Джоди Ли Мотт

Кукла Баю-Бай

Jody Lee Mott

HUSH-A-BUY

Copyright © Jody Lee Mott, 2021

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Погосян Е.В. перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

В последний вторник лета я от нечего делать слонялась по берегу реки. Закрыв глаза, пыталась вообразить саламандр в освещённых августовским солнцем мутных водах реки Саскуэханны. В моих представлениях они походили на куски маргарина, покрывающего подгоревший тост. Но тут я споткнулась о ветку, и на меня уставился… глаз.

Глаз принадлежал оторванной кукольной голове. Перемазанные грязью жёлтые волосы с запутавшимися в них сучками и осколками стекла напоминали гнездо сороки. Довершали картину исцарапанные щёки, курносый нос и отвратительный кусок глины в дыре на месте левого глаза. Я подняла голову, держа её за волосы. По-видимому, туловище давно унесло течением вниз по реке.

– Бедная куколка, – сказала я. – Куда же подевалось всё остальное?

Я оглянулась. Моя сестра, Антония, обшаривала склон над рекой, собирая плоские камешки, чтобы «печь блины». Она всегда находилась где-то поблизости.

Я наклонилась, собираясь забросить голову обратно в ямку под ногами, где она валялась не первую неделю – если не целый год, насколько я могла судить. Интересно, не застряло ли туловище на маленьком речном острове метрах в пятидесяти от того места, где я стояла? Береговая линия острова, густо поросшая высокими берёзами с беспорядочно переплетёнными кронами, повторяла изгиб берега реки, словно кусочек пазла.

Я посмотрела на реку. Водная поверхность пестрела яркими солнечными бликами. С середины августа небо оставалось совершенно ясным, без единого облачка. Над нами простиралась бесконечная пустая синева.

Лениво следя за игрой солнца на бурой воде, я подумала: не закинуть ли кукольную голову в реку, чтобы солнечные блики красиво разлетелись на миллион мелких осколков? Почему-то мне показалось, что это станет моим самым лучшим поступком сегодня.

Я прикинула на вес голову, всё ещё болтавшуюся у меня в руке, и мокрые волосы облепили мои пальцы. Единственный глаз пристально наблюдал за мной. Почти как у папы: яркий, словно изумруд, и полный коварства. По крайней мере, таким я его запомнила.

Я прикусила губу и проглотила горький комок в горле. Глаз по-прежнему следил за мной, но теперь он стал тусклым и исцарапанным – самый обычный грошовый стеклянный глаз на голове, оторванной у несчастной куклы.

– Люси?

Я обернулась. Антония стояла рядом, держа полную пригоршню слишком толстых камней, годных лишь на то, чтобы уйти под воду с громким всплеском. Она улыбалась и смотрела прямо на солнце, широко распахнув глаза. Я никогда не могла понять, как ей это удается – даже не щуриться? Украшенная стразами заколка в виде утёнка, которую она носила со второго класса, сверкала на солнце.

– Гадость, – произнесла Антония, не переставая улыбаться. – Что это?

– Ничего, – ответила я. – Просто голова старой куклы. Иди посмотри.

Антония высыпала камни прямо в траву и двинулась ко мне. Я прижала палец к кукольной щеке.

– Видишь? – сказала я. – Треснувшая голова старой куклы.

Антония схватила голову и потянула к себе. Я не выпустила её из рук.

– Хватит, – мой голос прозвучал даже слишком сердито. – В волосах полно стекла. Ещё порежешься. Я сейчас брошу её туда, где нашла. Самый обыкновенный мусор.

Антония надулась. Я старалась не обращать внимания на её постоянные капризы, но они выводили меня из себя. Она младше всего на год, но часто вела себя как младенец. По мнению нашей мамы, у Антонии такая «манера поведения» и от меня всего-то и требуется, что слегка помочь ей в школе и проявить чуть-чуть больше терпения. Я сознавала, что Антония ведёт себя так не специально, и потому старалась относиться спокойно к её выходкам. Вот только не всегда получалось сдержаться.

Я встряхнулась, чтобы избавиться от всплеска раздражения. Осталось всего несколько часов блаженной свободы, глупо портить их, переживая из-за того, что от меня не зависит. И ещё более глупо цепляться за какую-то грязную, треснувшую, мерзкую кукольную голову.

Я шагнула к кромке воды и замахнулась. Порыв ветра раскачивал ветви берёз на противоположном берегу. И мне показалось, будто слабый голос прошептал в шелесте листьев:

– Возьми меня домой.

Я резко обернулась и посмотрела на сестру:

– Что ты сказала?

– Я ничего не говорила. – Антония подумала и добавила: – Наверное, это кукла.

Я покачала головой:

– Не болтай глупостей.

Я машинально принялась вытаскивать из кукольных волос осколки стекла. Завтра начинались занятия в школе, и я так этого боялась, что шарахалась от собственной тени и слышала невесть что. Надо взять себя в руки.

– Как-то это грустно, правда? Беднягу бросили здесь одну. И её маленькое туловище уже могло доплыть до Китая.

– Нам учительница читала книгу про фарфорового кролика, которого потеряли, – ответила Антония. – Он утонул в океане, пока какой-то рыбак не выудил его и не спас.

– Может, не стоит бросать её обратно в реку. Там и так достаточно мусора. Лучше отнесём её домой, в контейнер во дворе.

Антония наклонилась и внимательно рассмотрела голову.

– Это не мусор, – решила она. – Мы ей нужны. Ей одиноко, – она прижалась ко мне щекой. – Давай возьмём её к нам в трейлер? Её можно починить, и даже смастерить новое туловище.

– Маме это не понравится, – я осторожно отстранилась от Антонии. – Она уже грозилась выкинуть весь хлам у тебя из-под кровати.

– Это не хлам! – возразила Антония. – Это мои бесценные сокровища!

К «бесценным сокровищам» относились дырявый футбольный мяч, ободранный слон без хобота по имени Мистер Лампс, пакет со старыми резинками для волос, глобус из папье-маше только с пятью континентами да сотни две обрывков и обломков, подобранных Антонией тут и там и припрятанных «на потом».

– Она станет самым бесценным из всех сокровищ, – пообещала Антония. И снова прижалась ко мне щекой, хлопая ресницами. – Ну пожалуйста, можно мы её возьмём? Пожалуйста-распожалуйста!

Я не выдержала и улыбнулась. Она отлично знала, что от хлопанья ресницами я непременно растаю.

– Так и быть… Только маме не говори.

– Ты предлагаешь соврать? – Антония распахнула глаза.

Зелёный кукольный глаз сверкнул на солнце, и нам в уши ворвался шум реки. Над вершинами деревьев проплыло одинокое облачко, тонкое, как шёпот.

– Не соврать, – я провела пальцем по курносому кукольному носу. – Сохранить в тайне. Это будет наша тайна.

Глава 2

Небольшой городок Онига Вэлли вытянулся узкой лентой вдоль реки всего в нескольких милях от Пенсильвании, штат Нью-Йорк. С тех пор как мы сюда переехали, я почти каждый день приходила на топкий берег. Это Антония нашла узкую тропинку, скрытую разросшимися кустами падуба позади нашего трейлера. Чтобы попасть к реке, нужно было пробраться сквозь чащу, проскочить по тропинке, уклоняясь от жгучей крапивы, прекрасно чувствовавшей себя под ивами, и спуститься по пологому склону.

Антония ходила на летние занятия в школу, так что обычно я бывала здесь одна. Я могла часами сидеть у корней ивы на берегу, следя за танцующими над водой стрекозами и клонившимися от ветра берёзами на острове. То тут, то там между их серо-белыми стволами торчали чёрные колонны, словно пальцы великанов. Мне нравилось представлять, будто это руины позабытого места сборищ какого-то тайного общества. Я мечтала однажды добраться туда и как следует рассмотреть странные колонны, но вода в реке была такая грязная, что лезть в неё совсем не хотелось, а лодки у меня не было.

Странно, что, проведя здесь столько дней и недель, я до сих пор не наткнулась на кукольную голову. Точнее, до тех пор, пока не оказалась здесь вместе с Антонией. Это имело смысл. Мне было приятно общество сестры, хотя с нею всё становилось как-то сложнее. Вот и сейчас: мы возвращались домой, стараясь скрыть найденную кукольную голову.

Пробравшись через колючие кусты падуба, мы сразу увидели мамину колымагу цвета голубых детских пелёнок, припаркованную между трейлером и огромным деревом гинкго. Мы не ожидали, что она вернётся так рано. Но с другой стороны, мы вообще никогда не знали точно, когда увидимся с мамой – ни днём, ни ночью.

– Не вздумай что-то сказать про голову, – напомнила я Антонии, приближаясь к трейлеру. Она опять так распахнула глаза, словно услышала от меня что-то обидное.

– Я и не собиралась, – заявила сестра, словно не была самой большой болтушкой на свете.

– Ну, ты просто не забывай об этом, – посоветовала я и подтолкнула её вперёд.

Антония надулась и пропыхтела:

– Я же сказала, что не собиралась!

Мама лежала на старом продавленном диване, покрытом выцветшим покрывалом с райскими птицами. На глаза она положила влажное полотенце и даже не скинула с ног растоптанные туфли. Это означало тяжёлый день на работе.

– Привет, петардочки, – глухо произнесла она, не снимая с глаз полотенца.

Антония встала на колени в изголовье. Она сняла свою заколку-утёнка и наклонилась, чтобы мама могла гладить её по мягким прямым волосам.

Кажется, Антонии досталось от родителей всё самое лучшее: мамины каштановые волосы и карие глаза, папины высокие скулы. Тогда как я могла похвастаться лишь шевелюрой неопределённого цвета, ломавшей расчёски, носом-пуговкой и глазами цвета мыльной воды.

К счастью, никто из нас не унаследовал папин темперамент. В любом случае нам и так хватило его за глаза. По крайней мере, до сих пор или хотя бы на те двенадцать месяцев, когда он был с нами в последний раз.

Я тихонько унесла с глаз долой свой рюкзак. Мама поджала ноги, чтобы я могла сесть. Я сняла ей туфли и носки и стала растирать ноги.

– Мм… Как хорошо, Веснушка, – сказала она. Мама звала меня так из-за россыпи тёмных пятнышек на бледном лице. По-моему, из-за них я выглядела ещё уродливей, но прозвище мне нравилось. Она называла меня так только дома, и это имя словно было нашим особым секретным кодом.

Я провела пальцами по вытатуированной у неё под коленом лилии и спросила:

– На работе всё в порядке?

– Как всегда, – мама пожала плечами.

Мы с Антонией тревожно переглянулись. Меня ужасало, какой усталой она приходила с работы. А запах жареного лука и дешёвого кофе, впитавшийся в её одежду, был нестерпим.

Она бесконечно работала в кафе «Домашние обеды у Теодоры». Утром, вечером, в уик-энды, на праздники – не было такого времени, когда её не могли вызвать на работу. Мама ничего не рассказывала, кроме того, что это похоже на жонглирование десятью шариками с одновременным отбиванием чечётки, причём в любой момент в тебя могут кинуть дыню или корзину с котятами.

– А мы у реки были, – не удержалась Антония. Стоило ей поволноваться из-за мамы, она начинала болтать без умолку. Сестра выкладывала всё, что было у неё в голове, просили её об этом или нет. Я постаралась взглядом предостеречь её, прежде чем она проболтается о голове.

– Ах да, – продолжала она, залихватски подмигнув мне, – и мы там ну совсем ничего не нашли. – Как будто мама и так не видела её насквозь.

Как и следовало ожидать, мама приподняла край полотенца и прищурилась, глядя на Антонию:

– Что вы нашли и куда это дели?

Антония однажды умудрилась притащить домой целую банку головастиков. Она сунула их к себе под кровать и моментально об этом забыла – до того дня, когда мама обратила внимание на жуткую вонь.

– Пару плоских камешков, чтобы пускать по воде, – поспешила вмешаться я, пока Антония совсем не испортила дело. – Она хотела взять их домой, но я уговорила спрятать их на берегу.

Кажется, это сработало. Мама опустила полотенце и снова подставила мне ногу.

– Ждёшь не дождёшься первого учебного дня? – спросила она.

Ждёшь не дождёшься?! У меня всё заледенело внутри.

– Конечно, – соврала я.

– Постарайся по мере возможности присмотреть за сестрой. Ах да, я сегодня позвонила в школу и договорилась, чтобы Антония в первый день обедала вместе с тобой.

Я так стиснула мамину ногу, что она вскрикнула:

– Эй, полегче!

– Обедать? – Ледяной комок внутри разрастался. – Со мной? И всем остальным седьмым классом?

– Можно я сяду с тобой и твоими подругами? – заверещала Антония.

– Нет! – я рявкнула намного громче, чем следовало. Мама подняла полотенце и посмотрела на меня. Антония надулась. Я потупилась, будто нашла нечто весьма интересное у себя под ногтями. – Мне кажется, ей было бы лучше обедать со своим шестым классом.

– Люсиль Пенелопа Блум, – отчеканила мама. Я поморщилась. Раз уж она назвала меня полным именем, я пропала. – Речь идёт об одном дне. Ты знаешь, как действует на Антонию непривычная обстановка. И я думаю, что тебя не слишком обременит просьба побыть с нею полчаса в первый школьный день.

– Сорок две минуты, – промямлила я.

– Отлично. Значит, сорок две минуты.

– И она поедет со мной в автобусе.

Мама опустила ноги на пол и взяла меня за подбородок. Не больно, но жёстко.

– У тебя с этим проблемы?

Когда мама так делала, я понимала, что лучше не спорить. Правда, у нас никогда не доходило до наказаний, как частенько случалось в других семьях. И к тому же я всегда старалась не перегибать палку. Я просто не смела. Я покачала головой.

Мама улыбнулась и обняла меня. Антония пристроилась к ней с другого бока.

– Веснушка, я не стараюсь испортить тебе жизнь, – сказала мама. – Я просто хочу быть уверенной, что обе мои дочки окончат среднюю школу без лишних заморочек. Понятно?

– Дочки-заморочки! – пропищала Антония и захихикала.

– Вот уж точно заморочки, – согласилась мама. – Лучше загляните к себе и посмотрите, в чём вы пойдёте в школу в первый день.

– Новая форма? – ахнула Антония.

– Ну, – со вздохом отвечала мама, – она после химчистки.

Но Антонии было всё равно. Она понеслась в нашу спальню, издавая дикие вопли безумной мартышки.

– Давай и ты, старшая сестра, – мама подтолкнула меня плечом. – Посмотри, что я тебе подготовила. Надеюсь, тебе понравится.

– Не полосатое? – уточнила я.

Мама покачала головой и опустилась на диван, снова прикрыв глаза полотенцем.

– Ни в коем случае. Мы ведь не первый год знакомы!

Я поплелась было к себе, но задержалась и оглянулась. Ледяной комок сжимался у меня внутри. «Просто сказать ей! – жужжали мысли в голове. – Вдруг она позволит мне остаться дома, если узнает. Хотя бы на один день. Или неделю. Или год».

– Мама!

– Что, Веснушка?

Я открыла рот, чтобы признаться, но тут же захлопнула его и открыла снова:

– Спасибо за форму.

– Для моих петардочек – хоть луну с неба. – Мама устало махнула рукой: – А теперь кыш отсюда.

Не успела я войти в спальню, как Антония выхватила у меня рюкзак, едва не оторвав вместе с руками.

– Тише ты! – возмутилась я, но ей было всё равно: она доставала кукольную голову. Наш шкаф стоял нараспашку, Антония успела приготовить в нём почётное место из большой картонной коробки.

– Превосходно, – она чмокнула куклу в нос и водрузила на коробку. После чего вытащила откуда-то из угла детский стульчик, пару лет назад купленный мамой на распродаже, и поставила напротив кукольной головы.

– Плоховато придумала, – заметила я. – Мама мигом её найдёт и выкинет на помойку. Спрячь в ящик.

– Нельзя, – Антония покачала головой.

– С какой стати?

– Ну как я буду вести с нею беседы из ящика? – Антония закатила глаза. – Это невежливо, – с этими словами она втиснулась на сиденье крошечного стульчика, изготовленного для совсем маленького ребёнка, каким она была когда-то, и решительно захлопнула дверцу. На этом, похоже, наши споры закончились.

Ночью, когда свет был уже погашен, а я лежала, с головой укрывшись одеялом, Антония тихонько выползла из постели. Она постучала в дверцу шкафа и открыла её. А потом шёпотом завела смутно знакомую мне песенку:

Баю-бай, засыпай,

До утра отдыхай,

Новый день поджидай,

Баю-бай, баю-бай.

Она вздохнула, закрыла дверь и вернулась в кровать. Всего пара минут – и сестра заскрипела зубами. Это повторялось каждую ночь: будто она грызла кирпичи. Я боялась, что рано или поздно Антония источит зубы до дёсен. От этого скрипа у меня самой начинало ломить зубы, но я знала, что скоро звуки сменятся сопением. Пока я лежала в ожидании, мне послышалось кое-что ещё:

«Доброй ночи, Люси. Спи крепко».

Я сорвала с головы одеяло и взглянула на Антонию. Она уже прекратила скрипеть зубами и засопела. Я посмотрела на дверь шкафа. Плотно закрыта.

Содрогаясь, я снова залезла под одеяло с головой. Глупость какая-то. Антония никогда не говорила во сне. Но не это было самым странным. Я могла предположить, что виновато моё воображение, однако готова была поспорить, что странные слова прозвучали из закрытого шкафа.

Глава 3

– Люси, смотри! Я точно видела, как один упал! Видишь? Видишь? – Антония, приплясывая от нетерпения в утренних лучах солнца вперемешку с тенью, старательно всматривалась в густую крону гинкго.

– Еще только начало сентября. – Я поправила на плече рюкзак, чтобы удобнее было смотреть вверх. Пышные, похожие на веера листья были совершенно зелёными. – Слишком рано.

В прошлом году, когда мы только переехали в трейлер, то открыли самую чудесную вещь в этом новом месте: высокое дерево гинкго прямо возле дома. Там, где мы жили раньше, торчала лишь парочка жалких кривых яблонь. Стояла вторая половина октября, и мы с Антонией размечтались, как будем валяться в отличной груде сухих листьев. Мы ждали и ждали почти всю осень, когда же начнут осыпаться листья с гинкго. Дни складывались в недели, остальные деревья мало-помалу теряли листву, но только не гинкго. Его листья и не думали желтеть – ни один. До самого конца ноября.

И однажды утром через несколько дней после Дня благодарения мы вышли из трейлера, чтобы сесть в школьный автобус, и обнаружили аккуратный круг листьев на земле вокруг ствола гинкго. Его ветки стояли совершенно голые. Каким-то образом они всё облетели разом за одну ночь.

Я надеялась, что в этом году нам повезёт и мы заметим, как начнут осыпаться листья с гинкго. Но только не сегодня, не в первый день учебного года, когда о везении не стоило и мечтать.

Я дёрнула за лямку набитого под завязку рюкзака Антонии в виде розового котёнка, который она носила с третьего класса.

– Автобус на подходе, – сказала я. – Не хочу опаздывать.

Антония застонала и потопала к остановке. Я видела, как износились лямки её рюкзака, и подумала, лишь бы они не лопнули. Похоже, сестра вместе с учебниками прихватила добрую половину своих бесценных сокровищ. Надеюсь, по крайней мере, среди них нет кукольной головы. Это слишком даже для такой чудачки, как наша Антония.

Несмотря на мои предупреждения, заколка в виде утёнка со стразами упрямо сверкала у неё на макушке. Лучше бы уж сразу написала на спине: «Дай мне пенделя!» Я искренне хотела её защитить, но мне не удавалось. В шестом классе она будет предоставлена сама себе. И вызывающая заколка не лучшее начало. Я понимаю, что нельзя так говорить, но иногда приходится сожалеть, что мозги у неё набекрень. Хуже того – выдавались такие дни, когда я вообще не хотела иметь сестру.

Наша остановка была второй от начала маршрута. Как всегда, я постаралась занять самое безопасное место – сразу за водителем. Антония плюхнулась справа, но я не рассердилась. Сама того не ведая, она мне помогла: теперь я смогу спокойно отвернуться к окну, не переживая из-за того, кто сядет рядом.

Ледяные тиски у меня в животе немного ослабли. Антония кинула рюкзак под ноги и принялась вертеть головой, разглядывая автобус.

– Он совсем не отличается от моего старого автобуса, – заявила она чуть ли не с обидой.

– Все автобусы одинаковые, – вполголоса ответила я.

– Чего? – пискнула Антония и снова завертела головой. На противоположном сиденье мальчишка с прилизанными белобрысыми волосами поднёс к носу палец и брезгливо сморщился. Я хлопнула Антонию по ноге и шепнула:

– Не ори!

Антония оскорблённо посмотрела на меня, скрестила руки на груди и понурилась:

– Я думала, он больше.

Я постаралась погрузиться в эти минуты, словно они были последними мгновениями покоя в земном мире. Если я когда-нибудь попаду на небеса и окажется, что там ничуть не лучше, чем в этом стареньком автобусе с тощим задавакой и сестрой, цыкающей зубом снова и снова, – мне вполне хватит.

Однако до вечного блаженства было ещё далеко. Я ехала получать среднее образование.

По мере того как автобус миновал стоянку трейлеров, дома становились больше, аккуратно подстриженные лужайки перед ними – зеленее, а число ржавых развалюх вроде нашей машины заметно сокращалось.

Вскоре автобус со скрежетом остановился, двери с шипением разошлись, и в них ворвалась шумная толпа детей. Все они проходили мимо нас с Антонией. Одни не обращали на нас внимания, другие корчили рожи. И ни один не поздоровался. Впрочем, я тоже.

Антония то ли не замечала происходящего, то ли ей было всё равно. Она увлеклась красной пандой, которую старалась прицепить на кофту. Но тут на подножку вскочил Гас Альберто, самый наглый задира, вечно колесивший по кварталу на своём грязном велике. За ним по пятам тащился его дружок Зуги с физиономией, напоминающей хорька. Он со всей силы пихнул Гаса в спину, и тот от неожиданности полетел вперёд, ударившись руками об угол нашего сиденья с такой силой, что я чуть не подскочила.

Я затаила дыхание и ждала. «Прошу, прошу, прошу, прошу, уходи!» – звенело у меня в голове. Я не шевельнулась. Как всегда.

Но только не Антония. Она отпихнула Гаса обеими руками.

– Смотри, куда лезешь, урод! – выдала она.

Гас так уставился на неё, будто увидел приземление корабля пришельцев. Наконец он фыркнул и сказал:

– Ну погоди, вонючка! – но руки всё-таки убрал.

Теперь настала моя очередь пялиться на Антонию. Я поверить не могла, как легко у неё это получилось. Почти всю жизнь я переживала, что Антония, как сказала бы мама, «сходит с катушек». Она могла выдать всё, что было у неё на уме, в любой и, как правило, самый неподходящий момент. Как в тот раз на парковке возле овощного магазина, когда Антония увидела здоровенную тётку в джинсах со спущенной талией, запихивавшую в багажник своего «Фольксвагена» двадцатикилограммовый мешок собачьего корма.

– Мам, – спросила она ясным и звонким голоском, разносившимся по всей стоянке, – видишь ту тётю, которая выставила напоказ свою толстую попу? Спорим, туда можно сунуть пару четвертаков, как в автомат с жевательной резинкой?

Я даже представить не могла, что мама может так покраснеть.

Но сейчас было по-другому. То, как Антония отшила Гаса, вызывало восхищение. Может, этот день в итоге станет не таким уж плохим. Может, Антония во время обеда окажется кстати? Если скажет всё то, чего я сказать никогда не решаюсь.

Ледяные пальцы в животе немного ослабили хватку. Кажется, я даже смогла улыбнуться.

Наконец автобус дёрнулся, остановившись на углу Главной и Обводной улиц, двери снова зашипели, отворяясь. Пара звонких каблучков процок-цок-цокала по ступенькам. В воздухе запахло вишней и корицей.

От моей улыбки, если она и была, не осталось и следа.

Мэдисон Андервуд ворвалась в проход между сиденьями, как шаровая молния. Теперь ледяные пальцы вонзали когти не только в живот, но и в горло, обхватывали мозг и тащили его вниз, куда-то в желудок.

Мэдисон – Мэдди для близких подруг – была вся гладкая и ухоженная, как новенький велосипед. Нежно-розовая кожа, прямые белые зубы и ногти с маникюром сверкали, а гладкие чёрные волосы волной рассыпались по плечам. На неё смотрели все, даже я, и она об этом знала. Она с удовольствием принимала обожание.

Но стоило карим с медным отливом глазам остановиться на мне, они тут же стали источать яд. Предназначенный исключительно для меня.

– Проходи, милочка, – поторопил водитель.

Мэдисон выпустила в меня последнюю порцию яда и обратила взор на него.

– Простите, мистер Хэмиш, – пропела она сладким, бархатистым голоском. Мистер Хэмиш ответил ей улыбкой, как всегда поступали взрослые. Мэдисон поплыла по проходу в сопровождении хихикающих неразлучных двойняшек Эшли и Гретты Осло.

Троица прошла мимо нас, и я осторожно перевела дыхание. Самый ужасный момент утренней поездки, пугавший меня больше всего остального, миновал. Конечно, в школе меня ждало немало других неприятностей, но хотя бы эту можно было вычеркнуть из списка.

Так я себя утешала. И как всегда ошибалась.

– Эта красотуля прям как леденец на палочке! – выдала Антония. Очень громко.

Я застыла, всей кожей чувствуя обжигающий взгляд Мэдисон, остановившийся на крикливой малявке со сверкающей заколкой-утёнком, в купленной на распродаже блузке с красной пандой. Той, что сидела рядом со мной.

– Привет, я Антония, – невозмутимо продолжала моя сестра, отвечая на невысказанный вопрос. – Сестра Люси.

У меня перехватило горло. Руки чесались стиснуть ей шею и трясти, повторяя: «Заткнись! Заткнись!» Однако ничего такого я сделать не могла. Самое важное правило из моего списка Правил выживания в средней школе – Правило номер один – гласило: «Никогда не разговаривай ни с кем, кроме взрослых, а с ними – только когда тебе задали прямой вопрос». И нарушать это правило нельзя было ни при каких обстоятельствах.

Я услышала фырканье и хриплый смешок, а потом каблучки Мэдисон снова зацокали по проходу. Прозвучавший следом ответ был достаточно громким, чтобы слышала не только я, но и с восторгом внимавшая публика на задних сиденьях.

– Видали эту лупоглазую Тухлоедину-младшую? – Задние сиденья разразились тем особенным издевательским хохотом учеников средней школы, от которого облезает краска на стенах.

Антония пихнула меня в бок:

– Чего это они смеются? И кто такая Тухлоедина-младшая?

Я не ответила, даже когда она принялась щипать меня за руку. Мои глаза оставались закрытыми: если я не могу видеть окружающий мир, он тоже не может увидеть меня.

Я понимала, что веду себя по-детски глупо. Но хотя бы на короткое время могла представить, что осталась одна во всём мире. В котором нет ни других детей, ни школы и особенно нет Антонии. Не важно, что уже через пятнадцать минут придётся открыть глаза, а впереди ждёт целый жуткий год. На пятнадцать минут я могла представить, что ничего этого не произойдёт.

Так что, несмотря на все тычки и приставания Антонии, требовавшей объяснить причину смеха учеников, я замкнулась в себе и исчезла. Это у меня получалось лучше всего.

Глава 4

– Ну ничего себе! – восхищалась Антония, разглядывая столовую так, будто это Гранд-Каньон. Её разбухший рюкзак – розовый котёнок – небрежно болтался на плече. Интересно, она вообще его сегодня снимала? У сестры буквально разбегались глаза, она вертела головой, как автомат для поливки газонов. – Этот зал точно больше, чем в моей старой школе!

Каким-то чудом мне удалось пережить первые уроки, оставаясь практически незамеченной, и никто ко мне особенно не придирался. Мне даже посчастливилось выдернуть Антонию из толпы у самых дверей класса и притащить в столовую до того, как соберётся очередь. Перед нами всего семь человек. Я закрыла глаза и постаралась выровнять дыхание.

«4576, 4576, 4576, 4576», – повторяла я про себя. Это был код моей кредитной карты, который я набирала на кассе, чтобы получить бесплатное питание, – такой же, как в прошлом году. Но не тут-то было.

– У нас тут свой стол? Или можно садиться где захочешь? А они готовят пиццу пеперони? – вопросы сыпались быстрее, чем я могла на них ответить. Собственно говоря, я и не пыталась отвечать Антонии. Я просто взяла из стопки подносы для неё и для себя и поставила их на металлические стойки.

Теперь перед нами оставалось всего четверо учеников. На моём подносе сиротливо стояли раскисший гамбургер и тарелка с зеленоватой картошкой. Зловоние чистящего средства для пола и пригоревшего жира, скопившегося, наверное, с 1964 года, смешивалось с какими-то химическими запахами. От этих испарений начинал плавиться мозг – что вполне объясняло многие особенности нашей средней школы.

Антония всё ещё самозабвенно болтала то об одном, то о другом. Я решила, что, пока она не сопротивляется и послушно идёт, куда я веду, пусть трещит сколько хочет. Позже я найду какое-то объяснение тому, почему никто не садится вместе с нами, почему я не поднимаю глаз от подноса – только чтобы посмотреть на часы – и почему ни с кем не общаюсь.

«4576, 4576, один гамбургер, одна тарелка зелёной картошки, одна порция горошка, стакан молока, одна вилка, одна салфетка, ввести код, пройти к круглому столику, сесть, поесть, ждать, 4576, 4576…»

От нетерпения меня колотил озноб. Ещё пять минут, и мы сядем. Ещё тридцать семь минут, и обед закончится – иногда поесть удаётся, иногда нет. Если не удаётся, меня потом меньше мутит. Ещё девяносто четыре минуты – и закончится школьный день. Ещё двадцать пять минут – и за нами с шипением закроются двери автобуса. А потом через шестнадцать часов пытка начнётся снова.

Ой-ёй-ё-о-о-ой.

4576, 4576, 4576, 4576…

– Люси, Люси, Люси, – Антония опять пищала в полный голос и дёргала меня за рукав, – а какой из столов твой? Ну скажи мне! Где вы сидите с подругами?

– Подругами? – раздался голос из хвоста очереди. – Какими ещё подругами?

«Нет-нет-нет, пожалуйста, нет!» Не нужно оборачиваться, чтобы узнать шипение Мэдисон. А презрительное фырканье, сопровождавшее каждое ядовитое слово, наверняка издавали Эшли с Греттой. Я старалась не слушать, но слова всё равно достигали ушей и ввинчивались прямо в мозг.

– Кто же станет дружить с Тухлоединой? От неё воняет кошачьим дерьмом!

– Ой, Мэдди! Какая ты грубая!

– Какаа-а-ая грубая!

Я покосилась на Антонию: как она реагирует, – но ей было не до того. Что ж, тем лучше. Однако ледяные пальцы внутри не давали мне дышать, стискивая лёгкие.

«4576, 4576, 4576, пожалуйста, пожалуйста…»

– Но ведь это правда. Даже лупоглазая Тухлоедина-младшая воняет так же. Это потому, что кошки гадят на всё, что они подбирают на помойке.

– На помойке? Фу, гадость!

– Бэ!

«Заткнись, заткнись, 4576, 4576…»

Один человек до кассы. Мне нужно лишь набрать код кредитки, и всё закончится. Мэдисон с подпевалами всегда стараются занять место у длинного ряда окон, далеко-далеко от моего стола. И пусть оттуда обзывается сколько хочет. Мы ничего не услышим. Но ледяные пальцы продолжали усиливать хватку, пока я вообще не перестала дышать.

«4576, 4576, 4576, 4576…»

– Они так ужинают каждый вечер. Жрут кошачье дерьмо и закусывают крысиными головами.

– Ой, да ладно! Ты же шутишь! Или нет?

– Бу-э!

Наконец-то я оказалась перед кассой. Лоб прошило острой болью. Перед глазами потемнело. Мои трясущиеся пальцы замерли над клавишами.

«Ладно, ладно, 4576, 4576…»

Сердце замерло у меня в груди. «Погоди! Какие там цифры? То ли 456, то ли 47… какие там, какие там…»

– Да набери уже, – кассирша, какая-то незнакомая тётка с ярким макияжем, выглядела ужасно усталой. На весёленьком бейджике было написано: «Миссис Дадли».

У меня всё сильнее тряслись руки. А четыре цифры, которые я целый год набирала здесь каждый день, вылетели из головы.

– Набери их уже, – визгливо повторила Мэдисон. Двойняшки захихикали.

– Давай я? – предложила Антония. Она пролезла к кассе и стала тыкать во все кнопки подряд.

– А ну стой! – рявкнула миссис Дадли и грубо схватила Антонию за руку. – Из-за вас вся очередь стоит. Если забыла код своей кредитки, выкладывай три доллара и сорок пять центов.

– Не пойдёт! – выпалила Антония, вырываясь. – Не для нас! Мы вообще не платим. У нас бесплатный обед.

Миссис Дадли приподняла брови. По очереди прокатилась волна смешков. А ледяные пальцы внутри уже доползли до горла.

Когда мы переехали в Онига Вэлли, нас включили в программу бесплатного питания как семью с низким доходом. В ней состоял едва ли не каждый четвёртый ученик нашей школы. Но никто об этом не распространялся. Даже словом не смел обмолвиться. Потому что есть такие люди, которые будут рады испортить тебе жизнь, если узнают, что ты беден. Очень сильно испортить.

– Слыхала? – миссис Дадли крикнула кому-то позади себя так, что услышал весь зал. – Они обедают бесплатно.

В окошке за спиной миссис Дадли мелькнули маленькие глазки и сеточка на волосах. На миг они исчезли и появились снова.

– У неё 4576, – прогремел в ответ хриплый голос. – А у сестры 3827.

Я как можно быстрее набрала оба номера и схватила с подставки поднос. Не смея оглянуться, я лишь надеялась, что Антония следует за мной.

– Сидят тут на всём готовом, – бурчала миссис Дадли мне вслед. – Могли бы и сами поработать для разнообразия.

Я уже уселась за круглый столик, но так и не смогла унять дрожь в руках. Антония, которая, как выяснилось, всё-таки пошла за мной, поставила свой поднос рядом. Однако садиться не спешила. Сестра так и стояла, склонив голову к плечу и не спуская глаз с очереди в кассу.

– Почему эта тётя так сказала? – спросила она.

