Зои Сагг, Эми МакКаллох

Общество сороки. Одна к печали

Zoe Sugg, Amy McCulloch

MAGPIE SOCIETY

ONE FOR SORROW

Original English language edition first published by Penguin Books Ltd, a part of the Penguin Random House UK group.

Copyright © Zoe Sugg and Amy Alward Ltd 2020

The authors have asserted their moral rights

All rights reserved

© Н. Болдырева, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Пролог

В ночь, когда она умерла, все наши телефоны были выключены.

Полиция не поверила нам.

«Подростки не ходят никуда без своих телефонов, – сказали они. – Думаете, мы поверим, будто вы не чатились и не селфились, или что вы там, молодежь, делаете на своих вечеринках в честь окончания семестра? Что никто не сделал селфи или не снял “бумеранг”?»

Мы все ответили одинаково: «Нет».

Они все равно проверили наши телефоны. Залогинились в «облака». Но там ничего не было.

На месте преступления детективы нашли огрызок бумаги. Это был один из плакатов, которые висели на деревянной калитке, обозначавшей вход на пляж. Там большими жирными буквами было написано: «ЗАПРЕЩЕНЫ ТЕЛЕФОНЫ, КАМЕРЫ, СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ – НИКАКИХ ИСКЛЮЧЕНИЙ!»

Как будто кто-то на вечеринке нуждался в напоминании. Потому что в этом и заключался весь смысл: мы хотели иметь шанс отключиться. Устроить вечеринку, которая не будет задокументирована, танцевать всю ночь напролет в блаженной анонимности, получить воспоминания, которые нельзя проверить фотографиями или видео. Никто не нарушил правил. Никто не хотел делать этого. Когда речь шла о том, чтобы заметить предательское свечение экрана смартфона или блеск линз фотоаппарата, у всех нас появлялся ястребиный взгляд.

Некоторые из нас при необходимости могли бы нарушить закон-другой. Но нарушить правила нашей вечеринки в честь окончания семестра? Никто бы не осмелился.

Офицер полиции закатывал глаза, допрашивая нас одного за другим. «Вы хотите сказать, что все следовали этим правилам? Я вам не верю».

Но нам нечего было ему показать. Это была правда. Так что он попросил рассказать ему все.

В ту ночь пляж полнился жизнью. Костер разожжен, языки пламени взмывали в небо. Некоторые поленья вспыхивали зеленым, пропитанные морской солью. Когда мы танцевали на пляже, наши тени тянулись вверх по меловым утесам, нависающим над заливом так, что казалось, будто утесы пляшут. Волны разбивались в отдалении, отлив оставлял на песке водоросли и ракушки. Летний вечер оказался теплым – начало начало очередной волны британской жары.

И, конечно же, он был полон нами. Без формы трудно сказать, кто есть кто. Забавно, не правда ли, что форма, созданная для того, чтобы все мы выглядели одинаково, на самом деле стала чистым холстом, на котором мы могли продемонстрировать свою индивидуальность? Теперь, в обычной одежде, мы выглядели обычными подростками. Но мы ими не являлись.

Мы были студентами Иллюмен Холла.

Вот что делало эту вечеринку особенной. В другое время года на наши мероприятия приходили ученики из соседних школ: наша вечеринка на Сайман стала легендарной, а если вы пропустили нашу рождественскую феерию, то можете попрощаться с любым подобием светской жизни.

Но пляжная вечеринка конца семестра принадлежала нам. Мы жили вместе целый год, и, независимо от того, нравилось тебе в школе или нет, расставание на лето наполняло сердце грустью. Как бы вы ни пытались избежать этого, но, став одним из избранных шестисот студентов Иллюмен Холла, вы вплетались в ткань школы. Лето разлучало нас, и эта вечеринка становилась последним воспоминанием, которое поддерживало наш моральный дух в течение двух месяцев вынужденной разлуки.

Воздух был пропитан запахом древесного угля. Поленья щелкали и потрескивали от жара, поднимая в быстро темнеющее небо тлеющие угольки. В сочетании с низкими ритмами музыки в стиле хаус и раскачивающимися телами все это опьяняло… а может, дело было в изобилии алкоголя, наливаемого в наши бумажные стаканчики.

Время тянулось, наступал прилив, и бухта оказалась почти отрезана от берега, а единственным выходом из нее остались вырубленные в скале грубо обтесанные ступени. Все было прекрасно: мы, песок, волны и огонь.

Леденящий кровь крик прорезал музыку. Толпа извивающихся тел замерла. Затем последовала волна, волна паники, передававшаяся от человека к человеку. Крики продолжались, музыка оборвалась, и мы как один бросились к воде.

Крик доносился с моря. У воды стояла какая-то фигура. Солнце уже скрылось за горизонтом, но вокруг еще было достаточно светло, чтобы все рассмотреть.

На песке лежало тело, волны плескались о подошвы ее ног. Она лежала на животе, но голова ее была повернута набок, а губы – неестественно посинели.

Бледная кожа, синие губы, спутанные пряди волос, скрюченные конечности. А на спине – сложная татуировка в виде сороки, каждая деталь которой была замысловато выписана поперек лопаток, которые выступали по обе стороны позвоночника остро, словно лезвия ножей. Крылья птицы были расправлены так, что их края загибались к ключицам, а хвостовые перья исчезали за вырезом платья.

Голос.

– Возвращайся в город и вызывай полицию. Она мертва.

1. Одри

Есть ли что-то хуже, чем начинать все сначала в новой школе? Оказывается, есть. Начинать все в новой школе, когда хлещет дождь и дует ураганный ветер. Всего за несколько месяцев мне удалось перейти из теплой, уютной средней школы из красного кирпича в солнечной Джорджии в то, что выглядит как убогая версия Хогвартса на удаленном от мира полуострове где-то на юге Англии, и в самую плохую погоду, какую я когда-либо видела. Дворники на ветровом стекле отцовского «мерса» двигаются со скоростью молнии, двигатель все еще работает, и этот звук действует на мои и так взвинченные нервы.

– Веди себя хорошо, Одри, – говорит отец с переднего сиденья, не поворачивая головы.

«Веди себя хорошо». Можно ли сказать это более многозначительно? На самом деле он хочет сказать: Не облажайся, не испорти все еще сильнее, всего два года, и мы за тебя уже не отвечаем, мы умоем руки, распрощавшись с тобой раз и навсегда. Но, конечно, ничто из этого на самом деле не прозвучало. Это читается в напряженных плечах моего отца и в том факте, что мамы тут нет вообще, она уехала с Джейсоном, моим младшим братом, на юг Франции. Эдисон, мой старший брат, учится в колледже в Нью-Хейвене, так что помощи ждать неоткуда.

Я не отвечаю отцу. Делаю глубокий вдох и смотрю в окно. Если на фотографии с веб-сайта он выглядел просто древним, то вживую Иллюмен Холл создает ощущение, что я очутилась в другом столетии. Он выглядит средневековым. Я бы не удивилась, увидев отрубленные головы плохих студентов, насаженные на пики между башенками в стиле «Игры престолов». И все же я рискую навлечь на себя гнев Ланнистеров, оставшись в машине с отцом еще секунду, так что открываю дверь, прижимаю к груди сумочку от «Шанель» и бросаю вызов дождю.

Отец что-то кричит, пока я бегу ко входу в школу, но его слова уносит ветер.

Появляюсь я эффектно, кубарем влетев в плавно открывающиеся двери, и, прежде чем успеваю понять, что происходит, капли дождя уже срываются с моей одежды на полированный деревянный пол.

Здание почти полностью поглощает шум бури снаружи, когда двери мягко закрываются за мной, и наступившая тишина приводит в замешательство. Медленно поднимаю глаза, пытаясь рассмотреть сразу все. Взгляд останавливается на огромном портрете импозантной женщины, одетой в изысканное изумрудное шелковое платье. Она смотрит на дверь так, словно ожидает каждого входящего. Чувствую себя Дюймовочкой, что удивительно, потому что во мне пять футов одиннадцать дюймов [1] и обычно я возвышаюсь надо всеми.

– Устрашающе, не правда ли?

Резко оборачиваюсь и вижу женщину в элегантном бледно-розовом костюме и того же цвета туфлях на высоком каблуке.

– Ага. – Мой протяжный южный выговор эхом разносится по атриуму.

Фу. Никогда мне не случалось звучать настолько неуместно.

– Вы, должно быть, мисс Вагнер?

– О, хм, просто Одри, – отвечаю я.

На губах ее появляется натянутая улыбка: кажется, она не очень хорошо относится к тому, чтобы называть кого-то по-простому.

– Я – миссис Эббот, директриса Иллюмен Холла. – Она протягивает мне руку, и я слабо пожимаю ее. – Я видела, как вы с отцом остановились во дворе… простите, что не вышла поприветствовать вас, но… – Она пожимает плечами и указывает на лужу, которую я уже оставила на полу. – Ваши вещи благополучно прибыли, так что я покажу вам вашу комнату.

Вскидываю бровь. Я знаю, что у моего отца большая и важная компания, но разве директору – директрисе – пристало выступать в роли гида?

– А где все? – спрашиваю я.

– Бо́льшая часть учеников прибудет не раньше полудня, как раз к приветственному собранию.

Она разворачивается и уходит, даже не закончив фразу, я стараюсь не отставать, и мои шлепки хлопают по деревянному полу. Ударяюсь бедром о перила и едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться. «Неуклюжая, громкая, сквернословящая американка» – не то впечатление, которое мне хотелось произвести на миссис Эббот. Дома я никогда не была такой неловкой, но тут невольно вытягиваю шею, чтобы поглазеть на высокий потолок с замысловатой резьбой на камне или на гигантские картины, которые почти полностью скрывают стены. Никогда раньше мне не случалось бывать в таких местах, если не считать музеев или галерей.

– Мы поместили вас в Доме Гелиоса, – сообщает миссис Эббот, поднимаясь по ступеням. – Вы будете делить комнату с одной из наших лучших учениц, мисс Мур-Чжан, так что можете задать ей все вопросы, какие у вас имеются. Она проведет для вас полный тур, как только вы устроитесь.

Я глубоко вздыхаю. Искренне надеюсь, что мы с соседкой станем добрыми подругами. Я хочу начать тут все заново: новая страна, новая школа и совершенно новые друзья.

Брендан, мой прежний бойфренд, рассмеялся, когда узнал, что у меня будет соседка по комнате. «У тебя? Принцессы Одри?» Хорошее напоминание о том, почему он – мой бывший.

Мы сворачиваем в коридор на втором этаже, где нам приходится перешагнуть через довольно большую кучу щебня. Миссис Эббот громко досадует на зияющую дыру в потолке.

Она видит, как я хмурюсь.

– Летом у нас тут производились некоторые работы, и мне обещали, что все будет закончено до завтрашнего дня. – Произнося последнее, она повышает голос. Кажется, откуда-то из глубин дырявого потолка доносится ответное ворчание. Мне становится интересно, не считает ли миссис Эббот, что я пожалуюсь папе. «Как будто я могу».

Стараюсь не слишком запачкать пылью сумку, пока иду за миссис Эббот дальше по коридору.

– Вы взяли свою ID-карту? – спрашивает она, когда мы останавливаемся перед двойными дверями.

– О, хм. – Роюсь в сумочке, зная, что засунула куда-то туда этот дурацкий школьный пропуск. Он размером с кредитку, и, очевидно, это ключ ко всем помещениям школы… включая мою комнату.

Миссис Эббот ждет несколько секунд и, когда поиски становятся еще более отчаянными, испускает легкий раздраженный возглас. Она вынимает из кармана костюма свой собственный пропуск и проводит им по электронному замку.

– Вы должны следить за своей картой… без нее вам затруднительно будет перемещаться по комплексу.

– Вот она! – говорю я, наконец-то вытаскивая ее из-под косметички и футляра из-под эйрподсов. Я устраиваю целое представление, перекладывая ее во внешнее отделение сумочки. Мы проходим мимо чего-то, напоминающего почтовые ящики, укрытые стеклянным окном, и я замечаю свое имя, написанное под одной из полок.

– Вот мы и пришли. – Мы стоим перед комнатой номер семь. – Ваш дом до конца года. Извините, но я должна бежать… Как видите, еще много чего надо успеть до начала завтрашнего хаоса. Уверена, мисс Мур-Чжан скоро придет. А пока – устраивайтесь и распаковывайтесь. И, мисс Вагнер… добро пожаловать в Иллюмен Холл.

– Спасибо, – отвечаю я. Миллиард вопросов рвется с языка, но миссис Эббот не задерживается, чтобы выслушать их. Делаю глубокий вдох, успокаиваюсь и распахиваю дверь.

Первое, что я замечаю, – глубокий эркер прямо напротив двери, обрамленный объемной белой гардиной и тяжелыми коричневыми вельветовыми шторами. Напротив стоит маленькая скамья, покрытая зеленым, цвета листвы, атласом. Это место кажется идеальным гнездышком для чтения – пусть даже порой меня и тянет прилечь с книгой, – и хотя снаружи пасмурно, могу ручаться, что в хорошую погоду из окна падает много света. Стены обшиты панелями роскошного вишневого дерева, а по обе стороны от окна стоят односпальные кровати, два одинаковых шкафа, два письменных стола и два комода. Как будто в центре комнаты поставили зеркало.

Какие-то доски расшатались в деревянном полу, и они скрипят, когда я наступаю на них, но не сильно, с этим справится хороший ковер. Несколько картин, чтобы «согреть» дерево, немного разбросанных вокруг безделушек, и будет не так уж плохо. Улыбаюсь себе и достаю телефон, чтобы отправить фото Лидии, моей оставшейся дома лучшей подруге. Она помешана на дизайне интерьеров, так что у нее будет куча идей, как это все оживить.

Мои коробки и чемоданы стоят в коридоре снаружи, но я не спешу затаскивать их. Тем не менее первое, что я вынимаю, – моя школьная форма, выглаженная и свежая, в чехле из химчистки. Расстегиваю чехол и смотрю на костюм: мой новый наряд до конца года. Шерстяной пиджак глубокого синего цвета с золотыми пуговицами в форме звезд. Плиссированная юбка в тон, с акцентом из выполненных золотой нитью строчек. Не так уж и плохо.

Вздрагиваю, когда позади раздается голос:

– Не слишком-то расслабляйся. Эта комната проклята.

2. Айви

– Эта комната проклята, – говорю я, протискиваясь мимо высокой светлокожей блондинки в дверях, выглядящей хрупковатой.

«Будь доброй». Слова мамы звенят в ушах. Ужасный несчастный случай, произошедший с Лолой в начале лета, и так уже достаточно омрачил этот год. Но сложно оставаться доброй, когда знакомишься с девушкой, ради которой придется распрощаться с уединением.

И особенно сложно, когда все в ней кричит о том, что мы не поладим. В одной руке у нее огромный смартфон в розовом пушистом чехле, а через плечо перекинут ремень безвкусной дизайнерской сумки. Снаружи, должно быть, холод собачий, а на ней шлепки. Я не люблю судить о ком-то, не перекинувшись и парой слов, но с этой удержаться просто невозможно.

Она резко оборачивается на звук моего голоса, ее большие голубые глаза распахиваются от страха.

– О боже, ты напугала меня. Привет, я Одри!

О, все становится еще хуже. Американка.

Она вешает свой чехол из химчистки на дверь и протягивает руки ко мне, улыбка обнажает идеальные белые зубы.

– Так рада с тобой познакомиться! – говорит она.

Я ускользаю из ее объятий.

– Оу, воу, не так быстро, – бормочу я.

Не обращая внимания на страдальческое выражение ее лица, прохожу мимо нее и кладу свою потрепанную кожаную сумку на одну из кроватей, чтобы занять ее. Эта кровать лучше: с нее открывается вид из окна и на ней совершенно новый матрас – такие вещи знаешь, только если изучишь это место вдоль и поперек, как я.

– Мне нравится тут, – говорю, утверждая очевидное, но, похоже, ей это уточнение не помешает.

Пожав плечами, она кладет свою сумку на кровать напротив. Садится, и древние пружины скрипят. Невольно задаюсь вопросом, из какой пыльной кладовки они вытащили вторую кровать, превратив эту просторную комнату на одного человека в убогую двухместную коморку.

– Итак, ты моя новая соседка, – говорит она.

– У тебя потрясающие способности к дедукции, – отвечаю своим самым высокомерным тоном. – Я Айви.

Она хмурится, ковыряя кончик розового наманикюренного ногтя. Отворачиваюсь от нее, изображая интерес к содержимому своей сумки, но чувствую укол сожаления. Это не ее вина, что я в таком ужасном настроении. Ну, окей, отчасти ее. Но она об этом не знает.

Я мечтала об этом годе с первой своей ночи в Иллюмен Холле: пялясь в потолок, слушая, как другие девчонки ворочаются и храпят в общей комнате, – когда наконец-то, наконец-то, я получу свою собственную комнату. Я перекраивала себя, сглаживая углы, и работала над своим поведением так, чтобы стать единственным учеником младшего класса шестой ступени [2] в Гелиосе, который заслужит привилегию иметь собственную комнату. Когда в конце прошлого семестра это подтвердилось, мне не нужно было никаких других наград.

Потому что Иллюмен Холл – мой дом. В гораздо большей степени, чем крошечная квартирка моей мамы. И наконец пришло время, когда мне не нужно было делить этот дом ни с кем другим, у меня должно было появиться свое собственное пространство – старая комната Лолы. Я всегда завидовала ей и надеялась, что после ее смерти эта комната поможет мне почувствовать себя ближе к ней.

Пока миссис Эббот не попросила меня разделить это пространство с Одри Вагнер. Американкой.

На самом деле это была не просьба, а требование, и если миссис Эббот что-то требует, вы не возражаете.

– Ты давно тут учишься? – спрашивает она мне в спину. Я громко выдыхаю через нос и продолжаю опустошать сумку. Когда я не отвечаю, она снова заговаривает. «Хм, эта девица не понимает намеков?»

– Не знаю, как вообще можно жить в таком месте. Такое чувство, будто ты в гребаном музее. – Ее акцент действует мне на нервы, но я достаточно заинтересована, чтобы снова обернуться к ней.

Она улыбается так широко, что я вижу каждый зуб у нее во рту. Зубы у нее очень ровные и белые едва не до слепящего блеска. Я немного завидую. Ее глаза того голубого оттенка, который наводит на мысли о фарфоровых куклах, и хотя ее волосы распущены и намокли от дождя, они остаются пышными, ложась небрежными легкими локонами, и непринужденно напоминают о стиле бохо.

Она кажется такой невинной и откровенной. Это и есть то самое южное очарование? Я перестраиваюсь. Я не обязана дружить с этой девушкой, но история Иллюмен Холла – одна из любимых моих тем, и я не могу устоять.

– Эта часть здания на самом деле довольно новая… думаю, викторианская.

Она роняет челюсть.

– Это что, ей сто лет?

Я закатываю глаза.

– Хочешь чего-то реально старого? У нас тут есть здание, построенное в тысяча четыреста восемьдесят седьмом.

– Воу. У нас есть несколько зданий девятнадцатого века в Саванне… это город, откуда я родом… и они считаются охренительно старыми.

Сдерживаю улыбку. Может, все же не такая уж она милая и невинная.

Резко разворачиваюсь. Я пришла сюда заявить права на постель, и я это сделала. У меня слишком много дел в этом году, слишком много всего, на чем нужно сосредоточиться, и вдоволь друзей вроде Харриет, Тома, Макса и Тедди. Новые мне не нужны. Она и так уже испортила мне весь год, объявившись тут, и я не хочу симпатизировать ей. Я планирую просто делить с ней комнату и вести себя прилично. Иду к двери, но как только делаю шаг, она тоже встает.

– Эй, ну, может, ты покажешь мне тут все? Кажется, ты много знаешь об этом месте. И, ручаюсь, я – отличная соседка по комнате. Я умею готовить убийственные сморы всего лишь с помощью свечи и вилки.

Я хмурюсь.

– Что такое сморы? – спрашиваю, хотя прекрасно знаю ответ.

– Ой, у вас тут такого не делают? Это очень вкусно. Поджаренный зефир с шоколадом между двумя крекерами.

– Крекерами? – Это слишком просто.

Она запинается.

– Ну, хм, что-то вроде печенья?

Жду, вскинув одну бровь.

Ее плечи поникают.

– У вас тут и этого нет?

Отрицательно качаю головой.

– Но звучит все же как навык, который тебе тут пригодится… ты впишешься, – говорю я, и голос мой сочится сарказмом.

– Ты просто уморительная, – заявляет она, прищурившись. Наше чувство юмора, очевидно, сильно различается. Этот разговор даже мне уже начинает казаться неловким.

Эта девушка действительно понятия не имеет, во что ввязывается. Я знаю, что миссис Эббот попросила меня предоставить ей свою комнату, потому что считала, что я возьму ее под крыло и прослежу, чтобы она была готова стать ученицей шестой ступени. Может, в прошлом году это бы и сработало. Но это было до ужасного случая на пляже, произошедшего пару месяцев назад. До Лолы. До того, как личное пространство стало для меня важнее, чем когда бы то ни было раньше.

«Будь доброй». В ушах снова звучат слова мамы. Я стискиваю зубы.

– Уверена, это вкусно, – отвечаю с картинным вздохом. – Все эти разговоры о еде разжигают аппетит. Хочешь, покажу тебе столовую? У нас приветственное собрание через несколько часов, так что у тебя есть время что-нибудь перехватить перед этим.

– Ты уверена? – Она осторожно поднимает с постели свою сумку. Может, я действительно отпугнула ее этой своей шуткой про сморы. Она медлит, взгляд ее исследует комнату.

– Так ты идешь?

Одри закусывает нижнюю губу. Она кажется напуганной, и от этого дрожь пробегает у меня по спине. «Чего ей бояться?»

– Ты сказала кое-что, когда вошла. Что эта комната проклята? Что ты имела в виду? – Теперь она смотрит на меня.

Делаю глубокий вдох, очень стараясь оставаться спокойной внешне. Я не хочу, чтобы она чувствовала тут себя как дома. Я хочу, чтобы она уехала.

– О, а миссис Эббот тебе не сказала? Девушка, которая жила в этой комнате, утонула.

3. Одри

Что ж, это ужасно. Меня передергивает. Несколько долгих мгновений мы смотрим друг другу в глаза. Она уже в своей школьной форме, блестящий значок с выгравированной буквой «П» приколот к лацкану. С ее по-летнему загорелой кожей, аккуратно подстриженным темным бобом и хрупкой фигурой, на первый взгляд Айви может показаться тихой и непримечательной, но ее слова наносят мне сокрушительный удар.

И я уж точно больше не хочу ничего знать об утопленнице.

– Знаешь что? Думаю, я сама тут сориентируюсь. В смысле, в школе. И выход из комнаты тоже найду. Еще увидимся. – Кажется, этого Айви не ожидала. Плечи ее напрягаются. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так цепенел. Но так же быстро она выходит из ступора и пожимает плечами.

– Как хочешь.

Я ожидаю, что она, по крайней мере, скажет мне, где столовая, но она просто молча уходит. Делаю глубокий вдох. Бессознательно ковыряю край лака на ногтях. Если я продолжу, он отойдет совсем – вместе с верхним слоем ногтя. Заставляю себя расцепить руки, сжимаю пальцы в кулаки. Эта цыпочка… эта школа… не испортят мой маникюр.

Наверняка тут не слишком сложно ориентироваться. На двери есть старомодный замок в дополнение к замку электронному, но ключа мне не дали, так что я прячу ноут под покрывало постели и закрываю за собой тяжелую дверь. Не имея конкретных ориентиров, решаю отправиться в направлении, противоположном тому, откуда мы пришли с миссис Эббот.

Боже, очень надеюсь, что не все тут такие неприятные, как моя соседка по комнате. Я привыкла к популярности… я хочу нравиться людям. Ловлю себя на том, что пытаюсь придумать способ заслужить дружбу Айви. Сумка у нее довольно старая и потрепанная, и у меня дома есть по крайней мере три похожих, которые можно привезти ей на замену.

Нет, это была старая Одри. Та, которая прогибалась под людей, словно мастер-йог, проповедующий дружбу. И куда это меня привело? Скрутило в узлы, которые невозможно распутать. Я не собираюсь делать это снова.

Когда коридор переходит в новый большой атриум с лестницами, ведущими в разных направлениях, я открываю «Снэпчат», чтобы отправить Лидии селфи. Встаю, прислонившись к полированным перилам, пытаясь захватить в кадр как можно больше великолепия зала и при этом выглядеть мило. Добавляю к фотке кучу сердечек и нажимаю «Отправить». В груди тесно. Я так по ней скучаю.

Ну, я скучаю по Одри и Лидии полугодовой давности. По тем, какими они были до того, как все изменилось. Качаю головой. Это новое начало.

Снизу с лестницы доносятся голоса, и это, как я полагаю, означает, что начинают прибывать остальные студенты. Живот у меня скручивает при мысли о том, что нужно будет знакомиться с другими людьми. Все обязано пройти лучше, чем прошло с Айви, иначе это будут два очень долгих последних года старшей школы – или шестой ступени, как это у них тут называется. Проверяю на телефоне, как выгляжу. Макияж глаз, аккуратно нанесенный утром, смазался в углах. Постукиваю по коже, тушуя его безымянным пальцем.

– Лучше не делай так на виду у хозяйки корпуса, иначе у тебя будут большие проблемы.

Глубокий голос заставляет меня вздрогнуть, и мой мобильный выскальзывает из руки. Я взвизгиваю от неизбежности того, что вот-вот произойдет, хотя и знаю, что никак не смогу это остановить. Телефон отскакивает от блестящих ступеней раз, другой.

Он останавливается у ног парня, который прервал меня. Спотыкаясь, я спускаюсь по лестнице вслед за мобильным, громко хлопая шлепанцами. Парень опускается на одно колено, сгребает мой телефон и, рисуясь, протягивает мне.

– Миледи, – произносит он. – Ваш айфон.

Я даже не успеваю сообразить, симпатичный он или нет – обычно первое, на что я обращаю внимание. Хватаю телефон из его ладони, игнорируя кривую ухмылку, и переворачиваю.

Издаю стон и плюхаюсь на ступеньку. Паутина трещин расползается по верхнему углу экрана, и одна неровная линия тянется вниз. Пусть даже я знаю, что это глупо, что это – просто телефон, который легко заменить, отправив короткое сообщение отцу, мне приходится закусить нижнюю губу, чтобы удержать наворачивающиеся на глаза слезы.

Парень садится рядом.

– Слышал, это к семи месяцам неудач.

Я закатываю глаза.

– Это про зеркала, не про телефоны. И разве не семь лет?

– Семь лет – про настоящее зеркало. Это цифровая версия. Все быстрее. – Он ждет мгновение, может, думает, что я засмеюсь или еще что. Но я все еще в шоке.

– Знаешь, я могу починить его, – продолжает он.

Вот теперь он привлек мое внимание. Я моргаю и впервые рассматриваю его. Он симпатичный, бледный парень с густой каштановой шевелюрой, острыми скулами и точеной линией подбородка. На нем школьный пиджак с рубашкой и джинсами, и так он уже выглядит лучше, чем большинство парней в Джорджии, с которыми я встречалась и которые никогда не надевали ничего кроме широких шорт и свободных футболок. Ресницы у него такие длинные, что их кончики задевают брови. Я улыбаюсь.

– Ты правда можешь?

– Ну, новенькая, тут все сразу становится проще. – Он тянется во внутренний карман пиджака и достает старый айфон в дешевом чехле с покемоном. – Возьми этот. Чехол можно поменять, – добавляет он.

Я вскидываю бровь.

– Ты что, какой-то дилер с черного рынка айфонов?

Он смеется, и этот звук так громко отражается от стен большого атриума, что я ежусь. Школа так напоминает церковь, что его смех как будто оскверняет ее святость. Но сам он, кажется, ничего не замечает. Может, когда привыкаешь к этому месту, можешь вести себя так шумно, как хочется.

– Нет, не так. Мы неправильно начали. Я – Теодор.

Я улыбаюсь.

– Одри.

– Ах, – отвечает он.

– Что значит это «ах»?

Он вспыхивает, и румянец с его щек поднимается до линии роста волос. Это мило.

– Ты новая соседка Айви.

– О, так ты знаешь Айви?

– Все знают Айви, – отвечает он. В конце фразы его губы кривятся. – Так как насчет, скажем, пятидесяти фунтов за телефон? – Он раскачивает передо мной чехлом с покемоном.

Я встаю, вдруг почувствовав неловкость. Я не стану покупать паршивый старый телефон у этого парня. Сжимаю свой разбитый мобильник, словно щит.

– Я оставлю себе этот.

– О, нет, ты не поняла. Всем нужно…

– Обойдусь. – Я спускаюсь на несколько ступеней.

– Ну, если передумаешь, большую часть времени я торчу в ОКС.

Киваю, но я понятия не имею, что такое ОКС и где это. Я просто хочу убраться отсюда. Пока в Иллюмен Холле я познакомилась с тремя людьми, и они все вели себя со мной странно. Я этого не ожидала.

Я спускаюсь вниз по лестнице, но меня тут же захлестывает волна студентов, входящих через тяжелые двойные двери.

Бросив взгляд назад, обнаруживаю, что Теодора уже нет. «К лучшему», – думаю я. В конце концов, я рассталась с Бренданом совсем недавно. На самом деле у меня все еще хранится голосовое сообщение от него, которое я так и не прослушала.

Встряхнув головой, выбрасываю мысли о горячем английском парне, которого только что встретила, и еще более горячем парне, которого оставила в Штатах. Это должно стать новым началом.

Никаких драм с парнями. Никаких стервозных друзей.

И определенно никаких больше утопленников.

4. Айви

– Пожалуйста, входите в каждый ряд с левой стороны и занимайте места до самой передней части. – Я указываю на деревянные стулья у сцены, пока студенты один за другим неуклюже набиваются в актовый зал, перешептываясь и сплетничая. В воздухе витает низкий гул возбуждения новичков, смешанный с нервозностью первого дня в школе. Все остальные мрачнее обычного, особенно когда видят, что происходит на сцене. Этого достаточно, чтобы заткнуть рот даже самым болтливым.

Я стараюсь не смотреть туда и сосредотачиваюсь на предстоящей задаче.

Став префектом [3], ты получаешь множество льгот, но они сопровождаются невероятно скучными обязанностями: например, каждую неделю присматривать за учениками, наполняющими зал на собрании. Я, конечно, понимаю, что… здоровые люди ведь способны занять места в положенном порядке? Оказалось, не совсем. Если предоставить их самим себе, начнется хаос. Смотреть, как новички блуждают, словно потерянные овцы, утомительно, а необходимость пасти их, как овчарка, очень сильно истощает мой запас энтузиазма в этот мрачный вечер.

Когда я громко рявкаю на первокурсника, который решает перепрыгнуть через стулья, будто надумав потренироваться в беге с препятствиями, миссис Эббот бросает на меня один из своих взглядов, и ее пронзительные серые глаза сужаются, пока она наблюдает, как я улаживаю ситуацию. Улыбаюсь ей в ответ своим самым очаровательным оскалом, который дополняют закатившиеся глаза. У нас с миссис Эббот очень сложные отношения. Не думаю, что ей нравится мое происхождение, но она не может отрицать того, что я заслужила свое место здесь. Мы раздражаем друг друга, как склочные родственники, но мне всегда удается как-то переиграть ее.

Довольно забавно смотреть на новеньких ребят седьмого года обучения [4]. Они рот открывают от размеров зала, пялятся на потускневшие выгравированные золотом имена парней и девушек, ставших старостами и их префектами, развешанные по стенам на дощечках красного дерева, – список начинается с середины восемнадцатого века. В этом году под строкой «Префект» новым золотым листом сверкает мое имя. Но там, где должно значиться имя лучшей ученицы этого года, пусто. А Араминта Пирс – на своем месте.

Полное имя Лолы написано под большой фотографией, проецируемой на экран в задней части сцены. Даже на черно-белом фото видно, как сияет ее кожа, как сверкают глаза. Лоле бы сильно не понравилось это фото. На нем она – воплощенное совершенство, вплоть до выбившегося идеального завитка ее светлых волос, петелькой свисающего у уха. Но к концу прошлого года она выбрила широкую полосу по кругу под своими длинными волосами, а ее глаза были обведены таким черным карандашом, что светло-голубые радужки казались полупрозрачными. А еще появилась эта татуировка в виде сороки.

Все – даже ее лучшие друзья – были шокированы этим преображением.

Под фото темнела надпись:

Долорес Рэдклифф

Навсегда в наших сердцах

Эти слова заставляют меня задохнуться на мгновение. Произошедшее все еще кажется нереальным. За все те годы, что я учусь в этой школе, мы ни разу не сталкивались с трагедией такого масштаба. На сцене стоит мольберт, накрытый красным бархатным покрывалом. Я почти жду, что Лола выскочит из-под него, будто это все – одна большая шутка. Если бы она все еще оставалась с нами, все было бы совсем иначе! И на сегодняшнем собрании царствовали бы радость и веселье, а не мрачное уныние. Я стояла бы рядом с Лолой, выполняя ее поручения, тогда как она занималась бы обязанностями старосты среди девушек. Я никогда не возражала против того, чтобы взять ей утром кофе или помочь с курсовой, ведь это значило проводить время с ней, что мгновенно поднимало твой авторитет. Лола была так притягательна, так непринужденно красива, что практически все любили ее. Но не только внешняя красота делала ее привлекательной. Лола была теплой и очаровательной, и каждое слово, слетавшее с ее языка, имело вес. Ее смех заставлял улыбаться так, что болела челюсть. Находиться рядом с ней казалось так же радостно, как отдыхать на пляже, слушать шум волн, ощущать песок между пальцами ног и холодок от бутылки сидра в руках.

Без нее так пусто.

Я поворачиваюсь, моргая, и провожаю последних старшеклассников на их места. Со смерти Лолы минуло много недель – целое лето – и много закатов, знакомств, разрывов и тропических ливней Кента. Время все тикает.

Чувствую укол зависти при виде сокурсников, которые выглядят спокойными. Они улыбаются и приветствуют друг друга, как будто это обычный день возвращения в школу, как будто смерть Лолы не потрясла их так, как потрясла меня. Я поклялась, что начну новый учебный год, не позволяя этому событию влиять на меня слишком сильно. Но по тому, что я чувствую, вновь увидев лицо Лолы, ясно, что ничего не получится.

Я занимаю свое место в конце ряда, рядом с Тедди. Он – еще один префект Дома Гелиоса… и мой парень. В некотором роде. Он сжимает мой кулак, а я – поглаживаю его пальцы, но мы не встречаемся взглядами. Я могу сорваться, если сделаю это, а я не хочу сейчас расклеиваться.

По деревянной сцене стучат каблуки, и я на секунду закрываю глаза.

Миссис Эббот выходит на середину сцены и вертит в руках микрофон. Наблюдаю, как Араминта и новый староста среди мальчиков, Ксандер Тамура, встают рядом с миссис Эббот, словно ее телохранители. Один из учеников играет на пианино, стоящем на краю сцены, «Stuff We Did». Это песня из диснеевского мультфильма «Вверх», одного из любимых фильмов Лолы, и мелодия эта очень красивая и нежная. Я играю на пианино с тех пор, как подросла достаточно, чтобы сесть за клавиши, и теперь по выходным учу воспитанников школы.

– Разве вы с Кловер не играли когда-то эту песню вдвоем? – шепчет Тедди. – Этот парень играет гораздо хуже, чем вы двое.

– Да, играли. – Я улыбаюсь при упоминании Кловер. Она на два года младше меня – мой птенчик, – и к своей миссии ее наставника я отнеслась очень серьезно. Она наверняка где-то за кулисами, регулирует свет и прокидывает кабели в своей вызывающей футболке с какой-нибудь грубой надписью, надетой под пиджак. Не знаю, как ей это удается, но я откровенно восхищаюсь ее смелостью. Все знают Кловер. Если вдруг возникнет пикет по поводу количества воды, которое потребляет школа, или того факта, что в столовой недостаточно блюд для веганов, будьте уверены, Кловер возглавит его с каким-нибудь мудреным лозунгом, а иногда – в те редкие моменты, когда он не заперт в офисе миссис Эббот, – еще и с ее мегафоном.

Мы с Кловер очень разные. Она любит медитацию, пение в хоре и может днями ходить, не брея подмышки и ноги, просто чтобы доказать, что женщины не обязаны соответствовать ожиданиям социума. Она как горчица: ты либо любишь ее, либо ненавидишь – но ей на это плевать. Я восхищаюсь страстью, которую она вкладывает во все, что делает. В этом мы с ней родственные души, а следовательно – друзья.

Голос миссис Эббот возвращает меня к реальности.

– Добро пожаловать, студенты Иллюмен Холла. Вполне уместно будет начать наш год с того, чтобы уделить минуту и вспомнить об огромной потере для нашей маленькой общины: Долорес Рэдклифф, или, как многие из вас звали ее, Лола. – Миссис Эббот переступает с ноги на ногу. Голос у нее дрожит. – Я также хочу воспользоваться возможностью поблагодарить тех из вас, кто помог полиции своими рассказами о произошедшем и свидетельскими показаниями. Представляю, насколько трудным стало это лето для многих из вас.

То тут, то там по всему залу слышится тихое сопение, и по кругу щедро расходятся бумажные салфетки. Близкие подруги Лолы, Джейн и Элоиза, сидят справа от меня, громко всхлипывая и сморкаясь. Ее действительно все любили. Она обладала способностью заставлять людей чувствовать свою принадлежность к школе: даже при том, что члены ее семьи учились в Иллюмен Холле почти со времен его основания, она этим не кичилась.

Лола видела что-то во мне. Сложно объяснить наши отношения… Я не считалась одной из ее лучших подруг, но равнялась на нее, а она меня опекала. У меня всегда присутствовало чувство, будто я знаю ее… может, даже лучше, чем те, с кем она постоянно проводила время. Официальная причина смерти, названная полицией, – несчастный случай, поскольку Лола не оставила никаких записок семье. Но всех нас снова и снова предупреждают об опасности прогулок вблизи скал, особенно ночью. Говорят, чтобы мы не ходили туда специально, не приближались к краю – так что слово «самоубийство» само собой приходит на ум в итоге всех размышлений на эту тему. Думаю, невозможно угадать, что за демоны обуревают твоего ближнего.

Я так крепко стискиваю кулаки, что на ладони отпечатываются маленькие полумесяцы. Доктор Кинфелд не обрадуется… может, мне придется записаться к ней на еще один сеанс терапии, хотя я уже официально выписана.

– Но хотя мы скорбим и пытаемся научиться жить с чувством утраты и печали, мы должны также помнить, что Долорес Рэдклифф не хотела бы, чтобы мы вспоминали о ней только со слезами, потому что в нашей жизни она была источником света и красоты. Поэтому я с радостью сообщаю, что при поддержке родителей Лолы, мистера и миссис Рэдклифф, в этом году мы переименуем в ее честь бассейн.

Зал разражается громовыми аплодисментами, когда миссис Эббот указывает на мистера и миссис Рэдклифф, которые, как я теперь вижу, сидят в первом ряду. Миссис Рэдклифф по-прежнему одета в траурное черное платье с красным пятном шарфа на шее. Мистер Рэдклифф рядом с ней выглядит печальным. Сбоку от него – красивый старший брат Лолы, Патрик, которого я не видела с тех пор, как он много лет назад уехал в университет. Он был старостой, когда я только поступила в Иллюмен Холл. Рэдклиффы являлись знатью Иллюмен Холла. Даже их родители познакомились тут.

Лола станет единственной, кто никогда не окончит эту школу.

– У нас также есть прекрасный портрет Долорес, который я попрошу ее родителей продемонстрировать в конце сегодняшнего собрания. Его повесят у входа в Дом Гелиоса, где она провела столько счастливых лет. Если кому-то нужно будет поговорить со школьным психологом, прошу, договоритесь об этом через своего тьютора или подойдите прямо ко мне, – продолжает миссис Эббот. – Помощь доступна каждому, кто в ней нуждается, поэтому, пожалуйста, не страдайте безмолвно.

Теперь она переходит к стандартной части своей речи, которую мы слышим каждый год. Эти слова звучат успокаивающе. Они – привычная часть жизни в Иллюмен Холле. Они – словно страховочная сетка. Я прямо чувствую, как расслабляюсь, мускулы расплываются по стулу. Я и не осознавала, какое напряжение вызвали эти разговоры о смерти Лолы.

– Продолжая, я хотела бы поприветствовать наших новых студентов! Мне жаль, что ваш первый день начался так, но Иллюмен Холл приветствует вас с распростертыми объятиями, и мы рады, что вы теперь здесь.

Как раз в тот момент, как миссис Эббот собирается перейти к вопросу о том, почему Иллюмен Холл – лучшее место для учебы и роста, раздается громовой удар… и электричество отключается. Зал погружается во тьму. Слышатся аханье и вскрики, но голос миссис Эббот перекрывает шум.

– Все сохраняйте спокойствие!

Без микрофона она с таким же успехом могла бы попытаться успокоить стадо антилоп гну, готовящихся к паническому бегству. В зале нарастает напряжение, какое-то желание бежать, двигаться, и ветер бьет в лицо, как будто кто-то уже открыл дверь, чтобы спастись.

Вся эта сцена длится всего пару вдохов, затем раздается еще один хлопок, и свет снова включается.

– Извините, – раздается голос из глубины зала. Словно сурикаты, мы поворачиваем головы все одновременно и видим седого разнорабочего в темно-синем комбинезоне, вытирающего руки о грудь. – Полетел предохранитель. Теперь все в порядке.

– Успокойтесь, пожалуйста, – повторяет миссис Эббот, едва сдерживая раздражение. – Как вы все знаете, в школе ведутся работы, которые скоро закончатся, но пока могут случаться непредвиденные сложности.

Но шум в зале снова нарастает. Тедди сжимает мне плечо.

– Это ты мне дала? – Он поднимает неоново-оранжевый прямоугольник – листовку.

Я отрицательно качаю головой.

– Нет, конечно нет.

– О, и у тебя такая же, – замечает он.

Я опускаю взгляд на колени. Точно, там лежит флаер: прямоугольник розового цвета, которого не было еще несколько минут назад.

Нахмурившись, я поднимаю его и переворачиваю.

Я ЗНАЮ, КТО УБИЛ ЛОЛУ…

И ОДИН ИЗ ВАС — СЛЕДУЮЩИЙ

http://whokilledlola.com

5. Одри

Черт. Значит, она – причина, по которой моя комната проклята.

Закрывая глаза, я вижу лишь черно-белое фото глядящей на нас девушки. Долорес Рэдклифф. Должно быть, она действительно много значила для школы – по всему залу плакали ученики.

А потом упали эти листовки. Они напугали меня до смерти. Но я ни за что не пойду на тот сайт. Я приехала сюда, чтобы скрыться от подобных драм.

– Ты в порядке? Выглядишь немного бледной.

Поднимаю взгляд, сердце несется вскачь. Я так долго сидела на своем стуле, что зал успел почти опустеть. Обнаруживаю, что оказалась наедине с двумя девушками, обе – в безукоризненной школьной форме. Я узнаю ту, что стоит ближе, – эта студентка была на сцене рядом с миссис Эббот.

– О да, прошу прощения, – отвечаю я.

– Мы, кажется, еще не знакомы? Я – Араминта Пирс, староста этого года. – Она широко улыбается мне, ее длинные светлые волосы, собранные в высокий конский хвост, слегка покачиваются.

– А я – Бонни, – говорит девушка пониже, стоящая прямо у нее за спиной. – Я в первом классе шестой ступени, как и ты.

– Ты Одри Вагнер, верно? – спрашивает Араминта, присаживаясь на пустой стул передо мной.

– О… – Моргаю несколько раз, ошеломленная. – Это я. Верно.

– О боже! У тебя такой милый акцент! Такое чувство, будто я на съемочной площадке «Нэшвилла» [5].

– Ну разве ты не прелесть, – говорю я, изо всех сил стараясь изобразить Долли Партон [6]. И слышу одобрительный визг Араминты.

– Прошу прощения, я не поприветствовала тебя, когда ты приехала. Я стараюсь приветствовать каждого новенького. Но, уверена, Айви рассказала тебе, как тут что устроено! Она так умна, правда?

– Хотя, может, не так чтобы любит делиться, – подмигивает Бонни.

Араминта смеется.

– Хорошее замечание! Как вы, поладили?

– Эм.

Чем дольше затягивается пауза, тем шире она улыбается.

– О, какая я глупая! Как староста я интересуюсь всеми. Тебе придется привыкнуть к тому, что меня тут очень много и я сую нос во все твои дела. – Она грозит мне пальцем и смеется.

– Ну, мне очень приятно познакомиться с вами, – говорю я.

– Как тебе школа пока что?

Глаза у нее такие большие, а лицо такое открытое, что мне сложно солгать.

– Отлично! – отвечаю я, хоть и сквозь слегка стиснутые зубы. Может, все дело в моем акценте, но Араминта ничего не замечает.

– В нее невозможно не влюбиться, – щебечет она, пока Бонни согласно кивает. – Но ты должна кое-что знать. – Староста заговорщически наклоняется ко мне. – В школе существует иерархия. Младшие, мы называем их недолетками, помогают ученикам шестой ступени. Бегают по школе, выполняют наши поручения и все такое.

Я морщу нос.

– Немного странно, нет?

– Полагаю, только если не привык к такому. Но потом ты поймешь, что в Иллюмен Холле многое делается именно так. Все равно недолетки в основном помогают префектам.

– Префектам? – переспрашиваю я.

Араминта театрально хлопает себя по лбу.

– Конечно! Американка, откуда тебе знать. Префекты – это как школьные надзиратели, – со смехом поясняет она. – Ты узна́ешь их по этим маленьким значкам. – Она достает ярко-желтый значок в форме щита с черной буквой «П», выгравированной посередине. – У меня, как видишь, значок немного другой. – Это ярко-красная звезда с золотой буквой «С». – Раньше там были буквы «СД» для старост-девочек и «СМ» для старост-мальчиков, это Ксандер. Но на десятом году обучения наша Кловер подала петицию, что необходимо сделать их более гендерно-нейтральными, так что теперь мы просто старосты. Хотя я все еще называю себя старостой-девочкой, потому что именно так себя и идентифицирую!

Я почти не слушаю, как Араминта трещит о том, что префекты должны «помогать ровной работе домов» и «контролировать занятия младших», что для меня звучит как тяжелая работа. По крайней мере, теперь я понимаю, что за значок видела у Айви. Перевожу взгляд на Бонни, которая смотрит на Араминту так, будто у той из задницы солнце светит. Я подавляю желание хихикнуть при этой мысли прежде, чем Араминта поймет, что я не слушаю. Уверена, она сказала бы, что префекты – это не повод для смеха.

– Так у тебя уже была полная экскурсия?

– Еще нет, – отвечаю я, резко переключая внимание.

– Хотела бы я провести ее сама, но Бонни столько знает о школе. И она учится с тобой, будет приятно видеть знакомое лицо в классе. Я вас пока оставлю! Мне все равно нужно разобраться со всем этим беспорядком. – Встав, Араминта подхватывает одну из этих листовок и тут же с отвращением бросает ее на пол.

Сама я намеренно ни к одной не прикасалась. Я вижу, что многие студенты скорбят о своей погибшей однокласснице, но не могу позволить втянуть себя в это. Уверена, что все это – печальная история и, судя по краткому взгляду на строки, отпечатанные на разбросанных повсюду бумажках, существует много вопросов по поводу смерти этой девушки. Но это не мое… ну, не мое дело.

– Готова? – спрашивает меня Бонни. Когда она улыбается, маленькие ямочки появляются на ее покрытых веснушками щеках. Она кажется довольно милой, и я напоминаю себе, что не стоит бояться заводить новых друзей. Я уверена, они вовсе не похожи на тех, что остались дома. И не все будут такими грубыми, как моя соседка по комнате.

– Полностью. Идем.

Бонни ведет меня из зала по длинным извилистым коридорам в кафетерий или, как она его называет, столовую. Произведения искусства висят практически на каждой стене, от картин с деревьями и странными викторианскими зданиями до бессмысленных абстрактных изображений. Дорога, по которой мы идем, теплая и светлая, но время от времени мимо мелькают входы в длинные коридоры, которые исчезают в тени. Когда я останавливаюсь, чтобы всмотреться в темноту, кажется, становится холоднее.

В этой школе перехватывает дыхание буквально от всего. Столовая светлая и современная, накрыта огромным куполообразным стеклянным потолком, словно теплица с растущим в центре деревом. Бонни поясняет, что есть и более официальный обеденный зал, но по большей части все устраиваются тут. У меня урчит в животе – я не ела с тех пор, как приехала сюда, и отказалась от предложения Айви показать, где тут можно перекусить.

– Ты ведь в Доме Гелиоса, верно? – спрашивает Бонни, как только мы берем кофе навынос и слегка черствый маффин из кондитерского лотка в углу столовой. Мне уже нравится эта девушка.

– Ага, – отвечаю я.

– Так, это круто, это один из самых старых домов. Я в Нове, там только девчонки. Ты много знаешь о Домах?

Я качаю головой. Бонни улыбается, ей не терпится поделиться своими знаниями.

– Ну, в Иллюмен Холле их всего шесть, все они под разными звездами. Это своего рода страсть основателя Иллюмен Холла, лорда Брэйтбона, безумно богатого торговца с необычайным интересом к астрономии и астрологии. Вначале существовало лишь два дома, Гелиос и Полярис. Но по мере того как росло число студентов, добавлялось все больше домов, чтобы сохранить «семейную» атмосферу школы и ощущение, что она маленькая. Дом Нова был построен, когда тут впервые разрешили учиться девочкам. В передней Дома Нова висит портрет его первой управляющей, леди Пенелопы… я могу показать тебе в следующий раз, хочешь?

Я улыбаюсь.

– Спасибо.

Следует неловкая пауза, Бонни, наверное, ждет, что я продолжу выражать благодарность, но я не знаю, что еще сказать. Я чувствую, как она выносит мне приговор, и знаю, что должна привлечь ее на свою сторону. Я не хочу изолироваться от всех, кого встречаю в этой школе.

– Вау. Прямо огромный массив истории. Не думаю, что когда-нибудь начну ориентироваться во всем этом!

– О, ты еще удивишься.

Мне знакомы девушки такого типа. Она хочет дать мне что-нибудь, отчаянно хочет. Я предлагаю ей единственное, что меня пока интересует, и надеюсь, что это не задаст нашей беседе неправильный тон.

– Ну, есть одно место, которое я думала найти, место, которое называется ОКС.

– О, я, конечно же, могу тебя туда отвести. Но сначала скажи, ты занимаешься спортом?

Я пожимаю плечами.

– Эм, не очень.

– Ну, им тут нравится, если мы занимаемся каким-нибудь спортом… Я – в хоккейной команде.

– Ну, думаю, мне нравится играть в теннис.

– Отлично, пойдем, посмотрим открытые корты, пока не стемнело. – Бонни хватает меня за руку, тащит через ряд двойных дверей во двор.

У меня такое чувство, будто я на ускоренном курсе об Иллюмен Холле, пока она вываливает на меня лавину каких-то установок и правил, проводя одновременно экскурсию по территории. Бонни, кажется, знает тут всех… хотя, опять же, эта школа намного меньше моей прежней школы в Саванне. Всего несколько сотен учеников в сравнении с парой тысяч.

Оказывается, тут имеется целая куча спортивных команд, к которым я могу присоединиться, клубов, членом которых могу стать, любые внеклассные занятия, какие только можно придумать. Бонни мила и дружелюбна, и я расслабляюсь в ее компании. Впервые за долгое время я смеюсь и нормально болтаю. В последние дни я чувствовала себя одеревеневшей.

– Окей, и один последний момент, прежде чем мы пойдем в ОКС. Немного странная традиция Иллюмен Холла.

– Я тебе доверяю, – отвечаю я, смеясь.

Она улыбается мне, и мы направляемся обратно к главному зданию школы. Эта часть территории Иллюмен Холла, сразу за домом, очень ухожена: сплошные фигурно постриженные изгороди и ровный газон. Мы придерживаемся песчаных, посыпанных гравием дорожек, которые вьются через парк. У одного из фигурных кустов неряшливый бородатый парень в облегающей джинсовой рубашке и заляпанных грязью брюках подрезает ветки.

– Кто это? – спрашиваю я Бонни.

Она щурится в сторону живой изгороди.

– А, это, если не ошибаюсь, внук мистера Тавистока. Эд, кажется? Они отвечают за территорию. Хотя они оба такие жуткие, что я бы предпочла не пересекаться с ними. Жена мистера Тавистока исчезла при загадочных обстоятельствах, и говорят, что ее тело не нашли лишь потому, что он знает все укромные уголки школы. – Бонни передергивает плечами, но на лице у нее улыбка.

Эта история не кажется мне забавной, но я выдавливаю улыбку, чтобы у нее сложилось впечатление, что я легко ко всему отношусь.

Солнце висит низко в небе, отбрасывая оранжевые отсветы на серый кирпич школы. Повсюду вокруг море, и ветер играет моими волосами, бросая их вокруг лица.

Если смотреть с этой точки, школа, благодаря всем пристройкам и дополнениям, представляет собой мешанину стилей. Стеклянный купол столовой и башня в дальнем конце, которая будто вышла из сказки. Бонни замечает мой взгляд.

– Это крыло художественных классов. Ну, первый этаж.

– В таком случае отстойно, что я не выбрала изобразительные искусства!

Бонни передергивает плечами.

– О, совсем даже не отстойно. Это место тоже страшное. Клянусь, если идти мимо него ночью, оно гудит, словно какая-нибудь штуковина из «Черного зеркала» [7]. Я по возможности избегаю его. Ладно, вот мы и пришли! У тебя есть пятьдесят пенсов или что-то в этом роде?

– Чего?

– Мелочь. Монетка.

Мы подошли к большому пруду с пожелтевшими лилиями и нежно журчащим фонтаном в центре. Приглядевшись внимательнее, я вижу, что каменная кладка, окружающая пруд, и дно самого бассейна укрыты монетками, яркими булавками и другими блестящими безделушками. Бонни некоторое время качает в руке серебряную монетку, а потом кидает ее в воду. Затем скрещивает пальцы и говорит:

– Не трону сорок, и сороки не тронут меня.

Она поворачивается ко мне, ее круглое лицо светится ожиданием.

– Так у тебя есть подношение? – спрашивает она.

– Эм, извини… нет. Не ношу с собой налички.

– Подойдет любая блестяшка… Заколка, серьга или типа того.

Моя рука взмывает к сережке: изящные кольца, подаренные Бренданом. Как будто я брошу их в школьный пруд! Внезапно я чувствую тоску по Лидии. Она бы посмеялась вместе со мной над тем, насколько это абсурдно. Она гоготала из-за женщины, гадавшей на картах Таро в центре Саванны. Эта традиция показалась бы ей еще более нелепой.

– У меня ничего нет, – повторяю я.

– О, ну ладно. – Бонни грустнеет. – Не говори потом, что я тебя не предупреждала. Все делают это.

Она вовсе не шутит. Когда мы поворачиваем обратно к школе, оказывается, что за нашими спинами успела выстроиться небольшая очередь. Ученики готовятся отдать фонтану свои подношения.

– Приду и сделаю это в другой раз, – обещаю я, изо всех сил пытаясь не закатывать глаза.

– Я бы вернулась на твоем месте, – произносит Бонни. – Что бы ты ни делал в этой школе, лучше не ссориться с сороками.

6. Одри

После жутковатой сцены у фонтана Бонни ведет меня обратно ко входу в Дом Гелиоса. Я чувствую себя измотанной попытками узнать побольше об этой школе. Кажется, все тут настолько сроднились с местными традициями и обычаями, что они для учеников естественны, как родной язык. А я чувствую, как барахтаюсь в непонимании. Мы даже не добрались до этого дурацкого ОКС, так что я до сих пор понятия не имею, что это.

