Алекс Орлов

Трофей объявленной охоты

Головин изловчился и извиваясь на полу, как червяк, сумел лечь поперек лифтовой двери. Моника в ярости рванула «паутину», что было сил и та не выдержала. У Головина высвободилась правая рука и он мгновенно выхватил из под подола похитительницы ее собственный пистолет.

Направив его на Монику он попытался выстрелить, однако та проигнорировала опасность и за руку втащила его в кабину.

Створки закрылись и лифт поехал вниз.

– А ты молодец, – хрипло обронила она, забирая пистолет и возвращая его под юбку. – Только это оружие с личной активацией. Оно работает лишь в руке хозяина.

Кабина остановилась, створки разошлись и Моника с прежней решимостью поволокла Головина через холл, где уже дрались уцелевший капитан Лидс и двое каких-то громил.

1

Длинна коридоров в «Шинкаренко фудс» напомнила Головину о космической станции, на которой он гостил вопреки своей воле.

– Идите по галерее «2В» и вы не промахнетесь! – с энтузиазмом сообщила женщина из отдела кадров, которая пару дней назад отказал ему в месте, сославшись на его акцент. А теперь, за этот же акцент его взяли на работу.

Наконец, Головин нашел нужную ему дверь с табличкой на которой было написано – начальник службы безопасности Тичер М. Холидей. Головин робко постучал, он еще помнил строгого начбеза Феликса с которым приходилось работать у криминального босса.

– Заходите! – послышалось из кабинета и толкнув дверь он оказался в просторной, скромно обставленной комнате.

Из мебели имелись лишь пара рабочих столов, несколько шкафов и небольшая серверная стойка в которой, видимо и хранились все секреты службы безопасности компании.

– Марк Головин? – спросил сидевший за столом широкоплечий мужчина лет тридцати пяти со слегка не симметричным лицом. Головину сразу подумалось, что это бывший военный, который, наверное, был когда-то ранен.

– Так точно, – кивнул Головин.

– Присаживайтесь, – сказал Холидей, пристально глядя на гостя и на то, как тот двигался садясь на стул и устраивался на нем.

– Спасибо, – поблагодарил Головин, чувствуя, как стул под ними меняет конфигурацию, едва слышно подвывая исполнительными механизмами.

– В вашем случае у меня сложная задача, Марк Головин, руководство настаивает на скорейшем приеме вас на работу, а я должен иметь время на проверку каждого работника компании. Понимаете меня?

– Да, сэр, понимаю, – кивнул Головин.

– Но я ничего о вас не знаю. В наших архивах, которые распространяются на всю каденцию «альфа-северо-восток» о вас нет никакой информации. Вероятно потому, что вы прибыли издалека.

– Да, я прибыл с Манговезии, сэр.

– Манговезия, это… Бетта-юг-запад?

– Нет, это другой уровень каденций. Тут у вас линейная карта каденций, а уже начиная с измерительного вектора «омега», карта складывается в полярную систему координат, – с готовностью пояснил Головин и даже сам слегка удивился, что до сих пор много чего помнил из множества пройденных им дисциплин.

– А ты, значит, в навигации разбираешься? – слегка озадаченно спросил Холидей.

– Совсем немного. Не доучился.

– А почему не доучился?

Головин вздохнул, понимая, что пора признаться в чем-то не очень опасном.

– Я пытался сэкономить на обувной лицензии. Купил поддельную, но меня и прихватили. А в экономической зоне с этим строго, пришлось бежать.

– Обувная лицензия? – недоверчиво переспросил Холидей, чуть сморщившись от чего его лицо стало выглядеть еще более несимметричным. – Такое разве бывает?

– Да, сэр. И еще на верхнюю одежду. Но там копеечная была, а вот на обувь – дорогая.

– А сюда как попал?

Головин вздохнул.

– Сэр, это очень длинная история из нескольких этапов. Вы действительно обязаны ее выслушать или вам будет достаточно проверки каких-то архивов? Ну, тех, в которые заносят объявленных в розыск преступников.

– Рассказы твои мне без надобности, тем более, что наплести ты можешь что угодно и проверять тебя все равно придется по этим архивам, – произнес начальник службы и вздохнул.

Головин в ответ только пожал плечами.

– Ладно, говори каденцию своей Манговезии, будем разбираться.

Головин продиктовал дважды, потому что с одного раза запомнить длинный перечень координат Холидей не смог.

После этого Головин получил от службы безопасности «добро» и направился обратно в отдел кадров, откуда его перенаправили в отдел маркетинговой стратегии.

Головину эти названия ни о чем не говорили, тем более, что по результату всех хождений, он оказался в каком-то подвальном швейном цеху, где гудящий в углу раскроечный аппарат, готовил стопки заготовок, которые затем вручную переносились единственным работником в швейные манипуляторы.

Начальник у работника был всего один – лысоватый мужчина лет сорока. Головин полагал, что ему снова придется рассказывать кто он, но едва увидев гостя, лысоватый кивнул и подойдя к вращающейся вешалке снял с плечиков готовый костюм.

– Это будет ваш рабочий комплект. Первый, – сказал он. – Через пару дней изготовим еще два комплекта, а потом еще.

– А почему так много? – спросил Головин, с удивлением рассматривая комплект, сшитый из светло синей ткани «с искрой».

– Потому, что работники доставки должны выглядеть безупречно, как поп-звезды.

– Ой, а почему жилет и рубашка пришиты к пиджаку?

– Да, пришиты, а пиджак к брюкам, – добавил руководитель цеха.

– Но как же это надевать в таком виде?

– А очень просто, там – сзади имеется магнитная «молния». Расстегиваешь ее и залезаешь внутрь.

– Это, как комбинезон, что ли? – продолжал недоумевать Головин, и так и эдак вертя непонятную обновку.

– Ну, типа того.

– Но мне кажется это как-то странно. Застежка сзади…

– Дорогой мой, это делается по стандартам шоу-бизнеса, думаете почему те красавцы на сцене в перерывах между номерами ухитряются выскочить в другом костюме?

– Потому, что у них такие костюмы?

– Да, все на клипсах. Пять секунд и новый прикид.

– А мне-то зачем за пять секунд переодеваться?

– За пять секунду не нужно, а вот за пять минут бывает очень даже необходимо, потому что выезды случаются часто, и в выходные дни и на праздники. Приехал, снял комплект, надел новый и снова в порядке.

– Это что же – на каждый выезд новый комплект?

– В жаркую погоду – обязательно. Это же «стрит-фуд» самой высокой категории. Люди за пару бутербродов или кофейный сплит такие деньги вываливают, что обмануть их ожидания мы просто не можем.

– Ну, кажется я начинаю что-то понимать, – сказал Головин уже несколько иначе глядя на казавшийся прежде странным комплект.

– Я могу его примерить?

– Конечно. Но в этом нет необходимости. Если размерные съемки делает Крейсман можно не сомневаться – комплект подойдет идеально.

2

Доставочная капсула стремительно неслась по скоростной выделенной полосе, оставляя далеко позади семейные седаны и авто в стиле «поло». Головину все было в новинку и он с интересом смотрел сквозь прозрачные стенки, которые, пока он был в пути, снаружи оставались светонепроницаемыми.

Деревья, деревья, деревья. Они все еще вызывали восхищение и интерес у Марка, выросшего на планете с искусственными гидропонической культурой всего растительного мира.

Если бы не месторождения дефицитных ископаемых, никто бы на Канспее этой гидропоникой не занимался, и она так бы и осталась больше похожей на военный полигон. Однако криптоген, содержащийся в ее почвах был одним из главных предметов добычи, а отвалами этой переработки становился очищенный грунт, пригодный для разведения привычных на других планетах растений.

Сначала для обустройства городков геологов и горнорабочих, а потом и в промышленных масштабах.

Там где заканчивался криптоген, заводы закрывались, а на грудах отработанного грунта, начинали прорастать слабые ростки, едва справлявшиеся с обеспечением фотосинтеза.

Еще учась в школе, Головин пару раз был на лесных плантациях, но и там школьников оставляли за забором, чтобы никто не мог занести на территорию плантаций криптогеновых бацилл.

Потом Головин видел деревья работая у мистера Кейвена, однако там он постоянно был в таком напряжении, что деревья за высоким забором усадьбы, казались какими-то нереальными.

А здесь – совсем другое дело. В капсуле Головин находился совершенно один и его ничто не стесняло, кроме разве этого замка на спине. Похоже кто-то из персонала схалтурил и в этой паре Головин чувствовал себя не слишком комфортно.

А еще эта Рита – холодная красотка, оглядев его перед выездом, одетого в костюм, сморщила нос и сказала, что прическа у него ублюдская.

– Он выглядит так, будто стригся за двадцать квадров, – заметила она. – С этим нужно что-то делать.

Однако жеманный Аскольд, тот который на каблуках, напротив, сказал, что так даже лучше.

– Рита, диссонансные нотки его чмошной прически и безупречного костюма, лишь добавляют ему привлекательности. В конце концов, он же иностранец – варвар из Дантари. А уж когда произнесет традиционное – «буоэнети монтифада», заказчики просто отпадут.

– Ну, не знаю, – неуверенно произнесла тогда Рита, время от времени щупая плечи Марка, то ли проверяя его мышцы, то ли накладки пиджака. – Рамирес, по сравнению с ним, выглядит идеальной моделью.

– Рамирес – да, он безупречен. И Раф, и Лапидас – да впрочем все доставщики это состоявшиеся профессионалы. Но он новичок и в этом его преимущество.

– Ну, ты еще поучи меня маркетингу! – резко оборвала его тогда Рита. – Ладно, в конце концов нам нужно обновляться. А этого… Этого мы направим к Профессору. Сегодня пятница и он обязательно сделает заказ. А то в течении прошлой недели он замучил службу отзывов непонятными жалобами.

И вот теперь Головин ехал к этому самому Профессору, который, как он успел узнать, был одним из самых важных клиентов, делал постоянные заказы и не заморачивался ежедневной оплатой.

Вместо этого он покупал полугодовой абонемент, стоивший немалых денег, но Профессор был очень богат и вопрос стоимости его совершенно не беспокоил.

Наконец, устав от праздного наблюдения, Головин решил посмотреть на навигатор, определявший, как далеко ему еще ехать. Оказалось, что уже через пару минут предстояло свернуть на частную дорогу, которая должна была привести его к дому важного клиента.

Почти не сбрасывая скорости, лакированная капсула вписалась в правый поворот и Головину пришлось хвататься за поручни, чтобы не завалиться на стену.

Шум транспортного потока остался позади и теперь капсула мягко катила по безупречному покрытию из какого-то особого эластичного состава.

Обочины были аккуратно подстрижены и засажены культурными растениями, плодовыми или изысканными – декоративными.

Озаботились хозяева дороги и населением своих владений представителями дикой природы. По веткам прыгали пушистые зверушки, взмахивали крыльями птицы, дотягиваясь огромными клювами до разноцветных плодов, а под деревьями, то и дело, мелькали неизвестные животные с длинными пушистыми хвостами.

И все это производило на Головина должное впечатление – от восторга он даже открыл рот, но слегка поостыв, подумал, что скорее всего это роботы.

Пожив немного в усадьбе мистера Кейвена, где царило вечное лето, в то время, как за забором буйствовали метели и трещали от мороза деревья, он понимал, что при наличии средств, можно выстроить какие хочешь натуралистические оформления, ведь и у того же Кейвена в усадьбе по кустам прыгали птицы-роботы, а цветы опылялись роботами имитирующими насекомых.

Но здесь, конечно, был другой уровень. И совсем другие деньги.

Не успел Головин так подумать, как совсем рядом, из под дерева – вверх, метнулась змея, сверкнув на солнце бронзовой кожей и вцепившись в пеструю птицу, которая отчаянно забила крыльями, падая вместе с хищницей и теряя разноцветные перья.

3

К большому дому Головин прибыл под впечатлением от этой сцены. Капсула сделала разворот перед ажурными воротами и остановилась в ожидании выхода прислуги.

По крайней мере, так значилось в навигационном планшете: траектория движения, точка остановки. Приветственная фраза на несуществующем языке и возвращение на базу.

В ожидании прислуги, Головин принялся разминать лицевые мышцы, произнося все известные ему поговорки. Однако, минута сменяла минуту, но никто не появлялся. Он уже был готов связаться с базой с помощью передатчика, что следовало делать лишь в самом крайнем случае, как вдруг, рядом с капсулой появилась девушка лет семнадцати.

Очень милая, в легком платьице и с широко распахнутыми серыми глазами.

При ее появлении, автоматическая система тотчас сделала стекло капсулы прозрачным, дверь кабины откатилась в сторону и набежавший ветерок растрепал уложенную в компании прическу Головина за двадцать квадров, хотя Марк отдал за нее всего пять.

– Просто улыбайся, а когда прислуга или кто-то из хозяев, подойдут достаточно близко, на панели загорится сигнальная лампочка, после чего ты и произнесешь заготовленную фразу. Надеюсь не забыл какую? – наставляла его Рита.

– Буоэнети мантифада.

– Молодец.

– А если меня будут о чем-то спрашивать?

– Ничего не отвечай. Ты иностранец и точка. Только улыбайся и повторяй заученную фразу. Заказ из камеры подается автоматически, так что просто улыбайся. Им надоест и они тебя отпустят.

Юная особа подошла достаточно близко, на панели зажегся сигнал и Головин уже набрал воздуха, чтобы выпалить стандартное приветствие, как девушка вдруг сказала:

– Здравствуйте!

Она произнесла это так непосредственно и искренне, таким чистым звонким голосом, что Головин, умилившись, ответил:

– Здрасьте… Ой, это самое! Буоэнети мантифада!

Девушка засмеялась, а затем сказала неизвестно кому:

– Георг, у них сегодня новичок! Такой забавный!

– Пусть зайдет, я с ним познакомлюсь, – ответил Георг и Марк завертел головой – голос звучал совсем рядом, но до ближайшего строения было метров сорок.

– Кто здесь? – спросил Головин.

– А он правда забавный, тащи его сюда, Аня.

Головин не знал, что и думать. Из камеры капсулы выехал поднос с заказом и девушка взяла запаянный в позолоченную пленку пакет.

– Идем, – сказала она. – Ты же слышал – Георг хочет тебя видеть.

– Но я не могу! У меня инструкции! – развел руками Головин, разом нарушая все инструкции.

– Не бойся, свалишь все нарушения на Профессора, они его, ужас как боятся, и считают чокнутым богачом! – сообщила Аня и снова засмеялась.

Головин раздумывал недолго – такой милой и красивой девушки хотелось подчиняться. К тому же, он сам слышал про странного профессора, так что все оправдания у него были в комплекте.

– А моя капсула – она не уедет? – спросил он уже становясь на мраморную крошку.

– Нет, без ведома Георга ни один механизм здесь не тронется с места. Идем же, возьми пакет, а то он тяжелый…

Головину ничего не оставалось, как подскочить в девушке и подхватить пакет с заказом, который она уже выпустила из рук.

Он не видел, откуда она к нему выходила, но теперь перед ними открылись кованые парадные ворота. Их массивные стальные прутья изображали сцены охоты на каких-то неведомых животных, какими-то, столь же незнакомыми Головину существами, отдаленно напоминавшими людей.

Он переложил пакет в другую руку и вздохнул, невольно вспоминая штурм станции, на которой нашел пристанище и бегство с нее. Там его преследовали существа, похожие на «охотников» со створок ворот.

– Ты давно в городе? – не оборачиваясь просила Анна.

– Недавно, – ответил Головин, осторожно ступая по скрипучей мраморной крошке, которой здесь было засеяно всё – даже отмеченные бордюрным камнем границы, в которые, прямо таки напрашивалась газонная трава или ее синтетическая версия.

Вблизи, дом выглядел еще более значительным, чем с разворотного круга. Четыре этажа вздымались так высоко, что Головину пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть оплётку рамы самого верхнего окна.

Следуя за Анной, он невольно подавил в себе желание полюбоваться ее ногами, когда девушка поднималась по ступеням крыльца.

Анна коснулась ладошкой массивной двери, имитирующей массив из резной кости санбамита и они прошли в просторную галерею, где было прохладно и Головин невольно поежился.

– Это необходимо для охлаждения серверного зала, – пояснила девушка угадывая мысли гостя. – На лестнице станет теплее, идем быстрей.

И снова Головин поймал себя на том, что не отводит взгляда от мелькающих перед ним точеных икр и подколенных ямочек на ногах Анны.

И еще – он жадно ловил запах ее духов, едва уловимых и, наверное, очень дорогих. Ведь ее… дедушка? Был очень богат.

4

Головин так увлекся Анной, что забыл про неудобный трехслойный костюм с жесткой молнией на спине.

Они миновали холодную галерею и вышли в цокольный этаж с лестницей из материала под натуральное дерево и полированными перилами.

На стенах вдоль лестниц висели картины с настолько фантастичными пейзажами, что непонятно было, являлось ли это отражением реальности или продуктом буйной фантазией неизвестного художника.

Очень некстати Головин вспомнил, что сегодня он первый день на работе и похоже ему придется оправдываться за опоздание.

– Нам сюда! – сказала Анна, дернув Головина за рукав и выводя его из задумчивости.

– А нельзя ли мне обратно, мисс? Боюсь мои работодатели…

Договорить он не успел, Анна толкнула его в просторное ярко освещенное помещение, однако вопреки ожиданиям, Головин не увидел здесь тех высоких стрельчатых окон, которые так выигрышно смотрелись на фасаде дома снаружи. Тут все освещалось потолочными светильникам.

– А вот и гость! – произнес седой суховатый мужчина, поднимаясь из-за большого рабочего стола, заставленного терминалами и еще какими-то приборами и органайзерами.

По всему было видно, что человек занимается делом, а не проводит время в праздности.

– Анна, ты можешь быть свободна, – сказал мужчина и только тут, когда хозяин дома подошел ближе, Головин заметил, что профессору немало лет.

Анна безропотно удалилась, Головин даже не заметил как. А Профессор протянул руку для рукопожатия и сказал:

– Георг Мансон, местные называют меня – Профессор. Хотя я никогда не преподавал.

– А я – Марк Головин, – представился Марк, чувствуя крепкое рукопожатие жилистой ладони.

– Что, Марк, у вашей компании закончились целлулоидные мальчики-красавчики?

– Не знаю, сэр. Про других доставщиков я только слышал и еще ни разу не видел, ведь сегодня мой первый рабочий день.

– Проходи, садись. Поболтаем немного. Надеюсь, ты не против?

– Я не против, сэр, – сказал Головин усаживаясь в удобное кресло и чувствуя, как в спину врезаются еще не разношенные кромки замка. – Я не против, но мои работодатели…

– Об этом не беспокойся, – махнул рукой Профессор садясь в кресло напротив. – Они меня побаиваются и ценят. Поэтому просто скажешь, что был вынужден терпеть навязчивое гостеприимство странного старикана – они поймут. А я им, за это, устрою трое суток отдыха без единой жалобы.

– Спасибо, сэр.

– Да ладно, это тебе спасибо за то, что разнообразил мой быт. Я ведь этот мусор у них уже двадцать лет покупаю, хотя могу содержать целый штат поваров.

– И почему не содержите?

– Привык, – ответил Профессор пожав плечами. – Я студентом на уличной еде сидел, да еще подрабатывал в этой системе и нам иногда давали пакеты с отказными заказами. Ну, не выбрасывать же? Жизнь студента скромна в материальном плане.

– Это да, – улыбнувшись согласился Головин.

– А ты учился?

– Учился да не доучился. В навигаторской школе.

– А почему не доучился? Это где, у нас в городе? Хотя – нет, произношение у тебя не здешнее. Я, кстати, и сам, когда переехал сюда, при произношении «рот разевал», как говорят местные. Но теперь и я так говорю, а приезжие сразу бросаются в глаза. Так почему ты не доучился, Марк Головин?

– Были проблемы с полицией, – признался Головин.

– Наркотики? Употреблял стимуляторы для сдачи экзаменов? – уточнил Профессор и Головин понял, что не они первые изобрели этот способ преодоления рубежных контролей.

– Нет, сэр. Сделал фальшивую лицензию на обувь…

На лице профессора отразилась высшая степень непонимания.

– Что, прости? – переспросил он.

– У нас в экономической зоне следовало покупать лицензии на программное сопровождение обуви и верхней одежды. На куртки лицензии были копеечные, а вот на обувь – это да, приходилось выкручиваться.

– Знаешь, приятель, я за свою длинную жизнь повидал немало, но чтобы лицензию на обувь… – Профессор покачал головой.

– А вы сами чем занимаетесь, сэр? У вас большой дом – прямо дворец, но вы явно не банкир и не биржевик.

– А еще такими доходами располагают казнокрады и наркобароны, – подсказал Профессор и рассмеялся своей шутке. Головин деликатно улыбнулся.

– Я, дорогой Марк, занимаюсь темой подавления активности функциональных паразитов, другими словами – омоложением.

– И… как, есть успехи? – осторожно поинтересовался Головин, но тут же понял, что сморозил глупость, ведь вся демонстрация богатства Профессора и есть подтверждение его результатов.

Головин вскочил с кресла, мучительно подбирая слова для извинений.

– Да сядь ты уже, – отмахнулся Профессор. – Я понял твой вопрос и это главное. Ты спросил не про мои дворцы, а про суть – физический смысл метода.

– Э… Ну, да… – согласился Головин после некоторой паузы. Ему действительно хотелось узнать, в чем именно преуспел Профессор.

– Давным давно, еще студентом факультета теплофизики, я занимался нестандартизованными излучениями. Выяснилось, что некоторые спектры производят омолаживающий эффект на математических моделях лабораторных животных. Я разработал эту тему шире, потом проверил все на живых объектах и предположения подтвердились. В турборежиме обменных процессов, которые запускались, чтобы имитировать прожитые годы, был замечен эффект не старения. Тему признали перспективной, дали ресурсы и мы выделили волновые спектры точнее. Эти уточненные спектры стали не только тормозить старение, но и направлять процесс в обратную сторону.

– Круто! – не удержался от восклицания Головин. – И так вы стали богатым?

– Да, так я стал богатым. Но сначала были сорок лет работы и временами казалось, что все зря. Ведь эти эксперименты на грани понимания, а точнее – на чистой интуиции. Когда интуиция отказывала, мы, бывало, месяцами работали впустую.

– Но, сэр… Не хочу вас обидеть, но…

– Почему я сам не выгляжу молодым? – улыбнулся Профессор. – А на сколько лет я, по-твоему, выгляжу?

– Ну, может быть на шестьдесят? – предположил Головин.

– Что ж, неплохой результат. На самом деле – девяносто четыре.

– Действительно неплохой, сэр! Но почему вы на этом остановились? Или это предел вашей технологии?

Перед тем, как ответить, Профессор вздохнул и морщины на его лице сделались заметнее.

– Нет, технология омоложения значительно эффективнее. Вот, полагаю ты обратил внимание на Анну?

– Ну… – Головин почувствовал неловкость. Ему показалось, будто Профессор наверняка знает, как он смотрел на ноги девушки снизу-вверх, когда она поднималась на парадное крыльцо.

– Анна красивая девушка, сэр. На нее любой мужчина засмотрится, – как можно более нейтрально произнес Головин.

– Анна моя супруга.

– Вот как? – не сдержал своего удивления гость.

– Мало того, между нами совсем небольшая возрастная разница. Я был молодым руководителем научного отдела, а она проходила у нас практику.

– И… насколько велика ваша, эта самая… – Головин не смог сформулировать вопрос, ему теперь мешал внутренний суматошный анализ и пересмотр собственных реакций и ощущений.

– Ей восемьдесят семь, – произнес Профессор, сдерживая улыбку. Ему нравилось поражать людей.

– Но…

У Головина пересохло в горле. Ужас какой. Он заглядывался на старуху!

– Но почему Анна выглядит так молодо, а вы, сэр, остановились на этой ступени, в шестьдесят лет? – спросил он, чтобы скрыть свое отчаянное смущение.

– Потому, что у этого метода есть обратная сторона.

– Какая?

– Анна, когда мы познакомились, имела почти все кубки математических олимпиад. Плюс – работала в отделе практически первым номером, как инженер-разработчик. И это студентка второго курса.

– А теперь? – начал догадываться Головин.

– Когда была выявлена эта побочная реакция на действие программного импланта, который вшивают в позвоночник, пришло время для себя решать, что важнее. Я выбрал свой прежний мир, хотя конечно, немного себя подрихтовал. А вот Анна сказала, что уже побыла математическим гением и хочет побыть просто женщиной. Молодой, красивой и не слишком умной.

Головин кивнул. Сейчас Анна на математического гения не тянула.

– А в чем же дело? Откуда это побочное действие?

– Видишь ли, я ведь говорил, что мы в этой тематике в основном опирались на интуитивные решения. Что-то мы еще в этом механизме не понимаем. И может быть не поймем никогда.

– Но ваше богатство, сэр, оно ведь откуда-то взялось? Это же не от выпуска умных книг образовалось?

Профессор засмеялся.

– Да, тут ты прав. Хотя за моими трудами издатели стоят в очереди. Но ты прав, деньги приносит коммерция – оказание услуг по омоложению. А это дорогое удовольствие.

– Но, сэр, вы ведь сообщаете вашим клиентам о возможных побочных явлениях?

– Ну, разумеется. Мои юристы выстраивают целый оборонительный вал из толстых стопок договорных ограничений.

– И что клиенты? Они идут на то, чтобы стать на двадцать лет моложе, но потерять свой интеллектуальный потенциал?

– Я, наверное, удивлю тебя, Марк, но коммерческие люди теряют не так уж и много. Они не математические гении, они люди-калькуляторы. И даже пройдя курс «30 плюс», и становясь цветущими молодыми людьми, они продолжают руководить своим бизнесом. В крайнем случае, добавляют к штату пару консультантов. Так что, на коммерческий талант это не влияет. А вот какому нибудь литературному критику такая программа нанесет удар. И он будет оставшимся не у дел молодым красавцем.

– А если он был в своей молодости не особенно красив? Если одноклассники называли его прыщавым чмом, например?

– Ты ставишь жесткие условия, Марк.

– Извините, сэр.

– Не извиняйся. Мне нравится твоя пытливая манера. В силу коммерческой необходимости, чаще всего мне приходится беседовать с журналистами, увы. Так вот что я тебе скажу. В программе есть специальные настройки, благодаря которым мы, возвращая человека обратно по его возрастной лестнице, можем подавлять не только его очевидные развившиеся болезни и пороки, но и некоторые несовершенства.

– Кривые ноги?

– Да, представь себе. Кривые ноги, форма черепа, неправильный прикус, форма ушей. Разумеется существуют какие-то пределы, но мы в состоянии значительно изменить внешность клиента отправляя его в молодость.

– Круто! Но наверное, это уже совсем другой прайс?

– О, да, прайс там космический, но мне неизвестно ни одного случая, когда бы этот прайс напугал какого-то клиенты. К нам идут уже подготовленные люди.

Головин кивнул, но тут снова вспомнил о том, что он на работе.

– Не переживай, сейчас я решу твою проблему, – сказал Профессор, по выражению лица гостя поняв, что его беспокоит.

Одним касанием дорогого диспикера он вызвал компанию по доставке быстрой еды и его тотчас соединили с управляющим.

– Эдвард, мы тут засиделись за беседой с вашим чудесным курьером, но он очень переживает, что это повлияет на его карьерную историю.

Профессору что-то ответили и он передал диспикер Головину.

Тот несмело взял его и поднеся к уху произнес:

– Але?

– Вы это… Как вас там? Мишель или Принстон?

– Марк, сэр.

– Отлично, Маркс! Оставайтесь с этим клиентом столько, сколько ему потребуется – это очень важно для нас!

– Хорошо, сэр.

– И ни о чем не беспокойтесь, Маркс, каждая минута проведенная с этим клиентом будет нами оплачена, а сверх длительности рабочего дня, по повышенному тарифу, разумеется.

– Спасибо, сэр. Я понял.

5

После того, как Головин успокоился, ведь ему дал гарантии главный менеджер компании, Профессор предложил гостю полюбоваться на его «внутреннюю коллекцию».

– Почему она внутренняя, сэр? – спросил Головин, просто чтобы прогнать беспокойство.

– Потому, что я не выставляю ее напоказ, Марк. Это мое приватное удовольствие, но теперь и твое тоже.

– Мне крайне неловко… – обронил Головин, не желая брать ответственность за чужие секреты. Но кто тут интересовался его мнением? Он был новой игрушкой и следовало лишь радоваться тому, что самый значимый клиент компании выбрал в этом качестве именно его.

Профессор повел гостя во внутренние помещения дворца и проходя их насквозь, раздавал краткие указания многочисленной прислуге и работникам, касалось ли это энергетического цеха, контура системы охлаждения или операторов генераторных блоков с неизвестной Головину спектральной характеристикой.

Он лишь заметил, что от огромных, до потолка, конструкций, расходились восьмипиновые панели, в то время, как стандартное энергообеспечение обходилось пятью пинами.

А Профессор продолжал быстро шагать, вынуждая Головина, временами, переходить на бег.

Совершенно неожиданно, они вышли во внутренний двор. Так поначалу, показалось Головину, слишком уж высокими здесь были потолки.

– Что это!? – воскликнул он, пораженный ослепительными, уходящими ввысь многоярусными осветительными системами.

– Это зал моей коллекции, – сказал Профессор, однако Головин не сразу понял о чем идет речь, ведь зал был огромен. И лишь чуть позже у дальней стены он заметил слабо различимые объекты. И это были какие-то механизмы.

Поначалу Головин принял их за доставочные комплексы – для него сейчас всё выглядело, как доставочные машины, ведь это была его новая работа от которой зависел его достаток и с которой ему здорово повезло.

Они с Профессором двинулись прямо через поле – большое пространство с естественным грунтом, где-то присыпанным песком, где-то гравием, а в иных местах и крупным щебнем.

Заметив хозяина, ему навстречу от далеких механических объектов направились люди. Головин насчитал их полдюжины.

Один из них, видимо отвечавший за порядок в коллекции встретился с Профессором примерно на средине поля. Остальные остановились на пару десятков метров дальше.

– Привет, Ленц! – первым поздоровался Профессор и Ленц поклонился, не проронив ни слова. Он остановился в трех метрах от хозяина и смотрел на него снизу вверх.

– Здравствуйте, сэр. Очень рад видеть вас на нашем участке… – наконец произнес он каким-то неестественным голосом. Головин предположил, что за него говорил компьютерный модулятор.

– Я пришел посмотреть на стрельбы, ведь мы назначали их на сегодня и именно на это час?

– На сегодня и именно на этот час, – подтвердил Ленц, снова поклонившись.

– Проводи нас до рубежа. Мы с гостем жаждем полюбоваться красотой этого разрушительного процесса. Так ведь, Марк?

Профессор обернулся и Головин проблеял «да», хотя понятия не имел зачем и куда его заманил любимый клиент стритфудной компании.

Все вместе они направились к стоящим у дальней стены объектам и чем ближе к ним подходили, тем очевиднее для Головина становилось, что это шагающие боевые машины.

И когда рядом с ними появлялись механики или кто там за ними приглядывал, можно было понять, что эти машины огромны.

Некоторые в четыре человеческих роста, а другие еще выше.

Глаза Головина засверкали от восхищения. Он уже забыл о неловкости, которую испытывал в гостях у странного Профессора-богача.

– Ну как тебе, Марк? А? – спросил Профессор, заметив интерес гостя.

– Что это, сэр?

– Это моя коллекция, парень! Тут у меня сорок четыре стальных гиганта и еще два десятка восстанавливаются в мастерских!

– Восстанавливаются? – не понял Головин. – Вы что устраиваете между ними бои?

– Бои между ними?

Профессор на мгновение задумался.

– Эта мысль кажется мне интересной, но что бы обо мне не говорили, я на такое варварство пойти не могу. Восстановление в мастерских проходят машины, которые я купил на аукционах не целыми или сильно поврежденными.

– А откуда они берутся? – спросил Головин, вставая рядом с остановившимся Профессором.

Похоже это и была их наблюдательная точка, а шагающие монстры начали выдвигаться на свои позиции, расположенные так, чтобы за ними было удобно наблюдать и хозяину, и гостю.

С противоположной от зрителей стороны, по укрытым в грунте магнитопроводам, стали выкатываться тележки с щитовыми силуэтами шагающих машин, а чуть левее того места, где стояли Профессор и Головин, скрытые проекторы, создали голографический подиум, на который крупно транслировались изображения мишеней.

– Они берутся из разных источников, – начал отвечать профессор. – Чаще всего из раскопок.

– Это очень старые машины?

– По-разному. Вот этот гигант – «грос-пойнтер» применялся пару тысяч лет назад в каких-то старинных войнах.

– Две тысячи? – переспросил пораженный Головин.

– Да, две тысячи. Он самый старый у меня в коллекции, но сейчас в мастерской восстанавливают машину, которая может оказаться впятеро старше.

– Ржавая наверное?

– Ничуть. Но в том конфликт доходило до применения спецоружия, поэтому он получил большую дозу облучения и ему требуется полная перекристаллизация составных частей. Но потом он будет в порядке. Правда, секрет его водородной пушки неизвестен, поэтому поставим, электромагнитную с другого старичка.

Между тем, четыре самых больших шагающих машины уже выстроились напротив мишеней и Головин ожидал, что они начнут стрелять. Но те, видимо, пока еще не были готовы.

– Даже странно, что в древности уже существовали такие продвинутые машины, – произнес Головин.

– Да. И цивилизации также воевали. Правда, сейчас больше по причинам коммерческих разногласий, а когда-то просто по идеологическим.

– Или народы были слишком разные.

– Ты про гибридов?

– А кто это?

– Ну, это не совсем люди. Внешне они похожи на людей, но у них совершенно другие обменные процессы и даже физические принципы существования. Они могут есть такое, что мы считаем безусловным ядом. Некоторые из моих машин принадлежат их цивилизациям. Вон ту – «синий гигант», это условное название, поскольку настоящего имени мы не знаем, пришлось вырубать из стеклянного массива расплавившегося песка. Представляешь?

– Песок расплавился, а он уцелел?

– Вот! Сразу видно технического человека! – улыбнулся Профессор. – Так вот, его боевая кабины приспособлена под какой-то иной вид прямоходящих существ. Они, как минимум, вдвое выше нас с тобой.

Головин невольно вспомнил о своих приключениях на космической станции и вздохнул.

– Как думаешь, что сейчас будет? – спросил Профессор.

– Вот этот красный ударит вон в ту угловую мишень и она разлетится на три больших куска, – сказал Головин и снова вздохнул. Большое количество впечатлений начинало его утомлять. Здесь было интересно, но как-то слишком много новостей для первого раза.

– А с чего ты взял, что будет именно так? – спросил Профессор не сводя со своего гостя внимательного взгляда.

– Просто предположил, – пожал плечами Головин.

– Ну, ладно, – кивнул Профессор. Потом негромко добавил:

– Начинайте в произвольном режиме.

И эта команда, каким-то образом, была транслирована кому нужно.

В тот же миг сверкнул яркий луч из установки красного робота и пораженная им мишень разлетелась на три крупных фрагмента и какую-то мелочь вроде стружки.

Профессор проследил полет этих больших кусков и снова повернулся к Головину.

– Твои предположения оказались верными, Марк. Тебе часто такое удается?

– Нет, не часто, – ответил тот, заметив, как изменился голос и взгляд Профессора, после подтверждения его предсказания.

Головин понял, что отвлекшись, случайно запустил кубитное видение – оно работало, как-то, вопреки его желаниям.

– Хорошо, Марк, сейчас тебя проводят до твоей капсулы и всего тебе хорошего.

– До свидания, сэр, – сказал Головин и не дожидаясь провожатых направился к выходу из огромного зала.

За его спиной продолжали греметь залпы, у дальней стены с грохотом обрушивались разбитые мишени, но Головин чувствовал, что Профессор продолжает смотреть ему вслед.

И он не ошибся. Профессор сделал, едва заметный жест и от административного поста к нему побежал крепкий мужчина в темно-сером комбинезоне.

Вскоре он оказался возле Профессора.

– Почему не Крейг? – спросил тот, даже не взглянув на подбежавшего.

– Он в оперативном зале, сэр. Пришел сигнал об одном из наших сотрудников.

– Ладно. Передай Крейгу, что этот парень мне интересен. Пусть в городе за ним присмотрят. Я хочу знать, что он делает, когда не работает в компании.

– Я передам, сэр.

6

До выхода за ворота Головина сопровождал какой-то зам управляющего. Или что-то в этом роде, Головин не расслышал, как именно тот представлялся, но за воротами их встретила Анна.

Увидев ее, сопровождающий тотчас ретировался, а Головин растерялся. Прежде, он бы продолжал пялиться на нее, радуясь представившейся возможности, но теперь все было иначе. Теперь Марк знал историю Анны.

– Ну что? Судя по тому, как потускнели твои глаза, красавчик, Георг рассказал тебе достаточно, да?

– Мэм, прошу прощения, мне бы только дойти до капсулы – пора возвращаться, ведь сегодня первый день моей работы.

– А разве Георг не обещал тебе все уладить? – спросила Анна, делая шаг и преграждая Головину дорогу.

– Он… он сказал, что все будет в порядке и даже позвонил им.

– Ну, а чего тогда ты так скис? Не бойся, я не потащу тебе в койку. Желающих и без тебя хватает.

– Мэм, я хотел бы уйти! – начал впадать в отчаяние Головин.

С одной стороны он знал, сколько Анне лет, но эти ее… молодые фокусы. Она вела себя, как дерзкая студентка третьекурсница! А тут вокруг были глаза и уши Профессора и уже по одному его взгляду Головин понял, что старик не такой уж и профессор. Скорее обычный жесткий толстосум, а такие не перед чем не останавливаются для достижения своих целей.

В том числе и цели отмщения.

– Не дергайся, Марк. Вся система аудиокодистики под моим контролем. Георг слышит лишь то, что я разрешаю донести до него.

Головин еще раз огляделся, будто намереваясь рассмотреть в прозрачном воздухе электромагнитные комбинации кодированных пакетов.

– Наверняка он сообщил тебе, что я променяла мозги на красивую фигуру и стройные ножки, так ведь?

Анна чуть склонила голову набок, чтобы заглянуть в глаза Головину, который, напротив, старался смотреть в землю.

– Вижу-вижу, одна и та же песня. Ну ладно, это в моих интересах. Пусть думает так, как думает и я ему с удовольствием подыграю.

– Послушайте, мадам! Зачем вы втягиваете меня в ваши интриги!? – воскликнул Головин, потерявший от страха всякую осторожность. За последние полчаса он узнал столько такого, за половину чего убирают без вопросов.

– Ты предсказал результаты развлекательных стрельб, Марк. Каким образом? – строго спросила Анна и положила ладонь на его грудь, давая понять, что он и с места не сдвинется, пока не ответит на все ее вопросы.

– Да угадал просто! Что, такого не бывает?! – начал выходить из себя Головин и у него промелькнула отчаянная мысль заехать ей по физиономии.

Краткая мысль, быстрая, как молния. И он тотчас прогнал ее, однако Анна, будто что-то почувствовав, сделал шаг назад.

– О чем ты сейчас подумал? – спросила она.

– Я… просто хочу уехать. Отпустите меня, мэм, я ни в чем не виноват и не хочу влезать в ваши отношения с мужем. Ну, давайте я уеду и попрошу, чтобы меня к вам больше не посылали, а?

– Да поезжай, конечно, – ответила Анна неожиданно изменившимся голосом. – Извини, если мы слишком крепко на тебя насели. Провинция. Новых людей видим редко.

Головин с облегчением перевел дух и уже почти забравшись в капсулу, услышал:

– Марк, а что ты знаешь о кубитном видении?

Отвечать он не стал. Сел ровнее и капсула автоматически закрыла колпак, потом включила внутренне затемнение и стартовала с места, стремительно убегая от огромного дворца с его колоннам, башенками и странными обитателями.

Глядя в сторону удаляющейся капсулы, Анна повела плечом, включая связь, но тут за ее спиной прозвучал голос:

– Я уже здесь, мэм, – произнес человек, останавливаясь в шаге позади нее.

– Ты все так же неслышен, Каспер. Поражаюсь твоим способностям.

– Это комплимент или замечание, мэм?

– В лакейском наряде ты выглядишь так нелепо.

– Во исполнение вашего пожелания, мэм. Я, вообще-то, претендовал на роль механика в гараже.

Анна вздохнула. Каспера ей навязали те, кому она не могла отказать и несмотря на безукоризненное выполнение всех ее распоряжений, она иногда чувствовала усмешку в его голосе, а превосходство в его глазах, прямо таки сквозило.

– Слышал, что Георг передал Крейгу?

– Чтобы тот подглядывал за парнем.

– Вот и ты приглядывай. За Крейгом.

– Непременно буду, мэм, – с поклоном произнес Каспер и Анна снова почувствовало это его демонстративное превосходство.

7

Первые две недели работы Головина проходили, как в лихорадке. Он был вынужден делать до десяти выездов за смену, хотя договором предусматривались только пять.

Впрочем, поскольку переработка хорошо оплачивалась, он не возражал, а в конце каждого рабочего дня к нему с цветами и шоколадом приходили Рита или кто-то из ее заместителей и демонстрировали на планшетах поступившие не его счет бонусы и чаевые.

Самая богатая клиентура компании новичка полюбила. Почему – неизвестно. Все требовали доставку только с ним и поскольку новичок не мог удовлетворить все заявки, компания организовала биржевую площадку, где толстосумы сражались за право увидеть возле своих ворот капсулу с Марком Головиным и услышать его авторское: боуэнти мантифада!

Дочки, племянницы, любовницы и молодящиеся дамы, выбегали к воротам лично, вырывая у прислуги коробки с едой, чтобы хоть мимолетно коснуться руки новой популярной единицы «Шинкаренко фудс».

Переехав из отеля на съемную квартиру, Головин вскоре обнаружил, что ему дали скидку. Оказалось, что по городскому телевидению про него прошел новостной сюжет и хозяйка квартиры решила сделать ему подарок – скидку в пять процентов.

Квартира была из среднего уровня и поначалу Головин не знал, потянет ли такую арендную плату, но уже скоро стало ясно, что потянет.

Однажды, уже на третьей неделе работы в интенсивном режиме, Марк, выйдя из душа и с облегчением устроившись в кровати, вдруг обнаружил, что находится в ней не один.

Он закричал от испуга и вскочив, включил свет.

Гостья тоже закричала и прыгнула с кровати, прикрывшись покрывалом.

– Вы кто? – спросил он опуская на столик вазу, которой собирался обороняться.

– Я – Кристи Беллоум! Телезвезда из шоу «Стар-Блинк»! А еще снимаюсь в сериале «Арин».

– А здесь что делаете?

– Ну… все только о вас и говорят… Я хотела познакомиться.

– Как же вы прошли через охрану?

– Взятку дала. К тому же мое лицо известно всем, хватило бы даже автографа.

С этими словами, гостья уронила покрывало, представ в том виде, в каком сидела в засаде.

– Кристи, у меня в семь часов подъем, а в восемь тридцать я в жестком комбинезоне и идиотском гриме должен предстать перед элитными клиентами на первой доставке.

– А у меня в восемь тридцать запись на «Триги-ТиВи». Рассказы о животных. И так до вечера. У меня не нормированный рабочий день.

Головин вздохнул. Он старался не смотреть на Кристи, понимая, что дай он слабину и его завтрашняя смена станет одной из самых трудных. Не исключено, что он перепутает какие-то слоги в его традиционном приветствии: боуэнти мантифада.

– Кристи, давайте просто ляжем спать и завтра разбежимся по рабочим местам, а? Мы прекрасно выспимся, будем полны сил и все такое. Я предлагаю оставить эти глупости и поступить, как взрослые люди.

– Полностью с вами согласна, – сказала Кристи. – Извините меня, слишком увлеклась и, это самое… давайте просто ляжем спать и уснем. Даю слово, что не притронусь к вам.

– Что ж, Кристи, я вам верю, – сказал Головин возвращаясь в кровать. И телезвезда тоже вернулась на другой край кровати, поскольку та была достаточно широкой. Но едва Головин стал засыпать, как почувствовал, что Кристи его обманула. И самое обидное – он уже не мог ей противостоять.

«Никому нельзя верить, никому», – подумал Марк, поворачиваясь к настойчивой гостье.

8

Утром его ожидал очередной сюрприз. Еще не ударил беспощадный гонг будильника, как в дверь настойчиво постучали.

Головин дернулся и свалился с кровати. Но вскочив, обнаружил, что не прикрыт даже нижним бельем и подхватив какое-то полотенце, поспешил в к дверям.

За ними оказался неизвестный ему субъект в странной форме с фуражкой и бейджиком на нагрудном кармане.

– Мистер Головин, ваш автомобиль внизу. Так что знайте – я уже жду.

– Ты приехал ради меня, что ли? – не поверил Марк, щурясь от яркого освещения в коридоре.

– Да, сэр. Я жду в сиреневой «гринелии». Извините, если разбудил.

Головин уже стал закрывать дверь, когда на смену одному парню в форме, протиснулся другой:

– Прошу прощения, сэр, я шофер мисс Беллоум! Передайте ей, что я запарковался напротив второго подъезда…

Не дослушав, Головин захлопнул дверь и вернулся к кровати, чтобы доспать хоть полчасика, но услышав в ванной шум воды, пошел на зажженный свет.

– О! – произнес он и опустился на пол, созерцая совершенное тело в струях воды.

«Вот мне бы такую девушку», – подумал он, все еще находясь на грани сна.

– Я ушла, милый… – прошелестел ее голос и Марк ощутил быстрый поцелуй в уголок рта.

«Сплю или нет?» – еще раз подумал он, поднявшись с пола и, в свою очередь, становясь под струю горячей воды.

Постепенно его мысли обрели привычный ход и он подумал, что сумел поспать этой ночью часа четыре. А впереди длинный рабочий день.

Можно было, конечно, попросить выходной, но за ним, вон, машину прислали. Было бы полным свинством дать слабака в такой момент.

Да и чаевые с премиальными были уже выше обещанного ему жалования.

– Но с охраной нужно что-то делать, – вслух произнес Головин, вспоминая толстого парня на проходной дома. А еще он забыл спросить у этой телезвезды, как она проникла в квартиру?

– И с замком тоже нужно что-то делать, – сказал он и выключив, воду снял с вешалки душистое полотенце. Пора было отправляться на работу.

9

Внизу, у подножий небоскребов, в туманной дымке сновали тысячи автомобилей, коротких, длинных, цветных, серебристых. Развозные грузовички-боты парили переохлажденной углекислотой, поэтому были особенно заметны в инфракрасном спектре, который Мар воспринимал лучше всего.

Он стоял у большого панорамного окна, сцепив руки за спиной и в который раз пытался понять логику здешнего мира.

Это не было, так уж необходимо, но все же желательно. Как никак он представлял здесь передовой разведывательный корпус.

– Что ты стоишь там, Мар? Оставь свои переживания, так и до лечебной перезагрузки недалеко. Ведомство Кенала следит за нами и стоит им заметить критические рассогласования, мы отправимся на перезагрузку. А это, я тебе скажу, то еще удовольствие.

Мар вздохнул и отойдя от окна, вернулся к столу за которым сидел его заместитель Бриннер, имевший некритичное превышение массы тела и славившийся своим немотивированным оптимизмом.

– Сядь и давай выпьем.

– Выпьем. Это хорошо соответствует местным обычаям.

– Садись-садись, – сказал Бриннер, наливая в охлажденные стаканы мутную жидкость из металлической фляжки с мощным аккумулятором.

– Если бы не вемга, мы в здешних условиях не протянули бы и половины цикла, – сказал Мар беря свой стакан.

– Если бы аборигены не поступали также, им бы здесь тоже жилось невесело. Кавтар циклидная планета. Кинетические ритмы постоянно изменяются, а этот фактор, в свою очередь, накладываются на собственные колебания эфирной оболочки. Поэтому, если бы здешние обитатели не принимали стабилизационных препаратов, они бы все давно попали на срочную перезагрузку. Или, как у них говорят – сыграли бы в дурку. Давай уже примем, пока вемга не остыла. Поехали!

И они «поехали». Потом поставили заиндевевшие стаканы и Бриннер сказал:

– Ты закусывай давай, мы же для равновесия принимаем, а не убегаем от тоски по нашим криптоновым ледникам.

Мар кивнул и взял с термонейтрального блюдца пластинку какого-то питательного массива.

– Пить надо, Мар. Только это поможет нам быть готовыми к любым неожиданностям, – сказал Бриннер, доставая из небольшого холодильника дополнительные закуски.

– Зачем так много?

– Здесь так принято. Если мы с тобой так легко говорим на их языке, почему бы на не перенять другие их особенности?

– Я хочу понять этот мир, но не могу. Хотя, логически, это должно быть легко.

– Что значит легко, Мар? Они оперируют четырьмя переменными – три статичных вектор-параметра объема, плюс время – динамический вектор состояния. Ну и еще иногда пробивается, так называемая – интуиция. Это может быть «альфа-скад» или «гамма» в чистом виде, но лишь эпизодически. Итого – всего пять параметров мировосприятия. А у нас изначально было семь. Из-за этого мы тут постоянно чувствуем себя сонными.

– И все же я думал, что будет иначе. Я полагал, что сразу пойму их и буду управлять ими, как какими-то существами, типа магнитных гарпий. Я думал, что смогу на десятки шагов предвидеть их поступки. А тут – полный туман. И мне здесь приходится думать, планировать, как, если бы я имел дело с равными себе.

– Здесь они и есть равные тебе, Мар. У тебя больше потенциал переменных, но использовать ты можешь столько же векторов, сколько и они.

– Да знаю я. Но это все данные из курса профессора Энкера. Их можно запомнить, вызубрить, рассказывать другим, но принять это трудно, Бриннер. Очень трудно.

– Держись, Мар. Если ведомство Кенала заметит, что ты не в себе, на перезагрузку отправят и меня тоже. А я не хочу испытывать это еще раз. Поэтому выпью еще…

– Постой, к нам посетители, – сказал Мар поднимаясь с дивана. В этот момент открылись створки лифта, доставлявшего гостей прямо в гостиную, и первым из кабинки вышел охранник – парень без эмоций и сомнений.

Для большей стабилизации ему имплантировали специальный адаптивный чип.

– Сэр, к вам инженер с докладом.

– Я приму. Здесь приму.

– Хочу напомнить, что инженер несет информацию высокого уровня секретности.

– Я помню. Здесь только я и мой заместитель. Мы оба имеем соответствующий допуск.

Охранник кивнул и вернулся в лифт. Створки закрылись и открылись снова, выпуская из оборотной части лифтовой кабины ожидавшего инженера.

Получать важные сообщения из живого источника было неудобно, однако, до той поры, пока не был закончен монтаж каналов связи с необходимым уровнем защиты, приходилось пользоваться только такими носителями информации.

– Я директор бюро Мар. Это мой заместитель, – сказал Мар, невольно одергивая на себе костюм, как будто это был китель. Он всегда немного робел перед представителями центра.

Визитер помолчал секунд десять, но это было нормально. Он формировал ответ, перекодируя его с более сложного вычислительного языка, на более простой – разговорный.

– У меня есть хорошая новость… Я сообщу вам о славной победе…

Мар с Бриннером переглянулись. Эта манера курьеров делать длинные паузы заставляла нервничать. Что там за победа?

– Мы, наконец, сумели провести операцию, которую так долго планировали наши отцы и параллельные предки…

Мар вздохнул.

– Мы захватили станцию «Вектрум»…

– Да ладно! – воскликнул Бриннер вскакивая и расплескивая из стакана вемгу. – Ой, извините…

– Да, соотечественники, мы дожили до того знаменательного момента, когда «Вектрум» оказался под нашим контролем…

Мар широко улыбнулся. И только сейчас понял, зачем нужно это мимическое движение, которое он так долго тренировал по онлайн руководству разведывательного управления.

Это была прекрасная новость. Контроль над станцией означал контроль над всеми векторными струнами космического пространства. А значит сепиги, ранондапы, кори и весенапы оставались далеко позади в битве за новый космос.

Спор тысячелетий решен!

Бриннер вышел из-за стола и они с Маром обнялись. И это аборигенское действо получилось вполне естественным, хотя Мар тренировал его совсем недолго.

– Первая часть сообщения закончена, – отрапортовал инженер отстраненно.

– Директор Мар сообщение принял, – согласно уставу ответил Мар.

– Следующее сообщение…

Мар и Бриннер продолжали радоваться победе в тысячелетнем противостоянии с другими ветвями семивекторных цивилизаций, когда инженер стал зачитывать следующий текст.

– После попыток начать управление станцией, эксперты столкнулись с трудностями, обусловленными маркировкой переменных в потоках обратного реагирования. Станция не полностью понимает программные языки, как современного…

Инженер снова отправился в технологическую паузу, а Мар и Бриннер разомкнули объятья и перестали улыбаться. Похоже с тысячелетней победой было что-то не так.

– …так и предыдущего технологического укладов. Без полного контроля над станцией она не может дать нам полного преимущества в этом районе и как только это станет известно нашим противникам, нас ожидают долгие периоды новых столкновений…

В конце концов, этот инженер убрался и спустя минуту ему на смену явился следующий. От него Мар и Бриннер узнали, что согласно удавшейся расшифровке документального градиента станции, удалось определить, что на объекте короткое время пребывали местные гуманы, которые произвели вмешательство в управляющий массив программного пакета.

Во время штурма станции сепигами, а потом и кори, гуманам удалось какое-то время сдерживать их, а затем захватить десантный корабль, на котором они и скрылись.

– Ничего себе – пара гуманов, – заметил на это Бриннер, воспользовавшись очередной технологической паузой инженера.

Из дальнейшего повествования выяснилось, что столь коварные гуманы не стали уничтожать десантников-кори, которых угнали вместе с десантным кораблем и позволили им вернуться обратно. Но вернувшись, те тотчас попали в руки тирикан, которые провели их допрос и отправили на перезагрузку, после которой кори счастливо воссоединятся с единственно верным семивекторным сообществом тирикан.

Это был особенный инженер. Он вмещал в себя значительно больше информации и почти не делал пауз между информационными блоками.

Мар слушал его и в который раз ловил себя на чувстве легкого сожаления. Когда-то давно он тоже хотел стать инженером и у него имелась соответствующая протекция, однако еще на первом подготовительном периоде, когда начиналась программа расширения сознания, он провалился в такой безвременной уровень, что лучшие специалисты центра доставали его оттуда целый восьмисуточный период.

А потом он еще долго находился в лабораторном боксе, где из него пооператорно – знак за знаком, вытаскивали паразитный код, который и проявил себя во время процедуры расширения сознания.

Основную часть кода удалось вытащить, но какие-то обрывки остались – их код находился за пределами семи векторов, поэтому пришлось смириться с последствиями – приступами робости при виде инженеров и странной реакции на восстановительные ванны.

Нормальные тириканы перемещенные в суженное пространство нового космоса, получали от них ощущение обновления и чувство оптимистической всесильности, а вот Мара эти процедуры бросали в краткое уныние, которое, правда, все же сменялось приливом оптимизма.

Но, если честно, Мар отказался бы от этих процедур. Разумеется, он об этом не сообщал даже Бриннеру, но кислотный распад оболочек – это было не для него.

Узнай об этом сотрудники ведомства Кенала – проблем было бы не избежать. Но Мар молчал, позволяя раз в период деструктурировать себя в дымящемся растворе суперкислот с последующим восстановлением по стандартизованным трафаретам.

По мнению контрразведки и Комитета политической стабильности, такие процедуры были необходимы, ведь если их не проводить, органические тела семивекторных организмов начали бы адаптироваться под новую среду и, кто знает, остались бы они лояльны своим семивекторным корням, полностью приняв реальность четырех измерений. Ну, или пяти – с натяжечкой.

– По информации из следящих и восстановленных позиционных систем, особо опасные и значимые гуманы высадились на Кавтаре в окрестностях города Блумпейна.

– Это же от нас, всего полсотни этих, как их… линейных отрезков, – заметил Бриннер.

– Километров, – подсказал Мар, продолжая слушать и стараясь не пропустить ни слова.

– Район высадки преступных гуманов определен, они должны быть схвачены без повреждений их мозгового контента. Несекретные детали будут переданы посредством обычной кодовой передачи.

Закончив сообщение, инженер удалился и Мар тотчас вызвал отдельную кабину лифта, на которой они с Бриннером спустились в неучтенные планом нижние уровни здания, достроенные в последние пару месяцев.

Всё здание было арендовано через подставных лиц на пятьдесят лет, а затем, тайно доставленные роботы-строители местного производства, выполнили все необходимые расширительные работы.

10

Едва створки лифта открылись на «минус-четвертом» этаже, Мар с Бриннером погрузились в кипящую деятельность бюро, со снующими наладчиками и озабоченными операторами, задумчиво глядевшими в терминалы.

Строгие аналитики подгоняли их к работе и делали замечания по качеству потоков информации, а потом спешили к заведующим секторами, чтобы выложить намытые крупицы ценных сведений.

Заметив начальство, сотрудники бюро тотчас прекратили посторонние разговоры и погрузились в работу, а начальники секторов, в своих крохотных «аквариумах», стали вскакивать, торопливо подбивая отчетность за прошедшие сутки.

Здесь Мару было не до самокопаний. Едва он погружался в служебную атмосферу, как сразу превращался в эффективную управляющую машину.

Он прошел в «аквариум», который был значительно просторнее кабинетов заведующих секторами, что диктовалось не требованиями личного комфорта, а лишь необходимостью размещения совещательного стола и нескольких дополнительных постов оперативной связи местной сети.

Для нее мощностей кодировочных блоков вполне хватало, а вот информацию стратегического уровня пока поставляли только живыми носителями.

Спустя три минуты, все завсекторами и еще пара аналитиков с горячих направлений уже собрались в кабинете Мара.

Началась перекличка, каждый докладывал о проделанной работе и полученных результатах. Они были – так себе, поскольку пока бюро работало на вырост, стараясь охватить все, но не имея конкретной задачи.

Мар был доволен. Было что отправить наверх, однако после всех докладов он поднялся из-за стола и сказал:

– Все вы прекрасно знаете, как много для нас значила станция «Вектрум» и вот теперь мы ее получили…

Сидевшие за совещательным столом стали переглядываться. Одни уже торжествуя и едва сдерживая крики радости, другие в полном недоумении – что за станция такая?

– Соотечественники! Станция получена, но преступными усилиями пары гуманов она выведена из процесса управления. Подлые гуманы проделали свои программные фокусы и сбежали на десантном корабле кори. И наши высочайшие руководители прозрачно нам намекают, что вышеозначенные гуманы высадились на Кавтаре. И не просто так – в свободных координатах, а конкретно в соседнем с нами городе! Как вам такое!?

Все, кто понимал о чем идет речь, тотчас вскочили и стали кричать, требуя немедленных действий. А известный на весь отдел ветеран Кольберг, бывший лейтенант сил вторжения в районы «нового космоса», кричал громче всех, а потом даже вскочил на стул, но вдруг, взмахнув руками, свалился на пол так быстро, что никто не успел его подхватить.

– Зовите медректора! Медректора зовите! – закричал кто-то, но это было лишним. Медректор явился сам, поскольку на его дежурном мониторе отображались параметры самочувствия всех сотрудников офиса.

Он склонился над лежащим на полу ветераном, потом сделал ему инъекционный разряд в запястье и Кольберг очнулся.

– Сэр, я заберу его к себе в бокс! – сообщил медректор Мару. Тот кивнул. Ветеран должен был отлежаться и получить предварительные препараты перед очередной восстановительной ванны.

Уже второй за последние две недели, хотя рекомендовалось не превышать две процедуры в полгода. Медректор уже докладывал Мару, что следовало бы отстранить Кольберга от службы, но ветерана рекомендовали сверху и просто так уволить его на пенсию Мар не мог.

Когда медректор увел Кольберга, все вернулись за стол и Мар начал ставить задачи заведующим секторами.

– Первый сектор, за вами, как всегда – сбор информации. Пролезьте во все архивы, начиная с полиции и заканчивая частными компаниями. Скоро нам придут дополнительные сведения о времени высадки этих двух гуманов, чтобы вы смогли точнее сфокусировать свои поиски.

– Я понял, сэр, – кивнул заведующим первым сектором.

– Так, теперь ты, Грета, – произнес Мар, обращаясь к руководителю сектора, отвечавшего за работу с агентурой. – Начинай инструктировать свои кадры, чтобы искали информацию о свидетелях посадки корабля или каких-то странных явлениях, связанных с засветками на радарах, жалобах пограничников и так далее. Ну, ты меня понимаешь.

– Да, сэр, – кивнула Грета и Мар задержал на ней взгляд чуть дольше необходимого.

Она совсем не изменилась, но с тех пор, как они были внедрены в «новый космос», отношения разладились. Да и работа мешала, раньше они служили в разных подразделениях, а теперь он ее начальник.

– Раргуст! В вашем круге, как всегда, остается сфера кубитных всплесков. Постарайтесь найти следы наших субъектов! Они – сущности волевые и решительные, такие, без сомнения, должны оставить структурные возмущения в кубитной сети.

– Да, сэр, мы приложим все силы! – воскликнул заведующий сектором, немного громче чем следовало.

«Карьерист и подхалим», – вспомнил Мар строку из досье Раргуста. Впрочем, его профессиональные качества перекрывали его отрицательные характеристики. Поговаривали, даже, что он лично владеет «кубитным зрением», но фрагментарно и иногда.

– На этом – всё! Все свободны, за работу, камрады!

Сотрудник вышли из-за стола и направились к выходу.

– Надо было похлопать в ладоши, – сказал Бриннер, оказавшись рядом с Маром.

– Что?

– Когда говоришь финальную фразу – «за работу, камрады», нужно при этом похлопать в ладоши.

– Как похлопать?

– Призывно.

– С чего ты взял? – удивился Мар, продолжая следить за тем, как красиво движется Грета, как ставит ноги, как неподвижны ее плечи при этом и этот полуоборот головы… Ах, она была прекрасна и как же так получилось, что он совсем утонул в текучке, позабыв про…

– Мар, ты меня слушаешь?

Мар повернулся к заместителю, который, по своему обыкновению, все еще что-то жевал.

– Разумеется я тебя слушаю.

– А мне кажется, что весьма формально, камрад-начальник. Ты более увлечен фигурой Греты. Но для тебя я, так уж и быть, повторю: согласно новейшим технологиями тимбилдинга, важны не только суминициативные связи в команде, но также и их внешняя шоу-бамбл. Понимаешь?

– Ну…

– Окраска, понимаешь? Инструктируешь подчиненного и делаешь пальцем вот так, произносишь финальную фразу и фиксируешь ее хлопая в ладоши.

– Что это за хрень, Бриннер? Откуда ты это берешь?

– Ну, во-первых, поскольку мы сейчас ведем диалог на неформальном уровне, постарайся использовать фри-нейминг.

– Чего?

– Здесь у каждого индивида имеется не только общая характеризующая нотция – фамилия, но и дополнительная – имя. Вот у тебя какое имя?

– Мар. Ай, прости! Лейн! Это от Ливенбрумм! Старое катарское имя-вызов!

– Ах, Лейн, ты слишком формален. Вот я – Чини! Добрый, отзывчивый!

– Ты на полставки в ведомстве Кенала, добрый-отзывчивый.

– И что? Кому от этого плохо? Я же первый сказал тебе, что на Кенала работаю.

– А если это часть игры?

– Ну и пусть, Лейн. Цель-то у нас общая.

– Цель общая. Откуда ты берешь эту хрень про тимбилдинг?

– Из онлайн курсов коуча Ридберга, приятель.

– Дорогой Чини, я четыре обучающих периода потратил на изучением аборигенской речи, а ты тут снова внедряешь какие-то заковыристые словечки. Что за коуч такой?

– Это социальные тренды. Общество аборигенов формирует дополнительные культурные слои. Так возникают всякие новые словечки, которых ты не изучал в классическом курсе. Это нормально.

– То есть, они изменяют свой язык?

– Постоянно. То удаляясь от классического ядра, то возвращаясь.

– Но у нас-то все стабильно в степенях вариантальных форматов…

– Стопэ, начальник, сдай назад! О степенях лучше не вспоминать, лучше говорить: на протяжении тысячелетий.

– Так принято у аборигенов?

– Да, так принято у аборигенов.

– Но ты снова используешь какие-то новые слова.

– Да, мне это нравится. Советую и тебе применять их почаще.

– Зачем?

– Это дает… Это дает некую эмоциональную разрядку. Я тут, специально для тебя, приготовил блок неформальных специфических слов. Они не входят в стандартные классические блоки, но местные пользуются ими довольно часто.

– Ты серьезно?

– Совершенно серьезно.

– Так сколько же у стандартного языка дополнительных пакетов?

– Великое множество, Мар. Просто великое множество.

11

Машина свернула с центральной улицы в тихий переулок и Головин приоткрыл глаза.

Пока они ехали от компании – минут пятнадцать, ему удалось подремать. Он даже чувствовать себя стал немного лучше, чем когда, наконец, выбрался из доставочной капсулы и едва сумел сбросить с себя костюм – комбинезон.

«Концертный, блин», – подумал Головин, улыбнувшись.

Так называл этот развозной комбинезон сотрудник отдела маркетинговой стратегии. А еще он часто произносил слово «реквизит».

Реквизитом считались разные рекламные муляжи. Они размещались на специальных полках внутри кабины капсулы и когда клиенты выходили из своего дворца или там, какого нибудь, бунгало, позади Головина загоралась ненавязчивое освещение и все эти новинки выглядели весьма аппетитно.

Но все это был пенопластик, который выглядел еще лучше чем настоящие продукты компании.

– А если они попросят попробовать? – спросил в свое время Головин, когда в первый раз отправился на выезд с такой рекламной витриной.

– Просто скажите, что эти порции уже заказаны и пообещайте подвезти новые позже, – посоветовала Рита, которая теперь говорила ему только «вы», ведь он был новой восходящей «звездой» доставки.

Правда, не всем в компании это нравилось. Головин уже ловил на себе недобрые взгляды прежних «звезд». Их было четверо. У них были какие-то умопомрачительные прически, а на лицах они носили мимические фиксаторы, делавшие человека почти неузнаваемым, зато придававшие ему желаемые черты.

Их имен Головин не знал, слышал лишь мимолетом что-то вроде Эванс или Эглесиас. Они и внешне были похожи и имена у них были какие-то одинаковые. Возможно, при других обстоятельствах Головин отнесся бы к коллегам более внимательно, однако он был завален заказами и едва успевал сменять комплекты комбинезонов, который пропитывались потом, мялись и начинали выглядеть несвежими.

Теперь у него их было несколько, он даже не знал сколько именно, ведь этим были озабочены специально обученные специалисты. Ему лишь говорили:

– Марк, нужно обновиться. Воротник морщит.

И он соглашался. Еще немного поправляли прическу, закрепляли каким-то гелем и даже бывало, меняли доставочную капсулу, отправляя ее на дополнительную полировку.

Сегодня он сделал семь доставок, а вчера было даже восемь. Помимо ставки и бонусов, на счет падали «чаевые» – две, а то и три сотни в день.

– Мы приехали, сэр, – сообщил водитель, когда машина остановилась перед решетчатыми воротами, за которыми находился четырехэтажный дом. Он был собственностью компании и здесь жили все ее важные люди. В том числе Рита и четверо других звездных доставщиков, но вход в их секцию дома был с другой стороны.

Повсюду была зелень и клумбы с натуральными цветами.

Декоративных заменителей в этом городе попадалось мало и поначалу Головина это радовало, но теперь за всей этой монотонной работой, ему уже было не до красивых видов. Требовалось соответствовать его постоянно повышавшемуся рангу.

Теперь, когда он переехал в квартиру, выделенную компанией, через здешнюю охрану уже не могли просочиться никакие фанатки, которые у Головина уже появились.

В его отсутствие в квартире постоянно наводили порядок и пополняли запасы напитков и легких блюд для скорых перекусов. Ими были забиты два холодильника с прозрачными дверцами и едва Головин заходил в кухонный блок, в этих витринах загорался свет, давая ему возможность выбрать то, чего хотелось в данный момент.

Одно время, ему даже, приносили натуральные ягоды в упаковках с инертным газов, но попробовав пару раз, Головин больше до них не дотрагивался, поскольку не был приучен к такой еде с детства.

Спустя несколько дней эти упаковки из холодильников исчезли – кто-то, возможно даже автоматическая станция учета, строго следили за предпочтениями жильца.

Пару дней назад Головин обнаружил на кухне стойку с двумя видами мейдеров – быстрого разогрева и полного синтеза. А также необходимые наборы полуфабрикатов. Для быстро разогревающего набралось полтора десятка компонентов, которые при смешивании в разных пропорциях давали самые разнообразные продукты, а мейдер полного синтеза использовал всего пару картриджей с кристаллическим наполнителем.

В нем все зависело от наложения высокочастотных сигналов с какими-то там точками фокусации. Так Головин для себя понял, наскоро пробежав глазами прилагавшийся файл с инструкциями.

Утром персональный автомобиль уже ждал его у ворот и поеживаясь от утренней свежести, Головин запрыгивал в теплый салон, погружаясь в дрему и досыпал те двадцать минут, что машина пробиралась по улицам, минуя заторы, характерные для утреннего часа-пик.

Потом сразу в комнату оснастки, где он раздевался до белья и при помощи двух помощников или помощниц – зависело от смены, надевал свой первый за день рабочий комбинезон с накрахмаленным воротничком и бархатной «бабочкой».

Оттуда выскакивал к площадке старта, где уже стояла доставочная капсула-робот, разбиравшаяся в маршрутах и объездных маневрах лучше, чем любой водитель.

– Доставка загружена, третья категория и немного салата-фреш. Не забудь сделать акцент на этом салате, это наша новинка, – тараторила Рита, семеня за ним следом и успевая просматривать на планшете приходящую статистику.

– Адрес? – спросил Головин, хотя тот имелся во внутреннем терминале капсулы, однако проговоренный менеджером он позволял лучше ориентироваться на маршруте доставки.

– Это район Лира-Морис, особняк бывшего мэра города. Мистера Пейна. Вы уже бывали там, Марк, встречающей всегда выходит его дочь Эдита-Жануария.

– Да, я помню, – кивнул Головин вставая на подножку капсулы.

Эдита была избалованной женщиной тридцати с хвостиком лет, полагавшей, что с деньгами ее папеньки можно позволить себе распускать руки, пытаясь забраться доставщикам под одежду.

Прошлый раз Головину удалось ее отвлечь какой-то болтовней. Каково будет на этот раз?

12

Доставочная капсула ловко маневрировала в городских закоулках, выискивая самую безопасную и спокойную дорогу для доставки какой-то разрекламированной чепухи клиенту с толстым кошельком.

Головин уже полностью осознал свою роль во всем этом спектакле и никак не реагировал на оскорбительные выкрики в свой адрес, когда вдруг оказывалось, что у клиента в доме праздник.

«Ублюдок» и «оплаченный педик» – не самые страшные из них, бывало даже что-то вроде – «а снимите, как я ему с ноги врежу!».

Он должен был адекватно воспринимать глупости клиентов и улыбаться, если у него на это было время, и вовремя закрываться от брошенных ботинок, пустых или полных бутылок, ведь присутствовавшая на таких празднествах охрана не всегда могла уследить за всеми хулиганами, при том что статус некоторых был таков, что им дозволялось все.

Это была обратная сторона высоких гонораров, составлявшихся не только из зарплаты, бонусов и чаевых, но в немалой степени и из штрафов, который выплачивали высокостатусные хулиганы, об этом беспокоилась система видеофиксации установленная на доставочной капсулы.

Главное, в конце всего этого бардака крикнуть: буоэнти мантифада!

И все, доставка оформлена.

Правда клиенты об этом не знали и продолжали преследовать доставочную капсулу, истошно вопя, стреляя из серпантин-пистолетов и требуя от Головина, чтобы он присоединился к их празднику.

Однако, он не был готов присоединяться, кроме одного случая, когда ему лично позвонил главный менеджер и сказал:

– Прислушайтесь к моему совету, Марк! Это очень важная встреча для нашей компании, если она позовет вас в дом и вы пойдете – получите бонус в шестьсот квадров!

Головин тогда ответил, что конечно пойдет, ведь самочувствие компании для него чрезвычайно важно. Но к его счастью, клиентка к моменту самого важного действия уже набралась до самого края.

Она вышла в одном лифчике, едва сумела схватить Головина за руку и потащила за собой, но на парадном крыльце упала в руки подоспевших слуг, которые ее унесли.

А Головин вернулся к доставочной капсуле вспоминая ее прекрасные формы. Ну, зачем она так напилась? Он был готов и сам оплатить ей выпивку, если бы она выбрала его.

Но она выбрала выпивку.

И вот капсула снова несла его навстречу неизвестности.

Дома, тротуары, пешеходы. Развозные грузовики-роботы, семейные седаны с ручным управлением – набитые пассажирами и совершенно пустые.

Полицейские кары с операторами в шлемах альтернативной реальности.

Когда Головин видел их, ему казалось, что копы совершенно не контролируют дорогу – так глупо они выглядели в этих шлемах со множеством датчиков. Однако, это было ошибочное представление и Головин знал, что эти парни видит все вокруг в десятках спектров, замечая даже то, что у какого-то грузовика изношена рулевая система и на очередном повороте он может въехать в толпу на тротуаре.

За этим следовал резкий старт, полиция прижимала потенциального нарушителя и начинались разборки.

Головин неоднократно видел, как к остановленным грузовикам вызывались группы поддержки, когда водитель отказывался признавать правоту дорожных копов.

Они не спорили и сразу вызывали подмогу.

Иногда это был скоростной патрульный кар из района, доставлявший «тяжей» в броне и с оружием.

В другой раз беспилотник с растопыренными манипуляторами парализаторов, зависавший перед лобовым стеклом.

Полицейские умели найти убедительный способ уговорить нарушителя не доводить спор до крайних мер.

Как позже узнал Головин, лицензии на регулировочные и ремонтные работы в городе стоили очень дорого, поэтому водители-собственники избегали дорогостоящих наладочных работ и старались эксплуатировать свою технику до предела.

Это напоминало Марку его борьбу с ботиночными лицензиями, где он, в результате, потерял больше, чем сэкономил. Но, благодаря череде событий, все таки, нашел медовое место, где квадры пачками падали на его банковский счет.

Здесь его ценили, здесь он был нужен и здесь никого не интересовало, какой таблеткой нужно закинуться, чтобы вкачать в себя очередные гигабайты штурманских инструкций или вовсе посторонних наук, которыми изобиловал курс обучения в навигаторской школе.

– Внимание, до контакта с заказчиком осталось три минуты… – сообщил голос автопилота.

– Ой! Я что, спал, что ли? – машинально произнес Головин, понимая, что глубже обычного погрузился в собственные мысли.

– Ничего страшного, сэр, вы мало спите. Ваш коэффициент готовности равен шестидесяти четырем процентам. Этого достаточно для исполнения ваших обязанностей, но в перспективе на месяц, вы будете отстранены от выполнения обязанностей по показаниями медицинской комиссии…

– Да нихрена ты не понимаешь! – не согласился Головин. Его уже предупреждали, что честная система будет говорить ему все эти гадости, однако живые менеджеры понимали, что звезда доставки кует монету для них всех, а программа мониторинга была собрана программистами-идеалистами. И невозможно зарабатывать бонусы и сверхбонусы, работая лишь по восемь часов в день.

Каждые сутки Головин перерабатывал по три-четыре часа. Эту переработку и замечала умная программа, а потом озвучивала голосом, ни в чем не виноватой тридцатипятилетней женщины.

Четырехполосное шоссе сменилось ухоженной частной двухполоской. Еще шестьсот метров и контакт с заказчиком.

Головин машинально коснулся очередного шедевра парикмахеров – его новая прическа называлась «лето в Равансоле. Август».

Равансоль – это город в паре сотен километров к югу. Там теплое море и штормы с бешеной скоростью ветра и выбросом морской гальки, летевшей быстрее пули. Но не в августе.

Капсула на предельной скорости выскочила на разворотный круг перед въездом во владении госпожи Эдиты-Жануарии, и сделав пару оборотов вокруг клумбы, остановилась напротив ворот из пластика с литыми фигурками авторской работы.

Из-за приоткрытой створки, улыбаясь, вышла хозяйка дома – особа с некоторыми следами увядания, но все еще достаточно привлекательная.

Рядом с ней не было никого и Головин облегченно перевел дух. Похоже все ограничится традиционной фразой: буоэнти мантифада! И потом маршрут домой – в компанию, где для него уже был припасен новый адрес, а за ним еще и еще. За «звездных» доставщиков велась борьба, которая отражалась в рейтингах онлайн-аукционов. Именно там заказчики платили немалые суммы, чтобы выторговать право доставки элитного стритфуда в указанное ими время.

При этом оплата заказов, выглядела копеечной по сравнению с суммами, которые толстосумы демонстративно выкладывали за позицию в рейтинге. Чтобы все видели и знали, что они могут себе такое позволить.