– Сядь на место, – прошипела я.

– Но почему она так сказала?

– Пожалуйста, сядь, – зашептала я снова, так громко, как посмела. Антония наконец подчинилась, но всё равно таращилась на прилавок.

– Мама работает, – сказала она.

– Знаю, – вполголоса ответила я, гоняя куски зелёной картошки по тарелке пластиковой вилкой. – Обедай давай.

– Она работает каждый день, – Антония посмотрела мне в лицо. На щеках у неё проступили яркие гневные пятна. – Она же ничего не знает про маму.

– Пожалуйста, – я зажмурилась и стиснула зубы, стараясь сдержаться. – Забудь о ней.

Антония скорчила рожу. А потом скинула с плеча рюкзак, поставила на колени и спрятала в нём лицо. Я слышала, как она там что-то бубнит, но не стала устраивать сцену.

Из всех возможных сценариев, которые могли разыграться во время обеда, к такому я не была готова. Почему я позволила Мэдисон настолько выбить себя из колеи? Она ведь не сказала ничего нового: всё это я слышала тысячи раз, и кое-что похуже. И почему Антония не соизволила хотя бы раз промолчать? Мама постоянно твердила мне, что я должна быть снисходительной к Антонии, потому что она ничего не может с собой поделать. И я всё чаще задавалась вопросом, не пользуется ли Антония этой своей «беспомощностью» гораздо чаще, чем считает мама.

Впрочем, чего теперь об этом рассуждать. Десятки пар недобрых глаз сверлили дырки в нас двоих: идиотке, которая вообще ни с кем не разговаривает, и её болтливой сестре, излагающей свои жалобы рюкзаку. Парочка несчастных лузеров.

Тухлоедина и Тухлоедина-младшая.

У меня защипало в глазах. «Только не реви, только не реви!» Я упорно молилась про себя, глотая подступившие к горлу рыдания.

Вдруг столик дёрнулся так, что ударил меня по рёбрам. Я подавилась рыданием и уставилась на Антонию, готовая обругать её за неуклюжесть, – всё, на что я оказалась способна. Совершенной неожиданностью для меня стала восторженная улыбка от уха до уха, расплывшаяся по личику младшей сестры.

– Ох, что сейчас будет! – выпалила она.

Антония отпихнула свой поднос, со стуком взгромоздила на стол рюкзак и оперлась на него подбородком, довольная, как кошка, поймавшая с десяток мышей. Вот теперь я испугалась не на шутку. А вдруг она не выдержала давления и совсем съехала с катушек? И я не могу её винить. Просто чудо, что со мной до сих пор не случилось ничего подобного.

– Антония… – начала было я, но она лишь отмахнулась.

– Смотри, – сказала она, – сама увидишь.

Увижу? Передо мной возникла картина: Антония бросается в атаку на миссис Дадли и забивает ей нос варёной морковкой. С одной стороны, я этого боялась, а с другой, мне было любопытно, сколько морковки успеет запихать Антония, пока её не оттащат от кассирши.

Но Антония не двигалась. Она сидела, сияла этой своей улыбкой и барабанила по столу пальцами.

«Да что она вообразила? Что, по её мнению, должно случиться?» Я предпочла сделать вид, что ничего не происходит, и самое важное – аккуратно выстроить горошины на тарелке в группы по три штуки. «Пусть себе сидит и лыбится сколько угодно. Всё равно ничего не случится».

Во второй раз за сегодняшний день я жестоко ошиблась.

Я услышала это прежде, чем увидела: как грохот подходящего поезда. Непонятные глухие звуки со стороны очереди. И рискнула обернуться.

Миссис Дадли стояла возле большого алюминиевого контейнера с упаковками молока. Физиономия её перекосилась от растерянности.

И ничего удивительного. Контейнер с молоком трясся и подпрыгивал, потому что картонные пакеты внутри дёргались и толкались. При этом их никто не трогал.

Миссис Дадли осторожно ткнула пальцем в картонку. Толчки усилились. Она поспешно отдёрнула руку, будто её ударило током.

– Эмма! Тут с молоком что-то неладно, – закричала миссис Дадли: она старалась не срываться на визг, но получалось не слишком удачно.

– Я уже проверила: срок годности не истёк, – прохрипел знакомый голос.

– Нет, оно не прокисло, – сказала миссис Дадли. – Оно… оно прыгает.

– Чего?

– Я говорю…

БАМ!

Контейнер подскочил, на миг завис в воздухе и рухнул обратно. Миссис Дадли заверещала, уже не смущаясь. На сей раз все как по команде повернулись к ней. Никто не сказал ни слова. Никто не шелохнулся.

Контейнер подпрыгнул во второй раз. Миссис Дадли схватила его обеими руками и попыталась водрузить на место. Однако тот не поддавался: так и висел в воздухе.

– Хватит! Хватит! – кричала она. Тогда контейнер снова грохнулся, но только чтобы продолжать прыгать, всё быстрее и быстрее, всё выше и выше. Физиономия миссис Дадли из бледной от страха стала красной от ярости. Она продолжала хвататься за контейнер, даже когда он подпрыгнул так высоко, что ей пришлось подняться на цыпочки. При этом она выдавала такие фразы, которые не пристало произносить сотруднику средней школы.

– Вот так-то! – Антония слегка ущипнула меня за руку.

Не успела я спросить, что это значит, как контейнер рухнул в последний раз и грохот прекратился. В зале повисла тишина: слышалось только тяжёлое дыхание миссис Дадли. Она навалилась на контейнер, держа его обеими руками. На шее у неё набухли толстые вены, а на красном потном лице расцвела злорадная улыбка.

– Попался! – прошипела она.

И тут молоко взорвалось.

Каждый пакет лопнул и выплеснул своё содержимое прямо в ошарашенное лицо миссис Дадли, словно некий мокрый фейерверк. Напор молочной атаки был столь силён, что её подкинуло в воздух. Она повисла на вершине молочного столба, пока сила притяжения не взяла верх, тогда кассирша плюхнулась на пол с громким плеском.

Молочный фонтан продолжал изливаться на неё ещё несколько минут. Она не шевелилась, не пыталась выбраться из-под него. Она сидела, ошалело хлопая глазами, с разинутым ртом, посреди разливного моря молока. Пока наконец не вылилось содержимое последнего пакета.

На добрых пять секунд в столовой воцарилась мёртвая тишина, слышно было только капанье молока с её волос и тиканье секундной стрелки на стенных часах.

А потом миссис Дадли заорала.

Моментально воцарился полный хаос. Дети хохотали как безумные, сгибаясь пополам, тогда как взрослые врывались в столовую и бестолково метались, то и дело что-то крича и оскальзываясь в лужах молока.

Ничего более невероятного я в жизни не видела. Но поразительнее всего было то, что Антония восседала посреди этого безумия, прижимая к себе рюкзак, раскачиваясь туда-сюда и улыбаясь так, словно улыбка не покинет её лица до конца жизни.

Глава 5

«Смотри, сама увидишь». Вот что сказала Антония перед тем, как молоко взорвалось. И ещё эта улыбка… Сначала я подумала, что происшедшее – её рук дело. Но это было невозможно. Как, скажите на милость, малявка с заколкой-утёнком способна учинить такой тарарам? Ответ очевиден: никак. Простое совпадение.

Вот только Антония не верила в совпадения. Однажды, когда ей было семь лет, она очень хотела, чтобы пошёл дождь. Позже, вопреки предсказаниям синоптиков, брызнул лёгкий дождичек. А Антония долго потом твердила, что сама вызвала дождь, поскольку она волшебница. Впрочем, с тех пор ей ни разу не удалось воплотить ни одну свою мечту.

Вот и сегодня случилось то же самое. Совпадение – да, очень странное совпадение – но и только.

Конечно, потом вся школа гудела, обсуждая разлитое в столовой молоко. Как только его не называли: и «Атомная молочная бомба», и «Коровья месть». Учителя вели себя ничуть не лучше. Детей они успокоили, происшествие обсуждать запретили, а сами продолжали шушукаться, не слишком скрывая ухмылки и притворяясь, что внезапно раскашлялись.

Зато на меня никто не обращал внимания. Молочная бомба сделала меня невидимкой. Даже Мэдисон не сверлила меня ядовитым взглядом, явившись к мисс Кроззетти на урок обществоведения – по счастью, единственный, куда мы ходили вместе. Она слишком увлеклась обсуждением собственных дел с двойняшками. А последний урок в художественном классе мистера Кэппа можно было считать глазурью из взбитых сливок на несвежем и едва съедобном торте первого дня в школе.

Я знала, что в классе у мистера Кэппа мне будет хорошо. Он был лучшим, и я обрадовалась, узнав, что в этом году рисование по-прежнему будет преподавать он.

Он никогда не вгонял меня в краску неуместными вопросами и всегда умел занять какими-то мелкими делами: промыть кисти или разобрать по цветам краски. И примерно раз в неделю он сажал меня рисовать собаку.

История с собакой началась в ноябре прошлого года, как раз после Дня благодарения. Нам велели составить цветовой круг. Обычно я выполняю задание сразу, но тогда увлеклась, срисовывая в тетрадь портрет бигля с обложки «Шайло»[1]. Утром я взяла эту книгу в библиотеке – главным образом из-за обложки. Я вообще люблю книги про животных и без конца перечитываю «Чёрного Красавчика»[2], но что-то в мордочке этого пса меня особенно зацепило.

Папа постоянно заводил речь о том, что хорошо бы завести собаку, но дальше разговоров у него дело не шло – как и во всём остальном. А по правилам парка трейлеров, в котором мы жили сейчас, животных держать запрещалось, хотя это не мешало мне мечтать о маленьком забавном щеночке. Вот так и вышло, что в тот день я взялась за карандаш.

У меня зарделось лицо, когда я заметила, что мистер Кэпп за мной наблюдает. Тогда я ещё не знала его настолько хорошо и так испугалась, что даже не подумала спрятать свой рисунок.

Я сжалась, ожидая, что на меня начнут орать с красным от гнева лицом, а потом подвергнут наказанию. Но прошла минута, стояла тишина, и я отважилась украдкой посмотреть на учителя. Его лоб пошёл морщинами – как всегда в минуты раздумья. Кажется, он не сердился, но я никогда не могла с уверенностью определить настроение взрослых.

– Неплохо, – мистер Кэпп поманил меня пальцем и показал, чтобы я села за стол у окна. Я подчинилась, хотя едва переставляла ноги. Он ненадолго скрылся в своей подсобке, а потом вышел с толстенной книгой размером с почтовую коробку. Учитель со стуком опустил книгу на стол, открыл её и показал на иллюстрацию с изображением бигля.

– Постарайся нарисовать его для меня, – сказал он и отошёл.

Минут пять я сидела и дрожала, не в силах шевельнуть и пальцем. Это что, ловушка? Одна из взрослых уловок, чтобы меня помучить? Мой папа был на них большой мастер. Он мог мило улыбаться – просто душа-человек, – а в следующую минуту без видимых причин разразиться потоком жестоких слов, будто ножом разившим без разбору всех подряд.

Через пять слишком длинных и весьма болезненных минут я наконец подняла глаза. Мистер Кэпп откинулся на стуле, закинув ноги на стол. Он смотрел в окно, задумчиво постукивая карандашом по подбородку. А потом с улыбкой обернулся ко мне.

Он улыбался мне всего-то несколько секунд и тут же снова принялся стучать по подбородку. И всё. Но у меня внутри словно что-то оттаяло. Сама не знаю почему. И я принялась рисовать.

С тех пор я сказала ему едва ли полдюжины слов. Хотя он обращался ко мне на каждом уроке, как будто мы постоянно общались. И я успела нарисовать для него около двух десятков собак. Иногда мои рисунки появлялись на стенде с объявлениями. В такие дни я словно парила над землёй.

Итак, дважды в неделю на сорок две минуты я могла себе позволить расслабиться. С мистером Кэппом было безопасно. И это значило очень много.

Многие ученики подтрунивали над мистером Кэппом у него за спиной. Но он никогда не замечал насмешек и выглядел, как мне казалось, счастливым. Я бы тоже хотела почувствовать себя такой же счастливой.

Я уже почувствовала себя почти счастливой, когда вошла к нему в класс после безумного происшествия в столовой. А быть почти счастливой тоже немало.

– А вот и ты, Люси, – мистер Крэпп поднялся мне навстречу. Как всегда, на нём был бледно-голубой балахон художника, а концы длинных усов старательно закручены вверх. Двумя руками он держал большую картонную коробку.

– Иди сюда и помоги мне, – сказал он. – Надо давно перебрать эти цветные карандаши и выкинуть сломанные. – Он наклонился и добавил вполголоса: – Надеюсь, ты не обидишься, что я подсадил к тебе новенькую девочку. Её зовут Мэй Дарасаватх. Семья переехала сюда из большого города неделю назад, так что она пока может чувствовать себя неловко на новом месте. От тебя ничего дополнительно не требуется – просто оставайся такой же умницей, как всегда. Ты ведь не против, Люси?

Я посмотрела на девочку, сидевшую за моей партой. У неё были длинные волнистые тёмные волосы и приветливые карие глаза.

– Конечно, – сказала я и взяла карандаши.

Довольно быстро я обнаружила, что, если новенькая и «чувствует себя неловко», это никак не отразилось на её словоохотливости. Пока мы в четыре руки перебирали карандаши, она успела рассказать и о своём младшем брате, у которого голова как тыква; и о мизинце на её левой ноге, гораздо большем, чем на правой; и о любимом телешоу «Демон Донни» про наполовину мальчика, наполовину демона с добрым сердцем и ужасной шевелюрой, взрывающего всё, к чему прикоснётся… и ещё о тысяче пустяков, облечённых в слова, сыпавшиеся из неё непрерывным потоком.

То и дело она оборачивалась ко мне, чтобы спросить:

– А ты как думаешь?

Я едва успевала промямлить нечто невнятное вроде:

– Ага, ну да… круто.

Я даже иногда пыталась улыбаться. Однако её нисколько не смущало, что она болтает за нас двоих. И что самое удивительное – меня тоже. Мэй мне сразу понравилась, и, как это ни странно, я ей тоже. Или по крайней мере не вызвала у неё раздражения, что тоже неплохо. «Глазурь из взбитых сливок с вишенкой наверху», – подумала я.

Когда я вошла в автобус после уроков, то почти убедила себя, что предстоящий учебный год станет не таким уж отвратительным, как я опасалась. В конце концов, основной удар самого ужасного первого дня приняла на себя кассирша в столовой. И честно говоря, я не слишком переживала за миссис Дадли. Антония была права: этой женщине не следовало говорить о маме подобным образом.

Правда, я тревожилась за Антонию. Она молчала, сидя рядом в автобусе и засунув голову в рюкзак – как на обеде. Интересно, та её улыбка демонстрировала равнодушие к грубости миссис Дадли или сестра искренне верила, что именно она сотворила молочную бомбу? Может, теперь она чувствовала себя виноватой, что кто-то пострадал?

Я прикоснулась к руке Антонии. Она развернула ладонь и переплела свои пальцы с моими. Так мы и доехали до дома.

Я подумала, не распотрошить ли мне банку из-под кофе, в которой я припрятала на Рождество полдоллара. Парочка шоколадных батончиков из кондитерской по соседству – лучшее средство, чтобы поднять настроение моей сестре. Особенно если попадутся батончики с миндалём.

Автобус затормозил и выпустил нас. Стоя на остановке, я постучала Антонию по плечу, собираясь поделиться идеей посещения кондитерской. Но не успела я открыть рот, как она вцепилась в мой рукав.

– Скорее! – выпалила она и помчалась к трейлеру, увлекая меня за собой. Сестра была меньше меня, но хватка у неё оказалась стальная, и мне пришлось потрудиться, чтобы поспевать за нею. Добежав до гинкго, она толкнула меня так, что я приземлилась прямо на каменистую землю.

– Ой! – я невольно потянулась к ушибленным ягодицам. – Ты что делаешь?

Но Антонии было не до меня. Она пустилась в пляс вокруг дерева, высоко задирая ноги и, как обычно, издавая резавшие ухо вопли бешеной мартышки.

– Да что с тобой такое? – заорала я.

Антония не обращала на меня внимания. Она остановилась лишь для того, чтобы проверить, далеко ли отъехал автобус. И когда тот скрылся за поворотом, высунула вслед язык и издевательски фыркнула. А потом плюхнулась на землю рядом со мной.

– Ну… и как тебе это? – на лице Антонии снова сияла улыбка, как днём за обедом. Это начинало меня всерьёз нервировать.

– Что – это? – спросила я. – То, как ты мне чуть не сломала копчик?

– Да нет же! – Антония со стоном закатила глаза. – Ты же знаешь. Ффу-у-у-ух! – она надула губы и взмахнула руками.

– А, ты про молоко. – Я всё ещё тёрла ушибленное место. – Да, пожалуй, это было странно.

– А ты видела её рожу?

– Кассирши? Конечно. Она явно расстроилась.

– Вот и поделом! – фыркнула Антония. Она поставила рюкзак на колени, расстегнула его и сунула голову внутрь. Сначала я решила, что она что-то ищет. Но тут услышала её шёпот.

– Антония? – окликнула я.

Сестра рассмеялась и подняла голову.

– Представь себе, это всё она придумала. Насчёт молока. Круто, правда?

– Да о чём это ты? Кто придумал?

– Кто? Она. – Антония полезла в рюкзак. Во все стороны полетели небрежно отброшенные листы бумаги, тетради и обгрызенные карандаши. Наконец она, закусив язык, добралась до лежащего на самом дне предмета.

С торжествующим воплем Антония выпрямилась, попутно отправив в полёт ещё несколько карандашей и бумаг, и обеими руками извлекла из недр рюкзака странное жёлтое облако. Она бережно расправила облако у себя на коленях, разобрав его на гладкие светлые локоны. И лишь потом развернула лицом ко мне.

Кукольную голову. Она держала кукольную голову.

Глава 6

Живот у меня скрутило, как часто случалось ночью во время грозы, когда ветки деревьев колотились в окна, словно кости мертвецов. Может, из-за тёмной дыры на месте потерянного глаза, из которой Антония старательно вычистила всю грязь, или из-за зловещей ухмылки на тонких кукольных губах, не замеченной мной прежде. Или от одной мысли о том, что Антония весь день таскала по школе в рюкзаке треснувшую кукольную голову. Брр.

– Зачем ты притащила это в школу? – сердито спросила я.

– Я рассказала ей, что наговорила про маму кассирша. – Антония будто не слышала моего вопроса. – Она решила, что это грубость и что грубиянам полезно иногда побывать в шкуре того, к кому они относятся как к отбросам, – у сестры задрожала нижняя губа. – Наша мама – не отброс!

– Я знаю, – сказала я. – Миссис Дадли не следовало так о ней говорить. Но скажи, зачем ты принесла эту… штуку в школу?

Антония поспешно зажала кукле уши руками и зло посмотрела на меня.

– Она не штука! – прошипела сестра. – У неё есть имя! Баю-Бай. Как та колыбельная, которую мама поёт по ночам, когда гремит гром и я боюсь спать. Я спела ей вчера. – Она зажмурилась и слегка фальшиво запела:

Баю-бай, засыпай,

До утра отдыхай,

Новый день поджидай,

Баю-бай, баю-бай.

– Прелестно, – я скрипнула зубами, борясь с желанием кого-нибудь стукнуть. – И зачем же ты притащила Баю-Бай в школу? Ты представляешь, как над тобой будут издеваться, если узнают, что ты носишь с собой кукольную голову?

Антония убрала ладони с ушей Баю-Бай. Она заговорщицки наклонилась к кукле и улыбнулась:

– Они скажут: привет, прекрасная блондинка!

И тут я не сдержалась. Я швырнула сучок и попала Антонии прямо в лоб.

– Нет, – рявкнула я в ответ на её разъярённый взгляд. – Они скажут, что ты придурочная. Что, отличное начало для средней школы? Стать первым придурком в классе? И как ты собираешься с кем-нибудь подружиться, если все будут над тобой смеяться?

Антония набычилась и надула губы. Опять эта гримаса. Но мне было всё равно. Сестре следует знать правду, нравится это ей или нет, для её же собственной пользы. «Если бы я была единственным ребёнком, мне не пришлось бы терпеть выходки Антонии». Мысль промелькнула у меня в голове, но я постаралась не останавливаться на ней. Не время предаваться подобным мечтам.

– Я не хотела тебя обидеть, – мне стоило большого труда говорить спокойно, – но если ты в этом году хочешь найти себе подруг…

– Баю-Бай кое о чём спросила меня в автобусе, – перебила меня Антония. – Она хотела знать, где же были сегодня твои подруги.

Меня словно окатили ледяной водой. Антония всё ещё сидела потупившись, зато единственный зелёный глаз куклы сверлил меня так, будто она уже знала ответ.

– Не понимаю, при чём тут это, – промямлила я.

– Все школьники сидели с друзьями, – Антония посмотрела мне в лицо. – А почему никто не сидел с тобой?

Я отмахнулась как можно более небрежно. И мне не сразу удалось подобрать подходящий ответ.

– Ах, это… Ну просто… Понимаешь, я… я хотела сегодня пообедать только с тобой вдвоём, и… и потом этот молочный взрыв был такой странный, правда?

– Молоко! – Антония мигом забыла про обиду и расхохоталась. – Отлично получилось!

– Забавное совпадение, – я обрадовалась, что Антония отвлеклась от расспросов о моих несуществующих друзьях.

– Нет-нет-нет! – она энергично замотала головой. – Это Баю-Бай. Это она сделала.

– Она сделала, – тупо повторила я. Антония могла похвастать и куда более нелепыми выдумками. Например, в восемь лет она вообразила, что у неё под подушкой поселился рой осиных ангелов, провозгласивший её своей королевой.

Вот только ей уже давно не восемь. Как-то всё это тревожно. Может, первый день в средней школе оказался для Антонии слишком тяжёлым и она прячется от проблем за безумными фантазиями? Уж я-то много могла рассказать о том, как убежать от проблем.

Какая-то часть во мне желала поддержать сестру, заверить её, что нет нужды сочинять небылицы. Я всегда буду рядом – и перестану представлять, какой была бы жизнь без неё. Я стану большой и сильной старшей сестрой, способной защитить её от любой ядовитой школьной дряни, которая день за днём проникает под кожу, пока не пробьёт дорогу к самому сердцу.

Но другая часть меня знала, что даже через миллион лет этому не бывать, и лишь отчаянно желала избежать новых вопросов, на которые не было ответов. И я заранее знала, какая часть в итоге победит.

– И как же ей это удалось? – спросила я.

– Я сама толком не понимаю, – Антония почесала голову. – Что-то типа волшебства, только сначала мне надо по-настоящему этого захотеть. Прямо сильно-сильно. Она не может что-то сделать по простой прихоти. И мне надо просить и просить, тогда она сможет. Когда я прошу – это вроде ключа, чтобы отпереть волшебство.

– Ключа?

– Ага, – кивнула Антония. – Ключ открывает у неё внутри дверь к волшебству, и оно выходит наружу. Но взамен другое волшебство возвращается в неё и снова заполняет. И это здорово! Она тогда получает волшебство для себя, хорошее волшебство, которое ей помогает. Вот почему мы пришли сюда, к дереву. Она сказала, что здесь нас ждёт что-то особенное.

Антония прислонила Баю-Бай к стволу гинкго, а сама принялась шарить в сухой траве вокруг, сосредоточенно хмурясь в поисках «чего-то особенного». Я рассеянно следила за нею, не имея представления, что бы это могло быть.

И тут Антония вскрикнула.

– Вот! Вот! – верещала она, размахивая кулачком с торчащими наружу травинками. – Это правда! Это правда!

Я уставилась на крепко сжатые пальцы, гадая, что же она нашла. В любом случае что-то маленькое.

Антония раскрыла ладонь и убрала травинки. Послюнила палец и потёрла свою находку. Глаза у неё широко распахнулись.

– Ой, Баю-Бай! – прошептала она. – Какой красивый!

– Что ты там нашла? – Мне пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть. – Только не говори, что это жук!

Не потрудившись ответить, Антония подхватила с земли Баю-Бай и села, повернувшись ко мне спиной. Я разозлилась. Не хватало ещё, чтобы у Антонии завелись тайны от меня.

– Я не собираюсь торчать тут с тобой до ночи, – я не смогла удержаться от обиды.

– Вот, готово, – сказала Антония. – Смотри!

Мне захотелось гордо отвернуться: пусть знает, как заставлять меня ждать! – но любопытство пересилило. Я посмотрела на сестру.

Антония сидела, скрестив ноги и держа Баю-Бай на коленях. Её лицо блестело от пота, а глаза светились восторгом.

– Глянь! – она повернула Баю-Бай ко мне лицом.

На первый взгляд – всё та же треснувшая кукольная голова, подобранная у реки, разве что не такая грязная, как вчера. В руках Антонии она покачивалась, и вечернее солнце поблёскивало в её глазах.

Меня посетила весьма странная мысль: «Она надо мной смеётся!» И по спине пробежал неприятный холодок.

Я слышала раньше это выражение, но толком не представляла, что это значит, – до последней минуты. Как будто мёртвый ледяной палец прошёлся по позвоночнику. Но дрожь пробрала меня не от беззвучного кукольного смеха, а от того, что я увидела: в пустой прежде левой глазнице Баю-Бай сверкал новёхонький зелёный глаз.

Глава 7

На следующий день мне всё же удалось уговорить Антонию не брать с собой в школу Баю-Бай. Пришлось сказать, что, если про волшебство узнают, кто-нибудь непременно захочет украсть куклу. Антония тут же впала в панику. Перед тем как уйти, она засунула Баю-Бай в пластиковый пакет и спрятала в самой глубине ящика с одеждой.

Я уже убедила себя, что новый глаз Баю-Бай Антония нашла ещё возле реки. Наверное, сунула его в дырявый карман и не заметила, как он выпал. Правда, непонятно, зачем вообще Антония стала бы подбирать единственный кукольный глаз, но сестра часто совершала поступки, не поддающиеся логическому объяснению. Как, например, прийти в школу с оторванной кукольной головой в рюкзаке.

Что касается молочной бомбы, то по школе прошёл слух, будто в столовой оказалось прокисшее молоко. В упаковках размножались некие вредоносные бактерии, пока пакеты не стали взрываться – отчего, собственно, так и подскакивал контейнер. И всех такое объяснение устроило.

После двух дней «отгулов» кассирша миссис Дадли снова появилась на работе. Она пыталась вести себя как ни в чём не бывало, но, стоило кому-то задеть контейнер с молоком, испуганно морщилась. Конечно, контейнер задевали очень часто. И неудивительно. Я отлично знала, что всегда найдутся те, кто не прочь пнуть лежачего. С другой стороны, если кто и заслужил хорошего пинка, так это миссис Дадли.

Через несколько дней знаменательное событие потускнело и жизнь в школе вернулась в прежнее русло, что меня совсем не радовало.

Я старалась изо всех сил. Дни проходили за днями: одни – терпимые, другие – не очень. Уроки в классе мистера Кэппа так и оставались сорока двумя минутами света, а ненавязчивое жужжание Мэй Дарасаватх, болтавшей обо всём и ни о чём, делало их ещё ярче.

Самыми трудными были три минуты между уроками обществоведения и естествознания. Три минуты. Сто восемьдесят секунд. Вроде бы немного, но они тянулись нескончаемо долго.

Каждый день после урока обществоведения Мэдисон в сопровождении верных двойняшек Осло проходила мимо меня. И каждый день размазывала меня по стенке.

Нет, она не била меня физически. Мэдисон ни разу не толкнула меня, не ущипнула и не подставила подножку. Ни разу её наманикюренный пальчик не прикоснулся к моему бренному телу. Её оружием стал шёпот. Она никогда не пускала его в ход при взрослых, если они могли услышать, а сверстникам не было до меня дела, поэтому некому было её остановить.

– Вы видали? – начинала она, перешагнув порог класса обществоведения.

– Что? Что? – заученно отвечала одна из двойняшек.

– У Тухлоедины из волос выползли два таракана и спрятались под воротник!

– Не может быть! Правда? Гадость!

– Бу-э. Какая ты грубая, Мэдди!

Хуже было, когда Мэдисон говорила о моих родителях – ну или о тех людях, которых она представляла моими родителями.

– Знаете, что я слышала? – могла начать Мэдисон. – Что её отец сидит в камере смертников. Я даже не могу вам сказать, что он натворил, – это так ужасно. И я видела, как её мать копается в мусорных баках за супермаркетом, ищет для них еду. У неё морда как у хорька, а зубы все гнилые и кривые. Ничего удивительного, что Тухлоедина вся в неё!

Если бы я только могла развернуться и наорать на неё, или врезать кулаком по этим ровным белоснежным зубам, или рассказать оказавшимся рядом такую гадость про Мэдисон, что она разревётся и убежит. Но я никогда такого не сделаю. Ничего подобного.

Это будет против Правила номер четыре.

Мэдисон понятия не имела о Правилах выживания в средней школе. О них вообще не знал никто, кроме человека, который их придумал и выполнял самым строгим образом. То есть кроме меня.

Правила вступали в силу с момента, как я входила в автобус утром, и действовали до того, как его габаритные огни исчезали за углом вечером. Это были неписаные Правила, что не мешало мне их выполнять.

Вот они:

Правило № 1. Никогда не разговаривай ни с кем, кроме взрослых, а с ними – только когда тебе задали прямой вопрос.

Правило № 2. Когда переходишь из одного класса в другой, держи книги крепко прижатыми к груди, голову опущенной и двигайся как можно быстрее, стараясь ни к кому не прикасаться.

Правило № 3. Приходи в столовую до того, как возникнет очередь в кассу, и садись за маленький круглый столик. Если опоздала, спрячься до конца обеда в туалете.

Правило № 4. Если другие дети дразнят тебя и обзывают, не делай ничего. Когда они толкают тебя и отнимают книги, не делай ничего. Когда не знаешь, что делать, не делай ничего.

Правило № 5. Если чувствуешь, что сейчас разревёшься, вонзи ногти в ладони. Потом, когда придёшь домой, можно будет взять подушку и выплакаться в неё, пока слёзы не высохнут. Потом напомни себе, что школа – это не навсегда, хотя почти всегда кажется, что это никогда не кончится.

Идея создать Правила выживания в средней школе возникла в прошлом году, в мой первый день в шестом классе школы Онига Вэлли. Мы едва успели переехать сюда пару дней назад, в конце сентября. Нас поселили в местном приюте, а мама настояла на том, чтобы мы сразу отправились в школу.

Я попала на урок в класс миссис Уилбур утром во вторник в последней чистой футболке, заправленной в рваные джинсы с дырявыми карманами и болтающимися ременными петлями. Восемнадцать пар глаз вонзились в меня, будто в класс привели бешеную собаку. Я как можно старательнее сосредоточилась на изучении своих грязных кроссовок.

Миссис Уилбур положила мне на плечо костлявую руку и сказала:

– Послушайте, класс. Это Люси Блум. Она только что переехала к нам из Чата… Чута… из другого места. Давайте сделаем всё… Билли, вынь карандаш из носа сейчас же! Давайте сделаем всё, чтобы ей было хорошо в нашем классе. Итак, Люси, ты не хочешь рассказать нам о себе?

Я открыла рот, но не выдавила ни звука.

Рассказать о себе? Что я могла им рассказать? Как мама тайком увела нас ночью из дома, пока пьяный отец стрелял по окнам из своего глока? Как мы покинули графство Чатокуа: Антония спала на заднем сиденье, а мама вела машину одной рукой, другой прижимая к синяку на щеке пакет со льдом? Или как нам пришлось остаться в Онига Вэлли, потому что у нас кончился бензин? Или каково это – жить в сыром и вонючем приюте, питаясь крекерами и жареными бобами, потому что на этой неделе не получили ничего другого от благотворителей? Или как мама плачет по ночам в подушку, когда думает, что мы спим?

Я не хотела, чтобы кто-то что-нибудь обо мне знал. Я хотела только провалиться сквозь землю, а вместо этого стояла перед классом с открытым ртом, будто у меня онемели все мышцы разом. Ученики не сводили с меня глаз. Миссис Уилбур озабоченно нахмурилась: она поняла, что идея оказалась не самой лучшей. Всё, на что я была способна, – стоять столбом, словно куча слежавшегося мусора. Я не проронила ни слова. И могла простоять ещё лет сто – всё равно ничего бы не изменилось.

По крайней мере, так мне казалось в тот момент. Но, как всегда, я ошиблась.

Со всё ещё открытым ртом я немного наклонилась вперёд. Девочка в нарядном красном топе за первой партой подалась ко мне, наверное, чтобы лучше слышать. Никогда я не видела таких чудесных карих глаз, о чём и хотела ей сказать. Но… меня вытошнило прямо на её парту.

Что случилось потом, я не помню. А может, я просто не захотела ничего запоминать. Не знаю. Ясно одно: теперь мало кто отваживается со мной заговорить. Как по мне, так и ладно.

Но имя девочки я запомнила сразу. Мэдисон Андервуд. Мэдди. Она быстро и ясно дала мне понять, что мне не светит оказаться среди её подруг. Ни за что – после того, что я сделала. А из-за её шепотков то тут, то там никто не станет дружить со мной вообще.

Вот так это случилось. Я стала Тухлоединой, у которой нет и не может быть друзей. Мерзкие шуточки, насмешки и сплетни медленно грызли меня. Я спасалась от них, отгораживаясь от внешнего мира.

Никогда и никому я не рассказывала, что происходит в школе. Ни психологу, знавшей, как мы оказались в Онига Вэлли, ни моему любимому учителю мистеру Кэппу, ни Антонии, ни даже маме. Я не проронила ни слова.

Конечно, я знала, как следует себя вести: не обращать внимания на травлю, не давать себя в обиду, поделиться с кем-то из ребят или взрослых. Иногда я действительно хотела обо всём рассказать. Хоть кому-нибудь. Но так и не рассказала. Может, из-за всех тех ужасов, через которые мы прошли из-за папы. Не знаю.

Но чем дольше продолжались издевательства, тем труднее было открыть рот. Я убедила себя, что тянула слишком долго, и боялась, что мне никто не поверит или тоже начнёт меня презирать. И тогда я придумала себе Правила. Я следовала им каждый день без исключений. Я должна была. Я просто не знала, что ещё можно сделать.

Глава 8

– Как мои петардочки справляются в средней школе? – поинтересовалась мама, намазывая маргарин на ломтик белого хлеба с таким видом, будто хотела показать ему, кто тут главный.