Когда я, наконец, возвращаюсь в комнату, Айви уже там. Она хорошо поработала: ее сторона комнаты полностью преобразилась. На кровати – новое фиолетовое покрывало, такое темное, что кажется почти черным, а стол завален книгами и с угла освещен старой потрепанной лампой. Все аккуратно разложено, а над столом висит календарь, покрытый маленькими цветными стикерами.

Она явно гиперорганизованна, а я – определенно нет. Я не неряха, но у меня такое чувство, что она будет смеяться над моими валяющимися на полу вещами. Айви сидит на подоконнике спиной ко мне. Она даже не оглядывается, когда я вхожу. Холодный порыв ветра из открытого окна ударяет меня, на полу виднеется влажное пятно, оставленное прошедшим дождем, залетевшим в комнату.

– Можешь закрыть? – спрашиваю я, подавляя дрожь, бегущую вверх по рукам.

Она не двигается. В замешательстве я присматриваюсь и вижу, что Айви высунула одну руку в окно. У ног ее стоит пустая тарелка, вся в крошках. Наконец, она отвечает:

– Мне показалось, что я увидела гнездо за окном. Я хотела оставить птицам еды. Тут тебе зачтется, если ты относишься к ним хорошо.

– Это я уже слышала, – бормочу. – Очень мило с твоей стороны, – добавляю немного громче.

– Я вообще милая, – отвечает Айви не терпящим возражений тоном. Она закрывает окно. Ветер растрепал ее прямой, словно булавочная головка, боб, а капли дождя осели на темно-коричневых прядях крошечными бусинами.

– Это странное место, – начинаю я, пытаясь завязать новый разговор.

– А ты чего ожидала? Разве тебе не выдавали какой-нибудь ознакомительный проспект?

– Ага, я по возможности не читаю это дерьмо, – признаюсь. – Люблю открывать все новое сама, понимаешь?

Она смотрит на меня так, будто я призналась, что прилетела с Марса.

– Нет, не понимаю. Если бы я переходила в новую школу, то хотела бы знать о ней все. Терпеть не могу неведения. – Айви откидывает покрывало и устраивается под одеялом. К моему удивлению, через мгновение она продолжает, отвернувшись лицом к стене: – Свет выключают в десять. Перед этим, вероятно, пройдет с проверкой кастелянша – учти, если вдруг тебе захочется убрать свои вещи.

– Спасибо? – отвечаю я, и в голос прокрадываются вопросительные интонации.

Она не отвечает.

Я вздыхаю. Не знаю, то ли из-за усталости, то ли из-за желания еще немного пораздражать соседку своими коробками, но я решаю, что уже слишком поздно распаковывать их.

Плюхаюсь на постель, вперив взгляд в спину Айви. Волна раздражения накрывает меня. Я не хотела, чтобы все сложилось так. Не хотела начинать свой первый день и знакомство с соседкой по комнате наперекосяк. Я вроде как надеялась, что мы подружимся. Особенно после того, как я покинула всех своих близких друзей.

«Пусть катится», – замечает тоненький голосок в моей голове, и я знаю, что это правильно.

Все это должно было стать новым началом. Папа постоянно твердил мне, что Иллюмен Холл гордится своей теплой и дружелюбной атмосферой, тем, что воспитывает ярких граждан для будущего. Бонни и Араминта кажутся милыми, но хотелось бы мне знать, что такого я сделала, чтобы так быстро вызвать неприязнь Айви. «Может, мы будем паразитировать друг на друге».

Что за чудесная мысль.

Переодеваюсь, натягивая шорты и майку на тонких бретельках от Victoria’s Secret, и забираюсь в постель. Мгновенно по телу начинают бежать мурашки. Возможно, мне придется потратиться на теплую пижаму, чтобы жить тут.

Вынимаю телефон, легко пробегаю пальцами по трещинам на экране. Повреждения лишь поверхностные, но они ужасно раздражают, и завтра мне придется написать отцу, чтобы он выслал замену. Не тот поступок, который соответствует установке «упрячь свою дочь в школу-интернат, чтобы она стала более независимой», как он надеется, но папа это переживет. Воспользовавшись минуткой, просматриваю личные сообщения, сториз в «Инстаграме», проверяю «Ватсап» и «Снэпчат». Дома уже полдень, и социальные сети активизировались. Странно думать, что в тот момент, когда мой день заканчивается, их – только начинается.

Но такой вот компромисс. Оставить свою прежнюю жизнь позади значит оставить позади и призраков, а это точно того стоит.

Я слышу легкий кашель и, повернувшись, вижу, как Айви садится на постели. У меня такое чувство, что она наблюдала за мной, хотя ее взгляд сосредоточен на книге, которую она держит в руке: «Рассказ служанки». Обязательное чтение для урока английского, полагаю.

Кто-то очень тихо стучит в дверь, и в приоткрывшейся щелке появляется лицо.

– Все в порядке, девочки?

– Все хорошо, мисс, – отзывается Айви.

– О, Айви… как чудесно, что ты стала префектом в этом году, хотя никто в этом и не сомневался. И теперь ты на шестой ступени… я так тобой горжусь.

Я борюсь с желанием закатить глаза. Почему все вокруг, кажется, молятся на эту девушку?

Затем взгляд учителя обращается ко мне. Она тепло улыбается, но меж ее бровями появляется маленькая морщинка, когда она переводит взгляд с меня на мои простыни. Я смотрю на свое постельное белье: оно вовсе не вызывающее, просто мой любимый масляно-желтый комплект, купленный в «Антропологии» и украшенный нежным цветочным принтом. Ведь в своде правил не может быть запретов на восхитительное, украшенное цветами белье?

– Мы ведь еще не знакомы? Прошу прощения, в первые дни я такая рассеянная, – говорит женщина.

Я качаю головой. После минутного колебания спускаю ноги с постели и подхожу, чтобы поприветствовать учителя как подобает. Если это та самая кастелянша, о которой говорила Айви, мне нужно поладить с ней.

– Я Одри Вагнер, – представляюсь я.

Хмурое выражение исчезает с ее лица, и она улыбается мне в ответ.

– Наша прекрасная новенькая! Здравствуйте и добро пожаловать. Я миссис Парсонс, кастелянша Гелиоса на этот год. И, полагаю, вы будете заниматься математикой в моем классе? Вы ведь идете по программе бакалавриата?

Я киваю. Для меня было проще перевестись по интернациональной программе бакалавриата, чем по этой странной системе обязательных экзаменов GCSE [8]. В Иллюмен Холле есть программы по обоим направлениям.

– Да, – говорю я. – Приятно познакомиться.

– Значит, завтра у вас вводная лекция, так что я не удивлена, что вы еще не знаете правил Иллюмен Холла. – Миссис Парсонс протягивает руку ладонью вверх. Я смотрю на нее, чувствуя себя глупо. Она шевелит пальцами, и когда я не сдвигаюсь с места, вздыхает: – Никаких телефонов в школе с понедельника по пятницу.

– Вы не можете взять мой телефон! – восклицаю я, прижимая его к груди.

– Обещаю, он будет в полной безопасности… Мы храним их запертыми в стеклянном шкафу так, чтобы вы их видели. Вообще-то, идемте со мной.

Я оглядываюсь на Айви за… не знаю… поддержкой? Помощью? Но она прилежно читает свою книгу. Миссис Парсонс уже опережает меня на несколько шагов, поэтому я бегу, чтобы догнать ее. Она останавливается перед дверью, над которой висит табличка с надписью «Кастелянша». Прямо за дверью – застекленный стеллаж с выгравированными именами под каждой ячейкой. Теперь я вижу, что то, что сперва приняла за почтовые ящики, – это маленький зоопарк для телефонов.

– Я знаю, вы, ученики, относитесь к этим штукам как к собственным детям! Так что вот они. Это для вашего же блага. С тех пор как мы ввели эту инициативу, продуктивность студентов выросла на тридцать процентов. Подумай о чтении, которым можно заняться вечерами, как делает мисс Мур-Чжан.

На этот раз, когда она протягивает руку, я неохотно кладу в нее телефон. Разбит экран или нет, а это все же моя связь с внешним миром.

– Мы все должны делать это, – добавляет миссис Парсонс, указывая на стеллаж. Конечно же, над именем Айви лежит тонкий черный смартфон. Я с трудом сглатываю, наблюдая, как кастелянша запирает мой сотовый в маленькой ячейке с моим именем.

– Вы получите его обратно на выходные, но убедитесь, чтобы он был здесь заперт к понедельнику. А теперь, когда вы знаете правила, если мне придется просить вас снова, вы получите штрафные баллы. Но я уверена, у нас не будет проблем. – Должно быть, она видит потрясение на моем лице, потому что кладет руку мне на плечо. – Жизнь в Иллюмен Холле не похожа на жизнь где бы то ни было. К этому нужно привыкнуть, но вы привыкнете. И если у вас возникнут какие-то проблемы, вы знаете, где меня найти.

Я поворачиваюсь на пятках и иду обратно в свою комнату. Весь мир словно в тумане.

– Ты могла бы предупредить меня, – бросаю я Айви, вернувшись.

– Я тебя предупреждала. Не моя вина, что ты предпочла не слушать. – Она демонстративно вставляет наушники.

– Сука, – неслышно выдыхаю я.

Затем хмурюсь. «На чем Айви слушает музыку?» Бросаю еще один взгляд и вижу, что она сидит на постели, набирая сообщение.

На телефоне. На совершенно новом айфоне.

– Где ты это взяла? – спрашиваю, повышая голос. – Эй! – окликаю снова, потому что соседка игнорирует меня.

– Что? – Она, наконец, поднимает взгляд, вынимая наушники, рот ее кривится в раздражении. Ну и пусть. Мне нужны ответы.

– Где ты взяла этот телефон?

Айви хмурится.

– Мой телефон? Купила в магазине.

– Ну да, окей, но как он оказался у тебя тут? Я видела твой телефон в шкафу, в кабинете миссис Парсонс.

Впервые Айви смотрит на меня с чем-то похожим на жалость.

– О, дружочек. Никто не отдает свой настоящий телефон. А теперь, пожалуйста, прекрати мне мешать. Мне нужно дослушать.

Я едва не зову миссис Парсонс, чтобы сдать Айви… но на самом деле понимаю, что не сделаю этого. И Айви тоже понимает. Это просто еще одно правило этого места, которое я должна усвоить.

Может быть, Теодор был прав. Мои семь месяцев неудач начались.

7. Айви

Одри, наконец, бросает попытки поговорить и поворачивается ко мне спиной, натянув до подбородка шикарное желтое одеяло. Даже представить себе не могу, сколько оно может стоить. Смотрю на собственное одеяло и ковыряю его растрепанный край.

Вздыхаю. Теперь жизнь в младшем классе шестой ступени уже не похожа на ту, ради которой я приложила столько усилий. Да, у меня есть значок префекта, и я очень горжусь этим, но это должен был быть МОЙ год. Год, в который я преуспею во всех предметах, когда зароюсь в учебу, по-настоящему сосредоточившись. Отличный аттестат – ступенька в жизнь и карьеру, о которой я мечтаю. То, что меня заставили делиться этим – вот это реально дерьмово. Как и мое отношение к происходящему. К тому же невозможно забыть, что последние свои дни Лола провела в этой самой комнате.

Я знаю, что в ней должны звучать отголоски ее смеха, и боюсь, что однажды ночью закрою глаза и услышу их. Я пытаюсь думать о чем-нибудь другом. Ничто не идет на ум. Мой телефон вибрирует. Тянусь под подушку и вытаскиваю его. Это Тедди.

Привет, проныра [9]. Просто хотел пообщаться. Я знаю, ты сейчас, наверное, не спишь, погруженная в свои мысли. Если я тебе нужен, ты знаешь, я тут. Давай пообедаем завтра у бассейна? Мне кажется, мы уже несколько недель толком не оставались вдвоем, и я скучаю. Было приятно увидеть тебя на собрании. Кончай заморачиваться и спи. Целую.

Бесит, как хорошо он меня знает. Я собираюсь набрать ответ, но замечаю, что он снова печатает. Затем останавливается.

Жду еще чуть-чуть, бездумно пялясь в пустое окно сообщений, и курсор пропадает. Ложусь на спину и принимаюсь пялиться в потолок. Луна бросает на него тени через щель в занавесках. Расстроенная, я закрываю сообщения. Затем замечаю уголок розового флаера, который я сунула в чехол для телефона. Хмурясь, разворачиваю его. Появляется сообщение от Тедди, у него сверхъестественное чутье на подходящие моменты.

П. С. Ты уже смотрела сайт?

Я начинаю печатать:

Как раз собиралась.

Делаю глубокий вдох, открываю браузер и ввожу адрес. Это простая страничка с одним лишь жутким заголовком: «Я ЗНАЮ, КТО УБИЛ ЛОЛУ» – и ссылкой ниже.

Меня передергивает. Я щелкаю по ссылке, и она перенаправляет меня в приложение для подкастов. Принимая во внимание совет Тедди не заморачиваться, нажимаю «Подписаться» и щелкаю, чтобы прослушать первый эпизод.

ПОДКАСТ «КУЛ?»

СТЕНОГРАММА

ЭПИЗОД ОДИН

[Вступление] Тихий, низкий ритм, словно стук сердца.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ГОЛОС

Добро пожаловать, любопытствующие, в первый эпизод подкаста «КТО УБИЛ ЛОЛУ?». Я – ведущий, НЕИЗВЕСТНЫЙ ГОЛОС. «Н» – для краткости, и я проведу с вами следующие несколько недель, погружаясь в тайну смерти Долорес Рэдклифф, любимой ученицы знаменитой и загадочной школы-интерната, Иллюмен Холл. Всем своим друзьям она известна как Лола, ее смерть полицией Кента была официально признана несчастным случаем. Но у меня есть все причины верить, что это было нечто гораздо более зловещее. И я также верю в то, что тот, кто это сделал, еще не закончил.

Подписывайтесь и слушайте, как я зацепка за зацепкой неустанно работаю над тем, чтобы собрать воедино эту запутанную головоломку – неразгаданную тайну того, КТО УБИЛ ЛОЛУ?

[Интерлюдия] Тридцать секунд мелодичного звона.

Н

С чего начать? Я думаю, будет справедливо сказать, что все мы – студенты и сотрудники Иллюмен Холла – были опустошены, когда в начале лета тело Лолы выбросило на берег на вечеринке в честь окончания семестра.

К настоящему моменту большинство из вас уже слышало эту историю, но если вы жили на необитаемом острове, или оказались из тех несчастных студентов, которые должны были отправиться домой перед печально известной вечеринкой, или если вы подключились к нам из-за пределов вакуума Иллюмен Холла, позвольте дать вам немного предыстории.

Лола Рэдклифф была одной из сияющих звезд Иллюмен Холла. Семнадцать лет, популярная, красивая, с начищенным до блеска значком старосты, готовая к выпускному году. У нее было все, чего она хотела. И, конечно же, тот, кто отбрасывает такой свет, всегда оставляет в тени ревнивые взгляды…

Вечеринка в честь окончания семестра в Иллюмен Холле – это кульминация года и начало лета. Вне всяких сомнений, Лола планировала быть там. Мы знаем, что она покинула дом, одетая в винтажное коктейльное платье Lanvin. Мы знаем, что она села в свою машину и что камеры наблюдения, а также дорожные камеры отслеживали ее вплоть до залива Уинферн, что всего в нескольких милях от пляжа, где проводилась вечеринка.

Она заранее отправила сообщения, подтверждающие, что она планирует встретиться со своими друзьями у костра, так как на вечеринке не разрешалось пользоваться телефонами.

Но вместо этого ровно в одиннадцать сорок семь вечера на пляже оказалось лишь ее тело.

Позвонили в полицию, допросили всех, кто присутствовал там, задали вопросы ее друзьям и семье, и в конце концов коронеры признали смерть Лолы несчастным случаем. Они считают, что она упала со скалы, и на этом зыбком основании делают вывод о том, как она оказалась в воде. Но почему они так уверены в этом? Те, кто ее знал, утверждают, что она не стала бы гулять по скалам в одиночестве глубокой ночью. Каждому студенту Иллюмен Холла внушается, как это может быть опасно. А Лола была далеко не глупа.

Часто в подобном обвиняют парня девушки. Но Лола была светской бабочкой, и ни один парень не смог привязать ее к себе, она всегда привлекала мужские взгляды, даже тех парней, которые не могли позволить себе любить ее.

Друзья иногда даже более опасны, чем возлюбленные. А как насчет известной сплетни, будто бы Лолу видели плачущей в туалете шестой ступени? Неужели зависть заставила кого-то перейти черту?

Или Лола просто оказалась не в том месте не в то время? Знаете ли вы, что в ту ночь у скал было замечено несколько подозрительных личностей? Что, вы думаете, полиция должна сказать об этом?

Я знаю, что-то не складывается. Я недоволен. Я не удовлетворен. И я не оставлю это просто так.

[Интерлюдия] Играет драматичная музыка.

Мы поговорим с ведущим следователем.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

В нашем расследовании мы проверили все. А теперь извините, меня ждут важные дела.

Н

Поговорим с семьей Лолы.

ГОЛОС МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА

У нее не было проблем с психикой. Она всегда была счастлива, словно солнечный зайчик. Мы не можем этого понять.

Н

С ее учителями.

ГОЛОС ДРУГОГО МУЖЧИНЫ

Она признавалась мне, что знает: ее родители хотели, чтобы она поступала в университет, но она мечтала об актерской карьере, и я поощрял это. У нее был огромный потенциал.

Н

С ее друзьями.

ГОЛОС МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЫ

Я просто не понимаю. У нее были планы. Мечты. Она бы так не поступила. Я знаю.

Н

Но как вы думаете, хотел ли кто-нибудь ее смерти?

ТА ЖЕ МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА

[Долгая пауза]

Конечно, нет. Но она была такой необузданной и беззаботной, понимаете? Она была светом. Маяком. Однако свет притягивает не только хорошее, но и плохое. И она любила опасность.

[Интерлюдия] Играет тихая музыка.

Н

Иногда полиция довольствуется простыми ответами. Но те из нас, кто знал Лолу, не могут просто стоять в стороне. Слишком много вопросов осталось без ответов. Слишком много бессмыслицы.

И, конечно, возникает вопрос о загадочной татуировке в виде сороки. Что, если ее смерть имеет отношение не к Лоле, а к той школе, которую она так любила? Каждого ученика в Иллюмен Холле предупреждают, как опасно злить сорок, но к этому относятся как к забавной традиции, части очаровательной школьной атмосферы.

А что, если за этим стоит нечто большее?

И что, если смерть Лолы – не самоубийство, а убийство?

[Интерлюдия] Играет драматичная музыка.

Н

Спасибо за то, что присоединились ко мне в этом вводном эпизоде подкаста «КУЛ?», в котором мы докопаемся до сути того, что случилось с Лолой Рэдклифф – вместе.

На следующей неделе я организую интервью с ведущим детективом и поделюсь тем, что узнал о татуировке сороки. Все не то, чем кажется. Разве вы не хотите знать, кто на самом деле контролирует эти коридоры? Ручаюсь, это не миссис Эббот и не ее банда префектов.

[Интерлюдия] Звук нарастает.

Оставайтесь на связи, чтобы услышать второй эпизод «КТО УБИЛ ЛОЛУ?»

[Конец] Играет музыка.

8. Айви

По всему парку утренняя роса осела на верхушках поздних летних цветов и застыла на аккуратно подстриженной траве. Свежий туман витает над крышами зданий, и свежий воздух проникает в мои легкие, когда я выхожу и делаю глубокий вдох. Я люблю бывать на улице, будь то дождь или солнце. Сама возможность смотреть в небо и вдыхать свежий воздух – как наркотик. Мгновенный удар дофамина. На самом деле ничто не сравнится с этим. А когда ты едва спал – как я прошлой ночью, после того, как прослушала подкаст, – помогает освежиться.

Мои подошвы стучат по лесной тропинке, что ведет вниз, к берегу. Верхняя губа солона от пота, сердце бешено колотится. Бегать тут – гораздо лучше, чем бегать по улицам Лондона. Тут мне даже не нужно включать музыку – хотя я все равно бегаю в наушниках, на тот случай, если вдруг встречу кого-нибудь, чтобы со мной не пытались заговорить. Гораздо лучше слушать пение птиц, слышать, как волны ударяются о скалы, когда я подбегаю к берегу. Мне нравится это ощущение воздуха, свистящего в ушах и проникающего в волосы, нравится работать руками, нравится, как адреналин наполняет тело. В девять лет я взяла приз за первое место в кроссе на чемпионате школ штата среди младшеклассников, обогнав всех детей моего возраста и старше в каждой школе нашего региона. Мама все эти годы хранила все медали и кубки, хотя я уверена, сегодня они пылятся в какой-нибудь коробке.

Этим утром я выбрала свой любимый маршрут, вокруг естественно-научного корпуса, через лес, по узкой полоске земли, что отделяет школу от острова, затем, наконец, вдоль берега к заброшенной часовне. Еще рано, так что тут по-настоящему тихо. Я оставила Одри посапывать в постели. Ручаюсь, она не заходила на сайт прошлой ночью в отличие от всех остальных студентов. Если бы заходила, не спала бы так крепко. Она сбивает меня с толку. Как можно быть настолько невежественной и не хотеть ничего знать?

Я не могла сдержать болезненного любопытства. Ведущий подкаста остался анонимом, голос прогнали через какое-то приложение, чтобы исказить его настолько, что неясно даже, мужчина это или женщина.

Конечно, все сказанное Н совершенно не соответствовало истине. Полиция сказала, это был несчастный случай. Лолу не убили, что бы там ни утверждал неведомый аноним. Только тру́сы прячутся за маскировкой, словно «тролли» в «Твиттере» – за аватарками с яйцом [10]. Собственно, именно этим и занимался этот человек. Троллил школу. Прослушав прошлой ночью подкаст, я тут же написала Харриет. Мы с ней дружили много лет. Она была первой из учеников седьмого года, кто познакомился со мной. Немного дерзкая, мучительно честная, но с золотым сердцем. Иногда она чертовски раздражает, всегда говорит не думая и постоянно вляпывается в кучу проблем, но все эти годы в Иллюмен Холле мы были неразлучны.

Она согласилась, что все это выглядит совершенно бестактно. Девушка мертва… а этот человек, по сути, просто распускает сплетни. Думаю, этот безымянный мерзавец будет эксплуатировать смерть Лолы так долго, как только сможет.

Ускоряю шаг, пытаясь убежать от воспоминаний: синие губы Лолы и эта отвратительная татуировка. Я и правда верила, что новый семестр сможет положить этому конец. Что я смогу забыть о той ночи и сосредоточиться на своем будущем.

Единственный, кто уже встал в такое время, – мистер Тависток, садовник. Идя своей медленной, слегка шаткой походкой, он толкает по дорожке тачку. И я не знаю, кто из них кого поддерживает в данный момент. Он кажется таким же вечным, как каменные стены, обреченным бродить по этой земле еще многие годы после того, как я окончу школу. Я прохожу мимо его аккуратного маленького домика, одного из ряда домов, разбросанных по периметру школьной территории, – домов некоторых учителей и их семей или других школьных служащих. Конечно, есть прекрасный тюдоровский коттедж директрисы, его стены – почти такие же древние, как самое старое здание в Иллюмен Холле.

Старый мистер Тависток взял меня под крыло, когда я только начала учиться тут. Я часто гуляла по парку одна, и, в конце концов, мы начали болтать. Он даже иногда гулял со мной. Рассказывал мне о цветах, цветущих в разные времена года, о жуках и диких животных, прекрасно устроившихся на территории школы. Одно из моих любимых занятий – сообщать ему о птицах, которых я видела во время своих прогулок или пробежек. Его лицо всегда светится, когда я притворяюсь, будто меня удивил дятел. Думаю, он немного одинок… из-за этих нелепых слухов, будто у него нет жены потому, что он убил ее и бросил тело в озеро. Школьные слухи могут так глупо выйти из-под контроля. Я знаю, что он безобидный и очень милый старичок, а его жена пятнадцать лет назад умерла от рака груди. Я знаю это потому, что мы много говорим о наших семьях. Мне известно, что любимым цветком миссис Тависток был пион, а любимой птицей – малиновка. Я часто вижу, как он разговаривает с малиновками, и уверена, он верит, будто это – она, присматривает за ним.

Мистер Тависток поднимает руку в приветствии, и я машу в ответ. В каком-то смысле он мне как дедушка. Его семья много поколений ухаживала за этими землями, так что он знает Иллюмен Холл от и до.

Миновав его дом, я больше ни с кем не сталкиваюсь и слышу только хруст веток под ногами да шелест листьев над головой. Я наслаждаюсь тишиной и покоем. К тому моменту, как я вернусь с пробежки, остальные ученики проснутся, и для них начнется первый официальный день семестра. Все захотят обсудить подкаст, так что мне нужно проветрить голову. Я должна быть готова.

Моя пробежка ведет через лес Брэйтбон, и я ныряю под ветви, пока высокая трава лижет мои колени. В начале учебного года тропы еще не видно, она еще не вытоптана сотней ног любителей бега по пересеченной местности. Мне нравится оставлять тут свой след. Я своими глазами видела, как за короткие летние месяцы вновь прорастает трава, снова тянут свои ветви деревья, а земля опять становится «одичавшей». Школа забудет меня сразу после выпуска, если только я не сделаю что-то действительно выдающееся за ближайшие два года.

Например, ограблю банк. За большие деньги можно сделать так, чтобы одно крыло назвали моим именем или даже целое здание. Библиотека Мур-Чжан. Звучит приятно. И совсем не похоже на скучные старые имена белых мужчин, украшающие большинство залов и классных комнат.

Дорога сужается, когда я перехожу через мост на большую землю. Держусь леса, возвышенности, не спускаясь ни к дороге, которая ведет к ближайшему городу, ни к тропинке, которая сворачивает к пляжу.

Ненадолго закрываю глаза, а когда открываю, сорока срывается с дерева над головой. Ныряя и скользя сквозь ветви, она некоторое время следует за мной. Я приветствую ее, когда наши дороги пересекаются, и смотрю, как она исчезает за деревьями. Я всегда салютую сорокам, если вдруг вижу их, так делала моя бабушка, отгоняя несчастья. А несчастья мне сейчас точно не нужны.

Я как раз приближаюсь к полю с заброшенной церковью, когда сердце у меня обрывается, а дыхание перехватывает в горле. У меня жуткое чувство, будто кто-то преследует меня.

И тут я слышу треск ветки, которую сломала не моя нога. Вместо того чтобы обернуться и посмотреть, кто следует за мной, инстинктивно наклоняюсь и хватаю небольшой камень.

– ПОПАЛАСЬ! – кричит мужской голос, и меня хватают за плечи. Резко разворачиваюсь, каждый мускул тела напряжен. Когда я осознаю, кто на меня напал, камень выскальзывает из пальцев. Я вырываю наушники из ушей.

– Тедди, какого черта?

Он целует меня в губы, несмотря на то что я напряжена и неподатлива как камень.

– Извини, я думал, ты меня слышала. Я звал тебя по имени.

– Наушники, – поясняю я. Прищуриваюсь, потому что мне кажется, что он вовсе не выкрикивал мое имя, я бы услышала. Он не знает, что звук в моих наушниках отключен. Я невольно задаюсь вопросом, в какие игры он пытается играть.

– Ты меня напугал до чертиков. Какого черта ты тут делаешь? Ты что, все время бежал за мной?

Я встряхиваю руками и тру ладонь о ладонь, чтобы очиститься от грязи. Адреналин еще бродит в крови, так что я бреду дальше. Тедди идет со мной рядом.

– Как будто я могу за тобой угнаться. Нет, я помню твой любимый маршрут. Я знал, что ты будешь пробегать мимо, как и всегда, так что решил просто подождать.

– Ну, это совсем не жутко.

Он пожимает плечами.

– Ну да, когда я сказал это вслух, прозвучало немного чересчур. Но, честно говоря, Айви, я не знаю, как еще мы можем поговорить. У меня такое чувство, будто ты избегаешь меня. Ты не ответила на мои сообщения прошлой ночью после того, как зашла на сайт. – Он останавливается и хватает обе мои руки, поднося их к груди. Тедди пристально смотрит на меня своим настойчивым темно-карим взглядом. Я тут же чувствую неловкость.

– Ты слушал? – спрашиваю я. Мне не приходится уточнять.

– Ага.

– Что думаешь?

– Этот Н полон дерьма. Полиция, похоже, уверена, что никто тут не замешан, и я больше склонен верить им, это несчастный случай. А ты?

Я вздыхаю.

– Я думаю вот о чем: может, ты, наконец, расскажешь мне, где был в ту ночь? – Выдерживаю его взгляд, чтобы проследить реакцию. Он выглядит потрясенным, будто я протянула руку и ударила его по лицу.

– Я же говорил, я…

– Ты сказал, что был со своей семьей, но Миа говорит, что ты ушел после ужина и не возвращался, пока она не собралась спать.

Этот разговор повторялся целое лето. Тедди не скажет мне правду. А у его младшей сестры Миа нет причин лгать.

Он опускает голову. По крайней мере, у него хватает совести выглядеть пристыженно, а не вызывающе.

– Клянусь, я ехал к вам, но когда пришел на вечеринку, все уже закончилось. Там была полиция.

– Это не важно. Тебя там не было. Тебе не было со мной, когда… – Слова встают комом в горле. «Когда ее тело вынесло на пляж. В худшую ночь моей жизни». В его мозгу не выжжен этот образ. Он может жить дальше. – Ну, полагаю, я тебя избегаю. Я думала, что за лето достаточно ясно дала понять, что в любом случае не ищу серьезных отношений. – Я отнимаю руки и иду дальше.

– Айви, за лето мы провели вместе много ночей… ты хочешь сказать, что это абсолютно ничего не значит? Если хочешь, чтобы мы просто остались «друзьями с бонусами», то я согласен. Но не могла бы ты сказать прямо?

Я начинаю бежать, потому что чувствую, как закипает кровь, и Тедди не остается ничего иного, кроме как бежать рядом, несмотря на то что обут он в белые конверсы, которые уже покрылись грязью.

– Я этого не говорю. Ты мне нравишься, ты замечательный, и да, мы хорошо проводили время летом. Но прямо сейчас я хочу сосредоточиться на школе, Тедди, ты знаешь, я действительно этого хочу. И еще немного сбавить градус, окей? – Притормаживаю, чтобы остановиться и улыбнуться ему. Он действительно до нелепого красив. Его темные волосы слегка вьются во влажном воздухе, а точеные скулы розовеют от холода. Он давно не брился, так что на лице у него – небольшая щетина, и это лишь усложняет разговор, потому что, глядя на него сейчас, я хочу лишь стащить с него эти грязные конверсы, сорвать спортивные штаны и прижать к ближайшему дереву.

Он отбрасывает челку и пожимает плечами.

– Ну, это нормально. Это я понимаю.

Я знаю, что на самом деле он не понимает. И я даже сама не уверена, вполне ли я откровенна. Но он быстро отвлекается от темы, чего я и добивалась. Я чувствую, что влюбляюсь, а это не в моем стиле. У меня есть два последних года в Иллюмене, чтобы получить нужные мне оценки и, пойдя по маминым стопам, поступить в Оксбридж [11].

– Знаешь что, Айви? Это очень дерьмово. Я думал, это будет наше время. Это мой последний год, и я даже постарался стать префектом, чтобы мы могли тусоваться вместе!

– Я не просила тебя делать это. – Я очень хочу бежать дальше. Слышу трекер в наушниках. Тоненький голос говорит мне: «Последняя миля через пятнадцать минут». Я забыла поставить паузу на телефоне. Теперь вся статистика испорчена, а тренировки важны для меня. Школа важна для меня. Если Тедди этого не понимает, значит, он мне не подходит.

Мы знаем друг друга с тех пор, как я начала обучение на седьмом году.

Тедди был на год старше, занудный мальчишка, любивший игры, у которого всегда, казалось, появлялись новейшие гаджеты… но он перерос это и теперь просто болезненно великолепен.

Между нами ничего не было вплоть до лета после выпуска десятого года, на одной из пляжных вечеринок. Немного навеселе, он взял меня за руку на закате после того, как весь вечер мы ловили взгляды друг друга, и повел меня к воде, где мы пьяно целовались несколько часов. Между нами сразу пробежала искра. Было почти слышно, как кровь пульсирует в наших телах, когда мы прижимаемся друг к другу. Я перешла от того, что почти не думала о нем, к тому, что одиннадцатый год думала о нем постоянно.

И каждый день он разрывал мой телефон. Иногда просто шутками или мемами, которые нашел и которые – как он знал – мне понравятся. Иногда это было его селфи, сделанное во время подработки в местном итальянском ресторанчике: улыбающийся, держащий в горсти свежеприготовленную лингвини.

Но очень быстро я приняла решение относиться ко всему этому больше как к физической, а не эмоциональной связи. Даже тогда у меня не было времени на парня, хотя я бы солгала, если бы сказала, будто не знала, что он хочет от наших отношений большего. Он хороший парень, так что, конечно же, кто-то, у кого есть время и не занятые ничем другим мозги, подберет его. Я просто не могу быть тем самым человеком.

– Ты очень мне нравишься, Айви. Больше, чем мне хочется признавать, стоя здесь, на ледяном холоде в семь утра, когда я испортил свои чертовы кроссовки. – Он наклоняется и берет меня за подбородок, его прохладные губы почти касаются моих.

– Я уверена, что грязь отойдет, – шепчу я в них.

– Ладно, ладно, я понимаю. Мы можем притормозить, но я хочу быть единственным парнем, которого ты планируешь обвить. – Он смеется над своим дурацким каламбуром по поводу моего имени, который он повторяет годами, но выражение моего лица не меняется.

Тедди вздыхает.

– Оставлю тебя наедине с твоей пробежкой. Меня ждут обязанности префекта.

Он наклоняется вперед, но в последнюю секунду я отворачиваюсь, и он целует меня в щеку, а не в губы. Я быстро перехожу на бег трусцой, так что он остается в недоумении, было ли это случайное движение или намеренное.

Мне нравится Тедди. Но свой План мне нравится еще больше. И мне придется пробежать много миль, если я собираюсь забыть о подкасте и смерти Лолы и снова сосредоточиться.

Я слышу, как он кричит позади:

– От тебя одни неприятности, Айви Мур-Чжан. – И после этого я бегу по тропе быстрее, чем когда бы то ни было прежде.

9. Одри

Я понимаю, что имела в виду миссис Эббот, когда сказала, что сегодня в Иллюмен Холле будет хаос. Я проснулась, прошла с затуманенным взглядом в общий душ, но испытала потрясение всей своей жизни, когда вышла из кабинки в одном полотенце и с мокрыми волосами и наткнулась на взгляд широко распахнутых глаз чьих-то родителей, стоящих в коридоре с коробками. Никогда в жизни я не бежала так быстро, возвращаясь в святилище своей комнаты.

Я прислоняюсь к двери, тяжело дыша. Айви уже ушла, она, должно быть, жаворонок, и я рада, что у меня появилась минутка наедине с собой. Сегодня все будет по-другому. Вчера была вспышка, аномалия. Сегодня – тот день, когда моя жизнь в Иллюмен Холле действительно начинается. У нас не так много занятий для начала, так что, думаю, я могу попытаться найти ОКС, о котором говорил Теодор, и случайно, но не так уж случайно, наткнуться на него. Я намерена произвести лучшее второе впечатление.

Я не спешу одеваться. Учитывая, что в моей старой школе не было формы, мне и в голову не приходило, что я когда-нибудь надену что-то подобное. Но мне нравится ощущение, что я принадлежу этому миру. Иллюмен Холлу. Я надеваю несколько браслетов, чтобы еще больше подчеркнуть свой образ.

Сушу волосы феном, не торопясь укладываю их в идеальные «пляжные» локоны. И уже начинаю наносить макияж, когда раздается стук в дверь.

– Входите, – откликаюсь я.

Миссис Парсонс просовывает голову в дверь.

– О, Одри, вот вы где.

Я хмурюсь, все еще держа в руке кисть для макияжа.

– А я должна быть где-то еще?

– Вы не читали свое расписание? Завтрак в семь тридцать.

– О, я не голодна.

Миссис Парсонс грозит мне пальцем. Мне начинает всерьез не нравиться эта женщина.

– Если ты здесь и переехала, то должна присутствовать. Таковы правила.

– А как насчет Айви? – выпаливаю я. – Ее тут нет.

– У префектов свои привилегии, заработанные тяжелым трудом, и у них много дополнительной нагрузки. – Она опускает взгляд на часы. – Если вы спуститесь вниз прямо сейчас, то еще успеете. Это будет отличное начало дня – не так уж часто доводится обедать в большом зале!

Мне требуются все силы, чтобы не закатить глаза.

– Ладно. Скоро спущусь. – Я накрасила лишь один глаз, но мне не потребуется больше пары минут, чтобы закончить.

К моему удивлению, миссис Парсонс входит и берет что-то с комода Айви. Пачку косметических салфеток. Она вручает их мне.

– Можете привести себя в порядок, пока мы идем.

– Вы шутите. Макияж тоже против правил?

Кастелянша поджимает губы. Похоже, она вовсе не шутит.

– Если это причина опозданий, то да. Так что, вы уже хотите получить свои первые штрафные баллы?

Внутренне я кричу. Беру у нее салфетку, пассивно-агрессивно дергая ее так, что она роняет пачку и вынуждена нагнуться за ней. Идя следом, я яростно тру глаз. Прохожу мимо телефона, все еще заключенного в стеклянную тюрьму. И все тот же старый айфон лежит на полке Айви. Я почти рычу, так раздражена. Но при виде большого зала мое дурное настроение улетучивается. Это прямо что-то из шекспировского фильма – длинное прямоугольное помещение с балками темно-красного дерева, пересекающимися крест-накрест, словно каркас корабля под кремовым потолком. На стенах висят огромные гобелены, изображающие сцены из мифов и легенд. Столы ломятся от вкусностей: оладьи и фрукты, дымящиеся подносы с яичницей и колбасой. Это похоже на шведский стол на круизном лайнере. Интересно, это каждое утро так или просто накрыто для новых студентов и их родителей?

Здесь собрались лица, акценты и языки со всего мира, все болтают и устраиваются вокруг длинных деревянных столов. Мне даже кажется, что я слышу, как гнусавят один или два товарища-американца. Атмосфера довольно сдержанная: не та болтовня и волнение, которых я ожидала в первый день. Люди сбиваются в кучки, приглушенным шепотом обмениваются сплетнями.

«Они говорят не о тебе, не в этот раз», – напоминаю я себе. Захожу в зал, держа голову высоко поднятой.

– Одри, сюда!

Я поворачиваюсь на звук своего имени и вижу Бонни, сидящую с Араминтой и несколькими другими учениками за одним из длинных столов. Иду туда, и Бонни двигается на скамье, чтобы освободить мне место.

Араминта берет инициативу в свои руки, представляя всех со своей чарующей улыбкой. Она указывает на красивого парня с колючими черными волосами и блестящим значком старосты, таким же, как у нее.

– Это Ксандер, наш староста среди мальчиков, а рядом с ним Кэти и Джейн. Они обе префекты.

– Привет, – здороваюсь, чуть махнув рукой. Я чувствую себя немного неловко и потому тянусь, чтобы взять круассан.

– Внимание все, это Одри, новенькая из Америки!

– О, круто! Ты из какого штата? – Рыжие кудряшки Кэти едва не падают в хлопья, когда она наклоняется вперед.

– Осторожно! – ойкает Джейн, сидящая рядом. Она ловит локон Кэти прежде, чем он попадает в молоко.

– Джорджия, – отвечаю я.

– А разве это не страна? [12] – спрашивает Ксандер.

– Разве? – отвечаю я, чуть нахмурившись.

– Тебе придется извинить Ксандера. Из-за того, что его родители – дипломаты, он помешан на географии, – перебивает Араминта. – Одри, как прошла твоя первая ночь?

– О, знаешь, нормально. Немного жутко от ветра, бьющего в окна. Кроме того, это огромное здание. Я никогда не начну здесь ориентироваться.

– Странно, что ты не прыгнула в первый же автобус обратно, – бормочет Джейн.

– В смысле? – спрашиваю я.

– Ты не слушала? – Она вскидывает бровь.

– Слушала что?

Практически одновременно вся группа учеников откидывается назад и дружно выдыхает, обмениваясь удивленными взглядами. Я съеживаюсь, гадая, что я могла сделать… или, скорее, не сделать.

– Ну, я, например, рада за тебя. И не нужно слушать. Все равно это мерзкие, отвратительные сплетни, – заявляет Араминта. – Давайте сменим тему. Ты в Доме Гелиоса, верно? Какой у тебя номер комнаты? Так мы сможем снарядить поисковую партию, если ты вдруг потеряешься! – Она хохочет над своей шуткой.

– Номер семь.

Тень пробегает по лицу Араминты так быстро, что я едва замечаю ее. Затем глаза ее стекленеют от наворачивающихся слез. Это не та реакция, которой я ожидаю.

– О, бедняжка!

– Что? – тревожно спрашиваю я.

– Это бывшая комната Лолы. Бедная, бедная Лола, – говорит она больше себе, чем мне. «О, точно». Я не могу не восхититься тем, как прекрасно она изображает скорбь: со сложенными на коленях руками и единственной слезинкой, катящейся по щеке.

– Минти, ты в порядке? – спрашивает Бонни, сжимая ее плечо.

– Я все еще так расстроена из-за того, что случилось, – отвечает она.

Джейн издает всхлип и тоже начинает плакать. Что, драма тут заразна?

Араминта шмыгает носом.

– Думаю, нам все-таки не удастся избежать этой темы. Ты помнишь те флаеры, которые упали, когда вчера выключился свет?

– Да, – киваю я.

– Там был адрес сайта со ссылкой на подкаст о несчастном случае, произошедшем с Лолой. Самое страшное, что в ее смерти копаются вот так. Подумать только, сейчас она, а не я, должна была быть старостой.

– Это ужасно, – говорит Джейн, сморщив нос.

– Отвратительно, – сочувственно кивает Араминта. – В любом случае это абсолютная ложь, и я уверена, миссис Эббот как можно скорее найдет того, кто это сделал, и заставит замолчать.

Желудок у меня сжимается. Я знаю, что не должна спрашивать, но мне все равно интересно, что обсуждает вся школа. Хотя это – именно то, чего мне следует избегать.

– Итак, если это не слишком болезненно для вас, кто-нибудь может рассказать мне, что произошло?

Все сидящие за столом обмениваются взглядами и, похоже, приходят к единодушному мнению, что инициативу на себя должна взять Араминта. Она делает глубокий вдох.

– Вау, я даже забыла, что в мире есть люди, которые могли не слышать о том, что случилось с Лолой Рэдклифф. – Она медлит, как будто думает, с чего начать. Все вокруг стола сидят тихо. – Итак, каждый год на пляже мы устраиваем вечеринку в честь окончания учебного года. Это традиция Иллюмен Холла, одна из главных ночей в году, если честно, и все шло очень хорошо. Была прекрасная погода, костер, отличная музыка, но потом в какой-то момент раздался крик, и мы все бросились вниз, к воде, и… – Голос Араминты ломается.

Рыжеволосая Кэти подхватывает рассказ.

– Ее тело вынесло на пляж. Вот так вот просто. Полиция провела огромное расследование, и я практически уверена, что за лето они допросили всю школу, но в конце концов пришли к выводу, что это был несчастный случай. Однако большинство считает, что она, должно быть, ну, понимаешь, покончила с собой.

– Пусть даже она не оставила записки, – вклинивается Джейн. – И Лола никогда бы не сделала этого.

Кэти кивает.

– А потом вчера появился этот жуткий подкаст. Этот аноним заявляет, что это не был несчастный случай или самоубийство. Он считает, это было…

Араминта вскакивает на ноги, сжав кулаки.

– Кэти, не смей произносить это! – Ее голос звенит так громко, что весь зал замолкает. Араминте, кажется, все равно. Все ее внимание сосредоточено на Кэти, которая съеживается под напором ярости более высокой девушки. – Никогда не болтай о подобном. Разве ты не знаешь, как это оскорбительно? То, что ты не дружила с ней, не дает тебе права выдвигать обвинения. – Она выбегает из зала, оставляя позади дюжину разинутых ртов.

Я смотрю на Кэти, которая выглядит потрясенной. Я ее понимаю. Но затем она говорит что-то так тихо, что я не уверена, не почудилось ли мне.

– Ты ведь тоже с ней не дружила, Минти, – бормочет она.

Бонни подскакивает и бежит за Араминтой. Джейн поворачивается к Ксандеру, который сжимает ее плечо, и они уходят вместе. Тем временем Кэти окидывает меня взглядом.

– Ты в порядке?

Я понимаю, что дрожу так, что крошки от круассана засыпают мои колени. Кладу его обратно и отряхиваюсь.

– Я просто не знаю, что сказать, потому что я не знала ее, Лолу.

– Едва ли кто-то тут был очень близок с ней… кроме, может, Джейн и Элоизы… но все притворяются, будто были с ней лучшими друзьями, понимаешь? Особенно… – Она кивает в сторону Араминты, затем пожимает плечами. – Это печально, но люди это переживут. Все случилось несколько месяцев назад. Тот подкаст – полное дерьмо. Никто не хотел убивать Лолу. Кто-то просто создает скандал на пустом месте. Давай сменим тему. Как тебе живется в одной комнате с Чудо-Айви?

В горле у меня полностью пересыхает при этих словах, но, кажется, Кэти не замечает. Я сглатываю несколько раз, стараясь вести себя как нормальный человек, которого только что не пробил холодный пот.

– Чудо-Айви? – переспрашиваю я.

Она смеется, прикрывая рот ладонью.

– О боже, прошу, не повторяй это. Ты, наверное, еще недостаточно хорошо ее знаешь, но эта девушка хороша во всем. Серьезно, это пугает. Она какой-то вундеркинд. Полная стипендия каждый год. Международная чемпионка. Маэстро музыки. Она гарантированно станет старостой в следующем году… ну, стала бы.

– В смысле?

Кэти оглядывается, проверяя, нет ли кого поблизости, кто мог бы нас услышать.

– Это что-то вроде внутренней политики Иллюмен Холла, так что я понимаю, что ты ничего этого не знаешь. Но обычно на первом году шестой ступени выбирают одного или двух префектов, которые словно избранные. Знаешь, они становятся тенью старост, и обычно они получают собственную комнату и прочие особые привилегии. В этом году это должна была быть Айви. Она была официальной заменой Лолы. Но теперь старостой стала Араминта. Так что положение Айви несколько неопределенно. Араминта может выбрать кого-нибудь другого. Например, Бонни. – Кэти выпрямляется. – Итак, расскажи мне о своих занятиях?

Я улыбаюсь в ответ, благодарная за нормальный разговор. Рассказываю ей о своем расписании, а она в свою очередь говорит мне, какие учителя мне понравятся, а каких лучше избегать. Не успеваю опомниться, как раздается звонок.

– Какой у тебя первый урок? – спрашивает Кэти, когда мы встаем и выходим из большого зала.

– История с мистером Уиллисом.

Она присвистывает.

– О, удачи в том, чтобы сосредоточиться на уроке! Слушай, хочешь совет?

Я киваю и улыбаюсь, когда она притормаживает перед дверями.

– Я знаю, вы соседки с Айви, но ты вполне вписываешься в нашу компанию. Держись с нами. Это сделает твою жизнь намного проще.

– Меня это вполне устраивает. Не думаю, что Айви интересует перспектива стать моей подругой.

– Хорошо. Это все решает. Встретимся в ОКС после занятий? – Она убегает раньше, чем я, снова, успеваю спросить, что это за чертов ОКС?

10. Айви

Вернувшись в школу, я все еще на взводе после встречи с Тедди. У меня час до начала дежурства, поэтому быстро прыгаю в душ, а затем спускаюсь вниз, в подвал здания, где расположены классы для занятий музыкой.

Музыка – еще одно спасение и бремя. Во что бы я ни вкладывала свою энергию, я должна быть лучшей в этом. В прошлом году у меня прошло несколько сеансов с психотерапевтом, она беспокоилась о том, что я выгораю. Но миллион миль в час – моя скорость по умолчанию. Не нужно иметь степень в психологии, чтобы понять это.

Я всегда знала, что если хочу чего-то добиться в жизни, то должна сделать это сама. Музыка дала мне путь к этому: в конце концов, это причина, по которой я получила полную стипендию в Иллюмен Холле. Мои родители не могли ничем помочь.

После того как папа ушел, мама записала меня на все внеклассные занятия, и, честно говоря, за эти годы я попробовала свои силы со всеми музыкальными инструментами. Полагаю, вкладывать деньги, которых у нее никогда не было, в мое будущее стало маминым способом реабилитироваться и дать мне такую жизнь, которую, как ей казалось, она не смогла обеспечить себе. Она работала на трех работах, чтобы платить за мои бесконечные занятия, и постоянно напоминала мне, что ничто ценное не дается легко.

Хотя барабаны и саксофон не продвинулись дальше четвертого или пятого занятия и начали поступать жалобы от соседей, вскоре стало ясно, что пианино – мое призвание, на нем я и остановилась.

В подвале Иллюмен Холла есть несколько репетиционных залов, но в моем любимом стоит рояль Фазиоли. Это удивительный, отполированный до блеска инструмент, на его поверхности нет ни единого пятнышка. Кто бы ни пожертвовал этот рояль школе, он наверняка был богачом. Самыми кончиками пальцев я поднимаю тяжелую крышку, которая закрывает клавиши. Вытягиваю руки. Суставы трещат, когда я их разминаю.

Моим пальцам достаточно мгновения, чтобы приноровиться к тугим клавишам, занять нужную позицию. А потом руки летают над слоновой костью, разогреваясь арпеджио, которым гордилась бы моя наставница, мисс Чигуэлл.

Сейчас я готовлюсь к экзамену восьмого класса, который сдам через пару месяцев. Первая пьеса – Presto alla Tedesca Бетховена. Я чувствую, что поняла ее практически полностью, но ближе к концу есть один фрагмент, над которым мои руки каждый раз замирают, и это начинает меня раздражать. Когда я приближаюсь к той части, с которой воюю, на моем телефоне срабатывает таймер: тот, который означает, что я должна быть в классе через пятнадцать минут, и я ругаю себя за то, что не понимала, как долго уже просидела за роялем.

Осторожно закрываю крышку и встаю, собираясь с мыслями. Затем кладу на крышку ладонь. Когда поднимаю ее, отпечаток моей руки какое-то время виден на мерцающей черной поверхности, прежде чем снова раствориться во тьме.

Я слышу тихие аплодисменты, раздающиеся из-за спины, и оборачиваюсь, чтобы увидеть стоящую там и улыбающуюся Кловер.

– Айви, ЧЕСТНО, я могу лишь мечтать о том, чтобы играть так, как играешь ты.

– Однажды будешь, если продолжишь практиковаться. – Я улыбаюсь, пытаясь справиться со смущением. – Ты давно тут стоишь?

– Всего пару минут. Я застала лишь самый финал!

– О, тот фрагмент, где я лажаю?

– Как ты мне часто повторяешь, не будь слишком сурова к себе… со временем все получится! – Она разражается раскатистым смехом.

Мне нравится, что она умеет посмеяться над собой. Кловер – чуть выше пяти футов и очень миниатюрная, с черной кожей, обесцвеченными кудрями и причудливым чувством стиля, но она вовсе не хрупкая и нежная. Она дерзкая и смелая, такая, какой я хотела быть, когда была неуклюжим пятнадцатилетним подростком.

– Ладно, чем ты занималась все лето? Я о тебе почти ничего не слышала. Видела в «Инстаграме», что ты проводишь много времени со Спенсером, так? – Я подмигиваю ей, зная, что она возненавидит меня за этот разговор.

– Айви! Да, мы тусовались, но это не официально. Я просто хочу немного сосредоточиться на себе. Особенно после этой истории с Лолой. Я чувствую себя немного не в своей тарелке. В заливе Уинферн такого не бывает. – Она замолкает, пристально глядя на меня. – Вы ведь были близки, верно? – Кловер садится на пол и скрещивает ноги.

– Ну, мы не были прямо так уж близки, но много времени проводили вместе, особенно в последний год. Я чувствую себя немного странно из-за всего случившегося. Особенно теперь, когда живу в ее комнате.

– О боже, это мегастранно. Извини, Айви, это реально отстой.

– Жизнь продолжается! – Я заставляю себя пожать плечами. – Ты слушала этот подкаст?

– Да, немного. Он довольно предсказуемый, но мне и правда интересно, есть ли у них повод считать это убийством. В официальной версии действительно присутствуют пробелы. Что думаешь?

– Я думаю, это мерзко. Я думаю, что человеку, публикующему его, скучно и он хочет разворошить все, пока ситуация еще свежа.

– Полагаю, так и есть. – Кловер задумчиво теребит один из своих локонов. Затем снова оживает. – Ладно, на самом деле я искала тебя потому, что миссис Эббот хочет, чтобы ты пришла к ней в офис в твой первый свободный урок в одиннадцать. Откуда эта вездесущая сучка вообще знает твое расписание? – Она снова смеется, и я присоединяюсь к ней.

– По-видимому, ей всегда надо знать, где я нахожусь, в любое время дня и ночи! Интересно, чего она хочет? – Сердце у меня обрывается. Ужасно, что она имеет такую власть надо мной. Вроде я не забыла помочь зарегистрировать студентов Гелиоса на выдачу библиотечных пропусков? Нет, не забыла. Неужели я должна была провести тур для родственников и никто мне ничего не сказал?! Фу.

– Ладно, увидимся, Айви! Зови на помощь, если она на тебя насядет. – Подмигнув, Кловер направляется к двери.

Телефон жужжит в кармане. Это Тедди.

Извини, что помешал пробежке. Но я серьезно, ты мне очень нравишься, Айви. Я не хочу, чтобы наши отношения прекращались. Мне кажется, между нами есть что-то хорошее. Т. Целую.

Я не отвечаю. Не могу сейчас думать о нем. Кроме того, у меня осталось меньше десяти минут, чтобы занести ноты и взять книги до начала первого урока. Я бегу вверх по лестнице, огибая перила, приближаясь к Дому Гелиоса. Но затем вижу нечто, что заставляет меня оцепенеть.

Лола.

11. Одри

Когда я вхожу на свой первый урок в этот день, то улыбаюсь, увидев за партой Бонни, а рядом с ней – пустой стул, и радуюсь, что она выбрала место у окна. Она машет мне рукой. Выглянув наружу, я вижу территорию школы, где мы вчера гуляли.

– Вау, завтрак был довольно насыщенный, – говорю я. – Араминта в порядке?

Бонни вздыхает.

– Все немного на взводе сейчас из-за этого подкаста. Но Араминта в порядке. Она под огромным давлением. Обычно она очень сильная и очень спокойная.

– Поверю тебе на слово.

Я трачу мгновение на то, чтобы оглядеться. Уроки истории проводят в самой современной части школы, что выглядит иронично. Комната приятно светлая. Огромные окна от пола до потолка тонированы, чтобы приглушать солнечные лучи, а если вытянуть шею, можно увидеть океан. Он далеко не так безмятежен, как та береговая линия, к которой я привыкла дома. Здесь нет мягких песчаных дюн с колышущейся травой и красивых домов с широкими верандами, окрашенных в пастельные тона. Лишь зазубренные скалы, спускающиеся к бурлящей воде, волны бьются о берег, несмотря на то что погода хорошая. Небо голубое, но вода все равно выглядит серой и угрожающей.

Пробегаю взглядом по лицам, но тут нет Теодора. Интересно, он что, учится на другом курсе? Закусываю губу, слегка разочарованная. Айви тут тоже нет.