Хозяйка подошла ближе и Головин изобразил на лице, ни с чем не сравнимую радость, по крайней мере, именно так, по мнению инструктора по артистичности, эта самая радость должна была выглядеть. И пока этот номер вполне себя оправдывал.

Хозяйка уже приняла коробку с заказом и Головин набрал в легкие воздуха, чтобы произнести фирменную фразу, как вдруг на мощеной дорожке из зарослей золотистых роз показалась уже знакомая ему Анна.

– Не торопись! – сказала она, широко улыбаясь и Головин, забывшись на краткий миг, вновь попал под очарование ее красоты.

Правда, теперь Анна казалась ему лишенной прежней доброжелательности. Теперь ее взгляд, почти пронизывал его самого и даже доставочную капсулу.

– Ну нет, Ани! Ты не должна была выходить! Я выложила на аукционе кучу квадров, чтобы перекинуться с этим красавчиком парой слов на гарнэльском! Я три дня штудировала разговорник! – шутливо, а может и серьезно возмутилась хозяйка.

– Возмещу половину, Жени, извини, что вмешалась. Просто случайно увидела знакомое лицо.

– Вы знакомы?

– Он привозил нам заказ. И кажется это было его первым заданием. Георг его тогда замучал демонстрациями своей коллекции железяк. Бедный мальчик был так озадачен!

– Так он говорит по-нашему? – искренне удивилась Эдита-Жануария посмотрев на Головина.

– Совсем немного, – качнула головой Анна. – В основном общались знаками, как это принято там у них в Гарнарии.

– А у них так принято? – еще более удивилась Жануария, переводя взгляд с Анны на Головина и обратно, при этом он из последних сил удерживал на лице выражение крайней радости.

Анна видела затруднения Марка и издевалась одновременно над ним, и над своей доверчивой приятельницей. Она намеренно напросилась в гости к Жануарии, узнав из результатов аукциона о времени прибытия Головина с заказом.

Конкретной цели у нее пока не было, однако куратор дважды за последнюю неделю связывался с ней и напоминал, что у нее перед ним обязательства. А все потому, что в одном из регулярных отчетов для него, она упомянула о странном поведении доставщика-курьера стритфудной компании.

Поначалу, как и следовало, тот пялился на Анну, запинаясь и с трудом подыскивая слова – это ее не удивило, так на нее реагировали, почти все мужчины и она бы пропустила этот визит, но Георг очень настаивал, чтобы к нему пригласили свежего человека – побеседовать. Он любил удивлять незнакомцев, потому, что знакомые восхищались им слишком уж заученно и неискренне.

Потом были какие-то пустяки, Георг, как всегда, старался выглядеть многозначительным и произносил умные слова. А потом мальчишка что-то там предугадал – возможно случайно, но Георг был сильно удивлен и тогда прозвучал термин «кубитное видение».

Анне это мало о чем говорило, но поскольку она составляла отчеты по записям разговоров Георга и его сотрудников, «кубитное видение» ушло в отчет для куратора.

Поначалу, этот отчет, как и прочие, канул в архивные бездны ее шефов, однако спустя неделю эта информация неожиданно «выстрелила». От Анны потребовали общения с новым курьером, чтобы лучше прояснить его личность. Правда теперь, сделать это было труднее, ведь он стал местной «звездой», вследствие чего к нему было привлечено повышенное внимание.

У него даже появился собственный шофер, который, без сомнения, сочетал и охранные функции.

Открыто напрашиваться на контакты, означало подставиться под освещение в «желтой прессе». Но о них с Георгом и так ходили легенды.

Одним словом, задача выглядела не такой простой. Пришлось навязываться в гости к Жануарии, что было не сложно. Той хотелось повторить успех самой Анны и заметно омолодиться. Никто, конечно, не знал настоящего возраста Анны, как впрочем и того, что ее цветущий вид являлся успехом не только методики Георга, но в не меньшей мере ее теперешних кураторов.

Да, Георг мог совершать удивительные вещи и скачок на пятнадцать-двадцать и более лет действительно был ему по силам, однако правдой было и то, что имплантация модуля регенерации отражалась на интеллектуальном рисунке пациента. В свое время отразилась она и на самой Анне.

По мере того, как она месяц за месяцем преображалась, уходили и ее способности. Почувствовав, что тупеет, Анна стала впадать в отчаяние и уже не хотела молодости такой ценой. Однажды, еще никому не известная в городе, находясь на рубеже омоложения, примерно тридцати пяти лет, в одном из ночных клубов она разговорилась с молодым незнакомцем.

Он оказался чутким и внимательным. И после того как она, крепко поддав, выложила все о своей проблеме, побеспокоился о том, чтобы новая знакомая добралась до своего дворца без приключений.

На другой день она уже и вспомнить не могла, что было накануне и приводила себя в норму дорогостоящими пилюлями под неодобрительными взглядами мужа.

Спустя неделю, молодой человек из ночного клуба, встретил Анну в торговом центре, где она бесцельно бродя среди витрин, начинала постигать смысл своей новой жизни, состоявшей в основном из шопинга.

Анна не сразу вспомнила нового знакомого и ему пришлось подробно рассказывать, где и при каких обстоятельствах они познакомились.

С трудом, она вспомнила отрывки того вечера.

– Я кажется, изрядно набралась и болтала без остановки, – сказала Анна и покачала головой. Они сидели в кафе торгового центра, в ВИП-отделении, где цены кратно отличались от обычного зала. За все платил новый знакомый.

– Ничего страшного, Анна, у каждого человека бывают минуты, когда хочется выговориться.

– Это – да, но все эти разговоры бесполезны. Я пробовала сеансы парапсихологов и протоструктурные процедуры. Это не помогает.

– Ну, не в нашем случае. Можете считать, что вам повезло. Я работаю в исследовательской компании, как раз связанной с протоструктурными процессами. То что делаем мы, не может никто и даже, извините за дерзость, ваш уважаемый супруг.

– Что вы хотите… э-э…

– Гоулд. Фредерик Молдер, – представился он и Анна подумала, что наверное уже знакомилась с ним тогда в клубе, но конечно забыла.

– Нет, мы не знакомились. Просто разговаривали безо всяких формальностей, – сказал он тогда, угадав ее мысли. – Дело в том, что мы в компании уже проходили через сложности процессов, которые на вас сейчас отражаются и нам удалось решить эту проблему.

– То есть, ваши пациенты не тупеют? – просто уточнила Анна.

– Ну, в отличии от профессора Георга, у нас нет отлаженного коммерческого потока, мы исследовательская компания. Однако вопрос поставлен правильно – наши пациенты не тупеют.

– Значит вы можете помочь мне? – тотчас ухватилась за это Анна.

– Да, совершенно точно и мы сможем вам помочь, – подтвердил молодой человек.

– О, я готова заплатить любые деньги!

– Нет-нет, у нас хорошее финансирование.

– Но вы же попросите что-то в обмен?

– Да, но совсем немного. У нас, конечно, весьма продвинутая программа, однако информация лишней не бывает.

– Вам нужны результаты исследований Георга?

– Лишь некоторые. Возможно какие-то акценты, перспективные направления. Если же что-то покажется вам слишком уж вызывающим, мы отзовем это требование или же предложим дополнительную плату.

– То есть вы вербуете меня? – напрямую спросила Анна.

– Получается так. Но похоже вас это не смущает.

– Если вы уберете этот ужасный побочный эффект, господин Молдер, то я в игре.

На том они и поладили. Спустя неделю Анна отправилась в спецклинику для косметологического обследования – это было версией для ее мужа. На самом деле, в секретной лаборатории укрытой под вывеской какой-то экспортно-импортной компании, ее целый час продержали в бочкообразной стальной камере, после чего странный доктор с лошадиной физиономией, смешно растягивая слова, сообщил, что все в порядке – «паразитные дельты стартовых фаз удалены».

13

Спустя несколько дней после тайной процедуры, Анна стала замечать, что корректировка начала действовать. Ее все меньше влекло к шопингу, она восстановила свой библиотечный ключ, чтобы получить доступ к архиву, а спустя еще пару недель, с удивлением обнаружила, что вновь может по памяти выводить весь бином Фобберга из ста двадцати восьми уравнений для режима динамических переменных.

Для Георга ей приходилось оставаться все той же дурочкой, чтобы он не начал задавать ненужных вопросов.

Для еще большего соответствия новому образу, Анна стала чаще появляться на разного рода собраниях и празднествах. Так поступали все клиентки ее мужа, чтобы продемонстрировать свою новую молодую оснастку.

Однако, не успела Анна начать получать удовольствие от возвращенной почти что молодости и восстановленного интеллекта, как ей в нагрузку был прислан Риддер. За него настойчиво попросил Молдер, уверяя, что это только усилит позиции самой Анны и послужит ей дополнительным прикрытием. Но она понимала, что новый человек на должности личного камердинера нужен Молдеру для еще большего контроля над ней.

Это ее совершенно не устраивало и она пыталась «сбросить» этот контроль.

Анна вызвала Молдера на встречу и в категоричной форме потребовала увольнения соглядатая, угрожая разрывом сотрудничества, однако это не подействовало, поскольку куратор намекнул, что коррекции полученные в его исследовательском центре можно отменить дистанционно. Мало того, был возможен вариант полного рассогласования параметров регенерационной пластины, которую ей имплантировали в клинике супруга.

Анна сделал вид, что смирилась, однако лишь для виду, а на самом деле опираясь на возвращенный ей интеллект, сумела, как ей казалось, тайно выйти на криминальные круги, где не церемонясь, оплатила услуги парочки убийц.

Они получили немалый задаток и – пропали. Риддер же остался при ней и вел себя, как ни в чем не бывало, играя роль слуги, а на самом деле с ухмылкой, совал нос во все исследовательские отчеты, которые ему вынужденно поставляла Анна.

Поначалу она решила, что подрядчики ее надули и сбежали с немалым задатком, однако спустя какое-то время с ней связался Молдер и поговорив о том – о сем, пожурил за слишком эмоциональную реакцию на контроль.

– Риддер это необходимость, поймите это, Анна. Не будет его, будет кто-то другой, плюс наши испорченные отношения, – сказал ей Молдер на одном из сеансов видеоконференции.

Но и после этого, она не хотелось сдаваться и однажды подкараулила Риддера во время одного из его редких выходных.

Было раннее утро, он шел по достаточном пустынному тротуару, а она неслась в прокатной машине взятой по фальшивому удостоверению личности. Теперь ничто не мешало ей лично поставить точку в череде его ухмылочек. Но все же Анна понимала, что проблемы это не решит и нужно учиться жить в создавшихся условиях. Поэтому проехала мимо, стараясь больше не думать о покушении.

И вот теперь она стояла с бокалом какого-то пойла перед этим «звездным» мальчишкой, о котором почти ничего не было известно и о котором требовалось собрать любую информацию. Годилось все – выражение лица, реакции на слова и шутки, как дышит, как кашляет или чихает, не сутулится ли при ходьбе, что предпочитает на обед.

Но пока Анна могла только улыбаться и продолжать строить из себя дурочку.

В результате, доставщик через пару минут, все же уехал, а ей осталось анализировать то, что она увидела и имитируя реакцию на болтовню Жануарии, прикидывать уме, как налить в отчете побольше «воды», но чтобы это выглядело значительно.

14

Ги Цирмон был самым «младшим» из четверки состоявшихся «звезд» компании и именно ему выпала честь «все уладить».

Этот термин придумал Леркок, самый авторитетный из четверки. Ги поначалу пытался протестовать, требовал, чтобы все решил жребий, но Леркок фактически назначил его.

– У тебя папаша сидел, малыш, значит твой генетический код для подобных делишек больше подходит, – почти серьезно заявил он и двое других, пряча улыбки, его поддержали.

Это было в клубном кафе «Штуг», на Ливенс-авеню в специальных апартаментах. Из окна была видна улица, транспорт и красивые девушки из художественной школы.

Леркок и Марциус часто прямо отсюда высматривали новые жертвы. Иногда заключали на них пари.

– Ну, допустим я согласился. Чего мы должны добиться? Какого результата? – спросил Ги, всем своим видом стараясь показать, что он принимает решения независимо, но на самом деле, его угнетала роль самого низкого звена в этой четверке, при том, что его доходы были повыше, чем у Леркока.

Да, когда-то у того была самая высокая оплата, но время шло, элитная публика жаждала новых кумиров и ставка Леркока съехала вниз.

Ставка съехала, однако авторитет остался на прежнем уровне. Леркок мог приказать любому из этих троих и никто не в силах был ему перечить.

– Валить этого ублюдка и дело с концом, – сказал Кардер, незаметно проверяя насколько плотно сидит приклеенная на шею марка.

Он думал, что делает это незаметно, но приятели знали, что он сидел на «шидарбане» и сберегая желудок, использовал дозу в виде марки.

Это было удобно, поскольку воротник скрывал шрамы от едкой химии.

Разумеется, все костюмеры тоже знали о его привычках, а значит и весь персонал компании. Но пока в рекламных роликах он выглядел, как новенький лакированный ботинок, вопросов к нему не возникало.

– Это в тебе говорят эмоции, а нам главное убрать его с панели, – сказал Леркок. – Валить не нужно, достаточно отправить его на полгода в больницу. Ты понял, Ги? Не нужно впутывать сюда криминальную полицию, достаточно будет местного полицейского разбирательства.

– Нужно чтобы напали на улице? – уточнил Ги Цирнон.

– Нет, какая улица? Он восходящая «звезда», его на улице не увидишь, у него каждая минута расписана. Пусть обработают его прямо на квартире.

– Но дом компании охраняется, – заметил Кардер.

– Охраняется главный вход. А через эвакуационный выход можно провести хоть целую банду. Главное, чтобы не шумели, понял, Ги?

– Если я открою эвакуационный выход своим ключом, меня сразу накроют…

– Своим не нужно, возьми вот этот, – сказал Леркок, протягивая кодовую пластинку серого цвета без фирменного логотипа компании.

– Откуда ты ее взял? – удивился Ги.

– Ты этого не только не узнаешь, ты забудешь откуда эта штука у тебя появилась, – строго произнес Леркок глядя в глаза младшему коллеге.

– Я понял, – кивнул тот и спрятал ключ в карман.

– Эй, старый, смотри какая ципа! Это какая-то свеженькая! – сказал Марциус, глазевший в окно на широкое крыльцо художественной школы.

– Ну-ка… – отвлекся Леркок. – Это Рива Кайер, второй курс. Чуть ниже пупка у нее милая родинка.

– Ну ты даешь, старый, за тобой не угонишься!

– Так не гонись! – посоветовал Леркок и нервно рассмеялся.

– Ладно, пора мне, – сказал Ги Цирнон поднимаясь и по привычке пробегаясь пальцами по всем швам, лацканам и вороту – чтобы ничто нигде не морщило, ведь он являлся одним из лиц компании.

Впрочем, сейчас он был в «домашней» одежде, с удобными магнитными фальш-пуговицами спереди, а не в профессиональном концертном комбинезоне с молнией во всю спину – для удобство сотрудников костюмерной секции.

– И еще одно, Ги… – произнес Леркок, не отрывая взгляда от крыльца художественной школы. – Не жмоться там, не бери, что подешевле. Нам нужен гарантированный успех.

– Пятьсот будет нормально? – уточнил Ги, имея в виду вознаграждение для наемников.

– Нет, ненормально! Три тысячи, Ги! А в случае необходимости – даже пять тысяч!

Ги Цирнон вздохнул. У него было бедное, даже нищенское детство и он привык экономить каждый фартинг, не то что квадр. Нужда засело в нем так глубоко, что уже достигнув двадцатитысячного рубежа месячного дохода, он все еще взвешивал каждую покупку – проверяя не обманывает ли его упаковочный автомат на полквадра.

15

Оставив коллег досиживать свой полуденный перерыв, Цирнон, у которого был выходной, направился на окраину города, где у него имелось достаточно знакомых из прошлой жизни.

Его паротурбированный «трикс» вызывал восхищенные взгляды в транспортном потоке, однако такая машина совсем не годилась для поездки в фабричный квартал.

Люди там жили простые и запросто могли расписаться гвоздем на лакированном борту.

Но не только это заставило Цирнона парковаться на платной площадке за пару кварталов от фабричного района. Прежние друзья, хотя и знали о его взлете, едва ли одобрили бы приезд на машине за сто тысяч квадров. Этим он только бы подчеркнул дистанцию, которая теперь была между ними.

Оставив машину, он почувствовал какое-то облегчение и еще толику ностальгии, когда шел по улицам, по которым давно не ходил.

Это был благополучный район, через который они раньше ходили направляясь в центр, чтобы промышлять кражей чужих платежных чипов или грабежом.

Правда, последнее часто заканчивалось проблемами с полицией и тюрьмой. А кража карт в их среде считалась более квалифицированным ремеслом, ведь следовало не только стащить у владельца его накопительный чип, но и ухитриться скопировать его кодированные команды.

Для это требовалось дополнительное оборудование, которое изготовляли умельцы из соседнего с фабричным района.

Такие приборы стоили дорого, поэтому чаще их брали в аренду – за процент с добычи.

Но и этот промысел был рискованным и команды воришек часто меняли состав – одни попадались спецотделу полиции и шли в тюрьму, другие, подрастая, приходили им на смену.

Впрочем, тюремному заключению была альтернатива – служба в корпоративном охранном отряде, где-то на далекой планете с плохим климатом и местным населением представлявшим собой разбойничьи анклавы.

Районы в которых высаживался десант горнодобытчиков местные считали своими территориями и требовали доли, бывало, что весьма немалой и тогда в дело вступала корпоративная охрана, куда набирались бескомпромиссные парни из городских банд.

Часто, многие из них потом просились обратно в тюрьму, не желая тянуть срок в таких условиях, однако всех держал контракт и жесточайшая дисциплина, ведь командиры отрядов имели неограниченную власть. Зато, подписавшим контракт вчерашним заключенным год засчитывали за три, да еще платили жалование.

– Эй, чувак, а ты не попутал место для прогулки?

Цирнон очнулся от своих мыслей и остановившись, увидел направлявшихся к нему четверых подростков. Он и не заметил, как миновал негласную границу фабричной окраины.

На улице было малолюдно, вся жизнь здесь начиналась вечером, когда работяги возвращались с работы, а молодняк из центра города – с добычей.

Четверка молодых хищников приближалась. На поясе у одного Цирнон заметил полицейский парализатор – сильно потертый, но наверняка действующий.

– Ты чего молчишь? Тебе вопрос задали.

Цирнон вздохнул. Он чувствовал себя неловко. С одной стороны, это была его родина, он знал здесь каждый закоулок и каждый тупик, однако одежда на нем, неброская, но дорогая, выдавала в нем чужака. Здесь предпочитали шмотки подешевле и поярче.

– Могу дать пять квадров на «червивку», на большее не рассчитывайте, – сказал он.

– А чего так мало? – скривился тот, у которого был парализатор. – А почему не весь чип с входным паролем в качестве гарнира?

– Потому, что мне дешевле сказать Сони-Лобастому, чтобы он тебя на место поставил. Так проще будет.

– А ты Сони знаешь?

– Я понял кто это, Дейв, это богатый халдей из «золотой будки»! – заявил другой подросток. – Они с твоим братом и Микки-Кривым тут раньше дела крутили.

– А-а, – кивнул Дейв-владелец парализатора. – Я помню тебя. Только Сони нет, он сейчас на киче.

– Большой срок? – спросил Цирнон, больше из приличия. Он уже почти позабыл свою жизнь в районе.

– Восьмера. Думает соскочить на корпоративку. Через полгода можно будет.

– Понятно. Киннард еще держит тошниловку за поворотом?

– Держит. Только теперь у него там вышибала опасный. Чуть слово поперек и ты уже на асфальте.

– Разберусь. Пятерик мой нужен?

– Не нужен. Обойдемся.

– Ну, как знаете, – сказал Цирнон и пошел дальше, испытывая, к своей досаде, облегчение от того, что сэкономил на гордых подростках пять квадров.

Цирнон понимал, что при его теперешнем положении и доходах некрасиво быть таким жадным, но он ничего не мог с собой поделать, по крайней мере пока.

Он шел, смотрел по сторонам и видел, что по большому счету ничего не поменялось. Остовы разобранных автомобилей, угнанных из других районов, кучи мусора возле утилизаторов, которые сильно дымили, но служба ремонта опасалась отправлять бригады в плохой район.

Парочка торчков, с проводками на языках – любители самой дешевой электронной микстуры. Когда-то Цирнон сам с такой начинал.

Две мамаши с колясками проводили его настороженными взглядами, проститутка на углу посмотрела оценивающе и сделала попытку приблизиться, но он прибавил шагу.

16

Заведение Киннарда нашлось на старом месте – в тупике, имевшем несколько выходов через заборы и лестницы на две крыши. Это на случай появления полиции.

Для облав они применяли разведывательные зонды и тайные команды копов, подъезжавших к месту на непримечательных стареньких фургонах. Потом разом атаковали, сметая вышибал и клали всех на пол. Однако, самые шустрые из завсегдатаев умели уходить даже в таких, казалось бы безвыходных ситуациях.

Для этого и существовали секретные лазы в заборах и лестницы на чердак.

Едва выйдя из-за угла в тупик, Цирнон заметил изменения – площадка перед заведением была теперь вымощена плиткой, а напротив входа стояло с полдюжины дорогих авто, носивших следы индивидуального тюнинга с местной спецификой.

Закрытую дверь заведения подпирал здоровенный детина в майке-безрукавке, из которой торчали длинные, как рычаги руки с раскаченными бицепсами.

На его правом предплечье имелся инъектор для впрыскивая адреналинового коктейля, который делал этого здоровяка почти непобедимым.

Похоже он скучал, поскольку заметив приближение неизвестного сумел изобразить нечто вроде улыбки, обнажив, защищенные сетчатой капой, зубы.

«Война у них тут что ли?» – подумал Цирнон подходя ближе.

Прежде владелец заведения нанимал в вышибалы крепких драчунов, а не форсированных химией качков.

– Ты кто такой? Я тебя не знаю, – пророкотал вышибала и дернул головой, словно включая новый режим.

– Я тебя тоже не знаю, – ответил Цирнон останавливаясь и глядя на громилу снизу вверх.

– Я Тилли, я работаю у мистера Киннарда.

– А я пришел выпить в заведение мистера Киннарда.

– А ты не коп?

– А ты? – парировал Цирнон.

Вернувшись в свой район он сразу вспомнил все привычки и немотивированную дерзость, без которой здесь было не выжить.

Тилли задумался. День за днем он видел здесь одни и те же лица, а тут какое-то новое. Причем не в тонированных очках, ни за бронестеклом подозрительного авто, а вот так – среди бела дня.

– Если ты не коп, я тебя пропущу, но сначала подними руки – я должен тебя обыскать.

Цирнон повиновался, хотя прежде здесь таких порядков не было. После чего он был пропущен внутрь заведения и спустившись по винтовой лестнице в подвал, немного постоял привыкая к полумраку.

Несмотря на дневное время было уже занято несколько столиков. За двумя шла игра в «брикет», за остальными пили и затягивались электронным «грэмом» – натуральным растительным наркотиком, действие которого усиливалось минигенераторами вставленными в специальные мундштуки.

Женщин за столами не было, но где-то из-за кулис небольшой сцены раздавались их голоса.

Вечером, обычно, здесь бывала небольшая развлекательная программа.

Решив, что пара лиц за одним из столов показалась ему знакомыми, Цирнон подошел ближе и остановившись в двух шагах от компании, подождал, пока на него обратят внимание.

– Чего-то морда у него знакомая… – первым заявил самый пьяный. – Но не вспомню его… Никак не вспомню…

– Это Ги-Попрыгун. По крайней мере, так его погоняли, когда я на казенные харчи переехал. Попрыгун, это ты или нет?

– Я, Бернард, – кивнул Цирнон и взяв свободный стул от одного из столиков, присоединился к компании.

– А я его не знаю, – заметил еще один и икнул.

– Ты слишком старый, Слай, эти ребята выросли до своих первых сроков, пока ты свой длинный тянул.

– Ну… мне все равно интересно… Кто его родители?

– Мы в двадцать восьмом доме жили, перед прачечным автоматом, – напомнил Цирнон.

– А! Так ты сынок Дерека?

– Да.

– Сынок Дерека-Артиста! Я помню, как он поляну накрывал, когда ты родился… Да-а, были времена.

Слай улыбнулся демонстрируя отсутствие половины зубов.

– Ты, я слышал, хорошо поднялся, – сказал Бернард, который выглядел самым трезвым за этим столом.

– Да, живу теперь в городе, – нехотя согласился Цирнон, прикидывая как лучше перевести разговор на нужную ему тему. – Ты сам-то давно вернулся?

– Третий месяц тут отмокаю, – сказал Бернард сделав жест рукой в сторону сцены и, видимо, всего заведения.

– А на какие шиши? Со старого дела заначка была?

– Нет, заначки не было. Но был контракт. После пары лет за забором мы всей тюремной шоблой подали прошение на службу. И поехали.

– Прямо все? Говорят не всех берут.

– Почти всех, кроме нескольких инвалидов. Правда в разные команды. Тех, кто поздоровее, взяли на самые денежные позиции, другие пошли на места подешевле.

Послышался женский смех и из-за кулис выглянула одна из местных «артисток». И тут же скрылась.

– Бабы, – с неопределенной интонацией произнес Слай и налил себе из бутылки с дешевым алкоголем. Другая, с выпивкой подороже, стояла ближе к Бернарду.

– И сколько ты прослужил?

– Семь лет.

– Так много? – удивился Цирнон. – Там же «один к трем», говорят!

– Да, я закрыл свой срок через три года, но потом начальство сделало мне новое предложение. Оставайся, говорят, еще на срок сержантом. Оклад – втрое больше. Я подумал, да и решил, что это хорошая мысль. Тем более, что уже и льготы всякие пошли, и в городок можно было выезжать в выходные.

– Там были города?

– Скорее большие опорные пункты. Но со всем городским профитом – бухлом, казино и борделями.

– Земляки там были?

– Да, сначала нас было пятеро из города. И еще четверо с пригорода. Резкие ребята. Но потом все закончились.

– Их убили?

– Нет, выбыли по ранениям. Но не факт, что это лучше.

– Почему?

– Там очень странная война и странное оружие. Местные используют какие-то яды с «элементами генетической деструкции». Это мне док местный говорил. Результаты даже легкого ранения могут быть фатальными. Поэтому там все постоянно жрут «форматор». Каждый день. Чтобы у врачей был хотя бы шанс помочь раненому.

Бернард сделал перерыв и налил себе дорогой выпивки. Слай налил себе своей и они одновременно выпили.

– Есть работа, – сказал Цирнон негромко.

– Говори, эти ребята все равно через полчаса все забудут, – заверил Бернард.

– Ну, как хочешь. Нужно с одним человечком плотно поработать.

– Закрыть вопрос?

– Не совсем. Это было бы слишком громко, а мне нужно, чтобы он не мешался под ногами. Не более.

– Как долго он должен не мешаться?

– Если рожу сильно помять и поломать конечности, это тот самый результат.

– То есть – на полгода в больницу?

– Да, как-то так.

– Сколько платишь?

– А сколько надо?

– Если бы просто завалить – хватило бы пары штук. А ты просишь о тонкой работе, в которой должны участвовать еще, хотя бы пара человек.

– Чего им там делать? – начал жадничать Цирнон.

– Ну, за простого работягу ты бы тут песни не пел, правильно? Значит будет что-то типа охраны.

– Только шофер. Но он подвозит прямо к воротам, поэтому нужно будет зайти в дом ночью с черного хода. Это я обеспечу.

– Вот! – сказал Бернард, жестом акцентируя внимание на сказанном. – Значит нужен человек для замков и на шухере постоять. Вот тебе и еще двое.

– Ну, ладно. Сколько?

– Пять на всех.

– Три на всех.

– Давай четыре – и сговорились.

– Три пятьсот.

– Когда нужно сделать?

– Я могу устроить вам подход в любую из ближайших ночей.

– Он ночует на одном месте? – уточнил Бернард.

– Да, много работает и ему не до гулянок.

– Уважаю я таких людей, хотя сам другой. Под какую тему косить будем? Нельзя же показывать, что мы его по заказу гасить будем.

– Нельзя. Оформляйте, как ограбление, это самое простое. Хотя взять там особенно нечего. Деньги у него на чипе, часы – я видел, так себе машинка. А имущество в номере все казенное – от компании. ТВ-бокс дорогой, но очень большой, его не утащить.

– Можно просто навести бардак, дескать искали чего-то, но видимо ошиблись с адресом. Такое бывает.

– Да, бывает, – с готовностью согласился Цирнон, который в юности не раз попадал в такие ситуации, когда наводка не подтверждалась и они, от злости, просто избивали хозяев бедного дома, а если не было хозяев, то нападали на первого встречного на улице.

– Тогда давай задаток и прямо сегодня ночью все провернем.

– С задатком не проблема, но может лучше завтра? Чтобы подготовиться как следует?

– А чего там готовиться? Мы же не банковское хранилище брать собираемся. Я возьму Леннарта и Косматого. Помнишь их?

Цирнон кивнул. Лет десять назад они наводили ужас даже на местных. И если они хоть в половину так же страшны, как раньше, он «клиенту» не завидовал.

– А они в порядке?

– Пока в порядке. Поэтому я и хочу с этим не тянуть – скоро у обоих заканчивается трезвый период и тогда придется искать других.

– То есть, они могут даже завтра вштыриться?

– Могут. А поскольку они по любому вштырятся, то пусть это сделают после работы, тогда в ближайшие три месяца они нигде не ляпнут лишнего. А к тому времени у копов все хвосты остынут. Так что тянуть не нужно.

– Ладно, тогда давай отъедем. Я тебе налик отдам.

– Давай, – согласился Бернард, поднимаясь. Заметив его движение Слай и двое других, растерянно вертя головами, тоже стали подниматься, но Бернард махнул рукой, дескать, оставайтесь. Потом поймал взгляд бармена и указав на свой стол, кивнул, давая понять, чтобы пойло оставшихся камрадов записали на его счет.

А Цирнон подумал, что у Бернарда не так уж и плохо с деньгами, раз угощает.

17

Улицы за окном автомобиля погружались в темноту. Головин сидел погрузившись в мягкие подушки сидений и уже дремал.

Закончен еще один день напряженной работы. С новыми повышенными ставками, премиями и прочими бонусами. Но как же тяжело это давалось, как изматывало.

Прежде он и не представлял, как трудно работать с клиентами.

Тем более, богатыми и очень богатыми. Это работа отнимала у него больше сил, чем отнимала когда-то учеба в навигаторской школе.

Там ему приходилось принимать стимуляторы, чтобы освоить почти невозможные к запоминанию большие массивы информации, но похоже и здесь помощь таблеток у него впереди. Каждый вечер он возвращался с ощущением еще большей внутренней пустоты, чем накануне.

Не радовал даже просмотр отчетов об увеличении банковского счета.

Обычно он просматривал сообщение о новых поступлениях перед сном, но вчера не стал этого делать, потому, что это его уже не цепляло.

Рита говорила, что возможен переход на более щадящий график, однако рекомендовала отложить этот вариант на, как можно дальний срок.

– Греби деньги, пока есть такая возможность, Марк. Жизнь, она полосатая и к тому времени, когда наступит черная полоса у тебя должен быть запас, которые прокормит тебя до следующей полосы удачи.

Что ж, очень даже мудрые слова. Головин был с ней согласен, тем более, что док Моравский, который был закреплен за новой восходящей звездой доставки, дал ему коробочку с поддерживающими капсулами. Правда, пока Марк просто носил их в кармане и не принимал, полагая, что такой момент еще не наступил.

– Мистер Головин, мы приехали!

– А? Что? – очнулся ото сна Марк. Он, таки, уснул на заднем сидении убаюканный плавной ездой машины. Это же не доставочная капсула, которую трясло на каждом повороте.

– Хотите я провожу вас до двери? – любезно предложил водитель, который также исполнял роль телохранителя.

– Спасибо, но тут всего пару шагов. Я сам, – сказал Головин и выбрался из салона через дверцу, которая открылась автоматически.

– До завтра, мистер Головин!

– До завтра, Пауль.

Марк коснулся ладонью контрольной панели и массивная кованая калитка открылась, но пропустив жильца, тотчас лязгнула замками. По периметру ограждения пробежала цепочка сигнальных огоньков охранной системы.

Поначалу Головина очень занимала эта иллюминация, но теперь он привык, ведь жил в городе уже почти месяц, а в этом доме – три недели.

Не дойдя до крыльца, он поднял голову. На четвертом этаже у кого-то в студии горел свет. Еще несколько окон светились в других квартирах.

Головин здесь почти никого не знал, потому что возвращался поздно. Правда, Рита и пара других важных персон компании, приходили и вовсе заполночь. Такая у них была работа. А вот доставщики из «звездной» категории – все кроме Марка, работали на три четыре часа меньше.

Головину объяснили, что так бывало со всеми «остывшими звездами». Сначала они в работе по двенадцать часов, а спустя полгода ажиотаж среди клиентов спадал и доставщик из супервостребованного превращался просто в популярного.

Денег при этом платили заметно меньше, зато и свободного времени становилось больше. И можно было участвовать в сторонних рекламных мероприятиях – «остывшим звездам» это позволялось.

Головин вошел в подъезд, кивнул сидевшему за пультом охраннику, а тот кивнул в ответ.

Жилец прошел к лифту и шагнул в кабину, створки закрылись и она стала подниматься на третий этаж, а охранник коснулся радиоклипсы на воротнике и негромко произнес:

– Внимание, объект пошел к тебе.

– Принято, – ответили ему.

Тем временем, прислонившись лбом к окну неосвещенной студии на четвертом этаже, Цирнон следил за приездом Головина. И как только тот вошел в подъезд, наблюдатель перебежал к входной двери и стал прислушиваться, как идет лифт. Едва кабина остановилась на третьем, Цирнон шмыгнул к двери «черного хода» и выскользнув на лестницу, побежал вниз, сжимая в руке аварийный ключ.

Он надел мягкие туфли, чтобы не было слышно шагов, но от волнения дышал так громко, что ему пришлось притормозить на уровне второго этажа и перевести дух.

Вот, наконец, и шершавый металл грубо покрашенной двери «черного хода». Здесь все было попроще, полировка и натуральное дерево достались парадному входу.

Цирнон приложил ключ к панели и толкнул дверь. Внутрь неслышно проскользнули Бернард и с ним двое.

– Третий этаж, апартаменты «3Б». Он уже дома.

– Охрана не услышит?

– Если не будет криков, никто ничего не услышит, – заверил Цирнон и развернувшись стал подниматься по лестнице, а за ним и трое наемников с обрезками арматурного железа.

Когда все четверо оказались на площадке третьего этажа, Цирнон негромко спросил:

– Сами справитесь?

– Справимся, – заверил его Бернард и поудобнее перехватив обрезок арматуры, первым вышел с черной лестнице в коридор.

За ним последовали двое его подельников с такими свирепыми лицами, что Цирнон предпочел на них не смотреть.

Он постоял еще пару секунд, прислушиваясь к звукам в коридоре, а потом торопливо затрусил вверх по лестнице, чтобы скорее оказаться дома.

На третьем этаже царил полумрак, работало только дежурное освещение, в то время, как основное должно было включиться лишь на звук шагов. Но наемники передвигались, едва слышно и датчики все никак не срабатывали. Это троице громил оказалось на руку.

Номера апартаментов высвечивались четко и вскоре все трое остановились напротив нужной двери.

Один из них – ответственный за вскрытие замка, сделал шаг вперед и уловив этот звук, датчики наконец сработали, залив весь коридор ярким светом, который выхватил из полумрака человека, стоявшего у этой же двери, но на пару шагов дальше.

Бернард только подумал, чтобы врезать ему арматурой, как был сражен молниеносным ударом и отлетел в сторону. Его коллеги продержались на полсекунды дольше, но затем также растянулись на полу, а их дубинки приглушенно звякнув, покатились по плитке из искусственного мрамора.

Бросив взгляд на лежавших на полу налетчиков, незнакомец поспешил к лифтовому холлу, на ходу связываясь с напарником:

– Ник, мы сворачиваемся.

– Принято, – ответил тот, понимая, что все объяснения – потом.

Затем встал из-за пульта и сняв форменную фуражку, приладил на голову лежавшему под столом обездвиженному охраннику.

Тот должен был очнуться через полчаса.

Открылись створки лифта и вышел напарник. Он оказался «пустой», но и так было понятно, что операция пошла не по плану.

Они вышли из здания, быстро добрались до калитки и открыв замок фальшивым пропуском, оказались на свободе.

Пришло время отчетов и объяснений, которых от них ожидало начальство.

18

Охранное агентство «Корона» было одним из десятка других агентств города и с виду ничем не отличалось от своих конкурентов. Однако, лишь в «Короне» существовал отдел, наличие которого никак не афишировалось.

Отдел состоял из специалистов высокой квалификации, как правило – ветеранов специальных служб и сопроводительных отрядов, очень популярных в малонаселенных территориях на которых производилась добыча полезных ископаемых.

Клиентов этот отдел принимал только по рекомендации, цены за его услуги были чрезвычайно высоки и вопросы сотрудникам этого отдела приходилось решать очень важные, уходящие корнями в экономические и даже политические противостояния.

Ник и Лиам уже пару лет работали в отделе и успешно справлялись со многими деликатными и опасными заданиями, но в этот раз им не повезло.

– Сэр, они появились из темноты совершенно неожиданно и их интересовал тот объект, что и нас, – держал отчет Ник.

– Что за кадры?

– Сплющенные лица в шрамах. Так выглядят типичные участники тюремных стычек. Из оружия у них были только куски арматуры обмотанные пластиком.

– Значит глушить собирались основательно, – заметил начальник и достав из ящика стола носовой платок, провел им по лысой голове.

Это было нечто вроде нервного тика, оставшегося в память о пережитых событиях. Время от времени, начальнику отдела Фрейзеру казалось, что ему на голову капает сок голубой гарнации и он его нервно стирал.

Это была одна из самых эффективных пыток в джунглях Северной Инглезии, где он защищал интересы горнорудных компаний.

Он был захвачен разгромившими конвой местными бандитами и от него требовали пароль, которым был заперт восьмитонный суперсейф.

Никакого пароля Фрейзер не знал, однако не говорил об этом, иначе бы от него сразу избавились. А так он продержался почти восемь часов, был спасен прибывшем на дискораме подкреплением и в бессознательном состоянии доставлен в госпиталь.

– Да, сэр, шутить с ним не собирались, – поддержал начальника Лиам.

– Может он задолжал бандитам? – предположил Ник.

– Мы ничего не знаем и это очень плохо. Страдает наша репутация.

– Сэр, мы исправимся. Нам сегодня просто не повезло.

– Главное, чтобы про эту неудачу не узнал клиент, – со вздохом произнес Фрейзер. – Такие парни очень эмоциональны.

– Простите мое любопытство, сэр. Какие парни?

– Клиенты из центральных районов обитаемой зоны. Там, где много университетов, театров и где все разговаривают широко раскрыв рот. Это шутка, конечно. Но я наводил справки об этом заказчике. Если ему покажется, что мы недостаточно ответственно отнеслись к заданию, он может начать вендетту.

– Даже так? – слегка удивился Ник и ровнее сел в гостевом кресле.

– А ты забыл ситуацию с заказом «морской окунь»? – спросил начальник отдела.

Ник кивнул. Это было похоже на настоящую войну и если бы не удачная операция по дезинформации, весь персонал агентства могли зачистить. Хорошо, что сработали связи начальства в его бывшей конторе. Это и спасло ситуацию.

А потом, те же связи помогли в переговорах с обиженным клиентом, которого оскорбило не отношение подрядчиков, а сами результаты оплаченного им расследования. Они стали для него полной неожиданностью.

– Значит, продолжаем решать задачу. Помните, что является главной целью?

– Да, сэр. Некий прибор – джестификатор. Размер не меньше школьного ранца. Но хорошо бы получить еще какие-то вводные. Одного размера мало.

– Ну, если бы все было так просто, клиент обошелся бы своими силами. То, что он сумел вычислить этого субъекта с такой дистанции – уже неплохо. Но если вы легонько на этого парня надавите, он, я полагаю, сам расскажет, где этот прибор. Если на месте прибора не окажется, доставите его сюда и тут с помощью наших продвинутых коллег, мы сумеем получить от него нужную информацию.

– Сэр, нам бы еще одного человека для наружного наблюдения. И пару машин свежих.

– Трикса знаете?

Напарники переглянулись.

– Это такой конопатый? – уточнил Лиам.

– Не сильно конопатый, чтобы бросаться в глаза, но да, есть такая особенность. Он у нас только полгода, пока ходит в кандидатах, но по улице работает грамотно. Даже, бывает, видит то, что не видят другие профессионалы. Так что цепляйте его к себе. А машин из гаража можете взять даже три свежих. Я распоряжусь. Тут экономить нельзя, заказчик платит охотно, но и требует.

Начальник вздохнул и взглянув на часы, сказал:

– Ну, если вопросов больше нет, можете быть свободны.

19

Во второй половине дня на серверном узле компании случился сбой и все послеобеденное расписание рухнуло.

В администрации начался хаос, офисы затрясло, посыпались жалобы клиентов. Но Головина это не огорчило, ведь благодаря сбою у него появилось какое-то подобие выходного. Пусть и неполного.

Прямо из парка курьерских капсул он вышел на улицу и сощурившись на солнце, улыбнулся. Потом огляделся и двинулся вдоль тротуара безо всякой цели.

Головин смотрел на вывески, яркие витрины, девушек с короткими по местной моде прическами.

Обращал внимание на проезжавшие по улице автомобили, сопоставляя сами авто с лицами их владельцев.

Это занятие показалось ему занятным и он прошел так метров двести, пока его внимание не было привлечено световыми бликами от небоскребов в районе делового Сити.

Головин подумал, что еще не бывал в том район и решительно перейдя улицу, зашагал к возвышающимся впереди башням.

Когда-то давно, еще в детстве он вместе с отцом посещал смотровую площадку на вершине высотного здания. Головин решил найти такой же аттракцион и вспомнить те яркие ощущения, что получил в детстве.

Внезапно Марк почувствовал на себе неприветливый взгляд какой-то женщины, что шла ему навстречу. Но он дистанцировался от беспокоящего ощущения и снова стал смотреть на прекрасные серебристые башни.

Наверняка где-то наверху имелся ресторан. Хорошо бы посидеть в нем и понаблюдать за жизнью города. Как там – далеко внизу торопятся и суетятся люди, как проносятся похожие на жучков машины.

Решено, нужно искать ресторан на крыше.

И снова Головину показалось, что на него смотрят с неприязнью. На этот раз высокий господин с бородкой и портфелем.

– Да что не так-то? – негромко произнес Головин и остановившись посмотрел в одну из витрин.

Да, одежда на нем выглядела слишком кричаще, ведь выбирали ее специалисты рекламного отдела. Головин являлся «звездой» компании и должен был выглядеть особенно и дорого. Последнее, видимо, и раздражало обычных жителей города.

Следовало бы, конечно, переодеться во что-то попроще, но пока он смотается домой, а потом вернется к Сити, половина короткого выходного закончится.

– Так пойду, – решил Марк и поправив воротник рубашки, заметил на другой стороне улицы человека, бросившего на него короткий взгляд.

Тот пошел своей дорогой, но Головин снова испытал чувство беспокойства.

Остановившись, он посмотрел вслед незнакомцу, но тот шел не оборачиваясь. Тем не менее Марк отметил его напряженную позу.

Пара камер на фасадах тоже выглядели подозрительно. Головину показалось, что они следили именно за ним.

– Да ну, чепуха, – подбодрил он себя и скорее зашагал в направлении небоскребов. Он прошел перекресток и оказался в оживленном районе, где было больше туристов, которые более терпимо относились к внешнему виду Головина.

Правда, движение транспорта здесь тоже было, куда более интенсивное. Туристические кэбы с остекленными кузовами, развозные фургоны кондитерских лавок, роботизированные кар-треки посланные на дозаправку автоматов по торговле бутербродами.

Они аккуратно лавировали между людьми в пешеходной зоне и паркуясь кормой к загрузочным блокам автоматов, с негромким жужжанием набивали опустевшие обоймы новыми рядами упакованных в экопластик бутербродов.

Сама по себе, эта обычная операция лучше любой рекламы привлекала внимание публики к торговым автоматам.

Головину тоже захотелось купить бутерброд, тем более, что они на яркой витрине выглядели весьма аппетитно.

– Привет! – произнесла блондинка лет шестнадцати, преграждая Головину дорогу.

– Э… привет, – произнес озадаченный Головин.

До только что перезаряженного торгового автомата оставалось каких-то десять шагов и к нему еще не набежали туристы.

– Я Трейси!

– Привет, Трейси. Хочешь бутерброд? Я угощаю.

– Давай, – согласилась она, пропуская Головина к автомату, где уже собралась очередь из трех человек.

– А я тебя знаю! Ты Гармис из «Шинкаренко-фудс»!

– Нет, вы ошиблись. Я… Я другой, – сказал Марк. Отказываться от «Шинкаренко-фудс» он не стал.

– Ну, как же, вот тут тебя называют Гармисом! Смотри!

Трейси сунула Головину под нос свой войсбук на экране которого понеслась какая-то левая реклама и появился улыбающийся Марк, со своей коронной фразой: боуэнти мантифада.

– Да это левак! – возмутился он. Налицо было воровство лицензионного образа, права на который полностью принадлежали «Шинкаренко-фудс».

Кто-то продал пиратам материал компании, а те сунули Марка в свою рекламу, да еще назвали каким-то Гармисом.

Ему захотелось прямо сейчас связаться со службой безопасности компании, чтобы заявить о проблеме.

– Ладно, не парься, извини, что расстроила тебя, – сказала девушка положив Головину руку на плечо. – Я хочу вон тот – двойной «грокс». Купишь мне?

– Куплю конечно, – согласился Головин, только сейчас заметив какие у девушки красивые ноги. И грудь. Грудь тоже была красивой.

– Отлично! А потом куда пойдем? – спросила Трейси, становясь к нему ближе.

– Там видно будет, – с неопределенной интонацией ответил Головин и коснувшись на экране выбранных позиций, увидел в персональном окне вопрос – готов ли он оплатить, как пользователь счета такого-то.

Система опознала его и было достаточно кивнуть, если он согласен или проделать всю процедуру прикладыванием банковского чипа к приемному устройству.

Головин коротко кивнул и транзакция состоялась. Упакованные в розовую прозрачную сумочку бутерброды выпали на предметный столик. Но не спел Головин среагировать, как Трейси подхватила их и смеясь побежала к перекрестку.

Головин, вздохнув, направился следом. Самым правильным было бы иди к башням – до них оставалось совсем немного, но Трейси его уже заинтересовала и где-то даже взволновала. Она действительно была очень даже ничего. Да что там ничего? Трейси была красоткой.

Когда Головин подошел к ней, девушка стояла на обочине, улыбаясь и дразня его сумочкой с бутербродами.

– Я уже почти влюбилась в тебя, – сообщила она обняв его свободной рукой за шею.

В этот момент позади нее вплотную притормозил городской фургон. Его дверца откатилась в сторону и сильные руки втащили девушку внутрь салона, а она, в свою очередь, потянула за собой Головина, которого тотчас подхватили и швырнули на пол.

Машина резко стартовала, дверь под действие рывка с грохотом захлопнулась и увидев выражение лица Марка, Трейси громко расхохоталась.

– Что, ублюдок, удивлен? – спросил здоровенный парень, который и втаскивал его внутрь фургона. – Тебе привет от Генеральной компании. Помнишь такую?

С этими словами он ткнул Головина под ребра носком ботинка.

– Ладно, Виргит, приятно вас видеть, но я свою часть выполнила – давай бабло и я соскакиваю, – сказала девица уже без прежнего мёда в голосе и Головину, морщившемуся от болезненного удара, показалось, что на самом-то деле ей лет двадцать пять, а вовсе не шестнадцать, как показалось сначала.

– Сейчас, что ли? Подожди, доберемся до офиса, там и расплатимся, – сказал здоровяк, которого Трейси назвала Виргитом.

– Нет, мы договаривались о расчете на месте. Давай сюда наличность и я сойду! У меня еще полно дел сегодня, ну!

Девица требовательно протянула руку, давая понять, что желает расчета немедленно.

Виргит с напарником переглянулись и девица это заметила, она рванулась к двери и резко распахнув ее, вывалилась на дорогу. Пущенные вслед пули лишь пробили дверь и разнесли пару плиток на тротуаре.

– Почему ты медлил, Яцек?! – возмутился Виргит.

– Я не ожидал, что она окажется такой шустрой! – пожал плечами напарник, убирая пистолет в наплечную кобуру.

– Что мы скажем нашему дракону?

– Так и скажем – что-то почувствовала и метнулась из машины, прямо на ходу. Скажем, что достанем её в больнице, она ведь туда стопудово попадет! Прыгать на такой скорости!

– Чего там было, кто-то выпрыгнул, что ли? – спросил высунувшись из кабины водитель.

– Вот тормоз, – усмехнулся Виргит. А Яцек махнул рукой и сказал:

– Все в порядке, комрад, спи дальше!

– А ты, ублюдок, давай сюда руки, если хочешь сесть, а не валяться тут всю дорогу.

Головин протянул руки и их тут же стянули магнитными наручниками. После чего Виргит схватил его за предплечье и рывком перебросил на сиденье, где совсем недавно сидела и смеялась Трейси.

– А куда мы едем? – рискнул спросить Головин.

– Туда, где с тобой поговорят, как надо. Как ты того заслуживаешь, – с усмешкой произнес Виргит, а Яцек коротко хохотнул.

– Может мы сможем как-то договориться? У меня есть деньги. Двадцать тысяч могу перевести на ваш счет.

– Поздно метаться, скажи лучше куда подевал джестификатор?

– А что это такое?

– Щас как врежу!

Виргит замахнулся и Головин зажмурился ожидая удара, но ничего не произошло. Только фургон подпрыгнул на какой-то ухабе и Яцек принялся ругать водителя.

– Я не виноват! Тут пластобетон вздыбился после ремонта! Вчера проезжал все было в порядке!

– Яцек, не трогай его, а то он как в прошлый раз в отбойник въедет. Лучше выведи на планшет схему «медикара». Нужно посмотреть, куда эта стерва коленки заклеивать побежит… Да, урод!?

Последние слова адресовались Головину и он стал смотреть под ноги, на подрагивающий пол фургона.

То, что его, так издалека смогла достать Генеральная компания, не сулила ничего хорошего, ведь не за ботиночную же лицензию его преследуют? Трудно даже представить во сколько обошлись компании его поиски. Значит дело в этом, как его, джестификаторе? Что за слово-то такое? Знать бы, что оно означает.

– Вот она, эта сеть, – сказал Яцек протягивая напарнику планшет. Виргит взял его и принялся водить по экрану пальцем.

– Только не годится это, – добавил Яцек.

– Чего не годится?

– Не пойдет она ни в какую больницу – тоже не вчера родилась.

– А вот это будет очень хреново, – сказал Виргит опуская планшет. – Дракон сказал – все хвосты обрубить.

– Что же делать?

– Скажем, что достанем её по-любому. А потом будем что-то делать.

Фургон снова крепко тряхнуло, но в этот раз на это не обратили внимание.

– Так вы, парни, из Генеральной компании? – снова решился на вопрос Головин.

– Если не хочешь сказать, где джестификатор, то рот лишний раз не раскрывай, – посоветовал Виргит, подкрепляя сказанное весьма характерной мимикой.

– Да, парень, мы и так из-за тебя влетели, так что лучше помолчи, – сказал Яцек. – Нас просто наняли из Генеральной компании, сами то мы местные.

– Эй, ты зачем ему все это рассказываешь, а!? – возмутился Виргит.

– Братва, мы объездной поедем или напрямик? – спросил вдруг выглянувший из кабины водитель.

– А какая разница? – зло отозвался Виргит.

– Напрямик быстрее, но копов больше, чем на окружной.

– А чего нам копы? Документы у тебя в порядке, на оружие у нас разрешение. А этот… – Виргит выразительно посмотрел на пленника. – Если спросят, скажем взяли воришку по заказу клиента. У нас по закону два часе до передачи преступника полиции. Так что проскочим.

– А дырки в двери ты как объяснять будешь? – не удержался от язвительного замечания Головин.

Виргит покосился на дверь с тремя пробоинами потом зыркнул на Головина и сказал, обращаясь к водителю:

– Давай в объезд, лишние вопросы нам ни к чему.

И они поехали в объезд.

Машина двигалась неровно – кренилась в поворотах, то разгонялась, то притормаживала и по нервному поведению своих конвоиров Головин понимал, что движение на дороге плотное и возможно у него появится шанс выскочить из фургона и поднять шум.

Но как это сделать быстро? Трейси или кем она была на самом деле, провернула это лихо. Однако, ей угрожала реальная опасность, а вот ему – еще неизвестно.

Эх, знать бы, что за прибор они ищут и почему привязались именно к нему?

Головин вздохнул.

– Даже не думай, парень, – предупредил его Виргит. – Со связанными руками тебе такой фокус не провернуть. Сиди, через сорок минут будем на месте и там с тебя снимут наручники.

– А еще – шкуру! – пошутил Яцек и зашелся лающим смехом.

В этот момент на рацию Виргиту пришел сигнал. Он коснулся клипсы на воротнике и ответил:

– Да, сэр, он у нас… С этим не так хорошо, но у нас есть ее адрес… Понял, сейчас будем.

Закончив разговор, он крикнул:

– Рулевой, правь на площадку к ангарам, наш офис туда переехал!

– Понял! – отозвался водитель.

– И когда они успели, – покачал головой Яцек.

– Чего, небось у тебя там заначка где-то осталась? – угадал Виргит.

Яцек вздохнул, а его напарник, продолжая улыбаться, повернулся к Головину.

– Ну вот, считай приехали. Тут всего-то пару километров осталось. Так что считай минуты, клиент.

– Клиент-пациент! – снова пошутил Яцек и засмеялся своей шутке.

20

Спустя четверть часа фургон остановился. Простреленная дверца отъехала и Головин увидел лысоватого человека в костюме от «Эрвольда Лари».

Яцек с Виргитом тотчас вскочили, согнувшись в невысоком фургоне, а лысоватый господин с брезгливой гримасой посмотрел на пленника с одной стороны, потом сделал шаг и склонив голову взглянул с другой, словно оценивая кусок мяса.

– Давай его в операторскую, – сказал он и Головин подумал, что тот обращается к кому-то из конвоиров. Однако, те остались стоять в согнутом положении, а пленника вытащили из фургона двое рыжебородых качков, от которых пахло «триллом» – стимулятором мышечной активности.

На поясах у них висели крупнокалиберные пистолеты-пулеметы и виброножи. Головин изучал такие в навигаторской школе. Они входили в аварийный комплект выживания.

Сопровождая пленника, новые конвоиры придерживали ему затылок так, чтобы он мог смотреть только себе под ноги, однако боковым зрением Головин сумел разглядеть высокую сплошную ограду и пару ангаров.

А еще вооруженных солдат, десятка три, если не больше. Они стояли на всех углах, разбирали какие-то ящики с оборудованием и крепили на крышах антенны и приемные модули скоростной радиосвязи.

А когда его заводили в ангар, он успел заметить показавшегося из-за угла шагающего робота, почти такого же, каких он видел у Профессора в его безумной коллекции. Однако, там машины носили яркие ливреи отдельных армий и родов войск, а этот робот был серо-зеленого цвета.

Внутри просторного ангара с полами из пыльного пластобетона, находилось около десятка вагончиков, соединенных в единое целое с помощью гофрированных рукавов-переходов.

Лысоватый господин шел впереди не оглядываясь, а двое рыжебородых молча сопровождали пленника.

Головин прикинул, что всего в паре сотен метров отсюда гудела восьмиполосная городская магистраль, а тут, в неком подобии локальной промзоны, скрывалась целая компактная армия.

Хорошо бы сообщить об этом полиции, хотя, возможно, у этих ребят имелись разрешения на охранную деятельность, ношение оружия и, возможно, владение тяжелой боевой техникой, вроде шагающих машин.

Конвоирование пленника, наконец, закончилось в просторной комнате без окон, но хорошо освещенной распределенным светом от дорогих светильников, вмонтированных в потолок и стены.

Лысоватый господин сел в кресло, стоявшее посреди комнаты, а Головина посадили на жесткий, привинченный к полу стул.

Он протянул руки, намекая, что пора снять наручники, ведь бежать тут некуда, но его немая просьба осталась без внимания.

Лысоватый сидел в кресле, положив ногу на ногу и пристально смотрел на Головина, а тот, в свою очередь, тоже разглядывал незнакомца. Двое рыжебородых страховали, стоя по обе стороны от пленника, а где-то за пределами этой резиденции, надсадно жужжала лазерная пила.

– Марк Головин, я не ошибаюсь? – нарушил молчание лысоватый господин.

– Да, а вы кто?

– Я Миллер.

– Почему ваши люди схватили меня, господин Миллер?

– У меня обязательства перед Генеральной компанией и пока ее эмиссары добираются до нас, мне поручено провести с вами беседу.

– А можно снять наручники?

– Можно, – кивнул Миллер, после чего один из конвоиров касанием ключа снял с запястий Головина магнитные путы.

– Большое спасибо, господин Миллер, – поблагодарил тот. – Задавайте вопросы, я с удовольствием на них отвечу.

– Где джестификатор, Марк, которым ты пользовался для выявления в программном коде неявных меток?

– Чего? – переспросил Головин не сумев уловить смысл услышанного.

– Я повторяю тебе слово в слово, как задано заказчиком.

– Знаете, господин Миллер, название этого прибора я пару раз слышал только от представителей Генеральной компании. А вот про неявные эти самые…

– Метки.

– Да, метки. Про них впервые слышу от вас.

Видно было, что хозяин слегка озадачен. Ему показалось, что пленник совершенно искренен, но заказчик требовал сведений, поэтому господин Миллер дал знак и еще один человек выкатил стойку с какой-то аппаратурой со множеством проводов, зажимов и датчиков с присосками.

– Сейчас мы присоединим вас к нашему модулю правды, Марк, и вы снова ответите на вопросы. Это практически безболезненно.

– Я согласен, если это так важно, – сказал Головин, хотя и понимал, что его согласия тут не требовалось.

Прикативший стойку сотрудник тотчас принялся крепить на Головина все эти снасти, смазывая лицо и лоб пленника какой-то жирной смазкой, запах которой заставлял Марка морщиться.

– Пожалуйста, господин Головин, оставьте ваше лицо расслабленном, иначе я не смогу правильно разместить считывающие устройства, – сказал служащий и Головин приложил все силы, чтобы не гримасничать.

Правда, для этого пришлось не дышать, поскольку жирная смазка имела тошнотворный запах.

Наконец, когда все было закончено, Головин обнаружил, что почти ничего не видит из-за нагромождений датчиков на своем лице, и плохо слышит, что говорит Миллер.

А еще ему было трудно отвечать из-за стянутого присосками лица.

Миллер задал ему какой-то вопрос и Головин попросил повторить, но тот, в свою очередь, тоже не расслышал, что сказал пленник, однако на мониторах спецаппаратуры появилось сообщение о правдивом ответе на вопрос.

Миллер задал следующий вопрос, а Головин опять переспросил его и добавил, что он ничего не слышит. Прибор честно просканировал параметры пленника и отметил, что он снова ответил искренне.

– Отлично, парень! Так мы быстро выйдем на результат! – услышал наконец Головин, а потом снова началось невнятное бормотание.

Он уже хотел сорвать с себя эти снасти и объяснить Миллеру, что у них возникло недопонимание и этот допрос превратился в идиотский спектакль, но в этот момент, стены наружного ангара сотрясло от мощного удара, от чего по контрольным экранам побежали полосы.

– Джус! – крикнул Миллер, вскакивая с кресла и делая указывающий жест. Один из рыжебородый сорвался с места и побежал к выходу, чтобы узнать, что происходило снаружи в ангаре. Но он не успел ничего выяснить, поскольку раздался хлопок и Джус, вертясь в воздухе, пролетел через половину помещения и рухнул у стола со стопками документации.

Коробки накренились и стали валиться, а Головин наблюдал за этим словно в ролике с замедленным воспроизведением.

Коробки падали, из них вылетали листы твердых копий, какие-то карандаши, фломастеры, боксы с разноцветными стикерами и магнитными зажимами.

Раздался новый хлопок и второй рыжебородый, улетел дальше первого, докатившись почти до стены.

Тут загрохотал короткоствольный автомат, невесть откуда выхваченный Миллером. Он пятился к запасному выходу и поливал огнем прорвавшихся захватчиков.

Головин бросился на пол и стал отползать в сторону, чтобы не оказаться под перекрестным огнем. Бросив по пути взгляд на вход в помещение он испытал дежавю – оттуда наступали штурмовики, похожие на солдат атаковавших станцию, на которой он когда-то спасался.

Они вели ответный огонь по Миллеру и по выскочившим ему на подмогу бойцам.

Пули плющились о бронезащиту атаковавших, не причиняя им вреда, однако сбивая им прицел и не давая возможности стрелять точнее из устройств похожих на небольшие бочонки.

Головин решил, что это волновое гравитационное оружие, поскольку после выстрелов, вторичные волны разбрасывали коробки, бумагу и даже тюки с какой-то одеждой в дальнем углу помещения.

Там, где этим волнам ничего не попадалось на пути, они оставляли вмятины в стенах, а когда пара выстрелов приходились на одно место, образовывался пролом.

Стойка с аппаратурой упала, а ее оператор несколько раз пытался убежать, но беднягу сбивали отраженные волны, швыряя из стороны в сторону и вырывая клочья из его синего халата.

Обеим сторонам в сражении активно поступало подкрепление, и казалось бою не будет конца. Но едва Головин подумал, как ему вырваться из этого пекла, очередной волновой удар вышиб наружную стену и частично отраженной волной, Марка выбросило из разрушенной постройки под крышу изрядно поврежденного ангара.

Оказалось, что и здесь вовсю шло сражение, но оружие применялось более тяжелое.

В стенах и потолке зияли огромные пробоины, местами еще дымившиеся. Возле дальней стены горела лежавшая на боку шагающая машина.

Еще две таких же, носились вокруг малой постройки и били из автоматических пушек по более мелким, но серьезно вооруженным роботам. Те были выкрашены черной матовой краской и временами, как показалось Головину, вовсе исчезали из видимого спектра, пробегая по десятку метров в состоянии полной невидимости.

В момент, когда эпицентр схватки сместился, Головин вскочил и помчался в сторону замеченного им пролома.

Он удачно избежал рваных краев пробоины, когда вслед ему хлестнула очередь автоматической пушки, однако Головину достались только искры и капли расплавленной теплоизоляции. Он ощутил лишь несколько уколов, где искры прожгли одежду.

Во дворе промышленной зоны тоже стреляли, но пока слабо, поэтому Головину удалось быстро добраться до сорванных с петель ворот, за которыми, всего в какой-то сотне метров, начиналось многорядное шоссе.

Припадая на левую ногу, ранения которой он сгоряча не заметил, Головин побежал к дороге, громко крича и размахивая руками.

Он наделся привлечь внимание, но одни водители смотрели только на дорогу, другие, отдав управление автопилоту, были погружены в просмотр деловых бумаг или новостей.

Шоссе было перегружено и никого не интересовали бегающие вдоль дороги сумасшедшие.

Вдруг, подняв облако пыли на обочине резко затормозил синий внедорожник и Головин с разбегу юркнул в приоткрытую дверь.

– Вы?! – поразился он, когда машина тронулась.

– Вот так встреча! Ни за что бы не подумала, что увижу тебя без костюма и твоей блистательной купе-капсулы. Что ты здесь делал?

– Я… Меня похитили…

– Кто!? – поразилась Анна и от удивление бросила руль, но надежная электроника тотчас подхватила управление.

– Я не знаю. Какие-то бандиты. Но у них там, – он указал себе за спину, – целая база.

В этот момент, над транспортным потоком пронеслась вереница тяжелых полицейских дронов. Головин успел заметить, блеснувшие воронением пушечные стволы и хищный прищур прицельных датчиков.

– Эх и накатят им сейчас! – заметила Анна и хохотнула.

– Кому им? – уточнил Головин.

– Ну, тем… – она замялась. – Тем, к кому такая сила выдвинулась. Так что с тобой случилось?

– Я же сказал – похитили.

– А чего хотели?

– А вам зачем?

– Женское любопытство.

– А вы куда ехали, когда меня тут подобрали? – перешел в контратаку Головин. Появление здесь Анны показалось ему неслучайным. С самого первого их знакомства ему, в ее поведении, виделась какая-то недосказанность.

21

Минут десять они молчали. Головин прикидывал, где попросить его высадить, а Анна делая вид, что обиделась на недоверие просквозившее в его вопросе, молча ожидала, когда он осознает недопустимость такого тона и первым пойдет на примирение.

Ни она, ни ее куратор не успели предусмотреть варианта, когда Головин потребует от нее ответить – как она оказалась в этом месте и куда ехала.

Мало того, что куратор вел себя, как рабовладелец, мало того, что навязанный ей Риддер, даже не выходил из ее спальни, когда она переодевалась, а только отворачивался, мотивируя это тем, что «он здесь не для этого», так еще какой-то бутербродный курьер устраивает ей допрос в ее собственной машине.

Хотя, конечно, такой вопрос Головина Молдеру следовало бы предусмотреть, раз уж он претендовал на право называться куратором.

«Нужно выложить ему это на ближайшей встрече. Эдак с эмоциями, с нажимом, чтобы почувствовал свою настоящую цену, ублюдок», – подумала Анна, и даже испытала какую-то благодарность Головину за то, что дал повод для такой мести.

И еще об этом Марке. На инструктаже Анна спросила, где гарантия, что этот парень выберется живым из крепости, которую собираются атаковать. А Молдер ответил, что если тот владеет кубитным виденьем, то обязательно выберется.

Тогда Анна спросила – а вдруг он недостаточно владеет этим самым виденьем? А куратор ответил, что если оно у него имеется даже в эпизодической форме, оно все равно выведет его в подсознательном режиме.

– Пожалуйста, высадите меня вон там, у станции «магнитки».

– Да ладно, не будем вести себя, как уроды, Марк. Я довезу вас до вашей улицы, а там высажу где-нибудь возле ресторана «Болтинс» или возле магазина «Конт-шуз».

– А почему тогда не возле дома?

– Там везде камеры, а ребята моего мужа регулярно вскрывают полицейские видеоархивы. Придется рассказывать отчего и почему. А мне этого и так хватает.

– Извините.

– Ничего. Вот, кстати, подходящий поворот – через пять минут будем в центре города, – пообещала Анна, сворачивая на свободную платную магистраль, по которой, дав двигателю полную тягу, она отпустила руль позволяя автоматизированной системе самой контролировать, несущуюся словно болид, машину.

– Ух ты! Вот это скорость! Мне даже страшновато! – признался Головин хватаясь руками за основание сиденья.

– Вы никогда не катались по «манироуд-систем»?

– А когда мне кататься? Ух! Прямо дух захватывает! Автомобиля у меня нет, а наши доставочные капсулы обходятся радиальными магистралями и тайными архивами дворовых проездов. Я еще ни разу нигде не опаздывал несмотря на крайний дефицит графика в некоторых случаях.

– Ездить дворами запрещено городскими законами.

– Возможно, но это не мое дело. Пока не доехали до клиента, я – пассажир.

– Чего там было-то за забором?

– За забором? Безобразия какие-то. Меня сначала похитили, потом пытались допрашивать. А когда началась стрельба, я сбежал.

– Ужас какой! В полицию пойдешь?

– Так там уже теперь есть и полиция, вы же видели, как туда эти летающие монстры неслись. Небось уже всех арестовали, – ответил Головин, придерживая информацию и не собираясь выкладывать все о чем догадывался.

– Но они могут повторить похищение, разве нет?

– Я доложу начальству и главе службы безопасности. Пусть они думают.

– Разумно, – кивнула Анна. – Вон, кстати, впереди съезд на радиальное шоссе. Сейчас будем тормозить, приготовьтесь.

Не успел Головин спросить, как именно он должен приготовиться, когда за кормой машины послышались хлопки гравитационных капсул.

Пять или шесть хлопков и сразу результат – скорость, с более чем трех сотен, снизилась до пятидесяти на которых они вписались в поворот и спустились по винтовой дороге на теплую поверхность радиального шоссе.

– Ничего себе! Я не знал, что у вас гравитационные тормоза! Это же безумно дорого!

– Безумно! – согласилась Анна и засмеялась.

– Хотя, при ваших доходах – да, это совсем другие возможности.

По шоссе они поехали уже немного за сто километров в час, однако неожиданно, последовало несколько ударов в стекло, от чего на бронепластике остались пятна деформационного помутнения.

– Что это? – удивился Головин.

– Это временно. Сейчас структура стекла восстановится и снова станет прозрачной.

– Я не про это. Что ударило в стекло?

– Алмазные жуки.

– Насекомые, что ли? – уточнил Головин сморщившись и принялся осматриваться, словно боясь увидеть жуков прямо в машине.

– Э, да вы инсектофоб! – догадалась Анна и засмеялась.

– Чего?

– Вы боитесь насекомых, Марк?

– Я их раньше даже не видел, мы жили в индустриальных районах, где и деревья то уже не росли.

– Не бойтесь алмазных жуков, они совершенно безобидны, а те что попадаются иногда, это те особи на которых не сработало генетическое оружие.

– Что за оружие такое?

– Когда строили этот город, никто не знала о семилетнем периоде миграции гигантских масс алмазных жуков. И когда этот ужас случился, город уже располагал тремя тысячами зданий.

– И что было?

– А было следующее, летевший над землей плотный поток из миллиардов насекомых, словно пилой, перетирал здания и они заваливались, а те что оставались стоять, лишались углов, крыш, балконов. Жуки имеют большую массу и двигаясь в плотном строю, являются неудержимой разрушительной стихией.

– И как все разрешилось? – спросил Головин, которого настолько заинтересовала эта история, что он перестал ощущать жжение в царапинах полученных в недавних приключениях.

– Решалось по-разному, но яды не помогали, жуки быстро к ним приспосабливались. Помогла коррекция в генетическом коде и тогда удалось навязать жукам другой маршрут миграции. Теперь он идет по пустынным каньонам в сорока километров восточнее города. А те, в ком восстанавливается прежняя генетическая информация, по-прежнему летят через наш город.

– Вот почему у вас такие прочные автомобильные стекла! – догадался Головин. – А я думал, что из-за гангстеров!

– За следующим поворотом я вас высаживаю.

– Отлично. Оттуда всего триста метров до моего дома, – сказал Головин и принялся рассматривать прохожих, одновременно раздумывая над тем, как на его теперешней жизни отразится это похищение.

Плохо, если все изменится в тот период, когда он стал понемногу привыкать к этому городу, к его центральному, такому уютному району, с разными достопримечательностями, вроде художественной академии, в которой учились, почти одни девушки.

Головин несколько раз проносился мимо на доставочной капсуле и любовался студентками, собиравшимися стайками на ступенях академии.

Финансовый комфорт, опять же. Он успел привыкнуть к тому, что можно не думать о том, где перехватить пару монет до конца недели, или сделать заказ в ресторане не заглядывая в меню с ценами, а лишь обрисовать официанту или сервис-машине свои пожелания.

– О чем задумались, Марк? – спросила Анна. – Вы выглядите грустным.

Головин не ответил. Он впервые в полной мере ощутил свое одиночество. Вспомнил все приключения, которые выпали ему за последние пару лет и чуть не расплакался, так ему себя стало жалко.

А еще ему захотелось оказаться в детстве, когда он был ребенком и мог попросить защиты и поддержки у родителей.

Машина остановилась и Головин, кивком поблагодарив Анну, стал выбираться на тротуар. Говорить он опасался, боясь что голос дрогнет, а это некрасиво.

Анна посмотрела на экран панорамы заднего вида. Серый фургон, державшийся до этого в сотне метров, приближался.

Она пропустила его и когда тот проезжал мимо, сидевший рядом с водителем пассажир бросил на Анну короткий взгляд. Это было ее куратор Молдер. Операция считалась важной, поэтому он лично контролировал ее «в поле».

22

Марк шагал по тротуару постепенно успокаиваясь. Его модная одежда выглядела потрепанной и перепачканной пылью, но он не обращал на это внимание.

Главное сейчас отвлечься, отстраниться от сегодняшних переживаний. Прийти домой, принять контрастный душ и что-нибудь съесть. Возможно даже мяса. Здесь такие блюда были ему по карману.

Машины пролетали мимо, редкие прохожие спешили по своим делам, но вдруг какое-то большое пятно слева перекрыло всю панораму и повернувшись, в трех шагах от себя Головин увидел двух, бежавших к нему, мужчин.

– Да что происходит!? – успел выкрикнуть он и в тот же момент, крепкие руки схватили его и повторилось все то же, что и пару часов назад. Распахнулась боковая дверь, его швырнули на пол и фургон стартовал так резко, что Головин не смог удержаться и покатился по салону.

К нему бросился один из похитителей, но что-то звонко щелкнуло и того отбросило в сторону.

Тогда к Марку бросился второй, однако в этот раз, стекло задней двери пробило сразу три пули и второй похититель отлетел к первому – раненому.

Фургон начал петлять, послышался скрип покрышек. Двое других боевиков, открыли огонь, стреляя из потолочных люков, но куда именно Головин не видел.

Он прилагал усилия, чтобы не биться о стены, когда водитель бросал фургон из стороны в сторону, пытаясь сбросить погоню.

Машина получала все новые пробоины, стрелки из фургона вели ответные огонь, однако вскоре стрельба прекратилась и послышался вой полицейских сирен.

Головин надеялся, что полицейские перехватят его новых похитителей, но звук сирен становился все тише, а значит полицейские отстали или с самого начала ехали по другим делам.

Из кабины к двум уцелевшим боевикам присоединился еще один. Похоже он был здесь главный, поскольку лишь указывал другим, что делать. А они оказывали помощь пострадавшим, заклеивая раны прозрачной клейкой лентой.

И, похоже, их действия давали эффект. Раненые открыли глаза и с помощью своих товарищей, сумели устроиться на скамейку у стены. А старший неприветливо посмотрел на сидевшего на полу пленника и убрался обратно в кабину.

Ехать пришлось еще минут десять и вскоре фургон остановился.

Головин перевел дух. Мыслей никаких не было, лишь ощущение, что его на какой-то шкале снова сбросили на ноль.

Открылась задняя пробитая пулями дверь и двое боевиков в темно серой униформе, помогли Головину сойти на бетонный пол какого-то подвала.

Здесь пахло горелой синтетикой, да так сильно, что Головина стало подташнивать. Двое принявших его бойцов из этого подземелья, повели пленника по коридору, слабо освещенному электрохимическими панелями, которые разгорались при звуках шагов, но не особенно ярко.

Дойдя до створок широкого грузового лифта конвоиры Головина остановились. В этот момент в подвале, куда заехал фургон, послышался громкий вскрик. Головин даже вздрогнул от неожиданности, но те двое, что были с ним никак не отреагировали.

Открылись створки лифта и Головина завели внутрь. Лифт качнулся и стал подниматься. Но длилось это недолго, по мнению Головина они преодолели не более пары этажей.

На новой лифтовой площадке, куда они вышли уже имелось окно откуда падал дневной свет.

Головин успел бросить в это одно мимолетный взгляд и увидел во дворе три полицейских машины и группу полицейского спецназа, с которой разговаривали какие-то гражданские.

Снова проснулась надежда, что его наконец-то освободят после второго подряд похищения. Однако, надежды оказались напрасны. Когда пленника проводили по коридору со множеством дверей, ему вновь удалось выглянуть в одно из окон, и он увидел, как последний полицейский автомобиль покидает внутренний двор.

Значит, либо полицейских обманули, либо подкупили. А еще могли запугать. Впрочем, Головин был в этом городе недавно и пока еще плохо разбирался во внутренней политике.

23

Головина завели в просторную и слабо освещенную комнату без окон, посадили на высокий табурет и оставили одного.

Когда конвоиры вышли он еще с минуту сидел не двигаясь, полагая, что они еще здесь, но нет, оказалось, что он совершенно один.

Однако, это длилось недолго. Дверь снова открылась и вошла Анна.

Она остановилась на пороге, улыбнулась, как показалось Головин слегка виновато. Потом взяла от стены стул и подтащив его поближе, села напротив, одернув при этом подол платья.

В среде незнакомых людей она могла играть роль юной красавицы, но не при Головине, которому было известно о ее настоящем возрасте.

Из-за этого факта оба испытывали некоторую неловкость.

– Ты ведь не удивился, увидев меня здесь? – спросила она.

– Удивился, но не слишком. Я предполагал, что ты ко всему этому причастна, но не ожидал, что именно ты придешь сюда. Думал тот – неприятный тип из кабины.

– Молдер.

– Возможно. Ты знаешь, что фургон кто-то обстрелял?

– Знаю. Это были охранники из твоей компании.

– А как они узнали?

– Какая-то Трейси навела их на первых похитителей. А потом они как-то вышли на тебя.

– Значит Холидей не зря ест свой хлеб.

– Кто это?

– Начальник службы безопасности компании.

Анна кивнула.