Это мама настояла, чтобы каждую пятницу мы ужинали все вместе, что бы ни случилось. Она говорила, что двенадцатичасовые смены по субботам и воскресеньям высасывают из неё за уик-энд все силы и семейная трапеза – единственная возможность побыть со своими девочками. Я так и не поняла, почему она считала это время таким важным, поскольку почти всё оно уходило на замечания Антонии: то она ставила локти на стол, то вообще принималась ковырять пальцем в зубах.

– У меня на шкафчике странный замок, он не отпирается, пока его не пнёшь, – сообщила Антония, пальцами насаживая на вилку варёную фасоль. – И я сегодня чуть не опоздала на музыку. И знаете что? Гас Альберто сделал с ним какую-то хитрую штуку. Поковырялся внутри, и замок сразу открылся.

– Скажи спасибо, что он его совсем не сломал, – заметила я.

– Он не собирался ломать замок, – оскорблённо взглянула на меня Антония. – Он хотел помочь. – И она хихикнула: – Я ему нравлюсь!

– С чего это ты взяла? – мамин нож с куском маргарина завис в воздухе.

– Он спросил, не пойду ли я на вечеринку на Хеллоуин.

У мамы поползли вверх обе брови: значит, она удивилась. Вот если бы поднялась одна, следовало ждать неприятностей.

– Он пригласил тебя на танцы?

– Не совсем. – Антония взяла фасолину и принялась катать её между пальцев. – Он просто спросил, собираюсь ли я туда пойти.

– И что ты сказала? – спросила я.

– Что подумаю. – Антония раздавила фасоль и сунула в рот. – Мы могли бы пойти вместе с Люси. Она, я, Гас и ещё кто-нибудь, кого она пригласит.

Не успела я возразить, как мама предупреждающе взмахнула ножом:

– Антония Уилла Блум, попридержи коней. Что-то я не припомню, чтобы отпускала тебя куда-то, – и подняла руку, пресекая мольбы Антонии. – До праздника ещё целых шесть недель. И я не собираюсь обсуждать этот вопрос прямо сейчас. Ты ведь понимаешь, как много зависит от того, какие отметки ты принесёшь за это время?

Антония приуныла, но спорить не решилась. По крайней мере, ей хватило ума не приставать к маме сейчас, чтобы окончательно не лишиться надежды получить разрешение. Это означало, что какое-то время мне не нужно ломать голову над новой проблемой – вот и славно. В отличие от мамы, я не удивилась, что кто-то захотел танцевать с сестрой. Несмотря на свою дурацкую заколку, Антония была симпатичной девочкой. И, конечно, кто-то из мальчишек должен был это заметить. Вот только хотелось, чтобы этот кто-то был получше Гаса.

Остаток ужина прошёл тихо, если не считать чавканья Антонии. Как всегда, она вышла из-за стола первой и скрылась в нашей комнате. Я помогла маме вымыть посуду и пошла следом.

Сестры в комнате не оказалось.

– Антония?

Только закрыв дверь, я услышала доносившееся из шкафа шушуканье. Опять она болтает там с куклой? С того дня, как мы нашли кукольную голову, сестра каждый день закрывалась в шкафу, чтобы посекретничать с ней, – поведение, странное даже для Антонии. Мне никак не удавалось расслышать ни единого слова, и я сгорала от любопытства. Ну о чём вообще можно столько говорить с треснувшей кукольной головой?

Я подобралась поближе и прижалась ухом к дверце шкафа. Шушуканье прекратилось.

– Антония? – снова окликнула я.

Дверца приоткрылась. Сестра скорчилась на детском стульчике, а Баю-Бай расположилась перед нею на коробке, прислонённая к стенке шкафа.

Голова выглядела как-то по-другому. И не только из-за нового глаза. Будто на лице стало меньше царапин, а сплющенный нос слегка выпрямился. Даже белокурые волосы выглядели гуще. Я понимала, что Антония постаралась привести голову в порядок, но что-то в этих переменах вызывало смутную тревогу.

– Что ты тут делаешь? – спросила я.

– Просто болтаю с Баю-Бай, – Антония пожала плечами. – А что?

– Ничего. – Как бы не так! Я дёрнула подбородком в сторону Баю-Бай: – Нравится ли ей жить в шкафу?

– Ей надоело сидеть в коробке взаперти, – сообщила Антония. – Завтра мы отправимся искать её туловище.

Я расхохоталась.

– Да её туловище давно доплыло до океана, и там его сожрали акулы! Ты что, собралась охотиться на акул?

– Погоди – увидишь, – Антония сердито посмотрела на меня. – Завтра тебе будет не до смеха. – И она захлопнула дверцу шкафа перед моим носом. Шушуканье тут же возобновилось.

Я остолбенело уставилась на дверь. Иногда Антонию чересчур заносит. У меня мелькнула мысль распахнуть шкаф, выхватить оттуда кукольную голову и зашвырнуть в помойку за домом, но вместо этого я прижалась ухом к двери и стала слушать.

Антония говорила очень тихо. Я заткнула пальцем одно ухо, но и это не помогло. И тут я ударилась коленом о шкаф.

Голос Антонии замолк. Не хватало ещё, чтобы она догадалась, что я шпионю! Я замерла, не шелохнувшись.

Так миновало несколько секунд. По-прежнему тишина. Колени у меня заныли, я решила, что подслушать не получится, и потихоньку попыталась отодвинуться. Но, стоило мне переставить ногу, из-за дверцы послышался ехидный шёпот:

– Доброй ночи, Люси. Спи крепко.

Я отшатнулась от шкафа, мигом позабыв об осторожности, и врезалась в спинку кровати Антонии. Кое-как доковыляла до собственной и свернулась под одеялом.

Пока я лежала без сна, зловещий шёпот не выходил у меня из головы:

«Доброй ночи, Люси. Спи крепко».

Под одеялом скоро стало жарко, как в печке, но меня бил озноб. Не давал покоя голос из шкафа: невнятный и странный, словно кто-то пытается говорить с полным ртом глины. И что самое жуткое: он не мог принадлежать Антонии.

Глава 9

Я ещё не проснулась, когда Антония дёрнула меня за ногу с такой силой, что, выскользнув из-под одеяла, я грохнулась на пол.

– Ай! – я сердито смотрела на сестру, но той было хоть бы хны. Сестра усердно натягивала на себя резиновые сапоги.

– Да вставай же ты! – страдальчески морщась, она старалась напялить на ногу розовый сапог, из которого выросла размера на два. Сапоги давно потрескались во многих местах и пропускали воду. Но два года назад ей подарили их на Рождество, и она надевала сапоги только в самых особых случаях: скажем, мы шли смотреть фейерверки в День независимости или маме удавалось принести с работы полпинты искусственного кленового сиропа для оладий на пятничный ужин. Я мигом поняла, что сестра неспроста подвергает себя мукам, втискиваясь в тесную обувь.

– С чего это я должна вставать? Сегодня суббота, – я поднялась с пола и нависла над нею, скрестив руки на груди и стараясь выглядеть как можно более внушительно. – Я есть хочу. Если и встану, то только на завтрак.

– Потом поешь. – Наконец сапог оказался на ноге.

– Но я уже голодная, – возразила я. – Что бы там ни было, оно подождёт.

– Нет, не подождёт. – Антония ласково погладила что-то, завёрнутое в полотенце, я только сейчас заметила свёрток. – Ей там трудно дышать.

Даже не обладая способностями Шерлока Холмса, было легко догадаться, что спрятано внутри. Я сделала вид, что мне всё равно. Я уже решила, что Антония нарочно обманула меня вчера, изменив голос, тем не менее в присутствии Баю-Бай мне сразу стало не по себе.

– И что случится сегодня? – спросила я, но смотрела при этом на полотенце, будто ожидала получить ответ оттуда.

– Увидишь, – Антония хихикнула. – Большой сюрприз!

Я натянула джинсы и свитер и вышла за Антонией из комнаты. Эта её манера играть по своим правилам злила меня всё сильнее, но спорить с нею я устала.

Мама ссутулилась на своём диване, держа в руках кружку с горячим растворимым кофе. Она была бледной, с мутными глазами – как всегда рано утром. Я знала, что, если сейчас говорить быстро и много, она не станет приставать с вопросами. Антония зажала под мышкой завёрнутую в полотенце Баю-Бай.

– Привет, мама, – сказала я. Она небрежно кивнула. – Антония нашла на дороге батон хлеба и зачем-то принесла домой, но я велела ей забрать его отсюда. Мы покрошим хлеб, накормим птиц и быстро вернёмся. Можно?

– М-можно, Веснушка, – мама снова кивнула. По-моему, она толком и не слышала моей пламенной речи. Я пихнула Антонию в бок и губами изобразила: «Скорее!» Она кивнула и улыбнулась так широко, что у меня заломило зубы.

Оказавшись снаружи, Антония первым делом помчалась к гинкго. Остановилась под деревом и всмотрелась в крону.

– И ради чего такая спешка? – Мне надоели эти игры. – Я же сказала: пока слишком рано, листья ещё не падают.

– Погоди-ка, – сказала она. – Я вроде видела вчера, что один вот-вот оторвётся. – Она откинула край полотенца, чтобы видеть лицо Баю-Бай. – А ты что думаешь, Баю-Бай? Полагаешь, уже пора?

Мы обе посмотрели на Баю-Бай, как будто и правда ожидали, что кукла ответит. Однако стеклянно блестевшие глаза не отражали никакой мысли. Я покачала головой: откуда вообще появилась идея, что Баю-Бай способна думать? – и посмотрела вверх.

Изнанка листьев гинкго казалась бледно-зелёной на фоне неба. Судя по всему, ни один лист сегодня не опадёт.

– Видишь? – сказала я. – Ничего сегодня не будет.

– Видишь? Ничего сегодня не будет! – передразнил меня писклявый голосок.

Ледяные пальцы, холодные, как сам февраль, впились в мои рёбра. Я заставила себя отвернуться – только чтобы увидеть, как Гас Альберто со своим дружком Зуги крутят педали, поворачивая на нашу улицу.

Я знала об их привычке гонять в поисках приключений на своих грязных великах, но ещё ни разу не замечала в парке трейлеров. И была совершенно не готова к встрече. Не здесь, не сейчас. Мне захотелось убежать по тропинке за нашим трейлером, нырнуть глубоко в реку и прорыть туннель до самого острова.

Зуги заметил меня и ткнул в нашу сторону длинным грязным пальцем:

– Гас, смотри-ка, что это тут? – Его физиономия скривилась в привычном хорьковом оскале. – Оно говорящее?

Они застали меня врасплох. Мне нельзя было прятаться, раз рядом стоит Антония. Мои ноги словно приросли к месту, а ледяные пальцы так стиснули мозг, что в глазах помутилось.

– Чего-чего? – Зуги демонстративно поднёс ладонь к уху. – Ты ещё что-то сказала? – Одно я знала про Зуги совершенно точно: если он решил, что шутка смешная, то повторит её не меньше двадцати раз. А моя роль молчаливого чучела веселила его ещё больше.

– Привет, Гас, – сказала Антония, как будто не замечая издёвок Зуги. Она спрятала Баю-Бай за спиной и перекатывалась с пятки на носок, улыбаясь от уха до уха.

– Ой, а это что? – воскликнул Зуги. – Это тоже говорящее!

– Конечно, я говорю, – сказала Антония. – Но я говорю не с тобой.

– Кончай, Зуги. – Гас как-то странно дёрнул головой. – Поехали отсюда.

– А что вы тут делаете? – поинтересовалась Антония. Гас едва заметно кивнул ей в ответ. И тут же опасливо покосился на Зуги: а вдруг тот заметил?

И мне неожиданно стало ясно, что Зуги – единственный, кого развлекают его же злые шутки. Гас, красный, как рак, уставился на руль. Похоже, он понятия не имел, что мы здесь живём, и был рад встрече не больше, чем я.

Вчера вечером Антония собиралась идти с Гасом на Хеллоуин. Тогда я решила, что это очередная фантазия. Но, судя по поведению готового провалиться сквозь землю Гаса, она говорила правду. Было заметно, что Гас не хотел, чтобы об этом узнал Зуги.

Но Антония ни о чём не подозревала. Вся такая загадочная и сияющая – она только что не парила над землёй.

– Ты всё ещё собираешься идти на танцы в Хеллоуин? – обычно таким тоном задают вопрос, когда знают ответ.

Я мысленно умоляла Антонию замолчать, а Гаса – схватить в охапку своего тупого дружка и уезжать отсюда. В крайнем случае меня бы устроило, чтобы река вдруг разлилась и смыла нас всех. Мне даже стало страшно, что от этих мыслей лопнет голова.

Всё кончится очень и очень плохо – я просто знала. Но рот у меня оставался на замке. И ломом не открыть.

Гас безвольно обмяк на сиденье велосипеда, вцепившись в руль.

– На танцы в Хеллоуин? – переспросил Зуги. Он в замешательстве переводил взгляд с Гаса на Антонию.

– Я же сказала, что говорю не с тобой, – Антония презрительно покосилась на Зуги, прежде чем обратить на Гаса улыбку «только для тебя одного». – Мама наверняка меня отпустит. Я думаю, будет весело. Я слышала, что спортивный зал украсят чёрными лентами, настоящими тыквами и всякими страшными штуками. Круто, правда?

Зуги наконец-то осенило. Он чуть не свалился с велосипеда, трясясь от смеха.

«Нет, нет, не надо!» – молилась я про себя. Но разве это могло что-то изменить?

– Гас! – простонал Зуги. – Только не говори, что у тебя завелась подружка!

– Заткнись, – буркнул Гас.

Зуги всё ещё хихикал, но теперь уже скорее притворялся, что ему весело.

Зато Антонии было не до смеха.

– Что тут смешного? – спросила она.

Гас попытался сдать назад, но Зуги схватил его велосипед за руль и вытащил вперёд.

– Так ты скажешь мне, что тут смешного, или так и будешь хохотать как гиена? – Антония опустила руки. Одной рукой она придерживала свёрнутое полотенце, а другую сжала в кулак.

– Может, я ещё посмеюсь, – фыркнул Зуги. – Что у тебя там?

Антония посмотрела на свёрток и прижала его к груди, прикрывая руками.

– Ничего. Это не твоё дело.

– А может, я сам решу, что моё! – гнусно ухмыльнулся Зуги. Он собрался оттолкнуться, чтобы подъехать ближе, но Гас поймал его за руку:

– Зуги, забей. Поехали отсюда.

Зуги обернулся на дружка, и по его физиономии расплылась ехидная ухмылка:

– Что, за подружку заступаешься? Ах, как мило!

– Заткнись, – повторил Гас.

– Да, заткнись, – подхватила Антония.

– Ой-ой, – Зуги млел от восторга. – Какая прелесть! Спорим, вас выберут королями бала?

– Ну и что, если выберут? – спросила Антония. – Тебе-то какое дело?

Гас покраснел, как рак. Я чувствовала, как плохо это кончится. Я хотела шагнуть вперёд, чтобы защитить Антонию или схватить её и вместе с нею зарыться под землю.

Но не сделала ни того ни другого. Я вообще ничего не сделала.

Гас так стукнул кулаком по рулю, что погнул его.

– Может, хватит уже?! – заорал он. Его лицо скривилось от ярости. – Я не звал тебя ни на какие танцы! Я даже не думал об этом. Так что замолчи! Просто замолчи!

Антония застыла с полуоткрытым ртом, глядя куда-то вдаль, словно пыталась увидеть край света.

– Всё понятно? – Гас выпрямил руль, стараясь не смотреть на Антонию. С лица Зуги не сходила злорадная ухмылка.

– Но…

– Ты чё, тупая? – Зуги демонстративно хлопнул себя по лбу. – Он никуда тебя не звал. И с чего ты вообще взяла, что он захочет пойти танцевать с помойной крысой?

– Всё, я поехал. – Гас развернул велосипед.

– Пока-пока, принцесса Диких Крыс! – Зуги помахал рукой и покатил следом.

Я не спускала глаз с Антонии: вот сейчас она разразится ругательствами или плачем. Или схватит с земли камень и запустит в этих двух негодяев. Но сестра уткнулась лицом в полотенце и сняла заколку с утёнком. У меня заныло сердце.

Мальчишки уехали, а мои ноги наконец-то отклеились от земли. Я потянулась к Антонии. Я подумала, лучше поздно, чем никогда, хотя понятия не имела, как её утешить.

Наклонившись к ней, я решила, что сестра жуёт полотенце, – это было скверно. Того и гляди примется грызть ногти и сгрызёт их до крови. Они с мамой обе этим грешили. Однако, присмотревшись, я догадалась, что Антония шепчется с Баю-Бай.

Глава 10

Я не могла разобрать ни слова, но по красным, полным слёз глазам сестры поняла, о чём речь. И почему-то мне стало страшно.

– Антония, не надо…

Подбирая нужные слова и заранее зная, что от них не будет никакого проку, я заметила некую странность.

Гас и Зуги успели отъехать метров на сто, развернув от нас свои велосипеды. Их руки стискивали рули, а ноги жали на педали. Тем не менее они не двигались. Велосипеды стояли ровно, но совершенно неподвижно, как дохлые жуки на капоте.

И тут головы, плечи и локти мальчишек задёргались вперёд-назад. Сперва едва заметно, а потом всё сильнее и сильнее.

– У меня педали заклинило, – сообщил Гас. – Зуги, дай руку.

– Я… я не могу, – ответил Зуги. – Не могу отпустить руль.

Гас тем временем уже подпрыгивал на седле, как паяц. Зуги выгнулся всем телом, пытаясь привстать с седла, но у него ничего не вышло. Оба мальчика не могли оторвать ни рук от руля, ни ног от педалей.

– Гадство, их кто-то клеем намазал! – закричал Зуги. Он повернул голову назад, насколько смог, и оскалился на нас: – Ах ты крыса тупая! Что ты натворила?

– Проваливай, – отвечала Антония, подняв голову от полотенца. – Никто тебя не держит.

– Ну погоди, дай только руки оторву… – голос Зуги внезапно прервался. Колёса велосипеда закрутились.

Педали, а с ними ноги Зуги двинулись с места, но в странном, неестественном ритме, как будто ими управляла некая невидимая рука. Оба велосипеда проехали полметра вперёд, а потом стали разворачиваться так медленно, что должны были упасть. Но почему-то не падали.

Я стояла и тряслась от страха. Я думала, что мальчишки придут в ярость, но их лица сделались белее мела. Может, вначале они и разозлились, но теперь гнев сменился испугом.

– Гас, да что это такое? – закричал Зуги, которому давно стало не до смеха.

Гас лишь встряхивал головой и моргал, как человек, пытающийся избавиться от наваждения. Колёса завертелись быстрее, и велосипеды покатились по дороге к нам с Антонией. Я подскочила к ней и схватила сестру за плечи.

– Бежим отсюда, – прошептала я.

Антония не шелохнулась.

– Они же сейчас на нас наедут! – чуть громче произнесла я, пытаясь сдвинуть её с места.

– Постой и увидишь, – она сердито топнула и резким движением скинула мои руки.

Велосипеды набирали скорость. Спицы в колёсах превратились в сплошные сверкающие круги. Резина на шинах задымилась, и из-под неё в разные стороны разлетался гравий. Они мчались прямо на нас.

Гас наклонил голову и зажмурился. У Зуги широко распахнулся рот. Но крика не получилось – лишь приглушённый писк.

Они были совсем близко, и я обхватила Антонию руками. Я хотела извиниться, что из меня не вышло хорошей старшей сестры. Хотела сказать, что должна была заступиться за неё, велеть этим мальчишкам, чтобы они проваливали, чтобы пошли и утопились в ближайшем сортире, – выдать им что угодно, лишь бы они поняли, что нельзя обижать мою сестру.

Но так ничего и не сказала. Ни единого слова.

Они уже были так близко, что я могла разглядеть сосуды в налившихся кровью вытаращенных глазах Зуги. Я крепче прижала к себе Антонию.

За секунду до столкновения оба велосипеда вильнули в сторону. Обдав нас струёй воздуха, проехали дальше. Я почувствовала, как толкнулось в груди сердце, снова начиная биться.

Антония и глазом не моргнула.

Я обернулась и следила за тем, как Гас и Зуги объезжают наш трейлер, врезаются в живую изгородь и несутся по тропинке к реке. Антония схватила меня за руку и потащила за ними.

– Скорее! – понукала она, пока я семенила следом, словно младенец. – Ты должна это увидеть!

Я тут же представила, как двое мальчишек падают в реку, барахтаются и кричат, пока вода поглощает их ноги, потом плечи, и наконец они тонут полностью. На поверхности лопается несколько пузырьков – и всё.

У меня скрутило желудок.

Видение улетучилось, когда из-за густого кустарника донеслись отчаянные вопли. Мы так спешили, что почти вывалились по ту строну изгороди. К вою добавился пронзительный свист. Я уже совсем ничего не понимала.

На грязной тропинке я разглядела отпечатки двух пар велосипедных шин. Сначала они шли параллельно, а потом резко поворачивали направо, в самую гущу колючек.

На обломанных ветках висел клочок серой тряпки – кажется, от футболки Гаса.

Антония, держа под мышкой Баю-Бай, захлопала в ладоши и свистнула:

– Ау-у-у! Мальчики! – Сестра то и дело шмыгала носом и утиралась тыльной стороной ладони.

Осторожно, чтобы не поцарапаться, мы подобрались к пролому в кустах и раздвинули ветки.

Рядом с безнадёжно запутавшимися в зарослях велосипедами корчились двое мальчишек – как крысы в крысоловке. Колючие лианы оплели их ноги, руки и туловища, побеги прорастали даже через прорехи в джинсах и футболках. Одежда превратилась в лохмотья, и видно было, как жестоко исцарапана незащищённая кожа.

Удивительно, как они умудрились так запутаться за считаные минуты. Я увидела, как Гас сорвал с ноги стебель, но едва откинул его подальше, как другой мгновенно вырос на том же месте.

Двое мальчишек отчаянно пытались высвободиться из колючего плена, но вырванные стебли тут же сменялись новыми. Растения явно не желали их отпускать.

– Это невозможно, – пробормотала я.

– Нет ничего невозможного, – Антония обернулась ко мне и улыбнулась. – Больше нет. – Она наклонилась к свёртку из полотенца и зашептала.

В один миг пытка прекратилась.

Плети лианы отпустили своих пленников и убрались в землю, а мальчишки ещё продолжали отбиваться от уже несуществующего противника. Но вот наконец они замерли и повернули бледные, застывшие лица к куче обломанных стеблей.

– Фу, какое безобразие! – Антония брезгливо надула губы и покачала головой. – И как вас только угораздило? Что, уже не считаете себя умнее всех?

Физиономия Зуги покраснела от ярости, а руки сжались в кулаки. Грозно топая, он направился к нам. Тут же выстрелила колючая плеть и обхватила его за пояс. Зуги дёрнуло так, что он не удержался на ногах. И влетел в гору колючек.

– Ай-яй-яй, как глупо, – заметила Антония.

Зуги вскочил на ноги, но не смог снова ринуться на нас – теперь его остановил Гас.

– Бери свой велик, – грозно произнёс он. – Валим отсюда.

– Но…

– Валим, – повторил Гас таким тоном, что стало ясно: с ним лучше не спорить.

Зуги оглянулся на нас, но всё же поднял велосипед и покатил его на тропинку. Гас топал следом за ним. Перед живой изгородью он задержался и кинул на Антонию затравленный взгляд.

– Катись уже, – небрежно бросила она, отвернувшись.

Гас вздохнул и полез через кусты. Мы услышали скрип педалей и шелест гравия под колёсами. Затем наступила тишина.

– Поделом им досталось, – буркнула Антония. Она развернула полотенце, пригладила кукле белокурые локоны и чмокнула в щёчку. – Спасибо, Баю-Бай. – Она поцеловала куклу ещё раз и направилась к реке.

Я всё ещё стояла на месте, рассматривая изломанные плети. На шипах болтались клочки тканей, а кое-где их пятнала кровь. Лианы оставались неподвижными и тихими. Когда с дерева спрыгнула серая белка, я ждала, что её поймают, но ни один побег не шелохнулся.

«Нет ничего невозможного».

Вот что сказала Антония. Нет ничего невозможного. Больше нет. И теперь я знала, что это правда.

К тому времени, как я выбралась на берег, Антония уже сидела с Баю-Бай на коленях: обе смотрели на остров. Антония тихонько напевала:

Баю-бай, засыпай,

До утра отдыхай,

Новый день поджидай,

Баю-бай, баю-бай.

Я поплелась к воде, стараясь шуметь погромче: она слышала, что я пришла, но не соизволила обернуться.

Я села рядом, чтобы отдышаться и привести в порядок мысли. Глаза у Антонии всё ещё были слегка красными, но слёзы просохли. Она нежно касалась кончиками пальцев кукольных волос. Мне захотелось протянуть руку и потрогать эту голову, чтобы убедиться, что она настоящая, но я не решилась.

– Это всё сделала Баю-Бай? – спросила я.

– Она всегда придумает что-то новенькое! – рассмеялась Антония.

– Они могли сильно пораниться.

Антония схватила пригоршню гравия и зашвырнула подальше в реку.

– Они получили по заслугам. – И я не нашла что возразить. Я не могла не признать, что отчасти была рада произошедшему. По крайней мере, эти задаваки не скоро отважатся явиться сюда снова.

– А Баю-Бай получила то, что положено ей, – продолжала Антония.

– Как это?

– Я же объясняла. Волшебство открывается для неё, когда она кому-то помогает.

– Верно. Как ключ, – кивнула я, хотя всё равно ничего не поняла. – И что же ключ открыл для неё на этот раз?

Антония нахохлилась, потом протянула руку к реке и пошевелила пальцами:

– Смотри!

Поначалу я увидела лишь водную гладь, тёмную и холодную под закрывшими небо серыми тучами. Но потом моё внимание привлекло какое-то движение у восточного берега острова. Поперёк течения двигался красный предмет с закруглённым концом.

Мне показалось, что это какой-то выброшенный в реку мусор: пакет или пластиковая бутылка. Но по мере приближения предмета стало ясно, что это маленькая лодочка.

Она была пустой, как будто отвязалась от причала и уплыла по течению. Но что-то было не так. Течение должно было пронести её ниже острова. А эта лодка двигалась прямо к нам, рассекая волны поперёк течения, как нож масло. Это было невозможно.

Нет ничего невозможного. Больше нет.

Глава 11

Лодка скользнула к берегу. Антония побежала к ней, держа в одной руке Баю-Бай. Свободной рукой она ухватилась за борт.

– Помоги! – велела мне сестра, подтягивая лодку. Я вошла в холодную воду и взялась за другой борт. Вместе мы подтащили лодку к берегу. В ней было две скамейки, выкрашенные белой краской, и пара маленьких вёсел.

– Хочешь грести? – предложила Антония.

– Грести? – я растерялась. – Куда грести?

– К острову, – Антония закатила глаза. – Оно ждёт нас там.

Кажется, я не давала своего согласия, но каким-то образом оказалась в лодке и замахала вёслами, наблюдая, как отдаляется наш берег. Я чувствовала себя персонажем из чужого сна. Хоть бы этот спящий скорее проснулся, чтобы безумие прекратилось. Мне было не по себе.

Мы добрались до острова посреди реки и вытащили лодку на пологий берег, густо поросший пожелтевшей травой. Сверху на нас смотрели серо-белые берёзы. Антония в компании Баю-Бай уверенно направилась в глубь острова, напевая что-то себе под нос, и мигом скрылась среди деревьев. Следя за нею взглядом, я услышала голоса, шептавшие что-то в глубине рощи. Но всё стихло, стоило мне ступить на берег. Я встряхнула головой и пошла за Антонией.

Землю покрывали прелые листья и бледные, как привидения, поганки: лишь небольшие пятна света мелькали там, где сквозь густую листву умудрялись пробиться солнечные лучи. Под ногами у меня постоянно что-то похрустывало, и это были единственные звуки в лесу. Ни птичьего пения. Ни жужжания насекомых. Как будто здесь вообще никого нет.

– Люси, давай сюда! – Антония помахала мне из-за самого толстого ствола. И только оказавшись рядом, я увидела, что это не дерево. Это была гладкая колонна из сосны, только какая-то тёмная, словно обугленная. И такая здесь была не одна. Я заметила ещё несколько. Они выстроились ровными рядами, но имели разную высоту и в той или иной степени оказались разрушенными.

– Здесь когда-то был дом? – удивилась я. Если и был, то очень большой – судя по колоннам. Между двумя колоннами лежал заплесневелый остаток доски. На нём ещё проступали глубоко вырезанные буквы:

ЛУН

Не успела я поразмыслить над тем, что это могло бы значить, как Антония схватила меня за руку.

– Вот, видела? – пропищала она, терзая мой локоть. – Видела?

Я посмотрела в ту сторону, куда она показывала. И увидела старое дерево с раздвоенным стволом. Оно давно погибло, скрючив ветки, как когти. А потом заметила то, о чём говорила Антония. Она помчалась к дереву, я побежала следом.

В ветвях дерева застряло жёлтое кукольное платье. По вороту и рукавам у него шли пышные оборки, а талию перехватывал алый поясок. Хотя такие платья времён «Ани из Зелёных Мезонинов»[3] давно вышли из моды, оно явно было совершенно новым, с иголочки.

А ещё оно было какое-то надутое, как воздушный шарик. Антония сняла его с ветки, и я поняла почему: платье было надето на безрукое и безногое туловище куклы.

– Какое красивое! – Антония с восторгом разглядывала находку.

Она плюхнулась прямо в пожухлые листья и достала из полотенца голову Баю-Бай. Внимательно осмотрела дырку внизу головы и короткий вырост на туловище. Приставив их друг к другу, крутила и вертела до тех пор, пока они не вошли один в другой.

Антония с блаженной улыбкой обняла безрукую куклу и принялась гладить и расправлять белокурые локоны, раскачиваясь вперёд и назад.

– Ах, Баю-Бай, Баю-Бай, – повторяла она, целуя куклу в носик. – Ты нашла своё тело! Я так рада за тебя! – Тут она отвернулась от меня и, не проронив ни слова, отправилась обратно на берег острова.

Я прикрыла глаза, чтобы восстановить в памяти последние сцены: как двух мальчишек поймали в ловушку колючие лианы, как странная лодочка доставила нас на остров за туловищем Баю-Бай, как взорвалось молоко в школьной столовой и как под нашим гинкго неведомым образом оказался стеклянный зелёный глаз.

Нет ничего невозможного. Больше нет. Я снова повторила эти слова. Только теперь я в них поверила. Как Дороти в стране Оз, я больше не могла притворяться, что всё ещё нахожусь в Канзасе.

Когда мы вернулись на свой берег, я постаралась спрятать лодку подальше в кустах. Мне казалось неправильным оставлять её на виду как доказательство… сама не знаю чего. И только потом поспешила за Антонией.

Я догнала её уже возле изгороди. В груди пекло так, будто я съела целую банку самого острого перца.

– Постой минуту, дай мне отдышаться, – попросила я.

Антония нарвала пригоршню красных ягод. Покатав их на ладони, она принялась давить ягоды одну за другой.

– Я не выдумывала, когда сказала, что Гас пригласил меня на танцы, – сказала она, раздавив особенно сочную ягоду. – Я отлично помню, что он сказал. Я не дурочка.

Антония высыпала оставшиеся ягоды на землю.

– Он врал! – Сестра злобно уставилась на раскатившиеся по тропинке ягоды. – Терпеть не могу, когда мне врут. И Баю-Бай тоже. Она говорит, что двуличные подлецы – вот как она их называет – заслуживают самого сурового наказания. – Она подняла ногу и превратила ягоды в алую кашу. А потом так посмотрела на меня, что у меня перехватило горло. – Ты ведь никогда мне не врёшь, Люси? Правда?

– Конечно, – с натянутой улыбкой соврала я.

Глава 12

В следующий раз мы увидели Гаса и Зуги в школьном автобусе. Оба шли по проходу, старательно разглядывая задние сиденья, и не сказали нам ни слова.

Антония при их появлении демонстративно принялась изучать свои ногти. Но, когда Гас поравнялся с нами, я заметила, как она украдкой посмотрела на него.

Дальше школьная неделя тянулась не лучше и не хуже любой другой, хотя в среду мистер Кэпп сделал на уроке объявление о выезде на природу.

– Я хочу дать шанс тем из вас, кто желал бы размять свою мышцу творчества, – он согнул руку, подражая силачу, и класс захихикал, – и заняться тем, на что нам не хватает времени в классе. Первый выезд состоится через пару недель. Те, кто заинтересуется, должны предупредить меня заранее. Принимаются все желающие.

– Я точно поеду! – Мэй обернулась ко мне с широкой улыбкой: – А ты? Давай, будет весело.

Я неопределённо пожала плечами и обещала подумать, хотя всё уже было решено. Провести в школе больше времени, чем положено, да к тому же вернуться позже обычного, когда в автобусе будет ехать неизвестно кто, – это для меня слишком.

Антония продолжала свои ежевечерние беседы с Баю-Бай. О чём они толковали, сестра никогда не сообщала. Впрочем, в последнее время она почти перестала со мной разговаривать.

Она не грубила, не злилась, не косилась на меня недружелюбно, но я чувствовала, что связывающие нас узы с каждым днём становятся тоньше и тоньше. Я даже стала опасаться, что скоро они разорвутся и я останусь сама по себе, а сестра с Баю-Бай – по ту сторону пропасти. Столько раз я мечтала остаться без сестры, а теперь, когда мои мечты начали столь странным образом сбываться, мне стало горько.

На нашем семейном пятничном ужине мама сообщила, что в кои-то веки у неё будет совершенно свободный уик-энд, поскольку ресторан, в котором она работает, закроют на санитарную обработку. Антония немедленно поинтересовалась, что такое санитарная обработка, но мама в ответ неопределённо дёрнула плечом и сменила тему, предложив обсудить, чем бы мы могли заняться. И тут же заявила, что мы должны найти время для генеральной уборки в трейлере и прежде всего обратить внимание на плачевное, как она выразилась, состояние нашей комнаты.

Конечно, мама подразумевала «бесценные сокровища» у Антонии под кроватью: она не раз говорила, что там не справиться без кирки и пары динамитных шашек. Антония встретила это предложение в штыки и принялась ныть, поскольку терпеть не могла убираться. И как всегда, ей пришлось смириться под маминым строгим взором.