Бонни представляет меня еще паре людей в классе. Максу, симпатичному темнокожему парню в очках в бронзовой оправе, и Ронде, смуглой девушке с длинными черными волосами, заплетенными в замысловатую косу.

К счастью, моего американского акцента достаточно, чтобы сломать лед в общении с большинством учеников. В итоге я болтаю с ними о жизни в Джорджии и собираю восхищенную аудиторию, описывая черепах, которые вылупляются на пляжах Taйби-Айленда.

Вспоминая обо всем хорошем, что осталось дома, я чувствую, как ноет сердце. Так долго мои воспоминания были омрачены темной тучей. Я не думала, что когда-нибудь буду скучать по своей жизни там, но чувствую ностальгию по тому, как все было. Тем не менее все перешептывания об этой мертвой девушке всколыхнули столько всего, что я пыталась оставить позади, а я слишком много работала со своим психотерапевтом, чтобы позволить себе такой регресс.

Даже вчера Лидия написала мне: она по-прежнему считает, что я убегаю от проблем. Я уверена, что Брендан согласен с ней, хотя мы и не разговаривали: это понятно из того, что он сказал перед отъездом. Все было почти идеально: мои родители всегда планировали переехать в Великобританию. Я просто должна была поехать с ними. Но Лидия и Брендан ближе к истине, чем мне хотелось бы… мне действительно очень хотелось сбежать подальше от этого дома, от пляжа длиною в милю, от мокрого испанского мха и женщины с жутко раскрашенными картами Таро, каждое предсказание которой, казалось, сбывалось. Мне просто повезло оказаться в центре совершенно новой драмы.

От воспоминаний меня отвлекает звук открывающейся двери. Я выпрямляюсь на стуле, а собравшаяся вокруг толпа рассеивается. Надеюсь, учеба направит меня в более или менее нормальное русло.

Но входит не учитель, а Айви. Значит, она в этом классе. Ее лицо раскраснелось, кожа блестит от пота. Хотя волосы у нее безукоризненно уложены и, клянусь, она слегка накрашена – чуть видна подводка в уголках глаз. Как ей это сходит с рук? Чувствую, мне нужно понаблюдать за ней немного внимательнее, чтобы научиться хитростям жизни в школе.

Она не встречается ни с кем взглядом, но проскальзывает за парту прямо в первом ряду.

За ней шагает учитель, мистер Уиллис. Теперь мое внимание привлекает он. У него пушистая копна волос, маленькие круглые очки и широкие плечи, на которых прекрасно сидит выцветший клетчатый твидовый пиджак. Он едва ли выглядит старше нас – ему, должно быть, не больше тридцати. Я удивлена: все учителя, которые встречались мне в США, были намного старше. Под пиджаком на нем кремовая рубашка и коричневые брюки. Если б я не знала наверняка, то решила бы, что это актер, исполняющий роль учителя. Может быть, я впервые уделю внимание истории.

– Ладно, иллюминиты, – говорит он, со стуком роняя книги на стол. – Мы готовы сразу приступить к истории? Нам ведь не нужна никакая вводная лекция, так ведь?

Некоторые ученики перешептываются так, будто произошло нечто более интересное, чем появление учителя, вошедшего и задавшего простой вопрос. Вокруг поднимается дюжина рук. Я что, пропустила что-то? Пялюсь в монитор своего ноута, курсор яростно моргает.

Рука Бонни – одна из тех, что вытянуты к потолку, и мистер Уиллис кивает ей.

– Да, мисс Льюис?

– Сэр, это вы учитель из подкаста? – спрашивает она. Я наблюдаю, как резко поворачивается голова Айви, и она бросает на Бонни такой злобный взгляд, что даже моя кожа, кажется, горит от его жара. Но Бонни ничего не замечает, ее взгляд сосредоточен исключительно на мистере Уиллисе. Айви, кажется, берет себя в руки и поворачивается лицом вперед, выражение ее лица меняется так быстро, что я задаюсь вопросом, не показалось ли мне это.

Мистер Уиллис прислоняется к доске, его пальцы барабанят по металлическому краю, где лежат ручки.

– Хороший слух. Да, полагаю, нет смысла скрывать, это я.

Поднимается еще дюжина рук, но он отмахивается ото всех.

– Я не собираюсь больше отвечать на эти вопросы… Я знаю не больше, чем вы. Все, что я могу сказать: когда ученик умирает, это влияет на учителей, которые знали его, так же, как и на учеников. Мы ведь тоже люди, – добавляет он. Историк смотрит куда-то вдаль, как будто он действительно готов заплакать. Потом начинает быстро моргать. – С другой стороны, если все так заинтересованы в подкасте, можно предположить, что история школы – нечто действительно увлекательное. Стоит сходить в библиотеку, где есть несколько невероятных оригинальных изданий и некоторые первоисточники. Если кто-нибудь захочет написать для меня эссе по истории Иллюмен Холла, я могу заплатить шоколадом. Кто-нибудь? Кто-нибудь?

Этих слов достаточно, чтобы все угомонились. Он хлопает в ладоши, его взгляд впервые проходится по мне. Потом внимание его вновь переключается. Он смотрит на лист, лежаний сверху на книге.

– Мисс Вагнер?

Я киваю, удивленно подскакивая.

Еще более удивительно, что он идет по проходу и пожимает мне руку.

– Мистер Уиллис. Приятно познакомиться. Вы из Штатов?

– Джорджия, – отвечаю я.

– Великие исторические события относятся к этой части света, да. Не все они приятны, но все равно завораживающи. Может, вы напишете для меня реферат по этой теме?

– Я, эм…

– Я шучу. Это у меня такое чувство юмора. Вы привыкнете. Верно, класс?

Раздается хихиканье.

– Вы справитесь, – говорит он. – Хотя, возможно, вам придется наверстать упущенное в английской истории восемнадцатого века. Боюсь, у нас нет запоминающегося хип-хоп-мюзикла, который помог бы все выучить. Как вы думаете, мисс Вагнер, вам понадобится особое внимание?

– От вас? Конечно же, – отвечаю я, выразительно подмигивая, и класс разражается смехом. Лицо мистера Уиллиса вспыхивает – он явно не привык к американскому нахальству.

– Ладно, ладно, успокойтесь, – говорит он, проходя в переднюю часть класса.

Я пялюсь Айви в затылок. Она единственная не засмеялась, когда я пошутила. Даже не обернулась. Она поднимает взгляд на мистера Уиллиса, когда он проходит мимо, и я клянусь, хлопает ресницами. Он приостанавливается на секунду, их взгляды пересекаются.

Вау. Что, между мистером Уиллисом и Айви что-то есть? Или она просто его любимая студентка?

Я не могу отделаться от мысли, что тут – нечто большее, чем общая любовь к истории. Кто знал, что в такой маленькой школе может обнаружиться столько драмы?

12. Айви

Пока мистер Уиллис излагает, что мы будем изучать по истории в этом семестре, я на секунду закрываю глаза. Образ того, что я видела сегодня утром, остается выжженным на сетчатке.

Портрет Лолы висит у входа в Дом Гелиоса, нависая над нами каждый раз, когда мы возвращаемся в свои комнаты. Картина маслом пугающе реалистична, глаза пронзительно смотрят с холста. Лола нарисована в школьной форме, до этой своей стрижки, так, что ее светлые волосы завиваются на плечах, губы – слегка приоткрыты, будто она собирается что-то сказать. На картине она идет прочь, повернув голову к нам, ее пальцы – вытянуты и слегка согнуты, будто она зовет нас в портрет вместе с ней.

Но Лола уже никого никуда не позовет. Она увековечена как ученица Иллюмен Холла. Чего бы она ни добилась, чего бы ни достигла, теперь она застыла во времени. Просто еще одна часть долгой истории школы.

Потребовалась вечность, чтобы убедить мои ноги снова сдвинуться с места. У меня осталось время только чтобы переодеться, лишь слегка пройтись по глазам подводкой, а затем – поспешить в класс.

– Ты в порядке? – Харриет склоняется, чтобы пошептаться со мной.

– Ага. Забыла про время, пока репетировала.

Она улыбается.

– Не удивлена.

Мистер Уиллис прерывает лекцию, чтобы взглянуть на нас, и мы замолкаем. Думаю, единственное, что есть хорошего в истории в этом году, это то, что он – мой учитель. Когда в прошлом году он начал преподавать в нашей школе, много учеников записалось к нему на дополнительные занятия. Когда-то, будучи аспирантом, он вел на Би-би-си передачу по истории и написал книгу о каком-то малоизвестном шотландском лорде. По сути, Уиллис был почти знаменитостью. Кроме того, он красавчик: этому способствовал его рассеянный и слегка взволнованный вид, как будто он постоянно витает в облаках. Красивый и немного ботан. Вы не найдете ни одного студента – парня или девушки, – который не согласился бы с этим. Мистер Уиллис, казалось, сам не осознавал, какое впечатление производил на нас, хотя и наделал шуму, когда на прошлое Рождество обручился со своей девушкой. Он даже показал нам старинное кольцо, которое нашел специально для этого случая. Честно говоря, довольно безвкусное. Но, мне кажется, он чувствовал необходимость продемонстрировать, что находится в отношениях.

Я как-то видела, как он играл в регби со старшеклассниками, в благотворительной игре «Учителя против студентов». Его спортивная форма демонстрировала удивительно мускулистую фигуру, обычно скрытую под реально отвратительными пиджаками. Так обидно, что он скрывает все это. Какой смысл так усердно качаться, если все это в итоге похоронено под горой твида?

Я играла на фортепьяно в мюзикле «Билли Эллиот» в прошлом году, и мистер Уиллис отвечал за репетиции по вечерам в среду. Мы очень хорошо ладили, часто шутили об одном и том же и обсуждали безумные выходки его соседей по квартире. В эти вечера, когда он ходил в джинсах и легкой серой футболке, облегавшей его подтянутый торс, я видела его в ином свете.

Теперь, стоя передо мной у доски, строгий и напористый, но все еще немного неуклюжий, он определенно выглядит намного более профессионально. Одна прядь из его челки все падает на лоб, и каждые пару минут он убирает ее назад. В этот момент я ловлю себя на том, что хочу провести рукой по его волосам. Я была так поглощена своими мыслями, что на несколько мгновений мне удалось забыть о Лоле и драматичном подкасте. Но теперь мои мысли возвращаются к ней.

Лола с улыбкой берет свой латте со льдом.

Лола с бесконечным терпением исполняет свои обязанности префекта.

Лола мертвая на пляже, странная татуировка сороки на бледной коже ее спины…

Нет!

Моя ручка падает из пальцев и кружится по комнате. Внутренне я издаю стон. Первый урок, а я уже все испортила. Не могу контролировать собственные мысли. Кроме того, нужно сосредоточиться на миссис Эббот. Чего она может хотеть от меня? Мы вернулись всего день назад. У меня такое чувство, будто мозг мой работает на полную мощность, вращаясь все быстрее и быстрее.

Как раз в этот момент мчащийся на всех парах поезд моих мыслей прерывается криком. Я резко разворачиваюсь и вижу стоящую у окна Одри, указывающую на что-то снаружи. Когда она снова кричит, я опять чувствую себя на пляже, и жуткий вой раздается в ушах:

– ТАМ В ВОДЕ ТЕЛО!

13. Одри

Я выбегаю за дверь, думая лишь об одном. Добраться до девушки, которую я увидела снаружи. Она лежит лицом вниз в пруду, ее длинное белое платье колышется на поверхности воды. Я слышу топот, когда остальная часть класса выбегает за мной. Мои ноги двигаются, хотя разум отключается, и в нем остается лишь одна мысль: «Нет, нет, нет, только не это, снова».

Бонни нагоняет меня и повторяет: «Срань господня!» – снова и снова, словно какую-то мантру. Мне хочется схватить ее за плечи и велеть заткнуться, но я не могу найти слов.

Солнце на наших лицах неуместно теплое, пока мы мчимся к пруду. Мистер Уиллис догоняет меня с телефоном, готовый вызвать скорую. Удастся ли нам спасти эту девушку?

– О, слава богу, – слышу я слова мистера Уиллиса, когда он добегает до пруда. Он склоняется, выдохнувшись, уперев руки в колени.

Я даже смотреть не могу в ту сторону, но по всеобщему вздоху облегчения понимаю, что на самом деле это – не мертвое тело. Мы с Бонни обнимаемся, меня трясет.

Айви поднимается на каменное ограждение озера.

– Народ, все в порядке, – кричит она звенящим голосом. – Это всего лишь простыня, ее снесло в воду. Не о чем беспокоиться.

– Айви права, – произносит мистер Уиллис. Правая его рука промокла насквозь, должно быть, он вынул простыню из пруда на землю. Толпа расступается достаточно, чтобы я увидела смятую гору ткани. Я что, и вправду решила, что это девушка? Но присматривалась ли ты? Или твой разум просто пришел к худшему из возможных вариантов? Меня передергивает.

Чтобы я моментально так испугалась? Плохой признак. Мистер Уиллис опускает взгляд на часы.

– Идемте, возвращаемся в класс. Мы все немного испугались, но все в порядке.

Бонни стискивает мою руку.

– Я и вправду решила, что утонул кто-то еще.

Я не отвечаю. Темнота заволакивает периферийное зрение. Когда я закрываю глаза, то вижу девушку, лежащую в воде лицом вниз, но когда открываю их, она не исчезает.

– Ты в порядке, Одри? – Бонни смотрит на меня, в ее карих глазах читается озабоченность. Она пытается заглянуть мне в глаза, но я не могу выдержать ее взгляда. Я отстраняюсь от нее.

– Не могу здесь оставаться. Не могу выносить все это.

– О боже, тебя трясет.

– Мне нужно уйти.

– Нет, не уходи… никто тебя не винит.

– Я в свою комнату. – Я отворачиваюсь от Бонни, от толпы, от пруда.

– Нет, ты не можешь! – Слышу, как Бонни кричит мне вслед. – Они не разрешают нам находиться в спальнях во время занятий. Одри, погоди!

Мне плевать. Мне плевать на их дурацкие школьные правила. Я знаю лишь, что должна уйти немедленно. Чувствую, как в горле поднимается желчь. Мне приходится заставлять себя дышать, как будто мое тело забыло, как это делается.

Каким-то образом мне удается дойти до своей комнаты, и даже миссис Парсонс прощает мне нарушение правил, когда видит, в каком я состоянии. Я падаю на кровать и ныряю под одеяло. Что-то неожиданно острое впивается мне в живот.

Неохотно сажусь, натягивая на себя одеяло, как будто заворачиваясь в бурито. Под одеялом у меня спрятана маленькая прямоугольная коробочка, перевязанная зеленой лентой. Что-то пришло от друзей? Представить не могу, кто бы мог прислать мне подарок. И почему миссис Парсонс спрятала его так? Теперь я нервничаю, потому что это похоже на какой-то розыгрыш. От Айви я подобного не ожидала.

Сажусь на постели, играя с лентой, пропуская шелк сквозь пальцы. Такая маленькая коробочка… в ней не может находиться ничего ужасного. И мне нужно отвлечься от происшествия у пруда. Сдвигаю крышку с коробки. Внутри – телефон.

Я хмурюсь и поднимаю его, заметив внизу записку.

Я говорил тебе, это может пригодиться.

Теодор

Я выдыхаю с облегчением, моя тревога спадает, и записка вызывает улыбку на лице. Включаю телефон, радуясь, что Теодор предусмотрительно снял чехол с покемоном. Я прижимаю мобильник к груди, пока он загружается. Как нелепо испытывать такое всепоглощающее чувство любви к электронному устройству! Мне придется постараться, чтобы скрыть его от любопытных глаз миссис Парсонс.

Как только телефон включается, появляется сообщение.

Я вбил свой номер, просто на случай, если ты хочешь сказать «Спасибо».

Я хихикаю над наглостью Теодора. Может быть, вежливый британский парень на самом деле – голливудский стереотип.

Ну, в таком случае спасибо большое.

Я пролистываю настройки телефона, загружаю нужные приложения и залогиниваюсь, рассылая друзьям из дома свой новый номер.

Лидия отвечает практически сразу манерным селфи в гигантских солнцезащитных очках и с огромным бокалом чая со льдом в руках.

РАДА СНОВА ТЕБЯ ВИДЕТЬ, ДЕТКА.

Я БЕСПОКОИЛАСЬ О ТЕБЕ.

В ответ я отсылаю ей фотку сереющего британского неба. Дома жара, должно быть, еще не спала. А тут? Не так чтобы жарко.

Но есть еще кое-что, что я должна сделать теперь, когда у меня есть работающий телефон, а мой пульс вернулся к норме.

Полагаю, мне нужно прослушать этот проклятый подкаст.

14. Айви

Двое мальчишек швыряют простыню от одного к другому, а мистер Уиллис отчитывает их. Паника определенно улеглась. Без твидового пиджака, в кремовой рубашке с закатанными рукавами, охватывающими бицепс, уровень его привлекательности только что поднялся на солидные тридцать процентов.

– Прекрати эти извращения, Айви! – Харриет игриво хлопает меня по руке, выводя из транса.

– Не могли бы вы все вернуться в класс? – рявкает мистер Уиллис. Я замечаю, что все разворачиваются назад, кроме… А где Одри? Префект и сосед по комнате во мне настаивают, что я должна спросить мистера Уиллиса, можно ли мне пойти проверить, все ли с ней в порядке, но факт заключается в том, что я вовсе не хочу этого делать. И не делаю.

Мы с Харриет, взявшись за руки, следуем за остальными.

– Что в последнее время творится у вас с Тедди? – Она с волнением сжимает мою ладонь, предвкушая новые сплетни.

– Честно говоря, ничего. Я вроде как порвала с ним.

Она бросает на меня выразительный взгляд: опустив подбородок, вскинув бровь.

– Классическая Айви. Как только начинается что-то серьезное, ты бросаешься бежать. Тедди шикарный… даже вот эта взбалмошная лесбиянка признает это! – Она смеется.

– Это не классическая Айви. И ничего серьезного там не было. Я просто хочу сосредоточиться на учебе в следующие два года, а он сильно меня отвлекает. – Харриет снова бросает на меня выразительный взгляд, я закатываю глаза, и мы возвращаемся в класс, чтобы занять свои места. До конца урока осталось всего десять минут, так что мистер Уиллис просто запускает видео с «Ютьюба», потому что все и так уже рассеянны и неугомонны.

Когда звенит звонок, я застегиваю сумку и замечаю, что мистер Уиллис смотрит на меня. Жду, пока все выйдут из класса, отмахнувшись от Харриет, когда она делает приглашающий жест, а потом подхожу к доске.

– Здравствуйте, сэр.

– Айви, приятно видеть вас снова в этом году! Как там поживает рояль? – Он вежливо улыбается мне, а потом переводит взгляд на свой телефон.

– Все так же. – Я медлю. – Все вышло немного дико сегодня, да? Сейчас все кажется таким неопределенным. Что-то не так с нашим первым днем в школе.

Он кладет мобильник обратно в ящик стола и внимательно смотрит на меня.

– Думаю, вы правы. Мы уже видим, какой эффект подкаст оказал на многих студентов. Бедная Одри решила, что простыня – это тело! Все, должно быть, на нервах. Как вы справляетесь? – Он кладет ладонь мне на руки, и я смотрю на нее немного дольше, чем это было бы прилично.

– С трудом, но каждый день становится немного проще. – Я кладу свою ладонь поверх его и чувствую, что краснею.

В аудиторию врывается ученик первого класса восьмого года, у них тут следующий урок, и мистер Уиллис выдергивает ладонь из моей руки так быстро, что возникшее трение едва не обжигает.

– Ну, держите голову выше и постарайтесь сосредоточиться. Вы прекрасный студент, Айви! Лола хотела бы вашего успеха.

Вернувшись в режим учителя, он приветствует свой следующий класс.

– Спасибо. – Я изображаю на лице улыбку и ухожу. Вздыхаю. Может, мне почудилась та связь, что появилась у нас с мистером Уиллисом в прошлом году.

Теперь меня ждет другая задача, которую уже нельзя откладывать. Я поворачиваюсь в сторону кабинета директрисы.

Он похож на гигантский аквариум в центре главного здания. Дальняя стена сделана из одностороннего зеркального стекла, так что она всегда может выглянуть наружу, но вы не можете заглянуть внутрь, только если она сама не отрегулирует прозрачность. В старых стенах это выглядит так современно, что моментально бросается в глаза, хотя в этом контрасте есть что-то чарующее. Я жду снаружи на плюшевом диване, пока не загорается зеленый свет. Толкнув тяжелую стеклянную дверь, я вижу, что миссис Эббот сидит за столом, грызя ручку, ее очки болтаются на шее.

– Айви! Здравствуйте. Стали префектом первого года обучения на шестой ступени, а? – Она улыбается, и я замечаю пятно красной помады у нее на зубах.

– Да! Вы можете в это поверить? – Я складываю руки за спиной, сцепляя пальцы и невольно задаваясь вопросом, должна ли я сесть.

– Ну конечно же. Вы одна из самых блестящих студенток Иллюмен Холла. Какие удивительные два года у вас впереди. Садитесь, садитесь. Пожалуйста. – Миссис Эббот жестом указывает на стул перед своим столом. Когда она наклоняется вперед в своем кресле, я улавливаю в ее дыхании запах утреннего кофе, приглушенный намеком на мятную жвачку.

– Вы поладили с вашей новой соседкой по комнате?

– Да.

– Знаю, не такого вы ожидали в этом году, но очень важно, чтобы Одри почувствовала наше гостеприимство.

Я храню на лице нейтральную улыбку, но внутри меня всю корежит. За этим она меня сюда пригласила? Может, ей нашептали, что я была не очень-то дружелюбна с мисс Конгениальность?

– Итак, вы, вероятно, задаетесь вопросом, зачем я пригласила вас сюда? Не беспокойтесь… у вас не будет неприятностей на этот раз, – ехидно заявляет директриса. – На самом деле я хотела бы попросить вас об одном маленьком одолжении, и я знаю, что вы лучше всего подходите для этого.

Я расслабляюсь в кресле. Значит, мне не о чем беспокоиться.

Миссис Эббот складывает пальцы.

– О нашей школе выпустили подкаст. Не знаю, слышали ли вы об этом.

– Слышала, – неуверенно отвечаю я, пытаясь унять тревожный звон в голове. Это не то направление, в котором разговор должен был бы развиваться согласно моим ожиданиям, и я снова на грани паники.

– Ну, он доставляет мне массу хлопот. Мне нужно выяснить, кто стоит за этим. Мы уже проверили ноутбуки, школьные компьютеры и отправили письма родителям, но не нашли ничего существенного. Мы не хотим сообщать об этом властям, если это студент, вы прекрасно знаете, что мы разрешаем… даже поощряем!.. всех вас создавать контент и упражняться в креативности. Однако этот подкаст – особый случай, и мы считаем, что он очень вреден для всех учеников. Я уверена, вы понимаете, как это важно, Айви?

– Да, конечно. Подкаст, о котором вы говорите, это подкаст об убийстве Лолы?

Миссис Эббот отшатывается от моей прямоты.

– И много студентов прослушали его? – Она озабоченно сдвигает брови.

– Думаю, да. Флаеры, упавшие во время собрания, на них была ссылка. Я знаю, что много кто зашел на тот сайт прошлой ночью, включая меня. – Я медлю, чтобы увидеть реакцию миссис Эббот.

Она кивает с серьезным выражением лица.

– Итак, вы понимаете, почему мы должны прекратить это.

– Да, но чего конкретно вы хотите от меня, миссис Эббот? Я не детектив. – Ерзаю на стуле, жалея, что она не попросила о помощи кого-нибудь еще.

– Я понимаю это, но хочу, чтобы вы постарались выяснить, кто делает этот подкаст. Я знаю, каковы студенты, особенно тут, в Иллюмен Холле. Тайны недолго остаются тайнами. В конце концов кто-нибудь проговорится. Вы, может, и не детектив, но вы популярны, и я знаю, сможете собрать для меня слухи. Может быть, задать наводящие вопросы?

– Ну, я не знаю.

Миссис Эббот снова наклоняется вперед, выгибая бровь.

– Если вы сделаете это для меня, Айви, я обеспечу наилучшие возможные условия для вашего будущего. Я обедаю со старым другом, который сейчас занимает должность декана в Оксфордском колледже. Мне было бы очень легко организовать ваше знакомство.

Наступает долгое неловкое молчание, пока я перевариваю тот факт, что директриса явно пытается подкупить меня, чтобы я стала ее шпионом. Она не сводит с меня глаз, и внезапно больше всего на свете мне хочется выбраться отсюда. Я сглатываю.

– Считайте, сделано. – Улыбаюсь так мило, как могу, и встаю, чтобы дать понять, что этот разговор окончен. В ее взгляде читается облегчение.

– Отлично. Я знала, что могу рассчитывать на вас. Хорошего дня, Айви! – Она снова поворачивается к своему компьютеру и взмахивает рукой на прощание, когда я закрываю за собой дверь.

Не думаю, что за все время здесь я видела директрису такой отчаявшейся. И если справлюсь с этим, возможно, мое будущее станет чуть более надежным. Но я понятия не имею, с чего начать и как выяснить личность Н. Насколько я понимаю, это может быть студент, учитель или какой-нибудь отчаянный журналист в поисках сенсации.

Но теперь, когда я думаю об этом, о том, что кто-то действительно пытается извлечь выгоду из смерти Лолы, это приводит меня в ярость. И теперь, когда у меня есть одобрение миссис Эббот… нет, ее поддержка, – я ни перед чем не остановлюсь, чтобы выяснить, кто за этим стоит.

ПОДКАСТ «КУЛ?»

СТЕНОГРАММА

ЭПИЗОД ДВА

[Вступление] Тихий, постепенно ускоряющийся ритм, похожий на ускоряющееся сердцебиение.

Н

Добро пожаловать во второй эпизод подкаста «КУЛ?», подкаста, где я, ваш Неизвестный Голос, пытаюсь раскрыть правду о том, что случилось с Лолой Рэдклифф, студенткой, трагически погибшей на летней вечеринке в Иллюмен Холле.

Теперь я знаю, что запуск этого подкаста на прошлой неделе вызвал настоящий переполох в Иллюмен Холле, так что приветствую и приношу извинения всем студентам и сотрудникам школы, слушающим это, но истина все равно выйдет наружу.

Держу пари, большинство из вас задается вопросом, почему я вообще начал это расследование. Могу пролить на это немного света: кто-то прислал мне анонимную записку, в которой говорилось, что есть свидетель, видевший на скалах той ночью ДВУХ человек.

Кто-то, у кого есть причины сомневаться в официальной версии того, что именно случилось с Лолой.

Анонимная подсказка – звучит не очень убедительно, да? Поэтому я сделал то, что сделал бы любой: пошел в полицию. В конце концов, они, похоже, были совершенно уверены, что выяснили все. И, если я ошибаюсь, они могут меня поправить.

Теперь довольно трудно поговорить с детективом-констеблем Коуплендом, и он не был особенно заинтересован в разговоре со случайным человеком, который хотел остаться неизвестным. Очевидно, он не принял меня всерьез, и мы поговорили всего несколько минут. Но то, что он сказал, навсегда изменило мои представления о смерти Лолы. Изменит ли это и ваше мнение? Я вставил аудиозапись в неотредактированном виде, так что судите сами.

Звук телефонного звонка.

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Алло?

Н

Здравствуйте, детектив Коупленд? Мне сказали, с вами можно поговорить о смерти Долорес Рэдклифф.

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Прошу прощения, сейчас у меня нет на это времени.

Н

Я пытаюсь позвонить в пятый раз… прошу, мне нужно всего пять минут.

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

[Долгая пауза]

Хорошо, пять минут. Но не больше. Вероятно, этот разговор вовсе не нужен. Тут нечего обсуждать. В конце концов, дело закрыто.

Н

Просто, чтобы вы знали, я записываю наш разговор. Вы не против?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Как пожелаете.

Н

Вы верите, что дело закрыто, но нашли ли вы какие-либо доказательства того, что Лола могла покончить с собой?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Нет, не нашли. Она не оставила записки, которую можно было бы обнаружить, но это не так уж необычно, когда дело касается молодежи. Вот поэтому коронер отдал предпочтение версии «несчастный случай», а не «самоубийство». Это могла быть трагическая случайность. Эти скалы забрали много жизней.

Н

Итак, на вершине скалы она была одна?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Да. Мы не нашли следов присутствия других людей.

Н

Но как насчет свидетельских показаний очевидца, который заявляет, что видел второго человека?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

[Раздраженно]

Откуда вы об этом узнали?

Н

Я не могу раскрыть это. Но мой свидетель клянется, что той ночью на скале были двое.

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Мы тщательно проверили все показания свидетелей, но категорически исключили присутствие другого человека.

Если ваши вопросы основываются на этом, тогда, я боюсь, вы зайдете в тупик. Мне жаль, но девушка погибла, и это не кажется нам подозрительным. А теперь, если вы не возражаете…

Н

Но постойте… еще вопрос, если позволите: вы нашли телефон Лолы?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Что? Нет. Ученики сказали, они не берут телефоны на эту вечеринку.

Н

Да, но это не значит, что телефонов у них нет. У Лолы точно был телефон. Нашли ли его рядом с местом происшествия?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

[Вздыхает]

Нет, мы не нашли телефон. Ни на месте, ни где-либо еще. Но мы получили доступ к ее «Облаку», и там не было ничего, что дало бы подсказки. Вероятно, он утонул в море, когда она упала.

Н

А как насчет татуировки? Все, кто был на вечеринке, рассказывают, что видели огромную татуировку птицы, может быть, сороки? Во всю спину Лолы. Раньше ее не было. Она была чемпионкой по плаванию, мы бы все увидели татуировку. Я провел некоторые расследования в местных тату-салонах, и никто из мастеров не делал татуировку сороки в неделю, предшествовавшую смерти Лолы. Может быть, тату-мастер знает, что случилось с ней… или может дать показания о ее состоянии незадолго до ее смерти? Вы расследовали это направление?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

[Мрачный смешок]

Н

Мне это не кажется смешным.

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Вот почему частные лица не должны предпринимать собственные расследования. Вы даром потратили кучу своего времени.

Н

Что вы имеете в виду?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

Ну, вы можете вычеркнуть один пункт из вашего списка. Это была вовсе не татуировка.

Н

[Удивленно]

Нет?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

[Серьезным голосом]

Нет. Это был рисунок маркером. Марки «Шарпи».

Н

Но почему сорока?

ДЕТЕКТИВ-КОНСТЕБЛЬ КОУПЛЕНД

А почему подростки делают что бы то ни было? Слушайте, это очень печальный случай, и я уверен, вы все очень расстроены. Но это было не убийство. Криминальные шоу и подкасты пора призвать к ответу. Мы не оставили белых пятен в нашем расследовании. А теперь прошу меня извинить. У меня есть важные дела.

Звук повешенной трубки.

Н

Вы были так же шокированы этим открытием, как и я? Мало того, что он подтвердил мне, что у них действительно ИМЕЛИСЬ показания очевидца, пусть даже их не приняли во внимание, но теперь мы знаем, что у Лолы вообще не было татуировки… но был замысловатый рисунок, сделанный обыкновенным маркером.

Можно подумать, я был бы разочарован, услышав это, в конце концов, людей, способных сделать татуировку, гораздо меньше, чем тех, кто умеет управляться с маркером, и мой список подозреваемых становится еще длиннее.

Но, возможно, гораздо важнее вопроса, КТО нарисовал сороку, вопрос, который я задал детективу: ЗАЧЕМ? В чем значение сороки? Как мы все знаем, полное имя Лолы – Долорес. По-испански Долорес значит «печаль».

Одна к печали.

Но, может быть, я отвлекаюсь. Возможно, вопрос в том, кто больше всего выиграл от смерти Лолы. Может быть, это было не преднамеренное убийство, а ужасный несчастный случай… вызванный чьей-то завистью? Зависти того, кто мгновенно извлек выгоду из ее смерти, а теперь абсолютно невозмутимо демонстрирует горе, хотя он даже не знал жертву, о которой мы тут говорим?

Я обработал следующий отрывок, чтобы сохранить анонимность моего источника.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

Она всегда хотела стать старостой. Когда выбрали Лолу, она сказала мне, что сделает что угодно, чтобы занять ее место.

[Пауза]

Все что угодно.

Н

И сколько оставалось до вечеринки, когда это было сказано?

НЕИЗВЕСТНЫЙ ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

Всего несколько дней.

Но знаете, что странно? Никто не видел ее в начале вечеринки. Я бы знала, потому что ждала ее появления.

Н

Но мне казалось, что полиция выяснила местоположение всех студентов?

НЕИЗВЕСТНЫЙ ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

[Вдруг занервничав]

Ой, я и так уже сказала слишком много. Я уверена, она предоставила полиции хорошее алиби, иначе значилась бы в числе подозреваемых, так ведь? Мне пора.

[Стук удаляющихся каблуков]

Н

Подозрительно, не так ли?

[Интерлюдия]

Серия низких ударов звучит в конце эпизода.

Это все во втором эпизоде «КТО УБИЛ ЛОЛУ?» Оставайтесь с нами до следующего выпуска, в котором я продолжу разгадывать тайну того, что на самом деле случилось с Долорес Рэдклифф.

[Конец] Музыка играет, становясь громче, прежде чем затихнуть.

15. Айви

– Можно мне кусочек? – Харриет наклоняется через стол и хватает банан у меня из рук.

Время обеда, и, поскольку светит солнце, мы сидим на нашем обычном месте на скамейках для пикника возле бассейна.

– Ты такая дикарка, Харриет, – смеется Макс.

Харриет, Макс, Том и я – у нас традиция встречаться в солнечные дни на обед. Мы вчетвером можем показаться невероятной компанией друзей, но каждый из нас привносит что-то в группу и заставляет ее работать. Макс – начинающий нейробиолог, а Том – веселый веснушчатый серфер, который считает себя комиком разговорного жанра. Харриет и Том – друзья детства, поэтому, когда Том приехал в Иллюмен Холл пару лет назад, он автоматически присоединился к нашей группе. Если честно, он бы ушел первым, если бы дело дошло до драки. Он безобиден, но его непрекращающийся флирт может стать очень утомительным. Харриет постоянно помыкает им, что выглядит очень забавно.

Макс – из Торонто и переехал сюда на девятый год. Он, наверное, самый добрый и умный парень, какого я когда-либо встречала. Еще Макс входит в школьную хоккейную команду: вид спорта, который он освоил моментально, учитывая, что в Канаде никогда не играл. Какое-то время Макс был без ума от Харриет, пока она не объяснила, почему у него нет шансов. Теперь мы все смеемся над этим.

– Все слышали последний эпизод вчера? – спрашивает Том с полным ртом чипсов.

– Да, я слушала этим утром. Как этому Н вообще удалось взять интервью у детектива? Это безумие! – вскрикивает Харриет.

– Все это выглядит довольно разрозненно. Как дело в суде, которое еще ждет своего часа. – Макс наклоняется и кладет руку мне на плечо. – Ты хоть немного приблизилась к разгадке, что за этим стоит, Айви?

Конечно же, я рассказала Максу, Тому и Харриет о разговоре с миссис Эббот. Если они что-нибудь пронюхают, то передадут мне.

– Ничего, а прошла уже неделя. Он отлично сохраняет анонимность, даже анонимность своих источников. Кто бы это ни был, он слишком хорош. Очевидно, кто-то с некоторыми познаниями в технике.

Мой желудок сжимается. Это начинает казаться невыполнимой задачей.

– Ладно, ребята, хорошо. Думаю, пришла пора, наконец, признаться: это я! – Том запрыгивает на скамейку и широко распахивает руки. Харриет хватает его за руку и стаскивает обратно.

– Том, ты гребаный идиот. Не шути так. Это не смешно. К тому же, когда дело доходит до техники, ты не справишься даже с «Тик-Током». Так что это явно не ты, приятель. – Макс коротко смеется и выдавливает улыбку.

– Крутые парни не пользуются «Тик-Током», Харриет, – хмурится он в ответ.

– Если серьезно, это должен быть кто-нибудь с хорошей сетью осведомителей. Может быть, популярный студент? – вмешивается Макс.

– Не знаю. Популярный студент – это слишком очевидно. Я думаю, кто-то, кто работает под прикрытием, кого не станут подозревать. Может быть, учитель. Хотя, думаю, это приведет к немедленному увольнению, – добавляю я.

– Да, очень плохой карьерный рост, если тебя раскроют. Чтобы работать тут учителем, нужно быть очень умным, а тесты, которые они проходят, абсолютно нереальны. – Том все жует свои чипсы, поэтому говорит с открытым ртом. Отвратительно.

– Вы говорите о подкасте? – Слишком хорошо знакомый голос раздается позади, и я вижу, как освещается радостью лицо Харриет.

– Посмотрите, кто это! Как мило, что ты присоединился к нам. Садись! – Харриет подвигается, чтобы дать место Тедди на скамье напротив меня.

– Нет, эта сторона скамейки намного теплее, – заявляет Том, выразительно подмигивая.

– Успокойтесь, парни, – со смехом говорит Харриет.

Тедди улыбается мне, садясь рядом с Харриет, и я на автомате улыбаюсь в ответ. И почему он такой чертовски милый? Так намного сложнее держаться от него подальше.

– Мы действительно говорим о загадочном Н, – отвечает Макс.

– Это, должно быть, журналист, да? – предполагает Тедди.

Я пожимаю плечами.

– Скорее всего. Это вариант, к которому я склоняюсь, но на самом деле понятия не имею.

– Ребята, вы слышали, кто-то в десятом классе говорил, что в Доме Веги прошлой ночью раздавались крики? – Пока Харриет говорит, волосы у меня на затылке встают дыбом. – Потом кто-то еще сказал, будто слышал музыку, которая играла в ту ночь на пляже. Напомните, что это была за песня?

– Разве не «Pumped Up Kicks»? – спрашивает Макс. – Помню, я еще подумал, какая странная. Такая бодрая, но на самом деле о стреляющих подростках, если вслушаться в текст.

– О боже! Точно. Да, кто-то сказал, будто слышал ту же самую песню, эхом звучавшую в коридоре по пути в столовую! Ясно, что это чушь собачья. Призраки, послания из потустороннего мира и все такое. Если бы Лола действительно стала призраком, она бы сюда не вернулась.

Все они, кажется, излучают своеобразную болезненность: эти призраки, шум, воспоминания о Лоле… и вот мое дыхание становится все более поверхностным. Затем я чувствую руку на своем колене под столом и сразу же понимаю, что это твердая, знакомая хватка Тедди. Я переплетаю свои пальцы с его и сжимаю. Знаю, что не должна поощрять его после нашего последнего разговора, но ничего не могу с собой поделать. Этот разговор напрягает меня, и я чувствую, как сжимается горло. В этот момент Тедди понял, что я нуждаюсь в утешении, и, не говоря ни слова, дал мне его.

– Ладно, ребята, хватит болтать о смерти и призраках. Харриет, как Кэсси? – перебивает Тедди, сжимая мою руку в ответ.

– С ней все в порядке. Говорит, что в колледже довольно скучно, но там есть старый общественный туалет, где все собираются покурить, так что, думаю, все не так уж плохо! – Она громко хохочет. – Ребята, я так по ней скучаю. Так хорошо было видеться с ней каждый день летом. Слава богу, есть видеочаты, а? К тому же до каникул не так уж и далеко.

Мы с Харриет всегда проводили лето вместе, я как можно чаще приезжала погостить в доме ее семьи, чтобы выбраться из маленькой лондонской квартирки. Но прошлым летом все вышло иначе. Для начала, умерла Лола… и я оттолкнула всех. Затем Харриет познакомилась с Кэсси и влюбилась в нее по уши. Это было первое лето, которое мы провели не вместе. Я была счастлива за нее, но одновременно – глубоко погружена в собственное горе. Я практически швырнула себя в объятия Тедди как в возможность отвлечься. Я металась между маминой квартирой и огромным загородным домом его семьи, разница между нами никогда так не бросалась в глаза, как в тот момент, когда я сходила с железнодорожной платформы, чтобы сесть в одну из его дорогих машин.

В этот момент я замечаю Кловер, идущую через поляну к корпусу искусств.

– Надо бежать, ребята. Мне нужно переговорить с Кловер о нашем дуэте в этом году! – Я вскакиваю из-за стола, на прощание махнув всем сложенными в знак «мир» пальцами. – Кловер, подожди меня!

Она разворачивается и замирает.

– Привет, Айви!

– Тебя трудно поймать на неделе! У меня для тебя тут ноты. Посмотри и скажи, как, по-твоему, звучат отрывки, которые я выделила. – Я распахиваю свою сумку и роюсь в ней, пока не нахожу нужное.

– А, спасибо, Айви! Я в последнее время вроде как пренебрегала своими репетициями, так что мне точно стоит взглянуть на это.

– Как дела? Нашла против чего еще протестовать? Только, боже, умоляю, не говори мне, что ты хочешь, чтобы мисс Грэншоу готовила больше веганской еды. Ты знаешь, что она творит с тофу.

– Нет, ничего такого… просто я уже не укладываюсь по срокам со своей курсовой. Кстати, как продвигается твоя миссия? – спрашивает она, склоняя голову набок.

– С подкастом? Безуспешно. Ты слышала что-нибудь? – Мне пришлось посвятить в это и Кловер. Но она мне как младшая сестра, а чем больше у меня глаз и ушей, тем лучше, так ведь?

Она медлит, прижав палец к нижней губе.

– Не вполне. Ну…

– Продолжай. Серьезно. У меня нет никаких зацепок, так что, если у тебя есть что-то, выкладывай!

– О, это, должно быть, пустяки. Но все любили Лолу, верно? То есть зачем распространять слухи?

– Резонно.

– Итак, что, если это кто-то, кто не знал Лолу? Абсолютный новичок в школе.

– Кто-нибудь с седьмого года? – скептически спрашиваю я.

– Или нет. Не знаю. Может, это дикая теория. Я знаю, голос жуткий и отвратительный, но мне показалось, я слышала оборот, который звучал вроде как по-американски.

Я хмурюсь.

– Об этом я не думала.

– Ну, это была просто мысль. Еще раз спасибо за ноты. Я дам тебе знать, как продвигаются дела! – В своей милой манере она поднимает оба больших пальца.

– Нет, погоди секунду.

Мой мозг работает со скоростью сто миль в час. В классе седьмого года обучения, конечно же, куча новых студентов, но одиннадцатилетка ни за что не смог бы провернуть все это. Тем не менее тут есть несколько других новых учеников, и самый очевидный из них делит со мной комнату.

Я вспоминаю, как она побледнела при первом упоминании о смерти Лолы, и драму, которую без всякого повода устроила на уроке истории. Она так скрытничает со своим ноутбуком, пряча его под одеяло всю неделю, и она была так расстроена тем, что у нее забрали телефон.

Вполне логично сделать вывод, что она что-то скрывает. И, благодаря Кловер, я думаю, точно знаю что.

16. Одри

Привет, чем занята?

Мой телефон загорается сообщением, и я не могу сдержать улыбку, когда вижу имя отправителя.

Теодор.

О, знаешь, зависаю в ОКС.

Вау, как настоящий иллюминит!

Ха-ха, полагаю. И потребовалась всего-то неделя.

Это Бонни в конце концов сказала мне, что ОКС – это общая комната для старшеклассников.

– О, – сказала я. – Погоди… а что такое общая комната?

Бонни рассмеялась.

– Всего лишь место, где ты будешь тусоваться чаще всего, пока учишься тут.

Она не ошиблась. Общая комната похожа на огромную гостиную, заполненную старыми кожаными диванами и богатыми узорчатыми коврами. Студенты отдыхают повсюду, некоторые играют в нечто похожее на бильярд в дальнем конце комнаты. Тут нет телика, но некоторые студенты приносят ноуты и смотрят фильмы онлайн в свое свободное время.

Сегодня я сижу тут с Араминтой и Бонни на паре темно-коричневых кожаных диванов. На низком журнальном столике перед нами – брошенная настольная игра «Карты против человечества». Араминта склоняется вперед.

– Итак, с кем ты переписываешься?

– О, просто один парень, с которым я познакомилась в свой первый день тут. К сожалению, с тех пор я не часто с ним виделась.

– О, расскажи!

– Да, вероятно, не о чем. Какой-то парень, зовут Теодор. Не знаю фамилии. – Я чувствую, как вспыхивают мои щеки.

Глаза Араминты распахиваются, затем она улыбается.

– О, будь уверена, мы знаем его, да, Бонни?

– Ага, – отвечает она с едва заметной заминкой.

– Он милый, но немного слишком гикнутый для меня, – продолжает Араминта. – Клянусь, если б он не учился в школе, то играл бы целый день. Но мне кажется, вы подходите друг другу. Тебе точно стоит попробовать!

– Ой, не знаю. Кроме того, я на время зареклась встречаться с парнями. Мы с Бренданом порвали незадолго до того, как я приехала сюда, и рана все еще немного болит. Хотите посмотреть фотку?

– Ты еще спрашиваешь!

Я нахожу старую фотку, где мы с Бренданом на пляже, его загорелая рука лежит у меня на плечах, и он крепко прижимает меня к своей обнаженной груди. Благодаря занятиям плаванием в университетской команде у него всегда были такие мускулистые руки… и вообще – великолепное тело. Но в этих руках действительно что-то есть. На фото у меня румяные щеки – от пары кружек пива, которое мы выпили. Почти чувствую легкий кокосовый аромат крема для загара, бриз с океана и то, как он ерошит мне волосы. Я выгляжу счастливой.

Потом внутри у меня все переворачивается, когда на заднем плане я вижу мой старый дом: кремовые доски и обрамленное белыми колоннами крыльцо. Я опускаю телефон.

– О боже, он такой шикарный, – ахает Араминта, хватая телефон со стола и увеличивая лицо Брендана. – Я бы не смогла бросить такого парня! Клянусь, в Америке они лучше.

– Очень сомневаюсь, – фыркаю, выразительно закатывая глаза, а потом тянусь, чтобы забрать телефон.

– Разве ты совсем не скучаешь по нему? – спрашивает Бонни.

Я пожимаю плечами.

– Иногда. Но чаще я рада, что уехала. Иначе как бы я познакомилась с вами? – говорю, стараясь придать голосу бодрости, надеясь, что они не заметят, как искусственно это звучит. – В любом случае тут намного интереснее, чем в моей старой школе. Даже ваша «общая комната» прикольная!

– Мне это можешь не рассказывать. Хотя тут могло бы быть и чище. – Араминта протягивает руку, проводит пальцем по каминной полке и морщит нос, показывая мне пыль. – Я могла бы заметить миссис Эббот, что «пернатые» не очень-то хорошо справляются с уборкой.

– «Пернатые»? – переспрашиваю я, хмурясь.

– О, точно! Ты же не знаешь. Просто наше иллюмен-холловское словечко для хозперсонала. Честно говоря, это все равно что собственный язык, – со смехом отвечает Араминта. За моей спиной раздается шум, и она цыкает.

Я оглядываюсь и вижу, как в общую комнату вошла Айви, а за ней – студентка помладше со стопкой папок.

– Привет, Айви, – Араминта повышает голос, чтобы ее было слышно на другом конце комнаты. – Ты ведь знаешь, десятиклассникам нельзя входить в общую комнату старших студентов. Скажи Кловер, чтобы она спустилась вниз.

К моему удивлению, Айви шагает прямо к нам… глядя на меня в упор. Кловер следует за ней по пятам, совершенно игнорируя Араминту.

– Не знаю, во что ты играешь, Одри, но я тебя раскусила. Я знаю, это твоя вина, – заявляет Айви, скрестив руки на груди.

Я хмурюсь.

– Моя? Понятия не имею, о чем ты.

– О, ну конечно. Значит, это всего лишь совпадение, что этот подкаст начался как раз тогда, когда ты приехала в школу? Я знаю тут всех, и ты – единственная, кто «заявляет», что не слушал его. Так какой у тебя план? Пытаешься прославиться в интернете или что-нибудь еще, воспользовавшись трагедией?

Остальная часть общей комнаты замолкает, все поворачиваются к нам.

Я встаю, меня трясет от ярости.

– Ты думаешь, я имею к этому какое-то отношение? Я понятия не имела, кто эта Лола, прежде чем попасть сюда. Я понятия не имела, что она умерла, и мне жаль, но я ни за что не пошла бы в эту школу, если бы знала об этом. А как насчет тебя? Это ты никогда не бываешь в нашей комнате, вечно шныряешь по всей школе. Может, это твой подкаст и ты пытаешься отвести от себя подозрения!

– Это нелепо! Зачем мне делать такой подкаст? Я пытаюсь вычислить, кто это делает, чтобы это остановить. Я просто хочу, чтобы все забыли обо всем этом! – Последние слова слетают с уст Айви, и она тут же жалеет, что вообще их произнесла. Ее губы плотно сжимаются, а на глазах выступают слезы.

Она поворачивается на каблуках и выбегает. Кловер медленно ползет за ней.

– Срань господня, что это было? – выдыхает Бонни.

Араминта встает и кладет руку мне на запястье.

– Все в порядке, Одри. Айви явно не в себе.

– Я не имею отношения к этому подкасту, – говорю, заикаясь, а сердце бухает о ребра.

– Мы знаем, – уверяет меня Бонни, но я едва слышу ее.

Вокруг меня раздаются крики:

«Сделай что-нибудь!

Позвони девять один один!

СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

Это твоя вина.

Это твоя вина».

Я крепко зажмуриваюсь. Внезапно эти деревянные панели тоже кажутся тюрьмой. Я больше не могу тут оставаться. Мне нужно вырваться отсюда.

17. Айви

Убежав далеко от общей комнаты, я делаю глубокий вдох и прислоняюсь спиной к перилам.

Твою мать. Что я наделала?

Мне не очень приятно осознавать, что я обвинила Одри в чем-то подобном. Но после того, как Кловер вложила мне в голову эту мысль, передо мной словно взмахнули красной тряпкой. Даже в тот момент, когда эти слова слетали с моих губ, я понимала, насколько они нелепы. Одри больше времени проводит за маникюром, чем за учебой, и, несмотря на наши различия, она не похожа на злобную штучку. Для меня год начался особенно тяжело, и думаю, Одри приняла на себя основную долю этой тяжести. Но даже когда я думаю о том, чтобы попытаться наладить отношения между нами, то вспоминаю ее стремительный союз с Араминтой. Она вся – сладость и свет снаружи, но гнилая до глубины души внутри. Бо́льшую часть времени мы вежливы друг с другом, но на протяжении многих лет не раз ссорились. Меня беспокоит, что Одри проскользнула прямо в ее круг.

Смотрю на часы и тихо ругаюсь.

Теперь я опаздываю на ежегодное собрание и знаю, что Араминта будет недовольна. Что ж, ей придется смириться.

Сразу по окончании я найду Одри и извинюсь. Так будет правильно.

Я прихожу в маленькую, слегка сыроватую комнату под Домом Поляриса, где свет падает из крошечного квадратного оконца под стропилами крыши. Пахнет нафталином. Я вижу Араминту, Кэти и Джейн, тихо беседующих за столом, а Харриет сидит с другой стороны и что-то чиркает в блокноте. К моему удивлению, Бонни тоже тут. Она не входит в комитет по ежегодникам, так почему же она здесь? Их приглушенные голоса и торопливый шепот смолкают, когда я закрываю за собой дверь. Араминта не сводит с меня глаз, пока я иду к столу.

– Это было что-то.

Я заправляю волосы за ухо.

– Я знаю. – Стараюсь, чтобы мой голос звучал безразлично. – Я извинюсь перед Одри, как только мы закончим.

– Что случилось? – Харриет поднимает взгляд от блокнота.

– Потом расскажу, – бормочу я, садясь рядом. Здесь отчетливо ощущается холод, который не имеет ничего общего со сквозняками, гуляющими в этой части здания.

– Тем не менее нам нужно поговорить об этом чертовом подкасте, – говорит Араминта. Она, кажется, очень разозлилась. На щеках у нее румянец, а глаза широко раскрыты.

Вот мы и приехали.

– А что с ним? – спрашиваю я, меряя ее взглядом.

– Это просто неправильно, и, поскольку я староста, моя первая задача – прекратить выход этого подкаста. – Она нервно грызет ногти, будто оголодала. – Ксандер тоже против всего этого.

– Кстати, где наш староста? – спрашиваю я, оглядываясь.

– Она права, – встревает Бонни, перебивая меня. – Как этому анониму сходит все с рук?

Я вздыхаю. Нельзя позволить Араминте выяснить, кто стоит за подкастом, раньше меня.

– Послушай, я знаю, что нас всех это злит, и меня – больше, чем кого бы то ни было, но на данный момент все это – домыслы. Он просто спекулирует уже известными фактами. – Я достаю блокнот и демонстративно кладу его на стол. Если эта ежегодная встреча не состоится, я найду, чем еще заняться. Например, найду Одри, чтобы успокоить мою запятнанную совесть. А потом займусь расследованием того, кто на самом деле стоит за этим подкастом.

– Айви, почему это не беспокоит тебя сильнее? Отвратительно, когда кто-то так открыто говорит о смерти Лолы. Я слышала, как группа учеников восьмого года вчера обсуждала подкаст, и, по их мнению, в смерти Лолы, возможно, замешан еще один студент. В следующий раз они заподозрят кого-нибудь из нас! – Араминта окидывает взглядом всю комнату. Она ищет сочувствия или действительно боится, что ее кто-нибудь заподозрит?

Я знаю Минти уже давно. Она – одна из тех, которым, кажется, легко все сходит с рук. При Лоле она всегда играла вторую скрипку. Араминта никогда не была лидером. Теперь, когда она вышла на первые позиции, кажется, ей нравится внимание. Тем не менее не характерно для Араминты, чтобы ее так беспокоил подкаст. На самом деле я удивлена, что она не рвется дать для него интервью. Она – определенно из тех, кто процветает на школьных сплетнях. Тот факт, что ее интервью там нет, заставляет меня задуматься, может, она и есть тот самый Н?

– Почему ты так беспокоишься, Минти? – Я хмурюсь в замешательстве.

– Я не беспокоюсь! Я просто не знаю. Неправильно, что этот аноним разыгрывает все это, когда нет реальных доказательств. Для этого и существует полиция. Мы все дали показания. То была ужасная ночь.

– А разве ты не приехала позже? – подает голос Харриет, поднимая взгляд от сердечка, которое рисует вокруг имени Кэсси, и это останавливает Араминту на полуслове.

– Что? – бормочет она.

Харриет пожимает плечами.

– Ну, я о том, что сказали в подкасте. О том, что тебя не было там, когда… ну, когда вынесло тело.

– Я была там! – гаркает Араминта, повышая голос. Мы с Харриет обмениваемся взглядами, а она продолжает: – Лоле бы это все не понравилось, все эти сплетни о ней. Если она хотела умереть, то мы просто должны позволить ей упокоиться с миром. – Ее руки начинают дрожать, на шее появляются красные пятна.

– Слушайте, мы будем проводить собрание или нет? – рявкаю я, прерывая поток ее мыслей. – У некоторых тут есть другие дела.

– Ежегодник посвящен записи всех школьных событий, Айви, – заявляет Араминта, властно выпрямляясь, хотя это не вяжется с ее все еще пылающими щеками. – Если ты не считаешь, что подкаст – важная часть этого, то, может, тебе стоит уйти.

– Хорошо. – Я хватаю свой блокнот, сую его в рюкзак и забрасываю рюкзак на плечо. – Ребята все равно не потрудились прийти, может быть, они знали что-то, чего не знаю я? Позовите меня, когда действительно соберетесь обсуждать ежегодник, ага?

– Погоди, Айви, – кричит Харриет мне вслед.

Но я не могу выдержать больше ни секунды в этой комнате. Если таким будет и весь оставшийся учебный год, мне обеспечена куча проблем.