– Знаешь, что я заметил… – продолжил беседу Головин.

– Что?

– Тех других в фургоне, которых ранили. Из них текла такая оранжевая жидкость. Почти желтая.

Анна улыбнулась.

– Кто они, почему у них вместо красной крови желтая?

– Кто они такие, я тебе сказать не могу. Просто потому, что не знаю. Мы сошлись на некоторых общих интересах, только и всего. В подробности и детали я не лезу. Но они – да, особенные. Не такие, как мы.

– А чего они хотят от меня?

– Я не знаю. Меня послали, чтобы я подготовила тебя. Чтобы мы поговорили и у тебя прошел шок. У тебя ведь был шок?

– Наверное, – ответил Головин пожав плечами.

– Но если он прошел, то я позову Молдера. Ты не возражаешь?

– Не возражаю, – ответил Головин.

Анна кивнула и встав со стула, вышла из комнаты, а пока Головин снова оставался один, он прикрыл глаза и легко представил себе этого Молдера, как тот заходит в комнату, идет к стулу, на котором до этого сидела Анна, но не садится сразу, а отодвигает подальше на пару метров и только потом осторожно на него опускается.

Качнулся воздух – это беззвучно открылась дверь и вошел тот самый неприветливый парень. Не глядя на Головина, он подошел к стулу и сразу на него сел.

«Вот как?» – мысленно удивился Марк. Но в тот же момент Молдер снова поднялся и отодвинув стул на положенное расстояние, осторожно на него опустился.

Головин мысленно улыбнулся. Он угадал или предвидел?

– Итак, мистер Головин, вы наверное задаетесь вопросом – что с вами произошло и почему с вами так поступили?

– Нет, не задаюсь.

– Вы… не удивлены? – уточнил Молдер и его лицо перестало быть холодным и неподвижным словно маска.

– Я не удивлен. Меня сегодня уже похищали, о чем то расспрашивали и я подозреваю, что вы тоже будете меня о чем-то расспрашивать.

– А о чем, вы не догадываетесь?

– Возможно о престижираторе?

– О чем? – не понял Молдер и на его лице появилось еще больше эмоций.

– Престижиратор, это такой прибор, который помогает выявить в программном коде неявные акценты. Это метки такие особенные. Но это не я сам узнал, это мне объяснили ваши предшественники.

– И что же этот… престижиратор? Вы сказали, где он? – поинтересовался Молдер, мысленно делая для себя закладку, чтобы выяснить все про этот прибор.

– Я не знаю где он. И я не знаю почему они обратились с этим именно ко мне.

– Скажите, мистер Головин, как вы попали в этот город и откуда вы прибыли?

– Я с удовольствием отвечу на ваш вопрос, но сначала мне нужно в туалет. Я еще с прошлого допроса терплю. У вас тут есть туалет?

– Ну, конечно.

Головин не видел, чтобы Молдер касался каких-то устройств, но его приказ дошел, куда следовало. Дверь открылась и появился один из прежних конвоиров, а может и другой, все они казались Головину на одно лицо.

– Идите, вас проводят. А потом вы вернетесь и мы продолжим разговор.

24

Туалет в этом тайном комплексе оказался вполне обыкновенным. Вакуумный смыв, лазерная шторка обеззараживания, трещавшая в момент включения.

А еще салфетки «спринт», которые, после использования, начинали распадаться еще в полете к урне.

Пока Головин шел обратно под конвоем двух охранников, он пытался принять какое-то решение – врать или рассказать всю правду.

Если предыдущие похитители представлялись наемниками Генеральной компании и требовали престижиратор, то эти хотели чего-то другого, вероятно подробностей прибытия Головина в город.

Учитывая, что цвет жидкости, которой в фургоне истекали раненые боевики был почти такой, какую теряли раненые штурмовики атаковавшие космическую станцию, приходилось сделать вывод, что этому Молдеру требуется информация из прошлого.

Понимая, какие у этих существ имелись технологии, врать было бессмысленно. С правдивым рассказом у него оставался хоть какой-то шанс уцелеть, возможно как-то договориться, в противном случае, чтобы получить от него нужные сведения, они могли разложить его на молекулы.

– Мы пришли.

– Что? – очнулся от своих мыслей Головин.

– Вот эта дверь, мистер, – сказал охранник и открыл дверь в помещение, где ждал Молдер.

Тот сидел на прежнем месте и даже не повернул головы, когда дверь в помещение открылась. И лишь когда Головин сел на свое место напротив него, Молдер, будто включившись, спросил:

– Скажите, мистер Головин, как вы попали в этот город и откуда вы прибыли?

– В этот город я прибыл с космической станции.

– Станции исходной конструкции? Типа «Вектрум»? – уточнил Молдер и на его лице отразились волнение и какой-то внутренний восторг.

– Я не знаю, как она называется. Я попал туда случайно.

– Как долго вы были на станции и что вы там делали?

– Я там выживал, как мог. И как только представилась возможность – уехал.

Перед тем, как задать следующий вопрос, Молдер какое-то время боролся с волнением, которое, со всей очевидностью, овладевало им.

– Скажите, мистер Головин, вносили ли вы какие-то изменения в программный код станции?

– Сам я ничего не вносил. Станция требовала от меня какой-то платы за проживание, в противном случае грозила оптимизацией. Надеюсь вы понимаете, что это значит?

– Я понимаю, что это значит. Но я повторяю вопрос, изменяли ли вы размерность кода, начальные фазы динамических переменных или структурных позиций?

– Я не могу вам сказать точно. Станция давала мне массивы, которые я оптимизировал. Качество работы станцию устраивало. Некоторые сеансы оптимизация я делал под некоторым управлением станции, то есть я не вполне осознавал, что делаю. Так что сказать вам точно, что я там менял, я не могу.

– Кто-то помогал вам делать эту работу?

– Нет. Там был еще Джо, но он лишь учил меня выживать, а программной части не касался.

– Где сейчас этот Джо?

– Не знаю, мы расстались после прибытия на Кавтар.

Молдер снова взял паузу и Головину показалось, что тот не просто что-то обдумывает, но проводит сеанс связи с кем-то из своих, возможно с начальством.

Затем, неожиданно для Головина, Молдер резко поднялся и направился к выходу. Хлопнула дверь и стало тихо.

Головин остался на месте, гадая, чего теперь ждать. Гадал он недолго, дверь открылась и появился охранник – знакомый или другой. В одинаковой серой униформе и с какими-то стандартными лицами, они казались произведенной на фабрике однотипной продукцией.

– Мистер Головин, мы должны сопроводить вас в другое помещение, – сказал он своим бесцветным голосом.

Марк поднялся и подойдя к охраннику, спросил:

– Скажите, а у вас найдется тут чего нибудь перекусить? А то я не рассчитывал, что задержаться в гостях придется так надолго.

– Идемте, мистер Головин, я доложу об этом старшему.

И они снова пошли по однообразным офисным коридорам, пока не оказались на какой-то пожарной лестнице. По ней спустились на два пролета и очутились на очередной лифтовой площадке.

Один из сопровождавших пленника охранников остался, а вместе с другим, Головин спустился в лифте еще на пару этажей.

Там где они вышли, Головин почувствовал резкий запах озона, так что стало щекотать в носу.

Стены здесь не имели отделки, пучки проводов, световодов и разнокалиберных труб, висели на временных креплениях, а пол был залит пластобетоном, который, видимо, еще не до конца застыл и в некоторых местах слегка приставал к подошвам.

Освещение было достаточным, однако оно осуществлялось временными гирляндами, прикрепленными прямо к вбитым в потолок клипсам.

Местами, на не отделанных стенах и потолке были видны следы проходческих резцов. Ясно было, что этот комплекс продолжал расширяться и у тех, кто захватил Головина на этот раз, в этом городе были большие планы.

Наконец, Марк попал в свой «гостевой номер». Это оказалась комната около двадцати метров, в которой уже была отделка и приличное напольное покрытие светло-серого цвета с теплым ворсом.

Имелся санитарный блок с туалетом и душевой кабиной, а также небольшой холодильный шкаф с некоторым набором блюд и напитков среднего ценового уровня.

Сделав первый обзор своего временного, как хотелось бы ему думать, убежища, Головин разделся и принял душ, в котором, как бонус нашлась опция пароионизационной обработки тела.

Головин заметил, что и вода здесь с какими-то особенными наполнителями, которые не давали никаких вкусовых ощущений, но плотность жидкости была раза в полтора выше, чем у обычной воды.

После душа, он побрился отличной лазерной бритвой, освежился одноразовым компрессом и вышел в комнату в махровой накидке, на которой в углу имелась инструкция о правильном применении этой вещи, правда написана она была на незнакомом Головину языке.

«Время существования – полчаса», – догадался он. Прочитать надпись Марк не смог, но смысл до него дошел.

Хорошо бы иметь смену белья, но где же ее тут найдешь? Можно было, конечно, попробовать спросить у охранников, но на этой уйдет время.

Немного подумав, Головин взял свое белье, модную рубашку и вернулся в душ, где развесил вещи на струбцинах внутри кабины и включил пароионизационный режим.

Спустя полчаса, когда банная накидка на нем стала распадаться, превращаясь в желтоватый дымок, Марк сходил в душевую и забрал свои чистые вещи.

Они были слегка влажными, но Головин надел все как было – этот метод он практиковал еще в общежитии навигаторской школы. Это позволяло экономить энерготрафик расходуемый на электросушилку.

Чтобы все просохло быстрее, Головин стал расхаживать по комнате, пытаясь анализировать ситуацию в которой оказался. Еще через полчаса одежда на нем высохла, но ни к какому окончательному выводу по результатам анализа он так и не пришел.

В этот момент сработал замок в двери и появился охранник, тот который сопровождал Головина до этой комнаты. Теперь Марк научился их различать, поскольку их лица были, все же немного разными.

– Вот, мистер Головин, я принес вам свежее белье, – сообщил охранник протягивая пакет из прозрачного геопластика.

– Спасибо, – поблагодарил тот, принимая сверток, – только я уже постирал свое белье и рубашку. Вот – сушу, – сказал он разведя руками.

– Что значит постирали? – спросил охранник. Видимо это слово было для него незнакомым.

– Ну, почистил свои вещи. Освежил. Я же не знал, что вы принесете мне новую пару.

– А чем вы их очистили?

– Не чем, а – где. В душе, с помощью пароионизационного режима.

– А что, разве так можно?

– Конечно можно, если нет ничего другого. Формулу взаимодействия я сейчас, конечно, не напишу, но что-то там ионы, эффект электродросселирования в насыщенной среде и все такое. Короче это работает.

Охранник ушел под большим впечатлением от услышанного, а Головин, почувствовал усталость от всего пережитого за день и прилег отдохнуть.

25

Майор Мар сидел за рабочим столом, сцепив пальцы и внимательно слушая доклад капитана Молдера.

Заместитель Мара – Бриннер располагался на гостевом диване, потягивая разведенную вемгу.

Чистую вемгу в это время суток пить запрещалось правилами, поэтому Бриннер с кислой физиономией цедил разбавленный напиток, время от времени поглядывая на часы – до разрешительного срока оставалось еще сорок четыре минуты.

– Господин майор, а пусть он сядет, чего он тут маячит посреди комнаты! – высказал предложение Бриннер, которого растворенная вемга ничуть не брала, при том что он в ее действии очень нуждался.

– Пусть присядет, я не против.

– Но, сэр, вы директор службы! Я не имею права сидеть перед вами во время личного доклада. Такое разрешено только в случаях отмеченных параграфом номер…

– Ой, капитан, мы не хуже вас знаем параграфы устава! – воскликнул Бриннер. – Но здесь мы в особых условиях, поэтому просто возьмите стул и сядьте. А господин директор службы обязательно отметит в ежемесячном отчете, что вы пошли на это нарушение только по его личному приказу.

Мар вздохнул. Его заместитель был очень деятельным и зачастую эффективным помощником, к тому же не скрывал, что «стучит» в департамент внутренней безопасности. Но иногда его активность была чрезмерной.

В итоге, капитан все же устроился на стуле, положив ладони на колени и максимально выпрямив спину, чтобы, как ему казалось, даже сидящим выглядеть максимально уважительно.

– Продолжайте, капитан. Что там с этим аборигеном? Тот ли это самый? – спросил Мар, косясь на Бриннера и опасаясь, что тот опять начнет вмешиваться.

– Это тот самый абориген, сэр. Он подтвердил, что был на станции «Вектрум», рассказал, что проводил действия с высокозадачным кодом и делал там какие-то изменения. Однако, какие именно изменения он проводил, сказать не смог, поскольку действовал в тот момент под полным контролем станции.

– Тут нет ничего удивительного, разряды станции и какого-то гумана просто несопоставимы! – снова подал голос Бриннер. – Он, всего лишь, играл роль приставки.

Мар вздохнул, но не из-за реплики заместителя. Станция «Вектрум» являлась краеугольным камнем цивилизационной мифологии и идеологической основы. Сепиги, ранондапы, кори и весенапы – все они мечтали первыми получить станцию под полный контроль, ведь это открывало для них дорогу к ресурсам трехмерного космоса.

Но повезло тириканам, и их величие раскрылось в получении контроля над станцией, однако включить всю мощь межпространственных каналов станции оказалось невозможно из-за вмешательства каких-то гуманов.

Теперь найден гуман причастный к этому. Но как докладывать Совету? Какую избрать форму? Если вернуться к исходным возможностям, самому Мару такое не потянуть, ведь теперь он форматирован под четырехвекторное пространство и без посторонней помощи института стереодинамики с его вычислительными мощностями, подать доклад в многомерной виде не сможет.

Подача же формы с места пребывания в формате реальной обстановки, может означать демонстрацию недостаточного уважения к Совету.

И хотя Мар не имел всей информации о пойманном гумане, более всего его интересовала форма отчета, ведь тут заканчивалась наука и начиналась политика.

Между тем, капитан Молдер продолжал:

– Сэр, я вел допрос с параллельным тестированием информационного потока, чтобы понимать, говорит ли абориген правду, а также – какова глубина исполнения информации, которая в нем заложена.

– И каков результат?

– Сэр, с гумана можно снять всю нужную нам информацию. У меня даже имеется предварительный расчет. Получилось многослойное поле конечных уравнений.

– Конечных? Вы уверены, капитан?

– Да, сэр. Этот гуман особенный. Видимо пребывание на станции подействовало на него таким образом, что он стал правильно структурирован.

– Стандарт «бэ-восемнадцать-четверть-пять»? – вмешался Бриннер.

– Нет, скорее семейство «си-лонгер». Нужно еще уточнить. Но то, что структура имеется, это уже точно.

Мар с Бриннером переглянулись и последний понял, что теперь его мнение следует озвучить. Он указал взглядом на Молдера и Мар сказал:

– На этом прервемся, капитан.

– А у меня всё. В первом приближении больше информации нет. Нужна дальнейшая проработка задачи.

– Задача будет, капитан, но попозже. Можете быть свободны.

Когда Молдер ушел, Бриннер поднялся и сделав круг по комнате, вернулся на место.

– Что ты делаешь? – спросил Мар.

– Это называется мышечная активизация мыслительных процессов.

– Что-то я не помню такого в уставном руководстве.

– А этого там и не нет. Это, между прочим, большая проблема, Тедди. Руководство писалось суперкомпьютером Совета, но даже этой чудо-машине не удалось уловить всех нюансов жизни в мире гуманов.

– Так откуда эти твои новые подходы? Опять, какой нибудь коуч?

Бриннер остановился возле столика, на котором стоял контейнер с вемгой и еще раз взглянув на часы, улыбнулся. Время запрета закончилось и теперь, наконец, он мог приложиться по-настоящему.

– О нет, Бриннер, ты сейчас снова станешь слишком разговорчивым! Это мешает работе!

– Не беспокойся, командир, я учту твои пожелания и буду тих, как мышь.

– Как что?

– Как животное. Есть такое животное в здешнем перечне представителей фауны.

Мар подождал, пока Бриннер выпьет и вернется на свой любимый диванчик.

– Итак, как мы будем писать отчет? – спросил Мар.

– Ха! Политика прежде всего! – радостно воскликнул Бриннер.

– Ты знаешь, как смотрят в Совете на нас – первопроходцев. Чуть что и на переформат.

– Это да, – кивнул Бриннер. – Думаю выберем самую сложную форму…

– Но в нашем теперешнем состоянии мы не дотягиваем две, а то и три переменных. А создать добавленную виртуальную панель нам не позволит отсутствие вычислительных мощностей.

– Не парься, я договорюсь с институтом стереометрики. Они дадут нам кибермост и мы сделаем хороший отчет.

– Это незаконно.

– Незаконно. Но если мы дадим доклад в плоском формате, да еще ничем не наполненный, нас сдадут на опыты.

– Куда сдадут? – не понял Мар.

– Это сленговый термин. Не обращай внимание. Так вот, я предъявлю свой индикатор службы внутренней безопасности и они пойдут мне навстречу. Так что форма у нас, считай, имеется. Что насчет содержания?

– Нам поможет только пофазовое разложение с применением дефракционных фильтров, чтобы ни один фотон не ушел на сторону. Тогда мы получим логическую схему этого гумана и сможем выяснить, какие изменения он вносил в многозадачный код.

– Это дорогая процедура, Тедди. Откуда брать расходные материалы?

– А вот это уже моя проблема.

В этот момент по внутренней связи сообщили о прибытии с докладом сотрудника, приставленного для охраны пленника и Мар разрешил ему войти.

– Сотрудник Лейнер, сэр! – представился вошедший.

– Да, я помню. Слушаю вас, Лейнер.

– Сначала дополнительная информация от капитан Молдера. Вместе с Марком Головиным на Кавтар высадился некий Джон. Они были на станции вместе. По словам Головина, Джон не занимался оптимизацией кодов, а лишь учил Головина выживать.

– Принято, – кивнул Мар. – Что-то еще?

– Да, сэр. Из личного наблюдения. Этот Головин сам почистил свое белье.

– Что значит почистил? – переспросил Мар и они с Бриннером переглянулись.

– Он сказал, что постирал его. Но на самом деле разместил в душевой кабине и включил режим пароионизации.

– И что, каков результат?

– Белье чистое и немного влажное. Но он надел его прямо так, без окончательной дегидрации.

– Это все?

– Нет. Еще он сообщил, что владеет теоретической основой процесса очистки белья.

Мар и Бриннер снова переглянулись, но обмен мнениями начали лишь после ухода сотрудника.

– Что скажешь? – спросил Мар, выходя из-за стола и поправляя китель.

На службе он носил форму, так ему было привычнее. Остальные сотрудники бюро ходили в гражданской одежде.

– Что скажу? А то скажу, что нас продолжает подводить уставное руководство. Ничего мы про этих гуманов не знаем. Ты бы мог надеть мокрый китель, например?

– Нет, ведь это грозит рассогласованием теплового режима тела.

– Вот. А он надел белье, а оно к телу, куда как ближе. И еще, зачем-то, сообщил о знании теории пароионизационного процесса.

– А по-моему тут все понятно, сначала опираясь на знания он произвел расчет, а только потом выполнил эти действия.

– Да! – произнес Бриннер и покачав головой налил себе еще вемги. – Успокаивает лишь то, что это не простой гуман, а каким-то образом, обработанный станцией. Если бы они все были такими, нам бы тут ни за что не удержаться. Например, полицейские офицеры, прибывшие вчера легко дали себя обмануть, когда им сказали, что никакого фургона здесь нет. Дескать, на этажах его быть не может, а подвального гаража в плане нет. Они глянули в план и уехали, хотя у них имелась информация с видеодатчиков, где показано, как фургон сворачивает в сторону нашего комплекса.

– Ты даже не применял метод доу-вейв?

– Не применял. Прокатил на шару.

– Что, прости?

– Ну, взял нахрапом, хотя ты это тоже не поймешь. Скажем так – привлек немотивированно минимальное количество ресурсов.

– Минимальное количество ресурсов. Немотивированно, – задумчиво произнес Мар и подойдя к окну посмотрел вниз, туда где сновали коробочки развозных автомобилей. – А знаешь, Бриннер, ты составь мне список вот этих словечек, хотя бы пару сотен. Ты в этой местной лингвистике продвигаешься вперед, а я отстаю и так мы скоро друг друга понимать перестанем.

– Конечно, Тедди, с превеликим удовольствием. Дернешь вемги?

– Ну, немного дерну.

26

Утро в Двадцать Четвертом городском отделе полиции не задалось с ночи. Сначала одна бригада выехала на ограбление, потом еще одна на телесные с отягчающим. Потом приехал какой-то чин из горадминистрации – пьяный в стельку и принялся орать на всех подряд, дескать, его неправильно остановили, а робот-дознаватель незаконно деактивировал право на вождение.

Потом было два звонка о минировании, как позже выяснилось – ложных, но после того, как саперы вернулись на базу, по первому адресу, все же, рвануло.

Дежурный и его помощник трижды изошли потом, отвечая на звонки и принимая заявления от очевидцев и даже парочки психов, пытавшихся взять на себя все преступления за последние две недели.

Их тоже пришлось оформлять и передавать медицинской службе города – строго по описи.

В начале десятого утра, в сотне метрах от участка остановился неброский «онтарио», с форсированным парогенераторным двигателем, звук которого маскировался специальной аудионасадкой, чтобы звучал, как утилитарный газогенератор.

Из машины вышли двое и направились в сторону полицейского участка.

– Э, да тут события бьют фонтаном, – сказал Ник, почесывая нос.

– Три… Четыре… Восемь! Восемь патрульных машин у крыльца! Похоже у них тут весело, – согласился Лиам. – Может тогда не сегодня?

– А когда? Босс сказал, что мы ему должны, а ходить у него в должниках это…

– Не полезно для здоровья.

– Вот-вот. Поэтому сегодня, – сказал Ник.

Они протиснулись мимо небрежно припаркованных автомобилей, внутри которых сидели напряженные водители и поднявшись по ступеням, вошли в небольшой приемный вестибюль, очень похожий на рецепторский зал гостиницы, если бы не едкий запах дезинфекции и давно не стиранной одежды.

И если первый запах давал висевший на стене санитарный автоспрей, то за вторую часть букета отвечал контингент размещавшийся в двух «клетках», расположенных чуть дальше по коридору.

Через зал, то и дело пробегали полицейские, кто-то – вон из здания, другие напротив – возвращались с информацией или волочили в магнитных наручниках очередного злодея.

– Доброе утро, – произнес Ник, останавливаясь перед голограммой дежурного, расположенной за невысоким барьерчиком.

– Слушаю вас, – ответила голограмма и было заметно, что движение губ не совпадают с аудиосопровождением.

– Я хотел бы увидеть сержанта Дрезднера.

– А зачем вам именно Дрезднер? С заявлением вы можете обратиться ко мне, я для этого здесь и сижу, – сказала голограмма, хотя было непонятно, где он сидит на самом деле, может даже на другом конце города.

– Видите ли… Я давно с ним работаю… Мне нужен именно он, – произнес Ник проникновенно, всем видом намекая, что является полицейским осведомителем, которые, обычно, предоставляли информацию только своим вербовщикам.

– Лена, гони этих свиней, я их первый раз вижу! – прозвучало на канале второго эшелона. Это не должно было попасть в главный динамик, но что-то пошло не так и Ник с Лиамом все услышали.

– Ник, это точно твой человек? – усомнился Лиам.

– Я располагаю информацией по взрыву и озвучу ее только сержанту Дрезднеру! – произнес Ник так громко, что на него обернулись несколько полицейских и сержанту Дрезднеру ничего не оставалось, как подключиться к главному микрофону и произнести:

– Ожидайте в сквере за главным зданием.

Напарники переглянулись и Ник сказал:

– Идем, я знаю где это.

Они вышли из участка и тотчас натолкнулись на группу полицейских, который курили ароматный пар и обменивались новостями.

Увидев этих двоих, полицейские замолчали, поскольку уже половина участка была в курсе, что к Дрезднеру пришел важный стукач, а тот подставил его, вынуждая выходить в открытую.

В участке такие методы не одобряли.

Если информатор не рубит фишку, его отводили в темный угол подальше от участка и лупили дубинкой с электошокером. И урок хороший, и безопасность соблюдена.

А так, как Дрезднер – нельзя. Если стукача убьют, к такому копу с информацией больше никто не пойдет.

27

Напарники завернули за угол и лишь после этого Лиам выдохнул, перестав прихрамывать.

– Ох, Ник, если босс узнает, что мы мордами перед копами светили, он примет жесткие меры.

– Не дрейфь, мы же в лангетах, – сказал Ник, в свою очередь проверяя, как сидят на лице маскирующие накладки.

– Толку от лангетов, если они весь комплекс срисуют – жестикуляционный рисунок, мимическую ритмику и походку. И все, никакие лангеты не помогут.

– Но ты же хромал! Или не хромал?

– Хромал, – согласился Лиам.

– Ну вот. А я картавил.

– Да ни хрена ты не картавил.

– Я картавил, но неявно. Именно это сбивают программу опознавания – неявные признаки. Программа начинает сомневаться, подключает в два раза больше архивов, трафик подскакивает и административный блок выкидывает задачу при оптимизации. И так несколько раз, а потом вместо результата заказчику выдают какую-то левую сопроводиловку о количестве попыток и тот чешет репу не зная, куда это все пристроить.

– Откуда ты знаешь?

– Я на копах это уже отработал. Потренировался, так сказать, – признался Ник и хохотнул.

Преодолев постриженный газон они вышли на короткую аллейку и в ее конце, сразу за фонтанчиком, увидели сержанта Дрезднера.

– Вон на нем я эту систему и отлаживал, в свое время.

– В какое это «свое время»? Ты мне об этом никогда не рассказывал.

– Ничего, еще расскажу.

Они подошли к Дрезднеру, человеку с длинным лицом и чуть искривленным ртом.

Головного убора на сержанте не было, поскольку он выскочил из своего офиса на короткое время, чтобы решить все окончательно.

В момент, когда до полицейского оставалось несколько шагов, тот ткнул пальцем в сторону Ника и нервно тряхнув головой, сказал:

– Ники, тебе не удастся больше продать мне свою дохлятину! Убирайся вон, не то подкину чего похуже и закатаю в реальный срок!

– Да ладно, Дейв, чего ты кипятишься? – улыбнулся Ник и развел руки, демонстрируя свою беззащитность.

– Я больше не буду иметь с тобой никаких дел, ты понял?

– Даже пустячных за деньги, Дейв?

– Где они твои деньги? Ты меня кинул, Ники! Ты низкопробный этот самый… Забыл слово.

– Позволь возразить, ты за свою немалую и очень нужную мне помощь получил хороший гонорар, можно два года не работать! – возразил Ник.

– А толку? Я же не могу взять эти деньги, как свои собственные! – выкрикнул Дрезднер.

– Ну, а как ты думал, приятель? Брось я тебе сотню штук на зарплатный счет, ты бы уже парился в тюрьме службы безопасности. Разве не так?

– Так… – вынужденно согласился сержант после паузы и весь его гнев куда-то подевался. Он стоял, опустив руки вдоль форменных брюк с желтыми лампасами и смотрел в землю.

– Но ведь ты получил свои деньги через фонд, владельцем которого являешься, – напомнил сержанту Ник.

– Да, являюсь. Но это фонд любителей языка какануфу! Какануфу, Ники! Я раньше это слово даже выговорить не мог, а теперь был вынужден выучить все его двадцать восемь падежей, будь они неладны! Я не для того диплом о школьном образовании покупал, чтобы теперь писать диссертацию по раннему какануфу эпохи зачинателя культуры Мго-Труа-Лепского!

– Чего?

– А ты не знал? Ты даже в устав не заглянул, сволочь, прежде чем впарить мне это фонд! А там записано, что если владелец фонда не получит степень по направлению, все средства переходят Министерству культурных основ области Татланика! Как тебе такое, Ники – тварь два раза?

Эта новость слегка удивила Ника, но не выбила из седла, он лишь взял небольшую паузу и сказал:

– Но, Дейв, кем ты был раньше? Просто пробкосшибателем – искал где кого можно прижать и сорвать сотню-другую квадров. Так?

– Так, – кивнул сержант Дрезднер, все еще пребывавший в токсичной среде растревоженных чувств.

– А теперь ты будешь первым человеком в чине полицейского сержанта, который имеет степень по чему-то там…

– По словесности группы ксиаметических языков… – подсказал Дрезднер.

– Вот! Мы с приятелем о таких высотах даже не слыхивали, а ты вот так запросто…

– Кстати, что за приятель? – перебил Ника сержант и бросил на Лиама подозрительный взгляд.

– Свой человек, если тебе что нужно – он устроит. Но берет дорого.

– А что он может?

Теперь сержант посмотрел на Лиама оценивающе, а тот повинуясь придуманной Ником легенде, постарался принять важный, но неопределенный вид, чтобы его можно было выдать, и за шулера, и за наемного убийцу.

– Он может такое, за одни только сведение о чем, тебя могут просто шлепнуть. Услуги только для юридических лиц уровня «топ 10». Понял?

– Нет.

– Ну и не парься. Короче, у меня на кармане пять штук.

– Наликом или чип?

– Налик с выправленной логистикой. Никаких «отмывочных» пунктов. Хоть сейчас службе внутренней безопасности показывай – не придерутся.

– Что я должен сделать за эти деньги?

– За эти деньги… – Ник огляделся и Лиам тоже огляделся, а потом даже отошел, имитирую работу охраны на периметре и одновременно создавая для напарника доверительную атмосферу.

– За эти деньги, сержант, я хочу знать, куда подевался преследуемый объект, который перехватывали вчера в центре, потом вели по Ливерн-стрит, а потом по Адмирал-стрит. Куда объект подевался и почему по этой теме нет движение полицейских отчетов.

– То есть, в наш сервер вы уже влезли?

– Это не касается темы нашего разговора. Принеси мне данные из первичных источников, чтобы я мог понять, что там случилось. И получишь пять штук.

Дрезднер огляделся и вздохнул. С одной стороны, пять тысяч отмытыми на дороге не валяются, а с другой – нужно договариваться с оператором смены ефрейтором Лунгардом, а это минус триста квадров. Можно, конечно, попытаться забраться в архив с собственного терминала, но тогда высока вероятность попасться заму по сетевой безопасности и в этом случае минимальным наказанием станут полторы штуки.

– Ладно, Ник. На этом же месте через полчаса. Надеюсь, деньги все еще будут при тебе.

– Деньги против годного материала и сначала я его пролистаю.

– Годится, – кивнул Дрезднер и развернувшись ушел в сторону полицейского отделения.

Подошел Лиам.

– Ну что?

– Надо подождать полчаса.

– Ладно. Давай пройдемся на ту сторону парка, там продают такие… – Лиам изобразил руками какую-то пантомиму.

– Пойдем, – согласился Ник. Его напарник обожал уличную еду, даже если дело касалось пищевой пены со встроенными микрочипами вкусовой имитации.

Выглядело это красиво. Например, как горячие колбаски на куске хлеба с расплавленным сыром. Или, как воздушное пирожное с искрящейся разноцветной крошкой поверх взбитого крема и еще с вишенкой. Но все это делалось из одних и тех же заготовок, а то, как будет выглядеть конечный продукт, определялось спектром волн, которыми, в специальном мейдере, эти заготовки обрабатывались.

Ник знал об этой кухне и сторонился уличной еды, а Лиам знать не хотел и требовал от напарника заткнуться, едва лишь тот пытался открыть бедняге глаза на полезность уличного питания.

Они прошли через весь парк, наблюдая за бегавшими физкультурниками и стоявшими под деревьями наркоманами, ожидавшими коды для разблокировкой купленных электронных таблеток.

– Если любишь стрит-фуд, заказывай в «Шинкаренко», – пошутил Ник, глядя, как Лиам расправляется с очередным продуктом местного химпрома.

– Непременно, камрад, вот только куплю сначала трехэтажный замок, это ведь непременное условие для «золотых бутербродов».

Поглядывая на часы, Ник вернулся к месту встречи на пять минут раньше. И с таким же запасом на месте появился и сержант Дрезднер.

– Принес? – спросил Ник.

– Принес, – ответил сержант и подал чип-коннектор, который Ник тотчас пристроил к своему мидивойсу.

Быстро полистав записи четырех роликов, он кивнул и достав из кармана пачку ассигнаций, протянул сержанту под видом рукопожатия.

Тот принял оплату и не пересчитывая убрал в карман брюк, маскируя это движение отряхиванием обмундирования, как будто обо что-то испачкался.

– Ну хорошо, Дрезднер, судя по твоей физиономии у тебя есть что-то еще.

– Может и есть, но только за дополнительные пару штук.

– У нас осталась одна – резервная тысяча. Есть добавка стоящая, я готов тебе отдать и ее.

Дрезднер огляделся и Лиам снова отошел подальше.

– Короче. Историю про этого парня сдала службе безопасности «Шинкаренко-фудс» какая-то девка Трейси. Они тотчас подняли на уши все, что имело уши, мы получили наводку и все такое прочее. Вдобавок они выставили своих боевиков и как только отследили этого Марка Головина, попытались его отбить у некой важной организации, которая, как я догадываюсь, забашляла нашему начальству по полной.

– Ты говоришь о начальстве отделения или…

– Или. Все «или», которых ты можешь себе представить.

– Понятно.

– Тебе не все понятно, – усмехнулся Дрезднер. Он считал, что уже наговорил на дополнительную тысячу, однако был готов добавить и за бесплатно, поскольку вошел в раж.

– Еще какие-то новости? – осторожно подначил его Ник.

– О, еще какие! Эта крутая организация сначала отбила парня у «Овер Норд». Слышал о такой? А уже потом у нее, его пытались отбить ребята из «Шинкаренко».

– Как сложно. А «Овер Норд» это…

– Ну, как ты не знаешь? Это же огромный подрядчик по охранным структурам промышленных районов. Людей – нет числа, плюс тяжелая техника, ракетное оружие.

– Но у них не может быть лицензии на такое!

– Здесь, понятно, нет, но там – в колониях, у них на все полное право, а здесь имеется ремонтная база. И вот на эту-то базу и совершили налет ребята, которые с потрохами выкупили полицейское начальство. Там была такая заваруха, такое рубилово…

Дрезднер покачала головой.

– Сам я не ездил и даже не видел видеоархива, но ребята, которые туда выезжали по вызову, рассказывали, что там остались десятки сожженных бронеединиц, вот какое было рубилово.

– Да, Дрезднер, можешь ты сделать шоу на ровном месте, – сказал Ник и жестом подозвал Лиама, у которого в кармане хранилась последняя тысяча.

28

Анна сидела перед зеркалом и с подозрением рассматривала лоб, где, как ей показалось, появились морщины. Но при тщательном изучении, выяснилось, что это лишь временный сбой пигментации из-за того, что она в последнее время слишком часто бывала на солнце.

Поняв, что угроза надуманная, она откинулась на спинку кресла и мысленно стала планировать, чем сегодня следовало заняться в первую очередь.

Давно пора закончить статью для научного журнала, автором которого она являлась вот уже двадцать лет.

После проведении омолаживающих процедур она еще посылала туда несколько давно законченных статей и они публиковались под ее прежней фотографией, где она выглядела всего на пять-семь лет моложе своего настоящего возраста.

Ничего менять Анна не собиралась и теперь. Ну, кто станет принимать всерьез семнадцатилетнюю пигалицу, когда дело касалось переменных рядов динамического характера седьмого разряда.

Так получилось, что ее супруг – Георг, увидел ее новую недописанную статью по разрядам. Пришлось наврать ему, что это старая работа. Но этот педант помнил все ее публикации, едва ли не до точки и запятой.

Он что-то заподозрил и убрался к себе, скорее всего для выяснений и перепроверок. Так что впереди Анну ожидала еще одна битва, ведь Георгу очень важно было выяснить, почему у нее наметился прогресс, при том, что остальная масса его пациентов, на которых он разбогател, демонстрировала заметную деградацию.

Георг был фанатиком своего дела и мог запросто пустить обожаемую супругу, что называется «на опыты», лишь бы докопаться до сути нетипичного результата.

И чтобы не попасть на опыты, ей придется рассказать про Молдера с его программой коррекции частичного распада личности.

Георг тотчас помчится к Молдеру и… Все может принять характер лавины, которую уже никто не сможет контролировать. И эта лавина угрожала придавить саму Анну.

Качнулся воздух и Анна поняла, что она в своем будуаре не одна. Это был ее постоянный, приставленный Молдером, соглядатай Риддер. Поначалу он вел себя корректно, но со временем оставил все церемонии, не выходя из комнат, когда Анне следовало переодеться или запрещая ей покидать свои покои, пока сам не прочтет принесенные ею последние отчеты команды Георга.

Молдера интересовало все, что делал ее муж.

– Дай мне кислородной воды, – сказала она не оборачиваясь.

– Встань и возьми все, что тебе нужно, – в почти приказном тоне произнес Риддер, формально числившийся камердинером.

Причем, в присутствии Георга он вел себя, как полагается слуге, лебезил и кланялся, но затем отыгрывался на Анне.

– Как скажешь, – согласилась она и поднявшись из кресла, подошла к стойке, где находился компактный озонатор с газоразделительной функцией.

– Кстати, Риддер, картинка, что ты прилепил к стене – полное дерьмо.

Камердинер машинально повернулся в сторону прикрепленного накануне штандарта своей секретной части, а в следующее мгновение Анна обрушила на него баллон с оксигенированной водой.

Удар получился сильным и, крепкий с виду Риддер, свалился возле двери. Анна сдернула с вешалки заранее приготовленный пояс и заведя руки камердинеру за спину, крепко стянула их двойным докерным узлом.

Этому она научилась на уроках выживания еще обучаясь в школе для девочек.

Ни секунды не медля, хрупкая Анна потащила тело Риддера к двери «шубохранилища», вход в которое находился тут же в будуаре.

Там, в среде «газа Дюваля» надежно сохранялись все ее самые дорогие костюмы из натуральных тканей и лучшие меха.

Открыв двери, она столкнула тело камердинера и тот прогромыхал по ступеням до самого дна.

После этого Анна закрыла двери хранилища и перевела дух.

– Ублюдок. Ты думал я такая, какой выгляжу? – произнесла она возвращаясь к двери.

Подняла баллон с водой, поставила на место и взяв прозрачный стаканчик налила себе порцию.

То, что Риддер не переносил запах «газа Дюваля», она приметила давно и только ждала момента, когда это можно использовать.

Теперь он был надежно «законсервирован» и не имел возможности связаться с Молдером. А то, что такая связь у них имелась, Анна знала наверняка.

Заметив на полу какой-то предмет, она подняла его. Им оказался планшет Риддера, выпавший из кармана, когда Анна приложила его баллоном.

Она принялась листать планшет и вскоре стало ясно, что обычному человеку в его записях не разобраться. Но Анна была математиком, а ее узкой специализацией являлись переменные ряды динамического характера, поэтому она сразу уловила признаки разрядности во всех записях на страницах планшета. Вот только разрядность была запредельной. Двенадцатой, тринадцатой, а может и пятнадцатой степени?

Анна даже выдохнула и налила себе еще гидрогенизированной воды, чтобы сосредоточиться.

Но как ни старалась, разобраться в смысле написанного не смогла, зато стала лучше понимать тех, кто пользовался такой системой информационного обмена.

Высокая разрядность письма доказывала, что пользовавшиеся ею существа прибыли из реальности описываемой большим количеством переменных.

Как математик, Анна была знакома со множеством эрзац-моделей многомерной реальности, но все это было хорошо для академических симпозиумов, заканчивавшихся, как правило, банкетом.

Теперь Анна сама загнала себя в ситуацию, в которой оставаться пассивной уже не было никакой возможности. Поэтому она схватила сумочку, наскоро осмотрела себя в зеркале и спустилась в гараж, где находилось двадцать, а может чуть больше ее автомобилей.

Сегодня выбрала желтую «маркизу» – низкое купе с прочным корпусом, на случай, если придется выбираться из какого-то дорожного переплета.

29

Через минуту, после того, как купе вылетело из гаража на внешнюю парковку и задержавшись перед медлительным механизмом открывания ворот, устремилось на участок частной дороги, супруг Анны – Георг, прихрамывая, выскочил на крыльцо, но поняв, что опоздал, с досады выругался.

Следом выбежал начальник его охраны, который не понимал, что происходит, поскольку хозяин не посвящал его в детали внутрисемейных научных разборок.

Только что Георг получил подтверждение того, что его жена каким-то образом избежала интеллектуальной деградации и все так же сотрудничала с журналом, в котором до омолаживающей процедуры, вот уже двадцать лет считалась топовым автором.

Как? Почему? И что это значит? Тысячи вопросов кипели внутри непоседливого Георга.

– Прикажет догнать ее? – наобум спросил начальник службы безопасности.

– Не нужно, – махнул рукой тот. – Я поговорю с ней, когда она вернется. Время есть. Есть еще время, я полагаю.

Анна, в это минуту, неслась по шоссе и ее беспокойная натура формировала новые варианты возможных действий.

Сейчас она, со всей определенностью, направлялась к Молдеру. Но не к нему непосредственно, а лишь с целью оказаться на территории противника. То есть, в комплексе, состоявшем из головного здания и развитой подземной частью, о которой городская комиссия по недвижимости ничего не знала.

Анна тоже не знала, но догадывалась. Она была в комплексе всего пару раз, но оказанная ей Молдером услуга уже работал против него.

Хороший математик, это не только топ-автор для кучки отягощенных заслугами академических старперов, но и постоянный анализ, совмещавший прикладные задачи и абстрактную интерпретация всего, что происходило вокруг. В таком виде информация лучше укладывалась в архивные схемы.

На второй кольцевой дороге пришлось обходить длинный конвой грузовиков-роботов. Анна прочитала название компании, которой принадлежали грузовики. Прикинула возраст машин, грузоподъемность, примерный годовой пробег и лизинговые отчисления. По итогу получила возможную капитализацию компании.

Зачем она это делала? Да просто так. Как говорила ее мама «Бетти, твои бы возможности да на пользу обществу».

Тогда ее еще звали Бетти. Дурацкое имя.

Склады, ангары, штабели строительных материалов. И снова ангары. Это пригород.

Потом магазины, магазины. Сначала небольшие пригородные, потом большие городские, и снова небольшие элитного класса. Слева промелькнул шпиль крыши академии искусств, впереди громоздились зеркальные блоки района Сити.

Анна взяла правее, потому что в Сити была суета, а ей еще следовало что-то придумать, ведь предстояло объяснение с охраной.

Она понимала, что просто так на территорию ее не пустят, потребуется вмешательства Молдера, однако он мог и отказать, а вот окажись она уже за забором, можно было сыграть экспромт.

Анне очень нужна была победа, поэтому она была готова ввязаться в рискованное предприятие.

Справа пристроился какой-то минивэн из окон которого пьяные подростки стали кричать Анне непристойности.

Она прибавила тяги и поработав джойстиком в плотном потоке, оказалась в сотне метров впереди, а затем свернула на нужную ей улицу.

Еще несколько поворотов и машина уткнулась в закрытые ворота парковочной площадки.

Это стала для Анны полной неожиданностью – в прошлый раз никаких ворот тут не было. Только датчик. Но, видимо, наметились проблемы с безопасностью и теперь свежий пластобетон в основании двух массивных столбов, свидетельствовало том, что ворота поставили, может быть, только этим утром.

Мысли Анны лихорадочно заметались. Она-то полагала, что самым трудным будет выставить охраннику такую смысловую последовательность, которая заставит его «зависнуть». Вызов на проходную Молдера в ее планы не входил.

Пока ехала, она уже составила перечень возможных фраз, которые могли бы вызвать системный коллапс высокоразрядного субъекта.

Вроде бы шанс был. Но, конечно, только в теории.

Не успела Анна переключиться на новую задачу, как ворота открылись и она не мешкая проехала на территорию уже знакомой ей площадки.

На мгновение промелькнула тревожная мысль о ловушке. А вдруг они уже знают, что она сбросила Риддера во враждебную среду «газа Дюваля» и теперь хотят задать ей парочку вопросов о лояльности?

Стараясь выглядеть спокойной, Анна вышла из машины и направилась к проходной, в то время как ее купе, в автоматическом режиме выбирало подходящее место для парковки.

Проходная была все ближе и Анна уже не пыталась решать придуманные ею же задачи, а лишь старалась быть готовой к новым трудностям. Она, все еще не исключала ловушку, ведь зачем-то на площадку ее все же пустили. Однако, едва она вошла в остекленный вестибюль контрольного пункта, где ожидала увидеть лишь дежурного охранника, как к своему удивлению, обнаружила своего куратора Молдера. Тот что-то выяснял у старшего смены.

На этом этапе проникновения Анна никак не ожидала его увидеть, но не успел он еще взглянуть в ее сторону, как гостья перешла в наступление.

– В вашей системе провал, мистер, – произнесла Анна с вызовом.

Молдер и охранник переглянулись.

– Я тупею! Этого не должно было произойти и вы мне это обещали, а сегодня я не смогла разложить пасьянс Кейкера-Луша!..

– Какой пасьянс? – не понял Молдер, закрывая оперативный планшет.

– Вариабельный. На четыре явных разряда и всего одной динамической переменной.

– Постойте, пасьянс, это же…

– Да, карты.

– Но карты это твердые копии с изображениями. Как там реализуется динамическая функция переменной?

– Динамическую переменную имитирует асимметричный волчок. Это такая игрушка. Каждый раз, когда вы бросаете взгляд на его вращающееся поле, ваше зрение выхватывает новый образ, который нужно тотчас отражать в новом разряде.

Молдер встряхнул головой, непроизвольно демонстрируя, что теряет способность анализировать. Его можно было понять, так как многое здесь ему было внове и у него часто случались логические накладки, поскольку аборигены имели собственные алгоритмические особенности, не учтенные в руководящих инструкциях на которые Молдеру и его коллегам приходилось опираться.

Да, инструкции очень экономили время, ведь в противном случае пришлось бы затратить множество линейных временных периодов, чтобы погрузиться в здешнюю культурную атмосферу.

Суперкомпьютеры Генерального Совета справлялись с этой проблемой быстрее, но и они не были столь совершенны, чтобы безупречно достраивать аборигенную реальность при дефиците исходных данных.

Поэтому что-то достраивалось, предполагалось, моделировалось и весьма успешно. Но иногда эти аборигены ставили Молдера в тупик.

– Так, чего вы хотите? – сдался он.

– Как чего? Для начала проведите обследование и выясните, что там у вас за баги? А потом исправьте их. Я ведь не много прошу – только следовать пунктам нашего договора.

– Хорошо, идемте со мной, – сказал Молдер и направился к выходу на территорию комплекса. Он точно помнил, что никаких договоров с этой дамой не подписывал, так что же она имела ввиду?

30

Спустя десять минут после путешествия с очень запутанной логистикой через несколько уровней безопасности, Анна в сопровождении куратора, наконец, оказалась в большом зале с высокими потолками, доверху заставленному стойками с аппаратурой.

Анна видела аппаратные залы исследовательского центра своего супруга, но здешнее оборудование выглядело совершенно фантастическим и с первого взгляда, она затруднялась предположить назначение того или иного аппарата.

– Так, Вильгельм, вот эта дама уверяет, что твой рекреационный метод не действует. Пожалуйста, разберись с этим и доложи мне о причинах сбоев, – сказал Молдер подведя Анну к уже знакомому ей сотруднику лаборатории с неестественно выпученными глазами.

Сказав это, Молдер убежал по другим делам, которые торопили его, громоздясь все возраставшим списком на экране органайзера.

Прибор был настроен так, чтобы его экран под определенным углом мог видеть только хозяин, однако Анна, семеня за куратором, время от времени выпрыгивала из-за его плеча и, частично, успевала схватить суть происходящего.

Пару раз что-то заподозрив, Молдер вовремя их движение по коридорам, резко оборачивался. Но к этому моменту Анна была уже «на земле» и смотрела на него с наигранным удивлением и даже страхом.

По всей видимости, ее куратор получил повышение и теперь у него было больше дел, поскольку к Анне он стал относиться менее ответственно.

И ее это устраивало.

– Ну, мадам, покажите, где у вас болит, – с усмешкой, освоенной совсем недавно, произнес Вильгельм, заранее подозревая Анну в подлоге, поскольку был уверен в своем методе на все сто процентов.

– Проведите обследование, если вам это по силам и сами найдите ошибку в своем этом самом… – она наморщила лоб, изображая неспособность подобрать подходящее слово.

– Программном коде! – торжествующе воскликнул Вильгельм.

– Да-да! Это самое слово! Теперь я совершенно беспомощна после этого вашего кода.

Вильгельм осекся. Он едва не назвал ее «тупой дурой», тем самым чуть не закопав свой метод окончательно.

– Дамочка, но вы ведь врете, я по реакции вашей зрительной системы вижу, что вы задумали какое-то плутовство. Разве не так?

Вильгельм даже немного присел, чтобы оказаться на одном уровне глаз с Анной, но она не отвела взгляда и это Вильгельма слегка смутило.

Он еще не был готов встречаться с аборигенами вот так – один на один. Ему еще не хватало тренинга.

Прошлый раз он работал с Анной в присутствии еще двух лаборантов и Молдера. Поэтому и чувствовал себя уверенно, но теперь…

– Хорошо, мадам, следуйте за мной. Я подключу вас к стенду и за пару минут найду доказательства вашей нечестной игры. И пусть потом капитан сам думает, что с вами делать, – с обидой произнес Вильгельм и зашагал по проходам между стойками, жужжащими и гудящими своими трансформаторами и кулерами.

Попадавшиеся навстречу сотрудники робко сторонились, пропуская Вильгельма и это доказывало, что он здесь самый главный.

И после каждого раза проявления такого уважения, он косился на Анну, ожидая от нее какой-то реакции, но она играла роль «дуры» и молча шагала за Вильгельмом, сознательно меняя походку на какую-то нелепую, чтобы более соответствовать, им же самим, выбранному для нее образу.

Наконец, они оказались в просторной выгородке, являвшейся личной лабораторией и одновременно офисом Вильгельма.

– Присаживайтесь вот сюда, – сказал он не поворачиваясь к Анне и подойдя к шкафу с раздвижными дверцами, достал какое-то портативное оборудование, с которым вернулся к Анне, уже сидевшей на неудобном медицинском табурете.

При этом ее ноги оголились сверх норм приличия и этим она пыталась сбить Вильгельма с его концентрации, однако сотрудник на это шоу никак не отреагировал, чем только утвердил Анну в мысли, что «они» очень отличались от коренной популяции города.

– Вот, это нужно нацепить на ваши запястья, – сказал Вильгельм, подавая Анне датчики с зажимами.

– А это не опасно? – уточнила она, разглядывая приспособления с таким видом, будто это были какие-то ядовитые насекомые.

– Ничуть не опасно, – заверил ее Вильгельм и отойдя к стойке с приборами принялся включать какие-то тумблеры и сверять показания диаграмм на контрольных экранах.

Вскоре он сказал «ага», достал из кармана лабораторного костюма несколько перемычек с пальчиковыми соединителями и замкнул ими, между собой, какие-то гнезда.

Еще раз сверился с показаниями диаграмм и подойдя к Анне, проверил, как на ее запястьях сидят зажимы.

– Вроде, все нормально, – сказал Вильгельм. Потом взглянул на Анну и зло ухмыльнувшись убежал за стойку, чтобы, видимо, нажать самую главную кнопку.

Но едва он скрылся, Анна соскочила с табурета, подбежала к стойке и выдернув пару разъемов, облизала их и сунула обратно в гнезда, а затем отскочила на свой табурет и затаилась, ожидая возвращения Вильгельма.

И он вернулся уже через несколько секунд.

Пробежался глазами по панели, коснулся руками перемычек, потом покосился на Анну и снова убрался за стойку.

Анна вздохнула. Достаточно ли того, что она сделала или следовало предпринять что-то еще? Но Вильгельм мог появиться в любую минуту и тогда весь ее план сгорит синим пламенем. Нет, уже того, что удалось провернуть должно хватить – ее супруг уверял, что это страшнейшая из диверсий.

Правда, проверять это на практике она не пыталась, поэтому надеялась лишь на мнение Георга.

Анна оставалась на месте, а Вильгельм, напротив, бегал все быстрее – от стенда к стенду, бросая на Анну косые взгляды. Он догадывался, что где-то она его обманывала, но где? Почему показания приборов так плясали, будто в обрабатывающие блоки закачали вирусные массивы?

Спустя полчаса Вильгельм сдался. Он подошел к Анне и вытерев взмокшие лицо рукавом, сказал:

– Откройте тайну, как вы это делаете, а я, так уж и быть, не скажу капитану, что вы пытаетесь его надуть.

– Чиво? – спросила Анна подавшись вперед и склонив голову на бок.

– Ничего, – отмахнулся Вильгельм и ушел за стойку. Анна пожала плечами и осталась на месте.

Этот раунд она выиграла, а с предыдущим – проникновением через проходную ей повезло. Однако, Риддер мог каким-то образом выбраться из подвала с газом Дюваля и тогда… Тогда неизвестно, как поведет себя Молдер. Может ее сочтут шпионкой или диверсантом? Как у них наказывают за подобные делишки?

Время шло, Вильгельм продолжал заниматься регулировкой оборудования или чем-то еще – Анне со своего табурета видно не было. Но пока она решила не проявлять инициативу, предпочитая оставаться в обороне.

Между тем, скоро из-за стойки послышался голос самого Молдера.

– Ну, что там у вас? Почему ты не доложил о результатах? – спросил он и Анна вся превратилась в слух.

– Потому, что нет никаких результатов, сэр, – уныло отозвался Вильгельм.

– Как это – нет результатов?

– Аппаратура барахлит. Причем очень странно. Никогда такого рисунка неисправностей не было.

– А где объект?

– Вы сейчас о дамочке или о кандидате на деструктуризацию?

– О дамочке.

– Там сидит…

Видимо Вильгельм указал на стойку и спустя несколько секунд, за нее заглянул Молдер.

Анна грустно ему улыбнулась и показала руки с приборами на запястьях, что делало ее похожей на прекрасную узницу из какого нибудь коммерческого фильма.

– Анна, вы не знаете, куда мог подеваться ваш камердинер Риддер?

– Когда я уезжала он оставался в доме.

Молдер секунду подумал и кивнув, сказал:

– Хорошо. Свяжусь с ним позже. А вы подождите ещё немного.

Анна снова подняла руки с прикрепленными тесторами.

– Потерпите, я же сказал, что это ненадолго. Возможно мы еще настроим аппаратуру и проведем обследование. Это же в обоюдных интересах, не правда ли?

«Неправда!» – хотелось крикнул Анне. К ней возвращалась ее склонность к сиюминутным истерическим вспышкам. От этой неприятной черты удалось избавиться годам к пятидесяти, но после процедуры коррекции, проведенной сотрудниками Молдера, вместе с восстановленными интеллектуальными способностями, вернулись и кое какие, давно забытые камни из прошлого.

Сейчас Анна сдержалась, но у нее не было уверенности, что в следующий раз она не начнет швырять в стены все, что попадется под руку.

– Мы поняли друг-друга? – уточнил Молдер.

Анна кивнула и куратору этого было достаточно. Он тут же исчез.

– Давайте отойдем… – донеслось из-за стойки с аппаратурой и голоса стали тише. Теперь Анна ничего не могла разобрать, поэтому ей пришлось слезть с табурета и двинуться вдоль длинных полок, пока она не нашла незанятые ячейки, через которые можно было разобрать о чем говорят Вильгельм и Молдер.

– Эта дрянь, она нас дурачит, сэр! – жаловался лаборант.

– Как она нас дурачит?

– Я еще не разобрался, но каким-то образом она нарушает согласование технических модулей. Вся схема валится и никакие компенсаторные программы ничего не могут поделать!..

– Это, безусловно, очень важно, Вильгельм, но давайте о главном. А это у нас…

– Субъект Марк Головин.

– Вот именно. На сколько отрезков вы планируете разложить предварительный этап?

– Четыреста пета-шагов, сэр.

– Не многовато? Не слишком вы частите?

– Нет, сэр. Нам важно точнее понять начальную структуру объекта, а уже потом можно продолжить в оптимизированном режиме. Так нам удастся сэкономить ресурсы, но особенно я бы на это не рассчитывал.

– Но четыреста, Вильгельм…

– Сэр, кожные покровы, несмотря на кажущуюся второстепенную роль в физиологии аборигенских организмов, испытывают самое большое информационное воздействие на бессознательном уровне. Абориген сыто дрыхнет, полагая, что все спокойно и ничего особенного не происходит, а в это время кожный покров накапливает отображения перемещений каких-то насекомых и даже жизнедеятельности микроорганизмов.

– Так уж и микроорганизмов?

– Так уж, сэр! Так уж! Я могу прямо сейчас показать вам диаграммы микросканирования экспериментальных образцов! Там просто архивы информации! Просто гигантские архивы!..

Возникла пауза. Молдер взвешивал, как подать это начальству. Получалось не очень победоносно, но научное обоснование имелось достаточное. В конце концов, всегда можно было бросить под каток начальственного гнева самого Вильгельма. Он был хорошим специалистом, но отнюдь не незаменимым.

– Когда вы думаете начать процесс?

– Я уже все спланировал. Сначала – двое суток выверки. Снимаем все необходимые параметры, допускаем специалистов по психологии аборигенов, стараемся успокоить его и благорасположить.

– Благорасположить? – уточнил Молдер.

– Ну, создать вокруг Марка Головина обстановку спокойствия и стабильности, чтобы он думал, что у него все под контролем и беспокоиться ему не о чем. Это очень важно, поскольку тогда, после погружения его в глубокое беспамятное состояние, мы избавимся от проблем турбулентных инфосоллюзий.

– Чего? Вы не могли бы говорить на доступном языке, Вильгельм? – потребовал Молдер, слегка раздраженно.

– Спокойный абориген доставляет меньше проблем при считывании информационных слоев, сэр.

– Хорошо. Это доступно, это я понял.

– И вот еще что, сэр, раз уж эта дрянь здесь… – Анна была уверена, что тут Вильгельм покосился в ее сторону, – давайте использовать ее в качестве демпфирующего элемента. Она ведь выглядит, как привлекательная особь противоположного пола и наш субъект обязательно на это среагирует. Потеряет концентрацию, а это очень важно, ведь нам нужно будет расслабить его максимально, но при минимальном количестве релаксационных препаратов.

– А чем помешают препараты?

– Для аборигенов эффективна только грубая химия, а это разрушающий фактор организма на микроуровне.

– Что ж, давайте уже действовать. Я получил все необходимые полномочия от самого майора Мара.

– Вы видели Мара лично? – придыханием уточнил Вильгельм.

– Вот, как вас сейчас.

– И… каков он?

– Он соответствует нашим о нем представлениям. Ну и довольно об этом, Вильгельм. Давайте доставим Анну к Марку Головину. У меня сейчас острый дефицит времени.

– Да, сэр, давайте сделаем это.

31

Услышав их последние слова, Анна засеменила обратно к табурету, но поняв, что не успеет забраться на него, пошла на крайний способ маскировки и рухнула на пол рядом с табуретом, как раз в тот момент когда из-за стойки появился Молдер.

– Эй, что это с вами? – обеспокоенно воскликнул он и бросился к распростертой Анне, но не как благородный кавалер, а как хозяин вьючного животного, ставшего свидетелем падения несчастной твари на горной тропе.

– Мне стало дурно… Я не удержалась… – сообщила Анна, глядя снизу вверх на слегка растерянного Молдера.

– Вильгельм, снимите с ее эти нелепые железки. Немедленно! – потребовал капитан и лаборант тотчас выполнил его требования.

Анну подняли, снова усадили на табурет и после того, как Вильгельм посветил ей в глаза каким-то фонариком, Молдер сказал:

– Анна, нужно поработать с вашим знакомым. Это Марк Головин, звездный курьер уличной еды. Помните его? Вы уже работали с ним.

Анна взяла паузу, но не слишком длинную, чтобы ее не заподозрили в фальши и кивнула.

– Да, я его знаю. Он привозил нам еду, был гостем моего супруга и потом я видела его еще пару раз. Включая тот случай, когда выполнила ваше задание.

Молдер поморщился. Ему хотелось, чтобы действия его агентов выглядели не такими явными.

– Да, но теперь вам нужно посетить его в камере, где он помещен на временную консервацию. Постарайтесь расслабить его, нащупайте его неформальные мыслительные потоки, чтобы он не чувствовал себя в тюрьме, понимаете?

Анна вздохнула, демонстрируя куратору, что обдумала его приказ, но не совсем с ним согласна.

– Да что не так-то?! – воскликнул он в отчаянии, поскольку органайзер на его запястье показывал уже не дефицит, а особо острый дефицит времени. Получалось, что Молдер не успевал сделать всего того, что ему сверху сбрасывало начальство, а значит и не соответствовал уровню оказанного доверия.

– Вы желаете расслабить арестанта, которого содержат в камере? – с усмешкой уточнила она.

– А… какие могут быть предложения? – сразу уточнил Молдер и нетерпеливо махнул на Вильгельма, который тоже хотел вмешаться со своими предложениями.

– Вы должны поместить этого вашего Марка в наиболее благоприятные условия. Ну, например, если он любит пользоваться персональными наборами питания, тогда ему самое место рядом с тремя основными видами мейдеров. А если…

– Стоп! Достаточно, я все понял! – остановил ее Молдер. – Наш Марк Головин должен быть помещен в просторное помещение, ну, хотя бы зала диспетчерско-серверного поста нашего района. Я правильно вас понял, Анна?

– Сэр, я не знаю о ваших планах относительно этого Марка. Если вы считаете, что на этом месте ему будет наиболее комфортно, я с вами соглашусь, ведь я имею очень мало информации о ваших намерениях.

Молдер с Вильгельмом переглянулись. То, что Анна заподозрила их в каких-то намерениях, свидетельствовало о том, что они не придерживались или недостаточно придерживались двенадцатого параграфа, сноска четыре-бис, «Руководства о мерах по противодействию утечки информации».

– Хорошо, Анна, сейчас я провожу вас в одно место, где вы встретитесь с Марком Головиным и, я надеясь, постараетесь расслабить его и заставите забыть о том, что он, в некотором роде, не свободен.

– А что я за это получу? – спросила Анна напрямик, заставив Молдера с Вильгельмом переглянуться снова.

– Мы поправим ваши прошивки. Вы ведь этого хотели?

– Прошивки это нулевой вариант. Они должны быть в порядке по умолчанию. Что я получу кроме этих отладочных работ?

Молдер вздохнул, что-то прикидывая.

– А чего бы вы сами хотели?

– Я хочу полную отвязку от вашей дистанционной системы управления. Чтобы вы не могли в любой момент отменить весь достигнутый прогресс.

– Но… – Молдер взглянул на Вильгельма, ожидая от него помощи.

– Но это невозможно, мадам, ведь если у вас произойдет сбой – даже не по нашей вине, а из-за сторонних причин, мы всегда сможем, так сказать, на ходу поддержать вас.

– А что из внешних причин может навредить прошивке? – спросила Анна, тотчас хватаясь за слова лаборанта.

Теперь была его очередь ожидать помощи и Молдер тотчас вмешался:

– Кто-то может садануть по вам из биолокатора! – сходу предложил он.

– Да! Из пьезомагнитного! – добавил лаборант.

– А кто может садануть по мне из штуки, о которой я даже не слышала? Ваши враги? То есть, наши с вами враги? Но мне о таких тоже ничего неизвестно, – развела руками Анна, ожидая от собеседников новых откровений. – Разве есть те, кто покусится на ваше могущество?

– Да пожалуйста! Ронондапы, кори и весенапы! Эти в первой тройке! Если хотите знать, кори даже на орбите нашей планеты име… Ой!..

Тут Вильгельм громко вскрикнул и прихрамывая отошел в сторону.

На лице Молдера была натянутая улыбка. Он использовал единственный способ заткнуть болтливого лаборанта.

– Пойдемте уже, Анна, а то… – он взглянул в свой оперативный планшет. – А то у меня абсолютный дефицит времени. Абсолютный.

32

Молдер сопровождал Анну лично, однако в запутанных коридорах новых уровней, им составляли компанию двое охранников.

Через десять минут они оказались в зале с высокими потолками, заставленном серверными шкафами.

Вся аппаратура была включена в работу о чем свидетельствовал шум вентиляторных установок. Они работали в крейсерском режиме, создавая обстановку, которая так нравилась Анне, когда она посещала лабораторию своего супруга.

Однако здешние масштабы были на порядок значительнее.

Некоторые шкафы не издавали никаких звуков, однако по индикации загрузки, было видно, что трудятся они на пределе мощности.

А когда Анна проходила мимо этих шкафов, она заметила, что после красноватых вспышек над их корпусами, индикация загрузки на них падала до нуля.

Присмотревшись, на потолке – прямо над шкафами Анна заметила нечто вроде приемных оптических портов, куда, видимо, и перебрасывалась вся информация.

Зачем такие сложности? Неужели им недостаточно пропускаемости световодов?

– Ну вот, тут вы с ним и встретитесь, – сообщил Молдер, указывая на «административную точку» – большой совещательный стол оснащенный дюжиной терминалов. Два из них сейчас были заняты.

– Ну, допустим, – согласилась Анна и потрогала обивку, одного из кресел. – Только, вот эти вот, они тут не нужны.

– А разве они мешают?

– Но вы же сами сказали – расслабить! Как вы это себе представляете в присутствии посторонних? Я не про соитие, между прочим, а про полную релаксацию, понимаете? Мы должны поговорить о чем-то сокровенном, ценным и важным для него.

Анна со значением посмотрела на Молдера, а он, в свою очередь, на экран наручного планшета. При этом, нервно дернул головой, поскольку критически выбивался из графика и Анне это было на руку.

Она намеревалась получить аудиенцию с Марком на максимально выгодных для себя условиях.

– Э-э… Значит так, эти двое уходят, но охрана…

– Пусть останется один, – подсказал Анна приемлемый вариант.

– Хорошо, одного убираю, но совсем без присмотра нельзя.

– Нельзя. Ну так тащите уже этого Марка Головина и давайте приступим. А вы бегите по своим срочным делам, на вас больно смотреть.

– Почему больно? – неожиданно спросил Молдер.

– Это местный жаргон, не парьтесь, – отмахнулась Анна и устало опустилась в кресло напротив отключенного терминала.

Она позволила себе полминуты отдыха, не думая ни о чем, а когда снова сконцентрировалась, увидела лишь одного охранника.

Он стоял чуть поодаль, широко расставив ноги, а пальцы его опущенных вдоль туловища рук, слегка подрагивали. Это свидетельствовало о том, что сознательно или с помощью вшитой программы, этот индивид старался поддерживать свои мышцы в режиме полной готовности.

– Эй, ты! – резко крикнула Анна, проверяя реакцию охранника.

Тот резко развернулся на тридцать градусов, уставившись на нее широко раскрытыми глазами.

– Годится, отдыхай, – сказала она и поднявшись, сняла с полки местного админа какой-то стеклянный кубок – увесистый и с надписью.

– Трофей, небось, – негромко произнесла Анна, понимая, что эту вещь стащили у местных, чтобы потом перед кем-то похвастаться.

По реакции охранника было видно, что он не понял команды и настороженно озирался, словно ожидая нападения.

33

По истечении трех часов в камере Головин совсем загрустил, поскольку не ждал от своего заточения ничего хорошего.

По непонятным причинам, на него начали охоту какие-то полубандиты, но самое неприятное, что к этому подключились и представители знакомой ему Генеральной компании, от охотников которой, благодаря удачному стечению обстоятельств, он сбежал и оказался так далеко от экономической зоны, где постигал основы нелегкого ремесла штурмана-навигатора.

Его прошлая студенческая жизнь была совсем нелегкой. Вспоминая ее с высоты своих здешних достижений, Головин временами, едва не плакал, жалея себя прошлого, но теперь, после полосы удач и материального роста, случились эти безобразия с многочисленными похищениями и вот он тут – в узилище каких-то…

Додумать Головин не успел, дверь открылась и вошел уже знакомый ему Молдер в безупречном темно-синем костюме за полторы тысячи квадров.

В прошлую встречу Марк больше изучал неподвижное лицо своего оппонента, теперь же он оценил, как тот одет, как пострижен и как сильно напряжен.

Это бросалось в глаза.

За неподвижной безэмоциональной маской, скрывалась, почти что паника.

«Этот парень ничего не успевает и он боится оргвыводов начальства», – подумал Головин, ничуть не сомневаясь в своих догадках.

Так у него, теперь, иногда случалось, что он пребывал в полной уверенности о соответствии своих догадок реальности.

– Здравствуйте, Марк, примите мои извинения за то, что мы вынуждены держать вас в таких условиях, но уверяю вас, когда вы узнаете о причинах наших действий, вы поймете нас и не станете обижаться.

– Да я понимаю. Обстоятельства, – поддержал посетителя Головин.

– Чтобы вам было не так одиноко, вас сейчас проводят в наш центр управления. Это будет что-то вроде экскурсии для демонстрации наших добрых намерений.

– Прекрасно, – кивнул Головин и улыбнулся. Он не верил Молдеру, однако сидеть взаперти тоже не хотелось. Если уж нет пока возможности выбраться отсюда, то может он найдет какое-то развлечение.

– Я, к сожалению, не смогу вас проводить, это сделает другой сотрудник!

– Я не в претензии, мистер…

– Молдер. Да. Ну, милости просим в коридор, – Молдер посторонился пропуская пленника наружу, где его ждала пара стандартных охранников. – А я убегаю – дефицит времени, если честно. Полагаю вечером мы еще пересечемся!..

И наскоро попрощавшись, Молдер действительно побежал куда-то прочь по коридору, избегая столкновений со встречными сотрудниками.

– Прошу вас, сэр, – напомнил о себе один из охранников, коснувшись локтя Головина. Потом сделал приглашающий жест и пошел вперед. Головин двинулся за ним, а замыкающим стал второй охранник.

Марк уже не смотрел по сторонам, ему было все равно, как выглядят здешние клерки, столь же одинаковые, как незатейливая отделка стен.

Он просто смотрел под ноги, гадая, что вынудила Молдера предоставить ему какие-то развлечения.

О гуманности говорить было бессмысленно, эти… люди или кем они там были на самом деле, действовали с четкой практической целью и если закисшего в узилище пленника выводят на прогулку, значит хотели, чтобы он оставался… более свежим?

Головин вспоминал, как им читали краткий курс о традициях различных племен с планеты Таку. Там было принято выращивать животных на мясо, при этом создавая им идеальные условия.

Таким образом, дикарям удавалось получать мясо высокого качества. Головин помнил, что тогда в перерыве между парами, среди студентов даже возникла дискуссия – стоит ли затрачивать столько труда на создание комфортных условий приговоренным животным, если того же можно достичь применением правильных таблеток.

Об этом предмете в навигационной школе, славившейся тяжелыми условиями учебы, знали не понаслышке.

Наконец, охранники остановились перед дверью, за которую проходить не стали.

– Вам туда, сэр, – сказал один из них.

Головин пожал плечами и толкнув дверь, оказался в просторном зале заполненном шкафами с обрабатывающей аппаратурой.

Повсюду мигали ситуационные диаграммы и вспыхивали сигнальные огни перегрузочных максимумов.

Шумели вентиляционные системы, щелкали поглотители статических зарядов, а в трубах булькал хладагент.

Все это было интересно, однако Головин помнило об обещанной экскурсии, а значит руководитель этой экскурсии должен был находиться где-то там – на середине зала.

Пройдя еще немного, Головин оказался на административном «пятачке», где обычно собирались работники для получения ценных указаний, постановки задач или строгих выговоров.

В компании доставки еды было что-то похожее, но доставщиков это не касалось, там собирался лишь управляющий персонал.

Возле стола, с массивной вазой в руках стояла Анна, а неподалеку от нее рослый охранник.

Не успел Головин спросить, что тут делает Анна, как она подошла к охраннику и задала вопрос:

– Знаешь этого парня?

Охранник повернулся к Головину и в этот момент, Анна, с неожиданной для нее силой, ударила охранника вазой по голове.

Осколки стекла разлетелись в стороны, но охранник поначалу лишь качнулся, а потом повернулся к Анне и еще мгновение помедлив, красиво, как на замедленном видео, обрушился на пол.

– Что здесь происходит? – спросил Головин, глядя на рассыпанные вокруг зеленоватые осколки.

– Марк, у нас очень мало времени. Может быть четверть часа или чуть больше. Ты должен помочь мне, а я тогда – помогу тебе, – сообщила Анна и нагнувшись, проверила у охранника пульс.

– Ты убила его?

– Нет, стелонитовому кубку это не по силам. Но это все лирика, парень, садись вот за этот терминал и давай уже начинать!

– Да что начинать-то?! – воскликнул Головин фальцетом. Он был близок к панике.

– Начинать спасать тебя, а значит и меня!

– Я не понимаю… – замотал головой Марк.

– Тебя собираются разделать послойно, снимая фотонное отображение. Понимаешь? Они приговорили тебя.

– Но почему? Я же отвечал на все их вопросы! – в отчаянии воскликнул Головин. У него не было оснований не верить Анне, однако где-то внутри него все еще теплилась надежда, что его отсюда выпустят. Договорятся с компанией Шинкаренко или, в самом крайнем случае, отдадут представителям Генеральной компании.

– Я же отвечал на все их вопросы… Я ничего не скрывал… – повторял Головин.

– Марк, им этого мало. Ты там наворотил каких-то дел и они хотят посмотреть историю событий. Тебя растворят в каких нибудь деформаторах и будут все снимать на полсотни полиоптических датчиков, чтобы не упустить ни одного обратного фотона информации. Прости, но это реальность.

– И какой у меня выход?

– Помоги мне избавиться от зависимости и я дам тебе ключ от «Конкордии».

– Чем я могу помочь? – спросил Головин, делая шаг к светящемуся экрану терминала. Он не знал, что такое «Конкордия», но сейчас это его пока не интересовало.

Марк и сам не исключал, что здесь его ждали невеселые перспективы – не зря же его держали взаперти, и Анна лишь подтвердила его подозрения.

Она подтвердила, а он сразу ей поверил, ведь чего ждать от существ, которые, будучи ранеными, исходят какой-то желтой жидкостью?

– Значит, суть задачи такова… – произнесла Анна, беря себя в руки. Она тоже сильно волновалась.

– Короче, я у них вроде рабыни – что прикажут, то и должна делать. А причина в том, что мой супруг делает неполноценное омоложение. Есть серьезные побочные явления, правда о них он, своих клиентов, честно предупреждает. Не так, чтобы напрямую, а несколько иносказательно, дескать, есть вероятность, что… А на самом деле эта вероятность – сто процентов. Я решила дать себе молодость любой ценой, но потом, когда начался этот ужасающий откат, эта расплата… Я пришла в ужас, однако ничего уже сделать было невозможно, даже извлечение пластины, не давало обратного эффекта. И тут появился этот Молдер, который, выдавая себя за альтернативного ученого, предложил поправить работу моего мужа и остановить деградацию. Я разумеется, ухватилась за эту возможность двумя руками.

Тут Анна прервала свой рассказ и они с Головиным стали прислушиваться. Где-то в коридоре были слышны встревоженные голоса и это грозило им разоблачением и арестом. Но – нет, все стихло и она продолжила.

– На самом деле, с их помощью я действительно восстановилась – получила не только молодость, но и весь свой жизненный багаж. Свои научные контакты, свою дистанционную кафедру и самое главное – возможность понимать все прежние математические направления, что я вела. Однако, это мое состояние полностью зависит от хотелок Молдера – он завербовал меня и он может в любой момент превратить меня в растение, если я начну бунтовать.

– Я начинаю понимать вас, Анна, но будь я даже специалистам в этой сфере, мне понадобились бы месяцы, чтобы разобраться в программном обеспечении вашей проблемы.

– Нет, Марк! – замотала головой Анна. – Я не так наивна, какой выгляжу! Я же старая тертая бабка! Я понимаю, что залезть в специальный блок мы не можем. Я предлагаю заблокировать им всё! Обрушить всю организацию управления и безопасность! Запустить все алармы – пусть орут! Перепрограммировать принципы ввода информации, чтобы даже сортиры перестали их слушаться!

– Но как? – спросил Головин, уже сидя перед терминалом.

– Запускай вход! Ты особенный, Марк, я это знаю. Георг говорил о тебе, как о неожиданном феномене. Он сказал, что у тебя кубитное видение и я Георгу верю. Хоть он и бракодел, но в некоторых вещах разбирается.

Головин ударил по клавиатуре и появилось приветствие на неизвестном языке.

Анна замерла.

– Они… они запрашивают мой персональный идентификатор…

– А ты?

– А я не знаю, что ответить, – сказал Головин, однако напечатал несколько знаков.

Монитор отреагировал яркой палитрой с угрожающе алой компликатурой бегающих человечков.

– Ну, я не знаю… Может быть так?

Головин набрал еще с дюжину неизвестных знаков и экран сделался голубым. Анна хотела было порадоваться, но тут появилась какая-то таблица – три на двадцать знаков и дополнительные знаки внизу – должно быть пояснения.

– И… что это значит? – осторожно поинтересовалась она.

Головин вздохнул. Он не знал и никаких мыслей не приходило. Справа в углу экрана со всей очевидностью отсчитывалось время на решение задачи.