После уборки наша комната, хотя и оставалась такой же тесной спальней в древнем ржавом трейлере, стала гораздо чище. В награду мама выдала нам целый лимонный пирог с маренго, заранее принесённый с работы и припрятанный в холодильнике за пакетом с салатом. Он немного подсох, но мы умяли всё до последней крошки и отправились спать вполне довольные, с набитыми животами.

В ту ночь я подумала, что слишком переживаю по пустякам. После происшествия с Гасом и Зуги не случилось ничего странного. Я надеялась, что на этом всё и закончится. В конце концов, Баю-Бай получила своё туловище и даже платье. Это верно, у неё нет ни рук, ни ног, но разве кукле они так уж нужны? И пусть лучшей подругой Антонии стала кукла, с которой она разговаривала в шкафу, судя по всему, сестра осваивалась в новой школе успешнее, чем ожидалось. И уж точно лучше, чем это получалось у меня.

Теперь мне казалось глупым тревожиться, что она отдалилась. Да, в последнее время она больше общается с Баю-Бай, чем со мной. Но это не значит, что так будет всегда. Рано или поздно ей надоест, она захочет поговорить с кем-то, кто сможет ответить, и всё встанет на свои места. Моя жизнь не сделается лучше, но и хуже не станет. И я смогу это пережить.

Но наступил понедельник, и снова всё перевернулось с ног на голову.

Это случилось на уроке обществоведения, минут за двадцать до окончания. Наша учительница, мисс Кроззетти, встала перед нами и сняла очки. Это сразу привлекло внимание. Обычно снятые очки предваряли жестокую отповедь нашей нерадивости.

Трудно было сказать, что на сей раз послужит предметом лекции. По большей части класс вёл себя довольно смирно: никто не шарил в телефоне, не издавал неприличных звуков и не задавал глупых вопросов. К тому же мисс Кроззетти почти улыбалась: явление чрезвычайно редкое, ведь, по слухам, она не смеялась даже над шутками королей юмора, которых показывали по кабельному телевидению.

– Сегодня у меня для вас сюрприз, – начала мисс Кроззетти. – Вообще-то он ждёт вас только через неделю, но я собираюсь рассказать о нём сегодня. Нам предстоит специальная экскурсия. Кто из вас успел побывать в деревне Олд Хопс?

Она застыла перед классом, мило улыбаясь. Стена молчания, в которую врезался её сюрприз, заставила учительницу снова нацепить очки.

– Для тех, кто не знает, – продолжила она брезгливым тоном, как будто наше незнание хуже привычки ковырять в носу, – Олд Хопс – это музей под открытым небом, аутентично сохранённая деревня девятнадцатого века в тридцати милях от нас.

– Так это не просто прогулка? – подал голос кто-то с задних парт.

Очки снова были сняты с носа, и уж на сей раз без лекции не обошлось.

– Да будет вам известно, что я потратила целых два месяца, чтобы получить грант на эту поездку, что, как я полагала, станет приятным разнообразием по сравнению с чтением учебника. Но если вам больше нравится сидеть в классе и… – Она замолчала, ожидая ответа, хотя отлично знала, что никто не посмеет ничего сказать, снова нацепила очки и открыла журнал.

– Итак, поездка за город будет совмещена с обучающей экскурсией, а значит, вам придётся определённым образом подготовиться. – Не обращая внимания на горестные вздохи, она извлекла пухлый пакет.

– Парами, которые назначу я, – новые охи, – вы выполните задания, посвящённые различным экспозициям музея. Я решила за вас, как распределить учеников на пары, чтобы избежать потери времени на выяснение отношений.

Пока мисс Кроззетти листала журнал, я содрогалась от гулявших по спине холодных пальцев. Парами? И с кем же мне придётся работать? Почему бы ей сразу не позаимствовать у мясника топор и не расколоть мне голову? Это было бы куда милосерднее.

Учительница принялась зачитывать список, а я размышляла, кто мог бы стать наименее ужасным партнёром. Элли Вэнс – почти такая же тихоня, как я. Или Прайя Кор довольно дружелюбна, хотя мы не обменялись с ней ни словом.

Как будто моё мнение кого-то интересовало. Все имена уже стояли в списке, а мисс Кроззетти относилась к той разновидности преподавателей, что не станет менять однажды принятое решение, разве что один из партнёров внезапно умрёт – да и тогда она будет крайне недовольна таким поведением. Единственное, на что я могла рассчитывать, – что меня не поставят в пару с человеком, которого я боялась больше всех.

Только я об этом подумала, мисс Кроззетти произнесла моё имя:

– Люси Блум, – ледяные пальцы стиснули мне горло, – ты будешь работать в паре с Мэдди Андервуд.

Мэдди Андервуд. Мэдисон.

Каким-то чудом я не свалилась со стула горкой хнычущего тряпья. Это было хуже зомби-апокалипсиса. Ну, может, и не хуже, но почти так же ужасно.

Я украдкой посмотрела на первую парту, за которой сидела Мэдисон. Она не обернулась, не застонала, не выругалась. Даже не закатила глаза и не перекинулась взглядом с двойняшками Осло. Но она бы никогда не позволила себе ничего подобного перед учительницей. Ни одному взрослому она не показывала, что таится за её безупречной маской.

Мисс Кроззетти закончила читать список и предложила задавать вопросы. Руку поднял мальчишка с ехидной ухмылкой на физиономии.

– Да, Марти. – Мисс Кроззетти прикрыла глаза и помассировала переносицу.

– А на обратном пути мы сделаем остановку в кафе-мороженом? Было бы замечательно.

Мисс Кроззетти лишь обречённо вздохнула:

– Есть вопросы по делу?

Руку подняла Мэдисон. Я затаила дыхание. Она попросит поменять напарника? Во мне шевельнулась надежда, ради которой я была готова стерпеть новое унижение.

– Мисс Кроззетти, – произнесла Мэдисон бархатным голоском, – за это нам будут давать дополнительные баллы?

Глава 13

Я замерла в ожидании, когда рухнет молот. Этим молотом, конечно, была Мэдисон: я не сомневалась, что ей не терпится рассказать Эшли и Гретте Осло, какой это отстой: получить меня в напарницы.

Вжав голову в плечи, с ледяными пальцами, раздиравшими всё внутри, я выскользнула из класса обществоведения, готовая принять на себя целый поток яда.

– Нет, ну ты только прикинь, из целого класса тебе выбрали Тухлоедину! – первой не выдержала Гретта.

«Начинается, – подумала я. – Хоть бы они закончили поскорее».

Мэдисон не спешила с ответом. Наверное, задумалась над чем-то особенно гадким, таким, что окажется гораздо хуже всех тех гнусностей, которые мне довелось выслушать до сих пор.

– Гретта, – наконец заговорила она, и я вся сжалась, – ты где делала маникюр? Такой отпадный!

Я чуть не споткнулась на ровном месте. Маникюр?! Наверняка отвлекающий маневр. А вот сейчас грянет взрыв.

– Ма… маникюр? – даже у Гретты отвисла челюсть. – Какой, этот? Тебе правда нравится?

– Ещё как, – кивнула Мэдисон. – Меня уже достал мой неоновый лак. Вот, смотри! Гадость!

И по пути к кабинету естествознания Мэдисон, Эшли и Гретта болтали о маникюре. Ни о чём, кроме маникюра.

Впрочем, скорее всего, казнь лишь откладывалась. Всю неделю я жила в страхе перед грядущей атакой. В течение трёх бесконечно мучительных минут между обществоведением и естествознанием троица болтала о том, как миссис Бернс, учительнице физкультуры, хватает наглости учить нас правильно ухаживать за зубами, хотя у самой во рту торчат кривые жёлтые пеньки; и правда ли, что, если съесть шипучую карамель и запить её колой, у тебя лопнет живот; и почему мальчишки в седьмом классе ведут себя как бакланы, стоит им собраться больше двух, – словом, о чём угодно.

Только не думайте, что без ежедневных порций издевательств мне стало легче. Ничего подобного. Мои нервы были по-прежнему натянуты до предела.

Не веря, что молот больше не висит надо мною, я ждала, когда наступит подходящий момент и Мэдисон наконец возьмётся за него и ударит. Она расколет меня на такие мелкие обломки, которые уже невозможно будет собрать воедино.

В четверг урок обществоведения проходил в библиотеке: перед экскурсией нам следовало познакомиться с постколониальной жизнью в штате Нью-Йорк.

Мисс Кроззетти приготовила огромную стопку книг на нижней полке в читальном зале. Она велела нам взять по одной, отметиться у библиотекаря, прочесть текст (это она повторила три раза) и написать краткое описание повседневной жизни наших предков.

Я раньше всех выскочила из толпы учеников, схватила первую попавшуюся книгу и тут же оказалась у стойки библиотекаря. Едва меня записали, я отправилась в самый дальний угол, к столу на отшибе. Как и в столовой, я знала наперечёт все места, где можно скрыться от любопытных глаз.

После того как ученики выбрали себе книги и расселись за столы, а мисс Кроззетти выдала положенную порцию угроз и распоряжений, в зале стало слышно лишь жужжание люминесцентных ламп. Я перевела дыхание и наконец-то посмотрела, что за книга мне досталась.

«История острова Охотничьей Луны»[4].

Я подавила зевок. Не самое увлекательное чтиво. От книги исходил запах старости и пыли. Но с другой стороны, лучше скучать над книгой, чем волноваться из-за коварных планов Мэдисон. Так что я устроилась поудобнее и собралась открыть первую страницу. Но застыла, услышав голос:

– Привет, Люси.

У меня ёкнуло сердце – как всегда, стоило кому-нибудь ко мне обратиться. Подняв глаза, я увидела Мэй Дарасаватх со стопкой книг в руках. И тут же расслабилась.

– Привет, – ответила я.

– Смотри, сколько книг вышло в серии про Донни Дарко! – она с гордой улыбкой разложила передо мной свои сокровища. – Там главным образом о том, что было между выпусками аниме, то есть не совсем по сюжету, но всё равно круто. А ты здесь с классом мисс Кроззетти? – Я кивнула, и Мэй кивнула в ответ: – Моя подруга Ричи, которая знает всё на свете, сказала, что вы поедете на экскурсию. Вот повезло! Жаль, что я не еду, – она горестно вздохнула. – Но у меня обществоведение преподаёт мистер Брэдли. Ужасный зануда.

От стойки библиотекаря раздалось яростное шиканье. Мэй закатила глаза и наклонилась, чтобы говорить со мной шёпотом:

– Вас наверняка разбили на пары. Ричи говорит, мисс Кроззетти обожает ставить учеников в пары. Кого поставили тебе?

– Мэдисон… Мэдди Андервуд, – как можно небрежнее произнесла я.

– Это очень плохо, – Мэй нахмурилась.

– Плохо?

– Ну да. Я её знаю. Мы с ней в классе математики. Она, наверное, умная, но с какой-то скрытой подлянкой, которую учителя не видят. Не хотела бы оказаться с ней в паре. Ф-фу! И всё равно мне немного её жаль.

Я не поверила своим ушам. Жаль? Жаль Мэдисон? Безупречную, ядовитую Мэдисон? Да как такое возможно! Я не могла не спросить:

– Почему ты её жалеешь?

Мэй сосредоточилась, как будто разглядывала что-то далеко впереди.

– Она из кожи вон лезет, чтобы быть популярной. Это очень утомительно.

Я не сводила с Мэй глаз. Мэдисон всегда представлялась мне девчонкой, которая идёт по жизни без забот, огибая все препятствия – в том числе и меня, – нисколько не напрягаясь. И мне ни разу не приходило в голову, что она скользит по тонкому льду в страхе перед холодной мрачной глубиной под ногами.

Мэй снова улыбнулась и сказала:

– Впрочем, это всего на один день, так что я бы сильно не переживала. Лучше я не буду мешать тебе заниматься, пока нам обеим не досталось. Жду не дождусь занятий в художественном кружке. Пока! – Она помахала пальцами руки, державшей сверху стопку книг.

Чего уж скрывать, мой мозг и прежде был слегка размягчён, а сейчас расплавился окончательно. Подумать только, Мэй разглядела скрытую червоточину под неотразимой улыбкой Мэдисон, но при этом жалеет её. Мне стало любопытно: вдруг Мэдисон действительно устала от всех эти мелких игр и старания показать, насколько она лучше такого ничтожества, как я. Может, ей самой уже надоело обзывать меня Тухлоединой, и вместо того, чтобы продолжать травлю, она перестала меня замечать? Ну что ж, это было бы неплохо.

Опять возникал вопрос: на самом ли деле можно позволить себе расслабиться?

Я зажмурилась и покачала головой. Это было слишком, слишком страшно, и я совсем не хотела снова погружаться с головой в размышления о Мэдди. Так что я снова уселась поудобнее и открыла книгу про остров Охотничьей Луны. Но стоило мне увидеть фотографию на первой странице, я так и подскочила на месте.

– Это же наш остров, – вырвалось у меня.

Ошибки быть не могло. Всё лето я разглядывала его почти каждый день. Те же берёзы, и тот же прихотливый изгиб берега, напоминающий кусок пазла.

Кто бы мог подумать, что у него есть не только название, но и история!

Я принялась листать страницы в поисках новых сведений об острове, проскочив главу про стоянки племён онейда и проникновение в Саскуэханну европейцев, пока не дошла до фотографии под заголовком «Приют Охотничьей Луны: отель мечты на острове». На выцветшей и поцарапанной картинке можно было разглядеть белый двухэтажный особняк с рядами окон, колоннадами и вывеской «Приют Охотничьей Луны».

Я тут же вспомнила, как на прошлой неделе мы с Антонией нашли на острове тело Баю-Бай. А также ряд колонн и доску с буквами ЛУН, которую я выкопала из кучи сухих листьев. Меня передёрнуло, но я продолжала читать.

Я узнала, что через пятьдесят лет после Гражданской войны речная пароходная компания организовала туры вверх и вниз по течению Саскуэханны с остановкой на острове Охотничьей Луны: превосходного места, где пассажиры могли размяться и устроить пикник. Остров приобрел такую популярность, что кто-то решил построить здесь отель.

– Ну да, как же ещё, – прошептала я. – Отель на речном острове.

Я перевернула страницу и увидела очередную фотографию с пометкой «Приют Охотничьей Луны, лето 1881 г.». Я разглядывала карточку, сделанную больше ста лет назад, и по спине у меня ползали ледяные мурашки.

Это было старинное чёрно-белое изображение, из тех, что выцветают до мутно-бурого оттенка. На нём перед раздвоенным деревом стояла девочка примерно моего возраста. Она была наряжена в платье в мелкую клетку, а её лицо поражало безжизненностью и напоминало маску.

Но моё внимание привлекло не указанное в книге имя девочки и не мертвенно-неподвижное лицо или знакомое дерево. Тиски сдавили мне грудь, когда я рассмотрела куклу у девочки в руках. Волнистые светлые волосы, платье с оборками по рукавам и подолу, тоненький поясок – всё это я уже видела.

Баю-Бай.

Но это же невозможно. Этого никак не могло быть.

Нет ничего невозможного. Больше нет.

Над фотографией был заголовок: «Загадка Приюта Охотничьей Луны». Машинально грызя многострадальный карандаш, я вела пальцами по строчкам и так увлеклась, что не услышала приближающихся шагов.

– Привет, Люси.

Я подумала, что это вернулась Мэй, желая ещё поболтать, и не испугалась. Но голос принадлежал не Мэй. Я подняла глаза.

Да, это была не Мэй. Передо мной стояла Мэдисон.

Я захлопнула книгу. Мэдисон облокотилась на библиотечный стол и улыбалась. У меня заметались мысли: «Что она делает? Почему она назвала меня Люси?» Я и не подозревала, что она знает моё имя.

Она отодвинула стул и села рядом. Я так и застыла с карандашом, торчащим изо рта.

Мэдисон открыла папку из яркого жёлтого пластика и достала оттуда такой же жёлтый лист бумаги. Разгладила бумагу пальчиками с безукоризненным маникюром и пододвинула её ко мне.

Вверху листа было напечатано жирным шрифтом:

Призовой проект (+10 баллов рейтинга)

Мэдисон Андервуд и Люси Блум

– Я подумала, что нам стоит набрать баллы за проект с музеем в Олд Хопс, – невозмутимо сообщила она, как будто мы вот так болтали с ней каждый день. – Я зашла к ним на сайт, посмотрела, какие там есть экспозиции. По-моему, самое крутое – это Гипсовый Человек. Ты про него слышала?

Именно в этот момент мой карандаш с громким стуком вывалился изо рта на стол. Мэдисон невольно проследила за ним, и на её лице промелькнула тень раздражения. Но она моментально восстановила прежнюю улыбку и продолжила:

– В общем, этого Гипсового Человека вылепил один парень лет этак сто назад. Он закопал эту штуку в землю и навешал лапши на уши куче народу, что Гипсовый Человек – настоящий древний великан. И сейчас в музее под него отвели целый зал, вот я и решила, что он отлично поможет нам набрать баллы. Ты согласна?

– Эхм… да, конечно, – промямлила я.

Явно довольная Мэдисон спрятала бумагу в папку.

– Так что сейчас можешь не париться, – заявила она, отодвигая стул и вставая. – Когда будем там, сделаем заметки на месте, а потом подумаем, как всё обставить. Окей, увидимся.

И была такова.

Глава 14

Мэдисон давно ушла, а я так и сидела за столом, глядя в пространство и пытаясь осмыслить только что услышанное.

Она назвала меня Люси. Не Тухлоединой. Люси. И попросила помочь с проектом. Могла ли она настолько измениться? Или это часть коварного плана? Возможно, она вела себя мило ради проекта, ведь оценки в школе – единственное, к чему Мэдисон относилась серьёзно. Тогда, как только она получит свои баллы, я снова стану Тухлоединой?

Может, да. Может, нет. Я не знала, что думать.

Когда прозвенел звонок с урока, я машинально сунула «Остров Охотничьей Луны» в рюкзак и отправилась на следующий урок.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я не слышала ни слова из объяснений учителя. Удивительно, как мне вообще удалось сесть в свой автобус и добраться до дома. У Антонии после уроков были дополнительные занятия по чтению, и мне пришлось ехать одной. Впрочем, будь она рядом, то могла хоть сесть на меня верхом и лупить по голове – я бы ничего не заметила.

Маминой машины возле трейлера не было – я оказалась предоставлена самой себе. Я выпила стакан воды и доела пачку просроченных крекеров, которую мама принесла из закусочной на прошлой неделе. Включила телевизор, но тут же выключила его и ушла к себе.

Я кинула на пол рюкзак и села на кровать. Шкаф стоял открытым. Со своего места я видела детский стульчик, на котором Антония теперь просиживала все вечера. Из-за дверцы шкафа выглядывал край кукольного платья. Я машинально стиснула одеяло и просидела так целую вечность, обдумывая идею, казавшуюся одновременно и бесподобно блестящей, и совершенно безумной.

– Почему бы и нет? – наконец решилась я и встала с кровати.

Я включила свет и осторожно опустилась на стульчик, не совсем уверенная, выдержит ли он мой вес так же легко, как Антонию. Он заскрипел, но оказался достаточно прочным.

В тусклом свете единственной лампочки сверкнули зеленью глаза Баю-Бай, как будто в их глубине вспыхнуло пламя. Я прокашлялась.

– Итак, – начала я, – ты наверняка знаешь, что я сестра Антонии, Люси. Мы уже не раз виделись.

Я помолчала. Кукла не проронила ни звука. Пожалуй, оно к лучшему: начни она мне отвечать, я заорала бы как ненормальная.

– Короче, все те штуки, которые ты проделала для Антонии, – хотя я понятия не имею, как тебе такое удаётся, – они впечатляют. И мне вот что интересно: твоё волшебство только для Антонии или ты, к примеру, могла бы помочь кому-то другому?

Я провела рукой по волосам и закусила губу.

– В общем, у нас в школе есть девчонка – её зовут Мэдисон Андервуд, – и она настоящая красотка, только внутри совсем не такая красивая. По крайней мере, в отношении меня. В последние дни она стала вести себя лучше, но мне кажется, что это сплошное притворство. Как бы там ни было, я боюсь, что она устроит мне какую-нибудь гадость во вторник на экскурсии, потому что нас с ней поставили в пару.

От этого разговора мне стало трудно дышать. Я медленно вдохнула носом и выдохнула ртом – я где-то читала, что это помогает успокоиться.

– Так что я, наверное, попросила бы… попросила… сама не знаю что. В смысле, я больше никому не могу об этом рассказать. То есть я могла бы, но не смогла, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Я протянула руку и погладила Баю-Бай по светлым локонам. Они были такие мягкие и шелковистые, и я провела по ним несколько раз тыльной стороной руки.

– Ты могла бы мне помочь? – спросила я.

Не знаю, сколько я ещё просидела в шкафу в ожидании ответа, глядя в зелёные глаза. Услышав, как открылась входная дверь, я встала, выключила свет и аккуратно прикрыла дверцы шкафа.

Прежде чем выйти из комнаты, я прижалась ухом к дверце и закрыла глаза. Но внутри по-прежнему не раздавалось ни звука.

Когда наконец наступило утро вторника, я едва заставила себя собраться. Смятение и страх переполняли меня. Каким-то чудом я оделась и вышла из дому, хотя не помнила, как мне это удалось.

Небо заволокло тёмными тяжёлыми тучами. Листья гинкго шевелились от ветра. Они уже начали желтеть, но на земле вокруг ствола не было ни одного упавшего листа.

– Скорее! – закричала Антония. Она уже стояла на автобусной остановке.

– Погоди! Я кое-что забыла, – крикнула я и, не дожидаясь ответа Антонии, заскочила обратно в трейлер. На ходу расстёгивая рюкзак, я ворвалась в нашу комнату и распахнула дверцы шкафа.

Торопливо, чтобы не дать себе возможности передумать, вытащила Баю-Бай из коробки. Я засунула куклу на самое дно рюкзака, прикрыв сверху парой тетрадей и пакетом с едой, приготовленной мамой для экскурсии. Затем захлопнула дверь и помчалась на остановку что было сил. Сердце в груди билось так гулко, что наверняка было слышно всем вокруг.

Глава 15

– Внимание! Внимание! – мисс Кроззетти захлопнула свою папку и принялась стучать ногой по полу автобуса, пока последние перешёптывания не стихли под её ледяным взором. – Вы все получили свои задания и схему поселения. С десяти тридцати до полудня каждый из вас должен успеть побывать по меньшей мере в трёх зданиях и записать три особенности, которые вы там найдёте. В полдень – сбор на деревенской площади и обед. Не опаздывать! Потом у вас будет сорок пять минут свободного времени, и затем в час тридцать – ровно в час тридцать – автобус отправляется. С вами или без вас. Capisce?[5]

– Капис – чё?

– Всем понятно?

Никто не посмел признаться, что не понял, и нас выпустили из автобуса. Наконец-то я смогла размять ноги. Целый час я сидела неподвижно, как ледяная глыба, делая вид, что смотрю на мелькающий за окном пейзаж.

Небо налилось свинцом, воздух пропитался сыростью, но дождя всё не было. Тоже неплохо. У меня на случай дождя имелся лишь рваный полиэтиленовый дождевик, купленный мамой на распродаже. Если немного повезёт, мне не придётся извлекать его на свет. Мне вообще следует как можно меньше открывать рюкзак, чтобы никто не заметил там Баю-Бай.

Стоило мне подняться в автобус, я пожалела, что взяла куклу с собой. О чём я только думала? Почему решила, что она захочет мне помогать? Я ведь и сама толком не знаю, чего хочу! Мало того: если кто-нибудь пронюхает, что я таскаю с собой безногую и безрукую куклу, прозвище Тухлоедина покажется ласковым обращением по сравнению с тем, что меня ожидает. Особенно если в дело вмешается Мэдисон.

– Идём, Люси, – позвала Мэдисон, как только все выбрались из автобуса и мисс Кроззетти повторила свои наставления. – Сперва мы заглянем в кузницу.

Мэдисон улыбнулась мне ослепительной белозубой улыбкой. Даже в такой пасмурный серый день она сверкала, словно новенькая монетка. И, как ни старалась, я не смогла разглядеть ни капли яда в медно-карих глазах.

«Может, я ошибаюсь? – промелькнуло у меня в голове. – Я ведь так и не извинилась за испачканную парту. Может, она считает, что это я её ненавижу. И вот теперь даёт мне второй шанс. Люди меняются. Иногда». Держась начеку, я всё же позволила ледяным тискам, терзавшим позвоночник, немного ослабнуть. Совсем немного, ведь Эшли с Греттой тоже крутились рядом, да и доверять Мэдисон я не спешила.

В кузнице потный дядька в кожаном фартуке качал меха, раскаливая железный стержень до яростно ослепительного оттенка алого. Затем кузнец принялся бить и гнуть конец стержня до тех пор, пока он не превратился в длинный острый гвоздь. А потом ловко кинул гвоздь в ведро с водой. Дождавшись, пока металл остынет, он протянул гвоздь Гретте. Та приняла подарок, глупо хихикая.

– И на что мне сдался один гвоздь? – капризно протянула Гретта, выходя из кузницы. Украдкой оглянулась и бросила гвоздь на землю.

У меня мелькнула мысль поднять его, чтобы привезти Антонии, но уж слишком много было народу вокруг. Не хотелось лишний раз выглядеть перед ними девчонкой, которая подбирает всякий хлам. Ведь именно этого и ждёт от меня Мэдисон, когда говорит обо мне гадости. Или ждала до сих пор.

Дальше мы отправились в маленькую школу с одним тесным классом. Внутри были пузатая дровяная печь и низкие обшарпанные парты.

– И это вся школа? – удивилась Эшли, копаясь на полке со старыми книгами. – Ну и отстой!

– Полный отстой, – согласилась Гретта.

– Ну, не знаю, – сказала Мэдисон. Она медленно провела наманикюренным пальчиком по крышке парты. – Папа рассказывал мне, что учился в школе с одним классом, когда они жили в Южной Дакоте. И ему там нравилось.

– Да ты что! – воскликнула Эшли. – Не может быть! Нашёл где учиться! С чего это ему вообще взбрело в голову?

На краткий миг в глазах у Мэдисон сверкнул гнев, но уже в следующую секунду она как ни в чём не бывало положила руку на пузатую печурку в центре комнаты.

– Не хотела бы я сидеть рядом с такой штукой, – заметила она, не обращая внимания на вопрос Эшли. – От жары волосы начнут сечься.

– Ты так думаешь? – Эшли с испугом поднесла к глазам свой локон. То ли она сама забыла предыдущий вопрос, то ли тоже заметила нечто такое во взгляде Мэдисон, что предпочла не продолжать.

Мы отправились в сельский магазин. Здесь стоял густой запах имбиря и лимона. На полках были разложены свечи, куски мыла и старинные детские игрушки. Мэдисон купила пузырёк эвкалиптового масла. Двойняшки соблазнились пакетом лакрицы. У меня денег не было и в помине, однако я старательно делала вид, что выбираю покупку, пока остальные не вышли наружу.

Наша прогулка завершилась на лужайке перед таверной. Большинство учеников уже расселись группами на траве. Они шелестели пакетами с едой и грызли свои бутерброды, словно мышата.

Мэдисон с двойняшками Осло составили узкий кружок и больше болтали, чем ели, но хотя бы не обо мне. Собственно, болтали они вообще ни о чём. Я пристроилась рядом, как хвостик у буквы Q, и прислушивалась.

Я как раз откусила здоровый кусок от бутерброда с колбасой, который мама принесла мне из закусочной, когда заметила одну странность. Я машинально продолжала жевать, обдумывая её так и этак. И когда наконец поняла, что произошло, мне сделалось не до еды. Неужели это действительно возможно?

Ледяные тиски пропали. Более того, я почти позволила себе быть довольной. Ну или что-то подобное.

Разумеется, Мэдисон, Эшли и Гретта не стали моими подругами. И не волшебство освободило меня из привычной раковины. Я не обменялась с ними ни единым словом – да и они не горели желанием со мной общаться. Но мы ходили повсюду вместе, вместе заполняли анкеты с вопросами и экспонаты рассматривали вместе, а теперь вместе сели перекусить. И за всё это время ни одного гадкого слова в мой адрес не соскользнуло с их губ.

Подобным отношениям было неизмеримо далеко до настоящей дружбы, однако они уже напоминали то, что было принято считать дружбой в этой школе. Разве что за исключением Мэй. Я доедала бутерброд, следя, как легко эта троица перескакивает от одной темы к другой. Они болтали так непринуждённо, что я особенно остро ощутила, чего была лишена.

Мне бы тоже хотелось стать одной из них. Хихикать и обсуждать всякие забавные пустяки. Я хотела этого больше всего на свете.

Я подняла на них взгляд, согреваясь капелькой надежды. Они так тесно склонили головы друг к другу, что я не могла расслышать слов, только хихикание Эшли. Я чуть-чуть подалась вперёд: может, так будет лучше слышно? Но троица уже выпрямилась, и Мэдисон оглянулась. Она на миг застыла, не ожидая наткнуться на мой прямой взгляд, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

– Ты готова, Люси? – спросила она. Я тупо уставилась на неё, хлопая глазами. – Помнишь? Наш Гипсовый Человек, за дополнительные баллы? Он тут неподалёку.

– Ага, ну да, – пробормотала я и принялась запихивать недоеденный бутерброд в рюкзак, тщательно следя, чтобы не было видно Баю-Бай. «И зачем я её привезла? – проносились отчаянные мысли. – Как маленькая!»

У подножия пологого холма, поросшего редкими кустами, стоял огромный полосатый шатер с Гипсовым Человеком. На щите у входа висела большая белая табличка:

– Он чего… настоящий великан? – Гретта брезгливо сморщила носик. – Спорим, что нет?

– Двенадцать футов – маловато для великана, – заявила Эшли и презрительно фыркнула. – Я-то думала, в нём не меньше сотни футов будет. Малявка!

– Я ведь уже рассказывала. – Мэдисон со вздохом достала лист бумаги и показала подругам: – Здесь написано, что лет сто назад один парень вытесал из гипса здоровенного человека, а потом закопал его в таком месте, чтобы его наверняка нашли.

– Он что, тупой? – удивилась Гретта. – Зачем ему это?

– Потому что те, кто его раскопает, могли подумать, будто нашли настоящего великана из вымершего племени, а этот парень заработает кучу денег, показывая его публике. Люди обожают глазеть на всяких уродов.

– Спорим, он разбогател? – сказала Эшли. – Наша кузина Рэйчел заработала онлайн две сотни баксов за чимичангу[6] в виде младенца Иисуса.

– А вот и нет! – возразила Гретта, грозя сестре пальцем. – Это были буррито! Мороженые буррито!

– Да какая разница!

Мэдисон громко прокашлялась:

– Так или иначе, все сразу догадались, что это подделка. Но тому парню всё же удалось продать Человека за пару тысяч долларов. Пошли посмотрим. – Мэдисон с улыбкой обернулась ко мне: – Не бойся, Люси. Он не кусается.

– Я… я очень на это надеюсь, – промямлила я с кривой улыбкой. Мне тут же стало неловко за нелепую попытку пошутить, но Мэдисон не закатила глаза и вообще не выказала неудовольствия, и у нас действительно получилось нечто вроде краткого обмена шутками. Для начала и этого достаточно.

Внутри шатра стояли маленькие круглые столики с явно неудобными металлическими креслами. Стены были увешаны большими чёрно-белыми фотографиями с картинами из давнего прошлого. В центре на чёрном мраморном пьедестале возвышался огромный деревянный ящик. С трёх сторон к нему вели лестницы, выкрашенные белой краской.

– Ну и жуть! – вырвалось у Эшли.

Я вынуждена была согласиться. Мы застряли на месте, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Наконец Мэдисон не выдержала.

– Это же просто кусок камня в виде здоровенного чувака! – со стоном произнесла она. – Пойдём уже!

Мэдисон первая поднялась на широкую ступень. Эшли с Греттой потянулись следом, как покорные овечки. Я свернула к дальней стенке ящика и принялась медленно, шаг за шагом, подниматься. Мы все оказались наверху одновременно и заглянули внутрь. Гретта пискнула и зажала рот ладошкой.

– Глазам… не… верю, – выдала Эшли. Каждое слово она сопровождала долгим хриплым вдохом. – Он же голый!

Гипсовый Человек лежал в некоем подобии открытого цементного саркофага. И выглядел в точности так, как сказала Мэдисон: кусок камня в виде здоровенного чувака. А ещё он был совершенно, абсолютно голый.

У меня запылали щёки, и я поспешно подняла глаза на лампы под потолком. Я не смела смотреть вниз, пока девчонки были здесь. Мне совсем не хотелось выглядеть смешной.

– Ну вот, Эшли, посмотри, чего ты добилась, – заметила Мэдисон. – Ты совсем смутила Люси.

Итак, вот оно.

Знакомый язвительный тон, который Мэдисон приберегала для гадостей, нашёптываемых в школьном коридоре. Ах, как легко и привычно он прозвучал!

Я машинально вцепилась руками в борт ящика. Мне следовало сразу догадаться, что всё складывается слишком хорошо, чтобы быть правдой. А я позволила себе потерять бдительность. И теперь оказалась одна против всех. Идиотка!

Я отважно взглянула прямо на троицу. Они стояли кучкой и шептались, прикрывая рты ладошками, и то и дело косились на меня. От дружелюбных масок не осталось и следа, а их взгляды не предвещали ничего хорошего.

Особенно взгляд Мэдисон. Я слишком хорошо изучила эти глаза. Я практически чуяла запах лившегося из них яда.

Ледяные тиски вернулись и намертво стиснули мне горло.

Мэдисон направилась ко мне. Эшли с Греттой топали следом, дружно хихикая. Я дёрнулась было вниз по лестнице, но Мэдисон уже была рядом и упёрлась руками мне в спину.

– Куда это ты? – она толкнула меня назад, наверх.

Я не пыталась сопротивляться. Ноги стали ватными, и я снова вцепилась в ограждение.

Мэдисон схватила меня за руку холодными пальцами. Я не смогла сдержать дрожи.

– Он ведь тебе нравится, правда? – прошипела Мэдисон. Она силой оторвала мою руку от бортика.

– Спорим, она хочет с ним поцеловаться? – подхватила Гретта. Она оказалась слева от меня и схватила за другую руку. Эшли продолжала хихикать где-то позади.

– Чувствуешь, как её трясёт? Это от нетерпения! – сказала Мэдисон. Я ощущала тепло её дыхания на своём ухе. – Вы же просто созданы друг для друга! Такой гнусный Тухлоед – в точности как ты.

