Алексей Владимирович Ларин

Ошибка сказочника

Возвращение Бессмертного

Он пока лишь затеивал спор, спор,

Неуверенно и не спеша, не спеша.

Словно капельки пота из пор, из пор,

Из-под кожи сочилась душа, душа.

* * *

© Текст. Алексей Ларин, 2023

©Иллюстрации. Сергей Медведев, 2023

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

Город казался вымершим. Не было видно ни людей, ни лошадей, ни верблюдов, ни даже птиц, и могло показаться, что жители оставили проклятое место навсегда.

Бессмертный знал, что это не так и горожане просто пережидают по домам период зимних песчаных бурь, закрыв двери и ставни и заткнув все щели мокрыми тряпками. Ни один караван в ближайшие две недели не появится в Халдоне и его окрестностях, да и в самом городе не будут вестись почти никакие работы. Изредка только, обмотав лица платками, будут выбираться на улицы чистильщики колодцев и водостоков, да могильщики понесут из города тех, кто не переживёт бури.

Ему буря не мешала. Он свернул вокруг себя купол и стоял в прозрачном чистом потоке воздуха, обтекаемом по сторонам песчаными вихрями. Рядом стояла Сирин, бросая на него яростные взгляды, но не произносила ни слова.

Они вышли на пепелище сожжённой школы Велизария. Сирин до сих пор не могла поверить, но вот, вот они: обгоревшие стволы гигантских кипарисов, обрушившиеся камни стен, выгоревшие комнаты, пепел сожжённых книг, до сих пор носившийся в городе вместе с песком Арданской пустыни.

Она тяжело дышала, стараясь не заплакать. Ведь знала, знала давно уже про разрушительный налёт Елены, возлюбленной Кощея. Но видеть вживую погибшую школу, в которой прошла большая часть жизни, в которой Сирин училась и работала, было непереносимо. И она ненавидела Бессмертного ещё больше, если такое вообще было возможно. Уже не столько за то, что он уничтожил школу, сколько за его сегодняшнее спокойствие и безразличие. Словно его нисколько не трогала гибель их общего дома, в котором он тоже провёл свои лучшие годы. Не говоря уже про уникальную бесценную библиотеку, всю жизнь собираемую Велизарием и погибшую в одно мгновение в пламени Змея, посланного Еленой.

Где-то на другом конце города дымились ещё и остатки дворца каганов. Елена не пощадила даже родной дом; что ей была какая-то школа?! Но Бессмертный, Бессмертный! Как он мог пойти на такое?! Здесь он стал волшебником, здесь познакомился с Метелицей. Здесь пережил лучшие моменты своей жизни – неужели это для него ничего не значит?!

Розовые сады Елена сожгла тоже. Сирин вспомнила тот день, когда она поймала там Метелицу и рассказала ей о Бессмертном… Нет, тогда ещё не Бессмертном, тогда ещё просто юноше Кощее, который походя, одним взмахом сжёг целую деревню в отместку за гибель своих родных… И Сирин бежала сказать Метелице, что ведь предупреждала же, что Кощей вовсе не тот, кто ей нужен. Он не подходит ей совершенно, он погубит её жизнь. И ведь оказалась права!

Кажется, с того дня Бессмертный и невзлюбил Сирин. Хотя нет, скорее всего, это случилось в первый же день их учёбы в Школе магии Велизария. Непонятно почему, ведь она всегда испытывала к нему…

– Ты всегда ненавидела меня, Сирин, – раздался знакомый голос. Она вздрогнула, испуганно взглянув на Кощея. – Ты бежала тогда к Метелице с радостью, не так ли? Признайся: ты ведь ликовала. Радовалась, что сможешь наконец-то заставить её порвать со мной.

Она потрясённо и ненавидяще смотрела на него.

– Можно подумать, Метель без меня не узнала бы!

– Узнала бы, конечно, – Бессмертный задумчиво ковырнул носком сапога пепел. – Но ты ведь жаждала рассказать ей всё первой. Дрянная из тебя подруга, Сирин. Не бережёшь ты своих любимых, нравится тебе видеть их боль.

– Я?! – Сирин сорвалась на фальцет. – А ты тогда кто? Ты убил Метель!

– Да, но я не хотел. Мне это не доставило никакого удовольствия.

– Можно подумать, для Метели это имело какое-то значение! Или для Мороза со Снежкой?

– Вообще-то, имело. Вот для Велизария точно имело бы значение, с удовольствием ты его убила или просто не могла иначе.

Сирин задохнулась.

– Вот видишь, – хмыкнул Бессмертный, не дождавшись ответа. – Возразить тебе нечего. Не строй из себя оскорблённую невинность, ты такая же убийца, как я. Только я не убивал доверившихся мне. Во всяком случае, нарочно.

Он прошёл вперёд несколько шагов. Ограниченная куполом, Сирин была вынуждена следовать за ним.

– Сначала я думал, что ты меня просто презирала, как деревенского выскочку, посягнувшего на чужое. Твоё отношение ко мне было слишком страстным для простого презрения; наверняка в нём было что-то ещё.

Бессмертный повернулся и бросил насмешливый взгляд.

– Ведь было же, Сирин? Из-за этого ты так стремилась поссорить Метель со мной?

Она отвела глаза.

– Я любила Метель. Она была лучшей подругой. А ты отнял её у меня.

– Нет, Сирин. Думаю, всё было наоборот.

Упругий вихрь, возникший рядом с куполом в мелком песчаном потоке, избавил её от необходимости отвечать. Она чуть заметно с облегчением выдохнула и повернулась вслед за Бессмертным к выходившим из вихря Муару и Радуану Между ними шёл мальчик Костя, чужак.

Держа своего пленника, Муар и Радуан шагнули под купол Бессмертного. Разжали руки, отпустив мальчика, отряхнули песок.

– А где же Марья? – Радуан повертел головой. – Надеюсь, вы нам тут не устроили засаду?

Бессмертный усмехнулся краешком рта.

– Марья обещала убить тебя в Волхове, Радуан. Не переживай, здесь её нет.

Марья отчаянно хотела присутствовать при обмене; Кощей отговорил её. С этим он справится и один, а вот Волхов без защиты оставлять пока нельзя. И Коломна, и Соловей поддержали его, и Марья нехотя уступила.

Мальчишка переминался, нерешительно взглядывая то на Бессмертного, то на своих сопровождающих. Он не знал, что ему делать – то ли идти уже, то ли оставаться на месте.

– Здравствуй, Костя! – поздоровался Бессмертный. – Ты как?

– Нормально, – пробормотал мальчишка.

– Подожди минутку. Сейчас всё закончится.

Бессмертный поднял голову, вытянул вперёд руку.

– Договор! – потребовал он.

Муар вынул из кармана голубой свиток, подбросил – и развёрнутый лист аккуратно лёг в руку Бессмертному. Он быстро пробежал его глазами, удовлетворённо кивнул.

– Твоя очередь! – произнёс Муар.

Бессмертный даже не стал лезть в карман. Он небрежно махнул левой рукой – и такой же голубой листок оказался у Муара. Тот просмотрел его гораздо тщательнее. Костя стоял, переминаясь и изредка сглатывая слюну.

– Всё в порядке? – прищурился Бессмертный.

– В порядке, – пробормотал Муар, сворачивая и убирая договор в карман. – Хранители отзывают указ о твоём преследовании, если ты закроешь тему с Книгой. И забудешь дорогу в Малахит.

– Сложно забыть то, чем никогда не пользовался, – усмехнулся Бессмертный. – Костя, ты можешь подойти.

Мальчишка неуверенно посмотрел на Муара; тот холодно кивнул. Костя повернулся к Бессмертному, сделал шаг, другой и встал рядом с ним.

– Сирин! – позвал Муар.

Она не сдвинулась с места.

– В чём дело?

Бессмертный недоумённо прищурился.

– Мой Лонгир.

– Что?!

– Мой Лонгир! – настойчиво повторила она. – Ты забрал его у меня в Волхове. Верни.

– А, вот ты о чём! – Бессмертный хмыкнул. – Прости, не могу. Я его уже отдал.

– Что?! – Сирин возмущённо распахнула глаза. – Кому?

– Снежке Морозовой.

Голос Сирин взметнулся до визга:

– По какому праву? С какой стати ты отдал его этой девчонке?!

– Её перстень украл один из твоих старых дружков. Так что я посчитал нужным возместить ей потерю. Пока не найду его.

– Моор не мой дружок, – огрызнулась Сирин. – И ты вообще не имел права. Забери у неё камень.

– И не подумаю, – хмыкнул Бессмертный. – Тебе надо, ты и забирай. Если Мороз отдаст.

Он насмешливо улыбнулся, и Сирин в гневе отвернулась. Неужели он и это предвидел?

– Сирин! – опять позвал Муар. – Мы разберёмся. Потом.

Здесь делать больше было нечего. Она шагнула вперёд, встала между Муаром и Радуаном, развернулась к Бессмертному.

– Ты всё равно проиграешь, Кощей! – с ненавистью сужая глаза, сказала Сирин. – Ты будешь один против всех. Как всегда. Ты не справишься.

Бессмертный рассмеялся.

– Если бы ты знала, сколько раз я слышал эти слова. И от куда более серьёзных противников, чем ты.

Сирин открыла рот, но Муар не дал договорить. Он дёрнул её за руку и кивнул Радуану. Они подхватили девушку с двух сторон, шагнули из купола и пропали.

Костя выдохнул. Он исподлобья взглядывал на Бессмертного и не знал, что сказать. Не знал даже, как к нему обращаться теперь.

Радость освобождения и скорой встречи с друзьями перекрывалась воспоминаниями о том, что случилось несколько месяцев назад. Он так долго злился на Бессмертного за его подлый обман, что даже сейчас не мог спокойно смотреть на него. И естественное желание поблагодарить за спасение мешалось с таким же стремлением выплеснуть давно копившуюся обиду. Не говоря уже про вопросы, ответы на которые ему задолжал Бессмертный.

– Домой?

Костя поднял голову. Бессмертный смотрел на него внимательно, без улыбки.

Мальчик помедлил, кивнул, протянул руку, как несколько минут назад Муару. Закрыл глаза, вдохнул поглубже и нырнул за Бессмертным в упругую тьму.

Часть первая

Новая реальность

Глава 1

Прощание

Никто не знал, что делать с Велизарием. Верный Коломна предлагал отправить тело в Халдон. Сестра Ольга хотела поискать и известить родных бывшего учителя.

Царица Марья не стала делать ни того, ни другого. В Халдоне хоронить Велизария было некому, а родных у него не осталось, она знала это. И уж тем более она не собиралась отправлять Велизария в Малахит, хотя и по статусу, и по положению, и по всему, что значил и сделал, великий маг и учитель вполне заслуживал быть похороненным в Облачном склепе, рядом с основателями династии и прославленными волшебниками.

Брат Кощей устранился, и она всё взяла на себя. Решила, что Велизарий будет похоронен здесь, в городе, в склепе кафедрального Даниловского собора. Он не имел никакого отношения к Волхову, кроме того, что скончался здесь, но другого решения Марья не видела.

Коломна взял на себя организацию похорон. Марья настояла, чтобы церемония прошла тихо, среди своих. Обстановка не располагала к пышным торжественным ритуалам, да и вряд ли удалось бы собрать статусных гостей. В иное время – пожалуй, но сейчас…

Сейчас все отсиживались по углам и переваривали оглушительную новость последних дней: Бессмертный вернулся! И не просто вернулся, а примирился с сестрами. А значит, Золотой город, Волхов и Скальный Грай теперь союзники. А формирование такого сильного альянса перекраивает карту мира и требует осмысления новой реальности. Не до трупа Велизария сейчас сильным мира сего. При всём уважении к старому учителю…

Если честно, Марье тоже было не до Велизария. Костик не шёл у неё из головы, из Малахита третий день не было никаких известий, и она изводила себя, не зная, за что взяться и с чего начать. Похоронами она занялась, чтобы хоть чем-то отвлечь себя от беспокойства хотя бы на эти пару дней.

Странно, но об Аддоне она совсем не думала. Хотя кому, как не кагану, решать было судьбу останков старого советника двора? Но ни у кого и мысли не возникло посоветоваться с ним. Марья вообще вспомнила об Аддоне, лишь когда Коломна спросил, приглашать ли кагана на похороны и на поминальный пир. Она несколько секунд напряжённо смотрела на дьяка, пытаясь понять, о чём это он, и только потом кивнула – ну конечно, как же без него. Ко всей кутерьме последних дней молодой каган не имел никакого отношения, и обижать его лишний раз не имело никакого смысла.

На поминальной службе Аддон стоял потерянный и бледный, испуганно бегал глазами по сторонам и явно не знал, что ему делать и как себя вести. Лишившись в один день обоих своих советников и покровителей, он растерял всю свою надменность и отсиживался у себя в покоях, стараясь никому не попадаться на глаза. Когда подошла его очередь прощаться с Велизарием, он не сразу сообразил, чего от него ждут, пока Соловей довольно чувствительно не пихнул его в бок, указав кивком на гроб. Только тогда Аддон понял, засуетился, не зная, куда девать руки, и скованно подошёл к гробу.

По настоянию Марьи Велизария обрядили в белое с золотом. Белое было символом чистого снега земли, в которой ему суждено было упокоиться, а золото – напоминанием о жарком южном солнце, которое он так любил. Велизарий так и остался южанином, и даже короткие халдонские холода переносил с трудом, не говоря уже про северные зимы.

Белое с золотом – это ему шло. Он смотрелся и трогательно, и торжественно, и, главное, успокоенно. Что бы там ни было, в чём бы он ни провинился, какие бы ошибки ни совершил, сейчас Велизарий заслужил покой. К Марье он всегда был добр и великодушен. И она отплатит ему тем же. Она попрощается с ним честно и достойно.

От дыхания колыхалось пламя свечей, под сводами храма раздавались погребальные песнопения. Аддон стоял над гробом, непроизвольно ёжась и кутаясь в рукава шубы. Как и Велизарию, ему было холодно в заснеженном Волхове, несмотря на шубу и меховые сапоги. Ему было неуютно, он чувствовал себя здесь чужим и одиноким и даже не знал, позволят ли ему вернуться домой. Тем более что дома, по сути, уже не было, и возвращаться ему было некуда.

На секунду Марье даже стало его жаль. Потом Аддон неловко ткнулся Велизарию в руку, отошёл от гроба, и жалость ушла. Не до того было.

К гробу подходил хмурый Соловей. Ольга, торопливо вытирая глаза платком, подводила грустных детей, Олега и Яну. Подходили брат с Еленой, льнувшей к нему даже здесь, над гробом, и с трудом скрывавшей улыбку под густой чёрной вуалью. От платка она категорически отказалась, и Кощей подарил ей круглую чёрную шляпку-таблетку с вуалью, чтобы хотя бы в храме она прикрыла лицо и не смущала народ своей бесстыдной жизнерадостностью.

Брат задержался у гроба на минуту или даже больше. Он молча смотрел на успокоенное побледневшее лицо своего старого учителя, и Марья знала, о чём он сейчас думает. «Я был прав, старик! – проговаривала она сейчас про себя за Кощея. – Я был прав, а ты ошибался. Вы все ошибались. Ну и видишь, что вышло?! Ах да, ты же не видишь. Жаль, старик, что ты не дожил до этого дня. Чуть-чуть не дожил. Я много бы что мог тебе рассказать».

Брат положил розу в гроб и наконец отошёл. Алая роза выделялась контрастным пятном на бело-золотых тканях. Марья невольно засмотрелась на неё и очнулась, лишь когда к гробу подошёл посол каганата в Волхове.

Она отвернулась, невольно посмотрев направо. Видимо, всё ещё надеялась, что он придёт. Но вместо Ивана неожиданно заметила посланцев чужого мира – Савостьянова и Кошкину, выглядевшую непривычно и странно в накинутом на голову платке.

Только через пару секунд Марья вспомнила, что сама вчера по просьбе Лики разрешила им присутствовать на церемонии. Вот только самой Лики не было, и раз она не со своей неразлучной подружкой Марго, то…

И, упреждающе склонившись к плечу царицы, Коломна уже торопливо и негромко шептал:

– Её высочество вместе с царевичем отправились в Ясенево, велели не ждать.

Марья почувствовала, как раздражение колыхнулось в груди, и тут же постаралась взять себя в руки. Ведь просила же она Ивана не делать этого! А он мало того, что её не послушал, так ещё и Лику с собой потащил. Ну вот зачем? Неужели не понимает, как всё это будет выглядеть?

Она всё-таки сдержала себя. Лика не обязана быть с ней, да и Иван, строго говоря, тоже. Всё-таки это не официальная церемония, требовавшая его непременного присутствия. Но ведь даже Савостьянов с Кошкиной пришли, хотя они не имели никакого отношения к Велизарию! Неужели пасынку было так трудно послушать её?!

Марья глубоко вздохнула, прикрыв на секунду глаза, медленно выдохнула и подошла к гробу. Краем глаза она заметила, что Соловей дёрнулся было за ней, и почти незаметным, но решительным движением ладони остановила его. С этим она справится и без него.

Она положила ладони на край гроба и на какое-то время отрешилась от всего вокруг. От продолжавших звучать торжественных и величавых песнопений, от внимательных взглядов собравшихся, от тревоги за Костика, от всего того страшного и неизвестного, что вернулось в её мир вместе с братом. Она запретила себе сейчас думать об этом и просто смотрела на Велизария.

Слёз не было. Была глубокая печаль о целой эпохе, уходившей вместе со старым учителем, когда всё казалось понятным и разумным. Уходил не просто великий волшебник – уходил мудрец, к словам и авторитету которого были вынуждены прислушиваться в этом мире все. Да, не всегда соглашались с ним, но прислушивались к нему все. Даже Хранители, даже брат со всем своим стремлением доказать Велизарию, как тот не прав, даже он до последнего дня считался с ним как с единственным волшебником, кого он полагал хоть в чём-то лучше себя.

И вот Велизария нет. И только сейчас Марью накрыла такая волна вины, что она качнулась, чуть не упав. Ведь это она виновата в его смерти! Она же подозревала Сирин, она же догадывалась, что та выкинет что-то подобное. Можно было оградить Велизария от неё, предотвратить это бессмысленное и бесполезное убийство.

Но она не стала. Потому что понимала, что тогда Хранители не дали бы добро на сделку и брат не смог бы вернуться сюда. Жизнь Велизария стала ценой за возвращение Кощея.

– Прости, Велизарий! – прошептала Марья, склонившись над сухими скрещенными руками учителя. – Прости меня.

Она поцеловала его ладонь. Она не смогла заставить себя поцеловать его в лоб, не считала себя достойной этого после того, что сделала.

Старательно пряча глаза, она торопливо вернулась на своё место. Приложила платок к влажным ресницам, дождалась, пока смолкнут песнопения, и махнула рукой. Молчаливые послушники закрыли гроб крышкой, подняли и осторожно поместили в приготовленный склеп.

Марья не стала ждать, пока закончится церемония. Стараясь не смотреть по сторонам, но точно зная, что за ней как привязанные идут Коломна с Соловьем, она быстро направилась к выходу.

На сегодня она сделала всё, что должна была и могла. И надеялась, что всё остальное подождёт хотя бы до завтра.

До воинского кладбища в Ясенево было версты три, и в иное время Иван спокойно доехал бы верхом. Но сегодня с ним напросилась Лика, и он не смог ей отказать. Он говорил, что не стоит, что в Ясенево царевне совсем не место, что он ненадолго, что ей надо присутствовать на похоронах Велизария, что Марья заметит и разозлится, что они договорились и не надо им сейчас показываться вместе. Лика спокойно выслушивала и также спокойно говорила, что едет с ним.

В конце концов Иван сдался. Он знал: когда она говорит так спокойно, её уже не переубедить.

Он велел запрячь лёгкие санки. Было ветрено и морозно, Лика куталась в соболиную шубку, но ноги в лёгких сапожках мёрзли, и Иван накинул ей на колени шерстяную попону. Немного помявшись, обнял за плечи. Плевать! Пусть думают что хотят, пусть сплетничают, докладывают Марье. Это их последний день вместе перед многомесячной разлукой, и Лике придётся столько пережить, что он обязан хоть немного, хоть вот так её приласкать.

Бойцы, однако, были серьёзны и деловиты; на Ивана с Ликой внимания либо не обращали вовсе, либо делали вид, что всё нормально. Брат согревает сестру на холодном зимнем ветру – в чём проблема?

Проблема была в том, что Лики здесь не должно быть. И его тоже. Если бы он послушал Марью – а ещё несколько дней назад он бы послушал её, – он не поехал бы в Ясенево. Но после всего, что случилось за последние дни, после возвращения Бессмертного, после наглости Соловья, разгуливавшего по дворцу, после ареста Ферзя и всего остального в нём словно что-то сломалось. Он больше не верил Марье. Он не мог откровенно поговорить с ней и всё, что она говорила ему, воспринимал с плохо скрытой враждебностью.

Ещё неделю назад он согласился бы с Марьей, что Алабугу надо похоронить тихо, не привлекая внимания, как государственного преступника и бунтовщика. Но сейчас он упёрся и своей волей настоял на том, чтобы хоронить старого отцовского сотника на воинском кладбище в Ясенево. И поехал на эти похороны вместо прощания с Велизарием.

Да, Алабуга готовил переворот. Да, он покушался на царскую особу и чуть не убил мальчишку. Но при всём при этом он был честным воином, сражавшимся и проливавшим за Волхов свою и чужую кровь тридцать лет. Он заслужил быть похороненным с честью. И он, Иван, считал, что должен лично заняться этим и заплатить за похороны из своих средств.

В конце концов Марья уступила. Просила только не привлекать излишнего внимания, и вот тут Иван вынужден был с ней согласиться. Не столько потому, что она была права, сколько из-за того, что не хотел злить мачеху ещё больше. Это могло бы существенно осложнить ему то, что он планировал устроить сегодня вечером, а Марья ему нужна была в более или менее вменяемом состоянии. Если о чём-то подобном вообще сейчас можно было говорить.

Так или иначе, сани с гробом Алабуги сопровождала лишь пара десятков гвардейцев под командованием Игната. Остей, Радько и Прохор до сих пор торчали на Гребне, Иван не успел их отозвать в Волхов; Ферзь сидел под арестом. Царевич неожиданно обнаружил, что ему не хватает верных людей. Не тех, кто будет повиноваться приказам, а тех, кто будет понимать, что делать, и устоит перед Марьей, и не сломается перед её приспешником Коломной. Сейчас ему нужны были люди, преданные лично ему, и вот их-то как раз и не хватало.

К Ясенево подъезжали молча. Гвардейцы соскочили с коней, взялись за края полотенец, подняли гроб с повозки. Иван подал Лике руку, помог выйти из саней. Она порозовела на холоде и была так хороша, что гвардейцы и могильщики невольно косились на неё, отвлекаясь от своего скорбного дела.

Иван нахмурился. Гроб поставили на невысокий помост рядом с заранее вырытой могилой. Гвардейцы встали в строй. Полагалось произнести какую-то надгробную речь над павшим воином, но Иван заранее решил, что не будет этого делать. Всё-таки пал Алабуга не в бою. Он умер не от ран и не в своей постели, а при покушении на убийство безоружного. Преступление, как ни крути. Так что могилу в Ясенево Алабуга заслужил, а вот надгробную речь – нет.

Иван смотрел в тугое, скуластое лицо своего наставника со смеженными веками узких глаз, и понимал, что вовсе не из-за покушения он не хочет произносить поминальное слово. Начни он говорить – и неизбежно придётся либо врать, либо говорить правду. Правду сказать он не мог, врать не хотел. Он предпочёл промолчать.

Но когда всё закончилось, когда отсалютовали саблями гвардейцы, закрыли гроб и опустили в могилу, Иван отошёл от кромки ясеневского леса и застыл, уставившись невидящим взглядом в заснеженное поле, на краю которого, у самого горизонта поднимались струйки печного дыма деревень. Он даже не заметил, как подошла Лика, и не обернулся, когда она взяла его за руку.

– Помнишь, – хрипло проговорил он, по-прежнему не оборачиваясь, – помнишь, ты спрашивала меня, где Алабуга?

– Иван, не надо, – попросила Лика, поднося его ладонь к губам и согревая дыханием. – Не надо, я знаю теперь.

– Ты не всё знаешь!

– Мне и не надо. Но если ты хочешь…

Иван наконец посмотрел на неё.

– Сейчас я думаю, что, наверное, зря тогда поддержал Марью, а не его.

– Ты не мог знать!

– А он знал. Он тогда на коленях стоял передо мной, пятнадцатилетним сопляком. Умолял занять трон отца. Говорил, что всё готово, надо только объявить народу.

– Ты не мог нарушить волю батюшки.

– Мог. Я был наследник, войска были за меня.

– А Марья – волшебница! Если бы ты пошёл против неё…

– Ничего бы она мне не сделала!

– Откуда ты знаешь? Если она даже родного брата…

– Знаю. Знаю, Лика, – Иван невесело усмехнулся, беря её ладони в свои. – Кое в чём ты была права. Она меня любит как сына и даже больше. Ничего бы она мне не сделала.

Лика замерла, приоткрыв рот и растерянно всматриваясь в напряжённое лицо Ивана.

– Так что? – несмело спросила она. – Что теперь будет?

Иван покрутил головой, посмотрел вокруг. Лика инстинктивно сделала то же самое. Баюн редко выбирался за город, но Колобка Коломна запросто мог послать следить за ними. На краю леса стояли гвардейцы, за спинами которых могильщики споро закидывали могилу, но здесь, рядом с Иваном и Ликой, не было никого.

И всё же Иван не стал рисковать.

– Помнишь, что я сказал тебе в тот вечер? – прошептал он, наклоняясь к уху Лики и вдыхая запах её волос. – Три дня назад?

– Что уедешь в Вестлан, – шепнула Лика в ответ, уткнувшись в овчинный воротник его полушубка. – Но я надеялась, ты передумал.

Иван покачал головой.

– Значит всё-таки едешь? – с отчаянием спросила она.

– Так надо, Лика.

– Но, может… Может, всё-таки попросим её? Может, она не будет против нас?

– Будет. И я не хочу её ни о чём просить. Ведь это мой трон и моё царство.

– Но твои слова означают войну, Иван! – тревожно зашептала Лика, цепляясь озябшими пальцами за его воротник. – Это же война! Неужели ты хочешь…

– Лика! – он взял её за плечи, приблизил лицо. – Тебе ни о чём не надо беспокоиться, с тобой ничего не случится. И со мной тоже, – торопливо добавил он.

– Но… но… – Лика не находила слов.

– Просто подготовься к вечеру и постарайся держать себя в руках. Знаю, будет тяжело, но постарайся.

– Что ты задумал? – В распахнутых бирюзовых глазах Лики стояла такая растерянность, что он едва не передумал.

– Я люблю тебя! – он поцеловал её, чтобы она хоть на секунду закрыла свои отчаянно-прекрасные глаза.

Прежде чем тронуться обратно, Иван отозвал Игната в сторону и минут пять о чём-то с ним говорил. Лика не слышала разговора. Она сидела в санях, ждала Ивана и думала, что надо всё рассказать Марье. Вот сейчас, вот как только они вернутся, надо пойти к царице и на коленях просить, молить, чтобы она разрешила им с Иваном быть вместе. Одной пойти. Без Ивана.

Он запретил ей даже думать об этом, но она не могла не думать. Что бы ни придумал Иван, это никак не отменит его отъезд. Он не говорил, но было понятно, что уезжает он надолго. На много месяцев, а может, и лет. Лика не могла представить, каково ей будет всё это время без него. Точнее, могла и именно поэтому всё больше и больше склонялась к тому, чтобы броситься к Марье и всё рассказать.

Да, Иван воспримет это как предательство, зато он останется здесь. Марья не отпустит его. Может, она посадит его под замок, как Ферзя, может, никогда больше не выпустит из дворца. Но лучше так, лучше хоть изредка, тайком, но видеться, чем рисковать не увидеться больше никогда. А с учётом того, на что намекал Иван, Лика не могла не думать, что это может случиться.

В конце концов, может быть, Марья услышит её мольбы, поймёт, что они с Иваном не могут друг без друга. Если она и вправду любит Ивана, должна же желать ему счастья. А если его счастье с ней, с Ликой? Неужели Марья будет противиться? Ведь не злобная же она ведьма, должна войти в положение. Пусть разрешит им с Иваном быть вместе, а он тогда откажется от борьбы за власть. Лика уговорит его, она убедит его, что это лучший выход. И все будут в выигрыше, и никому никуда не надо будет ехать и ни с кем воевать.

Лика обдумывала своё решение и едва заметила в рассеянности, как Иван сел рядом.

– Ты чего? – немного удивлённо спросил он.

– А? – замешкалась она и смущённо махнула рукой. – А, так. Ничего. Задумалась…

– О чём?

– Да так, – Лика судорожно пыталась сообразить, что сказать. – Почему Марья до сих пор всех гостей во дворце держит? И сестру, и брата, и Соловья. И даже этого… кагана… не отпустила.

– Это и я хотел бы знать, – процедил Иван, жестом повелев вознице трогать.

Теперь санки царевича шли впереди. Гвардейцы скакали следом, а за ними бодро летела пустая повозка. Если в Ясенево ехали не спеша, никого не сгоняя с дороги, то обратно мчали хорошей рысью. Возница покрикивал на встречные и попутные упряжки, требуя дать дорогу, лихо обгонял жавшихся к обочине крестьянских коняг и пеших путников.

Они въезжали в город через северные ворота. В какой-то момент Лика бросила рассеянный взгляд на одинокую путницу, ковылявшую по обочине, и невольно вздрогнула. Таких страшных, уродливых старух, с таким безумным взглядом из-под рваного платка, она ещё никогда не видела, и Лика испугалась, сама не понимая чего.

– Ты видел? – затеребила она Ивана.

– Что? – рассеянно спросил он, поворачиваясь.

– Ведьма какая-то. – Лика махнула рукой, обернулась, но они уже проехали, и старуха скрылась за гвардейцами. – Страшная – жуть! Я и не думала, что такие бывают.

Она непроизвольно поёжилась, теснее прижалась к Ивану.

– Не бойся, – он улыбнулся, приобнял её. – Если что не так, воротные не пустят её в город. А уж до дворца ей тем более не дойти.

– А, ну да, – успокаиваясь, пробормотала Лика. Ну старуха и старуха – мало ли, какие бывают. Что это она, в самом деле?!

Они уже подъезжали к Северной башне, и воротные загодя разгоняли народ, давая дорогу упряжке царевича.

Глава 2

Поминальный пир

Вопреки надеждам, до поминального пира Лике с Марьей увидеться не удалось. У дверей кабинета её встретил Илюша и сообщил, что у царицы сейчас Коломна с Бессмертным и, ежели царевна настаивает, он, конечно, доложит, но лучше бы ей погодить. Лика заколебалась, но решила в конце концов, что Илюша прав. Будь у царицы только дьяк, она бы зашла, но отвлекать её ещё и от разговора с братом она не решилась.

Она походила минут пять перед кабинетом, надеясь, что Марья скоро закончит, но двери оставались закрытыми, и Лика, вздохнув, решила попробовать попозже. А сейчас надо переодеться к пиру, поговорить с Маргаритой, узнать, как у них тут всё прошло.

Лика возвращалась к себе в Южную башню, когда на одном из переходов её кто-то окликнул. Она оглянулась и увидела молодого кагана, спускавшегося из нефритового зала.

Её передёрнуло. Подумала было сделать вид, что не услышала, пройти дальше. Но было поздно.

– Лика! – Аддон неуверенно подошёл, попытался взять её за руку. Она отодвинулась. – Ваше высочество, ну что ж вы так?! – он болезненно улыбнулся. – Вы всё-таки моя невеста.

– Бывшая невеста, – холодно поправила Лика. – Точнее, даже не бывшая. Мы никогда, по правде, не были женихом и невестой.

– Да, но всё-таки… Вы обещали… И то кольцо…

– Простите, что до сих пор не вернула, – бледно усмехнулась Лика. – Сейчас же велю прислать.

Она повернулась, но не успела сделать и шагу Аддон всё-таки схватил её за руку. Лика повернулась к нему с таким возмущением, что он тут же разжал пальцы.

– Лика! – пугливо сказал он с извиняющейся улыбкой. – Ваше высочество… простите. Вы же знаете, это была не моя идея. И вам, и мне приходилось играть свою роль. Мы оба были не вольны в своих желаниях.

– Я – да, я здесь не главная, – возразила Лика. – А вы – каган. И Велизарий, и Сирин были вашими советниками. Вы могли приказать им что угодно.

– Не мог.

– Почему?

– Потому что… – Аддон замялся, словно не желая произносить очевидное, но стыдливо умалчиваемое. – Потому что они волшебники и…

Лика фыркнула, развернулась опять. На этот раз она даже успела сделать несколько шагов, прежде чем её остановил жалобный вскрик Аддона.

– Лика!

У молодого кагана совсем по-детски дрожали губы, и Лика почти против воли почувствовала к нему некоторую жалость.

– Лика, ну хоть вы от меня не отворачивайтесь, – бормотал Аддон, приближаясь и отбрасывая со лба длинные светлые пряди. – Я знаю, я не предел ваших мечтаний. И этот брак… Я же говорю вам, это не моя была идея. Я играл свою роль, но я ведь ни разу не перешёл границу. А сейчас, после всего этого, ясно же, что никакой свадьбы не будет. Зачем же вам на меня злиться?

Лика промолчала. Это была правда. Возвращение Бессмертного аннулировало все прежние договорённости, Аддон для неё был теперь безвреден и безопасен. Но чего он тогда хочет от неё?

– Вы здесь единственная относились ко мне по-человечески, – продолжал Аддон, нервно облизнув губы. – Да, я знаю, вы тоже играли свою роль. Но всё-таки… иногда мне казалось, что не только роль, что между нами могут быть нормальные отношения… Теперь, по крайней мере, когда речь не идёт о свадьбе…

– Чего вы хотите от меня? – нетерпеливо перебила Лика.

– Я здесь совсем один, – Аддон опять нервно поправил волосы. – Велизарий мёртв, Сирин – в темнице, в Зеркалах. Я даже не знаю, кто я здесь – гость или заложник. Можете замолвить за меня словечко перед царицей Марьей?

– А вы сами что же? – Лика с трудом сдержала усмешку.

Аддон облизнул губы.

– Я не могу до неё добраться. Как ни приду – она занята и меня не пускают. Меня, кагана Барханного каганата! Да кто она такая… – взметнувшись обиженным фальцетом со знакомыми надменными нотками, голос Аддона тут же испуганно сорвался и затих. Он воровато оглянулся.

На этот раз Лика даже и не подумала сдержать смешок.

– А что же ваша сестра? Почему бы вам её не попросить? Она ведь здесь.

– Елена?! – Аддон отшатнулся. – Да вы что?! Как я могу?!

– А что такое? – Лика насмешливо свела брови.

– Да она… она… – Аддон от возмущения не находил слов. – Она же сожгла Халдон!

– Ну не весь Халдон, как я слышала, – заметила Лика. – Только дворец и школу.

– Неважно, – отрезал Аддон. – Она давно мне уже никакая не сестра. Она сама отказалась от дома и от семьи, когда сбежала с этим… колдуном.

– Бессмертным?

Аддона передёрнуло. Он страдальчески поморщился, словно поступок сестры до сих пор причинял ему боль.

– У неё было всё, и она от всего отказалась, – пробормотал он с мукой и ненавистью. – И ради чего? Ради этого… этого изгоя. Всеми отвергнутого и проклятого! Отец готовил ей такую партию, а она…

«А она предпочла величайшего колдуна, – прагматично подумала Лика. – Не самого мерзкого, кстати. Если бы я была на её месте, может быть, тоже так поступила бы».

– Мать так и не пришла в себя после её бегства, – Аддон говорил, уставившись перед собой, словно уже не замечая Лики. – Она умерла через год. Отец больше не вспоминал про Елену, ни слова про неё не сказал до самой смерти. И я не буду. – Он очнулся, посмотрел на Лику. – Она мне больше не сестра, я не могу с ней разговаривать.

– Ладно, так чего вы от меня хотите? – нетерпеливо спросила Лика. Этот разговор начинал ей надоедать.

– Поговорите с царицей, – попросил Аддон. – Попросите её отпустить меня домой. Или хотя бы… хотя бы узнайте, долго ли она намерена держать меня здесь?

– Ладно, поговорю, – пробормотала Лика, уже уходя. – Если увижусь с ней.

– Обещаете? – просительно выкрикнул Аддон ей в спину. – Правда, поговорите?

Лика на ходу кивнула. Мельком пронеслось: даже если и не забудет, про Аддона говорить она с Марьей не будет. Уж точно не сегодня.

Она ещё думала, какое сейчас надеть платье: понаряднее или попроще? Вроде бы пир, царский приём, будут высокие гости, надо соответствовать. «С другой стороны…» – размышляла Лика, заходя к себе в комнаты и снимая шубу…

– Ну и где тебя черти носят? – остановил её чей-то возмущённый голос.

Лика так погрузилась в свои мысли, что не заметила Маргариту на подоконнике. Она жевала яблоко и болтала ногами. В ушах у неё были какие-то белые затычки со шнурками, рядом лежал… Лика на секунду замялась, вспоминая… Самсунг. Телефон, который Маргарита просила царицу починить, когда только освоилась здесь.

– Я тут, понимаешь, жду её… – Маргарита вытащила затычки, спрыгнула с подоконника, выбросив огрызок в корзину. – Весь дворец обегала в поисках, пока котяра не сболтнул, где ты. Хоть бы предупредила!

– Прости, Марго. – Лика бросила шубу на диван, подняла глаза на подругу. – Я хотела сказать, но не нашла тебя утром.

– Утром?! – опять возмутилась Маргарита. – Да когда же у тебя утро-то начинается? Это я к тебе утром заходила, да ты дрыхла без задних ног. Вот, честно, – она помахала пальцем перед носом Лики, – я бы растолкала тебя, чтоб неповадно было. Да только…

Она неожиданно замялась.

– Чего? – удивилась Лика. Раньше подруга будила её без тени сомнений и никакие соображения её не останавливали. Что это сегодня-то она вдруг деликатность проявить решила?

– Да ну тебя! – рассердилась Маргарита, кажется, больше на саму себя. – А то ты не знаешь?!

– Нет, – ответила Лика не совсем искренне.

– Я вломлюсь к тебе, а ты там в постельке с Иваном, – Маргарита укоризненно смотрела на неё. – Здорово будет?

– Нет, – смешалась Лика, отворачиваясь и ища, чем бы занять руки. – Нет, я… Я сегодня одна спала… у себя.

– А я знала? Вчера вечером тебя не найти было, сегодня тоже. Начинаю уже жалеть, что свела с Иваном.

– Марго, – Лика взглянула на рассерженную подругу и остановилась. – Прости. Тут столько всего происходит!

– Ладно, ладно, проехали, – пробормотала Маргарита, остывая. – Просто предупреждай меня, куда исчезаешь. Чтоб я не бегала за тобой по дворцу, ладно?

Лика кивнула, слабо улыбнувшись.

– Так-то лучше, – пробурчала Маргарита, порывисто обнимая её. – Не забывай – я тут твоя лучшая подруга. Можешь рассказывать мне всё.

Лика опять кивнула. Конечно, Маргарите можно рассказывать многое, но она ещё не была готова делиться с ней подробностями своих новых отношений с Иваном. Ей нужно было какое-то время, чтобы самой привыкнуть к новому для себя состоянию.

– Что это у тебя? – она кивнула на белые шнурки в руках Маргариты, только чтобы перевести разговор на что-то другое.

– А, это, – оживилась Маргарита, – наушники.

– А что это? И откуда? – недоумевала Лика.

– Бессмертный продолжает раздавать подарки, – радостно улыбнулась Маргарита. – Что я, дура, чтобы отказываться?! Попросила его починить смартфон – сделал. Ну, говорить по нему пока, ясное дело, нельзя, но хоть музыку послушать. Зацени-ка!

Маргарита вставила наушники Лике в уши, щёлкнула по экрану телефона. Лика вздрогнула от незнакомой, никогда ранее не слышанной и непредставимой музыки.

– Кто это? – благоговейно спросила она.

– Земфира, – ответила Маргарита, не сводя предвкушающего взгляда с Лики. – Круто, да? Это тебе не гусли-самогуды, это музыка нашего мира. Бли-и-ин, как мне этого не хватало!

Лика напряжённо вслушивалась в одновременно ритмичную и плавную мелодию, против воли увлекающую её, и незаметно для себя начинала покачивать головой в такт.

– Понравилось? – Маргарита с улыбкой наблюдала за царевной.

– Не знаю, – осторожно ответила Лика, вынимая наушники. – Надо, наверное, привыкнуть. Но вообще интересно.

– А то! – Маргарита щёлкнула по экрану и тут же хлопнула себя по лбу. – Твоя ж маракуйя ж! Как я раньше-то не подумала! Надо было музыкальный центр у него просить. Ну или колонки хотя бы. Пока он в настроении…

– Да, Марго, – Лика ни слова не поняла из сетований подруги, но ей уже было некогда расспрашивать. Часы показывали половину четвёртого. – Слушай, мне переодеваться пора. Ты бы это самое…

Она выразительно посмотрела на дверь.

– Так ты идёшь на пир? – оживилась Маргарита.

– Ну а как? – Лика пожала плечами. – Мне там надо быть. Сейчас только переоденусь. Где Дуняша? Ты не видела её?

Она расстегнула чёрные с серебром нарукавники, кинула на туалетный столик.

– На фиг нам Дуняша, сами справимся, – деловито произнесла Маргарита, подбегая к шкафу и распахивая створки. – Какое будешь надевать? Это? Это? Это?

Маргарита тыкала по очереди в платья, перебирая и вопросительно оглядываясь на Лику. Та удивлённо смотрела на подругу.

– Вот это давай, – Лика показала на лиловое платье в пол, с длинными рукавами и широким парчовым поясом. – Всё-таки не свадьба, поминальный пир.

– Сойдёт, – согласилась Маргарита, снимая платье с вешалки и перекидывая себе через руку. – Так, ботинки подойдут вот эти вот, – она взяла серые шнурованные башмачки на каблуках, подошла к туалетному столику с зеркалом. – И ещё цацки какие-нибудь. Чего наденешь?

Она повелительно кивнула на бусы и ожерелья.

– Марго, я… – растерялась Лика, начиная уже немного сердиться. – Ты чего тут хозяйничаешь? Где Дуня?

– Потом скажу, где твоя Дуня, – отмахнулась Маргарита. – Считай, у неё выходной. Я за неё сегодня. Так, вот это… вот это… – она рассеянно перебирала украшения Лики. – Ну вот, сойдёт. Как ты говоришь, поминки – не свадьба.

Она выбрала нитку чёрного жемчуга, красивую и строгую, идеально ложившуюся на высокий воротник платья. Повесила себе на шею и схватила Лику за руку.

– Идём!

– Куда? – опять растерялась Лика. Маргарита тащила её к выходу.

– Переодеваться, приводить себя в порядок.

– Так здесь же…

– Здесь кое-чего нету. А у меня есть.

– У тебя? Так мы к тебе идём?

– Ага.

– Зачем?

– Щас увидишь! – Маргарита спустилась на этаж ниже, волоча за собой царевну, прошла цветочную гостиную и распахнула дверь. – Мне Бессмертный такое сделал – обалдеешь!

Лика вошла за Маргаритой в её комнату. На первый взгляд всё выглядело как обычно. Но тут Маргарита, скинув на кровать имущество Лики, потащила её ко второй двери, которой раньше не было. Лика не успела удивиться, как оказалась в комнате без окон, но с зеркалами, огромной золотой ванной и кучей вещей и предметов, о назначении которых она имела лишь смутное представление.

– А?! – сияла довольной улыбкой Маргарита. – Ну блеск ведь, а?! Круче, чем в Монте-Карло! Золотое джакузи, золотой туалет. Сенсорные краны – зацени!

Маргарита сунула руки в раковину – и тут же из золотого крана полилась широкая ровная струя воды. Лика ошеломлённо смотрела, как Маргарита споро открыла ещё пару кранов, и золотая ванна быстро начала наполняться горячей водой. В комнате завис пар, зеркала запотели.

– Савостьянов, балбес, попросил у Бессмертного сигареты, а мог всё что угодно, – весело тараторила Маргарита. – Ну я и решила отыграться – и за себя, и за него. Золото, бриллианты – это понятно, это потом. А пока хотя бы элементарные удобства. Смотри, он даже стиралку мне сделал.

– Ты о чём? – у Лики разбегались глаза; она не знала, на что смотреть – столько всего интересного появилось в этой уборной Маргариты, в которую Бессмертный, очевидно, превратил соседнюю спальню.

– Стиральную машину, – Маргарита подвела Лику к устройству со стеклянной дверцей в стене. – Вы тут всё по старинке пользуетесь, штат служанок напрягаете. А он современную технику запустил, на магию законтачил и – вуаля! Скидывай своё барахло, щас простирнём, пока моемся.

Маргарита скинула куртку, кроссовки, быстро разделась догола, сгребла в куль одежду и засунула в стиральную машину. Потом, несмотря на возражения Лики, заставила раздеться и её. Отправила платье и сорочку царевны вслед за своими шмотками, захлопнула дверцу и с удовлетворением констатировала:

– Вот. Работает. Бессмертный сказал, она может стирать всё зараз без всякого порошка. А потом и высушит, и отгладит сама.

Лика стеснительно прикрывалась руками, глядя в зеркало, пока Маргарита расплетала ей косу. Они уже ходили вдвоём в дворцовую баню, но в банной полутьме было всё же не так откровенно, как здесь, на ярком свету и с зеркалами по всем стенам.

– И у вас что, у вас там у всех вот так вот? – спросила Лика, чтобы хоть как-то побороть смущение.

Маргарита вскинула глаза, поймала взгляд Лики в зеркале.

– А, не. И близко нет. Только у самых супер-пупер-олигархов. Блин, – она скосила глаза, отвлёкшись на секунду от Ликиной косы, – я и представить себе не могла, что когда-нибудь буду сидеть на золотом толчке. Даже в самых чокнутых мечтах.

– Ну и как тебе? – не удержалась Лика от смешка. Её всё это начинало забавлять.

– Знаешь, приятно. Думала, холодно будет; нет – тепло, мягко. Биде опять же. И тоже всё на сенсорах. Ничего нажимать не надо, когда встаёшь. Вот что значит современные технологии на магии.

– А это что? – Лика взяла флакончик с полочки, открутила крышку, принюхалась.

– Шампунь. Щас мы себе пену забабахаем, потом твою гриву вымоем, – Маргарита забрала флакон у Лики и решительно вылила в ванну. Вода тут же покрылась разноцветной пеной и пузырями, в воздухе запахло нежным ароматом розы и лимона.

– Залезай! – скомандовала Маргарита, легонько хлопнув царевну по нижней части спины.

– А это зачем? – Лику привлекла небольшая коробочка, стоявшая на полке под шампунями.

– Это прокладки, это я тебе потом расскажу, для чего они, – Маргарита решительно отняла коробочку у Лики и пихнула её к ванне. – Лезь давай, пока вода не остыла.

Она забралась в ванну и потянула Лику за собой. Царевна осторожно опустилась в ароматную пенную воду.

– Ну как? – поинтересовалась Маргарита, вытягиваясь напротив.

– О-о-ох! – блаженно протянула Лика, откидываясь на покатую спинку ванны и закрывая глаза. – Да, это… Это нечто!

– А я что говорила! Так, не пугайся, сейчас форсунки включу.

– Чего? – спросила Лика и вздрогнула от забулькавшей и завибрировавшей воды. Пена стала раздуваться, переваливаясь через края ванны.

– Гидромассаж, – объяснила Маргарита, весело блестя глазами. – Представляешь, Бессмертный знает даже, как эту фигню устроить. Прям цены ему нету!

– И когда же он тебе сделал всё это? – Лика недоверчиво обвела взглядом всю новоприобретённую красоту.

– Так сегодня утром, пока ты с братцем миловалась…

– Эй! – возмутилась Лика.

– Ладно, не с братцем, – поправилась Маргарита, беспечно махнув рукой. – Короче, пока ты дрыхла, Бессмертный тут много чего сделать успел. Глаза Евсею вернул.

– Правда? – поразилась Лика. – Ты что… ты сама видела?

– Угу, – кивнула Маргарита. – Он почему-то разрешает мне таскаться за собой. Не знаю почему. Короче, Марья отвела его в казармы, показала, что его вороны наделали. А он взял и… – Маргарита выставила руку из пены, неопределённо повела ею и зависла.

– И? – заинтересованно спросила Лика.

– Я даже не знаю, как он это сделал. – Маргарита смотрела в пространство отсутствующим взглядом. – Он просто взял Евсея за голову, посмотрел – и у него выросли глаза. Прямо из ниоткуда, из пустых глазниц выросли глаза! Жутковато всё это выглядело, если честно.

Маргарита встряхнула головой, приходя в себя, посмотрела на Лику. Та сидела в ванне, распахнув глаза и приоткрыв рот.

– Да, вот так… Теперь я понимаю, что значит величайший колдун всех времён и народов. А с теми знаниями, которые он у нас приобрёл, ему вообще равных не будет. Никита говорит… – Маргарита опять замялась.

– Что?

– Хорошо, что Бессмертный здесь. Но не дай бог ему придёт фантазия вернуться в наш мир со всем своим колдовством. Он там таких дел натворит – мама не горюй!

Лика внимательно посмотрела на подругу.

– А почему… А чего вы боитесь? Ведь смотри же, он ещё ничего плохого не сделал. Зрение вон человеку вернул. Когда даже Марья не смогла. А он смог.

– Это-то да, – согласилась Маргарита. – Я пыталась объяснить Никитке, но он… – она споткнулась.

– Чего? – опять поторопила её Лика.

– Да ну его на фиг! – махнула рукой Маргарита. – Не хочу я сейчас про Савостьянова, давай про тебя лучше. Как у вас сейчас с Иваном?

– А что с Иваном? – смешалась Лика.

– А-а, засмущалась сразу! – развеселилась Маргарита, плеская в Лику водой. – Думаешь, я не знаю, что вы каждую свободную минутку вдвоём прячетесь? Весь дворец уже знает – если не найти ни тебя, ни Ивана, значит, вы вместе.

Лика потупилась.

– Весь дворец?

– Ну да. Да забей ты, нормально всё. Думаю, и Марья уже не против, и Коломна смирился. Сейчас им только придумать надо, как всё это… – Маргарита замысловато провела руками в воздухе. – Легализовать. И тогда уже сможете любить друг друга не прячась.

– А что? – вскинулась Лика. – Они и в самом деле думают над этим? Ты точно знаешь?

– Не, я… – Маргарита смущённо почесала нос. – Я не знаю. Предполагаю. Ну а как иначе? Если бы Марья хотела прекратить всё это, уж, наверное, прекратила бы, как думаешь? Сейчас вот только с мальчишкой разберутся, вытащат его и займутся вами. В хорошем смысле займутся, – торопливо добавила она.

Лика молча взглянула на неё, и по одному этому взгляду Маргарита поняла всё, что творится на душе у подруги. И смятение, и страх, и отчаянное нежелание ввязываться в затяжную войну за свою любовь, и готовность идти до конца, если всё же потребуется.

– Ладно, – ободряюще пробормотала Маргарита. – Не кисни, царевна, наладится всё как-нибудь. Давай уже голову вымоем и на пир собираться будем.

Маргарита велела Лике повернуться спиной, намылила её длинные густые волосы шампунем, смыла душем, потом смазала каким-то ароматическим маслом, ещё раз смыла и велела вылезать.

Закутав Лику в длинное мягкое полотенце, Маргарита высушила ей волосы феном – ещё один подарок Бессмертного, – заплела косу и помогла одеться. Зашнуровала башмачки, застегнула сзади жемчужную нитку.

– Чего ты со мной возишься так? – не вытерпела наконец Лика. – Позови Дуняшу уже, хватит крутиться тут.

– Садись! – решительно приказала Маргарита, усаживая царевну перед зеркалом. – Сейчас я тебя красить буду. Дунька всё равно не умеет, как у нас делают.

Она не могла сказать Лике, где Дуняша. Ей не хватало духу признаться, что сегодня утром Дуняшу, как та и предупреждала, выслали из дворца. Из-за неё выслали, понимала Маргарита и потому виновато хлопотала сейчас над подругой, надеясь вечером поговорить с Коломной и всё-таки убедить его отменить решение. Она надела свою высушенную одежду и теперь, закусив от усердия губу, подкрашивала Лике ресницы тушью.

– Ну вот, – Маргарита отстранилась, придирчиво осматривая работу. – Нормально, а?

Лика хлопала густыми длинными ресницами, неуверенно пожимала плечами.

– Наверное. Марго, это ж поминки, а не посольский приём.

– Всё равно царевна должна выглядеть идеально, – решительно возразила Маргарита, роясь в куче флаконов и тюбиков на туалетном столике. – По крайней мере, лучше царицы. Уж это-то мы с тобой обеспечить вполне способны. Так, вот этот, думаю, подойдёт. Повернись.

– Что это? – подозрительно спросила Лика.

– Помада. Не бойся, цвет умеренный. Подчеркнёт улыбку, но не будет светить по-шлюхански. Дешёвку мы Елене оставим.

Лика пробовала отказаться, но Маргарита безапелляционно пресекла все её возражения. Велев не крутиться, она накрасила царевне губы, навела тени, наложила тональный крем и потянулась за лаком.

– Чёрт, маникюр не сделали, – озабоченно сообщила она, рассматривая пальцы Лики. – Забыла. В принципе, и так нормально, но в другой раз обязательно.

– Маникюр?

– Ногти приведём в порядок. Мне тут Бессмертный целый набор оставил, не пропадать же добру, – объясняла Маргарита, осторожно водя кисточкой по ногтям царевны. – Мне-то всё это не особо надо, но Бессмертный как знал, что тебе пригодится.

– Зачем мне это, Марго? – Лика рассматривала тёмно-красные ногти с недоверчивым интересом. – Ерунда какая-то.

– Не нравится? – тревожно вскинула глаза Маргарита.

– Ну-у, я не знаю, – осторожно протянула Лика. – Я так на куклу похожа. У вас что, все так делают?

– Не, не все. – Маргарита взяла Лику за кисть и помахала её ладонью, давая лаку высохнуть. – Но кто умеет и кому надо произвести впечатление…

– Да мне-то зачем?!

– Слушай, это приём. – Маргарита поднялась с корточек, завинтила крышку лака. – Какой-никакой, а всё-таки выход. Будут бояре, послы. Бессмертный, в конце концов. Со своей… этой… как её?.. Тебе надо поставить себя на уровне. Ты же царевна всё-таки, а не грымза какая-то. И Марье будет досадно, а это тоже бонус.

– Нет, Марго! – Лика решительно поднялась. – Я не хочу сегодня досаждать Марье, это вообще мне не нужно.

– Почему? – подозрительно спросила Маргарита.

– Потому что, потому что… – Лика замялась. Она не могла рассказать Маргарите, что задумала. Вдруг та решит отговорить её? И ведь отговорит ещё, чего доброго. – Потому что зачем? Ты же сама сказала, что Марья почти смирилась. Зачем её злить? Чтобы она опять сорвалась на Иване, как на Ферзе?

Маргарита промолчала. Саша Ферзь до сих пор сидел под арестом, и она не знала даже, как подступиться к царице, чтобы попросить о помиловании. Ведь и тут, в конце концов, она виновата, а Ферзь вообще ни при чём.

– Кошкина! – раздался голос из спальни. – Ты идёшь уже?

– Да, да, сейчас! – крикнула она в ответ. – Минутку.

– Кто там? – испуганно обернулась Лика на дверь.

– Никита. Мы договорились вдвоём пойти.

– Пойти? Так вы что, вы тоже на пир идёте?

– Ну да. Я спросила Бессмертного, он сказал: можно. – Маргарита открыла пузатый прозрачный флакончик, поднесла Лике. – Понюхай.

Лика поморщилась, отпрянув.

– Что это?

– Духи, – Маргарита понюхала в свою очередь, скривилась. – Да, что-то не то. Слишком сладкие. А вот эти вот?

Она открыла другой флакон. Этот аромат показался Лике интересным, но Маргариту и он не устроил. Она перебрала ещё пару-тройку флакончиков, прежде чем нашла то, что понравилось и ей, и Лике.

– Кошкина! – сердито позвал Никита из-за двери. – Долго тебя ещё ждать?

– Да иду, иду уже! – раздражённо крикнула Маргарита. Она брызнула Лике на запястья, велела провести ими за ушами, по шее и удовлетворенно отстранилась. – Блеск! Хоть на свадьбу! – Мгновенно переключившись, Марго схватила царевну за руку. – Пойдём уже.

– Погоди! – Лика вырвала руку, недоумённо обвела Маргариту взглядом. – А ты что, так пойдёшь?

– А какие проблемы? – Маргарита озабоченно посмотрела на свою потрёпанную куртку и джинсы. – Чистое всё, выстиранное.

– Это царский приём, Марго! Ты чего?! Возьми у меня какое-нибудь платье.

– Во-первых, у меня не твой размер. А во-вторых, послам разрешается приходить в своём. Ну а мы, считай, тоже послы и чужаки, нам тоже можно. Пойдём, пока Савостьянов кипеть не начал.

Они вышли в спальню, и Лика выразительно посмотрела на посрамленную подругу. Никита Савостьянов был одет по здешней моде. В тех же чёрных сапогах, в которых прибыл несколько дней назад из Золотого города, в тёмно-серых рейтузах и чёрном зипуне с золотым шитьём. Разве что пистолета при нём не было. Но на пальце по-прежнему сверкал рубиновый перстень – подарок Елены и источник зависти Маргариты.

– О! – Никита явно не ожидал увидеть здесь Лику. – Ваше высочество! – Он поклонился. – Простите, не думал вас встретить здесь.

– Ладно, нечего тут церемонии разводить, – нетерпеливо сказала Маргарита. – Когда вы уже по-человечески начнёте общаться? Лика, это Никита, Никита, это Лика. Ты мой лепший кореш, ты моя лучшая подруга, сколько раз вам уже повторять?!

– С твоей бесцеремонностью, Кошкина, – усмехнулся Никита, – наверняка ты уже и царицу Машей кличешь, и Кощея – Кешей. Как вы с ней общаетесь, Лика? Это же ходячая катастрофа!

– Поверьте, я уже успела в этом убедиться, – улыбнулась Лика, протягивая ладонь. – Мне интересно, как вы с ней общались? Научите как-нибудь? Вас она хотя бы слушается, в отличие от меня.

Никита осторожно пожал руку царевны.

– Вы мне льстите, Лика, – сдержанно улыбнулся он. – Сомневаюсь, что Марго вообще способна хоть кого-то слушать.

– О господи! – простонала Маргарита, заводя глаза к небу. – И тут ты меня хочешь обойти и Лику уже отобрать. Фигушки! Пойдём уже, граф Монте-Кристо. А то без нас всё съедят.

* * *

Малая гостевая столовая дворца спокойно вмещала человек сто, но сейчас в ней было гостей шестьдесят, не больше. Как и в случае с похоронами, Марья не хотела устраивать большой приём, но почтить память старого мага она была должна. К тому же у неё были и не столь явные резоны, о которых пока знал только Коломна.

Поэтому и стол был накрыт с подобающей царской щедростью, и гости подобраны с расчётом – только те, кто должен быть здесь, и никого лишнего. Ну почти никого. Савостьянова с Кошкиной Марья не приглашала, но и не особо противилась их присутствию.

Были все свои, семейные. Был Кощей с Еленой, была Ольга с мужем и детьми. Марья настояла на освобождении Гвидона. Соловей поупирался, но уступил.

В обмен он рассчитывал на место рядом с Марьей, и ей с большим трудом удалось отговорить его от этой идеи. Не стоит так демонстративно спешить. Уже и то, что он во дворце, изрядно смущает и двор, и народ, а уж если на пиру его, разбойника, увидят рядом с царицей, это и вовсе произведёт большой и совершенно сейчас ненужный скандал. Соловей поспорил для вида, но опять смирился. Даже он понимал, что не стоит устраивать очевидный соблазн на поминальном пиру.

Был Коломна, был ближний боярский круг, члены правительства и Малого совета. Были послы. Послов Марья пригласила с дальним прицелом. Пусть увидят брата, пусть убедятся, что его возвращение не миф. Пусть лично убедят своих королей и повелителей, что союз Волхова и Золотого города не вымысел, а новая реальность, с которой теперь всем придётся считаться. И чем быстрее это осознают вокруг, тем лучше.

Марья вошла, когда все ещё были на ногах. Никто не садился, ждали царицу. Она быстро окинула намётанным взглядом зал, заметила сестру с семьёй и Финистом, брата с Еленой в окружении послов, Лику с неизменной Кошкиной и Савостьяновым. Ивана не было.

Марья поймала взгляд Коломны. Дьяк чуть развёл руками, дёрнул плечом.

Это ей не понравилось. Иван пропустил похороны. Если он пропустит ещё и поминальный пир, слухи пойдут совсем нехорошие.

Она хотела было отправить Коломну на поиски, но сдержалась. Иван должен прийти. Почему он пропустил похороны, она знала, но на поминки он прийти должен. Может, просто задерживается?

Марья неторопливо прошла по залу, чувствуя, как приковывает всеобщее внимание. Она надела чёрно-красное бархатное платье, выглядевшее и торжественно, и уместно трагично, и свою золотую диадему и понимала, что затмевает остальных. И Лику со всей её свежестью и молодостью, и Елену с её безупречной красотой и всеобщим обожанием. У неё было то, чего не было у остальных, то, что придавало ей особый вид и стать, – власть. И эта власть, которой не было даже у брата и к которой он особо даже и не стремился, приковывала к ней сейчас все взгляды в малой пиршественной зале.

Она прошла мимо сестры с зятем, походя приласкав племянников, с показным безразличием скользнула взглядом по Лике и подошла к брату Он стоял с Еленой под руку рядом с послами из Семиградья, Вестлана и Барханного каганата. Остальные то ли уже засвидетельствовали ему своё почтение, то ли вовсе не решались подойти.

– Ваше величество, – по очереди склонились перед ней Сорский, Блэквуд и Маскина. – Какой печальный повод для этого торжественного собрания!

– Не преувеличивайте, Блэквуд, – Марья обратилась к послу Вестлана, как самому старшему из трёх. – Не стоит называть скромные поминки торжественным собранием. Я всего лишь хочу отдать дань уважения нашему старому учителю.

– Всё, что вы делаете, ваше величество, всегда находится на грани высокой торжественности. Даже такие трагические события. Позвольте заметить, это свойство немногих, истинно благородных королей. И королев, – добавил Блэквуд с извиняющейся улыбкой.

Елена презрительно хмыкнула. Блэквуд неторопливо повернулся к ней, но ничего не сказал. Марья улыбнулась нарочито вежливо.

– Вижу, вы уже познакомились, Блэквуд. С моим братом.

– О да, князь оказал мне эту честь, – посол снова повернулся к ней. – Я поздравил его со столь триумфальным возвращением и позволил себе поинтересоваться его пребыванием в другом мире.

– Я не князь, Блэквуд, – усмехнулся Бессмертный.

– Ваше величество? – растерялся посол.

– Тем более не король. И не царь.

– Но… как же тогда…

– Обращайтесь ко мне «ваше превосходительство», – спокойно предложил Бессмертный. – Да, там, где я был, это не высший титул. Но здесь самое то.

– Конечно, ваше превосходительство, – с готовностью склонился Блэквуд.

– А почему не высший? – возмутилась Елена. – Ты самый лучший, ты заслуживаешь высшего!

– Так он и выбрал себе самое лучшее, – усмехнулась Марья. – Если бы ты не возмущалась, а слушала, услышала бы, что сообщил нам его превосходительство. Что он превосходит здесь всех остальных.

Бессмертный улыбнулся ей в ответ. Как и раньше, они поняли друг друга без слов.

– Как здоровье императора, Блэквуд? – снова повернулась Марья к послу.

– Благодарю за заботу, ваше величество, всё хорошо. Он шлёт вам наилучшие пожелания.

– Да, передавайте ему наши, – рассеянно ответила Марья, намереваясь завершить беседу и приглашать всех за стол. Краем глаза она заметила Коломну.

– Ваше величество! – осторожно поднял руку Маскина. – Позвольте? Мы можем поговорить о возвращении кагана? Не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством…

– Разумеется, Маскина! – милостиво улыбнулась Марья послу каганата. – Но не сейчас. Сейчас пора за столы, прошу вас…

Подошёл Коломна, и она успела заметить его встревоженный вид, но тут дворецкий объявил царевича, и ей стало не до дьяка.

Иван вошёл – прямой, стройный, красивый. В своём лучшем наряде, чисто выбритый, чёрные волосы расчёсаны и уложены волосок к волоску. Теперь все, пока он шёл, смотрели на него, как только что на Марью.

– Ваше величество! – тихо произнёс он, подходя и склоняясь к её руке. – Прошу простить за опоздание. Отдавал последние приказы нарядам по городу.

Марья осознавала, что на них смотрят все. Её беспокоил Иван – и его поведение, и его вид, и даже обращение. Она понимала, что на людях «ваше величество» уместнее, чем привычное «матушка», что последние дни вообще многое изменили и по-прежнему уже не будет. И всё-таки… всё-таки было что-то ещё. Не нравился ей сейчас Иван. Не нравилась его демонстративная холодная сдержанность, его непривычная скрытность.

Времени разбираться, однако, не было.

– Ничего, Иван! – пряча беспокойство за приветливой улыбкой, произнесла она. – Мы совсем недолго тебя ждали. Прошу к столу!

Длинные столы были расставлены вдоль трёх стен, оставляя открытое пространство в середине комнаты для музыкантов и актёров. Сегодня выступлений, естественно, не планировалось. Но столы были расставлены привычным порядком, и Марья заняла своё привычное место за центральным столом.

Справа от неё, как всегда, сел Иван. Она неслышно выдохнула, словно боялась, что он изменит себе сегодня и здесь. Рядом с Иваном села Лика, притащившая с собой несносную подружку, за ней Савостьянов, Коломна, и дальше шли члены Малого совета – Реутов, Алексеев, Салтыков, Вельский и остальные.

Слева сидела Ольга с семьёй. Она просила Кощея, но он отказался, выбрав себе место на самом краю левого стола, между Соловьём и Еленой.

Дворецкий подал знак, в дверь стали вносить горячие блюда. Марья дождалась, пока расставят первую перемену, поднялась с бокалом вина в руке. Ещё три-четыре секунды в зале стоял ропот, потом стих.

– Дорогие гости! – звучно обратилась к присутствующим царица. – Мы собрались здесь по скорбному поводу, провожая в последний путь нашего великого и любимого учителя Велизария Хлора. Я никогда не думала, что именно нам, нашему городу и царству, выпадет такая трагическая честь – принять у себя прах этого замечательного волшебника. Но что случилось – случилось. Мы постарались сделать всё, дабы покойному были выказаны все положенные почести. Он заслуживал лучшей участи и лучшего, более почётного прощания. Не его вина, что он упокоился здесь. Но и не наша. Спи спокойно, дорогой учитель. Нам тебя будет не хватать.

Она подняла бокал, сделала глоток. Остальные молча последовали её примеру.

Марья села. Она не была довольна своей речью. Как-то всё скомканно получилось, напыщенно, не по делу. Не то сказала, что хотела, не то, что нужно было. Не подготовилась как следует, вот и результат.

Она хотела намекнуть на убийство Велизария, указать на виновников преступления. И этого, и того, старого, с которого всё началось. Но не смогла заставить себя это сделать. Костя был в Малахите, Хранители молчали, и, несмотря на все заверения брата, она до сих пор терзалась сомнениями. Что, если он ошибся? Что, если Хранители не пойдут на переговоры? А если пойдут, если как раз сейчас они это решают, то стоит ли обострять с ними отношения до точки невозврата, публично обвинять их в преступлении?

Да, здесь, в Волхове, многие уже знают. После ареста Сирин пришлось объяснить семье и окружению, что и зачем. Ольга была в ужасе, до последнего отказывалась верить. Но после подтверждения от Олега смирилась даже она.

А вот Мороз, например, даже Олегу не поверил. И Марья не была уверена, что поверят остальные. Поэтому решила не торопить события. Сначала нужно вернуть Книгу и мальчика, а потом уже можно разворачивать и кампанию против Хранителей. Если брат не передумает… Пока он ведёт себя до странности апатично.

Этого Марья не могла понять. Брат словно отстранился от всех текущих событий, проводя ночи напролёт с Еленой и откровенно не желая заниматься ничем серьёзным. Он откликался на её прямые просьбы, ссудил золото на закупку хлеба, вернул зрение Евсею, отправил в Долины Змея, чтобы не пугал народ.

Но он уклонялся от серьёзного разговора по насущным заботам и не желал даже особо распространяться о своём пребывании в том, другом мире. Марья пыталась вызвать его сегодня на откровенность, пробовала разузнать о его планах, о том, что намеревается делать. Но он лишь отмалчивался с непривычно скучающим видом либо указывал, что сначала надо вернуть Костю, а потом придёт время думать обо всём остальном.

Но и мальчиком он заниматься не спешил. Марья настаивала на решительных действиях, предлагала выдвинуть Хранителям ультиматум, начать хоть что-нибудь – войну или переговоры. Он качал головой и говорил, что надо ждать. Это вернейшая тактика, мальчишка скоро вернётся, и пусть она не забивает себе этим голову. У неё и без того забот полно, а мальчика и Хранителей он берёт на себя.

Марья взглядывала на брата, с какой-то нарочитой беспечностью болтающего с Соловьём и Еленой, и никак не могла его понять. Не вязалось с ним, с прежним, всё его нынешнее поведение. И четыреста лет в другом мире – аргумент, который пыталась приводить Ольга, не казался ей убедительным. С кем угодно другим – да, но не с Кощеем. Не мог он так измениться, даже за четыреста лет.

Было тут что-то ещё, во что её по каким-то своим причинам он решил не посвящать. И это и злило, и успокаивало одновременно. Злило, что брат до сих пор не доверяет ей полностью, несмотря на всё, что она для него сделала. И успокаивало – раз она не может понять его до конца, тем более бесполезно пытаться это делать остальным. Как всегда, он ведёт свою партию, но впервые за много лет не против неё. Несмотря на все прочие сомнения, в этом Марья была уверена. После тяжёлых лет взаимной вражды брат снова с ними, снова на их стороне.

Придя к этому выводу, она наконец успокоилась. Позволила себе обратить внимание на блюда, допить бокал вина. Кравчий тут же наполнил его снова.

«Ладно, – решила Марья, – ладно. Сегодня можно и отдохнуть, ничего до завтра не случится».

* * *

Лика не смогла поговорить с Марьей до пира. Когда Маргарита волокла её за собой под руку, было неудобно вырываться и просить завернуть сначала к кабинету царицы. Маргарита немедленно начала бы выяснять, что да зачем, а Лике не хотелось вдаваться в подробности, особенно при Савостьянове.

Они думали, что опаздывают и придут последними, но Марьи в палате ещё не было и Ивана тоже. Лика встала поближе к двери, чтобы успеть перехватить царицу и хотя бы попросить о разговоре после ужина, но и этого не смогла. Как раз перед приходом Марьи Маргарита отвлекла её рассуждениями о том, чего бы ещё попросить у Бессмертного, и вопросом о том, чего она, Лика, хотела бы. Царевна на секунду отвлеклась, всерьёз задумавшись: а не стоит ли и в самом деле попросить Бессмертного о помощи? И как раз вошла Марья.

Лика заметила её, когда царица уже подходила к Бессмертному с послами. Отвлекать её в этот момент было безумием, но Лика всё ещё надеялась.

А потом вошёл Иван. И царица пригласила всех за стол, и теперь оставалось только ждать конца ужина.

Иван внешне выглядел, как всегда, спокойным и невозмутимым. Как обычно, развернул полотенце на коленях, привычным жестом принимал тарелки от слуг, двигал бокалы и вилки. Улыбался, учтиво обращался к Лике, поддерживал беседу с царицей.

Но Лика чувствовала – что-то не так. Она не понимала, как этого не чувствует Марья, но сама видела – Иван напряжён. Она знала, когда он расслаблен и спокоен, и это было точно не сейчас. Иван мыслями словно был не здесь, словно к чему-то готовится, и ждал только подходящего момента. Лика с трудом удерживалась, чтобы прямо сейчас, у всех на виду не начать отговаривать Ивана от… от чего бы он ни задумал.

Но нельзя было этого делать на глазах у царицы и с Маргаритой под боком, которая то и дело отвлекала Лику восторженными замечаниями. Ей нравилось всё. И блины с икрой – белой, красной и чёрной. И кисели – овсяные и ягодные. И пироги – с мясом, с рыбой, с грибами, с капустой, с луком, с солёными огурцами, с ягодами на любой вкус.

Подавали квас, пиво, мёд, вино, водку. Маргарита пробовала всё. Стерляжью уху, красных варёных раков, фаршированную щуку с хреном. Особенно её восхитил огромный двухметровый осётр, запечённый целиком, которого вносили и ставили на стол шесть человек.

– И мне! – потребовала она, протягивая тарелку с недоеденной щукой.

Тарелку тут же забрали и подали чистую с куском осетрины.

– Тебе плохо не будет, Кошкина? – тихо спросил Савостьянов.

– Когда ещё всё это попробуешь, Никит? – радостно ответила Маргарита, подкладывая к осетрине солёных огурчиков и квашеной капусты. – В наших ресторанах мы себе такого позволить не можем, а тут бесплатно угощают. Ну вкусно же, а?

– Да как можно столько съесть?! – покачал головой Никита.

– Я тоже удивлялась, как Лика ест, пока сама не втянулась. Да ты попробуй, попробуй. Когда ещё настоящей осетрины поешь?

Маргарита весело стрельнула глазами, хлебнув пива. Пиво она предпочитала всему остальному, особенно когда узнала, что оно из «Семи сапогов»[1]. Лика не соврала; пиво из этого кабака и впрямь поставляли к царскому столу.

Потом подавали мясные блюда, и у Маргариты опять разбегались глаза. Она не знала, за что взяться – за говяжий язык в маринаде, за телячью грудинку в сметане или молочных поросят с хреном. Подавали цыплят под белым соусом с крыжовником, гусей с яблоками, жареных фазанов, куропаток в сметане, рябчиков и перепелов. На фазанов и перепелов Маргариту уже не хватило, но всё остальное она добросовестно попробовала и понадкусывала.

Сначала ей было совестно бросать почти целый кусок недоеденным и требовать нового, пока царевна не объяснила ей, что всё доедят слуги, когда унесут тарелки на кухню, и пусть она не переживает. Наоборот, чем больше она не доест, тем больше дворни ей скажет спасибо. После этого Маргарита вгрызалась во всё новые и новые блюда с чистой совестью и спокойной душой.

Как ни была она увлечена изобилием царского стола и азартной дегустацией напитков и яств, ей хватало времени и поддерживать разговор, и приглядываться к гостям. От неё не ускользнуло ни напряжение Лики, рассеянно отвечавшей на настойчивые расспросы, ни хмурые взгляды Савостьянова в сторону Бессмертного с Еленой. Ничего не добившись от подружки и в общем догадываясь, что с ней происходит, Маргарита отстала от Лики и сосредоточилась на напарнике.

– Ну, ты чего? – она весело пихнула его локтем. – Чего не ешь-то? Всё о ней думаешь?

Никита бросил очередной взгляд на Елену и молча качнул головой.

– Да ладно, брось! – Маргарита опять ткнула его локтем в бок. – Что я, не вижу, что ли?! Ты так и не рассказал, что у вас было, пока ты там с ней два месяца мыкался.

Никита опять качнул головой.

– Ну?! – нетерпеливо поторопила Маргарита. – Рассказывай уже.

– Да ничего не было, Марго, – нехотя ответил он, помолчав. – Нечего рассказывать.

– Ты это брось! – решительно отвергла Маргарита. – Ты мне кудри не завивай. И хватит из себя цел очку строить. Вот это вот что? – она схватила его за ладонь с перстнем, рубин тускло блеснул кроваво-красным огнём. – И вот это вот? – Маргарита кивнула на Елену.

Она как раз смотрела в их сторону. Никита промолчал. Он выдержал насмешливый взгляд Елены и сделал большой глоток вина.

– Ты влюбился, что ли, Савостьянов? – не поверила Маргарита. – Ты правда влюбился, что ли?! Твоя ж маракуйя ж, вот только этого нам сейчас не хватало!

Никита хмыкнул, усмехнулся почти против воли.

– Кошкина, неужто ты меня взялась учить благоразумию? Вот именно ты?

– А ведь говорили мне Ферзь с Ликой, предупреждали, – расстроенно бормотала Маргарита. – А я не верила. А ты и впрямь в неё втрескался. Ты хоть понимаешь, каким дураком сейчас выглядишь?

Никита промолчал, сделав ещё глоток. Кравчий услужливо склонился, подлил вина.

– Слушай, я понимаю, она, конечно, это… ну да, может башку вскружить, – нехотя признала Маргарита, бросая взгляды на Елену. – Ну красивая, да. Ладно. Но она же… – Маргарита замялась, подбирая слово. – … Она же шлюха.

Никита качнул головой.

– Да, многим так кажется. Но она не шлюха.

– Да ладно! – недоверчиво прищурилась Маргарита. – Если она тебе не дала, это не значит, что она вся такая из себя. Бессмертный вдвое старше её, и неужто…

– Марго, заткнись! – попросил Никита. – Думай, что хочешь, но держи своё мнение при себе. Я как-нибудь сам разберусь, без твоих советов.

– Ну и пожалуйста! – фыркнула Маргарита, задрав нос. – Не хочешь – не надо. Тоже мне, граф Монте-Кристо.

– Вот и чудно! – пробормотал Никита.

Он сделал глоток вина, осторожно опустил бокал, задумчиво покрутил его. Маргарита обиженно пыхтела, разделывая крылышко куропатки и придумывая всякие колкости, чтобы поставить Савостьянова на место.

Тут ей пришла в голову новая мысль.

– Слушай, – она повернулась к Никите, забыв про Елену. – Только сейчас сообразила. Ведь если Бессмертный тут, значит, с нашей стороны его отпустили. Но ведь Шмидт не сделал бы этого просто так. Какие у вас вообще были планы? Чего дальше ждать?

Никита невесело усмехнулся.

– Только сейчас сообразила, Марго? А я думаю об этом с той минуты, как увидел его.

– Да, ты говорил уже, – нетерпеливо перебила Маргарита. – Но я сейчас не про него, я про Шмидта. У нас-то какие-то планы были? Или все на добрую волю Бессмертного положились?

– Планы были, – нехотя признал Никита. – Но, как тебе известно, они благополучно накрылись. И что теперь будет делать Шмидт, опять не получив ни мальчишку, ни нас, я не представляю.

– А чего? – Она вытерла руки полотенцем, отодвинула наконец тарелку. – Чего он может сделать?

– Как минимум может сам заявиться сюда. А если найдёт способ убедить своих коллег, то… – Никита выразительно посмотрел на Маргариту.

– Да не, – засомневалась она. – Не, Никит, это вряд ли. Не поверит там никто. Особенно теперь, когда Бессмертный ушёл. У нас-то с тобой были и Костик, и Книга, и сам Кощей, и всё равно сколько нам понадобилось времени, чтобы въехать в тему? А чего у Шмидта-то осталось? Ничего. Как он доказывать будет?

– Как минимум у него остался колодец, – пробормотал Никита.

– Который сам знаешь, как работает. Расслабься, не придёт сюда больше никто.

– Надейся, что так. Двух-трёх гостей в своём мире Бессмертный ещё потерпит. Но вряд ли он проявит такую же лояльность к армии спасения.

– Ты поэтому такой кислый? – спросила Маргарита. – Или всё-таки из-за Елены?

– Кошкина! – Никита устало отвёл глаза. – Ты угомонишься когда-нибудь?

– Ладно, ладно, всё, – Маргарита махнула рукой. – Не буду больше. Да и ужин заканчивается.

Она заметила, как поднялась царица, а вслед за ней некоторые гости.

– Нет ещё, – Лика повернулась к подружке, услышав последние слова. – Это только перерыв. Будут ещё сладкие пироги и фрукты.

– Ну этого я уже не осилю, – решила Маргарита. – Пойду-ка тоже пройдусь. Ты со мной?

Лика покачала головой. Она надеялась, пока за столами посвободнее, поговорить с Марьей, когда та вернётся.

– Ну как хочешь, – Маргарита поднялась с некоторым усилием, вышла из-за стола. – А мне надо освежиться.

Она направилась к выходу. Савостьянов и Иван тоже вышли из зала – в разные двери.

Лика сиротливо осталась сидеть одна. Слуги торопливо меняли блюда, ставили чистую посуду – она не обращала на них внимания. Ей всё казалось, что вот-вот должно что-то произойти, она никак не могла подавить нарастающую тревогу.

И единственное, что могло помочь справиться с этим, думала Лика, – это разговор с Марьей. Только она может решить все их проблемы с Иваном. Надо только объяснить ей…

Лика почувствовала на себе чей-то взгляд. Она повернула голову и вздрогнула, сразу же заметив Бессмертного.

Он тоже сидел один, без Елены. Поигрывал золотой вилкой и не спускал с Лики пристальных, чуть прищуренных глаз. Заметив, что Лика повернулась к нему, он улыбнулся краем губ и приветственно, хоть и немного лениво, взмахнул рукой.

Лика нервно махнула в ответ. В отличие от Маргариты она не могла общаться с Бессмертным, и даже одно его присутствие рядом вызывало у неё нервную дрожь. С раннего детства она слышала про него только плохое, знала лишь как самого опасного и беспощадного колдуна и не могла за пару дней переменить своё отношение и начать видеть в нём друга и союзника. Пусть Марго и убеждает её, но в этом она больше согласна с Иваном. Присутствие Бессмертного во дворце – это какая-то нелепая и страшная ошибка Марьи, которая ещё неизвестно чем обернётся для всех них.

Бессмертный встал. Лика перепугалась. Ей показалось, что он собирается подойти к ней, и она заметалась взглядом по залу, ища, к кому бы подойти или подсесть поближе, чтобы не остаться наедине с Кощеем. Ближе всего был Коломна, но его только что отвлёк неслышно подбежавший и старавшийся не привлекать внимания Лёня Чёрт.

Лика опять бросила панический взгляд на Бессмертного и облегчённо выдохнула. Куда бы он ни направлялся, его остановила вернувшаяся Марья. Царица что-то спросила у брата. Лика даже не стала прислушиваться, что именно. Она внутренне собралась, готовясь к собственному разговору с Марьей.

Зал опять заполнялся гостями. Лика начинала бояться, что Иван вернётся за стол раньше, чем Марья, и она с нетерпением ждала, когда уже царица отпустит Бессмертного.

Краем глаза Лика заметила, как из-за стола поднялся Коломна и тоже направился к царице. Он не посмел прерывать её разговор с Бессмертным и почтительно замер в трёх шагах, ожидая, когда можно будет обратиться.

Лика решительно встала, вышла из-за стола. Не хватало ещё Коломне дать опередить себя. Ладно Бессмертному, ладно Ивану, но дьяку?! Нет уж, она царевна, у неё тоже есть права.

И тут у неё упало сердце. Она ещё направлялась к царице, когда увидела вернувшегося Ивана. Он шёл рядом с послом Блэквудом, спокойно, неторопливо, с играющей на губах странной улыбкой. На неё он даже не взглянул. Царевич с послом целенаправленно шли к царице, и Лика поняла, что не сможет ни опередить, ни остановить их. Она опоздала.

– Ваше величество! – Блэквуд дождался, пока Марья повернётся к нему, низко поклонился. – Его высочество царевич Иван только что сообщил мне. Позвольте поблагодарить вас за столь мудрый и, смею заверить, верный выбор. Со своей стороны, обещаю приложить все усилия для получения согласия императора и успешного решения дела. Хотя и без моих усилий согласие считайте, что дано.

– Согласие? – Марья метнула вопрошающий взгляд на Ивана и снова повернулась к Блэквуду.

– Согласие на брак, – Блэквуд опять поклонился. – Уверен, император согласится, что лучшей партии для принцессы Софии, чем ваш сын, не найти. Полагаю, принцесса будет того же мнения, как только познакомится с царевичем.

Лика слушала Блэквуда как сквозь сон. Откуда-то вынырнувшая Маргарита подхватила её под руку, словно испугавшись, что сейчас она упадёт.

На несколько секунд в зале повисло молчание. Кажется, Блэквуда услышали все. Замерли даже слуги, расставлявшие приборы и блюда.

– Вот как?! – негромко проговорила Марья, не спуская с Ивана испепеляющего взгляда. – Принцесса София? Девушке, кажется, пятнадцать лет?

– Шестнадцать, ваше величество, – учтиво поправил Блэквуд. – Исполнилось в прошлом месяце.

Опять повисла пауза. Лика не могла смотреть на Ивана. Она смотрела на Марью и понимала, что царица сейчас в такой же панике и растерянности, что и она. И даже в большей, поскольку она-то хоть немного, но была готова к чему-то подобному. Не думала только, что вот именно этим всё закончится.

Молчание затягивалось. Говорить должна была Марья, а она явно не знала, что ей сказать.

И всё-таки отвечать было нужно. Она через силу улыбнулась.

– Союз между нашими домами – хорошая вещь, вы правы, Блэквуд. И я уверена, что принцесса София была бы прекрасной партией для Ивана. Но, мне кажется, мой сын немного торопится. Я имею в виду… – Марья споткнулась, метнувшись взглядом в сторону.

Лика повернула голову синхронно за Маргаритой и успела заметить предупреждающий взмах Коломны.

– Одну секунду! – нахмурилась Марья. – Кажется, для меня важные новости.

Блэквуд с Иваном почтительно расступились, пропуская царицу к дьяку. Закусив губу, Лика смотрела, как они отходят на несколько шагов в сторону, как Коломна что-то торопливо шепчет Марье, а она бледнеет от гнева и подрагивает ресницами и уголками глаз.

Пока ждали Марью, никто не проронил ни слова. Через минуту она вернулась.

– Войска уже в курсе, значит? – тихо и холодно спросила она Ивана. – Ты уже всех оповестил?

Блэквуд нервно переводил взгляд с царицы на царевича.

– Слухи быстро ходят, – спокойно ответил Иван. – Понятия не имею, кто растрепал. Я никому не говорил.

– Никому не говорил, а все знают, что ты собрался жениться? – с трудом сдерживаясь, проговорила Марья. Лика видела, как у неё дрожат ресницы и губы. В таком бешенстве ей ещё не приходилось видеть царицу. – До моего разрешения? Со мной посоветоваться было никак?

– Я думал, ты за меня порадуешься, – Иван улыбался в лицо Марье, и не одна Лика сейчас понимала, по какой тонкой грани ходит царевич. – Такая блестящая партия, разве нет? И принцесса, уверен, отличная девушка.

– Ваше величество! – Блэквуд прервал неловкое молчание. – Разве это была не ваша идея? Я думал, вы обо всём договорились? И я уже отправил гонца, чтобы готовились встречать.

– Встречать?!

– Я намерен лично отправиться в Марнау и представиться императору, – так же спокойно ответил Иван. – И принцессе Софии, разумеется.

Лика тихо ойкнула. Но не столько от слов Ивана, сколько от того, как сжала ей локоть Маргарита.

– Значит, ты уже и это решил? – тихо спросила Марья, не спуская с Ивана глаз.

– Думаю, так будет правильно, – с показательной деловитостью кивнул он. – Представиться императору, обсудить брачный договор. Возможно, и союзный тоже. Это укрепит связи между нашими странами.

Марья обвела взглядом зал. На них смотрели все. Все слышали, что сказал Иван, все теперь знают о его намерении.

– Ну что ж, – она улыбнулась через силу. – Раз ты всё решил…

– Решил.

– Совет да любовь. Надеюсь, брак твой будет счастливым.

Марья подошла к Ивану, пригнула его голову и поцеловала в лоб. Он не препятствовал.

Поцеловав, она медленно провела кончиками пальцев по его скуле, посмотрела долгим взглядом в глаза и вышла из зала в сопровождении Коломны.

Глава 3

Случай у Бычьего омута

Белые Воды сверкали под блеском июльского солнца до рези в глазах, и Емеле приходилось щуриться, чтобы выдержать курс и не сбиться. Он и так изрядно задержался сегодня, и не хватало ещё кружить по Бычьему омуту, выискивая в высоких берегах подходящие спуски к воде.

Ночь и утро прошли ударно. Рыба клевала на отлично, и особенно хорош был серебристый линь в полсажени, с которым пришлось повозиться минут десять, прежде чем удалось втащить его на лодку и оглушить веслом. Только после этого Емеля решил, что всё, на сегодня хватит.

Гружёная лодка шла медленно, и к Бычьему омуту Емеля подплывал, когда солнце уже начинало опускаться. К омуту по старому высохшему руслу Мги между высоких берегов вёл удобный спуск, а под росшими над водой ивами можно было легко привязать и спрятать лодку. Не то чтобы Емеля боялся, что лодку свистнут, но где-то же её оставить надо было. А подходящих причалов в округе до сих пор соорудить никто и не сподобился.

Емеля вылез из лодки, подтянул её под ветви ив, спускавшиеся к самой воде, и привязал к стволу. Стоя по колено в воде с закатанными штанинами, он наклонился к кукану с окунями, подхватил линя и задумчиво уставился на ведро с карасями. Оставлять его не хотелось, но и дотащить было никак. Придётся отнести первую партию и возвращаться за остальным.

Емеля задумчиво поскрёб бороду, выбирая, что взять, поднял голову и замер. В просвете между ивами он заметил взявшегося словно из ниоткуда человека в чёрных узких одеждах и чёрных, несмотря на жару, сапогах.

Емеля не слышал, как тот подошёл, а на свой чуткий рыбацкий слух он не жаловался. Непонятно было и как он тут оказался, и что вообще здесь делает. Один, без удочки, без снастей. До ближайшей деревни полверсты, а он явно не из деревенских. Какой-то проезжий, который просто стоит и смотрит и…

Емеля открыл рот. Незнакомец в чёрном сунул руку в карман и достал большую лягушку. Лягушку, Емеля был уверен в этом. На зрение он пока ещё тоже не жаловался.

Зачем ему лягушка? Разве что…

И тут же смутные подозрения рыбака подтвердились самым прямым образом. Лягушка в руках незнакомца превратилась в полугодовалого младенца. Емеля чуть не охнул и тут же испуганно зажал себе рот обеими руками.

Колдун! Точно колдун, ведь на пальце у него и перстень с синим камнем Лонгиром, на который Емеля сразу обратил внимание, даже ещё не зная, что это. Вот напасть-то какая! Никогда он ещё не видел колдунов так близко, и уж тем более ему не приходилось видеть, как они колдуют. А тут сразу такое!

Девочка (снизу Емеле было хорошо видно, что это именно девочка) висела в руках незнакомца, зябко сучила ножками и подхныкивала. Емеля хорошо знал это младенческое хныканье, с неизбежностью переходящее через несколько секунд в рёв, и испуганно ждал, что будет делать колдун.

Незнакомец в чёрном молча смотрел на малышку и, как только она собралась зареветь, снова превратил её в лягушку. Емеля изо всех сил старался не шевелиться, чтобы, не дай бог, не выдать себя. Затаив дыхание, он ждал, что будет дальше.

Колдун перехватил лягушку одной рукой, задумчиво посмотрел на широкий затон Белых Вод. В какой-то момент Емеле показалось, что сейчас он просто швырнёт лягушку (или девочку?!) в реку, развернётся и уйдёт. «И что тогда делать, – в панике подумал Емеля. – Неужто бросаться и спасать заколдованного младенца?»

Но колдун, видимо, передумал. Он опять перехватил лягушку обеими руками, вновь превратив её в девочку. Она заплакала, но тихо и робко, словно сама испугалась под пристальным взглядом тёмных глаз колдуна. Он смотрел на неё не мигая и в какой-то момент, показалось Емеле, криво усмехнулся.

– Ладно, крошка, – произнёс он, держа девочку на вытянутых руках. – Живи. Не обязательно тебе отвечать за родителей.

Он покрутил головой, словно прислушиваясь к чему-то, посмотрел налево, направо. Потом опустил девочку на землю, выпрямился и исчез.

Емеля очумело заморгал. Куда он делся? Вот только что был – и нету! А девочка осталась. Емеля отчётливо слышал её плач.

Он торопливо, цепляясь за корки и ветви, свисавшие с берега, вскарабкался наверх. Убедился, что колдуна уже нет, и опустился рядом с младенцем.

Девочка лежала на большом лопухе, поджав на груди крохотные белые ручки и суча ножками. Она была совсем маленькая, ей было от силы несколько месяцев. Вдруг она перестала плакать и удивлённо распахнула глазки, глядя на склонившегося рыбака. У неё был странный цвет глаз, успел заметить Емеля. И не синий, и не зелёный, а какой-то смешанный. Емеля не знал, как называется этот цвет.

Ещё он успел заметить под внешним углом левого глаза малышки родинку в форме слезы и тут же испуганно выпрямился, услышав топот. Скакали не со стороны деревни, а по берегу, и Емеля так же торопливо, как поднялся, спустился обратно к лодке, под спасительные кроны ив.

Заметив красный цвет царской формы, Емеля облегчённо перекрестился. Застукай его царские службисты с девочкой, вмиг бы учинили неизвестно куда бы зашедший розыск.

Впрочем, это были, кажется, не службисты. По охотничьему рогу на плечах Емеля сообразил, что это доезжачий. Но пока лучше всё-таки не высовываться, решил он, а посмотреть, что будет дальше.

Доезжачий осадил коня, заметив девочку, спрыгнул на землю. Подошёл к малышке, присел и удивлённо хмыкнул, сдвинув шапку на затылок.

– Это ещё что такое? – пробормотал он. – Как ты тут оказалась безо всего? Где мамка-то твоя?

«Это и я хотел бы знать», – подумал Емеля.

– Та-а-ак! – доезжачий выпрямился, не спуская озадаченных глаз с девочки. – Ну не реви, не реви, сейчас решим, что с тобой делать.

Он поднял рог, отошёл в сторону и негромко пропел призыв. Через несколько минут к нему подскакали ещё несколько всадников с собаками.

– Так, заткните эту свору! – приказал доезжачий, махнув рукой на заливавшихся лаем псов, и подошёл к стремени одного из всадников. – Ваше величество, тут у нас неожиданность одна маленькая объявилась. Надо бы решить, что с ней делать.

На землю спрыгнули ещё несколько всадников. Через пару секунд Емеля увидел, как над девочкой склонились доезжачий и высокий черноволосый мужчина. Он не сразу осознал, что видит перед собой царя Василия Волховского.

– Одна? – Василий посмотрел по сторонам.

– Никого больше не видел, – ответил доезжачий.

Емеля съёжился, уйдя поглубже в тень ив. Теперь он совсем не видел, что происходит на гребне берега; только слышал негромкий плач девочки и голоса царя с доезжачим.

– Что думаешь? – спросил Василий.

– Да шут его знает, – Емеля слышал, как доезжачий опять чешет голову. – Мамаша, наверное, какая-нибудь решила утопить. Не справилась, вот и…

– Опомнилась в последний момент?

– Наверное. Хотя так ещё хуже, оставила тут замерзать. Милосерднее в воду бросить.

– Тогда бы её уже не было тут, – решительно заявил Василий, поднимаясь, как понял Емеля по звуку. – Эй, кто-нибудь, попону дайте сюда.

Пару минут Емеля слышал, как возились с девочкой, закутывая её в попону.

– Ну и чего дальше? – услышал Емеля голос доезжачего.

– Проведём розыск по деревням, узнаем чья, – ответил Василий.

– Кто бы ни принёс, вряд ли обрадуется ей, – с сомнением возразил доезжачий.

– Посмотрим, – сказал Василий. – В крайнем случае…

– Чего?

– Ничего. Давай её сюда.

– Может, я, ваше величество?

– Да ты и детей не держал в руках, кроме щенков. Ещё вниз головой повезёшь. Давай, я сказал.

– Ну как знаете. Вот, извольте.

Несколько секунд Емеля слышал затихающий писк малышки, копошение, топот копыт – и вскоре всё стихло. Емеля осторожно выполз из своего укрытия.

– Свят, свят, свят! – пробормотал он, крестясь дрожащей рукой. – Ох, знал бы царь, кого взял. И зачем я всё это видел, господи?!

Глава 4

Лика

Проснувшись на следующее утро, Маргарита впервые пожалела, что к ней не приставили служанку.

Она не могла не то что встать, но даже поднять голову. Было тяжело даже открыть глаза. Словно две огромные кувалды ритмично колотили внутри черепа по глазным яблокам, и угомонить их не было никакой возможности. Во рту пересохло и было донельзя противно. Хотелось пить, хотелось в туалет, и только это, кажется, могло заставить её подняться. И то не сразу.

Она ещё сделала попытку спихнуть на кого-нибудь заботу о своём дичайшем похмелье.

– Дуняша! – жалобно простонала Маргарита. Служанка царевны приходила к ней иногда помогать то с одним, то с другим; может, и сейчас поможет?

Она полежала ещё несколько секунд, пока вспомнила, что Дуняши больше нет. Придётся вставать самой, потому что Лика… Лика…

Маргарита поморщилась, не открывая глаз. Ей стало ещё хуже, хотя казалось, что дальше некуда. Кажется, поэтому она так напилась, что даже не помнила, как добралась до постели.

Маргарита пошевелила ногой под одеялом. Ну хотя бы разделась, прежде чем отрубиться, – и то хорошо!

Она попыталась вспомнить, что было накануне. Вслед за царицей ушли все остальные официальные лица. Ушли Скаль-Грайские, ушёл Бессмертный с Еленой. В какой-то момент в зале остались только она с Никитой и Лика с Иваном.

Маргарита помнила, что сначала все молчали. Она сама молчала, ждала, что скажет Лика или Иван. Это она ещё помнила.

Потом было всё как в тумане. Кажется, она начала орать на царевича, что-то ему предъявлять, тыча в Лику. Кажется, Савостьянов зажал ей рот и выволок из зала. А она ещё вырывалась, кусаясь и лягаясь, и…

Маргарита опять поморщилась со стыда, покачала отдавшейся тяжелой болью головой.

– Ну напилась, прах меня побери! – пробормотала она, открывая наконец глаза и с усилием поднимаясь в постели. – Ведь зарекалась же!

Она спустила ноги с кровати и увидела на прикроватном столике кувшин с брусничным квасом.

– О-ох, слава тебе господи! – благодарно простонала Маргарита, наливая квас в кружку и выпивая залпом. Тут же налила ещё одну и выпила уже чуть медленнее. – Уф! – облегчённо выдохнула, вытирая рот.

Стало чуть легче. Во рту посвежело, и в голове бухало уже не так сильно. Ещё бы таблеточку какую-нибудь, подумала Маргарита, или колдовских штук Бессмертного. Он вон глаза возвращает, так похмелье снять ему вообще раз плюнуть.

Маргарита быстро добежала до туалета, потом встала под душ и через двадцать минут чувствовала себя уже почти нормально. Критически оглядев себя в зеркало, она всё-таки решила припудрить похмельные круги под глазами. Натянула джинсы, куртку, завязала шнурки кроссовок и направилась к Лике.

Поднявшись в комнаты царевны, Маргарита схватила за руку первую попавшуюся служанку.

– Эй, как тебя? Света?

– Катя.

– Катя, да, точно. Ну, как там царевна? – Маргарита кивнула на дверь спальни.

– Почивают.

Маргарита невольно взглянула на часы. Ну да, девять утра. Для Лики ещё рановато.

– Одна? – осторожно уточнила она.

– А с кем же ещё? – молоденькая веснушчатая служанка простодушно вздёрнула плечи.

– Ну да, – пробормотала Маргарита. – С кем ещё.

Служанка была новенькая и явно пока не в курсе дворцовых интриг.

– Ладно, – решила Маргарита. – Иди завари чаю с лимоном и пирогов притащи из кухни. А я пойду царевну подниму.

– А вам разве можно? – искренне удивилась Катя.

– Мне всё можно. Шагай давай, кому сказала!

Лика лежала, подтянув одеяло к подбородку и смотря в потолок. Маргарита не удивилась. Она бы не удивилась, даже узнав, что царевна не спала всю ночь. После того, что было вчера…

Она отдёрнула шторы. Белый зимний свет хлынул в комнату. Лика недовольно поморщилась, прикрыла глаза рукой.

Маргарита присела на край кровати, негромко чертыхнувшись. Никак она не могла привыкнуть к этим пуховым перинам, сразу проваливалась в них.

Лика повернула к ней голову, посмотрела секунду и снова уставилась в потолок. Маргарита шумно вздохнула.

– Думаешь, тебе сейчас хреново? – она пихнула Лику кулаком. – Знала бы ты, каково мне. До сих пор башка трещит так, что ай-яй-яй, а во рту словно сорок скунсов. – Маргарита подула в ладонь и демонстративно понюхала. – И это, заметь, после зубной пасты и ополаскивателя. Как я могла так с пива убраться?! Видимо, ещё что-то пила. Вот только не помню что.

– Кологранский ром, – равнодушно сказала Лика, не поворачивая головы.

– Чего? – оживилась Маргарита.

– Ром, – так же безразлично ответила Лика. – Ты у Соловья его забрала. Когда мы к себе шли.

– Не помню, – искренне призналась Маргарита. – Я вообще не люблю ром, как я могла у Соловья его забрать?

Лика не ответила. Маргарита вспомнила, как несколько недель назад она вот так же лежала утром без всяких сил, и Лика ворвалась к ней, и утешила, и растормошила, и подняла, несмотря ни на что. Теперь была её очередь.

– Слушай, он говнюк! – сказала она.

Никакой реакции. Лика словно не услышала её.

– Ты меня слышишь? – повысила голос Маргарита. – Он говнюк! Нечего из-за него страдать и переживать. Собирайся, пойдём гулять.

Лика молчала, не глядя на неё. Маргарита начинала выходить из себя.

– Лика! Ну-ка, посмотри на меня. Посмотри, я сказала!

Царевна лениво и безразлично повернула голову. Маргарита вперилась в её прозрачные бирюзовые глаза, пытаясь понять, о чём она сейчас думает, и с удивлением поняла, что не может. Такой отстранённой и безразличной она видела Лику лишь в первый день знакомства и уже почти забыла это её безучастное состояние.

Она испугалась.

– Ты поговорила с ним? – спросила Маргарита, хватая Лику за кисть и стараясь не дать ей опять уйти в себя. – Меня когда Савостьянов уволок, я же не помню ничего.

– Поговорили, – тихо сказала царевна.

– И что? Что он тебе сказал?

Лика безучастно пожала плечами.

– Ему пора жениться. Он прав.

– А ты?! – воскликнула Маргарита.

– А я? – Лика бледно усмехнулась. – А я сестра. Я не могу быть женой.

– Да хрена с два! – выпалила Маргарита. – Сегодня не можешь, а вчера могла?! Чё за фигня?

– Марго, перестань! – поморщилась Лика.

– Не перестану! – распалилась Маргарита. – Что вообще происходит? Только что он за тебя глотку готов был порвать, а сейчас едет свататься к какой-то заморской шаромыжнице, которую и не видел ни разу. Это чё за маракуйя?!

Она вскочила с кровати и стояла теперь, уперев руки в бока и рассерженно глядя на подругу. Лика устало вздохнула, собрала рассыпанные волосы с подушки и подтянула её повыше, сев в кровати.

– Эта шаромыжница – принцесса София, дочь императора Вестлана. Самая выгодная партия из всех возможных…

– Ага, а Иван за выгодой, значит, едет! – саркастично перебила Маргарита. – Мне-то хоть не гони!

Лика бросила на подругу выразительный взгляд.

– Что? – распалилась Маргарита. – Я не права?

– Права, права, – пробормотала Лика.

– Тогда что? Чего ему надо? На хрена он затеял это сватовство?

Лика посмотрела уже с отчётливым раздражением. Ну хоть какие-то эмоции в ней проснулись, успела порадоваться Маргарита.

– Ты действительно не понимаешь? Или специально меня подначиваешь?

– Нет! – честно воскликнула Маргарита. – Зачем ему надо всё это?

– Марго, женившись, Иван перестанет быть царевичем. Он станет царём и главой государства, и Марья ему уже будет здесь не указ.

– Опаньки! – ошалело пробормотала Маргарита, запуская пальцы в волосы. – Как же я не подумала об этом?

– Ты же говорила, что читала Соборное уложение, – вяло усмехнулась Лика. – И что, не дочитала до этого?

– А что же Марья? Что с ней тогда будет… после всего этого… после свадьбы?

Лика метнула взгляд на Маргариту и промолчала. «Что со мной будет? – успела прочесть Маргарита в укоризненном взгляде царевны. – А ты меня ещё про Марью спрашиваешь!»

И ещё мелькнуло у неё в голове, что Коломна опять был прав. Не прямо, так косвенно, но её выходка положила в Волхове начало борьбы за власть, и чем всё это может закончиться, Маргарита не хотела даже представлять.

Бессмертный прикрыл дверь, неторопливо прошёл к тяжёлому мраморному столу. Отодвинул кресло, сел, вытянув ноги.

– Ну? – он с интересом взглянул на сестру. – Для чего вызывала?

Марья сидела прямая, напряжённая, в будничном сером платье с золотой брошкой скорпиона. Волосы стянуты в хвост кожаным шнуром, но чёлку она по привычке оставила. Он помнил – когда сестра раздражена, она даёт себе волю, встряхивая головой и откидывая эту самую чёлку.

За плечом у неё стоял Коломна, вечный Коломна. С тех пор как сестра переехала в Волхов, он видел её с Коломной чаще, чем с мужем, Иваном и с кем бы то ни было вообще. «Кажется, они друг без друга уже не могут», – подумал Бессмертный, внутренне усмехнувшись.

На углу стола сидел Баюн и презрительно щурился, медленно поворачивая голову то к царице, то к нему. Больше в кабинете не было никого, не считая, конечно, рыбок в огромном аквариуме во всю стену.

– Долго это будет продолжаться? – громко и раздражённо спросила Марья.

– Что? – склонив голову набок, спросил Бессмертный.

– Вот это вот всё. Ты собираешься что-нибудь делать с Костей? Четыре дня прошло, из Малахита ни слова, ни писка. Мы даже не знаем, жив ли он вообще?

– Жив.

– Откуда ты знаешь?

– Маша! – Бессмертный посмотрел на сестру. – Подумай ещё раз, с кем ты говоришь. И успокойся. Я сказал, что всю работу по мальчику беру на себя. И скоро я его вытащу. Тебе ничего не надо делать, с ним всё в порядке.

– Да откуда ты знаешь? – она нервно откинула чёлку. – Ну вот откуда, скажи?

– Я позаботился о том, чтобы получать сведения из Малахита, – спокойно ответил Бессмертный. – Я контролирую ситуацию. Не забивай себе этим голову.

– Тогда что происходит? – воскликнула Марья, всплеснув рукой. – Почему они молчат, почему не идут на переговоры? Им что, не нужна Сирин? Не нужен Лонгир?

– Нужны. Очень нужны. Но они до сих пор не пришли в себя от последних событий. Им требуется время, чтобы выработать общий подход к новой реальности.

– Да нет у меня времени, – раздражённо выкрикнула Марья. – Не могу я держать мальчика у них, Бог знает, что они там с ним сделают. Нам надо самим начать.

– Нет! – твёрдо сказал Бессмертный, покачав головой.

– Почему?!

– Я ведь тебе говорил уже. Как только ты выходишь с предложением о переговорах, сразу себя ставишь в уязвимое положение. Обозначая предмет переговоров, ты раскрываешь своё слабое место. В него тебя и будут бить. Как только они поймут, что мальчик тебе дорог, они смогут вить из тебя верёвки. Ты этого хочешь?

– Но что-то же надо делать! – опять воскликнула Марья.

– Да. Займись тем, что у тебя под носом. А мальчика и Хранителей оставь мне.

– Что ты имеешь в виду? – насторожённо спросила сестра.

– То, ради чего ты меня и вызвала к себе. Не ради того, чтобы ещё раз покричать из-за Кости. Ну вот, отвела душу наорала, сделала вид, что всё не из-за этого, а теперь переходи к этому. Главному.

Марья разъярённо посмотрела на него и отвернулась. Он подождал несколько секунд и понял, что надо помочь сестре. Сейчас она не может продолжать сама; он слишком её выбесил.

– Что ты ей посоветовал? – Бессмертный повернулся к Коломне. – По поводу Ивана.

Дьяк прокашлялся, бросил осторожный взгляд на царицу и понял, что можно.

– Ничего… В смысле здесь ничего уже не сделать. Надо отпустить.

– И ты вызвала меня, чтобы я его опроверг? – Бессмертный смотрел на сестру, она старательно отворачивалась. – Прости, но я с ним согласен. Здесь уже ничего не сделать.

Марья метнула на него выразительный взгляд и снова отвернулась.

– Варианты есть, конечно, – пробормотал дьяк.

– Вариантов полно, – усмехнулся Бессмертный, – но мы же говорим о законных.

Марья опять выразительно посмотрела. Он понял.

– Да, согласен, слышать от меня про законность изрядно непривычно. Но мы же сейчас не обо мне, а о тебе. Мои сапоги тебе великоваты.

Марья молча смотрела на него.

– А-а, я понял. Ты не хочешь пользоваться моими методами, ты хочешь, чтобы я ими воспользовался, – Бессмертный поиграл пальцами. – Так дела не делаются, сестрёнка. Я твою работу за тебя делать не стану.

– Да тебя никто и не просит! – презрительно скривилась Марья. – Хотя ты и мог бы, ты мне должен.

– Это ещё вопрос, кто кому чего должен, – лениво усмехнулся Бессмертный, поигрывая пальцами на весу, словно на пианино.

– Чего?! – недобро прищурилась Марья.

– Если бы не я, вы все уже лет четыреста как были бы мертвы. Если бы не я, вы так и не узнали бы, кто на самом деле убил наших родителей. Если бы не я, у вас не было бы доступа к знаниям, накопленным в том мире. И ты ведь понимаешь, какое это даёт тебе преимущество, – Бессмертный сделал упор на «тебе».

– А если бы не я, ты бы вообще не оказался в том мире, – остывая, пробормотала Марья.

– Не будем ссориться по пустякам, – миролюбиво предложил Бессмертный. – Отношения мы ещё успеем выяснить, у нас сейчас дела поважнее.

Марья помолчала.

– Как мне остановить Ивана?! – чуть ли не простонала она, болезненно скривившись.

– Дай ему, что он хочет, – сказал Бессмертный.

– Чего?! – не поверила она. – Трон?!

– Я, конечно, здесь давно не был, – усмехнулся Бессмертный, – но за последнюю пару дней заметить кое-что успел. Не делай вид, Марья, будто не знаешь, о чём я. Ивану нужен не трон, Ивану нужна Лика. Отдай ему Лику, и он успокоится.

– Успокоится?! – Марья вскочила вне себя, Коломна торопливо отодвинул кресло за ней. – Если бы ему Лика нужна была, он бы ко мне пришёл. Мы бы решили этот вопрос. Нет, ему не девчонка эта нужна, ему корона нужна. Из рук императора. Поэтому он едет в Вестлан, поэтому со мной ничего не согласовал. Он хочет снять меня и сам править в Волхове. Вот для чего ему это всё.

Марья взволнованно ходила по кабинету; Коломна, Баюн и Бессмертный поворачивали головы вслед за ней.

– Позови его, – предложил Бессмертный.

– Чего? – смешалась Марья. – Ивана? Сюда?

– Да. Сюда. Поговори с ним спокойно, чего он хочет. Обсуди варианты. Пока не поздно.

– Нет, я… я не могу… – Марья в замешательстве кусала губы. – Он не хочет со мной разговаривать, а я что – буду упрашивать его?

Бессмертный посмотрел на Коломну. Тот понял, прокашлялся.

– Давайте я поговорю, – предложил он.

– Нет! – резко ответила Марья. – Не надо. Ты сам говорил – этот брак невозможен.

– Но…

– Даже если бы я и согласилась… ну, предположим, предположим, что я соглашусь. Начну собирать Земский собор, менять Уложение. Предположим, что Иван мне поверил и согласился подождать. Как всё это будет выглядеть в глазах окружающих? Я уж даже не говорю про наших людей, для которых тоже всё это будет весьма сомнительно – из-за одной прихоти царевича менять целое Уложение. Но ведь уже все знают, что он сватается к Софии Барлоог. И у нас знают, и в Вестлане знают. Это уже считай, что помолвка. И что, разрывать теперь её? Ссориться с императором? Мало нам врагов?!

– Это всё политика, Марья, – лениво произнёс Бессмертный. – А ты упускаешь главное.

– И что же? – саркастично спросила она.

– Иван повзрослел. Ты ему больше не авторитет – ни в каком смысле. Сейчас он считается с тобой только по одной причине – ты колдунья. Если бы не это, он бы поднял своих людей и без проблем сместил тебя.

Марья побледнела. Трудно было сказать, от чего больше – от гнева или обиды.

– И что же… что же мне делать? Ты можешь не кривляться, а прямо сказать?

– Я сказал тебе, ты не слышишь. Отдай ему Лику. Прямо сейчас, сегодня. Обвенчай и отпусти с миром. Переступи через себя. Чёрт с ними, с Барлоогами и всеми остальными, неужто ты не разберёшься с ними!

Марья тяжело дышала. Она понимала – брат прав. Но никак не могла смириться и последовать его совету. И дело было не только в ней, дело было в самой ситуации. Что-то неправильное было во всём этом. Марья самой себе не могла объяснить, но чувствовала, что что-то не так. Нельзя было Ивану жениться на Лике, никак нельзя. Скрепя сердце, она была бы готова закрыть глаза на их любовную интрижку, но брак – это уже слишком.

– Я подумаю, – глухо сказала она, отворачиваясь и подходя к аквариуму.

Бессмертный встал.

– Подумай. Только не слишком долго. А то уедет Иван в Вестлан и даже не попрощается.

Марья не ответила и даже не повернулась. Она старательно делала вид, что увлечена рыбками.

Бессмертный улыбнулся. Прошёл через весь кабинет к двери и, взявшись за ручку, обернулся, словно только что вспомнив.

– Да, и ещё. Соловей тут просил напомнить тебе.

Марья повернулась.

– О твоём обещании. Он всё ещё ждёт. Я бы на твоём месте не забывал об этом. Он бывает чертовски вспыльчив.

Марья дёрнула плечом и снова отвернулась к аквариуму. Бессмертный опять улыбнулся и вышел.

«Бедняга Соловей! – думал он, шагая по коридорам дворца. – Как ты всегда не вовремя!»

* * *

Вытащить Лику из постели Маргарите так и не удалось. Царевна вяло отбивалась от настойчивых хватаний за руки и ни вылезать из кровати, ни тем более куда-то выходить категорически не желала. Она закуталась в одеяло, свернулась калачиком и печально уставилась в стену.

В конце концов Маргарита отстала. Пригрозив, что даёт ей сроку только до обеда, она направилась в комнаты Ивана с твёрдым намерением вытрясти из него душу. Прямо сейчас и как можно доходчивее высказать всё, что она о нём думает и что он теряет, если решится на этот роковой отъезд. Вчера, видимо, не дошло, но это потому, что она пьяная была и не соображала, что несёт, и Савостьянов её быстро уволок.

Кстати о Савостьянове – лёгок на помине. Караулит её у лестницы на этаж царевича.

– А ты чего тут делаешь? – удивилась Маргарита.

– Вот как раз вас ожидаю, Маргарита Николаевна, – Никита изобразил саркастический поклон. – Соизволили выспаться? Прийти в себя?

– Ну, ты… – Маргарита смущённо пихнула его кулаком. – Чё, я прям совсем вчера никакая была?

– Да нет, что ты! – Никита смотрел на неё с тем же сарказмом. – Обозвала царевича тупым надменным ублюдком, разбила пару ваз, раскулачила Соловья на ром. Выдула полбутылки, припёрлась ко мне в три часа ночи, требовала пистолет. Ладно, вырубилась через минуту, а то пришлось бы мне тебя… того… в чувство приводить.

– Вот блин! – Маргарита зажмурилась, помотала головой. – А чего ты меня сразу не остановил, когда выволок из этой… из столовой…

– Пробовал. Да ты такой ор подняла, что полдворца сбежалось.

– Бли-и-ин! – с отвращением протянула Маргарита. – Ну тюкнул бы меня чем-нибудь и отнёс в постель. Я бы не стала предъявлять претензии.

– Я уже было почти собрался, – усмехнулся Никита. – Но тут вышла царевна и как-то это уже… Некрасиво бы выглядело.

– Да, – мрачно буркнула Маргарита. – Получается, я у тебя отрубилась. А как у себя оказалась?

– Ну как, как, Марго? Догадайся с трёх раз!

– Ты меня принёс?

– Нет, буду слуг вызывать! Конечно, я!

– Чёрт! – она помолчала. – Ладно, спасибо!

– Обращайся! – Никита опять отвесил саркастический поклон.

– Нет уж, фигушки! Больше ты меня в таком состоянии не увидишь. Считай, повезло тебе – в первый и последний раз.

– Увижу, и ещё не раз, – спокойно возразил Никита.

– Ладно, ладно, хватит. Закрыли тему. – Маргарита раздражённо притопнула. – Так чего ты тут?

– Чтобы предотвратить рецидив. Судя по твоему решительному фейсу, ты намеревалась закончить, что вчера не успела.

– А тебе-то что?

– Ну, пока что мы с тобой в гостях, не стоит оскорблять хозяев. Тем более первых лиц государства.

– Да хрен он моржовый, а не первое лицо! – выпалила Маргарита. – Здесь Марья главная, а он вообще никто. Так, сбоку припёка.

– Этот «хрен моржовый» скоро станет царём и сможет вздёрнуть тебя на первой же осине. И я ничего не смогу сделать. Так что лучше выбирай выражения. И вообще учись с людьми нормально общаться. Даже с теми, кто не нравится.

– Никит! – Маргарита даже растерялась. – А ты, значит, в курсе уже всей этой темы?

Никита кивнул.

– И чё? И ты меня здесь специально караулишь, чтобы не пустить?

Он опять кивнул.

– А если так? Я пообещаю, что не буду ругаться и скандалить, не буду обзываться. Просто спокойно поговорю с ним. Расскажу про Лику, что с ней, как она и почему он голимый мудак, если бросит её сейчас.

Никита улыбнулся.

– Трёх секунд не прошло, Кошкина.

– Ну хватит придираться! – нетерпеливо воскликнула Маргарита. – Не буду я его обзывать мудаком, он сам поймёт.

– Может, и понял бы, но хорошо, что его уже нет здесь.

– Как нет? – растерялась Маргарита.

– А вот так. Царевич с утра в городе, по каким-то своим делам. Я узнавал.

– Гонишь?!

– Нет.

– А чего ты тогда здесь? Ты же сказал, что караулишь.

– Да. Тебя. Чтобы не полезла наверх и не получила люлей от охраны.

– Да нет там никакой охраны! – воскликнула Маргарита. – Я ещё позавчера там была.

– Теперь есть. Я там час назад был.

– А ты-то зачем?

– Принести извинения за тебя. Ну и за себя тоже.

– А за себя зачем?

– За Калинов мост.

Маргарита шумно вздохнула.

– И чё?

– И ничего. Его уже не было, как я тебе и сказал. А охрана была.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Маргарита. – Зачем ему во дворце-то охрана?

Никита улыбнулся.

– Чтобы не пришлось самолично выпроваживать таких, как ты. Пошли уже. Нечего тебе тут ловить.

– Куда пошли? – понуро спросила Маргарита.

– В город, – Никита взял её за локоть, повёл за собой. – Покажешь мне Волхов, Зеркала эти приснопамятные.

– Ну уж нет! – Маргарита решительно мотнула головой. – К Зеркалам этим я больше ни ногой. Хватит и одного раза.

– Да, когда тебя чуть не убили, – хмыкнул Никита. – Ты говорила. Иди оденься по-нормальному.

– Зачем?

– Мороз на дворе, вот зачем.

Маргарита с сомнением посмотрела на джинсы с кроссовками и вынуждена была согласиться. В этом по зимнему Волхову не погуляешь.

Она забежала к себе, достала меховые сапоги, тёплый овчинный зипун и круглую лисью шапку с хвостом. Маргарите нравилась эта шапка. Когда она вертелась перед зеркалом, казалось, что шапка ей идёт, и Лика с усмешкой кивала: да, хороша. Шапка отлично сидела, и закрывала уши, и выглядела стильно, оттеняя её собственные рыжеватые непослушные волосы.

Никита ждал на крыльце, он тоже успел одеться по-зимнему. Сегодня было особенно холодно, по сравнению с предыдущими днями, и пришлось надевать перчатки.

Свободный ранее периметр площади теперь патрулировали конные наряды, на крышах Арсенала и казарм дежурили стрелки. Никита невольно задержался, вспомнив сумасшедшую ночь покушения, и тут же понял, что Маргарита подумала о том же. Ну почти.

– Это ведь ты застрелил Алабугу? – она кивнула в сторону Арсенала.

– По нему все палили, – Никита пожал плечами, спускаясь с крыльца. – Может, и я попал. На вскрытие меня не звали, так что не знаю.

– Не представляю, что бы со мной было, если бы он реально кого-нибудь застрелил, – мрачно произнесла Маргарита, шагая рядом с напарником. – Хоть царицу, хоть Костика.

Никита хмыкнул.

– Так ведь он и застрелил.

– Да. Просто… – Маргарита поморщилась.

– Просто мальчишка выжил, – закончил за неё Никита. – И спас тебя от расправы.

– Да, – согласилась она. – Но почему, Никит? Почему он выжил? Есть какие-то идеи, варианты?

– У меня стойкое ощущение дежавю, – пробормотал Никита. – Где-то я это уже слышал. В другой жизни сто лет назад. Когда мы вели Бессмертного.

– И что? Хочешь сказать, что Костик такой же?

– Я хочу сказать, что мы почти ничего не знаем об этом мире и бессмысленно гадать, что и как здесь происходит. Мы были излишне самонадеянны, когда решили сунуться сюда безо всего, просто поверив Бессмертному на слово.

– А Шмидт? – заинтересовалась Маргарита.

– И Шмидт тоже. Но ему хотя бы хватило ума не лезть сюда самому.

– Да уж, – нахмурилась Маргарита. – Хитрый старый хрен. Спихнул нас сюда, да ещё и подставил с этим Лонгиром. Знаешь, что царица со мной вытворяла, чтобы узнать про него?!

– Нет, – Никита вдруг улыбнулся. – Но хотел бы посмотреть.

Маргарита непонимающе хлопнула ресницами. Ей понадобилась пара секунд понять, что он имеет в виду.

– Ах ты, кобель! – она пихнула его в плечо и сама рассмеялась. – Щас бы тебя самого на Уловитель, посмотреть на твои грязные мыслишки. Давно никого не было? Может, по борделям?

– Мне уже предлагали, – хмыкнул Никита. – Не думай, что ты первая. И кстати, куда мы идём?

Они ещё не дошли до выхода с площади, когда Маргарита взяла Никиту под локоть и решительно свернула налево, под переход между северным крылом дворца и казармами.

– Пойдём в «Семь сапогов», позавтракаем, – предложила она, выводя напарника к Арсенальному мосту. – До них, правда, далековато. Но я, честно, не знаю здесь другого такого заведения.

– Ну пошли, – согласился Никита.

За несколько дней в Волхове произошли решительные перемены. По сравнению с последней вылазкой в город, когда Маргарита на каждом шагу встречала отчаяние, страх, неустроенность, толпы голодных, оборванных нищих, нахлынувших в столицу погорельцев и обозлённых горожан, хмурые наряды городской стражи и конные патрули по всему городу, неубранные кучи навоза и грязи, – сегодня от всего этого не осталось почти ни следа.

Город снова был прибран, чисто выметен и ухожен. Караулы ещё стояли на перекрёстках, но куда в меньшем количестве, чем неделю назад. Погорельцы и нищие были расселены в загородные, спешно возведённые времянки; всем назначили харчи и выделили свою долю леса. Мужики уже отправлялись рубить, чтобы, не теряя времени, восстанавливать по весне, сразу после сева, порушенные дома и хозяйства. Поначалу не хватало лошадей, чтобы возить лес, но позавчера из Рогатого Калача пригнали табун в триста голов, и дело пошло живее.

По расчищенным улицам Волхова катили повозки и сани с дровами, углём, сеном, хлебом и прочим припасом, закупленным на золото Бессмертного. Снова оживилась торговля, открылись рынки, базары, лавки и магазины. Снова на улицы высыпали довольные ребятишки и пока ещё осторожные мамаши.

«Вот как так-то?! – думала Маргарита, шагая по возрождённому городу и вертя головой по сторонам. – Неужели всё так зависит от одного человека? Вот не было Марьи – и в городе чёрт-те что творилось! Вернулась – и снова порядок. Как она так умеет?!»

Она не хотела в этом признаваться самой себе, но царица начинала внушать ей почти что восхищение. Начав с откровенной враждебности, переросшей в ненависть и готовность избавиться от Марьи любой ценой, сейчас Маргарита смягчилась до того, что была готова простить ей даже свой допрос на Уловителе. Который, как помнила, клялась никогда не забыть и не простить.

Ключевым моментом, заставившим Маргариту пересмотреть своё отношение к царице, стало покушение, едва не обернувшееся гибелью Костика. То, в каком отчаянии была тогда Марья, как изо всех сил старалась вытащить парнишку с того света и как была счастлива, поняв, что он не умрёт – чужой ей, в общем-то, мальчишка, – всё это произвело впечатление. Бездушная властолюбивая ведьма так переживать не будет. И даже последующие события не изменили мнения о царице. Ферзя она рано или поздно отпустит, да и с Иваном разберётся. А что город при ней снова ожил – этого не отнять. И если придётся выбирать между Марьей и Иваном, если придётся занимать чью-то сторону в грядущей борьбе, Маргарита уже догадывалась, кого она предпочтёт.

В «Семи сапогах» было людно, тепло и пахло свежей выпечкой. Маргарита по привычке свернула в питейную половину, но тут же развернулась в чайную.

– Мы же завтракать пришли, – смущённо пробормотала она. – А я, как обычно, в бар.

Но когда они уселись за столик с самоваром и подошла служанка, Маргарита повернулась к Никите с невинным видом.

– Давай хотя бы по кружечке пива закажем? А то голова ещё немного болит.

– Серьёзно? – укоризненно посмотрел Никита. – Тебе уже похмеляться надо?

Маргарита скорчила гримасу, пнула его под столом.

– И когда ты стал таким занудой? В институте же умел повеселиться.

– А мы ещё в институте?

– О-ох! – простонала Маргарита, закатив глаза.

– Да ради бога, заказывай что хочешь, – отмахнулся Никита.

Маргарита мгновенно повеселела.

– Так, нам сначала две кружечки пива, к ним пирогов с солёными огурцами… или с мясом… в общем, и с мясом, и с огурцами. Блины есть?

– Сделаем, – кивнула служанка.

– Тогда ещё блинов с икрой… можно щучьей… и сметаной… Потом, значит, чай… и варенье какое-нибудь к чаю… смородиновое… Есть?

Служанка кивнула.

Маргарита повернулась к напарнику:

– Добавишь чего-нибудь?

Никита сидел, скрестив на груди руки, и с усмешкой смотрел на неё.

– А платить-то ты чем будешь?

– Блин! – Маргарита растерянно захлопала по карманам. – Никит! – жалобно посмотрела она. – Я деньги забыла.

– Кому ты заливаешь, Кошкина?! – хладнокровно возразил Никита. – Нету тут у тебя никаких денег. Готов поспорить, за тебя тут всё время другие платили.

Маргарита с досады опять пнула его под столом. Возразить было нечего. За без малого три месяца в Волхове ей ещё ни разу ни за что не приходилось платить, и даже здесь, в трактире, за неё рассчитывалась Лика.

Никита хмыкнул, полез в карман.

– Я не знаю, какие здесь цены и курсы, – он вытащил тяжёлый золотой рубль, – но, думаю, этого должно хватить.

Он положил рубль на стол. Официантка с почтением взяла монету.

– Сдача восемь рублей шестьдесят семь копеек серебром. Прикажете сейчас?

– Не к спеху, – небрежно ответил Никита, снимая чёрную, мехом внутрь куртку и вешая на спинку стула. – Может, нам ещё чего захочется. Потом рассчитаемся.

Официантка поклонилась и торопливо удалилась на кухню.

– Кажется, я начинаю входить во вкус, – хмыкнул Никита. – Приятно почувствовать себя богатым. Хотя бы и в сказке.

Маргарита смотрела на него, вытаращив глаза.

– И откуда у тебя это золото? – выдавила она наконец.

– Сама-то как думаешь?

– Бессмертный дал?

– Ну… почти. Строго говоря, дала Елена. Но вряд ли это её карманные деньги.

– Ага! – хищно воскликнула Маргарита, наклоняясь вперёд. – Хочешь сказать, и это был просто подарок?

– Нет, это был не совсем подарок. Скорее, предложение сходить и поразвлечься.

– Чего? – недоумевающе нахмурилась Маргарита.

– Как я и сказал тебе, предложение пройтись по борделям мне уже поступало. В Золотом городе. Сегодня вот ты. Неужели я произвожу такое впечатление?

Маргарита рассмеялась.

– Ты производишь впечатление не того, кто любит всё это, а того, кому надо. Прям вот срочно.

– По-моему, это больше тебе надо. Что-то ты зациклилась на этой теме, Марго.

– Эй! – разозлилась она. – У меня всё в порядке. Это ты по своей Елене сохнешь, а у меня нет проблем.

Служанка принесла пиво, поставила корзинку с аппетитно промасленными пирожками.

– Блины через полчаса.

– Ладно, ладно, – Маргарита нетерпеливо замахала рукой, дождалась, пока отойдёт официантка, и наклонилась к Никите. – Давай договоримся – ты не лезешь в мои личные дела, я не лезу в твои. Всё, мораторий, нейтралитет. Идёт?

Никита усмехнулся, покивал молча. Маргарита с облегчением откинулась на спинку стула, хлебнула пива. И чего она так завелась? Что уж прям такого сказал Савостьянов? А ведь сказал, и она прямо дала ему понять, что он опять угадал, саданув её по больному.

Никита жевал пироги, прихлёбывал пиво, время от времени бросая насмешливые взгляды. Маргарита злилась, но никак не могла придумать нейтральную тему для беседы. Никиту же молчание вполне устраивало, никакой неловкости он не испытывал и первым возобновлять разговор не собирался.

В конце концов Маргарита вспомнила.

– Слушай, а чего это ты говорил, что я у тебя ночью пистолет требовала? Зачем он мне нужен был?

– Марго, мы договорились не обсуждать личные темы.

– Так, а… а чего? – растерялась Маргарита. – А при чём тут пистолет?

– Правда хочешь знать?

– Ну скажи! – она набралась духу.

– Ты собралась Ферзя освобождать, – Никита весело блеснул глазами поверх кружки.

Маргарита зажмурилась.

– Бли-и-ин! – она помолчала, потом наставила палец на напарника. – Чтоб больше никогда… никому… понял?!

Никита повёл бровями в знак согласия. Говорить больше было не о чем, завтрак был испорчен. Маргарита без всякого вкуса съела пару блинов, выпила чашку чая и потащила Никиту на улицу.

– Да не переживай ты так! – решил он её подбодрить. – Ну напилась, бывает. Всякую чушь несла – тоже случается. Не кисни. Завтра уже и сама не вспомнишь.

– С тобой такое бывает? – Маргарита хмуро мотнула головой.

Никита хмыкнул.

– Ладно. Чтоб тебе не обидно было, тоже кое-что расскажу. Правда, тебе не понравится. Но раз уж просила – изволь.

– Ты о чём? – оживилась Маргарита.

Никита рассказал ей про вечер в Башне Кощея, когда он почти потерял контроль над собой. Схватил Елену, донёс до спальни, и остановила его только золотая статуя у кровати.

– Почему? – Маргарита недоумённо вскинула брови.

– У неё живые глаза.

– Чего?!

Никита пересказал историю принца Иринея, влюблённого в Елену и превращенного Бессмертным в золотую статую с живыми глазами, обречённую каждую ночь смотреть на то, что происходит в спальне.

Маргарита была впечатлена. Настолько, что даже забыла про свои огорчения.

– Да она натуральная садистка! – воскликнула возмущённо.

– Есть такое, – вздохнул Никита. – Понимаешь теперь, каково мне там было? У тебя тут хотя бы Лика была.

Это он произнёс не вполне искренне. Он помнил последние дни в Золотом городе, но не собирался рассказывать Кошкиной про цветочницу Алёну.

Но главного он добился. Маргарита отвлеклась от своего ночного косяка и снова оживилась.

– Да, если бы не Лика, я тут с тоски бы взвыла. Она… она такая классная, что я бы её к нам уволокла, вот точно. С ней… мне с ней так хорошо, словно она моя младшая сестра, понимаешь? Я могу говорить с ней обо всём, обсуждать что угодно…

Никита одобрительно хмыкнул.

– Между прочим… как ты думаешь, кто она здесь?

– В смысле? – не понял он.

– Ну смотри. У нас есть Иван-царевич, Кощей Бессмертный, Марья Моревна – персонажи сказок. Знакомые, известные – понятно. Соловей-Разбойник тот же. Мороз со Снегурочкой были у нас. А Лика кто?

– А сирота-царевна при злой мачехе тебя не устраивает? Архетипичный же образ.

Маргарита покачала головой.

– Не, чё-то не то. Марья, конечно, мачеха, но не то чтобы злая. Она же не травит её яблоками… или что там в сказках делают. Да и Лика так себе царевна. Она же приёмыш, а не родная дочь. Считай, на птичьих правах тут. Так что не канает твой пример.

– Может, Царевна-Несмеяна, – рассеянно предположил Никита, крутя головой. – Кошкина, куда мы идём?

Маргарита встала, сама не сразу поняв, куда завела напарника.

– Чёрт! – хлопнула она себя по лбу. – Я ж на автомате завернула, как в прошлый раз, когда мы с Ликой и Снежкой тут шли. Нам сейчас надо было на Арсенальный мост возвращаться, а я тебя на Северный повела.

– Это когда ты Зеркала разбила?

– Ага! – Маргарита помрачнела. – Ну их к дьяволу, не пойду я туда больше.

– Да ладно тебе, Марго, – возразил Никита. – Ну чего назад возвращаться, далеко уже прошли. Договорились посмотреть город. А чего смотреть, где уже были? Пошли вперёд.

Маргарита заколебалась.

– Только к Зеркалам я не пойду, – предупредила она.

– Я тоже, – кивнул Никита. – Обойдём стороной. Посмотрим, что ещё здесь есть.

Они перешли Северный мост, обошли Литейный конец, где, несмотря на мороз, от массивных каменных стен мастерских и кованых ворот веяло жаром. Внутрь заглянуть их не пустили, и немного расстроенные ребята двинулись к Торгу, расположенному у северо-восточной стены крепости.

Торг их впечатлил. Это, казалось, был город в городе – со своими улицами, площадями, районами для разных товаров, своими трактирами, цирюльнями, банями, гостиницами, увеселительными заведениями, своей администрацией, охраной и судом.

Это особенно их поразило.

– Суд, Никит! – не могла поверить Маргарита, глазея на двухэтажное здание из красного кирпича с вывеской над дверью «Торговый суд». – Может, у них тут и биржа есть?!

– Насчёт биржи не знаю, а вот обмен валют здесь точно имеется, – Никита указал на контору с надписью на двери «Обмен денег» и довольно бойким людским потоком, вытекающим из и втекающим в неё.

– Пойдём глянем! – загорелась Маргарита. – Узнаем, какой здесь курс и какие бабки тут ходят.

– Зачем? – усмехнулся Никита. – У тебя всё равно денег нет, а у меня валюта местная. И я никуда не со-би-ра-юсь, – медленно, спотыкаясь на каждом слоге, договорил он.

Маргарита поняла, что привело напарника в ступор.

– А вот он явно собирается, – мрачно произнесла она, увидев выходящего из обменника царевича. – Меняет рубли на вестланские динары. Или что там у них…

– Стой! – Никита едва успел схватить её за руку. – Опять скандал хочешь устроить?

– Нет, просто поговорить, – она пыталась вырваться, но Никита держал крепко. – Никит, отпусти! – нетерпеливо выкрикнула она, заметив, что царевич вскочил на коня.

На крик обернулись прохожие. Царевич поднял голову и тоже заметил их.

– Грёбаный Экибастуз! – шёпотом выругался Никита, отпуская подругу.

Иван перебрал поводья, подъехал, недобро прищурившись.

– Добрый день! – учтиво поздоровался Никита.

Царевич скользнул холодным взглядом и, не ответив, повернулся к Маргарите. Схватку у Калинова моста он ещё явно не забыл.

Маргарита открыла рот, но сказать ничего не успела. Иван опередил её.

– Кошкина! – начал он, не здороваясь и не слезая с лошади. – Не знаю за что, но Лика тебя любит. Сейчас она останется одна. Постарайся не бросать её совсем одну, – Иван сделал упор на слове «совсем».

– А тебе, значит, можно бросать?! – дерзко возразила Маргарита, задирая голову и не обращая внимания на одёргивания Никиты. – Она тебе поверила, а ты её кинул. Променял на какую-то импортную кису. Ты хоть понимаешь, что…

– Я всё понимаю, Кошкина! – резко оборвал он. – И даже больше, чем ты думаешь. У меня нет ни времени, ни желания объяснять тебе всё. Потом сама поймёшь… может быть. Но если ты тоже любишь Лику, позаботься о ней. Я буду… благодарен, – с некоторым усилием закончил царевич.

– Слушай, ну поговори ты хотя бы с Коломной. Он может… – начала Маргарита, но Иван уже не слушал.

– Тебе могут понадобиться деньги, – он сунул руку в чересседельную сумку, вынул туго набитый мешочек и кинул Маргарите; от неожиданности она едва поймала его. – Чтобы не ходить к Марье. Если понадобится ещё, спроси у Сидора. Я скажу ему.

– Зачем деньги? – растерялась Маргарита.

– Сама решай, – ответил Иван, перебирая поводья и уже не глядя на неё. – Главное – не ходи к Марье. И Лику не пускай.

Он пришпорил коня, тронул рысью, глухо цокая по бревенчатому настилу мостовой, и через несколько секунд свернул к выходу с Торга.

– Козёл! – бросила Маргарита вслед. – И слова сказать не дал, – пробормотала она с досадой.

– Да, торопится, – согласился Никита, задумчиво глядя вслед ускакавшему царевичу. – Видимо, и впрямь едет не сегодня завтра.

– Зато хоть деньги оставил, – повеселела Маргарита, заглядывая в кошелёк. – Теперь и я при бабках.

Она вынула несколько монет, встряхнула на ладони.

– Серебро! – протянула разочарованно. – Я думала золото, как у тебя.

– Кошкина, золотой рубль – это валюта Бессмертного, – наставительно произнёс Никита, – и ходит он в основном в Долинах и Семиградье. А Волхов чеканит серебряную монету. Золота у них столько нет.

– А какой тут курс? – загорелась Маргарита. – Погоди тут, я мигом.

– Эй! – Никита сделал было попытку схватить её, но не успел. Маргарита забежала в обменник, из которого вышел царевич, и вернулась минуты через три.

– Девять к одному, – сообщила она, подкидывая в руках приятно звякнувший кошель. – Сколько я тебе должна за завтрак?

– Нисколько, расплатишься за обедом, – ответил Никита. – Но, вообще-то, если я правильно понял, тебе эти деньги оставили с вполне конкретной целью. Так что не растрать всё на фигню.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась Маргарита. – Я знаю, что это для Лики. Но тут рублей сто, можно же хоть рубль на себя сегодня потратить. Иван же не будет требовать расписки.

– Вот чего я не понимаю, – задумчиво произнёс Никита, когда они снова двинулись по Торгу. – Если он собирается жениться на принцессе Барлоог, зачем просит тебя присмотреть за Ликой? Не логичнее было бы перевезти её из дворца, замуж выдать? Хоть за кагана этого. Или за кого-нибудь из Барлоогов тех же.

– Вот станет царём и сплавит куда-нибудь, – желчно произнесла Маргарита. – Да вот хрен ему! Если он решит избавиться от Лики, я её с собой заберу, в наш мир. Заберём ведь, Никит?

– Ага! – саркастично хмыкнул он. – Вот только расписание поездов узнаем – и рванём.

Они свернули в вощаный ряд. Покупатели толпились у прилавков с фасованным и нефасованным воском, отколупывали кусочки, жевали, пробуя качество.

– Да ладно, выберемся же когда-нибудь, – оптимистично заявила Маргарита. – Бессмертный теперь с нами, неужто не придумает ничего?!

Они проходили по рядам ещё часа два. Никита застрял на коневом торге, осматривая лошадей, пригнанных из Мераяны и Рогатого Калача. В основном здесь были невзрачные и работящие крестьянские лошадёнки, но было и несколько породистых скакунов. Никита с большим трудом удержался, чтобы не выложить одиннадцать золотых рублей за каракового двухлетнего жеребца, пригнанного из Боргейских степей. Он ходил возле него минут пять, восхищённо оглядывая и оглаживая по крупу, а конь пятился и всхрапывал, периодически пытаясь куснуть.

– Красавец, а? Ну красавец же!

– И чё ты с ним будешь делать? – скептически поинтересовалась Маргарита. – Куда поставишь, чем кормить будешь? Это ж геморрой, Никит!

– Да знаю я, – с сожалением протянул он. – Сам себя накручиваю. Знаю, что не куплю.

Никита ещё несколько раз оборачивался, пока они шли с коневого торга.

– Не хуже, чем у царевича. На таком скакать – не то что на волке.

– И куда ты скакать собрался? – спросила Маргарита.

– Хороший вопрос, – пробормотал Никита. – Что с нами дальше будет?

– Ну, пока Костика не вытащат, мы, видимо, тут остаёмся. А там видно будет. Чего ты переживаешь? Никто нас не гонит, кормят, поят, гулять пускают. Деньги дают. Слушай, я в своём Волхове так никогда не жила. Чтоб на полном обеспечении и никаких забот.

– Никаких?!

– Ну не придирайся. Ты понял, о чём я.

– Понял, понял. Боюсь только, что ненадолго эта твоя лафа.

– Само собой. Но пока хотя бы не грузи меня. Дай покайфовать.

Они зашли в ювелирный ряд, и теперь уже Никите пришлось оттаскивать напарницу от прилавков.

– Да я не себе, Лике, – убеждала Маргарита, не спуская горящего взгляда с бриллиантового кольца. – Надо же её порадовать каким-нибудь гостинцем.

– Топай, топай, – подталкивал её Никита в спину, – нечего тут залипать. Мало колец у царевны? А тебе вообще нельзя, посеешь в первый же день.

Никита был прав, украшения и Маргарита были несовместимы друг с другом. Она моментально теряла или ломала всё, что надевала, – кольца, браслеты, часы, цепочки. Никита шутил, что обручальное кольцо ей придётся вживлять под кожу, чтобы не потерять.

Ему всё-таки удалось вытащить подругу из ювелирных рядов, после чего они ещё час проторчали в отделе мехов и кож. Здесь без потерь уйти не удалось. Маргарита прикупила себе новый ремень для джинсов и небольшой изящный кошелёк из красной кожи под этот же ремень.

– Надо же мне где-то мелочь держать, – оправдывалась она. – Не буду же я всё время этот мешок таскать с собой.

– А карманы на что? – возражал Никита. – Пойдём уже, пока ещё чего-нибудь не прикупила.

Они пообедали в трактире «У Макара». Маргарита самодовольно шмякнула мешок с серебром на стол и заявила, что угощает. Никита едва не рассмеялся.

Заказали щи на кислой капусте. Суточные щи с рулькой оказались жирными и сытными, второе заказывать уже не стали. Попили горячего чаю со сладкими пирогами и двинули дальше.

Несмотря на желание Никиты посмотреть город, они только с Торга ушли лишь под вечер. Обошли оружейный конец, где уговаривали друг друга не соблазняться кинжалами и ножами, побывали в детском ряду с ассортиментом игрушек, не уступающим какому-нибудь провинциальному супермаркету. Заметив на прилавке одного тряпичного разрисованного домовёнка, Маргарита полезла в карман и вынула положенные семь копеек.

– Лике! – пояснила она. – Прикольная игрушка, ничего такого. Смотри, какой симпатичный.

Никита хмыкнул. Домовёнок и впрямь выглядел мило, но, блин, для детей же!

– Небось, ещё и имя дадите?

– Обязательно! – пообещала Маргарита. – Только игрушка для Лики, ей и придумывать.

К дворцу возвращались, изрядно промёрзнув, уже в густых сумерках. На караульных постах зажигали факелы; пару раз их останавливали, спрашивали, кто, куда и зачем. Всё-таки меры безопасности в городе усилились, отметила про себя Маргарита. Порядок восстановился, но поддерживался теперь большими усилиями, чем ещё осенью.

На Дворцовую площадь тоже попали не сразу. Старшой конного караула подозрительно всматривался в лица, слепя факелом, пока кто-то из отряда не признал Кошкину.

– Пропускай! – велел старшой, узнав, что перед ним подружка царевны с гонцом Бессмертного. – Извиняйте, но в ночь охрану усиливаем. Мало ли…

– Всё в порядке, – кивнул Никита. Прокол с Алабугой дорого стоил дворцовой страже, и этого они долго не забудут. – Идём, что ли.

Он повернулся к Маргарите и тут услышал с улицы хриплый оклик:

– Эй, молодец!

Никита мгновенно повернулся, сразу поняв, что это ему. Он узнал голос.

Маргарита, старшой, всадники тоже повернули головы, всматриваясь в медленно приближавшуюся фигуру с посохом. В пляшущем свете факелов разглядели старуху, древнюю и страшную как смерть, закутанную в какое-то тряпьё и с рваным серым платком на редких седых волосах.

– Это ещё кто такая? – пробормотал старшой, осаживая попятившегося коня.

– Ядвига! – тихо сказал Никита.

– Кто? – живо повернулась к нему Маргарита.

Никита мотнул головой. Не было ни времени, ни желания объяснять. Ведьма с Горелого озера уже подходила под свет факелов.

– Ты обещал мне! – прохрипела она, блестя воспалёнными глазами и цепляясь скрюченными красными пальцами за посох. – Ты обещал. Отведи меня к Бессмертному.

– Ты её знаешь? – Маргарита бегала взглядом с Никиты на Ядвигу. – Кто это?

– Как ты меня нашла? – спросил Никита, опять отмахнувшись от Кошкиной.

– Я второй день здесь, – Ядвига покачнулась от усталости, ещё крепче вцепившись в посох. – Меня не пускают во дворец. А он там, я знаю.

Никита нахмурился. Надо было что-то делать, Ядвига отсюда не уйдёт. Не бросать же её помирать здесь. Судя по всему, она несколько дней уже ничего не ела и, наверное, даже не спала.

– Кто эта старуха? – потерял терпение старшой. – А ну, иди отсюда!

Он замахнулся плетью. Никита поднял руку, останавливая.

– Она со мной, старшой, – он встал перед Ядвигой, прикрывая её от верховых караульных. – Она к Бессмертному. Он её ждёт. Мы пройдём?

– К Бессмертному? – старшой свесился с седла, наклонился, подозрительно всматриваясь в старуху. – Что-то непохоже, чтобы его превосходительство ждал эту нищебродку. Да от неё навозом несёт.

Никита понимал, что препираться тут можно долго и безрезультатно. Он повернулся к Маргарите.

– Так, дуй во дворец и найди Бессмертного. Скажи, что пришла Ядвига.

– Ядвига?

– Да. Скажи, что она своё дело сделала и теперь его очередь. Он ей должен.

– Что должен?

– Неважно. Просто найди и передай, что я сказал. А то мы тут до утра проторчим.

Маргарита кивнула, прошмыгнула мимо всадников на площадь и побежала к дворцу. Минут через десять, посчитал Никита, Бессмертный должен подойти сюда. Вот тогда-то и начнётся самое интересное.

– Как ты узнала, что он здесь? – Никита повернулся к Ядвиге.

Та трудно сглотнула.

– Слухами земля полнится. Все уже знают.

Старшой мялся, переводил взгляд с Никиты на Ядвигу.

– Точно, говоришь, Бессмертный её ждёт?

– Да, старшой, ждёт. И ты бы не гонял зря туда-сюда брата царицы, а пропустил бы нас. Ну посмотри на неё – ну что она может сделать?! На ногах еле стоит.

Гвардеец ещё колебался.

– Под твою ответственность?

– Под мою, – согласился Никита.

– Ладно, валите, – разрешил старшой.

Всадники расступились, давая проход. Поддерживая Ядвигу под локоть, Никита провёл её на площадь.

Шли медленно и молча. Старуха едва передвигала ноги, но не спускала горящего неистового взгляда с дворца. В глазах у неё плясали огоньки дворцовых окон.

Никита тоже молчал. Он боялся представить, что сейчас будет, если Бессмертный не сдержит обещание. А если сдержит? И как он его сдержит – вот ведь что главное!

После минутного объяснения придверная стража пропустила их внутрь. Обширный входной зал, ведущий к парадной мраморной лестнице, был ярко освещен, и Ядвига болезненно заморгала, войдя с темноты города в свет и роскошь Мариинского дворца.

Бессмертного Никита увидел сразу. Он спускался по лестнице в сопровождении Маргариты и Марьи, спускался спокойно и уверенно, чеканя каблуками сапог по мраморным ступенькам.

«Зачем здесь царица? – подумал Никита, нахмурившись. – При чём тут она? Кошкина, ты хоть что-нибудь можешь сделать без косяков?»

Ядвига наконец привыкла к свету, перестала моргать и тоже увидела Бессмертного с Марьей. Она мелко задрожала, изо всех сил вцепившись скрюченными пальцами в посох и стараясь не упасть. Никита тронул её за локоть, подталкивая вперёд, но она не могла сделать больше ни шагу.

Ещё на подходе Никита заметил, как исказилось гладкое лицо царицы.

– Что здесь делает эта тварь? – с ненавистью и отвращением спросила она. – Как её вообще сюда пустили?

– Это я, – тут же выступил Никита. – Это я её провёл, ваше величество. Под свою ответственность.

– Зачем?! – гневно воскликнула царица.

– Маша! – жалобно прохрипела Ядвига, протягивая дрожащую руку. – Маша…

– Я тебе не Маша! – оборвала царица. – Для тебя я ваше величество.

– Ваше величество…

– Марья, она ко мне, – спокойно произнёс Бессмертный.

– Зачем?!

Он вздохнул, повернулся к Маргарите.

– Кошкина, приведи сюда Лику, пожалуйста.

Маргарита смотрела во все глаза. Она была так заинтригована происходящим, что кивнула без лишних слов и умчалась обратно по лестнице искать подружку.

Бессмертный повернулся к Марье.

– Видишь ли, отправляя гонца к Елене, мне пришлось воспользоваться помощью и Ядвиги тоже. В обмен я пообещал ей вернуть то, что отнял.

– И она пришла за обещанным? – Марья с отвращением скользнула взглядом по Ядвиге. – Что ты ей обещал?

– Доченьку! – прошептала Ядвига. – Он вернёт мне мою доченьку. Ты ведь обещал, Кеша! Ты же обещал!

«Бли-и-ин! – пронеслось в голове у Никиты. – Да не может этого быть!»

Откуда-то появился Коломна. Дьяк обладал необъяснимой способностью чувствовать, где происходит самое главное, и оказываться в этот момент возле царицы.

– Ещё мне нужен ваш поставщик рыбы Емельян, – сказал Бессмертный, не обращая внимания на Ядвигу. – Коломна, можешь привести? Кажется, я его видел сегодня во дворце.

Дьяк кивнул и так же молча и незаметно исчез.

– Емеля? – недоуменно нахмурилась Марья. – Зачем тебе он?

– Может понадобиться. Он единственный свидетель.

– Свидетель чего?

Бессмертный вздохнул.

– Маша, я не хотел тебе говорить. Да и сейчас не хочу. Но я правда ей обещал – Савостьянов подтвердит. Будет нехорошо, если мы просто так её вышвырнем.

– Её?! – вышла из себя Марья. – Её?! Да после того, что она сделала, ей до конца жизни молиться надо, что мы не убили её. Как ещё наглости хватает чего-то требовать?

Бессмертный дёрнул плечом, скривил гримасу: мол, ну да, вот так. Ничего уже не поделать. Марья гневно отвернулась, тяжело дыша.

«Беда, беда, беда! – стучало у Никиты в голове. – Вот этого я точно не ожидал. Ох, что сейчас будет, что сейчас будет!»

– И что ты собираешься делать? – Марья резко повернулась к брату. – Ты же сказал, что пристроил где-то девчонку.

– Пристроил, – кивнул он.

– Где?

Бессмертный повернулся к лестнице, по которой, держась за руки, спускались Маргарита с Ликой. Распаренная от беготни, вспотевшая Маргарита была уже без шапки, в расстёгнутом зипуне, но всё ещё с домовёнком в руке. Лика была в закрытом палевом платье с парчовыми красными нарукавниками.

Несколько секунд все молча смотрели на них. Тишину нарушил судорожный вздох Марьи.

– Ты же не мог! – не веря, пробормотала она, глядя на брата. – Ты… ты… Это же…

– Я не планировал этого, – сказал Бессмертный. – Так получилось.

Подошли девушки. Маргарита с предвкушением уставилась на Бессмертного; Лика со страхом смотрела на старуху, попавшуюся ей вчера на подъезде к городу. Что она делает здесь? Зачем она здесь? Что им всем надо от неё?

– Лика! – произнёс Бессмертный, мягко беря её за руку. – Так получилось, что тебе придётся сейчас кое-что узнать. То, что ты знать бы не хотела и прекрасно бы обошлась без этого. Но не получится. Извини.

– Что? – побледневшая Лика металась взглядом по лицам. – Что узнать?

Бессмертный вытянул свободную руку к Ядвиге.

– Я обещал старухе Полонской, что верну её дочь. Я держу обещания. Лика, познакомься, это твоя мать.

Глава 5

Дом на Горелом озере

Отряд Босоволка, посланный отбить у мераянов Россошь, успешно справился с задачей. Основные войска Волхова под командованием Вельяминова продвигались прямо к Саранге, где укрылся самозваный князь мераянов, а Босоволку было приказано зачистить берега Молочной реки, срыть возведённые в последние годы поселения и занять крепость, поставленную на слиянии Иссоши и Молочной.

Босоволк не стал тратить время на деревеньки и посёлки мераянов по берегу Молочной, а сразу скрытно, лесами направился к Россоши. Эффект неожиданности был достигнут, волховцев не ждали так быстро. В ходе короткого, но яростного ночного штурма отряд Босоволка потерял всего трёх человек. Особенно отличились в бою Осецкий и Потапов, которые первыми ворвались в крепость и сняли часовых на главной башне. Их Босоволк и отправил в Волхов с донесением и представлением к награде.

По правилам Босоволк должен был направить донесение о взятии Россоши командующему Вельяминову. Но он был честолюбив и тщеславен и не хотел делиться своим успехом. Поэтому послал гонцов прямо в Волхов и не поленился переправить их на правый берег реки, чтобы они даже случайно не столкнулись с людьми Вельяминова.

Публично он объяснял это заботой о безопасности гонцов – дескать, на левом берегу ещё идут локальные бои и шастают отбившиеся от основных сил отряды и шайки. Вот только на правом берегу была всего одна дорога от Россоши к Волхову и сейчас, в конце апреля, она оказалась затоплена весенним половодьем. Река разлилась на три-четыре версты, и гонцам пришлось забирать всё дальше и дальше к северу, пока они не поняли, что заблудились.

Несколько дней они пробирались по глухому лесу, отпугивая медведей факелами и пищалями, и уже начали выбиваться из сил, когда Осецкий, вымчав отощавшего коня на очередной невысокий пригорок, удивлённо присвистнул и помахал рукой товарищу:

– Потапов! Давай сюда. Кажись, повезло нам.

Потапов подстегнул уставшего коня и поднялся к Осецкому. Под небольшим лесистым холмом лежало озеро, на дальнем берегу которого виднелся дом на сваях.

– Хоть дорогу спросим, – Осецкий кивнул на дымок из трубы. – А может, и накормят, если повезёт.

Потапов кивнул. Из запасов оставались одни сухари, и непонятно было, хватит ли даже их до Волхова.

Они подъехали к домику. Из дверей, то ли услышав, то ли увидев их, вышла красивая смуглая женщина в яркой красной рубашке, юбке и с янтарной заколкой в чёрных волосах.

Осецкий опять присвистнул.

– Вот это киса! – он подмигнул напарнику. – Какие бабёнки водятся в здешних лесах, а?!

Потапов нахмурился, спрыгнул с коня. Черноволосая уверенно шла по мосткам к берегу.

– Заблудились, молодцы? – спросила она, подходя.

– А что, так заметно? – Осецкий насмешливо щурился с коня.

– Вы не местные. И подъехали с той стороны, – она махнула рукой за спину. – А там дорог нет; значит, заблудились.

– Ну да, – признал Потапов, – заблудились немного. Далеко отсюда до Волхова? Или хоть до Калинова тракта?

– До тракта часа три хорошей скачки. Но не на ваших конях.

– Это точно, – согласился Осецкий, спрыгивая с седла. – Кони выдохлись, да и нам бы отдохнуть. Не найдётся ли у тебя ночлега, красавица? Мы заплатим.

Хозяйка домика внимательно осмотрела их.

– Деньги есть, не переживай, – по-своему истолковал её взгляд Осецкий. – Заплатим и за постой, и за еду, если накормишь. Кстати, как тебя звать?

– Ядвига, – помолчав, ответила она. – Ядвига Полонская. А вы кто?

– Волховские стрельцы, – Осецкий гордо похлопал по притороченной к седлу пищали. – Новейшее оружие. Это тебе не стрелы какие-то, это любой доспех пробивает.

– Если подойти близко, – сказала Ядвига, усмехнувшись.

– Так ты разбираешься в этом? – удивлённо и недоверчиво спросил Осецкий.

– Немного, – Ядвига поправила заколку в волосах. – В общем, если хотите переночевать, место есть. Харч, выпивка, корм коням. Но плата сразу.

– И сколько просишь?

– Рубль серебром.

Осецкий присвистнул.

– Да за такие деньги в Волхове бабу снять можно. Ты чего, Полонская, рябчиками угощать будешь? Сбавь давай!

– Попробуешь моей настойки, стрелец, – сверкнула глазами Ядвига, – сам выложишь этот рубль. А не хотите…

– Ладно, ладно, – торопливо согласился Потапов. – Договорились. Рубль так рубль. Давай, Осецкий!

Он вытянул руку. Осецкий нехотя полез в карман, достал кошель и вытряхнул два серебряных полтинника.

Потапов протянул монеты Ядвиге.

– Коней можете привязать здесь, – она спокойно забрала деньги, кивнула на ближайшее дерево. – Сейчас принесу овса, потом займусь вами.

– Вот это баба, вот это баба! – восхищённо бормотал Осецкий, не спуская глаз с Ядвиги, возвращавшейся к домику. – И ведь она тут одна, Потапов.

– С чего ты взял? – нехотя спросил Потапов, рассёдлывая коней.

– Да ты видел, как она себя держит, как ставит? Замужняя никогда так дела не ведёт, сразу на мужа ссылается. А эта сама всё решает. Одна, одна, сразу видно, – Осецкий хищно щурился на домик.

Потапов неопределённо хмыкнул. Он понимал, куда клонит Осецкий, и ему не хотелось поддерживать этот разговор.

– Непонятно только, чего она тут одна делает? – Осецкий не собирался соскакивать с темы. – Ну, это мы выясним.

Баба непростая, сразу видно. Цепляет. Эй, Потапов, когда у тебя последний раз было?

– Угомонись, Осецкий, – пробормотал Потапов. – Вечно у тебя одни бабы на уме.

Ядвига возвращалась с торбой в руках.

– Н-да-а, – протянул Осецкий, не слушая Потапова. – Непростая, точно. Легко с ней не будет.

Потапов не успел ответить, Ядвига уже подходила. Со смутной досадой он смотрел, как Осецкий забирает у неё из рук торбу, любезничает, расспрашивая и рассказывая о своих подвигах. Ядвига улыбалась, поблёскивая глазами и белоснежными зубами, но о себе рассказывала мало, больше слушала.

Накормив коней, прошли в домик. Плохое предчувствие не оставляло Потапова и когда Ядвига угощала их сытным ужином, поставив, как обещала, бутылку рябиновой настойки.

Он пил мало, больше следил за товарищем. Ему не нравился голодный алчный блеск в глазах Осецкого.

Ядвига, казалось, ничего не замечала. Она постелила им на лавках, задула свечи и ушла в боковую клеть. Осецкий скинул сапоги и растянулся на лавке, весьма убедительно захрапев уже через пару минут.

Потапов полежал минут десять, борясь со сном. Но храп с соседней лавки не прекращался, и он понемногу успокоился. На всякий случай тихонько встал, подошёл к двери в клеть, осторожно надавил. Дверь не поддавалась – видимо, Ядвига заперла на засов.

Окончательно успокоившись, Потапов вернулся на лавку, вытянулся, зевнул и через пару секунд заснул.

Он проснулся от громкого вскрика. Рывком поднявшись и спустив ноги на пол, Потапов прислушался.

Несколько секунд больше ничего не слышалось, и он почти решил, что вскрик ему померещился во сне. Видимо, накрутил себя страхами, вот и…

В маленькое слюдяное окошко проникал слабый утренний свет. Потапов бросил взгляд на противоположную лавку и похолодел. Осецкого не было.

Он рванул к боковой клети. Дверь не поддавалась. За стеной слышались возня и приглушённое бормотание.

– Да не дёргайся, дура! – расслышал Потапов. – Ещё рубль заплачу. А не то…

Он саданул в дверь плечом, навалившись всем телом, сорвал с петель и ворвался в клеть. На узкой койке лежала Ядвига в разорванной рубахе и отчаянно отбивалась от навалившегося Осецкого. Одной рукой он зажал ей рот, а другой стаскивал с себя штаны.

Клеть была крохотная, койка стояла рядом с дверью. Потапов схватил Осецкого за шиворот и что есть силы швырнул о стену.

– Ты чего, Федька?! – заорал Осецкий, подхватывая штаны. – Рехнулся?!

– Уймись! – посоветовал Потапов. – А не то руку сломаю.

Осецкий оскалился, бешено втянул воздух и ринулся на него. Потапов не удержался на ногах, они выкатились из клети в горницу. Осецкому удалось попасть ему кулаком в висок так, что на пару секунд у Потапова поплыло в глазах, а когда он пришёл в себя, Осецкий уже сидел на нём и равномерно бил кулаками по лицу.

– Сука, сука, сука, сука, – с тяжёлым свистом на выдохе приговаривал он с каждым ударом. – Из-за какой-то бл… на друзей бросаться! Тебе-то что…

Он осёкся, как-то странно икнув, опустил руки, посмотрел на напарника остекленевшим взглядом. Потапов едва успел выставить руки и подхватить безвольно падающего на него Осецкого.

Он спихнул с себя тело товарища, приподнялся, вытирая рукавом кровь с разбитого лица. В разодранной до самого низа рубахе над Осецким стояла Ядвига с саблей в руках. С опущенного клинка медленно капала кровь, на спине Осецкого расползалось по рубашке красное пятно.

Потапов забрал саблю напарника. Посмотрел на Осецкого, на Ядвигу. Что делать дальше, он не знал.

– Он бы убил тебя! – Ядвига отчаянно взглянула на него, стянув на груди разорванную рубаху и пытаясь унять дрожь. – Он и меня бы убил!

– Наверное, – угрюмо буркнул Потапов. – Теперь-то уж чего…

Он опять невольно взглянул на Ядвигу и тут же отвернулся, постаравшись отогнать подленькую мысль, что, ну так-то… в принципе… понять Осецкого можно.

– Доложить теперь надо, – хмуро сказал Потапов, вытирая саблю тряпкой со стола. – Так, мол, и так, такая напасть случилась…

– Нет! – вскрикнула Ядвига. – Фёдор, ты что?! Не надо, пожалуйста! Что со мной сделают за убийство стрельца?!

– Да это же защита была, – возразил Потапов, старательно отводя глаза от Ядвиги. Она опустила руки и опять стояла перед ним в распущенной рубахе. – Он напал, ты защищалась. Имела право…

– В спину? Заколот в спину – кто поверит в такую защиту?

– Ну… меня защищала, – неуверенно предположил Потапов. – Он на тебя напал, потом мы дрались, и ты его ткнула…

– Это же убийство, Фёдор! Это уже не защита. Нас обоих посадят!

Потапов промолчал. В каком-то смысле Полонская права, конечно. На самозащиту это всё мало тянет, и то, что он защищал женщину от изнасилования, – это… это…

Потапов не додумал. Ядвига приблизилась к нему, схватила за руку, горячо зашептала:

– Давай никому не скажем! – Она вперилась в него горящим взором, Потапов старательно опускал глаза. – Никто не видел, никто ничего не знает. Скажи, медведь в пути задрал или волки. На переправе утонул…

– Да ведь следствие же будет! – Потапов пытался отодвинуться от Ядвиги; она не давала, прижимаясь к нему грудью. – Всё равно ведь приедут тело искать.

– Скажи: в Коленном болоте утонул. Там никто искать не будет.

Про Коленное болото Потапов слышал. Там стадо коров могло пропасть бесследно, и они и впрямь рисковали наткнуться на него по пути.

– А с ним что делать? – он кивнул на тело Осецкого. Он ещё пытался держаться, чувствуя, что уже на грани, что ещё вот-вот – и Полонская добьётся своего.

– Я позабочусь о нём, – жарко шептала Ядвига, обхватывая его руками и заглядывая в глаза. – Я знаю, что делать с ним. Никто его здесь не найдёт, даже следа, что был тут.

– Нет, я не могу так, – Потапов сделал последнюю отчаянную попытку. – Надо доложить. Мы же не разбойники…

– Ничего не надо, Федя! – Ядвига смотрела так, что его бросало в дрожь и слабели ноги. – Не надо, хороший мой, не думай об этом. Я сама позабочусь обо всём.

Она медленно отстранилась от него, потянула за руку.

«Что мы делаем?! – мелькнуло в голове Потапова. – Это же скотство! Это же… Это же…»

– Ты ничего плохого не сделал, ты спас меня от насильника, – бормотала Ядвига, медленно спиной придвигаясь к клети, не спуская с Потапова глаз и не отпуская руку. – Зачем нам страдать из-за этого?

Потапов ничего не мог сделать, в голове не осталось ни одной мысли. Он медленно шагнул на слабеющих ногах, потом ещё раз, ещё.

Ядвига завела его в клеть, пихнула на койку и встала перед ним. У Потапова пересохло во рту.

Черноволосая ведьма неуловимо повела плечами и скинула с себя разорванную рубаху.

Глава 6

Лика

(продолжение)

– Что? – переспросила Лика, непонимающе моргая.

Царевна, кажется, и впрямь не поняла, что сказал Бессмертный. Сказанное и увиденное так не сходилось друг с другом, что казалось совершенно невозможным. И не только ей.

– Доченька! – прохрипела Ядвига, роняя посох и протягивая руки. Маргарита инстинктивно выдвинулась вперёд, закрывая подругу.

– А ну стой, ведьма! – резко выкрикнула Марья. – Какая она тебе ещё доченька, что ты несёшь! Кощей, прекращай уже. Не смешно совсем.

– Это правда, Марья, – тихо произнёс он.

– Правда?! – завелась она. – Правда, значит. Ты хочешь, чтобы я… нет, ты хочешь, чтобы мы поверили, что Лика, наша Лика – дочь этой мрази… этой болотной твари… убившей нашу семью?

Маргарита ойкнула. Ядвига тихо простонала.

– Ты хочешь, чтобы она сама поверила, будто может произвести на свет такое чудесное создание?! Да никогда в жизни! Слышишь, ведьма? А ну посмотри мне в глаза и скажи, что хоть на секунду допустила, что это чудо появилось из твоей гнилой утробы. Ну? Скажи!

Марья схватила Лику за руку, вырвав у Бессмертного, и подтащила к Ядвиге. Старуха низила глаза, бормоча что-то невнятное.

Царица взяла её за подбородок, вздёрнула ей голову, заставив посмотреть на Лику.

– Смотри. Смотри, тварь! Скажи честно – хоть чем-то, хоть одним волоском она похожа на тебя?

Ядвига смотрела на царевну, и слёзы катились у неё по коричневым морщинистым щекам. Она молчала. Молчала и Лика.

– Отвечай! – Марья в гневе топнула ногой. – И даже не вздумай мне тут слёзы лить, пока я глаза тебе не выколола!

– Родинка, – произнёс Бессмертный.

– Что? – резко повернулась Марья.

– Родинка, – повторил Бессмертный, коснувшись пальцем внешнего угла под левым глазом и кивая на Лику. – Узнаёшь, Ядвига?

Марья по-прежнему держала старуху за подбородок, не давая вырваться. Глаза у неё расширились, вперившись в одну точку. Она тяжело задышала, забормотала быстрее и громче:

– Доченька, девочка моя, Мариночка!

Маргарита хлопнула ладонью по рту. Только сейчас до неё стало доходить. Никита всё понял уже давно.

– Прекрати! – презрительно произнесла Марья, отталкивая Ядвигу. – Прекрати эти дешёвые фокусы, Кощей! Одна родинка – и всё! И этим ты нас хочешь убедить?

– Нет, не только этим, – Бессмертный поманил пальцами Коломну с каким-то сивобородым мужиком в тулупе. – Подойди, Емельян.

Мужик пугливо топтался и мял в руках шапку. Коломна нетерпеливо саданул ему по спине так, что тот едва не упал, проскользив на валенках по мраморному полу.

– Не бойся, Емельян! – подбодрил Бессмертный. – Никто тебе ничего не сделает, ничего с тобой не случится. Просто расскажи про царскую охоту на Белых Водах. И колдуна с малышкой в руках. Ты же запомнил этот день, Емельян. На всю жизнь запомнил. И меня ты, конечно, тоже узнал.

Под пристальным взглядом Бессмертного мужик съёживался и никак не решался поднять глаза.

– Я знаю, что ты там был, Емельян. И всё видел. И очень благоразумно молчал всё это время. А сейчас можешь рассказать. Не бойся! – повторил Бессмертный.

– Ваше… ваше… – мужик пугливо вскидывал глаза и тут же опять опускал.

– Превосходительство, – подсказал Коломна.

– Превосходительство… – мужик помялся, бросил взгляд на Лику, на Бессмертного и снова уставился в пол. – Что… что рассказывать?

– То, что видел. Начни с того, как ты вышел на берег Бычьего омута и увидел молодого колдуна в чёрном. Что у него было в руках?

– Лягушка, – тихо сказал Емеля.

– Что было дальше?

Путаясь и поминутно спотыкаясь, бросая пугливые взгляды то на Бессмертного, то на Лику, Емеля рассказал про превращение лягушки в малышку, про колебания колдуна, чуть не выбросившего её в омут, про его исчезновение и спасение девочки царём Василием. Он на всю жизнь запомнил этот день. Так близко с колдуном и колдовством он никогда не встречался – ни до, ни после того дня.

– Ты же поднялся тогда на берег, – вкрадчиво произнёс Бессмертный. – Ты же рассмотрел девочку.

Емеля опасливо кивнул, метнув виноватый взгляд на Лику.

– Узнаёшь эту родинку? – Бессмертный взял царевну за плечи, мягко развернул к Емеле.

Рыбак опять кивнул. Бессмертный отечески похлопал Лику по плечу и с извиняющейся улыбкой повернулся к Маргарите с Никитой.

– Похоже на индийскую мелодраму, знаю. Но всё это было задолго до, как ни странно. И было на самом деле.

– Лика… – Маргарита смотрела на подругу и не знала, что сказать. Царевна мотала головой, на глазах у неё наворачивались слёзы.

– Доченька… – Ядвига протянула к ней руки, Лика испуганно вздрогнула и отшатнулась. – Не бойся… не бойся меня. Я твоя мать. Тебя же…

– Мать?! – резко оборвала Марья. – Мать, значит? Что ж, Лика. – Она взяла царевну за плечи, как только что Бессмертный, развернула к Ядвиге. – Посмотри хорошенько – хочешь ли ты себе такую мать? Ведьму, убившую свою лучшую подругу и её семью. Устроившую пожар, в котором чудом спаслись две маленькие девочки. Посмотри, Лика, посмотри хорошо. Ты правда хочешь семейного воссоединения?

Лика смотрела на Ядвигу и чувствовала лишь страх, отвращение и тоскливое недоумение. И эта жуткая старуха её мать? Правда её мать?! Ну вот зачем ей ещё и это?!

– Девочка моя, – старуха плакала, не решаясь дотронуться до неё. – Доченька! Не смотри на меня так. Я любила тебя. Нам было хорошо, мы были счастливы. Пока он не отнял тебя у меня.

– Замолчи, старая! – Марья была вне себя от злости. – Хочешь поговорить, кто у кого что отнял? Вот ты действительно отняла у нас родителей. Насовсем! А Кощей просто забрал у тебя девочку. Чтобы ты не превратила её в такую же тварь, как сама. Он её спас от тебя!

Лика всхлипнула, вывернулась из рук царицы и побежала к лестнице.

– Доченька! – простонала Ядвига, дёрнувшись за ней.

Она не устояла, упала на колени. Маргарита метнула взгляд на царицу, на Ядвигу и бросилась за подругой.

– Вышвырните её! – брезгливо приказала Марья придверной страже.

– Нет! – вскричала Ядвига, с трудом поднимаясь. – Ты же обещал! Ты обещал мне, Кеша!

– Я обещал тебе вернуть дочь, старая, – Бессмертный пожал плечами. – Я вернул. Я не обещал, что она будет жить с тобой. Она взрослая девушка, я не могу её заставить. Тут уж ты как-нибудь сама.

Двое гвардейцев взяли Ядвигу под руки и поволокли к двери.

– Вы же снова её отнимаете у меня, – выла старуха. – Дайте… дайте мне поговорить с ней…

– Лика не хочет говорить с тобой, – злорадно усмехнулась Марья. – А больше тебе здесь делать нечего.

– Послушайте, ну нельзя же так, – не выдержал Никита. – Вы же не даёте ей никакого шанса.

– Не вмешивайтесь, Савостьянов! – холодно приказала Марья.

– Бессмертный, ну ты же действительно обещал. – Никита повернулся к колдуну. – Зачем же так? Ты же пустышку ей дал вместо обещанного.

– Отнюдь! – возразил Бессмертный. – Я вернул старухе дочь, но я не могу вернуть прожитые годы. Даже мне это не под силу.

Старуха выкрикивала что-то неразборчивое, цепляясь за гвардейцев, за ручки дверей. Её никак не могли оторвать.

– Но кое-что вернуть я ещё могу, – Бессмертный махнул рукой, гвардейцы послушно отпустили Ядвигу. – Держи, старая. Молодость тебе это не вернёт, но выглядеть будешь получше.

Он подошёл к Ядвиге и протянул яблоко. Никита даже не успел подумать, откуда у него взялось это яблоко и зачем оно вообще, как был отвлечён возгласом Марьи:

– Это ещё что за благотворительность? С какой стати?!

– Не переживай, Марья, – миролюбиво сказал Бессмертный. – Чисто технически яблоки я у неё тоже забрал. Так что должен вернуть. Хотя бы одно.

– Да откуда оно у тебя вообще?

– Если понадобится, я скажу тебе, где взять. Но пока ты и без них отлично обходишься, нет? – усмехнулся Бессмертный.

Марья сверкнула взглядом, сердито поджала губы. Никита бросил на неё взгляд – царица и впрямь была хороша. И никакие яблоки – если он правильно понял, о чём идёт речь, – ей не нужны.

Старуха мялась, не решаясь взять яблоко, взглядывала испуганно то на Бессмертного, то на царицу.

– Бери, бери, – подбодрил Бессмертный. – Побудь ещё пару лет молодой. Может, хоть дочь перестанешь пугать.

Ядвига нерешительно взяла, посунулась к Марье.

– Ваше величество, пожалуйста… можно хотя бы…

– Нет! – отрезала царица. – Меня не интересует, что тебе обещал мой брат. Я тебя в своём доме видеть не хочу. Ещё раз заявишься, велю высечь плетьми.

Она резко махнула рукой на дверь и, не оглядываясь, пошла к лестнице. Гвардейцы, однозначно поняв распоряжение царицы, схватили Ядвигу и, не слушая больше её криков и жалоб, вытолкали за дверь.

Бессмертный повернулся к Коломне, кивнул в сторону двери. Дьяк понял без слов. Схватив за руку Емелю и нахлобучив шапку, он выскочил на крыльцо вслед за гвардейцами.

– Ну и что это было? – укоризненно спросил Никита, оставшись с Бессмертным один на один. – Вы же кинули старуху. Зачем вы так?

– Савостьянов, мне ещё раз повторить? Я сдержал обещание – вернул то, что забрал. Но повернуть время вспять даже мне не под силу. Я не могу вернуть Лику в младенчество. И не могу заставить её полюбить свою мать.

Никита промолчал. Он понимал, что Бессмертный лукавит. Если бы захотел, легко бы мог провернуть всё по-другому и нашёл бы варианты, как свести дочь с матерью.

Но не захотел. А значит, сознательно обрёк Ядвигу на новые страшные муки – знать, что дочь рядом, но не иметь возможности к ней даже приблизиться. Да ещё и сама дочь шарахается от такой матери.

Бессмертный мог убить её, угрюмо думал Никита, возвращаясь к себе. Но придумал наказание пострашнее смерти. Не в первый раз уже. Он вспомнил золотую статую в спальне Елены.

Всё-таки это колдун. Всё-таки это злодей высочайшей марки. Утончённый и безжалостный. И вся его харизма и обаяние ни в коей мере не должны вводить в заблуждение. Он опасен. И не только для этого мира.

Если амбиции Бессмертного распространятся и на наш мир, это будет… это будет… Никита не стал додумывать. Ему не хватило фантазии представить, что произойдёт с современным миром, если в него ворвётся бессмертный колдун со всей своей магией, знаниями и умениями.

* * *

В спальне царевны было темно. Маргарита прошла к кровати, не зажигая света, присела на краешек, потыкала пальцем. Лика неопределённо промычала.

– Ты как?

Опять короткое приглушённое мычание.

– Да, жопа. Согласна. Явно не так ты себе представляла встречу с матерью.

Маргарита вздохнула. Лика по-прежнему молчала.

– Признаю, ты была права. Когда не хотела ничего знать о своём прошлом. Этот сукин гад Бессмертный такую подлянку устроил!

Маргарита подождала, надеясь, что Лика хоть что-нибудь скажет. Но из темноты различала лишь тихое прерывистое дыхание подруги.

– Слушай, ну… – она помялась. – Ну а чего теперь делать?! Всё равно придётся разбираться с этим. Рано или поздно.

Маргарита встала, нашла на ощупь подсвечник, зажгла выпрошенной у Бессмертного зажигалкой одну свечу, вторую, третью. Лика болезненно жмурилась на свет, прикрывая глаза рукой.

– Лика, тебя никто не заставляет с ней жить, – сказала Маргарита. – Ну так, по-хорошему. Но раз уж так вышло, можно же пообщаться с ней, узнать получше. Заодно и про отца спросишь. Кто он, где? Может, тоже ещё живой.

– Ну вот зачем мне ещё и это?! – простонала Лика. – Мало мне Ивана, ещё и об этой… думать.

– Да ладно, не думай, – Маргарита плюхнулась коленями на кровать. – Брось, завтра подумаем. Смотри, что я тебе купила.

Она повертела перед глазами царевны домовёнком. Лика слабо усмехнулась.

– Прикольный, правда? Такой симпатичный, мимимишечный. – Маргарита совала домовёнка Лике в лицо. – Вот как он тебя целует, вот как он тебя любит. Как мы его назовём?

Лика забрала домовёнка, подтянула подушки, села в кровати. Несколько секунд рассматривала домовёнка, грустно улыбаясь, подняла глаза на подругу.

– Как она меня назвала, не помнишь? Я даже не расслышала.

– Чего? – Маргарита не сразу поняла. – Ты о чём? Ах, это! – она прикусила губу. – Мариной, кажется. Мариночкой.

– Мариной, – Лика печально покивала. – Я, значит, не Лика. Я – Марина.

– Да ну её к чёрту! – рассердилась Маргарита. – Я же сказала тебе, завтра об этом будем думать. И ты для меня всегда будешь Лика. И для всех тоже. Хватит уже!

Лика взглянула на неё так, что Маргарита сразу притихла, растеряв весь задор.

– Ну ладно, ладно. Согласна. Ситуация паршивая. Имеешь право похандрить. Но только одну ночь, лады?

Лика слабо кивнула, опять уставившись на домовёнка. Она выглядела такой беззащитной и удручённой, что у Маргариты заныло под ложечкой.

– Хочешь, я с тобой сегодня останусь?

Лика помедлила, посмотрела на подругу и кивнула немного виновато.

– Ну и ладно. Подвинься, – Маргарита скинула сапоги и зипун на пол, растянулась на кровати боком, положив руку под голову.

Лика тоже повернулась к ней лицом.

– Кузя, – сказала она.

– Что – Кузя?

– Домовёнок, – Лика повертела им перед Маргаритой. – Домовёнок будет Кузя.

Маргарита рассмеялась.

– Ты чего? – удивилась Лика.

– Да так, ничего, – Маргарита поёрзала, устраиваясь поудобнее. – Просто в нашем мире тоже был домовой Кузя. В мультике одном. Удивительно, откуда что берётся.

– Мультике?

– Да не бери в голову. Хотя… надо спросить Бессмертного, может, и кино нам забабахает, посмотрим с тобой, – ляпнула Маргарита и тут же поняла, что зря. При упоминании Бессмертного Лика снова расстроилась.

– Эй, ты чего? – воскликнула Маргарита, расстраиваясь в свою очередь. – Ну не думай об этом, Лика, ну пожалуйста!

Она просунула руку царевне под шею, обняла и прижалась. Лика прерывисто дышала, постепенно успокаиваясь. Так, обнявшись, они и заснули.

Маргарита проснулась от голодного урчания в животе и странного ощущения, что что-то не в порядке. Она повернула голову и сразу поняла, что не так.

Лики не было. За всё время пребывания во дворце Маргарита помнила только один раз, когда Лика встала раньше неё. Когда искала Ивана. Но сейчас-то что её подняло?!

Она рывком села в постели, натянула сапоги, подхватила зипун и выбежала в коридор, едва не споткнувшись о Баюна.

– Ой… привет! – воскликнула она на ходу и тут же остановилась, повернувшись к коту. – Ты Лику не видел?

– Видел, – пробурчал кошак, недовольно косясь на неё.

– Ну? – поторопила Маргарита. – Где она?

– А чего это, интересно, вы здесь делали, барышня? – поинтересовался Баюн, надменно выгибая спину. – У вас же свои покои имеются.

– Так ты за этим сюда приволокся? – Маргарита с трудом удерживалась, чтобы не пнуть кота. – Опять шпионишь за нами?

– Ради вашей же пользы, – высокомерно заявил Баюн. – С вами то и дело фигня всякая случается. Надо же кому-то смотреть за двумя дурами.

– Сам дурак! – обиделась Маргарита. – И вообще, пошёл к чёрту! Некогда мне с тобой тут…

Она развернулась, но не сделала и пары шагов, как услышала за спиной:

– У Коломны твоя Лика.

– Что? – Маргарита тут же повернулась к коту. – Зачем?

– Дуньку свою ищет.

– Ой-ё-ё-ё-ёй! – испуганно затараторила Маргарита, срываясь с места. Она пулей пролетела по бесконечным коридорам и лестницам дворца и с размаху ворвалась в кабинет дьяка.

По сердитым лицам Коломны и Лики Маргарита поняла, что только что прервала весьма активную ругань.

– Лика, я…

– Почему ты мне не сказала про Дуню? – напустилась на неё царевна. – Выходной, выходной… Чего не сказала, что он её выгнал?!

– Прости! – покаялась Маргарита. – Я не знала как. У тебя и без этого забот до фига.

– Сказала бы сразу, и одной меньше было бы, – сердито отчитала Лика и повернулась к Коломне. – Где она?

Дьяк устало хлопнул себя по лбу. Кажется, царевна задала ему этот вопрос не один раз.

– Я же нанял тебе Катю. Жалобы есть?

– Зачем мне твоя Катя?! – Лика повысила голос. – Верни Дуню!

– Да зачем она тебе? – вышел из себя Коломна. – Какая тебе разница, кто чай подаёт и постель стелет?

– Не твоё дело! – отрезала Лика. – Дуня моя служанка. И не тебе увольнять моих слуг.

– Я им плачу, – возразил дьяк.

– Из моих денег, – парировала Лика. – Если ты ими распоряжаешься, это не значит, что они твои.

– Лика… – Маргарита дёрнула подругу за рукав.

– Подожди, Марго! – сердито отмахнулась Лика. – Если ты сейчас же не скажешь, где Дуня, я пойду к Марье. С какой стати ты вообще увольняешь моих слуг?

– Да ладно, ладно, – сдался Коломна. – Ну вернёшь ты свою Дуньку, а с Катей как? Теперь её увольнять?

– Делай с ней что хочешь, – отрезала Лика. – Я её не нанимала, мне она не нужна. Верни мне Дуню!

– О-ох! – простонал Коломна, болезненно сморщившись. Было видно, как ему не хочется делать этого, но ничего другого не оставалось. – Ладно. Будет тебе Дуня. Вечером привезут.

– Я сама за ней съезжу, – твёрдо сказала Лика. – Где она?

Коломна остро взглянул, прищурившись, подумал. Маргарита прекрасно понимала, чего мнётся дьяк.

– Куда ты её отправил? – настойчиво повторила Лика.

– В Болтинку, – нехотя признал Коломна. – Родители у неё там, с сестрами.

– Так-то лучше! – удовлетворённо пробормотала Лика, гордо разворачиваясь и выходя из кабинета. Маргарита состроила гримасу дьяку и выбежала за подружкой.

– Лика! – она догнала её, взяла под руку. – Ты чего так завелась-то? Поднялась раньше меня, не разбудила. Коломну на уши поставила.

– Он не смеет увольнять моих слуг, – сердито ответила Лика. – Не предупредив меня, ничего не сказав. Это что вообще такое?! Чем Дуняша провинилась?

– Э-э… – Маргарита смущённо почесала нос свободной рукой. – Слушай, Лика, я не хотела тебе говорить, но раз уж ты так взъелась… В общем, не всё так просто с Дуней-то.

– Ты о чём? – Лика свела брови.

– В общем… Ну, в общем, стучала она на тебя Коломне.

– А, ты об этом, – Лика пренебрежительно махнула рукой. – Да я знаю.

– Знаешь?! – Маргарита даже споткнулась от удивления. – А чего тогда держала её?

– Она хорошая, – Лика сдержанно улыбнулась. – Знает, где у меня что валяется, и всегда находит. А ещё она влюблена в Остея. И этот старый пень не только из дворца её выгнал, но и любовь разрушил.

– А-а, – протянула Маргарита. Это меняло дело. – Но всё-таки…

– Да не переживай ты, Марго. Не она, так другой кто-нибудь будет. Коломна же не успокоится. Думаешь, Катя не бегает к нему?

– Бегает, – согласилась Маргарита.

– Ну. Так о чём и говорить?

Маргарита вздохнула. Кажется, Лика была права. К тому же, раз Коломна всё-таки выгнал Дуняшу, значит, она не проболталась ему о той встрече Лики с Иваном. И теперь, надо надеяться, будет верна царевне, а не дьяку.

– Куда мы идём? – спросила она.

Лика свернула на парадную лестницу; Маргарита послушно шла за ней.

– Сначала в конюшню, потом в Болтинку, за Дуней.

– Чего? – изумилась Маргарита. – Ты сама, что ли, хочешь ехать за ней?

– Ну да, – кивнула Лика. – Да тут недалеко, два часа на санях. К обеду вернусь.

– Ну уж нет! – решительно заявила Маргарита. – Я тебя одну не пущу. Поедем вместе.

– Ну поехали, – согласилась Лика. – Только тогда санки придётся четырёхместные брать. И тройку запрягать.

– Зашибись! – обрадовалась Маргарита. – Всегда мечтала на тройке покататься. Только это… – Она потёрла урчащий живот. – Позавтракаем сначала. Жрать хочется – сил нет!

– В «Сапогах» чего-нибудь перехватим, – решила Лика. – Как раз по дороге.

* * *

Марья хотела собрать Думу или хотя бы Малый совет. Коломна был против. «Не надо погружать в это дело много народу, – объяснял он, – это всё только усложнит и запутает. А если мы всё-таки хотим обернуть его в свою пользу, действовать надо по-умному».

Из-за последних событий Марья была на нервах и невнимательна, до неё не сразу дошёл смысл сказанного. Коломне пришлось разъяснять.

Сейчас что-либо менять поздно. Иван настроен ехать, его не остановить. Он сейчас тоже на нервах, он не поверит никаким словам и обещаниям. Ну и пусть едет.

И о сватовстве, и об отъезде знают уже все – Иван позаботился. Попытка отыграть всё назад обернётся скандалом и новыми сложностями. И да, царица права, испорченными отношениями с Вестланом. Оно им надо? Оно им не надо.

– Но и брак с принцессой Барлоог тоже не вариант. Вот только срывать мы его не будем. Мы сделаем так, что Барлооги сами откажутся от него. Как? Это уже дело деталей, над ними мы ещё поработаем. Главное – показать им, что Иван не лучшая партия для их любимой Софии, а Волхов – не лучшее место для жизни.

И начать нужно с посольства. Людей с Иваном надо отправить таких, которые бы не выглядели явным оскорблением императора, но периодически неприятно покалывали бы его самолюбие. Недостаточно, чтобы обвинить царский дом в неуважении, но достаточно, чтобы отказать царевичу. Поэтому не надо посылать с ним больших бояр и опытных дипломатов, способных решить любой вопрос. Нет, послать надо людей из второй-третьей линии, о которых в Вестлане ничего не слышали. Их примут, но сочтут за умаление императорской чести, что нам и надо.

Во главе посольства нужно поставить какого-нибудь родовитого, но недалёкого отпрыска, не умеющего вести себя при дворе. Хотя бы… да, хотя бы и молодого Лёшку Босоволка. Этот точно не раз накосячит и всё испортит; его даже специально настраивать не нужно. Ну и, конечно, верного посвященного человека, который будет вести нашу партию при дворе императора.

– Это кого же? – усмехнулась Марья, уже догадываясь.

– Пусть Лёня едет, – подтвердил Коломна её догадку. – Пристроим его секретарём к царевичу, пусть ведёт переписку.

– Осталось только Ивана уговорить, – опять усмехнулась Марья.

Уговорить Ивана оказалось неожиданно легко. Это удивило Марью, она приготовилась к сопротивлению. Царевич согласился на все предложения мачехи и Коломны, выставив только одно условие: он тоже наберёт с собой людей.

Марья переглянулась с Коломной. Дьяк кивнул.

– Хорошо, – согласилась она. – И сколько ты хочешь взять?

– Не бойся, гвардию я не прорежу, – Иван холодно улыбнулся кончиками губ. – Возьму Игната, Остея и Радько. Для личной охраны.

– Но они ещё на Гребне, – непонимающе нахмурилась Марья.

– Пошлю весть, нагонят меня в Ольгино.

– Зачем тебе они? Чего гонять ребят зря? Возьми Евсея, ещё кого-нибудь.

Иван выразительно посмотрел в глаза Марьи. Она поняла.

– Ну как хочешь. – Она помолчала. – Кого оставишь вместо себя на гвардии?

– Я бы предложил Ферзя, – Иван чуть заметно усмехнулся. – Но ведь ты же не выпустишь его.

Марья сдержалась.

– Есть ещё кандидаты?

Иван небрежно пожал плечами.

– Елисей… Исполнительный малый, капитан… Слышал, он себя проявил, пока меня не было.

Марья промолчала. Она видела, что Иван мыслями уже не здесь. Он уже не думает о Волхове, не хочет думать. О её Волхове.

Ей захотелось схватить Ивана за плечи и хорошенько встряхнуть его. Отхлестать по щекам, накричать, чтобы он пришёл в себя наконец.

«Я же не враг тебе! – безмолвно рвалось из Марьи. – Я же не враг, пойми наконец. Скажи, что тебя злит. Мы разберёмся, мы всё решим. Не надо со мной вот так!»

Она вздрогнула, поймав предостерегающий взгляд Коломны. Дьяк напряжённо смотрел на неё и едва заметно покачивал головой из стороны в сторону. Кажется, она на пару секунд выпала из реальности.

– Хорошо, – она провела рукой по лбу, приходя в себя. – Хорошо, я подумаю. В любом случае твоё место всегда останется за тобой.

Только договорив, только увидев кривую усмешку Ивана и зажмурившегося на секунду Коломну, Марья поняла, какую совершила ошибку.

Место?! Она впрямую указала Ивану его место – начальника придворной гвардии, в лучшем случае главнокомандующего. Наследнику престола, который собирается жениться, чтобы как раз и занять престол. И она ему прямо и грубо указывает, чтобы он и думать ни о чём подобном не смел! Ну вот что с ней такое сегодня?! Ошибка за ошибкой.

Марья даже не пыталась оправдываться, в этом не было смысла. Всё равно Иван увидит то, что захочет, и любые оправдания сочтёт лицемерием.

Она поправила прядь, спросила, постаравшись, чтобы голос звучал спокойно:

– У тебя есть какие-то пожелания, просьбы?

Марья ждала, что он скажет «нет», и опять ошиблась.

– Да, есть одна, – неожиданно кивнул Иван. – Я слышал про вчерашний… случай… Про ведьму с Горелого озера. Это правда мать Лики?

Марья дёрнула плечом.

– Судя по всему, да, – нехотя признала она.

– Ты ведь не собираешься пускать эту тварь во дворец?

– Никогда! – твёрдо заявила Марья. – Пока я царица, ноги её здесь не будет.

– А не лучше ли её сразу на Выступ отправить? Чтобы не болталась тут, в городе?

– Она своё отсидела, – осторожно сказала Марья. – Не могу я её просто схватить и выслать.

– Как знаешь, – Иван флегматично пожал плечами. – Есть ведь и другие способы. Люди каждый день умирают…

Марья внимательно посмотрела на пасынка. Вот уж не думала она, что когда-нибудь Иван созреет до таких мыслей.

– У нас с тобой в последние дни были разногласия, Иван, – сухо сказала она, – но здесь наши интересы совпадают. Я тебе обещаю – старуха больше не подойдёт к Лике. И как только станет возможно, я её вышлю из города.

– Надеюсь, – пробормотал Иван.

Помолчали. Говорить больше было не о чем. Марья собиралась с духом, решая, поговорить ли с Иваном наедине или оставить Коломну.

Нет, дьяка надо оставить. Одна она не справится, сорвётся. А ошибок и без того уже наделано много.

– Иван, я хочу тебе кое-что дать. – Она подошла к столу, взяла два небольших чёрных экрана в бронзовых рамках, протянула один царевичу. – Возьми.

– Что это? – Иван недоверчиво вертел в руках экран, весьма похожий на…

– Окоём, – подтвердила Марья. – Карманный дорожный Окоём. Вызывается примерно так же.

Она провела ладонью по чёрному экрану, и Окоём в руках Ивана мелодично заиграл. Он смахнул ладонью по своему, увидел в экране Марью.

– Будем на связи, – сказала она. – На всякий случай, если что-то случится. Что бы ты обо мне ни думал, знай – я всегда приду на помощь. Если что-то случится, если понадоблюсь – просто вызови меня по Окоёму.

Марья сжала губы, стараясь не заплакать. Вот только сейчас не надо этого. Вот только не сейчас!

– Хорошо, – сухо сказал Иван, положил Окоём в карман и вышел из кабинета. Не попрощался, не поцеловал, даже не кивнул.

У Марьи на глаза навернулись слёзы. Она повернулась к Коломне. Дьяк молчал.

– Я в порядке, – сорванным голосом сказала она, отворачиваясь к аквариуму. – В порядке. Дай мне только минутку.

Дьяк поклонился в спину и вышел. Осторожно закрывая дверь, он заметил, как царица согнула плечи и закрыла лицо ладонями.

Уже темнело, когда Иван наконец нашёл на Посаде нужный дом. Он соскочил с коня, недоверчиво покрутил головой. Кажется, здесь.

Он давно не был в Ремесленном конце и малость позабыл уже, где тут что. Избёнку Федьки Потапова пришлось искать, пару раз спрашивая дорогу у встречных прохожих. Его узнавали, улыбались, охотно откликались, но недоумевали, зачем царевичу спившийся бывший стрелец?

Иван сам до сих пор сомневался. И даже привязывая коня к полусгнившему тыну, и даже толкая калитку и проходя в дом, он всё ещё не был уверен, что поступает правильно. Но попробовать хотя бы стоит. Вдруг получится.

Федька был дома. Он сидел у окна и в свете одинокой свечи чинил сапоги. Вряд ли свои, сразу подумал Иван, сапоги красной кожи слишком хороши для одинокого пьяницы.

Федька поднял глаза на скрип двери, присмотрелся, растерянно моргая.

– Царевич? – пробормотал он, вставая и роняя сапог и шило на стол. – Ваше высочество, вы? Как вы… что вы тут делаете?

– Узнал, значит, – усмехнулся Иван, проходя в избу и садясь на противоположную лавку. – Значит, не все ещё мозги пропил. Трезвый?

Странно, но Федька действительно выглядел трезвым. Это внушало надежду.

– Дак… – Потапов виновато развёл руками, – денег нет. Дров даже не могу купить.

В доме действительно было холодно. Иван даже шапку не стал снимать.

– А сапоги чинишь, думаешь заработать, – усмехнулся он. – Садись, Фёдор. Потолкуем.

– О чём? – Потапов осторожно опустился, не сводя глаз с царевича.

– О службе, – не стал тянуть Иван. – Хочешь вернуться?

Потапов сглотнул.

– Дак… ваше высочество… зачем вам я? Вам только свистнуть – столько охотников набежит, молодых да борзых.

– Мне не нужны молодые, мне нужен ты.

– Зачем, ваше высочество? – жалобно спросил Потапов. – Зачем вам я? Вы посмотрите, – он протянул царевичу руки со скрюченными пальцами, – ну на что я годен?! Кружки уже не удержать, не то что там саблю или пищаль.

– С шилом-то управляешься, – заметил Иван, кивнув на инструменты. – В любом случае ты мне для другого нужен.

Потапов непонимающе моргал.

– Я слышал, ты бывал в Вестлане, – продолжал Иван. – В самом Марнау. Толкуешь и на боргейском, и на срединном.

– Да когда это было! – махнул рукой Потапов. – Забыл уже всё.

– Вот и повод вспомнить. Я отправляюсь в Вестлан. Мне нужен проводник и переводчик. Поедешь?

Потапов опять сглотнул.

– Ваше высочество, – осторожно начал он, – я бы, конечно… со всей, это самое… Но зачем вам я? Есть же бояре, дьяки, толмачи… всяко лучше меня.

– Хороший проводник никогда не будет лишним, – Иван пристально смотрел в глаза Фёдора. – Думаю, ты обязательно пригодишься. Если поедешь.

Потапов помолчал, пожевал губами.

– Я же пью, царевич, – виновато улыбнулся он. – Ненадёжный я.

– С этим я справлюсь, – ответил Иван. – У меня много не запьёшь. Вот вернёшься, тогда на здоровье. Заплачу хорошо, хватит тебе и на дрова, и на брагу.

Потапов помолчал ещё, подумал.

– Ну что? – не выдержал Иван. – Едешь?

– Ну коли берёте, – Потапов покивал. – А когда ехать-то?

– Завтра.

Стрелец перепугался.

– Да ведь у меня же нет ничего. Ни платья годного, ни коня. Как же я…

Иван встал.

– Пришлю Игната с конём и всем прочим. Он тебе скажет, чего, куда и когда. Дал бы денег, но… ты сам сказал, что человек ненадёжный.

Фёдор поднялся вслед за царевичем, стоял, жалобно моргая.

– Выезжаешь сегодня в ночь, – сообщил Иван. – Остановишься в Климовце, там мы тебя нагоним.

– Зачем? – растерялся Потапов. – Зачем в ночь?

– Не хочу, чтобы тебя видели в моей свите. По крайней мере, в Волхове.

Иван отсчитал Игнату пять рублей, велел взять коня на конюшне и отправляться к Потапову с подробными инструкциями.

– Может, мне прямо с ним скакать? – предложил Игнат. – Мало ли.

Иван подумал.

– Нет, не надо, – решил он. – Если тебя завтра не увидят при мне, возникнут вопросы. Нам не нужны лишние вопросы. Отправишь его одного. Только убедись, что он всё понял.

Игнат кивнул, скинул деньги в кошель и вышел. В отличие от Евсея он не стал просить себе глаз взамен выклеванного и так и ходил с повязкой на пустой глазнице. Хотя Марья предлагала привести Бессмертного, кивала на Евсея. Игнат отказался.

Иван мог вернуться к себе переходами, но пришлось бы идти через Северную башню и рисковать встретиться с Марьей или Коломной. Он предпочёл пройти через площадь и подняться по парадной лестнице.

Сидор встретил его, испуганно вскинув косматые брови.

– Тут девица до вас пришлая добивалась, батюшка, – почему-то шёпотом сообщил он, оглядываясь.

– Кошкина? – нахмурился Иван. – Чего ей надо?

– Не знаю, батюшка, – развёл руками Сидор. – Велела сказать, когда придёте. Очень уж что-то срочное.

Иван задумался, снимая шапку и медленно расстёгивая парчовый зипун на меху. К нему Кошкина может прибежать только с одним делом: связанным с Ликой. И, видимо, там действительно что-то срочное. Но… но стоит ли сейчас так рисковать?

– А чего хотела-то? – спросил он опять. – Чего ей надо было?

– Не сказала, – вздохнул Сидор. – Вас хотела. Полчаса сидела, ждала. Так пойти мне, сказать, что пришли?

– Не стоит, – решил Иван. – Сам схожу.

«Чего ей надо? – раздражённо думал он. – Неужели сама ничего сделать не может?! Зря просил за Ликой приглядывать, эта только испортит всё».

В Южной башне было неожиданно тихо и безлюдно. «Куда все подевались? – рассеянно подумал Иван, проходя в цветочную гостиную. – На ужине, что ли?»

Он на секунду замялся, не сразу вспомнив, какая из дверей ведёт в комнату Кошкиной. Наугад постучал и тут же услышал знакомый звонкий голос:

– Входите!

Иван открыл дверь. Кошкина встретила его посреди комнаты. Непонятно зачем и для кого, рядом с кроватью был накрыт стол на двоих с фруктами и вином.

– Так и знала, что сам придёшь, – удовлетворённо сообщила Маргарита вместо приветствия.

– Зачем звала? – хмуро спросил Иван.

– Официально – чтобы ещё раз поругаться и убедить остаться с Ликой. Но у меня ничего не получилось. Хотя я и старалась, три часа убила на это. Запомни, – Маргарита помахала пальцем перед носом Ивана, – это официальная версия, всем излагай её.

– Чего? – Иван раздражённо прищурился. – Ты чего несёшь, Кошкина?

– Это надо, чтобы никто не докапывался, где ты был и что делал всё это время, – терпеливо объяснила Маргарита.

– Зачем?!

– Затем, что на самом деле ты останешься тут не со мной, а с… – Маргарита подошла ко второй двери, непонятно откуда взявшейся в комнате, открыла, повела рукой, словно приглашая…

У Ивана ёкнуло сердце. В комнату вошла Лика, встала напротив, прикусив губу.

Маргарита помахала перед ними смартфоном.

– Ребята, у вас три часа. Постарайтесь уложиться. Я на стрёме, так что можете не отвлекаться.

Она весело стрельнула глазами, схватила из вазы яблоко и выскочила из комнаты.

Им очень помогла Дуняша. Без неё провернуть всё это было бы гораздо сложнее, если вообще возможно. Только теперь Маргарита осознала, зачем Лике Дуняша. Не только из сентиментальных чувств, и, скорее всего, вовсе не из-за них. А потому, что царевна раньше неё осознала, какую пользу может принести раскаявшаяся и благодарная служанка.

Дуняша плакала, осыпала руки царевны поцелуями и просила прощения. Лика снисходительно улыбалась и великодушно прощала. Маргарита, отлично играя свою роль, грозила, что, если служанка ещё раз вздумает бежать к Коломне, её из дворца вышвырнет уже не дьяк, а сама царевна. Дуняша клятвенно заверяла, что никогда… никогда… вот вам крест… и снова благодарно припадала к ладоням царевны.

Маргарита понимала её. Вернуться из роскошного царского дворца обратно в маленькую, унылую, занесённую снегом деревню, в старую избу под соломенной крышей, где, кроме родителей и трёх младших сестёр, жили ещё бабка с дедом, а в запечье топотали новорождённые ягнята, взятые в дом от мороза, – удовольствие ниже среднего. Тут и руки целовать будешь, и много чего ещё делать, только бы вырваться из этой жизни.

В Болтинке они пробыли недолго. Забрали Дуняшу – Лика заботливо оставила на столе её недельное жалованье, – усадили в сани, укутав шубой, и рванули обратно в Волхов. Всю дорогу Лика задумчиво молчала. Маргарита искоса взглядывала на подругу и понимала, что это не то, не вчерашнее молчание, от бессилия и отчаяния. Лика пришла в себя и явно что-то задумывала. Это так воодушевило Маргариту, что она с трудом дотерпела до обеда, когда они остались наконец с царевной одни.

– Колись давай, – потребовала она, уминая ложкой кусок топлёного масла в горячей пшённой каше. – Что задумала?

– Я? Задумала? – почти непритворно удивилась Лика.

– Задумала, задумала, – закивала Маргарита. – У тебя вид такой… сразу видно. Ты сегодня бодрее меня, а это не к добру. Так что колись.

Она сунула у рот ложку и тут же потянулась за кружкой холодного молока. Каша была огненной.

Лика вздохнула, побарабанила ногтями по столу.

– Мне очень нужно увидеть Ивана, – она взглянула на Маргариту.

Та поперхнулась, чуть не выплюнув кашу, закашлялась.

– Чего?! – возмущённо просипела Маргарита, вытирая выступившие слёзы. – Зачем?!

– Надо, – тихо и настойчиво произнесла Лика. – Не спрашивай меня сейчас, Марго, зачем, почему. Я потом тебе объясню. Просто помоги мне сегодня увидеться с Иваном. Но так, чтобы об этом никто не узнал. Особенно Коломна с Марьей.

– Та-а-ак… – Маргарита запустила пальцы в волосы, начиная понимать. – Увидеться – в смысле поговорить? Или в том… в другом смысле?

Лика промолчала, кинув на подругу красноречивый взгляд.

– В другом, значит, – констатировала Маргарита, правильно истолковав. – Вы, гадёныши, – она сердито погрозила пальцем, – вы чего-то мутите тут, за моей спиной.

– Нет, Марго, – клятвенно заверила Лика, – не за твоей. Я же тебе говорю, видишь.

– Ничего ты не говоришь. Тень на плетень наводишь и всё!

Лика сложила ладони, просительно прижала к подбородку.

– Ладно, – смягчилась Маргарита. – Хотите покувыркаться напоследок – так и быть, устрою. Только это… Иван-то сам в курсе?

Лика виновато покачала головой.

– Твоя ж маракуйя ж! – Маргарита возмущённо брякнула ложкой. – И как мне привести его к тебе против воли? Да ещё чтоб Марья с Коломной не узнали, Баюн не увидел и все прочие стукачи?

– Приведи его не ко мне, – тихо сказала Лика.

– А куда?

– К тебе.

Каким-то непостижимым образом вся меланхолия, лень и нерешительность царевны пропадали, когда дело касалось Ивана. Или её, Маргариты, справедливости ради заметила она про себя. Тут Лика начинала брать дело в свои руки, проявляла отсутствующие во всё остальное время решительность, настойчивость и сообразительность.

План царевны состоял в том, чтобы незаметно перебраться в комнату Маргариты, а потом туда же провести Ивана. Якобы для разговора с Маргаритой.

Перебираться лучше всего было, когда слуги на ужине и дворцовые коридоры почти пусты. Дуняша караулила вездесущего Баюна и должна была своим присутствием и соответствующим шумом создавать впечатление, что царевна находится у себя. Маргарита должна была идти впереди и предупреждать обо всех остальных. Главное было незаметно провести Лику. Остальное было мелочью.

Маргарита азартно включилась в затею. И всё-таки её не покидало ощущение, что Лика утаивает от неё что-то существенное. Она решила спросить напрямую, когда Лика уже сидела в её комнате.

– Ну, допустим, Иван придёт, не зная, что ты здесь. Но почему он должен остаться? Скажи мне прямо – вы совсем порвали или нет? И при чём тут эта чёртова свадьба? Он женится или нет?

Лика вздохнула.

– Думаю, да.

– А вот это всё тогда что? – Маргарита описала руками круг, поместив в центр Лику.

Лика сидела на краю кровати, Маргарита стояла перед ней. Царевна взглянула на неё снизу вверх – немного печально, немного лукаво.

– Понятно всё, – пробормотала Маргарита. – Ладно, хрен с тобой. Но на твоём месте я бы всё-таки влепила ему пару пощёчин. Напоследок.

Лика промолчала. Она всё для себя решила, поняла Маргарита, и её советы тут совсем ни к чему.

Около полуночи Маргарита тихонько постучала, опасливо заглянула в комнату. Иван и Лика, полностью одетые, стояли обнявшись, и лунный свет из окна падал на них. Лика закрыла глаза, прижавшись щекой к груди Ивана, и это выглядело так трогательно и щемяще, что у Маргариты перехватило дыхание. От грусти этого безмолвного прощания ей самой захотелось плакать.

Её услышали. Иван отстранился, посмотрел на Лику секунду или две и поцеловал. Выпрямился и, уже не оборачиваясь, вышел из комнаты, кивнув посторонившейся в дверях Маргарите. Показалось ей или нет, но впервые, кажется, в глазах царевича она заметила какое-то подобие теплоты и благодарности.

Маргарита прикрыла дверь, подошла к подруге.

– Ну?

Лика подняла отсутствующие, словно покрытые прозрачной плёнкой глаза.

– Спасибо, Марго! – тихо сказала она, пожав ей руку. – Я пришлю Дуняшу сменить постель.

– А может, останешься? – предложила Маргарита, с болезненным интересом всматриваясь в лицо Лики.

– Не стоит, – она покачала головой. – Но спасибо, что предложила. Я пойду.

– Проводить тебя?

– Не стоит, – повторила Лика. – Все уже спят, наверное. Да и… всё равно уже…

Она не договорила, слабо усмехнувшись, вышла из комнаты. Маргарита не стала останавливать.

Она посмотрела на столик с закусками. Ужин был не тронут.

– О-хо-хо-хо-хо-хонюшки, – вздохнула Маргарита, плюхаясь на неубранную смятую постель. – Что ж вы делаете-то, ребята?! Что ж вы мучаете-то себя так?

Глава 7

Малахит

Ослепительно-голубое небо резало глаза до слёз. Солнца не было, оно словно растворилось в сверкающем небесном куполе, висевшем так низко, что, казалось, можно дотянуться рукой.

Под ногами проплывали облака. Костя до сих пор не мог привыкнуть, что здесь за облаками можно следить не снизу, а сверху. Он не знал, как высоко находится Малахит, но неизменные облака, закрывавшие плато Морена от остального мира, и разреженный воздух давали некоторое представление. Выше Малахита здесь были только звёзды.

К разреженному горному воздуху привыкнуть было ещё сложнее, чем к облакам под ногами. В воздухе не хватало кислорода, дышать было тяжело. В первые дни Костя постоянно дышал так, словно пробежал стометровку. Потом понемногу втянулся, присмотрелся, как дышат обитатели дворца Сараяна – медленно и глубоко, каждым вдохом заполняя весь объём лёгких, – и приноровился так же.

Дворец Сараян стоял полукругом на краю плато. Внешняя стена дворца падала в бездонную пропасть, закрытую облаками; внутренняя выходила на город, видный из окон и с балконов как на ладони.

Город был небольшой. Явно меньше и Волхова, и даже Скального Грая, в который раз прикидывал Костя, рассматривая Малахит с балкона дворца. Он ожидал, что город будет соответствовать своему названию, но нет – зелёный цвет отнюдь не доминировал. Не было такого, как малахитовый зал во дворце царицы Марьи, целиком облицованный этим камнем. Здесь, в Сараяне, даже малахит использовался как элемент орнамента и декора и не более того. В городе же его было и того меньше. По крайней мере, как мог заметить Костя с балкона.

Из дворца его не выпускали, и ближе познакомиться с городом он не мог. Не в первый раз уже он оказывается в этом мире пленником, и никогда ему ещё не было так тяжело, как сейчас.

Когда царица Марья отказалась отпускать его домой, посоветовав забыть о возвращении, ему было плохо. Но он верил тогда, что рано или поздно придумает, как вернуться, да и вокруг себя видел не враждебные, а сочувственные лица. Это придавало надежды и сил.

Когда Соловей захватил Скальный Грай и сделал его обитателей своими пленниками, рядом опять-таки были друзья, были Олег и Яна, и была надежда на скорое освобождение.

Так и вышло, хоть и пришлось заплатить за это освобождение высокую цену.

Сейчас у Кости не было ничего. Ни друзей, ни надежды, ни известий извне. Он не знал, что происходит за границами плато Морена, не знал, надолго ли он здесь и что вообще тут делает. На все вопросы ему лишь вежливо улыбались и предлагали подождать. Чего? Этого ему тоже не говорили.

Ожидание растягивалось на неделю, вторую, третью… Костя приходил в отчаяние. Больше всего, помимо заточения, мучила именно неизвестность. Он не мог понять, чего от него хотят и зачем похитили из Волхова, ведутся ли переговоры об обмене, делает ли хоть кто-то хоть что-то для его освобождения? Почему бездействует царица Марья? Почему бездействует Алексей Иванович? Вернулся ли он вообще?

Ему ничего не говорили. От безысходности порой по ночам Костя плакал в подушку. У него не было даже Книги, чтобы, как прежде, в затруднительные моменты, открыть её и найти ответы на вопросы. Книга была спрятана на дне Звон-озера в Дымных мшарах, и достать её мог только Олег.

Но сейчас речь не о Книге, а о нём самом. Кое о чём Костя всё-таки догадывался. Из вопросов Ники, из осторожных переглядов слуг, из собственных воспоминаний, в конце концов, он выстроил для себя картину, способную хоть что-то объяснить.

Он помнил свои последние часы в Волхове. И прощание на крыльце Мариинского дворца, и то, что было потом. И если он и мог зачем-то понадобиться Хранителям, размышлял Костя, то, наверное, вот за этим. За его чудесным воскрешением после смертельного выстрела. За его бессмертием. Алексея Ивановича они взять не могли, он колдун. А вот его – запросто.

Костя боялся, что над ним начнут проводить какие-то исследования, выяснять, почему он выжил, когда должен был умереть. Но его не трогали. Казалось, про него вообще забыли.

Кроме прогулок по залам и коридорам дворца, делать было нечего. От него ничего не требовали, но почти ничего и не разрешали. Не разрешали заходить в жилые комнаты, не разрешали читать книги. Библиотека во дворце была, но тяжёлые фолианты стояли на высоких полках, и Косте снимать их, даже просто посмотреть, не дозволяли.

Молчаливые служители три раза в день приносили еду. Довольно скоро Костя понял, что рацион во дворце исключительно вегетарианский и притом не слишком разнообразный. Кормили пресным рисом на пару, спаржей с овощами, орехами, варёными яйцами, ячменными лепёшками. Из напитков подавали воду и чай с молоком. Чай был солёным, жирным, и молока с маслом в нём было куда больше, чем собственно чая. Костя даже поперхнулся и выплюнул от неожиданности, когда первый раз попробовал его. Он ему совершенно не понравился, но от однообразия постной пищи соглашался порой даже на этот чай.

Один раз Костя поинтересовался: нельзя ли как-нибудь приготовить мясо? Слуга, принёсший очередную тарелку соевой похлёбки, удивлённо вскинул брови и, как маленькому, объяснил, что на плато Морена не занимаются трупоедством. Солнцеликие и их приближённые не оскверняют себя поеданием плоти; это удел обитателей нижнего мира, но никак не приближенных к свету. Костя едва сдержался, чтобы тут же язвительно не напомнить, что он-то как раз из этого «нижнего» мира и не собирается приближаться ни к какому свету. Особенно если из-за этого нельзя нормально поесть.

Он понимал, что на фоне всего остального жалобы на еду выглядели бы как-то совсем уж по-детски. Да и некому было особо жаловаться. Единственный, кто интересовался им, помимо слуг, был Ники. Но еда Ники занимала меньше всего.

Костя до сих пор присматривался к мальчику, так до конца и не определившись со своим отношением к нему. Отношение было сложное.

Ники пришёл к нему на второй день. Сразу представился, объяснил, кто он такой, и потребовал рассказать о себе.

Костя сначала даже опешил от надменности и высокомерия мальчика. Да, он внук Хранителя и сам будущий Хранитель Лонгира, но всё-таки… Непривычно и неприятно было видеть, как семилетний мальчик держит себя так, словно он намного старше Кости и уж совершенно точно умнее и главнее.

Костя старался сдерживать себя. Отчасти из-за слуг, неизменно сопровождавших мальчика и торопливо выполнявших любые его пожелания и даже намёки, отчасти из-за статуса Ники и его положения.

Ники не был жестоким или капризным ребёнком, он был просто избалован. Уронив платок на пол, он даже не наклонялся за ним, просто протягивал руку. И сопровождающий слуга тут же торопливо поднимал платок или протягивал новый.

Сначала Костя просто ошалело наблюдал за этим. Потом догадался, что дело даже не в избалованности или высокомерии Ники, а в том, что ему просто трудно что-либо делать. Он был слабым и болезненным мальчиком, ему тяжело было даже наклоняться. И поэтому рядом с ним всегда были слуги, сообразил Костя спустя несколько дней. А вся его надменность и высокомерие – от воспитания и попытки как-то компенсировать свою уязвимость.

Но всё равно было неприятно. И дело даже не в личном отношении, хотя и оно имело место. Дело в вопиющем несоответствии ожиданий и реальности.

Косте всегда казалось, что Хранители должны быть воплощением всяческих достоинств и преимуществ, хотя бы физических. Он уже добрался в Книге до нужной сказки и понял, что о нравственных качествах последних Хранителей говорить не стоит. Но хотя бы физически они должны представлять собой идеал, хотя бы волшебниками должны быть могущественными.

Глядя на Ники, Костя никак не мог поверить, что этот маленький болезненный мальчик когда-нибудь и вправду станет Хранителем, станет распоряжаться Великим Лонгиром, налагать и снимать наказания, судить колдунов и ведьм. «Я бы ему точно не стал подчиняться», – думал про себя Костя, усмехаясь почти против воли.

Несмотря на это, спорить с Ники он не решался. Костя быстро выяснил, что Ники никогда не спускался с плато Морена и даже Сараян покидал крайне редко. Мальчик не имел никакого представления о том, что происходит за пределами плато и у Кости были сильные сомнения, что он вообще хоть что-то знает о внешнем мире.

Спорить с ним о чём-то серьёзном было бесполезно. Всё, что не укладывалось в его маленькую уютную картину мира, Ники презрительно отвергал, говоря, что «этого не может быть» либо «так и должно быть».

Когда Костя при первой встрече пожаловался Ники, что ему никто ничего не говорит и зачем вообще его выкрали из Волхова, тот высокомерно ответил, что, раз Хранители сделали это, значит, так надо. И он должен сказать спасибо, что его взяли во дворец Сараян и приблизили к солнцеликим, а не оставили внизу, в бесполезном и злобном мире.

Костя вспылил; он тогда ещё не привык к подобной манере. Ники удивился; он тоже не рассчитывал на такую реакцию. Похоже, в своей жизни он редко сталкивался с отпором и противодействием и не сразу понял, как вести себя в таком случае.

В первый раз он просто удивлённо промолчал и ушёл. Потом, когда Костя пытался объяснить Ники, что с ним поступают неправильно и нехорошо, он высокомерно замыкался в себе и лишь повторял, что, значит, так надо.

Костя пытался объяснить себе, что Ники всего лишь маленький мальчик, что от него здесь ничего не зависит, он ничего не знает и не умеет, но всё равно не мог подавить глухую неприязнь. Это надменное высокомерие, это упорное нежелание слушать кого-либо ещё, кроме самого себя, он переносил с Ники на его старших родственников, которых, даже ещё не видя, уже представлял такими же чёрствыми, ограниченными и заносчивыми.

Ники приходил к нему раз в день на полчаса или час, расспрашивал о его жизни или что-то рассказывал о своей. Костя отвечал уклончиво и осторожно. Раз ему не хотят говорить ничего конкретного, он тоже не станет. Разговор Ники быстро надоедал, он утомлённо махал рукой и уходил. Только чтобы прийти на следующий день.

– Чем ты здесь вообще занимаешься? – не вытерпев, спросил однажды Костя.

Вопрос, кажется, удивил Ники.

– Я наследник, – сведя светлые брови, ответил он.

– Наследник чего?

– Наследник Лонгира. Я буду его Хранителем, как мои дед, прадед и прапрадед.

– Ну ладно, а делаешь-то ты чего? Ты вообще учишься волшебству или чему-нибудь?

– Зачем? – Ники пожал плечами. – Я – Хранитель. Я вырасту и займу место деда, и всё.

– Да делать-то ты чего будешь? – вышел из себя Костя.

– Хранить Лонгир.

– Хранить? От кого? От чего?

– От нижних людей. Чтобы он не попал к ним в руки, чтобы никто не смел завладеть им.

– И как ты это сделаешь? – Костя не мог сдержать злорадную усмешку.

– Что значит – как? – не понял Ники. – Я запрещу им подниматься сюда, я запрещу подходить к Лонгирану.

Лонгиран, знал Костя, это штольня, в которой рудокопы Малахита нашли Лонгир. А вот Ники, похоже, кое-чего не знал.

– А ты знаешь, что Лонгиран вообще не здесь? – язвительно хмыкнул Костя. – Не в Малахите, а там, внизу. В шахтах Мурала.

Не зря он всё-таки читал Книгу. Главы про Хранителей он больше пролистывал, они ему не казались тогда самыми интересными. Но кое-что в памяти осталось.

– Чего? – растерялся Ники. – Как это не здесь? Почему?

– А вот так. Лонгир нашли и разрабатывали в шахтах долины Мурала. Там сейчас и хранится остаток Лонгира – того, самого первого. А тебе что говорили? Что он тут, в Сараяне?

– Остаток? – удивление Ники быстро перерастало в панику. – Какой остаток? Откуда ты вообще знаешь?

– Да уж знаю, – туманно намекнул Костя. – Не знаю, что ты там собираешься охранять и запрещать, но большая часть Лонгира уже разошлась по миру. Разве тебе не говорили?

– Нет, – пробормотал Ники. – Нет, ты ошибаешься. Этого не может быть!

– Да как не может, когда я сам видел, – Костя потряс ладонью перед носом Ники. – Волшебники и волшебницы давно уже с Лонгирами ходят. Как они, по-твоему, колдуют?

– Это сила Великого Лонгира… Она распространяется отсюда на всех… Они её используют…

– Ну-ну, – хмыкнул Костя. – Вот, значит, что тебе сказали. Ну верь, верь. Только попроси хотя бы Лонгиран показать тебе. Ты хоть раз его видел?

– Мне нельзя… Я ещё не получил солнце…

Костя развёл руки характерным жестом: мол, о чём и речь.

– Ты всё выдумал, – насупился Ники. – Ничего ты не знаешь. Откуда ты вообще можешь знать про Лонгир?

– Вот именно – откуда? – улыбнулся Костя. – Откуда-то я ведь знаю. А ты – нет. Хоть ты и наследник, и хранитель, и всё такое…

Несколько секунд Ники неуверенно смотрел на него исподлобья. Потом развернулся и молча вышел в сопровождении слуг. Костя довольно рассмеялся.

Его изрядно подбодрила эта небольшая стычка. Хоть немного сбить спесь с этого заносчивого мальчишки, думал он, – всё какое-то развлечение.

На радостях он решил выйти на крышу дворца и немного погулять. На крышу подниматься ему разрешали – всё равно отсюда бежать было некуда.

Костя накинул белый, подбитый каким-то птичьим пухом плащ и вышел на крышу. Небо ослепило сверкающей голубизной до слёз, и он пожалел, что здесь ничего не слышали о солнцезащитных очках.

Было холодно. Костя зябко закутался в плащ. Стягивая полы на груди, он нечаянно коснулся янтарного кулона, подаренного на прощание царицей Марьей, и нежданная волна тоски и отчаяния захлестнула его.

Костя жмурился на ослепительное небо и радовался, что можно списать на него выступившие слёзы. Он стыдился их, торопливо вытирая, но ничего не мог поделать. Ему было так плохо, что, подойдя к парапету и заглянув за край плато, уходящего сквозь облака в необозримую глубину, он на секунду подумал: а может, вот выход? Может, рискнуть, может, он и впрямь бессмертный? Всё лучше, чем продолжать торчать здесь, ожидая неизвестно чего.

Три недели! Три недели он уже томится здесь и не имеет ни малейшего представления о том, что будет дальше. Неужели Хранители оставят его здесь на всю жизнь? Неужели царица Марья и княгиня Ольга забыли про него? Неужели Бессмертный так и не вернулся? Ведь, если вернулся, должен же он был хоть что-то предпринять! Почему же ничего не происходит?!

Нет, так больше продолжаться не может. Он пойдёт сейчас и достучится до этих Хранителей. Он поднимет крик, он устроит скандал, он не успокоится, пока его не примут и не ответят на все вопросы. А если не примут, то он тогда… он тогда…

Костя не стал додумывать, сердито и решительно развернулся и чуть не столкнулся со служителем.

– Ой! – немного испуганно воскликнул он. – Простите, я… я не слышал. А вы чего?

– Вас ждут, – служитель почтительно поклонился, заложив руки за спину.

У Кости ёкнуло сердце.

– Кто?

– Солнцеликие, – служитель развернулся боком, повёл рукой. – Прошу.

Три недели он ждал этого, и вот именно сегодня… Почему сегодня? Костя догадывался почему. Наверняка из-за Ники, с тревогой думал он, направляясь за служителем, наверняка из-за утреннего разговора. Мальчик расстроился и побежал с вопросами и жалобами. И теперь его вызывают на ковёр для внушения и разъяснения. Наверное, для этого, иначе почему сегодня?

Костя волновался, не зная точно, чего ожидать. Его провели в зал, выходящий внешней, полукруглой стеной на пропасть. Прямо за окнами проплывали облака, и было странное впечатление, что он летит в самолёте. От этого даже немного закружилась голова.

Служитель закрыл дверь и неслышно исчез. Костя бегал глазами по залу, не зная, на чём остановиться.

Просторный зал, залитый светом, был почти пуст. Спиной к окнам на малахитовом помосте стояли три кресла, или, скорее, троны, из слоновой кости. Центральный трон занимал высокий седой старик, стройный, несмотря на возраст, широкоплечий, с чуть удлинённым благородным лицом. Он был весь в белом, даже перчатки на руках у него были белые, и только на груди сверкал золотой медальон-солнце с синим камнем Лонгиром в центре.

По бокам от него сидели такие же стройные и красивые старухи в таких же белых одеждах и с такими же медальонами на груди. Они тоже были в белых перчатках, и, как и старик, что удивило Костю, носили белые шёлковые штаны. На ногах у всех троих были мягкие тапочки, похожие на пуанты.

По сторонам, справа и слева, в креслах попроще и пониже, не с такой богатой резьбой, как на тронах, сидели ещё два человека. В отличие от Хранителей они были в простых серых плащах и Лонгир носили не в медальонах на груди, а как обычные волшебники – в перстнях на пальцах.

Костя видел, что Хранители рассматривают его с не меньшим вниманием, чем он их, и понимал, что это неизбежно, но всё равно сердито думал, что так нечестно. Он мальчишка и он один, а их пятеро взрослых волшебников, самых главных в этом мире, и что они все на него? Неужели боятся?

– Я полагаю, у тебя много вопросов к нам, Константин, – произнёс старик в кресле, кивком подзывая его к себе. – Мы всё тебе объясним. Но сначала ответь, пожалуйста, ты нам.

– Да, конечно, – пробормотал Костя, нерешительно приближаясь к малахитовому помосту. Весь его воинственный пыл куда-то испарился.

– Сегодня утром ты разговаривал с Ники?

– Да, – подтвердил Костя. Кажется, сбывались его худшие опасения. Но ведь не отчитывать же его собрались целых пять человек за один разговор с Ники. – Он сам пришёл, я не собирался…

– Да, Константин, мы знаем, – старик мягко прервал его, приподняв ладонь и поощрительно улыбаясь. – Тебе не о чем волноваться. Ты ничего дурного не сделал. Просто малыш был ещё не готов услышать то, что ты ему рассказал.

«Малыш?! – несмотря на мандраж, успел про себя съязвить Костя. – Ничего себе малыш – семь лет».

– Но нам вот что интересно, Константин, – продолжал старик. – Откуда ты столько знаешь про Лонгир?

«Ну вот! – стукнуло в голове у Кости. – Вот и главное!»

Он не знал, что отвечать. Можно ли им рассказывать про Книгу или нет, усугубит ли он этим своё положение или облегчит? На допросе у Соловья Костя ничего не сказал про Книгу, но тогда про неё никто и не знал здесь. А сейчас ведь, наверное, знают.

Что сказать так, чтобы никого не подставить, не выдать Книгу и не навредить самому себе?

– Я… я слышал про него… – мучительно соображая на ходу, пробормотал он. – Мне в Волхове рассказывали… И в Скальном Грае тоже…

– Кто тебе рассказывал? – старик продолжал доброжелательно улыбаться, но от его внимательного цепкого взгляда Косте было не по себе.

– Не помню уже. Царица Марья, наверное… Княгиня… Олег с Яной…

– А может, ты прочитал об этом в Книге?

Сердце Кости ухнуло вниз и повисло противной тяжестью в желудке.

– В какой книге?

– Константин, ты меня расстраиваешь, – мягко проговорил старик. – Я надеялся, что мы поймём друг друга. Установим хорошие отношения. А ты сразу же начинаешь лгать. Нехорошо. Не с этого должны начинаться добрые отношения.

«Добрые отношения?! – неожиданно для себя взбесился Костя. – Вы меня выкрали, держите здесь взаперти, а теперь втираете про добрые отношения?! Да идите вы…»

– Мы знаем, что Книга была у тебя, – продолжал старик, помолчав. – Скажи нам, где она сейчас, Константин.

Старик смотрел пронзительным взглядом, и Костя понимал, что его испытывают. Даже не испытывают, а прямо и нагло вытягивают нужные им сведения, пытаясь залезть в мозг каким-то магическим способом. Он почти физически ощущал давление, настойчивое стремление проникнуть в голову, но странным образом чувствовал себя способным справиться с этим.

На какое-то мгновение сознание словно бы разделилось надвое. Одна половина панически наблюдала, как мозг пытаются взломать сами Хранители, и знала, что устоять против них невозможно и он вот-вот сломается; другая ощущала непонятное спокойствие и уверенность и наблюдала за попытками солнцеликих с каким-то даже насмешливым снисхождением.

У него не было времени оценить, что происходит; надо было отвечать. Ответ пришёл неожиданно, и Костя опять не знал, почему решил именно так. Знал лишь, что это единственно верный вариант.

– У Марьи… у царицы Марьи, – сказал он. – Я отдал Книгу царице, сейчас она у неё.

– Правда?

Старик сверлил его взглядом, словно пытаясь вывернуть наизнанку. Костя смотрел открыто и прямо, лишь где-то на краешке сознания поражаясь своему небывалому спокойствию. На допросе у Соловья он держался куда менее уверенно.

– Правда. Ну, то есть я не знаю наверняка, у неё ли сейчас Книга. Но то, что я ей отдал, – это точно. А где сейчас она, я не знаю.

Хранители переглянулись. Костя не знал, о чём они думают, но был уверен, что его ответ их явно разочаровал. Они почти не изменились в лице, но по каким-то едва уловимым признакам он понял, что угадал. Да, да, всё верно, злорадно думал Костя, явно не этого ответа они от него ожидали.

– Хорошо, Константин, – снова повернулся к нему старик. – Мы тебе верим. Книги у тебя сейчас нет, ты её отдал. Но ты ведь прочитал её?

– Не всю, – быстро ответил Костя, и это было чистой правдой. Ему даже не пришлось прибегать к своей непонятно откуда взявшейся ментальной защите.

– Но про Бессмертного ты ведь прочитал? – спросила старуха слева. – И про царицу Марью ведь тоже должен был?

– Ну-у-у… – протянул Костя. – Что-то прочитал, что-то нет. Там много чего написано.

И это тоже было правдой, ему опять не пришлось напрягаться. А главное, он увидел, куда ведёт разговор, и внутренне возликовал, поняв, что успеет воспользоваться защитой.

– Скажи, ты прочитал в Книге, как Кощей стал бессмертным? Об этом там написано?

Нет, не на этом вопросе нужна была ему защита по-настоящему. Но с каждой секундой Костя чувствовал себя всё увереннее и был намерен использовать внезапно появившийся дар по полной.

– Нет, до этого я не добрался, – Костя смотрел на Хранителей спокойно и почти даже дерзко. – Скорее всего, там уже нет ничего об этом.

– Почему? – сверкнул глазами старик.

Костя небрежно пожал плечами.

– Там много страниц выдрано. Думаю, Кощей скрыл тайну своего бессмертия. Об этом уже не прочитать.

И снова Костя почувствовал, как разочарованы Хранители. Он с трудом сдержал улыбку, заметив, как они переглядываются.

– Ну хорошо. – Старик помолчал, посверлил его взглядом, но уже не таким пронзительным и пугающим, как прежде. – Но ведь ты и про царицу читал. Наверняка же там есть что-то про её секреты и тайны. Что ты узнал про Марью, Константин? Не поделишься с нами?

– А зачем вам? – спросил Костя.

Он совершенно успокоился, он был уверен, что справится с любыми манипуляциями Хранителей. Непонятно, правда, откуда взялась эта несвойственная ему уверенность… Но с этим он потом разберётся.

Хранители опять переглянулись.

– Константин, ты ведь представляешь себе, кто мы такие? – вкрадчиво спросил старик.

– Ну так, в общем и целом, – осторожно сказал Костя. – Хотя я не знаю, как вас зовут.

– Ах, солнце и небо, да неужели же мы забыли представиться! – воскликнул старик, добродушно улыбнувшись и легонько хлопнув себя ладонью по лбу. – Тысяча извинений, молодой человек. Конечно же, мы должны были представиться. Моё имя Куан. Это Рудана, – он повёл рукой вправо от себя, – а это Ланит, – он показал налево. – Муар и Радуан, – старик по очереди представил сидевших в нижних креслах. – Возможно, ты слышал о нас?

Да, Костя слышал. Точнее, читал. Именно Куан, Рудана и Ланит приказали избавиться от Василисы – крёстной молодого Кощея, Марьи и Ольги. С ней погибли и их родители, и с тех пор Кощей и Хранители находятся в смертельной вражде.