– Ты по-прежнему ничего не понимаешь?

– Не понимаю, – признался Марк. В его голове был полный штиль. А между тем, картинок в правом углу становилось все меньше, а значит время уходило.

– Да сделай же что-нибудь! – в отчаянии воскликнула Анна.

– Нет информации. Никакой, – ответил Головин. В этот момент время на решение задачи закончилось и после короткого приветствия, открылся портал доступа к внутренним операциям большой системы.

– Что? Что это было? Мы погорели? – спросила Анна, напряженно ожидая топота ворвавшихся в зал охранников.

– Нет, перед нами перечень систем управления.

– А последний парольный тест? Ты же не смог на него ответить!

– Это был тест-ловушка. На него не нужно было отвечать. Я не сделал ни одной попытки, поэтому мы прошли дальше.

– Ты это… уже тогда знал?

– Нет, только сейчас понял. А тогда никаких мыслей не было. Никаких.

– Ладно! – воодушевилась Анна и энергично потерла ладонь о ладонь. – Какие там ворота?

– Что?

– Ну, огласи перечень структурных заглавий.

– А, ну тут… Короче, какие-то теплообменные процессы, газовые смеси…

– Это, скорее всего, климатическое оборудование. Дальше.

– Дальше… Вода… Нет, не вода, снабжение суспензиями. А вот – санитарные суспензии!

– Вот эта абракадабра из значков и палочек – суспензии? – уточнила Анна, приглядываясь к экрану.

– Я не знаю, – пожал плечами Головин.

– Что значит не знаешь? Ты же вроде читаешь эти закорючки? Или нет?

– Нет, я не читаю. Тут бывает даже не закорючки, а вообще, поперечная волна возникает. Как ее прочитаешь?

– Волна? – не поняла Анна. Ей показалось, что Марк от напряжения начал бредить. Или она сама?

– Ну, это сложно объяснить… Просто я чувствую эту поперечную волну. Она как-то участвует в их способе передачи информации.

– То есть, там не только значки и пиктограммы, но и дополнительные электромагнитные каналы, что ли?

– Анна, что делать дальше? У нас ведь мало времени! – напомнил Головин.

– Ах да, извини.

Лежавший на полу охранник застонал. Анна решительно шагнула к нему, но тот продолжал оставаться в беспамятстве.

– Найди что-то связанное с управлением удаленными… э-э…

– Устройствами?

– Ну, видимо так, – согласилась Анна. Наверняка в архивах этих деятелей она значилась под каким-то номером, как какая нибудь железяка.

– Вот тут что-то подобное имеется. Есть смысловое сходство, – сказал Головин, открыв окно динамической таблицы без подписей.

– Там же ничего не написано! – растерялась Анна.

– Не написано… – со странной монотонной интонацией подтвердил Головин. – Зато есть волна…

– И чего говорит эта волна? – спросила Анна, озадаченно глядя на Головина.

– Она говорит, что местных гуманов с прошивками на Кавтаре более двух миллионов.

– А как же меня отыскать в этой куче?

– Нужно ввести параметры…

– Какие? Вес? Цвет глаз или обхват бедер?

– Нужных параметров ровно полторы сотни.

– Ничего себе! – воскликнула Анна и покачала головой. – Да мы их никогда не узнаем!

– Узнаем, – после некоторой паузы все тем же монотонным голосом заверил Головин. – Но это займет очень много времени.

– Что же делать, а!? – воскликнула Анна и вдруг замерла, прислушиваясь к ощущениям. Там, в поясничном отделе, куда был вшит микрочип, она почувствовала какие-то едва заметные вибрации.

– Волна подсказывает мне какой-то способ решения этой задачи… – сообщил Головин.

– Какой? – тотчас спросила Анна.

– Подожди, еще не закончилось… Ага, вот. Нужно пройти в спецдиректорию, а оттуда в закрытую директорию. Она, кстати, никак не отображается.

– Но как же мы ее увидим?

– Она должна сама опознать нас… То есть меня, но для этого нужны права суперменеджера раздела.

– Но как… – начала было Анна, которую уже трясло от волнения.

Она ожидала, что их вот-вот раскроют и в зал ворвутся охранники. Дальше даже думать не хотелось. Тогда ей все припомнят, в том числе сброшенного в шубохранилище камердинера.

– Короче – я уже в разделе! Помочь тебя как-то перепрограммировать я не могу, но есть возможность просто разрушить управление.

– Насовсем?

– Похоже на то. Там есть какой-то непонятный оператор.

– Волновой? – попыталась угадать Анна, как будто от названия что-то зависело.

– Динамический, со свободной точкой.

Анна улыбнулась, не к месту вспомнив анекдот про дифференциальные исчисления.

– Ну, так что, блокировать управление удаленными девайсами?

– А возврат системы возможен? Они смогут восстановить систему управления?

Головин ответил не сразу. Он посидел с закрытыми глазами секунд десять, но все это время экран терминала реагировал так, будто Марк продолжал посылать команды с помощью, диковинных на вид, значков на клавиатуре.

– Я могу поменять код шифрования и на восстановление им понадобится один орбитальный период. По нашему – тридцать четыре года. Так нормально?

– Да, сгодится, – сразу согласилась Анна. Прежняя ее решимость почти вся закончилась и теперь она отчаянно боялась последствий своих художеств.

– Всё, управление уничтожено, – сказал Марк. – Что дальше?

Он повернулся к Анне и она в первые несколько мгновений не узнала его. Внешние черты остались прежними, но сейчас Головин ничем не отличался от тех существ с лицами-масками, на которых даже яркие эмоции выглядели наигранными и какими-то необязательными.

– Что-то не так? – спросил он.

– Я подумала – как теперь отсюда выбраться?

– Метод опробован, мы его просто повторим. Обрушим директорию безопасности и выйдем отсюда.

– Ну, так обрушивай эту директорию, а то этот… – она кивнула на охранника. – Скоро очухается и нам придется что-то предпринимать.

С этими словами Анна подошла к стеллажу и сняла с полки еще какой-то увесистый кубок. Он хорошо лежал в руке и она еще раз взглянула на охранника, который, время от времени, вздрагивал от внутренней судороги, однако пока, к своей удаче, в себя не приходил.

Головин начал разведку. Запуск каждой команды теперь, требовал дополнительных пауз ожидания, пока включится его кубитный талант. Но Марк терял силы и уставал, а потому талант включался все медленнее.

Тем не менее, вскоре он предложил Анне выбрать дальнейший сценарий их действий.

– Ты извини меня… Но я уже еле ноги волочу, если можно так сказать… – признался он. – Тут нужно выбрать, как нам обрушить… эту самую.

– Систему безопасности?

– Ну… – кивнул Головин.

– Какие варианты нам предлагаются?

– Тут есть… Деблокада «второй фазы»…

– Что это?

– Не знаю. Но что-то страшное… Они этого очень опасаются.

– Что еще?

– Штурм юнитов…

– Что это?

– Сейчас пояснят… А, вот, пришло дополнение. Это когда местные решат, что тут враги и вместе с военными и полицейскими силами…

Головин замолчал и несколько секунд Анна ждала продолжения, но потом заметила, что его глаза закрыты.

– Марк! – воскликнула она.

– Я в порядке, извини. Просто… Сгонял к своим ребятам в навигаторскую школу. Только поздороваться…

– Марк!!! – крикнула Анна еще громче.

– Да понял я, понял.

Он встряхнул головой и сел ровнее.

– Ты не представляешь, сколько на этом уровне возникает возможностей… значит, после штурма юнитов у нас идет…

Головин замолчал секунд на двадцать и Анна снова запаниковала.

– Марк, очнись! – завопила она.

– Да в порядке я, в порядке, – нехотя отозвался он. – Просто старался понадежнее отфильтровать смыслы. Тут ведь, понимаешь… Ну, короче, можем снять у этой базы метку.

– Какую метку?

– Метку обозначения «свой-чужой».

– И что будет?

– Не знаю. Но есть возможность установить метку масагеттов.

– А кто это?

– Какие-то опасные, с их точки зрения, существа. Типа универсальные враги.

– Давай выставим, – согласилась Анна, впрочем тут же легко представила как их, бегущих к машине на стоянку, принимают за масагеттов и расстреливают.

– Стремно как-то, Марк. Что еще имеется?

– Ничего. Дальше такие понятия, что перевести тебе их смысл я просто не в состоянии.

– Ты не сможешь перевести?

– Перевести я смогу, но на термины, которые мы с тобой услышим впервые. Толку – ноль.

– Толку – ноль, – согласилась Анна.

– Ну что, меняем метки?

– Меняем. А на кого?

– Я же сказал – на масагеттов.

– А других нет?

– Есть другие, но действия на них будут вялые.

– Ты это прочитал?

– Да не читаю я тут ничего, Анна! Просто приходит информация и все!.. – начал раздражаться Головин.

Охранник на полу снова застонал.

– Ладно, парень, включай масагеттов. В конце концов, без большого шума нам отсюда не выбраться.

34

Окончание дежурства, как и его начало обещало быть скучным.

Лейтенант Сквоттер зевнул и пощелкал режимами радара в ручном режиме. Автопилот, в ответ, жалобно пискнул и вывел на экран предупреждение, что приложение поиска работает в штатном режиме и во вмешательстве пилота не нуждается.

– Ой-ой, обиделся он, – отреагировал лейтенант и зевнул так, что едва не вывихнул челюсть.

С одной стороны, хорошо иметь дядю в штабе округа, который пристроил его в местный пограничный отряд, а с другой, ребята из его выпуска рубятся на Мануату с контрабандистами и зарабатывают награды, а он, сутками напролет, таращится в пустые экраны, а потом еще отдыхает по двое суток после каждой смены. Типа – устал.

А от чего отдыхать-то? Все метки на экранах сопровождаются в автоматическом режиме – к каждой прикручено описание с номерами заявок, разрешений, лицензий и прочего.

Ну, раз в неделю срабатывает «желтая тревога», когда из-за сбоя в навигации, какой-то каботажник соскакивает с «двадцать четвертой орбиты» на «двадцать четвертую-бис». Однако, исправляет свою ошибку, еще до вмешательства пограничных перехватчиков.

– Генри, ты там еще не уснул? – прозвучало в эфире.

Это был Макс Альгис, его напарник. Он находился на три орбиты выше и подстраховывал коллегу на случай массового прорыва каких нибудь злоумышленников.

– Сплю конечно. А с тобой разговаривает автопилот. Чего надо?

– Ничего не надо. Ты веришь в крейсера-невидимки, Генри?

– Опять – двадцать пять. Хватит уже этой хрени, Макс. С меня достаточно бреда этого Гормаша. Он своим крейсером уже всех достал.

– Но док не нашел у него никаких нарушений.

– Макс, я не хочу эту тему снова пережевывать. Извини.

– Ну, как знаешь… – отозвался напарник и вздохнул.

До окончания смены оставалось еще полтора часа и он также изнывал от скуки, по-своему пытаясь скоротать время.

А история с капитаном Гормашем случилась неделю назад, когда переходя с орбиты на орбиту, он отметил резкий всплеск показателей гравитационных датчиков.

Это заставило его вывести на экран видеофиксацию в реальном времени и тут, на соседней орбите, он увидел огромный корабль, ощетинившийся какими-то антеннами и разгонными треками.

Пораженный Гормаш наблюдал корабль всего пару секунд и затем все, по его словам, «покрылось дымкой и вовсе развеялось», оставив лишь прежний прозрачный космос.

После его откровений в докладе о несении дежурства, указанную им орбиту просеяли через сито роботов-разведчиков, а потом тоже самое сделали с двумя соседними орбитами. И ничего.

Бедняга заработал временное отстранение от службы и попал в программу мониторинга психологического наблюдения.

Короче – попал по полной. А полковник, на общем построении в субботу утром так и заявил, что если кто-то будет обсуждать подобную хреновину, пусть сразу готовится во внеочередной отпуск с пониженным отпускным содержанием. То есть, почти за собственный счет.

И по карьерному росту тоже будут сделаны выводы.

Поэтому Сквоттер, даже наедине с собой старался не думать на это тему, вдруг мыслительную инфраграмму возьмут на проверку, что он скажет в свое оправдание?

Мерзавцы, конечно. Раньше о таком и не слышали, а теперь за один год все борта оснастили инфрафиксаторами и инфраграммы пилотов стали сбрасывать в облачный конус.

Понятно, что уходили туда и воспоминания о партиях в «котес» с высокими ставками, что было запрещено уставом, и мысли, ну, например, о чужих женах.

Сквоттер и сам подглядывал за красавицей-женой нового начфина. Тот жил в дальнем коттедже, в самом конце квартала женатиков и невооруженным взглядом туда было не дотянуться, но Сквоттер вооружился, купив в туристическом магазине двадцатикратный видеоскриннер с дополненной реальностью.

Прибор обошелся недешево, зато он мог в автономном режиме отслеживать Сару с крыши казармы холостяков.

Эх, ну почему Сквоттеру попадались какие-то… Одноразовые, что ли, а этому индюку-начфину – настоящая горная фея, как из сказки.

Что лейтенант о ней фантазировал, не признался бы даже своим товарищам, а вот теперь все это мыслетворчество отправлялось в государственное хранилище, откуда этот архив мог скачать любой средний чин из министерства.

Правда, он получил бы лишь закодированные блоки, расшифровать который было возможно только особым пакетом программ при участии полудюжины айтишников и дежурного инженера. Но, все равно было как-то неспокойно, как на приеме у робота-проктолога.

Ах, эта Сара! Она, как будто знала, что ее снимают и словно нарочно вставал в самые живописные позы, загоняя фантазии лейтенанта на такие высоты, что он уже не знал – сможет ли пройти очередной тест по психике.

Хорошо бы, конечно, угнать эту фею у начфина. Дать ему в морду, а ее украсть. Но несмотря на тщедушный вид и наверняка школьное прозвище «жердяй», начфин на своем курсе в училище, был призером по боям без правил, а Сквоттер отличился лишь разрядом по дартсу.

Не совсем равные позиции. Поэтому пока ему оставались лишь ролики с прибора фиксации и не совсем здоровые фантазии.

И риск, что все это безобразие всплывет после расшифровки из облачного архива, ведь сдерживать на дежурстве все свои мысли Сквоттер не мог. Да и никто пока не мог, еще не научились.

Обо всем этом размышлял лейтенант Сквоттер, не осознавая, что и эти его мысли окажутся достоянием государственного хранилища.

И когда он уже был близок к этому осознанию, озадаченный автопилот, удивленный новыми сигналами с датчиков, запустил перед пилотом монитор главного терминала и экраны вспомогательной статистики.

Прежде они демонстрировали лишь диаграммы и таблицы, но теперь – визуальную картинку с эффектом дополненной реальности, усиливающей яркость, контраст и объемное восприятие.

Такого резкого и угрожающего образа лейтенант еще никогда не видел.

Огромный крейсер, будто вывалился из пустоты, расталкивая могучим корпусом волны дымящейся энергии.

Антенны, инициаторы, разгонные треки – все, как описывал капитан Гормаш.

Лейтенант смотрел на все это выпученными глазами и лишь пару мгновений спустя сумел выкрикнуть:

– Альгис! Альгис, ты видишь это!?

– Вижу, Генри. Все наши уже в курсе. Что предлагаешь делать?

– А что я могу предлагать?! – воскликнул лейтенант, срываясь на фальцет.

– Ты старший патруля. А он уже выпускают десантные боты.

– Я приказываю… Я приказываю атаковать!

– Что атаковать – корабль или боты?

– Всё атаковать! Я приказываю атаковать всё!

35

Выпускной пандус вибрировал под тяжестью скользивших по нему десантных ботов и специальный дежурный офицер, находясь в герметичной капсуле, следил за тем, чтобы не случалось кормовых столкновений.

Для этого, управляя джойстиком, он отсекал машины одну от другой гравитационным делителем.

При других обстоятельствах, это должен был делать главный бортовой компьютер крейсера, однако, его программное обеспечение еще не было оптимизировано под условия этой планеты.

Поэтому офицер работал сам, напряженно вглядываясь во вспышки габаритных огней, а вместе с ним, ту же работу проделывали еще три офицера, потому, что крейсер сбрасывал сотни ботов, хотя для локализации угрозы от потерянной базы, хватило бы и пары десятков.

Пара десятков ботов несли четыреста бойцов, плюс беспилотники огневой поддержки, а также сопровождались эскадрильей поверхностной разведки и небольшим барражирующим кубом трансцендентного прогнозирования.

Сила немалая, но далеко смотревший главный корабельный компьютер, понимал, что если масагеттам удалось тайно пробраться на базу и разом ее захватить, значит, они уже были на ближайших опорных пунктах, на первых двух гамма-орбитах, а также контролировали всю группировку аборигенских спутников.

Поэтому следовало сразу вывести на орбиты преобладающие силы, чтобы во время зачистки просочившегося врага, не возникало ни единой паузы.

Бить по всем очевидным позициям и держать супер-резерв на полудюжине орбит – обстановка диктовала именно такую тактику.

Потому и сбрасывались боты сотнями, с десантом и огневым сопровождением, с разведкой и саперно-инженерными машинами.

Сыпались и сыпались, заполняя все свободное пространство коммерческих и особых грузовых орбит.

– Как идет выход десанта? – поинтересовался командир крейсера, стоя перед огромной панелью ситуационного экрана, на котором отображалась вся информация с планеты и орбит. А также подробные сведения о количестве и направлении распределения десантных ботов.

Словом – все, что было нужно, однако традиционно считалось необходимым заслушивать ситуативный доклад первого помощника или главного штурмана.

– Первое и четвертое крыло вышли с площадок полностью. Второе и третье заканчивают выход, – сообщил главный штурман.

– С чем связана задержка?

– Количество бортов во втором и третьем крыльях больше.

– Больше? – удивился командир, сурово нахмурив бровь. – Я этого не знал.

– Прошу прощения, сэр, это моя ошибка, – вмешался первый помощник. – В последний момент пришли данные о возможных контрмерах противника. Пришлось на ходу усиливать группировку дополнительной огневой мощью.

– Я понял, – кивнул командир. – А что это там за мошки, в правом верхнем углу?

– Пара перехватчиков пограничного департамента аборигенов. Мы можем их немедленно уничтожить.

– Не стоит, и так достаточно шуму. Сожгите им датчики и отшвырните гравитационной пушкой. Будет им что написать в отчетах.

– Слушаюсь, сэр!

На экране замелькали видеопанорамы с некоторых передовых ботов.

Высотные панорамы, стратосферные панорамы. Крыши зданий, рисунок улиц и изгибы дорог.

Боты неслись не заботясь о волновой маскировке и командир крейсера представлял, какой сейчас у местных царил хаос в системе противоракетной обороны.

Однако, ситуация не позволяла ему поступать тонко. Это потом, через своих агентов, служба безопасности нажмет на нужные кнопки, надавит на нужных чиновников и все спишут на какие-то там, ошибки аппаратуры, пропустившей техническое обслуживание. Или причиной окажется гроза, шторм – да что угодно! Служба безопасности была хорошо внедрена в местные общественные структуры и за последний с четвертью период, им удалось погасить несколько явных скандалов.

Стрелки боевых отделений десантных ботов, прильнув к прицельным маскам, уже видели район, квартал и даже отдельные здания, в которых притаился враг. И только ждали приказа открыть огонь по выделенным секторам обстрела.

Поскольку база оказалась захвачена масагеттами, своих там уже не было и территорию предполагалось зачищать жестко.

36

На крыше корпуса что-то загрохотало так сильно, что от вибрации стали срабатывать защитные устройства серверных блоков питания.

Истерично взвыла сирена и Головин вскочил со стула, в первые мгновения не понимая, что делать.

– У нас получилось, да!? – воскликнула Анна.

– Похоже! – согласился Головин.

– Ну всё, побежали! Слышишь, какой в коридоре топот?

И действительно, уже были слышны панические возгласы и звуки беспорядочного перемещения. Что-то падало на пол, кто-то отдавал приказы и громко хлопали двери.

Анна первой бросилась через весь зал к выходу и Головин последовал за ней. Задрожали стены, тревожно замигала аппаратура, а в воздухе появился запах горелой изоляцией.

Наконец, Анна толкнула дверь и они с Головиным выскочили в коридор по которому в противоположных направлениях, торопливо сновали охранники и персонал.

Головин опасался, что их остановят и потребуют отчета – кто они и куда собрались. Но до них никому не было дела. Все куда-то бежали, роняли документы, папки, кассеты с чипами информации.

– Куда нам? – спросил Головин. От волнения и усталости он потерял ориентацию.

– Туда! Я помню! – заверила Анна, указывая налево и засеменила по коридору.

Грохот раздававшийся откуда-то сверху стал усиливаться. Пробегая мимо окна выходившего во двор, Головин заметил в окнах противоположного здания яркие отблески и подумал, что это наверняка обстрел.

Они с Анной бежали так быстро, как могли, огибая перевернутые стулья, рассыпанные бумаги и какие-то личные вещи.

Она вела правильно и через пару минут, беглецы прошмыгнули через широкие двери, одна створка которых висела на одной петле.

В лицо пахнуло резким химическим запахом и Головин закашлялся.

Анна что-то прокричала ему, но он ее почти не расслышал. Грохот здесь был значительно громче и оглянувшись, Головин понял его причины.

С высоких станков, в небо били два артавтомата, а где-то высоко, яркими цветами распускались вспышки от разрывов их снарядов.

Между ними, энергично маневрируя, к земле неслись похожие на черных жуков транспорты. Они были уже совсем близко и Головин с Анной помчались к стоянке, от которой их отделяло меньше сотни метров и одна проходная.

Где-то слева раздались взрывы. Головина они, почти оглушили и в левом ухе у него стало звенеть. По ногам больно хлестнул мелкий мусор, а потом их с Анна швырнула на бетон волна горячего воздуха.

Анна тотчас вскочила и стала тащит Головина за руку, которому все еще мешал этот шум в ухе.

Он заметил, что у нее сбиты коленки и растрепались волосы, однако в глазах бушевала такая решительность, что часть ее передалась и Головину.

Он сумел подняться и они поспешили преодолеть то расстояние, что отделяло их от проходной, но в этот момент, прямо на стоянку, шлепнулся один из «жуков» разом смяв с полдюжины автомобилей.

– Моя «маркиза»! – завопила Анна так громко, что у Головина сразу прекратился звон в ушах и даже улучшилось зрение. Он стал видеть всё резче и ярче.

– Что!? – прокричал он.

– А, нет! Вон она – уцелела! – отозвалась Анна, махнув куда-то неопределенно и снова рванулась к проходной, однако Головину с высоты его роста было видно, что туда уже ворвались выскочившие из огромного «жука» солдаты в черной штурмовой броне.

Сверкнуло несколько вспышек, полетели стекла окон и Анна замерла, когда через выбитые двери проходной стали выбегать двухметровые гиганты.

Головин даже не испугался. Просто его ноги будто приморозило к бетону и он ждал, что случится то, чего не избежать.

Он уже видел эти страшные лица, черты которых, будто на подборе программы изображений, ежесекундно изменялись, отчего казались незаконченными.

Ствол большого калибра нацелился на Анну и Головин поразился тому, что хрупкая девушка показалась им более опасной, чем он. Однако, и на него навели такую же пушку с индикаторами заряда на боковой панели. Казалось еще мгновение и… Но ничего не произошло.

Они пощелкали, посвистели и пронеслись мимо – сначала дюжина, а потом полились потоком, аккуратно огибая застывшую на месте парочку местных гуманов.

Вскоре поток десанта иссяк и Головин с Анной, проскочив через разгромленную проходную, побежали к яркому пятну «маркизы» мимо разогретого корпуса десантного корабля.

Анна лихо перемахнула через борт, плюхнувшись точно на место водителя. Головин, на ватных ногах, обежал вокруг и тяжело перевалился через дверь с другой стороны.

Завелся мотор, едва слышимый из-за грохота десантных транспортов, которые с лязгом садились на раскладные опоры и выпускали солдат в черной броне.

Артавтоматы на крышах были уже уничтожены и над ними поднимались языки коптящего пламени.

Машина резко взяла с места и Головин, обернувшись, только сейчас по-настоящему осознал, что к этому ужасу причастны они с Анной.

С треском отлетел в сторону шлагбаум и машина, пробуксовывая на дорогих покрышках, понеслась к улице, с которой уже доносились звуки полицейских сирен.

Неожиданно, купе резко остановилось, так что Головина, едва успели подхватить штанги системы безопасности.

– Ты чего? – воскликнул он, глядя на Анну, которая вдруг расхохоталась запрокинув голову.

– Да что собой?!

Анна прекратила смеяться и сказала:

– Я представляю, что копы могут сделать всей этой армии… А ты?

– Отвези меня домой, я себя не очень хорошо чувствую.

– Какой тебе дом, Марк? Мы с тобой только что подгадили таким силам, что… Нас все равно вычислят. У них на тебя были какие-то грандиозные планы. Они же хотели разобрать тебя на фотоны.

– На какие еще фотоны?

– Ну, я же тебе уже говорила! Ты совсем, что ли, ни хрена не помнишь? На информационные фотоны. Странно еще, что нас обоих не разобрали те – на проходной.

– Они… у них был приказ не наносить вреда местному населению. Какой-то там параграф колониальной политики.

– Ты откуда знаешь?

– Не знаю откуда. Там они что-то по своему лопотали. Даже непонятно было, речь это или частое дыхание. Но сейчас до меня дошел смысл.

– А так бывает?

– Наверное бывает.

В этот момент, из транспортного потока улицы выскочил серый фургон и свернув в проулок, помчался к остановившемуся купе.

– Смотри, Анна! Смотри! – крикнул Головин, но его крик заглушил грохот пожарной дискорамы, которая прошла над крышами домов, растопырив рукава пенных генераторов.

Между тем, фургон уже начал тормозить и пошел юзом, чтобы перекрыть всю проезжую часть. Затем, из его распахнутой двери выскочил трое вооруженных людей и Анна дала полный газ, ударив их бампером так, что они покатились, как кегли, а ботинок одного из них, описав в воздухе дугу, упал на заднее сиденье купе, когда оно проносилось мимо.

– Кто это был? – спросил Головин, когда Анна, отчаянно сигналя стала вклиниваться в транспортный поток.

– Какие-то очередные охотники за тобой!

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю! Ты тут всем очень нужен, потому становишься опасным и для меня!

– И что же делать?

– Есть кое какие варианты… – сказала Анна. – Держись крепче!

37

Какое-то время они ехали по одной из самых загруженных улиц города. Навстречу, то и дело попадались пожарные роботы-манипуляторы, которые проносились с включенными сиренами и тремя ярусами проблесковых маяков, что означало – особую важность.

И все водители прижимались к обочинам, а кто не прижимался, получал повод для кузовного ремонта.

Головин уже начал успокаиваться, когда Анна, вдруг свернула в какой-то проулок и понеслась, рискованно маневрируя и временами заскакивая в какие-то дворы, где пугала жителей и подрезала низким бампером благоухающие клумбы.

Этот бросок длился минуты три и Головин не спрашивал о причинах, поскольку у Анны был вид человека, который знает, что делает.

Наконец, уже оказавшись на какой-то промышленной окраине, Анна сбросила обороты двигателя и сказала:

– Опять какая-то банда была на хвосте. И уже другая – не та, что мы смахнули возле серого фургона. Ты становишься настолько опасным компаньоном, что уже никаких денег не жалко, чтобы от тебя избавиться.

– Что ты имеешь виду? – не понял Головин.

Анна остановила купе и оглядевшись, показал кулак какому-то бездомному, который тотчас схватился за коляску с тряпьем и поспешил прочь.

В этих местах подобные шикарные машины никогда не появлялись.

– Дай сюда свою руку, – потребовала Анна.

– Что?

– Дай сюда руку! – потребовал она и ее лицо сделалось злым.

– Вот еще. Что ты задумала?

Головин заметил в руке Анны какой-то предмет похожий на нож.

– Дай сюда руку, я тебе говорю! – повторила она и в ее голосе послышалась угроза. – У нас мало времени, Марк, я должна нанести тебе на ладонь метку!

– Какую метку?

– Главную, Марк! Я передаю тебе право на управление!

Головин протянул руку и Анна быстрым движением провела по его ладони каким-то предметом, похожим измерительную линейку.

Почувствовав укол, он резко отдернул руку и стал осматривать ее, ожидая обнаружить кровь, но машина рванула с места и они снова понеслись вперед, пролетев еще пару кварталов и вызвав удивление местной публики.

Наконец, купе остановилось и Анна скомандовала:

– Вылезай!

– Почему?

– Вылезай, они все гоняются за тобой, поэтому тебе нужно убраться подальше.

– Но я не понял…

– Вылезай, тебе говорят! Вон тот ангар – в нем яхта! Десять лет назад Георг еще испытывал ко мне какие-то чувства. У меня была хандра, он спросил чем может помочь, а я ляпнула – хочу яхту-универсал. А он сказал – запросто. Больше такой щедрости я за ним не замечала. Но это неважно. Беги в ангар, поднимайся на яхту и чтобы я тебе здесь больше не видела.

Не совсем понимая о чем идет речь, Головин, все же, перешагнул через борт купе и Анна сразу дала полный газ, умчавшись в облаках пыли.

Марк посмотрел ей вслед и вздохнул. Вокруг была тишина и ряды огромных ангаров с облупившейся краской.

– Ничего себе райончик, – сказал Головин и поежился. Слишком неприветливо все тут выглядело.

Послышался звук мотора и Головин, тотчас очнувшись, побежал к указанному Анной ангару.

Рев автомобиля приближался и можно было не сомневаться, что это были преследователи одной из, охотившихся за Марком, команд.

Прыгая через кочки и огибая кучи мусора, Головин невольно фиксировал все незначительные детали: торчавшие из земли куски бетона, ржавые трубы, остов брошенного автомобиля.

Расстояние до ангара, которое Головин определил метров в пятьдесят, оказался вдвое больше. А между тем, его уже заметили и машина сбросила обороты. Двигатель зачихал и она остановилась.

– Давайте за ним! Живее! – услышал Головин хриплый голос какого-то командира.

Пришлось прибавить ходу и вскоре он оказался у высоких откатных ворот. И остановился. Дверей видно не было, каких-то, может быть, люков, тоже.

Тогда он взглянул на ладонь, на которой в тонкой пленке полыхнули синеватые искры.

Марк приложил ее к створке с облупленной краской и в первые мгновения ничего не происходило.

Эта жуткая пауза успела наполнить его отчаянием – его снова схватят и уже наверняка разнесут на атомы, чтобы получить какой-то секрет, какого он и сам не знает.

Ворота вздрогнули и их створки стали медленно расходиться.

Боясь даже оглянуться, Головин нырнул в темноту, наполненную запахами старой резины, пыли и окисленного металла.

Он так торопился, что едва не ударился о высокую стойку шасси и в этот момент включилось освещение, выхватив из мрака короткие плоскости и остальной корпус яхты.

– Вот это да, – выдохнул он, поскольку даже не предполагал, что она может быть такой огромной – до самого потолка ангара.

– Осторожно, он может быть вооружен!.. – услышал Головин совсем рядом и это заставило его броситься к лифтовому трапу, дверца которого была гостеприимно распахнута.

Головин запрыгнул на лифтовую площадку и перевел дух, однако ничего не произошло, но опомнившись, он коснулся стенки меткой на ладони.

Створки трапа тотчас закрылись и площадка стала подниматься, а вслед за ней начал сворачиваться раскладной корпус лифтового ствола.

Вскоре голоса и топот преследователей остались снаружи.

В просторном коридоре зажглись осветительные панели и Головин побежал вперед, в полной уверенности, что окажется в каком-то пункте управления.

И не ошибся. Рубка выглядела, как просторный кабинет с несколькими рабочими терминалами.

Едва Головин переступил ее порог, включилось дополнительное освещение, а над двумя терминалами поднялись защитные кофры.

Засветились экраны, а на стене, напротив терминалов, зажглась панорамная панель со множеством технической информации – графиками, эпюрами и температурными режимами.

На мгновение Головину показалось, что он снова на неизвестной космической станции, но прозвучавший компьютерный голос вернул его к реальности.

– Сэр, если не поступит дополнительной команды, корабль начнет подъем через одну минуту…

– Дополнительных команд не будет, – обронил Головин и бессильно опустился на стул возле резервного терминала.

Он еще находился в состоянии легкого шока и не совсем понимал, что делать дальше, в то время, как на яхте в автоматическом режиме уже происходили какие-то подготовительные действия.

Что-то щелкало, жужжало и тяжело ухало, отчего слегка вздрагивал пол.

Головин был так поглощен этим технологическим оркестром, что совершенно забыл, что едва ускользнул от погони и вспомнил о преследователях, лишь когда наружные камеры выдали панорамы помещения ангара.

Там уже горело полное освещение и с десяток людей, метались вдоль стен, подныривали под корпус яхты и пытались, хоть как-то остановить готовившийся старт судна.

Некоторые были вооружены короткоствольными автоматами, но пока не пытались им воспользоваться, чтобы как-то повредить яхту.

– Первый прогрев… – сообщил компьютерный голос и на панораме полыхнуло пламя. А в следующее мгновение все преследователи в дымящейся одежде бросились вон.

– Эй, а как же ангар? Как мы будем стартовать?

– Это не проблема, сэр. Ангар препятствие незначительной прочности, он исчезнет при втором прогреве.

– Двигателя?

– Нет, сэр, защитного полевого модуля.

– Тут даже такой есть? – удивился Головин.

– Да, сэр. Внимание – второй прогрев.

И снова полыхнуло пламя, но не красное, а синевато-белое и когда на панорамах снова появились кадры наружного пространства, стен ангара не было.

Их фрагменты, частично летели по воздуху, подхваченные раскаленным смерчем, а частично упали на крыши соседних ангаров, которые также были повреждены.

– До старта десять секунд!

– А мне не нужно пристегнуться? – забеспокоился Головин.

– Пока нет. Дополнительных нагрузок на генераторы не ожидается, поэтому гравитационная обстановка в рубке будет поддерживаться в коэффициенте близком к единице.

– А в каких случаях возникают дополнительные нагрузки? – уточнил Головин.

– Извините, сэр, взлетаем… – сообщил бортовой компьютер и на большом ситуационном экране исчезли все изображение, осталась только техническая заставка.

Теперь Головин чувствовал лишь вибрацию под ногами и слышал тонкий свист, доносившийся откуда-то из коридора.

«Трудно представить, что эта штука принадлежит хрупкой женщине, пусть даже и математику», – подумал Марк, проверяя получается ли у него нормально дышать. По всему выходило, что получалось.

Пару раз его чуть тряхнуло, под ним скрипнул стул, но в остальном был полный порядок – перегрузки он не ощущал.

А вскоре на ситуационном экране появилось изображение уходящий вниз земли, с разрушенным ангаром, разбегавшимися боевиками и окраинными улицами города.

Потом все скрыли облака и картинка исчезла. Вместо нее экран заполнили отчеты о техническом состоянии яхты, столбики каких-то данных и даже перечень знакомых Головину файлов с навигационными архивами.

Он даже оживился.

– Эй, а зачем так много навигационной информации? Мы что, собираемся куда-то далеко?

– Нет, сэр, совсем не далеко, – отозвался бортовой компьютер. – Просто нам может пригодиться все, поскольку пока неизвестно, куда придется двигаться.

– А… что же нам мешает сразу выбрать маршрут?

– Сторонние силы, сэр. Их слишком много.

– А вы могли бы дать обстановку на экран?

– Пожалуйста…

На большом участке ситуационного экрана появилась градуировка для полярной системы координат.

– Ух ты! – воскликнул Головин и даже приподнялся. – А что это такое? И почему большие метки мигают?

– Малые, как я полагаю вы уже поняли, сэр, это корабли пограничного контингента. Есть несколько стационарных артиллерийских фортов. Это то, в существовании чего можно не сомневаться – объекты реальные. А те, что мигают, получены по методике неявного распознавания гравитационных векторов с наложением лептонных следов.

– Очень сложно.

– Но только не для нашей хозяйки, сэр. Программы для вероятностного исчисления написана согласно ее методу прогнозирования, созданного на основе теоремы неявных множеств Биззара.

– О! Это совсем непонятно. Я лишь понял, что это какие-то невидимки и вашей системе удалось их вычислить. Но кому они принадлежат?

– Определить их принадлежность мы, к сожалению, не можем. Но мы в состоянии подготовиться, чтобы как можно быстрее решать проблемы возможного перекрытия курсов. Вот почему приготовлена навигаторская база этого и соседних районов.

– А вот эти колонки цифр, они что означают?

– Результаты тестов специзделий, сэр.

– Что за специзделия?

– Вооружение, сэр.

– Здесь есть вооружение? – удивился Головин.

– Да, сэр. Небольшой арсенал оборонительных средств.

– Понятно, – сказал Головин и широко зевнул. Его ощущения притупились, а тело наполнилось усталостью. Адреналина больше не было и он почувствовал, как сильно нуждается в отдыхе.

– А нельзя ли меня куда-то в жилые помещения? В туалет сходить, хотя бы?

– Разумеется, сэр. На борту имеются апартаменты. Вот здесь на экране – схема их расположения. Это рядом.

– Очень хорошо, – сказал Головин и тяжело поднялся.

«Интересно, а есть тут душ?» – подумал он покидая помещение пункта управления.

38

Из глубины космоса, словно рыба из темной воды, медленно проявился массивный корпус крейсера.

Немного выждав и шевельнув плавниками антенн, он выпустил рой разведывательных зондов, которые понеслись к планете, собирая все самые важные сведения: где находится искомый объект, в каком направлении движется и с какой скоростью.

А также, кто может перехватить его и даже попытаться уничтожить.

После неудачи крейсера-близнеца «Виттама» со штурмом наземной базы, который обернулся позором, ведь штурмовали собственную инфраструктуру, от командира крейсера «Киттмар», верховное командование ожидало успешных действий.

Мало того, корабельному комиссару было передано секретное послание, чтобы он довел до офицеров корабля важность их операции.

Точных сведений не дали, но намекнули на историческую важность захвата объекта.

– Командир Хормит, объект ушел с площадки на большом скутере…

– Откуда у него скутер? Говорили будто он какой-то курьер, – качнул головой офицер и чуть скосил взгляд на новые погоны.

Он получил их всего полмесяца назад и еще не успел ими налюбоваться.

Его подчиненные, также с интересом посматривали на эти обновки, поскольку их командир был первым надполковником, которого они видели.

Крейсер «Киттмар» был новым, недавно с казенных стапелей и на него назначили команду составленную из относительно молодых специалистов, поскольку те, кто был старше и наделен нужными связями, уже получили свои должности, а новый корабль нуждался в команде.

Поэтому кадровому министру флота пришлось, прикусив губу, назначать тех, кто подходит, а не тех, кто уважаем.

– Сэр, скутер успешно прошел первичный орбитальный уровень и продолжает разгоняться, – сообщил штурман, стоявший перед операционным столом, на котором методами подробной голографической проекции отмечались все объекты в пределах выбранного орбитального сектора.

– Разведка, как мы смотримся? – спросил командир.

– Пока смотримся хорошо, сэр, – ответил офицер, отвечавший за поиск разведывательной информации и маскировочные мероприятия. – Однако, нас уже пытаются прощупать дуплексные радарные установки. Скорее всего, это звено пограничных перехватчиков.

Разведчик находился с другой стороны стола, среди других офицеров штаба, но его выделяли массивные наушники, на которые в реальном времени приходили важные и не очень сообщения и он должен был сходу определять, что из потока нужно тотчас передавать командиру, а что отправлять в архив для дальнейшего анализа.

Главный медик корабля тронул командира за локоть.

– Что вам, Олсон? – сухо спросил тот, не отводя взгляда от столбиков светящейся диаграммы с сотней параметров корабля.

– Спефия, сэр. Вы пропустили один прием и новой паузы я допустить не могу.

– Сколько мне еще нужно принять?

– Четыре дозы, сэр, – сообщил медик и протянул командиру прозрачную коробочку с голубыми капсулами.

– О, как же я все это ненавижу, – признался надполковник.

– Сэр, мы находимся в пространстве с пониженной временной экстракцией. Если не принимать лекарства, можно соскочить до уровня каких-то… Варваров, честное слово. Поспешите, вот-вот начнется что-то непонятное.

– Какое непонятное? О чем вы, док? – уточнил командир корабля, тотчас позабыв про разноцветные диаграммы.

Док Олсон был проницателен – это знали все и иногда мог видеть образы в которых отражалось будущее.

Впрочем, этот позыв болезненного любопытства, надполковник Хормит в себе тотчас подавил. Его ожидала серьезная операция.

– Сэр, тройка перехватчиков ускоряется. Они выйдут на перехват скутера через сорок секунд, – сообщил штурман.

Командир кивнул.

– Разведка, а мы можем подменить их артиллерийским фортам метки?

– Хотите, чтобы артиллерия обстреляла перехватчики?

– Вот именно. Пусть отвлекут внимание. А вы, Йодль, спускайте за борт своих охотников.

– Какое количество? – уточнил командир отделения специальных операций.

– Полудюжины будет достаточно. Нам не нужна толкучка, нам приказано взять объект под контроль, как можно тактичнее.

– Слушаюсь, сэр.

Док снова коснулся локтя командира и тот обнаружил себя, все с той же коробочкой под пристальным взглядом корабельного медика.

– Сэр, вы меня расстраиваете.

Надполковник открыл коробочку и задержав дыхание, разом забросил в рот четыре капсулы. Потом, как следовало по инструкции, сгруппировал мышцы горла так, чтобы сверхактивные капсулы не смогли выскочить через носоглотку.

Ужасные ощущения, но еще мгновения и капсулы были проглочены.

Командир перевел дух и взглянул на дока слезящимися глазами.

– Вы довольны?

– Я счастлив, сэр, – сказал медик забирая из рук командира пустую коробочку.

39

Головин очень утомился от свалившихся на него очередных приключений и полагал, что раз он оказался на борту такой замечательной автоматизированной яхты, то уединившись в жилой каюте, мог, наконец, вытянуться на чистых простынях и полежать, расслабленно глядя в потолок ни о чем не думая.

Он поступал так раньше, когда не мог уснуть из-за переживаний. И это помогало – напряжение уходило.

Но в этот раз не дошло даже до душа, на который Головин так рассчитывал. Едва он оказался в апартаментах, как обстановка вокруг яхты стала быстро изменяться, о чем ему во всех подробностях начал докладывать бортовой компьютер.

– Три перехватчика «бликс», сэр. Скоростные, хорошо вооруженные машины. Наш радиопост уже получил от них требование лечь в дрейф и позволить сопроводить яхту в отстойник.

– Но… – начал было Головин, хотя в голове у него не имелось ни одной подходящей мысли. Он то полагал, что проблемы, хотя бы временно, останутся позади.

– Сэр, они сыплют угрозами. Обещают прострелить нам двигательный блок. Программа старта продолжает рассчитывать безопасный импульс, который мы можем себе позволить, чтобы оторваться от погони. Двигатели у нас хорошие, но взрывного режима могут не перенести силовые конструкции корабля – вот в чем дело.

Головин вздохнул и опустившись в кресло, отстраненно подумал, что в его советах нужды нет. Компьютер обязан докладывать и он докладывает, независимо от того, кто находится на корабле – лицензированный военный или обычный пассажир-мешок.

«Но я то не мешок, а почти навигатор», – напомнил себе Головин и прикрыл глаза, чувствуя, как кресло с легкой вибрацией приводных механизмов, принимает оптимальную форму для расслабления тела.

Корабль вздрогнул, мигнуло освещение. А затем генераторы взвыли на таких оборотах, что Головин услышал их несмотря на эффективную звукоизоляцию.

«Накопители заряжает», – подумал он. И это означало, что персональный компьютер готовился к какой-то акции.

– Сэр, пограничные перехватчики сближаются на расстоянии «электронного лассо». Нас будут брать на абордаж. У вас есть какие-то пожелания?

– Действуйте, как посчитаете нужным! – ответил Головин, вцепляясь в подлокотники кресла.

Как же ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось. И закончилось в его пользу.

Что-то звонко щелкнуло, потом еще раз. Марк зажмурился. Неужели это нападение? На стене справа что-то зарябило и он не сразу понял, что это небольшой ситуационный экран.

Что ж, совсем не лишне предоставить пассажиру возможность быть в курсе происходящего. Однако, сейчас Головин этого совсем не хотел. Не хотел, но полный внутреннего напряжения, был вынужден смотреть на электронные панорамы, раскрашенные программами дополнительно реальности.

Три перехватчика в них смотрелись угрожающе. Со всеми деталями, пушками и кассетами ракет. Возможно, в чем-то дополняющие программы им и подыгрывали, но было ясно – стоило этим ребятам рассердиться всерьез и разговор будет коротким.

– После залпа инициаторов их «электронное лассо» распалось, сэр. Но они повторят свой заход, – прокомментировал ситуацию бортовой компьютер.

– А что будет потом?

– Согласно статистике, на третий раз они могут ударить из пушек.

– А ракеты?

– Ракеты применяют в случае, когда цель хотят непременно уничтожить.

– Но у вас такое передовое оборудование, неужели мы не можем уйти в прыжок, что ли?

– Уйти в прыжок с этих орбит невозможно, сэр. В планетной области полно гравитационных аномалий, высока вероятность, что мы размажемся о какой-то ком гравитационных возмущений. Их тут полно и они пропускают лишь тела движущиеся с линейными скоростями. Дифференциальные характеристики их раздражают.

– Что значит раздражают? Они же не живые?

– Прошу прощения, мы попали в радарное поле артиллерийского форта «Цванциг»…

Диалог прервался, поскольку всё до последнего бита, было отдано на расчет возможных вариантов.

Головин слышал, что форты могли стрелять снарядами вызывающими полный паралич управляющих систем. Какая-то там начинка из генераторов со смещенной начальной фазой.

Эти три лекции он прогулял – был занят на подработке, а потом догнался таблетками, которые недорого купил на одиннадцатом этаже и как-то скинул тему. Правда, потом три дня лежал под кроватью. На кровати его слепил солнечный свет, а под кроватью было нормально.

Фредди приносил ему туда воду и какой-то желеобразный суп.

Вода была нормальная – из магазина. А суп походил на смазку для высокоскоростных газовых подшипников. Эту тему Головин не прогулял. Было две лекции и четыре семинара. Очень интересная тема, между прочим.

И еще лабораторная работа. Слишком скучная, зато он познакомился с видами смазок работавших на основе феномена пулуводородной суспензии.

Вдруг, экран засветила яркая вспышка, а затем совсем близко Головин увидел силуэты перехватчиков, которые шли на новый приступ, уже не надеясь на «электронное лассо», поскольку щитки на стволах их пушек были подняты.

«Но у нас же есть какая-то защита…» – успел подумать Головин и в следующее мгновение экран полыхнул снова.

Пушечные снаряды вновь ударили в полевой барьер, передав ему всю свою энергию.

Головин представил, каким факелом сейчас выглядела их яхта. Впрочем, свечение быстро прекратилось и не успел он ужаснуться мысли, что уже сейчас-то наверняка… как, неожиданно, увидел полыхнувшие, в свою очередь, полевые барьеры самих перехватчиков.

У самого дальнего от яхты, вспышка была особенно яркой и от его корпуса отделился какой-то фрагмент.

После неожиданного обстрела, перехватчики шарахнулись по сторонам, а Головин увидел, как из далекой невидимой точки, к яхте, неслись раскаленные болванки.

Но так только казалось, поскольку они лишь с запозданием прибывали в район, где еще недавно находились перехватчики.

– У нас новость, сэр, форт «Цванциг» неожиданно обстрелял наших преследователей. Этому пока нет никакого объяснения.

– Но это же хорошо! – воскликнул Головин, слегка удивленный тем, что в голосе компьютера совсем не слышно радости, ведь их могли разнести на куски, а тут такое везение.

Бортовой компьютер на возглас пассажира никаких комментариев не дал.

– Я тогда пойду, душ приму… – сказал Головин, поднимаясь.

Он снова почувствовал вибрацию в полу и подумал, что нужно торопиться, пока не возникли очередные сложности или вдруг, не закончилась горячая вода.

40

Командир крейсера «Киттмар» едва сдерживал улыбку, наблюдая, как эффективно артиллерийский форт разгонял пушками свои же перехватчики, которые, стараниями его разведчиков, получили метки вражеских объектов.

И теперь, едва заметные в стандартном режиме радаров, за яхтой с важным объектом, уже пристроились штурмовые боты.

Они были похожи на тени и едва прорисовывались даже в контрастных спектрах, поскольку половина мощности их генераторов уходила на поддержку маскировочных полей.

– Ну, дело почти сделано, – позволил себе заявить начальник отделения специальных операций. Он знал, что с той дистанции, на которую охотники подошли к судну-мишени, их электромагнитные струны уже опутывали корпус жертвы.

Причем делали это так осторожно, что опасности не замечали, даже самые чувствительные системы обороны, а те разрядные помехи, что вызывали «струны» во внутренних каналах связи, они отфильтровывали, как технологический шум.

А потом, когда каналы гасли, делать что-то было уже поздно.

– На периферии, пятнадцать градусов, позиция семь – гравитационные возмущения, – предупредил штурман и на оперативном экране стали появляться данные приборной разведки.

– Наших там нет? – уточнил надполковник Хормит.

– Нет, сэр. «Виттам» отбыл на базу четверо суток назад и в другом направлении.

– Может станция? Мы ведь ожидаем прибытия станции дальнего обнаружения – нам обещали на усиление, – предположил начальник разведки, напряженно вглядываясь в экранную версию разведданных, собранных в разных спектрах и сложенных в единую таблицу.

– Открылись концентрические фигуры, сэр! – сообщил молодой лейтенант из измерительной службы. От ее специалистов зависело возвращение всех размеров на судах к исходным эталонным показателям, после того, как корабли, совершив прыжки в подпространстве, возвращались в в реальное измерение.

На командирском мостике повисла гнетущая тишина. Все присутствовавшие офицеры ждали появления чего-то необъявленного.

Большого объекта о котором уже «сообщили» предвестники прорыва из подпространства – так называемые концентрические фигуры. Иногда эти фигуры проявлялись вследствие каких-то аномалий, правда тогда они не проступали так четко, как перед появлением объекта большой массы.

Еще мгновение и на крейсере зарыдали все сирены.

Серверы сбросили весь трафик и стали просчитывать дистанцию и скорость зарядки тяжелых инициаторов.

Артиллерийские башни зажужжали приводами, разворачивая гигантские калибры, а отдыхающие смены понеслись по переходам в чем были, торопливо занимая места в боевых расчетах.

Крейсер «Киттмар» в экстренном режиме разгонял все генераторы, чтобы насытить свои нужды для первого залпа, от которого часто зависел весь исход предстоящей схватки.

– Кто бы мог подумать, – произнес надполковник Хормит, казалось, не обращая внимания на суету своих офицеров, которые лихорадочно подготавливали отделения к бою, принимая доклады и отдавая приказы.

Появления вражеского флагмана в пяти тысячах метрических стадий, стало для него полной неожиданностью. Это был сепигский корабль, которому, судя по донесениям, две недели назад были нанесены непоправимые повреждения. Тириканы его списали и уже не ожидали когда-то встретить. Но вот он здесь – в ореоле пламенеющих протуберанцев пересекающихся полей.

Он был крупнее и у него имелось преимущество в массе бортового залпа, однако «Киттмар» успевал первым подготовиться к стрельбе.

Но вот, стены капитанской рубки и весь корпус крейсера содрогнулись, мигнуло освещение. В углу зала взвыл на высоких оборотах резервный генератор, не позволявший центральному посту почувствовать энергетический голод.

– Снаряды пошли на цель! – сообщил командир артиллерийского отделения.

– Заряды инициаторов достигли защитного поля, – доложил помощник штурмана.

– Какая реакция, штурман? – спросил Хормит.

– Противник пока не маневрирует. Видимо еще не вышел из пространственной петли.

«Или копит силы для ответного удара», – подумал надполковник.

Бывало, что уверенные в своей защите командиры жертвовали маневром, чтобы быстрее зарядить орудийные накопители и залповые банки инициаторов для основательного ответа, а не впопыхах.

– Полный импульс вправо! – скомандовал он.

– Сэр, заряд накопителей семьдесят процентов! Отскок будет слабым! – сообщил корабельный энергетик.

Хормит вздохнул. Этот офицер его раздражал. Вечно у него были какие-то задержки с зарядкой накопителей и пропускаемостью световодных каналов.

– Сделать отскок при девяносто пяти… – приказал он.

– Есть отскок при девяносто пяти! – отозвался штурман.

– Что с их защитным коконом? Он цел? – уточнил командир.

– Ослабление на восемнадцать единиц. Пока. – Несколько смущенно ответил помощник штурмана.

Этого было мало, ведь все слои защиты давали вражескому кораблю двести шестьдесят единиц, в то время как у «Киттмара» было лишь двести десять.

В идеале, разряды инициаторов должны были ослабить полевые щиты противника, чтобы прибывшие снаряды сумели пройти до самого корпуса и нанести максимальный вред. Но это в идеале, а в реальности точно согласовать залпы инициаторов и артиллерийских калибров было непросто даже для специализированных программ.

Пространство было неоднородно и чем большие расстояния оказывались между противниками, тем сложнее было рассчитать совокупный удар разными видами вооружения.

– Внимание! Перехвачен прицельный код! Противник рассчитывает удар в кормовую треть! – сообщил офицер разведки.

– Зарядка контура – восемьдесят семь процентов! – отозвался главный энергетик, предвосхищая вопрос командир.

Хормит вздохнул. Теперь оставалось только ждать, чтобы выяснить – прилетят ли снаряды вражеского флагмана раньше, чем удастся совершить отскок.

Он стоял не двигаясь, а вокруг него звучали цепочки сообщений, которыми офицеры дублировали происходящие на операционном экране.

Они могли не делать этого, но так было принято. Эта традиция считалась лучшим способом психологического сплочения команды в самые критические моменты, ведь куда хуже дожидаться прихода вражеского залпа в полной тишине.

– Подтверждается идентификация противника! Сипигский флагман Четырнадцатого флота «Дитоллен»! – радостно сообщил начальник разведки.

Хормит кивнул. Он и без подтверждение знал, что это «Дитоллен», которого умники во флотском штабе уже списали.

Значит не его они повредили. Значит это была успешная операция вражеских спецслужб, которые выдали подложный авторизационный пакет, чтобы тириканы решили, что добились победы над значимой сепигской единицей. А тем временем, списанный со всех счетов «Дитоллен» накопил полные контуры энергии, возможно воспользовался еще и накопителями с какого нибудь, танкера обеспечения и совершил прыжок, оказавшись там, где его никто не ждал.

– Три секунды назад «Дитоллен» сделал залп со всего правого борта… сообщил штурман.

Хормиту показалось, что его голос при этом как-то подсел. Что ж неудивительно, болванки такого калибра, доберись они до голого корпуса, превратят кормовую часть крейсера в… страшно даже представить во что.

– Энергетик! Приказываю совершить отскок с имеющегося заряда контуров! – громко произнес надполковник.

– Но, сэр! Мы сильно потеряем в амплитуде! Из-за нескольких процентов недозаряда, потеряем процентов сорок в реакции!

Шторм от протуберанцев вражеских инициаторов потряс корабль. Мигнуло освещение, часть серверов главного компьютера ушли на перезагрузку.

Впрочем, компенсаторы сработали штатно и Хормит даже не упал, хотя многие офицеры стали хвататься за стены и стойки рабочей аппаратуры, а потом корабль сотрясло от несколько ударов, когда двадцатидюймовые болванки ударили в оголенный корпус крейсера.

– Повреждения во втором машинном! – сообщил главный механик.

– Пожар в кормовом арсенале! – вторил ему глава ударной секции.

– Залп с борта по максимальному разряду! – приказал Хормит.

– Мы можем дать залп только шестьюдесятью процентами, сэр! – сообщил артиллерист.

– Годится! Давайте залп, а вы, штурман, планируйте уход!

– Полный, сэр? – уточнил штурман, повернувшись к командиру.

Полный уход означал отступление и оставление позиций врагу. И значит – со всех колониальных планет в этом районе.

– Да, Коллинз, ты правильно понял, – подтвердил командир корабля. – Даже если мы останемся, противник получит свое, перешагнув через нас. Поэтому – полный уход. В генеральный штаб я доложу лично.

41

Не успел еще Головин приступить к водным процедурам, как его яхту стали опутывать парализующими сигналами настигшие жертву «охотники».

Сразу исчезло компенсирующие действие гравитационных блоков, пропали легкость и комфорт, а ставшие заметными локальные перегрузки заставили Головина почувствовать себя пассажиром жестяной коробки, которая мчалась по усеянному кочками склону.

Бортовой компьютер что-то промямлил в свое оправдание и стал отчаянно просить совета, поскольку его электронные компетенции закончились и согласно инструкции, он обратился за помощью к человеку. Считалось, что в экстремальных ситуациях люди часто спасались благодаря своей интуиции, однако Головину было не до советов – упершись в косяк дверного проема ванной, он старался не потерять опоры и не покалечиться о твердые поверхности сантехнического оборудования.

Еще несколько мгновений назад он любовался янтарными переливами отделочной плитки на стенах ванной комнаты, а теперь перед его глазами проскакивали голубоватые искры, когда его встряхивало особенно сильно.

И вдруг все закончилось – «охотников» отозвали на крейсер.

Напоследок, по корпусу, проскрежетали электромагнитные поля и гравитационный климат внутри апартаментов яхты выровнялся, вернувшись к прежнему комфортному состоянию.

Тотчас оживился и доложил главный компьютер:

– Сэр, управление кораблем восстановлено. Личный состав благодарит вас за участие в обороне судна.

– Не за что, – буркнул Головин и дотянувшись до крана, пустил горячую воду.

Невзирая ни на какие препятствия и обстоятельства он твердо намеревался довести намеченное до конца. Марк хотел принять горячий душ, пока еще имелась такая возможность.

Его продвинутая интуиция таки подсказывала ему, что в следующий раз получить водные процедуры в таких комфортных условиях ему придется не скоро.

Сняв всю одежду и засунув ее в блок сухой очистки, Головин отдал себя во власть электронных настроек душа, которые посредством датчиков, четко отслеживали реакции организма и меняли напор и температуру струй, чтобы эта процедура для клиента была максимально приятной и полезной.

Спустя полчаса Головин сидел в кресле – свежий, в одежде пахнущей озоном и приятно щекотавшем ноздри.

Ботинки, после обработки в блоке очистки, слегка потеряли в цвете, хотя, возможно, он ошибался и просто не запомнил в какой именно обуви выходил из дому до всей этой беготни и похищений.

В прежние времена ботинки у него были одни, а в апартаментах оплачиваемых компанией, к его услугам имелся шкафчик для обуви, который он заполнял тыкая пальцем на позиции в каталоге.

Находясь так далеко от своей уютной квартиры, Головин уже скучал по ней. Сейчас ему казалось, что он только и делал, что принимал душ и смотрел развлекательные шоу по ТВ-боксу.

А еще заказывал из ресторана всякие излишества, о существовании которых прежде даже не подозревал.

Но на самом деле, до своей шикарной квартиры он добирался уже в сумерках, душ принимал «на автопилоте», а под шоу на ТВ-боксе уже засыпал.

Да и еду с ресторана заказывал раза три – не более. Перекусывал в основном на работе, чем-то из меню предоставляемого компанией для доставки.

Когда снова зазвучал голос бортового компьютера Головин не сразу понял, о чем ему сообщают.

– …время в пути займет четыре часа.

– Какого пути? Я прослушал.

– Мы должны прибыть в безопасный район, где вам ничто не будет угрожать, сэр.

– А… Ну, ладно.

Расслабленный после душа, Головин заснул прямо в кресле, забыв про то, что собирался перекусить. Усталость оказалась сильнее.

Ему снились какие-то позитивные образы. Море, шум прибоя, теплый песок и запах фруктов. Но вновь компьютерный голос вернул его к реальности.

Головин открыл глаза и не сразу вспомнил где находится.

– Сэр, повторяю! Контакт будет очень кратковременным! Вы должны оказаться в шлюзе, как можно скорее – режим маскировки съедает много энергии!

– Да, конечно! – отозвался Головин вскакивая и на ходу протирая глаза. Со сна он еще плохо соображал, но помнил, что на борту яхты он все время пребывал в режиме боевой готовности и сейчас возникла необходимость действовать быстро.

Следуя за бегущей полоской навигатора на полу коридора, он быстро добрался до шлюза и встал перед раздвижной дверью.

Голоса компьютера здесь слышно не было, зато имелся небольшой экран для передачи внешних команд.

Десять, девять, восемь…

Цифры сменялись одна за другой. Про себя Головин отметил, что лингийская десятичная система отличается от привычной ему ньютоновской. Те использовали подзнаки, а в ньютонвской были лишь дополнительные апострофы. Он знал людей, которых от этой разницы штормило, но лично для него не представляло никакого труда переводить уме одну систему в другую.

Вот и сейчас, увидев цифру три, он понял, что дверца откроется прямо сейчас и не нужно ждать двойного нуля с терцией.

Так и оказалось.

Двери разъехались, за ними сработала другая пара и Головин шагнул на территорию в воздухе которой ощущался привкус казенного регенератора, что свидетельствовало об общественном статусе станции.

Площадка качнулась от гравитационного импульса, когда невидимая навигационным радарам яхта, покинула причал.

Головин оглянулся, но наружный шлюз был уже закрыт и полностью герметизирован. Теплоизоляция, правда, оказалась не идеальной и по периметру конструкции проступал иней. Но на таких станциях это было обычным явлением и никто на это внимания не обращал.

Не успел Головин задать себе вопрос, а где же он оказался, как распахнулась какая-то служебная дверь и широкоплечий мужчина в военизированной форме ударил его кулаком в лицо, крикнув:

– А вот ты и попался, сучонок!

42

В системе кондиционирования третьи сутки наблюдались неполадки. Эксплуатационная служба обещала прислать бригаду, чтобы исправить положение, но после устранения неполадок у клиентов категории «А».

Сержант Морон не знал точно к какой категории относился их терминал на «Восемнадцатой-бис» орбите планеты Гарнафт, но судя по отношению ремонтных бригад, далеко не к первой.

Он уже обращался к администратору терминала, но тот и так был в курсе. Теперь, когда в дело вступили резервные батареи регенерационных патронов, которые перерабатывали углекислоту в кислород, в воздухе появился неприятный привкус.

Он стал заметен только на вторые сутки и сержант снова отправился к администратору, но тот оказался пьян и послал его по определенному адресу.

Такого отношения к себе Морон не терпел и конечно же, дал бы ему по лицу, но администрация станции к полицейскому управлению отношения не имела и ударить гражданского просто так сержант не мог, за это полагался трибунал.

Вот полицейского – пожалуйста, за это ему грозила лишь дисциплинарная комиссия. А потом штраф или какой-то выговор.

Совсем не того ожидал премиальный выпускник полицейской школы Морон, когда, в свое время, получал возможность выбора места службы.

По наивности, он выбрал место полагаясь на красоту звучания названия планеты, а потом оказалось, что Гарнафт планета несистемная и на нее не распространялись законы Лиги.

Если с Лигой у внешних «гостей» имелись какие-то договоренности, скрытые от рядовых жителей, то у несистемных планет никакой идеологической защиты не было. Их правительствам приходилось, не скрывая, рассказывать своим гражданам зачем и почему, в тех или иных регионах, появлялись корабли неизвестных конструкций и технической архитектуры. А потом там пропадали люди. Не навсегда. Временно.

Но когда они возвращались, никто не мог признать их прежними.

Оттого в городах царила атмосфера взаимного недоверия. Люди старались общаться только со знакомыми, а всякий, кто выглядел несколько иначе, говорил в нос или любил переперченные пряники, закономерно подвергался общественному аресту, так что полиции хватало дел, и с пострадавшими, и с общественными активистами.

Шпионы были повсюду. Третьего дня на станцию прибыла служба безопасности и арестовала старшину Рошта, прослужившего на терминале пять лет, а до этого двенадцать на городском отстойнике конфискованного транспорта.

Оказалось – шпион каких-то внешних врагов. И во всем признался. Говорил, что сначала его похитили и что-то там вшили. Об этом рассказывал начальник отделения на терминале капитан Ройтел. Ему прислали подробную расшифровку допроса.

Весь персонал был в шоке, ведь Рошт на терминале слыл балагуром и всеобщим любимцем. А теперь оказалось вон что.

В отделение зашел Дюк, продавец из терминального магазинчика.

– Есть чего? – спросил он.

– Да откуда? – пожал плечами сержант.

– А ты чего сегодня один? – спросил Дюк, кивнув на пустующий стол помощника дежурного.

– Он приболел малость. Поехал в ведомственный клиник-центр.

– Ничего себе! Это как приболел, если в центр понадобилось? Подцепил чего?

– Не обязательно. Просто переутомился. У нас, вон, третьи сутки вонь какая стоит.

– И у нас вонь. Она по всему терминалу вонь. Система-то общая.

– Но у вас там какие-то кухни, кофейный бар. Всё как-то перебивает. А у нас из ароматных приправ только немытые арестанты.

– Арестанты? У вас там кто-то сидит? – поинтересовался Дюк, покосившись на дымчатый куб в углу помещения.

– Сидит.

– Кто?

– Шпион элеваторский.

– Да ладно! – не поверил Дюк. – Прямо с элеватора?

– Предположительно, – с важной интонацией произнес сержант и специальной тряпочкой протер серебристых орлов на лацканах мундира.

– И с чего такие предположения? – уточнил Дюк, не сводя взгляда с дымчатого пластика. – Может просто залетный воришка с наземного порта?

– Нет, воришки прибывают на шаттлах вместе с другими пассажирами, пользуясь поддельными талонами на посадку. Их мы прямо на шлюзе вычисляем.

– А этот что?

– Этот?

Сержант сделал паузу и оглянулся на куб.

– Этот просто появился и все тут.

– Как это?

Продавец магазинчика недоверчиво качнул головой.

– А вот так. Был гравитационный импульс, станцию чуть качнуло, а потом в «прихожке» нарисовался этот субъект. Прикинь!

– И потому шпион?

– А почему еще? Никакой транспорт к причалу не приставал, а в шлюзе прибытия – человек! Или кто он там на самом деле.

– Могли лучом телепортировать. Псионная передача.

– Не гони, – отмахнулся сержант и откинувшись на стуле вытянул ноги.

– Так что насчет курнуть? – вернулся гость к первоначальной теме.

– Я же сказал – нет.

– Слушай, Ренд, я в полуторном объеме отдам. Мне сегодня во второй половине смены доставят.

– Нету, я же сказал.

– А может что-то из конфиската?

– Конфискат весь описан и запротоколирован. Да там и нет никакого курева, только химия и электроника.

– А электроника какая?

– «Сталь-таблетка» и «планшет».

– «Планшет» я бы взял.

Сержант вздохнул. Сотня-другая ему бы не помешали. Иногда он продавал Дюку что-то из конфискованного у контрабандистов-любителей, если удавалось незаметно рассовать по карманам какую-то часть. Но сейчас все было запротоколировано текстом, видеопакетом и самое главное – «нюхачом», идентификационным чипом, который по спектральным кодам определял точный состав вещества.

Поэтому, заменить что-то на дешевую подделку или разбавить было уже невозможно.

– Нет, не могу. Все уже переписано.

– Эх, как же ломает! – пожаловался Дюк и поежился. – Ну хоть покажи, что у тебя за арестант.

– Не положено.

– Да ладно, покажи в качестве компенсации.

– Какой еще компенсации? Я тебе ничего не должен, – возмутился сержант.

– Ну, просто так покажи. Тебе жалко, что ли?

Сержант почесал в затылке и поднявшись, направился к кубу. Дюк двинулся вдоль стойки заходить за которую было нельзя.

Морон остановился и оглянувшись на гостя, надавил кнопку, отключающую светозащиту, отчего куб сразу сделался прозрачным.

На мягком тюфяке покрывавшем весь пол небольшой камеры спал арестант.

Несколько секунд Дюк молча смотрел на него, а потом сказал:

– Сразу заметно, что он не такой, как мы…

– Из-за одежды?

– Ну, и из-за одежды тоже.

Они немного помолчали, а затем Дюк, как бы уточнил:

– Это за такими «Ситикор» охотится?

– Ну… – сержант неопределенно пожал плечами.

«Ситикор» являлся крупной компанией с неясными учредителями и целями. По слухам, организация проводила какие-то исследования возвращенных пропаданцев, не всегда законные, а потому, время от времени, в прессе на эту тему вспыхивали скандалы.

Криминальная полиция ненадолго возбуждалась, но потом все стихало.

Особо компания интересовалась именно «элеваторными» субъектами, появление которых вообще не поддавалось никакому объяснению. За указание на таких субъектов, опять же по слухам, выплачивались немалые премии банковскими чипами с легальной историей.

В местном «спейснете» хватало контактной информации, для тех, кто мог сообщить подходящие сведение.

– Может мы… это самое? – понизив голос предложил Дюк.

Сержант бросил на арестанта еще один взгляд и снова включил светонепроницаемость, сделав куб дымчатым.

– Нет, парень, я в такие игры не играю.

– Но никто же не узнает, там все обезличено… Я имею ввиду вознаграждение.

– Ну и беги, трезвонь, сообщай, – пожал плечами сержант, возвращаясь на место. – Но без меня.

– Как без тебя-то? Там же потребуют какие-то данные – вы же с него карту сняли?

– Карту биопараметров? Конечно сняли. Так положено. Но она в компьютере и запаролена.

Неизвестно, чем бы закончилась эта беседа, если бы в отделение не вернулся капитан Ройтел.

При его появлении Дюк резко отскочил от стойки и попытался тут же протиснуться в дверь, но Ройтел схватил его за плечо.

– Ты что здесь делаешь, жулик? Опять моих подчиненных разлагаешь?!

– Я не разлагаю, мистер Ройтел! – воскликнул Дюк, пытаясь высвободиться из крепкой хватки.

– Он не разлагает, сэр, – попытался помочь сержант.

– Вон пошел! – крикнул капитан и вытолкал Дюка из отделения. Потом притворил дверь и вернувшись к стойке, облокотился на нее, внимательно глядя на сержанта Морона.

– Что-то случилось, сэр? – спросил тот, нервно теребя одноразовую салфетку.

Капитан не отказал себе в удовольствии еще потянуть эту многозначительную паузу, а затем одернул мундир и сказал:

– Нашего арестанта забирают.

– Куда?

– В центральную тюрьму Остина.

– Ничего себе! – произнес сержант поднимаясь.

Капитан прошел за стойку и подойдя к кубу, выключил светонепроницаемость.

– Все в порядке с ним?

– Да вроде, – неуверенно произнес сержант становясь рядом.

– Буди и готовь к отправке. Через пятнадцать минут прибудет тюремный шаттл.

43

Похоже его чем-то укололи. Руки и ноги едва слушались, мысли путались, а звуки долетали, как будто издалека.

Там на пассажирском терминале, прямо в его крохотную камеру пролез какой-то человек в устрашающем защитном комбинезоне и сказал что-то про безопасность.

Сейчас к Головину стали возвращаться подробности. Оказывается он все запомнил, хотя еще недавно ему казалось, что позади лишь темнота и никакой информации.

Там были полицейские. Двое. Они очень удивились тому, что прибывшие гости были в плотных комбинезонах биологической защиты.

И вот тогда один из полицейских спросил: зачем, дескать, такие предосторожности. А человек в комбинезоне, который подошел к боксу где держали Головина, ответил, что для безопасности.

Тогда полицейские испугались и стали требовать, чтобы им объяснили, чего следует опасаться и не требуется ли какая-то обработка помещения. А им сказали, что если появятся сведения об опасности, их непременно известят и пришлют соответствующие инструкции.

Потом Головина укололи и он почти сразу стал крепко пьян. Ну, очень крепко. Его вели через терминал под руки и он болтался, словно игрушка из мягкого пластика.

Транзитные пассажиры таращились на него широко распахнутыми глазами, а прибывшие с группой биозащиты охранники с автоматами на ремнях, держали оцепление и кричали на публику, которая напирала, чтобы разглядеть что-то диковинное.

Потом была погрузка в какой-то очередной ящик. Мягкий пол с подозрительными потеками, жесткие стены и осветительная панель во весь потолок.

Там Головин уснул и даже не помнил, как его доставили в очередное место содержания, которое уже нельзя было назвать узилищем. Скорее скромной жилой ячейкой. В индустриальных городах в таких жили одинокие люди.

Примерно десять квадратных метров, душевая площадка, унитаз.

Окон, разумеется, не было, зато на трех стенах имелись панорамные экраны, создававшие впечатление огромного пространства.

С одной стороны луг, с другой – озеро, а впереди, в туманной дымке – город.

На туалет у Головина сил хватило, но на душ пока нет. Слишком сильным лекарством его обезопасили.

Лежа на невысоком топчане, Головин провел рукой по лицу.

Странно, еще пару дней назад он думал побриться, а теперь подбородок гладкий.

– Вспомнил! – воскликнул он вскакивая и ровно садясь на топчане. От резкого движения перед глазами поплыли круги.

– Вспомнил, – повторил он уже тише. – Человек в комбинезоне побрил меня. И еще срезал прядь волос зачем-то.

Эти воспоминая утомили Головина, но собравшись с силами, он разделся и пройдя в угол, встал на душевую площадку.

Потом коснулся настенного пульта и полился водозаменитель.

По ощущениям точно такой, какой подавали в их общежитии навигаторской школы.

«С возвращением, Марк», – подумал Головин, усмехнувшись.

А между тем, через сеть вмонтированных в стены и потолок видеокамер, за ним следили сотрудники исследовательского центра.

Двое, в тонких голубых халатах из хлопкового пластика, не отрываясь от мониторов, старались не упустить ни одной детали.

– Ну что, Шапс, он под струей. Можно подавать присадки, – сказал сотрудник с небольшой рыжей бородкой.

– Начнем с пяти процентов?

– Нет, давай подстрахуемся. Сначала пусть будет стандартная концентрация в три с половиной процента, а потом будем прибавлять по два процента.

– Слушаюсь, босс, – ответил Шапс и стал выбирать в таблице нужные режимы.

Находясь под душем, Головин вдруг почувствовал на коже легкое жжение. Он добавил холодного потока, но жжение оставалось. Тогда Марк набрал жидкость в горсть, понюхал ее, а затем лизнул.

Как будто обычный водозаменитель с легким запахом углеводородов.

Впрочем, жжение уже прошло и Головину стало зябко. Он добавил горячего потока и уже подумал включить графеновый излучатель, панель которого была вмонтирована в стену, но в этот момент будто тысячи иголок стали колоть его тело.

Головин выпрыгнул из под душа, подумав, что где-то закоротила проводка и в водозаменитель пошла позитронная жила. Однако, даже оказавшись на сухом полу, он все еще чувствовал этот дождь из мелких иголочек.

– Да что за хрень такая!? – воскликнул Головин, однако уколы уже сделались мягче, а потом и вовсе прекратились.

Он осторожно вернулся под душ, сначала просунув под струи руку, а потом и сам вернулся на место, включив графеновый излучатель.

По телу пошли приятные теплые волны и Головин стал подставлять под очищающие лучи, то один бок, то другой.

У себя в общежитии они тоже пользовались подобными излучателями, но тут установка была стационарной, а они располагали слабыми переносными устройствами, которые наклеивали прямо на стену.

Правда, примерно через месяц использования, их начинало коротить.

Потом Фред – сосед Головина, приволок пятилитровую емкость моющего средства и они забыли про излучатель, а впоследствии и вовсе отодрали его от стены.

Моющее средство работало лучше, хотя из-за своей дешевизны, иногда становилось причиной микроаннигиляционных реакций.

Раздавался негромкий хлопок и в потоке водозаменителя возникал шарообразный плазмоид.

Если с таким шутить – пытаться потрогать или пристально смотреть на него, он мог ударить в тело и уйти через ноги в пол, оставив серьезный ожог.

К счастью, ни Головин, ни его сосед подобных глупостей не допускали. У самого же Марка такой случай был всего один и плазмоид ушел в потолок, перед этим, правда, пару минут пять кружил вокруг тела, будто выбирая место для удара. Но обошлось.

А вот его соседу – Фредди, плазмоиды являлись регулярно и Головин слышал, как тот ругался в душе, досадуя, что те возникали слишком часто.

Впрочем, это было объяснимо. Фредди практиковал эксперименты с приемом малопроверенных веществ и как полагал Головин, вокруг его соседа возникало некое критическое поле, привлекавшее эти плазмоиды.

Наконец, водные процедуры были закончены, Головин сошел с душевой площадки и уже через несколько мгновений почувствовал себя сухим.

Однако, сухим он оставался все время, пока стоял под душем, а ощущение мокрости было лишь психо-стандартной реакцией.

Водозаменитель в их общежитии имел большой процент настоящей воды и Фред даже приспособился извлекать из него эту воду, чтобы не покупать в магазине. Здесь же был чистый кризалит, вещество идеально подходящее для электронной очистки. Плюс присадки, позволявшие обмануть ощущения человека и дать ему почувствовать свежесть и влажность настоящей воды.

– Ну и никакой он не элеватор! – со своего места выкрикнул Шапс.

– Да что ты орешь все время? – возмутился Гилберт сбрасывая наушники и вставая из-за рабочего терминала. – Я и сам вижу, что не элеватор, если держит девять с половиной процентов и не сплющивается. Не горит, не распадается на НТ-жидкости.

– Вообще-то я добавил ему все семнадцать процентов, – похвалился Шапс.

Гилберт замер, остановив на подчиненном застывший взгляд. Его губы побелели.

После этих признаков, обычно, он либо начинал орать, либо хватал подставку из под вазы и швырял в Шапса.

Последнее случалось уже трижды и дважды Шапсу удавалось увернуться.

– Расход, тварь… Как мы оправдаем расход препаратов? – прошипел Гилберт и для Шапса это оказалось неожиданным, ведь это был какой-то третий вариант реакции.

– Ах, вот вы о чем! Так об этом не стоит и беспокоиться, ведь на прошлой неделе доставщики разбили три емкости с химикалиями, помните?

– И что?

– И то, босс! И то! Я под эти разбитые емкости все наши превышения и списываю.

– Но те потери были списаны актом с уже минувшей датой! Как ты можешь внести туда новые расходы, дебил!?

Гилберт снова потянулся за тяжелой старинной подставкой, за которую, по мнению Шапса, можно было выручить три-четыре сотни.

– Только не нужно резких движений, босс, прошу вас. У меня все в порядке. Оставьте эту древнюю железяку и я вам все объясню. Все свои расчеты.

Гилберт, не раз дававший себе обещание написать на Шапса докладную начальству, подавил вздох и опустившись на рабочее кресло, сказал:

– Объясняй.

Шапс пододвинул стул и сел поближе, чтобы вовремя заметить изменения на лице начальника.

– Помните год назад тот парень с Дувра телепортировался от нас, прямо из дознавательного блока?

– Не факт, что телепортировался. И вообще это был не «парень», а диверсионно-разведывательный комплекс, который только выглядел, как один из нас.

– Ну, хорошо, пусть комплекс. Так вот, когда он испарился не дав нашим спецам, даже начать разбирать его по винтикам, была вспышка, дым и все такое прочее. И я тогда, согласно инструкции, свалился на пол.

– Я тоже свалился на пол и я тоже знаю инструкции. Давай уже к делу, Шапс, не испытывай мое терпение.

– Хорошо, я нашел под стулом некий ауэрбах. Небольшой такой, размером с коробочку для пилюль от кашля.

– Я тоже смотрел под стулом и там ничего не было.

– Потому, что я посмотрел чуть раньше и сунул эту штуку себе в карман.

– Это сокрытие улик, Шапс. Это статья.

– Ничуть не бывало. Может эта штуковина валялась там целый год и не имеет никакого отношения к телепортации парня. То есть, комплекса.

Гилберт взглянул на часы. До обеда оставалось пятнадцать минут и следовало пораньше спуститься в ведомственную столовую, пока конкуренты из соседнего отдела не подмели все со стенда натур-продуктов, оставив остальным только гранулы – полезные, но совершенно безвкусные.

– Ладно! Давай уже по существу! – потребовал Гилберт.

– Короче, это был такой маленький стоп-лог.

– Говори человеческим языком, без этого твоего технарского сленга.

– Маленький приборчик неизвестного происхождения. Я прозвонил его на акцепторе два раза. Принципиальной схемы не получил, но отследил интересный эффект.

– Какой эффект?

– Он менял дату снятия показания на экране акцепторного устройства. Прикиньте, а?

– Что значит менял?

– Отправлял ее взад, понимаете? На целые сутки взад!

– Я понял. Назад. Локальное поле?

– Вот именно. Остальные приборы, которые я включал для определения границ действия этого девайса, были в порядке и даты не меняли, пока я не приближал их к нему на расстояние полуметра. Тогда они тоже сбивались.

– Понятно. Дальше.

– Короче, потом этот приборчик целый год лежал у меня без дела и я не знал куда его приспособить.

– А в хранилище улик ты не думал его приспособить?

– Ну, хватит вести себя, как задница, босс! Я вам сокровенное открываю, а вы…

– Ладно-ладно, продолжай.

– Ну, так вот, весь год – все пятнадцать месяцев я думал, куда его приспособить, пока не появилась тема с химикалиями. Мы же постоянно с ними работаем и это было бы полезно. А раз имеется акт о списании, то я, немного поэкспериментировав, придумал, как вносить в него правки задним числом. Включаю приборчик рядом с терминалом, открываю акт о списании, вношу изменения и они тотчас оказываются в коренной копии, расположенной на главном сервере. Прикиньте, какие чудеса, босс!

– Чудеса, – согласился Гилберт, вспоминая о своей объяснительной, написанной прямо в холле гостиницы «Золотая хенита», в банкетном зале которой проходило празднование юбилея одного туза из управления.

Не молодого уже. Кто же знал, что та блондинка его жена? Гилберт поначалу ни на что не претендовал, просто пил и закусывал на дармовщинку. Все было по высшему разряду, а потом заметил ее: вроде бы одна и то, что надо.

Одним словом, их застукали в каморке кастелянши в самый разгар знакомства.

Поскольку Гилберт был задействован в важном проекте, сразу его не уволили, но уже имелся приказ об увольнении нахала через полгода.

И этот приказ лежал на сервере в официальной папке кадрового отдела.

– Вот что, Шапс, а как ты думаешь, другой документ на сервере можно по дате передвинуть?

– Да без проблем. Я уже пробовала двигать документы туда-сюда, но потом восстанавливал исходную дату.

Неожиданно, взвыла аварийная сирена и на экранах всех терминалов появилось лицо начальника отдела капитана Кикмархера.

– Какого хрена спим, служба!? Где отчеты о проверке, а!? Ублюдки, я вас без премии оставлю, если через пять минут не получу отчета!

– Сэр, уже все готово! – крикнул Гилберт.

– Сэр, уже готово! – завопил перепуганный Шапс, срываясь на фальцет.

– У меня бригада дознавателей простаивает, а это, между прочим, частный бизнес и они с нас за каждую минуту по сотне монет имеют! Вы, транжирите казенные средства!

– Считайте, что отчет уже у вас! – заверил Гилберт бросаясь к терминалу.

– Считайте, сэр… считайте… – простонал Шапс, зажмуриваясь. Он очень боялся начальственного гнева, а тем более такого уровня.

44

Головин сидел на холодном металлическом табурете в ярко освещенной пустой комнате с белыми стенами.

Его привели сюда двое охранников в какой-то странной форме – короткие штаны, безрукавки и погоны с изображением тропических птиц. Головин видел таких в зоосправочнике. При этом на этих парнях не было никакой защиты – ни герметических костюмов, ни легких масок, а это означало, что его статус поменялся.

Марк вспомнил, что на терминале его брили и отбирали прядь волос. Должно быть, провели потом какие-то анализы и все выяснилось.

Но что могло выясниться?

Пока, к сожалению, он мало что знал о том месте, куда его привезли.

По первым ощущениям, гравитация превышена от стандартной процента на три – четыре. А может просто он подустал и поэтому ноги немного подрагивали.

Он не был связан, не был скован наручниками, мог встать с этого холодного табурета и пройтись по комнате, чтобы размяться. Но ему не хотелось, потому что Головин знал – сейчас откроется узкая дверь и в нее протиснутся двое здоровенных качков и при них будет кофр.

Черный такой, не сулящий ничего хорошего.

Послышался какой-то шум, дрогнула стена и узкая дверь действительно открылась и в нее, бочком, с трудом протиснулся раскачанный парень. Коротко стриженный, в спортивной майке цвета хаки с короткими рукавами.

Никакого кофра при нем не было, кофр оказался у второго, который пролез следом и как показалось Головину, был еще здоровее первого.

Когда-то он и сам хотел воспользоваться специальными биодобавками, чтобы получить такие же мышцы. Только и делов, что заплатить три своих месячных дохода и четыре раза по часу постоять в тренажерной камере.

Правда, пришлось бы еще тратиться на специальный крем, для удаления растяжек на коже, ведь мышцы нарастали стремительно.

Ну, и с девушками. С ними знакомиться стало бы бессмысленно, потому что после приобретения такой телесной красоты, главные часы в течении полугода показывали бы только «половину шестого».

Впрочем, с девушками и так было не просто и Головин готов был потерпеть полгода, он терпел и дольше, но три своих месячных дохода, пусть и студенческих, отдавать было жалко.

«Бить будут», – подумал Головин, перехватив неприветливый взгляд одного из качков.

Кофр поставили на пол, открыли и первый здоровяк вытащил целый букет разноцветных проводков с шариковыми захватами на концах.

Головин вздохнул. Бить не будут, будут пытать.

– А давайте я вам сам все расскажу! – предложил он.

Качки на мгновение притормозили, переглянулись, но затем продолжили приготовления.

Из кофра достали два прибора, в одном из которых Головину опознал высокочастотный альфа-трансформатор, позволявший достигать в миллисекундных максимумах до нескольких миллионов вольт.

Когда-то он сдавал рубежный контроль по таким штукам. Думал потом, что забыл все навсегда. А вот и нет – увидел и вспомнил. Видимо способствовала обстановка. Ему, ведь, никогда и в голову не приходило, что его будут пытать с помощью такой штуки.

– Господа, возможно вы меня неправильно поняли, но я готов рассказать вам все, что знаю! – повторил свое предложение Головин и один из парней, заведя ему руки за спину, надел на них наручники, закрепив в специальном зажиме на табурете. А еще принес откуда-то спинку и привычно приладил к табурету так, что получился стул.

Вполне удобный, если, конечно, на нем только сидеть.

Потом добавился трехточечный магнитный ремень, которым Головина надежно пристегнули к спинке, а потом стали крепить на его теле шаровые зажимы отчего Головина начало подташнивать от страха.

– Господа, повторяю! Я могу сдать вам месторасположении нашего штаба! А еще – конспиративные квартиры! И набор паролей, они очень сложные, но я их все запомнил!

Головин болтал без остановки и моментами даже, будто видел себя со стороны, осознавая насколько жалко выглядит, но остановиться не мог, адреналин подгонял его.

– Я сдам вам нашего главного! И эти, как их… методики!

– Знаешь парень, ты уже достал, – высказался второй здоровяк, тот что притащил кофр. – Нам от тебя ничего не нужно, нам платят только за то, чтобы расплавить тебя, если ты, какой-то там элеватор. Просто сиди и жди, но если будешь орать, я поставлю тебе капу, а это очень неприятно. К тому же ты можешь захлебнуться собственной блевотиной, когда мы дадим полный ток.

– Я ни в чем не виноват!!! – закричал Марк и в следующее мгновение потерял сознание.

45

За тем, что происходило в допросной из-за прозрачной перегородки наблюдали Гилберт, Шапс и двое контрразведчиков.

Первые двое следили за происходящим молча, их мнением пока не интересовались, а контрразведчики, меж тем, обменивались комментариями:

– Слабак, свалился от первого разряда… – сказал один из них и оттянул ворот рубашки, как будто тот был ему тесен.

– Просто он утомлен. К тому же сильный стресс, бедняга до последнего надеялся, что от него ждут какой-то информации. Был бы свеженький, дотерпел бы до третьего – на полтора миллиона вольт.

– Но фантазия у него будь здоров. И явочные квартиры, и пароли.

Тем временем, проводившие процедуры качки, озадаченно чесали в затылках, поглядывая, то на обмякшего в ремнях пациента, то на стену, за которой находилось начальство.

– Можете быть свободны, – произнес в микрофон один из контрразведчиков и качки стали быстро собирать оборудование.

Через пару минут они ушли и контрразведчик в синем костюме, тот, который все время поправлял тесный ворот, повернулся к Гилберту с Шапсом и сказал:

– Короче, где подписать нужно?

– Но у нас только чистый бланк, сэр. Писать без вас историю мы не имеем право.

– Забей. Давай сюда бланк, мы распишемся и пойдем. Парень оказался обыкновенным, никакой физической иллюзии. Так что просто подпишем чистый бланк. Ты как, Румель?

– Я не возражаю, – пожал плечами коллега и зевнул, прикрыв рот ладонью. – Его сейчас куда?

– В криминальную тюрьму, ту что в соседнем крыле. Нам этот парень ни к чему, пусть теперь полиция с ним разбирается, откуда и куда он путь держал, когда они его сцапали.

– А вот это правильно, – согласился напарник и зевнул снова.

– Ты чего раззевался? – спросил коллега, подписывая пустой бланк отчета.

– Суперпозиция лун…

– На тебя они так влияют?

– Они на всех влияют.

– Ну, не скажи, мне по барабану. Давай, ставь свою закорючку.

Напарник расписался, а тот, что в синем костюме, оценил ее и покачал головой.

– И правда закорючка, Румель. Ну ладно, тут не чистописание. Все, братцы, мы отваливаем, а вы дописывайте акт и чтобы не меньше полстраницы было.

– А чего туда писать полстраницы, сэр, если все так быстро случилось и никакого криминала нет? – поинтересовался Шапс, но Гилберт ткнул его в бок.

– Сделаем, как сказано, сэр, можете не сомневаться, – заверил он контрразведчиков и они с Шапсомом встали, когда те выходили из комнаты.

Когда дверь за «старшими коллегами» закрылась, Шапс перевел дух и снова опустился на стул.

– Чего расселся? Давай, начинай заполнять акты.

– Вы же сказали сами заполните…

– Когда это я говорил?

– Вы сказали этим, – Шапс кивнул на дверь, – что сделаем как надо.

– Не как надо, а «как сказано», придурок! Встать и вперед – марш, на работу! – закричал Гилберт, больно пнув подчиненного в голень.

– Ой! Да вы с ума сошли! – воскликнул тот вскакивал и прихрамывая поспешил к выходу.

– Совсем оборзел, – прошипел Гилберт, подхватывая лежавшие на столе бланки.

– Вы, босс, совсем с катушек съехали! Мне теперь больно ходить! – стал жаловаться Шапс, когда начальник появился в коридоре.

– Только через боль, таких так ты дураков, нужно ставить на место для их же благополучия.

– Что за бред? Вы покалечили меня для моего же благополучия?

– Разумеется. И не покалечил, а дал стимул к концентрации внимания. Твой синяк скоро пройдет, а на должности ты все же останешься.

– Я не понял…

– Не понял – слушай. Никогда не перечь «старшим коллегам», никогда не задавай им вопросов. Никаких. Ибо, любой их чих в нашу сторону тут же попадает на сервер отдела кадров. И там начинают ставить метки.

– Какие метки?

– Предупредительные. Когда их набирается… неизвестно какое количество, это зависит от настроения начальника отдела кадров, ты слетаешь с места.

– Вы это серьезно? – уточнил Шапс, почти перестав хромать.

– Нет, я с тобой шутки шучу, ведь это так весело, правда?

Какое-то время они шли молча и лишь на повороте к их рабочему боксу, Шапс спросил:

– Но чем мы будем заполнять эти акты, если там весь процесс умещается в три слова?

– А ничем. Запишем эти три слова и все.

– Но вы же сказали…

– Повторяю, не перечь «старшим коллегам», а потом делай что хочешь. Когда они потом увидят эти полупустые акты за собственной подписью, они про нас и не вспомнят, потому что к тому времени подпишут еще сотню пустых бланков.

– Но вы же сказали – отдел кадров…

– Стукануть в отдел кадров о несоответствии должности такого-то сотрудника они могут лишь сгоряча, на свежей злобе. А спустя время, нам уже ничего не грозит. Теперь понял?

– Теперь понял. Спасибо за науку, сэр.

– Обращайтесь.

В этот момент запиликал компаунд Гилберта и сдернув его с крепления на кармане, он ответил:

– Начальник подотдела разработки Гилберт, слушаю…

– Сэр, мы из крыла «Б» прибыли забрать вашего арестанта, а он в полной прострации. Даже встать не может и валится со стула.

– А от меня вы чего хотите?

– Но он же к вам прикреплен – приведите его в порядок, а то мы его забирать отказываемся. Дрыгнет по дороге, а нам потом отписывайся.

Гилберт сделал паузу и взглянув на Шапса, выразительно покачал головой.

Потом продолжил разговор:

– Вызывайте медслужбу своего блока, пусть они его сразу доставят на больничку и с вас взятки гладки.

– А! Точно! Спасибо, сэр!

– Обращайтесь.

46

Головин открыл глаза и в первые мгновения не понял, где находится. Высокий потолок с подслеповатыми панелями освещения, стены светло-сиреневого колера, а дальше… кровати второго яруса.

Повернуть Голову пока было тяжело и он стал прислушиваться.

Да, это были голоса. Сразу несколько. Они, то звучали отдельно, то сливались в один поток, как шум от машин на оживленной улице.

Голоса были мужские.

Головин пошевелил пальцами ног и не почувствовал привычной тесноты своих дорогих мокасин. Они были удобны, но сидели точно по ноге – ни четверти дюйма лишнего пространства. А теперь пальцы его ног ощущали слишком много свободы.

И еще этот запах. Как будто кто-то подогревал найденные в подворотне засаленные тряпки.

Пару раз, еще до поступления в навигаторскую школу, ему приходилось видеть, как живут бездомные. И тряпье под мостом пахло так же, как сейчас и сам Головин.

«Неужели я под мостом? Но почему не помню, как попал сюда?» – подумал он, однако тут же сообразил, что под мостом не может быть потолка с осветительными панелями и двухъярусных кроватей.

Вторые ярусы он сейчас видел, но пока не видел первых.

Головин закрыл глаза и стал мысленно концентрироваться на руках и ногах. Чтобы лучше соответствовать создавшейся ситуации он должен был набраться сил.

Но что он уже знал об этой ситуации, несмотря на то, что пока не мог даже повернуть голову?

Опираясь на кубитное восприятие он уже видел обитателей этого узилища – их было восемь. А двухъярусных кроватей стояло шесть, стало быть помещение рассчитано на двенадцать человек.

Из восьми сидельцев выделялись двое: седоватый мужчина высокого роста в зеленой футболке и синих морских штанах, и парень с голым торсом, разрисованный светодиодными татуировками.

Остальные казались просто массой, лишенной собственной воли. Они лишь исполняли то, что приказывали эти двое.

«Тюрьма», – подумал Головин и вздохнул.

С одной стороны, для него это был не в новинку, он уже неоднократно попадал в узилище, но лишь в одиночку.

– Кажется очнулся наш новичок! – услышал Головин и через мгновение над ним показалось чье-то лицо.

Шустрые руки пробежались по его, давно опустошенным карманам и лицо исчезло.

– Он давно пустой! – заметили этому неизвестному.

– Да знаю. Но не раз бывало, что-то оставалось во швах.

– А чего там можно зашить?

– Банковский микрочип. Для башлястых господ у банкиров имеется отдельный набор особых услуг. В том числе и таких. Дают тебе карту размером с зернышко и ты ее, хочешь под кожу зашивай, а хочешь в одежку. Без сканера уже не найти.

– Сканер дело копеечное.

– Сканер, да не тот. Микрокарты на спящих частотах работают и отзываются только на кодовый сигнал. В другое время – полный тихарь.

– Хорош пустоту гонять! – сказал кто-то властно и все разговоры прекратились, даже где-то на периферии, где обсуждалась утренняя пайка.

Головин скорее почувствовал, чем услышал шаги кого-то значимого и вскоре над ним склонился тот, что был в зеленой футболке.

– Эй, доходяга, ты как себя чувствуешь?

Головин не был в настроении разговаривать, но понимал, что сейчас ему нужно как-то обозначиться – заявить о себе.

– Я в порядке, командир, спасибо…

– Командир? – переспросил человек в зеленой футболке и обернулся к своим. Парень с голым торсом хохотнул, но другие удержались.

– Я тебе не командир, я тебе товарищ. Ты как сюда попал?

Головин перевел дух. Он понял, что ошибся с этим «командир», но это слово было первым, что пришло ему на ум.

– С трудом соображаю… Несу не пойми что…

– Нормально все, – ответил незнакомец и было слышно, как с облегчением перевело дух все сообщество.

Неловкость для лидера могла дорого стоить многим.

Головин собрался с силами и вцепившись в края койки, сумел принять сидячее положении, попутно спустив ноги и ощутив, как один за другим, с них соскочили слишком свободные башмаки.

– Приветствую всех в этом доме, – произнес он, в то время как перед его глазами была только чернота с проскакивавшими искрами.

Ему ответили не дружно. Ответа вожаков Головин не услышал вовсе, однако спустя секунд десять он стал видеть все достаточно четко, а значит временная немощь начинала его покидать.

Перед глазами побежали разные картины. Вот его везут на каталке по длинным коридорам и санитары поправляют его кислородный бандаж. А вот тюремный корпус, где старший охранник сует в индикаторный блок пачку сопроводительной документации.

Что-то блок принимает, отвечая серией зеленых огней, что-то отбрасывает, требуя перезагрузки документов.

Неизвестно как, но каталка проникла в блок «Б», а контрольный пост видимо, обманули.

И вот он здесь, в камере «пятнадцать – тридцать четыре», куда его поместили до выяснения повода для задержания, поскольку в результате дознания оказалось, что в его поведении отсутствуют какие либо нарушения законов.

Головин поднялся на ноги, ощутив под собой настоящую твердь и сразу направился к первому ярусу, второй от окна кровати, на которой сидел какой-то арестант, до этой минуты разговаривавший со своим соседом.

Головин с ходу ударил его в челюсть, потом добавил коленом и схватив за лацканы, припечатал лбом в лицо.

Истекая кровью, несчастный свалился на пол и не дожидаясь продолжения, выбросил из под шконки мокасины Головина.

Тот присел на трофейную кровать, неспешно переобулся и двинулся к следующему клиенту, который, не желая повторения экзекуции, тотчас протянул свернутую рубашку, за которую Головин по каталогу, отдал немалые деньги.

Она была хороша не только своим модным покроем, но и способностью поглощать несвежие запахи, если вдруг, не получалось вовремя переодеться.

Сбросив вонючие лохмотья, Головин надел рубашку и заметил приглашающий жест к, только что поставленному стулу возле одного из главарей.

Еще не до конца уверенный в своих силах, он подошел и сел, но тотчас начал заваливаться и его поддержала крепкая рука, а потом прозвучал уже знакомый голос:

– Ты кто по жизни, паря?

Головин повернулся к спросившему и ответил:

– По жизни я путешественник. Нигде подолгу не останавливаюсь.

– А что так?

– Прошлое нагоняет, – признался Головин и даже поразился точности этого определения.

– Видать немало напортачил в прошлом, если оно так наседает?

– Я не старался, само как-то получилось.

– А живешь на что?

– Живу на что?

Тут Головин призадумался. Рассказывать, как развозил сверхдорогие бутерброды ему не хотелось. Такое в среде и обычных-то людей особой симпатии не вызывало, а уж в специфической – тем более.

– Правлю программные коды.

– И давно правишь?

– Не очень.

– А до этого что делал?

– Учился. Хотел стать навигатором, но не свезло.

– А чего так?

– С копами не сложилось. Пришлось бежать, а там – прямо под горку, только держись.

– Хорошо сказал. А на что учился, если в кодах стал петрить?

– Учился на другое, в кодах петрить жизнь заставила.

– И хорошо петрить?

– Пока никто не жаловался, – ответил Головин.

Возникла пауза в течении которой все значащие в этом сообществе персоны многозначительно переглядывались.

– Ну, ладно, давай к столу, ты теперь не гость, а человек обоснованный.

– Благодарю, – ответил Головин и сразу стал угощаться тем, что ему пододвигали на плоских тарелках. Он знал, что следовало набраться сил, хотя есть ему совершенно не хотелось.

47

Головин спал на выделенном ему почетном месте в нижнем ярусе. Тяжелые сны проносились потоком смазанных образов, мелькая знакомыми лицами, полузабытыми ощущениями и новыми страхами.

Его веки подрагивали, мышцы, время от времени, судорожно сокращались, чтобы на мгновение выдернуть из объятий сна.

Головин обводил неустойчивым взглядом унылую обстановку и снова погружался в неспокойный сон.

Ему все еще требовался отдых, пусть даже такой.

Уснув в очередной раз, он проспал еще пару часов, прежде чем проснулся от легкого толчка.

Открыв глаза Марк увидел, что уже светало и в узкое окно, расположенное под потолком камеры, проникал слабый свет предутренних сумерек.

Рядом с койкой сидел на корточках человек в зеленой футболке, который накануне вечером организовал для новичка хороший прием.

– Спишь?

– Уже нет, – ответил Головин и приподнявшись, оперся спиной на столбик кровати.

– Я сегодня выхожу. Меня адвокаты компании отмазали.

– Поздравляю.

– Ты не спеши. Я тут местного вертухая подмазал и он сказал, что за тобой ничего весомого нет. Просто непонятки с пересечением орбитального рубежа. А это небольшой штраф, только и всего.

– Спасибо за информацию. Я этого не знал.

– Знал – не знал, мне не важно. Важна другая тема – ты точно можешь коды чекить?

– Проверять и дополнять могу. А с нуля ничего серьезного писать не доводилось.

– Писать не надо, чекить надо.

– А откуда такая необходимость?

– Я в компании работаю, у нас команда и сейнер. Ходим в океан на промысел. А там без аппаратуры никакого дела не получается, врубаешься?

Головин кивнул, хотя еще не понимал, куда клонит человек, имени которого он даже не знал.

– Так вот, списали нашего умника. Таблеток перебрал и съехал в дурку. Портовый док сказал, что уже без вариантов, у него раньше тоже такое случалось и вытаскивали, но в этот раз уже никак.

– Я пока не понимаю…

– Погоди. Команда без умника останется на берегу, а сейчас начинается сезон – путина. Не найдем на его место человека, останемся пустыми. А нам такое никак нельзя, народ привык к большим деньгам, на берегу быстро все спускают.

– Ты хочешь меня на свое судно прописать?

– Если ты можешь коды чекить, а это главное, то ты в деле. И пацаны будут счастливы. Ты, кстати, чекить в условиях гаппы можешь?

– Конечно, – активно закивал Головин, совершенно не понимая, о чем говорит его новый знакомый. – Только меня, так скоро, как тебя, отсюда не выпустят.

– Я забыл представиться вчера. Обстановка не позволяла. Так вот я Брен Найджел. Если мы договорились и ты тот, за кого себя выдаешь, считай ты уже на воле. Я отсыплю шнырю полштуки и он твои бумаги запутает. Он сказал, что сделает это, потому что за тобой только административное нарушение. Так что тебя завтра выпустят вместе со мной и мы сразу в порт.

– Завтра это уже сегодня? – уточнил Головин.

– Точно подметил, – улыбнулся собеседник. – Уже сегодня.

48

Полицейский сержант Морон слегка волновался и переступал с ноги на ногу, как будто ему не терпелось попасть в туалет. Стоявшая рядом дама со следами повторной коррекции лица, подозрительно на него косилась, и еще двое пассажиров шаттла просто поглядывали.

Правила перевозки запрещали подниматься до окончания посадочных мероприятий, вплоть до остановки шаттла у разгрузочного рукава, однако многие этими правилами пренебрегали, чтобы первыми выскочить на транспортную ленту.

У первых появлялась возможность идти по ленте пешком, а то и вовсе бежать, чтобы сэкономить несколько минут и уехать в город на полупустом даблбасе. А когда на ленте оказывалась толпа, все были вынуждены стоять и злиться на то, что лента бежит слишком медленно.

Причины спешить у сержанта Морона были, ведь пока он находился на шаттле, его могли вычислить и задержать прямо на выходе с судна.

То же самое и в порту – сигнал на задержание мог дать его начальник капитан Ройтел, если бы разнюхал про его противоправные действия.

От такой перспективы, Морона уже дважды прошибал пот и теперь майка из турболслакса плотно приклеилась к его спине, что противоречило рекламным обещаниям, поддавшись на которые он отвалил за пару белья полторы сотни монет.

Шаттл стал входить в плотные слои и его начало трясти, а затем и бросать из стороны в стороны, но бывалые пассажиры не возвращались на свои места и только шире расставляли ноги и крепче вцеплялись в поручни.

Морон вцеплялся тоже и прикрыв глаза, пытался вспомнить, чему его обучали в полицейской школе. Там был целый курс про то, как контролировать свои эмоции и не срываться на задержанных арестантах.

С другой стороны, обучали также, квалифицированно бить дубинкой лежачих и в этом было какое-то противоречие.

Впрочем, сейчас это не имело никакого значения, потому что пока и сам Морон мог вскоре испробовать дубинки в лежачем положении, а то и энергошокера с позитронной накачкой.

Это была настолько серьезная штука, что транспортной полиции таких не выдавали, а в отделениях стационарных портов, по слухам, эти приборчики были уже в штатном оснащении.

Стационарникам всегда доставалось лучшее, поскольку они относились к городскому управлению.

Морон легко представлял, как сбитый подсечкой он падает на пол, а затем ему, как потенциально опасному, ведь в ориентировке будет сказано, что он полицейский, всадят заряд позитронного шокера.

– Ужас! – невольно вырвалось у него.

– Что?

Сержант открыл глаза и снова увидел ту же, дважды перелицованную даму.

– Вы мне что-то сказали? – спросила она и в ее глазах читалась надежда.

– Нет-нет, это я… Во сне вскрикнул… – ляпнул Морон первое, что пришло в голову.

– Вы стоя спите, что ли? – слегка удивилась она.

– Я сплю по-разному. Извините, – буркнул Морон и отвернулся.

– А вы не военный?

Морон еще не успел придумать, как ответить, чтобы погасить этот ненужный ему диалог.

– Мой второй муж был военным, – сообщила дама.

Морон молча кивнул.

– Он был очень строгим человеком. И если вы военный, то стоя спать нельзя, потому что стоя, это иногда пост и большая ответственность.

«Что за бред! – подумал Морон прикрывая глаза. – Когда же порт? Когда же порт!?»

На табло появилась надпись: «Приготовиться в динамическому удару».

Но это касалось лишь тех, которые сидели на своих местах, застрахованные трехточечными ремнями. Бывалых же подобные предупреждения не пугали.

За толстыми стеклами иллюминаторов замелькали болотистые озера северной окраины Торнео – столицы материка Кинто-Висселикс. Шаттл качнулся и снизился еще.

Морон знал, что пилоты уже наблюдали огни посадочных полос, предназначенных для местных воздушных аппаратов, шаттлы же использовали их, как ориентиры, чтобы точнее выйти на сетку посадочных квадратов.

«Возможно там сейчас дождь», – промелькнуло в голове Морона и следом снова картинка, где портовые копы пеленают его, парализованного ударом новомодного шокера. И капитан Ройтел мерзко хихикает, получив сообщение, что сержанта, похитившего важную информацию, наконец схватили.

А дальше – запах дешевой дезинфекции в камере. На завтрак, обед и ужин только увлажненные гранулы в цилиндрическом котелке со слабеньким вкусовым чипом на самом дне, давно уже разрегулированным и путавшим кислое со сладким, а горькое с соленым.

Арестанты, по-возможности, старались обходить такое спорное удовольствие и если были деньги, заказывали платное меню. Но были и те, кто довольствовался казенной пайкой.

В пол ударили перегрузки и Морон привычно спружинил ногами.

Шаттл включил тормозной режим и на раскаленных струях стал опускаться на термостойкий бетон.

Еще несколько мгновений и судно качнулось на выпущенных шасси, обретя под ними опору и успокаивая свои двигатели.

Морон перевел дух и плотнее придвинулся к дверце выпускного шлюза. Другие пассажиры тоже стали уплотняться и Моран почувствовала, как его ноги коснулось бедро перелицованный дамы.

В другом случае он бы отодвинулся, но не сейчас. Ему предстояло выскочить первым, на первых местные копы внимания не обращали. А вот прощупать сканером всю толпу, выявляя самых нервных, у которых скорее всего, имелся к этому повод, это для портовых был лучший способ отличиться.

49

Первым выскочить не удалось, Морона подмял какой-то нахал на полголовы выше – щеголь с подстриженной бородкой и раскаченными на биодобавках плечами.

Отодвинул, словно табурет в дешевой забегаловке и прыгнул на ленту первым.

Морон, поборовшись с другим пассажиром, сумел вскочить на ленту вторым.

Сначала, в запале, ему хотелось догнать лидера и сунуть тому под нос жетон с орлом, а потом дать в живот кулаком, чтобы понял, кто есть кто. Но вспомнив, что и сам сейчас в подвешенном состоянии, Морон остановился и даже не дернулся, когда опрокинутый им пассажир обогнал его и с победной усмешкой побежал дальше.

Пусть бежит, у Морона была другая забота – прошмыгнуть мимо портовых.

Вон уже и они. Рожи гладкие, глаза хищные. И смотрят, конечно, не на первых двух-трех, а на основной пелотон, заранее покручивая настройки на сканерах.

Кого-то прихватят на беспошлинной выпивке, других на новомодных пуговицах «лизард», за которые, при ввозе, следовало платить налог, но никому не хотелось и контрабандисты-любители рассовывали их по карманам, полагаясь на авось.

«Безумцы», – мысленно посетовал Морон, деланно возмущаясь глупостью пуговичных контрабандистов. Его эта тема совершенно не интересовала, но он действовал согласно методике, которую преподавали в полицейской школе: если не можешь погасить эмоции, переключись на другую тему и забей свой страх какой-то нейтральной глупостью.

И контрабанда пуговиц для этого подходила, как нельзя лучше.

Портовые копы остались позади и Морон сошел с ленты, направляясь к эскалатору, спускавшему публику в пассажирский зал, похожий на растревоженный муравейник из-за десятка задержанных рейсов.

Табло отправлений на треть было окрашено красным, что означало – закрытие зон пролета из-за опасности метеоритного дождя.

Эскалатор мягко доставил Морона на первый ярус и тот двинулся сквозь ряды разочарованных путешественников, растерянно взиравших на аварийный цвет табло.

Незаконный предмет в кармане Морона заставлял его замирать от страха, но сержант успокаивался тем, что вспоминал порцию пробирного эля в заведении «Чукка», где был всего раз по приглашению разжиревшего на госпоставках бизнесмена.

Эль был хорош и очень дорог, а Морон оказался слишком легковесной фигурой и проблем бизнесмена решить не смог. Тот и не приглашал его больше, но сержант был не в обиде, ведь как говорится – каждому моллюску свой камень. Но теперь его жизнь изменится.

Оставив позади суету пассажирских терминалов, Морон выбрался на свежий воздух и наполнив им легкие, мысленно помахал капитану Ройтелу – теперь тот его точно не перехватит.

Еще сорок метров по тротуару, среди редких пассажиров и Морон остановился в ожидании даблбаса.

То, что из-за чрезвычайной ситуации здесь было немноголюдно, его радовало. Он терпеть не мог кататься в переполненном даблбасе, установка регенерации которого, не всегда справлялась с выдыхаемой пассажирами углекислотой.

В результате к конечным пунктам пассажиры прибывали совсем осоловевшие.

Зашипев пневматическими тормозами, подъехал полуторавагонный транспорт и поднявшись в салон, Морон занял любимое место у окошка. Сегодня за него ни с кем толкаться не пришлось.

Сержант сел и с улыбкой стал ждать отправления, однако появившийся кондуктор, забрал часть хорошего настроения. Пришлось, таки, коснуться пальцем контрольного экранчика и бездушная программа списала со скромного счета Морона стоимость проезда.

Ну и пусть, ведь он без пяти минут богач. Ну, как богач, не такой, что можно и на службу завтра не выходить. Нужно, конечно. Но перспективы были многообещающими.

Даблбас выехал с территории порта и за окном замелькали пригородные постройки. Морон задумчиво погладил нагрудный карман, но вдруг встрепенулся и сел ровнее.

Он не смог вспомнить куда направлялся.

Такое с ним иногда случалось. Не часто, но все же.

Итак, куда же он едет? Нет, не домой, ведь сегодня не начало выходных, а лишь перерыв между пересменками.

Морон беспомощно огляделся. Кроме него в стоместном даблбасе располагалось не более десятка пассажиров и каждый был занят разглядыванием за окном привычных пейзажей.

Здешние люди не любили встречаться взглядами и торопливо отводили глаза, будто всегда чувствовали себя виноватыми.

Морон был не из местных и поначалу удивлялся таким манерам, но со временем приспособился. В конце концов, «в каждой избушке свои погремушки», как говорил его сосед профессор-историопрактик.

Например, на родном для Морона материке Восточный Троктер не принято было жестикулировать. Совсем. То есть, руки у всех висели плетьми вдоль дела, пока они рассказывали анекдот или смешной случай из жизни.

Гримасничать можно было сколько угодно, многие умели шевелить ушами и дотягивались нижней губой до носа, но вот руки – нет, они только вдоль тела.

Чужака замечали сразу, он выглядел, как геликоптер, даже в глазах рябило.

«Я отвлекся. Я отвлекся, но этого сейчас делать нельзя. Нужно сосредоточиться, сосредоточиться и действовать. Как учили в полицейской школе!» – приказал себе Морон.

А как учили в полицейской школе? Это касалось свидетелей. Если они не могли что-то вспомнить, им предлагали начать с предыдущего дня и тогда они, как правило, вновь выходили на событие, но уже с дополнительными подробностями.

Вот и Морон стал вспоминать, что был накануне вечером. А накануне вечером… Упс!

Он даже вскочил с места и снова сел.

Накануне вечером они с капитаном снимали показания с заархивированного биочипа арестанта, которого уже сдали службе безопасности.

Арестанта сдали, а его платежные средства остались. Да еще какие средства – на двух карточках набиралось шестьдесят пять тысяч квадров, что при переводе на местную валюту выглядело еще значительнее.

– Это что же, выходит, мы с капитан подельники? – спросил себя Морон и огляделся. Но на его шепот никто внимания не обратил.

Получалось, что подельники и он зря боялся вмешательства Ройтела, ведь они действовали заодно.

Началось с того, что капитан показал ему карты и добавил, что дескать они никуда не занесены. Ни в какие протоколы.

А Морон ему заметил, что без данных биочипа арестанта эти карты – ни о чем. Однако, поинтересовался о средствах на счете.

Капитан сообщил и это Морона впечатлило. Подели они такие деньжищи, то, во-первых – капитан перестанет назначать его в третью смену дежурства, как никак, они станут подельниками, а во-вторых, можно будет отдать долг Бильману – тот уже достал своими напоминаниями.

Долг-то не большой, всего сотня монет, но все как-то не хватало денег для этого Бильмана.

На бухло в недешевой забегаловке на Ривер-стрит хватало, на шлюх мадам Сильвии – тоже хватало, а вот Бильман всегда оказывался в самом конце списка. И так почти полгода.

Полтора часа Морон с капитаном колдовали с архивом, пытаясь снять данные с биочипа, но целиком получить информацию не получалось. В качестве замка там стоял пятивекторный блок, преодолеть который со своих четырехмерных позиций они не могли. Удавалось получить только часть информации – или первые четыре слоя, или любую комбинацию из четырех слоев. А требовались все пять.

Капитан вздыхая, уже неприязненно косился на сержанта, ведь открывшись ему он потерял лицо, ничего не получив взамен и Морон тоже понимал, что после такого расклада его ждут малоприятные служебные перспективы, а потому предложил выход:

– Сэр, муж моей жены – программный стокарь. Не особенно крутой, но в подборе шарит. У него целые тома этих программ для взлома. Давайте я отвезу ему наши доки и он достроит ключ до нормальных параметров.

– Думаешь?

Капитан задумчиво поскреб подбородок. Раз уж он замахнулся на должностное преступление, следовало идти до конца.

– Ладно, только возьми и всю историю наших поисков. Шлак, конечно, но умный стокарь заметно сократит свои усилия воспользовавшись ими.

– Он умелый, сэр. Шнерком зовут.

50

Головин стоял в коридоре и ждал, когда Найджел выйдет из кабинета с табличкой «режим 24 БП». Но тот не появлялся, а из-за двери все также доносились голоса. Тон беседы был ровным и это позволяло Головину надеяться, что все идет, как надо.

В конце концов, он уже находился за пределами тюремной зоны, но все еще в ее административной части. Да, он мог выбежать прямо в город, все замки и охранники остались позади, но тогда он не получил бы легализации.

Наконец, появился Найджел с улыбкой от уха до уха, на сильно небритом лице и показал Головину планшет с полученным документом.

– Все, брат, к тебе никаких претензий. Ты волен, как птеродактиль над морской волной, лети куда хочешь.

– А куда я хочу, Брен? – на всякий случай уточнил Головин.

– А хочешь ты на промысловое судно «Киндзор», стоящее под загрузкой расходного материала в местном порту. Годится такой расклад?

– Годится, Брен. Я тут никого и ничего не знаю, ты первый человек, который мне помогает.

– Я не просто человек, я промысловик и ты тоже им станешь, если пройдешь первый этап проверки, – произнес Найджел, складывая тонкий планшет вчетверо и убирая в карман.

– А в чем заключается этот этап? – спросил Головин, семеня вслед за высоким Найджелом, меряющим путь широченными шагами.

– Этап заключается в том, насколько хорошо ты справляешься с большим количеством алкоголя, мой сухопутный друг, – с усмешкой пояснил Найджел и остановившись на крыльце, огляделся в поисках такси.

Робот-такси, дремавший неподалеку, сразу распознал в них клиентов. Он лихо подкатил к крыльцу заведения и скрипнув тормозами, предупредительно распахнул все четыре дверцы.

– Ой, а это что? – удивился Головин, увидев на водительском сидении какое-то чудище с перекошенным лицом и в пластиковом костюме.

– Это дурка-обманка! У нас так принято, чтобы даже в роботе сидело что-то подобное. А у вас не так?

– Ну… на Кавтаре кабины просто закрыты панелями и там ничего не видно, а на Манговезии – кабина открытая, но в ней никого нет и все общение только по акустической системе.

– Ну, Кавтар я знаю, это понятно, в одной циркузии находимся, а Манговезия это где?

– Ой, так далеко, что и объяснить трудно, – признался Головин и ему даже сделалось грустно от того, что местоположение столь близкой ему планеты так сложно объяснить.

Такси стремительно набирало скорость и Головину становилось не по себе, когда оно в каких-то сантиметрах расходилось с другими авто, игнорируя тормоза и продолжая ускоряться.

Мелькали здания, перекрестки, встречные машины сверкали предупреждающими огнями.

В какой-то момент Головин даже прикрыл глаза, чтобы не видеть грозящих опасностей – так ему спокойнее.

– Эй, не дрейфь, у нас все в порядке! – заверил его Найджел и засмеялся.

– Но это такси… Оно движется слишком быстро… Разве нет?

– Нет, не быстро. Вот «супер-турбо», тот действительно, несется так, что хвосты подгорают. А я заплатил за обычный «элит».

– И… И что это объясняет? – уточнил Головин, вцепившись в подлокотники и осторожно косясь на Найджела.

– Нам уступают дорогу. Радиодатчик нашего такси договаривается со всем транспортом вокруг и его пропускают или мы пропускаем, если мимо мчится авто с более высоким приоритетом. Все просто, если знаешь что и как.

– Здорово… – промямлил Головин, полностью открывая оба глаза и начиная следить за происходящим.

Действительно, теперь он видел, что их такси прощают разного рода нарушения дорожной этики, не говоря уже о правилах. А значит он зря боялся.

Длинный забор порта появился для Головина неожиданно, поскольку тот, все еще, пребывал в стадии осмысления услышанного. Обычно он соображал быстрее, но cкоростная езда, стремительная смена декораций и масса новой информации, слегка перегрузили его.

Машина притормозила у проходной и перед такси встали двое охранников с автоматическими пушками на ремнях и в тяжелой защитной оснастке, как какие нибудь штурмовики космического десанта.

Их появление ясно давало понять, что чужим здесь не рады, поэтому Найджелу пришлось выйти из машины и предъявить себя лично.

После этого, накладные голограммы пушек и доспехов растворились и перед машиной оказалась лишь пара полицейских отставников вооруженных потертыми дробовиками.

Своего признали, стальные «зубы» блокираторов убрались в гнезда и такси проехало на территорию порта, встраиваясь в бойкое движение погрузчиков, контейнерных маркеров, административных каров и охранных платформ с мачтами, на которых гроздьями висели датчики и объективы.

Для Головина такая обстановка была в новинку и он смотрел, прилипнув к окну. Вскоре тянувшиеся слева склады закончились и начались причалы с группами буксиров, облепивших уходивший в море пирс.

Потом пошли суда покрупнее. Буксир высотою с трехэтажный дом, а потом другой – этажей в пять-шесть. Его массивный борт был похож на стену непреодолимой крепости.

Далее стояли коммерческие танкеры-роботы, совсем без надстроек, только с парой антенн над сглаженными крышками грузовых трюмов. Они были выкрашены в серо-голубой цвет и различались только номерами. Ничего интересного.

Головин ожидал, что теперь пойдут суда еще большего размера, однако вместо этого начались кривенькие причалы для каботажного флота и каких-то прогулочных корабликов. Затем показались два пирса у которых теснились круглобокие суда с массивными надстройками, множеством антенн, отражателей и радиофокусаторов.

Они были выкрашены в грязно оранжевые цвета, чтобы, как потом выяснилось, выделяться на фоне серой океанской воды. На бортах многих из них виднелись заплатки и оставленные сваркой шрамы.

На пирсах было оживленно. Стояли заправочные технички, подвозившие смазку и аккумуляторы, компрессорные кары, для продувки технологических пневмопроводов и еще какие-то специфические машины о назначении которых Головин не знал. Их персонал разматывал шланги и кабели, ругался на грузчиков и размахивал руками.

– Ну, вот мы и дома, парень! – радостно сообщил Найджел. Между тем, такси-робот продолжало двигаться и сидевший «за рулем» потрепанный манекен чувства Найджела никак не разделял.

Лавируя среди спецтранспорта и суетившихся грузчиков, машина добралась до конечного пункта – промыслового судна под названием «Киндзор».

– О, Брен вернулся! – завопил кто-то с палубы. И вскоре эти крики были поддержаны множеством голосов не только с «Призмы», но и стоявших по соседству промысловых судов, из чего Головин сделал вывод, что Найджел в своей среде довольно популярен.

– А кто эти люди? – спросил Головин, кивая на тех, кто посылал Найджелу приветствия и махал руками.

– Конкуренты, – ответил тот и лишь кивал в ответ на эти приветствия.

– И что, они будут играть против нас? – наивно уточнил Головин.

– Еще как будут.

– Но почему они радуются твоему возвращению?

– Потому что «Киндзор» – лидер. С самым лучшим оборудованием и персоналом. Эти бездельники держат нос по ветру и всегда сидят у нас на хвосте, чтобы поднять, хотя бы половину нашего плана и иногда им это удается. А радуются они не мне, а тебе.

– Но они меня совершенно не знают!

– Зато они знают меня. Если я вернулся с незнакомцем, значит пустующее место умника теперь заполнено.

– Понятно.

– Но ты не торопись.

С этими словами, Найджел шагнул с узкого шаткого трапа на палубу и принялся принимать поздравления от прибежавших членов команды «Призмы». С одними он обнимался, с другими ограничивался только рукопожатиями.

В команде существовала собственная иерархия.

– Иди за мной, надо попасть к кэпу, – негромко произнес Найджел и Головин его услышал.

Здесь, на палубе, все было не так, как во внешнем мире и Марк это сразу почувствовал.

Найджел выглядел очень влиятельным человеком за пределами судна и категорично признаваемым на палубе, однако недостаточно влиятельным, чтобы запросто попасть к капитану.

– Ты там просто молчи и все, что бы он не говорил. За тебя буду говорить я.

– Хорошо, – кивнул Головин не будучи уверен, что все пройдет гладко. После изменения поведения Найджела в нем появилось чувство какой-то робости, однако он был готов бороться.

Пара трапов наверх и они оказались в управляющей надстройке, где дорогу им преградил охранник из портовой фирмы с совершенно непроницаемым лицом и двумя пистолетами в бедренных кобурах.

Несмотря на появление своих, он положил руку на рукоять оружия и спросил:

– Чего надо?

– К капитану, – коротко ответил Найджел.

Охранник сделал доклад по радио и кивнув, отошел в сторону, пропуская визитеров.

Так Найджел и за ним Головин прошли на особую территорию.

Казалось, что даже воздух здесь был другим, не говоря уже об отделке стеновых панелей и потолка.

Было заметно, что хозяин этой территории имеет слабость к натуральным отделочным материалам с затейливыми древесными узорами, латунным рукояткам и уголкам, более уместным в интерьерах прогулочных яхт.

Аудиенция началась для Головина неожиданно. Найджел резко остановился и Головин ткнулся головой в его широкую спину.

– Кого ты привел, бро?

– Этот парень, он… может чекить код, сэр.

– Ты проверял его?

– Еще нет, сэр.

– Как же ты можешь утверждать, что он чекит код?

Найджел стушевался, но Головин выступил из-за его спины и сказал:

– Я действительно умею проверять код. И очень быстро, сэр.

– Ага! – произнес капитан поднимаясь с какого-то ресторанного кресла на вращающейся платформе.

Одет он был совсем не так, как представлял себе Головин одежду командира промыслового судна.

Вместо флотского мундира, на нем был лиловый шелковый халат, а на ногах мягкие туфли с загнутыми кверху носами.

И роста капитан был высокого, едва ли не на полголовы выше Найджела.

– Молодой человек, а вы могли бы прямо сейчас продемонстрировать нам свои возможности? – спросил он, затягиваясь электронным имитатором сигары.

– Конечно, давайте уже закончим с этим, э… – Головин сделал паузу, выжидательно глядя на капитана.

– Самуэль Эрих Бронхельм… – выдавил тот. – Полный владелец промыслового судна «Киндзор».

– Очень приятно, мистер Бронхельм. Проводите меня к терминалу и мы закончим с этим. Я устал и хотелось бы уже немного поспать в нормальных условиях.

По тому, как дергал головой Найджел, Головин понял, что ведет себя в присутствии капитана слишком вольно. Возможно, никто здесь и не знал, как зовут их великого босса и перед Головиным тот впервые назвался полным именем.

Впрочем, Марка это не интересовало, ему был брошен вызов и требовалось поскорее расставить все по местам, чтобы стало понятно, кто он такой и на что претендует.

Следуя за капитаном, Головин прошел в отдельный бокс без окон, довольно тесный, где располагался стол с двумя компьютерными терминалами.

Найджел несмело двинулся следом, но задержался в дверном проеме.

– Ну вот, претендент, садись за терминал и начинай чекить код, – предложил капитан.

Головин без паузы разместился на указанном месте и коротко взглянув на экран, сказал:

– Это все игрушки из тренировочной программы. Давайте уже настоящий код, чтобы получить от моего теста, хоть какую-то пользу.

Капитан с Найджелом переглянулись. Последний пожал плечами, а капитан сказал:

– Клавиша «зет-блок» дает выбор задачи. Действуйте, молодой человек.

Головин нажал клавишу и увидел перечень рабочих программ, начиная с регулировки пароводородной турбины, толкавшей судно, до прогнозного инструмента, опираясь на который капитан выводил «Призму» в район наиболее удачного промысла.

Слева в углу экрана появился чек об уплате – шестьсот тысяч в рассрочку. Рассрочка погашена. Это были огромные деньги и значит капитан понимал, куда вкладываться и эти траты, в конце концов, отбивались добычей на промысле.

– Начнем с регулировки ваших движков! – громко объявил Головин запуская в проверку массив выбранной программы.

Здесь все было непривычно. Цвет редактора, звук сопровождения срабатывания клавиш и отметка на панели экрана, обозначавшая режим переключения в бинарный набор.

Головин о таком только слышал. Простые сервера подобную функцию не поддерживали, а тут – поди ж ты, на каком-то промысловом судне и такие возможности.

Впрочем, он уже понимал, что тут все не просто. И капитан этот, и программное обеспечение. Знать бы еще, что они добывают.

Капитан смотрел не мигая, оценивая каждое движение кандидата. Найджел, напротив, часто моргал, переживая за Головина, ведь провали тот тестирование, это отразилось бы и на нем самом.

Головин почти физически чувствовал эти настроения и ему это мешало. Хотелось попросить обоих выйти и дать ему возможность спокойно работать, однако сейчас он был не в том положении.

Головин трижды прокрутил код режима автоматической регулировки. Сто пятьдесят программных блоков не считая пояснительного текста.

Никаких неточностей и логических ошибок он не нашел, что только говорило о высоком качестве программного продукта. Однако, какое-то несоответствие его все же беспокоило.

Поскольку, пока он не мог понять какое именно, пришлось перейти к массиву энергообеспечения, в котором имелось почти двести программных блоков с разделением на электричество и «позитронную жилу».

Здесь, со второго прохода Головин увидел промелькнувшие несоответствия. В двух местах.

При последующем прогоне попалось еще одно некорректное построение команд, съедавшее у сервера процента полтора от производительности.

– Ну, для теста, пожалуй хватит, – сказал Головин, останавливаясь и выделив строки с некорректными командами, отодвинулся от стола.

– Надо же, – удивился капитан. – А я полагал, что «Индастри» работают безупречно.

– Скорее всего так и есть, сэр. Эти шероховатости были внесены намеренно.

– Намеренно? – капитан взглянул на Головина с недоверием. – Зачем вносить эти, как ты говоришь, шероховатости в безупречный код?

– Чтобы прикрыть что-то более важное.

– А что может быть более важным?

Головин вернулся к регулировкам турбины и еще раз пролистав код, вызвал динамическую пиктограмму работы турбины с поэтапной привязкой к блокам программного обеспечения.

Ролик наглядно демонстрировал, как подключались команды умной программы, запуская тот или иной механический узел.

– Вот это что? – спросил он, указывая пальцем на один из узлов.

– Это? – переспросил капитан наморщив лоб.

– Заслонка! – пришел на помощь Найджел. – Топливная заслонка!

– А это тогда что? – спросил Головин указывая на точно такое же обозначение.

– Тоже, вроде, – сказал Найджел и поймав на себе взгляд капитана, пожал плечами.

– Вот! А в спецификации заслонка только одна, – заметил Головин выводя на экран нужную таблицу. – Одна, правильно?

– И что это значит? – спросил капитан, уже напрочь потеряв всю свою напускную значительность.

– Это значит, что через эту схему алгоритма у вас реализуется расход топлива с коэффициентом два.

– Два?!

– Ну, может быть не два, чтобы не так заметно было, но наверняка до полутора доходит.

– Но заслонка-то у нас точно одна, я ее видел! – напомнил Найджел. – Я раньше механиком служил.

– Да, прежде он был механиком, – подтвердил капитан.

– Заслонка одна, но в чипе вашей турбины прописан алгоритм с двумя. Таким образом ваша дорогостоящую программа, как может оптимизирует расход топлива, но на исполнительном уровне, турбина кушает за двоих.

– Но как какие-то незначительные, как ты говоришь, ошибки в оформлении кода могут прикрыть такое… безобразие? – спросил капитан.

– Скорее всего никак. Если кто-то выставит претензии скажут – человеческий фактор. Дескать, случайность, извините, бракоделы будут наказаны. Видимо и в других разделах программного пакета найдутся небольшие шероховатости, чтобы все выглядело ровно.

Капитан прошелся по тесному проходу, а затем, будто спохватившись, сказал:

– Я должен отлучиться! Подождите здесь!

И выскочил вон, в свою жилую каюту.

– Заволновался, – заметил Найджел и пройдя, сел рядом с Головиным. – Так что, похоже нас разводят?

– Наверное. Давно у вас эти поставщики?

– Давно. Они тут всем турбины устанавливают и обслуживают тоже.

– И, видимо, топливо тоже поставляют?

– В самую точку. Вот суки.

Найджел сокрушенно покачал головой.

– Выставите им претензию? – спросил Марк.

– Ты не знаешь Сэма. Это будет война.

– Сэм, это капитан?

– Да. Уже то, что он отправился за мундиром, говорит о многом.

– Так он отправился за мундиром?

– Сейчас сам увидишь.

И действительно, не прошло и пары минут, как капитан вернулся в темно синем мундире с золотыми погончиками и морскими драконами на рукавах.

Это была форма военного флота.

– Итак, господа, мы начинаем военные действия! – громко объявил капитан и Головин отметил, каким бледным теперь было лицо Сэма. Похоже, он действительно был готов начать войну.

– Сэр, а против кого мы будем воевать? – решился спросить Марк, хотя пока не представлял себе, что означает эта война.

– Против воров и жуликов!

– Но… я мог ошибиться… – начал было Головин, предприняв попытку раскачать решимость капитана и заставить его почувствовать неуверенность.

Такие фокусы они с одногруппниками бывало проделывали с неуступчивым преподавателями, которые на курсе слыли самыми жестокими в плане неудовлетворительных оценок.

Кто изначально придумал такую схему Головин не знал, ходили слухи, что ее подсказали студенты медицинского университета, филиал которого некоторое время существовал на территории экономической зоны.

Позже филиал закрыли, но схема психологической раскачки прижилась и ею успешно пользовались. Но только не здесь, где Головин был один, ведь у себя в училище этот спектакль они запускали целой группой.

– Старпом! Поднимай всех наших! И позвони Питу, он знает, где находится их контора!..

По лицу Найджела было ясно, что это гибельное решение.

– Сэр, у них охранное агентство с пятью сотнями вооруженных бойцов и взвод шагающих роботов… Мы не потянем…

– А я сказал – созывай всех! – перешел на крик капитан и Головин понял, что нужно что-то делать. Ввязываться в какую-то войну в первый день на новом рабочем месте ему не хотелось.

– Сэр, а что бы вы взяли за отсрочку военных приготовлений? – спросил он неожиданно и решительно поднялся с мягкого табурета.

– Чего-о? – угрожающе протянул капитан Сэм и выражение его лица напугало Найджела больше, чем война.

– Какова цена отсрочки от военных действий, сэр? – повторил Головин не будучи уверенным, что все это можно и нужно говорить прямо сейчас.

– Уймись, парень, капитан так решил! – вмешался Найджел, видимо пытаясь спасти Головина, ведь Сэм теперь выглядел совсем страшно. Его лицо посерело, черты заострились и он стал приседать, как дикое животное перед прыжком.

– Если вы остановите эту авантюру, я сообщу кое-что важное для вас и безопасности вашего судна! – в отчаянии прокричал Головин, понимая что отступать уже некуда.

«Дурдом какой-то! Бежать отсюда! Немедленно бежать!» – пронеслось в его голове, однако он не мог пройти к выходу минуя капитана, который между тем, как будто возвращался в нормальное состояние.

– Уточни… – прохрипел он, выпрямляясь.

– Сто тысяч оборотов! – выкрикнул Головин.

– Чего?

– Я это… – Марк встряхнул головой. Информация напирала и он не успевал ее переваривать. – У вас есть вал какой-то, он должен держать некоторое количество оборотов за секунду… Да?

– Старпом, о чем он говорит? – спросил капитан.

– Похоже про главный вал отбора момента.

– А чего не так с валом?

– С валом не так то, что… – Головин все еще получал информацию и даже жестикулировал, чтобы мысли в голове лучше укладывались. – Ага! Вот! Вал разрушится при скорости в сто тысяч оборотов, а это ненормально! Ненормально ведь, да?

В том, что сейчас говорил он был уверен не до конца. Кубитное видение заработало неожиданно и Головин будто стал свидетелем того, как раскаленные обломки вала разлетались по сторонам, прошивая кожухи и калеча силовые конструкции.

– У нас крейсерская норма сто тысяч. Форсажный режим – сто двадцать, – сказал Найджел, поглядывая на капитана и Головина.

– А с чего ты решил, что это случится? – спросил Сэм, угрюмо глядя на новичка. – Компания поменяла нам вал две недели назад, ему еще ходить и ходить.

– Там каверна была в заготовке. Литейный брак. На контроле случилось короткое замыкание, какое-то насекомое заползло в трансформаторный блок. Пока включилась аварийная линия, транспортер продолжал двигаться по инерции и когда контроль вновь заработал, под излучателем стоял уже следующий вал, а ваш уже вышел за пределы контроля.

Капитан с Найджелом озадачено переглядывались и вопрос военных приготовлений, похоже, был забыт.

– Ты сейчас чего рассказывал, парень? – спросил капитан.

– Как получилось, что ваш вал оказался бракованным.

– Что скажешь? – обратился Сэм к Найджелу.

– С битым валом в рейс идти нельзя.

– Это понятно. Проверить сможем? У нас же все на гарантии, везде пломбы.

– Запустим на холостом ходу, а чтобы выхлопные дюзы не погорели, добавим мощности насосам забортной воды. Сто двадцать форсажных, конечно, выжимать опасно, а тысяч сто, пару секунд, подержать можно.

51

До конца маршрута сержант Морон не доехал – закончилась оплаченная им такса и пришлось выйти.

Контролеров не было, однако салонные двери напротив него распахнулись и пришлось выходить, пока электронный голос автопилота не начал предупреждать об окончании его таксоплаты, обращаясь по имени и фамилии при посторонних людях.

«Ну и ладно, все равно нужно пройтись. Я очень мало двигаюсь», – начал оправдываться перед собой Морон.

Он, конечно, мог заплатить и за полный маршрут, однако нарочно отрегулировал ограничение на своем платежном ресурсе. Выгода копеечная, но Морон ничего не мог с собой поделать. Он любил экономить на пустяках, но позволял себе широко тратиться во время кратких загулов.

Там он цен и денег не считал, а вот на общественном транспорте оптимизировал максимально.

– Так, эту улицу я помню… Вон тот проезд мне знаком, а вот тут…

Резкий сигнал развозного грузовичка заставил его прыгнуть обратно на тротуар.

– Поори мне тут еще! Поори! – высказался в его адрес Морон и погрозил кулаком. Несколько прохожих посмотрели на него с некоторой опаской.

– Не одобряют… – пробурчал он, начав переход улицы на разрешающий цвет дорожных шпал. – Посмотрел бы я, как бы вы косились, будь я в мундире!

На другой стороне улицы носки ботинок Морона зацепил щеткой дрон-уборщик и в его адрес тот также отпустил пару ругательств.

Настроение было испорчено и полквартала он прошагал зло поглядывая по сторонам, на всякий случай, соблюдая все правила. Например – не курил в переходах, хотя он и не курил вовсе.

И держался правой стороны на автоматической лесенке, тащившей пешеходов по туннелю под торговым комплексом.

Здесь, как ему показалось, на него загляделась какая-то девушка. Но не успел он ответить ей взаимным взглядом, как лестница закончилась и он чуть не упал, соскочив с нее с опозданием.

– Ты здесь для другого, Морон. Ты здесь для другого, – напомнил он себе и увидел дом, в котором проживала его сестра.

Ничего особенного. Тридцать семь этажей, режимный вход и будка энергообеспечения со следами давнего пожара.

Должно быть кабель оказался бракованным или жильцы вовсю гоняли пиратское оборудование, которое обманывало расходные счетчики и сжигало три электрона на два позитрона, вместо положенной пропорции три к одному.

Перейдя улицу по подземному тоннелю, стены которого вибрировали от снующих поверху автомобилей, Морон оказался возле подъезда и толкнув дверь, зашел в небольшой тамбур безопасности.

Остановившись, он стал ждать, пока его «обнюхают» датчики – химические и лучевые. Наконец, когда его образ был найден в архиве безопасности, поскольку он здесь уже бывал, щелкнул замок следующей двери и Морон прошел до самого лифта.

«Мэнди-шлюха!» – прочитал он на стене кабины лифта. Прежде этой надписи здесь не было.

Морон вздохнул и прикрыл глаза. От этой городской действительности он уставал сильнее, чем на дежурстве. На орбитальном терминале все было как-то спокойнее, хотя, вроде и поток пассажиров, и скандальные среди них попадались. Но все происходило как-то камерно, уютно и по-домашнему.

К тому же «в поле», то есть в сам зал ожидания, выходить приходилось не часто.

Морон ценил свою службу за возможность сидеть в околотке и не высовываться.

Выйдя из лифта, он с удивлением обнаружил, что дверь в квартиру сестры чуть приоткрыта.

– Эй, есть кто дома? – спросил он, осторожно протискиваясь в тесную прихожую.

– Есть, Ренд, я дома! – отозвался зять и в то же мгновение, дверь позади гостя автоматически захлопнулась.

– О, да ты меня вычислил? – догадался Морон снимая куртку.

– Не я – охранная система.

Морон прошел в комнату, где за терминалом сидел Шнерк – не стриженный и лохматый.

На нем была линялая футболка, оставшаяся со студенческих времен, прожженные шорты и спортивные туфли на босу ногу.

По мнению Морона, так и должен был выглядеть парень занимавшийся производством программ по взлому.

– Если к нам идут гости, у меня на экране появляется соответствующее сообщение и я даю сигнал открыть дверь.

– А самому в лом открывать?

– А зачем, если можно дистанционно?

– И часто гости ходят?

– Совсем не ходят.

– А где Линда?

– На работе. Она до шестнадцати впахивает.

– А ты до скольки впахиваешь?

– С утра и до забора. Ты чего приперся?

– Просто так, сестру повидать.

– Мог бы позвонить сначала – она же работает и ты в курсе.

Морон вздохнул и сел напротив зятя.

– Мне твоя помощь нужна, братан.

– В смысле? – не понял тот, не отвлекаясь от работы, которая по мнению Морона, была какой-то игрой с картинками.

– В прямом смысле, по твоему профилю. У меня есть данные с биочипа, но они закодированы.

– Так раскодируй.

– Я пробовал, не получилось. Там пятивекторный блок, а у нас в околотке… То есть, у меня компьютер слабоват. Пять векторов никак взять не может. Вот я к тебе и пришел.

Шнерк оставил свою работу и взглянув на Морона, спросил:

– А ты знаешь, сколько стоит такая работа?

– Очень дорого? – уточнил сержант.

– Очень-очень.

– И ты мне – брату своей жены, собираешься выставить счет? – уточнил Морон и склонив голову на бок, прищурился.

Так, обычно, он воздействовал на всяких там, мелких жуликов, которых задерживали на пассажирском терминале.

– А почему мне не выставить тебе счет, Ренд? Денежки у тебя водятся, сам рассказывал, как в дорогих кабаках зажигаешь. Или забыл?

Морон вздохнул и сел ровнее, разом выходя из образа проницательного дознавателя.

Да, трепался. Рассказывал зятю всякое под стопочку. Обычно он себя контролировал, но как-то Шнерк предложил «усугубить» и бросил в чашу для пунша какое-то хитрое устройство с мигающей лампочкой.

Морон тогда еще спросил – что за фигня такая, а Шнерк лишь пьяно усмехнулся и когда лампочка перестала мигать, выудил приборчик пальцами и спрятав в пластиковую капсулу, убрал в карман.

А потом сказал:

– Давай заценим.

И они заценили. Зять то дома остался, а Морон на роботакси вернулся в порт, а потом на ведомственном шаттле к себе на орбиту.

Внешне он выглядел обычно – специально проверял в зеркале, но двое суток вываливался в какие-то измерения и испытывал букеты, неизведанных прежде чувств и ощущений.

Объяснить это было трудно, то он испытывал какую-то робость, то напротив, неуместную решительность и уверенность в себе.

Хорошего, вроде, мало, но с другой стороны, в таком состоянии Морон совсем не замечал служебных напрягов.

Не хотелось спрятаться от взгляда капитана Ройтела, не было желания орать на ефрейтора Пима, жравшего за рабочим столом и оставлявшего крошки с синтетическим жиром.

Определенные плюсы были, тут без вопросов.

Именно в тот раз Морон рассказал зятю много чего, о чем следовало помолчать. И приключения с проститутками в дорогих кабаках, были самым безобидными, среди его прочих озвученных подвигов.

– Ладно, Шнерк, мы же родственники, давай как-то порешаем. За работу получишь штукарь.

– Штукарь за пятивекторный блок? Да ты знаешь сколько там работы? Да дело даже не в этом. Ты видишь, что я делаю?

Зять выразительно кивнул на экран терминала.

– И что ты делаешь? В игрушки играешь?

– Какие игрушки, болван?! Я тестирую финальную отладку нового подборщика!

– Но это же картинки.

– Это не картинки, это принципиальная схема – алгоритм. А с твоей задачей мне сейчас недосуг колупаться, мне до дедлайна двое суток осталось, если не успею, заказчик – очень крутой тип, может на счетчик поставить. Ты хочешь такого счастья для своей сестры?

Морон покачал головой и вздохнул. Это был запрещенный прием.

– Ну ладно, просто взгляни на мою задачу, чтобы составить какое-то мнение. Я может, тогда с этим делом к другому человеку пойду.

Зять понял, что просто так от родственника не отвязаться и следовало, хоть что-то соврать, чтобы он наконец убрался.

– Ладно, давай исходники.

Морон положил на стол чип с копией биоданных богатенького арестанта.

– «Джей-джей-си»? Братан, ты бы еще стопку кремниевых перфокарт притащил, – сморщился Шнерк, забирая чип и кладя на универсальную площадку приема данных.

Она могла расшифровывать широкий спектр стандартов, однако работала значительно медленнее, чем специальные порты.

– Этот формат уже полный отстой, сейчас все работают с «би-ти». Слышал о таком?

Ответить Морон не успел – на экране появились колонки цифр.

– Ой, да тут еще лопатить и лопатить! – сразу покачала головой Шнерк. – Давай, ты приедешь через недельку и тогда, быть может, мы забабахаем какой-то предварительный этап, а пока…

– Не бултыхай, предварительный этап здесь, – прервал зятя Морон и положил на стол еще один чип.

– Что здесь?

– Тут доки и начало ключа. Тебе нужно только его достроить.

Шнерк удивленно покосился на Морона. Уже то, что тот произносил такие термины было удивительно.

Бросив очередной чип на универсальную площадку, он увидел длинные столбцы развернувшихся позиций.

Видно было, что тут бились долго, системно, но – безнадежно. Прыгнуть выше своих четырех векторов было невозможно.

– Большая работа проделана, Ренди. Кто автор?

– Я и еще один человек.

– Ты и еще один… человек… – проговорил Шнерк, набирая быстрые комбинации и раскрывая все новые и новые архивы.

– Ну что, достроишь ключ?

– А как ты себе это представляешь? – покосился на Морона Шнерк.

– Не знаю. Тебе виднее.

– Давай расставим все точки над… У тебя штукарь с собой?

– Штукарь получишь, если сдвинешь дело. Сначала нужно биочип освоить, чтобы нам контрольная система поверила.

– Вон оно как!

Шнерк полностью повернулся к Морону.

– Чего ты на меня пялишься? Нету там миллионов, только шестьдесят тысяч на двоих. Двое нас с приятелем.

– Так вам шестьдесят, а мне – штукарь?

– А сколько ты хочешь, тридцать процентов?! – воскликнул Морон и вскочил со стула, при этом у него задергалась щека.

– Ладно-ладно! – примирительно закивал Шнерк. – С твоей половины штукарь и с твоего напарника еще штукарь. И мы прямо сейчас попробуем прорваться. Годится?

Морон опустился на стул и кивнул, придерживая щеку.

Посторонние полагали, что это нервная реакция, но это был трюк, которому он научился. Это хорошо действовало на запиравшихся воришек, пойманных на терминале. При их допросе Морона выставляли первым. Он орал, делал себе красное лицо, а потом хватался за пистолет и запускал дерганье щеки. Тут выскакивали «обеспокоенные коллеги», наваливались на него и перепуганный арестант тотчас же выкладывал все следующему – нормальному и доброму копу.

Так это работало тогда и также сработало в этот раз.

– Только давай сразу договоримся на берегу, Ренд, – произнес Шнерк, быстро набивая контактные пары архивных операторов.

Задачи такого рода пошаговыми методами не решались, поэтому перед началом загрузки новых данных, он удалял из работы все процессы.

– Ты о чем?

– Я о том, что мы сейчас хотим прыгнуть выше головы – с четырехмерным процессором, против пятивекторной задачи. У нас будет только четыре попытки. Я говорю тебе, чтобы ты потом не орал, что я тебя кинул.

– Постой, а больше попыток нельзя, что ли? Это за отдельные деньги?

– Нет, Ренди, четыре попытки нам диктует природа, понимаешь? Физические законы. Мы должны наработать поверхностное лептонное поле в межъядерных слоях процессора. А потом дать команду на расшифровку. Расход лептонного поля, это единица деленная на постоянную Кайвера в четвертой степени. Значит четыре раза дернулись и поле обнулено. Врубаешься?

Шнерк говорил, а на экране, повинуясь быстрым движением его пальцев на клавиатуре, мелькали полные и не законченные образы, колонки цифр, форматные таблички и какие-то каракули.

Этот процесс завораживал Морона.

– Ну, это… А если еще раз наработать эти лептоны? – спросил он.

– Не получится.

– Почему?

Шнерк прекратил манипуляции с клавиатурой и взглянул на Морона.

– Скажи, сколько раз ты можешь послать начальника?

– То есть… прямо по буквам?

– Именно.

Морон почесал в затылке, представляя себе реакцию капитана Ройтела. Ну, раз он конечно, простит, просто подумает, что Морон сдвинулся. На второй такой раз, поймет, что это не случайность и врежет с правой, как тогда Лансеру. А если и после такого дела послать его в третий раз… То, капитан сумеет убедить управление кадров, что такому психу в полиции не место.

– Ну, так что, Ренд?

– Думаю больше трех раз не прокатит.

– Вот! – со значением произнес Шнерк, довольный тем, что подобрал самую подходящую аналогию. – Вот тут примерно такая же ситуация. На единожды поданную задачу мы можем запустить лишь четыре попытки ее решения, и если не получим нужного результата, нового накопления лептонного потенциала для нее у нас не произойдет.

– А если подождать?

– Но в твоём случае ожидание поможет?

– Только, если начальство сменится.

– Смена твоего начальства, это изменение условия задачи. То есть – другая задача.

– Я понял, Шнерк, – кивнул Морон, чтобы не выглядеть таким уж идиотом. На самом деле он не понял. С одной стороны, капитан Ройтел с натренированным ударом, а с другой какие-то лептоны. Почему только четыре раза? Какой-то постоянный Кайвер. Одним словом – пустое.

Впрочем, зятю он верил, поэтому согласился на четыре попытки. В случае чего, перед капитаном можно как-то отбрехаться, главное запомнить все эти словечки, что наговорил ему зять.

В крайнем случае, придется записать на листочек и заучить.

Шнерк запустил процесс насыщения и, казалось, совсем потерял интерес к происходящему, глядя куда-то в прямоугольник фальшивого окна, на котором транслировался дождь с щебневыми выбросами, что происходило в двух с половиной тысячах километров от их города.

В тех далеких местах это был плохой сезон – полтора месяца люди прятались под бронебойными крышами и за окнами из бронекристалла.

Потом все заканчивалось и почти восемнадцать месяцев стояла прекрасная погода, со всякими там ароматами, цветами и нашествием розовой саранчи, которая пожирала все до самой земли и неслась дальше – к теплым заливам с прибрежной растительностью.

А в месте щебневых осадков в рекордные сроки отрастала зелень и местные жители успевали посадить и собрать урожай, перед тем, как снова погрузиться в погодные аномалии.

Морон это знал по рассказам одного приятеля, с которым познакомился в полицейской учебке. И если бы не слышал это из первых уст, ни за что бы в такое не поверил.

– Ну что, у меня все заряжено, – сообщил Шнерк. – Ты готов?

– А я то что? – пожал плечами Морон, ощущавший себя только зрителем. Правда, очень заинтересованным.

– Ну, хорошо…

Шнерк нажал клавишу и ничего не произошло.

– И что там? Каков результат?

– Никаков. Началось накопление поля для следующей попытки.

Морона вздохнул. Столь холодная реакция Шнерка на результат первой попытки его обидела. Мог бы отнестись к этому с большим вниманием, а то, он едва не зевал и теперь таращился куда-то в потолок.

Со второй попытки тоже ничего не получилось и Шнерк запустил насыщение для следующего этапа, а Морон загрустил.

Ну, что он скажет капитану? Ну да – прочитает с листа или запомнит текст с оправданием. Но капитан этого не забудет. На такие случаи с памятью у него все было в порядке.

Хотя, как-то под праздник «лиссабонской горки» премии недоплатил – так потом полгода с него вытягивали, а он только плечами пожимал: ой, забыл, камрады, в понедельник сделаю. И тянулся этот понедельник не один месяц.

– Третья попытка, Ренд. Ты готов? – снова спросил зять, а Морон так грустно него взглянул, что Шнерк покачал головой.

– Ренд, я хочу тебя предупредить, что третья попытка – главная. В нее переносятся результаты четвертой. Поэтому она показывает результат третьей и четвертой сразу.

– Что ты несешь? Как можно показывать результат четвертой попытки, если она еще не произведена?

– Таков закон биквантового мира, приятель. Я тебе сейчас покажу…

С этими словами Шнерк приподнялся и снял с полки какую-то книгу из вспененного пластика – полная имитация натуральной целлюлозы.

– Что это?

– Справочник по производным динамического квантового замещения. Здесь есть одна формула… Вот, у меня даже закладка имеется.

Морон взглянул на формулу и сдержал вздох. Из понятного там были только «плюсы», «минусы» и знаки аннигиляционных моментов, о которых он в школе писал реферат. А то бы и их не знал.

– Ну и как мне это пригодится?

– Просто, тебе сейчас нужно быть готовым к тому, что может и сработать. Смотри сколько там мусорных доков образовалось.

С этими словами Шнерк запустил на экране ускоренную прокрутку рабочего массива. Строчки пролетали очень быстро и это продолжалось с полминуты, а когда все закончилось, Морон спросил:

– Ну и что?

– А то, что большой выхлоп отработки говорит о приближении к вероятностному максимуму. Следов много.

– А если мало?

– Если мало, значит движение от максимума – в пустоту, то есть в сторону от положительного результата.

– Ну ладно. Если ты это, насытился, давай запускай, а то…

Наверное Морон произнес фразу до конца, но сейчас он этого не помнил. Что-то зашумело в ушах и ребра справа будто обожгло огнем.

Потом было такое чувство, словно накатила какая-то волна и смыла его. И лишь потом, откуда-то издалека, он начал слышать голос Шнерка. Очень обеспокоенный – тот почти кричал.

– Ренд, ты живой?! Ренд, я об тебя все руки отбил, пока по бокам шлепал! И в ухо орал, а ты, как никакой!..

«Вот почему ребра…» – пронеслось в голове Морона.

– Воду пришлось на тебя выплескивать! Минеральную «Аквант-золотая»!

«А это, видимо, волна», – продолжал Морон логическую цепочку и постепенно приходил в себя.

– А что случилось? – произнес он вполне внятно, садясь на полу весь мокрый в луже воды «Аквант-золотая».

– Твой код вышел.

– Твой код?

– Не мой код, а твой – для развертки бинарных файлов, что ты притащил.

– Выходит получилось? – спросил Морон, поднимаясь с пола и слегка покачиваясь – его еще штормило.

– Получилось. Вот чип с рабочей формулой. Все показатели уже зашиты в таблицу, то есть форматировать не нужно. Вставь его в личностный идентификатор и любой банкомат примет тебя за владельца карты.

Морон вздохнул. Напряжение ушло, но восторга, которого он ждал, не было. Только пустота.

– Ну, ладно, я пожалуй, пойду, – сказал он забирая у Шнерка чип.

– Может обсохнешь сначала, ты, вон, весь вымок.

– Ничего, нормально. На улице не холодно, – ответил Морон уже из прихожей, снимая с вешалку куртку. А открыв дверь, повернулся и добавил:

– Я помню, что должен тебе две штуки. Спасибо. И это, передай привет Линде. Скажи, что хотел дождаться, но, типа, вызвали. Типа, срочно.

52

Головин медленно шел по длинному переходу между трюмами, прислушиваясь к техническим звукам прилетавшим со всех сторон.

Жужжали насосы, подвывали нагнетатели, стрекотали лубрикаторы.

Водопроводы, подача воздуха, нейтральных газов и теплоагентов – все служило источником собственных шумов.

Временами со стороны машинного отделения доносились голоса – чаще на повышенных тонах. Это кричал Найджел. Потом запускались разгонные муфты, начинали завывать турбины и этот шум подавлял все остальные звуки.

Головин останавливался, прислушиваясь. Он понимал, что сейчас в машинном отделении проверяют его предсказание. Точнее сказать – прогноз.

А что, если не сработает? Что, если силовые приводы выдержат сто тысяч оборотов? Как тогда на него посмотрит сердитый капитан Сэм?

Вой турбин стал громче – машина набирала обороты, но пока не отключалась.

Почувствовав вибрацию пола Головин обернулся и заметил двух матросов. Он уже видел их и знал, что одного зовут Браун, а другого Мишель. Они помогали в машинном отделении снимать теплоизоляцию, чтобы теплоотвод не перегрелся, ведь судно стояло на месте и забортные теплообменники не работали.

Головин подумал, что сейчас эти двое снова начнут расспрашивать его – кто он, да откуда взялся. И не родственник ли капитана Сэма.

Марк не понимал этого странного любопытства, на тему родственника капитана они налегали особенно активно.

В прошлый раз эти двое уже стали ему досаждать, когда их отозвал Найджел, но Головин подозревал, что расспросы могут возобновиться.

Внезапно, силуэты обоих матросов прорезались четко очерченными линиями из-за того, что позади них полыхнуло яркое пламя.

Куски разорванного вала разлетелись раскаленной шрапнелью, дырявя снятые блоки теплоизоляции и прошивая облицовочные панели.

Головин успел прижаться к стене и по его спине заколотили мелкие обломки пластика и комки пыли, слежавшейся под корпусами оборудования.

Он еще не успел испугаться начавшегося пожара, когда послышался резкий свист и двигательный отсек заволокло плотной пеленой желтоватого газа.

Головин уже подумал, что случился прорыв какой-то магистрали с ядовитым содержимым, однако вскоре из облаков газа появились Найджел и капитан.

Они выглядели так, будто их вываляли в желтом пуху, но это были кристаллы оседавшего на их одежде противопожарного аэрозоля.

Так же выглядели и вжавшиеся в углы Браун с Мишелем.

– Ты был прав, парень! – громко закричал капитан Сэм, очевидно оглушенный взрывом и свистом противопожарной системы. – Не знаю, как ты это делаешь, но рванула прямо на отсечке в сто тысяч оборотов!

Головин хотел что-то сказать в ответ, но закашлялся. Остаточный аэрозоль в воздухе немного жег глаза и перехватывал дыхание.

– Пойдем наверх! На воздух! – все так же громко прокричал капитан и принялся подталкивать Головина к трапу.

За ними последовали Найджел и оба матроса – рыжих от осевших на них кристаллов. Когда Головин уже поднимался по трапу, то услышал, что эти двое тоже начали кашлять.

На открытом пространстве палубы, Головин вволю надышался свежим морским ветром и почувствовав себя лучше, улыбнулся.

Теперь он знал, что зарекомендовал себя хорошо и без места не останется.

– Брен, немедленно вызови этих уродов, я хочу чтобы они были здесь максимум через час! Иначе, скажи им, что мы уходим к этим, как их…

– «Вильямс и Джилл», сэр, – подсказал один из матросов отряхивая с одежды желтые «снежинки».

– Да, точно.

– Уже набираю, сэр, – отозвался Найджел, глядя на экран диспикера.

– Ну ты, парень, наделал шуму, – сказал капитан обращаясь к Головину. – Такой человек в команде нам нужен. Пойду приведу себя в порядок, а то, боюсь, в этом дерьме они меня не узнают.

Сказав это капитан направился к себе на мостик, где также находился и вход в его каюту. А Найджел, между тем, уже вполголоса разговаривал с представителем фирмы-поставщика запчастей и технических услуг.

Головин ожидал, что он будет кричать, угрожать или как-то еще демонстрировать свое неудовольствие, однако тот говорил ровным голосом, не слишком погружаясь в детали, приберегая их для разговора при личной встрече.

– Нет, до послезавтра это не потерпит. Мы платим вашей компании немалые деньги и ожидаем соответствующего отношения. Я жду вашу бригаду в ближайшие два часа и я хочу, чтобы в ее составе был оценщик не ниже второй категории, потому что нанесенный нам ущерб должен быть оформлен надлежащим образом.

Наконец, разговор был закончен и Найджел, переведя дух, посмотрел на Головина.

– Вовремя мы с тобой встретились, Марк, – сказал он и устало улыбнулся. – Браун с Мишелем покажут тебе твою каюту, там можешь привести себя в порядок и отдохнуть. Давайте, ребята, покажите ему апартаменты и введите в курс дела.

– А куда его вести, сэр, к центральным казематам? – уточнил Браун, стряхивая последние кристаллы со своей робы.

– Нет, Марку нужны другие условия. Пусть поселится в корме.

Матросы переглянулись. Теперь в корме располагались каюты повышенного комфорта, а во времена, когда судно ходило под государственными договорами с научно-исследовательскими партиями, там были лабораторные секции. Новому владельцу судна они стали не нужны, поэтому остававшееся оборудование демонтировали, а освободившееся пространство переделали в жилые каюты.

53

Провожая Головина в корму, Браун с Мишелем были немногословны, оставаясь под впечатлением недавнего взрыва, но та часть судна, куда они пришли, уже не содержала запаха горелых материалов и едкого привкуса противопожарного аэрозоля.

Между тем, Головина, как новичка здесь интересовало все.

Он замечал цвет краски на магистральных трубах, качество отделочных панелей, толщину слоев тепло-звукоизоляции. А еще декоративный рисунок на осветительных панелях и узор на металлизированном покрытии пола.

Потолок в кормовом отделении оказался повыше и над головой Марка было не меньше сорока сантиметров – дворцовый стандарт, по меркам судовых помещений.

– Ну вот, – сказал Браун, когда они вышли в коридор, более широкий чем другие переходы между отсеками. С его левой стороны находились две металлические двери с блоками для секретных замков, а по правую – четыре, с виду обычных, как в какой нибудь квартире, обтянутых пластиковой пленкой под натуральное дерево.

– Вон те в конце коридора и есть жилые каюты. Можешь выбрать любую – они одинаковые.

Немного поколебавшись, Головин выбрал предпоследнюю.

Он толкнул дверь, но она не поддалась. Он толкнул снова и лишь после этого она откатилась вправо.

Мишель с Брауном захихикали.

Головин шагнул внутрь и потрогал торчавший из торца двери запорный язычок.

– Здесь замок, – сказал он.

– Да, но теперь он настроен под тебя. Ты подойдешь, снова коснешься двери и замок сработает. Кроме тебя не откроет никто, – пояснил Браун.

– Даже капитан?

– Даже капитан, если не внесет поправки в бортовом сервере. Ну всё, обживайся, а мы пойдем приведем себя в порядок, в этом рыжем дерьме я чувствую себя очень паршиво.

– Да, паршиво, – подтвердил Мишель и они с Брауном ушли, а Головин закрыл дверь и огляделся.

Каюта была похожа на комнату приличного, не очень дорогого отеля. Система освещения, которая едва теплилась под потолком, стала выходить на режим и вскоре от полумрака, едва разбавленного дневным светом из иллюминатора, не осталось и следа. Все пространство каюты заливал яркий белый свет.

В кают-номере имелся крохотный совмещенный санузел с узким унитазом и огороженным уголком душевой кабины.

Головин коснулся клавиши подачи воды, но ничего не произошло. Он уже решил, что подача не работает, как вода вдруг полилась. Сначала холодная – голубоватая, с высокой долей морских солей и окислов – попробовав ее на язык, Марк сморщился и принялся отплевываться, но потом включилось опреснительное оборудование и вода стала подаваться не только теплой, но и практически безвкусной.

– Годится, – сказал Головин и вышел в жилую комнату, где прошелся по встроенным шкафам, обнаружив комплекты постельных принадлежностей и корабельной робы из хорошей, многослойной ткани.

Носки из биопластика, белье и бритвенные принадлежности казенного вида, похожие на комплекты для военных или судовых команд.

Головин ощупал щетину на подбородке и вернувшись в душевую, решил привести себя в порядок.

За время странствий в последние пару недель, его щеголеватая одежда потеряла былую форму и цвет. Всё поистерлось, испачкалось и теперь Головин больше походил на какого-то пьянчужку из припортового квартала.

В шкафчике на стене перед небольшим зеркалом нашлось моющее средство двух видов – для пресной и морской воды. Видимо для случая, когда опреснитель выйдет из строя.

Решив не откладывать мытье на потом, Головин сбросил грязную одежду и немного поколдовав с подачей воды, получил средненький напор из почти горячей пресной воды.

За время пока он мылся, напор, пару раз, падал, но затем все восстанавливалось и вопреки опасениям, воды Головину хватило и он не остался голым и намыленным, а благополучно закончив процедуры, вышел из душа чисто выбритым и вымытым.

Хотелось еще немного подстричься, поскольку челка сильно отросла и волосы над ушами неприятно щекотали. Но с этим можно было разобраться позже.

Прошлепав босыми ногами по прохладному пластиковому полу, Головин набрал из шкафа сменной одежды, которая оказалась чуть более просторной, чем он предполагал.

Здесь же нашлись крепкие ботинки на мягкой подошве – то, что нужно для передвижение по кренящейся в непогоду палубе.

Когда Головин уже полностью оделся и притопнул, проверяя как сидит новая обувь, в дверь постучали.

– Входите, открыто! – сказал он, но ошибся, без его касания дверь оставалась запертой. Поняв это, он тронул ее и она откатилась, а за ней оказался невысокий матрос с опухшим после сна лицом.

– Я это… Я Руди Крейг…

– Очень приятно, Руди, а я Марк Головин.

– Ну, это… Я в курсе, мне Найджел сказал, чтобы я тебе тут все показал.

Руди сделал неопределенный жест и почесал макушку.

– Ну, пойдем, что ли?

– Пойдем, – согласился Головин. – Я, как раз, новую робу примерил. По-моему мне идет, да?

– Нормально, – кивнул Руди и заковылял по коридору, а Марк последовал за ним.

– А куда мы пойдем? В машинном отделении, наверное, еще нельзя появляться?

– Мы его обойдем, нам туда не нужно. Придется пару раз подняться и спуститься, но на этом и всё, «Киндзор» не такой уж большой. – Есть еще короткий путь – через складской трюм, но я его тебе покажу позже.

Вскоре, ведомый новым знакомым, Головин оказался в просторном трюмном помещении, занимавшим всю ширину судна.

Посредине оно было разделено на две части несколькими металлическими шкафами, высотой не больше письменного стола. А по бортам – от пола до потолка, громоздились какие-то стальные кожухи.

На торцевых стенах помещения висели медицинские ящики – по мнению Головина слишком большие. А еще, повсюду стояли воздухозаборники для откачки ядовитых газопродуктов.

Головин изучал такие системы в навигаторской школе.

– Что это за помещение? – спросил он, отмечая также защиту осветительных панелей, состоявшую из бронекристаллической пленки, наклеенной поверх плафонных коробок.

– Это боевая рубка. Тут у нас легкая артиллерия, ракетные станки «спрут» и по, одному на борт, разряднику.

– Что такое разрядник?

– Инициатор второго поколения «бас». Специально для них в машинном отделении к валу подключен отдельный генератор, чтобы в накопителях всегда имелся нужный заряд.

– И… Что потом? – уточнил Головин, на всякий случай готовясь засмеяться, если этот парень скажет: расслабься, это шутка!

– Потом – разряд, и в борту корабля противника здоровенная дырка и он сваливает, чтобы не получить еще.

– Погоди, но Найджел, вроде, говорил, что вы что-то добываете, что вы промысловое судно.

– Конечно промысловое, только кто же тебе позволит промышлять, если ты зубы не покажешь?

– То есть, вот под этими железными чехлами…

Головин еще не договорил, когда Крейг усмехнувшись, подошел к ближайшему и одним движением поднял его, демонстрируя увешанную прицельной аппаратурой казенную часть какого-то орудия.

– Теперь веришь, что я не шучу? – спросил он улыбаясь, в то время, как Головин старался не показывать насколько он неприятно удивлен.

– И вы, что же, часто воюете?

– Мы? Очень часто!

– А почему?

– Потому, что мы основные. Таких в местном промысле еще два судна, остальные на подборках.

– На подборках?

– Ну да, мы загребаем главный выброс, а остальные подхватывают то, что волнами успеет разнести. Но у этих бедолаг там тоже начинаются свои разборки. На основных они не тянут, а вот между собой…

Головин покачал головой и вздохнул.

– Ну, ты чего загрустил-то? – воскликнул Крейг и хлопнул Марка по плечу. – Твое-то дело маленькое – код чинить, когда гаппа начнется. Ты ж, вроде, годен, сам кэп тебя проверял, а он лажи не допустит.

– Да, – кивнул Головин и вымученно улыбнулся. Он то надеялся отсидеться где-то в тихом месте, а тут люди войне радуются.

– Неужели штатский от макушки до пяток?

Головин кивнул.

– И что, ни разу не стрелял? Даже в тире?

– Стрелял, – нехотя выдавил Марк. – И в тире тоже.

– А еще где?

– Было один раз. Меня тогда фактически подставили, воспользовавшись безвыходным положением. Привезли на позицию и поставили перед фактом.

– Из чего палил?

– Из пулемета какого-то. Армейского вроде. Там еще такой код был выбит непонятными значками.

– Да-да, тогда точно армейский. Регистрационная метка арсенального казенного склада. С завода они без этой метки идут, с одним только номером, а потом их по месту оприходуют. Я знаю, я на таком складе два года оттарабанил, пока не выперли.

– Так ты военным был?

– Был, – кивнул Крейг. – Был да сплыл. Хорошо, что добрые люди помогли и я уже третий год на промысле.

– На этом судне?

– Нет, у капитана Сэма только второй год. Рад что к нему попал, у нас тут самые высокие бонусы.

– А до этого где служил?

– Так на самом главном конкуренте «Киндзора» – на «Фаркете-По». У капитана Квислинга. Когда Сэм с Квислингом у островов закусились, началась драка. Сначала мои пушки «Киндзору» в корму два раза ударили. Целился то я в топливный трюм и машинное отделение, но тут хорошие полевые ловушки стоят, поэтому снаряды отклонились – и в корму. А мне в ответ два разряда инициаторов. Один надстройки снес, а второй пропорол машинное отделение. Взрыв случился.

– Вот те раз! Так ты к врагам, что ли, служить пошел?

– Ну почему к врагам? У нас так не считается. Карл – бывший оружейный Сэма, в следующем рейсе был ранен, когда «Киндзор» стоял один против «Шлиббена» и «Финна». Они-то, так себе вооружены. Один на один против «Киндзора» не встанут, а тут он, вроде как подраненный был, Сэм тогда пошел в рейс не закончив ремонт. Потому без генератора, на одних химических батареях. Вот и началась потеха. Они, как увидели какой выброс гаппы пошел, кинулись собирать, а Сэм предупредил – стоять, а то накажу. А они по нему из пушек. Ну тогда и он с артиллерии, а под конец один инициатор разрядил – на большее в накопителе энергии не было. Без генератора плохо.

– И тогда Карла ранило?

– Да, и крепко. Совсем под списание. И Сэм сказал найдите того парня с «Фаркета», если жив еще. А я то был жив – чего мне сделается?

– А на старом месте чего не остался?

– Так не стало старого места, капитан Квислинг тогда газами траванулся, и сразу в госпиталь уехал. А битый «Фаркет» за полцены отдали какому-то деляге с Южного Залива.

Головин хотел задать Крейгу еще несколько вопросов, уж очень тот оказался интересным и информированным собеседником, но в этот момент в боевое отделение забежал Браун.

– Руди, ты чего не отвечаешь, когда капитан вызывает?

– Так это… – Крейг хлопнул себя по нагрудному карману. – Гарнитура возле койки осталась, я же, вроде, в смене отдыха.

– Вроде – в огороде! Дуй за гарнитурой и будь на связи! Марк, пойдем на палубу, там эти бычатся – отказываются по гарантии ремонт делать!..

54

Головин не сразу понял, что сказал Браун, еще оставаясь под впечатлением от историй Крейга.

Вслед за посыльным он поднялся на палубу и слегка поежился, увидев возле надстройки трех рослых мужчин в иссиня черной робе с ярко желтыми шевронами на рукавах.

Эти парни были такими крупными, что даже рослый Найджел выглядел рядом с ними не слишком убедительно.

А вот капитан Сэм, напротив, стоял широко расставив ноги и уперев руки в бока. Его лицо было красным и выглядел он словно зверь перед схваткой.

Когда на палубе появились Браун с Головиным, все повернулись в их сторону.

– Вот он – наш лучший специалист! – воскликнул капитан. – Я выписал его из Вотсвурда! Это обошлось мне в бешенные деньги, но теперь я совершенно защищен от, всякого рода, пройдох вроде вас, парни. Мистер Головин, не могли бы вы разъяснить этим господам, в чем состоит их ошибка?

Марк сразу принял условия игры и не стал кричать издали.

Он медленно обошел оробевшего Брауна и подойдя к гостям вплотную, поднял взгляд на старшего, у которого на служебных петлицах красовался знак инженера по эксплуатации, а на кармане фамилия и инициалы.

Разумеется, на обычный ремонтный выезд отправлялись командиры попроще, но после намека Найджела на срыв гарантийного срока, компания прислала специалиста.

– Итак, на испытательном прогоне установленный вами вал разлетелся в куски и хорошо еще, что никто не пострадал.

– А вы не имели права тестировать оборудование находясь возле причальной стенки! – возразил инженер.

– Отчего же не могли? При тестировании мы не превысили ни один из регламентированных пределов, установленных вашей компании. Мы ведь не превысили, капитан Сэм?

– Не превысили, мистер Головин, – с легким поклоном подтвердил капитан.

– Вот видите. Если вам мало слова капитана, вы сможете ознакомиться с контрольной информацией, которая снималась в процессе тестирования. Полагаю, архивный блок также поставляется вашей компанией, мистер Шиманский?

Инженер кивнул. В отличии от капитана и его помощника, этот молодой человек говорил не очень громко и смахивал на дорогого адвоката, хотя был одет в простую матросскую робу.

– И все же, наша компания не обязана выплачивать вам гарантийную страховку, поскольку вы самостоятельно взялись тестировать оборудование, в то время, как в договоре указано – положено вызывать специалистов компании.

– И вы приехали бы без веской аргументации со стороны наших механиков?

– Нет, конечно. Зачем нам выезжать неизвестно за какой надобностью? Ведь у вас, на момент начала тестов, ничего еще не было сломано, так?

– Так, вот только… – Головин покосился на капитана и Найджела, не зная одобрят ли они его следующий ход. – Дело в том, инженер Шиманский, что предпринять собственное тестирование нас вынудили, кое какие сведения полученные нами из особых источников.

– И что же это за сведения? – спросил инженер, уже едва сдерживая усмешку.

– Мы узнали, что контроль качества нашего вала на вашем предприятии был произведен ненадлежащим образом. А поскольку без поломки вы никаких рекламаций на качество не принимаете, было решено провести тесты собственными силами. И эти тесты подтвердили наши опасения – вами был поставлен некачественный вал передачи момента.

– Господа, но это похоже на бред! – воскликнул инженер и двое его мастеров согласно закивали. – Что это за информация? Предоставьте ее нам! В противном случае вами займется наша служба безопасности, как явным случаем шантажа.

– Информация следующая: на позиции контроля качества случилось короткое замыкание, из-за насекомого, которое забралось в трансформаторный блок. Пока включилась аварийная линия питания, транспортер продолжал двигаться по инерции и когда пост контроля вновь заработал, под излучателем стоял следующий вал, а наш уже был за пределами зоны контроля.

Сказав это, Головин молча наблюдал за реакцией инженера.

Тот старался выглядеть невозмутимым и на его лице не дрогнул ни один мускул, однако неконтролируемое движение зрачков выдавало бушевавшие в нем чувства.

– А… А откуда у вас эта информация?.. То есть – нет, что за чепуху вы несете? Это выдумка от начал и до конца! – воскликнул инженер, подключая для красоты спектакля даже какую-то нелепую жестикуляцию. Но получилось неубедительно.

Его мастера переглянулись. Всего, вероятно, они не знали, но кое-что об этом инциденте слышали.

– Что за насекомое, которое вы выдумали?

– Синалайский жук. Зелененький такой, около трех сантиметров длинной. У него на спине черные полосы с высоким содержанием графита. Они то и сработали, как паразитный проводник.

Теперь инженер выглядел полностью растерянным. Его мастера недоуменно переглядывались, а капитан Сэм и Найджел – были удивлены сверх всякой меры, однако предполагали, что эти подробности добавлены Головиным для красоты картины.

А Марк, пока, даже не задумывался, откуда взял информацию про жука, поскольку был сосредоточен на поединке с инженером.

– Я должен позвонить руководству, – выдал тот спасительную для себя фразу и достав из нагрудного кармана модный диспикер, отошел к носу судна.

Головин, держа небольшую дистанцию, последовала за ним. Он уже чувствовал, что начинает побеждать и решил не выпускать противника из поля зрения.

Вот инженер Шиманский кратко сообщает начальнику о создавшейся ситуации. Затем, прикрывая ладонью рот, добавляет подробности про, невесть как утекшие к заказчику секретные сведения.

Вот выслушивает ответные инструкции, кивает, снова кивает, говорит «да сэр» и, наконец, убирает диспикер в карман.

Когда инженер повернулся к Головину, это уже был человек с совершенно другим настроением.

– К сожалению, сэр, не могу вас порадовать. Мое руководство твердо остается на тех позициях, что я вам озвучил. Подтверждения информации, которую вы якобы получили, у нас нет.

Это «сэр» и не такой уверенный тон, свидетельствовали о том, что начальство в принципе, сдалось, но была дана команды сделать еще попытку отказаться от возмещения убытков.

– Вам лучше согласиться, инженер Шиманский, в противном случае будет оглашена информация о жульничестве вашей компании для увеличения расхода топлива на судовых агрегатах, – негромко добавил Головин.

– О чем вы говорите, господин эксперт?

– Я говорю о диверсии, которая скрыта в топливном алгоритме, где указаны две топливные заслонки, в то время, как фактически на агрегате имеется только одна.

Инженер хотел что-то возразить и уже было открыл рот, но быстро все взвесив, тут же его закрыл.

Похоже этот парень действительно был экспертом, если не сказать чего-то похуже. В любом случае, следовало доложить начальству и службе безопасности компании о появлении, на одном из клиентских судов, такого опасного противника.

– Что ж, пожалуй мы пойдем вам навстречу в виде исключения, господин Головин, – сказал инженер. А потом уже громче – для всех, добавил:

– Я сейчас же вызову бригаду со всей необходимой материальной базой и мы займемся вашей проблемой, господа. В конце концов, вы с нашей компанией уже четыре года, а мы привыкли ценить ее верных и лояльных клиентов.

– И топливный алгоритм тоже нужно поправить, – негромко добавил Головин.

– Разумеется. Мы устраним все досадные ошибки.

55

После этой убедительной победы, Головин почувствовала усталость. Захотелось сразу отправиться в каюту и упасть на койку.

Он уже сделал шаг по направлению к трапу, как к нему подскочил Найджел и оглядевшись, радостно ткнул в бок.

– Ну, ты даешь, Марк… Ну, ты реально годный…

Найджел снова огляделся. Инженер с помощниками в сопровождении механика отправились в машинное отделение, капитан Сэм маячил у себя в надстройке. На пирсе суетились какие-то грузчики, переставляя манипулятором ящики с транспортной платформы на палубу соседнего судна.

– Короче, Марк, ты не представляешь, как вовремя ты вмешался!.. – уже громче произнес Найджел, поскольку рядом никого не было. – Ты видел каким был Сэм?

– Лицо было красное, это я заметил…

– Да его трясло уже! Он от злости ногами уже кренделя выделывал и в кармане «хиггер» ощупывал! Такой, знаешь, двенадцатимиллиметровый шкот-пистоль на четыре патрона. Он их реально валить собирался! И инженера, и этих двоих, они же – ты видел, в лицо хамили. Я думал – все, сейчас стрелять начнет, а что потом – неизвестно.

– А если бы он их и правда, что тогда?

– Не знаю, – пожал плечами Найджел. – Наверное снялись бы со стоянки. В общем, тогда было бы много проблем.

– И каково тебе с таким капитаном? Почему не найдешь другое место?

– Другое место, – повторил Найджел и вздохнул. – Я это ремесло неплохо знаю, много каких занятий перепробовал, пока тут примостился. А у здешних капитанов – у всех свой затык. Сэм в этом плане, еще не самый худший, а с бизнесом у него лучше получается, поэтому к нам на судно многие хотят попасть. И кстати, он уже объявил тебе бонус за то, что разрулил. Пятнадцать штук. Прикинь?

– Здорово, – нейтральным тоном произнес Головин. Почему-то он не чувствовал радости от этой премии, но поскольку Найджел смотрел на него ожидая соответствующей реакции, Марк улыбнулся и кивнул.

– Ты, я гляжу, устал от этой перебранки? – догадался Найджел.

– Да, я бы полежал немного, как-то мне – непривычно на морском воздухе.

– Такое вполне возможно, – согласился Найджел. – Ну так иди к себе, потом тебе пайку прямо туда и принесут. Отдыхай, ты пока всю работу наперед сделал. И еще – куда деньги переводить? У тебя, ты вроде говорил, карточки изъяли при аресте? У нас хороший адвокат, мы их быстро выдернем, пока эти копы – суки рукастые, им ноги не приделали.

Головин секунду подумал, а потом махнул рукой:

– Не нужно. Там были незначительные суммы, лучше новый счет завести.

– Хорошо, заведем новый счет и прямо на биоданные, без имен и фамилий. Так сгодится?

– Конечно, – согласился Головин и направился к трапу.

Он хорошо помнил, как на прежнем месте воспользовался старыми карточками – у него тогда не было других средств к существованию. И вскоре после этого появилось подозрительно большое количество каких-то групп с профессиональными участниками, и началась череда его похищений.

Больше такого опрометчивого поступка он не совершит. Денег, конечно, жалко, у него ведь раньше никогда так много не было. Но, чтобы жить спокойно, следовало от чего-то отказываться.

56

Уже второй час сержант Морон шагал за капитаном Ройтелом вдоль заброшенного шоссе, перепрыгивая через кусты засохших колючек и брезгливо сбрасывая с себя паутину.

Ройтел был в гражданской одежде, отчего Морон чувствовал себя рядом с ним как-то странно. Вроде и начальник, а с другой стороны – обычный прохожий в простом свитере и мятых штанах.

Прежде Морон как-то не обращал внимание на то, насколько сильно людей меняет форма, свою он оставлял на станции – в служебном шкафчике. Так же, без сомнения, поступал и начальник, но прежде он не попадался сержанту в гражданской одежде. Как-то так получалось.

Сейчас Морон, все еще не понимал куда и зачем они идут. То есть, он знал, что сегодня они должны были снять деньги с чужих карт, однако почему для этого нужно топать куда-то вдоль руин, если можно доехать на такси?

Сначала, почти целый час они тряслись на старом даблбасе, какие теперь ходили лишь в экономически бесперспективные районы пригорода.

В салоне пахло чем-то тухлым, а те немногие пассажиры, что сидели на ободранных креслах, посматривали на Морона с Ройтелом как-то недобро.

В тот момент сержант даже позавидовал начальнику, что тот в простом свитере и мятых штанах, поскольку это больше подходило к маршрутам третьей категории, а вот Морон, почти случайно, напялил яркую жилетку-делч поверх синей рубашки с рукавами.

Впрочем, несмотря на маскировку, капитана Ройтела выдавали безупречная стрижка и салонный маникюр.

В первый раз Морон решился поинтересоваться, куда они направляются, едва выйдя из вонючего даблбаса на пыльный перрон. Транспорт поехал дальше, а они постояли еще с минуту, в течении которой капитан вертел головой и по всей видимости, пытался обнаружить знакомые ориентиры.

Наконец он их нашел и произнес:

– Ага!

И сразу зашагал вдоль перрона, за которым Морон не видел никаких тротуаров или накатанных грунтовых дорожек, какие бывают в парках.

– Сэр, а куда мы направляемся? – спросил тогда Морон.

Капитан в ответ только покривился, не произнес ни слова и даже не замедлил шаг. Пришлось Морону семенить за ним еще сотню метров, набираясь решимости вновь задать этот вопрос.

Но ни через сотню метров и ни через две, повторить вопрос он так и не решился, поскольку теперь его отвлекали какие-то ужасные руины справа от шоссе и агрессивная полусухая растительность, больше похожая на противопехотные заграждения с самораскрывающимися крючьями.

Морон изучал такие на семинарах, куда его командировали по результатам турнира в «шринк».

Турнир был традиционный способ определить – кому ехать на очередной семинар по повышению квалификации.

Получая очередной приказ от начальства о выделении сотрудника для участия в семинарах, капитан объявлял:

– Так, негодяи, нам прислали новое требование! Кто поедет – решайте сами!

И уходил. А ефрейтор Пим тут же говорил:

– Предлагаю турнирчик в «шринк»!

И хитро поглядывал на остальных. И остальные тоже хитро поглядывали друг на друга, кроме Морона, который, хотя и был одним из двух сержантов в отделении терминала, но в «шринк» играл хуже всех.

Все его просьбы использовать вместо «шринка» какие-то другие игры, коллегами отклонялись под дружное ржание. За это он, конечно, отыгрывался на них по служебной линии, однако на семинары продолжал ездить регулярно.

– Сэр, ну чего мы премся в такую даль? Неужели нельзя было снять деньги в другом месте? – спросил сержант, когда в его новые брюки, впилась очередная колючка и пришлось останавливаться, чтобы осторожно вытащить ее, иначе брюки были бы порваны.

– Ты никогда не слышал о слэш-трекинге? – в свою очередь спросил капитан, продолжая широко шагать, так что Морону снова пришлось его догонять, одновременно глядя под ноги и перепрыгивая через колючки. При этом он поднимал целые облака серой пыли, которая теперь густо покрывала его ботинки.

– Слышал, конечно. Что я, неуч какой-то? Я же полицейский сержант, сэр. Это такая система, которая позволяет определить личность по номинальному генетическому следу и отследить предыдущие перемещения.

– На семинарах нахватался? – усмехнулся капитан.

– Так точно. Но и не только. Я ведь кое-что иногда почитываю.

– На дежурстве? – уточнил капитан, посмотрев на Морона.

– Нет, сэр, что вы, только в свободное от службы время.

– Для того, чтобы система слэш-трекинга сработала, нужно разместить на подходах к объекту панельные датчики. Очень много датчиков. Сотни в старых системах и тысячи в системах последнего поколения. К сожалению для нас, почти все подходы к банковским терминалам оборудованы такими системами. Если ты там отметился и произвел транзакцию, это попадет в архивы служб безопасности.

– Хреново.

– Хреново, – согласился капитан и вдруг резко подпрыгнув, перескочил через блеснувшую медью сколопендру, вставшую на хвост и угрожающе растопырившую ядовитые хелицеры.

Морон в ужасе попятился, а затем взобрался на бетонный отбойник шоссе и пройдя по нему, соскочил на безопасном, от страшной твари расстоянии.

Он еще продолжал оглядываться, то и дело оступаясь на неровной обочине, когда в тянувшихся справа руинах, что-то с шумом обрушилось и поднялось облако белесой пыли.

– Что это? – испуганно спросил сержант. Был ясный день и даже немного жарковато, но местность вокруг была такой неприветливой, что он невольно чувствовал какой-то озноб.

– Не дрейфь, сержант, это работа силикатных бактерий.

– Силикатных? Никогда про такие не слышал.

– Вот и строители этих зданий не слышали. А когда узнали было уже поздно. Сколько, думаешь, этим руинам?

– По виду, наверно, лет семьдесят. Нет?

– Нет. Всего двадцать. Строители ничего не знали о местной специфике и строили из материалов, которые так нравятся силикатным бактериям. В результате все стены ими были быстро переработали в пыль.

– А нам еще далеко, сэр?

– Уже недалеко.

По шоссе прогрохотал трехзвенный щебневоз и после него в воздухе повис едкий кислый запах.

– Ой, ужас! – пожаловался Морон вытирая слезящиеся глаза. – На чем они ездят, на дерьме, что ли?

– Ты почти угадал. Это топливо делают на переработке сточных вод. Немного химии, немного штаммов бактерий и получается топливо.

– А чего же они без фильтров ездят?

– Ну, это же не центр города. Совсем другие экологические требования.

– Сэр, а откуда вы так много знаете про всякие бактерии?

– Я не планировал становиться полицейским. Просто так сложилось. А до полицейской карьеры успел окончить два курса университета.

– Как раз по этим микробам-палочкам?

– Как раз, – кивнул капитан и вздохнул. – Вон, за тем сухим деревом повернем направо, а там, еще через сотню метров, нужный нам объект. Надеюсь он в порядке.

– А что за объект?

– Сейчас увидишь.

– А на нас там ничего не завалится?

– Надеюсь, что не завалится, – ответил капитан и остановившись, обернулся на шум, который издавала диковинного вида машина, похожая на бронированный десантный бот.

Морон остановился тоже и удивленно взирал на огромного монстра с восемью колесами из пулестойкой резины.

Окон в броневике не было, кабина тоже никак не обозначалась и похоже водитель управлял машиной лишь по видеоаппаратуре.

Морон с капитаном ожидали, что броневик проедет мимо, однако неожиданно, тот зашипел тормозами, затем в его крыше открылись два люка, откуда выпорхнули знакомые им аэрокопы, оснащенные панелями с полудюжиной объективов и видеодатчиков, принимавших информацию в различных спектрах.

Четыре аэрокопа выстроились полукругом и приблизились к Морону с Ройтелом метра на полтора.

Это были машина на гравитационных двигателях, поэтому не создавали никаких воздушных возмущений, однако гудение их мощных трансформаторов было заметно, не смотря на систему шумоподавления.

Сержант с капитаном переглянулись. Они знали процедуру и ожидали каких-то вопросов, однако время шло, а аэрокопы продолжали висеть неподвижно, изредка пошевеливая короткими манипуляторами, на которых имелись кассеты разнокалиберных парализаторов – как контактного, так и дистанционного действия.

Аппараты будто задумались, выбирая оружие, чтобы ударить по незнакомцам.

Морон смотрел на фасеточные «глаза» ближайшего к нему аэрокопа и чувствовал, как по лицу катятся капли пота.

Очень хотелось смахнуть пот и почесаться, но Морон знал, что любое движение эти машины могли воспринять, как атаку. Все зависело от чувствительности выставленных регулировок.

– Тест двадцать четыре… – произнес один из аппаратов.

– Тест двадцать четыре, – синхронно повторили три других, но разными голосами.

«Зависли», – подумал Морон. Слишком уж странно вели себя эти устройства. Он вспомнил, как во время прохождения одной из семинарских программ, слушателям курсов демонстрировали работу подобных аппаратов в разных ситуациях. И там был случай, когда из-за перегрева трансформаторов, аэрокопы начинали, по делу и без дела, пускать в ход свои парализаторы.

Тогда же объясняли, как надо выводить машину из такого состояния или хотя бы отключать, но в тот раз Морон сбежал с занятий и до вечера пил пиво на местной набережной.

И зря. Может быть сейчас эта информация ему чем-то помогла.

Вдруг, в борту броневика поднялись погрузочные ворота и на бетон шоссе ступили два шагающих копа, каждый высотой под два с половиной метра и весом примерно в тонну.

Это были какие-то устаревшие системы, которые, видимо, еще работали в дальних пригородах.

– Объекты не те, – пророкотал один из железных копов и на его манипуляторе крутанулась роторная пушка.

– Да, это не те, – согласился другой. – А жаль.

На их, покрытой шрамами броне, красовался старый герб города и номер полицейского управления, который давно уже был другим, поэтому под старым номером имелся новый, небрежно нанесенный с помощью трафарета.

Теоретически, в случае какого-то неудовольствия, граждане могли позвонить в полицию и пожаловаться назвав эти номера, но едва ли они успели бы это сделать.

И снова потянулись мучительно длинные секунды страха, а когда Морон уже был готов проблеять – мы свои, мы тоже полицейские, стальные копы сделали шаг назад и погрузились обратно в броневик.

Тяжелые створки захлопнулись, а затем и четверка аэрокопов, отправилась к своим люкам, причем последний из них, не сразу смог проскочить в него, пару раз ударившись о края.

Похоже у них действительно были неполадки.

Когда броневик уже удалялся, Морон повернулся к капитану и хрипло спросил:

– Что это было, сэр?

Ройтел, выглядевший сегодня особенно бледным, облегченно вздохнул и покачал головой.

– Чуть не влипли, – произнес он.

– Так что же это было?

– Ты не знаешь, что это за монстры?

– Нет, сэр, я таких только в кино видел.

– Это «марк-девять», одна из первых моделей с искусственным интеллектом второго уровня.

– И что?

– А то, что лет тридцать назад их отозвали со службы, поскольку они стали вести себя совершенно неадекватно.

– Стреляли в людей?

– Нет, этот запрет в них как-то держался, однако они калечили технику, постройки, трубопроводы, вдруг принимая их за злодеев.

– Стреляли из этих… пушек?

– Да, из пушек. И еще у них были другие системы, столь же опасные. «Струна», например.

– Это такой плазменный резак?

– Да, гибкий плазменный резак, которым можно срубать телеграфные столбы.

– И срубали?

– Срубали. Ну, ладно, отдышались, передохнули, пойдем скорее, нам совсем немного осталось.

Они двинулись дальше и Морон уже пребывал в таком состоянии, что не обращал внимание на то, что делали колючки с его новыми брюками.

Вскоре, сержант с капитаном оставили шоссе и стали осторожно углубляться в руины.

Капитан шел первым, тщательно отмеряя каждый шаг и поглядывая на края шатких стен, которые давно стояли без крыш, отчего непогода довершала то, что начали силикатные бактерии.

Морон жался к нему ближе и вздрагивал, когда со стен срывались крупные белесые мотыльки, пролетавшие совсем рядом с его головой.

– Здесь много что изменилось… – произнес капитан Ройтел ни к кому не обращаясь.

– Что?

– Много чего обрушилось, но вон та галерея, еще в порядке… Нам именно туда.

Капитан направился к длинному коридору, который, все еще закрывался арочной крышей.

Морону она показалось слишком хлипкой.

– Может не надо, сэр? – почти простонал он.

– Надо, сержант, надо. Не дрейфь, нам осталось каких-то двадцать шагов.

Наконец, они добрались до места, оказавшись в круглом зале, в потолке которого зияло несколько больших отверстий, почти правильной формы.

Остатки выпавших из них элементов лежали неподалеку, уже бесформенные, частично переработанные силикатными бактериями.

– Это здесь, – сказал капитан и пройдя в ближайший угол, приподнял запыленный край грубого кровельного пластика, под которым оказался лежащий на боку банковский терминал.

– О, вот это старье! – удивленно произнес Морон и еще раз опасливо оглядевшись на потолки и стены, вытер грязной рукой со лба пот.

– Старье. Ему столько же лет, сколько и этим руинам. Но он должен быть в рабочем состоянии.

Капитан сильнее сдвинул лист пластика и добравшись до запыленного монитора, протер его приготовленной салфеткой.

– Да там механические клавиши! – снова удивился сержант.

– Да, механические, – согласился капитан и когда начал протирать клавиши, монитор тускло засветился.

– Ну вот! Что я говорил! – обрадовался он. Затем также аккуратно протер приемное гнездо и приложил к нему украденную карту вместе с приклеенным к ней блоком взлома.

Автомат сразу признал динамический пароль и капитан Ройтел не спеша набрал команды для распределение суммы по двум чипам, а затем поочередно, один за другим, вставил в гнездо свой банковский чип и чип сержанта Морона.

Через пару секунд, на мониторе появилось сообщение о разделении счета и проведении транзакций.

– Неужели это все, а? Неужели это все, сэр? – возбужденно затараторил Морон держа в руке свой чип с немалой суммой.

– Да, всё и самое главное – совершенно анонимно. Как видишь, вокруг даже стен нет, на которые можно было бы повесить панели со слэш-трекингом.

– Но откуда вы узнали про это место?

– Оперативная информация. Но не моя, просто повезло. Помоги мне…

Вдвоем они аккуратно вернули лист пластика на место и направились к выходу.

К Морону вернулись его опасения связанные с ветхостью руин и он постарался побыстрее выйти на открытое пространство.

Тем временем, в паре сотен километров, в здании полицейского управления города, оперативник разочарованно поднялся от монитора и сделав несколько разминочных движений, подошел к окну.

– Ну что? – спросил его коллега, сидевший за соседним столом.

– Это не они, это какие-то другие.

– Досадно. Мы столько выбивали оборудование слэш-трекинга, закапывали его в пыль. Меня там даже какая-то тварь за палец укусила.

– А у меня полные ботинки пыли набились, до сих пор отчистить не могу. Ладно, сброшу информацию в архив, может когда-то пригодится.

– Так они что-то засветили?

– Да, карту какого-то Марка Головина.

– Сперли, наверное.

– Это в лучшем случае.

Спустя несколько минут, информация поступила на обработку, а затем в упорядоченном виде легла в бездонные ячейки серверов.

После этого сработала программная закладка и свежая информация в зашифрованном виде ушла к заказчику.

Через мгновение сработала другая закладка, оправив эту информация своим хозяевам.

«Ага!» – обрадовались в далеком штабе.

«Ну, наконец-то!» – сказали на огромном крейсере, плывущим на орбите пустынной планеты.

Следы Марка Головина были обнаружены.

57

Ремонт на промысловом судне «Киндзор» длился уже четыре часа. Руководство компании, предоставлявшей услуги по обслуживанию поставленного ею оборудования, признало все претензии и приехавшая дополнительная бригада работала не покладая рук, в то время, как другой специалист перепрошивал алгоритм, убирая команду на излишний расход топлива.

Головин невольно контролировал ход работ, лежа на койке в своей благоустроенной каюте. Каждый удар в машинном отделении отдавался по всему судну, как и вибрации от включения гайковертов и электромолотков.

Иногда, сквозь дрему, ему удавалось расслышать отдельные слова, в том числе и ругательства.

Поняв, что не уснет, Головин поднялся и открыв холодильный шкаф, нашел там несколько пакетов с водой в скользкой прозрачной упаковке и блок с галетами двух видов.

Решив перекусить тем, что было, он распаковал галеты и стал пробовать. Одни – с красной полоской, оказались сладковатыми с каким-то фруктовым ароматом. Слишком чрезмерным, по мнению Головина.

Галеты с желтой полоской были кисло-солеными, с острыми специями. Они ему совсем не понравились.

Запив все это водой, он взял несколько сладких галет и подошел к иллюминатору, откуда открывался чудесный вид с морем до самого горизонта, над которым висели темно-синие тучи.

Головин еще не бывал на больших судах, лишь пару раз катался на прогулочном катере, но это в детстве. Он даже не знал, есть ли у него «морская болезнь». Впрочем, наверняка здесь имелся аптечный запас со специальными препаратами, однако таким, как Руди Крейг они точно не нужны.

На воде показалась какая-то тень. Головин привстал на носочки, чтобы лучше рассмотреть. Может это огромный морской зверь? В спейснете он видел ролики про чудовищ, питавшихся, то ли водорослями, то ли морским илом. А потом на них нападали серебристые хищники с несколькими рядами зубов.

Или это в другом фильме было?

Нет, вряд ли здесь плыл морской зверь, слишком уж медленно. Может пучок водорослей дрейфует по течению? О, а вот и еще один!

Не успел Головин обнаружить вторую тень, как заметил еще две и понял, что это силуэты подводных пловцов.

Догадка яркой вспышкой сверкнула в мозгу и он бросился из каюты, едва не снеся со стоек дверь и как был – без ботинок, помчался по коридору, торопливо вспоминая путь в арсенал к Руди Крейгу.

Пару раз он сбивался с направления и вставал перед глухой переборкой, быстро возвращался назад и снова петлял по запутанным коридорам.

Головину казалось, что он катастрофически опаздывает и вот-вот случится непоправимое.

Однако, весь его путь занял какие-то секунды и босой, с широко распахнутыми глазами, он ворвался в арсенальную, застав Руди за смазкой какого-то полуразобранного механизма.

– Руди! Там эти в воде! – выпалил он.

– Сколько их? – сразу понял тот, распахивая стальной шкаф и выхватывая из него кассету с какими-то боеприпасами.

– Может быть шесть или больше!

– Хватай что-нибудь и на палубу! – успел крикнуть Крейг и выскочил из арсенальной, а Головин подскочил к шкафу и распахнув его, растерялся, поскольку видел такое оружие впервые.

Впрочем, он все же сделал выбор, подхватив пулемет, чем-то походивший на тот из которого когда-то стрелял.

Пулемет оказался тяжелым, килограммов пятнадцать, вместе с прицепленным коробом, но сейчас Головин мог потянуть груз и вдвое больший, ведь того требовала экстремальная ситуация.

Когда, по крутому трапу он выскочил на палубу, над левым бортом, один за другим поднялись два фонтана. Потом еще три. Взрывов слышно не было, только приглушенные удары.

– Уходят! – крикнул Крейг, указывая, на черные лоснящиеся спины показавшихся над водой диверсантов, которые теперь неслись прочь не задумываясь о маскировке.

При этом двоих из них бросало из стороны в сторону, то ли из-за повреждения водометов, то ли из-за ранений.

Одновременно с этим, стал доноситься шум из машинного отделения. Там, без сомнения, происходила схватка. Найджел сыпал ругательствами, Сэм ревел от ярости. Слышались крики матросов – Мишеля и Брауна.

Не успел Головин осознать это, как со стороны причала послышался рев несущихся по бетону машин, похожих на банковские броневики. Они рискованно маневрировали среди бухт каната, стеллажей ящиков и развозных фургонов с трудом избегая столкновений.

Работавший на причале персонал в панике бросался в стороны, чтобы не попасть под их колеса, а пара человек даже свалились в воду.

Кажется, машин было четыре или пять. В такой обстановке определить точно Головин не успел.

– Вот зараза! – воскликнул Крейг, уже было бросившись на помощь к своим, дравшимся в машинном отделении с четырьмя механиками. Но развернувшись, кинулся к трапу в арсенал.

– Задержи их! – успел крикнуть он, перед тем, как сбежать вниз.

Тем временем, броневики уже притормаживали напротив «Киндзора» и Головин, вскинув пулемет, дернул спусковой крючок, однако вместо выстрела послышался протестующий писк зуммера и на небольшой панельке, контролирующей наличие боеприпасов, замигал красный огонек.

Промелькнула мысль, что нет патронов, но ведь короб – вот он пристегнут.

«Подача!» – догадался Головин и ткнул кнопку предохранителя, после чего затвор лязгнул, дослав первый патрон.

Головин снова дернул спусковой крючок, выпустив короткую очередь. Пара пуль щелкнули по кнехту, но еще несколько перелетели через борт.

Сделав поправку, Марк открыл огонь по головному броневику, из которого уже начали выбираться прибывшие боевики.

Грохот ударов по бортам машины, заставил их спрятаться внутри коробки, а Головин добавил еще и обежав надстройку, начал стрелять по второму броневику, из корпуса которого пули высекали крупные искры.

Тем временем, из машин, укрывшихся за двумя первыми, уже высадился десант и боевики только ждали момента, чтобы атаковать судно.

Головин не знал, что будет делать, когда кончатся патроны, ведь они стремительно уносились, засыпая палубу раскаленными поддонами, но когда счетчик показывал уже менее трех десятков, десант вдруг, бросился обратно – под защиту брони.

Еще не успев закрыть все двери, броневики понеслись кормой вперед, а затем, один за другим, лихо выполнили полицейские разворот, при этом последний снес штабель из ящиков.

Головин опустил пулемет с почти пустым коробом и обернулся. Перед ним стоял Крейг, с улыбкой глядя на отступающего противника.

– Почему они сбежали? – спросил Головин переводя дух. Но Крейг только посмотрел наверх и подняв взгляд, Головин увидел телескопическую стойку с каким-то оружием.

– Позитронный инициатор. Моя идея. Сэм долго не соглашался – говорил дорого.

В этот момент послышался вопль самого капитана, но первым из машинного отделения на палубу выскочил рабочий из ремонтной бригады.

За ним другой, потом еще двое.

Их лица были в крови, одежда превращена в лохмотья, а увидев Марка с пулеметом, все четверо, не сговариваясь попрыгали за борт.

Затем на палубу поднялись, сначала Сэм с разбитым лицом, а за ним Браун и Мишель оба «разукрашенные» и хромые.

Последним появился Найджел, на лице которого не было никаких отметин, зато кулаки оказались сбиты в кровь.

– Блин, я думал он меня пришибет этим гайковертом, – пожаловался Браун растирая ушибленное плечо.

Сэм вынул из кармана пистолет, осмотрел его и убрал обратно.

– Я думал вы не сдержитесь и начнете стрелять, – сказал ему Найджел.

– Вообще-то очень хотелось, – признался капитан. – Но стрелять это самое простое, а нам потом с ними еще работать.

– Вы что же, будете после этого с ними сотрудничать? – удивился Головин.

– О, наш юнга! – усмехнулся Сэм, вытирая кровь с разбитых губ. – Я гляжу у тебя много разных талантов, а, Найджел?

Капитан повернулся к своему помощнику.

– Да, Марк у нас парень продвинутый, – согласился тот.

– Сэр, сработал наш козырь! – сообщил Крейг.

Сэм посмотрел на инициатор на стойке и спросил:

– Ты успел выстрелить?

– Нет, они смылись, как только он развернулся.

– Ну, и хорошо. Один его выстрел двести монет стоит. А так – и напугали, и сэкономили. А где, кстати, наш портовый охранник?

– Вы вернули его в офис, сэр, еще до испытания вала, – напомнил Мишель.

– Хорошо, в этой драке он был бы лишним.

Сказав это, капитан направился к себе в надстройку, но открыв дверь, обернулся и объявил:

– Всем готовиться! Через час выходим на промысел!

– Через час, сэр? Но почему, у нас еще четыре дня до начала сезона? – сходу спросил Крейг, что было не очень вежливо. Однако Сэм сделал вид, что не заметил его оплошности.

– Они обязательно вернутся. Поэтому нужно уходить. Придем с промысла – переговорим и помиримся, а сейчас они в горячке прибегут мстить. Так что, команда, у нас всего лишь час!

И все заспешили к своим постам, в том числе и Крейг с принятым у Марка пулеметом.

– Эй, а мне чем заняться? – спросил тот у Найджела.

– Тебе? Ну вот, хотя бы, прибери на палубе. Видишь сколько мусора насыпалось, – сказал тот указывая на россыпи поддонов.

– А где тут эта… щетка?

– Сначала пойди обуйся, ты же босой.

– А – точно, я даже не заметил, – удивился Головин перебирая босыми ногами. – Ну, ладно, я быстро.

– Давай.

58

После того, как на «Киндзоре» и на причале возле него, произошло боевое столкновение, команды стоявших по соседству судов, тоже стали готовиться к выходу в океан.

«Киндзор» являлся негласным лидером промысловой флотилии и все старались равняться на него, ведь капитан Сэм сумел оснастить свое судно самым новейшим разведочным оборудованием, которое не всем было по карману.

Кроме того, считалось, что он и сам обладал особым чутьем, поэтому умел видеть в показаниях приборов, иногда весьма туманных, истинное положение дел.

И если «Киндзор» вдруг заторопился раньше срока выйти на промысел, значит пройдоха Сэм, первым получил какую-то важную информацию.

Через два часа на причале остались лишь те суда, чьи команды не сумели в полной мере подготовиться к промыслу и продолжали загружать припасы, надеясь позднее запеленговать основную группу и присоединиться к ней в океане.

Это было не слишком сложно, поскольку пути миграция морского зверя были хорошо известны и не менялись десятилетиями.

Сложность промысла заключалась в том, чтобы узнать, где зверь выйдет на поверхность, ведь на всем маршруте в пару тысяч километров, доплеры делали это не более сотни раз.

Те промысловики, кто имел хорошее разведочное оборудование, могли видеть морского зверя в толще океанских вод и по его поведению определять, когда он пойдет на поверхность. Команды не имевшие хороших приборов, следили за лидерами и были готовы атаковать доплеров вслед за ними. Правда им для атаки доставались звери поменьше – самки или подростки, которые не имели столько гаппы, как у крупных самцов. Но для закрытия сезона подходила и такая добыча.

Головин стоял в своей каюте возле иллюминатора и смотрел на череду волн, которые раскачивали судно. Одновременно с ними, по полу и стенам пробегала легкая дрожь от работавшей в машинном отделении турбины. Когда эти колебания накладывались друг на друга в каком-то из углу каюты, подвешенная мебель вздрагивала и казалось, пыталась, соскочить с крючков.

Этот пугало Головина и он резко разворачивался в сторону неожиданного шума, но потом успокаивался и снова смотрел на море.

Стекло иллюминатора имело полусферическую форму выгибаясь наружу, так что, если постараться, можно было увидеть несколько идущих параллельным курсом судов. Со своей стороны Головин видел их полдюжины.

Он уже не сомневался, что конфликт со службой безопасности компании, которая обслуживала суда, был вызван именно его болтовней и может, если бы он держался скромнее, к их судну не проявили бы столь агрессивного интереса.

С другой стороны, нужно было как-то убедить инженера компании починить их турбину бесплатно, тут и включилось кубитное видение после чего Головин выложил все жульнические тайны компании.

Не удивительно, что они переполошились.

К сожалению этот его талант работал как-то сам по себе. И не всегда тогда, когда хотелось.

В дверь постучали.

– Входите, я разблочил дверь! – ответил Головин.

Это был Найджел.

– Ну, как ты тут? Обжился? – спросил он заходя в каюту.

– Да, спасибо. Комфорт, как в наземной гостинице. Я не ожидал.

– Чем подкреплялся? – спросил Найджел и открыв холодильный шкаф, кивнул. – Понятно. Пойдем, у нас тут имеется, почти полноценный камбуз. Горячая еда и все такое. А потом я покажу место твоей основной работы. Хотя, я теперь даже не знаю, какая работа у тебя основная.

59

Головин думал, что уже неплохо изучил судно, и вроде бы, знал назначения всех его отсеков, однако ему пришлось заново удивляться, поскольку «Киндзор», как выяснилось, имел куда большую вместимость, чем он предполагал.

Найджел показал ему хозяйственные отсеки, где размещались запасы спецодежды и всякого промыслового оснащения.

Краска, болты, клепки, сварочно-плазменные автоматы, топливо для аварийных печек, «вечные батареи», на которых судно с поврежденной машиной, могло как-то передвигаться на электро-позитронном двигателе.

Отдельно хранились запасы продуктов в замороженном и сублимированном виде, пресная вода, а также законсервированные фильтры для опреснения морской.

Ну и, наконец, камбуз. Он оказался, почти столь же просторным, как каюта Головина. Здесь имелась плита, набор кастрюль «стоявших» на стене за счет магнитных донцев. Ножи, поварешки и даже специальная полка с фартуками и колпаками.

Прежде Головин видел подобное только в кино и немного в детстве – дома, у них тоже была кухня и кастрюли.

Многие соседи этого не одобряли, предпочитая готовые сублимированные блюда, которые оставалось лишь активировать, но мать Марка, хоть и не часто, готовила еду сама.

После окончания этой краткой экскурсии, Найджел проводил Головина на место его будущей работы. Это было небольшое помещение, соединенное со служебной площадью капитана Сэма.

Сейчас судно шло под управлением компьютерного штурмана, а Сэм находился в личной каюте, поэтому ничто не мешало Головину ознакомиться с аппаратным оснащением места работы.

Усевшись за терминал, Головин увидел отметки подключенных серверов – их было четыре.

– А почему так много? – спросил он. – Обычно хватает двух, основного и резервного.

– Это пока четыре, а вон там в стойке еще столько же, – сообщил Найджел, кивнув на ближайший шкаф.

Головин продолжил разбираться, вызывая информацию о составе сети и получив алгоритм ее организации, выяснил, что вторая четверка серверов, которые пока не были подключены, выполняла роль параллельных вычислений.

То есть, имелись две сети параллельно выполнявшие одну и ту же задачу, при том, что внутри каждой «четверки», к одному основному серверу прилагались три резервных.

– Это что же за условия, при которых нужна такая защита? – удивленно произнес Головин, поворачиваясь к стоявшему у стола Найджела.

– Это называется «гаппа».

– Но что это такое?

– Через трое суток придем в район промысла, там и узнаешь. Ладно, я пойду, у меня еще куча дел, а ты осваивайся.

60

Сержант Морон широко зевнул и вытянув ноги, поудобнее уселся в кресле дежурного.

Он старался не думать о светлых перспективах, открывшихся в связи с появлением лишних денег, потому что стоило ему начать мечтать, как на его лице появлялась идиотская улыбка.

За этой улыбкой скрывались и камерные студии многомерной реальности, и персональные меню на кулинарных праздниках, и выпивка класса «премиум», а также полнотелые сотрудницы бюро эскорта.

Капитан Ройтел дважды заставал Морона за этим занятиям и злобным шепотом делал ему короткие выговоры.

– Ты что вытворяешь, ур-род? Все же видят, что ты не такой, как всегда… Ты что твориш-шь?

Морон тотчас менялся лицом, садился ровнее и всем видом показывал, что он на обычном ночном дежурстве. Но спустя короткое время коварные соблазны вновь завладевали его мыслями и он опять растекался по креслу, а губы растягивались в предательской мечтательной улыбке.

Ефрейтор Пим тоже заметил эти изменения. Он зашел поменять накопитель для парализатора и попросил открыть ему оружейку. А уже потом задержался у двери и спросил:

– Ты чего сегодня такой довольный? На треке, что ли, выиграл?

– Да ну, о чем ты? – лениво отмахнулся Морон и его лицо сделалось еще более довольным. – Я на трек больше не ходок, там последнее оставишь, не то чтобы выиграть.

– Но что-то где-то ты утащил, Морон, уж больно харя у тебя сияет. Последний раз я тебя таким видел, когда вы с Лурдансом ничейный чемодан поделили.

– Да брехня все это, не было никакого чемодана! Там и брать то нечего было! – вскинулся Морон.

Им тогда здорово прилетело от капитана, поскольку позже у чемодана нашелся хозяин. И были разборки. Пришлось срочно возвращать все вещи, чтобы сложить обратно в чемодан и уже потом раздавить его в механизме подачи транспортера багажа. Дескать отошел кожух, чемодан провалился и его порвало.

В этом случае вся ответственность ложилась на логистическую компанию ворочавшую миллиардами и для них какой-то чемодан – сущая безделица. Оплатили страховку и забыли.

Капитан тогда крепко разозлился и разбил Лурдансу нос. А Морону достались только два пинка. К тому же было, почти не больно, вдобавок он прикарманил туристические часы, сдав только тряпки.

Выпроводив из оружейки ефрейтора Пима, Морон отправился на обеденный перерыв, оставив за себя рядового Полянского – мастера игры в «шринк».

– Только ты давай быстрее, а то у меня и своих дел полно, – предупредил он Морона, садясь в кресло.

– Какие у тебя дела, кроме как задницу почесывать? Небось, сидите там в углу и баб разглядываете, вместо того, чтобы патрулировать!

Полянский спорить не стал, просто махнул рукой и сделал вид, что интересуется панорамой забортного пространства станции, где не было ничего интересного, кроме огоньков проходящих вдали спутников.

Интереснее бывало, когда швартовались большие пассажирские лайнеры и камеры наблюдения могли запросто показать через иллюминаторы, что происходило в каютах. Но такое случалось редко, лайнеры заходили не часто и основной поток пассажиров перевозили транспортные суда имевшие какое-то количество специальных кают или просто свободных спальных мест.

При швартовке таких судов были видны, лишь иссеченные космическими ветрами борта.

Оставив Полянского на посту, Морон одернул мундир и надев фуражку, с видом очень занятого полицейского, проследовал через зал в дальний его конец, где в проулке между магазином и кафе имелся служебный туалет, куда ему совсем не требовалось. Зато здесь не было камер наблюдения и сержант мог наулыбаться в свое удовольствие, вновь погрузившись в мечтательное предвкушение открывающихся перспектив и не рискуя, при этом, попасться на глаза капитану.

В первую очередь, разумеется, следовало бы раздать долги. Но это подождет. А пока…

Поток его сладких фантазий был прерван легким толчком от вторичной гравитации, как будто неподалеку сработали тормозные системы судна большой массы. Однако, согласно расписанию, в ближайшие пару суток подобного транспорта не ожидалось.

Морон вздохнул и натянув прежнюю маску служебной озабоченности, вышел из туалета и поспешил на место дежурного, потому что согласно инструкции, в случае непредвиденных ситуаций, дежурный обязан был вернуться на пост. Даже если не успел пообедать.

Когда он распахнул дверь в отделение, Полянский уже стоял за столом вглядываясь в мониторы.

– Чего там? – спросил Морон и с видом хозяина оттеснил помощника в сторону.

– Да непонятно ничего… какие-то пятна…

– Ладно, иди в зал, там уже народ переполошился. Вторая волна прошла.

– Знаю, что прошла, но радарное поле чистое и на экранах ничего.

– Всё, уходи, сейчас Ройтел припрется и начнет выступать…

– Схожу к диспетчерам, они наверняка знают, что происходит, – сказал Полянский и вышел из отделения.

– Иди куда хочешь, – произнес Морон, раз за разом запуская автоматическую настройку видеозахвата. Но программа ловила, лишь сполохи света, а под ногами уже вибрировал пол и где-то в стенах поскрипывали элементы конструкции терминала, что свидетельствовало о появлении поблизости огромной массы.

В момент, когда он уже сам хотел связаться с местным пунктом диспетчерской навигации, чтобы спросить наблюдают ли они что-то на своих экранах, картинка полностью настроилась и он увидел высокую, не поместившуюся в монитор стену.

Это был борт какого-то гигантского судна, не имевшего в корпусе ни иллюминаторов, ни швов ударной сварки.

Оценив размеры объекта, камеры перенастроились и теперь в фокус попали и надстройки с гигантскими башнями, наподобие артиллерийских.

– Да быть этого не может! – произнес Морон пятясь от монитора, настолько необычно все это выглядело.

Неожиданно, сработал сигнал открытия пассажирского шлюза и это также было необычно, ведь сначала запрос на открытие спускали полицейским и если внутри станции все было в порядке, те давали добро, ведь за безопасность пассажиров на терминале отвечали именно они.

А здесь – раз! И появилось сообщение – шлюз открыт!

– Да быть этого не может! – снова воскликнул Морон и выбежал в зал ожидания.

А в это время, из шлюза, открытого на всю ширину, что практиковалось очень редко, на территорию терминала заходили закованные в штурмовую броню солдаты исполинского роста – метра под два с половиной. Они даже чуть пригибались, поскольку верхняя планка шлюза оказалась для них низковата.

У этих странных гостей не было естественной пластики и они двигались, будто по скользкой поверхности. При этом вертели закрытыми в глухих шлемах головами, наводя свои огромные пушки во всех направлениях, словно ожидая немедленной атаки.

Морону показалось, что он видит какой-то страшный сон. Что-то подобное он помнил по фантастической эпопее «Уже завтра», но там он прямо в кинозале пил фрут-колу и щелках химическое орешки. А тут было совсем не кино.

Между тем, из-за первой цепи остановившихся штурмовиков, вышли двое офицеров. Сержант Морон определил это сразу, хотя их форма была ему незнакома.

Они направились прямиком к застывшему от ужаса полицейскому и когда оказались рядом с ним, то как-то механически одновременно улыбнулись и один из них сказал:

– Рад встречи, Марк Головин! Пройдемте, пожалуйста, с нами.

– Чи… Чиво? – пролепетал Морон. Ему показалось, что он слышит какие-то знакомые слова, но их общий смысл до него не доходил.

Впрочем, гости не стали дожидаться, пока он придет в себя и подхватив его под руки поволокли к шлюзу.

Морон подумал, что ему следовало бы начать сопротивляться, по крайней мере, потребовать объяснений. Но тут, чуть впереди он увидел капитана Ройтела, обвисшего на руках другой пары офицеров. Бедняга что-то блеял и видимо также пытался требовать объяснения, однако ему вежливо рекомендовали не волноваться.

– Не беспокойтесь, мистер Марк Головин, скоро вам все объяснят.

«Уже и капитана замели!» – в ужасе подумал Морон. Он был уверен, что за них со Ройтелом взялась служба внутренней безопасности и теперь им боком выйдет воровство денег с карты арестанта.

О том, откуда у безопасников огромный корабль и штурмовики-гиганты, а также зачем такую силу использовать против пары жуликов, он не думал. Его тошнило от страха, в пояснице он чувствовал холод, но в нем еще теплилась надежда, что стоит чуть-чуть потерпеть и он проснется, а весь этот кошмар останется позади. В детстве такая тактика ему помогала.

61

Захваченных аборигенов немедленно доставили в оперативный отдел, где подключили к системам стабилизации.

Маневры крейсера могли вызвать, губительные для них, волновые генерации, поэтому до момента выхода корабля на крейсерский режим, здоровью пленных была необходима дополнительная поддержка.

– Что-то не то с нашей пехотой, – сказал майор Доминьес, прибывший на крейсер три месяца назад на должность специалиста по аборигенским культурам.

– А что у нас с пехотой? Какие-то проблемы? – уточнил начальник оперативной части, совмещавший, также, обязанности начальника службы внутренней безопасности корабля. И в этом качестве он подчинялся только командиру.

– У нас плохо работают блоки датчиков – пехота передвигается на полусогнутых опорах. Они боятся упасть.

– Это называется «ноги», майор.

– Извините, полковник. Конечно ноги.

– Что говорит инженерная служба? – уточнил начоперчасти, наблюдая на мониторе состояние пленников, сидевших в лабораторных креслах и полностью опутанных трубками и проводами.

Они пребывали в режиме коротковолнового сна и их лица были бледны, однако отображавшиеся на мониторе параметры свидетельствовали о нормальной работе их организмов.

– У инженерной службы проблемы с калибровочными тестами блоков. Координатный переход, все еще, не отработан полностью, – сказал майор и вздохнул.

Его собственная адаптация в «плоских координатах» уже закончилась и он мог работать, почти полную служебную смену. Некоторые трудности оставались лишь с усвоением сахаров, но это решалась с помощью медицинских препаратов.

– Не слазьте с них, пока не сделают все, как надо. По нашим следам идут сванзейцы и если их рейдеры, по своему обыкновению, пойдут на абордаж, мы без пехоты не сдюжим.

– Да, сэр, я буду держать это на контроле, – кивнул майор. Потом присмотрелся к изображениям пленников и спросил:

– Почему здесь два субъекта, если имеется только одно имя – Марк Головин? Или один «Марк», а другой «Головин»?

– Версия хорошая. Но скорее всего, имеет место личностный дуализм.

– Ага. Но тогда бы мы должны были наблюдать их последовательно – сначала один «Марк Головин», потом другой. А мы наблюдаем их одновременно. Почему так?

– Возможно сползла начальная фаза исполнительного процесса.

– У них или у нас? – уточнил майор Доминьес.

– Хороший вопрос, – произнес начальник оперчасти. – Хороший вопрос. С этим переходом в систему «плоских векторов» все как-то нестабильно. Физическая биология нам здесь уже доступна, а вот пространственные концепты, все еще держат нас в плену прежних понятий.

– Неужели нет какого-то метода для слаживания концепций – прошлой и настоящей?

– Есть, конечно. И придумали ее не мы.

– А кто же?

– Аборигены. Дело в том, что они в своей плоской векторной системе тоже далеко не стабильны и временами поднимаются на более высокие уровни осознания. Однако, это приводит к еще большей их нестабильности и они выравнивают это состояние с помощью общественной медицины.

– Общественной медицины?

– Да. Они принимают препараты выравнивающие мировосприятие. Рассогласования уходят и они начинают чувствовать себя комфортнее.

– Я что-то слышал про это, – вспомнил майор.

– Слышал? – усмехнулся начоперчасти. – Да я испытывал это на себе!

– Да? И каков эффект?

Прежде чем ответить, полковник склонил голову чуть набок, чтобы вспомнить ощущения.

– Я не могу описать это в достаточно корректной форме, всё лишь на уровне субъективных эмоций.

– Мне этого будет достаточно, сэр.

– Одним словом – позитивный эффект присутствует. И легкость необыкновенная. Все регрессирующие факторы рассогласования системы, будто растворяются. Хочется ощущать себя в социуме, преодолевать эти наши стремления к абсолютной индивидуальности. Понимаете?

– О да, сэр. Одно время я был увлечен трудами великого Иу Нустера.

– Да, Иу велик, но трудно осознаваем. Потому, его и не читают в академии.

– Сэр, посмотрите, корабль уже вышел в стабильный режим и показатели двойного субъекта в порядке. Мы можем начинать следственные действия, – сказал майор Доминьес и заметил, как полковник задумчиво потер нос.

Он давно отрабатывал этот жест, как свой собственный и, наконец, привык к нему и еще ко множеству жестов и наложенных привычек, которые были присущи аборигенам, поэтому выглядел более адаптированным, чем многие офицеры, проведшие в плоскостных векторах, куда больше времени.

Майор задержал на нем восхищенный взгляд, ведь какие-то жесты ему приходилось выполнять строго по подсказке персонального дневника.

«Сейчас уместно сокращения лицевых мышц с правой стороны».

«А вот теперь – вздох, набор в дыхательные емкости газовой смеси с последующим долгим выдохом».

Получалось фальшиво.

А еще он забывал моргать, при том, что в программе дневника-инструкции пункта с соответствующей подсказкой не было, это считалось давно пройденным этапом. А вот только не для всех.

– Я вот что заметил – нормальные, вроде бы, для каждой из наших дуальных единиц, параметры, между собой, все же, различаются, – сказал полковник.

– Да, эти дуальные единицы и внешне разные, сэр. Думаю, тут реализуется принцип сцепления, как в случае с карпенами, которые в критических обстоятельствах распадаются на связанный рой.

– И чем более выражены стрессовые факторы, тем на более мелкие составляющие распадается рой. Это я помню. Так вы думаете это упрощенный рой?

– Ну да. Мы же о них пока мало знаем. Имел место стресс и мы видим две единицы, а добавь мы жару и возможно они продолжат делиться на более мелкие составляющие.

– Возможно, – сказал полковник и снова очень красиво потер нос.

Майор вздохнул. Когда же он достигнет таких высот адаптации?

– Думаю, сэр, мы будем применять опрос в пределах восьмикратного кубиката воздействия, а то они, чего доброго, действительно превратятся в рой. И не факт, что потом быстро вернутся к исходному состоянию. А то и совсем не вернутся при том, что у нас на этот случай нет методических указаний.

– А что, на крейсере противника не нашлось архивного раздела по этой теме?

– Увы, сэр, совсем ничего не нашлось. Два заряда, как назло, угодили почти в одно место и выжгли серверную. Наши инженеры не смогли вытащить оттуда ничего путного.

Полковник задумался. А не был ли это акт саботажа со стороны командира корабля? Или офицеров боевого отделения? Возможно ли заранее просчитать попадание в определенное место двух зарядов в условия ответного огня и активного применения помех?

Нет, все надуманно. Нет здесь никакого умысла.

– Что ж, майор, приступайте.

И майор приступил. Арестантов погрузили в виртуальную реальность, где извлеченные из их подсознания позитивные персонажи, задавали одни и те же вопросы: это ты Марк Головин? Или, может, только часть его? Не бойся, ответь, ведь я твой друг.

Допрашиваемые дергались, пучили глаза, пытались вырваться из устройств магнитной фиксации, а изощренные приборы внимательно следили за уровнем их нервного состояния и не поднимали степень воздействия выше безопасного предела.

Одни персонажи из подсознания сменяли другие. Родственники, сослуживцы, школьные друзья. Все они увещевали, дружески подмигивали и повторяли: это ты Марк Головин? Или, может, только часть его? Не бойся, ответь, ведь я твой друг.

За всем процессом следили операторы серверного отдела, в аппаратуре которого рождались команды, вызывавшие в сознании испытуемых ощущение реальности происходящего.

– Ни хрена из этого не получится, – заявил лейтенант, надолго засевший на своей должности. Он давно и качественно усвоил адаптацию «плоского» мира и чувствовал себя здесь почти комфортно, в отличии от множества коллег, гасивших рассогласования специальными препаратами.

– Почему не получится? – тотчас поинтересовался его более молодой коллега, тоже лейтенант, однако находившийся на полступени выше. Его продвигал родственник из службы безопасности.

– Да никакой это не дуальный бином, а просто два разных аборигена.

– С чего такой вывод?

– Начальные фазы реакций на смену образов разные. Вот посмотри – у первого два «эха», а у второго сразу четыре.

– Ну и что? Параметры часто скачут, даже в рамках одного объекта.

– Скачут-то скачут, но разница в фазе реакций везде повторяется. Тут два, а тут четыре, в предыдущей сессии – три и шесть, а еще раньше три с половиной и семь. При этом, заметь, параметры начальных фаз реакции считаются самыми стабильными.

Молодой коллега полистал на экране отчеты и согласился с высказываниями товарища.

– Похоже ты прав, Кейн. Может стоит доложить начальству про твои догадки?

– Зачем? Начальник секции меня и так не переносит, а если я буду показывать, что самый умный…

– Ну, да, – согласился молодой оператор. – С другой стороны, наши серверы впустую сжигают тетратонны энергетического топлива.

– Ты на жалость не дави. Если такой сознательный – докладывай сам.

Молодой коллега тотчас коснулся клипсы на отвороте и сообщил начальнику про обнаруженную закономерность.

– Молодец, Гутторн, – похвалил тот. – Мне и самому казалось, что тут что-то не так. Хорошо, доложу по дистанции, пусть принимают меры.

Разговор закончился и молодой оператор посмотрел на напарника, ожидая, что тот станет высказывать какие-то претензии. В конце концов, это была его находка.

– Не сверли меня взглядом, твои карьерные потуги меня не интересуют, – успокоил его Кейн.

Тем временем, показатели характеристик на мониторах кардинально поменялись. Теперь пленники считались разными объектами, поэтому изменились методики их допросов и начался подбор нового программного обеспечения.

– Я одного не могу понять, почему так сложно отыскать какого-то аборигена, если он существует реально и оставил множество квантовых следов? – спросил Гутторн.

– А вот тут очень интересные выводы напрашиваются, – заметил напарник и повернулся к коллеге.

– И какие?

– Скорее всего он скрывается за кубитной этикой.

– Да ладно! Откуда у него кубитная этика? Разрядность аборигенов и близко к такому не способна!

– Говорят, он был внутри артана…

– Какого артана? Того самого?

– Вроде бы да. Но информация неофициальная, поэтому – только между нами.

– Будь спокоен, я абсолютный вакуум, – пообещал Гутторн, однако тут же решил доложить об этом начальнику секции. Не сейчас, конечно, не при Кейне. Выйти, якобы за объектами пищевой имитации, а потом связаться с начальством.

Несмотря на то, что служил Гутторн недолго, он успел понять, что совсем отмахиваться от инициативных сотрудников начальство опасалось. И даже, если их инициативы были пусты, таких героев не понижали, а избавляясь, переводили подальше и с повышением.

62

После того, как все потайные мысли допрашиваемых были извлечены наружу, а поликвантовые серверные узлы, истратив массу драгоценного топлива, провели их полный анализ, стало ясно, что никаких ментальных закладок у этих аборигенов нет и их можно допрашивать в нормальном линейно-речевом режиме.

Майор Доминьес решил лично задавать им вопросы, но лишь после того, как убедился, что их рассудок не поврежден.

В конце концов, они перенесли вмешательство в нервную структуру, когда по ошибке были восприняты, как две части единого организма.

– Вы использовали личные документы Марка Головина. Почему так случилось? – спросил майор Доминьес, внимательно следя за реакцией полицейского офицера. Но тот пока плохо реагировал на восстановленную реальность.

– Почему… всё… зеленое? – едва слышно произнес он.

– Так, – майор Доминьес ткнул кулаком в бронестекло изолирующее его от аборигена. – Пост обработки, вы слышали это? Почему у него все зеленое?

– Сэр, у нас все показатели в норме, – ответили с поста и майор, почти видел, как эти жулики лихорадочно вскрывают программные коды и торопливо ищут «квантовые сбои», появившиеся в прежде стабильных блоках программы.

Проводить эту работу следовало до начала расчетов, но они предпочитали тратить подготовительное время как-то иначе.

– У вас по-прежнему все зеленое? – уточнил майор спустя полминуты.

Пленник не ответил.

– Сэр, мы сделали кое какие поправки! Он все еще видит зеленое?

– Нет, теперь я вижу нормально, – сказал абориген.

– Он сказал, что у него все в порядке, – продублировал майор слова пленника. – Стоп! А откуда он знает, что вы там говорите? Эй, у вас там каналы, что ли, пробивает?

– Никак нет, сэр!

Майор покачал головой и вздохнул. В обстановке плоских векторов так трудно сохранять управление персоналом.

С другой стороны, у него сейчас хорошо получился вот этот вздох и характерное покачивание головы.

– Да, сэр, действительно травило через протонный мостик! Мы все исправили!..

– Ладно, миновали малоинтересный факт, – небрежно отмахнулся майор и ему хотелось, чтобы он при этом выглядел, эдак, характерно. – А теперь продолжим: вы использовали личные документы Марка Головина. Почему так случилось? Вы потеряли ориентацию в пространстве или были больны?

– Я просто позарился на чужие бабки… – вздохнул полицейский офицер. – Тупо хотел их спереть.

– То есть, вы назвались чужим именем, чтобы, таким образом, его средства стали вашими?

– Ну да, – хрипло произнес абориген. Он выглядел уставшим.

– Но это же незаконно.

– Да, незаконно.

Майор машинально почесал нос, но даже не заметил этого явного успеха адаптации, поскольку ответы аборигена казались ему нелогичными.

– Вы полицейский, правильно?

– Да, полицейский.

– Ваша работа – поддерживать действие закона, правильно?

– Так точно.

– Но при этом вы сами совершали незаконные действия?

– Совершал, – кивнул абориген и совсем сник.

«Врет!» – подумал Доминьес. Но почему абориген говорил столь очевидную глупость, якобы полицейский сам нарушал закон, за исполнением которого должен был следить?

Майор решил подумать на эту тему еще и подключить к решению загадки малый сервер – очень медленный, поскольку тот работал на чистом электричестве, однако и это было серьезным подспорьем. Малая механизация нередко его выручала.

В этот момент включился канал оповещения командира корабля.

– Всем внимание, средства дальней разведки обнаружили гравитационные следы крейсера класса «цинтао», предположительно принадлежащий ронгийской эскадре. Объявляю повышенную готовность!

Ронгийцы? Откуда здесь ронгийцы, ведь с ними покончили еще четыре периода назад?

Впрочем, готовность готовностью, однако дело следовало завершать. Майор оставил в покое офицера и приступил к допросу сержанта, который подтвердил сказанное коллегой – они пытались завладеть кредитными средствами Марка Головина.

Из-за этого субъекта, вот уже полпериода, на всей дистанции от Нулевого Меридиана, происходили жестокие столкновения между, всё новыми, прибывавшими из многомерных миров, претендентами.

Что за субъект это Марк Головин и почему требовалось, во что бы то ни стало, захватить его, не говорили даже офицерам уровня начальника оперативной части, хотя, на совещаниях у командира корабля имя Марка Головина звучало безо всяких ограничений.

Был ли он обычным аборигеном из трехмерного мира? Едва ли, майор Доминьес в это не верил. Тут скрывалась какая-то тайна.

– Эй, поддержка!

– Слушаюсь, сэр! – отозвался оператор поста.

– Возвращайте им норму.

– Слушаюсь, сэр.

– И нормально возвращайте, чтобы не как в прошлый раз!

– Сэр, прошлый раз виноваты были не мы, это персонал ответственный за «землю» чем-то перекормил их! Мы же им никаких препаратов не даем, у нас только возврат личностных баз.

– Короче, вы поняли, – с угрозой в голосе добавил майор, который помнил, что проблемы с другой группой аборигенов начались после того, как им нарушили какие-то физиологические установки и их пронесло прямо в переходном шлюзе перед посадкой на катер.

Был скандал. Всю группу после санобработки вернули на перезагрузку, но и тут не обошлось без траблов – в этот раз бедняги потеряли, чуть ли не половину культурных навыков. Не помнили половину слов, не слышали часть звуков, разучились читать и писать.

Майору пришлось провести в помещении поста двое суток, чтобы лично проконтролировать точное исполнение всех инструкций. Это помогло, «земле» группу сдали без претензий и их высадили на той же планете, правда промахнулись на пару тысяч километров.

Майор Доминьес тогда еще спросил «земельцев», в качестве тренировки на аборигенский юмор, мол, надеюсь вы не высадили их на один из полюсов планеты? Однако, вместо ответного смеха, как того требовала инструкция, они как-то странно переглянулись и поспешили на сеанс в камеру обеззараживания.

В коридоре Доминьесу встретился начальник отделения контрразведки.

– Ну что, майор, пусто?

– Пусто, сэр, это всего лишь жулики, пытавшиеся присвоить кредитные активы Марка Головина.

– Что ж, по крайней мере теперь известно, что он где-то рядом.

63

Турбины «Киндзора» работали на предельных оборотах – и основная, и вспомогательная, энергия которой частично уходила на приводной вал, а частью поддерживала энергообеспечение судна.

Час назад, акустические программы поискового сервера сумели распознать шумы, которыми обычно прикрывались доплеры, маскируясь от охотников за гаппой.

Предположительно, почти параллельным курсом с «Киндзором» двигались пара крупных и полдюжины зверей среднего размера.

Их удалось вычислить до того, как они сами обнаружили охотников и теперь появился шанс взять гаппу уже с первого конвоя.

– А что будет, когда они нас услышат? – спросил Головин, на ходу разбираясь с целым пакетом специальных промысловых программ.

– Они начнут прибавлять скорость, – сказал Найджел, пристально следя за колонками, пока малопонятных для Головина цифр.

– И сильно прибавят?

– Могут практически уравнять наше преимущество в скорости, но им для разгона нужно много времени из-за замедленного обмена веществ.

– За сколько уровняют? За час?

– Нет, им требуется больше – часа два-три, в зависимости от массы зверя.

Пока океан был относительно спокоен и судно лишь слегка подрагивало, преодолевая набегавшие пакетами волны.

– Что будем делать, когда мы их догоним?

– Ничего. Наше дело заставить их нервничать, чтобы они выпустили гаппу.

Головин хотел расспросить еще, его многое интересовало, но Найджел получил по радио вызов от капитана и вышел на палубу.

Марк принялся просматривать дополнительные пакеты фильтра перегрузки, позволявшего распределять «сырой» трафик по серверным группам, либо отключать те из них, которые станут зависать из-за сдвига базовых статических точек.

Так говорил Найджел. И хотя объяснять Головину, что такое базовые статические точки нужды не было, он плохо представлял себе, как можно сдвинуть эти «прошитые в железе» параметры.

Однако, получалось, что как-то все же можно.

После Найджела к Головину на его пост наведался оружейник Руди Крейг.

От него пахло соленым ветром и оружейной смазкой.

– Что делаешь? – спросил он, вытирая руки большой технологической салфеткой.

– Пытаюсь доучиться за последний час перед настоящей работой, – со вздохом ответил Головин.

– Не дрейфь, все будет путем. Они не сразу шарашить начинают, а так – понемногу надавливают, так что сервера твои не сразу выключатся. Сначала будут перезагрузки, то да сё. Константы начнут быковать – в динамику уходить. Да ты, я думаю, про это знаешь. Встречался уже с такими фокусами?

– Да ты рассуждаешь, как опытный оператор, Руди! – удивился Головин.

– Было дело, когда мы использовали двуствольную установку, которая раньше размещалась на площадке, где сейчас инициатор.

– И что было?

– Да хреново было. Она имела собственный чип наведения и создавала кучу данных, которые требовалось обсчитывать. Не в том, конечно, количестве, как придется тебе, но едва доплеры начинали шарашить своими ментальными всплесками, эта автоматическая пушка зависала и когда возникали споры с самыми наглыми из коллег, она не работала.

– И ты сам пытался ее разморозить?

– Пытался. Прочитал какие-то инструкции, добавил, с помощью Найджела, подходящий софт для быстрой разблокировки во время боя. Но это не моё. В конце концов, мы просто перевели систему на ручное управление, это оказалось удобнее. Человек, даже при плохой погоде, приоритет целей в бою определяет лучше. Автоматика у нас только на зарядке емкостей присутствует, чтобы не перегрузить батареи, а всё остальное руками.

– Чего нужно бояться, кроме волновых атак доплеров?

– Оборзевших конкурентов.

– Это которые? Те, что равны нам по силам?

– Нам по силам никто не равен. Но ближайшие к нам по вооружению, могут объединиться и тогда их атака будет опасной.

– Слушай, а эта война законна? Есть же какие-то правила, ну там – мореплавания, промысла?

Оружейник засмеялся.

– Есть, конечно. Какие-то обязательно имеются, но они больше подходят для прибрежных вод, а здесь мы уже за пределами транспортных районов океана. Правда и тут, вроде, имеются какие-то ограничения и раньше, лет сорок-пятьдесят назад, даже была группировка спутников, следивших за позициями промысловых флотов. Их тогда здесь много было. Но когда зверя извели, исчез и большой промысел, а за ним и спутниковая группировка.

– Они тоже за гаппой охотились?

– Нет, тогда здесь другого зверя добывали и тут же в океане перерабатывали – мусс выпаривали и сразу продавали.

– А кому продавали?

– Купцам. Тем же, которым мы сейчас гаппу продаем.

– А кто эти купцы?

– Не знаю, от них только челноки приходят за товаром. Ну, да ты и сам все увидишь, если большой свалки не случится.

– То есть, нам все же, стоит еще чего-то бояться?

– Ну… иногда в горячке погони за большими конвоями зверя, у капитанов промысловых судов едет крыша. Они начинают задираться на всех подряд. И это становится неконтролируемым процессом, как драка в переполненной забегаловке. Все против всех.

– И что в таком случае делать?

– Бежать от этой толпы…

– А гаппа?

– Лучше взять меньше гаппы, чем получить пару шальных ракет в борт. Тогда весь заработок на ремонт уйдет.

– А такие ситуации уже случались? Ну, с дракой всех против всех?

– Пару раз были. Но для нас тогда все закончилось хорошо.

64

Головин уже спал в рабочем помещении на жестком диванчике, когда автоматически ярко зажглись освещение и четыре монитора, а программа-будильник требовательным голосом сообщила, что забортные эхолоты обнаружили «промысловые объекты».

– Дистанция двадцать миль… – добавил компьютерный диспетчер и Головин бросился к рабочему креслу, на ходу протирая глаза и стараясь понять, на какой из четырех мониторов смотреть.

Накануне он переутомился, а потому его сон был очень глубоким – похожим на обморок. И теперь Головин пучил глаза, переводя взгляд с монитора на монитор, пока, наконец не проснулся окончательно и не увидел, еще неясные силуэты доплеров.

– Ух ты… – вырвалось у него, когда он стал различать огромные ходовые плавники, похожие на крылья атмосферных лайнеров.

Доплеры плавно ими взмахивали, двигаясь при этом со скоростью грузового трейлера, а набор параметров, отображавшихся в верхнем углу монитора, говорил о том, что постепенно конвой разгонялся.

Звери почувствовали приближение промысловых судов и пытались от них оторваться.

Послышался топот и в надстройку забежал Найджел. Он принес кружку горячего кофейного спреда и поставив ее на стол, спросил:

– Ну что, уже разобрался, кто здесь кто?

– Немного разобрался. Они, оказывается, огромные.

– Да, вот этот и следующий за ним – крупные экземпляры. Если их не упустить, можно только с них взять полторы тонны гаппы.

– И этого нам хватит?

– Это самый минимум для одного похода, чтобы только отбить расходы и зарплату всем нам.

– Так давай тряхнем этих здоровяков! – предложил Головин.

Найджел усмехнулся.

– Это не так просто. Они ведь почему такие здоровые – потому что зрелые и опытные. И генераторы у них, как у космических крейсеров. Вот погоди – подойдем еще на три-четыре мили и они дадут тебе почувствовать, чего стоит настоящая гаппа.

На одном из резервных мониторов появилась радиальная схема расположения промысловых судов. Пока «Киндзор» шел самым первым, но за ним уже выстраивалась группа из пяти, наиболее подготовленных бортов.

Два следовали точно в кильватере лидера, а три других образовали собственную колонну и развивали полную мощность, намереваясь обойти «Киндзор» и самим выйти к самым крупным зверям.

– Эй, они что, собираются оттеснить нас?

– Да, они собираются сделать именно это, – с улыбкой ответил Найджел.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – удивился Головин.

– Обрати внимание на названия этой тройки дерзких.

– А что не так с названиями? – спросил Головин, приглядываясь к флажкам, которыми программа радара украшала каждую отметку.

– Это все новые участники. В прошлом промысловом сезоне их не было.

– И о чем это говорит?

– О том, что они молодые и горячие, а их капитаны новички в этом промысле. Скорее всего перебрались из другого региона и другого промысла.

– И даже гаппу раньше не собирали?

– Вполне возможно. А вот за нами идут бывалые. Они знают, что первыми к вожакам подходить опасно, останешься без программного сопровождения и навигации.

– За нами прячутся?

– Вот именно. Мы всегда первыми подходили к конвою – у нас аппаратура подороже и защита у нее покрепче. Да и люди у нас качеством повыше. Вот, хотя бы ты.

– Да я же первый раз!

– Ну и что? Ты уже проявил себя, думаю и тут справишься.

– Так что с этой тройкой новичков? Пусть идут первыми и загоняют зверя?

– Пусть. Сейчас доплеры ударят по ним своими генераторами, а потом подойдем мы. По нам тоже глушить начнут, но уже не теми силами. Подустанут они.

– Это как яд зибров, да? Я про них читал. Первая порция самая ядовитая, а потом, с каждым укусом, яд вырабатываются все более слабый.

– Про зибров я ничего не знаю, но наверное именно так. Ну ладно, пойду я, скоро у нас с капитаном будет много работы, а ты тут смотри в оба.

– Найджел, еще вопрос – а что такое эта гаппа? Конечно, надо было раньше спросить, но все же…

– Гаппа – желудочный камень доплеров. Он растет из-за того, что они вынуждены питаться не тем, чем должны, так как их питательная база была уничтожена другими промысловиками. Когда они сильно напуганы, то срыгивают этот камень из-за стресса и он всплывает.

– Выходит, мы их, типа, лечим?

– Типа – да. Но им этого не объяснишь. Так что, как только доплеры начнут бить по аппаратуре, жди вскоре перестановок и в программах…

– Хорошо, я понял, – кивнул Головин и залпом допил кофейный спред, однако, даже не понял – был ли там сахар, поскольку уже весь погрузился в наблюдение за тем, что происходило на экранах.

В течение следующих сорока минут было видно, как три отметки развивая максимальную мощность турбин, обходят «Киндзор» и начинают приближаться к колонне доплеров.

Это заставило зверей нервничать и их ровный строй начал распадаться. Те, что покрупнее вели себя более спокойно, а «середнячки» стали уходить на глубину.

Еще немного и команды трех атакующих судов должны были включить акустические вибраторы, которые имитировали звуки издаваемые доплерами во время паники.

Головин бросил взгляд на основной монитор, где в уголке мигали свернутые окна заготовленных программ-редакторов, с помощью которых он должен был искать пробои в программных блоках.

Пока никакой необходимости в этом софте не было, но следовал быть готовым к неожиданностям, поскольку «Киндзор» заметно прибавил ходу и начал маневр направленный на сближение с тремя судами-лидерами, до которых было около пяти миль.

А те, в свою очередь, уже начали атаку и попытались пересечь курс конвоя морского зверя.

Видимо, с одновременным включением «пугалок».

И ответ последовал незамедлительно, даже на «Киндзоре», располагавшемся в десяти милях от доплеров, слетел первый сервер и ему на смену сразу подключился уже прогретый.

После нескольких секунд паузы, на мониторах обновилась ситуация и Головин увидел, что тройка распалась.

Два судна еще продолжали преследование, а одно отстало от них, видимо потеряв не только навигацию, но и системы управления.

Охотники снова применили «пугалки» на которые опять был дан ответ.

На «Киндзоре» очередной сервер ушел в перезагрузку, поэтому Головину снова пришлось подождать, прежде чем он увидел на мониторе новое положение дел.

Два охотника все еще держались возле конвоя доплеров, однако шли параллельным курсом и уже не пытались пересечь его, то есть «пройти по спинам» зверей, как это называлось у промысловиков.

65

Несмотря на еще две атаки новичков, доплеры гаппу не отдали, а напротив, нанесли охотникам ответный урон, заставив тех замедлить ход и заняться восстановлением управляемости своих судов.

Правда, этот оборонительный успех дался морским зверям не просто. Вожаки истратили в этой борьбе немало сил, пошли медленнее и теперь, для восстановления, им требовалось несколько часов.

Новых желающих идти в лидеры пока не нашлось и «Киндзор» начал сближаться с конвоем доплеров, отчего Головин стал отчетливее видеть на мониторах их изображения, которые теперь «подкрашивались» программой дополнительной реальности.

Сначала, судно приблизилось к конвою на дистанцию в пятьсот метров, а потом сократило ее до трехсот.

В таком порядке они двигались еще около получаса и пока ничего не происходило.

Остальные суда держались на почтительном расстоянии, поскольку капитаны поняли, что в этот раз звери попались очень зрелые. А новички теперь и вовсе были в самом хвосте, находясь даже дальше, чем слабо укомплектованные старые суденышки.

Головин ерзал на своем стуле, ожидая начала атаки. Он полагал, что перед ней будут включены «пугалки» и это станет сигналом к действиям. Но вместо этого, капитан Сэм дал судну самый полный ход, отчего завибрировал весь корпус – не помогли даже антирезонансные стабилизаторы.

Когда, казалось, что скорость уже на пределе, судно неожиданно прибавило еще, видимо Сэм подключил расход с резервной батареи.

В чем заключалась тактика капитана, Головин не знал, но в этот момент замигали отметки, сообщившие о нестандартном срабатывание программы расчета дистанций.

Марк тотчас подключил резервную версию и перезагрузил программу, однако и та оказалась с повреждениями.

Пришлось срочно переводить расчеты дистанций на более простой софт, а самому вскрывать программные блоки и лихорадочно пролистывать их десятками за секунду.

В сильном напряжении и с предельной концентрацией.

Головин не помнил, чтобы когда-то работал с такой отдачей и эффективностью. Его пальцы мелькали над клавиатурой, временами подключая ее второй контур, а один раз даже третий ведь, как его и предупреждали, прямо во время правки, важные константы вдруг превращались в переменные и лишь обращение ко второму контуру трехмерной клавиатуры, давало возможность остановить их.

Едва удалось закончить скорый ремонт одной программы, предупредительные метки замигали на другой.

Капитан Сэм бросал «Киндзор» из стороны в сторону, совершая немыслимые для такого судна маневры, а у Марка даже не было времени, чтобы взглянуть на монитор, отражавший расстановку остальных судов – так сильно он был занят своей основной оборонительной работой.

У доплеров уже не хватала мощности внутренних генераторов, чтобы останавливать серверы, но они ухитрялись бить по логическим схемам компьютерных программ.

Головину приходилось, вновь и вновь, заменять программы дублями, которые он теперь держал открытыми, чтобы сразу видеть изменения в кодах или лихорадочно перелистывать их, чувствуя, что бреши должны появиться вот-вот.

Время шло и гонка продолжалась. Турбины визжали на предельных режимах, судно прыгало по волнам, кренясь то в одну, то в другую сторону. Программы «сыпались» одна за другой и Головин, сам не понимал как, успевал «поднимать» их до наступления критических последствий в управлении судном.

Наконец, атаки на программные коды стали ослабевать. Уже не было замен констант на переменные, прекратились исчезновения целых блоков, а потом перестали меняться знаки в поисковых циклах.

Стало спокойнее. Головин еще сидел, замерев над клавиатурой, когда услышал донесшийся с палубы крик:

– Все ловушки за борт! За борт немедленно!

Марк взглянул на монитор дистанциометра, на котором были видны силуэты удалявшихся доплеров.

Они неслись с какой-то немыслимой скоростью, даже совсем маленькие и теперь их было не догнать. А на ситуационной карте района промысла, словно жуки суетились остальные суда. Они, то сбивались в кучи, то разбегались по сторонам.

Турбины «Киндзора» прекратили работу на предельных режимах, судно пошло тише и стали слышны глухие удары по правому борт и жужжание лебедок. А еще отрывистые команды капитана Сэма и Найджела.

Браун, Мишель и Руди Крейг – все были наверху, до Головина доносились и их голоса.

Хотелось выбежать на палубу и посмотреть, как идут дела, но на всякий случай Марк не оставлял пост, решив, что дождется команды «отбой», а уж потом обо всем расспросит.

Решив воспользоваться затишьем, он стал разминать пальцы, подушечки которых болели после экстремального марафона с латанием дыр в программных кодах.

Головин даже примерно не мог определить, как много позиций он залатал.

– Потом посмотрю в логах… – сказал он и вздохнув, поднялся со стула, с трудом распрямив ноги, которые были будто деревянные.

Послышались шаги и к Головину зашел Найджел. Его лицо было красным и он счастливо улыбался.

– Ну что, всё? Мы закончили? – спросил Марк.

– Еще как закончили! Пойдем на палубу, подышишь свежим морским воздухом и полюбуешься уловом!

– Давай! – согласился Головин и вслед за Найджелом вышел на палубу.

– Вот он наш герой! Вот он! – воскликнул капитан Сэм и так стиснул Марка в объятиях, что у того хрустнули кости.

– Ой, да что я такого сделал? – недоумевал тот, глядя на сияющие лица команды и на несколько ярко синих контейнеров стоявших на палубе.

Он знал, что «Киндзор» и прежде удачно ходил на промысел, значит как-то же они обходились.

– Ты сотворил удивительное чудо, Марк. В течении всей атаки «Киндзор» слушался управления и рули его не тяжелели, а дистанцию до зверя я видел очень четко. Всю гаппу выбрали за один проход, а обычно это разбивалось раз на семь, а то и на десять! – выпалил капитан и сунул под язык какую-то таблетку. Видимо «праздничную».

– Ну, я просто старался, – пожал плечами Головин.

– Хочешь посмотреть, что там? – спросил Найджел.

– Хочу, но… Наверное это, не такие уж и камни, да? Иначе бы они не плавали.

– В эстетическом плане – удовольствие сомнительное! – высказался капитан и направился к себе в рубку. – И да, кстати, Марк! По возвращению из рейса ты будешь приятно удивлен размерами своих премиальных!

Потом пришла очередь других членов команды высказывать Головину свое восхищение.

– Ты реально крутой, Марк! – сказал Руди Крейг крепко пожимая ему руку.

– Молодец! – присоединились к нему Мишель и Браун, тоже пожимая руку и хлопая по плечам. – С таким, как ты мы не пропадем!

– Ну, ладно-ладно! Заводите крепеж, скоро заказчики прибудут! – напомнил им Найджел и матросы вернулись к контейнерам, чтобы закрепить на них замки, за которые, как предполагал Марк, весь улов должен был перегружаться на другое судно.

– А когда прибудут заказчики? – спросил он у Найджела.

Тот посмотрел на часы и сказал:

– Минут через пятнадцать.

– Так быстро?! Я думал через несколько часов или даже завтра утром!

– Нет, все делается значительно быстрее. Это с прежними заказчиками было именно так. Да еще кривые стрелы подъемников, скользкие палубы. Неприятностей с ними хватало. Но вот уж третий год, как мы работаем с новыми, а у них все иначе. Ты отойди и сядь на канаты, скоро сам все увидишь.

Головин так и сделал. Он сел на бухту каната и стал смотреть по сторонам, стараясь угадать с какой стороны подойдет судно заказчиков. Однако, горизонт был чист, лишь изредка показывались промысловые суда, которые, все еще выискивали отставших доплеров, чтобы попытаться их атаковать.

Вдруг, послышался хлопок и прямо по курсу медленно шедшего «Киндзора», появился вертикальный черный столб. Головин даже подпрыгнул от неожиданности.

Столб стал быстро и беззвучно приближаться и вскоре уже поразил Марка размерами. Теперь это выглядело, не как столб, а скорее, как вертикально поставленный грузовик с восьмиколесным трейлером.

Однажды, Головин стал свидетелем последствий аварии на шоссе и там было нечто подобное.

Когда до «вертикального грузовика» было уже метров сто, появились звуки, походившие на гудение мощного трансформатора.

Марк покосился на Найджела, ожидая увидеть удивление или даже страх в его глазах, но тот стоял на месте, уперев руки в бока и с удовлетворением наблюдал за происходящим.

«Вертикальный грузовик» завис над палубой и Головин затаил дыхание от ужаса, опасаясь, что вот сейчас эта громадина обрушится на «Киндзор» и переломит его надвое.

В лицо пахнуло жаром и запахом какой-то смазки. Затем внизу этой конструкции открылось некое подобие лепесткового люка и на синие контейнеры с уловом, опустились черные блестящие ленты. Они, словно живые, подползли под рукояти замков, а затем беззвучно подняли весь груз, утащив его в люк.

Еще через мгновение, пустые контейнеры вывалились на палубу и запрыгали, как мячики. А летающий монстр закрыл лепестковый люк и мгновение помедлив, стал перемещаться от судна прочь. И лишь, когда он оказался в полусотне метров от «Киндзора», Головин облегченно перевел дух.

– Во! Деньги уже у нас на счету! – радостно сообщил Найджел. Головин повернулся к нему и увидел, что тот смотрит на экран своего диспикера.

– Пришло подтверждение, – пояснил Найджел перехватив взгляд Головина.

– Так быстро?

– Да. Раньше мы тоже удивлялись, но теперь привыкли. Очень удобно, к тому же они всегда очень точно взвешивают. С такими партнерами приятно иметь дело.

– А кто они такие? Что за фирма? – спросил Головин, провожая взглядом «трейлер», который теперь принимал улов с других судов – очень далеко, почти у горизонта.

– Не знаю. Их никто не видел.

– Так может этот корабль просто робот?

– Может и робот. Ладно, пойду поболтаю с Сэмом. Нужно кое-что обговорить, – сказал Найджел и видно было, что ему неприятна тема, которую пытался обсудить Головин.

– Эй, вы там что, заснули? А кто будет контейнеры собирать?! – прикрикнул Найджел на Брауна с Мишелем, который прятались от ветра за надстройками.

66

Едва невесомые волны коснулись чутких антенн станции связи, дежурный офицер очнулся от дремы и лишь взглянув на статус сообщения, тотчас переправил его в штаб группировки, располагавшийся тут же – на крейсере.

Секретарь открыл текст письма и взглянул на начальника штаба, который напряженно всматривался в голографические схемы расположения флота и постов противника, недавно выявленных разведкой.

Планирование операций в такой обстановке требовало внимательности и высочайшей концентрации, но как концентрироваться в «плоском» мире, если ты привык оперировать еще парой измерений?

Именно поэтому на корабле был двойной штат штабных аналитиков – пока одни работали, трудясь до изнеможения, другая смена отдыхала.

– Сэр, тут, кажется, что-то чрезвычайное, – осторожно сообщил секретарь.

– Депеша от группы «Уллис»?

– Нет, сэр, тут другое…

Начальник штаба подошел к пульту секретаря и взглянув на сообщение, сделал шаг назад. Постоял так несколько секунд и снова заглянул в текст.

Это была уже здешняя приобретенная привычка, поскольку часто в ответственных ситуациях внутри него открывалась какая-то паразитная функция, которую местные называли «кажется». И чтобы быть уверенным, что он все еще в рамках реальности, некоторые действия ему приходилось совершать повторно.

– Так, Бертольд…

– Слушаю, сэр.

– Хотя нет, я напрямую.

С этими словами начальник штаба коснулся клипсы, включая прямой канал связи с боевой частью крейсера.

– Внимание, говорит полковник Шейн. Немедленно дайте мне координаты узлов общей связи второго и четвертого уровней.

На том конце связи это требование вызвало замешательство. Полковник слышал, как на посту боевой части лихорадочно переговаривались, думая что начштаба не слышит. А он слышал, потому, что связь на посту была дрянная – опять где-то коротило и в эфир, возможно, сливались секретные данные.

– Э… сэр… уже выполняется, сэр… – проблеял наконец кто-то на том конце. – Э… Есть, сэр! В нашем районе ответственности двенадцать адресов!

– А если прозвонить всю ветку «омега»?

– Это выйдет за пределы района.

– Я знаю! Адреса давай! – начал раздражаться полковник.

– Есть, есть адреса!

– Диктуй!

Сбивающимся голосом офицер боевой части начал перечислять станции связи.

– Отлично, а теперь нанесите по этим станциям удар! Немедленно! Об исполнении доложить!

– Есть, сэр!

Отключив связь, полковник вернулся к своим голограммам.

– Но, сэр… – начал было секретарь.

– Ты не должен обсуждать мои действия, Бертольд. Ты должен только исполнять свои служебные обязанности.

– Но, сэр, было бы правильно сообщить командующему…

– Если я разбужу командующего, он придет сюда вместе со специалистом по дипломатической психологии и тот начнет мне зачитывать какой-то бред из своих, якобы умных инструкций.

– Но, сэр, станции связи принадлежат не нам!

– Ладно, я тебе объясню, – сказал начальник штаба, поворачиваясь к секретарю. – В конце концов, я кое чем обязан твоему дяде. Так вот, лейтенант, судя по маркировки депеши, отправлена она коммерческой службой. Какими нибудь торгашами. А значит они послали предложение не только нам, но всем до кого дотянулись. И что будут делать эти все, когда получат такую чрезвычайную информацию?

В этот момент стены загудели, отозвавшись на первый залп орудий.

– Э… Они будут перепроверять, пытаться выяснить примерный район отправки сообщения.

– Вот! Проводить эхо-реконструкцию! А для этого что необходимо?

– Карта исходных передатчиков?

– Вот именно, лейтенант, карта исходного маршрута! А мы этот маршрут сейчас уничтожаем вместе со станциями!

Последовал новый залп и стены снова загудели.

– Сейчас прибежит командующий.

– Да, он уже в пути, – согласился начштаба.

В этот момент тяжелая дверь распахнулась и в операционный зал вбежал командующий группировкой.

Он был взъерошен и на ходу застегивал китель.

– Что за хрень здесь происходит!? – воскликнул он.

– Спокойно, Питер, я тебе сейчас все объясню, – сказал начштаба.

– Да уж потрудись! Иначе мне придется доложить о случившимся в Комиссию!

– Вот, прочитай это сообщение… – сказал начальник штаба останавливаясь возле пульта секретаря.

Тот сидел бледный, испуганно глядя на приближавшегося командующего, который славился крутым нравом еще там – в мире с прежним набором измерений, а уж здесь…

Давно было замечено, что все переформатированные субъекты становились более эмоционально неуравновешенными.

В этот момент, в зал неслышно проскользнул майор из новой службы дипломатической психологии, призванной упростить контакты с аборигенным сообществом.

Обычно, прибывавшие флоты полагались на свои пушки, однако иногда, все же, приходилось с кем-то договариваться.

Снова грохнул залп и секретарь напрягся, ожидая взрыва со стороны командующего, однако тот лишь посмотрел на начальника штаба и сказал:

– Это то, о чем я думаю?

– Так точно.

– А кого добивают наши орудия?

– Наши орудия стирают маршрутную карту.

– Чтобы у нас был преимущество выхода на источник предложения?

– Так точно, – кивнул начштаба и покосился на психо-дипломатического майора, который короткими шажками приближался к командующему, чтобы, видимо, высказать своем мнение.

– Прошу прощения, господин генерал, но я вынужден напомнить вам… – начал было он, но был прерван резким жестом командующего.

– Ты вот, что… Все время забываю, как тебя зовут…

– Майор Инвинсибл, сэр.

– Так вот, Инвинсибл, ты сейчас просто заткнись. Я, конечно, ценю твое мнение и все такое, но сейчас заткнись.

Майор вздохнул и сделав шаг назад, занял выжидательную позицию у стены.

– А для себя мы это карту маршрутов оставили?

– Разумеется, сэр, – подтвердил начштаба.

– И что теперь?

– Теперь нужно срочно выслать в исходный район дроны стратегической разведки.

– Так в чем вопрос, Ронк? Боевую часть ты нагнул, почему же не нагнул разведку? – ехидно спросил командующий.

– Это было бы уже слишком, сэр, – ответил начштаба, пряча виноватую улыбку.

– Да, это было бы уже слишком, – согласился с ним командующий. – Ну хорошо, отдавай приказ стратегической разведке. Мы должны первыми заполучить это предложение.

67

Спустя пять часов по корабельному времени, дроны прибыли в заданный район и начали трансформироваться, разворачиваясь в широкие фокусные сети.

Дронов было более сотни, но добрались не все, поскольку при скоростях на которых они перемещались, геометрические матрицы теряли свою целостность и материальные объекты пребывали в состоянии плазменного облака.

И не каждое облако, в конце путешествия, могло вернуть себе прежний вид, поскольку часть информации исходной матрицы терялось в пути.

Вскоре, стали поступать сведения обо всех объектах в районе, с которых могло быть отправлено важное сообщение.

Поскольку до материнского сервера было далеко, дроны объединили свои вычислительные мощности в единый контур, на котором стал производиться анализ поступающей информации.

Работа была срочной, машины работали на износ и в этом вычислительном марафоне, сошли с дистанции еще несколько дронов. Однако, результат был получен – источником важного сообщения являлась огромная станция-фабрика, висевшая на орбите обитаемой планеты.

Станция принадлежала коммерческой структуре, занимавшейся добычей и переработкой биологических ресурсов. Из атмосферы к станции, то и дело выходили шаттлы, подвозившие ценное сырье. Процесс шел бойко, из чего можно было сделать вывод, что бизнес процветал.

Полный отчет с анализом, а также точными координатами станции-фабрики был отправлен на флагман флотской группы.

68

В южном полушарии планеты вовсю кипел промысловый сезон, поэтому шаттлы с сырьем прибывали целыми группами, однако перерабатывающий комплекс справлялся с рекордной нагрузкой благодаря работе развитого энергетического комплекса.

Тот выдавал шесть полюсов электрических потоковых линий, дополнительно обеспечивая позитронный поток. Такая мощь помогала крупнейшей на орбите фабрике оставаться лидером переработки, однако этот успех давался ее владельцам нелегко и стоил недешево.

Электростанции требовался сверхчистый «викраниум-три», шаттлы-грузовики нуждались в жидком двухкомпонентном топливе, а банковские дельцы, услугами которых приходилось пользоваться предпринимателям, брали высокий процент за очень хитрую схему перевода местной валюты в полновесные «кредитные точки» многомерных миров.

– Как же долго приходится высчитывать процесс кристаллизации, – со вздохом произнес главный технолог, являвшийся также владельцем небольшого пакета акций. После чего сунул в рот, третью за утро капсулу со стабилизатором.

Он работал здесь уже второй год, но все еще не мог адаптироваться полностью, из-за чего, каждый пару месяцев, в местном временном исчислении, директор отпускал его домой «подлечиться».

Это также была недешевая процедура, ведь помимо доставки пассажира до станций перехода, приходилось оплачивать многочасовое пребывание «отпускников» в специальном боксе с постепенным усложнением ощущений реальности.

И это была еще не полноценная многомерность, а лишь ее искусственная имитация. Затем в бокс закачивался специальный газ, в котором происходил разряд, разом изменявший весь мир вокруг «пассажиров».

И всё. Из бокса они выходили уже в другой реальности, которая поначалу действовала на них подавляюще.

Потом, после быстрой адаптации к привычным родным ощущениям, наступала эйфория, но она быстро проходила после осознания того, что ресурсов для существования в прежнем мире очень мало. Ни пищевых сиропов, ни полноценной газовой среды для расщепления этих сиропов.

Одна за другой, возобновлялись все проблемы и «отпускники» начинали вспоминать, что именно заставило их нырнуть в мир упрощенный, зато обеспеченный ресурсами и дающий возможность получать пищевые продукты в первоначальных грубых формах.

Многие переселенцы страдали, не в состоянии привыкнуть к условиям упрощенных миров, однако и полная лишений жизнь в условиях усложненной реальности их также не радовала.

Таковым был и главный технолог перерабатывающей фабрики.

– Ты бы лучше накатил, Эрих, – предложил ему директор.

– Фу, да я даже представить не могу, как ты это проделываешь, – брезгливо отмахнулся тот и с несчастным видом опустился на стул, рядом с медлительным, как ему казалось, сервером.

– Зря отказываешься. Благодаря этой аборигенской микстуре я обхожусь без адаптеров, – сказал директор и любовно погладил небольшую емкость со спиртным, попутно вспомнив, что запас подходит к концу и следует подумать о новой экспедиции на поверхность планеты.

Лично проделывать это не было необходимости, там – внизу существовал богатый выбор поставщиков любого товара. Следовало лишь выбрать необходимое и перевести аванс. А еще, директор давно поймал себя на интересе, который испытывал к жизни аборигенов, как таковой.

Ну, там, культура, обычаи, то да сё. И конечно, не последнюю роль в этом интересе сыграла замена рекомендованных адаптеров местным спиртным.

Ему нравилось оказываться в городах, передвигаться по мощеным улицам, употреблять настоящую грубую пищу, а не ту кашицу, которую выдавал местный пищевой манипулятор – с полным набор всех микроэлементов, с контролем кислотности, щелочной среды и еще полусотни каких-то показателей.

А на выходе – гадость.

То ли дело там – внизу. Белки, клетчатка, сахара и аминокислоты. Грубо, конечно, к тому же после таких загулов у директора случалось нарушение усвояемости. Но оно того стоило.

– А давай прямо на фабрике сделаем настоящий бокс-трансформатор, – неожиданно предложил он.

– С ума сошел? Он стоит, как новые инжекционные насадки плюс замена катильных валов на измельчителе.

– После того, как мы получим деньги за нашу неожиданную находку, мы сможем обновить, хоть полфабрики. Так что сооружение такого бокса окажется сущим пустяком.

– А не дешевле отпускать меня в отпуск?

– Раз в два месяца? А в перерывах между отпусками видеть твою кислую харю?

– Лицо, в смысле?

– В смысле. А так ты сможешь, хоть каждый день нырять в бокс, чтобы поправляться, раз уж не желаешь пить спиртосодержащие жидкости.

– Ну, не знаю… – капризно произнес технолог, но затем бросил взгляд на монитор и вскочил.

– Уже готово? – спросил директор.

– Да, готово, – кивнул технолог, почесывая подбородок.

– И что, у нас получится сократить цикл двести двенадцатой операций?

– Похоже, что получится. Только, сначала нужно откатать его на малой установке.

– Ну, это понятно.

На терминале связи заиграл вызов.

– О, это по нашему объявлению! – воскликнул директор и подскочив к терминалу, помедлил еще секунду, прежде чем включить «прием».

– Промышленный пост слушает. Дежурный администратор.

– Какой ты, нахрен, дежурный администратор?! – последовал неожиданно агрессивный ответ. – Это ты депешу отправлял с запредельными суммами?

– По… Почему запредельными? Кто это? Кто вы?

– Я офицер, уполномоченный моим командованием вести переговоры.

– Ну, офицер, вы не ведете переговоры, вы пытаетесь на меня орать, – начал защищаться директор.

– А чего ты ожидал, выкатывая такие требования?! Это что, самая большая сумма, которая пришла тебе на ум?

– Мне кажется или вы работаете через модулятор перевода? – спросил вдруг директор.

– А какое это имеет значение?

– Вы фритботс?

– А какая разница, жалкий ты крипт?

– Точно, фритботс! А с фритботсами я не желаю иметь никаких дел. Извините.

– А с кем ты собираешься договариваться? – уточнил невежливый офицер и засмеялся.

– Я поговорю с другими, кому интересно мое предложение, так что извините еще раз – я вас отключаю и заблокирую, на всякий случай.

– Других не будет.

– Что?

– Что слышал, жалкий крипт. Других предложений не будет.

– Почему?

– Потому, что мы об этом позаботились. Много тебе было встречных предложений?

Директор вздохнул и посмотрел на технолога. Тот сочувственно пожал плечами, вспомнив, что раньше у него этот жест никак не выходил, потому что непроизвольно начинала дергаться голова. А сейчас – ничего, получилось.

А еще технолог немного порадовался растерянному виду директора, который прежде всегда выглядел таким самоуверенным и постоянно поучал младшего коллегу.

– Ну, допустим вы единственные. Но это пока. Я ведь не спешу и могу подождать, пока…

– Короче, крипт! – прервал его офицер. – Раздели сумму на четыре и в качестве бонуса, так и быть, оплата будет совершена в «кредитных точках». Ты же переводишь местную валюту за барьер, так?

– Я… э-э… – начал мямлить директор.

С одной стороны, его аппетиты урезали вчетверо и это плохо, но с другой, он в своих запросах, действительно, немного зарвался. Да что там немного!? Много! А тут – оплата сразу в «кредитных точках», потому что их расчетная система тоже находилась дома – «за барьером».

– Слушайте, раз вы такие крутые, может я просто продам вам координаты? Могу даже в цене подвинуться.

– Нет, обещания мы не покупаем. Только товар в чистом виде. Итак?

– Хорошо, где мы находимся вы знаете, так что…

– Ты должен подать знак.

– Какой?

– Обратный код у тебя теперь имеется, просто сделай пустой вызов.

– Понял.

– Ты, главное, не ошибись в параметрах. Не хотелось бы потом все отматывать обратно.

– Об этом не беспокойтесь. Параметры подтверждены «глоубл эйдж». У нас последняя версия.

– Тогда порядок. Ждем от вас сигнала.

Разговор прекратился и директор перевел дух.

– Что это было, Конрад? – спросил технолог.

– Как бы договорились.

– И что теперь?

– Теперь надо заряжать экспедицию.

– Ты хочешь отправиться туда на нашем глейдере?

– Каком глейдере? Чтобы всех аборигенов переполошить? У них там на борту, между прочим, не слабое вооружение.

– И как тогда?

– Обычный сборный шаттл. Появлению его они не удивятся. Вернее – конечно же удивятся и это нам только на руку.

– А как ты погрузишь его в шаттл?

– Никак. Для этих целей мы отправим туда отдыхающую смену охраны.

– Но, Конрад, они обошлись нам в целое состояние! Их нельзя перенапрягать!..

– Никакого перенапряжения. Им даже приятно будет размять свои эти, как их…

– Суперприводы.

– Да-да, эти самые.

69

Весь день до самой темноты Головин подбирал редакторы с помощью которых было проще искать пробои в кодах.

В прошлый раз он, конечно, и сам справился, но был, что называется – на грани.

Одним словом, какая-то помощь от автоматически отлаженной системы была бы не лишней, если конечно, эту систему доплеры тоже не взломают своими тайнами волнами.

«Как, кстати, они это делают?» – спрашивал себя Головин.

Он еще какое-то время посидел, размышляя, можно ли придумать какие-то логические уловки, чтобы помешать такому взлому. Тут приходилось полагаться только на интуицию и помощь кубитного видения, которое он, к сожалению, совсем не контролировал.

Пришел Руди Крейг и принес горячие бутерброды с хрустящей углеводной пенкой и морскими протеинами, которые они с Мишелем целый час вылавливали с помощью какой-то особой снасти.

Якобы спускали ее до самого дна. И ради этого капитан Сэм даже разрешил сделать крюк в пару миль к подходящей для лова отмели.

В результате, у них все получилось и бутербродов хватило на всех.

После перекуса, Головину пришли какие-то мысли по поводу логической ловушки от взлома кодов, но пока это были только наметки.

Понимая, что на сегодня он полностью выжат, Головин, сытый и усталый отправился к себе в комфортабельную каюту, где впервые, за все время путешествия на судне, почувствовал себя по-настоящему нужным членом команды, а не каким-то пассажиром.

Ночью он несколько раз просыпался, из-за того, что судно начинало маневрировать. Волны бились, то о правый борт, то о левый.

Руди Крейг предупреждал, что и в темное время капитан Сэм продолжит поиск нового конвоя, поскольку получил сведения с пары спутников, владельцы которых подрабатывали промысловой разведкой.

Совсем крепко Головин уснул лишь под утро и был разбужен громким стуком в дверь.

– Эй, Марк, уже половина десятого! Приходи завтракать! – крикнул из-за двери Мишель.

– Сейчас буду! – ответил Головин и вскочив, бросился в гальюн, удивляясь, как дотерпел до такого срочного состояния.

Накануне, после бутербродов с морской добычей, он выпил много воды.

Справив нужду, Головин быстро умылся, прыгнул в просторную моряцкую робу и поспешил на камбуз, стуча по полу массивными башмаками.

Где-то внизу, под теплоизоляцией, булькало в баках густое перекисленное топливо – самое подходящее для корабельных турбин. А за стеной, в хранилищах, дремал в холоде инертный газ, который запускали в турбины в режимах «суперфорсажа».

Газ был дорогой, но чтобы не сжечь турбину и получить нужную мощность, приходилось идти на такие траты.

Вот и камбуз, где снова пахло чем-то морским. Головин заранее приготовил улыбку, хотя, если честно, с удовольствием съел бы что-то менее изысканное.

– Вонь от этой морской еды все никак не выветрится! – посетовал Браун, дежуривший на камбузе в это утро. – Ты сам-то как, заценил вчера блюдо?

– Заценил, – кивнул Головин. – Только после него пить очень хочется.

– Я тоже всю ночь пил и в гальюн сливать бегал. Это все Найджел затеял, говорит, когда еще у нас такая возможность появиться.

– Что у нас на завтрак?

– Фаршированные брегеты. Восемь штук, тебе по-любому хватит.

– Да я и не съем столько.

– Ешь-ешь, другой раз не скоро случится. Капитан вычислил здоровенных доплеров, так что опять будет не слабая битва и гаппы возьмем, я думаю, побольше, чем вчера. А уж вчера хапнули – будь здоров. Короче смотри, вот эти с начинкой, типа животных белков, а вот тут – начинка растительная. Вроде как полезная. Кофейный спред возьмешь из бурбулятора, как пользоваться знаешь?

– Да.

– Ну всё, я побежал, а то Мишель опять грызть начнет, что я от канатов на камбуз сбегаю.

Головин присел к столу и забывшись, попробовал придвинуть табурет, но с первого раза у не получилось – тот крепко держался за пол магнитными панелями.

Блюдо с брегетами тоже трудно двигалось по столу, поскольку, как и всё на борту судна, было рассчитано на штормовую качку.

Несмотря на опасения, еда оказалась сносной. Головин даже отчетливо различал вкус, при том, что обычно, фабричные продукты не имели выраженных запахов и вкуса. Для их активации требовались особые режимы приготовления, доступные лишь в кухонных комби-печах или дорогих моделях мейдеров.

Со стаканчиком кофейного спреда в руках, Головин поднялся из-за стола, чтобы отправиться на свой боевой пост и проверить готовность программ, которые подобрал накануне.

На мгновение его внимание привлек сильный шум трансформаторных панелей, однако трансформаторов такой мощности на камбузе не было.

Между тем, этот шум усилился, а затем сверху донесся грохот, крики и скрежет, как будто большую железяку протащили по ржавой палубе.

Судно вздрогнуло, а затем по крутому трапу в камбуз соскользнул незваный гость.

Приземистый, на двух ногах, с руками двойной длины, похожими на манипуляторы.

В первые мгновения, опешивший и напуганный Головин решил, что перед ним какой-то уродливый робот, однако на плоском «лице» открылась щель из которой показался фиолетовый язык, который, «попробовав» воздух, убрался обратно.

Мелькнула мысль схватить с пола примагниченный табурет и попытаться оказать сопротивление – противник был не выше обычного человека, хотя его мышцы, под тонким комбинезоном, казались сплетенными из проволоки.

Черные глаза-бусинки перехватили взгляд Марка на табурет и быстрая рука метнулась вперед.

Сухо щелкнул парализатор и Головин успел увидеть, лишь панели потолка и вентиляционные короба квадратного сечения. А потом его поволокли, словно подстреленную добычу.

Марк все чувствовал, все понимал и глаза его были широко раскрыты, однако пошевелиться не мог. А еще ясно осознавал, что это тщедушное, с виду, существо, несет его без особых усилий.

Наверху был ветер, который слегка освежил Головина. Краем глаза он заметил лежавшие на палубе фигуры – команда пострадала, но как будто, они были живы.

Кто-то выползал из надстройки. Но крови видно не было, зато уходящим в небо утесом, чернел шаттл-сборщик, который накануне забирал с судна гаппу.

Именно он издавал тот гудящий звук, принятый Головиным за шум трансформатора. От него же исходил запах паленой изоляции и тепло, как от отопительного радиатора.

А еще Головин увидел закопченные мостки, проложенные с шаттла на палубу «Киндзора». В некоторых местах она была ободрана ими до чистого металла и Марк вспомнил тот скрежещущий звук, когда мостки стыковались с судном.

Дальше темнота и Головин, будто уснул.

Он видел сны, но как-то отрывисто и время от времени, понимал, что уже не находится на борту «Киндзора». Но где?

– Как вы себя чувствуете, дружочек?

Голос рядом с Головиным прозвучал так неожиданно и отчетливо, что он резко дернулся, но тут же был отброшен на спинку кресла, поскольку его тело было зафиксировано специальной оснасткой.

– Не нужно пугаться, дружочек, вы среди друзей.

В первое мгновение Головин не сразу смог навести резкость – все вокруг было затуманено, словно он смотрел через запотевшее стекло.

Обстановка напоминала лабораторию или высокотехнологичное медицинское отделение. Неприятно кольнуло воспоминание о том, как его собирались разобрать, то ли на атомы, то ли на еще что-то. Там все выглядело похоже.

Наконец, глаза привыкли к яркому свету и Головин сумел немного осмотреться, насколько позволяли удерживающие его устройства.

Оказалось, он сидел в кресле со множеством сложных регулировок, вроде тех, что бывали в стоматологических фабриках.

Головин с самого детства боялся их, а особенно того чувства, когда трогался весь конвейер с накрепко пристегнутыми пациентами с их широко распахнутыми ртами из-за вставленных кап и так же широко открытыми от ужаса глазами.

Не спасали даже инъекции успокаивающих лекарств. Лично Головину они никогда не помогали.

А потом эти лязгающие звуки роботов-манипуляторов с лазерными прицелами, с красными, желтыми и голубыми лучами, которыми роботы полосовали пространство, однако точно, до микрона, измеряли местоположение больного зуба во рту пациента.

И если честно, было не больно, а больше страшно. А после того, как сотрудники стоматологической фабрики отстегивали, наконец, пациентов от кресел и выдавали по прозрачной коробке сладкой ваты, страх еще долго не отпускал их. Головин это хорошо помнил.

Человек, который с ним разговаривал, находился справа от него. Теперь Головин сумел лучше рассмотреть его.

Обычный «док» средних лет. Лабораторный халат, немного седины на висках и какая-то, не к месту включавшаяся улыбка.

– Что со мной? – спросил Головин.

– Не беспокойтесь, Марк Головин, вы среди друзей. Мы заботимся о вашем здоровье, поэтому к вам подключено так много датчиков. Это для контроля.

– А кто эти люди? Это люди?

– Люди-люди! Конечно люди! – забеспокоился док и оставив пациента, подбежал к стоявшей у стены, шеренге военных.

Головин сразу определил их по осанке и выправке, хотя мундиры гостей были скрыты под лабораторными халатами.

Пошептавшись с одним из них, док вернулся к Головину.

– Примерно через четверть часа мы переведем вас в отдельную палату.

– Четверть часа?

– Ну да, нам необходимо время, чтобы поочередно отсоединять датчики на вашем теле. Их очень много, я говорил.

– И что потом? – осторожно поинтересовался Головин, поглядывая на напряженную шеренгу военных.

– Потом отдыхать, друг мой. Вы нуждаетесь в отдыхе.

– И все?

– А что еще?

– Да нет, все в порядке.

Головин смежил веки, как будто задремав из-за утомления, а на самом деле пытался вспомнить, как сюда попал.

Тем временем, не спуская с ценного пленника взглядов, старшие офицеры обсуждали свои дальнейшие перспективы.

– Сэр, только что получена свежая расшифровку мультискана – вне всяких сомнений это тот самый объект, – доложил майор, отвечавший за работу счетно-аналитического отделения.

Так близко от командующего он находился впервые, поэтому слегка волновался.

– В таком случае, господа, всех нас ждет повышение по службе и всяческие поощрения, – объявил тот и все вокруг заулыбались.

– Я прикажу представить к доку дополнительный наряд медиков, чтобы, так сказать, ни одна пылинка и все такое, – произнес начальник штаба, наблюдая за ценнейшим приобретением их эскадры.

В последнее время им не слишком везло – потеряли два борта в битве при Алебарской группе, где их попросту застали врасплох.

К счастью, удалось сохранить остальные корабли, что положительно оценила Генеральная комиссия. Там посчитали это не таким плохим дебютом, учитывая, что до этого в низкоразрядных пространствах потерпели неудачу две другие экспедиции.

– Хорошо, Ронк, думаю это будет не лишним.

Начальник штаба кивнул и коснулся клипсы, чтобы прослушать новое донесение.

– Что-то срочное? – уточнил командующий, уловив напряжение во взгляде начштаба.

– Так точно, сэр. Похоже наше счастливое приобретение не осталось незаметным для конкурентов.

– Кто?

– Оперативная группа флота республики Пирри.

– Понятно. Кто-то еще?

– Баккаб. В трех прыжковых переходах у них большая база. Похоже они засекли нас оттуда.

– Понятно. Объявляю полную готовность всей эскадры к малому прыжку. Приказываю начать временное согласование.

– До какого знака точности?

– До четвертого.

– Сэр, мы сильно потеряем при таком грубом согласовании! – не удержался главный штурман. – Разрешите, хотя бы до шестого!

– Сколько времени потребуется для такого расчета?

– Два астрономических часа, сэр.

– Через два астрономических часа, полковник, мы можем получить прилет скоростных боеприпасов от пиррианцев. Как вам такая перспектива?

70

Головин заметил, что началась какая-то суета. Шеренга военных распалась и они, едва ли не бегом бросились из медицинского бокса, на ходу срывая с себя халаты.

Опекающий его док, сделал по помещению несколько нервных кругов, а затем позвал пару ассистентов, которые стали помогать ему толкать тяжелое кресло на колесиках, вместе с находившимся на нем пациентом.

– Что происходит? – спросил Головин, заметив рядом обеспокоенное лицо дока.

– Какая-то военная тревога. Но вы не беспокойтесь, это же корабль, тут такое случается довольно часто.

И он снова улыбнулся, но это улыбка была похожа на мышечную судорогу.

Помимо кресла, следом катили небольшую платформу с исследовательской аппаратурой, от которой к пациенту тянулись жгуты из проводов и трубок.

Все вместе это звенело и грохотало, а когда платформа с аппаратурой отставала, жгут из проводов натягивался, доставляя Головину неприятные ощущения.

– Да сколько же нам еще ехать?! – в отчаянии воскликнул он, когда его так, едва не выдернули из кресла.

– Уже, друг мой! Уже! Вон там в конце коридора! Мы уже почти прибыли!

Коридор оказался очень длинным и пока они по нему двигались, мимо пробежало несколько взмыленных младших офицеров.

Наконец, Головина вкатили в просторную каюту, где имелось какое-то сложное оборудование, однако оно было закрыто шторкой и похоже давно не использовалось.

– Сейчас мы быстренько с вас все это снимем, дорогой друг… – пообещал док и вместе с помощниками принялся снимать присоски и прищепки, после которых, в некоторых местах, оставались небольшие синяки.

Когда его, наконец, избавили от немалого веса этих приспособлений, Головин вздохнул полной грудью.

– Все, теперь вы можете встать. Даже должны! – стал настаивать док и Головин сумел подняться на ноги.

Его немного пошатывало, но в общем, он был в порядке. Как говорят «на троечку».

– Ну как, порядок? – спросил док, заглядывая Головину в глаза.

– У вас есть чего нибудь покушать?

– Что, простите?

– Продукты питания. Ам-ам, есть что-нибудь, в рот закинуть? – уточнил Головин, подкрепляя слова соответствующей пантомимой. – Сколько я у вас уже нахожусь? Часов пять или больше?

– Вообще-то вторые сутки.

– Вот почему такая слабость и это… Короче, покормите меня.

Головин подошел к лабораторному табурету и опустился на него. Табурет был холодный и только сейчас Головин обнаружил, что на нем из одежды только какая-то распашонка.

– Эй, а где моя роба и башмаки?

Док и двое его помощников недоуменно переглянулись.

– Дорогой друг, давайте сначала я угощу вас вот этим, как вы сказали…

– Едой?

– Да, едой. Сейчас ассистент принесет ее вам. А вашу спецодежду отправили на спектрографию. Ее почистят, продезинфицируют и вернут.

– Чего ее чистить, я в ней и двух суток не проходил – она совсем новая.

– Мы не можем рисковать, у вас у аборигенов очень активная микробиология и нам приходится с этим считаться. Давай, Эд, принеси набор для питания!

Названный ассистент сорвался с места и выскочив в коридор помчался выполнять приказ.

– И мне бы что-то одеть. У вас есть какая-то одежда, пока моя будет готова?

– Бэзил, беги в хозблок, пусть подберут нашему другу что-то по размеру.

Второй помощник уже было собрался бежать, как док остановил его:

– Постой! Скажи им, что это очень срочно и что это контролирует сам командующий! Понял?

– Понял, сэр!

– Размер описать сумеешь?

– Да, сэр. Этот параметр я уже составил.

– Ну, беги.

Корабль сильно тряхнуло и Головин схватился за стойку с аппаратурой.

– Это начался взвод гравитационных маховиков. Мы будем прыгать.

– А этот прыжок… – начал было Головин, пытаясь вспомнить, происходило ли с ним такое раньше. Пару раз случалось, но те суда были меньше.

– Нет-нет, не беспокойтесь, сам прыжок мы не почувствуем. Все беспокойство происходит, лишь в момент взведения гравитационных накопителей.

Почти бесшумно появился помощник Эд и принес небольшой никелированный короб с ручкой, как у чемодана.

Эта форма показалась Головину знакомой. В общежитии их навигационной школы была пара обеспеченных модников, державших свою обувь в специальном кофре, вроде этого блестящего чемоданчика.

Такому там никто не удивлялся, ведь лицензия на обувь для студенческого бюджета, выходила очень дорогой.

– Принес? – спросил док.

– Да, принес. Вот полный набор… Уррич…

– Отлично. Открывай, нашему другу нужна срочная подпитка… Уррич…

Док подкатил к Головину лабораторный стол, отрегулировал его высоту и помощник Эд поставил на него коробку с едой. Затем поднял крышку и Марк увидел несколько склянок с жидкостями, разной степени мутности, а рядом, в отдельном лотке – стеклянные трубочки.

– Коктейли… Ну-ну… – произнес Головин и перед его глазами закрутились какие-то абстрактные картины. Причем, для каждой склянки, на которую он обращал внимания, эти картины были свои.

«Молекулярная структура», – догадался он, впрочем ничуть этому не удивившись.

– Содержимое нужно втягивать в себя, через эти хромитовые трубочки… Уррич… – сказал док.

– Я уже понял, – ответил Головин и вздохнул, не ожидая от таких блюд высоких вкусовых качеств.

– А что такое «уррич»?

– Что вы спросили?.. Уррич…

– «Уррич». Что это за слово?

– Какое слово?.. Уррич…

– Ладно, проехали, – отмахнулся Головин, догадавшись в чем дело. Вероятно, на него подействовал прыжок корабля и он выпал в кубитное состояние.

Отсюда и кристаллические решетки, молекулярное строение «блюд» и это странное «уррич». Скорее всего, это не слово, а какой-то технический акцент. Например, в спектре ультразвука.

А почему нет?

На всякий случай зажмурившись, Головин потянул через трубочку первое блюдо.

Ну… Бывало и похуже. У себя в общежитии они с Фредом как-то практиковали употребление выварки из продуктовых упаковок.

Фредди тогда подрабатывал на фасовочном предприятии и там иногда происходили сбои, когда оборудование начинало сминать упаковки с уже заложенной в них продукцией.

На место прибывал робот-уборщик, сваливал все это в утилизатор, откуда продукт под давлением возвращался на фасовку, а испачканные мятые упаковки копились в специальных тарах, откуда их Фредди и утаскивал.

В общежитии они варили из них «суп», который выпивали утром перед уходом на занятия и до обеда есть уже не хотелось. Почти не хотелось.

Потом Головин нашел себе подработку и стало возможным обходиться без подобных «супов».

Решив не обращать внимания на вкусовые качества, Марк, одно за другим, выпил содержимое всех склянок и посмотрев на наблюдавшего за ним дока, уточнил:

– А больше у вас ничего нет?

– А что вам еще нужно? Тут в наборе был весь перечень необходимых минералов, жиров, углеводов и витаминных комплексов.

– Но я остался голоден.

– Это пищевой невроз. Практически все представители аборигенских народонаселений этим страдают. Подождите полчаса и почувствуете себя сытым.

– Ну, понятно, – кивнул Головин. – А никаких десертов у вас не имеется?

Док улыбнулся с таким видом, как будто беседовал с дебилом, которого не хочется обижать.

– Дело в том, что десерты и прочие излишества, как раз и являются следствием пищевого невроза.

– О, кстати, я снова в нормальном состоянии! Теперь нет никаких «уррич»! – заметил Головин.

– Что, простите? – переспросил док.

В этот момент, открылась раздвижная дверь и показался второй помощник, притащивший целую стопку обновок и еще пару каких-то коробок.

– Что это, Бэзил? – спросил док.

– Сэр, как только я сказал, что за всем этим стоит командующий, интендант вызвал главного кладовщика и вместе они решили, что раз одежда Марка Головина еще не готова, нужно выдать лучшее, что у них имелось.

– И это оказалось?

– Мундир корабельного лейтенанта, сэр. Первой категории.

– Ну вот, дорогой друг. Теперь вы, почти что один из нас, – с улыбкой произнес док.

– А душ, перед тем как надеть все это, я могу принять?

– Душ не нужен. Ваше тело было обработано суперскином.

Головин попытался прислушаться к своим ощущениям – есть ли у него чувство свежести?

Но ничего понять так и не смог, поскольку все его ощущения сейчас были заметно притуплены.

И он стал послушно принимать, предмет за предметом, надевая на себя весь комплект обмундирования.

Все закончилось ботинками на магнитной шнуровке, после чего на большом настенном мониторе Головину показали, как он теперь выглядит.

– Мне нравится, – подвел итог Марк.

– А мне нет, – сказал док. – Вам нужно побриться. Мундир обязывает.

– Не возражаю, такой мундир действительно обязывает, – согласился Головин и потрогал плетеные серебристые погончики.

71

На мостике было неспокойно. Несмотря на прыжок всей группы, оторваться от преследователей не удалось. Не прошло и получаса по корабельному времени, как пришло сообщение – корабли-преследователи стали выходить из прыжка.

Их отметки, одна за другой, стали появляться на огромном, во всю стену, экране и трехмерной схеме суперголограммы.

– Они выходят поочередно, не боясь тратить топливо, – заметил начштаба. – Значит, очень спешат.

– Да, – согласился командующий и совсем по-аборигенски потер подбородок. – Не боятся энергетических потерь, прыгают по одиночке.

– Сэр, они попросту пустили вперед самые быстрые корабли, – заметил главный штурман. – Посмотрите, вышли семь меток и тишина. Остальные все еще разгоняются до кинетической нормы прыжка.

– Это лишь подтверждает, что за наш трофей они готовы идти на любой риск. Мы можем ударить по ним сейчас, полковник, пока они не наработали емкостные батареи?

– Ударить сможем, сэр, но едва ли единичный удар остановит их. Если же мы завяжемся в полноценное сражение, подойдут остальные их корабли.

– Этой эскадре мы, к сожалению, не противники, – добавил начальник штаба. – На их стороне количественное преимущество и опыт. Они здесь уже несколько периодов дерутся с конкурентами за влияние. А мы – новички.

– И все же. Я не могу отдать им… этого, как его?

– Марк Головин, сэр.

– Так вот, я не могу отдать им Марк Головин, поэтому вы должны придумать подходящее решение, полковник.

– Думаю, мы можем спрятать наш трофей в подходящей колонии аборигенов.

– Каким образом?

– Мы пошлем с ним нескольких специалистов. Они внедрятся в местную общину и затаятся, пока мы снова не разыщем их и не вернем Марк Головин обратно.

– Пиррианцы легко отследят наш зонд.

– Так точно, сэр, поэтому мы запустим их несколько. Пусть потом гадают, какой им нужен. Кроме того, я полагаю, они даже не станут нас преследовать, а целиком бросятся искать Марк Головин. В таком случае, мы можем даже оставить наш трофей на флагмане, а они пусть гоняются за пустыми зондами, – предложил начальник штаба.

Командующий задумался, глядя на мерцающие метки вражеских кораблей, которые сейчас разгоняли генераторы, чтобы пополнить емкости для первых залпов.

Впрочем, всё это были достаточно легкие корабли и с ними эскадра смогла бы разобраться, но скоро из прыжка должны были выйти, куда более опасные противники с тяжеловесными залпами.

– Нет, оставлять Марк Головин на флагмане мы не будем, полковник. Готовьте ваших специалистов, главный штурман поможет вам в подборе подходящих планет. Разумеется, они должны быть с, примерно одинаковыми условиями, чтобы противник не смог сразу отбросить негодные для выживания варианты.

– Так точно, сэр! – ответил главный штурман.

– Приступайте немедленно. Полагаю, часа через два они постараются приблизиться, чтобы своими залпами сбить нас с полного хода.

72

Теперь Головин был чисто выбрит и даже подстрижен и мог любоваться собой на большом мониторе.

Таким нарядным, как в этом новом мундире, он не выглядел даже на выездах по доставке элитного фастфуда.

– Ну что же, вижу, что и вам все нравится, дорогой друг, – заметил ему док, который тоже выглядел довольным, в то время, как оба его помощника дремали прислонившись к стене.

Неожиданно, дверь со свистом откатилась и в проеме показались какие-то громилы в гражданских костюмах, времен молодости отца Марка.

Один из них шагнул в помещение и удивленно оглядевшись, спросил:

– Док, а где этот ваш абориген? У меня приказ забрать его!

Док смущенно покосился на Головина, а тот смело вышел вперед и сказал:

– Я тот самый абориген, что вам угодно?

– Отвали, лейтенант, я капитан Лидс из ведомства внутренней безопасности! Где варвар?

– А это он и есть, его в наш мундир переодели, поскольку другой одежды пока не подготовили, – пояснил док.

Капитан достал из кармана какой-то прибор с окуляром и взглянув через него на Головина, удовлетворенно кивнул.

– Да, порядок. Извините, сэр. Очень уж вы на нашего лейтенанта из «КТМ-отделения» похожи. Точно, парни?

– Почти одно лицо, кэп! – подтвердил один из сопровождавших капитана.

– Идемте, сэр, нам нужно срочно убывать, – сказал капитан Лидс и посторонился давая Головину пройти.

– А куда убывать? – уточнил тот, уже оказавшись в коридоре.

– Приказано вас срочно эвакуировать, подробности расскажу на борту катера. И давайте поспешим, у нас очень мало времени.

Они пошли быстрее и вскоре уже почти бежали, переходя с яруса на ярус, а навстречу им, то и дело попадались офицеры с озабоченными лицами и матросы, с какими-то кофрами и оборудованием на тележках.

Закончилось это путешествие перемещением в лифте, который остановился на площадке с низким потолком и шершавыми серыми стенами.

Здесь было сумрачно и лишь выходы в порты с пристыкованными к ним малыми судами, освещались панельными светильниками.

Капитан Лидс направился к одному из них. Головин пошел за ним, а следом еще трое подчиненных Лидса.

Лидс коснулся металлической дверцы каким-то устройством и она убралась вверх. За ней тотчас зажглось освещение и стало понятно, что это салон небольшого спасательного или разведывательного судна.

Один из бойцов тотчас занял место пилота, а остальные, в том числе и Головин, уселись в кресла, которые автоматически зафиксировали пассажиров жесткими блокираторами безопасности.

Головин пытался уловить колебания искусственной гравитации, которые часто случались на небольших судах из-за маломощности их генераторов, однако здесь было ощущения стационарного поля.

«Наверное это большой корабль так действует, – подумал он. – Вот отчалим, тогда и начнется».

Однако, время шло, а они все никак не отчаливали. Головин подавил беспокойство и решил пока не спрашивать о причинах такой задержки, тем более он видел, что капитан Лидс сам, то и дело запрашивал разрешение на вылет, но ему его почему-то не давали.

В конце концов, он повернулся к Головину и сказал:

– Извините, сэр, пока для нас не могут подобрать подходящий объект высадки.

– Понятно, – ответил Головин, хотя ничего понятно ему не было.

Наконец, судно вздрогнуло, щелкнули расцепители и магнитная катапульта резко выбросила его из шлюза.

У Головина от такого прыжка потемнело в глазах. Впрочем, такое же воздействие резкий старт произвел и на остальных.

– Похоже на аварийный сброс, – негромко произнес один из бойцов Лидса, одетый так, будто шел на вечеринку фанатов клубной музыки.

На нем был светлый пиджак в тонкую полоску с золотистым платком в нагрудном кармане.

Пилот стал нажимать сенсорные клавиши и листать на мониторах непонятные Головину спектрограммы. Вдруг, на самом главном экране появилось изображение огромного корабля, с которого они только что выскочили.

Было видно, как на нем, на полную мощность работали рулевые двигатели и такие же факелы полыхали вдалеке, на других кораблях эскадры.

Затем сверкнуло несколько ярких вспышек, но Головин не понял – были ли это выстрелы их эскадры, либо наоборот – вспышки указывали места попадания боеприпасов, пока еще не видимого противника.

Сопровождавшие Головина бойцы старались не подавать виду, насколько сильное впечатление на них произвело начало сражения. Возможно, им уже приходилось участвовать в подобном, но лишь находясь внутри корабля. А видеть такое снаружи – совсем другое дело.

Прежде, чем их скоростной катер успел отойти на достаточное, для кажущейся безопасности, расстояние, несколько кораблей эскадры получили удары такой силы, что были видны отлетавшие от их корпусов раскаленные фрагменты. А еще, Головину показалось, что он заметил силуэты пары катеров, которые, какое-то время, мчались параллельными с ними курсами, но потом разошлись в стороны.

– Сэр, как вы переносите нуль-гравитацию? – спросил капитан Лидс.

– Невесомость, что ли?

– Нет, именно нуль-гравитацию.

– Ну, не знаю. Я думал это одно и то же.

– Нам нужно уйти с радаров противника, иначе нас быстро вычислят.

Головин вздохнул и посмотрев на озабоченное лицо Лидса, кивнул.

– Давайте попробуем, если это так необходимо.

– Тогда возьмите вот эту капу.

– Капу? – переспросил Головин, хотя прекрасно понял о чем идет речь. Иногда пассажирам раздавали капы, когда возникала угроза запредельных маневров с перегрузками.

Вскрыв упаковку, он сунул капу в рот, ожидая привкуса дезинфектора, однако ощущения от нее оказались совершенно нейтральными.

В следующее мгновение в тело Головина врезались фиксаторы страхующей оснастки.

– Потише, Эрлоф, потише! Он теряет сознание!

Головин открыл глаза и тут же закрыл их – в боковой иллюминатор бил яркий свет какой-то звезды.

Потом послышалось какое-то невнятное бормотание. По крайней мере, так показалось Головину. Это было и не бодрствование, и не сон. Вероятно виной тому являлась капа, а точнее препарат, которым она была пропитана.

Затем Головин увидел какие-то образы. То ли горы, то ли… Нет, это был огромный куб, который висел на серебристой нити и медленно вращался. А вокруг него летало несколько кубов поменьше.

Головину показалось, что где-то он этот куб уже видел, но тогда это был не куб.

Сильная тряска заставила его окончательно прийти в себя. Освещение в салоне мигало, катер швыряло из стороны в сторону, а за толстым бронестеклом иллюминаторов, полыхали плазменные протуберанцы.

«Это мы уже в атмосфере», – догадался он.

– Это мы уже в атмосфере! – прокричал Лидс.

«Ой, как все тело болит», – пожаловался сам себе Головин, едва попытавшись шевельнуться.

– У вас, сэр, наверное, сейчас все тело болит! Но это временно! После посадки я дам вам специальный препарат!

Головин попытался кивнуть, но едва не вскрикнул от боли.

Он покосился на сопровождавших его бойцов, однако те были в порядке. Двигались, что-то перекладывали в своих сумках.

«Сколько часов мы так болтались?» – спросил себя Головин.

– Если считать в понятных вам величинах, мы болтались четыре часа. Полных четыре часа, пытались сбросить с хвоста разведывательные дроны! – пояснил Лидс.

Головин осторожно вздохнул. Добавить ему было нечего, поскольку он, похоже, снова пребывал в каком-то особом состоянии.

Вскоре, катер выровнялся, Головин стал успокаиваться и мыслить яснее.

Он вспомнил, как оказался в этом тесном салоне, но, все еще, не помнил переход от промыслового судна до большого корабля.

«Как они там без меня?» – подумал он, вспоминая команду «Киндзора» и вздохнул. Неожиданно, катер снова выполнил какой-то безумный пируэт и затрясся от разрядов гравитационных компенсаторов.

Если бы не они, корпус судна от перегрузок, развалился бы на части, а так – обошлось.

Головин снова почувствовал слабость и в глазах его в очередной раз потемнело. Но когда темнота ушла, на экране, через плечо пилота, он увидел изображение машины-хищника, которая рыскала по следу катера, сбиваясь с курса из-за работы системы помех.

– Прибавь, Эрлоф, прибавь! – не удержался прежде спокойный Лидс.

В иллюминаторе промелькнул силуэт еще одного перехватчика и пилот катера запустил маршевые двигатели. Еще минута-другая тошноты и пограничники остались далеко позади.

– Давай на посадку! – скомандовал капитан, который теперь выглядел не так бодро, как в начале путешествия.

– Но, сэр, мы еще не добрались до точки высадки!

– Не важно, в моем справочном файле указан коэффициент развития этой планеты. Похоже, тут освоен каждый клочок, так что нет смысла добираться до какого-то определенного места. Сядем здесь, иначе эти ребята могут нас найти.

– Есть, сэр, – отозвался пилот. – Но под нами сильный туман. Будем садиться по приборам.

– Садись как хочешь, оставаться в воздухе опасно. Я даже представить не мог, что эти аборигены так хорошо оснащены, – неожиданно признался Лидс и заметив на себе взгляд Головина, смущенно улыбнулся.

– Извините, сэр. Так мы называем местное население. Надеюсь это вас не обижает?

– Нет.

– А сами вы как себя называете?

Ответить Головин не успел, включились тормозные дюзы и катер начал замедлять свое падение.

Марк стал смотреть в иллюминатор, надеясь разглядеть хоть что-то, но как и обещал пилот, там все было бело-серым.

В конце торможения, дюзы заработали на полную мощность, но затем их грохот начал стихать. Корпус катера мелко завибрировал, пока наконец, с легким толчком не коснулся поверхности.

Тяговые системы отключились и стало почти тихо, лишь бортовой компьютер, время от времени, полушепотом сообщал какие-то параметры.

– А чего мы сидим? – спросил Головин, прислушиваясь к звукам снаружи.

– Атмосферный анализатор готовит сообщение. Еще пара минут и мы узнаем, какой картридж для фильтра нам потребуется.

Головин прикрыл глаза, начав проваливаться в дрему. Ему следовало отдохнуть, ведь он уже не помнил, когда спал в нормальной постели. Хотя нет – помнил. На борту «Киндзора» в отдельной каюте.

– Сэр, мы можем выходить! – сообщил ему капитан Лидс. И тотчас зажужжал привод дверей, а в салон ворвалась волна холода.

– Ничего себе! – воскликнул Головин, разом приходя в себя и повозившись со страховой оснасткой, отклеился, наконец, от кресла и на полусогнутых ногах пробрался к выходу.

Ступил в неглубокий снег и распрямившись, с удовольствием вдохнул морозный воздух.

Колючие снежинки замолотили по лицу, уши стал пощипывать мороз, но Головину это нравилось.

– Сэр, осторожно, это какие-то сульфаты! Мы должны проверить их состав, они могут быть опасны!

– Это снег, капитан Лидс. Это просто снег! – ответил Головин и сделав несколько разминочных движений, вернулся в салон.

– Что вы сейчас делали, сэр? Что означают эти знаки? – спросил Лидс и Головин заметил, что ответ на этот вопрос волнует всех сопровождающих. Даже пилота, который внимательно смотрел на Головина.

– Эти знаки означают, что здесь очень холодно. Закрывайте двери и летите туда, где тепло. Почему вы сели в этой ледяной пустыне?

– Это временная мера, сэр, – сказал Лидс и дверь автоматически закрылась, лязгнув блокираторами. – Мы подождем еще немного и отправимся по штатному маршруту. Уверяю вас, сэр, там будет значительно теплее.

73

Капитан не обманул, спустя четверть часа катер поднялся и ведомый программой автопилота, понесся над самой землей, чтобы быть незаметным для местных средств контроля.

Головин смотрел в иллюминатор, но пока не находил там ничего занимательного – только снег и отдельные ледяные кочки. Гул двигателей был слабо различим, а вот генераторная установка работала на повышенных режимах.

«Должно быть держит какой-то полевой барьер», – подумал Головин, гадая сколько еще будет снег и один только снег. Хотелось уже зацепиться взглядом за что-то поинтереснее.

Изменения в пейзаже наступили неожиданно. Катер подпрыгнул над грядой невысоких гор и с другой их стороны сразу зазеленела трава – сначала невысокая и лишь островками, но по мере дальнейшего продвижения в этом направлении, количество растительности увеличивалось.

Она становилась выше и зеленее, а где-то попадалась синяя и даже пронзительно голубая.

Робкие кустарники сменились пушистыми деревцами, местами увешанными лентами цветущих лиан, а вскоре между деревьями промелькнуло озеро, с которого, разом поднялась стая напуганных катером птиц.

– Вау! – услышал Головин восторженный голос одного из его сопровождающих.

Прежде они казались ему существами, без каких либо чувств, а вот, поди ж ты.

Вскоре на горизонте показались высокие строения. Головин ожидал, что они высадятся на окраине какого-то города, однако катер изменил направление и через пару минут приземлился у большой горы строительного мусора, образовавшейся здесь давно и успевшей порасти травой и кустарниками.

– Будем выходить здесь? – слегка удивленно спросил Головин.

– Нет, здесь выйдет только Кай, – ответил капитан Лидс. После чего названный боец подхватил небольшую сумочку и выскользнул через приоткрывшуюся дверь.

Пока она закрывалась, в салон успел проникнуть запах слежавшейся пыли и жженого пластика.

– За этой горой торговая площадка подержанной техники, – добавил Лидс.

– А он справится? – поинтересовался Головин, с сомнением поглядывая вслед Каю, одетому, как на праздничную вечеринку.

– Да, он справится. Кай хорошо подготовлен.

Головин вздохнул. Он представил, как этот Кай дает по лицу какому-то парню и забирает его автомобиль. Потом вокруг поднимается паника и начинается погоня с участием полиции и он – Головин, окажется в очередной тюрьме.

А это ему уже начинало надоедать.

Но оказалось, что он напрасно беспокоился, так как, уже через полчаса из-за высокой горы мусора выехал небольшой серый фургон принадлежавший прежде магазину овощных имитационных культур, о чем сообщала выцветшая реклама на его потертых боках.

Покачиваясь на кочках, фургон подъехал к катеру и из кабины машины выглянул Кай. Он махнул рукой, показывая, что можно выходить.

– Всё, перемещаемся! – скомандовал Лидс. – Вы, сэр, держитесь рядом со мной.

– Здесь всего-то несколько метров, – улыбнулся Головин.

– У меня такие инструкции.

– Хорошо.

Так они и вышли. Первым Лидс, за ним Головин, за которым следом еще один боец. И лишь после того, как они оказались внутри фургона, к ним присоединился пилот катера.

Через узкое оконце Головин наблюдал, как оставленное судно само заблокировало дверь, включило нагнетатель на малый ход и заскользило на высоте полуметра прочь от куч битого щебня. А потом, как показалось Головину, катер просто исчез. Растаял, будто его не было.

«Маскировочная функция», – догадался Марк и как подтверждение его догадки, силуэт катера появился еще на полмгновения и снова стал невидимым.

После этого, фургон двинулся вокруг горы мусора, раскачиваясь на неровностях, а Головин устроился у окна и стал с интересом рассматривать новые пейзажи.

Сидения в салоне фургона оказались не слишком удобными, ведь до этого он исполнял роль грузового такси, однако Головина все устраивало.

Он ждал, что его, наконец, доставят в какое-то безопасное место и там можно будет поесть нормальной еды. Впрочем, к какому разряду относилась эта планета ему пока было не известно, а значит местная кухня могла оказаться странной, а то и вовсе несъедобной.

Сам он с такими случаями не сталкивался, но слышал множество рассказов на подобные темы. Якобы, где-то местные жители употребляли какие-то ядовитые растения и прекрасно при этом себя чувствовали, а вот приезжим такая еда грозила реальной опасностью.

Существовали, правда, глобальные торговые сети в которых продавались универсальные продукты, однако не всегда и не везде можно было найти их представительства.

Пока машина ехала по грунтовой дороге, местами перехваченной ярко оранжевыми лужами, Головин сидел у окна, но едва фургон выбрался на шоссе с твердым покрытием, Лидс попросил его пересесть на задний ряд, где не было окон.

– Понимаю, сэр, что вам там будет не слишком удобно, но это требование безопасности. Вас могут увидеть и опознать, а мы не можем допустить, даже небольшой вероятности такого события.

Головин беспрекословно повиновался. Он понимал, что в безопасности мелочей не бывает. И еще он надеялся, что у этой, очередной команды его похитителей, будут менее зверские намерения относительно ценного пленника.

Шоссе было с хорошим покрытием и фургон почти не трясло. Лишь изредка, на небольших отрезках, появлялась неприятная вибрация на которую отзывался весь корпус машины.

Заметив, как морщится при этом главный пассажир, капитал Лидс пояснил:

– Это местная система учета транспорта.

– Вы про вибрацию? – не понял Головин.

– Так точно. Любые набитые на корпус, прошитые в структуре металла и даже напыленные электронным методом учетные метки, давно научились подделывать.

– И чем тут могут помочь насечки на дороге?

– Вибрация вызывает резонансный ответ отдельных частей корпуса транспортных средств. И весь этот спектр ответных вибраций индивидуален для каждой машины. Подделать его невозможно. Датчики на дороге считывают этот код и получают информацию о том, куда едет, тот или иной частный автомобиль или грузовой бот.

– А… если сменить частоты? Ну, там, что-то добавить к корпусу, к двигателю, к колесам, наконец?

– Это изменит рисунок ответных вибраций, но основной фон останется прежним. Так полиция может определить, что на транспортном средстве произведены какие-то изменения, не указанные в его регистрационном паспорте. А это повод задержать автомобиль для проверки.

– Круто! А откуда вы это знаете, вы же далеко не местный?

Лидс позволил себе улыбку.

– Я подготавливался по одной из дисциплин транспортного хозяйства аборигенских сообществ. Похожие схемы существуют на многих планетах и планетных секторах.

Неожиданно, что-то ударило в крышу, да так сильно, что пробило ее и внутрь салона залетели обломки.

Команда тотчас повскакивала с мест с оружием наготове, чтобы отразить нападение, однако больше ничего не происходило.

Лидс бросился к окну и понаблюдав несколько секунд, перевел дух, сказав, что их обогнал бот-мусорщик.

– У него разрушена защитная стенка и оттуда что-то вываливается. Бардак просто.

Сунув оружие в скрытую кобуру, он осмотрел отверстие в потолке.

В общем, ничего особенно, Головин со своего места видел рваные края наружной обшивки и волокна силовой сетки.

Это происшествие напугало его, поскольку все произошло неожиданно.

И еще эти обломки повсюду.

Он встряхнул головой и плечами, сбрасывая мусор и на сиденье рядом с ним, упало что-то такое, от чего исходили едва заметные лучи.

От внезапного испуга Головин снова перешел в состояние кубитного видения и теперь наблюдал длинную вязь кодировочных формул, по законам которых от крохотного обломка пластика исходил поток информации.

Головин коснулся странного обломка и появилась картинка, вроде крупного «снега» на экране. Однако, каждая точка этого «снега» оказалась функционирующим элементом электронного устройства.

«Принципиальная схема и алгоритм, – догадался Головин. – Интересно, а видео эта штука передает?»

Потом смахнул обломок на пол и раздавил каблуком.

Ну и что, интересно, сумели разглядеть на другом конце передачи шпионского девайса? Молодого человека в военной форме. Могут они по форме определить принадлежность военного? Да запросто!

Утомленный всем происходящим, Головин, неожиданно для себя заснул, проспав момент, когда они заезжали в город. Но затем его разбудил капитан Лидс.

– Сэр, примерьте вот это…

Головин открыл глаза и потянулся. Потом, наконец, сосредоточил взгляд на поданной ему стопке новой одежды, с которой только что сняли электронные бирки.

– Ну да, конечно, – произнес он принимая обновки.

Понятно, что разгуливать в военной форме неизвестной принадлежности было бы глупо и пока он спал, кто-то из бойцов сгонял в магазин и выбрал все точно по размеру.

К тому же вещи были брендовые и стоили немалых денег.

Впрочем, все его похитители шли на такие расходы, на фоне которых стоимость модной одежды была совершенно ничтожной.

Поначалу, подбор цветовой гаммы показался Головину слишком ярким, однако позже, в коридоре гостиницы, в которую он и сопровождающие попали с «черного хода», Головину попались несколько местных, выглядевших еще более ярко, чем он.

В лифтовом холле вышла заминка – из лифтовой кабины живописно пятясь, пыталась выбраться девушка, однако большой чемодан на колесиках, постоянно застревал, прихваченный торопливо закрывавшимися створками.

– Одну минуту, я вам помогу! – тотчас вызвался Головин и не успели его охранники предпринять что-то из мер безопасности, как он, чуть оттеснив девушку, выкатил в лифтовой холл непослушный чемодан.

– Ой, спасибо… – растерянно произнесла она, хлопая длинными ресницами. – Давно нужно было от него избавиться – он во всех лифтах застревает, потому что старый и лифтовые датчики его не понимают.

– Уезжаете? – спросил Головин.

– Нет, просто мы с подругой в другую гостиницу перебираемся – напротив этой.

– А что, эта очень плохая? – улыбнувшись спросил Головин. При виде такой красивой и милой девушки он не мог не улыбаться.

– Сэр, мы должны идти, – негромко напомнил Лидс, которому, такое поведение охраняемого объекта казалось странным.

– Эй, да вы важная шишка! – сказала девушка и засмеявшись, покатила непослушный чемодан по коридору в сторону выхода.

– Как вас зовут?! – вырвалось у Головина. Ему казалось обидным, что такая встреча останется без продолжения. Ну, почему так? Почему?

– Меня зовут Моника! – неожиданно отозвалась девушка.

– А я – Марк! – крикнул Головин, когда его уже почти силой заводили в лифт.

Наконец, кабина стала подниматься, слегка покачиваясь на конструкционных стыках.

– Ну, что там, Эрлоф? – напряженно спросил Лидс.

– Она… Она… – боец к которому он обратился быстро набирал на планшете какие-то значки.

Головину удалось рассмотреть несколько комбинаций. Это были не буквы и не параметафоры, а что-то совершенно иное, потому что некоторые знаки нажимались не единожды, а целой комбинацией нажатий. Из чего Головин сделал вывод, что применялась также какая-то ритмическая переменная.

«Круто», – подумал он, прикидывая, как много информации может переносить такая система.

– Порядок, сэр! – радостно сообщил Эрлоф. – Она местная. Совершенно натуральная аборигенка. Спектро-молекулярный анализ показал, что паро-аэрозольная среда ее тела содержит мочевину, молочную кислоту, аммиак, некоторые аминокислоты и так далее. Одним словом, весь характеризующий аборигенов набор. Никакой синтетики.

Видно было, как разгладилось лицо Лидса. У него имелся большой опыт тренировочных действий, но настоящая операция была первой.

На этаже, где лифт остановился, группу ожидал, поднявшийся по лестнице Кай.

Кивком он показал Лидсу, что ситуация под контролем и они двинулись по коридору, где их ожидали выкупленные номера.

Головин слегка удивился тому, что номеров оказалось четыре и это были трехкомнатные полулюксы, настолько просторные, что в них можно было заниматься спортивными играми.

Лидс, один за другим, проверил их все и по, ему только ведомым признакам, выбрал для Головина самый дальний от лифта.

– Здесь будете находиться вы, сэр.

– Отлично, – сразу согласился Марк. – Я прямо сейчас полезу в душ, а потом спать.

– Но зачем вам в душ, на корабле вы прошли полную биологическую очистку? – удивился Лидс и обменялся с подчиненными недоумевающими взглядами.

– Душ из настоящей воды позволяет расслабиться. Снять напряжение, стресс. Понимаете?

Лидс старался понять, но по-видимому у него это не слишком получалось.

– Хорошо, сэр, принимайте душ и отдыхайте. А мы займем свои позиции в других помещениях.

– А кто останется меня охранять?

– Эрлоф. Он будет находиться в этой большой комнате и контролировать дверь.

– А эти два окна? – спросил Головин указывая на окна в гостиной, выходившие на улицу и на соседний отель-конкурент, куда, видимо, и переселилась та юная красавица.

Он невольно подошел к окну и взглянул на отель через улицу.

На его вывеске было написано «Парадиз». А как назывался их отель? Головин даже не поинтересовался. Ну, зачем ему это? А вот, как назывался этот отель через улицу, его интересовало. И еще ему захотелось угадать за каким из окон «Парадиза» прячется Моника.

– Моника… – произнес он.

– Что, простите? – шагнул к нему капитан.

– Ничего, это я так, – отмахнулся Головин и направился в спальню. – Надеюсь, в душе настоящая вода, а не технико-санитарная жидкость.

Через полчаса он уже засыпал, в полузатемненной спальне, наслаждаясь настоящим бельем и нормальной кроватью.

И да, вода в душе оказалась настоящей, к тому же там имелась возможность регулировки ее жесткости – четыре позиции. Целых четыре позиции.

74

Замок поддался не сразу, видимо размагнитился ключ или отель экономил на системе безопасности, оставляя в работе старые медленные сервера, а то и биметаллические шины, имевшие ограничение по пропусканию трафика.

Моника уже подумала, что следует ударить кулаком в дверь, чтобы напарница открыла ей, но тут карта в гнезде щелкнула и замок сработал.

– Ну, наконец-то! – воскликнула Лиззи, отмечая появление Моники. – Почему так долго?

– Да с какого хрена долго?! – в свою очередь разозлилась та и отшвырнула к стене тяжелый чемодан.

– Ты должна была появиться еще минуту назад!

– Да пошла ты… – отмахнулась Моника и подобрав чемодан отбуксировала его к свободной кровати.

На второй сидела Лиззи, блондинка с голубыми глазами, являвшаяся также глазами и ушами командира группы. Она «стучала» на Монику по каждому пустяку и даже не скрывала этого.

– Какого хрена мы перебрались в эту халупу? – спросила Моника, роясь в открытом чемодане.

– Там мы были слишком заметны. И не соскакивай с темы – почему ты задержалась?

– Поболтала кое с кем, – не поднимая головы ответила Моника.

– Что-о? – протянула Лиззи, привставая с кровати.

– Что слышала.

– Да ты… Да ты знаешь, что Шарк с тобой сделает, когда узнает об этом?

– И что же? – с издевательской ухмылкой спросила Моника, а потом резко подняла руку с зажатым в ней пистолетом.

Лицо Лиззи застыло. Она покосилась на подушку, но Моника покачала головой.

– Не стоит, кукла, все равно не успеешь.

– Но… ты же… ты же не станешь стрелять?

– А почему нет? Ты на меня стучишь, ты меня достала и меня раздражают твои сиськи. Они слишком здоровенные. Мне, чтобы получить, хотя бы приличные, пришлось вбухать в докторов целых два гонорара, а тебе все досталось бесплатно. Разве это честно?

– И… ты поэтому выстрелишь?

– Нет, не выстрелю, – вздохнула Моника и опустив пистолет, выдернула из него магазин. – Он пустой, аккумулятор накачки стоит под зарядкой. Так что не в этот раз, Лиззи.

Блондинка чуть пошевелилась, будто оттаивая. Она и впрямь решила, что Моника приняла решение соскочить. Такое с ней уже случалось на других заказах. Так говорил Шарк. Но зачем, тогда, он подписал ее на этот раз? Может, как расходный материал?

– Так почему же ты опоздала? Ответь, ты же знаешь, Шарк задаст тебе те же вопросы. Это не моя прихоть, – снова начала расспросы Лиззи, продолжая напряженно коситься на пистолет на тумбочке Моники.

То, что она показала пустой магазин без аккумулятора, еще ничего не значило. Это могла быть уловка. Лиззи бросится к своему пистолету под подушкой, а Моника выхватит запасной.

– Тебе про меня наговорили много плохого, – сказала Моника и примирительно улыбнулась.

– Да уж, – согласилась Лиззи.

– Я задержалась потому, что встретилась с объектом – прямо возле лифта. И он помог мне вытащить чемодан. Мы обменялись искрящими взглядами и я ему приглянулась.

– Да ладно, не выдумывай! Он же…

– А вот ни хрена, никакой он не дрон. Обычный парень. Обычный симпатичный.

– Но Шарк сказал…

– Шарк, скорее всего, и сам не знает. Что ему заказчик сказал, так он и думает.

– Тогда я должна ему сообщить.

– Сообщай, не бойся. Я же сказала, что в порядке и работаю.

Моника показала руки, доказывая, что в них нет оружия. Но пистолет все еще лежал на ее тумбочке и перехватив взгляд Лиззи, она усмехнувшись, взяла его и забросила в чемодан, который закрыла и задвинула под кровать.

– Всё. Расслабься и докладывай. Я перекинулась с ним парой фраз, мы познакомились. Он сказал, что его зовут Марк. И все – я пошла сюда.

Отчитавшись, Моника поднялась и направилась к двери.

– Пойду в холле посижу, не хочу тебе мешать.

75

Закрыв дверь, она сразу шагнула в сторону, на случай, если Лиззи выстрелит через дверь. Конечно, это было маловероятно, она им еще нужна. Однако, навыки и опыт делали свое дело и с точки зрения нормального человека, Моника часто вела себя странно.

Мимо проехала автоматическая тележка со стопкой чистого белья и коробочками гигиенических наборов. Дальше по коридору жужжали в номерах роботы-уборщики.

Всё, вроде, спокойно. Моника оттолкнулась от стены и зашагала в сторону холла, где имелось несколько удобных кресел, синтетические пальмы и хорошая имитация камину в углу.

Выбрав удобную позицию так, чтобы видеть весь холл и подходные пути, Моника села, закинув ногу на ногу, что сразу привлекло внимание младшего администратора, который проходил мимо по своим делам.

Он покосился на Монику и та усмехнулась. В свои тридцать четыре она умела выглядеть восемнадцатилетней. Те, кто был знаком с ней ближе, конечно, замечали ее возраст, который выдавало выражение глаз. Но слегка пьяненьких и просто перевозбужденных мужчин, она легко могла вводить в заблуждение. Это помогало в работе.

Сунув руку в кармашек платья, она достала тонкий диспикер, о котором не знала Лиззи, а значит и Шарк.

Тот запретил все устройства связи, чтобы лучше контролировать операцию. Однако, Моника терпеть не могла работать в темную. Опыт показывал, что так можно было нарваться на «одноразовый контракт» и в этот раз, по поводу Шарка, у нее были определенные подозрения.

До этого они работали вместе дважды. Первый раз все прошло гладко, а во второй у Шарка что-то не срослось, из-за чего случилась большая стрельба и мало толку. У Моники под бронежилетом оказались сломаны два ребра, но вину за неудачу Шарк свалил на нее.

Наорал и грозился не дать денег. Но кидать Монику было себе дороже, это знали все. Поэтому он ей, все же, заплатил, однако послал вслед «чистильщика» из залетных, чтобы отомстить за собственные ошибки.

Моника была настороже, поскольку заметила тогда злобный блеск глазах нанимателя. «Чистильщика» быстро вычислила и поначалу хотела разобраться с ним жестко, как было принято в их кругах, чтобы Шарк узнал и начал оглядываться. Но позже ей пришла другая мысль. Моника проследила за стрелком, узнала где тот живет, а потом подбросила ему ствол с одного грязного дельца, где пострадали копы и сделала анонимное сообщение на полицейский сервер. Охотника взяли.

Получилось чисто и так Монике понравилось даже больше, ведь теперь Шарк оставался в постоянном сомнении – сам ли «чистильщик» прогорел по своим старым делам или его, все же, подставила Моника.

Она была уверена, что рано или поздно Шарк к ней вернется, чтобы закрыть вопрос с этой неопределенностью. И не ошиблась, он снова предложил ей работу за хороший гонорар, слишком хороший, а значит платить не собирался.

Моника включила диспикер, пряча его в ладони. Следовало подождать пока гаджет поймает пентаксильные волны специальной «теневой» связи. Стоило это немалых денег, однако вполне себя оправдывало, информационные потоки пентаксильной связи не перехватывались.

Канал установился и абонент ответил:

– Алло, кто там? Давай, говори скорее, я занят.

– Это Моника.

– О! Ну и чего ты проявилась? Мы ведь, вроде, разобрались и ты сказала, что без претензий?

– Я по другому поводу, Клейн. Есть возможность перехватить дело у Шарка…

На том конце канала воцарилась тишина.

– Ты чего там, обделался? Шарка испугался?

– Не в Шарке дело. Просто мне тут донесли, что он работает на важных клиентов.

– Подтверждаю. Очень важных и за очень большие деньги.

– Насколько большие?

– Ты о таких суммах раньше даже не слыхивал.

– Что тебе нужно конкретно?

– Уже сегодня-завтра будет реализация. Я могу провести ее в твоих интересах, но мне нужна поддержка для отхода.

– А как поведут себя заказчики?

– Это не наши, приезжие. Я бы даже сказала – очень сильно приезжие.

– Я понял тебя.

– Им нужен товар. Они его получат и расплатятся.

– Говори адрес и сроки.

– Вышлю через пару минут, – ответила Моника и прервала связь. Затем встала с кресла и поправив платье, подошла к окну выходившему на улицу.

Немного понаблюдав за проезжавшими машинами, она прикинула, где можно расположить пару экипажей с прикрытием. Затем набрала текстовое сообщение и отправила.

Едва слышно щелкнул замок двери их номера.

Чтобы пошпионить, Лиззи старалась действовать бесшумно, однако, Моника была настороже и при желании могла услышать, как жрет пластик личинка жука-шредера.

Она много чего умела, на что не были способны другие, но о своих талантах особенно не распространялась.

Некоторые считали, что она просто везучая и сама Моника охотно поддерживала эти слухи. На самом деле, свои особые умения она развивала с помощью дорогостоящих процедур.

Моника понимала, что вкладываться нужно не только в банковский счет, но и «в средства производства». К ним она относила и свою внешность в которую также немало инвестировала. А на самых ответственных заказах применяла специальные препараты. Три плоских ампулы с сенсорным приводом, почти невидимые на прозрачной подложке.

Она приклеивала их под рукав и в нужный момент нажимала тот или иной сенсорный привод, после чего под кожу впрыскивался препарат необходимой категории.

После такого форсажа, равных Монике не было. Но за рекорды приходилось расплачиваться и потом она отлеживалась у проверенных медиков, где ее прокапывали несколько суток.

Затем пара недель восстановительной терапии и Моника снова могла работать.

76

Ночь прошла спокойно, но проснувшись утром Головин не сразу вспомнил, где находится. Потянувшись и еще немного посмотрев в незнакомый потолок, Головин поднялся и отправился умываться.

После принятых накануне водных процедур он выспался в чистой постели и чувствовал себя полным сил.

В коридоре стояло принесенное из гостиной кресло и в нем сидел один из бойцов капитана Лидса.

Имя его Головин не помнил и поймал себя на том, что с трудом различает их даже внешне.

Реальные отличия в их чертах безусловно имелись, однако было в них также нечто общее, делавшее бойцов капитана, на взгляд Головина, абсолютно одинаковыми.

Счастливое и беззаботное настроение после крепкого сна, при встрече с реальностью, исчезло почти мгновенно, вернув Марку чувство тревоги за свое будущее, а оно по-прежнему оставалось неясным.

Для него уже не было секретом, что его ценность связана с фактом вынужденного пребывания на странной космической станции.

Об этом у него остались лишь смазанные воспоминания и если бы ему не напоминали о них навязчивые «охотники», со временем, он легко бы занес эти воспоминания в разряд снов. Потому что это и было чем-то вроде сновидений.

После того, как Головин привел себя в порядок, ему принесли завтрак из ресторана при отеле. Целых пять обеденных блюд, плюс десерт и какой-то горячий напиток.

Головину не понравилось, что его мнением по выбору еды не поинтересовались, однако выбор был более чем богатый.

– Я не знал, что вы предпочтете, сэр, поэтому мы взяли всего с запасом, – сказал капитан Лидс и Головин благодарно кивнул.

В конце концов, эти ребята старались сделать его пребывание здесь, комфортным.

– А что это за странные метки на краях тарелок? – спросил он.

– Это от применения спектрального пи-тестора. Сначала мы проверили безопасность этой еды обычным волновым прибором – это не сложно. А вот для получения сведений о безопасности материала самой посуды мы использовали пи-тестор.

Есть пришлось в гостиной, под надзором двух охранников и как ни старался Головин отстраниться от их присутствия, у него ничего не вышло. Из-за этого еда имела какой-то формальный пластиковый привкус, при том, что отель был дорогой и продукты здесь имелись, если не натуральные, то по крайней мере, синтезированные из качественных компонентов.

После завтрака, Головин слонялся по номеру и смотрел ТВ-бокс, где мелькали незнакомые ему названия и лица. Потом забрался в сеть, однако по настоянию капитана Лидса, лишь в ее малоскоростную версию, поскольку передача данных на форсированных режимах, имела обратный канал. А по нему, через квантовый поиск, можно было найти любого пользователя, если имелось его изображение.

Так объяснил капитан Лидс, но Головин не все понял. Слишком уж заумно и путано это звучало.

«Вот Фредди наверняка бы растолковал лучше», – неожиданно для себя подумал Головин и тут же вспомнил, что пару дней назад тоже вспоминал Фредди и их замечательную жизнь в общежитии навигаторской школы.

Да, там были свои проблемы с учебой, с финансами и даже с лицензией на ношение обуви. Однако, сейчас Головину все те трудности казались пустяками, поскольку там была, хоть какая-то определенность, а здесь он так глубоко погрузился в не зависящую от него карусель событий, что не мог предсказать того, что случится через час.

Головин вернулся в ванную комнату и постоял у зеркала, глядя на свое изменившееся лицо. Волнение последних дней наложили свой отпечаток и под глазами залегли тени.

В гостиной послышались голоса и он различил вопросительные интонации. Может какие-то новости?

Головин вышел из ванной и заглянул в гостиную, как раз в тот момент, когда открылась дверь и за ней оказалась, та самая девушка, которая так ему понравилась.

Моника! Та самая Моника! У нее были сверкающие глаза, яркие губы, и фигура с полным оснащением, такая чувственная, что почти осязаемая. Еще тогда, когда они неожиданно познакомились возле лифта, Головин провожал ее взглядом полным восхищения. И сейчас у него на миг перехватило дыхание, от осознания, что девушка здесь из-за него, а значит…

Дофантазировать он не успел, поскольку один из бойцов капитана Лидса рухнул на журнальный столик и осколки прозрачной столешницы разлетелись по комнате.

Второй отлетел к стене и ударился в нее с такой силой, что настенный плафон звонко треснул, а с декоративных полок соскочили пластиковые вазочки.

Сверкнула вспышка парализатора – это был Лидс, но разряд угодил в одного из его бойцов, а ответный выстрел швырнул капитана в окно, которое он вышиб и вылетел из номера вместе с рамой.

Через мгновение Моника оказалась возле Головина, но теперь он не узнавал ее, так как от милой обольстительницы не осталось и следа. На ее лице уже не было румянца, лишь серая бледность, тонкие губы и глаза с огромными черными зрачками.

Марку даже показалось, что сейчас она его убьет, но тут в ее руке хлопнул картридж и его облепила сырая синтетическая паутина.

Рывок и он грохнулся на пол, спеленутый по рукам и ногам, а Моника потащила его по полу, как беспомощную добычу.

«Как унизительно…» – подумал Головин, стукнувшись о ножку кресла. Он был так плотно спутан, что даже не мог прикрыть голову.

В какой-то момент Моника отвлеклась и Головин уже подумал, что появился шанс на спасение, но щелкнул новый разряд и пришедший в себя боец, снова рухнул на пол.

Вместо него, к Монике бросился другой, однако и его она встретила двумя разрядами, заставив снова врезаться в стену. На удивление, парень оказался настолько крепок, что поднялся и снова двинулся на Монику.

Она опять щелкнула парализатором, однако разряда не получилось – магазин был пуст.

Тогда она хладнокровно заменила батарею и произвела в охранника полноценный выстрел.

Наблюдая за происходящим с пола, Головин заметил под юбкой Моники ремешок с пистолетом, однако та продолжала пользоваться парализатором, почему-то не желая пускать ствол в дело.

Головин не понимал, а Моника понимала с кем имеет дело и знала, что в случае ликвидации «не местных», за виновными, часто, начиналась беспрецедентная по размаху и затратам охота. И вовсе не потому, что «не местные» были столь мстительными, просто у них имелись инструкции, которые обязывали проводить полное разбирательство в случае гибели персонала от рук аборигенов.

Моника выволокла пленника в коридор и почти бегом потащила к лифту.

«Не лучшая выбор», – мысленно прокомментировал это Головин, надеясь, что кто-то догадается обесточить кабину и потом, наконец, вмешается какая-то полиция.

Но лихая девица оказалась подготовлена к этой ситуации. Через редкую сетку Головин видел, как она открыла створки ожидавшего ее лифта специальным пультом и потащила пленника следом, однако тут Головин изловчился и извиваясь, как червяк, сумел лечь поперек лифтовой двери. Моника в ярости рванула «паутину», что было сил и та не выдержала. У Головина высвободилась правая рука и он мгновенно выхватил из под подола похитительницы ее собственный пистолет.

Направив его на Монику он попытался выстрелить, однако та проигнорировала опасность и за руку втащила его в кабину.

Створки закрылись и лифт поехал вниз.

– А ты молодец, – хрипло обронила она, забирая пистолет и возвращая его под юбку. – Только это оружие с личной активацией. Оно работает лишь в руке хозяина.

Кабина остановилась, створки разошлись и Моника с прежней решимостью поволокла Головина через холл, где уже дрались уцелевший капитан Лидс и двое каких-то громил.

Капитан побеждал, но Моника разрядила ему в спину парализатор и тот свалился на пол.

Портье что-то кричал в свой диспикер, еще несколько человек прятались за мягкой мебелью, а Моника на ходу повела парализатором по сторонам, давая понять, что пресечет любое сопротивление.

Громилы с разбитыми лицами заковыляли следом за ней, а портье юркнул за стойку.

Головин, как мог, помогал себе освободившейся рукой, чтобы не волочиться на улице по бетону. К счастью, их уже ждал минивэн, в широкую дверь которого Моника забросила свою добычу одной рукой.

– Гони! – хрипло крикнула она и машина рванула с места, ревя сдвоенной турбиной и маневрируя в транспортном потоке.

А Моника, наконец, достала свой пистолет и начала поглядывать в окна, проверяя нет ли поблизости экипажей Шарка, которого она так лихо кинула.

Скоро он пустит погоню, ведь наверняка держал экипаж на случай подобных фокусов Моники.

Насчет ее преданности он не обольщался и лишь надеялся, что она продержится в его команде до захвата главного приза. Однако и Моника это понимала, поэтому сорвалась раньше.

– Ты хоть положи меня удобнее, что ли! – потребовал пленник, но Моника не обратила на него внимание.

Обернувшись, она следила за грязно-зеленым внедорожником, который, то выныривал из потока, то снова прятался за каким нибудь фургоном.

За минивэном, как приклеенный, двигался внедорожник Клейна – бронированный и с хорошо вооруженной охраной. Он должен был прикрыть Монику от любых проблем. Однако, при всей внушительности, бойцы Клейна, даже вдвоем, не смогли одолеть вылетевшего через окно «не местного» и неизвестно, что бы с ними было, не разряди Моника в него парализатор.

– Я бы сняла с тебя путы, но ты же будешь плохо себя вести, – сказала Моника, затаскивая Головина на сиденье.

– Развяжи меня, сейчас уже нет смысла сопротивляться.

Моника с сомнение посмотрела на Марка, но затем в ее руке появился короткий нож, одним взмахом которого она рассекла стягивающую пленника «паутину».

– О, спасибо… – выдохнул тот, высвобождаясь из остатков снасти.

В этот момент, минивэн бросило вправо и Головин схватился за поручни.

– Моника, слева – зеленый! – крикнул водитель.

– Вижу! – отозвалась она и стекло в окне, рядом с ней, поползло вниз.

Заметив попытку атаки, прикрывавший Монику внедорожник рванулся на перехват. Был огневой контакт, отмеченный факелами от автоматического оружия, но обе стороны отделались, лишь сбитой пулями краской.

Монике в дело вступать не пришлось и окно возле нее снова закрылось.

– Далеко нам еще? – спросил Головин, внимательно следя за происходящим.

– Уже недалеко. Но этот «хвост» с собой нам тащить нельзя.

– А наш автомобиль бронированный? – на всякий случай поинтересовался Головин.

– В нас никто стрелять не будет. Если тебя грохнут, теряется весь смысл этих танцев, – не глядя на пленника пояснила Моника, в то время, как Головин смотрел на нее и пытался разглядеть тот манящий образ, в котором она предстала ему в первый раз.

– Дирк, ты так и будешь тащиться? Нам нужно сорваться с «хвоста»! – крикнула Моника обращаясь к водителю.

– Не дергайся, сейчас сорвемся. Только обойду вон тот грузовой дабл и там появится дорожка метров двести… Но, чтобы ты знала – в компанию с тобой Клейн запихнул меня насильно.

– Не можешь мне простить Лугано?

– А ты бы простила? Небось, пристрелила бы того, кто тебя так подставил!..

Ответить Моника не успела, водитель выжал акселератор с одновременным разрядом гравитационных патронов и минивэном, будто выстрелили из артиллерийской катапульты.

У Головина лязгнули зубы и потемнело в глазах. За окном промелькнули названия компании на боках сдвоенного прицепа, а затем водитель прибавил еще.

Головин зажмурился, ему казалось, что еще немного и они в кого-нибудь врежутся. Однако, результат был достигнут – внедорожник с преследователями попытался угнаться за уходящей добычей, но оказался прижат к отбойнику машиной охраны.

Было видно, как посыпались искры, когда сцепившиеся автомобили пошли юзом, то и дело проходясь бортами по бетонному отбойнику.

Что-то задымилось, сверкнуло пламя и какая-то из машин перевернулась, тут же попадая под удары других участников движения.

– Во! То что нужно! – радостно воскликнула Моника. – Нам на Двадцатое шоссе, Дирк!

– Я понял! – отозвался водитель.

Головин перевел дух. Теперь минивэн ехал медленнее и водитель маневрировал более аккуратно.

– Возьми, – сказала Моника, протягивая пленнику салфетку. – Ты весь взмок.

– Спасибо, – поблагодарил он, подумав, что даже в такой стерве есть доля человеческого участия.

Салфетка действительно освежила его и лицо перестало гореть.

Машина перескочила на другое шоссе, где было меньше полос и движение показалось Головину более упорядоченным. Он еще раз взглянул на Монику и перехватив ее оценивающий взгляд, мысленно усмехнулся.

То, что он поначалу принял за проявление гуманности, было лишь заботой о его товарном виде, ведь теперь его везли к какому-то заказчику.

Никаких преследователей больше замечено не было, как и машины охранения. И пока ехали по новому шоссе, Моника дважды с кем-то связывалась и ее заверяли, что «воздух» мониторят и никаких дронов в округе не обнаружено.

Динамик диспикера реагировал на дорожный шум и автоматически усиливал звук, поэтому Головину удавалось расслышать почти каждое слово. Стало ясно, что с «крышей» у Моники все в порядке, ведь воздух, скорее всего, контролировали государственные службы.

Наконец, минивэн свернул на огороженную сетчатой оградой стоянку. Въезд был перекрыт ремонтной лентой, означавшей, что на объекте производятся какие-то работы, однако минивэн смял ленту и проехал на площадку, где не обнаружилось никаких работ, однако, одно из звеньев забора, в дальней части ограждения, было срезано.

– Нам туда? – уточнил водитель.

– Да, – коротко ответил Моника и Головин заметил, что она волнуется. Ее выдавала бледность и обострения черт лица.

Водитель осторожно провел машину через брешь в ограде за которой, метрах в пятидесяти, Головин увидел еще дымившийся остов небольшого судна.

Неподалеку от него, находилось другое – похожего типа, однако оно было в порядке.

Сразу бросилось в глаза, насколько хорошо оно было вооружено. Головин не мог уверенно сказать, чем стреляли закрытые кожухами орудия, но свою работу они делали хорошо, свидетельством чему был обгоревший остов.

Проехав еще немного, водитель остановил минивэн, ожидая от Моники дальнейших указаний, но похоже, она была слишком удивлена увиденным.

Неожиданно, в окно рядом с Головиным негромко постучали. Он даже вздрогнул от неожиданности. Испугалась и Моника, но быстро взяла себя в руки и сказала:

– Сидите, я выйду узнать в чем дело.

Головин огляделся – минивэн было окружен полудюжиной высокорослых бойцов в закрытых штурмовых костюмах, оснащенных дополнительной броней и разной оснасткой, вроде усилителей движения.

Их лица были скрыты матовыми бронещитками, отчего они выглядели еще более угрожающе.

Головин представил, что сейчас чувствует Моника, выбираясь из машины и по его спине пробежали мурашки.

С одной стороны, он понимал, что с ним сейчас ничего не случиться – он здесь самый ценный товар. Но кто знает, осведомлены ли эти незнакомцы о его ценности?

– Пусть выходят все! – прозвучало снаружи и водитель минивэна, не мешкая, стал выбираться из кабины.

Головин вздохнул и высвободив ноги из остатков «паутины», тоже вышел через боковую дверь, которую Моника еще не закрыла.

– Мистер Марк Головин, пожалуйста, поднимитесь на борт нашего корабля, – произнес боец, стоявший метрах в трех напротив Головина.

Марк сделал шаг, другой, потом взглянул на Монику и водителя.

Похоже они совсем не надеялись на хороший исход, поскольку Моника предполагала встретиться с другими заказчиками, а они, в этой непонятной охоте, менялись с ужасающей частотой.

Головин сделал еще несколько шагов и поравнявшись с военным, которому не доставал даже до плеча, спросил:

– А что будет с ними?

– Сотрудничество с этими аборигенами признано нецелесообразным.

– Вы убьете их?

– Я уполномочен принять во внимание ваше мнение, сэр.

– Они… они лишись вознаграждения. Может это будет для них достаточным наказанием?

– Хорошо, я понял. Можете идти, сэр, мы их не тронем, если только они сами не проявят агрессии.

– Не думаю, что… – начал было Головин, но в этот момент подол платья Моники взметнулся, когда она выхватила пистолет.

Марк успел заметить ее красивые ноги, приятные округлости бедер, а потом ударил разряд волнового парализатора, впечатавший Монику в минивэн с такой силой, что пара стекол в окнах разлетелись мелкими брызгами.

Водитель остался на месте, зажмурив глаза. Он не дышал и ждал скорой расправы, но пока ничего не происходило.

– Я поражаюсь самоубийственной нелогичностью поступков некоторых аборигенов, сэр, – заметил военный, онемевшему Головину, пораженно взиравшему на тело Моники, завалившееся возле смятого борта минивэна.

– Но зачем она…

– Я же говорю – самоубийственная логика. Она хотела застрелить вас, сэр, за то, что вы, только что спасли ее и тем самым, по ее мнению, унизили. Как это можно понять? Вместе с тем, я не причинил ей серьезных повреждений. Я учел вашу просьбу.

– Вон тот корабль? – уточнил Головин, как будто здесь были и другие суда.

– Да, сэр, смело поднимайтесь на борт. Внутри безопасно.

Головин шел, будто на ватных ногах, окончательно сбитый с толку разъяснением военного. Ему действительно хотелось какого-то примирения с Моникой, ведь ее планы рухнули, а он, такой добрый, проявил великодушие, когда от него что-то зависело. А ее это унизило.

Головин поднялся по трапу – всего пять ступенек и прошел на борт через автоматически открывшуюся дверь овальной формы.

Она закрылась, едва он оказался в небольшом коридоре, где было почти темно, не считая огоньков аварийного освещения под низким потолком.

Затем сработала следующая дверь – менее массивная, и Головин прошел в небольшой салон с приглушенным светом.

Здесь имелось полдюжины кресел, однако лишь одно, со всей очевидностью, подходило под его пропорции. Возможно, его изготовили для него персонально.

Думать ни о чем не хотелось. Головин сел и положил руки на удобные подлокотники. Его глаза почти сами закрылись и он стал погружаться в сон.

Крепко заснув он даже не почувствовал старта, когда корабль поднялся в автоматическом режиме и ушел в космос. На орбите его встретила четверка вышедших из режима невидимости перехватчиков, которые сопровождали его несколько часов, пока драгоценный пленник не был доставлен к огромному флагманскому кораблю.

77

Начальник разведки эскадры стоял перед экраном, на который подавалась видеоинформация с самых важных постов флагмана.

ПС-реактор, зал зарядных контуров, серверный узел и, теперь, Четвертый ангар, куда по магнитному транспортеру вкатывался прибывший ударный катер, какие часто использовались в качестве кораблей связи.

Рядом с начальником разведки находились начальник службы безопасности эскадры, первый помощник командующего и сам командующий в чине адмирал-бригадира.

Обычно, все необходимые распоряжения отдавались по внутренней видеосвязи, но в особых случаях старшие офицеры собирались вместе, чтобы быстро обсудить ситуацию и обменяться мнениями лично, когда важен каждый жест, чего не уловить по видеоконференции.

Ударный катер остановился возле платформы, где со стороны пассажирской секции его ожидали двое офицеров службы безопасности.

Вот показался пассажир. Огляделся и увидел офицеров, которые подошли и представились.

Пассажир выглядел спокойным и позволил проводить себя к блоку лифтового манипулятора.

Он первым зашел в кабину, за ним последовали офицеры и кабина исчезла в транспортном тоннеле, темном и запутанном настолько, что в нем могли разобраться лишь подкрепленные архивами программные блоки, занимавшие в центральном сервере целую секцию.

– Уф! – выдохнул адмирал и все задвигались, будто оживая. – Я, конечно, видел его подробный блик-файл, однако наблюдать этого субъекта вживую – совсем другое дело!

– Совсем другое! – с готовностью подхватил его помощник.

– И все же, сэр, я не верю, что подобными возможностями может обладать какой-то абориген, – осторожно заметил начальник службы безопасности. – Мы должны исследовать его. Нельзя исключать, что в него вмонтирован кибернетический блок.

– Нет, Бипп, мы этого делать не будем, – возразил командующий. – А вдруг мы нарушим какие-то тонкие настройки и он не сможет выполнить великую миссию? Вы представляете, что после этого будет с нами?

Все промолчали. Инициатива в делах такого уровня могла обойтись очень дорого.

На оперативном экране появился начальник штаба эскадры.

– Сэр, у меня срочная информация! – сказал он и по его виду было понятно, что происходит нечто важное.

– Говорите, Корн! – разрешил адмирал.

– Лончеры, сэр! Они клюнули на дезинформацию и атакуют наш комплекс фортов у Двадцать Восьмой базы!

– Какими силами атакуют?

– Легион Черная Скала, сэр. Там сейчас жарко.

– Что ж, можно расценить это, как удачу. Только у лончеров в нашем секторе должен быть еще один легион.

– Так точно, сэр. Об этом я тоже хотел доложить. Легион Секира, скорее всего, движется в нашем направлении. Неизвестно откуда они получили информацию, но наши навигационные боты засекли теневые смещения в соседнем секторе. Корабли противника идут в режиме волнового опережения и если бы не дифракционный след, их появление стало бы для нас неприятным сюрпризом.

– Отдавайте приказа о минировании границ сектора, а мы немедленно уходим, нас здесь больше ничто не задерживает. Приказ ясен, начальник штаба?

– Более чем, сэр! – ответил начштаба и окно с его изображением погасло, сменившись заставкой с гербом военного флота.

– Всё, я больше никого не задерживаю. Всем разойтись по постам согласно ситуационному расписанию, – объявил командующий. Тем временем, его помощник взял начбеза за локоть, не дав ему уйти сразу.

– Вы слышали, полковник, кто-то слил координаты нашей эскадры.

– Как раз сейчас я собирался поднять свежие архивы волнового контроля. Расследование будет проведено в самые сжатые сроки.

Начбез ушел, остались адмирал и его помощник.

– Что там профессор толковал про «второго номера»? – спросил адмирал.

– Сэр, он не любит, когда его так называют. Он ангессор.

– Да знаю я, знаю.

Адмирал вздохнул, глядя на операционную голографическую карту, где отражалась схема расположения кораблей эскадры.

– Неприятен он мне. Так и кажется, что подставит. Вот ты понимаешь его объяснения по поводу «второго номера»?

– Нет, сэр, откуда? – развел руками помощник и отметил, что этот жест у него получается значительно лучше, чем прежде. А значит процесс адаптации наконец-то сдвинулся.

С некоторым злорадством, он отмечал, что адмирал в этом вопросе прихрамывал куда сильнее. Плохо владел аборигенной жестикуляцией, а уж о мимическом рисунке и несовпадении артикуляции с воспроизведением звуков и говорить было нечего.

– Ладно, начальству виднее. Скорей бы уже доставить их обоих до «зеро-джет» и вернуться к нашей обычной работе.

Корабль чуть качнулся, когда компенсаторный комплекс не успел за включением маршевых двигателей.

Эскадра начала приходить в движение и корабли стали выстраиваться в походный порядок, а их скорый уход прикрывали боты-минеры, готовившие сюрпризы для спешащего в район врага.

78

Очнувшись после глубокого сна, первые несколько минут Головин сидел в кресле приходя в себя и с интересом рассматривая незнакомую обстановку.

Вот прекрасный старинный стул, а вот шкаф из натурального пластика с полным подобием рисунка строганой древесины.

Головин видел такой в справочнике по дизайну.

Поднявшись, он прошелся по помещению, обставленному мебельными раритетами. В других местах, где его держали как пленника, ничего подобного не было и Головину немного польстило, что к нему относятся с таким уважением. Если, конечно, эта коллекция была собрана именно для него, а то, может, ее просто украли?

Он прошел в следующую комнату, но тут все выглядело более утилитарно. Встроенные шкафы, откидные столы и стулья для гостей с явно другими пропорциями тела.

Осветительные панели под потолком работали в режиме экономии и освещение усиливалось в той стороне, куда поворачивался Головин и тут же «стихало» за его спиной.

Раздался мелодичный щелчок и то, что Головин принимал за отделочную панель, чуть подалось в сторону, приоткрывая освещенный прямоугольник входа в следующее помещение.

Заинтригованный Головин отодвинул дверь и оказался в небольшом проходном коридорчике, в конце которого обнаружилась еще одна дверь.

Сделав пару шагов, он толкнул ее и оказался в следующем помещении, где обнаружил уже привычную обстановку жилого отсека и человека, сидевшего перед монитором, на котором мелькали кадры из какого-то развлекательного шоу.

Силуэт человека показался Головину знакомым и подойдя ближе, он встал, как вкопанный, не веря собственным глазам.

– Фредди?!

– О, Марк!? – воскликнул тот вскакивая. – А ты мне сегодня снился и вчера тоже! Я сразу подумал, что это неспроста!

– Но как!? Как ты тут оказался!? В это же невозможно поверить!..

Головин встряхнул головой и снова открыл глаза, но Фредди все еще стоял перед ним, такой знакомый и уже значительно изменившийся.

На нем была приличная двойка из синего вельвета в стиле «гольф» и спортивные ботинки престижной марки.

Выбритые щеки, аккуратная стрижка и главное – чистые руки с ухоженными ногтями, которые у прежнего Фредди всегда имели черную кайму, потому что он постоянно возился с какими-то найденными на свалке железками и сгоревшими платами.

Прежнего Фредди все это вполне устраивало, потому что он закидывался «веществами», так как некоторые учебные дисциплины без допинга совершенно не поддавались. Марк этим тоже спасался, но иногда. А Фредди – как правило.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал Головин и бессильно опустился на какой-то стул. Он все еще не мог осознать, что встретился с Фредди так далеко от их навигаторской школы.

– Да, чувак, я же тут на полном пансионе! – радостно сообщил Фредди. – И все это благодаря тебе!

Фредди пододвинул к Головину еще один стул и сел напротив.

– Благодаря мне? Каким это образом?

– Помнишь, как ты сбежал из промышленной зоны?

– Как не помнить!

– А куда потом подался?

– По рекомендации тети к какому-то богатому бандюгану.

– И как там?

– Поначалу все было ровно. Но потом у него начались неприятности, что-то вроде мафиозных войн. И я даже пережил штурм его резиденции. Прикинь, у него там всегда было лето – специальная аппаратура создавала внутри периметра особый климат. А за забором стояли заснеженные деревья!

Глаза Головина засветились радостью, он вспомнил, как восторгался этим явлением.

– И что потом?

– Потом мы вместе с боссом эвакуировались, почти весь личный состав его конторы. Были гонки в каком-то частном метро, потом старт на запасном корабле. Но, похоже, он крепко достал своих конкурентов и нас перехватили уже в космосе, где мы грезили мечтами, как заживем на новом месте. Босс обещал всем хорошие подъемные.

– Вас что же, расстреливали в космосе?

– Был штурм. Настоящий абордажный бой. Мне удалось сбежать в спасательной капсуле, но без управления, так как один из бандитов сумел выдернуть плату из навигатора.

– И как же ты без навигатора?

– Ну… в конце концов, я же учился в навигаторской школе!

Они засмеялись, Головин несколько нервно, а Фредди с долей грусти. Несмотря на хорошие условия содержания в плену, прежняя свободная и полуголодная жизнь ему, похоже, нравилась больше.

– Как же ты выкарабкался? Тебя кто-то подобрал?

– Нет, вышел на какой-то непонятный объект – по виду станция на постоянных координатах. И, то ли меня притянуло к ней, то ли я сам как-то рулил – сейчас уже не помню. Но капсулу мою смяло где-то в приемном шлюзе, а я успел выскочить внутрь станции.

– И кто там был?

– Поначалу никого. Но потом, как оказалось, там жил всего один человек – такой же, как я, случайный беглец. И что самое странное – он ничего не ел.

– Что значит не ел?

– Там нечего было есть. Эта станция не имела никаких запасов еды или воды.

– И как же ты обходился?

– Короче… – Головин сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы объяснить Фредди необъяснимое.

– Короче, как оказалось, на этой станции особая атмосфера, там мыслительная энергия, если ты понимаешь о чем я, имеет высокую плотность. Поэтому, если сильно-сильно что-то представлять, оно становиться реальностью.

– Как это? – не понял Фредди распрямляя спину.

– Этот парень мне все толково разъяснил и помогал поначалу. У нас была придуманная обстановка, мебель, кровати, вода. Но не это главное. Эта станция, она была, как живая. А еще, время от времени, она вела с кем-то войны. А потом залечивала раны, восстанавливая уничтоженные врагами сегменты. Поэтому ресурсы у нее были ограничены и попавшие внутрь, должны были доказать, что они полезны станции.

– И как ты доказывал?

– Оказалось, что своими навыками коррекции программ я смог пригодиться. Не спрашивай как, но я ухитрялся править программы с динамическими переменными любых разрядов и это помогло станции сэкономить кучу ресурсов.

– Но как ты оттуда выбрался?

– Эта станция оказалось чем-то очень важным для всех этих ребят, которых в нашем космосе появляется все больше. Насколько я понял, тот, кто сумеет ее контролировать, станет среди них самым главным. Но даже после захвата станции, во время которого мы с тем товарищем сумели сбежать, они не смогли подчинить себе ее ресурсы, потому что, как они все считают, я сделал там что-то такое, что не дает им теперь взять ее под контроль. И сейчас я оказался премиальным товаром, за который идет драка. Они надеются, что я смогу убрать то, что им там мешает, а я понятию не имею, что там можно изменить. А они, прикинь, провели какие-то аналитические работы во времени обратных степеней и вычислили мое там присутствие. И после этого начали поиски и настоящую охоту. Такие дела.

Какое-то время они сидели молча. Головин выговорился и теперь чувствовал внутри какую-то пустоту, а Фредди требовалось время, чтобы переварить услышанное.

– Теперь многое становится понятным, – сказал он наконец. – Примерно через два месяца после твоего побега, ко мне снова закатились легавые. Натерли что-то про какую-то обязательную проверку и увезли в околоток. А там незнакомый лощеный дядя и с ним охраны человек десять. Легавые сдали меня этим субчикам, те меня в глухой фургон и без разговоров повезли куда-то за пределы промышленной зоны. Потом в челнок и на орбиту, а дальше на громадный крейсер. Понятно, что не наш. Поначалу страшно было, ведь со мной никто не разговаривал, но на крейсере предоставили приличную каюту, прислали какого-то, типа психолога по аборигенам. Он смотрел на меня, как на насекомое. Кстати, ты видел насекомых в натуре?

– Видел, – кивнул Головин, вспомнив, как пробирался через кусты после побега со станции и впервые увидел всех этих жуков и пауков.

От их вида он тогда был на грани обморока.

– Ну, да ладно. Короче, взялись они за меня тогда основательно, отмыли, продезинфицировали синей пахучей жидкостью, а потом целую неделю заставляли жрать какую-то безвкусную массу. Вместо обеда, прикинь! Но, сказали, что организм зашлакован и все такое. Говорили, что дескать, много следов не дозируемого приема химических препаратов. Как будто я сам не в курсе. И ты знаешь, мне это помогло. Я спать стал лучше и на толчок ходить легче. Одним словом – подлечили.

– А они объясняли зачем тебя вывезли?

– Нет. То есть, отбрехивались – типа, изучают типичного аборигена местных хуманов. А какой я типичный? Нетипичный скорее. Возили на какие-то дополнительные процедуры, но я то подкованный, вижу волноводы, пс-экранирование, эхо-блоки до самого потолка. Явно, что на кванты разбирают. Я тогда возьми да ляпни, дескать, из-за того что я напряженный, вы хрен чего получите. Они сразу ухватились, говорят: а как сделать, чтобы был расслабленный?

– А ты чего? – спросил Головин, заранее начиная улыбаться, потому что знал своего товарища.

– А я говорю – химии, конечно, не надо, но перечень напитков я составлю. И еще нам, простым хуманам-аборигенам, очень нужны отношения. Очень они помогают расслабиться. И тоже пообещал составить портрет.

– Они восприняли это всерьез?

– Ну конечно. Взяли сутки на раздумывание, а потом – раз, переводят меня в другую каюту, обставленную, как самый люксовый люкс и там две подружки. Прикинь! Организовали все за сутки!

– Что, неужели настоящие женщины?

– Ну, на мой взгляд не очень. Сотрудницы эскортной конторы. Я больше на бар налегал, а девки эти лишь улыбались фальшиво и глаза закатывали, как в малобюджетном кино. Короче, выпивка была лучше. Но продолжалось это лишь три дня, а потом корабль штурмом взяли наши нынешние хозяева. Вот тогда я натерпелся страху: шум, тряска, стены трещат, шпангоуты под обшивкой лопаются. Дым кругом, теплоагент из магистралей хлещет. Двумя одеялами накрылся от страха, но обошлось. Ко мне, как видишь, отнеслись хорошо и теперь-то я понимаю, что каким-то там научным образом, меня использовали, как наживку для тебя.

– Расшифровывали ментальные связи.

– Да хрен их знает, но видимо так и было.

79

Еще двое суток Головин и Фредди рассказывали друг другу о своих приключениях, вспоминали о прошлых, теперь уже, казалось, беззаботных днях, хотя, их жизнь в общежитии была совсем не простой.

К исходу вторых суток, эскадра прибыла на место. Это определил Фредди, который, в тайне от хозяев корабля, перепрограммировал блок сетевого доступа своего терминала и получил выход к некоторым данным системы навигации.

– Я, конечно, не такой спец, как ты и ошибок в динамических переменных исправлять не могу, но тут все оказалось просто, потому что они нас считают за малоразвитых существ и даже не догадались выставить файервол для входа в серверную галерею.

– А ввод?

– У них четырехуровневые контроллеры, значит два разряда. Я просто вскрыл крышку и стал коротить пуговицей все подряд, чтобы увидеть критические реакции на экране монитора. Так сформировал нужный для меня разряд. А потом наклеил сладким соком бумажки на «бутоны» и фломастером написал все знаки и комбинации.

– А что за пуговица?

– А вот – накладка на магнитную застежку, – пояснил Фредди. – Правда теперь штаны застегиваются не полностью, но я их проводом из блока питания подвязал.

– А как же блок без провода?

– Он теперь не нужен, я питание прямо на шину завел, вот проводок и освободился.

– Так что про пуговицу?

– А, ну, полупроводник она. Вот я ею и тестировал разряды. Меня этому еще там – у нас, один человек научил.

– Это тот, на кого ты иногда работал?

– Ну да, теперь уже можно рассказать. Это для него я иногда собирал разные хитрые прибамбасы. Он был доволен и бывало, прикрывал меня от копов, но от наезды «приезжих» уже не смог.

80

Пустая стена справа от Головина неожиданно поехала в сторону и в глаза ему и Фредди ударил яркий свет.

– Что за хрень? – возмутился Фред, поднимаясь и прикрывая ладонью глаза. – Что за кино такое?

Ему показалось слишком театральным, что на фоне ярко голубого свечения и концертного, стелившегося по полу дыма, возникло несколько высоких силуэтов.

«Не нужно бояться, Фредди, нас просто хотят немного подготовить», – подумал Головин, не щурясь глядя на яркий свет и даже сам удивляясь такому феномену.

– Не нужно опасаться, господа, мы подключаем вас к специальной среде, чтобы вы были подготовлены к следующему шагу… – пророкотал голос одного из силуэтов.

– Что-то я не понял, где мой куратор? Где лейтенант Кросс?! – начал беспокоиться Фредди.

«Тут уже нет никаких лейтенантов, Фредди, мы на другой стороне!» – мысленно произнес Головин.

– Сэр, вы можете успокоите своего товарища? – снова пророкотал голос.

– Фредди, пойдем, – позвал Головин. – Знакомых ты тут не встретишь, они остались позади.

Фредди еще раз взглянул из под ладони на стоящие в дыму силуэты, потом на Головина и сказал:

– Ладно, только у меня тут, кое какие вещички, я только соберу…

– Не нужно. Никакие вещички уже не имеют значение.

– Ну… ладно… – согласился Фредди, озадаченно глядя на Головина, который ему теперь тоже казался каким-то незнакомцем.

Внешне, вроде, это был все тот же Марк, однако…

Что именно настораживало Фредди он сказать не мог, но этого Марка он немного побаивался.

– Потом, Фредди. Все объяснения потом, – произнес Головин и его лицо на секунду исказила судорога.

И они медленно пошли. Головин первым, а за ним, сутулясь, Фредди.

Они вступили в полосу текучего дыма и яркий свет перестал бить в глаза, а никаких пугающих силуэтов рядом уже не оказалось.

«Привет, Марк…»

«Привет. Давно не виделись».

«Недавно. Ты же только что определял форму, забыл?»

Лишь после этого напоминания Головин вспомнил, что когда корабль подходил к станции, офицер подвел его к большому иллюминатору и спросил, узнает ли он этот объект?

Головин тогда сразу узнал станцию, хотя теперь она была похожа не на эллипсоид, а на куб, который медленно вращался вокруг диагональной оси.

Но когда это могло быть, ведь он не отлучался из каюты?

Впрочем, было ясно, что у него снова включилось кубитное видение и он фиксировал несколько реальностей в которых пребывал одновременно.

«Так это… вы?»

«Мы давно на „ты“, ты что, забыл?»

«А где Джо? В смысле – как у него дела?»

«Как обычно. Бегает от кредиторов».

– Марк, с кем ты разговариваешь? – спросил Фредди, озадаченно поглядывая по сторонам.

За время проведенное без доступа к веществам, он успел привыкнуть к четкости форм и ощущений. А здесь снова появлялись туманные лабиринты, невесть откуда бравшийся свет и странное ощущение – «ни тепла – ни холода».

– Это я про себя, не обращай внимания.

– Куда мы идем?

«Вы идете в гости…»

– Это ты сейчас произнес, Марк?

– Да какая разница.

«Не переживай, Фредди, твой товарищ позаботится о тебе…»

– Да кто это говорит, Марк?! – воскликнул Фредди, хватая Головина за локоть.

– Наверное твой внутренний голос. Не суетись, пожалуйста, сейчас мне нужна полная концентрация.

– А мне?

– Ну, и тебе тоже. Нам обоим нужна концентрация.

«Хорошая идея, кстати. У него парадоксально-альтернативное сознание. Это будет не лишним».

– Опять этот голос, Марк!

Вдруг, на их пути возникли уже знакомые высокие силуэты. Пять или даже восемь, в здешней реальности во всем была полная неопределенность.

– Мы будем присутствовать, – хором произнесли они.

«Да, они будут присутствовать. И они, и кое-кто покруче».

«И ты не можешь справиться с ними?» – удивился Головин.

«Не могу. Долгое время мне удавалось сталкивать их лбами. Но теперь они, кое в чем разбираются. Они давно готовились к этой роли и объединили опыт многих тысяч лет – опыт попыток взять станцию под контроль. И вот теперь у них это, почти получилось».

«Почти?» – уточнил Головин.

«Почти, – подтвердила станция. – У меня есть шанс в твоем лице».

«И в лице Фредди?»

«Да, и Фредди тоже».

«То есть, тебе было известно, что он здесь появится?»

«Всё, вы уже пришли. Сконцентрируйтесь, друзья, я отключаюсь, потому, что эти ребята ухитряются пеленговать, даже сигналы обратной временной зависимости».

Вот и знакомый зал. Или, скорее, это были ощущения напоминавшие Головину о каком-то моменте. Но ни место, ни время этого момента он определить не мог. Просто знакомое чувство, связанное с напряженной работой.

– Мистер Головин! Приветствую вас! – произнес вышедший из тени высокий незнакомец в каких-то золотых длиннополых одеждах с адмиральской перевязью через плечо. Марк даже отшатнулся от неожиданности.

– Ой, прошу прощения… Ошибка адаптационной службы… – произнес незнакомец и тотчас сделался меньше ростом, а одежда на нем приобрела более привычный Головину вид.

Какой-то пиджак, брюки и ботинки. Хорошие ботинки, Марк вспомнил, как стоял у витрины и смотрел на них. Это была дорогая обувь, но в комплекте предлагалась стоимость лицензии на полгода. Неплохое предложение, но тогда для него это была неподъемная сумма.

– Что, простите? – не понял незнакомец и слегка наклонился в сторону Головина.

– У него не было денег на лицензированную обувь! – неожиданно вмешался Фредди. – У вас обувь такая же, как у нас в «Линтоне» стояла. Шикарные коры. Это настоящие или… имитация?

– Лицензированная обувь? Это как?

Головин удивился интересу этого субъекта, по-видимому, одного из главных персон среди захватчиков станции. Зачем ему такие подробности? И как Фредди узнал о чем вспомнил Головин?

– Ну, сначала вы покупаете обувь, а потом лицензию на право эксплуатации этой обуви. Примерно также и с верхней одеждой, но там лицензии подешевле были, – пояснил Фредди.

– Я извиняюсь, но может уже ближе к делу? – спросил Головин, которого раздражала эта беседа. Какие сейчас ботинки?

– Да, прошу прощения, мистер Головин, – опомнился странный персонаж. – Значит, вот ваше рабочее место, как в тот раз, когда вы здесь были. Посмотрите, все ли так? Нет ли каких-то отклонений? Важна любая подробность и мелочь.

Головин еще раз смерил субъекта взглядом и спросил:

– А вы, собственно, кто? Представьтесь.

– О, конечно! Совсем я сегодня невнимательный как он то. Какой-то, я хотел сказать, – поправился он с долей смущения.

– А про лицензии на обувь мы поговорим потом, – снова вмешался Фредди.

– Э… да, конечно. Я Август Серапион. Здешний смотритель биржи…

– Какой биржи? – не понял Головин.

– Да что же это такое? Вы на меня как-то странно действуете, господа.

Август-Серапион посмотрел на обоих с некоторым подозрением и даже подрос на полголовы, но затем успокоился и вернулся к прежним параметрам.

– Я куратор восстановительной программы.

– Понятно. Что я должен делать?

– Просто займите место за терминалом.

– И все?

– Это для начала.

Головин подкатил стул, ощупал его обшивку, а потом осторожно сел и придвинулся к терминалу, на экране которого тотчас появилось задание. Головин вспомнил его и был неприятно удивлен тому, как точно они воспроизвели то, что он сам давно забыл и не вспомнил бы никогда, если б не эти особые обстоятельства.

– Мне что, снова начать править код? – уточнил он.

– Уже необязательно. Переходите к следующей задаче.

На экране появилось задание посложнее и Головин вспомнил, как начинал биться с этими динамическими переменными.

Для этого ему тогда пришлось перейти в особое состояние. Впрочем, тогда ему помогал особая среда на станции и его ежедневный тренинг в формировании собственной реальности. Теперь же, он прибыл из «сытого» мира и уже не мог так, без подготовки.

«Все в порядке, у тебя получится…»

– Стоп! – воскликнул куратор. – Я слышал связь?!

– Какую связь? – попытался сыграть непонимание Головин, однако, похоже, куратор обращался не к нему. Он стоял с прикрытыми глазами, видимо выслушивая доклад какой-то службы.

Наконец, он открыл глаза и сказал:

– Продолжайте пожалуйста, мистер Головин, только не отвлекайтесь.

Марк кивнул и на экране снова побежали строки, состоявшие почти из одних динамических переменных.

– Эй, этого тогда не было! – воскликнул он.

– Прошу прощения, сейчас все исправим, – с улыбкой произнес куратор и Головин догадался, что это была провокация – они хотели прощупать насколько он хорош и задали такое, за что, даже непонятно как зацепиться.

Появилось новое знакомое задание и опять от него требовалось, лишь сделать попытку его исполнить. И как только он включался, опознание считалось законченным и вывешивалась следующая задача.

– Я вот тут смотрю через плечо моего друга, мистер Август-Семинар, и вот что хочу вам сказать: крутовато вы забираете.

– Что, простите?

– Ну, вот вы ему кинули сплошную динамику. А между тем, во второй строке у вас разрядность была неполной, что грозит неопределенностью всех множеств возможных решений.

Головин с куратором переглянулись. Обоим потребовалось некоторое время, чтобы понять куда клонит Фредди.

– Видите ли, эта задача тестовая и она не решаема, тут вы правы.

– А здесь я бы поспорил, – сказал Фредди и взяв свободный стул присел, заложив ногу на ногу. – Возможно сублинейными методами решить задачи с неполным разрядным порядком невозможно, однако существуют методы модельного сопровождения неконтролируемых объектов.

– Что это за методы? Нельзя ли подробнее? – заинтересовался куратор. Он хорошо знал метрические разделы аборигенской научной культуры, однако ни о чем подобным в этих источниках не упоминалось.

– Вот вы находитесь в комнате общаги. У вас двенадцать пар грязных носков от разных пар. Разной степени загрязнения, разных размеров и имеющих дырки в разных местах. Оценили степень неопределенности?

– Да, по-моему степень довольно высока, но пока ничего необычного, я даже вижу примерный массив уравнений.

– А теперь, внимание, чтобы не запутаться в этом перечне данных, вы собираете все эти носки в кулак – в виде букета и вот таким крутящим движением швыряете от двери в сторону окна.

Фредди изобразил это движение и Головин невольно представил всё наяву, ведь он хорошо знал комнату Фредди.

Сейчас его друг говорил такое, что обычно нес в общежитии после приема жестких таблеток, однако теперь он был чист, так откуда же такой бред?

«Все в порядке, он идет по программе…»

Куратор дернул головой, реагируя на очередной пеленг, но не отвлекся, полностью поглощенный россказнями Фредди.

– Вы швыряете носки и упав, они образуют радиально-эпюрную схему по закону Лендерса, тем самым уменьшая степень неопределенности.

– Ну и… какова цель этих манипуляций?

– Цель – прикладная. Выбрать пару носков, с наименьший количеством некондиционных характеристик, чтобы надеть их и пойти на занятия.

«Внимание, скоро начнется…»

На этот раз куратор на пеленг даже не откликнулся, видимо не хватало операционных мощностей, поскольку все подключенные им службы перемалывали чудовищные откровения Фредди.

– Допустим. Но неопределенность все еще очень высока.

– Это так, – кивнул Фредди. – Однако появляются новые граничные условия, как – сокращение времени на принятие решения, поскольку нужно бежать на занятия и еще – окно. Только оно дает стабильное освещение из-за неисправности осветительной панели на потолке. Ее залило водозаменителем с верхнего этажа.

– И каков же результат? – сдался наконец куратор.

– Я беру пару носков, расположенных ближе к окну, те что бросаются мне в глаза. Более сложные критерии выбора бессмысленны, поскольку по совокупности характеристик они идентичны. Собираюсь и бегу на рубежный контроль. Всё! – сказал Фредди и театрально развел руками. И в этот момент Головин, вдруг, увидел ту прежнюю станцию, как будто он все еще сидел в спасательной капсуле, приближавшейся к неожиданно открывшемуся объекту.

На секунду он испытал то же ощущение восторга и надежды, но затем вернулся на прежнее место, снова обнаружив себя, сидящим за терминалом, а рядом – развалившегося на стуле Фредди и куратора, за спиной которого стояло пара десятков уже знакомых теней.

– Ну, а теперь пора вернуться к нашему увлекательному занятию! – четко произнес Август-Серапион, видимо догадавшись, что его дурачат. – Как вам такая задача, мистер Головин?

Марк взглянул на монитор и многоярусные построения знаков поплыли перед его глазами. Он пытался сосредоточиться на очередной задаче, но лишь дальше уплывал от нее, как будто его уносило волнами.

В какой-то момент он увидел лишь туманное поле, с расставленными на нем объектами, похожими на игровые фишки.

– Где я? Что это вокруг?

«Ты сумел подняться над ситуацией…»

– С вашей помощью?

«Разумеется. И с помощью твоего друга. Они недооценили этот канал связи».

– И что это за объекты?

«Хорошо сказал – объекты. Вот это – ты, а чуть правее – Фредди», – ответила станция, подсвечивая фишки так, будто сдувая туман в сторону, отчего они становились отчетливее.

– А этот куратор, он где?

«Вон та группа объектов».

– Понятно. А другие?

«Здесь много чего. Боевые корабли, которые ты видел прибывая сюда, персонажи с которыми ты встречался ранее. Здесь много чего».

– Но почему корабли и люди выглядят одинаково?

«И те и другие, всего лишь объекты. Здесь они только отмечены, а их характеристики, они – снаружи».

– И что я со всем этим должен делать?

«Ты сейчас над ситуацией и ты можешь перемещать эти объекты, куда угодно и как угодно».

– Это что-то изменит там снаружи?

«Разумеется».

– И во времени и в пространстве?

«Да, в твоем понимании именно так».

81

В свой выходной день Головин позволил себе поспать на час дольше, поэтому вышел к завтраку отдохнувшим и в хорошем расположении духа.

– А где отец? – спросил он садясь на свое обычное место у окна.

– Уехал в фонд, у них срочная подготовка к внеочередному собранию акционеров, – ответила мать.

– Так вы поедете в этом году на остров? – спросил Головин, пододвигая блюдо с нарезкой.

– Нет-нет, Марк, давай, хотя бы в выходной ты будешь есть здоровую пищу. Роберт!

Послышалось жужжание и в столовую закатилась тележка-робот с металлическим сосудом похожим на колбу.

– Мам, я не хочу кашу – сморщился Головин.

– Ничего не желаю знать. Пока я за тебя в ответе, ты будешь, хотя бы раз в неделю есть что-то полезное. Вот передам тебя в руки кого-то другого…

Тут она многозначительно на него посмотрела.

– Ладно, давай кашу, – сдался Головин, надеясь избежать новой темы.

– Эмма замечательная девушка, Марк. Вот ей я бы передала заботу о тебе с чувством выполненного материнского долга.

Головин вздохнул, глядя как манипулятор Роберта наполняет его тарелку кашей.

Эмма была, вполне в его вкусе. Он заметил ее еще в университете, где она училась на три курса младше него. И наверное, мама права, следовало подумать о том, чтобы обзавестись собственным жильем и избавиться от ее опеки.

В результате, кашу он так и не доел и под неодобрительным взглядом мамы, поднялся из-за стола.

– Извини, мне нужно в клуб, у нас с Фредди сегодня игра.

Мама лишь покачала головой. Она не одобряла подвижные игры в первой половине дня. Так ее воспитали.

Задержавшись на крыльце, Головин сощурился на солнце и вдохнул ароматы цветов, исходившие от большой клумбы перед парадным входом. Это была гордость матери и какую-то часть растений она высаживала лично, остальное, по её проекту, делала озеленительная компания.

Заметив хозяина, к крыльцу подкатился автомобиль, а затем предусмотрительно открылась задняя дверца салона.

– Пожалуй так, – произнес Головин, который не был готов вести машину лично.

– В клуб «Олимпия», – скомандовал он садясь на мягкий диван и машина поехала к воротам.

82

Пока ехал через город, Головин смотрел по сторонам. Ему нравилось наблюдать за прохожими и всей городской жизнью. В другие дни он был занят мыслями о работе, а выходной – совсем другое дело.

Минут за сорок, избежав большинства пробок, автопилот привел его автомобиль к парковке клуба, где уже стояла очередная новая машина Фредди. Это была его страсть.

Головин выбрался из салона и огляделся: погода для игры была самой подходящей – не слишком жарко и не слишком ветрено.

Оператор охраны на входе привстал со своего места, приветствуя Марка. Тот коротко кивнул, торопясь через холл в раздевалку.

Фредди там он уже не застал, но на замке его шкафчика мигал огонек ожидания.

Спустя четверть часа, Головин уже шагал по дорожке мимо пустующих площадок. В это время народу в клуб приезжало мало.

Чуть замедлился у коробки, где играла пара девушек. Но вспомнив про Эмму, снова прибавил шагу, торопясь к площадке, на которой уже разминался Фредди.

– Видел мою новую красотку? – спросил он вместо приветствия.

– О, она шикарна! – поддержал приятеля Головин. Он знал, что Фредди в этом нуждался.

– Ладно. Чья подача была первой в прошлый раз?

– Твоя, кажется, – ответил Головин, переходя на свою сторону площадки.

– Ну, тогда поехали…

Они поиграли с четверть часа без остановки, понемногу наращивая темп. Затем Фредди вдруг опустил биту и сказал:

– Знаешь, иногда мне кажется, что моя жизнь, это не моя жизнь. А у тебя такое бывает?

– Да вроде не замечал, – пожав плечами, ответил Головин и улыбнулся.

Одно время он еще помнил что-то о другом своем прошлом, но сообщать об этом Фредди не стал. Тем более, что со временем, эти ощущения, прежде довольно четкие, как-то потускнели, отдалились, а потом и вовсе перестали его волновать.

– Давай, если ты не устал, поднимем временной рейтинг, – предложил Фредди.

– Согласен. Но подача из синего сектора.

– С синего – так с синего.

И они возобновили игру.

Content

Алекс Орлов
Трофей объявленной охоты

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82