Мэдисон перехватила мою руку за плечо, Эшли держала за другую руку, а Гретта толкнула на перила и поймала за ноги.

Я отчаянно вырывалась, но не смогла с ними справиться: они подняли меня над ступенями.

Я хотела закричать. Хотела выть во всю силу лёгких и плеваться им в лица, обзывая самыми мерзкими словами, какие только есть на свете.

Я хотела – но я не стала.

Тем временем они подтащили меня к самому ящику. Закинули на борт и столкнули внутрь.

Я упала на шершавую грудь Гипсового Человека, ободрав ладони и колени. Казалось, от удара из лёгких вышибло весь воздух. Было ужасно больно, и я закричала.

– Ничего себе! – пропела Мэдисон. – Тухлоедина, оказывается, умеет говорить!

– Это всё из-за её нового бойфренда! – ответила Эшли, и троица расхохоталась.

Я мучительно долго стояла на четвереньках, уставившись в неподвижное лицо каменного великана. Меня колотила такая дрожь, будто произошло землетрясение. Живот свело болезненной судорогой. Мне показалось, что я вот-вот обделаюсь. Пришлось зажмуриться и до боли прикусить щёку.

Я отважилась медленно поднести руку к лицу. Ладонь была в пыли и крови. Стараясь не обращать внимания на боль в коленях, я встала на ноги. Волосы, мокрые от пота, закрывали моё лицо. Я попыталась откинуть их назад.

Мэдисон была тут как тут, с телефоном наготове. Сверкнула вспышка, и она показала фотографию Эшли и Гретте. Я машинально подумала, что их визгливый хохот способен расколоть оконные стёкла. Вот было бы здорово. А ещё лучше – чтобы рухнули стены и потолок.

– Ты ведь отправишь мне фотку? – спросила Гретта, пока я сползала с великана и ковыляла к дальнему краю ящика.

– О, я отправлю эту фотку всем! – пообещала Мэдисон, – но сначала…

– Глазам не верю! – заверещала Эшли.

Я успела выбраться из ящика и медленно спускалась по ступенькам, когда увидела, что так удивило Эшли. Я чувствовала себя овцой, загнанной сворой диких псов. Меня искусали в кровь и вываляли в грязи, но, поскольку собаки успели насытиться, худшее уже позади.

И снова я ошиблась.

Потому что всегда есть что-то ещё более худшее. Всегда.

Три девицы застыли с разинутыми ртами, стоя полукругом над моим раскрывшимся рюкзаком. В руке у Эшли болталось безрукое и безногое туловище Баю-Бай.

Глава 16

Пару лет назад мама водила нас с Антонией в музей на выставку доисторических ископаемых. Кроме бесчисленных трилобитов и челюсти тираннозавра, там была экспозиция насекомых, которые миллионы лет назад увязли в янтаре. В своих камерах из гладкого прозрачного камня они словно застыли навсегда, не сумев закончить движение.

Теперь я знала, что они чувствовали, потому что сама увязла, как муха в янтаре, возле выставленного напоказ Гипсового Человека. Если бы сейчас в стену врезался строительный таран, которым разрушают старые дома, и полетел прямо в меня, я бы и тогда не смогла отклониться ни на дюйм.

Яркий маникюр Эшли просвечивал сквозь длинные светлые локоны Баю-Бай. Её туловище слегка раскачивалось. И даже с противоположного конца шатра было видно, как сверкают зелёные глаза. Меня заворожил этот неподвижный взгляд, казалось, мы остались вдвоём в целом мире.

Однако эта непонятная связь очень быстро оборвалась. Стоило заговорить Мэдисон, я вернулась в реальный мир.

– Я-то думала, что Тухлоедина – это просто твоё прозвище, – протянула она, брезгливо кривя губы. – А оказалось, ты такая и есть!

– Бу-э… бу-э… – заблеяла Эшли. – Гретта, забери это от меня! Мне противно её держать!

– Чёрта с два! – Гретта отшатнулась и замахала руками: – А вдруг она блохастая?

Эшли тут же с визгом отдёрнула руку, выпустив Баю-Бай. Кукла упала на пол.

– Фу! Дрянь какая! – Эшли демонстративно передёрнула всем телом. – Теперь вот руки мыть после неё. Пойдём со мной, Гретта! Ну пожалуйста!

– Ладно, так и быть, – Гретта закатила глаза. – Мэдди, ты идёшь?

Мэдисон покачала головой и зловеще улыбнулась:

– Пожалуй, стоит сделать пару фоток Тухлоедины с этой её куклой с помойки и послать остальным. Встретимся на лужайке.

– Окей. Тухлоедина, пока-пока!

– Ага, покедова, уродка!

Двойняшки с визгом и хохотом выскочили вон. Мэдисон подняла куклу, держа двумя пальцами за шею. Подёргала её за волосы, потыкала в глаза. А потом присмотрелась внимательнее.

– Миленько, – заметила Мэдисон и сняла с платья алый поясок. Взглянула на меня и со злорадной ухмылкой спрятала поясок в карман. Усадила Баю-Бай на ступеньку и принялась щёлкать камерой.

А я стояла столбом и не пыталась ей помешать. Как поступала всегда. Вот только на этот раз она нашла способ унизить меня перед всей школой сразу.

Я уже слышала их голоса и видела, как они тычут в меня пальцами и хохочут до колик. Тухлоедина со своим бойфрендом – гипсовым истуканом. Уродина со своей уродской куклой.

Ледяные пальцы успели проникнуть в каждую жилку моего тела. Они вонзались в каждый клочок кожи, уходили вглубь и терзали до самых костей. Меня снова начала бить крупная дрожь. Слёзы хлынули таким потоком, что я ничего не видела. Я и рада была бы убежать отсюда, но ноги отказались слушаться. Как будто я вообще разучилась ходить.

Мэдисон наконец закончила фотографировать и хмуро посмотрела на моё зарёванное лицо. Носком туфельки она отбивала по ступеньке нетерпеливую дробь.

– Хватит уже, – бросила она. – Я ещё ничего не отсылала.

Но я не могла остановиться. Мэдисон раздражённо застонала. Она схватила Баю-Бай за волосы и швырнула куклу в меня.

Баю-Бай заскользила по полу и остановилась у моих ног. Немигающие зелёные глаза уставились на меня. Я подхватила её, прижала к себе и спрятала лицо в светлых локонах. Как бы я ни старалась, слёзы не прекращались.

– А чего ты ждала? – эхо было таким сильным, будто Мэдисон обращалась ко мне с другой стороны глубокого ущелья. – Ты же ведёшь себя как зомби и вечно молчишь. Никогда ничего не делаешь. Чего ты после этого хочешь? Как прикажешь к тебе относиться?

– Останови её, – прошептала я в волосы Баю-Бай сквозь стиснутые зубы. – Прошу, останови.

Туфелька снова застучала по ступеньке.

– А теперь эта уродская кукла без ручек и ножек, с которой ты таскаешься повсюду бог знает сколько. Какого чёрта? Кто вообще так делает? Конечно, тебя стали звать Тухлоединой.

– Прошу, прошу, останови!

– Знаешь, по правде, я не собиралась рассылать эти фотки. Это была просто шутка: ха-ха, всем смешно, понятно? Но теперь я думаю, что стоит их отправить. Почему бы и нет? Пусть все видят, какая ты неудачница. Это не моя вина. Ни за что! Ты не можешь винить меня в том, что превратилась в ходячий кошмар.

– Останови её. Останови её.

– Господи! Ты что, так и будешь мусолить это убожество? Всё, с меня хватит! Прямо сейчас их отошлю. Представляю, каким станет… Ай!

Отчаянный вопль Мэдисон сопровождался специфическим запахом: что-то загорелось. Я в смятении посмотрела на неё сквозь волосы Баю-Бай.

Мэдисон, скривившись от боли, сжимала одной рукой другую. Телефон валялся на полу. Через трещины в экране выбивались языки синего пламени и клубами поднимался серый дым.

У меня никогда не было сотового телефона, так что я не могла даже предположить, что Мэдисон с ним сделала. Однако в той неистовой пляске, которую затеяли синие языки огня, чувствовалось нечто ненормальное. Словно огонь порождён чем-то ещё. Или кем-то.

– Вот чёрт! – Мэдисон, всё ещё морщась, тёрла руку. – Только этого не хватало!

По комнате прокатился глухой рокот, напоминавший отдалённый раскат грома. Клочок неба, просматривавшийся из окна, оставался облачным и хмурым, но дождь так и не начался. Тем не менее рокот не прекращался. И не замолкал, как обычно бывает с раскатом грома. Ровный, настойчивый – как если бы по пещере катился издалека огромный валун.

Я даже оглянулась на окно: неужели всё-таки начался дождь?

И тут я его увидела. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы проверить, не мерещится ли мне.

Видимо, выражение моего лица так испугало Мэдисон, что она тоже оглянулась и издала жуткий придушенный вой. Она стала задом спускаться по ступенькам, не отрывая глаз от увиденного.

Только тогда я окончательно убедилась, что мне не мерещится. Мэдисон тоже его видела.

Гипсовый Человек сел в своём ящике.

На последней ступеньке Мэдисон споткнулась. Великан повернул голову, и пустые глаза обратились на неё. Мэдисон замерла на месте, не в силах оторвать взгляд от каменного лика.

Гипсовый Человек положил огромные ручищи на края ящика. Медленно, как тяжёлая штормовая туча, он поднялся в полный рост, задев головой висевшие под потолком светильники. Сверху посыпался дождь стеклянных осколков. Но каменному человеку было всё равно.

Несколько кусков стекла упали на Мэдисон и вывели из оцепенения. Всё так же отчаянно воя, она развернулась и понеслась к приоткрытой двери. Но дверь захлопнулась перед самым её носом.

Мэдисон в отчаянии принялась дёргать за ручку, но дверь даже не шелохнулась. Она замолотила по двери кулаками.

– Помогите! Кто-нибудь, сюда!

Всё это время я оставалась неподвижной. Даже когда великан перекинул через край ящика огромную ногу и тяжело затопал по лестнице, я не тронулась с места.

Не потому, что была скована ужасом, и определённо не потому, что оказалась храброй. Я знала то, о чём не догадывалась Мэдисон: Баю-Бай подняла Гипсового Человека мне на помощь.

Из всех людей в мире. Мне.

Я видела, как паника и ужас уродуют лицо Мэдисон, пока она металась вдоль стены в бесплодных поисках выхода. Я упивалась этим зрелищем, и я улыбалась.

Это правда. Я действительно улыбалась.

«Вот так-то, Мэдисон, – подумала я, целуя Баю-Бай в макушку. – Вот что бывает, когда свяжешься с нами».

Гипсовый Человек топал следом за Мэдисон. Она завизжала и попыталась спрятаться под маленьким хлипким столиком, швыряя кресла под ноги великану.

Но каменный человек отмахивался от них, как от мух. Мэдисон захныкала. Теперь её лицо стало мокрым от слёз – совсем как моё всего несколько минут назад.

«Теперь ты знаешь, – думала я. – Теперь ты знаешь, каково это!»

– Пожалуй, хватит с неё, Баю-Бай, – шепнула я. – Она надолго это запомнит.

Кукла ничего не ответила, но, по-моему, подмигнула мне.

Я ждала, пока Гипсовый Человек вернётся на место, и прикидывала, что буду теперь делать. Следует ли мне проявить сострадание, протянуть Мэдисон руку помощи и дать ей выплакаться у себя на груди? Или сделать вид, что ничего не было, и наблюдать, как она станет изворачиваться, доказывая подругам, что за ней гнался каменный великан. Представляю, какие у них будут физиономии!

Я хихикнула, но тут же замолкла. Что-то было не так. Гипсовый Человек так и стоял у стола, под которым сидела Мэдисон.

– Раз, два, три, четыре, пять, – голос Гипсового Человека, глубокий, как океан, заполнил собой весь зал, хотя его губы не шевелились. – Я иду искать!

– Она уже достаточно напугана, Баю-Бай, – сказала я, сбитая с толку этим странным представлением. – Отпусти его обратно в ящик, хорошо?

Но великан и не думал возвращаться. Вместо этого он замахнулся, подняв высоко над головой тяжеленные каменные руки.

«За твою больную бОшку, – взревел он, – раздавлю тебя в лепёшку!»

И с размаху опустил руки на столик. Мэдисон заорала. Она успела выскочить из-под стола за долю секунды до того, как он с треском развалился. Щепки разлетелись по всему залу. А кулаки великана врезались в пол, отчего тот пошёл трещинами.

Я изумлённо уставилась на остатки столика и искорёженный пол там, где только что находилась Мэдисон. «Зачем он это сделал? – испугалась я. – Я не хотела такого. Он же едва её не прикончил!»

Перед глазами возникло видение окровавленного тела. Внутри всё скрутило, и я чуть не потеряла сознание. Только вопли Мэдисон заставили меня очнуться.

Гипсовый Человек успел загнать Мэдисон в угол. Она так прижалась к стене, будто хотела втиснуться внутрь. Взгляд сделался совершенно диким, а обычно румяное лицо стало пепельным. Великан протянул мощную каменную руку и схватил Мэдисон за пояс. Она захныкала, но не решилась вырваться. Для неё битва была проиграна.

– Нет, – я встряхнула Баю-Бай. – Это уже слишком!

Гипсовый Человек поднял Мэдисон над полом. Голова у неё безвольно свесилась на бок. Глаза оставались открытыми, но стали пустыми и бессмысленными.

– Довольно! – закричала я кукле и встряхнула её что было сил. – Отпусти её!

Великан поднял руки над головой. Тёмные волосы Мэдисон коснулись потолка. Он медленно поворачивался, а Мэдисон висела, словно сломанная кукла.

– Хватит! Хватит! – заорала я на Баю-Бай. Я кричала, пока совсем не охрипла, но ничего не менялось. Мне вдруг стало ясно, что сейчас произойдёт.

Баю-Бай хотела не просто напугать Мэдисон, она хотела причинить ей боль, убить её. Я не могла такого допустить.

Я подскочила к каменному великану и встала перед ним. Одной рукой я держала Баю-Бай, а другой подняла её лицо за подбородок.

– Отпусти её, – приказала я как можно решительнее. – Отпусти сейчас же, а не то я тебе голову оторву!

Великан, всё ещё удерживая над головой Мэдисон, посмотрел на меня. В каменных глазах не было ни капли жизни, однако под его взглядом я затрепетала.

– Я не шучу! – я сильнее нажала на подбородок Баю-Бай. – Я оторву тебе голову и растопчу на такие мелкие осколки, что уже нечего будет собирать! – И я дёрнула с такой силой, что у куклы хрустнула шея.

Гипсовый Человек наклонил голову вбок, как любопытная собака. Я отступила, по-прежнему держа куклу за подбородок. Пот так обильно стекал по лицу, что щипало глаза. Я поморгала, пытаясь смахнуть его.

Так мы стояли целую вечность, не двигаясь, не спуская друг с друга глаз. А потом очень медленно великан опустил Мэдисон на пол и положил на спину. Она не двигалась, но я знала, что она дышит.

Каменный человек пересёк зал. Я отходила вдоль стены, по-прежнему держа куклу за подбородок. Великан поднялся по ступенькам и наконец улегся на своё место. Воцарилась мёртвая тишина.

Несколько секунд я не решалась шевельнуться и следила, не оживёт ли снова Гипсовый Человек. Потом осторожно поднялась по лестнице, чтобы заглянуть в ящик. Изваяние лежало в саркофаге в точности таким, каким я увидела его впервые: не более чем кусок отёсанного камня.

Я перевела дух, бегом спустилась с лестницы, запихнула Баю-Бай в рюкзак и бросилась к двери. Она открылась без проблем. Я бы так и бежала без оглядки, если бы дорогу мне не преградила толпа злорадно хихикающих школьников во главе с Эшли и Греттой.

Наверное, на лице у меня был написан ужас, потому что они шарахнулись от меня, как от зачумлённой.

– Что это с тобой, Тухлоедина? – Эшли брезгливо скривилась. – Ты взбесилась, что ли?

– Мэдисон, – выдохнула я, махнув рукой на зал за спиной. – С ней случилось… Ей нужна помощь.

И понеслась вперёд. Толпа расступалась передо мной с такой поспешностью, как если бы они поверили предположению Эшли. Я летела во весь дух, не оглядываясь, пока не услышала, как у меня за спиной завизжала Эшли, а следом за ней Гретта.

Глава 17

Оставив Мэдисон позади, я поспешила в автобус. Внутри ещё никого не было, только водитель отвлёкся от газеты и что-то буркнул, увидев меня. Я пригнулась и стала ждать.

Вскоре раздался вой сирены, и я увидела мигание маячка «Скорой помощи». Через несколько минут Мэдисон выкатили на носилках под вопросительными взглядами одноклассников. Мисс Кроззетти замахала руками, словно мельница, стараясь загнать всех в автобус.

Эшли с Греттой увидели меня через окно. Они зашептали что-то мисс Кроззетти, указывая на меня пальцами. Мисс Кроззетти посмотрела на меня в полном замешательстве.

Небо пересекла молния, и следом ударил гром. Потом тучи разразились мощным ливнем. Я сняла рюкзак с соседнего сиденья и спрятала под ноги, а в автобус поднимались промокшие до нитки школьники.

Всю дорогу до школы мисс Кроззетти сидела рядом со мной, постукивая по папке острым ноготком с идеальным маникюром. Она даже не пыталась утихомирить учеников, которые так расшумелись, что я чуть не оглохла.

Перед школой, не обращая внимания на ливень, она велела всем отправляться на последний урок. Затем взяла меня за руку и повела в кабинет директора. Я едва успела схватить рюкзак.

– Ты можешь довериться мне, Лаура, – сообщил мистер Хендершот. Он улыбался так фальшиво, что никого не мог ввести в заблуждение. – В зале с Гипсовым Человеком был ещё кто-то, кроме тебя и Мэдисон Андервуд?

Я едва заметно качнула головой, с которой капала вода, однако и этого было довольно, чтобы мистер Хендершот понял: ответ отрицательный. Мои руки с крепко сцепленными пальцами лежали на коленях. Я впервые оказалась в кабинете директора школы. Он оказался меньше, чем я представляла, и пахло в нём сиропом от кашля.

Мистер Хендершот кивнул и нацарапал что-то у себя в блокноте. Он сразу понял, что развёрнутых ответов на вопросы не получит, и стал спрашивать так, чтобы я могла отвечать не раскрывая рта.

Это меня вполне устраивало. К тому же он не поверил бы ни единому моему слову.

Зазвонил телефон. Мистер Хендершот молча слушал, барабаня карандашом по столу, а потом повесил трубку.

– Извини, Лаура. – Всё с той же фальшивой улыбкой он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. То ли дверь была тонкой, то ли стены, но я слышала каждое слово.

– Эта Лаура больная? Она что, не может говорить?

– Её зовут Люси, – отвечала секретарша. – Она очень стеснительная. И уж конечно, никак не смогла бы навредить Мэдди.

– Кому?

– Мэдисон Андервуд. Нам только что позвонили из больницы. Девочка пришла в себя и утверждает, что подверглась нападению.

– На неё напала Лаура? Эта тощая девчонка? Да она же слабее котёнка!

– Это Люси. И она не трогала Мэдди. Бедняжка говорит, что на неё напал Гипсовый Человек. Ну вы ведь знаете – каменная статуя.

На несколько секунд повисла тишина. Наконец дверь распахнулась, и в проёме показалась фальшивая улыбка мистера Хендершота.

– Лаура, ты можешь вернуться в класс, – сказал мистер Хендершот. – Миссис Бейли выпишет тебе пропуск.

Через двадцать минут я уже ехала домой на автобусе. Антония осталась на дополнительные занятия. Хорошо, что нет необходимости объясняться с нею прямо сейчас. Проходившие мимо дети смотрели на меня как-то странно, но никто не пытался дразнить. Я дрожала в мокром платье и крепко прижимала к себе рюкзак.

Дома мне тоже повезло: маминой машины возле трейлера не было – значит, она ещё на работе. Я вошла внутрь и сразу заперлась в спальне. Позабыв, что на мне мокрое платье, я уронила рюкзак на пол, рухнула рядом и разразилась рыданиями.

Я плакала и плакала, но всё же настал момент, когда слёзы иссякли. Я вытерлась рукавом, на четвереньках доползла до кровати и, потратив последние силы, взобралась на тюфяк.

– Ай!

Под боком ощущалось что-то твёрдое. Я откатилась в сторону, под одеялом был какой-то предмет. Я моментально оказалась на кровати Антонии, скинула с ноги башмак и бросила в него. Предмет не шевелился.

Почувствовав некоторое облегчение, что там, по крайней мере, не гремучая змея, пробравшаяся в наш трейлер, я подошла к кровати и взялась за край одеяла. Но замерла на месте. Я уже знала, что сейчас обнаружу. Однако это не избавило меня от нервной дрожи.

Я медленно убрала одеяло. Под ним на вылинявшей застиранной простыне рядышком лежали две кукольные руки.

Глава 18

– Она собрала почти все части, – прошептала я, не сводя глаз с кукольных рук.

Почти все. Теперь Баю-Бай не хватало только ног. И когда она их получит, то сможет…

Я растерянно заморгала. Что она сможет? Что она натворит, став целой? Я не имела ни малейшего представления.

Чем больше я размышляла на эту тему, тем яснее мне становилось, что я практически ничего не знаю об этой кукле. Что она вообще такое? Ведьма? Чудовище? Или что-то вовсе без названия? Что ей нужно от нас с Антонией?

Вопросы сыпались один за другим, как листья с дерева, но ни на один из них ответа не было.

Хуже того, я ни с кем не могла посоветоваться: ни с мистером Кэппом, ни с Мэй, ни даже с мамой. Что я им скажу? «Извините, но, по-моему, в эту куклу вселился злой дух?» Никто мне не поверит. Никто, кроме Антонии.

Я закусила губу. Антония. Уж она-то поймёт меня правильно. Но даже через миллион лет я не смогу рассказать ей, как Гипсовый Человек преследовал Мэдисон. Потому что тогда придётся сознаться, зачем я стащила Баю-Бай. А если я признаюсь в этом, то всплывёт вся правда. Антония поймёт, кто такая Тухлоедина и что я если и не лгала ей, то уж точно многое скрывала. Больше всего на свете меня пугало, что сестра узнает, какова я на самом деле.

У меня всё поплыло перед глазами, и пришлось зажмуриться. «Думай, думай, думай! – твердила я себе. – Что можно сделать, чтобы узнать больше про Баю-Бай и понять, как поступать дальше? Нужно ли снова обыскать остров? Или только берег реки? А может, стоит поискать в библиотеке…»

Мои глаза широко распахнулись:

– Книга!

Я была так поглощена страхом перед дьявольскими ловушками, приготовленными для меня Мэдисон, что совсем забыла, что у меня в рюкзаке книга с недочитанной главой. Той самой, с фотографией куклы, точь-в-точь похожей на Баю-Бай.

Я схватила рюкзак и расстегнула его. Наружу выпал локон светлых волос. Я отскочила так поспешно, что налетела на кровать. Как я могла забыть не только про книгу, но и про неё!

Я наклонилась над рюкзаком и сунула руки внутрь, ухватив Баю-Бай за бока. Она показалась мне странно тёплой на ощупь. Как будто она была живой. Трясущимися руками, старательно отводя взгляд – у меня бы не хватило духу снова заглянуть в стеклянные зелёные глаза, – я медленно вытащила куклу из рюкзака.

Путь до шкафа занял едва ли больше секунды, но мне казалось, что прошёл целый час. Я так и ждала какого-нибудь подвоха: вот сейчас у меня вспыхнут волосы или в трейлер вломится медведь гризли и сожрёт меня заживо. Однако кукла была водворена на место, дверца шкафа закрыта, а конец света так и не наступил. Я понимала, что от происков Баю-Бай не отгородишься тонкой фанерной дверцей, но так я хотя бы её не видела.

Я перевела дыхание, достала из рюкзака книгу и села, скрестив ноги, на пол. Пролистала страницы до истории маленькой девочки и её куклы и принялась читать.

Загадка Приюта Охотничьей Луны

На этой фотографии, сделанной 13 октября 1878 года, вы видите Розетту Хесс, одиннадцатилетнюю дочь владельца Приюта Охотничьей Луны. Два дня спустя на остров Охотничьей Луны обрушилась мощная гроза. В отель попало сразу несколько молний. Несмотря на проливной дождь, здание моментально вспыхнуло и сгорело до основания. Всех постояльцев благополучно эвакуировали, в том числе и родителей Розетты. Однако самой Розетты в числе спасённых не оказалось. Она исчезла без следа. Большинство спасателей склонялись к выводу, что девочка утонула.

На следующее утро спасатели на лодке предприняли активные поиски Розетты. Надежды на успех было мало, пока ребёнка не обнаружили на берегу реки. Казалось, девочка не пострадала, только промокла насквозь. На все вопросы отвечала, что ничего не помнит. Решив, что бедняжка перенесла контузию, её доставили родителям.

Много лет спустя писатель, трудившийся над книгой по истории отеля, нашёл Розетту в приюте для умалишённых. Хотя Розетта страдала потерей памяти, иногда на неё находило просветление. В один из таких моментов она поведала автору книги невероятную историю: якобы в её кукле жил демон. Вот что автор записал со слов самой Розетты:

…Я никому не рассказывала, что случилось в ту грозовую ночь. Я знала, мне никто не поверит. Но, пока могу, я должна рассказать об этом людям. Они имеют право знать правду.

Моя история началась за несколько недель до пожара. Я была единственным ребёнком, жившим в Приюте Охотничьей Луны, и мне было очень одиноко. Одиночество само по себе ужасно, но гораздо труднее переносить его в детстве, когда нечем заполнить бесконечно тянущиеся дни.

Однажды во время прогулки я услышала голос, окликнувший меня по имени. Я пошла на голос и увидела куклу, сидевшую в развилке дерева. И тут кукла со мной заговорила.

Её губы не шевелились, однако я всё отлично слышала. Я была ребёнком, и мне даже в голову не пришло разбираться, как такое возможно. А самое главное, она предложила мне стать её подругой. Я так долго была совсем одна, что согласилась не раздумывая. Да, сейчас мне самой это кажется нелепым, но в тот момент я считала происходящее совершенно нормальным и естественным: я была в восторге, что теперь у меня есть подруга, с которой можно играть, – пусть даже это кукла.

Сначала всё шло прекрасно. Я наконец-то радовалась жизни. Но постепенно вокруг отеля стали происходить странные вещи. Я бежала по коридору и налетела на горничную, она меня отругала. Вскоре после этого она расчёсывала волосы, и вдруг они стали выпадать клочьями, оставляя уродливые красные проплешины. Потом меня поцарапал котёнок, когда я хотела его погладить. На следующее утро его обнаружили едва живым: животное отчаянно мяукало, по самую шею зарытое в муравьиную кучу.

Когда я сообщила об этих неприятных происшествиях кукле, та заявила, что должна открыть мне тайну: произошедшее – её рук дело. И хотя я изобразила удивление, подсознательно уже знала правду. Всё же я поинтересовалась, как ей это удалось.

Она рассказала свою историю. С давних времен, задолго до того, как на берега реки впервые ступила нога человека, она – волшебное существо вроде водяного духа – поселилась на самом дне. Там было темно, холодно и невыносимо одиноко. Постепенно окрестные земли заселялись людьми, но, прислушавшись к их голосам, она поняла, что все они жестоки, лживы и думают только о себе. И не захотела иметь с ними дело.

Но вот однажды она услышала на берегу мой голос, и сердце её наполнилось радостью. Наконец-то она нашла человека, непохожего на остальных. Такого, как она. Того, кому нужен преданный друг. И тогда она поднялась на поверхность в облике куклы, чтобы меня не напугать. Так я её и нашла. И в благодарность за мою преданную дружбу она при помощи волшебства заставит любого дважды подумать, прежде чем решиться причинить мне вред.

– А как ты творишь своё волшебство? – поинтересовалась я.

– Через тебя! Всякий раз, когда тебе требуется моя помощь, – ответила она, – из меня выходит волшебство, и происходит то, что должно. А в меня возвращается ещё больше волшебства, и я становлюсь всё сильнее и сильнее.

– Насколько сильнее? – спросила я. – Что ты можешь сделать?

– Всё, что ты сможешь вообразить. Если захочу, я расколю землю пополам.

– Но это же невозможно, – рассмеялась я.

– Нет ничего невозможного, – отвечала она. – Больше нет.

Я растерялась, не зная, как к этому отнестись, но решила не переживать. И задала ещё один вопрос:

– Можно мне посмотреть, как ты выглядишь на самом деле?

Она надолго замолчала. А потом произнесла:

– Совсем скоро, когда моё волшебство наберёт достаточно силы, я покажусь тебе в своём истинном облике. И тогда мы будем вместе навсегда.

Мне, конечно, нравилось иметь подругу, которая обо мне заботится. Но когда я вспоминала, что случилось с горничной и котёнком, или задумывалась, что значит быть с нею навсегда, мне становилось не по себе. Я старалась избегать подобных мыслей. А потом ударила молния, и всё изменилось.

Когда зазвонил пожарный колокол, я вместе с куклой была на первом этаже отеля. Услышав удар грома и почувствовав запах дыма, я спросила вслух: отель горит? И тут неожиданно кукла истошно завопила, требуя, чтобы я вынесла её наружу. Её крики были полны такого ужаса, что я растерялась: я никогда ничего подобного не слышала. Я выскочила из отеля и побежала на пристань, чтобы оказаться как можно дальше от огня. Но и тогда она требовала – да-да, именно требовала, – чтобы я села в лодку и отплыла от берега.

Пока я пыталась грести в бушующих волнах, она бормотала, что все живущие в отеле мечтают её извести. Я попыталась возразить, что пожар начался из-за молнии, но она не слушала. А потом стала рассказывать, как всех их накажет, и её голос был полон ненависти.

Она в подробностях описывала самые ужасные и жестокие вещи – у меня не поворачивается язык это повторять. Мне до сих пор дурно при одном воспоминании об этом. И тогда мне стало совершенно ясно, что никакой она не водяной дух, а самый настоящий демон из ада, и когда она наберёт достаточно сил, чтобы всё разрушить, то утянет меня за собой в геенну огненную. Я знала, как следует поступить.

Я действовала так быстро, что она не успела отреагировать. Первым делом я оторвала ей голову и кинула в реку. Потом проделала то же с руками и ногами и наконец с туловищем. Я раскидала части в разные стороны и следила, как они скрывались под водой.

Не знаю, сколько потом я просидела в этой лодке. Сердце моё было разбито, ведь я потеряла единственную подругу, которая была у меня на острове. Но я ни о чём не жалела. Мир стал лучше, чище без этой куклы, и я надеюсь, что она пролежит на дне реки до конца времён…

Розетта скончалась через две недели после встречи с писателем. Ни один из изложенных ею фактов до сих пор не подтвердился, и учитывая её состояние…

Заскрипела входная дверь трейлера. Я захлопнула книгу и завертела головой, словно рассчитывала увидеть Баю-Бай, реющую в воздухе как привидение. Ничего подобного я, разумеется, не обнаружила.

Ругая себя за трусость, я даже постучала костяшками пальцев по лбу. Схватила кукольные руки и вместе с книгой спрятала под свою кровать. И когда Антония открыла дверь в спальню, я проскользнула мимо неё, бросив:

– Я в душ, – чтобы не дать ей возможности задавать вопросы.

Я стояла под тёплыми струями, пока не размокла, как старая резинка. Мама прибьёт меня за такой расход воды, но сейчас меня это не беспокоило. Необходимо было тщательно всё обдумать.

Я нисколько не сомневалась, что кукла Розетты и есть Баю-Бай. Уж слишком многие моменты истории оказались пугающе знакомыми, особенно описание удовольствия, с которым кукла мучила других. Но с другой стороны, я терялась в догадках, что на самом деле представляла собой Баю-Бай. Розетта назвала её демоном из ада, но я никогда не верила в его существование. Люди могут быть жестокими и ужасными, но я считала, что, если бы Бог существовал, он не допустил бы ничего подобного. И хотя Розетта разорвала куклу на части и утопила в реке, та, совершенно очевидно, не погибла.

Вскоре я поняла, что чем больше размышляю, тем больше запутываюсь. Тогда я закрыла воду и вышла из душа.

Вернувшись, я увидела, что в спальне тихо и пусто, и испытала облегчение. Я села, скрестив ноги, на кровать и принялась сушить волосы полотенцем. Дверца шкафа отворилась.

Оттуда вылезла мрачная Антония. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Не въезжаю, – пробурчала она, вертя в пальцах свою блестящую заколку-утёнка.

– Во что ты не въезжаешь? – я изобразила полное равнодушие.

Антония так зыркнула, словно только что заметила моё присутствие. Она долго смотрела на меня, потом повернулась к шкафу и снова ко мне. Мы так давно не разговаривали с сестрой по душам, что она, похоже, забыла, как это делается.

– Баю-Бай, – наконец выдала она.

– Ну и что там с ней? – Я с таким усердием вытирала волосы, что они вот-вот могли задымиться.

– Пропал поясок с её платья. Но она не хочет сказать мне, куда он запропастился. Она вообще не хочет со мной говорить.

Я оставила волосы в покое. Запирательство Баю-Бай было неплохой новостью, но я ожидала совсем другого.

– Нашла из-за чего переживать. Можешь поговорить со мной.

Антония с такой силой лягнула шкаф, что я испугалась, как бы не проломилась дверь.

– Но она всегда со мной говорила. Она всегда меня слушала. А теперь я даже не знаю, слышит ли она меня вообще.

– Может, ей сегодня не до разговоров. – Я кинула полотенце на кровать. – Но ты ведь слышала: я тоже здесь. Мы можем поговорить. Если хочешь.

Антония уставилась на меня. От её напряжённого взгляда у меня по спине побежали мурашки.

– Ну что? – спросила я.

– Это ты с ней что-то сделала?

А вот теперь и мне стало не по себе. Я лишь надеялась, что моя физиономия не такая красная, как мне кажется.

– Ничего я с ней не делала! С чего ты это взяла?

– Последнее, что мне сказала Баю-Бай, было: «Присмотри за Люси». Я не поняла, что это значит, но теперь хочу понять.

«Присмотри за Люси». Меня передёрнуло. Как Баю-Бай могла догадаться, что я возьму её с собой на экскурсию? Однако я стойко придерживалась выбранной линии, картинно закатила глаза и простонала:

– Ну конечно, ты должна за мной присматривать. Как и я присматриваю за тобой. Мы заботимся друг о друге. Так принято между сёстрами, помнишь?