18. Одри

Автобус, кажется, идет целую вечность, и уже не в первый раз. Я внутренне проклинаю отца за то, что в Великобритании он не дал мне машину. Я скучаю по своему прекрасному синему BMW с его маслянисто-мягкими кожаными сиденьями и хромированной приборной панелью. Теперь я вынуждена стоять на автобусной остановке… где даже нет навеса. Темные тучи собираются над головой. Как раз в духе этой страны еще разок разразиться ливнем.

Прыгаю с ноги на ногу, на этот раз проклиная себя за то, что не взяла зонт. Не то чтобы у меня было много времени спланировать свой наряд, – я просто отчаянно хотела убраться оттуда, – так что натянула какие-то кроссовки, худи и легинсы и схватила свою сумку. Едва ли в городе я увижу кого-то из школы, поскольку технически мы не должны покидать ее территорию. Но пошло оно все. Я просто больше не могу там оставаться. Все эти разговоры об умершей девушке всколыхнули слишком много болезненных воспоминаний. У всех на глазах быть обвиненной Айви в том, что я якобы стою за этим жутким подкастом? Это стало последней каплей.

А если они узнают, что я нарушила правила, что они сделают: выгонят меня из школы?

Будет ли это на самом деле такой уж трагедией? Зачем мне тут оставаться? Я хватаюсь за телефон, чтобы написать отцу о том, что хочу уйти. Но тут же вспоминаю, что тогда мне придется жить в их ужасном новом доме и слушать, как мама читает мне лекции по очередной своей идее фикс, вдохновившись установкой от Goop [13]. Иллюмен Холл действительно может оказаться меньшим из двух зол… если я возьму под контроль эту ситуацию с Лолой. Возможно, пришло время узнать немного больше о том, что случилось.

Ветер крепчает, швыряя хвост мне в лицо. Когда автобус наконец подходит, я вхожу в него, а с неба начинает лить.

На автобусе до города ехать около получаса, так что я делаю глубокий вдох, а потом вбиваю в «Гугл» на телефоне «Лола Рэдклифф».

Тут же появляются несколько новостных статей.

УЧЕНИЦА ШКОЛЫ-ИНТЕРНАТА НАЙДЕНА МЕРТВОЙ В ЗАЛИВЕ ПОЛУМЕСЯЦ

МАЛЕНЬКАЯ СТУДЕНЧЕСКАЯ ОБЩИНА ПОТРЯСЕНА ГИБЕЛЬЮ ЛЮБИМОГО СТУДЕНТА

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ СКАЛ – ПРИЗЫВЫ К УВЕЛИЧЕНИЮ ЧИСЛА ОГРАЖДЕНИЙ ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ МЕСТНОГО ПОДРОСТКА

Я быстро погрузилась в историю, и стало ясно, что полиция на сто процентов уверена – это был несчастный случай. Тем не менее я не удивлена, что подкаст стал таким хитом. А он действительно хит – в нем всего два эпизода, а социальные сети гудят. Он входит в первую десятку в куче чартов, посвященных настоящим преступлениям, а на «Реддите» появился целый форум об этом расследовании. Если бы я стояла за этим, то была бы весьма довольна результатом.

Но это должно казаться настоящим извращением для тех, кто знал ее. Очищаю историю поиска, не желая, чтобы в телефоне остались какие-то следы моих изысканий. Я удовлетворила свое любопытство, теперь можно обо всем забыть.

Когда я добираюсь до городка Уинферн-Бэй, все еще идет дождь. Автобус выпускает меня – и снова на остановке нет навеса, – но я увидела именно то, что нужно: маленькую безвестную кофейню. Возношу благодарственную молитву небу, потому что на какое-то мгновение мне показалось, что тут не найдется ничего такого и мне придется забиться в продуктовую лавку или во что-нибудь столь же ужасное.

Я успеваю промокнуть даже за время короткой пробежки от автобуса к кафе, челка липнет к щеке. Колокольчик над дверью звенит, и несколько любопытных взглядов обращаются ко мне. Чувствую себя мокрой крысой.

Там небольшая очередь, и я пристраиваюсь в ее конец. Вдыхая аромат кофе и хлорки, радуюсь, что оказалась в месте, которое выглядит хоть немного знакомо. Мне срочно нужен сладкий кофе. Было бы здорово, если б его можно было вводить прямо в вены, через капельницу.

– Что вам сделать? – спрашивает меня кудрявая женщина за прилавком. За спиной снова звенит звонок.

– Самый большой тыквенный пряный латте, который у вас есть, – отвечаю я.

– Имя?

– Одри.

Я вдруг ощущаю покалывание в затылке, как будто кто-то подошел слишком близко. Сделав большой шаг в сторону, чуть поворачиваю голову, чтобы взглянуть на нарушителя личного пространства.

Моргаю. Прямо за спиной стоит самый симпатичный мужчина, которого я когда-либо видела. Он выглядит смутно знакомым, но я уверена, что никогда не встречалась с ним раньше. Я бы запомнила парня с такими глазами: ослепительно голубыми и глубокими, словно небо Колорадо. Смотрю еще мгновение, затем резко отворачиваюсь, щеки мои вспыхивают.

Я сдвигаюсь дальше вдоль прилавка, чтобы дождаться своего заказа. Нахожу стул в углу, пытаясь отвлечься и не смотреть на мужчину.

– Тыквенный пряный, экстра большой с двойными взбитыми сливками для Одри! – выкрикивает бариста.

Внезапно мой заказ кажется мне таким детским. Почему я не заказала, к примеру, американо? Американо для американки. Может, так было бы и хуже. Я забираю свой напиток и делаю глоток.

– Одри Вагнер? – раздается голос из-за спины.

Спешно вытираю рот, надеясь, что на губах не осталось взбитых сливок.

– О, хм, привет.

Великолепный мужчина пристально смотрит на меня, и я не могу удержаться – пялюсь в ответ. Затем немного встряхиваюсь и вспоминаю, кто я. Не та, кого может сбить с толку парень с потрясающими голубыми глазами.

– Погодите, откуда вы знаете мое имя?

Он указывает на кофейный стаканчик, где мое имя накарябано большими черными буквами.

Я прищуриваюсь.

– Это не объясняет, как вы угадали фамилию.

Он кладет руку на грудь.

– Mea culpa [14]. Вы меня поймали. Мои выводы основаны не только на этом. Я видел монограмму на вашей сумке. «ОВ». Сложив «Одри» и американский акцент, сделал предположение. Я – Патрик Рэдклифф. – Он вручает мне визитку, которую я от удивления принимаю.

Фамилия. Рэдклифф.

– Мои родители несколько раз встречались с вашим отцом, так что я много о вас слышал. Хотя никогда не думал, что наткнусь на вас во время своего обеденного перерыва. Внезапно, не правда ли? – Он коротко смеется. – Хотите присесть?

Я настолько ошеломлена шикарным акцентом этого парня, что не обращаю внимания на ворчащих на нас людей, которым мы мешаем добраться до прилавка и которые обходят нас, словно вода – валуны в реке.

– Конечно. – Мне кажется, что я отвечаю. Но вполне возможно, что лишь открываю рот, словно рыба. Он берет меня за руку и ведет к столу.

– Вы учитесь в Иллюмен Холле.

Я сбрасываю оцепенение, вызванное этим горячим парнем.

– Ладно, теперь вы меня пугаете. – Я встаю, чтобы уйти.

– Сядьте, – говорит он, и, хотя это звучит как приказ, Патрик произносит это так мягко, что я повинуюсь. – Как я и сказал, я знаю вашего отца. И я был на недавнем собрании в Иллюмен Холле.

Он ждет, пока я сложу два и два, что занимает несколько секунд после того, как он замолкает. Рэдклифф. Его голос тоже звучит знакомо, и я вдруг понимаю почему. Он участвовал в том ужасном подкасте. Он – брат Лолы.

– О боже, вы… эм, ох. Я так сожалею о вашей утрате.

Он на удивление пренебрежительно отмахивается.

– Не извиняйтесь. Я еще не потерял ее. Не потерял до тех пор, пока не выясню, что с ней случилось.

Я делаю долгий глоток кофе, морщась от того, что тут он определенно не такой крепкий, как в Штатах. Прямо сейчас мне нужен крепкий кофе. Я приехала в город, чтобы попытаться убежать от всего этого шума вокруг Лолы, и снова вляпалась прямо в его эпицентр. Прямо нос к носу с крутым старшим братом Лолы.

– Ужасный, не правда ли? – Он указывает на мой стаканчик.

– Ага, не очень хороший.

– Тут нигде нет хорошего кофе. Я только что купил квартиру в этом богом забытом городе, чтобы находиться поближе к расследованию, но по сути никуда не продвинулся. Кажется, никто не хочет говорить со мной об этом.

– Мне жаль, – отвечаю я, не зная, что еще сказать.

– Это чертовски неприятно, потому что все знают меня и мою семью. Наши предки были в числе основателей школы.

– Серьезно? – Срань господня. К сожалению или к счастью, моя семья не так интересна. Где-то там могут найтись немецкие корни, судя по фамилии, но никаких великих предков, насколько мне известно.

– Серьезно, – кивает он и, кажется, копирует мой акцент. – И, конечно, я тоже учился в Иллюмен Холле. Я не был таким прилежным учеником, как Лола, но наша семья в течение многих поколений училась в этой школе. Не думаю, что эта традиция продолжится, – едва слышно добавляет Патрик.

Я хмурюсь и уже собираюсь спросить почему, когда подходит официантка и отдает ему заказ. Он берет свой эспрессо и выпивает его одним глотком. Затем понижает голос, заставляя меня наклониться ближе, чтобы услышать его… хотя я не возражаю. – Я точно знаю, что Лола ни за что не покончила бы с собой и не пошла бы гулять одна по скалам ночью – или какая там версия у полиции. А если она не делала этого, значит, есть кто-то, кто знает, что с ней случилось. Может быть, кто-то, кто все еще представляет опасность для учеников школы.

Мне кажется или мой кофе вдруг стал обжигающе горячим? Я едва не роняю его. Кажется, температура в комнате повысилась. Я потею? Такое чувство, будто с меня льет ручьем. Патрик вроде бы ничего не замечает.

– На самом деле то, что я вас встретил, – удачное совпадение. Я думал о том, что мне нужна помощь. Кто-нибудь внутри, кто может…

Я внезапно начинаю испытывать тревогу, предугадывая, о чем он собирается попросить меня.

– А как насчет автора подкаста? – прерываю его я.

Взгляд Патрика становится пристальнее.

– Этот аноним? Они обманом втянули меня в интервью. Мне нужен кто-то, с кем я мог бы действительно поддерживать связь.

Качаю головой, стараясь сдержать дрожь. В голову приходит мысль: Что, если он – Н?

– Я даже не знала Лолу. Я новенькая в школе. Я… даже не представляю, с чего начать.

– Так даже лучше. У вас не будет никакого предвзятого представления о том, кем она была, но будет повод задавать вопросы. С Лолой было сложно. Но она никогда не стала бы рисковать собственной жизнью. Я твердо в это верю.

Теперь я встаю, и он меня не останавливает.

– Я должна идти. Я не могу вам помочь. Мне нужно делать домашнюю работу. Я даже не должна находиться тут – технически мне нельзя покидать территорию школы. Но это вы и так знаете.

– Уверен, дочь Уолтера Вагнера не обязана соблюдать правила.

Но я едва слышу его, поскольку уже выхожу из кафе. Швыряю свой скверный кофе в ближайший мусорный бак и почти бегу.

Добравшись до остановки, проверяю расписание на телефоне, но следующий автобус до Иллюмен Холла придет еще очень нескоро. Воздух ощутимо холодный, и мне ничего не остается, кроме как отправиться бродить по улочкам маленького городка, пока не придет автобус. Я прячу руки глубоко в карманы. Пальцы касаются острой кромки картона, и я вытаскиваю злокозненную бумажку на свет.

Это визитка Патрика. «СРОЧНАЯ ПОКУПКА И ПРОДАЖА НЕДВИЖИМОСТИ» – напечатано на лицевой стороне вместе с номером телефона и замысловатым логотипом из его инициалов, «ПР». Я переворачиваю визитку и вижу, что написано на обороте:

Проверьте «Общество cороки»

Кажется, чем сильнее я пытаюсь убежать от загадки, тем упорнее она пытается найти меня.

19. Айви

Мои попытки найти Одри совершенно бесплодны. Как необыкновенно высокая, очень громкая и яркая блондинка может пропасть в этих залах – загадка, но, кажется, никто ее не видел. Тут много где можно спрятаться, здание изобилует комнатами и коридорами, маленькими закутками и – конечно – сама обширная территория школы. Сомнительно, чтобы она отправилась гулять в такую погоду, но никогда нельзя быть уверенным.

С извинениями придется подождать. Но пока я могу сделать кое-что еще, и это может оказаться лучше любого извинения. Я должна найти настоящего Н.

Вот почему я снова слоняюсь у кабинета мистера Уиллиса… по крайней мере, я говорю себе, что причина – именно в этом. Слышу его голос из-за двери, урок подходит к концу. Когда звенит звонок и все выходят, проскальзываю внутрь и закрываю за собой дверь.

– О, Айви, я вас не заметил! – Мистер Уиллис улыбается мне из-за стола.

– Как вы? Как вообще дела? – Я подтягиваю ремень сумки и смотрю ему прямо в глаза. Они блестят, пока он смотрит на меня, затем историк опускает взгляд, задержав его чуть дольше необходимого.

– Отлично, спасибо. Очень мило с вашей стороны было спросить, – говорит он, шурша бумагами на столе. – На самом деле я переехал на прошлой неделе – к большому разочарованию двух моих лучших друзей. Я очень люблю их, но они такие неряшливые.

– Если бы только у меня была своя комната! Это просто мечта.

Он пожимает плечами.

– Когда я жил со своими друзьями, хоть они у меня и совершенно сумасшедшие, было здорово. Хотя теперь это не просто моя личная квартира. Я буду жить со сво… – Не успев закончить предложение, он тянется за кружкой кофе, но переворачивает ее прямо на бумаги на столе. – Вот дерьмо! – вырывается у него.

От резкого движения ко мне плывет облако аромата его лосьона после бритья. Я сразу узнаю его. Свежий морской фенхель и мускус.

– О, извините за грубость, Айви. Какой же я идиот!

Я заговорщически улыбаюсь ему и помогаю промокнуть кофе салфетками.

– Ну, хм, я хотела кое-что у вас спросить.

– Прошу, не стеснятесь. Все что угодно для одной из моих лучших учениц. – Он подмигивает мне, и, клянусь, мое сердце чуть не тает.

– Ну, в общем, а вы сами занимались историей школы, сэр?

Он улыбается.

– Никогда не встречал студента, который был бы так погружен в учебу, как вы, Айви! Ваш мозг вообще останавливается когда-нибудь?

Нет, вообще-то нет. Мой. Мозг. Никогда. Не останавливается.

Я смеюсь, возможно – немного слишком восторженно.

– Думаю, мне просто нравится разговаривать с вами. – Честность этого заявления поражает меня примерно так же, как и мистера Уиллиса.

Он расслабляется и откидывается на стуле, заложив руки за голову.

– О, это мило! Ну, у этой школы занимательная история. Мне особенно нравится читать о Викторианской эпохе, когда юные дамы вроде вас впервые получили возможность здесь учиться. Для того времени это было довольно революционным решением! – В его глазах появляется какое-то мечтательное, отсутствующее выражение. Потом он встряхивает головой, словно вспоминая, где мы… и с кем он разговаривает.

Делаю глубокий вдох.

– Я спрашиваю потому, что пытаюсь выяснить, кто делает подкаст. – Жду, задержав дыхание, его реакции и ответа. Глаза мистера Уиллиса широко распахиваются, и он наклоняется на стуле вперед.

– Понятно. – Он потирает рыжеватую щетину на лице.

– В последнем подкасте упоминались сороки и татуировка Лолы, это заставило меня задуматься о традиции начала семестра. Я задалась вопросом: как она зародилась?

– Хм, это интересно, Айви. Я и сам об этом думал. Полагаю, я на вашем месте начал бы со школьных архивов в библиотеке.

– Вы же давали интервью для подкаста, правильно? – спешу спросить я, пока он настроен поболтать.

– Да. – Историк осторожно замолкает.

– Ну, а как этот человек… Н… вышел с вами на связь? Если вас не смущает такой вопрос.

Мистер Уиллис вздыхает, но, к моему облегчению, отвечает:

– Сначала по электронной почте. Я предположил, что это журналист, расследующий происшествие. Затем мне позвонили, и мне показалось немного странным то, что голос был изменен, но на самом деле я тогда плохо соображал.

Я чуть прищуриваюсь. Его слова звучат как-то ненатурально.

– Очень надеюсь, вы выясните, кто стоит за этим, – продолжает мистер Уиллис. – Миссис Эббот пригласила меня в свой кабинет сразу после того, как в первом эпизоде прозвучал мой голос. Я сказал ей то же, что и вам сейчас. Я понятия не имел, что это закончится провокационным подкастом, который прогремит на всю школу! Честно говоря, я боюсь, что они пустят в эфир полное интервью.

– Адрес электронной почты, – прерываю его я. – Вы можете дать его мне? Я знаю, вы, наверное, не должны, но у меня есть к ним вопросы, а это, кажется, самый простой способ связаться с ними.

Какое-то мгновение он пристально смотрит на меня, потом поворачивается к компьютеру и открывает окно браузера, его пальцы летают над клавиатурой.

– Боюсь, я не могу дать его вам. Но если вы случайно наткнетесь на него, это уже будет не моя проблема. – Он ухмыляется и отодвигается на стуле к дальнему краю стола, чтобы включить проектор.

Мускулы, интеллект и немного легкомыслия? Славно. Я пробираюсь за стол и вижу открытое письмо. Быстро записываю адрес winfernelocal.89@gmail.com в свой телефон и сохраняю. Не удивительно, что все решили, будто это журналист. Умный ход.

Когда я возвращаюсь к противоположному краю стола, мистер Уиллис снова смотрит на меня.

– Будьте осторожны, Айви. Не попадите в беду. Что бы миссис Эббот вам ни предлагала.

Киваю.

– Я постараюсь и буду осторожна, сэр. До скорого.

Голова у меня гудит при мысли о том, что теперь у меня есть адрес Н. Это мой первый серьезный прорыв. Я направляюсь прямиком в библиотеку. Хочу отправить это письмо до начала третьей смены.

Здравствуйте, Н.

Меня зовут Айви Мур-Чжан. Я студентка Иллюмен Холла и была близкой подругой Лолы. Думаю, у меня есть некоторая информация, которая может вас заинтересовать в связи с вашим расследованием. Вы можете связаться со мной по этому адресу или по моему номеру телефона: 07….

Искренне ваша,

Айви.

Я тут же отправляю его и тупо пялюсь в почтовый ящик. И практически мгновенно получаю ответ. Никаких имен, только адрес.

Я знаю, что за игры вы затеяли, мисс Мур-Чжан.

Мне не нужна ваша информация.

– ЧТО?! – вскрикиваю я, оглядывая библиотеку. Дрожь пробегает вдоль позвоночника, и я невольно задаюсь вопросом, не наблюдает ли Н за мной прямо сейчас. Постукиваю пальцами по столу. В этом письме обязана найтись какая-нибудь жизненно важная информация. Я отказываюсь, едва найдя этот след, ничего не получить от него. Пишу сообщение Тедди.

Мне нужна твоя помощь кое в чем.

Где ты?

В общей комнате. В чем дело?

С тобой все в порядке?

Можно ли как-то вытащить из письма IP-адрес?

Да, перешли его мне.

Я тут же делаю это.

МАТЕРЬ БОЖЬЯ. ЭТО ЧТО, ТОТ, КТО ВЫПУСКАЕТ ПОДКАСТ?

Да! Мне только что прислали вот это!

Дай мне минуту. Я постараюсь все устроить.

Я сажусь, баюкая телефон, как будто это самое ценное, что у меня есть. Сердце застряло где-то в горле, чувствую, как стучит кровь в висках. Если Тедди сможет сказать мне, откуда пришло это письмо, я окажусь на шаг ближе к разгадке. Минуты кажутся часами, и дело идет к концу перемены. Как раз в этот момент телефон жужжит.

Есть IP. Кто бы это ни послал, он сделал это из школы.

20. Одри

Когда я наконец добираюсь до Иллюмена, уже слегка переваливает за пять вечера. Я прямо горжусь тем, как у меня получилось прокрасться обратно, не привлекая к себе внимания. Одеться как для пробежки было прямо озарением. Для кого угодно все выглядело так, будто я выскочила пробежаться по окрестностям.

Возвращаюсь в комнату как раз вовремя, чтобы переодеться к ужину. Живот урчит: в кофейне я не заказала маффин. Может, если бы не Патрик, то и заказала бы.

Проверяю свой «фейковый» телефон, и там целая куча оповещений. Большая их часть – от Лидии. Я ощущаю грызущее чувство вины – мне не очень-то удавалось поддерживать с ней связь после начала занятий. Учитывая, что когда-то мы общались практически двадцать четыре на семь. Не удивительно, что она чувствует себя брошенной.

Прошу, ответь. Есть новости об этом симпатичном Теодоре? ТВОЯ ЛУЧШАЯ ПОДРУГА ХОЧЕТ ЗНАТЬ.

Я выдаю пару быстрых ответов, объясняя, что у меня был напряженный день и что нет, никаких новостей о Теодоре, но не упоминаю о том, как заорала на весь класс, увидев полощущуюся в пруду простыню. Не знаю, как Лидия отнесется к этому. Одно из двух: она либо начнет переживать за меня, либо настоит на том, чтобы я сообщила о случившемся домой. Ни один вариант меня не устраивает, так что проще промолчать.

От Брендана нет никаких сообщений, но это и не удивительно. В конце концов, мы порвали. Мне немного больно оттого, что он, кажется, вовсе забыл обо мне. Я думаю, не послать ли ему быстро сделанное селфи, просто чтобы напомнить, что он потерял. Раздается быстрый стук в дверь спальни.

– Да? – отвечаю я, спеша спрятать телефон под покрывало и одернуть рубашку. Я как раз расправляю покрывало, когда дверь открывается и внутрь всовывается голова миссис Парсонс.

– А, вот вы где, Одри.

– Здравствуйте.

– Мне сообщили, что сегодня вы покинули территорию без разрешения.

Я вспыхиваю.

– Я ходила на пробежку. Это ведь разрешено, верно? – Когда она не сводит с меня пристального взгляда, я понимаю, что и следующая ложь слишком непринужденно слетает с языка. – Был срочный звонок отца. Он должен был встретиться со мной. – Но я знаю, что на это она не купится.

– Мы звонили вашим родителям, чтобы предупредить их. Они не знали, что вам требуется покинуть школу.

Открываю рот, но миссис Парсонс не дает мне себя перебить.

– Как я упоминала ранее, в Иллюмен Холле очень серьезно относятся к правилам. Мы верим в разум наших студентов. Так что мы верим, что вы достаточно разумны, чтобы прочесть и понять правила, как только вам о них рассказали. У нас тут нет трех предупреждений.

– Я прошу прощения, но…

– Нет нужды извиняться. Просто не делайте так снова.

– Не буду.

Она улыбается мне, но улыбка выходит резкой.

– Я знаю. И чтобы удостовериться в том, что урок действительно усвоен, вы просидите тут, размышляя над своим поступком, весь ужин.

Затем она захлопывает дверь. Я сижу как онемевшая, контуженная. Но что выводит меня из этого состояния, так это раздавшийся за этим звук. Звук поворачивающегося в замке ключа.

– Нет! – выкрикиваю я и вскакиваю. Дергаю ручку, но она не поддается. Эта сучка фактически заперла меня в комнате. Я с силой хлопаю ладонью по двери.

– Эй! Выпустите меня! – Хлопаю еще несколько раз. – Вы не можете так поступить! Это наверняка незаконно!

Но она не возвращается. Я так зла, что меня всю трясет. И тут позади раздается скрип.

Я поворачиваюсь: мой взгляд ислледует комнату. Сердце колотится от всплеска адреналина, и я невольно задаюсь вопросом, не послышалось ли мне. А потом вижу это. Одна из деревянных панелей в стене на стороне Айви, прямо под ее столом, распахнулась. Она все еще слегка шевелится, раскачиваясь взад-вперед. Должно быть, ее открыла миссис Парсонс, хлопнув дверью.

На мгновение я вжимаюсь спиной в дверь. Я не хочу знать, что лежит в тайнике. Я хочу, чтобы дверь комнаты открылась, чтобы я могла спуститься и поужинать, как нормальный человек.

Нервно сглотнув, подхожу и открываю панель шире. Мне приходится немного пригнуться, но я почти влезаю в полость, находящуюся за стеной. Она маленькая, тесная… и пустая.

Нет, не совсем пустая. В углу лежит конверт. Красивым почерком на лицевой стороне выведено:

Моему возлюбленному

Подбираю письмо, спешно захлопываю тайник и пробегаю ладонью по стене. Не остается практически никаких следов того, что панель открывается. Я бы никогда не догадалась. Сильно нажимаю на нее, и она снова распахивается.

Ха. Мне становится интересно, знает ли об этом Айви. Я опускаю взгляд на письмо в своих руках. Оно принадлежит Айви? Почему-то я сомневаюсь в этом. Надпись на конверте вовсе не похожа на этот аккуратный, похожий на печатные буквы почерк, который я видела у нее. Этот гораздо вычурнее. И бумага выглядит старой. Она вся в желтых пятнах по углам и покрыта слоем пыли.

Любопытство кошку сгубило, Одри. Еще одна тайна, в которую я не хочу влезать. Не открывая, закидываю письмо в ящик стола. Выбросив его из головы, сажусь на кровать и хватаю ноут, чтобы отправить разгневанное письмо отцу.

Папа, я этого больше не выдержу. Я ухожу из Иллюмен Холла. Можешь найти мне какую-нибудь другую школу, но я тут больше не останусь.

Если тебе нужны причины, то как насчет этой: http://whokilledlola.com.

Одри.

ПОДКАСТ «КУЛ?»

СТЕНОГРАММА

ЭПИЗОД ТРИ

[Введение] Тихие удары, похожие на сердцебиение. Растет напряжение.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ГОЛОС

Добро пожаловать в третий эпизод подкаста «КТО УБИЛ ЛОЛУ?», где я, Неизвестный Голос, пытаюсь выяснить правду о том, что случилось с Лолой Рэдклифф.

Прошел месяц со старта. Нужно ли освежить вашу память? Детектив-констебль Коупленд обронил интригующий лакомый кусочек: «татуировка» сороки на спине Лолы была нарисована маркером. А интервью с одной из подруг Лолы вызвало массу вопросов о нынешней старосте школы.

Итак, что я выяснил за прошедшее время. Я с головой погрузился в историю сорок и нашей школы. Мне не терпится рассказать вам о том, что я нашел.

В старом ежегоднике за тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год я нашел упоминание в заметке от выпускника об «Обществе сороки». Это какая-то тайная организация, существующая в школе. Может ли она иметь какое-либо отношение к смерти Лолы?

Чтобы выяснить немного больше, я отправился в Уинферн-Бэй, маленький городок на Большой земле, где по выходным можно часто встретить студентов Иллюмен Холла. Я здесь специально, чтобы поговорить с миссис Траули – местным историком. Она была ученицей Иллюмен Холла, класс шестьдесят седьмого года выпуска, ее фотография есть в этом ежегоднике.

Поприветствуем миссис Траули в нашем подкасте.

МИССИС ТРАУЛИ

Спасибо. Я не уверена, что вполне понимаю, что такое подкаст. Это ничего?

[Звук пальца, постукивающего по микрофону]

Н

[Смеется]

Это ничего, миссис Траули. Вы отлично справляетесь. Итак, когда-то вы были ученицей Иллюмен Холла.

МИССИС ТРАУЛИ

О да, очень, очень давно.

Н

О, я уверен, это было не так уж и давно! Но вы также работали местным историком.

МИССИС ТРАУЛИ

Да, боюсь, что я – в некотором роде зануда, всегда совала свой нос в дела города! Но сначала позвольте мне выразить соболезнования в связи с ситуацией с этой бедной девушкой. Подобное не должно происходить в школах.

Н

Согласен.

МИССИС ТРАУЛИ

Я знала ее немного. Она, бывало, приезжала в город и помогала мне с моей торговой палаткой. Если б она поговорила с кем-нибудь до того, как все стало настолько печально.

Н

Но в школе не впервые происходит нечто подобное, не так ли?

МИССИС ТРАУЛИ

Нет, не впервые. Когда я училась там, мы избегали крыла с башней, так как верили, что там могут водиться призраки.

Н

Призраки?

МИССИС ТРАУЛИ

Ну да. На самом деле эта история была особенно ужасной и будоражила наше подростковое воображение. Задолго до нас один ученик погиб, упав с той башни.

Н

Правда? Никогда не слышал об этом.

МИССИС ТРАУЛИ

Ну, это не та история, которую напечатают в школьном бюллетене! Во всяком случае, «Общество cороки» быстро подчистило все.

Н

«Общество cороки»?

МИССИС ТРАУЛИ

Ну да. «Общество cороки» – это организация Иллюмен Холла. Никто точно не знает, когда она была основана, но в течение многих десятилетий, если в школе происходило что-то, что угрожало ее репутации или безопасности ее учеников, они вмешивались, чтобы разобраться во всем.

Н

Ух ты, как интересно. Я знал о традиции оставлять сорокам блестящие подношения, чтобы не обидеть их, но считал, что это просто школьная причуда. Кто именно входит в «Общество сороки»?

МИССИС ТРАУЛИ

Ну, в этом вся суть, верно, дорогуша? Никто не знает. Они просто налетают и все меняют.

Н

Хм. Вы когда-нибудь пытались присоединиться к ним?

МИССИС ТРАУЛИ

Присоединиться к «Обществу сороки»? Зачем бы мне это? Я бы не знала даже, с чего начать. Нет. Если это группа студентов, я никогда не получала приглашения.

Н

Ладно, ладно. Еще один вопрос. Почему оно называется «Общество сороки»?

МИССИС ТРАУЛИ

Разве вы не видели сорок на школьной территории? Кажется, они защищают это место. Думаю, отсюда и название. Но я никогда особо не думала об этом. Это просто было частью школьной культуры, ее мифологии – такой же неотъемлемой, как вечеринка на Самайн или хотя бы та скрипучая лестница на верхнем этаже Дома Гелиоса… вы знаете про нее?

Н

Да, знаю. Но, кажется, никто в школе не слышал об этом «Обществе сороки». Почему так, как вы думаете?

МИССИС ТРАУЛИ

Возможно, в них больше нет необходимости.

Н

Спасибо за потраченное время, миссис Траули.

МИССИС ТРАУЛИ

Спасибо, дорогуша.

[Интерлюдия] Играет музыка.

Н

Итак, как вы можете видеть, «сороки» тесно связаны с нашей школой. Но, хотя это очень увлекательно, я по-прежнему не приближаюсь к пониманию того, как «сороки» связаны со смертью Лолы.

Мое следующее интервью очень особенное. Патрик Рэдклифф, старший брат Лолы и бывший староста Иллюмен Холла. Лола должна была пойти по его стопам, но ее лишили будущего.

Семья Рэдклифф в некотором смысле практически основа Иллюмен Холла. Портрет Лолы добавили к пяти другим портретам семьи Рэдклифф, развешанным по стенам школы. И Патрик абсолютно уверен, его сестра не пошла бы к скалам по собственной воле.

[Интерлюдия] Играет музыка.

Н

Здравствуйте, Патрик.

ПАТРИК

Здравствуйте. И спасибо за то, что ведете расследование смерти моей сестры открыто, а не пытаетесь скрыть все, как это сделала полиция.

Н

И в самом деле, казалось, что они спешат закрыть дело.

ПАТРИК

[С горькими интонациями]

Можете мне не рассказывать.

Н

Итак, расскажите слушателям о Лоле.

ПАТРИК

С радостью. Лола была младшей в семье, и ее все любили. Больше всего она любила ездить верхом и подала документы на место в Борнмутском университете, где собиралась изучать актерское мастерство.

Н

О, да… ее лучшая подруга, Джессика, сейчас в Борнмуте, верно?

ПАТРИК

Да. И Лола была такой потрясающей актрисой… она блистала и на сцене, и на экране. Знаете, она даже получила приглашение сняться летом в паре рекламных роликов. Она бы не бросила это все. Я так устал от полиции и их версии произошедшего. Нет никаких свидетельств того, что она была неуравновешенна… ни записки, ни дневников, никто из ее друзей не подозревал, что что-то могло быть не так. У нее не было проблем с психикой. Она всегда была счастлива, словно солнечный зайчик. Мы не можем этого понять.

[Звук сдавленных рыданий]

Н

Спасибо, что поговорили со мной, Патрик, я могу лишь представить, как все это тяжело для вас и вашей семьи. И не волнуйтесь, я не оставлю это расследование, пока справедливость не восторжествует.

Удары сердца звучат в конце эпизода.

Вот и все, что я подготовил для этого эпизода «КТО УБИЛ ЛОЛУ?» Присоединяйтесь в следующий раз, когда я буду транслировать эксклюзивное интервью с лучшей подругой Лолы. То, что она расскажет о мужчинах в жизни Лолы, потрясет вас.

[Конец] Музыка нарастает, прежде чем смолкнуть.

21. Айви

– Я спросила маму об «Обществе сороки», и она так и сказала, что помнит его! Сказала, что общество поймало старого директора Галлахера, когда он растрачивал деньги из оплаты пансиона.

– Эта татуировка не выглядела как рисунок маркерами. Не думаешь, что полиция пытается сбить Н со следа?

– Можешь поверить в то, что Патрик согласился на интервью? О боже, я была так влюблена в него когда-то.

– Может, пожалуйста, кто-нибудь поговорить о чем-то другом, кроме этого подкаста! Я не слышу собственных мыслей, – огрызаюсь я на группу учениц десятого года за соседним столиком, которые болтают без умолку.

Одна из девушек смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Извини, Айви.

– Не беспокойтесь, я перейду в другую комнату. – Я захлопываю книги и собираю их.

Прошло несколько дней с момента выхода третьего эпизода, и разговоры о подкасте витают по библиотеке, словно дурной запах. Это так отвлекает. На каждом уроке ученик поднимает руку, чтобы спросить учителя о нем, и всегда получает какой-то дерьмовый вялый ответ.

Прошла еще неделя – и еще один эпизод, – а я даже не приблизилась к разгадке того, кто это сделал. Письмо – словно маленькая морковка, болтающаяся перед носом. Я думала, может, если у нас есть IP, мы сможем проследить его до точного компьютера, через который письмо было отправлено. Затем я смогу проверить логины и – бинго! Но очевидно, это оказалось за пределами даже энциклопедических IT-познаний Тедди.

Я поняла, что подозреваю каждого. Кто-нибудь заговорит на уроке, и я спрашиваю себя: может быть, это – измененный голос Н.

Теперь, вместо того чтобы заниматься в общей комнате, как мне хотелось бы, я – в библиотеке, жду, пока миссис Линг, библиотекарь, принесет для меня из архива ежегодник тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. Тот, про который говорилось в подкасте.

Слухи выходят из-под контроля. На днях я проходила мимо парня девятого года, рассказывающего другу, будто это миссис Эббот толкнула Лолу со скалы. Я прямо-таки расхохоталась, услышав это. Ну, прежде чем послать его подальше. Как префекты, мы проинструктированы прекращать всякие нелепые слухи. «Дурно влияющие на школьный дух», как сказала директриса. Люди трещат как сороки, и дезинформация распространяется, как лесной пожар.

Меня охватывает чувство подавленности. Кроме попыток выяснить, кто стоит за подкастом, мне еще приходится думать о нескольких сложных пробных экзаменах, к которым нужно подготовиться. Если я хочу пойти по стопам мамы и попасть в Оксбридж, в этом году придется работать на износ. Не похоже, что я все же получу обещанную поддержку в этом вопросе от миссис Эббот.

– Сюда, – говорит кто-то. Я смотрю сквозь стеллажи, вижу, как Харриет машет мне рукой, и чувствую волну облегчения. Слава богу – нормальный человек. Она сидит в углу библиотеки вдвоем с Томом. Харриет протягивает мне карамельку из маленького бумажного пакетика, который прячет в колготках. Мы зовем ее Вилли Вонка, потому что она всегда протаскивает на уроки что-нибудь сладкое, чтобы поделиться с классом. Сладости безоговорочно запрещены вне наших спален, но это ее не останавливает.

– Обойдусь, спасибо. Не уверена, что доверяю чему-то, что соприкасалось с твоей ластовицей. – Я вскидываю бровь и отодвигаю смятый бумажный пакет. – И вообще, откуда они у тебя? Из тридцать четвертого года?

– На самом деле – с деревенской почты. Там такая ретроатмосфера, ты знала бы об этом, если бы когда-нибудь выходила в город в выходные. А что не так с моей ластовицей? – Она достает лимонный шербет и самодовольно закидывает его в рот.

Даже если я морщу нос в притворном отвращении, не говорить о подкасте – словно глоток свежего воздуха. Я возвращаюсь к своей курсовой по литературе, но не могу сосредоточиться. Мой взгляд скользит по комнате и падает на стол напротив, где сидит Араминта, окруженная своей свитой. На ее лице – обычное недовольное выражение, но я не слышу, о чем они говорят, хотя могу сделать довольно обоснованное предположение. Я продолжаю наблюдать краем глаза, как она хлопает в ладоши, и ее голос становится громче. Слышу, как она говорит:

– Они определенно намекают на это, Кэти! – Подкаст выставляет ее не в очень хорошем свете, и то, что она так бурно реагирует, не делает ситуацию лучше.

Тьфу, я уже десять минут об этом думаю… и абсолютно ничего не запомнила со страницы учебника. Вставляю наушники, чтобы заглушить посторонние мысли и вернуться к своей оценке «Исторического фона и поэтических форм». Через несколько минут Харриет наклоняется и вынимает один из наушников.

– Эй, ты не говорила мне, что миссис Парсонс заперла Одри в вашей комнате во время ужина на прошлой неделе! – Очевидно, этим вечером у Харриет были другие планы, отличные от учебы. – Я слышала, как сегодня в классе она рассказывала об этом Бонни.

Я вытаскиваю второй наушник.

– О да. Оказалось, после того как я, ну, ты помнишь, перевела стрелки на нее, она уехала в город. Полагаю, ей нужно было немного свободы.

– Она еще не знает правил Иллюмена?

– Не-а.

– Не вини ее. Если бы тут не подавали такую вкусную рыбу с картошкой, я готов бы был поклясться, что это тюрьма, а не школа, – подает голос Том.

Я закатываю глаза. Я знаю, что ему тут нравится так же, как и мне. Но в животе – грызущее чувство вины. Я все еще не извинилась перед Одри.

Хотя вышло довольно забавно, что ее заперли в нашей комнате. Не могу себе представить, как мисс Папочка опустилась до такого. В тот вечер, когда это произошло, миссис Парсонс проводила меня после ужина обратно в комнату, чтобы отпереть дверь и впустить внутрь, и, когда дверь открылась, нас обеих встретила самая взволнованная, краснолицая версия Одри, какую я когда-либо видела. Волосы ее растрепались, ничего общего с обычными глянцевыми золотистыми локонами, а лицо было покрыто пятнами и опухло. Она явно плакала. В ту ночь, лежа в постели, я слышала, как она лихорадочно, как одержимая, печатает на своем ноуте – полагаю, она болтала с оставшимися дома друзьями. Я никогда особо не задумывалась о том, что она покинула их всех. Это, должно быть, тяжело. Я все время открывала рот, чтобы извиниться, но слова так и не пришли. Она, похоже, тоже не горела желанием общаться со мной, так что разговор попросту не состоялся.

– Держу пари, она взбесилась! – Харриет смеется.

– Возможно, стоило предупредить ее, но мы не так уж много общались.

Харриет кивает.

– Такой отстой делить с кем-то свою комнату.

– Мне можешь не рассказывать. Я префект без привилегий. Мы с Одри просто сосуществуем в одном пространстве. У нас даже общих уроков нет. Мы довольно разные люди. Она такая девочка-девочка и, полагаю, немного слишком воображает о себе.

– Айви, если кому-то требуется чуть больше времени, чем тебе, чтобы сделать прическу и макияж, то это еще не значит, что они что-то там о себе воображают. Тебе стоит подружиться с ней. Я слышала, ее отец купил какой-то огромный дом на побережье.

– Ты в курсе лишь потому, что твоя мать постоянно следит за индексом цен на жилье. Я не выбираю друзей, ориентируясь на размер их банковского счета, знаешь ли.

– Ты ориентируешься лишь на их способность доставать запрещенные вещества. – Она трясет передо мной своим пакетиком с конфетами.

Я закатываю глаза, улыбаюсь и снова надеваю наушники.

– Айви?

Я поднимаю взгляд и вижу, что к нам идет миссис Линг с ежегодником в руках.

– Вы это искали? Прошу прощения, что поиски отняли столько времени. Он был поставлен не на ту полку. Я нашла его в куче, предназначенной для благотворительности… Вы можете поверить в это? Некоторые не испытывают никакого уважения к книгам.

Я вскакиваю и почти выхватываю его из рук миссис Линг, которая закатывает глаза и уходит, что-то бормоча.

– Что это? – спрашивает Харриет, за чьей щекой угадывается карамелька.

– Это ежегодник, про который упоминали в последнем подкасте. Я не знаю, тот ли это самый, про который говорил Н, его ведь могли взять и у кого-нибудь из бывших студентов, но я решила, что на него стоит взглянуть. – Обрывок бумаги падает из середины книги, когда я пролистываю ее. Я поднимаю и разворачиваю его.

Это ноты, вырванные из нотной тетради. Дуэт для рояля.

О нет.

– Что? Что это? – спрашивает Харриет. Она, должно быть, увидела, как я побледнела, потому что вскакивает со своего стула и склоняется надо мной, пытаясь разглядеть, на что я смотрю.

– Кловер. Дерьмо. Я думаю, за этим стоит Кловер.

22. Одри

Клянусь, я никогда не научусь ориентироваться тут. Единственное сравнение, которое приходит на ум, – гигантский лабиринт в кукурузном поле. Кажется, что в каждом коридоре висят одни и те же картины, везде одинаковые полированные коричневые перила и одинаковая плитка на полу. Бонни пыталась научить меня различать разные узоры или выделять какую-нибудь картину: следуй по извилистой реке с пылающими деревьями к девочке, несущей корзину яблок, чтобы прийти в класс математики, – но, как я и сказала, они все выглядят для меня одинаково.

А я всего лишь хочу добраться до гребаной ванной.

Знаю, я в милях от своей комнаты и от Дома Гелиоса, кстати, тут действительно может набежать пара миль. Этой школе нужна своя карта на «Гугле».

Я уже готова сдаться и пойти обратно, вернуться по собственным следам, пока не найду коридор, который узна́ю, и тут замечаю длинный блондинистый хвост, исчезающий за углом.

– Араминта? – кричу я. Она сможет сказать мне, где тут найти душевую.

Она не отвечает, так что я ускоряю шаг, спеша догнать ее. И слышу несколько голосов, включая голос Бонни.

– Эй, девчонки?

Я заворачиваю за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как они исчезают за дверью с вычурной золотой буквой «Ж».

С облегчением выдыхаю. Слава богу.

– Почему ты считаешь, что это нормально? – Голос у Араминты высокий и визгливый.

Я хмурюсь. Группа девушек забилась в одну кабинку.

– Эй, что тут происходит? – спрашиваю я. Никто не отвечает. Так что я снова спрашиваю, громче: – Что происходит? – Затем слышу всхлипы и мчусь вперед. – Какого черта?

Бонни первой выходит из кабинки. Она смотрит сердито, но тут же стирает это выражение с лица, едва завидев меня. Она встает так, чтобы закрыть мне обзор.

– О, Одри, не беспокойся насчет этого… ты не поймешь. Это все равно никак тебя не касается.

– Что не касается?

Я уже зашла слишком далеко. Делаю шаг вперед. Раздается крик боли, и Бонни оборачивается, чтобы посмотреть на источник звука. Что-то или кто-то находится в кабинке. Чувствую растущее давление в груди, желчь комом встает в горле. Это слишком похоже на то дерьмо, которое случилось дома. Я не потерплю этого здесь. Не стану сидеть и смотреть, как пострадает кто-то еще.

Араминта так сердита, что едва не брызгает слюной, а лицо у нее раскраснелось от ярости. Не самое достойное поведение для старосты. Я вытягиваю шею и замечаю, что кого-то запихивают в кабинку. Она борется, пытаясь вырваться оттуда. Когда одна из девушек пробует удержать ее, кричит:

– Убирайся от меня, сука! Я не делаю ничего плохого!

– То есть ты не отрицаешь того, что делаешь? Скажи, что прекратишь! – кричит Араминта.

– Мы тебя уничтожим! – кричит другая девушка, которую я узнаю с трудом. Элоиза, кажется.

Я презрительно фыркаю. К черту этих новых друзей. Это того не стоит.

Прорываюсь в кабинку, отталкивая Бонни и хватая Араминту за руку. Тяну ее на себя, а она, спотыкаясь, пятится назад, увлекая за собой остальных. Наконец, я узнаю девушку. Это Кловер, подопечная Айви.

Я чувствую, как та часть меня, которую я глубоко похоронила, с ревом вырывается наружу.

– Какого черта!

– Одри, это она стоит за подкастом, – визжит Араминта. – Это она Н!

Мне хочется протянуть руку и дать пощечину своей бывшей подруге. Но вместо этого я крепко стою на своем. При моем росте это значит, что я возвышаюсь над всеми остальными девушками. Араминта – единственная, кто может сравниться со мной. Все надежды тихо провести этот учебный год исчезают под напором моей ярости.

– Оставьте ее в покое. Мне плевать, что она там, по-вашему, делала. – Голос у меня холодный и спокойный, пусть даже сердце молотом бухает о ребра. Я чувствую себя так, словно вышла за пределы собственного тела. Вот так я всегда хотела отреагировать, но почему-то дома мне никогда не хватало на это смелости.

На этот раз мое тело не предает меня, и я благодарна ему за это.

Араминта роняет голову в ладони. «Крокодильи слезы!» – кричит мне интуиция. Когда она снова поднимает лицо, видно потекшую по щекам тушь и заплаканные красные глаза.

– Ты не понимаешь. Я слышала в библиотеке, как Айви сказала, что это она – Неизвестный Голос. Это не я тут злодейка. Это она.

Теперь, когда пространство вокруг нее чуть освободилось, Кловер снова начинает говорить:

– Я не злодейка! Я пытаюсь докопаться до правды.

– Она вещает свои выдумки по всем радиоволнам! Вот почему ей приходилось сохранять анонимность. Она собирается разрушить все, за что боролась Лола. Это все ЛОЖЬ, – Араминта злобно выплевывает последнее слово.

– Отойди от нее, – говорю я, удерживая ее руки, когда староста замахивается для нового удара.

– Слушай, меня не надо спасать, – рявкает Кловер, вскакивая. – Мне плевать, что вы тут все себе думаете. Я расследую всё и всех в равной мере. И на том стою. А теперь оставьте меня в покое. – Она проталкивается мимо, вон из кабинки.

Я отпускаю Араминту и делаю несколько шагов назад. Она разражается всхлипами, ее спина скользит по двери уборной, пока она не опускается на пол. Другие девушки собираются вокруг, теперь разговаривая тихо… так непохоже на лающих хабалок, какими они были всего несколько секунд назад.

– Это все правда, – говорит Кловер у меня из-за спины.

Араминта кидается вперед, заставая меня врасплох. Ей почти удается прорваться мимо меня, но Кловер вскрикивает, а за спиной у меня проносится порыв ветра, когда дверь в уборную распахивается.

– Что тут происходит?

Я резко разворачиваюсь, чтобы увидеть миссис Эббот… и Айви рядом.

Лицо у Айви раскраснелось, ноздри раздуваются от гнева.

Айви ловит мой взгляд, когда замечает, что я держу Араминту за плечи. Она, кажется, удивлена, увидев меня, как и я – увидев ее.

Но в этот раз мы не деремся друг с другом… на этот раз мы – на одной стороне.

Голос миссис Эббот возвращает нас обратно к реальности.

– Девушки. Идемте со мной. – Она указывает на Араминту и ее свиту, которые все выглядят бледно.

Директриса поворачивается к Кловер.

– Вы – тоже.

Кловер роняет голову, но кивает.

На мгновение в уборной остаемся только мы с Айви. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю произнести и слова, как она разворачивается на каблуках и уходит.

Я остаюсь одна, в тишине, в кафельной уборной, которая, кажется, давит на меня. Адреналин все еще курсирует по венам: такое чувство, будто я только что пробежала марафон. Смотрю в зеркало, поражаясь своей бледности. Недостаток солнца дурно влияет на меня, а на бровях блестят бисеринки пота.

Но на меня смотрит кое-что еще. Решительность стального взгляда… сила.

А затем я слышу в голове другой голос.

«Ладно, ты выступила против них. Но это не отменяет того, что случилось со мной».

23. Айви

Я сижу у кабинета миссис Эббот, наблюдая, как другие студенты продолжают свой день, быстро проходя мимо, не желая никаким образом влезать в эту драму. Уже ходят слухи о драке в женском туалете. Новости быстро разлетаются по школе, а Араминта едва ли проявила благоразумие.

Кловер в кабинете уже добрых двадцать минут. Я хотела подождать ее, прежде всего чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но также и потому, что теперь у меня к ней масса вопросов. Чувствую злость и легкую обиду от предательства. Как она могла так поступить? Я знаю, она страстная и целеустремленная, но сделать этот кошмарный подкаст? Это слишком.

И она знала, что я искала виновного, тогда как все это время это была она! Она полностью сбила меня со следа. Только когда ноты выпали из ежегодника, я поняла, что это может быть она. Тогда все встало на свои места: тот факт, что IP был школьным, означал, что это наверняка кто-то из учеников, и то, что Н назвал Патрика «старостой», а не «старостой среди мальчиков», так характерно для Кловер. Тем не менее я бы спросила ее наедине, дала бы ей шанс объясниться, но Араминта подслушала меня.

Вместо того чтобы последовать за Минти, я пошла прямо к миссис Эббот. Если это касалось подкаста, она должна была разобраться с этим. Меня поразило, как быстро миссис Эббот смогла найти, где именно Араминта и ее веселая банда зажали Кловер. Она отслеживала их местонахождение как через школьные пропуска, так и через установленные по всей школе камеры. Большой брат Оруэлла позавидовал бы. Я бы испугалась, если бы не была так поглощена событиями последнего часа.

Чувствую укол вины за то, что не видела, что творится у меня под самым носом. Этого могло бы и не случиться, если бы я была более бдительна и не спускала с нее глаз, как обычно. Она еще совсем ребенок. Я слышу щелчок двери и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как миссис Эббот провожает Кловер. Взгляд ее опущен, руки скрещены на животе. Миссис Эббот закрывает за нами дверь – полагаю, теперь она будет разбираться с Араминтой и ее командой.

– Пойдем, прогуляемся, – говорю я Кловер и веду ее вниз по лестнице в сторону черного хода школы. Как только мы оказываемся снаружи, все еще молча, уходим подальше от любопытных глаз, глядящих на нас из окон. Я веду ее к покрытой мхом скамье, смотрящей на небольшой ручей. Тишину нарушает журчание воды. Тут до странного мирно.

– Так это ты? Н, я имею в виду.

Она пристально смотрит на воду, все еще не в силах взглянуть мне в глаза.

– Кловер, какого черта? – мягко говорю я.

– Айви, мне жаль. Правда, жаль. Я знаю, что должна была сказать по крайней мере тебе, что я делаю. Но я подумала, что если расскажу хоть кому-нибудь, то меня быстрее раскроют. – Она подтягивает обе ноги на скамью и кладет подбородок на колени.

– Что сказала миссис Эббот?

– Сказала, что я на грани исключения и что не должна продолжать вести подкаст с территории школы. Она не может совсем запретить мне делать его, но может запретить на территории школы. – Она пожимает плечами. Я внезапно понимаю, что Кловер сожалеет лишь о том, что попалась.

– Но ты ведь теперь перестанешь, да? Записывать его? Брать интервью? Лезть в чужое горе? – Разворачиваю ее к себе и смотрю прямо в глаза, чтобы она понимала, насколько я серьезна. – Кловер, ты влипнешь в огромное дерьмо, если продолжишь. Ты ведь знаешь это, так? Смерть Лолы – настоящее большое горе для множества людей. Для людей, которые пытаются справиться с этим, как могут, а ты со своим подкастом раскачиваешь лодку. – Я не снимаю ладоней с ее коленей, не свожу с нее глаз. Она, наконец, смотрит на меня.

– Я не могу обещать этого, Айви. Извини. Знаю, ты просто пытаешься присмотреть за мной, но я действительно верю, что это дело надо расследовать. Как ты и сказала, смерть Лолы – настоящее большое горе для многих. А как насчет тех, кто чувствует: в ту ночь случилось что-то еще? Ее семья? Ее брат? Что-то не так, Айви. Ты наверняка и сама это видишь. Ты ведь не можешь искренне верить в ту чушь собачью, которую несет полиция?

– Ты не имеешь права назначать себя частным детективом в расследовании чьей-то смерти! Тебе пятнадцать! Это выходит далеко за пределы школьных протестов и борьбы за то, что ты считаешь правильным. Тут замешаны реальные люди. – Я вздыхаю и кладу ладони себе на колени. Эту девчонку не остановить. И все же что-то говорит мне, что я не могу сердиться на нее, ведь она так напоминает меня.

– Именно. Мне всего пятнадцать, и посмотри, как далеко мне удалось продвинуться в расследовании! Я раскрыла то, до чего полиция даже не добралась! Как это возможно? Почему?

– Так ты на самом деле веришь в это? Что со смертью Лолы не все так просто?

– Верю, Айви. Я убеждена в этом. И я осторожна. Но подкаст уже стал слишком популярен… посмотри! – Она показывает мне приложение для подкастов на своем телефоне и обзоры, которые собрала. Сотни. И тут не только студенты Иллюмен Холла, но люди со всего мира. – У него уже пять тысяч загрузок. Людям интересно, и они верят, что то, чем я делюсь, поможет. Я ничего не брошу. – Она откидывается на скамейку и взбивает волосы. – Слушай, Айви, честно, мне жаль, что я не рассказала тебе. Когда ты прислала мне письмо, я едва не призналась. На самом деле я набрала ответ, а потом струсила. У меня все еще оставались кое-какие зацепки, и анонимность Неизвестного Голоса была очень полезна. – Затем выражение ее лица внезапно меняется. – Погоди. Араминта от тебя узнала, что это я?

– Я нашла нотный лист, который дала тебе, в том самом ежегоднике, про который ты говорила в подкасте. Араминта подслушала. Мне жаль. Я не хотела выдавать тебя раньше, чем мы поговорим.

Она вздыхает, плечи ее опадают.

– Полагаю, теперь все изменится, когда вся история вскрылась. Ты видела эту твою соседку? Американку?

– Одри?

– Ага. Она была в уборной, пыталась спасти меня от разъяренной своры Араминты. – Кловер коротко смеется. – Все же хорошо, что она попыталась.

– Честно говоря, не думала, что она на это способна, – говорю я.

Кловер вскидывает брови.

– Да, ты осудила эту девушку в ту минуту, как она вошла в свою комнату.

– Виновна, – признаю я.

– Готова ручаться, у нее есть какая-то история, – говорит Кловер. Потом ее взгляд вспыхивает озарением. – Но, слушай, теперь, когда ты знаешь, ты ведь можешь помочь мне с моей историей? – Она наклоняется вперед. – Я голову сломала, пытаясь придумать, как попасть на верхние этажи. Мне либо нужно позаимствовать твой пропуск, или ты сама можешь пойти туда и достать то, что мне нужно?

– Кловер, нет. Я не буду помогать тебе в этом!