Хотя нет, не с тех пор, поправил себя Костя. С тех пор как Кощей добрался до Книги. А вот Хранители ненавидят и боятся его гораздо дольше. Потому что знают, на что он способен.

Костя насторожился. Если Хранители сейчас будут выпытывать, что он знает про них, вот здесь нужно быть особенно осмотрительным. Любое неосторожное слово – и ему конец. Хранители ни в коем случае не должны заподозрить, что он знает их грязные тайны.

– Ну да, я слышал, – осторожно произнёс он.

– Слышал, слышал, – покивал Куан. – Радуан, предложи нашему гостю кресло. Невежливо заставлять его стоять.

Колдун с короткими жёсткими волосами и выступающей челюстью, сидевший справа от Кости, взмахнул рукой. Костя тут же обернулся на движение сзади, увидел появившееся жёсткое кресло с прямой спинкой и без подлокотников.

– Нет, спасибо, – пробормотал он. – Я постою.

– Радуан! – мягко пожурил Куан. – Ну нельзя такое предлагать гостю. Где твоя учтивость?

Он взмахнул ладонью – и вместо казённого стула появилось мягкое кресло с подлокотниками и изголовьем.

– Садись, Константин, – предложил Куан. – Извини моего сына. Он бывает порой неучтив.

Радуан сверкнул глазами, метнув взгляд на отца, но промолчал. Костя, помявшись, осторожно опустился в кресло.

– Так, на чём мы остановились? – произнёс Куан. – Ах да, царица. Зачем нам знать её тайны? Не из праздного любопытства, Константин. Ты знаешь, что царица Марья обманным и преступным путём способствовала возвращению в наш мир своего брата?

– Так он вернулся?! – воскликнул Костя, невольно выпрямляясь в кресле. – Бессмертный вернулся?! Когда? Как? И почему он ничего…

Костя осёкся. Хранители переглянулись.

– Что? – спросил Куан.

– Ничего, – насупился Костя. Не объяснять же им, в самом деле, как он ждал, что Бессмертный спасёт его. И как разочарован его бездействием.

– Дело не в том, что он вернулся, Константин, – продолжил Куан, помолчав. – Дело в том, что он вновь угрожает всему нашему миру. Теперь вместе со своими сестрами. Они собирают войска, они готовятся к большой войне. Мы, как Хранители, обязаны предотвратить её. Любыми способами, Константин. Любыми, – настойчиво повторил он. – Чтобы не пострадали сотни и тысячи невинных людей. И для этого нам нужно как можно больше узнать об этих предателях и захватчиках.

– Я ничего такого не знаю, – пробормотал Костя, пытаясь осмыслить услышанное. Сказанное Хранителем не умещалось в голове. Предатели? Захватчики? Марья Моревна? Княгиня Ольга? Что он такое несёт?!

– Знаю, тебе в это сложно поверить, но так всё и есть на самом деле, – в голосе Куана неприятно сочетались мягкость и непреклонность. – Не знаю, добровольно ли сестры примкнули к тёмному магу, или он заставил их, но сейчас они действуют заодно. Они напали на мирное племя аловцев, перебив почти всех мужчин и обратив женщин и детей в рабство. Они подчинили себе Семиградье. Они захватили Барханный каганат, убив перед этим великого мага Велизария и взяв в заложники кагана Аддона. Если их не остановить сейчас, они пойдут дальше, и кто знает, чем всё закончится. Ты ведь тоже пострадал от них, Константин. Ты должен понять нас.

Костя слушал Куана, сжимая кулаки и борясь с одолевавшими сомнениями. Он понятия не имел, правда ли всё, что ему тут рассказывают, или нет, но допускал, что вполне может быть. Пока не услышал про «мирное племя аловцев».

Чудом уйдя живым от этого «мирного племени», Костя прекрасно помнил, на что они способны, и дальше слушал Куана вполуха. Солнцеликий допустил ошибку. Маленькую, но… Но теперь веры ему нет никакой.

– Да, да, я понимаю, – рассеянно бормотал он, согласно кивая. Даже если старик говорит правду, даже если Марья с Бессмертным объединились и ведут какие-то действия, то явно, чтобы спасти его. И он, Костя, не собирается препятствовать им в этом.

– Тогда расскажи нам, что было в твоей Книге про Марью, – попросил Куан, остро взглянув на него. – Были ли у царицы какие-то тёмные дела или неблаговидные поступки? Что-то, что она хотела бы утаить от всех? Что-то, что можно использовать против неё, чтобы остановить её? Пока она с братом не подчинила себе весь мир.

Костя пожал плечами.

– Не знаю, что вам нужно. Ничего такого в книжке про неё не было. Ну, в тех сказках, которые я прочитал. Я не все успел, так что…

Он развёл руками. Хранители помрачнели, переглянулись. Сдержанная вежливость испарялась на глазах.

– Но ведь что-то же было в этих сказках, – сварливо произнесла Ланит. – Ведь что-то же в них написано. Не одна благодать.

На правой руке у неё, только сейчас заметил Костя, был перстень, но почему-то без камня.

– Ну да, – Костя опять пожал плечами. – Наверное. Я, правда, не знаю, что вам надо конкретно. Детство, пожар, учёба с братом. Встреча с царём, свадьба… Не знаю, ничего такого.

Костя заметил, как напряглись Хранители на слове «пожар», и злорадно усмехнулся про себя. «Боитесь, гады?! – мельком подумал он. – Правильно боитесь. Больше, больше вам надо бояться!»

– А как она стала царицей? – осторожно спросил Куан. – Ты прочитал об этом?

– Не помню, – Костя наморщил лоб. – Нет… нет, похоже, нет. Книжка здоровенная, я там и до середины не добрался. Извините.

Хранители молчали. Костя решил, что теперь его очередь.

– Но зачем вам вообще эта Книга? – спросил он. – Вы же Хранители Лонгира, самые великие волшебники. Вы же можете остановить кого угодно без всякой Книги.

Ланит и Рудана нахмурились, Куан бледно усмехнулся.

– По договору о хранении Лонгира, Константин, мы имеем право распределять его, давать и лишать права на использование и судить ссоры и споры волшебников. Чтобы никто не мог давить на Хранителей, с одной стороны, и сомневаться в их беспристрастности – с другой, первые Хранители договорились с первыми волшебниками о невмешательстве в дела друг друга. Была создана специальная защита Малахита, которую не может взломать ни один посторонний колдун, каким бы могущественным он ни был. До тех пор пока и мы не покидаем его пределов. Как только мы используем свою магию за пределами Малахита, защита падает и статус Хранителей перестаёт действовать.

Этого Костя не знал. Но теперь хотя бы было понятно, почему Бессмертный с царицей Марьей до сих пор не освободили его. Если Малахит и в самом деле неприступен, то… то… то неясно, как ему вообще отсюда выбраться.

– Но чего вы от меня хотите? – осторожно спросил он. – Зачем я вам нужен?

Он всё-таки смог, хоть и в такой завуалированной и вежливой форме, задать свой главный вопрос, который вертелся у него на языке с первой минуты.

– Ради твоей же безопасности, Константин, – сказал Куан. – Когда нам стало известно, что Бессмертный возвращается, мы поняли, что тебе угрожает страшная опасность.

– Это какая же? – насупился Костя.

– До нас дошли слухи о твоём таинственном воскрешении. Было понятно, что тёмный маг не потерпит двух бессмертных в этом мире. Даже если бы он и не смог убить тебя, он бы изолировал и заколдовал так, что ты навечно оказался бы закован в каком-нибудь подземелье. Мы не могли этого допустить, Константин.

Костя заколебался. Он не верил Хранителям, но их объяснения казались логичными. Слишком логичными, чтобы просто отмахнуться от них.

Но тут до него дошло.

– А откуда вы узнали про моё… воскрешение?

Хранители переглянулись. Он заметил, как страдальчески поморщилась Ланит.

– Нам сообщила об этом Сирин – помощница Велизария. Она успела предупредить нас о грозящей тебе опасности как раз перед тем, как Марья с Кощеем схватили её. Хвала Солнцу и Небу, тебя мы успели вытащить из Волхова. Скажи спасибо Радуану.

Колдун с выступающей челюстью лениво взмахнул рукой. Костя делано улыбнулся. Он ещё не знал всей правды, не знал, что тут на самом деле происходит, но был теперь твёрдо уверен, что его обманывают.

Царица Марья хотела отправить его домой. Царица Марья никогда не сделала бы с ним что-то плохое и не позволила бы этого брату. Хранители могут рассказывать про неё что угодно, но он никогда не поверит, что в Волхове ему угрожала большая опасность, чем здесь.

– Но что теперь? – спросил он внезапно севшим голосом. – Я останусь теперь здесь? На сколько?

– Тебе что-то не нравится здесь, мальчик? – участливо-фальшивая улыбка Руданы привела его в бешенство. Он бы сорвался, если бы не понимал, что это бесполезно.

– Нет-нет, вопрос Константина вполне уместен, – возразил Куан, не спуская с него взгляда. – Он не обязан здесь находиться и сможет вернуться к себе, как только мы решим проблему Бессмертного. Ты ведь хочешь вернуться домой, Константин?

– Домой? – растерялся Костя. – В смысле домой? Туда… к себе?..

– Да, в свой мир, – кивнул Куан.

– А вы можете это сделать?

– Пока Исток контролируют Марья с Кощеем, это довольно сложно. Но как только мы получим к нему свободный доступ, ты тут же сможешь вернуться в свой мир.

Куан поощрительно улыбнулся, и Костя неуверенно улыбнулся в ответ.

* * *

– Мы теряем время! – Радуан поднялся с кресла, встал перед малахитовым помостом. – Я говорил вам, что мальчишка бесполезен; так и оказалось. Нам надо атаковать. Пока Бессмертный не забрал под себя всё.

Мальчика увели, убрали его кресло. Куан устало опустил голову в подставленную на подлокотник руку Ланит смотрела в окно, Рудана ходила по комнате.

– Отец, нам надо действовать! – настойчиво повторил Радуан. – Ещё неделя-другая, и мы уже ничего…

– Ни в коем случае! – Ланит резко повернулась от окна. – Пока Сирин у них, мы ничего не будем делать. Ты понял меня?!

Радуан презрительно прищурился, но промолчал.

– А пока у него Большой Лонгир, мы ничего и не сможем сделать, – тихо, едва шевеля губами, произнёс Муар. – Не дури, Радуан. Ты прекрасно знаешь, что сейчас мы бессильны против него.

– Тогда чего он медлит? – не сдавался Радуан. – С Большим Лонгиром он мог хотя бы попытаться штурмовать Малахит.

– Зачем? – Муар смотрел, не мигая невыразительными выцветшими глазами.

– Как зачем? – не понял Радуан. – Как зачем? Разве не это его конечная и главная цель? Малахит, Лонгиран, вообще всё это вот. Он же с самого начала шёл к этому, его ещё Василиса готовила.

– Думаю, он… – Муар вытер кончиками пальцев уголки рта. – Как бы это сказать… несколько перерос детские желания.

– Что это значит? – громко и с вызовом спросил Радуан.

– Ну, видишь ли… Если бы я стал бессмертным и побывал в другом мире, меня бы уже не так привлекала перспектива стать Хранителем. Это предел мечтаний для смертного в нашем мире. Для Бессмертного, думаю, это уже не актуально.

Радуан растерялся.

– Тогда чего ему надо? – спросил он, помедлив.

– Не знаю, – Муар слабо пожал плечами. – Думаю, он скоро скажет. Или мы и так поймём.

– Тут нечего понимать, – Куан тяжело поднял голову. – Он хочет отомстить. Он сжёг целую деревню, обрёк на бесконечные муки Ядвигу, заточил в Зеркала Сирин. Он не уймётся, пока не доберётся до всех нас.

– До нас ему не добраться, – сказала Рудана. – Защиту Малахита не взломать даже ему.

– Тогда чего он ждёт? – повторил Радуан.

– Он не ждёт, – покачал головой Куан. – Он действует. Ты сам сказал – он подгребает под себя всё вокруг. Семиградье, каганат. Скоро возьмётся за мераянов или Мороза. Он провоцирует нас на прямое выступление, на открытую войну, в которой рассчитывает победить. А если мы не выступим, лишит нас авторитета, показав, кто здесь главный.

– Если бы он хотел уничтожить нас, он бы применил свою Книгу, – произнёс Муар. Все повернулись к нему. – Он бы открыл всему миру главы про нас, как грозился сделать, когда ещё даже не вернулся. И наш авторитет был бы разрушен без всякой войны. Но он этого не делает. Почему?

Муар поднял глаза. Никто не знал, что ему ответить.

– Ну и почему? – не выдержал Радуан.

– Не знаю, – Муар опять вытер уголки губ. – Но подозреваю, что это как-то связано с парнишкой.

– В смысле?

– Этот мальчик явно непрост. Бессмертный сам прислал его из того мира, он не взял бы первого попавшегося ребёнка.

– И что? Нам-то это что даёт?

– Думаю, у него какие-то отношения с этим мальчиком. Думаю, он ему нужен.

– Зачем?

– Не знаю. Может быть, это его пропуск обратно, и в тот мир тоже. Может, ещё зачем-то. В любом случае мальчик непрост. Заметили, как он держался? Он смутился раз или два, не более. Всё остальное время к нему было не подобраться. При всём уважении, – Муар чуть заметно кивнул Куану.

Тот озадаченно нахмурился.

– Я… я не совсем понимаю тебя.

– При всём уважении, дядя, – повторил Муар, – вы ничего не вытянули из этого мальчика. Ничего. А вот он узнал, что хотел.

– Да ведь он же… он же ничего не знает… – растерялся Куан.

– Он сказал, что ничего не знает, – поправил Муар.

Куан сверкнул глазами.

– Хочешь сказать, я не способен добраться до сознания этого ребёнка? – повысил он голос, выпрямляясь в кресле.

– Вы способны проникнуть в сознание любого беззащитного человека, – нисколько не смутившись, ответил Муар. – И даже волшебника. Беззащитного, – повторил он, приподняв брови.

Куан моргнул.

– Хочешь сказать, он защищен? Но как? Чем? Он же простой мальчик, он не умеет колдовать.

– Он явно непростой мальчик, – в третий раз напомнил Муар. – И я ни разу не верю ему. Позвольте мне самому поработать с ним.

– Поработать? – опешил Куан. – Ты хочешь прям вот поработать? Со всеми вводными?

– Да, – кивнул Муар.

Радуан присвистнул.

– Ну ты, братец… Опять за старое… А он выживет после тебя?

– Убивать я его не буду, – спокойно сказал Муар. – Он нам ещё пригодится. Но поработать с ним нужно.

На несколько секунд в зале повисло напряжённое молчание.

– Хватит! – резко выкрикнула Ланит. – Хватит заниматься этой ерундой. Неважно, кто этот мальчик и что он из себя представляет. Он лишь пешка в руках Бессмертного, мы только потеряем время, работая с ним. Работать надо с Бессмертным.

– Тётя, вы бы… – поморщившись, начал Муар.

– Замолчи! – приказала Ланит, наставив на него палец. – Из-за тебя моя девочка мучается в Зеркалах этой ведьмы три недели. Три недели уже! И ты, мерзавец, палец о палец не ударил, чтобы вытащить её оттуда. Ты даже не дёрнулся, чтобы помочь ей, хотя бы себя предложить вместо неё. Ты отдал им Большой Лонгир. Ты отдал им мою девочку. У тебя вообще нет права высказываться.

Муар осклабился.

– Если бы Сирин не отправила старика к праотцам…

– Замолчи! – выкрикнула Ланит. – Ещё раз повторишь, что Сирин причастна к смерти Велизария, и сам отправишься к праотцам. Поверил этой… этой ведьме… которая что угодно придумает, чтобы расправиться с моей девочкой. Да и не она сама, наверняка брат надоумил. Он со школы ненавидел Сирин.

– Тогда с чего вы взяли, что он вернёт её?

– Мы даже не спрашивали. Мы даже не спрашивали ещё, что ему надо.

– От нас? От нас ему ничего не надо, у него всё есть.

– Не всё. Ты сам сказал, что ему нужен мальчик.

– Если действительно нужен, отдавать его нельзя. Сейчас это наш единственный…

– Хватит! – опять оборвала Ланит. – Я знаю, что ты хочешь сказать, и не собираюсь это выслушивать. Мне этот мальчишка не нужен. И тебе. Никому здесь он не нужен.

– Сирин считала иначе, – возразил Муар. – Она думала о будущем.

– Да, думала. Думала о будущем, о семье, обо всех нас. А теперь мы должны подумать о ней. Куан!

Старик нерешительно посмотрел на Ланит, повернулся к Рудане.

– А ты что скажешь?

Она коротко вздохнула.

– Думаю, Ланит права. До Книги нам не добраться. Сирин в темнице, Велизарий мёртв. Большой Лонгир у Бессмертного. И мы не знаем, чего он хочет. Надо хотя бы это выяснить. Хотя бы попробовать.

Куан помолчал, пожевал губами.

– Хорошо. Кто начнёт переговоры?

– Точно не я, – хмыкнул Радуан. – Марья обещала убить меня, если увидит в Волхове. А вот Муара они отпустили, так что ему и солнце в небо.

Хранители повернулись к Муару. Он скривил тонкие бескровные губы.

– Ладно. Раз вы настаиваете… Но дайте мне сначала потолковать с парнишкой. И если уж ничего не получится…

– Нет! – отрезала Ланит. – Ты отправишься сегодня. Сейчас же. Я больше не намерена заставлять страдать мою девочку. У неё тонкая чувствительная душа, она не сможет долго выдержать в Зеркалах этой ведьмы.

Муар поднялся.

– Я, конечно, начну переговоры, – тихо сказал он. – Но какие у меня будут полномочия?

– Выясни, что ему надо, – ответил Куан. – Что он хочет за Сирин и Большой Лонгир? Обсуди условия. Но конечное решение принимаем мы.

– Ну разумеется, – пробормотал Муар.

Он коротко поклонился и вышел из зала.

Глава 8

Переговоры

Марья открыла дверь и отпрянула. Соловей стоял, упираясь руками в косяки и загораживая проход.

– Надо поговорить, – коротко сказал он.

Марье пришлось посторониться. По виду Соловья было понятно, что сегодня от него избавиться не получится и поговорить придётся.

– Ну заходи, – пригласила она.

Приглашать было не надо. Соловей уже ходил по гостиной, осматривая украшенные резьбой стены и чего-то выжидая.

Она поняла.

– Можешь идти, Наташа, – Марья кивнула черноволосой служанке, бросавшей тревожные взгляды то на хозяйку, то на Соловья.

Наташа неуверенно посмотрела на неё, поклонилась и вышла в горницкую.

– Ну говори, – Марья повернулась к Соловью. – Мы одни, никто не помешает.

– Да, если опять не придумаешь чего-нибудь, – буркнул Соловей, продолжая ходить и не глядя на неё. – Сейчас постучит Коломна или Кощей, опять сошлёшься на дела и выставишь меня.

Марья взмахнула рукой, нарочито громко захлопнув дверь и характерным щелчком показав, что заперла на замок. Вторым щелчком она заперла дверь в горницкую.

– Успокоился? Говори, Соловей. Или хочешь сразу, без разговоров?

Она повела рукой и открыла дверь в спальню. В проёме показалась широкая кровать под тёмно-синим бархатным покрывалом.

Соловей растерялся.

– Ты чего? – он бросил взгляд на кровать и тут же отвёл.

– Соловей! – Марья улыбнулась, медленно подошла, взяла за руку. – Ты же за этим пришёл. Взять обещанное. Не ходи вокруг да около, тебе это не идёт.

Она поднесла его пальцы к своей груди, прикоснулась. Соловей резко выдернул руку.

– Ты… ты что творишь?!

– А что? – Марья томно прищурилась, прикусила нижнюю губу.

– Угомонись! – выкрикнул Соловей, встряхивая её за плечи и с трудом удерживаясь, чтобы не дать пощёчину. – Вот тебе это точно не идёт. Ты же не Елена!

– А чего ты хотел? – Марья стёрла улыбку, снова став собой. – Ты же за этим приволокся, нет?!

– Но не так же! – заорал Соловей. – Мы же не в притоне, мать твою, и ты не бл… портовая. Неужели ты такого обо мне мнения?!

Марья яростно смотрела на него секунды три и вдруг заплакала, отвернувшись к окну. Соловей опешил.

– Маш! – он нерешительно подошёл, осторожно погладил по плечу. – Маш, ну прости. Я не хотел орать, просто…

– Нет, ты прав, прав, – бормотала Марья, вытирая уголки глаз платочком. – Я просто извелась со всем этим, сама уже не знаю, что несу.

Она повернулась к нему, устало положила руки на плечи.

– Соловей, я помню, что обещала. Ты можешь прийти хоть сегодня вечером, я не стану отказываться. Просто… просто, видишь, в каком я состоянии. У меня нет сил даже притворяться, вряд ли ты получишь настоящее удовольствие. Но я не отказываюсь. Приходи, если хочешь.

– Маша! – он взял её кисть, поцеловал в запястье. – Если бы мне нужна была баба, я получил бы её на раз-два. Но мне нужна ты. Вся, целиком, вот как есть. Со всеми твоими выкрутасами и шариками в голове. И я буду ждать столько, сколько потребуется, пока ты сама не захочешь.

Она печально усмехнулась, погладила его свободной рукой по щеке.

– Боюсь, у меня слишком много шариков в голове, Соловей. Я сама с ними не справляюсь, где уж тебе.

– Я справлюсь! – пообещал он.

– Беги от меня. Беги, пока не поздно. Я не сделаю тебя счастливым.

– Ни за что! Я двадцать лет ждал, подожду ещё.

Она печально усмехнулась, вытягивая ладонь из его рук.

– Я знаю, о чём ты переживаешь. Из-за Ивана, из-за мальчишки этого. Всё наладится. Они вернутся, и всё придёт в норму.

Марья прикрыла глаза.

– Когда вернётся Иван, я, видимо, перестану быть царицей. Ты готов к этому?

– Двадцать лет назад ты была простой девчонкой. Не царицей и даже ещё не волшебницей. И я готов был взять тебя и положить к твоим ногам весь мир. Тогда ты отказалась. Но для меня ничего не изменилось. Я хочу быть с тобой, кем бы ты ни была. Царицей так царицей, крестьянкой так крестьянкой, ведьмой в лесу так ведьмой. Но если ты будешь со мной, клянусь – я выполню любое твоё пожелание. Если захочешь остаться царицей Волховской – ты останешься ею.

Марья внимательно посмотрела на Соловья. Нет, он не шутил. Он и впрямь был готов на всё. Да и стоило ли сомневаться после дела на Истоке. А ведь Иван ему даже не Кощей, он ему никто.

– Не надо, Соловей, – мягко сказала она. – Не бери на себя таких обязательств. Я уже убедилась в тебе. В конце концов, ты спас мне жизнь.

Она неожиданно нагнула его за голову и поцеловала.

– Это что? – ошалело спросил Соловей, когда она отпустила его спустя пять-шесть секунд.

– Считай это авансом, – слабо улыбнулась Марья. – Соловей, мне правда, правда стыдно, что я заставляю тебя ждать. И я очень благодарна, что ты всё понимаешь. Подожди ещё немного, пожалуйста. Дай мне разобраться со всем этим. Как только я хоть что-то стану понимать, как только я верну хотя бы мальчика, я назначу дату свадьбы. Хорошо?

Соловей косо кивнул. Он не знал, что сказать. К счастью, Марья и не дала ему времени.

– Спасибо, Соловей! – с чувством произнесла она. – Ну, раз мы на сегодня всё выяснили, может, пойдём?

– Куда? – тупо спросил он.

Марья засмеялась, взмахом руки отпирая и открывая дверь.

– Я к Кощею. А ты – куда хочешь.

– А если я с тобой хочу? – спросил он, выходя за ней.

– Хочешь посмотреть, как мы будем ругаться?

– Моё заветное желание, – заверил Соловей. – Всегда мечтал посмотреть, как кто-то ругается с ним. У меня самого никогда не хватало духу.

– Ничего интересного на самом деле, – сказала Марья. – Я буду орать, что он ничего не делает и мне не даёт; он будет отбрыкиваться, что ничего и не надо. Это уже реально начинает бесить. Кстати, может, и хорошо, что ты сейчас со мной. Может, хоть ты на него подействуешь.

Соловей фыркнул.

– Я?! Марья, если уж ты не смогла, то мне и соваться не стоит.

Он покрутил головой.

– А куда мы идём?

– А пойдём-ка нагрянем к нему в спальню, – злорадно произнесла Марья, угрожающе прищурившись. – Застанем, пока он без портов. Может, так ему хоть немного неловко станет.

Соловей перепугался.

– Марья, ты чего? Он правда в кровати ещё?

– Ну да, – она возмущённо встряхнула чёлкой. – Привычку себе взял – до полудня валяться. Что ещё за дела? Никогда за ним такого не было!

– Так ведь это… – смущённо забормотал Соловей. – Это, Маш… Он же, наверное, с этой своей… Шемаханской…

– Само собой, – презрительно усмехнулась Марья. – Очень на это рассчитываю.

– На что?!

– Что ему не захочется терять лицо перед ней. И перед тобой.

– Марья, брось ты это, – посоветовал Соловей. – Даже если он нас и пустит к себе…

– Попробовал бы не пустить, – бросила Марья, открывая очередную дверь взмахом руки. – Дворец-то мой. Он у меня в гостях.

Соловей промолчал. Ему жутко не хотелось врываться к Кощею в спальню, но видно было, что Марью не остановить. Она проходила роскошно убранные комнаты, выделенные брату с Еленой, раздражённым взмахом отшвыривая двери одну за другой.

Открыв последнюю дверь, она вошла в спальню с наглухо задёрнутыми на окнах чёрными шторами. Взмахом раздвинула их, и в комнату хлынул белый утренний свет.

– Подъём! – пропела она, похлопав в ладоши. – Просыпайтесь, детишки, мама пришла. У мамы к вам серьёзный разговор.

Соловей смущённо топтался в дверях, не решаясь пройти дальше. У стены из голубого мрамора стояла роскошная золотая кровать с красной постелью. Полога, как он надеялся, не было. То ли Кощей с Еленой не рассчитывали, что кто-то войдёт без спроса, то ли в принципе не желали прятаться.

– Марья! – Бессмертный поднял заспанное лицо с подушки. – Побойся Бога, я тут не один.

Елена, как кошка, поднырнула головой ему под мышку, положила руку на грудь.

– Дорогой, прогони их, – промурлыкала она, не открывая глаз. – И пусть окна закроют, я спать хочу.

– У себя выспишься, – холодно сказала Марья. – И я не с тобой разговариваю, а с братом. Ты работать собираешься?

Она требовательно уставилась на него. Бессмертный лениво зевнул, подтянул подушки и сел в кровати. Елена недовольно поёрзала, сворачиваясь рядом в клубочек.

– У тебя сегодня обострение, сестрёнка? Или терпение лопнуло? Я же говорил…

– Ты много что говорил, и мне уже надоело всё это выслушивать, – отрезала Марья. – Ты собираешься Костика вытаскивать или так и будешь в постельке валяться?! Не натешился ещё? За три недели!

Елена приоткрыла глаз, насмешливо улыбнулась.

– Кажется, она завидует, дорогой. Марья, тебе тоже нужно срочно с кем-нибудь поваляться. А то уже дым из ушей идёт.

Марья вспыхнула.

– Выбирай выражения, Шемаханская. Не то вылетишь отсюда пробкой, и дым у тебя не из ушей пойдёт, а из…

– Девочки, не ссорьтесь. – Бессмертный опять зевнул, лениво махнул рукой. – Дорогая, не надо злить мою сестрёнку, тем более такими чувствительными темами. Маша, ты сама настояла, чтобы мы остались, так что изволь потерпеть некоторые неудобства. Если не хочешь, мы сегодня же вернёмся в Золотой город.

Марья сверкнула глазами, угрожающе прищурившись.

– Во-первых, я хочу, чтобы Елена перестала околачиваться возле моих племянников…

– Наших, – поправил Бессмертный.

– Неважно, – отрезала Марья. – Моих крестников. Я не желаю её видеть рядом с Олегом и Яной. Она вводит их в блуд своими разговорами. Они ещё дети!

– Эти дети задают вполне себе взрослые вопросы, – возразила Елена. – На которые, видимо, ни мамочка, ни тётечка не желают отвечать. Стесняются. – Она зевнула, потянувшись. – У твоей племянницы месячные скоро пойдут – ты как её готовить к этому будешь?

– Так, всё! – Марья вышла из себя. – Ещё раз увижу тебя рядом с ними – выгоню, не шучу. Поняла меня?

– Да они сами приходят! – возмутилась Елена. – Я выискиваю их, что ли?! Дворец большой…

– Ты поняла меня?! – Марья повысила голос.

– Дорогая, скажи, что поняла, иначе она не отстанет, – Бессмертный хмыкнул. – Маша, она тебя поняла, не переживай.

– Прекрасно, – процедила Марья. – Во-вторых, я оставила тебя здесь не кувыркаться, а помочь мне с Костей и Хранителями. И где твоя помощь? Ты хоть что-нибудь сделал?

– Ну, давай посчитаем, – Бессмертный выпростал руку из-под одеяла, принялся загибать пальцы. – Во-первых, как ты любишь говорить, я закончил войну…

– Которую сам начал.

– Во-вторых, дал тебе деньги на восстановление…

– Одолжил!

– А иначе нельзя, иначе инфляция. Потом объясню. В-третьих, я подарил тебе договор с Семиградьем…

– Твоим Семиградьем!

– А ты хочешь, чтобы они сразу стали твоими? Так дела не делаются, извини. В-четвёртых, мы получили каганат.

– Мы?

– В любом случае Халдон нам больше не враг. Можешь не опасаться удара в спину. Плюс к этому у нас свободные подступы к Кинжальным проходам, а значит, и прямая дорога на Малахит. Сейчас они уязвимы, как никогда ранее.

– И что с того? Взять Малахит ты так и не смог. И даже не пытался. А ведь у нас Большой Лонгир, мы могли хотя бы попробовать. Ты что, размяк? Обленился? Струсил? – Марья саркастически улыбнулась, повернулась к Соловью, словно приглашая в свидетели.

Соловей неуверенно улыбнулся в ответ, переступил с ноги на ногу, чувствуя себя до крайности неуютно.

Бессмертный словно не заметил выпада. Он потянулся, небрежно намотал на палец локон Елены.

– Что у тебя за манера, сестрёнка, – всё наступать да наступать?! Раньше ты была более осмотрительна.

– Не переводи разговор. Ты знаешь, о чём я. Почему ты медлишь? Почему не хочешь расправиться с Хранителями и освободить Костика? Ты же можешь!

– Теоретически да. Наверное, могу. Но зачем? Они уже дозрели до переговоров. Мальчик и так скоро будет у нас.

– Откуда ты знаешь? – Марья сверлила брата недоверчивым взглядом.

– Знаю. Я ведь говорил тебе, что у меня есть доступ к Сараяну. Не прямой, но сведения оттуда я получать могу. И сдаётся мне, что сегодня они будут готовы сделать предложение.

– Сегодня? – Марья побледнела, заметалась взглядом между Соловьём и Бессмертным. – Что значит сегодня? Какое предложение? Откуда ты вообще?..

Бессмертный поднял палец, прервав сестру. Она замолчала, прислушиваясь.

Из соседней комнаты доносились торопливые шаги. Марья повернулась, нахмурившись. Соловей развернулся синхронно с ней.

– Матушка! – запыхавшийся Коломна протягивал мерцающий Окоём. – Тут до твоей милости…

– Кто? – прищурилась Марья, внутренне собираясь.

Дьяк качнул головой. Он не принимал её звонки, когда она сама способна была это сделать. Марья знала это и спросила, чтобы выиграть хоть пару секунд.

Она взяла Окоём, провела ладонью по раме.

– Муар!

– Ваше величество! У меня к вам предложение от Хранителей. Можете пропустить меня в город?

Марья сняла защиту. Через полчаса Муар сидел в её кабинете.

Переговоры взял на себя брат. Она отчаянно возражала, но он настоял, и Коломна неожиданно поддержал его.

В конце концов Марья уступила. Сидя сейчас за столом и глядя на мелко дрожащие пальцы, она понимала, что да, так лучше. Пусть разбирается брат. Она слишком пристрастна, слишком взбудоражена сейчас, чтобы здраво оценивать ситуацию и играть с Муаром. Этот мерзавец хитёр и хладнокровен, она бы с ним сегодня не справилась.

Кощей и Муар сидели напротив, Коломна пристроился в углу стола. Соловей намекал, что, может быть, и ему поприсутствовать, но она отказалась, постаравшись, чтобы это звучало не обидно. Для переговоров с Хранителями он был ей не нужен, а для моральной поддержки она его взять постеснялась.

– Ну? – сухо произнесла Марья. – С чем пожаловал?

Она царица и хозяйка, она должна была начать. Сейчас Муар развернётся, и она уступит всё брату. Но начать нужно было ей.

– Ваше величество, вы создали себе сложную ситуацию. – Муар сидел вполоборота, обращаясь к ней, но периодически бросал взгляд на Бессмертного. – Вы принимаете и укрываете у себя во дворце беглого преступника, хотя должны были схватить его и передать на суд Хранителей. Вы этого не сделали. Более того, вы сами вернули ему Лонгир, на который у него больше нет никаких прав. Это уже вас саму делает соучастницей. Не говоря уже про незаконное присвоение Большого Лонгира, попросту кражу. Но и это всё меркнет по сравнению с тем, что вы без суда и следствия заточили в темницу советницу каганов и представителя рода Хранителей. Это вопиющее самоуправство и акт насилия. Солнцеликие требуют освободить Сирин, вернуть Большой Лонгир и содействовать привлечению вашего брата к законному суду. Тогда солнцеликие будут готовы простить ваше самоуправство.

Марья смотрела на Муара округлившимися глазами и не находила слов от возмущения. Да как он… как он смеет ей угрожать?! После всего, что было? После всего, что она знает теперь?

Она дёрнула головой, повернувшись на негромкий смех брата.

– Неплохая заявленная позиция, Муар, – сказал он. – Неплохая, хвалю. Но зря ты так прямо начинаешь с угроз. Марья, видишь ли, не из пугливых. А я тем более. Так что подумай ещё раз и озвучь новое предложение. И не заставляй меня прибегать к угрозам.

Муар холодно посмотрел на него.

– Я рассчитывал вести переговоры с царицей…

– А будешь со мной. Я здесь действую от её имени, как представитель с представителем. Хранители же не удосужились принять участие в переговорах. Вот и Марье не стоит – не царское это дело.

Муар помолчал, подумал.

– Я так понимаю, вы отвергаете предложения Хранителей?

– Это не предложения. Это ультиматум. А вы не в том положении, чтобы ставить ультиматумы.

– Зря ты так думаешь.

– Я знаю всё, что вы можете сделать. И меня это нисколько не впечатляет, уж поверь. А знаешь ли ты, что могу сделать я?

– До Малахита тебе не добраться.

– Уверен?

– Будь иначе, ты бы уже попробовал.

– А смысл? Я знал, что вы сами предложите переговоры. Но только настоящие переговоры, а не эти грозные указы.

– Бессмертный, ты понимаешь, что у тебя нет прав? Ты вне закона ещё с убийства Метелицы.

– Как будто это меня когда-нибудь останавливало!

– Но ты не можешь вести переговоры с Хранителями! Я не могу привезти им твои условия. Давай соблюдём хотя бы формальные приличия, пусть это будут условия царицы. И переговоры от её имени.

– Муар, ты можешь подать переговоры как угодно и обернуть, во что пожелаешь. Но конкретные условия будешь обсуждать со мной.

– Ладно, – сдался Муар. – Чего ты хочешь?

– Э, нет! – засмеялся Бессмертный. – Так дела не делаются. Вы запросили переговоры, вы и начинайте.

– Я же передал…

– Нет. Ты передал стартовый максимум. Давай сразу к минимуму. Без чего ты отсюда уйти не можешь?

Муар сузил глаза, посмотрел на Марью, на Коломну.

– Странно у вас ведутся дела, ваше величество, – язвительно произнёс он. – Вы доверяете вести официальные переговоры преступникам, лишённым всяких прав. Где ваше царское достоинство?

– Ещё раз позволишь себе такое, окажешься рядом с Сирин, – пригрозила Марья. – Не вам, солнцеликим, о преступниках рассуждать.

– Я не солнцеликий, – тут же поправил Муар. – Я просто посредник.

– Вот и посредничай! – отрезала Марья. – С моим посредником.

Она бросила взгляд на брата и по еле заметному прищуру поняла, что он доволен ею. Она и сама испытала мгновенное злорадство от того, как поставила мерзавца на место.

Муар промолчал, повернулся к Бессмертному.

– Хранители хотят вернуть Сирин и Большой Лонгир. И готовы заключить договор о взаимном невмешательстве. Что вы хотите за это?

– Вот это уже переговоры, – улыбнулся Бессмертный. – Вот теперь есть что обсуждать. Боюсь только, что у нас сразу же возникла определённая… э-м-м… сложность.

– Какая?

– Ты же помнишь, что сказала царица насчёт Сирин? Она не входит в обменный фонд.

– Тогда, – Муар бледно улыбнулся, развёл руками, – у нас действительно сложность.

– Если только мы не найдём компромисс. – Бессмертный небрежно склонил голову на бок, посмотрел на сестру. – Что скажете, ваше величество? Может быть, поищем варианты?

Марья ответила холодным взглядом.

– Например?

– Ну, не знаю, – Бессмертный взмахнул рукой. – Например… Ну, например, можно обменять Сирин. Вы же украли отсюда мальчика. Верните его.

Бессмертный бросил взгляд на сестру. Она чуть заметно, затруднённо кивнула.

– Я передам это Хранителям, – Муар тоже заметил кивок царицы. – А что насчёт Большого Лонгира?

– Вот это вам встанет намного дороже, – усмехнулся Бессмертный. – Хотите вернуть Большой Лонгир – откройте четвёртое место.

– Что? – Муар подумал, что ослышался.

– Место Четвёртого Хранителя, – повторил Бессмертный. – Оно свободно уже слишком долго. Пора заполнить эту вакансию.

– Бессмертный! – Муар всё не мог поверить. – Ты… ты хочешь занять место Четвёртого Хранителя?

– Да.

Несколько секунд Муар молча смотрел на него.

– Это невозможно. Ты понимаешь, что это невозможно?!

– Василиса так не думала, – Бессмертный небрежно пожал плечами. – Велизарий тоже.

– Велизарий лишил тебя Лонгира!

– Да, но изначально же он видел меня Хранителем. Надо только назначить выборы.

– Тебя никогда не выберут.

– Ну, если не выберут, что ж… Тогда я сниму это условие.

– Бессмертный, ты же понимаешь, что, даже если назначить выборы, на это уйдут месяцы, а может, и годы. И тебе это всё равно ничего не даст – Хранители никогда не проголосуют за тебя. Ты можешь получить чьи угодно голоса, но только не их.

– Тогда им не вернут Большой Лонгир.

Муар замолчал. Он смотрел, прищурившись, на Бессмертного, словно пытаясь проникнуть к нему в мозг. Тот спокойно улыбался и тоже молчал.

– Ваше величество! – Муар повернулся к Марье. – Хоть вы-то понимаете, что это невозможно? Образумьте брата.

– Не вижу здесь ничего неразумного, – Марья откинулась на спинку кресла. – По-моему, эти условия вполне имеют право быть рассмотренными.

Она выразительно повела бровями. Муар посмотрел на Бессмертного – тот повторил за сестрой её движение. Он понял. Но ещё пытался сопротивляться.

– Зачем тебе Большой Лонгир, Бессмертный? Ты и без него самый сильный колдун. Ты бессмертный, тебе ничего не угрожает. А если мы договоримся, ты получишь гарантии невмешательства и наш полный нейтралитет. Мы не станем вмешиваться в ваши дела. – Муар посмотрел на Марью с Бессмертным, словно визуально объединяя их. – Мы не будем представлять для вас никакой угрозы. А со всеми остальными вы легко справитесь и без Большого Лонгира.

– Что ж, – Бессмертный положил ногу на ногу, – раз уж ты заговорил в таком ключе, я отвечу тебе тем же. Зачем мне нужен Большой Лонгир – не ваше дело. Но если вы и впрямь готовы заключить договор о нейтралитете, уверяю, я не стану его использовать против вас. Как ты сам заметил, я и без Большого Лонгира могу справиться с кем угодно. Даже с вами. И нужен он мне не для угроз.

– А для чего?

Бессмертный улыбнулся. Муар поджал губы.

– Повторяю, однако: если вы действительно хотите вернуть Большой Лонгир, вам достаточно избрать меня Четвёртым Хранителем. И камень вместе со мной вернётся в Малахит.

– Это твоё конечное условие? – спросил Муар, помолчав. – Ты не согласишься ни на что другое?

– Ну что ещё хоть сколь-нибудь равноценное вы можете мне предложить?

Муар опять помолчал. Ответить ему было нечего.

– Это всё?

Коломна негромко кашлянул с края стола, осторожно поднял палец.

– Да? – Марья удивлённо повернулась к дьяку, словно только что вспомнив про него. – Чего ты хотел?

– Я бы предложил ещё один пункт в соглашение, – сказал дьяк.

– Какой? – недоверчиво прищурился Муар.

– С его превосходительства должны быть сняты обвинения в убийстве Метелицы Морозовой и её мужа. Указ Хранителей об объявлении его вне закона нужно аннулировать.

– Кстати, да, – оживилась Марья, выпрямляясь и придвигаясь к столу. – Брат должен быть восстановлен во всех своих правах.

– Да ведь он же убил её! – запротестовал Муар. – И никогда не отрицал этого.

Бессмертный негромко рассмеялся. Марья сердито повернулась к брату.

– Да, Марья, на это возразить нечего. Тут Муар прав, как ни странно.

– Но ты же говорил…

Он предостерегающе поднял руку. Марья замолчала.

– Никого ни в чём убедить не удастся, Маша, – сказал Бессмертный со странной улыбкой. – Если уж даже Мороз не поверил… В конце концов, убил действительно я. Но для них это не проблема. Точнее, не это для них проблема.

– О чём ты? – насторожённо спросил Муар.

– Сирин же убила Велизария… Убила, убила, Муар. Не спорь. Если надо, Марья докажет. Но вы готовы принять её и никакого не то что наказания, но даже расследования не будете назначать. Не так ли?

– Хранители не верят вам, – осторожно ответил Муар.

– Ну разумеется, – улыбнулся Бессмертный. – А даже если бы и поверили, это ничего не изменит. Вы всё равно примете свою Сирин, что бы она ни натворила.

Муар промолчал, стараясь не встречаться с презрительным взглядом царицы. Брат выглядел куда спокойнее.

– В общем, так, Муар! – Бессмертный хрустнул пальцами. – Мне это совершенно не нужно, но для спокойствия моих сестёр обвинение вы снимете. За давностью лет. Чтобы и Марья, и Ольга могли принимать меня у себя дома, не беспокоясь о последствиях.

– Хорошо, – сказал Муар, поднимаясь. – Я передам ваши условия Хранителям.

– И последнее, – Бессмертный тоже поднялся. – Пока вы там будете решать, соглашаться или нет, не вздумай прикасаться к мальчику.

– Что? – Муар сверкнул глазами, недобро прищурившись.

– Я ведь тебя знаю. Тебе непременно захочется как-нибудь его использовать. Как минимум подправить память. Как максимум завести на убийство. Ну меня ты, само собой, не убьёшь, но направить мальчишку на Марью или ещё кого – очень даже.

Марья побледнела. Она медленно поднялась, сверля взглядом Муара.

– Так вот, не вздумай лезть к нему в голову, – продолжал Бессмертный. – Я распознаю любое вмешательство и любое колдовство, как бы ты его ни прятал. Я знаю этого мальчика лучше всех в этом мире. И в другом тоже. Я знаю его лучше него самого. Я сразу замечу, если с ним что-то не так. И тогда все наши договорённости будут аннулированы.

Муар молча смотрел на Бессмертного. Откуда он знал? Откуда он мог это знать? Ведь не простая же это догадка?

– У меня и в мыслях не было ничего такого, – произнёс он.

– Было. Ты изощрён, но предсказуем, Муар. Ты ещё в школе был таким. Так что не отпирайся.

– С мальчиком ничего не случится, – тихо сказал Муар, не отводя взгляда. – С ним всё в полном порядке.

– Надеюсь, – Бессмертный дёрнул уголком рта. – Для вашей же безопасности.

– И что это было? – спросила Марья, оставшись наедине. – Ты действительно собираешься стать Хранителем?

– Ну что ты, Маша! – хмыкнул Бессмертный. – Конечно же, нет.

– Тогда зачем было ломать эту комедию? Ты же знаешь, что они не согласятся.

– Конечно, знаю.

– ?!!

– Потерпи немного, – Бессмертный хищно улыбнулся. – Скоро сама всё поймешь.

Глава 9

Малахит

(продолжение)

Муар был уверен, что не согласится никто. Сделать Бессмертного Четвёртым Хранителем, пустить его в круг солнцеликих – об этом не может быть и речи! Бессмысленно даже обсуждать это.

Он был ошеломлён, когда понял, что солнцеликие настроены отнюдь не так категорично. По крайней мере, они захотели обсудить условия Бессмертного. Ланит стремилась вернуть дочь и сразу же согласилась обменять на неё мальчика. Куан больше переживал за Большой Лонгир. Они несколько часов провели в бесплодных и мучительных спорах, решая: позволить Бессмертному войти в их круг или нет? Сделать его Хранителем или рискнуть и оставить с Большим Лонгиром?

В конце концов Муар, при поддержке Радуана и Руданы, настоял на своём. Можно обменять мальчишку на Сирин, так и быть. Но ни в коем случае нельзя пускать Бессмертного в Сараян. Это подорвёт авторитет солнцеликих больше, чем любая потеря любого Лонгира. Тем более что Бессмертный готов заключить договор о невмешательстве, а это сейчас важнее всего. Это предотвратит неизбежную войну и даст им необходимую передышку. Они перегруппируются, придут в себя и придумают, что делать дальше.

Сейчас нужно внушить Бессмертному, что они от него отстали. И на самом деле отстать. Хотя бы на какое-то время. Пусть перестанет думать про них, пусть занимается своими делами – только тогда у них появится хоть какой-то шанс разобраться с ним.

Не сейчас. Потом. Но шанс этот у них будет. Если только не пускать его в Хранители, согласившись на остальные условия.

И Куан сдался. Он уступил совместному напору сына, сестёр и племянника, согласившись отозвать указ о преследовании Бессмертного и вернуть ему права на Лонгир. Пришлось согласиться и с потерей Большого Лонгира, оговорив только, что Бессмертный не станет распространяться об этом.

Куан попробовал включить в сделку каганат и Аддона, но Муар отнёсся к этому скептически. У них не было что предложить в обмен.

Так и вышло. Когда он снова прибыл в Волхов и попытался выторговать возвращение кагана, Бессмертный, словно в издёвку, пригласил к переговорам Елену. Шемаханская безапелляционно заявила, что отцовское наследие принадлежит ей и брат не имеет на него никаких прав.

С законами и обычаями каганата Елена обращалась весьма вольно, но Муар не стал спорить. Он попросил хотя бы отпустить Аддона, обещая, что тот не станет претендовать на престол, но и тут ему отказали. Муар не знал, чья это была инициатива. Марья, показалось ему, была готова отпустить Аддона. Но Бессмертный с Еленой сказали «нет», и Муар не стал настаивать. Судьба кагана, если честно, волновала его сейчас меньше всего.

В конце концов все пункты договора согласовали. Бессмертный и Марья поставили подписи, и Муар отбыл в Малахит. Обмен договорились провести на следующий день в Халдоне.

Обо всём, что происходит вокруг его персоны, обо всех переговорах, спорах и встречах Костя не знал почти ничего.

Ему ничего не говорили, его больше не приглашали к солнцеликим. Тем не менее он чувствовал, что что-то происходит. Что-то сдвинулось с места после разговора с Хранителями; это видно было даже в поведении слуг. Они были по-прежнему почтительно-сдержанны, но появилось в их глазах какое-то настороженное любопытство и когда они взглядывали на него, и когда перешёптывались между собой, словно знали что-то, чего не знал он.

Размеренное течение жизни Сараяна прерывал чей-то торопливый бег. Костя быстро выглядывал за дверь, но никого уже не успевал заметить. Раньше здесь не бегали, соображал он. Значит, что-то случилось. Что-то наконец происходит.

Костя выходил на балкон, напряжённо всматривался в город. Обманывал он себя или нет, но и в городе, казалось ему, тоже ускорились и движение, и жизнь. Больше он замечал на улицах людей, больше навьюченных мулов и осликов. Чаще стали выходить из дворца в город. В основном слуги, но иногда кто-то из высших, Муар или Радуан.

Но и посетителей стало больше, отметил Костя. Он всё чаще замечал незнакомых гостей в непривычных одеждах. Они приходили к дворцу со стороны города – всегда пешком, к Сараяну нельзя было даже подпускать животных. Посетителей встречал Радуан, проводил внутрь.

Костя бежал вниз посмотреть, что за делегации являются в Сараян, но охрана перекрывала ему лестницу на первый этаж, и мальчишка раздосадованно возвращался назад.

Он завёл привычку проходить через зал с родословным древом Хранителей на стене и именными табличками их приближённых советников. Костя находил бронзовую табличку с именем Василисы и снова и снова думал: зачем же Хранители с ней так поступили? Неужели нельзя было как-то иначе?

Всё началось много лет назад, когда рудокопы Малахита обнаружили, что Великий Лонгир истончается и при сохранении прежних темпов добычи его запасы закончатся через десять-двенадцать лет. Хранители приказали ограничить добычу. Это решение привело к роковым последствиям.

Сначала Хранители хотели ввести полный запрет на добычу и вывоз Лонгира, но Василиса убедила их не спешить. Она настаивала, что вводить такой жёсткий мораторий нельзя, особенно никому ничего не объяснив. Люди не поймут, станут возмущаться, задавать вопросы. Им нужно рассказать, что запасы Лонгира иссякают и новым поколениям будет доставаться всё меньше и меньше волшебных камней.

Хранители были категорически против. Они опасались за своё будущее. Кому нужны будут Хранители, когда хранить станет нечего? Василиса убеждала, что они могут остаться верховными судьями и высшим авторитетом в волшебном мире, но Хранителям этого было мало. Помимо прочего, они боялись, что опустошённый Лонгиран не сможет поддерживать магическую защиту Малахита и солнцеликие окажутся совершенно безоружными перед внешним миром.

Василиса начинала мешать им. Особенно их пугало её предложение заполнить давно пустующую вакансию Четвёртого Хранителя. Они не хотели пускать чужаков в круг солнцеликих. Тем более не хотели, чтобы кто-то ещё за пределами Малахита узнал об истощении Лонгирана. Это подорвало бы их положение, считали Хранители. Василису попросили взять отпуск и стали готовить Малахит к реформе.

Василиса, однако, не успокаивалась. Она привела к Велизарию своего племянника, считая его идеальным кандидатом на место Четвёртого Хранителя. К раздражению солнцеликих, Велизарий с ней согласился. Он взял на обучение способного подростка, решив лично подготовить его к высокой должности. И тогда Хранители пошли на радикальные меры.

Всё должно было выглядеть максимально естественно и не вызывать ни малейших подозрений. Выбор пал на Ядвигу Полонскую, ближайшую подругу Василисы. Ей был обещан Лонгир Василисы и полная амнистия, если она сделает то, что нужно.

Ядвига не посмела сама убить подругу. Но очень умело натравила односельчан на пугавшую их ведьму. Она пообещала им простить долги за свои настойки, опоила Василису в ночь пожара, украла её перстень, заменив подделкой, и Хранители избавились от настырной и слишком много знающей советчицы.

Они не могли допустить исполнения её планов. Держать человека из низов, пусть одарённого волшебника или волшебницу, в качестве советника – ещё куда ни шло. Но признавать его равным себе и вручать солнце Хранителя – это слишком.

Пятьдесят последних лет династия правила единолично, без какого-либо стороннего участия. По самому первому, по изначальному договору в круг солнцеликих должен входить волшебник со стороны – Четвёртый Хранитель. Так оно и было долгое время.

Президиум Конгрегации Лонгира отбирал кандидатов для голосования. Ими должны были быть достойнейшие из достойных – и по колдовским умениям, и по морально-нравственным качествам. И все кандидаты, предлагавшиеся со смерти последнего Четвёртого Хранителя, отвергались солнцеликими как недостаточно достойные столь высокой чести.

Хранители не принимали участие в итоговом голосовании Конгрегации. Но они входили в Президиум. А решения по допуску кандидатов к голосованию должны были приниматься Президиумом единогласно.

За последние полвека солнцеликие не допустили никого. И не собирались допускать, невзирая ни на Василису, ни на Велизария и ни на кого вообще.

* * *

Всё это Костя узнал из Книги, когда в тесной и душной каюте «Безумной щуки» поднимался с Олегом и Садко по Живой реке. И всё равно не понимал. Зачем, зачем нужно было убивать Василису? Неужели нельзя было её просто уволить? Просто не допускать её племянника до выборов? Раз уж так не хотелось пускать чужака в свой клан.

Ведь с этого всё началось, угрюмо думал Костя, возвращаясь к себе. Если бы не бессмысленно-жестокая расправа с Василисой, в которой погибли родители Кощея и чуть не погибли его сестры, тот не стал бы жаждать мести убийцам, не потерял бы Лонгир и Метелицу и не было бы трагедии в Игольчатом лесу, от которой уже пошло и всё остальное. И его поиски бессмертия, и изгнание в наш мир, и в конечном итоге его встреча с ним, с Костей… Ну и в результате они все сейчас там, где есть, – в довольно паршивой ситуации.

Костя валился на кровать, закидывал руки за голову и смотрел в потолок. Ему не хотелось ни о чём думать, но мысли сами лезли в голову. Долго ли ещё Хранители будут его держать здесь? Зачем вообще он им нужен? Почему бездействуют Бессмертный и царица Марья? Бездействуют ли? Непонятно…

Вообще ничего не понятно. Особенно то, что случилось с ним в последний вечер в Волхове. Костя машинально потёр грудь в том месте, куда попала стрела. Он расстегнул рубашку, посмотрел в который уже раз. Не было даже шрама.

Стрела пронзила ему грудь и сердце, она должна была его убить. Почему он выжил? Это был первый осмысленный вопрос, который он задал, очнувшись. И царица Марья не знала, что ответить. Может быть, знает Бессмертный?

Костя поправил янтарный кулон и торопливо застегнул рубашку. В комнату без стука, как и всегда, вошёл Ники в сопровождении пары слуг.

Костя вздохнул, сел в кровати. Он не хотел разговаривать с мальчиком. В последние дни ему было с ним скучно и тяжело, и он в основном отделывался односложными ответами или мычанием. Прогнать наследника Хранителей или уйти от него он не решался. Приходилось сидеть и терпеть.

Ники, однако, нисколько не смущался и, кажется, даже не замечал недовольства Кости. Он вполне мог вести беседу без участия собеседника, порой сам же отвечая на свои же вопросы. Иногда казалось, что ему так даже комфортнее.

Ники что-то говорил; Костя кивал, почти не слушая и уйдя в свои мысли. Иногда бормотал что-то вроде: «Да, да, конечно… наверное… ты прав… согласен». Знакомое имя привлекло его внимание.

– Сирин? – встрепенулся Костя. – Погоди, что ты сказал про Сирин?

Ники недовольно надулся. Он не любил, когда его перебивали.

– Я сказал, что открывают зелёный зал и спальню для тёти Сирин. Хочешь посмотреть комнаты, пока её нет?

Сирин… Сирин… Да ведь Куан же говорил, что она в темнице царицы Марьи! Как же она будет здесь? Она сбежала? Её отбили? Отпустили?

– И когда её ждут? – Костя постарался, чтобы вопрос прозвучал как можно более невинно. – Ну, тётю Сирин твою.

– Завтра, – ответил Ники. – Дядя Радуан сказал, что всё согласовано и завтра тётя Сирин будет дома. Только меня к ней сразу не пустят. Ей сначала придётся от чего-то там…

Костя уже не слушал, он лихорадочно размышлял. Так, всё согласовано… согласовано… Что согласовано? Если дело касается Сирин, то согласовывать его Хранители могли только с царицей Марьей. Ну и с Бессмертным, как без него?! И если они отпускают Сирин, то вряд ли потому, что их заставили. Не надо было бы тогда ничего согласовывать. Получается, что отпускают её не просто так, а в обмен на что-то. На него?!

Костя почувствовал, как в нём поднимается ликование. Неужели он прав? Неужели царица с Бессмертным его не забыли, не бросили и всё-таки вытащат отсюда?!

Он был так взволнован, что вскочил с кровати и заходил по своей небольшой комнате с широкими окнами без штор.

Окна выходили на восток, и по утрам в них било солнце, отчаянно мешая спать. Ещё и поэтому он не любил этот насквозь пронизанный солнцем, но всё равно холодный и какой-то безжизненный дворец.

– Что ты сказал? – Костя опять зацепился краем уха за бормотание Ники. – Птица? Чего? Какая птица?

– Я же тебя и спрашиваю! Ты что, не слышишь? – обиженно, но как-то безвольно возмутился Ники. – Жар-птица! Ты знаешь про неё что-нибудь?

Костя почувствовал, как ёкнуло сердце.

– Слышал кое-что, – осторожно сказал он. – А тебе зачем?

– Мне не говорят, – так же обиженно и вяло ответил Ники. – Я слышал, как дядя Радуан говорил маме, что это единственный способ всё вернуть. Я спросил что, но мне не сказали.

– И… и в этом разговоре ты слышал про Жар-птицу? – стараясь подавить волнение, спросил Костя.

– Да. Дядя сказал, что они её найдут, но на это уйдёт время. А пока придётся уступить.

– Уступить? Что уступить?

– Да не знаю я! – уже нетерпеливо отмахнулся Ники. – Сказал же: мне ничего не говорят. Расскажи ты мне про Жар-птицу.

– Да я тоже ничего не знаю, – решительно заявил Костя, все соображения которого только что блестяще подтвердились. – Ну есть такая волшебная птица, которая что-то там исполняет. Только лет триста уже её в этом мире никто не видел. Слушай, Ники, а о чём вообще шёл разговор? Ну в связи с Жар-птицей. С чего он начался?

Если Бессмертный с царицей добились его освобождения, он тоже должен что-нибудь сделать, хоть как-то отблагодарить их. Хотя бы закрытыми сведениями из Малахита.

– Не помню, – Ники капризно надул губы. – Не хочу больше говорить об этом. Скучно.

– Нет, нет, Ники, вспомни, это очень важно, – настаивал Костя. – Может быть, мы с тобой видимся сегодня последний раз. Но ты же хочешь, чтобы я остался твоим другом? Могу даже писать тебе…

Ему хотелось подойти к мальчику и взять за плечи. Но он знал, как Ники не любит прикосновения чужих рук. Один раз он попробовал, так тот едва истерику не закатил.

– Как это – последний раз? – недовольно нахмурился Ники. – Почему это?

– Потому что меня меняют на Сирин, – ответил Костя. – Я так думаю. Скорее всего, Бессмертный и царица Марья договорились с Хранителями и меня отпускают.

Ники озадаченно хмурил светлые брови.

– А зачем тебя менять? Почему они хотят тебя забрать?

– Потому что… – Костя осёкся. А в самом деле, почему? До сих пор это казалось ему настолько естественным, что он не задавал себе вопроса. – Ну, потому что я хочу вернуться.

– Зачем?! – Ники удивился по-настоящему. – Тебе что, не нравится здесь?

Костя опять едва не вышел из себя, как тогда, когда услышал этот же вопрос от Руданы.

– Да нет, здесь… интересно, – он натужно улыбнулся. – Но я здесь как бы в гостях… чужой… И мне всё равно надо возвращаться. Если Бессмертный с царицей устроили обмен, я уже и сделать ничего не смогу.

– Хочешь, я попрошу деда, чтобы тебя оставили?

Костя перепугался.

– Нет, Ники, не надо. Зачем встревать, если взрослые уже договорились обо всем? Только рассердишь их, и всё. А Бессмертный…

– Бессмертный! – перебил его Ники.

– Что?

– О Бессмертном они говорили. Мама с дядей. Ну ты спрашивал.

– Ага! – Костя взволнованно потёр руки. – Ну и чего? Что говорили?

– Да так, ничего особенного, – пожал плечами Ники. – Мама спрашивала, что они делать будут с ним, неужели так всё оставят.

– Ну, ну! – поторапливал Костя. – А он чего? Радуан?

– Сказал, что сейчас ничего не сделать. Но они этого так не оставят и всё равно разберутся с ним. И со всем его выводком. Где-то здесь и про Жар-птицу сказали.

Костя ощутил странную пустоту в животе. Выводком? Кого они имеют в виду? Змея? Воронов? Волков? Только ли их? Или…

– Ты чего? – он пришёл в себя от вопроса Ники.

– А? Да так, ничего.

Он не хотел больше говорить с Ники, он узнал всё, что ему было надо, и теперь мучительно думал, как бы избавиться от назойливого мальчишки.

Ники как будто почувствовал это. Он помолчал, искоса взглядывая на Костю, непривычно помялся и вдруг спросил:

– А ты правда мне будешь писать?

– Э-э-э… – растерялся Костя. – Ну если ты хочешь…

Ники стеснительно и болезненно улыбнулся, и Костю неожиданно кольнула острая жалость. В сущности, ведь заносчивый, надменный и ограниченный мальчик был так одинок в этом заоблачном дворце, где, кроме него, больше не было ни одного ребёнка. Ни одного, с пугающей ясностью осознал вдруг Костя и похолодел от непонятной тоскливой обречённости.

Глава 10

Объяснение

Знакомые стены розового мрамора. В одной – огромный аквариум, в другой – растопленный и жарко полыхающий камин. Тяжёлый мраморный стол, резные кресла, кушетка у камина. Всё как тогда, как в первый раз. И даже Баюн, нахально зевающий на углу стола, и царица…

Костя ещё вертел головой, моргая и пытаясь прийти в себя после сквозного прохода из Халдона, а царица Марья уже обнимала его, крепко прижимая к груди.

– Ох! – выдохнул от неожиданности Костя, как только она отстранила его, поцеловав и держа за плечи.

– Костя, родной мой, всё хорошо, всё в порядке? – бормотала царица, жадно осматривая его. – Как ты? Всё нормально? Как же я волновалась за тебя, ты даже не представляешь! Прости, прости, что не досмотрели тогда и отдали тебя этим мерзавцам. Сильно они тебя мучали?

– Да нет, я… я в порядке, – Костя немного потерялся от такого напора. – Правда. Я знал, что вы меня спасёте.

Марья судорожно то ли вздохнула, то ли всхлипнула и опять прижала его к груди.

– Прости, что так долго, – прошептала она ему на ухо. – Просто мы не могли ничего сделать…

– Да, – подтвердил Бессмертный, улёгшись на кушетке и вытягивая ноги в сапогах. – Мне стоило больших усилий отговорить Марью от штурма Малахита. Ты мог не выжить в этом бою.

Костя смотрел на царицу и наконец-то понимал, чего ему так не хватало в Малахите. И там и тут он был гостем, и там и тут изначально чужой. Но здесь его любили, несмотря ни на что. А там – нет.

– Устал, родной? – спохватилась Марья. – Может, хочешь отдохнуть, покушать? Или баньку истопить? Я велю.

– Нет, – Костя покачал головой. – Нет, спасибо. Я в порядке. Я просто…

– Маша, он хочет получить ответы на вопросы, – встрял с кушетки Бессмертный. – Погоди ты со своей баней, парню надо понять, что происходит. Давай, Костя! Выскажи всё, что накипело. Ты имеешь на это полное право.

Марья стёрла улыбку.

– Ты правда хочешь выяснить всё прямо сейчас? – спросила она, внимательно заглядывая ему в глаза.

Костя кивнул.

– Да, – произнёс он неожиданно севшим голосом. – Да, – громко повторил он. – Я хочу знать. Почему? Почему я?

Он задал наконец главный вопрос, терзавший его с тех пор, как он оказался в Третьем мире.

Марья встревоженно посмотрела на брата, на мальчика. Обняла за плечи, подвела к кушетке, подвинув кресла.

– Костя, ты не против, если я останусь? Или мне лучше уйти?

Костя неопределённо пожал плечами.

– Да нет, не против, – пробормотал он. – Останьтесь.

С царицей Марьей ему и впрямь будет спокойнее, подумал Костя. Она точно будет на его стороне, она поможет ему с братом.

– Ну и отлично! – Марья села в кресло, расправив платье, ободряюще кивнула Косте. Он сел рядом с ней. – Костя прав. Он заслужил ответы. Давай рассказывай.

Бессмертный спустил ноги с кушетки, сел, прислонившись к спинке. Баюн спрыгнул со стола, залез Марье на колени, тоже приготовившись слушать.

– Помнишь наш последний разговор? – медленно начал Бессмертный. – Ещё там, на той стороне?

Костя кивнул. Он отлично помнил тот разговор, он сотни раз его вспоминал за последние три месяца.

– Я тогда сказал, что ты сам, может быть, всё поймёшь. Когда вернёшься.

– Вы обманули меня, – перебил Костя. – Вы знали, что я не вернусь. С самого начала знали.

– Нет, я знал, что ты задержишься. Вот это я знал и за это прошу прощения. Здесь я тебя обманул, да.

– Зачем? Почему сразу было не сказать?

– А ты бы тогда согласился? Если бы сразу знал, насколько затянется твоё путешествие?

– Неважно. Вы всё равно должны были мне сказать. Вы не оставили мне выбора.

– Да. Да, ты прав, я не оставил тебе выбора. Но скажи честно – ты об этом жалеешь?

Бессмертный проницательно смотрел на него. Костя сердито засопел, опустил глаза.

– Всё равно так нельзя было, – буркнул он, насупившись. – Если бы вы сразу сказали всю правду…

– Я даже царице не мог сказать, Костя, – произнёс Бессмертный, не спуская с него внимательного и доброжелательного взгляда. – Даже родным сестрам. Иначе бы просто не вернулся.

– Как это? – Костя перевёл озадаченный взгляд с Бессмертного на царицу.

Она коротко вздохнула, переглянулась с братом. Он кивнул. Вдвоём, помогая и дополняя друг друга, они рассказали Косте о головоломном плане Бессмертного, о часах, Елене, Большом Лонгире и обо всём, что случилось на Истоке в ночь возвращения.

Костя слушал, раскрыв рот. Он и представить себе не мог, насколько всё сложно и запутанно. Только сейчас до него стал доходить истинный смысл всех слов и действий Бессмертного, отправлявшего его в Третий мир.

– Но вы же рисковали! – воскликнул он, не в силах больше сдерживаться. – Ведь эта Книга… ведь с ней что угодно могло случиться. Да и со мной тоже. Если бы не Колобок…

– Да, – нахмурилась Марья. – Да, Кощей. Ты же не мог знать всего, что случится. А если бы я обнаружила Книгу в первый же день? Или с Костей бы что произошло? Как ты мог так рисковать!

– Да, риск был большой, – кивнул Бессмертный. – Могло ничего и не получиться, и многого я действительно не предвидел. Но я верил в Костю. И в конце концов… – он развёл руками, словно демонстрируя, где они и в каком положении.

Костя помолчал, сердито взглядывая на Бессмертного и снова опуская глаза. Спросить – не спросить? А почему бы и нет, в конце концов?! Ведь из-за этого он здесь.

– И в главном ведь я не обманул тебя, – продолжал Бессмертный, словно прочитав его мысли и упреждая вопрос. – Вспомни, зачем ты отправился сюда?

– За пером Жар-птицы, – выдавил Костя.

– Зачем?

– Чтобы… – он поперхнулся, закашлялся от неожиданной сухости в горле. – Чтобы…

– Чтобы сохранить брак родителей, – великодушно продолжил Бессмертный за него. – И найти Лизу. Если бы не Кошкина с Алабугой, ты бы ушёл через Исток и Лиза бы встречала тебя на той стороне. А дома бы ждали родители. Они снова вместе, Костя. Без всякой Жар-птицы.

– Да ладно?! – не поверил Костя.

Бессмертный улыбнулся, вынул из кармана смартфон. Костя изумлённо вскинул брови. За последние месяцы он совершенно отвык от современной техники. Да и зачем она колдуну?

– Не думал, что мне это понадобится, – Бессмертный щёлкнул пару раз по экрану и протянул смартфон Косте, – но раз уж у нас день откровений… Держи. Узнаёшь?

У Кости ёкнуло сердце. С экрана на него смотрела Лиза. Чуть пополневшая, чуть повзрослевшая, но всё та же весёлая любимица Лиза, научившая его читать и играть в шашки.

– Откуда? – он поднял на Бессмертного сияющие глаза. – В смысле, где вы её нашли?

– Да она никуда и не пропадала. Вела всё это время хозяйство у меня дома и дожидалась тебя.

– Дожидалась? – Костя возмущённо взмахнул рукой, едва не выронив смартфон. – Но вы же говорили, что не нашли её.

– Да, говорил, – кивнул Бессмертный. – Здесь я опять не сказал тебе всей правды и за это тоже прошу прощения. Но Лиза была частью замысла, так что пришлось мне пожертвовать вашими дружескими отношениями. Поверь, она сердилась и переживала не меньше, чем ты. Я долго её уговаривал.

– Уговаривали? На что? Какой ещё замысел?

– Твоей переправы сюда. В этот мир.

– Но при чём здесь Лиза? Нет, подождите, – Костя разозлился, поняв, что опять Бессмертный увёл его не в ту сторону. – Вы так и не сказали, при чём здесь я? Почему вы меня выбрали?

Бессмертный взмахнул рукой, и в ладони у него оказался небольшой потёртый томик. Он открыл книгу, пролистал несколько страниц и зачитал абзац из середины текста:

– «Вошли в нянину комнату, где собрались уже швеи. Я тотчас заметил между ними одну фигурку, резко отличавшуюся от других, не сообщая, однако, Пушкину моих заключений. Я невольно смотрел на него с каким-то новым чувством, порождённым исключительным положением: оно высоко ставило его в моих глазах, и я боялся оскорбить его каким-нибудь неуместным замечанием. Впрочем, он тотчас прозрел шаловливую мою мысль – улыбнулся значительно. Мне ничего больше не нужно было – я, в свою очередь, моргнул ему, и всё было понятно без всяких слов».

Костя напряжённо слушал, нахмурившись. Царица, кажется, тоже ничего не понимала и недоумённо смотрела на брата.

– И что? – спросил Костя, когда Бессмертный захлопнул книгу. – Что это?

– Это, Костя, воспоминания декабриста Ивана Пущина о его друге детства Александре Пушкине. Ты ведь понял, о чём здесь речь?

Костя недоумённо поднял плечи, дёрнул головой. А вот царица потрясённо вздохнула, прикрыв рот ладонью.

– «Я тотчас заметил между ними одну фигурку, резко отличавшуюся от других», – повторил Бессмертный, подняв бровь. – И «он тотчас прозрел шаловливую мою мысль – улыбнулся значительно».

До Кости начало доходить. Он прикусил губу. Но всё равно не понимал – при чём здесь он.

– Ссылка в Михайловском действовала на Пушкина угнетающе, – говорил Бессмертный. – Он мало чем мог развлечь себя там. Стихи, гости, прогулки. Ну и – крепостные девушки.

Одна из этих девушек – Варя Сажина – спустя пять месяцев после визита Ивана Пущина родила прелестного мальчика, которому дала имя Никита и свою фамилию. Она так и не вышла замуж, и ни родители, ни хозяева не смогли её ни переубедить, ни заставить.

Через двадцать лет Никита Александрович Сажин отправился в Петербург, устроился фабричным рабочим, дорос до мастера, выкупил себя из крепостной зависимости, женился и стал родоначальником большого крепкого рода. Одна из его внучек вышла замуж за нижегородского купца Василия Плотникова. А другая его только уже не внучка, а правнучка стала женой поручика Петрозаводского полка Андрея Истомина. Остальных потомков мы пока пропустим, они для нашей темы несущественны. Но вот эти двое… Знакомые фамилии?

– Ну… – протянул Костя, напряжённо соображая. Он ещё не понимал, отказывался понимать. То, что рассказывал Бессмертный, не укладывалось в голове. – Ну, вы имеете в виду, что Лиза…

– Да, Лиза – праправнучка Василия Плотникова. А её прапрабабка, в свою очередь, правнучка Александра Пушкина. Ну а вторая фамилия? Истомин…

Бессмертный смотрел на него не мигая. Костя облизнул пересохшие губы.

– Истомина… это мамы… фамилия мамы…

– Да, девичья фамилия твоей матери, – подтвердил Бессмертный. – И, стало быть, ты – потомок Александра Сергеевича Пушкина. От незаконнорождённого сына. Но, кстати говоря, старшего. Прижитый от крепостной девушки байстрюк был его первым ребёнком.

– Вы… вы это всё серьёзно?

– Абсолютно.

– Откуда вы знаете всё это? – Костя ошеломленно смотрел, сжимая в руке забытый смартфон. – Столько лет прошло…

Бессмертный рассмеялся.

– Костя, видимо, даже здесь и даже тебе трудно привыкнуть к тому, что я долгожитель. Я старше Александра Сергеевича – так, на секундочку. И я очень внимательно следил за судьбой его рода, только один раз выпустив его из вида. В гражданскую войну, когда всех разметало по стране и миру, и я потом много лет искал их заново.

– Зачем?

– Видишь ли, Костя… Пушкин ведь не просто гениальный поэт и плодовитый любовник. Он сам, в свою очередь, потомок. Потомок сказочника.

– Какого сказочника? – не сразу понял Костя. – А, того… Того самого? Автора?

– Да.

– Да не может быть! – воскликнул Костя, потрясённо откидываясь к спинке кресла.

– Может. В 1586 году от Рождества Христова один московский дворянин, Григорий Пушкин, возвращаясь из Новгорода в Москву, заночевал в Твери. Через девять месяцев молодая хозяйка постоялого двора, в котором ночевал Григорий, родила сына. В отличие от Александра Сергеевича Григорий повёл себя достойно – женился на девушке и признал сына. Девушку звали Ириной. И была она дочерью того самого сказочника. Или Автора, как тебе больше нравится.

Костя взлохматил волосы, потряс головой. Он не знал, что сказать, он не мог пока даже осознать всё это.

– То есть Костя – потомок Автора? – негромко спросила царица. – Того самого?

– Не прямой – если считать по мужской линии. Но потомок. Да.

– Он за этим тебе был нужен? Ты четыреста лет искал его поэтому?

Костя напряжённо уставился на Бессмертного. Ну вот, наконец-то. Наконец-то царица задала самый правильный и нужный вопрос. Сейчас всё станет ясно. Окончательно ясно.

– Мне нужен был не просто потомок, – ответил Бессмертный. – Потомков много. Все потомки сказочника имеют потенциал выше, чем у других людей, но даже его надо было раскрыть. А я долгое время этого не знал. Когда узнал, не понимал как. Когда понял и начал работу, оказалось, что это всё равно адски трудно. Убедить людей в реальности параллельного, волшебного мира. В реальности его существования, в возможности попасть сюда. Ближе всего я подобрался с этим к Александру Сергеевичу. Он оказался самым восприимчивым, он почти уже был готов… Чуть-чуть оставалось… Если бы не Дантес…

– Да кто этот Пушкин, о котором ты всё время талдычишь? – не выдержала Марья.

– Великий поэт и один из лучших сказочников своего времени. Ты ведь помнишь, Костя? «У Лукоморья дуб зелёный…» – негромко продекламировал Бессмертный.

– «Златая цепь на дубе том…» – автоматически подхватил Костя.

– «И днём, и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом», – завершил Бессмертный. Баюн заинтересованно поднял голову, прищурился лениво. – Он хорошо слушал, Александр Сергеевич. Многое запомнил. Но так и не успел добраться до главного. Дуэли, стихи, карты, барышни – вечно его что-то отвлекало. А ты успел. Потому что тебя я вёл с самого начала.

– Как это – с самого начала?

– Долгая история. Я тебе потом как-нибудь объясню. Суть в том, что я приехал в Волхов, как только узнал, что там родился очередной потомок. Это давало мне хороший шанс. Я приставил к тебе Лизу…

– Вы? – перебил Костя. – Вы приставили ко мне Лизу? Зачем?

– Чтобы она погрузила тебя в нужные сказки с самого младенчества, настроила восприятие определённым образом. Когда ты пришёл ко мне, ты ведь уже был почти готов – не так ли, Костя? Ты поверил почти сразу – легко, без сопротивления. И Третий мир открылся тебе в колодце.

Костя слушал, медленно кивая головой. Да, теперь всё становилось понятным. Теперь почти всё сошлось. За исключением, может быть…

– А вот то, что я выжил… когда в меня стреляли… что я… ну, бессмертный, что ли… как вы, – затруднённо выговорил Костя, – это как-то связано с тем, что я потомок сказочника?

– Нет, – качнул головой Бессмертный, – это совершенно точно с этим не связано. Как я уже сказал, потомков сказочника было много, и все они давно и благополучно преставились. Твой случай явно связан с чем-то, что произошло уже здесь, в этом мире. Подумай, не было ли с тобой здесь чего-то особенного? Что как-то выделялось бы на фоне прочего?

Костя пожал плечами. Да всё случившееся с ним здесь легко можно считать «чем-то особенным», включая сам факт нахождения здесь. Что на этом фоне можно выделить, он даже не представлял.

– Какие-то манипуляции с тобой? – настаивал Бессмертный. – Какое-то вторжение в организм? Колдовство? Операция?

– Нет, – Костя качал головой, – не было ничего, кажется. Ой! – вспомнил он. – Да, точно. Было кое-что.

Мальчик в предвкушении переводил загоревшийся взгляд с Бессмертного на царицу. Они подались вперёд, взволнованно и напряжённо наклонившись к нему.

– Когда я был в Малахите, меня там… ну, допрашивали вроде как. Что-то вроде этого было. И знаете – я прямо чувствовал, как эти Хранители пытаются залезть мне в голову. Хотели выяснить, правду я говорю или нет, и как-то вот… как-то вот воздействовали на сознание. Я физически это чувствовал. Но при этом понимал, что у них ничего не получится. То есть я врал, и знал, что вру, и понимал, что могу справиться с их давлением. Но почему у меня получилось? Они ведь волшебники, а я… я…

Царица весело рассмеялась, перегнулась к нему через ручку кресла и поцеловала в голову.

– А ты мой маленький умелый лгун, если сумел провести самих солнцеликих. Приятно, наверное, было унизить их?

Костя хмыкнул. Было и в самом деле приятно, но ведь он не об этом.

– Не такой уж и маленький. – Бессмертный внимательно смотрел на них. – Но в любом случае он бы не справился сам. Твоя работа, Маша?

Костя удивлённо повернулся к царице. Она смотрела на него с лукавым и задорным блеском в глазах, какого он у неё ни разу не видел. На секунду ему показалось, что перед ним почти девочка – настолько молодо и непосредственно выглядела Марья.

– Он ведь ещё при тебе? – царица дотронулась до груди. – Янтарь?

– Что? – Костя механически повторил её жест. – А, кулон! Конечно.

Он торопливо расстегнул воротник, вытянул из-за пазухи янтарный кулон. Небольшой овал приятно светился и грел пальцы.

Бессмертный хмыкнул.

– Умно. Но ты ведь готовила его не к здешним вопросам?

– Я подумала, что он может сработать и там. В любом случае мальчику было бы проще.

– Вполне возможно, Маша. Вполне возможно.

Костя непонимающе переводил взгляд с брата на сестру.

– Вы о чём вообще? – не выдержал он. – Что это за кулон?

– Защита от нежелательных вопросов, – ответила Марья. – И вообще от любого насильственного воздействия на сознание.

– То есть… то есть я поэтому не поплыл у Хранителей?

– Вообще-то, я надеялась, что этот кулон защитит тебя в твоём мире. Если бы вдруг ты не захотел рассказывать о том, что было. Ты смог бы говорить всё что угодно, и тебя не поймали бы на лжи. Но видишь, как получилось – он пригодился тебе и здесь. В куда более сложной ситуации.

– Вот оно что! – протянул Костя немного уязвлённо. – А почему вы сразу мне не сказали, что это за кулон?

– Чтобы не придавать тебе излишней самоуверенности, – ответил Бессмертный за сестру. – Когда ты абсолютно уверен, что бояться тебе нечего, тогда и начинаешь совершать ошибки. Но мы немного отвлеклись. Янтарь защитил тебя от воздействия Хранителей, но к твоему воскрешению отношения он не имеет. Думай, Костя. Думай. Может, было ещё что-нибудь?

– Не знаю, – Костя ожесточённо почесал лоб. – Вообще не представляю. Ну, может, это…

– Подожди-ка, – Бессмертный насторожённо прищурился, наклонился к Косте. – Что это у тебя?

– Где?

Бессмертный взял его за правую ладонь, которой он только что чесал лоб, провёл пальцем по стреловидному шраму.

– А, это! Да это фигня. Это я и забыл уже сто лет как.

– А всё-таки, – настаивал Бессмертный, не выпуская его руку. – Это же не царапина и не ссадина. Это нож. Кто тебе эту стрелку вырезал?

– Да ну, фигня! – Костя вырвал ладонь. – Сойка чуток чиркнула, напугать хотела. Там ещё, в Скальном Грае.

– Сойка? – Бессмертный задумчиво нахмурился. – Ножом?

– Ну да, – Костя не понимал, к чему он клонит. Марья, кажется, тоже.

– А Соловей был при этом?

– Был, – нехотя кивнул Костя. – Да это ерунда, царапина просто. Я и забыл уже…

– Маша, позови сюда Соловья, – приказал Бессмертный.

Это выглядело как приказ, а не просьба. Но царица послушалась, не задавая вопросов. Её заинтриговала какая-то догадка брата, и хотелось самой побыстрее понять, в чём дело.

Через пять минут Соловей входил в кабинет.

– Благов! – радостно ухмыльнулся он, увидев Костю. – Задал жару бледноликим?! Моё почтение, рад тебя видеть.

Он протянул ему широкую костистую ладонь. Костя неуверенно пожал. Какая-то была в Соловье непосредственность, не позволявшая на него долго злиться.

– Сядь! – приказала Марья, кивнув на кушетку рядом с братом.

– А в чём дело? – поинтересовался Соловей, опускаясь. – Зачем звали?

Марья взяла Костю за правую руку и вытянула ладонью вперёд.

– Узнаёшь? Как ты мог позволить себе такое – пытать ребёнка?

– Да ладно, Марья Моревна, – сконфуженно пробормотал Костя, пытаясь вырвать руку. – Ничего же не было…

– Ты о чём? – не понял сначала Соловей. – А, это! Пф! – пренебрежительно фыркнул он, махнув рукой. – Пара царапин. Пацан отлично держался. И я бы не позволил…

– Нож, Соловей! – перебил Бессмертный.

– Чего?

– Что за нож был у Сойки?

– Нож как нож. Обычный, боевой. Я ей подарил год назад, когда…

– Ты подарил? Это твой нож?

– Ну да. Она тогда утопила свой, ну я и… чтобы, значит…

– Это тот самый нож?

– Какой тот самый? А, ты об этом! – Соловей вдруг смутился, забормотал, словно оправдываясь. – Ну да. Слушай, там просто такая тема была… я, в общем, выпивши был, ну и…

– Знаю я, что за тема у тебя была. – Бессмертный встал, задумчиво прошёл по комнате, подошёл к аквариуму. Соловей, Марья и Костя напряжённо следили за ним, повернув головы и кресла.

Бессмертный молчал, скрестив на груди руки и рассматривая медленно дефилирующих в сине-зелёной воде разноцветных рыбок. Марье надоело ждать первой.

– Кощей! – позвала она.

Он медленно повернулся с задумчивым видом. Словно никак не мог решить что-то очень сложное.

– Что ты придумал? – спросила Марья. – При чём тут Соловей и этот нож?

– Кажется, я понял, почему Костя выжил в ночь покушения, – сказал Бессмертный.

Марья стремительно встала и быстро, почти бегом подошла к брату.

– Ты уверен, что он должен об этом знать? – напряжённым шёпотом, стараясь, чтобы Костя не увидел её лица, спросила она. – Это может ему повредить, ты знаешь. И не только здесь.

– Как раз об этом и думаю, сестрёнка, – тихо ответил Бессмертный, который, напротив, не спускал глаз с Кости. – Но в данном случае он должен знать.

– Зачем?!

– Ему принимать решение о своём будущем. И от этого знания будет зависеть, что он решит.

Костя с волнением и ревностью смотрел, как Бессмертный с царицей о чём-то перешёптываются, опять решая его судьбу за его спиной. Но он не решался прервать их. В отличие от Соловья.

– Эй, Троекуровы! – воскликнул он, устав ждать. – Мы здесь, вообще-то. Хватит шептаться, поделитесь с народом.

Марья сердито обернулась, метнула уничтожающий взгляд на Соловья, потом посмотрела на мальчика.

– Костя! – она подошла к своему креслу, положила руки на спинку. – Послушай, мы, кажется, поняли, что произошло в ту ночь и почему ты выжил. Если ты хочешь, мы тебе тоже расскажем. Но ты должен понять, насколько это знание может быть опасным для тебя. Может случиться так, что при тебе не окажется моего защитного кулона. И кто-то заинтересованный выпытает у тебя твой секрет и использует его против тебя. И если здесь мы ещё можем защитить тебя, то, когда ты уйдешь в свой мир, нашей защиты у тебя не будет. Ты понимаешь, как это может быть опасно для тебя?

– Но… но как же тогда? – растерянно забормотал Костя. – Я правда хочу знать. И что такого…

– Тогда сначала тебе нужно решить.

– Что?

– Вернёшься ли ты сюда ещё раз?

– Чего? – опешил Костя. – А это… это возможно? Нет, погодите, я запутался. Что значит – вернуться? Я вообще ещё здесь.

– Мы можем отправить тебя домой хоть сегодня. Твоя… скажем так, определённая неуязвимость позволит тебе выдержать переход. Коломна рассказывал, как мы отправили Кощея в твой мир. Теперь так же можем тебя.

– Ну и отлично! – не вполне искренне порадовался Костя.

– Да, но видишь ли, в чём дело, Костя, – Бессмертный подхватил объяснение у сестры. – У тебя может создаться опасная иллюзия, что ты сможешь проделать этот фокус не один раз. Обнять родителей, пожить с ними, успокоиться, а потом, как соскучишься, опять прогуляться сюда. Ты допускаешь такую возможность?

– А так можно? – Костя пришёл в смятение.

Конечно, он думал об этом, много раз думал. Но разве можно спрашивать вот так, в лоб, без подготовки, когда он ещё ничего не решил?!

– Вернуться сюда ты сможешь, – Бессмертный почти слово в слово повторил ответ Марьи месячной давности. – Если родители ещё раз выпустят тебя из вида. Но сможешь ли снова уйти обратно? Не знаю…

– Почему? – настойчиво спросил Костя. – Разве нельзя опять использовать это же заклятие?

– Не думаю.

– Но почему? Ведь если я бессмертен…

– Ты не бессмертен.

– Но… но… – растерялся Костя. – Но что тогда? И как тогда вы меня отправите через портал?

– У тебя образовался определённый запас прочности. Его хватит на один переход. Но может не хватить на второй.

Вот оно что! Костя наконец понял, к чему его подводили и какое решение ему нужно принять.

Он нервно кусал губы, взглядывая исподлобья то на Бессмертного, то на Марью. Колдун выглядел невозмутимо, царица – взволнованно. Марья быстро и нервно перебирала пальцами по спинке кресла. Она ждала решения мальчика, и было видно, что для неё это не простая формальность.

Костя перепугался. Ему вдруг показалось, что здесь он больше нужен, чем там, и даже самому хочется остаться, и это настолько всё меняло, что… что…

– А ты что скажешь? – неожиданно для самого себя он повернулся к Баюну. Кошак лениво жмурился с кресла царицы. – Стоит мне остаться?

Марья испуганно переглянулась с братом.

– Остаться? Нет, Костя, ты не понял, родной! Никто от тебя не требует оставаться, об этом не может быть и речи. Ты вернёшься к родителям, это не обсуждается. Мы только хотим…

– Он не хочет! – безапелляционно заявил Баюн.

Царица замерла с раскрытым ртом.

– Что?

– Мальчишка не хочет возвращаться, – кошак выпустил когти, царапнул ткань кресла. – Вы не видите, что ли, – он на панике. Загнали в угол и не даёте подумать. Дайте ему хоть чуток отдохнуть, а то у него сердце уже выскакивает.

Бессмертный взял его за запястье.

– Баюн прав – пульс зашкаливает. Извини, Костя, мы тебя и впрямь перегрузили. Тебе надо отдохнуть.

– Нет, нет, не надо, – бурно запротестовал Костя. – Я в порядке. Давайте закончим сейчас…

– Нет, – Бессмертный решительно качнул головой. – Слишком много новостей для одного раза. У тебя в голове сейчас сумятица, ты не способен здраво мыслить.

– Но я же…

– Костя, ты обратился за советом к коту, – Бессмертный поднял брови.

Костя осёкся. Да, на это возразить нечего.

– Ну и что? – буркнул он и, стараясь не смотреть на Марью, кивнул в её сторону. – Она же может.

Царица мягко улыбнулась.

– Костя, родной мой! Ты устал. Мы зря насели на тебя, совсем не обязательно что-то решать сегодня. Это может и подождать. Выспись, отдохни. Поболтай с Олегом, с Яной…

– Олег?! – Костя вскочил. – Он что… они что, здесь? До сих пор?

– И Игорёк тоже. Мы не могли рисковать, пока у нас не было договора…

Косте было наплевать на договор и на всё остальное. Сейчас его интересовало не это.

– Где они? – нетерпеливо спросил он, возвращая Бессмертному смартфон. – В нашей комнате, как тогда? Я про Олега.

– Нет, наверное, не там, – царица озабоченно нахмурилась. – Сейчас, наверное, на обеде. Или… не знаю… Баюн, где они?

– В библиотеке занимаются, – кошак зевнул. – Уроки у них сейчас.

– Проводи Костю.

Баюн царапнул кресло, спрыгнул и, задрав хвост, потрусил к двери. Костя торопливо кивнул царице с Бессмертным и выбежал за котом.

* * *

– М-м-м-м! – Марья выставила руки, словно собираясь вцепиться Соловью в горло. – Убила бы!

– За что? – возмутился он.

– За Сойку твою. Ты мне, кстати, за Садко ещё не ответил. Но Сойка, Сойка?! Как ты мог отдать ей этот нож?!

– Да какой, на хер, нож?! – взорвался Соловей. – Объясните, бл… толком, о чём базар?

– Ты отдал ей нож, которым пырнул меня, – усмехнулся Бессмертный. – Когда приезжал ко мне. В год большого затмения, помнишь?

– Ну помню, – нехотя признал Соловей. – Ты сам попросил.

– Да, чтобы убедить тебя. Неважно. Важно, что ты, видимо, не вымыл нож.

– И что?

– А то, что частицы моей крови остались на лезвии. И, когда Сойка полоснула мальчишку, они попали в его кровь. И активировали… В общем, неважно, что активировали, всё равно не поймёшь. Суть в том, что парнишка теперь условно бессмертен.

– Условно?

– Несколько попыток у него ещё есть. Кровь не будет спасать его бесконечно, как меня. Но несколько раз ещё вытащит.

– Вот оно что! – протянул Соловей, переводя взгляд с Бессмертного на Марью. – Так, а чего ты тогда злишься? Сойка, считай, спасла пацана.

– По-твоему, я из-за этого? Ты отдал этой дуре нож с таким потенциалом… Если бы она узнала… Кстати, где он теперь?

– А я знаю? – Соловей зло дёрнул плечом. – Твой Иван повязал её в Дымных мшарах, там и разоружил. Откуда я знаю, где теперь этот нож.

– Угомонитесь, – попросил Бессмертный. – Забудьте про нож. Если что и было на нём, уже всё в парнишке. Нож теперь бесполезен.

– Ладно, – уступила Марья. – Допустим. Но что ты хочешь делать с мальчиком?

– Я? – Бессмертный пожал плечами. – Ничего. У меня перед ним только одно обязательство – вернуть домой. Как только он будет готов…

– Кощей!

– Что?

Марья выразительно смотрела на него, подняв брови. Он усмехнулся.

– Не веришь? Маша, я говорю без задней мысли. Мальчишка мне здесь больше не нужен, я готов отправить его в любую минуту.

– Просто так, безо всего? Потомка самого сказочника? Который… – она замялась.

– Что? – Бессмертный понятливо улыбался.

– Который… который… – она рассердилась. – Сам знаешь что.

– Нет. Я понятия не имею. И, честно говоря, у меня нет ни малейшего желания выяснять это.

– Тебе правда неинтересно?

– Не могу поверить, Маша, – медленно покачал головой Бессмертный. – Неужели твой интерес к мальчику носит такой прикладной характер? Я думал, ты за него искренне переживаешь.

Марья вспыхнула.

– Я переживала за него так, как тебе и не представить. И переживаю, – торопливо добавила она. – И ему самому надо всё про себя знать, прежде чем уходить. Возможно, навсегда.

– То ты пугаешь мальчишку, что знание для него опасно, то предлагаешь, чтобы он всё узнал. Ты бы определилась, что ли.

– Да вы о чём вообще?! – взвыл Соловей.

Он не понимал почти ни слова из разговора – не успевал за мыслью Кощея с Марьей.

Они посмотрели на него. Бессмертный с насмешкой, Марья с жалостью.

– Маша делает вид, что её интересует потенциал мальчика, – объяснил Бессмертный. – Пытается намекнуть на его возможности будущего Автора, способного влиять на наш мир. На самом деле она просто привязалась к парнишке и не хочет его отпускать.

Соловей медленно повернулся к Марье. Она отвернулась. Если бы не Кощей, подумал Соловей, он бы сейчас её обнял. Ибо как ещё утешить её, он не представлял.

Глава 11

Взрослые и дети

Баюн довёл его до библиотеки и, не спрашивая, пролез в дверь вместе с ним. Костя не стал возражать, ему сейчас было не до кота.

Три стены большой комнаты были от пола до потолка заставлены полками с книгами. Четвёртая выходила окнами на западную сторону города. За сдвинутыми столиками у ближайшего окна сидели княгиня с Игорьком и Яна с Олегом. Княгиня водила линейкой по строчкам книги и, видимо, учила младшего читать. Олег с Яной уткнулись в свои книжки и что-то записывали в разложенных рядом листочках.

Костя почувствовал, как радостно забилось сердце. Он замедлил шаги, надеясь подойти поближе, но тут Игорёк поднял голову, и дальше Костя уже почти ничего не соображал.

Кто-то радостно взвизгнул, закричал. Ребята вскочили, опрокинув чернильницы, бросились к нему Костя не успевал поворачиваться, отвечая на объятия, поцелуи, вопросы. Его тормошили за руки, ерошили волосы, радостно смеялись и кричали, перебивая друг друга, а он только вертел головой и кивал, чувствуя, как переполняется радостью и счастьем.

– Ты когда прибыл? – первый вопрос, который Костя наконец-то смог внятно расслышать и осознать.

– Да вот только что. Час назад, наверное.

– Час назад?! – воскликнул Олег. – И чего сразу не пришёл? Мы бы на час раньше закончили тут.

– Олег! – укорила сына княгиня. – У Кости свои дела были. Тебя ведь Марья с Кощеем задержали?

– Ну да, – кивнул он. – И я не знал, что вы здесь, мне только что сказали. Я сразу сюда.

– Ну молодец! – Олег одобрительно хлопнул его по плечу. – Ну как там, как там, в Малахите? Как тебе Хранители? Чего они хотели от тебя?

– Олег, дай ему вздохнуть, что ли, – осадила брата Яна. Она смотрела сияющим взглядом, и Костя уже не ощущал прежнего смущения. Сейчас ему было легко и радостно.

– Вот, хоть кто-то заботится обо мне, – пошутил он. – Спасибо, Янь, хоть ты не лезешь с расспросами. А то меня и так целый час мурыжили у царицы.

– Ну а то, – улыбнулась девочка. – Есть хочешь? Мы как раз на обед собирались. Да, мам?

Княгиня с сомнением посмотрела на столы.

– Ладно уж. Всё равно вам сегодня больше не до занятий. Приберитесь тут и дуйте в столовую. Я пойду распоряжусь.

Она ещё раз улыбнулась Косте и вышла, шурша платьем. Баюн почему-то остался.

– И что вы тут учили? – заинтересовался Костя, подходя к столам и переворачивая книгу Яны обложкой вверх.

– Игорёк – азбуку, – ответила Яна. – А мы… сам видишь.

– «Лонгир, – прочитал Костя вслух. – История открытия, свойства, применение». Класс!

– Да ну, какой класс, – Олег нетерпеливо выхватил у него книгу, подобрал свою, азбуку Игорька и понёс к полкам. – Это всё теория, мута. Нам бы практику поскорее. А мамка не даёт.

– Ну, вообще-то, так и полагается, – заметил Костя. – Сначала теория, потом практика. Как ты будешь работать с камнем, если не знаешь о нём всё, что надо?

– А я ему что говорю! – Яна картинно взмахнула рукой. – Слышишь, дурак?! Тебе все говорят, что без основ никак. Даже Костя вон…

– Да знаю я всё про ваш Лонгир. – Олег с досадой водрузил книжки на полку. – С фига ли по пять раз перечитывать, когда уже колдовать начнём?

– Не скоро, – сказала Яна, собирая с пола упавшие листки и вытирая пролитые чернила. – Блин! – с досадой пробормотала она.

– Вот видишь! – удовлетворённо хмыкнул Олег. – А умела бы колдовать, сейчас бы пальцами щёлк! – и готово.

– Помог бы лучше! – огрызнулась Яна, встряхивая чёлкой. Костя вдруг осознал, что она отпустила косую чёлку, как у царицы.

– Да ладно, Янь! – он опустился рядом с ней на корточки, отобрал тряпку. – Брось. Без нас справятся. Пойдём лучше обедать.

Они синхронно выпрямились, чуть не стукнувшись лбами. Яна опять поправила чёлку, смущённо улыбнулась.

– Костян прав! – согласился Олег, хватая Игорька за руку и волоча за собой к двери. – Топаем уже. Есть хочу – сил нет.

Костя с Яной вышли за ними. Опять они шли вдвоём, а Олег с малым впереди. Как тогда, в Скальном Грае.

– Ну а вы тут чем занимались? – спросил Костя. – Я думал, вы к себе отправитесь. Соловей что, не освободил ещё город?

– Да там как-то запутано всё, – призналась Яна. – Вроде он готов уйти из Скального Грая, но крёстная не отпускала нас, пока ты не вернёшься. И не будет какого-то договора с Хранителями. Наверное, боялась, что они нападут на нас, как на тебя. В отместку за Сирин и всё прочее. А здесь вроде как безопаснее.

– Понятно, – Костя вспомнил последний разговор с Ники и почувствовал неприятный холодок под ложечкой.

– В общем, мы тут учились потихоньку. И ждали тебя. Вот, ничего интересного, – неуверенно заключила Яна. – Не то что у тебя.

Костя почувствовал невысказанный вопрос.

– Да у меня всё ещё хуже было, Янь, – сказал он. – Вы тут хоть вместе были, хоть делали чего-то. А я там вообще пропадал. Вот ничего не происходило. Вообще ничего. Я только слонялся по Сараяну и ждал, что будет. Мне даже не говорили ничего.

– Но ты хоть знал, зачем тебя похитили? – осторожно спросила Яна.

– Вот только в последние дни узнал, – признался Костя.

– И? – Яна скосила на ходу глаза.

– Да… – Костя махнул рукой. – Не хочу я об этом, Янь. Ну на фиг. Всё же закончилось.

– Да, наверное, – согласилась девочка. – Но ты нам потом всё равно расскажешь про Малахит, ладно? Ты тут единственный, наверное, кто там был.

– Да, Костян, – обернулся на ходу Олег. – Хоть в этом тебе повезло – Малахит вживую видел.

– Хорошенькое везение, – пробормотал Костя. – Я бы с тобой с радостью поменялся.

Они вошли в столовую. Княгиня уже ждала, разливая по тарелкам ароматный борщ.

– Так, ребята. Быстро мойте руки – и за стол, – приказала она, убирая горшок обратно в печь. – А мне пора бежать.

– Куда это? – удивилась Яна.

– У крёстной небольшое совещание, нам с отцом надо там побывать, – княгиня торопливо сняла передник, вытерла руки. – Яна, ты тут за главную. Накорми мальчишек и веди в ваши комнаты. Я потом подойду. Хорошо? Ребята, не балуйтесь!

Она бегло улыбнулась и выскользнула за дверь.

– Ну ладно, – Яна проводила мать взглядом и деловито повернулась к мальчикам. – Слышали, что вам сказано? Быстро мыть руки!

Она кивком указала на небольшую серебряную раковину в углу.

– Ёу! – поразился Костя, подбегая к современному умывальнику с кранами, будто из его, земного, мира. – Откуда?

– А это крёстная наколдовала, – радостно ухмыляясь, объяснил Олег. – Клёво, да?!

Он открыл кран и подпихнул Игорька к раковине. Малой старательно намылил руки и сунул под струю воды.

– У нас так везде, – не сдержавшись, похвастался Костя. – Но тут клёво, да. Ещё бы душ сюда.

– Так уже, – сообщил Олег, в свою очередь намыливая руки. – Вернёмся в нашу комнату – покажу. Крёстная во всём дворце устроила эти… как их… душевые, ванные. Всё как в твоём мире.

– Обалдеть! – Костя потряс головой. – Так вот вы тут что делали, пока я там болтался! Нехилый такой апгрейд провели. Может, и пиццу уже в микроволновке греете?

– Нет, – рассмеялась Яна. – Дядя показал нам, что это и как работает. Но сам же сказал, что из печи еда вкуснее. Так что готовим пока по-прежнему.

Костя и сам знал, что вкуснее. Он почти забыл вкус пиццы, чипсов, бургеров и лимонада и нисколько не жалел об этом. Всё, что он ел здесь, было свежее, натуральное, вкусное. Свежий хлеб, только час назад как из печи, свежая сметана, густой горячий борщ. В хрустальных кувшинах стоял квас. Костя потянулся к своему любимому, малиновому.

– Бли-и-ин, как мне этого не хватало, – удовлетворённо протянул он, оторвавшись от кружки. – В Малахите фигнёй какой-то веганской кормили и водой поили. Даже чаю нормального не было. То ли дело здесь.

Он в предвкушении потёр ладони, схватил горбушку и шмякнул ложку сметаны в алую гущу.

– А что такое «веганской»? – поинтересовалась Яна.

Она села рядом с младшим, заботливо постелила ему на колени полотенце и придвинула тарелку.

– Трава, – пояснил Костя, проглотив первую ложку супа. – Веганы не едят мясо. Только всякими фруктами и овощами кормятся.

– Как это – не едят мясо? – удивился Олег. – Почему?

– Ну, они считают, что мясо вредно.

– Чего? – недоверчиво воскликнул Олег. – Как мясо может быть вредным?!

– Здесь – никак, – согласился Костя. – Здесь оно либо свежее, либо его вовсе нет. А в нашем мире, – он неопределённо повёл рукой, – есть мясо, которое только так называется. И лучше его реально не есть.

– Почему?

– Ну, знаешь, – Костя торопливо вспоминал всё, что слышал от матери, – всякие там химические добавки, генетические модификации. Мама говорит: половину нашего мяса в магазинах лучше вообще не трогать. Она тоже за здоровый образ жизни, так что вот так.

Ребята смотрели на него с лёгким недоверием и, кажется, почти ничего не поняли. Костя махнул рукой и въелся в суп, вылавливая куски нежной телятины.

Спокойно поесть ему, впрочем, не дали. И Олег, и Яна, и даже Игорёк забросали вопросами про Малахит, Хранителей, Сараян и Лонгиран. Костя сначала отмахивался, но, понукаемый Олегом, понемногу втянулся и рассказал, что увидел и узнал за три недели своего вынужденного пребывания в столице солнцеликих. Он старался не хвастаться, но не смог удержаться и рассказал про допрос у Хранителей и как он его с блеском выдержал, только под самый конец признавшись, что не сам, вообще-то, а с помощью янтарного оберега.

Рассказ произвёл на ребят впечатление. Косте пришлось расстегнуть воротник и продемонстрировать подарок царицы.

– Вещь! – восхищённо сообщил Олег, передавая кулон сестре. – Такого даже у нас в дворцовом хранилище нет. Помнишь?

– Ага! – кивнул Костя, тут же вспомнив и ещё кое-что. – А что с шапкой-невидимкой? Нашли её?

– Кстати, да, – оживился Олег. – Оказывается, Финист подобрал её на Лосином острове. И саблю тоже, которую мне Садко подарил. Я тебе покажу, она у меня в комнате. Мамка не хотела, но батя разрешил.

– Клёво! – порадовался Костя.

Яна забрала кулон у Игорька и вернула Косте. Он повесил на шею, застегнул рубашку.

– Ну а ещё что у вас тут было? – спросил он, отодвигая пустую тарелку. – Как вы Кощея встретили, когда он вернулся? Странно, наверное, было?

– Не то слово! – воскликнул Олег. – Та ещё ночка была, знаешь! Сначала тебя убили, потом ты воскрес, потом пропал. Потом появляется дядя с Еленой. И никакой он, оказывается, нам не враг. Змей… Вот это было… Янька чуть в обморок не упала, когда увидела…

– Ничего я не упала, – Яна кинула на брата сердитый взгляд. – Ты сам заблажил со страху.

– Я?! – Олег чуть не задохнулся от возмущения.

– Ты!

– Ребята! – Костя пощёлкал пальцами, напоминая о себе. – Так что тут было-то, расскажите.

Всё ещё дуясь друг на друга, Олег с Яной рассказали ему про ту ночь, со своей стороны дополнив то, что он уже успел узнать от Марьи с Бессмертным. Рассказали про похороны Велизария, поминальный пир и отъезд царевича в Вестлан. Про освобождение Соловьём отца с Игорьком, про прибытие Финиста, про то, как они ежедневно досаждали то крёстной, то дяде вопросами про его, Кости, освобождение.

Костя слушал, ощущая невероятный прилив благодарности и любви. Он знал. Он знал, верил, что о нём не забыли, о нём беспокоятся и хлопочут, и так ведь оно и вышло.

– В последние дни нас уже даже не пускали, – признался Олег. – Настолько мы им надоели. Но мы всё равно ходили. Чтобы знать, как там идут дела с тобой.

– Ага, ходили, – Яна не сдержала смешок.

Костя повернулся к ней озадаченно, Олег – сердито.

– Чего? – вызывающе спросил он.

– Сам знаешь чего, – хмыкнула Яна с лукавой и насмешливой улыбкой.

– Понятия не имею, – Олег демонстративно отвернулся и потянулся с чашкой к самовару.

Костя вопросительно поднял брови, посмотрел на Яну. Она рассмеялась.

– Да это он к Елене таскался…

– Янька!

– Да, да, да! Что, думаешь, никто не видел?! Говорили, конечно, что Елена очаровывает всех мужчин, но я не думала, что ещё и мальчишек.

– Да ладно! – не поверил Костя, переводя изумлённый взгляд с Олега на Яну.

– Янька! – угрожающе и расстроенно воскликнул Олег. – Я тебя предупреждаю…

– А что, думаешь, только тебе можно меня доставать?! Ой, смотрите-ка, поклонничек выискался. Ходит за ней, как собачонка, и томно вздыхает, – издевательским тоном говорила Яна.

Олег взбесился и еле держался. Костя ничего не понимал и не знал, как свернуть разговор с дурацкой темы.

– Да ты сама-то! – выпалил Олег. – Сама-то не отлипала от неё часами!

Яна пожала плечами с оскорбительной небрежностью.

– Мы просто разговаривали. И я никогда не напрашивалась, она всегда сама начинала.

– Врёшь! – запальчиво возразил Олег. – Ты к ней ходила.

– Только вместе с тобой.

– Ребята! – Костя повысил голос. – Хватит собачиться, какой пример вы малому подаёте?!

Игорёк, округлив глаза, вертел головой, поворачиваясь с живым интересом то к одному, то к другому.

– Ну да, – пробормотала Яна, кажется устыдившись. – Игорёк, тебе чаю налить?

– Ага! – закивал он. – И мёду.

Яна налила ему чаю, придвинула вазочку с гречишным мёдом.

– И, кстати, верни Косте его Окоём, – попросила она.

– Чего? – недоумённо нахмурился Костя.

Игорёк послушно полез в карман и вытащил смартфон, потерянный в скаль-грайском дворце сто лет назад.

– Да ладно?! – воскликнул Костя. – Я уже и думать про него забыл. Откуда ты его вытащил, Игорёк?

– В моей новой комнате, – сказал малой, отдавая смартфон. – Когда Соловей отпустил нас, я и нашёл его там. В кровати.

– Поверить не могу, – бормотал Костя. – Ты смотри-ка, работает ещё. Как?!

– Дядя Кощей включил, – объяснил Игорёк. – Он сказал, что зарядка села, и как-то его наладил.

Костя автоматически вошёл в список контактов и нажал номер матери. Он знал, что ничего не услышит и не увидит, что связи с тем миром нет и ничего не произойдёт. Но не смог сдержаться. В конце концов, с ним произошло уже столько чудес. Может, и здесь Бессмертный придумал что-нибудь?!

Чуда не произошло. Замутнённым взглядом он смотрел на мерцающий экран, пока не осознал, что его окликнули уже несколько раз.

– Ты чего? – Олег тревожно дёрнул его за рукав. – Ты чего, Костян?

Он шмыгнул носом.

– Ничего, – пробормотал он, выключая телефон. – Так, подумалось кое-что.

Он обвёл ребят взглядом. Решение, о котором говорили ему Бессмертный с царицей, представлялось теперь почти невозможным. Ну вот как ему что-то выбрать?! Это же уму непостижимо, как тяжело. И почему он, почему именно он должен принимать это решение? Почему взрослые не могут, как раньше, сделать всё за него?

– Костя! – Яна перегнулась через стол, дотронулась до его ладони. – Ты ведь об этом думаешь? О возвращении? Вы об этом целый час говорили с крёстной и дядей?

Он нехотя кивнул.

– И что? – помрачнев и не спуская с него внимательного взгляда, спросил Олег.

– Ты хочешь уйти? – жалобно округлил глаза Игорёк.

Костя невесело, почти против воли усмехнулся.

– Держи! – он протянул малому смартфон. – Даже если я и уйду, пусть это останется у тебя подарком. В гонки будешь играть.

– Спасибо, – выдавил Игорёк.

Костя поднял взгляд, посмотрел на посуровевших и расстроенных Яну с Олегом.

– Ладно, ребята, – он выдавил из себя улыбку. – У нас ещё день или два, они дали мне время подумать. Пойдём погуляем, что ли.

– Подумать? – насторожилась Яна.

– Гулять! – оборвал её Олег, вскакивая. – Действительно, чего время терять. Пойдём, хоть Шарика повидаешь. А Оську помнишь, Костян? Прикинь, крёстная и его тогда спасла. Он тут до сих пор, в конюшне стоит.

Олег схватил одной рукой Костю, другой Игорька и поволок за собой. Яна торопливо убрала тарелки и выбежала за ними.

Заскочили сначала в спальню, в которой Костя приходил в себя после Дымных мшар и покушения. В ней так и стояли две аккуратно заправленные кровати, и Костя с радостью увидел возле своей рюкзак, сапоги и зипун, оставленные здесь в ночь похищения.

Он скинул нелюбимые и надоевшие мягкие белые башмаки, выданные в Сараяне, и с удовольствием натянул подбитые гвоздями сапоги. Азартно притопнул, надел зипун – и тут же Олег хвастливо продемонстрировал ему саблю, возвращённую Финистом.

– Оу! – Костя отпрыгнул, едва увернувшись от лихого взмаха. – Полегче махай. Без носа оставишь.

– Держи! – Олег протянул ему саблю рукоятью вперёд.

Костя с удовольствием в свою очередь взмахнул пару раз, сделав эффектный, как ему казалось, выпад. Сабля была лёгкая, удобная. Садко знал, что даёт мальчишкам.

– Ну хватит, – недовольно поморщилась Яна. – Положите уже, пока не порезали кого-нибудь.

Костя с сожалением вернул саблю Олегу. Тот завернул её в кусок рогожи и убрал под кровать.

– Идём! – кивнул он. – Покажем тебе дворец. Хоть поглядишь, что тут чего.

Они обошли дворец. Ни в первый, ни во второй раз Косте не удавалось рассмотреть дворец как следует, и экскурсия, устроенная ему ребятами, пришлась как нельзя кстати.

Роскошные парадные залы произвели впечатление. Олег без умолку болтал, показывая то одно, то другое, предлагал пойти в Арсенал. Туда их не пустили, и Олег повёл компанию к гвардейским казармам и конюшням.

Там их встретил Шарик, растрогавший Костю чуть ли не до слёз. Он лизал ему, повизгивая, лицо, а Костя гладил густую шерсть, всё ещё пахнувшую, кажется, Дымными мшарами, чесал за ушами, трепал по холке.

– Помнит меня! – констатировал он, поднимаясь с довольной улыбкой.

– Ну а то! – едва не обиделся Олег. – Конечно, помнит. А тут ещё и Оська стоит, смотри, Костян.

Он пробежал в конец рядов и помахал рукой. Ребята присоединились к нему. Старый лось стоял в стойле и уныло жевал клок сена.

– Крёстная забрала его, чтоб вороны Балки не склевали, – сказал Олег. – Ну и оставила на харчах, а то он один там зиму бы не пережил.

– Это вы на нём ехали? – восхищённо спросил Игорёк, поднимаясь на цыпочки и пытаясь погладить лося. Тот лениво мотнул головой, брякнув рогами о стенки стойла. – А можно мне тоже покататься на нём?

– Нет! – решительно заявила Яна, оттаскивая брата за шиворот. – Оська старый, и вообще ему негде тут. Пойдём на горке кататься.

Они вернулись во дворец, оделись потеплее и выбежали на противоположное крыльцо, выходившее к реке. На верхних ступеньках гуляли царевна Лика с Маргаритой, которая тут же радостно кинулась тискать и целовать Костика, расспрашивать и поздравлять.

Маргарита достала салазки и присоединилась к ребятам. Лика отказалась, несмотря на уговоры. У Северной башни дворца была устроена ледяная горка, разгоняясь с которой можно было запросто вылететь на другой берег реки. Олег великодушно уступил Косте первому, и тот скатился, замирая от ужаса и восторга и не сдерживая ликующего крика.

За ним слетел Олег, взяв с собой Игорька – малому ещё не разрешали кататься одному на таких крутых горках. Яна долго мялась и примеривалась; в конце концов, понукаемая Маргаритой и всеми остальными, скатилась и она, едва не свалившись с горки.

Маргарита продемонстрировала мастер-класс: оттолкнувшись и запрыгнув в санки на ходу, она проехала дальше всех, на другой берег. Олег немедленно захотел попробовать так же. Потом Маргарита предложила кататься в санках по двое, и Костя с особым удовольствием пристроился в пару с Яной, обняв её сзади и слушая восторженно-испуганный визг девочки. Её волосы щекотали лицо; он не особо старался уворачиваться.

Лика со слабой улыбкой наблюдала за весельем, кутаясь в муфту. В какой-то момент, весёлый и разгорячённый, без шапки, поднимаясь обратно на горку, Костя заметил на балконе царицу. Она тоже улыбалась, глядя на катания, но какой-то странной, непонятной улыбкой.

Заметив, что Костя её увидел, а немедленно вслед за ним и все остальные, Марья приглашающе махнула рукой и молча ушла с балкона в кабинет.

– Чего это она? – тревожно спросил Олег, встав рядом. – Она нас что, всех зовёт?

– Видимо, да, – Маргарита отряхнула упавшую шапку от снега и нахлобучила её Косте. – Персональных приглашений не было, так что пошли. Узнаем, чего царице от нас надо.

Гвидон с Финистом ждали её у двери. Ольга торопливо подошла и вопрошающе переглянулась с ними.

– Тебя ждём, – ответил Гвидон.

Он взял её за руку.

– Да, но… – Она почему-то не решалась открыть дверь. – Зачем она зовёт?

– Сейчас узнаем, – коротко ответил Финист, постучал и распахнул дверь.

Марья была не одна. Как обычно, за спиной маячил Коломна. Возле аквариума расхаживал Соловей, заткнув за пояс большие пальцы, а на кушетке, любовно обнявшись, устроились Кощей с Еленой. Она сидела у него на коленях, обняв за шею и закрыв лицо своими золотыми волосами, и что-то шептала на ухо; он негромко смеялся и качал головой.

Ольга никак не могла привыкнуть к этому; её и сейчас покоробило. Она быстро отвела взгляд от брата с его почти неприличной нежностью и посмотрела на сестру.

– Проходите, – Марья кивнула на кресла возле стола. – Закончим сейчас наши дела и подведём итог.

– А мы не помешаем? – не удержался Финист. – Кажется, мы здесь немного лишние.

Марья поняла.

– Кощей! – Она побарабанила ногтями по столу. – Можете остановиться на минутку? У нас тут дела, знаешь ли…

Елена мелодично рассмеялась, запрокинув голову и откидывая волосы за спину. Ольга мельком скосила глаза на брата и поразилась: таким удовлетворённым она не видела его со времён Метелицы. Неужели он действительно пережил это? Как?! Как он сумел?!

– Да, дорогая, надо проявить уважение, – вздохнул он, пересаживая Елену с колен на кушетку. – В конце концов, мы обещали хорошо себя вести.

– Как же здесь скучно ведутся дела! – капризно поморщилась Елена. – Поскорее бы к себе вернуться, дорогой. Там нам никто не будет мешать.

– Сегодня же вернётесь, – пообещала Марья. – Только закончим вот…

Сели в кресла. Коломна раздал голубые свёртки.

– Копии договора с Хранителями, – пояснила Марья, пока Ольга, Гвидон и Финист разворачивали листы. – Такую же заберёт Кощей. Подлинник останется у меня.

– Почему у тебя? – Ольга бросила взгляд на сестру поверх листа.

– Потому что она рискует больше всех, – ответил Бессмертный, вставая. – Само собой, у меня подлинник был бы в большей безопасности, но, видимо, Маша всё ещё не верит мне до конца.

– Дело не в этом, – возразила Марья. – Тебе этот договор, по-хорошему, вообще не нужен. А мне нужен. И им тоже, – она кивнула на сестру с зятем.

– Да ради бога, Маша! – Бессмертный пожал плечами. – Я же сказал, что не против.

Короткий договор, подписанный Марьей, Бессмертным и тремя Хранителями, заключал в себе обязательства сторон не предпринимать друг против друга враждебных действий (перечислялось, какие именно). Указанные условия распространялись и на примкнувших лиц (с их стороны были они, Скаль-Грайские). Кроме того, обвинения Бессмертного в убийстве Метелицы и её мужа снимались за сроком давности. Он восстанавливался во всех правах колдуна и мог легально владеть и пользоваться Лонгиром. Договор действовал бессрочно. В случае нарушения его одной из сторон обязательства второй прекращались.

– То есть это всё? – спросила Ольга, дочитав. – Мир?

– Да, если они не хотят, чтобы я их уничтожил, – сказал Бессмертный. – Можете спокойно возвращаться к себе и жить как прежде. Хранители вас не тронут.

Ольгу медленно отпускало. После того, что произошло в ту ночь, после того, как она узнала, каким именно образом вернулся брат и что ради этого натворила сестра, после короткого прилива облегчения и счастья от встречи до неё стало доходить, чем всё может обернуться, и последние три недели она жила в томительном страхе, ожидая неизбежного и неотвратимого возмездия Хранителей.

И вот никакого возмездия не будет. Она опять поразилась, с какой лёгкостью брат решал, казалось бы, неразрешимые задачи. Укротить Хранителей – кто бы мог даже посметь подумать о таком?! А он не только подумал, но и сделал.

Коломна по знаку царицы передавал им уже новые, на сей раз белые свитки.

– Договор с Соловьём, – поясняла Марья. – Он оставляет город и уводит своих людей. Но взамен просит тамгу.

После короткого, но яростного спора Скаль-Грайские уступили. Марья заверила, а Соловей клятвенно подтвердил, что теперь он не враг, а союзник и в случае чего выступит всем своим флотом на их стороне.

С большой неохотой, выторговав ещё возвращение захваченных отцовских галер, Гвидон поставил подпись. Ольга подписала за ним, укоризненно поглядывая на сестру и сердито – на Соловья.

– Надеюсь, ты не часто будешь досаждать нам своим видом, – сказала она, рывком протягивая Соловью договор.

– Не волнуйся, княгиня, – осклабился Соловей, засовывая свиток в карман. – Даже если и зайду в порт, без приглашения во дворец не явлюсь.

– Не дождёшься! – пробормотала Ольга.

– Что ж, остался ещё один договор, – немного устало произнесла Марья. – Коломна!

Дьяк опять раздал свитки, вручив на этот раз и Бессмертному, и Соловью.

– А это что? – нахмурился Гвидон.

– Договор о взаимопомощи, – пояснила Марья. – Военной взаимопомощи. Сейчас нам надо держаться вместе. При любом раскладе.

– Зачем? – Ольга торопливо бегала глазами по листу. – Вы же сказали, что всё, мир?

– Мир с Хранителями, – уточнила Марья. – Но у нас ещё много врагов. И желательно, чтобы они знали: мы вместе. И каждый придёт друг другу на помощь.

– Каких врагов? – недовольно поморщилась Ольга.

Марья выразительно посмотрела и промолчала. Брат тихо хмыкнул за спиной. Она почувствовала себя уязвлённой.

– Меня другое беспокоит, – произнёс Гвидон, не поднимая глаз от бумаги. – Пункт девятый. Превентивные военные действия…

– Только в случае запроса, – сказала Марья. – Если на вас нападут, мы обязаны оказать помощь безусловно. Если вы – только по вашей просьбе.

– Не представляю, на кого бы это мы захотели напасть, – Гвидон взглянул на царицу открыто и прямо. – Зато очень хорошо представляю, на кого бы захотели вы.

Марья понимающе прищурилась. Соловей рассмеялся.

– Князь, неужели ты думаешь, что твоя помощь понадобится Марье или Кощею?! Уж поверь, без тебя они справятся. А вот ты без них – нет. Так что лучше подпиши; вам этот договор выгоднее всего.

Ольга сердито переглянулась с мужем. Опять сестра с братом всё продумали за неё, опять оставляют ей лишь возможность соглашаться или нет. И ведь не о чем спорить-то тут; по-хорошему, они правы.

– Оля, это договор больше для стабильности, – сказала Марья. – Пока он есть, вероятность того, что он понадобится, крайне незначительна. А вот если его не будет, очень скоро он может понадобиться.

– Хорошо, – Гвидон переглянулся с женой; она кивнула. – Хорошо, мы подпишем. Но, надеюсь, вы нас в свои дела втягивать не будете.

Скаль-Грайские поставили подписи. Коломна забрал их экземпляры, отдал подписанные Марьей и Бессмертным.

– Всё? – Гвидон поднялся.

– Всё, – Марья тоже встала. – Можете забирать ребят и отправляться домой. Надеюсь…

– А Книга? – тихо спросил Финист.

– Что Книга? – не поняла Марья.

– Вы так рвались найти её, ваше величество. – Финист встал рядом с князем. – Послали Ивана, заставили меня участвовать. Я чуть ли не все степи и мшары облетел. И вы ни словом не обмолвились об этой загадочной Книге, когда нашли мальчиков. Так что с ней? Она у вас?

– Нет, Финист, её у меня нет, – Марья покачала головой. – И точно знают, где она сейчас, только два человека – Олег и Костя. Пусть так и остаётся. Чем меньше людей знает, где она, тем в большей она безопасности.

– А если её всё-таки найдут? – настаивал Финист. – Тогда всё по новой?

– Это невозможно. Книга спрятана так, что найти и достать её могут только наши мальчики. И только если будут вместе.

– Ну хорошо, – согласился Финист. – Если вы уверены…

– Уверена, – твёрдо сказала Марья.

Ольга почувствовала неловкость. Как всегда, когда пора прощаться и непонятно, когда встретятся в следующий раз. Особенно она не понимала, как прощаться с братом. Кажется, подобного опыта у неё не было вовсе.

Она повернулась к нему.

– Ты тоже к себе сейчас?

– Да, – Бессмертный улыбнулся. – Марье мы здесь изрядно надоели.

– И чем займёшься?

Вопрос был не праздный. После всего, что брат делал до и всё-таки сделал сейчас, Ольга совершенно не представляла, чем бы он мог заняться после. Он же добился всего, чего хотел. Что ещё ему может быть нужно?

– Учёбой.

Она не сдержала улыбку, переглянулась с сестрой.

– Кощей, ты и так самый учёный колдун в нашем мире. Чему тебе ещё учиться?

– О, учиться всегда есть чему, – хладнокровно ответил брат. – Но в данном случае я говорю не про себя, а про других. Я собираюсь открыть свою школу.

– Что?! – Ольга опять переглянулась с сестрой, на сей раз потрясённо. – Ты хочешь стать учителем?

– Велизарий же умер, – он пожал плечами. – Кому-то же надо занять его место.

Ошеломлённое молчание прервала Елена.

– Дорогой, ты что?! – она недовольно и рассерженно нахмурилась. – Хочешь запустить в нашу Башню детвору? Зачем?!

– Елена! – Бессмертный мягко обнял её за плечи. – Я тебя кое-что попрошу…

Он что-то прошептал ей на ухо. Она недовольно мотала головой, он продолжал тихо уговаривать. В конце концов она сдалась.

– Ладно, – она взмахнула своей золотой гривой, – раз ты так хочешь… Только не задерживайся.

– Я быстро, – Бессмертный проводил её взглядом к двери и повернулся к сестрам.

– Тебе не дадут Хранители, – тут же сказала Марья. – А без их разрешения и родители…

– Мне не нужно никакое разрешение, ученики придут ко мне сами, – спокойно прервал он. – Когда все увидят, чему я научил Олега с Яной, ко мне выстроится очередь больше, чем к Велизарию.

– Что?! – возмущённо воскликнула Ольга. – Ты хочешь забрать Олега с Яной?

– Им надо учиться.

– Ни за что! – отрезала она. – Только не у тебя!

– Почему? – Бессмертный внимательно посмотрел на сестёр. – Разве я был плохим учителем? Жалеете, что учились у меня, а не у Велизария?

– Кощей, ты был хорошим учителем, – примирительно сказала Марья. – Но мы знали тебя, а они – нет. И в любом случае…

– И в любом случае, – Ольга помахала пальцем перед носом брата, – в любом случае, мы и сами их отлично научим.

– Неужели? – Бессмертный усмехнулся. – Скажи, Оля, сколько раз я доводил тебя до слёз во время учёбы?

– Хватало, – сердито ответила она.

– И всё-таки ты стала хорошей колдуньей. Одной из лучших. Потому что я тебя не жалел. А ты способна довести своих детей до слёз?

Ольга покраснела.

– Совсем не обязательно доводить их до слёз, – так же сердито бросила она. – Ну скажи ему, Маш?

Она повернулась к сестре за поддержкой и с ужасом увидела, что та уже колеблется. Марья в сомнениях покусывала губы и явно обдумывала предложение брата.

– Если хочешь сделать их лучшими – обязательно! – возразил он. – Им придётся преодолевать самих себя. Без слёз не получится.

– Я не могу отправить детей с тобой! – всё ещё пылко, но внутренне уже сникая воскликнула Ольга. – Они никогда не жили без нас, ты что?! А тут сразу в другой город, да к чужим людям, да ещё рядом с этой… с твоей…

– Елены со мной не будет.

– Что?!

– У неё другое дело, несколько месяцев в Золотом городе её не будет. Так что можешь не переживать за благонравие и воспитание, – Бессмертный улыбнулся одними глазами.

– И какое это дело? – насторожённо спросила Марья.

– Неважно. Давайте сначала решим вопрос с обучением. Князь, твоё слово. Как по-твоему, пора им взрослеть?

Ольга повернулась к мужу, надеясь, что вот он-то, ну вот он-то точно её поддержит. Но Гвидон, задумчиво нахмурившись, смотрел на Бессмертного.

– Ты хочешь сделать из них таких же, как ты?

– Ну что ты, князь, я собираюсь сделать их гораздо лучше. Во всех отношениях.

Гвидон помолчал. Ольга растерянно смотрела на мужа, и понимала, что и он… тоже…

– Им действительно надо взрослеть, – мягко улыбнулся Гвидон. – И он действительно сможет дать им то, чего не сможем мы.

Она обречённо выдохнула.

– А я против, – сказал Финист, и Ольга радостно повернулась к неожиданному союзнику. – Он многому может научить детей. В том числе и сомнительному. И как это воспримут в народе и в мире? Наследники Скаль-Грайских обучаются у самого тёмного мага, поставившего себя против всего мира? Ты сейчас победил, но не изменил отношение к себе. И твоя репутация ляжет тенью на них. Каково им будет потом, во взрослой жизни? Когда придёт пора встречаться, жениться, выходить замуж? Над ними будет висеть твоё прошлое и настоящее. Думаешь, им это поможет? Или всё усложнит?

Бессмертный сузил глаза. Повисло напряжённое молчание.

– А чего не спросить ребятишек? – предложил Соловей. – Что вы тут за них всё решаете? Может, им тоже интересно?

– Кстати, да, – оживилась Марья. – Соловей прав. Давайте спросим их самих. Ты не против?

Она посмотрела на сестру. Ольга нехотя кивнула. Финист, конечно, прав, но явно перегнул палку. Не надо было так.

Через несколько минут, разгорячённые и румяные с мороза, в тающем на одежде снегу, весёлые и шумные, в кабинет ввалились ребятишки в сопровождении Маргариты и Лики. Под взглядами взрослых они быстро присмирели, но смотрели всё так же весело и с ожиданием.

– Отряд доставлен, – отрапортовала Маргарита. – Можно мы тоже останемся?

– Оставайтесь, – бросила Марья, подходя. – Всё равно всё узнаете.

Она заглянула в глаза Яне, Олегу. Под внимательным взглядом крёстной они оробели и смущённо переминались.

– Ребята, – сказала царица, – ваш дядя предлагает вам начать обучение у него в Золотом городе. Вы готовы поехать к нему?

Дети переглянулись.

– Обучение? Волшебству?

– Да, Олег, – кивнула Марья. – Вам пора браться за учёбу всерьёз. Я думаю, что лучшего учителя, чем ваш дядя, вы не найдёте. Но подумайте хорошенько. Вы уедете надолго, на несколько лет. Дома будете бывать редко и недолго. Вся ваша вольность закончится. Кощей возьмётся за вас всерьёз, вам придётся работать совсем не по-детски. Вы готовы к этому?

Яна металась испуганным взглядом между крёстной и родителями. Олег, казалось, ничего не слышал.

– Мы поедем в Золотой город? – он перевёл сияющий взгляд на Бессмертного.

– Олег! – Марья помахала ладонью у него перед глазами. – Ты слышал, что я сказала?

– Да слышал, слышал! – он нетерпеливо отмахнулся от неё, подошёл к Бессмертному. – А мы… мы будем использовать Лонгир?

Тот усмехнулся.

– Обязательно. Как же без него.

У мальчишки захватило дух. Он закусил губу, повернулся к сестре.

– Янька!

– Олег, Олег! – Ольга встревоженно схватила его за плечи. – Ты хорошо подумал? Ты правда хочешь ехать?

– Да чего тут думать! – он вырвался у матери из рук, подошёл к сестре. – Янь, ну ты как? Ты со мной?

– Я… я… – Яна бегала глазами, не зная, на ком задержаться. – Я не знаю. Мам?

– Яна, если не хочешь, не надо. Мы дома продолжим. Совсем не обязательно тебе ехать в Золотой город.

– Олег, – Яна смущённо посмотрела на брата. – Знаешь… Я, наверное, тогда… не поеду… Это как-то…

– Да ты серьёзно?! – не поверил Олег.

– А можно мне тогда?

Все повернулись к Косте. Маргарита поперхнулась кашлем.

– Что? – автоматически произнесла Марья.

Костя подошёл поближе.

– Если Яна не хочет, можно я поеду… вместо неё? Учиться. В Золотой город.

Мальчишка смотрел одновременно смущённо и решительно. Марья повернулась к брату Неужели он и это предвидел?!

– Костя! – она отодвинула растерявшегося племянника, подошла к мальчику, наклонилась, заглядывая в глаза. – Тебе ведь надо домой. Ты не забыл?

– Я успею, – ответил он и посмотрел на Бессмертного. – Я ведь всегда успею вернуться?

Тот помолчал, усмехнулся. Кивнул – больше глазами, чем головой.

– Ну вот…

– Ура! – завопил Олег, бросаясь к приятелю и обнимая его. – Едем вместе, едем вместе. Костян, ты крут, чёрт, красавчик, чтоб тебя… Не то что эта жужелица, трусиха несчастная…

Яна чуть не плакала.

– Ну что же это… Ну как же так, – она топнула ножкой. – Ну ладно, ладно. Уговорили. Я тоже поеду.

– Ура-а-а! – завопил Олег ещё громче. – Вот теперь порядок, Янька. А то «нет, нет». Чё за дела? Конечно же, едешь. Едем вместе, едем вместе!

Он, приплясывая, обнял одной рукой за шею сестру, другой приятеля и, ликующе улыбаясь, смотрел на мать. Она расстроенно качала головой.

– А я? – Игорёк подбежал, вцепился матери в подол. – Мам, а я? Я тоже поеду учиться?

– Нет, солнышко, тебе ещё рано, – Ольга через силу улыбнулась, взъерошила волосёнки на голове младшего.

– Но я тоже хочу, – заныл Игорёк. – Мам, я тоже с ними хочу.

– Игорёха! – Финист подхватил его на руки. – Мы с тобой начнём в Скальном Грае учиться. А как подрастёшь – поедешь к ним, в Золотой город. А пока мама права – тебе ещё рано.

Бессмертный согласно кивнул. Игорёк обиженно надулся, уткнулся крёстному в плечо.

– Ну что ж, – произнесла Марья, медленно обводя взглядом собравшихся. – Значит, решено. Дети едут в Золотой город.

– Да! – победно выкрикнул Олег, вскидывая кулак. Он пихал, щипал и тормошил сестру и приятеля, не в силах остановиться ни на секунду.

Ольга подошла к брату.

– Надеюсь, ты хорошо о них позаботишься.

Он выдержал её взгляд.

– С ними всё будет в порядке. Обещаю.

– Слушай, Бессмертный, ты же обещал отправить его домой. Вот так ты держишь свои обещания, да?

Маргарита, подхватив Лику за руку, увязалась за Бессмертным. Оставив сестёр готовить детей к отъезду, он возвращался в свои покои.

– Я обещал вернуть его, Кошкина, но не уточнял когда. Я мог бы отправить его хоть сегодня, но мальчик принял другое решение. Хочешь переубедить его? Попробуй.

Короткий зимний день закончился. В вечерней темноте за окнами тускло белел снег, по всему дворцу горели свечи.

– Он же мальчишка! Трудно, что ли, было убедить его?! Да хоть бы приказать! Кому ты вкручиваешь, Бессмертный? Если бы захотел, запросто бы отправил его домой.

Маргарита шла сбоку от Бессмертного и сердито заглядывала ему в лицо. Он невозмутимо улыбался.

– Конечно, отправил бы. А он через неделю бы вернулся. И вот тогда всё стало бы гораздо сложнее. Надо сделать так, чтобы он сам захотел уйти. И не захотел бы вернуться. Понимаешь, Кошкина?

Маргарита понимала. Но всё равно продолжала злиться.

– А мы? Как насчёт нас с Никитой? Ты что-нибудь придумал?

– Пока нет, – Бессмертный качнул головой. – Но это дело времени, не переживай. Рано или поздно я придумаю, как вас эвакуировать. А пока, если хочешь, поехали со мной.

– С тобой?! – Маргарита даже сбилась с шага. – Куда – с тобой? В Золотой город, к тебе?

– Ну да. Будешь присматривать за ребятишками, заодно и сама чему-нибудь научишься. Ты же ведь давно мечтаешь.

У Маргариты захватило дух. Она не могла поверить, что Бессмертный всё это всерьёз.

– Ты меня тоже научишь колдовать?

– В меру твоих сил, – усмехнулся Бессмертный, останавливаясь у двери и берясь за ручку. – Вряд ли тебе удастся стать настоящей ведьмой, но чему-то научиться сможешь.

– С Лонгиром?

– Можно и с Лонгиром. Подумай до завтра, Кошкина. Если решишь, будь готова к девяти.

Он открыл дверь, повернулся.

– Погоди-ка, – Маргарита торопливо вцепилась ему в рукав. – А Никита? Он тоже с нами?

– Нет, Савостьянов отправится в другое место.

– Куда?!

– Зайди к нему через час, он сам расскажет. И отпусти уже. Меня ждут, знаешь ли.

Бессмертный отодрал Маргариту от себя, кивнул Лике и шагнул в комнату, захлопнув дверь.

– Лика! – Маргарита повернулась к царевне.

– Ты поедешь?

У Маргариты упало сердце. Лика спросила тихо и почти безучастно, но весь её лихорадочно-взбудораженный настрой мгновенно улетучился.

– Лика, я… – она прикусила губу, помялась секунду и тут же бросилась обнимать подругу. – Ну конечно же, нет. Как ты могла такое подумать?! Что я тебя брошу здесь одну?! Да никогда в жизни! И пусть Бессмертный подавится своим Лонгиром.

Лика почти неслышно всхлипнула у неё на плече. Маргарита зажмурилась. Это стоило ей больших усилий, но она справилась. Она обещала Ивану, и она не Бессмертный, который вертит своими обещаниями, как ему заблагорассудится.

* * *

Никита курил у окна и старался не оборачиваться. Он знал, что Елена не спускает с него наглого и томного взгляда, полулёжа на кушетке и почёсывая Баюну за ушами. Кошак удовлетворённо жмурился и урчал. Ждали Бессмертного.

– Зачем я ему понадобился? – спросил Никита, всматриваясь в ночной город. Кроме пляшущих огней факелов и костров, в тёмном стекле было почти ничего не разобрать.

– Понятия не имею, – Елена томно потянулась. – Сказал: найти вас и привести. Что-то хочет обсудить.

– И даже вам не сказал? – Никита повернулся от окна. Бесполезно себя обманывать, он всё равно видел её отражение в стекле.

– Нет, – Елена небрежно пожала плечами. – Видимо, не хотел, чтобы другие слышали. Кое-что должны знать только мы, юноша.

– Мы? – не удержался Никита. – В смысле… кто мы?

– Мы трое, – сказал Бессмертный, заходя в будуар.

Елена вскочила, отпихнув кота. Никита торопливо затушил окурок.

– Закончил? – Елена обняла Бессмертного, сплетя руки на шее. – Всё теперь? Домой?

– Да, Елена, домой, – Бессмертный держал её за талию, смотрел в запрокинутое лицо. – В каганат.

– Что?!

– Ты не летишь со мной в Золотой город. Ты отправишься на родину, в Халдон.

Она резко выпрямилась, толкнула в грудь.

– Это что, шутка?

– Нет.

– Ты меня прогоняешь?!

– Ни в коем случае, – Бессмертный взял её за плечи. – Просто я никому больше не могу это доверить. Только тебе.

– Что? Что доверить?!

– Удержать каганат. Ты ведь понимаешь, что, кроме тебя, этого больше никому не сделать? Ты – единственная наследница. Ты должна занять трон отца.

– А Аддон?

– Хочешь отдать трон брату?

– Ни за что! – Елена вырвалась из рук Бессмертного, гневно встряхнула волосами.

– Значит, придётся тебе. Больше некому.

– А ты?

– А я не могу быть одновременно в двух местах. Мне нужно восстановить дела в Долинах. А ты займёшься каганатом.

– Но я не смогу одна.

– Елена, ты одна смогла вернуть меня с того света. Уж как-нибудь справишься с купцами да садоводами.

– Это совсем другое, Кощей! Ради тебя я сожгла бы весь мир. Но ради чего мне торчать в этом пыльном городишке?!

– Ради нас. Нам нужно удержать за собой каганат, Елена. Это ворота к Кинжальным проходам, это наш выход к Тёплому морю. Да и дружба с Арданом не повредит.

– Они тебя ненавидят.

– Именно поэтому мне не стоит появляться там лично. А вот тебя они принять могут. Если ты правильно себя поставишь.

Елена колебалась. Никита видел, как ей не хочется; на прекрасном её лице отражалась вся буря эмоций. И всё-таки она уступала.

– Я не хочу без тебя, – плачущим голосом сказала она. – Ну пожалуйста, не бросай меня. Поедем вместе.

– Елена, я не могу, – мягко сказал Бессмертный. – И я не бросаю тебя. Это ведь не навсегда и даже не очень надолго. Как только ты утвердишь нашу власть в каганате, сможешь вернуться в Золотой город.

– Правда? – она опять обняла его за шею, заглянула в глаза.

– Правда. И не думай, что я отпущу тебя одну. Ты возьмёшь с собой Саура, Рогдая и Искардея, они помогут тебе. И Савостьянов, надеюсь, тоже.

Никита моргнул. Он подозревал, что к этому всё и идёт, но всё равно не успел подготовиться.

– Ты хочешь, чтобы он поехал со мной? – Елена оценивающе и как-то по-новому смотрела на Никиту.

– Если он не против.

– Против, – тут же выпалил Никита.

Елена мелодично засмеялась, подошла к нему.

– Вы оставите меня одну, юноша? В такой трудный час?

Она подняла руку, норовя погладить его. Он шагнул назад.

– Бессмертный, я выполнил свою часть уговора. Я сделал всё, как ты хотел. Не заставляй меня делать большее.

– А чем вам ещё заняться сейчас, Савостьянов? – Бессмертный смотрел доброжелательно и даже немного устало. – Отправить вас обратно я пока не могу. Здесь вам делать нечего, в Золотом городе тоже. А в каганате вы станете правой рукой Елены. Возьмёте на себя всё текущее управление, восстановите силовые структуры, замкнёте на себе финансы и дипломатию. Вы станете премьер-министром, вам будет чем заняться. И когда придёт время возвращаться, вы вернётесь не с пустыми руками. Вот это, – Бессмертный кивнул на рубин, – покажется сущей мелочью, по сравнению с тем, что вы сможете попросить у меня.

Никита молчал. Бессмертный ведь не колдовал, кажется, но его сила убеждения действовала почти магически.

– Вы познакомитесь с новой страной и новыми людьми, – продолжал он. – Приобретёте бесценный опыт, который пригодится всегда и везде. У вас будет власть. Вы сможете принести пользу, реальную пользу. И это будет интересно. Управлять страной и народом – в вашем возрасте в том мире шансов было бы ноль. А тут такая возможность!

«Ах ты паскудник! – беспомощно и зло думал Никита. – Старый демон-искуситель, неужели ты думаешь взять меня вот этим?!»

– И кроме всего прочего, – Бессмертный приобнял Елену за плечи, – ведь только вам я могу доверить её. Помогите ей, Савостьянов. Ещё раз. Пожалуйста. Я в долгу не останусь.

Елена прикусила губу, прищурилась завораживающе. Бессмертный смотрел внимательно и ожидающе.

Никита зажмурился.

– Ладно, – сухо сказал он, открыв глаза. – Я поеду. Но это последнее дело, Бессмертный. Последнее!

– Следуя вашим суевериям, нужно говорить «крайнее», – улыбнулся Бессмертный. – Постарайтесь не допустить, чтобы оно и впрямь стало последним. Как эта сигарета. Держите.

Он протянул на ладони пачку сигарет. Никита помедлил, забрал с неохотой.

Первую в своей жизни пачку он курил целый месяц. Вторая у него столько не продержится.

Часть вторая

Начало

Глава 1

То, что не смог Велизарий

Марья поставила кружку на грубую полку, повесила полотенце и огляделась с отчаянием.

…Нет, в это нельзя было поверить: после утончённой роскоши школы Велизария, после многолюдства и разноцветья солнечного Халдона, после всех планов, надежд, устремлений и перспектив оказаться в этой глуши за сорок вёрст до ближайшего города, где из всего народа – только брат и сестра… За две недели странной жизни после гибели родителей девочка Марья всё никак не могла привыкнуть к новому состоянию; всё казалось чуточку нереальным, словно во сне.

Ольга уже успокоилась. В первые дни она тоже плакала по ночам в подушку, но больше не за себя, не за новую отшельническую жизнь в глуши, а за брата, которому, чувствовала, было тяжелее, чем им обеим. Она его любила, и жалела, и страдала, что ничем не может помочь и хоть как-то облегчить его молчаливую муку.

Но сейчас младшая освоилась и резво носилась по маленькому скромному домику, то подметая полы, то подкладывая дрова в печь, то заваривая чай. Марья понимала, что сестра пытается хоть так услужить брату, снять с него хотя бы повседневные хозяйские заботы. Она и сама варила уху и кашу, собирала грибы, разделывала пойманных братом уток и зайцев, но всё больше и больше понимала, что так это продолжаться не может. Только не для неё. Она готовила себя совсем к другому, она уже видела себя волшебницей и чародейкой, и снова возвращаться к жизни обычной крестьянки было выше её сил.

Так не пойдёт, решила Марья, хмуро разглядывая неровные и не слишком чистые ногти. Брат не может лишить их будущего из-за своей несдержанности и ошибки. Она не то чтобы осуждала Кощея за месть всей деревне; её больше расстраивало то, что он попался. Если бы она мстила за смерть родителей и крёстной, то сделала бы всё гораздо хитрее и тоньше, никто и не подумал бы на неё.

Марья наклонилась над ведром с водой, всмотрелась в отражение. Нет, окончательно решила она, нет, так быть не должно. Она не останется в этой глуши преждевременно стареть и угасать, как та же Ядвига, не допустит, чтобы с поверхности воды на неё смотрело только хмурое лицо с угасающим взглядом. Надо поговорить с братом. Сейчас, пока всё не зашло слишком далеко.

– Оль, ты не видела его?

Сестра сидела на крыльце и увлечённо выбирала семечки из подсолнуха, собираясь высушить их на последнем осеннем солнце.

– Да вон он! – она кивнула на берег. – А чего тебе?

– Ничего, – Марья с досадой надела плетёные босоножки. – Я сейчас. Погоди тут.

Она спустилась по пологому склону к берегу. Брат стоял, скрестив на груди руки, и смотрел на медленную реку.

Невозможно было понять, о чём он думает. С тех пор как они покинули Халдон и укрылись здесь, в Ближней Роще, под Волховом, он почти всё время молчал. Надо было, наверное, дать ему ещё время, но она не могла. Ей надо было понять и решить всё сейчас. Потому что потом, боялась Марья, потом она может смириться, как та же Ольга, и привыкнуть к этой беспросветной жизни. То, чего нужно избежать всеми силами, и чем раньше, тем лучше.

– Кощей! – позвала она.

Он не обернулся. Ей хотелось взять его под руку, потереться щекой о плечо, помолчать вместе с ним. Но она пришла сюда не за этим. Нельзя позволить себе размякнуть. Только не сейчас.

– Нам надо поговорить.

– Да, – он медленно кивнул, по-прежнему не оборачиваясь. – Нам надо поговорить.

Марья немного замешкалась. Она не ждала такого скорого и лёгкого согласия, но раз уж брат сам разрешил…

– Ты можешь сказать мне, что мы здесь делаем? – она нервно поправила трепыхавшуюся на ветру прядь. – Что мы будем здесь делать?

Он опять помолчал. Где-то справа, в камышах, крикнула выпь. Марья вздрогнула, нервно оглянулась. Заметила, как на крыльце испуганно подняла голову Ольга. Брат даже не пошевелился.

– Скоро начнём, – тихо сказал он. – Дай мне ещё пару дней, и я буду готов.

– Начнём что?

– Учёбу.

– Учёбу?

– Да, Маша. Не расстраивайся, я сделаю из тебя колдунью не хуже, чем сделал бы Велизарий. А скорее всего, и лучше.

Марья закусила губу, стараясь не завопить от радости и не броситься ему на шею. Да неужели?! Неужели она не ослышалась?!

– А Лонгир? – осторожно спросила она, стараясь справиться с голосом.

– Пока будете пользоваться моим. Точнее, Василисы, но… Потом достану вам свои.

– Как?!

– Это не твоя забота. Вы получите с Ольгой Лонгиры и станете волшебницами. И даже быстрее, чем в Халдоне. За три года я дам вам то, что Велизарий размазал бы лет на семь. Его подход устарел, а он всё никак этого не поймёт.

Марья не знала, что сказать. Ну вот оно – то, чего она и хотела. Брат научит их колдовать, он достанет им Лонгир. Ради этого стоит и потерпеть здесь три года, не такая уж и великая цена получается.

И всё же что-то во всём этом было неправильное, что-то тревожило Марью и не отпускало.

– А потом? – осторожно спросила она, нервно теребя в пальцах кончик заплетённой косы. – Ты научишь нас, а потом что?

– А потом сама решишь, что тебе надо, – он наконец повернулся к ней, усмехнулся слабо. – Неужели ты думала, что я оставлю тебя здесь навсегда? Маша, мы забрались сюда, только чтобы никто не докапывался до наших занятий. Вот и всё.

Она почувствовала стыд. Нет, конечно, она не думала, что брат намерен держать её при себе до конца дней, но всё же… Всё же злилась она на него по-настоящему и, как выяснилось, совершенно зря.

– Прости, – пробормотала она, смущённо отводя взгляд. – Просто всё, что случилось… До сих пор трудно осознать.

– Да, – сказал он, снова отворачиваясь к реке. – Но придётся.

Марья прикрыла глаза. На какое-то мгновение ей показалось, что в глазах брата мелькнули понимание и теплота, что они стали словно бы чуточку ближе, и вот он снова отдалился, холодный и недоступный в своём одиноком горе.

Она повернулась, сделала шаг назад. И поняла, что не сможет уйти вот так просто. Нельзя оставлять эти вопросы без ответа.

– Почему тебя не забрали?

Он медленно повернулся к ней. Она смотрела с решимостью и испугом, словно сама не верила, что спросила.

– Что?

– Ведь Велизарий знает, что ты сделал. Почему же он всего лишь лишил тебя Лонгира? Почему не взял под стражу, не стал устраивать суд и всё такое?

Он усмехнулся, провёл рукой по волосам.

– Потому что знать мало. Для суда нужны доказательства, а доказательств у них нет.

– Но ты же…

– И свидетелей тоже нет. Деревня была сожжена Лонгиром Василисы. Как только они это признают, им придётся объяснять, где он был всё это время. И каким образом оказался у Ядвиги.

– Но ведь она же может сказать…

– Не может. Она будет молчать, чтобы её не обвинили ещё в том убийстве. А без её показаний они ничего доказать не смогут. Как я и сказал – ни доказательств, ни свидетелей.

– Но как тогда Велизарий вообще узнал?

– Скорее всего, Ядвига ему пожаловалась. Но негласно, не поднимая шума. А он сразу сообразил, что ничего здесь сделать не сможет. Если выступит с публичным обвинением, замажется в этом деле и сам. Поэтому он решил разобраться по-тихому, не привлекая внимания.

– Почему? – упорно пыталась понять Марья. – Почему он может «замазаться»? Какое это к нему имеет отношение?

– Если возьмут его лучшего ученика, которому он покровительствовал и вёл в Хранители, тень падёт и на него самого. Ему перестанут доверять. Велизарий слишком осторожен, чтобы решиться на это.

– Но ведь всё равно все знают.

– Не думаю, – он качнул головой. – Кому надо, конечно же, знают. Но распространяться не станут. Это и не в их интересах тоже.

– Почему?

– Потому что опять же всё приведёт к Ядвиге. И если они захотят предать дело огласке, рано или поздно выяснится, что я всего лишь мстил за старое преступление. И придётся им объяснять, почему они не раскрыли его.

– И почему?

Он помолчал.

– Да потому, что всем наплевать было, Маша, – нехотя ответил он. – Ну подумаешь, какие-то крестьяне сгорели. Ну Василиса случайно угодила с ними. Что ж, ради этого власти напрягать? Или самих Хранителей?! Мы для них никто, Маш! И нам никто не поможет, нам всего придётся добиваться самим.

Снова на какое-то мгновение она почувствовала промелькнувшую близость, словно защитная броня брата приоткрылась на пару секунд и обнаружился уязвимый, живой и родной человек.

Она решилась. Взяла его под руку, прижалась щекой к плечу. Я здесь, безмолвно говорила она, я с тобой. И пусть весь мир против нас, мы тебя не оставим. И пойдём вместе до самого конца.

Ольга, едва не напугав, врезалась сзади с разбега, чуть не спихнув их в реку.

– Я тоже! – ревниво воскликнула она, повиснув у них на плечах. – Чего вы меня одну бросили? Я тоже с вами хочу! О чём говорили?

– О том, что свободные наши деньки заканчиваются, Оля! – Марья поставила сестру на землю и, непроизвольно улыбаясь, поправила ей растрепавшиеся волосы. – Скоро Кощей начнёт нас учить.

– Правда? – Ольга загорелась, повернулась к брату. – Ты правда будешь нас учить? И Лонгир дашь?

– Если заслужите, – усмехнулся он.

– А чему, Кощей? – она затеребила его за руки. – Чему мы будем учиться? С чего начнём?

– Ты начнёшь с выдержки. – Марье показалось, что брат старательно прячет улыбку, глядя на младшую. – И внимательности. Неотъемлемых качеств любого волшебника. Так что вот тебе первое задание – сосчитай семечки, которые сейчас собрала. Все до единой.

– Зачем? – Ольга вскинула брови.

– Делай, что говорят, – прошипела Марья, отвешивая сестре подзатыльник. – Сказано – для выдержки и внимательности. А будешь тупые вопросы задавать, ничему не научишься.

Ольга хлопнула глазами и умчалась обратно. Марья засмеялась.

– Вот бестолочь! Ну а в самом деле, с чего мы начнём? Ты будешь вести нас по курсу Велизария?

Кощей присел на корточки, поболтал ладонью в воде.

– Велизарий – великий мудрец, – сказал он, зачерпнув пригоршню и отпив. – Он много что узнал, много чего открыл. Но ему никогда не хватало смелости дойти до конца. Точнее, до начала.

Марья непонимающе моргнула, как только что Ольга. Сестра уже уселась за стол на небольшой веранде, пристроенной к домику, и старательно пересчитывала семечки.

– До какого начала?

– До самого начала. До начала всего сущего.

– И… – она запнулась. – И почему ты думаешь, что Велизарию не хватило смелости?

– Потому что страшно, Маш. – Ей почудилось в голосе брата непонятное злорадство. – Никто не рискнул, даже Велизарий. Величайший мудрец и волшебник попросту не посмел дойти до самого истока. А мы…

– А мы? – её пробрала дрожь. Не столько от того, что говорил брат, сколько от того как.

– А мы… – Он поднялся с корточек, взглянул ей прямо в лицо. – А мы попробуем. Попробуем добраться до самого начала. Узнать, с чего всё началось. И чем закончится. Потому что без этого учить и объяснять всё остальное бессмысленно.

Марья похолодела. Бездна, на секунду приоткрытая братом, показала ей, чего боялся Велизарий. Она и сама испугалась. Если таковы его планы, то их учёба рискует никогда не закончиться. Не то что школы – на это не хватит всей человеческой жизни.

А самое главное: эта тайна может быть вовсе не предназначена для людей. И Велизарий это понимал. А брат – нет. Отказывался понимать. И если он пойдёт до конца…

Марья уже начинала жалеть, что брат взял на себя их обучение. Но было поздно.

Глава 2

Вопросы Бессмертного

А спустя много лет Бессмертный начал учить колдовству детей своей сестры Ольги, Олега и Яну, а вместе с ними их верного друга Костю Благова, мальчика из совершенно иного мира. В первый же вечер, перед тем как отправиться по спальням, ребята получили задание.

– Подумайте о своих зверях, – предложил Бессмертный. И, отвечая на недоумённые взгляды, пояснил: – Вы будете учиться оборачиваться. Не сейчас, попозже. Но готовиться надо заранее. Подумайте, в какого зверя или птицу вы бы хотели превращаться. Я достану вам детёныша, и он будет расти вместе с вами. Вы будете ухаживать за ним, кормить, учить, наблюдать. Вы должны узнать своего зверя, прежде чем превращаться в него.

Ребята радостно переглянулись. Да, такая учёба им явно нравилась.

– Вы будете учиться понимать своих питомцев, – продолжал Бессмертный. – Будете учить их понимать вас. Они станут вашими спутниками, вашими защитниками, вашим оружием. Но в первую очередь – вашими образцами. Образцами для будущих превращений. Не спешите, подумайте как следует. Завтра скажете мне, кого выбрали.

Отход ко сну был безнадёжно сорван. Весь вечер ребята провели, решая и обсуждая, кого предпочесть. Временами чуть не доходило до ссор.

– Спорим, я знаю, кого выберет Янька, – Олег подмигнул Косте, кивнув на сестру.

– Ну и кого? – снисходительно улыбнулась она.

– А ты напиши сначала, а я скажу, – он протянул ей листок бумаги. – Чтоб потом не отрекалась. Мол, нет, нет, я не такая.

– Да на здоровье! – пробормотала Яна и, прикрывая рукой, черкнула пером в листе. – Ну, говори, провидец.

Олег встал в театральную позу и, направив на сестру палец, провозгласил:

– Киса!

Костя успел подсмотреть, прежде чем Яна скомкала и выбросила листок в камин. Да, Олег угадал. Кошка.

– Тоже мне, вещий Олег, – расстроенно процедила она. – Сам-то не бог весть какой оригинал.

– Ну и кто у меня будет?

– Да волк какой-нибудь, – отмахнулась Яна.

– Ну да, волк, – не обиделся Олег. – А что плохого? Круто же оборачиваться волком. Одни плюсы и никаких минусов, с какой стороны ни посмотри.

– Ну не знаю, – промямлил Костя. – По-моему, Яна права. Волк – это как-то банально.

– Ну и что?! – не сдавался Олег. – Зато самое то для наших краёв. Знаешь, сколько они могут бежать? Они везде водятся, никто не заподозрит. И никто с ними не справится тут, если что.

– Кстати, Янь, – отвлёкся Костя, – ну кошка, понятно, не то. А чего бы тебе не взять какую-нибудь рысь или пуму? Всё поинтереснее.

Яна открыла рот, но брат опередил её.

– Потому что неудобно, Костян. Они же в лесу живут, правильно? А если надо поймать кого-нибудь или проследить в степи, в горах или вообще в городе?

– Ну тогда вообще надо как ваши родители, – прагматично заметил Костя. – В птиц оборачиваться.

Олег выразительно посмотрел на друга, потом на сестру.

– Ты подумал, кому говоришь?

Костя хлопнул себя по лбу.

– Да, – пробормотал он. – Янь, извини. Забыл.

– Ничего, – она отмахнулась, постаравшись как можно небрежнее. – Нет, дело не в этом. Если бы прям вот надо было, я бы научилась…

– У дяди бы точно научилась, – ввернул Олег. – У него не забалуешь.

– … Просто оборачиваться в птиц можно не так долго, как в зверей, – Яна не обратила внимания на брата. – Это чем старше, тем сложнее. А после пятидесяти вообще никто не летает. Даже крёстный говорит, что бросит.

– А ты прям до старости хочешь змеёй по земле ползать?! – опять не удержался Олег.

– А ты? – резко ответила Яна.

– Волки долго не живут, – задрал нос Олег. – Ты за меня не переживай, я старым ползать не стану.

Перепалка грозила перерасти в ссору, и Костя постарался свернуть её.

– Как думаете, с чего мы начнём завтра? – миролюбиво спросил он. – Вряд ли Алексей Иванович сразу нам даст Лонгир. Наверное, сначала теорию будем проходить.

Но Олега не так-то легко было сбить с темы.

– Ну а ты? – он повернулся к Косте. – А ты кого себе хочешь взять?

Яна сердито засопела, отошла к зеркалу, оставив их у камина.

– Не знаю, – промямлил Костя. – Я вообще не уверен, что мне тоже надо. Оборачиваться – это же ведь не скоро, это долго учиться надо. А я…

Он замялся. Как им объяснить, что он, вообще-то, не планирует здесь надолго задерживаться? Или планирует? Костя до сих пор не мог решить, и первый день в Золотом городе нимало не развеял его сомнений.

Сегодня утром они неуклюже и немного суматошно попрощались с царицей, княгиней и прочими обитателями Мариинского дворца, и Бессмертный перенёс их сквозным проходом под стены своей знаменитой Башни.

Они стояли, ёжась на пронизывающем морозном ветру, стегающем Борейскую долину, словно хлыстом, и распахнутыми глазами смотрели то на чёрную громадину обсидиана, то на золотые крыши города, сверкающие в неярком зимнем солнце. Ледяной ветер, стягивающий кожу лица и рук, не давал насладиться впечатлением, но даже мимолётного взгляда хватало понять: тут есть на что посмотреть. И вряд ли Бессмертный запрёт их в Башне, как Хранители в Сараяне.

Олег, рассчитывавший лететь в Золотой город на Змее, был немного разочарован. Ещё больше он скис, узнав, что Елены с ними тоже не будет. Яна, напротив, была довольна и весь день с неподдельным интересом разгуливала по Башне, предварительно вежливо спросив, куда можно заглядывать, а куда – нет.

– Ходите везде, где сможете зайти, – коротко ответил Бессмертный.

Он выделил им комнаты на седьмом этаже. Поколдовав пару часов, обустроил три небольшие спальни и общую просторную гостиную, выходившую шестью окнами на запад.

При каждой спальне были ванные комнаты с полным набором необходимых принадлежностей – от зубных щёток до расчёсок и туалетной бумаги. В спальнях стояли кровати под атласными покрывалами, лежали мягкие белые ковры и, казалось, больше не было ничего. Но только казалось.

Всё остальное было встроено в стены, пол и потолок, открываясь и выдвигаясь по мере надобности. Бессмертный показал, как лёгким нажатием открываются в стене ниши и выдвигаются ящики, в которые можно положить и поставить всё что угодно – от книг и сапог до носовых платков.

Ниши и ящики были, впрочем, пустыми.

– Сами заполните, – объяснил Бессмертный немного растерявшимся ребятам. – Я не буду за вас решать, что носить и держать при себе.

Схожим образом поднимались и опускались ставни на окнах, из подоконника выдвигался и убирался письменный стол, из пола вырастали стулья и прикроватные тумбочки, а свет управлялся просто голосом. Можно было не только включать и выключать его командой, не вставая с кровати, но и регулировать яркость и даже направление лучей.

Спальни выходили в гостиную, устроенную и обставленную более традиционно. Был даже камин с дровами, больше для атмосферы, чем для тепла. Хотя в Башне Бессмертного, в отличие от дворца царицы Марьи, было прохладно, и ребята с удовольствием разожгли вечером уютно загудевший камин.

Гладкий чёрный пол, высокие зеркала и многочисленные золотые светильники создавали праздничное настроение. В одной половине гостиной стояли мягкие диваны с креслами, низенькие столики, лежали ковры. В другой – прямоугольный письменный стол с простыми жёсткими стульями. Середину гостиной занимал обеденный круглый стол с плетёными креслицами.

Сначала ребята немного озадачились по поводу обеда. Кроме них и Бессмертного, в огромной Башне не было больше никого, и оставалось неясным, кто возьмёт на себя готовку, уборку и прочие хозяйственные заботы.

Особенно волновалась Яна, тревожно перешёптываясь с мальчишками и гадая, стоит ли прямо спросить дядю. Костя с Олегом пожимали плечами; их эта тема не особо трогала.

Голодными, впрочем, они не остались. Бессмертный накормил их и обедом, и ужином, сообщив, что завтра наймёт прислугу. Яна успокоилась, приободрилась.

Костя хотел бы успокоиться так же легко. Сам себя он весь этот день чувствовал не слишком уютно. Обманывая себя, внушал, что ему просто не нравится в Башне, но в глубине души понимал, что противная ноющая тяжесть в животе вовсе не от этого.

Походив по бесконечным коридорам и залам, Костя понял то же, что и Никита до него: Бессмертный не просто колдун, а учёный, каким-то непостижимым образом сочетающий науку и магию. Но, чтобы овладеть хотя бы частицей тех знаний и умений, что накопил Бессмертный, чтобы стать теми волшебниками, каких он планирует из них сделать, придётся потратить годы и годы, и Костя уже раскаивался в своём поспешном и не слишком обдуманном решении.

Надо было послушать царицу, угрюмо думал он, надо было отправиться домой, пока предлагали. Сейчас-то уж чего… Сейчас поздно. Сейчас проситься домой – значит выставить себя конченым… Костя долго подбирал слово и в конце концов от души выругался про себя. Стало полегче.

Но сомнений это не сняло, и он до сих пор не знал, как ему решить вопрос со своим будущим. Потому и вопрос Олега застал его врасплох. Краем глаза он заметил, что Яна хоть и отвернулась, но следит за ним в зеркале, тоже ожидая ответа, и, не придумав ничего лучшего, брякнул:

– Ну раз вы не хотите, тогда я, наверное, возьму какого-нибудь птенца… Сокола, там, или орла. Буду как Финист.

– Ого! – Олег оттопырил нижнюю губу, уважительно покачал головой. – Да ты, парень, не промах. Знаешь толк в оборотнях. Только ведь Янька права – в птиц оборачиваться сложнее, чем в зверей. И приучать сложнее. Задолбаешься птенца к себе приваживать.

– Ничего, – пробормотал Костя. – Справлюсь как-нибудь.

Он заметил в зеркале одобрительную улыбку Яны и решил, что ничего менять не станет. Сокол так сокол. Почему бы и нет, в конце концов?!

На следующее утро Бессмертный первым делом поинтересовался их решением.

– Волк! – твёрдо сказал Олег. – Я хочу быть волком.

– Лиса, – ответила Яна.

Мальчишки переглянулись. Накануне Яна так и не сказала им, кого хочет выбрать, и явно всё решила сама.

– Неочевидный выбор, – заметил Бессмертный. – Но интересный. Есть перспективные выходы. Ну а ты?

Он повернулся к Косте.

– Сокол, – сказал тот.

– Какой-то конкретной породы? – спросил Бессмертный. – С конкретными характеристиками? Самый быстрый? Сильный? Зоркий?

Костя пожал плечами.

– Неважно. Просто… просто сокол… Чтобы летал.

– Хорошо, – невозмутимо кивнул Бессмертный. – Завтра получите детёнышей, начнёте обучение. А пока займёмся вашим.

В небольшом и простом относительно прочих зале было прохладно. Ребята сидели за одним столом в светло-коричневых замшевых куртках. Бессмертный стоял перед ними в своём привычном, знакомом Косте по иллюстрациям в Книге, чёрном с золотом камзоле и высоких сапогах. Позади него в стене тускло поблёскивал большой чёрный экран.

– Прежде всего начнём с простых вопросов, – Бессмертный обвёл взглядом ребят. – Зачем?

Они озадаченно нахмурились.

– Что зачем? – спросил Олег.

– Зачем вам учиться?

Костя едва сдержал нервный смешок. Вот так вопрос! Как будто их спрашивали, когда отправляли в школу.

Олег, кажется, был такого же мнения. А вот Яна прилежно подняла руку.

– Чтобы получить знания.

– Зачем?

– Ну как… – девочка смешалась. – Чтобы стать волшебниками… научиться колдовать…

– Зачем?

Ребята переглянулись. Что тут происходит вообще? Они будут учиться или загадки разгадывать?

– Зачем? – безжалостно повторил Бессмертный. – Зачем вам учиться колдовать? Пока вы не ответите на этот вопрос, вы не сможете двинуться дальше.

Косте очень хотелось испытать судьбу и спросить Алексея Ивановича, а зачем он учился. Но решил не рисковать.

– Ну, колдовство даёт преимущество… новые возможности…

– Какие?

– Ну вот же, сами же говорили… оборачиваться, например… Перемещаться сквозными проходами…

– Летать, – подсказал Олег.

– Превращать, – включилась Яна, догадавшись, к чему вёл их Бессмертный. – Превращать одно в другое и наоборот. Воздействовать на предметы волшебством. И на людей тоже.

– Вот, – кивнул Бессмертный. – Ключевое слово – воздействие. Колдовство – это особый метод воздействия человека на окружающий мир. В отличие от более привычных и распространённых методов научных изысканий, изобретений, внедрений и приложений ручного труда, колдовство позволяет воздействовать на мир, минуя почти все эти стадии – непосредственно силой мысли. Конечно, всё немного сложнее, но пока оставим это и вернёмся к нашему вопросу. А зачем вам всё это?

– Зачем колдовать? – недоверчиво спросил Олег.

– Да.

– Ну как зачем?! Чтобы… – Олег запнулся.

– Чтобы что? – Бессмертный улыбнулся.

Олег сердито засопел. Он не знал, что сказать. Для него всё было настолько очевидным, что не требовало объяснений.

Бессмертный, однако, ждал. Костя понял, что он не разыгрывает их и не издевается. Придётся привыкать к новому методу.

– Ну смотрите, – он волновался и от волнения помогал себе руками больше обычного, – если мы колдуем, мы колдуем зачем-то… чего-то хотим добиться. Чтобы добиться, надо уметь. Для этого и учимся.

– В какой-то степени, – кивнул Бессмертный. – Цель настоящей учёбы – овладеть каким-то навыком. Но навык – это лишь способ. Способ достижения цели. А какова цель? Конечная цель.

Ребята переглянулись. На этот раз вопрос поставил их в окончательный тупик.

– Хорошо, сейчас вы не знаете ответа на этот вопрос, – продолжил Бессмертный, помолчав. – Но вам придётся ответить на него. Вы должны знать, зачем учитесь. Сами для себя вы должны решить: зачем вам всё это надо? Только тогда вам будет интересно учиться. Зная, зачем вам это, вы сможете справиться с объёмом работы. А работы будет много. Вы будете уставать, вам будет всё надоедать. Много раз вы захотите всё бросить и вернуться к обычной жизни. Без чётких знаний своих истинных целей вы не справитесь.

– Ну я-то знаю, зачем мне всё это надо, – возразил Олег. – Я хочу колдовать, чтобы уметь воевать. Защищать свой город, своих близких.

– Да, это достойная цель, – согласился Бессмертный. – Не глобальная, частная, вполне адекватная. Под эту цель прямо сейчас можно формировать область знаний для изучения, набор умений и навыков, которыми нужно овладеть. Но если бы ты пошёл чуть дальше, Олег, ты бы уже сейчас мог догадаться об истинной, конечной цели любой учёбы и любого знания. За вычетом простого любопытства.

– И какой же? – Олег заинтересованно подался вперёд.

– Жить, – просто сказал Бессмертный. – Любое знание и умение ценится настолько, насколько оно помогает человеку выжить – это раз. И два – устроиться в этой жизни максимально удобно и безопасно по сравнению с прочими. Прочими людьми, обществами, видами.

Ребята молчали, пытаясь осознать сказанное. Им стало немного не по себе от слов Бессмертного, хотя они и не смогли бы сказать почему.

– Когда мы станем подробно исследовать разные области знания, как уже накопленного, так ещё и неизведанного, вы поймёте, о чём я говорю, – усмехнулся Бессмертный. – Но даже на простом примере выбора Олега это и так уже хорошо видно. Ты хочешь научиться колдовать, чтобы уметь воевать и защищать своих близких. Так?

Олег кивнул.

– Ну вот. Это и означает – дать им жить и выжить. И так с любым знанием, вплоть до самых абстрактных, вроде математики и философии. Мы изучаем строение человека, чтобы лечить и предотвращать его болезни, спасая от смерти. Мы изучаем окружающий мир, живой и мёртвый, чтобы взять у него то, что способствует выживанию, и защититься от того, что грозит смертью. Мы изучаем общество, связи между людьми, чтобы понять, как нам устроиться, не поубивав друг друга, а объединиться и выжить. В составе семьи, общины, народа или человечества.

Бессмертный помолчал, обвёл взглядом заворожённо слушающих ребят.

– Что мы ни возьмёмся изучать, всё сведётся к тому, как полученные знания позволят облегчить, улучшить и обезопасить жизнь человека. Вашу жизнь. Жизнь ваших близких. Подопечных вам стран и народов. От такой, казалось бы, мелочи, как крохотная незаметная частичка, непонятно, как и почему мутировавшая в смертоносный вирус, может зависеть выживание целых народов, и без знания того, что это и как работает, справиться с ним не получится. Никаким колдовством.

Бессмертный покачался на каблуках.

– Тот, кто знает и умеет больше других, получает преимущество. Касается ли это одного человека или сообщества. Люди, овладевшие в своё время огнём, получили преимущество по сравнению с теми, кто не смог или не успел. Народы, научившиеся работать с атомной энергией, намного, почти навсегда, опередили тех, кто не сумел.

– У нас, – Бессмертный поднял правую ладонь с блеснувшим перстнем, – есть Лонгир. Инструмент воздействия на мир силой мысли. Очень немногие на самом деле умеют владеть им. По-настоящему владеть. Используя всю его мощь. О которой до сих пор даже я не всё ещё знаю. Научившись работать с этим инструментом, вы получаете колоссальное преимущество по сравнению с теми, кто не умеет. Этим мы здесь и займёмся. Будем изучать, как работает Лонгир. Будем учиться работать с ним. А для этого нам нужно предельно точно представлять себе и предмет, и объект, и отношение между ними. Предмет – это наш инструмент, сам Лонгир. Объект – весь внешний мир, на который мы влияем Лонгиром. Отношение – способ и механизм этого влияния. Что я забыл в этом перечне?

Ребята вопросительно переглянулись и недоумённо уставились на учителя.

– Подумайте, – Бессмертный улыбнулся, покрутил ладонью с перстнем. – Предмет. – Он взмахнул рукой, и на столе перед ребятами оказались тетради с ручками. – Объект. Чего здесь не хватает?

Костя напряжённо соображал. Бессмертный не станет спрашивать, если они точно ничего не знают. Да хоть бы даже и не знали, всё равно нужно что-то ответить. Потому что… потому что…

– Вас? – неуверенно предположил он. – Ну, в смысле… я имею в виду…

– Правильно, – кивнул Бессмертный. – Субъекта. Того, кто посредством инструмента (предмета) влияет на мир (объект). И это важнейшая часть уравнения. Важнейшая часть нашего знания. Пока, скорее, незнания.

– Почему? – взволнованно спросила Яна.

– Потому что мы должны знать, зачем что-то делаем. В частности, воздействуем Лонгиром на мир.

– Но вы же сказали…

– Да. Жить и выжить. Программу-минимум я вам набросал. Программу-максимум составите сами.

– Максимум?

– Зачем жить. Как только вы ответите себе на этот вопрос, всё остальное подчинится этой цели. Вы будете знать, что делать, как и зачем. Не сегодня, конечно же. Но ответить на этот вопрос вам придётся. Если хотите окончить мою школу.

Бессмертный опять улыбнулся, оглядел встревоженных ребят.

– Как я и сказал, это задание не на сегодня. Сегодня мы займёмся азами, – он щёлкнул пальцами, и на экране позади него загорелся синим блеском, медленно вращаясь, гранёный кристалл. – Как вы уже знаете, основой колдовства является мысль, преобразованная в действие посредством Лонгира. Не любая мысль и не любое действие. Колдовство тоже подчиняется определённым законам мироздания. Открываем тетради, записываем.

Ребята торопливо раскрыли изящные кожаные переплёты плотных тетрадей, схватили золотые ручки.

– Усовершенствованная версия перьев, – объяснил Бессмертный племянникам. – Но извини, Костя, никаких гаджетов. Забудь на время про кнопки и экраны. Письмо развивает мелкую моторику, что пригодится, и способствует лучшему усвоению и запоминанию.

Костя не стал возражать. Он не был так привязан к своему телефону, как многие его сверстники, и вполне сносно и споро управлялся с ручкой. Спасибо первой учительнице, маме Риты Кошкиной!

Золотая ручка приятно легла в пальцы. Она почти не ощущалась и казалась едва ли не продолжением руки. Костя придвинул тетрадь, с ожиданием поднял глаза.

Кристалл на экране сменила фраза: «Первый закон Лонгира: мысль преобразуется в действие с затратой энергии, равной противодействию».

– Записываем, – велел Бессмертный.

Ребята послушно записали.

– Теперь растолковываем, что сие означает. Вы не можете просто подумать о чём-то, и чтобы это тут же произошло. Изначально мысль работает только в вашей голове. Чтобы она произвела действие за пределами мозга, нужны проводники. У обычных людей проводниками выступают руки, ноги – проще говоря, тело, подчинённое мозгу. У волшебников посредником выступает Лонгир.

У тела есть ограничения. Вы не можете пробежать за час пять тысяч вёрст или взлететь и парить над землёй, аки птица. Человеческое тело не приспособлено для этого, ему не хватит энергии. Поэтому человек изобрёл машины, которые все работают на энергии. И чем большее необходимо произвести действие, тем больше ему требуется энергии.

То же самое и с Лонгиром. Разумеется, в других масштабах, и пропорции, и уравнения мы ещё будем изучать, но направленная на действие мысль тоже преобразуется в энергию посредством камня.

Важно при этом помнить, что сам камень источником энергии не является. Он всего лишь проводник. Как стекло всегда пропускает, преломляя, свет, так камень всегда готов преобразовывать вашу мысль с постоянной силой, зависящей лишь от его размера. А вот работа мозга величина отнюдь не постоянная. Ни один человек, и волшебник в том числе, не может с равной силой думать об одном и том же несколько минут, часов или тем более дней. Мозг устаёт, как и весь организм. Слабеет внимание, слабеет концентрация, слабеет сила мысли. Поэтому всегда надо точно рассчитывать – какое колдовство вы способны осуществить, а на какое вам не хватит сил.

Открыть дверь взглядом, зажечь свечку или придвинуть тарелку может любой прилежный ученик через пару недель занятий. Превратить петуха в собаку гораздо сложнее. Тут надо не просто знать, как клетки одного организма преобразуются в клетки другого, но и преодолевать сопротивление живой среды, а на это требуется куда больше энергии. А есть действия, которые не осуществить никаким колдовством, как ни старайся. Сместить земной шар с его орбиты требует такой затраты энергии, что не хватит всего Лонгира и всех волшебников.

Костя, старательно конспектирующий речь Бессмертного, облегчённо выдохнул. Всё-таки магия оказалась не всесильна, и это его почему-то успокаивало. А ведь была ещё… Бессмертный как раз об этом и заговорил.

– А есть ещё и осознанное противодействие колдовству. Когда один волшебник противодействует другому силой своей мысли или оформленного колдовства, разрушить которое подчас невозможно. Из-за всё той же нехватки энергии.

Яна подняла руку.

– А что такое оформленное колдовство?

– Зафиксированное действие. Проще говоря, заклятие, продолжающее действовать после окончания процесса колдовства. Например, защита этой башни. Я поставил её за пять секунд. И она держалась до моего возвращения.

Костя заинтересовался.

– А как это работает?

– Чтобы отделить волшебство от волшебника, требуются опять-таки некоторые усилия и приёмы фиксации. Мы ещё будем их изучать и применять, но вкратце суть в том, что колдун наделяет некую вещь, действие или явление самостоятельными качествами и специальными приёмами закрепляет их автономность. После этого колдовство продолжает действовать за границами внимания колдуна, и разрушить его можно, лишь зная уникальные кодовые приёмы, использованные при создании. Например, – Бессмертный взмахнул рукой и предъявил на ладони, к восторгу ребят, ярко-жёлтую птичку, – сонная канарейка. Предположим, я захочу заколдовать птицу так, чтобы её пение усыпляло только девочек. Парой несложных манипуляций я наделяю канарейку этим качеством и замковым словом, допустим, «полотенце» закрепляю его. Вот так. Яна, не пугайся, сейчас тебе захочется чуток поспать.

Канарейка негромко засвистела, и Яна, испуганно смотревшая на Бессмертного, качнулась, прикрыв глаза и сонно причмокнув. Олег едва успел подхватить сестру, аккуратно опустив её головой на стол.

– Как теперь расколдовать её? – улыбаясь, спросил Бессмертный. – Учтите, вариант прекрасного принца с поцелуем не сработает.

– А вариант поцелуя с замковым словом? – весело блестя глазами, спросил Олег. Его всё происходящее явно забавляло. В отличие от Кости.

– Только если поцелуешь канарейку, – в тон ему ответил Бессмертный, протягивая на ладони птицу. – Попробуешь?

– Ну уж нет!

– Ну хватит вам! – недовольно пробурчал Костя. – Разбудите Яну, она тоже должна знать, как это делается.

– Как только вы скажете, как это сделать, – Бессмертный повёл бровями. – Ну же, ребята, это совсем не сложно.

– Понятное дело: надо заставить канарейку пропеть опять, – ответил Олег. – С этим самым, замковым словом.

– Вообще, да, – кивнул Бессмертный. – Простейший вариант. Но что, если канарейки у вас нет? А заклятие всё-таки надо разрушить. Как поступить в этом случае?

Мальчишки переглянулись.

– Как?

– Думайте. Пока не придумаете, Яна не проснётся.

– Так нечестно! – воскликнул Олег. – Вы же должны нас учить, а не заставлять делать то, чего мы не умеем.

– Я вас и учу, – невозмутимо ответил Бессмертный. – Учу думать самостоятельно. В стрессовой ситуации. Если вы не справитесь с такой простой задачей, вряд ли вообще хоть с чем-то справитесь.

Олег сердито повернулся к приятелю. Костя напряжённо соображал.

– Канарейки, значит, нет, да? – медленно размышлял он вслух. – Её пение заколдовало Яну и надо расколдовать?

Так? Так, – он ожесточённо поскрёб затылок. – Яна заснула, потому что колдовство усыпило её, воздействовав на какую-то часть мозга. Значит, нужно тоже воздействовать на эту же часть… не знаю, колдовством там или чем… и разбудить…

– С использованием… – Бессмертный выжидающе прищурился.

– Замкового слова! – воскликнул Олег, в восторге от удачно разгаданной загадки.

– Да, – кивнул Бессмертный. – Зачастую волшебники не особо заморачиваются и ставят на свои заклятия простейшие замки от простецов, не способных колдовать. Заклятия на крепость закрепляют обычным «держать», заклятия на сон – «спать». Такие заклятия разрушить очень легко. Но это плохие заклятия плохих волшебников. А есть сложные заклятия хороших волшебников. Там вам придётся добывать кодовое слово у самого колдуна. Или перебирать варианты вслепую. Или придумывать ещё что-то. В любом случае просто не будет. Ну? – Бессмертный встряхнул ладонью, и канарейка исчезла. – Кто хочет попробовать?

– Чего? – мальчишки испуганно переглянулись.

– Разбудить Яну.

– Как?!

– Замковое слово вы знаете. Зона сна, на которую нужно воздействовать, находится в стволе головного мозга, – Бессмертный коснулся затылка Яны у самой шеи. – Представьте, что вы трезвоните туда изо всех сил колокольчиками и орёте… что орёте?

– Полотенце.

– Да. Полотенце.

Начинать колдовать с таких сложностей, сразу на живом человеке, да ещё и на Яне?! Да ну на фиг, твёрдо решил Костя, он в этом участвовать не станет.

– Ну что? – Олег нерешительно смотрел на приятеля. – Попробуешь?

– Нет, – Костя замотал головой. – Давай лучше ты.

– Ну ладно, – Олег набрался духу, взглянул на Бессмертного. – А можно мне…

Он выразительно посмотрел на его перстень.

– Здесь достаточно рассеянного, Олег. Для такого колдовства тебе его вполне хватит.

– Ну ладно, – смирился Олег. – Попробую.

Костя смотрел, как Олег, сузив глаза, вперяется взглядом в затылок сестры, и чувствовал странное неприятное волнение. Он не беспокоился за Яну, он был уверен, что ничего плохого с ней не случится – Бессмертный не допустит. Его беспокоило другое – почему он отказался?

Влезать в голову Яны, сейчас, без её ведома?! Это казалось ему почти таким же неприличным, как подсматривать за ней в раздевалке. С Олегом он бы не сомневался, но зачем Бессмертный заставляет его начинать с Яны? Ну ладно, не заставляет, но всё же…

Олег напряжённо сопел, уже вторую минуту пытаясь разбудить сестру. Яна даже не шевелилась, положив голову на руки и тихо дыша во сне.

– Не получается, – Олег сердито вскинул голову, посмотрел на Бессмертного.

– Вижу, – откликнулся тот. – Костя, точно не хочешь попробовать?

Костя замотал головой.

– Ну что ж, – Бессмертный легонько щёлкнул пальцем, словно перелистывая страницу. – Яна! Просыпайся.

Девочка медленно подняла голову, протёрла ладонями ещё сонные глаза, поправила волосы.

– Ну что? – она повертела головой, посмотрела на Олега, на Костю. – Что я пропустила?

– Пробуждение спящей красавицы, – весело ухмыльнулся Олег. – Правда, без поцелуя и прочей фигни.

Яна ткнула его кулаком и повернулась к Бессмертному.

– Мы устроили небольшую демонстрацию, о которой мальчики тебе потом подробно всё расскажут, – пояснил он. – А пока не будем терять времени, переходим к следующему, – он взмахнул рукой на экран, сменив надпись. – Второй закон Лонгира: «Ничто не берётся из ничего». Записываем. Теперь разбираемся. Для любого волшебства необходима основа. Канарейка у меня появилась не из пустоты. А откуда? Есть варианты, ребята?

– Полный вынос мозга! – подвёл итоги Олег, когда, отпущенные Бессмертным, они возвращались в свои комнаты. – Да, у него тут не забалуешь. Столько всего за первый день! Мы раньше и за год столько не проходили.

– Да, начали не по-детски, – согласился Костя. – Если он и впрямь хочет научить нас всему, что знает, думаю, ребята, нам песец.

Он открыл дверь в гостиную и отпрянул от неожиданности. У обеденного стола хлопотала высокая русоволосая девушка с заплетённой косой. На ней было простое узкое платье с высоким воротником и белый передник.

– Здрасьте! – растерянно поздоровался Костя, только сейчас сообразив, что это, видимо, и есть та прислуга, о которой Бессмертный говорил накануне.

– Здравствуйте, молодые люди! – Девушка выпрямилась, улыбнулась приветливо. – Переодевайтесь, мойте руки – и за стол. Обед готов.

– А вы кто? – не слишком учтиво поинтересовался Олег.

– Александра Минина, – представилась девушка. – Можете звать меня Сашей. Его превосходительство приставили меня к вам, чтобы не обременять вас бытовыми заботами. Со всеми обиходными вопросами и проблемами обращайтесь ко мне.

Несмотря на молодость, Саша Минина выглядела решительной и держалась уверенно. Костя озадаченно смотрел на неё, не зная даже, что сказать или спросить.

Олег, в отличие от него, нашёлся легко. Всё-таки сказывалась привычка общения со слугами.

– А вы как сюда попали? Вас дядя нанял?

– Его превосходительство предложил мне работу вчера вечером, – с достоинством ответила Саша. – В Башню я переехала сегодня утром.

– О, так вы тут жить будете, – Олег весело осклабился, подмигнул Косте. – Круто! А до этого где жили?

– В городе. На Кружевной улице.

– Как-нибудь сходим посмотрим, – решил Олег. – Покажете нам город, когда дядька выпустит.

– В ближайшие выходные отправимся в магазины за одеждой, – сказала Саша. – Его превосходительство велел мне сводить вас и приодеть. С собой, я так понимаю, вы сюда взяли мало чего.

– Ага! – согласился Олег. – Пару портов и рубашек. Приодеться бы точно не мешало.

– В выходные, – повторила Саша. – А сейчас за стол, пока обед не остыл.

Она дождалась, пока ребята вымоют руки и рассядутся, объяснила, где что, и вышла, оставив их одних.

– Ну вот, – Олег повернулся к сестре. – А ты боялась. Не переживай, не придётся тебе ручки княжеские марать. Дядя позаботился уже.

– Я и не переживала, – буркнула Яна, поднимая золотую крышку с блюда.

Под ней оказался большой кусок жареной говядины с чесночным соусом и солёными огурчиками. Под белым полотенцем в корзинке лежал хлеб. У Кости с Олегом было то же самое.

Золотые вилки, золотые ножи, золотые кувшины и кубки под брусничный морс. Костя начинал уже понемногу привыкать. Золото переставало казаться излишней и ненужной роскошью, создавая впечатление естественной красоты.

– Ну и как вам Сашка? – спросил Олег, намазывая сочный кусок соусом и с азартом вгрызаясь. – По-моему, ничего, да? Если это она готовила, то вообще зашибись. Мясо вкусное.

Костя согласно кивнул. Мясо действительно было вкусным. И Саша ему понравилась. Излишне волевая для обычной служанки, но в целом…

Хотя вот и Яна о том же.

– Не похожа она на обычную служанку, ребята, – поделилась она своими сомнениями. – Думаю, дядя её к нам не просто так приставил. Не только убираться.

– Ну да, – Олег недоумённо посмотрел на сестру. – В город ходить. Мы ж его не знаем. Вот она нас и познакомит.

– Да нет, я не об этом, – Яна нетерпеливо махнула рукой, встряхнула чёлкой. – А, ладно. Всё равно не поймёшь.

Костя-то как раз её понял. Но не успел развить тему. Яна переключилась на другое.

– Так, дядя обещал, что вы мне расскажете, чего вытворяли, пока я спала, – напомнила она. – Так что давайте, валяйте.

Мальчики переглянулись, словно уступая друг другу сомнительную честь. В конце концов Костя нехотя начал, а Олег подхватил, поправляя друга то в одном, то в другом месте.

– Мальчишки! – презрительно фыркнула Яна, дослушав до конца. – Так и не попробовали расколдовать меня. Это же просто.

– Да иди ты! – обиделся Олег. – Вот в следующий раз Бессмертный меня заколдует, посмотрим, как ты справишься.

– Посмотрим, – согласилась Яна. – По крайней мере, я не сдамся так быстро, как ты.

После обеда пили чай с пастилой, сильно напомнившей Косте мармелад, отдыхали, гуляли по Башне. Оказалось, Бессмертный нанял не только Сашу Минину. По нижним этажам ходили сотрудники в плотно прилегающих светло-серых одеждах с чёрной окантовкой по рукавам и воротникам. Девушки носили стильные бежевые жакеты и юбки, напоминавшие Косте форму стюардесс. На правых запястьях у них всех были узкие золотые браслеты.

Олег немедленно побежал знакомиться. Костя с Яной предусмотрительно остались на своём этаже, гадая, для чего Бессмертному такой штат. Они насчитали человек двадцать юношей и девушек, а ведь это был только первый день.

Олег вернулся разочарованным.

– Не говорят, – сообщил он, недовольно пожимая плечами. – Ну то есть называются, но не говорят, зачем они тут и чего дяде надо от них. «Помогать его превосходительству». А чего помогать-то?

– Узнаем, – успокоил Костя друга. – Потом как-нибудь. Пойдём пока домашкой займёмся.

Весь вечер ребята перечитывали записи занятий, пробовали упражнения, которые задал Бессмертный на тренировку взгляда. Каждому из них он дал персональный тренажёр – экран размером с хороший ноутбук, на который выводились то неподвижные, то движущиеся объекты. За объектами нужно было как можно дольше следить, не спуская взгляда. Прибор фиксировал любое отклонение, моргание, потерю концентрации и отправлял показатели прямо на монитор Бессмертного. Так что жульничать было бесполезно.

После работы с экранами Бессмертный предлагал ребятам поупражняться друг с другом. Нужно было смотреть глаза в глаза, пока кто-нибудь не отвернёт взгляд.

К удивлению Кости, с практическими заданиями, причём со всеми, лучше всех справился Олег. А он, Костя, оказался последним. Он не смог переглядеть ни Олега, ни Яну, да и с бездушным экраном справился хуже них.

Не то чтобы это его сильно расстроило; скорее, обескуражило. Тем не менее ночью, уже лёжа в постели, Костя задумался: почему так? Вроде бы ничего особого, и всё-таки он не справляется. А ведь дальше будет только сложнее. Сможет ли он выдержать темп и методы Бессмертного? И самое главное: а действительно, зачем ему всё это?

Он заснул, так и не ответив на этот вопрос.

Утром его разбудил звонкий голос Олега из гостиной.

– Костян! Живо поднимайся и двигай сюда. Тут тебя ждёт кое-кто.

Костя рывком сел в кровати, отбросил одеяло. Он знал, что Яна, скорее всего, тоже уже вышла, поэтому торопливо оделся, умылся и только потом распахнул дверь.

Так и есть! Олег с Яной стояли у письменного стола и не отрываясь что-то рассматривали в больших ящиках, периодически просовывая руку и тут же отдёргивая. Костя догадывался, что там.

Подойдя, он понял, что не ошибся. Бессмертный не обманул – в каждом ящике сидело по одному заказанному ими накануне питомцу.

– Ну ты посмотри, какая прелесть! – растроганно улыбалась Яна, пытаясь выгрести из коробки крохотного лисёнка. Лисёнок забился в угол и испуганно шипел, скалясь всякий раз, как Яна подносила руку.

Волчонок Олега был такой же маленький и напуганный. Кажется, детёнышей только что отняли от материнской груди и выволокли из норы на свет. В третьем коробе сидел взъерошенный, нахохлившийся птенец, больше похожий на воробья, чем на хищника.

Костя восхищённо выдохнул, осторожно опустил руку в ящик и вытащил птенца на свет. Птенец протестующе пискнул и цапнул за палец.

– Да не бойся ты, иди сюда! – Олег наконец изловчился, схватил волчонка за загривок и тоже вытащил. – Какой злющий!

– Ты бы тоже злился, если бы тебя так же вытащили, – резонно заметила Яна. – Ну иди сюда, Найка! Не бойся, моя хорошая, я тебя осторожно возьму. Вот так, Ная, вот, моя хорошая, мы с тобой обязательно подружимся!

Девочка осторожно вытащила лисёнка обеими руками и прижала к груди, ласково поглаживая пальцем по голове и спине. Лисёнок мелко дрожал, но уже не пытался вырваться.

– А с чего ты взяла, что это самка? – спросил Олег. – Может, это не Ная, а Най?

– Я попросила дядю, чтобы он достал мне девочку, – ответила Яна. – Думаешь, он мог ошибиться?

– Вопрос поважнее – что теперь с ними делать? – Птенец в руке Кости сидел спокойно и только рывками поворачивал голову, рассматривая новое место. – Покормить их, наверное, надо. Вот только чем? И как?

– Наши с Янькой ещё молоко сосут, – сказал Олег, критически осматривая своего питомца, так и болтавшегося у него в пальцах на весу. – Будем к блюдцу приучать.

Он опустил волчонка на пол.

– А твоему, – княжич подошёл к Косте, присмотрелся с сомнением, – не знаю, может, уже мясо можно. Только сырого. Попробуй маленькими кусочками покормить.

Яна уже наливала из кувшина молоко в блюдце и ставила на пол перед лисёнком. Недоверчиво принюхавшись, лисёнок осторожно начал лакать. Ковыляя на кривых слабых лапках, к блюдцу подбежал и волчонок.

– Брысь! – возмутилась Яна, отпихивая волчонка. – Это Найкино блюдце. Не пугай её, серый.

– Да ладно тебе, Янь, чего ты?! – вступился Олег за питомца. – Молока, что ли, жалко?

– Не жалко – налей своё! – отрезала Яна, сидя на корточках и охраняя свою лисичку от волчонка. – Вон сколько!

Олег скривился, но не стал дальше спорить. Налил молоко в другое блюдце, поставил перед волчонком.

– Держи, Вадим! Забей на этих девчонок, фиг с ними.

– Вадим? – переспросил Костя. – Ты тоже уже придумал?

– Ну да, – Олег повернулся к нему. – А ты чего, нет ещё?

Костя помотал головой. Он думал, конечно, но всё никак не мог выбрать подходящую кличку для своего питомца. Всё-таки не кошка и не собака – охотничий сокол. Как вообще принято соколов называть?

– Да как хочешь, – пожал плечами Олег. – Как тебе нравится, так и зови. Главное, чтобы он откликался.

– Ладно, подумаю, – решил Костя, подходя к столу и выбирая, чем бы покормить питомца. – Ну вот чего ему дать?!

– Да, блин, тоже мне, проблема! – Олег оторвал кусочек от ломтя ветчины, сунул под клюв птенцу. – Вот – жрёт!

Птенец, вытянув шею и запрокинув голову, жадно заглотил кусок. Костя отломил ещё, поднёс птенцу. Тот съел и его.

– Всё понятно, – хмыкнул Костя. – Эта птичка явно не зёрнышки клевать будет.

– Ну а то! – откликнулся Олег. – Ты погоди, сейчас Вадим с Найкой подрастут, тоже на мясо перейдут. Нам его теперь много понадобится.

Позавтракать в этот день толком не удалось. Ребята то и дело отвлекались на своих питомцев. Гладили, подкармливали, решали, где устроить. Когда пришло время идти на занятия, Яна едва не уговорила ребят взять зверьков с собой. С большим трудом мальчишки её отговорили.

– Дядя же сказал, что мы должны будем учить их, – продолжала настаивать Яна, спускаясь к учебному залу. – И сами должны будем учиться у них. Пусть покажет тогда как. С чего начинать вообще, чего делать.

– Сдаётся мне, Янь, это задача для самостоятельной работы, – хмыкнул Олег. – Может, он и скажет, конечно, но, думаю, предпочтёт, чтобы мы сами всё сделали.

Костя кивнул, он был согласен с Олегом. Хотя и от помощи не отказался бы.

– А я всё-таки спрошу, – решила Яна.

Она так и сделала. Бессмертный ответил, что для занятий с питомцами выделит им отдельный день на неделе, в который они будут изучать правила дрессировки, биологию, зоологию, орнитологию, общие принципы и практику превращения организмов. Но не сегодня.

– Сегодня разбираем третий закон Лонгира, – сказал Бессмертный. – Если успеем, попробуем какое-нибудь простенькое колдовство.

Ребята радостно переглянулись, потёрли в предвкушении руки. Бессмертный усмехнулся.

– Но сначала – теория. Записываем.

На чёрном экране за его спиной появился третий закон Лонгира: «Любое колдовское действие оставляет след».

– Записали? – спросил Бессмертный. – Теперь разбираем.

Бессмертный оказался первоклассным учителем. Костя был вынужден признать это, несмотря на собственные сомнения и неудачи.

Любую теорию, любой закон волшебства или науки Бессмертный всегда сопровождал наглядным примером. Демонстрируя на практике третий закон Лонгира, он в деталях показывал на экране и на моделях, какое колдовство какой след оставляет, как его обнаружить и как спрятать. Не уничтожить, подчёркивал Бессмертный (это невозможно), а именно спрятать. Но так, что найти его будет крайне трудно. И приводил в пример убийство Велизария, объясняя, как царица Марья обнаружила следы колдовства Сирин.

Он заставлял их учить таблицу умножения, считать дроби, проценты, решать простейшие уравнения, тут же на наглядных примерах поясняя, зачем это и как пригодится в колдовстве и в обычной жизни. Он демонстрировал трёхмерную увеличенную модель человеческого глаза, объяснял, как и что в нём работает, как это связано с мозгом и как это использовать в работе с Лонгиром.

Он рассказывал про замковые заклятия и корневые чары, на практических примерах показывая, как они работают, устанавливаются и снимаются. Далее следовали классификация видов колдовства и подробное разъяснение, чем эти виды характеризуются и отличаются друг от друга.

Он объяснял принципы работы Лонгира как проводника и тут же демонстрировал пример этой работы. На глазах ребят превращал кинжал в вазу, а в записи на экране в замедленном режиме и тысячекратно увеличенном масштабе они наблюдали каждый этап этого превращения и каждую молекулу, менявшую свою структуру с исходной на нужную. Бессмертный объяснял им, как необходимо рассчитывать сопротивление материала, затрату энергии, скорость и время превращения, заставлял высчитывать самостоятельно и тут же демонстрировать на практике.

Благодаря объяснениям и примерам Бессмертного Костя прекрасно понимал, как всё это делается, и легко учился просчитывать любую теоретическую модель. Но, как только дело доходило до практического колдовства, он неизменно терпел фиаско и не понимал почему.

Как и предсказывал Бессмертный, уже ко второй неделе занятий Яна с Олегом научились первым простейшим приёмам. Они двигали взглядом небольшие предметы, меняли цвета и даже зажигали огонь. Костя, как ни бился, не мог сделать ничего.

– Это же просто, – не понимал Олег. – Смотри: ап – и всё!

Он вскидывал руки, открывал и закрывал шкатулку, которую ребята забрали с уроков для упражнений.

Они работали на рассеянном Лонгире, камни Бессмертный им пока не давал. Но концентрация рассеянного Лонгира в Башне была такова, что даже Олег с Яной колдовали без особых усилий. Костя не мог понять, почему у него не получается.

– Я знаю, что просто, – раздражённо отвечал он. – Но вы-то с рождения в этой теме, наблатыкались как-никак. А я чего? Я только начал.

Костя рассерженно вперялся в шкатулку, понимая, что это ни разу не объяснение. Но что-то же надо было придумать, хоть как-то оправдаться.

Шкатулка никак не желала открываться. Он делал всё по науке, всё, как советовал Бессмертный. Сосредотачивал взгляд на шкатулке, добавлял воображаемые руки и силился резко открыть крышку. Ничего не происходило.

Друзья смотрели за его потугами, переживая едва ли не больше него, искренне желая успеха. Потом утешали.

– Завтра получится! – обещал Олег, хлопая по спине.

И Яна добавляла:

– Мы дома тоже пробовали колдовать, когда маленькими были, и тоже ничего не получалось. Ты прав, с этим надо сжиться. Рано или поздно обязательно сможешь.

– А если нет? – угрюмо бурчал Костя. – Не все же здесь могут колдовать, как кого ни учи.

Яна переглядывалась с братом. Княжич неуверенно пожимал плечами, и девочка решительно бросалась на защиту.

– У тебя же всё получается на уроке, – говорила она Косте. – Все упражнения ты делаешь правильно, даже дядя так говорит. Основы знаешь, механизм понимаешь. Просто немного практики – и всё получится. Ну? Не кисни.

Она гладила его по плечу, и Костя немного успокаивался. В самом деле, не так уж и долго они учатся. Будет ещё время догнать.

Бессмертный его неудачи не комментировал никак. Это немного озадачивало. Он не ругал, и не подбадривал, и даже не объяснял, что не так. Костя порывался спросить сам, но не решался, опасаясь услышать в ответ, что он просто не годится в волшебники. Притом что теорию он действительно понимал и, когда Бессмертный давал какие-то задачи или расчёты, справлялся с ними не хуже Олега с Яной, а то и лучше.

Костя честно тренировался и мог всё дольше и дольше следить за отвлечёнными предметами на экране. Но до сих пор не мог переглядеть ни Олега, ни Яну, когда работали глаза в глаза. Порой они отводили взгляд первыми, но Костя всегда понимал, что ему поддаются, и сердился ещё больше. Ребята извинялись, обещали, что больше не будут.

Делу это не помогало. Словно невидимая и непреодолимая стена возникала перед ним всякий раз, как он пытался взглядом произвести какое-то действие. Это угнетало; Костя не знал, что с этим делать.

Его спасало, что и помимо занятий было много чего интересного. По субботам, как и обещала Саша Минина, они ходили с ней в город. В основном по магазинам, но и по разным увеселительным заведениям тоже. Бессмертный выдавал им по золотому полтиннику на неделю, и ребята с увлечением решали, на что потратить стипендию.

Если бы не Саша, быстро понял Костя, они бы быстро растратили всё на какую-нибудь фигню. А так она хотя бы заставляла их покупать действительно нужные вещи – меховые сапоги, тёплые зимние штаны, поводки для Вадима с Найкой, перчатку для Бреста.

Костя наконец придумал, как назвать своего соколёнка. Как-то вечером он перебирал вслух разные варианты, и в ответ на слово «Брест» соколёнок неожиданно вскинул голову.

– Вот! – торжественно решил Костя. – Будешь Брестом.

Брест сидел в плетёной корзине, подвешенной на жерди, и свысока посматривал за бегающими внизу Вадимом и Найкой. Яна была без ума от своей лисички, брала её в спальню и клала с собой в постель.

Олег волчонка в спальню не пускал. Он стелил ему коврик у двери и велел себя охранять. Вадим оказался на удивление смышлёным. Уже через несколько дней он начинал угрожающе скалиться, стоило кому-то подойти к комнате Олега. Костю с Яной это сначала забавляло, и они ногой отодвигали щенка. Но тот хватал их за лодыжки мелкими острыми зубами, с каждым разом всё больнее, и приходилось уже звать Олега, чтобы он отцепил своего волчару.

По воскресеньям Бессмертный отпускал их за город, уже одних, без Саши. Олег с Яной надевали купленные ошейники на питомцев, Костя натягивал плотную замшевую перчатку до локтя и сажал птенца на руку. Брест иногда падал, не удержав равновесие. Костя, смеясь, поднимал его, отряхивал от снега и сажал, взъерошенного и недовольного, обратно.

Пока шли по городу, Олег с Яной вели своих щенков на поводках. Но когда выходили за стену, на просторы заснеженной долины, они отстёгивали поводки, и зверьки носились, взмётывая хвосты и зарываясь носом в пушистый белый снег. Брест презрительно смотрел на них, время от времени беззвучно открывая клюв и расправляя ещё маленькие и слабые крылья.

Костя не знал, чему его учить. Друзья уже вовсю дрессировали своих питомцев, они по команде ходили рядом с ними, садились, ложились, вставали, ждали. Вадим не шутя охранял Олега, Найка находила для Яны всё, что та ни попросит. Брест не умел ещё ничего.

Порой Косте было так же обидно за своего питомца, как за себя. Он ревниво следил за успехами друзей, зная, что сам ничего не сможет сделать с Брестом, пока тот не окрепнет достаточно, чтобы начать летать. Бессмертный объяснил это достаточно внятно.

Тем временем в Башне происходили свои дела, и не только в зале для занятий. Однако в эти дела Бессмертный посвящал ребят уже не так охотно, как в темы уроков. Он не запрещал им задавать вопросы, сразу сказав, что запретных тем здесь нет. Но когда Олег набрался храбрости спросить, почему в запертые залы им заходить нельзя, а сотрудникам с золотыми браслетами можно, ответ ребят обескуражил.

Они быстро догадались, что браслеты служили ключами молодым сотрудникам. Их прикладывали к запертым дверям. Ребята пробовали пройти вслед за служащими – и безуспешно.

– А вы готовы увидеть отрезанные человеческие головы? – спросил Бессмертный.

– Чего? – опешил Олег.

Яна с Костей тоже ошарашенно уставились на учителя.

– Шокирует, не правда ли?! – усмехнулся Бессмертный. – Особенно если столкнуться с этим без подготовки.

Я закрываю залы, ребята, не потому, что пытаюсь от вас что-то утаить. А потому, что к некоторым вещам нужно сначала подготовиться. Кое-какие мои опыты сами по себе довольно опасные. Приходится держать их под контролем, в закрытых лабораториях. Не переживайте. Рано или поздно вы попадёте во все закрытые залы, узнаете все тайны этой Башни. Но только после подготовки.

– А вы… вы правда держите здесь отрезанные головы? – запинаясь, спросил Костя.

– Некоторые даже живые, – ответил Бессмертный так, что непонятно было, в шутку это или всерьёз. – А как, по-твоему, хирурги учились пришивать конечности или пересаживать органы? Головы, правда, ещё не умеют. Ну, кроме меня.

Ребята благоговейно промолчали. Они не знали, что сказать. Их охватило странное чувство – восхищение пополам с отвращением и ужасом.

Они долго говорили в тот вечер. Едва ли не впервые Яна с Олегом сошлись во мнении, что всё это ужасно и недопустимо, а Костя, почти против воли, выступил в защиту Алексея Ивановича. Хотя спроси его, он и сам бы не знал, что его подтолкнуло к этому.

– Ну представьте, – доказывал он друзьям, – идёт бой. Кому-нибудь из ваших людей или Финисту, например, отрубили голову мечом или топором. Вы бы хотели, чтобы Алексей Иванович вернул голову? Как глаза Евсею? Или ладно уж – помер так помер?

– Да! – горячо воскликнул Олег. – Да, Костян! Помер так помер, убит так убит. Нет, я понимаю – защищаться. Можно даже и колдовством. Но возвращаться с того света?! Нет уж, на фиг! Это без меня.

Костя посмотрел на друга странным взглядом. Яна сообразила быстрее брата.

– Олег, ты дебил? – резко осадила она его. – По-твоему, когда Алабуга убил Костю, ему тоже не надо было возвращаться?

– Я… – Олег споткнулся. – Нет, я… я не это имел в виду, Костян, – забормотал он, покраснев. – У тебя, конечно, особый случай, и вообще…

Он смолк, окончательно запутавшись. Яна сердито поправила прядь, повернулась к Косте.

– Слушай, в чём-то ты прав, конечно. То, что делает дядя, может, и нужно, и пригодится кому-нибудь. Но то, как он это делает…

Она с отвращением передёрнула плечами. Костя не мог её винить. У него самого было смутно на душе от признания Бессмертного. Ладно, если он работает с головами покойников, а если ещё и живых людей? Сам же ведь сказал, что у него есть живые головы! Откуда он берёт их? И для чего?

Костя читал «Руслана и Людмилу», и сцена с отрубленной живой головой богатыря до сих пор казалась ему самым жутким местом во всей поэме. А «Голову профессора Доуэля» в прошлое лето он так и не дочитал. Не смог заставить себя.

Он не стал нагонять жути ещё больше, постаравшись свернуть тему. Но с тех пор ребята ходили по Башне с опаской. Все залы и лаборатории, которые они осматривали в первый день, продолжали оставаться открытыми. Ни Бессмертный, ни его сотрудники и слуги не мешали им гулять после уроков по этажам и галереям Башни, заходить во все открытые комнаты. Проблема была в том, что закрытых становилось с каждым днём всё больше. Особенно на верхних этажах, до которых ребята в первые дни просто не добрались.

Они больше не толкали двери, пытаясь открыть их, понимая, что это и бессмысленно, и попросту опасно. Иногда пытались подсмотреть, что происходит в закрытой комнате, когда кто-нибудь из сотрудников, приложив браслет, проскальзывал внутрь, виновато улыбаясь ребятам. Как правило, ничего разглядеть не удавалось.

В какой-то момент дети обнаружили, что даже сотрудники Бессмертного стараются обходить одну запертую дверь на северной стороне семнадцатого этажа. Первым это понял Костя, заметив, как одна из сотрудниц, которой нужно было пройти по галерее этажа из одной лаборатории в другую, специально шла по южной стороне, хотя по северной было гораздо короче. Он поделился своим наблюдением с друзьями. Олег с Яной заинтересовались, и совместными усилиями они вскоре вычислили дверь, которую так старательно обходили сотрудники и работники Башни.

– Видимо, там что-то совсем уж запредельно жуткое, – предположила Яна, рассматривая в бинокль обычную золотую дверь, такую же, как и многие. – Если даже браслетники боятся подходить к ней.

«Браслетниками» сотрудников Башни обозвал Олег, а у него переняли и Костя с Яной.

– Или опасное, – возразил Костя, вытягивая бинокль из рук Яны и приникая к окулярам.

Они стояли на южной стороне галереи семнадцатого этажа и по очереди рассматривали в бинокль загадочную дверь, которую за полчаса обошли с их стороны или спускаясь на этаж ниже уже три браслетника.

– Или и то и другое, – добавил Олег, нетерпеливо постукивая ботинками друг о друга. – Ну что, пойдём? Посмотрим, что ли, уже? Чего там так все очкуют.

Стоял морозный февральский вечер. Задания на завтра были сделаны, до ужина оставалось часа полтора. Ребята решили погулять по Башне и в который раз за последнюю неделю зависли перед таинственной дверью.

Бинокль по просьбе Кости им наколдовал Бессмертный для прогулок за городом. Обойти за раз всю Борейскую долину не было никакой возможности, но можно было осмотреть её с ближайших холмов или с верхних этажей Башни.

Сегодня бинокль пригодился им для других целей. Костя с Яной нерешительно переглянулись. Девочка пожала плечами.

– Ну пошли! – решился Костя.

– Только посмотрим, – предупредила Яна, двигаясь за мальчишками. – Ничего больше.

Костя хмыкнул.

– Мы даже и не посмотрим, если дверь заперта. Ты чего, Янь?! Забыла, где мы и у кого?

Яна хмыкнула в свою очередь. Олег уверенно шагал во главе компании, посматривая по сторонам и проверяя, нет ли кого впереди.

Только сейчас Костя осознал, как мало на семнадцатом этаже людей. Не то чтобы сотрудники Бессмертного совсем сюда не поднимались, но всё-таки их было гораздо меньше, чем на нижних этажах, где днём вообще нельзя было пройти, не встретив хоть кого-нибудь.

А здесь… Они уже вышли на северную сторону Башни. Галерея была пуста. На этой стороне галереи было всего три двери. Они прошли первую и уже приближались ко второй, той самой. До двери оставалось ещё метров семь, как Костя заметил вдруг, что Олег замедлил шаг. Он тяжело задышал, неуверенно оглянулся, словно ища поддержки. Было видно, что каждый следующий шаг даётся ему с ещё большим трудом; он словно преодолевал себя, заставляя идти вперёд.

Пару секунд Костя недоумённо соображал, что бы это значило, и тут его накрыло. Он даже не сразу понял, что именно, ощутив сначала, как вспотел до мокрой рубашки, как мягко ослабли ноги, пересохло во рту, и только потом его догнал страх. Совершенно необъяснимый, непонятный, взявшийся из ниоткуда, но при этом предельно осязаемый, завладевший каждой клеточкой тела ужас словно выползал из-под таинственной золотой двери и накрывал с головы до ног, бросая то в жар, то в холод. Костя не знал, что за этой дверью, но понимал, что нужно бежать, бежать как можно быстрее, пока дикий страх, от которого темнело в глазах, не поглотил его целиком и не свёл с ума. За золотой дверью было что-то запредельно жуткое, что, может быть, только этой дверью и сдерживалось, и, если она откроется…

– Мама! – панически взвизгнула Яна, и Костя с мгновенным облегчением услышал за спиной стремительный стук её башмачков.

Он сорвался следом. Страх гнал его, накрывая уже ослабевающими волнами, но всё ещё не отпуская, не давая толком вздохнуть и осознать, что же такое произошло с ними у той двери.

Ребята мчались по галереям Башни, спускались по мраморной лестнице, перепрыгивая через ступеньки и едва не падая, и опомнились, только когда чья-то цепкая рука схватила их, остановив на всей скорости.

– Стоять! – Какая-то невысокая крепкая девушка с коротко стриженными пепельными волосами держала одной рукой за плечо Яну, другой Костю и преграждала дорогу Олегу. – Куда это вы так разогнались? Пожар, что ли?

– Мы… мы… – пролепетала Яна, задыхаясь и держась за грудь. – Мы так… знаете…

Потная, с растрёпанными волосами и сбившейся юбкой, она выглядела жалко. В бегающих глазах у неё до сих пор стоял испуг. Костя подумал, что и сам выглядит вряд ли лучше.

«Пепельная» мельком, но цепко осмотрела их, вскинула взгляд наверх и, кажется, поняла.

– Ясно! – процедила она. – А ну, за мной.

Схватив их за предплечья, она потащила за собой к ближайшей приоткрытой двери. Костя так ослабел от пережитого страха и бега, что даже не сопротивлялся, да и «пепельная» держала на удивление крепко, совсем не по-девичьи.

Она втолкнула их в комнату, затащила следом Олега и захлопнула дверь.

– Стойте здесь! – прошипела она. – Его превосходительство сейчас займётся вами.

С противоположного конца лаборатории уже подходил Алексей Иванович. Костя испуганно съёжился, представив, что и как сейчас придётся объяснять. Яна с Олегом, вытянув лица, видимо, подумали о том же.

«Пепельная» заторопилась к Бессмертному. Встретившись на середине комнаты, торопливо сказала несколько слов, махнув рукой на ребят. Бессмертный усмехнулся, кивнул, подошёл к ним.

– Ну что?! – с привычной усмешкой спросил он. – Хотите повторить?

Ребята торопливо замотали головами. Лучше ещё раз пройти Дымные мшары, подумал Костя, лучше даже опять отсидеть в Малахите, чем хотя бы на километр приблизиться к этой жуткой комнате. Ноги его больше не будет на том этаже.

– А придётся, – сказал Бессмертный.

– Чего?!! – хором воскликнули ребята.

– Можешь идти, Виола! – оборвал их Бессмертный. – Продолжай пока без меня, я скоро подойду.

«Пепельная» бросила рассерженный взгляд на ребят, словно они ей лично чем-то досадили, и отошла к другой стене комнаты. Где явно они чем-то занимались с Бессмертным, пока не отвлеклись на ребят.

Косте сейчас было не до неё. Он испуганно смотрел на Алексея Ивановича.

– В смысле «придётся»? Нам что… нам опять надо…

– Да, – кивнул Бессмертный. – Вам опять надо будет подняться на семнадцатый этаж и зайти в эту комнату. Которая так вас пугает.

Яна охнула. Костя почувствовал, как сердце камнем булькнуло вниз.

– Ни за что! – выпалил Олег. – Дядя, вы чего?! Мы так не договаривались.

Бессмертный рассмеялся, взмахнул рукой, наколдовав три плетёных креслица.

– Садитесь, ребята! – предложил он. – А то на ногах уже не держитесь.

Костя с облегчением опустился на стул. Яна с Олегом тоже сели.

– Но что там, дядя? – тут же спросила девочка. – Что в этой комнате? Зачем нам опять туда идти?

– Я не скажу вам, что там, – прищурился Бессмертный. – Всё, что пока вам следует знать, – там ваша выпускная работа.

Ребята растерянно переглянулись. Это ещё что за новости? Они только начали учиться, а тут уже какой-то выпускной.

– Я не препятствую вам самим ходить, искать, пробовать, узнавать что-то новое, – продолжал Бессмертный. – Более того, поощряю. По-настоящему опасные темы я от вас пока закрыл; со временем мы и до них доберёмся. Однако та самая дверь, к которой вы так боялись сейчас подойти, не закрыта.

– Почему? – похолодел Костя. – Там же… там же такое…

– То, что там есть, Костя, из комнаты выйти не может. Страх держит дверь сильнее любого замка. И с той стороны, и с этой.

– И что там? – спросил Олег, напряжённо подавшись вперёд.

– Как только узнаете и скажете мне, получите собственные Лонгиры. И можете выпускаться из школы.

– Дядя! – воскликнула Яна. – Так нечестно!

– Зато правильно, – парировал Бессмертный. – Яна, я же не заставляю тебя идти туда сейчас. Я даже не настаиваю, чтобы вы вернулись к той двери в этом году или в следующем. Это магия высшего уровня. Но рано или поздно вам придётся открыть дверь и зайти туда. Если хотите стать настоящими колдунами.

Костя напряжённо молчал. Вспоминая только что пережитый ужас, он не мог представить, что когда-нибудь захочет вновь испытать подобное. С другой стороны, указания Бессмертного однозначны и трактовке не подлежат. И как быть?

Хорошо, что хоть не сейчас заниматься им этой темой, сердито подумал Костя. И вообще, вдруг дошло до него, если Бессмертный заставляет их идти в эту комнату, значит, это как минимум не смертельно. Костя помнил его обещание княгине и был уверен, что их жизнью Бессмертный рисковать не станет. Но что же за этой дверью, что наводит такой дикий ужас?!

– Ваше превосходительство! – отвлёк его оклик Виолы. – Можете подойти? Тут, кажется, всё.

Яна с Олегом вместе с ним синхронно вскинули головы, посмотрели на Виолу, на Бессмертного.

– Что вы там делаете, дядя? – заинтересовался Олег.

– Хочешь посмотреть?

– А можно?

Вместо ответа Бессмертный усмехнулся, качнул головой и направился к Виоле. Олег, приняв это за разрешение, вскочил, ожидающе посмотрел на сестру с приятелем.

Костя с Яной нехотя поднялись. Они совсем не горели желанием узнавать, что там ещё придумал Бессмертный; с них на сегодня и так хватало открытий. Но Олега было не остановить.

– Идём! – Он схватил их за руки. – Посмотрим, чего там. Когда ещё доведётся.

В лаборатории без окон стояли шкафы и столики с непонятными экранами и инструментами, какие-то занавешенные клетки. Бессмертный подошёл к большой ванне, вмонтированной в постамент на уровне пояса. Тут уже находилась Виола с блокнотом и карандашом в руке. Она что-то внимательно рассматривала в ванне и делала пометки.

Олег подбежал первым, наклонился посмотреть и тут же отпрянул.

– Фу! – воскликнул он. – Это ещё чё за фигня!

– Бр-р! – Яна передёрнула плечами от отвращения. – Крыса! Дядя, зачем она тут?

Большая серая крыса плавала в ванне, заполненной до половины. Она не могла выбраться из неё и только тыкалась носом и время от времени скребла лапой по гладким крутым стенкам.

Костя с трудом сдержал возглас, второй раз за вечер почувствовав холодок страха под ложечкой. Не такой сильный, конечно, как у той двери, но всё же… Он ненавидел и боялся крыс едва ли не больше всего в этом мире. Тараканы, пауки, змеи – это всё было мерзко, но совсем не так его пугало, как обычные серые крысы, от одного вида которых ему становилось нехорошо. Он едва не отшатнулся от ванны; его удержало присутствие Яны. И только присмотревшись пару-тройку секунд, он понял, что крыса смертельно устала. Она уже не столько плыла, сколько тонула, еле-еле, из последних сил гребя лапами, опустив хвост и то и дело опуская голову в воду. Она тут же вскидывалась, отфыркивалась, чуть быстрее гребя лапками, но хватало её ненадолго и секунд через семь-восемь голова снова погружалась в воду. Крыса тонула, это было очевидно. Костя смотрел с болезненным интересом, ощущая жалость пополам с отвращением и страхом.

– Сколько? – спросил Бессмертный.

– Сорок три, семнадцать, тридцать три, – отрапортовала Виола, бросив взгляд на хронометр.

Бессмертный хмыкнул, подождал, посмотрел на последние отчаянные попытки крысы удержаться на плаву. Но сил у неё уже не осталось. Тоненько пискнув, она задрала нос, пытаясь вдохнуть спасительный воздух, но лапы бессильно повисли и крыса пошла ко дну носом вверх.

– Дядя! – потрясённо воскликнула Яна.

– Вынимай, – разрешил Бессмертный.

Мгновенным движением Виола схватила крысу за хвост и вытащила из воды. Рукав у неё намок до самого плеча; она не обращала на это внимания, встряхивая и теребя крысу, пытаясь вернуть её к жизни. Ребята с волнением следили за ней. Секунд через десять крыса чихнула, фыркнула и слабо зашевелила лапками на белой простыне соседнего с ванной столика. Виола осторожно обтёрла её полотенцем и отнесла в клетку. Закатала мокрый рукав, вернулась и сделала очередную пометку в блокноте.

– Рекорд, – сказала она, подняв взгляд на Бессмертного. – Сорок три, восемнадцать, ноль пять.

– Да, рекорд, – кивнул Бессмертный, задумчиво глядя на измождённую крысу. – Попробуй завтра запустить пару. Посмотрим, что выйдет.

– Дядя! – не вытерпел Олег. – Какой рекорд? Что вы тут делали с этой крысой?

– Проверяли, как долго крыса сможет продержаться на воде.

– Зачем?

– Исследуем возможности организма. Как ты думаешь, сколько держалась эта крыса?

– Понятия не имею, – Олег недоумённо вскинул плечи.

– Сорок три часа восемнадцать минут пять секунд, – сказал Бессмертный.

Ребята открыли рты.

– Эта крыса плыла два дня?! – не поверил Костя.

– Почти, – кивнул Бессмертный. – Притом что это всего лишь второй её заплыв. А знаете, сколько она продержалась в первый раз?

Ребята дружно замотали головами. Бессмертный посмотрел на Виолу.

– Пятнадцать минут, – тут же ответила она.

Олег присвистнул.

– Да, пятнадцать, – повторил Бессмертный. – Крыса боролась за жизнь пятнадцать минут. Потом сдалась и начала тонуть. Мы её вытащили, обсушили, дали отдохнуть. И запустили снова. Видите, сколько продержалась, надеясь, что её снова спасут!

Ребята потрясённо качали головами, не зная, что сказать.

– Виола тоже сначала не верила, – усмехнулся Бессмертный. – Кстати, познакомьтесь. Олег, Яна, Костя, это Виолетта Кисс, моя новая помощница и ученица.

Костя немного знал английский и не смог сдержать смешок, услышав фамилию «Пепельной». Ему показалось, что на губах Бессмертного тоже промелькнула понимающая усмешка, адресованная ему одному.

Олег думал о другом.

– Вы тоже будете учиться у дяди? – спросил он Виолу с нотками ревности.

– Заканчивать, – сухо ответила она. – Заканчивать учёбу.

– Да, Виола уже получила базовое образование, – кивнул Бессмертный. – Но ей этого показалось мало, и она приехала ко мне. Так сказать, повышать квалификацию. Ну и помогать мне с опытами.

Костя с любопытством присмотрелся к новой знакомой. Виола говорила с лёгким, чуть заметным акцентом, но и без этого было видно, что она не местная. В манере держаться, говорить, даже во внешнем виде, в этих стриженых пепельных волосах чувствовалось что-то чужеродное, откуда-то не отсюда. Из Вестлана, мысленно предположил Костя. Или откуда-то ещё?

– Виола – первоклассный знаток животного мира и отличный оборотень, – продолжал Бессмертный. – Она поможет вам с вашими питомцами. И будет учить вас оборачиваться.

– Она?! – воскликнул Олег с недовольством и ревностью. – А почему не вы?

Виола, демонстративно отвернувшись, раскладывала какие-то бумаги на столике.

– Потому что я не могу быть везде и всегда, – хмыкнул Бессмертный. – Если ты заметил, Олег, у меня есть и другие дела. Но не переживай. Как я уже сказал, Виола первоклассный оборотень. Даже крысы – умнейшие создания – принимают её за свою.

– Фу! – скривился Олег, повернувшись к Виоле. – Вы что, оборачиваетесь в крысу? Зачем?

Виола с вызовом посмотрела на княжича. Бессмертный рассмеялся.

– Ребята, пора вам преодолевать свои детские предрассудки. Крыса – тотем Виолы, с него она начинала свои превращения. И это едва ли не лучший выбор. По крайней мере, самый практичный. Крысы могут пробраться куда угодно, узнать всё, при этом оставаясь незамеченными. Они великолепные ищейки и проводники. Крысиная стая прекрасно организована. Четыре голодные крысы могут убить взрослого мужчину. О выносливости крыс вы сами только что всё узнали. Так что не стоит кривиться, Олег. Лучше подружись с Виолой. Многому у неё научишься.

Олег бросил на Виолу враждебный взгляд, нехотя буркнул что-то невразумительное. Она презрительно улыбнулась в ответ.

Не получится между ними дружбы, подумал Костя. А вот его Виола, напротив, заинтриговала. «Ещё одна волшебница в Башне Бессмертного? Студентка? Иностранка? Это как минимум интересно», – думал он, направляясь с друзьями из лаборатории на ужин.

Откуда она? И зачем здесь на самом деле? Почему-то объяснения Бессмертного показались ему на этот раз неубедительными.

Глава 3

Мать и мачеха

Несколько дней Маргарита привыкала к вернувшимся во дворец тишине и безлюдью.

В огромном Мариинском дворце было полно слуг и охраны, постоянно приходили и уходили гонцы, дворяне, дьяки, мелькали послы и уездные воеводы. Но вся эта жизнь кипела на нижних этажах и на половине царицы в Северной башне. В остальных покоях и залах с отъездом Ивана, Никиты, Скаль-Грайских, Бессмертного с Еленой и ребятишек наступила непривычная тишина.

Тишина эта поначалу нервировала даже Лику. Она жаловалась, что не может заснуть, и приглашала подружку ночевать вместе с ней. Маргарита отказалась. Один-два раза куда ни шло, но не хотелось бы, чтобы это вошло у Лики в привычку. Они и так целые дни проводят вместе; не хватало ещё, чтобы и ночи.

Когда уехал Иван и Лике стало совсем плохо, Маргарита держалась рядом, понимая, что, кроме неё, царевне больше не поможет никто. Но сама она на пару-тройку часов в день по крайней мере могла отвлекаться на Никиту, скаль-грайских ребят и даже Бессмертного. А вот когда уехали и они, Маргарита пришла в уныние не хуже Лики, и теперь уже царевне пришлось её подбадривать и тормошить и придумывать, чем бы расшевелить захандрившую подружку.

Получалось не очень. Выбор развлечений был не особо богатым. Лика пробовала научить Маргариту рисовать и вышивать, но быстро отстала. Заставить Маргариту долго сидеть на одном месте было невозможно.

Играть в шашки и шахматы им надоело в первый же день после отъезда гостей. Обсуждать всё случившееся – на второй. Маргарита тянула Лику на прогулку, но, как нарочно, пали лютые морозы с ледяным ветром, и царевна упросила подругу погодить хоть пару дней. Маргарита нехотя согласилась.

Несмотря на размеры, дворец отапливался хорошо, и тепло было в нём везде. Кожаную косуху Маргарита носила по привычке, а не потому, что мёрзла. Она велела втащить большой диван в мастерскую Лики и сейчас развалилась, закинув ноги на подлокотник и уныло уставившись в потолок. Ничего не хотелось делать, даже музыку слушать.

Рядом на кресле разлёгся Баюн. Девушки ни на грош не доверяли коту, но он был сейчас единственным, кто хоть как-то скрашивал их скуку и не давал поругаться ещё и друг с другом. А Маргарита чувствовала порой, что готова сорваться уже и на Лику за то, что осталась ради неё, отказавшись и от предложения Бессмертного, и от приглашения Никиты, и вынуждена киснуть здесь в безделье и скуке, не зная, чем себя занять. Лика хотя бы знает, за что страдает, а она? Она-то за что?!

Маргарита нехотя скосила глаза. Царевна сидела за столом и писала кому-то письмо. Кому? Вряд ли она настолько безрассудна, что будет строчить письма Ивану в присутствии кошака Марьи. Да и кто возьмётся их доставлять?

– Кому пишешь?

– Снежке, – ответила Лика, не отрываясь от письма. – Я обещала ей писать, рассказывать, как тут у нас. Мы-то ещё ладно, а она там совсем с ума сходит, наверное, бедняжка.

– А, ну да, клёво! – оживилась Маргарита. – Передай от меня привет.

– Передам.

– Слу-у-ушай, – Маргариту осенило, – а пригласи её к нам. Ей там скучно, нам тут скучно… Втроём повеселее будет, а?!

Лика хмыкнула, подняла голову.

– Как в прошлый раз? Забыла, чем кончилось?

– Да ну, ладно тебе, – Маргарита нетерпеливо отмахнулась, приподнявшись на локте. – Нашла, к чему прикопаться! Весело же было.

– Ага! – миролюбиво произнесла Лика, возвращаясь к письму. – Так весело, что Снежку к нам одну больше не отпустят.

– Да Бессмертный же компенсировал ей, – сварливо буркнула Маргарита, снова валясь на спину. – Чего бы Морозу злиться? Скажи, Баюн?

Кошак потянулся в кресле, выпустив и снова втянув когти.

– Это не его Лонгир, – ответил он, жмурясь. – И не Снежкин. Хранители сейчас требуют вернуть его, и у Мороза с ними серьёзные тёрки. Так что лучше не напоминайте ему о себе, только разозлите.

Маргарита переглянулась с Ликой.

– Не, ну письмо Снежка сама получит, – неуверенно сказала Лика, глядя на исписанный лист. – Я так думаю. Может, и не узнает Мороз.

– Узнает, – зевнул Баюн. – И прочитает всё до неё. И если решит, что нельзя, то и не отдаст письмо. Так что хорошенько думайте, о чём пишете.

– Ну вот, – расстроилась Лика, откладывая перо. – Думала: Снежке, а оказалось…

– Что за свинство! – возмутилась Маргарита. – С какого хрена старик чужие письма читает?!

Она даже села на диване, спустив ноги. Баюн опять зевнул.

– Всё, что для Снежки, для него не чужое.

– Да, но…

– Хотите, чтобы письмо не попало к Морозу, не посылайте голубей.

– А кого? – загорелась Маргарита.

Зловредный кошак обожал пакости, и сейчас ему было так же скучно и так же хотелось развлечься, как и подругам.

– Я бы Колобка послал, – Баюн сел в кресле, почесал за ухом. – Да только вам его не дадут. Так что…

– Колобка? – переспросила Маргарита.

– Не дадут! – отрезал Баюн. – А вот Фильку попробуйте. Фильку могут и дать.

Маргарита опять переглянулась с Ликой.

– И у кого просить? У Коломны? У Марьи?

Кошак фыркнул.

– Станет царица заниматься такой ерундой! К дьяку иди.

– Ладно, – решила Маргарита, вскакивая с дивана. – Какое-никакое, а занятие. Идёшь?

Лика покачала головой.

– Что-то мне не очень сегодня, Марго, – она потёрла живот. – Не хочется ругаться. Сходи сама.

– Ладно, – кивнула Маргарита, берясь за ручку двери. – Я быстро. Ты пока дописывай.

Дьяк сидел за столом, обложившись кипой бумаг, и диктовал пристроившемуся за соседним столиком писцу.

– «…следует расселить их в Речных Холмах, Копорье, Порхове и прочих по дюжине семей зараз под надзором воевод…», – успела поймать Маргарита, как всегда, без стука врываясь в кабинет.

– Ой! – она постаралась сделать вид, что смутилась. – Извините, не хотела мешать. Коломна, можно тебя на минутку?

– Чего тебе? – хмуро буркнул дьяк.

– Дело есть, – Маргарита выразительно посмотрела на писца.

Дьяк махнул рукой. Молоденький писец с юношеским пухом на щеках и подбородке торопливо свернул листы и вышел из комнаты, бросая на Маргариту любопытные взгляды.

– Ну?

– Короче, – Маргарита подошла к столу, наклонилась, опершись ладонями о край, – тут такое дело… Ты нам Фильку не одолжишь?

– Зачем? – подозрительно спросил дьяк.

Маргарита объяснила. Коломна откинулся на спинку жёсткого стула, покрутил большими пальцами, сцепив ладони, подумал.

– Вот что, Кошкина, – медленно сказал он, – кордоны Мороза не пройдёт даже Филька. Но я дам вам Колобка. Если и ты кое-что сделаешь для меня.

– Колобка? – не поверила Маргарита. В прошлый раз, когда они с Ликой хотели послать Колобка, им впаяли строгача и домашний арест, а сейчас дьяк сам предлагает?! – Погоди-ка, а что я должна сделать?

– Ничего особо сложного…

Маргарита вернулась через час с Колобком и изрядными сомнениями. Она согласилась с предложением Коломны, но сама не была до конца уверена, что поступает правильно. Если Лика откажется или, того хуже, заподозрит в предательстве, как бы им и впрямь всерьёз не поссориться.

Но отказаться Марго не могла. И не в Колобке было дело, и даже не в Снежке. А потому, что понимала: Коломна, в сущности, прав. И давно надо было решить этот вопрос с Ликой. И откладывали его только потому, что руки не доходили. А сейчас пора. Нечего больше ждать.

– Ух ты, Колобок! – удивлённо обрадовалась Лика. – Как?