Она нахмурилась, но я видела, что Антония пытается понять, что у меня на уме. Наконец её лицо разгладилось, и по тёплому блеску в глазах я поняла, что она мне поверила.

– А что, если поясок украла какая-нибудь речная ведьма? Вдруг именно в нём заключено волшебство? – испуганно пропищала она. Чтобы не разреветься самой, мне пришлось до крови прикусить щёку. – Наверное, она обиделась на меня за то, что я не защитила её волшебную силу. Может, она вообще хочет уйти?

«Держи карман шире», – подумала я, а вслух сказала:

– Это вряд ли. Вспомни, она ведь уже обладала волшебной силой до того, как мы нашли поясок. Спорим, она просто хотела, чтобы платье сидело свободнее, вот и избавилась от него? Ты же знаешь, она всё может.

– Да, наверное, – Антония кивнула, но снова нахмурилась. – Но это не объясняет, за что она наказывает меня молчанием.

– Может, она устала всё время творить волшебство. И теперь отдыхает, вот и всё. Просто дай ей время. Эй, давай лучше проверим наш гинкго? Я, кажется, видела падающий лист, когда шла домой.

Это была ложь, но я решила, что ещё одна ложь погоды не сделает. Сестра потёрла щёки и задумалась, то и дело оглядываясь на шкаф. Наконец она неохотно кивнула и вышла следом за мной.

Конечно, когда мы выскочили под ливень, спрятавшись под крышкой кухонного бака для мусора, листья оставались на ветках. Даже под проливным дождём ни один не упал. Но было здорово снова заняться чем-то вместе с Антонией, несмотря на её мрачный вид. Слишком долго мы не общались.

Когда на следующий день я пришла в школу, никто не вспомнил о моей роли во вчерашнем происшествии. Учителя и ученики обсуждали только то жалкое состояние, в котором пребывала неподражаемая, собранная и отважная Мэдисон.

По коридорам ползли самые невероятные слухи. Кто-то считал, что причиной стало постоянное напряжение и желание всегда быть на высоте, некоторые шептались о наркотиках. Но при этом все сходились во мнении, что Мэдисон несла полную чушь: никакая статуя на неё не нападала. Даже её лучшая подруга, Эшли Осло, заявила:

– По-моему, у неё мозги вскипели. Это ведь иногда случается, верно?

И двойняшки не переставая шушукались об этом со всеми. Без направляющей руки Мэдисон они совсем позабыли обо мне. В конце концов, разве сравнится крах былого кумира с травлей какой-то ничтожной мышки?

Теперь, когда Мэдисон исчезла с горизонта и больше не издевалась надо мной, мне ничуть не стало легче. Терзали воспоминания об ужасе на лице Мэдисон и о холодном блеске глаз Баю-Бай. Как бы мерзко ни вела себя со мной Мэдисон, я не хотела её мучить. Во всяком случае, не так.

В отличие от Баю-Бай. И теперь, когда я пригрозила ей, не захочет ли она мне отомстить? Каждый вечер, засыпая, я боялась, что вот-вот увижу перед собой знакомый блеск зелёных глаз. Я вскакивала в кровати, задыхаясь и обливаясь потом.

Иногда я воображала, что выбрасываю куклу обратно в реку, чтобы отделаться от неё, как Розетта. Но тут же я представляла, как она утягивает меня за собой на илистое дно.

Нет ничего невозможного. Больше нет.

После второй бессонной ночи я сидела на уроке рисования перед открытой книгой про собак. Веки налились свинцовой тяжестью. Карандаш вываливался из пальцев. Наконец изображение добермана, которого я собиралась рисовать, расплылось и исчезло.

Я очнулась от стука: карандаш упал на пол. Тщетно я старалась проморгаться и избавиться от тумана в голове.

Я не успела подобрать карандаш – мистер Кэпп уже поднял его и протягивал мне с сочувствующей улыбкой. В отличие от улыбки директора, в ней не было ни капли фальши.

– Ты здорова, Люси? – спросил он, отдавая карандаш.

Я поспешно кивнула.

– Наверное, это из-за погоды, – он со вздохом посмотрел в окно. – Такая сырость кого угодно вгонит в сон. – Дождь с шумом барабанил по стеклу, и небо было тёмно-серым.

С той минуты, как гроза застала нас в деревне Олд Хопс, дождь не прекращался. В низинах у реки уже началось наводнение. Наш трейлер стоял на достаточно высоком месте, которому не грозило затопление, однако мама всё равно с тревогой смотрела все выпуски прогноза погоды.

– Почему бы тебе не сделать перерыв? – мистер Кэпп аккуратно закрыл книгу. – Впереди ещё много времени. И если тебе захочется лечь на парту и подремать, я сделаю вид, что ничего не заметил.

Он подмигнул и отошёл к своему столу. Я не решилась спать на парте, но была благодарна за предложение.

К вечеру четверга я так измучилась, что ни Мэдисон, ни Баю-Бай, ни даже шумное сопение Антонии не помешали моим глазам закрыться. Я наконец заснула – и угодила прямиком в кошмар.

Глава 19

Во сне я стояла на берегу Саскуэханны и смотрела на остров. Солнце на безоблачном небе сияло так, что ломило голову, а листья берёз на острове блестели, как зеркала.

Между пальцев моих босых ног струилась буро-зелёная вода. Она казалась такой приятной и прохладной, что хотелось погрузиться в неё целиком. Но стоило мне сделать шаг, и я оказалась на травянистом берегу острова.

Берёзы на пригорке исчезли. Я заметила посыпанную гравием дорожку, ведущую от реки, и по ней дошла до длинного белого двухэтажного здания – Приюта Охотничьей Луны, о котором недавно читала. Он стоял на том самом месте, где мы с Антонией нашли обгоревшие сосновые столбы, когда приплыли сюда на лодке за туловищем Баю-Бай. Из отеля доносились приглушённые звуки музыки, смех и голоса взрослых.

Я захотела войти, но двери нигде не было. Тогда я подошла ближе, чтобы заглянуть в окно. Однако каким-то чудом, не успев сделать шаг, очутилась внутри.

Здесь всё было в точности как в фойе старинного отеля, будто я попала в кино про богачей. Толстый тёмно-красный ковёр лежал перед стойкой из полированного красного дерева, а сбоку от неё начиналась широкая полукруглая лестница с блестящими перилами. Над головой висела сверкающая хрустальная люстра, в окна лился яркий солнечный свет. Перед стойкой портье лежала груда багажа.

Здесь никого не было. Музыка и голоса затихли. Я на цыпочках прокралась вперёд, к колокольчику на стойке. Он зазвонил так громко, что по фойе пошло гулять эхо.

Я подождала. Никто не появился.

Какой-то шорох на верхних ступенях лестницы привлёк моё внимание. Я решила подняться и посмотреть. Наверху я попала в длинный коридор, ведущий направо и освещённый старинными газовыми лампами.

Где-то в дальнем конце коридора снова послышался шорох, но внезапно прекратился.

– Есть тут кто? – крикнула я. Ответа не последовало. Я поколебалась, но всё же пошла по коридору.

На ходу я проверяла ручки всех дверей: они оказались заперты. Лишь временами за некоторыми слышался шёпот. Но стоило мне прижаться ухом к двери, шёпот стихал. А потом откуда-то издалека – я не могла бы сказать, откуда именно, – раздалось пение:

Баю-бай, засыпай,

До утра отдыхай,

Новый день поджидай,

Баю-бай, баю-бай.

В конце коридора виднелась красивая дверь, застеклённая матовыми панелями. Сквозь них ничего нельзя было разглядеть, но я знала, что меня там ждут. Я протянула руку, но дверь распахнулась сама собой с шёлковым лёгким шелестом. Я шагнула внутрь.

В комнате с окном-эркером и натёртым до блеска паркетным полом не было никакой мебели. Но она не была пустой. В центре спиной ко мне на коленях стояла худенькая девочка. У неё были длинные вьющиеся светлые волосы и платье как у Баю-Бай: с рюшами и буфами на рукавах и по подолу. И также не хватало пояска.

– Она голодна, – произнесла девочка голосом, звучавшим словно из глубокой пропасти. Я подошла ближе, и она обернулась.

Я отшатнулась. На лице у неё оказалась маска: совершенно белая, алели лишь два ярких пятна на щеках и губки бантиком. Отверстия для глаз прикрывала какая-то полупрозрачная ткань.

Стеклянная дверь у меня за спиной захлопнулась. Я резко развернулась и схватилась за ручку, но дверь не поддалась.

– Тебе не следует заставлять меня так долго ждать, – произнесла девочка в маске.

– Я не могу выйти, – задыхаясь, ответила я.

– Это не важно. Следует соблюдать порядок. Ты знаешь, что должна сделать прежде всего.

– Сделать что?

Девочка в маске схватила меня за плечи ледяными руками и повернула к стене. Я увидела массивную металлическую дверь и удивилась, почему не заметила её сразу. Дверь покрывали посеревшие рыбьи кости и толстые лианы.

Девочка толкнула меня к двери. Я больно ударилась о дверь и сползла на пол, с плачем обхватив колени руками. На меня посыпались обломки костей и мёртвые листья.

– Открой дверь, – велела девочка.

– Я не могу… не могу… – взмолилась я.

– Ты должна, – прошипела она. – Думаешь, можно уйти как ни в чём не бывало после того, как позволила этой мерзавке стащить мой пояс и не поплатиться за это? Думаешь, что стала особенной? Без меня ты никто!

– Я больше не хочу с этим связываться, – прошептала я.

– Поздно. – Моих ног коснулась липкая холодная влага. Я подскочила на месте. Из-за двери сочились струи ржавой воды. А снаружи в металл с грохотом ударилась волна.

– Открой дверь! – приказала девочка в маске.

– Я хочу проснуться. – Я покачала головой.

– Думаешь, это сон? – девочка в маске расхохоталась. – Думаешь, откроешь глазки и сбежишь отсюда? – Она придвинулась ближе. Я попыталась отступить, но ноги словно прилипли к полу, я не могла двинуться с места.

– Это всё настоящее, Люси, – произнесла девочка в маске знакомым голосом – как будто кто-то говорил с полным ртом глины. – Этот отель. Эта комната. То, что ждёт тебя там, за дверью. И я. Всё такое же настоящее, как та кровать, на которой ты сейчас спишь! И никто на свете не поверит тебе, что бы ты ни сказала! Ты осталась одна! Бедняжка Люси. Одна-одинёшенька, какой и была всегда!

– Я хочу, чтобы это кончилось. – Рыдания душили меня.

– Так и будет. Очень скоро. Всему придёт конец. Но сперва я хочу кое-что тебе показать. Я хочу, чтобы ты увидела моё лицо.

Одной рукой она взялась за маску, а другой распустила завязку на затылке.

За окном-эркером небо расколола молния. Я прижала руки к груди, пока ледяная вода поднималась до щиколоток, до колен, до пояса и наконец до плеч.

– Доброй ночи, Люси, спи крепко, – сказала девочка.

И тут она сорвала маску.

Глава 20

Я широко распахнула глаза в темноте нашей спальни и тут же обеими руками зажала рот, чтобы сдержать крик.

Несколько долгих минут я лежала на кровати и тряслась так, будто лежала не на тюфяке, а на глыбе льда. Я боялась даже моргать.

Всему придёт конец. Эти слова снова и снова звучали у меня в голове, словно капли дождя на алюминиевой крыше нашего трейлера. Я не отважилась задуматься над их смыслом.

Но почему это происходит со мной? Чем я такое заслужила?

Я до крови закусила губу. Ответ был очевиден: я обратилась за помощью к Баю-Бай.

Я вспомнила начало учебного года и все те кошмары, которыми мне грозил седьмой класс. Сейчас они казались ерундой. Я готова была отдать что угодно за возможность вернуться на машине времени в тот день на реке. Я бы знала, что нельзя пинать ветку и поднимать из грязи кукольную голову. Да, я бы по-прежнему оставалась забитой и одинокой, но, по крайней мере, страдала бы только я.

Однако я не имела возможности вернуться. И горевать об этом бесполезно. Я не могла спрятать голову в песок и ждать, пока всё уляжется само собой. Только не в этот раз, Правила здесь бессильны.

Я должна наконец что-то сделать. Ради себя самой. Ради Антонии. Даже ради Мэдисон. Я не могу позволить кому-то диктовать конец моей собственной истории.

Я спустила ноги на пол и подкралась к шкафу. Прижалась ухом к дверце и прислушалась. Антония сопела, как обычно, у себя на кровати, но из шкафа не доносилось ни звука.

Я повернула ручку и осторожно открыла дверцу. У меня дрожали руки. Я шарила в темноте, пока не нащупала кружевную ткань. С трудом сглотнув, я сжала пальцы на платье и вытащила Баю-Бай.

Зелёные глаза яростно сверкнули. Я поспешила прикрыть их рукой и затворила дверь. Потом достала из-под кровати кукольные руки и вышла из спальни.

На кухне я сложила свою ношу в пакет для мусора, накинула дырявый дождевик и босиком прокралась наружу.

Дождь по-прежнему лил как из ведра, будто вся имеющаяся в мире вода решила обрушиться нынче ночью на Онига Вэлли. На каждом шагу приходилось выдёргивать ноги из холодной скользкой грязи, поэтому я передвигалась очень медленно.

В ужасе я ждала, что вот сейчас ветви деревьев протянутся и схватят меня или глина взметнётся волной и заживо погребёт меня под собой. Ведь я знала, на что способна Баю-Бай. И уж если она возьмётся за меня, мне несдобровать.

Однако ничто не могло заставить меня отказаться от задуманного. Я надеялась, что Баю-Бай не станет вредить нам с Антонией. Как-никак это мы нашли её и спасли. Она нам здорово обязана. По крайней мере, так я старалась успокоить себя, пока ковыляла вокруг трейлера.

Наконец я добралась до мусорного бака. Я вытащила пустые упаковки из-под попкорна и засунула Баю-Бай на самое дно.

– Прости, – пробормотала я, возвращая на место пакеты и захлопнув крышку. – И не сердись на Антонию. Это только моя идея.

Интересно, догадалась ли она, что завтра после школы я собиралась выбросить её в реку? Я знала, что таким образом её не уничтожить, но, по крайней мере, она задержится в реке ещё лет на сотню. Для меня вполне достаточно.

Я, конечно, должна была выбросить её сразу, прямо сейчас, но ливень был такой, что я едва не заблудилась рядом с трейлером. Завтра днём будет хоть немного светлее – даже если не кончится дождь. Я найду старый пакет из овощного магазина, в который засуну её, чтобы не видеть этих жутких глаз и бледных рук, и…

Я застыла, держась за крышку мусорного бака. Поясок! Атласный поясок с платья Баю-Бай. Как же я могла забыть! Мэдисон стащила его и спрятала в карман перед тем, как на неё напал каменный великан. И девочка во сне помнила, что поясок у неё украли. Значит, у Мэдисон осталась частица Баю-Бай.

Возможно, это всего лишь безобидный кусок старой алой ленты, но я не могла рисковать. Нет, мне следовало вернуть его и выкинуть в воду вместе с остальными частями Баю-Бай. Всё, что имеет отношение к этой кукле, нужно предать воде. Нельзя полагаться на случай.

Стало быть, мне придётся иметь дело с Мэдисон. Едва я подумала о ней, по спине поползли ледяные пальцы – и вовсе не из-за дождя.

Мне предстояло самое страшное дело в моей жизни. Страшнее, чем садиться утром в автобус с мыслями о нескончаемом потоке издевательств в школе, даже страшнее, чем бороться с выползшей из ада дьявольской куклой. Всё это были сущие мелочи по сравнению с тем, что я собиралась сделать: нарушить нерушимые Правила. Все до единого.

Глава 21

– Она ушла!

Антония стояла у шкафа с широко распахнутыми от ужаса глазами. Я сонно моргала, медленно приходя в себя.

Откинув одеяло, я изумлённо уставилась на свои грязные ноги. Но тут же стук дождя по крыше трейлера оживил мою память. Точно. Баю-Бай. Прошу прощения.

– Тссс, – я махнула Антонии, подзывая к себе. – Не надо так орать! Я должна тебе кое-что рассказать про Баю-Бай.

Антония подскочила ко мне:

– Что? Что такое?

– Вчера я подслушала, как мама говорила по телефону со своей подругой, – зашептала я. – Она сказала, что утром перед работой хочет навести порядок у нас в шкафу, и я спрятала Баю-Бай в ящик у себя под кроватью.

Антония с облегчённым вздохом откинулась на кровать.

– Слава богу! – сказала она. – Я испугалась, что она от нас сбежала. Прикинь, за всю неделю она не сказала мне ни слова.

– Знаю, – ответила я. – Положись на меня, ей нужно время.

– Время? На что ей время? – Антония дёрнула меня за руку: – Люси, что тебе известно? Она что-то говорила тебе про меня? – Она вонзила ногти мне в руку. Меня поразил её дикий взгляд. – Скажи ей, что это не так, что бы там ни было. Это не так!

– Хватит, Антония! – Мне с трудом удалось избавиться от её хватки. – Ты ничего ей не сделала. И нет, она не говорила со мной. У кукол так бывает: иногда они ни с кем не хотят разговаривать.

Я почувствовала себя последней дрянью, подлым образом обманывая родную сестру. Но выбора не оставалось. На меня и так навалилось слишком много забот, и вряд ли мне удастся объясниться с Антонией, особенно если речь идёт о Баю-Бай. Пришлось пообещать себе, что, когда всё закончится и Баю-Бай вернётся на дно реки, я поговорю с сестрой начистоту. Конечно, сначала она меня возненавидит, но потом справится. Рано или поздно.

– Могу я хотя бы попрощаться с Баю-Бай перед школой? – взмолилась Антония, кусая ногти. – Вдруг она решит, что я про неё забыла?

– Ладно, – смягчилась я. – Она укрыта зимними кофтами. Не вздумай её вынимать, а то вдруг мама войдёт. Просто попрощайся через стенку.

Антония залезла под кровать, придушенным голосом попрощалась с куклой и даже поцеловала стенку ящика.

Когда мы сидели в автобусе, сестра всё ещё была погружена в печаль из-за расставания с проклятой куклой. Настолько, что машинально подняла руку, собираясь махнуть в ответ на робкую улыбку Гаса, направлявшегося на своё место по проходу. Но вовремя вспомнила, что сердита на него, и быстро опустила руку на колени. Хотя её выдавали покрасневшие щёки.

Мне некогда было отвлекаться на этот спектакль. Я репетировала речь перед мистером Кэппом. «Мистер Кэпп, можно задать вопрос? Простите, мистер Кэпп, я могу кое о чём спросить? Извините, мистер Кэпп, вы не могли бы ответить на мой вопрос?»

Ни одна из версий меня не устраивала. По крайней мере, в моём исполнении. Пока автобус тащился до школы, я успела перепробовать множество вариантов. Но так ничего и не добилась.

Выйдя из автобуса, я даже не подошла к своему шкафчику, а сразу отправилась в класс мистера Кэппа. «Ну, началось». С этой мыслью я вошла внутрь.

Мистер Кэпп стоял спиной ко мне и протирал доску. Стоило мне шагнуть вперёд, как ноги сделались ватными. «Я не готова к этому. Может, лучше на той неделе?»

Я схватила рюкзак и повернулась было к двери, но заставила себя остановиться.

«Нет. Сегодня». Я посмотрела на мистера Кэппа. Открыла и снова закрыла рот. «Убирайся отсюда! – пронеслась паническая мысль. – Он же сейчас обернётся! Спросишь в другой раз, когда он сразу тебя увидит!» Я уже сделала маленький шажок назад, но снова остановилась.

«Нет, нет, нет! Хватит отговорок! Ты ведёшь себя как дура!» Я крепче перехватила рюкзак и прокашлялась.

– М-м-м-мистер Кэпп? – проблеяла я.

Мистер Кэпп оглянулся. Он смотрел так удивлённо, словно не верил, что кто-то с ним заговорил, хотя вот она я, стояла перед самой дверью.

– Мистер Кэпп? – повторила я, и в этот раз получилось не лучше, чем в первый. – Можно… вас спросить?

Всем своим видом мистер Кэпп выражал крайнюю степень изумления. На сотую долю секунды мне показалось, что сейчас он подхватит меня, посадит на плечи и пронесёт по всей школе, чтобы всем продемонстрировать это чудо: Люси заговорила! Но он лишь пригладил усы и улыбнулся.

– Конечно, Люси, – сказал он. – Ты можешь спрашивать меня о чём угодно.

Я перевела дух и продолжила:

– Вы ведь знаете Мэдди? То есть Мэдисон Андервуд? Она тоже учится в седьмом классе.

– Второе отделение, – мистер Кэпп почесал подбородок. – Да, знаю. Умная девочка. Хорошее чувство цвета. А почему ты спрашиваешь?

– Я просто… Я переживала из-за неё, когда она не пришла в школу, и я подумала, что, может быть, вы дадите ей какое-то задание на дом, а я его отнесу, если это можно, и большое спасибо за всё, – я поперхнулась, произнеся такое огромное количество слов и сомневаясь, что учитель меня понял.

Мистер Кэпп молча разглядывал меня некоторое время. Не иначе собирался вызвать полицию: у него в классе сумасшедшая девочка несёт чушь! Но тут он скрестил руки на груди и улыбнулся.

– Ну, как тебе известно, я обычно не назначаю домашние задания, но в данном случае мог бы что-то набросать, чтобы Мэдисон было чем заняться, – сказал он. – Ты знаешь, как добраться до её дома?

Я проглотила комок в горле и переспросила:

– Добраться до дома?

– Да. Тебе есть на чём доехать до дома Мэдди после школы?

– Ах!.. Да, есть. Нас возит один школьный автобус, это по пути. Так что… да. А от неё я могу дойти пешком.

– Превосходно, – улыбнулся мистер Кэпп. Он выдвинул ящик стола и достал сложенный зонтик. – Для начала возьми вот это.

Я уставилась на зонт, но не двинулась с места.

– Всё хорошо, ты можешь им воспользоваться. – Он жестом подозвал меня к себе. – Я купил себе новый на прошлой неделе, а от этого хочу избавиться. Он совершенно исправный – только выглядит жутковато.

Я хихикнула и взяла зонтик.

– И вот ещё что. Я позвоню в учительскую, спрошу, нет ли для неё заданий у других преподавателей. И скажу, что ты готова доставить их Мэдди, – сказал мистер Кэпп. – Ты согласна?

– Да, конечно, – я закивала головой, как послушный щенок спаниеля.

– Отлично! – мистер Кэпп хлопнул в ладоши и снова улыбнулся. – Не забудь зайти в учительскую, когда закончатся уроки. А сейчас тебе пора. – И мистер Кэпп уселся за свой стол, заложив руки за голову.

Я снова кивнула, полагая, что исчерпала на сегодня весь словарный запас, но кое-что всё-таки следовало сказать на прощание. Правда, я снова засомневалась, получится ли у меня, и смущённо прокашлялась.

– Что-то ещё? – Мистер Кэпп положил на стол ноги в ярко-зелёных кроссовках.

– Да. – Я перевела дух, набираясь отваги. – Это… это ничего, если я нарисую что-то кроме собаки?

Он улыбнулся так широко, что его усы поднялись чуть не до бровей.

– Ты вольна рисовать всё, что твоей душе угодно. И мы непременно обсудим это на следующем уроке рисования, хорошо?

– Хорошо. Спасибо.

– Не за что. И спасибо тебе, Люси.

Я выскочила из класса, и моё сердце выбивало миллион ударов в минуту. Я как будто пробежала марафон и только что пересекла финишную черту.

Я неимоверно устала. Но это было приятное чувство.

И снова мистер Кэпп меня не подвёл. Он сделал всё как надо, не торопил меня, когда я замолкала, и не рассердился, что я с ним заговорила.

Я понимала, что если мне и повезло с первой частью плана, то выполнить вторую будет в тысячу раз сложнее.

Я собиралась попросить Мэдисон вернуть красный поясок, который она забрала.

Мэдисон, смотревшую на меня как на грязь под ногами. Готовую скорее обмазать меня мёдом и сунуть в гнездо огненных муравьёв, чем со мною заговорить. Ту самую Мэдисон.

Но какой бы она ни была, Мэдисон не заслуживала такой доли. Никто подобного не заслуживает. И в том, что с нею случилось, была только моя вина. В конце концов, это я взяла с собой на экскурсию дьявольскую куклу, умоляя помешать Мэдисон смешать меня с грязью. И именно я разрешила Антонии принести кукольную голову в наш дом.

Я помнила всё, что сказала мне во сне девочка в маске. «И никто на свете не поверит тебе, что бы ты ни сказала! Ты осталась одна!» Это ранило меня, потому что было правдой. И я подумала, что Мэдисон чувствует что-то похожее. Я никому бы такого не пожелала. Даже ей.

Я должна всё исправить или хотя бы попытаться. Так или иначе. Таков был мой план. Понятно, что хуже плана не придумаешь, но другого у меня не было.

Глава 22

– Приехали, – сказал водитель. – Вот по этой улице, второй дом с правой стороны. Большое жёлтое здание. Не перепутаешь.

Я вышла из автобуса и раскрыла зонт, мысленно поблагодарив мистера Кэппа. Ливень был такой, что грозил смыть меня с улицы, прежде чем я миную хотя бы первый дом.

Сквозь серые струи трудно было что-либо разглядеть, тем не менее я видела, что этот район не чета нашему. Здесь у людей водились деньги. Мне сразу стало казаться, что соседи следят за мной из каждого окна и шепчутся, осуждая грязные кроссовки и истрёпанное платье. Даже дорожки, ведущие к домам, выглядели роскошно по сравнению с потрескавшимся асфальтом на стоянке трейлеров.

Наконец я вошла во двор дома Мэдисон. Хотя это был не просто дом, а настоящий особняк, как в кино. Высокие греческие колонны, идеально ровно подстриженные кусты и шикарная машина, ожидавшая у парадного входа, чтобы умчать Мэдисон и её родных в те места, куда мне нет хода. Весь мой тщательно продуманный план рухнул в один момент.

Совсем понурившись, я зашлёпала по лужам к входу. Несмотря на грозу, я ещё помедлила несколько минут под дождём в надежде, что меня поразит молния. Но этого не произошло, и я нажала кнопку звонка. Дверь распахнулась практически мгновенно. Я опустила зонтик, прикрыв лицо.

– О боже, входите, входите же! – зазвучал мужской голос по ту сторону зонта. – Видно, наш Господь благоволит уткам – вы только посмотрите, какой дождь!

Я закрыла зонтик и моментально промокла насквозь. Большая рука взяла меня за локоть и повлекла внутрь.

– Батюшки, да вы же простудитесь насмерть, стоя вот так под дождём! – промолвил мужской голос. У него был непривычный тягучий акцент, отчего слова наполнялись какой-то чудесной музыкой. Я смахнула с ресниц воду и посмотрела на хозяина голоса.

У мужчины была аккуратно подстриженная седая бородка, и одет он был в тёмно-синий костюм. Его глаза светились, как янтарь – ярко и тепло. И он улыбнулся мне – так же как улыбался мистер Кэпп.

– Полагаю, вы и есть Люси Блум, – заговорил мужчина, забирая у меня зонтик. – А я доктор Андервуд, папа Мэдди. Мне позвонили из школы и сказали, что вы принесёте для неё домашнее задание. Хорошо, что мою передачу на кабельном отменили и я успел домой вовремя, чтобы вас встретить.

Я молча протянула мокрую папку с заданием. Доктор Андервуд взял её за уголок двумя пальцами. Он посмотрел, как с папки капает, надул губы и отложил её на мраморный столик у стены.

– Она наверняка быстро высохнет. Вы чрезвычайно добры, согласившись прийти к нам, особенно в такой ненастный день. Дать вам полотенце? А может быть, какао?

– Всё хорошо, спасибо, – я покачала головой. – Можно… можно мне повидаться с Мэдисон… то есть с Мэдди?

– Понимаю, – доктор Андервуд погладил бородку и кивнул. – Вы за неё беспокоитесь. Это была нелёгкая неделя для всех нас из-за… гм, состояния Мэдди. А жена и так не спит по ночам, встаёт к малышу.

– К малышу? – Я понятия не имела о том, что в семье Мэдди кто-то недавно родился. Она ни разу не говорила об этом даже двойняшкам Осло в те редкие моменты, когда не сплетничала обо мне.

– Ох, да, – сказал доктор Андервуд. – Маленький негодник в последнее время мучается от колик. Что только мы не делали: и носили на руках, и гладили по спинке. И ничего не помогает. – Он вздохнул и покачал головой, но тут же рассмеялся. – Ну вот, извольте видеть, опять я жалуюсь на свои проблемы. Позвольте проводить вас к Мэдди. Наверняка она будет весьма рада видеть школьную подругу.

Доктор Андервуд повёл меня по лестнице с перилами, отполированными до такого блеска, что страшно было к ним прикасаться. Только бы он не услышал, как бурчит у меня в животе и гулко колотит кровь в ушах! Он был таким милым – таким непохожим на Мэдисон. И уж совершенно точно он не догадывался, что его дочь вряд ли считает меня своей «школьной подругой».

Стоит ей меня увидеть, она поднимет крик, умоляя папочку вышвырнуть из дома Тухлоедину, которая едва не прикончила её. Или будет тыкать в меня пальцем и хохотать, пока я торчу перед нею столбом. Или, что гораздо хуже, Эшли с Греттой уже добрались сюда и только и ждут, чтобы на меня наброситься.

Сердце выскакивало у меня из груди, пока мы поднимались на второй этаж. «Что я здесь делаю? Чего я надеюсь добиться?» Я даже не успела придумать, что буду говорить, как сделала это перед встречей с мистером Кэппом. С каждой новой ступенькой я всё больше убеждалась, что мой план обречён на провал. И что всем будет только лучше, если я сию минуту развернусь и убегу отсюда.

Только я об этом подумала, как мы оказались перед дверью в комнату Мэдисон. Доктор Андервуд ласково положил руку мне на плечо.

– Я зайду за вами через десять минут, – вполголоса сказал он. – Не хочу её слишком утомлять. Сейчас ей лучше, но первые два дня после того… приступа были крайне тяжёлыми.

Я кивнула, вонзая ногти в ладони. Доктор Андервуд улыбнулся и открыл дверь.

Комната Мэдисон словно сошла со страниц глянцевого журнала для подростков. Неяркие занавески в тон обоям; стеклянный стол с огромным ноутбуком; ещё один стол с широким зеркалом, заставленный косметикой, которой хватило бы на целый салон красоты; телевизор с плоским экраном, висевший на стене, как картина в раме; и необъятных размеров кровать с бельём в оборочках и огромным количеством подушечек и плюшевых кошечек.

И посреди всего этого великолепия возлежала Мэдисон, от взгляда которой мог остыть сам Везувий.

– Мэдди, детка! – окликнул доктор Андервуд. – Смотри-ка, кто не побоялся навестить тебя в такой дождь! – доктор Андервуд переводил взгляд с Мэдисон на меня и обратно.

Ни одна из нас не проронила ни слова.

– Ну ладно, – хмыкнул доктор Андервуд. – Вряд ли вы захотите делиться своими девичьими секретами, пока рядом крутится старик вроде меня. Но учти, Мэдди, Люси зашла ненадолго. Скоро я приду за ней.

Он снова улыбнулся, совершенно не замечая арктического холода, воцарившегося в комнате, и закрыл дверь.

Молчание тянулось и тянулось. Она была без обычного макияжа, и волосы слегка растрепались, будто она только что спала. На ней была надета просторная пижама на пару размеров больше.

Я никогда не видела Мэдисон такой неприбранной. Она даже как-то уменьшилась, словно сбросила кожу. Но и сейчас, конечно, она выглядела намного привлекательнее, чем могла бы надеяться стать я.

В то же время при виде Мэдисон, такой одинокой в этой безразмерной кровати, как на плоту посреди океана, я немного успокоилась. Она казалась совсем не страшной, как всегда, а обычной девочкой.

Я шагнула к кровати. Мэдисон напряглась, и я остановилась.

Я по-прежнему не знала, с чего начать, и даже была готова к тому, что она сорвётся с кровати и вцепится мне в лицо, но решила не отступать во что бы то ни стало. Я лишь надеялась, что слова наконец найдутся и она не сразу на меня набросится.

– Красивая у тебя комната, – сказала я. – И она больше, чем у нас с Антонией.

– Антонией? – вопросительно пробормотала Мэдисон.

– Моя младшая сестра. Мы с ней вместе ездим в автобусе.

Мэдисон кивнула, но я была не уверена, слушает ли она. Её взгляд метался по комнате и останавливался на чём угодно, кроме меня. Тем не менее я продолжала:

– Твой папа сказал, что у тебя родился братик.

– Томас, – Мэдисон нахмурилась, назвав его по имени. – Вечно ревёт.

Во время беседы я незаметно для себя самой приближалась к кровати. Мэдисон тоже не замечала этого, или ей было всё равно. Она лишь накручивала на палец прядь волос, всё так же шаря глазами по комнате. Но тут я споткнулась о туфельку и врезалась в кровать.

Мэдисон с визгом отшатнулась.

– Ты что здесь делаешь? Чего тебе надо? – вопила она, будто только сейчас обнаружила моё присутствие. Она прижимала к груди плюшевую игрушку. Я в замешательстве отступила, но сделала глубокий вдох и взяла себя в руки.

– Мне нужен тот красный поясок, который ты забрала, – призналась я. – С кукольного платья. Для меня это очень важно.

Мэдисон посмотрела на меня так, словно услышала бессмысленный набор слов, но постепенно поняла, чего я хочу, и залилась краской.

– А, ну да. – Она отложила игрушку и слезла с кровати с противоположной стороны от меня. Я опасалась, что она примется всё отрицать, но, видимо, у неё не нашлось сил на споры – по крайней мере, сейчас. Мэдисон открыла шкатулку на туалетном столике, заполненную чем-то похожим на леденцы, и вытащила поясок, брезгливо держа его двумя пальцами, как червяка.

Она подошла, тщательно избегая смотреть мне в глаза, и выронила поясок в подставленную мной ладонь.

– Сама не знаю, зачем я его взяла. – Она поспешила вернуться на самую середину кровати. – Я… Я…

Я подумала, что она подбирает слова для извинений, но вовремя прикусила язык.

– Не важно, – сказала я, убирая поясок в карман. – Спасибо.