– Хорошо. Тогда не надо. Но скоро ты поймешь, что в этой школе больше тайн, чем ты думаешь, Айви, и пожалеешь, что не послушала меня. – С этими словами она подхватывает свой рюкзак, набрасывает его на плечо и убегает.

24. Одри

С тех пор как стало известно, что за подкастом стоит Кловер, школьные сплетни разгорелись не на шутку. И все не стихнет обсуждение инцидента в уборной – репутация Араминты определенно пострадала.

Но хуже всего для меня то, что Араминта и Бонни не разговаривают со мной. Теодор прячется от меня. Я оттолкнула всех в школе. Мне также пришлось выдержать двухчасовую лекцию, которую отец устроил мне в «Фейстайме», – он удосужился позвонить мне впервые за месяц – сказал, что я не уйду из школы, что мне нужно обрести внутренний стержень и выстоять, бла-бла-бла.

Итак, без друзей и с перспективой провести в этой школе в одиночестве еще восемнадцать месяцев, я брожу по коридорам, словно какой-то призрак.

Я медленно поднимаюсь по лестнице в Дом Гелиоса, едва переставляя ноги. Но когда добираюсь туда, дверь загораживает мужчина, который изучает портрет Лолы. Я стараюсь по возможности не смотреть на картину. Ужасно, что она выглядит как живая. Не удивительно, что по школе ходят слухи, будто бы она приходит ко многим во сне.

– Извините, – начинаю я и замолкаю, увидев его лицо. Это Патрик. Он осунулся, голубые глаза затуманились. Мой голос смягчается. – О, здравствуйте. Что вы тут делаете?

Он смотрит на меня, и уголки его губ приподнимаются в легкой улыбке. Он вытирает рукой глаза.

– Одри. Привет. У меня была назначена встреча с миссис Эббот, после того как выяснилась личность автора подкаста. Я хотел поговорить с девушкой, как ее зовут, Кловер?

– Да, верно. Мне так жаль, для вас это должно быть очень трудно. – Я протягиваю руку и кладу ладонь ему на плечо. Это кажется правильным.

– Хотя я дал ей свое благословение. Не думаю, что Кристина была этому рада. – Он смеется моему замешательству. – Вы знаете ее как миссис Эббот. Но я подумал, чем больше людей ведет расследование, тем лучше. Надеюсь, ей удалось сделать больше, чем получилось у меня. – Он вздыхает, затем поднимает взгляд на картину.

– Мне жаль, что я отказалась помогать тогда.

– Все нормально. Я просил вас о слишком многом совершенно внезапно. Полагаю, я все еще отчаянно хочу выяснить, что случилось и почему.

Я пожимаю плечами.

– Иногда происходят ужасные вещи.

– А иногда ужасные вещи совершают ужасные люди, – отвечает он, и его голос дрожит.

– Совершенно верно. – Мой голос едва не ломается, и я зажмуриваюсь. На этот раз я чувствую его руку у себя на плече. Прежде чем я успеваю это осознать, он притягивает меня в свои объятия.

– Я надеялся снова увидеть вас, когда буду тут. Спасибо за то, что пытались. За то, что выслушали, – произносит он.

Я открываю рот, чтобы сказать, что вообще ничего не пыталась, но он разворачивается и уходит назад вниз по лестнице, вглубь школы.

Я обнимаю себя руками, так же, как он обнимал меня, легкая дрожь пробегает по телу. Хотела бы я что-нибудь сделать для него. Он кажется таким потерянным. И смерть Лолы, конечно же, дело темное. Естественно хотеть справедливости. Точно так же, как это случилось дома.

Мне становится слегка дурно.

Может быть, Тайлер и получил по заслугам, но кто в конце концов покинул эту проклятую страну?

Я закрываю глаза и прислоняюсь к стене.

Может, поэтому я не могу отпустить всю эту историю? И хотя я поклялась себе не ввязываться ни в какие драмы в этой школе, вот я, стою здесь и раздумываю, чем можно было бы помочь.

Вспоминаю его визитку и номер, который сохранила в телефоне. «Проверьте “Общество сороки”». Но что я знаю? Я и сорок-то никогда близко не видела, пока не приехала сюда, а теперь вижу их повсюду. У них странное оперение, которое на первый взгляд кажется черно-белым, но на самом деле у него такой маслянистый блеск, который при ином освещении становится голубовато-фиолетовым. Это вроде даже красиво. Они бродят по территории, выскакивая всякий раз, когда я выхожу подышать свежим воздухом. И, конечно же, есть еще сорочий пруд.

Я так и не вернулась к нему с подношением. От этой мысли меня бросает в дрожь. Может быть, все эти неудачи – не совпадение.

Делаю глубокий вдох, оглядываюсь, нет ли учителей или шпионящих префектов, а затем посылаю сообщение Патрику.

Было приятно увидеться с вами сегодня. Надеюсь, из Кловер выйдет детектив лучше, чем из меня.

Я направляюсь в общую комнату, где болтается несколько человек. Машу рукой Ронде, одной из девочек в моем классе истории, но она сидит рядом с Бонни, которая пинает ее в голень. Ронда смущенно пожимает плечами, прежде чем снова уткнуться в книгу.

Фан-долбаная-тастика.

Осталось всего восемнадцать месяцев.

Если они игнорируют меня за то, что я выступила против хулиганья, то гори огнем эта школа.

25. Одри

С чрезмерно громким вздохом я плюхаюсь в кресло, делая вид, будто открываю учебник. Дипломная работа по системе международного бакалавриата очень сложная, и я определенно не уделяю ей достаточно времени. Во всяком случае, не столько, сколько уделяет Айви. Эта девушка, кажется, находит дополнительные часы в сутках. К счастью, прежде чем я успеваю сделать вид, будто меня интересует моя курсовая, у ноги жужжит телефон. Я смотрю на экран. К моему удивлению, это Теодор. Интересно, что заставило его связаться со мной? Я не получала от него вестей целую вечность: думала, что он, как и все остальные, считает меня ПАРИЕЙ.

Привет! Что делаешь?

О, просто зависаю в общей комнате. Ты?

Трахаюсь со старушкой Шейлой.

Я читаю сообщение и не могу сдержать рвотный позыв.

Автозамене придется ответить за многое.

Что за черт? Это отвратительно.

Я уже готова заблокировать номер, когда приходит сообщение от Теодора.

СО СВОЕЙ ЛОДКОЙ. Старушка Шейла – так называется моя лодка.

У тебя яхта или что?

Типа того! Не как у Абрамовича… маленькая лодка под парусом. Я держу ее на приколе в гавани неподалеку от школы. А сейчас хочу поставить в сухой док. Вот и трахаюсь с ней. Тебе надо будет как-нибудь заскочить. Я бы с удовольствием прокатил тебя куда-нибудь.

Звучит круто. Хотя не уверена, достаточно ли хорошо я плаваю.

Я прослежу за твоей безопасностью.

Вплоть до конца ужина наша игривая беседа не прекращается ни на минуту. Этот парень начинает мне по-настоящему нравиться, я это чувствую. Он умный, внимательный, и, что ли, более зрелый, чем большинство парней дома. Он немного ботаник, в хорошем смысле, а теперь я узнаю́, что он еще увлекается парусным спортом.

О боже. Он, вероятно, именно тот тип парня, которого одобрил бы мой отец. Фу. Отвратительно. Но вот в чем суть: Теодор – не отвратителен. Я думаю, может, стоит пригласить его куда-нибудь? Наши дорожки не часто пересекались с того первого дня, и было бы неплохо познакомиться с ним поближе.

– Все в порядке?

Я поднимаю взгляд, чтобы увидеть Араминту, стоящую по другую сторону обеденного стола. На лице у нее озадаченное выражение.

– О, все в порядке. Задумалась, – отвечаю я. И жую губу, чувствуя себя неловко.

Она садится напротив.

– Слушай, мне и правда жаль, что тебе пришлось стать свидетельницей того, что случилось в уборной. С моей стороны это было очень неправильно и определенно не в духе старосты. Хочу, чтобы ты знала: я извинилась и перед Кловер.

– Окей, – отвечаю я. Слегка улыбаюсь. Думаю, Араминта ждет большего, но мне больше нечего добавить. Она встает.

– Хорошо. Ну, увидимся.

– Увидимся.

Я признательна за то, что она попыталась восстановить отношения, но слишком измотана, чтобы прилагать какие-то усилия к этому. Я уже не та стремящаяся всем угодить девушка, какой была дома. Она извинилась, я приняла извинения, но я не обязана оставаться ее подругой.

После ужина отправляюсь обратно в комнату. Думаю, что когда приду, то застану там Айви, так что иду очень медленно. К моему удивлению, ее там нет. Я хлопаюсь на кровать как раз в тот момент, как телефон жужжит снова.

А что делаешь сейчас?

Безумная ночка намечается. Ложусь спать!

Ха-ха, вау. А мне до этого еще далеко. Я только с залива.

Старушка Шейла в порядке?

Я ее ублажил. Покрасил.

Ты грубый.

Пока я занята поиском гифки для Тео, на экран выскакивает сообщение от Патрика.

Как ваши дела?

Я пялюсь в телефон в шоке от того, что он написал мне.

В порядке. А как вы?

Послушайте, у меня есть идея. Вы в Доме Гелиоса, так?

Да.

В прошлом году у Лолы была седьмая комната. Не знаю, кто там сейчас, но не могли бы вы проверить ее для меня? В этих старых комнатах уйма тайников… а у Кловер нет допуска туда, поскольку она – в другом Доме.

О боже. Я не знаю, говорить ли Патрику, что я теперь живу в этой комнате. Внезапно я вспоминаю о конверте, который нашла в нише за деревянной панелью у стола Айви. Что, если… Мой телефон снова жужжит.

Она любила писать. Может, она спрятала дневник или что-то вроде того? Любой намек на то, почему она могла сделать это.

Я практически чувствую его скорбь, сквозящую в этом послании.

Посмотрю, что смогу сделать.

Спасибо. И следующий кофе – за мной.

«Если бы», – думаю я. Почему-то мне кажется, что связываться с сексуальным старшим братом Лолы – очень плохая идея, каким бы симпатичным он ни был. Но я иду к своему столу, где спрятала письмо. Вынимаю его, рассматривая надпись на лицевой стороне. «Лола, это ты?» – невольно задаюсь вопросом.

Мой палец зависает над краем конверта, но тут дверь открывается. Я запихиваю конверт обратно в стол и быстро закрываю ящик. Когда оборачиваюсь, на меня смотрит Айви.

– Все в порядке? – спрашивает она, с подозрением разглядывая меня.

– Да, в порядке, – отвечаю я. – Просто, хм, закончила кое-какую работу.

– Круто. – Она опустошает свою сумку, аккуратно раскладывая книги на полке, затем переодевается ко сну. Пусть даже она явно измотана, но остается собранной и организованной. Если бы мы были подругами, я бы начала о ней беспокоиться. Она как горящий бикфордов шнур. Не удивительно, что она не хотела иметь соседку по комнате, которая стала бы свидетелем ее напряжения.

Собираюсь было заговорить, но она поворачивается ко мне спиной.

Намек понятен. Я протягиваю руку выключить свет и вижу свечение с ее стороны комнаты. Должно быть, она тоже переписывается с кем-то.

Внезапно я понимаю, что думаю о Тео и о нашем недавнем флирте. Как по волшебству, мой телефон жужжит сообщением от него.

Хотел бы я делить с тобой комнату, проныра.

Это так неожиданно, что я даже невольно фыркаю от шока.

– Ты там в порядке? – спрашивает Айви.

– Да, извини. – Я медлю. Неужели это мой шанс пробиться сквозь стену между нами? Я сажусь на кровати. – Слушай, я не очень разбираюсь в британских парнях, и, может, это норма. У тебя ведь есть парень, да?

Айви тоже садится на постели, опуская телефон экраном вниз.

– В некотором роде. Да.

– Окей, тогда не знаешь, что значит «проныра»? Это что тут, ласковое прозвище? Звучит не очень, как будто я лезу во все или преследую его, хотя на самом деле это скорее он ведет себя так… – Я так много болтаю, что не сразу замечаю, что Айви замерла.

– Этот парень назвал тебя пронырой? – Ее голос мрачен.

Я хмурюсь.

– Да, это настолько плохо? Звучит не очень.

– Могу я посмотреть сообщение?

– О, эм, думаю, да.

С тех пор как я начала учиться в Иллюмене, мы никогда не разговаривали так нормально. Я подхожу к ее постели, и она двигается, освобождая мне место. Я показываю ей экран своего телефона. Она низко, глухо смеется.

– Что такое? – спрашиваю я, хмурясь. Это странное сообщение, но не особенно смешное.

Она поворачивает свой телефон экраном ко мне. Я не очень понимаю, но все равно внимательно смотрю. Первые строки: «Привет, проныра». Пальцы у меня вдруг леденеют. Имя сверху – Тедди.

Мне становится дурно.

– О боже. Тедди – это сокращение от «Теодор», так ведь?

– Ага. Угадала. Практически уверена, это сообщение на твоем телефоне предназначалось мне.

– Мерзость, – выдыхаю я, бросая свой телефон на постель так, будто он жжет мне руки. – Он разговаривал с нами обеими одновременно, зная, что мы – в одной комнате, и еще оказался настолько туп, чтобы послать мне сообщение, предназначавшееся для тебя?!

– Похоже на то.

– Черт, это подозрительно. – Я замолкаю ненадолго. – О боже, Айви. Мне так жаль. Я понятия не имела, что Тео… Тедди – твой парень. Между нами ничего не было, кроме этой переписки. Клянусь, я никогда бы…

Она отмахивается от меня.

– О, не беспокойся об этом. Ясно же, что ты не знала. Он, конечно, придурок, и не только придурок, но еще и идиот. Я должна была все понять! Я сказала ему, что хочу немного сбавить обороты в наших отношениях, и, очевидно, вот как он это интерпретирует.

Она так уверенно это говорит, но я вижу, как дрожит ее губа, и мне кажется, что эта ситуация подействовала на нее сильнее, чем она хочет показать. Даже если ты самый сильный человек в мире и даже если ты готовишься бросить парня, все равно будет больно узнать, что твой парень переписывается с другой девушкой. И он посмел назвать меня пронырой?

Как будто прочитав мои мысли, Айви объясняет:

– Это из-за моего имени. Айви – плющ, Айви – проныра. Это такая шутка для своих, которая мне никогда не нравилась, но все же… – Она смолкает.

– Но все же она была только твоей. О, Айви, какая он задница.

– Задница? – Айви фыркает, и это заставляет меня тоже рассмеяться. Не успев опомниться, мы катаемся по постели, хихикая… а потом разражаемся хохотом.

Когда мы, наконец, успокаиваемся – а это, кажется, происходит лет через сто, потому что мы постоянно подзуживаем друг друга разными прозвищами для дерьмовых мужчин, – мы обе тяжело дышим. Айви сжимает в кулаке часть покрывала.

– Мы не можем оставить это безнаказанным.

– Я за. Твои предложения?

В ее глазах зажигается огонек.

– Думаю, у меня есть как раз то, что нужно.

26. Айви

– Мы действительно делаем это?

Щеки у Одри пылают, и хотя ее ноги намного длиннее моих, она изо всех сил пытается не отставать. Мы сели в автобус до пристани и теперь рыщем по гавани в поисках «Старушки Шейлы».

Очевидно, какая-то часть меня ревнует Тедди к Одри. Но гордость моя уязвлена сильнее, чем сердце. Я ограничила общение с Тедди. Я хотела этого. Плюс Одри не в его вкусе. То есть совсем. В ней нет страстности. На самом деле я не видела, чтобы Одри была чем-то увлечена, за исключением разве что свежих мемов, циркулирующих в Сети.

Обнаружив обман Тедди, мы лежали в постели в темноте, и наши скулы болели от смеха. В тот момент мы были словно подруги.

– Ты правда думаешь, это сработает? – спрашивает меня Одри, перепрыгивая через моток веревки, сложенный на дощатом настиле пирса.

– Ну, по крайней мере, мы узнаем, действительно ли ты ему нравишься, – отвечаю я, подмигнув. – Думаю, пора ему отведать микстуры. По субботам тут довольно скучно, если ты еще не заметила. Можем же и мы пару корок отмочить в честь выходного дня? – Я улыбаюсь, чтобы подбодрить ее.

– Каких корок? – Она недоуменно смотрит на меня в ответ.

– О, извини, просто поговорка такая. Ага! Вот мы и пришли. Знала, что это где-то тут.

Одри хватает меня за руку.

– Айви.

– Что?

– Спасибо. За то, что так к этому отнеслась. То есть Тео… Тедди твой как бы бывший. Там, откуда я родом, это идет вразрез с девичьим кодексом. Не знаю, как тут, но дома все было бы совершенно иначе. Я действительно не знала, что вы знакомы и…

– Честно, мне плевать. У нас с Тедди был летний роман. Мы не настоящая пара… никогда ею не были. На самом деле он хороший парень.

– Окей, ну, я очень тебе благодарна. Хотя я бы поняла, если бы ты захотела выколоть мне глаза.

– Это мой план на завтра, – отвечаю со злой усмешкой.

К счастью, она улыбается в ответ.

На дорожке валяются рыболовные сети и краболовки, а вокруг суетятся пожилые рыбаки, готовясь провести день на воде или уже выгружая свой улов. Лодка Тедди – в нескольких метрах от нас, зажата между двумя роскошными яхтами, на фоне которых бедная «Старушка Шейла» выглядит болезненным нарывом.

Я не могу не вспомнить, как ступила на ее борт в первый раз. Это было после того, как мы вынуждены были вернуться в Уинферн-Бэй, чтобы дать показания полиции, так что это получился довольно тяжелый день. Наша компания пила пиво и играла в карты до четырех утра. Это был идеальный способ выпустить пар.

«Старушка Шейла» довольно уникальна. Прадед Тедди был рыбаком, и эта лодка перешла по наследству к отцу Тедди, который запер ее в ангар и никогда не использовал. Но Тедди любит возиться с техникой, и рано или поздно он подновит ее и снова заставит засиять.

Выкрашенные в красно-белые цвета борта и маленькие круглые окошки придают ей домашний уют.

– Так, камера у тебя? – спрашиваю я.

Одри роется в своей сумке в поисках фотоаппарата, который мы привезли с собой.

– Ага.

– Окей, ты останешься за этой яхтой, а я поднимусь на борт. Затем подожди немного и иди следом.

Идя к его лодке, я слышу Тедди, он ругается где-то на борту. Внутри у меня все сжимается: он действительно готовит лодку к свиданию с Одри, как они и договорились после того, как мы обнаружили его предательство.

Я поднимаюсь на лодку, крепко держась за тросы трапа. Стучу по ближайшей скамье, сигнализируя о своем – а он решит, что Одри – прибытии.

– О, ты здесь! – кричит Тедди. – Входи через боковую дверь. Буду через секунду.

Я не отвечаю ему, но очень громко топочу, пока спускаюсь к двери в главную каюту. Медленно открываю ее, как можно дольше пряча лицо.

И почти кричу, настолько абсурдна встречающая меня картина. Тедди лежит на скамейке в каюте, одетый лишь в боксеры, пиратскую шляпу и повязку на глазу. В руках у него – пластмассовый меч, которым он прикрывает свое достоинство. Я задыхаюсь и закрываю рот руками.

– ДЕРЬМО, Айви! – Он вскакивает, глаза у него широко распахнуты, вид – растерянный.

– О боже, Тедди. Разве ты не ждал меня?

– Э…

– Ты пригласил меня вчера! Я и не думала, что должна была прийти в костюме.

– Я… нет… Не думаю. – Он оглядывается, затем хватает телефон с тумбочки и начинает панически в нем рыться. В этот самый момент в дверях у меня за спиной появляется Одри с фотоаппаратом и делает снимок.

Тедди смаргивает.

– Или это ты меня ждал? – спрашивает она, когда фотоаппарат начинает жужжать.

Он переводит взгляд с меня на Одри и обратно.

– Вот сейчас я реально запутался. – Тедди моргает, глядя на Одри. – Значит, ты не питаешь симпатии к пиратам? – Он бросает пластиковый меч и снимает шляпу.

– Боюсь, нет.

– Но я обожаю шантаж, – говорю я, вынимая фото из поляроида и смеясь, когда на нем проявляется дурацкая фотография Тедди: самый нелепый пират, какого я только видела. – Если ты не хочешь, чтобы это фото стало обложкой ежегодника, ты будешь нам очень обязан.

– И ты не станешь стравливать двух девушек, как сделал это с нами, понял?

– Обещаю. Клянусь. Айви. Одри. – Тедди все еще выглядит ошарашенным.

Я резко разворачиваюсь и хватаю Одри за руку.

– Давай, идем, пусть он пока подумает над тем, что сделал.

– В любом случае «Старушка Шейла» воняет.

Я разворачиваюсь и пристально смотрю на Тедди.

– Крысятиной.

27. Одри

– Все еще поверить не могу, что мы сделали эту фотку! Обхохочешься. – Я смотрю на поляроид, пока мы идем вдоль берега от гавани. Никто из нас не спешит возвращаться в школу, и долгая прогулка – как бальзам на наши усталые души. Солнце светит, море сияет, подымаясь и опадая с каждым вздохом океана.

– Я знаю. Из этого можно извлечь кучу пользы. – Айви смеется.

Мои руки спрятаны глубоко в карманы, пальцы покалывает от холода. Яркое октябрьское солнце обманчиво. Оно только выглядит теплым, но постоянный ветер с каждым порывом приносит холод. Мои легкие горят от того, что мы идем то вверх, то вниз по скалам, каждая из которых – словно маленькая гора.

– Лола всегда считала, что он мне не подходит. Она говорила, что он разобьет мне сердце, но я никогда не позволяла себе испытывать к нему глубокие чувства, – признается Айви.

– Тедди и Лола хорошо друг друга знали? – спрашиваю я, когда мы добираемся до гребня очередного холма.

– Не слишком. Они не были особенно близки, но учились на одном курсе, пришли в Иллюмен в один год, – отвечает Айви. – Его, вообще-то, не было на вечеринке, когда нашли ее тело.

– Не было? Я думала, все пошли туда.

– Он должен был прийти. Но я четко помню, что искала его повсюду. Он все повторяет, что задержался с семьей и приехал уже после того, как все случилось, но его младшая сестра сказала, что его не было дома. – Она пожимает плечами. – Сложно понять, чему верить.

– Хм, – говорю я, и ветер срывает слова с моих губ. – Сначала Араминта, теперь Тедди.

– Не то чтобы я его подозревала или что-то такое, – добавляет Айви. – Как я и сказала, он едва знал Лолу. Мне просто показалось странным то, что я не знала, где он был. – Внезапно она останавливается и поворачивается к океану. – О боже. Я и не думала, что мы зашли так далеко.

– В смысле? – спрашиваю я.

– Это тут… – Она замолкает.

Я опускаю взгляд на меловую землю под своими белыми кроссовками. Даже тут, далеко от края, она кажется наскоро приметанной клочками травы. Я бы не осмелилась подойти ближе к обрыву. Скала выглядит так, словно вот-вот рухнет в воду, а зазубренный край свидетельствует о том, что так оно и было.

Но, кажется, мое тело странно манит к краю, как будто я невольно спрашиваю себя, каково это – разогнаться и прыгнуть. Хотя, конечно же, я и не думаю об этом. На самом деле я отшатываюсь подальше от края. Вот почему сердце мое замирает, когда Айви делает опасный шаг вперед.

– Айви! – кричу я.

– Мы когда-то делали тут селфи. Подзадоривали друг друга, кто подойдет ближе. Тут есть несколько ложных обрывов, выглядит так, будто ты в опасности, но на самом деле ниже есть еще один выступ. Такие трюки с фотками. – Она балансирует на одной ноге и другую заносит над краем так, что ее кроссовок парит лишь над пустотой и водой.

Я тянусь и хватаю ее за рукав, тащу обратно.

– Не шути так. Это не смешно, – прошу я.

Но Айви не смеется. Слеза катится по ее щеке, и она быстро стирает ее. И все же крепко хватается за мою руку, и мы идем прочь от края, а потом плюхаемся на траву.

– Я пытаюсь не позволять этому влиять на меня, но это очень трудно, – шепчет она.

– Знаю, – говорю я.

– Но чем больше я думаю об этом… Если что-то действительно случилось с ней, и если это был не несчастный случай. Я бы хотела справедливости.

– О, Айви. Я бы чувствовала себя так же.

Несколько минут мы сидим молча. Айви выдирает пучки травы и подкидывает их на ветру, глядя, как стебли уносит в море.

– А ты знаешь, что на следующем повороте можно увидеть Иллюмен Холл? – спрашивает она.

– Правда?

– Ага. Пойдем, покажу.

Мы идем немного дальше, прижимаясь друг к другу из-за ветра.

– Смотри. Там, – говорит она.

Я прикрываю глаза от солнца. Школа отсюда выглядит такой маленькой, и тут видно лишь небольшую ее часть: бо́льшая часть полуострова скрыта скалами. Можно смотреть на горизонт и не понять, что она там вообще есть.

– Думаю, лорд Брэйтбон построил его там специально. Он выбрал это место потому, что оно такое уединенное. Думаю, именно поэтому оно мне так нравится: я чувствую там себя в безопасности.

Я пытаюсь взглянуть на школу глазами Айви: как на теплое, безопасное убежище, а не как на средневековую крепость, какой ее вижу я. Это нелегко.

Как только мы подходим ближе, тропинка становится более четкой, и вокруг нас появляется больше деревьев, кустарника, полевых цветов. В кармане вибрирует телефон: впервые с тех пор, как мы спустились с утесов, телефон ловит сеть. Это Патрик.

Есть какие-нибудь зацепки по комнате или дневнику? Прошу, дайте знать. И я бы очень хотел встретиться снова.

– Тедди? – спрашивает меня Айви.

Я качаю головой.

– Нет. – Я медлю. Я никому не рассказывала о том, как столкнулась с Патриком Рэдклиффом. Но, может, пришла пора немного открыться. – Это другой парень.

Айви вскидывает бровь.

– Продолжай.

– Окей, ты ведь знаешь, как я уехала в Уинферн-Бэй.

– И тебя поймали и заперли в нашей комнате?

Я морщу нос.

– Да, в тот раз. Боже, ты все помнишь?

– Я собираю эти блестящие самородки, словно сорока.

– Да уж, – бормочу я. – Ладно, ну, когда я была в кофейне в городе, то столкнулась с парнем. Очень сексуальным парнем. Он сказал, что его зовут Патрик Рэдклифф.

У Айви отваливается челюсть.

– Что, брат Лолы, Патрик?

– Он самый.

– И что он тебе сказал?

– Вначале он показался нормальным, но потом разошелся… то есть я хочу сказать, что он, очевидно, все еще скорбит… и он фактически просил меня помочь с расследованием. Он все говорил о подкасте.

– Матерь божья.

– Скажи, а? Ну конечно же я сказала нет. Но потом снова увидела его в школе, когда мы все узнали про Кловер, и поняла, что хотела бы помочь. Как раз в эту ночь Тедди написал нам обеим.

– О! – Айви открывает от удивления рот и стоит так, пока не складывает все элементы головоломки. – А я ведь хотела пойти и поискать что-нибудь об «Обществе сороки» после того, что сказала Кловер. – Мы проходим через школьные ворота, и извилистая тропинка, ведущая к школе, кажется бесконечной. Я уже давно не ходила так далеко. Болит каждая мышца. И я все еще не хочу, чтобы тропинка кончалась. Проводить вот так время с Айви – это то, чего мне не хватало с самого первого дня приезда сюда.

Настоящий друг.

Я не хочу, чтобы чары рассеялись.

– Мне сейчас на репетицию, но увидимся за ужином? – спрашивает Айви, уже убегая.

– Увидимся, – отвечаю я. Потому что, конечно же, она не чувствует того же, что и я. У нее уже есть свои друзья… и музыка, и учеба, и тренировки. Я ей не нужна.

28. Одри

Вот те старые тесты по химии, о которых вы просили, миледи. Могу я еще чем-то помочь?

Некоторое время я пялюсь на электронное письмо, затем толкаю локтем Айви, которая сидит рядом.

– Черт, иметь на побегушках такого парня, как Тедди, довольно миленько.

– Вы обе так и не сказали мне, что сделали с нашим бедным милым Теодором, чтобы он бегал по всей школе, выполняя ваши поручения, – улыбается Харриет.

– Боюсь, это останется между нами с Одри, – говорит Айви, подмигивая мне. Странно ощущать этот маленький секрет, который существует только между нами. По-хорошему странно. Хотя Харриет выглядит немного более расстроенной, она лишь изображает обиду.

– Он как наш взрослый подопечный, только гораздо более полезный, – продолжает Айви.

– Я все еще не разобралась со всеми этими подопечными. Кловер – твоя, верно? – спрашиваю ее.

– Подопечные – часто студенты, которые в конце концов станут префектами. Это как система менторов. Хотя я думаю, Кловер профукала свой шанс.

– Вроде того, как ты должна была стать следующей старостой, раз ты – единственный префект в этом году?

– Что значит, «должна была стать»? – Айви бросает на меня мрачный взгляд.

– Ну… – Я смотрю через стол туда, где сидят Араминта, Кэти и Ксандер, игнорируя нас с Айви. Бонни тоже там. Она, может, и не префект, но сейчас уж точно получает больше опеки, чем Айви.

– Бонни никогда не получит это место, – резко говорит Айви, перелистывая страницу учебника.

– Ну, тебе лучше знать. – Я медленно постигаю тонкости учебы тут, но навсегда останусь чужаком. По крайней мере, теперь у меня есть друг, который действительно принадлежит школе. После инцидента на верфи на прошлой неделе наши с Айви отношения стали намного лучше. Мы буквально поймали Тедди в самом нелепом его состоянии, и с тех пор мы для него – как королевы.

Довольно просто игнорировать бабочек в животе, которых я чувствую всякий раз, когда вижу письмо или текстовое сообщение от него. Бо́льшую часть времени.

– На подходе, – бормочет Айви. Сначала я не понимаю, о чем она. Но потом вижу Араминту, которая приближается к нашему столу, и сажусь немного прямее.

– Всем привет.

– Минти, – здороваюсь я, улыбаясь во все зубы.

– Просто хотела напомнить тебе о вечеринке в честь Самайна в последнюю субботу семестра. Это будет очень большая вечеринка.

– О, отлично, – говорю. – Я там буду.

– Тебе нужно будет одеться в соответствующие цвета… но я уверена, Айви тебя просветит. Ты все еще готова помочь с украшениями на праздник, Айви?

– Конечно, – роняет она, не поднимая взгляда от учебника.

– Отлично. Ты ведь все равно останешься тут на все каникулы, как обычно? Так что я жду, что у нас будет фора.

Плечи Айви напрягаются.

– Как пожелаешь.

– И, Харриет, ты все еще готова составить плей-лист?

– Если только звуковая система будет лучше, чем в прошлом году. Там была такая жесть, что слетели все мои джемы. – Харриет изображает, как крутит диск на проигрывателе.

Араминта закатывает глаза.

– Ну, если хочешь проверить все до каникул, то тебе лучше пойти со мной сейчас.

– Это обязательно? – со вздохом уточняет Харриет.

Но все равно встает из-за стола.

– Еще увидимся. – Она машет мне и Айви, прежде чем уйти с Араминтой.

Требуется довольно много времени после ухода Араминты, чтобы плечи Айви, наконец, расслабились.

Я наклоняюсь к ней.

– Так на каникулах ты останешься в школе?

– Да. Я всегда остаюсь. Маме дома и без того хватает дел с младшей сестрой. К тому же тут меня кормят, маме не придется беспокоиться об этом, а мне нравится проводить время в одиночестве. – Айви кусает кончик ручки и пожимает плечами.

– О. – Я неловко ерзаю. Мне никогда не приходилось думать о том, сможет ли моя семья прокормить меня. Черт, я не задумываясь заказывала еду навынос, если мне не нравилось то, что готовила наша шеф-повар Рейна. Не думаю, что моя мама хоть когда-нибудь заходила на кухню… Только чтобы взять из холодильника свой любимый смузи.

Я вздрагиваю.

– Что? – спрашивает она.

– Ну. Похоже, я тоже останусь тут на каникулы.

Айви вскидывает бровь.

– Правда?

– Ага. Моя мать заказала для отца и брата путевку в какой-то дом отдыха на Ибице, специализирующийся на йоге или типа того.

– И ты не хочешь присоединиться к ним? Как по мне, звучит идеально.

– Ну, неделю слушать, как мама читает мантры и насильно поит меня чайным грибом? Для меня это звучит как ад. Честно говоря, она постоянно проходит через эти циклы, когда решает, что ей нужна «детоксикация», а потом втягивает в это всю семью. По крайней мере, в этом году у меня есть законное оправдание, чтобы остаться где-то на это время. Они не позволят мне жить одной в их новом доме.

Взглядом я ищу реакцию на лице Айви, но она остается непроницаема. Постукивает кончиком ручки по виску, потом – к счастью – улыбается.

– Ничего страшного, в этой школе полно мест, где можно спрятаться, когда тут никого нет. Уверена, мы не пересечемся.

Я испускаю долгий вздох.

– Круто.

Мы замолкаем на мгновение. Но это мгновение длится недолго. Поднимается страшная суматоха, и вбегает Кловер. Ее очки сдвинуты набок, школьный галстук на шее – распущен.

Айви тут же выпрямляется в кресле.

– Кловер?

– Кто это сделал? – Голос Кловер на несколько октав выше обычного, а кулаки сжаты. Айви первой бросается к ней, но Кловер делает несколько шагов назад, излучая ярость на всю общую комнату.

– Один из вас сделал это! Один из вас пытается остановить меня! Ну так позвольте мне вам сказать, что вам это не удастся. Вы меня не остановите!

Айви удается схватить ее за руку и подтащить ближе. Как только Кловер оказывается в объятиях Айви, она заливается слезами. Айви удается подвести ее к нашему столику и усадить. Рыдания Кловер постепенно стихают, но девушка выглядит совершенно обезумевшей. Я обмениваюсь с Айви растерянными взглядами. Что могло стать причиной этого?

– Они перерыли все в моей спальне. Порвали все мои записи по расследованию, сожгли SD-карты, сломали мой микрофон, все.

– Что? Ты шутишь! – вскрикиваю я.

– Это ужасно, – говорит Айви, поглаживая руку Кловер.

– Не знаю, что они рассчитывали найти. Они что, думают, я настолько глупа, чтобы хранить какие-то доказательства в своей комнате? Ну серьезно. Когда тут стало жарко, я сразу же отправила все домой. Все равно я поеду туда на каникулы и именно там запишу свой следующий подкаст. И поверьте, еще один! – Глаза Кловер сверкают… – Если народ считает, что сейчас я разожгла огонь, то на следующей неделе все действительно полыхнет. Но, Айви, я должна показать тебе кое-что еще.

– Что может быть хуже этого?

Кловер не отвечает. Она наконец с благодарностью берет платочек, который Айви вынула из своего рюкзака, и вытирает лицо. Потом тянется в карман и вынимает скомканный лист бумаги.

Там написано:

ПРЕКРАТИ ИСКАТЬ,

ИЛИ ТЫ – СЛЕДУЮЩАЯ

29. Одри

Теперь, когда каникулы начались, когда я брожу по школе, в коридорах раздается эхо. Никогда не представляла себе, сколько шума могут наделать несколько сотен студентов, пока большинство из них не уехало. Приходится еще плотнее запахивать кардиган, отгоняя ощутимый холод. Кажется, школе не нравится, когда нет учеников. Она словно затаила дыхание. В ожидании.

Думаю, я начала распознавать ее настроение. Иллюмен Холл больше не чужой для меня, и я наконец-то знаю дорогу. Было немного угнетающе слушать, как другие обсуждают свои захватывающие планы на каникулы, но я лучше останусь тут и познакомлюсь со школой, чем проведу каникулы с семьей, которая не очень мне нравится.

Телефон звякает. Мой настоящий телефон, который я получила на всю неделю, свободная от любопытных глаз миссис Парсонс. Теперь он кажется ненужным. Треснувший экран и все такое.

Приходи как можно скорее.

Уже иду.

Слава богу, что есть Айви. Еще одна мысль, которая и в голову мне не могла прийти в начале семестра! Но с тех пор, как Кловер раскрыли, а мы – прогулялись по скалам, наши с Айви отношения определенно изменились. Все напряжение настолько ослабло, будто порвалась натянутая резинка и никто не пострадал. То, как она решила ситуацию с Тедди, было забавно, но ей каким-то образом удалось даже сохранить свою дружбу с ним.

Тедди симпатичный, но я не хочу связываться с таким парнем. Кажется, он немного слишком легко приглашает девушек к себе на лодку. Я даже начинаю думать, что Айви слишком хороша для него… и, вероятно, он знает это.

Впервые за пять недель я чувствую себя в школе как дома и в состоянии наслаждаться тем, что меня окружает. Например, библиотекой. Я никогда раньше не ценила ее по достоинству, но она выглядит частью какого-нибудь викторианского романа. В ней присутствует какая-то заброшенность, но одновременно – ощущение, что если знать пароль, то можно открыть миллион тайн, скрытых внутри. Тут есть лестницы, по которым можно добраться до некоторых из верхних полок, и ими запрещено пользоваться всем, кроме учеников шестой ступени вроде нас, или библиотекарям, или учителям.

Когда приходит Айви, она выглядит раскрасневшейся после утренней пробежки. Она пыталась убедить меня присоединиться к ней, но я тут же отказалась. Я, может, и в школе, но это все же каникулы.

– Итак, откуда начнем? – спрашиваю я.

Когда Кловер показала нам записку с угрозой, я впервые увидела Айви по-настоящему разозленной. Как только Кловер уехала с территории школы домой и оказалась в безопасности, Айви сказала мне, что хочет провести собственное расследование. И я согласилась. Вопреки всем моим намерениям, я уже была вовлечена.

– Пойдем в верхнее крыло, – предлагает она.

Я хмурюсь.

– Куда?

– Что-то вроде отдела редких книг в Британской библиотеке или закрытого отдела в Хогвартсе. – Она усмехается.

Я изображаю испуг.

– Никто меня не укусит и не подожжет, так ведь?

– Не должны. Там всего лишь книги, которые младшеклассникам нельзя трогать своими липкими пальцами. Некоторые из них, вероятно, должны храниться в музее или типа того. По крайней мере, на «Ибэй» они потянут на несколько фунтов. Иногда, не буду врать, когда наступали тяжелые времена, я испытывала искушение.

Я смеюсь, но замолкаю, когда вижу выражение лица Айви.

– Подожди, серьезно?

– Я могла бы получить сотню фунтов за несколько первых изданий! – Затем она пожимает плечами. – Шучу. Но лишь потому, что мне тут очень нравится. А мама сойдет с ума, если узнает.

– У тебя только мама с сестрой?

– Да. – Она опускает голову, так что волосы закрывают лицо. Я уже собираюсь сказать, что ей не нужно ничего объяснять, но она продолжает: – Папа бросил нас, когда мне было три года, и, пока мне не исполнилось девять, мы жили в общаге. Иногда он появлялся снова, но никогда – надолго.

– Мне жаль, – бормочу я. Не уверена, что знаю, что такое «общага», но догадываюсь.

– Мама работала на трех работах, чтоб сохранить нам крышу над головой, чтобы у нас было чем питаться и чтобы я могла заниматься… пока я не поступила в Иллюмен Холл, конечно же. Я едва ее видела. Я научилась пользоваться скороваркой, когда мне было пять.

– А бабушка с дедушкой?

Она качает головой.

– Я никогда не видела родителей мамы. Они приехали сюда из Китая, когда мама была маленькой, но, к сожалению, умерли до моего рождения. Родня по линии отца тоже держала дистанцию. Потом, через несколько лет после моего рождения, появилась моя сестра Вайолет… и все стало еще хуже. Честно говоря, звучит глупо, но у меня такое чувство, будто школа спасла меня.

Она поднимает взгляд, смотрит отстраненно.

– Даже в начальной школе, только войдя в эти двери, я поняла, что, несмотря на мою старую одежду и учебники из благотворительных организаций, я могу стать кем хочу и что я хочу стать лучшей. Я сделала все, чтобы преуспеть во всем. Математика. Английский. Спорт. Наука. А мама вложила те небольшие сбережения, что у нее были, чтобы помочь мне. Вот так я получила полную стипендию. Полная оплата обучения и полный пансион не только сняли часть груза с моей мамы, но и дали мне необходимую поддержку. Честно говоря, я хочу заработать достаточно, чтобы однажды купить маме настоящий дом. Я ничуть не хуже всех тех успешных людей, политиков и медиков, которые окончили Иллюмен.

– Ты взваливаешь на себя очень много.

Айви пожимает плечами.

– Возможно, но мне тут нравится.

Я улыбаюсь.

– Ты, кажется, действительно преуспеешь. Уверена, твоя мама очень гордится тобой.

Айви откашливается, как будто лишь сейчас осознав, сколько всего она рассказала мне.

– А как насчет тебя? Есть планы после выпуска из Иллюмен Холла?

Теперь моя очередь пожимать плечами.

– Я все еще не чувствую себя как дома в Британии. Но в Штатах для меня больше ничего не осталось. Может, возьму этот… как вы называете тут, «год на размышления»? – Я бросаю взгляд на Айви, которая пристально смотрит на меня. – Давай заключим договор, ты и я. На февральские каникулы, если мы обе застрянем тут, то поедем в какое-нибудь классное место, например в Париж! Я заставлю папу заплатить, – спешно добавляю.

Айви молчит, и я гадаю, не зашла ли слишком далеко.

– Венеция? – предлагает она.

– Договорились!

Она смеется.

– Давай вернемся к делу. Кловер считала, что в этой части библиотеки может быть что-то об «Обществе сороки», но у нее нет доступа сюда.

Секунду размышляю.

– Я немного погуглила о сороках. Довольно пугающие птицы.

– Одна к печали, а две – к радости, – напевает Айви.

– Это что?

– Никогда не слышала эту считалку?

Я качаю головой.

– Дай вспомнить. – Айви закрывает глаза, и клянусь, температура в комнате падает на пару градусов. Айви понижает голос до шепота:

Одна к печали, к радости – пара,

Три для девочки, четыре для парня.

Пять к серебру, шесть – к золоту,

Семь – секрет, молчанием скованный.

Холодок бежит у меня вдоль позвоночника.

– Это колыбельная или что? О! – Хлопаю себя по лбу. – Я не вспомнила раньше. Неизвестный Голос… прошу прощения, Кловер упоминала эту «одну к печали», да?

– Кажется, это старые стихи. Понятия не имею, откуда они. Может, стоит выяснить?

– Что, погуглить? – Я инстинктивно вынимаю телефон.

– Нет. Ну, то есть там, конечно, можно найти что-то. Но мы ведь пытаемся узнать что-то об «Обществе сороки» тут, в Иллюмен Холле, так ведь? И я не думаю, что «Гуглу» известно об этом хоть что-нибудь.

Я вбиваю: «Одна к печали + Иллюмен Холл» – просто на всякий случай, но, как и предсказывала Айви, результата нет.

Почему в ее присутствии я всегда чувствую себя такой глупой? Я кладу телефон в карман так, будто ничего не было.

– Давай поищем сорок в каталоге верхнего крыла. Хотя это мне тоже кажется слишком очевидным, – вздыхает Айви.

Мы отправляемся к одному из айпадов, встроенных в деревянные шкафы. Это так похоже на нашу школу: сочетание старинной мебели и новейших технологий. Есть даже маленькие GPS-датчики, вшитые в большинство книг, чтоб отследить тома, если их вынесут за пределы школы.

– Погоди! – Глаза Айви загораются. – Стипендия Корвида! Сорока относится к семейству врановых, Corvidae на латыни. Может быть, тут что-то есть?

– Откуда ты все это знаешь?

Айви вспыхивает.

– О, у меня в голове свалка. Мистер Тависток когда-то давал мне задание провести классификацию птиц и животных, обитающих на территории школы.

– Серьезно? – Я вскидываю бровь едва ли не до самого лба. – Этот странный садовник?

– Не верь всему, что говорит тебе Бонни, – отвечает Айви. – Плюс я нахожу его очень интересным, ясно? – Ее энтузиазм заразителен, тут же появляется чувство, что мы на пути к чему-то. Вбиваем в поиск «Врановые», и тут же появляется старая, не художественная книга под названием «Тайны врановых». Звучит многообещающе. Мы записываем место хранения и идем к отмеченной книжной полке. Когда мы находим книгу, она выглядит древней, толстой, с тусклыми золотыми, облупившимися буквами названия. На корешке виден силуэт птицы, наверное ворона. Мы с Айви переглядываемся. Снимаем ее с полки с почти нежным благоговением и ахаем, когда видим, что и сами страницы – ярко-золотые на срезе.

Мы пролистываем ее до первой страницы. Челюсть у меня падает на пол, когда я вижу надпись карандашом.

Первый шаг – на краю.

Ниже – грубый набросок сороки.

30. Айви

Я раскрываю от удивления рот и бросаю взгляд на Одри, которая смотрит в ответ широко распахнутыми глазами. Хотя набросок сороки немного отличается от того рисунка, что был сделан на спине Лолы, он определенно слишком похож для того, чтобы считать это случайным совпадением. Этот рисунок – маленький и тонкий, и все же карандашные штрихи грубы и хаотичны, отчего сорока выглядит растрепанной, даже зловещей. Клюв ее широко распахнут, крылья – распростерты.

Но слова над ней – еще страшнее.

– Первый шаг – на краю. – Голос Одри дрожит. – Айви. Это очень страшно. На каком краю? О боже. – Она хватает меня за руку, ее взгляд блуждает по моему лицу. – Ты думаешь, это имеет какое-то отношение к Лоле? Край скалы?

В моем мозгу вспыхивает образ Лолы, ее волосы развеваются на ветру, она смотрит в бурлящую темноту океана под утесом и идет вперед, чтобы сделать этот последний шаг.

Я качаю головой.

– Я не знаю. Как это может быть и… что важнее, зачем? Это будет до нелепого маленькое тайное общество, если каждому, желающему присоединиться, велят шагнуть со скалы.

Одри коротко смеется над моей мрачной шуткой, но, думаю, это нервное. Я продолжаю:

– Может быть, мы видим смысл, которого нет. – Закрываю книгу и пробегаю по ней пальцами, проводя по корешку и краям обложки, надеясь на какую-то подсказку. Может, часть обложки снимается?

– Ладно, а как насчет края полки? – Одри опускается на колени и начинает вынимать книги.

Я кладу «Тайны врановых» на пол и принимаюсь помогать. Может быть, что-нибудь вырезано на нижней стороне полки. Включаю фонарик телефона и вытягиваю шею, чтобы посмотреть. Радует, что сейчас мы в школе совсем одни, потому что, заметь нас кто-нибудь, решил бы, что мы сошли с ума.

Через час мы обе валяемся на полу библиотеки, окруженные стопками книг. Мы не приблизились к разгадке следующего шага, даже если он существует.

– Может быть, нас разыграли, – предполагает Одри. Она сдвигается так, что теперь лежит рядом, наши головы покоятся на неудобной подушке из книг.

– Должно быть, мы что-то упускаем. Ну, смотри, эта книга выглядит очень старой! Как можно ручаться, что следующий шаг не был сделан много лет назад?

Я вздыхаю и снова беру «Тайны врановых». Открываю и смотрю на надпись, желая, чтобы она раскрыла свои тайны. Но от книги не чувствуется ничего, кроме сухого, пыльного запаха. Возможно, Одри права. Какой бы знак тут ни был, он давным-давно исчез.

Я листаю страницы перед лицом, чтобы остыть.

– Тут правда стало жарко или у меня температура?

Почти мгновенно Одри садится, выхватывает книгу у меня из рук и резко выдыхает:

– Что это?

Я сажусь, хмурюсь, когда Одри поворачивает книгу в руках. Затем она загибает листы под небольшим углом.

– Это похоже на… что за черт? Рисунок?

– О чем ты? – Но именно в этот момент я вижу то, что увидела Одри. На первый взгляд срез страниц просто позолочен, но когда Одри нажимает на обложку так, что страницы выстраиваются ступенями, появляется что-то похожее на картину. Стоит закрыть книгу, и картинка исчезает снова. Она распределяет страницы так, чтобы показался тот самый угол, под которым картинка раскрывается во всей своей полноте.

– Вот! Держи так! – кричу я.

– О боже. Первый шаг – на краю. На краю книги?

– Должно быть. На самом деле, мне кажется, я видела это где-то раньше, – говорю я. Одри держит страницы неподвижно, и я смотрю на почему-то знакомое изображение старого викторианского флигеля, окруженного раскидистыми цветущими деревьями. Я щелкаю языком. – Я точно знаю, где это видела. Это миниатюрная копия одной из картин на стене галереи, ведущей к столовой. Та, что рядом с лошадьми и гончими. Все они написаны бывшими студентами!

– Следующий шаг? – спрашивает Одри.

– Должно быть, – киваю я и не могу скрыть возбуждения. – А ты думаешь, что это? След, ведущий к «Обществу сороки»?

– Понятия не имею. Но мы должны проверить, не думаешь?

– Абсолютно. Я чувствую себя Робертом Лэнгдоном. – Одри собирается положить книгу в сумку, но я останавливаю ее. – Если ты возьмешь ее, то сработает тревога.

Тот, кто это спланировал, производит на меня впечатление – это своего рода гений. Никто не мог вынести книгу из библиотеки тайно. Я знаю, что когда-то книги действительно были прикованы к полкам цепями. Этот первый кусочек головоломки, должно быть, пролежал тут целую вечность.

– Ладно, тогда давай сделаем фотку, – говорит Одри, балансируя краем страниц и пытаясь сфотографировать их одновременно. Как только нам удается это, мы кладем книгу обратно и спешно забрасываем остальные на полки, хотя и немного бессистемно. Миссис Линг закатит истерику, когда увидит, но мы слишком переполнены адреналином, чтобы беспокоиться об этом.

Мы несемся в столовую, не замедляя шага, пока не добегаем до выложенного плиткой коридора с галереей картин на стене.

– Боже, тут так много картин, не могу обещать, что мне удастся чем-то помочь. Эти недели я совсем не обращала внимания на картины! – Одри смотрит на огромную галерею перед нами, заполненную, наверное, сотней картин разных размеров и возраста. Я провела много времени, глядя на них, стоя в очереди, чтобы войти в столовую. Среди этих картин есть мои любимые.

– Вот! Пятая снизу, седьмая справа, это оно, правильно? – Показываю на картину с теми же цветущими деревьями и пристройкой. Мы открываем фото на телефоне Одри, чтобы сравнить, и изображения совершенно точно совпадают. Картина заключена в замысловатую золотую блестящую резную раму: ни пылинки, ни тусклого пятнышка на поверхности.

– Да, вижу! – Ее взгляд изучает картину. – Хм, а что теперь?

Конечно, Одри права. Мы обнаружили старую картину на срезе страниц старой книги, которая соответствует картине на школьной стене, но какое отношение это имеет отношение к «Обществу сороки»?

– Погоди… подсади меня.

– Что? – Одри смотрит на меня, вытаращив глаза.

Я кладу обе руки на древнюю железную батарею у стены и поднимаю ногу. До Одри доходит. Она подхватывает мою туфлю и поднимает меня. Как только я обретаю равновесие, то помогаю Одри забраться к себе. Когда мы обе ненадежно устраиваемся на радиаторе, то снова смотрим на картину. В тот же миг я замечаю крошечную сороку в углу картины.

– Вот! – торжествующе вскрикиваю я.

Одри смотрит на фото в телефоне.

– Сороки не было на срезе страниц.

Мы смотрим друг на друга, потом – снова на картину.

– Айви, птица там, ее крыло согнуто, как будто она указывает им. Я бы сказала, немного неестественная поза для птицы. Если только ваши британские птицы не отличаются от тех, что водятся в Джорджии.

Мы обе поворачиваемся посмотреть туда, куда, кажется, указывает птица. На противоположной стене галереи расположен ряд маленьких квадратных окошек. Этот коридор – одна из самых старых частей школы, так что на этих окошках есть маленькие железные решетки. Одно из этих окон расположено напротив картины.

Я спрыгиваю с батареи и медленно иду к окну, подтягиваюсь на подоконник. Снаружи – знакомый вид на сад с деревьями и маленький каменный коттедж мистера Тавистока вдалеке.

Одри встает рядом со мной.

– Ну вот! Это тот же самый флигель, – кричит она, указывая на здание, наполовину скрытое деревьями. Затем поднимает телефон, чтобы сравнить. – Матерь божья. Так странно. – Одри встревоженно смотрит на меня, и кожа моя покрывается мурашками.

Я моргаю, несколько раз переводя взгляд с телефона на окно.

– Думаю, ты права. Поверить не могу, что этого не замечала! Наверное, раньше там был фруктовый сад, но потом он был распахан. Я все время там бегаю! Наверное, если не смотреть в это окно, дом выглядит совсем по-другому, иначе картину никак не узнать.

Одри плюхается на подоконник, свесив ноги.

– Айви, неужели мы действительно думаем, что птица на картине указывает дорогу к какому-то гниющему зданию на территории кампуса? Мы не Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Может быть, мы просто все это себе придумали? – Она скрещивает руки на животе. – Я вроде как проголодалась. Может, взять что-нибудь поесть?

Я смотрю на нее.

– Ты серьезно думаешь о том, чтобы сдаться сейчас? После всего этого?

Она закусывает нижнюю губу.

– Ну, гниющее здание или нет, это не может быть просто совпадением. Я иду внутрь. – Перекидываю сумку через плечо, спрыгиваю с подоконника и несусь по коридору.

– Хорошо, я иду! Там уже темнеет, и мне не нравится мысль оставлять тебя одну. Но хочу, чтобы ты знала: это дерьмо пугает меня до чертиков. Если там есть летучие мыши, можешь на меня не рассчитывать!

31. Айви

Как только мы выходим на улицу, я жалею, что мы не догадались захватить пальто. В воздухе ощущается настоящий холод, но я подавляю дрожь ради Одри. Она может вернуться в любой момент, и мне не хочется ее пугать. Я ценю, что она здесь со мной, и я бы не заметила эту чертову картину на срезе книги, если бы не она. Вторая пара глаз очень полезна.

Она берет меня под руку и улыбается, пока мы идем через парк. Не могу поверить, как близки мы стали за такое короткое время. Я действительно ненавидела ее с самого начала. А сегодня в библиотеке буквально вывернулась перед ней наизнанку, и она слушала, действительно слушала, что не всегда получалось даже у Харриет. Не припомню, когда в последний раз Харриет спрашивала меня о семье.

Я оборачиваюсь взглянуть на школу, убедиться, что за нами никто не идет. Мысли мои сосредоточились на камерах видеонаблюдения и на том, что не проверила, есть ли камера тут. Оглядываюсь, прищурившись. Не видно ни одной, но нельзя быть уверенной.

Мы чуть ускоряем шаг, придерживаясь длинных теней от деревьев. Пристройка еще более запущена и разрушена, чем казалось из окна. Удивительно, что ее не снесли из соображений безопасности. Чтобы добраться до двери, приходится продираться сквозь заросли сорняков, ежевику и крапиву, что гораздо труднее, чем я ожидала, особенно в неверном свете сумерек. Чувствую себя немного виноватой за то, что втянула в это Одри, когда вижу, как она продирается сквозь заросли с этими своими свеженаманикюренными ногтями.

– О боже! ЧТО ЭТО? ПОЧЕМУ ОНО ЖЖЕТСЯ? – взвизгивает она, держа пригоршню зеленых побегов.

Я ежусь.

– Это Urtica dioica. Иначе известная как жгучая крапива. Будет чертовски больно.

Одри снова вскрикивает и роняет стебли. Трет руки от боли.

– Фу, у нас тоже такая есть, но не на территории школы! Надеюсь, это не то же, что ядовитый плющ.

– Нет, она не настолько опасная! Не беспокойся. Смотри, мы почти добрались до двери. – Я проползаю под последним кустом ежевики. Пытаюсь повернуть старую железную дверную ручку, но она ломается у меня в руке. – Дерьмо. – Показываю ее Одри, и та смеется.

– Пойдем назад? Теперь нам не попасть внутрь, – предлагает она с облегчением.

– Нет, я открою. – Вынимаю из сумки перочинный нож и просовываю в щель. Щелкает язычок замка. Старая дверь скрипит и открывается нам навстречу. Одри бросает на меня нервный взгляд, и я тащу ее через последние заросли, чтобы она скрючилась рядом, перед слегка приоткрытой дверью.

Внутри виден синеватый вечерний свет, льющийся через старое растрескавшееся окно, и паутина, протянувшаяся от стены до стены, словно украшение на Хэллоуин. На покрытом грязью полу ничего нет, но мох растет меж камней там, где когда-то их скреплял раствор.

– Воняет! Тут кто-то умер? – Одри прикрывает нос и заглядывает через мое плечо.

– Это сырость, не разложение. – Я делаю шаг внутрь, чувствуя ошеломляющее разочарование. Тут нет ничего, кроме нескольких смятых пакетов из-под чипсов, пары раздавленных банок из-под «Кока-Колы» и кучки окурков. В углу громоздится груда гнилых деревянных поддонов.

– По крайней мере, мы все проверили, Айви. Выглядит просто как место, где зависают студенты, наверное, прогульщики или что-нибудь в этом роде.

Она права. Я вздыхаю и оборачиваюсь к ней.

– Ага, думаю, так и есть. Не знаю, чего я ожидала. Извини, что потащила тебя сюда… Погоди. – Как раз в тот момент, когда я уже готова уйти, замечаю что-то на одной из старых каменных плит на полу, рядом с поддонами. Фонарик осветил это лишь на короткое мгновение. – Посвети еще раз сюда.

Она хмурится.

– Это перо? – Одри на цыпочках подходит ближе, опускается на колени, чтобы внимательнее рассмотреть плиту в свете своего телефона.

– Думаю, да! – Я слегка касаюсь камня пальцами, очищая грязь с резного узора. Это определенно перо, хотя края его потерты и выцвели. Склоняю голову набок, хмурясь. Затем провожу кончиками пальцев по краю камня, который слегка шатается. На самом деле я могу чуть-чуть его приподнять.

– Давай уберем отсюда эти поддоны.

– Я к этому не прикоснусь! – взвизгивает Одри. – Под ними может кто-нибудь жить.

– Ой, да ладно! – Я отпихиваю один из поддонов в сторону, и он рассыпается на части. – Разве тебе не кажется подозрительным, что эти поддоны навалены только тут?

– Э, нет, тут повсюду свалка.

– Я думаю, кто-то сложил их тут специально, чтобы спрятать что-то.

– Фу, так и знала, что не стоит надевать свои лучшие джинсы. – К ее чести Одри помогает мне отодвинуть поддоны, морщась от того, что ее руки постоянно натыкаются на заплесневелую слизь. Мне это тоже неприятно, но я чувствую, что результат того стоит.

– Помоги мне это поднять, – говорю я.

Одри опускается на корточки и обхватывает пальцами свою половину камня, и мы вместе поднимаем его.

– Это люк, – говорю я, поражаясь тому, как хитроумно он сделан.

– Был, – отвечает Одри. – Куда бы он ни вел, дороги туда больше нет.

Она права. Глубоко в землю на разных уровнях врыты доски, которые выглядят так, будто когда-то были ступенями лестницы, но туннель – или что бы это ни было – завален землей и мусором. Мы не сможем продвинуться дальше. Не знаю, чувствовать мне разочарование или восторг.

– Но ты знаешь, что это значит?

– Что?

– Что «Общество сороки» существовало. Все эти шаги вели сюда. Может быть, это было убежище, или место собраний, или что-то в этом роде.

– Очень давно.

– Может быть, но оно существовало. – Наклоняюсь вперед и пытаюсь расшатать одну из старых деревяшек. К моему удивлению, она выпадает, открывая неглубокую полость.

– Там есть что-нибудь? – спрашивает Одри. Она подносит телефон ближе, так, чтобы свет падал в дыру, и мы тут же замечаем что-то. – Что это? Я не стану совать туда руку, Айви! Возьми ты!

Я просовываю руку в щель и вытаскиваю что-то вроде старого журнала, завернутого в полиэтилен. Обложка так густо покрыта пылью, что под ней ничего не разобрать. Я протираю ее рукавом. Под слоем грязи и пыли – рисунок пера… нет, это сорока. Под рисунком сороки можно разобрать слова «Иллюмен Холл: 1897» – выгравированные на старой, пыльной красной кожаной обложке.

Я аккуратно разворачиваю полиэтилен и открываю первую страницу.

– Похоже на ежегодник! – взвизгивает Одри. – К тому же – очень старый.

Она права. Пролистывая каждую страницу, я вижу лица учеников на старых черно-белых фотографиях.

– Стой, погоди! – вскрикивает Одри. Я опускаю взгляд и едва не роняю книгу от потрясения.

Посреди рядов и рядов лиц студентов, четко различимых даже в полумраке, видна фотография девушки, которая выглядит в точности как Лола.

32. Айви

Хотя фото не очень четкое, сходство поразительное.

– Это Лола? – спрашивает Одри. – Ведь нет же?

Мы в шоке смотрим друг на друга, а затем – снова на фото.

– Нет, не может быть. Это ежегодник тысяча восемьсот девяносто седьмого года. – Я переворачиваю книгу и снова смотрю на обложку, чтобы убедиться. Затем снова перелистываю к фото. – А эту девушку зовут Лили Эллори. Посмотри.

Под фото – рукописные каракули. Когда я показываю их Одри, ее руки взмывают ко рту. Между нами повисает жуткая тишина. Единственный шум – вечернее пение птиц и отдаленный плеск волн о скалы.

– Ты можешь прочитать? – Когда Одри держит телефон над надписью, я замечаю, что ее рука мелко дрожит.

– Не вполне могу разобрать… написано так мелко и неразборчиво. – Щурюсь на страницу. – «Год, в который я едва не умерла, – громко читаю. – Я обязана всем?.. Спасибо?.. СПАСИБО… Я всем обязана сорокам».

– Это должно быть как-то связано с «Обществом сороки»! – В это мгновение батарея у телефона Одри садится, оставляя нас в полутьме среди паутины и холодного камня.

– Вот дерьмо. – Одри хватает меня за руку.

– Пошли. – Я запихиваю книгу в сумку и ставлю плиту люка на место. Как только мы закрываем за собой дверь, слышим низкий голос и видим мерцание фонарей поблизости.

– Эй! Там кто-то есть? – Это мистер Тависток. Если поймает нас, разозлится.

Одри падает на землю так, будто мы – в армии и под обстрелом.

– Давай обойдем сзади, – шепчет она и начинает ползти, держась как можно ближе к дому, чтобы не влезть в кусты. Вместе мы добираемся до задней части флигеля и ждем, пока горизонт не очистится. Но как раз когда мы возвращаемся через луг, то сталкиваемся с ним лицом к лицу. Мы одновременно кричим, когда садовник вдруг появляется перед нами, с лицом, подсвеченным лунным светом.

– Вам не следует здесь находиться. – Голос у него низкий и сердитый.

Никогда раньше не слышала, чтобы он говорил со мной таким тоном.

– Извините, мы просто наблюдали за летучими мышами. Это часть нашего исследования по… естествознанию, – быстро трещит Одри.

– Да, мы изучаем миграцию, – добавляю я.

– Ну, боже, наблюдайте за ними где-нибудь в другом месте. Этот дом мог обрушиться на вас обеих в любую секунду! Он старый и буквально рассыпается на куски. Не возвращайтесь туда. – Мистер Тависток прижимает руку к груди, словно силясь унять колотящееся сердце.

– Вы правы… мы больше туда не пойдем. Простите, мистер Ти! – Я улыбаюсь ему, когда мы поворачиваемся и идем обратно к школе.

– В это время года вы не найдете тут много летучих мышей. Они улетают к югу или впадают в спячку. Но если вам нужно срочно, то можете найти пару в саду у моего дома… Там есть огромный красивый бук, они живут там летом. И я сделаю вам по чашечке чая.

Одри смотрит на меня в тревоге и качает головой.

– Это было бы здорово! – с энтузиазмом отвечаю я.

Одри оттягивает меня назад и шепчет:

– Плохая идея. Я слышала странные вещи об этом садовнике.

– Поверь мне, Одри, он совершенно безобиден. Плюс у него может быть какая-нибудь информация об «Обществе сороки». Он в этой школе дольше, чем кто бы то ни было.

Она вздыхает, а мы идем за мистером Тавистоком к его дому.

– Ладно, хорошо, но прежде чем мы пойдем дальше, у меня есть один очень важный вопрос. – Одри смотрит на меня, на лице ее написана явная озабоченность. – Как сделать так, чтобы руки больше не жгло? – Она яростно трет их, а я смеюсь.

– Надо найти листья щавеля и потереть ими.

Она смотрит на меня с полуулыбкой.

– Это что еще за щавель?

– Вот. – Я наклоняюсь и срываю широкий темно-зеленый лист.

Одри скептически смотрит на него, потом вырывает у меня из рук.

– Знаешь, Айви Мур-Чжан, я все время сомневаюсь, стоит ли тебе доверять.

– Мы почти пришли, девочки, – говорит мистер Тависток, указывая в направлении дальше по тропинке под длинными тонкими ветвями.

– Разве я когда-нибудь вела тебя по ложному следу? – спрашиваю я с улыбкой.

– Нет. Но всякий раз мы идем тропой, которая выглядит страшнее предыдущей… и я не уверена, что мне нравится, куда это все ведет.

33. Одри

Когда мы прибываем на место, я приятно удивлена. Дом мистера Тавистока выглядит так, будто он сошел со страниц детской сказки. Кирпичи старые и не подходят друг к другу по размеру и цвету, но каким-то образом идеально сочетаются. Над входом нависает соломенная крыша, по шпалерам ползут вьюнки. В лунном свете дом выглядит довольно странно. Такая картинка больше соответствует моим представлениям об Англии, которые имелись у меня до приезда сюда.

Внутри тепло и уютно. Дом скудно обставлен, на полу постелен потертый ковер, на нем – такое же потертое кожаное кресло, которое, я уверена, перекочевало сюда из старых общих комнат. Все очень аккуратно и безукоризненно чисто.

– Чаю? Я как раз поставил чайник перед тем, как услышал шум, который вы, девочки, устроили снаружи.

– Конечно, – отвечаю я, помедлив.

– Да, пожалуйста, – говорит Айви. – Но позвольте мне сделать его. Вы просто садитесь.

Мистер Тависток благодарно улыбается и устраивается в кожаном кресле. Я усаживаюсь на скамеечку для ног, а Айви направляется на кухню. Словно по сигналу, из чайника на плите раздается громкий свист. Я вижу, как Айви возится там, выбирая чайные чашки из шкафчика над раковиной, беря молоко и сахар и расставляя все это на подносе. Она даже находит печенье, которое кладет на маленькую тарелку. Такое чувство, что она тут как дома. Я пристально смотрю на нее. Но затем мой взгляд начинает скользить по комнате. Здесь множество черно-белых фотографий школы на разных этапах ее развития. Я даже замечаю фото со строительства столовой, на котором огромная стеклянная конструкция представляет собой лишь кучу стальных балок. Эта комната – словно капсула времени.

Айви возвращается в гостиную с подносом, и мистер Тависток ворошит огонь кочергой. Когда я устраиваюсь в уютном тепле комнаты, то невольно задаюсь вопросом, почему я всегда верила жутким россказням о мистере Тавистоке? Он выглядит усталым, но дружелюбным и явно сильно привязан к школе. Айви поправляет подушки, чтобы ему было удобно, потом опускается на колени у низкого деревянного столика и заваривает чай.

После первого глотка мистер Тависток оборачивается к нам… как будто «Эрл Грей» усилил блеск его глаз и пробудил разум. В них горит огонек, которого раньше не было.

– Так чем же вы, девочки, занимались на самом деле? Не рассказывайте мне снова эту историю про летучих мышей… этим меня не обмануть.

– Да, объяснение вышло немного притянутым за уши. На самом деле мы изучали это. – Айви достает из сумки ежегодник. Я тут же вскидываю бровь. Мы действительно будем обсуждать эту тему с ним?

– Где вы это взяли?

– Нашли в библиотеке, – заявляет Айви. – И там была картинка этой пристройки, так что мы решили проверить ее… раз уж она выглядит так необычно.

Ага, значит, она не собирается говорить всю правду.

Айви продолжает:

– Вы не знаете, для чего использовался тот флигель?

– О, он давно заброшен. Я думаю, это был дом другого садовника, но после небольшого пожара его бросили и оставили рассыпаться.

– Мы еще пытаемся выяснить, что это за женщина. – Я открываю страницу там, где помещено фото двойника Лолы.

Мистер Тависток изучает фотографию так долго, что кажется, будто он уснул. Но затем он закрывает книгу и осторожно кладет ее на колени.

– О, да, я знаю историю Лили Эллори. Она была первой женщиной, поступившей в Иллюмен Холл.

– Правда? – удивляется Айви. – Это так интересно.

– Да, ей потребовалось много мужества, чтобы прийти в эту школу в те времена.

– А как насчет той небольшой приписки? Знаете, что это за «сороки»?

Садовник качает головой.

– Боюсь, об этом я ничего не знаю.

– О, – вырывается у меня.

– Жалко, – произносит Айви почти одновременно со мной, и наши плечи разом опадают. Всякий раз, когда кажется, что мы нашли ниточку, она просто выскальзывает из наших рук.

– Но Эллори. Да. Эллори… Тут есть о чем рассказать.

– Ее сходство с Лолой просто поразительно, – полушепотом признает Айви. – Она имела отношение к Рэдклиффам?

Мистер Тависток пожимает плечами.

– Не знаю. Если хотите узнать о ней больше, думаю, правнучка Лили Эллори может помочь, она все еще живет в городке. Стоит поспрашивать на рынке, чтобы найти ее.

– Отлично, мы так и сделаем, – говорю я, почувствовал легкий прилив оптимизма.

– Только помните, любопытство кошку сгубило, – говорит садовник. Его черный кот, гибкий и сильный, прыгает ему на колени, когда слышит, что о нем говорят. – Оно может завести вас на тропинки, которые скрыты не без причины.

В задней части коттеджа, за кухней, раздается глухой стук. Мы с Айви оборачиваемся. В низкую заднюю дверь, пригибаясь и заслоняя свет, входит громадное существо. Оно топает ногами по коврику и кричит:

– Ужин остался, дедушка? – Его раскатистый голос, кажется, сотрясает дом до основания.

Он делает несколько шагов вперед, так что на его лицо падает свет из гостиной. Ну или на ту его часть, которая не скрыта ни неряшливой бородой, ни самыми густыми бровями, какие я только видела. Он слишком высок для крошечного домика, и ему приходится пригибаться еще ниже, чтобы не задеть балку, потому что волосы его собраны в неаккуратный пучок.

Айви вскакивает на ноги, едва не опрокинув одну из чашек.

– Мы и так отняли слишком много вашего времени, мистер Ти. Да и на ужин уже опаздываем.

– Что приготовила вам сегодня миссис Крэншоу? Что-то особенное для тех, кто остался?

– Надеюсь.

– Чего бы я сейчас не сделал ради куска ее пирога с потрошками, – мечтательно вздыхает мистер Тависток, облизывая губы. Я борюсь с желанием содрогнуться. Что за привязанность у британцев к потрохам? Тем не менее я беру пример с Айви и тоже встаю. Я думала, она еще немного помучает мистера Тавистока расспросами, но теперь ей, похоже, не терпится уйти. Украдкой бросаю взгляд на парня, чьего присутствия ни мистер Тависток, ни Айви, кажется, не замечают.

– Только не попадайтесь мне больше у этой пристройки, слышите?

– Четко и ясно. Идем, Одри.

– Спасибо за чай, – говорю я, легонько махнув рукой.

Мы выскальзываем через главный вход, и Айви облегченно вздыхает.

Но не проходит и доли секунды, как немытая рука с грязью под ногтями тянется, чтобы схватить ее. Я вскрикиваю, затем хватаю ее за другую руку, чтобы она оказалась между нами. Парень выходит из дома.

– Мне казалось, я велел тебе держаться подальше от моего отца, – рычит он.

– Отпусти меня, Эд. Он пригласил нас на чай. Расслабься. – Айви сбрасывает его руку, а потом мчится через поляну. Мне ничего не остается, кроме как последовать за ней. Я оглядываюсь на Эда, который наблюдает за нами.

– Что это было? – спрашиваю я, как только нагоняю ее.

– Эд немного собственник, когда дело касается его деда. Забудь.

Мне любопытно, но Айви молчит, а я не хочу давить.

Возвращаясь назад, мы вспугиваем стаю птиц, которые взлетают в небо с возмущенными криками. Слишком темно, чтобы понять, кто это именно, но дайте-ка я угадаю.

– Не думаешь, что мистер Тависток узна́ет, откуда на самом деле взялась эта книга? А если он кому-нибудь скажет, что она – у нас? – Я нервно кусаю пальцы.

– Нет, он понятия не имеет. Мы должны найти внучку Лили Эллори. Завтра пойдем в Уинферн.

– Хороший план.

Мы обе замолкаем, осмысливая насыщенный событиями день.

– Интересно, как едва не умерла Лили? – спрашиваю я. – И кто спас ее? Потому что я очень сомневаюсь, что ее спасла стая настоящих сорок, какими бы умными они ни были.

– Не знаю. Это настоящая загадка. Но чем быстрее мы все выясним, тем быстрее Кловер сможет закрыть свой подкаст. А если это «Общество сороки» действительно имело отношение к Лили Эллори и, потом, – к убийству Лолы, то мы просто обязаны выяснить, что они сделали. И почему.

34. Айви

Когда наступает утро и осеннее солнце начинает заливать полированное дерево пола, меня будят крики сороки за окном. Маленькие птички, для которых я оставляю еду, мешают мне спать.

Не могу не думать о том, что у нас остается совсем мало времени. Каникулы пролетят незаметно, и, когда снова начнутся занятия в школе, мы уже не сможем так легко вести расследование. Может быть, Кловер и подбила нас на него, но я чувствую, что за смертью Лолы стоит намного больше, чем кажется на первый взгляд. Я хочу справедливости для нее, и если это «Общество» имеет какое-то отношение к ее смерти, то я хочу это выяснить.

Одри шевелится, когда рядом с ее головой начинает звенеть будильник.

– Вчерашний день действительно был? Или мне просто приснился самый странный сон в моей жизни?

– Боюсь, твои руки ответят на этот вопрос. – Я откидываю одеяло и выпрыгиваю из постели, одеваясь.

Одри стонет, глядя на свои кисти и видя все еще покрывающую их сыпь.

– Мы сегодня едем в город, чтобы найти внучку Лили Эллори? – спрашивает она, потирая их.

– Думаю, да. Мне кажется, мы можем найти миссис Траули, женщину, с которой Кловер беседовала для подкаста. Она вполне может многое знать.

– Хорошая мысль.

– Можем зайти в столовую позавтракать, прежде чем отправляться.

– Я немножко напугана этим всем, Айви… не буду врать. Действительно ли мы подходим для того, чтобы вести расследования? Похоже, что эта история с «Обществом сороки» вполне реальна. Что, если все это станет действительно опасно? Если я вылечу из школы, отец вполне может отречься от меня, и останусь я без крыши над головой в самой глуши Великобритании.

Я хихикаю, но Одри права. Это может быть опасно. Лола мертва, а жизни Кловер угрожают. Мы суем нос в настоящее и очень опасное дело. Я понятия не имею ни что может случиться, ни как с этим справиться, но если я отдаюсь чему-то, то отдаюсь на сто процентов. И я бы предпочла заниматься этим при поддержке Одри. Мы должны доверять друг другу.

– Честно? Не могу тебе обещать, что мы не окажемся по уши в дерьме, но я уже в это влезла, Одри, и знаю, что ты теперь тоже во всей этой истории по самые уши. Уж лучше влипнуть вдвоем. Две головы – лучше, чем одна, и мы не можем бросить все теперь. Можешь считать меня чокнутой, но у меня такое чувство, что мы вот-вот раскроем что-то грандиозное.

Я достаю одежду из шкафа, чтобы принять душ и переодеться.

– Хорошо, хорошо, – сдается Одри. – Но сегодня на мне – мои дешевые джинсы.

В автобусе мы поедаем свежеиспеченные круассаны и едем до субботнего рынка в Уинферн-Бэй. Каждую неделю местные открывают тут лавочки, чтобы продавать фрукты и овощи, растения и цветы, керамику, пирожные, а если повезет, можно поймать редко появляющегося мистера Хогана, который продает изысканные собачьи галеты и деревянные ложки ручной работы. Все это очень мило и отдает китчем, но я обычно держусь от таких мест подальше, если только не хочу свежих пончиков. Для меня тут немного слишком шумно.

– Значит, миссис Траули держит тут лавку, где продает… что? Старинные зеркала?

– Там, – говорит Одри. Ее сложно не заметить. День солнечный, и мы почти ослеплены отражениями лучей солнца, падающими под всевозможными углами.

– Здравствуйте… извините… вы миссис Траули? – спрашиваю я. Когда мы подходим к ее столику, она лучезарно улыбается со своего маленького пластикового стула. Миссис Траули рисует крошечные золотые маргаритки на старинном бронзовом ручном зеркале.

– Да, все верно. Но, пожалуйста, зовите меня Мэгги. Чем могу быть полезна, девочки?

Хотя она очень стара и вся в морщинах, в этой женщине чувствуется какая-то мягкость. Лицо у нее теплое, глаза блестят. На каждом пальце – по серебряному кольцу, а ногти тщательно покрыты кроваво-красным лаком. Ее длинные седые волосы спадают на одно плечо, а голову украшает шелковый платок, завязанный сбоку в бант. Ей, должно быть, около семидесяти или восьмидесяти лет.

– Мы тут, чтобы спросить вас о женщине по имени Лили Эллори, если вы можете уделить нам несколько минут.

Одри переходит сразу к сути, и я пораженно вскидываю брови. Учитывая, как она колебалась, выходя сегодня утром на охоту за ответами, меня удивляет, что теперь она берет на себя инициативу. Миссис Траули кладет зеркало и оглядывается.

– Это для записи, дорогая? – Она улыбается нам в ответ.

– Нет, мы ничего не записываем. Мы всего лишь пара пытливых умов, – успокаиваю ее я. – Вы упоминали «Общество сороки» в подкасте «КУЛ?», и хотя я учусь в этой школе уже шесть лет, мне никогда раньше не приходилось слышать о нем. Конечно, у нас есть маленькая традиция делать подношения сорокам в начале каждого года, но мы понятия не имели, что в ней присутствует какой-то дополнительный смысл. А потом мы нашли это…

– Занимаясь исследованием для проекта, – вставляет Одри.

Я киваю и достаю из сумки ежегодник. Я держу его аккуратно, пока листаю, чтобы добраться до нужной страницы.

– Нам интересно, не узнаете ли вы этого человека? Мы слышали, ее внучка живет в Уинферне. – Миссис Траули держит меня за запястье, вглядываясь в фото.

– Конечно, я узнаю ее. На самом деле это моя бабушка. Ей тут сколько, шестнадцать? – Старушка отпускает мое запястье и заправляет прядь волос за ухо.

– Ваша бабушка? Это потрясающе! – Одри смотрит на меня, ее глаза широко распахнуты от удивления. Мы так вот запросто нашли ее. – Вы имеете какое-нибудь отношение к Рэдклиффам?

Женщина хмурится.

– Нет. Что вы хотите этим сказать?

– О, только лишь то… – Одри смотрит на меня в поисках поддержки. – Девушка на этом фото очень похожа на девушку по имени Лола Рэдклифф. Она училась в нашей школе и погибла прошлым летом.

Миссис Траули печально кивает:

– Они и правда похожи. Никогда не замечала этого раньше. Значит, вы – девушки из Иллюмен Холла?

– Да. Может, вы знаете, что имела в виду Лили, говоря, что благодарна сорокам?

– Где вы, говорите, это нашли? – Миссис Траули берет ежегодник у меня из рук и проводит пальцами по обложке. – Книга очень старая. Наверняка она очень особенная.

– Мы нашли ее в школьных архивах. Там их сотни, не все в таком хорошем состоянии. – Я надеюсь, что тепло моей улыбки поможет ей вернуться к предыдущему вопросу Одри.

– А вы уверены, что ее можно было выносить из архива?

– У нас есть особое разрешение. Из-за проекта.

– Вашего проекта. Понятно. – Кажется, каждое зеркало на прилавке отражает ее неверие.

Миссис Траули вздыхает.

– Лили была замечательной женщиной, но не могу сказать, что в Иллюмен Холле ей пришлось легко. Она была единственной девушкой, посещавшей Иллюмен Холл в те годы, может статься даже – самой первой. Видите ли, тогда это была школа для мальчиков. И была группа студентов, которая безжалостно издевалась над ней. Только эти издевательства могли оставаться полностью незамеченными. Тогда не было ни камер, ни школьных психологов. Боже мой, в то время даже учителя имели право бить и пороть учеников. Но дело даже не в этом. Те мальчишки жгли ее спичками во сне, набивали подушки дохлыми крысами и резали ей руки ножницами – это было ужасно.

Одри ахает и прикрывает рот ладонью. У меня сводит живот.

– Она была совершенно измучена ими, но не признавалась в этом ни одной живой душе. Видите ли, она была очень робкой девушкой, не хотела доставлять неприятностей, просто стремилась преуспеть. Тогда было другое время, но Лили была умной девушкой и выдающейся личностью. Иллюмен Холл открыл для нее свои двери, но некоторым мальчикам это не нравилось, потому что они воспринимали ее как угрозу. Они не верили, что девочкам вроде Лили место в их школе.

– Так что же случилось? Она написала, что что-то спасло ей жизнь.

Миссис Траули проводит пальцами по надписи под фото.

– Я как раз подбираюсь к сути. И вот однажды, как вы можете догадаться, мальчишки зашли слишком далеко. Они столкнули ее в озеро рядом со школой и убежали. Они не знали, что бедняжка Лили не умела плавать. А следующее ее воспоминание: она лежит на земле, и она жива. Она сказала лишь то, что ее спасли «сороки».

– То есть птицы? – Одри нервно грызет ноготь.

Миссис Траули качает головой, улыбаясь.

– Нет, дорогая. Не птицы. Существовала группа людей, которые называли себя «сороками» и посвящали все свое время охране школы. В любом случае сороки – чудесные птицы, не так ли? Они настолько распространены, что их можно и не заметить, не будь они такими умными. Как бы то ни было, эта группа молодых людей взяла Лили под свое крыло, защищая ее от хулиганов. И в конце концов в школу начали приглашать все больше молодых женщин, чтобы воплотить их мечту об образовании в реальность. Это было незадолго до того, как Иллюмен Холл стал одной из самых безопасных школ для девочек, где они смело могли учиться рядом с мальчиками. – Старушка берет старинное зеркало и вертит в руках платок, улыбаясь собственному отражению, как будто нас тут нет.

– Это невероятная история, миссис Траули… извините, Мэгги. Итак, эта особая группа людей… «сороки»? Сейчас их, наверное, больше нет. Они были частью, ну, я не знаю, большого сообщества?

Мэгги кладет зеркало и машет идущему мимо старику.

– Ну, дорогая, «сороки» были до них и будут после. Даже когда я училась в школе, «сороки» были своего рода легендой. Все знали о них. Кто-то говорил, это призраки, ангелы-хранители, близкие люди, ушедшие из жизни. Заметьте, существовали и менее причудливые слухи! – Она смеется. – Некоторые предполагали, что это группа сознательных учителей. Но никто никогда не видел их и не знал, где они собираются. Когда я была студенткой, «сороки» разоблачили директора школы, который растрачивал крупные суммы выплат за пансион. В школе должен был начаться скандал, но налетели «сороки», поймали его с поличным и сместили с должности прежде, чем кто-либо из родителей или прессы успел хоть что-то заподозрить.

– Вот это дичь! – Я прямо-таки слышу, как мозг Одри рядом со мной скрипит от подобной информационной перегрузки.

– Мы всегда оставляли пенни в пруду для «сорок». Чтобы они хранили нас, – вспоминает миссис Траули.

– Мы до сих пор делаем это, – тихо отвечаю. Я постоянно ловлю в зеркалах свое отражение под всеми углами. Мне это не нравится.

– Так вы думаете, что группа этих «сорок» все еще существует? – Одри выглядит как ребенок в конфетной лавке, ее лицо сияет.

– Как я сказала раньше этому Голосу, если о них больше никто не говорит, то, может, нужда в них отпала? – Миссис Траули смеется собственным словам и вновь окунает кисть в позолоту. – Но если бы я искала «сорок», то проверяла бы те места, которые доступны лишь пернатым.

Я понимаю вдруг, что предоставила Одри вести весь разговор, что совсем на меня не похоже. Не знаю, то ли дело в рассказе миссис Траули, то ли в постоянном потоке людей за спиной, но все вокруг кажется немного хаотичным и громким, и колючий жар поднимается по моей шее.

– Но если «Общество сороки» действительно вернулось, значит, тому есть причина, – продолжает миссис Траули. – Разве ты не видишь, дорогая, для чего они тут? Мы не спрашиваем, почему и зачем. Когда они нужны, они снова появляются. – Женщина склоняется вперед и касается моего подбородка. – Больше всего от этого выигрывают такие студенты, как вы. Вам не стоит их беспокоить. Пусть «Общество сороки» делает свое дело.

– Миссис Траули, как вы думаете, могло ли «Общество» быть связано со смертью Лолы? – спрашивает Одри.

Миссис Траули с такой силой хватается за край своего прилавка, что зеркала дрожат и звенят. Она закрывает глаза, но когда снова заговаривает, голос ее холоден как лед.

– Я уверена, что они не имеют к этому никакого отношения.

– А рисунок на спине Лолы? – спрашиваю я.

Она снова открывает глаза, и ее пронизывающий взгляд сверлит меня.

– Я не могу этого объяснить. Может быть, кто-то пытается отвлечь внимание от себя. Что-то, что направило бы ищущих по ложному следу.

Дрожь пробегает по телу. Не знает ли она об «Обществе сороки» больше, чем говорит?

– Как жаль, что Лола погибла. Очень жаль. – Миссис Траули качает головой и вновь сосредотачивается на своих маргаритках.

Я переглядываюсь с Одри.

– Думаю, нам пора, – резко говорит она. Я повторяю за ней.

– О, мне жаль, что я не смогла больше ничем помочь, дорогие мои, – вздыхает миссис Траули, ее тон снова приторно-сладок. – И передайте миссис Эббот, чтобы заскакивала время от времени. Я бы хотела увидеться с ней. Мне нужно поговорить о некоторых очень неприятных слухах, которые распространяют о школе. Ну, было приятно познакомиться, Айви и Одри.

Мы все пожимаем руки, мило улыбаемся и протискиваемся назад сквозь ряды лавок.

– Ну, это было интересно, да? – Я поворачиваюсь к Одри, которая внезапно выглядит несколько бледной.

– Айви.

– Да?

– Она знала наши имена. Она только что сказала: «было приятно познакомиться, Айви и Одри».

Внутри у меня все обрывается.

– О боже. Она и правда это сказала, да?

– Ты с ней виделась раньше? Откуда ей знать, кто мы? – Я ломаю голову над тем, где бы могли пересекаться наши пути, но ответа нет.

Мы с ужасом смотрим друг на друга.

– Нет. Она никак не может знать наши имена.

35. Одри

– Я по-прежнему считаю, что все это неправильно, – заявляю я, как только мы выбираемся с рынка.

Айви не отвечает. Она дрожит и плотнее кутается в пальто.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, пока мы идем назад к автобусной остановке.

– Просто вспоминаю все, что мы узнали об «Обществе сороки». Я несколько озадачена. Великодушное тайное общество, действующее за кулисами школы? Пытающееся прекратить издевательства, коррупцию и… что-то еще?

– Ну, чем бы они ни являлись, не похоже, чтобы Лола подходила под вариант с коррупцией… или представляла опасность для школы, или что-то подобное. И она не была задирой, верно?

– Насколько я знаю, нет. Все любили ее.

– Значит, это все не имеет никакого отношения к расследованию.

– Но ты должна признать, что это невероятно. Интересно, что еще сделало «Общество сороки» за эти годы? А ты слышала, что сказала миссис Траули о том, чтобы «проверять те места, которые доступны лишь пернатым». Интересно, значит ли это, что мы должны попробовать проникнуть в комнаты для персонала?

– Думаю, я, возможно, закончу с расследованием, – признаю я. – Мне порядком страшно.

– Серьезно? После всего, что мы узнали, тебя эта история совсем не зацепила?

Я качаю головой.

– Нет уж. Чем больше я узнаю`, тем меньше мне хочется знать. Черт, школа и так достаточно сложное место, без всех этих убийств, тайных обществ и заговоров. А теперь ты хочешь проникнуть туда, куда есть доступ лишь персоналу? Как мы вообще это сделаем?

Глаза Айви блестят.

– У меня есть идея. Если удастся все провернуть так, что у нас точно не будет проблем, ты в деле?

– Может быть, – отвечаю я.

– Люблю всякое такое. Удивительно, что я учусь в школе уже почти шесть лет и никогда не слышала ни одного упоминания об «Обществе сороки».

– Думаю, Иллюмен Холл хорошо прячет свои тайны.

Внезапно Айви резко останавливается, чтобы тут же метнуться в круглосуточный магазин.

– Что за?.. – вздрогнув, спрашиваю я, прежде чем последовать за ней. – Хм, какого черта?

– О, просто подумала, что надо бы купить мятных леденцов.

Я хмурюсь, потом разворачиваюсь к выходу.

– Нет, Одри, стой… – кричит мне в спину Айви.

И тут я вижу его. Я, может, не узнала бы его вне класса, в обычной одежде, но это определенно мистер Уиллис.

Возвращаюсь в магазин с гораздо более хитрым выражением лица.

– Между вами что-то есть?

Теперь очередь Айви хмуриться.

– Что, между мной и мистером Уиллисом? Ни в коем случае. Просто это неловко, нет? Ну, кто хочет встретиться с учителем вне школы?

– Явно не ты. По крайней мере, не когда вокруг куча людей, – добавляю, и Айви тихонько толкает меня. Я опускаю взгляд на телефон. – Идем, мы не можем торчать тут, или опоздаем на автобус и застрянем в городе еще на час.

– Да, ты права. Веду себя как ребенок. – Я замечаю, что Айви не может удержаться от того, чтобы не поправить волосы, когда проходит мимо меня.

– Может, подойти поздороваться? – спрашиваю я, спеша догнать ее.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему нет?

Но в этот момент прямо перед нами через улицу проносится женщина в бордовом пальто.

– Карли, стой! – Мистер Уиллис следует за ней. Он явно нас не видит. Мы с Айви неловко замираем, наблюдая за ними. Мистер Уиллис хватает женщину за руку.

– Не прикасайся ко мне! – кричит она.

– Ты устраиваешь сцену, – говорит он.

– Я устраиваю сцену?! Если бы не твоя глупость, вообще ничего этого не случилось бы.

– Ну, теперь все стало совсем неловко, – шепчу я Айви. Женщина и мистер Уиллис явно в разгаре какого-то серьезного спора. – Может, стоит развернуться и уйти? – Но уже слишком поздно. Женщина идет дальше, а мистер Уиллис разворачивается… и видит нас. На мгновение на его лице мелькает выражение отчаяния, но затем он изображает почти застенчивую улыбку.

– Мне жаль, что вы, девочки, видели это, – говорит он.

– Неполадки в раю? – спрашивает Айви.

– Все будет в порядке. Карли может быть вспыльчивой. Мне лучше пойти за ней.

– Да уж, – мрачно буркает Айви, наблюдая, как наш историк бегом догоняет эту Карли. – Ну, это не похоже на здоровые отношения, – продолжает она, все еще глядя им вслед.

Я пихаю ее локтем.

– Айви, мы опоздали на автобус. Как насчет того, чтобы не шататься по городу, а вызвать такси и поехать к моим родителям? С тобой там точно будет лучше. Может, получится прикольно провести время. И там точно хватит места для нас двоих.

– А твои родители не будут против? – спрашивает она.

– Меня это не колышет.

Айви улыбается.

– Увидеть поместье Вагнеров? Почему нет? Веди.

– Как думаешь, в Уинферн-Бэй есть «Убер»? – шучу я. Затем опускаю взгляд в телефон и вижу, что поводов для веселья нет.

Вышел новый подкаст.

ПОДКАСТ «КУЛ?»

СТЕНОГРАММА

ЭПИЗОД ЧЕТЫРЕ

[Введение] Музыка играет, напряжение нарастает с пульсацией, похожей на ритм сердца.

КЛОВЕР

Добро пожаловать в четвертый эпизод подкаста «КТО УБИЛ ЛОЛУ?», в котором я шаг за шагом раскрываю тайну. Вы можете заметить, что мой голос звучит теперь несколько иначе. Ну, это потому, что моя личность была раскрыта. Мое имя – Кловер Мирт, я – студентка Иллюмен Холла. Да, настоящий инсайдер.

Но я рада, что мой секрет раскрыт. Потому что по мере того, как я все глубже и глубже погружаюсь в расследование, становится ясно, что в смерти Лолы осталось еще много вопросов без ответов. И расследование не должно быть окутано тенью и тайной. Этого нам и так хватает.

Следуя правилам, я записываю этот выпуск из дома. В Иллюмен Холле сейчас каникулы, но не думайте, будто это значит, что я отдыхала. Во всяком случае, мое расследование продвинулось на следующий уровень.

В последнем эпизоде я еще больше раскрыла секреты школы и поговорила с братом Лолы, который убедил меня, что она не покончила бы с собой и даже не стала бы рисковать своей жизнью.

Но это все еще по большей части домыслы. Я знаю, многих из вас интересуют холодные, чистые факты. Что ж, вам нужно было лишь дождаться этого эпизода.

Позвольте мне подвести итог. Я нашла два основных недостатка в аргументации полиции.

Во-первых, у нас есть свидетельство очевидца о том, что кто-то был наверху на скале с Лолой.

Во-вторых, теперь мы знаем, что татуировка оказалась вовсе не татуировкой, а рисунком. Но она все равно не могла бы сделать его сама. Так кто же этот таинственный художник? И есть ли у нашего первого подозреваемого алиби?

Но сейчас я собираюсь повернуть в несколько ином направлении. Я не хочу попасть в ловушку, рассматривая лишь одного подозреваемого, или оказаться предвзятой в своих поисках.

Старое правило гласит, что виновником трагедии часто бывает партнер или член семьи. Внимательно ли их изучили? Семью Лолы по большей части можно не брать в расчет, поскольку у них есть серьезное алиби: на момент гибели Лолы они жили в нескольких милях от пляжа. А что насчет партнера? Насколько нам известно, Лола была увлекающейся девушкой, и на момент ее смерти у нее, похоже, не было постоянного парня.

Трудно поверить, чтобы у такой девушки, как Лола, не имелось бы целой толпы поклонников, которые просто умирали бы от желания встречаться с ней. Мне удалось убедить ее лучшую подругу, Джессику Паркинс, которая сейчас учится в университете Борнмунта, дать мне интервью, хотя на тот момент мой голос все еще был изменен.

[Интерлюдия] Играет музыка.

КЛОВЕР

Привет, Джессика, спасибо, что согласились поговорить со мной.

ДЖЕССИКА

О, эм, привет.

КЛОВЕР

Итак, вы были лучшей подругой Лолы.

ДЖЕССИКА

Да. Мы были подругами с начальной школы и, конечно, вместе ходили в Иллюмен Холл. Она была лучшей подругой, какую мне когда-либо доводилось иметь. Я так по ней скучаю.

КЛОВЕР

Конечно, я понимаю. Можете рассказать немного о ней?

ДЖЕССИКА

Что я могу сказать? Она была такой доброй, человек широкой души… ей действительно было не все равно, понимаете? Но она никогда не хотела, чтобы другие замечали ее слабости, особенно – ближе к концу.

КЛОВЕР

К концу? Что вы имеете в виду? В некоторых документах упоминалось, что, возможно, у нее были проблемы психологического свойства…

ДЖЕССИКА

[Перебивая]

Она немного нервничала, ведь приближалось время поступления в университет, но мы все проходим через это! Так что это не то, что я имею в виду. Родители сильно давили на нее. Вы встречались с ее семьей? Они могут быть очень настойчивыми. Они многого ожидали от нее. Лола хотела большей независимости. Вот почему она сменила прическу. Она хотела чего-то нового, сформировать себя как личность, я думаю.

КЛОВЕР

Как насчет парня? У нее был парень?

ДЖЕССИКА

Официально никого, я практически уверена. Она бы мне рассказала. Хотя было множество заинтересованных парней. В школе она встречалась с Алексом Уинтерсом… но на вечеринке он все время тусил с Домом Гелиоса. И не похоже было, чтобы их разрыв вышел особо драматичным. Я думаю, она вроде как забила на парней из Иллюмен Холла. Впрочем, я сообщила кое-что полиции, хотя не знаю, проверили ли они это. Она как-то сказала мне, что вроде как влюбилась в одного парня постарше. Она так и не сказала мне, кто это. Но когда Лола сказала, чтобы я ехала на вечеринку одна, я решила, это потому, что она хотела встретиться с ним заранее. Я не знаю.

[Она начинает плакать]

Хотела бы я, чтобы мы поехали на ту вечеринку вместе, как и всегда. Рушить традиции – плохая примета. Не стоило делать этого.

КЛОВЕР

Вы не можете винить себя. Никто не знал, что случится.

ДЖЕССИКА

[Сквозь всхлипы]

Я просто не понимаю. У нее были планы. Мечты. Она бы не сделала этого. Я точно знаю.

КЛОВЕР

Но не думаете ли вы, что кто-нибудь мог желать ее смерти?

ДЖЕССИКА

[После долгой паузы]

Конечно, нет. Но она была такой необузданной и беззаботной, понимаете? Она была светом. Маяком. Однако свет притягивает не только хорошее, но и плохое. И она любила опасность. Но еще она любила всякие милые маленькие вещицы, вроде ракушек. У нее была пара серег из ракушек, она носила их постоянно. Я спросила родных, могу ли я забрать их в память о ней. Это была часть комплекта, понимаете? К моему ожерелью. Мы нашли их в милом благотворительном магазинчике в Брайтоне.

КЛОВЕР

О, это круто. И вам позволили их забрать?

ДЖЕССИКА

Их так и не нашли. Их не оказалось среди ее вещей. Может, они были на ней, когда она умерла. Теперь они на дне моря. Полагаю, там им и место. Ракушкам. Не Лоле.

[Пауза] Играет музыка.

КЛОВЕР

Как только я взяла это интервью, то поняла, что мне нужно постараться узнать, кто был этот «парень постарше». Было ли это взаимное чувство, или несчастная влюбленность, или нечто более зловещее?

Позвольте мне сказать вам, друзья, что я близка к разгадке. Но, что еще хуже, я действительно думаю, что этот человек еще не остановился.

Как далеко они зайдут, чтобы скрыть правду? И сейчас, когда на подходе новая вечеринка в Иллюмен Холле, Самайн, кто знает, что случится?

[Интерлюдия] Играет зловещая музыка.

В следующем эпизоде «КТО УБИЛ ЛОЛУ?» я раскрою все, что выяснила об этом «парне постарше». И шокирующая правда заключается в том, что он все еще на свободе.

[Конец] Музыка медленно нарастает, прежде чем смолкнуть.

36. Одри

Дом даже больше, чем мне помнится. Я все еще пребывала в прострации, когда мы смотрели его в первый раз в начале августа. Или, может, это потому, что я вижу наш дом глазами Айви. Когда мы приехали в Англию, я и не подозревала, как показушно выглядит обсаженная деревьями подъездная дорога, ведущая к широкому кольцевому повороту, на котором стоят три машины. Сам дом – ультрасовременное чудовище из стекла и песчаника, не такое шикарное, как Иллюмен Холл или другие красивые старинные дома, которые я видела на побережье. Нет, мои родители должны были приобрести нечто более дерзкое.

В типично американском стиле, полностью украшенный для Хэллоуина, с тыквами и паутиной повсюду. Должно быть, мама сделала это перед отъездом. Как будто она жить не может без этих своих маленьких ритуалов, которые в обязательном порядке включают в себя смену диванных подушек каждый сезон, даже если нет никого, кто мог бы оценить это. Раньше мне нравились перемены, я думала, это помогает отмечать время. Сейчас это кажется таким безвкусным.

Я рада, что мне не придется знакомить мать с Айви. Это могло бы разрушить нашу дружбу.

Айви смотрит из окна машины, но не на дом. Кажется, она слегка задумалась, что, я полагаю, не удивительно после того, как в такси мы прослушали последний выпуск подкаста. Надеюсь, я не совершила ошибки, привезя ее сюда. Она наверняка считает, что все здесь чересчур.

Когда мы подходим к входной двери, я набираю код на панели у входа, и дверь открывается.

– Привет? – кричу я. Мой голос эхом отдается в пустом доме. Ответа нет. Я поворачиваюсь к Айви. – Ну, точно, мы одни.

– Отлично, – отвечает она, закидывая сумку повыше на плечо. – Вау, это что-то. Удобно, что дом так далеко от дороги… столько стекол, никакого уединения.

– Ага. Не вполне в моем вкусе, но… – Пожимаю плечами.

– Потрясающе. Даже представить себе не могу, каково это – жить в таком месте. Понятно теперь, почему ты была не прочь перебраться из Штатов сюда!

– О, это не идет ни в какое сравнение с нашим домом в Джорджии. Вот там был дом.

– Напомни, чем занимается твой отец?

– Вкладывает деньги в недвижимость. Не торговля домами, а большие застройки и все такое. Он летает по всему миру, пропадает месяцами, а потом возвращается с кучей денег. На самом деле он не рассказывает о том, что делает.

– Или, может, тебе не настолько интересно.

Я бросаю на нее взгляд.

– Эй.

– Ну?

– Думаю, может быть, и правда так.

Где-то в доме раздается грохот, и я тревожно распахиваю глаза. Затем слышу громкий голос, который точно узнаю.

– Хм, может, мы и не одни. Пойду посмотрю, что там. Чувствуй себя как дома. Если хочешь чего-нибудь выпить, кухня там.

– Конечно, спасибо.

Я бы узнала этот сердитый тон где угодно. Мой папа. Он в ярости, так что могу предположить, что случилось нечто действительно ужасное. Иногда, еще в Джорджии, мне хотелось, чтобы папа проявлял такую же эмоциональность по отношению к нам – просто чтобы показать, что ему не все равно, – вместо той холодной отстраненности, с которой обычно он смотрит на нас.

– Слушай, мне плевать, через сколько там месяцев они смогут инвестировать. Мы дали им уже достаточно времени, чтобы они собрались с силами, но они не сдвинулись с места. Кроме того, у меня есть прямой отчет, который противоречит тому, что они заявляют о безопасности строительства.

– Пап? – Я бы постучала, но тут нет двери. Его офис – в полностью остекленном крыле в дальней части дома – смотрит на широко раскинувшиеся зеленые поля. Мне становится любопытно, смотрит ли на них отец, или он лишь пялится в свой компьютер да орет на всех по телефону.

Он, кажется, немного прибавил в весе с тех пор, как мы переехали в Британию, что выглядит ироничным, поскольку, кажется, все британцы считают, будто американцы слишком много едят. Но он почти не ест дома. Может быть, оставить Джорджию и ее призраки было хорошим решением не только для меня, но и для всей семьи. Или, может, ему пошло на пользу то, что меня все это время не было рядом.

Он высокий, как я – тут я пошла в него, – с посеребренными сединой волосами, что даже идет ему. Я привыкла к тому, что женщины – юные, старые, одинокие, замужние – крутятся вокруг него, и он не слишком противится этому. Давно подозреваю, что он не хранит верность маме, особенно во время всех этих деловых поездок и многих месяцев вне дома.

Ни на кого из родителей я не смотрю как на образец для подражания. И все же из них двоих я получаю больше тепла от отца, чем от матери.

Он машет мне рукой.

– Слушайте, не могу говорить прямо сейчас. Моя дочь только что вернулась домой, и я уж лучше поговорю с ней, чем буду дальше слушать это дерьмо. Просто сделайте все.

И затем он вешает трубку и поворачивается ко мне с обаятельной улыбкой.

– Диди, детка! Ты вернулась! Я думал, ты останешься в школе на все осенние каникулы.

– Тут это называется каникулы половины семестра, пап.

– Ну, иди, обними старика. Я не видел тебя уже много недель.

Я так удивлена, что иду и обнимаю его. Он заключает меня в объятия, и я вижу на его руках бронзовый блеск испанского солнца. Поднимаю взгляд.

– Я приехала с подругой, ничего?

– Конечно, дорогая.

– Дела идут не очень хорошо? Что случилось с Ибицей?

– Вообще не о чем беспокоиться, просто пришлось немного сократить поездку. Долг зовет. Но как насчет тебя? Расскажи мне побольше о твоей жизни в школе. Это место все так же разваливается на куски?

Я пожимаю плечами. Так типично для папы больше беспокоиться о состоянии здания, чем о моих школьных успехах.

– Думаю, я обжилась там. Скоро будут пробные экзамены.

– Но ты приехала с подругой, так что, должно быть, дела идут лучше, чем в прошлый раз, когда я с тобой говорил.

– Да.

– Разве ты не рада, что не бросила тогда школу?

Пожимаю плечами.

– Есть мысли, в каком колледже тебе хотелось бы учиться?

– Боже, нет! – тут же отвечаю я.

Он коротко смеется.

– Приятно видеть, что ты не слишком изменилась. На самом деле я в шоке каждый раз, как смотрю на свой банковский счет в этом месяце: теперь, когда ты не просишь каждую неделю денег, он больше не пустует.

– Да ладно, па, – тяну я. Но это правда. Иллюмен Холл почти вылечил мой шопоголизм. Черт подери. Туда практически не доставляют посылки. – Как насчет того, чтобы рассказать мне немного о проекте, над которым ты работаешь?

– Что за внезапный интерес к моей работе? Тебе будет скучно. – Говоря это, папа за плечи выводит меня из своего кабинета. – Но мужчина должен работать, чтобы оплачивать дорогую школу дочери. В Джорджии у нас такого не было.

Я открываю рот, но с моих губ не слетает ни звука. Родители все еще относятся ко мне как к хрупкому человечку, каким я была дома, но время, проведенное в Иллюмене, изменило меня. Я это чувствую. Я выступила против этих задир. Подружилась с Айви. Я стала сильнее, и мне это нравится.

Но вместо того чтобы огрызнуться, я делаю глубокий вдох. Не удивительно, что мои родители не доверяют мне. Мне просто необходимо показать им, что я уже не та девочка, какой была когда-то.

– Ну, и надолго вы с подругой останетесь? Потому что я жду появления деловых партнеров.

– О, мы скоро уедем. Я просто хотела показать Айви дом. Мама тоже приедет?

– О нет, она решила немного продлить свой отдых на йога-курорте. Очевидно, ей там нравится.

«Уверена в этом», – с горечью думаю я.

– А у Джейсона появились новые приятели по серфингу, так что они пробудут там еще несколько недель.

– Хорошенькое дело.

– Ну-ну, твой брат тоже через многое прошел. Он вернется в школу, когда будет готов.

– Конечно, пап.

– А теперь я хотел бы познакомиться с твоей подругой!

Айви занята, она заваривает себе чай. Я громко кашляю, чтобы дать знать, что мы идем, она поднимает взгляд, и ее глаза распахиваются от удивления.

– Пап, это Айви. Мы соседки по комнате в Иллюмене.

– Приятно познакомиться, – говорит он, делая шаг вперед, чтобы притянуть ее в крепкие объятия. Растерянное выражение на ее лице заставляет меня расхохотаться.

– Надеюсь, жить с нашей Диди не так уж трудно. Я знаю, она бывает неряхой.

– Папа!

Айви смеется.

– Нет, она нормальная.

– Тогда, должно быть, она переняла у тебя хорошие привычки. Ладно, девочки, мне пора вернуться к делам. Не спешите, но вы должны уехать отсюда к…

– Не беспокойся, мы не задержимся, – быстро перебиваю его я.

– Хорошо. – Он целует меня в макушку, затем идет назад к своему офису.

– Итак, это знаменитый мистер Вагнер.

– Не знаю, насколько он знаменит…

Айви пожимает плечами.

– Он кажется неплохим.

Я делаю глоток чая и не отвечаю. Мы пьем в дружеском молчании. Она больше ничего не спрашивает о моем отце, и я ей благодарна. Она – одна из первых моих подруг, которая не чувствует необходимость каждую секунду заполнять разговорами. Когда-то давно я бы возненавидела эту тишину. Теперь я ценю ее.

Я испускаю долгий вздох.

– Итак, расскажи мне побольше о вечеринке в следующую субботу?

Взгляд Айви вспыхивает.

– О, это отличная штука… наша ежегодная традиция. – Затем она задумывается. – И первая большая вечеринка с тех пор, как Лола… ну, ты понимаешь. И, вероятно, это делает вечеринку еще более важной. Араминта организует ее. Лучше уж ей постараться.

– Но что такое Сайман? – Я съеживаюсь, потому что произношу слово совершенно неправильно. – Никогда о нем не слышала, пока не попала в Иллюмен.

– Са-майн, не Сайман. Древний праздник смены времен года. Думаю, он зародился еще во времена друидов. Сейчас его ассоциируют с викканской религией, поскольку он часто выпадает рядом с Хэллоуином, и их иногда путают, но между ними нет ничего общего.

– О, – выдыхаю я слегка разочарованно. – Что, никаких переодеваний и костюмов?

– Разве я такое говорила? – отвечает Айви со злой усмешкой. – Не костюмы как таковые, но наряды, да. В наши дни в Иллюмен Холле этот праздник не имеет никакого религиозного значения, но во всем мире к нему относятся очень серьезно.

Тянусь и хватаю Айви за руку.

– Я только что придумала кое-что получше. Идем!

37. Айви

Одри ведет меня в свою спальню, и я вытягиваю шею, разглядывая голые белые стены. Спальня холодная, почти стерильная. Ясно, что она почти не бывает тут, и я думаю, что дизайн интерьера и мебель выбирала не она. Тут нет ничего, что ассоциировалось бы с ней. Не то что в нашей комнате в Иллюмене, с ее желтым пододеяльником и стеной за кроватью, покрытой обложками старых виниловых пластинок и вырезками из журналов. И не видно никакого обычного для нее беспорядка: не ощущается вообще никакого ее присутствия тут.

Кровать – королевского размера, простыни идеально отглажены и аккуратно заправлены. Красивый белый бархатный плед изящно накинут на один угол. Зеркальный шкаф занимает всю стену, а цитата, тщательно выведенная как бы рукописным шрифтом на одной из дверей, гласит: «Живи, люби, смейся». От этого внутри меня будто что-то обрывается. Одри открывает одну из дверок шкафа, нажимая на боковину зеркала, оно скользит, и показывается распределенная по цветам одежда. Это не похоже ни на что из того, что я видела раньше, и я чувствую укол зависти. Ни одна из этих вещей не соответствует моему стилю, но мне интересно, каково это – жить так. Одри может ни о чем не беспокоиться.

– Итак, какая, говоришь, атмосфера должна быть на этой вечеринке в честь Самайна?

Она достает красивое, с блестками, платье в пол, которое ловит солнечный свет, проникающий через окно, и отбрасывает по всей комнате маленькие яркие пятнышки.

– Не такая, – смеюсь я, даже несмотря на то что в этом платье она выглядела бы совершенно потрясающе. – У тебя есть что-нибудь черное? Мне кажется, большинство придет в темном, в чем-то таком в вампирском стиле или перекликающемся с темой осени. – Я выглядываю из окна ее спальни и вижу двух садовников, подрезающих прекраснейший маленький цветник внизу. Если верить обширным познаниям мистера Тавистока, это хризантемы, но, глядя отсюда, не могу сказать наверняка.

– Как ты вообще живешь с такой кучей вещей? – брякаю я, не подумав.

– Ты про одежду? – Одри смеется. – Если твоему отцу больше нравится, когда ты тусуешься с его кредиткой, то можно накупить кучу дерьма, которое тебе не очень-то нужно. – Она снова смеется, но как-то принужденно. И начинает складывать платья в маленький чемоданчик. Интересно, это ее мама поддерживает такой безукоризненный порядок в комнате или у них есть экономка? Я бы не удивилась.

Одри снимает чемодан с постели и хлопает в ладоши.

– Вот так, должно быть достаточно вариантов! Признаюсь, не ожидала, что смогу надеть это в скучной английской школе-интернате. Ну что, пойдем? Вызову такси.

– Конечно.

Я пропускаю ее вперед и иду следом.

Такси подъезжает, и мы с Одри забираемся на заднее сиденье, втискивая чемодан между нами.

Как только мы выезжаем с подъездной дорожки, подъезжает красная «Ауди-ТТ». Я мельком вижу за рулем женщину. Ее аккуратный светлый боб и огромные солнцезащитные очки.

Мы обе поворачиваемся друг к другу, быстро моргая, как будто не можем поверить в то, что только что увидели. Одри нарушает молчание:

– О боже. Это была миссис Эббот?

– Не уверена, что мне нравится, к чему это все идет, – ворчит Одри, пока мы спешим через двор к главным воротам. Уже стемнело, огни подъездной дорожки отбрасывают под ноги странные тени.

– Верь мне.

– Я это уже слышала, – бормочет Одри, оборачивая шарф вокруг шеи.

Мы проходим мимо большого коттеджа в стиле Тюдоров, перед которым припарковано красное авто.

– Похоже, миссис Эббот вернулась после своего дневного приключения. Давай поторопимся. Я бы предпочла, чтобы нам не задавали вопросов.

Одри ускоряет шаг, и мы бегом проносимся мимо окон коттеджа.

– Интересно, зачем она приходила ко мне домой? Может, у меня проблемы?

– А у папы ты не можешь спросить?

– Честно говоря, думаю, он бы предпочел, чтобы я не совала нос в его дела.

– Справедливо.

Фигура появляется из теней. Одри взвизгивает и хватает меня за руку. Я не могу сдержать смех.

– Остынь! Мы не хотим, чтобы миссис Эббот вызвала охрану. Это всего лишь Тедди.

– Ну откуда мне было знать? – Тяжело дыша, Одри прижимает руку к груди.

Тедди одет небрежно, в толстовку и джинсы, так что я вынуждена признать, что выглядит он немного угрожающе. Но потом он одаривает нас своей фирменной улыбкой, и мы расслабляемся.

– Вот и вы, – говорит он. – Итак, что же такого срочного заставило вас вытащить меня с лодки во время каникул и вернуть в школу?

Я улыбаюсь.

– Поскольку ты все еще должен нам за то, что был скользким идиотом, перепутавшим эсэмэски, мы хотели попросить тебя об еще одном одолжении. – Выдерживаю драматичную паузу. – Нам нужно, чтобы ты дал нам полный доступ к территории школы. – Я вынимаю оба пропуска, свой и Одри, и ослепительно ему улыбаюсь.

– О? А с чего вы взяли, что я это могу? – Когда Тедди ухмыляется, у него появляется маленькая ямочка на левой щеке, которая вызывает у меня непреодолимое желание поцеловать его.

– Брось, я достаточно часто видела, как ты выходишь из служебных помещений, а туда пускают только старших учителей и персонал.

– Может, я просто знаю нужных людей, – ухмыляется он.

– Верно. А мы знаем тебя.

Мгновение он колеблется.

– Зачем вам это надо?

Одри открывает было рот, но я останавливаю ее выразительным взглядом.

– Не твое дело, – отвечаю я.

Он коротко смеется.

– Ладно. Но если я это сделаю, вы обе уже отвяжетесь, пожалуйста, от меня?

– Может быть, – отвечаю я, скрещивая руки на груди.

Он вздыхает, но, к счастью, смягчается.

– Ну, тогда идем.

Он поворачивает к башне.

– Никогда не была в этой части школы, – говорит Одри, когда мы подходим ближе.

– Да, большинство старается держаться по возможности подальше отсюда.

На мой взгляд, тут всегда было довольно жутко. Я видела старые черно-белые фото, на которых это крыло обвито изящными побегами глицинии, спиралью поднимающимися вверх… мне кажется, тут было довольно красиво. Но теперь здесь все мертво, остались лишь уродливые искривленные ветви.

– Все не так плохо, – говорит Тедди. – Сюда.

Он протаскивает нас в дверь, но не поднимается на башню, а ведет вниз по винтовой лестнице в подвал. Уже поздно, и мы должны быть в своих комнатах, но я знаю, что миссис Парсонс не будет проверять спальни еще час, так что у нас полно времени.

В подвале расположены все электрощитки, сервера, предохранители и звуковые колонки – по сути, тут расположен мозг школы. Тут также имеется небольшой кабинет, где в течение дня обитают трое техников, которые следят за всем оборудованием и шпионят, подглядывая, что смотрят студенты со своих ноутбуков. Когда мы начинаем спускаться, нас окружает низкий электрический гул.

– Неужели никто не увидит, что мы попали сюда по твоей карте? – спрашивает Одри, когда мы входим в офис с табличкой «Только для персонала». Она немного нервничает. Три аккуратных письменных стола стоят рядком, все свободное пространство тут занимают мониторы компьютеров. Одна стена полностью заполнена экранами, мигающими видео с камер, показывающих все возможные закоулки и уголки школы.

– Нет, я знаю, как стереть эту информацию из журнала. – Тедди уверенно входит и включает свет. – Раньше в ночную смену тут оставался один техник, но за все шесть лет работы он пригодился лишь однажды, чтобы высвободить лисенка из теннисной сетки. – Тедди садится за один из столов, и я следую его примеру. Одри топчется у двери. – Честное слово, Одри, можешь расслабиться. Я уже много лет хожу сюда после конца учебного дня.

Она грызет ногти – привычка, которая, как я заметила, проявляется, когда она очень сильно нервничает. И зачем столько времени проводить за маникюром, чтобы потом просто сгрызть его? Этой девушке стоит немного поучиться жизни.

Тедди постукивает по логотипу на крышке одного из серверов: «ГРАНТ».

– По сути, все это устанавливала моя семья. Если бы не мой отец, у Иллюмен Холла не было бы денег на все эти современные игрушки. Все техники меня знают, и им все равно, даже если я явлюсь сюда во время ланча или на перемене. Это такой способ приобрести опыт работы. Принеси им бутерброды из буфета, а потом просто сиди тут и выноси им мозг.

– На предмет того, как сделать полный доступ для наших карт? – подсказываю я.

Тедди кивает.

– Я не должен был бы, но… – Он берет карты и вбивает их серийные номера в компьютер. – Зачем вам вообще полный доступ?

– Мы не можем тебе сказать, – отвечаю я, выхватывая свою карту.

– Конечно, не можете. – Он смеется. – Просто не втяните в проблемы меня, ладно?

– Техники смогут увидеть, что у нас – полный доступ? – Я изучаю карту, затем поднимаю взгляд и вижу все наши данные на мониторе. Имя, возраст, фото, дом, год начала учебы, контактные данные тьютора и зоны, в которые мы имеем доступ и где теперь прописано «ААА».

– Нет, если сделаю вот так. – Тедди набирает еще несколько команд, щелкает мышкой, и мы видим, как доступ сменяется на: «Ограниченный доступ, первый класс шестого года, Гелиос». Потом проделывает то же с профилем Одри. На своем фото для пропуска она выглядит оленем, попавшим в свет фар, не говоря уже о том, что на нем она насквозь промокшая. Наверное, его сделали в ее первый день тут.

– Готово. – Тедди выскакивает из-за компьютера и выключает его. Я указываю на стену с мониторами камер видеонаблюдения.

– А с этим что-нибудь надо делать? – Сюда мы шли осторожно, избегая камер, но я проверяю взглядом разные экраны, чтобы убедиться, что нас ничто не выдаст.

– Их тут много, но я знаю, как их избегать. – Я не могу не поразиться тому, откуда Тедди знает такие вещи. Зачем ему вообще вот так скрываться?

Когда мы поднимаемся по ступеням обратно с картами полного доступа, надежно спрятанными в карманах, Тедди поворачивается к нам.

– Я серьезно, дамы… будьте осторожны с ними. Стоит хорошенько подумать, прежде чем использовать их. – Теперь он убийственно серьезен.

– Обязательно, Тедди, и спасибо за это! – Одри мило ему улыбается.

Тедди улыбается в ответ.

– Послушайте, я хотел спросить…

Я опускаю взгляд на часы.

– Дерьмо, нам лучше поторопиться, пока миссис Парсонс не проверила нашу комнату.

Одри распахивает глаза.

– Только не еще один арест.

Я хватаю Одри за руку, утаскивая ее от Тедди прежде, чем он успевает задать свой вопрос.

– Увидимся в следующее воскресенье! – кричу я.

Мы не задерживаемся, чтобы дождаться ответа.

38. Айви

– Одри, Одри, вставай! Боже, эта девушка может проспать все на свете.

– Что? – спрашивает Одри, ее глаза все еще плотно закрыты. – Где пожар?

– Давай. Мы проспим завтрак.

– Может, пойдешь побегаешь? – Она неохотно открывает один глаз.

Я вздыхаю.

– Уже.

– Поиграть на рояле?

– Ни за что, не так рано утром. Ну, давай, ленивая ты задница. – Я стягиваю одеяло с Одри и бросаю ей на голову полотенце. Она стонет.

– Ты нереально раздражаешь, ты знаешь это?

– Да, но ты получишь компенсацию. Я попросила повара приготовить шоколадные круассаны. Ты ведь любишь их, да? А теплыми они гораздо вкуснее.

– Хорошо. – Одри берет полотенце и, стеная, плетется в ванную. Когда она появляется снова, то выглядит более оживленно… но все еще бросает на меня недовольные взгляды. – Ну и где эти легендарные круассаны?

Мы спускаемся по лестнице в столовую, где один из поваров, Сэнди, ждет, как и обещал, со свежей, теплой выпечкой. Мы с Одри берем свою порцию и садимся за стол.

– Ну, какой план на сегодня? – спрашивает Одри. – Я слегка измотана. Может, просто расслабимся и посмотрим киношку в общей комнате или типа того?

– Ни за что… только не теперь, когда у нас есть пропуска. Мы должны проверить «пернатых».

– Ты действительно думаешь, за этим что-то есть?

– Ну, подумай о прислуге: кухня, техники, садовники – тут, в Иллюмен Холле. Это люди, благодаря которым школа живет.

– И какое отношение они имеют к «сорокам»?

– Ну, я имею в виду, а что, если эти люди знают об «Обществе сороки» больше? Что, если они и есть «Общество сороки»? – Ищу одобрение на лице Одри. Но не нахожу его. Вздыхаю: – Я знаю, это достаточно вольная ассоциация, но смотри: у нас есть теперь пропуска. «Пернатые» сегодня очень заняты, занимаются генеральной уборкой общих комнат. Давай проверим служебные помещения, поищем там другие зацепки.

– Давай…

– Идем. – Я встаю и хватаю ее за руку.

Столовая пуста, и мы мчимся к двери с надписью «Только для персонала». Я провожу картой и толкаю дверь. Одри следует по пятам.

– Ого, декор только для студентов, а? – Я понимаю, о чем она. Как только мы попадаем в помещение для персонала, стены окрашиваются в кремовый цвет, на них нет украшений, они резко освещены флуоресцентными лампами.

– Да, сурово. В самой старой части здания, которая была когда-то главным Домом, площадь служебных помещений больше, чем площадь самого Дома.

– Звучит дико.

Коридор ведет в подсобку, до краев заполненную бельем. Простыни свисают с потолка и стен. Тут слышен лишь грохот стиральных и сушильных машин. Это несколько дезориентирует.

– Вау. Тут точно полно стирки.

– Погоди, а тебе это не кажется немного странным? Повсюду висят совершенно сухие простыни, и все же работают сушилки?

– Ну и что?

– Зачем развешивать простыни, если тут куча сушилок? – Почему мне кажется, что это – отвлекающий маневр, прикрытие? Может, я вижу то, чего нет?

Но затем я вглядываюсь пристальней.

– Эти простыни не выглядят свежими. Они пахнут как-то затхло. Ручаюсь, их повесили не только что.

Я поворачиваюсь и вижу, как Одри нюхает простыню. Она морщит нос.

– Не улавливаю, зачем вешать тут простыни так надолго. Создать видимость занятости? Продемонстрировать, для чего используется эта комната? – Она осматривается, отдергивая углы простыней. Я делаю то же в поисках бог весть чего.

– О боже, взгляни на это! – вскрикиваю я, задохнувшись.

Одри бросается ко мне, когда я отбрасываю простыню, чтобы увидеть… богато обшитую дубовыми панелями и украшенную искусной резьбой стену.

– Ого! В этой школе полно скрытых сокровищ. В Америке такого ни за что не увидишь. – Одри пальцами проводит по резным изгибам на деревянных панелях.

– Смотри сюда. – Она показывает на панель с вырезанной на ней птицей. Силуэт отдаленно напоминает сороку. Это не может быть совпадением.

Я толкаю ее. Ничего. Пытаюсь поддеть ее ногтем. Снова не получается.

– Может, это не дверь? – спрашивает Одри сдавленным голосом.

– Я просто… мне кажется, эта панель выступает. – Я продолжаю тянуть и толкать, пока в конце концов мне не удается ее провернуть – она скользит внутрь, открывая небольшой проход. Длинный и темный, и я ничего не вижу внутри.

– О боже! – Одри хлопает в ладоши. – Куда он ведет? – Она заглядывает мне через плечо в темный коридор.

– Понятия не имею. Я думала, что могу по памяти нарисовать карту школы, но даже не подозревала о существовании чего-то подобного. Может, он ведет в бомбоубежище… ну, оставшееся со Второй мировой? – Шарю по стене внутри, но не могу найти, где включается свет.

– Мы точно туда пойдем? Что, если мы не сможем выбраться назад? У этой школы план здания, должно быть, как у Таинственного дома Винчестеров [15]. Это бессмысленно.

Одри колеблется, но все же идет за мной.

– Все будет в порядке, – заявляю я с уверенностью, которой сама не чувствую. – Не отставай. Мы можем подсвечивать себе телефонами. У тебя же полная зарядка?

– О да, эту ошибку я больше не повторю!

Одной рукой я ощупываю стены, другой подсвечиваю себе фонариком телефона. Коридор очень узкий, а половицы под ногами – старые и пыльные, с ржавыми гвоздями, торчащими под разными углами. Я делаю шаг вперед и слышу скрип. Смотрю вниз и понимаю, что стою на прогнившей, наполовину осыпавшейся половице.

А в следующее мгновение я падаю.

39. Одри

Я кричу, когда пол рассыпается под ногами Айви. Но она взмахивает руками, и я подхватываю ее под мышки. Поднимаю ее обратно на твердую землю, и мы обе разражаемся нервным смехом.

– Что это за место? – спрашиваю я. – Думаешь, это одно из убежищ времен Второй мировой, о которых ты говорила?

– Не знаю. Это место выглядит еще более старым. – Айви явно заинтригована. – Посмотри… похоже на какое-то старое граффити. – Она дотрагивается до каракулей: «Джей Би». – Может быть, это убежище священника. Я знаю, в этой части школы были такие. – Должно быть, я выгляжу озадаченной, потому что она продолжает: – Во времена Елизаветы католических священников преследовали, считалось, они плели заговор против королевы Елизаветы I, так что люди прятали их в подобных убежищах, чтобы защитить.

– О боже, это ужасно.

– Некоторые убежища были слишком малы, и священники задыхались, – продолжает Айви. – Многие старые здания считаются населенными призраками из-за этого.

– Прекрати, ты меня пугаешь!

– Ха, извини. Когда-то я любила все эти кровавые истории, но, думаю, это немного нездорово.

– Еще бы. – Я пригибаюсь, потому что проход сужается. Не в первый раз проклинаю свой рост. – Черт, эти священники должны были быть крошечными, если прятались тут. В какой мы вообще части школы?

Айви останавливается, пригнувшись, и оглядывается.

– Знаешь, на самом деле я не уверена. Может, нам стоит вернуться тем же путем?

Я делаю глубокий вдох.

– Мы уже зашли так далеко. Я хочу знать, куда это нас приведет. Может быть, мы узнаем немного о том, как функционирует «Общество сороки»?

Айви пристально смотрит на меня секунду, затем кивает.

– Просто проверяла тебя, – признается она с легкой улыбкой.

Мы ползем норой, которая в конце концов приводит к дыре: под ногами – перекрещивающиеся балки, и нам приходится быть осторожными, ступая по ним. Последнее, что нам нужно, – провалиться вниз, как едва не провалилась Айви. Наши ботинки оставляют следы в толстом слое пыли. Если «Общество сороки» когда-либо и действовало тут, то это было очень давно.

– Немного дико, что эта история похоронена тут, в школе. Удивлена, что тут не устроили музей или что-то вроде того.

– Да. Множество зданий в Англии защищены законом благодаря своей истории, но… как сказала та старушка в городе… в Иллюмен Холле – свои правила. Я практически уверена, они могут построить тут все что захотят.

– Может быть, поэтому и было создано «Общество сороки», – размышляю я. – Мол, достаточно одного неверного решения, одного неосторожного человека, чтобы все это исчезло.

– Возможно, ты права.

– Ты слышишь? – спрашиваю я. Кладу ладонь на руку Айви. Слышится низкий рокот воды, бьющейся о скалы, и далекий крик чаек.

Айви замирает.

– Это что, море?

– Вау. Звучит так громко… когда никого нет поблизости.

– Смотри! – Теперь Айви прыгает по балкам, и я осторожно следую за ней. Она нашла нацарапанный на дереве знак птицы. – Может, сорока, – говорит она.

– Идем дальше, – отвечаю я. Балки переходят в грязь и землю, как будто мы покинули фундамент здания и вошли в туннель в земле. Мы следуем за шумом волн, разбивающихся далеко внизу. Я очень надеюсь, что земля тут твердая: представляю себе, как утес рушится и нас уносит в этот холодный, серый, ужасающий океан. Но я заставляю себя прекратить паниковать и сосредоточиться на том, какое же волнующее у нас приключение.

Становится темней, стены сдвигаются вокруг нас, и мы используем паршивенькие фонарики на наших телефонах, чтобы осветить проход впереди.

– Смотри! – Я указываю на маленькую деревянную табличку. – Еще одна сорока.

– И еще одна дверь! – вскрикивает Айви.

Чем дальше мы идем по коридору, тем больше появляется дверей, кажется, тянущихся из всех частей школы. Я вспоминаю о панели, распахнувшейся в нашей комнате. Мне становится интересно…

– Должно быть, так собиралось «Общество сороки», – предполагает Айви.

– Вау, это так круто. Словно обнаружить портал в другой мир.

Мы пробуем открыть двери, дергая ручки и наваливаясь плечами на те, которые кажутся заблокированными, но большая их часть надежно заколочена или заперта… и, конечно же, у нас нет шансов заполучить ключ.

Лишь одна дверь поддается, и как только она распахивается, в коридор врывается запах океана. Мы с Айви поворачиваемся друг к другу и, не сказав ни слова, обе проходим в дверь и идем дальше по коридору.

40. Одри

Чем дальше мы идем, тем громче становится шум моря, и туннель ведет нас в зияющую пещеру… и к дневному свету. Крики чаек теперь стали такими же громкими, как и шум волн. Здесь на удивление тепло, но воздух пахнет солью. Должно быть, это пещера в скале.

Айви резко останавливается, и я врезаюсь ей в спину. Требуется какое-то время, чтобы рассмотреть пещеру. В углу виднеется спальный мешок, рядом – заплесневелая подушка. Повсюду валяются брошенные обертки от фастфуда и коробки из-под напитков.

– О боже, – выдыхаю я, стискивая плечи Айви. – Кто-то живет тут.

– Жил, – поправляет меня она. Айви пинает спальный мешок ногой, и, может быть, это мое воображение, но я практически уверена, что он шевелится. Фу. Я стараюсь не думать о том, какие твари могут скрываться под всем этим мусором.

– Не похоже, чтобы тут кто-нибудь недавно появлялся.

– Мы должны рассказать кому-нибудь об этом, – решаю я. – То есть может быть небезопасно, если кто-то прячется на территории школы. Это может оказаться кто угодно.

– Хм, не знаю.

– Серьезно?

– Правда, ну какой смысл? – спрашивает Айви. – Кто бы это ни был, он явно появлялся тут очень давно. Нам действительно надо, чтобы все студенты узнали о том, что скрывается под школой? Уверена, миссис Эббот и так в курсе.

– В курсе этого? – Я показываю на следы человеческого присутствия.

– Ну, возможно, об этом она не знает, – уступает Айви. – Но все же.

– Ладно, – неохотно соглашаюсь я. – Ух ты, только посмотри на все это.

Я стараюсь говорить шепотом, хотя почти уверена, что мы одни. Теперь, оправившись от шока, вызванного видом спального мешка, я замечаю маленькие каменные полочки вдоль стен пещеры. На них – осколки морского стекла, бирюзового и аквамаринового, с мягкими, закругленными краями, сглаженными за годы, проведенные под ударами волн.

Айви подходит и берет один, потирая его пальцами.

– Кто бы тут ни жил, он, видимо, был своего рода пляжным бродягой. Если ходить вдоль берега, можно найти все что угодно.

Я пробегаюсь пальцами по сокровищам. Тут есть и окаменелости, обломки когда-то милых безделиц, обернувшихся ныне мусором: детская жестяная коробка для завтрака, наполненная странными кусочками металла, язычками банок из-под содовой, старыми шурупами, монетами и даже огрубевшей спиралью выброшенной на берег коряги. Что-то блестит, ловя свет. Это одинокая серебряная серьга с маленькой болтающейся ракушкой.

– Эй, ты узнаешь это? – Я осторожно вытаскиваю ее из коробки.

Айви подходит и задыхается от ужаса.

– О боже. Это серьга Лолы.

Я роняю сережку, будто это жгучая крапива. Чувствую, как горят от нее пальцы.

– Черт! А теперь тут везде мои отпечатки!

– Отпечатки? Ты о чем? Кто бы тут ни жил, он, должно быть, нашел ее вынесенной на берег.

– Может быть и так. Или этот человек имеет какое-то отношение к смерти Лолы.

– И как раз перед тем, как столкнуть ее со скалы, он попросил ее снять одну из серег? – огрызается Айви.

Я замолкаю, покусывая нижнюю губу.

– Ладно, это звучит слегка притянуто. Так как ты считаешь, это все имеет отношение к «Обществу сороки»?

Айви качает головой.

– Не думаю. Ну, смотри, если общество существовало много веков, с основания школы, то зачем им скрываться в пещере? Я думаю, мы только что наткнулись на чье-то временное пристанище.

– Каждый раз, как мы подбираемся ближе, оно ускользает между пальцами, да?

– Ой, Одри, ты дрожишь.

А я даже не чувствовала. Но сейчас, когда Айви заметила это, я понимаю, что мне действительно холодно.

– Давай вернемся, – продолжает она. – И не волнуйся. Я расскажу мистеру Тавистоку. Он спустится сюда и заделает вход. Так, кто бы тут ни жил, не сможет вернуться обратно.

41. Айви

Репетиции – кажется, единственное, что отвлекает меня от странного, как будто растущего во мне давления. Я чувствую едва ли не исступление, сидя за роялем и с силой ударяя по клавишам. Каждая, помимо красивой, мелодичной ноты, издает глухой, стукающий звук.

Мне начинает казаться, что я слишком отвлеклась на все это «Общество сороки», тогда как должна сконцентрироваться на учебе. Вернуться к Плану Айви. Скоро начнутся репетиции Рождественского концерта, и я не чувствую, что подготовилась к нему в достаточной мере. Могу представить разочарование на лице моей мамы, если она когда-нибудь узнает, чем я занималась вместо того, чтобы сосредоточиться на работе и музыке. Слава богу, мы общаемся достаточно редко и мне не приходится врать ей.

Прямо сейчас что-то подсказывает мне, что, если я смогу сыграть этот отрывок идеально от начала до конца, все будет хорошо.

Каникулы почти закончились, и студенты уже возвращаются в школу… прежде всего, чтобы не пропустить большую вечеринку. Коридоры заполняются народом, в общих комнатах и библиотеке повисает гул. Я думаю о том, сколько времени мы потеряли, всю неделю гоняясь за глупыми легендами. Лола, ее серьга, тайные коридоры, «сороки», тот факт, что кто-то скрывался на территории школы. Чертыхаюсь, когда палец соскальзывает и я все порчу. Начинаю заново с самой первой ноты.

В любом случае бродить по территории школы теперь, когда персонал вернулся, будет не так просто. Миссис Эббот станет еще более внимательной, чем раньше, и я уверена, она заметит, как я расслабилась. Может быть, нам нужно бросить все это. В чем вообще смысл…

Я забываю нажать на педаль, и ноты неуклюже ложатся друг на друга.

– ТВОЮ МАТЬ! – Ударяю ладонями по клавишам и роняю голову на руки.

– Айви?

Я оборачиваюсь и вижу растерянно глядящего на меня от дверей мистера Уиллиса.

Лицо у меня вспыхивает.

– Прошу прощения. У меня просто… не получается. – Я собираюсь с силами, сажусь прямо и делаю глубокий вдох.

– Ничего. Держу пари, это может расстроить! Для меня все звучало прекрасно, но я едва смогу сыграть простейшую мелодию. – Он подходит и опирается на рояль, затем, очевидно, решает, что это выглядит неуместно, и снова выпрямляется. – Послушайте, вы не видели нигде Кловер? Она уже вернулась?

Я качаю головой, потом хмурюсь. Кажется, мистер Уиллис краснеет. В светлых джинсах и белой футболке – ведь семестр еще официально не начался и нет необходимости соблюдать дресс-код – он кажется моложе. Я невольно задаюсь вопросом, оправилась ли от стычки его невеста, и почему-то надеюсь, что нет. Заставляю себя сосредоточиться.

– Нет, не знаю. Извините! Наверное, это срочно… хотите, поищу ее? – Я закрываю крышку рояля и поворачиваюсь к нему.

Лицо мистера Уиллиса озаряется.

– Это было бы чудесно. Мне очень нужно задать ей вопрос по поводу следующего выпуска ее подкаста и нашего интервью.

– Окей. – Я вынимаю телефон и пишу Кловер. – Кажется, она действительно верит во все это. – Я не говорю ему, что теперь я тоже в это верю.

– Я беспокоюсь не об этом, – признается он.

Набирая сообщение, я сохраняю нейтральное выражение лица.

Мистер Уиллис хочет тебя видеть, срочно.

Он выглядит слегка напуганным. Ты вообще вернулась?

Поднимаю взгляд на учителя и улыбаюсь.

– Я написала ей, сказала, что вы ее ищете, но она офлайн. Могу дать вам знать, если она позвонит, или, может, вы задержитесь ненадолго?

– Спасибо, Айви, я очень ценю вашу помощь. Я пробуду в учительской еще пару часов.

– С вами все в порядке, сэр? Вы выглядите немного раскрасневшимся.

– Я в порядке, в порядке. Просто должен кое-что уладить. – С этими словами он уходит.

В этот момент я получаю ответ от Кловер:

НЕ ГОВОРИ ЕМУ ПОКА, ЧТО Я ВЕРНУЛАСЬ.

Это потому, что я опаздываю с курсовой.

Мои пальцы барабанят по крышке рояля. Что-то во всем этом кажется очень странным. Мистеру Уиллису, похоже, было не по себе. И почему Кловер наврала мне, что это – из-за курсовой? Я снова пишу ей.

Ты где??

Что такого может знать о будущем подкасте мистер Уиллис, чего не знаем мы? Живот сводит холодом. Что, если у него свои причины не желать выхода следующего эпизода?

В безумной панике я пишу Одри:

Как можно скорей встречаемся в нашей комнате.

42. Одри

Когда я вхожу в ОКС, то едва не подпрыгиваю от изумления: тут полно народу. Когда успели приехать все эти люди? Я так привыкла оставаться тут вдвоем с Айви, что мне странно вновь видеть всех остальных.

– Одри, сюда! – Араминта сидит в окружении своих подруг. Она машет мне, и я неуверенно иду к ней.

– Привет, – начинаю я. – Эм, как прошли каникулы? Кэти? Бонни?

Кэти пожимает плечами.

– Не очень насыщенно. Просто расслаблялась дома.

– Я ездила в Котсуолдс. Честно говоря, мои родители – психи, – вздыхает Бонни. – Я рада, что вернулась.

– А ты, Одри? Не уныло было остаться тут? – спрашивает Кэти.

Но Араминта вклинивается прежде, чем я успеваю ответить:

– Слушай, мы только что обсуждали нечто важное, и ты должна знать. Пусть даже то, что я сделала с Кловер, было неправильным, то, что она с нами делает, тоже неправильно. – Теперь она обращается ко всем, и все согласно бормочут.

Я хмурюсь.

– Ты о чем?

– Помимо той гнусной и ужасной лжи, которую она распространяет обо мне? Ну, это очевидно из последнего подкаста, который она выпустила на каникулах. Ты слушала?

Я осторожно киваю.

– Ну, она сказала, что на вечеринке по поводу Самайна случится что-то плохое. Она явно пытается отомстить мне. Это просто жестоко.

Я, должно быть, выгляжу озадаченно, потому что Араминта закатывает глаза.

– Разве ты не видишь? Я организовываю вечеринку. Она пытается напугать всех, внушить, что случится что-то плохое. Она хочет разрушить мое первое большое мероприятия в роли старосты! Я ей этого не позволю.

– И не должна, – поддерживает ее Бонни.

– Это будет самая грандиозная и самая лучшая вечеринка на Самайн, которую когда-либо видела школа, – кивает Кэти.

Поверить не могу, что не осознавала, насколько глубоко они залезли Араминте в задницу.

– О, Одри, тебе понравится, – мурлычет Араминта, и теперь ее голос излучает тепло. Даже пугает, как легко ей удается переключаться от ледяного тона к теплому и обратно.

– Что, если Кловер действительно что-то известно? – спрашиваю я.

Повисает пауза.

– Исключено, – отрезает Араминта, в ее голос вновь возвращается холод. – Думаю, дерьмо из нее так и прет. И если она действительно что-то знает, то почему не выступит и не скажет это прямо, вместо того чтобы заставлять всех слушать эти ужасные подкасты и продолжать это так называемое расследование? Я, например, больше не собираюсь их слушать. Кто со мной?

– Я, – тут же отзывается Бонни. Одна за другой соглашаются и остальные девушки.

– Я не знаю, – отвечаю я. – Мы с Айви…

– О, вы что, теперь подруги? – удивляется Араминта.

– Да. На самом деле мы провели собственное расследование, – выпаливаю я.

– И?

О боже. Следовало держать рот на замке.

– Ну, только то, что в этой истории с «Обществом сороки» что-то есть.

– О-о-о, мне нравится мысль, что в школе действует тайное общество. Или, может, в нем всего лишь один член? Хотя будь я членом школьного кружка, то не стала бы кричать об этом на всех углах! – Араминта запрокидывает голову и разражается смехом. Она явно издевается надо мной. Мне не всегда понятно британское чувство юмора, но в этом я совершенно уверена.

Как раз в это мгновение в общую комнату входит Тедди, и внутри у меня все переворачивается. Он идет прямо к нашему столу.

– Привет, Тедди, – улыбается Араминта, отбрасывая волосы назад.

– Привет всем. Одри, вообще-то я искал тебя. Можем поговорить?

– Эм, да?

Брови Араминты взмывают вверх, а по толпе прокатывается дружное «О-о-о».

– Вы с Айви настолько близки, что у вас теперь и парень один на двоих?

– Повзрослей, Араминта, – огрызаюсь я. – Увидимся, – бросаю остальным.

– Не забудь свой наряд для Самайна! – радостно кричит мне в спину Араминта. Эта девушка – огонь и лед. Мне становится любопытно, нет ли у нее и инстинкта убийцы?

Мы уходим из общей комнаты и идем в дружеском молчании, пока не покидаем здание. Тут довольно холодно, но так красиво в это время года. Дома редко бывает сильно холодно, так что у нас нет таких ярких осенних цветов. Здесь листья кружатся и падают с деревьев, покрывая землю ковром шуршащих золотых звезд.

– Как прошла твоя морская прогулка? – спрашиваю я.

– Хорошо. Тебе правда стоит прийти на лодку в следующий раз. Никаких пиратов. – Он улыбается.

Я замираю и поворачиваюсь к нему. Он тоже останавливается, и, когда смотрит на меня, сердце сжимается у меня в груди. Боже мой, он такой милый. «Немного придурок», как сказала бы Айви, но определенно симпатичный.

«Нет, Одри», – говорю я себе строго и дрожу от напряжения.

– Ты замерзла. – Он лезет в карман и достает вязаную шапочку. Надевает ее на меня, заправляя волосы мне за уши нежными прикосновениями. Теперь мы стоим очень близко.

– Я знаю, что был неправ, общаясь с вами обеими.

– Одновременно, – добавляю я на случай, если он вдруг забыл.

– Да. Но я действительно хотел познакомиться с тобой поближе. А с Айви мы взяли паузу.

– И все же.

– Все же я должен был официально разорвать отношения, прежде чем писать тебе. Но теперь, когда все действительно кончено, мы можем лучше узнать друг друга?

– Я не знаю. Мы с Айви только начали дружить. – И я не хочу портить это.

– Вы, девчонки, много времени проводите вместе, а?

– Да. А у вас в Британии нет «девичьего кодекса»? С моей стороны это будет не очень хорошо. К тому же ты показал себя не самым верным парнем.

– Ладно, я понимаю. Но я много размышлял на каникулах. У нас с Айви что-то было, но не получилось… даже она согласится с этим. Суть в том, что ты действительно нравишься мне, Одри. И мне бы очень хотелось пригласить тебя сегодня на вечеринку в честь Самайна.

В этот момент воздух между нами как будто меняется, и больше он не имеет никакого отношения к температуре снаружи.

– О.

Внезапно, как будто мы оба знаем, что сейчас должно произойти, наши тела сами подаются навстречу друг к другу, неподвластные здравомыслию. О боже, у меня вот-вот случится первый британский поцелуй.

Но чары рассеиваются, когда что-то проносится между нами.

– Боже! – вскрикиваю я, когда оно, громко взвыв, задевает мою ногу.

Мы с Тедди отшатываемся друг от друга, и он смеется.

– О, это Тень… Любимец мистера Тавистока. Он безобиден. На чем мы остановились?

Он делает шаг вперед.

«Черная кошка на пути – масса неудач». Я чувствую, как в кармане вибрирует телефон.

– Мне нужно проверить мобильник. – Я отступаю, позволяя воздуху закружиться между нами, растворяя то, что притягивало нас друг к другу.

– Ты в порядке? Выглядишь странно, – уточняет Тедди.

– Мне надо идти.

– Одри.

– Это Айви. Я нужна ей.

– Подумаешь о том, что я сказал?

– Обязательно. – Я разворачиваюсь на каблуках и бегу к школе, зная, что если останусь еще на минуту, то могу оказаться в ситуации, из которой не захочу выбираться.

43. Айви

Одри врывается в дверь, ее волосы растрепаны, а щеки порозовели.

– Боже, Одри, ты что, бежала марафон?

– Не все могут мчаться со скоростью десять тысяч миль в час, как ты, Айви! Ты сказала «как можно скорее» – вот так и выглядит «как можно скорее». – Она плюхается на кровать. – Что стряслось?

– У меня только что произошел наистраннейший разговор с мистером Уиллисом!

– Фу. Не уверена, что хочу знать подробности. Это не из тех разговоров, которые могут привести к его увольнению? – Она смеется, все еще пытаясь восстановить дыхание.

Я бросаю в нее подушку.

– Фу, нет! Он говорил о Кловер и подкасте. Он беспокоится о следующем эпизоде и хочет срочно поговорить с ней. Попросил меня написать ей и сказать, что ищет ее.

– Это действительно странно, – признает Одри. – Ты написала Кловер?

– Да, и она велела мне сказать ему, что еще не приехала, хотя уже приехала.

– Почему же тогда она не хочет увидеться с ним?

– Она сказала что-то о просроченной курсовой, но я не поверила в это ни на секунду.

Теперь Одри выпрямляется на постели.

– И какого черта тогда творится? Это какая-то головоломка. «Общество сороки», подкаст, миссис Траули, эта жуткая расселина в скалах под школой… – Одри замолкает и делает глубокий вдох. – Мне кажется, это немного чересчур, нет?

Идеальное описание того, что я чувствую.

– Просто поверить не могу, что Лола ничего не оставила. То есть если это был действительно суицид. Записку? Письмо? Мейл? Просто чтобы расставить точки над «i».

– О боже. – Одри постепенно выпрямляется еще сильнее, а потом едва не отвешивает себе оплеуху. – Я совсем забыла!

– Что? Что такое?

Она роется в покрывале в поисках телефона.

– Патрик Рэдклифф. Он сказал мне, что Лола любила вести дневник, писать письма и все такое.

– Да, и что?

– Ну, вообще-то я нашла… – Одри резко сжимает губы.

Я щурюсь.

– Нашла что?

Она закусывает нижнюю губу, глядя, словно щенок, пойманный за тем, как жует любимые тапочки хозяйки. Одри трет лицо.

– Это было до того, как мы с тобой подружились, и я просто сунула его в свой шкафчик и забыла об этом.

– Ну, и что это? – Сердце у меня бешено колотится.

– Письмо.

– Ладно, Одри. Что там, в этом письме?

– Я не знаю! Я не открывала его.

– Серьезно?

– Я не такая, как ты, Айви. Я не хотела знать, честно.

Одри идет к столу и роется в верхнем ящике.

– Вот! – Она передает его мне, и я пристально смотрю на изысканную надпись на конверте.

Моему возлюбленному

Я с трудом сглатываю.

– Что это? – спрашивает Одри.

– Это определенно почерк Лолы.

– Вот дерьмо. Я должна была открыть его.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осмыслить происходящее.

– Что, если это – записка. Ну, ты понимаешь… – шепчу я. Делаю глубокий вдох, затем тянусь к своему письменному столу и вытаскиваю тонкий серебряный нож для бумаг из фарфорового стаканчика для ручек.

– Это что, нож? – Одри хмурится.

– Для писем. Он принадлежал моей бабушке, – отвечаю я, вскрывая конверт одним быстрым движением. – Бережет от порезов бумагой. – Я пытаюсь шутить, но смех застревает в горле. Дрожащими пальцами разворачиваю письмо.

Дорогой и любимый,

Это мое последнее письмо к тебе.

Я знаю, ты сказал, что мы не можем быть вместе в этой жизни. Что между нами слишком много стен. Слишком много препятствий на нашем пути. Ты сказал, что хотел бы быть рыцарем в сияющих доспехах, готовым убить драконов, стерегущих меня в моей башне Солнца, но никакая броня не остановит стрелы, которые полетят в тебя, как только откроется наша любовь.

Я не Рапунцель, заключенная в башню. Я даже обрезала часть своих длинных золотистых волос, чтобы показать тебе: я не жду, что меня спасут.

Если мы не можем быть вместе в этой жизни, я сделаю единственно возможное – буду ждать тебя в следующей. И я могу пообещать тебе одно: награда будет достойна падения.

Я буду ждать тебя на утесе, как мы планировали, чтобы провести вместе наш последний миг.

Твоя навеки,

Лола

– Матерь божья, Айви. – Глаза у Одри – как чайные блюдца. Письмо выскальзывает из моих пальцев и медленно падает на пол.

– Где, ты сказала, нашла это? – выдавливаю я.

– За стеной. Я не показала тебе потому, ну, потому что тогда это было немного неловко, и я не хотела во все это вмешиваться и просто забыла о нем. – Ее взгляд блуждает по комнате, а щеки краснеют.

– Одри, ш-ш-ш. – Я прикладываю палец к губам. – Теперь это неважно. Покажи.

Она делает глубокий вдох, чтобы собраться с духом, потом идет на мою сторону комнаты и отодвигает стул от стола. Опустившись на колени, тянется за стол и нажимает на одну из деревянных панелей, которая распахивается настежь, открывая пространство позади.

– Я собиралась рассказать об этом, когда мы были в помещении для персонала, но совершенно отвлеклась на то, что мы нашли в пещере. Письмо лежало прямо здесь. Панель открылась, когда миссис Парсонс заперла меня в комнате, помнишь? Она с такой силой хлопнула дверью, что, должно быть, запустила механизм. Я не сидела за твоим столом, колотя в стену или типа того. – Одри улыбается, робко пожимая плечами. – Я теперь никогда не смогу смотреть на школьные стены по-прежнему. Кажется, за каждой панелью тут кроется тайный проход!

Я опускаюсь на колени рядом с ней.

– Внутри есть что-нибудь еще?

Одри пожимает плечами.

– Я ничего не видела.

– Но там может что-нибудь быть, – настаиваю я. – Вроде дневника, о котором упоминал Патрик?

– Думаю, ты права. О боже, все это время… Мне так жаль, Айви.

Я не отвечаю, но сдвигаюсь вперед так, чтобы получше рассмотреть тайник. Теперь, когда панель отошла, видны старые кирпичи школьных стен. Меловые, как и скалы, и очень рассыпчатые. Непонятно, насколько глубока полость, и я просовываю руку, чтобы проверить.

– Ой, осторожней! – взвизгивает Одри. – Там могут быть пауки или жуки!

Стоит мне вытянуть пальцы настолько далеко, насколько можно, как я чувствую что-то. Я проталкиваю руку еще чуть дальше и вынимаю то, что нащупала.

– Что это? – Одри заглядывает мне через плечо.

– Это дневник, – говорю я приглушенно. Дневник, который вели в школьной тетради Иллюмена. Провожу пальцами по гербу школы на обложке и по девизу: «Alis grave nil».

– Что это значит? – спрашивает Одри.

Я едва не закатываю глаза в ответ на ее невежество, но одергиваю себя в последний момент.

– Примерный перевод: «Ничто не сложно для тех, у кого есть крылья».

– Вау. Красиво.

Я открываю первую страницу, она заполнена маленькими цветочными дудликами вокруг имени Лола.

– Не уверена, что мы должны читать это. – Одри отодвигается, прислонившись головой к подоконнику. – Письмо – это одно. А это больше похоже на вторжение в частную жизнь. Может, стоит передать это копам? Или отдать прямо Патрику?

– Полиция убеждена, что дело закрыто. Они просто запрут этот дневник в какой-нибудь коробке для улик. Давай сначала проверим сами.

Не дожидаясь ответа, я переворачиваю страницу, а потом снова поднимаю взгляд – Одри вновь придвигается ко мне.

По центру на странице – стихи и какие-то неясные рисунки по обе стороны.

Ты, глядя на меня, не верь своим глазам,

Я – лишь мираж, фантазия, фрагмент,

Полузаконченный портрет.

– Что это значит? – Одри смотрит на меня, морща нос.

– Не знаю. Похоже на поток сознания. – Я переворачиваю страницу, дальше идут выписки, похожие на выписки для научного доклада. Пролистываю еще пару страниц. Несколько записей о Джессике и о переписке с парнями. Потом, наконец, несколько дневниковых записей.

Почему это происходит со мной? Всегда влюбляюсь не в тех парней. Он снова меня игнорирует. Целую неделю не пишет и не звонит, не смотрит в глаза. Так трудно видеть его каждый день. Он обещал мне бросить ее. Сказал, что всегда буду лишь я и что единственное, о чем он мечтает, – это жизнь, которую мы проживем вместе. И вот я тут, все еще жду, как дурочка, и, как обычно, ловлю каждое его слово. Я недостаточно хороша для него? Он передумал?

Я просто хочу знать.

Я так больше не могу.

– Боже, интересно, о ком это? – Я смотрю на Одри, а в мозгу у меня начинают крутиться шестеренки.

– Может это быть тот загадочный парень, о котором Кловер говорила в своем подкасте? У нее вообще был в прошлом году парень? Какой-нибудь парень, который встречался бы с ней и с кем-то еще – одновременно? Кто бы он ни был, похож на придурка!

– Похоже на Тедди, – бормочу я.

Одри хватает меня за руку.

– Это возможно?

Я медлю, потом качаю головой.

– Нет. Джессика прямо сказала в подкасте, что он был старше, тогда как Тедди младше Лолы на год. – Я думаю долго и напряженно. – Не помню, чтобы видела Лолу с кем-то. Не после Алекса Уинтера. У них был громкий разрыв в начале прошлого года. Но, насколько я знаю, он тогда больше ни с кем не встречался, так что это написано не о нем. Но слушай… она была популярна. Веселая, красивая и очень умная – ею всегда кто-нибудь интересовался.

– Ладно. Может, это парень из другой школы?

– Но она пишет, что видит его каждый день, так что он должен быть студентом Иллюмена. Полагаю, сейчас он уже поступил в университет.

– Верно. Ну, тогда тайна останется без разгадки. Если только его имя не упоминается где-нибудь здесь. – Одри берет дневник и пролистывает страницу за страницей. Новые и новые записи об этом загадочном парне и о ее чувствах к нему, об их свиданиях, о сообщениях, которыми они обменивались, об их вечной любви, но без имен. В рассуждениях и потоках сознания она использовала ласковое прозвище «Гуфо».

– Ну, она очень осторожна. – Одри уже почти долистала до конца.

– Да, она действительно не хотела, чтобы кто-нибудь знал, кто это.

Хотя ее дневник переполнен нормальными для семнадцатилетней размышлениями и сумбуром, ясно, что Лола была очень чувствительным человеком. Среди страниц, посвященных любви, недоумению, восторгам и вдохновению, есть более мрачные строки о предательстве, разбитом сердце, депрессии и одиночестве. Та часть ее, с которой я никогда не сталкивалась. Много стихов она написала сама, но некоторые из ее любимых поэтов тоже коснулись этих страниц. Дневник заполнен не целиком, некоторые страницы оставлены пустыми, но я замечаю в конце лист чуть потолще. Я прошу Одри раскрыть дневник там, и она едва не роняет его, словно охваченный огнем шар. Там распечатаны и вклеены стихи. Последние две строчки гласят:

Не стой, рыдая, над моей могилой:

Меня там нет, ведь я не умерла.

– О ЧЕРТ, НЕТ. К черту все это, Айви. Я так больше не хочу. – Одри вскакивает и принимается расхаживать по комнате, приглаживая волосы руками. – Это стихи о смерти! Это ненормально! – Я вижу слезы в ее глазах и панику на лице.

– Одри, успокойся. Это известные стихи. «Не стой, рыдая, над моей могилой», автор Мэри Элизабет Фрай. Лола не сама написала эти строки.

– Все равно они очень мрачные. Может, все же она действительно покончила с собой?

Мне дурно, на глаза наворачиваются слезы. Подкаст, а затем и наше расследование привели меня к мысли, что со смертью Лолы действительно не все было чисто. Но, может быть, мы все время ошибались.

– Возможно, ты права. Это точно доказывает, что у Лолы было неспокойно на душе. Мы должны показать это Кловер.

Дневник вдруг кажется очень тяжелым.

– Или Патрику? – предлагает Одри.

Только тут я замечаю, что уголок распечатки отклеился. Похоже, что-то спрятано между ней и страницей тетради. Вновь воспользовавшись ножом, я пытаюсь медленно отлепить край.

– Айви, стой! Что ты делаешь? Ты сама только что сказала, что это нужно показать кому-то, а теперь хочешь разрезать его?

Я не обращаю внимания и продолжаю поддевать край, пока вся распечатка не отходит. На пол падает фотография. Одри поднимает ее, руки у нее заметно дрожат. Фото – черно-белый снимок пары, и выглядит оно так, будто его сделали на дешевый мобильник или, может, дешевый фотоаппарат, а потом отсканировали в низком разрешении. Едва можно разобрать, что это Лола. Она стоит спиной к камере, ее волосы рассыпаны по плечам. Она держится за руки с парнем, сидящим рядом. Он смотрит на нее, и видна лишь часть его профиля.

– О боже. – Одри подносит руку ко рту. – Это мистер Уиллис.

44. Айви

– Ладно, думаю, он действительно похож. – Я прищуриваюсь и немного пристальнее изучаю фото. – Но оно такое распикселизованное. И тут только часть лица! Хотела бы я, чтобы тут было другое фото. Что-нибудь почетче, чтобы мы знали наверняка.

Я трясу дневник так сильно, как только можно, почти ожидая, что выпадет что-нибудь еще. Но ничего нет. Часть меня не хочет, чтобы это было правдой, но что, если это все-таки так? Такой поворот определенно даст ответы на множество вопросов.

– Теперь мы обязаны пойти в полицию, – решает Одри, вставая.

– Нет! – кричу я. Одри хмурится, глядя на меня, и я сглатываю. – Давай найдем Кловер. Узнаем, совпадает ли это с тем, что она нашла. Чем больше у нас будет доказательств, тем сильнее будут наши аргументы и тем больше шансов на то, что детектив Коупленд воспримет наши слова всерьез.

Голубые глаза Одри изучают меня несколько мгновений, затем она кивает.

– Ладно, идем.

Мы выходим из комнаты, проходим мимо спален, полных хихикающих студенток, готовящихся к вечеринке в честь Самайна. Хотела бы я чувствовать ту же беззаботность и веселье. Но я – комок нервов.

– Не буду врать, Айви, у меня такое чувство, будто мозги сейчас взорвутся от информационного перегруза. – Пока мы спускаемся по ступеням, Одри потирает виски, уворачиваясь от людей, несущих охапки осенних украшений. У меня мелькает мысль о том, что Араминта разозлится из-за того, что я не участвовала в украшении вечеринки, как обещала, но я отгоняю ее. Это намного важнее.

– Для мистера Уиллиса это все выглядит очень плохо, – замечает Одри.

– Мы не знаем на сто процентов, он ли это, – отвечаю я. – Знаю, он тебе нравится.

– Он хороший учитель! – Даже мне неприятно, что это звучит как оправдание. Но мы должны найти Кловер, чтобы удостовериться. Мы проходим ко входу в Дом Поляриса и проскальзываем внутрь, в то время как студенты выходят наружу. Кловер делит комнату с двумя другими девушками, и я перескакиваю через три ступеньки разом, спеша добраться туда.

Легонько стучу в дверь и тут же открываю ее.

– Кловер?

Одри входит за мной.

– Кажется, тут никого нет.

Комната похожа на свинарник, одежда и обувь разбросаны по полу. Такое позволялось только в ночь больших вечеринок.

– Они, должно быть, помогают с приготовлениями. Думаю, не стоит удивляться… оставлю записку. – Я подхожу к ее письменному столу, беру лист бумаги и начинаю писать.

– Эм, Айви?

– Что? – Я оглядываюсь на Одри, которая пялится на коричневую коробку на постели Кловер. – Что там?

– Ты должна это увидеть.

Я бросаю ручку и подхожу к Одри. Упаковка не вскрыта, скотч цел. Одри указывает на замысловатый логотип из букв «ПР» на крышке коробки. «СРОЧНАЯ ПОКУПКА И ПРОДАЖА НЕДВИЖИМОСТИ».

– Что такое?

– Это фирма Патрика Рэдклиффа. Он дал мне визитку, когда мы познакомились.

– И зачем оно тут?

– Понятия не имею.

– Ну, мы должны открыть ее.

– Что? – Одри смотрит на меня с тревогой.

Я поднимаю коробку и осматриваю ее со всех сторон.

– На ней нет имени, так что мы ничего не нарушаем. А что, если это что-то опасное? Новая угроза?

Я срываю скотч с края ногтями, и Одри не останавливает меня.

Внутри совершенно новая пара шумоподавляющих наушников и записка. Одри берет ее и читает вслух.

Кловер,

Спасибо за последний, сделанный на каникулах подкаст. Очень интригует. Оговоренная оплата уже на твоем счету, но я хотел послать тебе что-нибудь еще, как особый знак моей признательности. Твоя настойчивость окупается и не дает людям забыть историю Лолы. Отличный способ не забывать об угрозе. Когда мы обсуждали это в июле, никто из нас не мог предвидеть, что подкаст так взлетит. Чем больше у нас слушателей, тем больше шансов выяснить, что случилось на самом деле.

Делай все, что необходимо, чтобы подкаст продолжал выходить.

Патрик

– О боже, это Патрик велел Кловер запустить подкаст. – У меня отваливается челюсть. Я в шоке… более того, я несколько задета. Я-то считала, что Кловер рассказала мне все. Оказывается, у нее больше секретов, чем я могла себе представить.

– И платит ей, чтобы она продолжала. И «делай все, что необходимо»… Она что, придумывает все, чтобы удерживать интерес аудитории? – спрашивает Одри.

– Звучит похоже. Это все из-за денег, – говорю я пересохшими губами.

– Как ты думаешь, ей вообще есть дело до того, что случилось? – спрашивает Одри.

– Не знаю.

– Так, значит, вот каковы ее далеко идущие планы? Просто обвинять кого-нибудь и следить за реакцией? Но это же может разрушить чью-нибудь жизнь! Зачем она это делает? – восклицает Одри.

– Ради денег и огромной популярности? Получить немного славы и известности еще до того, как окончишь школу? Кто знает? – Я пожимаю плечами. Не хочу в это верить, но, кажется, моя преданность Кловер разбита вдребезги. – Но теперь ее подкаст, так же, как и она сама, полностью дискредитирован. Я ни за что не покажу ей дневник Лолы и фото.

– Значит, теперь пойдем к копам? – спрашивает Одри.

– Нет. Если это все, что у нас есть, этого будет недостаточно. – Я комкаю наполовину дописанную записку Кловер и швыряю ее в корзину. – Давай пойдем прямо к источнику.

Пока мы летим из Дома Полярис в учительскую, я думаю лишь об одном. «Не беспокойся, Лола. Мы точно узнаем, что случилось с тобой».

45. Одри

Учительская расположена в подвале главного здания, и там пахнет сыростью. Она определенно выглядит хуже, чем наша общая комната. Ну, думаю, именно за это родители студентов и платят непомерные деньги.

Айви так крепко сжимает прокля´тое фото, что я боюсь, как бы оно не пострадало. Я чувствую, как в ней поднимается гнев, словно ураган, который вот-вот обрушится на берег. И мои эмоции тоже бушуют: от откровений в дневнике Лолы, оттого, что подкаст, как выяснилось, был обманом.

Она не стучит и не ждет вежливо разрешения войти. Айви просто врывается в комнату, а я иду следом. Я осматриваю комнату, но единственный человек тут – мистер Уиллис. Он стоит у камина, пытаясь разворошить угли. Пламя отбрасывает жутковатый красный отблеск на его лицо, и когда он видит нас, удивление в его взгляде сменяется испугом.

– Айви? Одри? Что вы тут делаете, девочки? Вы нашли Кловер?

– Хватит болтать, – рычит Айви. – Как вы объясните это? – Она поднимает фото прямо к его лицу. Он берет его у нее из рук и изучает минуту, затем закрывает лицо рукой. Айви выхватывает фотографию обратно.

– Где вы это взяли? – спрашивает он.

– Какая разница?

– Послушайте, девочки, – бормочет он с отчаянием в голове.

– Нет, – говорю я, делая шаг вперед, чтобы оказаться плечом к плечу с Айви. – Мы не хотим слышать никаких оправданий или объяснений. Мы видели дневники Лолы. Мы знаем, кем вы были для нее, Гуфо.

Мистер Уиллис бледнеет, когда я произношу это прозвище, как будто нам еще недостаточно доказательств вины, сквозящей в его позе и жестах. Он падает в кресло.

– Вы… – Айви задыхается, не в силах окончить предложение.

– Вы убили ее? – Я делаю это за нее. И как ястреб наблюдаю за мистером Уиллисом, ожидая его реакции.

– Что? Нет! Конечно, нет! Нет, нет, нет, – повторяет он, качая головой. – Вы не понимаете, все не так, как выглядит.

– Давайте на минутку вернемся к реальности, сэр, – усмехается Айви.

– Все не так! Слушайте, я признаю… Лола дала мне понять, что у нее ко мне чувства. Я сделал все возможное, чтобы оттолкнуть, отвергнуть ее, но она была одержима! И так, так настойчива. Я был в полной растерянности. Я думал, что с началом летних каникул все кончится, но она хотела встретиться еще один последний раз.

– Когда? В ночь вечеринки!

Он медлит.

– Да.

– О боже, – выдыхает Айви.

– Но я не пришел! Не мог! Я знал, что это ужасная идея. Я послал ей сообщение, где сказал, что не смогу прийти. Конечно, потом я узнал ужасающую новость.

– Как вам можно верить? Может, у вас с Лолой все зашло слишком далеко и вам нужен был выход, чтобы прикрыть все!

– Нет! И я могу доказать это. – Он роется в заднем кармане в поисках телефона. Открывает фотоальбом, затем прокручивает назад, пока не находит ночь вечеринки. – Смотрите! – Он поворачивает телефон, чтобы мы могли видеть. – Я решил, что не стану встречаться с Лолой. Это было бы нелепо. Поэтому я позвонил Карли, и мы купили путевку «Евростар» – неожиданное путешествие в честь начала летних каникул. Я был в Париже в ту ночь, когда умерла Лола. – Когда он демонстрирует доказательства, его голос звучит почти торжествующе.

– Вы рассказали полиции о своих отношениях с Лолой? – спрашивает Айви, пока я проверяю даты на фотографиях.

Он хмурится.

– Нет, конечно, нет… моя репутация могла пострадать, да и не было никаких отношений. Как я и сказал, она была одержима мной.

– Судя по ее дневнику, все обстояло не так, – фыркаю я.

– О, вы знаете, как могут преувеличивать подростки.

Я хмыкаю с отвращением, и краска отливает от его лица еще сильнее, когда он вспоминает, что разговаривает с двумя девочками-подростками.

– Я не это имел в виду. Лола была другой. Она была…

– Не говорите больше о ней, – огрызается Айви. Она смотрит на черно-белую фотографию, где они – вместе.

– Мы покажем это полиции, и тогда вы сможете предъявить свое алиби. Все это не закончится, пока они не проведут расследование, – говорю я.

– Нет, пожалуйста, вы не можете просить меня об этом. – Он переводит взгляд с Айви на меня, его руки сцеплены, он молит, умоляет нас не идти к властям. Но мы с Айви собираемся твердо стоять на своем, потому что нам нужна справедливость. Справедливость для…

– Тогда уходите. Немедленно, – ледяным тоном говорит Айви.

– Что? – бормочет он.

– Если вы согласитесь собрать вещи, оставить школу, уехать и начать новую жизнь с Карли где-нибудь в другом месте и никогда больше не преподавать в школах, мы не пойдем к властям. Мы никому не расскажем.

– Что?! – вскрикиваю я. Айви сжимает мне руку, но я не понимаю.

– Но… – Он всплескивает руками, как будто пытается придумать какие-нибудь доводы, чтобы переубедить нас.

– Не думаю, что вы в том положении, чтобы спорить, – твердо заявляет Айви.

– Нет, вы правы. – Мистер Уиллис падает в кресло и глубоко вздыхает. Когда он заговаривает снова, в его голосе слышится смирение. – Ладно, ладно, я уйду.

– И никогда не вернетесь.

Он пристально смотрит на Айви широко раскрытыми, но усталыми глазами.

– Я никогда не вернусь. – Он в последний раз окидывает нас взглядом, а потом выходит из комнаты.

– Пусть этим и кончится, – говорит Айви.

– Айви, ты уверена? – спрашиваю я. – Не думаешь, что мы все же должны пойти к властям?

– Уверена.

И она делает то, чего я вовсе не ожидаю. Она бросает фото в огонь. Оно мгновенно вспыхивает, изображение мистера Уиллиса и Лолы окрашивается в оранжевое, сворачивается в трубочку и, наконец, рассыпается пеплом.

46. Айви

Одри пытается выхватить фото из камина.

– Что ты делаешь?! – кричит она.

Но я оттаскиваю ее, не желая, чтобы она спасла фото. Теперь я чувствую себя странно спокойной.

– Разве ты не видишь? – спрашиваю я. – Он не имеет никакого отношения к той ночи. Все, что может это фото, – разрушить его репутацию. А так он сможет начать все заново где-нибудь в другом месте, и никто не пострадает. – Я поднимаю глаза на нее, встречаясь с ее растерянным взглядом. – Это все, чего я хочу. Чтобы никто больше не пострадал.

Она закусывает нижнюю губу. Затем медленно, долго выдыхает.

– А как насчет дневника?

– Лолы больше нет. Мы не можем попросить ее пояснить свои слова. Мы точно не знаем, писала ли она о мистере Уиллисе, так что полиции будет все равно. И ты видела его фото с невестой в Париже, дату и все такое. Он не может быть замешан в ее смерти.

– И все же он хищник.

– Его тут больше не будет.

– Айви.

– Оставь это, Одри. Прошу.

Телефон жужжит в кармане, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть, что Кловер наконец ответила на мое предыдущее сообщение. Я резко выдыхаю. Она еще не знает, что мы раскрыли правду о ее подкасте. Разворачиваю телефон, чтобы показать его Одри.

Я в башне.

Комната 3А.

– Готова к еще одной схватке? Одну закончили, вторая предстоит.

Одри кивает, и мы выходим из учительской, следуя извилистыми коридорами к башне. Благодаря Тедди наши карты дают нам полный доступ, и мы мчимся вверх по лестнице. Проходя мимо художественной комнаты, я заглядываю внутрь. Это огромное круглое помещение в два этажа и с окнами до самого пола. Стены увешаны работами студентов, некоторые из них написаны много лет назад. Я замечаю лысину мистера Ярроу, моющего кисти в раковине, но не хочу, чтобы он нас заметил, так что мы идем дальше, поднимаясь все выше и выше, пока не находим комнату 3А. Из-под двери просачивается лучик теплого света. Приближаясь, мы слышим голос Кловер.

– Она ведет запись? – шепчет Одри.

Я чувствую, как руки невольно сжимаются в кулаки, и делаю глубокий вдох, чтобы подавить поднимающуюся злость.

– Еще один эпизод! Или, лучше сказать, еще немного денег на расходы! – вскрикиваю я, когда мы врываемся внутрь.

Кловер едва не подпрыгивает на стуле, глаза ее широко распахиваются от испуга, руки закрывают экран ноута. Но когда она видит, что это мы, а мои слова – доходят до нее, то хихикает и медленно снимает свои потрепанные наушники.

– Значит, вы узнали о Патрике? Не буду спрашивать, откуда у тебя эта личная информация, Айви. – Она закатывает глаза. Почему эта девушка ведет себя так, будто ей не пятнадцать, а двадцать пять и она вообще ничего не боится? Это совершенно сбивает меня с толку.

– Кловер, какого черта ты делаешь? – Я сажусь рядом с ней, а Одри прислоняется к закрытой двери позади меня. Я чувствую, что лучше дать ей возможность во всем признаться самой.

– Слушайте, я не совсем понимаю, чего вы добиваетесь или почему считаете, будто тот факт, что мне платят, хоть как-то влияет на то, что Лолу убили, но…

– Ты шутишь? Кловер, твой журналистский авторитет полностью подорван тем фактом, что Патрик платит тебе. Как можно сидеть тут и выдавать выдумки о мертвой девушке, тыча пальцем в невинных людей так, как ты это делаешь? Что, еще недостаточно народу пострадало?

Она качает головой.

– Я делаю это не только ради денег… честно. Деньги Патрика помогли раскрутить это все, но я бы сделала это с ним или без него. Все, о чем я говорю и что обсуждаю, правда. У меня действительно была анонимная наводка. Я действительно считаю, что в этой школе творится нечто плохое. К тому же я не называю прямо имен, так что нет никаких пострадавших «невинных людей».

Кловер начинает возиться со своим ноутом и перетаскивать аудиофайлы на временную дорожку.

– Я просто хочу справедливости, Айви. Хочу выяснить правду. Вот и все. – Она смотрит мне прямо в глаза так пронзительно и многозначительно, что мне становится немного не по себе. – А это значит, нужно выпустить последний подкаст до вечеринки на Самайн. Так что я слегка против того, чтобы все прекратить, если вы не возражаете.

Мы с Одри смотрим на нее, окаменев. Но Одри первой выходит из ступора. Для нее не существует многих лет дружбы и предательства, через которые я прямо сейчас пытаюсь продраться.

– Тогда скажи нам, кто, по-твоему, «убил» Лолу? Если ты утверждаешь, что все это не выдумка, что тут вообще обсуждать? Почему бы просто не разоблачить этого человека и не привлечь полицию?

– Я пока не могу этого сделать. Мне нужны еще кое-какие улики, чтобы полиция поверила мне безоговорочно.

– Значит, ты не знаешь, кто это, – резюмирует Одри.

– Нет, знаю! Ну разве вы не понимаете? – Глаза Кловер теперь сверкают. – Подкаст давит на них. Они знают, я близка к тому, чтобы получить неопровержимые доказательства. Они были осторожны, очень осторожны, но под давлением даже умные люди совершают ошибки. И, поверьте мне, этот человек не только умен и осторожен, но и опасен. Они убили Лолу не случайно, и они с легкостью убьют снова. – Она закрывает ноут и встает, отсоединяя его от сети.

– Так кто? Какие у тебя доказательства? Может, мы можем помочь… усилить давление еще больше, – спрашивает Одри.

– Я не обязана вам отвечать!

– Не будь такой глупой, Кловер, – рявкаю я, терпение у меня иссякло. – Расскажи нам, а мы расскажем тебе, что мы обнаружили и что, как нам кажется, полностью противоречит твоей истории.

– Голословность – это не круто, Айви. Мне не интересно, что ты нашла. Моя «история» на данный момент довольно правдоподобна.

– Послушай, – говорю я, стараясь придать голосу как можно больше убедительности, – полиция всегда утверждала, что единственное, что заставило коронера вынести вердикт «смерть от несчастного случая», а не самоубийство, это то, что они так и не нашли записки, верно?

– Верно, – соглашается Кловер, скрестив руки.

– Ну, так мы нашли целый дневник. Лола была в очень удрученном состоянии. Ее сердце было разбито. Она стала совсем безрассудной. Перемена личности, резкая перемена в прическе и вот это вот все, – продолжаю я.

– Все это тут, – говорит Одри, вынимая дневник из сумки. – И выглядит оно довольно пугающе.

Она отдает дневник Кловер, которая начинает пролистывать его. Затем опускает.

– Возможно, это станет для тебя новостью, Одри, но куча девчонок тут, в Иллюмене, пишут унылые стихи. Это не значит, что она покончила с собой. Это ничего не доказывает!

– Ладно. Я собиралась подождать, нет ли у тебя каких-то реальных доказательств, но очевидно, что у тебя нет ничего. – Делаю глубокий вздох. – Это мистер Уиллис. Он – твой основной подозреваемый, не так ли?

– Почему ты так говоришь? – вдруг ставший резким взгляд Кловер мечется между нами.

– Потому что мы знаем, что это – тот «парень постарше», о котором ты говоришь, – отвечает Одри.

– Да? Она пишет о нем в дневнике? – Теперь Кловер смотрит возбужденно. Она снова пролистывает страницы. – Вы знаете, что он должен был встретиться с Лолой той ночью?

– Мы это знаем. Но она его не называет.

– Видите? Я должна продолжать подкаст. Я так близка к тому, чтобы получить от него признание.

Я качаю головой.

– Нет, Кловер. У него твердое алиби. Мы видели.

– Вы говорили с ним?

– Да, – отвечает Одри. – Мы видели его фото в Париже, и там стояла дата той ночи, когда погибла Лола. Он сказал, что Лола была одержима им. Но правда это или нет, теперь он покинул школу. Его больше нет здесь. Он никогда не вернется.

– Никогда, – подчеркиваю я.

– И это все? – Кловер моргает, затем плечи ее опускаются.

Я киваю.

– Он больше не будет преподавать. Ни тут, ни где-либо еще.

– Но постойте, он был не единственным моим подозреваемым! Лишь потому, что у него есть алиби… – Кловер замолкает на полуслове. – Я так долго варилась в этом, просто не могу поверить. – Она закрывает лицо руками.

Я кладу руку ей на спину. Несмотря ни на что, она все же моя подопечная и, самое главное, мой друг.

– По крайней мере, тебе не нужно беспокоиться о том, что еще может случиться в школе. Никто больше не должен пострадать. Все кончено.

47. Одри

Мы все молчим, пока возвращаемся в комнату Кловер.

– Ты будешь на вечеринке? – спрашивает ее Айви.

Кловер качает головой.

– Нет, думаю, я просто останусь тут и посплю. Чувствую себя разбитой.

Это заметно, взгляд у нее немного остекленевший. Айви приносит ей чашку чая из их маленькой общей кухни, а затем мы оставляем ее отдыхать, возвращаясь в наш Дом.

– Эй, ты поступила правильно. – Я дотрагиваюсь до руки Айви, останавливая ее перед входом в Дом Гелиоса и возвращением в хаос, где все готовятся к вечеринке.

– Думаешь? – Голос Айви едва слышен.

– Да. Этот жуткий мистер Уиллис уйдет из школы. А Кловер прекратит выпускать подкаст. Лола наконец сможет упокоиться с миром.

Мы поворачиваемся и поднимаем взгляд на портрет Лолы, как будто он зовет нас обеих. Дрожь пробегает у меня по спине. Потому что, глядя на ее лицо, я больше не вижу Лолу.

Я вижу Алисию.

– Хотела бы я сделать больше и для тебя, – шепчу я.

– Что ты сказала? – спрашивает Айви, пока мы идем обратно в свою комнату. Я чувствую себя так, словно мои вены все еще бурлят адреналином. Пожимаю плечами.

– Ничего. Наверное, просто не могу поверить, что все закончилось. – Я замолкаю, не проронив больше ни слова по пути в комнату.

Айви смотрит обеспокоенно.

– Не хочу давить, но это я привыкла быть тихоней. Знаешь, ты можешь поговорить со мной.

– Просто все стало немного чересчур. Все эти разговоры об убийстве и смерти, мне сложно с этим справиться. – Перед нашей дверью я делаю глубокий вдох. – Я ведь никогда не говорила тебе, что случилось дома, да?

– Нет, – тихо откликается Айви, не глядя на меня. Знаю, ей должно быть любопытно – мне было бы любопытно, – но я признательна за то, что она старается не давить на меня. Я пока никому не рассказывала об этом. И это последняя тайна, что остается между нами.

Мы заходим в нашу комнату. Я сажусь на свою постель, Айви – на свою. Подтягиваю колени к груди.

– Мне когда-то тоже нравились вечеринки. – Я медлю. – Ну, мне нравилось их устраивать. Или, может, я чувствовала себя обязанной, потому что у меня был большой дом и много денег. Ладно, в общем, у меня проходила небольшая вечеринка. Только самые близкие друзья, мой тогдашний парень и некоторые из его друзей. Это была правда небольшая вечеринка. Было много алкоголя и всякой всячины, но ничего серьезнее. Все должно было получиться круто. Я тогда ругалась с Бренданом. Он вел себя по-свински, уже не помню, из-за чего именно. Но мы были так заняты, крича друг на друга, что не слышали криков снаружи. – Мой голос становится тише по мере того, как я погружаюсь в воспоминания. Как бы я ни старалась закрыть на это глаза, как бы мне этого ни хотелось, я никак не могу изменить то, как вела себя в ту ночь… или то, что случилось. В горле стоит горький привкус.

– Знаешь, хотела бы я, чтобы у нас было что-то вроде «Общества сороки», чтобы остановить то дерьмо, которое творилось в нашей школе.

– Так что там были за крики снаружи? – мягко подталкивает Айви.

– Да… Дом стоял прямо на пляже… Там была открытая веранда, которая спускалась к самим дюнам. Оказалось, пока мы с Бренданом были наверху, мимо дома по пляжу шла еще одна компания ребят из нашей школы. – Делаю глубокий вдох. – Куча ребят, в том числе и Алисия.

– Кто такая Алисия?

– Ну, если мы были обычными «популярными» подростками, то она была «ботаном». Знаю, довольно глупо говорить так, но, если честно, отчасти так и было. Другие девушки из той компании повели себя разумно. Когда мои друзья начали кричать и подкалывать их, они убежали. Но почему-то Алисия решила именно в этот момент дать им отпор. Хотела бы я, чтобы она просто убежала со своими подругами, но… – Я закусываю губу. – Нет, прости. Забудь. Я не собираюсь перекладывать вину на нее. Она имела право находиться на том пляже.

В какой-то момент моей исповеди Айви перебралась со своей кровати на мою и теперь сидит рядом.

– Мои друзья позвали ее на крыльцо. Притворились, будто ей там рады. Угостили ее выпивкой, заставив на какое-то время почувствовать себя частью всей этой веселой толпы. Но, конечно, все это делалось лишь для того, чтобы поиздеваться над ней. Они были задирами.

– Звучит ужасно.

Я поднимаю взгляд на Айви, но едва могу различить ее в пелене слез. Роняю несколько слезинок, но потом собираюсь с силами. Я должна почтить память Алисии, рассказав все как было. Все. Ничего не упустив.

– Ну, потом они решили все полезть в джакузи. – Следующую часть пересказываю в спешке, как будто, если рассказать все быстро, оно станет не таким ужасным. Я просто обязана выплеснуть это. – Они дурачились. Играли в игры. Убивали время. А затем все пошло наперекосяк. Я слышала крики… слышала их, даже несмотря на нашу ссору. Когда я спустилась, Айви, она уже была мертва. Она утонула в джакузи.

– Матерь божья!

– Лидия паниковала, плакала, умоляла, чтобы я позвонила девять один один, – продолжаю я. – Когда она перестала биться в истерике, я наконец вытянула из нее всю историю. Один из парней, Тайлер, по ее словам, держал голову Алисии под водой. Он пытался заставить ее сделать ему, ну, ты понимаешь. Он сказал, что это была неудачная шутка. Шутка, из-за которой он теперь в тюрьме. Суд над ним состоится через несколько недель. Возможно, ему дадут пожизненное.

– Чертовски, мать его, правильно, – говорит Айви, но затем резко замолкает, на лице ее проявляется осознание. – Вот почему вы переехали сюда.

– Да. Я больше не могла находиться там. В том доме. У меня были панические атаки в доме, в школе. Рядом с этими людьми. Полиции не нужно было мое заявление или что-то в этом роде. У них были показания. У них были свидетели среди всех моих друзей, которые сидели тогда в джакузи. Родители сказали, я не должна проходить через суд. Не думаю, что я смогла бы. Все равно они собирались переезжать в Англию, и я поехала с ними.

– О, Одри. Мне казалось, что у тебя идеальная жизнь. Ты в некотором смысле выглядишь грозно с этим своим… вот этим. – Она окидывает жестом мое лицо и волосы, и, несмотря ни на что, это заставляет меня рассмеяться. – Но, думаю, никогда нельзя с уверенностью заявлять, будто знаешь, через что прошел человек. Прямо как с Лолой. Мне так жаль. Это действительно ужасно. Не удивительно, что ты хотела сбежать.

– Ты права. Вот почему я здесь. Ради нового старта, нового начала. Признаю, я сильно испугалась, оказавшись тут и увидев, что в вашей школе все так же зациклены на смерти ученика, как и в моей. Мне казалось, я проклята. Но я нашла лучшего друга, о каком только можно мечтать. – Я тянусь взять Айви за руку.

– Я тоже. – Она сжимает мои пальцы в ответ. – Одри, это была не твоя вина, ты понимаешь… Алисия? Тебя там даже не было.

– Знаю. Но она умерла в моем доме. Я просто не могу не думать о том, что могла бы сделать что-то. Может, даже не той ночью. Все это ведь началось гораздо раньше. Я была такой глупой, эгоистичной стервой. В любой момент я могла просто выступить против того, что было плохо и неправильно, ведь я понимала, что это так.

– Как ты и сделала в случае с Кловер… ну, в обоих случаях, когда ты выступила за и против нее.

– Именно. Как будто я стала своей собственной версией «Общества сороки». Я не могу больше оставаться в стороне. Только не теперь, когда осознаю последствия.

– Я тоже.

Мы некоторое время сидим молча. Затем Айви хлопает своей ладонью по моей и крепко сжимает мои пальцы.

– Боже, школьный психиатр сделает на нас состояние! – Она смеется, и я понимаю, что тоже хихикаю. Ничто не снимает напряжение лучше, чем мрачные шутки.

– Ну, все, что мы можем, – это стараться сильней. И мы должны позволить себе жить собственной жизнью. Так что давай так и сделаем, а? Мы избавились от мистера Уиллиса. Мы остановили Кловер. Уже поздно. Завтра я отнесу дневник и письмо в полицию. Но сейчас? Сейчас нужно готовиться к вечеринке.

48. Одри

– Так что ты собираешься надеть на вечеринку в честь Самайна? – спрашивает Айви.

– У меня есть несколько вариантов, – отвечаю я. Айви ахает с каждым новым платьем, которое я достаю. Мое любимое – черное с кружевами и круглым вырезом, причудливая версия ведьминского платья. Конечно, очень модного ведьминского платья. Еще есть одно с диагональным разрезом, темно-синего шелка, и еще одно, в шикарном бронзово-золотом цвете, который делает из меня принцессу осени. Это первая моя возможность выгулять его как следует.

– Они все такие красивые, – вздыхает Айви. Я улыбаюсь. Она как малыш в конфетной лавке.

– А ты? Что ты наденешь?

– О, я не очень-то дружу с модой. Но на прошлой неделе я нашла в благотворительном магазинчике черное платье, которое как раз сойдет.

– Покажешь мне? Обожаю удачные находки с барахолок. Дома у меня есть несколько убийственных винтажных шмоток, которые я купила практически задаром. В Саванне на удивление неплохой выбор, есть по-настоящему крутые старые вещи, но лучше всего ходить по секонд-хендам в Нью-Йорке. Это тот редкий случай, когда мы с мамой хоть в чем-то действительно единодушны.

Пока я говорю, Айви подходит к комоду и роется в нижнем ящике. Я чувствую легкий укол тревоги. Что она делает?

– А, вот оно, – говорит она, вытаскивая измятое черное платье с оборками по краю. Для кого-то, кто проявляет такое внимание к каждой сфере своей жизни, Айви настолько мало обращает внимания на свою одежду, что мне с трудом в это верится.

– Ни за что, дорогая, ты не можешь надеть это, – заявляю я.

– Можно погладить.

– Нет, серьезно. У меня тут куча платьев. Просто выбери одно и оторвись.

– Что, серьезно?

– Да, конечно! Зачем еще нужны соседи по комнате?

– О боже, большое тебе спасибо, Одри. У меня просто времени нет думать еще и о платьях, и это был единственный хотя бы немного подходящий наряд, какой мне удалось найти.

Я морщу нос.

– Не уверена, что назвала бы его подходящим.

Она прыгает вперед, тут же подхватывая мое черное кружевное платье. Мое сердце замирает на мгновение – я и сама положила глаз на него, – но я одергиваю себя. Я могу надеть его в любой момент, и у меня таких дюжина дома, и тут, в Британии, и в Штатах. Я улыбаюсь.

– На тебе оно будет смотреться прекрасно, – уверяю ее я.

– Спасибо! А что ты наденешь?

Мой взгляд падает на бронзово-золотое. С правильным макияжем я буду выделяться на вечеринке. Я пробегаю пальцами по шелку.

– Это.

– Потрясающе. Будешь выглядеть просто идеально.

Мы переодеваемся в платья, накладывая макияж и болтая. Так приятно снова жить нормальной жизнью. Это та самая школьная дружба, о которой пишут в книгах. Айви такая умная и смелая. Мне повезло, что она тоже что-то видит во мне и хочет со мной дружить.

Айви отсылает сообщение Харриет, и вскоре наша комната жужжит словно улей, потому что она присоединяется к нам, и мы широко распахиваем дверь нашей спальни. Я делюсь своим огромным выбором косметики, и мне кажется, что все приходит в норму. Завиваю волосы большими, упругими волнами, превращаясь в настоящую южную готическую красотку. Пышная укладка, темные глаза, темные губы, черная бархотка на шее и переливающееся платье. Я помогаю Айви с макияжем: мы останавливаемся на мерцающих золотых тенях для век и тонких, словно паучьи лапки, накладных ресницах, чтобы подчеркнуть ее карие глаза.

– Выглядишь потрясающе. Кожа невероятная.

– За это мне надо благодарить маму, – отвечает Айви. – Она вообще едва пользуется макияжем.

– Везет. И, Харриет, мне нравится цвет твоего платья.

– Правда? А мне кажется, в нем я – словно полный мешок картошки, – отвечает Харриет.

Айви цыкает.

– Прекрати называть себя толстой. У тебя потрясающая фигура, о которой я могу только мечтать. Ты видела свою задницу? Бейонсе сгорает от зависти.

– Да уж, точно, – смеется Харриет, мастерски вильнув бедрами.

– Ладно, нам лучше спуститься, если мы не хотим опоздать к началу, – говорит Айви, бросив взгляд на телефон.

– Но сначала, раз уж это вечеринка… – Харриет открывает сумочку. С озорной кривой ухмылкой она достает три крошечные бутылки водки.

– Ох, шалунья! – тяну я с лучшим британским акцентом, какой только мне удается.

– Если нельзя пошалить на Хэллоуин, то когда можно? – подмигивает Харриет.

Айви улыбается.

– Вилли Вонка наносит новый удар! – Она берет бутылочку, откручивает крышку одним отточенным движением. – Будем здоровы!

– Будем здоровы, – отвечаю я, чокаясь с ней и Харриет своей бутылочкой и делая большой глоток. Морщусь. – На вкус дерьмово. У вас тут нет «Файербола» или чего-то вроде того?

Когда Айви приканчивает свою бутылку, на лице ее написано отвращение. Она содрогается.

– «Файербол»? Это еще что?

Челюсть у меня отваливается.

– Вы не пробовали?

– Э, нет.

– Вы многое теряете. В следующий раз захвачу с собой из дома. Похоже на виски с корицей.

– Звучит отвратительно.

Я показываю ей язык.

– Это безумно вкусно. И согревает, словно огонь в зимний день, и ничуть не похоже на вот это вот. Фу.

– Тем не менее «вот это вот» работает, – отвечает Айви. – Ладно, мы готовы?

Я встаю, нависнув над своей миниатюрной соседкой по комнате.

– Готовы.

– Тогда идем! – говорит Харриет.

Мы хихикаем, хватаем телефоны и направляемся к двери. Школа выглядит абсолютно шикарно. Что бы ни говорили об Араминте, но если она захочет, то сможет сделать себе карьеру, занимаясь организацией вечеринок. Перила лестницы, ведущей вниз, в большой вестибюль, увиты осенними листьями, каждая ступенька украшена замысловато вырезанной тыквой.

Ярко горящие факелы сияют вдоль стен, освещая нам путь и отбрасывая жуткие тени.

Слова Айви о том, что праздник имел когда-то религиозное значение, начинают обретать смысл: уже сейчас я чувствую священный трепет. Хотя мы наряжены, нет привычного для вечеринок настроя. Вместо этого ощущается какая-то мрачность с налетом тихого благоговения.

– Тебя кое-кто ждет, – говорит Айви, подталкивая меня локтем.

Я вижу Тедди на верхней площадке лестницы. В бархатно-черном пиджаке и брюках он выглядит чертовски сексуально. На пиджаке у него булавка с листьями, а по лацкану ползут золотые завитки виноградной лозы.

Мне не нужно одобрение Айви, но когда я смотрю на нее, она улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Тедди протягивает руку, я беру ее, и он ведет меня вниз по лестнице к толпе.

Раздается раскат грома, и сверкают вспышки молний.

– Ух ты, Араминта расстаралась ради этой бури. Действительно добавляет атмосферности, – тихо звучит у меня над ухом голос Тедди.

– Да? Я будто домой вернулась. У нас случаются сильные грозы… и совсем не искусственные.

– Я бы хотел съездить в Джорджию. Звучит как крутое место.

– Так и есть. – Я поднимаю взгляд, вновь испытывая благоговейный трепет перед сводчатым потолком и огромными картинами, висящими повсюду. С замысловатыми украшениями к Самайну: резными осенними листьями, дарами осени, свечами, факелами и венками – все выглядит еще более древним и средневековым, чем обычно. Не могу представить себе место круче, чем это.

– Знаю. Тут мы немного перегнули, а? Пойду возьму нам выпить. – Тедди отходит, направляясь к котлам, бурлящим в углу, за которыми присматривает один из младших недолеток.

– Не беспокойся, безалкогольный сидр довольно вкусный, – шепчет мне на ухо Айви из-за спины.

– И я всегда могу добавить в него огня, – говорит Харриет, играя бровями.

– Тут всегда так на Самайн? Так супер-пупер?

– Думаю, наша Минти хочет что-то кому-то доказать.

– Да уж, точно.

Макс и Том находят нас в толпе. Тедди возвращается с напитками, и, пока мы все стоим, потягивая сидр, я понимаю, что впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему счастливой и расслабленной. Я опираюсь на руку Тедди, и он улыбается мне. Айви смеется и болтает с Харриет, и я чувствую, как по телу пробегает волна тепла, которая, как мне кажется, вызвана скорее дружбой, чем водкой.

Внезапно музыка и раскаты грома стихают. И мы все как один поворачиваемся к постаменту, установленному перед двойными дверями. Араминта и Ксандер стоят там, оба выглядят совершенно великолепно. Араминта одета в платье с золотыми блестками, которое смотрелось бы уместно и на церемонии вручения «Оскара», а Ксандер выглядит стильно в причудливом, узорчатом пурпурно-золотом смокинге. Его обычно торчащие во все стороны волосы теперь гладко зачесаны назад и блестят.

– Добро пожаловать, сокурсники, учителя и сотрудники Иллюмен Холла, на ежегодную вечеринку в честь Самайна! Самайн – торжественная традиция, и мы отдаем дань уважения лорду Брейтбону, чей интерес к языческим и друидским ритуалам вдохновил его на самую первую вечеринку в честь Самайна. Хотя, в соответствии с правилами Иллюмен Холла, мы отошли от всех своих религиозных корней, это не значит, что мы не можем воспользоваться моментом, чтобы отпраздновать смену сезонов, щедрость урожая и богатые краски природы.

– Вау, а она может быть еще более напыщенной, если постарается? – шепчет мне Айви, и я хихикаю.

– И теперь, когда все собрались… – начинает Ксандер, но за его спиной слышится какой-то треск, и он запинается на полуслове, явно не умея говорить столь уверенно и гладко, как Араминта.

Минти растерянно оглядывается. Факелы вокруг зловеще мерцают, и раздается еще один раскат грома. Некоторые студенты вскрикивают. На сцене происходит какое-то движение, и темная фигура резко вклинивается между старостой мальчиков и старостой девочек. Фигура раскидывает руки, одетые в гигантские крылья с огромными маслянисто блестящими черными перьями, отливающими фиолетовым, зеленым и синим. Лицо человека спрятано под гротескной маской с длинным изогнутым клювом, больше похожей на маску венецианского чумного доктора, чем на голову птицы. Он распахивает клюв, издавая страшный вопль, а затем прыгает вниз, в толпу. Так же быстро, как и появилась, фигура исчезает.

Он не один. Вихрь пернатых фигур танцует и кружится вокруг, разделяя меня и Айви, каркая мне в лицо и напевая. Я так растеряна, так отчаянно пытаюсь не попасть туда, где меня затопчут, что никак не могу разобрать слов.

Я чувствую, как сильная рука Тедди хватает мою руку. Он тащит меня к краю комнаты, где мы вжимаемся спинами в стену. Дюжины людей, наряженных в черное, с руками и спинами, покрытыми перьями, с лицами, спрятанными под масками, наполняют комнату. Теперь, когда я вижу их отсюда, в их движениях просматривается некоторая хореография, и от одного конца комнаты к другому они передвигаются единой группой. Я вижу ужас на лице Айви и начинаю проталкиваться к ней. Некоторые учителя пытаются схватить странных птиц и сорвать с них маски, а надо всем этим визжит Араминта:

– Остановите их! Так не должно быть! – Но звуки грома, кажется, раздаются как раз вовремя, чтобы заглушить ее крики.

Кружа со всех сторон, птицы просто напевают одну и ту же фразу: «Одна к печали, одна к печали, одна к печали».

49. Айви

Я оглядываюсь на лица других студентов в поисках поддержки. Большинство смеется, некоторые улюлюкают и аплодируют, другие выглядят более растерянными. Сложно сказать, то ли это что-то, организованное Араминтой, то ли этот флешмоб не входил в план празднования Самайна. Если это какая-то хэллоуинская шутка, то она определенно выглядит странно.

Судя по тому, как визжит Араминта, можно сделать вывод, что это не ее рук дело. Горло у меня сжимается, и я чувствую, как кровь пульсирует во всем теле. Я понимаю, что задыхаюсь, а кружевное платье Одри вдруг кажется тесным.

Одри ловит мой взгляд и, похоже, думает о том же, о чем и я. Страх и ужас отпечатались у нее на лице. Я замечаю, что она вцепилась в руку Тедди, и в это мгновение тоже хочу вцепиться в его руку.

– Что-то не так! – пытаюсь я перекричать шум. Но голос у меня ломается, и мы смотрим друг на друга, пока зал полнится смехом и криками. Смехом и криками, которые с каждой секундой становятся все громче и истеричнее.

– Это «Общество сороки»? Почему мне кажется, что мы – единственные, кто не замешан во всем этом? – отвечает Одри одними губами. Возможно, она сказала это громко, но я слышу лишь гул и непрерывное пение. Я так сосредотачиваюсь на губах Одри, что мне кажется, будто она двигает ими, словно в замедленной съемке. Как раз в тот момент, когда мне хочется выскочить из зала, одна из фигур в маске проносится мимо, и, делая это, смотрит мне в глаза. Глаза такие темные, что я не различаю радужки и зрачка. Все мое тело наполняет паника. Мы обе замираем, и время словно останавливается, пока фигура, танцуя, двигается мимо в свете стробоскопов. Я вижу зловещую ухмылку под маской.

– Кто это был? – кричит Одри, перекрывая шум. Я хочу сказать что-то еще, но не могу открыть рта, а в глазах у меня все плывет. Мне нужно убраться отсюда. Я начинаю бежать, но не знаю, где выход. Еще одна фигура в маске налетает на меня, останавливая. Я резко замираю и меняю направление. Оглядываюсь в поисках друзей, но их нигде не видно. Я не вижу, где дверь, поэтому начинаю бежать в противоположном направлении, проталкиваясь мимо остальных студентов… Смутно слышу, как Одри выкрикивает мое имя, но я должна двигаться вперед, я должна выйти отсюда.

Но я не могу. Каким-то образом я оказываюсь посреди вихря «сорок». Внезапно меня начинают толкать, пока не прижимают к стене, где я уже не в силах пошевелиться, окруженная морем перьев.

Сверху раздается ужасный треск, и я вскидываю голову. Старинное зеркало покачивается на своих креплениях, вздрагивая под тяжестью осенних украшений, обвитых вокруг его золоченой рамы. Я знаю, что должна бежать, но не могу. Я словно приросла к месту. Закрываю глаза и напрягаюсь, тогда как все вокруг кричат от ужаса, глядя, как зеркало надо мной начинает отходить от стены. Я чувствую, как движется воздух вокруг, а на меня начинает сыпаться мелкий мусор. Я все еще не в силах пошевелиться. Слышны новые крики, и я не могу понять, то ли это я кричу, то ли кто-то еще.

Появившись из ниоткуда, Одри хватает меня за руку и тянет в сторону с такой силой, что я падаю на пол в нескольких сантиметрах от того места, где зеркало разбивается об пол, разбрасывая вокруг безумный вихрь осколков. Рама разлетается на куски, пробивая пол силой своего веса. Я опускаю взгляд на руки и вижу, что они в крови. Музыка и гром смолкают, и жуткая тишина комнаты наполняется слабыми звуками задыхающихся и бегущих людей и нарастающим голосом миссис Эббот, кричащей издалека. Пытаюсь пошевелиться, но подо мной хрустит разбитое стекло. «Я испортила платье Одри», – думаю я. Мое сердце бьется с такой силой, что я чувствую его.

Одри держит меня так крепко, что у меня едва не хрустят ребра. Но я вижу лишь отражение последней «сороки», покидающей зал… Ее клювастая голова тысячу раз отражается в осколках стекла.

50. Одри

– Я могла умереть!

Айви дрожит всем телом, когда я, наконец, выпускаю ее из рук и помогаю встать. Рукав моего кружевного платья оторван, волосы Айви растрепаны, лицо – в красных пятнах. Я едва могу смотреть на кровь на ее руках и ногах, меня тошнит. Она была настолько близка к тому, чтобы серьезно, очень серьезно пострадать.

– О боже, Айви, ты в порядке? – К Айви бросается Араминта.

– Все хорошо, отойдите… дайте ей немного пространства. – Миссис Эббот отгоняет всех подальше от места падения зеркала, и люди неохотно отходят. Я вижу дюжины телефонов, направленных на нас. На этой вечеринке не существует никаких правил, запрещающих телефоны.

– Пожалуйста, уберите их. Это просто несчастный случай, – командует миссис Эббот не терпящим возражений тоном. Студенты неохотно повинуются.

«Сороки» исчезли. Кто-то снова включает музыку, появляется уборщик с метлой, и через несколько минут студенты снова начинают вовсю веселиться.

Все, кроме нас, конечно.

– Как это могло случиться? – спрашиваю я. Поднимаю взгляд на стену, где отошла часть штукатурки, державшая зеркало. – Все здание разваливается на куски?

– Так, давайте не будем делать выводов о состоянии здания, – нервно бросает миссис Эббот.

– Нет, это не вина школы, – качает головой Айви, и на лице директрисы читается облегчение. – Посмотрите, – продолжает Айви, поднимая цепь, на которой держались украшавшие зеркало декорации. Одно из звеньев разомкнуто, словно плоскогубцами. При должной нагрузке оно легко отделилось от соседа, заставив рухнуть и зеркало.

– Кто украшал зеркала? – спрашиваю я Араминту.

– О боже. – Ее руки взмывают ко рту. – Я знаю, кто это сделал. – Слезы наворачиваются у нее на глаза.

– Ради бога, Араминта, просто скажи нам! – требует Айви.

– Кловер. Она вызвалась помогать мне сегодня. Сказала, будто хочет показать этим, что все позади, что жалеет о том, что обвиняла меня. Что все зашло уже слишком далеко. Это выглядело подозрительно, но мне хотелось быть великодушной, и я позволила ей. На самом деле, вы ведь присутствовали при этом, миссис Эббот, правильно? Ей ведь нужно было забраться на лестницу, а это требовало присутствия взрослого.

Миссис Эббот кивает:

– Да, я была там. Но, конечно, не заметила ничего подозрительного…

– Мне стоило догадаться после того, как она предупредила, что на вечеринке может что-то случиться. Она хотела все испортить! Убить меня, – вскрикивает Араминта. Она вскидывает ладони к щекам, на лице у нее написан ужас.

– Хм, Минти. Я практически уверена, что тот, кто только что едва не умер, это не ты, – хмыкает Айви.

– О боже. Взгляните на это, – говорит Харриет.

– И на моем телефоне тоже.

Я роюсь в сумочке в поисках телефона. Переворачиваю его и вижу уведомление, пришедшее еще несколько часов назад – я не заметила его в суматохе приготовлений. Кловер выпустила новый подкаст.

ПОДКАСТ «КУЛ?»

СТЕНОГРАММА

ЭПИЗОД ПЯТЬ

Помехи микрофона и учащенное дыхание.

КЛОВЕР

Хотела бы я сказать, что это один из обычных моих подкастов, но это не так.

Если вы – в Иллюмен Холле, то вы в опасности.

Не ходите на вечеринку в честь Самайна. Случится нечто ужасное.

Я напугана. Я не шутила, когда говорила, что считаю, будто убийца Лолы все еще где-то рядом. И теперь я понимаю, что не смогла открыть правду достаточно быстро. Я действительно думала, что смогу докопаться до сути вовремя.

Я боюсь, что не только я в опасности, но и вся школа. Я боюсь, что убийца ни перед чем не остановится, чтобы сохранить свою личность в тайне.

Может, вы решите, что я рехнулась, но «Общество сороки» реально. Но они не пытались навредить Лоле. Они пытались защитить ее.

А теперь они хотят защитить и меня.

Я лишь надеюсь, все кончится раньше, чем пострадает кто-то еще…

Звук пропадает.

51. Айви

– Я должна идти, – говорит миссис Эббот после того, как мы дослушали запись.

– Погодите, миссис Эббот! – кричу я вслед, но она прячет телефон, что-то бормоча себе под нос.

Араминта испускает долгий стон.

– Этого не может быть.

Я хватаю ее за руку.

– Нам нужно найти того, кто устроил флешмоб. Собери всех снаружи у костра, и мы увидим, кого нет.

– Ладно, – соглашается Араминта, шмыгая носом. Она берет себя в руки, выпрямляется во весь рост и уходит, хлопая в ладоши, ее голос перекрывает музыку.

– Внимание, все! Идем наружу, будем зажигать ежегодный костер!

– Тедди и Харриет, вы можете пойти за миссис Эббот? Задержите ее. Скажите, что мы выяснили кое-что о Патрике Рэдклиффе и что мы будем ждать у ее коттеджа, – распоряжаюсь я.

– Сделаем, – отвечает он, и Харриет кивает. Они идут за толпой наружу.

– Идем, – говорю я Одри. – Если это действительно была Кловер, она должна знать о последствиях. – Я указываю на мою кровоточащую руку и ноги. – Мы должны добраться до нее прежде, чем пострадает кто-то еще.

– Поверить не могу, что Кловер подвергла нас такой опасности. В этом эпизоде она казалась искренне встревоженной. – Одри права. Если бы миссис Эббот не подтвердила, что сама присматривала за тем, как Кловер вешала гирлянду на зеркало, я бы тоже не поверила в это. Но я начинаю осознавать: что бы я ни думала, я совсем не знаю Кловер.

Адреналин пульсирует в теле, руки горят от порезов.

– Когда она сказала, что в школе действует кто-то опасный, я не думала, что она говорит о себе. Ее нужно остановить. – Я толкаю тяжелые двери, направляясь в Дом Поляриса. В школе жутко, коридоры – пустые и гулкие… все студенты снаружи, толпятся вокруг гудящего костра. Я слышу приглушенный звук смеха, доносящийся из-за каменных стен.

Мы идем по коридорам, толкая каждую дверь с такой силой, что я боюсь, как бы они не слетели с петель.

– Она точно делает это ради собственной выгоды, никаких сомнений, – решаю я. Одри следует за мной по пятам, и я чувствую, что она тоже кипит адреналином. Такое чувство, будто мы – на последнем уровне компьютерной игры, направляемся на схватку с главным боссом.

– Я знаю, она сказала, что все это не ради денег, но едва ли это правда. Как бы то ни было, мы доставим ее к миссис Эббот, – говорю я, распахивая настежь дверь в спальню Кловер.

Одри озвучивает очевидное.

– Ее нет тут.

– Но она говорила, что не пойдет на вечеринку. Я думала, она будет тут. Уверена, что она не вернулась в башню? – Я пробираюсь через беспорядок на полу к постели Кловер и сажусь, чувствуя себя опустошенной. Но тут замечаю нечто необычное. Одежда, обувь и косметика – не единственные вещи, валяющиеся в беспорядке. Здесь книги, жесткие диски, тайно хранимые телефоны и вырванные из тетрадей листы. Похоже, кто-то перерыл все ее вещи. Я поворачиваюсь и замечаю, что покрывало, на котором я сижу, тоже смято. Простыни не заправлены, матрас лежит на постели косо. Сердце прыгает к горлу. Это все нехорошо.

– Кто-то был тут! – Я в панике вскакиваю и вижу, что Одри тупо смотрит на письменный стол Кловер. С каждой секундой она бледнеет все сильней.

– Айви, тут кровь.

– Что? Чья? – Я встаю и иду к столу, стараясь не касаться ничего и ни на что не наступить.

– Это может быть кровь Кловер? – шепчет Одри, оглядывая комнату. Мы встречаемся испуганными взглядами.

Я мгновенно чувствую, как меняется настроение в комнате, словно вокруг расползается тьма и неопределенность, это все равно что бежать вверх по лестнице в темноте.

– Мы ошиблись. Снова.

– Ты думаешь… – Одри замолкает и оглядывается, – что Кловер действительно знала что-то об этом опасном человеке, а теперь стала его последней жертвой?

– Может быть. Может, она узнала слишком много. – Я смотрю на кровь, поблескивающую в слабом свете луны и тусклом отблеске фонарей. Крови не много, но достаточно, чтобы было похоже на то, что кто-то действительно пострадал. И она все еще блестит. Значит ли это, что она свежая?

– Мы должны рассказать кому-нибудь. Немедленно. – Одри пятится. Наступает на телефон, который трещит у нее под ногой. Она подпрыгивает, будто ступила в огонь.

– Смотри, Одри. – Я опускаюсь на колени и хватаю телефон. – Телефон стоит на записи. Он вел запись все это время!

Я поворачиваю его так, чтобы она тоже увидела. У Кловер стояло приложение для записи голоса, вероятно, чтобы удобнее было записывать интервью для подкастов. Я останавливаю запись и перематываю ее на более ранний отрезок. Тут почти два часа записи, и проходит некоторое время, прежде чем мы слышим что-то.

– Отстаньте от меня… Нет… Стоп, помогите! – На записи слышен потрясенный голос Кловер. Мы с Одри с ужасом смотрим друг на друга.

– О боже! – Одри прикрывает рот рукой.

– Оставьте меня! Я не пойду! – Кловер кричит, а потом раздается стук, когда телефон падает на пол, и запись стихает. По крайней мере, я надеюсь, что стук – от падения телефона. Боюсь представить себе что-то иное.

Одри мчится к двери.

– Помогите! – кричит она в коридор. Но все – на вечеринке. Вокруг – никого, кто мог бы ее услышать.

Я останавливаю запись, стараясь не стереть ее. Хотя экран раздавлен, телефон все еще работает. Я открываю номер экстренной помощи. Руки у меня дрожат, пока идет звонок.

– Девять один один, чем могу помочь?

– Вызовите полицию. Меня зовут Айви Мур-Чжан. Я студентка Иллюмен Холла, у залива Уинферн. Нам кажется, что-то случилось с одной из студенток, Кловер Мерф. Она пропала. – Я остаюсь на линии несколько минут, отвечая на многочисленные вопросы оператора. – Да, хорошо, спасибо. Мы найдем директрису, и она встретит вас у главного входа.

Я резко выдыхаю.

– Айви, подойди, взгляни на это, – произносит Одри. Голос у нее тих, и я вижу, что сейчас она стоит у письменного стола Кловер. Я удивлена, что Одри решилась подойти так близко, когда там пролита кровь.

Я подхожу, осторожно пробираясь сквозь беспорядок. Смотрю на то, что разглядывает Одри. Это надпись «Иллюмен Холл».

Хотя нет. Не совсем так.

Буквы по большей части – глубоко прорезанные и темно-коричневые, это сделали очень давно. Возможно, какой-то студент процарапал надпись циркулем. Но там видны свежие царапины, все еще бледные и неровные по краям. Они идут поверх старой надписи, меняя ее. Теперь там написано:

БОЛЬНОЙ ПРОКЛЯТЫЙ ХОЛЛ [16]

Меня передергивает.

– Это место действительно проклято, – бормочет Одри.

– Идем, нужно найти миссис Эббот. – Но когда я направляюсь к двери, кое-что привлекает мое внимание. Что-то, приклеенное под столом. Небольшой лист белой бумаги.

Дорогая Кловер,

Вы приглашены стать членом ОБЩЕСТВА СОРОКИ.

Согласны ли вы отстаивать ценности школы, защищая ее от коррупции и храня безопасность ее и ее учеников, чего бы это ни стоило?

Если да, поставьте подпись тут и ждите дальнейших указаний.

Благодарности

Прежде всего наша искренняя благодарность вам, читатель, выбравший эту книгу! Мы надеемся, что вам понравилось читать ее так же, как нам понравилось писать ее вместе, пусть даже наши планы писать вдвоем пришлось заменить звонками по «Зуму», «Фейстайму» и перепиской в «Ватсапе».

Мы понимаем, что в этой истории затронуто много сложных тем, и мы хотели дать некоторые подсказки всем, кто борется с издевательствами, доведением до самоубийства, тревожностью и проблемами психического здоровья. Прошу, не молчите, если вам нужна помощь. Всегда есть люди, которые хотят поговорить с вами, – вы не одиноки.

Пусть на обложке стоят лишь наши имена, в этом путешествии нам помогало так много людей. Прежде всего мы хотим поблагодарить издательство Penguin Random House Children’s за то, что предоставили идеальную площадку для этой серии. Особенно Эмму Джонс, Венди Шекспир, Алишу Бонсер, Саймона Армстронга, Таню Виан-Смит, Андреа Керни и Анну Боуман, которые сделали все возможное для редактуры, маркетинга, рекламы, дизайна и защиты авторского права, и мы действительно ценим ваш энтузиазм в отношении «сорок». Мы также хотели бы поблагодарить Эбигейл Бергсторм из Gleam Literary за ее упорную работу над воплощением этой серии в жизнь.

От себя лично Зои хотела бы поблагодарить Алфи Дейеса, Марка Ферриса, Поппи Дейес, Джо Сагга, Шона о’Коннора, Даниель Кокс, Ларису Крейг, Кэти Алленсон, Таню Берр, Алексис Мэйн, Холли Мейси и Дайан Басвелл за то, что всегда верили в нее и всегда поддерживали во всех начинаниях вместе с остальными друзьями и семьей! Она также хочет выразить огромную благодарность Мэдди Честер, своему близкому другу, своей правой руке, и Эми, ее соавтору в этом захватывающем сорочьем приключении!

Первая благодарность Эми адресована Джульетте Мушенс, блестящему литературному агенту и невероятному другу. Она также хотела бы выразить особую благодарность Тане Бирн, Шеннон Каллен, Ким Карран, Джуно Доусон, Холли Харрис, Эми Кауфман, Зосии Нопп, Лоре Лэм, Тому Поллоку и Джеймсу Смайту за всю их помощь и советы во время написания книги. Как всегда, большое спасибо ее родителям, Ангусу и Марии МакКалох, и ее сестре Софи за их любовь и поддержку. Сестренка, спасибо тебе за то, что ты бесконечный источник радости и щенячьих объятий. Зои, вот это было приключение, и пусть оно продлится долго!

И помните: не злите соро´к.

Примечания

1

Примерно 180 сантиметров. (Прим. ред.)

2

В Британии образование делится следующим образом: начальная школа (Primary School) – 5–11 лет, 1–6-й класс, средняя школа (Secondary School) – 11–16 лет, 7–11-й классы, подготовка к университету (Sixth Form) – 16–18 лет, 12–13-й классы. Имеется в виду, что это шестой год обучения после пяти лет обязательного среднего образования. Таким образом, получается, что Айви и Одри находятся в 12-м классе, то есть младшем из двух классов подготовки к университету, шестой ступени. (Прим. ред.)

3

Префекты – часть британской школьной системы уже на протяжении десятилетий. Это социально активные ученики, являющиеся посредниками между «детским» и «взрослым» сообществами. Эти ученики выполняют часть функций школьной администрации, обеспечивают соблюдение правил, могут оперативно среагировать на неблагополучие в коллективе, выступая в качестве медиаторов. (Прим. ред.)

4

Имеется в виду первый год средней школы, седьмой год общего обучения, ребята примерно одиннадцати лет. (Прим. ред.)

5

* «Нэ́швилл» (англ. Nashville) – американский музыкально-драматический телесериал с Конни Бриттон и Хайден Панеттьери в главных ролях, рассказывающий о жизни кантри-певиц в столице кантри-музыки, городе Нэшвилле, штат Теннесси. (Прим. ред.)

6

До́лли Ребе́кка Па́ртон – американская кантри-певица и киноактриса, которая написала более шестисот песен и двадцать пять раз поднималась на верхнюю позицию кантри-чартов журнала «Биллборд». (Прим. ред.)

7

«Черное зе`ркало» – британский научно-фантастический телесериал-антология, созданный Чарли Брукером. Лейтмотив сериала – влияние информационных технологий на человеческие отношения. (Прим. ред.)

8

GCSE (General Certificate of Secondary Education) – программа средней школы в Великобритании для ребят 14–16 лет. Продолжительность – 2 года (10-й и 11-й класс). В конце второго года дети сдают экзамен по каждому предмету. Некоторые школы предоставляют международную программу International Baccalaureate. (Прим. ред.)

9

Имя Айви (Ivy) переводится с английского как «плющ», так что Тедди иронизирует над этим, намекая на способность растения проникать повсюду. (Прим. ред.)

10

По умолчанию в сервисе «Твиттер» вставала пустая аватарка с белым пятном в форме яйца, если пользователь не загружал свое изображение. Такие пустые, необжитые аккаунты часто использовались сетевыми «троллями» для публикации оскорбительных и провоцирующих комментариев. (Прим. ред.)

11

Собирательное название для университетов Оксфорд и Кембридж, двух старейших и самых уважаемых из шести старинных университетов Великобритании. (Прим. ред.)

12

Название штата Джорджия по-английски звучит так же, как название страны Грузия. (Прим. ред.)

13

GOOP – лайфстайл-компания актрисы Гвинет Пэлтроу, основанная в 2008 году. Выдаваемые компанией советы и рекомендации подвергаются сомнению и критике со стороны общественного мнения. Среди них, например, указание не употреблять пищу белого цвета или заверения, что онкологию можно вылечить силой мысли. (Прим. ред.)

14

Моя вина (лат.).

15

Winchester Mystery House (англ.) – дом № 525 на Винчестер-бульваре в городе Сан-Хосе, штат Калифорния, США. В настоящее время экстравагантный туристический аттракцион. Дом много раз перестраивался без участия профессионалов, по планам хозяйки. (Прим. ред.)

16

По-английски название школы пишется ILLUMEN HALL, а надпись переделана в ILL OMEN HALL. (Прим. ред.)

Content

Зои Сагг, Эми МакКаллох
Общество сороки. Одна к печали

Пролог

1. Одри

2. Айви

3. Одри

4. Айви

5. Одри

6. Одри

7. Айви

8. Айви

9. Одри

10. Айви

11. Одри

12. Айви

13. Одри

14. Айви

15. Айви

16. Одри

17. Айви

18. Одри

19. Айви

20. Одри

21. Айви

22. Одри

23. Айви

24. Одри

25. Одри

26. Айви

27. Одри

28. Одри

29. Одри

30. Айви

31. Айви

32. Айви

33. Одри

34. Айви

35. Одри

36. Одри

37. Айви

38. Айви

39. Одри

40. Одри

41. Айви

42. Одри

43. Айви

44. Айви

45. Одри

46. Айви

47. Одри

48. Одри

49. Айви

50. Одри

51. Айви

Благодарности

Примечания