– У Коломны неожиданно оказалось хорошее настроение, – на ходу соврала Маргарита. – Сказал, что Филька не вывезет, и сам предложил Колобка. Ну что, круглый? Сгоняешь к Снежке?

– Конечно. – Колобок вскочил на стол, согласно хлопнул глазами. – Когда надо, девочки?

– Сейчас. – Лика сложила письмо, запечатала, протянула Колобку. – Только постарайся, чтобы Мороз не узнал. Ладно?

– Ответа ждать?

– Ну, если Снежка захочет написать… Мы тебя не гоним. Если Коломна только…

– Не-а, – Маргарита энергично затрясла головой. – Дьяк сказал, до конца недели Колобок ему не понадобится. Так что и впрямь можешь не гнать, круглый. И подожди там, пока Снежка распишется.

Колобок отсалютовал ладошкой, спрыгнул со стола и выкатился из комнаты.

– Ну вот, – Маргарита повернулась к коту, так и лежавшему в кресле. – А ты говорил: не даст, не даст. Балбес!

– Сами балбески! – зевнул Баюн. – По-вашему, Коломна просто так погнал круглого на север, письмо девочке передать? Ну да, щас!

– А чё такого? – Маргарита пожала плечами. – Если он ему не нужен сейчас, чего бы не одолжить?

Ей показалось, что кошак закатил глаза. Лика тоже смотрела с сомнением. Но объяснить истинные мотивы Коломны Маргарита ей не могла. Пришлось бы признаваться в сделке, а это бы всё испортило.

– Да ну его! – она пренебрежительно махнула на Вагона, повернулась к подруге. – Вечно всё портит, пакостник мелкий. Не слушай его, Лика. Пойдём обедать.

К её удивлению, царевна покачала головой.

– Не, Марго. Не хочу. Иди одна.

– Как так – не хочешь? – не могла поверить Маргарита. – Ты чего?

Она не могла припомнить, когда бы Лика отказывалась от обеда. При ней такого не было точно.

– Не знаю, – Лика поморщилась. – Что-то мне не очень сегодня с утра. Наверное, груздей вчера переела, вот и…

– Наверное, – протянула Маргарита, подозрительно поглядывая на царевну. – Может, Баюн проверит? Мало ли чего…

– Ну уж нет! – решительно отрезала Лика, вставая из-за стола. – Ничего со мной нет, просто немного мутит. Скоро пройдёт. Пойду полежу, а ты иди обедай. И этого забери, – она ткнула в кота. – Надоел уже.

К вечеру Лике и впрямь полегчало. Они с удовольствием поужинали пельменями, гадая, чем сейчас занимается Никита в Халдоне, поплескались в золотой ванне и легли спать. Маргарита пару раз осторожно, словно невзначай, закидывала удочки в завтрашний день, но события не форсировала и отложила решающий разговор до утра.

Но утром Лика опять была в дурном настроении. Отказалась краситься, как ни настаивала Маргарита, велела унести завтрак, оставив лишь чашку чая.

– Да что с тобой? – не выдержала Маргарита, уминая за обе щеки свою порцию. Каша была только из печи и покрыта румяной корочкой, которую Маргарита особенно любила. Она её тщательно соскребала со стенок миски и съедала в первую очередь.

Лика нехотя пожала плечами, сделала глоток чая. У неё был усталый и невыспавшийся вид.

– Кашки? – предложила Маргарита, протягивая ложку аппетитно промаслившейся каши.

– Не хочу, – Лика качнула головой. – Не хочу есть.

– Чего так? Заболела, что ли?

– Не знаю. Голова немного болит… Состояние какое-то такое… вялое…

– Это всё потому, что дома засиделась, – авторитетно заявила Маргарита. – На свежем воздухе не бываешь, свету белого не видишь. Так, всё! Сегодня едем кататься.

– Куда? – вяло поинтересовалась Лика.

– Без разницы. Главное – выбраться на свежий воздух.

Маргарита боялась, что и сегодня, как уже бывало, ей не удастся расшевелить Лику. Но после получаса настойчивых уговоров царевна согласилась, видимо решив, что проще уступить, чем целый день отказываться.

Повеселев, Маргарита тут же велела заложить тройку, укутала Лику в соболиную шубу, нахлобучила на лоб свою любимую лисью шапку и велела гнать на Спуски.

– Да ну, Марго, – заныла Лика. – Ты на горки, что ли, хочешь?

– Ага! – радостно ухмылялась Маргарита, откидываясь на спинку саней и вытягивая ноги в красных валенках. – Погоняем, покатаемся – ух! Всю дурь из башки сразу выбьет.

Тройка шла бодрой рысью по Дворцовой улице. Весело звенели бубенчики на хомутах. Шёл лёгкий снег, было морозно. Но вчерашнего ледяного ветра не было, и дышалось легко.

– Не хочу я на горках кататься, Марго, – обиженно дулась Лика. – Давай просто по берегу проедем, и всё.

– Нет! – решительно отвергла Маргарита. – Раз уж выбрались кататься – так по-настоящему. Чтобы дух захватывало.

Лика недовольно фыркала всю дорогу, прикрывая и растирая нос рукавицей. Они выехали через Восточные ворота, но тут же свернули на север, к Спускам.

В пяти верстах от города, недалеко от Молочной реки, были большие залежи известняка, выходившие порой в высокие холмы. Летом здесь добывали строительный камень, а зимой катались с гор – и просто на санках, и на конных упряжках. Спуски были на любой вкус – и короткие, и длинные, и крутые, и пологие. Особенно Маргарита любила один длинный, умеренно крутой спуск, по которому могла разогнаться целая тройка и мчать минут пять так, что звенели друг о друга подковы передних и задних копыт коней, летели в лицо комья снега и не чувствовалось ничего, кроме восторга и весёлого ужаса.

Лика все эти катания не любила и соглашалась садиться в сани с Маргаритой только ради неё. Она изо всех сил вцеплялась в борта и крепко зажмуривалась, открывая глаза, только когда кони переходили хотя бы на рысь. Маргарита привставала в санях, держась за плечи возницы, и требовала вожжи. Но править ей уже не давали.

– Убьётесь ещё, а мне отвечать, – разводил руками дворцовый кучер Ефрем. – А ещё и царевна вылетит! Тут вон видите, какой спуск, барышня! Один конь споткнётся – и все кувырком полетите. Не дам!

– Ну дай, Ефрем! – упрашивала Маргарита. – Я тихонечко. Только попробую. Обещаю, гнать не буду. И Лику высажу.

– Не, барышня, – качал головой Ефрем. – Не дам. Кони казённые. Загубите – с кого спрос? С меня. Вот разрешит царица али дворский, тогда дам. А так – не.

Маргарита злилась. Но и так веселья хватало. После гонок на Спусках они ехали на берег, в Вельяминовский бор, и там, на мягкой ровной дороге под высокими кронами величавых сосен, Лика успокаивалась, приходила в себя и удовлетворённо вздыхала, тоже начиная радоваться катанию.

Маргарита рассчитывала, что сегодня всё пройдёт по привычной схеме. Сначала гонки на Спусках, потом поездка по бору. Но программу пришлось сократить.

На первом же спуске Лике стало нехорошо. Она дёрнула Маргариту за руку и слабым голосом попросила остановить. Царевна выглядела бледнее обычного, и Маргарита послушалась, крикнув Ефрему встать.

Как раз вовремя; Лика перегнулась через борт санок, её стошнило.

– Вот ещё! – недовольно пробурчала Маргарита. – Что-то тебя быстро укачало сегодня. Только разогнались.

Лика сплюнула, вытерла рот рукавицей, откинулась на спинку. Слабо покачала головой.

– Говорила же, что не хочу на Спуски, – она укоризненно посмотрела на Маргариту. – Нехорошо мне сегодня.

– Так и чего? – Маргарита обеспокоенно посмотрела на подругу. – Домой?

Лика сняла рукавицу, поймала пару снежинок на ладонь, отправила в рот.

– Ладно, можно в бору покататься, – решила она наконец. – Только не гони, Ефрем, ради бога!

– Слышал? – Маргарита пихнула Ефрема в спину. – Поехали. Сделаем лишний круг в бору, раз уж гонки накрылись.

В лесу Лика пришла в себя, порозовела, оживилась. Маргарита решила, что раз так, то и отменять ничего не стоит.

Возвращаясь обратно, она привстала и крикнула как можно более невинно:

– Давай сегодня через Северные ворота, Ефрем. Заедем в «Семь сапогов», пропустим по стаканчику горячего.

Ефрем повернул голову, подмигнул одобряюще.

– Зачем ещё в «Сапоги»? – недовольно пробурчала Лика. – Поехали домой, я замёрзла.

– Вот и согреемся, – бодро ответила Маргарита. – Давно не были там. Хоть Ксюше «привет» скажем.

В «Сапогах» народу, как всегда, было много. Их любимый столик у окна был занят сменившимися караульными, но Маргарита заказала им пива и прогнала к барной стойке.

– Садись, – махнула она Лике на освободившийся столик. – Что будешь?

Лика пожала плечами, сняла рукавицы, расстегнула шубку.

– Чаю с мятой… Не хочу больше ничего.

– Ладно, – решила Маргарита. – Ты садись, я пойду закажу. И Ефрему надо стаканчик поставить.

Маргарита вернулась через пять минут с чашкой чая в одной руке и кружкой сбитня в другой. Лика скучающе водила пальцами по вырезанной на столе неприличной надписи.

– Ксюша привет передаёт, – сообщила Маргарита, ставя напитки и садясь напротив Лики. – Сказала, потом подойдёт, если будет время. У них там запарка сейчас.

Лика безразлично кивнула. Маргарита скинула шапку, расстегнула зипун и приложилась к кружке. Ароматный горячий сбитень пахнул шалфеем и мёдом и согревал с первого же глотка. Маргарита почувствовала, как тепло разливается по всему телу, удовлетворённо выдохнула.

– Что ни говори, а угощать здесь умеют, – сказала она, осматривая зал. – Марку держат. Ты знала, кстати, что кабак этот Коломне принадлежит? Ксюша здесь только распоряжается, а доходы дьяку идут.

– Знаю, – безразлично ответила Лика, отпивая чай маленькими глотками. – Ну и что?

– Да так… Подумала вот: недёшево такой кабак поднять. А не занял ли Коломна денег, так сказать… У казны…

Лика поморщилась.

– А тебе не всё равно?

– Ну интересно же…

– Марья ему хорошо платит, Марго. А даже если и занял, наверняка уже всё вернул. С процентами.

– Да я ничего не говорю. Просто подумала… Если этот кабак Коломны, может у него ещё чего есть?

– Может, и есть, – Лика пожала плечами. – Тебе-то что?

Маргарита шумно вздохнула.

– Ничего не меняется. Хоть в том, хоть в этом мире. Кто при власти, тот при деньгах.

Лика не ответила. Её эта тема не слишком интересовала; казалось, она мыслями вообще не здесь.

Маргарита догадывалась где. За четыре недели с отъезда Ивана они ни разу не говорили о нём. Лика пресекала все попытки подруги, но сама, видела Маргарита, не могла, по-хорошему, думать ни о ком и ни о чём другом. И даже история с Ядвигой отошла для неё на второй план, хотя и об этом она не хотела говорить.

Но попробовать стоит, решила Маргарита. Если не сейчас, то когда?

– Слушай… – Она деловито хлебнула сбитня, состроила невинное выражение. – А ты так и не думала больше об этой… о Ядвиге?

Маргарита так и не смогла заставить себя произнести «матери». Даже она не могла к этому привыкнуть, что уж говорить про Лику.

Ну вот, так и есть! При одном звуке этого имени царевна страдальчески поморщилась.

– Марго, опять?! Ну не начинай ты, я прошу тебя.

– Тебе придётся с этим что-то решать, – настаивала Маргарита, наклонившись к Лике через стол. – И когда, если не сейчас? Ивана нет, он тебя не отвлекает. Надо решить этот вопрос. С матерью.

Она всё-таки сказала. Лика прижмурилась, покачала головой.

– Зачем? Зачем мне что-то решать?

– Затем, что она твоя мать.

– Убийца?!

– Ну да, – нехотя признала Маргарита. – Но всё-таки она твоя мать. Ты могла хотя бы выслушать её. Может, у неё есть свои доводы? Может, заставили её или ещё чего? Ты же видела, как она убивалась по тебе. Не её вина, что вас разлучили.

Лика передёрнула плечами. Помолчала, задумчиво водя пальцем по краю чашки.

– А ты бы что сделала? – подняла она голову. – Ты бы как поступила на моём месте?

– Как минимум поговорила бы с ней. Слушай, жить тебя с ней никто не заставляет. Но какие-то отношения наладить можно. Или признать, что нельзя, и прямо сказать ей об этом. По крайней мере, она перестанет ждать.

– Ждать?

– Ну… – Маргарита смущённо почесала нос. – Она ещё в городе. Баюн сказал. Я ему велела не говорить тебе, но вообще знаю.

– И чего ты знаешь?

Маргарита ожидала враждебности, но Лика, кажется, заинтересовалась.

– Ну, мне Никита говорил… И Баюн потом подтвердил… Марья хотела выгнать Ядвигу, но Кощей с Коломной убедили оставить пока. Мол, если выгнать, хлопот будет больше. Старуха пойдёт орать на всех углах, что ты её дочь, смуту сеять. В общем, пока тут её держат, в городе.

– И где?

Маргарита прикусила губу, взяла Лику за руку.

– Слушай, пообещай только, что не будешь на меня сердиться, – проникновенно попросила она.

– Чего? – недоумённо нахмурилась Лика. – Ты о чём, Марго?

– Это вообще была не моя идея. Я не хотела, это всё Коломна придумал, – оправдывалась Маргарита, сама не зная зачем. – Не злись, ладно? И не вскакивай сразу.

– Да ты чего? – начала уже сердиться Лика. – Чего бормочешь?

– В общем, – Маргарита вздохнула, – в общем, глянь туда, – она кивнула в сторону бара. – Видишь вон ту официантку? Новую.

Лика повернула голову. На обычном Ксюшином месте стояла красивая смуглая женщина лет сорока пяти, с чёрными кудрями до плеч, в голубой рубашке с подвёрнутыми рукавами. Она разливала пиво, обслуживая посетителей, но не спускала с девушек глаз. И не отвернулась, даже заметив встречный взгляд Лики.

– Ну вижу, – Лика недоумённо повернулась к Маргарите. – И что?

– В общем, – Маргарита опять вздохнула, – в общем, Бессмертный дал Ядвиге молодильное яблоко. Чтобы, так сказать, в порядок немного привести. Ну вот…

– Что? – не поверила Лика, мечась взглядом между официанткой и подругой. – Да нет, не может быть!

– Да. Это она.

– Марго! – воскликнула Лика, вскакивая.

На них оглядывались с соседних столиков. Официантка замерла, не спуская с Лики умоляющего взгляда.

– Лика, не ори ты так, ради бога, я тебя прошу, – торопливо зашептала Маргарита, ловя царевну за запястье и усаживая обратно. – Ну чего скандал устраивать на пустом месте? Я же предупредила тебя.

– На пустом?! – яростно возразила Лика, тоже переходя на шёпот. – Ты меня надула, специально затащила сюда.

– Да, но как ещё было тебя убедить? Ты же не согласилась бы иначе.

– И поэтому надо вот так?! Могла хотя бы за день предупредить!

– Чтобы ты отказалась?!

– Я и сейчас могу отказаться, – Лика решительно схватила рукавицы, потянулась за шубой.

– Не надо, Лика, – попросила Маргарита, опять ловя её за кисть. – Ну чего ты как маленькая?! Останься, раз уж заехали. Ну не сложится – не сложится, больше не приедем. Но сейчас-то можешь хотя бы поговорить?

– Да я понятия не имею о чём, – Лика метнула на Ядвигу почти панический взгляд. – Вот о чём мне с ней говорить?

– О чём угодно, – Маргарита неслышно выдохнула, поняв, что победила. – Хоть о пельменях. Не парься, она сама тебя забросает вопросами, только отвечать успевай. Но и ты не стесняйся, спрашивай.

– О чём?

– Да о чём угодно, – повторила Маргарита. – Откуда она, кто твой отец, зачем она сделала то, что сделала. Ты же это хотела узнать.

– Да, но… Ты куда?

Маргарита встала. Лика испуганно схватила её за руку.

– Пойду позову её. И подменю у стойки.

– Ты что, одну меня хочешь с ней оставить? – панически спросила Лика. – Марго, не надо, останься…

– Лика, всё будет хорошо, – Маргарита ободряюще улыбнулась. – Просто посидите полчасика, поговорите. Если что, я рядом.

Она потрепала её по плечу и направилась к бару. С нарастающим страхом Лика смотрела, как Маргарита подошла к Ядвиге и что-то сказала. Та напряжённо кивнула, словно не слыша. Потом Маргарита зашла за стойку, а Ядвига так же напряжённо, не спуская с царевны взгляда, двинулась к ней через весь зал.

«Зачем мне это? – потерянно думала Лика. – Что я ей скажу?»

– Ваше высочество! – тихо произнесла Ядвига, остановившись за пару шагов. – Вы позволите?

– А? – растерялась Лика. – Да, конечно. Пожалуйста, садитесь.

Как-то не этого она ожидала. Впрочем, чего она вообще ожидала, Лика и сама бы сейчас не сказала.

Ядвига подобрала полы юбки, аккуратно села на место Маргариты, отодвинула недопитый сбитень. Положила руки на колени, опустила глаза. Лика смотрела на неё и не знала, что сказать. Она ждала, что Ядвига будет разглядывать её, плакать, как в первый вечер, осыпать вопросами, признаниями, клятвами. Ничего этого не было. Перед ней сидела красивая, хоть уже немолодая, женщина, скромно опустив глаза и явно ожидая, что она начнёт первой. Но с чего – Лика совершенно не представляла. Молчание затягивалось. Лика кусала губы, начиная нервничать, бросала сердитые взгляды на Маргариту, весело распоряжавшуюся за стойкой.

Видимо, Марья с братом так напугали Ядвигу в первый вечер, что она уже не рисковала выражать никакие эмоции, даже самые естественные.

– Давно вы здесь работаете? – спросила Лика, чтобы хоть как-то начать разговор.

Ядвига подняла взгляд и тут же опустила.

– Около месяца.

Сразу после изгнания из дворца, поняла Лика.

– А как оказались здесь?

– Меня… меня старший дьяк устроил тут. И комнату дал наверху.

– А, так вы и живёте тут?

– Да, можно и так сказать. Работаю и снимаю комнату.

Помолчали. Лика не знала, как продолжать. Все связные вопросы у неё закончились.

– И долго тут думаете оставаться?

– Это не от меня зависит, – Ядвига наконец посмотрела на неё, прикусив дрогнувшие губы.

Лика отвернулась. Ну понятно. Вот и подобрались к главному. Недолго добирались, кстати.

– Послушайте, Ядвига! – она постаралась смотреть ей в глаза, хоть и не была уверена, что выдержит до конца. – Мы оказались в сложной ситуации. Давайте честно: я вас не знаю. Я вас вижу сегодня второй раз в жизни и не уверена, что будет третий. Мне сказали, что вы моя мать. Не знаю… Но допустим. Но я, честно, не знаю, что мне с этим делать. Двадцать три года я жила без матери, и вот теперь привыкать… Это сложно. Тем более после такого… знакомства… – с затруднением закончила Лика, надеясь, что Ядвига поймёт, о чём она.

Кажется, поняла. Лика не добивалась этого и почти пожалела, заметив в глазах Ядвиги безмерное чувство вины.

– Я не хотела так, ваше высочество, – тихо сказала она. – Но мне не оставили выбора. Я тоже не знала, что вы… что вы моя дочь. Если бы знала… Но царица с братом… Вы сами видели, как всё было…

Лика помолчала. Да, наверное, Ядвига не виновата. Но только в знакомстве. А вот во всём остальном…

– Так что произошло? Почему Бессмертный забрал меня у вас?

Ядвига обрезанно взглянула и опустила глаза.

– Вы же слышали, – почти прошептала она, – в тот вечер. Они всё сказали…

– Так это правда? Он так мстил за своих родителей?

Ядвига коротко кивнула, прикрыв глаза. Ей вдруг словно стало не хватать воздуха, она задышала тяжело и быстро.

– Зачем? – настойчиво спросила Лика. – Зачем вы так сделали?

– Ваше высочество! – умоляюще взглянула Ядвига. – Зачем вам всё это знать? Это старая страшная история… Я заплатила за неё сполна. Я не знаю, как я не умерла от горя. Не знаю! Каждый день… Каждый день я винила себя и проклинала тот миг, когда согласилась. Я… Вы же видели, во что я превратилась. Меня прокляли все, я сходила с ума одна. Я была не в себе, я крала младенцев. В каждой крохе я видела свою дочку. Много раз я хотела покончить со всем, и в последний момент… только одно меня удерживало… я надеялась… я всё ещё надеялась увидеть тебя. Хотя бы увидеть.

Ядвига уже плакала, не стесняясь и не вытирая слёз. Лика чувствовала, как у неё самой начинает щипать в глазах.

– Ну ладно, – она сердито шмыгнула носом, торопливо приложила к глазам рукавицы. – Хорошо. Вам было тяжело, я понимаю. Но я честно, честно, не знаю, что сейчас делать со всем этим.

– Ваше высочество…

– Хватит уже, – поморщилась Лика. – Зовите меня по имени. Раз уж я действительно…

– Правда? – робко спросила Ядвига. – Разрешаете?

Лика кивнула.

– Только, – тут же добавила она, – я знаю, для вас я Марина. Но я всю жизнь была Ликой, и привыкла, и… Так что давайте так. Мои родители не знали, кто я и что произошло. И они ни в чем не виноваты. Они дали мне всё, особенно батюшка.

– Да, да, да, – торопливо и благодарно закивала Ядвига. – Конечно, я понимаю. Это всё Марья с братом…

– Марья тоже не виновата, – отрезала Лика. – Она ничего не знала, и ко мне она тоже относилась хорошо.

Лика сама не знала, что её заставило сказать эти слова. Наверное, воспоминание, как Марья защищала её в тот вечер от Ядвиги. «Наша Лика…» Она и подумать не могла, что царица способна на такое.

– Я её не виню, – печально усмехнулась Ядвига. – Нет, не виню. Хоть она и не пускала меня к тебе. Каждую ночь я приходила к дворцу, но меня не пускали даже на площадь. Мне оставалось только смотреть и гадать, в каком окне ты появишься. Лика… Лика, значит. Хорошо, пусть Лика.

Лика промолчала, устыдившись своей резкости. Ведь сейчас некого было винить в сложившейся ситуации, в том, что всем плохо. И непонятно было, что делать дальше.

– Послушайте, Ядвига, – начала она, – вы простите, что я так, но мамой я вас ещё не скоро буду называть. Если вообще буду… Посмотрим. В любом случае нам надо как-то устроиться.

– Да, – Ядвига распахнула глаза с надеждой и страхом, поняв, что подошли к главному. – Да, конечно.

– Не знаю, пустит ли вас Марья во дворец или нет…

– Не пустит!

– Посмотрим. В любом случае мой дом там, и я не собираюсь никуда переезжать. Да мне и не даст никто. Но я могу приходить сюда. Можем в городе видеться, если хотите.

Ядвига торопливо кивала, стараясь не заплакать опять. Кажется, она не была готова к подобной щедрости. Лике опять стало совестно.

– Вам нужны деньги? Я могу помочь…

– Нет, что вы! – Ядвига испуганно замотала головой. – У меня всё есть, мне ничего не надо. Скажите только…

– «Ты», – остановила её Лика. – Можем на «ты».

– Да, – Ядвига медленно кивнула, словно собираясь с духом. – Да, конечно. Скажи, когда ты снова сможешь прийти сюда?

– На следующей неделе, – ответила Лика. – Хорошо?

Ядвига робко взяла ладонь Лики, поднесла к губам.

– Спасибо! – прошептала она, целуя. – Спасибо, доченька.

Лика прикусила губу, чтобы не расплакаться. Да что с ней такое сегодня?! Что её бросает из края в край?

– Ну? – осторожно поинтересовалась Маргарита, когда ехали обратно. – Как прошло?

Лика неопределённо пожала плечами.

– Лучше? Хуже? – не отставала Маргарита. – Как и ожидала?

– Я сама не знаю, чего ожидала, – Лика качнула головой. – Нормально всё прошло. Наверное, даже неплохо. Только вот…

– Что?

Лика досадливо поморщилась.

– Не знаю, как Марья отреагирует. Разозлится, наверное. Что без её ведома встречались. Как думаешь, надо ей сказать?

– Нет! – решительно заявила Маргарита. – Во-первых, это не её дело. А если даже она и захочет, сама всё узнает.

– Да, но ругаться будет, что не сказали. Наверное, надо всё-таки.

– Не надо, – настаивала Маргарита. – Ну если хочешь, я сама скажу. Ты сегодня не при делах, я тебя вытащила. Пусть меня и ругает.

Лика согласилась. К дворцу подъезжали, когда уже начинало темнеть. Прогулка заняла больше времени, чем они рассчитывали, и Маргарита проголодалась.

– Обедать? – спросила она, помогая Лике вылезти из саней.

– Да, обедать, – согласилась царевна.

– Ну вот, – обрадовалась Маргарита, – вот и аппетит нагуляла. А то «не хочу, не хочу». Топай давай, а я распоряжусь.

Отправив Лику в покои, Маргарита забежала на кухню выяснить, что сегодня готовили, и велела поднять к царевне уху с белыми грибами, зайца в сметане и пирогов. Через полчаса Дуняша доставила всё затребованное. Сноровисто расставила на столе и ушла за самоваром.

– Ну-с! – Маргарита в предвкушении потёрла ладони, принюхалась к дымящейся ухе. – Приступим.

Она выгребла половником жирные куски стерляди, разложила поровну себе и Лике, залила бульоном.

– Хлеба? Или пирогов?

Лика ойкнула, схватившись за живот. Маргарита испуганно вздрогнула, уронив половник.

– Ты чего?!

Побледневшая царевна держалась за живот и мотала головой.

– Лика, что…

Она резко наклонилась вперёд, едва увернувшись, чтобы не на стол. Маргарита со страхом смотрела, как подругу опять тошнит. Да сейчас-то с чего?! Ни кусочка ещё даже не съела.

– Ты чего, Лика? – она опустилась перед ней на корточки, заглядывая в лицо снизу вверх. – Что с тобой? Болит чего?

Царевна была в испарине.

– Что-то мне нехорошо, – слабо пробормотала она. – Голова кружится…

– А ну-ка, иди сюда, – Маргарита осторожно подняла Лику, помогла добраться до кушетки в соседней комнате. – Ложись. Я щас, мигом.

Она вылетела из комнаты и понеслась к Северной башне. Что там просил Иван – одно, а сейчас без Марьи никак. Это Маргарита понимала совершенно точно.

– Лике плохо! – выпалила она, ворвавшись в кабинет и задыхаясь от бега. – Можете посмотреть, что с ней?

Царица не стала тратить время на расспросы. Через пять минут она уже сидела возле кушетки Лики и осторожно мяла ей живот. Маргарита, Дуняша и Коломна стояли рядом, Баюн сидел на спинке кушетки.

– Здесь больно? А здесь? А здесь?

Лика тихонько ойкнула, поморщившись.

– Да, немного.

Марья нахмурилась.

– Так, не пугайся, мне надо посмотреть. Коломна, подожди у двери.

Дьяк отошёл на другую сторону комнаты, деликатно отвернулся. Марья закатала подол платья Лики, просунула руку.

– Не бойся, ничего страшного, – успокаивающе бормотала она. – Просто посмотрю.

– Что с ней? – спросила Маргарита, со страхом наблюдая за действиями царицы. – Может, съела что не то? Она ещё вчера жаловалась…

– Месячные когда последний раз были? – Марья внимательно прищурилась.

Лика растерянно переглянулась с Маргаритой. Царица поняла.

– Поздравляю! – сухо сказала она, вставая и вытирая руки поданным Дуняшей полотенцем. – Ты беременна.

Глава 4

Надёжные люди

Маргарита вышла от Лики около полуночи. Царевна наконец заснула, и можно было попросить подежурить Дуняшу и сходить поужинать.

Есть, впрочем, не хотелось. Час назад Дуняша приносила корзинку с харчами. Лика отказалась, а Маргарита в охотку умяла кусок хлеба с копчёным мясом. Лениво бредя сейчас по коридору дворца, она думала: а не завалиться ли лучше спать? Денёк выдался ещё тот, а завтра утром Лика непременно потребует её к себе, и хорошо бы немного выспаться.

На ступеньках парадной лестницы сидел Соловей. Он повернулся на звук шагов, приподнял флягу в знак приветствия.

– Осталось чего? – Маргарита кивнула на флягу.

– Держи! – Соловей протянул баклажку. – Праздновать будешь?

– Да какое там праздновать! – Маргарита села рядом, сделала глоток, поморщилась. – Фу, что за гадость?! Где твой ром?

– Закончился. А это тутошняя брага.

– Мерзость! – пробормотала Маргарита, чувствуя, однако, как тепло и уютно становится внутри от одного глотка. Она хлебнула ещё и вернула флягу Соловью. – Тот ещё денёк был! – вздохнула она, словно оправдываясь.

– Слыхал! – откликнулся Соловей. – Царевна на сносях, а отец – типа брат. Соблазн изрядный.

– И не говори! – согласилась Маргарита. – Еле успокоили.

– Кого? Царевну-то?

– Ага. Часа три, наверное, проревела.

– Ивану-то послали?

– Нет пока, – Маргарита помрачнела. – С чем посылать-то? Так, мол, и так, сестрица твоя на сносях, вертайся живо…

Соловей хмыкнул.

– Да, неудобно получится. Ну, придумаете чего-нибудь. У вас вон каган до сих пор ошивается. Назначьте его отцом, да и выдайте побыстрее замуж.

Маргарита зажмурилась.

– Твоя ж маракуйя ж! Ну и вляпались мы, конечно. И всё зараз, понимаешь, всё без раскачки. И мать у неё тут нарисовалась, и ребёнок, и с братом-любовником не пойми чего. Как бы не сорвалась наша Лика-то.

– Держи! – Соловей великодушно протянул баклажку. – Ты, смотрю, переживаешь за неё как за себя.

– Ну а как?! – Маргарита сделала ещё глоток. – За кого мне переживать-то? Костя у Бессмертного, Никита с этой… как её… За него вообще не волнуюсь, с ним всегда всё в порядке будет. А Лика вот…

Она задумалась.

– А ты бы чего сделал? – повернулась она к Соловью.

– Я же сказал: выдать замуж девку, да побыстрее.

Соловей забрал у неё флягу, приложился сам. Маргарита причмокнула досадливо.

– А если она не хочет?

– Что значит «хочет – не хочет»?! – возмутился Соловей. – Кто её спрашивает?! Тем более обмаралась уже…

– Ну, знаешь, – поморщилась Маргарита. – Это вы тут по старинке всё живете. В нашем мире девушек принято спрашивать, вообще-то.

Соловей недоверчиво покосился, фыркнул.

– А чего ещё в вашем мире принято? Мужикам замуж выходить?

Маргарита с трудом сдержалась. Соловей всё равно не поверит. А если и поверит, начнёт долго ругаться. Ввязываться в дурацкий спор ей не хотелось.

– Ты ведь знаешь вроде Марью, да? Как думаешь, что она решит с Ликой?

Соловей скривился.

– Если бы я знал Марью, не сидел бы сейчас здесь.

– Чего так? – удивилась Маргарита.

Соловей помолчал, поболтал флягу.

– Вот скажи мне, Кошкина, что со мной не так?

– В смысле?

– Вроде нормальный мужик. Не старый ещё, не кривой, не косой. Деньги есть, авторитет есть. В определённых кругах, но всё же… Ну вот ты бы… Скажи честно: если бы захотел, уломал бы тебя на разок?

Маргарита посмотрела с сомнением.

– Ну, если бы напилась… Ты просто не в моём вкусе, а так… чего бы нет… Чего ты паришься-то?

– Двадцать лет, а?! Сколько всего я для неё сделал! Выполнил всё, что просила. Чёрт, да я ей жизнь спас! Могла хотя бы из благодарности… Так нет. До сих пор посылает.

– Ты про Марью, что ли? – оживилась Маргарита. – И давно ты к ней клинья подбиваешь?

– Двадцать лет! – мрачно сказал Соловей. – Ничего её не берёт!

– Ух и ни фига себе! – поразилась Маргарита. – Да за двадцать лет даже я бы, наверное, растаяла. На разок, как ты говоришь.

– Ну вот. Вот, даже ты. А она ведь обещала. У нас с ней договор. И я свою часть выполнил.

– А чего она говорит-то? – заинтересовалась Маргарита.

– Да… – Соловей нехотя махнул рукой. – Ничего не говорит. Хочешь, приходи, говорит. Но лучше до свадьбы подождать.

– Твоя ж маракуйя ж! – поразилась Маргарита. – Так вы чего… вы женитесь, что ли, с Марьей?

– Ага! – саркастично хмыкнул Соловей. – С ней как ляжешь, так и встанешь. И со свадьбой так же.

– Погоди, погоди, – Маргарита затрясла головой. – Так она тебя чего – динамит, что ли? А с фига ли, если обещала?

– Вот и я о том! Нет, так-то она не отказывается. Просто Ивана сначала хочет женить, а потом уж…

– Динамит! – решительно заявила Маргарита. – Гнилые отмазки какие-то. Не ожидала от неё.

– Да, и я тоже, – процедил Соловей.

– Так вот ты чего тут околачиваешься, – сообразила Маргарита. – А я думаю: с фига ли?! Все разъехались, один ты тут бродишь. А ты, оказывается, обещанного ждёшь.

– Видимо, не дождусь, – мрачно усмехнулся Соловей.

– Чё-то ты не похож на такого типа, – с сомнением посмотрела Маргарита.

– Какого?

– Нытика. Неудачника. Как-то ты на меня другое впечатление производил.

Соловей покачался взад-вперёд, помолчал.

– Ты права! – решил он наконец, поднимаясь. – Хватит мне тут болтаться как говно в проруби. Или она выполнит свою часть, или я…

– Чего? – испугалась Маргарита. Как-то вот не хотелось бы спровоцировать здесь ещё одну драму.

– Сваливаю, на хрен! – закончил Соловей.

– А! – облегчённо выдохнула Маргарита. – Ну да. Чего же ещё? Ну давай, удачи. Фляжку оставь! – крикнула она вдогонку.

Соловей на ходу обернулся, бросил баклажку и направился к Северной башне.

– То-то же! – довольно буркнула Маргарита, поймав флягу. – Заявишься с перегаром, ещё и в рыло получишь. Так-то хоть шанс есть. А мне можно, мне ни к кому сейчас не надо.

Она окончательно передумала идти на кухню и двинулась к себе в комнату. Хватит с неё на сегодня. Две встречи устроила, план перевыполнен. Можно и отдохнуть теперь.

Соловей подходил к двери с волнением, какого не испытывал уже много лет. Либо сейчас всё получится, либо всё провалится. Второго шанса у него не будет. Ни он себе этого не позволит, ни она. Но и ждать больше нет смысла. Если даже Кошкина понимает это…

Он постучал в массивную дубовую дверь, торопливо осмотрел себя, отряхнул штаны, поправил ремень, рубашку.

Дверь приоткрылась, показалось заспанное лицо Наташи.

– Чего вам? – прошептала она.

– Царица у себя?

– Да. – Наташа придерживала шаль на груди. – Почивают.

– Пойди подними. Скажи, кто пришёл.

– Спит она, – настаивала Наташа. – Устала за день, отдохнуть ей надо. Утром приходите.

– Так, это не твоё, на хрен, дело, когда мне приходить, – разозлился Соловей. – Твоё дело – доложить. И не бойся, не спит она ещё.

– Почему? – подозрительно спросила Наташа.

– Иди уже, – вышел из себя Соловей. – Или я сам пройду.

Угроза подействовала. Наташа прикрыла дверь и торопливо отошла в другой конец комнаты. Соловей слышал, как она тихонько стучится, что-то спрашивает. Потом так же торопливо возвращается.

– Заходите! – пригласила она, распахнув дверь.

Соловей шагнул, стараясь побороть опять нахлынувшее волнение. Дверь в спальню Марьи была приоткрыта, в щель падал слабый свет свечи.

– Проходите! – Наташа кивнула на дверь, всем своим видом выражая неодобрение.

На деревянных ногах Соловей прошёл в спальню, осторожно прикрыл дверь за спиной.

Марья лежала в чёрной шёлковой сорочке на высоких подушках. На одеяле в ногах растянулся Баюн. В серебряном подсвечнике на столике горела одинокая свеча, рядом лежала перевёрнутая страницами вниз книга.

Это Соловью не понравилось. Неужели ему и сегодня не повезёт и Марья вернётся к своей книжке, опять прогнав его?

Она смотрела спокойно и устало и даже немного улыбалась понимающей улыбкой. Слишком уж понимающей.

У него пересохло в горле, он позабыл всё, что собирался сказать. Только сейчас до него дошло, что впервые с той встречи в Ближней Роще он видит обнажённые плечи Марьи.

– Ну что молчишь? – она провела рукой по волосам, заправила прядь за ухо.

Соловей кашлянул, прочистил горло.

– Да. Надо поговорить.

– А может, не надо?

– Надо. Ты только этого, – он кивнул на кота, – прогони.

Марья усмехнулась. Царапая одеяло, кошак забрался ей к самому уху и зашептал.

– Знаю, знаю, Баюн, – кивала она, смеясь. – Я знаю, чего он хочет, не переживай.

Кот подозрительно косился на него и снова утыкался царице в ухо. Она улыбалась, качала головой.

– Так дела не делаются. Я обещала, Баюн.

В конце концов кот сдался. Он громко и неодобрительно фыркнул, спрыгнул с кровати и неторопливо затрусил к выходу. Соловей распахнул дверь, с трудом удерживаясь, чтобы не придать кошаку ускорения пинком под зад.

Закрыв за котом дверь, он услышал щелчок в замке и стремительно повернулся.

– Ты чего?

– Если ты пришёл сюда в ночь, то уйдёшь либо победителем, либо врагом, – Марья улыбалась странной улыбкой. – Не так ли, Соловей? Врагом я тебя делать не хочу, у меня их и так слишком много.

– Значит… – хрипло произнёс он, подходя к кровати.

Марья откинула одеяло.

– Не торопись. Я никуда не убегу.

На следующее утро Соловей нашёл Кошкину и, сняв с мизинца кольцо с голубым бриллиантом, торжественно протянул ей.

– Ни фига себе! – У Маргариты глаза полезли на лоб. – Это за что это?

Бриллиант сверкал в витой золотой оправе так, что дух захватывало. Она понимала, что никогда не будет носить его, потому что, если потеряет, не простит себе до конца жизни. Ей никогда не дарили таких колец, и она была уверена, что и сама бы нипочём не купила. Этот бриллиант затмевал даже рубин Савостьянова, и только одно кольцо в глазах Маргариты могло теперь превзойти его.

– За вчерашний пинок под зад, – ответил Соловей. – По гроб жизни теперь… Я твой должник. Если бы не ты, ничего бы не было.

– Ага! – Маргарита оскалилась радостно и хищно. – Так, значит, добрался ты вчера до главного?!

– Можно и так сказать, – ухмыльнулся Соловей.

– Ну красавчик, чё, – Маргарита пихнула его в плечо. – Поздравляю. Царицу уломал. На свадьбу-то пригласишь?

– Погоди, Кошкина, не гони, – рассмеялся Соловей. – Рано ещё со свадьбой-то. Дай хоть тут разобраться.

– Да вы тогда никогда не женитесь. Тут всегда есть с чем разбираться.

Соловей опять рассмеялся.

– Тебе-то что?

– Охота посмотреть, как над Марьей тут кто-то будет. Ты ведь царём тогда станешь, нет?

– Полегче, Кошкина, – усмехнулся Соловей. – Не стану я царем, да и не собираюсь. И вообще не твоего ума дело. Кольцо получила – нравится?

– Зашибись! – удовлетворённо кивнула Маргарита, подкидывая кольцо в ладони. – Только это…

– Чего?

– Не подумай, что я наглею. Просто ради интереса… спросить хочу…

– Ну.

– Ты часом не знаешь, где тут можно Лонгир достать? Он есть вообще в продаже?

Соловей оценивающе прищурился, хмыкнул.

– Вообще есть. Только не продаст тебе его никто.

– Почему?

– Потому что сейчас всё строго. Только колдунам и только с разрешения Хранителей.

– Ой, да ладно! – скривилась Маргарита. – Кому ты гонишь, Соловей?! Ты же доставал Бессмертному Лонгир контрабандой, без всякой лицензии. Знаешь, где чего есть, ходы всякие. Может, и мне достанешь?

– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросил Соловей. – Что я Кощею доставал?

– Так это… – Маргарита растерялась. Она не знала, можно ли говорить про находку Никиты и не навредит ли это ему. – Это самое… Савостьянов мне рассказывал. А он от Елены слышал.

– Трепло шемаханское! – раздражённо буркнул Соловей. – Она тебе расскажет! Больше слушай её!

– Так что, не достанешь? – скисла Маргарита.

– Да на хрена он тебе?! Как будто ты знаешь, что с ним делать.

– Вообще-то, знаю.

– Ну и продолжай знать. А в колдовство не лезь. Не для тебя это, Кошкина.

Соловей приятельски хлопнул её по плечу и ушёл. Маргарита раздосадованно выставила ему в спину средний палец и надела кольцо, посмотреть, как смотрится.

Перстень с бриллиантом смотрелся слишком роскошно. Не будет она его носить, опять подумала Маргарита с сожалением, разве что по великим праздникам. Хотя Соловей же ведь спокойно носит на каждом пальце по кольцу – и ни фига его не смущает.

Она побежала к Лике похвастаться подарком. Царевна всё ещё лежала в кровати с домовёнком на груди и категорически отказывалась вставать.

– Смотри, что мне Соловей подарил! – Маргарита хвастливо повертела ладонью перед глазами подруги. – Такого даже у тебя нет, наверное.

– И в честь чего? – вяло поинтересовалась Лика.

Маргарита смущённо крякнула. Повод, прямо сказать, сомнительный. Фиг знает, стоит ли Лике рассказывать? Особенно в её положении.

– Да, – она махнула рукой, – всё равно ведь узнаешь. Короче, я, видимо, превращаюсь в голимую дворцовую сводню. Сначала тебя с Иваном свела, вчера вот Соловья с Марьей. Но не специально, сразу скажу. За руку я его не отводила.

– Что, серьёзно? – Лика приподняла подушки, села повыше. – Прям вот свела?

– Лика! – Маргарита опять повертела ладонью с перстнем. – Это вот что? Стал бы Соловей дарить такие подарки ни за что?

– Надеюсь, она тогда тоже залетит, – мрачно произнесла Лика, вертя в руках домовёнка. – Чтоб не мне одной отдуваться тут.

– Да ладно, Лика, – Маргарита опустилась на край кровати, взяла её за руку. – Ну чего ты? Всё никак не придёшь в себя.

Лика вскинула на неё глаза и снова опустила на домовёнка.

– Я не знаю, что мне делать, – призналась она, помолчав. – Марго, я реально не знаю.

– Эй! – разволновалась Маргарита, забыв про свой перстень. – Ты чего?! А ну, прекрати. Всё будет нормально, вот увидишь. Это в тебе гормоны шалят сейчас и мозги засирают. Потерпи немного, всё пройдёт.

– Что пройдёт? – Лика раздражённо положила ладони на живот. – Вот это пройдёт? Ну да, пройдёт. Через девять месяцев.

– Слушай, не ты первая, не ты последняя. Многие вот так же рожали… незапланированно.

– Вот так вот? В таком положении?

– Положение у тебя нормальное. Получше многих. Сама царица роды примет. Надеюсь…

– Ты знаешь, о чём я.

– Лика, не трусь! – потребовала Маргарита. – Марья с Коломной придумают, как всё уладить. Тебе волноваться не надо. Тебе надо просто… просто продолжать жить. Придёт время – родишь. И… – она запнулась.

– И что дальше? М-м?! – Лика с вызовом взглянула на неё. – Кто будет его отцом, м-м? Думаешь, жена Ивана потерпит здесь этого ребёнка? Думаешь, я сама здесь останусь?

– Ничего я не думаю, – Маргарита ожесточённо потёрла лоб. – Мне за это деньги не платят, это пусть Коломна с Марьей решают. И вообще не факт ещё, что Иван с женой приедет. Мало ли чего…

– Ну да, а по-твоему, он просто покататься поехал? – саркастически улыбнулась Лика. – Вина арадонского попить? За тысячи верст?

Маргарита прикусила губу. Возразить было нечего.

– Давай напишем ему, – наобум предложила она.

Лика посмотрела укоризненно.

– Во-первых, что ты собираешься ему писать? Во-вторых, кого посылать с письмом? В-третьих, как это утаить от Марьи? В-четвёртых…

– Погоди, погоди, – прервала Маргарита, – с чего ты взяла, что это надо от Марьи утаивать? Может, она тоже заинтересована?

– В чём?

– В возвращении Ивана. Может, ей это вот всё тоже на фиг не упёрлось?

– Марья, может, и заинтересована, – криво усмехнулась Лика. – Да только Иван – нет. И он не вернётся, если она попросит. И даже если я. Не добившись своего – точно нет.

– С чего ты взяла?

– С того, что я просила его остаться. Ну как? Успешно?

– Ситуация изменилась, – не сдавалась Маргарита. – Ты беременна, он должен знать. Вдруг передумает.

Лика покачала головой.

– Не передумает.

– Да с чего ты взяла? – вышла из себя Маргарита.

Ровно это же они обсуждали вечером накануне, и разговор зашёл в тупик на этом же месте. Маргарита доказывала подруге, что известить Ивана и отозвать его обратно – единственный выход из ситуации, а Лика плакала и говорила, что нет, Иван не вернётся, и упорно отказывалась объяснить почему. Маргарита выходила из себя, не понимая упрямства царевны, и начинала подозревать, что чего-то ей Лика недоговаривает.

– Давай начистоту, Лика! – Маргарита встала над кроватью, уперев руки в боки. – Иван тебя любит. Это я знаю точно, это не обсуждается. Объясни мне: почему ты уверена, что он не вернётся ради ребёнка? Думаешь, он его не захочет? Думаешь, откажется?

Лика взглянула на подругу снизу вверх и сказала так просто и буднично, что Маргарита похолодела:

– Я не уверена, что сама хочу этого ребёнка.

* * *

– У неё обычная девичья паника, – спокойно сказала Марья. – Пройдёт.

Маргарита прибежала к царице, потому что больше не знала, что делать. С Ликой она не справляется, это надо было признать. Ни утешить, ни успокоить она её не могла; более того, не на шутку разволновалась и перепугалась сама.

«Не ходи к Марье!» – раздражённо вспоминала она слова царевича, направляясь к Северной башне. А к кому ещё идти? Кто ещё отговорит Лику от этого безумия?!

Коломны в этот раз при Марье не было. Соловья тоже. И слава Богу, успела подумать Маргарита. Такие вещи лучше обсуждать с глазу на глаз и без мужских ушей.

Она подозрительно осмотрела кабинет, но и Баюна не нашла. Едва ли не впервые она застала царицу за работой одну. Марья делала выписки из какой-то книги и Маргариту встретила не слишком любезно, явно не желая отвлекаться. Но и у той не было выбора.

Она объяснила ситуацию.

– Надо что-то делать, ваше величество. Я битый час пыталась успокоить её – никак. Боюсь, само не пройдёт. Тут что-то большее, чем одни гормоны. Не дай Бог, реально захочет сделать…

Маргарита не смогла заставить себя произнести «аборт». Ну как, как Лика может всерьёз о таком думать?! Это же немыслимо!

Марья посмотрела внимательно.

– Что конкретно она говорит? Чего она хочет?

– Да в том-то и дело, что ничего, – воскликнула Маргарита. – Она сама не знает, чего хочет, она просто на панике. Никак не может привыкнуть. Накручивает сама себя. Эдак она до выкидыша доведёт себя быстрее, чем до аборта. Дайте ей успокоительного какого-нибудь. Или отзовите Ивана.

Марья помолчала, постучала ногтями по мраморной крышке стола.

– Ивана отзывать нельзя, – сказала она наконец. – А вот успокоительное… пожалуй, да. Пожалуй, то, что надо.

Она встала, оправив платье, коротко взмахнула рукой, поймав из воздуха стеклянный флакончик, и направилась к двери. Маргарита обрадованно шла рядом.

– А почему нельзя Ивана отозвать? – спросила она. – Я же знаю, вы не хотите его свадьбы с этой… вестланской… как её? Ну так сообщите ему, что Лика беременна, и он вернётся. Не будет никакой свадьбы.

Марья коротко улыбнулась.

– Кошкина, то, что я хочу или не хочу, – это одно. А то, что надо делать, – немного другое. Ивану мы, конечно же, сообщим. Но не сейчас.

– Почему?

– Потому что сейчас там разыгрывается другая партия. И надо довести её до конца, прежде чем начинать новую.

– Партия? – тупо переспросила Маргарита.

До неё не сразу дошло, о чём говорит царица.

– А, вот вы о чём! – догадалась она. – То есть вы отправили своих людей присматривать за Иваном? Ну слава Богу! А я уже чуть было не решилась…

Маргарита осеклась. Опять едва не проговорилась.

– Что? – спросила Марья.

– Да ничего, – Маргарита махнула рукой. – Так. Не актуально уже.

Действительно не актуально было посылать сообщение Ивану за спиной царицы, когда она сама его ведёт.

Маргарита успокоилась. Непонятно почему, но она начинала верить Марье. Если та захочет сорвать свадьбу Ивана и вернуть его в Волхов, рано или поздно этого добьётся. И у Марго, по крайней мере, одной заботой сейчас будет меньше.

Но пока надо было что-то делать с Ликой. Маргарита набралась духу и осторожно поинтересовалась:

– А есть какие-то мысли, как разрулить всю эту ситуацию? Ну, с ребёнком, я имею в виду. Лика же боится, что ей одной придётся… и рожать, и нянчить, и вообще…

– Лика не будет одна.

– Да, но я имею в виду…

– Кошкина, если ты хочешь выведать мои планы, сначала постарайся завоевать доверие. Почему не сказала, куда вчера Лику возила?

– Э-э… – Маргарита смутилась. – Я же не сама, мне Коломна велел. Я думала, он по вашему распоряжению действует…

– Это не ответ, – холодно возразила Марья. – Почему ты мне ничего не сказала? Ни до, ни после.

– Ну я же говорю: я думала, вы знаете уже, – Маргарита разволновалась. – А потом, как приехали, сами знаете, чего было. Вообще всё из головы вылетело.

Неужели Марья не знала? Неужели дьяк действовал за её спиной? Вот уж чего Маргарита не могла бы предположить, так вот именно этого!

Погодите-ка… Но ведь сейчас-то она знает, раз спрашивает. Тогда чего наезжает на неё?

– Кошкина, давай договоримся так, – прервала Марья её размышления. – Если хочешь, чтобы я заботилась о Лике, рассказывай мне обо всём важном, что с ней происходит. И не устраивай больше подобных выходок за моей спиной. Иначе может что-то случиться, а я не успею помочь.

Они подходили к комнатам Лики. Марья взялась за ручку двери, остановилась, скользнула взглядом по ладони Маргариты.

– Красивые подарки делает Соловей. Ничего не хочешь сказать?

Маргарита торопливо спрятала руку с кольцом за спину.

– Это… это… – смущённо забормотала она. – Это не то, что вы подумали. У нас не было с ним ничего. Он просто…

Она остановилась. Вот интересно, как, в самом деле, объяснить, за что Соловей подарил ей кольцо? И с фига ли она не сняла его, когда шла к Марье?!

– Он просто любит дарить украшения, я знаю, – Марья усмехнулась. – Ладно, спрошу у него.

Она толкнула дверь. Маргарита сунулась за ней, но царица подняла руку, останавливая.

– Нет, Кошкина, ты останься.

– Почему? – возмутилась Маргарита. Ладно, она опять накосячила, но при чём здесь Лика?!

– Ты хотела, чтобы я поговорила с ней. Я поговорю. Но чем меньше народу будет при этом, тем лучше. Лике будет спокойнее.

Маргарита была вынуждена согласиться. В конце концов, она всё равно потом выспросит всё у самой Лики.

К её удивлению, Лика оказалась подозрительно молчаливой. Когда час спустя Марья вышла из её комнат, Маргарита нашла подругу на кушетке в гостиной, одетую, прибранную и успокоенную. Она будет рожать, успокоила царевна Маргариту, но почему-то не захотела рассказывать, как и чем её убедила царица.

Маргарита не стала настаивать, хотя время от времени продолжала подозрительно коситься на Лику. Они больше не заговаривали ни об Иване, ни о ребёнке; Лика вообще старалась делать вид, что всё идёт как обычно. Когда через неделю, как и обещала, навестила в «Семи сапогах» Ядвигу, она даже не стала рассказывать ей о беременности.

– Почему? – спросила Маргарита.

Лика пожала плечами.

– Не знаю. Сама, наверное, ещё никак не привыкну.

Она помолчала, подумала.

– В любом случае она захочет видеться чаще, начнёт хлопотать, суетиться. Я пока не готова к этому.

Лика усмехнулась.

– Удивительно, да, Марго? Мы никогда с Марьей не были близки. Я думала, она меня не любит; да, наверное, и впрямь не любила. И вот появляется моя родная мать, которая меня обожает, а мне больше хочется быть с Марьей, чем с ней. Тебе не кажется это странным?

– Да, – согласилась Маргарита. – Странно. Только не делай вид, что ничего не изменилось. Марья-то тоже к тебе подобрела. Каждый день заходит.

Марья действительно заходила к Лике каждый день минут на десять. Справлялась о самочувствии, перебрасывалась парой незначительных фраз, оставляла рекомендации по питанию и распорядку дня. Иногда проводила осмотр, выгнав Маргариту.

Она держалась сдержанно, но невозможно было скрыть заботу, и Маргариту это удивляло не меньше, чем Лику.

Чем объяснить перемену в отношении Марьи, она не знала и склонялась к тому, что на данный момент интересы царицы и царевны объективно совпадали. Обеим нужно было вернуть Ивана, сорвав его женитьбу, и беременность царевны, очевидно, этому способствовала.

Лика не стала развивать тему. Ей по-прежнему не хотелось обсуждать своё положение, а Маргарита подошла к опасной черте.

Она сменила тему.

– А как твои хлопоты? Есть подвижки?

– Не-е, – уныло покачала головой Маргарита. – Молчит. Говорит, что подумает. Да вот, видимо, всё думает.

Маргарита надоедала Марье просьбами помиловать Ферзя. Царица не говорила ни да, ни нет. Добиваясь её расположения, Маргарита даже рассказала о новой встрече Лики с Ядвигой. Марья сухо поблагодарила кивком, но опять оставила рассказ без комментариев.

Маргарита была раздосадована. Она же пошла ей навстречу, сделала, как та просила. Чего бы не проявить ответную любезность?

– Пойдёшь сегодня? – поинтересовалась Лика.

Помимо визитов к царице, Маргарита навещала Ферзя.

В подвалах дворца было оборудовано несколько камер, в одной из которых держали опального капитана. Пускали к нему раз в три дня, и сегодня как раз был тот самый день.

– Пойду, – кивнула Маргарита. – Он там один совсем сидит. И, блин, ни за что же ведь сидит. Я Алабугу выпустила, а отвечает он – это вот как?!

– Ну, на нём была охрана площади и дворца, – заметила Лика. – За безопасность, по идее, отвечал он, а Костика чуть не убили. У Марьи есть основания. Нет, я-то понимаю, я бы не стала его держать там. Просто объясняю, как она, наверное, думает.

Маргарита недоверчиво хмыкнула. Вот уж не думала она, что когда-нибудь Лика начнёт защищать Марью. А вот поди ж ты!

Хотя, с другой стороны, сама-то она чем лучше? Тоже ненавидела Марью сначала, а сейчас едва ли не на побегушках у неё.

Они стояли на балконе дворца, с которого открывался вид на восточную часть Волхова. Марья настоятельно советовала Лике бывать на свежем воздухе хотя бы по часу в день, и Маргарита усердно вытаскивала хнычущую царевну, если уж никак не удавалось её вывести в город или за город.

Накануне Лика побывала в «Семи сапогах», встретилась с Ядвигой и считала, что нагулялась на три дня вперёд. Но Маргарита решительно пресекла все её возражения, заставила укутаться в шубу, надеть валенки и поволокла на балкон.

Сегодня было не слишком морозно. Стояла уютная январская зима; низкое серое небо который день не пропускало солнца, выдавая вместо него лишь щедрые порции снега. Но сегодня не было и снега; сегодня был тот самый скучный зимний день, когда кажется, что всё застыло и ничего не происходит. И до весны ещё так далеко, что лучше даже не смотреть в календарь, чтобы не расстраиваться.

– Маргарита Николаевна! – Дуняша вышла из галереи на балкон и торопливо подходила к ним. – Вас царица кличет.

– Зачем? – Маргарита удивлённо переглянулась с Ликой.

– Не знаю. Митька прибегал, не знал, где вы. Сказал, чтоб быстро.

Митька был одним из писцов Марьи, которым она, впрочем, диктовала редко, предпочитая писать сама.

– Ну ладно, – Маргарита пожала плечами. – Схожу узнаю, чего надо. Может, по Ферзю что решила.

– И я пойду! – обрадовалась Лика. – Раз ты уходишь, то и мне тут одной стоять нечего.

– Нет уж! – решительно возразила Маргарита. – Сказано час – будешь гулять час! Дунь, останься с ней, проследи, чтоб не убежала.

– Хорошо, – согласилась Дуняша.

Лика обиженно надулась. Маргарита погрозила пальцем и направилась к царице.

«Зачем она зовёт?» – думала Маргарита. Вроде, никаких провинностей в последние дни за ней не числилось, никаких затей не планировалось. Может, и правда, какое-то решение по Ферзю принято? Но с чего вдруг царица её решила известить об этом?!

Сегодня в кабинете царицы были и Коломна, и Баюн, и даже Соловей. Маргарита перепугалась. Уж не собралась ли Марья устроить ей взбучку за тот вечер на лестнице и подаренное кольцо?! Чего тогда было ждать столько дней?

– Кошкина! – Марья махнула рукой. – Подойди.

Комкая в руках шапку, Маргарита опасливо приблизилась к столу, и тут у неё глаза на лоб полезли.

На розовом мраморе обширного стола лежали, тускло поблёскивая, пара пистолетов Макарова, снайперская винтовка Чукавина и АК-9.

– Откуда?! – воскликнула Маргарита, отбрасывая шапку и жадно склоняясь над столом. У неё чесались руки, но она всё же сообразила спросить, кивнув на пистолет: – Можно?

– Слышала, ты в этом разбираешься, – Марья разрешающе кивнула.

– Ну а то! – Маргарита схватила Макаров, проверила обойму. Обойма была целой.

– С ума сойти! – пробормотала она, вставляя обойму, вытягивая руку и целясь в черепашку в аквариуме. – Да откуда у вас это всё?!

Она повернулась к царице. Марья усмехнулась уголками губ, взяла со стола книгу, повернула обложкой.

– «Конструкция огнестрельного оружия», – прочитала Маргарита.

– Брат подарил, – пояснила Марья. – С чертежами, с расчётами. Скорее всего, сам и написал.

– Ну нет! – возразила Маргарита. – Ну, то есть про книжку не знаю, а оружие это наше. Это не он изобрёл.

Она положила пистолет и взяла винтовку. СВЧ была последней модели и била, насколько она помнила, на полторы тысячи метров.

– Армейская! – уважительно произнесла Маргарита, щурясь в оптический прицел. – Спецназовские лучше, но такие мне больше нравятся. Так что вы там говорили? – она посмотрела на Марью. – А, да, про книжку. Вы чего, её по книжке, что ли, собрали?

– Поколдовала, – кивнула Марья. – Кощей помог с первыми образцами, посоветовал калибр, материалы.

– Обалдеть! – потрясённо выдохнула Маргарита. – А на фига вам всё это? Вы же одним щелчком убить можете.

– Я – да. Но я не могу быть везде и всегда. У меня есть стрельцы, у меня есть войска. У меня есть враги, от которых надо защищаться. Возьмёшься за перевооружение?

– Чего?! – не поняла Маргарита.

– Научишь моих людей, как обращаться с подобным оружием? Насколько я понимаю, техника вашего мира сильно далеко вперёд ушла, по сравнению с нашим.

– Даже не представляете как, – не удержалась Маргарита.

– Думаю, представляю, – холодно усмехнулась царица. – А вот мои люди – нет. Для них все эти винтовки и пистолеты сильно в новинку. Не говоря уже про автомат. Нужен кто-то, кто в этом разбирается и сможет их научить. Возьмёшься?

– Я… – Маргарита растерялась. – Не знаю, – промямлила она. – А кого учить-то?

– Пока небольшой отряд стрельцов, человек десять-двенадцать. Больше оружия всё равно пока нет. Научишь этих, они возьмутся за остальных.

Маргарита колебалась. Соблазн был, конечно, велик, но…

– А может, ни хрена она в этом не разбирается? – встрял Соловей. – Так только, треплется.

– Я? Треплюсь?! – возмутилась Маргарита. – Тебе доказать?

– Ну докажи.

Соловей посмотрел с вызовом. Маргарита завелась.

– Жалко, что ты не Бессмертный, а то прямо сейчас бы на тебе продемонстрировала, – процедила она, снимая Макаров с предохранителя. – Ваше величество! – она заметалась глазами по комнате. – Чего вам тут не жалко разбить? Или наколдуйте какую-нибудь мишень. Только плотную, чтобы пуля застряла. Не хочу ваш мрамор посечь.

Марья усмехнулась, взмахнула рукой и установила у противоположной стены куклу в натуральную человеческую величину, с руками, ногами, прорисованным лицом.

Маргарите даже показалось, что кукла сильно напоминает Сирин.

– Годится! – кивнула она, вставая в стойку и направляя пистолет обеими руками. – Вы лучше уши-то заткните, а то сейчас как бабахнет!

Маргарита замерла, прицелилась и нажала спусковой крючок. Ей очень хотелось эффектно попасть в лоб или глаз, но она не стала рисковать и выстрелила в грудь.

С десяти метров промахнуться было сложно. Куклу швырнуло на стену, и, судя по звуку, определила Маргарита, весила она килограммов пятьдесят.

– Я, конечно, не Савостьянов, – ухмыльнулась она, поворачиваясь к столу, – но кое-чего тоже умею. Автомат, винтовку тоже тестировать будем?

– Не здесь, – усмехнулась Марья. – Найдём тебе стрельбище, поупражняешься.

Маргарита вызывающе посмотрела на Соловья. Тот, впрочем, не выглядел смущённым и обескураженным.

Он взял со стола второй пистолет, повертел в руках.

– Ну-ка, покажи мне, как тут что работает.

Маргарита с сомнением покосилась на царицу. Та разрешающе кивнула.

– Смотри, – она забрала пистолет у Соловья. – Вот так вот вынимаешь и вставляешь обойму, вот так снимаешь с предохранителя, ну и целишься, жмёшь. Ничего сложного, в общем.

– Дальность? – поинтересовался Соловей.

– Сам видел. До десяти метров попал – наповал. Дальше – как повезёт.

– Понятно, – Соловей забрал пистолет. – А ну, отойди-ка!

Он отодвинул Маргариту, взмахом поставил куклу и вытянул руку.

– Ты бы хоть кольца снял, – посоветовала Маргарита. – И обеими держи, а то отдача…

Она не договорила. Соловей выстрелил, попав аккурат между глаз. Куклу опять швырнуло на стену.

Маргарита присвистнула, отнимая ладони от ушей.

– Недурно. Тоже в инструкторы пойдёшь?

– Нет, – качнула головой Марья. – Соловей займётся другим. Для начала нам и одной тебя хватит. Начнёшь завтра утром с этих образцов.

– Подождите, подождите, – заволновалась Маргарита. – Чего это я начну? Где? С кем? Кто будет главный?

– Не волнуйся, Ферзь возьмёт на себя организацию. Тебе останется только…

– Ферзь? – перебила Маргарита. – Он что… Вы его отпустили?

– Решила оставить это удовольствие тебе, – Марья усмехнулась. – Ты так хлопотала. Иди скажи, что он свободен и может завтра возвращаться на службу. Коломна, проводи.

* * *

Подождав, пока дьяк с Кошкиной выйдут из кабинета, Марья поднялась, взяла со стола пистолет и неторопливо подошла к аквариуму.

– Ну, что думаешь?

– Думаю, справится, – Соловей шёл за ней с Макаровым в руке. – Признаю, был не прав. Идея хорошая.

Он переложил пистолет в левую руку, выставил, прицелился в кота.

– Да, если наделать таких на всё войско, нас вообще никто не возьмёт. Удачно Кощей смотался в тот мир. Может, ещё чего приволок?

– Вообще-то, да, – Марья шла вдоль аквариума с пистолетом в левой руке и кончиками пальцев правой вела по прозрачной стенке. – Но чтобы всё это разработать и воплотить, нужно время. Так что пока тебе придётся действовать по старинке.

– Вот дерьмище! – выругался Соловей. – Обладать такими возможностями и не пускать их в ход…

– Придёт время – пустишь, – пообещала Марья. – А пока хватит простого рейда наличным флотом.

– Да у меня сейчас даже его нет. Галеры я вернул, а мои корабли на Буяне.

– Вот и отправляйся, забери их. Восстанови свою власть, наведи порядок.

– Вряд ли мои ребята обрадуются, если над ними будет порхать твой флаг, – мрачно заметил Соловей.

– Можешь оставить свой. Мне это не принципиально. По крайней мере, не сейчас.

Марья дошла до конца аквариума, повернулась к Соловью лицом.

– Ты поняла, о чём я, – раздражённо сказал он.

– Поступить на службу с жалованьем и пенсией им недостаточно? – улыбнулась Марья. Она медленно двинулась обратно к столу. – Помилования и царской защиты тоже?

– Ты не знаешь, какой там сброд, Марья, – ответил Соловей. – Половина сбежала туда как раз от царской службы. И ни за что не захотят вернуться.

– Неужели мне тебя учить, как поступать с такими? – Марья подошла к Соловью, приставила пистолет к его животу. – Можешь взять один. Или два. Но наведи там порядок.

Соловей пятился к столу под напором Марьи. Уткнувшись в мраморный край, он выставил назад руку, чуть отклонился, опираясь на ладонь.

– Люблю, когда ты такая, – он оскалился Марье в лицо, щёлкнул челюстями. – Заводит. Хочешь, чтобы я Буян кровью залил?

– Не делай вид, что для тебя это проблема.

– Ничуть. Но мне всё равно нужны надёжные люди. Один даже я там не справлюсь.

– И чего ты хочешь? – Марья оценивающе прищурилась, откинув голову назад. Пистолет она продолжала держать под рёбрами Соловья.

– Отпусти со мной Сойку и Кудеяра.

Марья саркастично улыбнулась.

– Да, знаю, ты собиралась повесить их. Но если помилуешь, вот именно они будут особенно благодарны. И будут служить не только мне, но и тебе.

– Сойка, Соловей? – Марья продолжала зло улыбаться. – Сойка?! Она убила Садко.

– В бою. Будем честны, Марья. Садко точно так же мог убить её.

– И тебе совсем никак не обойтись без этой дуры?

– Да, она дура, – Соловей вздохнул. – Но исполнительная. И верная. Она никогда меня не предаст.

– После того как ты её предал? – Марья угрожающе прищурилась. – Из меня-то дуру не надо делать, Соловей.

– Никогда! – клятвенно заверил он.

– И сам из себя дурака не строй. Сойка не будет тебе верной после того, как ты её бросил. Или надеешься убедить, что не бросил?

Соловей ощерился, подался вперёд, несмотря на ствол под рёбрами.

– Думаешь, я захочу? Или смогу? После того, что было?

– С тебя станется!

Он отбросил свой пистолет на стол.

– Ну давай, – Соловей наклонился к лицу Марьи так, что чувствовал её дыхание. – Пристрели меня, если не веришь. Я умру счастливым.

– Соловей! – Марья поморщилась, опуская пистолет. – Ну что за цирк?! Кого ты хочешь впечатлить? Я не шестнадцатилетняя принцесска…

– Мне плевать! – он схватил её, прижал, заглядывая в спокойные, чуть насмешливые карие глаза. – Я хочу тебя и только тебя. Если скажешь убить Сойку – убью без вопросов.

Марья усмехнулась, помолчала.

– Ладно, – сказала она. – Бери свою Сойку. Но не вздумай привозить её в Волхов.

– Никогда! – хрипло ответил Соловей.

Он опустил ладони на пряжку широкого пояса Марьи.

– Нет, нет, нет, – она рассмеялась, отбрасывая его руки. – Не сейчас, Соловей. Приходи ночью. Сейчас у меня много работы.

Она прошла за стол, положила пистолет, села в кресло. Соловей стоял, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

– Иди, Соловей! – Марья требовательно кивнула на дверь, придвинула кипу донесений. – Я сказала – ночью.

Он затруднённо кивнул. С ней невозможно было спорить. Вот только что она была почти готова, он почти поверил, что сейчас получится, и вот – снова спокойная, деловитая, недоступная. И кошак под рукой у неё насмешливо щурится, словно издеваясь над ним.

Маргарита знала, куда идти; Коломна был нужен не в качестве провожатого.

Они спустились в подвалы под Северной башней, дошли до затворов. Дьяк приказал открыть дверь.

– Сашка! – Маргарита первой влетела в камеру. – Всё, отпуск закончился. Собирайся, ты снова в деле.

Ферзь лежал на топчане и, закинув руки за голову, смотрел в потолок. Он приподнялся, удивлённо посмотрел на Маргариту, на Коломну.

– Что это значит?

– Что ты свободен! – Маргарита сияла довольной улыбкой. – Я же говорила, что это дело времени. Должна же была Марья понять, что к чему.

– Правда? – Ферзь взглянул на дьяка.

– Правда, – подтвердил тот. – Скажи спасибо Кошкиной, она за тебя хлопотала. Так что ты ей теперь должен.

Ферзь встал с топчана, выпрямился, смущённо оправляя несвежую рубаху.

– Не знаю, как вас благодарить, – он посмотрел на Маргариту. – Спасибо. Спасибо за всё.

– Э, нет, – рассмеялась она. – Так просто ты от меня не отделаешься.

– Не знаю, чем ещё могу быть полезен, – Ферзь развёл руками.

– А вот сейчас и узнаешь, – пообещала Маргарита. – Коломна, расскажи ему.

Дьяк коротко объяснил ситуацию. Ферзь возвращается на службу и принимает под своё руководство гарнизон Волхова. Помимо прочего, ему поручается организовать обучение особого отряда стрельцов владению новейшим оружием. Тут ему в помощь придаётся Кошкина. Пусть зачисляет её на довольствие и выплачивает жалованье. Ну и при желании сам получится у неё.

Ферзь кивал, кажется не вполне ещё представляя, что ему предстоит. Сообразит, утешала себя Маргарита. Он вообще парень сообразительный и всё на лету схватывает.

Так оно и оказалось. Уже на следующее утро вымытый, постриженный, при полном параде Ферзь внимательно слушал объяснения Маргариты и вслед за ней испытывал образцы, созданные Марьей.

На стрельбище в Вельяминовский бор они выбрались вдвоём. Ферзь пояснил, что сначала он сам должен досконально всё изучить, прежде чем набирать людей в команду. Он расспрашивал обо всех тактико-технических характеристиках, смотрел, как стреляет Маргарита, пробовал сам.

Особенно его впечатлил автомат. Разобравшись, что это за оружие, и дав на пробу несколько очередей по мишеням, он сосредоточенно молчал, хмурился, качал головой.

– Ты чего? – не выдержала Маргарита. – Хороший же автомат, чего хмуришься?

– Это убойное оружие, Кошкина, – тихо сказал Ферзь. – Пара десятков бойцов с такими автоматами может выкосить целый полк.

– Ну да, – Маргарита непонимающе насупилась. – В этом же и смысл.

– А если такие автоматы окажутся у наших противников?

– С какой стати? – возразила она. – Здесь они только у нас есть, и как их штамповать, только Марья и знает. Ну, Бессмертный, может, ещё.

– А если кто-нибудь украдёт или выкупит? Если какой-нибудь болван потеряет его в бою? Кошкина, колдуны есть не только среди наших друзей, но и среди врагов. И воспроизвести этот автомат колдовством они тоже способны.

– Да ну, вряд ли, – с сомнением протянула Маргарита. – Ну, то есть когда-нибудь да, конечно, но в первых боях у нас всё равно будет офигительное преимущество. Если мы их распотрошим, больше они не полезут.

– Кого ты собралась потрошить, Кошкина? – Ферзь внимательно посмотрел на неё.

– Э-э… – Маргарита растерялась. – Не знаю. Кто бы ни напал. В любом случае пригодится.

Ферзь промолчал. Он не стал развивать тему, но когда начались занятия с первой набранной группой, в одном из пунктов устава, посвященном обращению с новым оружием, Ферзь прописал строжайшую отчётность и безусловную сохранность. Потеря или любое иное неуставное отчуждение каралось расстрелом перед строем.

– Не слишком ли жёстко? – засомневалась Маргарита.

– Мы не можем себе позволить рисковать, – ответил Ферзь. – Ни один новый ствол не должен попасть к нашим врагам. Даже случайно.

С изрядными колебаниями, но Маргарита была вынуждена согласиться. В таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть.

Она помогла Ферзю написать устав, инструкцию и правила обращения с оружием. Попросила Марью наколдовать кобуру, футляры и сейфы для хранения. На практических занятиях учила разбирать и собирать оружие, чистить, смазывать, настраивать оптику на винтовке. Всё по совету и настоянию Ферзя; сама она, вынуждена была признать Маргарита, такой дотошности проявлять бы не стала.

Она полагала, что в первую группу Ферзь наберёт молодых бойцов, которым проще было бы осваивать новое. Но он предпочёл взрослых мужиков лет под тридцать, почти всех семейных, с детьми. Им есть что терять, объяснял он Маргарите, они не станут рисковать с этим оружием, будут действовать строго по уставу. И кроме того, добавлял он, мы же не бойцов сейчас набираем, а инструкторов, которые сами должны будут обучать. Маргарите и здесь пришлось согласиться.

Каждое утро они с Ферзём и десятком стрельцов выезжали на расчищенное и устроенное стрельбище. Сначала обходились двумя пистолетами, винтовкой и автоматом на всех. Потом Марья стала выдавать новые образцы – по два-три ствола каждый день. И уже через две недели у всех было по своему пистолету, автомату и винтовке.

Возвращаясь со стрельбища, оружие сдавали под замок. Ключ забирал себе Ферзь. Маргарита пробовала оставить себе хотя бы пистолет. Она помнила, как Никита ходил здесь с оружием, и ей тоже хотелось. Ферзь убедил не выпендриваться.

Маргарита послушалась только потому, что он сам по дворцу ходил без оружия. Не то что без новых пистолетов, но даже и без своей старой сабли.

Ей это казалось нарочитым. Однажды она не вытерпела и прямо спросила его.

– Как же я смогу убедить людей, что двор в безопасности, если сам буду ходить с оружием? – усмехнулся Ферзь.

– Так потому он и в безопасности, что ты с оружием, – возразила Маргарита. – Это же твоя работа, нет? Охранять наш покой.

– Моя работа – правильно выбрать, настроить и расставить людей. И если я не могу этого сделать без оружия, то грош мне цена.

– Но ты же умеешь драться?! – не вытерпела опять Маргарита. – Я же видела тебя при сабле.

– Умею, – кивнул Ферзь. – Но гораздо хуже, чем многие из моих людей. Хоть тот же Илюша. Или Евсей. И я поставлен сюда не саблей махать, а командовать.

Ферзь так и не убедил Маргариту до конца. Она понимала его резоны, но всё равно считала, что ходить с оружием – это круто, а без оружия – нет.

После отъезда Соловья во дворце стало совсем тихо. Вернулась обычная размеренная жизнь, без постоянного напряжения, срывов и ежедневного ожидания новых неприятностей. Всё как-то успокоилось и пошло своим чередом.

Лика восприняла назначение Маргариты без энтузиазма, но и без особых возражений. Маргарита пропадала целыми днями на стрельбище и в учебке, возвращалась во дворец усталая и довольная. Царевна скучала без неё и не знала, чем себя занять.

Вернулся Колобок с письмом от Снежки, и Лика нашла себе развлечение. Теперь она каждую неделю гоняла Колобка с письмами к Снегурочке и зачитывала по вечерам её ответы. Маргарита слушала, кивала, сонно моргая. Порой засыпала. Снежка писала много, но бестолково и скучно. Скучно поневоле; у неё там, в Хрустальном Ключе, не происходило почти ничего, и Снежка плакалась в каждом письме, как хочет вернуться к ним, и жаловалась, что дед не пускает её.

От Ивана никаких новостей не было, и Лика больше не заговаривала о нём. То ли смирилась, то ли что-то решила для себя, но Маргарита больше не находила причин искать связи с Иваном у неё за спиной. Как и Лика, она поверила Марье и спихнула заботу об Иване на её плечи.

Проходил февраль. Работа шла своим чередом. Первая группа инструкторов была подготовлена, и Ферзь начал набор строевых стрелков. Маргарита беспокоилась, хватит ли на всех стволов, пока однажды Ферзь не провёл её в Литейный двор. В новейшем штамповочном цехе с конвейерных лент сходили готовые пистолеты, автоматы, винтовки и гранаты. В соседних цехах штамповали патроны, шили кобуры, настраивали оптику.

– Надо было сделать заготовочные формы, – пояснил он изумлённой Маргарите. – Настроить пресс, подвезти металл. Подготовить литейщиков, штамповщиков. Царица сама этим занималась. В общем, теперь эти пистолеты, – Ферзь подхватил с конвейерной ленты один, – не наколдованы, а изготовлены. Теперь мы можем и сами.

– Обалдеть! – Маргарита подхватила с соседней ленты фанату, подкинула в ладони. – Так мы теперь и гранаты делаем? А гранатомёты будем? Или миномёты сразу?

– Миномёты?

– Ну, те же гранатомёты, только раз в сто мощнее и дальше. Пара выстрелов – и рота в клочья.

Ферзь покачал головой.

– Нет, миномётов государыня нам пока не предлагает. Говорит сначала гранаты освоить.

– Без проблем, – Маргарита опять весело подкинула фанату в ладони. – Завтра же и начнём. Только сначала учебными, а то мало ли что.

Маргарита понимала: пользуясь знаниями брата, Марья проводит стремительную модернизацию и перевооружение, ограниченное только нехваткой ресурсов и кадров. Но зачем? Чего так опасается царица? Куда она так спешит? Ведь мир же заключён. Ведь они и так вместе с Бессмертным и Скаль-Грайскими практически непобедимы?

Лезть с этими вопросами к царице Маргарита не хотела, а самой размышлять над ними у неё времени не было. Ферзь нагрузил её так, что, возвращаясь во дворец, она всё чаще находила Лику заснувшей в своей кровати. Маргарита осторожно подвигала царевну, скидывала сапоги, зипун и ложилась рядом, мгновенно засыпая.

По воскресеньям Ферзь давал ей выходной, и они отправлялись в «Семь сапогов». Лика дисциплинированно, раз в неделю, как и обещала, встречалась с Ядвигой. Никакого особого прогресса в их отношениях Маргарита не замечала, но хотя бы Лика рассказала наконец матери о беременности. И то, правда, когда скрывать уже стало сложно.

Как она и предсказывала, Ядвига страшно разволновалась, расчувствовалась и не отпускала их, пока не вынудила признаться, кто отец. Узнав, что Иван, притихла и только осторожно поинтересовалась: знает ли он? Выяснив, что пока нет и дело в процессе, молча покивала, виновато взглядывая на Лику, но продолжать расспросы не стала.

– Видела, как она на тебя смотрела? – заметила Маргарита царевне, когда возвращались обратно. – Словно она виновата, что ты залетела. Мне казалось, прощения сейчас попросит.

Было самое начало марта. Днём солнце начинало уже прогревать, вытапливая на карнизах и крышах сосульки, но к вечеру опять холодало. Маргарита зябко поёжилась, запахнула зипун плотнее, надвинула поглубже шапку.

Ефрем вёз их обратно в санках. Царица запретила Лике ходить на другой конец города пешком и без сопровождения. Не будь царевна в положении, Маргарита потащила бы её на Торг, но в толкотне рядов ей не хотелось рисковать, вот и оставалось только кататься на санках от дворца до кабака. И не выпить-то уже толком.

Лика пожала плечами.

– Наверное, думает, что я повторяю её судьбу, – нехотя ответила она. – Тоже рожаю одна, тоже воспитывать буду одна. Тоже… – она замялась.

– Ну нет! – решительно пресекла Маргарита. – Это ты брось! Во-первых, рожать ты будешь не одна и воспитывать тоже. Во-вторых, никто у тебя этого ребёнка не отнимет, так что вообще не в тему. И винить ей себя не в чем, по крайней мере за тебя. Это всё Бессмертный. А он сейчас на нашей стороне.

– Если честно, я ждала более бурных чувств, – призналась Лика. – Она всё-таки спокойнее восприняла, чем я думала.

Маргарита подумала.

– Наверное, да, – согласилась она. – А с другой стороны, чего было ждать? После того как она вернула тебя, всё остальное ей уже… как бы это сказать… тяжело воспринимать так же эмоционально, понимаешь? Она ещё к тебе до конца не привыкла, а тут уже у тебя самой дочь.

– Дочь? – переспросила Лика, не удержав смешка. – Откуда ты знаешь, что дочь?

– Ну ладно, – Маргарита почесала нос, – оговорилась. Ребёнок. Не знаю я, кто у тебя – сын или дочь. Ты кого бы хотела?

Лика опять пожала плечами.

– Не знаю. Не думала ещё.

– Лучше бы девочка, – вздохнула Маргарита.

– Почему? – Лика с интересом повернулась к ней.

– Нянчить проще. Ну, мне так кажется, – поправилась Маргарита. – Мне с девочкой проще было бы, чем с мальчиком. Да и с точки зрения престолонаследия… – она осеклась.

– О чём ты? – потребовала ответа Лика.

Маргарита промолчала, закусив губу. До неё вдруг дошло, почему царица не спешит извещать Ивана. И если это то, о чём она думает, то опасность угрожает не Лике и тем более не её будущему ребёнку. Опасность угрожает Ивану.

Неужели это та самая партия, о которой говорила Марья? Неужели она уже учитывает в своей игре будущего наследника? И поэтому отговорила Лику от аборта и не стала выдавать её замуж ни за Аддона, ни за какого-нибудь ещё родовитого княжича? И не спешит сообщать Ивану, и даже не прячет беременность падчерицы?

Лика дёргала её за руку, пытаясь привлечь внимание, а Маргарита только мотала головой и не могла ничего ответить подруге. А вдруг она ошибается и у неё обычная паранойя? Да и как вообще можно рассказывать о таких подозрениях, тем более не имея доказательств?!

Но противное ноющее чувство, засевшее под ложечкой, подсказывало, что, скорее всего, она права в своих догадках.

В них укладывалось всё, и даже непонятное на первый взгляд сближение царицы с Ликой. Теперь всё вставало на свои места. И если она права, то…

– Куда прёшь? – громкий раздражённый оклик заставил Маргариту очнуться и вскинуть голову.

Они подъезжали к Дворцовой площади. У въезда караульные преградили путь какой-то взъерошенной испуганной крестьянской лошадёнке, запряжённой в разваливающиеся дровни. На передке сидел мужичок, напуганный не меньше своей лошадёнки; ещё какой-то мужик, закутанный в тулуп и попону, лежал на дровнях.

– Тпру! – Ефрем натянул вожжи, остановил упряжку за дровнями. – Осади, шалая!

Возница в дровнях пригнулся ещё ниже, почти втянув голову в плечи.

– Кто такой? – к нему подходил старшой караульного наряда. – Чего надо?

– Да мне бы… мне бы старшего дьяка Коломну, – бормотал мужичок, испуганно косясь по сторонам.

– Зачем? – повелительно спросил старшой.

Маргарита вылезла из саней, подошла к дровням. Что это тут за крендель добивается Коломны?

– Мне… мне… – мямлил мужичок.

– Старшой! – раздался слабый голос из-под попоны. – Поди-ка сюда!

Маргарита стояла ближе и с интересом откинула край попоны. В вечерних сумерках и пляшущем свете факелов она не сразу узнала бледное, обросшее, исхудалое лицо, утонувшее в меховом воротнике тулупа.

– Кошкина! – пробормотал до странности знакомый мужик. – Хорошо, что ты. А ну, гони до Коломны. Скажи, что…

– Лёня Чёрт! – охнула Маргарита, узнав наконец.

– Да, Лёня, – слабо кивнул подьячий. – Встать не могу. Так что или вели пустить, или беги за дьяком. Я и так чуть жив.

Маргариту караульные знали и на её повелительный окрик дровни с Лёней немедленно пропустили на площадь. Она махнула Ефрему ехать следом и пошла рядом с Чёртом.

– Что случилось? – взволнованно спросила она. – Где ты был? С Иваном случилось чего?

Она невольно понизила голос на последней фразе. Лёня слабо качнул головой.

– С царевичем всё в порядке. Было. Когда мы в последний раз виделись.

– Виделись? – Маргарита сдвинула шапку на затылок. – Где вы виделись? Что вообще произошло?

– Да, – Лёня нехотя мотнул головой, – под Медынью, у мераянов, стояли… Конь взбесился… Оттоптался на мне, ноги переломал, руки… Полтора месяца лежал… И послать некого было…

– Твоя ж маракуйя ж! А что ж Иван тебя бросил? Чего за помощью не послал?

Чёрт бросил на неё взгляд и промолчал. Маргарита похолодела от этого взгляда. Не послать за помощью для вернейшего подручного Коломны Иван мог только в одном случае – если понял, что тот ведёт против него чужую игру. И если он избавился от него и у Коломны нет в рукаве ещё одного козыря, значит, партия Марьи накрылась. И что теперь будет делать царица, Маргарита не представляла совершенно.

Глава 5

Каганат

Рыли котлован под новый дворец. Школу Велизария восстанавливать было не для кого, а дворец требовался прямо сейчас. Никита и сам понимал это и не собирался спорить с Еленой.

Он стоял на краю котлована и смотрел, как несколько сотен набранных со всего Халдона рабочих лопатами вгрызаются в глинистую почву, накидывают её на носилки и тачки. По длинным дощатым трапам носильщики вытаскивали землю из котлована и выкладывали поодаль в огромные кучи. Из них потом будут делать цемент.

Его заметили. Никита понял это, когда осознал, что взмахи лопат и кирок стали бодрее, носильщики забегали быстрее, а окрики мастеров стали громче и жёстче. Из глубины котлована по трапу к нему споро поднимался главный инженер Исай.

Он не обманывал себя. Люди боялись и старались не ради него. Саур, сидевший на плече, и Рогдай, стоявший рядом, – вот кто пугал их по-настоящему.

Никакого удовольствия Никите это не доставляло. Он не хотел брать их с собой. Но обстановка в городе складывалась такая, что без сопровождающих появляться в нём было попросту опасно.

Исай выбрался на край котлована, осторожно подошёл, косясь на Рогдая.

– Сколько ещё? – спросил Никита, повернувшись и сухо кивнув вместо приветствия.

– Две недели, советник, – ответил Исай. – Если края выдержат, не осыплются – справимся.

– А чего вы крепления не ставите? Ставьте решётку, крепите края, чтоб не сыпались.

– Людей не хватает, – Исай виновато развёл руками. – Материала тоже. Нет у нас столько лесу, чтоб по всему котловану слеги поставить. Про металл вообще молчу.

– Так что ты предлагаешь? – раздражённо спросил Никита.

– Продолжаем как есть. Потихоньку копаем, смазываем раствором. Бог даст, за две недели дойдём.

– А если не даст? – Саур негромко и насмешливо каркнул, словно подавившись костью. – У тебя уже три обвала было. И на сколько работа вставала? На два? На три дня?

Исай промолчал. Никита смотрел в глубину котлована и понимал, что мастер прав. Для такого строительства людей недостаточно. Но где их ещё взять, если все свободные руки в Халдоне уже заняты, а из городов Ближней дуги соглашались ехать только мастера, и за хорошую плату? А на грязную работу охотников было мало. И материалов не хватало. И денег… Ну с деньгами Бессмертный поможет, а вот что со всем остальным делать?

– Ладно, – не выдержал Никита. – Что предлагаешь?

Он знал, что предложит Исай. Но надеялся для очистки совести услышать что-нибудь ещё.

– Ардан завёз в Ладонику свежую партию. Говорят, предлагают задёшево. Можно выкупить пару сотен, доставить сюда по-быстрому. На первое время хватит. Хотя бы фундамент закончим.

Никита машинально полез в карман за сигаретами. Вспомнил, что это последняя пачка, и убрал обратно.

– И в Красный Стан послать, – продолжал Исай. – Пусть ускорят отправку леса, без него нам тоже делать нечего. Верблюдов не хватает. По Солонской дуге прогнать отряды – думаю, десятков шесть-семь там наберут. Прячут их пастухи по барханам, поискать надо.

– Ладно, Исай, – медленно проговорил Никита, продолжая рассматривать упорное копошение в котловане. – Ты мне составь полный список – чего и когда тебе надо. Вечером занесёшь. Я пока… подумаю.

Исай кивнул. Никита развернулся и неторопливо пошёл к Трояновым воротам.

В сущности, это были не ворота, а одно название, хоть и звучное. Нет, железные створки были высокими и закрывались плотно, но берегли город больше от песчаных завалов, чем от вооружённого нападения.

То же самое и с кирпичными стенами. Однорядные, толщиной в полметра и высотой в три, они выглядели скорее декоративно и не сдержали бы ни одного мало-мальски серьёзного штурма. Никита вспомнил крепостные стены Золотого города и Волхова, и хоть те тоже не поражали воображение, всё же выглядели явно солиднее и надёжнее халдонских. Этот город держался не стенами, а кое-чем другим. Стены ему были нужны, чтобы его хотя бы не засыпало песком…

Саур покачивался на плече, Рогдай шёл рядом. Редкие горожане в этой северо-восточной части города пугливо косились на них, прятали глаза и торопливо, стараясь не сорваться на бег, переходили на другую сторону улицы. Никита уже привык. Он ничего не мог с этим поделать, как ни старался.

Воротные отдали честь, проводили преданными взглядами. Ну, хоть к этим он нашёл подход. Хотя бы гарнизон привлёк на свою сторону. Золото Бессмертного, конечно, тоже сыграло. Как и то, что он с каждым познакомился лично, с каждым поговорил, пожал руку, вручил кошель. Военные его приняли, почувствовав своего. Эх, если бы ему приходилось заниматься только военными!

Как только вышли за ворота, Саур снялся с плеча и полетел к шатру. Огромный бело-золотой шатёр Елены стоял на небольшом холме в километре от города. Песчаный бархан огнём Змея был превращен в стеклянную террасу, пологие склоны которой свободно обтекали песчаные струи, а выровненный верх покрывали бесчисленные ковры.

По таким же коврам, брошенным на скользкие ступени, Никита поднялся наверх. Змей лежал, свернувшись, у подножия холма, и в охране не было никакой нужды. Но Елена настояла ради чести, и он уступил. Пара дежурных с копьями стояли у входа.

Они торопливо раздвинули полы шатра перед Никитой. Он коротко кивнул, прошёл внутрь. Рогдай шагнул за ним.

Тут же подоспели четыре служанки. Никита привычным жестом снял кобуру с пистолетом, отдал на поднос одной. Позволил снять другой с себя куртку, третьей – обувь. Опустившись на одно колено, служанка торопливо стянула с него сапоги, отряхнула штанины от песка, протёрла ступни влажным полотенцем и надела на них мягкие сафьяновые туфли.

Четвёртая держала серебряный таз с водой. Никита сполоснул руки, лицо, вытерся поданным полотенцем и прошёл дальше. Перед ним услужливо и торопливо распахивали полы шатра, он уже даже не морщился. Надо было принимать это как данность, и он её принимал. Хоть и приходилось непросто.

Елена ждала его в одном из самых больших и роскошных залов. Она полулежала на кушетке, опираясь локтем о подушку, и рассеянно наматывала кончик локона на палец. Служанки расставляли на невысоком столике блюда с кувшинами, держали подносы с едой наготове. Саур сидел в изголовье кушетки, Рогдай разлёгся у ног Елены.

– Майя! – Елена повелительно защёлкала пальцами. – Ягнёнка моему мальчику. Быстро!

Молодая служанка, с чёрными волосами, заплетёнными в косу, в белом шёлковом сарафане, открывавшем руки, плечи и почти всю грудь, опасливо приблизилась к волку, держа на подносе тушку ягнёнка. Она замерла за пару шагов, не смея подойти ближе.

– Ну? Чего ждёшь?! – нетерпеливо крикнула Елена. – Отдай ему!

Майя растерялась. Она не знала, что делать – то ли поставить поднос на пол, то ли поднести к самой пасти волка, то ли протянуть мясо в руках.

Никита молча забрал у неё ягнёнка с подноса и швырнул Рогдаю. Волк поймал на лету и, устроив тушку между лапами, принялся сосредоточенно грызть.

Майя бросила благодарный взгляд и тут же опустила глаза. Елена недовольно фыркнула.

– Опять ты ей помогаешь, спаситель наш ненаглядный! А то без тебя бы не справилась.

Майя торопливо отдала поднос другой служанке и протянула полотенце. Никита вытер пальцы и сел в кресло напротив Елены.

Майя подала виноград на тарелке. Она знала, что он любил начинать плотные обеды с зелёного винограда. Другая служанка подносила Елене белое вино в хрустальном бокале.

– Что-то ты сегодня угрюм, – заметила она, отпив. – Может, тебе тоже выпить? Майя, налей!

Служанка поднесла кувшин, но он прикрыл бокал ладонью, покачал головой.

– Воды.

Осторожно, стараясь не пролить ни капли, Майя налила из другого кувшина. В этих местах чистая питьевая вода стоила дороже вина.

– Да что с тобой? – поморщилась Елена. – Опять неприятности?

– А Саур тебе на что? – Никита кивнул на ворона. – Пытай его, дай мне хоть пообедать спокойно.

– Савостьянов, не хами! – спокойно попросила Елена. – Я же тебя по-хорошему спрашиваю. Не тебе одному тут паршиво.

Он нехотя поднял на неё глаза.

– Людей не хватает. Придётся подождать с закладкой.

– Ни за что! – отвергла она. – И так уже два раза переносили. Не хочу, чтобы надо мной смеяться тут начали.

Никита отщипнул виноградину, кинул в рот, раздавил кисло-сладкую мякоть. Выплюнул зёрнышки, помолчал.

– Исай предлагает купить партию в Ладонике, – нехотя произнёс он.

– Так покупай! – Елена нетерпеливо встряхнула волосами. – В чём проблема? Золота не хватает?

– Золота… хватает, – затруднённо ответил Никита. – И проблем тоже. Не хочется создавать ещё одну.

– Какую? – Елена удивлённо смотрела на него. – Где ты тут вообще проблему видишь?

– Надо выделять людей для охраны. А штыков у нас и так немного, чтобы ещё на каиров ставить.

Елена пренебрежительно фыркнула.

– Тоже мне, проблема. Один раз Искардей пальнёт для острастки, и никакой охраны вообще не понадобится. Сами себя будут стеречь.

Никита поморщился, отодвинул виноград. Майя поставила перед ним блюдо с устрицами, доставленными из Ладоники. Елена кивнула – ей подали то же.

– Слушай, я просто не хочу завозить их сюда, – прямо сказал он. – С рабами в итоге всегда больше проблем, чем выгоды. Я бы тебе рассказал, к чему это привело в нашем мире, но времени займёт много, так что просто поверь. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Елена пощёлкала пальцами. Служанка, опустившись на колени, широким ножом вскрывала створки раковин и, сбрызнув устрицы лимонным соком, подавала хозяйке. Никита махнул рукой, отказавшись от услуг Майи. С этим он и сам как-нибудь справится.

Елена проглотила устрицу, довольно причмокнула. Отпила вина и подняла взгляд.

– Савостьянов, каиров здесь продавали и покупали задолго до тебя и будут после, – наставительно произнесла она. – Не ты это придумал, и не тебе прекращать. И уж тем более переживать. Сам видишь – людей не хватает. А грязной работы здесь много, и если не делать её, тут вообще всё встанет.

Никита хмуро вскрыл четыре раковины, проглотил устрицы, не чувствуя вкуса.

– Можно же нанимать, – нехотя предложил он. – Чем платить Ардану, лучше сразу каирам за работу.

– Ну удачи! – откликнулась Елена. – Иди, езжай за Девон, пробирайся по Каменным берегам и собирай по всем каирским деревням желающих. Посмотрю, как у тебя получится.

Никита промолчал, сделав вид, что возится с новыми устрицами.

– Слушай, Ардан уже наладил связи с Каирией и всеми портами на Тёплом море. Вмешиваться в их сферу – только всё портить. И им, и себе. И даже каирам. Ты что, думаешь, Ардан отряды в джунгли посылает, сетью их ловит и в клетках вывозит? Да они сами своих детей продают, чтобы меньше голодных ртов было. Зоя, сколько тебе было, когда тебя продали?

Он вскинул глаза на служанку.

– Не знаю, госпожа! – откликнулась та, почтительно повернувшись к Елене. – Я не помню, я была совсем маленькой.

– Вот видишь, – удовлетворённо констатировала Елена. – Рая, Майя, – она повернулась к другим служанкам, – а вы? Вам сколько было, когда сюда прибыли?

Рая безмятежно пожала плечами, сказав, что тоже не знает. Майя прикусила губу.

– Пять лет, госпожа.

– Ну хоть эта помнит. Хочешь вернуться домой?

Никита внимательно смотрел на служанку. Она молча и медленно покачала головой.

– Ну вот! – Елена картинно взмахнула рукой. – Кто хоть что-то помнит, возвращаться не хочет. Здесь даже при конюшне лучше, чем там при дворце. Если это можно назвать дворцом.

Никита опять промолчал. Может, служанки и впрямь ничего не помнили и не хотели никуда возвращаться, но по крайней мере за Майю он ручаться не стал бы. Не хочет вызвать недовольство госпожи – это да. Девушка отлично все понимала.

Он не стал углубляться в тему. С ладоникийской партией надо было что-то решать, и его морально-этические колебания стояли здесь на последнем месте. Не продаст Ардан партию им, продаст кому-то другому.

Он закончил с устрицами. Майя подала ему жареного козлёнка с рисом, долила воды.

– Что с завтрашней церемонией? – спросила Елена.

Никита проглотил кусок, глотнул воды.

– Они придут, – нехотя ответил он. – Но ничего большего не обещаю.

– Не понимаю, – недоумённо нахмурилась Елена. – Неужели они даже Искардея не боятся?

Никита пожал плечами.

– Ты не можешь сжечь весь город только для того, чтобы тебя признали наследницей.

– Ещё как могу! – возразила Елена.

– И где тогда будешь править? – усмехнулся Никита. – Зачем вообще тебе эта церемония? Мы и так тут как на пороховой бочке, зачем ещё больше народ злить?

– Затем, что я наследница каганата! – воскликнула Елена, спуская ноги с кушетки и выпрямляясь. – Я единственный оставшийся наследник, и пусть они уже это признают и дадут мне этот чёртов Светоч.

– С таким отношением ты его не скоро получишь, – мрачно усмехнулся Никита. – К тому же ты не единственный наследник, и все это знают. И даже это не главная проблема.

Елена гневно сверкала зелёными глазами, но он уже не отводил взгляд, как раньше, как ещё пару месяцев назад. Ничего она ему не сделает, и сама понимает, что даже угрожать бесполезно.

Обед закончили в молчании. Сухо попрощавшись, Никита ушёл на свою половину шатра. Он работал до вечера, принимая гонцов с донесениями из Шемаана, Хозра, Ассара, Менадана, Куша. Посланные им наместники отовсюду сообщали, что люди на службу идут плохо, подати дают ещё хуже, скот прячут, угоняя в дальние оазисы, чуть ли не до самой Ардарьи, а порой и за неё.

Людей не хватало. Все просили прислать хотя бы сотню, а лучше две или три. Иначе, писали, ни податей нужных не собрать, ни позиций не удержать. Народ глухо волнуется, перешёптывается по базарам и рынкам и, стоит появиться какому-нибудь пылкому брамину, может подняться. С наличными силами не устоять.

Это были плохие вести. Но ещё хуже было то, что из Наймана, Меркита, Шираза, с Солонской дуги и Восточного взгорья вестей не было вовсе. Не потому, что там всё хорошо; Никита не обманывал себя. Намного более вероятно, что те наместники уже переметнулись на сторону местных, и на них и их гарнизоны рассчитывать уже не стоит.

Он вызвал Клишаса. Молодой капитан смотрел преданными глазами и был готов на что угодно – Никита вытащил его из базарной охраны, поставил руководить халдонской конницей, и пока Клишас не давал возможности пожалеть о своём назначении.

Никита поинтересовался, в каком состоянии наличные силы.

– В полной боевой готовности, – бодро отрапортовал капитан. – Готовы исполнить любой приказ.

– Что по фуражу?

– Сформирован запас на две недели. Готовим ещё на две.

– Деньги?

– Хватает.

Никита посмотрел с сомнением. Клишас был одним из немногих, кому денег хватало всегда, сколько бы ему ни отсчитывали. Как он умудряется укладываться в свой скромный бюджет?

– Точно больше не надо? Ты смотри, я добавлю. Мне сейчас твоя тысяча нужна в полной амуниции и готовности.

Клишас, похоже, обиделся.

– Всё в полном порядке, господин советник. Не извольте сомневаться.

– Ладно, – Никита кивнул. – Всё равно возьми. На непредвиденные расходы и всякое прочее. Не хочу, чтобы тебе пришлось экспроприацией заниматься.

Он протянул туго набитый кошель. Клишас с поклоном взял, опустил в карман. «Идеальный солдат, – в который раз подумал Никита. – Никогда ничего не просит, никогда ни от чего не отказывается».

– Подготовь людей, капитан. Завтра выдвигаетесь на Восточное взгорье.

Клишас молчал, ждал продолжения. Никита всё ещё колебался – точно ли на взгорье? Может, лучше начать с Солонской дуги?

– Заберёшь всю тысячу, с полным комплектом. Пройдёте по всему краю – от Арцака до Карадага. Наведи шороху, посмотри, кто там как сидит. Сомнительных снимай сразу, ставь тех, кому веришь. Собери всё, что не собрано. Укрепи гарнизоны. Можешь поделиться своими людьми, только не разбрасывайся. Полномочия я тебе даю, – Никита протянул Клишасу лист с подписью и двумя печатями – своей собственной и каганов. – Можешь вешать, если понадобится. Но опять-таки не злоупотребляй.

Клишас сдержанно поклонился, свернул лист, убрал за пояс.

– Если на взгорье всё в порядке – что маловероятно, но вдруг, – двигай на Солонскую дугу. Там то же самое. Собери недостачу, напомни, кто здесь власть. Пройдись по барханам. Мне нужны верблюды.

– Сколько?

– Сотня. Выверни жителей наизнанку, но верблюдов собери. Они там совсем охамели, на третий запрос не отвечают.

Клишас опять поклонился.

– Закончишь там, навести Найман, Меркит и Шираз. Там особо не лютуй, просто напомни, что следующие их караваны могут и не дойти до Ладоники.

Клишас понимающе кивнул.

– Разрешите идти?

– Ступай. – Никита спохватился: – Да, и завтра с утра пару сотен мне на шатёр выдели. Отправитесь после церемонии.

Распорядившись и отпустив Клишаса, Никита посидел пару минут с закрытыми глазами. Не нравилась ему эта завтрашняя церемония. Ничего хорошего он от неё не ждал, но и отговорить Елену не мог. Она упёрлась и не поддавалась ни на какие доводы. Она хотела получить Светоч – символ власти каганов. Получить принародно, от самого верховного святителя Саузы. Только тогда каганат окончательно признает её власть.

Проблема была в том, что Сауза не говорил ни да, ни нет. Верховный святитель объявил, что молится о знамении и, только когда получит его, тогда и примет решение. Елена терпела два месяца, пока не назначила церемонию сама, заявив, что раз Сауза не может принять решение, она это сделает за него и пусть он считает это знамением. Сауза покорился.

Никита не был уверен, что церемония пройдёт так же гладко. «Они обязательно что-нибудь выкинут, – мрачно думал он, – они так и не смирились с возвращением Елены». Для них она до сих пор предательница и отщепенка, сбежавшая из родного дома с колдуном и вернувшаяся как завоевательница. Свергнувшая законного правителя, своего родного брата.

Никита не мог обманывать себя в том, что не понимает их. У них своя правда, свои традиции, и никому не нравится, когда так бесцеремонно ломают через колено. Но и у него особого выбора нет. Явившись сюда с Еленой в качестве первого советника и главы правительства, он обязан служить ей и способствовать укреплению её власти. И в конце концов, освящение огнём – это действительно необходимая церемония.

Вот только очень уж не вовремя Елена её затеяла. Надо было или сразу же, в первый же день, пока народ ещё не отошёл от шока её появления верхом на Змее, или отложить на потом, когда они окончательно здесь закрепятся и люди привыкнут к ним и поймут, что всё не так уж и страшно.

Никита вздохнул, помотал головой. Ничего уже не исправишь. Церемония освящения назначена на завтра, и надо лишь постараться, чтобы она прошла гладко.

Ему доложили, что пришёл Исай.

– Пусти! – коротко приказал он.

Исай вошёл, быстро поклонился. Он сменил рабочий пропылённый халат на выходной плащ, но всё равно выглядел немного неуместно в этой роскоши ковров, шелков и золотых светильников.

– Проходи, Исай. Ну, что ты там насчитал?

Мастер протянул ему свиток. Никита развернул, вчитался, хмурясь и подсчитывая про себя.

– Пятьсот человек в каменоломни, – бормотал он. – Пара сотен на кладку… так, резчики… сорок телег железа… так, мрамор… стекло… итого… итого… – Он присвистнул. – Семнадцать шестьсот золотом! Грёбаный Экибастуз! Исай, ты из этого золота сам дворец собираешься, что ли, делать?

– Никак иначе, советник! – Исай виновато развёл руками. – Я же показывал вам образец. И госпожа смотрела. И вы утвердили.

– Да, но ты сказал, что в десять тысяч уложишься.

– Да я же при тех ценах ещё считал! Сейчас-то всё подняли, советник. И каменщики, и резчики, и укладчики. И литейщики из Красного Стана задрали. Я уж молчу про дорогие породы. Из Карадага нет вестей.

– Нет пока, – мрачно ответил Никита.

– Ну вот. Держат. А ближе, чем из Карадага, везти мрамор неоткуда.

Никита промолчал. Он понимал, к чему подводит Исай, и знал, что решение принимать придётся. Но как-то не так он себе представлял государственное строительство. Не думал, что начинать придётся с этого.

– Ладно, – решился он. – Посылай в Ладонику. Если партия ещё не раскуплена, бери. Сколько за всех?

– Две тысячи талонов.

Никита быстро пересчитал курс на золотой рубль Бессмертного.

– Пятьдесят рублей? За две сотни? – не поверил он.

Исай кивнул. Никита вспомнил боргейского жеребца на волховском Торгу.

– Дешевле, чем лошади, – хмуро пробормотал он, открывая сундук. – Держи.

Исай поймал туго набитый кошель.

– Велю проследить, чтоб не было брака, – заверил он. – Слабых, покалеченных отсеем сразу. Нам тут на стройке только крепкие нужны. И это… – Исай замялся. – Чего?

– Договариваться о следующей партии?

Никита вздохнул, поморщился.

– Договаривайся, что же делать.

Исай поклонился, вышел.

Весь вечер Никита пребывал в дурном настроении. Он не пошёл на ужин к Елене, не хотел раздражаться ещё больше. А она ведь непременно его выбесит.

Он съел в одиночестве тушёного сайгака с лепёшками и острым сыром и велел нагреть воды. Пришла Майя.

– Ты чего? – удивился он.

– Госпожа велела позаботиться о вас, – почтительно ответила служанка. – У вас был тяжёлый день, вам нужно отдохнуть перед завтрашней церемонией.

Никита скривился. Ведь поняла же Елена, что он не хочет видеть её, и всё равно достаёт. Ну пусть уж лучше Майя, чем Саур.

– Ладно, – он махнул рукой. – Устрой тут всё, а я пока… чаю попью, что ли.

Через полчаса его позвали. Сверкающая медная ванна стояла прямо на пушистом ковре. Горели светильники, пахло ароматическими маслами. На столике стояла ваза с фруктами и виноградом, бокал и кувшин. На широкой кровати лежали полотенца и сложенные шёлковые простыни.

С Майей были ещё две служанки. Они держали кувшины с горячей водой, готовясь подливать в остывающую ванну.

– Э-э… – растерялся Никита. Как-то он не был готов раздеваться на глазах трёх девушек, пусть даже рабынь. Не привык он ещё относиться к ним как к собакам или лошадям, да и не собирался привыкать.

– Можете идти, – успел сказать он, прежде чем Майя опустилась перед ним на колени.

– Ты чего? – Никита отпрянул от неожиданности.

– Госпожа велела позаботиться о вас, – терпеливо повторила Майя. – Вам ничего не нужно делать, мы всё сделаем сами.

– Так… – Никита успел шагнуть назад, не давая Майе взять себя за ногу. – Быстро встали и вышли отсюда.

– Но госпожа…

– Я сам разберусь с вашей госпожой. Скажите ей, что сделали всё, как велела, и я остался доволен. Брысь. Ну?!

Он повелительно посмотрел. Служанки нехотя поставили кувшины на пол и вышли, поклонившись.

Майя не шевельнулась.

– А тебе чего? Отдельное приглашение?

Майя подняла глаза.

– Позвольте мне остаться, – тихо попросила она.

– Зачем? – опять растерялся Никита.

– Госпожа узнает, что мы ничего не сделали. И будет сердиться.

– Да и чёрт с ней, пускай сердится. Не убудет с неё.

– Она нас накажет.

Это было что-то новенькое. Елена, конечно, та ещё стерва, но что-то он пока не слышал ни о каких наказаниях.

– Накажет? Как?

– Оставит без еды.

– Вот тварь! – выругался Никита. – Пойду-ка поговорю с ней.

Он развернулся, но не успел даже шагнуть. Майя схватила его за край рубахи.

– Не надо, – она умоляюще смотрела на него. – Не надо, пожалуйста. Она разозлится, будет только хуже. Лучше позвольте мне…

Майя обхватила его за ногу. Никита зажмурился.

– Неужели я вам так противна? – прошептала она. – Почему вы прогоняете меня?

– Чёрт! – с отвращением к самому себе пробормотал Никита. – Ну ладно, ладно. Делай, чего надо.

Майя сняла с него туфли, ремень. Размотала шёлковые платки на шее, запястьях и лодыжках, которые наматывали, как бинты, для защиты от всепроникающего песка. Стянула через голову рубашку, расшнуровала штаны. Никита опять зажмурился.

«Твою мать! – думал он, пока Майя стягивала с него штаны. – Ну ты, Савостьянов, и охренел! Не рановато ли в султана превратился?!»

Майя выпрямилась, взяла его за руку, подвела к ванне.

– Садитесь, господин.

Никита забрался в воду, жалея, что нет пены. Майя тут же накинула на ванну жёлтое шёлковое покрывало, натянув края ему до талии.

– Вина?

Никита кивнул. Почему бы и нет? Что-то он слишком напряжён, может, хоть вино поможет.

Майя налила бокал, поднесла. Потом смочила ему волосы тёплой водой и стала растирать ароматическим маслом.

Никита закрыл глаза, уплывая в зыбкое марево. Так хорошо он себя не чувствовал давно. Майя массировала медленно и умело, подливая струйки тёплого масла, и он лениво думал, что последней женщиной, которая мыла ему голову, была мама в далёком-далёком детстве.

Потом Майя перешла к шее, плечам. Он не знал, как она это делает, но напряжение в шее ушло, плечи расслабились. Никита едва не выронил бокал с вином.

Майя успела подхватить.

– Ещё?

Он покачал головой. Ему и так было хорошо.

Майя приподняла край покрывала, подлила горячей воды из кувшина. Смочила маслом губку, опустилась на колени и медленно провела по руке от пальцев к шее.

– О-ох! – протяжно и удовлетворённо выдохнул Никита. – Да, это… неплохо. Пожалуй, можно иногда.

Он не видел лица Майи, она сидела у него за спиной. Но почему-то ему показалось, что она улыбнулась. Так же удовлетворённо, как только что он сам.

Закончив с одной рукой, Майя перешла к другой. Нежно протёрла плечи, спину, грудь. Никита вздрогнул, почувствовав, как её рука с губкой опускается в низ живота, открыл глаза, поняв, что едва не задремал.

– Всё хорошо, – прошептала Майя. – Не волнуйтесь, господин. Я всё сделаю сама.

Только сейчас он осознал, что покрывало с ванны убрано и Майя сидит перед ним абсолютно голая.

– Ты что творишь?! – он схватил её за руку.

Она не стала вырываться. Не спуская загадочно мерцающих глаз, медленно подняла его руку, сжатую на запястье, и поцеловала в ладонь. От неожиданности он отпустил её.

Майя приблизилась, положила руки ему на грудь. Он дёрнулся, попытался отодвинуться.

Её это не остановило. Она наклонилась, прильнула к губам. Никита понял, что дальше сопротивляться не может.

Глава 6

Первая из своего рода

Утром Елена его встретила свежей, сияющей, с весёлым прищуром.

– Отдохнул?

– Отдохнул, – смущённо буркнул Никита.

Он проснулся один, Майи уже не было. Ванну унесли, всё было чисто и прибрано.

Он полежал, прислушиваясь к ощущениям, и с удивлением понял, что не испытывает никакого стыда. Скажи ему кто-нибудь ещё полгода назад, что он будет спать с рабынями, Никита бы даже не обиделся. Он бы попросту рассмеялся, настолько всё это казалось несообразным ни с ним, ни с какой-либо вообще реальностью. А сегодня не просто спит, а ещё и не видит в этом ничего постыдного. Ну ладно, видит, но не так, чтобы головой об стену биться. Не он же начал… Она сама всё… И эта вот стерва Шемаханская…

Он вспомнил ночь, усмехнулся почти против воли. Майя была хороша, ничего не скажешь. Она и впрямь почти всё сделала сама. Потом заснула, оставив руку у него на груди, а он осторожно перебирал её тонкие накрашенные пальцы и тихо улыбался. Всё-таки Елена добилась своего. Интересно, что бы сказала Кошкина?

Елена была в парадном красном платье, с золотыми браслетами на обеих руках и с бриллиантовым колье на шее. Она стояла перед большим, в полный рост, зеркалом, а Рая и Зоя суетились вокруг, укладывая подвитые волосы и разглаживая складки на платье.

Елена подмигнула ему в зеркале, заметив, как он озирается.

– Майю ищешь? Сейчас будет.

– Да нет, я… – Никита споткнулся. Раздвинув шёлковые занавеси, в зал вошла Майя с роскошной, в алмазных переливах диадемой на бархатной подушке. Она была спокойной и невозмутимой, как будто ничего и не было.

– Госпожа! – Майя поклонилась Елене. На него она даже не взглянула. – Ваша корона.

– Очень хорошо. – Елена нетерпеливо защёлкала пальцами. – Зоя, заканчивай уже.

– Вот так. – Зоя поправила последний волосок в укладке, взяла диадему с подушки и осторожно надела на голову Елене.

– А?! – Елена радостно поворачивалась перед зеркалом. – Красота. Ну скажи. Красиво же ведь, а?!

– Красиво, – усмехнулся Никита, косясь краем глаза на Майю. Она стояла почтительно, опустив подушку. – Думаешь произвести впечатление на Саузу?

– Нет, на Саузу произведёт впечатление Искардей. Рогдай, если надо. А это я – народ порадовать. – Елена продолжала крутить головой, рассматривая диадему в зеркале со всех сторон.

– Ты собираешься пугать их Змеем? – нахмурился Никита.

– Если понадобится.

– Не надо.

– Почему?

– Сама подумай. Если они согласятся, все скажут, что ты их запугала и освящение недействительно. А если упрутся, что тебе придётся делать? Сжигать их? И как это будет выглядеть?!

Елена оторвалась от зеркала, повернулась к нему.

– До сих пор думаешь, что они откажутся?

– Не знаю, – медленно произнёс Никита. – Не знаю, Елена. Сауза этот… Не верю я ему.

– Старый развратник! – раздражённо бросила Елена. – Да никогда он не осмелится пойти против меня в открытую. Он ещё при отце побулькивал, но его Велизарий всегда в узде держал. А сейчас возомнил о себе… Ничего, я ему напомню, кто здесь главный. Всё он сделает, не сомневайся.

– Я бы всё-таки не рисковал, – настаивал Никита. – Зачем нам публичный скандал? Давай сначала подстрахуемся.

– Как? До освящения три часа.

– Вот именно – ещё целых три часа. Есть время всё выяснить.

– Что ты хочешь выяснять?

– Елена, не кипятись. Поверь, если они скажут «нет» в храме, перед народом, всё будет намного хуже. Этого ты уже не переиграешь, тебя перестанут слушать вообще все.

– Так чего ты хочешь?

– Дай мне пару часов, – попросил Никита. – И Саура. Если всё в порядке, церемония пройдёт вовремя. Если нет… лучше всё решить тихо, не публично.

Елена досадливо поморщилась. Было видно, как ей ничего не хочется менять. Но, кажется, он её убедил.

– Ладно, – она махнула рукой, снова поворачиваясь к зеркалу. – Два часа. Не больше.

Никита коротко кивнул и вышел, опять бросив взгляд на Майю. Она так и не посмотрела в ответ. Ничего, с этим он позже разберётся. Сейчас главное другое.

Переобувшись в сапоги и надев кобуру с пистолетом, он вышел из шатра. Саур сидел на одном из столбов, поддерживающих шатёр, и, рывками поворачивая голову, подозрительно осматривался.

Никита отправил его в город, в Святилище синего огня, где должна была состояться сегодняшняя церемония. Долго объяснять, что к чему, не пришлось, Саур понял его с полуслова.

Никита ещё колебался: стоит ли дожидаться возвращения ворона? Но в конце концов решил, что нет, лучше действовать параллельно. Даже если святители ничего не замышляют, пусть подтвердят это лично, в лицо Елене. Лишняя страховка… Да нет, не лишняя. В такой ситуации никакая страховка не может быть лишней.

Он вызвал Клишаса.

– Возьми пару десятков своих, больше не надо, – распорядился Никита. – Бряцать оружием не надо, пригласи вежливо. Мол, госпожа хочет посоветоваться по поводу церемонии, уточнить детали.

– Всех? – спросил Клишас.

– Именно всех. Это непременное условие, они должны прийти все.

– А если кто заартачится?

– Тогда разрешаю применить силу. Но тихо, шум поднимать не надо.

Клишас поклонился, отправился выполнять. Этот особого пиетета к святителям, кажется, не испытывал. Хорошо, значит, сделает всё как надо.

Рогдай растянулся на ковре рядом со входом. Никита отправил его в шатёр, к Елене. Не стоит пугать святителей раньше времени. Вдруг они всё же готовы уступить.

Что делать со Змеем, свернувшимся в песке у склона холма, он не знал. Отправить его так же, как Саура или Рогдая, он не мог; здесь Змей слушался только Елену. А её просить было бессмысленно.

«Ладно, – решил Никита. – Чёрт с ним, пусть будет. Перетопчутся. Может, сговорчивее будут».

Он расставил наряды и охрану, вернулся в шатёр. Напряжение нарастало, ощутимо повисая в воздухе. Не только он чувствовал это. Солдаты охраны, дворцовая челядь, рабыни тоже пребывали в каком-то нервическом ожидании, двигаясь нарочито скованно или излишне оживлённо.

Никита не знал, чем занять себя. Пока не вернётся Саур, всё равно делать было нечего.

К Елене идти не хотелось. Он нашёл Майю.

– Ты что, бегаешь от меня? – спросил он, поймав её в одном из бесчисленных залов огромного шатра.

– Что вы, господин?! – Майя стояла перед ним, потупив глаза. – Как я могу?! Вам стоило только позвать.

Она не выглядела ни смущённой, ни испуганной, несмотря на потупленные глазки. Уж не заигрывает ли она с ним?

– Скажи честно: всё, что вчера было, – это тебе Елена велела?

Она вскинула на него взгляд из-под ресниц и снова опустила.

– Да.

Никита поморщился. Но, к своему удивлению, не ощутил особой досады. Ну да, Елена. Ну и что? А чего он ждал?

– Но я сама хотела, – добавила Майя.

Вот теперь Никита был точно уверен, что она заигрывает. Она бросала на него быстрые взгляды, тут же опять опуская глаза, кусала губы, словно пыталась сдержать улыбку.

– Ах ты, зараза! – нежно произнёс он, беря её за волосы у затылка и отклоняя голову назад. – Глазки мне строишь?

– Что вы, господин! – прошептала она. – Как же я смею!

– Смеешь, смеешь. – Он смотрел в её подведённые глаза и не видел в них никакого страха. – Думаешь прикрываться мною перед Еленой?

Она прикусила губу.

– А что, если так?

Никита помедлил пару секунд.

– Ничего.

Он поцеловал её и разжал руку. Майя выпрямилась, провела по волосам.

– Вечером придёшь?

Она кивнула, опять опустив глаза. Никита вышел, испытывая странную смесь самодовольства и сомнения. Он уже не терзался, как ещё вчера, не думал, хорошо ли поступает или нет. Девчонка сама явно не против, так чего ему-то терзаться. Его беспокоило лишь, что он так легко позволил Елене манипулировать собой, да немного смущало, что подумает об этом Кошкина. Ничего хорошего, вынужден был признать Никита. Будет сильно ругаться и обзываться. А рвать отношения с ней не хотелось и выглядеть скотом в её глазах тоже. «Ну, может и не узнает ещё», – постарался он утешить себя.

Он прошёл в парадный тронный зал шатра, справился о вороне. Саур ещё не прилетал. Это начинало нервировать. Елена тоже не выходила со своей половины. Дуется, наверное. Ничего, пусть. Ей полезно иногда сбивать спесь.

Саур прилетел ещё через полчаса. Из Трояновых ворот уже выходила процессия святителей в сопровождении конного эскорта Клишаса. У Никиты оставалось несколько минут, чтобы подготовиться. То, что рассказал Саур, его не удивило. Он был к этому готов. Он потому и послал ворона, что хотел подтвердить подозрения.

Теперь оставалось провести встречу так, чтобы не допустить катастрофы. Если Елена сорвётся, быть беде. Но если не убедить святителей, ничем хорошим для них это тоже не закончится. В лучшем случае им обеспечен срыв коронации, в худшем – гражданская война.

В парадном зале шатра Елена сидела на высоком золотом троне. На спинке трона устроился Саур, у ног разлёгся Рогдай. Вокруг стояли солдаты личной охраны, набранные Никитой; сам он встал от неё по правую руку.

Святители заходили в зал по одному. Подходили к трону, кланялись, касаясь кончиками пальцев лба и груди. Последним зашёл Сауза.

В светло-серых ризах до пола, с посохами слоновой кости, с длинными густыми бородами, они смотрелись внушительно. Слишком поздно Никита сообразил, что допустил ошибку. Не стоило начинать разговор со всеми сразу. Надо было вызывать их по одному, тогда был бы шанс запугать каждого или убедить. А сейчас они будут стоять друг за друга и никому не захочется терять лицо перед другими.

Елена улыбалась, но он чувствовал напряжение в этой улыбке. Казалось, она сознательно пытается придать своей улыбке зловещий оттенок, сразу показать, что ни шутить, ни уговаривать не намерена.

– Здравствуй, Сауза! – нежно проворковала она. С такой же нежностью она поднимала Змея в смертоносные налёты, помнил Никита. Саузе не стоило обманываться.

Верховный святитель выступил из полукруга девяти, поклонился ещё раз. Из прочих он выделялся лишь позолоченным посохом – символом верховенства.

– Добрый день, моя госпожа! Вы желали нас видеть?

– Желала.

– Мы в вашем распоряжении.

– Неужели? – Елена угрожающе прищурилась.

– В полном! – заверил Сауза, приложив руку к сердцу.

– И сделаете всё, что я попрошу?

– Вам стоит только попросить.

– И ты проведёшь освящение? И передашь мне Светоч?

– Разумеется, моя госпожа. Всевышний послал мне знак. Он услышал мои молитвы. Мы теперь точно знаем – вы достойны Светоча!

«Вот паскудник», – восхитился Никита. Он почти поверил. Не знай он правды, не доложи ему Саур, поверил бы совершенно.

Елена улыбнулась, показав ровные белые зубы.

– Сауза!

– Да, моя госпожа.

– Скажи-ка, Сауза, Всевышний одобряет ложь своего святителя?

– Ложь?

– Не изображай такое удивление. Не зли ещё больше.

– И в мыслях не было…

– Советник! – выкрикнула Елена. – Что нам стало известно об этих достойных людях?

Никита чуть наклонился над её плечом.

– Что они сговаривались сорвать сегодняшнюю церемонию, – негромко сказал он, не спуская взгляда с Саузы. – Светоч должен был бы потухнуть в момент передачи. И вас объявили бы недостойной трона каганов.

Сауза замер.

– Прилюдно! – прошипела Елена.

– Да, прилюдно, – подтвердил Никита.

Сауза молчал. Молчали и остальные восемь святителей у него за спиной. «Хорошо, хоть не отпираются, – подумал Никита. – Понимают, что бесполезно».

– Чего же ты молчишь, Сауза? – угрожающе проворковала Елена. – Какое там тебе знамение было? Солгать своей госпоже? Устроить переворот? Захватить власть в каганате?

– Предотвратить переворот! – сверкнул глазами Сауза.

– Что?! – Елена подалась вперёд. Никита незаметно потянул её, возвращая обратно.

– У каганата есть каган. – Сауза смотрел смело и не тушевался под яростным взглядом Елены. – То, что сейчас он не здесь, не отменяет ни его прав, ни его власти. Вы не имеете права занимать трон при живом кагане.

– Живом?!

На этот раз Никита не успел удержать её. Елена вскочила, подлетела к Саузе. Рогдай встал.

– Тебя это останавливает? Что он живой? Это легко исправить, Сауза, поверь мне.

Она яростно трясла пальцем перед лицом святителя. Сауза почти невольно отклонил голову.

– Вы убьёте родного брата?

– Зачем я? Не обязательно я. Кто угодно может. Он и сам может скончаться. Скоропостижно. Не доводи меня, Сауза.

– Вы не можете!

– Ещё как могу. Проведи церемонию!

– Это невозможно, госпожа. Каган жив, Светоч горит.

– Я могу погасить его. Зажжёшь для меня.

– Нет! Я верховный святитель, я поставлен исполнять закон. А не нарушать его.

– Знаешь, Сауза, ведь и ты не вечен. Рогдай!

Волк шагнул, встал рядом с Еленой, приобнажив клыки.

Сауза шатнулся назад. Среди святителей прошёл ропот. Никита заметил, как они сомкнулись, подойдя и словно подпирая Саузу сзади.

– Можете убить меня, – Сауза приободрился, почувствовав поддержку. – Вам это ничего не даст. Ни один святитель не станет проводить церемонию.

– Посмотрим, – с угрозой произнесла Елена, положив руку волку на загривок. – Рогдай, мальчик мой…

– Постойте, подождите! – Никита быстро подошёл, с трудом удержавшись, чтобы не схватить её за руку. – Госпожа, разрешите?

Елена помолчала секунды три, нехотя кивнула. Руку с волка, однако, снимать не стала, в любой момент готовая послать его на неугодного.

– Сауза, ты в паре шагов от смерти. – Никита встал между святителем и Рогдаем. – Сейчас от неё тебя отделяю только я. Отойду – и тебе конец.

– Я всегда готов! – с достоинством ответил святитель.

– Не думай, что будет быстро, – предупредил Никита. – Волк оторвёт тебе ноги, и ты будешь истекать кровью много часов. К такому ты готов?

Сауза не ответил. Но ощутимо побледнел. Среди святителей опять прошёл тихий ропот.

– А все остальные будут смотреть, как ты умираешь. И кто-нибудь согласится занять твоё место. И проведёт церемонию.

– Она не будет действительной, – возразил Сауза. – При живом кагане…

– Плевать! – оборвал Никита. – Мы объявим его мёртвым, царица подтвердит. Аддона всё равно уже не выпустят из Волхова, для каганата он мёртв.

Сауза молчал, обдумывая угрозу. Кажется, она произвела впечатление.

– Всё равно! – он покачал головой. – Нельзя. Ничего не получится.

– Почему?

Никита, не глядя, выставил назад руку, удерживая готовую сорваться Елену. Сауза действительно ходил по краю.

– Никогда каганатом не правили женщины, – сказал Сауза. – Никогда. Никогда не посвящали женщин. Таких церемоний нет, их никто не проводил.

– Ну и что? – Никита даже растерялся. – Вот ты и будешь первым, кто проведёт.

– Нет даже титула для кагана-женщины. Как обращаться к ней?

Никита переглянулся с Еленой. Как-то он не подумал об этом. А действительно, как?

Ну да, были князья и княгини, цари и царицы. Были королевы и даже императрицы. А с каганами как? Прав Сауза, нет на этот титул женского рода.

С другой стороны, тут же сообразил он, были же фараоны. Сёгуны, фюреры, президенты. Тоже в одном мужском роде. Без феминитивов. И как-то справлялись. Может, и тут так же сделать?

Он всё же решил уточнить.

– Точно не было женщин в роду? – спросил он Елену. – Правительниц?

Она гордо мотнула головой.

– Я – первая!

– Как бы не стать последней, – пробормотал Никита, поворачиваясь к святителю.

Он ожесточённо потёр лоб.

– Слушай, Сауза… Давай так – спешить не будем. Отложим церемонию…

– Нет! – воскликнула Елена у него за спиной.

– Отложим! – твёрдо повторил Никита, не оборачиваясь и снова отводя назад руку. – Мы простим тебе твою ложь и попытку подставить нас сегодня. Но ты разработаешь нам новую церемонию. Церемонию посвящения Елены. С деталями, с титулатурой, со всеми делами. Подготовишь народ. Сам, сам подготовишь. Будешь писать речи, приносить мне на утверждение. За месяц мы должны подготовить каганат к посвящению Елены. На этот раз по-настоящему. С твоим полным содействием. Иначе…

– Иначе?

– Иначе сюда нагрянет сам Бессмертный. Ты хочешь, чтобы дела здесь вёл он? Вряд ли тебе понравится. С нами ты ещё можешь договориться. С ним – нет.

Сауза молчал. Никита видел, как трудно ему сменить своё мнение. Даже под страхом смерти. Даже под угрозой появления здесь Бессмертного.

Никита понимал его. Святителю надо было помочь капитулировать как можно более достойно. Сохранить ему остатки самоуважения.

– Сауза, мы не враги. Мы не хотим развалить каганат, не хотим бедствия арданцев. Да, может показаться, что мы захватчики. Но это не так. Просто один наследник каганата сменил другого. И скорректировал внешний курс. Всё. Ничего больше не меняется.

– Меняется всё, – покачал головой Сауза.

– Нет, – возразил Никита. – Многое, но не всё. И новые союзы каганату вполне выгодны, согласись. Хорошие отношения с Долинами, с Волховом, Скальным Граем. Открытые пути на запад. При прежнем кагане у вас бы этого не было.

– А теперь мы рискуем отношениями с Малахитом, – возразил Сауза. – А это ставит под угрозу вообще всё.

– С Малахитом договор. Они не станут встревать, если не хотят новой войны.

– Они могут подкосить нас без всякой войны.

– Не могут, Сауза. Ты слышишь, что я говорю? Они обещали не встревать в дела Бессмертного и его союзников. Пока каганат союзник Бессмертного, Хранители ничего здесь не сделают. Сам подумай, что тебе выгоднее: иметь Бессмертного врагом или другом?

Сауза то опускал глаза, то поднимал. Иногда косился на Елену, словно оценивая и прикидывая что-то про себя.

– Очень сложно, – сказал он наконец. – Очень сложно всё это сделать. Тем более за месяц. Но можно попробовать по-другому.

– Как?

– Госпожа может выйти замуж. Тогда её муж будет посвящен в каганы. Без проблем.

Никита оторопел.

– Ты хочешь, чтобы здесь сел Бессмертный? – он недоверчиво прищурился, откинувшись назад.

– Нет, что вы! – Сауза, кажется, сам испугался своих слов. – Я не о настоящем браке говорю. О формальном. Пусть госпожа объявит кого-нибудь своим мужем. Проведём церемонию, он будет сидеть на троне. Просто сидеть. Госпожа будет править. С вашей помощью.

– Так. – Елена решительно выступила вперёд, отодвинув Никиту. – Слушай меня, Сауза. Мне надоело повторять. Я законная наследница, и я буду главой каганата. И формальной, и фактической. Без всякого мужа. И ты проведёшь церемонию и отдашь мне Светоч. Через месяц, как сказал мой советник, или сегодня. Выбирай. У тебя только эти два варианта. Третий – смерть. Рогдай!

Она обернулась. Волк шагнул вплотную к Саузе, приподнял верхнюю губу. В горле у него глухо зарокотало.

Никита поморщился. Ну вот, опять она ему всё испортила. Сауза был почти готов.

Святитель осторожно отодвинулся от волка.

– Не надо угроз, моя госпожа. Я же для вас стараюсь.

– Нет, ты стараешься для себя. Хватит уже отговорок. Ты проведёшь посвящение?

– Да.

– Сегодня?

– Давайте всё-таки подождём месяц, – осторожно произнёс Сауза, не спуская взгляда с Рогдая. – Советник правильно говорит – надо подготовить людей.

– У тебя уже два месяца было, – фыркнула Елена.

– Но мы не к этому готовили.

– О да! Ты готовил свой заговор, мерзавец. Ещё раз позволишь себе что-то подобное – и никакой мой советник тебя не спасёт. Усёк?

Сауза кивнул, как показалось Никите, с долей обречённости. Угрозы Елены, к его удивлению, на этот раз сработали.

– Вот и отлично! – Елена покровительственно похлопала святителя по щеке. – А теперь иди и объясни моему народу, почему ты лишил его сегодняшних торжеств. И не блуди больше. Я не потерплю этого.

Никита напрягся. Он ждал, что Сауза опять взбрыкнёт, но святитель сдержался. Он поклонился, приложив руку ко лбу и груди, и вышел.

За ним потянулись остальные. Никита отправил Саура проследить, отпустил охрану. Рогдай вышел сам, поняв, что больше не нужен здесь.

– Ну вот чего ты полезла? – раздражённо спросил он, оставшись с Еленой наедине. – Он был уже тёпленький, почти наш. А ты его опять оскорбила и оттолкнула. Зачем? Так сложно пять минут помолчать?!

Елена весело рассмеялась, плюхнувшись – именно плюхнувшись – на трон. К ней снова вернулось игривое настроение, она была оживлена и расслаблена.

– Ты разве не знаешь про плохого и хорошего полицейского? По-моему, мы отлично сыграли.

– А ты-то откуда знаешь?

– Кощей рассказывал. Говорил, что ты будешь играть в хорошего и чтобы я тебе не мешала.

– И это, по-твоему, «не мешала»?

– Вовсе нет. Ты сыграл свою роль, я – свою. Сауза теперь наш. И не почти, а полностью. Я его напугала, а ты поиграл в благородство. Куда теперь деваться старому дурню? Только к тебе.

Да, вынужден был признать Никита, сыграно грамотно. Даром что его не предупредили.

– Ну извини, – улыбнулась Елена. – Так ведь веселее, согласись. Ты ведь и в самом деле поверил, что я натравлю Рогдая на Саузу?

Он не стал возражать.

– Ну вот. Поэтому и был таким убедительным. Раз уж ты поверил, то Сауза тем более.

И с чего он взял, что сексуальные блондинки должны быть не слишком умны, недоумённо думал Никита. Красивее этой блондинки он не встречал. Но и с умом у неё всё было в порядке. Может, она не так хладнокровна и дальновидна, как Марья, но властного инстинкта и сопутствующего интеллекта ей вполне хватало. Или Бессмертный над ней уже поработал?

– А тебе и впрямь так нужно это посвящение? Ты же даже ехать не хотела сюда.

Елена вдруг посерьёзнела.

– Я не хотела ехать сюда одна. Без Кощея. Но это моё владение, моё наследство. С какой стати мне его уступать кому-то?

– Ну оно твоё. Зачем тебе посвящение? Зачем всё так усложнять?

– Затем, что все должны знать. Чтобы никто не посмел посягнуть. Ни на мои права, ни на права моих детей.

– Детей? – Никита посмотрел внимательно. – Ты собираешься рожать? От Бессмертного?

– Разумеется, – Елена едва не фыркнула. – Не от тебя же.

Никита пропустил эту колкость мимо ушей, он уже привык к подобному.

– А он знает об этом?

Она на секунду застыла, замерла в нерешительности.

– Конечно! – ответила с нарочито надменным видом.

Но он уже понял, что попал в больное место. Ничего не «конечно», и она сама, скорее всего, начала задумываться об этом лишь в последнее время. Пока ждала Бессмертного в Башне Золотого города. Либо уже здесь, когда снова оказалась вдали от него.

Он сдержал ухмылку. Да, этот раунд за ним, но не стоит праздновать. Не стоит показывать, что нашёл её слабость, тем более что это вышло почти случайно. Но, возвращаясь к себе, он думал только об этой необъяснимой странности жизни. Женщина, имеющая в своей жизни всё, о чём другие могут только мечтать, женщина умная, красивая, самодостаточная в итоге, оказывается, не может быть счастлива без мужа и детей.

«Вот что с ней не так, – опустошённо думал Никита. – Что не так с этим миром, где всем всегда чего-то не хватает?!»

Глава 7

Школьные будни

В затемнённом зале медленно вращалось огненное Солнце, гипнотизируя завораживающими переливами и пугающими всполохами. Костя не знал, из чего Бессмертный сделал модель; не удивился бы, если бы из того же, из чего настоящее Солнце. Но, похоже, это была обычная голограмма, хоть и выглядевшая предельно реалистично.

Планеты, словно разноцветные мячи, кружились вокруг Солнца по своим орбитам, то пролетая над головами ребят, то удаляясь в другой конец зала. Короткими вспышками посверкивали кометы и метеориты. Где-то над головами, где должен был быть потолок, уходила в бездонную даль бесчисленная россыпь звёзд. Это было похоже на планетарий, но только ещё круче и интереснее, потому что такая же космическая бездна окружала ребят со всех сторон, уходя в стены и пол демонстрационного зала.

Порой Косте казалось, что они сидят не на ступеньках амфитеатра, а в рубке космической станции, зависшей на границе Солнечной системы. Даже он был впечатлён, притом что, в отличие от ребят, имел хоть какое-то представление об этом мире. Для Яны с Олегом модель Бессмертного являлась подлинным откровением. Они до сих пор не могли привыкнуть и разобраться в ней, хоть и побывали уже на трёх уроках астрономии.

Кружились планеты и спутники, пролетали астероиды, колыхалось газообразное Солнце. В какой-то момент Бессмертный щёлкнул пальцами – и всё это коловращение остановилось.

Искусственное Солнце давало достаточно света в зашторенном зале. Ребята отлично видели у боковой стены Бессмертного в неизменном чёрном с золотом камзоле. Над его головой замерла пролетавшая мимо планета.

– Яна! – Бессмертный ткнул пальцем в крохотный, по сравнению с Солнцем, шарик. – Что это?

– Э-э-э… – растерялась девочка, торопливо бегая глазами и пальцами по своим записям. – Это… это…

– Нептун, – шёпотом подсказал Костя.

– Нептун.

– Костя, это совсем не обязательно, – Бессмертный укоризненно взглянул на него. – Я же говорил, что не ставлю оценки и не выдаю аттестаты. Мне важно, что вы сумеете узнать и понять о мире. И учить всё это я заставляю не из вредности, а чтобы вы овладели базовым инструментарием. От того, что творится за пределами нашей планеты, зависит слишком многое на самой Земле. Критически многое. И, не зная этого, вы не сможете здесь полноценно работать. В том числе и колдовать.

– Итак, ещё раз. Яна. – Бессмертный показал пальцем. – Что это?

– Нептун, – торопливо ответила девочка, – самая удалённая от Солнца планета.

– Это? – Бессмертный показал на следующую.

– Это Юпитер – самая большая планета Солнечной системы.

– Это?

– Э-э… – опять растерялась девочка. – Венера?

– Марс, – поправил Костя.

– Даже я запомнил, – хмыкнул Олег. – Венера вторая от Солнца, дура. Она перед Землёй.

– Отлично, умник! – немедленно отозвался Бессмертный. – Сам напросился. Чем отличается Земля от всех остальных планет?

– Ну как чем? – Олег весело переглянулся с Костей. – Людьми. На Земле есть люди, на других планетах – нет.

– Правильно, – кивнул Бессмертный, медленно выходя в центр зала, под самое Солнце. – Вопрос посложнее: почему люди появились именно на Земле? И больше нигде.

– Ну-у… – нерешительно протянул Олег, поглядывая на Костю. – Потому что… э-э…

– Неприятно, когда тебя срезают, да, умник? – весело блеснул глазами Бессмертный. – Давай, Костя. Выручай опять друзей.

Костя уже поднял руку. Он мог бы подсказать Олегу, но не хотел нарваться на очередную нотацию от Бессмертного.

– Потому что только на Земле сложились все нужные условия для появления жизни.

– Какие?

– Ну-у… – Костя торопливо листнул учебник по астрономии. – Ну, Солнце… наличие Солнца. В смысле, правильной звезды… с металлами… и прочими веществами…

– Верно, – согласился Бессмертный. – Яна, а почему так важно Солнце для жизни?

– Солнце даёт тепло и свет, – быстро ответила девочка, торопясь исправиться за прошлые ошибки. – Это нужно, чтобы росли растения… ну и всё остальное тоже.

– Это называется фотосинтез, – опять кивнул Бессмертный. – Без которого не было бы пригодной для жизни атмосферы. Но это же Солнце, – он плавно повёл рукой в сторону модели, – даёт такое же тепло и свет другим планетам: Венере, Марсу, Сатурну, Нептуну… Почему там не возникло жизни?

Ребята сосредоточенно уставились в тетради и учебники, выискивая нужное место.

– Ну… это самое… – Костя рассеянно почесал за ухом, просматривая страницу. – Потому что там нет воды, да? А на Земле есть…

– В том числе, – согласился Бессмертный. – А также атмосфера, вулканическая деятельность, нужная орбита, скорость и угол вращения, наличие Луны и много, много, много чего ещё. Так что Костя прав. Нужно строго определённое, вполне конкретное сочетание миллиона параметров, без которых ни возникновение жизни, ни её развитие и существование человечества было бы невозможно.

Ребята слушали внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Яна уже торопливо конспектировала, то и дело вскидывая голову и отбрасывая со лба чёлку.

– Чуть-чуть отодвинем нашу планету от Солнца. – Бессмертный повёл рукой, сместив орбиту Земли. – … И она замёрзнет. Чуть-чуть приблизим… – Он сдвинул её к Солнцу. – … И она сгорит. Не вся, конечно. Но жизнь и разумная деятельность на ней будут невозможны.

На глазах у ребят с планеты исчезали обширные голубые зоны – это испарялась вода. За несколько секунд Земля превратилась из нежно-голубого шара в красно-коричневый выжженный камень. Яна даже перестала записывать, засмотревшись на метаморфозы вместе с Олегом и Костей.

– Чуть-чуть уменьшим массу нашей планеты – и силы тяжести не хватит, чтобы удержать атмосферу. Чуть-чуть увеличим – и человек не сможет поднять ногу и передвигаться по такой планете.

– Не столкнись в своё время Земля с другой планетой… – Ребята невольно вскрикнули, зажмурившись от взрыва и вспышки, устроенных Бессмертным. – Не началось бы движение тектонических плит, освободивших место для океанов и резервуары для воды. И не появилась бы Луна, без которой, как и без Солнца, тоже не было бы жизни на Земле.

Бессмертный выхватил пару шариков, изображавших Землю и Луну, поместил между собой и ребятами и увеличил для наглядности.

– Луна… – Он запустил щелчком кружение моделей по своей оси и вокруг друг друга. – … Стабилизирует ось вращения Земли под таким углом и с такой скоростью, при которых только и может существовать жизнь. Пара Земля – Луна генерирует мощное магнитное поле… – Бессмертный окутал кружащиеся шарики лёгкой серебристой дымкой. – … Защищающее нашу планету от солнечной радиации.

От раскалённого Солнца к Земле устремились зловещие лиловые потоки, потонув и рассеявшись в серебряной дымке. Ребята смотрели не отрываясь за творившейся магией.

– Луна защищает Землю от астероидов, отклоняя или принимая на себя большую их часть. Этим же самым в промышленных масштабах занимается Юпитер, вылавливая и обезвреживая опасных гостей из космоса. Если бы не подобное уникальное сочетание планет и их спутников, Земля давно была бы уже изрешечена тысячами астероидов, гуляющими по Солнечной системе и за её пределами.

Лёгким взмахом Бессмертный убрал Луну, и десятки раскалённых шариков влетели в Землю, опять заставив ребят вскрикнуть от неожиданности. В считаные мгновения Земля занялась пламенем и сгорела, опять превратившись в безжизненный камень.

– Как видите, ребята… – Бессмертный вернул Землю в прежнее состояние и отправил на орбиту Солнца. – Уникальные условия, сложившиеся в определённое время в определённом месте, способствовали появлению жизни во Вселенной именно на нашей планете. Нигде более этих условий не было, и никогда впредь они не повторятся. Запишите это и подчеркните. Осмысливать будете потом. Может быть, всю жизнь.

Костя старательно записал фразу, перечитал и подумал, что нет, ну а как же… Но Яна его опередила, вскинув руку.

Бессмертный разрешающе кивнул.

– Дядя, а как же знаки зодиака? – недоумённо спросила девочка. – Как они влияют на нашу судьбу?

– Никак. Яна, оставь эти развлечения для простецов и шарлатанов.

– Но ведь орден Девы…

– Орден странствующих шарлатанов, как я и сказал, – оборвал Бессмертный, – вымогающих деньги у запутавшихся и отчаявшихся людей.

– У деда их принимают, – насупившись, возразил Олег. – И мама тоже…

– Из вежливости. Ваша мать слишком умна, чтобы принимать их байки за чистую монету, – Бессмертный насмешливо улыбнулся. – Видимо, мне придётся объяснить ещё раз. Мы критически зависим от того, что происходит не только на нашей планете, но и за её пределами. Поэтому изучаем это. Чтобы понять характер и степень зависимости, по возможности снизить и научиться управлять ею. Но подобная зависимость не имеет никакого отношения ко всякой мистической дури вроде знаков зодиака, эры Водолея и ретроградного Меркурия.

Костя прыснул в кулак. Ошарашенные лица друзей вкупе с безапелляционными сентенциями Бессмертного доставляли ему изрядное удовольствие. Находиться в параллельном волшебном мире и слушать от колдуна про «мистическую дурь» – это было как минимум забавно.

– Два простых примера – и орден Девы может отправляться лесом на болота, – продолжал Бессмертный с улыбкой. – Яна, ты родилась с Олегом в один день и час, под одной звездой. Как, по-твоему, у вас одинаковые судьбы?

– Ну… – Яна пришла в замешательство. – Ну да… наверное…

– Олег, а ты как считаешь?

– Ну уж нет! – отрезал княжич. – Ни фига подобного.

– И он прав, Яна, – Бессмертный опять повернулся к племяннице. – В отличие от тебя Олег уже видел смерть и сам чуть не погиб. Это отложилось в нём так, что будет теперь влиять всю оставшуюся жизнь. И влиять совсем не так, как повлиял на тебя допрос Соловья.

Костя с интересом покосился на Яну. Она почему-то покраснела.

– Ты выйдешь замуж и будешь рожать детей, а Олег женится и будет воевать. Это, по-твоему, одинаковые судьбы?

Яна молчала. Костя подумал, что хватит, незачем дальше унижать её.

Но Бессмертный ещё не закончил.

– Второй пример. Возьмём прошлогоднюю схватку у Калинова моста, в которой погибли гвардейцы вашей крёстной. Один из них родился в год Змеи, другой в год Собаки, один Овен, другой Стрелец. Судьба у обоих должна быть разная. А конец почему-то оказался один.

Бессмертный обвёл ребят насмешливым взглядом.

– Думаю, хватит. Вы достаточно умны, чтобы понять, куда теперь стоит посылать и орден Девы, и их гадания с астрологией. Вернёмся к реальным вещам. Итак… Да, Костя?

– Алексей Иванович, а можно сначала про Землю?

Он так и не привык называть его Кощеем. Бессмертный и не настаивал. Более того, и Олег с Яной, следуя его примеру, всё чаще обращались к дяде как к Алексею Ивановичу. Сначала решился Олег, за ним стала Яна. Услышав это в первый раз, Бессмертный усмехнулся, но осаживать не стал. И постепенно ребята привыкли.

– Что именно?

– Я понимаю про Солнечную систему, – немного волнуясь, начал Костя. – Но я не понимаю про Землю. Вы в прошлый раз так и не объяснили… Мы сейчас на той же Земле, что и в нашем мире?

– Костя, ты же видишь Солнце днём, Луну ночью. Как, по-твоему, они те же?

– Ну… наверное. Наверное, те же.

– Кстати, хорошо, что ты сомневаешься. Это полезное качество. Но в данном случае могу тебя заверить: те же. А это значит?

Костя не сразу понял, чего ждёт Бессмертный.

– А… ну… – он ожесточённо почесал затылок. – Ну, это значит, что и Земля та же. Верно?

Яна с Олегом поворачивались то к Косте, то к дяде, стараясь не пропустить ни слова.

– Верно, – кивнул Бессмертный.

– Но как такое может быть? Мы же здесь совсем в другом мире.

– Помнишь нашу первую встречу? Самую первую?

– Ну помню. – Костя не понимал, к чему ведёт Бессмертный.

– Мы тогда говорили про Колумба. Первые европейцы, оказавшись в Америке, полагали, что попали совсем в другой мир. Но ведь они были на той же планете, не так ли?

– Да, но мы знаем, как располагаются на Земле континенты… А где на Земле этот мир? Ну, в смысле вот этот… где мы сейчас?

– Хороший вопрос. – Бессмертный вытянул руку, поймав в ладонь Землю, увеличил до размера глобуса. – Смотрите, вот наша планета. Яна, Олег, это сторона Кости. Мир, откуда он пришёл к нам. Вот океаны, материки, Африка, Америка, Евразия. А вот, Костя, наш мир. Мир, в котором ты находишься сейчас.

Бессмертный сунул руку внутрь глобуса и вывернул его наизнанку, как вспоротый резиновый мяч. Ребята потрясение охнули.

В руках Бессмертного крутилась та же Земля – с той же скоростью и того же размера, но с совершенно другими очертаниями континентов, материков, морей и океанов. Ближе разглядеть было трудно, но Костя был уверен, что и прочая топография на этом глобусе нисколько не совпадает со знакомой ему физической и географической картой мира.

– Как это получается? – воскликнул он, приподнявшись со скамьи, чтобы рассмотреть получше. – Это что… Это мир внутри Земли?

– Скорее, на другой её стороне.

– Но как?

– Наша планета многомерна, Костя. Учёные не всё ещё открыли. Сколько лет люди не знали про Америку или Австралию, хотя они уже были населены?! Другими людьми.

– Да, но как всё это умещается здесь?

– Когда будем проходить квантовую физику и скрытые размерности, я смогу объяснить более подробно. При вашем уровне знаний вы всё равно пока мало что поймёте. Так что… – Бессмертный уменьшил Землю до прежнего размера и вернул её на орбиту, вновь запустив щелчком пальцев вращение планет. – Вернёмся к Солнечной системе.

– А как всё это вращается, Алексей Иванович? – вскинул руку Олег. – Почему всё это крутится в пустоте и не падает никуда?

– Во-первых, не в пустоте. Космическое пространство чрезвычайно разрежено, но оно не пустое. А во-вторых… – В руке Бессмертного оказался камень. – Лови.

Он бросил камень Олегу. Княжич вздрогнул от неожиданности, но среагировал, успел поймать.

– Ну?

– Что – ну?

– Почему этот камень летел? Он же тяжелее воздуха, он должен был упасть.

– Так он и упал.

– Да, но какое-то время летел.

– Так вы его бросили!

– Сделав тем самым что?

– Что? – завис Олег.

– Костя! – Бессмертный повернулся к нему, словно приглашая провести мастер-класс.

Непонятно почему, но физика и прочие классические науки давались ему проще, чем Яне с Олегом. Они постоянно прибегали к Косте за помощью с домашним заданием и просили подсказать на уроке. Эх, если бы он и в колдовстве чувствовал себя так уверенно!

– Вы придали камню ускорение. Энергию полёта.

– А что это значит? В рамках вопроса Олега.

– Что движение планет тоже было запущено какой-то энергией. Подождите-ка. – Костя заинтересовался новой мыслью. – Но тогда получается, что всё это, – он кивнул на модель Солнечной системы, – тоже должен был кто-то запустить изначально.

– Или что-то. Учёные до сих пор спорят об этом начале, они до сих пор не добрались до него.

– А вы? – Костя почувствовал неожиданное волнение.

– А мы попробуем, – улыбнулся Бессмертный. – Не будем спешить, времени у нас много. Двигаться будем последовательно и поступательно. Разберёмся сначала с основами небесной механики. Олег, возвращаясь к твоему вопросу – почему всё это летает и не падает? Записываем новую тему – гравитация…

– Ни черта не понял! – констатировал Олег, когда Бессмертный отпустил их с урока.

– Да, сложновато, – согласился Костя. – И это ещё без формул и математики, на одних наглядных моделях.

– Дядя же сказал, что это только основы, – заметила Яна. – Мы ещё будем их проходить. И на практике, и всё такое. Но согласитесь – ведь интересно.

– Это да, – поддержал Костя. – Я вот в свою школу там, – он неопределённо кивнул вбок, – ходить не любил. Вставать надо с утра, уроки делать, контрольные всякие – мута. А здесь нормально. Вообще без проблем.

– Так ведь тут то же самое, – Яна засмеялась. – Тоже занимаемся по утрам, уроки делаем.

Костя задумался.

– Да, – медленно произнёс он, – но всё равно немного не то. Не знаю почему, но Алексей Иванович… дядя ваш… он как-то… как-то по-другому всё ведёт. У него всё всегда понятно, зачем и для чего…

Они подошли к лифту. Парой недель ранее Бессмертный запустил четыре современных скоростных лифта по всем четырём сторонам Башни. Особенно обрадовалась новинке Яна, которая теперь напрочь отказывалась подниматься по лестнице и перемещалась между этажами исключительно на лифте.

– Ну, не знаю, – засомневался Олег, ткнув в кнопку вызова. – Зачем мне эта гравитация?

Двери бесшумно раскрылись. Ребята зашли в прозрачную кабину.

– Седьмой! – уверенно приказала Яна.

Лифт плавно тронулся вверх.

– Ну как – сила взаимодействия между телами, – продолжил разговор Костя. – Мы, вообще-то, на земле стоим благодаря гравитации. Хочешь полететь – надо знать как.

– Мамка с батей летают без всякой гравитации, – не сдавался Олег.

– Ну, они волшебники. А если без волшебства, то надо знать. Помните, я вам показывал, как на самолёте летел? Может, Бессмертный и тут хочет так же?

– Да нам-то зачем?! – воскликнул Олег.

Костя открыл рот, но Яна его опередила.

– Ты дурак? – она недоумённо посмотрела на брата. – Сколько раз ещё дядя должен повторить: мы узнаём мир, чтобы им управлять!

– Понятия не имею, как можно управлять гравитацией, – фыркнул Олег.

Лифт остановился на седьмом этаже. Ребята вышли на галерею и свернули направо.

– Ты не имеешь, а он имеет, – надменно возразила Яна. – Не будешь задавать дурацких вопросов, он и тебя научит. Хотя уже не уверена.

– Сама-то! Венеру с Марсом перепутала – это вот как?!

– Ребята, хватит! – поморщился Костя. – Что вы всё время ругаетесь? Вы нормально можете разговаривать вообще?

– Да это мы не ругаемся, это мы так разговариваем, – сообщил Олег, заходя в гостиную. – Не привык ещё, что ли?

– Дурак! – пробормотала Яна, постаравшись, чтобы её услышал только Костя.

Олег скинул сумку с учебниками, свистнул.

– Вадим!

Подросший волчонок кинулся ему в руки.

– Вот мой хороший! – Олег присел на корточки, потрепал волчонка по загривку, похлопал по спине. – Надоело тут сидеть? Ничего, сейчас пообедаем и пойдём гулять.

Яна гладила свою лисичку.

– Ная, Ная, Наечка, – мурлыкала она, целуя её в голову. – У, ты моя славненькая. Сейчас, подожди, молочка дам.

– Наверное, можно и мясо уже, – заметил Костя, подходя к своему птенцу, гордо восседавшему на трапеции. – Выросли, зубы вон какие уже.

За два с половиной месяца детёныши действительно изрядно подросли. Даже его Брест перестал походить на взъерошенного воробья, оперился и даже начинал издавать что-то вроде клёкота.

Костя протянул ему ладонь; соколёнок привычно ущипнул за палец.

– Жрать хочешь? – поморщился Костя. – А заслужил? Летать когда начнёшь?

Брест презрительно дёрнул головой.

– Ишь ты, гордый какой. Вот оставлю без обеда, будешь знать.

У подоконника на жёрдочке висела миска с полосками сырого мяса. Яна взяла пару кусочков, положила один перед Найкой, подошла к Косте.

– Держи, Брест! – Яна великодушно предложила птенцу. – Сердится на тебя хозяин, не дождёшься от него.

– Эй! – возмутился Костя. – Ты чего мою птицу прикармливаешь? У тебя своя лиса есть.

Яна нетерпеливо мотнула головой, потянулась погладить соколёнка. Брест заглотил угощение и ущипнул её за руку.

– Ай! – Яна сунула палец в рот.

– Говорил же! – удовлетворённо пробормотал Костя. – Не лезь к нему. Он и меня-то цапает, а уж тебя…

– Ничего, – Яна посмотрела на укушенный палец. – Он ещё маленький, бестолковый. Найка тоже кусается иногда.

Она подхватила сумку и ушла к себе в комнату, позвав Найку. Костя тоже зашёл переодеться и вымыть руки.

Яна вернулась, сменив куртку на мягкий шерстяной жакет и повязав на шею кокетливый розовый платочек.

– Держи! – Олег уже сидел за столом и протягивал сестре тарелку с салатом.

– С чего это ты? – подозрительно спросила Яна.

– Процесс ускорить. Ешьте быстрее, и пойдём в город. А то вас пока дождёшься…

Яна действительно ела неторопливо, тщательно выбирая кусочки и постоянно останавливаясь. Олег успевал съесть три тарелки, пока Яна закончит первую.

– А ты куда торопишься? – спросил Костя, принимаясь за салат из квашеной капусты, пряной моркови, солёных грибов и огурцов.

– Ну куда? Гулять, – Олег умудрялся говорить с полным ртом салата и хлеба. – Видели, какая погода стоит? Теплынь, тает всё. Как можно в Башне сидеть?

Яна недовольно морщилась, откладывая из тарелки грибы.

– Я же говорила Саше, что не люблю их, – бормотала она. – Неужели так трудно запомнить?

– Тоже мне, принцесса! – фыркнул Олег. – Ешь, что дают, или сама готовь.

– Куда сегодня пойдём? – Костя попытался отвлечь друзей от очередной перебранки. – Есть идеи?

– Пойдём медвежьи бои посмотрим, – предложил Олег. – Сегодня как раз молодых выпускают.

– Нет! – решительно возразила Яна. – На бои я не пойду. С меня и гусиных хватило.

Костя знал, что хватило. На прошлой неделе, когда они выбрались в город, Олег затащил их на гусиные бои. И сначала было даже весело, пока одному гусю не сломали в схватке крыло и он не заковылял, кособочась и жалобно вскрикивая. Яна испереживалась; даже хотела выкупить гуся, взять в Башню и вылечить, пока мальчики не напомнили ей про лису с волчонком.

В итоге Яна отстала, получив заверение от хозяина, что тот сам вылечит гуся, а не пустит в суп. Но теперь любые бои вызывали у неё нервную реакцию, и Костя не мог её осуждать.

Он даже покрутил пальцем у виска, повернувшись к Олегу. Тот шумно вздохнул, смиряясь.

– Тогда куда?

– Пойдём на Кружевную улицу, где Саша живёт, – предложила Яна. – Ну жила. Посмотрим, чего там.

– Можно, – согласился Олег. – Там мы ещё не были.

Пообедали быстро. Даже Яна не мешкала в этот раз.

Одеваясь к выходу, она взяла сумку.

– Что, опять по магазинам? – хмыкнул Олег. – Ну-ну.

Яна ответила высокомерным взглядом. Косте показалось, что она лишь прикрывает смущение. Это его удивило.

Да, они с Олегом свои золотые полтинники потратили в прошлый раз на гусиные бои, стрельбы из лука, метательные ножи и прочую ерунду. Яна деньгами распоряжалась экономнее, и запасы у неё оставались. Ну и что? Чего стесняться-то?

Он натянул замшевую перчатку, посадил Бреста на руку. Яна с Олегом пристегнули поводки к волчонку с лисичкой.

Вышли на галерею. Олег подозрительно крутил головой по сторонам.

– Нигде Кисы не видно? Давайте живее, пока опять не прицепилась.

Костя с Яной переглянулись, с трудом сдержав улыбки. Вопреки совету дяди, Олег так и не подружился с Виолой и ревниво оберегал от неё своего волчонка.

– Буду я ещё ей Вадима давать! – возмущался он, когда Костя с Яной предлагали ему поумерить пыл. – Это мой волк, и я сам его научу, чему надо. И пусть эта киса-крыса не вяжется.

По мнению Кости и Яны, негодование Олега было совершенно неуместно. Виола вовсе не навязывалась и даже не пыталась казаться дружелюбной. Встречая их на галереях, лестнице или в лифте, деловито, без улыбки кивала, спрашивала, как дела. Иногда давала советы по уходу и дрессировке. Так, например, указала Косте, когда пересаживать соколёнка из корзины на трапецию и предложила Яне сменить ошейник Найки на более удобный. Прежний, заметила она, слишком натирал шею.

Олег в ответ на все советы Виолы негодующе фыркал и старательно игнорировал их. Костя не очень понимал такое отношение. Ну да, Виола обращается в крысу, и это стрёмно, как ни крути. Но за вычетом этого ничего такого противного в ней не было. Да, излишне деловитая, всегда чем-то занятая, бросающая свои советы больше на бегу, чем в доверительной беседе. Ну и что?! Для училки, может, так оно и лучше. Не нянька же им нужна!

Они спустились в атриум. В западной стене Башни теперь имелись высокие двери, которые открывались одним прикосновением пальцев. Бессмертный сказал ребятам, что дверь сканирует их отпечатки и никакие ключи и заклинания им пока не нужны. Как и лифты, подобное нововведение, по мнению ребят, оказалось весьма удобно и кстати.

Яна открыла дверь, сняв перчатку. Они вышли, тут же зажмурившись от ослепительного мартовского солнца, и не сразу заметили Виолу, быстро шагавшую навстречу с каким-то свёртком в руке.

– Привет, ребята! – сухо поздоровалась она, подойдя. – Куда собрались?

– А тебе какое дело? – недружелюбно буркнул Олег. – Мы по своим делам, ты по своим. Разошлись – и до свидания!

– Извини, Виола! – Яна сердито сверкнула глазами на брата. – Он сегодня совсем охамел. Я поговорю с ним вечером.

– Не стоит, Яна! – скупо улыбнулась Виола. – А ты ослабь поводок, – повернулась она к Олегу. – Задушишь волка, не чувствуешь, что ли?

Вадим действительно натягивал повод, привставая на задние лапы и поскуливая. Олег недовольно отмотал с кулака пару петель. Волчонок тут же потянулся к Виоле, но не с грозным рыком, как ждал Костя, а с радостным повизгиванием.

– Это чё ещё за фигня? – недовольно проворчал Олег. – Вадим, куда лезешь? Сидеть!

– Поздороваться хочет, – заметила Виола. – Ну привет, серый!

Она неожиданно наклонилась, погладила волчонка по голове и выпрямилась.

– Не шали там, – непонятно к кому обращаясь, сказала она, коротко кивнула и зашла в Башню.

– Охренеть! – только и смог выговорить Олег.

Костя вполне его понимал. Даже они с Яной, как ни пытались, не сумели добиться расположения волчонка; он до сих пор упрямо не пускал их в комнату Олега без его разрешения и не давал приласкать себя. Он ластился только к Олегу и только его признавал хозяином. А тут какая-то непонятная чужеродная девица одним махом завоевала его доверие?! Как такое возможно? Неужели она и впрямь такой звериный знаток?

– Зараза! – процедил Олег, немного придя в себя. – Пользуется своей крысиной сущностью, зверей наших переманивает.

– Да ладно тебе, – примирительно пробормотал Костя. – Ну умеет она ладить со зверями. Алексей Иванович же сразу сказал. Чего ты злишься?

– Ничего, – буркнул Олег.

Яна довольно рассмеялась.

– Так тебе и надо. Нечего было хамить и воображать из себя. Не только ты теперь авторитет для Вадима.

Олег свирепо посмотрел на сестру, сердито дёрнул волчонка за поводок и промолчал. Костя понимал, как ему досадно, что нечего возразить.

Он постарался отвлечь приятеля от мрачных мыслей.

– Пошли зайдём к Николе Синему. Ты давно хотел.

Олег неопределённо дёрнул плечом, всё ещё переживая обидную встречу с Виолой. Костя посмотрел на Яну, обращаясь за поддержкой.

– Пойдём, – снисходительно согласилась она. – Но только посмотреть.

– Там видно будет. – Костя хлопнул Олега по плечу. – Ну чего раскис-то? Гулять так гулять. Смотри, какая погода.

На небе не было ни облачка. Солнце светило, как сумасшедшее, снег оседал прямо на глазах. По улицам и площадям струились ручейки, кое-где собираясь в большие лужи. Яна аккуратно обходила их, стараясь не замочить алые кожаные сапожки. Встречные горожане улыбались ребятам, узнавая, здоровались. Костя с Яной здоровались в ответ.

Олег наконец успокоился. Снял перчатки, расстегнул зипун, размотал шарф.

– Красота! – удовлетворённо вздохнул он, жмурясь на солнце. – Так дело пойдёт – за пару недель всё растает. Можно будет в долину выбираться.

За последний месяц ребята выбирались в долину всего раз. За городом лежал глубокий рыхлый снег, и гулять, постоянно проваливаясь, было неудобно. В Башню возвращались промокшими, и Яна, недовольно хлюпая носом, заявляла, что больше не выйдет за стену, пока снег не растает.

Брест сидел на руке, впиваясь когтями в перчатку, и время от времени расправлял небольшие, но уже оперившиеся крылья. Костя подбрасывал его на ходу. Соколёнок протестующе вскрикивал, суматошно хлопал крыльями и возвращался обратно на руку.

– Видишь, получается уже, – одобрительно заметила Яна. – Скоро совсем научится.

– Да, – с сожалением кивнул Костя. – Надо за город выбраться, на какую-нибудь гору. Тогда полетит, никуда не денется.

– Ну это как снег сойдёт, – повторила Яна. – А что насчёт завтра? Готов?

– Ну, так, – нехотя ответил Костя. – Более-менее.

Они сошли с середины мостовой, пропуская повозку с рудой. Костя обернулся посмотреть, куда направляется повозка. Кажется, руду везли в Башню.

Яна не дала ему соскочить с темы.

– Ты же обещал поговорить с дядей! – требовательно напомнила она. – Всё никак?

Пару недель назад, после очередного неудачного занятия, Костя в сердцах бросил, что пора Алексею Ивановичу прямо сказать ему, что он делает не так, и объяснить, как надо. С тех пор Яна периодически напоминала ему про обещание и грозилась пойти сама, если он так и не решится. Костя знал, что она может.

– Завтра поговорю, – пообещал он. – Если и завтра ничего не получится, спрошу точно.

– Завтра всем придётся несладко, – заметил Олег. – Не только тебе.

Это была правда. На два последних практических занятия Бессмертный выдавал им полноценный Лонгир в перстнях и велел разбить стеклянный шар. Простенькое на первый взгляд задание обернулось для ребят полным фиаско. Бессмертный заколдовал шар, и, чтобы его разбить, требовалось сломать заклятие, и с этим никто не справился.

На завтра была назначена третья попытка. Ребята подозревали, что, если они и в этот раз не смогут, последуют какие-то санкции. Может, они больше не получат Лонгир, может, ещё что-то. В любом случае завтрашних занятий все трое ждали с некоторым трепетом, особенно Костя.

Они постарались отвлечься сегодня. Поплевали семечками с моста через реку, гадая, когда вскроется лёд; погуляли по набережной. Зашли в кабачок Николы Синего, где подавали особый сброженный квас, больше похожий на слабое пиво.

Олег одолжил у сестры шесть копеек, сходил к стойке и вернулся с тремя кружками.

– Ну что, попробуем? – предложил он, весело блестя глазами.

Костя с Яной скромно сидели за небольшим столиком в углу, стараясь не привлекать внимания. Это было не так-то просто. Найку с Вадимом ребята загнали под стол, но Бреста девать было некуда, и он сидел на плече Кости, периодически вскрикивая и хлопая крыльями. Костя шёпотом уговаривал его не шуметь.

Посетители с интересом косились на них. Утешало лишь, что их было немного, не больше пары десятков.

Костя приподнял кружку, отпил знаменитого николаевского кваса. Яна понюхала, осторожно глотнула, поморщилась.

– Фу, кислятина.

Хлебный квас был действительно с кислинкой, но, на вкус Кости, вполне умеренной. Олегу квас просто понравился, о чём он немедленно и заявил. Костя подозревал, что, если бы не налёт «взрослости» заведения, восторги Олега были бы поменьше.

Но квас был приемлем. Не его любимый, малиновый, конечно, но тоже вполне ничего. И никакого такого пивного привкуса он в нём не почувствовал.

Яне квас не понравился. Она выпила, морщась, полкружки и отдала мальчишкам.

– Хотите? Кому надо?

Олег забрал кружку, отлил поровну себе и Косте.

– Не хочешь – не надо. А мы допьём, да, Костян? – он весело поднял свою кружку, чокнулся с Костей.

Костя невольно усмехнулся, отпил, покосившись на скучающую Яну. Казалось, ей не терпится выбраться отсюда.

– Мне здесь нравится, – заявил Олег, осматривая просторный зал с широкими окнами. – Кстати, знаете, что Никола может нам даже сидр продать или пиво? По одной кружке, правда, но…

– Ты чего? – рассерженно вскинулась Яна. – Какое ещё пиво, обалдел?!

– Ну я спросил у него. Говорит: можно, – беззаботно отмахнулся Олег.

– А он знает, кто мы? – недоверчиво спросил Костя. – Он Бессмертного не боится?

Олег пожал плечами.

– Да ладно, чего ты?! Мы же только попробовать. Кружка пива – это же фигня, нет? Даже дядя не заметит.

– Я не буду! – решительно заявила Яна, вставая и наматывая шарф. – И дядя заметит, не сомневайся. И вам влетит. Ладно, если только от него, а то ещё маме расскажет.

Олег поморщился, почесал голову.

– Да, не хотелось бы.

– А я что говорю! – Яна вытащила Найку из-под стола. – Пошли уже, хватит рассиживаться.

Мальчишки торопливо допили квас, подхватили питомцев и вышли за Яной на улицу. Несмотря на очередную стычку с сестрой, Олег пребывал в хорошем настроении. Да и Костя невольно улыбался, сам не зная чему – то ли весеннему солнцу, то ли порозовевшей на воздухе Яне, то ли предчувствию чего-то значимого. «Кажется, забродивший квас всё-таки начал действовать», – с опозданием сообразил Костя.

– Ну, куда теперь? – весело спросил Олег.

– Посмотрим, где Саша живёт, – нарочито невозмутимо предложила Яна.

– А, да, – оживился Олег. – Пойдём.

До Кружевной улицы добирались полчаса. Саша Минина, как оказалось, жила в хорошем и явно не бедном районе, если в Золотом городе вообще можно было найти плохой район. На улице находились магазины дорогого полотна, шёлка, парчи, аксамита, холмского льна и, конечно же, кружев. Жилые помещения располагались в задней части домов, а передние занимали магазины с широкими витринами.

«Почти как в нашем мире, – думал Костя. – Золота тут ещё и побольше будет».

Ни телег, ни повозок на Кружевной улице они не встретили. Даже конных попалось всего два или три всадника. Зато было много нарядных женщин – и в одиночку, и с детьми, и в компании пары-тройки подруг. «Женские магазины, – подумал Костя, – понятное дело».

Олег был разочарован.

– Пойдём отсюда, – недовольно бормотал он. – На фиг сюда припёрлись, ничего тут интересного нет.

Яна предпочла не комментировать.

– Давай зайдём, – предложила она, остановившись перед витриной одного магазина. За широкими окнами в золотых рамах красиво трепыхались платки и платочки самых разных размеров и расцветок.

– Зачем? – заныл Олег. – Янька, тебе платков, что ли, мало?

Костя молча толкнул дверь, пропуская Яну перед собой. Он догадался, что она с самого начала собиралась прийти именно сюда, и хотел теперь посмотреть зачем.

Найку с Вадимом ребята оставили перед входом. Бреста Костя взял с собой.

– Здравствуйте, молодые люди! – Из-за прилавка поднялась женщина лет тридцати, в строгом сером платье с неброской чёрной вышивкой. – Что желаете? Платки обиходные, выходные, праздничные. Шейные, носовые. Бельё постельное, нательное, шёлковое, льняное.

Костя смотрел на Яну. Она держалась уверенно, но он не обманывался. Что-то её смущало, и он уже начинал догадываться что.

– Я посмотрю? – она перебирала разложенные на прилавке шейные платки, придирчиво осматривая и выбирая. – Вот этот вот.

– Отличный выбор! – похвалила продавщица нежно-зелёный, почти прозрачный платок. – Найманский шёлк, последняя партия. Чистейшая гладь, скользит с любого лезвия.

Она вытащила из-под прилавка отточенный нож, взяла у Яны платок и, взмахнув, опустила на лезвие. Шёлк лениво соскользнул, не зацепившись ни одной ниточкой.

– Да, я возьму, – улыбнулась Яна. – А ещё носовые. Покажите, какие у вас есть.

Продавщица придвинула несколько стопок льняных и хлопковых платков. Девочка с интересом разобрала их, ощупывая и разглядывая. Олег демонстративно зевал.

– Я возьму вот эти, – Яна отобрала пять платков из лучшего холмского льна с вышитой каймой, немного помялась, осматривая витрины. – Скажите, а у вас есть ещё…

Она привстала на цыпочки. Продавщица предусмотрительно наклонилась, Яна прошептала на ухо.

– Чего ты там шепчешь? – ревниво спросил Олег.

– Разумеется, – улыбнулась, выпрямляясь, продавщица. – У нас есть размеры для девочек. Пройдёмте примерите.

Она повела рукой, приглашая Яну в заднюю комнату. Девочка вышла с ней, стараясь не смотреть на мальчишек.

– А, всё понятно, – догадался Олег. – Исподнее покупает. Нашла из чего секреты делать. Ух, таинственность развела. А то бы дядька ей не наколдовал. Или Сашку Минину могла попросить купить.

Костя промолчал. Он не хотел развивать эту тему, боялся зайти слишком далеко. И старательно гнал от себя навязчивый вопрос: что именно собирается покупать Яна – сорочку, пижаму или…

– Может, нам тоже чего прикупить? – предложил Олег, отвлекая его от опасных мыслей. – Раз уж всё равно здесь.

– У тебя деньги есть?

– У Яньки займём.

Костя так посмотрел на него, что Олег даже смутился.

«Занимать деньги на трусы – это же полный зашквар, – сердито думал Костя, пересаживая Бреста с уставшей руки на плечо. – И как только Олег сообразил ляпнуть такое?!»

Яна с продавщицей вернулись минут через пятнадцать, когда Олег уже весь извёлся и всерьёз намеревался уходить.

– Блин, Янька, ты там чего делала?! – напустился он на сестру. – Пироги пекла?! Как можно столько исподнее выбирать?!

– Угомонись, – успокаивающе пробормотал Костя. – Не так уж и долго ждали.

– Ничего. – Яна выглядела смущённой и довольной одновременно. – Не сахарный, не растаешь! – заявила она брату.

– Покажи хоть, чего купила, – он потянулся к её сумке.

Она резко отдёрнула.

– Руки! Не трогай мои вещи!

– Ишь ты, принцесса! – фыркнул Олег. – Идёшь уже, что ли?!

– Иду, иду, сейчас.

Яна убрала в сумку платки, протянула продавщице полтинник, забрала сдачу.

– Пошли.

– О-ох! – с облегчением выдохнул Олег, выходя на улицу. – Никогда больше не пойду в магазин с девчонками. Чё там выбирать было полчаса?!

Яна не ответила, беря за поводок Найку. Пока шли обратно, Костя искоса взглядывал на неё. Она выглядела удовлетворённой; видимо, нашла то, что хотела. Настолько, что даже подколки брата её уже не задевали и она их с достоинством не замечала.

Костя пытался игнорировать свои навязчивые мысли, но получалось у него плохо. Вечером, лёжа в постели, он долго не мог уснуть, думая о сегодняшней прогулке. Ну вот зачем она потащила их в этот магазин?! Неужели не могла одна сходить? Или с Сашкой Мининой хотя бы, если одна боится. Не пришлось бы ему тогда гнать от себя всякие такие мысли и ворочаться без сна уже второй час. А ведь завтра ещё и практика у Бессмертного, и он явится невыспавшийся, раздражённый и явно не готовый.

Костя рывком перевернулся на другой бок, взбил подушку кулаком. «Девчонки, – сердито думал он, – вечно из-за них одни проблемы. Даже когда они вроде и не доставляют специально».

В конце концов он уснул. Но спал плохо и проснулся, как и предполагал, невыспавшийся и злой.

Глава 8

Снова вопросы Бессмертного

За завтраком все трое были напряжены и сосредоточены. Звери и те сидели смирно, не ластились и не отвлекали хозяев, словно почувствовав их настроение.

– Даже есть не хочется, – сообщил Олег, отодвигая тарелку с недоеденной яичницей.

– Такая же фигня, – пробормотал Костя.

Он съел пару ломтиков поджаренной ветчины, не притронувшись больше ни к чему, и теперь пил кофе, пытаясь унять волнение. Получалось плохо.

Впервые за всё это время ему не хотелось идти на занятия. Яна с Олегом пытались его приободрить, но Костя видел, что они и сами на мандраже. Напряжение витало в воздухе.

Это было странно. Бессмертный не давал никаких намёков, но все были уверены, что сегодня будет что-то особенное. Входя в зал занятий, Костя заметил, как Яна сжала ладони, пытаясь сдержать дрожь. Может быть, от холода; в Башне Бессмертного, в отличие от дворца царицы Марьи, было прохладно, и они почти всегда ходили в замшевых куртках.

Его самого потряхивало, хоть он и старался держаться. В центре зала – не вчерашнего, большого и тёмного, а поменьше и с окнами – стоял стеклянный шар в полтора метра диаметром. Мягкие скамейки со столиками вдоль стен, голые стены, окна без штор. Это был демонстрационный зал, здесь проходили их практические занятия.

– Садитесь! – Бессмертный стоял возле шара, заложив руки за спину.

Ребята торопливо и нервно расселись на лавке, запихав сумки под стол. Костя в центре, Яна с Олегом по бокам.

– Хорошо вчера погуляли?

Ребята переглянулись, неуверенно закивали.

– Отлично. Значит, готовы к работе?

Костя знал, что не готов. Но покорно кивнул вслед за друзьями. Всё равно же Бессмертный занятий не отменит, так что какая разница.

Бессмертный взмахнул рукой, и на столе перед ребятами засверкал золотой перстень с Лонгиром. Яна невольно потянулась к перстню и тут же отдёрнула руку.

– Сегодня мы с вами повторим то, что делали в прошлый раз, – сказал Бессмертный. – Но немного изменим условия задачи.

Ребята не успели понять, к чему он ведёт, как в зал вошла Виола с тремя клетками. В клетках сидели Вадим, Найка и Брест.

– Какого!.. – рассерженно вскинулся Олег.

Костя переглянулся с Яной, поймав её испуганный взгляд. От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой.

– Спасибо, Виола! – спокойно сказал Бессмертный. – Поставь сюда.

Виола поставила клетки возле шара и молча отошла в задний конец комнаты, присев за столик. Костя не успел подумать, зачем она здесь; даже Олегу было не до неё.

Волчонок с лисичкой как заведённые метались от стенки к стенке. Брест расправлял крылья и тревожно дёргал головой. Было видно, что звери напуганы не меньше детей.

– Два раза вы пробовали разбить этот шар, – спокойно говорил Бессмертный. – Безуспешно. У вас не было должной мотивации. Сегодня она у вас будет.

Клетка с волчонком оказалась внутри шара. Олег вскочил.

– Надевай, – кивнул Бессмертный.

Олег надел загодя уменьшенный под детские пальцы перстень, скованно подошёл и вопросительно уставился на Бессмертного, невольно скашивая глаза на питомца. Волчонок метался по клетке внутри шара, но она висела неподвижно, словно впаянная.

– На всякий случай повторю ещё раз. Шар заколдован не замковым заклятием, а самым обычным креплением. Не нужно подбирать замковое слово, надо всего лишь разбить крепление. Понятно, что не молотком. Но это простое колдовство, оно требует всего лишь концентрации, воли и настойчивости.

Костя постарался подавить вздох. Он видел, как дрожат пальцы Яны, она уже не пыталась сдерживаться.

– На этот раз у вас будет хороший повод стараться, – продолжал Бессмертный. – Клетка ваших питомцев будет нагреваться. За пять минут температура металла поднимется до шестисот градусов, и они сгорят заживо. Если вы их к тому времени не освободите.

Костя прерывисто вздохнул. Яна сжала ладони так, что побелели костяшки пальцев. Олег насупился.

– Пять минут?

– Да, Олег, пять минут. За пять минут ты должен разбить шар и вытащить своего волчонка. Всё это время клетка будет нагреваться, волчонку будет всё тяжелее и тяжелее. Я хочу, чтобы ты не испытывал иллюзий. Я не отменю задание, как бы вы ни плакали и ни умоляли. Вы должны справиться с заданием или провалить его. И должны чётко представлять последствия.

Костя не испытывал иллюзий. Кто угодно мог бы блефовать, но только не Бессмертный. Ему верилось, даже если до жути не хотелось.

– Готов?

Олег неопределённо дёрнул головой. Бессмертный не стал уточнять.

– Раз, два, три, – он щёлкнул пальцами, запустив большой секундомер на стене, – начали!

Олег взмахнул рукой и рубанул воображаемой саблей по шару. Костя был уверен, что он использует тот же приём, что и в прошлый раз. Не молоток, не копье, не пила – именно сабля. Олег уверял, что почти получилось, чуть-чуть не хватило.

Не хватило и сейчас. Ничего не произошло. Княжич ударил ещё раз, ещё и ещё. На стеклянной поверхности шара посверкивали, отскакивая, синие искорки. Костя с тревогой посматривал на секундомер, Яна не отрывала взгляда от шара.

Волчонок в клетке бегал всё беспокойнее, начиная поджимать под себя лапы. Прутья начали нагреваться. Бессмертный молча смотрел.

Олег начинал тяжело дышать. Он не отрывал взгляд от точки на шаре и взмахивал, и взмахивал рукой, целясь в неё. Иногда замирал на пять-шесть секунд передохнуть, делал глубокий вдох и снова опускал руку, с ещё большей силой и яростью.

На третьей минуте Костя понял, что дело плохо. Волчонок метался, облизывая то одну, то другую лапу и жалобно поскуливая. Из шара не доносилось ни звука, но Костя был уверен, что зверёк скулит и через минуту просто завоет от боли.

С Олега капал пот. Он уже не останавливался, а просто бил и бил, со всё возрастающим отчаянием пытаясь расколоть заколдованный шар. Костя скосил взгляд на Яну. Она прерывисто дышала в унисон с братом и кивала синхронно с каждым его ударом, словно пыталась помочь расколоть проклятый шар.

На пятой минуте волчонок упал и, поджав под себя лапы, начал перекатываться по полу клетки. Костя был уверен, что он истошно воет, и, если бы его было слышно, они бы не выдержали.

Яне и этого было достаточно.

– Прекратите! – выкрикнула она со слезами в голосе. – Остановите, хватит! Он же дымится!

От шкурки волчонка действительно шёл дым. Бессмертный не обращал внимания на это, он смотрел на Олега. В какой-то момент княжич остановился, задержал дыхание и на выдохе, вложив в него последние остатки сил, отчаяние, ярость и крик, рубанул рукой.

Звон разбитого стекла смешался с воем волчонка и радостным воплем Кости и Яны. Дно клетки раскрылось, обожжённый зверёк рухнул на усыпанный стеклом пол, и, скуля, пополз к Олегу.

У того даже не было сил поднять его. Он согнулся, уперев ладони в колени, и пытался отдышаться. По спине расползалось тёмное пятно; насквозь промокла не только рубашка, но и куртка.

Бессмертный протянул пузырь с ледяной водой.

– Держи. Подлечи немного своего волчонка.

Олег наконец выпрямился. Молча забрал пакет, поднял с натугой Вадима и прижал его брюхом и лапами к спасительному льду.

– За пару дней всё пройдёт, – пообещал Бессмертный. – Ожоги несильные, ты успел вовремя. Молодец!

Олег даже не улыбнулся. У него словно закончились разом все силы. Он вернулся на своё место, опустился устало. Обеими руками он прижимал лапы волчонка к пузырю, а тот благодарно повизгивал и тыкался носом ему в подмышку.

– Ты как? – тихо спросил Костя. Яна перегнулась через стол, тоже с волнением всматриваясь в брата.

Олег неопределённо пожал плечами. Разговаривать он тоже не мог или не хотел.

Громкий треск заставил их вздрогнуть. Бессмертный вернул шар в прежнее состояние. Но теперь в нём была клетка с Найкой.

Костя переглянулся с Яной. Девочка была в панике, у неё дрожали руки.

– Я не смогу! – прошептала она. – Я не смогу, я не справлюсь.

– Сможешь, – твёрдо сказал он, беря её ладонь и сжимая изо всех сил. – Всё получится, только не паникуй.

– Олег, отдай, пожалуйста, перстень Яне, – вежливо попросил Бессмертный.

Олег снял забытый Лонгир, протянул через Костю. Яна не сразу смогла надеть, чуть не выронив кольцо из дрожащих пальцев.

Костя опять взял её за запястье, сжал, постаравшись успокоить тряску. Немного помогло, по крайней мере она смогла надеть кольцо на указательный палец.

– Яна, твоя очередь, – пригласил Бессмертный.

Девочка встала, нервно одёрнув юбку, подошла с видом приговорённого на эшафоте. Костя сжал кулаки.

Найка уже металась по клетке, словно предчувствуя, что её ждёт. Костя был уверен, что Яне сейчас ещё хуже. Она с удовольствием поменялась бы местами со своей питомицей, но условия этой беспощадной игры ставил Бессмертный.

Костя на секунду обернулся, сам не зная зачем. Виола сидела с невозмутимым, почти скучающим видом, подперев подбородок кулаком.

Он испытал мгновенную досаду и зависть. Эх, вот бы сейчас быть на её месте!

– Готова?

– Нет! – Яна вскинула голову. – Нет, Алексей Иванович, подождите. Дайте мне ещё немного…

– Яна, постарайся расслабиться, – посоветовал Бессмертный. – Знаю, вам пока трудно колдовать без рук. Кажется, если Лонгир на пальце, то колдовать через руки быстрее и проще всего. Это не так. Я много раз уже говорил, что колдуют не руки, а мозг. Через Лонгир, который практически равномерно действует по всему человеческому телу. Но быстрее всего через глаза. А если уж совсем не можешь без рук, то постарайся расслабить их. Ригидность мышц снижает проходимость импульса от мозга к Лонгиру. В этом была главная ошибка Олега, вот почему он так долго не мог разбить шар.

Яна кивнула, мало что понимая. Бессмертный взял её за ладони и несколько раз встряхнул.

– Расслабься! Ещё раз, Яна, напрягай не мышцы, а мозг, внимание и концентрацию. Тогда справишься быстро. Ну? Готова?

Яна опять кивнула. Костя видел, что она не готова, но ничего уже было не отменить.

– Раз, два, три… Начали!

Снова запустился секундомер на стене. На какое-то мгновение Яна оцепенела; потом встряхнулась, подобралась и выставила вперёд ладони, словно грея их у камина.

«Хочет расплавить шар», – догадался Костя, с волнением кусая губы. И ещё успел похвалить про себя Яну, подумав, что так действительно лучше, чем махать, как Олег. Меньше сил, больше внимания – всё, как советовал Бессмертный.

В первую минуту ничего не происходило. Только тикал секундомер и тихонько похныкивал под мышкой Олега волчонок.

Найка бегала по клетке. Яна не смотрела на неё. Сосредоточенно нахмурившись и выставив соединённые ладони, она пыталась прожечь взглядом отверстие в шаре.

Костя вдруг вспомнил, как полгода назад они втроём оказались в почти таком же шаре-ловушке Соловья. «Уж лучше быть там, чем здесь», – подумал он. Лучше быть в плену и ждать спасения, чем самому спасать и бояться не успеть.

– Не получается! – с отчаянием воскликнула Яна, опуская руки.

Костя похолодел. Почему она так быстро сдаётся? Идёт только вторая минута, Найка ещё даже не отдёргивает лапы от прутьев.

– Ещё раз! – потребовал Бессмертный.

Она вскинула ладони. Костя с ужасом видел, что она повторяет ошибку, от которой предостерегал Бессмертный. Яна напрягала руки, и в неподвижном состоянии они уставали у неё быстрее, чем у Олега.

На этот раз её хватило секунд на тридцать.

– Не могу! – она бессильно опустила руки. – Не могу больше. Дядя, пожалуйста…

– Ещё раз.

Найка начинала метаться по клетке. Раньше, чем Вадим; подушки лап у неё нежнее, чем у волчонка, знал Костя.

Яна вскинула руки, закусив губы. На глазах у неё выступили слёзы. Найка уже кувыркалась по клетке, поджимая под себя лапы, как только что волчонок.

Костя наклонился, прижимаясь рёбрами к краю стола и схватившись ладонями за противоположный. Олег с волнением подался вперёд. Он тоже боялся, что сестра не справится и сейчас произойдёт непоправимое.

– Не могу! – Яна заплакала, опустив руки. – Не могу, Алексей Иванович…

– Ещё раз.

– Нет, – она сделала попытку вскинуть руки и не смогла.

– Ещё раз! – безжалостно повторил Бессмертный.

– Не могу…

– Можешь! Или хочешь, чтобы твоя лиса сгорела? – он повысил голос. – Ещё раз!

Яна рыдала, вытирая слёзы ладонями. У неё уже не было сил, понимал Костя, она не сможет.

От рыжей шкурки Найки шёл дым. В любое мгновение она вспыхнет, и тогда уже ничего не сделать.

– Она же не может! – не выдержал он, вскакивая. – Давайте я!

Бессмертный отмахнулся, и Костя упал обратно на скамью, словно притянутый магнитом. Он бросил взгляд на секундомер – стрелка перешла на последнюю минуту.

Яна шаталась, ослеплённая слезами; у неё подгибались колени. Бессмертный наклонился и что-то прошептал ей на ухо.

– Ещё раз! – приказал он, выпрямляясь.

Яна вытерла слёзы, выставила ладони, зажмурилась и…

Костя сначала подумал, что дым от шкурки Найки вырвался за стекло. Только через мгновение он понял, что дымится плавящийся шар. Одна… две… три секунды, и дымящаяся вмятина с громким хлопком превратилась в дыру. Клетка распалась, Найка оказалась в руках Яны, и девочка с рыданиями упала на колени, зарываясь лицом в обгоревший мех дрожащей лисички.

– Ф-фух! – выдохнул Олег. – Справилась. Молодец, Янька! – крикнул он.

Костя хотел последовать его примеру, но обнаружил вдруг, что не может справиться с голосом. Он поперхнулся, прокашлялся, пытаясь совладать с волнением.

Бессмертный поднял всхлипывающую племянницу, поцеловал в лоб.

– Прости, что тебе пришлось пережить такое. Но однажды это спасёт твою жизнь. Не забывай этот урок, Яна.

Он развернул её за плечи, подтолкнул легонько к столу.

– Ступай. Для тебя на сегодня всё. Можешь отдыхать.

Яна подошла, отводя глаза и прижимая к груди пищащего зверька. Олег протянул пузырь со льдом.

– Держи, остуди чуток Найку. А то дымится ещё.

Вадим уже не скулил. Он успокоился, пришёл в себя и спокойно сидел на коленях Олега, смотря, как Яна зарывает пузырь в мех Найки и прижимает к нему её лапки.

– Костя! – Бессмертный опять вернул шар, поместив в него клетку с Брестом. – Твоя очередь.

Костя выдохнул, переглянулся с Олегом, с Яной. В животе противно заныло.

Нет, это не контрольная. Это гораздо хуже. В контрольной он рисковал плохой оценкой, здесь – жизнью своего соколёнка. И если у Олега с Яной шансы были, у него их нет. Он вообще не умеет колдовать. Брест обречён.

– Костя! – услышал он как сквозь туман. – Ты идёшь?

Он встал. Олег торопливо подвинулся, пропуская его. Он вышел из-за стола, сделал шаг на негнущихся ногах.

– Подожди!

Костя повернулся с тайной надеждой. Яна торопливо снимала и протягивала кольцо.

– Держи.

Он взял Лонгир, ещё тёплый и влажный от вспотевшей ладони Яны. Старательно вытер об рукав, всмотрелся в синий камень с переливающимися гранями.

«А что если?!» – молнией мелькнуло озарение.

Он задержал дыхание, постаравшись не выдать своего волнения. Это был его шанс. Призрачный, но единственный шанс из возможных. Ничем другим он Бреста не спасёт.

– Готов? – Бессмертный внимательно смотрел на него. Если бы только он прочёл его мысли! Но он не прочтёт, янтарный кулон Марьи до сих пор на нём.

Костя надел кольцо на средний палец, кивнул, собираясь с духом.

– Раз. Два. Три. Начали.

Бессмертный щёлкнул пальцами, секундомер пошёл.

Костя приблизился к шару, стараясь ни на кого не смотреть, даже на Бреста. Он знал, что Бессмертный с Виолой не спускают с него глаз, что Олег с Яной с волнением следят за ним, как только что он за ними. Ему нельзя сейчас отвлекаться, у него только один шанс.

Он сжал правый кулак и с силой провёл камнем перстня по поверхности шара. На прозрачном стекле отчётливо вырисовалась беловатая царапина.

Сдержавшись, чтобы не завопить от радости, он торопливо провёл ещё три линии, заключив кусок стекла в квадрат, и что есть силы всадил кулак с перстнем в центр рамки. Стекло лопнуло, разлетевшись осколками, шар распался.

Дверца клетки раскрылась. Бессмертный достал Бреста и протянул Косте.

– Браво! – негромко произнёс он.

Костя тяжело дышал. Он взял соколёнка, взглянул на секундомер. Не закончилась ещё даже первая минута.

Яне с Олегом понадобилось секунды три-четыре, чтобы осознать произошедшее. Спустя мгновение они восторженно закричали, захлопали в ладоши. Брест испуганно встрепыхнулся, вырываясь из рук. Костя успокаивающе гладил его.

Он ещё заметил странную улыбку Виолы. Она не аплодировала, но почему-то её улыбка доставляла ему едва ли не большее удовлетворение, чем даже похвала Бессмертного.

– Как ты догадался?

– Вы говорили, что Лонгир из породы алмазов. Я и решил попробовать.

– Алмазы режут стекло, – пояснил Бессмертный Олегу и Яне. – Но почему ты решил, что сработает?

Костя пожал плечами.

– Вы сказали, что шар заколдован. От магического проникновения. Но не от обычного.

– Ты слышал, что я говорил про молоток?

– Да, но вы же не показали. Мало ли, что сказали, – вы сами учили всё проверять.

Бессмертный одобрительно хмыкнул.

– Да. И хорошо, что ты это помнишь. И жаль, что вы, ребята, не подумали об этом. Могли бы справиться гораздо быстрее.

Костя с опаской взглянул на Олега с Яной, но они смотрели на него почти как Бессмертный – с восхищением и удивлением. С задней скамейки наблюдала, прищурившись, Виола.

– Ну что ж. – Бессмертный взмахом убрал осколки стекла и клетки. – Подведём итоги. Это было плодотворное занятие. Олег и Яна справились с заданием, молодцы. Кое-что у вас начинает получаться. Костя справился ещё быстрее. Признаюсь, удивил даже меня. Но справился силой своего ума, а не колдовства. Над этим нам ещё придётся работать.

Бессмертный помолчал, внимательно посмотрел на каждого, улыбнулся.

– А пока отдыхайте. На сегодня с вас хватит.

Саша встретила их в гостиной и тут же отправила в ванные. Даже Олега не пришлось уговаривать. Стянув насквозь промокшие рубашку и куртку, он отдал их Саше в стирку и чистку и безропотно полез в горячую воду.

Вернувшись в гостиную, отмякшие, свежие, раскрасневшиеся ребята обнаружили накрытый стол с самоваром, заваренным чаем и угощениями.

– А это что? – Яна недоумённо потянулась к лакомству.

– Шоколад! – воскликнул Костя. – Откуда он здесь?

– Его превосходительство сказал, что вы заслужили, – ответила Саша. – И велел принести.

– Ух ты, клёво! – Костя отломил плитку, попробовал. – Молочный, с изюмом. Люблю такой. Попробуй, Янь.

Девочка с опаской откусила кусочек, подержала во рту, смакуя.

– Ну? – с интересом спросил Костя.

– Вкусно, – кивнула Яна, проглотив. – Дай ещё попробую.

Костя усмехнулся, протянул шоколад. Олегу тоже понравилось, но Яна словно невзначай оставила коробку возле себя и с невинным видом съела за чаем почти весь шоколад.

Саша унесла посуду и самовар. Ребята ещё раз проведали и приласкали своих настрадавшихся питомцев и устроились на большом диване, в очередной раз обсуждая и переживая прошедший урок.

– Всё-таки, строго говоря, только я один сделал всё как надо, – хвастался Олег. – Сам. Яньке дядя подсказывал, без него она бы вообще не справилась. А ты, Костян…

– Чушь! – возмутилась Яна. – Ничего он мне не подсказывал.

– Да? – Олег хмыкнул. – А что тогда он тебе на ушко прошептал? Когда ты совсем уже сдалась и только ревела в три ручья.

Костя с интересом повернулся к Яне. Кстати, да, чего такого Бессмертный сказал ей?

– Ничего такого, – девочка вздёрнула голову. – И уж точно не подсказывал, как вскрыть шар.

– А чего тогда? – не сдавался Олег.

– Не твоё дело! – высокомерно ответила Яна и споткнулась, встретившись с вопросительным взглядом Кости.

– Ты тоже хочешь знать? – неуверенно спросила она.

Он неопределённо дёрнул плечом. Она вздохнула.

– Ну ладно, ладно, – немного раздражённо сказала она. – Ничего такого на самом деле. Просто… просто сказал не бояться и что всё получится.

– И всё? – не поверил Олег. – Просто подбодрил?

– Да, всё, – ответила Яна, прямо и честно глядя в глаза.

Олег был разочарован. Костя, в отличие от него, поверил. В таких случаях важно не только что говорит Бессмертный, но и как. И самые обычные слова он мог сказать таким тоном, что Яна действительно смогла прийти в себя.

– Ну а ты? – спросила она, поправив волосы. – Когда ты догадался?

– В самый последний момент, – честно признался он. – Когда уже шёл с Лонгиром.

– И ты что… Ты совсем не знал, что будешь делать?

– Нет.

– Вот чёрт! – восхитился Олег, поправляя подушку и устраиваясь поудобнее на боковой спинке дивана. – Ты знал, что не сможешь колдовать, не сможешь спасти Бреста, и всё равно шёл?!

– Ну а как? – Костя смущённо пожал плечами. – Чего было делать ещё?

– Ну, Янька бы разревелась, попросила бы отпустить Найку. – Олег поймал подушку, запущенную в него сестрой, устроил под рукой. – Я бы прямо сказал: не могу и всё. И нечего Вадима зазря жечь. А ты вон, рисковый парень. Ни фига не боишься.

Костя не стал разубеждать друзей и рассказывать, как он на самом деле перетрусил. И колдовать вышел вовсе не от смелости, а от безысходности и нежелания показаться трусом. Замечание Олега приятно тешило его самолюбие, и он с трудом скрывал довольную улыбку весь оставшийся день.

Делать ничего не хотелось. Весь день ребята провели валяясь на диване и поднимаясь, только чтобы перекусить, погладить и покормить питомцев. На вялые предложения Олега пойти куда-нибудь погулять следовали такие же вялые отказы Кости и Яны. Болтали о пустяках, играли в шашки и домино. Даже в шахматы не стали, думать не хотелось совсем.

После обеда опять повалились на диван. Олег оседлал любимого конька, устроив очередной разнос Виоле.

– Вот же зараза! – возмущался он. – Мало того, что зверей наших без спроса взяла, так ещё и в клетки посадила. Кто ей разрешил?!

– Ну как кто? – хмыкнул Костя. – Алексей Иванович, кто же ещё. Не сама же она…

– Всё равно, – не сдавался Олег, – она должна была нас спросить. И на фига вообще она?! Чего дядя нам не сказал? Мы бы сами привели, без всякой Кисы.

– А стоило ли? – засомневался Костя. – Ты бы сам хотел сажать Вадима в клетку и тащить поджаривать?

– Он прав, – согласилась Яна. – Смотри, Виола принесла наших зверей на пытку, а мы их спасли. И к кому они теперь больше привяжутся?

Подумав и поспорив для приличия, Олег уступил. Очередной трюк Бессмертного, грозивший гибелью зверькам, в итоге ещё больше сблизил их с ребятами и, что особенно вдохновляло Олега, наверняка отвратил от Виолы. Теперь Вадим снова его и больше ничей.

День прошёл так спокойно и безмятежно, что к вечеру ребята окончательно пришли в себя. Согласным мнением было решено, что через подобное нужно было пройти и Бессмертный правильно сделал, надавив на них до истерики. Чего-то подобного от него и стоило ждать. Сами знали, к кому шли учиться, так что и нечего жаловаться теперь.

Так же сообща ребята решили не рассказывать об этом занятии ни князю с княгиней, ни царице Марье. Ну или хотя бы не драматизировать, чтобы их не забрали отсюда от греха подальше. Яна ещё колебалась, но сдалась под напором мальчишек, согласившись, что лучше учителя им не найти и методы у него хотя и довольно жёсткие, но работающие. У них уже получается колдовать, и весьма неплохо. Кто ещё им такое позволит в их возрасте? Не говоря уже про свободу, немыслимую под родительским надзором.

Убедив Яну, Костя вдруг засомневался сам. Уже лёжа в постели и вспоминая утреннее испытание, он вновь ощутил неприятный холодок под ложечкой. Как перед входом в класс, когда они ещё не знали, что их ждёт, но догадывались уже, что ничего хорошего. Это ведь только начало. Сегодня ему повезло, но Бессмертный ведь не успокоится, пока он не начнёт колдовать по-настоящему. И прямо предупредил, что не отстанет.

Костя посмотрел на Бреста. Соколёнок спокойно дремал в корзине и явно не подозревал, как ему сегодня повезло. Но ведь это не последний раз. Что, если Бессмертный устроит в следующий раз испытание, которое он не пройдёт так же легко, как сегодня? И Брест погибнет, потому что он так и не научился колдовать?

Костя сел в постели. Ну почему, почему у него ничего не получается?! Может, Бессмертный не такой уж хороший учитель, как заверяла царица? Да, Яна с Олегом неплохо продвигаются, но он-то никак. И кто в этом виноват?

Костя натянул штаны, рубашку, надел сапоги, куртку. Он не может ждать до утра. Надо выяснить всё сейчас, пока Яна с Олегом спят. Он осторожно приоткрыл дверь, вышел в гостиную. Волчонок, как обычно, дремал у двери Олега и тут же насторожённо вскинул голову.

– Тс-с! – Костя приложил палец к губам. – Не шуми, Вадим, я быстро.

Он на цыпочках перебежал гостиную, осторожно выглянул за дверь. Огромный атриум был слабо освещен, пахнуло мартовской ночной прохладой. На круговых галереях и лестницах никого не было.

Костя выскользнул на галерею, зябко поёживаясь, поднял воротник. Машинально спустился на третий этаж, гадая, где сейчас может быть Бессмертный. Работает? Он в нерешительности замер перед его кабинетом. Стоит ли постучаться? Половина второго ночи. Даже Алексей Иванович должен же когда-нибудь спать! Но даже если и спит, то вряд ли здесь, сообразил Костя. И осторожно постучав в дверь, услышал приглушённое:

– Заходи!

Бессмертный сидел за столом полностью одетый. Он явно ещё не собирался отходить ко сну. Перед ним лежала большая книга, раскрытая на самом начале; рядом стоял бокал с… кажется, виски. Костя не был уверен в этом.

– Проходи, – доброжелательно кивнул Бессмертный. – Садись.

Костя подошёл, сел в кресло напротив. Странное ощущение дежавю овладело им. Бессмертный, откинувшийся в кресле и сцепивший пальцы на весу. Бронзовый бюст Пушкина на столе. Алая роза в хрустальной вазе. И он сам – как тогда, как в самый первый раз – запутавшийся, ни в чём не уверенный. Хотя и знающий уже гораздо больше…

– Не спится? – Бессмертный смотрел доброжелательно; кажется, он не был настроен сегодня играть и хитрить.

Костя решил воспользоваться моментом.

– Нет, – он набрался духу. – Я хочу… хочу кое-что спросить у вас.

– Спрашивай.

– Почему у меня не получается колдовать? – Костя старался смотреть в глаза Бессмертному. – Я что… я такой неумелый? Ни на что не гожусь?

Бессмертный помолчал, задумчиво глядя на него.

– Ты не хочешь, – сказал он просто и без нажима.

– Чего? – не понял Костя.

– Ты не хочешь колдовать, – повторил Бессмертный.

– То есть как это – не хочу?! – Костя почти поверил в своё возмущение. – Ещё как хочу! Я же стараюсь…

– Да, ты стараешься, но психологически до сих пор не можешь переступить через себя. Почему, по-твоему, я до тебя не докапываюсь? Не стыжу, не ругаю, не ставлю в пример Олега с Яной, не форсирую занятия?

– Почему? – автоматически спросил Костя.

– Потому что вижу, что стараешься. И вся проблема у тебя в подсознании.

– Какая проблема?

– Ты до сих пор не решил, что тебе это надо. Да, какие-то разумные причины и обоснования ты себе придумал, но внутренне так до конца и не убедился. Тебе кажется, что как только начнёшь колдовать – всё: ты станешь частью этого мира и останешься здесь навсегда.

– Но я же остался! – воскликнул Костя.

– На какое-то время. И ты это знаешь, и мы это знаем, и даже если ты сам себе открыто не признаёшься, подсознательно понимаешь, что если всё это ненадолго, то и незачем учиться. Колдовать, по крайней мере. Там ведь тебе всё это не понадобится.

Костя упрямо сжал губы. Ему не хотелось верить, что всё так просто. Тем более что ведь было же ещё кое-что.

– И что же делать? – спросил он.

– Ничего. Если ты действительно захочешь колдовать, это произойдёт само собой. Если нет – ну что ж…

– Но я хочу! Я действительно хочу!

– Какой-то частью, безусловно, да. Но та твоя часть, что цепляется за прежнюю жизнь, упорно отказывается встраиваться в жизнь эту. Тебе не стоит переживать, Костя. Не терзай себя. Рано или поздно – и скорее рано – ты определишься с выбором и всё произойдёт само собой. Либо ты отпустишь прежнюю жизнь и начнёшь колдовать, либо решишь вернуться и проблема потеряет актуальность. Не нужно будет колдовать, переживать, проходить испытания. Всё снова станет понятно и просто.

Костя отвёл взгляд, уходя от проницательных глаз Бессмертного. Ну почему у него всегда такое ощущение, что тот видит его насквозь? Вот как сейчас.

Он нервно дотронулся до кулона царицы Марьи под рубашкой, помолчал. Бессмертный не торопил его. Взял бокал, медленно отпил глоток.

– А вы ничего не можете сделать?

– Что именно?

– Ну, чтобы я… чтобы я всё-таки начал колдовать. Я ведь реально хочу, Алексей Иванович.

– А зачем?

Костя прикусил губу. Опять они возвращаются к этому треклятому вопросу из первого урока. Самому сложному вопросу.

Он так и не нашёл на него ответа. Олег с Янькой, надо сказать, тоже. Но Бессмертный с них хотя бы и не требует, а ему сейчас что? Отвечать? Что отвечать?

– А зачем вы меня взяли, Алексей Иванович? – сердито спросил он. – Вы же могли не брать.

Бессмертный рассмеялся.

– Вот за этим и брал.

– Зачем? – опешил Костя.

– За пытливый ум. Может, ты и не знаешь ответов, но вопросы умеешь ставить правильные. Не каждому дано. Олег с Яной, например, не умеют.

Костя почувствовал мгновенное самодовольство и тут же сердито засопел, постаравшись взять себя в руки.

– Ну а всё-таки?

Бессмертный задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Я хотел посмотреть, что получится. В тебе есть… потенциал, скажем так. Вопрос, как он реализуется.

– Какой потенциал?

– Большой. Очень большой, Костя. Ни ты, ни даже я пока не представляем себе его истинных масштабов. Но чтобы ты не надувался от самодовольства и не вздумал заноситься, сразу же скажу: весь твой потенциал может уйти в свисток. Ты даже не представляешь, сколько я встречал талантливых перспективных людей, которые заканчивали свою жизнь спившимися кладбищенскими сторожами. В лучшем случае.

Костя покосился на бокал.

– Я не сопьюсь, – пробормотал он.

– Да, скорее всего. Но это не главная опасность, которая тебе грозит. Ты можешь поверить, что и впрямь исключительный. И вот тогда на тебе можно ставить крест. Как только ты решишь, что хоть в чём-то лучше других, ты перестанешь мне быть интересным. Подозреваю, что и не только мне.

Костя чувствовал себя до крайности неловко. Ему не хотелось признаваться, что подобные мысли и впрямь посещали его в последнее время. Особенно после того, как узнал, кто он и чьим потомком является. Не то чтобы он делал из этого какие-то практические выводы, но всё равно было неприятно и стыдно слышать разоблачения Бессмертного.

– Это то, что подстерегает любого особенного. – Бессмертный смотрел внимательно, без улыбки. – Никому не удалось избежать этой ловушки, даже мне. В какой-то момент и ты в неё попадёшь. Вопрос в том, насколько быстро и безболезненно сможешь выбраться.

Костя не знал, что сказать. Бессмертный говорил с ним так, как не говорил ещё никто. Ладно дома, но даже царица Марья, даже Соловей – все говорили с ним как с ребёнком. Бессмертный – нет, это чувствовалось. Даже в своих манипуляциях он не пытался держать его за дурака или ребёнка.

– Даже если ты и особенный, а из всего случившегося в последнее время у тебя и впрямь могло сложиться такое мнение, с чисто практической точки зрения так о себе думать невыгодно. Полагая остальных ниже и хуже себя, ты теряешь бдительность, перестаёшь развиваться, совершенствоваться – и вот тут-то тебя и ловят. Это враги. Но и друзья не любят высокомерие. Тут одно из двух. Или ты особенный, или ты с друзьями. Совместить не получится.

– А вы? – не выдержал Костя. – Вы же особенный. Но и друзья у вас есть.

Бессмертный опять засмеялся.

– Ну нет, Костя, тут ты ошибаешься. Друзей у меня нет.

– Как же нет? А Соловей?

– Хорош друг! Был готов убить меня по одному слову Марьи.

– Ну, это… – Костя замялся, смутившись. – Это же не считается. Он же не хотел. А даже если не Соловей, у вас же другие есть. Елена… Марья Моревна…

Бессмертный усмехнулся, отпил ещё из бокала.

– Опять-таки, Костя, это не совсем друзья. Семья есть семья, и родственные связи порой сильнее всех прочих. Но и они не безусловны. Ты ведь читал, как я воевал с сестрами, как они вполне серьёзно были готовы убить меня, – Бессмертный небрежно пожал плечами. – Что же касается Елены…

– Да, – Костя замер.

– Она моя женщина. Это не то же самое, что друг. Регистр отношений другой. Можно долго объяснять разницу, но зачем? Подрастёшь – сам разберёшься на практике.

Костя закусил губу. Опять у него возникло ощущение, что у Бессмертного нет запретных тем и говорить с ним можно о чём угодно. Очень хотелось проверить это впечатление, но он не стал рисковать.

– Так что… – он запнулся, не зная, как продолжить.

– Так что, – сформулировал за него Бессмертный, – если дорожишь друзьями, держи себя проще. И никогда не думай, что ты круче всех. Всегда найдётся тот, кто обломает тебя.

– А вы? – опять не выдержал Костя. – Вы же самый крутой здесь. И держите себя так…

– Это маскировка, – усмехнулся Бессмертный. – Для пущего эффекта и чтобы остальные боялись. Но сам-то себя я не обманываю. Я знаю, что не всесилен. И рано или поздно меня кто-нибудь свалит.

Костя похолодел. Он вдруг испугался, сам не зная чего.

– Хранители? – тихо спросил он.

Бессмертный замер, не донеся бокал до рта.

– А почему ты подумал о них?

Костя осёкся. Сказать, не сказать? А, всё равно уже теперь. Раз уж между ними такая откровенность.

– Алексей Иванович, – начал он, запинаясь, – я, когда был в Малахите… в последние дни… случайно услышал от Ники… Вы знаете, кто это?

Бессмертный кивнул.

– Ну вот… Короче, я слышал, что Хранители… они как бы… ну, вроде бы думают, как с вами разобраться. Потом. И с вами, и со всем вашим… – Костя замялся, не решаясь, но всё-таки произнёс: – Выводком. Вашим выводком. Так они сказали. Это ведь они не про волков? – с затруднением спросил он.

Бессмертный отодвинул бокал, подался вперёд.

– И про волков тоже, – он смотрел на него, сузив глаза. – Почему ты раньше не сказал?

– Не знаю, – признался Костя. И это была почти правда.

– Ты поэтому остался? Хотел убедиться, что с друзьями всё в порядке?

– Может быть, – уклончиво ответил он, отводя глаза.

Бессмертный помолчал, побарабанил пальцами.

– А сейчас рассказал, потому что решил, что Хранители могут меня победить. И расправиться потом со всеми вами.

Костя поднял глаза. В уголках губ Бессмертного опять играла привычная улыбка.

– Они ищут Жар-птицу.

– Да, я знаю, – кивнул Бессмертный.

– Знаете? – не поверил Костя. – Как? Откуда?

– У меня есть свои источники, о которых я пока не могу рассказать даже тебе. Ради твоей же безопасности. Извини. Но возвращаясь к твоему вопросу – нет, это будут не Хранители. Эти старики не смогут со мной справиться. Они сделают всё, чтобы меня свалить, начнут очередную войну – но ничего им не поможет.

– То есть опять будет война? – тревожно спросил Костя.

– Разумеется.

– А как же мир? Я же видел, вы обменялись договорами. Там, в Халдоне.

– Это не мир, это перемирие. Нам оно нужно было, чтобы тебя вытащить. Ну и перевооружиться заодно.

Костя почувствовал нахлынувшую волну признательности. Кажется, даже защипало в глазах. Наверное, от усталости.

На всякий случай он быстро вытер их рукавом.

– Так что? Когда нам ждать, что они снова начнут?

– Когда придумают, как со мной справиться. Думаю, ещё не скоро.

– Но они придумают?

– Наверняка. Но ведь и мы не будем почивать на лаврах. Правда ведь? – Бессмертный заговорщически подмигнул.

Костя неуверенно моргнул в ответ. «Кто это мы?» – думал он, попрощавшись и возвращаясь к себе. Кого имел в виду Бессмертный? Себя с Еленой? С сестрами? Или и его тоже?

Он так и не решился спросить прямо. Любой ответ Бессмертного определял бы его выбор – оставаться здесь или возвращаться. А он не хотел решать сейчас. Он до сих пор не знал, что предпочесть. И этот разговор с Бессмертным уверенности отнюдь не добавил.

«Неужели у него всегда так?» – устало думал Костя, забираясь обратно в постель. Получаешь ответы на одни вопросы – тут же возникают другие. Узнаёшь что-то одно – понимаешь, что не знаешь другого. И так до бесконечности.

Он зевнул. «А Бресту всё-таки надо попросить иммунитет, – уже засыпая, подумал Костя. – Пока не научусь колдовать».

Глава 9

Договор с колдуном

Давно это было, но Салтан всегда помнил тот день. Копыта коней проваливались в рыхлый песок. Пришлось слезть, идти пешком, выдёргивая ноги и чертыхаясь.

Конюший осторожно выводил лошадей на твёрдую почву. Пахло солоноватой свежестью и дымом. Салтан принюхался – да, дымом. Он в сердцах выругался.

Дым от сгоревшей Кафы доносился даже сюда. Они отъехали от города – вернее, от того, что от него оставалось, – на три мили, ничего уже не было видно, а дым всё равно ощущался. Или это они сами пропахли так, что даже свежий бриз не выветривает?

Боян выбрался на небольшую каменистую косу и замахал рукой.

– Вот, ваше величество. Вот здесь можно.

Идти и впрямь стало легче. Ноги уже не проваливались, песок словно загустел, переходя в гравий.

Он поднялся к Бояну, вытер платком вспотевший лоб, хмуро осмотрелся.

– И чего?! Это, по-твоему, то, что нужно? Да здесь даже рыбацкий причал не поставить, не то что порт.

– Ну… – Боян неуверенно повертел головой. – Попробовать-то можно. Взять эту косу за основу и от неё крепить берег. Манцину так же ставили.

– Так при Манцине каменоломни были. В паре вёрст всего, укрепляй – не хочу. А здесь ты где камень возьмёшь?

– В Ардане можно…

– Девяносто миль с лишком! – Салтан вышел из себя. – И как, на ослике повезёшь?!

Воевода вздохнул. Он и сам понимал, что порт здесь не построить, но что ещё оставалось делать? Они цеплялись за любую возможность, за каждую мало-мальски годную бухточку, в которую разве что одна галера могла влезть. Но здесь даже галеры не поставить.

Зыбучие песчаные отмели уходили в море на семь стадий и дальше. То же самое на берегу. Ни одно торговое судно, не говоря уже про военное, не подвести сюда, к берегу. Пираты Каверина и не пытались. Они спустили лодки и преспокойно подплыли. Пешком добрались до Кафы, напали на рассвете, разграбили и сожгли, уходя.

Салтан скривился, сплюнул. Даже во рту чувствовалась дымная горечь.

С этим надо было что-то делать. Третий раз за десять лет Кафу берут с моря, и защитить её нет никакой возможности. Гарнизон был направлен на отражение очередного набега шайки боргейцев, в городе охраны почти не оставалось, ну и – закономерный итог.

Пятьсот головорезов Каверина взяли и разграбили сорокатысячный город. Очистили городскую казну, торговые ряды, склады. Выпотрошили сундуки знати. Увели девушек.

Салтан скрипнул зубами, шагнул на песок и, яростно выдирая ноги, пошёл к лошадям. Боян, пыхтя, старался не отставать.

– Ведь говорил же я им, ведь предупреждал же, – цедил Салтан сквозь зубы. – С прошлого раза талдычил: надо крепить город. Не последний это налёт, ещё будут. Нет. Как об стенку горох!

– Думали, всё, ваше величество, – заметил Боян. – Вы тогда знатно потрепали их у Туманной косы, думали, больше не рискнут.

– Да ничего они не думали, жались просто! – рявкнул Салтан, выбираясь наконец на жиденькую осеннюю траву. – Пять тысяч всего надо было на новую крепость. И на гарнизон солидов триста. Нет, мол, много, не потянем, подкопить надо. Ну вот – сэкономили на сапогах, остались без штанов.

Боян промолчал. Он знал, что дело не только в скупости кафинцев. Даже если бы они дали деньги на новую крепость и согласились содержать увеличенный гарнизон, кардинально бы это положение не изменило.

Тактически город разместился в очень удобной долине, окружённой невысокими холмами. Но стратегически место было выбрано крайне неудачно. В трёх милях от моря, но из-за песчаных берегов не устроить никакой гавани. До ближайшего порта – сорок миль, до новой столицы, строящегося Салтаната – семьдесят с лишком. На севере – куча зажиточных городков, ни один из которых не может выставить стоящий гарнизон; на востоке – открытые степи, откуда то и дело приходят недобитые боргейцы.

Ладно, с боргейцами кафинцы научились договариваться, откупаясь в крайнем случае. С пиратами Буяна этот номер не проходил. Они хотели всё и сразу, и справиться с ними можно было только силой.

Беда в том, что сил сейчас не было. Каверин отлично укрепился на Буяне, и брать остров без серьёзного флота и артиллерии нечего было и думать. Флот только строился, артиллерии было мало. Можно было попробовать разбить пиратов в открытом море, но и там шансы были в лучшем случае равны. Да, в последний раз у Туманной косы они настигли эскадру Деяна, ближайшего помощника Каверина, и потопили несколько кораблей, не потеряв ни одного своего. Тогда это казалось серьёзной победой, но с тех пор, видимо, пираты оправились и решили напомнить, кто хозяин в этой части моря.

Нет, укреплять одну Кафу бесполезно. Поблизости нужен хороший надёжный порт с дальнобойной артиллерией и базой для боевых галер. Салтанат далеко, а патрулировать всю береговую линию никакого флота не хватит. Восток государства практически беззащитен, и с этим было пора заканчивать.

Конюший подставил спину, помог королю забраться в седло. Потом подбежал к Бояну. Воевода, кряхтя, вскарабкался на коня, посмотрел вопросительно.

– Проедем ещё?

Салтан дёрнул плечом, сплюнул зло.

– Куда ещё-то? Три часа скачем, везде одно и то же.

– Ну, там, подальше, покрепче берег.

– А что толку? Нам не берег нужен, а гавань. Лучше защищенная. Хорошую крепость мы сейчас не потянем.

Помолчали. Возвращаться ни с чем не хотелось, но и продолжать смысла не было. Боян понимал, что правитель прав. На этом берегу порт не поставить. А значит, Кафа так и останется под постоянной угрозой пиратских набегов.

– Ваше величество! – несмело позвал конюший.

– Чего? – недовольно покосился Салтан.

Конюший кивнул вправо. Король с воеводой синхронно повернули головы.

Со стороны города неторопливо шёл человек в чёрном. Салтан переглянулся с Бояном.

Непонятно было, как он тут оказался. Ещё минуту назад на этом пустынном берегу не было никого, кроме них троих. И что он здесь вообще делает – один, пешком? Для простой прогулки далековато забрался от города, а больше здесь делать нечего.

Путник неторопливо приближался, и было видно, что идёт он именно к ним. Его уже можно было разглядеть. Ни оружия, ни сумки, ничего вообще при нём не было. Явно не кафинец – в чёрных узких одеждах, чёрных сапогах, с непокрытой головой. Здешние одеваются не так.

Салтан опять переглянулся с воеводой; тот недоумённо вздёрнул плечи. Незнакомец подошёл, встал, заложив руки за спину, поднял голову.

– Ваше величество!

В нём не было ни подобострастия, ни страха, ни угодливости. Он словно поздоровался с равным себе.

– Да, – осторожно ответил Салтан.

Очень хотелось спросить, как незнакомец узнал его. Одеты они были просто, без регалий. Три всадника едут берегом, совсем не обязательно было признавать в нём короля.

Но он удержался. Пусть незнакомец сам скажет, что ему надо.

– Слышал, у вас проблемы с пиратами.

Салтан промолчал. Незнакомец в чёрном вызывал всё больше подозрений.

– Слышал, вы ищете гавань. Хотите надёжный порт.

Нет, решительно он ему не нравился. Откуда он вообще всё это знает? И что ему надо, в конце концов?

– Думаю, я могу вам помочь.

– Как? – не выдержал Боян.

– Есть у меня на примете один хороший порт. Могу помочь вам его получить.

Салтан молчал, подозрительно рассматривая незнакомца. Беседу взял на себя Боян.

– Какой порт?

– Скальный Грай.

– Хо! – презрительно хохотнул Боян. – Ты бы ещё Ладонику предложил.

– Со Скальным Граем вы сможете контролировать эту часть моря, – настаивал незнакомец. – У вас будет опорная база для флота. Вы сможете угрожать оттуда пиратам. Они не рискнут нападать, оставляя неприкрытые тылы.

– Да хоть бы даже и так! Как нам, интересно, получить его? Восточные боргейцы сидят ещё крепко, нам не пройти через них.

– Это и не обязательно. Их можно обойти.

– Как?

– По морю.

– А город?

– Город слабо укреплён. Местный князь стар и болен, потомков и наследников не имеет, ему не до обороны. Когда он умрёт, город непременно приберут другие. Боргейцы, волховцы, может, даже каганат дотянется. Или пираты, если сообразят, что к чему. Я предлагаю это сделать вам.

Воевода выразительно взглянул на короля. Предложение незнакомца было соблазнительным. Смущало, однако, то, как много он знал. И по-прежнему было непонятно, что ему надо самому.

– А вы, собственно, кто? – спросил Салтан. – И что вам за интерес в этом деле?

– Вряд ли моё имя вам что-нибудь скажет, – незнакомец мельком улыбнулся. – А вот о моей сестре вы слышали. Возможно, даже получили приглашение на её свадьбу.

– А! – Салтан открыл рот. – Так это… это же…

– Да, Мария, будущая царица Волховская. Понимаю, у вас сейчас много забот, но я бы всё же не пренебрегал приглашением Василия. Почтил бы его свадьбу своим приездом.

– Зачем?

– Заверить в добрых намерениях. Когда придёт время брать Скальный Грай, лучше иметь в Волхове союзника, а не противника.

Салтан переглянулся с Бояном и понял, что тот подумал о том же.

– Василий и сам захочет забрать его.

– Не захочет, если будет знать, что в городе сидит его друг. Или родственник.

– И? – нахмурился Салтан.

– У меня есть ещё одна сестра. А у вас, ваше величество, подрастает сын.

Салтан тяжело спрыгнул с коня, угрожающе приблизился к незнакомцу. Тот не пошевелился.

– Ты чего тут, свадьбы сводишь? Что ты знаешь про Гвидо?

– Талантливый и способный мальчик. Очень возможно, что его заметит Велизарий.

– Ты… – Салтан растерялся. – Ты что? Знаешь великого Велизария?

Незнакомец вынул правую руку из-за спины, молча поднял. На пальце блеснул синий камень в золотом перстне.

Салтан похолодел.

– Колдун! – прошептал он, невольно делая шаг назад.

– Не стоит так пугаться, ваше величество, – спокойно сказал колдун, убирая руку. – Ваш сын, вполне возможно, тоже получит такой же перстень.

– Нет!

– Не зарекайтесь. Всякое бывает. Что же касается нашего дела…

– Ты хочешь, чтобы я женил сына на твоей сестре?

– Очень милая девочка. Страшненькую я бы не стал предлагать, поверьте.

– Дело не в этом…

– В этом, в этом. Как заботливый отец, вы обязаны интересоваться и этим. Я же поинтересовался. Навёл справки о вашем мальчике.

Салтан побагровел. Кто-то наводит справки о его сыне, а он ни сном ни духом!

– Вашему сыну нужен удел, – спокойно продолжал колдун. – Что может быть лучше, чем Скальный Грай? Я помогу вам его захватить и укрепить, помогу договориться с Волховом. Василий не станет сильно возражать, если Лукоморье будет держать его свояк.

Салтан колебался. Он всё искал подвоха, он никак не мог понять, с чего это колдун раздаёт такие подарки. Нет ли в его предложении ещё чего-то?

Он спросил прямо.

– Мне нужно пристроить сестёр, – усмехнулся колдун. – Я не намерен возиться с ними до старости, у меня другие планы.

– А-а! – протянул Салтан. Это было похоже на правду, он почти успокоился. – А с чего ты меня выбрал?

– Я же не могу устроить младшую хуже, чем старшую, – опять усмехнулся колдун. – И я навёл справки, я же говорил. По моим впечатлениям, Гвидо и Ольга подходят друг другу идеально.

– Ольга? – переспросил Салтан. – А сколько ей лет?

– Двенадцать. Через четыре года можно замуж. Или попозже чуток.

– Ну да, – кивнул Салтан. – Я, правда, другую партию присматривал…

– Никакая другая партия не даст тебе такое приданное, – холодно улыбнулся колдун. Салтан даже не заметил, как он перешёл на «ты». – Я могу достать тебе Скальный Грай и разом снять угрозу и пиратов, и восточных боргейцев. А потом твой сын или внук объединит владения. И вы восстановите Великую Боргею под своей властью. Кто ещё предложит тебе что-то подобное?

Салтан обернулся к Бояну. Воевода всем телом и выражением лица словно просил: соглашайся уже! Нечего испытывать судьбу, такие предложения дважды не делают.

И всё-таки он решил уточнить.

– То есть я правильно понимаю, что через пять-шесть лет мой сын должен жениться на твоей сестре?

– Если мы договоримся.

– А у самих молодых согласия не спросим?

– Думаю, они понравятся друг другу. Поедешь на свадьбу Василия, возьми сына с собой. Ольга там тоже будет. Познакомятся, привыкнут друг к другу. Потом будет проще.

– А если нет?

– Думаю, я найду способ сделать так, чтобы Гвидон и Ольга не забыли друг друга. Они непременно захотят встретиться ещё. И больше не расставаться.

Салтан не стал уточнять, что колдун имеет в виду. Привороты, заговоры, ещё какое-то колдовство. В конце концов, дети действительно могут понравиться друг другу. И не понадобится никакое чародейство.

– Ну допустим, – согласился он. – Свадьбу мы сыграем. Но в любом случае не скоро. А когда я получу Скальный Грай?

Колдун коротко рассмеялся.

– Нет, Салтан, ты не понял. Скальный Грай получишь не ты, а твой сын. Как подарок к свадьбе.

– А что мне сейчас с пиратами делать? – возмутился Салтан. – Через полгода Каверин снова высадится, и тогда что? Мне сейчас нужен порт!

– Думаю, скоро Каверину будет не до тебя, – спокойно ответил колдун. – И вообще ни до чего.

– Почему? – подозрительно спросил Салтан.

– Потому что на Буяне намечаются серьезные разборки. Некто молодой и наглый, если не ошибаюсь, Соловей, претендует на место вожака и готовит переворот. Года два-три нападений с моря можешь не опасаться.

– Вот оно что, – протянул Салтан.

Если сведения колдуна были верны, это снимало многие проблемы. А если воспользоваться моментом, можно вообще полностью разобраться с пиратским логовом. Пока они между собой дерутся, вряд ли будут тратить силы на оборону острова.

Колдуну свои соображения он на всякий случай сообщать не стал. Скальный Грай – слишком жирный кусок, чтобы от него просто так отказываться, когда взамен требуют всего лишь женитьбу. Да, на простушке, не на принцессе. Но Василий вон не побрезговал, на старшей сестре женится. И не ему, вообще, рассуждать о родовитости и чистоте крови. Не стоит лишний раз вспоминать, почему он оказался на задворках Вестлана.

– Хорошо. – Он протянул руку. – Договорились. Брак в обмен на город.

Колдун усмехнулся, медленно пожал руку. Короля пробила нервная дрожь, он сам не понял – от кольца или ещё от чего-то.

– Договорились.

Глава 10

Смерть, любовь и геополитика

Соловей прибыл в Скальный Грай в начале марта. Он торопился как мог, но пришлось задержаться на Гребне, собрать людей, захваченных ещё осенью и рассаженных по крепостям.

Обросшая, провонявшая Сойка бросилась ему на шею; он с трудом оторвал её. Пересчитал остальных людей, выданных ему воеводами по распоряжению Марьи, довольно кивнул. Набралось без малого пять сотен.

Это было даже больше того, на что он рассчитывал. С учётом тех, кто оставался ещё в Скальном Грае, до тысячи человек у него набиралось легко.

Разумеется, с одним этим отрядом штурмовать Буян было бы безумием. Но Соловей и не собирался. Ещё в Волхове, обдумывая предложение, а по сути, прямой приказ Марьи, он понял, что возвращать остров силой – только зря тратить порох. Действовать нужно было по-другому – хитростью, ловкостью, обманом. Оставалось только придумать, каким именно.

Он ещё размышлял над вариантами, когда в послании Ольги для Марьи почти случайно мелькнула новость, заставившая его сорваться на юг. Казалось, что, если грамотно воспользоваться моментом, у него появлялся тот шанс, которого он искал. Можно будет вернуть остров, не потеряв ни одного человека. Если только старик не передумал и до сих пор гостит у сына, если галеры до сих пор в лагуне…

Ему повезло. Когда холодным ветреным днём Соловей спрыгнул с коня у портовой гостиницы «Гнездо чайки», на рейде лагуны он увидел знакомые чёрные галеры, развёрнутые пушками к городу и к морю.

– Драть меня в четыре дырки! – с радостным облегчением выдохнул он, подходя к пирсу. – Они ведь их даже с места не двигали, как думаешь?

– Ага, – кивнул верный Кудеяр, всматриваясь прищурившись. – Где оставили, там и стоят. Без команды, без охраны. Вот дурни-то! Хоть по новой захватывай, капитан.

– Зачем захватывать? – возразил Соловей. – Сами отдадут. Если попросим вежливо. Вы вот что, – он повернулся к Сойке с Кудеяром, – найдите и соберите здесь всех, кто остался. Скажите: приказ капитана, отплываем в ночь.

– В ночь? – недовольно переспросила Сойка. – Капитан, две недели скакали, устали все как собаки. Отдохнуть бы.

– Времени нет, – отрезал Соловей. – Чем дольше проторчим здесь, тем быстрее узнают на острове. А пока там не в курсе, шансы у нас есть. Так что шуруйте тут тихо, внимание не привлекайте. Народ собирайте не зараз весь, а кучками, по кабакам и дворам. Чтоб к полуночи все были готовы.

– Сделаем, капитан, – отозвался Кудеяр. – А вы что?

– А я во дворец. Надо наверху порешать дела, чтобы и там всё было тихо.

– Я с тобой, – кинулась Сойка.

– У тебя своих дел нет? – раздражённо нахмурился Соловей.

– Но…

– Всё равно бы я не взял тебя. Не хочу злить Скаль-Грайских ещё больше, им и меня одного хватит.

Как он и предполагал, приняли его холодно. Князь с княгиней вернули дворцу прежний облик, старательно уничтожив все следы недолгого хозяйничанья Соловья. Вместо вооружённых разбойников по коридорам снова ходили слуги в белых рубашках и тёмно-зелёных кафтанах. Ковры и диваны были убраны, яркие шелка сорваны, и дворец снова стоял в своей безупречной каменной простоте.

Финист встретил его на крыльце, сухо поздоровался. Коротко кивнул, пригласил идти за собой. Соловей подозревал, что, если бы не личная просьба Марьи, его могли бы вообще не пустить. Даже в город.

Они поднялись в кабинет князя. За простым берёзовым столом рядом с мужем сидела Ольга. Соловей ухмыльнулся.

«Они и в нужник, что ли, вместе ходят?» – подумал он.

Но сдержался. Финист встал у окна, скрестил на груди руки. Все трое смотрели холодно и недоброжелательно.

Соловей независимо усмехнулся, отвесил небрежный поклон.

– Моё почтение! Привет от Марьи, Лики и прочая, и прочая, и прочая. Как у вас тут дела?

– Ты же обещал, что не будешь нам надоедать, – напомнил князь.

– Хоть бы поздоровались, что ли, – скривился Соловей. – Родственники как-никак.

– Родственники? – Ольга подняла брови.

– Скоро будем, княгиня, – Соловей подмигнул ей. – Мы с Марьей честные люди, выполняем условия соглашения.

Она переглянулась с мужем, закусила губу. Князь нахмурился.

– Соловей, у тебя могут быть какие угодно отношения с Марьей – это её дело и её жизнь. Но здесь ты гость нежеланный. Запомни это. Говори, зачем пришёл, и закончим с этим побыстрее.

– И впрямь, чего кота за яйца тянуть. Хочешь, чтобы я убрался отсюда, одолжи мне галеры на пару недель. Они у вас тут без дела стоят, смотрю. Всё равно не нужны.

– Зачем тебе? – насторожённо спросил Гвидон.

– Остров вернуть. Мои-то корабли там так и стоят. А больше мне нечем.

– Что значит – вернуть? – не понял Гвидон. – Ты же командор. Вызови свои корабли да плыви.

Соловей даже откинулся назад, недоверчиво всматриваясь в князя. Потом посмотрел на Ольгу, на Финиста с видом: он это серьёзно?

– Его не примут, – усмехнулся от окна Финист. – И корабли не отдадут.

– Почему? – Гвидон всё ещё не понимал.

– Потому что он предал общество. Переметнулся к врагам.

– Вот оно что! – князь помолчал. – И как же ты рассчитываешь вернуться?

– В блеске и славе! – ухмыльнулся Соловей. – Только галеры мне дай.

– Хочешь взять остров тремя галерами? Соловей, даже для тебя это слишком!

– Я Буян знаю как свои пять пальцев. Мне бы и одной хватило, но с тремя удобнее. И не переживай, получишь ты свои галеры обратно. Как только я верну свои корабли.

Князь переглянулся с женой, с Финистом, подумал.

– Нет, – покачал он головой. – Я не могу так рисковать. В конце концов, это галеры не мои, а отца…

Соловей наклонился над столом, схватившись за край.

– Тогда отведи меня к нему. С ним я договорюсь. Если ты до сих пор сам ничего решить не можешь.

– Выбирай выражения! – вспыхнула Ольга.

– Что? – разозлился Соловей, выпрямляясь. – Правда глаза колет? А я виноват, что у тебя не муж, а тюфяк? Позови тестя. А то до ночи будем тут гланды полоскать.

Ольга вскочила.

– Пошёл прочь! – воскликнула она, указав на дверь. – И чтоб ноги твоей тут не было больше.

– Знаете, княгиня, вы, когда злитесь, сильно становитесь похожи на сестру, – заметил Соловей. – Должен признаться, вам это идёт.

– Не доводи меня, Соловей! – Ольга негодующе помахала пальцем у него перед носом. – Если Марья тебя принимает, это не значит, что и мы обязаны…

– Ещё как обязаны! – Соловей вытащил из-за пазухи помятый свёрток, шмякнул на стол. – Вот! Личное распоряжение царицы Волховской. Если уж мне вас никак не убедить, может, хоть Марью послушаете.

– Что там? – недоверчиво прищурилась Ольга.

Князь осторожно взял свиток, сломал печать, развернул. Ольга зашла за спину мужа, наклонилась над плечом. Он повернул письмо, чтобы ей тоже было удобно читать.

Соловей покачивался на каблуках, с усмешкой склонив голову набок и засунув большие пальцы за ремень. Финист коротко взглядывал то на него, то на князя с княгиней, ждал.

– Марья хочет, чтобы мы тебе дали галеры? – недоумённо произнесла Ольга, выпрямляясь через пару минут. – Ей-то это зачем?

– Затем, что мы теперь союзники, княгиня, – ухмыльнулся Соловей. – У нас договор, если не забыла. В том числе и с вами. И вам тоже должно быть выгодно, чтобы Буян держал я, а не мои, так сказать, партнёры. От которых неизвестно чего ждать.

– А от тебя известно?

Соловей красноречиво посмотрел, улыбнулся. Ольга сердито отвернулась, вновь наклонилась к письму Князь продолжал читать, задумчиво постукивая пальцами по столу.

– Тут сказано: обеспечить тебе поддержку и прикрытие. – Он поднял голову. – Что это значит?

– Ничего такого обременительного, – небрежно отмахнулся Соловей. – Галеры, провиант, свободный выход из порта. Только для меня. Для всех остальных закройте на неделю.

– Неделю?! – возмущённо вскинулась Ольга. – Ты в своём уме?

– Ладно, хотя бы на три дня. Введите карантин, придумайте что-нибудь. Просто дайте мне время дойти до Буяна. Чтобы никто там раньше меня не оказался, не смог предупредить.

– Предупредить о чём?

– О том, что я вышел отсюда с вашего согласия.

Ольга непонимающе свела брови.

– А! – Соловей с досадой махнул рукой. – Не забивайте себе голову, княгиня. Просто сделайте, как я прошу. Доставьте радость сестре, если уж мне не хотите.

– Но почему она мне не сказала? – настаивала Ольга. – Почему она только с тобой прислала, в письме?

– Вот именно поэтому. Потому что знала, что вы непременно начнёте советоваться да обсуждать и утечек не избежать. А нам сейчас именно что нужна максимальная скрытность. Ну же, княгиня, это простое решение. Вы же хотите вернуть свою команду?

– Какую команду? – недоумённо нахмурилась Ольга.

– Ну какую – вашу же, галерную. Я, когда галеры захватил, отправил людей на остров. С капитаном, со всеми. Если не померли ещё и не продали их – верну.

– Соловей! – Ольга задохнулась от гнева. – Ты совсем уже! Ты почему не сказал нам, что Вадим жив? Мы думали, они погибли все.

– Забыл, – Соловей небрежно пожал плечами. – Как-то не до того было, знаешь. Брата твоего возвращал, за сестрой ухаживал…

– Хватит! – сухо оборвал князь. – Соловей, это бесчестно. Ты должен был нам сообщить о пленных при заключении соглашения. Они должны были войти в него.

– Вот сейчас и войдут. Оцените моё великодушие. Вы получите обратно не только галеры, но ещё и команду. С которой уже попрощались.

– Нам на твоё великодушие… – презрительно возразила Ольга. – Сам знаешь что.

– Болт положить, – кивнул Соловей. – Вам, княгиня, выражаться не пристало, так что я уж за вас. Так что по галерам?

Гвидон переглянулся с Финистом, пожал плечами.

– Ладно, бери. Раз уж Марья настаивает…

– Отлично! – осклабился Соловей. – Вот и ты, оказывается, что-то можешь решать. Так я пойду? Готовить флот к выходу?

– Иди, – разрешил Гвидон. – Финист, проводи.

Соловей ухмыльнулся.

– Ну идём, орёл! Кстати. – Он обернулся, взявшись за ручку двери. – Отцу от меня привет передай. Сам бы заскочил, да времени нет.

Князь дождался, пока закроется дверь, и зажмурился, прижав ладони к глазам и тихо простонав.

– Дорогой! – Ольга опустилась перед ним, заглядывая в лицо снизу вверх. – Измучил он тебя?

– Как только ты его терпишь?! – князь покачал головой.

– Никак, – заверила она. – Сам видел – едва не выгнала.

Ольга сложила руки на коленях мужа, опустила на них голову.

– Почему ты ему не сказал?

– А нужно было?

– Они всё равно ведь узнают.

Князь помолчал.

– Да, наверное. Но мне не хотелось говорить сейчас. Тем более Соловью.

Ольга бледно усмехнулась.

– Что ж, тут я тебя понимаю. Но Маша должна знать, Гвидо. Это ведь и её тоже касается.

– Прежде всего это касается нас, Оля. А мы до сих пор не решили, что будем делать.

– Ты поэтому не хотел отдавать ему галеры?

– В том числе. Но это не главное, ты же знаешь.

– Да, знаю, – она помолчала, осторожно погладила его по руке. – Может, всё-таки поговоришь с отцом ещё раз? Вдруг согласится?

– Бесполезно, Оля! – вздохнул князь. – Пробовали ведь уже – и ты, и я. Он уже убедил себя и, по-моему… – Гвидон замялся.

– Да?

– По-моему, он просто сдался. Тут всё сошлось для него, понимаешь? И пророчество, и болезнь, и…

В дверь постучали. Ольга торопливо поднялась, оправляя платье. Князь выпрямился в кресле.

– Заходи, Фини!

– Я должен отправиться с ним, – без предисловий заявил Финист, едва прикрыв дверь.

– С Соловьём? – Ольга переглянулась с мужем. – Зачем?

– Я не верю ему. Вдруг он опять решит переметнуться?

– Это вряд ли, Фини, – засомневалась Ольга. – Он влюблён в Марью, он готов на всё ради неё…

– Да, это меня тоже беспокоит. – Финист медленно ходил по тесному кабинету. – У него совсем нет берегов. Как он собирается возвращать себе остров? Какими силами? Какими жертвами? Ладно, если только своих пиратов положит, а если и наших людей? Если пострадают гражданские корабли? Или арданцы, не дай бог? Отвечать же не ему, а нам.

– И чего ты хочешь? – нахмурился князь.

– Я отправлюсь с ним и проконтролирую. Прослежу, чтобы он держал себя в рамках и вернул галеры и команду в целостности, как обещал. Они нам ещё понадобятся.

Князь неуверенно переглянулся с женой, повернулся опять к Финисту.

– Ты уверен?

– Гвидо, не все тебе будут рады в Салтанате. Сам знаешь, тебя давно не было дома. Нам понадобится боевая поддержка. И, кстати говоря… – Финист задумчиво пощипал кончик уса.

– Что? – недоверчиво спросил Гвидон.

– На самом деле эта кампания нам как нельзя кстати. – Финист по очереди посмотрел на княгиню, на князя. – Я только сейчас понял. Если Соловей возьмёт остров и вернёт нам галеры в срок, у нас же одной проблемой будет меньше. Не придётся отвлекаться на пиратов, все силы можно будет бросить на твою поддержку. Если честно, я бы даже не гонял галеры туда-сюда, а сразу же от Буяна направил бы в Салтанат. Если людей хватит, и они более-менее в норме…

– Отец ещё не умер, – тихо напомнил князь.

– Гвидо, прости, но ты должен думать об этом уже сейчас. Западная Боргея – твоё наследство, даже если с этим кто-то и не согласен.

– Отец…

– Отец умирает. И если сейчас не заявить и не подтвердить свои права, потом может быть поздно. Княгиня, – Финист повернулся к Ольге, так и не дождавшись ответа от князя, – скажите хоть вы ему!

Ольга неуверенно посмотрела на мужа. Он задумчиво постукивал пальцами по столу, не откликаясь на взгляды и что-то решая про себя.

– Потом, Фини! – Ольга повернулась к раздосадованному куму. – Потом, ладно? Закончи дела с Соловьём, возвращайся сюда, и тогда всё решим. Может, отец ещё поправится, встанет.

По глазам Финиста Ольга поняла, что бы он хотел сейчас сказать, но сдержался. Она и сама уже не верила. Салтан умирал, и ничего с этим поделать они не могли.

Он лежал, грузный, толстый, всклокоченный, быстро и тяжело дыша. Опухшее его лицо то краснело, то бледнело. Сиделка терпеливо поправляла одеяло; он то и дело откидывал его, просил открыть окна.

– Нельзя, батюшка! – Ольга с трудом сдерживала слёзы, укладывала тестя обратно на подушки. – У вас воспаление лёгких. От свежего воздуха вам станет совсем плохо.

– Да я… и так… не жилец… – прохрипел Салтан на вдохе, потирая грудь. – Словно… ножом… изнутри… режет, – пожаловался он.

– Позвольте мне…

– Нет, – он упрямо мотнул головой. – Никаких чар… Конец… так конец… не надо… мне… дальше. Срок… вышел…

– Я просто сниму боль. Хотя бы поспите немного.

Салтан поёрзал в кровати, постанывая, помолчал.

– Ладно, – согласился он. – Но только… боль… На разок… Поспать…

Ольга переглянулась с мужем. Князь стоял у изножья кровати, положив руки на спинку, хмурился.

– Справишься?

– Да, я сама, – торопливо ответила она. – Я просто…

– Что?

– Ничего. Я сейчас, сейчас. Пара секунд.

Она встряхнула руками, расслабляя их и пытаясь скрыть смущение. Брат очень подробно объяснял им с Марьей, что такое боль. Почему она нужна, почему без неё никак. Нельзя лечить человека, не зная уровень его боли, – это она помнила. Но тесть не хочет лечиться. И замешкалась она не поэтому, а потому, что вдруг испугалась пропустить отход. Без боли он может умереть даже во сне, и они не будут знать, не успеют попрощаться.

Но тут же устыдилась, взяла себя в руки. Сосредоточилась и, как сотни раз учил и показывал брат, положила ладонь на грудь тестя. Представила, что прохладная влажная мазь вытекает из пальцев прямо в лёгкие, смазывая их изнутри и охлаждая воспалившиеся рубцы. По благодарному взгляду тестя поняла, что уже помогает. Он продолжал дышать быстро и тяжело, но перестал стонать. Боль ушла, помутневший взгляд прояснился.

– Спасибо, доченька! – прохрипел он, ловя её руку.

Она дала ему поцеловать ладонь, успокаивающе погладила по щеке.

– Отдыхайте, батюшка. Сейчас станет полегче, поспите немного.

Это было всё, что они могли сделать. Подхвативший три недели назад обычную простуду, неожиданно переросшую в тяжёлое воспаление лёгких, король наотрез отказывался лечиться. Ольга предложила вызвать брата, уверяя, что он и мёртвого поставит на ноги, – и тогда Салтан запретил кому-либо вообще рассказывать о своей болезни.

Ольга не могла понять его упрямства, пока однажды Гвидон не рассказал ей, в чём дело. В далёкой молодости, тогда ещё не королю, а молодому вестланскому принцу-бастарду без лена[2], без денег и каких-либо перспектив астрологи из ордена Девы предсказали, что он станет великим властителем, основателем нового рода держателей рассыпавшейся Боргеи и тридцать пять лет будет править успешно и славно, идя от победы к победе.

Так оно и вышло, и прошлой осенью исполнилось тридцать пять лет со дня коронации Салтана на троне Западной Боргеи. Суеверный король считал, что с тех пор срок его побед и успехов вышел и, дабы не порушить дело всей своей жизни, лучше отойти самому. Захват в плен Соловьём стал для него очевидным свидетельством, что удача закончилась, а болезнь явилась удобным предлогом завершить правление на пике. И никакие уговоры ни сына, ни невестки не помогали. Салтан был уверен, что ценой за его выздоровление и продление правления станет какая-то беда в королевстве, и не хотел накликать её, цепляясь за жизнь. Всё, чего он теперь хотел, – это успеть передать трон сыну, дабы исполнить последнее пророчество астрологов Девы.

* * *

Ольга укладывала Игорька, только-только начав читать сказку про кота-батрака, когда князя позвали к отцу. Они тревожно переглянулись, но сиделка успокаивающе прошептала:

– Никаких изменений. Просто поговорить хочет.

– Иди, – кивнула Ольга. – Позови, если понадоблюсь.

Князь вышел. Малыш любопытно стрельнул глазами, выпростал руки из-под одеяла.

– А дедушка умрёт? – спросил он.

– Кто тебе это сказал? – нахмурилась Ольга.

– Мирошка.

После отъезда двойняшек к Бессмертному чаще всего Игорёк играл с семилетним сыном кухарки Мироном. Кухарка готовила лёгкие блюда специально для больного короля; от неё, видимо, и узнал Мирон, догадалась Ольга. А теперь и Игорёк.

– Никто не умрёт, – она через силу улыбнулась, убрала волосёнки со лба сына. – Не слушай Мирона, что он знает?!

– Но дед же болеет…

– Он поправится.

– Правда?

– Правда. А если и нет, то просто уснёт. И будет спать долго-долго, будет отдыхать и набираться сил, пока кто-нибудь его не разбудит.

– Кто? – малыш зачарованно смотрел распахнутыми глазами.

– Может быть, ты. Вырастешь большой и сильный, придёшь в золотой храм, где будет спать дедушка, и разбудишь его. Если захочешь.

– А ты? – требовательно спросил Игорёк. – А ты сможешь его разбудить? Или батя?

– Сможем, конечно, – она тепло улыбнулась, подоткнула одеяло. – Но лучше дедушку не будить. Ему много сил нужно набраться. А во сне ему будет хорошо, ему будут сниться счастливые сны. Как и тебе. Спи, родной. Тебе тоже нужно сил набираться.

Игорёк сонно зевнул.

– А мне тоже сегодня будут сны сниться? – пробормотал он.

– Только хорошие, – пообещала она, приглушая свет ночника.

– Как дедушке?

«Не дай бог», – подумала Ольга, наклоняясь и целуя сына.

– Гораздо лучше. Закрывай глаза, я тебе сейчас навею первый сон. Баю-баюшки-баю…

* * *

Сиделка была права. Никаких изменений на первый взгляд не было. Отец дышал так же быстро и трудно, как утром, но хотя бы на боль не жаловался.

Он попросил удалить сиделок. Князь кивнул девушкам. Оставшись наедине с отцом, присел на край его кровати, поправил подушки.

– Я… не хотел… при ней, – произнёс отец. – Она же… всё равно… не скажет… Будет… утешать… врать… А ты… ты скажи…

– Что сказать?

– Сколько… сколько мне… осталось?

Князь помолчал.

– Если лечиться…

– Нет, – старик качнул головой. – Не буду. Что… тянуть… Только… хуже… Скажи… уже…

Гвидон посмотрел отцу в глаза, помолчал.

– Ну? – выкрикнул он.

– Неделя. В лучшем случае две.

– Хорошо. – Салтан закряхтел, пытаясь поудобнее устроиться на подушках. – Хорошо, – повторил он. – Значит, пора.

– Пора – что?

Старик наклонился к столику возле кровати, вытащил из шкатулки сложенный лист.

– Возьми.

– Что это? – Гвидон недоумённо нахмурился, разворачивая бумагу.

– Прошение… императору. Признать… тебя… законным… наследником… и… королём… Западной… Боргеи.

– Зачем? – князь быстро пробежал глазами письмо. – Разве я не единственный наследник?

– Да… Но в Вестлане… многие недовольны… захотят позариться… Пусть уж Барлоог… признает… выдаст корону… Спокойней будет… надёжнее…

– Ты же король, отец! Ты сам можешь короновать.

– Мне пришлось… добиваться признания… Барлоогов… И тебе тоже… лучше… получить его…

– Западная Боргея не входит в Вестлан. Это наше собственное владение. Как и Лукоморье. Причём здесь Барлооги?

Старик смотрел жалобными глазами.

– Так надо, Гвидо. Съезди… в Марнау… поклонись… Ради меня… ради детей… А то ведь они… не дадут тебе… покоя…

Князь встал.

– У них нет никаких прав на Боргею. Они уже признали тебя, чего им ещё нужно? Захотят сместить меня? Не пустить в Салтанат? Ну, пусть попробуют.

– Всё… не так… просто… – Старик задыхался, ему было тяжело говорить, но он старался, упорно пытаясь втолковать сыну. – В Салтанате… тоже… не все… хотят… тебя… А с признанием… императора… с коронацией… в Марнау… смирятся… и наши…

– Так нельзя, отец! – князь покачал головой. – Нельзя править страной, ожидая чужого признания. Что обо мне подумают дети? Ольга? Марья? Марья не ездила за короной в Марнау. И мы обойдёмся.

– Марья… далеко… ей… не надо… И то ещё… припомнят ей… Иван ведь… поехал… Вот… признают его… и всё… конец Марье… А тебе надо… дружить… с сильными… Одному… не выстоять…

Князь смотрел на отца, словно не верил глазам. Старик понял.

– Не смотри… так… – жалобно попросил он. – Это… не измена… Я же… не прошу… предавать её… Просто… просто подтверди права… законные права… свои… в Марнау… Просто формальность… Все… все так делают…

– В Вестлане, – сухо возразил князь. – В Вестлане все так делают. А мы не Вестлан. И мне их признание…

– Гвидо, пожалуйста… пожалуйста… – Старик дёргался, пытаясь приподняться, сесть в кровати. – Ради меня… Они же… не дадут тебе жизни…

– Хорошо, отец! – Князь быстро подошёл, опустил отца обратно на подушки. – Успокойся, ложись. Я подумаю. Подумаю над твоим предложением.

– Обещай мне! – Старик цеплялся за руку сына, жалобно заглядывал в глаза.

– Хорошо, обещаю.

– Поедешь… поклонишься Барлоогу?

Князь помолчал секунд пять. Потом сухо кивнул.

– Поеду.

Старик облегчённо выдохнул, отпустил руку.

– Не суди меня, сын. Потом… поймёшь… сам… поймёшь…

Когда князь вернулся в спальню, Ольга сидела перед зеркалом в сорочке и расплетала косу.

– Ну что? – спросила она, увидев его в зеркале. – Как он?

– Всё так же, – князь неопределённо пожал плечами, задумчиво прошёлся по комнате.

– Чего он хотел?

Гвидон замешкался: стоит ли? Но до сих пор секретов у них друг от друга не было.

– Он хочет, чтобы я поехал в Марнау.

– Что? – она живо повернулась к нему. – Зачем?

Он молча протянул ей бумагу. Она быстро прочитала прошение, вскинула встревоженные глаза.

– И что? Ты поедешь?

Он опять пожал плечами, повалился на кровать, закинув руки за голову.

– Не знаю, Оля, – пробормотал он. – Ничего не знаю. Я ему пообещал.

– А сам что думаешь?

Она оставила письмо на столике, поднялась, встряхнула распущенные каштановые волосы обеими руками.

– Я не хочу ехать. Но я пообещал ему.

– А почему ты не хочешь, Гвидо? Если это поможет. – Она опустилась, стянула с него сапоги. Он безучастно продолжал смотреть в резной потолок. – Раздевайся, – потребовала Ольга.

Он нехотя качнул головой, промолчав. Она не настаивала. Обошла кровать, легла с другой стороны. Князь приподнялся, положил голову ей на бёдра.

– Ну что ты, Гвидо?! – вздохнула она, разглаживая волосы мужа, как час назад сына. – Неужели всё так плохо?

– Все от меня чего-то хотят, – пробормотал князь, прикрывая глаза и отдаваясь мягким тёплым рукам жены. – Всем от меня чего-то нужно. Марье нужно, чтобы я помог Соловью, Соловью нужны мои галеры. Финист хочет, чтобы я ехал в Салтанат занимать отцовский трон. Отец посылает меня ещё дальше, в Марнау, добиваться признания императора. И никто не спросит, чего хочу я.

– И чего же ты хочешь? – спросила княгиня, нежно массируя пальцами голову мужа.

– Чтобы нас оставили в покое. Неужели нам мало того, что у нас есть?

– Мне больше ничего не нужно, Гвидо. Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Я не хочу оставлять Скальный Грай, мы с тобой столько сил вложили в этот город! Но ты же знаешь, что от тебя не отстанут.

– Знаю, – невесело усмехнулся он. – И Фини, и Марья в один голос потребуют, чтобы я объединил Боргею и сел в Салтанате. Не удивлюсь, если она уже знает и специально послала Соловья.

– Да нет, Гвидо, – засомневалась Ольга. – Не могла она узнать, мы никому не говорили. Да и зачем ей?

– Даже если и не знала, теперь-то уж точно не упустит свой шанс. Не просто же так она Соловья прислала.

– Ты о чём?

– Оля, если Соловей приведёт Марье Буян, вместе с ним они получат и контроль над Великой дугой. Кто держит Буян, тот держит Подветренные острова. А кто держит Подветренные острова…

– Тот держит Северный путь, – на автомате пробормотала Ольга. – Ты правда думаешь, ей всё это нужно?

– Не сомневаюсь, – криво усмехнулся Гвидон. – А даже если и не ей, то твоему брату.

– Кощею? – она тихо засмеялась. – Ну нет. Ему сейчас вообще не до этого. Сидит у себя в Башне и ребятами занимается. Я позавчера связывалась с ними, помнишь?

– По Окоёму?

– Угу. Довольные, радостные, особенно Олег. Смотреть даже обидно.

Князь хмыкнул.

– Ты им ещё не говорила? – спросил он, помолчав.

– Ты про отца? – осторожно уточнила княгиня и покачала головой. – Нет пока. Я ещё думала, но… Но, видимо, пора. Завтра поговорю.

– Даже не знаю, – нехотя пробормотал князь. – Может, не стоит их отвлекать? Пусть учатся спокойно.

Ольга недоверчиво посмотрела на мужа.

– Ты же понимаешь, что они всё равно узнают. Хочешь, чтобы в день похорон?

– Я даже не уверен в том, что их нужно дёргать на похороны.

– Ты что? – возмутилась она. – Дети обязаны попрощаться с дедушкой, это не обсуждается. Они должны быть на похоронах.

– Где?

– Что – где? – не поняла Ольга.

– Где мы будем хоронить отца? Здесь? Или в Салтанате?

Она открыла рот и осеклась.

– Вот то-то и оно! – тихо сказал князь. – Если здесь, я был бы не против. И то ещё… Рановато им мотаться сквозными проходами так часто, а по-другому не успеют. В Салтанат я их точно не повезу. Не стану так рисковать сейчас.

Ольга промолчала. Да, ещё одна проблема – где хоронить тестя. Вдобавок ко всем прочим. И Гвидо прав: везти сейчас детей в Салтанат – рискованная и довольно хлопотная затея.

– Ладно, – князь приподнялся, снял штаны, рубашку и забрался под одеяло. – Подумаем ещё. Посмотрим, как Соловей справится, обсудим с Марьей…

Ольга взмахнула рукой, погасив свет, и решительно прижалась к нему грудью.

– Хватит! – прошептала она. – Хватит думать о делах. Завтра подумаешь. Подумай сейчас обо мне.

* * *

К вечеру Соловей переправил на галеры большую часть команды и провианта. Сам он оставался на берегу, распоряжаясь закупкой и отправкой, а командовать приёмкой отправил на галеры Финиста, Кудеяра и Сойку. Финист распоряжался на флагманском «Солнце юга», Кудеяр – на «Разящей длани», а Сойка – на «Грозе морей».

Он торопил с погрузкой как мог. Хорошо, что Марья снабдила его деньгами, это ускоряло процесс. Он нанимал не торгуясь грузчиков и перевозчиков; скупал не глядя кур, коз, бочки с пресной водой, мешки с зерном, пшеном, гречкой, горохом, связки копчёного мяса и рыбы, кадушки с мёдом, яблоками, калиной, квашеной капустой, солёными огурцами и грибами. Выбив специальное разрешение у Финиста, пополнил запас оружия и боеприпасов.

К полуночи погрузка была закончена. С последней лодкой и шестью бочками пороха Соловей отплыл к «Солнцу юга». Чёрная громадина с золотыми буквами на корме и борту выдвинулась на него из темноты ночи, ряды вёсел угрожающе покачивались над головой.

– Осторожней! – рявкнул Соловей, когда чальщик брякнул лодку о борт галеры. – На воздух взлететь хочешь?!

Сверху свесилось несколько голов, ему кинули погрузочную сетку. Соловей самолично перекладывал, натужившись, бочки в сетку, смотрел, как плавно и осторожно, в отличие от прочего груза, их поднимают на борт.

Проводив взглядом последнюю бочку, Соловей рассчитался с гребцами, быстро залез по верёвочной лестнице на борт, осмотрелся. Гребной и старпом ждали распоряжений. На юте рядом с Финистом стояла Сойка и радостно махала рукой.

Это ему не понравилось.

– Я тебя отпускал? – недовольно крикнул он. – Кто тебе разрешил перебраться?

– Да ладно, Соловей! – не обижаясь, крикнула она в ответ. – Погрузка закончена, дальше сами справятся.

Он сердито отвернулся. Формально Сойку на «Грозу» он отправил и впрямь только на погрузку, но так надеялся, что она не успеет вернуться до отплытия и останется там на весь поход. Напрасно.

– По местам! – гаркнул Соловей. – Поднять якоря. Вёсла в воду. Лево руля. Сигнальные на мачтах, приготовиться. Курс – выход из лагуны. Потом – на юго-запад. Порядок следования – «Солнце юга», «Разящая длань», «Гроза морей». Отплываем!

Заскрипели шлюзы, задребезжали тяжёлые якорные цепи. По команде гребного ударили по воде вёсла нижних рядов, потом средних и последними опустились верхние. Тяжёлая махина медленно развернулась кормой к городу и под согласные «И-и-и – раз! И-и-и – два!» тронулась к выходу из лагуны.

Соловей взбежал на ют, отмахнулся от Сойки. Не до неё сейчас. Повинуясь огням сигнальщиков на мачтах, следом за «Солнцем» разворачивалась и начинала движение «Разящая длань» Кудеяра, а за ним «Гроза морей» Слащёва.

Он довольно кивнул. Не растеряли навыки ребята за последние месяцы на суше; работают чётко и слаженно.

– Капитан! – Подошедший старпом кивнул на верхушку мачты. – Флаг-то меняем? Я уже приготовил.

Он взмахнул красным полотнищем с пурпурным соловьем.

– Ни в коем случае! – живо откликнулся Соловей. – Идём под королевскими флагами. А это убери пока. Вывесим, когда подходить будем.

– Вас понял, капитан! – старпом понимающе осклабился, сворачивая «птичку». – До острова надо дойти без проблем.

– Вот именно! – подтвердил Соловей. – Без проблем и как можно быстрее.

– А вот с этим-то как раз и могут быть проблемы, – заметил старпом.

– Знаю, – кивнул Соловей. – Но с этим мы ничего сделать не может, так что идём как есть.

Выведя галеры из лагуны, распределив смены и задав курс, Соловей спустился в капитанскую каюту. Сойка и Финист прошли за ним.

– Людей не хватает, – пояснил Соловей, плеснув в кружки ром и сделав хороший глоток. Сойка, не чинясь, взяла свою; Финист качнул головой, отказавшись. – Полсотни гребцов примерно. Кто сбежал, пока меня не было, кого ваши осенью положили.

– И что? – нахмурился Финист.

– А то. Дольше идти будем. И ладно бы ветер попутный был, под парусами бы наверстали нехватку гребцов. Но тут, сам знаешь, в марте юго-западный, без вариантов. Плюс дуговое течение. Так что дней пять будем идти, не меньше.

– Понятно, – медленно произнёс Финист. – Но трюмы-то ты забил всё равно не на пять дней. Ты что-то ещё задумал?

Он стоял, скрестив руки и насторожённо глядя на Соловья. Сойка опустилась рядом с ним и поглядывала снизу вверх весёлыми нахальными глазами.

– Не порть себе сюрприз, Скаль-Грайский, – хмыкнул Соловей. – Сначала вернём Буян, об остальном потом будем думать. Пить будешь?

– Нет.

– Тогда вали к себе. Не порть нам вечер своим праведным видом.

Финист холодно усмехнулся, развернулся, взмахнув полами плаща, и вышел. Сойка тут же поставила кружку на стол и села к Соловью на колени.

– Ну наконец-то избавился от этого святоши, – жарко зашептала она, нашаривая у него на поясе пряжку ремня и расстёгивая рывками. – Как же я соскучилась, дорогой! Давай быстрее!

– Эй, эй, – засмеялся Соловей, схватывая её за руки и уворачиваясь от поцелуя. – Я тебе что сказал? Там ещё, в Порхове?

– Да ты же ведь не серьёзно? – шептала она, наклоняясь и кусая его за мочку уха.

Он завёл ей запястья за спину и рывком дёрнул Сойку за волосы. Она вскрикнула от боли.

– Угомонись! – сказал он. – Всё вполне серьёзно.

– Отпусти! – Она пыталась вырваться, но он держал крепко. На глазах у неё выступили слёзы. – Соловей, ну хватит! – взмолилась она. – Ну отпусти, блин!

– Будешь себя хорошо вести?

– Буду, буду. Отпусти уже. Больно, чёрт!

Соловей отпустил. Она пихнула его в грудь, вскочила, толкнув столик. Кружки и бутылки с ромом тревожно задребезжали.

– Так ты это серьёзно? – закричала она вне себя. – Я тебе не нужна больше?!

– А я тебе что говорю! – огрызнулся он. – Всю дорогу талдычу…

– Да я думала, ты при людях не хочешь. – Сойка и впрямь чуть не плакала. – Там для Марьи вид делаешь, в дороге народу полно. Потом Скаль-Грайские, этот зануда… Но сейчас-то чего? Ты меня совсем-совсем больше не хочешь?

– Нет, – безжалостно сказал Соловей.

– Почему?! – взвыла Сойка, зарыдав.

– Драть меня в четыре дырки! – поморщился Соловей, швыряя ей платок. – Утрись.

Она смахнула его на пол. Слёзы текли у неё из подведённых глаз, смывая чёрную тушь. Она вытирала их рукавами, оставляя разводы.

– Вот так, значит, да? Просто вышвырнул меня, как этот платок?

– Ты с самого начала знала, кто я. Я сразу сказал. Ты и так продержалась дольше всех.

– Что я тебе сделала? Я сражалась за тебя, я чуть не погибла. Знаешь, сколько раз семиградцы хотели меня изнасиловать?! Если бы не этот…

– И поэтому я спас тебя от петли. Выбил помилование. Так что мы квиты.

– А что между нами было – не считается?

– Я тебе сказал: что было – закончено. Всё, закрыли книжку. Хочешь оставаться при мне – не лезь сосаться. Иначе вышвырну за борт, Богом клянусь!

– Соловей!

– Нет!

Она вдруг утихла. Вытерла глаза, шмыгнула напоследок носом, села напротив, придвинув табуретку.

– Это всё из-за Марьи? – почти спокойно спросила она.

Соловей опять поморщился.

– Ну конечно же, из-за Марьи, дура ты стоеросовая! Как, по-твоему, я тебе помилование выхлопотал?!

– Ублажив царицу?

Соловей перегнулся через стол и влепил Сойке хлёсткую пощёчину. У неё мотнулась голова. Она вскрикнула и тут же сцепила зубы, держась рукой за покрасневшую щёку.

– Ещё раз заговоришь о ней в таком тоне, выбью зубы, – пообещал он.

Сойка молчала, ненавистно глядя на Соловья.

– Зачем ты меня вообще вытащил? – прошипела она.

– Хочешь вернуться? Ещё не поздно. – Соловей подождал, насмешливо глядя на коротковолосую рыжую бестию, до сих пор, кажется, не смирившуюся и ничего не понявшую. – Пойми, дура, я же о тебе забочусь. Я вытащил тебя из петли, снова взял в море – чего тебе ещё надо?

– Тебя! – выкрикнула Сойка.

– Забудь! – твёрдо сказал Соловей. – Ты мне нужна не постель греть, а вернуть остров. Согласна – мы с тобой ещё поработаем, нет – прыгай за борт и греби обратно. Не дожидайся, пока я тебя пристрелю за предательство.

– Значит, всё? Вот так вот, да?

– Да.

– А может, попробуем ещё разок, а? – она наклонилась, медленно развязывая шнурки на рубашке. – Ещё разок, а? Никто же не узнает.

Соловей вытащил пистолет Макарова, наставил на Сойку.

– Я вижу, слов ты не понимаешь.

Она замерла.

– Проваливай! – он помахал стволом в сторону двери. – И чтоб до утра я тебя больше не видел.

Она вскочила, отпихнув табуретку, вышла, хлопнув дверью. Ей хотелось вопить от обиды и ярости, хотелось рыдать, катаясь по полу, рвать и кусать. Но с Соловьем это было бесполезно. Он только ухмыльнётся, пожав плечами, отпихнёт её ногой и пройдёт дальше, забыв через пару секунд.

Когда он так поступил со своей прошлой шалавой, она веселилась и радостно смеялась, глядя на отчаяние девчонки, цеплявшейся за сапог Соловья и умолявшей не бросать её в Карагёзе. Она смеялась и радовалась, потому что он бросал малолетнюю портовую потаскуху ради неё, Сойки. И вот теперь она сама в роли той самой брошенной девки и разве что только за сапоги не цепляется.

Она брела по тёмному трюму, почти ничего не видя полуослепшими от слёз глазами. Толкнула дверь наугад.

В каюте тут же зажглась свеча на столике. Она моргала, пытаясь разглядеть, что здесь и кто, и узнала быстрее по голосу, чем по виду.

– Чего тебе? – сухо спросил Финист, спуская ноги с койки. Он был в одной рубашке и штанах и явно уже собирался спать.

Надо было хлопнуть дверью и идти искать свою каюту. Но она не смогла. Она сама не поняла, как оказалась напротив Скаль-Грайского с опущенной в стол головой и, запустив пальцы в волосы, горестно простонала:

– Он меня бросил!

– Соловей? – уточнил Финист, зажигая взмахом ещё пару свечей.

Она кивнула не глядя, всхлипнула.

Откуда-то на столе появились бутылка и пара стаканов. Хлопнула пробка. Финист разлил вино, протянул ей стакан. Она выпила, стуча зубами о край, икнула. Он налил ещё.

– Думала, он тебя любил?

Сойка подняла глаза. Скаль-Грайский смотрел насмешливо, с прищуром.

Она разозлилась.

– Ничего я не думала. Я знала, что он кобель, просто…

– Просто решила, что его сучка – ты, – Финист хмыкнул, скрестил на груди руки. – А оказалась другая.

Она помолчала, угрюмо глядя в стакан.

– Так это правда? – она вскинула глаза. – Марья ему хвост накрутила?

– Насколько мне известно, – кивнул Финист.

Сойка хлебнула вино.

– Сволочь! – процедила она зло.

– Кто именно?

– Оба. И он, и эта царская течная…

– Так, давай не выражаться, – попросил Финист. – Она моя кума, так что следи за языком.

– И ты туда же! – горько пробормотала Сойка, отпивая ещё. – Конечно, куда мне до неё. Царица, блин, в шелках вся да в алмазах. Не то что я – нищая вонючая аловчанка. Правда, Марья вырезала там всех наших?

– Не всех, – качнул головой Финист. – Но кое-кого да, повесили. А ты чего ожидала? Тебе-то ещё повезло. Иван бы тебя не помиловал.

– Да пошли они все! – она мотнула головой, помолчала, заметила вдруг: – А ты чего не пьёшь?

Скаль-Грайский пожал плечами.

– Не хочется.

– Налил же.

– За компанию. Но в походах я не пью.

– Да ладно, чего ты! Уж точно не сегодня в бой и не завтра.

Он промолчал. Сойка допила стакан, всмотрелась в задумчивое лицо.

– Почему ты меня защищал? – неожиданно спросила она. – Там, во мшарах. И на Гребне тоже.

– Чего? – непонимающе нахмурился он.

– Ну, когда эти… семиградцы… хотели изнасиловать меня…

– А! – он слабо улыбнулся, помолчал. – Мы воины. А не разбойники.

Она вспыхнула.

– Говори за себя. Ты, может, и воин, а вот твои люди такие же, как наши. Дай им волю – драли бы меня неделю всем полком.

Финист коротко взглянул исподлобья, промолчал.

– Ладно, – пробормотала она, остывая. – Извини. В любом случае спасибо.

– Учти, от петли я бы тебя не стал спасать, – заметил он.

Сойка фыркнула.

– Ну да. Пусть лучше меня повесят, чем трахнут. Странные у вас, у благородных, представления.

Она словно невзначай расшнуровала пару петель на рубашке, распахнула ворот пошире, как от духоты.

– Ты заслужила виселицу, – спокойно сказал Финист. – По приговору. Остальное – нет.

– Правда? – Сойка прищурилась, прикусила губу. – А если бы я сама хотела?

– Чего?

Она рывком пересела к нему на койку, обхватила за шею и наклонилась к уху.

– Не пьёшь в походах, ладно, – зашептала она, щекоча горячим дыханием и запуская руку ему между ног. – А что насчёт остального? Как-то же ты расслабляешься?

– Сплю, – он сделал не слишком убедительную попытку отодвинуться; она почувствовала это.

– Да ну, чего ты, Скаль-Грайский! – шептала она, нашаривая пряжку на ремне. – Не строй из себя, ты же тоже хочешь.

– Не имеет значения, чего я хочу…

Она не дала ему договорить, поцеловала, обхватив обеими руками за голову. Оторвалась, задохнувшись, секунд через десять, спросила, заглядывая прямо в глаза:

– Хочешь прогнать меня? Как он?

Финист взмахнул рукой, погасив свечи. Она стянула рубашку через голову и толкнула его на подушки.

Глава 11

Флот её величества

На следующее утро Финист поднялся на палубу, смущённо щурясь, и не сразу понял, что происходит. В глазах рябило от солнца и ветра, у юта толпились люди, раздавались весёлые и возмущённые вскрики.

– Следующие! – услышал он громкий голос Соловья за спинами команды. – Подходите, мать вашу, не задерживайте.

Финист приблизился, растолкав людей, и с удивлением увидел Соловья с ножом у мачты и Сойку с обрезками тряпок. Разбойники подходили к ним по двое, азартно бросали кости и проигравшему Соловей бил в морду, резал ножом руку или тыкал в грудь – неопасно, но так, чтобы кровь хорошенько смочила тряпки, которыми Сойка небрежно бинтовала раны.

– Вы чего тут творите? – ошарашенно спросил он.

– А, Скаль-Грайский! – весело ухмыльнулся Соловей, повернувшись к нему. – Давай сюда. Тебе тоже должно достаться.

– Чего достаться? – Финист посторонился, пропуская очередного разбойника с забинтованной головой.

– Ну как чего? Ты же не мог сдаться без боя, правильно? – Соловей подмигнул Сойке и снова повернулся к Финисту.

Часа через полтора после обеда вахтенный на фок-мачте прокричал:

– Парус!

Соловей поднялся на бак. Финист и Сойка присоединились к нему.

– Кто там? – спросила она.

Соловей прищурился, всматриваясь.

– Жёлтые паруса. Арданцы, сволочи.

– Арданцы? – нахмурился Финист. – Уверен?

– Абсолютно, – процедил Соловей. – Идут с юго-востока, впереди нас, в крутой бейдевинд.

– Значит, из Каирии, – сказала Сойка.

– Точно, – кивнул Соловей. – И, скорее всего, в Вестлан. Интересно, что они забыли здесь? Обычно они берут намного южнее.

– И что будешь делать? – спросил Финист.

– Галера однорядная, – сказал Соловей. – То ли посольская, то ли везут немного. Парус поставили, чтобы лавировать против ветра. Не поможет. Мы их быстро нагоним.

Он сбежал с бака, раздавая команды и веля сигнальным известить о манёвре «Грозу морей» и «Разящую длань». Через полчаса три тяжёлые галеры, рассекая форштевнем волны, шли широким полукругом, охватывая с запада, севера и юга небольшое, по сравнению с ними, судно под жёлтыми парусами. Соловей велел вывесить флаг Салтаната и при приближении дать из пушек сигнальный залп. Два коротких, два длинных – приказ остановиться.

Маскировка сработала. На судне подняли вёсла и спустили паруса. Ещё через двадцать минут тяжёлая громада «Солнца юга» швартовалась высоким бортом к маленькой торговой галере «Прекрасная дама». «Разящая длань» и «Гроза морей», подняв вёсла, медленно дрейфовали рядом.

– Давай я пойду, – предложил Финист. – Если всё в порядке, просто отпустим. Чего зря людей пугать.

– Если бы это был не Ардан, я бы с тобой согласился, – ответил Соловей. – Но его людей по любому придётся обыскивать. А тут ты один не справишься, Скаль-Грайский, уж извини.

По крутому трапу с «Прекрасной дамы» на «Солнце юга» поднимались два человека. Остальной экипаж выстроился на палубе, насторожённо ожидая, чем всё закончится.

Соловей, Сойка и Финист встречали прибывших. Те растерянно озирались, не зная, к кому обращаться. Присутствие Соловья для них было явным сюрпризом.

– Капитан! – поклонился один, сняв круглую светло-голубую шапочку, похожую на берет. – Позвольте представиться: Бернардо Дамброзо, шкипер «Прекрасной дамы». А это, – он небрежно махнул рукой на спутника, – мой помощник Винни.

Массивный Винни был в полтора раза тяжелее своего высокого, но тощего капитана. Однако и он покорно сдёрнул с себя берет и склонился перед Соловьём.

– Дамброзо, значит, – прищурился Соловей. – Что-то я про тебя не слыхал раньше. И корабль твой здесь не замечал. Давно вступил в Ардан?

– Четыре года как, капитан, – почтительно ответил Дамброзо. – Я просто редко хожу в этих водах.

– Да ну?! А что же сейчас-то идёшь? И с чем, интересно?

– Капитан?

– Чего везёшь, Дамброзо? Кому, откуда? Не притворяйся, что не расслышал.

– Чай, капитан, – торопливо ответил шкипер. – Кушинский чай из Каирии к императорскому двору.

– И всё?

– Всё.

– Ну это мы сейчас проверим. – Соловей повернулся, кивнул Сойке. – Обыщи судно. Ты ведь не возражаешь, Дамброзо?

– Я не хочу неприятностей, капитан, – осторожно ответил тот.

– Я тоже. Сделаем всё быстро, тихо, аккуратно. Если всё в порядке, никто не пострадает.

Сойка с парой десятков человек перешла на борт «Дамы». Дамброзо проводил их тревожным взглядом. Соловей заметил, усмехнулся, кивнул Финисту.

Они отошли к другому борту.

– Я бы не советовал их грабить, – тихо сказал Финист. – Арданцы так просто это не оставят.

– Я не собираюсь их грабить, – возразил Соловей. – Но у него там не только чай.

– С чего ты взял? – Финист покосился в сторону Дамброзо с Винни.

– Смотрят трусливо. По-воровски. Знаю я этот взгляд, у таких всегда чего-то заныкано.

– Может, просто боятся? Явно не тебя они ожидали здесь встретить.

– Нет, Скаль-Грайский, – процедил Соловей, не спуская взгляда с Дамброзо. – Знаю я эту братию, никогда они не работают чисто. Как минимум у них какая-нибудь контрабанда. А может, что и похуже.

– Что?

– Сейчас узнаем.

Сойка вернулась через полчаса. Легко взбежала по трапу, спрыгнула, покачала головой в ответ на вопросительный взгляд Соловья.

– Ничего нет, – сообщила она. – В трюмах только чай. Ну и харч дорожный…

– Точно? – подозрительно спросил Соловей. – Всё проверили?

Сойка сверкнула глазами.

– Хочешь сам поискать? Мы все мешки вспороли, во все углы потыкали.

– А бумаги его? Судовой журнал, счета, расписки, ведомости? Должны же они быть в его каюте.

– А… – Сойка осеклась, пожала плечами. – Нету. Там тоже всё обыскали – чисто.

– Та-а-ак! – Соловей повернулся к Дамброзо. – Подчистил, значит. Ну, говори, сукин сын, спрятал куда или за борт выкинул? Чего там такого было в твоих бумагах?

Глаза Дамброзо забегали. Соловей потянул нож из ножен. Винни взялся за свой, выдвинулся, загораживая патрона.

Финист быстро подошёл и зашептал на ухо Соловью. Сойка ревниво следила за ними. Разбойники вытащили пистолеты и небрежно, словно играя, наставили их на Дамброзо и Винни.

Соловей дослушал, ухмыльнулся, убрал нож.

– Ладно, Дамброзо. Я бы с тобой повозился ещё, но времени у нас мало. Предлагаю так: до Буяна ты смирно идёшь с нами, не рыпаешься. Потом мы тебя отпускаем – греби куда хошь. Идёт?

– До Буяна? – Дамброзо облизнул губы.

– Угу, – кивнул Соловей.

– Зачем я вам, капитан?

– Считай нас бесплатным сопровождением. Ты же не хочешь, чтобы тебя разграбили?

Дамброзо посмотрел на Финиста, Сойку, разбойников. Обречённо вздохнул.

– Хорошо, капитан. Как прикажете распорядиться?

Соловей широко улыбнулся.

– Вот и чудненько, Берни, – он похлопал его по щеке. – Сообразительный, сразу видно. А распорядимся мы так…

Винни вернулся командовать на «Даму». Дамброзо Соловей оставил при себе, пообещав отпустить, как только закончит дела на Буяне. Тому ничего не оставалось делать, как подчиниться.

Дальше «Дама» шла в окружении трёх боевых галер под присмотром десятков стволов пушек. Дамброзо Соловей угощал за общим столом вместе с Финистом, Сойкой и своими командирами, расспрашивал, хитро поблёскивая маленькими глазками. Шкипер отвечал вежливо, но уклончиво и неохотно.

– Чего-то он явно мутит, – поделился Соловей своими соображениями с Финистом. – Если бы ему надо было в Вестлан, не стал бы забираться сюда, под Туманную Косу. Арданцы не любят ходить здесь.

– Никто не любит, – хмыкнул Финист. – Твоя братия постаралась. Да и ты тоже.

– Тогда чего ему надо здесь? – Соловей напряжённо хмурился, пытаясь понять. – Шёл бы себе Подветренными проходами, и забот бы не было. Подольше, правда, но безопаснее.

– Значит, ему надо было идти здесь. Если не сбился с курса.

– Здесь? – раздражённо бросил Соловей. – Здесь он мог идти только в одном случае… нет, в двух. Либо ему надо было на Буян, либо в Салтанат. Зачем, можешь мне сказать?

– Чай продать?

– Ага, и поэтому поспешил от бумаг избавиться. Как только заметил боргейские галеры. Ты чего, Скаль-Грайский?!

– Да, неувязочка, – нахмурился Финист.

– Зря ты меня остановил, – процедил Соловей, опуская кулак на стол. – Надо было пустить ему кровь – заговорил бы как миленький.

– Он бы наврал тебе что угодно, – покачал головой Финист. – Да и времени у нас мало, сам говорил. Закончим с Буяном, потолкуем с Дамброзо. В крайнем случае отправим его к Марье. На Уловителе он ей всё скажет, и калечить не надо.

– Ладно, – согласился Соловей, вставая и допивая бокал. – Может, ты и прав. Марья с Арданом лучше ладит, чем я, – пусть и разбирается с ними. А у нас пока другие заботы.

Как и предсказывал Соловей, сильный западный ветер и мощное течение Великой дуги затрудняли и замедляли движение эскадры едва ли не втрое по сравнению с противоположным направлением. Остров вырос на горизонте под вечер ещё через день.

Соловей собрал совещание: двигаться в ночь или отложить до утра? Сойка стояла за немедленное нападение; Финист предлагал дождаться утра. Кудеяр и Слащёв тоже были приглашены на военный совет и тоже разошлись во мнениях. Кудеяр был за ночную атаку, Слащёв хотел подождать, выяснить сначала, что, где и как.

– Чего тут выяснять?! – горячилась Сойка. – Спокойно войдём в залив, встанем на рейде и наведём пушки. И всё – остров наш.

– Порт наш, – уточнял Слащёв. – Ну, высадимся мы в Сладкой гавани, захватим Бутылку. А дальше что? Ни Кошачий Глаз нам не взять, ни Клюв Стервятника, ни даже Городок. Пушки не добьют, а наличных сил нам не хватит.

Финист рассматривал разложенную на столе карту острова, над которой склонились участники совещания, и понимал, что Слащёв прав. Широкий открытый северный залив острова, в котором однажды затонула ладья с бочками мёда, заканчивался обустроенной гаванью и небольшим посёлком Бутылка. Назывался он так потому, что лежал между двумя холмами, спускавшимися и расширявшимися к берегу, и вытягивался вверх узкой горловиной. На холмах стояли небольшие крепостки с башнями и пушками, которые корабельная артиллерия Соловья могла разнести в пух и прах за пять минут. Как и всю Бутылку и все стоявшие и в гавани, и на рейде корабли.

Но грозный пиратский остров держался не Бутылкой и не двумя игрушечными фортами, поставленными больше для внушения, чем для реального боя. В возвышенной северо-западной части острова на крутом высоком холме с открытыми склонами стояла крепость Кошачий Глаз, артиллерия которой контролировала подступы ко всем близлежащим посёлкам, включая Городок – крупнейший населённый пункт острова.

А в южный берег Буяна глубоко врезался обширный извилистый фьорд с неприступными каменными берегами, закрытый от моря загнутым скалистым выступом, напоминавшим клюв стервятника. В этой естественной крепости спокойно размещались и маневрировали на рейде до сотни кораблей, самые большие галеры могли разойтись, не коснувшись друг друга, и при всём при этом она не нуждалась ни в какой артиллерийской защите. Фарватер был настолько сложен, что войти в Клюв могли только самые опытные лоцманы и капитаны, и любой хозяин острова старался, чтобы таковых было как можно меньше. Пиратские капитаны, просившие убежища на Буяне, получали лоцмана за половину добычи. Это было много, но зато все знали – под защитой Клюва и Кошачьего Глаза их не возьмёт ни один королевский или императорский флот.

Попытки устроить блокаду острова тоже неизменно проваливались. Не говоря уже про запасы в огромных скальных складах Кошачьего Глаза, остров был достаточно плодороден, чтобы прокормить до десяти – двенадцати тысяч населения ежегодно. Постоянные пиратские набеги и бойкая работорговля привели к тому, что успешные капитаны, вышедшие на покой, устраивали себе на острове поместья с плантациями, «сажали» на землю захваченных и выкупленных рабов и занимались хозяйством.

Плодов этого хозяйства вполне хватало для обеспечения продовольствием и гарнизона, и прочих поселенцев. А всё остальное – от пуговиц с чернилами до пушек и пороха – пираты добывали грабежом и торговлей по всей акватории Тёплого моря. Иногда успешно, иногда не очень. На место выбывших неизменно приходили новые искатели богатства, вольности и славы.

Всё это Финист знал и понимал, что захватить Буян штурмом будет чертовски сложно. Даже вестланская армада под командованием брата императора не смогла этого сделать; что уж говорить про них с пусть мощными, но всего лишь тремя боевыми галерами и без малейшей поддержки десанта.

У Сойки, однако, было другое мнение.

– Ты же знаешь фарватер, – повернулась она к Соловью. – Залив не охраняется, надо только войти в него. А там разобьём все корабли пушками в упор – и всё. Держаться им будет нечем.

– Я не собираюсь разбивать эти корабли, – возразил Соловей. – Они мне нужны целыми. Да и люди желательно.

– Тогда что ты предлагаешь? – раздражённо спросила Сойка. – Или, думаешь, там ещё не знают, что ты переметнулся к Марье?

– Знают, конечно, – Соловей усмехнулся. – Но…

Он загадочно замолчал.

– Что? – не выдержала Сойка.

– Есть у меня одна идея. Подождём до утра. Не будем суетиться в ночь.

Утро встретили стоя на якоре в миле от Сладкой гавани, нарочито безобидно развернувшись носом к острову и вывесив на мачтах пурпурных «соловьев». Поднятые и убранные вёсла тоже должны были продемонстрировать предельно мирные намерения.

Вход в гавань перегораживали поставленные посередине залива четыре каравеллы, развёрнутые бортом и с наведёнными пушками. Сойка смотрела на них, возбуждённо раздувая ноздри.

– И это вся их защита?! Да мы разнесём их вдребезги! Соловей, ну давай пальнём разок. Для острастки, а?

Соловей качал головой.

– Не надо. Подождём.

– Чего?

Соловей пристально всматривался в гавань, где начиналось оживлённое движение. Через час после рассвета от пристани отошёл небольшой однопалубный бриг и на хорошей скорости, проскользнув мимо каравелл, направился к «Солнцу юга». Соловей приказал спустить верёвочную лестницу Ещё минут через двадцать бриг пришвартовался к борту галеры, и на палубу «Солнца» сноровисто поднялись три человека с ножами и пистолетами за поясом.

Соловей усмехнулся. Он знал этих ребят и был доволен, что на разведку и первичные переговоры послали именно их.

– Макс! – добродушно воскликнул он, распахивая объятия. – Ты теперь до пограничника дослужился? Или в таможню перевели?

– Капитан, – растерянно пробормотал Макс, пытаясь вырваться из крепких объятий Соловья. – Что вы здесь делаете?

– Как – что? – делано удивился Соловей. – Домой вернулся. Вы чего, ребята? Не получали, что ли, сообщения?

– Нет, – Макс неуверенно переглянулся со спутниками, те в ответ так же растерянно пожали плечами. – Какое сообщение?

– Драть меня в четыре дырки! – воскликнул Соловей. – Я же послал Лукашу письмо, что иду. С какого хрена он вам не сказал?

Макс молча переводил взгляд с капитана на окружавшую его команду. Он не понимал, что происходит и что ему самому теперь делать.

– Мы думали, вы это самое… с царицей теперь… с Волховской… Командор Лукаш сказал…

– Чего?! – перебил Соловей, презрительно прищурившись. – С каких пор этот хрен командором себя возомнил?

– Ну, когда вы, значит, сдали город и галеры, он объявил вас недействительным… Ну и, как наместник, сам, значит…

– Сам, значит?! – угрожающе произнёс Соловей. – Наместник не может стать командором – ты что, забыл, Макс? Командор должен быть выбран на общем Совете.

– Так это… будет Совет-то… через неделю.

– Ах, будет! Ну, вот когда будет и если его выберут, тогда он и может считаться. А пока что командор я, и я приказываю доставить меня на берег.

– Не могу, капитан, – возразил Макс.

– Это ещё почему?

– Вас лишили звания. Вам запрещено появляться на Буяне.

– Выбирай выражения, Максик, – посоветовал Соловей, кладя руку на нож, – если не хочешь отправиться на дно лизать мёд.

– Не могу, капитан, правда, – Макс всем своим видом выражал сожаление, что не может иначе. – Вы же вышли из нашего звания.

– Да кто, бл… сказал тебе это?! – взорвался Соловей. – Кому ты веришь? Лукашу или своим глазам? Посмотри, – он повернулся, широко размахнув рукой, – где ты тут видишь царицу? Или хоть что-нибудь царское? Видишь? С кем уходил, с тем и вернулся. – Сойка и прочие согласно закивали. – Галеры обещал захватить? Захватил. Флаги, видишь, чьи? – Соловей поднял голову, и Макс невольно задрал тоже. – Мои. Чего ещё надо?

– Так вы это, – Макс замялся, – не были в Волхове?

– Был. Вёл переговоры с царицей как командор острова. Имел право.

– И что?

– Упрямая стерва оказалась. Пока не договорились. Ничего, мы ещё вернёмся к этому.

– А Скальный Грай?

– Тут небольшая промашка. Пока был в Волхове, Скаль-Грайские отбили город. Как услышал, сразу вернулся. Зарубились маленько. Город пока не отбил. Но зато вернул галеры и ещё кое-кого захватил.

– Кого?

Соловей обернулся, махнул повелительно рукой. Из трюма вытащили Финиста со связанными за спиной руками, подвели.

– Узнаёшь?

Породистое горбоносое усатое лицо Финиста было слишком известно. Даже Макс его узнал; он потрясённо уставился на высокопоставленного заложника.

– То-то же! – удовлетворённо бросил Соловей. – За своего кума царица что хошь отдаст. И Скальный Грай, и всё Лукоморье в придачу. Так что ты там говорил, Макс? Кого там лишили звания?

Макс сглотнул, перевёл взгляд на Сойку. Та не выдержала.

– Хорош уже кобениться! – раздражённо воскликнула она. – Тебя зачем сюда послали, Макс? Проверить, кто пришёл?

– Да…

– Ну, проверил?! Командор пришёл. С добычей. Не зли его, Макс. А то сам знаешь, что будет.

Макс растерянно переглянулся со спутниками.

– А Лукаш…

– А вот давай-ка веди нас к нему, – приказал Соловей. – Там и разберёмся с ним по-мужски. Кто тут вас наё… – я или он?

Макс решился. Перегнувшись через борт, он крикнул своим на бриге, что всё в порядке и капитан едет с ними. Соловей довольно ухмыльнулся.

Погрузились втроём – он, Сойка и по-прежнему связанный Финист. В Кошачий Глаз, понимал Соловей, больше не пропустят. Но и так было нормально.

Бриг прошёл мимо каравелл, с бортов которых, свесившись и перегнувшись, на них смотрели во все глаза. Соловей махал рукой, орал приветствия, улыбался во весь рот. Макс боязливо косился.

В порту стояло два десятка торговых галер, не боявшихся рисковать контрабандной торговлей с Буяном, одна большая рабовладельческая барка и семь-восемь быстроходных каравелл, вооружённых малокалиберной артиллерией и патрулирующих остров по периметру. Обязанных патрулировать, но… Соловей усмехнулся. Командор из Лукаша выходил явно не слишком предусмотрительный.

Впрочем, дело ещё не было сделано. Да, Макс ему поверил и он уже на острове, но, пока не захвачен Кошачий Глаз и не взят Клюв Стервятника, о победе и контроле говорить не приходится.

Они высадились в гавани в самый разгар оживлённой утренней торговли. Торговля, впрочем, тоже на какой-то момент встала. И продавцы, и покупатели, и случайные зеваки, и сторожа, и грузчики, и портовые шлюхи уставились на них, словно не веря своим глазам. Кажется, Лукаш успел уже всем напеть в уши.

– Здорово, ребята! – гаркнул Соловей, выпрыгивая на причал и махая рукой.

– С приездом, капитан! – крикнула одна из девчонок и тут же отвернулась, зардевшись.

Остальные молчали, насторожённо глядя и ожидая, что будет. Макс распорядился, им подвели лошадей. Соловей легко вскочил в седло, упёрся, привстав, в стремена. Финиста посадили позади Сойки, связав ему руки спереди неё.

Тронули. Поднялись в горловину между холмами и помчали, постепенно забираясь на северо-западную возвышенность острова. Миновали несколько небольших посёлков и усадеб с садами и полями, на которых уже трудились десятки рабов. Соловей скакал легко, не оглядываясь. Финист хмурился, подскакивая на крупе позади Сойки, всматривался, искал знакомые лица из команды Вадима. К счастью или к несчастью, никто ему по дороге не попался.

В Городке остановились передохнуть и пообедать. Здесь к ним присоединился ещё один отряд человек в двадцать. Соловей заметил, что, пока они обедали, Макс послал гонца в Кошачий Глаз. Он до сих пор не мог решить, кому служить, и больше всего боялся не угодить будущему победителю.

Соловей кивком указал Сойке на Макса. Та понимающе прикрыла глаза, побарабанила пальцами по своему ножу.

От Городка дорога стала подниматься круче. Лошади спотыкались на каменистой дороге, тяжело вскидывали ноги. Пришлось перевести их на шаг. Холм был изрыт по периметру рвами, в которых добывали камень на строительство крепости. Глубокие рвы потом заполнялись разнообразными ловушками, и от подножия холма к стенам крепости можно было подняться по одной-единственной дороге с перекинутыми мостами, которые легко уничтожались в случае необходимости.

Последнюю четверть пути по крутому склону холма проделали и вовсе пешком, подтягивая упиравшихся лошадей за собой в поводу. Ноги скользили, Финист периодически падал. Сойка, смеясь, помогала ему подняться, предлагала развязать руки. Соловей качал головой, и Финист, сцепив зубы, отмахивался от Сойки и упрямо поднимался дальше.

Начинало уже темнеть, когда они поднялись наконец к узким высоким воротам, в которые с трудом могла протиснуться одна повозка. Две массивные башни с переходом нависали над воротами, из пробитых гнёзд угрожающе посверкивали стволы пушек.

Финист огляделся. С высоты холма остров был как на ладони. Далеко впереди, в лучах заходящего мартовского солнца, поблёскивало море. Он не мог разглядеть надёжно укрытый скалами Клюв Стервятника, но три чёрные галеры виднелись слева по берегу довольно отчётливо. На горизонте, насколько он мог заметить, пока больше не было никого. Значит, все силы здесь, на острове. Осталось только понять, сколько их.

– Капитан! – их окликнули сверху, из перехода над воротами. – Какими судьбами?!

– Керай! – откликнулся Соловей. – Смотрю, ещё потолстел. Скоро и в ворота не влезешь, не то что в бордель.

– Открой, Керай! – сердито потребовал Макс. – Они со мной.

– Сейчас, – кивнул Керай, – открываем. Только это самое…

– Чего?

– Велено забрать перстень, – Керай виновато развёл руками. – Уж простите, капитан, не моя затея. Я бы пустил вас без всяких этих…

– Да на здоровье! – Соловей взмахом пресёк бурные возражения Сойки, поднял руку и показательно снял с пальца перстень с Лонгиром. – Лови! – Он подбросил его вверх. – Потом вернёшь.

– Само собой, капитан! – Керай ловко поймал перстень, убрал за пояс и заорал: – Открыть ворота для капитана Соловья!

Тяжёлые массивные створки раскрылись, пропуская их внутрь крепости. Она была рассчитана на шестьсот-семьсот человек гарнизона, но могла принять, в случае надобности, ещё тысяч пять беглецов. Для них были построены убежища, уходившие вглубь скалы, на которой стояла крепость, а на поверхности преобладали массивные служебные здания – склады, арсеналы, конюшни, казармы, дома командиров.

В центре крепости, возвышаясь на тридцать метров, стоял маяк, своим жёлтым светом давший ей название, а рядом пристроился обширный приземистый двухэтажный дом с плоской крышей – Управление Совета и командование крепости.

На плоской крыше дома и возле него дежурили стрелки. Соловей опять усмехнулся. Даже забрав Лонгир, Лукаш всё равно боится его до чёртиков. Настолько, что снимает людей со стен крепости и ставит в своё личное охранение. Но и не принять он его не может – этого бы не поняли уже в Совете.

Их попытались обыскать на входе, забрать оружие. Но и Макс, и Керай дружно возмутились. Для них предпринятых мер было более чем достаточно; унижать ещё больше своего капитана они не хотели. Да и Сойка смотрела так, что забирать у неё саблю с ножом не рискнул никто.

В доме тоже было полно вооружённых охранников. Соловей заметил, что здесь были сплошь люди Лукаша, многих из которых он даже не знал – видимо, набирались в последние дни. Сам Лукаш принял их в главном зале, где проходили заседания Совета и избирали командора. Высокий, худой, с длинным узким лицом и длинными волосами до плеч, перетянутыми на лбу чёрным шарфом, Лукаш сидел во главе большого дубового стола, по сторонам которого устроились командиры гарнизона и несколько капитанов из числа членов Совета. За спиной Лукаша стояла пара охранников.

К ним обернулись все. Пригибаясь за спинами, Керай подбежал к Лукашу и протянул перстень Соловья.

– Вот, командор! Как приказывали.

– Командор?! – Соловей рявкнул так, что вздрогнуло даже пламя свечей на столе и факелов на стенах. – С каких это пор ты командор, Лукаш? Потрудись объяснить.

Он пихнул плечом одного из бойцов, сопровождавших их от Городка, независимо прошёл к столу и сел в торце стола напротив Лукаша.

– Что здесь происходит, господа? Какого лешего я являюсь на свой остров как враг и пленник, а не как командор? Устроили переворот?!

– Мы бы сами хотели знать, что происходит, капитан, – процедил Лукаш. – До нас тут дошли слухи…

– Знаю, знаю, – перебил Соловей. – Макс уже просветил меня. А я его. Макс, будь добр, не хочу повторяться.

Макс торопливо пересказал разговор на борту «Солнца юга». Лукаш смотрел недоверчиво, но остальные капитаны, заметил Соловей, заколебались.

– Мы слышали, ты сам сдал город, – сказал Лукаш, не спуская с него подозрительного взгляда. – Ничего Скаль-Грайские не отбивали, они просто вернулись.

– Слышали? – Соловей прищурился. – Откуда слышали?

– Неважно.

– Ещё как важно! – возразил Соловей. – Вы кому верите тут? Своему командору, пришедшему с добычей, или какому-то брехуну? Где он? Где его доказательства?

– А твои?

– А мои вот, – Соловей кивнул в сторону Финиста. – Галеры, заложник. Я усилил наш флот, укрепил наши позиции – чего вам ещё надо, господа? – он обратился к командирам и капитанам.

Те переглядывались, шепчась. Доводы Соловья явно произвели впечатление.

– Нас уверяли, что ты подписал соглашение с царицей, – Лукаш повысил голос, перекрывая ропот. – Сведения надёжны.

– Да ну?! – Соловей уже и не думал скрывать угрожающие нотки. – И откуда же эти сведения?

– Из надёжных источников, – повторил Лукаш.

Соловей поскрёб бороду.

– А согласно моим надёжным источникам, ты, сука, снюхался с арданцами. И это они поставляют тебе «сведения». Чтобы внести раскол в наш союз и захватить наконец остров. Ты же продал его им!

– Нет! – Лукаш заметно побледнел, заметался глазами. – Какого чёрта! Зачем мне это?

– Затем, что командор из тебя никудышный, и сам знаешь, что острова не удержишь. Вот и решил продать его подороже и слинять куда-нибудь на покой.

– Враньё! – взвизгнул Лукаш, вскакивая. Ропот за столом усилился, теперь недоверчивые и подозрительные взгляды обратились в его сторону. – Господа, не слушайте его, он всё врёт.

– Да неужели?! – ухмыльнулся Соловей. Он становился всё спокойнее, по мере того как Лукаш всё больше выходил из себя. – А почему тогда никто не знал, что я возвращаюсь, хотя я писал тебе?

– Я ничего не получал.

– Конечно, как сейчас проверить. Слово против слова. Но вот касательно сговора я готов предоставить своего свидетеля. А ты?

– Свидетеля? Какого ещё свидетеля?

Соловей заметил в глазах Лукаша неподдельный страх и удивился. Это было не совсем то, чего он ожидал.

– Мы тут, пока шли, перехватили одну арданскую галеру. Хозяин – Бернардо Дамброзо – поведал кое-что интересное.

– И что же? – Лукаш пытался улыбаться презрительно и надменно, но получалось плохо. Капитаны за столом слушали внимательно и насторожённо.

– Что он вёз тебе от магистра второй вексель в качестве предоплаты. Само собой, он его уничтожил, когда заметил нас. Но мы потолковали с ним по душам и убедили всё рассказать. Так вот, по его словам, первый вексель ты всё-таки получил. И где-то он у тебя тут заныкан.

– Ты с ума сошёл? – Лукаш нервно рассмеялся. – Ты сошёл с ума! Нет у меня никакого векселя.

– Уверен? Голову готов поставить?

– Да хоть две! Прекращай этот балаган. Нет у меня никакого векселя, и не знаю я никакого Дамброзо. Господа, он же издевается над нами, вы разве не видите?

Капитаны промолчали. Один из них, массивный и крупный, с тяжёлым подбородком, повернулся к Соловью.

– Где этот твой Дамброзо? Мы бы его тоже послушали.

– Без проблем, Ярыч, – Соловей пожал плечами. – Он у меня на борту, прикажи доставить. Только можно же ведь не ждать до завтра, а всё сейчас выяснить.

– Как?

– Перетряси все бумаги Лукаша. Уверен, где-нибудь да найдёшь этот вексель.

– Вы с ума сошли! – воскликнул Лукаш, вскакивая. – Я не дам вам рыться в моих бумагах только потому, что этому привиделось невесть чего.

Ярыч тяжело поднялся, отодвинув кресло с противным скрипом. Охранники за спиной Лукаша подались вперёд, взявшись за сабли.

– Выдвинуто тяжёлое обвинение, Лукаш. – Соловей со злорадством заметил, что Ярыч не назвал его командором. – Нужно его или подтвердить, или опровергнуть. Просто так это оставлять нельзя.

– И вы… вы ему верите? Что я мог продать остров? Господа, вы же меня знаете. Сколько раз я ходил с вами в бой!

– Не усложняй ситуацию, Лукаш, – спокойно, но настойчиво произнёс Ярыч. – Если Соловей врёт, отвечать будет он. Но сначала мы всё проверим. Прикажи сам.

– Отлично! – Лукаш с вызовом вздёрнул голову. – Отлично. Раз вы настаиваете. Мне скрывать нечего, сами потом будете каяться и извиняться. Силантий!

Справа от Лукаша поднялся невысокий круглолицый человек с заплывшими, как будто бы вечно сонными, глазами.

– Ну уж нет! – возразил Соловей. – Подпускать казначея к бумагам одного – ни за что! Он же этот вексель там и сожрёт. Ярыч, иди с ним. Или пошли людей.

– Я пойду, – бросил Ярыч, опуская тяжёлую ладонь на плечо Силантия, от чего тот аж присел. – Иди давай! – Он подтолкнул его вперёд. – И без фокусов.

Они вышли в боковую дверь. В напряжённом молчании только Соловей, кажется, чувствовал себя расслабленно и беззаботно. Он откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и, позёвывая, поглядывал по сторонам.

Сойка бросала на него тревожные взгляды. Она не понимала, что затеял капитан, но на всякий случай была готова броситься в схватку по первому его знаку. Финист сжимал и разжимал затёкшие в ремнях руки, насторожённо оглядывался. Он тоже не мог понять, к чему ведёт Соловей. Вчера они о таком не договаривались, и эта его импровизация ему совсем не нравилась. Тем более его беззаботный вид.

Ярыч с Силантием вернулись минут через десять с большой шкатулкой и кипой бумаг. Силантий свалил бумаги на стол, Ярыч поставил шкатулку перед Лукашем.

– Открывай.

Лукаш презрительно посмотрел на Ярыча, на всех остальных.

– Пожалуйста! – Он вынул ключ из кармана, швырнул на стол. – Сами открывайте, если мне не верите.

Ярыч невозмутимо подобрал ключ, открыл шкатулку, взял верхний лист, развернул. Медленно прочёл первые строчки, свернул, положил рядом на стол и вынул следующий.

– Читайте, читайте, – Лукаш исходил сарказмом. – Проверяйте своего командора, господа. Только когда ничего не найдёте, я потребую, чтобы Соловья высекли за клевету у всех на глазах. И вышвырнули из нашего общества с пожизненным запретом.

Соловей улыбался, скрестив на груди руки и поигрывая пальцами. Сойка кусала губы, нервно посматривая то на безмятежного Соловья, то на напряжённого Финиста. Ярыч перебирал и откладывал бумаги, ничего не происходило, и она уже примеривалась, как рубанёт ремни на запястьях Скаль-Грайского, сунет ему в ладонь нож, а сама выхватит саблю и…

– Так! – заинтересованно произнёс Ярыч, развернув очередной лист. – А это что такое?

Сойка напряглась. За столом прошёл ропот. Лукаш побледнел.

– Что? Что там такое?

Ярыч сунул ему лист под нос.

– Ты сказал, что не получал его.

Лукаш вытаращил глаза.

– Да как оно тут… да не может этого быть…

Он попытался выхватить письмо, Ярыч отдёрнул руку.

– «Лукаш, брат мой! – принялся зачитывать он. – Переговоры с царицей оказались не слишком удачные. Сам еле вырвался, возвращаюсь на юг. До меня дошли сведения, что Скаль-Грайские отбили город. Но у меня ещё остались отряды на Гребне, так что не всё потеряно. Пришли корабли на подмогу. Будем действовать быстро и слаженно, вернём Скальный Грай. Твой брат и командор Соловей».

Ярыч дочитал, передал письмо ближайшему капитану. Лукаш тяжело дышал, безумными глазами озирая собравшихся.

– Это не моё! – шептал он. – Я ничего не получал. Его не было здесь. Его не было здесь!

Он опять сорвался на визг. На него бросали косые хмурые взгляды, передавали письмо по рукам, мельком просматривали, кивали.

Ярыч копался в бумагах дальше.

– А вот и он! – с мрачным удовлетворением произнёс он, вытаскивая плотный синий лист с золотой треугольной печатью. – Арданский вексель. На предъявителя. На пять тысяч серебряных талонов.

– Дёшево же ты продал остров, Лукаш, – откликнулся Соловей с другого конца стола. – Хотя, если это плата за мою голову, пожалуй, что и нормально. Я почти польщён.

Ярыч тяжело смотрел на Лукаша. Соседний капитан вытянул вексель у него из рук, внимательно осмотрел, передал соседу. Некоторые подавались вперёд, вытягивали шеи, но треугольная арданская печать на шнурке была отлично знакома всем и не оставляла никаких сомнений.

– Это не моё! – завопил Лукаш. – Я не знаю, откуда это здесь! Хотя нет, стойте… знаю. Знаю откуда! Это всё он, он наколдовал мне этот проклятый вексель. Он же колдун!

Лукаш тыкал пальцем в Соловья, брызгал слюной. От него презрительно отворачивались.

Соловей весело рассмеялся, поднял правую руку, поиграл пальцами с оставшимися перстнями.

– Ты же забрал у меня Лонгир, Лукаш. Как мне, по-твоему, колдовать?

– Не знаю! – Лукаш вращал белками глаз, дёргал себя за воротник, словно нечем было дышать. – Не знаю, но это ты. Ты, колдун, ты меня подставил. Ты засунул сюда этот вексель, не знаю, как и зачем…

– Хватит, Лукаш! – оборвал его Ярыч. – Доказательства налицо. Признайся по-хорошему, что ты пообещал Ардану?

– Ничего! – заорал Лукаш, пнув кресло так, что оно отлетело к стене. – Говорю же вам, это подстава. Это Соловей… Он… он сговорился с Силантием… и тот подбросил… Признавайся, гнида, ты всё это подстроил?!

Лукаш вцепился в горло Силантию. Тот посинел, вытаращив глаза, вцепился в руки хозяина. Даже Ярычу не сразу удалось его оторвать.

Охранники растерянно мялись, не зная, что делать. Ярыч пихнул Силантия в кресло, встал перед Лукашем.

– Короче, так. Или ты нам расскажешь всё прямо сейчас и умрёшь быстро, или мы отдадим тебя Кераю. Ты всё равно всё расскажешь, но умирать будешь долго. Ну?

Лукаш тяжело дышал, глядя в глаза Ярычу. Они были одного роста, но Ярыч чуть ли не вдвое тяжелее и стоял и смотрелся намного более уверенно.

– Ладно, – Лукаш вдруг успокоился. – Ладно, вы мне не верите. Хорошо. Но поверьте хотя бы…

Неуловимым движением он выхватил из пояса охранника нож и метнул в Соловья. Никто не успел ни среагировать, ни даже повернуть головы. Сойка только дёрнулась, открыв рот, но было поздно.

Грянул выстрел. Соловей стоял у стола с пистолетом в руке, опрокинутое кресло валялось позади него, а Лукаш оседал на пол, держась обеими руками за простреленное горло.

Кровь толчками выходила из раны. Он захлёбывался, пытался что-то сказать, поднимал руку, словно прося о помощи. Это длилось недолго. Секунд через десять Лукаш затих, руки безвольно упали на пол и остановившийся взгляд уставился в потолок.

Сойка подбежала к Соловью.

– Ты как?

– В порядке, – ухмыльнулся тот, подбрасывая в руке Макарова. – Отличная вещь, надо сказать. Хорошо, что разжился.

На выстрел вбежала охрана из других комнат. Растерянно глядя на тело командира и Соловья с пистолетом, потянули сабли из ножен.

– Охолоньте! – Ярыч поднял руку, останавливая готовых ринуться на Соловья охранников. – Он защищался, Лукаш был первым, – он кивнул на валявшийся у стены нож. – И вообще – собаке собачья смерть. Вынесите эту гниду отсюда.

Коротко рассказав о произошедшем и объяснив ситуацию, Ярыч велел охранникам убрать тело Лукаша и закопать где-нибудь. Дождавшись, пока его вынесут и все, более или менее успокоившись, рассядутся по своим местам, повернулся к Соловью.

– Командор! – он не стал садиться и стоял сейчас в торце стола, где ещё полчаса назад сидел Лукаш. – Примите наши извинения. Нас ввели в заблуждение, хорошо, что всё разъяснилось. Готовы ли вы забыть этот досадный инцидент и вновь принять свои полномочия во всём объёме?

– Только если все остальные изъявят такое же желание.

Соловей насмешливо обвёл взглядом собравшихся за столом. Все как один торопливо закивали и загудели согласно, с некоторой опаской поглядывая на невиданное оружие в руке командора. Он так и не убрал его обратно за пояс и продолжал небрежно поигрывать им, крутя на пальце.

– Нет, господа, так не пойдёт, – произнёс Соловей. – Мне нужно единогласное подтверждение полным составом Совета. Вся полнота власти и полное одобрение. Тогда да, тогда я согласен. Иначе ищите себе нового командора.

Капитаны переглядывались с некоторой паникой, как со злорадством заметил Соловей.

– Мы верим вам, командор! – заверил Ярыч. – Можете командовать. Но Совет назначен только через неделю, не все ещё прибыли.

– Кого не хватает?

Ярыч с сомнением покосился на Силантия. Тот торопливо подсказал:

– Пятерых. Маркел идёт с Копья Дьявола, может не успеть. Карлос послал доверенность, Мелит…

– Понятно, в общем, – перебил Соловей. – Времени у нас нет, так что обойдёмся теми, кто есть. Оповестите всех – завтра Совет и общий сход. Соберите народ к полудню, я намерен выступить на Плащах.

Ярыч коротко кивнул.

– Будет сделано, командор. Это всё?

– Всё. Свободны, господа. Можете идти.

Дождавшись, пока за последним охранником закроется дверь, Соловей повернулся к Сойке.

– Развяжи уже ему руки, – кивнул он на Финиста. – Пока совсем не отвалились.

Сойка полоснула ножом по ремням. Финист поморщился, встряхнул руками, потёр запястья.

– Что это было? – хмуро спросил он. – Мы не об этом договаривались вчера.

Сойка вертела в руках вексель, рассматривала со всех сторон, чуть ли не пробовала на вкус.

– Он настоящий? Соловей, скажи уже наконец. Я ничего не понимаю.

– Да ну, какой настоящий! – Соловей довольно ухмылялся. – Нет, конечно же.

– Но как? Как ты его туда засунул? У тебя же не было Лонгира!

– Ещё как был! – возразил Соловей, поиграв пальцами с поблёскивающими перстнями.

Он уже забрал свой перстень с тела Лукаша, пока того ещё не унесли.

– У тебя его не было! – упрямо повторила Сойка. – Ты его сдал при входе.

– Да, я сдал кольцо. – Соловей улыбнулся, снял со среднего пальца перстень с синим камнем, бросил на стол. – Чтобы все подумали, что я сдал Лонгир. А на самом деле…

Он поднял руку. Жёлтый опал на указательном пальце превратился в синий алмаз. Сойка восторженно охнула.

– Настоящий Лонгир – вот. – Соловей опять поиграл пальцами. – А это… – Он подобрал перстень со стола. – Пустышка. Обычный опал, который я перекрасил в Лонгир и поменял на пальцах.

– Ты знал, что они потребуют сдать его? – Сойка восторженно смотрела на капитана, блестя глазами.

– Как только узнал, кто сейчас здесь заправляет, – кивнул Соловей. – Спасибо Кощею – хороший приём он мне подсказал в своё время. Извини, Скаль-Грайский, не было времени предупредить тебя. Будь на месте Лукаша Ярыч или ещё кто, мы бы действовали по вчерашнему плану. Но с этой подлой скотиной можно было справиться только его же подлыми методами.

– Получается, Лукаш прав – ты его подставил. Он не собирался продавать остров Ардану.

– Сейчас нет. Но рано или поздно он бы его всё равно сдал. Так или иначе. Ты же его видел, какой из него командор?!

Финист хмурился, качал головой. Ему всё это явно не нравилось, и Соловей не мог переубедить его.

– В конце концов, – раздражённо прибег он к последнему аргументу, – остров наш? Наш. Мы вернули его без боя и вообще без потерь. Что, по-твоему, лучше было устроить тут резню, вместо того чтобы по-тихому избавиться от одного говнюка?!

– А если бы дошло дело до Дамброзо? Что бы он им рассказал?

– Как видишь, уже не дойдёт, – Соловей поморщился. – Хватит, Скаль-Грайский, завязывай уже со своими «если» да «кабы». Дело сделано, чего тебе ещё надо?

– Ты мой Лонгир вернёшь? – спросил Финист, помолчав.

– Погоди, не так быстро. Ты тут формально ещё мой пленник. Пусть привыкнут видеть тебя хотя бы несвязанным. Завтра закончим начатое, а тогда уж…

Финист подвинул кресло, сел за стол.

– Думаешь, получится?

– Не сомневайся! – Соловей хищно блеснул зубами. – Завтра у нас будет и остров, и флот. Флот её величества царицы Волховской.

Утро выдалось солнечное и ветреное. Холодный порывистый ветер выдувал всё тепло, которое нежаркое мартовское солнце посылало на землю, взмётывал полы плащей, надувал пузырями небрежно застёгнутые рубашки и куртки. Приходилось держаться за шапки и шляпы, натягивать их на уши или запихивать за пазуху.

Сойка ёжилась в своём лёгком суконном зипуне и думала с досадой, что зря не надела шерстяную куртку. Серый долгополый зипун был изящно вышит красными нитками, хорошо смотрелся под новым коричневым поясом, но продувался насквозь и ни хрена не спасал.

Она была здесь единственной женщиной. По неписаным, но строго соблюдавшимся правилам на Плащи допускались только побывавшие в бою мужчины. Но в виде исключения и в знак уважения перед командором было решено закрыть глаза на её присутствие.

Фигурально, конечно. Сойка ощущала на себе взгляды тысяч глаз собравшихся экипажей кораблей, солдат гарнизона, капитанов, как действующих, так и вышедших на покой и ведущих хозяйство на острове. Высокие скалистые берега, надёжно скрывающие от моря Клюв Стервятника, спускались неровными широкими уступами к заливу. К нижним ступеням, выдолбленным прямо в скалах, чалились заходящие в Клюв корабли. Тяжёлые галеры и галеоны стояли на якоре в глубине залива. Скалы закрывали его от ветра, так что волнения можно было не опасаться. В самый сильный шторм здесь было спокойно, как в лесном озерце.

Сейчас скалистые ступени были сверху донизу заняты собравшимся сходом. Сойка попыталась прикинуть на глаз – тысячи три здесь было точно, а может, и больше. Группируясь по корабельным и гарнизонным командам, снизу вверх поднимались рядовые составы, гребцы, бойцы, офицеры. Самые верхние ступени занимали капитаны и командующие островными гарнизонами. Венчала всё ровная круглая площадка, на которой стоял Соловей с Сойкой и ближайшим окружением, включая Кудеяра и Слащёва. За их спинами, стараясь не выделяться, скромно держался Финист.

Это и были Плащи – место избрания и посвящения в командоры острова. По старой традиции капитаны, выбравшие себе командора, сбрасывали плащи ему под ноги и просили ступить на них. Это был акт присяги, признания власти и готовности подчиняться. Потом, вместо дорогих и выходящих из моды плащей, под ноги командора стали выбрасывать шейные или носовые платки, но название осталось. Как и привычная церемония.

Сегодня, впрочем, церемония была не совсем привычная. В полдень, когда собрались уже все, кто мог и кому было положено явиться, а Сойка окончательно продрогла и стучала зубами от холода, Ярыч встал рядом с Соловьём и поднял руку, успокаивая остаточный гул.

– Господа! – зычно возгласил он. – Капитаны, шкиперы, ловцы удачи и рыбы. Братья по сабле и по волне. Слушаем сюда. Дело у нас сегодня не рядовое. Здесь мы обычно выбираем себе командора. Или смещаем его. Сегодня ни тот ни другой случай. Все вы знаете, что против командора Соловья, – Ярыч выставил руку, указывая на него, – были выдвинуты тяжёлые обвинения. На основании чего мы приняли решение о его смещении и выборах нового командора. Но вчера мы имели возможность убедиться в том, что эти обвинения ложные. Командор Соловей доказал свою невиновность. Я и ещё несколько достойных господ, – Ярыч взмахнул рукой, очертив группу присутствовавших вчера в Кошачьем Глазе капитанов, – готовы свидетельствовать. Подлая гнида Лукаш оклеветал нашего командора, а на самом деле сам готовил предательство и измену нашему острову.

Сход разразился гневными воплями. Кое-где засверкали клинки. Соловей свистнул пронзительно и протяжно, восстанавливая тишину.

Сойка невольно обернулась, бросила взгляд на Финиста. Тот молчал, хмуро уставившись в землю. Она не боялась, что он сломает церемонию, он был слишком разумен для этого. Но какая-то досада всё равно смутно кольнула её.

– Казнить Лукаша мы не можем, – продолжал Ярыч, дождавшись тишины. – Он уже получил своё, напоровшись на пулю. Туда ему и дорога. Но командор потребовал публичного обсуждения. И перевыборов. Либо мы подтверждаем наше ему доверие, либо выбираем нового предводителя. Есть желающие предложить себя в командоры?

В наступившей напряжённой тишине одни капитаны недоумённо переглядывались, другие хмуро уставились в землю, третьи преданно смотрели на Соловья. Сойка зорко отмечала и тех, и других, и третьих, зная, что вечером Соловей потребует отчёт, кто реально хотел за него, а кто лишь уступил большинству.

– Нет, нету, – сначала тихо, потом всё громче и громче стало раздаваться с задних рядов. – Никого не надо. Оставайся, командор! Тебя хотим! Соловей, скажи им!

Ярыч поднял руку.

– Учтём, господа, что Соловей единственный среди нас колдун и может на равных общаться с царями и волшебниками. Это важное и нужное преимущество для командора и главы нашего общества.

– Да, да, верно, – опять раздалось из глубины схода. На этот раз их поддержали верхние ступени, одобрительно закивали многие капитаны и помещики.

– Так что? – Ярыч обвёл взглядом сход. – Есть претенденты? Кто-нибудь недоволен деятельностью командора? Хочет задать вопросы? Предложить свою повестку?

– Не надо! – заорали уже десятки голосов. – Соловья хотим! Соловей, Соловей! Командор, скажи им.

Сойка внимательно осматривала верхние ступени и первые ряды. За Соловья были многие, явно больше половины. Но всё же не все. Почти все действующие капитаны кричали за него, а вот большинство отставных энтузиазма не проявляли. Они насторожённо молчали, хмурились, ждали, что будет дальше.

Ярыч сделал шаг в сторону, повёл рукой, предлагая Соловью выступить. Соловей шагнул к самому краю площадки, поднял и развёл в стороны руки, успокаивая разошедшийся сход.

– Командор! Командор! – скандировала толпа, постепенно затихая.

Соловей дождался момента и резко опустил обе руки, словно выключив звук во всей округе. Секунд пять были слышны только шум ветра и хлопанье одежды.

– Братья! – начал Соловей. – Пятнадцать лет назад вы избрали меня своим командором, и с тех пор я служил вам верой и правдой.

Он говорил спокойно, не кричал, не повышал голос, но слышно его было на самых дальних и нижних ступенях. Сойка до сих пор не понимала, как он это делает; знала лишь, что без колдовства тут никак.

– Я укрепил Кошачий Глаз и отбил все атаки флота принца Коннова. Я повёл вас в тот рейд на Подветренные острова, после которого все вы, – Соловей описал рукой широкую дугу, – все вы, от капитана до кока, обогатились как минимум вдвое. Я заставил трепетать перед нами северные и южные берега и держал на расстоянии сам Арданский орден. Кто-нибудь скажет, что я плохо служил нашему обществу?

Что я хоть где-нибудь пренебрёг интересами острова? Что позволил хоть кому-нибудь думать, что нас можно купить, разобщить, сломать, запугать?

– Не-е-ет! – простонал сход.

– И всё-таки вы поверили. Поверили этому паскуднику Лукашу, что я предал интересы острова. Что переметнулся на сторону Волхова и сдал царице наши завоевания. Как вы могли, братья?! Как вы могли такое подумать?!

Голос Соловья театрально задрожал. Сойка скосила на него глаза. Он настолько искренне выглядел расстроенным и возмущённым, что она почти сама поверила.

– Прости, командор! – пронёсся над сходом рыдающий вопль. – Дураки были, обманули нас. Не прими в обиду.

– Этого и добивались наши враги, – Соловей взмахнул кулаком, вновь придал голосу твёрдость. – Раскола. Хотели посеять в нас смуту и раздрай, чтобы мы не верили друг другу, чтобы натравить нас друг на друга, истощить, раздробить и взять голыми руками. Неужели мы позволим им это, братья?!

– Не-е-ет! – От режущих криков тысяч глоток у Сойки закладывало уши, а от сверкания на солнце сабель и ножей рябило в глазах.

– Нет! – подтвердил Соловей. – Драть меня в четыре дырки, конечно же, нет! Надо показать им, что мы сильны и едины, как никогда. Надо истребить ту тень сомнения, что навёл на наш остров Лукаш. Надо восстановить наш авторитет, подорванный – да, братья, и моим проколом со Скальным Граем.

– О-о-о! – гудел сход.

– Да, да! – Соловей взмахивал кулаком, словно вколачивал гвозди. – Я был в Лукоморье, я был в Волхове. Знаете, что я слышал? Что про нас говорят? Что мы уже не те. Что мы размякли и теряем хватку. Что променяли бои и походы на торговлю и огородничество. Что нас уже можно не бояться и вообще забить на нас!

– О-о-о! – стонал сход от злобы и бешенства.

– Что мы им можем ответить, братья? – Соловей расходился, жестикулируя и переходя на крик. – Ничего. Мы ничего им не будем отвечать. Мы просто вернёмся во всём своём блеске и мощи и докажем, что с нашим островом нельзя не считаться.

– Да-а-а! – орала толпа, включая уже и капитанов, и даже помещиков.

– Ардан вздумал играть против нас – мы ударим по самому Ардану!

– Да-а-а!

– Скаль-Грайские и Волховские смеются над нами – мы заставим их плакать кровавыми слезами!

– Да-а-а!

– Вестлан решил, что про нас можно забыть, – мы напомним Вестлану о себе!

– Да-а-а!

Над колыхающейся толпой стоял уже несмолкаемый гул, но громовый крик Соловья без труда перекрывал его.

– Вы готовы, братья, идти за мной? Забыть про свои шкурные интересы? Перестать ныкаться вразнобой по углам? В одном кулаке, под одним командованием, к одной общей цели – утвердить власть Буяна на всей Великой дуге? Стать единоличными хозяевами Тёплого моря?

– Да-а-а! – толпа заходилась в экстазе, и Сойка была на грани, готовая уже присоединиться к ним. Единственное, что её останавливало, – напряжённый и бледный Финист, на которого она раз за разом бросала косые взгляды. Его единственного не увлекла страстная речь Соловья, и Сойка дёргалась между ними, то желая отдаться неудержимой волне, разгоняемой капитаном, то цепляясь за холодную сдержанность Финиста.

– Я не обещаю вам лёгких успехов и быстрых денег. Нам предстоит пройти много опасностей и невзгод. Многие из нас погибнут, многие не доживут. Легко не будет. Я даже не буду обещать, что мы точно всех победим. Но если мы останемся здесь, если разбредёмся по одиночке и будем промышлять как встарь, нас точно сомнут и оставят здесь догнивать. Вы хотите этого?

– Не-е-ет!

– Я тоже, – Соловей рубанул ребром ладони, словно саблей. – И пока я жив – не допущу этого. Мы не будем здесь гнить, мы пойдём вперёд. Мы впервые – впервые, братья! – пойдём все вместе. Армадой, которой не видело Тёплое море. Я поведу вас! Мы ударим по Вестлану так, что империя содрогнётся. Мы прошерстим Ардан так, что комтуры с магистром пойдут на паперть. Мы утвердим свою власть на Подветренных островах, и их принцессы с маркизами станут вашими жёнами и наложницами. Вы готовы пойти со мной, братья?! Все как один! Без сомнений! Без вопросов! Без жалоб!

– Да-а-а! – звуковая волна неслась с самых нижних ступеней до верхних так, что Сойку почти сшибало с ног. Даже Соловей чуть отставил назад правую ногу, словно опираясь, чтобы не упасть.

– Капитаны! – неожиданно спокойным и деловитым голосом произнёс он. – Ваше слово. Прошу голосовать.

Ярыч подошёл первым. Он сорвал с себя чёрный шейный платок, бросил под ноги Соловью.

– «Громобой» с вами, командор! – Он выставил руку, и человек семьдесят в группе на пятой ступени проорали слаженно и одобрительно. – До самого конца. Ведите.

Соловей молча склонил голову. За Ярычем подошёл Кудеяр и принёс присягу и за себя, и за свою команду. За Кудеяром Слащёв – и тоже швырнул платок и поклялся идти до конца. Один за другим подходили капитаны и шкиперы судов, плативших за укрытие на Буяне, и бросали платки под ноги Соловья, соглашаясь подчиняться его приказам.

Сойка механически считала про себя, сколько с каждым платком прибавлялось кораблей во флоте Соловья. «Четырнадцать… восемнадцать… двадцать пять… шесть галеонов… девятнадцать каравелл… шестнадцать бригов двухпалубных… девять трёхпалубных… десять галер… считая и наши…»

Шестьдесят три корабля, имевшие на борту хоть пару пушек, получил Соловей по итогам дня. Торговые, грузовые, рыболовные не в счёт, но и их шкиперы принесли присягу.

Это была грозная сила. Больше флот на Тёплом море был только у Арданского ордена и Вестланской империи, но даже у них не было такой концентрации ударной мощи, какую собрал сейчас Соловей на Буяне. Оставался только один вопрос: куда он направит её в первую очередь?

Когда закончилась церемония, на опустевших Плащах остались только Соловей, Финист и Сойка. Команды отправились в Городок и Бутылку отпраздновать переизбрание командора. Капитанов и командующих Соловей отослал в Кошачий Глаз, назначив на вечер пир, а на завтра – полноценное военное совещание.

Отставники и помещики, поздравив Соловья, разъехались по своим поместьям. Охрана с сопровождением стояла поодаль, держа за узды лошадей. Ждали, когда командор будет готов отправляться.

А он не мог заставить себя сойти с места. Он стоял на куче платков, вдыхал солоноватый морской воздух и смотрел на теснившиеся внизу, у каменных причалов, корабли. Его собственные парусники – не купленные, не захваченные в бою, а сделанные по заказу и под личным присмотром – стояли отдельно, выделяясь узким удлинённым корпусом, высокой кормой и четырьмя мачтами. Он первый поставил на свои суда четыре мачты, и его «Буревестник», «Стрелок» и «Летящий» по праву считались самыми быстроходными кораблями Тёплого моря, соревноваться с которыми, и то только в штиль или при слабом ветре, могли лишь трёхпалубные галеры при полном комплекте.

И всё-таки этого было мало. Марья права – нужна верфь, нужны новые корабли с новейшей артиллерией. Если они хотят держаться на равных с империей, да хоть бы даже и с орденом…

– Ничего не хочешь объяснить? – сухо спросил Финист за плечом. – Ты чего тут устроил? Ты же обещал перевести остров на нашу сторону. А вместо этого натравил на нас!

– Скаль-Грайский, ты, видимо, плохо слышал, – процедил Соловей, не поворачиваясь. – Я натравил их не на вас, а на Вестлан с Арданом.

– Да какая разница! – Финист с трудом сдержался. – Ты должен был взять тут всё под контроль, а не развязывать новую войну. Ты хоть понимаешь, чем нам это всё грозит?!

Соловей усмехнулся.

– Прекрасно понимаю.

– Тогда зачем? Зачем ты ввязываешься в заведомо проигрышную войну?

– А это не моя затея.

– Не твоя? – Финист даже растерялся. – А чья же?

– Марьи.

– Марьи?!

– Да, Марьи. Флот теперь её и обязан выполнять её указания.

Финист помотал головой, пытаясь осознать сказанное. Сойка выглядела такой же растерянной, и только Соловей всё с тем же невозмутимым лицом смотрел на залив с видом победителя.

– Марья хочет начать войну с Вестланом?

– Нет, не хочет. Поэтому и послала меня.

– Ничего не понимаю, – Финист окончательно запутался. – Ты только что сказал, что действуешь по её указанию.

– Скаль-Грайский, не забивай себе голову, – посоветовал Соловей. – У тебя сейчас другие заботы, займись лучше ими.

– Какие заботы? – раздражённо спросил Финист.

– Ты же хотел вернуть команду Вадима. Разберись тут, поищи, поспрашивай. Кого найдёшь, можешь выкупить. Деньги я дам.

– А просто приказать отпустить?

– Не могу. Они только что переизбрали меня командором – и я тут же их буду грабить? Ты как себе это представляешь?

– Ну, по такой логике ты и меня не можешь отпустить, – язвительно заметил Финист. – Не говоря уже про наши галеры.

– С вами проще – вы мои «трофеи». Только мои. И вас я отпускаю в обмен на безопасный тыл, пока хожу на запад.

– Думаешь, тебе поверят? – недоверчиво усмехнулся Финист.

– Видел, что только что было здесь? – Соловей кивнул на опустевшие ступени. – Сейчас они поверят любому моему слову и согласятся на всё, что я скажу.

– У тебя будут проблемы, – настойчиво повторил Финист. – Когда они узнают, что Лукаш был прав и ты всё-таки с Марьей…

– Командор! – перебила Сойка. – Кажется, проблемы у нас уже сейчас.

– Чего? – нахмурился Соловей, поворачиваясь.

Сойка кивнула в сторону приближавшегося во весь опор всадника. Охрана перегородила ему путь; Соловей нетерпеливо махнул рукой, велев пропустить.

Мурад спрыгнул, тяжело дыша, торопливо поклонился.

– Командор!

– Что там у вас? – с нехорошим предчувствием спросил Соловей.

Сойка с Финистом насторожённо слушали за плечом. Охранники с сопровождающими тоже подошли поближе.

– Беда, командор! «Прекрасную даму» арданцев потопили.

– Чего, твою мать?!

Мурад сделал шаг назад, на всякий случай хоронясь от кулака капитана, но выглядел не особо испуганным или виноватым. Вины за собой он не чувствовал, да и за остальными тоже. Всё, что могли, они сделали, а уж что получилось…

Он коротко рассказал, что произошло. Когда рано утром экипажи галер отправились на Плащи, оставив человек по двадцать на каждом судне присматривать за Сладкой гаванью, примерно через час вахтенные заметили, как к «Солнцу юга» приближается снявшаяся с якоря «Прекрасная дама». Оставшийся за старшего Мурад дал пару предупредительных выстрелов, приказывая остановиться, но на «Даме» явно не собирались выполнять приказы.

Мурад едва успел приказать приготовиться, как люди Дамброзо во главе с Винни полезли на абордаж. Их было больше, и дрались они отчаянно, но огневое преимущество было на стороне команды Мурада, и через десять минут схватки, потеряв половину убитыми и ранеными, Винни отдал приказ отступать.

Мурад потерял только трёх человек, но гребцов, чтобы развернуть боевую галеру и преследовать уходящую «Даму», у него не было совсем. И он принял решение потопить её орудийным залпом.

Два выстрела прошли мимо, третий сломал грот-мачту, четвёртый попал в подводную часть корпуса. «Дама» повалилась на борт и затонула за пятнадцать минут. Когда подоспели лодки с галер, спасать уже было некого. Соловей затейливо и длинно выругался, дослушав.

– И, по-твоему, я бы их не догнал? Ты о чём думал, пенёк когалымский?! С моими парусниками, с моими каравеллами – да мы бы их завтра к вечеру нашли и вернули бы, самое позднее.

– Не подумал, капитан, – Мурад растерянно заморгал. – Не до того как-то было. Они уходили, а вы…

– А я тут был! – разорялся Соловей. – Послал бы гонца сразу, сейчас бы уже знали, где они.

– Зачем они вообще напали? – нахмурившись, спросил Финист. – Мы же собирались их отпустить сегодня. Как обещали.

– Затем, что они не собирались уходить без Дамброзо. И, видимо, поняли, что его мы отпускать не собираемся.

– И что? Ради этого надо было так рисковать?

Соловей не ответил. Он подошёл к своей лошади, задумчиво огладил её по шее, повернулся к Финисту.

– Вот что, Скаль-Грайский. Собирай как можно быстрее команду, забирай галеры и возвращайся. Вместе с Дамброзо. И глаз с него не спускай, пока не доставишь к Марье.

– С чего бы вдруг? – Финист почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине.

– Сдаётся мне, он слишком много знает. И орден очень не хочет, чтобы он поделился этими знаниями с кем-то ещё. Винни был готов убить хозяина, лишь бы тот не заговорил. Смекаешь, о чём я?

Финист смутно начинал понимать. Если Соловей прав, то Дамброзо и впрямь не простой торговец и не рядовой член ордена. Но это вовлекало их в такой потенциальный конфликт, что даже война с Вестланом начинала казаться на его фоне сущей мелочью.

Он сдержался, постаравшись подавить нарастающую панику, поднял глаза на Соловья. Тот ответил жёстким, без улыбки взглядом.

– Вижу, дошло наконец. Надеюсь, теперь-то поторопишься.

Он вскочил в седло. Сойка уже сидела верхом, перебирала нетерпеливо поводья. Финист едва успел сесть на своего коня, как Соловей сорвался с места в галоп, свистнув так, что лошади прижали уши, а в небе столкнулись друг с другом, испуганно заорав, пара чаек.

Часть третья

Преодоление

Глава 1

Первая казнь

Сквозь обрывки суматошных разноцветных снов, как сквозь туман или воду, до него наконец донёсся требовательный голос Майи:

– Господин! Господин, вставайте. Вставайте, пожалуйста. Бардин просит вас. Говорит, очень срочно.

Никита промычал, не открывая глаз, повернулся на другой бок, натягивая одеяло.

– Пусть подождёт, – пробормотал он.

Встать сейчас не было никакой возможности. Наверное, он поспал часа два, не больше, и Майя знала об этом. Какого же дьявола будит?!

Одеяло слетело с него. Никита с трудом разлепил веки, посмотрел ошарашенно.

– Ты совсем охренела? – возмущённо осведомился он сиплым голосом. – А ну, дай сюда!

Кажется, он вконец разбаловал Майю. Мало того, что служанка чуть ли не каждую ночь проводит в его постели, так уже и вести себя начинает как жена. Никуда не годится! Пора указать ей на место.

– Господин, вам надо принять Бардина, – настойчиво повторила Майя. – Он только что из города. Саура убили.

Никита рывком сел в постели.

– Что?

– Саур застрелен. Принесли Бардину, а он сразу к вам. Не знает, как доложить госпоже.

Никита моргал, пытаясь проснуться и собраться с мыслями. Как во сне, до него доходило обрывками. Саур убит… Бардин… Елена…

Елена! Комкая постель, он торопливо выбрался из кровати. Майя уже поставила на умывальный столик таз с водой и стояла рядом с кувшином и полотенцем.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! – ругался Никита, плеская себе мыльной водой в лицо и на шею, растирая грудь и подмышки. – Вот только этого нам ещё не хватало. Ты сама его видела?

Майя утвердительно кивнула. Никита завёл глаза к потолку, выругался так, как никогда не позволял себе при Маргарите или Елене.

– Лей давай! – раздражённо потребовал он, наклоняясь.

Майя сполоснула ему шею и спину чистой водой из кувшина, вылила остатки в ладони. Никита крепко протёр лицо, смывая остатки пены, провёл руками по влажным волосам. Майя протянула ему полотенце.

Ожесточённо растираясь, Никита думал только об одном: кто? Кто мог осмелиться на такое? Кто оказался настолько безумен или, напротив, настолько расчётлив? Если Бардин немедленно не даст ему ответа, быть беде. Елена смерти Саура не простит.

– Одеваться.

Майя уже подавала ему штаны и рубашку, опустившись на колени, помогала натянуть сапоги, сноровисто заматывала платками запястья и шею. Подала кобуру с пистолетом, куртку, расчёску, поднесла зеркало. Никита торопливо шаркнул расчёской пару раз по волосам, отбросил и вышел из полутёмной, завешенной коврами спальни.

Майя предусмотрительно осталась. «Хоть в эти дела не лезет, – мельком подумал Никита, – и то хорошо».

Бардин ждал его в зале, который Никита отвёл под свой кабинет, приказав поставить там привычные стол и стулья и прорезать в стене шатра окна для дневного света. Войдя, он тут же увидел на столе вялое тельце ворона, пронзённое насквозь арбалетной стрелой.

– Ваше благородие! – Бардин почтительно склонился в приветствии.

Никита не ответил. Он подошёл к столу, задержав дыхание, повернул ещё теплую тушку ворона.

Да, это Саур. Сомнений быть не может. Он на секунду зажмурился, перебрав в уме ещё пару матерных слов, повернулся к Бардину.

– Где вы его нашли?

– На Средном рынке, – без промедлений ответил начальник розыскной службы. – Один из охранников заметил его у входа, дал знать моим людям, ну а дальше… На самом деле это нам мало что даёт.

– Почему?

– Крови под ним было мало. Значит, убили не там, а туда просто выбросили. Советник, вы куда-то посылали ворона в эту ночь?

Никита помрачнел.

– Он следил за святилищем. Но это тоже ничего не доказывает, он всегда мог сняться. – Никита наклонился, рассматривая стрелу. – Арбалет городской стражи.

– Нет, гарнизонный, – поправил Бардин. – Городские короче и меньше.

Похоже, и тут он прав. Значит, святители подкупили кого-то из гарнизонных стрелков. Или…

– Такие арбалеты можно и на рынке купить, – сказал Бардин. – Из-под полы, конечно, но если знать, у кого и где…

– Сколько тебе нужно времени? – перебил Никита. – До обеда успеешь?

Бардин пожал плечами.

– Если стрелок ещё в городе…

– Найди мне его, Бардин, – процедил Никита с угрозой. – Найди, иначе тут такое начнётся…

Он осёкся, прислушавшись. Даже сквозь толстые ковры слышались лёгкие торопливые шаги, негромкие протестующие возгласы, и через пару секунд, отдёрнув плотную ткань на входе, ворвалась Елена. «Ну вот и началось», – обречённо подумал Никита.

Елена тяжело дышала, держась рукой за грудь, едва прикрытую утренним шёлковым халатиком. Бардин почтительно склонился перед ней; она его даже не заметила. Она смотрела остановившимся взглядом на ворона, и глаза её наполнялись слезами.

– Саур! – прошептала она. – Саур, мальчик мой…

Она схватила тушку ворона, как есть, со стрелой, прижала к груди и заплакала. Заплакала в голос, со всхлипами, с причитаниями, с такой горестью, как будто оплакивала не ворона-убийцу, а родного ребёнка. Вспоминала, как он поддерживал её после изгнания Кощея, как не давал окунуться в отчаяние и безысходность, как помогал вернуть Бессмертного и утвердиться на троне каганата.

– Ты всегда был мне верен, Саурчик! – причитала Елена сквозь слёзы, поглаживая безжизненную тушку с беспомощно свесившейся головой с открытым клювом. – Сколько раз ты спасал меня, сколько раз выручал! Саурчик, Саур мой родной! Как же я теперь без тебя?!

Она рыдала, не в силах остановиться. Никита угрюмо хмурился, отворачиваясь. Он знал, конечно, что смерть Саура станет для Елены ударом, но не подозревал, что таким потрясением. Неужели она и вправду его так любила? Как родного сына?! И что теперь сделает с его убийцами?

Елена затихала, всхлипывая, баюкая Саура на руках и шепча что-то неразборчивое. Кое-что, впрочем, Никите расслышать удалось: «…клянусь тебе, Саур… клянусь…» Было несложно догадаться, в чём именно она клялась.

Она осторожно положила ворона обратно на стол, выпрямилась, сверкая непросохшими глазами. Если бы не ситуация, Никита сказал бы, что она прекрасна. Ещё прекраснее, если такое вообще возможно.

Но обстановка не располагала.

– Елена, успокойся! – торопливо произнёс он, упреждая её неизбежную вспышку. – Мы уже ищем. Сегодня же найдём и покараем. Только не вмешивайся, ради бога. Не усложняй всё.

– Не усложнять?! – Елена чуть не задохнулась от возмущения. – Не усложнять?! У тебя Саура убивают прямо под носом, а ты мне велишь успокоиться?! Да я сейчас… я сейчас… Рогдай! – завопила она, топая ногой.

Никита упал на колени, схватил её за руки.

– Госпожа, умоляю, выслушайте меня, – торопливо зашептал он. – Умоляю вас, не горячитесь. Мы обязательно, обязательно, клянусь вам, сегодня же найдём убийцу Саура. И заказчика тоже, если он есть. Но не надо, умоляю вас, не надо срываться и карать всех подряд. Это обозлит и восстановит против вас народ, а если в этом и была цель убийц, то они её добьются.

Он услышал испуганный визг служанок за шторами, и в следующее мгновение Рогдай влетел в комнату.

Бардин попятился. Никита даже не повернулся. Он держал пытавшуюся вырвать ладони Елену и настойчиво заглядывал в её гневные глаза. Не дать, вот только не дать ей совершить непоправимое. Ладно Рогдай, но если она поднимет Змея…

– Отпусти, Савостьянов! – Елена опять топнула, устав вырываться. – Займись своим делом, найди мне убийцу Саура. И чтоб сегодня же, немедленно!

Никита торопливо поцеловал её узкую руку, отпустил и вскочил. Рогдай мотнул головой, клацнув челюстями у самого лица. Он непроизвольно отшатнулся и тут же взял себя в руки.

– Только давай договоримся, – снова перешёл он на деловитый тон. – Пока мы работаем, ты нам не мешаешь. Ничего не предпринимай, никого не дёргай. Просто сиди и жди. Я тебе буду докладывать каждый час. Как только найдём и доставим – вот тут можешь дать себе волю. Делай с ним, что хочешь.

– Ну уж нет! – выкрикнула Елена, взмахнув рукой так, что приоткрылась пола халатика и мелькнула белая грудь. – Я спущу сейчас Искардея. Пусть хотя бы полетает над городом, наведёт страху на подлецов. И Рогдай с тобой пойдёт. И даже не вздумай мне возражать! – она яростно помахала пальцем перед носом Никиты.

Спорить с ней было бесполезно. Даже то, что удалось отговорить её от немедленной мести всем и вся, уже было невероятной удачей, и Никита не собирался гневить Бога и просить о большем.

Он вытянул стрелу из ворона и отдал Саура Елене. Подумал: стоит ли пробовать? Шансов почти никаких, но вдруг?

– Рогдай! – он сунул стрелу волку под нос. – Сможешь найти стрелка?

Бардин справился бы, Никита не сомневался. Но ему на розыски потребуется несколько часов, если не дней. А Елена в таком состоянии, что может не выдержать и сорваться на ком угодно. Даже на нём.

Волк осторожно принюхался, прикрыв глаза, втянул в себя запах медленно и длинно, потом ещё раз. Елена замерла у выхода в предвкушении и ожидании. Бардин стоял у стены, вытирая рукавом пот со лба.

Рогдай распахнул глаза, взглянул прямо. Никиту словно ударило током.

– Пошли! – он пихнул волка к выходу. – Найдём ублюдка, пока не поздно.

– Что?! – возликовала Елена. – Он взял след?

– Возможно, – как можно спокойнее ответил Никита. – Ты погоди Змея-то спускать. Может, всё по-тихому сделаем.

Он не стал больше тратить время на объяснения, обошёл Елену и вышел за Рогдаем. Волк уверенно трусил к выходу по бесчисленным залам огромного шатра, Никита старался не отставать.

Выйдя из шатра, Рогдай задержался на пару секунд, обернув морду к Никите. Тот уже был готов. Вцепившись пальцами в жёсткий хребет волка, он подтянулся и вскочил ему на спину, сжав бока коленями. Волк тут же сорвался на скок, на глазах изумлённой охраны стремительно и мягко слетев с холма.

Держаться было не за что, но Никита помнил плавный ход волка ещё с прошлого раза и не боялся упасть. Его беспокоило сейчас другое: куда приведёт след Рогдая? На кого обрушится ярость Елены? Кого на этот раз они восстановят против себя? И не ошибается ли волк? Действительно ли он найдёт того, кто стрелял?

Рогдай уверенно пробежал Трояновы ворота – их даже не попытались остановить. И его, и волка Елены знали в Халдоне уже слишком хорошо.

Рогдай свернул в узкие улочки Старого города, немного замедлив ход и время от времени опуская морду к стёршимся плитам песчаника. «Проверяет след», – понял Никита, тут же и догадавшись, куда стремится волк. К Среднему рынку, откуда Саура уже принесли в шатёр.

У входа на рынок толпились кучки зевак, покупателей, водоносов, с жаром переговаривавшихся и тут же умолкнувших при появлении волка. «Все уже всё знают, – догадался Никита, – по-тихому дело уладить не получится».

Горожане торопливо разошлись подальше от волка и насторожённо смотрели, как он, потыкавшись носом в еле заметное пятно на буром песчанике у входа на рынок и повертев головой, принюхиваясь к слабому ветру, уверенно тронулся в сторону святилища.

Никита сжал зубы. Подтверждались его худшие опасения. За пять минут Рогдай донёс его до внешней колоннады святилища и без колебаний ворвался бы под голубую крышу, если бы Никита не приказал:

– Стой!

Нельзя пускать волка в святилище. Даже в чужое, даже в такой экстремальной ситуации. Это Никита знал точно.

Он слез с волка. В глубине святилища за внутренней колоннадой чувствовалось какое-то движение. Он подождал несколько секунд, неуверенно размышляя: стоит ли всё-таки идти одному? Да, он вооружён, но если им здесь устроили засаду, никакой пистолет не поможет. Достаточно одного выстрела из арбалета. Одного для него, второго для Рогдая. Может, для этого и грохнули Саура? Использовали в качестве приманки?

Из глубины святилища кто-то неторопливо направлялся к ним, мерно постукивая посохом по мраморным плитам. Никита напрягся, положил руку на пистолет и тут же убрал, узнав идущего.

– Сауза!

– Советник! – святитель поклонился, коснувшись пальцами лба и груди. – Догадываюсь, что вас привело сюда.

– Неужели?!

– Увы, да. Трагическое известие, воистину трагическое. Передайте мои соболезнования госпоже.

Никита не успел ответить, как стало понятно, что передавать не придётся. Тяжёлый рокот заставил их вскинуть головы и, прищурившись от яркого солнца, увидеть зловещую тень. Описав круг над святилищем, Змей опустился на площадь рядом с Никитой. Тому пришлось пошире расставить ноги, чтобы не упасть под мощными взмахами его крыльев. Сауза опирался на посох, но стоял с открытыми глазами, не отводил их и не прикрывал, как почти все здесь, впервые увидевшие Змея.

Искардей сложил крылья, обхватил левой шеей Елену за поясницу и осторожно поставил на землю. Впервые за несколько месяцев в Халдоне она была одета не в шёлковые платья и халаты, а в куртку с рубашкой, рейтузы и сапоги до колен. В руках у неё была плеть. Не для Змея, знал Никита, Искардеем она прекрасно управляла и так. Плетью она вымещала ярость, стегая себя по сапогам. Пока по сапогам.

– Рогдай, мальчик мой! – Елена обняла волка за шею одной рукой, поцеловала в голову. – Нашёл, умничка. Нашёл?

Она повернулась к Никите, грозно сведя брови. Она была хороша даже в ярости, но он уговаривал себя не обманываться. Елена сейчас действительно опасна, как граната с выдернутой чекой.

– Возможно, – так же спокойно, как полчаса назад, сказал он. – Сейчас выясняем.

– Выясняешь? Выясняешь?! – она стегнула плетью по сапогу. – Так выясняй быстрее!

Никита повернулся к святителю.

– Сауза…

– Советник! Госпожа! – Сауза перебил, опять поклонившись, на этот раз им обоим. – Примите мои соболезнования. Знаю, это нисколько не возместит вашу потерю и не послужит утешением, но вы можете осуществить справедливое возмездие. Прямо сейчас. Я знаю виновника гибели вашего ворона.

– Неужели?!

Никита был ошарашен. К подобному он оказался не готов.

– Да, советник, – вежливо ответил Сауза. – Час назад в святилище прибежал молодой человек с арбалетом. Он был в отчаянии, умолял дать ему убежище. Не сразу, но он признался, что сделал. Убил вашего ворона, госпожа.

Сауза опять почтительно поклонился Елене. Она стояла, кусая губы и раздувая ноздри, и, кажется, сдерживалась из последних сил.

Никита слушал насторожённо. Он не мог понять, к чему ведёт Сауза, но был абсолютно уверен, что искренностью тут и не пахнет.

– Разумеется, я отказал ему. Это невозможно, святилище не покрывает такие преступления. Я посоветовал ему пойти и самому во всём признаться, положившись на вашу милость. Но он, – Сауза замялся, пожав плечами, – он дико напуган случившимся и уверен, что вы его не простите. Плачет, упирается, отказывается выходить. Но если госпожа прикажет…

– Если?! – Елена взметнула голос, яростно полоснув плёткой воздух. – Сауза, ты ещё здесь? Сейчас же вытаскивай сюда этого ублюдка, если не хочешь, чтобы Искардей спалил всё святилище с тобой заодно!

Сауза покорно поклонился, приложив руку к сердцу, обернулся, махнул кому-то в глубине святилища. Никита напряжённо щурился, пытаясь рассмотреть, что происходит в полумраке внутренней колоннады.

После некоторой возни из алтарного полукруга выдвинулась группа людей. Это были не святители, понимал Никита по мере того, как группа приближалась. Это была обслуга человек в пять, окружавшая шестого с явным намерением не дать ему сбежать. Они вышли из тени колоннады на свет площади, и Никита сжал зубы.

Он узнал стрелка. Бледный понурый мальчишка лет восемнадцати-девятнадцати поступил в гарнизонную стражу всего две недели назад. Он сам тогда принимал его и даже запомнил имя и никак не мог представить, что всё закончится вот так.

Рогдай втянул воздух с утробным рыком, оскалил клыки. Сомневаться не приходилось, стрелок был тот. Елена оскалилась, почти как Рогдай, полоснула плетью, рассекая со свистом воздух.

– Он?!

Один из сопровождавших передал Саузе арбалет. Сауза взял, протянул Никите.

– Пусть ваш волк убедится. Это он.

Рогдай зарычал сильнее и громче. У парнишки подгибались ноги, он просто повис на руках сопровождавших.

– Зачем?! – выкрикнула Елена, ещё раз полоснув плетью по воздуху. Никита был уверен, что следующий удар придётся по плоти.

Он выступил вперёд, постаравшись встать между стрелком и Еленой.

– Это был ты, Авра? Ты стрелял в Саура?

Парнишка бросил на него смятенный взгляд и тут же опустил. Было очень похоже на кивок.

– Зачем, Авра? Зачем ты это сделал?

Парнишка молчал, мелко тряся головой и разбрызгивая капли пота со лба. Елена нетерпеливо стегала плетью камни площади.

– Отвечай господину советнику, Авра! – негромко, но повелительно произнёс Сауза. – Зачем ты это сделал?

– Я… – Авра вскинул глаза и опять опустил. – Я должен был. Ворон осквернял святилище. Он влетал в храм. Сидел в алтаре. Это кощунство. Он осквернял Вещий Огонь, он должен был поплатиться.

– Авра, ты понимаешь, что всё это совершенно не твоя забота? Не тебе было судить о кощунстве и Вещем Огне. Почему ты просто не сказал мне?

– Я хотел, святитель! Правда хотел. Но меня не пускали к вам. Говорили, чтобы я не доставал вас такими мелочами.

– Ты мог обратиться к любому другому святителю. Ты не должен был сам решать такие вопросы, Авра. Ты не должен был брать на себя этот грех.

– Я знаю, – прошептал стрелок, опустив голову. – Простите. Простите, святитель.

– Святитель?! – выкрикнула Елена. – Святитель?! Ты у него просишь прощения? Ах ты, мелкий ублюдок!

Никита не успел выставить руку. Елена полоснула плетью, дотянувшись до лица стрелка.

Сопровождавшие испуганно расступились. Авра взвыл от боли, схватившись руками за лицо и рухнув на колени. Тут же ему по голове пришёлся второй удар, и он, вскрикнув, уткнулся лицом в камни площади.

– Госпожа! – Никита не решился прилюдно хватать Елену за запястья и просто встал перед ней, рискуя, что она и по нему сейчас саданёт плетью. – Проявите милосердие, пощадите мальчика. Он же признался.

– Милосердие?! – завопила Елена, пытаясь из-под руки Никиты дотянуться плетью до Авры. – А он проявил милосердие к Сауру? Когда стрелял в него предательски, исподтишка. Будет ему милосердие! Савостьянов, пусти немедленно!

Никита расставил руки и осторожно теснил Елену, стараясь не прикасаться к ней. Ни в коем случае нельзя подорвать её авторитет, но и то, чего она хочет, допустить тоже нельзя.

– Госпожа, он получит своё, это неизбежно. Но не нужно устраивать публичные расправы, это не красит вас.

– Он виновен! – выкрикнула Елена, бледнея от ярости. – Он сам признался, ты же слышал. И Рогдай узнал. Чего ещё надо?

– Я не оспариваю, что он стрелял, – торопливо зашептал Никита, стараясь, чтобы святители его не услышали. – Я только не верю, что он это сделал сам, по своей воле. Если ты его сейчас убьёшь, мы не узнаем заказчиков. Давай заберём его, допросим по всей форме, как полагается.

– Нет! – отвергла Елена. – Если думаешь, что он не сам, допрашивай здесь и сейчас. Я всё хочу знать немедленно.

Она топнула ногой. Никита скривился, но тут же повернулся, поняв опять, что большего от Елены сейчас не добьётся.

– Авра! – Он присел перед лежащим на камнях, уткнувшись лицом в ладони, стрелком. – Авра, посмотри на меня. Посмотри, если хочешь жить.

Парнишка медленно приподнялся, осторожно отнял руки. Через всё лицо с заплывшим правым глазом наискось проходила кровавая полоса. Он смотрел левым глазом, испуганно вскидывая его то на Никиту, то на Елену.

– Авра, скажи, ты действительно сам на это решился? – участливым и доверительным тоном спросил Никита. Он делал всё по науке, всё, как учили и демонстрировали опытные опера. Вот только у них за спиной не стояла разъярённая принцесса, готовая расправиться с подозреваемым при первом же неугодном ответе. А к такой ситуации его не готовили. Ни в одной ролевой игре. – Ты ни с кем не советовался? Никому ничего не рассказывал о своих планах? Ты всё делал один, Авра? Правда один?

– Да… да, один, – Авра заметался здоровым глазом, пытаясь повернуться к святителям. Никита взял его за подбородок, заставил смотреть себе в глаза.

– Авра, чистосердечное признание облегчит твою участь. Если тебе кто-то приказал или посоветовал – признайся. Госпожа помилует тебя. Ты получишь двадцать плетей, полежишь пару недель и вернёшься на службу. Казнён будет тот, кто тебя заставил. Ну же, Авра, назови имя! Ты же не хочешь пострадать один за всех?

– Нет, – мальчишка мотал головой, разбрызгивая капли пота и крови, – нет, я правда… правда один.

– Как ты узнал, где Саур?

– Я слышал… Стоял вчера в охранении и слышал, как вы посылали ворона в святилище… следить…

Никита прикрыл глаза, выругался про себя. Он не помнил, был ли вчера Авра в охранении, и не мог уличить его. Да уже было и неважно. Елена опять вскипела.

– Савостьянов, так он из твоих? Из гарнизонной охраны?

Никита поднялся, заставил себя посмотреть Елене прямо в глаза.

– Да. Он пришёл две недели назад и…

– И ты его сразу взял? Не проверил как следует, не вывернул наизнанку его гнилое нутро?! А если бы он не в Саура стрелял, а в Рогдая? Или в меня?

Никита молчал. Сейчас возражать Елене ему было нечего. Как ни крути, а часть вины лежит и на нём. Тут она права.

– Отойди! – приказала Елена.

Он не шевельнулся.

– Савостьянов, отойди. Или тоже хочешь пойти на клык Рогдаю?

– Елена…

– Отойди, я сказала! – выкрикнула она, взмахнув плетью. – Ты всё уже сделал, ты нашёл его. Он признался. Всё, Савостьянов, уйди. Ничего больше не хочу слушать.

Она была на грани истерики. Ещё чуть-чуть – и сорвётся на нём самом. Он уже больше ничего не мог сделать.

Никита молча шагнул в сторону.

– Рогдай!

Волк мягко поднырнул под левую руку Елены, встал рядом. Она вцепилась в шерсть на загривке, кровожадно улыбнулась, не спуская взгляда с поникшего дрожащего Авры. Секунды три-четыре просто смотрела, наслаждаясь зрелищем, потом толкнула волка, выбросив вперёд руку.

– Убей!

Всё произошло мгновенно. Рогдай наклонился, взял голову Авры в пасть и, мотнув шеей, одним рывком оторвал её.

Кровь брызнула на белые одежды святителя, люди из обслуги издали потрясённый возглас.

Рогдай разжал пасть, положив голову Авры к ногам Елены. Она брезгливо катнула её сапогом.

– Поганый ублюдок! Ещё легко отделался. А тебе, Савостьянов, – она повернулась к нему, – стоило бы лучше смотреть за своими людьми. Чтоб не повторялось больше такого. Понял меня?

Никита кивнул. У него ходили желваки, он боялся сейчас вообще говорить.

– То-то же! – удовлетворённо констатировала Елена, поворачиваясь к святителю. – В кои-то веки, Сауза, ты всё сделал правильно. Мог бы укрыть этого ублюдка, опять в игрушки начать играть. Не стал. Молодец!

– Как можно было, госпожа?! – Сауза склонился в очередной раз, прижав руку к сердцу. – Преступник должен понести наказание, кем бы он ни был. В этом нет никакого сомнения.

– Хорошо, что ты понял это наконец. Что с церемонией?

– Всё готово, госпожа. Через три дня, как вы и велели.

– Отлично, – Елена повеселела. – И смотри, чтоб не было как в прошлый раз.

– Ни в коем случае! – заверил Сауза. – Всё будет в лучшем виде. Завтра пришлю расписание и план.

– Жду! – Елена повернулась к Змею. – Искардей!

Змей приподнялся, взмахнув крыльями, приблизился, сделав пару тяжёлых шагов. Елена вытянула руки вверх, сведя ладонями. Змей обхватил её левой шеей за талию, поднял на хребет.

Она встряхнула головой, откидывая волосы, поёрзала на горячей жёсткой чешуе, усаживаясь поудобнее, и скомандовала:

– Аллонд! Нейст!

Змей наклонился вперёд, сделал несколько шагов для разбега и взлетел. Никите опять пришлось прикрыть глаза от взметнувшейся пыли и расставить ноги пошире, чтобы не упасть.

Проводив взглядом Змея, скрывшегося за крышами и городской стеной, он повернулся к Саузе.

– Поздравляю! – криво усмехнулся он.

– Советник? – Сауза недоумевающе вздёрнул брови.

– Теперь ты в чести у Елены. А я в опале. Недурно, Сауза, совсем недурно.

– Я не понимаю, к чему вы клоните, советник, – с достоинством ответил Сауза. – Мне жаль этого мальчика, но разве я мог поступить иначе? Вы же сами меня тогда бы и обвинили.

«Ах ты, гнида халдонская! – бессильно думал Никита, глядя в спокойные уверенные глаза верховного святителя. – Знаешь, что у меня ничего нет, что нечем крыть, и изгаляешься, тварь. Ладно, ладно, посмотрим ещё, кто кого».

– Может, и так, Сауза, – он старался говорить спокойно, но не был уверен, что получается. – Но кровь этого парня на тебе. Не на мне.

Он кивнул на забрызганный кровью Авры белоснежный подол Саузы. Тот нахмурился, дёрнул подол пару раз, пытаясь стряхнуть.

– Не получится, – со злорадством заметил Никита. – С такой ткани кровь не отстирывается и не смывается. Лучше сразу выбрасывай.

Он вскочил на Рогдая, обвёл взглядом площадь перед святилищем. По краям площади, на почтительном отдалении, собралась уже изрядная толпа, не испугавшаяся даже Змея. Она стояла, насторожённо и внимательно наблюдая за всем, что происходит у входа в святилище, и Никита представил себе сцену её глазами.

Толпа не слышала, что происходило здесь. Она только видела. И что она должна была увидеть? Что из святилища вывели какого-то несчастного, и их принцесса, дочь, сестра и наследница их каганов велела своему волку разорвать его. Жуткому колдовскому волку с севера. А потом её унёс такой же жуткий и чудовищный трёхголовый дракон, спаливший лучшие дворцы Халдона. Всё жуткое приходит сюда с севера – так, наверное, они думают.

Пиаром своим Елена отказывалась заниматься напрочь. Ей было абсолютно наплевать, как она выглядит в глазах подданных. Она была уверена, что подчиняться ей должны просто по факту рождения и положения, как ни пытался Никита убедить её, что всё гораздо сложнее. И вот сейчас этой расправой она второй раз поставила под угрозу уже почти подготовленную церемонию посвящения.

Сауза уверял, что всё пройдёт замечательно, но, глядя сейчас на хмурые, напряжённые лица горожан, Никита ощущал нарастающее беспокойство. Всё совсем не так благостно, как пытается уверить святитель Елену. Ситуация в городе на грани взрыва, и сегодняшние события только ещё больше обострили её. А самое скверное, угрюмо думал Никита, что он даже не знает, где детонатор, и не может добраться до него, чтобы обезвредить бомбу.

* * *

Он вернулся в шатёр, вызвал Бардина, отложив все прочие приёмы и встречи. Его ждал Исай, ждал гонец от Клишаса, ждали представители магистра и посол Маскина. Ему было не до них, нужно было сначала разобраться с делом Авры.

Он велел Бардину похоронить парнишку и выяснить о нём всё, что можно. Кто он, откуда, кто его друзья, покровители, с кем он встречался, куда ходил, кто его направил в гарнизонную стражу. И был ли он, чёрт возьми, вчера в охранении?

Бардин поклонился, вышел. Никита посидел, сжимая ладонями виски и чувствуя, как пульсирует кровь. На мгновение он с завистью подумал о Кошкиной. Вот бы поменяться с ней местами. У царицы на службе точно не было бы такой лажи, как здесь. Там всё четко, слаженно, выстроено. Ни закулисных интриг, ни ударов в спину, ни этой душной лести, в которой непонятно, чего больше – благоговения или угрозы. Сиди на своём месте и занимайся конкретным делом, а не вникай во всё и сразу, крутясь как белка в колесе. В Волхове Марьи чувствовалась какая-то твёрдость, уверенность, власть. Не то, что здесь, где всё зыбко, шатко, ненадёжно и непонятно, что будет завтра, не говоря уже про послезавтра.

Он вздрогнул, ощутив холодную струю, льющуюся по затылку, повернулся. Майя стояла с влажной губкой и фарфоровым кувшином.

– Ты чего?

– Хотела немного освежить вас, господин. – Она протянула руку, пытаясь опять смочить ему голову; он отвёл её. – Холодная вода. У вас утомлённый вид, господин, она немного взбодрит вас.

Никита поморщился.

– Чёрт, вот только тебя мне не хватало с этой водой. У меня очередь на приём, а ты мне – купания устраивать. Я в мокрой рубашке сейчас буду сидеть?

Он сорвал полотенце с её плеча, раздражённо протёр шею, швырнул обратно.

– Убери это всё. И свари мне кофе.

– Сюда подать? – Майя покорно опустила глаза.

– Да.

Она вышла. На мгновение Никита почувствовал укол совести. Чего он набросился на девочку, она же хотела как лучше?! И тут же выкинул её из головы, вернувшись к делам.

Он принял гонца от Клишаса с отчётом о рейде по Восточному взгорью и Солонской дуге. Клишас доносил, что города взгорья, кроме Карадага, открыли ворота и выплатили всю недостачу по даням и сборам. Карадаг оказал ожесточённое сопротивление, был взят штурмом, сожжён и разграблен в назидание прочим. Жители поголовно проданы в рабство.

Услышав об этом, оазисы Солонской дуги изъявили полную покорность, вернули угнанных за Ардарью верблюдов и ослов, тоже выплатили недостачу и приняли новых наместников. Сейчас, доносил Клишас, сбивают караваны; дней через десять-двенадцать должны довести до Халдона. Сам он с оставшимся отрядом намеревается навестить Найман, Меркит и Шираз, но там особых проблем, оптимистично завершал Клишас, он не предвидит.

Гонец подтвердил то же, что писал в отчёте Клишас, и Никита, распорядившись накормить и наградить, отпустил его. Он не ждал, что Клишас так легко наведёт порядок в сомнительных областях каганата, но похоже, что так оно и было. Одобрительно хмыкнув и убрав отчёт, Никита подумал, что, если Клишас так и закончит свою экспедицию, его стоит повысить. У молодого офицера большие перспективы.

После он принял Исая, выслушал доклад о продвижении строительства и очередные жалобы на нехватку людей и материалов. Заверил его, что вот-вот подойдёт новая партия верблюдов с ослами и можно их будет послать за заказанным металлом в Красный Стан и за мрамором в Карадаг. И кстати, тут же соображал Никита, нечего гонять верблюдов порожняком туда-сюда. Лучше сразу направить нужное количество в Карадаг – пусть заберут и доставят мрамор.

Прямо тут же, при Исае, Никита набросал письмо Клишасу с указаниями и приказом не распродавать жителей Карадага, обращенных в рабство, а направить мужчин на рудники и каменоломни, а женщин с детьми – в Халдон. Исай опять заныл, что не хватает людей на стройке, и Никита вынужден был поднять этот вопрос на встрече с представителями магистра.

Арданцы заверили, что готовы уступить каганату новую партию каиров в приоритетном порядке, но просили снизить портовые пошлины для их кораблей хотя бы на четверть, обещая на столько же снизить цены на свой товар. Никита согласился, велел составить указ от лица правительства каганата. Арданцы вышли, благодарно кланяясь и заверяя в своей неизменной лояльности.

Последним он принял Маскину. Посол каганата в Волхове пару дней назад вернулся в Халдон и настойчиво просил о приёме. Никита подозревал, о чём пойдёт разговор, и тянул с приёмом, не зная, что ответить Маскине.

Так оно и оказалось – посол попросил об отставке по состоянию здоровья. Никита знал, что здоровье тут ни при чём и Маскина просто не хочет служить Елене. Несколько раз он посылал запросы о мерах по освобождению кагана, пока раздражённая Елена официально не запретила ему заниматься этой темой. После этого послания от Маскины приходить перестали, но вместо этого явился он сам. И теперь почтительно стоял перед Никитой и просил уволить его со службы.

Если бы Никита не был так занят утренним происшествием, не думал, как продвигается дело у Бардина и что тот уже успел узнать, он уделил бы больше внимания Маскине, как и планировал накануне. Расспросил бы, что происходит в Волхове, постарался бы уговорить остаться, привлечь на сторону Елены. Но сейчас ему было просто не до него, он никак не мог сосредоточиться.

Единственное, на что его хватило, – это сухо поинтересоваться дальнейшими планами Маскины. К его удивлению, тот попросил о переводе в другую страну.

– И куда же? – поинтересовался Никита.

– Если ваше благородие будет не против, я бы нижайше просил назначить меня послом в Малахит, – почтительно склонился Маскина.

– Вот как? – удивился Никита. – Почему туда?

– Последние события естественным образом сделали Волхов союзником каганата. Отношения хороши как никогда, и работы для посла в Волхове теперь не слишком много. С другой стороны, насколько мне известно, послов из Малахита с поздравлениями и признанием госпожи до сих пор не было. Я бы хотел предложить свою скромную персону для налаживания отношений с Хранителями. Надеюсь, ваше благородие и госпожа благосклонно отнесутся к этому предложению. Со своей стороны, обещаю приложить все усилия для нормализации отношений с Малахитом и признания Хранителями нашей госпожи.

Никита задумался. С одной стороны, ни поздравлений, ни признания из Малахита до сих пор не поступало, и послов от них тоже не было. С другой стороны, а нужны ли они вообще? Стоит ли так суетиться из-за тех, кто по последнему договору всё равно им ничего сделать не может, а торговые отношения и так сведены к минимуму?

И всё-таки, решил он, признание не помешает. Да и Маскину нужно пристроить. Не стоит обижать старого опытного посла и делать его своим врагом на пустом месте.

– Я поговорю с Еленой, Маскина, – осторожно сказал Никита. – Решение принимать ей, но я посоветую прислушаться к твоей просьбе.

– Благодарю, ваше благородие!

Маскина попрощался и откланялся. Никита посидел, чувствуя какую-то странную неудовлетворённость. Словно он что-то упустил, что-то важное, что никак нельзя было отпускать на самотёк. Он морщился, пытался понять, что именно, но томительная неопределённость зависла внутри него, вызывая изжогу и недовольство самим собой.

Он пытался уговорить себя, что это всё от усталости и недосыпа, от беспокойства за дело Авры и всё, что с ним связано. Чем дольше не возвращался Бардин, тем сильнее нарастало беспокойство. К вечеру Никита уже не находил себе места, не зная, чем заняться, и то и дело справляясь о главе розыскной службы каганата. Майя пыталась влезть с ужином; он прогнал её одним выразительным взглядом.

Бардин вернулся, когда уже окончательно стемнело и над городом и над шатром зажглись огни. Вид у него был усталый, но хмуро-удовлетворённый, словно подтвердились все его догадки и подозрения.

Никита выслушал Бардина внешне спокойно, пытаясь скрыть волнение. Впервые за время его пребывания в каганате решалась судьба не только Елены и её правления, но и его собственная. Сауза начал игру, затрагивающую лично его, и если до этого момента Никита только подозревал, то сведения Бардина окончательно убедили его в обоснованности этих подозрений.

Зря он тогда защищал святителя, желчно думал Никита, слушая Бардина. Надо было дать Елене расправиться с ним ещё тогда, в день первой сорванной инаугурации. Сейчас было бы меньше проблем.

– Пошли! – сказал он, поднимаясь.

– Ваше благородие? – Бардин вопросительно поднял брови.

– Подтвердишь госпоже, если мне она не поверит, – бросил Никита, выходя из кабинета и направляясь на половину Елены.

Она приняла их, уже переодетая в домашнее лёгкое платье и мягкие туфли. На шею был наброшен чёрный платок с багровым отливом, на запястьях повязаны такие же траурные ленточки в знак скорби по Сауру На ковре у кушетки лежал, растянувшись, Рогдай. Столик был уставлен блюдами и бутылками, Рая и Зоя зажигали светильники.

На ещё одном столе в центре комнаты стоял большой позолоченный ларец с пеплом Саура – Елена собиралась устроить поминки по своему верному прихвостню. Она несколько раз посылала сегодня Майю к Никите с приглашениями и настойчивыми приказами прийти и поучаствовать; он всякий раз отсылал её обратно с обещаниями: как только, так сразу.

И вот поспели, видимо, как раз к сроку Вряд ли Елена будет сейчас настроена выслушивать их, но Никита не собирался откладывать, даже ради поминок Саура.

– Явился всё-таки, – недовольно нахмурилась Елена. – А я уже сама собиралась за тобой идти.

– Как видишь, не нужно, – отозвался Никита.

– Зоя, налей вина советнику, – приказала она.

Он взял бокал, только чтобы не тратить время на споры. Рая в это время наполняла бокал Елены.

– А его чего приволок? – она кивнула на Бардина.

– Кстати, об этом. – Никита прошёл мимо неё, опустился независимо на кушетку, сделал глоток. – Бардин тут кое-что выяснил по моей просьбе. Оказывается, Авра не стоял вчера в охранении и не мог слышать, куда я посылаю Саура.

– И что? – Елена недоумённо нахмурилась.

– А то, что он не знал, где искать сегодня Саура. И подстрелить он его мог только по наводке.

– По наводке? Чьей?

– А кто ещё знал, где будет сегодня Саур? Либо тот, кто его отослал, либо тот, за кем он следил. Мне Саура убивать не было никакой нужды, особенно руками Авры. А вот святителей Саур достал. И они нашли способ от него избавиться.

Несколько секунд Елена молчала, замерев с бокалом в руке. Служанки тоже застыли, испугавшись не столько разговора, в котором мало что понимали, сколько вида госпожи.

От звона треснувшего стекла вздрогнули все, даже Никита. С ладони Елены текло вино пополам с кровью.

– Докажешь?! – прошипела она, со злостью стряхивая осколки впившегося стекла.

Служанки кинулись вытирать и перематывать порезанную ладонь Елены, подбирать осколки бокала. Она не обращала на них внимания.

Никита пожал плечами.

– Прямых доказательств, как сказали бы на моей прежней службе, у меня нет. Только косвенные. Но достаточно убедительные. Расскажи, Бардин.

Елена повернулась к начальнику розыска. Он поклонился.

– По показаниям соседей, три недели назад у дома Авры стал появляться некий незнакомый человек, до этого не замеченный в Медном переулке. В ходе расспросов и розыска было установлено, что этим человеком является Раис – казначей святилища и управляющий делами Девяти.

Он приходил в дом Авры три раза в течение недели и перестал появляться, как только Авра устроился в гарнизонную стражу. В доме был проведён обыск и найдено сто двадцать талонов, происхождение которых семья объяснить не смогла. От ответов на вопросы отказывались, на сотрудничество не шли. Пока они оставлены дома под надзором.

Кроме того, по показаниям сослуживцев Авры, вчера поздно вечером к нему из города прибежал какой-то мальчишка и передал записку. Что было в записке, неизвестно, но, по словам свидетелей, Авра бросил игру в кости, хотя она была в самом разгаре, и ушёл к себе, предупредив, что рано утром ему понадобится идти на дежурство. Сегодня была не его очередь, но он якобы вызвался подменить товарища, угодившего в драку и лежащего со сломанными ногами. Мы проверили этого товарища. Он действительно лежит со сломанными ногами, вот только, по его словам, в драку он не лез, а на него просто напали и ограбили…

– Достаточно, – прервала Елена. – Хватит. Авру подкупили святители – вы это хотите сказать?

Она посмотрела на Никиту.

– Скорее всего, – кивнул он.

– Зачем?!

– Саур сидел у них в печёнках. Они не могли при нём обтяпывать свои делишки и не желали больше мириться с этим. И решили одним выстрелом убить двух воронов. Избавиться от слежки и подставить меня. В идеале поссорить нас так, чтобы ты решила избавиться от меня.

– Потому что ты не доглядел за своим солдатом, – догадалась Елена, наставив на него перевязанную ладонь. – А может, и сам его подослал.

– Да, – Никита сделал ещё глоток, порадовавшись в очередной раз, что всё-таки Елена достаточно сообразительная. Хотя бы для того, чтобы просекать подобные схемы. Пусть и постфактум.

Она втянула воздух, затрепетав вырезными ноздрями. Если бы у неё в руке был ещё один бокал, она бы разбила сейчас и его.

– Но почему Авра молчал? Почему не сдал их?

– Этого мы уже не узнаем. Хотя кое-какие версии у меня есть.

– Ну?

– Авра пошёл на это не только из-за денег святителей. У него был личный мотив.

– Какой?

– Месть.

– Месть?

– Да, месть. Когда ты прилетала сюда зимой и палила дворец, ты, конечно, распугивала людей, ждала, пока народ отбежит и попрячется. Но выбегали не все. Кто-то надеялся спрятаться в подвалах дворца, кто-то просто стоял до конца из долга. Одним из таких был солдат дворцовой охраны, старший брат Авры.

– Вот как, – Елена прищурилась, недобро сверкнув глазами.

– Да. Он тогда погиб под развалинами дворца, Бардин выяснил. Можешь представить, как себя чувствовал Авра, когда ты вернулась? Естественно, когда к нему пришли с предложением, он согласился. Отомстить за брата для него было святым делом. Ради такого и самому умереть было не страшно.

– Кажется, ему всё-таки было страшно, – злорадно пробормотала Елена.

– Ну да, – согласился Никита, подумав. – Но Саузу он не сдал. Наверное, ему пообещали, что будут заботиться о семье. О матери, вдове брата, маленьких племянниках. Он умирал героем и обеспечивал семью. Поэтому и молчал.

Елена повелительно кивнула. Рая тут же налила ей новый бокал, поднесла торопливо.

– А почему он меня не убил? – спросила Елена, выпив залпом бокал и отдышавшись. – Если уж так горел местью… Зачем Саур? Почему не я?

– Потому что они знали – если убить тебя, сюда нагрянет Бессмертный и здесь камня на камне не останется. Нет, погибать они не хотели. Они хотели постепенно перехватить контроль над городом и каганатом, а для этого им нужно было получить влияние над тобой. Сначала лишив этого влияния меня.

– Тебя? – Елена медленно улыбнулась. – А у тебя есть на меня влияние?

Она неторопливо подошла к кушетке, на которой он сидел, насмешливо и надменно глядя на него сверху вниз. Никита помедлил.

Он поймал вопросительный взгляд Бардина, кивнул, дождался, пока тот бесшумно выскользнет из комнаты, и только тогда ответил:

– Это уж тебе решать.

Елена наклонилась так быстро и резко, что он на секунду испугался, подумав, что она перепила и потеряла равновесие. Он уже готовился выставить руки ловить её, но она оперлась ладонью о спинку кушетки и приблизила лицо вплотную к нему. Золотистые пряди упали, щекоча ему щёки.

– А может, и ты ведёшь свою игру против меня? – прошептала Елена. – Ты точно на моей стороне?

Никита на секунду растерялся. Елена прерывисто дышала, и он понимал, что нет, это не вино на неё так подействовало. Она действительно взволнована и уже не играет с ним, а всерьез, в реальном напряжении ожидает ответа.

– У меня нет мотива предавать тебя, – ответил он, стараясь не отводить взгляда. – Сметут тебя, сметут и меня. А заменить тебя для меня тоже не вариант. Я не Аддон и не Бессмертный, я всего лишь твой советник. Моё выживание зависит от твоего, так что я всегда на твоей стороне. Даже если говорю то, что тебе не нравится.

Елена сверлила его взглядом ещё секунд десять. Потом резко выпрямилась, взмахнув волосами, бегло улыбнулась.

– Ладно. Ступай.

Никита поднялся, отдал пустой бокал Зое, поклонился и вышел. На поминки Саура Елена его не оставила – хоть в этом ему повезло.

* * *

– Марк Шагал шагал, да не вышагал, – бормотал Никита нараспев, возвращаясь к себе. – Тадж Махал махал, да не вымахал. Ла Скала ласкала, да не доласкала.

Ещё пару месяцев назад этот внезапный порыв Елены выбил бы его из колеи на пару дней. Заставил бы думать, что это означает, опять всколыхнул бы дурацкие надежды, мечты, фантазии. Он накрутил бы себя до состояния, близкого к бабской истерике, и потом опять нырнул в яму разочарования и депрессии.

Сейчас он даже не пытался обманываться. Елена просто испугалась, потеряла над собой контроль на пару секунд. Вот и всё. И ничего более. Будь на его месте хоть Бардин, хоть Клишас, она бы точно так же наклонилась к ним, щекоча их своим дыханием и волосами.

Он прошёл к себе в спальню. Светильники были зажжены, ванна наполнена, но возле неё стояла не Майя, а какая-то другая служанка. Никита знал её, но только в лицо, не по имени.

– Ты кто такая? – недовольно спросил он. – Где Майя?

– Меня зовут Низа, господин, – готовно улыбнулась девушка. – Майе немного нездоровится, она попросила меня заменить её. Позвольте?

Она подалась вперёд, готовясь разматывать запястья Никиты. Он отдёрнул руки.

– Что значит – нездоровится? Что с ней?

– Обычные женские дела, господин, – девушка улыбнулась уже немного виновато. – У неё сегодня кровь. Она не хочет, чтобы вы…

– Так, – решительно оборвал Никита, – свободна. Позови Майю.

– Но…

– Скажи, если она не придёт сейчас, больше вообще не появится здесь.

Низа поклонилась, выскользнула за полог. Никита подумал, что, может, для убедительности стоило пригрозить кнутом, но решил, что это было бы слишком. Майя бы не поверила.

Он размотал запястья, снял платок с шеи, стянул рубашку. Наклонился стащить сапоги и по лёгкому движению полога почувствовал, что вошла Майя.

Он выпрямился. Служанка стояла перед ним, опустив глаза и поджав губы.

– Господин?

– Ты чего мне тут игры устраиваешь? – негромко спросил он. – Мало мне с Еленой возни, ещё и с тобой хоровод водить?!

Она подняла глаза, посмотрела удивлённо.

– Хоровод? Я не понимаю…

– Всё ты понимаешь. – Никита подошёл, взял её за основание тугой косы, запрокинул голову. – Нет у тебя сегодня никаких месячных, просто дуешься на меня.

– Не думала, что вы замечаете такие дела, – чуть задыхаясь, проговорила она. – Никто не замечает…

– Три недели назад, – перебил Никита. – Ты же, дура, со мной спишь; думаешь, я ничего не вижу и не помню?!

От боли у неё начали наворачиваться на глазах слёзы.

– Отпустите, – попросила она.

Никита разжал руку. Она выпрямилась, встала перед ним уже почти обычная, нормальная, а не с тем недоступно-укоризненным выражением, с каким вошла.

– Ты видела, какой у меня день сегодня? У меня людей убивают, у меня город на грани, а ты дуешься, что я с тобой недостаточно вежлив! Мне напомнить, кто ты? И кто я?

– Не нужно, господин, – торопливо ответила Майя, опускаясь на колени. – Я помню.

Она стянула с него сапоги, размотала портянки, сняла штаны. Откинула покрывало с ванны, наброшенное, чтобы вода не остывала.

– Пожалуйста!

Никита залез в горячую воду, вытянулся со стоном.

– Грёбаный Экибастуз! – пробормотал он, закрывая глаза. – Майя, массаж сделай и всё! Больше мне от тебя сегодня ничего не нужно.

По запаху понял, что Майя вылила на ладони лавандовое масло и осторожно начала массировать его шею и плечи.

«Оскотинился, – лениво подумал Никита и даже немного удивился, почему это его не слишком взволновало. – Завтра, – решил он, ритмично мотая головой в такт движению рук Майи. – Высплюсь сегодня и… извинюсь, что ли, перед ней. Надо бы по-человечески… хоть и рабыня, а тоже всё-таки… Марк Шагал шагал, да не вышагал. Тадж Махал махал, да не вымахал. Ла Скала ласкала, да не доласкала…»

Он не заметил, как уснул.

Глава 2

Посвящение

Площадь была забита народом. Между внешней и внутренней колоннадой святилища теснились лучшие люди города и приглашённые гости. В первых рядах Никита видел послов, сановников прежних каганов, богатейших людей Халдона и всего каганата. Он скользил взглядом по праздничным лицам, задерживаясь на секунду то на после Волхова Зворыкине, то на магистре Арданского ордена Талере, то на братьях Кассаях, владельцах самых крупных верблюжьих табунов в каганате и много чего ещё.

Сауза не обманул. Он собрал на церемонию посвящения едва ли не весь цвет Халдона и всех доступных гостей. Ждали начала, играла струнно-духовая увертюра. Никита не мог понять, откуда идёт звук, но он наполнял всё пространство святилища и был слышен у самых краёв площади.

Во внутренней колоннаде, образующей прерывистый круг и освещенной, в отличие от внешней, светильниками, стояли на равных расстояниях друг от друга девять святителей с посохами. Все они были в белоснежных ризах, с промасленными, расчёсанными, идеально уложенными волосами и бородами.

В центре круга в небольшой, возвышающийся примерно на метр от пола постамент была встроена большая медная чаша. В роскошном красном платье, приготовленном ею ещё на прошлую, сорванную инаугурацию, возле постамента стояла Елена. В руках она держала два запечатанных свёртка. В одной – символическую клятву кагана, которую в ходе церемонии она должна была передать Верховному святителю в обмен на Светоч. В другой – такое же символическое описание и содержание своей прежней жизни. Этот свёрток полагалось бросить в огонь святилища в знак отречения от прежней жизни и готовности занять трон каганов. Если, конечно, огонь зажжётся.

«Да нет, – думал Никита, стоя в первом ряду внешней колоннады так, чтобы видеть и Елену, и Саузу, – он не посмеет. Уж точно не сегодня. Сегодня день его торжества, сегодня святитель захочет насладиться своей победой и властью».

Елена хотела пустить Искардея патрулировать небо над городом, но Никита отговорил её, убеждая, что на этот раз Сауза сам заинтересован в церемонии и не станет её срывать. Бардин, конечно, пустил в толпу своих людей, переодетых под горожан, но больше для профилактики, чем из реальных опасений. Охрана, расставленная по периметру, пропускала и на площадь, и тем более в святилище только без оружия, и все это знали. Так что и возможных покушений Никита не опасался. Сегодня всё должно было пройти идеально.

Святители стояли, закрыв глаза, и то ли медитировали, то ли молились про себя. Елена нетерпеливо кусала губы. Она знала, что вся ритуальная неторопливость необходима, но всё равно держалась с трудом. Никита видел, как на лбу у неё выступают бисеринки пота, как подрагивают пальцы от желания скомкать свитки и выбросить их то ли в чашу, то ли прямо в лицо святителю.

«Держись! – твердил он про себя, не спуская с Елены глаз. – Держись, ты справишься. Немного уже осталось».

Ждали знака. На улице стояла жара под тридцать градусов, и даже здесь, под крышей святилища, в продуваемых колоннадах, становилось душно. Некоторые украдкой вынимали платки, вытирали вспотевшие лица.

В какой-то момент святители разом, как по команде, открыли глаза, и тут же затихла музыка. Никита не успел даже восхититься и сообразить, как они это делают, а Сауза уже вышел из круга святителей и встал возле помоста напротив Елены.

– Бог первый и последний, Бог истинный и милосердный, Бог жёлтого солнца и синего огня, яви нам свою милость – одари наследника своей благодатью!

Сауза ударил в каменный пол металлическим наконечником посоха, и тут же в такт ему ударили остальные восемь святителей.

Никита задержал дыхание, ожидая вспышки. Он думал, что сейчас же в медной чаше, как в газовой конфорке, зажжётся огонь, но ничего не произошло. Он даже почувствовал разочарование.

Сауза подождал несколько секунд и вновь простёр руки с поднятым посохом, обращаясь лицом к куполу колоннады.

– Бог начала и конца, Бог прихода и исхода, Бог бывшего и не-бывшего, сущего и не-сущего, услышь меня, твоего святителя! Одари наследника своей благодатью, яви нам свой Вещий Огонь!

Сауза снова ударил в пол, снова за ним повторили святители, и опять ничего не произошло.

Никита почувствовал за спиной лёгкий ропот. Он не знал, как проходили предыдущие церемонии, но, судя по реакции собравшихся, они ждали чего-то другого.

– Бог неба и земли, Бог тверди и бездны, Бог жизни и смерти, прошу тебя! Я прошу тебя, твой святитель Сауза, ради народа твоего, яви нам Вещий Огонь!

Сауза всадил жезл в пол, словно собирался рассечь плиту. Звон от удара посохов остальных святителей ещё раздавался под сводами святилища, а ропот уже начинал перерастать в бурление. Люди рядом с Никитой ещё держались, напряжённо и взволнованно переглядываясь, но из глубины толпы уже доносились вполне отчётливые выкрики:

– Нет огня! Бог не хочет! Не благословляет! Недостойна! Предательница! Захватчица!

Никита ничего не понимал. Неужели Сауза опять решил сорвать церемонию, неужели он всё-таки нарушит договорённости?! Он хоть понимает, чем это закончится?

Он бросал тревожные взгляды на Елену, которая держалась из последних сил. Если сейчас же, сию же секунду Сауза не закончит свой спектакль, Елена сорвётся. И Никита уже не брался загадывать, кому и сколько могил придётся рыть по итогам этого дня.

– Боже! – выкрикнул Сауза, воздевая руки. – Я прошу тебя! Твоего народа ради! Твоих сынов и дочерей! Не допусти крови и смуты! Не допусти злобы и ненависти! Не допусти войны и раздора! Дай нам правителя, дай нам кагана! Услышь меня, Боже, – дай нам твой Вещий Огонь!

Сауза опустил руки, ударив жезлом, за ним повторили святители – и в медной чаше наконец вспыхнул огонь. Никита едва не упал, оглушённый слитным восторженным криком. Получилось! Бог откликнулся на призыв святителя!

Огонь горел ровным синим пламенем, как в конфорке газовой плиты – тут Никита угадал верно. Но он совершенно не понимал, откуда он идёт и как появился. Никакого отверстия в дне чаши он не заметил и включателя тоже. Действительно смахивало на чудо, хоть это и совершенно не вязалось с Саузой. Но об этом он подумает позже, решил Никита. Сейчас важнее закончить церемонию без новых неожиданностей.

Сауза принял поданный одним из святителей факел, поднёс его к пламени в медной чаше. Факел вспыхнул, вызвав ещё одну волну одобрительного гула.

Сауза торжественно поднял факел, обратился к Елене.

– Елена Шемаханская, дочь Давида и Ксении, готова ли ты отринуть свою прежнюю жизнь, обновиться в пламени Вещего Огня и чистейшей сущностью занять трон каганов?

– Готова! – гордо ответила Елена.

«Да, – думал Никита, – она в это верит. Она абсолютно уверена в том, что готова. Насколько она в реальности готова, тут вопросы остаются».

– Выброси свою прежнюю жизнь, очисти свой путь! – приказал Сауза.

Левой рукой Елена швырнула в огонь медной чаши первый свёрток.

– Елена Шемаханская, дочь Давида и Ксении, готова ли ты принести клятву каганов? До последнего вздоха служить нашему Богу? Сберегать и блюсти свой народ, опаляемый Вещим Огнём?

– Готова!

– Подойди сюда.

Никите резануло слух. Сауза говорил с Еленой как вышестоящий, и он был уверен, что она это тоже чувствовала. И хоть это обуславливалось правилами и рамками церемонии, но Сауза буквально наслаждался своим положением, и Никита знал, что Елена это запомнит. Она сделает сейчас всё, что положено, но никогда не забудет святителю сегодняшнего высокомерия.

Елена медленно обошла постамент, подошла к Саузе и протянула ему второй свиток. Он взял, не глядя передал второму святителю.

– Именем Бога, истинного и милосердного, хранителя и подателя Вещего огня, наделяю тебя, Елена, дочь Давида и Ксении, благодатью огня и благословением на трон каганов.

Сауза наклонил факел и провёл пламенем огня по Елене от головы до ступней. Никита напрягся, толпа восторженно охнула.

Елена повернулась с абсолютно невредимым и невозмутимым лицом. Сауза таким же жестом провёл у неё по спине. Никита видел, как огонь прошёл по роскошным золотым волосам Елены, но даже не шевельнул их. Либо это не настоящий огонь, подумал он, либо тут ещё что-то, о чём думать пока не хотелось.

– Именем Бога, истинного и милосердного, хранителя и подателя Вещего Огня, я, верховный святитель Сауза, провозглашаю Елену, дочь Давида и Ксении, первой своего рода, ро-каганом Барханного каганата и держателем славного города Халдона.

Несколько дней назад Сауза придумал новую титулатуру и обращение. «Ро», объяснил он, означало «женщина» на древнем арданском; поставив её перед «каганом», получали вполне сносную и понятную конструкцию.

– Елена Первая, ро-каган арданский! Прими этот Светоч в знак власти и почитания. Правь мудро и милосердно. И да будут годы твои долгими и безмятежными.

Сауза протянул факел Елене. Она взяла и под восторженный рёв толпы торжественно вскинула вверх, повернувшись несколько раз, чтобы увидели все.

Она больше не сдерживала улыбки, она улыбалась победоносно и радостно. Более десяти лет назад сбежав из дома с таинственным и зловещим колдуном, она была уверена, что никогда больше сюда не вернётся, особенно узнав, что семья отреклась от неё, перестав произносить даже её имя.

Про неё забыли. Вычеркнули из семьи, из рода, даже из списков Зелёной книги. Она не особо и переживала и совершенно не скучала по родному дворцу, в котором ещё девочкой чувствовала, что задыхается в духоте и скуке томительных приёмов, обедов, смотрин и прочих унизительных церемоний, положенных девочке из рода каганов. Всё, что ей светило, – это стать женой какого-нибудь принца или короля в лучшем случае. В худшем – состариться и околеть в родном дворце старой девой.

Как только она впервые ясно и чётко осознала это, тут же и поняла, что это не для неё. И когда появился Бессмертный и позвал её, она ушла с ним, прекрасно зная, что назад дороги нет.

И вот она здесь, в родном городе, на престоле отца, деда и всего их рода. Первая женщина рода каганов. И святители признали её, и народ, и городские старейшины тоже улыбаются и машут приветственно руками. И только Савостьянов – она споткнулась взглядом о его хмурую морду – только Савостьянов по-прежнему чем-то недоволен и озабочен.

Да что с ним не так?! Неужели он не может просто порадоваться за неё даже в такой день?! Ведь всё получилось! Всё получилось, как они и хотели!

Глава 3

Слишком короткая ночь

Елена наконец оторвалась от любимого, переводя дух и не спуская сияющих глаз. Он улыбался в ответ. Было видно, тоже соскучился.

– Ну вот скажи мне, что с ним не так, а? У меня в руках Светоч, Сауза признал, все орут и ликуют, а он стоит хмурый, как на похоронах. Даже поздравил так, что самой радоваться расхотелось.

Бессмертный негромко рассмеялся.

– Ты думаешь о Савостьянове сейчас? Вот прямо сейчас?

– Да ну тебя! – Она недовольно поёрзала, устраиваясь поудобнее у него на руке. – Что, уж и поговорить нельзя?

Бессмертный хмыкнул, провёл пальцем по её гладкому белому плечу. Она довольно зажмурилась, царапнула ногтями по его груди.

– Как хорошо, что я прилетела, да? – пробормотала она, не открывая глаз.

– Угу, – отозвался Бессмертный.

– Я так соскучилась, так соскучилась! – пожаловалась она. – Ты даже не представляешь! Я ночами не спала. У Савостьянова хоть эта девка была, а у меня только Рогдай с Сауром. А теперь и Саура нет.

Он привлёк её, поцеловал в голову.

– Значит, Савостьянов всё-таки сдался? – спросил он, помолчав.

– Ты о чём? – она подняла на него вопросительный взгляд. – А, это! Ну, Майя недурна собой, надо сказать. И дело своё знает. Так что да. Месяц уже не вылазит из его постели.

– И тебя это устраивает?

– А почему это должно меня не устраивать? Всё поспокойнее стал. Посдержанней.

– Ну да, – задумчиво произнёс Бессмертный. – Возможно. Но не сильно счастливее. Судя по твоим словам.

– Да она же рабыня! – Елена недоумённо вскинула брови. – Ты что?! Как он может с рабыней счастливым стать? Я ж не для этого подсунула её ему.

Бессмертный опять погладил её по плечу, помолчал.

– Так что ты там говорила? Церемония ему не понравилась?

– Да нет, не то чтобы не понравилась. Просто он думает, что Сауза опять дурит нас. Ну вот где, скажи мне, где? Он же не знает, что мы про него раскопали. И по-прежнему думает, что всё контролирует. Хоть и сделал всё, что нам надо.

– А ты не думала, что Савостьянов просто подыгрывал тебе своим хмурым видом? Вы же стараетесь показывать разлад.

– Нет, – Елена мотнула головой. – Я его знаю, он по-настоящему дулся. Весь день ходил хмурый, бросался на всех. Очень не хотел, чтобы я улетала. Да пошёл он! Справится денёк и без меня.

– Возможно, он прав, – без выражения произнёс Бессмертный. – Тебе не стоило оставлять Халдон.

– Ты что? – она сердито вскинулась. – Ты недоволен, что я прилетела? Мне что, назад отправляться?

Елена села ему на живот, упёрлась ладонями в грудь, обиженно и требовательно заглядывая в глаза. Он помолчал пару секунд, скользя по ней взглядом, улыбнулся.

– Ты совершенна! – он приподнялся рывком, обхватил её и повалил на спину, целуя в шею и зарываясь в раскиданные на подушке волосы. Она радостно смеялась, откидывала голову, подставляясь под его поцелуи.

– Хочу ещё!

– Опять? – он издал непроизвольный смешок. – Да сколько же можно?!

– Я очень соскучилась, – она обхватила его руками.

– Да, я вижу.

Минут через двадцать Елена протяжно и удовлетворённо выдохнула, откидываясь на подушки и поправляя приставшие к вспотевшим вискам волосы.

– Я не могу без тебя, – призналась она. – Полетели со мной. Пожалуйста. Побудь хоть немного со мной. Или разреши остаться.

– Не сейчас, Елена, – Бессмертный покачал головой. – Ты на меня опять разозлишься, но я повторю: Савостьянов прав. Тебе нельзя покидать Халдон дольше чем на одну ночь.

– Да почему?! – раздражённо воскликнула она.

– Потому что всё слишком зыбко. Вы провели Саузу, внушили ему, что поверили в подставу с Аврой, дали иллюзию влияния. Но теперь он начнёт наращивать это влияние совсем не иллюзорно. И Савостьянов прав, что беспокоится. Судя по тому, что ты рассказывала про церемонию, народ теперь убеждён: ты получила Светоч и Вещий Огонь по настоятельной просьбе святителя и никак иначе. Он теперь верховный авторитет в каганате, а не ты. И твои приказы будут теперь исполнять, только если их одобрит Сауза. Вы заигрались с ним, и он вас, похоже, переигрывает. Вот чего боится Савостьянов, если я правильно понимаю.

Елена досадливо поморщилась.

– Надо было сразу отдать его Рогдаю. Как Авру. И всё, и не было бы сейчас таких проблем.

– Были бы другие, – откликнулся Бессмертный.

– Ну поехали со мной, – попросила Елена, поворачиваясь на бок и опираясь на руку. – Тебе даже делать ничего не надо, просто побудь со мной несколько дней. Они сразу забегают как ошпаренные.

– Не могу, Елена. Правда. Хотел бы, очень хотел бы, но не могу. Без меня тут всё встанет.

– Что – всё? – недовольно нахмурилась она. – Учёба, что ли, эта? Поживут несколько дней детишки без твоих занятий. Хоть отдохнут немного.

– Нет, детишки тут не главное. У меня и без них дел хватает.

– Каких ещё дел?

Бессмертный тоже приподнялся на локте, посмотрел Елене в глаза.

– Ты правда хочешь знать?

– А ты скажешь? – с вызовом спросила она.

Он усмехнулся, помолчал, намотал на палец кончик её локона.

– Не слишком устала?

– Чего? – растерялась Елена.

– Прогуляться по Башне не хочешь? Узнать, чем я тут занимаюсь сейчас.

– Разумеется! – с энтузиазмом воскликнула она, выбираясь из кровати и накидывая халат. – Пойдём, покажешь. Что ты на этот раз придумал?!

Она провела пальцем по золотой щеке Иринея и взялась за ручку двери, нетерпеливо дожидаясь Бессмертного. В атриуме было тихо, темно и пустынно. Шёл второй час ночи, все в Башне давно спали, но Елена не могла и не хотела спать. Она прилетела на Змее только на одну ночь и утром должна была возвращаться в Халдон и не собиралась тратить эти несколько драгоценных часов на сон.

Тем более что всё происходящее и без того походило на сон. Бессмертный вёл её по этажам и залам, открывая двери одну за другой, и перед ней проходили его новые лаборатории с невиданными машинами и устройствами, большая часть из которых работала, бесшумно совершая какие-то операции. Бессмертный объяснял ей, она смотрела расширенными глазами, мало что понимая и осознавая лишь, что он вышел на совершенно иной уровень, даже по сравнению с тем великим колдуном, каким был до изгнания.

Они проходили хранилища с загадочными прозрачными саркофагами, зеркальные лабиринты, в которых отражалось совсем не то, что должно было, жутковатые теплицы со стеблями, растущими прямо на глазах, какой-то длиннющий круглый тоннель, который Бессмертный назвал ускорителем.

Елена не могла понять, как этот тоннель умещается даже в этой огромной башне. Его же не было раньше, она точно это знала, исходив Башню вдоль и поперёк. Откуда же он взялся? И куда ведёт? Когда они вышли с другого конца тоннеля – Елене показалось, что они шли по нему часа три, не меньше, – она окинула взглядом и атриум, и этажи Башни и поразилась, что тоннель словно бы исчез. Она не могла найти вход, не могла даже понять, где они шли. Хотя стояли на привычном, самом верхнем этаже Башни, и в открытый верх виднелось ночное апрельское небо.

Елена бросила невольный взгляд на часы и опять поразилась. Было всего лишь без четверти три, хотя она была уверена, что провела в тоннеле несколько часов.

– Как ты это делаешь? – воскликнула она, поворачиваясь к Бессмертному. – Что это за ускоритель, Кощей? Для чего он?

– Это всего лишь расширенная модель тех часов, что у тебя уже есть, – усмехнулся он. – Ты же знаешь, как они работают. Сама применяла.

– Да, но это… – она запнулась. – Тут же не только время, тут же ещё и пространство откуда-то взялось. Куда он делся, этот тоннель?

– Никуда он не делся, – Бессмертный открыл появившуюся в стене дверь, – он всё ещё тут. Вот, пожалуйста. Хочешь ещё раз пройтись?

Он приглашающе махнул рукой. Елена с опаской заглянула в тоннель, по всей видимости огибающий Башню по периметру, поёжилась.

– Нет, не хочу. Что-то долго по нему гулять.

– А мы поставим его на реверс и провернём обратный фокус. Смотри!

Бессмертный взял её за руку и увлёк в тоннель, закрыв за собой дверь. Елена не особо упиралась; её заинтересовало, какой ещё фокус придумал Кощей.

Они сделали всего несколько шагов, только-только начали заворачивать за первый поворот и снова упёрлись в дверь. Елена не успела даже удивиться, как Бессмертный открыл дверь и вывел её наружу.

Она зажмурилась от яркого, бьющего в глаза утреннего света. Когда открыла, увидела перед собой улыбающегося со странной смесью насмешки и гордости Кощея.

– Ну как?

– Как?! – потрясённо выдохнула она. – Мы что, прошли всю ночь за десять секунд?

– Можно и так сказать.

– Ты научился управлять временем?

– Смотря что считать временем. Я предпочитаю оперировать терминами квантовой механики, скрытых размерностей и теории относительности.

Елена озадаченно нахмурилась.

– Не бери в голову, тебе это не пригодится. Суть в том, что сейчас я работаю с искривлениями пространства, и это настолько тонкая и сложная работа, что, если её остановить, всё может выйти из-под контроля.

– Но зачем тебе всё это? – спросила Елена почти благоговейно.

– Скажем так: я кое-что ищу. Распространяться пока не буду, тебе это сложно будет сейчас понять. Но, помимо прочего, этот ускоритель позволит активизировать проходы в пространстве без Лонгира. Когда я его доработаю, поставлю такой же у тебя во дворце в Халдоне. И ты сможешь приходить ко мне как в соседнюю комнату – просто открыв дверь.

– Правда?!

Он улыбнулся. Она радостно взвизгнула, бросилась ему на шею.

– Обожаю тебя! Давай, Кощей, давай! Делай быстрее этот свой ускоритель. Когда, когда ты его сможешь поставить в Халдоне?

– Когда закончу, – он, смеясь, оторвал её. – Но пока его нет, возвращаться придётся обычным способом. Тебе пора.

Елена расстроенно огляделась.

– Да, уже утро, – уныло пробормотала она. – А я так хотела поспать с тобой хоть немного.

– Успеем ещё, – ободряюще улыбнулся Бессмертный. – Пошли. Накормлю тебя завтраком, и будешь собираться.

Они спустились на несколько этажей. По коридорам и галереям уже деловито ходили люди, почтительно кланяясь Елене и здороваясь с Бессмертным, который даже не потрудился сменить халат на что-нибудь утреннее и более пристойное.

– Откуда здесь столько народу? – недовольно спросила Елена. – Зачем они тебе здесь?

– Это мои работники, – объяснил Бессмертный. – Я не могу один делать всё, что мне нужно. Они помогают.

– Раньше ты и один обходился, – заметила Елена.

– Нет, это не так, – отверг он. – Даже при тех масштабах мне нужны были помощники; просто работали они тогда не в Башне, а в городе. А сейчас…

Им пришлось остановиться. Из библиотеки на галерею вывалилась компания ребятишек, оживлённо обсуждавшая что-то.

– Я же говорила тебе…

– Всё равно…

– Хоть бы позавтракали сначала…

– Ой, Алексей Иванович! Доброе утро!

– Ого, Елена Давидовна! Здравствуйте!

– Олег, я же запретила называть меня по отчеству! – воскликнула Елена. – Привет, ребята! Чего это вы в такую рань поднялись?

– Да мы это… – Олег смущённо почесал лоб. – Книжку одну искали. Проверить хотели кое-что. Перед контрольной.

– Контрольная же послезавтра, – напомнил Бессмертный.

– Ну да. Но вы же знаете Яньку – пока всё не проверит…

Яна сердито шикнула, пихнув брата. Костя молчал, не спуская глаз с Елены. Он впервые видел её так близко во всём великолепии. Теперь он понимал, о чём говорила Яна – тогда, в Волхове. Теперь он и Олега понимал.

Елена заметила его взгляд, улыбнулась насмешливо и игриво.

– Костя Благов! – нараспев произнесла она. – Приятно наконец познакомиться. Если бы ты не бегал и не скрывался от меня так усердно, познакомились бы гораздо раньше.

– Да, – Костя опустил взгляд, чувствуя себя до крайности неловко. – Да, наверное.

– Вы ещё не завтракали? Хотите с нами?

Костя испуганно вскинул голову, но не успел опередить Олега.

– Конечно! – радостно выпалил он и пихнул Костю локтем. – Ну? Идём, а?

Яна негромко и презрительно фыркнула. Так, что услышал её, кажется, только Костя.

– Не знаю, – промямлил он. – Саша уже приготовила, наверное…

– Да ладно, Костян, один раз, чего ты?! Нас же приглашают. Правда, Алексей Иванович? – осторожно спросил Олег.

Бессмертный усмехнулся.

– Если вас приглашает Елена, отказываться глупо. Прошу.

Через десять минут они сидели в большой столовой с камином. Костя помнил эту столовую. Это была первая иллюстрация, которую он открыл в Книге Третьего мира. Тот же камин, то же резное кресло, тот же Бессмертный, сменивший халат на своё фирменное чёрное с золотом. Та же Елена, только не в платье, а в дорожных рейтузах, сапогах и рубашке. Она тоже переоделась к завтраку. Не хватало с той картинки только Рогдая и Саура.

Они сели рядом: с одной стороны Бессмертный с Еленой, с другой – Олег, Яна и Костя. Саша Минина разливала кофе, подавала чашки. Костя смущённо ёрзал, не зная, куда девать глаза и руки. Олег, наоборот, не стесняясь смотрел на Елену. Она улыбалась ему, лениво поигрывая зелёными миндалевидными глазами. Бессмертный словно бы ничего не замечал.

– Вы ведь на Змее прилетели? – с надеждой спросил Олег.

– Да. На Змее. Тоже хочешь полетать?

– Конечно, хочу. – Олег не обращал внимания на сестру, украдкой пихавшую его в бок. – Можно сегодня? Вы к нам надолго, кстати?

– Нет, Олег. После завтрака я возвращаюсь.

Олег не мог скрыть разочарования; Яна, напротив, удовлетворённо вздыхала, опять стараясь, чтобы никто, кроме Кости, не слышал.

– Слышала, ездили деда хоронить? – словно невзначай поинтересовалась Елена. – А ты, Костя? Тоже с ними был?

Она бросила на него взгляд и откусила от бутерброда с алой форелью. Костя смятенно переглянулся с ребятами, вопросительно посмотрел на Бессмертного.

– Ну да… был…

– Хороший друг, значит. И в горе, и в радости. – Елена сделала глоток кофе и повернулась к Олегу. – Так ты у нас теперь князь Скаль-Грайский? Завидный жених и всё такое.

– Почему это я князь? – потерялся Олег, в свою очередь переглядываясь с сестрой и Костей. – Нет, я пока не князь, я только наследник…

– Ну как же? – лукаво прищурилась Елена. – Отец уедет в Салтанат, а кто будет Скальным Граем править? Мать? Или ты всё-таки?

Олег пришёл в окончательное замешательство. Он торопливо откусил бутерброд с колбасой, надеясь хоть немного выиграть время, посмотрел с надеждой на дядю. Тот лишь повёл плечами, демонстрируя, что не намерен вмешиваться.

– Олег не может быть князем, – вместо Бессмертного в разговор вмешалась Яна, и Олег тут же благодарно посмотрел на сестру. – Он ещё несовершеннолетний.

– Не имеет значения! – возразила Елена. – Это наследственный статус, возраст тут ни при чём. Олег вполне может сидеть на троне и править с помощью советников. Отдавать приказы, посылать войска. Даже тебя замуж выдать.

Яна вспыхнула, поджала губы. Олег уже не знал, куда девать глаза от смущения. А вот Костя, напротив, пришёл в себя. Он смотрел на внешне невозмутимого Бессмертного и, кажется, понимал, что им тут устроили.

– При живом отце нет, не может, – сказал он, стараясь преодолеть остатки смущения. – Пока князь Гвидон жив, он будет оставаться главным для Лукоморья, даже если куда-то уедет. Без ведома и согласия отца Олег ничем не сможет распоряжаться до совершеннолетия. Да и потом тоже… только если князь сам назначит его…

– А он не глуп, – с нотками уважения произнесла Елена, поворачиваясь к Бессмертному. – Ты его натаскал? Или сам такой?

Бессмертный бегло улыбнулся, протянул Саше чашку добавить кофе, промолчал. Елена словно и не ожидала ответа.

– Вообще-то, птенцы, вы сами должны были знать это, – укоризненно сказала она, поворачиваясь к Олегу и Яне. – Позор вам. Какой-то пришелец знает ваши законы лучше вас. Фу, как не стыдно!

Косте стало обидно за друзей. Зачем Елена так с ними? Яна с Олегом сердито насупились, опустили глаза.

– Да всё они знали! – заступился он. – Яна же сказала, что он ничего не может, пока несовершеннолетний. Ну так и есть, по большому счёту. А Олег просто спорить с вами не захотел.

– Но ты-то захотел, – Елена лукаво прищурилась. – Я тебе что, не нравлюсь?

– Нет, почему же? – опять смутился Костя. – Нравитесь. Просто…

– Просто не настолько, чтобы бояться, – констатировала Елена. – Или есть кто-то, кто нравится тебе больше, чем я.

Она посмотрела на Яну. Костя перепугался, но девочка спокойно выдержала насмешливый взгляд Елены.

– Ничего подобного, – с вызовом сказала она.

– Неужели?! – Елена хмыкнула, не скрываясь. – Что ж, рада за вас. Держитесь, ребята, не позволяйте никаким глупостям отвлечь вас от учёбы.

Она откровенно насмехалась над ними, и Яна возмущённо посмотрела на дядю. Костя был согласен с ней как никогда; пора было Бессмертному прекратить уже всё это.

– Позавтракали? – спросил он.

Ребята торопливо закивали, хотя у Яны ещё оставался на тарелке недоеденный бутерброд. Костя залпом допил кофе, поставил со стуком чашку.

– Возвращайтесь к себе. Через полчаса жду вас в анатомическом зале.

Ребята поднялись, с шумом отодвинув кресла, неловко попрощались с Еленой. Она мило улыбалась в ответ. Вышли из столовой вместе с Сашей.

– Повеселилась? – негромко спросил Бессмертный.

– А что такое? – Елена сделала невинное лицо. – Они у тебя тепличные? Руками не трогать?

– Не вздумай портить мне их раньше времени, – предупредил Бессмертный. – У меня на них большие планы. И я забрал их у родителей не для того, чтобы ты мне тут всё испортила.

– Какие планы? – живо заинтересовалась Елена.

– Тебя они не касаются, уж поверь мне, – насмешливо улыбнулся Бессмертный. – И вообще, тебе пора.

Елена посмотрела на часы.

– Да, – с сожалением вздохнула она. – Пора.

Спустились в атриум. Елена не отпускала руку Бессмертного; так, вдвоём, вышли на площадь.

Змей поднялся, расправил крылья, завертел головами, проверяя окрестность. С севера подлетала стая ворон; Елена непроизвольно вскинула голову, озадаченно нахмурилась.

– Это что?

– Это тебе вместо Саура. Разведка. Чтобы Сауза не расслаблялся и не думал, что он теперь главный.

Елена молча поцеловала его.

– Спасибо! – с чувством произнесла она.

– Обращайся.

Она нехотя отпустила его руку, повернулась к Змею. Тот готовно наклонил левую шею, ожидая знака.

Вороны над головами нарезали круги. Елена переминалась, делая вид, что рассматривает сверкающие под солнцем золотые крыши города.

Ей не хотелось улетать, она всем своим видом показывала это. Спросила, только чтобы выиграть хотя бы ещё минуту:

– Что там у вас в Волхове творится? Слышала, на юге какая-то замятия. Соловей чего-то бузит.

– Я не вникаю, – небрежно ответил Бессмертный. – Этим всем Марья занимается. Мне как-то, знаешь, совсем не до этого.

– Ну да, – пробормотала Елена. – Что ж…

Она всё никак не решалась дать знак, она словно чего-то ждала. Бессмертный понял.

Он наклонился, взял её за голову обеими руками и поцеловал несколько раз – в губы, в щёки, в нос, в лоб. Она вжалась ему в грудь, обняв изо всех сил.

– Я не хочу улетать!

– Знаю. Но надо. Обещаю, мы увидимся, как только это станет возможным.

Елена наконец отстранилась, выкрикнула резко:

– Ройелеон!

Змей обхватил её, поднял на спину. Она взмахнула головой, откидывая волосы, старательно улыбнулась. Бессмертный улыбнулся в ответ.

– Аллонд! Нейст!

Змей взял разбег по площади, оттолкнулся короткими мощными лапами и стал набирать высоту в окружении эскорта воронов Балки. Бессмертный провожал его задумчивым взглядом, пока Змей не скрылся из виду.

Глава 4

Обед у царицы

Салтан умер как нельзя более некстати. Союзник из него был так себе, но всё-таки это был союзник и Западную Боргею он держал крепко. И за Лукоморье, и за восточные отроги Харбад можно было не переживать.

Теперь всё приходилось начинать сначала. После скромного прощания и короткого семейного совета было решено, что Ольга с Финистом останутся пока в Скальном Грае, а Гвидон повезёт хоронить отца в Салтанат. Марья не хуже них понимала, какие сложности могут возникнуть у князя при принятии наследства и трона отца, и, скрепя сердце, согласилась, чтобы он поехал за признанием к Барлоогам. Сейчас важнее было удержать Западную Боргею в надёжных союзных руках, чем меряться формальными правами. Лукоморье в любом случае останется в сфере влияния Волхова; на Восточную Боргею власть императора не распространялась вообще никак и никогда.

Князь отплыл в Салтанат на галерах, возвращённых Соловьём и доставленных в Скальный Грай Финистом вместе с командой и Бернардо Дамброзо. Шкипера Финист добросовестно, как и просил Соловей, передал Марье. Она внимательно выслушала о происшествии с «Прекрасной дамой», но, к удивлению Финиста, не придала этому особого значения. Или не подала виду, он не мог бы точно сказать.

В любом случае Дамброзо она приняла вежливо и учтиво, извинилась за Соловья и пригласила погостить в Волхове, пообещав возместить полную стоимость потерянного судна и товара. Дамброзо, то ли не ожидавший подобной щедрости, то ли не рискнувший возражать царице, согласился. Коломна поселил его в «Семи сапогах» и велел ждать, пока придут деньги и будет подбит баланс. Царские обещания и подарки – это одно, а казённый учёт, расход и приход – другое. Незапланированные расходы нарушают бюджет, а делать надо всё по порядку – стало быть, ждать. Дамброзо пришлось согласиться и с этим.

Марье на самом деле было просто-напросто не до него. Если бы она знала, чем обернётся эта проволочка, как она будет жалеть, что не послушалась Соловья и вовремя не допросила арданца Дамброзо, бросила бы сейчас все остальные дела и занималась бы только им. Но она решила, что Соловей нагнетает по своей старой ненависти к Ардану, а Финист не был достаточно убедителен, а Дамброзо, напротив, был убедителен, и весьма, и…

В общем, она решила, что дело несрочное. Спихнула его на Коломну и забыла, тем паче что именно в это время, помимо смерти Салтана и решения вопроса с Западной Боргеей, пришлось всерьёз и вплотную заниматься проблемой Ивана. На фоне этого всё остальное казалось несущественным.

Они едва ли не впервые поругались с Коломной. Когда тем мартовским вечером Кошкина ввалилась к ней в кабинет, а за ней двое дюжих гвардейцев осторожно внесли и уложили на кушетку исхудавшего, обросшего, искалеченного Чёрта, посланного к Ивану, она даже не сразу поняла, что произошло.

Срастив ему переломанные кости и отправив отдыхать, она обрушилась на Коломну. Вот он, его гениальный план! Полетел к чертям вместе с затоптанным Чёртом! И что теперь делать?

Связи с Иваном больше нет. Босоволк не в счёт, в план он посвящен не был. Что теперь там происходит, они не имеют никакого понятия, и всё потому, что Коломна уговорил её послать Чёрта. Как будто можно было надеяться, что Иван не сообразит, зачем к нему приставлен вернейший помощник дьяка, и не постарается избавиться от него при первой же возможности. И хорошо ещё, что в живых оставили, а могли и просто под лёд спустить и написать, что утоп, мол, при переправе.

Дьяк вяло возражал, что, может, и впрямь всё случайно. И конь нечаянно взбесился от тычка раскалённым вертелом, и Лёня случайно встал у него на пути, и послать с вестью и за помощью некого было. Марья выходила из себя, и Коломна замолкал. Он и сам понимал, что городит чушь и таких совпадений не бывает. Иван всё понял. А он облажался. И царица имеет право пихать ему в нос.

На связь по Окоёму Иван не выходил. После случившегося с Чёртом она бы и не удивилась. Её удивляло другое – то, как вёл себя Окоём. Он даже не мерцал, как если бы Иван не брал свою половину или не открывал её. Он вообще никак не реагировал и мёртво молчал, как если бы второй половины у Ивана не было вовсе. Значит, он от своего Окоёма избавился так же, как и от Чёрта. И это Марью ранило ещё сильнее.

Пришлось посылать Колобка. Круглый не возвращался почти три недели, заставив изрядно понервничать и Марью, и Коломну. До Барильи, конечно, далеко, но Колобок всё равно должен был управиться самое большее за неделю.

Когда круглый вернулся, стало понятно, почему он задержался. Оказывается, Ивана не было в Барилье. То есть он добрался до столицы Вестлана, но по приезде выяснилось, что император со своей семьёй и ближайшим окружением уже перебрался в летнюю резиденцию Клауден в шестидесяти милях к западу от Барильи. Пока Колобок узнал это, пока отыскал резиденцию, как раз и прошли две недели.

Ещё пару дней он пытался попасть в замок Клауден, расположенный на живописном острове на озере Илич. Но тут его поджидала новая неожиданность. Подступы к острову – и водные, и воздушные – оказались закрыты. Какая-то магическая преграда не давала Колобку проникнуть на остров и разузнать, что там происходит. Всё, что ему удалось разузнать, и то лишь подслушав разговоры на береговом причале, так это то, что царевич находится в замке с двумя-тремя вернейшими приближёнными, а остальное посольство с Босоволком во главе осталось в Барилье.

Это стало для Марьи новым ударом. Не то, что Иван окончательно вышел из-под контроля – с этим она за последние недели уже успела более или менее смириться, а то, что при Барлоогах нарисовался какой-то колдун, обеспечивающий им теперь магическое прикрытие. И колдун этот достаточно сильный и предусмотрительный, раз подумал о возможностях её нелегальной разведки. И если Ивана специально увезли на Илич, чтобы обеспечить секретность переговоров, значит, договариваются там не просто о сватовстве, хотя Колобок и подтверждал, что принцесса София тоже в Клаудене. Не о свадьбе там речь, понимала Марья. Не только о ней.

Коломна угрюмо молчал, без слов соглашаясь с царицей. На выработку нового плана ушло несколько дней. Марья ждала известий от Соловья. Как только пришла весть о взятии и разгроме Местана, Колобок был отправлен обратно в Барилью с новыми наказами Босоволку.

После этого он должен был зависнуть на Иличе и сообщать обо всём, что удастся узнать. Особенно Марью интересовала личность таинственного колдуна, устроившегося на службу к Барлоогам. Раньше императоры пренебрегали магами. С чего вдруг сейчас решили воспользоваться колдовством?

Колобок отбыл, и Марья с Коломной решили переходить к следующей части плана. На небольшой домашний обед был приглашён Блэквуд.

Лика взялась за низ живота, повернулась боком и недовольно осмотрела себя в зеркале.

– Заметно уже, да? Что ни надевай. Растолстела как корова, фу.

Маргарита зевнула. Было воскресенье, и Ферзь дал ей официальный выходной. Она валялась в сапогах на кровати Лики и смотрела, как царевна собирается, примеряя то одно платье, то другое. Её не устраивало никакое, и Дуняша уже вспотела бегать, то унося, то принося новые платья.

– Да чего ты паришься?! Бери любое, и пойдём. В кои-то веки Марья нас на обед пригласила, а мы ещё опоздаем. Из-за тебя.

– Тебе-то хорошо говорить, – возмутилась Лика. – Не тебе выводить эту красоту по всему дворцу. – Она демонстративно ткнула пальцами в раздавшийся живот.

– Да брось! – Маргарита небрежно махнула рукой. – Все всё уже знают, от кого скрывать-то хочешь?

– Одно дело – знать, другое – видеть, – пробормотала Лика, надевая очередное платье и крутясь перед зеркалом. – Нет, Дунь, это тоже не подходит. Принеси-ка мне то, серое… знаешь, с широкими рукавами…

– Так, всё! – Маргарита вскочила, поворошила в куче платьев, сваленных на край кровати, выбрала одно. – Надевай вот это, и пошли. Ещё пять минут проваландаемся, и Марья нас убьет.

Она протянула Лике светло-розовое непритязательное домашнее платье. Лика недовольно повертела его.

– Не знаю, Марго. Оно же не спрячет живот.

– Ничего уже не спрячет – ты на четвёртом месяце. Завязывай уже ныть и одевайся. Мы не на царский приём, а на домашний обед. Там только свои.

С помощью Дуняши всё-таки одели и обули Лику, прибрали волосы и немного накрасили.

– Я только тоналки чуток наложу. – Маргарита лёгкими касаниями маскировала тёмные круги у Лики под глазами. – И подрумяним немного. Свежести придать. А то ты что-то утомлённой стала выглядеть. Не высыпаешься, что ли?

Она отклонилась, критически осматривая царевну, повернулась вопросительно к Дуняше.

– Сойдёт, – кивнула служанка. – Ещё бы только улыбалась.

– Да, – согласилась Маргарита. – Ну-ка, Лика, улыбнись. Хватит из себя царевну-несмеяну корчить.

– Чего улыбаться-то? – недовольно пробормотала Лика. – Повод есть?

– Да, – решительно ответила Маргарита. – Царица нас на обед позвала. Идём.

Она схватила Лику за руку и потянула за собой к выходу, стуча каблуками сапог.

Сапоги эти были гордостью Маргариты. Получив от Ферзя свою первую зарплату, она справилась, где найти в городе лучшего сапожника, нашла его мастерскую на Торгу и заказала себе сапоги, выложив за них едва ли не всё жалованье. Сапоги были высокие, удобные, красивые, светло-серой кожи снаружи и с белым кроличьим мехом внутри. К вящему удовольствию Маргариты, их можно было натягивать на босу ногу, без всяких носков и портянок. Ноги в них не потели, не зябли и не воняли, и она смогла наконец выкинуть свои дырявые носки и кроссовки, в которых проходила все эти месяцы.

Она подумывала со следующей зарплаты справить себе уже и новые штаны с рубашкой, но пока что джинсы были в удовлетворительном состоянии, и Маргарита не собиралась менять их даже ради обеда с царицей. И Лика, и все остальные уже привыкли к её пацанскому стилю и больше не надоедали просьбами одеться поприличнее.

Вот только в Малой дворцовой столовой царица была не одна со слугами и Коломной, как они ожидали. За столом с ней находились ещё пара неожиданных гостей – опальный властитель каганата Аддон и посол Блэквуд.

– Лика! – приветливо улыбнулась Марья растерявшейся царевне. – Иди сюда, дорогая. Садись рядом.

Она указала на стул справа от себя. Слева сидели Коломна, Аддон и Блэквуд, вставшие при появлении девушек.

– Мы опоздали? – некстати брякнула Маргарита, подводя Лику к столу. – Здрасьте! Всем привет!

– Здравствуйте, ваше высочество! – Блэквуд с Аддоном поклонились царевне и небрежно кивнули Маргарите. – Как ваше здоровье?

О здоровье справился Аддон. Он-то знал о беременности Лики, а вот Блэквуд, поняла Маргарита, заметив озадаченный взгляд посла, – нет. Он ничего не знал. И, кажется, они только что стали участниками очередной постановки Марьи, устроенной ею непонятно зачем и для чего.

– Благодарю! – пролепетала Лика, опускаясь на стул возле Марьи. – Всё хорошо, я в порядке.

Маргарита с шумом отодвинула свой стул, села рядом. Кравчий налил вина, почтительно поднёс бокал. Лике, заметила Маргарита, подали травяной чай.

Она бегала взглядом по лицам собравшихся, пыталась понять, что затеяла царица. Марья была спокойна и невозмутима, Коломна, как всегда, деловит и озабочен. Манерно-скучающий Аддон нашёл себе новую забаву. Он почти смирился со своим положением статусного заложника и теперь дни напролёт проводил возле Лики, исчезая, только когда появлялась Маргарита.

Маргарита злилась. Она терпеть не могла Аддона и не понимала, зачем Лика пускает его к себе. Лика оправдывалась, что ей скучно одной, а Аддон вполне себе милый и с ним очень даже ничего. По крайней мере, он её отвлекает, пока Маргарита пропадает на своих стрельбищах и занятиях.

Возразить было нечего, Маргарита смирилась. Хотя и продолжала подозрительно коситься на улыбочки и ухаживания Аддона, постоянно справлявшегося у Лики, не нужно ли ей чего, и как будто бы добровольно взявшего на себя роль её пажа. Кольцо, которое Лика пыталась вернуть ему, он категорически отказался принять назад и уговорил её оставить в качестве подарка. Маргарита предложила Лике загнать кольцо какому-нибудь барышнику на Торгу и купить что-нибудь полезное и безопасное, но царевна почему-то отказалась. Она убрала кольцо в свои прочие драгоценности и больше не разговаривала на эту тему.

Блэквуд выглядел насторожённо. Маргарита понимала, что он тоже догадался о постановке царицы и тоже пытается понять, для чего она ему устроена. А то, что она устроена для посла, сомнений не было. Все прочие за столом о беременности Лики знали давно.

– Давно вы не получали сообщений из Вестлана, Блэквуд? – непринуждённо спросила Марья, принимая тарелку ароматной похлёбки с потрошками. – Как там дела у нашего наследника? Скоро ли ждать известий? Или его самого?

– Простите, ваше величество! – Блэквуд слегка поклонился. – Последнее, что я знаю, – это то, что его высочество благополучно прибыли в Барилью. Очевидно, сейчас ведутся переговоры. Очень скоро, уверяю вас, мы получим обнадёживающие известия.

– Рада слышать это, – благожелательно улыбнулась Марья. – Прошу простить наше любопытство. И я, и царевна волнуемся за Ивана. Всё ли пройдёт благополучно, не будет ли каких затруднений?

– Никаких! – заверил Блэквуд. – Я абсолютно уверен, что его высочество очарует принцессу Софию и её родителей. Этот брак выгоден обеим сторонам, никто не выступит против.

Маргарита с беспокойством косилась на Лику. Кажется, она слегка побледнела, но больше ничем внешне не выдавала своего смятения.

– Надеюсь на это, Блэквуд. – Марья тоже бросила взгляд на Лику и снова повернулась к послу. – Надеюсь, нам не помешают никакие неожиданности.

– Какие, например? – Блэквуд изобразил вежливое недоумение.

Маргарита видела: он тоже косится на Лику, с трудом удерживаясь, чтобы не спросить. Он просто не знал как.

– Кто знает? – Марья пожала плечами, отломила кусок белого хлеба. – Помните, как сорвалась помолвка Эдмонда и Малики? А ведь всё уже было готово, и даже гости приглашены. И на тебе – такая неожиданность, такой скандал.

Она положила кусочек в рот, выразительно посмотрела на Блэквуда. Маргарита озадаченно наклонилась к Лике.

– Что ещё за Эдмонд и Малика? – прошептала она. – О чём речь?

– Потом, – нетерпеливо отмахнулась Лика.

Потом, после обеда, она рассказала Маргарите, на что намекала Марья. Двоюродный дядя нынешнего императора Вестлана принц Эдмонд сватался к принцессе Подветренных островов Малике. И всё уже было слажено и договорено, и молодые дали согласие, и оставалось только пожениться, как перед самой свадьбой придворные дамы, проводившие последний осмотр принцессы, сообщили жениху, что невеста беременна. Свадьба расстроилась, Малика была со скандалом возвращена на острова, и лишь много позже удалось выяснить, кто добрался до принцессы раньше принца. Им оказался обычный торговец и капитан Садко.

Всё это Маргарита узнала потом, а за столом она на какое-то время потеряла нить разговора.

Блэквуд как-то странно дёрнул углом рта, словно постаравшись изобразить саркастическую улыбку.

– Ваше величество, вы же не намекаете на то, что принцесса София…

– О нет, что вы, Блэквуд! – картинно возмутилась Марья. – Ни в коем случае! Как вы могли такое подумать?! Я более чем уверена, что принцесса София – чистая непорочная девушка и никакой наглый купец и приблизиться бы к ней не посмел. Я просто говорю, что даже на таком высоком уровне бракосочетания, бывает, срываются из-за всяких мелочей. Надеюсь, это не наш случай. Принцесса София уж точно не беременна.

– Вряд ли дело встанет за этим, – заметил со смешком Аддон. – Царевич в полном порядке, судя по всему. В любом случае её ребёнок будет не первым младенцем в этом дворце.

На несколько секунд за столом повисла такая тишина, что было слышно лишь, как течёт вино из кувшина кравчего в бокал Марьи. Маргарита свирепо уставилась на Аддона, с трудом удерживаясь от желания запустить в него ложкой или тарелкой.

– Кстати. – Натянуто улыбнувшись, Блэквуд повернулся к Лике. – Не мог не заметить вашего положения, ваше высочество. Поздравляю. Надеюсь, счастливого отца нам тоже скоро представят.

– Не сомневайтесь, Блэквуд! – Марья взглянула на посла поверх бокала. – В своё время обязательно представим. Просто он сейчас… недоступен, скажем так. Надеемся, скоро вернётся.

Лика сидела потупившись, с трудом сдерживая слёзы. «Зачем же ты так с ней, – думала Маргарита. – Ведь она почти поверила, что вы стали друзьями, а ты опять её прилюдно унижаешь. Зачем? Ради очередной партии? Никакая твоя игра не стоит этого унижения Лики, никакая политика не оправдывает этого. Ты бы хоть предупредила, раз уж совсем без этого никак не можешь».

Маргарита смотрела на Марью как только что на Аддона. Царица нарочито не замечала ни её, ни Лику.

– И вы скоро станете бабушкой. – Блэквуд приподнял бокал, отнёсшись к Марье. – Должен сказать, ваше величество, мне ещё не приходилось видеть столь молодых и прекрасных бабушек.

– Условно бабушкой, – с улыбкой парировала Марья. – И Лика, и Иван мне приёмные дети, хоть я и люблю их как родных.

– Это весьма похвально, – заметил Блэквуд, принимаясь за жареного цыплёнка.

На какое-то время за столом воцарилось молчание. Собравшиеся сосредоточились на кушаньях, переваривая угощения и состоявшийся разговор. Даже Маргарита, как ни была зла на царицу с каганом, не смогла устоять перед солянкой со свежими потрохами, аппетитно зажаренным цыпленком с чесночным соусом и кулебякой на четыре угла. Всё ещё дуясь на подлую подставу, она демонстративно отказалась от царского вина и потребовала пива из запасов «Семи сапогов». Пива ей тут же налили, словно готовились к подобной прихоти.

Только Лика не стала есть. Она с трудом выхлебала несколько ложек солянки и отодвинула тарелку, отказавшись от всего остального. Её мучил токсикоз, периодически накрывая тошнотой, и, видимо, сегодня случился тот самый день. Вдобавок ко всему остальному.

Царевна пила маленькими глотками слабый травяной чай, вполуха прислушиваясь к необязательной столовой болтовне, вновь начинавшей разгораться по мере насыщения гостей. Маргарита, слопав полкулебяки с вязигой, грибами и петушиными гребешками и залив всю эту роскошь тремя кружками пива, тоже подобрела и выглядела ублаготворённо.

Подали чай, пастилу, вишни и яблоки, засахаренные в меду.

– Кстати, Блэквуд, – Марья повернулась к послу, покрасневшему и размягчённому от еды и немного утратившему свою настороженность, – забыла спросить: что там у вас, в Местане, случилось?

– А что? – Блэквуд посмотрел увлажнёнными благожелательными глазами, придвинул вазочку с пастилой.

– До меня дошли слухи о каком-то разбойном нападении. Неужели пираты Буяна добрались и до вас? Никогда бы не подумала, что они рискнут напасть на Вестлан.

– Я ничего об этом не слышал, – осторожно произнёс Блэквуд.

– Неужели? – удивилась Марья. – Странно, что вас не известили. У вас же в Местане родовое поместье, если я не ошибаюсь?

Блэквуд замер с поднятой чашкой чая в руке. Маргарита отряхнулась от приятной послеобеденной дрёмы и заинтересованно переводила взгляд с посла на царицу. Марья приготовила ещё какое-то развлечение?

– Вам что-то известно об этом, ваше величество?

– Только то, что мне сообщили, – Марья небрежно пожала плечами, подцепила на вилку яблоко, вытащив его из мёда. – Разбойничья эскадра с Буяна под прикрытием шторма ворвалась с боем в гавань Местана, взяла и разграбила город и всю провинцию. Пострадали даже церкви и храмы. Форменное безобразие. Для этих разбойников нет ничего святого.

Царица осторожно откусила яблоко, стараясь не капнуть мёдом, отпила чай. Блэквуд свою чашку, напротив, поставил обратно.

– Вы знаете, кто командовал ими? – угрюмо спросил он.

– Честно говоря, – Марья словно в растерянности повернулась к Коломне, – кажется…

– Соловей! – «подсказал» дьяк.

– Да, точно, Соловей, – «вспомнила» царица.

Маргарита весело присвистнула. Блэквуд бросил на неё хмурый взгляд и снова повернулся к царице.

– Капитан Соловей? Которого вы принимали на поминках Велизария?

– Нет, кажется, он уже не просто капитан, а снова командор, – поправила Марья, обратившись к Коломне; тот согласно кивнул. – Этот разбойник устроил очередной переворот и снова вернул себе власть.

– И вы принимали его у себя, – повторил Блэквуд.

– Да, вынужденно, – Марья пожала плечами, словно извиняясь. – Были тяжёлые переговоры, мы едва договорились. Как вы знаете, у нас нет такого военного флота, как у империи, нам приходится идти на уступки пиратам. Чтобы они не трогали хотя бы наши суда.

– И вы договорились? – не смог скрыть язвительности Блэквуд.

– С трудом, как я уже и сказала. – Марья сделала ещё один глоток чая. – Это обошлось нам недёшево. Но по крайней мере он пообещал не трогать наши суда и не нападать на Лукоморье.

– Зато теперь он нападает на наше побережье, – угрюмо произнёс Блэквуд.

– Я и подумать не могла, что он отважится на такое, – Марья недоумённо вскинула брови. – Как можно рисковать нападать на империю?! Ведь ваш флот камня на камне от него не оставит.

Блэквуд промолчал. Маргарита живо бегала взглядом с царицы на посла и уговаривала себя не встревать.

Достаточно было и этого веселья. Она почему-то симпатизировала Соловью и, узнав о его дерзком набеге на одну из богатейших провинций Вестлана, пришла в приятное оживление. Особенно это было заметно на фоне угрюмой физиономии Блэквуда, к которому, в отличие от Соловья, у неё была столь же инстинктивная неприязнь.

Глава 5

Последствия плохого настроения

Обед закончился в молчании. Блэквуд сухо откланялся, бросил ещё один настороженный взгляд на Лику и ушёл. Маргарита схватила царевну под руку и демонстративно поволокла её подальше от Аддона. Сегодня у неё был выходной, и она не собиралась делиться Ликой с кем-то ещё, тем более с этим царственным геем-бездельником. Который ещё и подставил её сегодня так по-скотски.

Лика думала об этом же, но с другой стороны.

– Зачем она устроила это представление, а? – возмущалась царевна, переодеваясь из платья в удобный комнатный халат. – Ещё и Аддона заставила участвовать. Мало ей одной меня унижать?!

– Почему ты думаешь, что она заставила? – спросила Маргарита, плюхаясь опять на кровать Лики. После сытного обеда и двух литров пива хотелось побыть в горизонтальном положении. – Может, он сам. Этот дурак ляпнет и сам ещё не поймёт чего.

– Нет, – решительно заявила Лика, стирая перед зеркалом наведённую к выходу красоту. – Дон не стал бы меня так подставлять. Он нормальный, он просто… знаешь, легко поддаётся. Сначала на него давили Сирин с Велизарием, теперь Марья.

– Ну, не знаю, – пробурчала Маргарита, взбивая подушку и устраиваясь поудобнее. – Выглядело всё, будто он сам. А если и не сам, так это ещё хуже. Ладно, был бы просто дурак, а так ещё и тюфяк. Не знает, к кому примазаться, кому угождать – тебе или Марье. Пьфу!

– Да ладно тебе, Марго, – непривычно мягко возразила Лика. – Как будто мы с тобой чем-то лучше него.

– Ну уж я-то тебя точно не стала бы подставлять, – отрезала Маргарита. – Как бы Марья ни просила, чего бы ни сулила – хрен ей! Ты тут для меня важнее всего.

– Правда? – Лика повернулась от зеркала, насмешливо улыбнувшись. – Прямо вот важнее всего?

– Ты это о чём? – подозрительно спросила Маргарита.

– Ну как же! – Лика подошла к кровати, осторожно опустилась, скинула туфельки и вытянулась рядом с подругой. – Я тут скучаю целыми днями одна, жду тебя, жду. А ты пропадаешь до ночи с Ферзём и этими своими… стрельцами.

– А! – Маргарита немного смутилась. – Да, есть такое. Слушай, ну, во-первых, ты не одна. К тебе п…с этот царственный пристроился, Баюн заходит, Дунька вон. А во-вторых, ну… Ну не могу я целыми днями ничего не делать, понимаешь, Лика. Я так с ума схожу. А там, с парнями, всё понятно, чего и зачем. Формируем армию новейшего образца. Я тут как Пётр Первый.

– Кто? – переспросила Лика.

– Ну, царь у нас был один. Реформы всякие проводил, армию новую строил.

– То есть ты хочешь стать царём? – Лика не сдержала смешка.

– Упаси боже! – Маргарита чуть не перекрестилась. – Тут и без меня претендентов – во! – она чиркнула ладонью по патлатой макушке.

Лика нахмурилась.

– Нет, – кисло произнесла она. – Претендент всего один.

Маргарита повернулась на бок, оперлась на руку, всматриваясь в подругу.

– От Ивана так и нет ничего? – осторожно спросила она.

Она знала, что нет; Лика не стала бы от неё скрывать.

Царевна уныло покачала головой.

– Слушай, – Маргарита заколебалась. – Марья тебя по-прежнему каждый день проверяет?

Лика безразлично пожала плечом.

– Ну заходит каждый день. Проверяет так, иногда.

– А она ещё не знает? Не сказала, кто там у тебя – мальчик или девочка?

– А что? – Лика повернулась со слабой заинтересованностью.

– Нет, ну ты скажи, – настаивала Маргарита. – Вы знаете уже или нет?

– Нет пока, – Лика тоже легла на бок, лицом к лицу с Маргаритой. – А тебе-то зачем?

– Да так, – Маргарита махнула рукой, не слишком удачно изобразив беззаботную улыбку. – Хочется же заранее знать, кому подарки покупать – мальчику или девочке.

– Что-то уж сильно заранее, – заметила Лика. – Мне рожать ещё только в сентябре.

– Ну да, а я уже волнуюсь, – кивнула Маргарита. – Как будто самой придётся.

Царевна хмыкнула. Поверила она или нет, но продолжать не стала, и Маргарита была ей благодарна. Правдоподобные отмазки у неё закончились.

Чем больше Маргарита думала об этом деле, тем больше ей начинало казаться, что Лика права, и Аддон не сам по себе ляпнул этот вполне прозрачный намёк, и царица не зря собрала их сегодня за обедом в таком составе, и явно не для того, чтобы порадовать девушек или посла. Посол с обеда ушёл совсем не радостным.

Ведь что на самом деле случилось сегодня? Посол Вестлана узнал, что царевна Лика Волховская на четвёртом месяце беременности. Незамужняя царевна. И ему вполне прозрачно намекнули на то, кто отец. И сейчас послу придётся отправлять сообщение в Барилью, что будущий сын царевича Ивана и принцессы Софии будет уже не единственным и даже не первым наследником и претендентом на трон Волхова. А значит, и главный бонус этого брака для Барлоогов оказывается под угрозой. Как и сам брак.

Если, конечно, Лика родит сына. Если царица Марья захочет и найдёт способ легализовать его. Если Иван не передумает сам, узнав о своём первенце. Если, если, если… «До хрена ещё всяких „если“», – расстроенно думала Маргарита, понимая, что не успевает за быстрой мыслью царицы. Эта игра слишком сложна для неё, не говоря уже про Лику. Лику уж она точно не станет обременять всем этим. А ведь есть ещё Соловей. Какого чёрта Марья завела этот разговор про Соловья? Она, конечно, порадовалась за рыжего бандюгана, раздаривающего шикарные перстни, но ведь не просто так царица решила расстроить и унизить Блэквуда. Тогда зачем?

Маргарита была вынуждена признаться, что этого сюжета она уже не догоняет. Эта игра действительно сложна для неё. Ей бы что-нибудь попроще. Из винтовки пострелять. Гранату бросить. Да хоть бы даже рассыпному строю обучать – и с этим она справится, если уж на то пошло. Но не эта чёртова геополитика, которая остаётся чёртовой даже в этом, сказочном мире.

– Будешь крёстной?

Маргарита так ушла в свои мысли, что даже не сразу поняла, о чём спрашивает Лика.

– Прости, что? – переспросила она.

– Крёстной, крёстной, – повторила Лика. – Станешь крёстной для ребёнка?

– О! – Маргарита ошарашенно открыла рот. – Лика, я… Ты это серьёзно?!

– Конечно, – царевна недоумённо пожала плечом. – А кто же ещё?!

Маргарита подтянула подушку, села, прислонившись спиной.

– Лика! – она обалдело смотрела на подругу, не находя слов. – Это, конечно… Ну круто, спасибо, конечно… Но я… Блин, ну какая из меня крёстная! Я же понятия не имею, что делать с детьми. Не говоря уже о том, какой пример буду им показывать. Сомнительный, прямо скажем.

– Не клевещи, Марго! – возразила Лика. – Ты будешь отличной крёстной. Я же видела тебя с Костей, как ты переживала за него. А ведь он тебе никто, чужой мальчишка, считай.

– Вот именно! – горячо воскликнула Маргарита. – Вот потому, что чужой, я и могу с ним как-то общаться, что-то делать. Не дай бог оставить меня с ребёнком, за которого я буду действительно переживать. Я же с ума сойду, хуже любой мамаши буду.

– В чём дело, Марго? – нахмурилась Лика, садясь на колени и взглядывая во взволнованное лицо подруги. – Ты не хочешь быть крёстной?

– Конечно, хочу, – Маргарита тоже пересела на колени, взяла Лику за руки. – Но это такая ответственность, что я… Я ведь даже не особо религиозна, Лик. Так себе из меня крёстная.

– Ты моя лучшая подруга, – настаивала Лика. – Единственная. Кому, как не тебе? Кто ещё сможет заботиться о малыше, кроме меня?

– Да полно кому! Он же наследный принц! Тут тебе и Марья, тут и…

Она осеклась, по выражению Лики сразу поняв, что её понесло не туда. Опять эти треклятые династические вопросы даже в таком простом женском деле. Они и тут не могут спокойно, без задней мысли поговорить о родах и крещении.

– Ладно, – она сжала ладони Лики покрепче, встряхнула. – Я подумаю. И ты подумай ещё. Время есть. Если уж прям действительно решила и не передумаешь, так и быть – я стану крёстной.

Лика слабо улыбнулась, пожала ладони Маргариты в ответ.

– Ну вот. Чего ты упрямишься? Конечно, будешь. И я не передумаю, даже и не надейся.

Она снова легла на спину, осторожно вытянула ноги, взялась за живот.

– Потрогай.

– Не, Лика…

– Потрогай! – она взяла Маргариту за ладонь, приложила к животу. – Чувствуешь?

Маргарита ничего не чувствовала. Только чтобы не обидеть Лику, неуверенно пожала плечами.

– Ну… да, наверное…

– А я чувствую, – Лика беззащитно улыбнулась. – Знаешь, сегодня ночью я впервые почувствовала его. Не поняла, что беременна, не осознала это, а прям вот почувствовала. Как будто, знаешь… – она замялась, подыскивая слова.

– Он что, уже шевелится? – со страхом спросила Маргарита.

– Нет… нет, наверное, – Лика нетерпеливо отмахнулась. – Не в этом дело, Марго. Я просто поняла, что вот есть я и что-то ещё во мне. Кроме меня. И я не могу распоряжаться этим как самой собой, понимаешь? Вот сегодня ночью до меня это дошло.

– И что?

– И как бы всё. Теперь я мама. Вот только теперь я это почувствовала по-настоящему. Не поняла, а именно почувствовала.

– Да? – Маргарита не знала, что ещё сказать, и просто легла опять на подушки рядом с Ликой.

– Да. Новое состояние, знаешь. Надо привыкнуть. Как, помнишь, когда Марья слегла и ты мне говорила, что рано или поздно придётся менять свою жизнь и о ком-то заботиться?

– Ну? – Маргарита помнила, что говорила немного не об этом, но не стала уточнять.

– Ну вот это и есть. Вот этот момент и настал.

Маргарита промолчала. Она почувствовала неприятный комок в животе и понимала, что с изжогой и перееданием это вряд ли связано.

Лика задумчиво смотрела в потолок, уйдя в свои мысли, и рассеянно поглаживала живот. Может, для неё что-то и изменилось, думала Маргарита, но для стороннего наблюдателя Лика оставалась всё та же. Короткий период растерянности и отчаяния после известия о беременности она пережила довольно быстро и теперь снова была той же меланхоличной и ленивой царевной, какой Марго помнила её по первым дням.

Разве что взгляд стал ещё задумчивее и глубже, и, кажется, да – Маргарита пригляделась, впервые отметив это про себя, – какая-то непроходящая светлая детскость начала уступать место осознанной взрослой ответственности. Пока только едва заметными намёками – новым прищуром глаз, первой лёгкой складкой на переносице, новыми, не свойственными ранее жестами. Маргарите очень хотелось бы, но она уговаривала себя не обманываться – Лика действительно менялась.

А она? Маргарита разозлилась, повернулась к Лике, пихнув в плечо.

– Слушай, ну а крёстным ты бы кого хотела?

– Не знаю, – Лика задумчиво пожала плечами. – Пока не решила.

– Вообще-то, крёстного не ты должна выбирать, а отец, – раздражённо заметила Маргарита.

– Да, – согласилась царевна, помолчав. – Но отец сейчас недоступен. Так что, если не вернётся к родам, придётся всё решать нам.

– Нам? – Маргарита опять перепугалась. – Почему это нам, Лика? Я не хочу решать за Ивана и огребать потом от него.

Лика вяло усмехнулась.

– Как ты и сказала, время ещё есть. Не обязательно всё сейчас решать. Подождём.

– Да, подождём, – облегчённо согласилась Маргарита, потягиваясь и зевая. – Блин, что-то спать хочется. Соснём часок?

– Угу, – кивнула Лика, закрывая глаза.

Маргарита заботливо прикрыла её одеялом, поёрзала, устраиваясь сама. Она так и не призналась Лике, почему не хочет стать крёстной её ребенку. Как ей бросать своего крестника, когда Бессмертный всё-таки найдёт способ отправить их домой? Как ей тогда разрываться между тем миром и этим? Она не была готова решать этот вопрос сейчас. И злилась на то, что даже Лике хватило мужества сделать выбор и принять решение, изменившее её жизнь, а ей, Маргарите, – нет.

* * *

Всё следующее утро Маргарита была сильно не в духе и шпыняла новичков по любому поводу.

– Ты как винтовку держишь, болван?! Это тебе не мотыга! Вот так вот надо, понял? А ты чего автомат в глаз тычешь, дятел? Жить надоело? Не туда дёрнешь – и без глаза останешься, и без башки. Я как показывала предохранитель держать? А ты как? «Не понял»! Положи гранату, сопляк! Я тебе разрешала её брать? Нет?! С хрена ли ты тогда полез клешнями? Понаберут дебилов из стойла!

– Кошкина! – негромко позвал Ферзь. – Ты чего на людей бросаешься? Не выспалась?

– Бросаюсь? – агрессивно возразила Маргарита. – А что делать, когда с первого раза не понимают?!

– Они новобранцы. Вообще ничего не знают и не умеют, любого крика боятся. Если ты не в форме сегодня, я тебя заменю.

– Я в порядке, – отрезала Маргарита. – Ты лучше за своими людьми следи. Ну вот опять. Не трогай, я сказала! – крикнула она какому-то юнцу, с интересом взявшему гранату с демонстрационного столика.

– Кошкина! – Ферзь попытался остановить её, но она уже рванулась вперёд.

Сегодня на стрельбище в Вельяминовом бору было особенно многолюдно. Накануне набрали партию из тридцати новобранцев – этих уже обученные инструктора должны были готовить по стрельбе. Сама Маргарита собиралась заниматься с группой гранатомётчиков, уже прошедших стрелковую и строевую подготовку. Она уже разъяснила им азы на учебных образцах, и сегодня должны были приступить к занятиям на настоящих, боевых гранатах.

Вот только дежурные по стрельбищу, задёрганные постоянными раздражёнными окриками Маргариты, никак не могли толком распределить народ по местам и инструкторам. Новобранцы, впервые увидевшие современное оружие, пришли в восторг и толпились у стендов с образцами, не обращая внимания ни на грозные приказы, ни на чувствительные тычки. Каждому хотелось потрогать, подержать, пощупать тускло блестевшие винтовки, автоматы, пистолеты, о которых уже были наслышаны в Волхове и которые кое-кто даже видел, но только издали, в кобурах и чехлах отдельных стрельцов. Теперь это оружие было от них на расстоянии вытянутой руки, и многие просто не могли сдержать себя, несмотря на строгие предупреждения и приказы старшин.

Апрельское солнце добивало последние снега. В лесу, в оврагах, под соснами и кустами кое-где ещё лежали потемневшие клочья снега, но здесь, на песчаной, расчищенной и огороженной пустоши, снега не было совсем. У высоких бревенчатых тынов, закрывавших стрельбище от нежелательных глаз, стояли привязанные кони. На длинных столах, врытых в землю, лежали в пронумерованных отделениях пистолеты, автоматы, винтовки и гранаты. Здесь же стояли ящики с патронами, холостыми и боевыми, и гранатами, тоже учебными и боевыми.

Маргарита подбежала к парню лет восемнадцати и раздражённо вырвала у него из рук гранату.

– Сколько раз говорить: не трогай! Ты знаешь, что это такое?! Уронишь, на хрен, и взвода нет!

– Старшина! – услышала Маргарита сбоку чей-то испуганный возглас.

– Чего? – сердито повернулась она.

Округлившиеся от ужаса глаза Наума Жукова, одного из первых подготовленных ею инструкторов, объяснили ей всё раньше, чем она услышала его панический севший голос:

– Это боевая!

Маргарита опустила взгляд на гранату и ещё успела заметить, что чека осталась на пальце новобранца, удивлённо хлопающего глазами.

– Ложись! – услышала она свой вопль как будто со стороны и швырнула гранату под стол, шестым чувством помня, что боевых там быть не должно и, может быть…

Бросая гранату, она развернулась, инстинктивно прикрывая парнишку и выставляя левую руку – то ли пытаясь толкнуть его на землю, то ли заводя себе за спину. У неё поехала нога. Она охнула, заваливаясь назад, и тут её взрывом швырнуло на парня.

Ещё пару секунд Маргарита пыталась убедить себя, что ничего страшного, что, кажется, пронесло. Она же в сознании, она всё слышит и понимает. И, только почувствовав дикую, никогда прежде не испытываемую боль, поняла, что ничего не пронесло.

Вокруг неё что-то кричали, топотали, куда-то бежали, что-то приказывали. Она пыталась приподняться, с ужасом осматривая кровавое месиво, в которое превратились её ноги. От новых сапог ничего не осталось, на месте лодыжек и коленей выпирали обломки костей.

Маргарита быстро и тяжело дышала, хватаясь руками за порезанный, иссечённый живот, из которого – она боялась посмотреть – кажется, вылезали кишки.

– Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! – испуганно бормотала она, пытаясь зажать рану остатками куртки и рубашки. Было так больно и страшно, что слёзы выступали на глазах.

– Кошкина! – выдохнул рухнувший рядом Ферзь. – Держись. Мы сейчас… сейчас… быстро. Попону! – рявкнул он.

Сзади замешкались, засуетились. Ферзь прорычал, сдирая с себя куртку и плотно укутывая Маргариту.

– Чёрт! – всхлипнула Маргарита, когда он приподнял её за плечи. – Мне п…ц! Сашка…

– Не паникуй! – оборвал её Ферзь, заматывая разорванные ноги протянутой попоной. – Сейчас доставим царице, она всё зашьёт.

Он осторожно взял её на руки, поднялся рывком. Маргарита закричала от резкой боли в животе, заплакала, уже не таясь и не сдерживаясь.

– Больно же, Сашка! Чёрт, как же больно!

– Прости, прости, Кошкина! – бормотал Ферзь, торопливо семеня к коновязям. – Потерпи, потерпи, ради бога! Смотри на меня, не уплывай. Нам бы только добраться до дворца, а там…

От боли и страха Маргарита уже ничего не соображала и почти не слышала. Она понимала, что умирает, и это казалось ей настолько несообразным и невозможным, что страх порой вытеснял боль, и ни на что другое уже не оставалось сил.

Краем сознания она ещё отмечала, как её подняли на коня, как бережно и осторожно взял её Ферзь. По тому, как болтается голова на плечах, она поняла, что едут, переходя с шага на рысь.

И тут она отключилась.

* * *

Ещё не открыв глаза, по тихому сопению и шуршанию карандаша Маргарита догадалась, что Лика рядом. Она ещё немного полежала с закрытыми глазами, пытаясь оценить состояние и не решаясь пошевелиться. У неё ничего не болело, это она пока понимала. Но насколько критично всё остальное?

Она чуть приоткрыла левый глаз, посмотрела со страхом. Никаких бинтов она не увидела, да и вообще ничего больничного. На ней лежало знакомое меховое одеяло. И пахло знакомо – тёплым сухим деревом, печным дымом, ароматом Ликиных духов.

Значит, она у себя в спальне, обрадовалась Маргарита и уже смелее открыла правый глаз. Лика сидела спиной к окну и, задумчиво закусив кончик косы, что-то рисовала на большом белом листе. Видимо, её портрет, решила Маргарита и возмущённо засопела, пытаясь приподняться.

– Марго! – обрадовалась Лика, вскакивая и отбрасывая карандаш с листом. – Проснулась наконец.

– А ты меня уже рисуешь, – проворчала Маргарита. – В таком состоянии. Ты чего, Лика? Совсем меня не любишь?

– Тихо, тихо, тихо, – успокаивающе забормотала Лика, поднимая подушки и помогая Маргарите сесть. – Только очнулась – и сразу ругаться. Всё в порядке, значит. А я уж перепугалась…

Маргарита выпростала из-под одеяла руки, задрала льняную рубашку. Живот был цел, не было даже шрамов.

Она повертела руками, сжимая и разжимая пальцы, откинула одеяло. Ноги тоже были целые. Как будто ничего не произошло.

Маргарита подняла сияющий взгляд на Лику. Ведь она же думала, что умирает, вполне была уверена, что ей конец. В нормальной жизни после таких ранений не выживают. Уж точно не в таком состоянии. Она же помнила, во что превратились её ноги. Никакой хирург не сохранил бы их в том мире. А здесь…

– Марья, конечно, постаралась, – улыбнулась Лика, присаживаясь на край кровати. – Баюн сказал: три часа колдовала, пока вернула тебе всё как было.

Маргарита покачала головой.

– Твоя ж маракуйя ж! Даже не знаю, что сказать. И как мне теперь благодарить её?

– Погоди радоваться, тебе ещё влетит от неё. Ферзь своё получил, ещё и тебе достанется.

– А Сашке-то за что? – возмутилась Маргарита.

– За то, что не уследил. Опять под его началом люди чуть не погибли – не обеспечил, значит, безопасность на должном уровне.

– Ну вот он тут вообще ни при чём! – решительно заявила Маргарита. – Это мой косяк, а он вообще хотел меня отстранить. И вообще, если бы не он…

– Да, – закивала Лика, – если бы он не успел тебя доставить… Марья сказала, что тебе повезло. И попало удачно, не смертельно, и привезли вовремя. Но крови ты всё равно потеряла много, так что придётся полежать, восстановиться.

– Да не хочу я лежать! – Маргарита откинула одеяло, повернулась, норовя спустить ноги с кровати, и тут же поморщилась, схватившись за правый бок.

– Да, немного ещё поболит, – сообщила Лика, опять укладывая подругу на подушки. – Марья вынула все осколки и всё зашила, но внутренние органы должны будут ещё зажить. Она не везде там добралась. Так что хочешь не хочешь, а недельку тебе полежать придётся.

– Чёрт! – с досадой пробормотала Маргарита. – А я уж было поверила, что вообще всё прошло. Кстати, сколько я уже провалялась?

– Три дня.

– Чего?!

– А ты что хотела после такой операции? Тебя когда Ферзь принёс, я прям реально испугалась. Ни капли крови не было в лице, белая как мел.

– Сашка? – переспросила Маргарита. – Он что, и сюда меня притащил?

– Ну да. Мы вместе ждали, пока Марья закончит. Он и рассказал мне, что случилось.

– А что случилось? – перебила Маргарита. – В принципе, меня и так нехило покалечило, но, по идее, вообще должны были по кусочкам собирать. Я же рядом стояла.

– Ферзь сказал, что кто-то пустую колоду успел на гранату накинуть. Поэтому и взрыв был не такой сильный.

– А…

– Никто не погиб, – поспешила успокоить Лика. – Так, посекло немного. Ты больше всех пострадала. У остальных так, синяки да царапины.

– Ну слава Богу! – Маргарита облегчённо выдохнула. – Хорошо, хоть мне одной всё досталось, а не этому долбодятлу.

– Кстати, об этом, – Лика улыбнулась. – Ферзь рассказал про твоё геройство. Так что выговор ты от Марьи, конечно, получишь, но не очень строгий. А может, ещё и награду какую-нибудь.

– Какое ещё геройство? – Маргарита тщетно пыталась сделать вид, что не понимает, о чём речь.

– Не скромничай, не скромничай, – Лика улыбнулась ещё шире. – Ферзь всё рассказал. И Антипа тоже, и Наум Жуков. В общем… – Она осторожно наклонилась, вытащила из-под кровати небольшой бочонок. – Это тебе. От благодарных родителей за спасение парня.

– Чего это? – Маргарита смущённо повертела бочонок в руках, стараясь не встречаться взглядом с Ликой.

– Мёд, – ответила царевна. – Лучший гречишный мёд Волхова. Отец у парня пасечник, так что вот. Чем богат.

– Ладно, – пробормотала Маргарита, так и не сообразив, как открывается бочонок, и возвращая его Лике. – Отдай Дуняше, пусть к чаю подаёт. Кстати, жрать хочется. Когда обед у нас?

– Нельзя, – сообщила Лика, убирая бочонок обратно под кровать. – Сначала Марья должна прийти осмотреть тебя. Сказать, чего можно, чего нет.

– Да ну на фиг, – заныла Маргарита. – Этого мне ещё не хватало.

– Надо, – твёрдо сказала Лика. – Ты после операции, это дело нешуточное. Пойду скажу, что ты очнулась.

Она встала. Маргарита попыталась поймать её за руку.

– Не хочу я, Лика. Дай хотя бы одеться. Где мои шмотки?

– От твоих шмоток ничего не осталось. В печку выкинули.

– Вот чёрт! – расстроилась Маргарита. – Джинсы, куртка… Где тут теперь такое достать? А сапоги?! Бли-и-ин!

Она протянула плачущим голосом, вспомнив свои прекрасные новые сапоги, за которые только месяц назад отдала всю зарплату. Лика улыбнулась.

– Кстати, о сапогах. Тут тебя ещё один подарочек дожидается.

Она присела за передней спинкой кровати и вытащила точно такие же сапоги, как те, о которых Маргарита только что с тоской вспоминала. Такие же высокие, светло-серые, с белым кроличьим мехом и подбитыми каблуками.

– Откуда? – ошарашенная Маргарита мяла и рассматривала приятно пахнущие свежей кожей сапоги, то и дело вскидывая взгляд на лукаво усмехающуюся царевну. – Откуда, Лика? Кто их заказал? Ты?

– Ну нет! – хмыкнула Лика. – Я люблю тебя, конечно, но про сапоги бы не подумала. Нет, не я.

– А кто тогда? – Маргарита откинула одеяло, натянула один сапог. И размер подходил идеально, один в один.

– Угадай.

– Да не знаю я, Лика. Ну скажи, не томи!

– Не могу, – Лика, смеясь, покачала головой, подобрала с пола карандаш и рисунок.

– Почему?

– Потому что не велено. Было сказано: передать, как очнётся. И всё. А от меня тебе вот, – Лика протянула лист. – Чуть-чуть ещё доработать. Но в целом…

Она замолчала, с тревожным любопытством посматривая на Маргариту: оценит ли? Маргарита смотрела на себя на рисунке Лики и чувствовала распиравшее её довольство. Так удачно она не получалась даже на лучших фотографиях. Лика изобразила её спящей, но не больным коматозным сном, не с бледным страдальческим лицом, с каким Маргарита представлялась самой себе за эти три дня, а в самом что ни на есть очаровательном виде. Она лежала, разметав рыжеватые волосы на подушке, закинув одну руку за голову, а вторую небрежно свесив с края кровати. Кружевная лямка сорочки съехала с плеча, чуть приобнажив заодно и грудь. Утреннее солнце играло в волосах, и она улыбалась чему-то – беззаботно, совсем по-детски, – то ли этому солнцу, то ли молодости, то ли счастливым снам.

Маргарита поймала себя на том, что бессознательно улыбается, как на рисунке. Она подняла глаза на Лику, встретила её тревожный ожидающий взгляд.

– Лика, это… Это лучшее, что ты рисовала. Спасибо! Правда, спасибо!

Она притянула её к себе, с чувством расцеловала. Лика покраснела от удовольствия.

– Понравилось, да? Получилось наконец. Помнишь, сколько раз я тебя рисовала и всё не получалось никак? Никак не получалось поймать тебя. А тут ты лежишь спокойно целый день, и мне делать нечего, и вот…

Она перевела дух, радуясь, что и получилось, как хотела, и подруге понравилось. Маргарита улыбалась, как ребёнок, получивший заветную игрушку.

– В рамку повешу, – решила она. – Такую красоту нельзя прятать. Скажи Сидору…

Они синхронно обернулись на короткий стук в дверь, и тут же, не дожидаясь ответа, зашла царица. В ногах промелькнул Баюн.

– Ой! – невесть чего испугалась Маргарита. – Простите, мы тут немного… это самое… сейчас уберём…

Она торопливо сунула рисунок Лике, стянула с ноги сапог, нашарила не глядя второй, поставила рядом с кроватью и послушно вытянулась, накрывшись и разглаживая одеяло.

– Я вижу, – без улыбки произнесла Марья, подходя. – Лика, я тебе что велела? Почему мне Баюн докладывает?

– Да, простите, – повинилась в свою очередь Лика. – Как раз собиралась идти. Просто заболтались немного.

Марья не ответила. Она присела на край кровати, деловито откинула одеяло. Маргарита, оробев, не сопротивлялась и даже не возражала. Она послушно сгибала и разгибала ноги, отдаваясь в руки царице, словно опытному хирургу, мотала головой в ответ на вопросы, болит ли где и нет ли проблем.

Потом царица перешла к животу и паху, осторожно нажимая тонкими тёплыми пальцами. Маргарита иногда морщилась. Баюн сидел рядом, смотрел с интересом, склонив голову набок. Лика с волнением переминалась за спиной Марьи.

– Здесь больно? А здесь?

– Да, немного.

– Понятно. А тут?

– Чуть-чуть.

– Ладно, – Марья спустила рубашку Маргариты, накинула опять одеяло. – Значит, так. У тебя было сильное печёночное кровотечение. И желудок задело. Какое-то время будет тяжело есть. Точнее, переваривать. Так что на мясо не налегай, на алкоголь тоже. Кушай кашку, похлёбку жиденькую, чаёк с мёдом. И особо не прыгай, ходи поспокойнее.

– Так мне можно вставать? – с искренним волнением спросила Маргарита.

– Можно. – Марья поднялась, вытерла руки носовым платком. – Но от работы ты пока отстранена. Неделю проведёшь во дворце.

– Понятно, – как можно спокойнее ответила Маргарита. – Слушайте, Марья Моревна, по поводу случившегося…

– Ферзь мне уже всё доложил.

– Да, но он не виноват, – заторопилась Маргарита, беспокойно заглядывая в невозмутимое лицо царицы. – Это всё я, мой косяк. Я думала, это учебная граната. Понятия не имею, как у него боевая оказалась.

– Ты не способна отличить боевую от учебной?

Маргарите показалось, что царица спрашивала не столько с осуждением, сколько с насмешкой. Она смутилась.

– Ну, знаете… На взгляд их не сразу отличишь, а на вес уже времени не было. В общем, Ферзь тут ни при чём. Не надо его наказывать, как в тот раз.

– Я и не собиралась, – царица улыбнулась одними глазами. – Вы и так уже сами себя высекли. Ладно, Кошкина. – Она повернулась к двери. – Поправляйся.

– Марья Моревна! – окликнула Маргарита.

– Что?

– Спасибо, что вытащили.

Царица улыбнулась краешками губ, коротко кивнула и вышла. Баюн выскочил за ней.

– Ну вот, – бодро произнесла Маргарита, откидывая опять одеяло и спуская ноги с кровати. – Ходить можно, жрать можно. Дай мне чего-нибудь надеть, и пошли уже обедать. Чего ты лыбишься?

Лика действительно улыбалась.

– Да нет, я так, – она махнула рукой, прошла в ванную, вышла через несколько секунд с какими-то шмотками. – Вот. Попросила Дуняшу сшить под твой размер. Примерь – подходит?

– Нет, ты скажи, – настаивала Маргарита. – Чего ты смеёшься надо мной?

– Да не над тобой, Марго, честно…

– Лика!

Царевна вздохнула, но не убрала улыбку, придав ей всего лишь чуть более виноватое выражение.

– Да просто я помню, как ты собиралась Марью свергать, – она сунула Маргарите в руки штаны, рубашку и кожаную куртку. – А сейчас вон «спасибо» ей и всё такое.

– А что, по-твоему, я не должна была? – раздражённо спросила Маргарита, стягивая через голову ночную рубашку и надевая принесённую Ликой.

– Да нет, я вообще не об этом. Просто как всё оборачивается странно, да?

– Спасибо, что заметила. – Маргарита прыгала на одной ноге, пытаясь попасть другой в штанину. – Ты и сама, знаешь ли…

– Марго, тебе же Марья велела не прыгать, – перебила Лика, помогая подруге встать поустойчивее и надеть наконец штаны. – Опять в постель хочешь?

– Всё в порядке, – пропыхтела Маргарита, застёгивая плотные суконные штаны. – Слушай, нормально сидят. И куртка классная. Неужто Дунька всё это сшила за три дня?

– Нет, Дуня только штаны с рубашкой. А куртку по моему заказу сшили. Я нарисовала, как помню, расчертила размеры, ну и…

– Класс! – Маргарита ощупывала свою новую кожаную куртку, почти такую же, как старая, но всё же чуть поизящнее, из более дорогой кожи. – Спасибо, Лика! Прям задарили вы меня подарками сегодня. Как на день рождения!

– Ну ты же мне подарила домовёнка, – улыбнулась Лика. – Так что квиты. Не привыкай особенно.

После обеда Маргарита собиралась двинуть в казармы, но Лика решительно воспротивилась и с помощью Дуняши утащила её обратно в постель. Маргарита ныла, говорила, что ей надо, обещала хорошо себя вести и ничего такого не вытворять, но царевна была неумолима. Никаких дел на сегодня, тем более никаких казарм. И Ферзь, и все прочие подождут. Маргарита смирилась.

Она нашла Ферзя на следующее утро, когда Лика ещё спала и присматривать за Марго было некому. Ферзь распределял наряды по дворцу, и Маргарита минут пять нетерпеливо переминалась, ожидая, когда он закончит.

Отпустив последнюю пару дежурных, Ферзь направился к ней. Она знала, он сразу её заметил. Но не прервал обязательную утреннюю поверку, лишь коротко махнув в знак приветствия. И только закончив все положенные дела, счел возможным уделить время ей. Притом что сам…

– Сволочь ты, Сашка! – укорила его Маргарита вместо приветствия.

– С чего бы? – недоумённо вскинул он брови.

– Видишь же, что жду. Нарочно, что ли, заставляешь меня стоять тут?

– И в мыслях не было, Кошкина. Но лучше было бы отпустить сначала дежурных, нет? Или ты при них чего хотела сказать?

Ферзь смотрел внимательно, без улыбки. Он вообще редко улыбался. Порой это её нервировало, лишало возможности обернуть сказанное в шутку. Вот как сейчас. Ферзь, такое впечатление, воспринимал всё слишком серьёзно.

– Нет, не хотела. – Маргарита нервно поправила прядь, скрестила на груди руки. – Но ты всё равно сволочь.

– Почему?

– Подарки, значит, даришь, а сам не навестил ни разу. Ты же знал, что я ещё вчера очнулась. Чего не зашёл?

– Подарки? – Ферзь изобразил вежливое недоумение.

– Да брось! А то я не знаю, кто мне сапоги справил?! Во сколько они тебе обошлись?

– Кошкина, я понятия не…

– Саш, хватит! – Маргарита нетерпеливо поморщилась. – Ну реально хватит. Ты же не хочешь, чтобы я пошла к сапожнику и вытрясла из него, кто заказчик?

Ферзь помолчал секунд пять, потом улыбнулся виновато.

– Ну да, я.

– Во-о-от! – удовлетворённо протянула Маргарита, тыча Ферзя пальцем в грудь. – Не спорь со мной, быстрее отделаешься. Так сколько ты за них отдал?

– Забудь. Я не возьму с тебя денег. Считай это премией за спасение парня.

– Сашка, я представляю, сколько они стоят. Даже для тебя дорого. Если только ты не взял казённые бабки, а ты не взял…

– Ну, если тебе будет легче, считай, что это казённые. Потом вычту из жалованья. Мне босые бойцы не нужны.

Маргарита с досадой смотрела на Ферзя. Только что она решила, что почти загнала его в угол, и вот он уже выскользнул и стоит с по-прежнему невозмутимым видом. Как же поставить ему хотя бы шах?

– Лика сказала, что ты меня опять от царицы до постельки нёс, – ляпнула она наугад. – Не в первый раз уже, да?

– Просто оказался под рукой, – Ферзь пожал плечами. – Первым попался на глаза её величеству, когда она закончила с тобой.

– Первым, значит? – Маргарита почувствовала мгновенное удовлетворение. – Значит, сидел, ждал вместе с Никой. А чего потом не заходил? Чего вчера не зашёл?

– Это не входит в мои служебные обязанности.

– Ну, знаешь?! – вспылила Маргарита. – Когда ты сидел, я к тебе заходила. Хотя в мои обязанности это тем более не входило.

Ферзь промолчал. Кажется, на этот раз она застигла его врасплох, он не знал, что ответить.

– Да, – нехотя согласился он. – Извини. Просто это было бы неуместно. Являться без дела на царскую половину простому капитану…

– Не царскую… – перебила Маргарита.

– Да, девичью, – поправился Ферзь. – Тем более.

Маргарита кусала губы, злясь уже больше не на Ферзя, а на саму себя. Он свои мотивы объяснил. Ход был за ней, а она вдруг замялась.

– Значит, вот так? – невпопад спросила она. – Просто служба и больше ничего?

– Кошкина…

– Ты можешь звать меня Маргаритой? – перебила она. – Хватит уже, полгода друг друга знаем.

– Кошкина! – настойчиво повторил он. – Ты что-то конкретное хочешь сказать? Или спросить?

Она сердито посмотрела на него.

– Ничего. Просто за сапоги сказать спасибо.

– Не за что. Я же сказал, вычту из жалованья.

– И когда мне являться?

– Когда разрешит её величество.

– Отлично! – с досадой пробормотала Маргарита. – Значит, через неделю.

– Значит, через неделю.

– Ну и ладно. Вот и поговорили.

Ферзь промолчал. Он стоял, смотрел и чего-то ждал. А она злилась и никак не могла заставить себя сказать, что хотела.

– Пойду тогда. Не буду тебя отвлекать.

Ферзь кивнул, опять ничего не ответив. Маргарита с трудом удержалась от очередной колкости.

– Пока.

– Пока.

«Козёл! – раздражённо думала Маргарита, возвращаясь к себе. – А я дура! Зачем попёрлась, чего ждала?! Как будто он обязан. Ну да, простой капитан, субординация и всё такое. Выслуживается перед царицей за косяк. А сама-то?! Лику песочила за трусость, а сама-то чего? В последний момент заднюю врубила».

Маргарита злилась всю неделю, иногда хмуро огрызаясь на настойчивые расспросы Лики, иногда просто отмалчиваясь. Она больше не искала встречи с Ферзём, и он не показывался на их половине дворца. Когда накануне выхода на службу Марья осмотрела Маргариту в последний раз и сказала, что всё в порядке и можно возвращаться, она даже не особо обрадовалась. Она долго не могла уснуть в эту ночь, ворочаясь и думая, как теперь ей вести себя с Ферзём. Потому что как раньше уже не получится. После последних событий и ему это должно быть понятно, и ей тем более.

На следующее утро она подозрительно косилась на Ферзя, тщательно выискивая в нём намёки на последний разговор. Ферзь учтиво поздоровался, был вежлив и невозмутим, как всегда. Трудно было понять, о чём он думает.

Маргариту это задело. Неужели, пока она терзалась всю эту неделю, не зная, что думать, и то собираясь всё рассказать Лике, то уговаривая саму себя выкинуть эту блажь из головы и забыть, Ферзь продолжал спокойно ходить на службу, как будто бы ничего и не было?! Ничего и не было, конечно, но…

Но всё-таки он козёл, окончательно решила Маргарита и немного успокоилась. Хочет ничего не замечать, так и она не станет. Посмотрим, кто быстрее сломается.

На первом же занятии Ферзь произнёс короткую энергичную речь о технике безопасности. Даже Маргарита против воли была впечатлена.

После случившегося меры безопасности серьёзно ужесточили. Боевые гранаты доставляли теперь на полигон в запертых ящиках, уложенными каждая в отдельной ячейке. Ключи были только у самого Ферзя и дежурного по полигону. Занятия проводились строго под присмотром инструктора, и без его разрешения никому прикасаться к оружию, тем паче к гранатам, не дозволялось.

Маргарите очень хотелось к чему-нибудь прицепиться и поспорить с Ферзём, но при всём желании она не нашла к чему. Новобранцы, напуганные последним ЧП и грозными предупреждениями старших инструкторов, слушали внимательно.

Начались занятия. На учебных образцах Маргарита снова и снова объясняла устройство гранаты, принцип работы, диаметр поражения и всё, что могла вспомнить из собственной учебки.

Потом тренировались бросать. Сначала повторяли на учебных, потом перешли к боевым. Всё проходило под внимательным взором Ферзя, который не вмешивался, но даже молча раздражал Маргариту.

– Тебе что, заняться больше нечем? – походя спрашивала она.

Он не отвечал, и она злилась ещё больше. Как будто он понимал, что она подначивает и провоцирует его, и сознательно удерживался от ответа. Обидно было то, что он словно не доверял ей больше вести обучение одной и особенно, что у него на это были основания. Хоть он и старался этого не показывать.

Любое новое оружие, которое царица выдавала им для оснащения войск, Ферзь всегда проверял и испытывал лично. Сначала он изучал новые пистолеты, винтовки, автоматы и гранаты, внимательно слушал Маргариту, учился применять. И только разобравшись сам, только превзойдя её в меткости стрельбы и дальности броска, он разрешал ей приступать к обучению новобранцев.

Сначала Маргарите это льстило, теперь раздражало. Словно он молча демонстрировал ей своё превосходство, намекая, что в случае чего и без неё спокойно обойдутся. И если царица не состряпает ещё какую-нибудь новинку, нервно думала Маргарита, то так оно вполне и случится.

Она начинала задерживаться после общих занятий. Оставалась пострелять по мишеням, пыталась, в свою очередь, превзойти Ферзя в меткости и скорострельности. Он сам говорил, что боец из него так себе, и она была намерена доказать, что и стрелок из него такой же. Уж точно не лучше неё, и нечего ему тут выпендриваться, задирая нос.

Ферзь не возражал и никак не комментировал её персональные занятия. Он уезжал с основной группой, и Маргарите приходилось возвращаться в город поздно вечером в повозке с Ефремом.

В один из тёплых майских вечеров, трясясь в повозке по дороге со стрельбища в Волхов, Марго подумала, что надо бы заняться верховой ездой. А то что за дела – Савостьянов умеет, а она – нет?! Позор какой-то! Надо поговорить с Марьей, попросить у неё какую-нибудь лошадку посмирнее, для начинающих. Прямо вот завтра с утра и пойти к ней.

Ждать до утра, однако, не пришлось. Когда усталая Маргарита поднималась по парадной лестнице, мечтая о тёплой ванне и сытном ужине с Ликой, на переходе её окликнул Коломна.

– Кошкина! Где тебя черти носят?

Дьяк семенил к ней, злой как цепной пёс. Маргарита недовольно поморщилась – ну чего ему ещё надо от неё?!

– Все уже вернулись, а тебя нет. Персональное приглашение высылать?

– Приглашение куда? Я же сказала Ферзю, что задержусь.

– Задержится она! До утра тебя ждать? Пошли.

Дьяк развернулся, взмахнув полами суконной ферязи, и двинулся обратно.

– Куда? – Маргарита нехотя тронулась за ним.

– К царице.

– На ночь глядя? – Маргарита прибавила шаг, переходя невольно на бег – иначе за дьяком было почти не поспеть. – Что случилось-то?

– Надо, значит, – бросил Коломна на ходу. – Давай, давай, двигай. Государыня и так уже заждалась.

Маргарита заволновалась. Майский вечер потухал за окнами, мягко переходя в ночь, и вызывать к себе в такое время царица стала бы, только если произошло что-то срочное и неприятное. Ничего приятного не происходит неожиданно и срочно.

В кабинете царицы уже горели свечи. Балконная дверь была открыта, и пламя свечей колебалось от лёгкого прохладного ветерка.

Марья, вопреки обыкновению, не сидела за столом, а стояла возле аквариума, рассматривая разноцветных рыбок, ныряющих в сине-зелёную глубину. На углу стола сидел Баюн. Рядом стоял Ферзь.

Ферзя Маргарита не ожидала увидеть и на мгновение подумала, что царица каким-то образом всё узнала и сейчас устроит им обоим взбучку. Она бросила свирепый взгляд на кота, но Марья повернулась от аквариума, и Маргарита невольно выпрямилась перед ней.

В руках у царицы был какой-то бледно-розовый цветок. Такое впечатление, подумала Маргарита, что Марья терпеть не может ходить с пустыми руками – всегда ей нужно что-то держать.

– Я уже получила отчёт Ферзя, – сказала Марья, обращаясь к Маргарите. – Но для объективности не помешает и твоё мнение.

– Да? – Маргарита перебегала тревожным взглядом с Ферзя на царицу. – Какое мнение? О чём?

– Насколько вы подготовили людей? Готовы они уже к реальному бою?

– Э-э-э… – Маргарита ожидала другого и оказалась совсем не готова к подобному вопросу. – К какому бою?

– Настоящему. Насколько они готовы применять новое оружие?

– Ну-у-у… – Маргарита опять переглянулась с Ферзём, качнулась на каблуках. – Смотря против кого. Стрелять они умеют, технически всё умеют. Психологически – не знаю. В живых людей ещё не стреляли.

– Ясно. – Марья задумчиво понюхала цветок. – А сколько всего бойцов? Полностью готовы, по всем видам?

– Считая и гранаты? – уточнила Маргарита.

Царица кивнула.

– Ну, наверное, рота будет. – Маргарита неуверенно переглянулась с Ферзём. – Не считая последний набор.

– А рота – это?..

– Сто двадцать человек, – негромко уточнил Ферзь.

– Сто двадцать, – задумчиво повторила царица. – Немного.

– Для этого дела хватит, – возразил Ферзь. – Я бы даже и половину не брал.

– А ты и не возьмёшь, – спокойно сказала царица. – Ты нужен здесь. Командовать будет Вельяминов.

– Но… – Ферзь, кажется, растерялся. – Но вы уверены, ваше величество? Это всё-таки не обычный отряд.

– Да, – согласилась Марья. – Поэтому с Вельяминовым отправится Кошкина. На всякий случай.

– Чего? – Маргарита непонимающе захлопала глазами. – Куда это я отправлюсь? Вы о чём?

– Ваше величество, это очень плохая затея. – Ферзь шагнул вперёд; было видно, что он взволнован не на шутку. – При чём тут Кошкина? Она совершенно не знакома ни с местностью, ни с людьми, ни с ситуацией.

– Да, не знакома, – пробормотала Маргарита, бегая взглядом то на царицу, то на Ферзя.

– Зато она знакома с техникой. С оружием и тактикой боя. И правильно расставит бойцов, если понадобится.

– Лучше я, ваше величество…

– Ты нужен здесь! – оборвала Марья Ферзя. – Вельяминов справится, от Кошкиной ничего особенного не потребуется. Просто выступит советником по оружию. На всякий случай.

– На какой ещё случай?! – взвыла Маргарита. – Куда вы меня отправляете?

Царица медленно повернулась к ней, взглянула оценивающе.

– Мераяны задерживают весенний выход. Первый раз за последние двадцать три года. Посланников задерживают, предупреждения игнорируют. Надо их вразумить, напомнить, чем закончился последний бунт. И собрать подати.

– А я тут при чём? – всё ещё не понимала Маргарита.

– Я хочу послать отряд стрелков с новым оружием. Скорее всего, мераяны попробуют сопротивляться, так что у стрелков будет возможность попрактиковаться. Продемонстрировать им, что лучше не стоит. Вельяминов возглавит отряд, а ты поедешь с ним. Будешь оценивать обстановку, расставлять людей, советовать, когда и какое оружие лучше применять.

– Да вы чего?! – не поверила Маргарита. – Вы серьёзно хотите привлечь меня к этому? К карательному походу?! За данью?! Мы так не договаривались!

– Ты же инструктор, Кошкина.

– Да. Поневоле. И я только учу ваших ребят. Участвовать в ваших расправах я не собираюсь.

– Наоборот, Кошкина. Я хочу, чтобы ты их контролировала. Удерживала по мере возможности, не давала срываться.

– То есть как это? – подозрительно спросила Маргарита.

– У стрелков может возникнуть искушение не сдерживать себя с мераянами. Или они просто не сумеют. Новое оружие и всё такое. Особенно я беспокоюсь за автоматы. И гранаты. Ты должна поехать с ними и проконтролировать. Тебе будут даны полномочия. Только ты будешь решать, когда и в каком объёме можно будет применять оружие. Как ты понимаешь, только в случае крайней необходимости и непосредственной угрозы нашим людям.

Но и продемонстрировать его мощь тоже нужно. Если оно произведёт должный эффект, многих жертв можно будет избежать. Понимаешь? Ты поедешь не науськивать людей, а сдерживать их.

Маргарита шумно вздохнула.

– Да на фига вам для этого я? Ну действительно, пусть Сашка… то есть Ферзь, едет. Или Наум Жуков, он тоже всё знает уже.

– Ферзь нужен здесь, – повторила Марья. – А все остальные местные, они тоже могут увлечься. Мераянов здесь не любят. А ты человек сторонний, сможешь сохранять объективность.

– А если меня не будут слушать?

– Будут. Как я уже сказала, у тебя будут полномочия. По возвращении подашь доклад с рекомендациями. Если будут нарушения дисциплины, виновные ответят. В крайнем случае разрешаю тебе расстреливать их на месте.

– Ну уж нет! – опешила Маргарита. – Никого я расстреливать не буду, вы чего?!

Марья пожала плечами.

– Надейся, что и не понадобится. Но надзор всё равно нужен. Ну так как? Едешь?

Маргарита опять втянула воздух, сколько могла, посмотрела на Ферзя, на Коломну. На лице дьяка читалось нетерпение: мол, да соглашайся ты уже, дура, сколько можно уговаривать?! Ферзь был хмур. Он не смел больше возражать Марье, но по нему и так было видно, насколько он против всей этой затеи.

Маргарита почувствовала мгновенную досаду и тут же странный прилив возбуждения. Раз Ферзь против, она непременно должна участвовать. Пусть подумает о своём поведении, в другой раз, может, будет умнее.

– Сколько всё это продлится? – повернулась она к царице.

– Ориентировочно два месяца. Самое большее три.

– Чёрт, долго! – Маргарита подумала о Лике, почесала с досадой нос. – Я к родам-то успею?

– Непременно, – Марья улыбнулась. – Тебя, Кошкина, я лично выдерну, если ты вдруг понадобишься.

Лика, узнав о новом назначении Маргариты, пришла в уныние. Пару часов она безуспешно пыталась уговорить подругу передумать, ноя, что одна она тут совсем пропадёт и вообще так нечестно. И Иван её бросил, и Снежка оставила, а теперь и Маргарита уезжает. И где все её обещания, где её любовь?

Маргарита бодро призывала царевну не киснуть, обещала обернуться как можно быстрее и то и дело ссылалась на царский приказ. Видя, что Лику этим не проймёшь, заверяла, что будет писать каждый день и сообщать, как идут дела. Она одна здесь тоже не останется, говорила Маргарита. Аддон по-прежнему будет развлекать её, а может, даже и Снежку удастся выпросить у Мороза погостить на пару месяцев. Надо будет подключить Марью, ей Мороз не откажет.

Лика с сомнением качала головой и по-прежнему дулась, но, видя решительный настрой Маргариты, возражать перестала. Ферзь тоже пытался поговорить с ней, но Маргарита высокомерно заявила, что приказы царицы она не обсуждает и всё уже решено.

Он смотрел на неё с молчаливым укором и уходил. Маргарита быстро давила в себе уколы совести и с энтузиазмом возвращалась к подготовке экспедиции. Отбирала оружие, боеприпасы, стрелков. Знакомилась с командующим Вельяминовым-младшим, сыном того самого Вельяминова, что двадцать три года назад громил последнее восстание мераянов.

Маргариту беспокоило, как они будут добираться. Оказалось, что срочно учиться ездить верхом ей не понадобится и трястись в повозке тоже не придётся. До Россоши они спустятся по реке на ладьях, а оттуда до Лотков поднимутся по Иссоши. Маргарита облегчённо выдохнула – это ей подходило.

На сборы ушло три дня. Солнечным майским утром две большие вёсельные ладьи, вмещавшие каждая до тридцати человек, отчалили от мраморного дворцового крыльца. Последней на борт зашла Маргарита. Она обернулась, помахала провожающим. На крыльцо вместе с ней вышли царица, Лика, Коломна и Ферзь.

Лика была по-прежнему грустна, Ферзь – задумчив и хмур. Он изредка почти незаметно покачивал головой, взглядывая на Маргариту, словно до сих пор не веря, что она согласилась. Всякий раз, как она замечала это, её кололо смутное раскаяние и тревожное предчувствие. Она словно нарочно отмахивалась от Ферзя, только бы он не убедил её в обратном. Ей надо было доказать, что она способна обходиться без него. И даже если это и было главным мотивом согласия на предложение царицы, отказываться уже было поздно. Отряд собран, гребцы наготове. Ждали только приказа.

Царица кивнула. Молодой Вельяминов на передней ладье набрал воздуху в лёгкие.

– Отчаливай! – рявкнул он.

Маргарите пришлось схватиться за борт, чтобы не упасть. Гребцы оттолкнули вёслами лодки от мраморных ступеней крыльца, опустили их в воду и слаженно послали вперёд. Маргарита поймала напоследок взгляд Лики и сердито отвернулась.

Глава 6

Отчаяние

Несколько дней Лика привыкала к отсутствию Маргариты.

Казалось, что она была всегда. Они были знакомы всего несколько месяцев, но Маргарита уже так вошла в её жизнь, что Лика просто не представляла себя без неё.

Когда Дуняша прибежала в то утро и задыхающимся голосом сообщила, что Кошкина ранена, при смерти и Марья колдует над ней, Лика перепугалась так, как не пугалась, наверное, даже за Ивана. Только в этот момент она и поняла по-настоящему, как дорога ей её непутёвая подруга и что она не мыслит себе уже жизни без неё. И теперь, впервые за несколько месяцев, приходится заново учиться этой жизни.

Она буквально не знала, за что взяться, она отвыкла быть одна. Марья запретила ей выезжать в город без Маргариты, объясняя это опасениями за ребёнка, и теперь Лика не могла даже навещать Ядвигу. Теперь их общение ограничивалось короткими посланиями. Ядвига каждый раз спрашивала, не дозволит ли ей царица появляться во дворце хоть ненадолго, хотя бы повидать дочь, но Марья только сухо качала головой и просила Лику больше не приходить к ней с этим.

На вопрос про Снежку царица отвечала, что попробует вытащить её в Волхов, но Мороз до сих пор зол и лучше на многое не рассчитывать. Лика уныло возвращалась к себе. Пробовала читать, рисовать, но быстро бросала. Ничего не хотелось делать.

Приходил Аддон. Целовал руки, осведомлялся о самочувствии. Вёл осторожные цветистые беседы. Лика ненадолго оживлялась.

Непонятно, как и откуда, но Аддон был хорошо осведомлён о происходивших событиях. И здесь, во дворце, и в Волхове, и за его пределами. Раньше все новости Лика узнавала от Баюна, но в последнее время зловредный и наглый кот ей надоел, и она стала предпочитать беседы с каганом. Он по крайней мере не насмехался над ней и не пытался поминутно уязвить.

Чем-то, иногда казалось Лике, они с ним даже были похожи. Оба почти что пленники, оба лишены возможности видеть родных и близких. Оба, при всём своём статусе и положении, отстранены от реальных дел и власти и зависят от чужой милости.

О том, что он фактически смещён с трона каганов родной сестрой, Аддон рассказал Лике словно ненароком, вскользь, как о чём-то уже не слишком существенном. Но она заметила, как обиженно подрагивали его губы, и невольно проникалась сочувствием. Она понимала его здесь как никто. Пусть не сама, пусть через Ивана, но она представляла, каково это, когда твоё законное место перехватывает другой, и особенно родной человек.

– Я не думаю, что она там долго удержится, – Аддон язвительно кривил мягкие пухлые губы. – Каганатом никогда не правила женщина. И она не сможет. У неё уже большие проблемы.

– Какие проблемы? – рассеянно спросила Лика.

Она стояла у окна и смотрела на реку, словно надеялась увидеть возвращающуюся Маргариту.

– Каганат бурлит, насколько я слышал. Найман, Меркит и Шираз отказались ей подчиняться. А это богатейшие города после Халдона.

– Да? – Лика даже не повернулась.

Всё это казалось ей настолько далёким и несущественным, что она и не пыталась делать заинтересованный вид. Кому интересен какой-то Найман, когда Марго бросила её на целых два месяца. Про Ивана она вообще молчит!

– Вы сегодня что-то особенно грустны, царевна, – заметил Аддон.

– А чего веселиться?! – вздохнула Лика, отворачиваясь наконец от окна.

– А чего грустить? – парировал Аддон. – Прекрасная погода, вы скоро станете матерью. Наследника престола, на минуточку. У вас появится свой двор, свои чиновники и фавориты. Надеюсь, вы оставите меня при своей милости?

Каган сказал это полушутя, но Лике было не до веселья.

– Совсем не обязательно, что будет мальчик, Дон, – возразила она. – А даже если и мальчик, то совсем не наследник. У него нет отца. А значит, и прав.

Аддон склонил голову набок, всмотрелся в лицо царевны.

– Так вот чего вы грустите, – констатировал он. – Да, ситуация щекотливая. Царевич повёл себя… э-м-м… прямо скажем, не лучшим образом. Бросить вас в таком состоянии…

– Он не знал, – сдержанно сказала Лика.

Она с удивлением обнаружила, что не хочет возражать Аддону Напротив, её тянет поддакивать и соглашаться, и она лишь с большим трудом удержалась.

– Мне кажется, он уже знает, – возразил каган. – Ваша беременность уже не тайна, и послы должны были известить своих государей. С трудом себе представляю, чтобы Иван до сих пор был в неведении.

Лика промолчала. Нехорошее чувство, колыхнувшееся в груди, напугало её. Нет, Иван не может. Он не такой, он просто…

В дверь постучали, вошла царица. Аддон торопливо встал с дивана, поклонился.

– Ваше величество!

– Добрый день, Дон! – Марья говорила с каганом, но смотрела почему-то на Лику. – Я бы хотела поговорить с царевной наедине. Вы не возражаете?

– Разумеется. – Аддон ещё раз поклонился царице, потом Лике и неторопливо вышел.

Лика отметила про себя, что Марья сейчас одна – без Баюна и без Коломны. Видимо, разговор намечался такой, что свидетели царице не нужны были никакие.

– Садись, Лика! – Марья кивнула на рабочий стол царевны.

Лика покорно села в кресло, нервно передвинула листы и карандаши. Царица села напротив.

Она была сегодня в светло-сером платье с золотой брошкой дельфина на левой груди. Лика догадывалась, что брошка эта появляется на груди Марьи всегда по какому-то поводу или настроению, но никак не могла вычислить, по какому именно. Широкий чёрный пояс с золотыми вкраплениями подчёркивал стройную талию царицы, особенно на фоне выступающего живота царевны. Не нарочно ли она это, успела подумать Лика, но Марья заговорила и все посторонние мысли вылетели у неё из головы.

– Ты его любишь?

– Что? – Лике показалось, что она ослышалась.

– Ты любишь Ивана? – настойчиво повторила Марья. – Насколько сильно ты его любишь?

Лика сдержалась, поджав губы и опустив глаза. Как она может о таком спрашивать? Ведь она же знает… она же знает…

– Лика! – В голосе царицы прозвучала непривычная мягкость. – Послушай меня, Лика! Я сейчас стою перед дилеммой. Наверное, ты догадываешься какой. Помоги мне. Помоги мне принять правильное решение. Ты хочешь быть счастливой с Иваном?

Лика подняла глаза, с трудом сдерживая слёзы.

– Да, – прошептала она.

– А можешь ли ты быть уверена, что Иван будет счастлив с тобой?

Лика замерла, приоткрыв рот. Марья задала вопрос, который ей даже не приходил в голову. Она не знала, что ответить, она никогда не думала об этом.

– Он любит меня, – сказала она первое, что пришло в голову. – Он хочет быть со мной, он сам сказал.

– Тогда почему он уехал? Если он любит тебя, как ты уверяешь, почему бросил? Почему собирается жениться на другой?

Лика качала головой, отмахиваясь от вопросов царицы словно от мух. Она знала: рано или поздно ей пришлось бы отвечать на них. Но почему сейчас? Почему именно сейчас Марья решила добить её?

– Я не знаю, – тихо сказала она, отводя глаза и кусая губы.

– Лика!

Почти против воли она посмотрела на Марью. В тёмных глазах царицы странным образом мешались строгость и сочувствие. Словно она извинялась за этот допрос, но никак иначе поступить не могла.

Лика судорожно вздохнула, предприняв последнюю отчаянную попытку сдержаться.

– Правда не знаю. Я думаю… думаю, он любит меня… Но понимает, что не может жениться. Поэтому вот…

– Уверена? – Марья не спускала с Лики внимательных строгих глаз. – Даже узнав о твоей беременности?

– А он знает?

Лика впервые спросила прямо. До этого она даже Маргариту не решалась послать к царице с этим вопросом.

– Я сделала всё, чтобы он узнал. Но никакой реакции никто из моих разведчиков не отследил. И у меня только два объяснения подобного поведения.

Лика со страхом смотрела на Марью, ожидая и боясь продолжения. Что ещё придумает царица, кроме очевидного?

– Либо по какой-то причине до него не доходят новости из Волхова, либо они ему безразличны. Что возвращает нас к первому вопросу – действительно ли он тебя любит?

– Да! – отчаянно выпалила Лика. – Да. Да, он меня любит. Любит!

– Лика, неделю назад состоялась помолвка Ивана и принцессы Софии. Через месяц будет свадьба.

– Что?!

Лика почувствовала, как сердце остановилось и рухнуло вниз. То, что сказала Марья, не укладывалось в голове. Этого не может быть. Этого не может быть!

– Откуда вы знаете? – потребовала она.

– Колобок прислал весть. И не только он. Если не веришь мне, я позову Блэквуда. О помолвке и свадьбе объявлено по всему Вестлану.

Лика мотала головой, отказываясь верить. Неужели Иван пойдёт на это? Неужели он правда пойдёт на это?! Всё, что он обещал, всё, что говорил, – всё оказалось ложью?

У неё больше не было сил сдерживаться. Она заплакала, уткнувшись в ладони, всхлипывая и вздрагивая плечами.

– Лика! – Марья обошла стол, наклонилась, обняв её за голову. – Ну что ты, девочка?! Неужели всё так плохо?

– Он не мог, – бормотала Лика между всхлипами. – Он не мог, он же обещал. Он обещал мне!

– Что обещал?

– Что это всё не по-настоящему. Это предлог, чтобы уехать. Прикрытие…

– Прикрытие? Чего прикрытие?

– Он хотел… хотел… хотел договориться с императором о союзе против вас. – Лика зарыдала в голос, уткнувшись в грудь мачехи. – Простите! Простите, Марья Моревна! Я… я не знала… надо было раньше…

Она со страхом ждала толчка, крика, хоть какой-то реакции Марьи. То, что они натворили с Иваном, было непростительно, и самое меньшее, что она заслужила, – пощёчина и презрительный взгляд. После того что Марья для неё сделала, после всей её заботы последних недель…

Лика боялась посмотреть на царицу и уже почти хотела, чтобы та разозлилась на неё, хоть как-то выплеснула свой гнев. Продолжать плакать в её объятиях, слушать ласковые утешительные бормотания было невыносимо. Такой виноватой она себя не чувствовала ещё никогда.

– Почему вы не злитесь? – она отстранилась наконец от Марьи, подняла на неё заплаканные глаза.

– Ты же хотела как лучше, глупышка, – Марья печально улыбнулась, поправила выбившиеся волосы царевны. – Какой теперь смысл злиться?

Лика опять заплакала, вытирая слёзы рукавом.

– Мне так стыдно, так стыдно, Марья Моревна! Простите, простите, пожалуйста! Я такая дура была… Если бы я знала…

– Успокойся! – Марья привлекла её, поцеловала в голову. – Тебе нельзя сейчас нервничать. Успокойся и расскажи, что вы там с Иваном задумали.

Она протянула стакан с водой. Лика выпила, икнув пару раз, вытерла глаза платком. Всё, что они обсуждали с Иваном, больше не имело значения. Но Марья должна знать. Это самое меньшее, что она может для неё сделать.

Марья слушала внимательно, не прерывая, периодически успокаивающе подбадривая Лику кивком головы. Потом задумчиво молчала секунд двадцать, ходила по комнате.

– Значит, он думал привлечь императора? – Марья нехорошо улыбнулась. – Собрать вестланские армии и колдунов? Чтобы свергнуть меня и беспрепятственно жениться на тебе?

Лика внутренне поёжилась от тона царицы. Ничего хорошего этот тон не сулил.

– А что он обещал им взамен?

– Что? – не поняла Лика.

– Ну конечно! – злорадно усмехнулась Марья. – Тебя он в такие мелочи не посвящал – зачем? Об этом тебе знать не обязательно, правда, Лика?!

– Марья Моревна, я не понимаю… – робко начала Лика.

– Знаешь что, Лика. – Марья решительно села в кресло напротив, выбрала на столе чистый лист, протянула царевне. – Дадим ему последний шанс. Пиши.

– Что писать? – испуганно спросила Лика, нерешительно беря лист.

– Пиши, что хочешь, чтобы он вернулся. Что беременна, что любишь его, что соскучилась. Что я дала согласие на ваш брак. Пиши, что хочешь, как умеешь, и верь, что он до сих пор ничего не знает.

– Но вы же сами…

– Я могу ошибаться. Он может действительно ничего не знать. Маловероятно, но… Но мы должны дать ему последний шанс, правда, Лика?! Если он действительно затеял всё это ради тебя, то вернётся. Напиши, что я согласна, и он вернётся. Но если нет…

– Если нет? – переспросила Лика, замирая. Её напугал блеск в зловеще прищуренных глазах мачехи.

– Если нет, Лика, значит, мы обе потеряли любимого человека, – Марья болезненно улыбнулась. – И он обманул не только меня, но и тебя. Но пока мы этого точно не знаем, дадим ему шанс.

Она обмакнула перо в чернильницу, протянула Лике.

– Пиши. Пиши, как в последний раз, Лика. Словно от этого зависит твоя жизнь и жизнь твоего ребёнка. Не торопись, найди нужные слова. Чтобы он поверил, чтобы его пробрало. Обещаю – это письмо он получит. И мы точно будем знать ответ.

Лика взяла перо, занесла, замирая, руку над листом, подняла глаза на Марью.

– Я тебе не буду мешать, – поняла она, вставая. – Подожду у окна.

Лика проводила царицу взглядом, смахнула с листа воображаемую пыль и опустила кончик пера.

«Иван, любимый мой! – вывела она первые слова. – Прости, что пишу. Я помню, что ты просил и о чём мы договаривались, но…»

Глава 7

Встать на крыло

Брест полетел в начале мая.

Как только сошли снега и ребята снова стали выбираться за город, Костя взялся за своего соколёнка всерьёз.

По воскресеньям они поднимались на высокие холмы, окружавшие Борейскую долину, находили подходящий спуск и подкидывали Бреста. Соколёнок протестующе кричал, суетливо и неловко махал крыльями и падал в подставленные руки то Олега, то Кости. Яна тоже вызывалась ловить Бреста, но соколёнок, падая, то и дело норовил вцепиться растопыренными когтями в лицо, и мальчишки не решались так рисковать. Они сами возвращались после каждой такой прогулки с расцарапанными в кровь лицами и руками.

Не помогали даже плотные кожаные перчатки и нарукавники. Соколёнок был не особо тяжёлым, хотя и набирал вес. Но ходить с ним несколько часов на вытянутой руке было адски трудно. К концу дня рука у Кости попросту отнималась, и на следующее утро он едва мог ею пошевелить. Бессмертный всё видел, но ни о чём не спрашивал и не предлагал, а Костя из гордости молчал.

Иногда Яна не выдерживала и прямо во время занятий вставала и просила дядю помочь Косте, подлечить ему руку. Бессмертный тонко улыбался и, кажется, ничего не делал, но Косте в ту же секунду становилось легче. Ноющая боль из предплечья уходила, он снова мог свободно двигать и работать рукой.

Через неделю всё повторялось, и Костя уже выходил из себя, не зная, как запустить Бреста в полёт и способен ли тот вообще летать.

– Ну вот что ты за дурак такой! – сердито выговаривал он питомцу, поймав его в очередной раз и зажав под мышкой. – Давно бы уже полетел, лентяй! Или тебе нравится на мне кататься?

Только что Олег сбросил соколёнка с четырёхметрового почти отвесного выступа. Птенец, как обычно, потрепыхался секунд десять, потом сложил крылья и упал Косте в подставленные руки.

– А может, перестать его ловить? – предложил Олег, стоя на краю выступа. – Шмякнется пару раз на камни – глядишь, не понравится. Не захочет больше.

Костя с сомнением переглянулся с Яной.

– А если сломает себе что-нибудь? – возразила девочка. – Тут же высоко.

– Так и надо ему, – сердито пробурчал Костя. – Не хочет по-хорошему учиться, будет по-плохому.

– Костя, я серьёзно, – встревожилась Яна.

– Я тоже, – ответил он, карабкаясь на выступ. – Я не собираюсь ещё полгода таскать его на себе. А сломает что – Алексей Иванович починит. Всё равно в другой раз подумает.

Он забрался, пыхтя, на каменистый выступ холма с Брестом в руках. Олег посторонился, подпуская его к краю.

Яна осталась внизу, тревожно глядя на мальчишек. Возле неё сидели Вадим и Найка, давно уже приводившие Костю в отчаяние своей сообразительностью и расторопностью. Они уже почти всё понимали и всё умели, не то что этот взъерошенный нахохлившийся птенец, сердито дёргавший головой.

– Отойди, Янь! – крикнул Костя.

– Слушай, давай останусь, – предложила девочка. – На всякий случай. Мало ли что…

– Отойди! – он нетерпеливо махнул рукой. – Если этот балбес будет ждать, что его опять подстрахуют, он никогда не научится. Уйди!

Яна нехотя отошла на несколько шагов. Вадим с Найкой перешли за ней.

– Ну вот, Брест! – наставительно произнёс Костя, держа питомца на вытянутых руках. – Убиться ты тут не убьёшься, но если не полетишь, будет бо-бо. Понял? Так что в твоих же интересах…

Соколёнок презрительно дёрнул головой, повернувшись к нему одним глазом.

– Ну смотри. Я тебя предупредил.

Костя подкинул птенца. Брест вскрикнул, замахал отчаянно крыльями. В какой-то момент Косте показалось, что вот, получается – соколёнок завис в воздухе на пару секунд. И тут же начал падать.

– Смотри-ка, до последнего машет, – удовлетворённо констатировал Олег.

Брест действительно махал крыльями, пока не опустился на землю. К нему тут же подбежала Яна, попыталась взять на руки. Он цапнул её за палец.

– Балбес! – проворчал Костя с досадой. – Когда же он научится наконец?

– Он-то научится, – ответил Олег. – Когда вот Янька научится?

Яна, сунув укушенный палец в рот, присела на корточки, пытаясь погладить птенца другой рукой.

– Янь, не трогай его, – крикнул Костя. – Неровен час, ещё палец откусит.

Найка подбежала к хозяйке, оскалив маленькие острые зубки, храбро накинулась на птенца.

– Найка! – испуганно вскрикнула девочка, хватая лису и забирая её на руки. – Не трогай его. Ты чего, дурная?!

– Защищает тебя, – заметил Костя, спускаясь с выступа. – И правильно.

Птенец не выглядел испуганным; скорее, раздражённым. Он сложил расправленные перед лисой крылья и сидел на земле, недовольно встряхивая головой.

– Ну и что мне с тобой делать? – спросил Костя.

– Попробуй ещё раз, – предложила Яна. – Ты же видел: у него уже получается. Ещё немного, и научится.

– Нет уж, – решил Костя. – Хватит на сегодня. Надоело. Пойдём домой.

Он развернулся и начал спускаться с холма.

– Эй! – крикнул Олег. – Ты ничего не забыл?

– Ничего, – пробурчал он, не оборачиваясь.

– Костя! – Яна догнала его, взволнованно схватила за руку. – Ты чего?! Нельзя же так. Возьми Бреста.

– Пусть догоняет. Хочет вернуться – придётся лететь.

– Да он не может!

– Пусть учится. – Костя раздражённо выдернул руку. – Не хочет летать – пусть пешком добирается. Я с ним валандаться больше не собираюсь.

Он сердито двинулся дальше по склону. Брест закричал, захлопал крыльями. Костя не стал оборачиваться.

– Тогда я его возьму, – крикнула Яна.

– Не вздумай! – Костя разозлился, обернулся рывком. – Янь, я серьёзно, не трогай его. И ты отойди! – крикнул он Олегу.

– Хочешь его здесь бросить? – Яна встряхнула чёлкой, разозлившись не меньше Кости.

– Нет, не хочу. Но что с ним делать, если он слов не понимает?!

– Учить. Дядя же учит тебя, не бросает. Хоть ты и сам как Брест.

Костя осёкся, свирепо посмотрел на Яну. Впервые в жизни ему захотелось ударить девчонку.

– Отлично, – бледнея от обиды и гнева, пробормотал он, с трудом стягивая кожаные перчатки с нарукавниками. – Отлично. Хочешь нести его – неси. Посмотрим, как у тебя завтра рука отвалится.

Он швырнул Яне перчатки под ноги, злорадно заметив, как она испуганно закусила губу, явно жалея о том, что сказала. Развернулся и двинулся вниз, дав себе слово ни за что не оборачиваться.

– Ты чего? – Олег догнал его на середине спуска, схватил за плечо. – Ты чего психуешь?

– Ничего! – Костя дёрнул плечом, вырываясь из рук Олега.

– Да подожди ты! – рассердился княжич, снова хватая его. – Давай хоть Яньку подождём. Горит у тебя, что ли?

Костя с трудом удержался, чтобы не врезать приятелю. Он сам не очень понимал, что с ним творится; чувствовал лишь, как в нём закипает злость на всех и вся.

– Отпусти! – холодно бросил он, опять вырывая руку. – Не убегу, не бойся.

Он нехотя бросил взгляд назад. Яна неумело натягивала тяжёлые плотные перчатки. Брест отказывался даваться ей в руки. Девочке пришлось повозиться, ловя соколёнка. После очередной попытки ей всё-таки удалось посадить его на левую руку.

– Доволен? – сухо спросил Олег, пихая его в плечо. – Чего добился?

– А она чего! – огрызнулся Костя, смотря, как Яна осторожно спускается по склону, неумело балансируя вытянутой рукой. Брест то и дело расправлял крылья, чтобы не упасть, недовольно вскрикивал. Найка взволнованно бегала вокруг девочки, задирая пушистый хвост.

– Чего она? Птицу твою пожалела, вот чего. Брест не виноват, что ты сегодня с катушек слетел.

– Да не собирался я его бросать! – выпалил Костя. – Просто хотел проучить немного.

– А она знала? Что ж ты сразу-то не сказал?

– А то непонятно было? Что я, по-вашему, бросил бы Бреста здесь?

– Кто тебя знает. Ты сегодня как не в себе.

– Станешь тут не в себе, – зло бросил Костя.

Он дождался, пока подойдёт Яна, и молча забрал у неё соколёнка, сунув под мышку. Так же молча тронулся дальше, стараясь даже спиной выказывать ледяное презрение.

– Возьми, – Яна с трудом стащила перчатки на ходу, протянула несмело.

Он промолчал, старательно вздёргивая голову, чтобы даже ненароком не посмотреть на неё.

– Давай сюда, Янь, – Олег забрал перчатки у сестры. – Пусть немного подуется, ничего.

Костя свирепо посмотрел на Олега и опять промолчал. Вот, значит, они как с ним сегодня?! Ну ладно, ладно.

Весь путь обратно прошли молча. Костя поклялся не заговаривать с ребятами первым, а Олег с Яной, видя его настроение, не знали даже, как подступиться.

Саша Минина встретила их в башне – как всегда, решительная и деловитая.

– Что-то вы сегодня рано, – заметила она.

– Что, ужин ещё не готов? – недовольно пробурчал Олег.

– Скоро будет. – Саша внимательно оглядела ребят. – Что случилось?

– Ничего, – кисло ответила Яна, вешая куртку.

Костя старательно отворачивался, делая вид, что сажает Бреста на его жердь.

– Так, школота, ну-ка встали сюда быстро, – решительно приказала Саша. – В чём дело? Поругались?

– Не твоё дело, – хмуро бросил Олег.

– Это что ещё за выражение?! – повысила голос Саша. – Выбирайте слова, молодой человек, если не хотите отвечать перед его превосходительством. Извинитесь немедленно.

– Простите, – пробормотал растерявшийся от такого напора Олег.

– Так-то лучше, – с достоинством произнесла Саша. – А теперь рассказывайте, что у вас случилось. Не заставляйте его превосходительство разбираться в ваших ссорах, у него и без вас слишком много дел.

Костя переглянулся с Олегом, бросил короткий хмурый взгляд на Яну и понял, что им тоже ничего не хочется рассказывать. Ну а как, в самом деле? Что рассказывать-то?

– Ничего такого, Саш, – нехотя произнёс он. – Просто…

Он замялся, так и не придумав формулировку.

– Что – просто? – настойчиво спросила Саша.

Она скользила по ребятишкам цепким взглядом, и было видно, что Бессмертный приставил её к ним явно не только в качестве служанки. «Так себя служанки не ведут», – невольно подумал Костя.

– Просто небольшое недопонимание, – хмыкнул Олег.

– Какое недопонимание?

– Ну, – Олег вздохнул, поняв, что Саша не отвяжется и рассказывать всё равно придётся. – Ну, в общем, Брест сегодня выбесил Костяна, и он решил его проучить немного. А Янька не поняла, подумала, что он бросить его хочет. Ну и… поругались немного из-за этого.

– И всё? – Саша вопросительно посмотрела на Яну и Костю.

Они дружно закивали. Никому не хотелось уточнять детали ссоры.

– Ладно, – Саша кивнула. – Как поругались, так и помиритесь. Чтоб завтра к утру были снова дружной компанией. Ни к чему его превосходительству отвлекаться на ваши ссоры вместо уроков. Понятно?

Костя нехотя кивнул. Яне, показалось ему, тоже пришлось над собой делать усилие. Нипочем они не помирятся до завтра, это невозможно. И уж точно он не пойдёт первый.

– Если не выясните всё сегодня, я ведь разберусь с вами завтра, – пригрозила Саша. – Выясню, кто первый начал, заставлю извиниться. Пока не помиритесь и не обниметесь, на занятия не пойдёте. А теперь мойтесь и переодевайтесь. Ужин через час.

Она вышла, оставив изрядно опешивших ребят.

– Хорошо, что не я первый начал, – пробормотал Олег, встряхивая головой, словно пытаясь прийти в себя. – И лучше вам действительно сегодня всё уладить. А то ведь она не шутит.

Костя угрюмо посмотрел на приятеля. Он и сам знал, что Саша может заставить их что-то сделать; Олег минуту назад наглядно это продемонстрировал.

Ну и пусть. Янька начала, Янька пусть и разгребает. А он не станет. С какой стати, вообще? Он ничего такого не сделал, это она всё.

Весь вечер он обиженно дулся, демонстративно игнорируя все попытки Яны начать разговор. Нет, если бы она прямо подошла и попросила прощения, он бы великодушно принял это, но она не подходила. Она только бросала на него тревожные вопросительные взгляды, словно проверяя, оттаял ли он уже или всё ещё злится. Он замечал эти взгляды и всякий раз презрительно вздёргивал голову, отворачиваясь.

В конце концов Олег не выдержал. Яна ушла к себе в комнату, забрав Найку и расстроенно хлопнув дверью. Костя изо всех сил делал вид, что поглощён чтением учебника по анатомии, готовясь к завтрашнему занятию.

Олег подошёл, забрал у него книжку.

– Ты чего? – вспылил Костя. – Дай сюда.

– Хорош уже дуться, Костян, – примирительно произнёс Олег. – Сидишь тут, дёргаешь башкой, как твой Брест. Ты ведь тоже виноват, признайся же.

– Я?! – не вполне искренне возмутился Костя. – И в чём я виноват?

– Сказал бы сразу, что хочешь делать с Брестом, и Яньке не пришлось бы вмешиваться.

– Никто её и не просил.

– Да, а то ты не знал, что она вмешается. Сам подумай, как это выглядело? Ты уходишь, бросаешь соколёнка. Понятно, что она встрянет.

– Как будто я из-за этого, – пробормотал Костя.

– Ну да, ляпнула она. С кем не бывает? И так-то если – ну что она сказала? Чего ты прям обиделся?

– Чего?! То есть ты тоже так думаешь?

– Нет, но… – Олег запнулся.

– А, ну понятно, – Костя саркастично улыбнулся. – Я неумёха, лузер и вообще никакой колдун. Да идите вы на хрен со своим колдовством. Очень мне надо всё это.

Он вырвал учебник у Олега, подхватил Бреста и ушёл в свою комнату, демонстративно, как и Яна, хлопнув дверью.

– Из-за тебя всё! – сердито пробурчал он, сажая Бреста в его старую корзину. – Полетел бы, как нормальный, и нефиг было бы ругаться из-за тебя.

Брест высокомерно дёрнул головой, не обнаруживая никаких признаков вины или раскаяния.

Косте стало досадно. Вадим с Найкой хотя бы хвосты с ушами поджимали, когда их ругали, а этот даже глазом не ведёт. Ну вот как его учить?!

– Ладно, – пробормотал он, раздеваясь и забираясь в кровать. – Ладно, я тебе устрою. Узнаешь у меня.

Костя долго не мог заснуть, снова и снова переживая сегодняшнюю ссору и придумывая убийственные ответы на бестактность Яны. Потом остывал, понимал, что Олег прав.

Ну да. Что она такого сказала? Всё правильно. У него, как у Бреста, тоже ничего не получается. Только Бессмертный не срывается на нём, а продолжает учить, как ребят. И голос даже ни разу не повысил. И только чуть заметно улыбается, глядя на безуспешные старания своего пока что худшего ученика.

Нет, с этим надо что-то делать. Костя рывком повернулся на другой бок, сердито взбил подушку кулаком. Ладно, он не может колдовать. Но Брест-то летать может. И должен. И значит, будет.

Приняв решение, Костя наконец успокоился и заснул.

На следующее утро Яна была как на иголках.

Олег уже давно вышел из своей комнаты и торопливо перечитывал заданное к сегодняшнему занятию, вот-вот уже должна была прийти Саша с завтраком, а Костя всё не показывался.

Она нервно поправляла волосы, подходила к двери его комнаты, осторожно прислушивалась. В комнате было тихо.

В конце концов она не выдержала.

– Олег, иди-ка сюда. Постучи ему.

– Чего? – Олег поднял взлохмаченную голову, оторвавшись от книги. – Зачем?

– Время уже, – Яна демонстративно посмотрела на часы. – Саша скоро с завтраком придёт, а он ещё спит.

– А ты чего? Сама постучи.

Яна выразительно посмотрела на брата. Он понял.

– Беда с вами, – вздохнул он, поднимаясь. – Поругаться – запросто, а в дверь постучать – не, не могу. Что он ещё подумает обо мне? Всё равно же придётся мириться, Сашка же сказала.

– Я с ним не ругалась, – пробормотала Яна. – Это он всё…

– Ага! – саркастично хмыкнул Олег, стукнув в дверь и рывком открывая её. – Так и он тоже… Не понял…

Он растерянно осёкся, бегая взглядом по застеленной кровати. Прошёл в комнату, заглянул в ванную. Кости не было. Бреста тоже.

– Куда он делся?

Брат и сестра растерянно переглянулись.

– Его что, нет?

– Ну а я тебе что говорю! – Олег раздражённо ещё раз открыл дверь ванной перед сестрой. – Сама проверь. И кровать застелена. Давно, значит, поднялся.

– И Бреста взял. – Яна кусала губы, напряжённо смотрела на пустую трапецию. – Может, решил позаниматься с ним до завтрака?

– Может быть. – Олег почесал затылок. – Только… это самое…

– Молодёжь, завтракать! – окликнул их из гостиной решительный голос.

– Вот и Сашка! – констатировал Олег. – Ох, и влетит Костяну, если прям щас не вернётся.

Они вышли в гостиную, прикрыв дверь. Саша вынимала из корзины тарелки с булочками, маслом и сыром, ставила кофейник с чашками. Вадим с Найкой сидели у стола, терпеливо дожидаясь своей очереди.

– Где Костя? – Саша бросила на них быстрый взгляд.

– Умывается, – торопливо сказала Яна. – Сейчас будет.

– Помирились, значит?

– Ну, вроде того.

– Хорошо. Значит, мне меньше возни с вами. – Саша подхватила пустую корзину, осмотрела стол: всё ли на месте. – Так, школота, завтракайте – и на занятия. А я пойду, дел полно.

Олег с Яной согласно закивали, выпроваживая Сашу. Еле дождались, пока уйдёт.

– А если он и к занятиям не вернётся? – Яна понизила голос до шёпота. – Что мы тогда дяде скажем?

Олег неопределённо пожал плечами.

– Давай позавтракаем сначала, – предложил он. – И сгоняем вниз. Может, он на площади?

На площади, однако, Кости не было. Торопливо умяв по булочке с сыром и выхлебав, обжигаясь, по чашке кофе, ребята сбежали вниз, предварительно осмотрев площадь с верхних этажей. Ни сверху, ни внизу Костю они не увидели.

– Ну куда он делся?! – раздражённо воскликнул Олег, обшаривая взглядом просторную площадь и лежащий за ней город. – Вадима, что ли, пускать по следу?

Подросший волчонок навострил уши, услышав свою кличку. Яна то и дело смотрела на часы, подаренные Бессмертным. В мире Кости наручные часы считались обычным делом, но здесь они были в новинку, и Яна к ним ещё не привыкла.

– Если он через пять минут не появится, на уроки опоздает точно, – с отчаянием произнесла она.

– Да, хреново, – пробормотал Олег.

Он опустился на корточки перед волчонком.

– Вадим! – Он взял его за голову и заглянул в глаза. – Костя утром должен был пройти через тебя. Найди мне его, слышишь?! Найди и приведи сюда. Как можно скорее. Понял? Ну давай, пошёл!

Олег поднялся, одновременно тычком посылая волчонка вперёд. Тот потыкался носом по площади и рванул к выходу на улицу.

– Зашибись! – сердито пробормотал Олег, наблюдая за питомцем. – Он за город, что ли, ушёл?

– Найка, давай за ним! – взволнованно потребовала девочка, посылая свою лису вслед за волчонком. – Найдите Костю быстрее.

Олег смачно сплюнул.

– Справился бы Вадим и без твоей Найки. Только лишнюю пыль пускать.

– Ничего, не помешает, – тихо сказала Яна.

Олег повернулся к сестре.

– Вот только этого мне сейчас не надо, – поморщился он. – Не вздумай мне тут виноватую из себя строить. Он тоже хорош.

– Да, но если бы не я…

– Если бы не ты, если бы да кабы. Не маленький, перетопчется. Нашёл из-за чего обижаться.

– Как думаешь, где он? – Яна постаралась не заметить напускной грубости брата.

– Да там же, где и вчера. Ты его вчера зацепила, вот он и психанул. Будет сегодня до посинения учить Бреста.

Яна тяжело вздохнула.

– Зря мы так, Олег. Ну правда, зря. Сам же знаешь, как тяжело учить птицу. Чего мы на него накинулись? Нет бы помочь.

– Никто на него не кидался, он сам начал. И сокола сам выбирал, так что к кому претензии? Его сразу предупреждали…

– Ты понимаешь, что он не из-за этого? – перебила Яна брата. – Он не из-за Бреста сорвался, а из-за меня.

Олег внимательно посмотрел на сестру и неожиданно хихикнул.

– Ты чего? – рассердилась она.

– Да ты почти слово в слово повторила, что он вчера сказал. Тоже, мол, что не из-за сокола, а из-за тебя.

– А, ну, – растерялась девочка. – Ну и что?

– Ничего, – Олег назидательно смотрел на сестру. – Пойдём уже. Пока и нам не влетело от дядьки.

Яна торопливо взглянула на часы, радуясь, что можно сменить тему, и согласно кивнула. Они вернулись в Башню, бегом поднялись по лестнице на четвёртый этаж, запыхавшись ворвались в комнату, где сегодня должны были проходить занятия.

Бессмертный стоял у окна, заложив руки за спину, и неторопливо повернулся при их появлении.

– Доброе утро!

– Доброе утро! – поздоровались в ответ Яна с Олегом, пробираясь на свои места за столом. – Мы не опоздали?

– Нет, вы не опоздали, – без особого нажима произнёс Бессмертный, но ребята сразу поняли намёк.

– А Костя… это самое… он не сможет сегодня, Алексей Иванович, – волнуясь, начал Олег, торопливо придумывая годное объяснение.

– Почему?

Олег осёкся, переглянулся с Яной. Бессмертный стоял спокойно, улыбался уголками рта.

Яна тяжело вздохнула. Да чего, в самом деле, врать? Неужели дядя не поймёт?! К тому же он наверняка видел из окна, как они посылали своих зверей с площади.

– Он взял сегодня день для занятий с Брестом, – сказала она. – У него почти получается уже. Костя решил не терять времени и закрепить успехи. Пока дело идёт. Как-то так, – неуверенно закончила девочка.

– Что ж, значит, продолжим сегодня без него, – сказал Бессмертный. – Достаём тетради, ручки, записываем тему.

Олег с Яной недоумённо переглянулись. Как-то странно легко всё обошлось. Бессмертный даже не отчитал их за то, что они отпустили Костю, не спросив разрешения. Как будто всё в порядке. Как будто так и надо – самовольно сбегать из Башни, никого не предупреждая, пропускать занятия.

До сих пор ничего такого не было.

Они торопливо полезли в кожаные сумки, достали тетради с ручками.

– Боль, – произнёс Бессмертный. – Сегодня мы будем разбираться с тем, что это такое. Олег, подойди, пожалуйста, сюда. Яна, продолжай записывать. Потом твои записи пригодятся и Олегу, и Косте.

Олег готовно вскочил, подошёл к Бессмертному. В руках у того появился изящный кинжал.

– Вытяни руку, – попросил Бессмертный.

– Зачем?

– Проведём небольшую демонстрацию. Ты ведь не боишься крови?

– Нет, – мальчик вытянул руку, сдерживая явное напряжение. – А вы чего хотите?

Бессмертный неуловимым движением полоснул кинжалом по ладони. Олег невольно вскрикнул, отдёрнул руку. Яна тоже не сдержала испуганного возгласа.

– Тебе же не больно, – улыбнулся Бессмертный.

Олег изумлённо смотрел на ладонь, из ровного разреза на которой капала кровь. Он действительно ничего не чувствовал.

– Как это получается? – он поднял глаза на Бессмертного.

– Ты вскрикнул потому, что испугался. Потому что ждал боли. Но ты ведь ничего не почувствовал. Правда ведь?

– Да, но почему?

– Я обезболил твою ладонь. Вытяни.

Олег с готовностью опять протянул руку Бессмертному. С раскрытой ладони капала кровь. Он с интересом ждал, что будет дальше.

Бессмертный полоснул ещё раз, поперёк первого разреза. На этот раз Олег не стал отдёргивать руку, хотя Яна опять не удержалась от вскрика.

– Итак, что мы имеем, – констатировал Бессмертный, убирая кинжал. – Твоё тело повреждено, но тебе не больно. Хорошо ли это?

– Ну, вообще, да. – Олег разглядывал кровавый крест на ладони. – Но сейчас вы, видимо, объясните, почему нет.

Он поднял глаза на дядю. Тот усмехнулся.

– Представим, что ты не чувствуешь, как уходит твоя кровь. Капля за каплей, литр за литром. Ты теряешь кровь, но не чувствуешь этого. Что произойдёт в итоге?

– Он умрёт! – воскликнула Яна.

– Да. Ты умрёшь. И даже не почувствуешь этого. Так что же в этом хорошего?

– Ничего, – согласился Олег.

– Верно, ничего. Поэтому нам нужна боль. Сейчас я сниму обезболивающее, приготовься.

В следующую секунду Олегу пришлось сдержаться, чтобы не вскрикнуть. Он поморщился, потряс ладонью, разбрызгивая капли крови.

– Больно? – осведомился Бессмертный.

Олег кивнул.

– Потерпи. Я научу вас, как снимать боль и ставить обезболивающее, но сначала вы должны понять и усвоить: боль необходима любому живому организму Запиши, Яна, и подчеркни: боль – это сигнал. Сигнал о повреждении. Если что-то у вас болит, значит, это что-то повреждено и нуждается в лечении. Не в обезболивании. Как вы уже поняли, снять боль – это как снять звонаря, чтобы он не трезвонил о нашествии врагов под стены города. На какое-то время вам станет спокойнее. Но проблему это не решит. А что решит? Яна?

– Лечение.

– Правильно. Лечение. Как сейчас вылечить Олега?

– Зашить рану.

– Хочешь попробовать?

Яна торопливо замотала головой.

– Хорошо. С живыми тканями мы начнём работать через пару месяцев, а пока просто смотрите.

Бессмертный взял Олега за запястье, повернул руку так, чтобы было видно Яне, и медленно провёл своей рукой сантиметрах в десяти над ладонью мальчика. Тончайшие, словно паутинки, синие ниточки обволокли разрезы и стянули их стежками за пять-шесть секунд так, что на ладони не осталось ни крови, ни шрамов.

– Это весьма условная визуализация, – пояснил Бессмертный, отпуская ладонь Олега. – Но даже в грубом приближении она даёт представление о том, как работать с подобными повреждениями. В первый раз у вас получится именно что зашить рану, и хорошо, если хотя бы это. Шрамы останутся, но здоровые клетки со временем срастутся.

– Но как вы это делаете? – Олег помахал абсолютно чистой ладонью. – Вы даже царапины не оставили.

– Это уже работа более высокого уровня. В старших классах мы будем изучать, как сращивать живые клетки, не оставляя следов. А сейчас вернёмся к боли. Итак, – Бессмертный встал перед ребятами. – Различаются разные виды боли. Самый очевидный, наглядный и понятный – физическая боль. Но есть ещё несколько видов. Например, душевная боль. Что это такое?

Ребята записали и послушно уставились на Бессмертного.

– Ладно, понимаю, сложный вопрос, – кивнул он. – И в отличие от физической боли намного менее изученный. Некоторые вообще ставят её под сомнение. Тем не менее иногда человек чувствует себя плохо, порой очень плохо, даже если физически у него ничего не болит. Чаще всего это и называют душевной болью.

Например, сегодня утром вы оба явно чувствовали себя не в своей тарелке. Вам было неуютно, неприятно, короче говоря, совсем не так хорошо, как вчера утром. Почему?

Яна с Олегом смущённо переглянулись. Бессмертный не спускал с них внимательного взгляда.

– Ну… из-за Кости…

– Да. Вы переживали за него. Но какое вам до него дело?

– Как какое? Он наш друг!

– Это понятно. Но почему вам должно быть плохо из-за него? Или, точнее, если рука болит из-за травмы, то как травмируется и болит душа? И, главное, почему это происходит из-за другого человека? Или людей? Или совсем каких-то непонятных абстрактных принципов?

Бессмертный замолчал. Он периодически останавливался, словно давал ребятам возможность задать вопрос или встрять с ответом. Но сейчас они не знали ни что ответить, ни даже что спросить. Они лишь продолжали настороженно слушать.

– Некоторого рода связи, устанавливаемые между людьми, не видны обычным взглядом и сложно фиксируются приборами. Но они есть и ощущаются вполне конкретно.

Например, вы услышали, как в соседней комнате звенит колокольчик. Ну звенит и звенит. Иногда приятно, иногда раздражает. Но вряд ли это побудит вас сразу встать и пойти разбираться, что это за колокольчик.

Теперь представим, что в соседней комнате плачет ребёнок. Примерно с такой же громкостью, что и звенел колокольчик. Но вы подорвётесь и пойдёте узнавать, в чём дело. Что это за ребёнок? Почему он плачет? Как его успокоить?

Яна торопливо записывала за Бессмертным, успевая время от времени вскидывать голову и поправлять чёлку. Олег только конспектировал, черкая по два-три слова в минуту; он предпочитал следить за мыслью учёного дяди.

– Всем людям неприятен плач ребёнка. Всеми он воспринимается как нарушение естественной гармонии, как сигнал о какой-то боли. Даже если это и не наша боль, она нас всё равно почему-то тревожит. Естественен вывод – мы каким-то образом связаны с этим ребёнком. И через эту связь его боль передаётся и нам. Можно легко зафиксировать связь между ребёнком и матерью. Девять месяцев ребёнок является частью женщины. Когда перерезается пуповина, связь не обрывается – она лишь переходит на другой уровень. Сколько раз вы слышали, как мать говорит о своём ребёнке: «мы покушали», «мы погуляли», «мы проснулись», «мы заболели»?

Ребята переглянулись, улыбаясь. Это было так узнаваемо в отношениях матери с младшим Игорьком, что они без труда представили себе, о чём говорит Бессмертный.

– Заболел ребёнок. Но мать не отделяет себя от него – она тоже заболела. Не фигурально выражаясь, нет. Вполне реально. Тревога за здоровье ребёнка совсем не иллюзорна, она может причинять такие же, а зачастую и большие страдания, чем физическая боль. Связь налицо, отрицать её бесполезно.

Яна вскинула руку. Бессмертный кивнул.

– Алексей Иванович, – волнуясь от собственного открытия, начала девочка, – я тут подумала: а что, если… Помните, вы нам рассказывали про гравитацию? Объясняли про связь между телами в космосе, как она работает?

– Не только в космосе, – поправил Бессмертный.

– Ну да. Ну вот я подумала… Вот вы говорите про связь между людьми. А может быть, между ними что-то похожее на эту гравитацию? На невидимую связь между планетами и прочими небесными телами?

– Очень хорошо, Яна, – Бессмертный поощрительно кивнул. – Аналогия очевидна, но мало кому приходит на ум. Ты молодец, что сообразила.

Яна зарделась от удовольствия. Ещё никогда дядя не хвалил её так явно и откровенно; она даже пожалела, что рядом нет никого, кроме Олега.

– Да, аналогия очевидна, – повторил Бессмертный. – Взаимодействие между людьми описывается своими законами, но в ряде случаев оно весьма напоминает взаимодействие между небесными телами. Правда, в другом аспекте оно больше похоже на взаимодействие элементарных частиц на микроуровне, но об этом не сейчас, об этом на следующих курсах. Пока же вернёмся к феномену душевной боли. Хотя бы за других людей. Яна, ты сообразила, тебе и карты в руки. Объясняй.

– Что объяснять? – растерялась девочка.

– На примере небесной механики. Как объясняется взаимодействие между людьми? В частности, влияние одних на других.

– А… ну… – запинаясь, начала Яна; Олег с интересом повернулся к сестре. – Не знаю, Алексей Иванович, – честно призналась она.

– Хорошо, я тебе помогу. Земля по своей орбите удаляется от Солнца – что происходит на Земле?

– Зима.

– Правильно. Два близких человека отдаляются друг от друга – что происходит в их отношениях?

Яна закусила губу. Она поняла, к чему вёл Бессмертный, но почему-то не решилась произнести это вслух. В отличие от Олега.

– Жопа, – хмыкнул княжич.

– Я бы не выражался так вульгарно, но в целом ты прав, – кивнул Бессмертный. – С отдалением между людьми наступает та же зима. Им так же неуютно, так же неприятно, так же нехорошо. В сущности, это та же душевная боль, о которой мы говорили. Внутреннее повреждение от невидимого внешнего воздействия. Проблема в том, что взаимоотношения между людьми нельзя описать такими же простыми законами, как законы небесной механики. Даже законы квантовой механики здесь не подходят, хотя уже полнее описывают картину. Но всё равно тут нужны свои законы, которые ещё не открыты, и свои уравнения, которые ещё не написаны. Простой пример. По законам небесной механики чем дальше друг от друга, при прочих равных, тела, тем слабее между ними взаимодействие. В человеческих отношениях этот закон работает весьма своеобразно. О чём идёт речь? Кости сейчас рядом с вами нет. Но вы чувствуете свою с ним связь так же, как если бы он был здесь. Правда?

Ребята закивали.

– Иногда человеческая связь слабеет на расстоянии. Иногда нет. Иногда расстояние делает её даже крепче. Как вы понимаете, расстояние не главный фактор в этом взаимодействии.

– А какой главный? – с азартом спросил Олег.

– Подумайте, – улыбнулся Бессмертный. – Это вам задание на следующий урок. Выпишите все факторы в человеческом взаимодействии, какие сможете придумать. И выберите, какой, по-вашему, является главным. Вопрос с подвохом. Тот, кто поймёт, в чём подвох, получит небольшой приз.

– Какой? – тут же заинтересовался Олег.

– Допуск в один из закрытых залов. Один. Но любой, по желанию.

Олег переглянулся с Яной загоревшимися глазами. Ребята давно уже любопытничали, что же такое секретное Бессмертный делает в своих закрытых лабораториях, и вот теперь он сам готов приоткрыть краешек тайны своих жутковатых занятий. Да, не просто так. Но всё-таки это шанс, и Олег был твёрдо намерен использовать его.

– Записала? – озабоченным шёпотом спросил он сестру.

Яна молча показала ему последнюю строчку в своей тетради. «Д. 3. – Факторы человеческого взаимодействия? Главный? Вопрос с подвохом».

Олег удовлетворённо кивнул, повернулся к Бессмертному.

– Продолжаем. Следующий вид боли – фантомная…

* * *

К обеду, как надеялись ребята, Костя не вернулся. Пришлось опять врать Саше, что сразу после занятий он вместе с Брестом отправился за город. И да, Бессмертный ему разрешил. И да, он взял с собой перекусить остатки завтрака и к вечеру обязательно вернётся.

Саша подозрительно смотрела на них, но, кажется, поверила. Вот только сами ребята отнюдь не были уверены в том, что говорят. Особенно брата и сестру беспокоило затянувшееся отсутствие даже не Кости, а их питомцев.

– Ну куда, куда они пропали? – то и дело спрашивала Яна, прилипнув после обеда к окну и рассматривая площадь. – Неужели они до сих пор не нашли его?

– Думаю, нашли, – процедил Олег, подходя к сестре. – Только увести, наверное, не могут.

– Даже Вадим? – в тревожном вопросе Яны проскользнули саркастичные нотки.

– А что Вадим? – Олег пожал плечами. – Он сильный, конечно, но всё равно ещё волчонок. Не будет же его за ногу тащить.

– Так ты же ему велел!

Олег промолчал, то ли не желая ввязываться в спор, то ли и впрямь не зная, что ответить. Вадиму было велено вернуть Костю, он не сомневался, что волчонок понял приказ. Тогда что происходит?

– Если бы они его нашли, но не смогли увести, они бы вернулись, – переживала Яна. – Чтоб хотя бы мы знали. Может, он не туда пошёл?

– А куда ещё? – раздражённо отмахнулся Олег. – Бреста удобнее и ближе всего там учить.

– А если он не учить?

Олег переглянулся с сестрой, поймал её почти панический взгляд и скривился.

– Янька, брось! Не паникуй! Придут они скоро все, вот увидишь. Подождём немного.

Ждать Яна не могла. Она пробовала заняться домашним заданием, но никак не могла сосредоточиться, и то и дело подбегала к окну. В конце концов Олег не выдержал и предложил пойти на вчерашнее место, раз уж ей так не сидится.

Яна задумалась.

– Давай ещё час подождём, – решила она. – Если до четырёх не придёт, пойдём искать.

Оставив Яну за уроками, Олег вышел на круговую галерею, бесцельно двинулся, толкая то одну, то другую незапертую дверь.

В Башне было всё как всегда. Спокойно и деловито ходили работники Бессмертного, вежливо здоровались с княжичем. Многих из них он уже знал по именам. Он наугад пробовал расспрашивать их о Косте, но никто ничего не видел и не знал. Олег с досадой морщился, шёл дальше, подумывая уже о том, чтобы пойти к самому Бессмертному Уж ему-то точно ничего не стоит найти Костю, ему для этого даже выходить никуда не надо.

Внезапно Олегу пришла в голову мысль настолько простая и очевидная, что он сначала просто застыл на несколько секунд, поражаясь, как раньше об этом не подумал. А потом рванул обратно.

– Янька! – Олег влетел в гостиную, подбежал к столу, заваленному тетрадями и учебниками. Сестра тревожно вскинула голову. – Ну и дураки же мы, а?! Как только раньше не догадались?

– Ты о чём?

– Волки же, волки!

– Какие волки? Ты о чём вообще?

– Волки-охранники у дверей. Которые за нами должны следить.

– Ну и что? – девочка озадаченно нахмурилась.

– Блин, Янька! – вышел из себя Олег. – Ты иногда такая тупая. Где они сегодня? Ты их видела утром на площади?

– Не-е-ет, – медленно протянула Яна. До неё начинало доходить.

– Ну?! И где они могут быть, если специально к нам приставлены?

– Думаешь, они с Костей ушли?

– Понятное дело. Если он сегодня один намылился, без нас, то кому-то же надо за ним присматривать. Дядя бы его одного не отпустил.

– И волки пошли за ним, – Яна облегчённо выдохнула. – Да, наверное, ты прав. И как только я раньше не заметила!

– Потому что ты о другом думала, – наставительно произнёс Олег, опускаясь на стул и притягивая к себе учебник. – Куда он пропал и не сильно ли мы его обидели. Вот и проморгала волков. И я тоже, – поспешил он добавить.

То, что волки Бессмертного, по всей видимости, ушли вместе с Костей, объясняло, почему дядя так спокойно воспринял его отсутствие на сегодняшнем уроке. Конечно, он всё знал и без его согласия, явного или неявного, Костя бы никуда не ушёл.

Это соображение успокоило Олега с Яной, и они наконец смогли сосредоточиться на уроках. Яна переписала сегодняшнее занятие для Кости и потом вместе с Олегом взялась за домашнее задание.

К заходу солнца тревога, однако, опять начала возвращаться. Кости не было уже целый день, а за всё время пребывания здесь они никогда не расставались так надолго. Закончив с домашним заданием и сложив тетради, Яна беспокойно ходила по гостиной, периодически посматривая то на часы, то в окно. Олег, тоже не зная, чем себя занять, тренировался метать ножи взглядом. Стук ножей, то втыкающихся в деревянную доску, то падающих на пол, раздражал Яну.

– Да прекрати ты уже наконец! – выпалила она. – Бесит, знаешь.

– А что мне ещё делать? – огрызнулся Олег, подбирая ножи с пола. – Тоже круги нарезать?

– Сядь просто спокойно. Книжку вон почитай. Только не беси меня.

– Сама-то ходишь тут как на сносях, – пробормотал Олег, подходя к окну. – Как будто тебе одной тут стрёмно!

– Девять часов уже, Олег! – с отчаянием воскликнула Яна, в очередной раз взглянув на часы. – Он что там, и ночь собирается проторчать?

– Не знаю, – мрачно буркнул Олег, бросая ножи на подоконник и открывая окно.

– Если через пять минут он не появится, я пойду к дяде, – пообещала Яна. – Волки волками, но это уже…

– Янька! – перебил её Олег, свесившись с подоконника.

– Чего?

– Смотри.

Он обернулся к сестре с сияющей улыбкой. Яна торопливо приникла к подоконнику, всмотрелась, куда указывал брат.

От закатного солнца золотые крыши города сверкали так, что приходилось жмуриться. Она не сразу увидела Костю и, даже увидев, не сразу поверила, что это он.

Он шёл так медленно и тяжело, как никогда не ходил раньше, и это смутило Яну, жадно всматривающуюся в площадь с высоты Башни. Только сообразив, как он мог устать за весь этот день, что уже руки ничего не держат, Яна снова заволновалась.

Да, это Костя, и сердце у неё радостно ёкнуло, когда она поняла, что это точно он, но где же Брест? Руки мальчика бессильно висели вдоль тела; на плече, куда Костя, бывало, иногда сажал соколёнка, его тоже не было. Два огромных волка неторопливо сопровождали Костю справа и слева, Вадим с Найкой резво бежали впереди, время от времени останавливаясь и вопросительно взглядывая на мальчика, а Бреста нигде не было.

Неужели?! Яна задохнулась, закусила губу.

– Янька! – Олег пихнул её плечом, указал глазами.

Яна оторвала взгляд от площади, посмотрела вверх и не смогла удержаться от радостного крика.

Серо-коричневый соколёнок со светлым брюшком отважно парил над площадью, нарезая круги, то падая вниз, то снова взмывая.

– Брест! – Яна захлопала в ладоши. – Брест, сюда. Лети сюда!

Соколёнок развернулся на полукруге и направился к раскрытому окну. Яна успела заметить, что Костя тоже услышал её и устало махнул рукой, и махнула ему в ответ, но тут Брест влетел в окно, задев её крылом по голове, и горделиво уселся на своей трапеции.

– Засранец! – восхищённо произнёс Олег. – Сумел всё-таки.

– Ага! – радостно кивнула Яна, поправляя растрёпанные волосы. – Молодец, Брест! – Она потянулась погладить его, и на этот раз он дал ей это сделать. – И Костя молодец!

Она повернулась к брату.

– Слушай, ты окно закрой на всякий случай. А я сейчас…

Она выскочила из гостиной на галерею. Олег торопливо захлопнул окно и выбежал за сестрой.

Они спустились на первый этаж, как раз когда Костя вошёл в атриум. Хотя было ещё не поздно, но в атриуме почему-то никого не было.

Ребята не обратили на это внимания, им сейчас было не до того. Они с разбега врезались в Костю, по очереди прижимая его к себе.

– Куда ты пропал?! – возмущённо воскликнула Яна, обняв и тут же оттолкнув Костю. – Почему нам ничего не сказал? Знаешь, как мы волновались?!

– Засранец! – согласился Олег, довольно чувствительно съездив Косте по затылку. – В кои-то веки Янька права. Предупреждать надо.

Костя улыбался довольной, но совершенно обессиленной улыбкой.

– Ребята, – он поворачивал голову между Олегом и Яной, – я рано поднялся. Не хотелось вас будить.

– А записку оставить? – Яна не желала менять гнев на милость. – Хотя бы знали, где ты.

Костя поморщился, покачал головой с досадой.

– Забыл. Ну честно, ребята, простите. Совсем из головы вылетело.

– И куда ты так торопился, что даже записку было не черкнуть? – Яна саркастично улыбнулась, скрестила руки на груди, не обращая внимания на ластившуюся к ней Найку. Вадим мотал хвостом; Олег рассеянно чесал у него за ушами и не сводил взгляда с приятеля.

– Янь. – В отличие от неё Костя улыбался примиряюще. – Ну ты же видела. Ты же видела.

Секунды три-четыре Яна ещё держалась, испепеляя Костю взглядом, потом губы у неё дрогнули.

– Ну видела, – нехотя признала она.

– Ну? – Костя улыбнулся ещё шире.

– Ладно, – сдалась Яна. – Молодец! Справился. Это хотел услышать?

Костя вытянул руки. Яна ахнула, только сейчас заметив, во что превратились его ладони и запястья. На них не было ни одного живого места – сплошь синяки, царапины, укусы и порезы.

– Вот чего мне это стоило. Я уж не буду говорить про остальное.

Олег присвистнул.

– Ты чего, дурень, без перчаток с ним, что ли, занимался?

Костя открыл рот, но не успел ответить.

– Ну-ка, быстро наверх, – приказала Яна, схватив его за предплечье и потащив за собой по лестнице. – Как знал дядя, как раз сегодня проходили.

– Он все перчатки мне порвал, – объяснил Костя, на ходу поворачивая голову к Олегу. – Под конец я уже выбросил их просто. И тогда…

– Зачем было так себя истязать? – сердито прервала его Яна. – Что тебе, клин, что ли, сошёлся – обязательно сегодня всё сделать?

– Да нет, я… – Костя замялся на пару секунд. – Мне просто надоело возиться с ним. Ну и решил – или сегодня, или пошёл он на фиг.

Яна бросила на него мгновенный взгляд и тут же отвернулась. Она поняла, почему он замялся, и была благодарна, что он не стал вспоминать вчерашнюю ссору. Кажется, всё в прошлом, и полетевший Брест примирил их.

Они поднялись бегом на свой этаж, втащили Костю в гостиную и усадили за стол. Олег зажёг свет. Брест приветственно захлопал крыльями, но Косте не дали даже повернуться к нему.

Яна села рядом, взяла истерзанные руки Кости и принялась пристально их рассматривать.

– Ты чего, Янь? – забеспокоился Костя, пытаясь вытянуть ладони из рук Яны; она не пускала. – Сейчас вымою и смажу чем-нибудь. Ничего тут такого…

– Помолчи, – снова прервала она. Она кусала губы, что-то решая про себя.

– Думаешь, справишься? – Олег склонился над плечом сестры.

– Не знаю, – с сомнением протянула она. – Но попробовать можно. Если не сейчас, то когда?

– Эй, ребята, вы чего? – всерьёз перепугался Костя, пряча ладони под стол. – Вы чего хотите?

– Я ничего, – хмыкнул Олег. – А Янька, похоже, хочет тебе руки поправить колдовством. Попрактиковаться, так сказать.

– Янька! – Костя встал. – Не надо.

– Костя! – Яна попыталась схватить его. – Ну дай попробую, пожалуйста. Дядя показывал нам сегодня, как это делается; думаю, тоже смогу.

– Без Лонгира?!

– На рассеянном. Сам знаешь, какая здесь концентрация.

Костя заколебался.

– Я только на мизинце попробую, – продолжала уговаривать Яна. – Не получится – сразу брошу, обработаем так. А вдруг получится? У тебя же тогда вообще шрамов не будет, чистые руки будут.

Костя машинально взглянул на правую ладонь, где сквозь царапины Бреста всё ещё виднелся стреловидный шрам, оставленный Сойкой.

– А почему они сами не заживают? – спросил он.

– Чего? – нахмурилась Яна.

– Когда в меня Алабуга стрелял, помните? И я же умер, сами видели. И всё зажило и заросло так, что и шрама не осталось. – Костя расстегнул рубашку, потёр грудь. – Видите? А почему эти не заживают?

Он поднял руки, повертел перед озадаченными глазами Олега и Яны. У него мелькнула догадка, от которой он похолодел. Но постарался сдержаться.

Незачем ребят пугать, об этом он лучше с Бессмертным поговорит. Вдруг он не прав, и есть какое-то другое объяснение.

– Кстати, да. – Олег задумчиво взлохматил волосы. – Почему так? Почему мы вообще только сейчас это сообразили?

– Не мы, а Костя, – поправила Яна. Она тоже напряжённо хмурилась, пытаясь что-то понять про себя. – Может, тело так реагирует только на смертельную угрозу, вырабатывая особое вещество? Ну знаешь, типа адреналина. А эти царапины… ну больно, конечно, но не смертельно. Поэтому они и не активируют это вещество.

– Может быть, – согласился Костя.

Он прекрасно видел изъяны в теории Яны, но ему не хотелось сейчас спорить. Хотелось помыться, поужинать и рухнуть в кровать – сил у него уже не осталось.

– Завтра у дяди спросим, – решила Яна. – А сейчас… Кость, ну дай мне попробовать. Ну пожалуйста!

– Янь, мне бы в душ, – нерешительно промямлил Костя.

– Две минуты! – пообещала Яна. – И я тебя отпущу. Ну пожалуйста!

Костя взглянул в просящие глаза Яны и обречённо вздохнул. Ну вот что ты будешь делать с этими девчонками?! Ещё вчера он чуть ли не убить её был готов, а сегодня не может отказать в этой дурацкой и ничего хорошего не обещающей просьбе.

– Ну ладно, – сдался он, снова садясь за стол и протягивая Яне правую руку. – Только быстро, лады? Я есть хочу.

– Один момент! – заверила Яна. – Так, тихо все.

Она повертела головой, взглядом приказав брату отойти и забрать с собой Вадима и Найку. Потом закатала повыше рукав Костиной рубашки, взяла обеими руками его ладонь и сосредоточенно уставилась на неё.

Секунд двадцать ничего не происходило. Костя слышал только стук сердца и чувствовал биение пульса, но странным образом не мог понять чьего – своего или Яны?

Потом на пару-тройку секунд он ощутил, как теплеет тыльная сторона ладони, и тут же вслед за этим резкую боль, похожую на порез ножом, заставившую его вскрикнуть и выдернуть руку.

– Блин, Янька!

– Ой, прости, прости! – испуганно затараторила девочка. – Я не хотела, Костя. Сильно больно? Покажи, что там.

– Да ничего, – проворчал Костя, встряхивая ладонью.

Боль прошла так же быстро, как и возникла, и никаких внешних повреждений тоже не было. Но повторять опыт Костя категорически отказался, и Яна не настаивала. С виноватым видом она принесла мазь и бинты.

Умывшись и переодевшись, Костя великодушно дал Яне себя полечить. В отличие от колдовства с бинтами Яна управлялась умело, и Костя почти даже не морщился, когда она обрабатывала и заматывала ему руки.

– Мама научила, – пояснила она в ответ на удивлённый вопрос Кости. – Мы в Скальном Грае постоянно с Олегом где-нибудь лазили, и он всё время ходил ободранный. Один раз с разбитой головой пришёл. Ну, мама и заставила меня, показала, как делать перевязку. Мы когда гулять выходили, я всегда бинт брала. С Олегом же никогда не знаешь, во что вляпаешься.

– Это точно, – хмыкнул Костя.

Олег фыркнул.

– Сами-то! Строят тут из себя голубков, а на деле что? Ты, – он ткнул пальцем в Костю, – убёг без спроса, шлялся с волками хрен знает где, руки вон рассадил до крови. А ты, – он кивнул на Яну, – опыты всякие нелегальные проводишь. Хотя сама ещё не умеешь, и дядя тебе не разрешал.

Костя с Яной переглянулись и прыснули от смеха.

– Видимо, это заразно, – сказала Яна, отсмеявшись и забинтовывая вторую руку. – Ты дурно влияешь на людей.

– Ага, – согласился Костя. – Сколько раз мы из-за тебя вляпывались?!

– Из-за меня?! – картинно возмутился Олег.

Яна с Костей повернулись к нему и синхронно закивали.

– Ты только вылазку на галеры вспомни, – напомнила Яна. – А побег с Книгой? Как вы тогда рисковали!

– Не говоря уже о том, что и тут мы из-за тебя, – добавил Костя.

– Как это из-за меня? – вполне искренне удивился Олег.

Яна завязала кончики бинта и тоже с интересом уставилась на Костю.

– Ну если бы ты так горячо не рвался сюда учиться, я бы тоже не поехал. Ну и Яна, само собой. Так что, считай, ты нас втянул в эту затею. Опять.

– Да, – Яна кивнула, словно только что сообразив. – Да, Олег, Костя прав. Ты и сюда нас втянул.

– Нет, вы посмотрите, как вам это нравится?! – Олег возмущённо повернулся к Вадиму с Найкой. – Сидят тут, строят из себя две невинности. А я виноват у них. Как будто сами того же не хотели?!

– Не-а, – Яна с Костей так же синхронно замотали головами.

– Ну да, – Олег начинал злиться уже всерьёз. – Только посмотрите на них. Вчера ещё видеть друг друга не могли, а сегодня уже сговорились. Нашли себе нового врага, я у них теперь виноват во всём.

– Да ладно, Олег, – примиряюще произнёс Костя, вставая, – мы же шутим. Чего ты, серьёзно, что ли, подумал?

– Да, – Яна тоже поднялась, убирая со стола бинты и мази. – Ребята, хватит ругаться. Ещё одного такого дня мне как-то вот совсем не надо. У нас и без этого дел хватает.

Олег демонстративно пообижался, но быстро отошёл. За ужином Яна пересказала Косте сегодняшний урок Бессмертного, а Костя описал свои мучения с Брестом.

– Когда прибежали Вадим с Найкой, я уже хотел бросить всё, – признался он. – Думаю: на фиг мне всё это надо? Обойдусь без птицы. Потом беру Бреста на руки, смотрю в его упрямые глазёнки и спрашиваю…

– Спрашиваешь? – перебил Олег. – Вот прям спрашиваешь? В голос?

– Ну да, – кивнул Костя. – В голос, вот как тебя. Говорю: «Ну, ты чего? Летать вообще будешь или как? Может, попробуешь всё-таки?» И знаешь, он ведь всегда смотрит так, как будто ему наплевать на всё. А тут повернулся ко мне одним глазом и виновато кивнул. Не моргнул случайно, а именно кивнул. Осознанно, понимаешь. Как будто он понял и что я спрашиваю, и чего хочу от него. И так кивает: да, мол, давай попробуем. Ну я и понял, что сегодня получится – он полетит. Ещё, правда, попыхтели несколько часов, но зато – вон!

Костя кивнул на Бреста, накормленного и сонно покачивающегося на трапеции.

– Да, – уважительно произнёс Олег. – Красавчик! Всё-таки поставил его на крыло. Чем теперь займёшься?

– В смысле? – не понял Костя.

– Ну, каким-нибудь ещё штукам будешь его учить? Охотиться там, драться, выслеживать?

– А-а, – Костя смутился. – Не знаю. Я как-то не думал ещё об этом.

– Олег, дай ему прийти в себя, – вступилась Яна. – Он только-только летать его научил, а ты сразу за штуки всякие.

– Да, – Олег махнул рукой. – Извини. Что-то и впрямь меня занесло. Но всё равно – самое главное ты сделал. Можешь больше не сбегать тишком.

– Ага! – Костя зевнул, покачнувшись на стуле. – И уроки не пропускать. Спасибо, что прикрыли сегодня.

– Спать! – решительно заявила Яна, поднимаясь. – Иди ложись, а то прямо за столом уснёшь.

– Да, пойду, – согласился Костя, вставая с некоторым усилием. – Идём, Брест!

Он сгрёб полусонного сокола в охапку, пожелал ребятам спокойной ночи и прошёл в свою комнату. Посадил Бреста в корзину, разделся и с наслаждением растянулся под одеялом.

Это был хороший день, удовлетворённо думал он, засыпая. Один из лучших дней в этом мире. У него что-то получилось. Он чего-то добился. Сам. И то, как смотрели на него ребята и посмотрит завтра Бессмертный, было лучшей наградой за все его сегодняшние труды, старания, растерзанные руки и слёзы, о которых он никому не собирался рассказывать.

Брест только и видел их. А Брест не расскажет.

Глава 8

День рождения

На следующее утро все были в приподнятом настроении. О недавней ссоре забыли; и Костя, и Яна, и Олег радовались, что снова можно открыто болтать о всяких пустяках, не сдерживая себя и не выбирая выражения.

Брест то и дело срывался и начинал выписывать круги по комнате, пробуя крылья. Когда Саша принесла завтрак, соколёнок слетел на стол и стянул кусок ветчины. Прямо тут же, на столе, он её слопал.

Ребята смеялись, предлагали Бресту то сыр, то пирожное, то ещё ветчины. Соколёнок брал всё, что давали. Когда пришло время идти на занятия, Костя думал, как прежде, посадить Бреста на трапецию, но соколёнок слетел и вынырнул вслед за ними в открытую дверь.

– Эй, Брест, ты куда? – испугался Костя. – А ну вернись!

– Да ладно, пусть полетает, – махнул рукой Олег. – Никуда не денется.

– А если ворвётся куда? – Костя с тревогой следил за набиравшим высоту Брестом. – Или через верх вылетит?

– Как вылетит, так и прилетит. Не боись. Ты его на крыло поставил, он от тебя теперь никуда не денется. Всегда будет возвращаться.

– Да ну? – усомнился Костя.

– Ну да, – заверил Олег. – Да вон, смотри, уже и возвращается.

Долетев до десятого этажа, Брест действительно начал снижаться. Он спускался медленно, кругами, и ребята не отрывали от него глаз, шагая по галерее к залу занятий.

Брест подлетел, как только они открыли дверь, и, не сбавляя скорости, впорхнул в зал.

– Брест! – Костя перепугался, торопливо забежал в зал. – Ой, Алексей Иванович! Извините, я сейчас. Сейчас уберу его.

Бессмертный стоял у окна, скрестив руки, и с улыбкой смотрел на соколёнка.

– Здравствуй, Костя!

– Здрасьте! – пропыхтел Костя, вылавливая Бреста. Соколёнок не давался, взмывая под потолок. Потом неожиданно пошёл на снижение и послушно опустился на вытянутую руку Бессмертного.

Костя поднял на него взгляд и понял, что Брест не сам так решил. Бессмертный смотрел на соколёнка, и тот даже не трепыхался.

– Научился, значит?

– Ну да, – неуверенно ответил Костя. – Алексей Иванович, извините, что я вчера пропустил…

– Стоило бы предупредить. – Бессмертный опустил руку, протягивая сокола Косте.

– Да, да, – торопливо закивал он. – Простите, больше не повторится.

Он выпустил Бреста из комнаты, захлопнул дверь и присоединился к ребятам, уже усевшимся за стол.

– Итак, – без предисловий начал Бессмертный. – Сегодня мы вернёмся к одной из предыдущих тем – состояния вещества. Посмотрим на практике…

– Алексей Иванович! – Яна подняла руку. – А что насчёт вчерашнего занятия? Вы же дали задание.

– Я не просил подготовить его к сегодняшнему дню, – улыбнулся Бессмертный. – Костя бы не успел. А ему тоже стоит поработать над ним. Так что к вчерашнему занятию мы вернёмся на следующей неделе, а пока продолжим с состояниями.

На столе перед ребятами возникли три стакана с водой. Они даже не вздрогнули, они уже привыкли к постоянному присутствию реквизита на занятиях Бессмертного.

– Олег, будь добр, подай мне воду.

Олег недоумённо переглянулся с ребятами, хмыкнул, пожал плечами. Бессмертный и сам мог бы сделать пару шагов до их стола, но что-то ему нужно было продемонстрировать, понимали ребята.

Княжич послушно поднялся, взял стакан, поднёс Бессмертному.

– Я просил подать мне воду, – мягко сказал Бессмертный.

– Так вот, – Олег поднял стакан.

– Ты принёс мне стакан с водой.

– Ну да. Вы же просили…

– Я просил воду, – всё так же спокойно, без нажима, произнёс Бессмертный.

– Ну вот она, – начинал раздражаться Олег, не понимая, чего от него хотят.

Яна хлопнула себя по лбу, догадавшись. Костя тоже сообразил.

– Воду, Олег! – свистящим шёпотом подсказал он, наклонившись через стол. – Только воду. Без стакана.

Он поймал одобрительную усмешку Бессмертного. Колдун не возражал против подсказок, если кто-то из учеников впадал в ступор.

– Так а как? – растерялся Олег. – Как же вам подать воду? В ладошках, что ли?

– Как хотите. Но мне нужен сразу весь объём. Тот, что у вас в стаканах.

– Как?!

– Думайте.

Олег растерянно вернулся за стол, поставил стакан.

– И чего делать?

Костя переглянулся с Яной, посмотрел на Бессмертного.

– Вам нужно, чтобы мы подали вам воду, которая в этих стаканах. Без самих стаканов.

– Исчерпывающая постановка задачи, – кивнул Бессмертный.

Он неторопливо отошёл к окну, словно давая ребятам возможность обсудить решение.

– Может, во что-нибудь другое перелить? – предложил Олег.

Яна поморщилась.

– Ну не так же примитивно, Олег. Нет, тут что-то другое, – она напряжённо хмурилась, кусала губы. – Надо как-то заколдовать эту воду, чтобы она оказалась у него.

Она опасливо взглянула на Бессмертного. Тот стоял, заложив руки за спину, и скучающе смотрел в окно.

– И как? – саркастично поинтересовался Олег. – Перемещение вод мы ещё не проходили.

– Ну да, – согласился Костя. – Но, может, этого и не нужно.

– А что тогда?

– Какая сегодняшняя тема?

Костя улыбался. Он уже понял, чего хочет от них Бессмертный.

– Состояния вещества, – недоумённо нахмурилась Яна. – И что?

– В каком состоянии может быть вещество?

– В твёрдом, жидком и… – Яна осеклась на полуслове, ахнув. – Ты имеешь в виду?..

– Ну да, – Костя улыбнулся ещё шире. – Какая температура замерзания воды?

– Ноль градусов, – тут же ответила Яна. – И ниже.

– Ну, – Костя придвинул к ней стакан. – Вперёд.

Превращать воду в лёд и в пар Яна с Олегом уже умели.

Бессмертный подробно объяснял им, демонстрировал и на экране в 3D-ролике, и на практике суть кристаллизации и газообразования. Всё было настолько просто и наглядно, что ребята справились с третьей-четвёртой попытки. Костя не сомневался, что и сейчас справятся.

Но стаканов на столе было три. А он до сих пор ничего не мог, как ни бился. Он придвинул к себе стакан, зажал ладонями и уставился на воду, изо всех сил пытаясь представить, как опускается температура и замедляются молекулы водорода и кислорода.

На самом деле, понимал Костя в глубине души, он не очень-то и старается сейчас. Он уже не верил, что что-то получится, и не хотел надрываться, как обычно, как ещё вчера с Брестом. Он смотрел по заданию, потому что так было надо, но даже не особо концентрировался и не сразу почувствовал, как остыли ладони и покрылся инеем стакан.

Только спустя пару секунд до него дошло, что происходит. Вода в стакане замерзала, на глазах превращаясь в лёд, и Костя замер от волнения и предвкушения – неужели?! Неужели он всё-таки и с этим справился?

Он повернулся к Яне, и всё его победное ликование мгновенно испарилось. Девочка смотрела смущённо и немного виновато, и он тут же сообразил, кто реально превратил воду в лёд.

– Совсем не обязательно было это делать, – кисло пробормотал он, отталкивая стакан.

– Ну извини, – прошептала Яна. – Дядя бы всё равно докапываться начал. А ты и так всё придумал, так что я только…

– Чего? Работу опять за меня сделала?

– Это командная работа, – Яна продолжала виновато улыбаться. – Какая разница, кто что сделал? Главное же результат.

Она взяла свой стакан, немного погрела его в ладонях, чтобы лёд отошёл, и перевернула стакан. Костя нехотя сделал то же. Ему очень хотелось согласиться с Яной, но он понимал, что с Бессмертным такие штуки не прокатят.

– Вот, Алексей Иванович, – задорно произнёс Олег, поднимаясь, – ваша вода.

Бессмертный повернулся от окна, медленно подошёл к столу. Олег протянул ему кусок льда из-под стакана. Яна с Костей торопливо выбивали свои.

– Очень хорошо, – кивнул Бессмертный. – Правду сказать, было не так уж и сложно, но всё равно молодцы. Кто догадался?

– Костя, – торопливо ответила Яна.

– А Косте, как всегда, помогала ты, – хмыкнул Бессмертный. – Обычно я не против этого, командное взаимодействие – полезная вещь. Но Костя должен начать колдовать. Сам. Поэтому с этого дня, Яна, я запрещаю тебе делать за Костю его работу. А тебе, – он повернулся к Косте, – пора браться за дело всерьёз. Или задуматься о своём дальнейшем пребывании здесь.

Костя похолодел. Он заметил, как побледнела Яна и насупился Олег. Никогда ещё Бессмертный не разговаривал с ними в таком тоне, жёстко, без привычной улыбки.

Шутки кончились, угрюмо думал Костя. Он так радовался своему вчерашнему успеху, что забыл о главном – что он вообще тут делает. А вот Бессмертный не забыл. И очень содержательно напомнил.

– Продолжим, – Бессмертный и впрямь продолжил, словно ничего не произошло. – Вы правильно разобрались с заданием, но это ведь не единственное решение. Хороший колдун умеет работать с такими состояниями и положениями вещества, которые в обычной природе считаются невозможными. Например.

Бессмертный повел рукой, и три кусочка льда, созданные ребятами, взлетели и растаяли, соединившись в воздухе в одну большую каплю. Это была именно водная капля, заметно плотнее воздуха, но она висела и вибрировала, словно мыльный пузырь, подчиняясь движениям руки Бессмертного. В какой-то момент большая водяная капля, словно мешок или кулёк, оказалась у него на ладони.

– Если бы вы уже умели делать подобное, – произнёс Бессмертный, – вам бы не пришлось прибегать к промежуточным стадиям, вроде заморозки. Вы могли бы передать мне эту воду самым непосредственным образом.

Он вытянул руку, и водяная капля поплыла к столу ребят. Разделившись на три равные части, вода аккуратно опустилась в стаканы, снова наполнив их почти до краёв. Ребята потрясённо выдохнули.

– Казалось бы, красивый, но бесполезный фокус. – Бессмертный снова почти незаметно улыбался. – Но иногда это умение может быть востребовано. Допустим, вам надо перевести людей через озеро или реку. В обычных условиях проще всего наколдовать лодку, мост или даже лёд. Но за вами погоня, и времени на переправу мало. Поэтому раздвигаем воду, переводим своих людей и обрушиваем эту же воду на головы преследователей.

– Круто! – восхищённо выдохнул Олег, смотревший не отрываясь, как Бессмертный сопровождал все свои слова наглядными действиями.

– Или вам нужно быстро потушить какой-нибудь пожар. – На столе ребят возникла игрушечная деревня, которая тут же занялась огнём с такой силой и скоростью, что они испуганно отпрянули. – Действуем тем же манером. Забираем воду. – Бессмертный взмахнул руками, и вода из стаканов собралась в продолговатую размытую каплю, тучей повисшую над полыхающей деревней. – И опрокидываем на огонь. Вот так.

Бессмертный развёл руки, и вода разом обрушилась на стол, в секунду загасив огонь. Ребята отпрянули, чтобы не промокнуть, но следующим взмахом Бессмертный очистил их стол от учинённого разгрома, оставив только тетради и ручки.

– Итак. – Бессмертный встал перед ними, опять заложив руки за спину; ребята торопливо схватили ручки, раскрыли тетради, зная, что сейчас он будет говорить важные вещи. – Сознательный целевой перевод материи из одного состояния в другое – это ключевое умение человека вообще и волшебника в частности. Различие состоит лишь в одном: обычный человек осуществляет этот процесс посредством множества разных инструментов; волшебник – посредством одного Лонгира. Но в чём всё-таки смысл перевода материи из одного состояния в другое? В достижении разнообразных целей, которые иным путём в данный конкретный момент достигнуты быть не могут. Перевод вещества в энергию, например дров или угля в тепло, необходим человеку, чтобы согреться и не погибнуть от холода. Для этого ему, в свою очередь, необходимо затратить энергию, преобразовав её в конкретные механические действия. Изготовить топор или кирку, срубить дерево или добыть угля, устроить очаг, наполнить его топливом, зажечь доступным способом – огнивом или спичками. Для того чтобы в холодную погоду обогреться, сидя у печки или камина, человек затрачивает энергии больше, чем получает тепла. Лонгир же позволяет действовать с намного меньшими затратами энергии. Это зависит, конечно, от величины камня и умения волшебника, но в среднем использование Лонгира сокращает затраты человеческой энергии на аналогичные действия без Лонгира в двадцать пять – тридцать раз. И если бы волшебники не тратили столько же энергии на схватки между собой и на различные действия, не предусмотренные человеческим организмом, вроде сквозных проходов, они жили бы в эти же двадцать пять – тридцать раз дольше обычных людей.

Олег поражённо присвистнул.

– В тридцать раз? Только за счёт Лонгира?

– Да, Олег, – невозмутимо кивнул Бессмертный. – Ты мог бы прожить в тридцать раз дольше Кости, если бы он остался на той стороне. Не семьдесят лет, а, скажем, две тысячи. Проблема в том, что тебе это не удастся. Да, если бы ты совершал посредством Лонгира только те действия, что и обычные люди – руками и ногами, у тебя оставалось бы много энергии. Её бы хватило на две тысячи лет. Пока Костя будет рубить дрова, таскать их, разжигать костёр, ты сможешь сделать всё это одним взглядом. А если ты достаточно опытный колдун, тебе и дрова не нужны. Ты сможешь создать тепло вокруг себя всего лишь правильной концентрацией воздушных потоков. Если их разогнать до нужных скоростей, самый ледяной ветер превратится в тёплый защитный купол. Вот только мы же, волшебники, не ограничиваемся созданием бытовых удобств. Нам всегда нужно что-то ещё – немыслимое, невообразимое, небывалое. Что и забирает большую часть той энергии, что так щедро дарит Лонгир. Одно превращение в волка и обратно в человека заберёт у тебя пятьдесят – семьдесят лет человеческой жизни.

– Что? – ошарашенно перебил Олег. – Да ладно!

Костя с Яной потрясённо переглянулись. Они тоже были не готовы к подобным цифрам.

– Да, Олег, минимум пятьдесят лет, – повторил Бессмертный. – У опытных волшебников меньше, но порядок всё равно тот же. Двадцать – тридцать раз обернёшься волком – и прощай лишняя тысяча лет. А почему, по-вашему, волшебники так редко оборачиваются? Вот из-за этого, из-за подобных затрат. Ваша крёстная, тётя Марья, по молодости часто оборачивалась в дельфинов, русалок, прочих морских обитателей. Очень уж она любила море и морские чудеса. Последние десять лет она практически не выбирается на море, и уж тем более в море. Почему? Вот поэтому. Она почти израсходовала свой лимит на превращения.

– Алексей Иванович, – Костя несмело поднял руку. – А вы сами оборачивались? Когда я читал про вас, мне нигде не встречалось, чтобы вы в кого-то превращались…

Костя ещё не договорил, а на месте Бессмертного появилась огромная кобра, стоящая на хвосте и угрожающе раздувавшая капюшон. Яна взвизгнула, рывком оттолкнувшись от стола; даже мальчишки не удержались от вскрика. В следующую секунду на месте кобры оказался белоснежный лебедь с чёрным клювом. Он так печально и изящно выгнул длинную шею, что Яна ахнула, прижав ладони к щекам и подавшись вперёд. Костя осторожно потянул её назад, и – вовремя. На месте лебедя возник бурый медведь, с рёвом привставший на задние лапы и оскаливший огромные клыки. Костя знал, что это Бессмертный, но всё равно инстинктивно рванул Яну за край куртки, пытаясь загородить её хотя бы плечом. Она тоже, наверное, всё понимала, но ничего не могла с собой поделать, непроизвольно зажмурившись.

Олег тоже успел выставить руку, заслоняя сестру, и в эту же секунду на месте медведя снова появился Бессмертный.

– Минус сто пятьдесят лет, – спокойно произнёс он, оглядывая потрясённых ребят. – Как хорошо, что я бессмертный. Продолжаем. Одним из главных факторов любого преобразования является температура – её отрицательные и положительные значения и скорость их изменений. Остановимся сегодня на этом поподробнее…

После нескольких попыток Яна с Олегом смогли превратить дождь, устроенный Бессмертным прямо из потолка, в снег, а потом в пар. У Кости опять не получилось ничего.

Для этого задания Бессмертный опять дал им перстень с Лонгиром. Но и с перстнем Костя не справился. Он замечал сочувственно-переживающие взгляды ребят и отстранённо-задумчивый взгляд Бессмертного и против воли приходил в отчаяние. Ну почему, почему он такой неумёха? Ведь он же понимает, как всё делается, почему же не может справиться?!

С уроков он возвращался разозлённый и насквозь промокший. Яна с Олегом мгновенно высушили свою одежду после дождя, устроенного Бессмертным; они и Косте предлагали помочь. Но Бессмертный молча покачал головой, и ребята сникли. Запрет на помощь в колдовстве вступил в силу.

Костя понимал, что теперь Бессмертный взялся за него всерьёз. Он знал, что это неизбежно, что рано или поздно этот момент настанет. Но не был готов к тому, что сразу после успеха с Брестом его окунут с головой в куда более серьёзные проблемы и неудачи. Да ещё и с цейтнотом: не справишься – вылетай. Душевному равновесию это тоже не способствовало.

После обеда Яна предложила Косте позаниматься с ним. Скрепя сердце он согласился. Сейчас ему нужно было начать колдовать, и уже неважно, с чьей помощью. Вылетать через пару недель или месяцев ему не хотелось совсем. Даже если это означало всего лишь возвращение домой.

После недолгих уговоров Олег согласился присоединиться к сестре. Начались долгие вечера дополнительных упорных тренировок. Вместо беззаботных прогулок по свежему майскому городу, походов к Николе Синему или исследования очередных загадочных строек Бессмертного ребята часы напролёт занимались теорией и практикой колдовства.

Теорию Костя знал не хуже Олега с Яной. Тут они ему помочь ничем не могли. Они занимались другим – объясняли приятелю, как у них самих происходит процесс, как и какие усилия они прикладывают для этого, что при этом чувствуют, что думают, как действуют.

Яна снова и снова заставляла Костю вырабатывать взгляд, смотреть глаза в глаза. Он до сих пор неизменно проигрывал ей. И Олегу тоже.

Нельзя сказать, чтобы успехов у него не было совсем. После пары недель упорных дополнительных занятий он смог концентрировать взгляд на предметах, выдерживая его столько же, сколько Олег с Яной, а порой уже и превосходя их. Однажды вечером они все трое взялись следить за восходящей луной, и Костя последним отвёл взгляд, выдержав почти сорок минут. И Яна, и Олег дружно согласились, что это изрядный прогресс и вот-вот количество начнёт переходить в качество.

Ещё через несколько дней Костя смог заставить отвести взгляд Бреста и Вадима с Найкой и даже примерно представлял, в какой момент они это сделают. Ему очень хотелось верить, что он научился воздействовать на зверей, но он уговаривал себя не обманываться. Просто звери отводили взгляд, устав быстрее, чем он, вот и всё.

Олег придумал ещё один вспомогательный трюк. Он уговорил Сашу Минину присоединиться к их занятиям, и через пару занятий выяснилось, что Костя легко выдерживает её взгляд. Она всегда сдавалась первой, поднимаясь и бросая с досадой, что некогда ей заниматься всякой ерундой.

Костя думал, что она поддаётся, но Яна с Олегом наперебой уверяли его, что ни фига подобного и Сашка действительно не выдерживает. Это немного подбадривало, но по здравому размышлению Костя понимал, что радоваться нечему. Сашка всего лишь служанка, к колдовству не имеет никакого отношения, и гордиться победой над ней – всё равно как гордиться, что обогнал пятилетку на стометровке.

Вот Олега с Яной Костя пересмотреть не мог до сих пор. И ладно Яна – тут он хотя бы догадывался, в чём засада. Но почему он с Олегом не может справиться?

Справедливости ради, успехи были и тут. С каждым разом он мог держаться всё дольше и дольше, и в какой-то момент ему начинало казаться, что вот-вот – и Олег, и даже Яна моргнут первыми. Он всё равно отводил взгляд раньше них, но уже без прежней досады.

Однажды, сидя напротив Яны и всматриваясь в её внимательные карие глаза, он поймал себя на мысли, что не чувствует уже ни неловкости, ни смущения и может смотреть так сколько угодно долго. В какой-то момент ему показалось, что и Яна это поняла. Он заметил мелькнувшую искорку в глубине её тёмных глаз, дрогнувшие губы, и тут же отвёл взгляд, ругнувшись про себя.

– Ой, прости! – невпопад ляпнула Яна.

Со стороны было непонятно, за что она извиняется. Но и Костя, и Яна прекрасно всё понимали и, смущённо переглянувшись, тут же опять отвели взгляд.

В настоящем колдовстве дело, однако, не продвигалось. Костя до сих пор не мог даже зажечь свечку усилием воли, хотя часами сидел над ней, не отводя взгляда и делая всё по науке. Он представлял, как скрещиваются два огненных луча, нагревается и вспыхивает фитиль, замирал, стараясь выбросить все посторонние мысли из головы, и через несколько секунд понимал, что думает совсем не о свечке. В голову сами собой лезли навязчивые мысли о прогулке по городу, и занятиях с Брестом, о планах Олега на Николу Синего, о Яне…

Он встряхивался, бил себе по щеке и снова пытался сосредоточиться на свече. Когда понимал, что уже нет сил и глаза просто слипаются, то шёл спать, уверяя себя, что завтра точно получится. А завтра повторялось всё то же самое.

Тем временем занятия у Бессмертного продолжались своим чередом.

Ребята провалили задание по факторам человеческого взаимодействия. Они не только не поняли, в чём подвох, но и не смогли определить главный фактор. Когда, перебрав всё, что смогли придумать общими усилиями, – родство, дружбу, вражду, любовь и страх, – они рискнули поставить на любовь, Бессмертный спокойно пункт за пунктом перечислил им их ошибки, недочёты, просчёты и в конце концов указал на главное.

– Нет главного фактора в человеческих отношениях. В этом и был подвох, который вы так и не поняли. В каждый конкретный момент отношения между конкретными людьми определяются целым набором факторов, один из которых может быть доминирующим. Но только в этот момент. Уже в следующий момент доминировать будет другой фактор, и притяжение может смениться отталкиванием, равно как и наоборот. Кровное родство почти всегда служит фактором притяжения, но при наличии других факторов может сделать вражду между двумя людьми намного более жестокой и непримиримой. Введём в любую, сколь угодно крепкую дружбу такой фактор, как зависть, и вы увидите, как дружба перерастает в ненависть. Добавим такой фактор, как общий враг, и вы увидите, сколь быстро прежние непримиримые соперники становятся союзниками, а потом и друзьями. В общем, ребята, – констатировал Бессмертный, насмешливо поблёскивая тёмными глазами, – провалили вы это задание. Приз никому не достанется. Не в этот раз.

Костя с Олегом с досадой переглянулись. Им очень хотелось попасть в какой-нибудь закрытый зал Башни, посмотреть, что ещё нового и необычного придумал Бессмертный, и на тебе – посыпались на такой простоте!

Яна больше переживала не из-за уплывшего приза, а потому, что не справились с заданием. Когда объяснял дядя, всё казалось таким простым и понятным, что она никак не могла взять в толк: почему они сами до этого не додумались?

– Итак, – продолжал Бессмертный, – остановимся сегодня поподробнее на таком факторе человеческих взаимоотношений, как кровное родство. Это с неизбежностью ведёт нас к такой многогранной и пока что неисчерпаемой теме, как генетика. Достаём тетради, ручки, записываем. Генетика – это…

Работы было много, темы занятий и задания становились всё сложнее и увлекательнее. Лёжа по ночам в кровати, Костя порой ловил себя на мысли, что чем ближе был конец мая в его прошлой жизни, тем меньше хотелось учиться и тем более обременительными становились занятия. Здесь всё было наоборот.

Золотой город благоухал майской свежестью, зеленью и разноголосьем. Солнце грело почти по-летнему, ребята ходили по городу в распахнутых настежь куртках. Очень хотелось выбраться на природу – выгулять питомцев, исследовать холмистую гряду, окружавшую город, спуститься в соседние долины. Но не было времени.

Бессмертный становился требовательнее. Если ребята не успевали или не справлялись с каким-то заданием, он не отменял его и не повторял, как раньше. Он просто добавлял его к новому. Приходилось сокращать прогулки, чтобы справиться со всё возрастающим объёмом работы, не говоря уже о внеклассных практических занятиях с Костей, которые ребята упорно продолжали, несмотря ни на что.

Бессмертный не дезавуировал своё обещание, и Костя подозревал, что оно напугало ребят не меньше, чем его самого. Потому они и занимались с ним так упорно, что не хотели отпускать. Как и он не хотел уезжать. Приходилось стараться. Уже не ради себя, а ради ребят.

Однажды вечером, в короткий перерыв между только что законченным домашним заданием Бессмертного и практическими занятиями с ребятами по колдовству, Костя, устало смотревший в открытое окно за резвящимся в воздухе Брестом, вдруг вспомнил, что завтра у него день рождения.

– И ты молчал?! – возмутилась Яна, когда он поделился с ней новостью. – Тебе завтра двенадцать лет, а мы только сегодня об этом узнаём!

– Забыл, – честно признался Костя. – Никогда бы не подумал, но я реально забыл. Тут такое творится, ребята, мне как-то совсем не до этого.

– Так, ты эти свои гнилые отмазки брось! – решительно возразил Олег. – Завтра никаких занятий и вообще гуляем. Идём к Николе Синему…

– Ага, так дядя нас и отпустил, – саркастично оборвала брата Яна. – Нет, в город выбраться не получится, но хотя бы после уроков можно…

– Янька! – разозлился Олег, перебивая в свою очередь сестру. – У Костяна день рождения, какие уроки! Я сам поговорю с дядей, устроим завтра выходной. И всё!

– А если он не даст?

– Даст, – уверенно заявил Олег. – В крайнем случае пропустим домашку. Сразу после уроков идём за подарками, потом обедаем у Николы Синего, потом на медвежьи бои…

– Я не пойду на бои, – поморщилась Яна.

– Как хочешь. Можешь по своим магазинам, а мы…

– Ребята, – Костя пощёлкал пальцами, напоминая о себе. – Я тут. Вы про меня не забыли?

– Костян, ты вообще не парься, – повернулся к нему Олег. – Мы всё устроим, тебе вообще ничего делать не придётся.

– Да не надо ничего устраивать, – попытался возразить Костя. – У нас тут дел за гланды, нам с дробями разбираться…

– Разберёмся, – пообещал Олег. – Но послезавтра. А завтра гуляем и отдыхаем. Так, Янька, иди сюда.

Он схватил сестру за руку и оттащил на другую сторону комнаты. Костя догадывался, о чём они перешёптываются, тем более что до него долетали обрывки фраз: «сколько у тебя осталось…», «подарок…», «секрет…», «фигня какая-то…».

Приятное предвкушение почти против воли захватило его. Друзья собираются устроить ему день рождения, несмотря ни на что, и потратить на подарки свои карманные деньги.

Предыдущий свой день рождения Костя вспоминать не хотел. Он тогда только узнал про грядущий развод родителей, и веселиться ему совсем не хотелось, несмотря на дорогие подарки и любимые лакомства. В этот раз всё обещало быть куда более интересным. Даже если Бессмертный не отпустит их с уроков, всё равно…

Ребята, уже явно что-то решившие, возвращались с заговорщическими лицами. Костя не смог сдержать улыбки.

– Ну что? – поинтересовался он. – Чего решили?

– Тебе понравится! – торжественно заявил Олег. – Уж поверь мне.

– Да ну? – Костя улыбался ещё шире. – Ну хоть намекните, чего ждать.

– Нет, – Олег мотнул головой. – Так нельзя. Подарок должен быть сюрпризом. Если бы ты нам раньше сказал, мы бы лучше подготовились. Но и так, думаю, справимся. Янька обещала…

– Да? – Костя живо повернулся к ней.

– Если получится, – торопливо добавила Яна. – Обещаю, что тебе понравится, но только если всё срастётся.

Он почувствовал радостное возбуждение и с трудом сдержался, чтобы не обнять ребят.

Вошла Саша с кофе и пирожками. До ужина оставалось ещё часа три, это был лёгкий перекус.

– Саш, ты знаешь, что у Костяна завтра день рождения? – тут же сообщил ей Олег.

– Правда? – заинтересовалась Саша. – И сколько же тебе исполнится?

– Двенадцать.

– Что ж, испеку праздничный торт, – посулила Саша. – И ещё каких-нибудь вкусняшек наготовлю. Будут особые пожелания?

Ребята тут же забросали её названиями любимых блюд. Саша смеялась, поворачивалась от одного к другому, кивала, запоминала, обещала постараться. Тёплое чувство в груди Кости продолжало расти. Совершенно не думавший ни о каком дне рождения ещё час назад, сейчас он уже хотел, чтобы завтрашний праздник стал лучшим в его жизни.

Весь вечер Олег с Яной продолжали таинственно перешёптываться, составлять какие-то списки тайком от Кости, куда-то то и дело выбегали, и по одиночке, и вместе. Занятия, по сути, были сорваны, но Костя не особо жалел. Ложась спать, он едва ли не впервые за последние недели думал не о своих неудачах в колдовстве, а о том приятном, что устроят ему завтра ребята.

…А рано утром его разбудила Саша и отвела к Бессмертному. Через десять минут ещё толком не проснувшийся и плохо соображающий Костя оказался у входа в Чёрную Балку.

Вороны сидели на остатках сухих деревьев, на огромных камнях, разбросанных там и сям, словно в развороченном Стоунхендже, на выступах скал, нависающих над головами. Воронов было много – сотни или даже тысячи, но сидели они непривычно тихо, лишь время от времени беззвучно открывая отливающие краснотой клювы и насторожённо следя за мальчишкой.

Он был здесь незваным и явно нежеланным гостем. Костя отлично понимал, что, будь вместо него кто-то другой, вороны не сидели бы так смирно. Да и от него самого они бы уже ничего не оставили, если бы не прямая воля Бессмертного, пославшего его сюда. Хозяина вороны Балки ослушаться не могли и мальчика не трогали.

Но они не спускали с него глаз. У Кости было такое ощущение, что за ним следят сотни дронов с камерами, передающих каждый его шаг на пульт наблюдения. Он уговаривал себя не обманываться, он знал, что этого не может быть. Но и то, что Бессмертный послал его сюда без всякого наблюдения и подстраховки, тоже казалось не слишком вероятным. Он знает, что здесь происходит. Он точно должен знать. Иначе всё это просто не имеет смысла.

Костя замедлил шаг перед сужающимся тёмным и узким проходом между двумя скалами, смыкающимися вершинами над головой. Ему не хотелось идти здесь. Он посмотрел по сторонам – нельзя ли как-то обойти этот проход? Но левая скала примыкала к отвесному склону Балки, а правая обрывалась в пропасть, на дне которой стремительно бежал ручей, прокладывая себе дорогу среди острых камней.

Да уж, не так он себе представлял Балку. В представлении Кости Балка была чем-то вроде большого оврага, но это был не овраг. Это было огромное запутанное ущелье, похожее на лабиринт с высоченными то лесистыми, то каменистыми склонами, какими-то пропастями, пещерами, тоннелями и нагромождениями скал. Это была Чёрная Балка – становище воронов-убийц Бессмертного. И ему, Косте Благову, сегодня нужно было пройти это проклятое место.

Костя зажмурился, потёр глаза и лоб обеими руками, вздохнул и шагнул в проход под своды скал. Сразу стало темно, хотя в Балке и так было сумрачно, как в осенний вечер. Теперь же не было видно почти ничего, идти приходилось на ощупь.

Никакого света Бессмертный ему не дал, и Костя знал почему. Но всё равно злился. «Испытания, испытания, – бормотал он, осторожно, на ощупь переступая по неровным камням и касаясь левой рукой скалы. – Ладно, фиг с вами. Но можно же было хоть фонарик оставить. Чтоб видать было, чего испытывать».

И тут он увидел. Точнее, сначала почувствовал какое-то движение впереди и резко замер, напряжённо всматриваясь в темноту и выставляя перед собой правую руку. Потом услышал какой-то шорох, словно кто-то медленно и тяжело переставлял ноги по каменистой тропе. На пару секунд шорох стих, потом возобновился, и Костя увидел, что к нему приближалось.

Он успел закричать прежде, чем осознал, что белое светящееся пятно, выдвинувшееся на него из мрака, было распухшим голым трупом утопленника. Огромный труп, выставив вперёд скользкие руки со скрюченными пальцами и закатив ничего не видящие глаза, медленно приближался к Косте.

Мальчишка отшатнулся, споткнулся о камень и грохнулся спиной на тропу. На пару секунд у него перехватило дыхание от боли, и он потерял момент, когда ещё мог успеть вскочить и убежать.

Утопленник приближался, наклоняясь к Косте и протягивая руки к его шее. Изо рта, носа и ушей у него что-то полилось; сразу запахло разложением, тиной и смертью. Костя выставил перед собой руки, скрестив. Мертвец схватил их холодными скользкими ладонями и медленно начал раздвигать. Он ничего не мог поделать.

«Колдуй! – шепнул у него в голове кто-то голосом Бессмертного. – Колдуй! Иначе умрёшь!»

«Не могу! – отчаянно и беззвучно выпалил Костя в ответ. – Не могу, вы же знаете! Я не могу!»

Мертвец раздвинул его руки, прижав к каменистой тропе, и медленно склонил над мальчиком распухшее водянистое лицо. Вонючая густая жижа капнула Косте на подбородок.

«Можешь! – шепнул тот же голос у него в голове. – Можешь, просто не хочешь. Колдуй, ну же!»

– Не могу! – просипел Костя, дёргаясь и вырываясь из последних сил. Но мертвец держал его крепко, открывая рот и приближаясь к шее гнилыми зубами. Нельзя было поставить на паузу, нельзя было выключить и выйти из игры. Это не компьютерная игра, это реальный мир и реальный мертвец, который… который…

«Стоп! – понял вдруг Костя. – Это же мертвец! Так не может быть!»

– Это же мертвец! – заорал он изо всех сил. – Его здесь нет, вы сами говорили!

– Уверен? – вкрадчиво шепнул голосок у него в голове. – А вдруг я ошибся? Или наврал?

– Нет, нет, нет, нет! – бормотал Костя, мотая головой и уворачиваясь от скользких холодных губ лжеутопленника. – Нету здесь никого, хватит уже меня куклой пугать! – с яростью и облегчением выкрикнул он в пространство.

Тихий смешок раздался у него, кажется, прямо над ухом, и в ту же секунду Костя понял, что не ошибся. Он с отвращением спихнул обмякшее и повисшее на нём резиновое тело куклы и поднялся.

Вот и первое испытание, о котором говорил Бессмертный, подумал Костя, отряхиваясь и стуча зубами, не столько от пережитого ужаса, сколько от холода. За несколько секунд он промок до нитки, а в Балке дул сильный свежий ветер, и Костя моментально продрог.

«Надо бы выбираться отсюда, – решил мальчишка, – пока не замёрз как цуцик. Явно на этом ещё не закончится».

Он пересёк тёмный проход и снова вышел в широкое, изрезанное ложе Балки. Надо дойти до конца, повторял про себя Костя. До конца Балки. Тогда Бессмертный отстанет от него. Хотя бы на сегодня.

Но идти стало тяжелее. Сильный встречный ветер обдувал промокшую одежду до того, что Костя никак не мог согреться. Он стучал зубами, плотнее запахивал зипун из лёгкого домашнего полотна, пытался идти быстрее, переходя на бег. Бесполезно.

Кажется, схватка с резиновой куклой напугала его больше, чем он себе представлял, и на какое-то время выбила из колеи. У него дрожали ноги; он не мог толком ни бежать, ни даже быстро идти. В какой-то момент Костя просто сел на большой валун и попытался дать себе пару минут отдохнуть.

Его всего колотило от холода. Он изо всех сил сжал челюсти, попытавшись прекратить хотя бы стук зубов, – и не смог. Челюсти повело, он скрипнул зубами, чуть не сломав передние резцы, и снова застучал, выбивая дробь.

Холод пробирал до костей, до мозга костей. Мальчишка увидел пар изо рта, попытался привстать и тут же с испугом понял, что не может. Обессилевшие замёрзшие ноги отказывались повиноваться, и со второй попытки, и с третьей у него тоже ничего не получилось.

«Посижу ещё немного, – подумал Костя, пытаясь отогнать обречённость и страх. – Отдохну минутку и пойду. Вот только минутку…»

Он смотрел на посиневшие пальцы, покрывавшиеся инеем от дыхания, и понимал уже, что не чувствует ни рук, ни ног. Костя вспомнил, как несколько месяцев назад они замерзали с Олегом в унылой степи перед Дымными мшарами, но тогда и близко не было холодно так, как сейчас. Тогда они могли двигаться, идти, бежать, а сейчас холод буквально сковывал его, не давая пошевелить и пальцем.

Ветер стих, но становилось всё холоднее, и Костя наконец сообразил, что это и есть очередное испытание. Ему надо было наколдовать себе огонь. Или ещё каким-то образом согреться. Очевидно, что волшебным, потому что никаким другим способом здесь согреться уже не получится.

– Сообразил-таки, – хмыкнул всё тот же вкрадчивый голосок у него в голове. Костя уже не мог понять, реальный ли это голос, или он разговаривает сам с собой. – И что будешь делать?

– Ничего, – вяло ответил Костя реальному Бессмертному или воображаемому себе. – У меня уже и сил нет, и я всё равно не умею.

– Тогда ты умрёшь. На этот раз по-настоящему, ты ведь понимаешь это.

– Не умру, – так же вяло ответил Костя, борясь с подступающим забытьём. – Я бессмертный.

– Уверен? – Опять у него в ухе раздался негромкий смешок. – И прямо вот жизнь готов поставить на это?

Костя чувствовал, как покрывается тонкой ледяной плёнкой, и даже если бы он и мог, было уже поздно что-либо делать. Тело ему не подчинялось. Он мог лишь думать краешком сознания и цеплялся за этот краешек изо всех сил.

– Я вам нужен! – не столько проговорил, сколько подумал он. – Не знаю зачем, но я вам ещё нужен. Вы не допустите, чтобы я умер.

– Уверен? – повторил его незримый собеседник. – А вдруг я решил избавиться от тебя таким вот способом? Ты не умрёшь, но и жить уже не будешь. Так и останешься сидеть на этом камне вечность и не будешь путаться у меня под ногами.

«Нет! – успел подумать Костя, бессильно закрывая глаза. – Нет, я тебе ещё нужен. И Олегу, и Яне… И Бресту… Ты не закончишь со мной так просто…»

– Это не аргумент, – возразил голос. – Мало ли кто кому нужен, так что же – и не умирать из-за этого?!

Костя ещё пытался придумать, что ответить, но уже не смог. Он почти физически чувствовал, как замерзает, застывая, кровь, всё медленнее и медленнее бьётся сердце и словно густеют, наливаясь непреодолимой тяжестью, мысли. В какой-то момент он перестал думать.

Он не знал, сколько просидел так, под внимательным взглядом воронов Балки – пять минут, часов или дней. Он провалился в забытьё и не ощущал уже ни происходившего вокруг, ни даже самого себя, пока не вздрогнул, услышав знакомый негромкий смешок.

– Ладно, ладно, – проговорил голос. – Не хочешь – не надо. Иди уже.

Костя опять застучал зубами, чувствуя, как спадает ледяное оцепенение. Задубевшая одежда под мощным тёплым потоком, идущим снизу, сначала обмякла, влажно прилипнув к коже, потом вздулась пузырём и через несколько секунд совершенно сухой облегала согревшееся тело.

– Так-то лучше, – проворчал Костя, поднимаясь с валуна и разминая затёкшие руки и ноги. Он вспомнил, как согрела и высушила его царица Марья в тот первый день, когда он попал сюда, в этот мир. И вот теперь её брат… то же тепло… Понятно, что это он, ему даже не надо быть здесь, чтобы такое наколдовать.

Костя двинулся дальше, вглубь Балки, огибая гигантские камни и опасливо держась подальше от пропастей. Несмотря на неровности, идти стало легче. Стало теплее и даже, кажется, светлее. На секунду Костя разрешил себе помечтать, что скоро уже конец, и тут же одёрнул себя.

Не стоит обманываться. Наверняка у Бессмертного припасено ещё что-нибудь, он же не выпустит его отсюда, не добившись своего.

Костя даже замедлил шаг, насторожённо озираясь вокруг и гадая, какую очередную пакость приготовил для него Бессмертный. Это вместо подарков и поздравления. Сегодня, тридцать первого мая, в его двенадцатый день рождения, Бессмертный поднял его на рассвете и вместо праздника устроил это шоу ужасов, загнав к чёрту на кулички и велев самостоятельно выбираться.

Костя подозревал, что Бессмертный нарочно выбрал этот день. У него всё неспроста и всё подчинено непонятному, но продуманному замыслу. И всё же – зачем было портить этот день рождения?! Они ведь уже договорились пойти в город на медвежьи бои, и Олег брался достать вина у Николы Синего, и Яна обещала…

– Костя! – закричала Яна. – Костя, сюда!

Он вздрогнул. На секунду ему показалось, что это опять голоса расшалились у него в голове. Он только что вспомнил про Яну, и вот…

– Костя!

Он рванул вперёд. Нет, это не голоса. Это Яна, Яна! Но как она оказалась здесь? Это же его, это его испытания! При чём здесь она?!

Яна стояла на хлипком канатном мосту, перекинутом через пропасть, судорожно вцепившись в канатные поручни и с ужасом поводя глазами по сторонам. Ветер раскачивал мост со зловещим скрипом, и Косте показалось, что он в каком-то дурацком банальном боевике.

Вот только Яне так не казалось.

– Костя! – севшим голосом выдавила она. – Сними меня отсюда!

– Да ты-то тут как?! – выпалил он в сердцах, подбегая к мосту. Ну вот зачем, зачем Бессмертному ещё и Яну втягивать в его воспитание?! Неужели ничего другого больше придумать не мог?

– Он меня сюда заслал, – Яна на секунду опустила глаза и тут же снова подняла на Костю. – Сказал, раз ты не справляешься…

Она не договорила. Костя не мог её винить. Если даже ему было жутковато от вида пропасти под раскачивающимся мостом, то каково было Яне?!

«Она же боится высоты! – прорычал про себя Костя. – Ты же знал это, на кой хрен ты её послал сюда?!»

– Янь, держись! – крикнул он подруге. – Я сейчас… сейчас, быстро…

Он схватился за хлипкие канатные поручни и шагнул на мост. Тут же деревянная перекладина отлетела, и Костя, вскрикнув, отдёрнул ногу, снова ступив на берег.

– Чего там? – крикнула Яна с середины моста, не разглядев, что произошло.

– Ничего, – прокричал Костя в ответ. – Погоди, я сейчас… сейчас…

Он покачался взад-вперёд, несколько раз глубоко вздохнул и только собрался прыгнуть, как отлетела следующая перекладина, а за ней ещё одна и ещё. Теперь перепрыгнуть на деревянный настил моста Костя не мог бы при всём желании.

Он понял, к чему вёл Бессмертный. Поняла и Яна.

– Костя, ну попробуй, ну пожалуйста! – умоляюще попросила она. – Ты же сможешь!

Костя втянул воздух, с ненавистью подняв голову к небу. Он знал, что Бессмертный смотрит. Он понятия не имел, как и откуда, но Бессмертный наблюдает сейчас за ним. Иначе какой во всём этом смысл?

– Да не смогу я! – проорал он, сжимая кулаки и обводя взглядом края Балки. – Да, да, я понял. Я не гожусь для этого. Сними Яну отсюда и закончим уже с этим!

Над ухом раздалось негромкое насмешливое хмыканье. Он разозлился ещё больше.

– Слушай…

– Костя! – остановил его испуганный возглас Яны.

– Чего? – он повернулся к ней и замер, испугавшись не меньше неё.

На канаты моста садились вороны Балки. Они били клювами по канатам, раздирая их в клочья, и мост шатался, угрожающе поскрипывая и вздрагивая от каждого удара. За пару минут вороны вполне могли обрушить мост в пропасть.

– Костя! – панически взвизгнула Яна. – Сделай что-нибудь!

Спорить времени не было. Он глубоко вздохнул, постаравшись успокоиться и сосредоточиться, напряжённо прищурился и представил, как деревянные перекладины моста заполняют пустые пролёты. Мост трясло и болтало, Яна взвизгивала, и сосредоточиться ему никак не удавалось. Никак не получалось отрешиться от всего вокруг и просто разложить дощечки на канатах. Костя даже вытянул руки, пытаясь ладонями зафиксировать их и помочь воображению, и ему даже показалось, что вот-вот, ещё немного и…

Ничего не произошло.

– Не получается! – с отчаянием выкрикнул он, встряхивая руками и виновато взглядывая на Яну. – Слушай, ну не верю я, что он угрохает тебя тут. Он меня просто пугает.

Канаты угрожающе трещали под ударами воронов, истончаясь до нитки.

– Благов! – завопила Яна вне себя от страха и злости. – Хочешь, чтобы я вниз улетела?! Ему серьёзно надо, чтобы ты колдовал. Давай уже, нытик!

– Сама попробуй! – огрызнулся Костя и тут же пожалел о своих словах. Яна взглянула на него с таким упрёком, что он был готов сейчас же броситься в пропасть вместо неё. С её боязнью высоты даже то, что она до сих пор ещё держится на этом хлипком мосту, уже можно было считать подвигом. Сил на то, чтобы ещё и колдовать, у неё просто сейчас не могло быть.

Правый канатный поручень под ударами вороньих клювов лопнул, и Яна, закричав, схватилась обеими руками за левый. Деревянный настил свалился, ноги девочки соскользнули, и теперь она держалась, цепляясь за канат одними руками.

– Бла-а-агов! – звенел в ушах Кости её испуганный крик, а он неожиданно успокоился. Где-то в животе остался неприятный осадок, но в голове настала пугающая и пронзительная ясность.

«Это слишком мелко и подло для тебя, – подумал он, обращаясь к воображаемому собеседнику и непроизвольно сжимая кулаки. – Ты не станешь жертвовать Яной, чтобы проучить меня. И не думай, что я поведусь на это».

«Уверен?» – спросил его неразлучный собеседник.

«Уверен!» – Костя закрыл глаза, стараясь не встретиться взглядом с Яной и догадываясь, что произойдёт дальше.

«Ну смотри».

Лопнул последний канат, удерживавший мост, и хлопанье крыльев взлетевших воронов смешалось с истошным криком девочки, замиравшим внизу ущелья. Костя свесился с края обрыва, напряжённо всматриваясь вниз, но в глубоком и тёмном ущелье ничего нельзя было разглядеть, и он не был на сто процентов уверен, что Бессмертный забрал Яну отсюда, не дав ей грохнуться на дно.

Он поднялся с тяжёлым сердцем. Вороны молча разлетались по своим местам, и только один напоследок каркнул, насмешливо-издевательски, как показалось Косте.

Он шёл, почти не разбирая дороги и думая о том, что только что произошло. Ну не может быть, чтобы Бессмертный по-настоящему сделал всё это. Конечно, Яна уже сидит сейчас в Башне, в полной безопасности и с горячим чаем в руках. Но как это оправдывает его, Костю? Да никак не оправдывает! Мало того, что он двоечник, слабак и неумёха, не способный на элементарное колдовство, так ещё и трусливый говнюк, вместо того, чтобы спасать друзей, придумывающий всякие левые отмазки. И кому какое дело, что Бессмертный всё это подстроил для него и Яна, конечно же, была в полной безопасности?! Она ему теперь и руки не подаст, и Олег, скорее всего, тоже. И винить их за это он не станет, на их месте он бы так и поступил.

Костя вытер слезу, огляделся по сторонам. Долго ещё Бессмертный будет его тут держать? Сколько ему ещё идти?

Балка по-прежнему спускалась вниз, и выхода из неё видно не было. Костя повертел головой. Нет, по склонам не выбраться – слишком крутые и высокие. И назад идти смысла нет. Во-первых, уже слишком далеко зашёл, а во-вторых, Бессмертный всё равно отправит его опять сюда. Он не успокоится, пока не добьётся своего. Рано или поздно. Тем или иным способом.

Костя вздохнул, засунул руки в карманы и, понурившись, снова тронулся в путь, отшвыривая камешки носком сапога. «А всё-таки, – вернулся он к своей мысли, – как далеко идёт эта Балка – гигантская и разветвлённая, словно метро?»

Он не зря вспомнил про метро. Он знал, что Балка уходит в Ичалковские пещеры – колоссальные, бездонные, тянувшиеся на север на многие километры. Ходили слухи, что пещеры эти выводят в конце концов к Холодному Логу, где спрятана заколдованная Бессмертным Жар-птица. За которой он и пришёл в этот мир. Из-за которой и оказался здесь.

Ясное дело, ему не добраться до неё. Если уж сам Финист, как говорила Яна, и даже сама царица Марья… Но хоть до Ичалковских пещер можно попробовать дойти, хоть одним глазом взглянуть на эти знаменитые золотые лабиринты Бессмертного. Может, он и ведёт его туда, в конце концов?!

Костя ускорил шаг. Ложе Балки стало ровнее, скалы и пропасти остались позади. Теперь Балка напоминала большую долину, спускавшуюся вниз между крутыми склонами. Было по-прежнему сумрачно и прохладно, несмотря на явный разгар тёплого майского дня. Вчера в городе было жарко даже в рубашке.

А здесь нет. Здесь заколдованное место, здесь, видимо, всегда такое состояние атмосферы. Как Бессмертный этого добился?

Костя не успел подумать над этим. Впереди, метрах в двадцати, он заметил какую-то шевелящуюся массу и остановился в испуге, не сразу поняв даже, чего испугался. Ему показалось даже, что это вздыбилась и стала наползать земля. Но ведь она ползёт вверх, как такое может быть?!

Косте понадобилось ещё секунды две или три, чтобы осознать увиденное. От ужаса он не мог даже закричать и просто стоял и смотрел распахнутыми глазами, как сотни и тысячи крыс сплошным серым потоком неторопливо, но неумолимо, как вулканическая лава, подползают к нему. Вот они уже в пятнадцати метрах… Десяти… Девяти… Восьми… Семи…

Он не знал, что делать, у него не было в голове ни единой мысли. Он уже не думал, что это очередное испытание Бессмертного, что у него нет Лонгира, что он до сих пор ещё ни разу не колдовал. Не мог. Не получалось у него колдовать, как ни старался. Он знал одно – надо остановить этих серых паскудных тварей. Иначе… Иначе – смерть.

Крысы подползали всё ближе, и Костя с непередаваемым отвращением уже мог разглядеть их хищные усатые морды с задранными и жадно принюхивающимися носами, длинные скользкие хвосты, короткие мерзкие лапки… Он представил себе, как эти лапки сейчас цепляются за его штаны, бегут по рукам, по лицу…

Его отделяла от крысиной лавы всего пара метров, когда он механически поднял руку и закрыл глаза. Он не знал, что успел подумать. Не понял даже, что представил, что промелькнуло у него в голове. Он услышал короткий слитный писк, негромкий треск и тут же открыл глаза.

Сердце колотилось так, словно он только что на одном дыхании пробежал стометровку. Он смотрел – и не мог осознать; понимал – и не мог поверить. В то, что только что сделал. Он сделал. Сам.

Тысячи крыс замерли, закованные в прозрачный ледяной панцирь. Крысиная лава, секунду назад готовая смести со своего пути всё что угодно, была словно накрыта и обездвижена гигантским стеклом. И это сделал он. Без подсказки, без помощи, без камня. На одном рассеянном.

Он ещё переводил дыхание, как что-то толкнуло его, потемнело в глазах, и в следующую секунду Костя осознал, что стоит в зале Башни Бессмертного. С радостными криками к нему подбегали Олег и Яна, и неторопливо, с привычной плавающей улыбкой подходил Алексей Иванович.

* * *

– Красавчик! – проорал Олег, пихая и тиская его за плечи. – Я же говорил. Говорил ведь!

– Молодец! – радостно улыбнулась Яна. – Справился всё-таки!

– Ну вот и твоё первое колдовство, – негромко проговорил Бессмертный. – Согласись, было не так уж сложно.

Костя с трудом переводил дух, растерянно оглядываясь.

– Вы всё видели? – он спросил первое, что пришло в голову.

– А то! – Олег радостно осклабился, взмахнул в сторону огромного экрана.

На экране застыл кадр с закованными в ледовый панцирь крысами. Костю опять невольно передёрнуло.

– Вы следили за мной?

– Разумеется, – Бессмертный помахал небольшим пультом. – Технологии твоего мира очень хорошо работают и в нашем. Как можно их игнорировать?

Бессмертный щёлкнул пару раз, и на экране в ускоренной перемотке пошли кадры с первых шагов Кости в Чёрной Балке до последней секунды, когда его выдернули оттуда. Он заново пережил трагикомическую схватку в тоннеле с фальшивым утопленником, обледенение, эпизод с Яной на висячем мосту и финальную сцену с крысами.

– Разумеется, мы за тобой следили, – повторил Бессмертный. – Но не рассчитывай, что так будет всегда. В следующий раз подстраховки у тебя может и не быть.

Костя не знал, что сказать. Только сейчас он ощутил, как начинает спадать напряжение и приходит осознание.

Он повернулся к Яне.

Она энергично замотала головой, не дав ему открыть рот.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Не надо. Я сама согласилась.

– Сама?

– Угу, – кивнула Яна, лукаво улыбнувшись. – Не бесплатно, правда.

Костя с удивлением водил взглядом по лицам. И у Олега, и, что особенно странно, у Бессмертного были такие же лукавые улыбки.

– Ты о чём? Вы чего придумали все?

– У тебя сегодня день рождения всё-таки, – словно извиняясь, сказала Яна. – Хотелось подарить тебе что-то особенное.

– Подарили уже, – хмыкнул Костя не без нотки сарказма.

– Нет, настоящие подарки ещё впереди. – Олег схватил Костю за руку, поволок к выходу. – Пойдём, Сашка уже приготовила всё.

– Погоди. – Костя вырвал руку, повернулся к Бессмертному. – Алексей Иванович, а вы что же? Не пойдёте с нами?

Яна с Олегом растерянно переглянулись. Кажется, они даже не подумали об этом.

– Извини, Костя, – Бессмертный усмехнулся. – У меня много работы, и сейчас мне вообще нужно покинуть город. Ненадолго. К ночи вернусь. Но в любом случае поздравляю тебя! Ребята покажут мой подарок.

– Какой подарок? – не удержался Костя.

– Иди, иди, – добродушно кивнул Бессмертный. – Не томи ребят, они уже заждались. Если бы ты видел, как они за тебя переживали!

Он повернулся к Олегу с Яной. Они ждали его у двери, всем видом показывая: ну давай уже! Видимо, и вправду что-то приготовили.

– Ладно, – сдался он. В конце концов, подождут его вопросы, не обязательно всё сейчас выяснять. – Алексей Иванович, так я пойду?

– Иди, – повторил Бессмертный. – Можете сегодня отдыхать. Советую позвать на вечеринку Сашу, она будет рада.

– Ага, – кивнул Костя.

Он повернулся к ребятам. Они нетерпеливо схватили его за руки, бегом поволокли наверх.

В гостиной первым делом Костя заметил Сашу, хлопотавшую у накрытого стола. Она обернулась на шум, выпрямилась, улыбнулась.

– Привет, школота! Ну как, справился наш именинник?

– Ага! – энергично кивнул Олег.

– Молодец! – Саша подошла, расцеловала Костю. – Значит, вот тебе от меня подарок.

Она повернулась, театрально взмахнув рукой. Немного оторопевший от её напора Костя увидел на отдельном столике роскошный трехъярусный торт, украшенный ягодами и шоколадной глазурью.

– Спасибо! – выдавил он.

– А?! – Олег подбежал к столу, весело блестя глазами. – А тут что, смотри.

Он поднимал золотые крышки блюд, под которыми оказывались то аппетитно промасленные куриные ножки, то красные варёные раки, то горячие, только что из печи пирожки. И это не считая салатов, ваз с фруктами и прочих блюд и бутылок, расставленных по столу.

Олег схватил одну, вытащил пробку.

– Виноградный квас, – торжественно провозгласил он. – Три процента алкоголя. Дядя сказал, что можно. Но только в честь праздника.

– О-о! – Костя не придумал, что сказать ещё. – Ну круто!

Он повернулся к Саше, вспомнив Бессмертного.

– А ты останешься с нами? Оставайся, нам же одним не съесть всё это.

– Спасибо, красавчик! – Саша потрепала его по макушке. – Но у меня ещё дела на кухне. Может, вечером зайду на часок.

Она критически оглядела стол, убедилась, что всё в порядке, и строго повернулась к ребятам.

– В общем, празднуйте. Но чтоб всё было пристойно, понятно? Чтоб не прибегали ко мне с жалобами – ни вы, ни на вас.

Ребята энергично закивали. Костя понимал: им не терпится отправить Сашку и остаться уже одним.

Саша наигранно погрозила пальцем и ушла, прикрыв дверь. Брест захлопал крыльями на трапеции, словно радуясь вместе с ребятами.

– Ну-с, – Олег торжественно встал перед Костей, держа за спиной руку. – Теперь наша очередь. Держи. С днём рождения!

Почти так же театрально, как Саша, он вытащил руку и протянул книгу. Костя взял небольшой красный томик с золотым тиснёным названием: «Пособие по соколиной охоте».

– Тут не только про охоту, – торопливо пояснил Олег. – Тут до фига про обучение соколов всяким штукам.

Костя поднял восхищённый взгляд.

– Спасибо, Олег! – от души поблагодарил он. – Вот честно, угадал. Прям то, что нужно.

– Да ладно, – Олег небрежно махнул рукой, но было видно, что он польщён. – Пользуйся.

– Ну всё, Брест! – пригрозил Костя, поворачиваясь к соколёнку и взмахивая книгой. – Держись, лентяй! Будем теперь учить тебя по науке.

Брест презрительно дёрнул головой, отворачиваясь. Ребята рассмеялись.

– Ладно, – Яна нервно поправила челку. – В общем… в общем, это от меня, Костя. Надеюсь, тоже понравится. Поздравляю!

Костя торопливо отложил книгу на стол, взял протянутый Яной подарок. Он боялся поверить, что это то, о чём он думает, но похоже, что…

– Окоём, – пояснила Яна. – Личный ручной Окоём, как тот твой смартфон. Дядя сделал, объяснил, как пользоваться. В общем, проведи пальцем по экрану, назови, с кем хочешь связаться. Если вызываемый рядом со своим Окоёмом, он ответит.

– Янь, – Костя качал головой, не зная, что сказать. – Спасибо.

Он порывисто обнял её и тут же отстранился, словно сам не ожидал от себя такой смелости.

– Не за что! – Яна коротко и нервно рассмеялась. – В общем… в общем, попробуй, как работает.

– Как ты вообще придумала подарить его? – Костя всё не мог прийти в себя. – Это же дорогущая вещь. И у нас-то, ну а тут тем более.

– Ну да, я бы и не купила, – усмехнулась Яна. – Попросила дядю. А взамен пришлось повисеть там, на мосту.

Костя бросил на неё быстрый взгляд.

– Ты точно не злишься?

– Ты же старался, я видела, – примирительно улыбнулась Яна. – Я вообще была против. Нельзя учить в условиях стресса. Но дядя настоял.

– Да, и в итоге оказался прав, – заметил Олег, нетерпеливо ткнув в Окоём. – Ну давай, звони уже.

– Кому?!

– Мамке. У неё для тебя тоже подарок есть.

– Ребята! – возмутился Костя. – Хватит мне уже подарки дарить, чем я вам отдаривать буду?!

– Звони, звони, – Олег успокаивающе похлопал его по плечу. – Это не только тебе подарок, это нам всем.

– Да? – заинтересовался Костя, проводя пальцем по экрану.

– Да. Зови её.

– Э-э… – Костя замялся, соображая, как лучше позвать. – Княгиня? Ольга Фёдоровна?

На мерцающем экране возникла княгиня Ольга. Она радостно улыбнулась, приветственно помахала рукой.

– Здравствуй, Костя!

– Здравствуйте, – улыбнулся он в ответ.

– С днём рождения тебя, дорогой! Здоровья тебе, счастья, удачи и всего-всего самого лучшего!

– Спасибо!

– Костя, я не успела прислать тебе подарок, но зато выпросила вас на каникулы. Через две недели сможете приехать в Скальный Грай. На целых два месяца.

– Правда? – Костя почувствовал, как радостно ёкнуло сердце.

– Правда. Только с уговором, что дня на три заедете в гости к Марье. Она тоже по вам соскучилась.

– Обязательно, – заверил Костя. – Обязательно и в Волхов тоже заедем. Да, княгиня, тут Яна хочет что-то сказать…

Он передал Окоём Яне. Олег тут же пристроился у неё за плечом. Костя даже не особо вслушивался, о чём дети болтают с матерью; он просто наслаждался какой-то беспричинной светлой радостью, наполнявшей его всякий раз, как он видел княгиню. Даже на похоронах Салтана Ольга сумела их так встретить, что вместо угрюмой тоски всё прошло в атмосфере тихой и светлой печали.

– Костя! – он очнулся, поняв, что на пару секунд уплыл в свои мысли. – Мы всё. Тебе надо ещё чего-то? А то маме пора.

Яна протягивала ему Окоём экраном вперёд.

– А, нет, – он торопливо помахал княгине. – Нет, я всё. Спасибо, княгиня. И за поздравления, и за каникулы тоже.

– Не за что, дорогой! – улыбнулась Ольга. – Мы все по вам так соскучились, что только приезжайте. Ну всё, до свидания. Ждём вас через две недели.

– Хорошо, до свидания, – успел произнести Костя, прежде чем экран погас.

Он поднял радостный взгляд на ребят.

– Каникулы? Ваша идея?

– Не-а, – они синхронно замотали головами. – Мамка упросила дядю. А может, он сам. Фиг знает. В любом случае круто же, да?

Костя согласно кивнул. Он только сейчас сообразил, что действительно устал от занятий, и два месяца в Скальном Грае были как нельзя кстати.

– Ну что, за стол? – Олег хлопнул его по плечу. – Все формальности выполнены, можно уже и пожрать.

– Ага! – согласился Костя. – Только это…

Он осёкся, опустив взгляд на мерцающий экран. Про то, что ему кто-то может позвонить, он как-то не думал. Да и кто вообще знает? Княгиня что-то забыла?

Он осторожно провёл пальцем по экрану и тихо выдохнул. Ну конечно. Кто же ещё?!

– Добрый день, Костя! – царица Марья наклонилась к экрану, заправив прядь за ухо.

– Здрасьте! – пробормотал он.

– Как ты там?

– Нормально, спасибо.

– Слышала, ты сегодня начал колдовать. Справился всё-таки.

– Ну да, что-то вроде.

– Поздравляю! – Марья тепло улыбнулась. – И с днём рождения тоже. Надеюсь, вы заедете ко мне перед каникулами?

– Да, конечно.

– Прекрасно. Заодно и подарок свой получишь. Лично, из рук в руки.

– О! – Костя опять растерялся. – Спасибо, Марья Моревна.

Ему показалось, что, несмотря на всю теплоту, улыбка царицы какая-то безрадостная. Он рискнул.

– А у вас там как, Марья Моревна? – осторожно спросил он. – Всё в порядке? Царевна? Рита?

– Всё хорошо, Костя, – Марья улыбнулась чуть шире, но не сказать, чтобы радостнее. – Лика передаёт тебе привет. Маргарита поговорила бы с тобой, но её нет в городе. Я её отправила с небольшим заданием. Надеюсь, вернётся к твоему приезду.

– А, ну хорошо, – пробормотал Костя.

Он не знал, что ещё сказать и как закончить разговор. Марья поняла.

– Ещё раз поздравляю тебя, мой дорогой! – на этот раз в её голосе и улыбке появилась та искренность, которой ему не хватало весь разговор. – Сегодня ты стал волшебником. Это большой день, запомни его.

– Хорошо.

– Ну всё, до свидания, Костя. Привет Яне с Олегом.

– До свидания! – он поднял взгляд от погасшего экрана на ребят. – Слышали? Привет вам.

– Ага! – Олег стоял у стола и разливал по бокалам золотистый виноградный квас. – И ей того же. Ну всё, садись уже. Сил нету ждать.

Костя осторожно положил Окоём рядом с книгой и присоединился к ребятам. Олег протянул ему бокал.

– С днём рождения! – воскликнули ребята, чокаясь с ним своими бокалами. – И с сегодняшним успехом!

– Спасибо! – Костя переводил счастливый взгляд с Олега на Яну. – Спасибо, ребята! Это лучший день рождения в моей жизни.

– А, хватит соплей! – решительно отмахнулся Олег. – Ты лучше попробуй. Каково, а?

Костя осторожно пригубил из бокала. Он никогда ещё не пробовал ничего алкогольного, но почему-то сразу решил, что это не вино. Да и на квас это мало походило. Лёгкий кисловатый напиток чуть холодил рот и горло, свободно проскальзывая внутрь и отдаваясь в животе приятным теплом.

Он причмокнул от удовольствия, глотнул ещё.

– Да, вкусно.

– А то! – с энтузиазмом воскликнул Олег, открывая блюда с варёными раками. – И главное, в голову это не отдаёт, так что не опьянеешь. Ты с чего начнёшь? – озабоченно спросил он.

Костя ткнул пальцем в раков. Олег протянул блюдо. Сдобренные пряностями и винным уксусом раки были божественны.

Потом перешли к куриным ножкам. Болтали о всяких пустяках, мечтали о скорых каникулах, о Тёплом море, о походе на паруснике. Гадали, чем займёт их Бессмертный в оставшиеся две недели. После жарких споров сошлись на том, что легко не будет в любом случае.

Олег открыл вторую бутылку. Было весело и легко, но ни капли того, что Костя ассоциировал с опьянением, не ощущалось. Скорее, наоборот; после изматывающего утра он чувствовал новый прилив сил. Бессмертный, что ли, поколдовал над этим виноградным квасом или он изначально так делается?

– Где тебе было страшнее всего? – спросила вдруг Яна.

Он почему-то сразу понял, о чём она.

– По идее, с крысами, – честно признал он, подумав. – Ведь только на них у меня сработало колдовство. Но это был какой-то инстинктивный страх, я его даже не успел осознать. А вот реально я больше всего боялся за тебя, когда ты на мосту висела. У меня чуть башню не снесло, я так разозлился на него.

Яна смущённо улыбнулась, потупилась.

– А потом я понял, что он не стал бы тобой рисковать, – продолжал Костя. – Поэтому, наверное, и не смог.

– Хватит уже извиняться, – вскинулась Яна, в который раз за день услышав знакомые нотки оправдания. – Я же сказала тебе, что не злюсь.

– Да, но… – Костя вопросительно посмотрел на Олега.

– Никаких «но»! – решительно пресекла Яна. – И хватит об этом. Давай лучше о приятном. Ты как, наелся?

– Ну-у… – Костя потянулся к недоеденной куриной ножке и понял, что больше не хочет. – Да, наверное. Можно передохнуть чуток.

– Тогда идём. – Яна встала, вытерла руки полотенцем.

– Куда?

– Сюрприз, приятель, – Олег весело хлопнул его по плечу. – Вставай, вставай. Топай давай.

Он подтолкнул его к двери вслед за Яной. Костя ничего не понимал.

– Куда мы идём? – недовольно спросил он.

Он рассчитывал поваляться на диване полчасика, а вместо этого ребята тащат его по галерее, потом вниз по лестнице до самого атриума.

– Двигай, двигай, – приговаривал Олег, подталкивая в спину. – Тебе понравится.

– Что понравится?

Они зашли под лестницу, где неожиданно обнаружилась дверь, которой раньше здесь Костя не видел. Яна взялась за ручку, повернулась с интригующим видом.

– Дядя сказал, что тоже приготовил тебе подарок.

– Ну?

– Ну вот это он и есть. Заходи.

Она открыла дверь, приглашающе махнула рукой. Костя с Олегом прошли за ней, спустились ещё немного и оказались у огромного бассейна.

У Кости захватило дух. Плавные очертания бассейна больше походили на береговую линию небольшого пруда. Сквозь чистейшую воду сияли голубые стены и дно. Розовые колонны с золотыми светильниками окружали бассейн по периметру и, словно солнечными зайчиками, играли переливами в прозрачной воде. У стены стояли лавочки, лежаки, имелся весь необходимый инвентарь – от масок с ластами до халатов с полотенцами.

– Ну?! – Олег пихнул его локтем в бок. – Как тебе?

– Обалдеть! – восхищённо выдохнул Костя.

– Ага, я же говорила, что понравится, – затараторила Яна. – Сам давно хотел бассейн, всё собирался попросить, а только никак. Ну я и решила вместо тебя. Сказала дяде, а он наколдовал.

– Когда?! – Костя всё не мог поверить.

– Сегодня ночью, наверное. Я его ещё вчера попросила. Только он сказал: не видать тебе бассейна, если не справишься сегодня. А ты справился, вот.

Яна перевела дух. Она была взволнована, видел Костя, и действительно переживала: понравится ему или нет. И только сейчас начинала успокаиваться.

– А там что? – он кивнул на противоположную дверь.

– Баня, – тут же ответила Яна. – Ну сауна, как дядя сказал. Душевые и раздевалки с купальниками.

– Ну иди переодевайся, – велел Костя.

– Зачем? – опешила Яна.

– Будем учить тебя плавать. Чтоб через две недели ты была в море как рыбка.

После недолгого и не слишком убедительного сопротивления Яна сдалась и пошла переодеваться. Костя глубоко и удовлетворённо вздохнул.

Это и впрямь его лучший день рождения, в который раз подумал он, глядя Яне в спину. Это стоило всех его утренних мучений.

Часть четвёртая

Иван-Царевич

Глава 1

Сын за отца

До Лотков добирались почти три недели. Иван торопился как мог, но ничего нельзя было поделать. Постоянно что-то задерживало и отвлекало.

Как только выехали из Климовцев, захватив Федьку Потапова, пошёл снег. Восемь дней мело так, что даже на большаках кони вязли по грудь. Приходилось пускать вперёд гружёные сани, чтобы хоть немного примять снег и спрямить дорогу.

Едва закончились метели, пала ростепель, и наметённые снега стали оседать прямо на глазах. Кони опять еле шли, проваливались в мокрые сугробы. На переправе через какую-то небольшую речушку треснул лёд, и задние сани с припасом утянуло под воду. Возница успел выпрыгнуть, лошадь тоже удалось спасти, обрубив постромки. Но вымокли все изрядно, и поезд опять встал на полдня.

Иногда Ивану казалось, что все эти погодные проделки – дело рук Марьи, пытающейся его остановить и вернуть обратно. Он мотал головой, пытаясь отогнать от себя эту дурацкую мысль, но с каждой новой заминкой и неудачей она возвращалась к нему вновь и вновь. В такие моменты он только сильнее сжимал зубы и ещё упорнее стремился вперёд, помогая вытаскивать лошадей из сугробов и спасая обозы на грозно трещавшем льду переправ.

Только к концу второй недели погода вернулась в привычные рамки. Метели закончились, оттепель перешла в лёгкий морозец, и кони пошли лёгкой хорошей рысью.

Ночевали в деревнях и на постоялых дворах. Местность была равнинной и однообразной – поля, луга, леса, низины, замёрзшие реки. Понять, что они уже на земле мераянов, удалось только по одежде крестьян. Волховцы носили тулупы и шапки мехом внутрь, обшивая изнанку тканью. Мераяны мех выворачивали наружу – хоть крестьянскую овчину, хоть княжеского бобра.

В первой же деревне мераянов вляпались в историю.

Иван вообще не собирался задерживаться здесь. Был самый разгар дня, до ночёвки ещё было далеко, и он планировал спокойно проехать деревню и скакать дальше. Но у самого большого дома, видимо старосты, собралась толпа, перегородившая дорогу, и царевичу пришлось осадить коня.

Пара гвардейцев выдвинулись, намереваясь проложить дорогу плетью. Но людей было много, и толпа, явно чем-то увлечённая, поддавалась плохо. Иван был в обычном дорожном платье, и признать в нём царевича могли не все.

– Что там? – заинтересованно спросил подскакавший Босоволк.

Он был одет куда наряднее Ивана, в красном вышитом полушубке и шапке с алым верхом. Украшенная камнями сабля висела на поясе.

Иван нетерпеливо дёрнул плечом, подозвал кивком Фёдора.

– Потапов, разберись!

Фёдор готовно соскочил с коня, врезался в толпу и, раздвигая её плечами и локтями, решительно двинулся к крыльцу, где явно и происходила вся заваруха.

Видя, что царевич с послом встали, за ними постепенно остановился весь обоз. С дороги было не очень понятно, что там творится, у крыльца, но, судя по плачу на высоких нотах, в деле была замешана женщина.

Потапов вернулся через пять минут, изрядно помятый и вспотевший, с шапкой на затылке и оторванной пуговицей на зипуне.

– Ну? – вопросительно кивнул Иван.

– Короче, так. – Потапов не стал садиться в седло и стоял перед конём царевича, задрав голову. – Младшая дочь хозяина залетела, не говорит от кого. Так он её из дома гонит. Она там сейчас воет, в ногах валяется, просит оставить. Я так смекаю: он бы и оставил, да только вся деревня уже знает. Требуют: или он сам её выгонит, или они ему дом сожгут. А он староста, так что как бы вот.

– Что за дикари! – возмутился Босоволк. – Иван, давай вразумим их. Не хватает ещё, чтобы бедняжку на мороз выставили.

Босоволк был ровесником Ивана, когда-то учился вместе с ним у Алабуги и считал, что может обращаться к царевичу так, по-дружески. По крайней мере тут, среди низших. Иван не спешил его разочаровывать.

Откуда-то вынырнул Лёня Чёрт. На своей невысокой, но крепкой лошадёнке он сидел довольно уверенно и ни разу не пожаловался на тяжёлые переходы.

– Ваше высочество, не стоит вам встревать в это, – почтительно поклонился Чёрт. – Это их дело, пусть сами разбираются. Зачем нам так сразу настраивать мераянов против себя.

– То есть, по-твоему, бросить беременную девушку, выгнать из дома, оставить без всякой поддержки – нормально? – обозлился Босоволк. – Она же скопытится тут за два дня.

– Ничего с ней не будет. Сегодня же подберёт какой-нибудь проезжий купец. В крайнем случае завтра.

– Ага, для своей постели. Запрёт в чулане и будет с ней… – Босоволк сплюнул. – Иван, заткни эту крысу, а то я сам сейчас…

Иван поднял руку, останавливая Босоволка. Тот и сам уже увидел.

Толпа загудела, зашевелилась. Словно ползущая змея, в ней появлялся узкий извилистый проход. Два дюжих мужика тащили по проходу под руки воющую девушку, а из толпы кричали ей то с большим, то с меньшим энтузиазмом: «Потаскуха! Бл…дь позорная! Обмарала себя! Опозорила семью! Вон из общины! Катись, катись на х… – там твоё любимое место!»

Босоволк вспылил, схватился за саблю. Иван резко выставил руку, останавливая его. Не хватало ещё резню здесь устроить!

Мужики тащили девушку, а толпа разворачивалась, заметив поезд в двадцать пять саней и почти полсотни верховых, большей частью вооружённых. Сразу было понятно, что обоз не купеческий. Народ, стихнув, насторожённо всматривался, оценивая незнакомых проезжих.

Девушку подтащили к краю толпы и швырнули на дорогу. Она была в расстёгнутом полушубке и валенках, но без платка или шапки. Видимо, потеряла, пока тащили, или не успела надеть. Рядом с ней кинули котомку, набитую то ли харчами, то ли тряпьём. Девица выла, уткнувшись себе в колени, маленькие посиневшие руки загребали снег.

Иван молчал. Молчали и остальные. Мераяны хмуро смотрели то на рыдающую девицу, то на молчаливых верхоконных. И по наряду Босоволка, и по осанке остальных многие уже догадались, что в деревню заехали совсем не простые люди и добром дело может не кончиться.

Девица потихоньку затихала. Почувствовав настороженное молчание, испуганно вскинула голову, поднялась с колен, торопливо поправила растрёпанные белокурые волосы. Лет ей было семнадцать-восемнадцать, не больше, отметил Иван, и, несмотря на широкий вздёрнутый нос, веснушки и косоглазие, выглядела она довольно мило. Живота заметно ещё не было, по крайней мере под одеждой.

– Как тебя зовут? – негромко спросил он.

Девица смотрела на него, открыв рот, вытирая рукавом глаза и всхлипывая всё тише и реже.

– Я… Яся, – запинаясь, пробормотала она.

– Вот что, Яся. – Иван помедлил секунду, ещё раз подумав: стоит ли? – Я царевич Иван Волховский.

У Яси непроизвольно подогнулись колени. По толпе мераянов пронёсся нестройный тревожный гул.

– Назови мне отца ребёнка. Тогда я смогу оставить тебя здесь, в общине, – Иван старался смотреть на перепуганную девушку участливо и мягко, но не был уверен, что у него получается. – Ну же, Яся, не бойся. При мне тебя никто не посмеет тронуть.

Яся качала головой, глядя на царевича расширенными испуганными глазами. То ли она не вполне понимала, что ей говорят, то ли до сих пор не могла решиться.

Босоволк вопросительно взглядывал на Ивана сбоку, всем своим видом вызываясь: дай я сам всё сделаю. Иван не реагировал.

– Яся, при мне тебя никто не тронет, – повторил он. – Назови мне своего мужика. Кто он? Женатый? Родственник? Кто?

Яся как-то странно икнула, затравленно оглянулась и тут же опустила голову. Иван понял, что с каким-то из вариантов он угадал.

Он криво усмехнулся.

– Не скажешь?

Яся отчаянно замотала головой. Иван выпрямился в седле, провёл по толпе холодным мрачным взглядом, от которого не по себе стало даже Босоволку.

– Ну что ж вы, храбрецы?! – со сдержанной яростью произнёс царевич. – Обрюхатить девчонку – всегда пожалуйста! Опозорить её, выгнать – без проблем. А признаться, кто напаскудил – некому? В тень сразу все? За бабский подол?

Он водил взглядом по лицам, и мераяны испуганно и смущённо опускали глаза. Кто-то выкрикнул из глубины толпы:

– Сама виновата!

– Что ты сказал? – вспылил Босоволк, хватаясь за саблю и посылая коня на толпу. – А ну иди сюда, падла!

Толпа испуганно и возмущённо загудела, пятясь и смыкая ряды. Босоволк наткнулся на передних и выхватил саблю, матерясь и требуя расступиться. Помогло не очень.

– Босоволк! – рявкнул Иван, перекрывая всех прочих. Посол нехотя развернул коня, вложил саблю и вернулся на своё место рядом с царевичем.

– Значит, никто не признается? – Иван решился на последнюю попытку. – Так и бросите девку одну?

Толпа молчала. Яся тоже. От слитного дыхания поднимался пар.

– Эх вы, мужики! – презрительно бросил Иван. – Губите девчонку за то, что она прикрыла кого-то из вас. У которого из мужского одни муди. Смотреть противно. Потапов!

Фёдор готовно кивнул на повелительный взгляд царевича. Он поднял вконец оробевшую и потерявшуюся девушку, подхватил её баул и повёл в хвост обоза, негромко бормоча:

– Пойдём, пойдём, не бойся. Не бросим мы тебя тут. Сам царевич Волховский заботу взял, понимать должна. Довезём до жилья какого-нибудь, пристроим. Всё наладится.

Яся брела рядом с ним, потерянно кивая. Она так ещё и не осознала, что происходит.

– Ну и куда она нам? – с досадой прошипел Лёня Чёрт. – Не в Барилью же тащить. Возись ещё с ней!

– Лёня, закрой свою пасть! – посоветовал Босоволк. И повернувшись к Ивану: – Может, в Ольгино отправить? Тут недалеко, на воеводском дворе пристроят её. Прачкой там или кухаркой.

Из Ольгино, последней пограничной крепости на границе между владениями Волхова и землями мераянов, они выехали рано утром.

– Новой Ядвиги нам не хватало! – заныл Чёрт. – Ещё одна выгнанная мераянка. Ваше высочество, ну не будет ли?!

Иван бросил на Чёрта хмурый взгляд, качнул головой, ничего не ответив. Фёдор уже возвращался.

– Ну?

– Посадил там, – Фёдор неопределённо мотнул головой в хвост обоза. – Закутал, устроил. Чуток успокоилась.

Иван кивнул.

– Трогаем.

Он качнулся, посылая коня вперёд. Толпа торопливо расступилась, давая дорогу. Иван не оглядывался, но слышал, как в насторожённой тишине его гвардейцы вслед за Босоволком презрительно сплёвывают, проезжая деревню.

На вечернем привале, устроенном в поле, Босоволк опять поинтересовался у Ивана: что делать с девушкой?

Иван помолчал, хмуро глядя в огонь костра.

– Довезём до Лотков, – нехотя ответил он. – Устроим где-нибудь при дворе Товтивила.

– А чего было к нам не отправить, в Ольгино? Ближе же! Сейчас бы уже в тепле была.

Иван косо взглянул на Босоволка и отвернулся. Объяснять ему свои истинные мотивы желания не было.

– У своих ей спокойнее будет, – сказал он, помолчав. – Ты же знаешь, как пограничники наши к мераянам относятся.

– Нормально относятся, – вспылил Босоволк. – Ты чего, Иван?! Последняя война двадцать лет назад была, ещё при батюшке твоём. Успокоились уже все, позабыли. Сам же видел, как наши ходят за ней.

Это была правда. Исключая Лёню Чёрта, все остальные в посольстве – от Босоволка до последнего обозного – приняли Ясю доброжелательно, предлагали то одно, то другое, укутывали потеплее, устраивали поближе к костру, угощали кашей с мясом и горячим сбитнем. Иван подозревал, что отнюдь не бескорыстно, но не хотел тратить время на спор с Босоволком.

– Ходить ходят, а замуж никто не возьмёт, – пробормотал он. – А в Лотках может и повезёт.

– Иван…

– Хватит! – оборвал Босоволка царевич, вставая. – Я спать. И тебе советую. Поднимаемся рано.

Он прошёл, хрупая снегом, к своему небольшому походному шатру. Заметив Потапова, махнул рукой, подозвав.

Фёдор пролез за ним, отогнув полу шатра, почтительно встал у выхода, дожидаясь, пока Иван вздует огонь. Слуг вызывать царевич почему-то не стал.

– Вот что, Фёдор, – негромко начал Иван, – я хочу тебя кое о чём попросить. Но, кроме нас, об этом никто не должен знать. Понимаешь?

Стрелец насторожённо прищурился, кивнул медленно. В серых стальных глазах Ивана поблёскивали свечные огоньки.

– Я не могу это доверить даже Радько с Остеем, – продолжал царевич. – Им ещё возвращаться, не хочу подставлять их под Коломну. А ты ведь не собираешься опять на службу?

– Нет, – качнул головой Фёдор. – Не считая этот поход…

– Ну да. Не считая. – Иван помолчал, пристально глядя в глаза Фёдора; стрелец выдержал взгляд. – Так вот, я о Лёне.

– Да?

– Он не должен доехать до Лотков.

Фёдор молчал. Ждал продолжения.

– Но и в Волхов он должен вернуться не скоро. Понимаешь?

– Думаю, да, – медленно проговорил Фёдор.

– Он должен вернуться в Волхов. Но не скоро, – настойчиво повторил Иван. – Через пару месяцев, скажем.

– Когда мы уже будем в Барилье, – полувопросительно-полуутвердительно произнёс Фёдор.

– Ты меня понял.

Фёдор помолчал, подумал.

– Мне самому всё решить?

– Решай, – кивнул Иван. – Но быстро. Лёня должен отстать от нас завтра. Самое позднее – послезавтра.

Фёдор покивал. Говорить больше было не о чем.

– Я пойду?

– Иди, – отпустил Иван.

Фёдор повернулся, взялся за полу шатра, замешкался.

– Ваше высочество, – позвал он.

– Да?

– Вы ведь не из-за этой девчонки Чёрта оставляете? Не потому, что он влез?

Иван холодно улыбнулся.

– Ты даже не представляешь, насколько не из-за этого.

Следующим вечером, когда стояли в небольшой лесной деревушке под Медынью, снимая зажаренную кабанью тушу с вертела, Фёдор ненароком задел в пах жеребца, с которого молодой извозчик сгружал собранный в лесу хворост. Жеребец взвился, пронзительно заржав. Фёдор попятился, поскользнулся, упав на стоявшего рядом Лёню Чёрта.

Лёня не успел среагировать. Копыта жеребца опустились ему прямо на голову. Подьячий рухнул, обливаясь кровью.

Вокруг повскакали, заорали, пытаясь отогнать взбесившегося коня. Фёдор поймал поводья, дёрнул на себя изо всех сил. Жеребец взбрыкнул, саданув по лежащему в крови Чёрту задними копытами, дёрнул головой, вырвав поводья. Взвился опять, снова опустившись копытами на подьячего.

Только с третьей попытки поймав поводья, Фёдор оттащил жеребца. Переломанного, окровавленного, бесчувственного Лёню занесли в избу.

Иван зашёл, когда Лёню кое-как перевязали и привели в чувство.

– Ты как? – спросил царевич.

– Плохо, – прошептал Лёня. – Плохо, ваше высочество.

– Да, вижу, – Иван покачал головой. – Как же тебе угораздило так?!

– Простите, ваше высочество. Не заметил…

– Да ты-то тут при чём! – с досадой махнул Иван. – Федька, дурак, жеребца ткнул. Ещё ответит у меня. С тобой-то мне что делать?

– В сани, ваше высочество. – Лёня сделал попытку приподняться. – В санях… доеду…

– Ага, ещё чего! Куда тебе ехать, еле дышишь. Нет уж, Лёня. Будешь лежать тут, пока не оклемаешься. За постой, за уход не волнуйся. Я заплачу.

– Как же, ваше высочество?! – Лёня тревожно забегал глазами. – Как же вы без меня-то?

– Справимся как-нибудь. Ты тут лежи, поправляйся. Велю хозяину отправить тебя, как на ноги встанешь.

– Но ваше высочество…

– Всё, Лёня! – решительно прервал Иван. – Ждать мы тебя не можем, везти с собой тоже. Придётся полежать тут. Подлечишься, отправишься в Волхов.

Иван повернулся к выходу. Лёня собрал последние силы.

– Послание государыне, – крикнул он в спину царевичу, – отправьте хотя бы!

– Непременно, – сухо ответил Иван, выходя.

Он договорился с хозяином об уходе за Лёней, категорически запретив ему избавляться от подьячего, пока тот не поправится. Хозяин низко кланялся, благодарил за плату, заверял, что уход за Лёней будет в лучшем виде. Утром, когда уезжали, к хозяину подошёл Фёдор и, протянув ему серебряный рубль, негромко и значительно велел не спешить с лечением. Мераян растерянно заморгал, и Фёдор молча кивнул в сторону царевича, уже севшего в седло.

Тогда до хозяина дошло. Он торопливо спрятал рубль в карман, понятливо закивал. Фёдор хлопнул его по плечу и с натугой взвалился в седло.

Нагнав царевича, он поймал его вопросительный взгляд и успокаивающе кивнул. Мераян всё понял, раньше чем через два месяца Лёня из этой деревни не выедет.

Не сказать чтобы в посольстве особо огорчились потерей Лёни. Повздыхали, конечно, посочувствовали бедолаге, так неудачно попавшему под коня, но расстраиваться не стали. Лёню не любили. Он был чужим и для знати, возглавлявшей посольство, и для стрельцов, и для черни из обслуги.

Пожелали ему скорейшего выздоровления, некоторые не вполне искренне, и забыли на следующий день.

Дальше ехали без приключений. За день до приезда послали гонца, и в Лотках их ждали. Толпа мераянов теснилась перед воротами бревенчатой крепости и на главной улице, жадно рассматривая высоких гостей из Волхова. Девицы выискивали наследника престола, о красоте которого ходили легенды.

Князь Товтивил встречал поезд перед крыльцом высокого терема. Обнял царевича, поцеловав его в плечо, как младший старшего. Хотя по возрасту князь годился Ивану в отцы, по статусу он был его подручным. В последней войне волховцев с мераянами войска Василия поддержали Товтивила, вернув ему власть. В обмен князь признал верховенство Волхова, обещал чтить царя как отца и выплачивать ежегодные подати.

Признание старшинства распространялось и на наследников Василия. Товтивил был обязан принять Ивана как старшего государя, хоть он и был всего лишь царевичем.

Иван, однако, не стремился демонстрировать своё верховенство. Он дружески обнял Товтивила, повернулся вместе с ним лицом к народу, приветственно помахал рукой. Княжеский терем стоял на небольшом холме, без какой-либо защиты или ограды от остального города, и встречавшие горожане радостно загудели и замахали шапками в ответ на приветствие царевича. О его суровости, как и о красоте, здесь были наслышаны, и люди радовались, что наследник волховского престола оказался куда приветливее, чем воображаемый многими холодный и беспощадный государь.

Дав народу полюбоваться гостем, Товтивил пригласил царевича в терем. В сенях их встретили жена и дети князя – две дочери и младший сын-подросток. Иван учтиво поклонился, поцеловал хозяйку, приветливо улыбнулся детям. Он вообще вёл себя непривычно открыто и дружелюбно, улыбался, шутил. Удивлённый Босоволк не понимал, что происходит. Таким Ивана он не видел никогда, даже в его лучшие дни.

Пока представлялись, устраивались, приводили себя в порядок, готовились к гостевому пиру, Босоволк никак не мог остаться с Иваном наедине и прямо спросить его. Ему удалось перехватить царевича на одном из переходов, только когда уже спускались к ужину.

– Иван, – окликнул он. – Погодь чуток.

– Чего тебе?

Вот сейчас Босоволк узнал прежнего царевича – холодного, сдержанного, недоброжелательного.

– Ты чего это какой-то сегодня… – Босоволк замялся, подыскивая слово. – Медовый?

– Медовый?!

Даже в полумраке сеней Босоволк заметил, как недобро сверкнули глаза царевича. Но они вместе ходили в атаку и на Глубоких озёрах, и на Калинов мост, и Босоволк решил и сейчас не трусить.

– Ну да, медовый, – повторил он. – Ты перед княжеской дочкой расплывался, словно её собираешься замуж брать. Не забыл часом, за какой невестой мы едем?

– А ты не забыл, кто здесь господин? – сдержанно возразил Иван. – Напомнить, кто здесь наследник престола?

– Иван, я…

– Ваше высочество! – оборвал Иван.

Босоволк осёкся. Он помолчал, присмотрелся и понял, что Иван не шутит. И ему обернуть в шутку своё панибратство тоже не получится.

Он всё же попытался.

– Простите, ваше высочество! Забылся, – Босоволк поклонился с усмешкой. – Думал, могу обращаться к вам как к старому другу и соратнику. Поинтересоваться, как дела, как настроение.

– Вот что, Босоволк, – процедил Иван, трогаясь с места. – Мы уже не в лесу, а в княжеском дворце. Изволь обращаться ко мне как положено.

– Так я и обращаюсь…

– И впредь тоже, – опять оборвал Иван.

– Да, ваше высочество, – покорно сказал Босоволк, идя за царевичем на полшага сзади.

– И будь с княжнами поласковее. Как ты сам заметил, у меня уже есть невеста. А вот у тебя нет.

– Ваше высочество! – испугался Босоволк. – Вы что, хотите сосватать меня здесь?

– А ты что, против? – высокомерно хмыкнул Иван. – Ты всего лишь боярин, а тут тебе целая княжна. Знаешь, сколько за неё приданого дадут?

– Да не в этом же дело…

– А в чём? В том, что она мераянка?

– Да ну что вы, ваше высочество, – расстроенно пробормотал Босоволк. – Как вы могли подумать такое обо мне? Я же вообще не об этом.

– Другая на примете есть? – Иван повернулся на ходу, бросив внимательный взгляд.

– Нет, но…

– Значит, решено. Присмотрись к сестричкам и выбери одну себе. А я намекну князю. Думаю, он не против выдать дочь замуж за великого боярина Волхова.

Босоволк расстроенно замолчал. Приказ царевича был вполне определённым, игнорировать его было трудно. Не мог же он прямо сказать, что ещё не нагулялся и вообще не хочет себя связывать никакими брачными узами.

– Не сегодня же свататься, – недовольно пробурчал он, подходя к пиршественной палате.

– Нет, – Иван опять обернулся, взглянул насмешливо, – не сегодня. Сегодня нужно всего лишь обаять девушку. Думаю, с этим ты справишься.

Босоволк натянуто улыбнулся. Вот же дёрнуло его на этот разговор! Разозлил Ивана и получил в ответ.

Он был уверен, что дело тут не в политике и не в укреплении династийных связей, а просто Иван наказывает его за то, что влез не вовремя и не в своё дело.

Князь посадил царевича на почётное место справа от себя. Слева сидела княгиня с детьми. Босоволка устроили напротив. Видимо, Иван уже успел поговорить с князем.

Княжны, две сестры-погодки девятнадцати и восемнадцати лет, были почти неотличимы друг от друга – невысокие, крепенькие, светловолосые. Совсем не во вкусе Босоволка, и Иван это знал.

Он вымученно улыбнулся. Девушки улыбнулись в ответ. Они о чём-то торопливо шептались, подталкивая друг друга локтями и стреляя любопытными глазками на Босоволка. Потом старшая решилась.

– Скажите, Алексей, а вы правда сражались со Змеем на Калиновом мосту?

– И на Глубоких озёрах, – с невольно проскользнувшей гордостью сказал Босоволк. – Только сложно назвать это сражением. Мы больше убегали от огня.

Княжны округлили глаза, переглянулись с почтительным страхом.

– Как же вы бились с ним?

– Никак. Стрелами, копьями, катапультами. Ничего его не берёт. Сама царица Марья с ним не справилась.

Девушки слушали, открыв рты. Тринадцатилетний княжич тоже не спускал глаз с Босоволка. Из их лесного небогатого угла он представлялся им великим и славным воином. Босоволк даже приосанился невольно. Он уже и сам увлёкся разговором.

– Но это на Глубоких озёрах царица с нами была, когда мы Семиградье ходили защищать. А на Калиновом мосту её с нами не было. Так мы едва и не полегли там.

– Как это? – взволнованно спросила старшая, Инга.

– А вот так. С нами, с царевичем, было три сотни. Едва половина вернулась. Сто пятьдесят человек сгорели заживо. Даже тел потом не нашли – все расплавились, слились в одной пустоши. Я Ивана тогда едва оттащил. Он всё пытался в глаза Змею попасть.

– Стрелой?

– Ясное дело. Да если бы и попал, что толку? Голов у Змея три, а глаз шесть. Пока все выбьешь, он тебя самого пять раз спалит. И это если выбьешь. Царица ему головы отсекла, так и они у него отросли. Что уж там про глаза говорить!

Девушки смотрели на него как на героя, хотя ничего героического, понимал Босоволк, в этих двух проигранных схватках не было. Но их обожание всё равно ему льстило, и он подумал, что вечер может оказаться не таким и плохим. Приказ Ивана он уже, считай, что выполнил; можно немного и о своём удовольствии подумать.

Начали заносить блюда. Каши, блины, мясные похлёбки на травах, жареную кабанятину с олениной. Было довольно скромно, даже сравнивая с поминальным пиром у Марьи, вспоминал Босоволк. Кушаний было много, но довольно однообразных и непритязательных. Такой стол у себя в Волхове устраивает каждое воскресенье любой боярин средней руки. Пожалуй, что Иван прав, думал Босоволк, вгрызаясь в сочную кабанью лопатку. Князь ещё за честь почтёт отдать дочь за него, не говоря про удачу. Великие бояре волховские уж точно побогаче любого мераянского князька.

Узкий длинный стол был один и стоял посреди пиршественной палаты. Людей было немного. Княжеская семья, пять-шесть особо приближённых, и гости из Волхова. Опять же не все – только царевич и руководство посольства. Гвардейцев и обслугу кормили отдельно.

Придворные музыканты, пристроившиеся у стены, заиграли на дудках и гуслях. Князь встал, поднял чашу с вином, поздравил Ивана со скорой свадьбой и пожелал всяческих успехов будущему государю. Иван встал, прижал руку к сердцу, поблагодарил Товтивила. Произнёс ответную речь о дружбе и союзе с мераянами, обещал заботиться об их интересах так же, как о своих волховцах.

Смягчённый вином Босоволк смотрел на Ивана почти умиротворённо. Даже в этом медвежьем углу царевич не забывал о царстве и продолжал блюсти его интересы. Союз с мераянами снимал угрозу с западных границ Волхова, и если уж Иван заботится о его продолжении и укреплении, то и ему, Босоволку, нечего губы гнуть. В конце концов, княжеская дочь есть княжеская дочь, а что выглядит по-простецки, так оно, может, и к лучшему. Меньше заноситься будет.

Скромный пир подходил к концу, гости стали вставать из-за стола. Босоволк перемигнулся с Ингой, позвал её в сени. Княгиня торопливо вышла за дочерью. С трудом дождалась, пока она пошепчется о чём-то с разряженным волховским боярином, и уволокла раскрасневшуюся дочь в девичью, сердитым шёпотом отчитав по дороге.

Палата опустела, за столом остались только Товтивил с Иваном. Князь махнул рукой, выставив слуг, собственноручно подлил царевичу в кубок.

– Ваш отец был великим человеком, ваше высочество, – сказал Товтивил. – Он помог мне вернуть отцовский престол, я всю жизнь буду ему благодарен.

– Рад это слышать, – Иван склонил голову.

– У нас с ним была договорённость, что ваши войска и воеводы будут находиться в Россоши пятнадцать лет. Если с нашей стороны не будет никаких враждебных действий, через пятнадцать лет Россошь возвращается нам.

– В самом деле? – Иван медленно отпил из кубка.

– Да. К сожалению, ваш батюшка скончался. А царица Марья не спешит возвращать нам Россошь. Там до сих пор стоят ваши войска и таможенники. Хотя мы со своей стороны все условия договора выполнили.

– Интересно, – задумчиво проговорил Иван. – И чем она это объясняет?

– Я думал, вы знаете, – осторожно заметил Товтивил.

– Я занимался военными вопросами, – едва ли не виновато улыбнулся Иван. – В гражданские дела и дипломатию я не лез. Этим царица ведала без меня.

– Вот как, – понятливо покивал Товтивил. – Тогда простите, ваше высочество, я не могу вас ни в чём укорять. Если вы непричастны к этому решению царицы…

– Так чем она его всё-таки мотивировала?

– Она сказала, что вы вложили много средств в восстановление Россоши. Дескать, новая крепость, причалы, склады, водопроводы. Если мы компенсируем затраты, тогда она вернёт крепость нам.

Иван усмехнулся.

– Сдаётся мне, это даже не её доводы, а Коломны. Дьяк всегда был прижимист.

– Вы же понимаете, ваше высочество, что у нас нет таких денег. Но это даже не главное. Мы с вашим отцом договаривались просто – мир в обмен на крепость. Ни о каком возмещении затрат речи не шло. Скажите, мы хранили мир эти двадцать лет?

– Вы – да, – кивнул Иван.

– Тогда почему царица так поступает?

Товтивил не мог злиться открыто. Он мог только жаловаться и упрекать, и то не впрямую, а только так, через него.

Напрямую предъявить царице-колдунье нарушение договора Товтивил бы не осмелился.

– У неё есть много причин, князь, – медленно проговорил Иван, водя пальцем по краю кубка. – Вряд ли они тебе интересны. Скажу одно: как только я займу трон, ты получишь Россошь. Я выполню обещание отца.

– Это… – Товтивил даже не сразу нашёлся. – Это прекрасно, ваше высочество! Я не сомневался в вас. Вы истинный сын своего отца.

– Но… – Иван продолжал медленно водить пальцем по краю кубка. – Возможно, мне тоже понадобится твоя помощь, князь.

Товтивил недоумённо прищурился.

– Моя? Всё что угодно, ваше высочество! Но чем я…

– Могут возникнуть спорные вопросы. Марья может не захотеть мирно и добровольно уступить престол. Мне надо знать, Товтивил, поддержишь ли ты меня?

Старый князь с трудом сглотнул.

– Ваше высочество… я… вы хотите…

– Это не обязательно случится, – сказал Иван, пронзительно глядя Товтивилу в глаза. – Но если не останется другого выбора, мне придётся возвращать отцовский престол силой. Как пришлось когда-то тебе. Тогда мой отец помог тебе. А ты мне поможешь?

– Ваше высочество! – Товтивил провёл рукавом по вспотевшему лбу. – Всё, что в моих силах… все войска, какие смогу собрать… Но ведь царица – колдунья! И я слышал, её брат вернулся. И они теперь заодно. Как можно справиться с ними?

– Это не твоя забота. С колдунами справятся колдуны, а твои войска пойдут против войск. Если ты поведёшь их.

– Поведу, – выдохнул Товтивил, наклоняясь к царевичу. – Я с вами, ваше высочество. Можете рассчитывать на меня.

Иван несколько секунд смотрел в преданные глаза Товтивила. Потом бледно усмехнулся, отклонился назад.

– Верю, – произнёс он. – Верю, князь. А поскольку война – дело дорогое, я бы на твоём месте не спешил в этом году отправлять выход в Волхов.

– Но как же, ваше высочество? – растерялся Товтивил. – А если придут?

– Придут от Марьи. Войска она не пошлёт, ей не до этого сейчас. А с данщиками справишься уж как-нибудь.

– Понятно, – медленно протянул Товтивил. – То есть я правильно понял – выход за этот год…

– Можешь оставить себе, – повторил Иван.

– Совсем? – осторожно уточнил Товтивил.

Иван усмехнулся. Всё-таки мелочный князь какой-то. Мелочный и жадный. И как только отец имел с ним дело?

– Совсем. Но в первую очередь на войну. Надеюсь, ты понимаешь это, князь.

– Конечно, конечно, – торопливо закивал Товтивил. – Только на это. Разумеется, я понимаю, ваше высочество. И вы, когда станете царём, всё спишете?

Иван поморщился. Ну что за тип этот князь, всё ему надо вслух уточнить да подтвердить! Федьке Потапову полуслова хватило, а этот того и гляди бумагу потребует.

– Спишу, – пообещал он.

– Ну что ж, – покивал Товтивил. – Тогда конечно. Я с вами, ваше высочество. Можете рассчитывать на меня.

– Я не сомневался, князь.

Иван отодвинул недопитый кубок, встал. Товтивил торопливо поднялся за ним.

– Когда вас ждать обратно, ваше высочество?

– Летом. Надеюсь, успею до уборки хлебов.

Глава 2

Горе-море

Холодные серые волны с шумом накатывали на добротный каменный причал и отваливали, оставляя клочки белой пены. Свинцовое январское небо сливалось у горизонта с необозримой массой воды, создавая впечатление настоящего моря, которое можно пересечь лишь на хорошем корабле.

Иван знал, что Мара, больше известное в окрестностях как Горе-море, всего лишь большое солёное озеро, которое на пароме можно было пересечь за два дня. Но отсюда, с берега, Мара производило внушительное впечатление. Противоположного берега не просматривалось даже на горизонте, а волны при сильном ветре налетали на берег не хуже морских. Раньше, рассказывал ему Потапов, во время зимних дождей озеро постоянно выходило из берегов и затапливало город. Только пятьдесят лет назад построили наконец высокую каменную набережную и водоотводы, и с тех пор горожане перестали страдать от зимних наводнений.

Иван поднял воротник, поёжился. Моросил мелкий дождь, ветер то стихал, то налетал порывами. Паромщики предлагали подождать пару дней, опасаясь внезапных бурь, частенько случающихся на Горе-море в это время года. Но Иван ждать не мог и велел грузиться, пообещав паромщикам доплатить сверх уговора.

До Марбура добирались ещё три недели. Последние два дня выдались сущим мучением. Снега закончились, и сани пришлось волочить по голой земле. Потапов рассчитывал успеть добраться до Марбура по снегу и уже на другом берегу Мара нанимать повозки. Но им не повезло; тёплые южные ветра согнали снега раньше.

До Марбура всё-таки добрались. Разбитые сани продали на дрова. Иван дал людям вечер и ночь на отдых, а наутро велел грузиться на паром. Мара тянулось с севера на юг вёрст на пятьдесят, и быстрее всего было попасть в Срединный Вестлан по воде. Если бы не обоз, можно было сразу взять намного южнее и пересечь Канильский хребет, в который упирался южный берег озера. Но с санями и повозками на это ушло бы раза в три больше времени, и Потапов, уже бывавший в этих местах, сразу посоветовал двигать к Марбуру.

Здесь уже говорили на другом языке. Местного наречия почти никто из людей Ивана не знал, но Босоволк прекрасно, а Потапов сносно говорили на срединном вестланском, и в Марбуре он тоже был в ходу. С хозяином гостиницы, с грузчиками, с паромщиками договаривался Босоволк, а Потапова Иван держал при себе на всякий случай.

С утра они прошлись по городу. Выстроенный на солончаках, Марбур до сих пор основные свои доходы получал с добычи и продажи соли. В Мара ловили рыбу – кету, горбушу, треску, сельдь; её солили, коптили и продавали по всем окрестностям. Город слыл зажиточным.

Мощёные улицы, приземистые дома под коричневой черепицей крыш, с выбеленными извёсткой стенами. Местные с любопытством оглядывались на чужаков. Иван понимал, что их внешний вид выдаёт приезжих. Потапов советовал прикупить местные плащи с капюшонами, заверяя, что в здешнем климате они так и так пригодятся. Иван купил себе и Потапову, но надевать не стал. Он не любил капюшоны, закрывающие обзор. Ничего не мог поделать с привычкой, вбитой ещё его учителем Алабугой, постоянно держать окружение в поле зрения.

Сейчас, расхаживая по каменному молу и ёжась от стекающего за воротник моросящего дождя, он жалел, что не послушал Потапова. Надо было взять плащ, капюшон и впрямь бы пригодился.

С мола Иван хорошо видел пристань и большой неуклюжий паром, на который заводили лошадей, перетаскивали сундуки и кули. Сегодня они были единственными переправляющимися; ещё два парома поменьше спокойно стояли у другого конца пристани и явно не собирались никуда отправляться.

Иван медленно двинулся к причалу. Погрузка вот-вот должна была закончиться, и ему тоже пора было на паром. Он отослал Потапова перевести туда заодно с его конём и своего скакуна, и сейчас шёл один.

Он думал о том, что ему предстоит, на что он идёт. Он не сомневался в своём решении, но до сих пор не был уверен в том, что получится. И если он проиграет, если Марья окажется сильнее и всё-таки выстоит… Он боялся додумывать, боялся представить себе, что в таком случае будет с Ликой. За себя он не переживал. Либо он победит, либо погибнет – всё остальное неинтересно. Но Лика, Лика! Она не заслуживает такой участи, она должна быть счастливой. А значит, он должен, обязан победить. Несмотря ни на что!

Он уже полтора месяца не получал никаких сведений из Волхова. Не знал, что там происходит, вытащила ли хотя бы Марья мальчишку, как собиралась, когда он уезжал. Разгуливают ли до сих пор Соловей с Бессмертным по его родному дворцу?

Всякий раз, как Иван вспоминал про Соловья и Бессмертного, в нём поднималось холодное бешенство. Он не мог простить этого Марье, не мог даже понять. Как она могла так поступить?! После всех войн и сражений с этими двумя мерзавцами, после всех потерь и пролитой крови она спокойно пускает их во дворец, а одного чуть ли уже и не в постель! И всё это не спросив его, даже не посоветовавшись. Просто поставив перед фактом. И она ещё смеет его в чём-то упрекать?!

Иван вспомнил день отъезда. Лика с Кошкиной провожали его на крыльце. Были Скаль-Грайские, Финист, Коломна, ещё какие-то чины. Марья на крыльцо не вышла.

Коломна почтительно передал ему письмо от царицы, извинился, объяснив, что у той жуткая мигрень и ей даже с постели сегодня встать тяжело. Иван молча выслушал враньё дьяка. Так же молча обнял и поцеловал Лику, бледную, несмотря на мороз. Сухо попрощался с остальными. Когда отъезжал от крыльца, обернулся, взглянув на верхнюю галерею.

Он был уверен, что она там, и не ошибся. Марья стояла, сиротливо прислонившись к парапету, и провожала его в одиночестве. Кажется, даже Баюна при ней не было. Впрочем, он не разглядывал.

Он знал, почему она там одна, почему не вышла провожать вместе со всеми. Письмо её он так и не открыл, отдав Лёне Чёрту и велев убрать к остальным бумагам. Он догадывался, что там, и не хотел подтверждать свою догадку.

Поздно. Решение уже принято, ничего не изменить. Марья сама его отпустила, она знала, на что он идёт. И никакие письма ничего не исправят.

Если бы она заранее ему всё рассказала, хотя бы попыталась объяснить и убедить! Но она даже сейчас нечестна с ним. Как будто он не понимает, зачем с ним послали Лёню Чёрта! Как будто не знает, почему формальным главой посольства поставили Лёшку Босоволка – хорошего воина, в общем-то, но никакого дипломата. Он ведь тоже присутствовал на совещаниях Марьи с Коломной, наизусть знает все эти ходы и приёмы.

А вот Окоём Иван держал при себе. Нет, он не собирался связываться с Марьей, да и с ней самой говорить не был готов. Но он не мог позволить себе остаться совсем без связи с Волховом. А вдруг что-то с Ликой случится? И Марье хватит совести сообщить ему? Он должен иметь в виду эту возможность, какой бы маловероятной она ни представлялась ему самому.

Иван машинально потянулся к карману, проверил привычную тяжесть. Окоём был на месте. Он подавил в себе мгновенное желание достать его, нахмурился и ускорил шаг.

Потапов шёл навстречу, но остановился, видя, что царевич сам возвращается. Груз, лошади, люди были переправлены на паром. Ждали только их.

– Всё? – сухо спросил Иван, подходя.

– Есть тут одна ещё, – неожиданно сообщил Фёдор, махая кому-то рукой. – Я сказал – решать вам. Но очень уж просилась.

– Чего? – нахмурился Иван, поворачиваясь.

К ним подходила высокая немолодая женщина в чёрном плаще с капюшоном, с посохом и сумкой через плечо.

– Кто это?

– Игуменья какая-то. Говорит, срочно нужно на тот берег. Вроде как тоже в Барилью собирается. Ну что, мать, – обратился Фёдор к подошедшей женщине, которая вряд ли была старше его, – вот его высочество царевич Иван. С ним и толкуй.

– Вы говорите по-нашему? – удивился Иван.

– Да, я знаю не только срединный вестланский, – ответила игуменья. – На востоке мне тоже случалось бывать.

Она говорила чисто, грамотно, почти без акцента.

– Так что вы хотите? – Иван с интересом рассматривал незнакомку. – Переправиться?

– Да, если возьмёте, ваше высочество. У меня есть чем заплатить, но шкипер сказал, что вы зафрахтовали паром только для своих людей, и отказывается пускать.

– А куда вам так срочно надо?

– В столицу, – коротко ответила женщина. – Меня вызывают к епископу.

– Епископу?

– Да, епископу Блатту. Я аббатиса Этерского монастыря, – пояснила она.

– И зачем вас вызывают?

В аббатисе не было ничего подозрительного, просьба её казалась вполне естественной и уместной, но Иван продолжал расспрашивать больше по привычке, чем из осторожности.

– Судя по всему, одна из дочерей дона Саважа собралась постричься, – скупо улыбнулась аббатиса. – И меня вызывают отговорить её. Или взять с испытательным сроком.

– Вот как, – усмехнулся Иван. – Я-то думал, настоятели и настоятельницы заинтересованы в притоке новых послушников.

– Богатые и влиятельные люди не очень любят отдавать своих детей в монастырь, – пояснила аббатиса. – Разве что незаконных. А мы, увы, зависим от них. И вынуждены прислушиваться к их желаниям.

– А при чём тут епископ?

– Епископ Блатт – старый друг дона Саважа.

Фёдор слушал, нетерпеливо переминаясь. Монашка казалась ему вполне безобидной, он не понимал пристрастия, с каким царевич расспрашивал её.

Иван, впрочем, уже потерял интерес.

– Ну ладно, – он пожал плечами. – Хотите, давайте с нами. Место есть. Как хоть зовут вас?

– Наина, – представилась аббатиса. – Наина Этерская.

Первый день плавания прошёл спокойно. Аббатиса почти не показывалась на палубе, да и Иван выходил ненадолго. Моросил всё тот же мелкий противный дождь, пронизывающий ветер пробирал до костей. Гребцы согревались работой. Остальные на палубе старались не задерживаться.

Иван сидел в каюте с Босоволком и Потаповым, рассматривал карты, прикидывал оставшийся путь. Если их ничто не задержит, через двадцать дней они должны быть в Барилье. Их должны ждать, Блэквуд отправил гонца. Возможно, их даже встретят и будут сопровождать.

Иван молча слушал Потапова с Босоволком. Он никого ещё не посвящал в свои истинные планы, хотя Потапов уже, кажется, кое о чём догадывался. Но и ему пока рано знать всё. Лёню Чёрта они отцепили, но Иван не был уверен, что в посольстве больше не осталось людей Коломны. Не Босоволк, конечно, тот явно не при делах. Но кто-то из нижних чинов вполне может оказаться дублёром Чёрта. Как раз на такой случай.

Впрочем, и с Босоволком ещё будут проблемы, понимал Иван. Он едет сватать царевичу невесту, и ничего более. Как только он осознает, что в планах Ивана совсем не свадьба, это его явно выведет из равновесия. И как он поступит дальше, Иван пока не мог предположить. Впрочем, у него ещё будет время подумать над этим.

Пока надо было просто перебраться на западный берег Мара. Горе-море было известно коварным характером: погода здесь могла измениться в считаные минуты. Ночью ветер усилился и сменил направление. Он налетал с севера порывами, бил о борт. Тяжёлое судно кренилось, потом, скрипя и постанывая, возвращалось в исходное положение. Через несколько минут всё повторялось.

Испуганные кони топотали на верхней палубе, всхрапывали, дико косились. Загнанные в узкие стойла и надёжно привязанные, они не могли свалиться за борт, но усиливающаяся качка их явно нервировала. Когда утром Иван вышел к своему жеребцу, тот едва узнал его, с трудом дав себя погладить.

Дождь прекратился, но ветер становился всё сильнее. Судно упорно сносило на юг, несмотря на все усилия гребцов. С ветром усилилась и качка. Ивану приходилось балансировать руками, передвигаясь по палубе. Он нашёл шкипера. Как и аббатиса, тот говорил по-русски, но намного хуже неё. Ивана, однако, он понял.

– Как идём? Держимся?

– Пока держимся, – шкипер сплюнул, хмуро посмотрел на север, на летящие рваные облака. – Но не знаю, что к вечеру будет. Да, чёрт гнилозадый, я к обеду не знаю, что будет!

Иван качнулся от очередного удара волны, схватился за борт. Пожилой седоватый шкипер уверенно держался на широко расставленных ногах.

– Видите?

– Вижу, – процедил Иван, сплёвывая солоноватые брызги. – До Ремана хоть дойдём?

– Не знаю. Сильно сносит. Может, и не выправим к Реману, на Бугольцу попадём.

Реман был ближайший порт на западном берегу Мара. Бугольца – небольшой рыбацкий посёлок в пятнадцати верстах к югу от Ремана.

– Так что теперь? – Ивану уже пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум ветра.

– Идём как есть, – шкиперу кричать не приходилось, голос у него был закалённый. – А там видно будет.

К полудню ситуация ухудшилась. Высоченные волны то и дело перехлёстывали через борт, заливая палубу. Шкипер приказал убрать все паруса, но мачты всё равно качались и гнулись. Гребцы выбивались из сил, пытаясь удержать судно на курсе. Но паром всё равно всё больше и больше сносило на юг. Иван понимал, что в Реман они уж точно не попадут.

– Сейчас повезёт, если до любого берега доберёмся, – озабоченно ответил Потапов, с которым Иван поделился своими сомнениями.

Никакого берега пока даже не просматривалось.

– Что, настолько всё плохо?

Они стояли на палубе, держась за ванты. К борту подходить уже не рисковали.

– Горе-море только с виду большая лужа. А так-то тут людей и кораблей затопило не меньше, чем на Тёплом море. И самое поганое, что никогда не поймёшь, когда налетит, когда стихнет.

– Ты же переправлялся тут.

– Ну да, – кивнул Фёдор, придерживая шапку рукой. – Дважды. Но мне повезло, я тут летом переплывал.

С нижней палубы по трапу выбрался Босоволк. Схватился за тут же слетевшую шапку, спросил, возбуждённо блестя глазами:

– Как погодка? Не думает стихать?

Иван промолчал. Фёдор покачал головой. Спрашивать смысла не было, всё и так было очевидно.

– Что паромщики говорят? Не потонем?

– Сами не знают, – нехотя ответил Иван. Помолчал, спросил: – Как остальные?

– Сидят, чего им! – беззаботно ответил Босоволк. – Кто-то лежит, кто-то блюёт. Я за коней больше боюсь. Пойду проверю, как они там.

Цепляясь за канаты и ванты, он перебрался в носовую часть, где в стойлах испуганно ржали и всхрапывали полсотни лошадей. Судно качалось, всё сильнее кренясь с борта на борт. Лошади валились, стукаясь боками об узкие стенки стойл. Босоволку было всё нипочём.

Он вернулся через десять минут, потеряв шапку. Иван с Фёдором так и стояли у мачты, с тревогой посматривая на грозно чернеющий северный край неба.

В трюм идти не хотелось. Но шкипер грозно рявкнул, приказав спускаться и не болтаться на палубе под ногами команды. Пришлось подчиниться.

Несколько часов просидели в тёмном и душном трюме. Свечи и лампы зажигать было бесполезно; качало так, что они моментально гасли.

Вдруг кто-то стремительно пробежал по трюму, выбрался на палубу, поскользнувшись и скатившись с трапа. Иван тревожно переглянулся с Потаповым и Босоволком. Через минуту к ним спустился шкипер с помощником и парой матросов.

Иван встал, перегородил путь.

– Что случилось?

– Пробоина, кажется, – севшим голосом ответил шкипер.

В темноте трюма Иван плохо видел его лицо, но по голосу чувствовалось, что на этот раз паромщик испуган всерьёз. Иван посторонился, пропуская шкипера с матросами, которые начали быстро спускаться вниз.

– Беда, – негромко произнёс за плечом Ивана Потапов. – Если пробоина большая, нам не выбраться.

– Твою мать! – выругался Босоволк. – Как-то вот не так я планировал сдохнуть. Не в этой солёной луже.

Иван промолчал. Шкипер вернулся через пару минут, показавшихся вечностью.

– Ну что? – встревоженно спросил Иван.

– А! – шкипер махнул рукой, отчаянно и зло. – Под самой ватерлинией пробило, хлещет, как…

Он так и не подобрал слова.

– Как быть? – спросил Иван, внутренне собираясь, как перед боем.

Шкипер помолчал, посмотрел нерешительно.

– Ваши люди как? Способны стоять?

– Всех поставлю, – пообещал Иван. – Говорите, что делать.

Шкипер притащил десяток вёдер. Выстроились цепью от пробоины до палубы, стали вычерпывать воду и поднимать наверх, передавая вёдра друг другу.

Но вода прибывала быстрее, чем удавалось бороться с ней. Иван лично встал в самом начале цепи, несмотря на возражения Босоволка и Потапова. Сразу же вымокнув с головы до ног, он яростно черпал воду, передавал ведро ближайшему Радько, хватал пустое, зачерпывал опять, с отчаянием видя, что все усилия напрасны: трюм заливало на пять вёдер, пока удавалось вынести одно.

Иван уже стоял по пояс в воде, когда очередной порыв ветра швырнул паром так, что царевич не удержался на ногах. Он упал прямо на бьющую струю, вода накрыла его с головой, и на секунду он с ужасом почувствовал, что вот-вот вывалится через пробоину наружу.

В следующий момент кто-то схватил его за ремень и рванул назад. Судно медленно выпрямлялось.

– Федька! – выдохнул Иван, отплёвываясь и ошалело мотая головой.

– Выбираться надо! – крикнул Потапов, хватая его за плечо и волоча за собой. – Потонем тут, к чёртовой матери!

– Нет…

Иван осёкся. В темноте залитого трюма вдруг стало светло. Он увидел аббатису с посохом, источающим непонятный свет. Она направила посох в сторону пробоины, и хлеставшая внутрь вода пошла обратно, словно Горе-море вытягивало её теперь из судна. На какое-то мгновение Иван словно оглох. Вой бури, удары волн, крики гребцов и его людей как будто утонули в окутавшей его вате, и он, заворожённый, лишь смотрел на спасительный свет аббатисы, выбивающий холодную тёмную воду из трюма.

Он очнулся от громких звуков заделываемой пробоины. Борт был цел, трюм чист. Только мокрая, прилипшая одежда напоминала о том, что пару секунд назад здесь была вода. Посох аббатисы по-прежнему светился, и царевич видел растерянные лица команды, испуганный взгляд Босоволка.

– Так вы колдунья? – хрипло спросил он Наину.

Она молча и строго посмотрела на него и повернулась, уходя. Иван рванул за ней.

– Постойте!

Несмотря на качку, аббатиса, освещаемая голубоватым светом посоха, шла ровно и спокойно. Она поднялась по трапу на палубу. Иван, как зачарованный, выбрался за ней.

Он не чувствовал, как дрожит от холода, не замечал растерянных вопросительных взглядов своей команды. Аббатиса подошла к борту и, приподняв светящийся посох, в хаосе бури, ночи и кипящего моря положила перед носом судна безмятежную водную гладь.

Сразу всё затихло, паром перестало качать. Иван расслышал собственное хриплое дыхание. Он видел, как колдовала Марья, но то, что сделала сейчас аббатиса, превосходило все его представления о возможностях Лонгира.

– Вы колдунья? – опять спросил он, когда она повернулась к нему.

– Нет, ваше высочество! – аббатиса смотрела спокойно и строго. – Колдунья ваша мачеха. А я простая настоятельница, которой в исключительных случаях разрешено применять Лонгир.

Она обратилась к ошарашенному шкиперу:

– Правь на Реман. Путь у тебя есть, завтра к полудню должны дойти.

– Разумеется. – Шкипер почтительно поклонился аббатисе и едва не бегом ринулся на корму, к рулевому.

– Кажется, вы спасли нас, – произнёс Иван, стараясь не отвлекаться на громовые крики и приказы шкипера. – Спасибо.

– Не за что, ваше высочество, – без улыбки ответила аббатиса. – Мне тоже нужно было добраться до берега. Желательно живой.

Она повернулась и спокойно спустилась обратно в трюм. Босоволк почтительно посторонился, пропуская её.

Чистая водная дорога продолжала лежать в бушующем море, прокладывая путь потрёпанному парому. Ивана пробрала дрожь, только сейчас он ощутил, как замёрз. Он охлопал себя руками и понял, что потерял Окоём Марьи. Видимо, выронил из кармана, когда упал на пробоину.

Глава 3

Старые знакомцы

Когда-то, тысячу лет назад, то, что сейчас называлось Береговым, Срединным и Восточным Вестланом, было морем. Остатки этого великого моря до сих пор встречались в Вестлане в виде глубоких солёных озёр, самым большим из которых было озеро Мара, злополучное Горе-море.

Море это простиралось до Восточной возвышенности, которая тогда была просто равниной, и северных Облачных гор. Потом море стало отступать на запад. Никто не знал почему, но год за годом, столетие за столетием берег моря, который когда-то проходил по западный границе земель мераянов и тому, что позднее назвали Гребнем, отступал всё дальше и дальше на запад и юг.

Так появилось Лукоморье. Так появился Вестлан. Сначала Восточный, потом Срединный и позднее всего Береговой. Береговой Вестлан был отделён от Срединного мощной цепью вулканов, некоторые из которых действовали до сих пор.

Долгое время на освобождаемые морем земли никто не стремился. Пропитанная солью земля была непригодна ни для чего, и люди не знали, что на ней делать. Пока не случилось две беды. С разницей в несколько десятилетий обитаемые земли Третьего мира накрыли такие холода, каких человечество ещё не знало, а потом началось Великое извержение. В течение одного года сразу несколько крупнейших вулканов Берегового Вестлана выбросили из недр земли миллиарды тонн пепла и пыли. Солнце не могло пробиться сквозь эту вулканическую завесу три года. Наступила Проклятая эра.

Выжили те, кто ушёл в глубокие пещеры или высоко в горы. Их было немного. Но когда вулканическая пыль осела, люди снова увидели солнце и смогли вернуться на прежние земли, оказалось, что вулканы принесли не только гибель, но и жизнь. Вулканический пепел согрел замёрзшие северные почвы, растопив лёд и снега, и послужил прекрасной основой и удобрением для мёртвых солёных земель, оставшихся после моря. Несколько десятилетий упорной работы – и бывшее дно моря, испещрённое лишь остатками кораллов и скал, зазеленело от поднявшихся лесов, лугов и полей.

С Облачных гор побежали ручьи, превращаясь в пресноводные реки. Вместе с ручьями с гор спускались племена, пережившие Проклятую эру, – чермены, касохи, шоты и ксиба. Тогда же на запад потянулись племена, уцелевшие на Восточной возвышенности, – весты, дамьяры, денисовцы, триполы, васпы. Раньше всех новые земли заняли весты, от них и пошло название страны.

Позже всех на земли Берегового Вестлана высадились приплывшие с Москитных островов нораны. После нескольких не слишком успешных набегов на уже обжитые города и посёлки Срединного Вестлана нораны устроились на широкой береговой линии и занялись рыболовством. Император Конрад, первый объединивший Вестлан под единой властью, подчинил и норанов, дав им взамен привилегированное положение пограничников и первых мореходов новой империи.

Хотя сам Конрад был уже не вестом, а васпом. Некогда не самое многочисленное, но боевое, спаянное крепкой родовой связью и возглавляемое умелыми вождями племя постепенно возвышалось над прочими, подчиняя себе соседей и захватывая самые удобные земли. В грандиозной битве при Иличе, где с обеих сторон полегло до половины войска, васпы разгромили вестов и заняли лидирующее положение в Вестлане, заставив склониться под своей властью и всех остальных.

Страну переименовывать они, впрочем, не стали. Они даже не стали переименовывать или переносить столицу, отобрав у вестов только недавно заложенную ими Барилью. Вождь Меровин Барлоог, победитель и триумфатор битвы при Иличе, провозгласил себя королём, а уже его внук Конрад, завершивший объединение Вестлана, принял из рук приближённых императорскую корону.

Барилья и примыкающие к ней области лежали в самой плодородной юго-западной части Вестлана. Здесь находилась низшая точка огромной вестланской впадины, сюда сносило большую часть вулканического пепла и стекались реки с Облачных гор и Западных Харбад. Действующие вулканы до сих пор обеспечивали вестланской впадине комфортные годовые температуры, защищая её от холодных зим севера и востока материка, и именно в районе Барильи температура была самая благоприятная для земледелия.

И весты, и васпы, пришедшие на их место, воспользовались своим естественным преимуществом по максимуму. Они построили систему каналов, связывающих многочисленные реки, речки, озёра и пруды, вывели излишек воды в огромные резервуары Берегового Вестлана и на основе самой передовой ирригационной системы создали развитое земледелие.

Излишек продовольствия позволил содержать и увеличивать армию. Армия позволила Барлоогам сломить сопротивление последних независимых племён Вестлана и распространить свою власть от западного побережья до Восточных Харбад и мераянских лесов. На севере Вестлан Барлоогов упирался в Облачные горы, на юге его берега омывали воды Тёплого моря.

Естественные границы страны были удобны и надёжны. Единственное, откуда могла исходить угроза Вестлану, это с востока, но многочисленные мераянские племена были ещё дики, слабы и разобщены, а грозная Боргейская держава считала Восточные Харбады и Канильский хребет такой же естественной границей, как и Вестлан, и не стремилась продвигаться дальше на запад. Крошечные остатки племён Облачных гор тем более не представляли никакой опасности для укреплённого централизованного Вестлана.

При отсутствии внешних угроз, росте населения, городов и бурном развитии хозяйства централизованная власть императоров постепенно слабела, перетекая на местный уровень. Стала набирать силу местная знать, вышедшая подчас из родов прежних вождей, признавших власть Барлоогов. Бароны, маркизы, графы и герцоги оттесняли наместников императора, при этом не восставая открыто, а всего лишь предлагая исполнять их функции. Налоги и подати, собираемые наместниками, всё больше и больше стали превращаться в банальные взятки, которыми местные властители откупались от центральной власти, чтобы та не лезла в их дела.

Влиятельные городские советы крупнейших и богатейших городов империи так же подменяли собой власть наместников, рано или поздно договариваясь с императором, что за определённую ежегодно выплачиваемую сумму он не вмешивается во внутригородские дела.

Постепенно реальная власть императоров, бывшая когда-то у первых Барлоогов, свелась к верховному арбитражу и легализации прав владения. После затяжной войны всех против всех на Великом Арадонском съезде крупнейшие магнаты и землевладельцы договорились, что легитимность владения и правления определяется только императором и никем иным. На деле всё свелось к утверждению уже сложившегося статус-кво. Императору оставалось лишь закрепить положение своими указами и наделить соответствующими полномочиями и регалиями короля Арадонского, короля Гаэтанского, короля Давосского, герцога Майского и прочих аристократов, получивших отныне право безраздельной власти на своих землях.

Права этого император их мог лишить только в трёх случаях: развязывание незаконной захватнической войны против соседа (от этого соседа должна была поступить соответствующая жалоба); отказ выставлять военную силу в общую армию при общей угрозе Вестлану; отказ признавать верховенство императора. Последнее должно было выражаться в отказе наследника подтверждать права на владения, полученные отцом, но поскольку это была чистая формальность, выродившаяся в почтенную традицию, ею старались не пренебрегать. Лишённый прав императором становился изгоем для всего Вестлана, и отныне с ним и его владением каждый мог поступить так, как считал нужным.

Всё это Иван знал и вспоминал сейчас, проезжая по владениям короля Давосского, не от скуки, а с практической целью. Чтобы играть в чужую игру и выигрывать, надо знать её правила – так, кажется, говорила Марья. А ещё она говорила, что, если правила устанавливаешь не ты, не удивляйся, что их будут менять на ходу. Применительно к чужаку такое практикуется сплошь и рядом.

Иван торопился. Он не хотел привлекать излишнего внимания, но гонцы Блэквуда сделали своё дело. Их встречали, приглашали. Отказать королю Арадонскому или принцу Коннова было нельзя. Приходилось останавливаться во дворцах, принимать участие в утомительных парадных церемониях.

Были и плюсы. Иван знакомился с местной знатью, вникал во внутренние дела империи, почти невольно прикидывая, кто может стать его союзником, а кто – противником. Принц Коннова, заметил Иван, отнёсся к нему с особым вниманием, выделил собственное сопровождение до Барильи, покрыл все транспортные расходы. Когда Иван пробовал отказаться, принц радушно улыбался и ничего не желал слышать.

– Мы же с вами родственниками скоро станем, ваше высочество, – говорил он. – Разве могу я позволить будущему мужу моей двоюродной племянницы платить за себя здесь? Вы у нас в гостях, ваше высочество. Обращайтесь с любой просьбой.

Иван не мог спорить. Приходилось соглашаться. Принц выделил им пару прекрасных карет с четверными упряжками. Выехав из замка Коннова, Иван велел подать себе коня, отправив в карету Босоволка. Во второй ехала Наина.

Оказывается, аббатиса была здесь известной личностью, по крайней мере в среде высшей вестланской знати. Когда кто-то из встречающих замечал её в свите Ивана, к ним тут же начинали относиться с удвоенным почтением и вниманием. Не только владельцы гостиниц или постоялых дворов – графы, герцоги и сами короли подходили к аббатисе за благословением, почтительно справлялись о здоровье, предлагали лучшие комнаты. Аббатиса была явно непроста.

Федька Потапов, побывавший в Вестлане по одному поручению пятнадцать лет назад, рассказывал Ивану, что отношение к колдунам и магам здесь довольно сложное. В отличие от других мест, где волшебники или были приближены к престолу, как в каганате, или сами становились правителями, как у них, в Вестлане магов держали на расстоянии от власти. И Барлооги, и местные властители видели в них конкурентов и предпочитали обращаться к волшебникам лишь в случае крайней нужды, стараясь не создавать у подданных впечатления, что сами не могут справиться с проблемами.

То ли Федька чего-то не понял, то ли с тех пор что-то изменилось, но отношение власть имущих к аббатисе явно не укладывается в нарисованную им картину, вынужден был признать Иван. Не может быть того, чтобы здесь не знали, что она колдунья. Простую аббатису не стали бы лично встречать ни король Арадонский, ни принц Коннова, даже учитывая, что она была в посольстве наследника престола.

В посольстве она оказалась случайно, старалась ничем не выделяться и не привлекать внимания, спокойно, не жалуясь, ехала в простой повозке, нанятой в Ремане. И тем не менее её узнавали и оказывали всяческое внимание и почтение.

Фёдор недоумённо хмурился, напряжённо разглядывая таинственную попутчицу. Когда Иван спросил его, досадливо дёрнул плечом.

– Не знаю, ваше высочество. Когда я здесь прошлый раз был, ничего такого не видел.

– А много ли ты видел здесь колдунов?

– Встречал пару раз. И точно не во дворцах.

– А где?

– Одного в прибрежной деревушке, на Огненном мысе. Другую проездом, на каком-то постоялом дворе. Вид был явно не царский. Хотя у обоих Лонгиры были, это я точно рассмотрел.

– Может, не свои? – усомнился Иван. – Или колдуны из них так себе.

– Не знаю, – неопределённо ответил Фёдор. – Наша-то вон, – он кивнул за спину, где в окружении конного эскорта катилась за ними карета с Наиной, – тоже не выставляется. А смотрите, как её принимают.

– Ну то, что она принята в больших домах, мы как бы сразу знали, – задумчиво проговорил Иван. – Сама нам сказала, к кому едет. Другое дело, что она колдунья. Да ещё и влиятельная, судя по всему.

– Да, – согласился Фёдор. – И, прямо скажу, не нам жаловаться.

Иван промолчал, поняв, о чём Фёдор. Уже не говоря о спасении на Горе-море, Потапов, видимо, тоже заметил, что принимают их здесь с таким почтением из-за Наины. Не то чтобы в ином случае им пришлось бы ночевать по гостиницам и постоялым дворам, но всё-таки усердия со стороны здешних графов, герцогов и королей было бы явно поменьше.

Они неторопливо рысили по наезженной дороге. Несмотря на то что тракт был королевский и вёл в столицу, вымощен он не был. Колею шириной в сажень просто засыпали мелким гравием, плотно утоптав его колёсами и копытами за много лет.

Несколько дней Иван привыкал к новой стране, языку, людям. Сложнее всего было с языком. За исключением аббатисы, он ни с кем больше не мог поговорить здесь без помощи Потапова или Босоволка. Это его так угнетало, что он начал по вечерам и в дороге учить срединный вестланский. В дороге он подзывал к себе то Фёдора, то Алексея, спрашивал, как что-то сказать на срединном, кивал, заучивал. По вечерам занимался с Наиной. К исходу второй недели мог уже вполне сносно поздороваться с хозяевами и поддержать простой недолгий разговор.

К людям тоже пришлось привыкать. Его удивляла показная разница в одежде и внешнем виде высших и низших сословий. У себя, в Волхове, он носил одежду того же покроя и вида, что и гвардеец в полку, и мужик в деревне. Понятно, что из более дорогих мехов и тканей, но, в сущности, это были тот же зипун, те же штаны, сапоги или тулуп. Даже шапки шились почти одинаково, хоть, конечно, мужик носил не соболиные, а овчинные.

Здесь же, в Вестлане, особенно срединном, разница между правящими и податными сословиями подчёркивалась во всём, вплоть до мелочей. Начиная с того, что все аристократы – от короля Арадонского до последнего барона, сидящего на одной деревне, – отращивали волосы до плеч. Не то чтобы Ивана удивляло именно это; он встречался с аловцами, которые тоже носили длинные волосы, хотя и стягивали их шнурком в хвост, в отличие от вестланской знати, ходившей с распущенными волосами. А вестланские крестьяне и горожане волосы стригли коротко. Солдаты и монахи брились налысо в обязательном порядке.

Покрой одежды и тип обуви различался у вестланских сословий если не радикально, то весьма заметно. Сапоги, например, заметил Иван, носили аристократы и солдаты. Ни на одном крестьянине, горожанине или даже торговце сапог он не увидел. Только башмаки разной степени изящества. Монахи вообще носили сандалии, благо здесь, на тёплой земле, в них можно было ходить круглый год.

Головные уборы тоже различались. Знать носила широкополые шляпы, украшая их перьями и драгоценностями. Торговцам и управляющим разных чинов дозволялись береты. Остальные мужчины носили грубые простые шапки, больше похожие на колпаки, или повязывали головы платками. Незнатные женщины носили чепчики или те же колпаки, разве что чуть более изящные.

Рукава любой одежды – хоть рубашки, хоть куртки, хоть женского платья – у податных сословий шились коротко, до локтя или чуть ниже. Многие ходили вообще без рукавов. У аристократов рукава были, как положено, до запястья. Иван с сарказмом подумал, что было бы у него в Волхове, повели он простонародью носить такие безрукавки. При первых же заморозках мужики взялись бы за вилы.

В Восточном Вестлане, заметил он, многие, даже из незнатного люда, носили плащи с капюшонами. В Береговом Вестлане, заверил его Потапов, та же история. А вот в Срединном плащи носили опять же одни аристократы либо приближённые к ним. Цвета в одежде простонародья преобладали тёмные – серые, коричневые, чёрные. Большинство носило одежду вовсе из некрашеной ткани. Аристократия предпочитала цвета яркие и светлые. При дворах высшей знати преобладали светло-синие и нежно-голубые оттенки. Иван вспоминал Марью, которая тоже любила синий цвет, но только насыщенный, густой, тёмный, в отличие от вестланских царедворцев.

Ещё одну местную особенность ему указал Потапов, и только потом он и сам заметил. Оружия податному сословию иметь не разрешалось. Что для Ивана было особенно удивительно. Регулярно собирая ополчение в Волхове, он не мог себе представить мужика без сабли или рогатины, годной и для пехотного боя, и для похода на медведя. Да из лука на востоке стрелять умели почти все. Попадали, правда, по-разному. Здесь же, объяснил ему Фёдор, из крестьян и горожан ополчение не собирали. Время племенных войн, когда каждый мужчина обязан был уметь сражаться, давно ушло в прошлое. Сейчас аристократия предпочитала воевать силами своих дружин и наёмников, не привлекая народные массы. Здесь воевали профессионалы, а остальные должны были их оплачивать.

Что же до охоты, то и охотиться простонародью не разрешалось; только рыбу можно было ловить. Лесов было мало, заметил Иван; по крайней мере в той местности, по которой они проезжали. Земля была густо заселена, они не могли и часу проехать, не наткнувшись на какой-нибудь очередной замок, город, посёлок или деревеньку. Попадались сады, маленькие рощи, заросли кустарников. Настоящих могучих лесов, к каким он привык у себя на востоке, здесь почти не было. Ни разу они не встретили ни медведя, ни лося, ни даже волка. Все меха, какие носились в Вестлане – в основном ради роскоши, а не тепла, – доставлялись с востока. Что уж тут мужичью, думал Иван, если даже знати особо не на кого поохотиться.

Они ехали, с каждым днём забирая всё больше и больше на юг. В Волхове зима должна была быть ещё в самом разгаре, а здесь, в Вестлане, уже вовсю цвели первые весенние цветы, набухали почки, крестьяне пахали землю. Тёплый зимний зипун и шапку Иван давно снял, оставив в обозе.

Супруга короля Арадонского, довольно милая особа, уговорила его одеться по здешней моде. Теперь на нём был светло-коричневый колет, надетый поверх белой двухслойной рубашки с вырезами в рукавах, штаны с широким верхом, серые сапоги выше колен и серая же шляпа с чёрным пером. Королева предложила ему ещё отпустить и завить волосы, уверяя, что они будут прекрасно смотреться на его плечах. Но на это Иван уже не пошёл, продолжая стричься и бриться, как раньше. И губы красить он тоже отказался категорически.

Это была одна из самых странных и непонятных для него мод – высшие аристократы, и мужчины, и женщины, красили себе губы. На поминках Велизария он видел Лику с накрашенными губами и помнил, как неприятно это его удивило. Но здесь, в Вестлане, в аристократической среде это было распространено повсеместно, и к такому Ивану было привыкнуть труднее всего. Он иногда думал о своей потенциальной невесте и внутренне поёживался. Неужели и принцесса София встретит его с накрашенными губами? Он не собирался целовать её, у него были совсем другие планы. Но даже думать об этом ему было неловко.

Чем дальше продвигались на юго-запад, тем местность неуловимо становилась равнинней. С каждым днём было всё теплее, ощутимее чувствовалась влажность. Гуще росла зелень. Поля оставались позади, уступая место лугам, садам и паркам.

В Гарце, небольшом предместье Барильи, в одном дневном переходе от столицы, их встретили по всем правилам. Небольшую представительную делегацию возглавляли посол Волхова Матвеев и секретарь императора Арно Амори.

Иван вполне сносно поздоровался на срединном, выслушал ответные приветствия. Их пригласили в императорскую резиденцию – отдохнуть, привести себя в порядок перед завтрашней торжественной встречей в столице.

– Какой встречей? – нахмурился Иван. – Я думал, будет просто приём во дворце.

– Будет и приём, – кивнул Матвеев. – Но, ваше высочество, событие-то не рядовое. Все уже знают, что едет жених принцессы, весь город захочет посмотреть на вас.

– Я ещё не жених, – пробормотал Иван.

– Ну что вы, ваше высочество! – возразил Амори, которому переводил сам Матвеев. – Дело практически решённое, о вас здесь ходят только хорошие слухи. Все наслышаны о вашей храбрости и доблести. То, как вы держались в бурю на Горе-море, как чудом спаслись от смерти, – это произвело впечатление. Поверьте мне, – секретарь доверительно понизил голос, – и на принцессу Софию тоже. Она даже начала учить ваш язык.

Иван не всё ещё понимал, ему приходилось дожидаться, пока Босоволк переведёт Амори. С каждым словом он становился всё мрачнее.

– Откуда вы узнали о Горе-море?

– Нам прислали весть, ваше высочество, – туманно ответил Амори. – Шкипер рассказал в порту Ремана, а оттуда уже и до нас птички долетели. Нам сообщали о вас из каждого города и замка, где вы останавливались. У всех только положительные впечатления.

Иван затруднённо кивнул в знак благодарности. Он не знал, что сказать. Благо вмешался Босоволк, начал расспрашивать подробности завтрашней церемонии, выяснять тонкости и детали этикета.

Они доехали до резиденции – светло-жёлтого трёхэтажного особняка, спрятавшегося за высокой живой изгородью. Было понятно, что император здесь не жил, а лишь ночевал по пути из Барильи на восток или обратно. Дом был обставлен просто, без какой-либо особой роскоши.

Тем не менее он был достаточно просторным, чтобы вместить всю делегацию. Хватало и конюшен, и обслуги. Ивану выделили спальню самого императора. Принесли тёплой воды в кувшине, полотенце.

К этому Иван тоже привыкал с большим трудом, хотя и Потапов, и Босоволк заранее предупреждали его. Он никак не мог толком помыться. В огромных роскошных дворцах, где его принимали и герцоги, и короли, ему не хватало простой горячей бани или хотя бы ванны. Приходилось довольствоваться кувшином воды и мокрым полотенцем. Во дворце принца Коннова ему великодушно предложили два кувшина.

Он тактично молчал, не желая обижать хозяев, но в разговорах со своими не сдерживался. Потапов объяснял ему, что поскольку лесов мало, то и дров, соответственно, тоже. И воду для мытья, даже во дворцах, греют в лучшем случае раз в месяц. А крестьяне хорошо если хотя бы раз в год помоются.

Иван качал головой, бормотал про себя: «Дикари!» Старался приноровиться, но всё равно то и дело вспоминал про баню, которую божественно протапливал его слуга Сидор.

Царевич постарался выкинуть из головы мысли о бане, не до этого было сейчас. Слуги стояли наготове, но он отослал их. Побрился, помылся, тщательно вытерся. Надел чистую рубашку.

Амори устроил небольшой ужин. Сидели вчетвером – он, секретарь, Матвеев и Босоволк. Обсуждали завтрашний день, узнавали новости из Волхова и Барильи.

Иван говорил мало, предоставив вести беседу Босоволку. Тот отлично справлялся. Был весел, оживлён, не без нотки бахвальства. Матвеев смотрел с сомнением. Иван понимал его беспокойство.

После ужина посол попросил у царевича пару минут с глазу на глаз. Иван усмехнулся, кивнул.

– Ваше высочество! – почтительно начал Матвеев, дождавшись, пока обиженный Босоволк выйдет из комнаты. – Не поймите меня неправильно, и – боже упаси! – я не собираюсь критиковать или обсуждать решение её величества. Но осмелюсь попросить у вас разрешения представлять вас перед императором на завтрашней церемонии. Вместе с Алексеем Петровичем.

Иван опять усмехнулся.

– Разумеется, Матвеев. Как же иначе?!

– Это не положено по протоколу, – словно бы оправдывался посол. – Я здесь представляю царицу, а речь идёт о сватовстве, и это забота Босоволка. Но императора может смутить… э-э-э… его молодость, скажем так. И его срединный всё-таки неидеален. При всём уважении. Надёжнее будет, если я…

– Матвеев, я же сказал, что не против, – сказал Иван, вставая. – Можешь страховать Босоволка, как считаешь нужным. Если хочешь, я тебя сделаю главным.

– Нет, ваше высочество, вы что?! – испугался Матвеев, вставая вместе с царевичем. – Я вовсе не претендую. Достаточно будет, если я буду рядом. Для спокойствия, так сказать.

– Я не против, – повторил Иван. – Иди договорись с Босоволком. Скажи, что я согласился с тобой.

Посол поклонился. Старый, опытный, верный Матвеев был назначен в Вестлан ещё отцом. Потом присягнул Марье и так же служил ей верой и правдой. Наверное, будет служить и ему. Но только когда он сядет на трон. Пока правит царица Марья, против неё он не пойдёт.

Иван прошёл к себе в спальню. Несколько минут вымеривал шагами мозаичный пол, думал. Останавливался, смотрел в окно на поднимающуюся луну.

Он не колебался. Он уже принял решение и пытался сейчас в последний раз оценить последствия, пока не понял, что всё предусмотреть невозможно. Невозможно даже предсказать, как отреагирует Фёдор на его просьбу.

Он выдохнул, встряхнул головой. Велел позвать Потапова.

Фёдор явился через пять минут.

Иван запер дверь, медленно повернулся к стрельцу. Вспомнился их разговор в шатре под Медынью.

Но сейчас всё было намного серьёзнее.

– Вот что, Фёдор, – негромко начал Иван. – Завтра, когда мы будем въезжать в город, ты не поедешь с нами ко дворцу.

– Да?

– Да. Постарайся незаметно отделиться от нашей процессии, смешаться с толпой.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы ты кое-кого навестил от моего имени. Так получилось, что, кроме тебя, я больше послать никого не могу.

– Почему? – насторожённо спросил Фёдор.

– Потому что те, кому я верю, – Игнат, Остей, Радько – не знают срединного. И города не знают. Не смогут ни найти, ни объяснить, что мне надо. А Босоволку с Матвеевым верить я не могу. Они люди Марьи, они будут против того, что я хочу сделать.

– Ваше высочество!

– Фёдор! – Иван подошёл, заглянул в обеспокоенные близко посаженные зелёные глаза стрельца. – Ты же понимал, зачем я тебя взял. Вот для этого. Сейчас ты мне нужен.

– Ваше высочество! – Фёдор отвёл взгляд, заметался глазами. – Я человек маленький, я не умею играть в большие игры.

– Я и не собираюсь тебя впутывать. Ты просто должен связать меня с одним человеком. Передать от меня сообщение. И всё.

Фёдор мял в руках шапку, бросал короткие взгляды.

– К кому вы хотите послать меня?

– К канцлеру Комнину.

– Так он же… – Фёдор замер, поражённо уставившись на царевича.

– Да, – кивнул Иван. – Второе лицо в империи. А фактически первое. Он парализован и последние пять лет не покидает своего дома. Но, насколько я знаю, император до сих пор не принимает без его ведома ни одного важного решения. Мне к нему не попасть, как ты понимаешь. А связаться с ним нужно как можно быстрее.

– Да как я к нему попаду, ваше высочество?! – Фёдор вскинул плечи. – Даже если бы я знал, где он живёт…

– Я думаю, ты знаешь, – Иван прищурился с намёком. – Я ведь не просто так к тебе пришёл, я ведь знал, что ты был здесь с Алабугой.

– Пятнадцать лет назад! – воскликнул Фёдор. – Или больше. Больше даже. Семнадцать!

– А Комнин на посту канцлера уже четверть века. И я уверен, что он не менял место жительства.

– Всё равно, – упорствовал Фёдор. – Знать, где он живёт, – одно, а вот попасть к нему…

– Потапов, ты же не самый бестолковый мужик. Пока не спился, в особых отрядах служил. На тайные задания посылали. Придумаешь что-нибудь.

Фёдор шумно выдохнул. Он очень не хотел отправляться на это сомнительное со всех точек зрения задание. Но и отказать царевичу не мог.

Иван понимал, что происходит у него в душе, и не торопил. Ждал.

Он медленно подошёл к столу, открыл свой походный сундучок, достал кошель.

– На непредвиденные расходы, – он протянул кошель Фёдору. – Это должно помочь тебе попасть к канцлеру.

– Это вряд ли, – пробормотал Потапов, нехотя принимая кошель. – У таких людей охрану не подкупишь.

– Значит, придумай ещё что-нибудь. Но добейся. Мне очень нужно с ним встретиться, Фёдор, – настойчиво произнёс Иван. – Как можно скорее.

Столица Вестлана встречала их колокольным перезвоном и толпами народа на улицах. Люди махали шапками, прорывали жиденькое оцепление, лезли чуть ли не под копыта коней посмотреть на наследника престола далёкой восточной страны, собравшегося увезти с собой их красавицу-принцессу.

Первые любопытные зрители встретили их ещё за городом. Тут же их ждал эскорт императорской гвардии, взявший процессию в оцепление, с обеих сторон защищая её от толпы, чем дальше, тем больше густевшей и напиравшей. С одной стороны, это было предусмотрительно – не хватало ещё, чтобы кто-нибудь пострадал в давке или под копытами. С другой – Потапову было теперь сложнее выбраться в город.

Он ехал в самом хвосте посольства, надеясь сначала просто отстать по дороге. Но даже сзади него рысили императорские гвардейцы в парадных белых плащах и с обнажёнными шпагами в руках, беззастенчиво коля то одного, то другого зеваку, подходившего слишком близко.

Фёдор ломал голову, как бы ему выскользнуть, смотрел по сторонам, выискивая какую-нибудь возможность. Пешее оцепление, державшее народ по сторонам улицы, было редким, и сквозь него то и дело кто-нибудь прорывался. Но конный конвой, ограждавший со всех сторон их посольство, царевича, секретаря императора и две кареты, в одной из которых так и ехала аббатиса Наина, держал плотный строй, и незаметно вырваться сквозь него было нельзя.

Фёдор уже начинал думать, что ему не удастся оторваться от сопровождения до самого дворца. Но на одном из перекрёстков, где особо плотная и многочисленная толпа напирала со всех сторон, возник небольшой затор. Процессия встала. Гвардейцы принялись разгонять толпу, молотя по спинам и головам плётками и шпагами плашмя. Наезжали конями, орали, требуя дать проход. Передние не справлялись, и конвоировавшие сзади гвардейцы поспешили на помощь товарищам.

Фёдор послал коня вслед за ними, но вместо того, чтобы прорываться к голове колонны, ввинтился в толпу, норовя уйти направо. Толпа поддавалась плохо.

Ему пришлось соскочить с коня. Работая изо всех сил локтями и вспоминая все известные ему вестланские ругательства, Потапов всё же прорвался в задние ряды, ведя в поводу вспотевшего не меньше, чем он сам, коня.

Здесь толпа была реже. Он оглянулся назад. Затор на главной улице был ликвидирован, гвардейцы расчистили проход, и колонна посольства снова двинулась к дворцу.

Потапов вывел коня из толпы, с трудом вскарабкался в седло и неторопливо зарысил, вспоминая дорогу и соображая, как ему теперь попасть к дому канцлера.

Узкие улочки Старого города были практически пусты. Почти весь народ вышел поглазеть на приезд царевича, и лишь изредка Потапову попадались на пути одинокие старухи да молодые мамаши с младенцами на руках. Они с любопытством взглядывали на него, по покрою платья безошибочно принимая за чужеземца, порой беспокойно косились на саблю. Потапов дружелюбно кивал, ругаясь про себя, что забыл оставить саблю в обозе, и рысил дальше.

Он уже с трудом держал саблю в своих скрюченных пальцах и сомневался, что она вообще ему когда-нибудь пригодится. Но, как официально зачисленному в штат личной охраны царевича, сабля ему полагалась по уставу. Хотя сейчас она больше мешала, чем помогала.

Фёдор помнил, что особняк канцлера находился в южной части Нового города, недалеко от Голубого дворца Барлоогов. Надо было пробираться к нему параллельно главной улице, по которой сейчас добиралась до дворца процессия с царевичем, но Фёдор запутался в узких улочках и переулках и уже минут через двадцать понял, что не знает, куда ехать.

Он попробовал спрашивать дорогу у редких прохожих, но то ли его корявый вестланский, то ли сабля на боку пугали горожан, и они только мотали головой, торопливо переходя на другую сторону улицы. Фёдор уже было отчаялся, пока один бородатый извозчик не объяснил ему, как добраться до места. Извозчик распутывал постромки и только поэтому, подозревал Фёдор, не решился убегать от него.

Через полчаса Фёдор всё же добрался до префектур Нового города и вздохнул с облегчением. Эту часть города он знал гораздо лучше. Улицы здесь были раза в три шире и чище, чем в Старом городе, и пахло на них не помоями и отбросами, а свежестью лип и розовых кустов.

Слева, верстах в трёх, высились поверх всех прочих крыш островерхие шпили Голубого дворца Карминес. Держа их за ориентиры, Фёдор проехал ещё минут десять, посматривая по сторонам, свернул налево и с облегчением выдохнул, увидев в конце улицы знакомые чёрные ворота с золотым гербом в виде лилии.

Улицы Нового города тоже были почти пусты. Но их обитатели, понимал Фёдор, встречают сейчас царевича не на улицах и площадях, а уже в самом дворце. Кроме одного человека. Который, даже если ещё и жив, в Голубом дворце всё равно бы не показался.

Фёдор подъехал к высокой глухой стене, спрыгнул перед воротами. Отряхнулся, пригладил волосы, чувствуя с волнением, как забилось сердце. Посмотрел по сторонам, оттягивая время. Мощёная улица была пуста. Рядом с воротами в стене была чёрная глухая металлическая калитка с небольшим закрытым окошком на уровне глаз. Фёдор постучал в дверь концом плети.

Окошечко тут же открылось. Показалась хмурая рябая физиономия.

– Ты кто? Чего надо?

Фёдор прокашлялся, приосанился, пытаясь придать себе надлежащий вид.

– Потапов, капитан гвардии его высочества царевича Ивана Волховского, – накрутил он себе звание, зная, что, чем весомее его должность, тем проще будет попасть внутрь. – Мне нужно увидеть канцлера Комнина.

– Назначено?

– Нет, но…

Окошко с лязгом захлопнулось. Фёдор опешил на пару секунд, потом сердито забарабанил в металлическую дверь. За стеной послышался лай нескольких псов.

– А ну прекрати! – Свирепое лицо привратника снова показалось в окошке. – Собак спущу.

– Ты мне собаками не грози! – обозлился Фёдор, приподнимая саблю. – Твоё дело – доложить. Или хочешь, чтобы царевич пожаловался императору? Что его послов не пускают куда надо? Собаками травят?

Привратник сверлил его подозрительным взглядом.

– Иди доложи! – рявкнул Фёдор. – А уж пускать меня или нет, не тебе решать.

Привратник ненавистно смотрел секунд пять, потом сдался.

– Ладно, – буркнул он. – Как там тебя, говоришь?

Фёдор повторил.

– И зачем тебе канцлер?

– Передать послание от наследника престола. Срочно.

Привратник вытянул руку в окошко.

– Ну?

– Чего – ну? – не понял Фёдор.

– Послание. Давай сюда, передам.

– Ещё чего! – возмутился Фёдор. – Послание я должен передать из рук в руки, и уж точно не через твои. Иди уже докладывай.

Привратник бросил последний злой взгляд и захлопнул окошко. Лай за стеной стих.

Фёдор ждал, волнуясь и расхаживая возле ворот. Иногда гладил коня по шее, не столько его успокаивая, сколько себя.

Письма у него не было. Когда Иван попросил его помочь составить короткую записку для канцлера, Фёдор обнаружил, что его знание вестланского ограничивается устным. Правильно и грамотно написать письмо или даже записку он не умел, а больше просить помощи было не у кого. Пришлось ограничиться устным посланием. И Фёдор теперь волновался, что канцлер не воспримет его всерьёз или попросту ему не поверит.

Привратник не шёл долго, минут пятнадцать. Фёдор уже начал волноваться, посматривая на заходящее за крыши солнце. Если не успеет попасть в Голубой дворец до заката, могут и туда не пустить.

Наконец лязгнуло окошко. Фёдор стремительно повернулся, сдерживая волнение.

– Отказано, – злорадно произнёс привратник.

– То есть как отказано? – растерялся Фёдор, приникая к окошку. – Ты чего, хрен рябой, не доложил, что ли?

– Доложил.

– Кому? Канцлеру?

– Вот ещё! Буду я из-за всякого альена канцлера беспокоить. Секретарю сказал.

«Альен», помнил Фёдор, на срединном вестланском было грубым, непристойным обозначением иностранца.

– Слышь, ты, – разозлился он, хватая через окошко привратника за воротник. – Я, может, и альен, а вот из тебя вполне могу сейчас сделать пайден. – Фёдор надеялся, что он правильно помнит, как по-вестлански будет «пустая бочка» и её иносказательное обозначение мертвеца. Он выхватил саблю свободной правой рукой, приставил к горлу привратника. – Ты как, сука, с послами царевича обращаешься?! Я тебе кому сказал доложить?!

– Помогите! – завопил привратник, выдираясь из скрюченных пальцев Фёдора. Тот рванул, прижав его мордой к окошку.

– Иди к канцлеру!

– Нет.

Привратник начал синеть, задыхаясь. Фёдор прижимал его всё сильнее.

– Иди доложи. Или прямо тут сейчас сдохнешь.

– Нет… отказано вам… нельзя…

– Теодор?!

От неожиданности Фёдор выпустил привратника, рывком обернувшись на голос. Полноватая круглолицая женщина лет сорока стояла с большой корзиной продуктов в руках и смотрела, чуть приоткрыв рот и распахнув глаза. В густых каштановых волосах проглядывала из-под чепчика седина.

В пылу ругани с привратником он не заметил, как она подошла.

– Анна? – недоверчиво прищурился он. – Ты?

– Теодор! – она потрясённо покачала головой. – Вот уж не думала, что когда-нибудь ещё встречу тебя.

– Да, я тоже.

Фёдор сглотнул, растерянно замолчав. Они стояли и смотрели друг на друга, не зная, что сказать или сделать, пока лязг калитки и лай псов не заставил их очнуться.

– Проходите, донна Анна! – завопил привратник. Он стоял в калитке, удерживая на поводке двух огромных, рвущихся вперёд мастиффов. – Проходите, я постерегу пока.

– Так ты здесь живешь? – спросил Фёдор.

– Ага! – растерянно кивнула Анна. – Ну, служу. Готовлю для канцлера. А ты? Ты как тут?

– Я с царевичем…

– А, да, я слышала, – оживлённо закивала Анна. – Слышала, что наследник Волхова приезжает сегодня. Но я и представить не могла, что ты будешь с ним.

– Я не собирался. Так получилось просто…

– Донна Анна! – привратник смотрел на них, не понимая, что происходит. – Вы знаете этого альена?

Анна вспыхнула, повернулась гневно.

– Этот человек из свиты наследника престола Волхова, который скоро станет зятем нашего императора. Так что не смей больше называть его так, Карло, – отчитала она привратника.

– Хорошо, хорошо, – опешил привратник.

Он прикрикнул на собак. Псы замолчали и послушно присели возле него.

– Прости, Теодор! – Анна повернулась к нему с извиняющейся улыбкой. – Карло немного грубоват, но, в сущности, он хороший человек.

– Ничего, – пробормотал Фёдор.

Он был ошарашен не меньше привратника.

– Так как ты тут оказался? – спохватилась Анна. – Если ты с царевичем?

– Он послал меня к канцлеру, – тут же сказал Фёдор. – Но Карло оказался чересчур усерден.

– Вот оно что! – понятливо закивала Анна, перекладывая корзину с руки на руку. – Так, Карло, убери своих кобелей и заведи коня дона Теодора.

– Но как же… донна Анна, – засуетился Карло. – Так же нельзя.

– Если дон Теодор сказал, что ему к канцлеру, значит, так и есть, – твёрдо сказала Анна. – Не заставляй дона Комнина ждать.

– Но я же…

– Я сама проведу дона Теодора. – Анна взяла Фёдора за руку и, оттерев Карло плечом, завела Потапова в калитку. – А ты займись лошадью! – крикнула она через плечо.

Фёдор послушно шёл за Анной. Он убрал саблю в ножны и забрал у неё тяжёлую корзину с руки.

– Давай я.

– Ой… благодарю, Теодор! – смущённо воскликнула Анна.

Они шли по небольшому мощёному дворику к простому двухэтажному особняку из серого камня. Если не знать, кто здесь живёт, можно было подумать, что это дом обычного торговца или зажиточного мещанина. Единственное, что выдавало принадлежность имения, – это герб на двери и количество вооружённой охраны. Весьма профессиональной охраны, намётанным глазом определил Фёдор.

Пара человек стояло с внутренней стороны ворот, пара у дверей дома, и ещё он заметил несколько человек с мушкетами на крыше. У него забрали саблю, кошель с деньгами царевича, ненавязчиво, но тщательно обыскали и только после этого пропустили в дом. Анна хотела было протестовать, но Фёдор остановил её. Ко второму человеку империи с оружием могли бы пропустить только императора. И то не факт.

Войдя в чистую, аккуратную прихожую, Анна опять схватила его за руку и поволокла почему-то не к лестнице на второй этаж, а куда-то в сторону. Фёдор не успел сообразить, что и зачем, как Анна втащила его за собой на кухню и захлопнула дверь.

Она забрала у него корзину из рук, поставила на стол и повернулась. В кухне стоял полумрак. Вечернее солнце неярко освещало Анну с левой стороны, отчего её улыбка казалась какой-то кривой и странной.

– Ты даже не попрощался.

Фёдор заставил себя посмотреть ей в лицо.

– У меня не было времени. И возможности тоже. Нас подняли по приказу…

– Ты мог хотя бы передать через Габи.

– Не мог. Я сам не знал, что это конец и мы возвращаемся. Только в Арадоне понял.

– Я ждала тебя почти год, – страдальчески улыбнулась Анна. – И ещё год привыкала, что тебя больше не будет.

– Прости, – пробормотал Фёдор. – Но я правда не думал, что так всё получится. Я не волен в себе, я простой солдат. Если бы мог выбирать…

– Ты бы остался?

Он помолчал, постаравшись понять для самого себя. Потом кивнул.

– Да, – честно сказал он. – Да, Анна, я бы остался. Более того, я даже думал вернуться, когда… Ну, в общем, когда со службы ушёл. Но у меня уже не было денег. Да и… – Он поднял ладони, показал скрюченные пальцы. – Да и сам я уже не тот. Как ты меня вообще узнала, не понимаю.

– Теодор! – выдохнула Анна, порывисто обнимая его. – Те три месяца… то лето… было лучшее время в моей жизни. Как я могла забыть тебя?!

Она взяла его ладонями за щёки, посмотрела лучистыми глазами.

– Ты ещё любишь меня?

– Анна, не надо! – скривился Фёдор. – Не трави былое, столько лет прошло. Ну какой из меня любовник, посмотри на меня. Старый алкаш, в последний раз выбравшийся куда-то. А ты ещё…

– Ты меня любишь? – требовательно перебила Анна. – Ты совсем всё забыл? Или хоть чуть-чуть осталось, Теодор?!

– Анна! – Фёдор оторвал её руки от лица, глотнул с трудом. – Анна, послушай. Я здесь не сам по себе. Я всё тот же подневольный солдат. Мне прикажут – я сделаю. Скажут ехать – поеду. В любую минуту, хоть завтра. Ты хочешь как в прошлый раз? Неужели ты вправду этого хочешь?

Она негромко всхлипнула.

– Неужели ничего нельзя сделать?

Он вздохнул, помолчал. Посмотрел, прищурившись, на вечерний свет за окном.

– Отведи меня к канцлеру, Анна. Пожалуйста.

Она обречённо кивнула.

– Пойдём.

Они вышли из кухни, поднялись на второй этаж. Там их встретили ещё пара охранников. Крепкие, хорошо вооружённые, они, однако, были одеты не по форме. Фёдор был уверен, что это личные телохранители канцлера.

Его тщательно обыскали ещё раз и только после этого пропустили в комнату. Анна зашла вместе с ним.

В комнате с книгами на полках по всем стенам за большим письменным столом сидел секретарь. Он недовольно поднял голову.

– Вы кто? Кто вас пустил?

– Это… – начала было Анна, но Фёдор мягко отодвинул её рукой, вышел, чеканя каблуком по паркетному полу.

– Фёдор Потапов, сопровождающий наследника престола царевича Ивана Волховского. У меня от него сообщение для канцлера Комнина.

– А, да, – протянул молодой, с тонкими стрижеными усами и завитыми, до плеч волосами секретарь. – Карло говорил. Я же сказал, что дон Комнин не может принять вас. Он занят.

– Я подожду.

– Это невозможно. Дон Комнин…

– Себастьян, пропусти.

Фёдор вздрогнул от потустороннего свистящего шёпота, лишь через пару секунд разглядев в углу за спиной секретаря портьеру, так искусно скрывавшую вход, что казалось, будто это часть стены.

– Да, дон Комнин! – тут же отозвался, поднимаясь, секретарь.

Он махнул рукой, приглашая за собой. Фёдор кивнул Анне и прошёл с Себастьяном за портьеру.

В хорошо освещенной множеством свечей, изысканно обставленной комнате, с картинами на стенах, дорогими вазами и статуями на постаментах выделялось большое кресло с наклонной спинкой и высоким подголовником. В кресле полулежал высокий, массивный старик с редкими седыми волосами и маленькими покрасневшими глазами. Только глаза ещё и оставляли впечатление жизни в этом большом и совершенно неподвижном теле. И ещё рот, тоже какой-то непропорционально маленький для такого крупного мясистого лица.

Когда канцлер заговорил, Фёдор опять едва не вздрогнул – настолько непривычно и неуютно звучал высокий сиплый голос, выходящий словно не из горла, а из самого желудка.

– Так с чем вас прислал царевич Иван, Потапов? Слушаю вас.

Фёдор нервно огляделся.

– Дон Комнин, его высочество велели передать вам это с глазу на глаз.

За спиной Фёдора продолжал маячить Себастьян, а рядом с креслом канцлера стоял высокий крепкий прислужник, скорее всего выполняющий по совместительству функции ещё одного охранника.

Кроме того, в противоположной стене он заметил ещё один выход с портьерой и почти не сомневался, что за ней ещё кто-то есть. Портьера чуть колыхалась – возможно, от сквозняка, но, может быть, и от чьего-то дыхания. Скорее всего, там стоял тот, кого канцлер принимал до него и попросил удалиться, чтобы они не встретились лицом к лицу.

– Как вы понимаете, Потапов, я не могу удовлетворить вашу просьбу, – ответил канцлер. – Себастьян ведёт мои дела, он должен быть в курсе всего, что происходит. А без Антонио я просто не могу функционировать. Видите?

Антонио наклонился, вытерев платком налёт беловатой слюны в уголках рта хозяина. Фёдор натянуто улыбнулся.

– Дон Комнин! – он сделал ещё шаг вперёд, поклонился как мог учтиво. – Его высочество царевич Иван просит вас об аудиенции. Конфиденциальной аудиенции.

– Конфиденциальной?

– Да. Его высочество подчёркивает, что, кроме самых доверенных лиц, об этой встрече никто не должен знать. Его высочество просит не воспринимать это как оскорбление, но желательно, чтобы о встрече не знал даже император.

– Вот как? И почему же?

– Его высочество хочет обсудить с вами одно очень важное дело. Успех которого будет в первую очередь зависеть от вашего согласия. Если вы откажетесь, нет смысла обсуждать его с кем-то ещё. А огласка может повредить его высочеству больше, чем кому-либо.

Маленькие глазки канцлера недоверчиво ощупывали Фёдора. Он старался держаться невозмутимо, но на душе было смутно. Что-то было неправильное во всём этом. Очевидно неправильное.

– Я… подумаю, – с некоторой заминкой произнёс канцлер.

– Что? – не поверил Фёдор. Неужели так просто? Неужели великий канцлер, известный своей недоверчивостью и подозрительностью, согласился так быстро, без всяких расспросов и допросов?!

– Я подумаю, – повторил канцлер. – Сообщите царевичу, что я извещу его о своём решении. Ступайте.

– А… да… – Фёдор растерянно поклонился. – Так я… я передам…

Себастьян хлопнул его по плечу, кивнул на выход.

– Доброй ночи, дон Комнин! – пробормотал Фёдор.

Ему не ответили. Канцлер проводил их взглядом, дождался стука двери в кабинете секретаря и только тогда произнёс:

– Выходи, Наина!

Из-за задней портьеры вышла аббатиса. С тем же посохом, в том же плаще с капюшоном.

Она откинула капюшон, встала напротив канцлера.

– Что думаешь?

– Думаю, ты должен принять наследника. Он очень вовремя к нам приехал. Будет преступлением упустить такую возможность.

– Я не понимаю, в чём наш интерес?

– Неужели? – саркастично улыбнулась Наина. – Неужели великий дон Комнин до сих пор не видит, какая угроза возникла для нас на востоке?

Служитель наклонился опять, промокнул платком уголки губ канцлера.

– Вы же знаете про возвращение Бессмертного, – продолжала Наина. – Блэквуд должен был вам сообщить.

– Разумеется. Ну и что? У нас никогда не было никаких трений ни с Бессмертным, ни с его сестрами.

– Потому что они были заняты другими делами. Очнись уже, Комнин. Бессмертный побывал на том свете и вернулся. Вернулся оттуда, откуда никто не возвращался. Уже одно это должно было тебя поднять. Я не понимаю, почему ты сразу не послал за мной. Почему я должна добираться сюда и предупреждать тебя?

– Предупреждать о чём?

– Комнин, Комнин! – горячо воскликнула Наина, воздевая руки. – Где твой гениальный ум?! Где твоя хвалёная предусмотрительность? Неужели ты не видишь роковой опасности с востока?! Я уж не буду говорить, как Бессмертный унизил и поставил на место Хранителей. Самих Хранителей, Комнин! Не буду напоминать, как он забрал под себя Семиградье с каганатом, замирился с сестрами, получив и Волхов, и Лукоморье. Это всё ладно, обычные игры престолов. Но меня же не это волнует. И тебя не это должно волновать.

– А что?

– Исток, Комнин. Исток! На земле Марьи, а значит, и Бессмертного находится пропуск в другой мир. И они теперь знают, как им пользоваться. И уже пользуются, Комнин!

Наина взволнованно ходила по комнате, время от времени пристукивая посохом на концах фраз. Канцлер водил глазами, следя за ней.

– Как?

– До меня дошли слухи о делах Бессмертного. С тех пор уже, как он вернулся. Если хотя бы сотая часть из них правда, нас ждут жуткие времена, Комнин! То, что он там творит, у себя в Башне, то, что начинает в Долинах, – этого мы сейчас и помыслить не можем, Комнин! Я понимаю только одно: это уничтожит наш мир. Наш привычный мир, каким мы его знаем сейчас.

Наина остановилась перед канцлером, заглянула ему в глаза.

– Мы должны остановить его, Комнин! Любой ценой. Пока не поздно.

Глава 4

София

Розовый девичий будуар, выходящий окнами на южную сторону дворца, был весь залит весенним утренним солнцем. От цветных витражей в верхней части стрельчатых окон рябило так, что София невольно отворачивалась, щурясь и прикрывая глаза левой рукой. Правой она держала веер и лениво обмахивалась.

До разгара дня было ещё далеко, а в комнате уже стояла жара и духота. Весна в этом году наступила как-то слишком резко и рано. Даже отец говорит, что не припомнит такого.

– Жан! – потребовала София. – Откройте окно!

– Принцесса, на улице ни ветерка. Станет только жарче. Давайте я лучше шторы задёрну.

Молодой паж, принятый ко двору четыре месяца назад, сразу пробился к принцессе, получив её снисходительное одобрение. Он был влюблён в неё и даже не думал этого скрывать, открыто восхищаясь её красотой и каждый день признаваясь в чувствах, сочиняя возвышенные стихи и грустные баллады. Но и София, и он сам, и все окружающие прекрасно понимали, что, кроме шаловливой, пусть даже с одной стороны, и искренней игры, здесь ничего быть не может. Младший сын небогатого графа Вермона ни с какой стороны не мог считаться годной партией для принцессы Барлоог. Он даже в любовники ей не подходил. Уж точно не до замужества.

Виконт Вермон был молод, симпатичен, остроумен. Он смешил Софию своими остротами, развлекал стихами и песнями, бросался усердно выполнять любое её поручение. В какое-нибудь другое время она, может быть, и обратила бы на него внимание, позволила бы чуть больше, чем целовать кончики пальцев или край платья. Но виконт попал во дворец в крайне неудачное для себя время.

Буквально через несколько дней после того, как он представился императору и его семье, из далёкого Волхова от посла Блэквуда пришло неожиданное и ошеломляющее известие: наследник престола царевич Иван хочет просить руки принцессы Софии. И намеревается прибыть в Барилью с личным визитом для представления императору и будущей невесте.

Блэквуд запрашивал разрешение на приезд, от себя настоятельно рекомендуя соглашаться на этот брак. Было послано за советом к канцлеру. Канцлер тоже не возражал. Все мечты и надежды Вермона были тут же разбиты самым неприглядным образом.

Его едва не отправили из дворца куда подальше; не хватало ещё рисковать целомудрием невесты в преддверии возможной скорой помолвки. Историю Эдмонда и Малики здесь помнили ещё слишком хорошо. Оставили его только после уговоров Софии, которая, узнав, что молодой виконт изучал язык её будущего мужа, собралась брать у него уроки, и после клятвенных заверений обоих, что никаких известных границ они не перейдут.

Но наедине их всё равно никогда не оставляли. Хоть одна из придворных девушек или фрейлин принцессы всегда находилась с ней в комнате, если рядом был виконт.

Он задёрнул лиловые шторы, прикрыв комнату от слепящего солнца, повернулся, театрально раскинув руки:

– Вуаля! И остановил Бог солнце для дщери своей Софии. И сказал он…

– Прекратите паясничать, виконт! – поморщилась Магда. – Когда вы уже прекратите поминать Господа всуе?

Фрейлина Магдалина Конти была на год старше виконта Вермона и на целых четыре – принцессы Софии. Тем не менее она ещё была не замужем и всё ещё числилась в придворных девушках.

– Магдалина, вы такая скучная! – сообщил виконт, возвращаясь к столику между двумя широкими кушетками. – От вас даже Коко зевает. Ну что, чей ход?

Бросали кости, передвигали костяшки по красочно расписанной карте. Нужно было, стартуя из крепостей в разных углах карты, добраться по замысловато нарисованным путям до находившейся в центре Кесарии. Кто добирался раньше всех, избежав многочисленных ловушек, тот побеждал.

Виконт сел на своё место, отодвинув крошечную надушенную болонку Коко. Собачка недовольно спрыгнула с его кушетки и забралась на колени к принцессе, сидевшей напротив.

– Ваш ход, Жан, – сообщила София, складывая веер и почёсывая им болонку за ушами. Собачка блаженно жмурилась.

– Та-а-ак… – пробормотал виконт, сгребая кости и швыряя на стол. – М-да… четыре. Так мы далеко не уедем.

Он передвинул костяшку и откинулся на спинку кушетки.

– Знаете, Магдалина, – вернулся он к прерванному разговору, – вы всё-таки не уйдёте от ответа. Рассказывайте, о чём вы вчера шушукались с этим молодым красавчиком?

– С кем? С царевичем?

– Магдалина! – виконт шутливо погрозил пальцем. – Вы опять? Мы все знаем, кто вчера был с этим царевичем. И это были явно не вы. А вот вы были с послом. Как там его? Босол? Босволк?

– Босоволк, – поправила София, скидывая туфельки и вытягивая ноги на кушетке. – Алексей Петрович Босоволк.

– Поздравляю, принцесса! – с усмешкой поклонился виконт. – Вы делаете успехи в этом варварском наречии. Даже имена запоминаете правильно.

– А в самом деле, Магда, – София предпочла проигнорировать виконта, – о чём вы разговаривали с послом? И кстати, как? Ты же не знаешь языка.

– Так он довольно неплохо говорит на срединном, – Магдалина укоризненно вздёрнула брови.

– Ах да! – София досадливо щёлкнула пальцами. – Да, действительно. Забыла.

– Он же при нас здоровался. От имени наследника и всё такое. Ты даже отвечала ему.

– Ну забыла я, Магда! Что ты цепляешься?

София поправила белокурый локон, бросила кубики, сделала ход.

– Я знаю, почему принцесса забыла, – встрял виконт, забирая в свою очередь костяшки. – Ей явно не до нас было, Магдалина. И вообще ни до кого. У неё ведь свой собеседник был.

Вермон и Магдалина вопросительно и лукаво уставились на Софию. Она небрежно дёрнула плечом, скрывая смущение.

– Ничего такого не было. С нами всё время был Матвеев.

– Зачем?

– Царевич ещё не очень хорошо говорит на нашем. Посол Матвеев переводил.

– Ну и как он вам, принцесса? – спросил виконт. – Шут с ней, с Магдалиной, не ей замуж выходить. Лучше вы нам расскажите.

– Не забывайтесь, виконт! – резко произнесла Магдалина. – Вы говорите с принцессой о её будущем муже.

– И вовсе это не факт, – возразил Вермон. – Официальное сватовство ещё только послезавтра, и у принцессы есть время всё как следует взвесить. И отказать.

– Зачем ей отказывать? – недоумённо нахмурилась Магдалина.

София тоже насторожилась, не спуская взгляда с Вермона. Она молчала, но было видно, что ждала ответа не меньше Магдалины.

– Я вчера разные разговоры слышал, – туманно сообщил виконт. – Не все в восторге от этого брака. Кое-кто вполне даже против.

– Кто? – не сдержалась София.

Виконт бросил на неё взгляд, усмехнулся.

– Простите, принцесса, но…

– Жан, вы должны мне сказать! – потребовала София, снова выпрямляясь на кушетке и отбрасывая обиженно взвизгнувшую болонку. – Что вам известно? Что вы слышали вчера?

– Со всем моим уважением и благоговением, принцесса, вам вряд ли стоит это знать…

– Жан, если вы расскажете мне, – обольстительно улыбнулась София, – я разрешу вам сегодня сопровождать меня на купания.

– В самом деле?! – вскинулся виконт.

– Вместе с Магдалиной. Но только если вы сейчас же подробнейшим образом мне всё расскажете.

Виконт вздохнул.

– Вы же знаете, принцесса, что я ни в чём не могу вам отказать, – виновато улыбаясь, развёл он руками. – На самом деле никаких государственных секретов я не выдам, так что и совесть моя чиста. Но я слышал, что Арно Амори готовил ваш брак с наследником короля Давосского.

– С Мишелем? – скривилась от отвращения София. – С этим рыжим пончиком поперёк себя шире?

– За что купил, принцесса, за то продаю, – развёл руками виконт. – Амори совсем не в восторге от приезда Волховского. Я слышал, он уговаривал императора отказать царевичу.

– Да ведь он же лично его встречал! – не выдержала Магдалина.

– По приказу императора, – усмехнулся виконт. – И по этикету положено. Но это вовсе не значит, что он одобряет этот брак. У него свои планы были.

– Так вот почему Мишель вчера ко мне приставал, – догадалась София. – А я-то думала, чего он льнёт ко мне при каждой свободной минуте.

– Ну да. Амори и пригласил короля с наследником, чтобы, так сказать, продемонстрировать альтернативу. Убедить императора передумать и всё такое.

– А зачем ему это?

– Союз с королём Давосским даёт императору важное преимущество. Позволяет сдерживать и короля Арадонского, и короля Гаэтанского, и, самое главное, принца Коннова. Если только дон Педро получит желаемое…

– Желаемое?!

– Ну… невестку из дома Барлоогов. Тогда он готов и на военный союз. Дать императору и армию, и флот.

– И почему мы только сейчас об этом слышим? – недоверчиво спросила Магдалина. – Если бы велись переговоры, мы бы знали.

– Нет, потому что Амори ждал совершеннолетия принцессы. Откуда он знал, что поступит предложение из Волхова? Если бы сообщение пришло не от Блэквуда, а от кого-нибудь другого, он бы, наверное, его даже и не показал императору.

София молчала, испуганно сжав губы. Она не могла поверить, что отец всерьёз рассматривает предложение своего секретаря, не сообщив ей. Про предложение из Волхова он же ей сообщил. Сразу же! Но, с другой стороны, Давосские ведь и вправду были вчера на приёме. Единственный королевский род; ни Арадонских, ни Гаэтанских не было. Зачем-то же ведь их пригласили.

Магдалина с тревогой смотрела на принцессу.

– Даже если Амори и ведёт какую-то свою интригу, вряд ли у него что-то получится, – сказала она, пытаясь успокоить Софию. – Ваш брат будет против этого брака. Он не захочет такого усиления Давосских. Не говоря уже про вас самих. Вряд ли без вашего согласия…

– И очень даже запросто, – перебил виконт. – При всём уважении, ваше высочество. Там, где вступает в дело большая политика, чувства молодых не играют никакой роли.

– Тебе ли не знать?! – съязвила Магдалина.

– Увы, да, – вздохнул виконт. – Посмотрите на меня, принцесса. Вряд ли кто-то будет любить вас сильнее, чем я. Но нам не суждено быть вместе. Вас…

– Жан, вы же обещали! – укоризненно воскликнула София.

– Вас выдадут замуж либо за давосского тюфяка, набитого жиром и смазанного потом, – настойчиво продолжал виконт, – либо за этого восточного варвара, который даже не говорит по-вестлански. И даже здесь вам не дадут право выбора; за вас всё решат другие.

– Жан!

– Разве я не прав? Скажите, Магдалина, разве я не прав?!

Виконт повернулся к фрейлине за поддержкой. Та отвела взгляд.

– У принцессы всегда есть третий выбор, – пробормотала она.

– Ну конечно, – саркастично улыбнулся виконт. – Постричься в монастырь. Да кто же ей даст? Тут вон всего лишь у дона Саважа дочь в монастырь собралась, так самого епископа Блатта подключили к уговорам, аж из Этерского аббатства вызвали настоятельницу. И, не сомневайтесь, отговорят Луизу. А у нас тут сама принцесса. Магдалина, вы бы хоть думали, что говорите.

– Я не собираюсь в монастырь! – сказала София.

Вермон с Магдалиной повернулись к ней.

– И за Мишеля Давосского я тоже не пойду.

– Ого! – с удивлением воскликнул виконт. – Да вы уже всё решили, принцесса. Неужели вам хватило одного вечера?

– Да, хватило! – София посмотрела с вызовом.

– Он же варвар, принцесса, – поморщился виконт. – Он не красит губы, не пользуется духами. Он даже в карете не ездит, от него за милю несёт лошадиным потом. Как вы… как вы встанете рядом с ним? Как целовать его будете? Это же омерзительно!

– Уж всяко получше, чем Мишеля, – презрительно бросила София, вставая. – Скажи, Магдалина!

Фрейлина замялась.

– Ну., да, наверное. Наверное, если бы я между этими двумя выбирала, царевич был бы поинтереснее. Ничего не скажешь – он красив по-своему. Но с другой стороны…

– С другой стороны, – подхватил виконт, – придётся ехать за ним в какую-то несусветную даль, на край света, где одни леса да медведи, а зимой такие морозы, что вместо воды там сосут лёд.

– Виконт! – возмущённо воскликнула Магдалина.

– Что?! Я не вру Спросите у своих волховских. Хоть у кого-нибудь из этих…

– Спрашивала уже. И воду там пьют зимой так же, как и у нас, – обычно, из кружек. Нечего всякую ерунду выдумывать.

– Ах да! – закатил глаза виконт. – Вы же весь вечер с послом щебетали. Что он ещё вам наплёл?

– Неважно! – отрезала Магдалина. – Принцесса, вы как? С вами всё хорошо?

Она с беспокойством смотрела за Софией. Принцесса бесцельно ходила по будуару, то открывая и обмахиваясь веером, то снова складывая и похлопывая им о ладонь.

– Ведь официальное же сватовство уже назначено? – повернулась она к приближённым. – Ведь послезавтра царевич придёт делать предложение. С подарками и делегацией. И нужно будет дать ответ, разве нет?

В требовательном тоне принцессы проскальзывали беспокойные вопросительные нотки. Магдалина переглянулась с Вермоном.

– Насколько мне известно, церемония назначена, – осторожно сказала фрейлина. – Приглашения разосланы, и их никто не отзывал.

– Значит, всё в порядке?

– Принцесса, помилуй бог! – опять закатил глаза виконт. – Неужели вам так хочется замуж хоть за кого-нибудь? Даже за этого дремучего…

– Жан, я устала от вас, – София капризно помахала рукой. – Идите отсюда.

– Принцесса! – обиделся виконт. – А как же игра? И купания? Вы же обещали…

– Потом, потом, – отмахнулась София. – После обеда. Идите уже.

Магдалина встала, сделала книксен. Виконт поклонился. София дождалась, пока они уйдут, раздвинула шторы и зажмурилась от слепящего солнца.

Ей хотелось побыть одной, привести в порядок свои мысли и чувства. Всё происходящее до сих пор казалось ей немного не взаправдашним, словно очередная игра в имена или «Кесарию». И даже ещё сегодня утром она не могла до конца осознать, что скоро станет чьей-то женой и ей придётся ложиться в постель с кем-то чужим и незнакомым и делать с ним…

София почувствовала непривычное волнение, закусила губу. Она ходила по комнате, рассеянно трогала то одно, то другое, не обращая внимания на ластившуюся болонку и полностью уйдя в свои мысли.

Только сейчас, после разговора с виконтом, она осознала, что всё серьёзно и что её свадьба уже не мечта, не игра и не воображаемое сказочное будущее, о котором приятно было думать по ночам перед сном. Это уже реальность, наступающая в самые ближайшие дни. И реальность не слишком-то сказочная.

Неужели Амори всё-таки переубедит отца?! Нет, этого не может быть! Что угодно, но только не это. Софию передёргивало от отвращения всякий раз, как она вспоминала Мишеля. Таких толстых и потных людей она не видела больше нигде. Все короли Давосской династии были тяжёлыми и плотными, даже их жёны, даже королевы и принцессы. Но Мишель был не просто плотным, он был натурально жирным, с обвисшими животом и боками, с лоснящимися щеками и пухлыми, вечно причмокивающими губами. София на секунду представила его раздетым, в постели и тут же зажмурилась, простонав чуть ли не в голос.

По сравнению с ним её пока что единственный публично объявленный и признанный жених был подлинным красавцем. И даже не по сравнению, а сам по себе.

Все последние недели София провела в томительной тревоге, ожидая увидеть то ли волосатого, бородатого мужлана чуть ли не в шкуре на голое тело, то ли сгорбленного морщинистого старика с похотливой улыбкой и редкими зубами. Конечно, ей говорили и посол Блэквуд писал, что наследник Волхова молод и хорош собой, но она всё равно изводила себя сомнениями и переживаниями настолько, что в последнюю ночь перед приездом царевича попросту не могла уснуть. Да ещё и виконт подзуживал: вдруг, мол, у царевича этого бородавка на щеке или из носа течёт?

Блэквуду, конечно, плевать, а вот ей каково будет жить с таким мужем? Ложиться в постель каждую ночь?

Когда объявили о приезде наследника, София была уже на грани обморока. Она даже не сразу поняла, на кого смотреть. Взгляд бегал по людям из делегации Волхова, выхватывая то одного, то другого, пока Магдалина, сжав руку, не кивнула ей на высокого, статного, черноволосого красавца, твёрдым шагом вышедшего вперёд после витиеватого представления послом. София облегчённо выдохнула, тут же почувствовав, как радостно заныло сердце.

Он был красив подлинно царственной красотой. Благородно удлинённое лицо, твёрдые скулы, прямой нос, чистый высокий лоб, холодные серые, «северные» глаза. Он не завивал волосы, и не красил губы, и, видимо, не пользовался духами, но и видом, и статью превосходил всех находящихся в зале и привлекал всеобщее внимание, и вовсе не только как почётный и знатный гость.

Они потом сидели рядом за столом, беседовали о чём-то незначительном с помощью Босоволка. Она отвечала невпопад, спрашивала, тут же забывая о чём. Он улыбался редко и скупо, но даже это придавало ему своеобразное очарование на фоне бесчисленных придворных улыбок, от фальши которых ломило скулы.

Несколько лет назад София услышала историю про молодую красавицу-принцессу из далёкого восточного царства, отказавшую многим знатным женихам, включая её двоюродного брата Иринея, и сбежавшую из родного дома с таинственным колдуном. Тогда она не понимала её – как можно было?! Бросить родной дом, семью, уйти непонятно куда с каким-то незнакомцем вдвое старше её?!

Теперь она начинала понимать ту принцессу. Ей ещё повезло по сравнению с той. И Иван Волховский не вдвое старше её, а всего лет на десять. И он не отверженный страшный колдун, а молодой красавец, наследник престола. И ей не нужно втайне сбегать с ним, достаточно всего лишь ответить согласием на предложение. Если, конечно…

София отбросила веер. Ей нужно знать, что происходит и какие у отца с его министрами планы насчёт царевича.

В конце концов, это прямо касается её и она имеет право участвовать, что бы там ни говорил Вермон.

Камердинер не хотел пускать её к отцу, убеждал, что тот занят, что нужно подождать. София упрямо настаивала и в конце концов просто отодвинула старого камердинера, рванув на себя тяжёлую дверь.

Отец и вправду был не один. Арно Амори сидел напротив него и вслух зачитывал какое-то то ли письмо, то ли донесение. Увидев принцессу, прервался. Встал, поклонился почтительно.

– Вот хорошо! – обрадовалась София. – Арно, ты мне тоже сейчас нужен.

– Принцесса! – Амори поклонился ещё раз. – Весь в вашем распоряжении.

– Дорогая! – Отец поднялся, недовольно поморщившись, поцеловал в подставленную щёку. – Что случилось? Что за спешка у тебя?

– Папа! – София смело посмотрела в глаза отцу. – Скажи мне честно – Иван Волховский мой единственный жених?

Она заметила, что отец смутился. На секунду, совсем чуть-чуть, но ей хватило этого.

– Что за вопрос, дорогая?! Конечно же. Хотя, строго говоря, он ещё не жених…

– А я слышала другое, – перебила София, с вызовом повернувшись к Амори. – Что есть и другие претенденты. Не так ли, Арно?

– Принцесса! – Амори поклонился, уходя от ответа.

– Откуда ты слышала эти глупости? – не очень убедительно возмутился император. – Опять Вермон тебе сплетни всякие…

– Так это правда? – быстро спросила София, переводя взгляд с отца на Амори. – Вы действительно… Вы всерьёз думаете, что я соглашусь пойти за этого жирного Мишеля? Отец!

– Дорогая! – примиряюще улыбнулся император. – Никто ничего не думает. Кто тебе сказал про Мишеля?

– Значит, церемония состоится? Послезавтра царевич сделает предложение?

Отец опять замялся. София услышала почти незаметное покашливание Амори и стремительно повернулась к нему.

– Боюсь, всё не так просто, принцесса. Могут возникнуть некоторые… э-э-м… сложности.

– Какие? – похолодела София.

– Не могу сказать, ваше высочество.

– Отец!

– Софи, не забивай себе голову, – посоветовал император. – Тебе совершенно не об этом сейчас нужно думать.

– Не об этом?! – завелась София. – Не об этом?! Да я ни о чём другом больше сейчас думать не могу.

– Я неудачно выразился, – поправился император. – Хотел сказать, тебе не нужно думать о делах вокруг этой свадьбы. Не забивай этим свою прелестную головку, думай только о свадьбе.

– С кем?!

– С наследником Волхова. Разве мы о ком-то ещё говорим?

– Тогда про какие такие сложности плетёт Арно?

Амори опять кашлянул. София требовательно уставилась на него.

– Некоторые вопросы… скажем так, процедурного характера. Царевич прибыл с предложением не только руки и сердца, но и нового договора. Нужно всё как следует обсудить, прописать. За один день этого не сделать.

– А я тут при чём? – сердито спросила София. – Обсуждайте, прописывайте – при чём тут моя свадьба?

Амори вопросительно переглянулся с императором. Тот коротко вздохнул.

– Софи, ты должна хорошо себе представлять, куда отправишься. Если этот брак состоится…

– Если?!

– Когда. Когда этот брак состоится, ты поедешь с царевичем в Волхов.

– Да, – София с вызовом посмотрела на отца. – И что?

– Ты хорошо себе представляешь, что это такое? Куда именно и к кому ты поедешь?

– Что ты имеешь в виду? – растерялась София.

– То, что не всё так просто, как тебе кажется. Мачеха наследника, правящая царица Волховская, – колдунья, ты знаешь это?

– Ну… да.

– И у неё совсем не простые отношения с пасынком. В этих отношениях нужно разобраться и урегулировать их, прежде чем всерьёз говорить о свадьбе. Я не хочу отправлять тебя в пекло внутрисемейной борьбы. Тем более с колдуньей.

– Вот оно что! – подавленно произнесла София.

У неё упало сердце. Неужели действительно всё настолько запутанно и сложно? Она начинала жалеть, что ввязалась в этот разговор.

– Не бери в голову, Софи, – мягко улыбнулся император. Он обнял её за плечи, повёл к двери. – Мы, разумеется, во всём разберёмся и всё уладим. Просто, возможно, понадобится чуть больше времени, чем казалось сначала.

София капризно вывернулась из рук отца.

– Но предложение ведь он может сделать? Можно же провести помолвку? А потом уже, до свадьбы, разбирайтесь со своими делами.

– Боюсь, солнышко, что так не получится, – император развёл руками, словно извиняясь. – Это такое тонкое дело, что лучше всё прояснить с самого начала. Чтобы потом не было сложностей.

– Так проясняйте! – воскликнула София. – Чем вы занимаетесь? Где царевич?

– Как раз ждём его после обеда, – успокаивающе кивнул император. – Начнём предметные переговоры с ним и с его делегацией. Возможно, успеем всё сделать до послезавтра.

– Тогда церемония состоится? – с надеждой спросила она.

– Да, тогда состоится, – улыбнулся император.

– Люблю тебя! – София чмокнула отца в щёку и выбежала за дверь.

София очень хотела увидеть царевича, когда он придёт к отцу. Ни официальных, ни приватных встреч у неё с ним сегодня не должно было быть; до послезавтрашнего сватовства они вообще не должны были видеться. Но она надеялась хотя бы посмотреть на него с галереи, когда он будет проходить по приёмным залам со своей делегацией. А если повезёт, может быть, он и её увидит.

После обеда она несколько часов дежурила на галерее, проходящей над главным приёмным залом, отменив ради этого даже обещанные купания. Виконт ныл, что это нечестно, что она обещала и нехорошо так обманывать. Пришлось пообещать поехать в другой раз.

Софии не хотелось ввязываться в очередные споры с Вермоном и Магдалиной, выслушивать досужие домыслы о восточных варварах, до сих пор практикующих колдовство. Поэтому она не взяла их с собой на галерею, стоически продежурив несколько часов в одиночестве. Слишком поздно она сообразила, что царевича провели к отцу по второму ходу через парк или вообще отвели в северное крыло, в зал приёма иностранных делегаций.

Она побежала к отцу, ругая себя за оплошность и недогадливость. На этот раз вместо старика камердинера у дверей стояли гвардейцы и не поддавались ни на какие уговоры. София и сама понимала, что на такие переговоры её не пустят. Она вышла было наружу, намереваясь обойти дворец с другой стороны и всё-таки увидеть царевича, когда он будет уходить. Но во дворе её догнали Вермон с Магдалиной, и на этот раз прогнать их ей не удалось.

Они сразу сообразили, что придумала принцесса, и совместными усилиями не без труда, но всё-таки отговорили её. София подозревала, что здесь не обошлось без вмешательства матери, пославшей следить за дочерью. Неохотно, но она дала увести себя.

– Послезавтра, принцесса, – в который раз повторяла ей Магдалина, торопливо уводя под руку на девичью половину. – Подождите до послезавтра. Придёт ваш царевич с официальным предложением, обручитесь и тогда уж сидите друг с другом сколько хотите. Но нельзя сегодня.

– А вчера можно было?! – недовольно канючила София.

– Вчера было знакомство. Публичное, при людях. А сейчас вы чего хотели?

– Просто посмотреть…

– Ну вот и посмотрите послезавтра. Или так замуж невтерпёж? – почти дословно повторила она слова Вермона.

Виконт хмыкнул. София уничтожающе взглянула на него через плечо, но не успела придумать язвительный ответ. Магдалина опять дёрнула её за руку, волоча за собой по лестнице.

Увидеть царевича в этот день ей так и не удалось. Весь вечер она ходила, недовольно хмурясь, шпыняя свою болонку, то беря на руки, то сгоняя с дивана. Магдалина пыталась успокоить Софию; виконт, напротив, подначивал, найдя себе новое развлечение. Теперь он уверял, что Амори планирует выдать принцессу замуж не за принца Давосского, а за самого короля, вдовствующего уже третий год. София сердилась, приказывала виконту прекратить, но втайне боялась, что, может быть, что-то за этим и есть. Поэтому Амори с чистым сердцем и заверял её, что ни о каком Мишеле речи не идёт. Конечно, если он и впрямь готовит её для самого короля…

Но ни за сына, ни за отца Давосского она не пойдёт. Это София решила точно. Она нервно ждала окончания сегодняшних переговоров, надеясь расспросить за ужином отца об их итогах.

Но и этого ей не удалось. Император, как сказала мать, был вынужден куда-то отъехать по делам. И ужинать он будет тоже не дома.

София знала только одного человека, который был бы нужен императору и не мог бы прибыть к нему лично. Два-три раза в месяц отец навещал канцлера Комнина и сегодня, очевидно, отправился тоже к нему.

София заволновалась ещё больше. Если канцлер Комнин подключился к переговорам о браке (а похоже, что так; зачем бы ещё император отправился к нему?!), значит, всё совсем серьёзно и не в её свадьбе тут уже дело. Такими пустяками канцлер себя не утруждает.

Она плохо спала в эту ночь. Перед сном долго молилась, просила Господа, чтобы всё побыстрее утряслось и она смогла бы, как уже мечтала, встать в подвенечном платье перед алтарём и произнести заветную клятву вместе с царевичем Волховским. Он должен быть её мужем. Он и больше никто, бормотала София засыпая и, кажется, даже во сне.

Утро выдалось таким же нервным и беспокойным, как и вечер. Во дворце царила напряжённая суета, император заперся у себя с Амори и никого не пускал. Мать таинственно отмалчивалась. Даже виконт, кажется, ничего не знал. София изводила себя догадками, не зная, что думать, и то приходила в отчаяние, боясь, что всё отменят и никакой свадьбы не будет, то успокаивалась, поддаваясь уговорам Магдалины, что это обычная предпраздничная суета.

Только за обедом что-то начало проясняться. Словно невзначай, между рисовым супом и жареной камбалой, император сообщил:

– Кстати, Софи, попроси Магдалину помочь тебе собраться. И не строить никаких планов на ближайшие дни.

– Куда собраться? – подозрительно спросила София.

– В Клауден. Завтра поедем на Илич. Проведём там несколько дней, может, даже недель.

– Что?! – не поверила София. – Клауден? Какой Клауден, папа?

– Царевич поедет с нами, – ответил император, понимающе улыбаясь. – Не переживай.

– А, – растерялась София, – а, ну ладно. Но зачем в Клауден? И почему завтра? Как же церемония, папа?

Император переглянулся с женой.

– Вот и проведём её в Клаудене. В городе слишком жарко и пыльно, наши гости непривычны к такой жаре. А на Иличе тихо, свежо, уютно. Уверен, там всем будет гораздо приятнее.

– Папа! – требовательно воскликнула София.

– Так надо, Софи, – мягко, но непреклонно произнёс император. – Тебе не всё нужно знать, но, поверь, так надо. Царевич отправится с нами – это всё, что тебе пока нужно знать. Помолвка ненадолго откладывается, но, если всё пройдёт хорошо, мы проведём её там же, в Клаудене. И всё! – он запрещающе поднял руку. – И не спорь!

– Мама! – уже не требовательно, а жалобно воскликнула София. – Как же так?! Что это такое?!

– Софи, не кричи, пожалуйста, так, – утомлённо произнесла императрица. – У меня мигрень. Ты же знаешь, что решения отца не прихоть. И если мы едем в Клауден, значит, так надо.

– Но как же моя помолвка? Папа, ты же говорил! Ты же обещал! Неужели вы не договорились?

– Софи, девочка моя! – терпеливо произнёс император, принимая от дворецкого тарелку с рыбой. – Я же говорю тебе – иногда дела занимают чуть больше времени, чем хочется. Мы не отменяем твою помолвку, просто ненадолго переносим её.

– А что царевич? Он тоже согласен с этим?

– Полностью. Он понимает, что сначала нужно решить все спорные вопросы и только потом уже приступать к приятной части. Впрочем, – император неожиданно улыбнулся, – ты сможешь сама с ним переговорить в дороге. Или уже в Клаудене.

– Правда?! – вспыхнула София.

– Правда. Клауден, – он снисходительно пожал плечами, беря чистую вилку, – сама понимаешь.

Мать неодобрительно покачала головой. София понимала.

В камерном удалённом Клаудене, спрятанном на озёрном острове, действительно можно было позволить себе чуть больше вольности, чем в этом огромном многолюдном Карминесе, расположенном на виду у всего города.

Достоинство Клаудена оборачивалось его же недостатком. В маленький замок нельзя было взять весь двор. Софии разрешили пригласить с собой только двух фрейлин. Она хотела повозмущаться, но успокоилась, узнав, что и царевич берёт с собой всего двух-трёх приближённых, оставляя в Барилье даже послов.

София не думала, что выбор спутников станет для неё проблемой. Но оказалось, что виконт считает иначе. Когда она сообщила, что едет в Клауден, он тут же предложил себя в компаньоны.

– И в каком качестве? – саркастично поинтересовалась София. – Мне разрешили взять только двух фрейлин. Ну хорошо, Магдалина, а вы мне зачем?

– Принцесса! – картинно возмутился виконт. – А кто же вас будет развлекать?! Вдруг вы заскучаете?

– Вряд ли принцесса будет скучать в Клаудене, – заметила с усмешкой Магдалина, складывая в короба платья и туфли. – В ожидании свадьбы, с женихом…

– Ну, до свадьбы ещё не близко, – отмахнулся виконт. – А вот как принцесса будет беседовать со своим женихом?

– Что значит как? – растерялась София.

– Он наш язык знает плохо. Вы его – ещё хуже. Посол Босоволк, если я правильно понял, в Клауден не едет. Кто будет вам переводить?

– Э-э, – протянула София, только сейчас с ужасом обнаружив, что виконт прав. Почему раньше она не подумала об этом? Видимо, без Вермона ей и впрямь не обойтись.

– Ну хорошо, – сдалась она. – Я попрошу отца, чтобы разрешил вам поехать.

Виконт возликовал, побежал к себе собираться и укладываться в дорогу. Магдалина неопределённо хмыкнула.

– Что? – спросила София.

– Он в вас влюблён, принцесса, – сказала Магдалина, выпрямляясь и закрывая последний короб. – Думаете, он не будет ревновать к царевичу?

– Ну и что? – пожала плечами София. – Мне-то что? Пускай ревнует.

– Так-то оно так, но я бы на вашем месте не слишком доверяла его переводам, когда вы будете с царевичем. Мало ли, что ему придёт в голову.

– Пусть только попробует! – пригрозила София.

Предостережение Магдалины не слишком её взволновало. Она не верила, что виконт посмеет строить козни и что-то там лепить от себя. Но всё-таки решила усерднее взяться за изучения языка.

Выехали на следующее утро. Небольшой гвардейский эскорт сопровождал процессию из шести карет и огромного тяжёлого возка, в котором, с изумлением узнала София, везли самого канцлера Комнина. Парализованный канцлер пять лет не покидал своего дома, и вот теперь его вместе со специально приспособленным креслом и личной кроватью перенесли в возок, чтобы доставить в Клауден. «Что же такое безумно важное могло заставить канцлера предпринять эту мучительную для него поездку?» – терялась в догадках София. И не могла придумать ничего хорошего.

В своих каретах ехали император с женой, Амори, ещё пара царедворцев, епископ Блатт и почему-то аббатиса Этерская. София даже не знала, кто это, пока виконт не сказал ей. Но, зачем она едет, не знал даже он. Епископ – понятно, епископ проведёт венчание, если оно и впрямь состоится в Клаудене. А зачем аббатиса, которая и при дворе-то никогда не появлялась?

В другое время София всерьёз бы заинтересовалась всеми этими странностями, но сейчас занимало и беспокоило её совсем другое. Она надеялась, что царевич поедет с ней в одной карете, пусть даже с виконтом и Магдой. Но оказалось, что он едет даже не в своей карете, а верхом. Перед отъездом, когда все собрались на дворе и рассаживались по каретам, он только вежливо поздоровался с ней и пожелал хорошей дороги. София смотрела на него во все глаза, надеясь, что он по одному её взгляду догадается попросить разрешения ехать вместе.

Но царевич молчал. Он дождался, пока она зайдёт в карету, и сел в седло подведённого вороного коня. София разочарованно выдохнула.

Всю дорогу она то и дело выглядывала в окно, ловя взглядом царевича. Он ехал впереди не оборачиваясь. Софии хотелось крикнуть, позвать его, чтобы он ехал хотя бы рядом. Она с трудом удерживалась, понимая, как неприлично это бы выглядело.

Когда останавливались обедать и ужинать, она старалась оказаться поближе к царевичу, но и это ей не удавалось. Случайно так получалось или намеренно, но они всё время оказывались на разных концах стола. София ловила его взгляд. Иногда он замечал её; тогда коротко и вежливо кивал, но ничего более.

Из-за тяжёлого возка канцлера, который тянула шестёрка лошадей, ехали неторопливо, то и дело с неспешной рыси переходя на шаг. На следующий день въехали в заповедный императорский лес Фариа и окончательно перешли на шаг. Возок канцлера периодически проваливался в рыхлые колеи по самую ось. Гвардейцам приходилось спешиваться, выталкивать его.

Процессия еле двигалась, София изнывала от нетерпения. Она посылала виконта попросить царевича составить ей компанию. Вермон долго отказывался, потом согласился и возвратился ни с чем. Царевич просит его извинить, передавал он с усмешкой, но он не хочет являться в карету к дамам, сойдя с коня в пыльных сапогах. София дулась, подозревала, что виконт всё выдумал, но больше не настаивала.

Только к вечеру второго дня добрались до озера Илич. О великой битве, состоявшейся когда-то на его берегах, не напоминало сейчас уже ничего. Молодой буково-ясеневый лес ближе к берегу озера переходил в ольховые и ивовые заросли, сквозь которые была проложена только одна дорога – прямо напротив острова с замком Клауден.

На берегу была устроена хорошая пристань. Загодя посланный гонец подал сигнал, и к приезду гостей лодки с острова уже подогнали к пристани.

София надеялась, что попадёт в одну лодку с царевичем. Но и здесь ей не повезло. Императора с женой и дочерью переправляли на самой роскошной лодке с балдахином, украшенном гербом и вензелем. Царевича и его людей перевозили на другой лодке, попроще. Поняв, что и поплывут они порознь, София с досады стукнула кулачком по перилам и тут же сунула в рот ушибленные костяшки.

От берега до острова было чуть больше двух миль. Невысокий, заросший гигантскими секвойями остров Ланча лежал почти посередине озера. Ровные берега, правильная продолговатая форма делали его очертания похожими на лодку – собственно, со срединного слово «ланча» и переводилось как «лодка».

Недалеко от берега на невысоком холме стоял замок Клауден. Он был так искусно вписан в окружающий ландшафт, что его островерхие башенки терялись в ветвях секвой, а стволы деревьев как будто держали углы и подпирали стены дворца.

Никакой стены или ограды не было. От пристани к дверям замка вела широкая ровная дорожка, поднимавшаяся уступами ближе к концу. Обслуга выстроилась вдоль дорожки, приветствуя императора и прибывающих гостей.

Дворецкий учтиво подал руку Софии, помог ей перейти с лодки на пристань. Она нетерпеливо обернулась, выискивая лодку царевича, но император двинулся к замку и Софии пришлось уступить матери, взявшей её под руку.

До ужина у Софии не было никакой возможности увидеться с царевичем. Устраивались в комнатах, переодевались, разбирали вещи. На ужин позвали, когда совсем стемнело.

В большой парадной столовой, освещенной множеством свечей, собрались, пожалуй, все прибывшие гости, кроме канцлера Комнина. Канцлеру ужин подали отдельно, прямо в его комнаты. Все остальные, включая епископа Блатта и аббатису, были здесь.

Софии не было дела до всех остальных. Войдя в зал, она тут же отыскала взглядом царевича и повелительным взмахом подозвала виконта.

Царевич стоял в небольшой группе вместе с Амори и аббатисой. Аббатиса что-то говорила, он слушал, вежливо кивая.

– Принцесса! – поклонился он подошедшей Софии.

Она знала, что неучтиво прерывать разговор старших, но ей уже было всё равно. Это её дом, и она здесь хозяйка. А все остальные – гости и должны уступать ей.

Епископ и аббатиса тоже поклонились. София не обратила на них внимания.

– Как вам Клауден, ваше высочество? – спросила она.

Виконт торопливо перевёл. Царевич скупо улыбнулся, показав, что понял и сам.

– Замок прекрасен, принцесса.

– Вас хорошо устроили?

– Благодарю, комнаты замечательные.

– Надеюсь, вам выделили лучшие, – с намёком на вопрос сказала София.

– У меня не было возможности осмотреть весь замок, принцесса, но, уверяю вас, мне не на что жаловаться.

В присутствии епископа и аббатисы София не рискнула спросить напрямую. Ладно, виконт или Магдалина потом расскажут ей, где именно устроили царевича.

Она вдруг поняла, что не знает, о чём говорить. Ей так хотелось все последние дни оказаться рядом с царевичем, а сейчас она просто не могла придумать, что бы ему сказать и о чём спросить.

Наверное, это епископ с аббатисой так угнетающе на неё действуют, сердито думала София, кусая губы. Молчание затягивалось. Казалось, царевича оно нисколько не тяготит. Он вежливо улыбался, смотрел, ждал.

София начинала нервничать. Да что с ней такое, что она и пары слов не может подобрать?!

К счастью, вошли император с супругой и гостей позвали за стол. София облегчённо выдохнула, тут же опять рассердившись на себя.

– Принцесса! – царевич подал ей руку. – Прошу.

Он уже был знаком с местным этикетом. Подвёл её к столу, помог сесть рядом с матерью. Ему отвели место с другой стороны – рядом с императором, как самому почётному гостю.

София плохо слушала, что говорят за столом, какие тосты произносят, почти не обращала внимания на еду. Она переживала свой короткий бестолковый разговор с царевичем, снова и снова придумывая, что бы сказала ему, начнись всё сначала. Уж точно не завела бы эти дурацкие расспросы про замок и комнаты!

Их посадили так, что за родителями царевича ей практически не было видно. Ещё полчаса назад она бы расстроилась из-за этого, но сейчас чувствовала облегчение, что не нужно встречаться с ним глазами. София пребывала в лёгком смятении, она не понимала, что с ней. Почему ей вдруг так неловко в присутствии царевича? Ведь даже при первой встрече, в первый их день она себя чувствовала намного спокойнее и свободнее. Почему сегодня не так?!

Она едва дождалась конца ужина. Прощаясь с царевичем, старалась не встречаться с ним взглядом.

– Спокойной ночи, принцесса! – сказал он почти без акцента.

Она невольно подняла ресницы и испугалась. Холодные серые глаза царевича смотрели спокойно и почти безучастно. Так равнодушно и отстранённо на неё не смотрел никто, а ведь он её жених, почти муж! Он лично приехал из далёкой страны просить её руки. Тогда почему ведёт себя так?

София почти бегом вернулась в свои комнаты. Магдалина с Вермоном едва поспевали за ней.

– Я не нравлюсь ему! – София ходила по комнате, не находя себе места. – Почему я не нравлюсь ему, Магдалина? Что со мной не так?!

Она замирала перед зеркалом, нервно поправляла локон, поворачивалась, придирчиво выискивая какой-нибудь прыщ или волосок, хоть что-нибудь, что объяснило бы ей холодность царевича.

– Что за вздор! – возмущалась Магдалина. – Как вы можете не нравиться ему?! Придумаете всякое, ваше высочество…

– Он смотрит на меня как на пустое место, – пожаловалась София. – Ты заметил, Жан? Ну правда ведь. Как будто меня нет. Как будто я ему совсем не нужна!

– Ну это вы преувеличиваете, принцесса, – засомневался виконт. – Просто держит себя в рамках. И правильно делает. Он вам ещё даже не жених, он тут всего лишь гость.

– Нет! – София упрямо помотала головой, отворачиваясь от зеркала. – Нет, дело не в этом. Я же вижу, как он на меня смотрит. И в карету ко мне прийти отказался, и вообще…

– Вообще-то, Жан прав, – поддержала виконта Магдалина. – Волховский держит себя в рамках приличий, в отличие от вас, – перешла она на назидательный тон.

– А что я? – вспыхнула София, надменно посмотрев на Магдалину.

– Вы ведете себя неподобающе, – нисколько не смутилась Магдалина. – Вы же принцесса Барлоог! Вас должны добиваться самые знатные женихи, а не вы их.

– Что-то вот он не добивается меня, – желчно произнесла София.

– Как так не добивается?! – возразила Магдалина. – А что он тут делает, по-вашему? В шашки играет? Или сватается?

– Это не одно и то же, – уныло сказала София. – Я ему нужна как принцесса, а не как… и то ещё не знаю…

Предложение всё откладывается. Когда церемония будет, вы знаете?

– Поверить не могу, принцесса, – покачал головой Вермон. – Неужели вы влюбились? По-настоящему влюбились?! За две-то встречи!

Магдалина округлила глаза, тоже уставившись на принцессу каким-то новым взглядом. София зарделась.

– Ничего я не влюбилась, – сердито сказала она, отворачиваясь. – Просто он ведёт себя так…

Она не договорила, не сумев подыскать подходящее слово.

– Влюбились, влюбились, – закивал виконт. – Он вам не просто нравится. Вы же уже страдаете, что не нравитесь ему.

– Не страдаю…

– Ладно, переживаете, – нетерпеливо отмахнулся виконт. – Какая разница, принцесса? Вам не всё равно, что он о вас думает.

– Конечно, не всё равно. Он мой жених.

– Пока ещё нет.

– Не цепляйся к словам, Жан.

– Это вы цепляетесь, принцесса. Признайтесь честно, принцесса, вы влюбились.

– Нет!

– Да!

– Жан!

– Что?

София уже едва держалась, чтобы не влепить молодому пажу пощёчину за дерзость. Он вызывающе смотрел, явно стараясь вывести её из себя.

Магдалина вступилась за неё.

– Идите отсюда, Жан! – приказала она. – Принцессе пора готовиться ко сну.

– Не тебе здесь приказывать, Магда, – огрызнулся виконт.

– Да, Жан, проваливай! – спохватилась София. – Почему я вообще с тобой спорю?!

– Потому что знаете, что я прав!

Виконт вышел с таким выражением, что вот-вот покажет язык. София гневно фыркнула.

– Ну ладно, ладно, – успокаивающе забормотала Магдалина. – Нечего спорить с наглецом, принцесса. Просто гоните его в шею. И давайте уже переодеваться.

София долго не могла успокоиться. Магдалина с трудом усадила её. Вытащила заколки из волос, сняла туфли, расшнуровала платье. Стащила его через голову, помогла надеть ночную сорочку, подала чепчик. Принесла горячего молока с мёдом, поставила на столик рядом с кроватью.

– Почитать вам сегодня?

София подумала.

– Нет, Магда, не надо, – решила она. – Иди к себе.

– Точно не хотите? – Магдалина посмотрела вопросительно.

– Точно, – София демонстративно зевнула. – Устала уже. Трудный был день сегодня. И тебе тоже…

Она не договорила, опять зевнув. На этот раз по-настоящему.

– Оставить свечи?

– Одну.

Магдалина задула свечи, оставив одну в плошке на столике с молоком. Наклонилась, подоткнув одеяло.

– Магда? – сонно позвала София.

– Да, принцесса?

– Как думаешь, он прав?

Магдалина поняла. Она задумчиво помолчала.

– А вы как хотите?

София тоже помолчала.

– Не знаю.

– Ну и не думайте тогда. Всё само собой решится, образуется как-нибудь. Сделает царевич предложение, обручитесь и не заметите, как изменится.

– А если нет?

– Изменится, – настойчиво повторила Магдалина. – И не захочет, а изменится. Если вы его любите, и он вас полюбит. Обязательно.

– Правда?

– Правда, – ободряюще кивнула Магдалина. – Как можно не полюбить такую красавицу? Да он обязан будет это сделать!

София сонно и успокоено улыбнулась.

– Надо будет завтра найти его, – пробормотала она. – Поможешь, Магдалина?

– Конечно, – Магдалина наклонилась, поцеловала принцессу. – А пока спите. День и вправду был трудный.

* * *

В сравнении со столичным дворцом Карминес, загородный Клауден был небольшим. Он задумывался и строился исключительно как семейная резиденция императора и для приёма большого количества гостей был не приспособлен. Прибывшие заняли почти все свободные комнаты, залы и коридоры наполнились народом, и уединиться, спрятаться, как в Карминесе, стало практически невозможно. Только канцлер Комнин с самого приезда не показывался из своих комнат; остальные регулярно встречались то за общим столом, то в гостиных или коридорах.

Как и накануне, София встретила Ивана в гостевой столовой за общим завтраком. Он сдержанно улыбнулся, поздоровался. Она ответила, чувствуя себя гораздо спокойнее и непринуждённее, чем накануне.

После завтрака она подошла к нему первой, в сопровождении виконта, спросила, не хочет ли царевич погулять с ней по острову. Иван извинился, сказал, что его ждут переговоры с императором и канцлером. София вопросительно посмотрела на отца; тот кивнул, подтверждая.

– Что ж, – вздохнула она, улыбаясь с досадой, – тогда, может быть, после обеда?

– Я весь в вашем распоряжении, принцесса, – Иван поклонился учтиво. – Как только буду свободен.

Но и после обеда, и вечером, и весь следующий день София никак не могла застать Ивана одного, чтобы его тут не забирали себе император, или Амори, или даже аббатиса, хотя, зачем ей нужен царевич, принцесса совсем не могла понять. Периодически за Иваном приходили от канцлера Комнина.

Шли тяжёлые, сложные переговоры о будущем союзе. Как передавал виконт, ждали ещё каких-то то ли участников, то ли новостей, без которых переговоры не могли сдвинуться с мёртвой точки.

Софию вся эта возня не интересовала. Она изнывала от безделья и томительного ожидания, переживала, что никак не может толком поговорить с царевичем. Не зная, чем себя занять, она продолжала изучать язык. Виконт не горел особым желанием, но она настаивала. Она должна уметь говорить с царевичем без переводчика; есть вещи, которые посторонним лучше не слышать, да и виконт не всегда будет рядом.

В один из дней Софии наконец повезло. Выглянув случайно в окно, она заметила царевича, одиноко прогуливавшегося по причалу.

Это было так неожиданно, что она сначала даже не поверила. Все эти дни с царевичем постоянно кто-то был рядом. И вот он один, и, кажется, даже не занят, и она…

– Жан! – закричала София. – Жан, пошли со мной! Быстро!

Она торопливо сбежала на первый этаж. Откуда-то появился виконт. Она даже не обратила внимания, краем глаза чувствуя лишь, что он рядом. Она ещё не настолько доверяла своим знаниям, чтобы общаться с царевичем без переводчика.

– Принцесса, стоит ли? – взволнованно шептал виконт, шагая рядом с ней к причалу. – Вдруг вас увидят?

– Нас увидят, – поправила София. – Ты же с нами. Значит, всё в порядке.

– Ну, не знаю…

Иван обернулся, заметив их ещё издали. Он спокойно стоял с непокрытой головой, заложив руки за спину, улыбался вежливой, но опять какой-то безучастной, безрадостной улыбкой.

У Софии упало сердце.

«Он не хочет меня видеть! – смятенно подумала она, невольно замедляя шаг. – Он не рад меня видеть. Опять».

Деваться уже было некуда; сделать вид, что вышли погулять и случайно столкнулись, не получится.

– Здравствуйте! – натянуто поздоровалась София, чувствуя, как улетучивается весь её взволнованно-радостный настрой. – Мы вам не помешаем?

– Нисколько, принцесса, – поклонился царевич.

И замолчал. И она тоже не знала, что сказать. Опять.

Слава богу, на этот раз виконт решил ей помочь и взял инициативу на себя.

– Перерыв в заседаниях? – добродушно улыбнулся он. – Вышли немного погулять, развеяться?

– Что-то вроде того, – ответил царевич по-вестлански. Он говорил уже довольно неплохо; намного лучше, чем София на его языке. Она подумала: может, им и не понадобится переводчик?

– О чём ведутся переговоры, если не секрет? – спросил виконт. – Почему такая задержка, ваше высочество? В чём сложность?

София поняла не всё, но суть уловила. И была благодарна Вермону за вопрос.

– Вряд ли принцессе интересны эти скучные детали, – пожал плечами царевич.

– Напротив, очень интересны, – возразила София.

Иван посмотрел внимательно.

– Прошу прощения, ваше высочество, но я не имею права раскрывать детали переговоров до подписания договора. Без согласия императора. Надеюсь, вы меня поймёте.

– Но эти переговоры касаются и меня тоже, – воскликнула София.

– Косвенно, ваше высочество. И довольно условно. Гораздо больше там всяких торговых и политических пунктов и подпунктов. Работа скучная, но необходимая, и её нужно проделать.

София дождалась, пока виконт переведёт.

– И когда вы её закончите? – прямо спросила она.

– Увы, это не только от меня зависит, – царевич виновато улыбнулся. – Император и дон Комнин ждут ещё нескольких переговорщиков. Со дня на день должны подъехать. Тогда, надеюсь, дело пойдёт быстрее.

София вздохнула, посмотрела неуверенно на виконта. Потом подняла глаза на царевича.

– Не хотите погулять в лесу, ваше высочество? – предложила она. – Такой хороший день…

Софии показалось, что в глазах царевича мелькнула тень то ли смущения, то ли раздражения. Впрочем, она не была уверена.

– Вряд ли это уместно, – произнёс Иван. – Меня в любой момент могут опять позвать к императору или канцлеру.

– Понадобитесь – найдут, – не отставала София. – Остров небольшой, мы тут не заблудимся.

– Ну хорошо, – сдался Иван. – Можно и прогуляться, почему бы и нет.

София подала ему руку, постаравшись сделать это кокетливо. Но получилось скованно и смущённо.

Царевич не подал вида, что заметил. Спокойно взял её за руку, повёл по дорожке от берега в лес.

Она опять не знала, о чём говорить. Спросила невпопад, первое, что пришло в голову.

– Красивые цветы, не правда ли? – она кивнула на гроздь ландышей.

– Да, замечательные, – согласился Иван.

Виконт на ходу наклонился, сорвал цветок, протянул осторожно. София взяла, рассеянно понюхала, решаясь про себя.

Нужно было что-то делать, это уже становилось невыносимым.

– Виконт, возвращайтесь в Клауден, – приказала она. – Сообщите, если нас будут искать.

– Вы уверены, принцесса? – опасливо спросил виконт.

– Да, – ответила София, не поворачивая головы.

Она была уверена, что царевич всё понял, но он и бровью не повёл. То ли этого и ждал, то ли делал вид, что его это не касается.

Виконт отстал. Несколько минут они молча шли, взявшись за руки. София свернула с дорожки, углубляясь в лес. Иван ничего не сказал.

Весеннее солнце трепетало, рассеиваясь в тяжёлых ветвях секвой. Щебетали, распеваясь, соловьи, летали, вспыхивая прозрачными крыльями, стрекозы. Невысокая трава мягко пружинила под ногами. Пахло озёрной свежестью и сухим лесом. София собиралась с духом.

Она встала, дёрнув его за руку. Он повернулся, чуть удивлённо сведя брови.

– Почему вы молчите?

София хотела спросить по-русски, но не решилась. Всё равно он знает вестланский лучше и должен понять.

– Принцесса? – он поднял брови, изобразив вежливое недоумение.

Неужели не понял? Как же ему объяснить?!

– Почему вы молчите? – повторила она, повысив голос. – Вы не хотите говорить со мной, ничего не рассказываете о себе. Вы всё время заставляете меня начинать первой. Я вам не нравлюсь? Скажите честно, царевич.

Она говорила быстро, чуть задыхаясь от волнения, но, кажется, он понимал её. Вопросительное выражение исчезало с лица, уступая место какой-то странной печали.

Он дождался, пока она закончит, и медленно произнёс, старательно подбирая слова:

– Дело не в вас, принцесса. Вы очаровательны. Просто я здесь гость и новичок и ещё не вполне освоился с вашими обычаями и манерами. Не знаю, как вести беседы, с чего начинать. Надеюсь, простите мне мою неопытность.

София бегала глазами по его лицу и чувствовала, что он лжёт. Может, мешал неродной язык, может, ещё что-то, но прятал он ложь неумело, так что даже ей было видно.

– Я вам нравлюсь? – прямо спросила она.

Он помолчал.

– Вы очень красивы, принцесса. Вы любому понравитесь.

– Это не ответ, – возразила она. – Я вам нравлюсь?

Он замешкался. София почувствовала, как падает сердце.

– Да, принцесса, нравитесь.

Она покачала головой. Она не поверила ему. Сознательно или нет, он сказал это так, что никто бы не поверил.

Но почему? Почему именно с ней происходит всё это? Зачем ей это?

– Я вам не нравлюсь, – убито сказала она. – Почему? Почему вы до сих пор здесь? Вам нужен договор с отцом, а я всего лишь приданое?

– Принцесса! – он коротко вздохнул, она посмотрела с надеждой. – Я никогда не позволил бы поступить с вами так. Вы кто угодно, но точно не приданое. Не надо думать обо мне так плохо.

– Тогда что происходит? Почему вы держите меня на расстоянии? Почему до сих пор не сделаете предложение?

Он сжал зубы.

– Это не только от меня зависит, принцесса.

– Нет! – выкрикнула она, отшвыривая смятый цветок ландыша. – Только от вас! Только вы можете сделать предложение. Вы же за этим сюда приехали. Или за чем-то другим?!

Он побледнел. Она смотрела на него, разрываясь между отчаянием и надеждой. Он не мог сказать ей правду. Но и врать не хотел, она это видела.

Тогда что происходит? Что она делает здесь? Зачем она здесь? У царевича какие-то дела с отцом и его министрами, а она здесь при чём?

Он так и не ответил. София развернулась и пошла назад, с трудом сдерживая слёзы. Что бы здесь ни творилось, она не станет в этом участвовать. Сейчас же потребует у отца отправить её обратно в Карминес. Она не вынесет, если проведёт с царевичем ещё хотя бы день. Не в таком состоянии.

Она уговаривала себя не оборачиваться, надеясь, что он догонит её, остановит, объяснит наконец. Только у самых дверей поняла, что пришла одна. Царевич остался в лесу.

Почти ничего не видя, в слезах от обиды и гнева, она влетела к отцу.

– Папа, я здесь больше не останусь ни одной минуты. Немедленно отправь меня в Карминес!

– Что случилось, Софи?

Встревоженный император поднялся с дивана. Софи заметила мать и порадовалась, что здесь она, а не Амори или ещё кто.

– Кто тебя обидел, Софи? – император взял дочь за плечи, она обиженно вырвалась. – Царевич Иван? Что он сделал?

– Ничего, – она всхлипнула, отвернулась к окну.

Подошла мать, участливо взяла за ладонь.

– Софи, доченька! Посмотри на меня. Что произошло? Виконт сказал нам, что вы пошли гулять с царевичем в лес. Он тебе что-то сделал?

– Ничего! – София сорвалась. – Ничего, в этом-то и проблема. Он ничего не хочет со мной делать, даже жениться. Я ему не нужна.

– Кто тебе сказал такую глупость?! – возмутилась императрица, обнимая упиравшуюся дочь. – Царевич никогда бы тебе этого не сказал.

– А ему и не надо говорить, я сама всё вижу! – выкрикнула София, вырываясь из объятий матери. – Я ему не нужна, я ему не нравлюсь, и вообще… И вообще, хватит об этом. Папа, отправь меня в Карминес! Или я сама уеду.

– Софи, ну куда ты уедешь?! – поморщился император. – Перестань ребячиться. Скажи наконец толком, что случилось? Что тебя так расстроило?

– Что меня расстроило?! – София заводилась всё больше и больше. – А вот это вот всё – недостаточно? – она театрально повела руками. – Иван приехал делать мне предложение, просить моей руки и всё такое, а вместо этого что? Сидит с вами целыми днями, обсуждает какие-то пункты и подпункты, на меня ноль внимания. Ноль! – выкрикнула София, выразительно сложив пальцы в кружок. – И что я тогда тут делаю?!

– Софи, ты ведёшь себя как маленькая девочка. Ты же должна понимать…

– Я всё понимаю, – прервала София. – Вам нужен договор – подписывайте. А я за договор замуж не пойду.

– Ты пойдёшь замуж не за договор, а за наследника престола, – терпеливо и немного устало произнёс император.

– Он меня не любит…

– Не имеет значения. Свадьба состоится в любом случае.

– Что? – София растерялась. – Состоится? Когда?

– В самое ближайшее время. Помолвка уж точно. Но и свадьбу мы откладывать не будем.

– Но… но как же Иван?

– А что Иван?

– Он мне ничего такого не говорил.

– А что он должен был сказать?

– Ну… ну, что… – София опять растерялась. А действительно, что? – Ну, я спрашивала его, а он…

– Девочка моя! – императрица улыбнулась, опять приобняв дочь и поцеловав в висок. – Мы же не крестьяне какие-нибудь, чтобы за пару дней свадьбу справлять. Ты должна понять, что здесь такие дела быстро не делаются. Царевич это понимает. И ведёт себя очень правильно и корректно.

– Но он бы сказал мне, – уже не очень уверенно произнесла София. – Он мог сказать хотя бы, что…

Она замялась. Она не знала, что должен был сказать царевич, но чувствовала, что всё не так просто, как пытаются представить родители. Что-то не сходилось, было что-то ещё в их разговоре с Иваном. Она только не понимала что.

– Волховский – очень разумный молодой человек, – сказал император. – Он не мог рассказать тебе о свадьбе, пока ещё не все договорённости достигнуты. Но я надеюсь, что в самое ближайшее…

В дверь торопливо постучали, и тут же, не дожидаясь ответа, зашёл Амори.

– Ваше величество! Едут.

Он торопливо поклонился императрице, небрежно – Софии, выпрямился, готовно глядя.

– Наконец-то! – воскликнул император, тут же забывая про Софию. – Наина в курсе?

– Да, – кивнул Амори, подходя к окну и отодвигая штору перед императором. – Вон, встречает.

София невольно тоже подошла к окну. На причале с несколькими лодками стояла аббатиса Этерская со своим неизменным посохом. Рядом с ней было ещё несколько человек, среди которых София с занывшим сердцем узнала Ивана. С противоположного берега к причалу острова подплывали две лодки.

– Кто это? – спросила София.

– Верховный представитель магистра Арданского ордена, – ответил Амори. – И князь Скаль-Грайский.

– Что? – удивлённо воскликнула императрица. – А князь здесь зачем?

– У него свои дела к императору. Что-то по вопросу наследования. Он запросил разрешения прибыть. Пришлось дать; неизвестно, когда мы ещё вернёмся в Барилью. Хорошо, что они вместе прибыли.

– Почему? – спросила София, отвлекаясь на секунду от Ивана.

– Наине не придётся дважды снимать и возвращать защиту.

Лодки подплывали к берегу. По беретам на головах София узнавала арданцев, по светло-серому перьевому плащу понимала, что это князь Скаль-Грайский.

Лодка с князем подплыла раньше. Из окна третьего этажа София видела, как, ступив на причал, князь первым делом попал в объятия царевича Ивана. Видимо, они знакомы, догадалась принцесса и на секунду позавидовала князю. Вот бы её царевич обнял так же крепко и искренне! Сколько ей ещё ждать этого? И дождётся ли она вообще?

Глава 5

Соглашение

После небольшого отдыха и ужина верховного представителя магистра Шахрая и представителя ордена в Барилье Биркина провели в комнаты канцлера Комнина. Там их уже ждали, помимо самого Комнина с секретарём Себастьяном и подручным Антонио, император с Амори и Наина.

– А где же наш молодой царственный гость? – усмехнулся Шахрай, обведя взглядом собравшихся. – Или его уже не касается всё это?

Сидели за большим столом, покрытом картами, исписанными и чистыми листами, свечами в высоких канделябрах. Окна были наглухо зашторены. Слуга, приведший гостей, удалился, неслышно прикрыв дверь.

– Мы уже обсудили с наследником то, что касается его части дела, – сказал император. – Канцлер и… и настоятельница, – он затруднённо кивнул аббатисе, – решили, что сегодня нет необходимости в его личном участии.

– Вот как, – опять усмехнулся Шахрай, отодвигая стул и усаживаясь между Амори и аббатисой; Биркин тихо пристроился у него за спиной. – А наследник-то знает, что мы тут без него планы строим? А ну как решим тут что, а ему не понравится? Возьмёт да и откажет, и накрылись все наши планы.

– Не откажет, – возразила Наина. – Он уже слишком далеко зашёл, он больше, чем кто-либо, хочет свергнуть Марью.

– Тогда почему я его здесь не вижу? – Шахрай стёр усмешку, посмотрел жёстко.

Короткое замешательство собравшихся опять прервала Наина.

– Потому что сначала нам нужно решить этот вопрос между собой. Если решим и договоримся, тогда можно будет поставить в известность и наследника.

– Какой вопрос?

– Вы сами знаете, Шахрай! – сдерживаясь, ответила Наина. – Иначе бы вас здесь не было.

– В общем и целом, – Шахрай побарабанил пальцами по столу. – Но я ещё не знаю, чего вы тут решили. Расскажите.

Собравшиеся переглянулись, словно определяя, кому начать. Канцлер пошевелил губами; слуга осторожно пододвинул его кресло на колесиках к столу.

– Наина! – просипел Комнин.

Аббатиса повернулась к Шахраю.

– Вы ведь уже всё знаете и про Бессмертного, и про Марью. Они ведь вам тоже мешают.

– Не так, как вам, – осторожно сказал Шахрай, пододвигая к себе карту и задумчиво водя пальцем по очертаниям границ. – Но в целом да. Добавьте сюда ещё Елену в каганате, Скаль-Грайских, и у нас вырисовывается сильный и весьма неприятный союз.

– Который сильно мешает вашей торговле, – усмехнулся Амори. – Вы не пробовали договориться?

Шахрай без выражения посмотрел на секретаря императора.

– Разумеется, пробовали. Но из всех них на какие-то уступки идут только Скаль-Грайские и отчасти Елена. И то только потому, что вместо неё правит чужак Савостьянов. Достаточно разумный молодой человек. С ним можно договариваться. Не то что с царицей Волховской.

Амори хмыкнул.

– Да, она сама с вас три шкуры сдерёт и заставит плясать на них. Ну а Бессмертный?

– Ему мы совсем неинтересны, – пожал плечами Шахрай. – Что даже обидно, мы могли бы стать отличными союзниками. А он мало того, что сам отказался, так ещё и республики Семиградья увёл под себя. Наших традиционных партнёров на севере, минус пятую часть оборота. Это уже совсем никуда не годится.

– Значит, на сегодня у нас общие интересы, – констатировала Наина. – Империи, ордену, всем независимым магам одинаково мешает или прямо угрожает Бессмертный с сестрами. Нам нужно избавиться от этой угрозы.

– Я бы не сказал, что империи так уж нужно… – с сомнением начал Амори.

– Амори, прекрати! – раздражённо прервала его Наина. – Сколько раз мы уже это обсуждали. Комнин! – обратилась она к канцлеру за поддержкой.

Комнин почмокал; прислужник, наклонившись, промокнул платком уголки его губ.

– Они слишком быстро растут. Волхов и прочее междуречье Истока. Если не сдержать их сейчас, они неизбежно станут угрозой империи.

– Между нами мераяны, боргейцы, тысячи миль и бог знает ещё что, – раздражённо возразил Амори. – Маленькие, дикие, разрозненные царства на востоке. Они только-только между собой прекратили воевать, и то сомневаюсь, что надолго. Какая угроза, о чём мы вообще говорим?!

– Мераяны, боргейцы, аловцы, семиградцы, арданцы, – монотонно перечислял Комнин, – кабарды Гребня, унны и зонны Долин точно так же думали, что им ничего не грозит, пока не пришли волховцы. Они очень умны и амбициозны, они приняли власть колдунов. Они слишком быстро растут.

– Ну пусть так, – не сдавался Амори. – Но здесь им нечего делать. У них своя земля, неустроенная и необъединённая. Им только осваивать её ещё лет сто. У них просто нет сил соперничать с нами.

– Амори, ты слышишь, что тебе говорят?! – повысила голос Наина. – Где были эти волховцы ещё полвека назад? Нигде. И звать их было никак. Ты посмотри, чего они добились за эти полвека, а особенно последние годы. Мераяны под рукой царицы Волховской, боргейские степи и побережье у её сестры. Золотоносные и рудные долины уннов захватил Бессмертный. Семиградье его же, Красный стан вот-вот тоже. Каганат… он и каганат сумел привязать к себе. А это уже выход к Кинжальным проходам и к самому Малахиту. Знаю, вам здесь всё это кажется непонятной вознёй, но вы даже представить себе не можете, что произойдёт, если Бессмертному придёт фантазия захватить Малахит и шахты Мурала. Он и сейчас практически неуязвим, а тогда станет поистине всемогущ. Ему даже не понадобится захватывать империю или ещё кого-то. Мы и без этого будем в его полной и безоговорочной власти.

– Да зачем ему это?! – воскликнул Амори.

– А зачем ему Долины, Семиградье и каганат? Зачем он годы назад незаконно начал собирать осколки Лонгира, а уже после возвращения, насколько мне известно, похитил Большой Лонгир? Он собирает у себя всю магическую мощь этого мира, всю власть, которая только может быть. Если тебе повезёт, Амори, ты умрёшь раньше, чем он добьётся своего. Но если доживёшь – увидишь наступление тьмы этого мира. Такой тьмы, по сравнению с которой Проклятая эра покажется благословенным временем.

Амори выдохнул. То ли закончились аргументы, то ли Наина наконец убедила его. Судя по его следующему вопросу, второе было вернее.

– Но если он так всемогущ, как ты расписываешь, как нам с ним в принципе справиться?

– Вот для этого мы и собрались здесь. Чтобы решить как. И наш молодой наследник нам очень помог в этом смысле. С его помощью мы сможем свалить царицу Волховскую. Выбить одно из ключевых звеньев цепи Бессмертного. Без своего главного союзника он станет слабее. Ему придётся отвлекаться, и тогда мы сможем придумать ещё что-нибудь.

– Но до него самого всё равно не добраться. Мало того, что он колдун, так ещё и бессмертный. Ведь пробовали уже, ты сама говорила.

– Не спеши, Амори, всегда есть варианты, – зловеще улыбнулась Наина. – Того же Бессмертного уже вышвыривали в другой мир. Кто сказал, что нельзя этого проделать ещё раз?!

– Если у него Большой Лонгир, – медленно произнёс Шахрай, – сделать это будет трудно. Но, как ты сказала, Наина, всегда есть варианты.

Он значительно посмотрел на неё, на Комнина. Канцлер медленно опустил веки, поняв всё без слов и давая согласие.

– Для начала мне придётся вернуться в Халдон, – сказал Шахрай. – Обсудить всё с великим магистром. Заодно прозондирую почву с Савостьяновым.

– А попробовать напрямую с Еленой? – предложила Наина.

Шахрай покачал головой.

– Её можно использовать, только если она не будет об этом знать. Напрямую Бессмертного она не предаст. Сам Велизарий пробовал убедить её, и если уж у него не получилось…

– Так используйте!

– Работаем. Кое-какие успехи есть, но ещё нужно время.

– Хорошо. Потом что?

– Потом отправлюсь в Малахит. В принципе… – Шахрай подумал. – Возможно, даже сначала в Малахит.

– Да, – поддержала Наина. – Да, Шахрай, сначала нужно в Малахит. Не решив вопрос с Хранителями, склонять остальных не имеет смысла.

– Ты со мной? – Шахрай бросил внимательный взгляд.

– Я напишу письмо. И пошлю с тобой моих девочек, они защитят тебя, если что. Но самой мне отсюда отлучаться нельзя.

– Как хочешь. И девочки мне твои не нужны, у меня своя защита. – Шахрай поднял руку, повертел ладонь с красной треугольной печатью ордена на золотом перстне.

– Если Бессмертный или царица узнают, что мы тут…

– Ты же сказала, что закрыла здесь всё, – раздражённо перебил Шахрай.

– Хватит любого дурака. Не обязательно даже предателя.

– Так, всё! – Шахрай махнул рукой. – Я еду один, со своими людьми. Биркин останется здесь, будет со мной на связи. Как только Хранители дадут согласие, можете начинать.

– А остальные?

– Остальных подтянем по ходу действия. Благо один и так у нас уже есть.

– А! – Наина понимающе кивнула. – Да, Скаль-Грайский. Очень удачно он сюда приехал.

– Надеюсь, вы сделаете всё как надо. – Шахрай поднялся; Биркин бесшумно встал вслед за ним. – Самое главное сейчас – не допустить никаких утечек.

– Царица же знает про Ивана, – возразил Амори. – Знает, чего ждать. И наверняка готовится.

– Да, – улыбнулся Шахрай. – Но она знает только про Ивана. И готовится только к его встрече. Про нас она пока ничего не знает.

Иван обнял Скаль-Грайского, поддавшись нахлынувшему порыву. Князь был первым за много месяцев знакомым и почти родным лицом. Иван забыл даже своё былое неприязненное отношение к Скаль-Грайскому. В конце концов, князь спас его, послав Финиста на Калинов мост. А сейчас, может быть, привёз вести из дома. После потери Окоёма связи с Волховом Иван не имел никакой, а сноситься через Матвеева он не рисковал.

– Ты-то как тут? – спросил он, едва отстранив князя. – Какими судьбами?

Рядом встречали высаживающихся арданцев; Иван не обращал внимания. Князь улыбался приветливо и немного устало.

– Рад тебя видеть, Волховский. Думал, в Барилье застану, а оказалось, сюда вас всех увезли. Не женился ещё?

– Потом обо мне, – Иван нетерпеливо мотнул головой. – Ты про себя скажи. Ты-то что тут делаешь? У вас там всё в порядке? – спросил он с невольно проскользнувшей тревогой.

Князь посторонился, пропуская носильщика с мешками.

– Волховский, давай устроимся сначала, а потом уж поговорим. Идёт?

Иван кивнул. Если князь не бросился ему сразу рассказывать, значит, ничего срочного нет. У него немного отлегло.

Через пару часов устроенный в комнате рядом с царевичем, отдохнувший и приведший себя в порядок князь вышел к Ивану. В небольшой гостиной был накрыт стол, стояли блюда, бутылки.

– Садись! – кивнул Иван. – Располагайся. Успеешь ещё императору представиться.

Князь негромко хмыкнул, взял бутылку, посмотрел.

– Арадонское? Ну что ж, давай. За встречу!

Разлили тёмно-красное вино по бокалам, чокнулись, выпили. Слуг не было – Иван не хотел отвлекаться на посторонних.

– Ну что? – он поднял взгляд на Гвидона. – Теперь-то объяснишь?

– А ты ещё не знаешь? – осторожно спросил князь, подвигая к себе тарелку с запечённой олениной.

– Чего не знаю?

– Отец умер, – коротко сказал князь.

– О! – растерялся Иван. – Прости, не знал. Соболезную.

– Да. Пришлось ехать в Салтанат, потом в Барилью.

– Зачем?

Князь объяснил. Иван слушал, молча кивая. Подлил вина.

– Значит, это отец убедил тебя?

Гвидон помолчал, сделал глоток из бокала.

– Марья была не против, – словно оправдываясь, сказал он. – Ольга тоже. Так что…

– Марья?! – переспросил Иван. – Она согласилась на верховенство Барлоогов? В твоих землях?

– Только в отцовских, – поправил князь. – Только в Западной Боргее. Лукоморье остаётся нашим.

– Нашим?

– У Ольги на него такие же права. Мы договорились. Барлооги при всём желании не могут претендовать на Восточную Боргею. Они не имеют к ней никакого отношения.

– Но ведь и Западная не считается Вестланом, – заметил Иван, разрезая свой кусок оленины.

– Да, но тут случай особый, – неожиданно смутился князь. – Всё-таки отец сам Барлоог, хоть и незаконнорождённый. Да и обстановка в Салтанате сложная. Признание императора успокоило бы ситуацию.

– А что там такое? – заинтересовался Иван.

Князь коротко рассказал. Как и предсказывал отец, не все в Салтанате оказались довольны его возвращением. Часть влиятельных вельмож и высших офицеров флота и кавалерии, правивших Западной Боргеей в отсутствии короля, привыкли к своему независимому положению и не горели желанием передавать власть молодому наследнику. К тому же тесно связанному с Волховом и северянами, к которым местная знать, вышедшая отчасти ещё из Вестлана, относилась весьма насторожённо. Немногочисленные сторонники и союзники князя уговорили его последовать совету отца и принести оммаж императору. Тогда аргументов у противников не останется.

– Понятно, – медленно протянул Иван. – А править-то ты как будешь?

– В смысле? – не понял Гвидон.

– Ты будешь объединять свои владения? Или оставишь как есть? И где сидеть будешь? В Салтанате или Скальном Грае?

Князь задумчиво побарабанил пальцами.

– Не знаю пока, – честно сказал он, вскинув глаза на Ивана. – Для меня сейчас самым важным было закрепить за собой трон отца. Остальное потом. Будет ещё время подумать.

Иван остро посмотрел, словно взвешивая: говорить или нет? Сказал, но не то, что хотел сначала:

– Ты сказал, что Марья была на похоронах…

– На прощании, – поправил Гвидон. – Хоронили в Салтанате.

– Ну да, – затруднённо кивнул Иван. – Ну и как она? Как там вообще, в Волхове?

Теперь уже Гвидон внимательно посмотрел на Ивана.

– Всё в порядке, насколько я могу судить. Почти по-старому. Все разъехались, Марья с Ликой одни…

– Погоди, как одни? – перебил Иван. – Как разъехались?

– Ну, Кошкина ещё осталась, кажется. Да каган мыкается. А так…

– А остальные? – с волнением спросил Иван. – Соловей? Бессмертный?

– Разъехались все, – князь недоумённо вскинул брови. – Всё время забываю, что ты ещё ничего не знаешь.

Иван растерянно молчал.

– Ну, в общем, – продолжал князь, – Бессмертный вернулся к себе, в Долины. Елену загнал в каганат, она там сейчас за брата правит. Соловей рванул отвоёвывать Буян. Кстати, отвоевал. И даже галеры вернул. Что очень любезно с его стороны. Ах да, Яна с Олегом и Костей сейчас тоже в Золотом городе.

– Что? – не поверил Иван. – Зачем?

– Ты многое пропустил, Волховский, – усмехнулся Гвидон. – Бессмертный теперь на нашей стороне. Он вытащил мальчика из Малахита и… В общем, мальчик решил задержаться, поучиться немного с Олегом и Яной.

– У Бессмертного?!

– А ты знаешь лучшего учителя?

Иван встал, заходил в волнении по комнате, пытаясь переварить обрушившиеся на него новости. Ведь он уезжал совсем из другого Волхова. Совсем не того, какой рисует сейчас Скаль-Грайский.

– А Лика? – спросил он, остановившись. – Как она?

– Нормально, – пожал плечами князь. – Насколько я знаю.

– Ты её видел?

– Давно, – он прищурился, вспоминая. – Последний раз, когда Костю забрали из Малахита и… И да, на следующий день мы все разъехались, и с тех пор я в Волхове не был.

– Ты же говорил, что Марья была на прощании.

– Ну да, она. Дети тоже прибыли из Золотого города. Лики не было. Да и зачем ей…

– Да, зачем, – пробормотал Иван, снова трогаясь с места.

Он ходил, не в силах остановиться. То, что рассказывал Скаль-Грайский, меняло картину… ну не кардинально, конечно, но весьма существенно. И нужно было решить, что делать дальше. Потому что, если это всё правда, сейчас у него оставался только один повод злиться на Марью. Правда, самый главный.

Князь с беспокойством следил за Иваном.

– Волховский, ты чего? Ты как сам-то? Как дела с женитьбой? Согласились Барлооги?

Иван нетерпеливо мотнул головой, словно отгоняя муху. Механически, продолжая ходить, расстегнул пару пуговиц на светло-коричневом колете.

– Слушай, – он опять встал перед князем, – а о том, что ты сюда отправляешься, Марья ведь знала? Она с тобой ничего для меня не передавала?

– Так ведь у вас же своя связь должна быть, – удивился князь. – Если я ничего не путаю. Кажется, Марья про Окоём говорила.

– Да, – Иван махнул с досадой. – Утопил в Горе-море. Сами еле спаслись.

– Серьёзно?! – поразился Гвидон. – Ну, Иван, ну ты, конечно…

– Сам знаю, – процедил Иван.

– Так, и что теперь? Тебе надо с Марьей связаться? – догадался Гвидон.

– Нет. – Иван споткнулся, покачал головой. – Нет, не надо. Я просто…

– Что?

– Ничего. – Иван вернулся за стол, взял новую бутылку. – Давай о чём-нибудь другом. Что ты там про ребят говорил? У Бессмертного учатся? Как вы вообще решились отпустить их к нему?

Остаток вечера князь рассказывал, как дети оказались в Золотом городе и чем занимаются там. Иван слушал вполуха, рассеянно кивая. Ему нужно было подумать, а под необременительную болтовню о детях это получалось лучше всего.

Князь получит от Барлоогов подтверждение наследования и скоро вернётся, в этом нет сомнений. Да, он принесёт оммаж, да, будет считаться вассалом империи, но весьма и весьма условным. Необременительная цена за реальную власть над всей Боргеей.

А он? Что ему теперь делать? Продолжать ненавидеть Марью? Продолжать готовить её свержение? Или попробовать ещё раз объясниться?

Ничего не перевернулось в Волхове, ничего не сломалось, как говорит Скаль-Грайский. Бессмертный покинул город. Соловей не женился на Марье и вообще куда-то пропал. Войны не случилось, даже Хранители, судя по всему, сдались и признали статус-кво. Какие у него могут быть претензии к Марье? Вот разве что Лика…

Он долго не мог заснуть в эту ночь. Князь словно привёз воспоминания о доме, о родине. Нахлынула непривычная тоска, какой он не испытывал ещё ни разу, ни в одном из своих многочисленных походов и поездок. В Долинах Бессмертного, на Глубоких озёрах Семиградья, в степях Восточной Боргеи и Лукоморье – куда бы ни забрасывала его судьба, он нигде ещё не чувствовал себя таким чужим, как здесь.

Здесь всё было чужим. Язык, пища, дома, одежда, манеры, запахи. Он до сих пор не привык к местным ароматам, к накрашенным губам, к платьям с вырезами и декольте. Даже эта вот милая девушка, на своё несчастье влюбившаяся в него, принцесса София, даже она казалась ему более чужой и далёкой, чем та же Кошкина. Хотя Кошкина вообще из другого мира, а вот поди ж ты. С ней ему, кажется, проще и понятнее общаться, чем со своей предполагаемой невестой.

Иван зажмурился, помотал головой по подушке. Он уже сделал несчастными двух женщин, не хватало ещё одну. Как, как объяснить этой наивной принцессе, что он приехал вовсе не ради неё?! Как заставить её разлюбить?! Проще всего, конечно, прямо сказать, но он не мог сейчас. Пока император, а точнее, Комнин не примет решение, у него связаны руки. Он вынужден продолжать играть свою роль жениха, даже понимая, чем это обернётся и каким ударом станет для Софии правда.

Он ничего не может сделать. Он слишком далеко зашёл. Даже если он захочет сейчас пойти на попятный, заинтересованные люди могут уже ему не позволить. Только сейчас осознав это, Иван похолодел. Неужели он прошёл точку невозврата?

На следующий день его позвали к императору.

Он вошёл, внутренне собираясь и догадываясь, о чём пойдёт речь. Видимо, с арданцами договорились ещё вчера и сегодня ему должны будут сообщить окончательное решение – окажут ли ему поддержку против Марьи или нет.

Хотя звали его к императору, но, как все последние дни, разговор проходил в комнате канцлера. Кроме Комнина с неизменными Себастьяном и Антонио и самого императора, был ещё Амори.

Наина в этот раз отсутствовала. Не было и арданцев, которых Иван тоже ждал. Видимо, свою часть работы они уже сделали и встречаться с царевичем считали излишним.

– Проходите, Иван! – император радушно обнял его, повёл рукой, приглашая.

– Добрый день! – поздоровался царевич.

Ещё и потому он обратил внимание на отсутствие Наины, что она служила переводчиком во всех здешних переговорах. Он уже почти всё понимал, но ещё не рисковал формулировать сложные предложения, порой забывал то или иное слово. Сегодня, видимо, придётся справляться одному.

Ему предложили кресло. Он сел напротив императора. Слева сидел Комнин, справа Амори. Иван старался не суетиться, но то и дело невольно косился на канцлера.

– Ну что ж, Иван, – начал император, закинув ногу на ногу. – Кажется, наше дело сдвинулось с мёртвой точки. Мы нашли решение.

– Рад это слышать, – старательно выговаривая слова, ответил царевич. Какое решение? О чём он?

Император не стал его долго томить.

– Как вы знаете, мы ждали представителей великого магистра. Нам нужна была сеть ордена для формирования блока союзников. Ну и финансы их тоже не помешают.

Иван кивнул. Это он понимал, это они уже обсуждали. Выступать против Марьи, у которой за спиной Бессмертный, а потенциально ещё и Скаль-Грайские, император не хотел. В одиночку, без союзников, даже собрав все вестланские армии, какие удастся, было слишком рискованно.

Иван пытался убедить и канцлера, и императора, что против него колдовать Марья не станет, но не смог доказать, что она проявит такую же терпимость в отношении вестланцев. Тем более Бессмертный. Союзники были нужны, и, чтобы собрать их в кратчайший срок и убедить выступить против Марьи, требовалась разветвлённая сеть торгового Арданского ордена.

– Орден согласился выступить на нашей стороне, – продолжал император. – Понадобится какое-то время на согласование действий, но представители магистра заверяют, что они убедят кого нужно. К осени мы будем готовы действовать.

– Действовать?

– Выступать с армией. Нам тоже понадобится время собрать людей, но, думаю, десять тысяч всадников к осени мы подготовим. Вам этого хватит?

– Более чем, – заверил Иван. – Товтивил должен поддержать меня, выступить с нами. Это ещё тысяч сорок, может, пятьдесят. Плюс надёжный тыл, дороги, снабжение.

– Да, вы говорили, – кивнул император. – А на своих людей вы рассчитываете? В Волхове?

– Сложно сказать, – осторожно ответил Иван. – Столичная гвардия будет за меня, это я вам гарантирую. Семиградский полк тоже. Остальные, особенно провинциальные воеводы, скорее будут поддерживать Марью. Или выжидать, смотреть, как пойдёт дело. Если будем действовать быстро, нам они не понадобятся. С вашими войсками и мераянами я буду в Волхове ещё до снегов.

– Ну что ж, отлично! – улыбнулся император. – Осталось устроить самое главное, и можем собирать войска.

– Главное? – переспросил Иван.

– Ну как же! – наигранно удивился император. – Свадьбу. Свадьбу, Иван. Разве вы не за этим сюда приехали? София уже вся извелась; что ни день достаёт меня с этой свадьбой.

– Простите, – Иван подался вперёд, решив, что ослышался. – Простите, ваше величество, я… не совсем понял… Вы сказали – свадьба?

– Да, свадьба, Иван. А что вас так удивляет?

Иван почувствовал, как пересохло во рту. Он переглянулся с Амори, с Комнином. Канцлер был предельно невозмутим.

– Ваше величество! – он повернулся к императору. – Мы же договаривались. Мы же обсуждали это!

– Да, но, видите ли, в чём дело, Иван, – с озабоченным выражением произнёс император, – по соответствующим размышлениям мы пришли к выводу, что ваши мотивы… э-э-э… скажем так, должны отойти на второй план. Уступить, так сказать, место более важным и приоритетным целям.

– Это невозможно, ваше величество. Я приехал сюда с одной вполне конкретной целью. И для меня она не изменилась.

– И я вас уважаю за вашу принципиальность, Иван. В какой-то степени я вам даже сочувствую. Но поймите, я не могу собирать и посылать армию за какого-то чужеземного царевича. Люди не пойдут, не будут за вас драться. А вот за зятя императора и за свою принцессу очень даже пойдут.

– Ваше величество, не заставляйте меня отказывать вам, – глухо произнёс Иван. – Я не могу жениться на вашей дочери. При всём моём уважении к вам, при всём преклонении перед принцессой. Она прекрасная девушка, она заслуживает настоящей любви.

– Это несомненно, – император улыбался, но уже не добродушной, а изрядно натянутой улыбкой. – Думаю, вы способны дать ей эту любовь. Со временем.

– Нет. Не способен.

– Иван, вы разумный молодой человек, вы знаете, как всё устроено. Не усложняйте ситуацию. Вы должны жениться на Софии и сделать её царицей Волховской. Иначе наше сотрудничество не состоится.

– Комнин, – Иван повернулся к канцлеру. – Комнин, мы же договаривались. Я же вам сразу сказал… И вы обещали…

– Я обещал подумать, царевич, – просипел канцлер. – Я подумал. Император прав. Ваши права на престол сомнительны. Это будет выглядеть как бунт. И вторжение иноземных захватчиков. А вот если вы женитесь, вы становитесь законным царём. И узурпатором оказывается уже Марья. Поднять народ за себя ей станет сложнее. Даже войска задумаются.

Антонио поднёс канцлеру бокал воды с соломинкой, осторожно вложил кончик в рот. Канцлер со всхлипом всосал несколько глотков, отдышался.

Иван молча ждал, цепенея от безысходности. Если решение принял канцлер, спорить бесполезно. Но и согласиться на это он не мог. Он же не за этим сюда приехал. Всё было задумано совсем для другого.

– Понимаю, вам непросто, – продолжил канцлер, отдышавшись. – Но поймите и вы нас. Все в империи знают, что вы приехали просить руки принцессы. Все ждут вашей свадьбы, готовят подарки, поздравления. Как всё это будет выглядеть, если свадьба не состоится? Вы обидите и оскорбите не только хорошую девушку – вы оскорбите весь Вестлан. Как после этого императору просить вассалов ехать сражаться за вас?

Комнин остановился, повёл глазами. Слуга опять поднёс ему бокал с соломинкой.

Иван ждал. Возразить ему было нечего, Комнин был кругом прав. И что самое скверное, он и сам ведь думал об этом же с самого начала. Подозревал, что к этому придёт. Но гнал от себя эту мысль, тщательно скрывая на задворках сознания и надеясь как-нибудь выкрутиться, убедить императора и его окружение, что можно обойтись без свадьбы. Ведь он же не за этим сюда приехал!

Теперь оказывалось, что за этим. И винить ему, кроме самого себя, некого.

– Поймите, ваше высочество, дело уже не в ваших чувствах или желаниях. Уже не имеет значения, кого вы там любите или нет. Вы приехали к нам за помощью. Мы согласились помочь вам. Но вы должны выполнить свою часть сделки. Для начала – жениться на принцессе.

– Она не являлась частью сделки, – сдерживаясь, произнёс Иван. – Я с самого начала ясно вам дал это понять.

– Теперь является. Вариантов у вас немного. Если откажетесь – помощи не будет.

– Но и вы ничего не получите!

– Мы останемся при своих, – возразил канцлер. – А вы? Вам придётся возвращаться в Волхов.

– Что ж, значит, возвращаться, – Иван встал. – Сожалею, что отнял у вас столько времени. Видимо, я был недостаточно доходчив и убедителен. Простите за мой срединный.

Амори беспокойно переглянулся с императором, с канцлером, тоже поднялся.

– Срединный у вас вполне сносный, царевич, – он взял его за предплечье. – Мы вас вполне понимаем, как сказал канцлер. Конечно, вы не совсем то услышали сегодня, что ожидали. Вам нужно время прийти в себя, подумать. Не торопитесь, поживите здесь ещё какое-то время. Обдумайте всё как следует, поговорите с принцессой.

– Нам не о чем с ней говорить, – холодно ответил Иван. – Я не хочу, чтобы бедная девушка страдала из-за меня.

– Поздно спохватились, что называется, – криво усмехнулся Амори. – Бедная девушка уже страдает. И будет ещё сильнее, когда всё узнает.

– Мне очень жаль, – ровным голосом сказал Иван. – Я не хотел этого.

– А уже не имеет значения. Вы виноваты перед ней больше, чем перед кем-либо. Как сказал канцлер, вы её опозорили. Опозорите, – поправился Амори, – если не женитесь.

– Можно устроить так, что вы мне отказали. Повод найти легко. Тогда принцесса будет ни при чём.

Амори опять переглянулся с императором и канцлером, подумал пару секунд.

– Вот что, ваше высочество! – он повернулся к царевичу, заботливо стряхнул у него с плеча воображаемую пыль. – Не спешите, подумайте всё-таки. Подождите хотя бы оммажа князя Скаль-Грайского. Если не передумаете – так и быть, поедете назад вместе с ним. Хорошо?

– Я… – Иван помедлил, отвёл руку Амори. – … Подожду.

– Вот и славно! – Амори, не смущаясь, хлопнул царевича по плечу, развернул нежно к двери. – Вот и чудно. Ступайте пока, отдохните. Побеседуйте всё-таки с принцессой, не надо пренебрегать ею так демонстративно.

Попрощавшись и закрыв за царевичем дверь, Амори повернулся, стерев улыбку.

– Кто бы мог подумать! – язвительно произнёс он.

Император встал, хмурясь, отошёл к окну Отдёрнул штору Окна комнат канцлера выходили не на озеро, а к лесу, и прямо перед ними качались ветви секвойи.

– Он согласится, – просипел канцлер.

– А я вот уже не уверен. – Амори вытащил платок, протёр вспотевшую шею и лоб.

– Согласится, – настойчиво повторил канцлер. – Ему некуда деваться. Просто немного подождём.

– А что со Скаль-Грайским? – спросил Амори в спину императору.

Барлоог повернулся, посмотрел задумчиво.

– Он тоже понадобится, – опять встрял Комнин. – Но с ним всё проще, и без меня справитесь. А мне пора по своим делам.

Слуга готовно взялся за спинку кресла, осторожно развернул и покатил канцлера в соседнюю комнату, где тот и спал, и ел, и справлял естественные надобности. В его состоянии только подготовка ко всем этим простейшим действиям могла занимать до получаса.

Амори переглянулся с императором.

– Думаете, он прав? С князем проще будет?

– Посмотрим, – хмуро ответил Барлоог, подходя к двери. – Но Наину я бы всё-таки пригласил.

Князя позвали на небольшой приватный разговор, как ему сказали. Официальный приём и знакомство с императором уже состоялись, уже обменялись приветствиями и подарками, обозначили позиции.

Император принял его благосклонно. Письмо покойного отца прочитал лично, к его прошению отнёсся с пониманием. Заверил князя, что с его стороны препятствий не будет и Западную Боргею за молодым наследником он, конечно же, утвердит. Нужно только уладить небольшие формальности и провести церемонию.

Гвидон, не ожидавший такой покладистости и благодушия, был немного смущён. Он не рассчитывал, что всё устроится так быстро, настраивался на затяжную борьбу и выматывающее ожидание, и то, что отцовские владения уступают ему с такой лёгкостью, приводило его в недоумение, перерастающее в настороженность.

Что-то тут было не так. Возможно, конечно, что все слишком заняты свадьбой принцессы и сейчас банально не до него. Не до того, чтобы всерьёз влезать в дела за Харбадами, когда проще подтвердить статус-кво и больше не отвлекаться. Но это было бы слишком хорошо.

Гвидон пробовал обсудить свои сомнения с Иваном. Но тот слушал рассеянно, явно думая о другом, советовал не переживать. У двора и впрямь сейчас слишком много других забот, им совершенно точно не до Боргеи. Утвердят они его королём, можно не сомневаться. Им на востоке сейчас нужны друзья, а не враги.

С последним доводом Ивана Гвидон вынужден был согласиться. Если дело действительно в этом, уступчивость императора и двора вполне понятны. Вопрос только в том, как именно они понимают эту дружбу. И только ли его видят в качестве своего друга в Боргее.

Его приняли в гостиной императора, обитой зелёными обоями. Комнина не было, зато присутствовала настоятельница Этерского монастыря, с которой он тоже успел уже познакомиться.

Амори встретил его с улыбкой, поздоровался, пригласил к креслам. Князь давно не говорил на вестланском, помнил его с детства отлично. Он приветствовал императора, поклонился аббатисе.

– Садитесь, садитесь, князь, – Амори добродушно похлопал его по плечу. – Простите, что так фамильярно, но пока вы ещё князь, можно? Станете скоро королём, и мне до вас уже будет не дотронуться.

– Так, значит, всё решено? – Гвидон опустился в кресло, посмотрел вопросительно на императора. – Церемония назначена, ваше величество?

– Ну конечно, князь! – император улыбнулся так же добродушно, как секретарь. – Какие у вас могли быть сомнения? Вы законный наследник своего отца, и всё, что я могу, – это лишь подтвердить ваши права. Простите за небольшую заминку. У нас тут одна неприятность случилась в последние дни…

– Какая неприятность, ваше величество? – осторожно спросил Гвидон, думая об Иване.

Император стёр улыбку.

– Пираты напали на Местан. Взяли крепость, разграбили всю округу. Пришлось разбираться, посылать погоню. Никак не могли арданцы найти Соловья, а он вот где, оказывается. У нас под боком.

– Соловей? – встревоженно переспросил Гвидон. – Вы уверены, что это он?

– Абсолютно. Все видели его флаги, его корабли тоже узнали. Да и кто ещё мог бы осмелиться на такое?!

– Но как он взял Манцину? Я думал, крепость неприступна. После того набега Садко…

– Да, мы укрепили её, как могли, – нахмурился император. – Не знаю ещё точно, что произошло, но мы разберёмся. И накажем виновных. А пока, князь, я бы хотел обсудить ваше участие в этом деле.

– Моё участие? – растерялся Гвидон.

– В поимке Соловья, – пояснил император. – И разгроме всей его банды на Буяне. Вы же заинтересованы в этом?

– Я… – Гвидон осёкся. – Я, конечно… Соловей должен быть пойман… Но как я могу помочь?

– Ваш флот, князь, должен присоединиться к нашему. Соловей сейчас, как всегда, попытается укрыться на Буяне. Мы должны заблокировать его там и раздавить. Раз и навсегда решить проблему пиратства на Тёплом море.

– Мой флот совсем небольшой, ваше величество, – тихо возразил Гвидон. – Вряд ли он окажет вам существенную помощь.

– Окажет, – император холодно улыбнулся. – Галеры вашего отца, князь, весьма боеспособны. Мне рассказывали – не знаю, правда это или нет, – будто бы Соловей воспользовался этими галерами, чтобы вернуться на Буян. Это так, князь? Или мы что-то неправильно поняли?

Гвидон вцепился ладонями в подлокотники. Он не знал, что ответить. Любой ответ мог привести к необратимым и непредсказуемым последствиям.

– Мы приняли Соловья по просьбе царицы Марьи, – взвешивая каждое слово и не спуская прямого взгляда с императора, проговорил Гвидон. – Он должен был взять остров под контроль, привести его к порядку. Но и только. Что он собирался делать дальше, я не знал. Галеры он вернул. Мои галеры в налёте на Местан не участвовали.

– Это правда, – кивнул Амори. – Ваших галер там не заметили. Будем считать, что вы непричастны к этому. Но сейчас вы должны нам помочь, князь. Вы всеми силами должны принять участие в разгроме Соловья.

Гвидон помолчал. Ему вдруг стало тяжело дышать.

– Ваше величество, при всём моём уважении, боюсь, я не смогу вам помочь в этом деле.

– Почему? – удивлённо вскинул брови император. – Разве вы не заинтересованы в разгроме пиратства? Разве тот же Соловей не захватывал и ваш город в том числе?

– Всё верно, – затруднённо кивнул Гвидон. – Но сейчас Соловей в союзе с царицей Марьей. Она непременно его поддержит. А я не могу воевать со свояченицей и крёстной матерью моих детей. Тем более с её братом.

– Вам и не нужно. Вы будете воевать с Соловьём.

– Это одно и то же. Ваше величество, позвольте мне остаться нейтральным. Я не стану препятствовать вашему флоту в войне с Соловьём. Но и помогать не буду.

– Князь, вы меня разочаровываете, – протянул император. – Вы просите у меня признать ваше наследственное право, а сами отказываетесь помочь в такой мелочи. Когда я всего лишь прошу. Вы ведь понимаете, что я могу приказать вам, как вассалу?

Гвидон сверкнул взглядом.

– Я пока не вассал, ваше величество!

– Но станете им, как только принесёте оммаж, – император совсем перестал улыбаться; теперь он смотрел на Скаль-Грайского с холодным прищуром. – Или вы передумали?

Гвидон промолчал.

– Отвечайте! – потребовал император, выпрямляясь в кресле. – Вы выступите по законному требованию сюзерена на войну за законные интересы империи? Или нет?

– Боргея не принадлежит империи, – скованно, но настойчиво возразил Скаль-Грайский. – Это владения моего отца и мои. Мы добыли их без помощи и без участия империи.

– Принеся оммаж, вы признаёте власть императора, князь. Вы, лично вы, становитесь частью империи. А вместе с вами и все ваши земли и люди.

– Нет!

– Не горячитесь, князь! – миролюбиво произнёс Амори. – Подумайте хорошенько, взвесьте все «за» и «против». Никто не собирается покушаться на вашу реальную власть. Мы просто предлагаем вам присоединиться к союзу с империей. Это в ваших же интересах. Вы опасаетесь, что царица поддержит Соловья и выступит на его стороне? Не выступит, смею вас заверить.

– Почему? – насторожённо спросил Гвидон.

– Ей будет совсем не до этого. Вряд ли она вообще к тому времени будет править.

Гвидон непонимающе переводил взгляд с Амори на императора, косился на настоятельницу. Наина сидела спокойно и безучастно, словно бы разговор её совсем не касался.

– Царевич женится на принцессе, – пояснил Амори. – Через несколько месяцев вернётся в Волхов царём, и уже он будет принимать решения. А не Марья. И вам не придётся воевать со свояченицей и крёстной ваших детей.

Гвидон втянул воздух.

– Так, значит, он женится? Свадьба состоится?

– Разумеется. А зачем он, по-вашему, здесь?!

– Ну, я много тут чего уже слышал, – пробормотал Гвидон, пытаясь потянуть время и осознать новости. – Иван сам не говорил мне ни да, ни нет. И принцесса тоже…

– Просто ждали подходящего момента. Скоро будет объявлено официально. Надеюсь, вы пока сохраните это при себе?

– Конечно, – князь кивнул, думая совсем о другом. – И что же, после свадьбы Иван отправится в Волхов? Вместе с принцессой?

– С царицей, князь, – поправил Амори. – Уже с царицей.

– Должно быть ещё венчание в Волхове, – механически напомнил князь. – Но это…

– Это частности, – закончил за него Амори. – С момента бракосочетания Иван становится царём. Он и будет считаться законным владыкой Волхова и всего царства. Он, а не Марья.

– А свадьбу вы хотите провести здесь?

– Да. Согласитесь, здесь всё же надёжнее, чем ехать в Волхов и полагаться на милость Марьи.

Князь встал. Ему вдруг стало нехорошо, он почувствовал себя в испарине.

– Что-то здесь душно, – пробормотал он, подходя к окну. – Разрешите, ваше величество?

Император кивнул. Гвидон открыл створки, впустил в комнату свежий озёрный воздух, постоял, собираясь с мыслями.

Он уже понимал, к чему его ведут. Видел, что ему не оставляют хорошего выхода. Но если принимать решение, то он должен быть абсолютно уверен, что справится и Ольга его поддержит. Это для него важнее всего.

– А что же Марья? – он повернулся от окна. – Что будет с ней?

Амори переглянулся с императором.

– Это уже от неё зависит. Может остаться в Волхове, может уехать к сестре или брату. В любом случае её царствование закончится.

– А если она откажется?

– Она поставит себя вне закона.

– И что тогда?

– Тогда придётся смещать её силой. Вы же неглупый человек, князь. Должны понимать.

– Смещать? Кому смещать?

– Нам. Мы же не можем оставить принцессу Софию царицей в изгнании. Как в этом случае будет выглядеть императорская фамилия?!

– Но это война! Вы понимаете это?

– Разумеется, князь, понимаем. Но если иначе не восстановить законность…

– Марья – волшебница. Её брат колдун. Мощнейший колдун!

– Скажем так: мы тоже отнюдь не безоружны, – Амори выразительно посмотрел на Наину. – И на нашей стороне есть маги и волшебники. Вы ведь с нами, князь? И ваша супруга, надеемся, тоже.

– Ольга? – князь даже не подумал скрывать скепсис. – Вы думаете, Ольга выступит против сестры?!

– Если вы попросите. Вы же её муж.

– Но не хозяин. У неё своя голова на плечах.

– Но вы глава семьи. Вы князь, а скоро и король. Вы определяете политику – вам и решать.

Гвидон промолчал. Он медленно прошёлся по комнате, покачивая головой. Решение вызревало всё отчётливее. Они подвели его к этому. Не оставили выбора.

Он машинально покрутил Лонгир на пальце.

– Я могу подумать?

– О чём тут думать, князь? – Амори хрустнул пальцами. – Вы приехали принести оммаж, подтвердить свои права на владения. Император готов пойти вам навстречу. Вы знаете, что ваши позиции здесь отнюдь не безупречны, что даже при дворе есть разные мнения. И тем не менее император сделал ставку на вас. Именно на вас. Вы получите корону, станете королём. Но вы же понимаете, что это и на вас накладывает определённые обязательства?

– Я должен буду подписать договор?

– Оммаж сам по себе договор. Если вы его нарушите, император отзовёт признание. И после этого вы станете просто никем. На одном уровне с Марьей.

Гвидон встал.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Я вас понял. И всё-таки разрешите мне немного подумать. Хотя бы до вечера.

– Ну если вам это так необходимо, – пожал плечами император. – Подумайте, князь. Не возражаю.

– Только перстень отдайте пока.

Гвидон подумал, что ослышался. Он медленно повернулся к Наине.

– Что?

– Перстень, князь! – сухо улыбнулась она. – Сдайте, пожалуйста! На всякий случай.

– Мой перстень?!

– Только до церемонии. Как только принесёте оммаж, получите перстень обратно.

Амори встревоженно переглянулся с императором, посмотрел на князя, на аббатису. Времени раздумывать больше не было.

Князь рывком развернулся к окну, оттолкнулся и взлетел ястребом. Тут же на окне опустились железные решётки, и ястреб, врезавшись в них, с криком упал на пол.

Вернувшийся в прежний облик Гвидон в ту же секунду оказался накрепко опутан кожаными ремнями. Он попробовал пошевелить рукой и понял, что кольца с Лонгиром на ней уже нет.

Наина подошла, сжимая в одной руке посох, в другой – кольцо князя. Он заметил за её плечом ошалелые лица Амори с императором и понял, что для них случившееся оказалось изрядной неожиданностью. Они явно не были к этому готовы.

– Зря вы так, Скаль-Грайский, – мягко произнесла Наина, глядя на него сверху вниз. – Вам предложили очень хорошие условия. Вы могли встать на сторону победителей. Как Иван.

– Иван согласился? – хрипло спросил Гвидон.

– Пока нет. Но согласится. И вы согласитесь, князь. Рано или поздно.

– Нет!

– Согласитесь, согласитесь. Вам-то терять куда больше, чем ему. У вас жена, дети. Неужели вы рискнёте ими?

Гвидон затравленно смотрел в светлые выцветшие глаза аббатисы. Она не шутила. И если он не согласится или не выберется отсюда, Ольга с детьми окажутся в смертельной опасности.

Глава 6

Господин советник

После торжественного посвящения и короткого визита к Бессмертному настроение Елены заметно испортилось. Она и раньше не баловала Савостьянова устойчивым рабочим состоянием, но хотя бы моментами приходила в хорошее настроение, когда к ней можно было подойти и решить вопросы и даже провести какое-то время, обмениваясь язвительными шутками и взаимными подколами.

Иногда она звала его на обед или сыграть партию в шахматы, разрешала доложить о делах, соглашалась принять по его просьбе тех или иных просителей. Никита так научился по едва заметным признакам определять перемены в настроении Елены, что угадывал их порою быстрее, чем она сама, и загодя знал, стоит ли вести властительницу каганата на инспекцию строительства дворца или лучше к ней сегодня даже не подходить.

В последние месяцы, после её возвращения из Золотого города, в подобном распознавании и угадывании не было никакого смысла – в плохом настроении Елена пребывала почти всё время. Она то лежала целыми днями на своей роскошной шёлковой тахте, слушая арфиста из Шемаана и лениво жуя сочные персики, то гуляла по Халдону в сопровождении Рогдая, то поднимала Змея и улетала, не говоря ни слова, неизвестно куда на много часов.

Никита боялся, что она опять улетит к Бессмертному и больше не вернётся. Но Елена возвращалась. Иногда на закате, иногда уже глубоко за полночь. Потом ему приходили сообщения, что Змея видели то на Солонской дуге, то над заливом Утопленников, то над Ладоникой или ещё где. Каждый раз Никита опасался, что в сообщении будет что-то ещё, но пока обходилось. Пока Елена просто летала, то ли отводя душу, то ли пытаясь развеяться, но никого ещё, слава Богу, не палила и не крушила, как осенью, когда она методично, день за днём громила царство Марьи Моревны.

Сейчас, правда, она была у себя во владениях. Но Никита сомневался, что Елену остановили бы подобные мелочи. Сожгла же она родной дворец, и даже не потому, что попался под горячую руку, а из простого холодного расчёта. В ярости же она была способна и не на такое, и Никита боялся, что вот-вот она уже будет на пределе.

Но пока обходилось. Хмуро выслушивая донесения и отчёты об очередных полётах ро-кагана Елены, Никита мельком отмечал про себя, что, может быть, оно и к лучшему. Пусть думают, что новая ро-каган инспектирует каганат, выискивая измены и мятежи; пусть трепещут, ожидая каждое мгновение огненного возмездия. Потому что ему одному уже было не справиться.

Весенний рейд Клишаса по Солонской дуге и Восточному взгорью оказался иллюзией успеха. Да, города открыли ворота, оазисы покорно приняли новых наместников, выплатили задержанные подати деньгами и натурой. Но уже следующие выплаты снова были задержаны, а поставленные Клишасом наместники, докладывал Бардин, перекупались местными властями и начинали играть на их стороне.

Никита посылал со стаей воронов, отданных Бессмертным Елене, одно грозное предупреждение за другим, заверяя, что в следующий раз вместо воронов пришлёт Змея. Тогда недостача выплачивалась, но опять-таки не сразу и не в полном объёме. Всегда понемногу недодавали – где пять процентов, где десять, где восемнадцать ослов пришлют вместо обещанных двадцати. Ссылались на тяжёлый год, на неурожай, на падёж скота, слёзно просили сбавить.

Бардин сообщал, что врут. Но Никита всё равно не решался привести угрозы в исполнение и направить на расправу Змея. Елена, конечно, с удовольствием бы согласилась, намекни он только на что-то подобное. Но если из-за каждого случая саботажа посылать Змея, в каганате скоро не останется ни одного города. Пусть лучше пока просто летает, обозначает присутствие. Удерживает от прямого неповиновения – и то хлеб.

Но проблему это не решало. У Никиты просто не хватало людей, чтобы держать под контролем ситуацию во всём каганате. Он надеялся, что посвящение Елены в ро-каганы самим верховным святителем поможет её признанию и добавит лояльности подданных. В какой-то степени это и помогло, особенно в Халдоне, где полгорода принимали участие в церемонии и лично видели зажжение Вещего огня и освящение им Елены. На халдонцев это произвело впечатление. Столица приняла Елену, держалась лояльно и вполне могла сейчас считаться её оплотом.

Сложнее было с провинцией. Пожалуй, только портовая Ладоника вслед за Халдоном полностью приняла власть Елены и не доставляла Никите никаких хлопот. Но даже ближайшие к столице северо-западные города-оазисы – Найман, Меркит, Шираз, – богатые, торговые, ремесленные, до сих пор бурлили слухами о скором возвращении законного кагана Аддона и неизбежном изгнании предательницы рода и захватчиков с севера.

Каждый день Бардин приносил ему сведения об очередном пылком брамине, вещающем на площади или на базаре о нечестивой царице, осквернившей священный трон каганов, о необходимости подняться, восстать против её безбожной власти или хотя бы любыми способами оказывать всё возможное сопротивление. Браминов ловили, сажали в затвор, Сауза рассылал громогласные проклятия, отрекая самоуправных проповедников от Храма Девяти и Вещего огня. Но появлялись новые, ещё более радикальные, и ловить их становилось всё труднее.

Взбудораженная экзальтированная толпа начинала заступаться за проповедников, иногда отбивая их у стражников или солдат, иногда заставляя отпустить городские власти. Местные власти трусили, шли навстречу толпе, выпуская мятежных браминов под своё поручительство и посылая в Халдон многословные извинения с оправданиями.

Никита не верил им ни на грош, но поделать ничего не мог. Справиться с многолюдными богатыми городами Ближней дуги было гораздо сложнее, чем с крепостями Восточного взгорья или оазисами Солонской дуги. Вводить войска напрямую не было повода. Открыто города не восставали и по крайней мере на словах изъявляли лояльность. А небольшие отряды, посылаемые для розыска и поимки зачинщиков и провокаторов, просто терялись в многолюдстве тесных улиц. Где мало того, что почти никто не шёл на сотрудничество, так ещё и периодически нападали из-за угла сикары – городские патриоты-кинжальщики, готовые убивать ненавистных чужаков с севера и их местных пособников.

Городские власти отмежёвывались от сикаров, говорили, что не имеют никакого отношения к этим головорезам, обещали поймать и передать суду. Кого-то действительно ловили и даже доставляли в Халдон. Но, как и с браминами, вместо пойманных появлялись новые, и всё больше и больше солдат Клишаса и ищеек Бардина гибли в коротких кровавых схватках на улицах Наймана, Меркита, Шираза и даже Шемаана – родного города матери Елены.

Ситуация в каганате зависла в зыбкой неопределённости. Не было ни полноценной войны, ни устойчивого мира. Елена нисколько не помогала, свалив все дела на своего советника и занимаясь лишь продумыванием обстановки и убранства дворца, подбирая цвета, интерьеры, мебель и даже одежды для слуг. Стройка шла ударными темпами, и уже готовились подводить своды под крышу. Исай обещал, что через неделю начнут закрывать.

Никита инспектировал стройку два-три раза в неделю – иногда с Еленой, чаще один. В последний раз он пошёл сам. Елену охватил очередной приступ хандры, и она опять унеслась развеяться на Змее куда-то на восток. И к лучшему, думал потом Никита. Если бы она была в тот день с ним, неизвестно, каких бед бы натворила. У него самого, когда он вспоминал случившееся, начинали дрожать от бешенства пальцы и непроизвольно сжиматься в кулаки.

Он стоял, задрав голову, и смотрел, как каменщики на лесах высекают узорную резьбу на ещё грубых, серых стенах дворца. От грохота сотен молотков и зубил закладывало уши. Ревели разгружаемые ослы и верблюды, орали мастера. От каменной, известковой и цементной пыли было почти не продохнуть. Никита прикрывал рот и нос шёлковым платком и, напрягаясь, старался расслышать, что пытается ему втолковать мастер Исай. Иногда переспрашивал.

– Я говорю, воды мало, не хватает! – орал Исай, наклоняясь к самому уху и активно жестикулируя. – Раствор не успеваем замешивать. Верблюды с ослами выпивают всё, даже людям не хватает.

– И чего? Чего делать-то?

Никита не любил кричать, но в таком шуме и гаме иначе услышать друг друга было просто невозможно.

– Скважины новые бурить, – кричал Исай, размазывая на потном лбу известковую пыль. – Или тянуть водопровод из Наймана. Там большое подземное озеро, должно и Халдону хватить.

Никита подумал. До Наймана было без малого сто вёрст. Даже при благоприятной обстановке меньше чем за месяц такой водопровод не протянуть, а обстановка сейчас в Наймане и округе весьма далека от благоприятной. Вместе со строителями придётся выделять солдат для охраны – и самих строителей, и водопровода. Нет у него такой возможности. Придётся…

Он не успел додумать. Рогдай негромко зарычал, шагнув вперёд, и Никита повернулся, только сейчас заметив приближавшуюся женщину.

– Тихо, Рогдай! – приказал он. – Спокойно.

Он даже не успел её как следует рассмотреть. Она упала на колени, опустив голову и моляще простирая руки.

– Господин, господин! – с трудом разобрал он её невнятные вскрики. – Советник, пожалуйста! Милости, милости прошу вашей.

Судя по изношенной грязной рубахе до колен и выцветшим шароварам, женщина была из партии обращенных в рабов жителей мятежного Карадага. Мужчин отправили на добычу мрамора, а женщин с детьми пригнали в Халдон. Кого-то раскупили местные домовладельцы, пополнявшие штат прислуги, но большую часть Никита оставил в собственности города, обязав отработать год и обещая потом дать вольную.

Эта была, видимо, отправлена в бригаду Исая – то ли поварихой, то ли прачкой. Судя по красным рукам, вернее было второе.

– Чего тебе, дура? – испуганно захлопотал Исай, подбегая к женщине и поднимая её с колен. – А ну, пошла прочь! Не лезь к господину советнику со своими…

– Погоди, Исай! – нахмурился Никита. В заплаканных глазах женщины стояли такие отчаяние и боль, что ему стало не по себе. – Ты её знаешь? Кто она?

– Да тут… порты стирает, – нехотя ответил Исай. – Котлы моет… всё такое…

– Чего ей надо?

Исай скривился с досады. Было видно, что женщина, пришедшая с какой-то бедой, для него не более чем обычная просительница, досадная помеха, мешающая обсудить и решить действительно важные дела.

– Чего тебе? – рявкнул он, грубо встряхнув прачку за руку. – Говори быстро. Не видишь, занят советник.

За окружающим грохотом и рёвом Никита почти не слышал слов. Напряжённо нахмурившись, он пытался разобрать, что сквозь стоны и всхлипы выкрикивает несчастная женщина. Удавалось разобрать отдельные слова: «дочка… нашла… надругались…»

Никита сжал зубы. Кажется, он понял. Исай скисал на глазах, видимо тоже сообразив, что случилось.

Никита осторожно взял женщину за руку, отвёл её подальше от стройки. Она шла, спотыкаясь, судорожно вздыхая и всхлипывая и почти ничего не видя. Исай угрюмо семенил рядом, поддерживая прачку с другой стороны.

Отойдя на достаточное расстояние, где можно было говорить, почти не повышая голоса, а вместо строительной взвеси можно было вдохнуть чистый воздух, Никита отпустил женщину и встал перед ней.

– Как тебя зовут? – строго спросил он.

– Нади… – она запнулась, не сразу справившись с голосом. – Надина.

– Так что произошло, Надина? Не торопись, не кричи, расскажи спокойно.

Всё оказалось просто и страшно, как он и боялся. Накануне вечером Надина, вернувшись после работы в общий шатёр, выделенный для прикреплённой к стройке женской обслуги, не нашла в своём углу младшую девятилетнюю дочь. Было уже поздно, и девочка должна была спать, как спала старшая, тринадцатилетняя, работавшая вместе с матерью, но отпускаемая ею пораньше.

Бросились на поиски младшей. Девочку удалось найти лишь под утро за штабелями дубовых балок – без сознания, без одежды и всю в крови. Разорванная рубашка и штанишки лежали рядом.

Её едва удалось привести в чувство. Она ничего не говорила, испуганно съёживалась и отшатывалась при любой попытке дотронуться. Всё, что смогли от неё узнать, что напавших было четверо и они не местные. Надина решила искать справедливости.

– Понятно, – сдерживаясь, проговорил Никита, дослушав до конца. – Понятно, – повторил он.

Ему хотелось заорать, выхватить пистолет, выпустить всю обойму в кого-нибудь. Он заметил краем глаза, как испуганно сжался Исай, и понял, что напугал его своим видом.

– Я же велел не брать на стройку женщин с детьми, – сдавленно произнёс Никита. – Я же приказывал. Кто меня не услышал или не понял?

– Ваше… ваше благородие! – заторопился Исай. – Не знал я! Чтоб мне гореть в синем пламени! Шима бабами занимался, мне своих охламонов хватает. Дел на стройке, не до обслуги мне…

– Пошли! – резко сказал Никита.

– Куда? – растерялся Исай.

– Надина, где твой шатёр? – Никита повернулся к прачке. – Веди давай.

– Да тут он, советник, – опять влез Исай, пытаясь отвлечь внимание Никиты от опасной темы. – Я знаю где. Идёмте покажу.

Он опять схватил Надину под руку и потащил, кивками приглашая за собой. Никита поймал её умоляющий взгляд и хмуро кивнул:

– Иду.

Всё, что он мог сделать для этой женщины, он должен был сделать. Сам.

До шатра обслуги дошли за десять минут. Обошли стройку по южной стороне, прошли на большой расчищенный пустырь, заставленный шатрами, где ночевали рабы, занятые на строительстве дворца. Мастера, инженеры и прочие наёмные работники на ночь возвращались по своим домам в город.

Рабочий день был в разгаре, и в лагере почти никого не было. Немногочисленные встречные шарахались по сторонам, испуганно косясь на волка. Никите очень не хотелось пугать девочку после всего случившегося, но ему нужен был Рогдай.

В полутёмном шатре было душно и тихо. Пахло несвежим тряпьём и мышами. Никита постоял, давая глазам привыкнуть к сумраку.

Надина прошла в угол, опустилась на колени перед низеньким топчаном. Девочка-подросток, напротив, поднялась, испуганно глядя то на Никиту, то на Рогдая.

Это была, видимо, старшая, догадался он. А младшая…

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы подойти. Маленькая смуглая черноволосая девочка сидела, забившись в самый угол, обхватив и поджав к подбородку колени. Лицо было разбито, но даже сквозь синяки и кровоподтёки Никита видел, насколько девочка миловидна и обаятельна.

Была. Сейчас от её миловидности не осталось почти ничего. Перед ним сидел испуганный на всю жизнь, растерянный, взъерошенный зверёк, дёргавший головой и отшатывающийся от любой попытки приласкать. Надина, глотая слёзы, бормоча и шепча что-то невнятное, пыталась погладить дочь. Девочка ещё сильнее вжималась в стену шатра, отодвигалась, поджимая под себя ноги.

– Как тебя зовут? – тихо спросил Никита старшую сестру.

– А? – испуганно вскинулась она. – Нина.

– А её? – Никита кивнул на младшую.

– Дина.

– Она что-нибудь говорит?

Нина потрясла головой.

– А как узнали, что… – Никите опять пришлось сделать усилие, чтобы продолжить. – Что их было четверо?

– А мы спрашивали её, – торопливо прошептала Нина. – Она кивала, когда…

– Понятно, – Никита помолчал. – Слушай, Нина, вы… вы помыли её?

– Как смогли, – Нина шмыгнула носом, бросила смущённый взгляд на сестру. – Она не давалась, так что едва-едва…

– Понятно. – Никита непроизвольно поправил пистолет в кобуре. – А её одежда вчерашняя? Вы забрали её?

– А… ну да, – растерялась Нина. – Она тут, но…

– Не стирали ещё?

– Нет. Не успели.

– Неси сюда.

– Зачем?

Никита выразительно посмотрел. Девочка засуетилась, кинулась в сторону, покопошилась в каком-то тряпье.

С застывшим выражением на вытянутых руках принесла штаны и разорванную рубаху.

– Рогдай! – подозвал Никита.

Волк шагнул.

– Нина, не бойся! – успокоил Никита испуганно отпрянувшую девочку. – Он только понюхает. Вытяни руки, дай ему понюхать одежду.

Девочка послушно протянула дрожащие руки. Рогдай повёл мордой, медленно втянул воздух.

– Найдёшь? – тихо спросил Никита. – Найди мне их, Рогдай. Найди мне этих уродов.

Рогдай скосил на него глаз и повернул к выходу.

– Пошли! – бросил Никита Нине.

– Зачем? – она не глядя отшвырнула одежду в сторону, покорно засеменила рядом.

– Матери потом расскажешь, – процедил Никита, откидывая полу шатра. – И сестре. Когда немного придёт в себя.

Насильников Рогдай нашёл быстро. Это были шлифовальщики камня из одной бригады, кайры, пригнанные с последней партией. Они старательно и увлечённо драили мрамор, не сразу даже заметив волка, от которого шарахались все остальные. Рогдай подходил, вставал рядом. Никита молча выволакивал за шкирку молодых испуганных парней, не понимавших, что происходит, ставил в ряд.

Собрав остальных в плотный настороженный полукруг, Никита коротко и зло рассказал о случившемся. Парни даже не пытались отпираться. Они повалились на колени, умоляя о пощаде. Толпа глухо волновалась.

Никита не мог понять, на чьей она стороне. Местные наёмные работники – понятно; девочка с Восточного взгорья для них всегда останется своей, в отличие от рабов-каиров. А вот те же самые рабы? Понимают ли они, что натворили их соплеменники? Понимают ли, что так нельзя? Ни в каком состоянии!

– Вот что, – выкрикнул зло Никита, обводя взглядом напряжённые лица каиров. – Я обещал вам вольную, как только построим дворец. Я пока ещё не передумал. Но если подобное повторится, вы все, все, мать вашу, будете батрачить у меня на каменоломнях до конца вашей грёбаной жизни! Отныне каждый из вас отвечает за каждого. И лучше вам самим завязать свой хер в узел. Если хотите дожить до конца стройки.

Он помолчал, всматриваясь в напряжённые хмурые лица. Достаточно ли доходчиво он объяснил? Если и нет, Рогдай убедит всех окончательно.

– Оторви им муди! – негромко приказал он.

Нина вскрикнула, закрыла глаза ладонями, не в силах смотреть на расправу. Но уши она заткнуть уже не могла и прекрасно слышала истошные вопли оскопляемых волком парней. Один вскочил, рванул в сторону. Рогдай догнал его одним прыжком. Повалил на землю, неуловимо мотнул головой, оставляя кровавое месиво между ног парня. Истошный крик его слился с остальными тремя.

Всё закончилось меньше чем за минуту. Нина ещё продолжала прижимать ладони к глазам, когда сквозь крики и стоны услышала сухой приказ:

– Посмотри.

Она помотала головой.

– Посмотри! – повысил голос Никита. – Потом расскажешь матери и сестре. Они должны об этом знать.

Нина боязливо отняла ладони, покосилась, втянув голову в плечи. На пыльной сухой земле корчились четыре окровавленных парня, зажимая руками низ живота. Мельком пронеслось, как утром точно так же закрывала себя руками сестра, и мгновенное мстительное злорадство вытеснило отвращение и страх.

– Достаточно? – сухо спросил Никита.

Она кивнула.

– Передай матери – она добилась справедливости.

Нина заворожённо смотрела на невысокого хмурого советника, по чьему приказу разрушили их город, сожгли дом, угнали отца на каменоломни, а их сюда. По одному его слову рушились жизни тысяч людей, но вот сейчас… сейчас… О, она была готова целовать ему руки за то, что он сделал с насильниками сестры.

Никита повернулся к Исаю.

– Выживут – отправь верблюдов пасти. Чтоб духу их не было в этом городе.

Он не стал докладывать Елене о случившемся. Она прилетела поздно вечером, и уже не было ни времени, ни сил, ни желания. Либо она согласится с его решением, либо захочет сделать по-своему. И в том и в другом случае она ему была не нужна.

Он хотел забрать Дину из лагеря в шатёр Елены, выходить её под присмотром Майи. Но она не дала к себе подойти. Кричала, лягалась, царапалась. Только Нина едва смогла её успокоить. Никита отстал.

Вечером он вызвал Бардина и потребовал найти лучшего врача в городе, а ещё лучше какое-нибудь заведение, где можно приютить детей пригнанных карадагцев. Некоторых, он знал, пригоняли уже сиротами. Кого-то скупили и пристроили в богатые дома, а кто-то пополнил ряды малолетних бродяг, околачивающихся на Средном рынке.

Бардин поклонился, обещал доложить утром. Но утром заявились неожиданные посетители.

Никита сначала даже не поверил.

– Кто? – переспросил он. – Талер? Уверена?

– Да, господин! – торопливо кивнула Майя. – Великий магистр ордена Талер… Святитель Сауза… И братья Кассаи… Просят принять…

Никита присвистнул.

– Это что ещё за делегация? – растерянно пробормотал он. – Ну, проси.

Майя раздвинула шёлковые шторы, приглашающе повела рукой. Один за другим в небольшую рабочую комнату Никиты зашли магистр Арданского ордена Талер, святитель Сауза и богатейшие люди каганата братья Кассаи. Они не состояли непосредственно в ордене, но были связаны с ним теснейшим образом и всю свою внешнюю торговлю вели через него.

Заинтересованный Никита выслушал витиеватые приветствия, предложил садиться. Он так и не привык к местным подушкам и диванам, приказав сделать кресла с подлокотниками. К счастью, хватило на всех.

Сауза сел первым. За ним магистр, и чуть в стороне братья Кассаи. Никита непроизвольно дотронулся до пистолета на боку. Ни в Золотом городе, ни в Волхове он не позволял себе таскаться с ним. А здесь ничего не мог поделать с собой. Даже с Рогдаем, даже под охраной Клишаса он не чувствовал себя в полной безопасности и носил оружие даже в шатре Елены.

– Советник, мы слышали о вчерашнем прискорбном событии, – не стал тянуть Сауза, первым взяв слово. – Позвольте выразить вам наше восхищение тем, как быстро и правильно вы разобрались с этой… э-м-м… проблемой.

Никита хмуро молчал. Он совсем не разделял оптимизма Саузы, но не собирался спорить. Ему было интересно, с чем пришёл жрец. Да ещё и с такой компанией.

– Мы слышали, что вы хотели взять девочку. Подлечить её, помочь прийти в себя.

– Откуда слышали? – не сдержался Никита.

– Да вся стройка говорит, – Сауза простодушно развёл руки. – Исай болтает. Да и другие…

– Ну, – хмуро кивнул Никита. – Ну хотел, да. Только она ещё не в себе. Не дотронуться было.

– Вот как раз по этому поводу мы и пришли. – Сауза подался вперёд. – У магистра Талера есть один превосходный целитель. Он находит подход к самым сложным больным. Уверен, поможет и этой девочке. Если вы позволите, допустите его…

Никита недоумённо повернулся к Талеру.

– Что за целитель?

– Один из учеников Велизария, – объяснил магистр. – Самого первого его набора. Он не стал колдуном, у него нет Лонгира. Но врач из него превосходный, особенно по части половых органов. То, что сейчас нужно этой девочке. Если я правильно понял.

Великий магистр, несмотря на свой статус, одевался просто. Белая рубашка до пола, такие же, как у Никиты, платки, намотанные на запястья и шею, светло-коричневая безрукавка в пол, плотно застёгивающаяся на два ряда пуговиц. На левом запястье – красный шнурок, знак принадлежности к ордену. На пальце правой руки – большое кольцо с печатью великого магистра.

Чёрные, несмотря на седьмой десяток, волосы были не покрыты, но Никита знал, что снаружи святителя, как и его спутников, ждали слуги с паланкинами, так что солнца им можно было не бояться. На ногах магистра были сандалии. (К сандалиям Никита привыкнуть не мог, так и продолжал носить сапоги, несмотря на жару.)

– Да нет, думаю, ей сейчас больше нужен спец по голове, – пробормотал он.

– Саади и в этом разбирается, – кивнул магистр. – Если вы разрешите, я бы мог забрать девочку к себе домой. Саади понаблюдает за ней, приведёт в порядок. Когда поправится, вернётся к матери.

Никита недоверчиво прищурился. С чего великому магистру ордена заниматься какой-то изнасилованной девочкой? Ладно он, он хотя бы вину чувствует. А эти-то чего?!

– А наши друзья Кассаи, – магистр небрежно махнул рукой, не оборачиваясь; братья, не вставая, поклонились, – готовы оплатить строительство больницы и приюта для бездомных детей и сирот. Полностью из своих средств.

– Ого! – Никита покачал головой. – Это щедро.

– Не более, чем покой в городе, советник, – почтительно возразил магистр. – Нам не нужны малолетние преступники. И те, кто из них вырастет.

– Ну да, – вынужден был согласиться Никита. Он помолчал, побарабанил пальцами по столу, не выдержал: – В чём ваш интерес, магистр? Что вам до этой девочки?

Магистр вежливо улыбнулся.

– Советник, мне шестьдесят четыре года. Меня уже не интересуют ни девочки, ни мальчики – если вы в этом смысле спрашиваете.

Никита не стал ни смущаться, ни возражать, потому что и в самом деле не об этом спрашивал.

– Девочку я готов взять из сострадания, советник. Но и кое-какой взаимный интерес у меня тоже имеется, это вы правильно заметили. У всех нас, – Талер повёл рукой от Кассаев к Саузе.

Никита ждал. Вот и подобрались к главному, вот теперь станет понятно, зачем они на самом деле пришли.

– Как вы заметили, советник, в каганате немного неспокойно.

– Полагаю, вы тоже, – сухо возразил Никита.

– Да, – кивнул Талер. – И никого из нас это не радует. Страдает торговля, страдает хозяйство. Падают доходы. Не только у нас, у ордена. Мы-то как-нибудь протянем на запасах. А бедняки – нет. Этот год, судя по всему, будет засушливый и неурожайный. Воды уже сейчас не хватает. Скоро брамины и сикары поднимут не какие-то шайки и банды, а целые города. Вот тогда станет совсем плохо.

– Я так понимаю, вы пришли сюда не только меня пугать, – сказал Никита, сверля Талера взглядом. – У вас есть какие-то предложения?

– Да, советник, – опять кивнул Талер. – Мы предлагаем вам объединить наши усилия для наведения порядка в каганате. У нас, у ордена, я имею в виду, есть свои люди в городах. В Наймане, в Мерките. В других местах. У Кассаев связи в оазисах и кочевьях. В караванах опять же. Святитель имеет известное влияние. Не беспредельное, конечно, но всё же. Если мы скоординируем наши усилия, сможем быстро выявлять и нейтрализовывать зачинщиков беспорядков. Не обязательно их всё время ловить и сажать. Можно действовать на упреждение. Можно договариваться, перекупать, переманивать на свою сторону. Если уж совсем безнадёжный случай, ну что ж… На всякого сикара найдётся свой кинжал, на всякого брамина – свой яд.

Талер замолчал. Никита задумчиво барабанил пальцами по столу, откинувшись в кресле, коротко взглядывал. То, что предлагал магистр, было решением проблем. Это восполняло его катастрофическую нехватку людей на местах, позволяя уже не перебрасывать корпус Клишаса с одного конца страны в другой, а сосредоточить на наиболее опасных участках. Плюс давало возможность установить контакт с местными властями. Ну и деньги, конечно же. Золото Бессмертного заканчивалось, а финансовые возможности ордена были практически неисчерпаемыми.

«Но где же подвох?» – мучительно соображал Никита. Это всё, что они предлагают ему. Но чего хотят от него? И почему вообще пришли к нему, а не напрямую к Елене?

Он спросил прямо. Талер переглянулся с Саузой. Святитель чуть заметно кивнул.

– Мы не рискнули обременять ро-каган Елену такими скучными заботами, – сказал магистр. – Кроме того… если позволите правду, советник?

– Да, да, пожалуйста, – усмехнулся Никита. Он начинал понимать, к чему ведёт Талер.

– Ро-каган… как бы это сказать… немного легкомысленна. Она может неправильно нас понять, решить, что мы преувеличиваем проблему или, того хуже, посягаем на её власть. Вы же, с другой стороны, разумный и ответственный молодой человек. Вы способны принимать взвешенные решения и готовы нести за них ответственность. С вами мы можем договориться.

– Договориться о чём?

– О совместной деятельности. Мы все заинтересованы в возвращении порядка и покоя, но пока ро-каган Елена так… экзотически… проводит время, это будет сложно.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Никита.

– Её воздушные прогулки на драконе. Советник, это очень пугает и нервирует народ. У людей буквально опускаются руки, когда они думают, что в любой момент всё может заняться адским пламенем. Вы можете как-то повлиять на ро-каган?

– Нет, – коротко ответил Никита.

Он не стал объяснять. Ни к чему подрывать ни свой авторитет, ни авторитет Елены. При всей соблазнительности предложения Талера.

– Но… – Магистр нерешительно переглянулся с Саузой. – Но вы же понимаете, как это угнетающе действует на людей?

– Разумеется, – кивнул Никита. – Более того, магистр, я вполне разделяю вашу обеспокоенность. Но я не могу запретить Елене летать. Если не хочу, чтобы она тут же велела Змею спалить меня.

– Понимаю, – медленно произнёс Талер. – Но, может быть, вы просто поговорите с ней? Объясните, как пагубно это влияет на отношение народа к ней?

– Поверьте, Талер, я пробовал, – усмехнулся Никита. – Но Елене абсолютно безразлично и мнение народа, и вообще чьё-либо. Кроме одного человека. Она прислушивается к чьему-то мнению, только если оно совпадает с её собственным.

– Это весьма прискорбно, – заметил Талер.

– Что поделать, – Никита философски пожал плечами. – Уж как есть.

Помолчали.

– Советник, а вы не могли бы предупреждать нас заранее, если ро-каган Елена соберётся в очередной свой полёт? – предложил Талер. – Чтобы мы могли извещать города, куда она направляется, и те могли подготовиться.

– Подготовиться к чему?

– К прилёту. Не пугаться так и не бросать все дела, как сейчас.

– И как вы их хотите предупреждать? – недоумённо спросил Никита.

– Соколиной почтой, – коротко ответил Талер. – У нас есть птицы особой породы, они могут опередить Змея, если посылать их оперативно.

Никита подумал.

– Да, пожалуй, это я могу, – кивнул он. – Это можно сделать.

– Замечательно, – просиял Талер. – Как я и говорил, вы вполне разумный человек и с вами можно вести дела.

– Да, можно, – против воли усмехнулся Никита. – Если интересы совпадают.

– Полностью, – заверил Талер, поднимаясь. – Что ж, не будем больше отнимать у вас время, советник. Спасибо, что приняли. Детали обсудим позже, если вы не против.

– Не против, – медленно проговорил Никита, тоже вставая.

Посетители вежливо попрощались, вышли, откланявшись. Только когда уже сели в паланкин и задёрнули занавеси, Кассай-старший бросил зло:

– Вот что бы не убить её просто?! Сразу бы всё решило!

– Нельзя, – качнул головой Сауза. – Сюда явится Бессмертный, и тогда…

Он не стал договаривать. Все и так всё понимали.

– Но и так неплохо, – задумчиво проговорил Талер. – Продуктивный вышел визит.

– Что-то я не заметил, – желчно возразил Кассай.

– Разве? Ну посуди сам, – Талер принялся загибать пальцы. – Мы привлекли советника на свою сторону – это раз? Раз. Он пустил нас на свою поляну – это два? Два. Мы теперь всегда будем знать, где Змей, – это три? Три. В свете предстоящих событий всё это очень важно, Кассай. Бессмертный не должен контролировать каганат. И если мы всё сделаем правильно, он даже ничего не заметит. До самого последнего момента.

Глава 7

Игла Кощея

– Ты слышишь, что я говорю? Ты меня вообще слушаешь?

– Начну, как только прекратишь истерить, – задумчиво пробормотал Бессмертный, рассматривая разложенный на высоком столике мозг.

Марье захотелось садануть чем-нибудь брата. Он испытывал её терпение уже полчаса, категорически отказываясь оторваться от работы и только неопределённо хмыкая в ответ на все её сбивчивые взволнованные речи.

Он согласился встретиться и поговорить, но, несмотря на её просьбы, не стал прерывать занятия, от которых Марью уже начинало подташнивать. Она старалась не смотреть на соседний стол, где лежала обнажённая молодая покойница с обритым и вскрытым черепом. Прямо на её глазах брат вынул мозг девушки и уже несколько минут задумчиво рассматривал его, медленно раскручивая на вращающейся подставке и тыча в него, словно ножом, красным лучом какого-то странного фонарика размером с палец.

– Кощей, отвлекись, что ли, – попросила она, уже едва сдерживаясь. – Ты слышал, что я сказала?!

– Да, да, Маш, – рассеянно ответил он, по-прежнему не поднимая взгляда. – Ты всё очень хорошо и подробно рассказала. Только чего ты от меня-то хочешь?

– Для начала, чтобы ты прекратил заниматься ерундой и послушал уже меня. Ты понимаешь, что нас скоро ждёт? Ты понимаешь, что они там затеяли?!

– А я тебе говорил! – с ноткой назидательности произнёс Бессмертный.

– Что говорил?!

– Что не надо было отпускать Ивана. Отдала бы ему сразу Лику, и не было бы у тебя сейчас всего этого бардака.

– Ну, знаешь! – вспыхнула Марья. Она не могла сидеть и нервно ходила по светлой, ослепительно чистой лаборатории без окон, стараясь не смотреть на многочисленные препарированные мозги в банках с раствором и не думать, откуда брат их достал.

– Знаю, – миролюбиво кивнул он, всё так же не поднимая головы. – Ты тогда на взводе была, времени подумать у тебя не было. А сейчас Ивана с Гвидоном заперли в Клаудене и никого не пускают ни туда, ни оттуда. И связаться с ними нельзя. Если верить круглому и Матвееву с Босоволком. Так?

– Да! – воскликнула Марья. – Утром пришло письмо от Матвеева. Столица на карантине, какая-то зараза у них там. Они не могут доставить Ивану наши письма. Он не знает, что Лика беременна.

– И ты подозреваешь заговор?

Бессмертный разделил мозг лучом фонарика на две половины, отложил правую и увеличил левую в четыре раза. Марью опять едва не стошнило.

– Да, – она постаралась взять себя в руки. – Потому что круглый доносит: нет там никакой заразы. Ясное дело: карантин объявили, чтобы не дать никому подобраться к Клаудену. И круглый наконец выяснил, что за колдун объявился сейчас у Барлоогов.

– Колдун? – рассеянно переспросил брат.

Он вырезал маленький кусочек из мозга, отложил всё остальное и увеличил вырезанный в несколько раз.

– Точнее, колдунья, – поправилась Марья. – Наина Этерская, аббатиса монастыря на Рокасе.

Бессмертный хмыкнул.

– Знаешь её? – живо спросила Марья.

– Слышал кое-что. Но пересекаться не доводилось.

– Значит, доведётся. С чего она вдруг по нашу душу? Что мы ей сделали?

– Почему ты решила, что по нашу?

Бессмертный продолжал вырезать очередной кусочек из предыдущего и увеличивать уже его. Марья никак не могла понять, что он ищет. И не собиралась. У неё были свои заботы, а брат всё никак не хотел вникнуть в них, отмахиваясь с обидной беспечностью.

– Ну а как? А по чью же ещё? Если Этерская покровительствует Барлоогам, значит, она участвует в заговоре. И Лика призналась, чего Иван затеял, и, значит, у него всё получается.

– Да, Лика… – рассеянно пробормотал Бессмертный. – Как она там? Не надумала ещё?

– Нет, но… – Марья спохватилась. – Кощей, хватит уходить от темы. Ты мне поможешь?

– В чём?

– Остановить Барлоогов. Если они дадут Ивану войска…

– С войсками ты и сама справишься. Для этого я тебе не нужен.

– Да, но если с ними явится Этерская… или ещё какие-нибудь колдуны… Мы же понятия не имеем, о чём они там сейчас договариваются.

– Маша, ты против меня отлично держалась несколько лет. А уж против каких-то вестланцев… Не понимаю, зачем тебе я? – пробормотал Бессмертный, пристально рассматривая очередной вырезанный кусочек.

– Мне нужны твои знания. Я не хочу рисковать людьми, не хочу посылать их на убой.

Бессмертный невнятно промычал, не поднимая головы.

– Кощей! – требовательно позвала Марья.

– Что?

– Ты мне поможешь?

– Нет.

– Нет? – возмутилась Марья. – Почему?!

– Потому что воины должны воевать. Зачем они нужны, если не будут делать свою работу?

– Уж поверь, я найду чем их занять, – желчно произнесла Марья.

– Не найдёшь. Если не будешь посылать людей воевать, рано или поздно потеряешь бойцов без всякой войны. Они у тебя сопьются, деградируют, потеряют боевой дух.

– Да, именно это я и скажу сиротам и вдовам, – саркастично скривилась Марья.

– Ну, сказать ты им что-нибудь другое скажешь, – Бессмертный продолжал копаться красным лучом в остатке мозга, разрезая, убирая лишнее и увеличивая оставшееся. – Но имей в виду именно это.

– Вот, значит, как! – с горечью сказала Марья. – Я к тебе за помощью пришла, а ты меня…

– Ага! – воскликнул Бессмертный. – Вот она, моя игла! Так и знал, что где-то тут должна была быть!

– Что ты там отыскал? – недоумённо нахмурилась Марья, останавливаясь возле столика. – Какую ещё иглу?

– Фигурально выражаясь, – брат выглядел загадочно-удовлетворённым. – Так я про себя называю любой исходник. Смотри. Видишь?

– Что «видишь»? – недовольно спросила Марья, чуть наклонившись над столиком. – На что мне смотреть?

– Вот! – Бессмертный навёл луч на странное решётчатое переплетение, похожее на спиральные лесенки. – То, из-за чего девица утопилась.

Марья недоумённо подняла взгляд на брата.

– Ты же сказал, что её жених перед свадьбой бросил? С другой изменил…

– Да, это стало спусковым крючком самоубийства. Но не настоящей причиной. Настоящей причиной стала вот эта вот крохотная иголочка в ДНК. У этой девицы шансов покончить с собой по жизни было гораздо больше, чем у прочих. Не будь измены, сработало бы что-то другое – смерть ребёнка, изнасилование, да просто плохое настроение. А не родись она с этой иголочкой, погоревала бы пару недель и оклемалась, как остальные брошенки.

– Кощей, ты серьёзно? – Марья недоверчиво прищурилась, рассматривая то крошечный, какой-то двухмерный узелок на почти прозрачной решётке, то довольного брата. – Из-за этой вот штуки… иглы, как ты говоришь… девушка решила утопиться? Она что, не понимала, что делает?

– Она понимала, что хочет умереть. Но не понимала почему.

– Да ты издеваешься! – воскликнула Марья, выпрямляясь. – Как такое может быть?!

– Сплошь и рядом, Маша. Сплошь и рядом. Большую часть своей жизни человек не понимает, что он делает и зачем. Живёт на автопилоте.

– Нет!

– Да! И я говорю не только о физиологических процессах, таких как дышать, есть, спать, но и о важнейших решениях, про которые человек думает, что принимает их сам. Но если спросить его, зачем и почему, он не ответит.

– Как это не ответит? Я что, по-твоему, не знаю, что делаю?

– Не знаешь, – Бессмертный улыбнулся, заложив руки за голову и потягиваясь. – Ты иногда объясняешь себе, зачем делаешь то-то и то-то, но по-настоящему ты понятия не имеешь, зачем тебе это.

– Кощей! – воскликнула Марья.

– Да это же очень легко доказать, Маша. Ну хочешь, я сыграю с тобой в пять вопросов, и сама убедишься?

– Какие ещё пять вопросов?

– Я немного поразвлёкся с ребятишками вначале. Но с них что взять – несмышлёныши. Забавно, однако, что ни ты, ни даже я не пройдём эти пять вопросов.

– Каких вопросов? – потеряла терпение Марья.

– Ну, например. Почему ты не хочешь уступить трон Ивану?

– Что? – растерялась Марья. – Почему не хочу?

– Да.

– Ну потому что… потому что он ещё не готов к этому. Он приведёт с собой вестланцев, а я не хочу, чтобы они правили в моём городе.

– Почему?

– Потому что они насадят свои порядки… сломают всё, что я строила… подчинят Волхов империи…

– Почему тебя это волнует?

– Ну а как? – опять растерялась Марья. – Кому приятно, что чужаки устанавливают свои порядки?

– Это не ответ, – возразил Бессмертный. – Повторю ещё раз: почему тебя это волнует?

– Потому что я отвечаю за моих людей. Я не хочу, чтобы им было плохо.

– Почему?

– Потому что тогда будет плохо мне.

– Почему?

– Да не знаю я почему! – взорвалась Марья. – Заладил как попугай: «почему, почему». Плохо – и всё!

– Вот видишь! – удовлетворённо хмыкнул Бессмертный. – На пятом «почему» или «зачем» ломаются все. А в большинстве случаев хватает и одного. Почему ты любишь… так, ладно, к тебе это не относится. Но, допустим, спросила бы ты меня – почему я полюбил Метелицу? И я бы тебе не ответил.

– Как не ответил?! – воскликнула Марья.

– Очень просто. Я бы не знал, что сказать. Да, она красивая, умная, добрая, замечательная – всё так. Но вокруг было много таких же красивых, умных и добрых. А меня потянуло к ней. Почему?

– Почему? – механически повторила Марья.

– Не знаю. Я же говорю, большинство ломается на первом же «почему». И что это значит?

– Что?

– Что мы не знаем – базово, фундаментально не знаем, – зачем делаем то-то и то-то. Мы даже не знаем, зачем живём.

– Ты… ты это сейчас серьёзно? – запинаясь, спросила Марья.

– Абсолютно. В конце концов, Маша, если бы ты была повнимательнее, ты могла бы указать мне, что все поступки, решения, действия человека сводятся к двум простым базовым основам – желанию жить и желанию жить хорошо. Всё остальное, что называется, вариации на тему. И если желание жить хорошо понятно и так – кому же хочется плохо?! – то желание жить непонятно совершенно.

Марья смотрела на брата остановившимися круглыми глазами и не знала, что сказать. Он был не прав, конечно же, не прав. Но как ему возразить?

– Хочешь поспорить? – усмехнулся он. – Но согласись, Маша, жить ведь гораздо труднее, чем не жить. Зачем же тогда мы живём? Более того, не только сами живём, но хотим, чтобы и другие жили. Женщина девять месяцев мается, вынашивая плод, потом много часов страдает, корчится от боли, кричит, иногда умирает. Но, даже заранее зная всё это, даже догадываясь, сколько ей ещё потом возиться и переживать с этим ребёнком, всё равно хочет зачать и рожать. Почему? Зачем? У тебя есть ответ? У меня – нет.

– Дети – это счастье, Кощей! – глухо сказала Марья. – Ради этого счастья мы готовы пойти на многое.

– Зачем, Маша? Ты меня слышишь? Или мне с тобой опять поиграть в пять вопросов? Дети приносят радость родителям, но почему? Ведь с практической точки зрения от детей гораздо больше проблем, чем удовольствия.

– Мы должны продолжать наш род.

– Зачем?

– Да что ж такое! – Марья всплеснула руками, гневно встряхнула чёлкой. – Опять ты об этом – зачем да зачем!

– Ну да. Я тебе и пытаюсь это объяснить.

– И ты всё пытаешься это понять, да? Зачем тебе это, Кощей?

– Мне интересно. Но если спросишь почему – я не отвечу. Я сам не знаю.

– И что, неужели даже в том мире ты так и не понял? Ты же рассказывал, как там далеко пошли.

– Да, по сравнению с нашим миром далеко. Но до начала начал пока так и не добрались. И там не было тех возможностей, какие у меня есть здесь. Здесь я справлюсь, здесь я найду.

– Что найдёшь?

– Начало. Начало всего сущего. Взять человека хотя бы. Где первый человек?

– Где? – послушно спросила Марья.

– Он в нас. Надо только найти его. И я найду.

– Как в нас?! – воскликнула Марья. – Кощей, ты что? Ты о чём говоришь?

– А чего ты так возмущаешься, Маш? Сама подумай – мы с тобой кто? На базовом, фундаментальном уровне мы прежде всего дети наших родителей. Мы их частица, частица отца и матери. Мы несём в себе их ДНК. Они – часть своих родителей, те – своих. Разматывая миллиарды, миллиарды, миллиарды звеньев этой цепочки, можно найти исходник. То самое звено, с которого начался человек. Без которого человека бы не было. Понятно, что это не вполне частица, которую можно было бы потрогать. Скорее, базовый элемент кода, программы человеческой матрицы.

– Программы? Матрицы?

– То, что в одной известной книге называется словом. «В начале было Слово…», помнишь? Вот я и хочу найти это слово. Которое было в начале.

– Как?

У Марьи голова шла кругом. Она не понимала почти ничего из объяснений брата, но картина, развёрнутая им, начинала завораживать уже против воли. Однако её всё никак не отпускал полузабытый липкий страх перед бездной, в которую предлагал заглянуть брат. Она сбежала от его учёбы замуж именно потому, что поняла – дальше по этой дороге ей не пройти. Его планы и опыты уже тогда выглядели пугающе, а сейчас и вовсе казались немыслимыми до того, что холодели пальцы.

– Пойдём! – Бессмертный встал, одним взмахом вернул разрезанный мозг в прежнее состояние и убрал в подписанной стеклянной банке на полку к прочим экземплярам.

– Куда? – Марья растерянно повернулась за ним.

– Покажу тебе кое-что. Думаю, оценишь. Кстати, – он небрежно кивнул, проходя мимо, на золотую брошку, – могла бы и не вешать своего скорпиона. Я и так понял, что ты сегодня не в духе.

Марья недовольно фыркнула. Они вышли из лаборатории, как брат называл комнату, спустились на пару этажей. Марья с интересом рассматривала знаменитую уже Башню брата, в которой впервые оказалась сегодня. Если бы она не была так занята своим делом, то сама бы попросила брата устроить прогулку и осмотр. Но сначала было не до того, а теперь уже…

Кощей провёл её в комнату так же без окон, как и предыдущая, но вместо стен здесь были бесчисленные чёрные экраны и непонятные столики с кнопками и рычажками.

– Аппаратная, – пояснил Бессмертный, щелчком пальцев зажигая свет и кивая на кресло. – Устраивайся. Ходить по всей башне неудобно, к тому же не везде и стоило бы. Так что я тебе сейчас всё отсюда покажу.

– Что покажешь?

– Ну, сначала вот это вот, например, – Бессмертный сел в кресло рядом, взмахом придвинул к себе столик с наклонной панелью. Нажал пару кнопок, выведя изображение на экран.

Марья сначала не поняла, что происходит. Только через пару секунд до неё дошло, и она вскрикнула, стыдливо отвернувшись и прикрыв глаза ладонью.

– Кощей, ты с ума сошёл! Ты что творишь?! Убери это немедленно!

– Маша, если тебя шокирует всего лишь половой акт мужчины и женщины, то что будет дальше? – хмыкнул Бессмертный. – Я ж не для своего удовольствия за всем этим смотрю. Не для того удовольствия, о котором ты могла бы подумать. Самое главное тут не снаружи, а внутри.

– Внутри?!

– Ага. Гляди.

Марья боязливо покосилась на брата, стараясь не смотреть на экран. Кощей протягивал на кончике указательного пальца какую-то тончайшую прозрачную плёнку, похожую на роговицу глаза.

– Это мой глазок. Точнее, глазки. Что-то типа видеокамер, до которых ещё не скоро дойдут в том мире. Здесь у меня ограничений нет, и мы сможем наконец увидеть это вживую, в прямом эфире и во всех подробностях.

– Что увидеть?

– Зачатие. Оплодотворение. Появление нового человека.

Марья заворожённо смотрела на экран, на котором сменилась картинка и появилось в десятикратно увеличенном размере то, что обычно стараются скрыть, а брат выставлял во всех подробностях.

– Я разместил эти камеры-глазки по всей репродуктивной системе будущей мамочки. Не переживай, она ничего не почувствовала. Вот тут у нас влагалище, вот мы проходим в матку, а вот здесь, в фаллопиевой трубе, будет происходить оплодотворение. Вот она, наша красавица-яйцеклетка, ждёт уже самого шустренького. Как думаешь…

– Кощей, прекрати! – прервала Марья, опять отворачиваясь и прикрывая глаза. – Выключи. Как ты можешь на это смотреть?!

– Кому-то же надо, – возразил Бессмертный, скрывая, однако, изображение. – Надо же понять, как зарождается жизнь. Конкретно эта, но и вообще тоже интересно. Что происходит в этот момент, что передаётся от отца и матери будущему ребёнку, в какой момент клетка становится плодом, а в какой – человеком. Где настоящее начало – вот что я хочу понять. И что происходит при этом. В чём заключается качественный скачок. Когда появляется новый человек – в момент родов или ещё в утробе матери?

Марья слушала, болезненно наморщившись.

– Зачем тебе это?

– Я же сказал – интересно. Но и сверх того куча всяких побочных эффектов. Начиная с лечения бесплодия до куда более интересных вещей. Вот, смотри! – Бессмертный заставил Марью поднять глаза на изображение, выведенное с очередного экрана. – Вот у нас очередная мамочка, вот мы у неё в матке. Вот её плод – совсем крошечный ещё, три месяца только. Но уже видно, что девочка, и уже видна патология развития. Какая?

Марья напряжённо всматривалась, пытаясь понять, на что указывает брат. Нет, подобного они с ним не проходили. До таких уровней тогда он ещё не поднимался (или не опускался).

В конце концов она вздёрнула плечи, покачала головой.

– Не знаю. Кощей, что ты мне хочешь показать?

– Да, тут нужна практика, – кивнул Бессмертный. – У этой девочки явно не развиты конечности. Если совсем грубо – она родится без рук и без ног. Как, по-твоему, сказать это будущей мамаше?

Марья потрясённо посмотрела на брата.

– Это точно? Она вправду родится без рук и без ног?

– Да.

– Но почему? В смысле, что с ней пошло не так?

– А не так с ней, Маша, вот что, – Бессмертный щёлкнул кнопкой на панели, вывел ещё одно изображение. На экране разворачивалась решётчато-лестничная спираль, похожая на ту, что брат демонстрировал ей, разобрав мозг. – ДНК здорового человека. А вот, – он щёлкнул ещё раз, выведя очередное изображение, – соответствующий участок ДНК девочки. Видишь разницу?

Марья подошла к экранам и, напряжённо рассматривая то одно, то другое изображение, не понимала, на что конкретно смотрит, но знала, что брат не станет морочить ей голову просто так.

– Вот! – она ткнула рукой, заметив наконец разницу. – Вот здесь по-другому. Ты об этом?

Она повернулась к нему. Он кивнул, улыбнувшись.

– Да. Верно. Вот этой вот, по-простому говоря, ступеньки ДНК-лестницы, отвечающей за развитие конечностей, у девочки нет.

– И что же делать? – взволнованно спросила Марья.

– Ну вот опять! – поморщился Бессмертный. – Опять ты задаёшь неправильный вопрос. Начинать нужно с «почему». Почему нет этой ступеньки? Если поймём почему, будем знать и что делать.

– И ты пока не понял?

– Пока нет. Правда, в данном конкретном случае это не так уж и важно. Я всё равно мог бы помочь этой девочке, если бы обнаружил аномалию плода в самом начале развития.

– Как?

– Добавив недостающий участок ДНК. Но сейчас уже поздно.

– Поздно?

– Да, скорее всего, поздно. Конечности не успеют развиться. Хотя… – Бессмертный задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику, – если добавить гормон роста и белок эйч-ай пятнадцать… может сработать… хотя и рискованно. Надо будет поговорить с мамашей…

– Кощей! – позвала Марья.

– Да, – он вышел из задумчивости. – Да, Маша, видишь теперь, какая практическая польза от всех этих наблюдений? Но это всё побочка, это не главное и не самое интересное…

– Нет?

– Нет, Маша, я же сказал тебе. Главное – это начало и конец. Где начинается и где заканчивается человек. Пока человек. Миром займёмся потом.

– Кощей, а как же Книга? Как же твой Автор?

– Видишь ли, Маша… Не всё так просто с этим Автором. Мы всего лишь резервная, запасная копия того мира. Чуть более пластичная и гибкая, но в целом та же самая. Я пока не буду вдаваться в детали, это сейчас не так важно. Суть в том, что базовые основы нашего мира те же, что и у того, параллельного. И до этих основ не добрались ещё ни здесь, ни там.

– Ты же твердил, что мы – создание этого Автора?

– Мы – да. Человечество в целом – нет. Костя, например, не отсюда. Кошкина с Савостьяновым тоже. Хотя на базовом уровне различий между нами нет. Ну или я их пока не нашёл.

– Пока?

– Да, дешифровщик ещё работает. – Бессмертный опять сменил изображение. Теперь на шести экранах вращались спиралевидные лестницы, вспыхивая точками разноцветных огоньков. Справа и слева от загадочных спиралей ползли сверху вниз колонки бесчисленных строк с непонятными цифрами и символами.

– Что это? – Марья растерянно бегала глазами от экрана к экрану.

– Дешифровщик, – повторил Бессмертный. – Работает ещё довольно медленно, мощностей не хватает. Да и калибровку я пока не закончил. Но кое-что уже умеет.

– Что за дешифровщик? – недоумённо вздёрнула плечи Марья. – Для чего он?

– Расшифровывает нашу ДНК, – Бессмертный покосился на сестру со странной усмешкой и снова повернулся к экранам, по очереди ткнув в каждый из них. – Вот ДНК Кости, Кошкиной, Савостьянова. Моя ДНК, Олега и Яны. Машина вычисляет не просто общие элементы, а самые, что называется, первородные. То, без чего не было бы всего остального. Первооснову жизни. По крайней мере, человеческой.

– И как это происходит?

– Сначала вычисляются базовые элементы, общие для всего человечества. А потом они убираются, один за другим. Пока не найдётся тот главный, первый или последний, без которого человек перестаёт быть человеком. Как кирпичики из стены дома, понимаешь? Вот выбили один кирпич – это всё ещё дом? Дом. Убрали второй, третий и так далее. В какой момент дом перестаёт быть домом? Или, точнее, что делает дом домом? Фундамент? Стены? Крыша?

– Человек, Кощей! Дом делает домом человек.

– Неплохо подмечено, – хмыкнул Бессмертный. – Но тут важно не промахнуться с метафорой. Если человек на минуту вышел из дома, дом же не перестаёт быть домом?

– Нет…

– А если ты потеряешь сознание на минуту, ты ведь тоже не перестанешь быть человеком?

– Нет, конечно же.

– Вот видишь. Значит, твоё остроумное сравнение не вариант. И нам всё-таки надо найти ту самую базовую клетку, ту иглу, с которой начинается человек и без которой он перестаёт им быть. Может, найдём и ту проклятую обезьяну, которая первая слезла с дерева и решила, что она человек. Убил бы её…

– Что? – опешила Марья. – Какая ещё обезьяна?

– Знаешь, Маша, – Бессмертный улыбнулся, закинул руки за голову, – мы здесь до этого ещё не добрались, но в том мире есть теория, что люди произошли от обезьян.

Марья издала звук глубочайшего отвращения и недоверия.

– Нет! Кощей, ты серьёзно?!

– Вполне. Кстати, рабочая теория, вполне себе многое объясняющая.

– Что объясняющая?

– Пальцы на ногах, например. Зачем тебе пальцы на ногах?

Марья автоматически опустила взгляд на кончики туфель.

– Н-да, пальцы на ногах, – повторил Бессмертный. – Согласись, если бы мы происходили от Адамы и Евы, совершенных людей, созданных самим Творцом, наверняка у нас всё было бы идеально. Строго по делу, и ничего лишнего. Пальцы на ногах человеку не нужны. А вот обезьянке нужны, и даже очень. Лазить по деревьям удобнее, цепляясь и передними и задними лапами. И только много веков эволюции укоротили длинные когтистые обезьяньи пальцы на лапах в маленькие прелестные пальчики на твоих ножках. Которые до сих пор, между прочим, с суставами и то и дело норовят скрючиться, словно вцепиться в ветку. Но, думаю, через несколько веков человечество избавится и от этого атавизма.

– Атавизма? Эволюция? – Марья ошеломленно мотала головой, пытаясь прийти в себя. – Что это, Кощей? Ты о чём всё это?

– Или, допустим, волосы, Маш, – Бессмертный проигнорировал её вопрос. – Зачем тебе волосы? Зачем вообще человеку волосы?

– Волосы? Зачем?

– Да.

– Ну… ну, это красиво.

– На голове.

– Да.

– Потому что привыкли.

– Да.

– А привыкли бы с детства видеть вокруг себя только лысых людей, считали бы их красивыми. Но на голове-то ладно. Зачем в остальных местах?

– Ну… – Марья опять запнулась. – Ну и зачем?

– Незачем. Это остатки шерсти. Обезьяне шерсть нужна защищаться от холода и ран. Человеку – нет, не нужна.

– Кощей! – воскликнула Марья.

– Да, знаю. С непривычки шокирует. Извини. Но что есть, то есть. Первый наш предок произошёл не от Адама и Евы, а от какого-то существа, весьма сильно напоминавшего обезьяну. А потом, со временем избавившись от хвоста и прочих атавизмов, эволюционировал в нас с тобой. Проблема в другом. Никак до сих пор не найдут движок эволюции. И её спусковой крючок. А без этого всё провисает.

Марье очень хотелось бы, чтобы всё это не только провисло, но и обрушилось. Она не знала, что возразить брату, но понимала, что всё это настолько запредельно неправильно, что даже слушать опасно. Ей хотелось закрыть себе уши ладонями, как только что закрывала глаза.

Она ещё пыталась цепляться за остатки здравого смысла, ещё пыталась следить за его мыслью.

– Какой движок? Что ещё за эволюция, Кощей?

– Развитие организмов от простейших к сложнейшим, – он отвечал ей, но думал о чём-то своём. – Это тема доказанная, но пока не найден движок. Что толкает эту эволюцию, что двигает её – вот что непонятно. Естественный отбор – это всего лишь ОТК, это не движок и уж тем более не причина…

– Кощей! – позвала Марья.

– А? А, ну да. Как тебе объяснить, Маш? Ну смотри – ты можешь надувать паруса корабля с его же палубы? Поставь хоть сотню мехов, он у тебя не сдвинется с места.

– Почему?

– Потому что источник движения всегда извне. То есть он может быть и внутри, но тогда должен пополняться внешней энергией. Лошадь не будет возить тебя просто так. Если её не кормить, она сдохнет.

– Ну… ну да, – Марье показалось, что она начинает улавливать мысль брата.

– Ну вот так же и с эволюцией. Источник и движок эволюции не может находиться внутри системы, он должен быть только извне. И он должен объяснять не просто движение системы, а её усложнение. Самопроизвольные мутации – это оксюморон. Самопроизвольно ничего не усложняется, самопроизвольно всё только разрушается.

– Кощей, можно попроще? – взмолилась Марья. – Я ничего не понимаю.

– О-ох! – протяжно выдохнул Бессмертный. – Да, Маш, если уж даже ты здесь не успеваешь, то что с остальными будет? Ладно, смотри. Любая замкнутая система без подпитки извне подвержена энтропии – проще говоря, упрощению и разрушению. Возьмём опять дом для примера. Представь себе два одинаковых дома, построенных в одно время. В один заселились люди, в другой – нет. Какой простоит дольше?

– Смотря какие люди заселились.

– Резонное замечание, – хмыкнул Бессмертный. – Ну допустим, рачительные и хозяйственные.

– Обитаемый дольше простоит, – подумав, сказала Марья.

– Естественно. О нём заботятся, за ним ухаживают, чистят, моют, ремонтируют. Проще говоря, поддерживают систему с затратой энергии. Дом без этой поддержки только разрушается, только деградирует. Понимаешь теперь?

– Нет, – призналась Марья. – Ну то есть догадываюсь…

– Догадываешься, догадываешься, – кивнул Бессмертный. – Всё ты понимаешь, Маша. Человек и человечество в целом – такой же обитаемый дом. Который поддерживается, усложняется и развивается уже много тысячелетий. За счёт чего?

– Не знаю.

– Я тоже. Но намерен выяснить, случайное ли мы скопление атомов, непонятно зачем скопившихся именно так, или это всё-таки управляемый процесс? А если управляемый, то кем? И куда направляемый?

Он помолчал, задумавшись. Марья взволнованно ходила по комнате, пытаясь осознать сказанное.

– Мы – звери?! – она расстроенно качала головой, раз за разом возвращаясь к самому болезненному. – Неужели мы правда звери, Кощей?! Я не могу в это поверить. Это какая-то ошибка.

Бессмертный рассмеялся.

– Маша, почему тебя это так потрясло? Ну ладно неокрепшие семинаристы позапрошлого века, но ты-то колдунья! Когда ты оборачивалась в русалку, в дельфина – в кого ты там ещё любила? – ты же не переставала считать себя человеком?

– Нет! – воскликнула Марья, хватаясь за спасительную подсказку брата. – Конечно же нет.

– Ну вот, обратись в обезьяну и представь, что ты решила стать человеком. Зачем?

– Ну как… – растерялась Марья. – Это же… это же…

– Никакими логическими причинами этого не объяснить. С какой точки зрения ни посмотри, выгоднее было оставаться обезьяной. Если бы мне предложили выбор, я бы точно предпочёл остаться на дереве, есть, пить, сношаться, драться и больше ни о чём не заботиться. Не сидеть сейчас здесь с тобой, пытаясь разгадать эту тайну.

Марья не сдержала смешка, представив нарисованную братом картину.

– Что же тебе мешает?

– Не знаю. Маша, я это и пытаюсь тебе объяснить уже второй час. С рациональной, логической точки зрения желание жить необъяснимо. Всё остальное можно объяснить этим желанием, но вот именно оно непонятно. И пока мы не поняли, не разобрались в его основе, всем остальным заниматься изрядно бессмысленно.

– Как это бессмысленно? – запротестовала Марья. – Ты что, Кощей?!

– Конечно, бессмысленно, Маша. Без ответа на этот вопрос мы живём как игроки в кости – повезёт, не повезёт? Поставлю-ка я на этот вариант, вдруг сыграет. А если нет? Тогда что?

– Ты о чём?

– На сегодняшний день существуют две равновеликие картины мира. Всё многообразие научных теорий и религиозных учений сводится, в сущности, к двум. Первая, преимущественно религиозная: мир и человек возникли по воле Творца и существуют для некоей цели. Вторая, преимущественно научная: мир и человек возникли самостоятельно, спонтанно и бесцельно. Просто так получилось. Что первая, что вторая картина мира равно убедительны, дают ответы на одни вопросы и не дают на другие. И обе до сих пор не доказаны. По сути, человеку предлагается выбирать между двумя равновеликими, но принципиально разными вариантами, исходя не из знаний – мы до сих пор точно ничего не знаем, – а из веры. Что и значит играть наугад. Только ставки разные. При одном раскладе на кону жизнь земная, при другом – жизнь вечная. Точнее, посмертная. Согласись, что строить свою жизнь, исходя из одной картины мира, совсем не то же, что исходя из другой. Это же важнейший вопрос в жизни, а мы решаем его, опираясь лишь на свои догадки и предпочтения. А хотелось бы знать точно.

– Кощей, не надо! – взмолилась Марья. – Не лезь в эту тайну, пожалуйста. Не богохульствуй!

– Напротив, Маша, – усмехнулся Бессмертный. – Если Бог есть, я прямо исполняю его заветы. Ищите – и обрящете, стучите – и откроется вам, просите – и дано будет вам.

– Ты же сказал, что не веришь?

– Нет, не верю. Я хочу знать. Как я уже сказал, религиозная картина не отвечает на множество вопросов. Научная, впрочем, тоже. И это не частные вопросы, это фундаментальные.

– Какие, например? – с надеждой спросила Марья.

– Ну, например, страх смерти. Совершенно непонятный, иррациональный страх. С точки зрения эволюции смерть естественна, неизбежна и необходима. Тогда откуда этот неестественный страх? Что любопытно – равно переживаемый и верующими, и неверующими, и даже высокоорганизованными животными.

Марья провела ладонью по лбу. У неё начинали кружиться голова и подкашиваться ноги.

– Многие способны скрывать страх смерти и даже преодолевать его, – задумчиво продолжал Бессмертный, опять словно бы размышляя сам с собой. – Но боятся все. Хоть истово верующие старцы, хоть несмышлёные младенцы, не умеющие даже ходить, не то что думать. Да что там младенцы! Зародыши в утробе матери – и те боятся смерти.

– Нет! – воскликнула Марья, холодея. – Кощей, ты что?! Ты о чём?!

– Да, вот, кстати, – оживился Бессмертный, подаваясь вперёд. – Тут у меня как раз одна пациентка. Сейчас сама убедишься.

Он нажал пару кнопок, сменив изображение и выведя на экран какую-то комнату в Башне. Болезненно нахмурившись, Марья смотрела, как какая-то молодая кудрявая женщина на седьмом или восьмом месяце беременности то нервно ходит по комнате, выглядывая в окно, то присаживается на кушетку.

От голоса брата Марья вздрогнула так же, как и будущая мамочка, со страхом завертевшая головой и не сразу понявшая, кто говорит и откуда.

– Таня, ты готова? Не передумала ещё?

Марья не сразу поняла, что брат говорит в микрофон, хотя уже знала, что это такое. Для бедной Тани всё выглядело так, будто с ней разговаривает бесплотный дух таинственного колдуна. Она испуганно открывала рот, вертела головой, не зная, куда говорить и к кому обращаться.

– Нет… нет, ваше превосходительство, – сказала она наконец. – Не передумала. Я… я готова.

– Хорошо. Значит, сделаем это сейчас. – Бессмертный говорил, одновременно совершая какие-то манипуляции с кнопками и рычажками на приборной панели. – Ты как хочешь – в сознании оставаться? Или тебе лучше проспать?

– Лучше проспать, – с каким-то даже облегчением ответила Таня.

– Хорошо. – Бессмертный сдвинул рычажок. – Тогда садись в это кресло, откидывайся к спинке и закрывай глаза. Через пять секунд ты будешь спать.

Молодая женщина опять вздрогнула, едва не вскрикнув. Марья сама не поняла, откуда в комнате появилось странное кресло с низко опущенной спинкой.

Зачем это кресло, она понимала. Но всё ещё не могла поверить. Неужели эта Таня… Да ладно Таня – неужели брат сейчас сделает это? На её глазах? Что он хочет доказать этим?

Таня наконец села в кресло, неуклюже повозившись и стыдливо оправляя подол платья. Повертела головой в потолок, ожидая, что будет дальше.

– Засыпаем! – пробормотал Бессмертный, щёлкая очередной кнопкой.

Закусив губу, со странной ноющей тяжестью в груди Марья смотрела, как женщина сонно заморгала, закрыла глаза и свесила голову на плечо.

– Наркоз, – пояснил Бессмертный. – Обычный эфир, никакого колдовства.

Кресло наклонилось, ноги беременной раздвинулись и зафиксировались, как и руки, жёсткими обручами. Платье задралось, обнажив большой круглый живот.

Марья непроизвольно схватилась за горло, пытаясь сдержать спазм. Бессмертный быстро и увлечённо скользил пальцами по панели и негромко комментировал:

– Запускаем наши глазки. Вот так, думаю, шести хватит. Так, вводим, аккуратненько, аккуратненько… Сейчас, Маша, мы с тобой всё увидим в прямом эфире. И не с помощью какого-то простенького УЗИ или МРТ, а, что называется, глаза в глаза. Прямо изнутри матки…

Замерев с ладонью на горле, Марья смотрела, как на соседних экранах чудо-глазки проникают внутрь женского тела и размещаются в матке вокруг ребёнка. Марья видела его так отчётливо, словно он лежал у неё на ладони. Видела, что это был мальчик, что он на восьмом месяце, развивается нормально и что… что…

Она почти не слушала бормотание брата, она думала о том, что сейчас произойдёт, и всё никак не могла поверить. Неужели брат всё-таки это сделает?!

– У Танечки скоро муж приезжает из Вестлана, письмо даже прислал, – негромко журчал Бессмертный. – А у Танечки ребёнок непонятно от кого. Она думала, что у неё есть ещё месяц-другой, чтобы родить и отдать сестре, ан нет – не успевает. А у Танечки муж ревнивый, буйный. Ладно, если из дома просто выкинет, а то и убить может. Вот Танечка и приходит, бросается в ноги к колдуну. Помогите, мол, ваше превосходительство, не дайте погибнуть девушке. Так, инструменты – вперёд!

Бессмертный не отрывал взгляд от экрана, лёгким движением рычажков на панели продвигая в теле пациентки маленькую иглу. На ладони эта игла и впрямь выглядела бы крохотной, успевала сообразить Марья, но на экране, увеличенная раз в двадцать, она казалась страшным смертоносным копьём, неумолимо надвигавшимся на ребёнка.

Ещё минуту назад спокойно лежавший малыш затрепетал, задёргал крохотными ручками и ножками, словно пытаясь оттолкнуться, отодвинуться, вжаться в стенку матки. Но игла приближалась медленно и неотвратимо и вот-вот должна была пронзить в груди крохотное сердце.

– Маленький кусочек жизни, – задумчиво говорил Бессмертный, придвигая иглу к груди малыша. – Ничего ещё не знает ни о самой жизни, ни о смерти, но уже живёт, уже не хочет умирать. Смотри, как сражается, как колотит ручками и ножками. Если бы мог кричать, он кричал бы сейчас во весь голос. Даже мамку бы свою, наверное, разжалобил. Вот чего он так боится? Чувствует что-то чужое, инородное – это понятно. Но почему…

– Прекрати! – сорванно выкрикнула Марья.

– Чего? – Бессмертный удивлённо поднял взгляд на сестру.

– Останови, я сказала! – она схватила его за руку, сорвала с рычажка. – Прекрати это немедленно, Кощей!

– Маша… – медленно проговорил Бессмертный с проступающим пониманием в глазах. – Да чтоб тебя, Маша. Прости. Увлёкся. Я и подумать не мог, что ты всё ещё помнишь.

– Помню?! – Марья тяжело и прерывисто дышала, пытаясь сдержать душившие спазмы. – Помню?! Кощей, ты нарочно? Нарочно мне всё это…

Она отвернулась, бросилась к двери, задёргала ручку, пытаясь открыть.

– Маша… – Бессмертный поднялся.

– Выпусти меня!

Она выпустила ручку, закрыла лицо ладонями, зарыдав в голос.

– Маша! – брат попытался обнять её, она отшатнулась.

– Отойди! – выкрикнула на грани истерики, выставляя руки. – Не трогай меня!

Он замер. Она опять заплакала, отвернувшись и стукнувшись лбом об стену. Потом ударилась ещё раз и ещё, словно пытаясь рассадить голову в кровь и хоть как-то заглушить боль, рвущуюся из груди с рыданием и воем.

– Маша, всё! – брат решительно развернул её за плечи, обнял, прижав лицом к груди. Она пыталась вырваться; он не пускал, сжимая ещё крепче и дожидаясь, пока выплачется. Как тогда, на Горелом озере, после гибели родителей и крёстной. Но сейчас всё было ещё хуже.

Она долго не могла успокоиться. Рыдания и спазмы перешли в надрывный кашель. Брат всё же выпустил её, протянул белый носовой платок.

Ей понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Она несколько раз глубоко вздохнула, вытерла платком глаза и губы, высморкалась. И тут же опять едва не заплакала, ненароком взглянув на экран.

– Останови это, Кощей! – жалобно попросила она. – Не делай этого, пожалуйста!

– Маша, я не могу оставить ребёнка этой дурочке, – возразил Бессмертный. – Она всё равно от него избавится. Не у меня, так ещё где-нибудь.

– Ты можешь что-нибудь придумать! – яростно прошипела Марья. – Не делай вид, что об этой Танечке беспокоишься. У тебя тут свой интерес.

– Ну да.

– Тогда оставь этого ребёнка в живых. Не смей его убивать, слышишь, Кощей?! Иначе я заберу детей и больше не подпущу тебя к ним.

Бессмертный хмыкнул.

– Ну хорошо. Раз ты настаиваешь…

Он сел в кресло, лёгкими, почти незаметными касаниями рычажка вытянул иглу обратно. Марья с напряжённым волнением следила, как крошечное тельце отлепляется от стенки матки, возвращаясь на своё место, как прямо на глазах успокаивается, расслабляется, снова медленно и плавно болтая ручками и ножками.

Её словно тоже отпустило. Она повернулась к брату.

– Что будешь с ним делать?

Он пожал плечами.

– Могу сделать кесарево, вызвать преждевременные роды. Недоносок бодренький, мои люди выходят его. Может, ещё пригодится.

– Нет! – твёрдо сказала Марья. – Если не найдёшь ему семью, отдай мне. У меня он хотя бы нормальным ребёнком вырастет. Не вздумай его оставлять здесь. Я не шучу, Кощей! Если узнаю, что ты продолжаешь свои жуткие опыты, я заберу детей. И наших, и вообще всех, кого здесь найду. Не делай опять из меня врага.

Бессмертный снова хмыкнул, выключил экраны, поднялся, потягиваясь.

– Маша, у тебя там Ликин горлопан скоро появится. Куда тебе ещё? А что касаемо «жутких опытов», так ведь без них я не смог бы решить твою проблему?

– Какую проблему? – недоверчиво прищурилась Марья.

– Если захочешь, ты снова сможешь рожать, – просто сказал Бессмертный. Марья охнула, подавилась коротким кашлем. – Полчаса у меня на столе, и тебе останется только выбрать отца для ребёнка. Подумай, Маша. Материнские инстинкты в тебе никуда не делись, вон как ты защищала этого…

Он неопределённо кивнул на экраны, не сводя с неё пристального взгляда. Марья растерянно смотрела на брата, не зная, что сказать. Мысли вихрем проносились в голове, она никак не могла собраться. Только что её волновали Барлооги с Иваном, потом этот безумный разговор с братом, ещё более безумная демонстрация… А теперь ещё это… Да разве можно всё это вываливать на человека разом?! Без подготовки, безо всего…

Марье казалось, что у неё снова начинает кружиться голова.

– Ты правда можешь это сделать? – тихо спросила она.

– Да, – спокойно ответил Бессмертный. – Но ты пока не готова. Тебе нужно время всё обдумать. Я не тороплю.

Марья нервно и косо кивнула.

– Да… да, ладно. Я… я подумаю. Сейчас мне не до этого, знаешь… Война на носу, Лике рожать скоро… Ты тут вот с этими своими…

– Маша!

– Что?

Он приподнял её подбородок, заставил посмотреть в глаза.

– Прекращай себя накручивать. Тебе было девятнадцать, меньше, чем этой дурочке. Никого из родных рядом не было, ты не знала, что делать.

– Да нет, Кощей! – она тоскливо отвела взгляд. – Всё я знала. Не думала только, что так… обернётся…

Она опять всхлипнула, приложила платок к уголкам глаз.

– Ну всё, всё, успокойся. – Бессмертный решительно привлёк сестру, поцеловал в лоб. – Извини. Я понял: я перегнул палку. Увлёкся, не подумал о тебе, всё так. Прости ещё раз. Если это загладит вину – я помогу тебе с Барлоогами. И с Наиной.

– Правда?

– Правда. Но только если ты сама не справишься.

Марья усмехнулась почти против воли. Вот так всегда с ним, с самого детства. Никогда он не поможет просто так, от души, без всяких условий. Всегда чем-то обставит, всегда что-то потребует взамен. И даже не обязательно для себя. Чаще всего для них же самих.

На какое-то мгновение она вновь почувствовала себя молоденькой глупой ученицей в школе старшего брата. И кажется, ни один урок ещё не давался ей так тяжело, как этот.

Глава 8

Летнее солнцестояние

Несмотря на свои двадцать шесть лет, Вельяминов-младший был женат и уже трижды успел стать отцом. Как не без гордости говорил он Маргарите, все три раза жена рожала ему сыновей. Теперь можно и дочек, замечал он, словно выполнил обязательную программу и мог позволить себе произвольную.

Почти все бойцы в отряде тоже были людьми семейными, женатыми. Маргариту это устраивало. Не так-то просто быть единственной женщиной в отряде из шестидесяти мужиков. Ситуацию как раз и спасало то, что дома их ждали жёны с детьми, и к Маргарите мужики особо не лезли. Пару-тройку первых дней, а особенно ночей она ещё подозрительно косилась, ожидая сальных шуточек и намёков. Потом привыкла, успокоилась и уже держалась смелее, по-компанейски встревая в беседу за обедом, помогая вытаскивать сети с рыбой или варить уху.

Берега Молочной ниже Волхова были густо заселены. То и дело проплывали какую-нибудь деревню, село или вполне себе приличный городок. На ночь всегда приставали к берегу у какого-нибудь посёлка. Вельяминов требовал старосту или воеводу, совал под нос дорожную, подписанную Марьей, и стрельцов без возражений размещали по избам или постоялым дворам. Маргарите всегда выделяли отдельную избу или комнату, за что она Вельяминову была вполне признательна.

Большую часть времени делать ей было нечего, кроме как рассматривать проплывающие берега или встречные и попутные лодки. Царское знамя и красные борта лодок делали своё дело. Им всегда уступали дорогу, сбавляя ход и почтительно приветствуя. Хотя чего уступают, думала порой Маргарита. Река здесь широкая, столкнуться можно только при очень большом желании.

Проплыли широкую излучину Белых вод с Бычьим омутом, на котором нашли Лику. Маргарита бы не заметила, если бы Вельяминов не сказал, что это за место. Она тогда встрепенулась, рассматривая берега с особым интересом. Хотя Вельяминов про Лику не говорил вовсе, а заметил лишь, что на Белых водах лучшие царские рыбные промыслы и, кроме придворных поставщиков, рыбачить здесь не дозволяется больше никому. Даже местные вынуждены спускаться дальше по течению; иначе, если поймают, – штраф и битьё батогом.

Маргарита вспоминала о Лике каждый день, думала, как она там, есть ли новости от Ивана. Но обещание писать письма не сдержала и даже не особо раскаивалась. Во-первых, не о чем было писать, а во-вторых, не с кем посылать. Да, пару почтовых голубей при лодках держали, но только на экстренный случай и для действительно важных сообщений. Гонять же их туда-сюда ради девичьей переписки никто бы не позволил, и Маргарита сама это понимала. Ничего, утешала она себя, как-нибудь справится Лика. Не так уж и надолго она её покидает.

Стояла прекрасная погода, солнце пекло уже вполне по-летнему. На прибрежных лугах выходили уже на первые покосы. Стрельцы гребли в одних промокших рубахах, скинув зипуны; некоторые раздевались и до штанов. В обеденный перерыв многие прыгали в воду, ныряли, плескались, купались.

Маргарита с завистью смотрела на мужиков. Она бы, конечно, тоже с удовольствием поплавала или хотя бы позагорала. Но купальника у неё не было, а купаться нагишом в такой компании, ясное дело, она бы не рискнула. Всё, что ей оставалось, – это, сняв сапоги, болтать ногами в прохладной воде Молочной реки.

До Россоши добирались две недели. Старая мераянская крепость, взятая волховцами в последней войне, была восстановлена, обновлена, усилена артиллерией и гарнизоном стрельцов. В сущности, это был последний пограничный город Волхова на северо-западе; дальше начинались земли мераянов и берендеев. Да и он продолжал считаться спорным, поэтому Марья всегда держала в нём усиленный гарнизон с проверенным воеводой и никогда не забывала ни о снабжении, ни о довольствии.

– А чего вы водой-то? – удивился воевода Кудрявцев, узнав о цели экспедиции. – Посуху же быстрее. Посажали б людей на коней и…

– Нам всё равно нужно было завернуть сюда, – перебил Вельяминов. – Царица приказала доставить тебе кое-что, а на ладьях сподручнее было везти.

– Чего? – заинтересовался Кудрявцев.

Стрельцы Вельяминова выгружали на крепкий деревянный причал ящики из лодок. Маргарита распоряжалась, показывая, что брать и куда ставить.

– Вот, смотри, Кудрявцев. – Она открыла один из ящиков, вытащила СВЧ. – Это снайперская винтовка. В сущности, на четыреста лет вперёд усовершенствованная аркебуза. Бьёт так, что до крепости можно вообще никого не подпускать. Сейчас времени нет, но будем возвращаться – задержимся тут на недельку. Подучим твоих ребят, покажем, что и как.

Кудрявцев с опасливым восхищением вертел в руках винтовку, переданную Маргаритой.

– А тут что? – кивнул он на соседний ящик.

– Тут гранаты. – Маргарита открыла крышку, продемонстрировала содержимое. – А тут автоматы. Нам с собой всё это тащить не с руки, да и место понадобится. Так что пусть пока у тебя полежит.

– Только смотри, Кудрявцев, – пригрозил Вельяминов, – всё под роспись и под твою личную ответственность. Это тебе не арбалеты с пищалями, это новейшее оружие. Не дай бог, потеряешь хоть ствол или гранату. Самое меньшее, что тебе тогда светит, – пять лет на Выступе.

Кудрявцев присвистнул.

– Да, да, – кивнул Вельяминов. – А ты что хотел?! С таким вооружением Россошь не возьмёт никто. Но если хоть что-то из этого уплывёт на сторону, к противнику, можешь даже на Выступ не рассчитывать. Сразу на виселицу.

– Сдаётся мне, я бы предпочёл остаться со своими пищалями и аркебузами, – пробормотал Кудрявцев, осторожно закрывая ящики. – И куда мне девать теперь всё это?

– Запри в каком-нибудь сухом подвале, – посоветовала Маргарита. – Обязательно сухом и проветриваемом. Запри на ключ и держи его при себе. Даже когда спать ложишься. И помалкивай пока. Жена-то есть?

– Есть.

– Ну вот и ей не говори. Скажи, царский приказ и не её ума дело.

Кудрявцев опасливо и послушно кивнул. Приезжие из Волхова выглядели уверенно и грозно, а царица Марья шутить не любила и слово держала. Приказами из столицы лучше было не пренебрегать.

Ящики под надзором Маргариты занесли в крепость, аккуратно уложили в подвале одной из башен, где уже хранили порох. Стрельцов увели кормить на поварню. Вельяминова с Наумом Жуковым и Маргаритой Кудрявцев пригласил к себе в терем. Невысокая пухленькая жена воеводы робела перед столичными приезжими, извинялась, что так скромно, что не ждали и не готовились. Маргарита махала рукой, въедаясь в окрошку и закусывая пирогами с гречневой кашей и свежим сыром. Хозяйка поставила баклажку домашнего пива, но Вельяминов отказался, ограничившись квасом, и Маргарита последовала его примеру. Утром поднимались рано, и трезвой просыпаться было легче.

– Ну как тут вообще? – спрашивал Вельяминов. – Что слышно про мераянов?

– Да шут их знает! – Кудрявцев недовольно морщился, прикладывался к кружке пива. – Брожения какие-то тухлые, слухи всякие дурацкие. Не пойму, с чего вдруг.

– Какие слухи?

– Да, – Кудрявцев неопределённо пожал плечами, – поди разберись. Сами толком не знают. То судачат, что царица вот-вот вернёт Россошь, то Товтивил собирается отбивать её, то ещё чего. Если бы вы не прибыли, я бы, наверное, сам послал запрос в Волхов. У меня же в округе полномочий нет. Только в крепости.

– Та-а-ак! – Вельяминов задумчиво потёр подбородок. – А что из Лотков?

– Глухо, – нехотя признал Кудрявцев. – Я в их дела особо не лезу, они в мои тоже. Но всё равно что-то не то. Если они и впрямь задерживают выход, что-то, значит, задумали. Я бы на вашем месте побольше людей взял.

– Людей хватит, – возразил Вельяминов. – С нашей огневой мощью мы их там живо построим…

– Эй, эй! – возмутилась Маргарита, отрываясь от кружки с квасом. – Договорились же – никакой самодеятельности. Покажем им, что к чему, и сами поймут.

– Да, да, Кошкина, – миролюбиво кивнул Вельяминов. – Как договорились. Только ещё понять надо, с чего они вдруг взбаламутились. Чтоб на следующий год не повторять заход.

Он вопросительно посмотрел на Кудрявцева, на Маргариту. Воевода недоумённо вздёрнул плечи, промолчал. Маргарита и вовсе отмахнулась. Это была не её забота – разбираться в тонкостях местных политических и финансовых взаимоотношений. Её послали следить за оружием и его применением. Обо всём остальном пусть думает Вельяминов.

Спать Маргарита отправилась на сеновал, где ещё оставалось несколько охапок прошлогоднего сена. Хозяйка предлагала постелить на лавке, готова была даже уступить свою спальню. Но в доме было душно, а ночь стояла такая тёплая и соблазнительно свежая, что Маргарита не устояла перед искушением. Прихватив хозяйский тулуп и рядно, она отлично устроилась в куче сена, ещё пахнувшего прошлогодней земляникой.

Она уже засыпала, когда вздрогнула от чьего-то мягкого прикосновения. Это оказалась хозяйская кошка. Маргарита улыбнулась, вспомнив Баюна, пустила кошку под руку и заснула под негромкое довольное урчание.

Поднялись с рассветом. Торопливо поплескались холодной водой, выпили по кружке парного молока и расселись по вёслам. Маргарите опять особо делать было нечего. Она сонно зевала, ёрзая на лавке, осматривала с кормы окрестности.

Теперь лодки шли против течения, поднимаясь вверх по Иссоши. Грести стало тяжелее. Извилистая река петляла между лесистых берегов. Обработанных пахотных земель, заметила Маргарита, стало меньше. Зато больше – прибрежных лугов с коровьими стадами и коневыми табунами. Мальчишки-пастухи с любопытством и настороженностью провожали взглядами царские ладьи.

Пока спускались по Молочной, держась во владениях Марьи, встречали их что на воде, что на земле радушно, приветственно махали шапками, без разговоров принимали в домах. Зачастую Вельяминову не требовалось даже предъявлять дорожную.

Здесь же, в землях мераянов, всё было по-другому. Открытой враждебности к ним не проявляли, но и прежней благожелательности тоже было не встретить. Редкие встречные лодки уже не салютовали приветственно, как на Молочной; поселяне не махали шапками и не толпились на пристани, рассматривая и расспрашивая, что за приезжие из Волхова, куда и по какому делу.

Маргарита кожей чувствовала настороженность и недоверчивость местных жителей. Если лодки наплывали к вечеру на какое-нибудь мераянское село или городок, на ночлег в нём предпочитали не останавливаться. Вельяминов решил, и Маргарита его полностью поддержала в этом, не раздражать местных раньше времени; им ещё предстояло возвращаться обратно этим же путём.

Находили удобные спуски к реке, ставили шатры. Маргарита ночевала в лодке. Досаждали комары, наутро она просыпалась припухшей от укусов. Но заснуть под храп мужиков в шатрах было вовсе невозможно.

Чем ближе становились Лотки, тем напряжённее делалась Маргарита. Она уже не валялась часами на лавке, слушая музыку со смартфона и следя за проплывающими облаками, не висела на борту, осматривая берега. Теперь она деловито перебирала винтовки с автоматами, чистила, смазывала, настраивала оптические прицелы.

Из шестидесяти бойцов, набранных в эту экспедицию, большинство предпочитали автоматы. Но было и восемь стрелков, освоивших СВЧ на уровне лучших снайперов. Иногда они прямо с лодки подстреливали какую-нибудь косулю или кабана, выходивших на водопой, и обеспечивали бригаду мясным обедом. Маргарита, тоже устававшая от однообразного рыбного меню, была не против.

За день до прибытия в Лотки Маргарита лично вручила Вельяминову и Науму Жукову пистолеты в кобурах, повесив себе на пояс такой же. Как офицерам и командирам, считала она, пистолеты им полагались по уставу. Вельяминов – руководитель всего отряда, Наум отвечал за снайперов, а она – за автоматчиков. Маргарита не уставала грозно напоминать, чтобы ни в коем случае не открывали огонь без её прямого приказа, только если уж в самом крайнем случае.

Стрельцы согласно кивали. Они и без неё понимали, что дело деликатное и лучше постараться обойтись без крови. Хотя как убедить мераянов соблюдать прежние договорённости и выплатить задержанный выход без применения силы, Вельяминов не представлял.

– Действуем, как договорились, – убеждала его Маргарита за последним обедом перед прибытием в Лотки. – Проведём демонстрацию, покажем, с чем мы явились. Сами поймут, что шансов у них нет, и тихо-мирно всё выплатят.

– А если нас даже в город не пустят? – спросил Вельяминов.

– Как это – не пустят? – растерялась Маргарита.

– Очень просто. Закроют ворота, да и всё. Раз уж решили не выплачивать выход, так с чего им царских послов принимать? Знают же, что мы не подарки им привезли.

– Э-э-э… – протянула Маргарита. – Ну, тогда…

– Разнесём гранатами ворота да и войдём, – предложил Наум Жуков, обгладывая кабанью лопатку.

– А будут стрелять? – Вельяминов вздёрнул брови.

– Ну тогда это прямой мятеж. – Наум облизал пальцы, вытер полотенцем. – Имеем право отвечать.

– Нет, вы чего? Вы чего?! – заволновалась Маргарита, бегая взглядом с Жукова на Вельяминова. – Никаких гранат, никаких «отвечать». Сначала попробуем договориться. Чего они устроили, чего вообще хотят? И вообще, Серёга, ставь себя тут не как пристава, а как посла. Ты посол царицы, прибыл обсудить проблемы и сложности. Посла они не имеют права не пустить.

– Ага! – хмыкнул Вельяминов. – Особенно с такой свитой.

Маргарите всё-таки удалось убедить, что в город надо постараться войти мирно. И только если уж мераяны сразу начнут стрелять, ну тогда ладно. Тогда можно и ответить. Но только чтобы прикрыть своих людей и подавить их огонь. И ни пулей больше.

Маргарита добилась прямого обещания Вельяминова и Жукова, что они не откроют огонь первыми. Обошла всех бойцов, наставляя стрелять, если даже придётся, по ногам. Убеждала, что гранаты лучше и вовсе не трогать.

И тем не менее, когда вошли из Иссоши в озеро Меро, на котором стояли Лотки, и Маргарита увидела на противоположном берегу крепость, небольшую на первый взгляд и не грозную, она засомневалась. Конечно, царица послала её следить за людьми. Но что, если Вельяминов прав и мераяны откроют огонь первыми? Как она потом посмотрит в глаза жёнам и детям своих бойцов, если кто-то из них не вернётся живым? По её вине.

Чем ближе подплывали к причалу, тем сильнее нервничала Маргарита. Она стояла на носу передней лодки и отчётливо видела, что весть об их прибытии уже достигла Лотков и князь Товтивил подготовился к встрече. Непонятно пока только было к какой.

Рыбацкие и торговые лодки со всего озера были согнаны к причалу и расставлены по краям, освобождая центральный проход для волховских ладей. На самом причале выстроился конвой человек из двадцати и рядом с ними стояли двое знатных вельмож, судя по платью и сапогам.

Маргарита гадала: не сам ли князь Товтивил вышел встречать?

Она спросила Вельяминова. Тот покачал головой, тоже присматриваясь к встречающим.

– Нет, это не он. Товтивилу сильно за пятьдесят, а этим и тридцати нет.

– А кто они?

– Чёрт их знает! – дёрнул плечом Вельяминов. – Какие-нибудь сынки боярские. Встречают… В оружии… Не нравится мне это, Кошкина.

– Ну, раз встречают, значит, примут, – неуверенно произнесла Маргарита. – Не собираются запираться или стрелять…

Вельяминов не ответил. Она сама чувствовала, что во всём этом было что-то не то, и не сразу поняла, что её беспокоит.

Кроме вельмож и конвоя, на причале не было никого. Ни одного местного жителя, ни одного мальчишки или зеваки, который бы вышел поглазеть на гостей из Волхова. Притом что вряд ли прибытие далёких гостей здесь такое уж частое событие, думала Маргарита.

Не было видно людей и на улицах. Бревенчатая крепость стояла не на самом берегу, а чуть поодаль, в глубине города. И эта внешняя часть Лотков казалась почти пустынной, что тоже настораживало и нервировало Маргариту.

Метров за пятьдесят до причала она решилась.

– Ладно, – она повернулась к гребцам, замахала руками, пытаясь привлечь и соседнюю лодку. – Тормози, тормози. Суши вёсла. Серёга, прикажи! – пихнула она Вельяминова в бок.

Остановив лодки, Маргарита велела всем одеться к встрече, натянуть форменные зипуны, сапоги, застегнуть ремни. Потом раздала оружие с запасными дисками и, всё ещё колеблясь, выдала каждому по паре гранат.

– На крайний случай! – приговаривала она, раздавая фанаты. – На самый крайний! Только если уж совсем припечёт и на вас толпа с копьями будет валить. Ясно?

Бойцы довольно кивали, опуская гранаты в карманы. Все они уже пользовались ими, знали, как применять, вполне представляли убойную силу. Маргарита с беспокойством смотрела, как стрельцы перекидывают автоматы за спину возвращаясь к вёслам. Она понимала, что эти, в отличие от неё, колебаться не будут и крайний случай в их представлении может наступить слишком скоро.

Через несколько минут подплыли к причалу. Вельяминов сошёл первым. За ним – Наум Жуков и Маргарита.

– Полковник Миндовг! – представился один из подошедших вельмож. – Главный конюший князя Товтивила.

Маргарита уже достаточно разбиралась в здешних чинах и званиях и знала, что конюший – совсем не то, что конюх: это начальник над конницей, то же, что маршал в средневековой Европе, один из высших чинов.

Вельяминов представился в ответ. Сообщил, от кого, к кому и зачем.

Миндовг, кажется, уже знал или догадывался. Сухо поклонился, развернулся, пригласил следовать за собой.

Вельяминов обернулся, кивнул своим. Десять человек, как и договаривались, остались на лодках. Остальные выдвинулись следом.

Маргарита шла позади Вельяминова, рядом с Жуковым, бросая по сторонам обеспокоенные взгляды. Волховцев было больше, чем сопровождающих мераянов, но это пока. Как только войдут в крепость, наверняка соотношение сил изменится.

Улицы оказались вовсе не так пустынны, как показалось Маргарите с воды. Попадались компании любопытных мальчишек, из-за углов и заборов во все глаза рассматривающих прибывших из Волхова с невиданным оружием. Пастух, прямо по улице гнавший коров, торопливо и испуганно хлопая кнутом, завернул стадо в переулок. Бабка с клюкой, вышедшая за калитку, прикрывая глаза ладонью от заходящего солнца, провожала чужаков долгим взглядом.

Молчаливая настороженность мераянов нервировала Маргариту. Волховцев здесь не любили, это было видно. И как с таким отношением рассчитывать на успех миссии, она не понимала. Как с этим справится Вельяминов, уверенно и безмятежно шагающий сейчас впереди неё? Она уже почти завидовала его уверенности.

Через массивные, обитые железом дубовые ворота вошли в крепость. Как и предполагала Маргарита, соотношение сил сразу изменилось не в их пользу Не говоря про гарнизонных солдат на стенах крепости, к конвою Миндовга по мере приближения к дворцу присоединялись по двое, по трое, по пятеро бойцов с саблями, бердышами, луками и стрелами, а кое-кто и с арбалетом. Маргарита с беспокойством проверяла свой пистолет, посматривала на Вельяминова. Тот шёл спокойно, за пистолет не хватался и вообще не проявлял никаких признаков волнения.

К дворцу подошли в сопровождении уже вдвое превосходящего их конвоя. Сорок всадников и шестьдесят-семьдесят пеших бойцов окружало полусотню стрельцов Вельяминова. Поднялись на невысокий холм, подошли к крыльцу. Маргарита повернулась, оглядев стоявших полукругом хмурых вооружённых мераянов, и внезапно ощутила себя загнанной в угол.

– Князь готов принять вас, Вельяминов, – сказал Миндовг. – Но только вас. Ваши люди останутся пока здесь.

Маргарита растерянно переглянулась с Вельяминовым и Жуковым. Это ещё что за новости? Они так не договаривались.

– И сдайте оружие, – добавил Миндовг. – Вы всё-таки на приём к князю.

– Вот что, Миндовг! – решительно оборвал Вельяминов. – Я пройду к князю со своими людьми. Оружие я тебе не сдам, можешь даже и не мечтать. Я великий боярин Волхова и посол царицы Волховской. Ты что, меня за какого-то татя держишь? По-твоему, я явился сюда князя расстреливать?

– Нет, но такой порядок, – Миндовг немного смутился.

– Порядок устанавливает старший над младшим. А я здесь представитель царицы и, значит, старший. Немедленно пропусти нас.

После недолгих, но ожесточённых споров договорились, что к князю пропустят Вельяминова с Маргаритой и парой автоматчиков – Антипой с товарищем. Жуков с остальными останутся снаружи дожидаться итогов переговоров.

Ситуация начинала нравиться Маргарите всё меньше и меньше. Очевидно, их ждали. К их встрече готовились, и готовились серьёзно. Гарнизон крепости и дворца был собран и подготовлен не за один день.

Она поймала взгляд Вельяминова. Тот ободряюще кивнул, подмигнул: мол, голову выше, всё под контролем. Маргарита нервно сглотнула, улыбнулась натянуто.

Их провели в терем. Миндовг шёл впереди, Вельяминов за ним. Маргарита старалась не отставать, с трудом удерживаясь, чтобы не взять Вельяминова за руку.

Прошли полутёмные сени, несколько комнат и вышли в тронный зал князя Товтивила.

Это был явно не тронный зал Мариинского дворца, сразу отметила Маргарита. Обычная просторная палата с тесовыми стенами и небольшими полукруглыми окнами под потолком, в которых отражалось заходящее солнце. Света добавляли факелы, вставленные в держатели на стенах. Два десятка человек дворцовой охраны с бердышами стояли вдоль стен. Посреди палаты на небольшом помосте в кресле с высокой спинкой, намекающем на трон, сидел князь Товтивил. Несколько вельмож стояло по сторонам.

Вельяминов подошёл, уверенно чеканя шаг. Маргарита, совсем не так уверенно, проследовала за ним. Миндовг присоединился к группе вельмож возле трона.

– Князю Великой и Малой Мераяны Товтивилу от её величества царицы Марьи Волховской приветствие и здравствование! – Вельяминов уставно склонил голову, вытащил из-за пазухи письмо за печатью царицы, отдал одному из подошедших вельмож. – А также послание о делах срочных и не терпящих отлагательств.

Вельможа протянул письмо Товтивилу. Князь сломал печать, развернул лист, прищурился близоруко.

Маргарита нервно облизнула пересохшие губы. Подумалось вдруг: зря не послушала Ферзя. Ну вот что она делает здесь? Это же совсем не её место!

– Вельяминов, значит? – князь дочитал письмо, поднял голову. Маргарита подобралась. – Я знал вашего отца, Вельяминов. Вместе сражались когда-то. Как он?

– Скончался в прошлом году, князь.

– Сожалею. – По тону князя, однако, не было заметно, что он действительно сожалеет. – Достойный был человек. Храбрый. Видимо, как и его сын.

– Надеюсь, – Вельяминов склонил голову, выпрямился. – Так что насчёт послания её величества, князь?

– А, вы об этом, – Товтивил небрежно помахал письмом. – Вельяминов, я об этом подумаю. И разумеется, напишу ответ её величеству.

– Князь, вы, видимо, не поняли. Её величество ждёт не ответ, её величество ждёт задержанный выход. Объяснения, почему задержаны выплаты, прилагаются к выходу. Но не вместо него.

Маргарита заметила, как напрягся Товтивил, как между окружавших его вельмож прошёл лёгкий ропот.

– Вельяминов, вы забываетесь! – сухо произнёс князь.

– По-моему, забываетесь вы, князь! – дерзко возразил молодой боярин. – Вы обязаны были прислать в Волхов до Пасхи три тысячи восемьсот рублей серебром, девять подвод пушнины, тридцать бочек мёда, ну и прочего, что по договору. Вы не доставили ничего. В чём дело?

Даже отсюда, с десяти шагов, Маргарита видела, как князь побледнел от гнева. Несколько секунд он даже не мог подобрать слов.

– Я напишу царице! – сдерживаясь, произнёс он наконец. – Передадите ей моё послание, она всё поймёт.

– Нет, князь! – решительно мотнул головой Вельяминов. – Её величество послали нас забрать выход. Либо вы исполните договор, всё передадите и извинитесь, либо мы соберём всё сами. И вместе с вами и вашими объяснениями доставим в Волхов.

Маргарита с беспокойством покосилась на Вельяминова. Это вот он, конечно, зря; совершенно напрасно перегнул палку.

Товтивил привстал с трона, откинул полы соболиной мантии.

– Вы угрожаете мне? – тихо спросил он. – Мне, Вельяминов?! Князю Великой и Малой Мераяны? Подумайте ещё раз, с кем вы говорите.

Вельяминов нисколько не стушевался.

– Я – посол её величества царицы Марьи Волховской, – спокойно сказал он. – Я всего лишь выполняю её волю. Меня послали напомнить вам о договоре и получить предельно убедительные объяснения, почему вы о нём забыли.

Маргарита незаметно отстегнула кобуру, положила ладонь на рукоять пистолета.

– Почему? – Товтивил стремительно сошёл с помоста, подошёл к Вельяминову. – Почему? Пусть она себя сначала спросит. Почему она не исполняет договор? Почему не возвращает мне Россошь? О чём у нас тоже есть договор. С покойным царём Василием.

– Можете сами задать ей этот вопрос, – сказал Вельяминов. – Письменно или лично. Но сначала исполните то, что положено вам.

– Не-е-ет! – князь помахал пальцем перед лицом Вельяминова. – Пока царица не вернёт мне Россошь, я не выплачу в Волхов больше ни рубля. Так ей и передайте.

– Отлично! – невозмутимо произнёс Вельяминов. – Тогда мы соберём выход сами.

– Что? – угрожающе прищурился Товтивил. – А вы не переоцениваете ли свои силы, Вельяминов?!

Маргарита заметила, как Миндовг махнул рукой и стражники с бердышами вдоль стен начали приближаться, беря их в кольцо. Она рванула пистолет из кобуры, повернулась, прижавшись спиной к Вельяминову.

– Спокойно, Кошкина! – невозмутимо произнёс он. – Князь кое-чего не понимает. Сейчас мы ему объясним. Антипа!

Он схватил протянутый стрельцом автомат, рванул затвор и дал очередь по окнам. Выбитые стёкла посыпались со звоном на пол.

Товтивил испуганно пригнулся, вельможи отпрянули, зажимая руками уши, стражники замерли, ошарашенно озираясь.

– Ещё? – так же невозмутимо спросил Вельяминов. – Могу ещё раз. Для доходчивости.

Он дал очередь по противоположной к окнам стене, и четыре факела в держателях упали на пол.

Вельяминов повернулся к Товтивилу, наставил ствол автомата ему в грудь. Князь попятился, спотыкаясь о полы мантии.

– Я достаточно доходчиво всё объяснил? Или показать на твоих людях? Или прямо на тебе? – спрашивал Вельяминов, шагая за отступающим Товтивилом и не отнимая ствол от его груди. – У каждого из моих стрельцов по такому оружию и кое-что посильнее. Так кто из нас адекватно оценивает свои силы? Ты или я?

Маргарита беспокойно бегала взглядом по лицам мераянов. Она всё ждала, что кто-то не выдержит, сорвётся, и тогда уже придётся реально стрелять. А она совсем не была уверена в том, что готова.

Товтивил улыбнулся через силу.

– Вельяминов! – Он развёл руками. – Ну зачем же так сразу?! Не обязательно же начинать с угроз. Можно и по-хорошему поговорить.

– Можно, – кивнул Вельяминов. – Как только соберёте выход.

– Да он уже собран, собран. – Товтивил опасливо пытался отвести рукой ствол автомата от груди. – Здесь, в Лотках. Только погрузить на подводы – и можно везти.

– Вот и хорошо! – Вельяминов наконец опустил автомат. – Грузить будем завтра. Только не на подводы, а на наши лодки. Если наших не хватит, добавишь свои.

– Добавлю, добавлю, – торопливо и готовно закивал Товтивил. – Сколько потребуется…

Он свирепо махнул рукой, и стражники с бердышами послушно отошли обратно к стенам. Вельяминов вернул автомат Антипе; Маргарита, помедлив, вложила пистолет в кобуру, застегнула трясущимися пальцами. Кажется, она всё-таки перепугалась, как бы ни хотелось ей признаваться в этом.

– Распорядитесь об ужине и ночлеге, – дружелюбно улыбнулся Вельяминов.

– Конечно, конечно, – закивал Товтивил, оборачиваясь к одному из вельмож. – А я пока…

– А вы пока займитесь письмом царице, – перебил Вельяминов. – Если не хотите ехать с нами в Волхов и лично приносить ей все извинения и объяснения.

Товтивил замер, посмотрев на Вельяминова затравленным, как показалось Маргарите, взглядом. Помедлил несколько секунд и всё-таки кивнул, покорно и обречённо.

* * *

Маргариту положили в какой-то маленькой душной клети на третьем этаже терема с крохотным слюдяным окном, больше похожим на форточку. Видимо, это была комната какой-нибудь служанки, которую выставили на ночь ради приёма волховских гостей. Эту комнату оживляла лишь какая-то жёлтая птичка в клетке, видимо канарейка.

Маргарита не стала жаловаться и привередничать. Она слишком устала за этот день, и ей было всё равно, где приткнуться. После ужина она едва стояла на ногах и вполуха выслушивала распоряжения Вельяминова, распределявшего стрельцов на посменные дежурства. Мельком подумалось: хоть бы он не назначил стоять в карауле ей – спать хотелось до невозможности.

И ещё промелькнуло, что он ведь до сих пор не верит Товтивилу, поэтому и ставит караул. Ну и хорошо, вяло обрадовалась Маргарита. Раз Вельяминов взял на себя заботу о безопасности, значит, ей можно сегодня не париться. Хотя бы несколько часов.

Канарейка уже спала. Маргарита сняла куртку, сапоги, положила кобуру с пистолетом под подушку. Подумалось: снять ли штаны? Но какое-то инстинктивное непроходящее беспокойство остановило её. Мало ли что, решила Маргарита, вытягиваясь прямо в штанах и рубашке под домотканым одеялом. Даже если и не случится ничего, всё равно утром собираться быстрее. А подниматься Вельяминов обещал на рассвете.

Маргарита широко зевнула, нехотя дотянулась до куртки, вытащила из кармана смартфон. Было совершенно непонятно как, но смартфон, починенный Бессмертным ещё зимой, до сих работал без всякой подзарядки. Маргарита уже не удивлялась и не пыталась понять, в чём тут фокус. Она просто таскала его с собой по привычке, только чтобы знать время и слушать музыку.

На светящемся экране горело 23:37. Бессмертный сказал, что здешнее время синхронизировано с тем, в их мире, а значит, там должно быть тоже двадцать первое июня. Через несколько минут наступит день летнего солнцестояния, а значит, эта ночь будет самой короткой в году.

Надо поспать хоть немного, опять подумала Маргарита, возвращая смартфон в карман куртки. А то Вельяминов ведь и впрямь поднимет на рассвете. Не хотелось бы весь день ходить с выпученными глазами, как зомби.

Она ещё раз зевнула, повернулась на живот, просунула руку под подушку, нащупав пистолет, и моментально уснула.

* * *

Сквозь сон она ещё слышала тревожные попискивания канарейки, но проснулась только от резкого стука в дверь. Очумело помотала головой, прислушиваясь и пытаясь понять, что происходит. Несколько секунд ничего не было слышно, кроме писка канарейки, и Марго уже почти было решила, что стук ей приснился, когда за стеной затопотали тяжёлые сапоги и кто-то, рванув на себя дверь, рявкнул в полутьме сеней:

– Кошкина! Живо, бл…!

Маргарита вскочила, только сейчас разобрав, какой хаос творится вокруг. Торопливо нашаривая куртку и сапоги и цепляя кобуру, она прислушивалась к беготне в тереме и понимала, что это свои, стрельцы Вельяминова. А снаружи кричали местные, мераяны, и к их воплям добавлялся ещё какой-то странный звук, который Маргарита не сразу опознала. А поняв, что это, похолодела. Это трещал, расползаясь и поднимаясь по бревенчатым сухим стенам терема, огонь.

Она выскочила в сени, поймала кого-то за руку.

– Что происходит?

– Не знаю, – пискнул чей-то насмерть перепуганный голос. Маргарита поняла, что схватила какую-то девицу.

– Ты кто?

– Я… Яся, – пробормотала дрожащая девица.

Маргарита тащила её за собой, она даже не пыталась упираться. В неярком предутреннем свете Маргарита, как ни была взволнована и отвлечена всем происходящим, заметила, что девица в положении.

– Беременна? – на ходу спросила она.

Яся кивнула, всхлипнув.

– Ну, ну, ну, не реви, не реви, – пробормотала Маргарита, вертя головой и пытаясь сообразить, куда ей сейчас и где все остальные. – Вытащим как-нибудь тебя, всё будет нормально. Ты сама-то тут кто?

– Кухарка, – пискнула Яся. – Хлебы пекла… к завтраку…

– А чего наверху делала?

– Птицу забрать хотела…

Маргарита сообразила, что, видимо, как раз в комнату Яси её и поселили на ночь и канарейка эта принадлежит кухарке.

Раздумывать, впрочем, и сожалеть времени не было. Они торопливо спустились на первый этаж, где в широких парадных сенях толпились стрельцы.

Маргарита бежала, не выпуская руки Яси.

Огонь за стенами грозно трещал и гудел, разгораясь. Сквозь окна и щели уже начинали просачиваться вместе с дымом языки пламени.

– Где Вельяминов? – закричала Марго.

– Тут я!

Вельяминов вынырнул из соседней комнаты, откашливаясь. Он был в расстёгнутом зипуне, взлохмачен и покрыт сажей.

– Чёрный вход заколочен, – сообщил он, отдышавшись. – Если пробиваться, то только здесь, – он кивнул на тяжёлые двери главного входа. – Работаем гранатами.

Маргарита помотала головой, пытаясь сообразить. В панике у неё получалось плохо.

– А окна? Окна разбить? – спросила она, пытаясь перекричать нарастающий гул.

– Тупая затея! – Вельяминов помотал головой. – Даже не вздумай подходить. Они там все с луками и арбалетами вокруг стоят. Высунешься – получишь стрелу в лоб.

– И чего делать? – Маргарита пыталась удержаться на грани истерики. Вот только истерики ей сейчас и не хватало.

– Так, ребята! – Вельяминов повернулся к стрельцам. – Времени мало, поэтому действуем быстро. Автоматы, винтовки наизготовку, гранаты к бою. Идём по двое в ряд. Бросаем гранаты, вышибаем дверь, сразу открываем огонь. И прорываемся. Патронов не жалеем, палим не глядя. Там тоже одни стрелки. Всё ясно?

– Стойте, стойте! – Маргарита испуганно замахала руками. – Погодите, а как же…

– Кошкина, времени нет! – рявкнул Вельяминов. – Ещё минута – и нам тут вообще не выбраться. Сгорим, на хрен!

Он схватил её за руку, пихнул в группу стрельцов.

– Вставай в середину, прикроем!

– Да подождите вы! – Маргарита обозлённо вырвалась, подбежала к перепуганной Ясе, схватила за руку. – Она со мной.

– Чёрт с вами! – Вельяминов махнул рукой, отвернулся. – Наум, пригляди за бабами. Косой, Антоха, Белый – за мной! Гранаты к бою!

Маргарита с Ясей оказались плотно зажаты в группе стрельцов, прикрывавших их спинами. Маргарита отпихивала ближайших, пытаясь хоть как-то уберечь беременную кухарку, привставала на цыпочки, пытаясь рассмотреть, что там у входных дверей, куда Вельяминов повёл передовую группу.

– Бросай! – услышала она и тут же присела, потянув за собой Ясю и прикрывая ей голову руками.

Взрыв оказался не таким громким, как она ожидала. Струя горячего воздуха рванула так, что Маргарита едва не задохнулась.

Она подняла слезящиеся глаза, заметила языки пламени, врывающиеся в пробитую дверь.

«Как же мы выберемся тут?!» – растерянно подумала она и тут же пригнула голову, опять наклонившись над Ясей.

Раздалось ещё два взрыва, а вслед за этим автоматные очереди.

– Вперёд! – услышала она приглушённый крик, словно откуда-то издалека.

Её вздёрнули под руки и поволокли к выходу Маргарита едва успела схватить Ясю за руку и рвануть за собой.

Дым выедал глаза. Она мало что видела и ещё меньше соображала, чувствуя лишь, как их увлекает в плотной тесной группе. Сквозь гул огня и автоматные очереди до Маргариты доносились лишь тонкие вскрики Яси, но даже обернуться, посмотреть на неё не было никакой возможности. Она только лишь старалась не выпустить её вспотевшую ладонь, не потерять в этом хаосе. Вывести хотя бы её, хотя бы её, билось в голове Маргариты. Она понятия не имела, зачем ей эта кухарка, но понимала, что никак не может её бросить здесь. Никогда себе этого не простит.

– Нагни голову! – рявкнул кто-то над ухом. Кажется, это был Наум.

Она послушно пригнулась, даже прикрыла глаза, чтобы не видеть ревущий в разбитых дверях огонь. Пахнуло жаром, пару секунд Маргарита ждала, что загорятся волосы.

Пробежав двери, она открыла было глаза и снова зажмурилась. Она совсем забыла про высокое двоевсходное крыльцо, полностью охваченное пламенем. Как спускаться с него, она не представляла и сама бы даже не стала пытаться.

К счастью, её и не спрашивали. Стрельцы окружали её спереди, сзади, с обеих сторон и стремительно влекли вниз сквозь сплошную стену огня. Наум вцепился в воротник куртки и вздёргивал Маргариту всякий раз, как она спотыкалась и норовила упасть.

В какой-то момент она с ужасом осознала, что выпустила Ясю. Она дёрнула было головой, пытаясь разлепить веки, но в ту же секунду её пихнули в спину, и Маргарита, не удержавшись, шмякнулась на землю.

Ей понадобилась пара секунд отдышаться, глотнуть свежего воздуха. Только ощутив, что дышит уже не огненным жаром, а утренней свежестью, Маргарита поняла, что они выбрались из полыхающего дворца.

Она резко оттолкнулась руками, поднялась на колени. Винтовочные выстрелы и автоматные очереди инстинктивно заставляли её пригибать голову, но она продолжала испуганно шарить взглядом, пытаясь найти Ясю. Почему-то это для неё было сейчас важнее всего.

Кухарка лежала от неё шагах в трёх. Она была в сознании и, кажется, более или менее в порядке.

Маргарита торопливо подползла к ней на четвереньках.

– Ты как?

Яся осторожно села на колени, держась за живот.

– Твоя ж маракуйя ж! – выдохнула Маргарита. – Ладно, сиди тут. Мы щас…

Она не договорила. Хлопнула Ясю по плечу и повернулась к стрельцам, пытаясь наконец оценить обстановку.

За спиной, выбрасывая искры, ревел и гудел пылающий терем. Перед ней полукругом – кто встав на колено, кто упав на живот – рассредоточились бойцы Вельяминова. Винтовочными выстрелами и короткими автоматными очередями они снимали арбалетчиков и лучников, бьющих по ним с подножия холма и крыш ближайших домов. Маргарита успела заметить уже несколько десятков тел мераянов, но остальные стрелки князя Товтивила продолжали стоять, пуская в их сторону стрелы одну за другой.

Прямо перед Маргаритой одному из автоматчиков, менявшему пустой рожок на запасной, стрела попала в грудь. Парень охнул, выпустил автомат, осел, цепляясь руками за стрелу.

– Чёрт!

Маргарита сорвала автомат с его шеи, дослала диск и открыла прицельный огонь по ближайшим лучникам. Они стояли метрах в тридцати, но она дала хорошую очередь и попала удачно – полегли сразу четверо.

– Ложись! – Маргарита обернулась, свирепо махнув рукой. Яся испуганно и послушно легла опять, прикрыв голову руками.

Маргарита нашарила в кармане убитого стрельца гранату, рванула чеку и швырнула в набегавших стражников с бердышами и саблями. То ли опять она так удачно попала, то ли ещё кто кинул гранату одновременно с ней, но человек десять-двенадцать из дворцовой охраны Товтивила расшвыряло взрывом в разные стороны. Окровавленные, с оторванными конечностями люди ползали по склону холма, стонали, звали на помощь.

Маргарите было не до них. Она снова взялась за автомат, выпустив ещё одну очередь и попав на сей раз, кажется, по троим. Краем глаза она замечала, что и стрельцы Вельяминова несут потери. То одному попадут стрелой в руку, то другому арбалетным болтом в голову. И всё-таки они держались, и у осаждавших мераянов потери были на порядок больше.

У подножия холма уже начинал складываться бруствер из тел, когда очередная стрела попала в висок Вельяминову. Он только повернулся на секунду, подмигнул ободряюще Маргарите и тут же начал заваливаться с застывшим взглядом.

– Серёга! – завопила от ужаса Маргарита.

Она не заметила, как проползла на четвереньках семь-восемь метров до Вельяминова, схватила его за щёки, повернула к себе лицом. Молодой боярин, успевший за эти несколько недель стать для неё просто Серёгой, был мёртв. Из пробитого виска текла струйка крови. Остекленевший взгляд смотрел в бледное утреннее небо, но уже не видел ни его, ни поднимающееся из-за крыш и крон деревьев солнце.

…Как-то в дороге, ещё спускаясь по Молочной реке, Маргарита спросила: не его ли роду принадлежит Вельяминовский бор, где устроили стрельбища и куда сам Сергей тоже заходил пострелять не один раз? Вельяминов рассмеялся и рассказал, как ещё царь Данила, дед царевича Ивана, пытался выкупить этот бор с прекрасными охотничьими угодьями у его деда. Тот сам был страстным охотником и долго отказывал царю, не желая уступать и даже за хорошую цену продавать любимое место.

В конце концов царь рассердился и перестал приглашать Вельяминова ко двору. Тогда жена его, бабка Сергея, надоумила неразумного мужа, как вернуть царскую милость. К свадьбе царевича, будущего царя Василия, Вельяминов заявился с дарственной грамотой на сто двадцать десятин заповедного леса и бил челом, прося молодых принять его в дар. Царь смягчился, простил Вельяминова, допустил вновь ко двору и сделал воеводой, послав на западную границу.

Бор так и остался в народе Вельяминовским, а карьера самого Вельяминова пошла в гору. Его сын и внук унаследовали воеводское звание, продолжая стеречь западные границы Волхова. Сын подавлял восстание мераянов, возвращая трон свергнутому Товтивилу, внук…

Внук лежал сейчас головой на руках Маргариты, убитый по приказу того же Товтивила. Маргарита тяжело дышала, не зная, что делать. Гудел огонь, посвистывали стрелы, трещали автоматные очереди, орали мужики и с этой, и с той стороны. На какое-то мгновение она словно выпала из пространства и времени, пока не почувствовала, как кто-то грубо схватил её за плечо и пригнул к земле.

– Ты чего? – пришла она в себя, пытаясь вырваться.

– Лежи, дура! – прошипел Наум, прижимая её тяжёлой рукой и не давая подняться из-за тела боярина. – Как Вельяминов хочешь? Их вон ещё сколько!

Он повёл взглядом. Маргарита сморгнула, вытерла глаза, присмотрелась. На её взгляд, мераянов было не так уже и много. Человек тридцать ещё окружали подножие холма, да на крышах соседних домов притаились пять-шесть арбалетчиков. Ни конных, ни пеших нападающих больше не было – размётанные гранатами и автоматными очередями, они валялись и ползали по склону холма. Сейчас их осаждали одни стрелки.

– Мы же перебьём их, Наум! – нетерпеливо простонала Маргарита. – Давай рванём и…

– Сколько у тебя осталось? – перебил её Наум. И на недоуменный взгляд: – Патронов, патронов.

– Чёрт! – Маргарита опустила взгляд на автомат. Она не знала. Запасного диска у неё не было, а сколько в этом осталось, она не считала.

– Ну а чего мы ждём?! Пока нас перебьют?

– Нет, пока у них стрелы закончатся, – просипел Наум. – Тогда и рванём.

Только сейчас Маргарита заметила, что припавшие к земле стрельцы снизили плотность огня. То ли по приказу Наума, то ли сами сообразили, что патроны заканчиваются. Только снайперы продолжали стрелять, выцеливая арбалетчиков на крышах. И очень удачно, заметила Маргарита. За полминуты ещё три-четыре арбалетчика были сняты. За это же время у них никого даже не ранило.

Маргарита ёрзала на животе, кусала костяшки пальцев, то и дело норовя приподняться и выскочить из-за тела Вельяминова. Наум всякий раз снова прижимал её к земле, матерясь свирепым шёпотом.

В какой-то момент стрельба прекратилась совсем. С обеих сторон. Маргарита перепугалась – неужели у них совсем патроны закончились?! Ну у неё-то точно нет, у неё ещё оставалось, и она намеревалась использовать их все до последнего.

– Давай, Наум! – прошептала она. – Давай рванём! У меня полрожка ещё.

– Нет! – твёрдо сказал он.

– Да почему?! – в отчаянии просипела она. Кто тут вообще кому подчиняется – он ей или она ему? После гибели Вельяминова она тут однозначно за старшего. И вообще ей изначально решать, когда и как применять оружие.

– Гляди! – Наум кивнул в сторону осаждавших.

Маргарита всмотрелась, почти сразу поняв, на что указывает Жуков. Оставшиеся в живых лучники отошли вглубь улицы, окружив небольшую группу всадников, среди которых даже на расстоянии пятисот метров она сразу узнала вислоусого князя Товтивила, нацепившего на себя латы и шлем. Конюший Миндовг и вчерашние вельможи тоже были в латах.

– Наум! – прошептала Маргарита.

– Да, да, понял уже, – раздражённо ответил он. – Сам об этом подумал.

Он повернулся к соседнему снайперу с винтовкой, кивнул повелительно, отодвигая свой автомат.

– Семён!

Семён послушно протянул Науму винтовку. Он был отличный стрелок, знала Маргарита, но всё же не безупречный. А вот именно сейчас всё мог решить один выстрел, и именно сейчас так важно было не промахнуться.

Наум проверил патронник, приложился к окуляру.

– Дай мне! – потребовала Маргарита.

– Чего? – недоверчиво покосился Наум.

– С винтовки я бью лучше тебя, – настаивала Маргарита. – Сам знаешь.

Наум знал. Но всё же спросил для очистки совести:

– Точно хотите? Не вам бы этим заниматься, старшина…

– Дай сюда! – грубо оборвала Маргарита, вырывая винтовку. – Не твоё дело, Наум, чем мне заниматься, а чем – нет.

Ещё вчера она боялась совсем другого. Боялась, что не удержит своих стрельцов, что, не дай бог, самой придётся стрелять. Убитый на её глазах Вельяминов в очередной раз перевернул картину мира. Сейчас она боялась только промахнуться.

Маргарита протёрла рукавом ободок окуляра и приложила к глазу, приняв упор лёжа. Задержав дыхание, поймала Товтивила в скрещение линий прицела и нажала курок.

Нет, не зря она всё-таки тренировалась в последние месяцы на стрельбище, пытаясь уесть Ферзя, не зря старалась попасть в монету с тысячи метров. Там получалось не всегда, но сейчас она целилась не в монету.

Товтивил повалился с коня с простреленной головой, даже не поняв, что произошло. Вокруг него явно тоже ничего не понимали. Никто не ждал, что оружие волховских стрельцов бьёт на такое расстояние, и хоть и напялили доспехи, но явно собираясь на последний штурм, а не хоронясь от снайперского выстрела.

Со злорадной мстительностью Маргарита смотрела в прицел, как растерянные вельможи суетятся вокруг застреленного князя, подхватывая его падающее тело, спрыгивая с коней и испуганно оглядываясь. Она сама вздрогнула, увидев, как упал, нелепо вскинув руки, Миндовг, а за ним ещё пара вчерашних вельмож. Это заработали волховские снайперы, прорежая вдогонку Товтивилу его окружение.

В оставшейся свите началась паника. Кто-то пытался поднять тело князя, затащить его за угол в соседний переулок; кто-то забирался обратно в седло, заворачивая коня подальше от смертельного места. Лучники растерянно озирались, не понимая, откуда прилетело, шарили в пустых колчанах и тоже разбегались, прячась за стволами тополей и стенами домов.

И тут по ним ударили с другой стороны. Удиравшие верхом вельможи повалились с коней под градом автоматного огня. Прошитые пулями лучники оседали по стенам и стволам деревьев. Маргарите понадобилось несколько секунд сообразить, что это вступила в бой группа стрельцов, оставленных на ночь на лодках. Вступила и добивала теперь разгромленные и деморализованные остатки мераянов.

– Наум! – завопила Маргарита, вскакивая и махая руками нежданной подмоге, о которой и думать забыла. – Наум, смотри!

Наум поднялся, встал рядом с ней, тяжело дыша. Ждал он этой помощи, в отличие от Маргариты, или нет, но сейчас получалось, что его решение выжидать и не дёргаться выходило правильным.

Он подхватил автомат и рванул вниз. За ним побежали ещё секунду назад вжимавшиеся в землю остальные стрельцы.

Маргарита осталась, сжимая в руке уже ненужную и бесполезную винтовку. Без неё справятся.

Бой оборачивался побоищем. Остатки мераянского гарнизона ещё пытались оказывать сопротивление. Кто-то кидался с поднятой саблей, кто-то бросался с бердышом и тут же валился, не сделав и трёх шагов. Десять автоматчиков шли по улице тесной группой, кося смертоносным огнём всех встречных.

Она сама учила их действовать так в подобных условиях. Сама, вместе с Ферзём, разрабатывала тактику ведения городского боя и шаг за шагом проходила её вместе со своими учениками, многие из которых были старше неё. Ругала, хвалила, наставляла, отмечала для Ферзя, кто как держится и к чему больше пригоден.

Там, в Волхове и на стрельбище, это всё казалось игрушечным и почти не взаправдашним. Маргарита скорее старалась произвести впечатление на Ферзя, чем осознавала, что когда-нибудь эти знания пригодятся в реальности.

И вот её ученики демонстрируют всё, чему она их учила. И она уже не знала, что думать и как к этому относиться.

Бойня на улицах затихала. Выстрелы звучали всё реже, пока не прекратились вовсе. Наум встретил подмогу, обнялся со своими.

Маргарита отвернулась, окинула взглядом верхушку холма, подсчитывая потери. Семь стрельцов, включая Вельяминова, были убиты. Ещё девять стонали или скрипели зубами, скорчившись на земле и зажимая руками раны. Яся продолжала лежать, уткнувшись лицом в землю и прикрывая руками голову.

Маргарита судорожно вздохнула, подошла к ближайшему раненому. Парень держался рукой за левый бок. Стрелу он, видимо, вырвал, и теперь из раны, как старательно ни пытался он её зажимать, сочилась кровь.

– Ты как? – она присела на корточки.

– Паршиво! – прохрипел парень (она вспомнила, как его зовут – Юрка Кобылин). – Но жить буду. Наверное…

– Будешь, будешь. Потерпи чуток. Щас найдём кого-нить… – Она поднялась, повертела головой, стараясь не глядеть на Вельяминова. – Яся!

Кухарка несмело подняла голову.

– Иди сюда! – повелительно махнула рукой Маргарита.

Яся подползла на четвереньках.

– Слушай, я, конечно, извиняюсь. – Маргарита присела перед ней, схватила за край юбки. – Но видишь, тут какая херня творится. Так что без обид, ладно?

Она оторвала край юбки Яси, отряхнула, как могла, от пыли и грязи, свернула, поплевала и приложила к ране Кобылина.

– Вот так держи! – приказала, прижав руку стрельца к лоскуту. – Пока врача не найдём. Яся, знаешь кого-нибудь в городе? Лекаря какого-нибудь?

– Я… я… – растерялась Яся. Она уже поднялась и стояла перед Маргаритой, испуганно потупив взгляд. – Я тут сама недавно. Только зимой из деревни…

– Понятно, – буркнула Маргарита, вспомнив Дуняшу. – Ладно, ты тут посмотри пока за ребятами. Помоги, кому чем сможешь. А я пока…

– Кошкина!

Она рывком повернулась. Наум Жуков возвращался со стрельцами.

– Чего?!

Жуков осмотрелся, повелительно махнул подоспевшим товарищам.

– Так, займитесь парнями. Отнесите на лодки и подлатайте.

Бойцы понятливо кивнули. Закинули автоматы с винтовками за спины, разбились на пары, подняли тела и понесли к берегу озера. Маргарита, болезненно сморщившись, смотрела, как поднимают стонущих раненых и безмолвных убитых. Нехотя, почти случайно, она споткнулась взглядом о Вельяминова, которого Косой с Антохой спускали с холма, и тут же отвернулась. Не могла она на это смотреть. Никаких сил не было.

Рядом с ней остались Жуков, Яся и ещё пара-тройка автоматчиков. Полыхающий терем вот-вот норовил обрушиться. Они спустились с холма, старательно обходя тела, вслед за остальными.

– Что делать будем, старшина? – спросил Наум, задержавшись у подножия холма и поглядывая то на догорающий княжеский дворец, то на залитый утренним солнцем город.

– А что тут сделаешь! – Маргарита сплюнула зло, закашлялась от дыма.

Наум подождал, пока она откашляется и вытрет заслезившиеся глаза.

– Выход мы не собрали. А порожняком возвращаться в Волхов – это, знаешь… Царица не похвалит.

– Ты серьёзно?! – не поверила Маргарита. Она была готова схватить его за грудки. – После всего этого ты ещё о деньгах сраных думаешь!

– Нас послали собрать выход, – упрямо повторил Жуков. – А мы чего же, с пустыми руками вернёмся?

– Наум! – взвизгнула Маргарита вне себя от бешенства. – Ты дурак?! Вельяминов мёртв, треть отряда выбыла. Ты кем свой выход собирать будешь? И где? Где?! Терем сгорел.

– Товтивил сказал, что выход в Лотках, – возразил Наум. – Не обязательно в тереме. Может, на складах где. Поискать надо, поспрашивать.

– Так, всё! – Маргарита окончательно вышла из себя. – Я тут старшая после Вельяминова, так что слушай сюда, Наум. Сейчас грузимся в лодки и возвращаемся в Россошь. И всё, и заткнись. Слушать больше ничего не хочу. Сегодня же возвращаемся.

Она опять сорвалась на крик. Наум угрюмо молчал.

– Понял меня?!

– Так точно.

– Тогда чего ждёшь?

– Старшина… – Наум замялся.

– Чего?

– Разрешите хотя бы семью княжескую поискать. Негоже бросать их тут, мало ли чего.

– Ищи! – нехотя бросила Маргарита, прекрасно понимая истинные мотивы Наума. – Только недолго. До вечера максимум.

– Понял, – Наум деловито кивнул, махнул рукой одному из стрельцов и увёл за собой куда-то по улице, скрывшись в ближайшем переулке. Он уже бывал в Лотках, знала Маргарита, поэтому представляет, наверное, где искать выведенных из терема жену и детей Товтивила. Если только их уже не увели куда-нибудь в леса.

Маргарита осталась с Ясей и двумя последними стрельцами. Надо было тоже идти к своим, к лодкам, но она не решалась тронуться с места. Не признаваясь в этом самой себе, она хотела, чтобы ребята закончили всё без неё. Чтобы ей даже ненароком не пришлось увидеть ещё раз погибшего Вельяминова и… и прочих…

Маргарита всхлипнула, торопливо постаравшись выдать это за кашель. Сплюнула, повернулась к Ясе.

– Ну а с тобой мне что делать?

– Что? – вздрогнула кухарка. – А… я… я не знаю.

– Есть тут у тебя кто в городе? Знакомые? Родные?

– Нет, никого, – прошептала Яся, опустив голову. – Только Мальва…

– Что ещё за Мальва?

– Птица…

«Бл…!» – Маргарита беззвучно выругалась, закатила глаза. Да что ж за день-то сегодня такой беспросветный!

Думала, хуже уже не будет, а вот, пожалуйста! Из-за какой-то канарейки и беременной кухарки…

– Ладно, не кисни! – она грубовато потрепала девчонку по плечу. – Я её в окно выпустила, когда пожар начался. В лесу где-нибудь твоя Мальва сейчас.

– Правда? – Яся вскинула голову, посмотрела несмело, с надеждой.

– Правда, правда, – заверила Маргарита, поскорее отворачиваясь. – Ну пошли.

– Куда? – испуганно спросила Яся, трогаясь за Маргаритой.

– Куда?! Накормим тебя сначала, а там видно будет. Если тебе тут и впрямь некуда податься…

– Некуда.

– … заберём с собой. У царицы во дворце всяко местечко найдётся. А если и не у неё, так у царевны.

Маргарита шла, вполуха слушая благодарные бормотания Яси и жмурясь от ослепительного утреннего солнца. Было на что списать выступавшие слёзы и вытирать, не скрываясь.

Зря она не послушала Ферзя. В прошлый раз не послушала Лику – и едва не стала причиной гибели Костика. В этот раз не послушала Ферзя – и… И «едва» уже неактуально. Она убийца в самом прямом смысле.

Вот бы поменяться сейчас с Никитой, тоскливо думала Маргарита. Ему никому ничего доказывать не надо. Сиди возле трона да раздавай приказы. А по ночам развлекайся с этой… как её…

Глава 9

Каникулы в Скальном Грае

– Ну что, домой? – лениво спросил Олег, перекатываясь на живот.

– Не, – так же лениво возразил Костя. – Давайте ещё маленько побудем.

Он потянулся, глядя с прищуром на опускающееся июльское солнце, удовлетворённо вздохнул.

Было так хорошо, что не хотелось вообще ничего. «Кречет» чуть покачивался на волнах лагуны, Брест парил в небе, изредка падая вниз и выхватывая из воды рыбу Найка с Вадимом остались на берегу, зато взяли Шарика, к вящему удовольствию последнего.

Игорька взяли тоже. Малой таскался за ними с тех пор, как они приехали из Золотого города, жадно расспрашивая об учёбе и пребывании во дворце Бессмертного и то и дело прося показать какое-нибудь волшебство. Ребята смеялись, необидно щёлкали братишку по носу, советовали дорасти до колдовства.

Игорёк им иногда надоедал, и тогда они удирали из дворца втроём. Но не сегодня. За обедом Костя предложил выйти в лагуну на «Кречете» – позагорать, поплавать, поудить рыбу. Игорёк с загоревшимися глазами напросился тоже, и было как-то совсем неудобно отказать ему.

Плавать малой ещё не умел, поэтому для него взяли удочки, чтобы хоть чем-то занять. Сейчас Игорёк сидел, свесив ноги с борта и терпеливо высматривая поплавок. Брест иногда выхватывал рыбу у него из-под носа, но малой не расстраивался, а радовался едва ли не больше соколёнка, которого уже и соколёнком было трудно назвать – это был уже вполне себе крепкий молодой сокол.

Ребята уже наплавались в тёплой спокойной воде, прыгая и ныряя с борта «Кречета». Костя уговорил окунуться даже Яну, хотя девочка упиралась до последнего. Плавала она ещё плохо, и только в бассейне, и никак не решалась спуститься в море, несмотря на действительно спокойную чистую воду, прозрачную до того, что отлично было видно дно.

В конце концов она всё же сдалась и, надев резиновый спасательный круг, предусмотрительно захваченный из Башни как раз на такой случай, осторожно и боязливо окунулась в воду.

Олег помогал сестре с борта, Костя подбадривал из воды. Он подплыл к Яне, схватился за круг. Она испуганно охнула.

– Да не боись ты! – нетерпеливо бросил Олег, снова прыгая в воду, выныривая и отфыркиваясь. – Ты же на крёстную хочешь быть похожа. А как же будешь, если моря боишься? Крёстная, наоборот, его любит.

– Да ну тебя! – Яна плеснула в него водой. – И вообще – чего ты спрыгнул? Ну-ка, залезай обратно!

– Чего это ты раскомандовалась? – возмутился Олег.

– Или ты, или я! – отрезала Яна. – Кто-нибудь должен оставаться с Игорьком на палубе. И за лодкой смотреть.

– Она права, – поддержал Яну Костя. – Давай, Олег, посиди на палубе пока что.

– Хочешь вдвоём с Янькой поплавать? – ехидно прошептал ему на ухо Олег.

Костя беззлобно пихнул его ногой, брызнул водой в лицо. Олег рассмеялся, отфыркиваясь.

– Ладно, ладно, зануды. Иду. Только, чур, недолго. Я тоже ещё хочу понырять.

Он подплыл к лодке, вскарабкался по якорной цепи на борт. Костя оттолкнулся ногами и поплыл спиной, волоча за собой Яну на круге. Девочка старательно, но ещё не очень умело помогала ему, гребя ладонями и болтая ногами.

– Янь, не греби, – попросил наконец Костя, отфыркиваясь от очередных брызг, попавших в нос. – Так ещё дольше выходит.

Она виновато улыбнулась, сложила ладони на круге.

– Как же сложно плавать научиться, – пожаловалась она. – Не понимаю, как у тебя так всё получается.

– Да ничего тут сложного нет, – запротестовал Костя, отбрасывая со лба мокрые волосы. – Вон Олег ныряет не хуже меня. Тут просто надо…

Он осёкся, прикусив губу. Яна посмотрела заинтересованно.

– Чего?

– Да… – Костя мотнул головой, хохотнул смущённо, – просто… Да ладно, не бери в голову. Так, фигня.

– Нет, ты скажи! – настаивала Яна. – Скажи, чего ты подумал.

– Ничего, Янь…

– Скажи, скажи, скажи! – затараторила Яна, капризно болтая ногами в воде. – Скажи, а то защекочу.

– Янька! – нервно засмеялся Костя, уворачиваясь от её рук. – Хватит, блин! Ты же знаешь…

Яна знала, что он не выносит щекотки, и всё равно периодически пользовалась этим. По мнению Кости и даже Олега, это было бесчестно, вот только Яна так почему-то не считала.

Он отпустил круг, оттолкнулся сердито, отплыл метра на полтора.

– Ну ты чего? – раздражённо спросил он. – Я же говорил тебе. Сколько раз уже.

– Костя! – Яна посмотрела просительно и лукаво. – Ну как мне тебя ещё заставить?! Скажи!

Она поболтала ногами, подплыв к нему. Костя оттолкнулся ладонями ещё немного, спросил подозрительно, но уже остывая:

– Что сказать?

– Сам знаешь! – Яна повела бровями.

– Да ну тебя! – Костя уже не пытался отплыть, хотя Яна приближалась к нему. – Не будешь больше щекотать?

– Не буду. Честно! – заверила Яна. – Если ты меня не вынудишь, – не удержалась она зачем-то.

– Янька! – опять вспылил Костя.

– Всё, всё, больше не буду, – затараторила Яна, весело блестя глазами. – Извини. Мир, ладно?

Она протянула ему оттопыренный и согнутый мизинец. Костя нехотя скрестил его со своим.

– Ладно, – он снова взялся за круг, всё ещё недовольно фырча. – Так чего ты там хотела?

– Ты начал говорить, что плавать просто, – напомнила Яна. – И чего-то замялся. Так что ты там подумал? Про меня, что ли, чего?

– А! – Костя хмыкнул. – Ну, в общем, да. Немного. В смысле я подумал, что у тебя с плаванием такая же фигня, как у меня с колдовством. Ну то есть я не мог колдовать долго, хотя вам казалось, что это легко. Ну и с плаванием, видимо, так же. Мне кажется, что это легко, а тебе – нет. Ну пройдёт. Как у меня.

Яна хмыкнула в свою очередь.

– Ну да. Может быть. Вполне может быть. И чего тут такого, что ты боялся сказать?

– Не знаю, – замялся Костя. – Думал, обидишься.

Яна рассмеялась, закидывая голову. Костя почувствовал смутную досаду.

– Да чего тут обижаться, Костя?! Всё правильно. Я боюсь плавать, поэтому и не умею. Если честно, меня это саму уже начинает раздражать. Высоты боюсь, глубины боюсь – надоело уже. Надо что-то с этим делать. Вернёмся в Золотой город, попрошу дядю позаниматься со мной отдельно.

Костя скис.

– Зачем? Что мы тебя, плавать, что ли, не научим?!

– В бассейне – конечно! – резонно возразила Яна. – У меня там даже сейчас получается, сам видел. Я же не воды как таковой боюсь, а глубины. Особенно этой вот, морской.

Девочка демонстративно выгнула шею, заглянула вглубь лагуны, передёрнула плечами, словно от холода.

– Видел? Даже смотреть не могу.

Костя неторопливо грёб одной рукой подальше от «Кречета», держа другой круг с Яной.

– Да ну, чего ты, Янь?! – он тоже опустил голову, повёл рукой, словно пытаясь раздвинуть воду. – Чего тут бояться. Смотри, какая вода – даже дно видать.

– Ага, и сколько тут? – саркастически поинтересовалась Яна.

– Ну… – Костя нерешительно посмотрел, прикинул. – Метра четыре, наверное. Меньше двух саженей.

– И что, по-твоему, мало? Я тут три раза утонуть могу! И кстати, куда ты меня тащишь? – Яна повертела головой.

– Подальше от Олега, – пробурчал Костя. – Давай до стражников сплаваем. Посмотрим, как там что?

– Костя! – испугалась Яна. – Это же далеко!

– Доплывём! – заверил Костя.

– Ну ты-то доплывёшь. А я?

– А тебе вообще делать ничего не надо. Виси тут в круге и ножками болтай.

– А если круг сдуется? – Яна не на шутку встревожилась. – Костя, не надо, пожалуйста. Давай назад.

– Янь, ну чего ты?! Всё нормально будет. На воде ты уже держишься, а если что – Олегу крикнем. Подплывёт на «Кречете».

– Оттуда он уже не услышит. Костя, ну давай в другой раз, ну пожалуйста. Обещаю, никогда, никогда больше не буду тебя щекотать!

– О-ох! – простонал Костя с досадой. – Ну ладно, ладно. Поплыли обратно. Вечно ты всё веселье обламываешь.

На самом деле он был не так уж и недоволен. Испуг девочки и её вера в его способности приятно тешили самолюбие. Притом что сам Костя отнюдь не был так уверен, что доплывёт и вернётся обратно. Олег поставил «Кречет» как раз посередине между берегом и линией стражников, и плыть до края лагуны было ещё далеко. Несмотря на спокойную воду и безоблачное небо, Костя не был уверен, что хочет рискнуть, и в глубине души был благодарен Яне, что отговорила его.

– Всё равно тебе надо учиться, – проворчал он, гребя к лодке. – Как так – колдовать можешь, а плавать – нет?! А вдруг придётся из-под воды чего доставать? Или прятаться? Или вообще без Лонгира окажешься?

– Костя, у нас, вообще-то, каникулы, – напомнила Яна. – Можно хоть сегодня обойтись без этого?

– Так ты же первая начала! – парировал Костя. – Сама про учёбу вспомнила. Надо, дескать, отдельно позаниматься.

– Ну и ладно, ладно, – Яна махнула рукой. – Давай уже о чём-нибудь другом.

– Давай, – согласился Костя. – Пойдём сегодня куда-нибудь?

Яна поморщилась, поболтала лениво ногами. Костя тоже не торопился плыть.

– Не знаю, – протянула она. – А куда ты хочешь? Везде уже побывали.

За последние недели они и вправду облазали весь Скальный Грай, обошли все магазинчики, мастерские, доки, склады и пристани, побывали на городской стене, исходили и правый, и левый мыс, обрамлявшие лагуну. На правом, Баюнском мысу Костя с восхищением обнаружил знаменитый дуб из сказки. Золотой цепи на нём, правда, не было, но ребята заверяли, что именно здесь, на этом дубе, постоянно околачивался кошак, пока царица Марья не предложила ему переехать к ней, в Волхов. Костя задирал голову, осматривая могучее дерево, вспоминал похожий дуб в усадьбе Алексея Ивановича в том, их Волхове.

Он не стал рассказывать ребятам о том дубе. Пришлось бы ещё много чего объяснять, а ему не хотелось портить себе настроение. Слишком хорошо было в Скальном Грае. Особенно по сравнению с прошлым летом, когда всё было плохо.

– Давай махнём в Устье, посмотрим на стройку, – предложил он.

– Да туда часа четыре добираться! – недовольно заметила Яна. – Мы до вечера не вернёмся.

– Тогда завтра, с утра, – не сдавался Костя. – Позавтракаем и сразу отправимся.

– Если мама отпустит…

– Отпустит. Мы же к Финисту, а не куда-нибудь. Можем и ему сказать сразу, чтобы ждал.

– Не знаю, – нерешительно протянула Яна. – Мы на «Кречете» из лагуны никогда ещё не выходили, а тут сразу в Устье.

Она бросила недоверчивый взгляд на Олега, сидевшего с удочкой рядом с младшим братом. Костя перехватил её взгляд.

– Да ладно, справится как-нибудь. Мы же не будем в море выходить, а так, вдоль берега пойдём. Или вообще можем по берегу, пешком.

– Нет, так мы вообще целый день будем добираться! – решительно отвергла Яна.

– Тогда на «Кречете». Ну давай, Янь! Давно уже хочется посмотреть, чего там строят. Неужели тебе нет?

– Ладно, – сдалась девочка. – Если мама отпустит… И крёстный согласится…

– Ну вот! – Костя довольно пихнул её в круге и резвее поплыл к лодке. – Вот и придумали, что делать. Спорим, Олегу понравится?

Яна саркастически фыркнула. Она не сомневалась в этом. Любая затея, чреватая хоть каким-то риском, гарантированно должна понравиться брату. Так и вышло. Когда они вернулись на лодку и рассказали Олегу о планах на завтра, тот пришёл в восторг и жалел только, что не он придумал.

– Удачно это вы сплавали, ребята! – весело блестя глазами, заявил он. – Я думал, шуры-муры всякие водите, а вы вон чего придумали. Чёрт, действительно, давно надо было смотаться в Устье, посмотреть, что там. И как это я не подумал об этом?!

– Хорошо, что не подумал, – заметила Яна, повернув голову и выжимая скрученные волосы. – Ты бы так дело обставил, что нас бы точно никто не пустил. Да и сейчас ещё не факт.

– Да ну тебя! – Олег отмахнулся от сестры, возбуждённо потёр ладони. – Так, значит, выходим завтра с утра. Харчей надо взять корзинку на всякий случай, воды… Костян, твои часы при тебе?

Костя кивнул.

– Вот, часы, значит…

Игорёк, раскрыв рот, смотрел на старших.

– А я с вами? – нерешительно спросил он сестру. – Янь, можно мне с вами?

Яна озабоченно нахмурилась, переглянулась с Костей, с Олегом.

– Нет, Игорёша, наверное, не завтра. – Она потрепала его по голове, взъерошив волосёнки. – Мы туда сами в первый раз идём, мало ли что. Давай в следующий раз.

– Ну пожалуйста! – заныл Игорёк, обнимая Яну и заглядывая ей в глаза снизу вверх. – Ну пожалуйста, Янь! Я тоже хочу посмотреть.

Костя с Олегом невольно рассмеялись. Сцена и впрямь выглядела трогательно-забавно, даже Яна улыбнулась.

– Если мамка отпустит. – Олег подмигнул сестре. – Тогда возьмём, так и быть, Игорёха. Ты же понимаешь, что не нам это решать.

Совместными усилиями успокоили малого, заверив, что без него никуда не поедут. Костя был на сто процентов уверен, что княгиня не отпустит с ними младшего. Она и в лагуну-то его едва пустила, и только после неоднократных и строжайших предписаний Олегу с Яной не спускать с младшего глаз, не оставлять одного и ни в коем случае не пытаться учить плавать без присмотра взрослых. О том, чтобы отпустить Игорька с ними в многочасовое плавание за пределами лагуны, не могло идти и речи. Костя не был уверен, что она и их-то отпустит. Но попробовать по крайней мере стоило.

Перспектива завтрашней вылазки так захватила Олега, что болтаться в лагуне ему стало скучно. Он засобирался домой, объясняя, что надо всё продумать и подготовить, да и мать желательно заранее настроить. Чтобы не в последний момент всё решать.

Костя уговорил его погодить ещё немного. В лагуне было так хорошо и тепло, что совершенно не хотелось уходить. Хотелось чуток погреться на солнышке, обсохнуть и ещё разок поплавать. А потом ещё и ещё.

В скальном дворце было свежо и прохладно, там они прятались от июльского зноя. Но за стенами дворца от жары спасало только море, и Костя хотел сполна использовать сегодняшнюю прогулку, раз уж выбрались.

Олег уступил. Яна пожала плечами, замотавшись в полотенце. Они не были такими фанатами купания, как он, и Костя всегда удивлялся: как так? Жить на берегу моря и не пользоваться каждой возможностью, чтобы поплавать? И ладно осенью. Но летом-то, летом?! Вода в лагуне сейчас тёплая и чистая, как в ванне, ныряй – не хочу. Будь его воля, он бы вообще не уходил отсюда целыми днями!

Во всяком случае, он уломал ребят задержаться ещё на пару часов. Игорёк вернулся к своей рыбалке. Не сказать, чтобы его улов был обильным. Пока что в ведёрке плескались пара барабулек, бычок и маленькая кефаль. Брест, похоже, и то наловил больше. Правда, всё и сожрал.

Сейчас Брест сидел на рее и довольно чистился, зарываясь клювом под крыло. Костя улыбался всякий раз, взглядывая на него, вспоминал весенние мучения. Всё-таки оно стоило того. Определённо стоило. И даже та ссора с Яной…

Яна достала из короба со льдом молодые зелёные яблоки, кивнула вопросительно:

– Будешь?

– Давай! – кивнул Костя.

Он поймал холодное упругое яблоко, вгрызся с удовольствием.

– А мне, значит, не надо?! – возмутился Олег. – Даже спрашивать незачем. Зажала яблочко брату.

– Хочешь – сам возьми, – хладнокровно ответила Яна, опускаясь на палубу рядом с Костей.

– А ему, значит, нормально?! – пробурчал Олег, поднимаясь. – Конечно, Костику надо предложить. Костик же не знает, что ему надо, и попросить не умеет. А об Олежке чего заботиться? Олежку даже спрашивать не надо, он и сам всё сделает…

Яна не обратила на брюзжание брата никакого внимания. Костя так привык к их постоянным перебранкам и пикировкам, что уже тоже почти не раздражался. Они сидели, прислонившись к борту, хрустели яблоками, болтали о пустяках. Яна вспоминала о Лике.

Как они и обещали, перед тем как нагрянуть в Скальный Грай, они три дня провели в Волхове, в гостях у царицы Марьи. Она встретила их тепло и радушно, но времени уделяла немного, ссылаясь на занятость. Да они и сами видели – царицу постоянно дёргали, то по одному делу, то по другому, отвлекая даже от совместных обедов и ужинов. А вот скучающая царевна Лика обрадовалась их приезду едва ли не больше царицы и проводила с ними каждую свободную минуту. Косте с Олегом ещё удавалось иногда вырываться в город, а вот Яна не отлипала от царевны, соблазнённая косметикой и салоном красоты, устроенным Бессмертным для Маргариты.

Поскольку комната Маргариты за её отсутствием временно пустовала, Яна выпросила разрешения поселиться в ней и с помощью царевны дотошно исследовала и испробовала едва ли не всё, что наколдовал Бессмертный по длинному списку просьб и предложений Маргариты. Она завивала волосы, красила ресницы и губы, пробовала кремы, мази и духи. Особенно её впечатлил маникюр, который Лика сделала ей сама с умением и тщанием.

Яне так нравились гладко отточенные и накрашенные ногти, что она упросила Лику подарить маникюрный набор и лаки для ногтей. Царевна великодушно отдала девочке всё, что есть, вот только воспользоваться подарком Яне не пришлось. Царица лишь усмехнулась, пожав плечами, а вот княгиня пришла в ужас от накрашенной дочери и категорическим тоном потребовала немедленно всё смыть. Как ни упрашивала и ни умоляла Яна, княгиня отобрала у неё все баночки и тюбики, вернула Лике и запретила даже разговаривать об этом.

Единственное, что удалось отстоять Яне, и то только с помощью крёстной, – это маникюрный набор. Княгиня подозрительно рассматривала новинку, но потом согласилась, что стричь, чистить и шлифовать ногти можно и девочкам.

Теперь Яна чуть ли не каждый вечер, несмотря на все насмешки Олега и скепсис Кости, демонстративно полировала свои ногти пилочкой и вслух сожалела об отнятом лаке. Костя хмыкал про себя, но брал на заметку к предстоящему в сентябре дню рождения двойняшек. Что подарить Яне, теперь он знал точно.

– Костя, а у вас там, в твоём мире, все делают маникюр? – спросила девочка, вытянув руку и критически рассматривая идеальные, на взгляд Кости, ногти.

– Ну, не все, конечно, – Костя выбросил огрызок в воду, скосил взгляд на выставленную руку Яны. – Но делают, да. Мама моя делает…

– И красит? – живо повернулась к нему Яна.

Олег хмыкнул.

– Скажи «нет», Костян. А то она сейчас к мамке побежит, будет ей тыкать этим. Разозлит только, чего доброго, нас ещё и завтра не пустят.

Яна сердито пихнула брата, не оборачиваясь и продолжая требовательно смотреть на Костю. Он помялся в нерешительности.

– Не знаю, Янь. Может, красит иногда. Я как-то не обращал внимания… Тебе-то зачем?

– Ну как?! – возмутилась Яна. – Ну красиво же. Разве нет? Тебе не нравится?

Костя пожал плечами.

– Да мне по барабану! Если тебе нравится – ну крась. А мне как-то… – он неопределённо поболтал рукой.

Яна недоверчиво прищурилась.

– Вот сразу видно, что не надо вам, барышня, ни посуду мыть, ни печь топить, – назидательно произнёс Олег. – Работали бы ручками, и ни до каких бы лаков вам дела бы не было.

– Можно подумать, ты конюшни чистишь! – резко ответила Яна.

– Конюшни, может, и не чищу, но руками работаю, – возразил Олег. – Кто вчера целый час молотком махал, а?!

Это была правда. Вчера Олег утянул их в Савельевскую кузницу, где ковали в основном боевые мечи, ножи, топоры. Беззастенчиво пользуясь княжеским званием, он настоял, чтобы ему показали, как ковать, и, отобрав молоток у подмастерья, вместе со старшим кузнецом почти час бил по раскалённой полосе металла, из которой должна была получиться новая сабля. Он предлагал попробовать и Косте, но тот отказался – не хотелось портить чужую работу. Яна всё это время стояла рядом и нетерпеливо цокала языком, ожидая, пока брат наиграется в очередную игрушку. Хотя, вынужден был признать Костя, Олег старался и даже не обижался на постоянные окрики мастера, послушно исправляя косяки и следуя его указаниям.

Яна презрительно фыркнула. Она до сих пор считала все эти «рабочие» увлечения брата блажью и не воспринимала их всерьёз. Колдовство – да, это было благородным и достойным князя занятием, с её точки зрения. Она ничего не могла возразить и против «воинских» занятий. По утрам по два-три часа Костя с Олегом занимались с дворцовым фехтовальщиком, учились сабельному и ножевому бою, верховой езде, основам управления войсками и военными кампаниями. Это Яна понимала, с этим она не спорила. Но постоянные увлечения брата «низшими» занятиями, его живой интерес к тому, как подковывают коней или забивают свиней, смолят лодки или чинят часы, – этого она не понимала, считая именно блажью и отвлечением от действительно серьёзных и нужных занятий.

Олег спорил, доказывал, что князь должен знать всё, а колдун – тем более. Костя в глубине души был согласен с Олегом, но ему не хотелось спорить с Яной, и он благоразумно молчал, даже когда брат с сестрой обращались к нему за поддержкой, надеясь привлечь на свою сторону. Как сейчас, например.

Костя и тут уклонился, переведя разговор на другое.

– Вестланский галеон, – он кивнул на отчаливающий от торговой пристани парусник. – Как там ваш папа? В смысле батя. Слышно чего? Когда он уже вернётся?

Из всех его современных терминов и оборотов Яна с Олегом никак не могли привыкнуть к «папе», всякий раз недоумённо хмурясь, когда он по оплошности заменял им привычного «батю».

– Не-а, – Олег пожал плечами, в свою очередь доев яблоко и выбрасывая огрызок. – Мамка говорит, он ещё в Барилье, улаживает дела какие-то. Но скоро должен вернуться.

– Вообще-то, это странно, – задумчиво проговорила Яна. – Он уже давно там. Непонятно, чего они тянут. Всё же просто.

– В смысле «они»? – не понял Костя.

– Ну Барлооги, – пояснила Яна. – Им нужно было только подтвердить права бати на Салтанат, и всё. Дело на пару дней. А он там уже сколько? Три месяца?

– Больше, – поправил Олег. – Ну с этими Барлоогами всегда так. Никогда у них не бывает просто и быстро. Торгуются, небось. Условия себя повкуснее выговаривают.

Костя хмыкнул, узнав оборот Финиста. Примерно так он ответил ребятам, когда они спрашивали его, почему батя задерживается. Сейчас Олег сам говорил его словами.

Тяжёлый галеон медленно проходил в миле от них к выходу из лагуны. Ребята провожали его взглядами.

– А что Соловей? – спросил Костя, ни к кому конкретно не обращаясь. – Про него что слышно?

В первый же день в городе они вызнали про Соловья всё, что смогли, – и про его возвращение на Буян, и про дерзкий набег на Местан. Но с тех пор, насколько они знали, от Соловья не было ни слуху ни духу, и Косте было очень сложно поверить, что разбойник угомонился и тихо сидит на своём острове, пропивая награбленное.

– Фиг его знает! – пожал плечами Олег. – Вроде сидит на Буяне, не высовывается. Ждёт ответа.

– Какого ответа? – не понял Костя.

– Ну как же! Он же пограбил Вестлан. Думаешь, они ему это просто так спустят? Нет уж! Сейчас, наверное, собирают армаду, готовятся Соловья с Буяна вытуривать.

– Думаешь? – тревожно спросил Костя.

Он до сих пор не вполне разобрался в своём отношении к Соловью. Да, осенью он захватил Скальный Грай, издевался над Яной и всеми остальными. Да, его люди преследовали их на Живой реке, убили Садко с командой и много чего ещё.

С другой стороны, Соловей сейчас, насколько понимал Костя, был за них. Да, княгиня Ольга по-прежнему всякий раз вспыхивала и сердилась, когда упоминали его имя, но даже она нехотя признавала, что Соловей сейчас не враг, а союзник. А царица Марья вообще вроде как собирается за него замуж, как проговорилась Лика ещё в Волхове, а это ещё больше усложняло ситуацию.

В общем, Костя не знал, что и думать. Ребята, похоже, тоже.

– Наверняка, – процедил Олег, следя за выходящим из лагуны галеоном. – Вряд ли у них чего получится. Финист сказал, что Соловей окопался на острове будь здоров! Но попробовать – точно попробуют.

– Так это что – война будет? – Яна тревожно переглянулась с братом и Костей.

– Да ну, какая война! – небрежно, хоть и не вполне искренне, отмахнулся Олег. – Подгонят армаду к острову, попугают из пушек для острастки, и всё. Остров они всё равно не возьмут, а Соловей не такой дурак, чтобы ввязываться в бой на море.

– Ну не знаю, – пробурчал Костя, поднимаясь и потягиваясь. – Как по мне, так с него станется.

– Вот именно, – поддержала его Яна. – Если уж у него хватило ума напасть на Вестлан, так вполне может решить, что и флот императорский ему нипочём.

Она тоже встала, встряхнула пальцами волосы, пытаясь быстрее просушить их.

– Вот зря ты, Янь, не сидишь с нами на занятиях по стратегии, – наставительно произнёс Олег. – Знала бы тогда, что Буян неприступен, если его правильно оборонять.

И Соловей уже защищал его от императорской армады. И вестланцы тогда ушли ни с чем. И в этот раз уйдут, уж поверь мне.

– Хорошо бы, – пробормотал Костя.

Непонятно почему, но ему вдруг захотелось, чтобы Соловей удержался на острове. Уж лучше этот знакомый бандит, чем какие-то непонятные вестланцы. К тому же на Соловья имеет влияние царица Марья… и Бессмертный… и вообще, судя по всему, он здесь не главный злодей. Так что пусть уж лучше он бороздит эту часть моря, решил Костя. От него по крайней мере всегда ясно, чего ждать.

– Ну что, ещё разок – и домой! – предложил Олег.

– Давай, – согласился Костя. – Янь, ты как? Пойдёшь?

– Нет, я всё, – покачала головой Яна. – Не хочу больше.

– Ну как хочешь, – Костя повернулся к Олегу. – Давай наперегонки.

– Давай, – загорелся Олег. – На счёт три. Раз, два, три!

Он схватился за борт и прыгнул в воду. Костя последовал за ним через секунду. Яна недовольно фыркнула.

Мальчишки сплавали метров на сто вперёд и вернулись. Костя на этот раз опередил Олега. Довольный, отфыркиваясь и отряхиваясь, залез обратно на лодку.

– Ты жульничал! – громко возмущался Олег, подтягиваясь вслед за ним. – Ты первый свернул. Так нечестно!

– Ага, только я первый же и плыл, – смеялся Костя. – Притом что ты первым прыгнул. Я тебя и туда обогнал, и обратно.

– Проплыли бы дольше, ни фига бы ты не обогнал, – не сдавался Олег. – Ты хорош на коротких заплывах. А вот плыли бы мы до стражников…

– Всё, Олег! – оборвала брата Яна. – Ты проиграл, признайся уже. Неужели так сложно?

– Ничего я не проиграл, – недовольно буркнул Олег, натягивая штаны и рубашку. – Соревнования неправильные. Надо по-другому их делать.

Костя с Яной рассмеялись, переглянувшись. Никогда Олег не признает поражения, даже если самому всё будет ясно. Костя был уверен – в следующий раз он обязательно потребует реванша.

– Всё, Игорёха, сворачивай удочки, – скомандовал Олег. – Возвращаемся.

Костя с Яной торопливо натянули одежду поверх купальных костюмов. Переодеться в лодке было негде, но было тепло, дул хороший ветерок, и мокрая ткань не особо мешала, высыхая прямо на ходу.

Олег поднял якорь, развернул «Кречет» носом к пристани. Костя поднял голову, свистнул. Брест, по-прежнему сидевший на рее, не отреагировал. Летать ему, видимо, надоело, и добраться до берега он предпочёл вместе с ними, на лодке.

На пристани их терпеливо дожидались Вадим с Найкой. Подросшие звери были уже почти взрослого размера, и Шарик опасливо косился на них, особенно на волка, заискивающе виляя хвостом.

– Не боись, не боись, – успокаивающе бормотал Костя, трепля пса по голове. – Ничего они тебе не сделают.

Он перешёл по мосткам, обернулся, по привычке протянув Яне руку. К его удивлению, она помотала головой.

– Я сама.

Костя хмыкнул. Яна расставила руки, осторожно, маленькими шажками боком прошла по доске.

– Ух! – довольно выдохнула она, ступив на берег и бросая извиняющийся взгляд на Костю. – Надо же когда-то бороться с этим. Что я всего боюсь да боюсь.

– Ну да, – опять хмыкнул Костя. – Уже не боишься. Пойдём, что ли?

Во дворец вернулись довольными, даже Олег малость успокоился и отошёл от проигранного заплыва. Игорёк нёс ведро с наловленной рыбой, стараясь не выплеснуть её на крутых лестницах. Брест нарезал круги над головами. Вадим с Найкой шли рядом, Шарик, задрав хвост, трусил впереди.

Княгиня похвалила малого за рыбу, велела передать на кухню. Олег дождался, пока сестра уведёт младшего умываться и переодеваться, и осторожно закинул удочку насчёт завтрашней затеи.

Костя остался вместе с ним, помочь, если понадобится. Всё-таки в кои-то веки это была его идея, а не Олега. Ак его желаниям княгиня всегда относилась с большим пониманием, и шансы на успех предприятия были больше.

Так и вышло. Сначала княгиня решительно воспротивилась, но, когда к уговорам присоединился Костя, заколебалась.

– А если погода переменится? – беспокойно хмурясь, спрашивала она. – И в море вас понесёт?

– Да ладно тебе, мам, – возразил Олег, чувствуя уже, что она сдаётся. – Смотри, какие дни стоят. Тишь да гладь, да божья благодать. Сама знаешь, что в это время никаких бурь.

– С утра будет видно, – встрял Костя. – Если будет волнение – останемся, перенесём на другой раз. А если в пути заметим, сразу пристанем. Обещаю, княгиня.

– Да ведь можете и не пристать. Берег до Устья сложный. Зачем вам вообще туда тащиться? Что вы не видели там?

– Стройку! – в один голос воскликнули Костя с Олегом. – Чего там Финист делает? Пропал и уже неделю во дворец не возвращается.

– Вот вернётся скоро и расскажет, – так же горячо воскликнула княгиня. – Может, и сам вас с собой возьмёт. Незачем вам одним туда добираться, ребята. Мало ли что…

– Ну княгиня, ну что вы, в самом деле?! – заныл Костя не хуже Олега. – Мы же не за тридевять земель отправляемся. Ничего не случится. И я Окоём возьму, – пообещал он. – Будем на связи, если что.

– Ладно, – сказала Ольга, подумав. – Но одних я вас всё равно не отпущу. Ратмир поедет с вами.

Ратмир был учителем фехтования, с которым ребята занимались по утрам.

– Мам! – воскликнул Олег. – Ты нам весь день испортить хочешь?! В том-то и дело, что мы одни плывём, без взрослых. Зачем нам Ратмир? Лучше вообще тогда никуда не плыть.

– Да, княгиня, – поддержал Костя. – Зачем нам Ратмира отвлекать на целый день? Всё нормально будет. Обещаю.

– Ну хорошо, хорошо, – сдалась Ольга. – Далась вам эта поездка! Совсем уже не знаете, чем заняться. Езжайте! Только чтоб всё время Окоём под рукой был! – пригрозила она.

Мальчишки радостно бросились наперебой заверять её, что всё будет в порядке, обещали вести себя осторожно и связываться каждый час и даже грозились уговорить Финиста вернуться вместе с ними, хотя бы на одну ночь. Княгиня улыбалась немного устало и встревоженно, но уже не возражала.

Игорька, как и предполагалось, она с ними не отпустила. Мальчишки и не настаивали, договорившись отплыть пораньше утром, чтобы не расстраивать малого. Яна согласилась с ними.

Ложась спать, Костя поставил будильник на часах на шесть утра. Часы эти подарила царица Марья на день рождения, и они были удачнейшим сочетанием магических трюков с самыми современными технологиями. Они не останавливали время, как часы Бессмертного, но в своём роде были не менее замечательными.

– Смотри, Костя, – объясняла ему царица Марья, вручая подарок, – это не просто часы, и они не только время показывают. Алексей Иванович, как ты его называешь, кое-что рассказал мне о чудесах и технологиях вашего мира, так что я тоже немного поколдовала.

Она надела ему на руку часы с кожаным ремешком, который сам собой удобно и плотно стянулся на запястье.

– Теперь эти часы будут держаться только на твоей руке, – сказала царица, улыбаясь. – И ни на чьей больше. Незаметно их снять не получится, так что можешь не беспокоиться о воришках. Можешь поставить будильник на любое время. Вот так вот, смотри. – Она показала как. – Можешь использовать эти часы как компас. Просто точно назови место, куда тебе надо, и стрелка будет держать путь, пока не придёшь.

Костя восхищённо жал кнопки, открывая и пробуя всё новые опции, придуманные царицей. Часы могли и светить, как фонарик, и предупреждать о скорой смене погоды, и играть усыпляющую мелодию, если никак не получается заснуть.

– И ещё одно, Костя, – немного смущённо сказала царица. – Знаю, тебе это может не понравиться, и ты всегда можешь отключить эту, как вы говорите, опцию. Но всё-таки я её поставила. Не сердись, хорошо?!

– О чём вы? – Костя недоумённо посмотрел на царицу.

– Пока эти часы на твоей руке, я всегда буду знать, где ты, – объяснила Марья. – Они настроены вместе с моими. – Она коснулась своих часов. – Так что, если вдруг что-то случится, тебе срочно понадобится помощь или ещё что, просто нажми вот эту кнопку… или разбей стекло на часах… Я сразу пойму, что ты в беде, и тут же приду.

– Марья Моревна! – Костя покачал головой. – Ну зачем вы так?! Не надо.

– Костя, я не хочу больше так рисковать, – виновато улыбнулась царица. – Я отвечаю за тебя здесь, ты должен вернуться домой целым и невредимым. Хранители не единственные, кого ты можешь заинтересовать. Да и про них пока не нужно забывать. Пока ты в Золотом городе, я за тебя не волнуюсь. Но за его пределами всё-таки носи эти часы. Хорошо, Костя? Мне так спокойнее будет.

Костя кивнул, благодарно обнял царицу. Часы были отличным подарком, и даже с этим маячком он решил как-нибудь смириться. В конце концов, его всегда можно отключить, как сказала Марья. Или вообще не надевать часы.

Сегодня он, однако, оставил часы в комнате не поэтому, а потому, что забыл спросить – водонепроницаемые они или нет? Не хотелось беспокоить царицу по пустякам, но и рисковать такими чудесными часами тоже. Поэтому на купания Костя предпочитал их не брать.

Утро выдалось ясное и солнечное, как накануне. Лёгкий ветерок не предвещал никаких проблем, метеопрогноз часов тоже молчал. Княгиня даже и не пыталась их отговаривать от путешествия.

Она проводила их на пристань, расцеловала и ещё раз строго наказала держаться возле берега и сразу сообщать, если что-то случится. Ребята обещали, наперебой заверяя, что всё будет нормально.

На этот раз не взяли даже Шарика, оставив его, как и Вадима с Найкой, во дворце. Только Брест опять горделиво восседал на рее, время от времени срываясь размять крылья или поймать какую-нибудь рыбу.

Олег вывел «Кречет» из лагуны и повернул налево. Костя с Яной стояли, прислонившись к борту, провожали отдалявшийся город. Ветерок приятно шевелил волосы, прогоняя остатки сна.

– Вы ведь ещё не выходили из лагуны без взрослых, да, Янь? – заинтересовался Костя.

– Ты что?! – округлила глаза девочка. – Конечно, нет! Да и сейчас бы нас не отпустили, если бы не ты.

– Ну прямо уж я? – засомневался Костя.

– Ты, ты, – энергично закивала Яна. – Олег злится, конечно, но сам согласись – к тебе тут и мама, и крёстная лояльнее относятся, чем к нам.

Костя подумал.

– Наверное. Но это, знаешь… Это потому, что они до сих пор считают меня гостем, поэтому и не шпыняют, как вас. Хотя и стоило бы, наверное. Как дядя ваш. Как Бессмертный. Он-то как раз ко мне строже, чем к вам.

– Ну не строже, – засомневалась в свою очередь Яна. – Не преувеличивай. Нам тоже от него достаётся, знаешь ли.

– Но мне сильнее, – не отступал Костя. – Как он меня с этим испытанием в Балке, а, Янь?! Вам-то он не устраивал ничего подобного.

Яна отвернулась, скрывая невольную улыбку.

– Чего? – подозрительно спросил Костя.

– Ничего, ничего, – она торопливо замахала рукой, продолжая улыбаться против воли. – Так, вспомнила кое-что.

– Что? – настойчиво повторил Костя. – Что вспомнила?

Яна вздохнула, поправила волосы. Она не стала их заплетать сегодня, и они свободно и небрежно развевались на ветру.

– Ты здорово держался в Балке, – сказала она. – Я думала, будет хуже, если честно.

– Янь…

– Нет, правда, – заверила она. – Да, я сначала разозлилась, когда ты не вытащил меня с моста. Но потом дядя объяснил…

– Что объяснил?

– Что ты сообразил – ни мне, ни тебе ничего не будет. Он сказал, ты слишком сообразительный. Из-за этого тебе трудно колдовать. Как ни странно.

Яна хмыкнула. Костя не знал, что сказать. Он чувствовал себя польщённым и раздосадованным одновременно. Конечно, ему льстило, что его считают сообразительным. Но почему-то ему не нравилось, что Бессмертный обсуждает его с Олегом и Яной. Он сам не очень понимал почему.

– Эй, ребята! – отвлёк их Олег. – Никто не хочет подменить меня тут?

– Давай, – согласился Костя, обрадовавшись, что можно сменить тему. – Как тут что?

Он подошёл к штурвалу. Олег шагнул, уступая ему место.

– Ничего особенного. Просто держи прямо, не дёргай. Веди вдоль берега. А я пожую что-нибудь.

Княгиня накормила их завтраком перед уходом, но Олег торопился, съел немного и сейчас, на свежем ветру, видимо, опять проголодался.

– Не рановато ли? – скептически заметила Яна, доставая припасённую корзину. – Только отплыли.

– Вообще-то, уже полчаса плывём, – возразил Олег, покопавшись в корзине и вынимая кусок хлеба с сыром.

Костя бросил взгляд на часы, повернув руку. Верно, полчаса. Он удивлённо хмыкнул, покачал головой. Как и не заметили?!

– Будешь? – Олег протянул ему корзину.

Костя помотал головой. Он ещё не проголодался, да и не хотел отвлекаться. Тем более что заметил какое-то встречное судно по курсу.

– Ребята, – он кивнул на корабль с некоторым волнением. – Как думаете, кто это?

Олег внимательно всмотрелся, даже перестав жевать на какое-то время. Яна тоже прищурилась, прикрыв глаза лодочкой.

– Пока непонятно, – пробормотал Олег. – Но, скорее всего, какая-нибудь халдонская галера.

– Халдонская? – тревожно переспросил Костя.

– Каганата, – поправился Олег. – И почти наверняка арданцы. Если паруса жёлтые.

Так оно и оказалось. Минут через двадцать стали отчётливо различимы жёлтые квадратные паруса и два ряда вёсел большой арданской галеры.

Олег снова встал к штурвалу. Костя охотно уступил ему, с волнением следя за приближавшимся кораблём. Всё то немногое, что он знал об Арданском торговом ордене, не давало возможности составить какого-то цельного впечатления.

Соловей арданцев ненавидел, это Костя помнил ещё по Книге. В Золотом городе Бессмертного арданцев Костя не видел. Там о них почти не говорили и относились вполне равнодушно.

В Волхове к Ардану относились по-разному и говорили всякое, а вот в Скальном Грае арданцев ценили и привечали. Орден обеспечивал едва ли не половину грузооборота порта, арданские моряки и торговцы оставляли немалые суммы в скаль-грайских гостиницах, кабаках, трактирах и прочих увеселительных заведениях. Так что в городе с арданцами старались дружить, а те в ответ тоже держались лояльно.

Это Костя знал, но всё равно чувствовал себя неуютно, проходя на маленьком «Кречете» мимо галеры.

Впрочем, всё обошлось. Олег провёл «Кречет» метрах в трёхстах от галеры, с борта которой вполне разглядели княжеского сокола на парусе и приветственно помахали. Ребята помахали в ответ. Брест снялся с реи, сделал пару кругов над галерой. Костя уже не беспокоился за своего сокола и не пытался его звать. Олег оказался прав – Брест всегда возвращался сам.

Дальше плыли без приключений. По пути заметили ещё пару кораблей, но они шли сильно южнее и к берегу не приближались. А Олег благоразумно держал «Кречет» поближе к берегу, который был не то чтобы сложный, как предупреждала княгиня, скорее неудобный. Низкий, то песчаный, то поросший травой, берег уходил отмелями далеко в море, и даже на «Кречете» подходить к нему было опасно. В мутной воде легко было сесть на мель даже за милю от берега.

Олег уже плавал здесь, правда, не на «Кречете», а на галере, поднимаясь с родителями по Живой реке в Волхов, и знал, где держать и каким курсом вести лодку. Иногда он давал подержать руль Косте, но тот то и дело норовил сойти с курса, то приближаясь к берегу, то удаляясь. Олег ругался, отбирал штурвал и возвращал «Кречет» на прежний курс.

Костя не обижался. Он и сам понимал, что Олег лучше управляется с лодкой и лучше знает море. И вообще, и в этих местах в частности.

Пару раз, как обещали, связывались по Окоёму с княгиней. Докладывали, что всё хорошо, погода отличная и скоро будут на месте.

Шли, по словам Олега, действительно хорошо и в двенадцатом часу подходили к Устью. Так по-простому называли небольшой безымянный рыбацкий посёлок, выросший на правом берегу Живой реки у впадения её в море. Посёлок, как рассказывали Косте, был временный и неказистый; из-за постоянно меняющихся берегов реки поставить на ней что-либо прочное и основательное никто не рисковал. Но именно здесь вылавливали лучшую стерлядь, и в период путины в посёлке собиралось до семисот рыбаков.

Сейчас, знал Костя, был не сезон, и рыбаков в посёлке должно было быть немного. Но увидел он совсем не то, что ожидал. Река переходила в море обширным лиманом, оба берега которого буквально кишели народом. Даже на первый, поверхностный взгляд людей было несколько тысяч, и не только Костя с Яной, но и Олег округлил глаза, удивлённо присвистнув:

– Это откуда же они столько мужиков нагнали? Что-то не слыхал я, чтобы у нас по Лукоморью их собирали.

Костю больше интересовал другой вопрос: для чего их всех здесь собрали? Было видно, что разворачивается какая-то грандиозная стройка. К песчаным берегам подгонялись плоты с большими неровными камнями и сплавы из брёвен. Плоты разгружались, брёвна споро выкатывались на берег и отволакивались в сторону, где десятки плотников яростно махали топорами, обтёсывая их. Уже обтёсанные брёвна волокли обратно к реке и загоняли сваями в песчаное дно.

Олег растерянно бегал глазами, не понимая, как ввести «Кречет» в устье и куда его приткнуть. Пристани как таковой не было. Армада лодок, лодочек, галер и огромных плотов, похожих на баржи, теснилась прямо в устье, перегораживая вход в реку, и Олегу приходилось лавировать, то и дело меняя курс, чтобы не врезаться в кого-нибудь. Костя с Яной стояли на носу и с волнением следили за движением, подсказывая, куда поворачивать.

Брест предупреждающе крикнул, сорвался с реи. Костя с Яной подняли голову.

К лодке быстро подлетал сокол. Не обращая внимания на протестующего Бреста, пытавшегося его задержать, сокол слетел на палубу и обернулся…

– Финист! – в один голос радостно воскликнули ребята.

– Крёстный! – Яна подбежала к нему, обняла. – Здравствуй!

– Здорово, здорово, ребята! – Финист, улыбаясь, поцеловал Яну, поздоровался с Олегом и Костей. – Мать предупреждала, что заявитесь, но я не ждал, что так быстро. Ну, как добрались?

– Нормально, – сообщил Олег. И тут же озабоченно: – Слушай, крёстный, ты не поможешь? Куда мне тут лодку поставить?

– Давай! – Финист отодвинул Олега, взял штурвал, ловко провёл «Кречет» между плотами и лодками и аккуратно поставил к бревенчатому настилу на правом берегу.

– Выбирайтесь! – он выпрыгнул на настил, подал Яне руку, помог девочке выйти. Мальчишки справились сами.

У них разбегались глаза, они не знали, на что смотреть. Вокруг кипела работа. Стучали топоры, молотки, визжали пилы, скрипели колёса тачек, орали, раздавая команды и указания, мастера.

– Чего вы тут строите, крёстный?! – не выдержал Олег. – Новую гавань? Или сразу целый город?

Финист рассмеялся, взъерошил волосы крестнику.

– Нет, Олег, не гавань. Скальный Грай пока вполне справляется.

– А чего тогда?

– Верфь.

– Верфь?!

– Да, верфь. Будем здесь новые корабли закладывать.

– Охренеть! – восхищённо выдохнул Олег, крутя головой во все стороны. – Вот это стройка!

– Что ещё за выражение?! – Финист отвесил довольно чувствительный подзатыльник. – Родители не учили тебя, что нехорошо ругаться?

– Да ладно, крёстный! – не обиделся Олег. – Тут такое…

Он даже не мог подобрать слова. Костя вполне понимал приятеля. Размах строительства впечатлял даже его, привычного к стройкам своего мира. Но здесь это выглядело по-другому, даже по сравнению со стройками Бессмертного в Золотом городе.

Они сошли с настила, двинулись по берегу к каким-то строениям, поминутно обходя потных рабочих и грузчиков. То и дело им приходилось давать дорогу то бригаде с тяжеленным дубовым бревном на плечах, то носильщикам с камнем, то грузчикам с тачками песка и глины.

– Почему здесь, Финист? – теребил крёстного Олег. – Почему не у нас, не в Скальном Грае?

– Потому что не хочется там всё ломать и заново строить, – пояснил Финист. – Придётся перекрывать порт, а это накладно. К тому же брёвна и камень сплавляются сюда с Гребня прямо по реке. Доставлять их до Скального Грая – хоть землёй, хоть водой – сам понимаешь, гораздо дольше. И дороже.

– Ага! – кивнул Олег. Это он понимал. – Но тут же берега такие, крёстный… зыбкие. Вдруг опять река сдвинется?

– Вот мы их и укрепляем, – кивнул Финист. – Берега, в смысле. Поднимем уровень с обеих сторон версты на две-три, зальём раствором. И будет у нас река спокойно лежать, никуда больше не денется.

Костя попытался оценить масштаб работ и не смог. У него даже представить не получалось, сколько всё это может потребовать времени, сил и ресурсов. И всё это ради новых кораблей? Не проще ли и в самом деле в Скальном Грае порт переделать?

Олега волновало другое.

– А суховеи? Крёстный, они же всё равно тут будут реку сдвигать. И работать не дадут.

– Справимся и с суховеями, – успокаивающе кивнул Финист. – Не всё сразу, Олег. Сначала надо берега укрепить, верфь поставить.

Олег едва дослушивал, тут же торопясь задать новый вопрос. Его распирало от избытка чувств и впечатлений. Костя с Яной, тоже изрядно впечатлённые, не успевали вставить ни словечка.

– А люди? Крёстный, где вы столько рабочих собрали? У нас же нет столько!

– С людьми твоя крёстная помогла, разрешила нанять пару тысяч на Гребне и Волоках. Тут и аловцы работают, и семиградцы тоже. Из Красного стана мастера есть. Даже из каганата. Хотя там свои стройки, как я слышал.

Олег присвистнул, почесал затылок.

– Ничего себе! Крёстный, во сколько же нам всё это обойдётся?

Костя восхитился про себя. Вот сразу видно будущего князя. Он даже и не подумал про деньги, а Олег сразу сообразил, что здесь главное.

Финист смущённо хмыкнул. Видимо, тоже не ожидал подобного вопроса.

– Ну, тут не только наши деньги, Олег. И даже не столько. Большую часть царица даёт.

– Крёстная? Тётя Марья?!

Костя удивился не меньше Олега, посмотрел вопросительно на Финиста.

– Да, она, – подтвердил тот, помогая Яне перебраться через аршинное бревно. – Лес-то её, с Гребня сплавляем.

– А ей-то зачем?

– Зачем царице военный флот? – улыбнулся Финист.

Олег покраснел.

– Нет, я… – он споткнулся, сердито насупился. – Я же не об этом. Зачем ей ещё флот? Разве нашего мало?

– Во-первых, это всё-таки наш флот, а не её, – заметил Финист, хватая Олега за шиворот и не давая свалиться в незамеченную яму. – А во-вторых, наш флот маленький.

– Нет!

– Да, Олег, да. Не спорь со мной, я знаю, о чём говорю. Даже у Соловья на Буяне гораздо больше кораблей, чем у нас. Считая вместе с флотом вашего деда. Торговых и грузовых кораблей хватает, а вот боевых мало.

– Но ведь Соловей теперь наш союзник, – рискнул возразить Костя. – Разве он не может помочь своими кораблями?

Финист бросил на него проницательный взгляд.

– Всё не так просто, Костя, – ответил он, подумав. – Разбойники – люди ненадёжные, да и в военном отношении, прямо скажем, сомнительны. Один-другой раз можно использовать их как союзников. Но полагаться как на постоянную боевую силу не стоит. Государству нужен свой флот со своими моряками, а не пираты-союзники. Которые в любой момент могут переметнуться.

– Но Соловей же…

– И Соловей тоже. Сейчас он союзник, но кто знает, что будет через год? Через пять, десять лет? А если не станет Соловья? К кому тогда примкнут пираты? Можешь поручиться, что к нам?

Костя помотал головой.

– Я тоже. Поэтому и нужен свой флот. И мы же ведь не просто флот здесь закладываем, а ещё и…

Он вдруг замялся.

– Что? – загорелся опять Олег. – Что, крёстный? Что вы ещё тут делаете?

– Ну как что?! – усмехнулся Финист. – Доки всякие, ремонтные. Крепость, само собой, придётся ставить. Не на открытом же берегу корабли держать.

Костя был уверен, что изначально Финист собирался сказать другое, но передумал, удачно вырулив из заминки. Что-то они тут ещё планируют, подумал Костя. Что-то помимо флота или не просто флот, а что-то такое, о чём им пока знать не положено. А может, и не только им. Может, сами строители пока не догадываются, что они строят.

– Ну что, проголодались? – Финист хлопнул Олега по плечу, подмигнул Косте. – Идёмте обедать. У нас сегодня стерляжья уха. Местные повара такую уху варят – закачаешься.

Он подвёл их к открытому лагерю с длинными врытыми в землю столами и лавками. Рядом в огромных котлах действительно побулькивало какое-то аппетитное варево, и мимо сновали повара с черпаками.

– Сейчас пообедаем, – деловито говорил Финист, подводя ребят к лохани с водой и полотенцем на крючке, – пару часиков погуляете по стройке – и домой. До вечера надо вернуться.

– Погоди, – не понял Олег. – А ты что, с нами?

– Конечно! – Финист словно бы даже удивился. – А ты думал, я вас одних в ночь отпущу?! Удивляюсь, как мать-то разрешила!

Олег обиделся.

– Ну, знаешь, крёстный… Если нас мамка даже отпускает, а ты-то чего?! Не веришь, что ли? Сюда сами доплыли, и ничего не случилось.

– Мне всё равно надо в Скальный Грай, – успокоил его Финист. – Вот с вами и съезжу, раз уж вы всё равно здесь.

– Ну ладно тогда, – пробормотал Олег. – Раз уж так…

Яна довольно улыбалась. Её вполне устраивало, что Финист будет с ними на обратном пути. Костя тоже ничего не имел против.

Вымыв руки, расселись за столом. По знаку Финиста им тут же налили ухи в миски, нарезали хлеба. Костя осторожно попробовал – уха и впрямь была вкусной. Густой наваристый бульон, сдобренный пряными травами, был огненно-жгуч. Приходилось долго дуть на ложку, чтобы его остудить.

Лагерь постепенно заполнялся народом. Потные, взъерошенные мужики торопливо плескались водой из бочки, с шумом рассаживались за столами. Младших посылали к котлам за ухой.

Ребята рассматривали строителей, отвлекаясь от ухи, болтали с Финистом, продолжая расспрашивать его о стройке. Олег никак не мог успокоиться и то и дело тыкал пальцем то в одно, то в другое строение, требуя объяснить, что это и зачем. Костю с Яной эти расспросы уже утомили, и они негромко переговаривались друг с другом, обсуждая больше уху, чем стройку.

После обеда Финист, как и обещал, отпустил их на пару часов, отправившись сам с инспекцией на другой берег. Олег хотел увязаться с ним, но Финист отказал, объяснив, что будет принимать новую партию камня и ничего интересного в этом нет.

Костя опять не поверил. Чем дальше, тем больше он начинал подозревать, что на этой стройке не так всё просто и очевидно, как казалось на первый взгляд. Она и сама по себе довольно странная, но и помимо этого тут что-то скрывают.

Он поделился своими подозрениями с ребятами. Они неторопливо шли по изрытому рвами берегу, обходя кучи песка, камня и глины. Яна то и дело останавливалась, недовольно стирая грязь с башмачков.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересованно спросил Олег.

– Если честно, сам пока не знаю, – задумчиво ответил Костя. – Но согласись, как-то странно всё это.

– Почему?

– Зачем царице Марье такая верфь? Против кого она собирается строить флот, а?

– Ну как против кого? – Олег неуверенно пожал плечами. – Против…

Он запнулся.

– Вот и я о чём! – назидательно произнёс Костя. – Ей, по-хорошему, флот вообще не нужен. Флот нужен вам. Но это если вы собираетесь воевать. А против кого?

– Ни против кого, – торопливо сказала Яна, опередив брата. – Почему сразу воевать? Может, флот для защиты.

– Для защиты нужна береговая батарея, – резонно заметил Костя. – Да и в любом случае вам бы хватило того, что есть. Вашего флота и флота вашего деда. А тут видите, что строится, – он повёл рукой. – Такое впечатление, что не верфь строится, а целый город. Вот это вот что?

Они подошли к очередной большой яме, дно и стены которой выкладывали камнем четыре десятка рабочих. Выглядело всё это весьма похожим на фундамент для какого-то большого здания, едва ли не промышленного цеха.

– Не знаю, – Олег пожал плечами. – Давай спросим. Эй, ребята! – крикнул он рабочим. – Вы что тут строите?

Строители недоумённо посмотрели на них из ямы, переглянулись, тоже пожали плечами.

– Чёрт его знает! – крикнул один в ответ. – Делаем, как велено. Это вы у мастера спросите, если что.

– А где он?

– Да тут где-то, – мужик равнодушно покрутил головой. – С красным платком ходит. Найдёте, коли надо.

Олег посмотрел по сторонам.

– Вон он. Пойдём спросим.

Костя тоже заметил метрах в тридцати невысокого плотного мастера с красным платком на голове. Он стоял возле врытого в землю чана с раствором и, размахивая руками, что-то объяснял собеседнику.

– Да ну, зачем, Олег? – нерешительно возразила Яна. – Чего мы мешать тут будем?!

– Пойдём, пойдём, – настаивал Олег. – Только спросим, что тут делают, и всё. Это же не военная тайна.

– Может, и военная, – пробормотал Костя про себя. Но не стал возражать. Ему тоже было интересно, что скажет мастер.

Они подошли, остановились метрах в пяти, не желая прерывать ожесточённый спор мастера с товарищем. Ребята не сразу поняли, о чём вообще разговор.

– Я, что ли, виноват?! – возмущался мастер. – Это ваши там тормозят. Не хватает чёрной смолы, а мне её где брать? Из задницы?!

– Да хоть из задницы! – горячо возражал собеседник, пихая мастеру в лицо какой-то листок. – Тут что написано? Специально для тупых, всё по полочкам разложено – сколько, чего и как. А ты мне чего тут месишь?

Он наклонился, поддел из чана горсть серой жидкой массы и с отвращением скинул обратно.

– Драть меня в четыре дырки! Это, по-твоему, годный раствор? Ты знаешь, какая тут температура будет? Полопается и расплавится всё, на хрен!

Костя открыл рот. На его памяти так ругался только один человек, но это никак не мог быть он. Это был вообще не он, это был кто-то другой. Но всё же… всё же…

– Соловей?! – недоверчиво пробормотал он.

Незнакомец повернулся к нему, прищурился.

– Какой ещё Соловей?! – бросил он. – А ну, брысь отсюда, сопляки. Что вы тут делаете? Откуда вообще взялись?

– Вообще-то, я князь Скаль-Грайский! – возмутился Олег. – Это моя земля. Имею право…

Незнакомец расхохотался.

– Князь? Тоже мне, князь! – он повернулся к мастеру. – В общем, так – жди, пока подвезут смолу, и не смей больше подавать такой раствор. В другой раз увижу – самого сюда замешу. А вы, – он подошёл к ребятам, – а вы за мной, сопляки. Нечего тут работе мешать.

Он схватил Олега за плечо и поволок в сторону.

– Эй, вы чего?! – возмутился княжич, пытаясь вырваться. – Отпустите!

Костя с Яной с волнением спешили за ними. Завернув за угол какого-то барака и убедившись, что рядом никого нет, незнакомец отпустил Олега и, ухмыльнувшись, подмигнул Косте.

– Узнал, значит? Всегда подозревал, что ты смышлёный пацан.

На пару секунд перед ними показался привычный Соловей и вновь обернулся в другого.

Яна ахнула, зажав себе рот ладонью. Олег изумлённо округлил глаза.

– Только – тс-с! – Соловей приложил палец к губам. – Я здесь Семён Семёныч, так и зовите меня. А лучше вообще никак. Что вы вообще тут делаете?

– Что ты тут делаешь? – возразил Олег. – И почему в таком виде?

– Потому что нельзя мне светиться тут. Не дай бог, кто узнает – хлопот потом не оберёшься.

– Каких хлопот?

– Не ваше дело. Чем меньше знаете, тем лучше. Где Финист? Как он пустил вас сюда? А мать? Она хоть знает, что вы здесь? Или вы и ей не сказали?

– Знает, знает, – нетерпеливо ответил Олег. – Ну а всё-таки, Соловей, что ты здесь делаешь? Ты же на Буяне должен быть.

– Да я на пару часов только обернулся. Проверить, как тут что.

– Финист же тут!

– Так и у меня здесь интерес. А Финисту за всем не поспеть, размах вишь какой?!

– Какой интерес? – не отставал Олег.

Костя с Яной во все глаза смотрели на Соловья. Их тоже до крайности заинтриговало его появление здесь, да ещё и в таком маскировочном виде. Что за нужда привела его на эту стройку? И почему он скрывается?

– А Финист знает, что ты здесь? – спросил Костя.

– Знает, – нехотя сказал Соловей. – Но только он. Да вы вот ещё. Чуть не выдали меня, раздолбаи.

– Но что ты тут делаешь? – упрямо повторил Олег.

– Говорю же тебе – стройку проверяю.

– А что строите?

– А сами не видите?

Соловей упорно уходил от прямого ответа. Подозрения Кости укреплялись всё сильнее.

– Финист сказал, что верфь, – опередил он Олега, – порт и крепость. Но ведь не только же, правда?

– С чего ты взял? – подозрительно прищурился Соловей.

– Мы видели, как выгружали руду, – ответил Костя. – Уголь, железный известняк, всё такое. Из Красного стана привезли, да? Или прямо из наших Долин?

– Ваших? – Соловей хохотнул. – Когда это они уже вашими стали? Кощей пока помирать не собирается и наследников вроде не оставлял.

– Не уклоняйся! – Яна строго свела брови. – Тебе задали вопрос, Соловей. Что ты всё время уклоняешься?

– Ух ты! – Соловей посмотрел на девочку едва ли не с уважением. – Ты смотри, какая командная стала. Благов, задумаешь жениться на ней, берегись – будешь под каблуком ходить.

– Соловей! – Яна покраснела, пихнула его сердито. – Ты опять?!

Костя тоже смутился. Что за намёки провокационные? Сначала Елена, теперь Соловей вот. Развлечение, что ли, у них такое?

– Ладно, не злись, пташка, – улыбнулся Яне разбойник. – А насчёт руды, – он повернулся к Косте, – ты меня уже пугать начинаешь, Благов. Столько всего замечаешь! Не зря тебя Кощей выбрал, чтоб меня. Сдаётся мне, ты ещё его превзойдёшь.

Костя почувствовал себя до странности польщённым. Но он не успел насладиться этим чувством и пары секунд.

– Чушь! – тут же возмутилась Яна. – Костя никогда не станет как дядя.

– А я и не говорил «как», – возразил Соловей. – Я сказал «превзойдёт». Разные вещи. Чуешь, пташка?

– Да ну тебя! – буркнул Костя, сразу спускаясь с небес на землю. – Его нельзя превзойти. Он бессмертный, и всё такое. А ты нам зубы заговариваешь.

– Ещё как можно! – Соловей проигнорировал последнее замечание. – Ты просто не туда смотришь. Превосходить Кощея надо не там, где он силён, а там, где слаб. А таких мест у него до хера и ещё котомка.

– Нет у него слабых мест, – кисло произнёс Олег.

– Ага! – поддержал Костя. – А ты, между прочим, так себе друг, Соловей! Ты же его со школы знаешь, а сдаёшь только так.

– Если бы я указал на его слабые места, тогда да, сдал бы. Тогда считалось бы. А я просто сказал, что они у него есть, – Соловей пожал плечами. – У любого есть.

Ребята не нашлись что возразить. Соловей всё-таки соскочил с темы и ничего им больше не сказал ни про стройку, ни про свою роль в ней.

Более того, он и им не разрешил дальше разгуливать и рассматривать строительство. Он категорически пресёк все их бурные возражения и едва ли не за шкирку отволок обратно к берегу, на временный бревенчатый причал.

– Топайте, топайте, – выговаривал он им, подталкивая в спину. – Нечего вам тут разглядывать. Разболтаете ещё кому…

– Нам Финист разрешил, – недовольно огрызался Олег. – И мамка тоже. А ты тут чего?

– С ними я тоже поговорю, – пообещал Соловей. – Распустились тут, понимаешь, вольности всякие. Никакого порядка. Военный объект возводится, а резвятся тут как зайцы на лужайке.

Вот оно как, насторожился Костя. Всё-таки проговорился Соловей. Не просто верфь или даже крепость, а какой-то военный объект тут строится. Очевидно, секретный, раз Соловей так пихает им. Настолько секретный, что о чём-то даже княгиня Ольга могла не знать, если отпустила их сюда. И даже сам Финист. Хотя насчёт него, подумал Костя, это был бы уже перебор.

У него были кое-какие догадки, что здесь намечается и отчего такая секретность, но он не хотел обсуждать их при Соловье. Тот больше не отпускал их от себя ни на шаг, успешно отбиваясь от вопросов и переводя разговор на учёбу в Золотом городе. Им больше ничего не удалось узнать ни про стройку, ни про налёт на Местан, о котором много говорили в Скальном Грае, ни про дела на Буяне.

Соловей ловко сводил разговор к другим темам, дожидаясь возвращения Финиста. Тот вернулся через полчаса, с удивлением обнаружив ребят рядом с поддельным «Семён Семёнычем». Выслушал их дружные жалобы на самоуправство Соловья, коротко переговорил с ним, отойдя в сторону, и велел собираться. Ребята сразу поняли, что спорить бесполезно.

Костя повертел головой, высматривая Бреста. Соколёнок уже сидел на рее, как будто и не снимался с неё.

Попрощались с Соловьём и перешли на «Кречет». Финист вывел лодку из лимана, ловко обойдя все плоты, баржи и отмели, и направил её на запад.

Олег всё никак не мог успокоиться. Потерпев неудачу с Соловьём, он принялся пытать крёстного. Но и Финист теперь загадочно молчал, полагая, что всё, что нужно, ребята уже увидели. А большего им пока знать не стоило.

В конце концов Олег отстал, обиженно надувшись. Костю заинтересовало другое. Довольно скоро он заметил, что обратно, на запад, лодка идёт медленнее. Он поделился своим наблюдением с Финистом, спросил, так ли это. Тот удивлённо хмыкнул.

– Да, ты прав. Надо же, как заметил!

– А почему? – спросил Костя. – Ветра же нет встречного. Почему мы на запад медленнее идём?

– Потому что здесь сильное встречное течение. Вдоль Великой дуги, как мы называем северный берег Тёплого моря, постоянно идёт мощное западное течение. Поэтому следующие на запад корабли предпочитают ходить подальше от берега. Там, в море, течение слабее. А если на восток, то наоборот – держатся ближе в берегу. Течение помогает.

– А мы тогда почему так идём? – заинтересовался Костя.

– Потому что лодка маленькая. Да и с вами я не хочу рисковать далеко от берега. Мало ли что. Погода-то меняется.

Костя удивлённо посмотрел на безоблачное небо, на опускающееся впереди ослепительное солнце.

– Меняется, меняется, – кивнул Финист, заметив его взгляд. – Тебе ещё не видно, но я чувствую. Ветер меняется, влажность. Точно к дождю, а то как бы и не к буре.

Заинтересованный Костя сверился с волшебными часами царицы Марьи. Встроенный барометр действительно указывал на скорую перемену погоды.

– Успеем вернуться? – встревоженно спросил он.

– Успеем, – успокаивающе кивнул Финист.

Они действительно успели. Солнце ещё и до половины не опустилось в наползавшие с запада тучи, когда Финист пришвартовал «Кречет» в порту Скального Грая, и уставшие, но довольные впечатлениями ребята перешли с лодки на пристань.

Гроза разразилась, когда они уже ужинали во дворце, и бушевала всю ночь. Костя периодически просыпался, вздрагивая от страшных раскатов грома и сверкания молний. Поёживаясь, закрывался одеялом с головой. Хотелось включить усыпитель на часах, хотя бы проверить, как он действует.

Но всё-таки он сдержался. Что он, девчонка, что ли, какая-то?! И так заснёт. Усталость действительно брала своё, и, поёрзав несколько минут, Костя засыпал опять. Несмотря уже ни на какие громы и молнии.

К утру гроза стихла, но затянутое низкими серыми тучами небо не обещало ничего приятного. Моросил мелкий упорный дождь, сырой и холодный даже на взгляд. Барометр на часах предсказывал, что это на несколько дней. Приходилось смириться.

Финист отбыл обратно следующим же утром, ещё до того, как ребята проснулись. Княгиня сказала, что у него срочные дела и он не может себе позволить отсиживаться в тёплом уютном дворце, хоронясь от дождя.

Поскольку делать больше было нечего, ребята с азартом обсуждали, что же это за дела такие. Утром Костя с Олегом ещё занимались с Ратмиром, а Яна – с матерью, но после обеда целиком и полностью были предоставлены сами себе.

Они собирались в комнате Кости, как в его первые дни здесь, и часами говорили о загадочной стройке, о Соловье, Финисте, царице Марье, обо всём том таинственном и пугающем, что пришло в этот мир вместе с Бессмертным.

Игорёк, открыв рот, слушал старших. Прогнать его ребята не могли. Мать тут же поинтересовалась бы: чем они таким занимаются, что не могут при младшем? Лучше было не рисковать.

– Соловей, конечно, тот ещё козлина, – ворчал Олег. – Но мамка же должна знать, что он в Устье бывает. Почему же нам ничего не сказала?

– С чего ты взял, что она знает? – спросила Яна, пожав плечами. – Совсем не обязательно. Соловей же сказал, что только Финист…

– Ой, Янь, я тебя умоляю! – скривился Олег. – Ты чего как маленькая?! Костян, скажи.

Он повернулся к приятелю. Костя задумчиво выстраивал домик из брошенных доминошек.

– Думаю, знает, – кивнул он, не поднимая головы.

– Ну вот! – воскликнул Олег, радуясь поддержке. Обычно Костя соглашался с Яной, а не с ним. – Вот, я же говорил. Даже Костян так считает.

– Тогда почему мама нам ничего не сказала? – спросила Яна, не обижаясь.

– Наверное, не думала, что Соловей будет в тот день, – Костя осторожно поставил доминошку на верх выстроенной башенки, потянулся за следующей. – Или что мы узнаем его. Мы же случайно его раскололи. А так, кроме Финиста, никто и не знал, что он там. Ну, что тот мастер и есть Соловей, я имею в виду.

Он задержал дыхание, положил последнюю доминошку и удовлетворённо откинулся, рассматривая сложенную башню. Раньше у него не получалось выстроить её до конца.

– Непонятно, почему он вообще прячется, – размышлял Олег. – Помнишь, Садко говорил, что Соловей не любит оборачиваться? А тут ведь он не просто обернулся, чтобы прилететь, но и весь день ходит в чужом образе. А ещё вспомни, что дядя говорил.

– Да, – кивнул Костя. – Минус пятьдесят-семьдесят лет за одно превращение. Ну, в человека, конечно, меньше, но всё равно…

– И ради чего?! – воскликнул Олег. – Вот ради чего, ты можешь мне сказать? Неужели одного Финиста на стройке мало?

– Может быть, – Костя пожал плечами. – Я не знаю, зачем Соловей прилетал на стройку, но догадываюсь, почему прятался.

– И почему?

И Олег, и Яна, и даже Игорёк с интересом уставились на него. Только Брест привычно дёрнул головой, отвернувшись.

– Никто не должен знать, что он наш союзник, – сказал Костя. – Ни здесь, ни на Буяне. Поэтому он и вынужден прятаться.

– Но мы же знаем! – воскликнул Олег.

– Да, потому что видели его, – возразил Костя. – А если бы не знали, что он там был? Что бы тогда думали?

– То же самое…

– Ни фига подобного! Ещё пару дней назад мы понятия не имели, где он и что делает. Ты сам говорил: заперся на Буяне и ждёт ответа за набег. А он, оказывается, не на Буяне, а строит новую верфь для царицы Марьи.

Олег досадливо поморщился, словно коря себя за невнимательность. Яна сосредоточенно хмурилась.

– Наверное, ты прав, – согласилась она. – Наверное, крёстная с мамой действительно пока не хотят разглашать союз с Соловьём. Или он не хочет, чтобы об этом узнали на Буяне.

– Он же командор, – возразил Олег. – Чего ему бояться?

– Наверное, не все были бы в восторге от такого союза, – заметил Костя. – В том числе и среди его окружения на острове. Поэтому и приходится пока скрывать.

– Ладно, убедили, – махнул рукой Олег. – И всё-таки что-то тут ещё есть. Чего-то они нам недоговаривают, и это уже не только Соловья касается.

– Думаю, я знаю, – как можно спокойнее произнёс Костя.

– Ну? – ребята с предвкушением повернулись к нему.

– Мне кажется, они там сразу строят современную верфь. Для современных кораблей. Ну, в смысле кораблей моего мира. Каких-нибудь эсминцев или фрегатов. Или вообще подводных лодок. Если Алексей Иванович знает, как они делаются, он вполне мог поделиться чертежами. А судя по тому, как он обустроил Башню, современными технологиями он владеет вполне.

Яна с Олегом недоумённо смотрели на него. Игорёк растерянно хлопал глазами, открыв рот. Он не понимал вообще ничего.

– Корабли твоего мира? – переспросил Олег. – Какие корабли? И как лодки могут быть подводными?

– Ну… – Костя замялся. – Ну это сложно объяснить, проще показать. Но у меня нет на телефоне нужного видео. Может, у Алексея Ивановича есть. Вернёмся, попрошу показать.

– Ну ты хотя бы попробуй! – настаивал Олег.

– Ну смотри. – Костя судорожно вспоминал военно-морской парад в Кронштадте, на который его когда-то водили родители. – Прежде всего, наши корабли делают уже не из дерева, а из металла…

– Погоди, погоди, – тут же перебил его Олег. – Как это – из металла? Как же они не тонут?

– Воздух, – пояснил Костя. – Алексей Иванович же объяснял – воздух легче воды. Если его правильно закупорить в корабле, он будет поддерживать судно на воде. И под водой тоже.

– То есть ты хочешь сказать, что в вашем мире плавают железные корабли? – всё ещё недоверчиво спросил Олег.

– И плавают, и летают, – кивнул Костя. – Самолёт же я вам показывал. Ещё в первый день, помните?

– А, ну да, да, – обрадованно закивала Яна, пихнув брата. – Точно, Олег. Помнишь, показывал?

Олег кивнул.

– Ну вот. Это был гражданский самолёт, пассажирский. А есть военные. Змея Горыныча у нас нет, зато есть авиация.

Истребители, бомбардировщики, беспилотники, всё такое. Ну и корабли. Думаю, такие корабли и будут строить в Устье. Поэтому там такие печи закладывают. Поэтому столько руды. Явно не пушки лить, а корпуса кораблей. Может, даже сразу с новой артиллерией.

– Новой?

– Ну… – Костя опять замялся, пытаясь подобрать слова. – Понимаешь, у нас снаряды из пушек летят не на милю или насколько у вас тут, а сразу на другой конец земли. Можно даже не видеть цели. Глазами, я имею в виду. Сидишь, кнопочку нажимаешь, а ракета – фью! И нет чужого корабля. Или города.

– Чё, серьёзно?! – восторженно распахнул глаза Олег.

– Ну да, – кивнул Костя. – Но только, чтобы сделать здесь корабли с таким оружием, нужны не здешние мастера, прямо скажем. Можно, конечно, наколдовать, но без Бессмертного… Да хоть бы даже и Бессмертный, – перебил он сам себя. – Нельзя наколдовать такой флот в одиночку. Поэтому и в Золотом городе, и в Долинах Бессмертный развернул все эти работы. Понимаете?

Ребята медленно и задумчиво кивали. Кажется, они понимали. Только отношение ко всему этому у них было разное.

– Костян, – Олег потрясённо качал головой. – Если ты прав, если всё это действительно так, у нас будет такой флот… Я даже боюсь представить!

– Но зачем нам всё это? – тревожно спросила Яна. – Мама же говорила, что у нас мир. Что мы со всеми договорились, никто нам не угрожает. С кем мы воевать собираемся?

– Янька, ты дура? – возмутился Олег. – Финист же сказал, что у нас маленький флот и нам нужен новый.

– Да, но такой… Согласись, это как-то несоразмерно. И с кем? С кем всё-таки воевать-то?

Костя ощутил неприятное жжение под ложечкой. Рано или поздно придётся ребятам рассказать. Так почему бы и не сейчас?

– Игорёк, – он повернулся к малому, – ты не сбегаешь узнать, когда обед? И что сегодня готовят? А то что-то проголодались уже.

– Хорошо! – Игорёк радостно вскочил, помахал Шарику. – Сейчас узнаем. Пойдём, Шарик.

Они выскочили за дверь. Почему-то Костю малой слушался беспрекословно, в отличие от брата с сестрой. Они даже пользовались этим иногда, передавая через друга свои или материны распоряжения.

Олег сразу понял, что дело серьёзное.

– Ну говори.

Яна нервно поправила прядь. Она тоже догадалась, что из-за пустяков Костя не стал бы отсылать Игорька.

– В общем, – вздохнул Костя, – ребята, это мне Бессмертный сказал, ещё в марте. Он не запрещал мне говорить вам, я сам просто не хотел. Не думал, что всё настолько серьёзно.

– Ты о чём? – тревожно поторопил Олег.

– Если коротко, будет война.

Яна охнула.

– Не сегодня. И может, даже не завтра. Но обязательно, если верить Алексею Ивановичу. Он мне сказал, что они не успокоятся и всё равно попробуют его победить.

– Кто «они»? – взволнованно спросила Яна.

– Хранители.

– Что?! – синхронно и испуганно воскликнули брат с сестрой.

– Ну да, – нехотя подтвердил Костя. – Да я и сам это слышал. От них самих, считай. Так получилось…

Он пересказал им свой разговор с Ники. Ребята испугались даже больше, чем он ожидал, хотя и пытались не показывать вида.

– Ты поэтому остался? – почти дословно повторила вопрос Бессмертного Яна. – Потому что Хранители не собираются оставлять нас в покое?

– Не знаю, Янь, – честно ответил Костя. – Будет или не будет война, от меня пользы ведь всё равно никакой, правда ведь?

– Не скажи, – проворчал Олег.

– Никакой, – настойчиво повторил Костя. – По сравнению с Бессмертным и прочими волшебниками я тут никто, и пользы от меня никакой. Можно было просто рассказать об этом и спокойно валить домой. Но…

Он замялся. Ребята взволнованно смотрели на него.

– Но?

– Но мне почему-то захотелось остаться. Не знаю почему. И не спрашивайте! – он нетерпеливо мотнул головой. – Дурак, наверное.

Олег грубовато хлопнул его по спине.

– Ну тогда мы тоже дураки. Мы тоже хотели, чтобы ты остался. Правда, Янь?

Девочка кивнула. Редкий случай единодушия с братом, отметил про себя Костя, невольно хмыкнув.

– Ну вот как-то так, – он постарался вырулить с опасной темы. – Вот, видимо, к этой войне и готовятся. И там, и здесь…

– Но Хранители же не воюют, – Яна напряжённо нахмурилась, пытаясь сообразить. – Им же нельзя.

– Будут чужими руками, – невесело усмехнулся Костя. – Первый раз, что ли?! В прошлый раз они пытались справиться с ним с помощью ваших мамы и тёти, Велизария. Сейчас кого-нибудь другого найдут. Хотя…

Он прикусил губу, прошёлся задумчиво по комнате.

– Эй, ты чего? – окликнул его Олег. – Чего придумал?

Костя остановился, посмотрел на друзей отсутствующим взглядом.

– Я никак не могу понять – как они рассчитывают с ним справиться? Просто не понимаю. Они и в первый-то раз едва одолели его, а сейчас вообще у них шансов нет. Он уже не просто бессмертный, он почти всемогущий.

– Костя, – взволнованно сказала Яна, – а ты не думаешь, что они опять захотят провернуть тот же трюк с тобой?

– Со мной? – не понял Костя. – В смысле?

– Ну, опять похитить. Мы же были там, видели, что ни крёстная, ни дядя ничего не могли сделать, пока ты был у них.

– Заложники? – Костя задумался. – Да, это может быть. Но тогда вы в ещё большей опасности, ребята. Я тут кто? Так, гость. А вы родные. Если на Бессмертного или на царицу захотят давить, то скорее через вас, чем через меня.

Яна испуганно переглянулась с Олегом.

– Думаете, на дядю можно чем-то давить?! – нервно усмехнулся Олег.

– Соловей сказал, что у него есть слабые места, – тихо возразила Яна. – У любого есть.

– Ну хватит, – оборвал Костя. – Прости, Янь, но я тут больше с Олегом согласен. У Алексея Ивановича нет слабых мест.

Тут же он вспомнил другой фрагмент своего мартовского разговора с Бессмертным, где тот уверял, что кто-нибудь в конце концов его обязательно победит. Но Костя не стал задерживаться на этой мысли, торопливо откинув её.

– Да откуда ты знаешь?! – не выдержала Яна.

– Просто знаю, Янь. Поверь. Я читал про него и знаю больше, чем вы.

– И что ты знаешь? – рассердилась Яна. Костя открыл рот, но она опередила его, нетерпеливо взмахнув рукой. – Нет, подожди, подожди. Если верить тебе, дядя у нас такой могущественный и неуязвимый, что с ним вообще никому не справиться. А как же справились в прошлый раз?

– Его обманули…

– Да, но, значит, могут обмануть ещё раз. – Яна раздражённо откинула чёлку, и Косте почудилось неуловимое движение царицы Марьи. – И ты ведь так и не сказал, что бы он стал делать, если бы с нами что-то случилось. А? Что молчишь? Если у него нет слабых мест, значит, через нас на него давить бесполезно. Ну так ведь? Значит, ему на нас плевать. Ты веришь в это?

Яна поставила его в тупик. Костя не знал, что возразить, и лихорадочно подыскивал аргументы.

– Янь, он же всегда может справиться другими способами.

– Это какими же?

– Ну меня же он вытащил. И не пошёл на уступки.

– Как это не пошёл?! – воскликнула Яна. – А Сирин? Тебя же обменяли на неё!

Костя чуть не плюнул с досады. Как он мог забыть об этом? И как он опять позволил Яне поставить себя в тупик?!

От полного разгрома и унижения его спасло возвращение Игорька. Малой прибежал сообщить, что обед готов и княгиня зовёт их к столу. К облегчению Кости, спор пришлось отложить.

Яна, однако, не стала развивать тему – ни после обеда, ни в последующие дни. Либо из великодушия, либо сама не желая расстраиваться ещё больше. С какой стороны ни заходи, хорошего выхода в этом споре не было.

Ему тоже не хотелось возвращаться к этому разговору. Настроение в компании заметно упало по сравнению с последними неделями беззаботного веселья. Призрак обещанной и неизбежной войны незримо присутствовал в каждом, даже самом безобидном и постороннем, разговоре, в каждом деле и каждой затее.

Костя уже раскаивался, что рассказал о разговоре с Бессмертным. Он-то ладно; он в крайнем случае всегда может свалить обратно в свой мир. А ребятам куда деваться? Им хочешь не хочешь придётся участвовать во всём, что бы тут ни происходило. И ладно, если он всё-таки прав и Бессмертный сможет справиться со всеми. По крайней мере с Хранителями. А если нет? А если права Яна и сам Бессмертный, если появится кто-то ещё, кто сможет справиться с ним? И что тогда будет со всеми его родными и близкими? С царицей Марьей? С княгиней? С Олегом и Яной?

Костя не в первый раз уже задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Если бы только он мог эвакуировать их в свой, безопасный от магии и колдунов мир! Но, увы, пока туда без риска для жизни перебраться могли только он и Бессмертный. И то в этом были сомнения.

Яна как-то раз намекнула, что хочет поговорить с мамой обо всём этом. Костя с Олегом испуганно и дружно бросились отговаривать её. Не хватало ещё княгиню грузить лишними заботами, у неё и своих полно. Князь всё задерживался, вестей из Барильи и Салтаната почти не поступало, и, как ни пыталась Ольга скрывать, ребята видели: она начинает нервничать всё больше и больше.

Финист всё чаще прибывал из Устья в Скальный Грай, всё чаще оставался в замке, запираясь с княгиней и ведя с ней о чём-то долгие разговоры. Ребята догадывались о чём, хоть им и не говорили, отмахиваясь от настойчивых вопросов.

В один из последних дней каникул ребята снова выбрались на «Кречете» в лагуну. Игорька в этот раз княгиня с ними не пустила. Малой простудился накануне и весь день ходил, чихая и кашляя. Не взяли даже Шарика, оставив пса с Игорьком, чтобы тому было не скучно. Только Брест по-прежнему парил над головами, нарезая круги.

Купаться не хотелось. Было тепло, но ветрено, и волны набегали с моря на лагуну, создавая не слишком приветливый вид. «Кречет» легонько покачивался с борта на борт. Ребята сидели, свесив ноги с палубы, и скучающе посматривали на Скальный Грай, рыбацкие лодки и торговые галеры, входящие и выходящие из лагуны.

– Что-то настроения никакого нет, – пробормотал Олег, констатируя очевидное для всех.

– Да, – согласился Костя. – Через три дня опять за учёбу. Ясное дело, неохота.

И он, и Олег с Яной знали, что дело не в этом. Но никому не захотелось уточнять.

– Честное слово, я спрошу у него, – заявила Яна уже не в первый раз. – Ладно, маму договорились не трогать, но дядю-то можно.

Олег зевнул, пожал плечами.

– А ты думаешь, он скажет?

– А почему бы и нет? – Яна с вызовом посмотрела на брата. – У него запретных тем нет, он сам говорил об этом.

Олег недоверчиво хмыкнул. Костя тоже был в сомнении. Да, Бессмертный говорил такое. Но сам же и призывал не доверять всему, что говорят. Да и, в конце концов, он может просто не знать, что с князем Гвидоном и почему он так задерживается. Хотя если уж он знает, что происходит в Малахите, если верить его же словам, то про Барилью и говорить, наверное, не стоит.

– А что княгиня? – спросил Костя. – Она ведь сама может поговорить с вашим дядей, с Бессмертным. У него всяко больше возможностей выяснить, что происходит. Вороны Балки и всё такое.

– Я уже спрашивала маму, – сказала Яна, помрачнев.

– Янька! – возмутился Олег. – Мы же договорились!

– Да, про войну и всё такое. Но я же про батю спрашивала.

– И что? – заинтересовался Костя.

Олег тоже повернулся к сестре.

– Сказала, чтобы я не волновалась, что с ним всё хорошо и скоро вернётся, – саркастично произнесла Яна, имитируя интонации матери. – Как же, хорошо! А то я не вижу.

– И Финист молчит! – разочарованно протянул Олег, отворачиваясь. – Наверное, ты права, Янь. Надо будет у дяди спросить.

Костя промолчал. Он не был уверен, что это хорошая идея, но другого выхода тоже не видел. Князь задерживался в Вестлане, и это становилось всё подозрительнее. Ребята не знали, что и думать, и взрослые ничего им не говорили. Либо сами не знали, либо не хотели тревожить ещё больше.

– Помнишь? – неожиданно хмыкнул Олег, кивнув на подножие скалы, из которой вырастал дворец.

Костя почему-то сразу догадался, о чём он.

– Ага! – он почти невольно улыбнулся. – Знатно мы тогда попали, да?

Сознательно или нет, Олег решил сменить тему, и Костя был искренне ему благодарен.

– Да, надо же было так лохануться! – Олег тоже улыбался. – С другой стороны, откуда мы могли знать?

– Вы о чём? – заинтересовалась Яна.

– Да, – Костя с Олегом синхронно повернулись к ней с обеих сторон, – помнишь же, как мы в прошлом году Книгу в Отливный грот прятали?

– Ну? – недоумевала Яна. – И что?

– Так и не спрятали. Вход оказался закрыт.

– Так его же Соловей заколдовал! – Яна пожала плечами.

– Что?! – опять синхронно воскликнули мальчишки. – И ты молчала?!

– А вы не спрашивали, – Яна удивлённо поворачивалась то к Косте, то к Олегу. – Я вообще думала, вы знаете.

– Откуда? – возмутился Олег. – Откуда мы могли знать?!

– Вопрос поважнее, – перебил Костя, – откуда ты это знаешь?

– Так он сам сказал, – Яна непосредственно хлопнула глазами, словно удивляясь удивлению мальчишек.

– Когда?

– В тот же вечер. Когда выпытывал у меня, куда вы делись. Ну и ляпнул походя, что вы бы в грот не попали, потому что он заколдовал его.

– Так он знал про него?

– Получается, так.

Костя переглянулся с Олегом. Тот вскочил, возбуждённо потирая ладони.

– Янька, тебе давно пора дать награду как самой тормознутой и бестолковой девчонке в городе. Ты знала, что Соловей тут такое оставил, и всё это время никому не говорила? Ни нам, ни маме, ни бате?

– Нет. – Яна поднялась вместе с Костей, удивлённо переглядываясь то с ним, то с братом. – Чего он оставил? Чего он… Вы о чём вообще, ребята?!

– Янь, – Костя с трудом сдерживался, – ты… Знаешь, ты меня тоже иногда удивляешь. Соловей заколдовал место, про которое, по идее, знали только мы трое. А на тот момент вообще вы двое.

– И что?

Олег торопливо поднимал якорь, и его язвительное фырканье вполне сошло за скрежет цепи в шлюзе.

– А то, что он тоже знает про этот грот. Откуда, если он до этого в городе не был ни разу?

Яна прикусила губу. Олег поднял якорь и встал к штурвалу, разворачивая «Кречет» носом к берегу. Брест спланировал на рею, покачнулся, усевшись.

– А главное, зачем он его заколдовал? – размышлял Костя, не спуская взгляда с приближавшейся скалистой стены. – В первый же день, как захватил город? Закрывал он его от чего-то? Или прятал что-то? И почему там? У него же Буян есть.

– Почему это так важно для вас, Костя? – несмело спросила Яна. – Даже если он и спрятал там чего, что вы из-за этого так…

– Янь, – перебил её Костя. – Если Соловей спрятал что-то в Отливном гроте и заколдовал его, значит, там что-то очень-очень важное. Что можно держать почему-то только здесь.

– Почему?

– Не знаю, – процедил Костя. – Боюсь, что…

– Что? – спросила Яна, подождав несколько секунд и поняв, что он не собирается продолжать.

Он качнул головой.

– Давай сначала посмотрим. Может, я не прав. Может, он всё уже выгреб оттуда, когда уходил. Скорее всего, выгреб.

Олег осторожно завёл «Кречет» в небольшую расщелину между двумя выступами и смело посадил на мель. Был отлив, и Олег рассчитывал сняться отсюда во время прилива.

Мальчишки торопливо обулись, спрыгнули на берег, помогли спуститься Яне.

– Ну? – Костя вопросительно посмотрел на Олега. – Помнишь, где она?

– С закрытыми глазами! – заверил Олег.

Он действительно быстро нашёл место, которое их так обескуражило в прошлом году. На месте грота, ведущего вглубь скалы, по-прежнему возвышалась глухая сплошная стена.

– Облом! – разочарованно протянул Олег, как в прошлый раз ощупывая стену. – Всё ещё заколдована, Костян.

– Странно, – пробормотал Костя, задирая голову и осматривая почти вертикальный склон утёса. – Неужели Соловей до сих пор не забрал?

– Что?

– Да что бы то ни было! Он же знает, что теперь не он один в курсе этого грота. Зачем же так рисковать?

– А чем он рискует? – хмыкнул Олег. – Если он тут заколдовал, то кто ж расколдует? Мы, что ли?

Он демонстративно повертел правой ладонью. Костя поморщился.

– Олег, он должен был предвидеть, что Яна расскажет родителям. Или ещё кому.

– И что? Тогда и Янька, и мама с батей были под замком у Соловья и без Лонгиров. Что они могли сделать?

Костя переглянулся с Яной. В словах Олега был определённый резон. Если только не учитывать…

– А потом? Потом, когда он освободил всех и убрался из города?

– Потом он мог считать нас союзниками. Или вообще забыть на фиг про этот грот.

– Не думаю, – Костя качнул головой, задумчиво постучал по стене. – Это колдовство высокого уровня. Так не прячут какую-то фигню, про которую можно забыть. И он же должен был предвидеть, что мы всё равно расскажем кому-нибудь из взрослых. Рано или поздно.

– А почему ты думаешь, что его это волнует? – спросила Яна.

Костя недоумённо посмотрел на неё.

– Ну, я имею в виду, – торопливо пояснила она, – что Соловей сам мог рассказать про этот грот. И маме, и крёстной, и дяде. Они же теперь союзники, ведь так? И тоже могут знать, что здесь.

Костя повернулся к Олегу. Тот неопределённо пожал плечами.

– Вполне может быть.

– И что? Предлагаешь спросить у княгини, знает она про грот или нет?

– Ну да, можно. А что такого?

Костя задумчиво кусал губы, прохаживаясь вдоль стены.

– Не знаю, Олег. Что-то мне всё это не нравится. Слушай, а из этого грота точно нельзя по каким-нибудь пещерам и проходам выбраться во дворец?

– Нет! – твёрдо сказал Олег, мотнув головой.

– Точно? Ты абсолютно уверен, что полностью знаешь и дворец, и эту пещеру? Может, они всё-таки связаны? Может, это вентиляционный проход или канализационный сток? Или запасной тайный выход на всякий случай? Может, там, внутри, есть потайные лестницы или заколдованные проходы? Поэтому Соловей и закрыл его, чтобы никто не убежал и не проник в замок.

Костя требовательно смотрел на Олега. Тот нерешительно переглянулся с сестрой.

– Слушай, ну… ну, может быть, конечно. Хотя я там всё облазил и, честно, ничего не нашёл…

– Если специально прятали, мог и не найти, – перебил Костя.

– Это – да, – согласился Олег. – А чего ты так уцепился за эту идею? Ты же сначала решил, что тут что-то спрятали?

– Ну сам подумай, Олег! Вот у тебя что-то ценное, что нужно спрятать и потом обязательно заколдовать это место. Ты станешь это прятать в чужом, только что захваченном замке? Без гарантий, что кто-то другой не знает про это место? Без гарантий, что сам удержишь этот замок? Стал бы ты так рисковать?

– Я – нет. А Соловей…

– Да брось, Олег, – вступилась Яна. – Костя прав, даже Соловей не настолько безумен. Скорее всего, он действительно закрывал здесь какой-то проход. Только откуда он про него знал?

Она задумчиво провела ладонью по шероховатой стене, постучала осторожно костяшками пальцев.

– Вот бы Лонгир…

– Да, – согласился Костя. – Можно было бы попробовать.

– Вы о чём? – спросил Олег. – Думаете расколдовать, открыть проход?

– Можно было бы попробовать с Лонгиром, – повторил Костя. – А так чего? Смысла нет.

– А на рассеянном?

– Да брось, Олег! – поморщилась Яна. – Ты хочешь на рассеянном снять заклятие Соловья? Ученика Велизария? Не смеши меня!

– Могли хотя бы попробовать, – пробурчал Олег, ощупывая стену и задирая голову. – Как думаете, какое заклятие тут мог бы использовать Соловей?

– Ну какое? – Костя пожал плечами. – Обычное заклятие на крепость, какое же ещё! Только мы не знаем замковое слово. А если бы и знали, без настоящего Лонгира тут всё равно делать нечего.

– Давайте хоть попробуем, – настаивал Олег. – Какое слово он мог бы использовать здесь? «Держать», «крепить», «стоять», «рубить»…

Олег выставил перед стеной сложенные вместе ладони, напряжённо прищурившись и перебирая вслух варианты.

Яна язвительно фыркнула. Костя тоже был уверен, что затея тухлая.

– Могли бы и помочь! – сердито бросил Олег, не оборачиваясь.

– Попробуй «Мария», – предложил Костя. – Или «Марья».

– А? – живо обернулся Олег. – Почему «Марья»?

– Потому что это Соловей! – Костя многозначительно повёл бровями. – А что нам объяснял Алексей Иванович про замковое слово? Как его выбирают?!

– Плохие волшебники, – тут же уточнила Яна.

– Я не говорю, что Соловей плохой волшебник, – возразил Костя. – Я просто думаю, что для него этот вариант вполне возможен.

– Ага! – согласился Олег, снова поворачиваясь к стене и выставляя ладони. – Давай, попробуем. «Мария», «Марья», «царица Марья», «Маруся», «Маша»…

Он перебрал дюжину вариантов, прежде чем отступился, с досадой махнув рукой.

– Не получается. Либо и впрямь Лонгира не хватает, либо слово не то…

Костя вдруг рассмеялся.

– Ты чего? – радостно заблестел глазами Олег. – Придумал? Говори.

– Нет, – Костя смущённо посмотрел на Яну, помотал головой. – Нет, так, фигня. Забудьте.

– Колись давай! – потребовал Олег. – Ты точно что-то придумал.

– Да ничего я не придумал…

– Янька, держи его! – Олег схватил приятеля за плечи. – Чего он там боится? Щекотки? Ну-ка, защекочи его – пусть расскажет.

Костя, смеясь, вырвался, отбежал на несколько шагов. Яна с Олегом рванули за ним, догнали, прижали спиной к стене.

– Янька, ты обещала! – отбиваясь от их рук, пыхтя и улыбаясь, напомнил Костя.

– Ладно, я не буду! – рассмеялась Яна, прижимая его обеими руками к скале. – Пусть Олег щекочет. Расскажи, Костя!

– Блин, ребята, ну хватит. Ну так нечестно, – отбивался Костя, смеясь. – Хорош, Олег! Ну ладно, ладно, – сдался он наконец. – Отпустите, чёрт!

– То-то же! – удовлетворённо пропыхтел Олег. – Говори, чего придумал.

– Точно хотите знать? – весело и немного смущённо улыбался Костя. – Янь, вот я бы на твоём месте не торопился. Лучше я сначала Олегу скажу.

– Костя! – протестующе воскликнула девочка.

– Ладно, говори мне! – Олег решительно отпихнул сестру, наклонился к Косте. Тот прошептал ему что-то на ухо.

Олег расхохотался, пихнув приятеля в грудь. Яна ревниво смотрела на мальчишек.

– Ну? Чего он тебе сказал?

– Янь! – Олег всё ещё смеялся, бегая взглядом между сестрой и приятелем. – Это… Нет, Костян, прав. Лучше тебе не знать.

– Почему?!

– Потому что…

– Молчи! – Костя зажал Олегу рот ладонью. – Янь, ну правда, это такая фигня, что… И вообще, это не сработает, так что и знать нечего. Всё равно ничего не потеряешь.

– Отлично! – обиделась Яна. – Мне, значит, не доверяете?! Да идите вы тогда…

Олег переглянулся с Костей, посмотрел на расстроенную сестру.

– Янь, Костян просто боится, что эта похабщина не для тебя. Что ты о нём подумаешь, дескать, и всё такое.

– Похабщина? – подозрительно спросила Яна.

– Ну да. Вполне в духе Соловья, но тебе…

– Ребята! – решительно оборвала Яна. – Хватит тут из меня фею изображать. Вы забыли, что Соловей со мной делал? Я знаю, кто он такой и как выражается, так что нечего тут. Говорите!

– Ну ладно! – весело подмигнул Олег. – Тебе же хуже. Только чур никому! – пригрозил он. – Не дай бог, кто узнает…

– Никому! – клятвенно заверила Яна. – Никто не узнает, обещаю!

Олег ещё раз переглянулся с Костей. Тот неопределённо дёрнул плечом: мол, делай как хочешь.

– Ладно, – Олег выставил ладони, вздохнул, пытаясь стереть, хоть и не очень успешно, улыбку, проговорил в стену: – Марья, откройся!

Яна фыркнула, прикрыв смущённый кашель.

– Дебилы! – пробормотала она, пихнув Костю в плечо.

Со стеной ничего не произошло. Олег разочарованно повернулся.

– Мимо! Есть ещё идеи?

– Нет! – решительно сказал Костя. – Хватит уже. Понятно, что без Лонгира нам тут не справиться, сколько ни перебирай. Давай домой!

Он не собирался накидывать ещё варианты в присутствии Яны. Ему вполне хватило и этого. Да и перед царицей было неловко, хоть она и не узнала бы, наверное, ничего. Не стоила эта игра свеч.

– Да, домой, – довольно кивнула Яна, поддержав его. – Прилив уже начинается.

Олег уныло вздохнул. Он бы ещё попробовал, понимал Костя, но, видимо, тоже понимал, что не в этот раз.

Возвращались в задумчивости. Костя подозрительно присматривался к Яне, всё ещё ожидая, что она ему выскажет, но девочка, кажется, думала о другом.

Сойдя с лодки на пристань, она решилась.

– Ребята, нам надо сказать маме. Спросить, знает она про этот грот или нет.

– Зачем? – всполошился Олег. – Янь, не надо. Мы сами потом как-нибудь… Получим Лонгиры и попробуем ещё раз.

– Нет, Олег, нам надо сказать, – настаивала Яна, поднимаясь по крутой скалистой лестнице. – Если мама с батей знают, что там, то и хорошо, а если нет, то должны знать. А то получается Соловей хозяйничает у нас под носом без нашего ведома. По-твоему, это правильно?

– Нет, но…

– Она права, – поддержал Яну Костя. – Слушай, всякий раз, когда мы что-то пытались провернуть сами, ничем хорошим это не заканчивалось. Ну согласись! А тут всё слишком серьёзно, Олег. Надо сказать.

– А может, не мамке сначала? – продолжал ныть Олег. – Вон у тебя, – он кивнул, обернувшись, на запястье Кости с часами, – крёстная на связи. Вызови её, пусть она сначала проверит, что там. Или вообще дядя.

Олег поднимался по стёртым ступенькам первым и периодически оглядывался на Костю, который поддерживал девочку под локоть, когда она спотыкалась или скользила.

– Ну вот ещё! – возмутился он, бросая короткий взгляд на Олега и снова поворачиваясь к Яне. – Стану я из-за этого царицу дёргать!

– Вот именно! – согласилась Яна. – Дворец наш, кому, как не нам… ну, в смысле, родителям знать, что здесь творится?

– Да я же не об этом! – Олег с досадой махнул рукой. – А, ну вас! Сговорились – не переубедить уже.

Они посторонились, прижавшись к стене и пропуская столяра с ящиком инструментов. Мужик приветливо улыбнулся, приподнял шапку, приветствуя княжичей и Костю. За лето в городе все узнавали уже не только вездесущего княжича с сестрой, но и их нового друга. Ребята поздоровались в ответ. Подходя к дворцу, Олег ещё раз попробовал отговорить Костю с Яной, но они, словно и впрямь сговорившись, качали головами. Олег сердито фыркал, пожимал плечами, но ничего не мог поделать.

– Только сами и будете рассказывать тогда, – недовольно бросал он, поднимаясь по дворцовой лестнице. – Откуда мы знаем про этот грот… и про Соловья… и всё остальное…

– А ты чего ж? – невольно усмехнулся Костя. – Всегда так рвёшься…

– Не в этот раз, – буркнул Олег. – Вы решили – вам и карты в руки. А я в сторонке постою.

Костя переглянулся с Яной. Она нетерпеливо махнула рукой: мол, не обращай внимания. Костя вздохнул. В отличие от Яны он всё ещё сомневался, но уже не хотел менять решение, особенно прямо перед дверью.

Они подошли к княжескому кабинету, где в отсутствие князя постоянно работала княгиня. Ребята находили её здесь чаще, чем в столовой, гостиной или где-то ещё.

До ужина было ещё далеко, и княгиня должна была быть здесь. Яна постучала, потянула дверь на себя, не дожидаясь ответа.

– Мам, можно? Мы тут… – она осеклась, войдя в комнату и растерянно замерев в двух шагах от двери. – Ой, здрасьте!

Костя сразу увидел, что смутило Яну. Княгиня была не одна. В кабинете с ней был ещё Финист, что случалось, и Бессмертный. А вот его ребята здесь не видели ещё ни разу.

«Что он здесь делает?» – пронеслось в голове у Кости. У них ещё три дня каникул, неужели он их сейчас заберёт?!

Всё, с чем они шли сюда, мигом вылетело из головы. По напряжённым лицам княгини и Финиста больше, чем по самому Бессмертному, ребята догадались, что прервали серьёзный, похоже, даже тяжёлый разговор. И только Костя подумал извиниться и закрыть дверь, вытянув Яну за собой, как Бессмертный махнул приглашающе рукой.

– Заходите, ребята! Вам это тоже нужно знать.

– Нет! – воскликнула Ольга. – Кощей, не нужно. Не сейчас…

Она сидела за столом, Бессмертный напротив неё, повернувшись боком. Финист стоял у окна.

Ребята растерянно топтались в дверях, не зная, кого слушать.

– Ольга, через три дня я ведь всё равно их заберу, – сказал Бессмертный. – И всё равно ведь расскажу. Ты хочешь, чтобы они только от меня услышали?

Княгиня промолчала, нервно поправив нитку перламутрового жемчуга. Хоть комната и была небольшая, по сравнению с кабинетом царицы, даже от двери Костя заметил, как дрожат пальцы княгини.

– Проходите, ребята! – повторил Бессмертный.

– Здрасьте, Алексей Иванович! – несмело поздоровался Костя.

– Здравствуй, Костя!

Бессмертный смотрел задумчиво, без улыбки. Он редко так смотрел. Он почти всегда чуть заметно улыбался, иногда одними глазами. Но не сейчас.

– Олег, Яна, добрый вечер! Хорошо отдохнули?

– Нормально, – пробормотал Олег, неуверенно бегая взглядом по лицам матери, дяди и крёстного. Случилось что-то серьёзное, это было видно. Но что именно? И насколько?

Бессмертный не стал тянуть.

– Ребята, ваш отец, князь Гвидон, взят в заложники императором Вестлана Стефаном Барлоогом.

Яна охнула. Костя почувствовал, как булькнуло и провалилось что-то в животе.

– Зачем? – сипло спросил Олег, едва справившись с голосом. – Вы точно знаете?

– Точно, – спокойно и безжалостно ответил Бессмертный. – Ваш отец отказался примкнуть к союзу против вашей крёстной, царицы Марьи. И его взяли в заложники, чтобы переубедить. Пока безуспешно.

– И что теперь делать? – спросил Костя.

– Вытаскивать его оттуда.

– А вы… вы сможете?

– Да. Не сразу, конечно. Это потребует времени. Как выяснилось, у Барлоогов сейчас в союзниках довольно мощный колдун. Точнее, колдунья. Просто так к ним теперь не подступиться. Но рано или поздно мы вернём князя домой живым и невредимым. Просто придётся немного подождать.

Костя вздрогнул от громкого треска. Это Финист рывком открыл окно, впустив в комнату воздух. В напряжённой духоте повеяло морской свежестью.

– Так что? – насупившись, спросил Олег. – Барлооги хотят, чтобы мы выступили с ними против крёстной? Они что, начинают войну против неё?

Ольга беспокойно переглянулась с Финистом. Бессмертный задумчиво помолчал.

– Олег, мы пока… – начала княгиня.

– Да, – прервал её Бессмертный. – Да, Олег, Барлооги начали войну. И не только против царицы. Но и против вас. И против меня.

Костя посмотрел на Яну. Девочка медленно качала головой, приложив ладони ко рту. В распахнутых глазах у неё стояли слёзы.

– Зачем? Зачем им эта война?

Это опять спросил Олег. Костя подумал, что если бы его отцу угрожала бы смертельная опасность и его стране предстояла тяжелейшая война, он задавал бы совсем другие вопросы. Нельзя ли остановить всё это как-нибудь? Как спасти папу? Как договориться с Барлоогами? Куда бежать, где прятаться и всё в таком духе.

Олег, как всегда, пытается добраться до сути.

– Уже неважно, зачем им эта война, Олег, – ответил Бессмертный. – Мы всё равно не можем дать им то, что они хотят.

– А чего они хотят?

– Хотят, чтобы ваш отец признал власть Барлоогов на весь свой род и все свои земли, чтобы царица Марья уступила трон Волхова царевичу Ивану и чтобы меня не было на этом свете. Я бы, конечно, убрался обратно в тот мир, если бы это вернуло вашего отца, но, боюсь, этого им будет мало. На этот раз они потребуют моего полного истребления. И вашего подчинения.

Яна всхлипнула, уже не сдерживаясь. Ольга встала из-за стола, подошла к дочери, обняла за голову.

– Кощей, прекращай! – попросила она, прикрыв глаза. – Это уже становится невыносимым.

Костя видел: Бессмертный вполне был готов уступить просьбе сестры. Но Олег не желал останавливаться.

– Зачем? – настойчиво спрашивал он. – Зачем им всё это надо? Мы же ничем им не угрожаем.

– На это есть как минимум две причины, Олег. И несколько заинтересованных сил. Во-первых, царевич Иван, который хочет сместить Марью с трона и занять её место. Во-вторых…

– Кощей, хватит! – выкрикнула Ольга. – Я не шучу, прекращай уже! Незачем детям всё это знать.

– Мам! – негодующе воскликнул Олег.

– Нет, Олег! – твёрдо сказала княгиня, прижимая голову Яны к груди и целуя её в волосы. – Вам ещё рано. Не надо…

– Рано, да?! Мы видели, как аловцы с пиратами убивали Садко с командой. Костян вон сам чуть не погиб, тоже был в заложниках. И что нам, по-твоему, рано?

Ольга сначала ахнула потрясённо, потом негодующе посмотрела на брата, словно он был во всём этом виноват. Костя подозревал, что так оно и есть.

Мальчишки мгновенно повернулись к нему. Даже Яна оторвалась от матери, посмотрела покрасневшими глазами.

– Дело не в том, Олег, что вам рано знать. Дело в том, что мы сами ещё не до конца всё знаем.

– Но это точно война? – настойчиво спрашивал княжич. – Они уже собрали войска? Они выдвинулись?

– Со дня на день они это сделают, если наши сведения верны. С обычными их войсками мы справимся. Проблема в другом: я до сих пор не знаю всех их резервов и возможностей. Сколько и каких колдунов выступит на их стороне. И пока не узнаю, нам придётся быть начеку.

– Что это значит?

– Это значит, что сегодня вы отправитесь со мной в Золотой город. Знаю, знаю, – Бессмертный поднял руку, упреждая протестующие возгласы и хныканье ребят, – у вас ещё три дня каникул. Догуляете в городе. У меня всё равно безопаснее, чем здесь.

– Безопаснее?! – тихо и яростно произнесла Ольга. – Ты же обещал, Кощей!

– Да, обещал, – невозмутимо ответил он. – И если бы вы с Марьей послушали меня, ничего бы этого не было.

– Мы?! – Ольга задохнулась от возмущения, на секунду забыв про дочь; Яна осторожно отошла от матери. – Так это мы виноваты?

– Я предлагал Марье уступить Ивану. Она не послушала. Я советовал вам забыть про Барилью и Барлоогов. Вы тоже сделали по-своему. И что получилось? Иван теперь враг, Гвидон – заложник. Кто виноват в этом?

Ольга отвернулась к окну. Финист осторожно погладил её по плечу, подошёл к Бессмертному.

– Можно не сейчас? – сухо попросил он. – Видишь, в каком они состоянии? А ты их добиваешь.

Как всегда, присутствуя при разборках взрослых, Костя чувствовал себя до крайности неуютно. Но он-то ладно, а вот каково сейчас Яне с Олегом?

Бессмертный встал.

– Всё правильно, – согласился он. – Не время сейчас ругаться. Но ребята всё-таки должны отправиться со мной.

– Почему?! – завопил Олег. – Какая ещё учёба, пока батя в плену и тут война?! Мам, скажи!

Он требовательно уставился в спину матери. Ольга повернулась. Костя видел, что ей нелегко, но она держалась.

– Олег! – Она взяла его за плечи, посмотрела в глаза. – Дядя прав. Сейчас вам лучше быть с ним.

– Почему?!

– Потому что так безопаснее. А в свете всего происходящего вы с Костей становитесь…

Она замялась, то ли подбирая слова, то ли не в силах произнести их.

– Первоочередными целями, – закончил за неё Бессмертный. – И охота на вас возобновится теперь с удвоенной и утроенной силой.

Яна испуганно охнула. Каждый следующий её страх перекрывал предыдущий; на какой-то момент она даже забыла про отца.

– Это из-за Книги? – осторожно спросил Костя. – Но мы же её спрятали.

– Да, и очень хорошо, – кивнул Бессмертный. – Но это не значит, что её не будут искать. А чтобы найти Книгу, нужно сначала найти вас. Впрочем, для Барлоогов Олег представляет ещё одну, особую, ценность.

– Какую?

– Он наследник Скаль-Грайский. Если что-то случится с отцом, Олег становится его наследником и Восточная и Западная Боргея по-прежнему имеют своего владетеля. И никто другой забрать их на законных основаниях не может. Поэтому им нет никакого резона убивать князя, даже если бы и хотелось. Твоя жизнь, Олег, и твоя безопасность являются гарантией жизни и безопасности твоего отца. Понятно теперь?

– Понятно, – пробормотал Олег.

– Ну вот и отлично! – улыбнулся наконец Бессмертный. – Так что? Собираетесь?

Олег неуверенно переглянулся с Костей, с сестрой. Посмотрел на Финиста, на мать. Она молча кивнула, улыбнулась через силу, раскрыла объятия.

Олег с Яной бросились к матери, обняли, прижавшись изо всех сил. Костя почувствовал, как запершило в горле.

– Иди сюда! – кивнула княгиня, поверх голов детей. – Иди сюда, мой хороший!

Костя скованно подошёл. Она схватила его за голову, прижала вместе с Олегом и Яной, поцеловала. Костя слышал, как шмыгает носом Яна, и сам уже с трудом держался, чтобы не заплакать. Даже мама так с ним никогда не прощалась.

Княгиня оторвала их секунд через десять, ещё раз поцеловала каждого по очереди, ободряюще улыбнулась Яне.

– А ну, не киснуть! Всё будет хорошо, Яна, вот увидишь. Мы справимся с этим. И отец вернётся, и вы вернётесь, и Костя…

Ольга опять запнулась. Костя понял почему. Он не мог её винить, он сам бы не знал, что сказать тут.

Она вскинула голову, сердясь на саму себя, повернулась к брату.

– Если с ними что-то случится, Кощей…

– С ними всё будет в порядке, – улыбнулся он. – Весь мир может сгореть, но, пока они со мной, им ничего не грозит.

Глава 10

Брак по расчёту

В маленькой дворцовой церкви, куда помещалось от силы человек тридцать, было душно и жарко. Иван заметил крохотные капельки пота на виске Софии. Он сам чувствовал, как промокла рубашка под вишнёвым колером, но ничего нельзя было поделать.

Окон в часовне, больше похожей на молельную, не было. Дверь закрыли за последним вошедшим, словно боялись, что кто-то убежит. От дыхания колебалось пламя свечей и лампадок, испуганно взмётываясь всякий раз, как собравшиеся гости хором отвечали на возгласы епископа Блатта, венчающего новобрачных.

– Блаженны все боящиеся Господа! – хорошо поставленным голосом провозглашал епископ.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! – пели собравшиеся гости за спинами новобрачных.

– Ходящие по путям Его! – торжественно выводил Блатт.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! – отвечали ему.

– Плоды трудов твоих ты будешь есть! – продолжал Блатт.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! – радостно поддерживали гости.

Иван боялся, что София вот-вот упадёт в обморок. Если даже ему было тяжело в этой жаре и духоте, то что же говорить про неё? Нежно-голубое платье было так туго стянуто сзади, что девушке почти нечем было дышать. Белокурые волосы были собраны заколками и обвиты изящной золотой цепочкой с бриллиантовыми подвесками.

Краем глаза он замечал, как быстро поднимается и опускается её грудь, видел побледневший профиль и незаметно сжимал её запястье, пытаясь хоть как-то подбодрить. Ничего большего он сейчас сделать не мог.

– Блажен ты и хорошо тебе будет! – старательно выводил Блатт слова псалма.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! – вторили ему собравшиеся.

– Жена твоя как виноградная лоза плодовитая по сторонам дома твоего.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

Иван различал в хоре голосов, отвечавших епископу, негромкий тенор императора Стефана, стоящего сразу за ними, голоса императрицы, Амори. Все остальные голоса неразличимо сливались в хоре, торжественно и согласно аккомпанируя епископу.

Жених с невестой были избавлены от этой обязанности. Не слышал Иван и своих – ни Фёдора, ни Остея с Игнатом и Радько, приглашённых, видимо, чтобы хоть кто-то был со стороны жениха. Месса шла на вестланском, который из них с грехом пополам понимал только Потапов, но подпевать не рисковал даже он.

Иван предлагал пригласить в Клауден Матвеева с Босоволком и всей остальной свитой. Раз он согласился на свадьбу, раз всё было решено, никакой опасности в их присутствии уже не было. Более того, придало бы дополнительной легитимности.

Ему вежливо, но твёрдо отказали, сославшись на объявленный карантин и меры безопасности. Сразу после свадьбы они должны были отправляться к войскам, собранным местным храбрецом Тристаном на границе Давоса и Арадона, и присутствие послов Марьи могло создать ненужные сложности. Ивану пришлось согласиться и с этим.

Блатт закончил молебен, взмахом руки успокаивая хор голосов и давая понять, что приступает к самому главному. Иван не глядя сжал сильнее запястье Софии. Её обморок сейчас уже ничего не решит. Только отсрочит.

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы венчать священными узами брака раба Божия царевича Ивана Волховского и рабу Божию принцессу Софию Барлоог. Это двое людей принесут сегодня клятвы верности на всю жизнь и будут жить вместе в любви, и заботе, и Божьей благодати и во славу Господа Бога нашего и императора Барлоога, укрепляя семью свою, и род свой, и союз между домами. Ибо сказано: «Плодитесь, и размножайтесь, и владейте землёю». И ещё сказано: «Да оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей, и будут двое в плоть единую, и тех, кого Бог сочетал, человек да не разлучает». – Иван Волховский! – обратился епископ к царевичу. – Пришёл ли ты в этот храм добровольно и является ли твоё желание вступить в законный брак искренним и свободным?

Иван помедлил секунду.

– Да.

– София Барлоог! – Блатт повернулся к принцессе. – Пришла ли ты в этот храм добровольно и является ли твоё желание вступить в законный брак искренним и свободным?

– Да, – чуть слышно произнесла София.

– Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, в счастье и в несчастии до конца своей жизни?

– Да! – твёрдо сказал Иван.

– Да! – повторила София.

Иван кожей чувствовал напряжение, повисшее в крохотной часовенке. Несмотря на все договорённости, несмотря на прямое и явное согласие, он знал: и император, и Амори, и Комнин, которого всё-таки решили не тащить в церковь, и тем более Наина, стоящая здесь где-то в самом углу, ждут от него какой-то неожиданности, какой-то внезапной строптивости в самый последний момент.

Он угрюмо усмехнулся про себя, подумал, что сейчас им этого стоит ждать не от него, а от Софии. Он-то уже не откажется, он уже принял решение. А вот она… она может… после вчерашнего их разговора…

– Готовы ли вы с любовью и благодарностью принимать детей, которых пошлёт вам Бог, и воспитывать их согласно учению нашей Святой церкви?

– Готов.

– Готова.

– Иван Волховский! – в звенящей тишине голос Блатта звучал уверенно и заполнял всё пространство. – Готов ли ты взять в законные жёны Софию Барлоог?

Это был последний вопрос. Это была последняя возможность сказать «нет».

– Готов! – ответил Иван.

– София Барлоог! Готова ли ты взять в законные мужья Ивана Волховского?

– Готова! – выдохнула София так тихо, что, кажется, только Иван и епископ Блатт услышали её.

Но этого было достаточно. Они всё сказали, от них больше ничего не зависело. Осталось совсем немногое.

– Есть ли кто-то в этом храме, кто имеет что-либо против этого брака? – епископ поднял глаза поверх их голов. – Знает ли кто-то что-либо, что делает этот брак незаконным и недействительным? Пусть скажет об этом сейчас или молчит вовеки.

В звенящей тишине Блатт выждал положенное время. Иван знал, что никто ничего не скажет. Не для этого готовятся подобные браки.

– Боже святой! – епископ взялся за края омофора, поднял глаза к потолку, заменявшему купол. – Создавший из праха человека, и из ребра его образовавший жену, и сочетавший с ним помощника, соответственного ему, ибо так угодно было Твоему Величеству, чтобы не одному быть человеку на земле. Сам и ныне, Владыка, ниспошли руку Твою от святого жилища Твоего и сочетай этого раба Твоего Ивана и эту рабу Твою Софию, ибо по воле Твоей сочетается с мужем жена. Соедини их в единомыслии, венчай их в плоть единую, даруй им плод чрева, утешение прекрасными детьми. Ибо Твоя власть и Твои – Царство, и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне, и всегда, и во веки веков.

Иван не заметил, кто подал епископу церемониальную брачную ленту. Блатт опустил голову, расправил пурпурную шёлковую ленту обеими руками, приглашающе кивнул.

Иван взял Софию за руку, сделал шаг. Она покорно шагнула за ним. Епископ накинул широкую ленту на их вытянутые руки.

– Венчается Иван Волховский с Софией Барлоог во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Епископ снял ленту, взмахом руки пригласил их встать лицом друг к другу. Иван повернулся к Софии.

– Господи, Боже наш! – торжественно возгласил Блатт. – По спасительному Твоему промыслу удостоивший брак в Кане Галилейской открыто почтить Своим пришествием, Сам ныне рабов Твоих Ивана и Софии, которым Ты благоволил соединиться друг с другом, в мире и единомыслии, сохрани священным их брак, яви непорочным их ложе, соблюди совместной жизни их незапятнанной пребывать, благоволи и удостой их достигнуть старости почтенной, с чистым сердцем исполняющими заповеди Твои.

– Кольца! – негромко попросил епископ.

К Софии подошла Магдалина с обручальным кольцом на красной бархатной подушечке. Остей замешкался на пару секунд, не сразу поняв, что хочет епископ, и только по движению Магдалины сообразил, что теперь его очередь. Он шагнул под правую руку Ивана, протянул подушечку с кольцом невесты.

Иван взял небольшое золотое колечко, надел на чуть дрожащий палец Софии.

– Я, Иван Волховский, – произнёс он, старательно выговаривая слова чужого языка, – беру тебя, София Барлоог, в свои жёны. Я обещаю хранить верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. Я буду любить тебя и уважать тебя каждый день моей жизни.

София не глядя протянула руку, нащупывая кольцо. От неловкого движения оно упало под общий вздох.

София дёрнулась, смутившись и закусив губу. Иван нахмурился, не выпуская её ладони.

– Всё в порядке, всё в порядке, – торопливо бормотал виконт Вермон, наклоняясь и подбирая с пола кольцо. – Ничего страшного, со всеми бывает. Вот, пожалуйста!

Он старательно подул на кольцо, обтёр его чистейшим носовым платком и протянул Магдалине. Та, уже не рискуя подносить на подушечке, вложила его Софии прямо в руку. Негромкий ропот стих через несколько секунд.

Принцесса перевела дух, повернулась к Ивану, подняла на него взгляд. Он старался смотреть так, словно ничего не произошло.

Она взяла его за руку, замешкалась на пару секунд, словно забыв, на какой палец надевать кольцо. Но всё-таки справилась.

– Я, София Барлоог, – произнесла она, чуть запинаясь, – беру тебя, Иван Волховский, в свои мужья. Я обещаю хранить верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. Я буду любить тебя и уважать тебя каждый день моей жизни.

«Всё», – пронеслось в голове Ивана. Сейчас епископ Блатт произнесёт последние слова и…

– Именем Господа Бога нашего, Отца, и Сына, и Святого Духа, объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться!

Это прозвучало не как разрешение, а как приказ.

Иван посмотрел на алые напомаженные губы Софии, особенно выделявшиеся на бледном лице, обнял её за плечи, наклонился и поцеловал.

* * *

Перед небольшим, но обязательным свадебным пиром Иван зашёл к себе в комнаты сменить рубашку. Фёдор лил из кувшина тёплую воду; Иван зло растирался, брызгая во все стороны и пытаясь прийти в себя.

Не получалось. Он думал, что справится, но всё-таки это венчание доконало его. И неуверенный вопросительный взгляд Софии, оторвавшейся от него после поцелуя и словно спрашивающей: «Ну и как?!»; и преувеличенно-радостные, чуть покровительственные поздравления императора с императрицей, наследного принца Рики и прочих знатных гостей, словно только теперь принимавших его в свою среду, и то с оговорками; и внимательно-оценивающий взгляд Наины – всё это вызывало в нём такие смутные чувства, что он едва сдержался до конца церемонии, когда его наконец отпустили на несколько минут.

В какой-то момент он замер, схватившись руками за края столика и уставившись в своё отражение в медной лохани. Встревоженная вода успокаивалась, замирая; он уже мог различить лицо, мокрые пряди волос, сжатые губы, страдальчески поднятые брови…

Он оттолкнул лохань, выпрямился, бросил зло:

– Полотенце!

Фёдор молча протянул ему сухое полотенце, дождался, пока царевич оботрётся, подал свежую рубашку. Иван натянул её через голову, заткнул края в штаны, под ремень.

Фёдор подал расшитый камзол, расчёску, поднёс зеркало. Иван провёл по влажным волосам, зачесав назад, прищурился.

Ему стало мерзко от самого себя. Он делал всё, чтобы принцесса в него не влюбилась, но какая-то часть его, вопреки всему, вопреки здравому рассудку и сознательному намерению, желала нравиться ей. Он уговаривал себя, что это обычная вежливость, что он в гостях и хорошо выглядеть – его обязанность. Но уговоры помогали плохо; он знал, что здесь было что-то ещё.

Фёдор смотрел так, что Ивану стало не по себе.

– Что?!

– Мои поздравления, ваше высочество! – поклонился Фёдор. – То есть, – тут же поправился он с извиняющейся улыбкой, – простите – ваше величество!

– Я ещё не царь! – сдерживаясь, бросил Иван. – Ещё нужна коронация.

– Ну, – Фёдор неопределённо повёл рукой. – Это дело пятое. Главное – вы женились. А значит, по делу уже наш царь.

Иван промолчал, выдёргивая манжеты рубашки из-под рукавов камзола. По делу или не по делу, но, пока Марья на троне Волхова, правит страной она. Не он.

– Что дальше? – осторожно спросил Фёдор. – Когда возвращаемся?

– Скоро, – процедил Иван. – Думаю, через два-три дня.

– В Барилью? – уточнил Фёдор.

– Нет, – покачал головой Иван. – Там карантин, столица закрыта. Так что двинем сразу на Арадон.

– Но… но как же наши? – растерялся Фёдор.

– Догонят, когда снимут карантин. Я распоряжусь.

– Как же вы без свиты, ваше величество? – не понимал Фёдор. – Тут из наших-то кто? Я да Радько с Остеем. Может, подождём наших-то?

Иван нехорошо улыбнулся.

– Не переживай, Потапов, свита у меня будет та ещё. Император позаботится.

– Так он с нами едет?! – воскликнул Фёдор.

– Только до Арадона. Но с принцессой Софией поедет её двор. Так что людей хватит.

– Двор?

– А ты как думал? Не одну же её отпустят.

– Ну так-то оно так, конечно, – Фёдор растерянно моргнул. – Но всё-таки… Являться в Волхов не со своими людьми, а с её… это как-то…

– Потапов, теперь это и мои люди, – сухо сказал Иван. – И, как я сказал, Босоволк с прочими ещё могут нас догнать. Или у тебя есть свои резоны наведаться в Барилью?

– Нет, нет, что вы, ваше величество?! – заторопился Фёдор. – Нет никаких резонов, чего я там не видал. Просто о вашей безопасности пекусь.

– Хорошо, – кивнул Иван. – Не переживай за мою безопасность. Как только выедем из Клаудена, я хочу, чтобы ты был в сопровождении принцессы Софии.

– Что? – перепугался Фёдор. – Ваше… ваше величество, зачем? Почему я?

– Потому что я не всегда буду рядом с ней. И когда меня с ней не будет, я хочу, чтобы рядом был ты. Кто-то из моих людей всегда должен быть рядом с принцессой.

– Но… но Радько же… Или Остей… молодые, хотя бы…

– Ни Радько, ни Остей, ни даже Игнат так и не удосужились выучить вестланский. И в свите принцессы будут бесполезны. Разве что в качестве охраны сгодятся.

– Да я даже в охрану не гожусь! – воскликнул Фёдор, выставляя руки со скрюченными пальцами.

– Её найдётся кому охранять, – усмехнулся Иван. – Поставишь того же Остея с Радько. А ты мне нужен для другого.

– Для чего?

– Потапов, не тупи! – поморщился Иван. – Мне нужно, чтобы ты был рядом с ней. Всякий раз, как меня с ней не будет.

Фёдор прищурился. Кажется, до него начало доходить. Или нет?

– Вы же только поженились, – недоверчиво пробормотал он. – Она в вас души не чает.

– Потапов! – Иван с досадой покачал головой. – Раньше до тебя быстрее доходило. Мне не нужно, чтобы ты берёг её честь. Мне нужно, чтобы ты слушал, что говорят в её свите. Только слушал. И всё. Понимаешь?

– Но разве меня пустят в её свиту? – пробормотал Фёдор.

– Это уж моя забота, – ответил Иван, направляясь к двери. Взялся за ручку, обернулся нетерпеливо к Фёдору. – Идёшь?

– Куда?

– За мной.

Они вышли в просторный коридор со сводчатым потолком, прошли несколько шагов до соседней двери с двумя стражниками.

– Откройте! – приказал Иван.

Стражники переглянулись.

– Ваше высочество…

– Величество! – оборвал Иван. – С сегодняшнего дня я самодержавный государь и зять вашего императора. Обращайтесь ко мне подобающе.

– Да, ваше величество, – покорно поклонились стражники в латных нагрудниках.

– И откройте дверь. Мне нужно поговорить с ним.

– Мы не можем, ваше величество. У нас распоряжение…

– Чьё? – прищурился Иван. – Императора? Уверен, он будет не против.

– Но…

– Его величество абсолютно прав.

Иван рывком повернулся на голос. Наина подошла так неслышно, что, казалось, возникла из ниоткуда. Впрочем, может быть, и возникла. Иван знал, что император не одобрял колдовства в своём замке, но на Наину это, видимо, не распространялось.

– Император будет совсем не против, если его величество поговорит с нашим узником, – улыбалась аббатиса одними губами. – Возможно, он хочет ещё раз попробовать его убедить. Не так ли?

Иван молча кивнул. Ему не хотелось объясняться с аббатисой при посторонних, да и времени до пира оставалось немного.

– Надеюсь, у вас получится, – сказала Наина. – Объясните ему, что это его последний шанс. Больше предложений от нас не будет.

Иван опять промолчал. Он и сам понимал, что это последний шанс, и удивился даже, что его пустили. Наверное, в награду за венчание.

– Откройте! – приказала Наина.

Она могла бы и сама открыть одним жестом, но демонстративно предпочла этого не делать, словно показывая, что она здесь совсем ни при чём и князь – пленник императора, а совсем не её.

Один из стражников покорно повернулся, нашарил связку ключей на поясе, открыл один замок, потом второй. Распахнул дверь, взмахом приглашая Ивана пройти.

– Ты подожди! – Иван кивнул Фёдору, коротко и выразительно посмотрев в глаза.

Потапов понимающе моргнул. Ну хоть тут сразу всё понял – приглядит за Наиной, чтобы не подслушивала.

Гвидон стоял у зарешеченного окна, скрестив на груди руки, и смотрел на проплывавшие между веток облака. Трудно было понять по выражению лица, о чём он думает. Хотя Иван и догадывался.

Гвидон повернулся на звук шагов, и тут уже ошибиться было невозможно. В глазах князя стояла тоска. «Ну что ж, – угрюмо подумал Иван, – может, хоть эта тоска его сломает. Раз уж больше ничто другое не может».

Всегда ухоженная, коротко стриженная борода князя отросла за прошедшие месяцы чуть ли не вдвое. Давно не мытые волосы спутанными патлами лежали на плечах; он похудел и вообще выглядел неважно. Голодом его не морили, знал Иван. Его пытали другим.

– Иван! – Князь скользнул взглядом по его руке, улыбнулся невесело. – Поздравляю. Всё-таки решился…

Иван не стал ни прятать, ни убирать ладонь с кольцом.

– Да, – сухо сказал он. – А ты?

– Я? – князь, кажется, непритворно удивился. – Что я?

– Не передумал?

– А! – Гвидон устало махнул рукой. – Ты опять об этом.

– Скаль-Грайский, подумай! – настойчиво попросил Иван. – Подумай ещё раз. Это твой последний шанс вернуться домой. Ты же знаешь, они не оставят тебя в покое.

– И что ты хочешь? – так же устало спросил Гвидон.

– Принеси оммаж. И возвращайся со мной. Вместе со мной.

– Воевать с Марьей и Ольгой?

– Скаль-Грайский! – Иван приблизился к князю вплотную, с трудом удерживаясь, чтобы не взять и не встряхнуть его за плечи. – Ну подумай сам! Неужели я заставлю тебя воевать против жены?!

– Ты – нет. А они – запросто.

– За Харбадами у них власти нет. Я уж не говорю про Восточную Боргею. Там ты хозяин.

– Если принесу оммаж – уже нет.

– Ну принесёшь, и что? Как они тебя заставят?

Гвидон смотрел на него, словно не верил глазам.

– Волховский! Ты понимаешь, что говоришь?!

– Я-то понимаю, – прищурился Иван. – А вот ты, кажется, нет. Тебе нужно выбраться отсюда, Скаль-Грайский. Вернуться к жене и детям. Думаешь, они не ждут тебя? Думаешь, им лучше без тебя? Безопаснее? Думаешь, твоя честь важнее их жизни?!

Гвидон побледнел.

– Не надо, – тихо попросил он.

– Что? Чего не надо?!

– Не делай так, Иван. Не опускайся до этого. Ты выбрал свой путь, я – свой. Не вмешивай в это дело Ольгу с детьми.

– Я и не вмешиваю. Они уже там. По уши. И если ты не вернёшься со мной…

– Поздно, Иван! – оборвал князь.

– Что поздно?

– Поздно, – повторил Гвидон. – Если бы я сразу согласился, тогда бы ещё был какой-то шанс. А теперь они мне не верят. И тебе тоже. И ты зря думаешь, что убедил их, женившись. Не надейся. Они теперь с тебя глаз не спустят. Каждый твой шаг теперь будет у них под контролем.

Иван помолчал. Кое в чём князь, конечно же, прав, но…

– Неужели ты готов так просто сдаться?

Гвидон отвернулся к окну, посмотрел на мелькнувший среди веток и облаков кусочек неба.

– Знаешь, – глухо произнёс он, – отец рассказал мне кое-что перед смертью. Я поклялся никому об этом не говорить. Особенно Ольге. Но раз уж есть вероятность, что я отсюда не выберусь, наверное, тебе стоит знать.

– Что знать?

– Наше с Ольгой знакомство было устроено её братом, Бессмертным. Я никогда не любил его, я думал, он враг и преступник. А оказалось, всё самое лучшее в моей жизни было устроено им. И он никогда никому об этом не говорил. И если бы не отец, я бы об этом даже не узнал.

– И что? – тупо спросил Иван.

– А то, что война, которую затеяли Барлооги с Наиной, – это война не против Марьи. Это война против Бессмертного. В конечном итоге. А я и против Марьи бы не пошёл, а против Бессмертного – тем более. Особенно теперь, когда знаю всё это.

– При чём тут Бессмертный?! – возразил Иван, чувствуя неприятный холодок под ложечкой. – О нём и слова не было. Речь о моих правах…

– Иван, не обманывай себя! – поморщился Гвидон. – Думаешь, он останется в стороне, когда вы пойдёте войной на его сестру? На его сестёр?

– Ещё пару лет назад они сами воевали с ним. Мы воевали с ним! Не забыл?

– Не забыл. А теперь они союзники. Мы союзники. Мои дети учатся у него, и учатся хорошо. Ты хочешь, чтобы я пошёл воевать против их учителя? Против их крёстной матери?

– Я не хочу, чтобы ты воевал. Я хочу, чтобы ты просто держался в стороне.

– Не получится, – покачал головой Гвидон. – Уже не получится. Ты знаешь, что от меня требуют флот для войны с Соловьём?

– Флот? От тебя? – растерялся Иван. – Я ничего об этом не слышал.

– Видишь, – усмехнулся Гвидон. – Если даже сейчас тебе не обо всём рассказывают, что же будет дальше?!

– Я разберусь, – пообещал Иван. – Тебе не придётся участвовать.

Гвидон улыбнулся так, что Иван понял без слов и разозлился.

– И что же ты намерен делать? – процедил он. – Сидеть здесь и ждать, кто победит?

Князь медленно прошёлся по комнате, коснулся рукой стены, подоконника, решёток на окне.

– Как он ушёл из Зеркал?

– Чего? – растерялся Иван.

– Мы долго думали с Ольгой, как это было возможно. Обсуждали с Марьей, проверяли, пробовали. По всему выходило, что с его прошлым из Зеркал уйти он не мог. Тем более без Лонгира. А он ушёл. На одном рассеянном, не оставив даже следов. Вот как, ты можешь это понять?!

Я который месяц бьюсь – не в Зеркалах даже, а всего лишь в этих стенах, – и ничего не выходит. Вообще.

– Ты к чему всё это? – сухо спросил Иван, уже догадываясь.

– Какой бы ни была Наина сильной колдуньей, Бессмертный сильнее. Сильнее настолько, что мы даже представить себе не можем. Я знаю, кто победит в этой войне. Беда лишь в том, что я могу не дожить до победы.

– Тогда тем более тебе нужно валить отсюда. Любой ценой, Скаль-Грайский! Чего ты упрямишься?

– Я же говорю тебе – меня не выпустят без присмотра. А под присмотром заставят делать то, что я не хочу. В итоге я стану врагом для своих и останусь им для чужих. Это не вариант для меня. Уж лучше я останусь здесь.

– Ты погибнешь, – глухо сказал Иван. – Если что-то пойдёт не так, они ведь убьют тебя. Ты понимаешь это?

– Возможно, – Гвидон пожал плечами. – Но лучше погибнуть от врагов, чем от своих.

– Лучше вообще не гибнуть! – не выдержал Иван. – И с каких пор Марья с Бессмертным стали тебе своими?! Тебе же по крови Барлооги ближе. Они для тебя свои.

– С тех пор как я женился на Ольге. И Марья стала крёстной моих детей, а Бессмертный – их учителем. Мне интересно, с каких пор мы перестали быть для тебя своими?

Иван промолчал. Что ему объяснять? Ему ведь уже ничего не объяснишь и не докажешь. Он принял решение и убеждён, что оно единственно верное. И даже ради жены и детей… Хотя он наверняка думает, что как раз всё ради них!

– Тебя уже ничто не убедит? – спросил он просто так, для очистки совести.

Князь покачал головой.

– Ну что ж… Прощай, Скаль-Грайский!

Иван развернулся к двери, шагнул.

– Волховский!

Он обернулся, взявшись за ручку.

– Если ты всерьёз намерен воевать с Марьей, если вдруг… если вдруг начнёшь побеждать… Пожалуйста, не трогай Ольгу с детьми. Не мсти им.

– Я не трону их, даже если буду проигрывать, – холодно сказал Иван. – Не путай меня с Барлоогами.

В большой парадной столовой Клаудена, где принимали и чествовали царевича в первый вечер, всё уже было накрыто к свадебному пиру Собравшиеся гости оживлённо переговаривались, разбившись на группы, ждали императора и молодожёнов.

Когда дворецкий объявил проход, все выстроились в два ряда, от двери к столу, с горстями зерна в ладонях и радостными – кто искренними, кто делаными – улыбками на губах.

Дворецкий подал знак. Грянули литавры, открылись тяжёлые двойные двери. Сначала прошли император с императрицей под руку. Гости через одного бросали зерно им под ноги и тут же начинали хлопать в такт литаврам.

Император с женой прошли к главному столу, сели справа от мест молодожёнов. И только тогда в дверях показались Иван с Софией. Принцесса тоже переоделась, сменив венчальное голубое платье на более торжественное бело-золотое, вышитое по рукавам и груди алмазными нитями и с длинным тяжёлым шлейфом, который несла за Софией Магдалина.

Придворные музыканты сменили бравурный марш на торжественно-величавый, и гости теперь не бросали зерно под ноги молодожёнам, а подкидывали над их головами, выкрикивая поздравления и пожелания скорейшего приплода. София нервно улыбалась, покусывая губы и прикрываясь ладонью от разбрасываемого зерна. Иван шёл спокойно, сдержанно, без улыбки.

Он провёл Софию за стол, подождал, пока Магдалина торопливо отстегнёт и уберёт шлейф, помог сесть. Опустился сам, и только после этого за столами начали рассаживаться все остальные.

Слева от Софии сел её брат Икер, принц и наследник империи, отозванный ради такого случая из Берегового Вестлана. Кроме него, никого больше специально на эту свадьбу приглашать не стали, объясняя это мерами безопасности и предотвращения эпидемии в Барилье и окрестностях. По всем королевствам, графствам и городам были разосланы гонцы с вестью о свадьбе принцессы Софии и наследника Волхова, принесены надлежащие извинения и приняты богатые подарки. Но из гостей после посланцев магистра и князя Скаль-Грайского в Клаудене были приняты только Икер и Тристан.

Иван искал взглядом Наину. Но её не было. Не было и Комнина, которого до сих пор продолжали кормить в его комнатах. Гостей за столами вообще было немного, несмотря на значимость события.

Император поднялся с бокалом в руках. Оживлённый шум смолк, все выжидающе повернулись к столу молодожёнов.

– Мои дорогие друзья и почтенные гости! – торжественно начал император. – Позвольте от всей души поблагодарить вас за присутствие на этом знаменательном событии – свадьбе нашей возлюбленной дочери Софии и его величества Ивана Волховского. Спасибо вам за ваши тёплые поздравления и щедрые подарки, спасибо за личное присутствие в столь непростое время. Поверьте, я этого не забуду.

У Ивана складывалось впечатление, что император обращается к одному Тристану. Знатнее и влиятельнее него, не считая императорской фамилии, в этом зале был только Амори, но того император видел каждый день и не стал бы обращаться с такими пафосными речами.

– Позвольте теперь сказать пару слов нашим новобрачным. – Стефан Барлоог улыбнулся доброй отцовской улыбкой, которая ему совершенно не шла. – София, дочь моя! Я рад, что ты нашла такого славного мужа и прекрасного человека, как Иван. Я уверен, что вы будете счастливы и скоро порадуете нас не менее прекрасными наследниками. И чтобы ваши дети не чувствовали себя чужими в доме Барлоогов, чтобы не забывали, кто их мать и откуда она, я дарую моему возлюбленному зятю родовой титул герцога Иберийского. Амори!

В ошеломлённой тишине Амори, заранее выскользнувший со своего места, вложил в свободную ладонь императора небольшой запечатанный свиток.

– Этот титул, – император помахал свитком, – переходит моему зятю, и дочери, и детям их до последнего колена. Отныне, Иван, и ты, и твои дети, и внуки, и правнуки, имеют неоспоримое место при дворе Барлоогов, в храме, за столом и во всех церемониях. Носи его гордо.

Собравшиеся гости разразились аплодисментами и восхищёнными криками. Иван скрипнул зубами, улыбнулся натянуто, поднялся со стула и встал на одно колено перед императором.

– Иван Волховский! Посвящаю тебя в рыцари Священного дома Барлоогов и дарую титул герцога Иберийского. Будь честен, верен и отважен, и да гордятся тобой твои ушедшие предки и твои грядущие потомки.

Иван склонил голову. Амори надел ему на шею знак рыцарей дома Барлоогов – три скрещенных золотых меча на лазоревом щите. Такой же орден был на груди Икера и Тристана.

Иван поднялся, взял протянутый императором свиток с титулом герцога Иберийского, замялся на пару секунд, не зная, что говорить. К этой церемонии его не готовили, об этом его не предупреждали заранее. Наверное, догадывались, что он скажет. И поэтому опять загнали в ловушку, не оставив выбора.

– Благодарю, ваше величество! – произнёс наконец Иван. – Надеюсь оправдать ваше доверие и не посрамить столь высокое звание.

Он сознательно выбрал эти сухие казённые фразы, чтобы хоть так показать, как ему всё это не нравится.

Император, впрочем, то ли не понял, то ли сделал вид. Он добродушно потрепал его по плечу, неуклюже обнял и сделал наконец глоток из бокала, с которым так и стоял всё это время.

За императором его обняла императрица, всплакнув, кажется, вполне искренне. Вышел из-за стола и протянул руку, поздравляя, Икер; за ним подошёл Тристан. Иван натянуто улыбался, отвечая на поздравления. София, заметил он, мельком ловя её быстрые вопросительные взгляды, тоже не изъявляла особенных восторгов. Ну у неё другие заботы, ей сейчас вообще было не до таких мелочей, как титулы и звания.

Иван вернулся за стол, произнёс ответную благодарственную речь. То ли от густого красного вина, то ли от осознания непоправимости случившегося начинала кружиться голова. Они поговорили с Софией накануне, они всё решили. Но это он так думал. А что, если она думает по-другому? Что, если это ещё не все неожиданности, которые ему подготовили на сегодня?

Иван попробовал напиться и не смог. Ладно, он повёл себя с Софией как мерзавец, но не нужно опускаться ещё ниже. Не нужно превращаться в конченого скота. Что бы ни ждало его сегодня ночью, лучше сохранять хоть подобие трезвого рассудка. Девушка ни в чём не виновата, она не заслуживает пьяного скота в свою первую брачную ночь.

Празднество разгоралось. Музыканты взялись за гитары и скрипки, выходя к столам то с весёлыми песнями, то с зажигательными танцами. Некоторые гости, из числа попроще, присоединялись к танцорам. Другие, знатные и уважаемые, поднимались с поздравлениями, передавали подарки. Новобрачные поднимались в ответ, благодарили. Иван был искренне рад, что по вестланским традициям не было принято требовать поцелуев от молодожёнов за свадебным столом. Поцелуй в церкви был единственным дозволенным на публике. Всё остальное – только наедине, только в спальне.

Солнце садилось за стволами секвой. Слуги зажигали свечи, торопливо меняли блюда. В одну из таких перемен Иван вышел освежиться. Возвращаясь, столкнулся в пустом полутёмном коридоре с принцем Икером.

– Волховский! – улыбнулся светловолосый, как все Барлооги, принц, покровительственно хлопнув его по плечу. – Ну что, мы теперь родственники. И даже сослуживцы.

– Я не напрашивался, – сухо ответил Иван, сбрасывая руку принца с плеча. – Я даже не знал.

– Верю, – согласился принц, кивнув. – Вид у тебя был, прямо скажем, ошарашенный. Но не слишком радостный. Тебя что-то не устраивает? Не такой знатный титул, на который ты рассчитывал?

– Я вообще ни на что не рассчитывал, – сдерживаясь, ответил Иван. – Уж точно не на титул.

– Ну, извини, – усмехнулся принц. – Есть у отца такой пунктик – Барлооги должны оставаться под короной. Все Барлооги. Мало ли, что там случится у тебя в твоём Волхове. Твои дети должны знать – их здесь всегда примут, они здесь свои.

– Правда? – Иван уже не скрывал сарказма. – Свои? Вот прям свои?

– Конечно, – Икер как будто бы даже растерялся. – А ты как думаешь? Они же Барлооги!

– Не-е-ет! – рассмеялся Иван. – Они не Барлооги. Они герцоги Иберийские. Отличный способ отсечь нежелательных наследников. А сверх того ещё и поставить под контроль зятя. Царь Волховский здесь не более чем вассал императора – обычный рыцарь и герцог. И обязан являться по его призыву. Прекрасно сработали, поздравляю.

Иван саркастически похлопал в ладоши. Принц стёр улыбку.

– Мне только одно интересно, Икер, ты знал? Знал, что готовится это… «присвоение»?

– Нет, – сухо, прищурившись, ответил принц. – Но если бы знал, нисколько бы не возражал.

– Ну естественно! – процедил Иван, обходя принца.

– А чего ты хотел?! – Икер схватил его за предплечье, рывком развернул к себе. – Мы помогаем тебе вернуть трон. Ты за одно это уже нам по гроб жизни обязан. Я уж не говорю про сестру. Знаешь, сколько у неё женихов было? И все вассалы империи готовы поддерживать императора всеми силами. А ты что хотел? Сесть с нашей помощью на трон, забрать принцессу и помахать ручкой из своих лесов. Мол, спасибо за всё, но дальше без меня?!

Иван вырвал руку.

– Меня ждёт жена, – холодно сказал он.

– Не ерепенься, Волховский! – крикнул Икер ему в спину. – Не ерепенься. Сделай всё как надо, и все будут счастливы.

«Не будут, – зло думал Иван, возвращаясь по коридору в пиршественный зал. – Сделать всё как надо или не сделать, но кто-то обязательно будет несчастлив».

Окна были зашторены, в камине полыхали дрова. Себастьян караулил дверь в соседней комнате, хотя в этом и не было нужды. Наина закрыла дверь заклятием, чтобы даже случайно никто не мог проникнуть в комнаты Комнина. То, что они обсуждали сейчас здесь, не было предназначено даже для ушей императора. Не говоря уже про остальных.

– Она очень упорна, – произнёс Комнин, кривя губы в намёке на усмешку.

Антонио вытянул его ноги поближе к камину, положив на низенькую скамеечку и укутав шерстяным одеялом. Канцлер ничего не чувствовал, но Наина всё равно советовала делать так для лучшей циркуляции крови. Комнин ей был нужен живым как можно дольше. Без него здесь всё тут же начинало тонуть в неопределённости.

– Да, – согласилась она. – До сих пор не отстаёт. Боюсь, рано или поздно у неё получится.

– А ты ничего не можешь сделать?

– Я закрыла Клауден от всех магических проникновений. Успешно, как видишь. Царевич до сих пор ничего не узнал.

– Меня больше беспокоит дорога, – просипел Комнин. – Ты не закроешь в дороге всё наглухо. Особенно когда соединитесь с войсками.

– Всё и не нужно, – возразила Наина. – Мои девочки будут рядом с царевичем, они предотвратят любой возможный контакт. До Волхова он ничего не узнает.

– А потом?

– А потом будет уже неважно. Строго говоря, Комнин, он уже сейчас ничего не может сделать. Свадьба состоялась – всё. Он повязан.

– Меня не царевич беспокоит, а Марья. Судя по всему, она не столь щепетильна. Если захочет, придумает, как обойти эту проблему.

– Да, – кивнула Наина. – Если Иван придёт к ней. Наша задача – не допустить этого. Любой ценой.

– Ты поэтому настаивала на том, чтобы отправить принцессу с ними сейчас? Ты ведь не думаешь, что она вернётся живой?

– Комнин…

– Мне стоило больших трудов уговорить императора. – В глазах канцлера плясали язычки пламени. – Не хитри со мной, Наина. Мы так долго знаем друг друга.

– Комнин, это всего лишь один из вариантов. Я не желаю зла её высочеству, но если с ней что-то случится в Волхове, Марья станет уже не просто мятежницей, а преступницей и убийцей, посягнувшей на род императора. После такого против неё встанет уже не только империя, но и вся Конгрегация. Сто сорок три колдуна, Комнин! Как бы ни был силён Бессмертный, против всей Конгрегации не устоять даже ему.

– Но…

– Но нам нужен повод. Настоящий повод. Действенный. Убедительный. Смерть невинной принцессы никого не оставит равнодушным.

– А если они не убьют её?

Наина пожала плечами.

– Она всё равно может умереть. Так, что всё будет указывать на Марью с Бессмертным. И они не смогут отпереться и ничего не сумеют доказать. Главное сейчас – доставить Софию в Волхов. В любом качестве. Остальное мелочи.

После приезда принца Икера и Тристана свободных комнат в замке Клауден практически не осталось, и с первой брачной ночью молодых возникла неожиданная заминка.

Куда вести новобрачных? В гостевую спальню Ивана? Или в детскую спальню Софии, которую она занимала, приезжая сюда ещё девочкой?

В Карминесе такого вопроса бы не возникло. В столичном дворце было много роскошных спален, любую из которых можно было отдать новобрачным. Здесь же распорядители и церемониймейстеры до хрипоты спорили, пока епископ Блатт не уступил великодушно свои комнаты, согласившись на одну ночь перебраться в маленький закуток под крышей.

Спальню епископа тщательно отмыли, проветрили, поставили двуспальную кровать с роскошным пологом. Ивана и Софию эти приготовления не занимали нисколько; им было не до того.

Свадебный пир закончился около полуночи. Император с императрицей ещё раз поздравили новобрачных, поцеловали дочь, обняли зятя и удалились к себе. Кое-кто из гостей ещё оставался за столами, допивая вино, но Вермон с Магдалиной уже готовились вести молодожёнов в спальню.

Епископ Блатт занимал две большие комнаты на южной стороне замка, одну из которых устроил под свой кабинет с рабочим столом, книжными полками и кушеткой с камином, вторую – под спальню.

Даже Иван уже плохо соображал, не говоря про Софию. Они оба не сразу поняли, чего от них хотят. Оказалось, Ивану нужно задержаться с Вермоном в первой комнате, пока Магдалина проведёт Софию в спальню.

Виконт пытался развлечь Ивана свежими дворцовыми сплетнями, но быстро скис. Молчание царевича, категорически отказывающегося поддерживать беседу, действовало на него угнетающе. Через пару-тройку минут он замолчал и сам и, чтобы хоть чем-то занять себя, принялся разжигать камин и зажигать все свечи, какие были в комнате.

Магдалина вышла из спальни минут через двадцать, когда Вермон уже с отчаяния листал молитвенник епископа, не зная, чем ещё занять себя. Царевич односложно отвечал или вовсе хмуро качал головой на все попытки виконта поговорить, и тот уже не чаял, как бы побыстрее выбраться отсюда.

Магдалина оставила дверь в спальню приоткрытой, многозначительно посмотрела на Ивана.

– Прошу вас, ваше величество! Ваша супруга ждёт вас.

– Хорошо! – сухо кивнул Иван. – Можете идти.

– Мы можем остаться здесь, – возразила Магдалина. – Если вам что-то понадобится…

– Нам ничего не понадобится! – отрезал Иван. – Можете идти.

Магдалина неуверенно переглянулась с Вермоном. Тот пожал плечами.

– Как скажете, ваше величество! – Магдалина поклонилась, сделав реверанс. – Мы всё-таки будем рядом, если вдруг что-то понадобится.

Она кивнула Вермону, вышла плывущим шагом, излишне прямой спиной выражая недовольство. Виконт торопливо выскользнул за ней.

Иван запер дверь, медленно прошёл в спальню. У него вдруг пересохло во рту. Он подумал, каково сейчас Софии, – и не смог этого представить.

София лежала в кровати, закрывшись одеялом по самую шею. Белокурые волосы её были разобраны и раскиданы по подушке. Она тяжело дышала, не спуская с него ожидающего испуганного взгляда.

В который раз за последние дни Ивана захлестнуло острое чувство вины. Ну вот почему? Почему из-за него должна страдать ещё и эта девочка?!

– София! – Он встал, облокотившись о высокую спинку кровати. – Я… я хочу ещё раз извиниться перед вами. Я готов извиняться ещё тысячи раз, но… но вы знаете, что я не могу этого сделать. Знаете почему. Мы договорились.

Полог на кровати был раздвинут, шторы на окнах задёрнуты. Горели свечи, пахло так до конца и не выветрившимся ладаном. София смотрела на него распахнутыми глазами.

– Я ваша жена! – тихо сказала она. – А вы мой муж!

– Мы договорились, – повторил Иван. – София, не заставляйте меня повторять всё сначала. Я связан клятвой с другой, вы знаете это.

– Сегодня вы нарушили эту клятву.

– Нет! – покачал головой Иван. – Я женился, но не изменил ей. И вам, и мне поставили неприемлемые условия. Нам пришлось их принять. Но кое-что мы можем решать и сами.

– И я вам совсем не нравлюсь? – София смотрела с отчаянием. – Совсем-совсем?

Иван на секунду прикрыл глаза. «Боже мой, – подумал он, – неужели эта девочка на что-то надеялась? Неужели она действительно на что-то надеялась?!»

– София, вы прекрасная, замечательная, чудесная девушка. В иных обстоятельствах я был бы счастлив иметь такую жену, как вы. И я обещаю, клянусь вам, вы тоже будете счастливы. Я обязательно что-нибудь придумаю…

– Я ваша жена! – упрямо повторила София. – Мы обвенчаны. Наш брак нерасторжим.

– Здесь, – поправил Иван. – Здесь нерасторжим. В моём царстве порядки попроще и посвободнее.

– А если я не соглашусь? Вы просто выкинете меня? Отошлёте назад?

– София! – Иван опять зажмурился. – Ну зачем вы так?

– А как? – она вызывающе посмотрела на него. – Как мне ещё думать? Если я для вас всего лишь способ выбраться отсюда и вернуться к любимой, то как ещё мне к вам относиться?

Иван помолчал. Девушка была права, возразить ей было нечего.

– Нам поставили невыносимые условия, – глухо повторил он, стараясь не думать о Скаль-Грайском. – Нам обоим не оставили выбора. Но я придумаю что-нибудь, София. Я найду выход.

– А может, не нужно ничего искать? – София медленно сдвигала одеяло вниз, приоткрывая плечи. – Может, нам суждено быть вместе? Пусть и вот так…

Вцепившись дрожащими пальцами в край одеяла, она спустила его ещё ниже, обнажив грудь. Узкие лямки сорочки сползли с плеч вместе с одеялом.

– София! – Иван медленно подошёл, опустился на край кровати, мягко, но непреклонно вернул одеяло обратно, прикрыв девушку. – Не надо. Вы понятия не имеете, что делаете. И не слушайте Магдалину. Со мной она вам не поможет.

София прикусила губу. Даже в неярком свечном свете Иван видел, как она раздосадована и уязвлена. На её месте он тоже чувствовал бы себя оскорблённым.

– Дело вовсе не в Магдалине, – сухо возразила она, выпрастывая руку из-под одеяла и откидывая локон со лба. – И не нужно говорить со мной таким тоном.

– Каким?

– Таким… словно с девочкой. Я вам не девочка. Я ваша жена.

– Да, – виновато кивнул Иван. – Да, вы правы, София. Простите, я не хотел вас обидеть.

– Но обидели!

– Как я могу загладить свою вину? – слабо улыбнулся Иван.

– Вы знаете как, – сердито сказала София, вытягивая из-под одеяла вторую руку.

– Я не могу, – Иван помедлил. – София, мы же договорились. Давайте обойдёмся без этого.

– И что про нас будут говорить?! Это же позор!

– Я всё возьму на себя. Я всё улажу, на вас никто ничего не подумает.

– Думаете, мне от этого легче?

– Нет, не думаю. – Иван взял её за руку, провёл большим пальцем по ладони, коснулся кольца. – Но это всё, что я могу вам сейчас предложить. Простите.

– Ладно. – София сердито вырвала руку. – Ладно. Ложитесь уже.

Она рывком повернулась на бок, отвернувшись от Ивана. Он болезненно усмехнулся, поднялся.

– Вы куда? – испуганно спросила София, остановив его уже у двери.

– Я лягу здесь, – Иван кивнул в сторону кушетки.

– Что?! – София даже приподнялась на локтях. – Вы что… вы и спать будете не со мной?

– София… – Иван замялся.

– Я же не заставляю вас… это… ну, вы знаете что. Но вы можете хотя бы лежать рядом! Мы же муж и жена, мы же только что поженились. Неужели вы даже в этом откажете мне?!

– София, зачем? Не надо. И вам, и мне будет проще…

Она уже сидела в кровати, чуть прикрывая краем одеяла грудь.

– Вам, может быть, будет проще. Но не мне. Иван, не позорьте меня ещё и этим. Ложитесь здесь. Пожалуйста!

Она положила ладонь на левую сторону кровати, не спуская с него просительного и чуть ли не умоляющего взгляда. Иван заколебался.

– София…

– Обещаю, я ничего не буду делать. – Она торопливо поправила лямки сорочки и нырнула под одеяло, демонстративно подоткнув под себя края. – Буду только лежать с краешку, и всё. Если вы не хотите…

Иван растерянно молчал. София просила так убедительно, что ему не хватало духу отказать ей. Он не собирался делать этого, он готовился к другому и даже заранее придумал, как убедить Софию. Но сейчас понимал, что это она убеждает его и почти уже убедила. Да нет, не почти. В данном случае она права. Сейчас он должен ей уступить.

Он медленно закрыл дверь, прошёл по комнате, задул свечи. Снял камзол, сапоги и осторожно вытянулся на кровати, накрывшись покрывалом.

– Можете раздеться, – прошептала София. – Я не буду смотреть, обещаю.

Он невольно покосился на неё. Даже в темноте было видно, как она совсем по-детски прикрыла глаза ладошкой. Он с трудом сдержал усмешку.

– Всё хорошо, София! – тихо ответил он. – Я привык так. Спите. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – выдохнула она, опуская руку на одеяло.

Он нашарил её ладонь в темноте, поцеловал и медленно опустил, не разжимая. Так он её благодарил, поняла София, благодарил за понимание.

Её захлестывали эмоции – отчаяние вперемешку с восторгом и надеждой. Она боялась пошевелиться, боялась, что он снимет свою ладонь с её, и ждала, прерывисто дыша, пытаясь унять сердцебиение, пока он уснёт.

Она не знала, сколько прошло времени. Только по ровному дыханию Ивана и его ослабевшим пальцам на своей ладони почувствовав, что он уснул, она рискнула повернуться к нему.

В темноте комнаты смутно белел его строгий профиль. Задержав дыхание, она осторожно провела пальцем по его скулам и подбородку, молясь, чтобы он не проснулся. Потом так же осторожно придвинулась, положив голову ему на плечо, закрыла глаза, вдыхая новый, ещё непривычный, но уже почти родной запах.

Она не собиралась сдаваться. Она помнила, что сказала ей Магдалина, когда на днях застала её всю в слезах после решающего объяснения с Иваном.

– Запомните, принцесса! – наставительно говорила верная фрейлина, вытирая своим платком её слёзы. – Ни один мужчина не устоит против женщины, которая его любит и хочет. Тем более против такой молодой и красивой, как вы. Он может сколько угодно твердить о своей возлюбленной, но сейчас рядом с ним не она, а вы. И вы будете его женой и будете спать в одной постели. Рано или поздно он сдастся. Будьте терпеливы и настойчивы, и вы добьётесь своего. Вы станете его женой не только в церкви, но и в спальне. Уж поверьте мне.

Тогда София ей не поверила. Иван убил её своим признанием, она была в отчаянии и безысходности. Но сейчас, засыпая с удовлетворённой улыбкой у него на плече, она думала, что, может быть, Магдалина права. И она добьётся своего, и никакая коварная Лика не встанет на её пути к счастью.

Глава 11

Учебная охота

Возвращение в Золотой город оказалось невесёлым. Бессмертный, как и обещал, дал им ещё три дня безделья, но бездельничать сейчас оказалось совсем не то же самое, что в начале каникул. О чём он сам же им и напомнил в первый же день.

– В городе можете гулять где хотите. Город я закрыл полностью, здесь вы в полной безопасности. По крайней мере от колдунов. Если захотите в Долины – дайте знать заранее. Я поставлю вам дополнительную защиту. Волков и ворон уже недостаточно.

Ребята хмуро кивнули. Костя сомневался, что им даже из Башни захочется выходить. Несмотря на прекрасную теплую ясную погоду, как нарочно установившуюся в эти дни в Долинах, едва ли не впервые их не тянуло гулять. Не было никакого настроения.

В первый вечер, поужинав и не зажигая света, ребята долго сидели на диване, следя за медленно потухающим днём и тихо обсуждая последние события. Настроение было подавленным, это чувствовали даже звери. Вадим с Найкой лежали на ковриках возле дивана, понуро уткнув морды в лапы и повесив уши; Брест спал на трапеции, засунув голову под крыло и делая вид, что его вообще всё это не касается.

Костя не знал, как утешить друзей. Все слова и призывы, какие приходили ему в голову, казались фальшивыми, пафосными, неубедительными. Он прикидывал, что бы сам хотел услышать, если бы его отец оказался в такой ситуации, и понимал, что только одно:

– Ребята, Алексей Иванович справится. Вы же слышали, что он сказал? Он вытащит вашего отца. Надо только немного подождать…

– А если нет? – мрачно спросил Олег, щурясь на заходящее солнце. – Там ведь тоже не дураки сидят, знают, что мы попробуем его спасти.

– И пусть знают. С Алексеем Ивановичем им всё равно не справиться. Он самый крутой колдун здесь, он такое может…

– Если бы мог, уже бы сделал, – неприязненно возразил Олег. – Чего тут сложного? Метнулся бы в Вестлан и вытащил бы батю. Раз такой крутой.

– Ну, знаешь, – неуверенно заметил Костя. – Даже самые крутые не могут делать всё сразу. Надо же сначала узнать, что там творится. Что за колдунья там нарисовалась? Где держат вашего отца, как охраняют? Нельзя идти без подготовки, мало ли что…

– Что? – не желал сдаваться Олег. – Ну что может быть? Ну вот дядя плюс крёстная, мама, Финист – неужели они вчетвером не одолеют какую-то колдунью и не вытащат батю? Кто может справиться с ними, если они вместе будут?!

– Он может и не выжить в таком штурме, – пробормотал Костя.

– Не выжить?!

Костя опомнился, только сейчас сообразив, что ляпнул.

– Ну, это… – он лихорадочно соображал, как смягчить непроизвольно вырвавшиеся слова. – Это самое… понимаешь… Алексей Иванович так сказал, когда из Малахита меня вытащил. Я же злился тогда, думал: почему они не спасают меня? Марья Моревна, оказывается, хотела, а Алексей Иванович сказал, что я бы в этом штурме не выжил. Поэтому они вот так меня вытащили… обменяв…

Олег подозрительно смотрел на него.

– Понятия не имею, на кого бы они могли обменять батю.

– Ну на кого? – Костя пожал плечами. – Найдут на кого. Думаете, не найдёт Алексей Иванович? По-любому это лучше, чем рисковать штурмом.

– Я пошла спать! – расстроенно заявила Яна, вставая и взмахом руки поднимая за собой Найку.

Она прошла к себе в комнату, хлопнув дверью чуть громче обычного. Костя обеспокоенно переглянулся с Олегом.

– Девчонка! – пожал плечами княжич, пытаясь справиться с собственным беспокойством за отца, и добавил с фальшивой небрежностью: – Что с неё взять!

Костя и сам переживал, больше не за князя, а за друзей, но всё-таки был уверен, что Бессмертный справится. Он не мог бы самому себе объяснить толком, на чём основывается эта его уверенность, но он ощущал её как естественное и незыблемое знание. Как бы ни сомневались Яна с Олегом, что бы ни говорили Хранители или сам Бессмертный, он в него верил. «Наверное, – думал Костя, ворочаясь в постели и не спуская глаз с низких августовских звёзд, – наверное, потому, что читал про него в Книге». Читал глазами Автора. И видимо, понял что-то, чего не понял даже сам Бессмертный, читавший Книгу пристрастными глазами персонажа.

Понять бы ещё, что именно он понял, сердито подумал Костя, поворачиваясь на другой бок. Помимо того, что Бессмертный способен здесь справиться с чем угодно.

Зря они всё-таки спрятали Книгу так рано. Надо было дочитать её до конца, надо было узнать и понять всё про всех. А то что же получается?! Главный секрет царицы Марьи, которым можно её шантажировать, он знает, знает даже грязные тайны Хранителей, а про каких-то Барлоогов впервые услышал уже здесь. И то совсем недавно. Почему так?

Костя опять повернулся, снова уставившись в окно. Нет, никак ему сегодня, видимо, не уснуть. Надо либо возвращаться с Олегом в Дымные мшары (он поёжился от одной мысли о них), либо спрашивать у Бессмертного. Уж он-то точно должен знать про Барлоогов всё. Он всю Книгу прочитал и всё про всех знает. Значит, должен знать и как справиться с Барлоогами, не доводя дело до войны.

А ведь есть же ещё… Костя чуть не подскочил от внезапного озарения. Как он раньше-то об этом не подумал?! Но он-то ладно, а вот как Бессмертный мог упустить такую возможность? Самую простую, самую прямую возможность вызволить князя из плена Барлоогов?

А может, и не упустил, понуро подумал Костя, снова падая на подушку. Может, просто им пока ничего не говорит. В любом случае надо будет завтра узнать у него. Это дело касается их всех напрямую, и Бессмертный должен будет рассказать. Приняв решение, Костя немного успокоился. И даже не стал включать на часах царицы Марьи усыпитель. Минут через пять он заснул сам.

* * *

Саша Минина пообещала их не будить по утрам, разрешив вволю выспаться в последние дни перед занятиями. Но, к взаимному удивлению, ребята поднялись до девяти часов.

– А ты-то чего? – недоверчиво воскликнул Олег, встречая одетого и умытого Костю в гостиной и демонстративно поворачиваясь к часам. – Полдевятого! Когда ты в последний раз сам так вставал?

– И тебе доброе утро! – буркнул Костя, плюхаясь за обеденный стол. – Сашка не приходила ещё?

– Скоро будет. Я уже сгонял за ней, велел подавать. Правда, не ждал, что ты так рано… А вот и ещё одна ранняя пташка! Да что с вами такое сегодня, ребята?!

Яна, одетая, но ещё с не прибранными волосами и заспанными глазами, выходила из своей комнаты.

– Не спится что-то, – пробормотала она. – Привет, Кость!

– Привет! – поздоровался он в ответ.

Он знал, почему им всем не спится. Но не собирался уточнять – хватило и вчерашнего вечера.

– Доброе утро, школота! – как всегда, решительная и деловитая Саша Минина с плетёной корзиной через плечо и кофейником на подносе вошла в гостиную. – Что-то вы рановато сегодня. Думала, ещё пару часиков поспите.

– Саш, ты вообще ничего не знаешь? – укоризненно посмотрела на неё Яна. – Как нам тут спать, по-твоему?

– Очень даже хорошо и крепко, – нисколько не смущаясь, заявила Саша, расставляя на столе тарелки с пирожками, чашки, сахар, сливки. – Его превосходительство справится со всеми проблемами. А ваше дело – учиться и больше ни о чём не думать.

– Похвальный оптимизм! – не сдержал сарказма Олег. – Саш, ты в кого такая… пофигистка?..

– Молодой человек! – Саша беззлобно съездила ему пальцем по носу. – Это называется не пофигизм, а правильное распределение обязанностей. Если я буду размышлять о судьбах мира, кому тогда печь пироги и стирать ваше постельное бельё, а?

Олег смутился.

– Я не об этом, – пробормотал он. – Просто знаешь, что у нас сейчас?

– Знаю, – кивнула Саша, оглядывая заставленный стол. – Но это не ваша забота, а его превосходительства. Так что не забивайте себе голову, завтракайте и собирайтесь. Пойдём сегодня в город.

– Зачем? – хором воскликнули Олег, Яна и Костя.

– Его превосходительство велел вас сегодня немного развлечь, – Саша подмигнула, опустила на стул пустую корзину. – Чтобы вы не шлялись где попало и не ныли на свою несчастную судьбину. Сегодня идём по магазинам. Приоденемся к осени, ну и ещё чего-нибудь придумаем. Чтобы не скучали. Так что завтракайте – и на выход. У вас час на всё про всё.

Олег с Яной стояли, переглядываясь и не зная, что сказать. Костя едва успел перехватить Сашу у двери.

– Саш, а Алексей Иванович сегодня здесь? В Башне?

– Да, – она подозрительно посмотрела на него. – А тебе зачем? У вас сегодня занятий нет, у вас ещё каникулы.

– Где? – настойчиво спросил Костя, проигнорировав вопрос Саши. – В кабинете? Или в лабораториях?

– В кабинете, – Саша смотрела на него с ещё большим подозрением. – Работает. Велел никого не пускать. Ты что задумал?

– Ничего, – Костя нетерпеливо мотнул головой, вернулся к столу. – Иди, иди, Саш! Сейчас позавтракаем и спустимся.

– Ну смотрите! – Саша погрозила пальцем. – К его превосходительству нельзя, я сказала. Он занят. Поняли?

– Поняли, поняли! – замахали руками Олег с Яной. – Иди уже, Саш. Дай позавтракать.

Саша вышла, всё ещё подозрительно косясь. Олег с Яной тут же перегнулись через стол к Косте.

– Ну? – оживились они. – Что придумал?

Костя сразу постарался сбить ожидания и предвкушения. Утром перспектива беседы с Бессмертным почему-то перестала казаться такой радужной, как ещё ночью. В конце концов, их и в самом деле могли просто не пустить.

– Ребята, честно, ничего такого, – максимально убедительным тоном произнёс он, наливая себе из кофейника. – Вот вообще ничего, даже не думайте. Просто кое-что спросить хотел.

– А что?

– Давайте сначала позавтракаем, – предложил Костя, отламывая кусок пирога и протягивая половину подлетевшему Бресту. – А там видно будет.

Ребята теребили его весь завтрак, но он не поддался ни на какие уговоры и провокации. Он вообще хотел сначала один сходить к Бессмертному, поэтому и поднялся так рано. Но теперь это уже было невозможно, и Костя постарался хотя бы потянуть как можно дольше, чтобы не обнадёживать ребят раньше времени. Хотя его и распирало от желания рассказать о ночном озарении.

Позавтракали быстро. Яна заботливо собрала посуду в корзину, забежала к себе толком причесаться и стянуть волосы в хвост и присоединилась к мальчишкам.

Они спустились на этаж Бессмертного, прошли по галерее к кабинету. Костя уже хотел постучаться.

– Стой, погоди! – Яна перехватила его за руку, засомневавшись. – Костя, ты уверен, что стоит? Вдруг он действительно занят, а мы его отвлекаем?

– Да ну, Янь! – разозлился Костя, вырывая руку. – Слушай больше Сашку. Что, уж и постучать нельзя, что ли?

Он постучал нарочито громко, решительно распахнул дверь.

– Алексей Иванович, можно? Мы кое-что тут…

Он замолчал, растерянно моргая от неожиданной картины. Посреди комнаты на маленьком стульчике сидел мальчик трёх-четырёх лет, рядом стояла встревоженная молодая женщина, очевидно мать малыша, а прямо перед ним, выставив перед глазами палец, сидел на корточках Бессмертный. Костя до того не ожидал увидеть что-то подобное, что даже позабыл извиниться и закрыть дверь, как полагается.

– Ничего, ребята. – Бессмертный медленно поднялся, не спуская задумчивого взгляда со странного малыша. – Заходите. Мы уже заканчиваем.

Костя робко зашёл, встав возле большого глобуса у стены. Олег с Яной встали рядом, осторожно прикрыв дверь и стараясь не привлекать внимания.

– Знакомьтесь! – Бессмертный махнул рукой в сторону женщины. – Это Алёна Кондаурова, лучшая цветочница города. Алёна, это мои ученики – Костя Благов, Олег и Яна Скаль-Грайские.

Ребята неуверенно кивнули, пробормотали: «Здрасьте» – в ответ на приветливую, но мимолётную улыбку цветочницы. Было видно, что все мысли её сейчас были совсем о другом.

– Что ж вы так долго тянули, Алёна? – укоризненно спросил Бессмертный. – Вы же знали, что я ещё с зимы в городе.

– Я не хотела беспокоить вас, – виновато оправдывалась цветочница, поглаживая волосёнки на голове сына. – Думала, у вас много дел и вы сами вспомните, когда разберётесь. Вы обещали зайти…

– Да, обещал, – мельком усмехнулся Бессмертный. – Но за четыреста пятьдесят лет кое-что, знаете ли, и забыл. Были другие приоритеты, я не могу думать обо всём сразу. А вот у вас приоритет должен быть только один – ваш ребёнок. И вы должны были прийти ко мне в тот же день, как услышали, что я вернулся.

На цветочницу было жалко смотреть. Она только убито кивала на укоры Бессмертного.

– Да… да, ваше превосходительство, простите. Я совсем уже… как я могла…

– Мы потеряли полтора года, – оборвал её Бессмертный, не сводя задумчивого взгляда с мальчика. – С другой стороны, приобрели четыреста пятьдесят лет. Так что всё не так уж плохо.

Мальчик сидел со скошенным в сторону отсутствующим взглядом и не проявлял никакого интереса к тому, что происходило вокруг. Ребята нервно переминались у двери, ожидая, чем всё закончится.

– Ладно, Алёна! – Бессмертный отвлёкся наконец от мальчика и поднял взгляд на цветочницу. – Я поработаю с Ваней. Но ему придётся какое-то время пожить здесь, в Башне.

– Что? – перепугалась цветочница. – Нет, ваше превосходительство, как же… Он не может без меня…

– Алёна, за последние полгода-год ситуация ухудшилась. Ваня уже не реагирует на вас, как раньше. Сейчас ему всё равно, кто его кормит, поит, одевает, укладывает спать. Мои слуги справятся с этим не хуже вас.

– Я не могу, ваше превосходительство, – бормотала Алёна, обняв светлую головёнку сыны и прижав к бедру. – Как же я его оставлю? Он никогда не был один, без меня.

– Тогда оставайтесь здесь, с ним.

– Но как же Анюта? – Алёна болезненно поморщилась. – И цветы… и дом…

– Отец в поездке?

– Да, и…

– Вот что, Алёна, – прервал Бессмертный, – это всё для вас неожиданно, я понимаю. Поэтому сделаем так. Я дам вам время. Заберите Ваню, возвращайтесь домой и спокойно подумайте. Если решите – приходите. Мудреца я из Вани не сделаю, но узнавать мать, улыбаться в ответ на вашу улыбку, самостоятельно одеваться, ходить в туалет и говорить он сможет.

– Вы… вы будете колдовать? – нерешительно спросила Алёна.

– Разумеется. С такими проблемами, как у Вани, не справится даже современная медицина.

Алёна мучительно кусала губы.

– А это… это лечение, оно долго продлится? Насколько вы заберёте Ваню сюда?

– Не знаю. Может быть, на месяц. Может, на два. Зависит от того, как пойдёт восстановление. Но вы сможете навещать его каждый день.

– Правда?

– Правда.

Алёна обречённо выдохнула. Костя понял, что Бессмертный её убедил.

– Хорошо, ваше превосходительство, я… я подумаю… Можно? Можно я ещё немного побуду с Ваней?

– Разумеется. Как я и сказал, возвращайтесь сейчас домой. Привыкните к новой мысли, успокойтесь, поймите, что всё не так уж страшно. Объясните ситуацию Анюте, отцу и приходите. Как только будете готовы, мы приступим.

– Да, да, хорошо, ваше превосходительство, – Алёна засуетилась, оглядываясь по сторонам. – Ах да, вот.

Она подобрала оставленную у двери корзину, сдёрнула зелёный шёлковый платок, смущённо поднесла Бессмертному.

– Это вам, ваше превосходительство. Я помню, вы любите…

В корзине, плотно прижатые друг к другу, теснились свежие алые розы. Даже за несколько шагов Костя чувствовал их головокружительный аромат.

– Спасибо, Алёна! – улыбнулся Бессмертный, с некоторым усилием вытаскивая одну из роз. – Но ещё вы должны помнить, что я предпочитал у вас брать по одному цветку. Так что в следующий раз ограничьтесь этим.

Он взмахнул розой. Алёна торопливо закивала, подхватила сына на руки и неловко попрощалась. Олег открыл перед ней дверь, придержал; она поблагодарила его кивком и всё той же мимолётной, но искренней улыбкой.

– Кто это, Алексей Иванович? – спросил Костя, едва Олег закрыл за цветочницей дверь.

– Ваня Кондауров – мальчик с тяжёлой формой аутизма. – Бессмертный неторопливо подошёл к столу, поменял розу на свежую. – Мама Вани хочет, чтобы я помог ему, вылечил.

– А вы можете?

– Теоретически да, могу. Практически мне подобными случаями заниматься ещё не приходилось. Так что неизвестно, как всё пройдёт.

– А что это – аутизм? – болезненно наморщившись, спросила Яна.

– В общем и целом – неспособность взрослеть. Специфическая патология головного мозга. Теоретически поправимая, практически – никто ещё не брался. Можно сказать, нам повезло.

– Нам? – не поверил Костя. – Повезло?

– Разумеется. Можно опытным путём проверить, как лечить подобные заболевания. В твоём мире, Костя, мои методы бы не одобрили. Но если они сработают, лечить ими можно будет детей и на твоей половине Земли. Когда будешь возвращаться, захватишь с собой флешку с моими записями. Вдруг кому-нибудь пригодятся.

– А! – Костя растерялся. – Ну да, ладно…

– А что вы хотите с ним делать? – не отставала Яна, впечатлённая видом безучастного мальчика с пустым взглядом. – С Ваней?

– Тебе интересно? – улыбнулся Бессмертный.

– Да, интересно, – с вызовом посмотрела Яна.

– Что ж, можешь поприсутствовать, когда я буду заниматься Ваней. Если тебя не напугает вскрытый череп и разрезанный мозг…

– Что?!

– Чего?!! – хором воскликнули Костя с Олегом.

– Видите? – небрежно взмахнул рукой Бессмертный. – Шокирует, не правда ли? Значит, Яна, ты пока ещё не готова к подобному. Может, на последующую терапию я пущу тебя. Но на операцию вряд ли.

– Нет, нет, Алексей Иванович, – запротестовала Яна. – Я хочу, хочу посмотреть, честно. Я не буду мешать…

– Там видно будет, – Бессмертный пожал плечами. – Если сочту, что готова и справишься… Посмотрим. А пока выкладывайте, с чем пришли?

Костя уже едва не забыл, зачем они вообще здесь.

– А, да, – опомнился он. – Алексей Иванович, мы это… мы по поводу князя… князя Гвидона…

– Да? – внешне невозмутимо произнёс Бессмертный, но в глазах у него, почудилось Косте, мелькнула понимающая усмешка. Ребята уставились на него насторожённо и немного испуганно.

– Да, – стараясь перебороть смущение, продолжил Костя. – Я тут подумал… Ведь есть же способ вернуть его, вытащить из плена… быстро и без проблем… Перо Жар-птицы!

Яна потрясённо ахнула. Олег смотрел с изумлением, словно не понимая, как ему не пришла в голову такая простая мысль.

– Да, перо Жар-птицы! – повторил Костя, ободренный подобной реакцией. – Оно же возвращает всё потерянное. И птица же у вас. Вы же её заколдовали, спрятали у себя в Холодном логе.

Бессмертный присел на край стола, скрестил руки.

– Всё так. И птица у меня, и перо её возвращает всё потерянное. Вот только одна закавыка – мало кто знает, как именно оно действует?

– Что действует? – не понял Костя.

– Перо. Нельзя им просто взмахнуть, произнести заклинание и получить желаемое.

– Ну а как тогда? – растерялся Костя.

– Видишь ли, Костя, то, что ты знаешь о Жар-птице, то, что все здесь о ней знают, – это всё немного не то, что есть на самом деле.

– Вы же мне о ней рассказали! – воскликнул Костя.

– Да, – кивнул Бессмертный. – Но мы это уже обсуждали, так что не стоит возвращаться. Сейчас, ребята, я расскажу вам, что такое на самом деле перо Жар-птицы и как оно действует. Теперь эту тайну будут знать четыре человека – я и вы трое. И больше никто. Вы уверены, что хотите знать? Уверены, что сохраните эту тайну?

Ребята нервно закивали. Костя не был уверен, что сохранит эту тайну, но совершенно точно он хотел её знать. Впрочем, Бессмертный ведь и не требовал от них клятвы на крови.

– Само по себе перо Жар-птицы красивая, но бесполезная безделушка, – спокойно сказал Бессмертный. – Вот только им можно писать историю в Книге Третьего мира. Если достать нужные чернила и сесть за Книгу, пером Жар-птицы можно управлять судьбами героев и всего этого мира так, как захочет Автор. Можно освободить князя, а можно его убить. Можно сделать Барлоогов нашими друзьями и установить мир между державами, а можно спровоцировать войну в Вестлане – и нехай режутся, пока силы не кончатся. Понимаете, какая опасная вещь – это перо? Какой соблазн возникнет у того, кому оно попадёт в руки?!

Ошарашенные ребята не сразу нашлись что сказать.

– И вы всё это знали? – спросил Костя, растерянно взлохмачивая волосы. – Знали, когда её прятали? У вас было в руках… такое… а вы им не воспользовались?!

– А как бы я им воспользовался, если у меня под рукой не было Книги? Где бы я записывал нужную мне историю?

– Но теперь же ведь Книга у нас! – воскликнул Костя. – Нужно достать её, и всё – можно записывать, что нам надо.

Олег смотрел на него в предвкушении, непроизвольно кивая головой. Яна болезненно морщилась, пытаясь понять.

– Книгу достать можно, – согласился Бессмертный. – И перо у нас есть. Не хватает только чернил.

– Чернил?

– Да, Костя, чернил. И не обычных чернил, как ты понимаешь. История этого мира пишется особенными чернилами, о которых пока что ничего не знаю даже я.

– Не знаете?! – разочарованно выдохнули ребята.

– Нет, – качнул головой Бессмертный. – Эти чернила нам ещё предстоит найти. Или изобрести свои. На это уйдёт время. И в любом случае вашего отца можно вытащить гораздо быстрее и проще. Без всей этой головоломной и сложносочинённой магии.

– А как? – тут же спросил Олег.

– Да много способов, – Бессмертный пожал плечами. – Обменять, например.

– Обменять? На кого?

– Подумаем. Тут многое зависит от вашей крёстной, Марьи. Если она справится со своей частью, у неё у самой будет хороший обменный фонд. Ну а если нет…

– Если нет? – с замиранием сердца поторопили ребята.

– Если не справится, тогда нам придётся вступать в игру. Но пока ещё рано.

– Рано?! – закричал Олег. – Как рано? У нас отец сидит в плену, а мы тут варианты выбираем. Почему мы не вытащим его, если можем прямо сейчас?

– Прямо сейчас – не можем, – спокойно отверг Бессмертный. – Я не стану тебе в подробностях объяснять, почему и как, но это дело небыстрое. В любом случае я им занимаюсь. И не только я. А вам сейчас нужно только ждать. Как бы тяжело это ни было.

– Но ведь можно же что-то сделать! – плачущим голосом протянул Олег.

– Да. Заняться учёбой. Это лучшее, чем вы сейчас можете помочь своему отцу.

– Как бы не так!

– Не веришь? – усмехнулся Бессмертный. – А как ты собрался освобождать отца и сражаться с врагами, если не владеешь даже элементарными колдовскими приёмами? Даже своего волка натравить не можешь?

Олег насторожился. Костя с Яной тоже уловили какую-то незнакомую интонацию в голосе Бессмертного. На что-то он явно намекал.

– Вы о чём это? – осторожно спросил Олег, боясь спугнуть удачу. – Вадим умеет охотиться, он ловил уже…

– Через три дня мы начнём настоящее обучение настоящей охоте, – оборвал его Бессмертный. – Я дал вам зверей не развлекаться и не тапочки приносить. А чтобы они служили вам образцами для превращений, во-первых, а во-вторых, были вашим первым настоящим оружием. Оружием защиты и оружием нападения. Пора превращать их в это оружие. И пора учиться пользоваться им.

– Мы станем охотиться? – восторженно спросил Олег. – По-настоящему, в поле? В Долинах?

– Не-е-ет! – коротко рассмеялся Бессмертный. – Сначала мы будем учиться охотиться. А для этого хватит и Башни.

– Охотиться? – испуганно переспросила Яна. – Дядя, это просто ловить? Или… или…

Она не договорила. Костя не мог её винить. Ему самому было не очень уютно от представленной картины.

– Убивать, – договорил за неё Бессмертный. – Да, Яна. Убивать. В дикой природе лисе, чтобы накормить своих маленьких лисят, нужно убить зайца. Или её лисята умрут. Ты же знаешь это.

– Да, но… но…

– Не переживай, сначала мы будем учиться только охотиться. Правильно, по команде выслеживать, нападать и обезвреживать. Насколько вы будете готовы пойти дальше, это мы будем проверять потом.

Костя заметил, как Яна выдохнула тихо и облегчённо. Олег, напротив, едва ли не скис.

– Так что? Что нам сейчас делать?

– Сейчас идите гулять. У вас есть ещё три дня каникул – постарайтесь насладиться ими как следует. Возьмите с собой Сашу. Иначе вас кое-где могут и не пустить. Деньги нужны?

– Э-э-э…

– Нужны, – неожиданно для самого себя выпалил Костя.

Ребята удивлённо уставились на него. Бессмертный усмехнулся, повёл бровями.

– Сколько? – он подошёл к столу, открыл шкатулку, звякнул мешочком. – По рублю хватит? Или добавить?

Он повернулся, встряхивая в ладони горсть монет.

– Хватит, – Костя, краснея, забрал деньги у Бессмертного, засунул в карман, не считая.

Он старался не смотреть на удивлённо вскинувшую брови Яну и весело ухмыляющегося Олега.

– Ну мы пойдём?

– Идите, – кивнул Бессмертный. – Яна, – окликнул он, когда ребята были уже у двери.

Девочка вопросительно повернулась. Бессмертный протягивал ей корзину роз, оставленную Алёной.

– Возьми. Ты любишь розы?

Костя с интересом посмотрел на Яну. А действительно, какие цветы она любит? Как-то раньше он не задавался этим вопросом. А вот именно сейчас ему это захотелось знать.

– Спасибо, – смущённо поблагодарила Яна, принимая корзину. – Только куда мне столько?

– Поделись с Сашей, – посоветовал Бессмертный.

Косте не хотелось объяснять ребятам, зачем ему деньги. Он надеялся, что они сами догадаются и не станут лезть с расспросами и подколами.

В общем-то, так и вышло. Получив по своему золотому рублю, Олег с Яной поулыбались, но не стали намекать Косте, что он оставил себе явно больше. День рождения двойняшек был уже через месяц, и приходилось что-то решать с подарками, а Костя пока совершенно не представлял, что дарить. Особенно после тех роскошных подарков, что сообразили ребята на его день рождения.

Он надеялся, что, погуляв по городу, придумает что-нибудь. Но это оказалось не так-то просто. Олег уговаривал ребят и Сашу двинуть на конные скачки или медвежьи бои, Яна предлагала пройтись по магазинам и обновить гардероб. Костя был рад, что не ему в этот раз приходилось выступать арбитром. Все решения принимала Саша, и спорить с ней не решался даже Олег.

Первый день они едва ли не весь потратили на поход по магазинам. Саша заставила их примерять новую тёплую обувь на осень, новые штаны, рубашки, куртки и шапки. Яне подбирали юбки и платья. Олег ворчал, что зря тратят время и деньги, что Бессмертный наколдовал бы всё это за пару секунд и можно было бы потратить время с большей пользой. Саша была неумолима.

– Шагай, шагай, – пихала она его в затылок, выйдя из очередного магазина и направляясь к другому. – Нечего отвлекать его превосходительство по пустякам. Одеться мы и сами сможем.

– Да мы бы и сами эти шмотки наколдовали, – пробурчал Олег, недовольно косясь на Сашу. – Да, Костян?! Был бы только Лонгир…

Костя хмыкнул.

– Ну, это вряд ли. А даже если бы и могли, я бы не стал. Чего штаны колдовать, когда купить можно?

– Вот именно! – поддержала его Яна. – И чего ты ноешь? Три магазина пока только обошли.

Яна только что с помощью Саши выбрала себе пару симпатичных платьев и с довольной улыбкой шагала теперь, то и дело заглядывая в сумку, чтобы ещё раз потрогать ткань обновок.

– Три?! – вспылил Олег. – Вот именно – три. Три магазина за три часа – это как? Скорее кобыла родит, чем ты себе юбки выберешь.

– Ладно, Олег! – успокаивающе пробормотал Костя. – Не кипиши. Куда торопиться-то? Всё равно каникулы.

Олег сердито ворчал, что есть тысячи способов провести время с большей пользой. Саша отвешивала ему очередной подзатыльник, и он замолкал на время, недовольно дуясь.

Костю занимало другое. Он надеялся, что Яна потащит Сашу в какие-нибудь дамские магазинчики, где никто уже не помешает ей выбрать свои любимые лаки, кремы и мази, а он сможет присмотреть ей что-нибудь на день рождения. Но к его (и Яны) разочарованию, роль княгини Ольги, противницы Яниных маникюров-макияжей, с успехом исполнила Саша, решительно пресекая все поползновения заглянуть в какой-нибудь соблазнительно пахнущий закуток.

– Саш, ну на минутку только! – ныла Яна. – Посмотрим, что там. Мыло хотя бы купим или духи.

Олег хихикал в отместку сестре.

– Проходи, проходи, – безжалостно приговаривала Саша, подталкивая девочку в спину. – Мыло у нас есть, а духи тебе незачем. Да и деньги заканчиваются.

Это была правда. К концу дня от золотого рубля ни у Яны, ни у Олега с Костей почти ничего не осталось. Всё ушло на обновлённый гардероб.

Впрочем, и обновились, надо сказать, недурно. Вернувшись вечером в Башню и свалив кипу вещей на диван, ребята ещё целый час примеряли наряды, красуясь перед зеркалом.

На следующий день Саша прислушалась к просьбам Олега и повела ребят на конные скачки. В северной части Золотого города было устроено большое ристалище, где пару раз в неделю профессиональные всадники устраивали состязания. Соревновались и в скорости лошадей, и в ловкости владения оружием на скаку, и в точности стрельбы.

Олег отдал за вход последние деньги, какие у него были, занял недостающее у Саши и с нетерпеливым восторгом потащил ребят в первый ряд трибун.

Яна откровенно скучала. Её не впечатлили ни скачки, ни соревнования с оружием, и хлопала в ладоши она, кажется, только из вежливости. Под конец Олег даже обиделся.

– Ну ты чего?! – недовольно ткнул он сестру в бок. – Видела, как Гришка Тополев кольцо копьём снял? На всём скаку!

– Видела, видела, – снисходительно улыбнулась Яна. – Молодец.

Олег завёлся. Косте тоже показалось, что Яна могла бы проявить чуть побольше энтузиазма.

– Ну ладно! – процедил он. – Думаешь, забава всё это? Несерьёзно, да? А сама-то хоть раз на лошадь садилась?

– Зачем мне? – Яна высокомерно дёрнула головой. – Я девочка, мне не надо.

– А вот и ни фига! – выпалил Олег. – Елена вон умеет и на волках, и на Змее. А ты даже на пони не сядешь.

– Ну и что? – не обижаясь, пожала Яна плечами. – Я же не Елена. И не собираюсь ею быть.

– А придётся, – Олег схватил сестру за руку и потащил под трибуны. – Не можешь – научим, не хочешь – заставим. Да, Костян? Все должны уметь ездить на лошадях, всем пригодится.

– Куда ты меня тащишь? – Яна сердито вырвала руку.

Олег попытался схватить её снова. Она не дала, отойдя к Саше.

– Янь, пойдём договоримся с конюхами, – предложил Олег. – Я слышал, здесь учат ездить на лошадях. Попросим у дяди денег, пусть нас тоже научат.

– Ни за что! – отрезала Яна. – Этого мне ещё не хватало.

– А ты? – Олег повернулся к Косте. – Хочешь попробовать?

Костя заколебался. Предложение было соблазнительным, даже слишком. Конечно же, ему бы хотелось научиться ездить верхом и глупо было отказываться, если есть возможность. Проблема заключалась в том, что возможности, скорее всего, нет. По крайней мере сейчас.

– Не знаю, – промямлил Костя. – Слушай, круто бы, конечно, но у нас занятия начинаются, Бессмертный загрузит по самые гланды. Со зверями будем возиться. Когда нам ещё на лошадях учиться?

– Найдём когда, – не отступал Олег. – Ну хоть раз в неделю-то выберемся. Давай, Костян. Хотя бы сегодня устроим пробный заезд.

Костя чуть было не поддался на уговоры Олега, о чём, несомненно, пожалел бы потом. Но, к счастью, их нагнала Саша, отлучившаяся на минуту, и устроила взбучку, к явному удовольствию Яны положив конец завиральным идеям Олега. Костя тоже тайно был этому рад: он был уверен, что Олег попросит у него сэкономленные деньги на обучение верховой езде. И он бы не смог отказать товарищу, и тогда прощай все планы на подарки друзьям и сам день их рождения.

Олег дулся весь вечер – и на сестру, и на Костю, и на Сашу, обломавшую ему всё удовольствие. Он был уверен, что нужно уметь скакать на конях, и ни Яна, ни Костя не могли его переубедить.

– Олег, ты когда-нибудь видел Алексея Ивановича на лошади? – пытался втолковать ему Костя.

– При чём тут это? – возмущался Олег. – Я и на метле его не видел – и что?!

– А то, балбес, что он колдун. И мы учимся на колдунов. Ну вы-то точно, а я так, как получится. И на фига колдуну лошадь, когда он сам может перемещаться как угодно? И в пространстве, и сквозь пространство.

Яна выразительно смотрела на брата, без слов соглашаясь с Костей. «Не веришь мне, девчонке, хоть друга своего послушай», – говорил её взгляд.

– Да ну вас! – отмахнулся Олег, отворачиваясь к окну – Всё с вами понятно.

Вадим подбежал к хозяину ткнулся ему в ладонь. Олег, не оборачиваясь, погладил его рассеянно по голове.

Костя с Яной переглянулись.

– Ладно. – Костя подошёл к Олегу, встал рядом. – Вот, смотри, – он кивнул на лежащий за Башней город. – По-твоему, что тут Алексей Иванович делает?

Из окон можно было видеть в разных частях города несколько больших строек, огороженных высоким забором и закрытых непрозрачным куполом. Ещё весной, когда на месте строек рыли котлованы под фундамент, Бессмертный их не прятал. Сейчас же они приобрели такую же таинственность, как и его работы в Башне, в лабораториях за закрытыми дверями.

Когда во время прогулок по городу ребята проходили мимо такой стройки, подчас они видели, как в глухой стене открывались ворота, пропуская внутрь крытые подводы. Ребята пытались заглянуть за ворота, но их умело оттесняли и молча захлопывали створки перед самыми их носами. Саша Минина тоже молчала, но, судя по всему, не из вредности, а потому, что и сама ничего не знала. Так по крайней мере она говорила, и Костя был склонен ей верить.

Свои стройки Бессмертный скрывал от посторонних глаз явно лучше, чем строительство новой верфи в Устье. Как убеждались ребята, наблюдая с Башни, волки Бессмертного исправно патрулировали Долины, охраняя все подступы к городу, а вороны Балки барражировали в небе, пресекая все возможные налёты с воздуха. И конечно же, Бессмертный поставил магическую защиту по границам города и всё равно закрывал свои стройки от малейшей возможной утечки информации.

Чем дальше, тем больше Косте не давали покоя эти стройки. Что задумал Бессмертный? Зачем величайшему колдуну этого мира какие-то работы, весьма похожие на промышленные стройки того мира? И где, чёрт возьми, он сам? Со вчерашнего утра они Бессмертного в Башне не видели, так что даже спросить его о загадочных объектах строительства не могли.

– А я знаю? – Олег недовольно дёрнул плечом на вопрос Кости. – Вот вернётся завтра – и спросим.

– Он, может, и не скажет, – резонно возразил Костя. – Ну а так, если самим подумать. Помнишь, что я в Скальном Грае говорил? Про стройку в Устье.

– Ну помню, – нехотя ответил Олег. – И что?

– А то, что Бессмертный, по-моему, делает здесь то же самое. Только гораздо круче. Что-то такое крутое и классное, чего нет, наверное, даже у нас, в нашем мире.

– И что? – повторил Олег. – К чему ты вообще всё это?

– К тому, что твоя верховая езда будет здесь уже прошлым веком. Надо будет не на конях учиться скакать, а машины водить. Или дроны какие-нибудь.

– Чего? Какие ещё дроны?

Костя объяснил, как умел. Яна слушала задумчиво, Олег недоверчиво.

– Ладно, это я всё понимаю, – сказал он. – Я только одного не понимаю – зачем это дяде? Ты сам сказал, что он колдун.

– Ну он-то да, – возразил Костя. – А остальные? Даже я, если честно, предпочёл бы здесь ездить на машине, а не на лошади.

– А проходы? – перебил Олег. – Ты не хочешь научиться?

– Хочу, конечно. Но когда это мы ещё сами сможем! А пока не можем, отчего бы не попользоваться готовым?

– Да так мы никогда и не научимся! – воскликнул Олег. – Стимула нет.

– В любом случае, – перебила Яна, останавливая готовый разгореться спор, – пока мы точно не знаем, что дядя там делает, нет смысла ругаться. Вот спросим у него – если скажет, тогда и будем обсуждать.

– Угу! – с облегчением согласился Костя. – Ну что, пойдём в бассейн? Поплаваем перед ужином.

– Пойдём, – кивнула Яна.

Олег недовольно пофыркал, поломался для вида, но присоединился к ним. После часа плескания в тёплой чистой воде небольшая размолвка была забыта.

Бессмертный вернулся вечером следующего дня, как сообщила Саша. Но к нему она их не пустила, и по её грозному выражению ребята поняли, что сегодня и в самом деле не стоит идти к нему со своими расспросами. Договорились подождать до утра.

На следующее утро даже погода словно бы давала понять, что каникулы кончились. Небо было затянуто тучами, моросил мелкий холодный дождь.

– Как же мы будем заниматься сегодня? – хмуро спросил Олег, поглядывая в окно. – Вымокнем же как цуцики.

– С чего ты взял? – спросил Костя, вяло зевая. Он сегодня не выспался, и это, вдобавок к погоде, усугубляло и без того нерадужное настроение.

– Ну как же! – Олег наконец отлип от окна, сел за стол. – Мы же сегодня со зверями охотимся. Забыл, что ли?!

– Так он же сказал, что сначала в Башне, нет? – Костя вопросительно посмотрел на Яну.

Девочка энергично закивала. Она только что откусила кусок хлеба с сыром и не хотела говорить с полным ртом.

– Да, – кисло согласился Олег, наливая чаю. – Жалко, что в Башне. В Долинах, за городом, было бы круче. Там всё по правде.

– И промокли бы по правде, – возразила Яна. – Охота тебе, Олег, вечно всякие приключения на пятую точку искать.

– Ну а как?! Если уж учиться, то как следует.

– Не переживай! – Костя опять зевнул. – Алексей Иванович и в Башне устроит нам всё что надо. Ты бы лучше о зверях подумал. Им сегодня тоже достанется.

Костя посмотрел на Бреста, невольно вспомнив день испытаний в раскалённой клетке. Сейчас он уже не так боялся за своего сокола, как тогда. Но кто знает, что сегодня придумает Бессмертный…

Яна тревожно переглянулась с братом и Костей. Ей тоже было немного не по себе. Подросшая лиса ластилась к девочке, словно пытаясь успокоить её.

Ребята входили в зал занятий с изрядным волнением. Вадим с Найкой тёрлись у ног Олега и Яны, Брест сидел на плече Кости, вцепившись когтями в плотную ткань новой куртки. Костя мимоходом подумал, что с таким сидельцем куртка недолго будет новой, и тут же все посторонние мысли вылетели у него из головы.

Он не узнал привычный учебный зал. Да, бывало, что Бессмертный обставлял его под разные опыты и демонстрации всякими наглядными материалами. Но сейчас зал был не просто обставлен, он, по сути, исчез.

Вместо одной стены возвышалась густая поросль кустарников, вместо другой лежала холмистая равнина, уходящая куда-то за горизонт. Под ногами шелестела трава, над головой висели низкие серые тучи, такие же, как за окном. Разве что дождя не было, но пахло так, как будто он только что прошёл, – сырыми травами, свежестью, близкой осенью.

Бессмертный сидел на пеньке возле куста шиповника и, скрестив руки, насмешливо смотрел на ребят, ожидая, когда они немного придут в себя. Вадим с Найкой недоверчиво принюхивались к непривычным и неуместным здесь запахам, и только Брест по-прежнему презрительно посматривал на всё свысока. Его, казалось, не может удивить вообще ничто.

– Как вы это сделали, Алексей Иванович?! – азартно воскликнул Олег. – Мы вообще ещё в Башне? Или вы нас наружу отправили?

Бессмертный молча указал за спину Олега. Ребята обернулись и увидели дверь.

– Мы всё ещё в Башне, – подтвердил Бессмертный. – А это, – он повёл рукой, – небольшой пространственно-оптический фокус. Для удобства занятий.

– Фокус? – недоверчиво спросил Костя, трогая кусты и задирая голову к облакам. – То есть это всё не по-настоящему?

– Смотря что считать настоящим, Костя, – усмехнулся Бессмертный. – Ты надеваешь 3D-очки – и оказываешься в другой реальности. Она настоящая?

– Нет, конечно. Она виртуальная.

– Но она же ведь есть.

– Ну, – Костя запнулся, растерявшись, – ну да, есть.

– Ну вот и это есть. – Бессмертный опять крутнул рукой над головой. – Я научу вас создавать подобные иллюзии, но попозже. На старших курсах. А пока займёмся насущными делами.

– Итак. – Он встал, качнувшись, с пенька. – Охота. Начнём с азов. Зачем колдуну нужен для охоты зверь?

Ребята переглянулись. Необычный урок начинался, однако, вполне обычно. С вопроса.

– Чтобы не охотиться самому, – предположил Олег. – Ну, там, времени нет или желания…

– Самый распространённый вариант, – кивнул Бессмертный. – Мясо у вас на столе приносят мои волки. Как вы понимаете, у меня времени на охоту нет. Ещё?

– Ну… – неуверенно протянул Костя, – звери помогают… выслеживать там, ловить…

– Правильно, – опять согласился Бессмертный. – Хороший колдун может выследить и поймать сам, но зачем, если зверь это сделает за него? И гораздо быстрее. Вот, например…

Он вытянул руку, и Яна взвизгнула, напугав Костю больше, чем сама мышь на ладони Бессмертного.

– Тише, Яна, – засмеялся колдун. – Это всего лишь мышка-полёвка.

Он взял её за хвост. Мышка отчаянно молотила лапками по воздуху, уворачиваясь от кровожадно запрыгавших возле неё волка с лисой. Даже Брест, почувствовал Костя, напрягся, подавшись вперёд и готовясь расправить крылья.

– Найка! – испуганно вскрикнула Яна, отволакивая лису. – Ты чего, дурная?! Угомонись!

– Вадим! – Олег резко свистнул. – А ну, к ноге!

Волк послушно вернулся, сел рядом. Костя погладил Бреста, успокаивая сокола тихим шипением.

– Отлично! – Бессмертный перехватил мышь, опять посадив её на ладонь. – Итак, как научить зверя правильно охотиться? Зверь же охотится, чтобы убить и съесть, не так ли? А если он сыт и не хочет выслеживать и нападать, а вам нужно? А если вам надо, чтобы он не убивал добычу, а доставил её вам живой? Как этого добиться?

– Дрессировать, – сказал Костя. Книгу о соколиной охоте он прочитал от корки до корки и надеялся, что хотя бы к этим занятиям готов не хуже Олега с Яной. А может, и лучше.

– Правильно, дрессировать, – кивнул Бессмертный. – Это один из методов, и им мы сейчас займёмся. Но на будущее усвойте – есть и другие.

– Какие? – тут же загорелся Олег.

– Прямое управление зверем. Вы проникаете в его сознание и отдаёте команды непосредственно мозгу. Тогда ваш зверь сделает то, с чем не справится даже самая усердная дрессировка.

Бессмертный присел на корточки, опустил ладонь и пристально уставился на мышь. Мышка сбежала с ладони, юркнула в траву и торопливо засеменила к ребятам. Костя напрягся; он заметил, что и Яна с трудом сдерживается, чтобы не шагнуть назад. Но мышка, добежав до лисы, неожиданно остановилась, поднялась на задние лапы и вытянула вверх передние, словно сдаваясь.

Костя был уверен, что Найка сейчас сожрёт мышь. Яна тоже подумала об этом и торопливо обхватила лису за шею, удерживая её. Но, к удивлению их обоих, Найка даже и не пыталась схватить зверька.

– Инстинкты мыши толкают её как можно быстрее и дальше от лисы, – сказал Бессмертный. – Инстинкты лисы заставляют её поймать и съесть эту мышь. Но если вы способны управлять сознанием их обеих, вы можете преодолеть инстинкты и сделать со зверями то, что вам нужно. Вот так, например.

Ребята заворожённо смотрели, как Найка ложится мордой на передние лапы, а мышь кружится перед ней, щекоча хвостом нос лисы.

– А теперь…

Бессмертный театрально щёлкнул пальцами. Ребята дружно вскрикнули, едва успев заметить, как Найка дёрнула головой и мышь исчезла у неё в пасти.

– Вот так! – Бессмертный вытянул ладонь с той же (а может, и новой – Костя не собирался уточнять) мышью. – Это прямая манипуляция чужим сознанием. Дело сложное и небезопасное, и пока что вам не под силу. Но иметь в виду этот вариант вы должны.

– Зачем, Алексей Иванович? – недоумённо спросила Яна. – Если мы всё равно не умеем…

– Знать всегда лучше, чем не знать, – сказал Бессмертный. – Представь, Яна, что твоя лиса вдруг ни с того ни с сего на тебя напала. Что ты подумаешь? Либо что у неё бешенство, либо…

– Либо ею управляет кто-то чужой, – закончил Олег, воспользовавшись привычно оставленной Бессмертным паузой.

Яна побледнела, вцепившись в шкурку Найки, словно уже кто-то сейчас отнимал у неё лису. Костя невольно поёжился, представив, что такое угрожает Бресту.

– Надо знать, – повторил Бессмертный. – Чтобы уметь противостоять. Но об этом потом. А пока вернёмся к дрессировке. Сначала проверим, кто на что годен. Разойтись!

Бессмертный велел ребятам встать вокруг него треугольником на равных расстояниях друг от друга и спустить своих питомцев, как только он выпустит мышь в траву.

Яна нервно кусала губы, обнимая Найку за шею и что-то шепча ей на ухо. Олег радостно ухмылялся, нетерпеливо взъерошивая загривок Вадиму. Костя, к собственному удивлению, был непривычно спокоен.

Он пересадил Бреста с плеча на запястье и, как только Бессмертный выпустил мышь, взмахнул, посылая сокола вверх:

– Лови!

Найка с Вадимом ринулись к Бессмертному, уткнув носы вниз и роясь в траве. Брест нарезал круги, спускаясь всё ниже. Костя с волнением следил за ним.

Ему очень хотелось, чтобы сокол нашёл мышь первым. Но, к немалой его досаде, Найка опередила Бреста. Послышался короткий писк и тут же испуганный возглас Яны:

– Найка, брось! Брось её, дурная! Ты чего?!

Лиса недоумённо смотрела на девочку, зажав мышь зубами. Найка не понимала, чего от неё хотят.

– Брось! – Яна подбежала к лисе. Найка недовольно выпустила мышь из пасти, положив к ногам девочки.

Брест тут же спикировал, подхватив дохлую мышь когтями. Подлетел к Косте и уронил добычу ему под ноги.

– Ворюга! – нервно рассмеялся Костя. – Янь, я не претендую. Найка первая справилась.

– А почему она первая справилась? – спросил Бессмертный.

Ребята подошли поближе. Довольный Брест качался на плече. Костя чуть морщился от цепкости его когтей.

– В высокой траве мышку-полёвку практически не увидеть, – объяснял Бессмертный. – Поэтому и Брест с его зрением, и Вадим с его нюхом проиграли Найке с её чутким слухом. Лиса услышала копошение мыши и поймала её. Но стоит сменить объект охоты, и преимущество получит другой охотник. Смотрите внимательно.

Внезапно в руках у Бессмертного оказался заяц. Он испуганно прядал ушами и норовил забиться под мышку.

– Нет, Алексей Иванович, – жалобно запротестовала Яна. – Ну зачем вы зайчишку?! Не надо.

Заяц превратился в крысу. Яна взвизгнула. Костя дёрнулся, непроизвольно шагнув назад.

– Это не заяц, Яна, – спокойно сказал Бессмертный. – Это учебное пособие. Которое только что было мышкой, а сейчас нам надо сделать из него зайца.

Крыса в руках Бессмертного снова обернулась зайцем. Ребята невольно оглянулись, ища дохлую мышь, но её уже не было. Видимо, Бессмертный и впрямь работал с одним существом.

Яна немного успокоилась. Ребята опять разошлись по местам. Бессмертный выпустил зайца в траву. Костя подкинул Бреста, с волнением следя за погоней.

Зайца, в отличие от мыши, в траве было видно, и Вадим с Найкой сразу ринулись к нему. Косой петлял, уходя от погони. Показалось, что лиса его вот-вот схватит, но заяц резко скакнул в сторону и Найка споткнулась, сбившись на ходу.

– Давай, давай, давай, Вадим! – азартно подбадривал своего питомца Олег. – Лови его, лови!

Волк почти догнал зайца, уже готового нырнуть в кусты, но тут сверху свалился Брест и выхватил добычу из-под носа Вадима.

– Ко мне! Ко мне, Брест! – закричал Костя, хлопая в ладоши.

– Ворюга! – возмущённо завопил Олег. – Опять спёр! Вадим уже почти поймал…

Брест тяжело подлетел, уронил помятого, взъерошенного зайца Косте в руки.

– Ни фига подобного! – возразил Костя, поглаживая и успокаивая испуганного зверька. – Брест сам поймал. Первым. А твой Вадим чуть не упустил зайца в кусты.

Яна подбежала, взволнованно переводя дыхание, спросила:

– Живой?

– Живой, – довольно проворчал Костя, поднимая зайца за уши и отдавая Яне. – Держи своего зайчишку. Брест знает, чего делать. Сказано поймать – поймал. Убивать не стал. Не то, что твоя Найка.

Бессмертный хмыкнул. Ребята синхронно вскинули на него головы.

– Да, Брест молодец, Костя. Но я бы не стал заноситься на твоём месте. Найка тоже не собиралась убивать мышь, она просто не рассчитала свою силу. Согласись, задавить мышь гораздо проще, чем зайца.

– Да я и не говорю ничего, – смущённо пробормотал Костя.

– И не стоит. Брест поймал зайца быстрее всех потому, что эта жертва удобнее всего для его способностей. Но сменим объект охоты ещё раз и посмотрим, у кого теперь будут преимущества.

По знаку Бессмертного заяц выпрыгнул из рук Яны и обернулся в молодую косулю с большими испуганными глазами.

– Нет, ну это уже совсем, Алексей Иванович! – дружно запротестовали Костя с Яной. – Так нечестно. Она же совсем как настоящая.

– Ладно, – хмыкнул Бессмертный. – Не хотите косулю, давайте кабана. Так сойдёт?

На месте косули появился грозный кабан с клыками. Найка опасливо нырнула за ноги Яны. Брест презрительно вскрикнул, саданув крылом по виску Кости так, что у него заслезился глаз.

– Ну хоть так, – проворчал он. И Яна энергично закивала, соглашаясь.

– Вот на этом вас и будут ловить противники, – наставительно произнёс Бессмертный. – На неуместной сердобольности. Обернётся какая-нибудь колдунья косулей, подойдёт к вам. И ваши звери будут рваться убить её, а вы не дадите им. И погибнете сами.

– Так нечестно! – Яна густо покраснела. – Дядя, это же не колдунья.

– Да, но это и не косуля. А вы всё никак не можете этого понять. Ладно, по местам. Смотрим сейчас, кто быстрее всех справится с кабаном.

Как и следовало ожидать, с кабаном смог справиться только Вадим. Костя спускал Бреста только для очистки совести; было понятно, что соколу здесь ничего не светит.

Брест, однако, так не считал. Получив команду, он слетел на голову кабану и, вцепившись в загривок, принялся яростно клевать, норовя попасть в глаза. Кабан мотал головой, пытаясь скинуть птицу, падал, катался по земле. Брест взлетал, и тут же в незащищённое горло кабана впивался Вадим.

Яна закрывала глаза ладонями. Косте тоже хотелось отвернуться, но он заставлял себя смотреть.

Через несколько секунд хрюканье сменилось тонким визгом, потом сипением, и потом всё прекратилось. Волк не разжимал пасть, пока кабан окончательно не перестал дёргаться.

– Хорошо, – Бессмертный щёлкнул пальцами, и кабан исчез. Вадим растерянно оглядывался, не понимая, куда делась законная добыча. – Итак, что мы выяснили по итогам этой небольшой демонстрации?

Ребята обступили Бессмертного. Олег ласково трепал Вадима, успокаивая недовольного волка. Костя гладил Бреста, вернувшегося на плечо.

– Ваши звери хорошие охотники, – сказал Бессмертный. – Но и только. Выслеживать, ловить и убивать добычу сообразно своим инстинктам и способностям они умеют. Теперь нужно научить их делать это правильно.

– Как это – правильно? – спросил Костя.

– Правильно – это по командам, а не по инстинктам. Бросаться в погоню по приказу, а не по желанию. Задерживать живыми, если велено, а не убивать. Охранять, конвоировать, держать и много чего ещё, что потребуется. Вести, в конце концов, совместную охоту. Заметили, как в последний раз Брест помог Вадиму? Это должно стать не разовым и случайным делом, а системной и продуманной тактикой. Используя в совместной охоте сильные стороны своих зверей, вы добьётесь гораздо большего, чем охотясь в одиночку. Лиса лучше всех слышит, сокол – видит, волк – чует. Если все трое на страже – к вам почти что не подобраться. А вот вы можете выследить кого угодно. И поймать. Пока вам не выданы Лонгиры и вы не полноценные колдуны, использование своих зверей даёт вам большие преимущества. Надо уметь ими пользоваться.

Ребята внимательно слушали Бессмертного. Речь впечатлила их; хотелось немедленно приступить к практическим занятиям.

– Итак, Олег, Костя, разошлись! – приказал Бессмертный. – Яна, останься. Начнём с тебя и твоей лисы.

Мальчишки послушно отошли метров на десять. Достаточно, чтобы не мешать и при этом всё слышать и видеть.

Бессмертный подвесил за хвост очередную мышь, опустил перед носом Найки.

– Командуй! – велел он Яне.

– Что командовать? – волнуясь, спросила девочка.

– Командуй «взять»! Как только лиса схватит мышь, тут же зафиксируй пасть Найки руками, чтобы она не раздавила добычу. Поняла?

– Ага! – нервно кивнула Яна.

– Подожди. – Бессмертный щёлкнул пальцами и протянул Яне плотные кожаные перчатки, похожие на те, что использовал Костя при обучении Бреста. – Надень на всякий случай.

Яна с усилием натянула перчатки.

– Готова?

– Да.

– Начали.

Яна глубоко вздохнула пару раз, взяла Найку за загривок и выпалила:

– Взять!

Мышь исчезла в пасти лисы, оставив на пальце Бессмертного только хвост.

– Стой, стой! – закричала Яна, хватая Найку за пасть. – Стой, Ная! Открой, открой рот. Выплюнь!

Вялая влажная тушка мышки выпала из пасти лисы. Костя с Олегом хихикнули, не сдержавшись. Яна сердито посмотрела на них.

– Опоздала! – констатировал Бессмертный. – Надо быстрее, Яна. Давай ещё раз.

Дохлая мышь ожила, снова повиснув на пальце Бессмертного. Яна недовольно шмыгнула носом, наклонилась к лисе, пошептав ей что-то на ухо. Выпрямилась и скомандовала решительно:

– Взять!

На этот раз она схватила Найку за пасть едва ли не в ту же секунду, когда там оказалась мышь. Но всё равно не успела.

– Да что ж такое! – с досадой воскликнула Яна, увидев безжизненную тушку, выкатившуюся из пасти лисы.

– Ещё раз! – приказал Бессмертный.

Не получилось ни в третий, ни в четвёртый, ни в пятый раз. Яна никак не успевала схватить Найку за пасть вовремя, мышь всякий раз выкатывалась уже дохлой.

Костя с Олегом заскучали, присев на пеньки. Если так и дальше пойдёт, до них дело дойдёт не скоро.

– Попробуем по-другому, – предложил Бессмертный. – Давай сама, Яна.

Он протянул ей за хвост извивающуюся мышь.

– Чего? – испугалась Яна. – Зачем?

– Возьми мышь в руку, – терпеливо объяснил Бессмертный. – И скомандуй лисе. Она захватит мышь вместе с твоей рукой. Но кусать не будет. Надеюсь…

– Ну-у-у… – заныла Яна. Было видно, как ей не хочется брать мышь, но возразить Бессмертному было нечего. – Ну ладно, давайте.

Брезгливо наморщив нос, она протянула руку и осторожно взяла мышь, едва не выронив её.

– Нипочём бы не взяла, если бы не в перчатках, – сказал Олег, наклонившись и весело ухмыляясь. Костя согласно кивнул.

Яна зажала мышь в кулачок, поднесла к самому носу Найки и скомандовала:

– Взять!

Лиса схватила руку девочки.

– Ай! – вскрикнула Яна. – Вот так, Найка, держи, не дави. Вот умница! Отпусти. Отпусти теперь.

Девочка погладила лису, потрепала по холке и вытащила из пасти руку с живой мышью.

– Вот! – с гордостью продемонстрировала она.

– Хорошо! – кивнул Бессмертный. – Попробуем ещё раз.

Яна повторила приём. Потом ещё раз и ещё. На третий или четвёртый раз Бессмертный велел вернуться к первому варианту.

– Возьми мышь за хвост, – приказал он. – И командуй. Посмотрим, насколько твоя лиса усвоила приём.

Яна уже довольно бодро перехватила мышь за хвост, поднесла к носу Найки.

– Взять!

Костя с Олегом даже привстали с волнением. Найка держала мышь во рту, оставив кончик хвоста в пальцах Яны.

– Отдай! Опа! – с торжеством воскликнула Яна, вытаскивая барахтающуюся мышь из пасти лисы.

– Отлично! – похвалил Бессмертный. – Найка наконец поняла, чего от неё ждут.

Девочка зарделась от гордости. Она уже не обращала внимания на мышь, радостно и благодарно теребя лису.

– Теперь, Яна, усложним задачу, – продолжал Бессмертный. – Опусти мышь на землю. Найка должна догнать её и принести тебе. Живой. Понятно?

– Ага!

– Дядя, а мы когда же? – запротестовал Олег. – Вы чего, только с Янькой будете сегодня заниматься?

– Как только лиса три раза подряд принесёт мышь живой, – хладнокровно ответил Бессмертный, – мы начнём с вами. А пока, ребята, не мешайте. Яне и Найке нужно сосредоточиться.

Олег чуть не плюнул с досады, опять опускаясь на пенёк.

– Кажется, Янька в любимицы у него вышла, – раздражённо прошептал княжич. – Возится с ней больше, чем до каникул. С чего бы?

Костя пожал плечами. Он ждал более терпеливо, и ему было интересно смотреть, как работает Бессмертный и учится Яна. Он проговаривал про себя приёмы и советы, надеясь, что Брест справится быстрее.

Через полчаса настойчивых попыток Найка наконец справилась. Хотя и довела пару раз хозяйку до раздражённых криков.

– Вот! – устало и довольно выдохнула Яна, вытаскивая слабо барахтавшуюся мышь из пасти лисы. – Третий!

– Прекрасно! – улыбнулся Бессмертный. – Теперь, Яна, награди Найку. Отдай ей эту мышь, и пусть она её съест.

То ли девочка уже изрядно устала, то ли привыкла к мыши, как к пособию, но она даже не особо поморщилась, кидая лисе живую мышку:

– Ешь!

Найка поймала мышь на лету и заглотила в один приём. Костя присвистнул.

– Олег! – позвал Бессмертный, кивая. – Твоя очередь.

Олег радостно вскочил, подозвав за собой волка. Яна устало опустилась на место брата. Найка довольно свернулась у её ног.

– Ну как ты? – участливо спросил Костя.

– Блин, я не ждала, конечно, что будет просто, – пожаловалась Яна. – Но что это окажется так утомительно…

Костя почувствовал странное удовлетворение. Теперь он был уверен, что он справится с Брестом лучше, чем Яна с Найкой, и даже лучше, чем Олег с Вадимом, и это наполняло его тщеславной гордостью, которой он стыдился и которую старательно прятал.

Но Брест прятать ничего не собирался. Когда после часа занятий, сдержанно похвалив, Бессмертный отпустил Олега с волком и пришёл черёд Кости, Брест показал, на что способен. Он взмывал вверх, находил добычу в считаные секунды и камнем падал, с первого раза хватая зайца, крысу или змею.

Костя подзывал его свистом, к которому приучил Бреста ещё в Скальном Грае. Сокол подлетал, бросал хозяину под ноги полуживую добычу и, сделав круг, горделиво усаживался на плече.

Бессмертный одобрительно хмыкал.

– Уже занимались с ним? – спросил он после очередного успешного вылета Бреста. – Охотой?

– Ну не так чтобы специально, – смущённо ответил Костя. – Так, немного. Брест сам всё делает…

– Я вижу. – Бессмертный внимательно смотрел на сокола. – Хорошая птица. Умная.

Костя не сдержал смешок. Вот бы весной ему кто-нибудь это сказал, когда он учил птенца летать и приходил в отчаяние от его бестолковости.

– Да, умная, – повторил Бессмертный. – Но давай проверим ещё раз. Костя, прикажи сейчас соколу не поймать добычу, а убить. Справишься?

В руках Бессмертного оказался белый голубь. Или голубка, Костя не был уверен. Но сразу понял, что это задание не для Бреста, а именно для него. Бессмертный хочет увидеть, справится ли он на глазах Яны. Натравит ли своего сокола на эту беззащитную голубку?

Ну что ж, пусть увидит. Костя сжал зубы. Он не позволит управлять собой такими дешёвыми и подлыми приёмами. Тут всего-то и надо, всего-то и надо…

Он насупился, кивнул, стараясь не смотреть на Яну. Бессмертный подкинул голубя, выпустив в небо.

– Бей!

Брест сорвался, оттолкнувшись так, что Костя пошатнулся. Закусив губу, он смотрел, как сокол стремительно догоняет отчаянно уходящую от него голубку, и изо всех сил пытался представить, что это какая-нибудь колдунья… Сирин… пусть будет Сирин…

Короткий жалобный вскрик голубя слился с возгласом Яны. Костя невольно дёрнул головой. Девочка смотрела на воздушную охоту расширенными глазами, приложив ладони ко рту. Нет, ей к этому, видимо, никогда не привыкнуть. Да и ему тоже никакой особой радости. Всё-таки не мышь Брест убил и даже не рыбу.

Голубь упал с глухим стуком под ноги Бессмертного. Брест совершил победный круг и опустился на плечо Кости.

Он нехотя погладил птицу. Сокол ни в чём не виноват. Это всё, как всегда, Бессмертный.

– Ну что ж! – Бессмертный небрежным взмахом обернул тушку голубя в куст ромашек. – Хорошее занятие. Есть с чем работать дальше, есть от чего отталкиваться. Лучше всего показали себя сегодня Костя и Брест.

Костя попытался порадоваться. Получилось не очень.

– Можете идти. – Бессмертный вернул залу привычный вид. – Продолжим завтра.

– Ну как вам? – осторожно спросил Костя, когда они возвращались к себе в комнаты.

– Жрать хочется, – Олег потёр живот. – А вообще, ничего. Побольше бы таких занятий.

– Янь? – Костя покосился на девочку. Она неопределённо пожала плечами.

– Вполне в его духе. Вряд ли мама с батей нас такому стали бы учить.

– Вряд ли даже Велизарий стал бы, – неожиданно для самого себя выпалил Костя.

– Чего? – удивлённо посмотрел Олег. – А ты откуда знаешь про Велизария? Ты же не учился у него.

– Олег! – Яна демонстративно закатила глаза. – Ты дурак? Он же Книгу читал.

– Ах да! – Олег хлопнул себя по лбу, но не особо смутился. – Ну и как там? Как он учил дядю?

– Ну не так – точно. Убивать он его не учил. И про охоту я не читал. А вот… – Костя замялся.

– Что? – заинтересовался Олег.

– Да… – Костя неохотно махнул рукой. – Когда Алексей Иванович учил вашу маму с крёстной, он уже использовал подобные приёмы. Я читал. Было что-то похожее.

– Понятно, – пробормотала Яна. – И что? Как они справлялись?

– Да так, тоже не сразу, – Костя улыбнулся. – Янь, не обижайся, но ты очень на маму похожа в этом деле. Она тоже не любила охоту и всё такое…

Яна негромко хмыкнула. Непонятно было – то ли с одобрением, то ли с осуждением.

– А крёстная? – тут же спросил Олег.

– А у неё лучше получалось, – оживился Костя. – Ну не так, конечно, как у Алексея Ивановича, но… Блин!

Костя встал как вкопанный, хлопнув себя по лбу. Брест покачнулся на плече, протестующе вскрикнув и расправив крылья.

– Ты чего? – удивилась Яна.

– Да мы же забыли у него про стройки спросить! За всеми этими фокусами…

– А! – девочка облегчённо фыркнула. – А я уж подумала невесть чего. Ну завтра спросим, беда-то. Пойдём уже – есть хочется.

Она потянула дверь, и по соблазнительному запаху ребята поняли, что Саша уже принесла обед. Костя почувствовал, как заурчало в животе, и решил, что на сегодня и в самом деле хватит.

* * *

Но и назавтра ребята не сумели спросить про загадочные стройки. Когда они вошли в зал занятий, все заготовленные вопросы и посторонние мысли вылетели у них из голов и несколько минут они просто привыкали к новой обстановке.

Вместо вчерашней долины и окраины леса перед ними был угрюмый каменный лабиринт, уходящий запутанными извилистыми ходами непонятно куда. Ребята понимали, что весь этот лабиринт, словно вырезанный из Ичалковских пещер, на самом деле помещается в одном небольшом зале Башни и заблудиться здесь невозможно. Но даже при одном взгляде на него становилось неуютно.

– Будем сегодня обучать ваших зверей поиску, – объяснил Бессмертный. – И спасению. Вы по одному и все вместе окажетесь в глубине лабиринта. А ваши звери должны будут вас найти и вывести сюда. Понятно?

Ребята нервно закивали, поглаживая питомцев. Пока что всё выглядело довольно безопасно, но ведь это же Бессмертный! Кто знает, какие каверзы он придумает?!

– Нечего особенно сложного. – Бессмертный небрежно подкинул в руке небольшой мячик. – Идите по лабиринту за этим шаром. Где он остановится, там и оставайтесь. И ждите, пока за вами придёт ваш зверь. Если соскучитесь или устанете – можете кричать, можете идти обратно. Но обратно шар вас не выведет. Выведет только зверь. Если найдёт.

Бессмертный улыбнулся. Костя почувствовал холодок под ложечкой. Ну понятно, никто не даст им тут пропасть. Но по тону Бессмертного никогда не понятно, всерьёз он это говорит или шутит. А вдруг не шутит?

– Алексей Иванович! – он поднял руку. – А как Брест будет искать меня? Там лабиринт закрытый или открытый?

– Частью открытый, частью закрытый, – Бессмертный пожал плечами. – Если шар заведёт тебя в пещеру, можешь попробовать выйти на открытое место. Но не раньше, чем шар остановится, понятно?

– Ага! – Костя переглянулся с Олегом и Яной. Задание нравилось ему всё меньше и меньше. Ребятам, видел он, тоже.

– Ну что, кто первый? – спросил Бессмертный.

– Я! – Олег шагнул вперёд. – Давайте я, дядя.

Костя почувствовал мгновенное облегчение и немедленно вслед за этим стыд. Ну почему Олег всегда первый?

– Хорошо, – согласился Бессмертный. – Иди.

Олег шагнул в лабиринт, в котором уже через пару метров ничего не было видно. Волк привычно двинулся за ним. Бессмертный коротко рассмеялся.

– Олег, волка нужно оставить, – сказал он недоумённо повернувшемуся племяннику. – Разве я неясно выразился?

– Ах да! – смутился Олег. – Да, Вадим, ты это, останься с… – Он заметался взглядом, не зная, кому доверить. – … С Костей, – решился княжич. – Да, с Костей. Сидеть!

– Ты уверен? – встревоженно спросил Костя. – Он будет меня слушать?

– Будет! – заверил Олег. – Так, Вадим, сиди здесь. Как только Костя спустит тебя, двигай за мной. Понял?

Волк молча и преданно смотрел в глаза княжича. «Хоть бы хвостом, что ли, помахал, – подумал Костя. – Ни фига же не понятно, о чём он думает».

– Ну всё? – Олег вопросительно посмотрел на Бессмертного. – Я пойду?

– А вот теперь иди.

Бессмертный кинул шар на землю, и тот покатился в лабиринт. Олег устремился за шаром и секунд через десять скрылся из виду.

Костя осторожно положил руку на холку Вадима. Даже сквозь густую шерсть он чувствовал, как напряжён волк. Питомец Олега не спускал взгляда с места, где княжич скрылся из виду, и, кажется, в любую секунду был готов сорваться за ним.

– Долго нам ждать? – спросил Костя.

– Минут десять, – ответил Бессмертный.

Костя переглянулся с Яной. Она пожала плечами. Не так уж и страшно, перевёл он про себя её жест. Далеко Олегу не уйти, Вадим быстро его найдёт.

Он тоже подумал об этом. И когда Бессмертный разрешил, Костя спустил Вадима в полной уверенности, что минут через пятнадцать-двадцать волк вернётся с хозяином. Вадим нырнул в лабиринт с такой решительностью, словно намеревался лично, за руку вывести мальчика.

– Думаешь, найдёт? – тревожно спрашивала Яна, пока они ждали возвращения Олега с Вадимом.

– Да без проблем! – уверенно отвечал Костя. – Если только там каких-нибудь ловушек не наставлено?

Он вопросительно смотрел на Бессмертного. Тот, усмехаясь, качал головой.

– Сегодня только поиски. Препятствия и ловушки в другой раз.

– А зачем поиски, Алексей Иванович? – набрался смелости Костя. – Вы сказали, что мы будем охоте учиться…

– А поиски – неотъемлемая часть любой охоты. Не только добычи и жертвы, но и хозяина. Вы в любой момент охоты можете потерять друг друга. И нужно, чтобы зверь смог вернуться. И знал, как найти вас. А вы должны знать, как помочь ему. Или хотя бы не мешать.

– Как? – спросил Костя.

Яна тоже заинтересовалась, подошла ближе, отвлёкшись на какое-то мгновение от лабиринта.

– Оставаться на месте. Если вы потеряли зверя из виду и вам не грозит непосредственная опасность, лучше всего оставаться на месте. Так он быстрее найдёт вас.

– А если ему нужна помощь? – спросила Яна. – Или он не возвращается долго? Сколько можно ждать?

– Всё зависит от ситуации. Общих советов, годных на все случаи жизни, нет. Но пока вы не видите зверя и не потеряли надежду, что он вас найдёт, оставайтесь на месте. В девяти случаях из десяти он вас найдёт. А вот в одном из десяти вам придётся действовать по обстановке. И ни учебники, ни мои советы вам не помогут.

Удивительно, думал Костя, как у Бессмертного получается сложные неприятные вещи говорить с неизменной улыбкой. И очень трудно было понять, что это за плавающая улыбка – то ли насмешливая, то ли ободряющая. Она всегда оставляла странное послевкусие недосказанности, вызывая подчас глухое раздражение.

Костя не успел додумать мысль Бессмертного и разобраться в ощущениях; его отвлёк радостный крик Яны:

– Олежка!

Потный, взъерошенный, весь в пыли и в ссадинах, но с довольной ухмылкой, Олег выходил из лабиринта. Рядом с видом выполненного долга мягко ступал Вадим.

– Ну как ты? Как там? Как там? – затормошили ребята Олега.

– Да ничего сложного, – размазывая разводы на лбу и улыбаясь, сказал он. – Так, погуляете по проходам и тоннелям. У тебя, Костян, в Чёрной Балке пострашнее, наверное, было.

– Ага, – кивнул Костя, приободрившись. – Ну ладно тогда. Тогда я следующий. Не против, Янь?

– Нет, иди.

– А тебе – вот. – Он снял с плеча Бреста, сунул в руки Яны. – Держи. Спустишь, когда понадобится.

– Ого! – девочка немного растерялась. – Ну… ну ладно, давай.

Она осторожно прижала Бреста к груди. Сокол сидел смирно, не пытаясь вырваться.

– Вот она, дружба! – картинно возмутился Олег. – Я Вадима с тобой оставил, а ты Бреста Яньке отдал. Как так?!

– Без обид, Олег! – Костя примиряюще хлопнул его по плечу. – Но Брест к Яне больше привык. Она уже ходила с ним.

Олег недовольно, но беззлобно, больше для вида фыркал. Костя решил не обращать внимания.

– Я готов! – повернулся он к Бессмертному.

– Шагай.

Бессмертный кинул шар на землю. Костя кивнул напоследок друзьям, махнул рукой Бресту и устремился за резво катящимся мячиком.

Грубые известняковые стены лабиринта были высотой под два метра. Перекрытий над ними не было, и, поднимая голову, Костя видел высокое серое небо, непонятно как поместившееся в маленьком учебном зале.

«Вот как он это делает? – рассеянно думал Костя, стараясь не упустить шар из виду и сворачивая то вправо, то влево. – Как это вообще возможно – раздвигать и сжимать пространство?! Ну ладно там вещь какую-нибудь или материю. Но ведь это же не вещь! Блин, я так, наверное, никогда не научусь! А круто было бы…»

Шар то стучал по камням, спускаясь в неглубокие и недлинные, но перекрытые тоннели, то снова выводил к открытым проходам. Костя перестал следить за дорогой и считать повороты. Он понял уже, что самому обратно не выбраться – Бессмертный не для того устраивал подобный лабиринт. Оставалось ждать Бреста и надеяться, что шар не заведёт его в какую-нибудь глухую пещеру, из которой ему не выйти.

– Оу! – воскликнул Костя, хватаясь за стену и пытаясь удержать равновесие.

Задумавшись, он не заметил, как шар соскользнул в отвесный колодец, перегораживающий проход. Выпрямившись и переведя дыхание, Костя осмотрелся.

Идти вперёд было нельзя. Через колодец ему было не перепрыгнуть, вниз тоже не спуститься. В любом случае шар пропал, и, видимо, Бреста ему придётся ждать здесь.

Едва Костя успел порадоваться, что по крайней мере он не в пещере и не в тоннеле и Брест легко найдёт его сверху, как из колодца начал выползать плотный серый туман. Выглядело это так, словно из подземной трубы пошёл густой дым, в считаные секунды заполнивший всё вокруг. Костя поднял голову и не увидел ни неба, ни потолка; вытянул руку – и с трудом смог разглядеть ладонь.

Он вспомнил Дымные мшары. Ощущения были один в один. Та же плотная серая мгла, и даже дым, наверное, был тот же самый. «Умеет же Бессмертный доставлять!» – с примесью восхищения поверх раздражения подумал Костя.

Ну и как теперь Бресту искать его? Ладно Вадим с Найкой – они с помощью нюха и на слух бы нашли. А соколу как? Он же не увидит ничего.

Костя попробовал покричать, позвать Бреста. Гулкое эхо отдавалось от стен колодца и замирало в проходах. Костя не был уверен, что его крики пробиваются сквозь вязкую пелену тумана.

На каникулах в Скальном Грае Олег научил его свистеть. Костя несколько раз резко свистнул, но похоже, что даже свист гас в плотной мгле.

Он растерянно повертел головой. Эдак до него долго не доберутся; надо было что-то придумывать. Назад идти? Нет, Бессмертный сказал, что обратно они сами не выберутся. Он бы и без этого тумана не нашёл дороги назад, а уж с ним-то и подавно.

Но что-то же надо было делать! Костя растерянно крутился на месте, пытаясь найти выход. Время шло. Он поднял запястье с часами Марьи Моревны, стараясь рассмотреть, который час, и хлопнул себя по лбу, от души выругавшись:

– Захер-махер! Ну и тупица же я!

Он торопливо нашарил нужную кнопку и включил на часах фонарик. Вопреки его опасениям, свет фонарика оказался достаточно сильным и легко пробил серую пелену тумана.

Костя радостно замахал рукой, сигналя, завопил, засвистел. Секунд через десять он разглядел в мелькнувшем луче знакомые очертания, и ещё через пару мгновений сокол с шумом врезался ему прямо в грудь.

– Брест! – воскликнул Костя, тиская взъерошенного сокола. – Ах ты, мой хороший! Красавчик! Сообразил, где искать. Ну давай, веди обратно. По лучу, ладно, Брест? Слышишь, по лучу?! – повторил он.

Костя подкинул Бреста в туман и тут же поймал его в луч фонарика. Сокол поднялся над пеленой, сделал пару кругов и неторопливо полетел в луче, так, чтобы мальчик всё время видел его.

Возвращаться в тумане, то и дело вскидывая глаза вверх, спотыкаясь и обдирая руки о неровный камень, было гораздо сложнее, чем забираться в лабиринт. Костя боялся то упустить Бреста, то провалиться в колодец, то нарваться на ещё какую-нибудь каверзу Бессмертного.

Но всё обошлось. После пятнадцати минут блужданий в тумане, нескольких падений, разбитых пальцев и едва не вывихнутой шеи Костя с облегчением увидел выход. Только теперь он позволил себе опустить голову больше чем на пару секунд и посмотреть уже не на Бреста, а на Олега с Яной, явно не находивших себе места.

– Костян! – заорал Олег, радостно хлопая его по спине. – Я же говорил, что выйдешь. Говорил, что сообразишь. А она: нет, нет, надо идти искать.

– Ты как, как? – взволнованно спрашивала Яна, хватая его за руки. – Опять все пальцы поранил. Да что ж это такое?! Дядя! – возмущённо воскликнула она.

– Да ладно, Янь! – попытался отмахнуться Костя. Довольный Брест уже раскачивался на плече. – Ерунда, чего ты начинаешь?

– И вовсе это не ерунда! – не могла успокоиться девочка. – Дядя, что у тебя за испытания такие всё время – с кровью и с мясом?!

– Ну а как иначе? – усмехнулся Бессмертный. Он провёл рукой над ладонями Кости, и разбитые пальцы зажили, перестав саднить и болеть. – Вот так. Довольна, заступница ты наша?

– Довольна, – буркнула Яна, откидывая чёлку. Косте показалось, что она необычайно красива в этот миг. Кажется, Соловей что-то говорил по этому поводу. Но не было ни времени, ни желания вспоминать, что именно.

– Твоя очередь, Яна. – Бессмертный уже подкидывал в руке шар-путевод. – Готова?

– Сейчас, – Яна нервно кивнула, повернулась к мальчишкам, спросила торопливо: – Ну как там, ребята?

– Янька, не трусь! – подбодрил сестру Олег. – Ничего с тобой не случится, тут всё учебное, ненастоящее.

– Ага! – иронично улыбнулась Яна, глядя на только что зажившие руки Кости. – Главное, ничего не делать и никуда не ходить. Тогда действительно ничего не случится.

– Да ладно, Янь! – вступился Костя. – Просто иди за шаром и ничего не бойся. Найка тебя найдёт. В крайнем случае мы подключимся.

Он посмотрел на Бессмертного. Тот усмехнулся, но ничего не возразил. Яна сердито выдохнула, встряхнула руками, словно взбадривая саму себя.

– Ладно, – пробормотала она, наклоняясь к лисе и целуя её в голову. – Ладно, Ная! Останься пока тут, с ребятами. А потом за мной. Когда Костя спустит…

– Опять Костя! – с горечью воскликнул Олег. – Вы сговорились, что ли?! Найка же его даже не любит.

– Она и тебя не любит, – хладнокровно ответила Яна, выпрямляясь. – Всё, Ная, жди!

И повернувшись к Бессмертному:

– Я готова!

Костя со странным чувством следил, как Яна уходит за шаром в лабиринт и скрывается за поворотом. Он не боялся за неё. Было понятно, что это урок и ничего не случится. Но ему почему-то хотелось, чтобы что-то случилось. И вовсе не потому, что он желал вреда Яне.

Костя попытался разобраться в своих мыслях и чувствах, но быстро понял, что это заводит его в такие опасные выводы, что лучше прекратить. Он встряхнул головой, присел, почесал за ушами Найку. Лиса нетерпеливо дёрнулась и снова уставилась в ход лабиринта.

– Чего вы Яньке приготовили? – услышал Костя Олега.

Он поднялся, посмотрел вопросительно. Бессмертный, кажется, тоже не сразу понял.

– Приготовил?

– Ну мне вы ручьи с болотами устроили, чтобы Вадим не учуял. Пришлось руки об стену ранить, чтобы он нашёл. Костяну туман нагнали, чтобы Брест не видел. А Яньке что?

Бессмертный хмыкнул.

– Небольшую звуковую ловушку. Если Яна сообразит, она из неё быстро выберется.

– Звуковую ловушку? – не понял Олег.

– Ну это для Найки! – сообразил Костя. – Лиса же на слух ищет.

– А, да, – кивнул Олег. – Да, точно. Ну чего, спускать нам её?

Он выразительно посмотрел на часы, потом на лису. Найка ответила таким же нетерпеливым взглядом.

– Спускай, – разрешил Бессмертный.

– Найка, вперёд! – скомандовал Костя. – Найди Яну. Быстрее!

Лиса рванула в лабиринт. Рыжий хвост с белой кисточкой на конце мелькнул и пропал через пару секунд.

– Засекай время! – самодовольно произнёс Олег, взглянув на часы. – Через десять минут вернутся.

Костя промолчал. Конечно, он верил в Яну и Найку. Но улыбка Бессмертного не давала ему покоя. Не может быть, чтобы Бессмертный выпустил девочку так же просто, как и их. Да и их-то вряд ли можно сказать, что просто. А вдруг Яна не сообразит про эту звуковую ловушку? Вдруг запаникует, как на мосту в Чёрной Балке? Мало ли что…

Через десять минут Яна не вернулась. Олег раздосадованно смотрел на часы, бормотал что-то невразумительное под нос.

Прошло ещё пять минут. Десять. Костя начал волноваться. Он ходил перед лабиринтом, то и дело посматривая на часы. Стрелки, казалось, не двигались.

– Ну чего они там копаются?! – злился Олег. – Неужели так сложно?

Не было не только Яны, но и Найки. Уж, казалось бы, лиса, если заблудится, может назад вернуться. Но нет – они обе словно пропали.

Бессмертный скучающе вышагивал взад-вперёд, заложив руки за спину. Костя понимал, что колдун не станет всерьёз рисковать племянницей, но всё равно не находил себе места.

Через сорок минут после ухода Яны он не выдержал.

– Алексей Иванович, можно мы с Олегом пойдём поищем её? Уже столько времени… Мало ли что?!

– Ты уверен, что это хорошее решение? – внимательно посмотрел Бессмертный.

– Ну да. Почему её столько нет? Вы знаете? С ней точно ничего не случилось?

Бессмертный коротко рассмеялся.

– Нет, ребята, так нечестно. Хотите искать Яну – идите ищите. Но подсказок от меня больше не будет.

Костя с Олегом, недослушав, сорвались в лабиринт. Вадима послали вперёд, по следу Яны; Бреста – поверх стен.

– Как думаешь, что случилось? – задыхаясь от бега и беспокойства, спросил Костя.

Вадим, уткнув нос в каменистую землю, резво семенил впереди. Ребята едва успевали за ним.

– Чёрт её знает! – сердито выпалил Олег. – Как можно отсюда не выйти – вообще непонятно. Найка сто раз бы уже должна её найти.

Костя и сам знал, что должна. Если только… Да нет, не может быть. Не может быть, чтобы Яна не сообразила.

Минут через десять бега, нырнув в пару тоннелей и несколько раз свернув то вправо, то влево, за очередным поворотом ребята наконец увидели Яну.

– Вот она! – завопил Олег, спотыкаясь о непонятно почему вставшего волка. – Янька, дура, ты чего там сидишь?!

Костя облегчённо выдохнул, пытаясь успокоиться после бега. Только спустя пару секунд до него стала доходить странность ситуации.

Яна сидела на корточках, прислонившись спиной к стене, и задумчиво рассматривала свои ногти. Она даже не оглянулась, словно не услышала брата. Хотя, как можно было не услышать с пяти метров, Костя не представлял.

Откуда-то вынырнула Найка и встала так же, как и Вадим, осторожно принюхиваясь к какой-то невидимой преграде.

– Звуковая ловушка! – догадался Костя. – Поэтому она нас не слышит.

– Но видеть-то видит! – раздражённо произнёс Олег. – И, блин, чего она сидит, не выходит-то?!

Он шагнул вперёд, отпихнув ногой Вадима.

– Стой! – выпалил Костя, пытаясь остановить Олега. Но не успел. Тот уже шагнул за границу невидимого купола, и Косте ничего не оставалось, как последовать за ним.

Вот теперь Яна не только услышала их, но и увидела.

– Ребята! – обрадовалась она, поднимаясь. – Ну наконец-то. Я уж думала, вы никогда не придёте. А где Ная?

– Там твоя Ная! – Олег сердито махнул рукой за спину. – Ты чего тут расселась-то? Чего не кричишь?

– Ой, Найка! – Яна всплеснула руками, увидев лису, выбежала к ней из купола. – Ты чего, моя хорошая? Чего так долго искала?

Девочка обняла радостно ластившуюся лису, поцеловала её и подняла взгляд на подошедших мальчишек.

– Ребята…

– Янька! – Олег покрутил пальцем у лба. – Ты дура? Ты чего не вышла из купола? Чего не кричала?

– Я… – Яна поднялась, растерянно бегая взглядом между Костей и братом. – Я думала, надо оставаться на месте… где шар покажет… Дядя же сказал…

– Дядя сказал, что надо идти, пока шар не встанет, – Олег никак не мог успокоиться. – Он не говорил, что надо оставаться тут и вообще ничего не делать.

– Говорил.

– Чего?!

– Ну да, говорил, – согласился Костя, поняв, что Яна имеет в виду. – А ещё он говорил, что в одном случае из десяти этот совет не годится. По-моему, сейчас как раз тот самый случай.

– Ну… – Яна смутилась. – Ну не знаю. Я думала, Найка найдёт меня.

– Да как же она найдёт, если она не слышит тебя?! – разорялся Олег. – Лиса же на слух ищет, забыла, что ли? Что было выйти из этого купола, поорать минутку?!

Девочка покраснела. Только сейчас она в полной мере начала осознавать свою ошибку.

– Ну да, как-то не подумала об этом, – пробормотала она, отводя взгляд. – Не знаю почему…

– «Почему»? – саркастично передразнил Олег. – Потому что слушать надо было, что дядя говорит, а не пальчики разглядывать. Пожалела, тоже мне… А если бы мы не пришли, так и сидела бы тут до вечера?

– Ну хватит, Олег, – попросил Костя. Яна была так расстроена своей ошибкой, что не стоило наказывать её ещё больше. – Алексей Иванович действительно говорил, что не нужно уходить с места, если зверь нас ищет. Вот она и подумала…

Олег фыркнул.

– Подумала? А про купол она не подумала?

– Ну ладно, ладно, – сердито оборвала Яна. – Да, я ошиблась сегодня, признаю. Доволен?!

– Не так чтобы, – успокаиваясь, пробормотал Олег. – Но в общем и целом… В любом случае урок тебе будет.

Обратно возвращались молча. Костя видел, что Олега то и дело подмывало подколоть сестру ещё раз, но он держался. Яна шла насупившись, плотно сжав губы и тоже не горела желанием обсуждать свой провал.

Бессмертный встретил их неизменной улыбкой.

– Ну что, Яна? Ребята тебе уже всё высказали? Мне ничего не нужно добавлять?

Девочка помотала головой.

– Рад, что ты поняла. Продолжим. Сейчас вы отправитесь в лабиринт все трое вместе с питомцами. Шары разведут вас в разные стороны. Посмотрим, кто первый вернётся, чей зверь справится лучше.

Ребята устало и недовольно переглянулись. Они так надеялись на заслуженный перерыв, а вместо этого Бессмертный увеличивал и нагрузки, и сложность заданий, а ведь шёл всего только второй день занятий!

Легче не становилось и в последующие дни. Бессмертный придумывал всё новые и новые упражнения со зверями, причём подчас такие, которых не было даже в книге Кости про соколиную охоту.

Они учились совместной охоте, одновременно посылая своих питомцев на какого-нибудь зверя. Учились рассыпной охоте, когда целей было несколько и нужно было выбирать, кому из питомцев какая достанется. Иногда Бессмертный натравливал собак на самих ребят, и нужно было обучать зверей защищать своих хозяев.

Довольно тяжело ребятам давались дрессировки на задержание и обезвреживание. Звери то и дело норовили убить жертву, и постоянно приходилось повторять урок первого дня. Но ещё тяжелее давалась Косте и Яне команда убивать. Только когда Бессмертный направил десяток крыс на Костю, Яна преодолела себя, скомандовала – и Найка передавила всех жертв. Точно так же Костя позволил Бресту расправиться со змеями, которых Бессмертный направил на Яну.

У Олега подобных проблем не возникало.

– Как тебе это удаётся?! – не выдержал однажды Костя.

– Что?

– Посылать Вадима убивать.

– А-а! – понятливо протянул Олег. – Ребята, ну вы как маленькие. Эти зайчики и уточки наколдованы. Это учебные образцы, балбесы. Когда вы уже привыкнете?

– А если бы это были не учебные, а настоящие звери? – спросил Костя. – Ты бы послал его?

– А чего такого? – Олег пожал плечами. – Ты и сам послал Бреста на змей. Скажешь, нет?

– Ну, – Костя неопределённо повёл рукой, – это крайний случай. Для защиты…

– Защита – понятие растяжимое, – слово в слово за Бессмертным повторил Олег. – Иногда нападение лучше пресекать в зародыше.

Костя фыркнул, переглянулся с Яной. Понял, что её Олег так и не убедил. Не могла она хладнокровно смотреть, как звери расправляются пусть и с учебными образцами. Даже всё понимая, даже соглашаясь, что порой это единственный выход. В такие моменты и Костя, и Яна втайне завидовали Олегу, участвующему в охоте едва ли не с большим азартом, чем Вадим.

Ребята учили зверей переплывать реки, делать подкопы и проходы под землёй. Костя в эти дни учил Бреста уворачиваться от стрел и распознавать выстрелы. Потом дети и звери учились маскироваться и по несколько часов выжидать в засаде. Вот здесь Яна с Найкой взяли реванш у мальчишек. Так искусно прятаться и столько сидеть в засаде, сколько могли Яна с лисой, ни Олег, ни Костя со своими питомцами были не в состоянии и даже не пытались.

Бессмертный усмехался, хвалил Яну и ставил в пример. Костя с Олегом досадливо морщились. Яна, надо отдать ей должное, не заносилась.

Несколько дней Бессмертный учил ребят, как отличать естественное состояние от заколдованного, чтобы под видом кролика или поросёнка они не прикончили какого-нибудь человека. Как оказалось, кровь у заколдованных людей и зверей не свёртывается, поэтому достаточно было легко поранить жертву и посмотреть, насколько быстро пойдёт кровь. Стало по крайней мере понятно, зачем обучать питомцев не убивать жертву сразу.

Для примера Бессмертный взял настоящую собаку и превращенную из крысы. Нанося им глубокие порезы, Бессмертный заставлял ребят сравнивать скорость кровотечения и не отставал, пока они уверенно и безошибочно не научились отличать настоящую тварь от заколдованной.

– Скоро вам это пригодится, – загадочно обещал он в ответ на жалобы Яны, так и не привыкшей к визгам истязаемых собак. – Какие из вас волшебники, если вы не умеете отличать такие базовые вещи? А вдруг убьёте кого-нибудь не того? И кому ты тогда будешь, Яна, жаловаться?

– Да никого я не хочу убивать! – протестовала девочка.

– А если будут убивать тебя? Или Олега? Или Костю? И не будет никакого другого способа остановить убийцу? Тогда что?

Яна замолкала, не зная, что возразить. Костя думал, что если даже и представить себе такую ситуацию, то будет уже без разницы, от кого защищаться – от настоящего существа или заколдованной твари. Но молчал, подозревая, что и на его доводы Бессмертный найдёт какой-нибудь ответ и поставит его на место. И будет не обидно, но досадно.

Работы было много. До обеда ребята разучивали команды и упражнения вместе с Бессмертным, после обеда повторяли и закрепляли пройденное с питомцами без него. Иногда Бессмертный разрешал им под надзором волков и воронов отправляться за город, в Долины, – опробовать упражнения на местности, поохотиться по-настоящему. Иногда делали домашнее задание прямо в Башне, в том же зале и той же обстановке, где и начинали утром.

К вечеру они так уставали, что порой было лень даже спуститься и поплавать в бассейне. Их перестали волновать загадочные стройки, даже про остающегося в плену отца Олег спрашивал уже не так настойчиво, как в первые дни. Все их мысли, внимание, время уходили на дрессировку питомцев, подготовку их, как прозрачно намекал Бессмертный, к какому-то важному испытанию, и ни на что другое сил уже просто не оставалось.

Чем меньше времени оставалось до дня рождения двойняшек, тем сильнее нервничал Костя. Он до сих пор не то что не запасся подарками, но даже не мог решить, что подарить.

По воскресеньям Бессмертный разрешал им отдохнуть, погулять в городе. Костя старательно исследовал все магазины и рынки, порой даже сбегая от ребят, чтобы не выдать им свои истинные намерения. Потом возвращался с невинным видом, объясняя, что случайно отстал или прикупал для отвода глаз каких-нибудь сладостей.

Дело, однако, всё равно шло туго. Когда Костя определился с тем, что хочет подарить ребятам, оказалось, что именно этого в Золотом городе купить было нельзя. Ни за какие деньги.

За три дня до праздника Костя решился. Проворочавшись несколько часов в постели и дождавшись, пока и Олег, и Яна точно уснут, он торопливо оделся и выскользнул из спальни. По привычке приложив палец ко рту и успокоив вскинувшегося Вадима, Костя бесшумно открыл дверь, вышел на галерею и на цыпочках добежал до кабинета Бессмертного.

– Алексей Иванович, можно? – постучав, просунул он голову в дверь.

– Заходи, Костя.

Бессмертный, как в прошлый раз, сидел за столом с какой-то книгой и бокалом виски. «Зачем ему виски? – мельком подумал Костя. – Он же и без него может устроить себе любое настроение и состояние».

– Не спится? – Бессмертный смотрел доброжелательно, но, как всегда, чувствовалось, что знает и понимает гораздо больше, чем говорит.

– Да, знаете… – Костя не стал садиться, облокотился о спинку стула напротив Бессмертного. – Я тут думал о дне рождения ребят… он через три дня…

– Да, и что же ты надумал? – чуть лукаво прищурился Бессмертный.

– Я придумал, что им подарить. Но здесь этого нет. В смысле в городе. Можете мне помочь?

– С чем?

– Можете наколдовать приставку для Олега? Или симулятор какой-нибудь игровой? Гоночный или лётный?

Бессмертный усмехнулся.

– А для Яны?

– А для Яны, – торопливо продолжил Костя, словно испуганный собственной наглостью, – знаете, все эти девчоночьи штучки… лаки для ногтей, маникюрный набор… ей нравится всё это, но тут этого нет.

Бессмертный весело и необидно рассмеялся, отпил виски.

– Ну у тебя и запросы, парень. Ты бы у себя такие подарки дарил бы?

– Нет, но и мне бы не дарили бассейн, – храбро возразил Костя. – И смартфон бы… – Он вытащил из кармана подарок Яны. – Разве что родители…

– Так ведь Яна тоже не в магазине купила всё это, как думаешь?

– Ну да, она вас попросила. Вы ей наколдовали.

– А почему?

– Ну, – Костя осёкся. Бессмертный смотрел на него с улыбкой. – Ну ладно, – сердито выдохнул он. – Янька на мосту повисела, ладно. А с меня вы чего хотите?

Он ждал с замиранием сердца. Бессмертный медленно допил виски, посмотрел внимательно.

– Устроим небольшую охоту. Настоящую. Если справитесь – я помогу тебе с подарками. Если нет – не обессудь. Согласен?

– Какую охоту? – спросил Костя внезапно пересохшим горлом.

Бессмертный усмехнулся, откинулся на высокую спинку кресла.

– Любой другой на твоём месте немедленно бы согласился, не задавая вопросов. А ты продолжаешь спрашивать. Молодец, ничего не скажешь. – Он побарабанил пальцами по столу. – Ну что ж…

Бессмертный подался вперёд. Костя почувствовал, как заколотилось сердце.

– Как ты говорил в прошлый раз, Хранители охотятся за Жар-птицей. А мы устроим охоту на них. Готов поучаствовать?

* * *

Костя плохо спал в эту ночь. Мысли теснились в голове, сменяя друг друга с калейдоскопической скоростью и не давая уснуть. Чувства захлёстывали его; он никак не мог разобраться, что же по-настоящему ощущает сильнее всего – страх, предвкушение, тревогу, неуверенность, радость?

Рассказанное Бессмертным до сих пор не помещалось в голове. Как, неужели? Неужели он действительно позволит им принять участие в настоящем деле?! Да, под своим присмотром и руководством, но всё-таки… всё-таки…

Если всё получится, Костя не просто получит нужные подарки. Что подарки? Это фигня по сравнению с возможностью расквитаться с Хранителями за своё похищение. Костя представил себе лица Сирин, Куана, Ланит, когда они всё узнают, и, злорадно улыбаясь, решил остановиться на этом. Да! С этими мыслями лучше засыпать, чем с какими-то другими.

* * *

– Ты чего такой? – подозрительно спросила Яна вместо утреннего приветствия.

– Какой?

Костя торопливо пригладил волосы, сообразив, что и не причесался, и не почистил зубы, и даже не умылся. Мысли были настолько не о том, что, проснувшись, он только оделся, словно на автопилоте, и сразу вышел в общую комнату.

– Такой… встрёпанный… – Яна с трудом подобрала слово. – Не выспался, что ли, опять?

– Да, есть немного, – кивнул Костя, плюхаясь за стол и придвигая к себе кофейник. – И вы бы не выспались, если бы знали то же, что я.

– А что ты знаешь? – недоверчиво прищурился Олег. – Погоди, ты что… ты опять к дяде ходил?

– Ребята! – Костя загадочно улыбнулся. – Погодите до занятий, он сам всё скажет.

– Скажет? – заволновалась Яна. – Что? Что он скажет?

– Зачем мы готовились весь этот месяц с Брестом, Вадимом и Найкой. Не мышей ловить, Янь, вот уж точно!

– А зачем?

– Пусть лучше он сам скажет, Янь. А то вы мне поесть не дадите.

И, уходя от разговора, Костя демонстративно запихнул в рот пирожное с клубникой. Саша потрясающе пекла эти пирожные, и только они, пожалуй, и могли удержать Костю от распиравшего его желания поделиться с ребятами ночными новостями. Бессмертный не запрещал… Но всё-таки пусть уж лучше он сам. Не будет выглядеть, словно это плата за подарки.

* * *

– Итак…

Бессмертный стоял перед ребятами в учебном зале, который на этот раз ни во что превращать не стал.

Можно было сесть на стулья, а не на камни или пеньки. Ребята по привычке сели за один стол: Яна в середине, Костя с Олегом по краям. Бессмертный заранее предупредил, что дрессировки не будет, и Бреста, Вадима и Найку с собой не взяли. Сегодня совсем другие заботы. Переварить хотя бы задание, которое Бессмертный готовит им…

Он, Костя, уже немного пришёл в себя. А вот ребятам ещё только предстоит осознать и привыкнуть. И ладно Олег, а вот Яна, беспокоился Костя…

– Все последние месяцы Хранители и их приспешники готовили вылазку в Холодный лог. Им нужна была Жар-птица. Не получив её, они не были готовы переходить к разрыву и настоящей войне. Сейчас они уверены, что время настало.

Ребята слушали внимательно, не перебивая. Костя иногда посматривал на Яну, словно пытаясь оценить эффект сказанных их учителем слов, и тут же, осаживая сам себя, возвращался к Бессмертному.

– Хранители рассчитывают пером Жар-птицы вернуть себе Большой Лонгир, который я забрал у них прошлой зимой. Тем самым лишить меня большей части ударной мощи. А если получится, то забрать и все остальные Лонгиры, которые, полагают они, я присвоил себе незаконно. И тогда я окажусь беззащитным и меня можно будет атаковать без опаски.

Бессмертный помолчал, оглядел ребят прищуренным взглядом. Яна сидела бледная, напряжённая, закусив губу. Олег хмурился, беспокойно постукивал пальцами по столу.

– Вы уже знаете, что перо Жар-птицы не волшебная палочка и одним взмахом желания не выполняет. Но, кроме тех, кто в этом зале, об этом больше не знает никто, включая Хранителей. Сами понимаете, я не могу им объяснить, что одна птица сама по себе бесполезна. Мы не сможем их переубедить. Поэтому мы должны будем им помешать. Предотвратить похищение.

– Как? – выпалил Олег.

– Поймать их на месте преступления, – улыбнулся Бессмертный. – Как вы догадываетесь, Холодный лог защищен. Ни по земле, ни по воздуху к нему не подобраться, если не знать ключа. А вот под землёй… Все последние месяцы лучшие рудокопы и колдуны Хранителей рыли подкоп – от восточной границы Долин до самого Холодного лога. В самое ближайшее время – может быть, сегодня, а может, завтра – они окажутся на месте. Разумеется, они рассчитывают, что я до сих пор ничего не знаю. Но это не значит, что они просто выйдут и заберут птицу. Конечно же, они будут иметь в виду, что я поставил сигналы, конечно же, будут ждать охрану и думать, как с ней справиться. Они пошлют лучших. Будет Сирин, скорее всего, Радуан. А может быть, и сам Муар. Разумеется, они используют отвлекающие манёвры, приёмы и обманки. Даже если, по их представлениям, я и успею прибыть в лог до того, как они заберут птицу, моё внимание будет отвлечено разнообразными помехами и я не смогу сосредоточиться сразу на главном. В это время они и планируют уйти с добычей. Что касается вашей роли в этом деле… – Костя напрягся, поняв, что Бессмертный переходит к главному. – Как раз вам и вашим питомцам придётся разбираться с обманками, чтобы мне не отвлекаться. Может быть, и не только с обманками, но и с кем-то из колдунов, если придётся. В любом случае всё, что отвлекает внимание от Жар-птицы, – ваша забота. А птица – моя. Моё дело – сохранить птицу и схватить тех, кто попробует её украсть. Ваше дело – обезвредить всех остальных. Понятно?

– Дядя. – Яна подняла чуть дрожащую руку. – Дядя, зачем вам мы? У вас же волки есть, вороны… Да вы и один можете справиться со всеми!

– Может быть, – Бессмертный пожал плечами. – Но как же тогда мне понять, на что вы годитесь? Как же готовить вас к реальным схваткам? Не лучше ли начать вот так, под моим присмотром? Пока есть кому вас прикрыть, если что.

Яна не смогла возразить. Но эту ночь, подозревал Костя, она тоже будет спать плохо, как и он.

* * *

Бессмертный дал ребятам небольшой отдых. Как он сказал, нападение на Холодный лог могло случиться в ближайшие два-три дня и лучше было пока ни на что постороннее не отвлекаться.

Робкое предложение Яны позвонить маме или крёстной наткнулось на яростные возражения мальчишек. Ни в коем случае, и пусть Янька даже не думает об этом – испортить такую прекрасную охоту! Да, немного опасно – ну а как иначе?! Сами Хранители против самого Бессмертного – что может быть круче? Когда ещё им доведётся принять участие в подобной схватке? Ни мама, ни крёстная этого не позволят, так и не надо им говорить.

Яна смирилась. Костя ловил её взгляд и понимал, что девочка рассчитывала на его поддержку. Но именно сейчас он никак не мог встать на её сторону. И потому, что ему была нужна помощь Бессмертного с подарками, и потому, что не хотелось показаться трусом – ни в глазах Олега, ни в своих собственных. И потому, наконец, что очень хотелось посмотреть на лица схваченных Сирин и Радуана с Муаром. Он не забыл своих терзаний в Малахите и даже, немного стыдясь, не мог отказать себе в мстительном желании.

Два дня прошли в томительном и нервном ожидании. К концу третьего, как раз накануне дня рождения двойняшек, Бессмертный зашёл к ребятам.

Он почти никогда не заходил к ним в комнаты, и ребята сразу поняли, что вот оно – началось. Костя с Яной бросили шахматы, Олег отложил метательные ножи.

– Сегодня? – с радостным предвкушением спросил он.

– Да, – кивнул Бессмертный. – Точнее, уже завтра. Они планируют вылазку ночью, почти под утро. Так что вы и поужинать успеете, и поспать немного.

Если Костя и был в чём уверен, так это в том, что спать сегодня не будет никто.

– Откуда вы всё это знаете, дядя? – Олег задал вопрос, мучающий его все последние дни. – Откуда вы знаете, что они делают, когда хотят напасть и всё такое?

– У меня есть свои источники в Малахите. – Не в первый раз услышал Костя эту фразу. – Я бы предпочёл пока что не раскрывать их, но они вполне надёжны. Так что давайте сосредоточимся и повторим ещё раз, кто за что отвечает.

Бессмертный наколдовал на столе модель Холодного лога. Ребята в волнении сгрудились, старательно изучая место схватки и запоминая, кому где стоять, откуда ждать появления лазутчиков и что и когда каждому из них предстоит сделать.

– Начинать по моей команде, – повторил Бессмертный, подытоживая подробное разъяснение. – Только по моей команде. Потом действуете сами. Но только пока не услышите очередной приказ. Всё ясно?

Ребята дружно закивали. Бессмертному не обязательно было повторять, он всё разъяснял предельно доходчиво.

– Вы под моей защитой, – непривычно мягко сказал колдун. – Но это уже не игра и не учёба, а настоящий бой. И против нас настоящие, умные и опасные волшебники. Так что лучше вам меня слушать. И делать, что я говорю.

Яна нервно сглотнула.

– Дядя, а… – она набрала воздуху в грудь. – А если что-то пойдёт не так?

– Всегда что-то идёт не так, – небрежно пожал плечом Бессмертный. – В крайнем случае если не знаете, что делать, – ничего не делайте. Просто смотрите, что делаю я. На первый раз с вас и этого будет достаточно.

Звучало не слишком успокаивающе. Костя подумал, что Бессмертный мог бы произнести и более духоподъёмную речь. Яна, видел он, тоже не особо взбодрилась.

Олег, напротив, радостно потирал ладони в предвкушении ночного дела. В отличие от Кости с Яной он даже поужинал с охотой и аппетитом, умяв чуть ли не половину запечённого гуся.

Костя с Яной только поковыряли вилками и отодвинули тарелки, не в силах даже смотреть на еду. Питомцев они покормили, звери должны были быть в хорошем расположении духа и в полной готовности. Однако сами покорно выслушали раздражённые замечания Саши из-за нетронутого ужина. Не было ни сил, ни желания спорить.

В какой-то момент вечера Яна всё-таки предложила пойти поспать. Мальчишки посмотрели на неё с таким видом, что вогнали в краску.

– Ладно, ладно, – сердито пробормотала она, махнув рукой. – Будете всю ночь глаза пучить? На здоровье!

Она забралась на диван с ногами, подозвала Найку и уткнулась в пушистую шкурку лисы. Костя на мгновение позавидовал ей. «Может, и впрямь немного поспать, – подумал он. – Кто знает, сколько придётся ждать».

К удивлению и радости Кости, ждать пришлось недолго. Бессмертный появился сразу после полуночи, когда во всей остальной Башне настала тишина.

Ребята готовно вскочили с дивана.

– Тише, тише, – улыбнулся Бессмертный. – Одевайтесь.

Он свалил на стул какие-то странные одежды. Костя недоумённо пощупал толстые губчатые штаны, такую же куртку, шапку и мягкие сапоги. Казалось, всё было из какого-то поролона.

– Зачем это, Алексей Иванович?

Олег уже, сопя, натягивал штаны. Яна неуверенно мяла толстую неудобную куртку, явно не понимая, почему нельзя надеть привычную, замшевую. Да, в Холодном логе холодно, но не настолько же!

– Вы ведь, ребята, слышали про проклятия Холодного лога? – улыбнулся Бессмертный. – Про Корневые чары, которые я наложил на Жар-птицу, и прочие ужасы?

Костя недоумённо нахмурился, а вот Яна с Олегом энергично закивали.

– Ага, слышали.

– Эти проклятия действуют не сразу и сначала почти незаметны. Но тот, кто попал под них без защиты, обречён. Хранители думают, что знают, как их обойти и преодолеть. Они ошибаются. Защититься от них можно только в этой одежде. Так что одевайтесь и не фыркайте. Пару часов походите и так.

Костя не стал дальше спорить. Но, напяливая неуклюжие, словно пуховик, одежды, он всё не мог избавиться от ощущения, что Бессмертный их дурит. Какие ещё проклятия?! И как от них могут защитить какие-то шмотки? Тут было явно что-то куда более простое и рациональное, пусть Бессмертный и не хотел сейчас об этом говорить. Ладно, может, они и сами догадаются.

Яна одевалась с ещё более кислым видом. Её природное чувство вкуса никак не могло смириться с одеждой, делавшей девочку похожей на неваляшку. Странная одежда не стесняла движений, но всё равно выглядела так несуразно, что Олег прыснул, не сдержавшись, увидев закутанную сестру.

– Знаешь, ты на суслика похожа, – сообщил он.

– А ты на бобра, – огрызнулась Яна.

– Ну всё, всё! – нахмурился Бессмертный. – Угомонитесь. Мы не на танцы, а на охоту. Держите!

Он вытянул ладонь. У Кости перехватило дыхание.

– Серьёзно?! – воскликнул он.

Ребята смотрели, боясь дотронуться. Они тоже никак не могли поверить.

– Да, – кивнул Бессмертный. – На сегодняшнюю ночь я дам вам Лонгиры. Посмотрим, как вы справитесь. Разбирайте.

Чёрное небо было наглухо затянуто тучами. Было так темно, что в какой-то момент Костя испугался, что ослеп.

Потом показался свет. Мерцающий свет шёл из чёрной земли, мрачными всполохами пробегая по базальтовым и гранитным камням. Багровые, тёмно-синие, зелёные, фиолетовые и оранжевые огни, словно гирлянды на новогодней ёлке, то коротко вспыхивали, то ровно горели, прорезая чёрную поверхность Холодного лога.

Ветра не было. Не было ни снега, ни каких-либо вообще признаков зимы, хоть они и перенеслись далеко на север, знал Костя. Но тело всё равно пробирала странная дрожь, как от озноба. Они были тепло одеты в губчатые пуховики, Бессмертный велел им смазать лицо и ладони бесцветной мазью. Наверное, от холода, думал Костя, но это не слишком помогало.

В самом заколдованном месте царства Бессмертного даже холод был какой-то непривычный и странный. Он не бодрил и не морозил, не заползал за шиворот и даже не пробирал до костей. От него нельзя было спастись движением и, кажется, даже огнём. Этот холод шёл не сверху, а, кажется, из самой земли и обволакивал тело не снаружи, а как будто бы выползал изнутри, как будто сама кровь леденила и вызывала озноб. Если бы Костя не разбирался уже более или менее, как устроен этот волшебный мир, он бы и впрямь поверил, что над этим местом тяготеет какое-то страшное древнее проклятие.

Было очень неуютно. И не только ему и Олегу с Яной, но и Вадиму с Найкой, поджавшим хвосты, и даже Бресту, молчаливо нахохлившемуся у него на руке. Бессмертный велел надеть питомцам мягкие губчатые ошейники из такого же материала, как защитные одежды, и теперь только он сам шёл без всякой защиты от… от чего бы там ни было. Когда Яна робко поинтересовалась у него почему, он негромко рассмеялся:

– Это же моё проклятие, Яна. Неужели я не предусмотрел бы защиту для себя?!

Они спускались по склону Холодного лога. Внизу лог уходил в бескрайние Ичалковские пещеры, в золотых лабиринтах которых могла затеряться и пропасть целая армия. К счастью, им туда было не надо.

На макете, который они тщательно изучали в Башне, было видно, что естественные лабиринты пещер в Холодном логе выходят из-под земли и какое-то время тянутся под открытым небом. В самой середине лога, окружённой этим запутанным лабиринтом, Бессмертный и поместил своё сокровище.

Чёрные камни с пугающими мрачными всполохами становились всё больше и выше, незаметно переходя в стены лабиринта. Бессмертный уверенно вёл их, сворачивая то вправо, то влево и заранее предупреждая о ступеньках, выбоинах или ещё каких-нибудь препятствиях. Он не мог доставить их сквозным проходом сразу в центр лабиринта, потому что защита, установленная по границам Холодного лога, не позволяла здесь магически перемещаться. А снимать её было долго и сложно, объяснил ребятам Бессмертный ещё в Башне.

Добирались, впрочем, не так уж и долго. Минут через десять блужданий в лабиринте Бессмертный вывел их в круглый зал, в самом центре которого росло никогда прежде не виданное Костей дерево. Мощными корнями оно проникало в древние скалы. На нём не было ни коры, ни листьев, и дерево могло бы показаться высохшим и мёртвым ещё много веков назад, если бы не магия Бессмертного.

В истончившемся, почти прозрачном стволе дерева ребята увидели птицу размером с павлина, но куда более изящную и прекрасную. Чёрное оперение переливалось такими же странными всполохами, что и земля и стены лабиринта, но не пугающе, а завораживающе. Птица расправляла крылья, пытаясь взлететь, поднималась до верхушки дерева, в которое была заключена, билась и с жалобным криком опускалась обратно. И дерево словно оживало – начинали мелодично качаться голые ветки и ствол вибрировал в такт печальному пению пленницы.

– Что это, дядя? – прошептала Яна, не спуская распахнутых глаз с волшебной клетки Жар-птицы.

– То, за чем придут сегодняшние похитители, – спокойно ответил Бессмертный. – И то, что мы не должны им отдать. Иначе… Ну вы и сами знаете. Насмотрелись? По местам!

Костя с трудом дал себя увести в один из проходов лабиринта. Он даже не мог бы сказать, тот ли это проход, по которому они пришли. В круглый зал Поющего дерева выходило до полутора десятков проходов, похожих друг на друга, и, не зная, где нужный, можно было запросто уйти в Ичалковские пещеры и уже не вернуться назад.

Бессмертный завёл ребят в глубину тёмного прохода. Отсюда ещё можно было увидеть мелькавшие всполохи Жар-птицы, но ни её саму, ни даже дерева разглядеть уже было нельзя.

– Как же мы увидим их? – тихо спросил Олег, не спуская руки с холки Вадима.

Бессмертный чуть пристукнул каблуком сапога.

– Мы как раз над проходом, который они рыли. Найка услышит, когда они пойдут.

Яна нервно потрепала лису за ушами. Притихшие, подавленные звери, кажется, так и не пришли в себя в этом пугающем месте. Кроме Бреста; тот уже оправился и привычно презрительно дёргал головой, демонстрируя, что ему всё нипочём.

– Долго нам ждать? – спросил Костя.

Бессмертный пожал плечами.

– От получаса до часа. Согласно моим последним…

Он вдруг замолк. В сине-багровых всполохах Костя успел заметить, как он недоумённо нахмурился и вынул из кармана мерцающий Окоём, давно переделанный в подобие магического смартфона.

– Да не может быть! – пробормотал Бессмертный, проведя пальцем по экрану. – Худшего времени не нашли?!

– Что? Что там? – заволновались ребята. – Дядя, кто там?

Бессмертный покачал головой, даже не пытаясь скрывать крайнюю досаду и раздражение. Костя впервые его видел в таком состоянии.

– Так, ребята! – Бессмертный помолчал секунд десять, убрал Окоём. – Планы меняются. Мне срочно нужно быть в другом месте. Надеюсь, за двадцать минут обернусь.

– А мы…

– А вы сидите здесь тихо и не высовывайтесь. Ждите меня. Что бы ни случилось и ни происходило – не встревайте. Без меня у вас шансов нет. Понятно?

– Да, но…

– Без меня ни во что не встревайте! – железным тоном повторил Бессмертный. – Я успею вернуться. Понятно?!

– Да, – покорно кивнули ребята.

– Отлично, – сухо кивнул Бессмертный. – Костя, ты сейчас здесь за главного. Я рассчитываю на тебя. Не подведёшь?

– Не подведу! – внезапно пересохшим горлом ответил Костя.

– Хорошо. – Бессмертный погрозил пальцем. – Ждите здесь. Я быстро.

Он развернулся и стремительным шагом скрылся в темноте прохода. Через пять секунд уже не было слышно даже его шагов.

Ребята растерянно переглянулись в тишине.

– И что это было? – одними губами прошептала Яна. – Куда он ушёл? Вот прямо сейчас?!

Костя промолчал. Олег тоже ничего не ответил. Очень было похоже, что что-то действительно случилось и Бессмертному на самом деле надо было уйти. Но кто поручится, что это не очередная проверка? Что он не спрятался за углом и не смотрит, что они будут делать?

– Ребята! – вспомнил вдруг Костя. – У вас же уже день рождения наступил.

– Ага! – нервно хихикнула Яна. – Хорошенький день рождения. Не хуже, чем у тебя был.

Костя с Олегом невольно рассмеялись и тут же испуганно закрыли рты руками.

– Ну, подарки, во всяком случае, я вам обещаю, – посулил Костя, понизив голос. – Не хуже, чем ваши. Только вот закончим здесь…

– Тс-с! – оборвала Яна, приложив палец к губам. – Слышите?

Костя ничего не слышал. Но это было и не обязательно – он увидел навострившиеся уши Найки, насторожённо и знакомо повернувшей голову.

Кто-то шёл по проходу! «Почему так рано? – панически подумал Костя. – Бессмертного же ещё ждать и ждать?»

Лиса мягко двигалась на звук, к выходу в круглый зал.

– Найка! – прошептала Яна, перехватывая лису. – Стой, дурная! Не лезь туда.

Ребята замерли, ожидая, что произойдёт дальше. Костя слышал стук сердца и прерывистое дыхание друзей. Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута, а может, и все десять. Из круглого зала с Поющим деревом донёсся вдруг негромкий хлопок, и дети увидели вспышку яркого света.

Костя испуганно перехватил Бреста за клюв, чтобы тот не заорал от неожиданности. Ребята тоже схватили в охапку своих питомцев, успокаивая их.

Свет медленно погас, словно уйдя обратно. Его сменил странный ноющий звук. Он перекрывал звучание Поющего дерева и неприятно бил по ушам, заставляя морщиться.

– Что это? – тихо спросил Олег, тряся головой, словно пытаясь избавиться от назойливого жужжания.

Костя пожал плечами.

– Пойдём посмотрим.

– Нет! – Яна испуганно схватила его за руку. – Костя, ты что?! Дядя приказал не вмешиваться.

– Так мы и не будем вмешиваться! – раздражённым шёпотом возразил Костя. – Просто посмотрим.

– Не надо, Костя, не надо! – умоляла Яна. – Давайте дождёмся дядю. Он скоро будет.

Она повернулась к брату, словно надеясь на его поддержку. Но Олег уже загорелся.

– Костян прав, Янь! – горячо зашептал он. – Мы только посмотрим. Хочешь, оставайся тут, подстрахуешь нас. А мы осторожно, одним глазком.

Яне так и не удалось переубедить мальчишек. Вжимаясь в стены прохода, на цыпочках, стараясь не дышать, они подобрались ко входу и осторожно заглянули в зал. Пару секунд глаза привыкали к неяркому свету, непонятно, откуда идущему, и ещё несколько секунд Костя пытался осознать увиденное.

В какой-то момент он понял, что стоит с отвисшей челюстью, и торопливо закрыл рот, клацнув зубами. Всё, о чём говорил, о чём предупреждал Бессмертный, напрочь вылетело из головы.

Не было в зале никаких Хранителей. Не было ни Сирин, ни Радуана, ни каких-то отвлекающих обманок. Возле Поющего дерева стояли царица Марья с княгиней Ольгой и, вытянув руки, словно пытались распилить ствол поперёк и высвободить Жар-птицу.

Вот откуда шёл этот странный ноющий звук! Заколдованное дерево Бессмертного пилили Лонгирами, и пилили успешно. Костя хорошо видел тонкий, но отчётливый след на стволе. Сделать ещё такие же снизу и по бокам – и можно будет выбить отверстие, достаточное, чтобы прошла Жар-птица.

Костя не успел ещё ничего ни сообразить, ни решить, а царица с княгиней как раз синхронно опустили руки и начали подпиливать ствол дерева снизу. Ещё минута-другая – и Жар-птица будет у них. И что же делать?!

Костя растерянно повернулся к Олегу, только сейчас осознав, что и Яна стоит рядом. Девочка всё-таки не вытерпела и пошла за мальчишками, не решившись оставить их без присмотра.

– Что они делают здесь? – прошептала Яна. – Мама с крёстной…

Олег покрутил пальцем у виска.

– Ты дура?! – сдавленным шёпотом просипел он. – Какая мама с крёстной?! Это оборотни. Чтобы дядю сбить с толку!

– А вдруг?! – Яна отчаянно поворачивалась от брата к Косте. – Вдруг это они? Ведь рано же ещё для Хранителей, дядя сам сказал. Вдруг маме и тёте тоже нужна Жар-птица, чтобы батю спасти?

– И для этого тайком воровать?

– Костя…

– Есть только один способ узнать. – Костя повернулся к залу. Брест качнулся на плече, беззвучно раскрыв клюв.

– Ты чего?! – Яна опять схватила его за руку, развернула к себе. Но Костя успел заметить, что нижний надпил царица с княгиней закончили и перешли к боковым. Времени было мало, нужно было решать прямо сейчас.

– Янька, если это они – ничего не случится, – торопливо зашептал Костя. – А если оборотни Хранителей, они же сейчас уведут Жар-птицу. Ты представляешь, что будет?!

– И что? Ты собираешься их остановить?!

– Хотя бы узнаем, они ли это. И постараемся задержать, если что.

– Он прав, – согласился Олег. – Задержать мы их точно сможем.

Он повертел перед носом сестры ладонью с Лонгиром.

– Да вы с ума сошли! – Яна в отчаянии топнула ногой. – Ребята, это же… это… это… это же безумие!

Костя нетерпеливо оглянулся через плечо. Царица с княгиней (или кто-то в их образе) заканчивали своё дело. Ещё несколько секунд – и птицу можно будет забрать.

– Янька, надо идти! – выдохнул он, вырывая руку из пальцев девочки. – А там… там видно будет.

– Костя! – метнулась за ним Яна.

Но он уже вышел на слабый, но всё же свет зала. Только сейчас мальчик понял, что этот свет идёт из пробитого подземного хода.

Костя шагал к Поющему дереву с пересохшим ртом и на негнущихся ногах. Он не знал, что будет делать. В голове не было ни единой мысли. Он понимал лишь, что нельзя дать забрать Жар-птицу. Никому, даже царице с княгиней. Если это и вправду они…

Краем глаза он видел Бреста, хищно вытянувшего шею и наклонившегося вперёд. Поющее дерево дрожало, поддаваясь совместным усилиям двух волшебниц. Жар-птица взмахивала крыльями, медленно поднимаясь вверх и снова опускаясь. Непонятно было, хочет ли она высвободиться из своего плена или боится попасть в новый.

Костя вытянул руку. Брест, привычно цепляясь когтями, перебрался с плеча на запястье, расправил крылья, готовясь к прыжку.

И тут их заметили. Всё внимание и силы царицы с княгиней были заняты распиливанием Поющего дерева, и Косте удалось подойти к ним почти на три метра. Он даже замедлил шаг, раздумывая, привлечь ли к себе внимание или не стоит, когда царица, то ли услышав, то ли почувствовав, повернулась к нему, удивлённо распахнув глаза.

– Благов! Ты как тут?!

Костя почувствовал, как сердце ухнуло вниз, и тут же вскинул руку, подкидывая Бреста.

– Бей!

Никогда царица не называла его по фамилии. Никогда! И сейчас всё зависело только от Бреста.

Сокол ещё падал вниз, метя в голову лже-Марьи, а Костя рывком выставил вперёд обе руки, пытаясь воздушным потоком оттолкнуть лжекнягиню от дерева. Они почти уже пробили отверстие в стволе дерева. Но всё-таки ещё не до конца…

Костя не успел додумать. Лжекнягиня покачнулась от его удара, но устояла и ответным взмахом швырнула его на землю. Падая, Костя успел заметить, как Брест вцепился в чёрные волосы «Марьи» и размахнулся, метя клювом в глаз.

Мальчик не видел, попал ли сокол. Шмякнувшись спиной и затылком о камни, он на секунду потерял сознание, а когда пришёл в себя, пытаясь вздохнуть, услышал режущий крик:

– Убей его!

Лицо княгини Ольги склонилось над ним, её мягкая улыбка неуловимо превратилась в знакомую ухмылку Радуана. Костя увидел выставленную руку и ощутил на шее сжимающиеся пальцы. Он захрипел, замолотил руками, пытаясь оторвать от себя эти неумолимые пальцы, и с ужасом понял, что сражается с пустотой. Радуан стоял над ним и душил его, не прикасаясь.

Но что-то было не так. Прошла секунда, вторая… Костя задыхался, молотил руками, не понимая, почему ещё жив. Неужели Радуан играет с ним? На долю секунды мальчик поймал его взгляд, и это был не торжествующий взгляд убийцы, а взгляд человека, не понимающего, что происходит, едва ли не испуганный.

Радуан не может его убить – полыхнуло в мозгу у Кости. Он рванулся ещё раз, пытаясь высвободиться из цепких «пальцев» на шее, и тут «княгиню» заслонил метнувшийся Вадим, с глухим рыком вцепившийся ей в руку.

«Княгиня»-Радуан отчаянно вскрикнула. Костя почувствовал мгновенное облегчение. Никто больше не давил на шею. Он с трудом вздохнул, перекатился на четвереньки, откашлялся.

– Ты как? – обеспокоенно спросил Олег, наклонившись к нему и хлопнув его по спине.

– Нормально, – прохрипел Костя, поднимаясь. – Что…

Он не договорил, заметив Бреста. Сокол ковылял к нему со сломанными крыльями и странно согнутой шеей, а окровавленная, истерзанная «Марья» руками выламывала почти отпиленный кусок дерева. Пара секунд – и она доберётся до Жар-птицы.

– Держи её! – завопил Костя. – Не дайте ей… Олег, Янька!

Яна уже бежала к ним со всех ног. Костя не расслышал, что она крикнула, но увидел, как Найка прыгнула, метя в горло «Марьи». Ей почти удалось, она почти дотянулась. Но в последнюю секунду колдунья оказалась проворнее.

Неуловимым движением она отклонилась и отшвырнула лису к самой стене. Найка взвизгнула, едва не перекрыв крик Яны, перекатилась несколько раз. Попыталась подняться и тут же упала – лапы были переломаны, как крылья Бреста.

Сейчас из питомцев в строю оставался только Вадим, терзавший руку Радуана, до сих пор не вышедшего из образа княгини и продолжавшего кричать и плакать её голосом:

– Яна, Яночка! Доченька! Олег! Это же я, мама! Что же вы делаете, остановитесь! Вы же убьёте меня!

Яна растерянно замерла. Костя, зарычав, бросился к «Марье». Пока Вадим держит Радуана, на него можно не отвлекаться. Сейчас важнее Жар-птица.

Он с разбега оттолкнул обеими руками колдунью от дерева и тут же нырнул за него с другой стороны, уходя от ответного удара.

– Благов! – услышал он знакомый голос царицы. – Что ж ты так со своими-то?! Не узнал разве?

Он не ответил, выбирая момент, чтобы выскочить и опять оттолкнуть её от дерева, не давая добраться до Жар-птицы.

«Где же Бессмертный?! – колотилось у него в мозгу. – Где же Кощей?! Ну давай же, давай же! Скорее!»

Костя только набрал воздуху в грудь, чтобы рвануть к колдунье, как услышал девичий вскрик и короткий смешок.

– Тише, Яночка! Побаловались, детишки, и будет. Прикажи волку отстать! Живо!

Забыв выдохнуть, Костя выглянул из-за дерева. Колдунья одной рукой вцепилась Яне в горло, а другую руку наставила на Олега, веля ему отозвать Вадима.

– Ну?! – выкрикнула «царица». – Считаю до разу. Или твоя сестра…

– Ладно, ладно! – отчаянно выпалил Олег. – Вадим, брось! Ко мне!

Волк разжал пасть.

– Отпусти Яну!

– Ещё чего! – прошипела колдунья. – Не так быстро, ребятки. Вот закончу сначала…

Она подтащила Яну к дереву, чуть ослабив хватку, но не спуская руки с её горла. Девочка хватала воздух ртом, цеплялась за пальцы колдуньи. Та не обращала внимания, свободной рукой выламывая наконец отпиленный кусок ствола и хватая Жар-птицу.

Жалобный, протяжный, похожий на журавлиный клич крик птицы не выражал радости освобождения. Она трепыхалась в руках смеющейся колдуньи, отходившей спиной к пробитому в земле проходу.

Костя не мог больше ничего придумать. Но именно сейчас, пока руки колдуньи заняты Яной и Жар-птицей, а сломанная правая рука Радуана с Лонгиром ни на что не годна, именно сейчас и надо было на что-то решиться!

Мальчик собрал все силы, зажмурился, представив, что собирается делать, и выбежал из-за дерева. Вскинув руки, он сделал движение, словно отвинчивая крышку с цистерны.

Колдунья крутнула головой, едва не сломав шею, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.

– Янька! – заорал Костя. – Птица!

Яна успела схватить взлетевшую Жар-птицу за ноги и тут же упала, потянув её на себя. В ту же секунду посланный Олегом волк вцепился в руку колдуньи, взвывшей от боли и наконец-то скинувшей обличье царицы.

– Сирин! – торжествующе воскликнул Костя. – Я так и знал!

Он бросился к Яне, помог девочке подняться и забрал у неё Жар-птицу. Его пробрала дрожь.

– Ломай! – кровожадно приказал Олег.

Вадим мотнул головой. Послышался жуткий хруст, и Сирин жалобно закричала. Сломанная волком окровавленная рука безжизненно повисла вдоль её тела.

– Ну, что дальше? – деловито спросил Олег. – Чего делать с ними?

Костя молчал, прижимая к груди тёплую, почти горячую Жар-птицу. Сейчас, когда самое страшное было уже почти позади, он не знал, что делать дальше.

– Погодите-ка! – прохрипел Радуан, тоже вернувшийся в свой облик и поддерживающий левой рукой искалеченную правую. – Малышня, вы что же, одни здесь? Бессмертного нет с вами?

– Он сейчас будет, – тут же выпалил Костя. – Вот-вот, сказал…

Но было поздно. Радуан хищно осклабился.

– Ах, как нехорошо – таких малышей одних оставлять. Как же это неосмотрительно с его стороны!

– Малыши?! – обозлился Олег. – Хочешь, мой волк тебе вторую руку сломает? Вадим!

Но Костя не разделял азарта приятеля. Ему не нравился тон Радуана; он беспокойно крутил головой, ища подвох. И пропустил момент.

– Муар! – крикнул Радуан.

Костя вздрогнул, заметавшись взглядом, ещё не зная, что сделает, и так застыл, держа левой рукой Жар-птицу и выставив перед собой правую – то ли защищаясь, то ли готовясь колдовать.

Он застыл в движении так, что Сирин с Радуаном оказались у него за спиной, и Яну с Олегом, замерших справа от него, видел лишь краем глаза. А прямо на него неторопливо шёл в своём тёмном плаще с капюшоном Муар.

«Нет! Нет!! Нет!!! – колотилось в голове Кости. – Только не ребята, только не снова в Малахит! Ладно, пусть Малахит, но только я один! Не трогай, не трогай их только!»

Он бы закричал, но, к счастью или несчастью, не мог шевельнуть ни языком, ни губами. Он мог только смотреть. И слышать.

– Убей их! – как будто из дальней дали донёсся до него голос Сирин.

– Зачем? – тихо произнёс Муар, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. – Они нам ещё пригодятся. Не правда ли, Благов?

Муар безрадостно улыбнулся бесцветными тонкими губами, заглянул Косте в глаза. Даже если бы Костя мог говорить, он не знал бы, что ответить.

– С собой заберём? – прохрипел за спиной Радуан.

– Нет, и с собой забирать не будем, – качнул головой Муар. – Мы не за этим пришли. А вот за этим.

Он медленно вытянул неподвижную Жар-птицу из рук Кости.

– Птичку я заберу, Благов. Уж извини. И вот это тоже, раз такая оказия…

Муар снял Лонгир с его пальца. Потом шагнул к Яне, забрал её перстень и закончил Олегом.

– Не рановато ли Бессмертный разрешает вам такие игрушки? – задумчиво проговорил он, подбрасывая перстни в ладони и убирая в карман. – Неужели он начал совершать ошибки?

– Муар! – каркнула Сирин. – Время.

– Да, пора, – вздохнул Муар, опять поворачиваясь к Косте и проведя пальцем по его подбородку. – Передай своему наставнику, мальчик: его время выходит. Чем быстрее он это поймёт, тем меньше людей пострадает. Не забудь.

Муар улыбнулся, обнажив жёлтые зубы, и развернулся, взмахнув плащом.

– Уходим!

На какое-то мгновение у Кости потемнело в глазах. Он растерялся, не понимая, что происходит, и лишь отчаянно молясь про себя о том, чтобы Муар не соврал и не стал забирать в Малахит Яну с Олегом.

Текли секунды. Костя опять начал видеть мрачные всполохи на чёрных камнях лабиринта, слышать тихий скулёж Найки, вскрики Бреста, мягкие прыжки Вадима. Ещё через пару секунд до него дошло, что он может двигаться.

– Янька! – Костя рывком повернулся к оседавшей на землю девочке. – Всё, всё… всё кончилось. Они смылись.

Яна закрыла лицо руками. Костя не знал, как её утешить, и только стоял, растерянно склонившись и не решаясь даже дотронуться. Олег неуклюже потрепал сестру по плечу и повернулся к волку.

– Вадим!

– Ты чего?! – встрепенулся Костя. – Чего ещё хочешь?

– Они не могли далеко уйти! – выпалил Олег. – Они наверняка ещё в тоннеле. Мы догоним их, если…

– Олег…

– Что здесь произошло?

Мальчишки моментально обернулись, забыв про погоню. Яна отняла ладони от заплаканного лица. Бессмертный стоял рядом и, словно не веря глазам, осматривал место схватки.

– Дядя, быстрее! – обрадованно затараторил Олег. – Тут эти были… Хранители… только что… ушли по проходу… мы догоним их… если сейчас прямо…

– Успокойся! – холодно приказал Бессмертный. – Никаких Хранителей здесь нет. Они уже далеко, их не догнать. Костя, что здесь произошло?

Как бы ему хотелось, чтобы Бессмертный начал расспрашивать кого-нибудь другого! Хотя бы Олега, хотя бы даже Яну! Костя не знал, что сказать. В голове не было ни единого сколь-нибудь годного оправдания.

Молчание затягивалось. Олег, покосившись на друга, решил помочь.

– Мы ждали вас, дядя. Честно, ждали. Но они почти добрались до Жар-птицы. Мы её отбили, но тут появился этот… из ниоткуда… не знаю, как его…

– Муар! – тихо подсказал Костя.

– Да, Муар! Он заколдовал нас, отобрал птицу и… и Лонгиры, – упавшим голосом заключил Олег. – И они ушли. А потом появились вы… ну и вот…

В пересказе Олега дело выглядело ещё безобразнее и нелепее, чем представлялось самому Косте. Он боялся даже представить реакцию Бессмертного.

Ребята ждали её, нервно сглатывая. Бессмертный медленно и задумчиво повернулся, присел рядом с Найкой, погладил лису. Она зажмурилась и через пару секунд вскочила на здоровых и целых лапах.

Костя услышал судорожный вздох Яны, но не стал оборачиваться. Бессмертный уже присел перед Брестом, и Костя молился, чтобы с его соколом обошлось всё так же легко, как с лисой.

Он не понял, что Бессмертный сделал с Брестом. Но сокол вспорхнул на руку колдуну, расправив крылья, победно вскрикнул.

– Я оставил тебя за главного, Костя! – Бессмертный медленно подошёл, выставив руку с Брестом. – Я надеялся на твоё благоразумие. А ты меня подвёл.

Это было хуже всего. Не злость, не гнев, не досада; в глазах Бессмертного стояло холодное разочарование, и это мучило Костю сильнее всего. Лучше бы учитель кричал, лучше бы ругал его. Он бы понял, он бы стерпел, даже на глазах ребят. Но это разочарование… это было нестерпимо.

Мальчик опустил голову, с трудом сдерживая слёзы. Брест перелетел к нему на плечо, ущипнул за ухо, то ли подбадривая, то ли утешая.

– Что значит – подвёл?! – сердито возразил Олег. – Они же почти увели Жар-птицу, а мы их остановили. Мы что, должны были просто стоять и смотреть?

– Да, – спокойно сказал Бессмертный. – Я вам что велел?

– Но Жар-птица же… – бурно запротестовал Олег.

– Кто решил вмешаться? – оборвал Бессмертный. – Кто начал первый? Кто забыл мой приказ?

– Я! – прервал Костя неловкое молчание. Он не собирался подставлять ребят, да и бесполезно было хитрить с Бессмертным. – Но они обернулись в ваших сестёр, Алексей Иванович, в царицу Марью и княгиню Ольгу. Мы не знали точно, кто это…

– И ты решил рискнуть своей жизнью, – кивнул Бессмертный. – Это было смело, но глупо. А ещё ты рискнул жизнью друзей. И это было и глупо, и безответственно. Когда ты остаёшься за главного, ты отвечаешь не только за себя, Костя. Понимаешь?

Костя не знал, куда девать глаза и руки. Под разочарованным взглядом Бессмертного ему хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не показываться.

– При чём тут Костя? – опять встрял Олег. – Мы сами начали. Они его тут чуть не убили. Нам что, не вмешиваться надо было?

– Вот именно, – неожиданно поддержала брата Яна. Костя бросил на неё мгновенный благодарный взгляд и снова опустил глаза в землю. – И вообще, дядя, это ты виноват. Муар вышел вон из того прохода. – Она показала пальцем. – А значит, он прятался там заранее, до всего этого. Мы не могли про него знать. А ты должен был. Не знаю, увидеть его или почувствовать…

Костя боязливо покосился на Яну. Он не мог поверить своим ушам. Никогда ещё она не разговаривала с Бессмертным так смело, никогда ещё не переходила на ты.

Яна быстро и взволнованно дышала, словно сама не ожидала от себя такого. Бессмертный негромко хмыкнул.

– Хоть что-то хорошее в сегодняшнем провале. Но в целом, Яна, ты не права. Совершенно. Муар появился здесь вместе с другими, как только они пробили проход. Пылью, бабочкой, летучей мышью – неважно кем. Я ведь говорил вам про отвлекающие обманки. Он провёл разведку и сел в засаду. Вас он, скорее всего, обнаружил и, не найдя меня, решил, что я тоже прячусь где-то здесь. А вы дали ему понять, что меня здесь нет. И дали ему фору. Пора вам понять уже, ребята, – Бессмертный перешёл со своего укоризненного тона на привычный преподавательский, – что в моих наставлениях нет второго дна. Не ищите подтекста, не ищите скрытого смысла. Если я хочу до вас что-то донести, я говорю открыто и прямо. Если я велел вам не вмешиваться, это значит – не вмешиваться. И не надо было искать в этом никакой проверки.

– Но Жар-птица же… – жалобно протянул Олег. – Мы же хотели помешать им…

– В итоге Жар-птицу вы упустили, – безжалостно напомнил Бессмертный. – Потеряли свои Лонгиры и вряд ли в ближайшее время получите новые. Едва избежали похищения и смерти. Надеюсь, в следующий раз вы будете слушать, что я говорю?

Ребята убито молчали. Всё было так, как говорил Бессмертный, и возразить ему было нечего. Они провалились сегодня по всем статьям.

Он провалился, подумал про себя Костя. Если бы не он, ничего бы этого не было. И подарков ребятам, кстати, тоже не будет. Если они вообще захотят отмечать такой день рождения.

– И что теперь будет? – тихо спросил он. – Если Жар-птица у них, то ведь…

– Они не знают, как ею пользоваться, Костя! – Бессмертный повысил голос, словно теряя терпение. – У них нет ни чернил, ни бумаги, а без них она бесполезна, я ведь сказал уже вам. И они уже умирают. Хотя пока и не знают этого.

– Кто?

– Сирин, Радуан и Муар. Вы забыли, что я говорил вам про это место? Забыли, зачем вам защита?

Костя, открыв рот, переглянулся с Олегом и Яной. Он действительно забыл. Впрочем, они, кажется, тоже.

– Так это правда? – недоверчиво спросил он. – Здесь действительно какое-то проклятие?

– О да! – нехорошо усмехнулся Бессмертный. – И лучше здесь не задерживаться. Даже с моей защитой. Давайте домой.

Через десять минут они были в ярко освещенном атриуме Башни.

– Раздевайтесь! – велел Бессмертный.

Ребята торопливо скинули губчатые одежды, сняли ошейники с питомцев. Они даже не запылились, но Костя почувствовал, словно избавился от чего-то грязного и мерзкого, ему даже дышать стало легче.

Одним взмахом Бессмертный избавился от сваленной в кучу одежды и кивнул ребятам, шагнув к лестнице.

– Куда мы, дядя? – осторожно спросила Яна. – Мыться?

– Да, мыться, ужинать и спать, – рассеянно произнёс Бессмертный, поднимаясь. – Но сначала вы кое с кем познакомитесь.

– С кем? – заволновалась Яна.

– С тем, кто отвлёк меня сегодня в самый неподходящий момент и едва не угробил вас, – ответил Бессмертный, заходя в столовую с камином, где весной они как-то завтракали с Еленой. – Нечаянно, впрочем. Так что не советую вам сильно злиться.

За большим обеденным столом ребята увидели Сашу и какую-то незнакомую женщину, с растерянным, почти ошалелым взглядом. Саша хлопотала над ней, отпаивая – у Кости сложилось именно такое впечатление – виски и утешительно бормоча. Женщина почти не слушала её, стуча зубами о край стакана и проливая на себя алкоголь.

Руки у неё дрожали, и Саша нетерпеливо забирала стакан, возвращая на стол.

– Никак, ваше превосходительство! – пожаловалась она Бессмертному, выпрямляясь. – Никак не придёт в себя.

– Да, знаю, Саша, – кивнул Бессмертный. – С ней всегда было трудно. Она даже глазам своим не верит, если видит не то, что хочет.

Женщина поднялась, нетвёрдо опираясь руками о край стола. У Кости забилось сердце. По джинсам и куртке неожиданной гостьи он понял, что она оттуда, из его мира.

– Ребята, познакомьтесь! – Бессмертный повёл рукой. – Это Алиса. Алиса, это Костя, Олег и Яна. Сашу ты уже знаешь.

– Костя?! – выдохнула странная гостья, мечась взглядом с Бессмертного на мальчика. – Подождите, подождите… Ты точно Костя? Костя Благов? Тот самый?

– Ну… ну да, – растерянно пробормотал Костя. – А что?

Взгляд Алисы приобрёл осмысленное выражение. Она торопливо захлопала себя по карманам, вытащила какой-то пакет и вынула сложенный лист.

– Костя! – Она протянула ему бумагу. – Тебе письмо от родителей. Они тебя очень ждут.

Глава 12

Наследник

Маргарита возвращалась в Волхов в глубокой депрессии. Случившееся в Лотках не шло из головы, да и тела погибших, сложенные под навесом и пересыпанные речным песком, не давали забыть. Всякий раз, как она ненароком бросала взгляд в эту сторону, её передёргивало и на душе становилось ещё муторнее, если такое было вообще возможно.

Если бы Наум Жуков не взял на себя командование отрядом, она не знала, как вообще справилась бы. Её поражало, как у Наума получается ходить, словно ничего не случилось, раздавать указания, орать, не стесняясь ни живых, ни мёртвых, есть, пить, отдыхать. Она завидовала Науму, ей хотелось хоть ненадолго стать такой, как он, но не получалось.

Несколько ночей Маргарита не могла нормально спать. Она вздрагивала, просыпаясь от каждого шороха, хваталась за автомат. Чтобы хоть немного чувствовать себя спокойнее, она стала класть с собой спасённую кухарку.

Яся освоилась за пару дней и уже деловито, не хуже Наума, распоряжалась стряпнёй и обедами. Покряхтывая и придерживая живот, она волокла с реки котёл с водой, чтобы варить уху, пока Маргарита сердито не вскакивала и не забирала тяжёлое у неё.

– Ну куда ты тащишь, дура?! – раздражённо выговаривала она кухарке. – Тебе рожать скоро, а ты пупок рвёшь. Скинешь до срока, ещё возись тут с тобой!

– Всё в порядке, – пыхтела Яся, виновато улыбаясь. – Мне не тяжело. Не надо, Маргарита, я сама.

– Сама она, – ворчала Маргарита, вешая котёл на перекладину и вздувая огонь. – Нефиг тут самой, вон сколько лбов здоровых. И ни один не поможет.

Маргарита бросала свирепые взгляды на бойцов, устраивавшихся на привал, но быстро сникала. Подсобив чуток Ясе, она снова отходила в сторонку и валилась на траву, закинув руки за голову. Смотрела на проплывающие облака, слушала Цоя, беззвучно подпевая губами: «И мы знаем, что так было всегда, что судьбою был больше любим, кто живёт по законам иным и кому умирать молодым».

Ненадолго становилось легче. Потом вспоминала, что у Вельяминова осталась молодая вдова с тремя маленькими детьми, и снова подкатывала такая муть, что хотелось реветь в голос. Она не представляла, как посмотрит в глаза вдове Вельяминова, как будет оправдываться, объяснять, стоять на похоронах. Маргарита жмурилась, мотала головой и понимала, что не сможет. Не сможет выдержать всё это, не пойдёт она на похороны.

Что там осталось в Лотках после них и творится теперь вокруг, чем займётся Кудрявцев и что придумает царица – до всего Маргарите не было никакого особого дела.

Во второй лодке везли найденных и захваченных Наумом жену и детей Товтивила; Маргарита не могла заставить себя даже допросить их. Она и это скинула на Наума, и обсуждение дел с Кудрявцевым, и только послание Марье согласилась надиктовать вместе. Пока они ещё доплывут, а царица должна знать, что произошло. И действовать, не дожидаясь их возвращения.

В Волхов они вернулись в начале августа. Любопытный народ толпился по берегам реки, встречая поредевший отряд. Маргарита пряталась, согнувшись за высоким бортом. Ей не хотелось видеть осуждающих, как она думала, укоризненных или просто озлобленных взглядов. Они провалили экспедицию, была уверена Маргарита, и теперь их тут все должны были презирать и ненавидеть.

Гневных криков, впрочем, было не слышно. Когда подплывали к набережной дворца, Маргарита боязливо выглянула из-за борта. Встречающих было не так много, как она опасалась. Царица с Коломной, Лика и караул под командованием Ферзя.

Она торопливо отвела от него взгляд. Она догадывалась, что он скажет, и совершенно не хотела слушать то, чем и так уже извела себя за эти недели. К счастью, хоть Лика смотрит без всякого укора, с облегчением заметила Маргарита.

Она шагнула с борта на крыльцо и попала в крепкие объятия подруги. Лика прижалась к ней раздавшимся упругим тёплым животом, стиснула руками за шею.

– Как же я соскучилась, Марго! – прошептала она, щекоча дыханием ухо. – Никогда, никогда я тебя больше не отпущу. Слышишь?

– Ага! – пробормотала Маргарита, изо всех сил стараясь не давить на Ликин живот. – Блин, Лика, отпусти – задавишь. Не меня, так мальца пожалей хоть.

Лика наконец отстранилась, продолжая держать Маргариту за плечи и жадно всматриваясь ей в лицо. У Маргариты опять подкатил ком к горлу. Ни грамма осуждения или укоризны не было в глазах подруги; одна только радость от долгожданной встречи и немного понимающего сострадания.

– Лика, я… – она поперхнулась, закашлялась. – Я тоже соскучилась. Как у тебя тут? Нормально всё? – Слабо улыбнулась, погладила кончиками пальцев её по животу.

– У меня нормально, – нетерпеливо отмахнулась Лика. – Пойдём уже. Сидор баню истопил, Дуня стол накрыла…

– Погоди! – Маргарита вытянула руку из пальцев царевны. – Погоди, Лика…

Она обернулась назад, нашла в лодке Ясю, испуганную и подавленную величием столичного дворца, и кивнула повелительно:

– Иди сюда!

Яся послушно и неуклюже сошла с лодки на мраморное крыльцо, подошла, опустив глаза. Маргарита подтянула её за руку к недоуменной Лике.

– Подружки по несчастью, – пояснила она, невольно улыбнувшись. – В общем, Лика, это Яся. Я её из горящего дворца вывела, не бросать же было. Найдёшь где пристроить? Она кухарка, в принципе, стряпать умеет… Ей некуда было податься, понимаешь…

– Марго, хватит оправдываться! – перебила царевна. – Ты всё правильно сделала. – И доброжелательно улыбнувшись кухарке: – Яся, да? Когда тебе рожать, Яся?

– Не знаю, – пролепетала кухарка, старательно поддёргивая истрёпанные рукава платья и явно стыдясь своей убогости на фоне роскошных одежд встречающих.

– Мне через шесть недель, сказали, – Лика оценивающе присмотрелась к Ясе. – Тебе, думаю, тоже около того. – Она протянула руку. – Пойдём найдём тебе уголок.

Яся несмело переглянулась с Маргаритой, дождалась её разрешающего кивка.

– Иди, иди. Ничего не бойся, с тобой здесь всё будет в порядке. Лика, я вас догоню.

– Давай, – согласилась царевна. – Если что, я тебя в твоей спальне жду.

Она потянула Ясю за собой вверх по лестнице. Маргарита повернулась, ища Наума, и невольно встретилась взглядом с Ферзём.

Он молча, без улыбки смотрел за всей этой сценой.

– Что? – вызывающе спросила Маргарита.

Он качнул головой, но ничего не успел сказать.

– Кошкина!

Маргарита повернулась на оклик царицы. Наум стоял перед ней навытяжку и, очевидно, только что закончил доклад. Рядом выгружались бойцы, выносили тела погибших, торопливо поднимали по крыльцу, сворачивая налево – к Северной башне и казармам.

Маргарита болезненно поморщилась, нехотя подошла к царице. Марья быстро и внимательно оглядела её.

– Ты как? В порядке?

– Нормально, – Маргарита неопределённо пожала плечами. – Слушайте, ваше величество, можно мне сегодня без доклада обойтись? Пусть вон Наум расскажет…

– Ладно, – Марья бегло улыбнулась. – Иди отдохни. Приведи себя в порядок. Завтра явишься, доложишь.

Маргарита благодарно кивнула и, стараясь не пересекаться взглядом с Ферзём, торопливо поднялась по лестнице.

Она ждала, что он пойдёт за ней, будет догонять, и даже нарочно замедлила шаг, войдя во дворец. Постояв минуту у парадной лестницы и поняв, что Ферзь не появится, Маргарита выругалась с досады больше на саму себя и раздражённо стала подниматься наверх.

Лика встретила её в спальне и быстро успокоила. Маргарита хотела побыстрее содрать с себя шмотки, пропахшие до сих пор не выветрившимся дымом пожара, и залезть в горячую ванну, но Лика потянула её в баню, устроенную в обшитом деревом подвале.

– Пойдём, пойдём, – бормотала она, настойчиво волоча за руку упиравшуюся Маргариту. – Сидор так протопил – семь потов сойдёт. Тебя почти три месяца не было. Ванны с мочалкой, знаешь ли, маловато будет.

– Лика, сил нет париться никаких, – ныла Маргарита. – Устала как собака. Да и тебе нельзя, наверное… в парилку-то…

– Мне можно, – отрезала Лика, осторожно спускаясь по крутым ступенькам. – Марья сказала, что иногда можно и даже нужно. А тебя Сидор попарит, ничего…

– Сидор?! – возмутилась Маргарита. – А Дунька что? Не может?

Лика хихикнула.

– Марго, ты серьёзно? Сидору семьдесят лет или… да я даже не знаю сколько. Веник он ещё поднимет, но, поверь, это всё. Он меня уже сколько раз парил…

– Ну, ты царевна! – проворчала Маргарита, заходя в тускло освещенный, наполненный вкусным, настоянным на каких-то травах паром предбанник. – Тебе-то что. А я бы вот с Дунькой…

– Дуня Ясю устраивает, – ответила Лика, решительно разворачивая Маргариту за плечи и стаскивая с неё куртку с рубашкой. – Фу, подруга. Ты совсем, что ли, не мылась всё это время?

– Попробуй помойся, – буркнула Маргарита, плюхаясь на лавку и стягивая сапоги. – Полсотни мужиков круглые сутки вокруг и ни одной душевой. Повезло, что хоть не завшивели.

– Ладно, ладно, – улыбнулась Лика, расплетая косу. – Сейчас тебя выпарим, вымоем – будешь свеженькая как огурчик.

– Это вряд ли, – пробормотала Маргарита, опять вспоминая Лотки и усилием воли возвращаясь к Лике. – У вас-то тут что? Есть какие новости?

Она сознательно не добавила «от Ивана», не хотела портить настроение ещё и Лике. Впрочем, та и так поняла. Но то ли не показала виду, то ли это её и вправду не взволновало.

– Да нет, – Лика небрежно пожала плечами. – Из Вестлана ничего. Всё то же самое. Или Марья мне не хочет говорить, или Иван там просто застрял. Вроде собирается возвращаться, но пока непонятно когда. Помоги-ка…

Лика повернулась спиной. Маргарита расстегнула застёжки, помогла царевне снять платье и сорочку. Погладила с невольной улыбкой округлый гладкий живот.

– Ну что? Как там мой крестник? Или крестница? Пихается уже?

– Ага! – улыбаясь в тон Маргарите, кивнула Лика. – Пихается.

– Ну и кто там? – Маргарита с живым интересом уставилась в лицо Лики. – Сказала Марья? Мальчик или девочка?

– Не-а.

– Не-е-ет?! – разочарованно протянула Маргарита. – Я думала, она знает уже.

– Может, и знает. Только мне не говорит.

– Почему?

– Спроси у неё, – нетерпеливо ответила Лика. – Может, тебе и скажет. Пошли уже в баню. Хватит тут…

Она приоткрыла дверь предбанника, крикнула звонко:

– Сидор! Мы готовы. Заходи.

Маргарита испуганно прошмыгнула в баню, торопясь улечься на полок. Лика зашла за ней. Присела на нижней полке, поёрзала, устраиваясь поудобнее и расправляя свои густые длинные волосы.

Сидор зашёл в посконной рубахе до колен, подслеповато щурясь и кряхтя от жара.

– С приездом, барышня! – поприветствовал он съёжившуюся на полке Маргариту и макая в кадушке несколько веников. – Как изволите париться?

– Как-как?! – сварливо отозвалась Маргарита. – Как ещё париться? Вениками!

– Он имеет в виду – какими ты хочешь? – пояснила Лика. – Берёзовыми, дубовыми, ольховыми, можжевеловыми? Может, вообще крапивой попарить.

– Не, крапивой не надо, – отвергла Маргарита. – Давай это… можжевеловыми попробуем. Я вроде ещё не парилась ими.

Парил Сидор божественно. Веники в его руках порхали, то щекоча и лаская краями тело, то мягко проходясь по коже тёплыми валиками и скребками, то крепкими, но не жгучими ударами выгоняя пот, и шлаки, и накопившуюся усталость. Сидор периодически поддавал на каменку то ягодным квасом, то какими-то травяными настоями, и в бане пахло одуряюще, как в весеннем лесу после дождя.

В какой-то момент у Маргариты закружилась голова, и она поплыла, отключившись на несколько секунд. Пришла в себя от холодных брызг в лицо.

– Ты чего? – недовольно отфыркиваясь и отплёвываясь, спросила она. Лика стояла над ней, встревоженно склонившись с полупустым ковшом в руке.

– Всё в порядке? Ты чуток это самое…

– Задремала немного? Ну да, устала, Лика. Говорила же я тебе…

– Ну да… – Лика продолжала смотреть подозрительно и недоверчиво. – Ну что, ещё полежишь? Или хватит?

– Не, я полежу. Просто полежу, – торопливо уточнила Маргарита. – А Сидор пусть тебя парит. С меня хватит.

То ли баня была устроена таким хитрым образом, то ли Сидор умел её так топить, но при явной жаре пар не обжигал и дышать было легко. Не хотелось даже вставать с полка, не хотелось вообще ничего делать. Пока Сидор парил Лику, Маргарита опять едва не уснула.

Потом окатили друг друга прохладной водой и принялись лениво, неторопливо мыться. Дуняша принесла шампуни и мыло из ванной, полотенца и халаты.

Вымывшись и намотав полотенца на головы, поднялись в комнаты Лики. Дуняша уже накрыла стол с закусками и напитками. Маргарита обрадовалась пиву, припасённому специально для неё.

– Ох, Лика! – сказала она, залпом выпив полкружки и удовлетворённо отдуваясь. – Знаешь ты, чем заманить меня сюда. Из «Сапогов»?

– Угу! – кивнула Лика, опускаясь рядом и беря из рук Дуняши чашку чая. – Ты ж другое не пьёшь.

– Почему это не пью?! – возразила Маргарита, отрываясь от кружки. – Пью. Просто это мне здесь больше всех нравится.

– Я знаю, – улыбнулась Лика. – Попросила Ксюшу прислать и твои закуски любимые. Вот!

Она придвинула серебряную тарелку с тонкими копчёными колбасками.

– Клёво! – восхитилась Маргарита, хватая колбаску и целиком запихивая в рот. – Ну, как там Ксюша? Ядвига? Марья так и не пускает её к тебе?

Лика покачала головой, скривив губы в странной улыбке. Маргарита даже не поняла, чего больше было в этой улыбке – досады, насмешки или ещё чего-то. Странно, раньше она читала царевну как открытую книгу.

– А ты? Ты к ней ходишь?

– Нет, и меня она к ней тоже не пускает. Она меня даже из дворца не выпускает без тебя. Говорит: мало ли чего…

– А ты прям так уж и рвалась! – хмыкнула Маргарита, наливая из бадейки вторую кружку. – Знаю я тебя, лентяйка. Тебе дай волю, ты и из постели не вылезешь весь день.

– Её величество самолично выводили царевну каждый день гулять по дворцовой набережной, – встряла Дуняша, внося в горшке тушёного зайца. – По часу ходили.

– Дуня! – возмущённо воскликнула Лика.

– Ого! – Маргарита изумлённо вскинула брови, уставилась на Лику. – Твоя ж маракуйя ж! Вы теперь лепшие подружки, что ли?! А я тогда кто тут?

– Да ну, слушай ты её больше! – нетерпеливо и рассерженно отмахнулась Лика. – Дунька сама не знает, что болтает.

– Как же не знаю?! – не обижаясь, возразила Дуняша. – Когда я сама видела. И Аддон этот…

– Так, Дуня, всё – свободна! – приказала Лика, помахав рукой. – Можешь идти. Дальше мы без тебя справимся.

Дуняша весело фыркнула, но ушла, пообещав, что через час вернётся с самоваром и вареньем. Маргарита набросилась на Лику, едва за служанкой закрылась дверь.

– Аддон, значит, ещё, – зловещим тоном произнесла она. – Мало мне Марьи, так тут ещё и каган ошивается возле тебя. До сих пор, Лика?!

– Ну а что мне ещё было делать? – оправдывалась царевна. – Тебя нет, Ивана нет, никого нет. Снежка хотя бы письма писала, а ты даже строчки не прислала. А ведь обещала! И что мне тут делать было одной? Не прогонять же Аддона, когда он приходит. Я к нему, чтоб ты знала, не ходила.

– Да ну его! – буркнула Маргарита, отпивая пива и хватая горсть сушёных снетков. – Примазался тут, заднеприводный, устроился на тёплое местечко. Терпеть его не могу.

Она закинула в рот снетки, приложилась опять к кружке.

– Почему? – Лика смотрела с искренним недоумением. – Почему он тебе так не нравится, Марго? Что в нём такого ужасного? То, что он спит с мужчинами…

– Нет, не поэтому! – раздражённо ответила Маргарита. – То есть и поэтому тоже, но это не главное. Он по натуре какой-то весь скользкий, мерзкий, ненастоящий какой-то. Ненастоящий мужик, понимаешь?

– Ну, это… – начала было Лика.

– Да, да, знаю, – оборвала Маргарита. – Положение, воспитание, он не виноват, что такой. Но поставь рядом с ним хотя бы… – она лихорадочно перебрала подходящие примеры, отбрасывая опасные варианты вроде Ферзя или Ивана. – … Хотя бы Никитку. Или Бессмертного.

– Не всем же быть такими, как Бессмертный, – возразила Лика.

– Да, но он… он же… – Маргарита споткнулась, замолчав и расстроенно качнув головой. – Чёрт!

– Ты чего? – испугалась Лика.

– Да так, – нехотя качнула головой Маргарита, уставившись в кружку. – Подумала просто… Взять бы этого надушенного кагана за шкирку да туда, вместе с нами, в Лотки. Долго бы он продержался под огнём?

– Марго! – Лика схватила её за руки. – Марго, не надо, не думай об этом. Это всё Марья. Она тебя послала туда, хоть ты не хотела…

– Да нет, – криво усмехнулась Маргарита. – Я-то как раз хотела. Вы с Сашкой меня отговаривали. А я, дура, опять всё по-своему сделала.

Она торопливо хлебнула, пытаясь смыть подкативший к горлу ком. Помогло. Зато стали наворачиваться непрошеные слёзы.

– Страшно было? – осторожно спросила Лика. – Там, в Лотках?

– Не. – Маргарита вытерла глаза рукавом халата. – Нет, в том-то и дело. Я не за себя боялась, а за ребят. Точнее… точнее, сначала за мераянов, козлов этих… А потом за ребят… Чёрт, Лика, что со мной?

Она хлюпала носом, уже не скрываясь, отчаянно кривила губы.

– Марго…

– Я ведь даже не знала его толком. Пару месяцев только и были знакомы. Чего меня так колбасит, Лика?!

Маргарита заревела, уткнувшись в плечо подруги. Только сейчас она поняла по-настоящему, как потрясла её гибель Вельяминова, в каком душевном оцепенении была все последние недели и что только сейчас со слезами и рыданиями начала приходить в себя.

– Ну, ну, ну, – утешительно бормотала Лика, поглаживая её по плечу. – Ты устала, Марго. Баня ещё, пиво это… Вот и развезло тебя…

– Нет, – всхлипывала Маргарита, не отрывая лица от плеча Лики. – Это не пиво. Лика, он же мой ровесник, у него трое детей. Ну почему, почему он?! Он прикрывал меня, а я… я… я… подставила их всех… дура… у-у-у…

Маргарита заревела ещё пуще, вжимаясь и обливая слезами светло-серый халат царевны из козьего пуха. Лика обнимала её, уже ничего не говоря и только поглаживая и нежно похлопывая по плечу и спине.

– Ну, всё, всё! – успокоительно проговорила она через пару минут, мягко отстраняя Маргариту и целуя её в заплаканные глаза. – Всё будет хорошо, Марго! Выспишься, отдохнёшь, придёшь в себя. Завтра сходим к Олесе, утешим, как сможем.

– Олесе? – всхлипывая и затихая, спросила Маргарита.

– Вдове Сергея.

Маргарита опять заплакала.

– Лика, я не смогу. Чёрт, я… Я даже на похороны не смогу. Можешь сходить одна? Передай от меня соболезнования и всё такое… Скажи, что ранена, контужена, с постели не встать. Придумай чего-нибудь, ладно?

– Марго, я… – Лика попыталась остановить подругу, но безуспешно.

– Не смогу я, Лика. Ну не заставляй меня. Да, я тварь, сволочь, но… но… но хотя бы не в этот раз. Не вместе со всеми, ладно? Я потом как-нибудь схожу, ладно? Одна. Кстати, если им нужны деньги, у меня есть…

– Сядь! – Лика решительно потянула за руку вскочившую Маргариту. – Сядь, Марго, успокойся. Никто тебя не заставляет идти на похороны. И к Олесе я сама схожу. И деньги у них есть, ты чего? Вельяминов – великий боярин, он своим детям состояние оставил.

– Ну ладно, – Маргарита тихонько всхлипнула, вытерла уголки глаз. – Ладно тогда. Всё равно паршиво, – пожаловалась она.

– Знаю, – кивнула Лика, наливая пива в кружку Маргариты и плеснув глоток себе в чашку. – Ну давай, за Сергея. Я его меньше, чем ты, знала, но все говорят, что хороший был человек.

– Хороший! – сумрачно подтвердила Маргарита, поднимая кружку. – Чёртовы мераяны! Ответите ещё за Серёгу, мир его праху!

Они чокнулись с Ликой, выпили. Стало легче. Словно бы действительно что-то отпустило, что держало все эти недели и ни на секунду не позволяло расслабиться.

«Напьюсь! – решила Маргарита. – Сегодня можно. Лика присмотрит за мной, и чёрт с ней, с царицей, и её докладом!»

– Дуняша! – заорала она в полной уверенности, что служанка за дверью. – Принеси пива ещё. Или покрепче чего. И себе кружку захвати. Не люблю я одна бухать! – виновато улыбнулась Лике. – Раз тебе нельзя, хоть с Дуняшкой напьёмся.

Назавтра Маргариту вызвали к царице. К счастью, не с самого утра, и она сумела всё-таки и поспать немного, и привести себя в порядок, и даже выхлебать наспех чашку чая, приготовленного Дуняшей.

В кабинет её провёл Митька, взиравший с незнакомым почтительным обожанием. Маргарита догадывалась, откуда взялось это обожание, и хмуро усмехалась про себя, думая: ладно, не видел меня вчера в пьяных соплях и слезах. По-другому бы смотрел сейчас, а не как на героя войны.

У Марьи её ждали привычный хмурый Коломна, сдержанный Ферзь, настороженный Наум Жуков и, как всегда, самодовольный Баюн. Он нагло улыбался, потягиваясь, и у Маргариты возникло привычное непреодолимое желание дать коту пинка или затрещину.

– Садись! – Марья кивнула на кресло напротив.

Маргарита робко присела на краешек. Раньше в кабинете царицы ей кресло не предлагали.

– Рассказывай.

– Что? – растерялась Маргарита, мечась взглядом с Коломны и Наума на Марью. – Что рассказывать?

– Что случилось в Лотках. Давай с самого начала, подробно и ничего не пропуская. Я хочу знать всё.

Маргарита подумала было сослаться на уже отосланное письмо или на Наума, но решила, что не стоит. Раз Марья хочет знать – пусть знает. Может, и вытянет из этого что-нибудь толковое.

– Ну, – Маргарита глубоко вздохнула, – ну, в общем, так…

Она рассказала всё, что помнила, то и дело оглядываясь на Наума в поисках молчаливого подтверждения: да, так всё и было. Царица иногда останавливала её, спрашивая и уточняя что-то. Маргарита честно старалась докладывать по существу, не приукрашивать и не преувеличивать. Она спиной чувствовала внимательный взгляд Ферзя, и ей было важно, что он подумает и как отреагирует на случившееся. Лениво жмурившийся на солнце кошак снимал излишний пафос и напряжение, и Маргарита посматривала на Баюна всякий раз, когда чувствовала, что говорить становится слишком трудно.

Когда она закончила, несколько секунд слышалось лишь постукивание точёных ногтей царицы по крышке стола. Баюн, урча, подлез ей под руку; Марья рассеянно потрепала его за ухом.

– Вы никого больше в Лотках не видели? – царица переводила взгляд с Наума на Маргариту. – Послов каких-нибудь? Неожиданных гостей?

Маргарита растерянно переглянулась с Наумом.

– Да нет вроде. Но я же не знаю…

– Никого не было, государыня, – Наум решительно качнул головой. – Мы после боя прошерстили весь город. Если и был кто, то до нас утёк.

Марья помолчала, задумчиво барабаня пальцами.

– А что вдова и дети Товтивила? Говорили что-нибудь?

Наум пожал плечами.

– Ничего такого… Я не хотел их допрашивать до вас, государыня. Не моё это дело.

– Пожалуй, – согласилась Марья. – Я с ними ещё поговорю. Вот только…

– Да, – вспомнил Наум, – было кое-что. Про царевича говорили.

Маргарита заметила, как напряглась Марья и выпрямился Коломна. Даже Баюн заинтересованно повернулся, сверкнув жёлтым взглядом.

– Говорили? И что именно говорили?

– Да как сказать? – Наум замялся, подбирая слова. – Вспоминали его проезд, плакали, что в этот раз не было. Говорили даже… простите, государыня…

– Говори, говори, – поторопила Марья.

– В общем… в общем, жалели, что не он сейчас на троне. Не допустил бы такого безобразия, как вы… И Россошь бы вернул, как договаривались, и жили бы мирно. Я бы, конечно, заткнул их, но это ж баба тупая, да и детей как-то бить… не моё…

– Вот как! – зловеще произнесла Марья. – Иван, значит, и тут поспел.

Она переглянулась с Коломной. Дьяк устало вздохнул, развёл руками, словно смиряясь перед неизбежным.

Маргарита ничего не понимала.

– Иван? При чём тут Иван?

– При том, что Товтивил никогда бы не посмел поднять бунт сам по себе, без поддержки и покровительства. Он трус. И если он решился, значит, кто-то ему что-то пообещал.

– Иван?! – не поверила Маргарита.

– Очевидно.

– Но зачем ему?

Марья помолчала, поправила стопку листов, подвинула чернильницу, подставку для перьев. Маргарита терпеливо ждала.

– Ладно, Кошкина, – Марья подняла взгляд. – Я тебя посылала не за этим, но что ты могла – сделала. Пока свободна. Жуков, ты тоже. Можете идти.

– Стойте, стойте, – заволновалась Маргарита. – Погодите, вы чего меня гоните? Я тоже хочу знать. Что там с Иваном?

– Кошкина, не забивай себе голову, – нетерпеливо произнесла Марья. – Иди уже. У тебя подружка беременная, займись ею.

– Беспредел какой-то! – разозлилась Маргарита. – Я там шкурой своей рисковала, Вельяминов погиб. Можно хоть знать, за что?

– А тебе легче с этого станет? – спросила Марья, внимательно посмотрев на неё.

– Да! – вызывающе ответила Маргарита. – Да, блин, легче. Если это Иван во всём виноват…

– То что?

– То… то… – Маргарита запнулась, сердито покраснев. – Неважно. Я просто хочу знать. А там видно будет.

Марья усмехнулась, подумала.

– Ладно. Оставайся, если хочешь. Жуков, ты можешь идти.

Наум поклонился, вышел, стуча сапогами по мрамору.

Ферзь, напротив, приблизился к столу, встав так, что теперь Маргарита могла его видеть.

– Сколько ты сможешь собрать войск за две недели? – спросила Марья.

– Конницы или пехоты? – уточнил Ферзь.

– Конницы. У нас нет времени пешком добираться.

– Полторы тысячи. Самое большее.

Марья переглянулась с Коломной.

– Хватит, чтобы вернуть и удержать Лотки, – отозвался дьяк. – Может быть, округу и подступы. Но не более…

– А больше нам пока и не надо, – усмехнулась Марья, поворачиваясь к Ферзю. – Сам пойдёшь? Или предлагаешь поставить кого?

– Сам. Я знаю Ивана больше прочих. Попробую уговорить его, если что. А нет…

– Нет! – отрезала Марья. – Уговаривать его уже бесполезно.

– Значит, будем биться, – спокойно сказал Ферзь. – И тут у меня тоже есть преимущество перед прочими, согласитесь.

Марья двусмысленно улыбнулась.

– Преимущество? А если он сделает тебе предложение?

Маргарита заметила, как напрягся Ферзь. Она не успевала за разговором и видела лишь, что Ферзь оскорблён до глубины души. Хотя почти не изменился ни в лице, ни в тоне.

– Ваше величество! – он показательно выпрямился. – Я приносил присягу вам. И пока вы законная царица и самодержица, ничто не заставит меня изменить присяге.

Маргарита металась взглядом между Ферзём и царицей. Ей от всей души хотелось поддержать капитана, но она до сих пор не вполне понимала, о чём идёт речь, и боялась ляпнуть что-то не то.

– «Законная царица»? – повторила Марья со странной усмешкой. – А если я перестану быть законной, Ферзь? Кого ты поддержишь тогда?

– Я… – Ферзь растерялся. – Простите, ваше величество, я не понимаю… Как это перестанете? Вы государыня по праву…

– Иван женился, Ферзь. Теперь он царь.

– Он ещё не коронован…

– Не имеет значения. По факту он уже законный государь Волхова и имеет право отдавать приказы. Если он прикажет тебе пропустить его, примкнуть к его войску, ты подчинишься?

Сейчас на Ферзя внимательно и насторожённо смотрели и Марья, и Коломна, и даже Баюн. И только Маргарита, опешив от новостей, крутила головой.

– Погодите, погодите. – Она наконец задержалась на Марье. – Иван женился? Правда женился?

Марья сухо кивнула, не спуская взгляда с Ферзя.

– А Лика знает?

– Нет. И тебе не советую говорить. Пусть сначала родит спокойно, без нервов, а потом уж…

– Это-то да. – Маргарита запустила пальцы в волосы, ожесточённо перетрясла копну. – Но что же теперь будет-то? И как он мог?! Как он мог, козлина? Бросить её с ребёнком, променять на какую-то…

Маргарита выругалась, встала, расстроенно заходив по комнате.

– Он вообще знает, что она беременна? Что ей рожать скоро?

– Не имеет значения, – тем же тоном повторила Марья. – Он муж принцессы Софии и зять императора и готовится вести войска империи на Волхов. По моим сведениям, на равнине Орана его уже ждут десять-двенадцать тысяч тяжёлой конницы. Не считая вспомогательных войск.

– Зачем? – ошеломленно спросила Маргарита.

Коломна закатил глаза, Баюн презрительно фыркнул ей в лицо, выгнув спину. Маргарита поняла, что ляпнула глупость.

– Кошкина! – слабо улыбнулась Марья. – Даже такая бестолковая барышня, как ты, могла бы догадаться. Не задавай глупых вопросов.

– Но он реально хочет воевать с вами? – не могла поверить Маргарита. – Хочет вас свергнуть силой? Он дурак, что ли?!

– Нет, он не дурак, – невесело усмехнулась Марья. – Совсем не дурак. Он собрал внушительную коалицию…

– Под него собрали, – едва слышно встрял Коломна.

– Неважно, – отрезала Марья. – Он или под него – за него сейчас готовы выступить многие. И на западе, и на востоке. Нас ждёт тяжёлая война. Исход не предрешён. И это возвращает нас к главному вопросу. За кого ты будешь сражаться, Ферзь? За меня? Или за Ивана?

Ферзь молчал. Маргарита уставилась на него, словно не верила глазам. Чего он молчит? Ведь ясно же, что надо сказать, ясно же. Чего же он колеблется?!

– А меня вы не хотите спросить? – она рывком повернулась к царице. – Неинтересно, за кого я буду сражаться?

Марья посмотрела с искренним удивлением.

– Сражаться? Кошкина, ты-то тут при чём?!

– Твоя ж маракуйя ж! – завелась Маргарита. – Значит, когда бойцов ваших учить – Кошкина при чём. Лику утешать, развлекать – пожалуйста, на здоровье. В Лотки сгонять, полгорода положить – Кошкина снова. И плевать там, хочу я или нет, всё по вашему по указу. А сейчас что?

Выкинуть меня можно? На фиг ты больше не нужна, Кошкина, да?!

Марья откинулась к спинке кресла, посмотрела каким-то новым, непонятным взглядом. Удивительным образом этот взгляд льстил Маргарите, хоть она и продолжала гневно фыркать, встряхивая головой.

– Кошкина! – медленно начала Марья. – Я… я не думала, что тебе это так важно.

– Неважно?! – вскинулась опять Маргарита. – Лика моя лучшая подруга, и вы хотите, чтобы я оставила её здесь, на потеху этому предателю и его жёнушке?! Вы чего, на хрен, совсем уже?!

– В этот раз, Кошкина, всё совсем по-другому. Всё намного серьёзнее и жёстче. Если ты прямо выступишь на чьей-то стороне, тебе придётся и отвечать по полной, если что. Я не хочу тебя втягивать в это. Я и Лику бы не стала, если бы могла.

– Не хотите?! Да я уже в этом дерьме по уши – куда уж больше?!

– Всегда есть куда, – усмехнулась Марья.

– Короче, так, – твёрдо заявила Маргарита. – Если Иван припрётся сюда с женой и войной, мы его выпрем, на хрен. Пока Лика во дворце, никакой новой бабы тут не будет. Если вы стоите за это, я с вами.

Маргарита выдержала пронзительный взгляд царицы и повернулась к Ферзю.

– А ты? Ты что скажешь?

Ферзь посмотрел ей в глаза, помолчал. Маргарита ждала, замирая.

– Я с вами, ваше величество! – Ферзь повернулся к Марье. – Можете рассчитывать на меня.

– Ф-фух! – выдохнула Маргарита, плюхаясь на любимую кушетку в мастерской Лики. – Ну и утречко было, конечно… весёлое…

– Правда? – рассеянно спросила Лика, чертя карандашом на большом листе. – И что вы там обсуждали?

Кажется, её это не особо интересовало. Но Маргарита была ещё под впечатлением и никак не могла успокоиться.

– Невероятно, а?! Как она вообще могла в нём усомниться? После всего, что он сделал для неё! После того, что она сделала!

– Кто что сделал? – невпопад спросила Лика, не отрываясь от рисунка.

– Да Марья же! Она в тюрьму его упекла, а он вышел – и ни предъяв, ничего. Служит как пёс, а ещё и подозрения огребает.

– Кто?

– Ты меня вообще слушаешь? – раздражённо спросила Маргарита. – Сашка же, Сашка Ферзь.

– Ну? – Лика из вежливости подняла взгляд на подругу и снова уткнулась в рисунок. – И что?

– Да ну тебя! – обиделась Маргарита. – Не хочешь слушать – не надо. Чего ты там вообще рисуешь?

Она рывком поднялась с кушетки, подошла к столу. Лика подвинула к ней лист. Маргарита заулыбалась.

На рисунке была детская кроватка на точёных ножках с резными перильцами и забавными игрушками на цепочках, свисающих с поперечных перекладин. Вполне себе годный макет, думала Маргарита, рассматривая художество Лики. Хоть сейчас отдавай в заказ.

– Сама придумала?

– Угу, – довольно кивнула Лика. – Надо же мне было чем-то заняться. Вообще-то, я несколько вариантов набросала. – Царевна торопливо перебрала разбросанные по столу листы, придвинула Маргарите. – Но этот мне пока больше всех нравится. А тебе?

Маргарита просмотрела наброски Лики и безоговорочно согласилась с ней, ткнув в последний вариант.

– Точно. Этот лучший. И главное, подходит и для мальчиков, и для девочек.

– Ага! – улыбнулась Лика, довольная, что Маргарита без подсказки поняла. – Смотри, вот на эти цепочки игрушки разные можно вешать. Можно для мальчиков, можно для девочек. Игрушки ещё тоже надо подобрать… Но это потом…

Маргарита наконец поняла, почему Лике сейчас не до неё, не до всяких совещаний у царицы и даже, по-видимому, уже не до Ивана. Она всё больше начинала погружаться в предстоящие роды, всё больше думать о ребёнке, готовиться к его появлению, загодя беспокоиться, заботиться, обустраивать.

Если бы Маргарита не была так поглощена собой и своим несчастьем, она бы заметила это ещё вчера. Но сегодня игнорировать новое состояние Лики было уже невозможно, и, глядя в лучистые глаза подруги, Маргарита в очередной раз обозлилась на Ивана. Как можно было? Как можно было столько лет добиваться любимой и одним махом всё самому же погубить?!

Лика продолжала задумчиво улыбаться, поправляя рисунок и нанося последние штрихи. Маргарита поймала себя на том, что тоже невольно улыбается. В каком бы Лика ни была настроении, оно всегда передавалось и ей.

– Ну что, я так понимаю, рожать ты уже вполне готова? Не боишься больше?

– Чего? – Лика вскинула на неё взгляд. – А, это… Как тебе сказать, Марго… Не то что не боюсь, а куда деваться уже? Всё равно же придётся.

– Ну да, – согласилась Маргарита. – Марья будет принимать?

– Сказала, что да, – Лика как-то беспечно пожала плечами. – А ты не передумала?

– Чего?

– Крёстной быть.

– А-а! – протянула Маргарита. – Нет, Лика, не передумала. Можешь рассчитывать на меня.

– Вот здорово! – обрадовалась царевна. – А я уже и крёстного нашла.

– Кого? – встрепенулась Маргарита.

– Не скажу, – Лика лукаво потупилась. – Не скажу до крестин. Ты возражать будешь и всё такое…

– Эй, эй! – взвилась Маргарита. – Ты чего?! Чё ещё за делишки тихушные? А ну, колись давай. Я хочу знать, кто моим кумом будет. Не Ферзь, надеюсь?

– Нет, а… – Лика подозрительно уставилась на подругу. – А чего это ты про Ферзя подумала?

– Да так, ничего, – неубедительно отмахнулась Маргарита. – Просто же у нас как? Крёстный – лучший друг или родственник отца. Ну я и подумала про Ферзя. Кто тут ещё у Ивана есть? И вообще, не переводи тему, – спохватилась она. – Если не Ферзь, то кто? Кто крёстный?

– Марго…

– Лика, скажи! – потребовала Маргарита. – Скажи, я ведь от тебя не отстану. Скажи, скажи, скажи…

Она затеребила царевну, щекоча со всех сторон. Лика, смеясь, отбивалась, с трудом уворачиваясь.

– Ладно, ладно, – сдалась она, запыхавшись. – Ладно, скажу. Только, чур, пообещай не ругаться. И никому не говорить до крестин.

– Обещаю! – торжественно заверила Маргарита, выставив пионерский жест. – Давай говори.

Она в предвкушении наклонилась к царевне.

– Бессмертный! – потупившись, шепнула Лика.

Маргарита хлопнула глазами.

– Чего?

Лика покивала, подтверждая, что она не ослышалась.

– Ты серьёзно?! Бессмертный будет крёстным твоего ребёнка?

– Угу! – кивнула Лика. – Ты обещала не ругаться.

– Да, обещала! – Маргарита запустила пальцы в волосы, ожесточённо взлохматила. – Но это же… Это же п…ц какой-то! Лика, ты же его ненавидишь!

– Ну, не то чтобы ненавижу… Я просто его боялась раньше.

– Раньше?! А сейчас?

– Сейчас я по-другому думаю. Понимаешь, он был здесь пару месяцев назад. Когда ребятишек завозил.

– И?

– И мы с ним поговорили немного. Он оказался совсем не таким, как я раньше думала. Он такой чуткий, внимательный, обаятельный…

– Да, блин, он кому хочешь лапши на уши навесит. Но он же колдун, Лика. Кощей Бессмертный!

– Так и Марья колдунья, – Лика пожала плечами.

– Да, только она не набивается тебе в крёстные.

– Бессмертный тоже не набивался, – возразила Лика. – Это я решила.

– Чёрта с два! – отвергла Маргарита. – Ни за что не поверю, что это ты придумала. Уж наверняка без Марьи не обошлось.

Лика бросила исподлобья немного виноватый взгляд, и Маргарита поняла, что угадала.

– Ну? Чем она тебя соблазняла?

Лика вздохнула.

– Слушай, ну это на самом деле не так уж плохо. Малыш ведь всю жизнь будет под такой защитой, какой нет и не будет больше ни у кого. Кто захочет причинить вред малышу, у которого крёстный отец – Бессмертный?! А когда он или она вырастет? Кто рискнёт стать ему или ей врагом?

– Да у Бессмертного до фига врагов! – выпалила Маргарита.

– Да, только же они ничего не могут ему сделать, – возразила Лика. – И не убивайся ты так, Марго. Тебя же всё это тоже затронет.

– Что затронет? – проворчала Маргарита.

– Ну как? Ты станешь кумой Бессмертного, почти уже родственницей. Так что и ты будешь под его защитой и покровительством.

– Очень нужно! – буркнула Маргарита. – В гробу я видала такого кума!

Лика рассмеялась.

– Боюсь, в гробу ты его не скоро увидишь. Согласись, у него шансов больше.

– Лика! – Маргарита покачала головой. – Он же тебя похитил у матери, у твоей родной матери! А ты делаешь его крёстным своего ребёнка. Как ты можешь?!

Лика посерьёзнела.

– Марго, я понимаю, выглядит всё это не очень. И Ядвига, конечно, расстроится, и ты не в восторге…

– Да срать на меня… – перебила Маргарита, но Лика не дала ей продолжить.

– Нет, не срать! – горячо возразила она. – Мне очень важно, что ты думаешь. Если ты скажешь, что это вот совсем ужасно, если ты вовсе этого не можешь принять, я всё отменю. Честно! Только скажи.

Маргарита смотрела на взволнованную Лику и думала, что та ведь не шутит. Действительно отменит. Сказать ей, что ли? Или сначала послушать?

– Пойми, я сейчас вынуждена думать уже не только о себе, но и о своём малыше. Как ему будет лучше в этом мире. Я не знаю, будет ли у него отец и что вообще будет через два-три месяца. Может, мне придётся съезжать отсюда, может, вообще бежать. Марья мне не говорит ничего, но я же вижу – будет война. Ведь так, Марго? И как мне защитить моего ребёнка? Можно, конечно, ни во что не вмешиваться, забиться в свой уголок. Но ты сама всегда твердила, что это не выход. Да, мне всё это и сейчас не нужно. Но я хочу, чтобы у моего ребёнка было будущее. Настоящее будущее. Не как у меня. Не сиротское. Понимаешь, Марго?!

Маргарита молча обняла Лику. Нет, она до сих пор не была убеждена, но и спорить больше не хотела. В каком-то смысле Лика была права. Эта её неистребимая практичность, к которой было труднее всего привыкнуть, опять брала верх над эмоциями и приводила на поверку к самому верному, выгодному и адекватному решению, как бы ни хотелось Маргарите отрицать очевидное. Да и в самом деле – а чего бы не побыть кумой Кощея Бессмертного? Будет что на пенсии вспомнить.

– Могла бы хоть со мной обсудить сперва, – проворчала она, беззлобно отпихивая царевну. – Хитрожопая… Сговорились у меня за спиной.

– Я и сейчас говорить не хотела, – призналась Лика. – Знала, как отреагируешь.

– Лучше было бы до крестин дотянуть? Чтоб я там скандал устроила?

– Нет, – согласилась Лика. – Лучше сейчас. Хорошо, что рассказала.

– То-то же! – Маргарита длинно выдохнула. – Ладно, чёрт с тобой. В смысле ладно, пусть. Бессмертный так Бессмертный. Кстати, что ты там говорила, что он ребят привозил? Как там Костя?

Разговор перетёк в безопасное русло. Лика увлечённо рассказывала про пребывание ребят в Золотом городе, про их новых питомцев, успехи и сложности. Маргарита жадно слушала, переспрашивала. Ей всё хотелось понять, как живёт Костя. Не передумал ли? Не жалеет ли, что остался?

Со слов Лики выходило, что нет – не жалеет, не передумал, назад не рвётся. Всё его устраивает, выглядит довольным. Маргарита не знала, что думать, не могла понять, как относиться к этому.

Мальчишку нужно вернуть родителям – это она знала точно, она за этим сюда и пришла. Но как возвращать, если он сам не хочет? И ладно бы ему здесь было плохо, ладно бы его удерживали силой – она бы всё тогда сделала, чтобы вырвать его отсюда. Но нет, парнишка, судя по всему, в порядке. У него тут друзья, интересы, новая жизнь.

А у неё? Немного придя в себя от новостей и заново освоившись в Волхове, Маргарита вернулась к тому, с чем – или, точнее, от чего – уезжала. Лика с Иваном, Костя с Бессмертным, мераяны, Марья, грядущая война – Маргарите очень хотелось, чтобы это её и занимало сейчас по-настоящему, но не получалось. Занимало её совсем другое.

В городе стояла жара, за день стены дворца нагревались так, что ночью не помогали и открытые окна. Маргарита жалела, что не попросила у Бессмертного ещё и кондиционеры. Комары, досаждавшие весь поход, здесь не мешали. Но ей всё равно не спалось. Оправдываясь духотой, Маргарита ёрзала в постели, комкая простыни, откидывала одеяло, вставала. Пила кислый квас, оставляемый ей на ночь Дуняшей, смотрела в окно на звёзды. Немного замёрзнув, ложилась опять в постель, надеясь хоть в этот раз выбросить Ферзя из головы. Не получалось.

«И чего я к нему привязалась?! – думала Маргарита с досадой. – Не красавчик даже, ничего особенного. Ходит букой, молчит вечно, слова лишнего не скажет. На фиг он мне нужен!»

Она поворачивалась рывком, взбивала подушку кулаком и, крепко зажмурившись, утыкалась в неё лицом. Стараясь не двигаться, лежала несколько минут, пока в очередной раз сердито не откидывала одеяло.

Только под утро ей удавалось забыться коротким беспокойным сном.

Она всё-таки пересилила себя и решила пойти на похороны. Помогло то, что Лика, несмотря на своё положение, тоже собиралась в Ясенево, а главное, хоть Маргарита не хотела признаваться в этом даже самой себе, там должен был быть Ферзь.

Зачем в Ясенево нужен Ферзь, она понимала. Хоронили его сослуживцев и подчинённых, его присутствие было уместно. Зачем было тащить туда Лику на последнем месяце беременности, вот этого Маргарита не понимала и всю дорогу до Ясенево изводила царевну вопросами.

– Да отвяжись уже, Марго! – не вытерпела наконец Лика. – Я откуда знаю? Велела быть, значит, надо. Ты-то вот зачем попёрлась?

Ехали в закрытом, но лёгком возке, запряжённом парой. Не карета, но что-то весьма похожее, критично оценила Маргарита предоставленный транспорт. Возок царицы был разве что попросторнее и побогаче украшен.

Отпевание в кафедральном соборе было недолгим, и даже Лика смогла его выстоять, никуда не отлучаясь. Маргарита боязливо притаилась в задних рядах, стараясь не показываться на глаза Олесе Вельяминовой и прочим родным погибших. Так же пугливо, прячась под чёрной шалью, она добежала до своей упряжки и с облегчением нырнула в возок, предоставив Дуняше проводить и подсадить Лику.

Сейчас Лика обмахивалась платком, вытирая капельки пота на висках, и отбивалась от вопросов Маргариты.

– Ну я-то понятно, я-то тебя проводить, – не вполне убедительно возразила Маргарита. – Да и так-то… всё-таки знала ребят… А ты чего?

– А мне положено. Я царевна, мне на подобных мероприятиях по статусу надо быть.

– Да ведь раньше же не надо было, – недоумевала Маргарита.

– Раньше Иван был. Он во всём этом с Марьей участвовал. А сейчас его нет и приходится мне.

– Даже в таком положении? – Маргарита начала смутно понимать.

Лика пожала плечами, погладила выпиравший живот.

– Видимо, да. Если Марья меня теперь даже на посольские приёмы зовёт сидеть рядом – куда ж мне деваться?! Да и что толку прятаться? Все уже в городе всё знают.

– Знают, что ты на сносях, – уточнила Маргарита. – А кто отец – знают?

Лика опять пожала плечами, откинулась на мягкую спинку сиденья, закрыв глаза.

– Марго, не доставай меня всем этим, – капризно протянула она. – У меня и так голова болит.

Маргарита досадливо причмокнула, но не стала продолжать. Она и так уже о многом сама догадалась. Царица выводит Лику в народ, готовя его к рождению наследника. И тут уже неважно, кто будет у Лики – мальчик или девочка. Марья явно готовит почву к отстранению Ивана от трона и признанию новым наследником Волхова его ребёнка.

Для этого Лика и должна показаться сейчас как можно большему количеству народа. Все должны сначала догадаться, а потом окончательно узнать, может, даже из царского указа, чьего ребёнка она скоро родит. Вот только как Марья собирается признавать и обставлять всё это дело официально, Маргарита не представляла совершенно. Ведь как ни крути, а права Ивана на трон до сих пор являются приоритетными, что бы он там ни натворил. И даже права его ребёнка от законной жены. А Лика, бедная Лика, она же ведь до сих пор не знает даже, что Иван женат…

Размышления Маргариты прервал чувствительный толчок на ухабе и испуганный вскрик Лики, схватившейся за живот.

– Ефрем! – Маргарита отдёрнула занавески, сердито высунулась в окно дверцы. – Ты кого везёшь, сермяга, знаешь? Осторожнее можешь?

– Тпру! Приехали, – буднично сообщил Ефрем, спрыгивая с облучка и распахивая дверь. – Пожалуйте, барышня!

– Уйди, без тебя справимся! – Маргарита отпихнула Ефрема, вылезла и помогла сойти Лике. – Ну? – заоглядывалась она. – Куда тут теперь?

– Вон! – Лика кивнула в сторону переднего возка, из которого Коломна помогал выйти царице. – Пойдём с Марьей.

– Пойдём, – согласилась Маргарита, опять внутренне съёживаясь и накидывая длинную шаль на голову.

Как выяснилось, она зря так панически боялась этих похорон. Никто не кидался к ней с криками и слезами, никто не швырялся укорами и обвинениями. Не было ни рвущих душу причитаний, ни обмороков, ни зарёванных детей. Маленьких детей после отпевания отправили по домам; на военное кладбище – по крайней мере на сами похороны – пускали только взрослых.

Всё было торжественно и пристойно. Сказывалось то ли присутствие царицы, то ли сам дух этого импровизированного военного мемориала – строгий и романтичный одновременно.

Могучие вязы шумели над головами, тёплый августовский ветер приятно обдувал лицо, выбивая из-под платка волосы. Их приходилось то и дело поправлять.

Царица сказала короткую и трогательную надгробную речь. Высокий, не старый ещё, с красивым удлинённым лицом епископ Дионисий прочёл последнюю молитву. Маргарита всё-таки не смогла сдержаться, захлюпав носом, когда Олеся склонилась над гробом мужа, роняя слёзы и целуя в белый холодный лоб.

Царевна обняла Олесю, разрыдавшуюся у неё на плече, постояла минуту, пошептала что-то утешающее. Маргарита колебалась: подойти ли ей тоже или не стоит? В конце концов решила не высовываться – это не её тема, здесь она всё сделает не так.

Лика подвела Олесю к родственникам и вернулась. Маргарита поймала её быстрый вопросительный взгляд и такой же едва заметный одобрительный кивок Марьи. Мол, всё правильно сделала, перевела про себя Маргарита и поразилась: неужели до того уже дошло? Неужели Лика теперь ищет одобрения Марьи?!

Она заметила Ферзя, командовавшего почётным караулом с новейшими автоматами, и вздрогнула, поняв, что они затевают. Да, она как-то рассказывала ему про традицию почётных залпов, которыми провожают военных в последний путь, но никак не думала, что он решит использовать её сейчас. А судя по всему, именно это сейчас и готовилось.

Маргарита бросила смятенный взгляд на царицу и по её спокойному лицу поняла, что та в курсе. Бойцы вскинули стволы, щелкнули затворами.

– Залп! – скомандовал Ферзь.

Раздался выстрел, переполошивший птиц, сорвавшихся с истошным ором. Потом второй, третий. По знаку Ферзя начали закрывать и опускать гробы.

Маргарита выдохнула, перекрестившись под платком. Вот и всё.

* * *

На выходе из леса, ещё не дойдя до выстроившихся вдоль дороги возков, Лика вдруг потянула Маргариту с тропинки.

– Ты чего? – удивилась Маргарита, спуская на шею чёрную шаль.

– Слушай, – нерешительно начала Лика, поглядывая на царицу, уже дошедшую до своего возка и беседующую о чём-то с Коломной. – Мы сейчас на поминки к Вельяминовым едем с Марьей. Ты с нами?

– Лика! – заныла Маргарита. – Ну вот меня ещё там не видели…

– Я так и думала! – прервала Лика. – Ладно, раз ты не с нами, съезди в «Семь сапогов».

– Зачем? – опешила Маргарита.

– Передай Ядвиге. – Лика вытянула из рукава маленький сложенный листок. – Я сначала думала Ферзя попросить, но раз уж тебе всё равно делать нечего…

– Ферзя? – вскинулась Маргарита.

– Да, он сегодня с ребятами тоже в «Сапогах» пьёт. Ну что, съездишь? Возьми Ефрема, а я с Марьей доеду.

– Ну давай, – небрежно сказала Маргарита, старательно скрывая волнение и забирая листок у Лики. – Чего ты там начеркала-то? От Марьи не влетит?

– Ничего такого. Просто, что со мной всё в порядке и пусть не волнуется. Буду рожать, пришлю ещё.

– Лика! – донёсся до них повелительный голос царицы. – Ты идёшь?

– Да, да, сейчас! – Лика торопливо поцеловала Маргариту. – Ну всё, пока. Во дворце встретимся.

Пропустив поезд царицы, бояр и епископа с конным сопровождением гвардейцев во главе с Ферзём, Маргарита нарочито неторопливо подошла к своему возку.

– Ну что, Ефрем, едем?

– Как скажете, – флегматично ответил кучер.

– Не кисни, я тебе тоже кружечку поставлю. Всё равно спешить некуда.

– Другое дело, – повеселел Ефрем. – Ну садитесь, что ли.

– Подвинься, – велела Маргарита.

– Чего? – не понял Ефрем.

– Не хочу я там в духоте париться. Лучше с тобой на козлах доеду. Подвинься.

Маргарита решительно забралась на облучок, пихнув Ефрема, и кучер, поморщившись, уступил.

– Воля ваша, барышня! – недовольно перебирая вожжи, сказал он. – Навернётесь в дороге, сами отвечать будете.

– Буду, буду, – Маргарита нетерпеливо ткнула его в бок. – Давай уже, трогай.

От Ясенево до «Семи сапогов» по летней трясучей дороге добирались часа полтора. По расчётам Маргариты, гвардейцы Ферзя должны были за это время успеть сопроводить царицу до Волхова, смениться и добраться до «Сапогов». Если Лика ничего не напутала. Если Ферзь сам не передумал или Марья не оставила его при себе.

Народу в кабаке было полно, в основном это были бойцы из оставшегося отряда Вельяминова, и Маргариту встретили дружными криками и приветствиями.

– А вот и она!

– Старшина, и вы с нами?!

– Кошкина, садись здесь. Я тут тебе местечко зажал.

– Видал бы ты, как она с винтовки бьёт! В-ж-жух – и промеж глаз. И уноси этого вислоусого…

– Да это ладно! А как она гранаты кидала, видал? Не хуже Антипы, а он в два раза здоровее её. Без обид, Антип.

– Пива, старшина? За наш счёт, угощаем!

– Садись с нами, Кошкина! – Наум подошёл с кружкой пива. – Помянем мужиков.

– Ага! – Маргарита растерянно и растроганно крутила головой, поворачиваясь то к одному, то к другому. Совсем немного и неохотно общаясь с бойцами после боя в Лотках, она и подумать не могла, что они её так ценят и любят. – Да, ребята, я сейчас… это самое… А капитан, что, не с вами?

Она даже привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть Ферзя за спинами, где-нибудь за столиком у стены.

– Нет, – Наум качнул головой. – Ещё не приходил. А ты его ждёшь?

– Не то чтобы жду, – скисла Маргарита. – Просто… А, ладно. Сейчас, Наум, я подойду. Только записку передам кое-кому.

Она с трудом протиснулась сквозь толпу к барной стойке, подозвала Ядвигу, не успевавшую заполнять стаканы с кружками.

– Кошкина! – обрадовалась, страшно захлопотав Ядвига. – Вернулась, значит.

– Вроде того, – кивнула Маргарита, вытаскивая из кармана записку. – Это тебе от Лики.

– Как она? – вскинулась Ядвига, жадно хватая записку.

– Нормально. Только с таким животом ей сюда нельзя, сама понимаешь. Так что меня послала. Сказала: будет рожать, пришлёт ещё. Ну или родит когда, я уж не помню…

В битком набитом зале стоял такой шум и грохот, что говорить приходилось повышая голос и едва не крича. Ксюша, подменившая Ядвигу у стойки, уже пару раз окликнула её. Одна она явно не справлялась.

– Да, сейчас, сейчас, – нетерпеливо отмахнулась Ядвига. – Слушай, Кошкина, – она придвинулась к ней, наклонившись к уху, – а ты не замолвишь за меня словечко перед царицей? Чтобы пустила, когда Лика рожать будет.

Ядвига смотрела нерешительно, умоляюще, и Маргарита заколебалась.

– Попросить-то я могу. Но не обещаю, что пустит…

– Спасибо! – Ядвига схватила её за руку, горячо поцеловала. – Правда, спасибо, Кошкина! И за ту первую встречу… Если бы не ты, Лика бы до сих пор меня ненавидела…

– Да ну, перестань! – пробормотала Маргарита, вырывая руку. – Я тут вообще ни при чём, вы с Ликой сами всё… И… это самое… пойду я, в общем…

– Постой! – Ядвига опять схватила её за рукав. – Я слышала, ты капитана спрашивала?

– Ну? – насторожилась Маргарита.

– Он в чайной половине, – Ядвига показала рукой. – Велел сказать, когда придёшь.

– Твою ж мать! – Маргарита метнулась к двери. – Спасибо! – крикнула Ядвиге, обернувшись на секунду, и, проскочив широкие сени, забежала в чайную половину, в которой завтракала зимой с Никитой.

После толчеи питейной половины чайная показалась почти пустой. Маргарита взволнованно оглядывалась, переводя дыхание, и не сразу заметила Ферзя.

На самом деле и здесь народу было немало – больше половины столов были заняты. Но, поскольку почти все сидели, не считая служанок и слуг с подносами, говорили негромко, вели себя чинно и мирно, было понятно, почему Ферзь предпочёл уединиться здесь.

Она наконец заметила его за дальним столиком у окна. Торопливо поправив волосы и бросив нервный взгляд на своё отражение в начищенном медном самоваре, Маргарита подошла к нему.

– Привет!

Ферзь поднял взгляд от каких-то карт и схем. На столике стояли ещё пузатая глиняная бутылка и два чистых стакана. Если попросить и доплатить, знала Маргарита, выпивать могут разрешить и в чайной половине. Но только если компания не больше двух человек.

– Кошкина! – приветливо улыбнулся Ферзь, сворачивая карты и кивая на стул напротив. – Садись. Я знал, что придёшь.

– Откуда? – подозрительно спросила Маргарита, опускаясь на стул.

– Птичка напела, – пошутил Ферзь, разливая по стаканам янтарного цвета напиток. – Извини. Неуместно было, да?

– Немного, – согласилась Маргарита. – Шутник из тебя тот ещё, не твоё это.

Она поднесла стаканчик к носу, принюхалась. Пахло чем-то знакомым, но она никак не могла понять чем.

– Что это?

– Полугар. – Ферзь поставил бутылку и поднял свой стаканчик.

– Чего?!

– Попробуй. Ну давай. За помин души павших! – Он внимательно посмотрел в глаза Маргариты. – И за выживших.

Маргарита выпила вслед за Ферзём, стараясь до дна, закашлялась, поперхнувшись.

– Чёрт, что ж ты мне не сказал, что это грёбаный вискарь?! – возмущённо просипела она, вытирая выступившие слёзы. – Я думала, медовуха, там, или настойка какая-нибудь…

– Прости, – опять извинился Ферзь. Виноватым он, впрочем, не выглядел. – Просто я слышал, что пить ты умеешь.

– Так, – разозлилась Маргарита, наставляя на него палец, – если ты намекаешь, что я пьяница, то…

– Ни в коем случае! – оборвал Ферзь. – Я похвалить тебя хотел, но, видно, опять не угадал. Не умею я вести такие беседы.

Официантка поставила на стол тарелку с орешками. Маргарита жадно схватила горсть, прожевала с хрустом.

– Да, – покивала она с набитым ртом, – комплименты и светские беседы – это, Саш, не твоё. У тебя другое лучше получается.

Ферзь промолчал, разлил по второй.

– Слышал, ребята тебя хвалят, – сказал он. – Я говорил с Жуковым и другими. Все твердят, что была на высоте. Даже они от тебя такого не ждали. Особо отмечают, как ты Товтивила свалила.

– Э-э… ну круто! – Маргарита растерялась. – А к чему это ты?

– Тебе не в чем себя винить, Кошкина! – Ферзь смотрел ей прямо в глаза. – Ты всё сделала правильно. С боевой точки зрения упрекнуть тебя не в чем.

– С боевой?! – Маргарита криво усмехнулась. – Ну, наверное, да. – Она помолчала. – Саш, а ты своего первого убитого помнишь?

– Нет.

– Нет?! – возмутилась Маргарита, ожидавшая другого ответа.

– Нет, Кошкина, не помню. Я даже не знаю, кого я убил. Мне было пятнадцать лет, Алабуга взял нас с Иваном и Босоволком в очередной поход на аловцев. Ничего серьёзного, обычная пограничная стычка. Алабуга с Иваном вели конницу степью, а мы с Босоволком сплавлялись на галере в качестве приманки. Нападавшие аловцы подстрелили пушкаря, и так получилось, что, кроме меня, никто больше не знал, как управляться с пушкой. Первым же выстрелом мы положили человек семь-восемь. Это были мои первые убитые, а я даже в лицо их не рассмотрел.

Маргарита слушала, открыв рот. Ферзь говорил спокойно, почти буднично, но её поражало, что он вообще рассказывает про себя, а не что-то сугубо по делу. Она не помнила, чтобы он один говорил так долго.

– И как потом тебе было? – жадно спросила она.

– Никак, – Ферзь пожал плечами. – Был обычный бой, они могли нас кончить так же, как и мы их. После боя Алабуга нам первый раз налил. Сказал: заслужили. – Он приподнял стаканчик. – Давай, Кошкина! По второй!

Маргарита чокнулась с Ферзём, послушно выпила. В этот раз прошло гораздо лучше, она даже не поморщилась. В голове появилась приятная лёгкость, в теле – расслабленность.

– Слушай, давно тебя хотела спросить. – Маргарита прожевала ещё пару орешков, навалилась на стол грудью, подавшись вперёд. – А почему ты Ферзь? Это у тебя фамилия такая? Или прозвище?

– Прозвище, – хмыкнул Ферзь, разливая по третьей.

– Да?! – загорелась Маргарита. – А расскажи, Саш. Почему так? Ты в шахматы, что ли, круто играешь?

– Можно и так сказать.

Маргарита подозрительно посмотрела.

– Сашка!

– Чего?

– Опять темнишь? Только что говорили как нормальные люди…

Он вздохнул, улыбнулся виновато.

– Да нет в этом никакой особой тайны, Кошкина. Как-нибудь расскажу, если хочешь…

– Хочу сейчас! – потребовала Маргарита. – Расскажи.

– Старое дело, – Ферзь пожал плечами. – Алабуга отбирал из своих учеников лучших в особый отряд – чёрно-белое братство. Каждому давал прозвище из шахмат – по своему разумению. Иван у него чёрный король. Я – белый ферзь. Непонятно почему… По-моему, он наугад выбирал.

Маргарита потрясённо присвистнула.

– Так ты с Иваном в одном братстве?!

Ферзь поморщился, махнул рукой.

– Ну какое братство, Кошкина! Обычные подростковые игры. Если бы Алабуга татуировки нам не набил, вообще бы ничего уже…

– Чего?! У тебя татуха есть? Где?

Ферзь похлопал по левому предплечью.

– Покажи!

Он рассмеялся.

– Кошкина, я не буду здесь раздеваться.

– Да ладно, Саш, ну чего ты? Только посмотрю. – Маргарита перегнулась через стол, пытаясь дотянутся до пуговиц воротника Ферзя.

– Угомонись! – он отклонился, смеясь. – Эк тебя развезло, Кошкина. С двух-то стаканчиков.

– Сам виноват! – возразила Маргарита. – Напоил и хочешь, чтобы я смирно сидела. Давай уже.

Она подняла стаканчик, кивнула Ферзю. Чокнулись, выпили залпом, одновременно со стуком опустив стаканы на стол.

– Ну а ты? – Ферзь подождал, пока Маргарита прожуёт очередную порцию орешков.

– Что я?

– Расскажи про себя что-нибудь.

– Да ну! – поскучнела Маргарита. – Чего про меня-то? Про меня ничего интересного. У тебя вон война в пятнадцать лет, орден какой-то, чёрно-белый…

– Братство, – поправил Ферзь.

– Ну братство. Всё равно клёво. Царица, царевич, дворцовые интриги, война… А у меня скукота фиговая! Школа, институт, стажировка… Если бы не Шмидт, так бы всё и тянулось. Блин, а я ещё злилась на него…

– Кто этот Шмидт? – Ферзь разлил по стаканчикам очередную порцию.

– Да ну его на фиг! – отмахнулась Маргарита. – Не хочу я сейчас про себя, давай про тебя лучше. Что ты тут рассматривал?

Она перегнулась, выхватила из-под локтя Ферзя сложенную кипу бумаг. Он не стал препятствовать.

– Кошкина, это просто карты, – спокойно сказал Ферзь. – Важные бумаги я с собой в кабак не таскаю.

– И что за карты? – Маргарита с интересом развернула листы, всмотрелась, пытаясь разобраться в пересечениях дорог, крепостей и рек.

– Это Мераяна, – ответил Ферзь. – Лотки и округа. Вспоминал, где тут чего.

Маргарита подняла на него взгляд.

– Значит, едешь?

– Как только соберу отряд, – кивнул Ферзь.

– И когда вернёшься?

– А это не мне решать, – Ферзь сдержанно улыбнулся.

Маргарита не смогла улыбнуться в ответ. Она хмуро сложила карты, вернула Ферзю, помолчала.

– Полонская сказала, ты ждал меня?

Он кивнул, не спуская с неё странного взгляда. На секунду Маргарита будто оглохла.

– Зачем ждал? Пить?

Он помотал головой, опять промолчав. Маргарита учащённо задышала, расстегнула воротник рубашки.

– А чего тогда? Ты скажешь что-нибудь? Или так и будешь сидеть?

Ферзь допил стакан, убрал карты в карман, поднялся.

– Пошли.

– Куда?

Он молча подал ей руку. Маргарита послушно взяла, двинулась за ним между столиков. Сердце у неё под рёбрами колотилось так, как не билось даже в разгар боя в Лотках.

Они прошли в конец сеней, поднялись по крепкой дубовой лестнице на второй этаж. Ферзь открыл дверь в какой-то постоялый номер, помедлил. Маргарита тоже замерла в нерешительности.

– Зайдёшь?

– Чёрт возьми! – разозлилась она. – Я уж думала, ты никогда не спросишь.

Она втащила его в номер, захлопнула дверь, не глядя защёлкнула засов. Комнату ей разглядывать было некогда, главное она увидела – широкую, аккуратно застеленную кровать у стены.

Она притянула к себе Ферзя, поцеловала, обхватив руками за шею. Выгнулась, почувствовав его руки на спине.

– Чего ты так долго ждал? – выдохнула она, оторвавшись. – Я не нравлюсь тебе?

– Я хотел тебя с первого дня, как увидел, – признался он.

– Тогда чего ждал? Чего отпирался? Ты носил меня на руках, видел в таком состоянии, в каком мать не видела, и… и…

– Кошкина! – прервал он. – Помолчи.

– У меня целый год никого не было, Саш! – взволнованно бормотала она, неуклюже расстёгивая рубашку. – И я немного пьяная, и это самое…

– Как мне тебя заткнуть? – спросил он.

Она не успела ответить. Он закрыл ей рот поцелуем, подхватил на руки и отнёс к кровати.

* * *

Солнце село. В открытое окно виднелись яркие августовские звёзды и растущая луна, слышались пьяные крики, ржание лошадей от коновязей. Маргарита лежала на Ферзе, уперев ему локоть в грудь, и водила пальцем по татуировке на предплечье.

– Классная татуха! – сказала она, удовлетворённо вздохнув. – Мне бы такую.

– Тебе? – удивился Ферзь, погладив её по плечу. – Тебе-то зачем себя портить? У тебя всё идеально.

Маргарита радостно рассмеялась, перекатилась с живота на подушку рядом с ним.

– Мне ещё никто никогда таких комплиментов не говорил, – призналась она. – Беру свои слова обратно. Ты умеешь быть обаятельным.

Ферзь усмехнулся. Даже в бледном свете луны Маргарита видела, как он доволен. Она и сама чувствовала себя так счастливо и удовлетворённо, что не хотелось вообще ничего. Всё, что ей надо было, находилось сейчас в этой комнате.

Она взяла Ферзя за руку, положила себе под голову, поёрзала, устраиваясь поудобнее. Ферзь приподнял край одеяла, заглянул на пару секунд и опустил, негромко смеясь.

– Ах ты! – Маргарита пихнула его, рассмеявшись в ответ. – Не насмотрелся ещё?!

– Нет! – качнул головой Ферзь. – На такое можно смотреть вечно.

Маргарита вздохнула, прикрыв глаза. Вот бы вообще никогда не выходить из этой комнаты.

– Надо идти, – нехотя пробормотала она. – Лика будет ждать, волноваться.

– Не будет.

– Почему? – Маргарита удивлённо посмотрела на Ферзя; он загадочно улыбался. – Сашка, почему?

– Потому что я попросил её. Она придумала, как послать тебя сюда с запиской для Ядвиги.

– Ах вы, жульё хитрожопое! – воскликнула Маргарита. – Я от тебя даже такой подставы не ожидала, не говоря уже про Лику. А с виду такая тихоня да скромняга…

– Знаешь, как говорят – в тихом омуте черти водятся?!

– Знаю, сама убедилась уже, – Маргарита опять рассмеялась. – Ну Лика, ну подруга! Один – один!

– Что? – не понял Ферзь.

– Ну, я её с Иваном свела, а она меня с тобой, получается. Вы с ним – чёрно-белые братья, а мы с ней… гм, сводные сестры.

Ферзь расхохотался.

– Кошкина, ты такое иногда ляпнешь – хоть стой, хоть падай.

– Нет уж, лучше не падай! – Маргарита опять легла на грудь Ферзю, заглянула в его светло-голубые, загадочно мерцавшие в лунном свете глаза. – Сашка, мы ведь ничего не испортили?

Он помолчал, не отводя взгляда.

– Нет. Думаю, нет.

За окном ругались пьяные стрельцы, безуспешно пытаясь сесть в сёдла, но Маргарита уже не слышала. Она натянула одеяло на голову, пряча себя и Ферзя от бесстыдного лунного света.

В шестом часу Маргарита спустилась вниз, растолкала Ефрема, безмятежно дрыхнувшего за столом над пустой кружкой.

– Подъём, соня! Домой пора.

Всю дорогу Маргарита безотчётно улыбалась. Спать не хотелось совсем. Даже вялая перебранка с охраной, не сразу пустившей её во дворец, не испортила настроение. Шагая по залитым утренним солнцем залам и комнатам, Маргарита всё думала о прошедшей ночи и опомнилась, только когда обнаружила себя у дверей комнат Лики. Ну конечно! Куда ещё она могла прийти в такой час?!

– Лика! – прошептала Маргарита, ныряя под одеяло к подружке. – Спишь?

– М-м-м! – сонно промычала Лика, не открывая глаз. – Марго, ты?

– Ага! – Маргарита обняла Лику сзади, поцеловала в шею. – Ты спи, спи. Я тоже часок с тобой покемарю.

– Нагулялась? – Лика тихо рассмеялась, повернулась лицом. – Ну, как всё прошло? Удачно?

– А как, по-твоему? – Маргарита смотрела, сияя, и Лика опять рассмеялась, сонно потягиваясь. – Как я выгляжу?

– Как кошка у блюдца сметаны. Значит, всё получилось. Я немного переживала, если честно. Ну как, как тебе Ферзь? – затеребила Лика подругу. – Расскажи.

– Сашка? – Маргарита задумалась, мечтательно улыбаясь. – Он… он классный. Не то что Иван твой. Кстати… – По укоризненному выражению в глазах Лики Маргарита поняла, что её занесло не туда, и тут же постаралась сменить тему. – Ты ведь Марье ничего не говорила про нас?

– Успокойся, – Лика зевнула, прикрыв рот ладошкой, – она и так уже всё знает.

– Как знает?! – опешила Маргарита.

– Баюн донёс. Или ещё кто. Марго, вы встречались в кабаке Коломны – думаешь, дьяк ещё вчера всё не знал? И не рассказал Марье?

– Блин! – расстроилась Маргарита. – И что теперь? Думаешь, влетит Ферзю?

– А за что? – Лика приподнялась на локте, посмотрела с интересом.

– Ну, – Маргарита осеклась. А действительно, за что? – Да ну их на фиг! – рассердилась она. – Чего я, в самом деле, переживаю?! Он не женат, я не замужем. Свободные люди. Чем хотим, тем и занимаемся. Она вон сама с Соловьем тут…

Лика улыбнулась.

– А ты бы хотела, Марго?

– Чего?

– Замуж за Ферзя?

– Блин, Лика! Тут такое творится, какая ещё свадьба! Он на войну уезжает через две недели, я сама не знаю, что дальше будет. Не грузи меня, ради бога. Дай хоть привыкнуть друг к другу.

Маргарита действительно не знала, что будет дальше, и не собиралась выяснять. Она стремилась насладиться каждым моментом, пока Ферзь ещё в городе, и не хотела портить короткие ночные встречи гаданиями о будущем и выяснением отношений.

Встречались по вечерам в «Семи сапогах». Хотя и у Маргариты, и у Ферзя были свои комнаты во дворце, но оба сошлись на том, что лучше встречаться в кабаке. Там они чувствовали себя и спокойнее, и свободнее, чем во дворце под бдительным оком Марьи, Коломны, сотен гвардейцев и слуг.

Марья не возражала против их встреч, хотя, конечно же, всё про них знала. Это Маргарита поняла в первый же день, когда пересеклась с царицей. Она ничего не сказала и не спросила, но в скрытой усмешке и изредка бросаемых взглядах сквозило доброжелательное понимание, успокоившее в конце концов подозрительность Маргариты.

На встречи Марго всегда приходила первой. Отдавала Ядвиге очередную записку от Лики, забирала ужин на подносе и поднималась наверх. Она ждала Ферзя, узнавая его коня по цокоту копыт. Срывала с любимого куртку с рубашкой, стягивала сапоги…

Потом они ужинали, сидя в постели, болтали о ерунде, о том, как прошёл день. Маргарита по распоряжению царицы вернулась к обучению новобранцев. Ферзь собирал конные полки, готовился вести их на запад.

О серьёзных делах старались не говорить, останавливаясь, когда понимали, что подходят к опасной границе. Только раз, в одну из последних ночей, Маргарита, тоскливо вздохнув, пробормотала:

– Саш, я хочу с тобой.

Они лежали в постели, насладившись ужином и друг другом. Ферзь уже задрёмывал и ответил нехотя, не открывая глаз:

– Нельзя, Марго. Марья не пустит тебя.

– А если пустит? Если я попрошу её?

– И бросишь Лику? Царевне рожать со дня на день.

– Вот чёрт! – с досадой выпалила Маргарита. – Слушай, ну ладно, подожду, пока родит. А потом сразу к тебе, ладно?

Ферзь повернулся, зарылся в раскиданные по подушке волосы Маргариты, добрался до шеи.

– Я не знаю, что будет там к этому времени, – прошептал он. – И что будет здесь. Давай не будем загадывать.

– Я не хочу тебя отпускать, – призналась Маргарита, водя пальцем по татуировке. – Не хочу расставаться. Мало ли что случится…

– Со мной ничего не случится, – сказал Ферзь. – Я обязательно вернусь. Ты даже соскучиться не успеешь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он приподнялся на локте, заглянул ей в глаза. Она смотрела со странной смесью надежды и грусти.

– Зря я не подошёл раньше, – сказал он, помедлив. – Вот кто я после этого, Марго?

– Дурак! – выдохнула она, обхватив его за шею. – Никакой ты не Ферзь, Сашка, а дурак. Поцелуй меня!

Он подчинился.

* * *

Через два дня, собрав последнюю сотню всадников, Ферзь отбыл на запад. Маргарита провожала отряд вместе с Марьей, Коломной и Ликой.

Царевна беспокойно посматривала на подругу, но Маргарита держалась. Они успели попрощаться с Ферзём ещё накануне ночью. Маргарита боялась, что расплачется, но Ферзь не дал ей такой возможности. Он закрывал ей рот и глаза поцелуем всякий раз, когда она собиралась похныкать, а сейчас, на Дворцовой площади, был подчёркнуто сух и деловит, избегал смотреть на неё, и Маргарита смирилась.

Царица разрешающе махнула рукой. Ферзь легко вскочил в седло своего белого Веска, перебрал поводья. Сотня всадников в красных суконных зипунах, выстроившись в четыре ряда, терпеливо ждала капитана. Остальные были отосланы вперёд загодя, чтобы не создавать затора на улице и в воротах.

Маргарита всё-таки поймала его взгляд. Она была уверена, что он посмотрел на неё, прежде чем стегнуть упрямого Веска и направить его к выходу с площади. С глухим слитным цокотом подкованных копыт за капитаном тронулся первый ряд всадников, потом второй, третий, четвёртый… С дворцового крыльца Маргарита видела, как выстраивается красная конная колонна, с рокочущим тревожным гулом вытекая на улицу. Через десять минут оцепленная гвардейцами площадь снова была пуста.

…Лика нашла её в кровати уткнувшейся лицом в подушку. Царевна осторожно присела на краешек, потрогала за плечо.

– Ну ты чего, Марго? – участливо спросила она. – Не горюй. Вернётся скоро твой Ферзь, вот увидишь.

Маргарита невразумительно промычала, не отрывая головы от подушки.

– Марья сказала, что даёт тебе сегодня выходной. Можешь не ходить сегодня на занятия, если не хочешь. Наум проведёт.

Маргарита неопределённо дёрнула плечом, ничего не ответив. Лика вздохнула, помолчала.

– Пойдём погуляем, – предложила она. – Или попрошу Ефрема коляску заложить, покатаемся.

Маргарита села в кровати, повернула к Лике мрачное лицо с покрасневшим пятном от подушки.

– Жизнь – дерьмо! – сообщила она.

Царевна улыбнулась, неосознанно поглаживая живот обеими руками.

– Почему так всегда, Лика? – продолжала жаловаться Маргарита. – Почему хорошего всегда по чуть-чуть, всегда не хватает? Дерьма можно нахлебаться полными вёдрами, а хорошего всегда по чайной ложке.

– Ну ты и спросила! – Лика посмотрела укоризненно. – Если кто и ответит тебе на это, то только Бессмертный. И уж точно не я. Спроси что полегче.

Маргарита затуманенно смотрела на подругу.

– Полегче? Лика, да у меня сейчас только одно в голове.

– Знаю, – Лика опять вздохнула. – У меня такое же было, когда Иван уехал. Не думай, что ты одна.

Маргарита сердито засопела.

– Ну и компашка у нас собралась! Ты, Дуняша, Марья, я – всех мужики бросили, у всех уехали. Не дворец, а женский монастырь какой-то.

Лика слабо улыбнулась.

– Да уж. Как будто проклятие какое-то… Пойдём пообедаем. Новенькая эта, Яся, борщ какой-то особенный приготовила.

– Пойдём, – уныло кивнула Маргарита. – Всё равно больше ничего не хочется.

Маргарита приходила в себя дня три. Помогло то, что царица опять загрузила её работой, назначив формировать отряд в подмогу Ферзю. Маргарита взялась за дело с энтузиазмом, втайне надеясь, что Марья пошлёт её вместе с этим отрядом, а может быть, даже и во главе.

К немалому её удивлению, Маргариту стали допускать на совещания у царицы. Марья вводила её в курс дела, позволяя присутствовать при обсуждениях текущей ситуации вместе с Коломной, боярами, военачальниками и послами. Маргарита скромно сидела в углу, стараясь не встревать, пока царица не спросит. Марья поднимала её, когда нужно было доложить о формировании войск нового образца и о том, как их встроить в уже существующие разряды. Опытные воеводы едва не дрались за право принять в свои полки новые стрелковые подразделения, и Маргарите стоило многих усилий и сорванного голоса убедить царицу не распылять части, а формировать отдельную армию с новейшим оружием.

Её поддерживал Наум Жуков, поддерживали ребята, прошедшие с ней бой в Лотках. Неожиданно поддержал Коломна. Марья не говорила ни да, ни нет, тянула время, думала. Маргарита ускорила подготовку, надеясь убедить царицу в своей правоте. Теперь, без Ферзя, ей самой приходилось отвечать за всё. И за набор добровольцев и резервистов, и за финансовое обеспечение (без ругани с Коломной из-за трат не проходил ни один вечер), и за организацию, и за оружие, и за боеприпасы.

Маргарита клянчила у царицы пулемёты и миномёты, но Марья отказывалась, советовала пока обходиться тем, что есть. Пистолеты, автоматы, винтовки и гранаты штамповались исправно, и Маргарита прикидывала, что на полк, а то и на два, оружия уже вполне хватает. Скрепя сердце она соглашалась с царицей – пулемёты и миномёты могут пока и подождать.

Оружия и людей хватало. Не хватало времени. Маргарита взяла себе в заместители Наума Жукова, и он вполне справлялся. Но работы всё равно было столько, что Маргарита опять, как зимой, начала возвращаться домой поздно ночью. Даже роды Яси прошли мимо неё, о чём однажды утром за завтраком сообщила ей Лика.

– Серьёзно?! – поразилась Маргарита, едва не пролив на себя горячий кофе. – Яська родила? Кого? Когда?

– Сегодня, в пятом часу, – сообщила Лика. Она выглядела утомлённой и встревоженной. – Тяжёлые роды были. Она так кричала, Марго, я думала, даже ты проснёшься.

– Так ты что, ты рядом с ней была? – ещё сильнее удивилась Маргарита, застыв с пирогом в одной руке и кружкой кофе в другой. – Я думала, ты спишь. Я сама-то не помню, как добралась до постели.

– Поэтому и не стала тебя будить, знала, как ты устала. А мы с Дуняшей всю ночь с Ясей провозились, помогали тёте Глаше.

– Глаше?

– Повитухе.

– А Марья что? Она что, не могла помочь, колдануть там?

Лика фыркнула.

– Станет Марья ради кухарки себя беспокоить! Ты что, Марго?! Она и мне-то, не знаю…

– Так, ты это брось! – решительно возразила Маргарита. – Яся ей, может, и не нужна, а тобой она лично будет заниматься. Тут даже не сомневайся. Я, если что, её лично приволоку.

Лика бросила на неё беззащитный взгляд.

– Я боюсь, Марго, – виновато призналась она. – Это так больно, оказывается. Яся девять часов рожала, пару раз сознание теряла. Я сама чуть рожать не начала.

– И кто тебя только пустил туда? – проворчала Маргарита. – Тебе покой сейчас нужен, а не стресс этот.

– Да я сама помочь хотела…

– Знаю я, как сама. Вот поставлю Илюшу у дверей, велю не пускать тебя никуда.

– И чего мне опять тут одной делать?! – вспылила Лика. – Ты опять убежишь сейчас, а мне даже к Аддону нельзя. Ты чего его ко мне не пускаешь, Марго?

– Я не пускаю? – картинно возмутилась Маргарита. – Да он сам себе новую забаву нашёл, вот и не ходит. Зависает теперь со вдовой и детьми Товтивила…

Маргарита не была уверена, что Лика поверит её вранью. Проблема в том, что она действительно попросила дворцовых гвардейцев ненавязчиво, но постоянно намекать кагану, что на половине царевны ему лучше не появляться. Это сработало, но теперь начала скучать и капризничать Лика. Маргарита с досадой думала, что либо ей теперь надо брать декретный отпуск и сидеть с Ликой до родов, либо придётся возвращать Аддона.

К счастью, не пришлось делать ни того ни другого. Лика ещё сердито сопела, а Маргарита пережёвывала кусок пирога, торопливо придумывая, чем занять царевну, как за дверью раздался звонкий девичий возглас:

– Лика! Марго! Вы здесь?

Тут же дверь распахнулась, и в комнату ворвалась свежая румяная Снегурочка.

– Снежка! – возликовала Маргарита, вскакивая и обнимая молодую подружку. – Ты как тут? Аккурат к завтраку. Садись с нами. Чаю будешь? Кофе?

– Ой, девочки! – радостно тараторила Снежка, попеременно целуя и обнимая Маргариту с Ликой. – Еле-еле уговорила деда отпустить. Так не хотел, так не хотел… Сказала, если не пустит, сама убегу. Ой, Лика, какая ты круглая стала, какая прям… прям взрослая. Когда рожать?

– Через две недели, – Лика улыбалась, тоже явно радуясь Снегурочке. – Снежка, ты насколько к нам?

– Девочки! – пропела Снежка, ликующе расставив руки. – Насколько захочу. Я так и сказала деду – буду сидеть с Ликой, пока не прогонит. Тебе ведь нужна нянька, а, Лика? Я могу и по ночам не спать, и колыбельные знаю, и пелёнки менять умею…

– Зашибись! – обрадовалась Маргарита, усаживая Снежку на своё место. – Вот, Лика, у тебя теперь и нянька есть, и компаньонка, и всё что надо, пока я на работе. И никакого Аддона не надо. Так, девочки, вы тут устраивайтесь, а я побежала. Сегодня новую партию принимаем.

– Куда побежала? – всполошилась Снегурочка. – Марго, посиди с нами. Я только приехала, а ты убегаешь.

– Снежка! – наставительно произнесла Маргарита, щёлкнув её пальцем по носу. – Ты приехала с нашей мамашей сидеть, вот и сиди. А у меня дел за гланды. Вечером расскажу.

До вечера Снежка не дотерпела. Любопытная и подвижная как ртуть, чем-то напоминавшая Маргарите её саму, она уже к обеду заявилась на стрельбище в Вельяминовский бор, непонятно как уломав Ефрема.

– Наказание господне! – ворчала Маргарита, выпроваживая Снежку за ограду. – Ты куда под огонь лезешь, бестолочь?! Ладно ещё холостыми шмаляли. И вообще, ты же с Ликой сидеть вызвалась, а бросила её в первый же день. Как так?

– Она спать легла, Марго, – оправдывалась Снежка. – Я только на пару часиков выбралась, посмотреть, чем ты занимаешься.

– Закончилась твоя пара часиков, – Маргарита чуть не за шиворот усадила Снежку обратно в коляску. – Езжай давай, а то проснётся уже скоро. Ефрем, ещё раз привезёшь её сюда без моего разрешения, отправлю навоз возить, понял?!

– Понял, барышня! – флегматично кивнул Ефрем.

– То-то же! – Маргарита хлопнула ладонью по крупу лошади. – Пошла!

– Марго, когда тебя ждать?! – сияющая Снежка, нисколько не обижаясь, привстала на коленки, схватившись за спинку коляски.

– Вечером, – Маргарита пыталась грозно нахмуриться, но не получалось; Снежка почти против воли вызывала ответную улыбку. – Постараюсь пораньше. Если получится.

Снегурочка здорово помогла Маргарите, взяв на себя Лику. Марго бы сама не справилась и со стрелками, и с царевной. Да ещё и стараясь не думать при этом каждую минуту о Ферзе.

Чем ближе подходил срок родов, тем более нервной и капризной становилась Лика. Она начинала срываться по пустякам, напускаясь то на Дуняшу, то на Снежку, то на Маргариту. То посылая за Ядвигой, то за Марьей, то возвращая посыльного и не желая видеть никого из них. То погружаясь с головой в обустройство детской, то бросая всё и часами не вставая с дивана. То настаивая на скорейшем возвращении Ивана, то не желая даже слышать его имени.

Маргарита чувствовала, что, уставая на работе, рано или поздно сорвалась бы в ответ. А безмятежная Снежка одной улыбкой и бестолковым щебетанием умудрялась возвращать Лику в приемлемое состояние, в котором с ней можно было более или менее нормально разговаривать.

Лика так и не успокоилась по поводу родов и всё переживала, как ей будет больно. В конце концов Маргарите надоело её нытьё, и она пообещала поговорить с Марьей насчёт обезболивающего и всего, что можно.

– Вот прямо завтра с утра зайду к ней, – посулила Маргарита, махая ложкой перед носом Лики, – и попрошу угомонить тебя чем-нибудь. Будешь лежать и мультики смотреть, пока из тебя чадо выходит. Как звать-то, кстати? Имя-то придумала?

Однажды вечером, когда за тёмными окнами шуршал сентябрьский дождь, Маргарита скинула промокшие на стрельбище одежду и сапоги, приняла душ и поднялась в комнаты Лики. В этот день она вернулась пораньше, поэтому Снежка с Ликой решили дождаться её и поужинать вместе.

Дуняша принесла тёртой моркови с чесноком, редьки, сметаны с холодным молоком, пшённой каши из печки и жареных колбасок. Маргарита любила кашу из печки и всегда колебалась, с чем её есть – с любимым холодным молоком или с не менее любимыми жареными колбасками. Сейчас на столе стояло и то и другое, и Маргарита растерянно решала, что выбрать. Не хомячить же всё подряд, думала она, остановившись в конце концов на колбасе.

Лика подцепила на ложечку тёртой редьки и, недовольно наморщившись, рассматривала её уже вторую минуту. Было видно, что есть ей не хочется и сидит она только за компанию.

– Нет, – ответила она наконец, – не придумала. Не, если девочка, то Таня. Танечка будет.

– А если мальчик? – Маргарита сунула ложку каши в рот и выхватила у Снежки кружку с молоком, жадно запив. Никак она не могла привыкнуть есть кашу, не обжигаясь.

– А если мальчик… – Лика задумалась. – Ой!

Она со стуком уронила ложку. Маргарита со Снежкой сделали то же самое.

– Что?! – в один голос испуганно воскликнули они.

– Блин! – Лика растерянно посмотрела, схватившись за живот. – Кажется, началось.

Маргарита вскочила. «Блин» из уст Лики звучало как «Караул!», если не жёстче.

– Снежка, а ну помоги! – велела она.

Вдвоём перевели Лику на кушетку, и Маргарита помчалась за царицей. В кабинете её уже не было. Выругавшись, Маргарита побежала в личные покои Марьи.

– Началось! – выпалила она, ворвавшись без стука. – Скорее… Лика рожает.

Марья сидела в кресле с книгой в руке. Вторую руку она отдала Наташе, и служанка колдовала над её ногтями, наводя весьма профессиональный маникюр.

– Кошкина, тебя стучать не учили? – Марья подняла спокойный, чуть недовольный взгляд.

– Простите! – опешила от неожиданности Маргарита. – Не заперто было. Но Лика…

– Без нас не родит, – Марья отложила книгу, встала, отставила руку, рассматривая на свет. – Только ногти сделала! – вздохнула она. – Ладно, идём!

Наташа сноровисто убрала инструменты и догнала их у двери.

– А Наташа зачем? – спросила Маргарита.

– Будет мне помогать.

– А я?

Марья коротко рассмеялась.

– Нет, Кошкина, к родам я тебя не подпущу. Там ты только мешать будешь.

Маргарита хотела возмутиться, но передумала, вовремя сообразив, что не так уж и хочет присутствовать на самом деле. Марья будет принимать роды, и этого достаточно. Вот только…

– Вы только дайте Лике какое-нибудь обезболивающее, – Маргарита торопливо шагала рядом с царицей и просительно заглядывала сбоку. – Или успокаивающее. А то она боится жутко, на нервах вся.

Откуда-то выскочил Баюн и, независимо задрав хвост, затрусил впереди царицы.

– И так родит, – возразила Марья. – Всё у неё в порядке, тело молодое, здоровое. Справится.

И опять Маргарита не решилась спорить. Лику она, конечно, любит, но царицу сейчас лучше не злить. К тому же ей всё равно виднее.

– Долго всё это будет, как думаете? – спросила Маргарита, подходя к комнатам Лики.

– Посмотрим, – неопределённо сказала Марья, открывая дверь. – Может, часа за три-четыре управимся, а может, и всю ночь провозимся.

Лика лежала на кушетке, постанывая – не столько от боли, сколько от страха. Снежка стояла рядом на коленях и успокаивающе бормотала, крепко держа царевну за руку. Тут же хлопотала Дуняша, расставляя кувшины с водой, тазики, раскладывая полотенца.

Маргарита бросилась к подруге.

– Лика…

– Марго, я…

– Так, Кошкина, Морозова, брысь отсюда! – непреклонным тоном велела царица. – Пока не разрешу, сюда не входить. И никого не впускать.

– Нет, Марья Моревна, можно… можно Марго останется? – залепетала испуганно Лика. – Мне страшно.

– Нет, посторонним нельзя! – Марья сполоснула руки из подставленного Дуняшей кувшина, вытерла полотенцем, протянутым Наташей.

– А он тогда тут зачем? – Лика, чуть не плача, ткнула в кота. – Прогоните его тоже. Или оставьте Марго.

– Лика! – Марья взяла её за подбородок. – Сосредоточься. Тебе сейчас рожать. Выкинь из головы всякую ерунду и смотри на меня. Готова?

– Нет… нет, Марья Моревна, подождите, подождите! – Лика засуетилась, едва не панически отталкиваясь и приподнимаясь на подушках. – Нет, подождите… Марго, принеси мне домовёнка, пожалуйста! Быстрее!

Маргарита метнулась в спальню, отыскала под подушками домовёнка и рванула назад. Марья уже была в ослепительно-белом фартуке, со стянутыми в хвост волосами и с подвёрнутыми рукавами.

– Держи! – Маргарита, запыхавшись, подлетела к Лике, сунула в руку домовёнка и торопливо поцеловала подругу. – Не бойся, всё будет нормально. Если что, мы рядом, за дверью.

Под нетерпеливым взглядом Марьи Маргарита схватила Снежку за руку и поспешила убраться в соседнюю комнату, где ещё оставался недоеденный ужин.

При взгляде на нетронутую колбасу Маргарита вдруг почувствовала зверский голод.

– Надо бы пожрать, что ли, – деловито предложила она Снежке. – Кто знает, насколько всё затянется. Может, нам всю ночь тут дежурить?!

– Как ты сейчас можешь есть, Марго?! – укорила Снегурочка. Она не находила себе места, то приникая к двери, пытаясь расслышать, что там происходит, то выглядывая в залитое дождём окно. – Я даже смотреть не могу.

– Не смотри, – посоветовала Маргарита, уминая за обе щеки остывшую кашу. – А я поем. Всё равно от нас сейчас толку нет.

Маргарита доела свою порцию, выскребла всё, что оставалось в горшке, запила остывшим чаем и потащила Снежку убирать всё на кухню.

– Дуняша занята, нам делать всё равно нечего, – повторяла она, спускаясь по лестнице с самоваром в руках. Снежка торопилась за ней с горой пустых тарелок на подносе. – Чего зря сидеть, переживать? Уберём за собой, самовар вскипятим заново. Как Лика родит, будем чай пить. Хотя нет, я уж точно чего-нибудь покрепче. Тебе можно уже пить?

– Не знаю, – пропыхтела Снежка, сворачивая за Маргаритой на кухню. – Я и не пробовала ещё ни разу.

– Вот и попробуешь, – заявила Маргарита, со стуком опуская самовар на стол. – Пивка, там, или бокал вина. Так, где тут кто? Задрыхли, что ли, все?

Оказалось, что кухарки и поварихи возятся с малышом Яси. Маргарита умильно потетёшкалась с мальчонкой, расспросила молодую мать, как та и что, и разогнала дворню по местам. Удивительно, но её слушались не хуже, чем новобранцы на стрельбище.

Велев вскипятить самовар и заварить чай, Маргарита оторвала Снежку от Яси с малышом, и они бегом вернулись обратно. Ничего пока не произошло.

Маргарита подходила к двери, пыталась, как Снежка, подслушать. Кроме глухих стонов и редких приглушённых возгласов, ничего больше слышно не было. Снежка порывалась войти, посмотреть, помочь, спросить, скоро ли. Маргарита отговаривала, хотя сама пару раз едва удерживалась, чтобы не рвануть дверь.

Несмотря на поздний час во дворце, кажется, никто не ложился. Устав сидеть в одной комнате, Маргарита выходила размяться в коридор, подышать воздухом на балкон. То тут, то там к ней подходил кто-нибудь из слуг, охраны или администрации, осторожно интересовался, как царевна и скоро ли наследник? Маргарита пожимала плечами, отвечала, что сама не в курсе.

Проходил час, второй, третий. Глухие стоны и крики за дверью то усиливались, то прекращались. Снежка уже вся извелась, то и дело теребя Маргариту и взволнованно гадая, не случилось ли каких осложнений.

Маргарита тоже была не в лучшем состоянии. Когда принесли самовар с вареньем и чаем, она уже не смогла заставить себя сесть за стол.

– Так, ещё десять минут – и вхожу! – пообещала она, посмотрев в очередной раз на часы. – Сколько можно уже?!

Было без десяти пять. Роды шли восьмой час, и Маргарита была уже на грани. Она едва держалась на ногах, но и усидеть не могла, вскакивая через несколько секунд.

– Я с тобой! – тут же откликнулась Снежка.

– Если нас пустят, – проворчала Маргарита.

Царица вполне могла и закрыть дверь, и заколдовать, чтоб не мешали, чего уж там. Но всё-таки… всё-таки… если бы что-то не так шло, наверное бы, они уже знали, пыталась успокоить себя Маргарита.

Короткий резкий стук в дверь заставил их со Снежкой вздрогнуть и синхронно повернуть головы. Вошёл Коломна.

Маргарита с первого взгляда поняла, что дьяк встревожен и взвинчен до предела, едва ли не больше, чем они. Но, едва ли не единственного во всём дворце, его беспокоили не роды и не состояние Лики с младенцем, а что-то другое, явно проходящее по его непосредственному ведомству.

В руках у него было два письма со сломанными печатями. «Неужели он даже сейчас может работать?» – со странной смесью раздражения и восхищения подумала Маргарита. Она бы ни за что не смогла, хоть убей.

– Чего тебе?

– Скоро у вас тут? – Коломна кивнул на дверь за спиной Маргариты.

– Сама хотела бы знать! – Маргарита невольно посмотрела через плечо. – А у тебя-то что?

– Государыня срочно нужна, – Коломна взмахнул письмами перед носом Маргариты. – Безотлагательно. Нужно сейчас же что-то решать.

– Коломна, блин! – прошипела Маргарита, пихая дьяка в грудь. – Ты с ума сошёл! Там Лика рожает, Марья восьмой час на ногах. А ты со своими писульками?! Подождут!

Снежка крутила головой, непонимающе моргая покрасневшими за бессонную ночь глазами.

– Не подождут! – мотнул головой Коломна. – Круглый примчал из Вестлана. Дурные вести…

– Круглый?! – воскликнула Маргарита. – Так, Снежка, ты тут погоди. Мы на минутку, потолкуем снаружи.

Она схватила Коломну за рукав и выволокла за собой в коридор. На подоконнике первого окна действительно сидел Колобок. При виде Маргариты он тут же вскочил на коротенькие ножки, захлопал с готовностью глазами.

– Круглый! – Маргарита подбежала к Колобку, отпустив Коломну. – Ну как там, что? Какие новости? Добрался до Ивана?

Колобок растерянно посмотрел на Коломну. Дьяк, помедлив, устало кивнул.

– Не-а, – Колобок повернулся к Маргарите, виновато моргнул. – Не добрался. Над ним такая защита, что не пробиться.

– А чего припёрся тогда? Какие ещё могут быть новости?

Колобок опять повернулся к дьяку за разрешением, и тот снова кивнул.

– В общем… в общем, царевич возвращается. С войсками императора, принцессой Софией и… и…

– Ну?! – поторопила Маргарита. – С кем ещё?

Колобок посмотрел на дьяка. Тот отчаянно махнул рукой и отвернулся. У Маргариты упало сердце.

Дорога спускалась с холма, пересекала по каменному мосту Ремаин и выходила в обширную Оранскую долину. Справа, из ложбины между замком принца Коннова, венчающим край холма, и лесом Бездомных, выкатывались на рысях один за другим конные отряды вестланской знати. Они проходили под холмом, салютуя значками, пиками и шпагами императору, его сыну и дочери, зятю и военачальникам, спускались к мосту и выходили на равнину Орана.

Это не было специально устроенным смотром или демонстрацией. Просто во владениях принца Коннова было удобнее всего назначить общий сбор и уже с равнины Орана двигаться прямиком на Горе-море и Восточный Вестлан. Сегодня подошли последние отряды барона Фарона, и Тристан решил больше не ждать. Иван согласился с ним.

Сейчас он стоял чуть позади императора и, плотно сжав губы, без улыбки смотрел на проходящую мимо него латную конницу. Проходили в серых плащах на белой подкладке северные пограничники барона Фарона, с разукрашенными цветами на зелёных щитах и одеждах – конница маркграфа Блауна, чёрно-красные кирасиры герцога Манского, нежно-голубые с золотыми манжетами и эфесами всадники короля Давосского, все в чёрном и на вороных конях гвардейцы короля Гаэтанского, с перьями на шлемах и красными крестами на плащах орденоносцы короля Арадонского. Проходили драгуны принца Коннова и столичная барильская молодёжь, привлечённая призывами самого императора.

– Сколько всего здесь? – негромко спросил Иван.

Он не обращался к кому-то конкретно и не удивился, что ответил ему Тристан. Молодой фаворит императора был назначен командовать всем этим разнородным войском.

– Четырнадцать с половиной тысяч.

Принц Икер присвистнул.

– Да, многие откликнулись на призыв его величества, – кивнул Тристан. – Вассалы жалели, что не могли присутствовать на свадьбе. – Он поклонился Софии. – Но выразили готовность составить свиту королевы и сопроводить её до Волхова.

Иван предпочёл не обратить внимания на явную неучтивость Тристана. Тот, впрочем, сам понял свой промах и тут же, с ещё более глубоким поклоном, обратился к нему.

– И это только конница, ваше величество, только высшая знать. Даже не считая мераянов, мы легко наберём ещё десять тысяч наёмников в Восточном Вестлане. А как только наш флот займёт Салтанат и справится с Соловьем, он заблокирует Восточную Боргею и Скальный Грай ничем не сможет помочь Волхову…

* * *

– Стойте, стойте! – перебила Маргарита, ошалело запуская пальцы в волосы. – Вестланцы и Скальный Грай хотят взять?

– Хотят, – угрюмо кивнул Коломна, взмахнув письмом со сломанной серебряной печатью. – Княгиня прислала. Они уже готовы. Извещает государыню и просит во исполнение договора её поддержки. Её и братца.

– Поддержки?!

– Читай! – Коломна сунул Маргарите письмо.

С высоты смотровой площадки дворцовой башни флот Соловья в лагуне смотрелся величественно и устрашающе. Сорок два боевых корабля выделил Соловей на эту кампанию и лично собрался возглавить её, оставив вместо себя на острове Кудеяра.

Он привёл сюда флот якобы для срочного ремонта и пополнения запасов, но на деле – чтобы успокоить Ольгу. И, глядя сейчас на стройные ряды каравелл и галеонов, готовых в любой момент сняться с якоря и отправиться на запад, она не то чтобы успокаивалась – скорее, испытывала мрачное удовлетворение от того, что легко вестланцам ничего не дастся. И что бы они ни сделали с Гвидоном, Западную Боргею, его наследный удел, без боя они не получат. Соловей поручился за это.

– Говорил же я тебе, княгиня, что пригодится вам этот договор, – наставительно произнёс Соловей. – Так и вышло. Что бы ты сейчас делала без нас? Без Марьи и моего флота? А сейчас вон – целая армада за тебя воевать готова.

Ольга промолчала, зябко кутаясь в шаль. Она не стала напоминать Соловью, что, если бы не затеи Марьи и брата, ничего этого, скорее всего, вообще бы не было.

Финист легко погладил её по плечу. Она не стала отстраняться, в его утешениях не было ни намёка на что-то большее.

– Эх, допросили бы вы Дамброзо пораньше! – вздохнул Соловей. – Пару месяцев бы уже знали, что он связной арданцев с Вестланом и чего они замышляют. Тогда бы и мы заняли Салтанат от греха подальше.

– А сейчас, думаешь, не успеешь? – негромко спросил Финист.

– Я? Не успею?! – возмутился Соловей. – Да у меня сейчас самый быстрый флот на всём Тёплом море.

– У них фора.

– Да даже если они и займут город первыми, всё равно я их выбью и разобью, как при Местане. Не боись, княгиня! – он подмигнул Ольге. – Боргея будет нашей. Имперским шакалам мы её не отдадим.

– Я боюсь за Гвидона! – ответила Ольга, помолчав. – Что они сделают с ним, если не получат желаемое?!

– Ничего они с ним не сделают! – возразил Соловей. – Что толку? Чего они добьются? В крайнем случае у Боргеи уже есть наследник. И до него им не добраться.

Ольга побледнела, сжала на груди края шали так, что побелели пальцы. Соловей понял.

– Ладно, ладно, – нарочито грубоватым тоном повинился он. – Прости. За мужа переживаешь и всё такое. Ладно, постараюсь захватить какого-нибудь высокородного заложника, чтоб было на кого менять. А ты лучше Марье напиши. У неё возможностей для обмена всяко побольше будет.

– Я… – Ольга сглотнула комок в горле. – Я напишу.

– Вот и славно! – Соловей потрепал её по плечу. – И не трусь, княгиня. Город вы удержите в любом случае, а всё остальное предоставь мне. И Марье. Она разобьёт вестланцев на суше, а я на море.

– А если…

– Никаких «если»! Всё, ребята, пора мне. Надо всё-таки занять Салтанат раньше принца Коннова. Не терпится опять увидеть его кислую морду…

* * *

– Значит, Соловей отправился с флотом на запад, – медленно произнесла Маргарита, дочитав письмо и возвращая его Коломне. – И что? И пусть. Он же уже бил вестланцев…

– А то, что это оголяет восточный фланг, – хмуро ответил Коломна, убирая письмо в карман. – И если арданцы привлекут свои каирские резервы и решат подняться по Живой реке, нам их не остановить. Устье ещё не отстроено, а скаль-грайский флот мал и не справится. Но это ерунда, по сравнению с тем, что нас ждёт на западе.

– Ерунда?!

– Да, Кошкина, ерунда. Ты зря не дослушала круглого. – Коломна кивнул Колобку. – Давай заканчивай уже.

Вермон торопливо открыл дверь кареты, придержал, учтиво поклонившись. Магдалина тоже присела в изящном полупоклоне, придерживая платье.

Иван подвёл Софию за руку, помог забраться в карету. Принцесса – он всё никак не мог привыкнуть, что она теперь королева – обворожительно улыбнулась, расправила платье, усаживаясь поудобнее.

– Вы не составите нам компанию, ваше величество? – спросила она, кокетливо свесив руку в шёлковой перчатке из окна кареты.

– Простите, ваше величество! – Иван поцеловал руку Софии. – Я должен сопровождать войска. Не хочу заставлять одного Тристана.

– Когда же мы увидимся?

– На первой же остановке. В замке графа де Лансена.

– Не могу дождаться, мой король! – София смотрела таким влюблённым взглядом, что даже Магдалина с Вермоном смущённо отвернулись. – Скорее бы уже.

– Время пролетит незаметно, – сухо улыбнулся Иван. – Магдалина с Вермоном составят вам компанию.

Они восприняли это как разрешение, торопливо забрались в карету, сели напротив Софии.

Иван кивнул кучеру. Тот взмахнул длинным кнутом; тяжёлая карета, запряжённая шестёркой лошадей, тронулась в сопровождении императорских гвардейцев.

София ещё минуту выглядывала из окна, посылая ему воздушные поцелуи; Иван вымученно улыбался.

Она нисколько не переживала, не уронила даже слезинки, прощаясь с родными, возможно, навсегда. До Орана, владений двоюродного брата императора принца Коннова, Ивана с Софией провожало всё императорское семейство с многочисленным двором. Дальше они ехали одни. Император с женой и сыном, двор, сановники, даже аббатиса Этерская возвращались обратно. А Иван с молодой женой, Тристаном и армией шёл на восток, отвоёвывать у мачехи родной Волхов.

Он повернулся к группе провожающих. Тристан уже ждал его в седле. Фёдор готовился подвести коня по первому знаку.

Аббатиса Этерская вышла вперёд.

– Ваше величество! – почтительно улыбнулась она. – Я не могу сейчас последовать с вами, я должна присутствовать при канцлере Комнине. Он болен, он умирает, я единственная, кто может облегчить его страдания. Но я не могу отпустить вас одного. Я дам вам в сопровождение моих девочек.

– Девочек? – нахмурился Иван.

Аббатиса подняла голову. Иван невольно поднял тоже, следуя за её взглядом.

С севера стремительно приближались, на глазах увеличиваясь в размерах, три точки, которые Иван сначала принял за птиц, а потом… потом…

Он изумлённо распахнул глаза, всё ещё не веря, оглянулся невольно на Наину.

– Матерь Божья! – потрясённо выдохнул Фёдор, отшатнувшись и едва не упав.

Испуганно всхрапнули и попятились лошади. Иван сам с трудом сдержался, когда рядом с ним прямо с неба опустились три молодые девушки в серебристо-серых плащах с капюшонами, как у Наины, и с крыльями за спиной.

Феи! Этерские феи, о которых Иван, конечно же, слышал, но вживую не видел ещё ни одну и даже не очень-то верил в их существование. И вот, однако же, они стоят прямо перед ним, сложив за спиной похожие на стрекозиные крылья, и молча с готовностью улыбаются. Девушки выглядели молодо, но волосы у всех троих, когда они откинули капюшоны, оказались странного серого, почти пепельного оттенка. Это не старило их, но всё равно выглядело непривычно и неприятно.

– Знакомьтесь, ваше величество! – Наина выставила руку, представляя девушек. – Стефани Дин, Дженни Маб, Уна Инварра.

Девушки по очереди делали шаг вперёд и кланялись Ивану.

– Мои лучшие ученицы, – с плохо скрытой гордостью продолжала Наина. – Они защитят вас, ваше величество. Вас и вашу армию. Если ваша мачеха осмелится прибегнуть к колдовству, мои девочки справятся с ней. И с её родственниками, поверьте мне, тоже.

Иван молча и насторожённо смотрел на фей. Он предполагал, что волшебники ему помогут. Но никак не думал, что это будут феи.

– Ваше величество! – обратилась к нему Стефани, правильно истолковав его молчание. – Про нас ходят разные слухи, но сейчас вам стоит знать только одно. Мы здесь, чтобы вернуть вам ваш трон. И мы сделаем это. И нас никто не остановит. Мы знаем, что умеет Марья. И даже, что умеет Бессмертный. А вот то, что умеем мы, они не знают…

– И что они умеют? – нетерпеливо спросила Маргарита.

Колобок развёл ручками.

– Не сказали. А дальше никак было не вызнать. Сюда надо было спешить, передать всё это.

– Твоя ж маракуйя ж! – Маргарита топнула ногой, запустила опять пальцы в волосы. – Так что ж получается – Иван идёт сюда не только с армией, но и с ведьмами?!

– Это я и пытаюсь тебе втолковать, – устало вздохнул Коломна. – Так ведь мало того…

– Подожди, подожди, – перебила Маргарита. – Круглый, ты же всё это видел, слышал. Рядом был, значит, так?

– Ну?

– А что же к Ивану не добрался?

– А к нему не подобраться, – Колобок опять развёл ладошки. – Он у них под защитной магией, мне к нему не пробиться. Видимо, ограждают от вестей из Волхова.

– А других? Других пробовал?

– Чего других? – Колобок непонимающе хлопнул глазами.

– Ты идиот, круглый?! – завопила Маргарита. – Ну ладно, Ивана они закрыли от тебя, но не от других, не от своих же! Почему ты через этого Фёдора – кто это, кстати? – не мог передать Ивану сообщение? Через Остея или Радько?

Колобок растерянно заморгал.

– Я… я… я не подумал, – жалобно пропищал он. – Я думал…

– Дебил! – выпалила Маргарита, ткнув в Колобка пальцем.

За спиной хлопнула дверь. Маргарита стремительно обернулась.

– Марго! – сияющая Снежка не сразу находила слова. – Есть… В смысле всё! Родила… давай быстрее!

Маргарита сорвалась с места, моментально забыв и про Коломну, и про Колобка, и про Ивана с его феями. Едва не сбив Снежку с ног, она стремглав пролетела столовую и забежала в гостиную, усилием воли затормозив на пороге.

Она ждала какой-то больничной обстановки – операционного стола, инструментов, тазов, бинтов, простыней, крови, не дай бог. Ничего этого не было. Видимо, Марья всё уже убрала. Измученная, растрёпанная, с усталой, измождённой улыбкой, Лика лежала на кушетке, бессильно уронив руки, а Дуняша вытирала её вспотевшие лоб и виски и аккуратно заправляла выбившиеся мокрые пряди.

Марья стояла рядом уже без всякого фартука, в своём обычном платье с расправленными рукавами и качала туго спелёнутый голосящий свёрток с лиловой сморщенной мордочкой и уже заметными тёмными волосёнками.

У Маргариты радостно ухнуло сердце. Осторожно, едва не на цыпочках она подошла к Марье, вытянула шею, стараясь не дышать.

– Ну?! – выдохнула она. – Кто?!

– Мальчик! – прошептала Лика и заплакала. – Мальчик, Марго! У меня сынишка.

– Лика! – Маргарита бросилась на колени перед кушеткой, обнимая и целуя подругу. – Лика, солнышко! Справилась, справилась, моя хорошая. Всё хорошо, всё позади уже. Сильно измучилась?

– Сил никаких нет, – пожаловалась Лика и тут же ревниво протянула руки. – Дайте мне, Марья Моревна!

Марья поднесла младенца со странной улыбкой, протянула Лике.

– Держи, мамаша! Покорми уже ребёнка – пусть успокоится.

Малыш действительно продолжал кричать. Лика приподнялась на подушках, выпростала грудь и осторожно, ещё неловко и неумело поднесла младенца к набухшему соску. Тот так же неумело потыкался, хныкая, и успокоенно зачмокал.

Маргарита выдохнула. Снежка тихо зааплодировала, не в силах сдерживаться и боясь спугнуть. Лика, закусив губу, смотрела на малыша с непередаваемым выражением удивления, восторга и гордости.

– Володя! – прошептала она, вскинув на секунду взгляд на Маргариту. – Это Володя. Я придумала имя.

– Вот здорово! – обрадовалась Маргарита. – Значит, мой крестник – Володя. Хорошо, что не Виталик.

– Нет! – Маргарита со Снежкой и даже Лика недоумённо повернулись к Марье, озадаченные не столько её словами, сколько тоном. – Это не Володя! – Царица улыбалась всё той же странной и ничего хорошего не предвещающей улыбкой. – Это наследник престола, Владимир Иванович Волховский. Запомни это, Лика! В твоих руках сейчас – будущее нашего царства.

Лика испуганно прижала младенца так, что тот недовольно пискнул, тут же, впрочем, опять зачмокав.

Маргарита растерянно металась взглядом между подругой с новорождённым сынишкой и царицей, только сейчас понимая, кому предназначалась её зловещая улыбка.

Не присутствовавшим в комнате.

А тем, кого здесь не было.

За окном серело бледное сентябрьское утро. Дождь закончился, но небо по-прежнему было затянуто тучами и в раскрытую дверь балкона тянуло промозглой осенней сыростью.

Маргарита ёжилась, потирала ладони друг о друга, тёрла усталые слипающиеся глаза. После целой ночи на ногах спать хотелось неимоверно. Но вместо уютной тёплой постели Марья велела ей отправляться за собой в кабинет. И всё из-за упрямого дьяка и его нерешённых дел, которые почему-то никак не могли подождать до завтра.

Лику оставили под присмотром Баюна и Снежки, клятвенно заверившей, что всё будет в порядке – и с младенцем, и с мамочкой. А их с Марьей Коломна вытащил и заставил сейчас решать, что делать с последними новостями.

Вошла Наташа с подносом кофе. Молча поставила на стол и тихо удалилась по знаку Марьи. Маргарита сделала глоток без всякого вкуса и поставила обратно. Коломна вовсе не притронулся. Марья неторопливо, маленькими глотками пила свой кофе, думала. Маргарита взглядывала на царицу и не понимала, почему та так спокойна.

А потом Марья протянула ей документ. И Маргарита, вчитываясь, поняла, что Великая реформа Хранителей, затеянная ими якобы «ради безопасного мира и справедливого распределения благ», запрещала отныне всем владельцам Лонгира занимать государственные посты и руководящие должности. Наследственные короли и аристократы, получившие Лонгиры, должны были их сдать. Волшебникам, занявшим руководящие посты или ставшим во главе царств, предстояло выбрать: либо магия, либо должность.

Все, кто отказывались, объявлялись Верховными Хранителями вне закона, и Великая Конгрегация получала право исключить мятежников из своих рядов. Колдуны, сохранившие за собой царские полномочия, или властители, отказавшиеся сдать Лонгир, не считались более законными правителями. Все их указы и распоряжения объявлялись недействительными, монета, отчеканенная от их имени, более не признавалась и не принималась, все, кто продолжал им подчиняться, также объявлялись вне закона, а любой схвативший, обезвредивший или убивший мятежника получал безоговорочное помилование и достойную награду.

Маргарита перечитывала текст указа Хранителей снова и снова, пытаясь понять: зачем?! Зачем они это делают? Неужели только для того, чтобы сломать Марью с Бессмертным? Неужели не понимают, что тем самым ломают весь здешний миропорядок и не предотвращают войну, а, напротив, разжигают с невиданной доселе силой?

Она снова посмотрела на царицу. На гладком лице Марьи не отражалось ничего, кроме ночной усталости.

– Вас что, всё это не колышет? – не вытерпела Маргарита, взмахнув письмом из Малахита. – Это же конец вашей власти, конец всему. Они же решили вас уничтожить.

– Я знаю, Кошкина, – устало улыбнулась Марья. – Уже два с лишним месяца. Только ждала, когда они открыто объявят.

– Знали? – поразилась Маргарита. – Откуда?

– Брат рассказал. У него там свои источники.

– И вы молчали?! – вскочила Маргарита. – Знали всё это и молчали? И ходили как ни в чём не бывало?!

Марья неопределённо пожала плечами. Только теперь до Маргариты начало доходить странно отрешённое состояние царицы, только теперь она стала его понимать.

– И что теперь? – вопреки всему, она уставилась на Марью с надеждой. – Что мы теперь будем делать?

Марья задумчиво заправила упавшую прядь за ухо, медленно встала. Вышла из-за стола, подошла к Маргарите.

– Дай руку, – попросила она.

– Зачем? – испугалась Маргарита.

– Кошкина! – царица смягчила тон. – Вытяни руку, пожалуйста. Я не съем её.

Маргарита недоверчиво дала царице правую руку, мимоходом подосадовав на не слишком ровные и чистые ногти.

Марья сняла Лонгир и надела потрясённой Маргарите на палец.

То ли охнул, то ли икнул за спиной Коломна. Маргарита смотрела на заветный волшебный перстень и не могла поверить.

Вот чего она добивалась почти целый год! Вот зачем на самом деле послал её Шмидт! И вот теперь, когда этот заветный перстень, этот магический камень Лонгир у неё на пальце, она не знает, что с ним делать.

И Марья… Марья… Как она могла?! Как она решилась на это?!

Маргарита потрясённо смотрела на лицо царицы. В глубине тёмных глаз мелькнула безрадостная усмешка.

– Раз они так настаивают, я сделаю выбор. Откажусь от Лонгира.

– Почему я? – просипела Маргарита, не справившись с голосом. – Почему мне?

– Потому что ведьму из тебя сделать проще, чем царицу, согласись.

Порыв ветра, попавший в открытую балконную дверь, взметнул листы со стола, опрокинул подставку с карандашами и перьями, растрепал волосы Марьи и Маргариты.

Но похолодела Маргарита не от ветра. Дрожь пробрала её от слов царицы и того будущего, которое они открывали перед ней.

Она ещё не знала, хочет ли себе такое будущее. Но чувствовала уже, что отказаться от него не сможет. И что ничем хорошим это не закончится.

Эпилог

– Зачем ты вообще всё это начал? Вот зачем, скажи?

– Мне не нравился мир, который я видел. Мне захотелось придумать свой.

– Придумал?! Доволен?!

– Не то чтобы… Как оказалось, базовые законы человеческого бытия не переписать даже в сказке. Можно придумать волшебство, но не рецепт всеобщего счастья.

– Почему?

– Бессмертный, ты же самый умный герой в моей сказке. Подумай сам…

– Счастье одного порой в несчастье другого.

– Это – да. Но не только. Дело в базовых основах мироздания.

– Ты их закладывал. Ты придумывал свой мир и мог создать его каким угодно.

– Не мог. А если бы и мог – мир был бы другим. В нём не было бы тебя… и никого из вас… Да и вообще, счастливый мир не пошёл бы дальше первой страницы.

– Я всё-таки заварю себя чайку, ты не возражаешь? Раз разговор у нас затянется.

– Говори, старик.

– Да ты ведь и сам уже догадался, Бессмертный. Представь, что все люди в мире счастливы. Полностью. Безоговорочно. Безусловно. А теперь представь, что в этом случае происходит в мире.

– Ничего.

– Вот именно. Ничего. Ты сам ответил на свой вопрос.

– Это не ответ. Движение предполагает цель. Какую цель ты поставил? Чего хотел добиться от мира? От нас? От меня?

– Совершенства.

– Что?

– Тут как со смертью, понимаешь? Счастливый бессмертный мир, счастливый бессмертный человек – заманчиво, не так ли? Но этот мир неподвижен. И как бы ни был он совершенен – он не совершенен.

– Почему?

– Потому что не включает возможности.

– Прах тебя побери, старик! Ты ведь понимаешь, что из тысячи возможностей – девятьсот девяносто девять худшие?!

– Да. Но одна – лучшая. Всегда будет лучшая. Она-то мне и нужна.

– Зачем? Нет, подожди… С этим мы ещё разберёмся. Что делать с худшими? С отбракованными, как ты сказал?

– Нет, это ты так сказал…

– Не увиливай. Ты готов ими пожертвовать? Тебе их совсем не жалко?

– Жалко. До слёз жалко, Бессмертный. Худшего из худших я оплакиваю, как родного ребёнка, но горе – такое же непременное условие этого мира, как и счастье. Я ничего не могу с этим сделать, не изменив этот мир целиком. Тогда это будет уже другой мир. И другой человек. Точнее, уже не человек. Я попробовал провернуть это с одним лишь тобой. И видишь, что получилось. Ты потерял страх.

– Не совсем.

– Страх за свою жизнь. А это самое главное. К счастью, ты достаточно умён, чтобы сдерживать себя хоть в каких-то рамках. Но не все же такие умные. Может, попробуешь всё-таки? Крепкий чаёк, вкусный. Налить?

– Значит, человек обречён быть несчастным?

– Конечно нет, Бессмертный. Человек может быть счастливым. Каждый человек. Я тебе сейчас скажу то, что покажется опровержением всего предыдущего. Человек может быть счастлив всю свою жизнь. Если правильно определит для себя, что такое счастье.

– И что же?

– Подумай, Бессмертный. Произнеси про себя это слово. Медленно, по слогам, по буквам…

– Ага. Вот ты о чём. Но это игра в слова, старик, не более.

– Нет, Бессмертный. В этом и есть вся суть.

– А что толку? Хоть в этом смысле, хоть в другом – человек всё равно несчастлив. И ты ничего не можешь с этим поделать.

– Кое-что могу. Даже сейчас. Только ты определись, Бессмертный. Ты хочешь быть свободным или счастливым?

– Я определился.

– Тогда чего ты жалуешься? Свобода подразумевает выбор. Выбор может быть неверным. Неверный выбор ведёт… Ну что я тебе буду тут рассказывать? Ты и сам всё знаешь…

* * *

– Ты сказал, что кое-что можешь даже теперь. Но как?

– Я оставил закладки. Страховочные тросы. Запасные выходы. Как только я понял, что ты уже здесь и мне скоро конец, я позаботился о твоём мире. У него теперь есть шанс сохраниться. Даже без меня.

– Так, а вот с этого места давай поподробнее. Какие закладки? Какие запасные выходы? Рассказывай всё! К чему всё идёт, старик?

– Я не знаю.

– Не вынуждай меня, старик!

– Я правда не знаю, Бессмертный. У тебя сейчас больше возможностей увидеть, чем всё закончится, нежели у меня.

– Ты же планировал какой-то конец.

– Да. Планировал. Но какой теперь в этом толк? Эту Книгу пишу теперь не я. Вы её сами пишете.

– Но конец неизбежен для всех?

– Смотря что считать концом…

– Ты знаешь, о чём я.

– Ну, если говорить о земной жизни, то да. Конец неизбежен для всех. А вот что будет потом…

– И что?

– У меня была идея, Бессмертный. Но ты же всё испортил. Ты привёл в движение такое количество вариантов, что теперь исход предсказать невозможно. Ни частный, ни общий. И на каждом новом витке мир становится всё сложнее, а вариантов всё больше.

– Расскажи, что было в самом начале. Что ты положил в основу. И что хотел получить в конце. Дай мне всё, что у тебя есть. Всё, из чего ты делал этот мир. Ты перестал справляться со своим миром, старик. Отдай его мне. Я с ним разберусь. У меня много времени.

– Увы. Даже для тебя это непосильная задача, Бессмертный.

– Тебя ничто не заставит передумать?

– Я поклялся Метелице, старик! Я поклялся, и ты это слышал!

– Да, слышал… Что ж, действуй. Я готов.

Примечания

1

Раньше заведение называлось «Печки-лавочки», но оно полюбилось людям из особого отряда царевича. Однажды семеро молодцов, вернувшись из очередной вылазки, устроили в «Печках» весёлую забаву: потребовали налить каждый в свой сапог пива и условились, что кто последний допивает, тот платит за всех. Забава прижилась, и с тех пор как бравая семёрка вваливалась в кабак, в заведении неизменно раздавался заказ: «Семь сапогов пива». – Ларин А. Ошибка сказочника. Возвращение Бессмертного. М.: «Издательство ACT», 2021. С. 210–211.

2

Лен (м.) – земельное владение, предоставляемое вассалу, а также в средние века: само право на такое владение и повинности вассала. (Источник: толковый словарь Ожегова.)

Content

Алексей Владимирович Ларин
Ошибка сказочника
Возвращение Бессмертного

Пролог

Часть первая Новая реальность

Глава 1 Прощание

Глава 2 Поминальный пир

Глава 3 Случай у Бычьего омута

Глава 4 Лика

Глава 5 Дом на Горелом озере

Глава 6 Лика (продолжение)

Глава 7 Малахит

Глава 8 Переговоры

Глава 9 Малахит (продолжение)

Глава 10 Объяснение

Глава 11 Взрослые и дети

Часть вторая Начало

Глава 1 То, что не смог Велизарий

Глава 2 Вопросы Бессмертного

Глава 3 Мать и мачеха

Глава 4 Надёжные люди

Глава 5 Каганат

Глава 6 Первая из своего рода

Глава 7 Школьные будни

Глава 8 Снова вопросы Бессмертного

Глава 9 Договор с колдуном

Глава 10 Смерть, любовь и геополитика

Глава 11 Флот её величества

Часть третья Преодоление

Глава 1 Первая казнь

Глава 2 Посвящение

Глава 3 Слишком короткая ночь

Глава 4 Обед у царицы

Глава 5 Последствия плохого настроения

Глава 6 Отчаяние

Глава 7 Встать на крыло

Глава 8 День рождения

Часть четвёртая Иван-Царевич

Глава 1 Сын за отца

Глава 2 Горе-море

Глава 3 Старые знакомцы

Глава 4 София

Глава 5 Соглашение

Глава 6 Господин советник

Глава 7 Игла Кощея

Глава 8 Летнее солнцестояние

Глава 9 Каникулы в Скальном Грае

Глава 10 Брак по расчёту

Глава 11 Учебная охота

Глава 12 Наследник

Эпилог

Примечания