– Не за что. – Мэдисон пожевала губу. – Ты только за этим пришла? Из-за пояска?

– Ну, не совсем, – ответила я. – Хотела убедиться, что тебе лучше.

– Ага. – Мэдисон достала платок и промокнула покрасневшие глаза. – Что там обо мне говорят? – поинтересовалась она. – Эшли и Гретта что-то говорят обо мне? – Она опустила взгляд на скомканный платок в своей руке и всхлипнула: – Они все решили, что я съехала с катушек.

Судя по всему, ни Эшли, ни Гретта ни разу не навестили её после экскурсии. А скорее всего, вообще никто. Никто, кроме Тухлоедины.

Сложившаяся ситуация могла стать минутой моего триумфа: кинуть Мэдисон в лицо, какая она на самом деле жалкая и никому не нужная, увидеть её унижение и спросить: «Ну что, нравится?»

Однако былая ярость перегорела во мне, оставив лишь пепел. В её голосе прозвучало одиночество, а я слишком хорошо знала, каково это. «И никто на свете не поверит тебе, что бы ты ни сказала! Ты осталась одна!» Верно, с самого первого дня в школе я не видела от неё ничего, кроме издевательств, но считала, что в некотором роде сравняла счёт, едва не прикончив Мэдисон и заставив подруг поверить в её психическое расстройство. Поэтому я сказала то, что, по моему мнению, Мэдисон желала бы услышать больше всего:

– Я тоже была там, Мэдисон, помнишь? Я была с тобой у Гипсового Человека. И видела, что он с тобой сделал. Видела всё.

Мэдисон подняла на меня полный слёз взгляд. Она хотела что-то сказать, но распахнулась дверь.

– Простите, девочки, – сказал доктор Андервуд. – Время вышло. Но ты не переживай, Мэдди, детка. Ты и оглянуться не успеешь, как снова встретишься с подругой в школе.

– Хорошо, – сдавленно откликнулась Мэдди и отвернулась, якобы за новым носовым платком.

Я не знала, что сказать на прощание, и пошла к двери. Но тут Мэдисон заговорила, и я задержалась.

– Пока, – сказала она и добавила: – Люси. – Она снова посмотрела на меня, и уголки губ тронула едва заметная улыбка.

Я широко улыбнулась ей в ответ:

– Пока, Мэдди.

Глава 23

Доктор Андервуд настоял на том, чтобы самолично отвезти меня домой. Бесконечный дождь барабанил по крыше его шикарной машины на всём пути до трейлера. Я не беспокоилась. Я была слишком довольна, чтобы беспокоиться.

Я трижды нарушила свои Правила: с мистером Кэппом, с доктором Андервудом и даже с Мэдди. Тем не менее конец света не наступил, удар молнии не испепелил меня на месте, и не случилось ничего такого, что я успела вообразить. Я всё ещё была жива и здорова.

Я помнила, что Баю-Бай лежит в мусорном баке, дожидаясь уготованной ей участи. И самое удивительное, почему-то выбросить куклу в реку уже не казалось мне такой непосильной задачей. Что может сделать мне какая-то уродливая безмозглая кукла? Я разговаривала с людьми, в том числе со своим злейшим врагом, и они отвечали мне. Для меня не было ничего невозможного. Больше не было.

Я поблагодарила доктора Андервуда, когда он высадил меня у обочины напротив нашего трейлера. Дождь хлестал так, словно в небесных хранилищах распахнули все люки. Но и это меня не заботило.

Я сложила зонтик, чтобы позволить дождю промочить себя. И шлёпала по лужам, тщательно следя, чтобы не пропустить ни одной.

Я решила, что не стану откладывать и утоплю в реке Баю-Бай прямо сейчас, невзирая на дождь. А потом сообщу новость Антонии.

И больше никакой лжи. Я расскажу ей всё: историю Розетты, свой странный сон, про нападение Гипсового Человека, едва не убившего Мэдди, и почему я решила похоронить Баю-Бай в мутных глубинах Саскуэханны. Сначала Антония может осудить меня, но в конце концов она поймёт. Мы ведь родные сёстры. И ничто не может разделить нас надолго.

На подходе к трейлеру я едва смогла разглядеть сквозь стену дождя дерево гинкго. Я не поверила своим глазам. Несмотря на бурю и сильнейший ливень, все до единого листья оставались на своих местах.

– Вот и молодец, – похвалила я дерево. Послала ему воздушный поцелуй и засмеялась. И тут я увидела мамину машину, смех немедленно затих.

Очень странно, потому что мама собиралась сегодня работать допоздна. Она должна вернуться часов через пять, не раньше. Что-то случилось.

Я бегом преодолела остаток пути и распахнула дверь. Мама стояла у дивана, прижимая к уху телефон. Взгляд у неё был дикий, и она застыла при виде меня.

– Мам? – окликнула я.

Мама дала отбой, ринулась ко мне и схватила за плечи.

– Где тебя черти носят? – закричала она мне в лицо. Её ногти больно вонзились мне в кожу.

Я остолбенела, только чувствовала, как сердце колотится о рёбра.

– Я… я была у подруги, – наконец пролепетала я. Глаза щипало от слёз.

– У подруги, – повторила мама. У неё задрожала нижняя губа. Она прижала меня к себе и уткнулась лицом мне в шею.

– Мам? – Неистовые объятия напугали меня даже сильнее, чем дрожь. – Что-то случилось?

Мама отодвинулась и, вытерев лицо рукавом, вымученно улыбнулась:

– Я… прости меня, Веснушка. Ты ужасно напугала меня. Я приехала домой, а тебя нет.

– Но почему ты вернулась так рано? Случилось что-то ещё?

Мама выпрямилась и подошла к дивану, застеленному покрывалом с райскими птицами. На нём лежал старый коричневый чемодан, наполовину заполненный вещами. Это был тот самый чемодан, с которым мы в прошлом году среди ночи бежали из графства Чатокуа.

– Времени в обрез, – сказала она, складывая брюки. – Ты сейчас же пойдёшь к себе, переоденешься в сухое и соберёшь из своих вещей всё, что поместится в рюкзак, который я положила на твою кровать. В первую очередь бери одежду и туалетные принадлежности. И позаботься о том, чтобы твоя сестра тоже не тянула время.

– Но почему? – застонала я. Её слова ничего не объясняли, и сердце у меня по-прежнему неистово билось, снедаемое страхом. – Зачем нам сейчас уезжать? Что происходит?

– Ох, Веснушка, мне ужасно жаль, – мама остановилась и склонила голову набок. – Я думала, ты знаешь. Из-за дождей река разлилась. Она вышла из берегов и к полуночи грозит залить стоянку трейлеров.

– Река? – пролепетала я, слишком озадаченная, чтобы соображать ясно.

– У нас нет выбора, – сказала она, продолжая собираться. – Город предоставит нам временное убежище в спортивном зале старшей школы. Мы там переждём наводнение и с божьей помощью вернёмся, когда вода уйдёт. И хватит торчать столбом! Через час надо убраться отсюда. Марш!

Я машинально направилась в нашу комнату, но в голове у меня царил полный хаос. Как такое могло случиться? Всего пару минут назад всё было просто замечательно. Я избавилась от Правил, поговорила с мистером Кэппом и даже нашла взаимопонимание не с кем-нибудь, а с самой Мэдди. Но тут вмешалось наводнение, и самый лучший день в моей жизни пошёл прахом. Мне не удавалось так быстро перестроиться.

И тут я сообразила, что в наводнении есть свой плюс: мне не придётся вытаскивать Баю-Бай из мусорного бака, чтобы выбросить в реку, потому что река сама явится за ней и заберёт на дно. Так что в итоге день сложится совсем не плохо.

Холодное мокрое платье прилипло к телу, и меня пробрала дрожь. По пути я захватила полотенце и поспешила в спальню, собираясь высушиться. Антония сидела спиной ко мне на дальнем краю своей кровати, низко опустив голову.

– Антония, мама говорит, что мы уезжаем, – сообщила я.

Сестра не ответила.

Я стащила с себя мокрую одежду, вытерлась и надела сухие свитер и джинсы. Всё это время Антония сидела не шелохнувшись.

– Давай, шевелись, – я кинула ей в спину мокрое полотенце. Никакой реакции. Я пожала плечами и принялась расчёсывать волосы. – Нам придётся переждать наводнение в спортивном зале старшей школы. Тебе не кажется, что это будет весело?

Антония подняла голову, но так и не посмотрела на меня. А когда заговорила, слова зазвучали странно, будто она с трудом выдавливала их из себя:

– Что ты сделала с Баю-Бай?

Я опустила расчёску и с трудом сглотнула. Как она узнала? Сестра могла забыть, что я говорила ей утром, но что-то в этом сдавленном голосе меня насторожило. Впрочем, велика вероятность, что она здорово напугана наводнением и перспективой утраты своих бесценных сокровищ, включая жуткую куклу.

Да, я собиралась рассказать ей всю правду про Баю-Бай прямо сейчас, но наводнение и срочный переезд вряд ли делали время подходящим для выяснения отношений и, как следствие, неизбежной ссоры с сестрой. Вот я и предпочла придерживаться прежней версии:

– Я же говорила, что спрятала её в ящик под кроватью, чтобы мама не нашла. Не трясись, я упакую её со своими вещами.

Небо осветила молния. На мгновение я увидела, как ветви гинкго врезаются в окна нашей спальни. И тут Антония издала такой вопль, что меня пронзило как ударом тока. Нет, это был далеко не привычный рёв бешеной мартышки: в нём звучала настоящая звериная ярость.

Антония вскочила и развернулась. Лицо её пылало, а зубы были оскалены. Я никогда не видела её такой злой и испугалась не на шутку.

Причина такой вспышки была очевидна: она бережно, как раненого зверька, прижимала к груди мокрый узел. Антония нашла Баю-Бай.

Глава 24

Платье куклы покрывали пятна грязи, а волосы свалялись в колтун. Но больше всего меня поразили две новёхонькие ручки, надёжно прикреплённые к туловищу. И ещё зловещие, пронзительные зелёные глаза.

«Вот ты и попалась! – говорили они. – Теперь не уйдёшь!»

– Что ты сделала с Баю-Бай? – повторила Антония.

– Антония, пожалуйста, – заговорила я, не в силах унять дрожь в голосе. – Я собиралась всё рассказать тебе, когда вернусь домой.

– Врёшь! – рявкнула Антония.

Сильный раскат грома сотряс оконное стекло.

– Послушай, – взмолилась я. – Она не то, чем ты её представляешь. Она была жестока кое с кем из нашей школы – очень жестока, понимаешь? И нам следует избавиться от неё, пока она не причинила зла кому-нибудь ещё.

– Врёшь! – озлобленно повторила Антония. Она что было силы прижала куклу к груди. – Баю-Бай рассказала мне всё! Всё! Ты натравила её на свою подругу, а потом… потом ты засунула её в мусорный бак, потому что она отказалась тебе помогать. И я бы никогда не нашла её, если бы она не позвала.

– Всё было совсем не так, – возразила я.

– И как же тогда она оказалась в мусорном баке? Сама дошла? – она разглядывала меня с такой гримасой, словно я была монстром. С одной стороны, мне хотелось залепить сестре пощёчину, а с другой – сердце моё разрывалось на куски.

– Антония, ты не понимаешь, – снова взмолилась я.

– Ты точно как Зуги, считаешь меня тупой, – у Антонии задрожала нижняя губа. – Но я не тупая! Я услышала, как Баю-Бай меня зовёт, и нашла её, а она рассказала мне всё, что ты натворила. – Слёзы потекли по её щекам. – Ты врала мне, Люси! Почему ты мне врала? Почему?

Под её взглядом всё переворачивалось у меня внутри. Но я слышала, как барабанит дождь по крыше трейлера, и перед глазами встала картина: вышедшая из берегов Саскуэханна заливает заросли на склоне, а следом и наш дом.

«Наводнение не ждёт, – пронеслось у меня в голове. – Пора убираться отсюда!»

– У нас нет времени. – Я протянула руку: – Отдай мне куклу, потом мы всё решим.

– Нет! – закричала Антония. – Я никогда больше тебе её не дам! Никогда! Никогда!

Спорить с нею было бессмысленно. Я поняла, что придётся отнимать куклу силой – если получится. И шагнула вперёд, чтобы забрать Баю-Бай, когда краем глаза заметила какое-то движение. Я оглянулась и охнула.

Ночник на столике между кроватями поднялся в воздух.

– Антония…

Ночник повисел на месте и ринулся на меня. Я едва успела увернуться. Однако тяжёлая подставка задела меня по голове, прежде чем врезаться в стену трейлера.

Я уставилась на глубокую вмятину на стене. А когда оглянулась на Антонию, та улыбалась. Улыбалась.

– Больше ты здесь не командуешь! – заявила она.

Дверь в спальню распахнулась. Вошла мама, явно не в лучшем расположении духа.

– Что тут за шум? – сердито спросила она. – Вы понимаете, что у нас нет времени?

Её взгляд выхватил осколки ночника, распахнутый рюкзак и уродливую безногую куклу, которую Антония прижимала к груди. Мама застыла с раскрытым ртом, будто растерялась, не зная, за что отругать нас в первую очередь.

Но меня напугала вовсе не та буря, что грозила нам за непослушание. В том месте, где лампа ударила в стену, появились тонкие трещины, они пошли вниз, до самого пола, и вверх, до потолка. Трещины ветвились и пересекались, как нити паутины, и при этом становились всё шире.

– Антония, пусть она перестанет! – взмолилась я.

Но сестра меня не слышала. Она проскочила мимо мамы из спальни, держа на руках Баю-Бай. Мама стояла, изумлённая, захваченная врасплох тем, что творилось в комнате. Но когда дверь со стуком захлопнулась, оцепенение сменилось гневом.

– Ну уж нет, милочка! – Она схватилась за ручку и толкнула дверь, но та не поддалась.

А трещины уже рассекали потолок.

– Открой сейчас же, барышня, иначе ты очень сильно об этом пожалеешь! – кричала мама, барабаня по двери. – Ты слышишь меня?

Из расходящихся щелей сыпалась штукатурка. Окошко в углу спальни лопнуло и вывалилось наружу. В дыру полилась вода, растекаясь по треснувшей стене, а снаружи продолжали бушевать молнии и гром.

Мама всё ещё воевала с дверью и не замечала происходящего. Я схватила её за руку.

– Мама, надо отсюда убираться, – простонала я.

Она оглянулась.

– Вот только не говори мне… – Тут она обратила внимание на разрушавшиеся стены, и её лицо побелело. – О господи, – вырвалось у неё.

Стены загудели, следом раздался скрежет. От потолка отломился кусок и рухнул на кровать Антонии. Мама закричала.

Я понимала, что происходит. Я видела, как Баю-Бай пыталась убить Мэдисон. Теперь настала моя очередь. Даже если при этом пострадает наша мама.

Я отчаянно озиралась в поисках выхода. Дверь заперта. Окошко слишком маленькое. Мы оказались в ловушке, словно мотыльки. И совсем нет времени. Я должна была что-то предпринять.

Тогда я ринулась вперёд, обхватила маму руками с такой силой, которой в себе не подозревала, и опрокинула её на пол между кроватями за мгновение до того, как стены рухнули внутрь, потолок обвалился, а мы оказались погребены под обломками трейлера.

Глава 25

Придя в себя после первого шока, я попыталась открыть залепленные грязью глаза и ничего не увидела: кругом сплошная тьма.

– Мама! – крикнула я в темноту. Ответа не было. – Мама! Мама! Ты меня слышишь?

Падая между кроватей, я старалась держать её, но потом потолок и стены рухнули, и в этом хаосе я её потеряла. И теперь не знала, где искать.

– Мама! Отзовись! Пожалуйста!

В моё плечо упиралось что-то твёрдое и холодное. Кажется, это ножка кровати. Я ощупала себя. Какие-то обломки – наверное, остатки размытых водой стенных панелей и алюминиевого каркаса – придавили мне ноги. Я кое-как скинула их и освободилась.

Поднявшись на четвереньки, я медленно поползла, разгребая по пути мусор. То и дело я натыкалась на что-нибудь острое и застывала от боли. Но упорно двигалась вперёд.

– Мама, где ты? – звала я.

Добравшись до конца второй кровати, я нащупала что-то влажное и мягкое. С содроганием поняла, что это волосы.

Я подползла ближе и дрожащими руками ощупала мамино лицо.

– Мама, очнись! – я отчаянно хлопала её по щекам. – Очнись, пожалуйста!

Она не шелохнулась. И я не могла понять, дышит ли она. Мама была такой холодной, такой безжизненной. Я ощупала её грудь и не почувствовала сердцебиения.

«Только не умирай! Только не умирай!» Я прижала пальцы к артерии на шее. Медленный, едва различимый, но пульс прощупывался. У меня вырвалось глухое рыдание, я наклонилась и поцеловала маму в щёку.

– Помогите! Антония! – закричала я в темноту и бурю. – Помогите, кто-нибудь!

Я кричала и кричала, пока не охрипла, а дождь всё так же барабанил, и мама оставалась неподвижной в моих объятиях. Горло горело, а тело онемело и продрогло до самых костей. Голова стала невыносимо тяжёлой: единственное, чего мне хотелось, – улечься рядом с мамой и закрыть глаза.

И тут где-то вдалеке замелькали проблески, как будто налетела стайка огромных светлячков. Они приближались, и я уже ясно различала проблесковые маячки на машинах.

– Сюда! – раздался мой хриплый шёпот. – Мы здесь!

Воздух наполнился множеством голосов. К ним присоединился грохот разбираемых обломков. Меня подняли невидимые руки. Я закричала, цепляясь за маму.

– Не бойся, – произнёс у меня над ухом мужской голос. – О ней сумеют позаботиться. Пусть ей займутся ребята из «Скорой помощи».

Меня отвели к распахнутой задней двери микроавтобуса и усадили на металлический ящик. Внутри так ярко светили лампы, что у меня резало глаза.

Меня осмотрела женщина в зелёном непромокаемом костюме и жёлтых сапогах. Она закутала мне плечи тонким одеялом из какой-то фольги, которое оказалось на удивление тёплым, но и тогда я не перестала дрожать.

– Это твоя мама? – спросила женщина. Я кивнула. – Она поправится. Видимо, её ударило по голове что-то тяжёлое, и она потеряла сознание. Она скоро очнётся, но нам нужно забрать её в больницу.

Тем временем она включила ручку-фонарик и проверила мои глаза.

– Судя по всему, ты обошлась без травмы головы. Отделалась парой царапин и синяков. Должна сказать, вам обеим сильно повезло. Мы выезжали по вызову к вашим соседям, помогали тем, кто сам не мог эвакуироваться, и тут заметили остатки трейлера. Как будто его размыло на куски, хотя мне кажется, что наводнение не настолько сильное.

– Я… я не знаю, – сказала я.

– Там были только вы с мамой?

– Нет, – у меня ёкнуло сердце. – Моя сестра. Она выскочила перед тем, как наш дом… – Я проглотила просившиеся наружу слёзы. – Не знаю, где она теперь.

Женщина сразу помрачнела, но постаралась снова улыбнуться.

– Сколько ей лет?

– Одиннадцать. У неё заколка со стразами в виде утёнка.

– Не бойся, – она погладила меня по щеке. – Мы её найдём. Ты посиди пока здесь и подожди. Я сейчас вернусь. – Она выпрыгнула из автобуса и закрыла за собой двери.

Стало тихо, только капли дождя продолжали стучать по крыше. Я плотнее закуталась в одеяло из фольги. Всё тело болело, и я никак не могла согреться.

– И как её угораздило найти эту куклу? – пробормотала я себе под нос. И тут вспомнила нечто, сказанное Антонией. «Я бы никогда не нашла её, если бы она не позвала».

Баю-Бай её позвала. Следовательно, она говорила с Антонией, находясь в мусорном баке, словно между ними существовала телепатическая связь. Но почему же кукла не сказала Антонии ни слова после злосчастной экскурсии? Или хотя бы после того, как я вытащила её из шкафа? Разве что…

– Разве что она именно так всё и планировала, – прошептала я.

Правда обрушилась на меня, как десятитонный грузовик. Все последние события подстроены. И напугавший меня до смерти сон, в котором я видела картины предстоящих злодеяний Баю-Бай, и отправка в мусорный бак… Злокозненная кукла хотела, чтобы я её выбросила. Она разработала план и запустила его в действие после угрозы оторвать ей голову за то, как она обошлась с Мэдди. Она знала, как настроить против меня мою сестру, и теперь в глазах Антонии я выглядела настоящим монстром.

Но больше всего меня беспокоил самый главный вопрос: известно ли Антонии, что Баю-Бай только что сделала с мамой и со мной?

Я знала, что, если Антонию разозлить, она способна на многое. Но разрушить трейлер, когда мы обе внутри? Мы же едва не погибли. Как бы сестра ни разозлилась, она не могла пожелать нам смерти. Или могла?

– Не важно, – вслух произнесла я. – С этим разберёмся потом, а сейчас я должна отнять её у этой куклы.

Я скинула одеяло из фольги. Как бы ни старались ребята из «Скорой», я знала, что Антонию им не найти. Потому что она не хочет, чтобы её нашли, да и Баю-Бай позаботится об этом.

Но где же мне их искать? Я понятия не имела, куда они могли скрыться. Чертыхнувшись, я двинула пяткой по металлическому ящику. От удара скопившаяся у меня под ногами лужица воды дрогнула, и маленький ручеёк устремился из неё к стоку в днище автобуса.

– Как река, – вырвалось у меня.

И тут же нахлынули воспоминания. День, когда я наткнулась на кукольную голову. Лодочка, доставившая нас к туловищу Баю-Бай. Старая фотография, на которой Розетта держит знакомую куклу. Все они были связаны с островом.

– Да! – Теперь я стукнула по ящику кулаком. – Они на острове Охотничьей Луны!

Обращаться за помощью к взрослым было бессмысленно. Я сознавала, что мне никто не поверит. Слишком нелепой выглядела история. Они решат, что я брежу, получив обломком стены по голове, и отправят в больницу на рентген. И не видать мне острова как собственных ушей.

Пусть даже кто-то отнесётся к моим словам серьёзно, пока соберётся поисковая группа, может стать слишком поздно. Для чего именно может стать слишком поздно, я старалась не думать. Нет, полагаться следует только на себя.

Из служебного набора «Скорой помощи» я стащила фонарик и плотный дождевик. Под дождевиком оказались походные спички и бутылка с техническим спиртом. Я обрадовалась находке, помня из рассказа Розетты, что Баю-Бай боится огня. Ведь, когда отель загорелся, кукла ринулась наутёк. Должно быть, это её слабое место. У каждого есть своё слабое место. Даже Супермена можно было вырубить, подсыпав ему в хлопья криптонит[7].

Этикетка предупреждала, что технический спирт – огнеопасная жидкость и легко воспламеняется при контакте с открытым огнём. Оставалось надеяться, что так оно и есть. Вспомнив про красный поясок, который всё ещё лежал у меня в кармане, я вытащила его и положила на пол автобуса. Вылила на него немного спирта, чиркнула спичкой и бросила её на поясок, который тут же занялся огнём.

– Ах, как мило, – буркнула я, сморщившись от запаха горелой ткани и затаптывая пламя на полу.

Я передумала выбрасывать Баю-Бай в реку. Кукла слишком опасна, нельзя дать ей возможность попасться на глаза кому-нибудь ещё и устроить новое светопреставление. Её бесчинствам необходимо положить конец – сегодня и навсегда. Нужно спалить Баю-Бай дотла.

Глава 26

Я осторожно приоткрыла заднюю дверь автобуса и выглянула наружу. Сквозь шум дождя доносились топот и тревожные голоса, но поблизости никого не оказалось. Я вылезла, закрыла двери и поспешила к живой изгороди позади руин на месте нашего трейлера.

Пока я искала тропинку, вода успела подняться мне по щиколотку. Шлёпая по ледяной воде, я освещала фонариком прибрежные кусты. Где-то среди скопления веток я спрятала лодку, когда мы с Антонией вернулись с острова. Я собиралась воспользоваться ею, чтобы пересечь реку. К несчастью, под проливным дождём я едва что-то различала на расстоянии вытянутой руки.

И тут меня пронзила мысль: а если Антония уже взяла лодку? Или наводнение подхватило её и унесло? Как я доберусь до острова без лодки?

– Доберусь вплавь, если придётся, – сказала я себе, хотя и не чувствовала себя настолько отважной. Ещё десять минут поисков в мокрых кустах принесли мне только новые царапины на руках. Наконец плюнув на лодку, я направилась к кромке воды.

Я и так продрогла до костей из-за непрерывного дождя и ледяной воды, плескавшейся почти у колен. Прыгнуть в Саскуэханну означало обречь себя на куда более сильный холод. Но я упрямо брела к берегу или, по крайней мере, туда, где он должен был находиться. Я понятия не имела, что стану делать на берегу, но надеялась придумать что-нибудь на месте.

Вскоре вода поднялась почти до пояса. Я будто пробиралась сквозь ледяное крошево с гирями на ногах. На каждом шагу ноги вязли в глине, не желавшей меня отпускать.

Я попыталась вспомнить, далеко ли от берега остров Охотничьей Луны. Сто футов? Двести? Полмили? Чем больше я размышляла, тем дальше он казался.

Правая нога окончательно застряла в глине. И, как я ни дёргалась, освободиться не могла. Зажав под мышкой пластиковый пакет и фонарик, я обеими руками попыталась вытащить ногу.

– Давай, давай! – Руки моментально онемели в ледяной воде, непослушные пальцы не двигались. Вдруг нога резко выскочила из ловушки, и я опрокинулась на спину. Я замахала руками, упустив и фонарик, и пакет.

– А-ах!

Ударившись обо что-то твёрдое, я потянулась было потереть больное место, но моментально забыла о боли и принялась шарить руками вокруг. Подо мной оказалась сухая и каменистая почва. Как такое возможно? Почему я не упала в грязную речную воду? Куда она делась?

Я нащупала неподалёку фонарик с пакетом. Включив фонарик, провела лучом вокруг себя.

Воды как не бывало. Ни единой лужицы. Может, я угодила на насыпь или дамбу? Но стоило мне отвести фонарик в сторону, я охнула от испуга. Вот же она, река!

Подобно тому, как воды Красного моря расступились по повелению Моисея, река раздалась в стороны, удерживаемая какой-то невидимой преградой. Между двумя половинами реки оставалось около пяти футов сухого дна – дорожка, ведущая на противоположный берег.

Я была слишком озадачена и не сразу заметила, что дождь тоже больше меня не мочит. Я подняла голову. Ливень нисколько не ослабел, однако в нескольких футах надо мной словно повис невидимый зонтик. Если бы я не была так напугана, то могла бы, наверное, даже испытать благодарность. Хотя и знала, что Баю-Бай ничего не делает из добрых побуждений. Не исключено, что таким образом она напоминает мне о своих беспредельных возможностях – даже остановить дождь.

Дорожка шла под уклон к середине реки. Среди камней валялся мусор, выбрасываемый в воду на протяжении многих лет: канистры, покрышки, даже помятая детская коляска.

Луч фонарика выхватил передо мной какой-то длинный чёрный предмет, напоминавший змею с расплющенной головой. Затаив дыхание, я подобралась поближе.

Облегчённо вздохнула, увидев, что это всего лишь гигантская саламандра, каким-то образом застрявшая здесь, когда вода отступила. Мне лишь однажды довелось заметить хвост этой проворной твари и ни разу не повезло разглядеть её целиком, да ещё так близко. Она была тёмно-зелёной, с бурыми пятнами, блестящими глазами и широким ртом, раскрывавшимся в поисках ушедшей воды.

Я отложила фонарик и просунула руки под туловище саламандры. Я знала, что на редкость уродливое существо совершенно безобидно. Она явно погибала без воды и почти не пыталась вырваться. Наверное, было уже поздно её спасать.

Я поднесла саламандру к водяной стене и прижала её голову к гладкой поверхности. На миг она так и замерла: голова в реке, а туловище у меня в руках. Но тут же юркое создание вырвалось, проскользнуло вглубь и скрылось в тёмных водах.

Я приложила ладони к стене воды, почувствовав, как она содрогается от силы течения. На миг я подумала, не сунуть ли туда голову. В конце концов, когда ещё представится случай заглянуть в реку изнутри? Но тут же представила, как течение подхватывает меня и уносит прочь, а мама приходит в себя в больнице, вызывает сиделку и требует привести к ней своих петардочек. И Антония…

Я выбросила из головы посторонние мысли и припустила бегом.

Дорожка пошла вверх. Я выскочила на низкий берег острова Охотничьей Луны, поросший кустами и травой, но до берёз было ещё далеко.

Я бежала вверх, пока под ногами не заплескалась вода, тогда я обернулась. Дорожка между водами реки, по которой я только что прошла, исчезла. Неистовое течение Саскуэханны вернулось в прежнее русло.

– Ну что ж, по крайней мере, меня не смыло водой, – сказала я себе, но утешение было слабым. Я побрела вверх по склону, не зная, что ждёт меня на острове. Полагая, что ко всему готова, я добралась до верхней кромки берега, но увиденное повергло меня в шок.

– Ох, чёрт, – вырвалось у меня.

Фонарик выпал из моей руки, скатился по склону и упал в реку. Его тут же подхватило и унесло течение.

Но это было не важно, поскольку фонарик мне больше не требовался. Я отлично знала, куда ушла Антония.

Еле передвигая налившиеся тяжестью ноги, я двинулась по траве. По свежескошенной лужайке разливался сливочно-жёлтый свет. Сияние шло из длинного ряда высоких окон двухэтажного здания: каждое сверкало, как на День независимости.

Приют Охотничьей Луны вернулся на остров.

Глава 27

С тех пор как нашла кукольную голову, я успела повидать немало невероятных вещей, но это зрелище превосходило всё остальное, вместе взятое. Я будто нашла дверь в Нарнию в задней стенке платяного шкафа или была унесена ураганом в Страну жевунов.

В какой-то степени я готова была поверить, что всё ещё погребена под руинами трейлера и пребываю в глубокой коме, а в бреду мне чудится, как я перехожу реку, хотя на самом деле лежу лицом в грязи. Но это был не бред. Передо мной действительно открылась картина из моего ночного кошмара.

То же длинное белое здание в два этажа с освещёнными проёмами окон и величавыми колоннами. Тот же дальний отзвук пианино, голоса и смех, плывущий в воздухе над лужайкой. В стороне от отеля дерево с развилкой, на котором мы нашли туловище Баю-Бай. Такое же мёртвое, как и тогда, с ветвями, скрюченными, словно ведьмины пальцы. Красная лодочка, доставившая нас с Антонией за туловищем Баю-Бай, стояла неподалёку. Я подошла и заглянула в лодку.

На одной из скамеек лежал небольшой чемоданчик. Дрожащими пальцами я открыла замочек и подняла крышку. Внутри оказался блок зелёного пенопласта с двумя углублениями, в которые превосходно поместилась бы пара кукольных ног. Но что бы там ни лежало, эти предметы успели вынуть. Я ещё сильнее стиснула край пластикового пакета.

Длинное крыльцо заскрипело под моими робкими шагами. Я положила ладонь на колонну. Гладкое дерево показалось прохладным и очень прочным.

Я приблизилась к двери с изящной бронзовой ручкой. Теперь музыка стала громче, как и голоса, но я не смогла разобрать ни одного слова.

Медленно вдохнув и выдохнув – так, словно это мой последний вздох в земном мире, – я отворила дверь.

Голоса и музыка оборвались в один миг, как от нажатия кнопки. Я вошла в фойе отеля, там никого не было. Закрыв дверь, прислонилась к ней спиной и только тогда вспомнила, что нужно дышать.

В точности как во сне, здесь были стойка портье с колокольчиком, полукруглая лестница с полированными перилами и хрустальная люстра, сверкавшая тысячами огней. А вот острый гнилостный запах: смесь сырой земли и прелых листьев – был чем-то новым. Но я никогда не чувствовала запахов во сне.

– Антония? – окликнула я робко. Нет ответа.

Я отступила от двери и замерла в тишине, ожидая чего-то. Чего именно, я и сама не знала. Да и не хотела знать.

– Антония, – крикнула я погромче.

По-прежнему нет ответа.

Я заглянула в пластиковый пакет, чтобы убедиться: бутылка с техническим спиртом и походные спички никуда не делись.

Я и так знала, что они там, и просто тянула время. Потому что была в ужасе. Что бы ни поселилось в этом доме, оно поджидало меня наверху, в конце длинного коридора. Точно как во сне. Я сглотнула, прижала пакет к себе и пошла вверх по лестнице. За Антонией.

Поднимаясь, я что было сил цеплялась за гладкие, как стекло, перила. Руки постоянно соскальзывали. Ступени оказались не слишком крутыми, и мне не грозило свалиться, если я отпущу перила, но ощущение чего-то прочного под рукой придавало уверенности.

Каждая ступенька стонала, стоило мне опустить на неё ногу. Звуки эхом разносились по пустому фойе. Я торопливо оглядывалась, пугаясь, что кто-то идёт за мной следом, но никого так и не увидела.

– Держись, держись, – шептала я себе, вонзая ногти в ладонь.

Лестница заканчивалась, и передо мной открылся знакомый коридор второго этажа. Я старательно разглядывала каждую ступеньку у себя под ногами.

– Почти дошла, – я безуспешно попыталась подбодрить саму себя.

В светлом коридоре мелькнула чья-то тень. Я остановилась. И тут тоненький голосок, который мог принадлежать Антонии или кому-то, пытающемуся ей подражать, запел:

Баю-бай, засыпай,

До утра отдыхай,

Новый день поджидай,

Баю-бай, баю-бай.

– Антония? – окликнула я.

Тень скрылась в коридоре.

– Антония! Постой! – С бешено бьющимся сердцем я взлетела по последним ступенькам.

Оказавшись наверху, повернула направо. Теперь коридор показался мне невероятно длинным. Я ущипнула себя за ухо, чтобы убедиться, что не сплю. Было очень больно. В дальнем конце со стуком затворилась дверь.

– Ты сможешь, ты сможешь, – твердила я себе, снова и снова щипая себя за ухо – для пущей уверенности.

Я бежала по коридору, стараясь не отвлекаться на двери по сторонам: белые, как пепел, с чёрными номерами наверху. Они будто смотрели на меня и старались задержать, не дать пройти. Я слышала чей-то шёпот, но не разбирала слов.

Миновала целая вечность, прежде чем я добралась до конца коридора. Дверь со стеклянными панелями из моего сна оказалась на месте. Я всё-таки дошла. Кто или что меня бы ни ждало, оно затаилось там, за этой дверью.

Никогда в жизни я так не боялась и была не в силах унять дрожь. Я находилась здесь, чтобы спасти Антонию, хотя совершенно не представляла, как это сделать. Нажав на ручку, я открыла дверь.

Единственным источником света в тёмной холодной комнате было узкое оконце в дальней стене. На его фоне вырисовывался тёмный силуэт.

– Антония? – прошептала я.

Ответа не было, но мне показалось, что я заметила блеск заколки-утёнка. Моё сердце пустилось галопом.

«Я нашла её, – подумала я. – Спасибо тебе, Господи, за эту уродскую заколку! Я узнаю её где угодно».

– Антония, это я. Это Люси. – Снова ни звука в ответ.

Я шагнула внутрь, дверь за мной захлопнулась. Может, попробовать повернуть ручку, вдруг откроется? Но не стала пытаться: заперта я здесь или нет, сейчас этого не изменить.

Я сделала ещё шаг внутрь, и в комнате вспыхнул свет. Я прикрыла глаза от неожиданности. Большая лампа в форме шара осветила полупустую комнату с бледно-голубыми стенами и паркетным полом.

Антония, скрестив ноги, сидела на мягкой козетке под окном. Кукла лежала у неё на коленях. Длинные волнистые волосы были расчёсаны и закрывали лицо. Пара розовых ножек в чёрных лаковых туфельках виднелась из-под края платья – полагаю, награда Баю-Бай за обрушенный на нас с мамой трейлер.

Антония держала в руках щётку для волос. Она целиком сосредоточилась на медленных, ласкающих движениях, проводя щёткой по кукольным волосам. Я сглотнула комок в горле.

– Антония, ты цела?

Она не удостоила меня ответом – лишь продолжала расчёсывать волосы Баю-Бай. В глазах сестры отражались пустота и рассеянность, будто она ещё не проснулась.

Яркая молния словно расколола небо пополам, следом ударил гром. Антония даже не моргнула.

– Я пришла сюда за тобой, – сообщила я. – Я хочу, чтобы ты вернулась со мной домой.

Антония отложила щётку. Её пальцы слегка дрожали. Я потянулась к сестре, готовая её обнять.

Тут кукольная голова вскинулась. Волосы рассыпались в стороны, и на меня уставилась пара бездонных, пронзительных зелёных глаз.

– Мы уже дома, – сказала Баю-Бай.

Глава 28

Голос Баю-Бай был низким и глухим – будто кто-то пытается говорить с полным ртом глины. Тот самый голос, который я слышала из-за дверцы шкафа и во сне.

Я постаралась не подать виду, что мне страшно.

– Пожалуйста, Антония, – заговорила я, переводя взгляд с куклы на сестру и обратно. – Нам надо спешить. Вода поднимается.

Антония не отвечала. Она даже не смотрела в мою сторону. Гром гремел где-то вдалеке, и дождь стучал по крыше.

Я шагнула было вперёд, но мне на плечи опустились тяжёлые мокрые руки. Я с криком упала на колени. Обернувшись, чтобы посмотреть, кто обошёлся со мной подобным образом, я никого не увидела. Я понимала, что это сделала Баю-Бай.

– Ты получила свои ноги. – Я посмотрела прямо на куклу. – Ты снова стала целой. Так зачем же ты удерживаешь Антонию? Что тебе от неё нужно?

Баю-Бай ухмыльнулась, показав мелкие острые зубы, покрытые влажным зелёным мхом. Физиономия уже не была кукольной, но и на человеческую не походила.

От куклы исходил тяжёлый сладкий запах, как от позабытых в вазе увядших тюльпанов. От неистового раската грома, раздавшегося совсем близко, содрогнулось оконное стекло. Антония снова не отреагировала, но было видно, как по её рукам поползли мурашки.

Пластиковый пакет с бутылкой спирта и спичками, увлекаемый неведомой силой, вырвался у меня из рук, заскользил по полу и остановился возле Антонии.

– Смотри, что она нам принесла, – сказала Баю-Бай. – Огонь и разрушение. Как я и говорила.

– Неправда! – воскликнула я. – Это Баю-Бай чудовище, а не я! Это она разрушила наш трейлер! Она чуть не убила нас с мамой! Мама попала в больницу!

– Врёшь, врёшь, – Баю-Бай затрясла головой. – Каждое её слово – лживо!

– Антония, ты же знаешь, я никогда бы не обидела тебя! – взмолилась я. Сестра не отвечала. – Антония? – у меня дрогнул голос. – Ты ведь это знаешь, правда?

Её голова дёрнулась вперёд, и она оперлась руками о козетку. Щётка для волос упала на пол.

Я ринулась к сестре. На этот раз ничто не посмело меня удержать. Невидимые руки, давившие на плечи, исчезли. Я на четвереньках добралась до окна, схватила Баю-Бай за шею и со всей силы швырнула в сторону. Кукла с громким треском врезалась в стену, но, даже не оглянувшись, я осторожно взяла за руки Антонию.

– Антония, послушай, – уговаривала я, безуспешно стараясь поймать взгляд сестры. – Я пришла, чтобы спасти тебя. Я обещаю, что никогда, ничем тебя не обижу. Никогда! Я люблю тебя. Пожалуйста, пойдём со мной!

Антония сидела неподвижно и молча. У меня заныло в груди.

– Пожалуйста, Антония, – повторила я. Слёзы бежали по моему лицу. – Да, я обманывала тебя. И от этого у меня разрывается сердце. Так вот, слушай правду, всю до конца. У меня нет подруг. Я ни с кем не разговариваю в школе. И никто не говорит со мной. Каждый день я страдаю от страха и одиночества, и я так несчастна, что мне едва хватает сил дожить до следующего дня. – Я с рыданием прижалась щекой к её ногам. – Всё, что у меня есть, – это вы с мамой. Ты нужна мне, Антония! Ты очень мне нужна!

Я потянулась было приласкать Антонию, но невидимые руки отбросили меня обратно – на то место, где я только что была. Антония зажала ладони между коленями, а подбородок прижала к груди, так что нельзя было увидеть глаз.

– Бедная, бедная Люси! – Я обернулась на знакомый голос. Баю-Бай сидела, прислонившись спиной к стене, и её замшелые зубы сверкали, как заплесневелый рот светящейся тыквы на Хеллоуин. – Ей нужна любовь. Любой ценой, даже если ради этого придётся разбить мне голову об стену. Но меня так просто не разобьёшь!

Я уставилась на Баю-Бай. Теперь стало ясно, почему невидимые руки меня отпустили. Она знала, что я попытаюсь избавить от неё Антонию. И хотела, чтобы сестра это видела. Чтобы ещё больше настроить её против меня.

Я почувствовала себя опустошённой, словно гнилое бревно. Моя сестра не станет ни слушать меня, ни говорить со мной. Она мне не верит. И не желает иметь со мной ничего общего. Я потеряла её.

А Баю-Бай смотрела на меня, злорадно сверкая глазами:

– Вот, видишь, Антония? Только грубость и враньё! – сказала она. – Хватит, наслушались. Пора и честь знать.

За моей спиной распахнулась стеклянная дверь. А там, где прежде была лишь сплошная стена, возникла металлическая дверь из моего сна. Она точно так же была покрыта рыбьими костями и лианами. Но теперь правый край двери удерживали четыре ржавые задвижки.

Верхняя из них стала открываться с пронзительным скрипом: скри-и-и-и. И сразу из-за двери хлынула грязная вода. Я практически ощущала, как ледяная жижа заполняет мои лёгкие.

За окном яркая молния ударила в берёзу и отломила толстую ветку. Свет в комнате мигнул и погас.

Открылась вторая задвижка. Скри-и-и. В темноте зазвучал глиняный голос Баю-Бай:

– Антония теперь со мной. Отныне и навсегда. На её месте должна была быть моя дорогая Розетта, но она предала меня. – Баю-Бай зарычала, как собака, готовая укусить. – Она оказалась глупой и слабой. Ничуть не лучше той гнили, что заразила этот мир. Ничуть не лучше, чем ты, желавшая избавиться от меня с первой минуты.

Скри-и-и.

– Но Антония… – Баю-Бай вздохнула. – Я знала, что она – та, кого я так долго ждала! Она умела меня призывать и использовала своё умение, чтобы наказать негодяев. Каждый раз, когда она меня призывала, я становилась сильнее. И скоро, этой самой ночью, я стану настолько сильна, что смогу воздать по заслугам всем, кто посмел нас предать. И тогда останемся только я и она. Навеки вдвоём.

Скри-и-и. Последняя задвижка. Я содрогнулась и зажмурилась.

– Но для начала в эту особенную ночь, – едва слышно прошептала Баю-Бай, – я покажу тебе, как выглядит сияние полуночных звёзд со дна реки. Доброй ночи, Люси, спи крепко.

И невидимые руки потащили меня к стеклянной двери. Я чувствовала ледяную воду на ногах, слышала плеск речных волн о металлическую дверь и скрип её петель, когда дверь стала открываться. Сопротивляться было бессмысленно. Я больше ничего не могла сделать. Баю-Бай победила.

И тут тонкий голосок тихонько прошептал где-то в стороне, в глубине комнаты:

– Мне так жаль Люси.

Свет снова вспыхнул, и от увиденного у меня перехватило дух.

Антония сидела на полу, а возле неё лежал скомканный пластиковый пакет. В одной руке она держала коробку с походными спичками, а другой сжимала бутылку с техническим спиртом, направив горлышко прямо на Баю-Бай. И тут Антония сжала бутылку.

Струя прозрачной жидкости попала прямо на Баю-Бай. Она пыталась уклониться, но её тело оказалось слишком неуклюжим. Воя и ругаясь, кукла повалилась на бок. Спирт заливал ей лицо, стекая на пол. От острого запаха у меня защипало в носу.

Антония отбросила опустевшую бутылку и взялась за коробку со спичками, решительно сжав губы. Она чиркнула спичкой – загорелось ровное пламя.

– Что бы она ни сделала, она моя сестра, и я не позволю тебе выкинуть её в реку, словно мусор, – сказала Антония. – Ты или отпустишь её, или вспыхнешь фейерверком.

Баю-Бай изо всех сил упиралась в пол, стараясь отползти подальше. Белокурые локоны, спутанные и влажные, болтались на голове как нелепый парик. Наконец они звонко шлёпнулись на пол, обнажив уродливые красные пятна на черепе.

– Коварство, коварство, – шипела кукла.

Она подняла голову и уставилась на Антонию. Меня передёрнуло. Из глаз ушла былая зелень. Из них вообще ушла жизнь. Они казались даже не чёрными – две жидкие лужицы пустоты.

– Вокруг меня всегда только ложь и коварство! – Источавшие ненависть пустые глаза стали размером с монету. – По-твоему, я детская игрушка, от которой легко избавиться, когда надоест? – она осклабилась так, что с подбородка закапала зелёная слюна. – Ну так взгляни, какова я на самом деле!

По голове Баю-Бай от макушки до подбородка пролегла глубокая трещина, из которой потекла густая бурая слизь. Кукла засунула в щель пальцы и рванула, голова с хрустом раскололась пополам.

– Бросай спичку! – заорала я. Но Антония застыла на месте, как олень в свете автомобильных фар.

Из обрубка шеи, словно в фильме ужасов, вылезла грибообразная голова. Она поднималась вверх до самого потолка, а потом склонилась и расщепилась посередине широкой пастью с сотнями острых зубов.

– Бросай же, Антония! – кричала я. – Давай!

Но отвага и уверенность покинули Антонию. Спичка уже догорела до самых пальцев. Я ринулась было к ней, но не смогла двинуться с места. Меня по-прежнему держали невидимые руки.

– Бросай! – надрывалась я. – Антония, брось спичку!

Кукольное туловище Баю-Бай рассыпалось на куски. От платья остались обрывки, которые тут же поползли по полу, извиваясь, словно змеи.

Одно такое щупальце добралось до Антонии и обвилось вокруг ноги. Она ошалело уставилась на него, не веря собственным глазам.

Я продолжала вырываться из невидимых рук.

– Не смотри туда! Смотри на меня!

Второе щупальце схватило другую ногу. В кожу вонзились загнутые шипы, но сестра будто не почувствовала боли. Она растерялась. Чудовищная голова взревела так, что задрожали окна. Щупальца повлекли Антонию к ней, прямо в зияющую пасть с хищным оскалом. Спичка готова была погаснуть. Я должна была что-то сделать.

– Антония Уилла Блум! – столь грозным рыком могла бы гордиться даже наша мама. – Если ты сию же минуту не бросишь эту спичку, я всё расскажу маме, и вот тогда ты сильно пожалеешь!

Антония моргнула и непонимающе уставилась на меня. Какую-то долю секунды, показавшуюся мне целой вечностью, она вот так стояла и смотрела. Потом я заметила, как медленно и неохотно завертелись шестерёнки у неё в голове.

Сестра прикусила губу и зажмурилась. Дёрнув рукой, она бросила чадящую спичку. Мы втроём заворожённо следили, как она взлетела в воздух и упала на щупальце. Пламя зашипело, пошёл тонкий дымок, и… спичка погасла.

Глава 29

Голова под потолком закачалась туда-сюда, и от её утробного хохота задрожал пол. Антония, кусая губу, смотрела на исчезающую струйку дыма. Потом повернулась ко мне и прошептала:

– И что теперь?

Я слабо улыбнулась и прошептала в ответ:

– Всё хорошо, Антония. – Невидимые руки снова потащили меня вон, в поднимавшуюся ледяную воду. – Я тебя нашла, и ты снова со мной. Только это имеет значение.

Мы почти сделали это, почти победили. Я пришла сюда, чтобы спасти Антонию, и в какой-то степени мне это удалось. Она тоже пыталась меня спасти – так же как и я. И пусть мы не дошли до победного конца, Баю-Бай всё равно не удалось превратить Антонию в чудовище, как она того хотела.

Мы были сёстрами, мы прикрывали друг другу спину, и никакой демон из преисподней не в силах это изменить. Я надеялась, что Антония думает так же, потому что она отвечала мне улыбкой.

Вода поднялась почти до пояса, когда я добралась до порога и уже прикидывала, надолго ли мне хватит сил удерживать дыхание, прежде чем река поглотит меня навсегда. А Антония при этом улыбалась. Улыбалась. На пару жутких секунд, растянувшихся лет на десять, я испугалась, что она снова оказалась под действием чар Баю-Бай.

Пока не увидела, куда она смотрит.

Маленький синий огонёк – с ноготок, не больше, – то припадал, то снова поднимался над полом, как кобра, выползающая из норы. И он всё время рос, становился больше и больше, ярче и ярче.

В один миг чудовищу стало не до смеха. Щупальца поспешно отпрянули от ног Антонии. Они судорожно колотили по пламени, но всякий раз, попадая по огоньку, лишь делили его надвое, а обе половины тут же сливались и становились ещё больше. Огонь разгорался очень быстро.

Вода, покрывавшая мои ноги, внезапно куда-то пропала, а вместе с нею и державшие меня невидимые руки. Я упала ничком на пол, который оказался горячее, чем сиденье машины, простоявшей на солнце целый жаркий июльский день. Я с визгом вскочила на ноги, сбивая с себя пламя и высматривая путь к отступлению. Металлическая дверь исчезла. Я кинулась к Антонии, следившей широко распахнутыми глазами за разворачивавшейся драмой.

Чудовище тем временем охватило жёлто-оранжевое пламя. Оно неистово дёргалось, завывая, как банши. Щупальца беспорядочно метались в воздухе и бились о потолок и стены, отламывая куски штукатурки. Смрад горелого мусора забивал ноздри, а от дыма и раскалённого воздуха болели лёгкие.

– Надо убираться, – прохрипела я, кашляя, и схватила Антонию за руку.

Антония кивнула, но так и не смогла оторвать взгляд от чудовища и лишь позволила себя увести.

Мы с трудом пробирались по коридору, задыхаясь и кашляя от дыма. Чем больше мы удалялись от комнаты, тем холоднее и чище становился воздух.

– Кажется, мы спасены, – наконец сказала я. И снова ошиблась.

Позади нас раздался оглушительный звон бьющегося стекла и треск ломающейся древесины. Мы испуганно оглянулись.

– Что-то не похоже, – усомнилась Антония.

В конце коридора из пролома на месте двери вывалилась необъятная масса, охваченная алым пламенем. Она двинулась по коридору следом за нами, напоминая поток вулканической лавы. Обои дымились и завивались стружкой на её пути, а двери лопались и слетали с петель. И даже в этом буйном ослепительном огне я всё ещё могла различить широкие ряды лязгающих острых зубов.

Мы с Антонией обменялись многозначительными взглядами и припустили бегом.

Когда мы оказались возле лестницы, из лёгких словно выкачали весь воздух. Рядом со мной пыталась отдышаться Антония. Пылающая фигура отставала футов на сто, но я затылком ощущала исходивший от неё жар. Я посмотрела на лестницу. Почему-то раньше она казалась мне намного короче.

– Скорее, только смотри под ноги, – предупредила я сестру, прежде чем мы помчались вниз. Антония крепко держалась за мою руку. Примерно на середине спуска я услышала за спиной треск пламени. Алые сполохи залили фойе под нами.

– Скорее! – крикнула я.

Мы обе, забыв о всякой осторожности, опрометью понеслись вниз, перескакивая через ступени. В самом низу я всё-таки оступилась и полетела на пол, увлекая за собой Антонию.

Лестница застонала. Я оглянулась. Огненная фигура ползла по ней следом за нами. Перила трещали и разлетались на куски. Ковры съёживались и дымились. Ступени гнулись и скрипели под непомерной тяжестью туши. Наконец лестница издала последний стон и рухнула, увлекая воющее чудовище вниз в вихре обломков.

Взвившийся при ударе столб пыли и пламени прорвался сквозь крышу. Пол задрожал под ногами, и на сотую долю секунды мне показалось, что отель сейчас рухнет нам на головы.

И тут раздался звон – как от сотен ветряных колокольчиков. Я подняла голову. Это дрожала люстра под потолком. Подвески раскачивались и стучали друг о друга.

В потолке над люстрой появилась трещина. Дрожь усилилась, и наконец люстра сорвалась с потолка. Она упала и разбилась об пол, как тысяча стеклянных стаканов.

Под сыпавшимися на нас дождём осколками и головешками мы с Антонией на четвереньках поползли в сторону – как я надеялась – выхода.

– Где тут дверь? – крикнула Антония.

Я затравленно оглянулась. В окнах фойе плясали рыжие языки огня. Кожа горела от жары, и от дыма было трудно дышать.

– Вон там! – Я показала направление.

Мы побежали туда, я нажала на ручку, и дверь распахнулась.

Я вытолкнула Антонию наружу и оглянулась. От стойки портье и лестницы остались только дымящиеся обломки, окружавшие огромную дыру. Осколки хрустальной люстры блестели красным и жёлтым, а позади всё было охвачено стеной пламени.

И в самом центре этого фейерверка я видела бившиеся щупальца, метавшие горящие брёвна, словно зубочистки. Но чудовище не могло освободиться из созданной им же самим огненной ловушки.

Такого пронзительного рёва и воя я не слышала никогда в жизни – и надеюсь, что никогда не услышу впредь. Это был настоящий котёл ярости и боли, но что-то в этом одиноком гневе и бесплодных попытках спастись разбудило во мне сочувствие. Однако изменить ничего было нельзя, и я закрыла дверь.

Антония стояла в темноте и выглядела совсем несчастной. Я подбежала к ней.

– Нам лучше убраться отсюда на случай, если эта штука всё же вылезет наружу, – сказала я и взяла сестру за руку.

Антония склонила голову набок, но не двинулась с места.

– Вряд ли это случится, – она показала куда-то мне за спину. Я обернулась: что за очередная напасть нас поджидает? Но как выяснилось, отель просто исчез.

А вместе с ним сгинули пожар, обломки и… Баю-Бай.

Высокие берёзы невозмутимо склоняли к нам свои кроны, будто никуда и не пропадали. Пожухлая трава побурела под осенним дождём. А к стволу мёртвого дерева с развилкой была привязана красная лодочка. И никаких следов отеля в округе, не говоря уже о пожаре.

Дождь прекратился. Из-за длинного прозрачного облака выглядывал яркий полумесяц. Мигали звёзды, ветер шелестел в кронах берёз, и издалека доносился стрекот цикад.

– Нам что, это просто приснилось? – растерянно спросила Антония.

Мне тоже пришла в голову такая мысль. Но тут я заметила глубокую яму в том месте, где стоял отель. Из неё всё ещё лениво поднимались завитки дыма.

– Что такое? – спросила Антония.

– По-моему, я знаю, – сказала я. – Давай посмотрим. Думаю, нам больше нечего бояться. – Но стоило мне это произнести, как по спине поползли знакомые мурашки.

Дыра была примерно три фута в поперечнике, и трава вокруг спеклась от огня. В центре валялась разбитая кукольная голова без волос и с обгоревшим лицом. Мы не нашли ни туловища, ни рук, ни ног.

– Ох, Баю-Бай, – Антония искренне зарыдала, – Люси, мы же убили Баю-Бай!

– Не глупи! – у меня и самой прерывался голос. – Это же только… старая кукольная башка. Ты не можешь убить куклу.

Антония прислонилась ко мне.

– Люси? – ещё никогда её голос не звучал с таким страхом.

– Чего?

– Мама…

– Она поправится, – сказала я. – В больнице за ней хорошо ухаживают.

– Я… Я ведь никому не хотела вреда. – Я чувствовала, как она дрожит всем телом.

– Я знаю. – Я крепко обняла сестру за пояс. – Не переживай из-за этого.

– Ладно. – Она снова затихла, но я понимала, что разговор не окончен.

– Люси?

– Чего?

– Что теперь будет?

У меня ныла каждая жилка, но я старалась не обращать внимания на боль. Я любовалась звёздами, быстро плывущими облаками и красным огоньками трансляционной вышки на дальнем холме. Я дрожала от холодного и влажного ночного воздуха, но тепло, зародившееся глубоко внутри, разрасталось и усиливалось.

– Я не знаю. – Я крепче прижала сестру к себе. – Но что бы ни было, мы встретим это вместе. Ты, я и мама. Один за всех, и все за одного. Как три мушкетёра[8].

– Ладно, – сказала Антония. – Но я больше люблю Milky Way.

Я отодвинулась от Антонии и посмотрела на неё. Она расплылась в широкой глуповатой улыбке. И вскоре мы уже хохотали в голос, как дурочки, так что эхо пошло гулять по холмам – впервые за долгое, бесконечно долгое время.

Глава 30

Нам с Антонией потребовалось не меньше полутора часов, чтобы вернуться с острова. Слишком тяжело было грести при таком сильном течении.

А потом нас, мокрых и обессилевших, нашла команда спасателей и сразу повезла к маме. Она ещё не окончательно пришла в себя после травмы головы, но от этого не менее искренне обнимала нас и плакала. Маму продержали в больнице ещё пару дней, а потом графство предоставило нам номер в мотеле, пока не найдётся новое жильё.

И полиция, и врачи пытались разобраться в происшедшем. Антония рассказывала совершенно новую историю каждому, кто пытался её расспросить. И ни одна не совпадала с остальными. В итоге все сдались и больше не интересовались, с чего это она вдруг убежала из дома.

Что до меня, я твердила, что отправилась искать сестру и нашла её. И это было почти правдой.

Мама ни разу не спросила, что случилось в ту ночь. Честно говоря, из-за травмы головы у неё появились проблемы с памятью. Она совершенно не помнила событий того дня, и это могло напугать кого угодно. Видимо, потому она и не стала задавать лишних вопросов.

Первые дни нашей жизни в мотеле запомнились как самые лучшие. Мы валялись под одеялами на кровати королевских размеров и щёлкали пультом телевизора с плоским экраном с одного канала на другой.

– Можно мы насовсем тут останемся? – спросила Антония.

Мама чмокнула её в макушку:

– Ни о чём я так не мечтаю, как провести остаток жизни, развлекаясь с моими петардочками. Но завтра мне придётся выйти на работу. А вам обеим – тащить свои портфели в школу.

Вечером, пока Антония плескалась в душе, мама села рядом со мной на кровать и обняла за плечи.

– Веснушка, у тебя всё хорошо?

– Конечно, – сказала я.

– Я знаю, как тяжело тебе приходится в школе. – Она положила мою голову себе на плечо. – Скверно, когда тебя все пинают.

– Так ты знала? – Я подняла голову, чтобы взглянуть на неё.

– Ну, у меня было такое ощущение, – ответила она и печально улыбнулась. – Я представляю, что значит быть новенькой в кроссовках с распродажи. Но я решила не вмешиваться и позволить тебе самостоятельно со всем справиться. Может быть, я ошиблась. – Она помолчала, гладя меня по руке. – Я всё время думала, что тебе помог бы разговор по душам с кем-нибудь, ну знаешь, с кем-то, кто готов выслушать и помочь решить проблемы. Медсестра в больнице говорила о программе консультаций, на которую нас могли бы направить. Ты рассказала бы о своей школе, о подругах и…

– О том, как мы жили с папой? – Я почувствовала, как напряглась её рука. – Я согласна, но только если ты пойдёшь туда вместе со мной.

На этот раз она молчала гораздо дольше, но наконец вздохнула и произнесла:

– Договорились, Веснушка. Я буду там. Наверное, это следовало сделать уже давно. Хочешь верь, хочешь не верь, но я далеко не всегда знаю, как следует поступить, чтобы стать хорошей мамой вам двоим. Для этого нет пошаговой инструкции, чтобы в случае чего прочитать нужную страницу и всё понять.

– Вроде «Руководства для чайников для матерей-одиночек»? – спросила я.

Мама потрепала меня по подбородку:

– А ты и правда настоящая петардочка, верно? Вот погоди, сошью для тебя эмблему: «Осторожно: ехидная девица!»

– Мама! – пискнула я, но тут же мы обе с хохотом повалились на кровать.

И хотя на следующий день в школе я немного нервничала, ледяные пальцы больше не гуляли у меня по спине, они оставили меня в покое. Как и Мэдди. Она старалась не замечать меня, когда вошла в автобус. И когда они с двойняшками Осло шли за мной по коридору, то болтали о чём угодно, кроме меня.

Я не сердилась, что Мэдди меня игнорирует. Ей наверняка трудно далось возвращение в школу. Ведь она была девочкой-совершенством, но внезапно сошла с пьедестала.

Временами я замечала, как в её глазах мелькает страх. Может, на самом деле она не так уж и отличалась от меня, только потратила больше сил на то, чтобы это скрыть.

После всего случившегося я чувствовала себя бабочкой, которая вылупилась из куколки и получила возможность расправить крылышки, найти себе бабочек-подруг и прожить счастливую жизнь. Но этого не произошло. Почти всё время я оставалась одна. Я по-прежнему была тихоней. Не думаю, что кто-то мог догадываться, что пришлось пережить нам с Антонией.

Но далеко не всё осталось неизменным. По крайней мере, я наконец согласилась посещать после школы художественный кружок. Когда я сообщила об этом Мэй, она так обняла меня, что едва не задушила.

– Я так и знала, что ты согласишься, Люси! – она счастливо улыбалась. – Вот увидишь, тебе понравится!

И она оказалась права. Я чувствовала себя крайне неловко, когда пришла туда в первый раз, но мистер Кэпп приветствовал меня своей обычной улыбкой, а Мэй взяла за руку и познакомила с остальными учениками, посещавшими кружок. Я даже умудрилась пошутить по поводу усов мистера Кэппа, и все рассмеялись. Громче всех смеялся мистер Кэпп.

А однажды на уроке рисования мистер Кэпп показал мне альбом с работами художницы Джорджии О’Кифф. Она прекрасно рисовала цветы, черепа и пустыню в Нью-Мексико.

– Вот бы и мне рисовать так, как она, – вырвалось у меня.

– Ты и будешь рисовать, только по-своему, – улыбнулся мистер Кэпп. – Главное – продолжай рисовать. Никогда не прекращай творить красоту.

Я долго размышляла над его словами. И перестала срисовывать картинки из книг. Стала рисовать всё, что приходило в голову.

И первым, что я нарисовала, стали бурые воды реки Саскуэханны, струящиеся мимо высоких серо-белых берёз на острове Охотничьей Луны.

– Ты сейчас руку до локтя сгрызёшь, – заметила я, глядя на маму.

Она вынула изо рта большой палец и сердито уставилась на него. А потом занялась ногтем на мизинце.

Мама так нервничала с тех пор, как несколько добровольцев из церкви Святого Причастия Девы Марии предложили помочь расчистить обломки, оставшиеся на месте нашего трейлера. Она, конечно, приняла помощь, но всегда чувствовала себя неловко в обществе искренне верующих людей.

А сегодня мама следила за действиями агента из Федерального бюро по чрезвычайным ситуациям, исследовавшего остатки трейлера. Он показался мне дружелюбным и сообщил, что практически уверен в нашем шансе на финансовую помощь.

Это означало, что нам выделят деньги на залог для приобретения двухкомнатной квартиры с обстановкой, которую мы осматривали вчера. Она была чистой и уютной, со светлым деревянным полом и большим окном-эркером, выходившим на улицу. И что самое замечательное, она располагалась всего в квартале от дома Мэй.

Но хорошие новости не помогли маме отказаться от скверной привычки. Чиновники вгоняли её в ещё больший трепет, чем церковники.

– У меня такое чувство, будто он меня осуждает, – пробормотала мама, переходя на безымянный палец.

– Он тебя обидел? – спросила я.

– Нет, – призналась мама. – Просто такое чувство. Кстати, а где Антония?

– Пойду поищу. – И я побежала к дороге.

Я увидела Антонию на остановке автобуса, но не спешила её окликать. Сестра разговаривала с Гасом Альберто. Гас стоял, держа руки в карманах, явно стараясь выглядеть круто и уверенно. Антония широко улыбалась.

Гас заметил меня и покраснел, как морковка. Он что-то поспешно буркнул и ринулся прочь, пригнувшись, будто собирался спрятать голову под мышкой. Антония обернулась и помахала мне.

– Чё скажу, чё скажу! – зачастила она, всё ещё сияя.

– Тебя мама зовёт.

– Ага, иду. – Антония совершенно меня не слушала. – Знаешь чего?

– Чего?

– Гас пригласил меня на вечеринку на Хеллоуин! – Улыбка Антонии стала ещё шире.

– Ты же с ним не разговариваешь!

– Ну вот, давай я тебе расскажу, как всё было. – Пока Антония трещала без умолку, я взяла её за локоть и аккуратно развернула к дому. – Короче, вчера утром я стояла у своего шкафчика, и вдруг ко мне подходит Гас и говорит «привет», а я молчу. А он такой, типа, «извини», и вид у него стал такой тупой, что я ему поддала.

– Ты его пнула?

Антония кивнула так небрежно, словно это было в порядке вещей.

– А он схватился за руку и говорит: «Ты чего? Я же хотел тебя позвать на вечеринку!» И знаешь что потом?

– Ты согласилась?

– Нет! – завизжала Антония. – Этот слизняк Зуги был тут как тут, выставил свою уродскую рожу и стал болтать всякие гадости, как всегда, только на этот раз Гас прижал его к стенке и сказал, что ещё одно слово – и отведает он на обед большой кулак. – Антония трогательно вздохнула: – Ну скажи, разве ты слышала что-нибудь более милое?

Я покачала головой, но не выдержала и улыбнулась. Давно я не видела сестру такой довольной.

– Это здорово, – сказала я, – но тебе сильно повезёт, если мама отпустит.

– А ты поговоришь с нею, Люси? – Антония вцепилась в мою руку. – У тебя так здорово получается с ней говорить, и убеждать, и всё такое. Ладно? Ну пожалуйста! – Она захлопала ресницами и оттопырила губы, как рыбка.

Я рассмеялась и отпихнула её.

– Так и быть, посмотрим, – согласилась я. – Но лучше нам поскорее вернуться, пока мама опять не решила, что мы потерялись.

Мы припустили бегом и вскоре увидели добровольцев, суетившихся вокруг обломков трейлера. Мама слушала чиновника из Федерального бюро, задумчиво дожёвывая последний ноготь. Я немного запыхалась – пришлось наклониться и упереться руками в колени, чтобы восстановить дыхание.

Когда я выпрямилась, Антония стояла, зажимая рот рукой.

– Что? Что такое? – всполошилась я. По спине уже ползли ледяные пальцы, но паническая атака отступила при виде счастливой улыбки Антонии.

Она не ответила и помчалась к нашему гинкго, оглашая окрестности воплями безумной мартышки: дерево стало терять листву.

Я мигом догнала сестру, и мы вдвоём стояли под кроной, пока широкие веера листьев медленно реяли в воздухе, покрывая наши головы, плечи и землю вокруг. Мы переглянулись и засмеялись, а потом принялись скакать, плясать и носиться вокруг дерева. Антония завывала и свистела, а я растопырила руки, стараясь поймать хоть один лист, и визжала не своим голосом.

И было совершенно всё равно, что меня могут услышать.

Примечания

1

Популярная в США трилогия писательницы Филлис Рейнольдс Нейлор о дружбе мальчика и бигля Шайло. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

2

«Чёрный Красавчик» – одно из первых литературных произведений о животных в детской литературе, написанное в форме автобиографии лошади. Автор – британская писательница Анна Сьюэлл.

3

Первый и самый известный роман канадской писательницы Люси Мод Монтгомери. Увидел свет в 1908 году и к середине XX века стал одним из самых популярных произведений англоязычной детской литературы.

4

Одно из многих названий октябрьского полнолуния. Среди разных народов оно известно под разными именами. Еще октябрьское полнолуние иногда называют полнолунием Хеллоуина – из-за близости к дате этого праздника.

5

Capisce – понял (а) – корсиканский язык.

6

Популярное острое блюдо мексиканской кухни. Это блюдо готовят в юго-западной американской кухне, техасско-мексиканской кухне и мексиканских штатах Синалоа и Сонора.

7

Криптони́т – вымышленное кристаллическое радиоактивное вещество, фигурирующее во вселенной DC Comics. Криптонит знаменит способностью оказывать воздействие на Супермена и других криптонцев. Способ и сила воздействия зависят от цвета минерала.

8

3 Musketeers – шоколадный батончик, состоящий из взбитой пушистой нуги, покрытый шоколадом. Производится в США и Канаде компанией Mars.

Content

Джоди Ли Мотт
Кукла Баю-Бай

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания