Арне Даль

Свобода

Arne Dahl

FRIHETEN

© Arne Dahl, 2020

© Костанда О, перевод, 2022

© Оформление ООО «Издательство АСТ», 2023

I

1

Сэм Бергер один. Ночь.

Кирпич, вобравший в себя летний жар, обжигает спину. Сэм выглядывает из-за угла. Неподалеку, за живой изгородью, виднеется соседский дом. Он расположен в стороне от других домов, на высоком холме за рощицей, и сейчас он кажется темнее ночи.

Самое светлое время года. Ночь длится не больше двух часов. Но ему нужна именно ночь. Темнота. Ведь правда кроется во тьме.

Бергер набрал побольше воздуха в легкие и бросился вперед. Присев на корточки, он пролез в высмотренную заранее дыру в изгороди и побежал вверх по холму. У самой рощи выхватил пистолет из кобуры.

Ночь выдалась на удивление тихая, все звуки, которые он слышал, исходили от него самого. Единственное, что чувствовалось в окружающей пустоте, — это ни с чем не сравнимый аромат летней ночи.

Он осторожно преодолел рощицу, осмотрелся в поисках камер слежения. Таковых не увидел. Не увидел вообще ничего. Весь мир накрыла ночь. Но фонарик доставать нельзя. Пока нельзя.

Сэму удалось бесшумно добраться до дома. Невозможно было определить, какого здание цвета и из какого материала построено.

Сэм немного постоял, ощущая грудью холодок пистолета, а спиной тепло от стены. Отдышался.

Насколько это было возможно в такой ситуации.

Потом выглянул из-за угла. С трудом различил контуры лестницы, ведущей в подвал и упирающейся в дверь. Достал фонарик, максимально приглушил свет и направил его в сторону стены вниз, чтобы возможный наблюдатель по ту сторону тусклых окон ничего не заметил.

Бергер прокрался к лестнице, стараясь двигаться совершенно бесшумно. Тихо-тихо спустился вниз. Еще тише вставил отмычку в замок. Нащупав нужное положение, медленно опустил ручку. И, затаив дыхание, толкнул дверь.

Черное отверстие словно испустило серный вздох неизведанной преисподней. Потом пахнуло чем-то антисептическим, как в больнице. Бергер вошел внутрь, остановился, присел на корточки, держа наготове пистолет и фонарик.

Прошло немало времени, прежде чем он смог хоть что-то различить. Если бы кто-нибудь его тут ждал, он бы уже был мертв.

Это было похоже на мантру — удивление, что все еще жив.

Постепенно помещение обрело очертания. Оно занимало весь подвальный этаж. Комната для отдыха, переделанная в лечебное учреждение. В углу кровать с каким-то респиратором, электрическое инвалидное кресло, медицинские ходунки с капельницей.

В остальном пусто. Темно и пусто.

В этой темноте скрыта правда.

Засунув пистолет в кобуру, Бергер настроил фонарик на более яркий режим и посветил вокруг. Его окутывала мгла. Свет едва доставал до пола. Словно останавливался на полпути, встретив препятствие, зависал в воздухе.

Бергер двигался медленно, как привидение.

Прошел мимо ходунков, пакет с раствором слегка колыхнулся. Инвалидное кресло. Вот и кровать, респиратор, будто застывший посередине вдоха. Создавалось ощущение, что весь черный воздух заражен, наводнен бактериями. Как в доме прокаженного в Средневековье.

Время шло. Бергер пытался определить, что тут не так.

Наконец догадался, что его смущает звук. Один из его крадущихся шагов, уже у самой кровати, прозвучал иначе. Бергер прошелся туда-сюда. Тот же феномен.

Он наклонился к полу. Действительно, по линолеуму тянулась тонкая полоска, щелочка, уходящая под кровать. Бергер осторожно сдвинул койку и увидел перед собой квадрат.

Здорово придумано. Щель в полу не больше миллиметра в ширину, а рядом лежит большой ковер. Вероятно, обычно его натягивали на люк.

Ведь это же люк?

А раз ковер с него отодвинут…

Значит, кто-то там, внизу.

Бергер безуспешно попытался подавить дрожь, охватившую все тело. Испытывая жуткое ощущение дежавю, он присел рядом с люком и начал шарить в поисках ручки.

Неужели опять подвал.

Ручка оказалась тщательно накрыта линолеумом. Бергер взялся за нее левой рукой, держа пистолет в правой, а фонарик во рту. Медленно поднял крышку. Увидел, что вдоль всей деревянной конструкции проложен звукоизоляционный материал. Направил луч на лестницу, от которой внизу тянулся узкий коридор. Никаких признаков жизни.

Из подвала под подвалом доносился гнилостный запах.

Бергер тяжело вздохнул, поднял глаза к потолку. Внезапно ощутил всю хрупкость жизни и яростное желание ее сохранить. Как драгоценную вещь, крепко зажатую в кулаке. Потом начал спускаться, держа в одной руке фонарик, а в другой пистолет.

До подземного коридора всего несколько ступеней. Каждый шаг Бергер делал с чрезвычайной осторожностью. И вот он внизу. Пол как будто земляной.

Теснота, низкий потолок. Почти то же чувство, что и в туннелях Кучи под Сайгоном, по которым он ползал в юношеском угаре. У него тогда случился приступ паники. Приятелям пришлось вытаскивать его оттуда. А ведь тогда они были всего лишь туристами.

Как и во Вьетнаме, коридор становился все уже и уже. Бергер преодолел всего несколько метров, а потолок и стены словно давили на него. Под конец даже на корточках передвигаться было трудно. Пришлось ползти.

Давно уже он не ощущал паники. И сейчас не ощущал, но он остро чувствовал ее присутствие, ее интимную близость. Пальцы продирались сквозь слой земли, колени все изодраны. Сколько бы он ни светил вперед, конца туннелю не было видно. Может быть, это просто воронка, и выхода из нее нет?

Бергер был вынужден остановиться. Он закрыл глаза. Сосредоточился. Главное — не впасть в то состояние, как тогда в Кучи. Теперь он взрослый мужчина.

С определенным опытом.

Он снова открыл глаза. Взял фонарик, который до этого отложил, и пополз дальше.

Теперь ползти приходилось по-пластунски. Казалось, вся спина ободрана до крови. Кислород, видимо, заканчивался, стало трудно дышать. Вокруг Бергера совсем не осталось свободного пространства, он занимал весь проход и в ширину, и в высоту. Вдруг он ощутил, что в этом узком лазу он не один, рядом с ним, плечом к плечу, ползла паника; оставалось только повернуть голову и вдохнуть ее.

В тот миг, когда его нутро уже открылось навстречу непрошенной гостье, что-то произошло. Вопреки ожиданиям, туннель вдруг расширился по всем направлениям, появилась возможность двигаться дальше, и Бергер ускорился.

Быстро проползя несколько метров, Сэм Бергер остановился, внезапно насторожившись. Все как будто специально. Отдышавшись, он посветил фонариком вперед. В конце коридора виднелась дверь. Дверь почти в высоту человеческого роста. Все инстинкты повелевали ему ринуться к ней. Все, кроме одного.

Инстинкта полицейского.

В каком бы состоянии ни был Бергер, этот инстинкт его никогда не подводил. И сейчас он подсказывал, что тут какая-то ловушка.

Бергер посветил вверх, вперед, вправо, влево. Потом вниз.

Вниз, на земляной пол.

Только пола там больше не было.

Вместо него — ров. Яма. Всего в пяти сантиметрах от левой руки. Проползи Бергер еще десяток сантиметров, он упал бы вниз.

Ров оказался около метра шириной и столько же глубиной. Удержаться было бы невозможно.

А там, внизу — расположенные параллельно друг другу пять острых лезвий, тянущихся от края до края.

Если бы Сэм Бергер подчинился своим природным инстинктам и ринулся к двери, ножи искромсали бы его на куски. Расчленили бы все тело.

Внутри у него поднимался пламенный гнев. Справившись с эмоциями, Бергер с большой осторожностью перелез на другую сторону смертоносного рва.

Здесь можно было выпрямиться почти в полный рост. Держа фонарик в зубах, Бергер выудил из кармана отмычку, но тут заметил, что дверь открывается внутрь. Убрал отмычку.

Вероятно, никто не предполагал, что проникнувший в подвал продвинется так далеко, потому что сама дверь оказалась совсем хлипкой. Она не вылетела, а разлетелась на щепки, когда тлеющий в душе Бергера гнев вырвался наружу.

На гребном тренажере, спиной к Бергеру, сидел мужчина и усиленно работал руками. Наушники, по всей видимости, обеспечивали полную звукоизоляцию.

Бергер подошел, сорвал с него наушники и одной рукой выдернул мужчину с тренажера. Оказавшись с ним лицом к лицу, увидел в его глазах чистейшей формы страх.

— И как далеко ты готов зайти из-за какого-то сраного страхового мошенничества? — выкрикнул Бергер, глядя мужчине в глаза.

Он позволил себе ударить человека, который только что чуть не сделал из него кровавое рагу. Когда мужчина безжизненно повалился на тренажер, Сэма Бергера настигла паника. Дрожащей рукой он достал свои старенькие наручники и пристегнул мужчину к тренажеру.

Затем осмотрел помещение, служащее, по всей видимости, спортивным залом для человека, разыгрывающего парализованного инвалида. Другого выхода отсюда нет.

От приступа клаустрофобии у Бергера свело дыхание. Его снова накрыло, как тогда в Кучи. Нужен воздух, срочно.

Он кинулся к выломанной двери, ловко перепрыгнул через смертельно опасный ров, усилием воли, подогреваемой паникой, заставил себя преодолеть самые узкие участки туннеля, на одном дыхании подлетел к лестнице, взмыл вверх, в мнимую больничную палату, оттуда на лестницу, ведущую из подвала, и наконец сделал самый глубокий в своей жизни вдох.

В темноте вырисовывалась мягкая улыбка летней ночи. Бергер сел на камень, чувствуя, как ухмыляется ночь.

Все должно было быть иначе.

На короткое время у него образовалось две семьи, старая и новая, он мог получить все, что хотел. На какой-то миг он обрел почву под ногами и тихую гавань. Но уже полгода спустя он оказался в таком вакууме, какой ему и не снился.

Консультант по безопасности. Если проще — частный детектив.

Он думал о своих двух близнецах. The still point of the turning world[1]. Сейчас им двенадцать. Они снова с ним. Они вернулись. Непреклонный голос его бывшей отзывался эхом в летней ночи: Мне плевать, что у тебя теперь своя фирма, в душе ты все равно останешься копом и погубишь всех нас. Переезд семьи из Стокгольма, опека, от которой он отказался много лет назад. Редкие визиты, натянутое общение. Возможно, все наладится. Только он в этом сильно сомневался. Скоро они вступят в переходный возраст.

Эта чертова фирма высасывала все силы. Не говоря уже о средствах. Почему на то, чтобы открыть свое дело, нужно столько денег? А главное — никаких интересных дел, сплошное страховое мошенничество.

Бергер устремил взгляд на медленно светлеющий небесный свод. Долго сидел, глядя вверх. Потом вынул из кармана помятую фотокарточку.

На фото женщина, блондинка, с пронзительным, но печальным, почти извиняющимся взглядом. Снимок сделан в аэропорту, сквозь панорамные окна на заднем плане видно, как приближается самолет. Женщина, кажется, что-то говорит, смотря прямо в камеру.

Бергер так долго рассматривал фотографию, что она начала оживать. Женщина зашевелилась, самолет надвигался все быстрее. Она говорила голосом Молли Блум: Я не могу, Сэм, правда не могу. Мне необходим покой. Возможность поразмыслить, прийти в себя.

Дальше — молчание. Пугающая тишина.

Только звуки, издаваемые самим Сэмом. Пока соловей вдруг не огласил летнюю ночь своей божественной песней.

Значит, мир еще не лишен песен.

2

Витенька поправляет красный шелковый галстук, выравнивает пуговицы на манжетах и потягивается так, что шея громко хрустит. Мужчина, сидящий по другую сторону стола, все говорит и говорит, в своей обычной, слегка запыхавшейся манере, как будто к горлу ему приставили нож. Витенька ничего не слышит. Он уже давно перестал слушать.

Его взгляд скользит над проливом. На том берегу, кажется, можно различить открытые японские бани на скалах, хотя вряд ли их видно отсюда, даже с его зрением. Мимо проходит очередной круизный лайнер, на этот раз незнакомый.

Иногда ему хочется что-нибудь почувствовать.

Хоть что-нибудь.

— Все это прекрасно, Элднер, — произнес Витенька, поднимая руку. — Можно сразу резюме?

Элднер замолчал, на мгновение опустил взгляд, пытаясь сжать свои разглагольствования до одной фразы, потом произнес:

— С финансовой точки зрения разделение окажет маргинальный эффект.

Витенька медленно кивнул. Понятно. Как же хочется прогнать этого Элднера взашей. Именно такие люди как он приоткрыли Витеньке тайны этикета в том мире, где он тогда находился: стройные мужчины в идеально сидящих рубашках, прибывшие с коротким визитом. И Витенька вполне преуспел.

И такие как Элднер ему нужны. Юристы, умеющие растягивать и нагибать мир, в котором он вращается сейчас. Делающие его таким как нужно.

Бесхребетные люди, на которых ему, в сущности, наплевать.

— Ну вот и ладно, — произнес он с жестом, повелевающим Элднеру встать.

И все-таки адвокат осмелился продолжить:

— Тут возникло еще одно обстоятельство.

Витенька знал, что Элднер никогда бы не завел подобный разговор, если бы он не касался дела исключительной важности. Поэтому следующий его жест заставил Элднера снова сесть. Адвокат откашлялся и заговорил:

— Мне кажется, у нас наметилась новая ниточка.

— Новая ниточка, — повторил Витенька безразличным тоном, глядя на пролив и исчезающее вдали круизное судно.

— Прошло уже несколько месяцев, — продолжил Элднер. — Борису не удалось добыть новой информации. Четырнадцать лет назад он уехал на Камчатку, но вовсе не поэтому.

— Знаю, — холодно произнес Витенька. — Он мне рассказывал лично. Хотя и… без подробностей…

— Четырнадцать лет одних лишь слухов, — сказал Элднер. — Исчезнувшие двадцать миллионов евро. Эти банкноты по-прежнему в ходу.

— Предыстория мне известна. Ближе к делу.

— Кажется, мы нашли новую взаимосвязь. Прямую связь со Степанкой.

Витенька вздрогнул. Хотя не должен был. Такие как Витенька никогда не вздрагивают. Совладав с собой, он переспросил:

— Прямую связь?

— Мы надеемся, — кивнул Элднер. — В таком случае слухи верны, деньги действительно спрятал ваш предшественник Степанка.

— А он, как известно, уже на том свете, — произнес Витенька уже совершенно спокойно.

Альвар Элднер порылся в своих бумагах, как будто не зная, что ответить.

— Говори, — приказал Витенька.

— Да, Степанка мертв. Но в связи с другими смертями четырнадцатилетней давности всплыла одна аномалия.

Редко увидишь пролив пустым. Ни одно судно не рассекает гладкую поверхность. Витенька смотрит с высоты на воду. Вот так, наверное, все и выглядело в эпоху заселения Исландии, когда сильные и независимые викинги прибыли на пустынный остров и забрали себе земли.

Как после падения стены. Нас уже ничто не могло сдержать. Мы жаждали свободы, настоящей, безграничной. Мы не признавали ограничений. Ни политики, ни полиция не могли нас остановить. Мы — современные викинги.

Эпоха заселения.

— Аномалия? — переспросил наконец Витенька.

Элднер кивнул и продолжил:

— Три человека из личной охраны Степанки пропали четырнадцать лет назад, примерно в то же время, когда исчезли деньги. Вполне разумно предположить, что эти события взаимосвязаны. Четвертый сидит… там. Его зовут Адриан Фокин.

— Ну что же, — подытожил Витенька. — Полагаю, Элднер, ты будешь рад немедленно двинуться в путь?

Витенька в упор смотрел на Элднера, пока тот не вышел, поникший. Ничего, кроме презрения, к этим алчным людишкам он не испытывал. Они лишь взбивают пену, не погружаясь вглубь. Вероятно, для того чтобы примириться с собой, убедить себя, что они часть светлого мира, они просто выполняют свою работу и платят налоги, а потому могут спокойно наслаждаться всеми прелестями жизни привилегированного класса.

Витенька встал и снова посмотрел на пролив. Яркий августовский свет лился отовсюду, через все панорамные окна изящной одноэтажной виллы. Свет падал прямо на Витеньку, когда он подошел к книжному стеллажу. Всякий раз, вдавливая корешки книг в нужной последовательности, он с трудом сдерживал смех. Его собственная заезженная сатира на внешний блеск высшего общества.

Стеллаж грациозно отодвинулся в сторону, обнажив стальную дверь. Витенька заглянул в считыватель радужной оболочки и ввел длинный код. Двери лифта открылись.

Он вошел и поехал вниз, далеко вниз. В этом лифте у него всегда закладывает уши.

Лифт в преисподнюю.

Чему-то его фальшивый стеллаж с книгами все-таки научил.

Двери лифта открылись. Двое вооруженных до зубов охранников кивнули Витеньке из полумрака. Витенька достал небольшой пульт. Следующая огромная металлическая дверь бесшумно заскользила вверх.

Обнаженного мужчину, подвешенного в дальнем углу, было еле видно. Голые ноги едва касались пола, руки привязаны к приделанным к потолку кольцам. Глаза большие и круглые, как мячик, всунутый ему в рот.

Витенька выдвинул стул и сел за стол напротив мужчины.

— Ты знаешь, о чем идет речь, Адриан, — произнес он. — Четырнадцать лет назад пропал большой транш, двадцать миллионов евро. Я не успокоюсь, пока не узнаю, куда он подевался.

Мужчина смотрел на него в упор. По лбу струился пот. Попытался хоть немного пошевелиться. Но это оказалось почти невозможно.

Витенька стянул с себя кроваво-красный галстук, аккуратно свернул его пополам и растянул на столе. Потом выдвинул ящик и достал оттуда большой меч с широким лезвием. Прямо как у викингов.

Положил меч рядом с галстуком. Длина в точности одинаковая.

— Я дам тебе привилегию, Адриан, — сказал Витенька. — Хочешь знать какую?

Мужчина долго пялился на него обезумевшим взглядом. Наконец кивнул. В его глазах мелькнул проблеск надежды.

Витенька улыбнулся и продолжал:

— Ты сможешь сам выбрать, в какой последовательности лишиться частей тела, Адриан. Видишь, какой я добрый?

Когда Витенька встал и схватил меч, пульс его не участился ни на один удар в минуту.

3

Ее навигатор никак не мог найти заданный адрес, а ездить туда-сюда по району частной застройки на служебной машине ей не хотелось.

Обычно в таких кварталах бдительные соседи.

В конце концов она решила просто остановиться, отыскав какое-нибудь уединенное парковочное место, чтобы не привлекать внимание. Пока она парковалась, сгустились августовские сумерки, погружая выключенные синие огни в умиротворяющий полумрак. Не говоря уже о бросающемся в глаза слове «Полиция» спереди и по бокам.

Ей пришлось выбирать между вариантами съездить на электричке домой за личным автомобилем или воспользоваться служебной машиной. Она бы потеряла не больше часа. И вообще-то у нее дома ребенок.

Навигатор в мобильном телефоне ожидаемо оказался лучше того, что работал в полицейской машине. Он привел ее в лес. Пройдя в надвигающейся темноте довольно большое расстояние, она очутилась на поляне. Поляна плавно перешла в аккуратно подстриженный газон. Тонкие пластиковые трубки, торчащие из земли на одинаковом расстоянии, указывали на то, что здесь собирались проложить извилистую дорожку.

Сколько бы комиссар криминального отдела Дезире Русенквист ни пялилась в свой мобильный телефон, уверенности в том, что она попала куда надо, не прибавлялось. То, что виднелось в рощице на берегу, больше напоминало место стройки.

Ей еще не доводилось бывать в эллинге.

Это место ее предыдущего начальника, Сэма Бергера. И до, и после его бесславного выхода из рядов полиции этот укромный уголок был центральным пунктом его самых потаенных воспоминаний. Можно сказать, его душой.

Если, конечно, это здесь.

Строение, к которому она шагала по недавно подстриженному газону, с натяжкой можно было назвать эллингом. Эллинги строят для защиты спущенных на воду лодок от ветра, с въездом с торца. А здесь никакого входа с моря, да и самого судна нет, лишь длинная терраса на сваях, тянущаяся вдоль воды наподобие мостков. Почти все здание накрыто строительной пленкой, пропускающей внутрь приглушенный загадочный свет.

Дезире подошла ближе. Совсем стемнело. Отчетливо чувствовался морской воздух. И все же настоящим эллингом это строение не было.

Небольшое крыльцо выглядело совсем новым. Под защитной пленкой виднелась металлическая табличка с выгравированным текстом. Ощущая себя в первую очередь комиссаром полиции, Дезире Русенквист наклонилась к самой табличке, пытаясь разобрать написанное. Кажется, АО «Эллинг Секьюрити»? Поборов желание сорвать пленку, Дезире постучала в дверь.

Никто не открыл. Внутри никаких признаков жизни, никакого ответа. Она постучала еще раз. Свет мигал. Никакого движения. Дезире постучала сильнее, на этот раз кулаком. Дверь открылась.

Строительная пыль. Это запах нового жилья. Свежая древесина. И больше ничего. Кроме пылинок, напоминающих маленьких светлячков, роящихся в воздухе. Наверное, просто пыль.

Прямо — маленькая кухонька, точнее, кухонный уголок. Дезире сделала несколько шагов вправо и очутилась в большой комнате. Перед ней — две двери в правом углу, наискосок от входа. Новехонький диван, плотно замотанный в полиэтилен, такое же кресло, журнальный столик. Белая доска для маркеров, вся исписанная. Окна выходят на воду. Дезире завернула за угол, влево, и перед ней за стеклянной раздвижной дверью раскинулся залив. Казалось, отсюда он виден весь, целиком.

Но по-прежнему ни души.

Дезире сделала пару осторожных шагов к двери. Навстречу захватывающему виду. И вдруг услышала звук с левой стороны. Откуда-то из стены. Там что-то шевелилось. Тихий шорох, как при волочении, затем приглушенный звон.

Она застыла на месте.

А когда отмерла, заметила дверь без ручки — просто часть стены, обрамленную узкой полоской. Дезире инстинктивно расстегнула кобуру и просунула ногти в щель. Подцепив дверь пальцами левой руки, правой рукой она нащупала служебный пистолет. Распахнула дверь.

Маленький туалет, не больше двух квадратных метров, еще не до конца обустроенный. И, каким бы невероятным это ни казалось, глубоко в унитазе плескалась голова человека.

Дезире бросилась к толчку, схватила человека за волосы и рванула вверх. Нехотя, но голова подчинилась. С нее стекала вода. Человек откашлялся.

Тело медленно опустилось рядом с унитазом. Не успела она поймать взгляд человека, как он глухо произнес:

— Душа тут нет.

Уставившись на мокрый, взъерошенный затылок, Дезире инстинктивно выпалила:

— Зато тут, черт побери, целый залив, мало?

В тот миг, когда комиссар Дезире Русенквист встретилась взглядом с сидевшим на полу мужчиной, она превратилась в Ди. Такое развитие событий не было очевидным. Прошло полгода с тех пор, как они расстались, причем при весьма драматичных обстоятельствах. За это время никто из них не пытался выйти на связь. И все же она догадывалась, что превращение в Ди неизбежно.

Боялась? Нет, предчувствовала. Возможно, даже надеялась.

Сэму Бергеру всегда удавалось каким-то загадочным образом превращать ее в более неформальный персонаж по прозвищу Ди.

— Все не так ужасно, как выглядит, — произнес он, пытаясь приподняться. Рука скользнула по мокрому полу, и Сэм с размаху стукнулся зубами о фарфоровый ободок унитаза.

* * *

Была середина августа, полное безветрие. Над землей окончательно сгустились сумерки. Сэм и Ди сидели на выступающем над водой пирсе. Между ними — столик, а на нем два низких стакана.

Бергер держал на лице окровавленное полотенце, изредка убирая его, чтобы пригубить «Лафройг» или бросить короткую реплику.

Похоже, оба не знали, как начать. Взгляды скользили над неподвижной, черной как деготь водой. По другую сторону залива осветился золотисто-желтый фасад миниатюрного замка. Оттуда тянулось ожерелье огоньков, извилистая блестящая дорожка, отражающаяся в зеркальной глади ночного моря. Наконец Ди прервала молчание:

— Все действительно лучше, чем кажется на первый взгляд?

Бергер пожал плечами.

— По крайней мере, у меня есть работа, — произнес он, скривившись после очередного глотка виски.

— Я видела записи на доске, — кивнула Ди. — Расследуешь случаи страхового мошенничества?

— Не только.

— Правда?

— Правда.

— А что еще?

— Работаю частным детективом, — ответил Бергер.

Сколько бы Ди ни сверлила его взглядом, больше реплик не последовало. Она вздохнула, отвернулась, подбирая слова, которые смогли бы заполнить пустоту длиной в восемь месяцев. Получилось так:

— Я вообще не знала, где ты и что с тобой, пока не увидела твою фамилию в судебном постановлении в начале лета.

Бергер поморщился и приложил полотенце ко рту.

Не дождавшись ответа, Ди продолжала:

— Речь шла о нападении, совершенном на вилле в Спонге. Ты там какого-то инвалида избил.

— Эмиль Сунд не инвалид, — рассмеялся Бергер. — В этом-то все и дело.

— Да, я читала, что тебя оправдали.

— А он теперь сидит в тюрьме. Случаи страхового мошенничества бывают очень серьезными, Ди.

— Только он ведь не поэтому сидит?

— Да, скорее из-за того, что пытался меня расчленить, — ответил Бергер.

Ди вздрогнула.

— Как ты вообще, Сэм? — спросила она.

— А ты? — парировал он.

Ди слегка улыбнулась. Ответила она не сразу:

— С каждым днем все лучше.

Бергер в первый раз посмотрел на нее серьезным взглядом.

— А было так плохо? — спросил он.

— На самом деле нет. Семья в полном порядке, Йонни работает, Люкке уже неплохо играет в футбол. Если не столкнется с обычными в этом деле трудностями, может действительно многого достичь.

— А ты сама?

— Лучше, — сказала Ди. — Все лучше и лучше.

Бергер внимательно посмотрел на нее, не торопя, отпил еще виски.

— Я убила человека, — произнесла наконец Ди. — Меня мучили кошмары, бессонница, панические атаки.

Бергер медленно покачал головой.

— Я и понятия не имел, — признался он.

— Мне помогли, — сказала Ди и пригубила виски.

Бергер тоже выпил, помолчал.

— Поэтому я повторяю вопрос, — продолжала Ди. — Как ты?

Бергер отвернулся, посмотрел на воду. Ничего не увидел. Ничего не ответил.

Молчанию надо было дать улечься. Сэм отпил виски. Взглянул на полотенце — кровь все еще шла. Но поскольку ему порядком надоело так сидеть, он его отложил, сделал еще глоток. Подержал во рту.

Он продолжал молчать.

Наконец Ди не выдержала:

— Ты сидел, опустив голову в унитаз, Сэм. И я видела это.

— Конечно, раз уж ты вошла…

— Я не про то, — перебила его Ди. — Я видела то, что в нижнем углу.

Их взгляды встретились. Ди уловила в его глазах что-то незнакомое. Вакуум? Дремлющую стихию? Бесконечную тоску? Она не знала.

— Я имею в виду нижний правый угол доски, — пояснила она. — Это и есть твоя работа частным детективом?

— Никого, кроме меня, она не касается, — пробормотал Бергер.

— Она касается твоих друзей. В том числе тех, кого ты восемь месяцев подряд игнорировал.

— Нет. Это мое личное дело.

— Близнецы и Молли?

Бергер грустно рассмеялся. Из раны во рту брызнула кровь.

— Достаточно, чтобы потопить бегемота, правда?

Он залпом опустошил стакан и налил себе еще.

— Бегемота, который отказывался купаться, — добавила Ди.

Они чокнулись. Выпили.

— Ты же не можешь управлять патрульной машиной в нетрезвом состоянии, — сказал Бергер.

— Если я чем-то и могу управлять в нетрезвом виде, так это патрульной машиной, — ответила Ди, делая еще один глоток.

Бергер тихо засмеялся, Ди поймала его взгляд.

— И все-таки мне приятно, что ты за меня волнуешься, — сказала она.

Бергер перестал смеяться — все равно это звучало не как смех.

— Ты прекрасно знаешь, что волнуюсь, — произнес он, тяжело вздохнув. — Ты единственная во всем мире, кому я доверяю на сто процентов.

— Но здесь ты в каком-то дерьме. Что ты вообще творишь, Сэм?

— Никого не осталось. Понимаешь, Ди? Никого.

Вновь воцарилось молчание. На этот раз повисло надолго.

Ди внимательно посмотрела на Бергера. Наклонилась к нему. Взяла его за руку.

— Объясни, что ты имеешь в виду, Сэм. Я не понимаю.

Он опустил голову на грудь. Как-будто сжался весь, словно из него выкачали все жизненные силы. И Ди поняла. Понимание было предельно ясным.

— Твои близнецы. Маркус и Оскар жили у тебя.

— Одиннадцать дней…

— И что случилось?

— Фрейя нашла работу далеко отсюда. Решила выбрать жесткую тактику. Я еще много лет назад отказался от опеки. Если повезет, я смогу видеться с ними на выходных два раза в месяц.

— А ты хочешь, чтобы было иначе, Сэм?

Бергер выкинул вперед руку, как будто демонстрируя все недостатки своего нынешнего мира.

— Возможно, потом. Надо сначала с этим всем разобраться.

— Ты имеешь в виду, с АО «Эллинг Секьюрити»?

— Скорее с жизнью…

— Значит, все дело в Молли, — заключила Ди, сверля его взглядом.

— Что? — воскликнул Бергер.

— Значит, твоя работа «частным детективом» связана с Молли.

Бергер медленно покачал головой.

— Нет, Ди. Это я обсуждать не готов. Прости.

— Восемь месяцев назад Молли Блум ждала ребенка, предположительно от тебя. Что произошло?

— Ты слышала, что я сказал? Я это не обсуждаю.

— Тебе нужна помощь, — произнесла Ди, не сводя взгляда с Бергера. — Как она понадобилась и мне.

Снова молчание. Легкий шелест осин. Как будто из другого времени.

Поморщившись, Бергер сказал:

— Тут было все. Близнецы. Молли, еще не рожденный ребенок. На короткое мгновение у меня было все. Как в мимолетном сне. А потом настало пробуждение.

Ди кивнула.

— И теперь не осталось ничего, — произнесла она.

— Ну почему, — возразил Бергер. — У меня остались мои страховые мошенники.

— Можно спросить: ты вообще понимаешь, что тебе нужна помощь?

Он повернулся к Ди, посмотрел на нее чистым ясным взглядом.

— Я плохо понимаю абстракции, — произнес он. — О какой помощи ты говоришь?

— Это не абстракция, — ответила Ди, протягивая ему визитку. — Самая что ни на есть конкретика. Зовут ее Рита Олен. Она помогла мне выкарабкаться. Думаю, тебе она тоже подойдет, Сэм. Она не из тех, что сопли размазывает. Позвони ей, прощупай почву, тебя никто ни к чему не обязывает. Но так продолжаться не может.

Бергер взял карточку, прочел текст, положил на стол перед собой и кивнул.

— Не обещаю, — сказал он.

Из-за облака выглянула луна, осветив небольшой залив. От набежавшего бриза по воде пошла рябь. Добравшись до мостков, ветерок подхватил со стола визитную карточку. Бергер поймал ее на лету.

— Красиво, — не задумываясь, похвалила Ди.

— Похоже, пришла осень, — сказал Бергер, пряча визитку в карман.

Их взгляды встретились. Теперь ее очередь подливать виски.

— Ладно, — произнесла Ди, поднимая стакан. — Возможно, все не так плохо, как кажется. Но все-таки поговори с Ритой. Не пожалеешь.

— Ты уверена, что тебе нужно еще выпить? — спросил Бергер.

4

Он выглянул в окно. В утреннем свете перед ним протянулась улочка Плуггатан. Плуггатан, район Сёдермальм, Стокгольм, Швеция. Он чувствовал себя провинциалом в большом городе.

А еще это визит в прошлое. В то место, что когда-то было его жизнью.

Квартира ощущалась на удивление чужой, как будто он попал сюда впервые. И никто из тех, кого он знает, здесь никогда не жил.

Он словно проснулся после долгого сна.

Бергер бродил по неубранной квартире. Оставляя ее, он бежал не оглядываясь. Теперь он смотрел на свою прежнюю жизнь со стороны, наблюдал за ней любознательным, но объективным взглядом антрополога.

А смотреть, собственно, не на что. Совсем не на что.

Все лето, пока шел вялотекущий ремонт, он ночевал в спальном мешке в эллинге. Чаще всего прямо на мостках. Где ему спать этой ночью — и вообще в дальнейшем, — вероятно, должно было решиться сегодня.

В день, о котором он ровным счетом ничего не знал.

Стоя у кухонного стола, он разбирал почту. Корреспонденции приходило все меньше. Сортировать было особенно нечего. Он просто перекладывал конверты с окошечками из большой общей кучи в кучу с рекламой. В самом этом движении сквозила какая-то безысходность.

А вот, наконец, и настоящее письмо. Из Шведской службы регистрации предприятий. АО «Эллинг Секьюрити» зарегистрировано.

Бергер просмотрел формальное, составленное роботом письмо, попытался понять, что он чувствует. Это оказалось непросто. Возможно потому, что он вовсе ничего не чувствовал.

И все же был способ вызвать у себя какие-то чувства, настоящие чувства — войти в комнату мальчиков. Он подошел к двухъярусной кровати, поправил покрывала. Позволил себе проникнуться. Проглотить тоску, в которой уже не было той скорби, что раньше.

По крайней мере, они снова присутствуют в его жизни.

Сэм Бергер отправился на долгую прогулку по утреннему Стокгольму. Возможно, она спасет его от темноты.

В воздухе отчетливо пахло осенью, хотя определить, в чем именно это заключается, было трудно. Ни ветерка, словно затишье перед бурей. Первый морозец сопровождал Бергера всю дорогу: на север от Сёдермальма, через весь Старый город, в самое сердце Сити, и вот он стоит перед дверью на маленькой улочке в безымянной части города. Или, возможно, это те самые места, что называют Норрмальмом? Как бы то ни было, Бергер позвонил в звонок, расположенный рядом с металлической табличкой, скромно указывающей на то, что здесь находится АО «Психотерапевтический центр Норрмальма». Дверь щелкнула, и Сэм вошел. Поднялся по лестнице, неприятно удивленный свистом из легких, подождал, пока дыхание восстановится, позвонил в дверь. Снова щелчок.

Бергер оказался у стойки регистратуры, рядом — совершенно пустая, светлая и чистая комната ожидания. Сэм показал удостоверение личности, ему назвали номер кабинета, и он отправился искать его по удивительно длинным коридорам, свидетельствующим о немалой потребности столичных жителей в психотерапии.

Постучав в нужную дверь, Бергер услышал мягкий женский голос:

— Заходите.

Он вошел, сканировал взглядом женщину, сидящую на диване и заполняющую толстый журнал. На вид лет пятьдесят, светлые волосы коротко острижены, очки сдвинуты на лоб, джинсовый, но при этом строгий образ. Однако больше всего Сэма поразил ее взгляд, дружелюбный, но вместе с тем всепроникающий.

Женщина встала, подошла к Бергеру, они поздоровались за руку.

— Меня зовут Рита Олен, — представилась она.

— Сэм Бергер. Спасибо, что нашли для меня время.

— По разговору мне показалось, что со встречей лучше не тянуть, — сказала Рита Олен. Она села, жестом приглашая Бергера занять кресло по другую сторону маленького стеклянного столика. Сэм устроился в кресле, успев заметить целую упаковку бумажных носовых платков посередине стола.

— Итак, я работаю психологом и психотерапевтом в психотерапевтическом центре Норрмальма, — сказала Олен. — У меня богатый опыт работы как с жертвами преступлений, прежде всего совершенных на сексуальной почве, так и с полицейскими, испытывающими профессиональное выгорание. Если я правильно понимаю, вы относитесь ко второй категории. Где именно вы работаете?

— В сфере безопасности, — ответил Бергер.

Рита долго не отпускала его взгляд. Казалось, она ждет продолжения. Но он больше ничего не сказал. Она кивнула и записала что-то в блокнот.

— Хорошо, — произнесла она с ободряющей улыбкой. — Сразу хочу подчеркнуть, что я использую несколько нестандартные методы. Например, я прошу своих клиентов писать мне тексты, при этом их снимает камера, а потом они смотрят видеозаписи самих себя, когда мне отвечают. Как, для вас это звучит нестандартно?

— Я понятия не имею, что является стандартным, — ответил Бергер, пожав плечами.

Рита Олен улыбнулась:

— Я расцениваю это как утвердительный ответ. Что привело вас сюда, Сэм?

Бергер почувствовал, что тоже улыбается. Это получилось само собой. Как, интересно, выглядит такая улыбка со стороны?

— Что ж, — сказал он. — Если бы я знал, с чего начать…

— Сформулируйте одним словом, не задумываясь. Всего одно слово.

— Потеря, — произнес Бергер неожиданно для себя.

Рита Олен кивнула, задумалась. А потом сказала:

— Неважно, с чего вы начнете, Сэм. Мы в любом случае доберемся до сути.

И он начал рассказывать. Не просто начал, а открыл все заслонки внутри, и теперь уже говорил не он, а то, что сидело в нем и рвалось наружу.

Время от времени Олен одобрительно кивала или подбадривала Бергера заинтересованным взглядом, иногда вставляла наводящее слово или делала заметки в блокноте. Пару раз глаза ее блеснули, словно ей удалось сдвинуть крышку бездонного колодца. Время летело вскачь. Казалось неизмеримым. Бергер ощутил его, только когда Рита Олен с вопросительной интонацией повторила:

— The still point of the turning world?[2]

Бергер кивнул, достал из коробки бумажный платок, скатал из него крошечный шарик.

— Я всегда так думал об Оскаре и Маркусе, — сказал он. — Когда действительность засасывала меня в свой круговорот, я доставал их фотографию, и головокружение отпускало.

— А теперь этот прием не работает?

— Они превратились в мираж. Они были со мной, все наладилось. Они провели у меня несколько дней, а потом снова исчезли.

— Но вы же с ними встречаетесь раз в две недели? — спросила Рита Олен.

— В чужом городе, — ответил Бергер.

— Они ведь могут приезжать в Стокгольм?

— Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Может быть, вам удобнее, чтобы они оставались миражами?

Она произнесла это спокойно и обыденно, до него не сразу дошло, что она сказала. Он замер, словно превратился в ледышку.

— С чего бы это?

— Люди легко находят стабильность в несчастье. Вживаются в свои страдания. Находят утешение в несправедливости. Иначе надо действовать. Реагировать самому вместо того, чтобы проклинать весь мир. Вам пришлось бы активно участвовать в воспитании близнецов. Куда проще держать их на расстоянии, ведь это не только позволяет, но и предписывает жалеть себя.

Бергер молчал. Смотрел на свои руки. Пассивные руки. Сжимающие шарик из бумажного платка.

— Но ситуация с сыновьями сейчас не более острая, чем недели и месяцы назад, — сказала Олен. — Почему срочность возникла именно вчера?

— А кто сказал, что возникла срочность?

— Во-первых, когда вы звонили сегодня утром, вы хотели записаться на ближайшее время. А во-вторых, эта подробность с унитазом, которая подтверждается вашей разбитой губой. Вы пытались утопиться?

— Не надо было мне об этом рассказывать, — пробурчал Бергер.

— Очень хорошо, что вы это сделали, — возразила Олен. — Так почему именно вчера?

— Там нет душа…

— Не стоит твердить отговорки. Почему вчера? В потере близнецов временной фактор напрямую не задействован. А значит, речь идет о другой вашей потере. О той, которой вы не решаетесь коснуться.

Бергер молчал. Молчал как рыба.

— Тут-то временной фактор присутствует, правда? — добавила Рита Олен чуть более резко. — О Молли Блум вы пока сказали совсем немного. Похоже, настало время затронуть эту тему, Сэм.

Он продолжал молчать.

— Понимаю, — произнесла Олен и кивнула. — Можно, я попробую?

Тишина.

— Беременность всегда означает, что в голове включается определенный секундомер, — продолжала Рита Олен. — Вы согласны? Что произошло, когда исчезла Молли, Сэм?

— Я не могу…

— Вы здесь, чтобы смочь.

— Вряд ли.

— И все-таки я продолжу, — твердо сказала Олен. — Вы пытались выяснить, куда она подевалась, так? Вы уверены, что не знаете, где она?

— Думаю, на сегодня достаточно, — пробормотал Бергер.

— Я сама решу, когда достаточно, Сэм. Сейчас мы вышли на очень важный след. Вы сделали все, чтобы найти ее, инвестировали все свои профессиональные знания в то, чтобы разыскать Молли Блум. Конечно, параллельно приходилось зарабатывать на жизнь безрадостными случаями страхового мошенничества, один из которых вызвал у вас непосредственный страх смерти…

— А вам когда-нибудь грозило расчленение заживо? — перебил ее Бергер с пассивной агрессией.

Проигнорировав это уточнение, Рита Олен продолжала:

— Но вашей главной задачей было найти Молли Блум, свою бывшую девушку, которая сейчас вынашивает, предположительно, вашего ребенка. Однако у вас не получилось. Вы ни на шаг к ней не приблизились. Как такое может быть, Сэм? Как я поняла из вашего рассказа, за последний год вам довелось раскрыть целый ряд невероятно запутанных преступлений — а собственную возлюбленную вы найти не можете. Как же так?

— У нее опыт работы внедренным агентом СЭПО, — сказал Бергер. — Уж она-то знает, как можно испариться.

— Значит, она исчезла добровольно?

— По крайней мере, вначале, — подтвердил Бергер. — И я действительно пытался ее найти.

— И вы не знаете, сохранялась ли все эти месяцы ее беременность?

— Жестокий вопрос, Рита. Нет, я не знаю.

— Однако вам известно, что «вначале» она исчезла добровольно. Откуда вы это знаете? Вы с ней общались?

— Нет, такого шанса у меня не было. Знаете, я не выдержу. Может, в следующий раз. Чудеса случаются только в сказках, Молли никогда не вернется.

— Вы не разговаривали, но она вас проинформировала. Хотя, вроде бы, она не тот человек, кто разрывает отношения эсэмэской? Она прислала видео? Прощальную видеозапись?

Да…

Рита Олен вписала еще несколько слов в свой любимый блокнот, сдвинула очки на лоб и направила на Бергера указательный палец.

— Это видео у вас с собой? В мобильном телефоне?

— Я его восемь месяцев не пересматривал, — сказал Бергер. — И сейчас делать этого не собираюсь. Все слишком быстро.

— Но вы можете хотя бы о нем рассказать?

Молчание. Потом неохотное «да».

— Она стоит у панорамного окна в аэропорту, — медленно начал Бергер. — Мне удалось идентифицировать самолет у нее за спиной. Это аэропорт Брюсселя. Я установил точное время. Если она улетела оттуда, то точно не по своему паспорту. Значит, возможны два варианта. Первый — она вовсе не улетела. Второй — она улетела, но с фальшивыми документами. Поскольку никаких финансовых следов мне найти не удалось, скорее всего, она воспользовалась фальшивой кредиткой. Ну, или просто наличными.

— И что говорит Молли на видео?

Бергер закрыл глаза, с силой надавил пальцами на веки.

— Немного.

Рита Олен с улыбкой подалась вперед.

— Понимаю, — сказала она.

— Что вы понимаете?

— Что вы помните запись наизусть. Что она сказала?

Бергер тяжело вздохнул, тоже наклонился вперед, нависая над столом. Оказавшись лицом к лицу с Ритой Олен, он медленно процитировал, глядя ей в глаза:

— «Я знаю, что ты планировал наше будущее, Сэм. Знаю, что ты хотел, чтобы мы работали консультантами по безопасности в этом эллинге, который для меня не более чем отрыжка прошлого. Я не могу, Сэм, просто не могу. Мне необходим покой. Возможность поразмыслить, прийти в себя. А потом посмотрим, сможем ли мы встретиться снова, все вместе. Постарайся успокоиться. Тебе тоже нужно остыть, помни об этом».

— Все вместе, — повторила Рита Олен.

Бергер фыркнул.

— Думаю, только это «все вместе» и удержало меня от того, чтобы окончательно спиться, — сказал он.

Олен снова откинулась на спинку дивана, что-то записала.

— И как вы это трактуете? — спросила она.

— Так же, как и вы, — ответил Бергер. — Конечно, «все вместе» может означать «ты, я и Дезире Русенквист», это наша старая команда, но скорее всего это, черт возьми, означает «ты, я и наш ребенок». Мне очень хочется в это верить.

Рита Олен кивнула. Слегка улыбнулась. Сделала пометки в блокноте.

— Только вы можете это знать, — сказала она. — Вы много думали о ребенке?

— Он же в ее теле.

— Это не ответ.

Бергеру показалось, что он весь сжался. Съежился.

— Да, я много думал о ребенке, — сказал он.

5

Ночь. Штиль. Все вокруг замерло, как на фотоснимке.

Прямая улица стрелой протянулась между плотно стоящими домами. Уличные фонари пятнами выхватывают из темноты одинокие припаркованные автомобили по обе стороны дороги. Время года — неопределенное. Ясно только, что царит ночь. Ночь в ближнем пригороде.

Через редкие щели — в шторах, жалюзи, гардинах — струится слабый свет, это свет таких разных царств людей, страдающих бессонницей или боязнью темноты.

Все неподвижно. Полное безмолвие. Отдых и покой.

Для всех, кроме Нади. Она не отдыхает. В зеркале заднего вида она встречает свой взгляд.

Сколько всего он вмещает…

Не отводя взгляда, она шарит рукой по пассажирскому сиденью фургона. Парадоксальная уверенность на короткий миг отражается в ее карих глазах, когда пальцы скользят по металлу. Взгляд из-под черной шапки с отворотом смягчается.

Она теребит колье в форме восьмых нот, видит в собственных глазах всю свою жизнь. Видит детство, бедное, но живое, густой загадочный лес, вкусные бабушкины блины, незабываемые часы у фортепиано, видит маленькую певчую птичку словно со стороны. Потом видит продолжение: фабрику, монотонную работу, тоску, смертельную опасность. Видит мечту, рай, который внезапно оказался совсем рядом — только руку протяни. Она видит, как направляется туда.

Видит и ад. Но туда нельзя. Лучше не надо.

Возвращаться в те годы. Они погребены слишком глубоко в памяти.

Те годы, что она провела здесь. Потерянные годы.

Все решится в это мгновение, на этой улице. В тот миг, которого так ждет Надя.

Время идет.

Справа от фургона в свете фонаря мелькает силуэт собаки. Надя сидит неподвижно, невидимая для всех, поглаживая металл кончиками пальцев. В световом пятне появляется хозяйка собаки, женщина с коротко остриженными светлыми волосами, в кожаной куртке и джинсах. Когда собака дергает поводок, на запястье женщины обнажается фрагмент татуировки. Ротвейлер останавливается, чтобы обнюхать переднее колесо, и татуировка снова скрывается под рукавом куртки.

Теперь Надя изо всех сил сжимает в руке металл, готовая поднять пистолет и направить его на пассажирскую дверь.

Женщина тянет за поводок. Тоже сильно. На руке отчетливо видна татуировка. Сердечко. Пронзенное стрелой имя «Сэм». Капелька крови. Кровоточащее сердце.

Надя поднимает пистолет, направляет его на женщину. Между ними не больше метра.

Это могло бы стать последним мгновением.

Но ротвейлер устремляется вниз по улочке. Уводя за собой хозяйку.

Надя выдыхает, опускает плечи. Вновь тишина и покой вокруг.

Она чувствует себя такой маленькой и никчемной. Годы после ада, после Свободы, к которой она не осмеливается прикоснуться, тотальный самоконтроль, идеальная упорядоченность, каждая вещь на своем месте, чтобы направить жизнь в нужное русло. Больше никакого опьянения, она слишком долго жила в хмельном угаре — больше ни одного нетрезвого дня в жизни.

Скоро. Скоро время придет.

Придет пора засунуть голову в пасть льву.

Она смотрит на свои руки. Они лишь слегка подрагивают. Как будто сама жизнь снизошла с небес и поселилась у нее внутри. Она ощущает, как сердце качает жизнь, а не смерть, не безразличие, не тоску, не безнадежный порядок.

И в этот момент в зеркале заднего вида со стороны водителя она замечает какое-то движение.

По противоположной стороне улицы идет мужчина. Он направляется в ее сторону, его фигура то и дело мелькает между припаркованными автомобилями. Идет, обхватив тело руками, как будто ему холодно. По непродуваемому спортивному костюму и бордовой кепке она сразу узнает его.

Он так близко. Она перестает дышать.

Это он.

Время пришло.

Либо — либо. Рай или ад.

Их разделяют всего два фонаря, когда она, наконец, снова поднимает пистолет. Он делает еще несколько шагов.

Все должно быть идеально выверено. Каждый, пусть малейший, шаг.

Открывая дверцу автомобиля, Надя отчетливо видит перед собой маленькую девочку за фортепиано. Перебегая дорогу, слышит, как ангельский детский голос уносится в зловещее ночное небо.

Улица совсем неширокая. Всего пара шагов. Она выхватывает пистолет, смотрит мужчине в глаза, целится.

Он молниеносно исчезает за припаркованной машиной, большим джипом. Она не успела.

Внутри нее нарастает паника. Автомобиль можно обойти либо с одной стороны, либо с другой. Fifty-fifty[3].

Надя решает обойти джип сзади, по часовой стрелке. Она пригибается.

Медленно.

Над ней словно опускается глухое небо. Больше никто не поет. Ощущение, что никто никогда и не пел на Земле. Безмолвие.

Мужчина выскакивает с другой стороны. Тоже по часовой стрелке. Обегает машину. Хватает ее сзади. Выворачивает руку с пистолетом. Теперь ствол с глушителем направлен прямо в низко нависшее небо.

Словно к Богу.

Мужчина выхватывает пистолет из ее руки. Сколько всего вмещает в себя ее беззащитность в этот миг. Свобода — вот было бы верное слово. А вместо этого — фиаско.

Именно так это ощущается.

Надя не смеет дышать, когда мужчина заламывает ей руку за спину и пинками ведет через улицу. Она идет, пошатываясь и согнувшись. Согнувшись навсегда.

Он распахивает задние двери ее белого фургона. Надя видит, как он достает из кармана ветровки стяжные ремни. Когда он затягивает ремни вокруг ее запястий и щиколоток, она понимает, что смерть быстрой не будет.

Он закидывает ее в фургон. Она падает, как кулек, рот ее полуоткрыт, как в немом крике, от дикого ужаса.

Абсолютно безмолвный крик. Она не издает ни звука.

Сквозь маленькие окошки Надя видит, как мужчина направляется к водительскому месту. Вдруг он останавливается. Заметил что-то в нескольких метрах от земли. Он слегка приподнимает бордово-красную кепку. Целится.

Нет.

Он не целится. Он просто стреляет.

Наискосок вверх.

В воздухе разлетаются осколки стекла от камеры, установленной на фонарном столбе. Затем мужчина садится за руль и уезжает.

В багажнике никто не поет.

Никто уже больше нигде не поет.

Певчая птичка умолкла.

6

Сэм Бергер сидел на мостках у своего эллинга. Хотя он выпил всего одну порцию виски, по телу растекалось необыкновенное умиротворение, и с виски это никак не было связано. Все дело во взгляде. Умном, проницательном, живом. В очках, которые загадочным образом держались на лбу, прямо на линии роста волос. А под очками — этот взгляд. Как будто она действительно его понимает. Считывает, трактует, принимает, понимает. Не то чтобы материнский, вовсе нет, просто всевидящий взгляд женщины чуточку старше, умнее и опытнее, чем он сам.

После слов «Да, я много думал о ребенке» Бергер больше не мог говорить.

Разговор застопорился. Совсем. Шарики из носовых платков множились, становились все более плотными и упругими. Но при этом оставались сухими.

Рита Олен не стала его торопить. Полистав свой ежедневник, она великодушно произнесла:

— Кстати, у меня есть окошко завтра во второй половине дня.

И вот теперь уже вечер после этого окошка. Взгляд Бергера скользил вдоль зеркальной поверхности залива Эдвикен. Сумерки только начали сгущаться. Оглушительная красота.

Он не собирался сюда возвращаться. Эллинг должен был остаться его рабочим местом, а жить он планировал переехать обратно на Плуггатан в район Сёдермальм. Ходить в офис, как все нормальные люди. И вечером уходить с работы, как обычный человек.

Оставляя работу на работе.

Однако этого не произошло. Он осознал, что находится лишь в самом начале долгого пути, на котором психолог Рита Олен сыграет важную роль. Эллинг по-прежнему был его местом. Здесь он и останется, пока не будет в состоянии разделять жизнь и работу.

Работа и составляла его жизнь. Работа, которой почти не было.

Это кое-что говорит и о жизни.

Бергер тяжело вздохнул — не выходя из умиротворенного состояния — и потянулся к стоящему на столе ноутбуку. Включил его, увидел незакрытое письмо и уставился на вложение с файлом. Видеофайлом.

Рита Олен с самого начала предупреждала его о своих «нестандартных методах», и во время второй встречи уже снимала его на камеру. Когда он вернулся в эллинг, в почте его ждало письмо с видео.

Бергер его не смотрел.

Вместо этого он пытался разобраться, кто он есть на самом деле. В собственной жизни, в жизни других, в истории, в вечности. Под каким бы углом он на себя ни смотрел, получалось, что ничего особенного он из себя не представляет. Маргинальная фигура. Актер второго плана. Даже в собственной жизни.

К такой перспективизации привели обе встречи с Ритой Олен. И именно этому Бергер был обязан своим нынешним благодушным состоянием. Которое не омрачалось даже при взгляде на видеофайл.

Сэм Бергер должен стать главным героем в собственной жизни.

Файл загрузился мгновенно. Наклонившись к ноутбуку, Бергер дважды кликнул мышкой.

Почему-то фильм включился ближе к концу. Бергер увидел себя, сидящего в кресле в кабинете у Риты Олен. Ее саму не видно. Звук выключен. Зато Бергер увидел по меньшей мере пятнадцать бумажных комочков на столе перед кажущимся незнакомым мужчиной, губы которого несколько секунд беззвучно шевелятся. Потом лицо его искажает гримаса, мужчина опускает голову на колени.

Бергер поставил на паузу. Самое удивительное, что в этот миг в голове у него пронеслись всего две мысли: во-первых, он обрадовался, что поседевшие пряди его волос снова обрели естественный каштановый цвет; во-вторых, с удовлетворением отметил, что на лысину даже намека нет.

Интересно, как бы прокомментировала Рита Олен такую реакцию.

Бергер передернулся от какой-то парадоксальной приятной неприязни и перемотал на начало фильма, где Сэм Бергер с прямой спиной усаживается в кресло и кисло улыбается. Перед ним еще нет маленьких бумажных шариков, лишь пачка обычных носовых платков.

Бергер включил звук и услышал мягкий голос Риты Олен:

— Сэм, вокруг вашего эллинга установлены камеры наблюдения?

Бергер увидел, как у него открылся рот от удивления.

— О чем это вы? — спросил он наконец.

— Я задала прямой вопрос, — сказала Олен. — Вы видели на днях вечером, как к вашему дому приближается посетитель? Поэтому вы и нырнули головой в унитаз? Чтобы подчеркнуть серьезность ситуации? Показать подруге всю степень своего отчаяния?

— Ди? — воскликнул Бергер.

— Да, кажется, так вы ее называете. Вы ведь ее видели через камеры наблюдения?

— Вы прыгаете с темы на тему, — сказал Бергер и покачал головой.

— Тема все та же, — спокойно возразила Олен. — Просто ответьте на вопрос.

Бергер смотрел на свою посредственную актерскую игру через объектив видеокамеры. Его снова передернуло, затем он услышал свой ответ:

— Да, у меня стоят камеры наблюдения. Да, я видел Ди. Да, именно поэтому я опустил голову в унитаз.

— Это был какой-то особый день? Требующий гипертрофированных действий? Которые, в свою очередь, требовали зрителей?

Бергер на видео молчал. Бергер в эллинге внимательно наблюдал за его взглядом. Все встало на свои места. Сознательное смешалось с бессознательным.

— Насколько я знаю, нет, — ответил Бергер на видео.

На мостках у эллинга возник третий Сэм Бергер и тут же вмешался в разговор. Полицейский Сэм Бергер когда-то был уважаемым следователем. Он всегда безошибочно определял ложь и притворство. И теперь он похлопал не столь безупречного с точки зрения морали частного детектива Сэма Бергера по плечу и разочарованно покачал головой.

Да он и сам видел по глазам мужчины на записи, что тот лжет. Неужели это могло ускользнуть от Риты Олен?

Ответ не замедлил себя ждать:

— Попробуйте еще раз, Сэм.

Заметив потухший взгляд пациента на видео, полицейский и частный детектив, сидя плечом к плечу на берегу залива, дружно покачали головами.

Как же его легко раскусить…

— В этот день должен был родиться наш ребенок, — сказал он без всякого выражения.

Когда Бергер наклонился ближе к ноутбуку, его полицейское «я» куда-то испарилось. Сэм перемотал вперед, до того момента, где перед ним на столе лежит пятнадцать бумажных комочков. Снова включил воспроизведение.

Послышался голос Риты Олен:

— Все-таки мне кажется, что вы начинаете осознавать, что ключом к вашему душевному равновесию является Молли Блум. Попробуйте рассказать, Сэм. Она действительно исчезла и с тех пор не подавала признаков жизни, кроме этого видео, снятого в аэропорту Брюсселя?

Бергер на записи медленно кивнул.

— За все это время она ни разу не позвонила, — сказал он. — Даже вшивого сообщения не прислала.

— Но в тот-то день, думали вы, она точно даст о себе знать? В день родов?

— Я прождал весь день, сидел как на иголках.

— Значит, до того, как было снято то видео, она сообщила вам предполагаемую дату родов?

Бергер снова кивнул.

— В последний раз, когда мы виделись вживую. Она назвала дату, которую высчитала акушерка. И сказала, что будет думать дальше о… нашем совместном будущем.

— И вот позавчера вы сидели как на иголках. А к вечеру через камеры наблюдения заметили приближающуюся к вашему эллингу женщину.

— Я думал, что это она, — почти беззвучно произнес Бергер.

— А когда выяснилось, что это Ди, вы прониклись жалостью к себе?

— Я, между прочим, чуть зуб не выбил, — криво улыбнувшись, ответил Бергер.

На какое-то время воцарилось молчание. Гробовая тишина. Наконец Рита Олен спросила:

— Так в чем, собственно, проблема?

Лицо Бергера исказилось гримасой.

— Я, черт возьми, так за нее волнуюсь, — прорычал он.

Потом опустил голову на колени.

Он поставил запись на паузу. На том же самом месте.

Теперь ему было абсолютно наплевать, есть ли у него лысина.

7

Лето близится к концу. Иван крепко обхватил себя руками, как будто замерз. Хотя он идет в глубокой тени леса, красная кепка плотно надвинута на лоб до самых бровей. Он идет долго. По дороге никого не встречает, а если бы и встретил, то не заметил бы. Взгляд устремлен вниз, к земле, к едва различимой в траве тропинке, к насекомым, ко всем этим трудягам, для которых жизнь — это просто судьба. Чьи долг и стремления прописаны в генетическом коде. Тем, кому никогда не приходилось переживать ад под названием «свобода».

Свобода.

Иван слышит шорох, где-то справа, среди ветвей. Он поднимает взгляд. Отдельные лучики солнца пробиваются под козырек кепки. Светят ему в глаза. Ивану это не нравится. Он не любит свет.

Над тропинкой прямо перед Иваном пролетает птица, наверное, дятел. От нее что-то отделяется, как бомба от самолета. Птица исчезает в тишине.

Иван шагает дальше, снова опустив взгляд. Замечает муравейник у дерева. Останавливается, рассматривает тропинку у себя под ногами. Большое пятно птичьего помета, белое с вкраплениями, жидкое, как бы пенящееся. Посередине пятна застрял муравей. Он изо всех сил молотит лапками, словно утопающий. Можно подумать, что муравьи тонут.

Поблизости снуют другие муравьи, вскоре они начинают группироваться, как по команде. Ими как будто управляют неведомые силы, словно они — отдельные клетки мозга в невидимой голове.

В конце концов они выстроились в шеренгу. Каждый муравей схватился за впереди стоящего, и вот вся шеренга вступила в птичью кляксу. Муравей, шагающий первым, взялся за тонущего, и очень медленно шеренга потянулась назад. Наконец пострадавший муравей оказался на земле. Весь белый, подрагивая, стоял он рядом с верными товарищами. Многие из них выглядели такими же белыми и ошарашенными.

Проходит пара секунд. А потом муравьи снова принимаются копошиться, сливаются с толпой таких же вечно снующих собратьев. На какой-то миг черную от кишащих муравьев тропу прорезает тончайшая белая ниточка. Затем ниточка исчезает в лесу.

Иван перешагивает муравьиную тропу и идет дальше. Вскоре лес начинает редеть, солнечный свет становится ярче. Он надвигает кепку на самые глаза и входит в нечто, что когда-то было садом. Следы посадок, заброшенные плодовые деревья, все заросло высокой, пожелтевшей от летней жары травой.

Лето близится к концу.

Иван подходит к старому зданию. Красная краска давно облупилась. Оконные рамы уже лет двадцать как перестали быть белыми. Доски на крыльце прогнили, превратившись в смертельные ловушки; Иван точно знает, на какие из них нельзя наступать. Некоторые еще сносные.

Иван поднимается на террасу. Там все обросло чем-то зеленым, похоже на водоросли, но вероятнее, это какие-то мхи. Он останавливается, оглядывается, окидывает взглядом полный упадок. Очевидный в солнечном свете. В другой голове наверняка тут же зародилась бы мысль о ремонте, об обновлении.

Но только не в его.

Иван открывает глухую входную дверь, входит в дом, затворяет ее за собой. Оказывается почти в полной темноте. Хотя даже плотные шторы не могут полностью скрыть солнечные лучи; какой-то свет все равно проникает внутрь, как будто надеясь на призрачный шанс.

Шанс, что сюда может просочиться свет.

Он проходит через кухню с горой грязной посуды. Он уже давно не чувствует запахов.

Заходит в помещение, смутно напоминающее спальню. Подходит к комоду. Сверху лежит мобильный телефон с вынутой сим-картой, свернутая черная шапка, какая-то куча одежды. Иван берет шапку и медленно приближается к зеркалу в полный рост, висящему на противоположной стене. Останавливается.

В первый раз поднимает взгляд, выглядывает из-под козырька кепки. Рассматривает себя.

Потертый спортивный костюм. Дырявые кеды. Темно-красная кепка без логотипа, без надписи. Больше ничего.

А, еще лицо. То, что от него осталось после долгих лет отсутствия какого-либо ухода. Он внимательно рассматривает свое отражение.

— Иван Грозный, — произносит он.

Потом снимает кепку, долго держит ее в руке, наконец швыряет на пол. Берет свернутую черную шапочку, которая была на женщине, разворачивает ее так, что получается балаклава. Обычно такие носят бандиты. Иван натягивает балаклаву на коротко остриженные каштановые волосы, натягивает так, чтобы полностью закрыть лицо, чтобы больше не видеть себя. Избавиться от своего лица.

Теперь видны только глаза. Иван начинает расстегивать верх спортивного костюма. Тянет молнию вниз, сбрасывает с себя куртку, стягивает грязную футболку. Стоит с голым торсом.

Он не умеет плавать.

Он тонет в дерьме и не умеет плавать. Он опускается на дно, легкие полны экскрементов. Вдруг он видит, как откуда-то появляются люди, женщины, они приближаются к нему. Строятся в шеренгу, хватаются друг за друга, ныряют прямо в дерьмо, плывут к нему.

Вытаскивают его из выгребной ямы.

Благодарность в разных формах.

Иван стягивает с себя мешковатые спортивные штаны, стоит в одних обтягивающих трусах, снимает и их.

Теперь он совершенно голый, если не считать шапочки.

Он легонько тянет за член, видит, как он увеличивается в размерах.

Возвращаясь к комоду, он обхватывает себя руками, словно ему холодно. Копается в куче одежды, отбрасывает стеклянную банку, полную сим-карт, находит пару стрингов, подносит их к носу, делает глубокий вдох. Потом кладет обратно, достает из кучи пистолет.

Пистолет с глушителем.

Иван выдвигает ящик комода и вынимает оттуда блокнот. На обложке — радужная пони. Затем откапывает ручку и фонарик.

В последний раз останавливается перед зеркалом, в одной руке пистолет, в другой — ручка, блокнот и фонарик. Он в полной боевой готовности.

Иван подходит к ближайшей двери, еще раз осматривает себя, на этот раз в другое большое зеркало, отпирает дверь вставленным в замочную скважину ключом. Распахивает ее.

Темнота там, внизу, активная.

Она засасывает все.

И его тоже.

Он спускается ей навстречу.

8

Наверное, это было бы правильно назвать рассветом, а может быть, и нет. Возможно, стояло лето, а возможно, нет. Но то, что увидел Сэм Бергер, расстегнув молнию спального мешка, определенно являлось светом.

Это точно был свет.

Свет в конце… да, чего-нибудь.

Вылезти из спальника оказалось легче, чем обычно. За последние месяцы он нередко обвивал Сэма, как удав, отказываясь ослабить хватку. Теперь же Бергер вынырнул из его сетей как новорожденный из чрева матери.

В одних трусах, он свесился над перилами, отделяющими его от небольшой бухты под названием Эдсвикен. Все-таки, наверное, еще лето — хотя Сэма и не покидало чувство, что осень вот-вот вступит в свои права — и рассвет уже давно наступил. Бергер взглянул на мягко сияющее над водой солнце, и на миг ему показалось, что у солнца сдвинуты на лоб очки.

Похоже, Рита Олен стала солнцем в его жизни. Позади уже целый ряд плотно следующих одна за другой встреч. Теперь все кажется проще. Сама жизнь проще. Хотя на самом деле мало что поменялось.

Возможно, он просто научился жить с самим собой.

Или, по крайней мере, начал учиться.

На сегодня запланирован утренний прием. Бергер успеет окунуться, но не более того. А потом отправится в Психотерапевтический центр. На взятом в аренду служебном автомобиле.

Как будто он расследует важные дела.

Как будто у него настоящий бизнес.

Но сейчас даже мысль об отсутствии денег не могла заглушить всей прелести утреннего света.

В специальном кармашке на перилах, рядом с ведущей в воду лесенкой, уже лежали шампунь и гель для душа. В тот момент, когда Бергер опустил ногу в прохладную воду, зазвонил его мобильный телефон.

Мгновение он колебался. Кто такой важный мог что-то от него хотеть в столь безбожно ранний час? Ему так не терпелось оказаться в благословенной морской воде. Но тут до него дошло, что у него своя фирма. А эллинг, вообще-то, его офис, а не ветхая холостяцкая лачуга. Бергер выпрыгнул обратно на мостки, нашарил телефон рядом со спальным мешком. Номер не определился. Звучит многообещающе. С напускной бодростью Бергер ответил:

— АО «Эллинг Секьюрити», Сэм Бергер вас слушает.

На том конце было тихо. И в то же время там кто-то был. Тишина, но не полная. Бергеру показалось, что он слышит чье-то легкое дыхание. Так продолжалось несколько секунд. Сэм замер на месте, ощущая, как внутри расползается смутное предчувствие. Потом где-то далеко на заднем плане послышался нарастающий звук. Слабый крик. И тут женский голос прошипел:

— Черт.

Послышалось какое-то бряканье, и разговор прервался.

Сэм Бергер стоял на мостках, уставившись на телефон как завороженный.

Разумеется, это мог быть какой-нибудь телефонный мошенник. Или вообще извращенец. Но нет. И Бергер был абсолютно в этом уверен. Настолько уверен, что голова дрожала с той же частотой, что и рука, сжимающая телефон.

Звонившая не знала, как начать. И только придумала, как где-то на заднем плане проснулся ребенок. Потому что тот, кто произнес «черт», был никто иной, как Молли Блум.

Номер не определился. Если она не позвонит еще раз, ему никогда ее не разыскать. Ведь она может находиться в любой точке мира. Если достаточно долго гипнотизировать телефон, он непременно зазвонит снова.

Шло время, минута за минутой. Безумные мгновения. Время, не имеющее границ и не подчиняющееся никаким законам. Он просто стоял. Смотрел. Ничего не чувствовал.

И тут телефон действительно зазвонил опять.

Скрытый номер.

Каким-то чудом ему удалось нажать нужную кнопку. Он не сбросил звонок. Вместо этого ответил:

— Молли?

Несколько секунд тишины. Дыхание. А потом:

— Да.

Следующая реплика была чрезвычайно важной для Бергера. Онемевшими губами он спросил:

— Все в порядке, Молли?

Снова молчание. Дыхание. Никаких младенческих криков на заднем плане.

— Все хорошо, — ответила она наконец. — Я просто хотела…

— Я слушаю, — сказал Сэм.

— Да нет, — фыркнула Молли. — Ничего особенного. Просто хотела сказать, что у нас все хорошо.

Бергер медлил. Он чувствовал, насколько трепетный настал момент.

— У нас? — переспросил он коротко.

— Ты же ее слышал. Я была уверена, что она уснула.

Бергер с трудом сдерживался, чтобы не вывалить на Молли сразу все миллиарды вопросов.

— Вы дома? — выдавил он.

Смех, который Бергер услышал в ответ, к счастью, не был похож на смех сумасшедшего. Скорее смех из преисподней.

— Дома? — переспросила она наконец. — Я не имею ни малейшего представления, что такое дом. Но да, мы в Швеции.

— У меня так много… — начал было Бергер.

— Я знаю, — перебила его Молли. — Именно это «много» меня и угнетает. Тебе придется довольствоваться тем что есть.

Она отключилась.

Все-таки он умудрился сказать не то, что надо.

Однако он не корил себя. Она сказала ровно столько, сколько готова была сказать. По крайней мере, он не выглядел идиотом. Как ему казалось. Главное — теперь он знал, что у него есть дочь.

Что Молли дома и с ней все хорошо.

Это уже очень много.

Бергер смотрел на быстро поднимающееся над морем солнце. Еще чуть-чуть, и оно начнет слепить глаза. И все же он смотрел, не отрываясь.

Надо кому-нибудь рассказать. Кому угодно.

Нет, не кому угодно. Наоборот. Только избранному человеку. Другу.

Если у него когда-то и были друзья, то за последний год отпали и последние. Наверное, пришла пора возродить старые знакомства. Но не сейчас. Не с этой новостью.

Есть только один. Один настоящий друг. Которому он доверяет на сто процентов.

Бергер быстро выбрал нужный номер и позвонил Ди.

* * *

Он шел по бесконечно длинным коридорам. Никаких тревог на душе. Ни малейших раздражающих мыслей об упущенных возможностях и жизненных катастрофах. Впервые за очень долгое время Сэм Бергер чувствовал себя совершенно чистым.

Он постучал, услышал знакомый женский голос, вошел.

Рита Олен сидела, как всегда, на диване, с блокнотом в руках. Короткая стрижка на светлых волосах ей очень шла и прекрасно сочеталась с коричневым платьем, сменившим привычный джинсовый костюм. Рита подняла дружелюбный проницательный взгляд.

— Добро пожаловать, Сэм, — сказала она спокойным тоном. — Похоже, вы чувствуете себя превосходно.

Бергер устроился в кресле, взглянул на коробку с носовыми платками.

— Я и правда чувствую себя превосходно.

9

Это был свет, какого не встретишь больше нигде. Почти как отдельная форма существования. Этот тусклый, и вместе с тем резкий свет возможен только в патологоанатомическом отделении.

Постояв в коридоре перед непосредственно прозектурой, комиссар Дезире Русенквист из Национального оперативного отдела смогла подавить в себе отвращение перед предстоящим зрелищем.

Она бы предпочла этого не видеть.

На короткое мгновение она мысленно перенеслась к разговору с Сэмом Бергером, своим бывшим начальником, но прежде всего — коллегой и хорошим другом. Дезире не могла припомнить, чтобы когда-нибудь в его голосе звучало столько искренней радости.

Молли Блум вернулась. Так или иначе, она вернулась. Снова есть на кого и на что рассчитывать. И речь не только о Бергере.

Все снова закрутится.

Ну все, дальше игнорировать прозекторский свет нельзя. Дезире сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и вошла.

Широкий силуэт на фоне яркого света. Мужчина стоял спиной ко входу между двух накрытых белыми простынями железных кроватей, его защитный костюм казался вдвое толще того, что был надет на Дезире.

Когда он обернулся и улыбнулся ей, Дезире поняла, что Робин поправился килограммов на восемь, не меньше. Интересно, насколько большим можно стать, при этом оставаясь начальником Шведской национальной криминальной лаборатории.

— Комиссар Дезире Русенквист, — промолвил он. — Как приятно.

— Учитывая, что вы меня сами вызвали, мое появление не должно вас удивлять, — ответила комиссар Русенквист.

С недавних пор она снова чувствовала себя той самой Ди.

— Nevertheless[4], — галантно произнес Робин, одним движением срывая простыни с обеих коек.

Ди услышала собственный стон. За свою профессиональную жизнь она столько всего повидала, что отвыкла от зрелищ, заставляющих отпрянуть и вызывающих приступы рвоты.

— Своего рода пазл, — сказал Робин.

— Тьфу ты, Робин, — выдохнула Дезире. — Предупреждать надо.

— Вот что действительно надо, так это добудиться вас.

Пересилив себя, Ди сделала два шага вперед.

— О чем это вы? — спросила она.

— Я пытался донести до Национального оперативного отдела, что дело тут серьезное, еще когда появилось вот это, — сказал Робин, указывая на нечто, похожее на большую берцовую кость.

По крайней мере, в пазле она занимала именно это место.

Ди смотрела на контуры двух человеческих тел. Голова, тело, руки, ноги — только все в виде фрагментов, разложенных по местам. Некоторых элементов мозаики недоставало, а те, что имелись, были сильно повреждены. У Ди не осталось ни малейших сомнений, что Робин так искусно выложил перед ней два расчлененных тела утопленников.

— Будьте добры, с самого начала, — хрипло попросила она.

— Пару недель назад к одному из островков в дальних шхерах прибило вот эту берцовую кость. Женщина, вызвавшая полицию, думала, что речь идет о незаконной охоте. Она так и не поняла, что кость — человеческая, в результате чего новость об этой находке не стала достоянием широкой общественности. Ваш коллега Бенни Сведин…

— Вероятно, вы имеете в виду моего шефа Конни Ландина, — перебила его Ди.

— …как обычно, не проявил к случившемуся особого интереса, а отчет судмедэксперта настроил его на еще более пассивный лад.

— И что говорилось в отчете? — терпеливо спросила Ди.

— Что кость с большой долей вероятности была отделена от тела при жизни потерпевшего. И даже моя углубленная экспертиза не подстегнула расследование.

— А она, в свою очередь показала, что…?

— Один единственный удар очень острым клинком.

Ди кивнула и спросила:

— Что было потом?

— Выделить ДНК оказалось сложно, и не успели мы получить окончательный ответ из лаборатории, как на днях позвонил один рыбак и рассказал о странных снастях, найденных у островка в самых дальних шхерах. Короче говоря: мы обнаружили две сети в форме клеток, содержащие части человеческих тел. В одной из них оказалась дыра, достаточно крупная для того, чтобы через нее вывалилась берцовая кость. С тех пор мы и занимаемся этим сложным пазлом. Главная заслуга Ронни Брандена в том, что ему удалось убедить рыбака молчать о находке. Ведь если бы о ней узнали СМИ, это вызвало бы определенный резонанс.

— Значит, теперь вы обратились ко мне в обход Конни Ландина? — спросила Дезире Русенквист. — И что у вас на этот раз?

Положив одетую в перчатку руку на найденную первой берцовую кость, Робин сказал:

— Это Борис Воскобойников, русский мошенник, промышлявший незаконной деятельностью в Швеции в девяностые годы. Четырнадцать лет назад он исчез из страны. С тех пор, по сведениям российских правоохранительных органов, он занимался криминалом в Петропавловске-Камчатском, это на Дальнем Востоке России.

— Ну хорошо, а чем он сейчас здесь занимался?

— А его здесь не было, — сказал Робин. — До тех пор, как он не оказался на дне Балтийского моря.

— Вероятно, непосредственно перед этим он все же тут появился, — предположила Ди. — А второй?

Робин сменил руку и сказал:

— Здесь анализ ДНК не понадобился. Отпечатки пальцев хорошо читаются, и они есть в нашей базе данных. Адриан Фокин, гражданин Швеции, родился в Советском Союзе в шестидесятые годы. Несколько раз задерживался за драки, никаких легальных доходов за последние десять лет не имел.

— Профессиональный бандит старой школы, — кивнула Ди.

Робин неопределенно взмахнул рукой.

— Значит, этот Адриан Фокин умер позже, чем Воскобосконоско? — спросила Ди.

— Его фамилия Воскобойников, — ответил Робин, наморщив лоб. — Неплохо бы вам научиться запоминать имена, Дезире.

Выдержав небольшую самодовольную паузку, Робин продолжал:

— По заключению судмедэксперта, он погиб всего несколько дней назад. Судя по всему, тот же modus operandi. А Воскобойников умер, допустим, три недели назад.

Ди попыталась сосредоточиться на телах, но это давалось ей с трудом.

— Здесь у меня вся документация, — произнес Робин, помахивая толстой папкой — наверное, это был такой способ ее успокоить.

— И какие вы сделали выводы? — спросила Ди, тяжело вздохнув.

— Я криминалист, — ответил Робин. — Полицейские выводы — это не моя сфера.

— Вы просто все это на меня вывалили, у меня не было ни времени, ни возможности вникнуть в суть дела, а вы уже некоторое время ими занимаетесь. Какие-то мысли у вас должны появиться.

Криминалист медленно кивнул, а затем произнес:

— Найдены в одном месте, в морской впадине, на самом краю архипелага, в месте, которое никто никогда не стал бы обследовать, в своего рода клетках, указывающих чуть ли не на промышленную деятельность. Разумеется, трупы связаны между собой. И понятно, что речь идет об организованной преступности. Двое выходцев из Советского Союза убиты одним и тем же способом с разницей в пару недель. Русская мафия — слишком примитивное предположение?

— Примитивен сам вывод, — сказала Ди. — Вы наверняка развили эту мысль.

Робин фыркнул:

— Убиты и утоплены с промежутком в три недели. Значит, это не одно преступление, а два идентичных, можно сказать, серия.

— А вот это… расчленение? Что вы о нем можете сказать?

— Разумеется, тут имеют место пытки, — сказал Робин. — В некоторых культурах их используют, чтобы разговорить людей. Сомнительный метод, учитывая, что большинство вырубается прямо на допросе.

— Получается, какая-то ветвь мафии на протяжении нескольких недель пыталась выудить нужную информацию? Всеми возможными способами?

— Можно ли назвать такой вывод профессиональным? — спросил Робин, протягивая Ди папку.

Она взяла, полистала. Кивнула Робину в знак благодарности и оставила его работать дальше.

Уже в коридоре она почувствовала, как кружится голова. Пришлось бороться с собой, чтобы не упасть. И это было не просто омерзение от увиденных расчлененных утопленников.

Все дело в ее собственных выводах. Ди с трудом скрывала нетерпение. В сочетании с телефонным разговором с Сэмом Бергером ее вывод означал, что все действительно закрутилось.

Несколько недель подряд мафия пыталась заполучить какую-то информацию.

10

Звонок оказался полной неожиданностью, и, протискиваясь между столиками старого кафе, Сэм Бергер не был уверен, что то, что он чувствует, можно назвать предвкушением. И все же, наверное, это именно предвкушение. В ее голосе не было ничего пугающего, мрачного, скорее неуверенность, сомнения, как будто она ступала по зыбучим пескам.

Она сидела в отдельном маленьком зале полупустого кафе. Перед ней дымились две чашки кофе. Заметив его, она просияла как солнце и сдвинула очки на лоб.

— Я решила, что вы предпочитаете черный, — с улыбкой сказала Рита Олен.

— Черный? — переспросил Бергер, садясь напротив.

— Кофе, — уточнила Олен, подвигая к нему одну из чашек.

Он засмеялся, кивнул и взял чашку.

Какое-то время они смотрели друг на друга, словно пытаясь прояснить ситуацию. Наконец Бергер взмахнул рукой и спросил:

— И что это такое?

Рита Олен смотрела в потолок, подбирая слова.

— Совсем недавно я овдовела, — сказала она. — Мой муж умер от инфаркта, вызванного стрессом, оставив мне состояние, за которое заплатил слишком высокую цену.

— Это что, свидание? — вырвалось у Бергера. Еще не успев поймать разочарованный взгляд Риты Олен, он уже пожалел о сказанном.

— Деньги я не трогала, не было повода, — продолжала она. — Я живу своей спокойной жизнью.

Она выдержала паузу, которую Бергер счел нужным заполнить.

— А теперь что-то изменилось?

Она вздохнула, кивнула с неопределенным видом. Помолчав, сказала:

— Вы помните, я рассказывала, что важная часть моей работы — помощь жертвам сексуального насилия?

Бергер утвердительно кивнул.

— Одну из моих пациенток зовут Надя, — продолжала Рита Олен. — Ее похитили.

Бергер нахмурился.

— Что говорит полиция? — спросил он.

— В этом-то все и дело, — сказала Олен. — Мне ни в коем случае нельзя обращаться в полицию.

— Вам? Значит, похититель обратился к вам? Но почему?

— Наверное, узнал, что у меня есть деньги, — пожала плечами Рита. — Я близко общаюсь с Надей и у меня есть деньги.

— Вы говорите «он»…

— Это Надя говорит, — сказала Олен.

Бергер молчал, рассматривая пыльные фарфоровые блюдца, по всей видимости, десятилетиями висевшие на стенах кафе.

— А почему вы обращаетесь ко мне? — спросил он наконец.

— Если честно, у меня нет других знакомых частных детективов, — улыбнулась Олен.

— Консультантов по вопросам безопасности, — поправил ее Бергер.

Теперь он явственно ощущал предвкушение.

— Я хочу нанять вас, — просто сказала Рита Олен.

Он задумчиво кивнул.

— А что будет с нашей терапией? С этической точки зрения нормально работать психотерапевтом… со своим частным детективом?

Она кивнула, так же медленно.

— Не знаю, — произнесла она. — Правда, не знаю. Но у нас жесткие временные рамки.

— Временные рамки?

— Три часа дня в воскресенье. Мы должны найти ее до этого момента. После этого продолжим терапию, как обычно.

— Сегодня четверг, — задумчиво протянул Бергер. — У нас не больше трех суток. Трое суток без терапии. В таком случае, нам надо заключить договор по всем правилам…

Рита Олен наклонилась и извлекла папку из незаметно лежащей на полу сумки. Вынула из папки бумагу, внимательно посмотрела на Бергера и передала ему документ.

— Сегодня утром мой адвокат составил контракт, — сказала она.

Прежде чем взглянуть на бумагу, Бергер встретился с Ритой взглядом.

— Это своего рода выписка? Я больше не болен?

— Вы никогда не были больны, Сэм. Вы просто плохо себя чувствуете.

— И вы настолько доверяете этому дурно себя чувствующему существу, что…?

— Просто прочтите контракт, — перебила его Рита Олен.

Так он и сделал. Сразу же наткнулся на сумму. Почувствовал, как у него буквально сделались большие глаза. Да что уж там скрывать, она все равно видит его насквозь. Перед ней притворяться не получается.

— Черт возьми, Рита, — произнес он.

Она накрыла его руку своей. Посмотрела ему в глаза.

— Моя работа заключается в том, чтобы оставаться понятной, нейтральной, здравомыслящей, — сказала она. — Чтобы пережить услышанное от измученных полицейских и жертв сексуального насилия, я должна оставлять работу на работе. Но на практике все иначе. Что-то застревает в голове. В теле. В сердце, если хотите. Думаю, вы как раз тот случай. А вот Надя — точно.

— Но… миллион?

— Если вам так легче, рассматривайте это как часть терапии.

— Как это возможно?

— Вы не можете жить без работы. А это настоящая работа, Сэм, уж поверьте мне, это вам не какое-нибудь скучное страховое мошенничество. И если вам не придется постоянно беспокоиться о финансах, вы почувствуете себя намного лучше. Все в рамках терапии.

— Подозреваю, в этой терапии возможны трагедии…

— Но речь, разумеется, не о вас, Сэм. Ваша задача заключается в том, чтобы избежать трагедии. То, что пережила Надя, вряд ли многие смогли бы пережить. После шести месяцев терапии мы только начали соскребать поверхностный слой. Она всего этого не заслуживает. Она заслуживает медали. От Бога.

Бергер медленно кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Что у вас есть?

Рита Олен достала из папки файлик. Сквозь прозрачный пластик виднелся конверт.

Бергер взял файлик.

— Когда вы получили письмо? — спросил он.

— Вчера, — ответила Рита Олен.

— Судя по штемпелю, отправлено позавчера, во вторник, — заключил Бергер, внимательно осмотрев конверт. Оно пришло на ваш домашний адрес?

— При том, что я его не разглашаю, — заметила Олен. — Нигде в сети его не найти.

— Вы не могли в какой-то ситуации сообщить его Наде?

— Нет, очень маловероятно.

— Почерк знакомый?

— Тем же почерком написано само письмо. Да, я сравнила с парой рукописных текстов, оставшихся после сеансов психотерапии, это точно Надин почерк.

Бергер кивнул, одними ногтями вынул письмо из конверта.

— Сначала я взяла его в руки, а когда поняла, в чем дело, надела перчатки.

Бергер кивнул и развернул письмо, по-прежнему одними ногтями, заметил странную печать сверху — как будто маленький единорог скачет через радугу.

— My Little Ponny, — пояснила Рита Олен.

Бергер кивнул, как будто что-то понял. А потом прочел письмо:

«Рита, дарагая! Я пишу это, патаму што он мне сказал Писать, и это не СВОБОДНОЕ письмо. Я бы хотела написать другое, кто он, что делает и почему, но если я Попытаюсь, он просто сомнет листок и засунет мне в Глотку. Он уже раз десять так делал. Если бы ты только знала Рита дарагая! Што тут происходит. Это как Сво бода, но в десять раз. Он просит денег штобы отпустить меня. Я никаво не знаю, у каво столько денег. Он Говорит 100 000. Блин. Рита, ты одна из всех каво я знаю Абразованная. Ты знаешь што делать. У ниво адрес thevalleyoftheshadowofdeath сабака gmail точка com. Он сичас рядом орет, што это срочно и если обратятся в полицию, он миня убьет. Ты знаиш я много магу вынести Рита, но это СЛИШКОМ. Он серьезно бальной. Мне надо выбиратся. Памаги мне, дарагая! Абнимаю, Надя»

Бергер перечитал письмо, скорчил гримасу.

— Было бы неверно судить о ней по тому, как она пишет, — поспешила заверить Рита Олен. — Слишком многие так судили. Надя работает, трудится изо всех сил. Разные клининговые компании, минимум по двенадцать часов в день. Единственное, что она может себе позволить, — жизненно необходимая психотерапия два раза в неделю. За которую я беру только половину стоимости.

Бергер кивнул в сторону письма и сказал:

— Если я правильно понял, вы собираетесь заплатить выкуп?

— Как я уже сказала, мы с Надей очень сблизились, — сказала Олен. — Да, я хочу заплатить эти сто тысяч, которые требует похититель. И зарплату вам, Сэм.

Бергер повертел письмо в руках.

— Никаких инструкций по поводу передачи денег? — спросил он.

— Нет.

— Срок, как я вижу, тоже не обозначен.

— Да, здесь не обозначен, — согласилась она.

Бергер решил дальше не развивать эту мысль. Но решение уже было принято. Тяжело вздохнув, он произнес:

— Тут почти не с чем работать.

— Вы ничего тут не видите, чисто инстинктивно? — с легкой улыбкой спросила Рита Олен.

— Сво бода — это, я полагаю, свобода, — произнес Бергер, показывая на письмо. — Здесь вообще много заглавных букв, но смысл понятен. Что такое Свобода? Речь явно идет не об абстрактном понятии.

— Мне кажется, мы приблизились к ней во время терапии, — сказала Олен. — К Свободе. Но я не знаю, что это. Надя хотела обсудить эту тему, но не знала, как к ней подойти.

— Речь идет о каком-то месте?

— Как я уже сказала, у Нади очень тяжелое прошлое. То, что она стоит на ногах, уже само по себе чудо. Она сильная, и когда пишет в письме, что многое может вынести, это можно назвать преуменьшением века. И если такая женщина, как она, считает, что нынешнее ее положение — это уже слишком, то значит, так и есть. Думаю, вы согласитесь со мной, что она потрясающий человек, достойный спасения.

Бергер кивнул.

— Мне нужно гораздо больше информации.

Олен придвинула к нему всю папку:

— Я собрала все, что знаю.

Бергер открыл папку. На него смотрела брюнетка с неожиданно открытой улыбкой.

— Но это, к сожалению, еще не все, — сказала Рита Олен, закрывая папку поверх пальцев Бергера.

Бергер смотрел на нее и ждал. Наконец Рита продолжила:

— Вчера поздно вечером я получила письмо.

— С адреса thevalleyoftheshadowofdeath@gmail.com?

— Да. Единственное письмо. Довольно прямое. Все завязано на конкретное время. В письме оно обозначается как В. Если похититель не получит деньги, в воскресенье в восемнадцать ноль-ноль дома меня ждет доставка. Он ведь знает, где я живу…

— Доставка? — переспросил Бергер.

— Это уже менее важно, — ответила Олен. — Мне просто привезут Надину голову с доставкой на дом. Главное — это В.

— В? — простонал Бергер.

Олен опустила взгляд — казалось, он проник через столик дальше вниз, в неведомую черную глубину.

— В как «время смерти», я полагаю, — ответила она. — В пятнадцать часов в воскресенье, двадцать первого сентября, Надя умрет. Через три дня. Если вы не освободите ее раньше.

11

Тремя сутками ранее

Идя по густому лесу, Бергер пребывал в приподнятом, и вместе с тем подавленном расположении духа. Миллион от Риты Олен, который он получит в понедельник после В — воскресенья, пятнадцати ноль-ноль — без сомнений, позволит сохранить на плаву АО «Эллинг Секьюрити». С другой стороны, зацепиться практически не за что.

Но это его никогда не останавливало.

Начался обратный отсчет, Бергер ощущал это где-то глубоко в душе. Надо действовать. Не обращая внимание на тревожное тиканье часов.

Он вышел к лесной опушке, присел за кустом. На маленькой посыпанной гравием площадке шел футбольный матч. Игроки разного роста, но все не сильно большие. Команда двенадцатилетних ребят из футбольного клуба Энчёпинга, похоже, с треском проигрывала. На воротах стоял парнишка по имени Оскар, и он по-прежнему был сыном Сэма Бергера.

Как это на него похоже, типаж вратаря, аутсайдер, при этом на борту вместе со всеми. А вот Маркус классический распасовщик. Соло-гитарист. Но он и на несколько минут старше.

Бергеру необходимо видеть их такими, какие они есть, в их настоящей жизни. В жизни, где отец присутствовал лишь в виде растущей опухоли, от которой их рано или поздно избавит медицина будущего.

А ему нужно просто видеть их.

Украдкой.

The still point of the turning world.

Он дождался финального свистка. Молодежная команда Энчёпинга потерпела разгромное поражение, но не унывала. Когда Бергер увидел, как Оскар обнимает Маркуса, в жизни внезапно все сошлось.

А выйдя из леса, он увидел, как кто-то идет ему навстречу. Проводник. Это был полицейский Сэм Бергер и, поравнявшись, они слились в одно целое.

Час спустя он сидел на новеньком ярко-синем диване и смотрел на царящий в эллинге хаос. Все же нельзя не признать, что ремонт потихоньку продвигается. Оба мини-кабинета в дальней части здания уже готовы. В одном из них и расположился Бергер. Второй, вероятно, так и будет пустовать.

Как склеп.

Бергер подошел к стоящей у окна доске и убрал все, что относилось к страховому мошенничеству. Открыл полученную от психолога Риты Олен папку и заполнил доску информацией о пока еще совсем незнакомой ему Наде. Потом перенес доску в свой кабинет.

На новом письменном столе стоял новехонький компьютер. Рядом лежала целая гора запутанных проводов, пультов, роутеров и соединителей Молли Блум, оставшаяся после расследования предыдущего дела. Благодаря этой хаотичной паутине Бергер мог, в меру нелегально, подключиться к различным полицейским базам.

Только не в этот раз. Лампочка на одном из роутеров не горела. Бергер тяжело вздохнул, по проводу дошел до недавно закрепленного на стене шкафчика. Вроде все в порядке. Второй провод уходил под пол, где помещались различные разъемы и розетки. Оказалось, что как раз там провод и отошел. Бергер снова воткнул его, отверстие закрывать не стал: такое случалось настолько часто, что каждый раз закрывать его не было смысла. Бергер сел за стол, открыл папку Риты Олен — не виртуальную, а самую что ни на есть реальную. На него смотрело открытое лицо Нади.

Фамилия Нади оказалась Карлссон. Понадобилось некоторое время, чтобы выяснить, что так было не всегда. Наде сорок два года, в возрасте восемнадцати лет она приехала в Швецию из Украины. Здесь она сразу же вышла замуж за Микаэля Карлссона, который скончался всего пару лет спустя. Самое удивительное, у Бергера никак не получалось узнать ее девичью фамилию. Оказалось, из-за того, что поженились они не в Швеции. Вероятнее всего, на Украине, в тысяча девятьсот девяносто втором году, вскоре после обретения страной независимости.

Бергер внимательно перечитывал результаты поиска на мониторе и размышлял. Все это о чем-то говорило, только вот пока непонятно было, о чем. Ему удалось найти в Интернете пару фотографий Нади. Один снимок более строгий, с сайта клининговой фирмы, где она работала, другой — более непринужденный, с какой-то вечеринки в саду в районе Акалладален. Там Надя и жила, в сонном квартале таунхаусов и вилл. Бергер рассматривал фотографии, пытался наложить их одну на другую, а также совместить с письмом, написанным на ужасном шведском. В глазах Нади Бергер угадывал силу, способность к сопротивлению, своего рода женскую твердость, с какой он не раз сталкивался за свою карьеру полицейского. А еще — естественную открытость, даже дружелюбие.

Ему вдруг пришло в голову, что вот так он и работает, описывая круги. А еще он с удивлением обнаружил, как ему не хватало полицейской работы.

И какая это важная часть его жизни. Насколько потерянным он себя ощущает без нее.

С другой стороны, он не создан для работы в одиночку.

Он принялся снова листать папку. Нашел маленькую флеш-карту. Бергер догадывался о ее содержимом — скорее всего, это видеозаписи терапевтических сессий с Ритой Олен, — но не хотел смотреть, пока не будет иметь полного представления о личности Нади. На данный момент известно следующее.

В восемнадцать лет вышла замуж за гражданина Швеции на Украине, только что освободившейся от Советского Союза и испытывающей серьезные административные трудности, присущие переходному периоду. Значит, велик риск, что добыть какую-либо информацию из Киева крайне сложно. Потом Надя просто взяла и появилась в Швеции, с новым свеженьким шведским паспортом.

Надо добраться до полицейского реестра.

«Проблематичное прошлое», малограмотная, подрабатывает в разных клининговых компаниях, жесткий взгляд, замуж вышла совсем юной, детей нет, по всей видимости, живет одна. Как бывшая алкоголичка или преступница. Украина, девяносто второй год — если в голову приходит проституция, не слишком ли это стереотипно?

А Микаэль Карлссон. Кто он такой?

На момент вступления в брак двадцать шесть лет, житель Стокгольма, как он оказался на Украине в период распада Советского Союза? Его персональный номер исчез с появлением свидетельства о смерти в феврале девяносто третьего, что усложняет поиск.

Бергер встал, приоткрыл окно, вдохнул немного морского воздуха, вздохнул и вернулся на свой дешевый, далекий от эргономичности офисный стул.

Сейчас бы виски.

Он посидел, ожидая, когда непреодолимое желание выпить уляжется, попытался возобновить мысленный контакт с Надей Карлссон.

Общая рамка понятна, детали не имеют большого значения. Тот факт, что Надя приехала в Швецию замужней женщиной, не менял сложившегося у Бергера представления о том, что в начале девяностых она, вероятнее всего, работала проституткой. В отличие от многих своих сестер по несчастью, Наде удалось выжить и найти свое место в обществе. Она жила в небольшом доме в районе Акалладален, и несколько дней назад ее похитили.

Надя была знакома с похитителем, это ясно. Десять раз она пыталась написать нечто большее, и каждый раз ей засовывали листок в глотку, возможно, даже буквально. Но она знала, Надя прекрасно знала, «кто он, что делает и почему». Значит, это кто-то из ее жизни, прошлой или настоящей, и он серьезно больной. И все это происходит сейчас, в эту минуту, пока Бергер сидит тут и борется с желанием выпить.

Он распечатал все найденные фотографии Нади Карлссон, прикрепил их магнитами к почти пустой белой доске; только в самом низу справа остались два снимка. Посередине Бергер поместил файлик с письмом. Потом взял маркер и рядом составил список. Отпечатки пальцев, ДНК, для этого у него есть частные каналы. Он написал «Самир». Потом: Друзья. Коллеги. Семья. Соседи. Клиенты, у которых она убирала. Машина, есть ли у нее машина? А права? Как оплачивается дом? Есть ли среди знакомых душевно больные или преступники? Вряд ли речь идет о серьезных преступлениях — сто тысяч, что за смешная сумма для выкупа?

Единственное, в чем Бергер все больше убеждался, — Надю Карлссон надо спасти.

Он вставил флешку в компьютер, на мониторе появилась иконка «Н.К._Секретно». Расшифровывается, по всей видимости, как «Конфиденциальные материалы психотерапии, Надя Карлссон». В папке — семь видеофайлов, на каждом указана дата. Самому старому файлу около полугода, а последний добавлен буквально несколько дней назад.

Бергер инстинктивно чувствовал, что это должно стать следующим шагом. Работа займет много часов, скорее всего, придется потратить всю ночь.

Теперь ему нужно добраться до этих людей. Так, чтобы никто ничего не узнал.

Бергер тяжело вздохнул, бросил взгляд на список, нашел сайты актуальных клининговых компаний. Затем взял мобильный телефон и набрал первый же номер.

Как было бы здорово расследовать обычный, рядовой случай.

Пока Бергеру удавалось игнорировать внутренний голос, нашептывающий ему, что обычным, рядовым случаем здесь дело не ограничится.

12

Двое суток и 22 часа назад

Улица прорезала Акалладален ровно посередине, вдоль нее по обе стороны теснились дома. Вдоль дороги тут и там попадались припаркованные автомобили, августовское солнце медленно опускалось над унылой местностью. Бергер прислонился к фонарному столбу. Весь мир внезапно ускорился, медленное увядание сменилось густой интенсивностью. Внутри у Бергера что-то гудело.

Он видел перед собой Молли Блум. На какое-то мгновение ему показалось, что он видит и маленькую дочку. Они кружились у него внутри.

Когда гудение прекратилось, он смог рассмотреть сцену, зафиксировать ее взглядом, вобрать в себя. Стояло полное безветрие, и было так тихо, что казалось, будто над пригородом царит возвышенный, можно сказать, благородный покой.

И вместе с тем — для парня с окраины, как Сэм Бергер — спрессованный панический страх.

Он проскользнул в приоткрытую калитку в высоком деревянном заборе. Отворившую ему женщину он узнал по фотографии с вечеринки из «Фейсбука», она провела его в тот самый сад, и вот он уже сидит в гамаке с коктейлем в руках. Сделав глоток, Бергер подумал: надо уже с чего-то начать. На вкус похоже на самогон. Наверняка в основе тайного рецепта напитка какое-нибудь домашнее спиртное.

— Значит, секрет? — спросил Бергер.

Женщина лет сорока, с явно осветленными волосами подалась вперед и, оказавшись совсем близко, произнесла с легким акцентом:

— Такой же секрет, как и вы.

Бергер выдавил из себя улыбку.

— Я польщен, — сказал он. — Для простого служащего страховой компании…

— Только ничего не подумайте, — перебила его женщина, не отстраняясь. — Мой муж может вернуться в любую минуту.

Поскольку Бергер уже погуглил информацию о Юлии Берглунд и знал, что она недавно развелась, он не стал отвечать и перевел разговор на другую тему:

— Когда вы в последний раз видели Надю?

— Вы «пытались с ней связаться»?

В интонации отчетливо прозвучали кавычки.

— Да, речь идет о ее автомобиле, — сказал Бергер.

— Об этой колымаге? — удивилась Юлия Берглунд. — В последнее время с ней было все в порядке. К тому же в июне Надя отдавала ее на целую неделю в какой-то зверский сервис.

— А «в последнее время» — это когда?

— Я же говорю, с ее чертовым фургоном все хорошо. Недавно прошел техосмотр. Все как обычно.

— Машину вскрыли, — сказал Бергер. — Все повреждения внутри.

— Ну, если бы Надину машину взломали, я бы об этом узнала. И все увидела своими глазами.

Бергер насторожился. Возможно, он близок к прорыву. Вполне вероятно, что Юлия Берглунд преувеличивает свою близость с соседкой, а может быть, она и есть та лучшая подруга, которой Надя доверяет все свои тайны.

— Такие повреждения невооруженным глазом не разглядишь, — уклончиво сказал он. — Так когда вы видели ее в последний раз?

— Сегодня четверг?

— Четверг, восемнадцатое августа, — кивнул Бергер.

— Значит, это было в воскресенье вечером. Она пришла с работы в районе половины восьмого, помахала издалека. Я как раз возвращалась с пробежки.

— Получается, она работала в воскресенье?

— Надя постоянно работает.

— Она вернулась с работы на машине?

— Да, ей без этой развалины никак, у нее работа по всему городу. В том числе в самых отдаленных районах. И всю утварь для уборки она возит с собой.

— Белый фургон марки «Рено Кангу» с регистрационным номером RUS 328?

— Цифры я не очень помню, — пожала плечами Юлия. — А вот над RUS мы много смеялись.

— И с тех пор вы машину не видели?

— Ни машину, ни Надю.

— А обычно вы часто общаетесь?

— Да, Надя — одна из лучших моих подруг. Best friends forever[5].

— И вы не имеете ни малейшего представления, где она сейчас?

— Нет. Конечно, она может быть у этого мужика, с ним она превращается в полную размазню.

Бергер сосредоточился на том, чтобы правильно сформулировать следующий вопрос:

— А вы видели этого «мужика»?

— Это уже похоже на допрос. Вы из полиции?

Бергер замахал руками, надеясь, что это выглядит достаточно убедительно.

— Если машина у этого мужчины, я могу ее найти. У меня дедлайн, если я не смогу оценить ущерб, нанесенный автомобилю, сегодня, есть риск, что Надя не получит своих денег.

Юлия посмотрела на него скептически. Приняла для себя решение, кивнула:

— Я ничего о нем не знаю, sorry. Правда, совсем ничего.

— Разве вы с Надей не близкие подруги? Best friends forever?

— Она сказала только, что хочет сначала посмотреть, к чему все это приведет, прежде чем что-то рассказывать. Этот мужик у нее относительно недавно появился, летом.

— А сейчас разве не лето?

— Вопрос спорный. Вроде в июне. Именно потому, что мы с Надей близки, мы такие вещи и не обсуждаем. Типа, «хуй». Типа, пусть идет как идет. Хотя обычно у нас на крайний случай было что-то вроде подстраховки.

— Подстраховки?

— Или кодового слова. Конверт, который полагается вскрыть just in case[6], такие вещи. Но не в этот раз. Тут она потеряла осторожность.

— А часто такое бывает? Подстраховки?

Юлия Берглунд сделала большой глоток и уставилась на Бергера.

— Вы действительно полицейский, — сказала она наконец.

— Страховой следователь, — вяло возразил Бергер. — Чем-то похоже.

Не прошло и минуты, а Бергер уже стоял на улице. Последнее, что сделала Юлия Берглунд, — вырвала у него из рук стакан, залпом выпила коктейль и распахнула перед Сэмом деревянную калитку.

Бергер стоял, рассматривая забор. Высокий, глухой стеной окружающий сад.

Какую информацию он извлек из встречи с Юлией? На первый взгляд, почти никакой. Но это только начало.

В воскресенье вечером Надя была дома, письмо отправили позавчера, во вторник, шестнадцатого августа. Значит, Надя исчезла в промежуток между вечером воскресенья и временем выемки писем во вторник, то есть второй половиной дня. Вероятнее всего, в понедельник.

Дальше: мужчина, новый знакомый, которого Надя скрывала даже от лучшей подруги, настолько близкой, что они друг друга «подстраховывали». Правда, не в этом случае.

Самогон. Беспокойство за безопасность.

Очень слабый, но все же различимый славянский акцент.

Надя и Юлия. Best friends forever.

Маленький украинский анклав здесь, в Акалладалене?

Бергер прошел дальше по прямой главной улице, нашел Надин дом, такая же деревянная стена вокруг участка, ручка калитки. Заперто.

Он повернул, зашагал обратно, вверх по улице. Подняв взгляд, осматривал фонарь за фонарем. На одном из фонарных столбов заметил что-то необычное. Подошел ближе.

Камера наблюдения, на самом верху. Правда, разбитая; над объективом подрагивает оставшийся осколок стекла. Бергер присел на корточки. Внизу, на тротуаре, битое стекло. Насколько пыльное? Не особенно. Разбито относительно недавно. Больше никаких следов.

Бергер поднялся, увидел на другой стороне улицы сухощавую старушку с пуделем. Перешел дорогу. Старушка посмотрела на него с нескрываемым ужасом.

— Простите, — сказал он, показывая фальшивое удостоверение. — Я из страховой компании. Вы часто здесь гуляете с собакой?

Дама остановилась, как и ее флегматичный старый пудель — одной ногой в могиле. Кивнула. Бергер попытался сразу же завязать разговор.

— Простите, что побеспокоил, — начал он. — Я совсем не хотел вас пугать. Просто если вы всегда гуляете с собакой по одному и тому же маршруту, вы, возможно, согласитесь помочь мне.

Вот так, напрямик. Теперь она выглядела менее удивленной. Но по-прежнему молчала.

— Тут ведь обычно припаркован белый фургон?

— Надин, — кивнув, произнесла дама пугающе хриплым голосом.

— Точно, — сказал Бергер. — Не будете ли так любезны припомнить, когда вы видели его в последний раз?

— Хватит говорить со мной как со старухой. В понедельник вечером.

— Помните, в какое время?

— Как стемнеет, я уже из дому не выхожу. В наших кварталах стало слишком небезопасно. Я прожила здесь сорок лет.

— Темнеет сейчас около половины девятого, — сказал Бергер. — Насколько раньше вы гуляли?

— Не сильно раньше. Мой дорогуша теперь с трудом терпит.

Бергер бросил взгляд на пуделя. Похоже, он и стоит-то с трудом.

— Значит, в понедельник около восьми часов вечера автомобиль был на месте? Где именно?

— Метрах в десяти дальше по улице, — сказала дама, указывая направление.

— А потом вы его больше не видели? В окошко, например?

— У меня все окна на другую сторону, — ответила дама, помотав головой. — Ну все, мне пора. Хотя…

— Что?

На секунду она задумалась.

— Отилия обычно гуляет по ночам со своим псом. Я так подгадываю время, чтобы с ними не встречаться. Мой мальчик до смерти боится этого волкодава, или как там его.

Бергер безуспешно попытался представить себе полудохлого пуделя смертельно напуганным. Он долго смотрел вслед парочке, бредущей навстречу не столь отдаленной смерти. А потом взглянул на камеру и подумал две вещи.

— Отилия.

И еще:

— «Типа, „хуй“».

13

Двое суток и 20 часов назад

Десяти минут поиска в Сети хватило, чтобы выяснить, что по-русски — как и по-украински — «хуй» означает мужской половой орган, а еще это агрессивное наименование мужика, который ведет себя по-свински. Чертов член. Юлия Берглунд говорила не о новом знакомом Нади, а о мужчинах вообще. О том, о чем не принято говорить. «Именно потому, что мы с Надей близки, мы такие вещи и не обсуждаем».

Какое-то время Бергер сидел, уставившись на написанное кириллицей слово «хуй», и размышлял. Он остро ощущал потребность проветриться, а не думать. Но как есть, так есть.

Да, Юлия недавно пережила развод, и ее представления о мужчинах сейчас несколько искажены, однако это выражение, по всей видимости, уходит корнями в далекое прошлое. Оно ощущалось привычным для женщины.

Надо бы поближе взглянуть на эту Юлию Берглунд.

Идентифицировать камеру наблюдения не удалось. Ее установила не полиция и не муниципалитет. Значит, частное лицо.

Похоже, у них там неофициальное сообщество соседей, но те члены, с кем он связался, лишь отсылали его друг к другу. К тому же мало кто задерживался в этом районе надолго, люди приезжали и уезжали. Кроме дамы с пуделем. И Нади Карлссон. И Юлии Берглунд. Надя поселилась там девять лет назад, Юлия — десять. В любом случае, не одновременно. Возможно, Юлия заманила туда Надю.

А может быть, им обеим удалось выжить после первой волны торговли людьми после падения стены.

Best friends forever.

В таком случае вполне вероятно, что мужчина, которого встретила Надя, имеет отношение к их общему прошлому. Этот незнакомец.

Пока Бергер сидел вот так и занимался скучной частью расследования, время неумолимо шло вперед. Надя Карлссон, вне всяких сомнений, находилась сейчас в каком-нибудь грязном подвале, истязаемая негодяем; Бергер чисто физически ощущал, как секунды раздирают на части его тело. Как стрелки на часах, которых у него больше нет. Все свои наручные часы он продал. Продал свою душу.

Придется пойти другим путем.

Отилия. Какое необычное имя. Однако поисковая система действительно нашла Отилию Гримберг в Акалладалене. Должно быть, это она. Возможно, она что-то видела во время ночных прогулок с «чертовым псом». Добавить к списку примитивной работы, на которую вечно не хватает ресурсов.

Зазвонил телефон. FaceTime. На дисплее — Самир, некогда самый многообещающий подчиненный Бергера. Теперь его «повысили» до начальника дорожной полиции.

На дисплее появилось любопытное лицо Самира с щетиной, достойной легавого в нарочито плохо сидящей форме, скучающего на должности, не соответствующей его высокой квалификации. Бергер передал регистрационный номер машины и попросил выяснить насчет камеры. Правда, выяснить ничего не удалось.

— Наверное, в ней установлен передатчик, — сказал Самир и почесал подбородок.

— Но она в шести метрах над землей, — возмутился Бергер. — Металлический фонарный столб. Давненько я не лазал тайком по столбам.

— Возьми на прокат автокран, — посоветовал Самир. — Отпечатков нет?

— Где мне их взять? На ручке калитки?

— Как же ты морально устарел, — просиял Самир. — Но не мог же ты забыть, что первый шаг в том, чем ты сейчас занимаешься, — проверить отпечатки пальцев.

— Ты не знаешь, чем я сейчас занимаюсь.

— Ты как открытая книга, Сэм.

— Ты тоже, Самир, — рассмеявшись, ответил Бергер. — Сидишь там, весь такой в форме, и предлагаешь мне взлом? Может, хочешь присоединиться?

— Ничего такого я не предлагаю, — спокойно возразил Самир. — Я позвоню, если автомобильный номер где-то засветится. Найди ее, Бергер.

Изображение Самира, буквально сканирующего Бергера, резко пропало.

Неужели Сэм Бергер и правда настолько читаем?

Он ведь ни словом не обмолвился по поводу того, чем занимается.

Бергер продолжил поиск информации о Микаэле Карлссоне, молодом человеке, который в девяносто втором году женился на Украине на еще более юной Наде.

Благодаря углубленному поиску выяснилось, что Карлссон страдал «умственной отсталостью», всю жизнь провел в учреждении, у него врожденная аномалия нескольких внутренних органов. Умер в возрасте двадцати восьми лет от сердечной недостаточности. Естественной смертью.

Мужчина, который в двадцать шесть лет на Украине дал красавице Наде Икс свою фамилию, был, как бы раньше сказали, дурачком. Как такое возможно?

Оказалось, что интернат «Винтербу» вел активную жизнь до самого своего закрытия в конце девяностых. Его обитатели ездили на экскурсии и в путешествия. Надо разузнать подробнее. Бергер попытался добыть сведения о владельцах, персонале, пациентах, найти свидетельства о мероприятиях, но дело было в начале девяностых, цифровизация только начиналась, поэтому в сохраненной информации имелись большие лакуны.

Количество пациентов-мужчин варьировало от восьми до десяти. В те годы интернат возглавлял некий Юханнес Эдборг, о нем больше ничего найти не удалось. Поскольку глобальный процесс приватизации тогда еще не завершился, интернат «Винтербу» принадлежал муниципальным властям.

Бергер нашел упоминание о поездках на Готланд и на Лофотенские острова — уже очень смелые мероприятия, но боже мой — Украина? Украина в самые хаотичные месяцы после распада Советского Союза? Не самое очевидное направление для группы людей с умственной отсталостью.

Умственно отсталых, однако не объявленных неправоспособными.

Бергер взглянул на бухту и кивнул сам себе. Вероятно, речь идет о жертвах первой волны торговли людьми, до того, как деятельность приобрела промышленный размах. Мафия еще только прощупывала пути миграции и рынок, это была пробная партия — легально ввезенные женщины, замужем за парнями, которые никогда не будут на них претендовать.

Это было еще до того, как возникли организованные каналы торговли людьми.

Бергер застрял на регистре правонарушений. Войти никак не удавалось. Со злости он стукнул по компьютеру. Работать в одиночестве становилось невыносимо.

Надо с кем-нибудь поговорить. Попросить кого-нибудь о помощи.

Он прекрасно знал, кто этот «кто-нибудь».

А еще ему необходимо выпить виски.

Молли Блум где-то «в Швеции» с маленьким ребенком на руках. С их общим ребенком. Она нужна ему здесь. Того, чего они добились вместе за пятьдесят дней в конце прошлого года, было бы как раз достаточно, чтобы найти Надю Карлссон. Потому что сейчас Надя — всего лишь размытый силуэт.

А Бергер совсем один. И расследовать этот случай ему предстоит в одиночку.

Общие контуры у него уже есть. Осталось наполнить их жизнью, плотью, кровью, вдохнуть в них душу. Надо как следует узнать Надю Карлссон, установить с ней личные отношения. И такая возможность у него есть, прямо под рукой.

Он долго смотрел на иконку «Н.К._Секретно». Но кликать на нее не стал. Еще не пора. Вместо этого он прогнал через поиск пожилых женщин из района Акалладален; возможно, удастся даже локализовать дряхлого как мир пуделя.

Потом ему удалось разыскать открытую допоздна транспортную компанию.

Затем он сделал перерыв, чтобы собраться с мыслями перед выполнением самой деликатной на данный момент задачи. Ему предстояло написать убедительное электронное письмо серьезно больному человеку.

Бергер зашел на довольно известный и вместе с тем несколько мутный сайт, где можно было создать новый, анонимный адрес. Он чувствовал себя так, будто прикоснулся к чему-то грязному.

Потом он открыл новое окно, вбил адрес thevalleyoftheshadowofdeath111@gmail.com и в качестве темы указал нейтральное «Плата». Чувствуя острый страх перед пустым белым пространством, которое ему предстояло заполнить, он написал:

«Дорогой товарищ из Долины Смертной тени! Мне поручено заплатить вам заранее оговоренную сумму. Это можно сделать разными способами. Но вы, безусловно, понимаете, что не получите ни эре, пока я не буду точно знать, что с Надей все в порядке. Мое предложение стандартное. Мы встречаемся где-нибудь. Вы привозите невредимую Надю, я — сумку с наличными. Но мне необходимо удостовериться, что она жива и здорова. Мне нужны доказательства, и как можно скорее. Если у вас есть альтернативное предложение, я готов его рассмотреть, но все должно строиться на взаимном доверии. В создавшейся ситуации это нелегко. Всего хорошего, Икс».

Бергер долго сидел, глядя на монитор. Верный ли он выбрал тон? Слишком высокомерный? Недостаточно грозный? Или слишком грозный?

В конце концов он решил, что сойдет и так. Это не то, на что стоит тратить драгоценное время. Все громче тикающие секунды.

Затем он открыл папку с видеозаписями бесед Нади с психологом Ритой Олен.

14

— Свобода? — четко произнес женский голос с явной вопросительной интонацией.

Посередине в кадре сидит брюнетка, просто одетая, ног не видно, но угадывается, что на ней джинсы. Синяя толстовка с логотипом фирмы. Ее открытая улыбка не стирается с лица, но как будто скукоживается, в карих глазах поднимается тьма, все лицо словно пропитывается кислотой.

— Забудьте, — произносит она тихо, с еле заметным акцентом. — Я не могу об этом говорить.

— Вы сами об этом заговорили, Надя. До того, как мы включили камеру. — Вы сказали, что свобода — это последнее, чего вы хотите достичь. И усмехнулись.

— Но Рита, дорогая, вы сказали нечто совершенно невозможное, будто я должна быть абсолютно открытой, чтобы достичь свободы. В гробу я видала эту свободу.

— Скажите что-нибудь о свободе, прежде чем мы пойдем дальше, что угодно. Охарактеризуйте ее одним словом, не задумываясь.

— Нельзя говорить о свободе как о чем-то абстрактном. Это слово отравлено. Я всегда буду ненавидеть свободу.

Повисла минутная пауза. Надя Карлссон, похоже, не испытывала ни малейшего неудобства и не пыталась заполнить молчание всяким шлаком, в котором обычно любят копаться психологи. Рита Олен и не настаивала. Наконец она произнесла:

— Расскажите, почему вы обратились ко мне, Надя.

Надя поерзала на стуле. Опустила взгляд. Потом снова подняла глаза и сказала:

— Меня мучают жуткие кошмары.

* * *

У Нади другая прическа. Новая стрижка. Одета примерно так же, только толстовка теперь бордовая и с другим логотипом.

— Почему так трудно говорить о кошмарных снах? — спрашивает дружелюбный голос без лица.

Надя поворачивается к камере, смотрит прямо в объектив. Взгляд теплый, но несколько потерянный.

— Потому что я их не помню. Я никогда не могу их вспомнить.

— Но вы от них просыпаетесь?

— Они будят меня и исчезают. Я знаю, что они были. Но они уходят.

— А как вы понимаете, что эти сны были, Надя?

— После них я чувствую себя дерьмом. Как будто на мне уродливые шрамы.

— Вы можете сравнить это чувство с каким-нибудь другим?

Этот взгляд. Прямо в камеру. Как будто Рита Олен намеренно села с камерой так, чтобы снимать глаза пациентки, а потом анализировать выражение ее лица.

— Если честно, Рита, дорогая, — говорит Надя, — такое чувство, что обкакался.

* * *

Теперь безликий голос спрашивает:

— Что вы помните о своем супруге?

— О чем?

Надя, кажется, искренне удивлена. Сегодня на ней платье, прямое, простое. Голос продолжает:

— Микаэль из Швеции, ваш муж. Вы помните, где вы поженились?

— А, этот. В мэрии Львова, процедура заняла пару минут, после этого я его не видела.

— Что было дальше?

— То есть, я его видела. Когда садилась в самолет. А паспортный контроль в Арланде мы проходили вместе. И больше ни разу не виделись.

— Ни разу?

— Ни разу.

— Что произошло потом?

Надя замолкает, улыбается. В другой ситуации эту улыбку можно было бы назвать лучезарной. А сейчас Надя говорит:

— Я знаю, как вы стараетесь, Рита, дорогая. Продолжайте.

* * *

— Все-таки боюсь, что я не совсем понимаю, — произносит проникновенный голос. — Почему вы пришли сюда, Надя? Ко мне?

В этот раз на Наде белая футболка без логотипа. Она поднимает голову, смотрит в камеру ясным, хоть и слегка измученным взглядом.

— Вы знаете почему, — отвечает она и несколько раз сильно зажмуривается.

— Только вы меня не подпускаете. Как только я касаюсь самой соли, вы меня отталкиваете.

— Какой соли?

— Самого главного. Того, с чем я действительно могу вам помочь.

— Вы знаете, чего я хочу. Избавиться от кошмаров.

— Но мне к ним не подобраться, если я не буду знать причин, Надя. Приоткройтесь мне, Надя. Хотя бы чуть-чуть.

— Я пытаюсь…

— Нет.

— Что?

— Нет, вы не пытаетесь. Вы, как обычно, поворачиваетесь спиной к тому, что для вас тяжело, или перешагиваете трудности. Всегда можно отвернуться. Это самый легкий путь. Если вы хотите, чтобы я помогла вам по-настоящему — а не просто приходите поболтать, как за чашечкой кофе, — вы должны приоткрыть двери в самые жуткие комнаты.

— Они мне сказали, что вы все равно справитесь, Рита, дорогая.

— Я не знаю, кто такие «они». Но «они» ошибаются. Я не могу работать, не имея никаких вводных, Надя. Я психолог, а не волшебница. Я не читаю мысли и не знаю, кто вы и через что вам пришлось пройти. Могу догадываться — и я многое угадала за эти месяцы — но я не могу, как фокусник, вынуть кролика из шляпы…

Надя смеется. Сначала сдержанно и спокойно, а потом смех переходит в безудержный хохот, такое с ней в первый раз. Наконец невидимая Рита Олен тоже начинает смеяться, хоть и более приглушенно.

— Хочу кролика, — произносит наконец Надя с улыбкой.

— Будет вам кролик, Надя. Кролики очень плодовиты. Это медицинская загадка. Когда изучают вопросы бесплодия, часто обращаются к кроликам. Как такое может быть, что крольчиха беременеет, стоит только кролику взглянуть на нее? А вы когда-нибудь были беременны, Надя?

— Все было загублено еще раньше.

— Раньше?

— Расскажите лучше о кроликах, Рита, дорогая. Это так интересно.

— У кроликов так называемая индуцированная овуляция. Это значит, что овуляция у самки происходит только в момент спаривания, что увеличивает шансы оплодотворения. Не так давно ученые выяснили, что активный протеин для индуцированной овуляции содержится и в человеческой сперме. Если…

— В ней столько дерьма, — воскликнула Надя.

— Что вы сказали?

— Ничего. Забудьте. Продолжайте.

— Много дерьма в сперме? Венерические заболевания? Гонорея, хламидиоз, герпес? У вас это было, Надя? У вас ВИЧ?

— Я хочу дослушать рассказ. «Если…»

— В обычной жизни у млекопитающих встречается два типа овуляции, регулярная овуляция, как у человека, и индуцированная, то есть возникающая в нужный момент. Как у кроликов. Если увеличить содержание определенного протеина, который уже содержится в мужской сперме, возможно, получится временно вызвать индуцированную овуляцию и у человеческих самок, то есть женщин. Но все это пока на стадии исследования. И нужна матка, не загубленная «еще раньше». Когда это произошло, Надя?

— Прекратите, — тихо произносит Надя, опуская взгляд.

— Это связано с вашими кошмарами?

— Вы беспощадны, Рита, дорогая, но это нормально. Я понимаю, так надо. Они мне говорили, что у вас нестандартные методы.

— Эти «они» мне совсем не нравятся.

— У вас побывали многие. Такие же, как я.

— Такие как вы?

— Я знаю точно. Юлия ходила сюда, в психотерапевтический центр. К вам. Она мне вас и посоветовала.

— Вы знаете, я не имею права обсуждать других клиентов.

— Мы с ней вместе приехали в Швецию. Понятно?

Минутное молчание. Потом спокойный голос Риты Олен:

— Понятно. Но мне нужно знать чуть больше, Надя. Збиранка?

Впервые за эту встречу Надя Карлссон смотрит прямо в камеру. Время идет. Потом она кивает, опуская взгляд. Что-то падает к ее ногам, прозрачное, круглое. Лишь когда это нечто касается Надиной коленки, становится ясно, что это слеза.

* * *

Из-под вязаного свитера Нади вылезают уголки белой рубашки. Теперь Надин взгляд, смотрящий в камеру, изменился — стал увереннее. Слышен голос за кадром:

— Збиранка?

— Как вы упрямы, Рита, дорогая.

— Быть упрямой — это моя работа, Надя. Збиранка — это ведь село?

— Да, недалеко от Львова. Там прошло мое детство. В Советском Союзе.

— Счастливое детство?

— Да, счастливое. Прекрасное, но бедное. Последние годы мы не ходили в школу. Потому что школу закрыли.

— А когда вы стали старше?

— Два года я просидела у станка на фабрике. Каждые три секунды могла лишиться руки. Засовываешь гайку, высовываешь руку.

— Юлия тоже там работала?

— Вы же не имеете права обсуждать других клиентов?

— Не улыбайтесь так. Это невежливо.

— Рита, дорогая, но вы же сами улыбаетесь.

— Это улыбка другого рода…

— Нет, Юлия там не работала. Она танцевала.

— Танцевала?

— У нас был клуб. Я туда никогда не ходила. Но мы часто встречались, заняться было особо нечем, просто тусовались. Юлия говорила, что существует рай.

— Рай?

— Не так далеко. Там все люди богатые, счастливые и свободные. А дома маленькие и красные. И повсюду вода. Чистая, прозрачная, холодная вода, в которой можно купаться.

— Звучит как прекрасный сон или мечта, Надя.

— Юлия клялась, что это не сон. Такое место правда существует. Мы сможем заниматься всем, чем захотим. Я хорошо пела, обожала петь, и Юлия сказала, что я смогу стать певицей.

— Но была одна загвоздка…?

Надя медленно кивает. Взгляд печальный, но по-прежнему светлый. Мечты так и живут в ней. Наконец она произносит:

— Для этого надо выйти замуж.

* * *

На Наде фиолетовый жакет. Она говорит:

— Как может быть настолько холодно в помещении?

— Это я так захотела, — слышится голос Риты Олен. — Когда прохладно, легче думается.

Надя плотнее запахивает жакет.

— Возможно, вам, — говорит она. — Но не мне. В этой чертовой стране лета вообще не бывает.

— Заметили, да? Потому что рая не существует.

— Рита, дорогая, вам ирония жуть как не к лицу.

— Рай так и не случился, правда, Надя? Что случилось на самом деле, когда вы приехали в Швецию?

— Вместо рая я получила свободу.

— Вы все время возвращаетесь к свободе, Надя. Но стоит вам ее коснуться, вы тут же отскакиваете. Почему?

— Я не хочу об этом говорить.

— Тогда продолжим говорить о том, о чем мы постоянно говорим, Надя. Вам кажется, что причиной ваших кошмаров может быть стресс на работе, тоска от одиночества, фрустрация, мигрень. Тяга к опьянению, которого вы больше не испытываете. Мы можем нащупать будничные стратегии. Мы ведь уже далеко продвинулись в борьбе с мигренью, правда? Вы человек педантичный, чтобы выжить, вам необходим порядок и предсказуемость. Мы можем продолжить идти этим путем, я нисколько не возражаю. АО «Психотерапевтический центр Норрмальма» нисколько не возражает против такого пожизненного вялотекущего лечения. Вы продолжаете платить, и мы вместе маленькими шажками продвигаемся к более сносному существованию. Но к вашим кошмарам мы таким образом не подберемся. Глубинную причину ваших страхов мы не определим.

Надин взгляд. По нему видно, как в голове пробегают самые разные мысли, он все время меняется. Такая открытость просто поражает.

Наконец Надя опускает глаза и произносит:

— Нам некуда спешить.

* * *

Голос произносит:

— Вы выглядите иначе.

Надя скользит взглядом по своему телу, от белой майки до джинсовой юбки. Лицо ее озаряется улыбкой.

— Наконец-то тепло, Рита, дорогая. Лето.

— Да, это прекрасно. Но я говорила не об одежде.

Надина улыбка вдруг делается смущенной.

— Неужели так заметно? — спрашивает она.

— С виду очень похоже на счастье, Надя. Хотите поговорить об этом?

— Это так непривычно. Я не осмелюсь обсуждать. Пока. Если рассказать слишком рано, можно все испортить. Нам некуда торопиться.

— Вы вечно откладываете жизнь на потом, я привыкла. В последние месяцы мы обсуждаем только повседневные проблемы. Но теперь ваше состояние заметно изменилось. Если не хотите обсуждать свое новое счастье — что вполне понятно, — может быть, у вас появились силы поговорить о главных проблемах…?

Надя хмурится, но улыбка никак не хочет сходить с ее губ.

— Не знаю, — говорит она.

— Вам по-прежнему снятся кошмары?

— От них не так легко избавиться, — говорит Надя. — Я нахожу утешение сразу после, но это не значит, что снов больше нет.

— Значит, вы спите вместе?

— Было несколько раз.

— У вас или у… него?

— И так, и так. Но я не хочу это обсуждать. Пока не хочу.

— Возможно, это любовь, Надя, и мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было, но даже любовь не обладает достаточной силой, чтобы отогнать впечатления, породившие кошмарные сны.

— Может быть, я теперь смогу жить и с кошмарами.

— Или у вас теперь есть силы встретиться с ними лицом к лицу.

Внезапное молчание. Надя смотрит на свои колени. Может показаться, что это противоборство двух сил, столкновение воли двух людей, но на самом деле это скорее раздумья. Подняв глаза, Надя медленно говорит:

— То есть вы хотите поговорить о…?

— Да, я хочу поговорить о свободе, Надя.

— В следующий раз, Рита, дорогая, обещаю, мы поговорим об этом в следующий раз. Она должна писаться с большой С.

— С большой С?

— Да, Свобода.

* * *

Впервые в кадре видна Рита Олен. Ее фигура мелькает, прежде чем она выключит камеру, чтобы убрать в сумку. Позади нее слышится голос:

— Подождите, Рита, дорогая!

Олен отодвигается в сторону, подальше от объектива, и произносит:

— Час уже прошел, Надя. Увидимся во вторник.

— Я знаю, что у вас сейчас обед, Рита. — Но есть еще кое-что.

Слышно, как Олен садится обратно в кресло.

— Кое-что еще? — переспрашивает она.

Теперь камера направлена на Надю. Она сидит на стуле в той же одежде, что и до обрыва съемки. Впервые она выглядит смущенной. Потерянной.

Рита Олен молча ждет.

Надя открывает рот. И комната наполняется музыкой.

Не просто музыка. Ангельские звуки, поток волшебных звуков, постепенно обрастающих словами. Загадочные слова из другой части мира. Из другого времени. Ой у вишневому саду.

Это длится лишь несколько секунд. Там соловейко щебетав. Но кажется, что проходит вечность.

Надя замолкает. Улыбка, скрываемая десятилетиями, вырывается наружу, как подземный ключ.

15

Двое суток и 14 часов назад

Ночь. Безветрие. Ночь освещают лишь одинокие круги света от фонарей. По обе стороны припаркованные машины, аккуратные, хоть и весьма редкие ряды. Полная тишина.

И вдруг движение. Два существа идут по пустынной пригородной улице. Только одно из них — человек.

Блондинка с короткой стрижкой открывает ворота и сворачивает на свой участок. Поводок туго натягивается вокруг столбика ворот, она тянет, но ничего не происходит. Поводок как приклеился к цементной поверхности. Женщина тянет сильнее, поводок ослабевает, мощный пес заходит на участок, что-то внимательно вынюхивая. Женщина оборачивается, чтобы запереть ворота. И тут слышит глухое рычание, чувствует, как поводок вот-вот вырвется у нее из рук. Она быстро запирает ворота на засов, ротвейлер неумолимо куда-то ее тащит.

И тут она видит мужчину.

Он стоит, прислонившись к стене ее дома, рядом со световым пятном, отбрасываемым фонарем с террасы.

Сначала он видит в ее лице лишь страх и замешательство, обреченную покорность перед разверзшейся пропастью. Однако на удивление быстро первая хаотичная реакция приобрела формы и на лице женщины отразилась решимость дать отпор.

— Этот пес разорвет вас за пять секунд, — глухо произнесла она.

— Простите за беспокойство, — сказал мужчина, помахивая каким-то удостоверением. — Вы же Отилия Гримберг? У вас дома никого не оказалось.

— Сэм Бергер, — пропыхтела она, глядя на удостоверение. — Нельзя же вот так…

Мужчина перевел взгляд на ее запястье, обнажившееся из-за туго натянутого поводка.

— Классная татуировка, — сказал он. — Я действительно не хотел вас пугать. Я частный детектив…

— Тьфу ты черт, — произнесла Отилия Гримберг. — Даже не знала, что в Швеции такие есть.

Ротвейлер по-прежнему был готов к нападению, но по мере того, как менялся тон беседы, пса понемногу отпускало. Женщина в кожаной куртке и рваных джинсах, с наметившимися морщинами, успокаивала его как могла.

— Но вы хоть понимаете, что нельзя вот так затихариться у чужого дома, как будто вы какой-нибудь насильник, — произнесла она, не глядя на Бергера. — Меня чуть инфаркт не хватил. Я женщина хрупкая.

— Честно говоря, по вам не скажешь, — заметил Сэм Бергер. — Можно с вами поговорить?

Она подняла глаза, проследила за его взглядом, посмотрела на свое запястье. На татуировку с именем «Сэм» в простреленном сердечке, из которого падает единственная капля крови.

— Моя первая любовь, — криво улыбнулась она. — Но это было давно. Того Сэма уже нет в живых.

— Нет в живых?

— Я же сказала, это давняя история, — сказала она, отпирая дверь и впуская в дом ротвейлера. Дверь она оставила приоткрытой, что Бергер истолковал как разрешение войти. Не успел он переступить порог, как ротвейлер радостно бросился ему на грудь и принялся облизывать лицо. От пса воняло.

Бергер никогда не был собачником.

Женщина заметила это, увела ротвейлера. Бергер оказался в прихожей, где явно давно не убирали.

— Так что вы хотите, Сэм? — спросила Отилия.

— Могу я задать вам несколько вопросов?

— Вы же в курсе, что сейчас второй час ночи?

— В это время вы обычно гуляете с собакой, — сказал Бергер.

Отилия внимательно посмотрела на него. Цепкий взгляд, все еще недоверчивый.

— Хотите пива? — спросила она, покачав головой.

— Спасибо, не откажусь.

Она провела его в гостиную, где тоже давно не наводили порядок. Сама вышла. Бергер слышал шаги ротвейлера в прихожей. Откуда-то донесся голос женщины:

— Псу по-прежнему ничего не стоит разорвать вас на части за пять секунд. Ну, может быть, за семь.

Отилия Гримберг вернулась, указала Бергеру на засиженный диван. Когда она сама села, Бергер осознал, насколько она привлекательна. Она сняла кожаную куртку и открыла пиво. Он вдруг понял, как долго был один.

Пару дней назад все было бы гораздо проще. До звонка Молли. С другой стороны, он как сейчас слышал ее голос: «Именно это “много” меня и угнетает. Тебе придется довольствоваться тем что есть».

Он и довольствовался. Открыл банку пива, отпил.

— Так что случилось с Сэмом?

Вопрос совершенно не мотивированный.

Бестактный.

Асоциальный.

Слишком давно он сидел в последний раз дома у привлекательной женщины посреди ночи с пивом в руках.

Но она, похоже, не смутилась. Взгляд ее синих глаз казался острым и мягким одновременно. Уже второй раз за очень короткий срок он испытывал чувство, будто женщина видит его насквозь.

— Его забрали наркотики, — сказала Отилия Гримберг. — Но это было очень давно.

— Сочувствую, — произнес Бергер.

— Ну, за ваше здоровье, — отозвалась Отилия.

— За ваше.

Странно, но у него было такое ощущение, что он может остаться тут надолго. Нарушитель границ.

Однако он нужен в другом месте. Время идет.

Отилия долго сверлила его взглядом, а потом спросила:

— Так почему мои ночные прогулки вас настолько заинтересовали, что вы разговорили даже такого закрытого человека, как Аста?

— Аста? — не понял Бергер.

— Не прикидывайтесь дураком, — сказала Отилия Гримберг, проведя рукой по своим коротко остриженным волосам. Потрясающий жест.

— Вы знакомы с Надей Карлссон? — задал Бергер встречный вопрос.

— Не могу сказать, что мы близко знакомы, нет, но мы вежливо здороваемся при встрече. Мне кажется, она смотрит на меня немножко свысока, как все они.

— Кто такие они?

— Те, кто выкарабкались.

— Выкарабкались?

— Надя пила и употребляла наркотики, по ней сразу видно. Для нее я всего лишь мелкий, умеренно пьющий подражатель. Не имеющий, к тому же, большого желания покончить с такой жизнью. А теперь расскажите об Асте.

Бергер поудобнее устроился в кресле. Отпил пива.

Ему было как-то подозрительно хорошо.

На какое-то мгновение он даже забыл про тикающие часы.

— У Асты Хаден полудохлый пудель, — начал он. — Они не решаются выходить, когда гуляете вы. Она сказала, что вы традиционно гуляете по ночам.

— Как будто Гарм только и мечтает, как бы сожрать это чучело, — сказала Гримберг. — Да он бы от запора умер.

— Вашего пса зовут Гарм?

— Так точно, — просияв, ответила Отилия. — Когда Гарм лает, наступает Рагнарёк. Разверзается преисподняя, близится конец всему живому.

Бергер сидел и наблюдал за ней. Ее лицо излучало жизнь. Давно уже он не чувствовал себя настолько комфортно с другим человеком. Чтобы немного охладиться, он сказал:

— Меня интересует прогулка ночью на вторник на этой неделе.

— Что именно вы хотите знать, Сэм?

— Вы в курсе, на какой машине ездит Надя?

— Да, ржавый белый фургон. Я его уже пару дней как не вижу.

Отилия помолчала, ее взгляд проникал Бергеру прямо в душу. Потом продолжила:

— В ночь на вторник? Да, мы с Гармом гуляли.

— И видели ее машину?

— Да, там было как-то странно. Я немного выпила, но там точно было что-то не так. Гарм остановился возле Надиного фургона.

— И что, Гарм залаял около Надиной машины? И настал Рагнарёк?

— Вы зря так думаете, ротвейлер — порода воспитанная и благородная. Гарм никогда не лает. Но в машине кто-то сидел.

— Я внимательно слушаю, — подбодрил ее Бергер.

— Собственно, и все, — пожала плечами Отилия. — Я просто мельком заметила фигуру в машине, когда обернулась.

— Это была Надя?

— Не знаю. Кто-то в плотной шапке на водительском месте.

— Больше поблизости никого не было?

— Я никого не видела. А потом она исчезла.

— О чем это вы?

— Похоже, Гарм наглотался «Риталин» а, с ним уже такое случалось. Он становится гиперактивным, по крайней мере, его желудок.

— Что-то я совсем ничего не понимаю.

— Метилфенидат. Психостимулятор. Вы ведь наверняка о таком знаете, Сэм? По вам видно.

— И вам пришлось выйти посреди ночи?

— Скорее ранним утром, около половины пятого. Машины уже не было.

Бергер кивнул. Попытался включить свое профессиональное мышление.

Если все свидетели говорят правду, у него, по крайней мере, есть временной интервал для исчезновения Нади. Между часом и половиной пятого в ночь на вторник. Кто-то в толстой шапке сидел в ее машине, скорее всего это имеет отношение к исчезновению, значит, ближе к часу, чем к пяти — вряд ли этот человек просидел там несколько часов. Такое сужение временных рамок облегчит Самиру поиск записей с камер на дорогах.

Бергер поблагодарил, допил пиво и встал.

— Вы уже уходите?

— Я не хочу вам мешать…

— Может, получится соблазнить вас еще одним пивом? — улыбнулась Отилия.

— Мне надо…

— Что вам надо в половине второго ночи? Вы же, черт возьми, частный детектив, а не вампир?

— Две профессиональные группы с похожими функциями, — отшутился Бергер.

Отилия Гримберг громко рассмеялась, поднялась с дивана и, слегка коснувшись руки Бергера, вышла на кухню. Вернулась с двумя новыми банками пива, снова уселась и похлопала по дивану рядом с собой, как будто подзывая собаку.

Может, он и есть собака. Животное. Она похлопала совсем близко к себе.

Он сел, взял пиво. Они сидели, касаясь друг друга бедрами.

Бергер был лишен предрассудков. По крайней мере, теперь уже точно. Ему слишком многое пришлось пережить, и жизненный опыт стал своего рода вакциной от предубеждений. Более ранняя его версия подумала бы о собаке и ее вони, или осмотрела бы запущенное жилище Отилии критическим взглядом, представляя себе, что и сама хозяйка, наверное, пахнет не лучшим образом.

А теперь он просто принюхался.

Пахло от нее божественно. Как давно уже он не ощущал этот аромат близости, женской кожи, волос. Он любовался красивым изгибом ее шеи, ямочками на щеках. Когда она повернулась, чтобы отпить пива, ее четко очерченный профиль предстал во всей своей красе: несколько заостренный нос, маленькие уши, плотно утыканные пирсингом. Отилия повернулась к Бергеру и посмотрела ему прямо в глаза. Магический синий взгляд. Она подняла руку и медленно провела по его щеке. Он настолько давно не ощущал ничего подобного, что все волоски на руке встали дыбом.

Впрочем, встали не только волоски.

Он ответил на ее ласки. Она закрыла глаза. Казалось, Отилия тоже только и ждала этого момента.

Последовавший поцелуй не только перебил назойливое тиканье внутренних часов и на мгновение заслонил собой время В, но и заглушил голос Молли и плач дочки.

Они ласкали друг друга, везде. Руки скользили под одеждой, по голой коже. Лифчика на ней не оказалось. Тыльными сторонами ладоней она гладила член Бергера, буквально разрывающий джинсы. Сэм стянул с нее джемпер. Она медленно расстегнула его ширинку. Они поцеловались, она впилась в него взглядом.

— Вот как, — произнесла она с каким-то особенным блеском в глазах.

Теперь уже вся одежда была сброшена. Обвив друг друга, они лежали на диване обнаженные.

Она скользила губами по его мошонке, вверх-вниз. Потом отпустила его. Он поцеловал ее живот. Приблизился. Она остановила его. Встала. Взяла его за руку. Татуировка на ее запястье растянулась, как крик из глубины души. Имя «Сэм» в простреленном сердечке. Капля крови.

Она улыбнулась, коснулась татуировки и прошептала:

— Давай наполним ее смыслом.

И потянула его за собой.

16

Двое суток и 10 часов назад

Зазвонил будильник на мобильном телефоне. Удивительно было проснуться в постели, тем более в чужой.

Сэм Бергер быстро обрубил агрессивный сигнал, глубоко пораженный тем, что ночью ему каким-то чудом хватило ума поставить будильник на звонок.

Несколько секунд он просто смотрел в потолок. Постепенно вырисовывалась действительность. Он правда проснулся в кровати Отилии Гримберг.

Бергер повернулся на бок. Отилия спала. Она лежала на животе, обнаженная, даже без одеяла. И он тоже. Одеяло валялось рядом на полу.

Он потянулся к ней, осторожно поцеловал ее ключицу. Она пошевелилась, издала тихий звук и снова затихла. Ее правая рука простиралась в его сторону. С капелькой крови из сердечка с Сэмом.

Бергеру было жаль ее будить. Он выскользнул в прихожую, бросил взгляд на лестницу в надежде, что пес спит на втором этаже, вышел в гостиную, собрал свои вещи. И в прихожей встретил Гарма. На секунду Бергер представил себе, как лежит на полу с сердечным приступом, обездвиженный, а над ним стоит, оскалившись, кровожадный ротвейлер. Но пес лишь проводил его взглядом до входной двери. Даже когда дверь приоткрылась и в дом ворвалась ночная прохлада, Гарм никак не отреагировал. Либо это плохой сторожевой пес, либо хороший психолог.

Последним приветом от несравненной Отилии Гримберг стал лай Гарма — он гавкнул единственный раз, зато громко — пока Бергер шагал вверх по улице, от одного светлого пятна к другому.

Между двумя фонарями возвышался высокий как стена деревянный забор. Бергер подошел к замку, огляделся в ночной пустоте, натянул одноразовые перчатки, снял отпечатки пальцев, вынул из кармана свою старую добрую отмычку, быстро вскрыл замок, проскользнул на участок.

Хотя Надин сад был окутан мглой, сомнений в его незатейливости не возникало. Почти никаких посадок, старый стол с двумя пластиковыми стульями, напоминающими капканы. Зыбкие ветра отогнали ночное августовское облако, лунный свет залил весь сад, обнажив бедные декорации. Бергер подошел к двери с огромным навесным замком. Вставил отмычку, нащупал невидимые бороздки. Медленно открыл дверь. Вошел, закрыл ее за собой. Постоял. Попытался уловить атмосферу, запахи, ощущения.

Темнота, запах скорее клинический, мебели мало. Неопределенное устройство прихожей. Ни лестницы вверх, ни вниз, все на одном этаже. Насколько Бергер мог судить с порога, где стоял. Он включил неяркий фонарик на мобильном. Медленно начал движение.

Прошел через темную кухню с намытой до блеска посудой. Обследовал каждый закуток. Завернул за угол. Оказался в комнате, служившей, судя по всему, гостиной. Почти в полной тьме с трудом различил диван, кресла и массивное бюро.

Компьютера Бергер не нашел, мобильного телефона тоже, ничего, что указывало бы на контакты с внешним миром. Он находился в закрытом мирке Нади Карлссон. Интересно, какой была ее жизнь на самом деле.

Остановившись, он вдохнул атмосферу гостиной. Продолжил поиски — безрезультатно. В конце концов присел. Сделал выводы. Логические выводы. Чистый дом. Идеально прибранный дом. Мания чистоты на грани с обсессивно-компульсивным расстройством. Без сомнений, Надя Карлссон относилась к тем людям, кому для выживания необходим идеальный порядок.

Она профессиональная уборщица. Но, возможно, именно потребность в порядке повлияла на выбор способа заработка. Если Отилия не ошибается, а Бергер был склонен ей верить, Надя прошла через наркотики и алкоголизм. Каким-то образом ей удалось встать на праведный путь, но, чтобы справиться с внутренним хаосом, потребовалась полная внешняя упорядоченность. Именно это Бергер сейчас и лицезрел. Надин порядок. Жизнь как будто замерла. И такое состояние жизненно необходимо.

Пока он сидел на диване, Надя являлась его внутреннему взору в разных образах. Она смотрела на него своим взглядом, который не должен был быть таким открытым и ясным, готовым идти навстречу миру, обошедшемуся с ней не лучшим образом. Чем дольше Бергер за ней наблюдал, тем очевиднее становилось, что Надя — образец человеческой способности выживать в любых условиях. Не дать себя сломить, не скатиться в озлобленность, суметь снова подняться на ноги. Долго сидела Надя рядом с Бергером на темном диване, пытаясь навести его на нужный след. Перед ним мелькали кадры из видео, разные выражения Надиного лица, которые в конце концов слились в один умоляющий, и в то же время требовательный взгляд, пронзающий Бергера насквозь.

Этот взгляд просил о помощи. Просто, прямо, без обиняков просил Сэма Бергера помочь.

Надин ангельский голос наполнял ее тщательно прибранный дом. Ой у вишневому саду.

Наверное, он уснул. Во всяком случае, он сидел так долго, что на смену ночной тьме пришел серый рассвет. Бергер встал, снова обошел дом. Небольшой, функциональный, ничего лишнего: ни одной фотографии или книги, почти никаких безделушек. Немногочисленные безликие украшения: пара картинок с избитыми цитатами, и над всем этим Надин голос и взгляд.

Как на самом деле выглядела ее жизнь?

Работа на износ, чтобы отогнать тревогу и абстиненцию, потом домой, где остается только в изнеможении уснуть? Ведь так оно и было? Уснуть в изнеможении, но все равно просыпаться от кошмаров, оставляющих после себя бессонницу, пустоту и шрамы? Которые не удалось вылечить даже за полгода психотерапии. Потайная комната.

И ключ от нее называется Свобода.

Осталась только ванная. Бергер потянулся к крану, чтобы брызнуть себе на лицо холодной воды. Но рука наткнулась на что-то другое. В раковину полетел стакан для зубных щеток. Бергер уже собирался с раздражением поставить его на место, как тут заметил, что щетки две.

Две зубные щетки.

Бергер вышел в сад, так и не умывшись.

Как следует запер за собой дверь, выглянул в щель в заборе, улица тянулась вверх, утопая в предутреннем свете. Вдоль дороги стоял одинокий автокран. Бергер запер за собой ворота и зашагал прочь.

Ему казалось, что теперь он знает Надю немного лучше.

Он подошел к автокрану, взял с капота кепку, плотно натянул ее на лоб и запрыгнул на кран. Оказавшись перед панелью управления, он услышал, как зарычал мотор, и осторожно подвинул рычаг вперед, так что кран начал потихоньку подниматься. Бергер покрепче вцепился в перила, и экипаж унес его в небесные дали.

Ну, или, по крайней мере, к верхушке фонарного столба. Бергер отрегулировал высоту крана, достал инструменты и начал откручивать металлический кожух камеры наблюдения. Последний оставшийся осколок стекла с легким звоном упал на асфальт.

— Вы опять здесь? — послышался низкий женский голос.

Бергер выглянул из-под козырька и тут же отвернулся, заметив даму с полудохлым пуделем. Он надеялся, что с такого расстояния она его не разглядит.

— Опять? — переспросил он не своим голосом.

— В прошлый раз что-то не получилось?

— Когда это было? — поспешно поинтересовался Бергер.

— В понедельник, конечно, — ответила Аста Хаден. — Вы даже этого не знаете?

— Пришлось немного подрегулировать, — сымпровизировал Бергер.

Аста Хаден все не уходила.

— Вы понимаете, что осколок мог поранить Цербера? — спросила она возмущенным тоном.

— Цербера?

Бергер едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Что за собаки живут в этом районе?

— Приносим извинения, — проникновенно произнес он. — Хорошего вам утра и удачного дня.

Наконец Аста Хаден удалилась, таща за собой на поводке пуделя.

Бергер вернулся к работе. Он открутил до конца заметно покореженный кожух и снял верхнюю часть.

Здесь как будто что-то взрывалось. Бергер заглянул в металлические внутренности. Извлек весь перебитый электронный носитель.

Тут уже ничего не спасти.

Но серийный номер различить можно.

Где-то вдалеке пролаял Цербер. Всего один раз, зато громко.

17

Двое суток и 7 часов назад

Альвар Элднер стоял, прижатый к стальной стене, чувствуя, как проваливается сквозь временные пласты, через эпоху викингов в самое геологическое чрево. Всего в десяти сантиметрах от него стоял мужчина намного крупнее, в белой шелковой рубашке и ярко-синем галстуке. Мужчина внимательно осматривал его. Элднер заставил себя не отвести глаза под жестким, лишенным всякого выражения взглядом.

Случалось, что в такие секунды Элднер начинал сомневаться во всем своем столь удачно выстроенном существовании. Неужели яхта в Сандхамне действительно этого стоит? Неужели вилла с выходом к морю стоит того, чтобы раз в неделю стоять пригвожденным поистине акульим взглядом? А квартира на целый этаж с балконом во Флоренции, настолько близко к кафедральному собору, что кажется, до него можно дотянуться, стоит протянуть руку? Она стоит того, чтобы раз в месяц спускаться на лифте в ад с этим первобытным существом?

Со своей стороны Витенька знал, что подобные мероприятия создают нерушимую преданность. Сильнее, чем в эпоху викингов. Он знал: необходимо внушить этим мужчинам, что они соучастники, а не свидетели, чтобы они не думали, что могут снимать сливки за просто так. Или как там выражаются эти слабаки шведы.

Двери лифта бесшумно открылись. Тишина стояла жуткая, будто гора поглотила все звуки. Элднер бросил взгляд на вооруженных до зубов мужчин, охраняющих следующую стальную дверь в пяти метрах от них.

За ней — приемная. Дальше Альвара Элднера никогда не пускали.

И слава богу.

Они остановились. Охранники притворились глухими.

— Для Адриана все сложилось не лучшим образом, — произнес Витенька. — Я гарантирую, что он ничего не знал. Теперь никого из Степанкиных телохранителей не осталось. Так что ты мне нашел на этот раз, Элднер?

— Не я, а вся команда…

— Подробности меня не интересуют, Элднер, ты же знаешь. Не надо деталей. Кто у тебя?

Элднер сделал глубокий вдох, ощутил, как в легкие проникает подвальная плесень. И заговорил:

— Если предположить, что Степанка с помощью своих телохранителей воспользовался деньгами, то об этом должна знать другая сторона. Откуда шли поставки. Кто-то, кто похоронил все расчеты, которые всплыли только недавно.

— Продолжай, — произнес Витенька, не спуская с него акульего взгляда.

— Рижский отдел, — выдавил из себя Элднер. — Наш хаб для ведения дел в Прибалтике. Тот, кто возглавлял его четырнадцать лет назад, довольно быстро испарился. В конце концов мы его нашли. Он вышел на пенсию по фальшивым документам, не где-нибудь, а на Майорке.

Витенька медленно кивнул.

— Как его зовут? — спросил он.

— Фреиманис, — ответил Элднер. — Эдмунд Фреиманис.

Витенька извлек из кармана свой маленький пульт, стальная дверь поползла вверх. Элднер заглянул в так называемый погреб, где он никогда не был и куда не хотел бы попасть. Он ничего не увидел.

— Зайдем, — с галантным жестом произнес Витенька.

Элднер зажмурился. И шагнул в погреб впереди шефа.

Не обращая внимания на голого старика, полувисящего на вмонтированных в потолок кольцах с кляпом во рту, Витенька подошел к бюро, выдвинул верхний ящик и вынул какой-то предмет внушительных размеров. Осмотрев при слабом освещении острый клинок, он сказал:

— Если бы весь всплывший антиквариат находился в государственной собственности, вся история выглядела бы совсем иначе.

Взгляд Альвара Элднера забегал между острием и подвешенным мужчиной. Элднер узнал его по фотографиям. Не было никаких сомнений в том, что Эдмунд Фреиманис ожидал более приятного времяпрепровождения на пенсии.

— Нет, — сказал Витенька. — Вот.

Затаив дыхание, Элднер следил за угрожающим мечом. Витенька послюнявил палец, медленно провел по острейшему лезвию.

— Этот меч лучше всего сохранился со времен викингов. Найден в Норвегии десять лет назад, к счастью, правильным человеком. Он продал меч в Даркнете за приемлемую сумму. Меч датируется серединой девятого века. На нем даже янтарные вставки сохранились. Возможно, это один из мечей, оставленных переселенцами.

— Переселенцами?

— Да, в эпоху заселения Исландии.

Витенька медленно стянул с себя галстук и растянул его на бюро. Потом с легкостью занес огромный меч над головой и, закрутив, метнул его куда-то вниз. Никакого громкого звука. Удар, сдавленный крик, протяжный стон, больше ничего. Витенька нагнулся, равнодушно улыбнулся и сказал Элднеру:

— Подарок.

Затем вложил в протянутые руки Элднера какой-то предмет.

Это была ступня.

По шелковой рубашке Витеньки растекались алые пятна. Он посмотрел Элднеру в глаза ледяным взглядом.

— Временами мне кажется, что ты не понимаешь, Элднер, — сказал он. — Насколько сильно я хочу заполучить эти деньги. В следующий раз, когда я тебя позову, я хочу, чтобы ты взял с собой этот подарок. И принес мне новости получше. Это понятно?

Элднер почувствовал, как всхлипывает. Он немного постоял. Подавил рвотный рефлекс. Он держал отрубленную ногу в объятиях, как младенца, ощущая, как кровь пропитывает некогда белоснежную рубашку.

— А теперь мне предстоит кое-какая работа, — сказал Витенька. — Вон отсюда.

II

18

Двое суток и 6 часов назад

Самое ужасное — она знает, что спит. Но остановить это невозможно. Не получается ущипнуть себя за руку.

Она видит здание, хотя оно все время меняется. Всякий раз, как она заходит внутрь, дом меняется, она это точно знает, хотя вокруг темно. Приглушенные крики, зыбкие движения, как будто под покрывалом. Она ничего не видит, но где-то внутри знает. Все чувства уже здесь, у самой поверхности, еще чуть-чуть — и хлынут кипящей лавой.

Во сне она даже осознает, что в последнее время ей снилось много снов, целый ряд кошмаров за короткий период. Как будто в ней выкристаллизовалось нечто глубоко человеческое, сделав ее более восприимчивой. Все это она понимает, пока бредет по коридору здания, постоянно меняющего свой характер.

Она входит в какую-то дверь, все сжимается. Мгла немного рассеивается. Перед ней прямой коридор, повсюду приоткрытые двери, они становятся все меньше и меньше, пока не исчезают в бесконечности. Крики доносятся из дверей, все еще приглушенные, пока непонятно, это кричат от боли, наслаждения, страха, безумия или счастья. Или от всего сразу.

Но она-то, конечно, знает. Идя по коридору, бесплотная, она уже несет в себе все ответы. Это вовсе не значит, что шок будет меньше, зато текущий момент гораздо тяжелее.

Коридор кажется бесконечным, она все идет и идет, как в искаженной компьютерной игре, ее движения становятся все более цифровыми, как подергивающиеся пиксели, а вот, естественно, и свет, ярче всего остального, но он так далеко, что она даже не пытается прибавить шагу, бесполезно, свет все равно не приблизится.

И все же это происходит. Свет наконец становится ближе. Он льется из одной из дверей в самом конце коридора, и она впервые ощущает, что на самом деле уже близко. Она приближается к свету.

Крики звучат непрерывно, ничего не меняется, только дверь со светом все ближе. И она знает.

Разумеется, она знает.

Но все-таки сердце громко стучит в бесплотном теле, и по-прежнему нет руки, за которую можно себя ущипнуть, оно бьется все быстрее по мере того, как она приближается к приоткрытой двери, откуда льется мерцающий свет. Уже совсем близко.

Ближе и ближе.

Вот и пришла. Она стоит у двери, прижавшись к стене. Свет обрушивается на нее сияющим кубом. Больше ничего в коридоре нет. Совсем ничего.

Она заглядывает в комнату. Сон не оставляет ей других вариантов. Это как судьба. Она просто должна это сделать. Она делала это и раньше. Как будто от этого легче.

Комната не такая светлая, как кажется из темного как ночь коридора. Внутри пара занимается сексом прямо на тлеющих углях. Жестко, так что от их интенсивных движений кровать словно пылает.

Она отворачивается, направляет взгляд в сторону коридора. В полуметре от нее стоит мужчина, будто возникший из ниоткуда. Из темноты. Эмоции вот-вот выплеснутся наружу. Он стоит с обнаженным торсом, на мускулистых плечах все те же необычные татуировки. Это эполеты, элемент военной формы, погоны, выжженные прямо на коже. Тут-то она — уже в который раз — понимает, почему его называют Полковником.

Он делает шаг ей навстречу, хватает ее за шею, резко притягивает к себе и шепчет:

— Я знаю, тебе это нравится.

Хотя у нее нет тела, он тащит ее за волосы, затаскивает в комнату, где пара продолжает совокупляться как ни в чем не бывало. Она видит, как за окном светится красная неоновая табличка, ближе к земле, некоторые буквы хорошо видны, s, v, d, возможно, a.

Он швыряет ее на угли, и она просыпается.

Остались только приглушенные крики. Теперь они звучат громче. Кричат где-то рядом с ней.

Она проснулась в кресле в своей тайной запасной квартире на Эульсгатан в районе Сёдермальм, полностью одетая. Только блузка расстегнута. Злокачественный сон быстро развеяли требовательные крики из стоящей рядом колыбельки. Наверное, она покормила дочку и тут же уснула.

Слава богу, прежде чем заснуть, она успела переложить девочку в кроватку.

Молли Блум потянулась к колыбельке, вынула дочку, прижала ее к сердцу, заглушая его бешеные удары, коснулась щекой ее маленькой щечки. Малышка затихла. Ее дыхание щекотало кожу. Все вокруг наполнилось жизнью.

Все.

Удивительно, но появление этого маленького существа вызвало столько кошмарных снов. Учитывая, какую жизнь она вела и каким опасностям подвергалась, ничего странного в кошмарах не было, но почему они появились именно сейчас? Когда все вокруг полно жизни.

Она смотрела в глаза своей дочке и поражалась. Вообще, она не должна была иметь детей, она совсем не тот человек, кто заводит детей. Она прирожденный секретный агент и не может себе позволить слабых мест. И тут внезапно у нее такое место появилось. Причем очень слабое. Значит, она больше не может работать агентом, даже в частной сфере. Надо найти новую работу, как можно более далекую от этого мира.

В этом она пыталась убедить себя каждый день, каждый божий день после того кошмара в Андалусии, каждый день на протяжении восьми с лишним месяцев.

Восемь месяцев с фальшивым удостоверением личности, в поисках личности истинной. Своей, настоящей. Которую ей никак не удавалось найти. Кто она есть на самом деле.

Возможно, теперь она нашла себя.

После родов прошло уже шесть недель. Малышка пожелала появиться на свет на месяц раньше срока; к тому же с предполагаемой датой Молли ошиблась. Оплодотворение произошло там, в глубинке, на пару недель раньше, чем ей помнилось. Но тогда все получилось так хаотично.

Правда, в том, кто отец ребенка, сомнений быть не могло.

Они находились в одном из самых недоступных мест в Швеции, предельно далеко от цивилизации.

И от других мужчин.

Дочь родилась здоровой, неделю пролежала в кувезе, но все системы успели сформироваться — готовая жизнь, которая будет нуждаться в Молли предстоящие двадцать-двадцать пять лет.

Единственное, в чем Молли была абсолютно уверена в период долгих раздумий, — это в том, что, несмотря на все доводы разума, ребенка она сохранит. Она знала точно. А еще — что ей придется поменять работу, стать другим человеком, найти для себя идентичность, никак не связанную с работой в полиции.

Но этот азарт.

В глубине души она знала, кто она такая и где она на своем месте. Она боролась, отчаянно сопротивлялась. Иногда она представляла себя за столом в каком-нибудь кабинете, и на нее накатывало отвращение. Долго бы она там не протянула.

Однако надо держаться подальше от наркотика под названием «работа ищейки». Есть и другие сферы. Если раздобыть денег, можно найти что-то такое, чтобы не пришлось подвергать себя и близких опасности, но в то же время чтобы не умереть от скуки. Открыть свою фирму, курсы самообороны для женщин. Спортивная подготовка, возможно, кроссфит. Современный, крутой, урбанистический стиль жизни для молодой женщины. Наверняка эта ниша не до конца занята? За последние годы среди женщин резко возросло количество любительниц острых ощущений. Чтобы развить такой бизнес, ей достаточно просто быть самой собой.

Самой собой, но с деньгами. Ей нужен стартовый капитал.

И все же.

Конечно, он имеет право увидеть свою дочь. И все же.

После полутора месяцев раздумий. Времени одиночества, только мать и дочь. На самом деле, ей хватило. Дочке, возможно, нет. Может быть, она все же имеет право на отца.

Он ее буквально раздавил. Купил этот эллинг, источник страшных снов, не посоветовавшись, ожидая, что она клюнет на эту авантюру. Так же, как считал само собой разумеющимся, что она сохранит ребенка.

Можно подумать, он ее знает.

Черт.

В ее жизни нет места мужику.

Для современной женщины мужчина — лишь вишенка на торте. А Сэм Бергер на вишенку не тянет.

И потом, есть другая вишенка. Не мужчина, нечто важнее. Настоящая вишенка на торте. У нее есть сбережения. Пенсионная страховка. Возможно, пора за ней обратиться. Но она уходит корнями далеко в прошлое.

Молли обняла дочурку, поцеловала ее мягкую щечку, подула на пушистые волосики. Тут явно прослеживались гены Бергера; сама Молли, блондинка от природы, родилась почти лысой. Молли думала о том, что же за маленький человечек лежит у нее на руках, как сложится жизнь девочки, какой у нее будет характер.

В этом малюсеньком теле слишком много полицейских генов.

Точнее, генов бывших полицейских. В прошлом. А теперь это гены «в-скором-времени-тренера-со-специализацией-на-самообороне-для-женщин». Целая палитра возможностей, например, выездные тренировки. Свободный и счастливый частный предприниматель, общительный и заражающий своим энтузиазмом. Ролевая модель. Настоящий инфлюенсер.

Нужен только стартовый капитал.

Хотя — это действительно Молли Блум?

Снова кошмар. Ее хватают за шею. Повторяющийся рывок. Тысячи волосинок никогда не забудут эту хватку. Я знаю, тебе это нравится. Понятно, что кошмар не закончился. Но он относится к прошлому. Так будет и впредь.

Не думать об этом.

Не ходить туда.

Только не к Полковнику.

Самозащита для женщин.

Имя. Она уже дала дочери имя. Сильное, независимое женское имя. Она не нуждается в одобрении, она все решила сама.

Ей не обязательно.

Имя, обозначающее силу и самостоятельность. Чистая магия имен. Ее дочь станет представительницей первого в истории человечества по-настоящему равноправного поколения.

Свободная. Сильная. Независимая.

Но не подавляющая. Без нарциссических черт.

Молли постояла, гладя дочку по мягким каштановым волосам. Неподвижная тишина в ее новом прибежище, в ее последнем бастионе. В квартире, о которой никто не знал.

В берлоге.

Тяжело вздохнув, она положила ребенка в кроватку, девочка тут же начала икать. Молли отошла в один из заваленных вещами углов. Откопала странную конструкцию из ткани, отрегулировала ее с помощью завязок, застегнула блузку, нацепила конструкцию на себя и переложила в нее девочку. Надежно закрепив малышку у себя на груди, Молли уверенными шагами вышла из дому.

Шаги ее были гораздо более уверенными, чем она сама.

19

Двое суток и 6 часов назад

Отвратительный запах резко ударял в нос. Стоя у расписанной граффити стены, Ди думала, опасен ли такой воздух для здоровья. Все равно, что вдыхаешь селитровую кислоту в газообразной форме.

Вообще, место выглядело пугающим. Задница Стокгольма. Ни один нормальный человек не отправится сюда по доброй воле. А значит — к сожалению — это идеальное место встречи с тем, кто предпочитает избегать посторонних взглядов.

Была пятница, девять часов утра. Интересно, Томпа действительно сможет вытянуть себя за уши из своей дыры в столь ранний час?

Информатора лучше в криминальном мире ей не найти.

Светило утреннее солнце, но в воздухе чувствовалась прохлада. Ди огляделась. В непосредственной близости к Стокгольму не так много заброшенных промышленных районов, слишком дорогая земля. Но здесь, в Рогсведе, в самом углу граффити-парка Снёсетра, по-прежнему живы шестидесятые, закрашенные следующим тысячелетием. При этом в такое время суток все уличные художники спят.

Но что же так воняет?

Ди сообразила, что это, должно быть, какой-то растворитель, к тому же протухший. Подняв нос к ясному синему небу, она попыталась сосредоточиться на отдельных неповрежденных атомах кислорода.

А когда она опустила голову, он уже стоял перед ней.

Хилое тело привычно подергивалось, но взгляд карих глаз, спрятанных глубоко под морщинками, был как всегда ясен.

— Томпа, — резко произнесла Ди. — Неужели обязательно каждый раз так подкрадываться.

— Для этого я тебе и нужен, — ответил Томпа голосом, который как будто пропустили через несколько слоев наждачной бумаги. — Пойдем, отойдем в сторону.

— Разве мы еще недостаточно в стороне? — удивилась Ди.

— У них повсюду глаза, — прошептал Томпа и завел ее за кирпичную стену.

По другую сторону трава оказалась выше, а в остальном никаких отличий.

— У кого у «них»? — спросила Ди.

— У тех, кем ты интересовалась, — ответил Томпа. — И я понятия не имею, кто они такие, знаю только, что они scary as fuck[7]. Советую тебе быть крайне осторожной, детка.

— Можешь называть меня деткой, только если у тебя что-нибудь для меня есть, малыш, — мрачно буркнула Ди.

— А вот ты можешь сколько угодно называть меня малышом, детка. Можешь даже позвонить мне среди ночи и прошептать мне…

— Я так понимаю, у тебя все-таки что-то есть?

Томпа почесал шершавый подбородок, поднял глаза к небу. Выдержав театральную паузу, он произнес:

— Официального регистра сотрудников как такового нет…

— Это мы уже знаем… — терпеливо сказала Ди.

— А то, что у меня есть, ты уже получила — три возможных имени.

— Эти три имени я проверила, безрезультатно. Мы здесь потому, что ты сказал, что возможно нашел нечто новое.

— Как хорошо, что ты не забыла добавить «возможно». Не знаю, насколько это ценная информация, но у них там в баре, похоже, был мальчик на побегушках.

— Мальчик на побегушках?

— Типа того. Чистил толчок, вытирал рвоту. Всякое такое.

— Мне нужен только ключик. У тебя есть его фамилия?

— Только имя, детка. И еще… это… не прозвище, а как его?

— Кликуха?

— Ты гений, — просиял Томпа. — Кликуха.

— И что у него за кликуха?

— Иван, детка, — ответил Томпа с беззубой улыбкой. — Иван Грозный.

20

Двое суток и 5 часов назад

Бергер сидел за столом в эллинге. Перед ним лежали запечатанные пластиковые пакеты. Два из них побольше, чем остальные, и в каждом — зубная щетка.

— Значит, вот эти? — спросил временный работник, нависающий над Бергером.

Сэм смерил его взглядом. Он не считал себя человеком с предрассудками, и его сомнения в способности этого существа определить местонахождение собственного рта при приеме пищи никак не были связаны с предубеждениями. Просто жизненный опыт.

— Это очень важно, — пояснил Бергер.

— Как будто бывает иначе, — ответил практикант, сгреб пакетики в охапку и вышел из кабинета.

Даже дверь за собой не закрыл.

Бергер взглянул на входную дверь в эллинг, она тоже была приоткрыта. Он уже пару раз пользовался услугами этой фирмы в связи с расследованиями страхового мошенничества и знал, что на них можно положиться. Но что за мальчишку они прислали в этот раз?

Как ни старайся, но анализ ДНК занимает слишком много времени. Сегодня пятница. В воскресенье в пятнадцать ноль-ноль Надя Карлссон умрет. Если Сэм Бергер каким-нибудь неведомым способом это не предотвратит. Пока не похоже, что он сможет это сделать. Впереди у него одни выходные.

В голове Бергера все громче тикали часы.

Его взгляд скользил по исписанной доске. Вся новая информация, все источники вдохновения, все тут. Дело Нади Карлссон.

Бергер был недоволен.

Совершенно недоволен.

Картина более или менее складывалась. Надя встретила мужчину, впервые за очень долгое время, а может быть, впервые в жизни она доверилась мужчине. То, что всего пару месяцев спустя она оказалась похищена, причем мужчиной, вряд ли было совпадением. Похищение так или иначе связано с ее пассией. Как и тот факт, что в момент похищения в ее машине кто-то сидел. Похититель явно не в себе. Он заставил Надю упомянуть в письме Свободу, то самое запретное понятие, которое она в течение полугода лишь намеками упоминала на встречах с психологом, так и не осмеливаясь приблизиться вплотную. Там, в логове похитителя, она смогла написать это слово. И то в качестве комментария о том, что похищение хуже, чем Свобода.

А значит, каждая пройденная секунда — потерянное время. Каждая секунда — это мгновение боли для женщины, которую Бергер теперь почти знал и к которой успел проникнуться симпатией. Чем дольше Бергер занимался занудной, но необходимой полицейской работой, тем больше информации просачивалось на свет божий. Однако к ответу на главный вопрос он так и не приблизился.

Что-то явно не сходится.

Ему было очень одиноко в эллинге, наедине со своими мыслями, с самим собой. Хотя себя и свои трудности сейчас приходится игнорировать. По сравнению с Надиными страданиями его собственные мучения — ничто.

И все-таки у него перед глазами так и стояла коротко стриженая голова Отилии Гримберг, ее лицо с выраженными морщинами. Улыбка, излучающая жизненный опыт. Блестящий взгляд. Уже немолодое, но такое красивое обнаженное тело. Бесконечное наслаждение.

Он и правда слишком долго был один. Одиночество делает человека другим, искажает его сущность. Ты больше не можешь быть хорошим детективом.

Он взглянул на монитор. На папку с видеозаписями. Семь фильмов, по полчаса каждый, плюс собственная нарезка Бергера, куда он включил те моменты, когда пребывание Нади у Риты Олен могло вывести его на нужный след. Оригиналы фильмов были короче, чем сами встречи с психотерапевтом, точно так же, как и его запись с терапии: Олен записывала лишь отдельные фрагменты сессий. А то, что фильмов оказалось лишь семь за полгода, означало, что на камеру снимались далеко не все встречи.

Бергер включил первую запись, февральскую, и снова попытался раскусить Надю. Ее жесты, формулировки, сомнение, взгляд — все то, что он когда-то, на пике профессиональной славы, так мастерски истолковывал. Техника ведения допроса. Как интерпретировать слова и поведение допрашиваемого. Оценить правдивость показаний. Составить полное впечатление о человеке.

Надина песня многое изменила. Бергеру показалось, что он начал проникать в глубины ее истерзанной, но не сломленной души. Он увидел живую женщину, с которой вполне мог бы подружиться. И даже больше.

Но вот раскусить ее ему не удавалось.

До конца — нет.

Внутри Нади он видел травмированную девочку. Понимал ее неочевидную иронию. Видел опытную женщину, которая видела в жизни все. Женщину, прошедшую через страдания, вынужденную принимать наркотики, чтобы выжить. Пристыженную женщину. Женщину, судорожно держащуюся за упорядоченную жизнь. Женщину-аскета, которая прекрасно знает, что за радостью в жизни всегда следует наказание. Пчелку-труженицу, никогда не отказывающуюся от работы. Женщину, в которой вновь, пусть и осторожно, пробудилась любовь. Промелькнула перед взором Бергера и разъяренная Надя, способная на вспышки ненависти.

Бергер посидел, подумал. Точнее, прислушался к своему внутреннему голосу. Внутри него что-то происходило. Длительная душевная заморозка сменялась чем-то другим. Во время его личного ледникового периода жизнь в нем поддерживали исключительно короткие и не особенно успешные встречи с близнецами, в остальном душа промерзла до дна. А сейчас его тело вдруг почувствовало, что ему понадобится доступ ко всем возможным чувствам, чтобы подобраться к Наде достаточно близко и спасти ее. Чем более полным получался ее образ, тем сильнее ему хотелось ей помочь. Теперь ему страстно хотелось, чтобы она продолжала жить, чтобы смогла перейти на новый жизненный этап.

Однако раскусить ее он по-прежнему не мог.

До конца — не мог.

На всем белом свете есть только одна женщина, понять которую ему еще сложнее.

Но она больше не присутствует в его жизни.

Он закрыл глаза. Услышал какой-то звук, как будто кто-то скребется. Потом голос. Бергер был уверен, что ему снится сон.

— Мирина, — произнес женский голос.

Не понимая, что происходит, Бергер открыл глаза. В дверной проем лился утренний свет. Там стояла женщина. Внимание Бергера привлек слинг на ее груди, поэтому он не сразу узнал Молли Блум.

А когда узнал, у него перехватило дыхание.

21

Двое суток и 5 часов назад

— Можно войти? — спросила Молли Блум.

Бергер молча сидел, уставившись на нее, на слинг, на крошечный затылок. Склонив голову набок, Молли вопросительно посмотрела на него.

Бергер кивнул, неопределенным жестом показал на стул напротив, попытался восстановить дыхание.

Ему необходима порция виски. А лучше две.

Она села, осмотрелась.

— Ремонт не так далеко продвинулся, как я думала.

Голос. Ему необходимо было найти голос. Но ничего не получалось. Он просто проваливался сквозь землю, прямо в кипящую лаву.

— А тут, похоже, настоящее дело, — воскликнула Молли, указывая на доску.

Дальше молчать нельзя. Не хватает еще потерять самообладание.

— Мирина? — выдавил он из себя.

Молли опустила взгляд и с обращенной внутрь себя улыбкой произнесла:

— Так ее будут звать.

Бергер посмотрел на маленький пушистый затылок, и неожиданно для себя самого улыбнулся. Улыбка возникала из каких-то глубин, которые он не мог контролировать. Земная кора лопнула. Изнутри.

— Я не возражаю, — хрипло произнес Бергер.

Повисла пауза. Бергер и Блум встретились взглядами. Наконец Блум спросила:

— Хочешь подержать?

Бергер молча кивнул.

Молли вынула малышку из слинга, с ней на руках обогнула стол. Бергер с бесконечной осторожностью взял малышку и долго сидел с ней, словно завороженный, поглаживая на удивление густые волосенки.

Тем временем Молли подошла к доске и начала внимательно изучать записи.

— Мирина? — повторил Бергер.

— Одна из самых могучих амазонок, — пояснила Блум, не сводя глаз с хаотичных заметок на доске.

— Где ты была, Молли? — спросил Бергер без обиняков.

— Где я только не была, — ответила Блум. — Только вот дома так и не нашла.

— Я месяцами не ночевал дома, — сказал Бергер. — Там слишком пусто. Здесь хоть есть чем заняться.

— Да, близнецы, — кивнула Блум, указывая на правый нижний угол доски. — Мне очень жаль, что так вышло. Помимо всего прочего.

Она подошла ближе и сняла с доски маленькую фотографию ее самой в аэропорту Брюсселя.

— Ты не пытался меня разыскать?

— Разумеется, пытался, — ответил Бергер. — Дальше Брюсселя ты не улетела. По крайней мере, под именем Молли Блум.

— Ты загнал меня в угол, Сэм, я начала задыхаться, — сказала Молли, поймав его взгляд. — Мне надо было уехать, чтобы вновь обрести себя.

— Но у тебя ничего не получилось? — спросил Бергер.

— Не знаю. По крайней мере, теперь я могу дышать. Мирина мне помогает.

— Я какое-то время ходил к психологу, — сказал Бергер. — Получил лучшую терапию в мире — настоящее дело для расследования.

— Вот это?

Бергер кивнул и, помолчав немного, спросил:

— Как ты сюда попала?

— Пешком, — ответила Блум. — Со слингом, сумкой и всем прочим.

— У меня повсюду камеры наблюдения, — сказал Бергер. — Они должны были тебя заметить. Ди они заметили.

— Ты встречался с Ди? — спросила Блум.

— Впервые с тех пор, как мы все трое разъехались кто куда. Она пережила кризис.

— Мне кажется, у всех нас ПТСР, в той или иной степени, — усмехнулась Блум.

— Посттравматическое стрессовое расстройство, — скривившись, произнес Бергер.

— Два месяца мы жили в сумасшедших условиях, — сказала Блум. — Если бы кого-то из нас кризис обошел стороной, это и был бы самый страшный кризис.

— Возможно, — согласился Бергер. — Но почему не работают мои камеры?

— Разумеется, они работают, — успокоила его Блум. — Просто я умею обходить камеры наблюдения, вот и все. Речь идет о похищении?

Бергер кивнул, продолжая гладить Мирину по голове.

— Ты правда хочешь знать подробности?

— Все до мельчайших деталей, — сказала Блум, снова указывая на доску.

— Ну что ж, с удовольствием поделюсь моей терапией.

Он сидел, держа на руках свою новорожденную дочку. Дочку, которую, как он думал еще пару минут назад, он никогда не встретит. А рядом сидела мать девочки, которую он уже и не чаял увидеть вновь.

Все происходило как во сне.

А сны всегда опасны. Потому что рано или поздно наступает пробуждение.

Гладя дочку по волосам, он чувствовал, что ему следовало бы заплакать. Рано или поздно он так и сделает. Но не сейчас.

— А ей действительно всего несколько дней? — спросил он.

— Шесть недель, — ответила Блум. — Она сильная, захотела появиться на свет на месяц раньше. К тому же я ошиблась с днем зачатия. Оно произошло двумя неделями раньше, чем я думала. Так что я не такая уж и свежеиспеченная мама.

Бергер усмехнулся, вспомнив запоздавшую на несколько недель голову в толчке.

— Двумя неделями раньше, говоришь, — произнес он. — То есть сразу, как мы оказались там, в глуши? Когда я все еще лежал без сознания?

— Во всяком случае, других мужчин там поблизости не было, — сказала Блум. — Все, больше не спрашивай. Расскажи лучше о твоем деле.

И он рассказал обо всем, что знал, от начала и до конца. Где-то на середине рассказа Мирина уснула; Бергер надеялся, что ей не приснится сюжет его повествования.

Пока Сэм говорил, его самого поразило, как мало у него фактов на руках. Как много чувствует и как мало знает. Когда он закончил отправкой двух зубных щеток в лабораторию для определения ДНК, Блум сказала:

— У тебя оно есть в письменном виде?

— Дело? Нет, зачем. Я ведь один им занимаюсь.

— Хорошо, — одобрила Блум. — Смотри, чтобы ничего не попало в сеть.

Бергер кивнул.

Еще раз внимательно взглянув на доску, Блум продолжила:

— На первый взгляд все выглядит так, будто наркоман напал на бывшую наркоманшу. Узнал, что она общается с человеком «образованным», с деньгами. Назвал произвольную сумму, которая показалась ему достаточно большой, сто тысяч, и теперь надеется, что ему повезет.

— А на второй взгляд?

— Надино прошлое; то, что она познакомилась с мужчиной и, по всей видимости, влюбилась в него; то, что похититель — возможно — выстрелил в камеру видеонаблюдения. Отдельные ниточки.

— Складываются ли они в единое целое?

— Я не видела видеозаписей с психотерапии, поэтому не могу судить, что Надя за человек. Но похоже, похититель действовал профессионально. И в то же время — нет.

Блум помолчала, снова разглядывая доску.

— Полагаю, ты предложил ему деньги? В этом ведь и состояла твоя задача? И это деньги психолога? Тебе хорошо заплатили?

— Ответ «да» на все вопросы.

— Он ответил?

Бергер помотал головой.

— В почтовом ящике пусто, как в дырявом кармане.

— И кто же тогда этот мужчина? — произнесла Блум. — Это не может быть какой-нибудь случайный сумасшедший. Похититель — ее парень?

— Сложно сказать, — ответил Бергер. — Но пятидневное молчание должно было бы его взволновать. И, по всей видимости, в полицию он не обращался.

— Может быть, твоя Рита Ольсен знает больше, чем говорит?

— Рита Олен, — поправил Бергер. — Нет, не думаю. Если она хочет, чтобы я раскрыл похищение, она должна выложить все карты на стол. Но попробуй ты, с другого угла.

— Прекрати, Сэм. С чего ты взял, что я вдруг захочу работать на тебя? Я разве не ясно выразила свою позицию?

— С того, что я вижу твой взгляд, Молли.

Она повернулась и посмотрела на него тем самым взглядом, прямым и откровенным.

— Ты так и не ответил, сколько тебе заплатили, — сказала она.

— Нисколько, — ответил Бергер. — Деньги я получу в понедельник. Если ничего не получится — половину суммы. Но и этого хватит, чтобы удержать на плаву эту конторку, которая сейчас на грани банкротства.

— Скажи, сколько, — потребовала Блум.

Бергер скорчил гримасу.

— Зачем тебе? Ты все равно не хочешь со мной работать. Даже если получишь половину.

— Половину? Ты серьезно?

— Нас вытурили, Молли. Мы остались на улице. Нам обоим нужны деньги. Какие бы планы на жизнь ты себе ни строила.

— Я собираюсь открыть свой фитнес-зал, спортивные занятия с упором на самооборону для женщин. И мне надо содержать дочь. Сколько?

— Миллион, если я спасу Надю. Пятьсот тысяч, если мне это не удастся. Половина твоя.

В первый раз у Молли Блум отпала челюсть. Минуту она просто смотрела на Бергера.

— Сейчас речь не идет о постоянном сотрудничестве, — продолжал Бергер. — Невинную женщину медленно убивают, и происходит это в данный момент. Я не говорю о будущем, я говорю о том, что есть здесь и сейчас.

Он взглянул на нее. Она взглянула на него. Вздохнула.

— У меня маленький ребенок, — сказала она.

— Все, о чем я прошу, это пятьдесят три часа. Потом Наде отрежут голову и отправят с курьером ее психотерапевту.

Блум покачала головой.

— Я не могу находиться в этом мире, — сказала она. — Я не хочу жить в мире, где людям отрезают головы и посылают их по почте.

— Как раз чтобы противостоять этому миру, я и стал полицейским, — отозвался Бергер.

Их взгляды встретились вновь — серьезные, задумчивые. И тут у Бергера зазвонил телефон. Какой-то необычный сигнал. Сэм поспешил отключить звук, прежде чем Мирина проснется.

— Это Самир, — объяснил он. — Звонит по FaceTime. Ты со мной или нет?

— Самир? — воскликнула Молли. — Ты и этого беднягу завербовал?

— Ты со мной или нет?

— Нет.

Бергер ответил, держа телефон прямо перед своим лицом, чтобы Мирину не было видно.

— Да, это я.

На экране появилось лицо Самира, он явно сидел в своем кабинете в управлении дорожной полиции.

— С удовольствием помогу тебе, Сэм, — сказал Самир. — Но скрыть мою поисковую работу становится все труднее. Так что слишком много запросов быть не должно.

— Обещаю, — ответил Бергер. — Ты что-нибудь добыл для меня? По поводу камеры наблюдения?

— Да, что касается камеры, — вздохнул Самир. — Мой человек из технического отдела кое-что нашел по серийному номеру.

— Кое-что? — переспросил Бергер.

— Да, — ответил Самир, изображая безграничное терпение. — Существует реестр. И я знаю, кто получал записи.

— И кто же это? — спросил Бергер, копируя интонации Самира.

— Какое-то странное женское имя…

— Черт бы тебя побрал, — вскричал Бергер так, что Мирина вздрогнула, но тут же снова погрузилась в прекрасные сны о славных амазонках.

— Как можно жить с именем Отилия? — сказал Самир.

22

Двое суток и 4 часа назад

Всего год назад карта жизни Сэма Бергера казалась дочерченной раз и навсегда. Он полностью вжился в свой мир, который полностью контролировал. У него имелись ответы на все вопросы, он многое повидал и пережил, знал, как сложится остаток его жизни, умел читать людей и никогда не позволял застать себя врасплох.

А потом была та напряженная осенняя неделя в прошлом году, и все, что казалось незыблемым, вдруг поплыло. И теперь единственное, что не вызывало его удивления, — это количество сюрпризов судьбы.

К незыблемым истинам относилась его уверенность в том, что в центре Стокгольма он бывал повсюду. И теперь, сидя за рулем новенького, взятого в лизинг служебного автомобиля и проезжая по кварталам Эстермальма, которых он раньше не видел, он ничуть не удивлялся. Конечно, Вилластаден был ему знаком, но, свернув с улицы Эстермальмсгатан, он понял, что никогда по Флорагатан еще не ездил.

Потрясающее чувство.

Блум протянула руку с заднего сиденья и положила ее Бергеру на плечо. Он заехал на парковку для инвалидов, она вышла с Мириной в слинге, Бергер приоткрыл окно и погладил спящую дочку по голове. Он ощущал отчетливый успокаивающий запах младенческих волосиков.

— Нам нужно раздобыть детское кресло.

— «Нас» не существует, — ответила Блум.

Даже это не могло сбить его с благодушного настроя.

— Не думал, что твоя мама живет в таком красивом месте, — сказал он.

— Она мне не настоящая мама, — ответила Блум и скрылась в величественном подъезде.

Счастье и умиротворение от встречи с Молли и Мириной натолкнулись в душе Бергера на тикающие часы и переживание за Надю, над которой сейчас издевались. Правда, задержка с лихвой компенсировалась тем, что теперь Бергер действовал не один.

Молли все-таки решила присоединиться к нему. Он никак не мог в это поверить. Конечно, он понимал, что речь идет лишь о пятидесяти двух часах и что в скором времени ему предстоит вновь завоевать ее доверие. Чтобы она позволила ему участвовать в жизни Мирины. И чтобы он мог вернуться в жизнь Оскара и Маркуса более подготовленным.

The still point of the turning world.

А сейчас все внимание следует направить на спасение Нади. Тут же где-то в ухе затикали часы, проникая прямо под кожу.

Блум вернулась. Без ребенка и слинга. Запрыгнула на пассажирское сиденье. Машина двинулась в путь.

Они молчали, но Бергер видел взгляд Молли. Видел свое отражение в ее глазах. Черт возьми, речь идет о спасении жизни.

Пора ускорить темп.

Однако всю дорогу он чувствовал, как что-то его гложет. Его то и дело бросало в холодный пот. Ведь еще совсем недавно он гостил у Отилии Гримберг при совсем других обстоятельствах. Можно ли надеяться, что она будет держать язык за зубами? Он оставил ее в постели после феерической ночи и понятия не имел, в каком расположении духа она проснулась. Хотелось ли ей натравить на него Гарма или снова пофлиртовать с ним? А теперь еще Молли вернулась. Не хочется сразу ее отпугнуть. И все из-за примитивного зова плоти.

Надо ли что-то сказать? Предупредить ее? Признаться?

Но они уже ехали по прямой улице Акалладалена, миновали автокран, который к тому моменту должна была уже забрать фирма по прокату автомобилей. Остановились. С Бергера градом струился пот.

Выйдя из машины, они сразу же почувствовали, как ледяной ветер проник до самых костей. Бергер вздрогнул. Неужели это уже осень? Снова передернувшись, он передал Блум карточку. Она с удивлением посмотрела на свое фото.

— Удостоверение, — пояснил Бергер. — Пригодится в ближайшие дни.

— Официальный представитель АО «Эллинг Секьюрити»? Ты серьезно?

— Я напечатал их до того, как ты исчезла…

Засунув удостоверение в карман, она заметила:

— «Нас» по-прежнему не существует.

Они вошли на запущенный участок, позвонили в дверь.

Отилия Гримберг открыла под аккомпанемент грозного рычания. Она изумленно посмотрела на Бергера, еще более изумленно — на Блум. Из-за спины Отилии вылетел ротвейлер. Хозяйка поймала пса за ошейник и прикрикнула на него:

— Гарм! Сидеть!

Ротвейлер тут же послушно сел. Помахал хвостом. Отилия четко показала, кто в доме хозяин.

Она направила на Бергера взгляд своих синих глаз. Он стоял, ожидая смертельного удара. Приготовившись обороняться. Вместо этого — кривая улыбка и короткая реплика:

— Понятно.

— Привет, Отилия, — кротко произнес Бергер.

— И кого это ты привел? — спросила Отилия все с той же легкой улыбкой. — Я думала, частные детективы работают в одиночку.

— После сороковых ситуация изменилась, — ответил Бергер, пытаясь сохранить профессиональный вид.

Тут уже не до жиру. Но ему было все равно.

— Это Молли Блум, — представил Бергер. — Моя коллега.

— Гнездо частных ищеек, — произнесла Отилия, подмигнув Сэму.

Блум продолжала стоят с каменным лицом.

— Можно, мы войдем? — спросил Бергер.

— Кажется, ты что-то забыл в прошлый раз? — спросила Отилия, впуская их. — Может быть, попрощаться?

Крепко держа Гарма за ошейник, она продолжала:

— Чем я могу помочь господам?

— Камера наблюдения, — произнес Бергер.

В иронический взгляд ясных синих глаз Отилии закралось неприкрытое изумление.

— О чем ты, Сэм?

— Камера на фонарном столбе зарегистрирована на тебя, Отилия.

— А, эта.

— Вы указаны в качестве ответственного лица за все камеры вашего жилого квартала.

Отилия внимательно посмотрела на него. Потом на Блум. В то мгновение Бергер готов был поклясться, что женская интуиция — это не выдумка.

— Год назад у нас прошла волна краж со взломом, — сказала Отилия, пожав плечами. — Устроили общее собрание жильцов. Я и рта не успела открыть, а на меня уже повесили все это дерьмо. Потом легавые поймали какую-то лигу румынских бродяг, и о камерах все забыли.

— И как работает камера?

— Совет жильцов помог мне установить всякие штуки, мне оставалось только следить, чтобы никто не отодрал провода от стены.

— Штуки?

— Там, наверху.

Она махнула в сторону лестницы.

Блум направилась на второй этаж. Бергер повернулся к Отилии, почувствовал, сколько сожаления в его взгляде. Он ведь был чрезвычайно близок с ней, пусть и какие-нибудь несколько часов. Она лишь иронически улыбнулась и махнула рукой. Когда он поднимался, она погладила его по ягодицам.

Блум уже ждала наверху, Отилия протиснулась вперед и открыла дверь. Почти у самого пола, в пыльном углу, среди нагромождения электроники светилась маленькая красная лампочка. Блум присела на корточки.

— Принимающее устройство и жесткий диск, — кивнула она.

— Я до этого говна даже не дотрагивалась, — сказала Отилия. — Зачем мне, изображение с камеры все равно до моего дома не доходило.

— Можно, мы подключим все это к нашему компьютеру? — спросил Бергер.

Отилия равнодушно пожала плечами. Блум подсоединила жесткий диск к старенькому ноутбуку Бергера. После долгих и тягостных минут ожидания на экране появилась новая иконка. Блум кликнула на нее. На жестком диске оказалась одна-единственная папка с файлами.

— Тридцать штук, — констатировала Блум.

— Они что-то такое говорили, что записи старше месяца будут автоматически удаляться, — сказала Отилия Гримберг. — Типа постоянный процесс.

— Какая последняя дата? — затаив дыхание, спросил Бергер.

Блум кликнула, кивнула:

— Шестнадцатое августа. Потом — пусто.

— Это вторник, — сжав кулак, произнес Бергер.

— Этот файл, разумеется, меньше остальных, — сказала Блум.

— Как будто запись оборвалась в ночь на вторник.

— Я сохраню все.

Они спустились на первый этаж. Блум сдержанно поблагодарила и поспешила к машине. Бергер постоял на пороге, поймал взгляд Отилии.

— Может быть, она тебе и коллега, — сказала Отилия. — Но мне кажется, в данном контексте «партнерша» будет более верным словом.

— Тут все сложно, — пробормотал Бергер.

Угловым зрением он видел, как Отилия, стоя в дверном проеме, провожает его взглядом. У него не было сил пытаться истолковать этот взгляд. За иронией в нем скрывалось нечто гораздо большее, целая пропасть.

Бергер и Блум отправились дальше в задумчивом молчании.

— У нее татуировка… — сказала наконец Блум.

Бергер кивнул, усмехнулся.

— Бывший бойфренд, — пояснил он. — Тот Сэм, похоже, умер от передозировки.

Блум слегка улыбнулась и снова погрузилась в себя. А Бергер оттуда и не выползал, из глубин собственной души. Когда на перекрестке с круговым движением он три раза объехал по кругу, Блум сказала:

— Ну хватит, съезжай.

23

Двое суток и 3 часа назад

Бергер съехал на заправку. Не успел он припарковаться, как Блум открыла ноутбук и кликнула на последний файл. В нижнем углу появились цифры, отсчитывающие время. Пошла запись.

Сначала все выглядело как застывшая картинка.

Ночная улица освещалась пятнами, свет фонарей падал на отдельные припаркованные автомобили. Ни малейшего движения. Полный покой.

Блум включила перемотку. Ничего не менялось, по-прежнему замерший пейзаж. После часа на ускоренной перемотке, на 01:22:12, кое-что произошло. Блум тут же остановила перемотку и уже на нормальной скорости показался приближающийся капот белого автомобиля. Наконец можно было разглядеть и номерной знак.

RUS 328.

Фургон припарковался на свободном месте. На водительском сиденье виднелся лишь силуэт. Человек остался сидеть в машине.

Через некоторое время слева появилась собака, она тянула за собой к фургону женщину с короткой стрижкой — без сомнений, Отилию Гримберг. У переднего колеса автомобиля Гарм остановился и принялся что-то судорожно вынюхивать. Прежде чем Отилии удалось оттащить пса, было отчетливо видно, как человек в фургоне направил на нее оружие.

— Вот черт, — вырвалось у Бергера.

Запись продолжалась.

Отилия Гримберг и Гарм скрылись в ночи. Снова неподвижная картинка.

Ожидание. Блум уже хотела перематывать дальше, как вдруг на противоположной стороне улицы показался силуэт, направляющийся в сторону камеры. На нем был старомодный черный спортивный костюм, лицо закрыто натянутой на глаза бордовой кепкой. Он обхватил себя руками, как будто замерз.

Когда он поравнялся с припаркованным на другой стороне фургоном, передняя дверь автомобиля открылась и оттуда выскочил водитель. Это была женщина, каштановые волосы средней длины выбивались из-под плотно натянутой черной шапки. Она направила пистолет с глушителем на мужчину, молниеносно спрятавшегося за машиной.

Присев на корточки, женщина начала обходить автомобиль, а мужчина выскочил с другой стороны. Он поймал ее сзади, заломил руку с пистолетом, выхватил оружие и пинками направил через улицу. Рывком открыл задние двери фургона, достал из кармана ветровки две стяжки, затянул их вокруг запястий и щиколоток женщины, затолкал ее в машину. Она влетела в кузов с широко открытым ртом, явно крича от ужаса.

По пути к водительскому месту мужчина остановился, поднял пистолет и выстрелил прямо в камеру. На короткое мгновение изображение сменилось звездами разбитого стекла, а потом и вовсе погасло.

Блум и Бергер какое-то время молча сидели в машине. Что это такое?

Потом Блум перемотала назад. Поставила на паузу. Увеличила кадр, где женщину затаскивают в фургон и ее хорошо видно.

— Это ведь Надя? — затаив дыхание, произнес Бергер.

— Да, это она, — кивнула Блум.

Глубоко вздохнув, Бергер сказал:

— Значит, она сидела в машине, готовая застрелить Отилию? Получается, она не та, какой я себе ее представлял?

— Почему никто не слышал ее криков? — спросила Блум.

Рот Нади Карлссон действительно был приоткрыт. Бергер наморщил лоб. Потом перемотал немного вперед, на самый конец видео. Снова остановил.

— Вот здесь его видно лучше всего, — сказал он.

Блум увеличила изображение. Желтоватый свет от пистолета с глушителем выделялся на темном фоне.

— Все равно не очень-то разглядишь. Козырек на этот раз приподнят, но лицо засвечено выстрелом.

— Он даже не целился. Выстрелил, как только повернулся к камере. Очевидно, профессионал. Настоящий профи. Итак, что мы видим?

— Куда он шел в момент нападения? — произнесла Блум, покачав головой. — Направлялся к Наде?

— Ее дом он уже миновал. Вон там, сзади, видны ее ворота.

— Логично предположить, что дело было так: К Наде направляется профессиональный убийца. Она узнает об этом. Паркуется перед своим домом. Атакует первой, чтобы предотвратить нападение. Терпит поражение.

— Ее не убивают, а похищают, — продолжил Бергер. — И требуют какой-то невнятный выкуп. Что-то не сходится. К тому же он прошел мимо ее дома. И что у нас остается?

Поморщившись, Блум сказала:

— Надя планирует убить мужчину, профессионального стрелка. Она знает, что он будет проходить этой дорогой, мимо ее дома. Но направляется он не к ней.

— А к Юлии, — воскликнул Бергер.

Блум задумалась.

— Ты имеешь в виду ее соседку Юлию Берглунд?

— Ее best friend forever. Они приехали в Швецию вместе еще подростками из села Збиранка недалеко от Львова. Это на Украине. Это Юлия посоветовала Наде обратиться к Рите Олен.

— Должно быть, это мужчина из прошлого, — сказала Блум. — Пришелец с того света. Надя каким-то образом узнала, что он идет к ее подруге, возможно, чтобы убить ее. Другого выхода, кроме как действовать самостоятельно, она не нашла. У нее был пистолет. Она приделала к нему глушитель. И планировала тихо ликвидировать обидчика. Но все пошло не так. Он ее схватил.

— Согласен, — произнес Бергер, почесав затылок. — Горячо. Но есть два момента. Первый: если его задача — добраться до Юлии, то зачем ему похищать Надю. Он мог просто убить ее и доделать то, зачем пришел. Еще более странной кажется история с письмом от похитителя, где он требует смешную сумму. И второе: он выстрелил из ее пистолета, а не из собственного. При этом он практически не целился. Выстрелил вслепую из чужого пистолета и попал в яблочко.

Блум скривилась.

— Яблочко или нет, но стрелок он исключительный. Ему даже не пришлось доставать свое оружие, чтобы разбить камеру.

— Раз он профессионал, он ведь должен был сразу заметить камеру? Как ты на подходе к эллингу? И при этом он ее не обошел?

— Он знает, что благодаря кепке опознать его невозможно, — сказала Блум. — Похищение действительно не вписывается в эту версию. Подработка? Невостребованный киллер? Берется за все, за что платят? Это мне напоминает одного детектива, который расследует страховое мошенничество…

— Хочется ясности хоть в чем-то, — перебил ее Бергер. — Зачем, например, он носит в кармане стяжные ремни?

Блум вдруг просияла:

— На самом деле целью была Юлия, и стяжные ремни он приготовил для нее. Это ее он собирался похитить. Но в нападавшей на него женщине он узнал Надю и решил, что сгодится и она.

— Наде не удалось остановить его, — продолжил Бергер. — Он мог бы продолжить, похитить Юлию тоже. Два зайца одним выстрелом. Больше денег от заказчика. Письмо с требованием выкупа — это ложная наводка. Возможно, бонус.

Блум громко вздохнула.

— Может быть, Юлии в тот вечер не оказалось дома, — предположила она. — И вместо нее он похитил Надю.

— Тогда никакой он не профессионал. Отправился похищать того, кого нет дома.

— Камера, — воскликнул Бергер. — Он заметил ее слишком поздно, выстрелил, но понял, что он уже попал на запись. Причем запись могла просматриваться полицией в режиме реального времени. И он поспешил скрыться. Цели он не достиг, зато добыл нечто не менее ценное.

— И отправил письмо Надиному психологу? Возможно, богатой тетеньке, потому что у нее высшее образование?

Вздох Бергера заглушил заведенный двигатель.

— Я так понимаю, ты недоволен, — заметила Блум.

— А ты? — отозвался Бергер, медленно отъезжая от заправки.

24

Двое суток и 1 час назад

Впервые он использовал для видеосвязи большой компьютер. Собеседница, лицо которой он видел в натуральную величину, наоборот, говорила по телефону. Очки на этот раз не были сдвинуты на лоб, а висели на кончике носа, словно она искала оптимальный фокус.

— Значит, никакого ответа? — обеспокоенно переспросила Рита Олен.

— Я отправил мейл почти двое суток назад, — сказал Бергер. — В ответ ни гугу.

— Плохой знак, — произнесла Олен.

Он никогда не видел ее такой. Казалось, надежда совсем покинула ее.

— Мы следим за его адресом электронной почты, — попытался подбодрить ее Бергер. — А еще нам удалось добыть видеозапись похищения.

— «Нам»? — воскликнула Олен.

Правильный ли выбран фокус? — подумал Бергер. В ту же секунду в комнату вошла Блум, глубоко погруженная в изучение кипы бумаг. Заметив, что он занят, она подняла руки со всеми бумагами и попятилась. Бергер махнул ей рукой, чтобы подошла. Обойдя письменный стол, она взглянула на экран и уперлась в несколько озадаченный взгляд Риты Олен. И тут Олен просияла.

— Молли вернулась, — улыбнулся Бергер.

Рита Олен тоже заулыбалась, во все лицо. Поправив очки на носу, она сказала:

— Новость радостная во всех отношениях.

— Здравствуйте, — сказала Блум. — Мы спасем Надю, обещаю.

— Обещаете? — спросила Олен, не переставая улыбаться.

— Обещаем сделать все, что в нашей власти, — уточнил Бергер.

— Сейчас мы анализируем записи камеры наблюдения, — сказала Блум. — Мы все сделаем. У меня к тебе вопрос, Сэм, но можем поговорить позже.

— Не буду мешать вам работать, — сказала Олен. — Вы вернули мне надежду. Спасибо, Молли.

Блум кивнула и вышла. Бергер наблюдал за Олен. От отчаяния до надежды — один шаг.

— Не уверена, что есть смысл продолжать терапию, — произнесла она с улыбкой.

— Ну, вообще-то, я не то чтобы в один миг избавился от всех проблем…

— Вообще-то, да, но ключ уже в замочной скважине.

— Молли — это ключ? — спросил Бергер.

— К замку вашей жизни — безусловно. Позвоните мне, если продвинетесь в расследовании. У меня сердце кровью обливается.

— У меня тоже, — ответил Бергер, уже темному экрану.

И тут же включилась запись похищения Нади, которую Блум поставила на паузу как раз в тот момент, когда Надя собиралась выйти из машины. Бергер снова прокрутил видео. Надя выходит из автомобиля, человек на другой стороне улицы, как он ее одолел, вырвал из руки пистолет, закинул Надю в машину, метким выстрелом разбил камеру.

Что же это может быть?

Бергеру пришла эсэмэска. Он вышел из кабинета.

Оказавшись в предбаннике, он замер. Перед ним предстала удивительная картинка. Дверь во второй кабинет была открыта. Молли Блум сидела на предназначенном для нее стуле и внимательно рассматривала изображение на мониторе компьютера. Видеозапись разговора Нади с Ритой Олен шла полным ходом. Прекрасный сон, который пришлось прервать.

— Что ты хотела? — спросил он.

— Я нашла, — ответила она, махнув в сторону компьютера.

— Поехали, — сказал Бергер, взглядом указывая на мобильный телефон.

Молли без колебаний последовала за Бергером. Казалось, их прежняя команда снова начала работать как часы.

Они въехали в центр Стокгольма через Норртуль и медленно двинулись вверх по длинной улице Святого Эрика, которую Бергер намеревался проехать целиком.

— Интересно, что за кошмары снятся Наде, — сказала Блум.

— Мы точно знаем, что они связаны со Свободой, — ответил Бергер. — Свобода — наш ключ к отгадке. У тебя какие-то конкретные мысли?

— Не совсем. Просто…

— Просто?

— Мне самой под конец беременности снились странные сны. И до сих пор снятся…

— Ну, на поздних сроках это не удивительно, — заметил Бергер.

Блум пристально посмотрела на него, так что Бергер в конце концов пожал плечами и пояснил:

— Я на всякий случай старался следить за всеми фазами беременности. Вдруг ты решишь оставить ребенка.

Блум уставилась на него.

— Ты что, всерьез думал, что я избавлюсь от нее?

— Я не знал, что думать, — ответил Бергер. — Пытался воспринимать твое видео из аэропорта Брюсселя в позитивном ключе. Не всегда получалось. Но ты ведь сказала «все вместе».

— Все вместе?

— Да, ты сказала «А потом посмотрим, сможем ли мы встретиться снова, все вместе». Это и было моей единственной надеждой.

Блум отвернулась, принялась смотреть в окно. Они проезжали мимо озера Карлберг. На ивах вдоль берега уже появился желтый оттенок.

Оставшуюся часть пути они молчали. Бергер припарковался в самом конце улицы, перешел оживленное шоссе и отыскал нужную скамейку в парке.

На смуглом небритом мужчине было слишком большое пальто, наглухо застегнутое, предположительно, чтобы скрыть форму полицейского. Бергер присел рядом с ним.

— Ты прислал сообщение, — сказал Бергер.

Самир протянул ему папку со словами:

— Когда выяснилось точное время, кое-что появилось.

— Что появилось?

— Номер RUS 328 дважды засветился после часу ночи. Дорожная камера на выезде из района Акалладален. А потом на старой трассе E18 возле Хуммельста сорока пятью минутами позже. Наш фургон ни разу не превысил скорость, а потому не был зарегистрирован. Но тут все есть. Хотя лица водителя не разглядеть.

Самир постучал пальцами по папке, лежащей между ними на скамейке.

— Хуммельста — это где? — спросил Бергер.

— У границы с Вестманландом, — ответил Самир. — Не доезжая двадцать километров до Вестероса.

— А потом ничего?

— По другую сторону в сорока километрах от Вестероса, в местечке под названием Юханнисдаль, у нас в ту же ночь была активна камера. Но ты же знаешь, информация об активности камер является секретной.

— В моем нынешнем положении утечка информации вряд ли возможна, — ответил Бергер. — Что там произошло?

— Ничего, — сказал Самир. — Никакой картинки. И из самого Вестероса тоже ничего. Твой белый фургон съехал где-то между Хуммельста и Юханнисдаль. Больше ни на одну камеру он не попал.

— Какая-нибудь еще информация?

— Я прогнал номер RUS 328 по базе, — ответил Самир. — Пара штрафов, в основном за парковку в неположенном месте в Стокгольме. Дандерюд, Тэбю.

— Когда убираешь дома богачей, бывает нелегко припарковаться, — заметил Бергер.

— Еще пару раз зафиксировано превышение скорости, — кивнул Самир. — Один раз на шестьдесят шестой дороге недалеко от Сюрахаммара, это к северу от Вестероса. Ранним июльским вечером этого года.

— Дорога 66, — сказал Бергер. — Предполагаю, она отходит от трассы между Хуммельста и Юханнисдаль. Окей, спасибо, Самир. I owe you[8]. Это тоже здесь есть?

— Тут все, — Самир, криво улыбнувшись, стукнул по папке. — А ты это сделал?

Бергер встал, схватил папку, кисло улыбнулся.

— Сделал что? — спросил он.

— You only owe me the stories[9], — сказал Самир. — Автокран? Взлом?

— Ты действительно хочешь знать?

Самир пожал плечами, скорчил гримасу.

— Наверное, нет, — ответил он.

* * *

В подпольной квартире в районе Эстермальм Бергер и Блум встретились с временным сотрудником, взятым на лето. Они ощущали некоторое замешательство. Молодой человек, который приезжал в эллинг за зубными щетками, теперь был одет в белый костюм лаборанта. АО «Криминалист», куда Бергер и раньше обращался за помощью во время расследований, только дистанционно, как оказалось, состояло из двух юнцов, и их офис служил им заодно лабораторией. И парню, и девушке на вид нельзя было дать больше двадцати лет.

— Я забрал материал утром, — сказал парень, представившийся технологом Антоном Грёнлундом.

Его коллегу звали Анной Ульссон, она оказалась доктором криминалистики.

— Вы, вероятно, и сами понимаете, что получить результаты теста ДНК за пару часов невозможно, — сказала она, отводя взгляд от экрана компьютера и укоризненно глядя на Бергера.

— Хотя… — начал Грёнлунд и вдруг замолчал.

— Хотя? — повторил Бергер.

— Нам надо сначала перепроверить, — закатив глаза, сказала Анна.

— Просто скажите, что там, — попросил Бергер.

— Земля, — сказал Грёнлунд. — Особая почва. Образец 14H.

— И что это за образец, черт возьми? — вскричал Бергер.

— На одной из зубных щеток обнаружены следы почвы, — глубоко вздохнув, сказала Анна Ульссон.

— А что в ней особого?

— Тип почвы. Но результат еще предстоит подтвердить.

— И все-таки, что особенного в этом типе почвы?

— Похоже, в ней необычайно высокое содержание серы, — ответила Анна Ульссон.

— В свою очередь, это означает…?

— В Швеции таких почти нет. А вот, например, в Исландии — сколько угодно.

— В Исландии?

— Это всего лишь пример. Думаю, вскоре мы сможем сказать более конкретно. Мы с вами свяжемся. Не звоните нам, мы позвоним сами.

* * *

— Богатая серой почва в Исландии, — произнесла Блум, когда они с Бергером сели в машину. — Или еще черт знает где.

Потом они долго молчали.

— Что же это такое? — спросил наконец Бергер.

Блум покачала головой.

— Мы уже в районе Эстермальм. Поезжай на улицу Флорагатан.

— Не рановато заканчивать день? — спросил Бергер, взглянув на нее.

— Я не собираюсь заканчивать день, — ответила Блум. — Я просто хочу пару минут побыть с дочкой. Покормить ее. Потом будем работать дальше, пока не свалимся. Осталось меньше двух суток. У тебя в эллинге есть диван.

Бергер кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — Значит, все это время ты жила у мамы?

— Я бы уже давно умерла, — усмехнулась Блум.

Они помолчали, а потом она продолжила:

— Да, что же это может быть? Как нам приблизиться к Наде?

— Во всяком случае, к фургону мы немного приблизились, — сказал Бергер, кивнув в сторону папки Самира. К тому же, куда-то исчезла Юлия Берглунд, я не могу до нее дозвониться.

— Думаешь, это связано с Надей? Best friends forever.

— Не знаю, — ответил Бергер. — Надя. Юлия. Свобода. Похититель. Похищение. Письмо. Очевидных ниточек я не вижу.

— «My little pony», — сказала Блум. — Милая детская бумага для писем. Почему именно так?

— А еще мейл, — подхватил Бергер. — Почему он не отвечает? Ему не нужны деньги? Может, речь идет о чем-то другом? При этом он профессионал? Возможно, все гораздо хуже, чем кажется?

— И что это тогда может быть? — спросила Блум. — Мы перебрали все альтернативы, ни одна и них не кажется более правдоподобной, чем другие. Можно сколько угодно фантазировать, пора уже обрести твердую почву под ногами.

— Итак, клининговые компании, — сказал Бергер. — Надо составить график встреч на завтрашний день. Опросить все фирмы, на которые работает Надя.

Блум кивнула.

— А еще Надины кошмары, — сказала она. — Я посмотрела все видеозаписи сеансов психотерапии. Ее парализующий жизненный кризис явно связан со Свободой. Наверняка ведь это название какого-то места? Источник кошмаров, настолько сильных, что они блокируют ее сознательную жизнь. И наверняка они уходят корнями в самое глубокое прошлое.

— В Швеции? — спросил Бергер.

— Вероятно, — пожала плечами Блум. — Между фейковой свадьбой с Микаэлем Карлссоном во Львове и прибытием в Стокгольм прошло не больше нескольких дней. Вся взрослая жизнь Нади Карлссон — и хорошее, и плохое — прошла в Швеции. Значит, Свобода находится в Швеции.

Они подъехали к Флорагатан.

Бергеру предстояло второй раз в жизни встретиться с дочерью.

25

Сутки и 23 часа назад

Идет дождь.

Сильный дождь, такой, что смывает все дерьмо.

Иван стоит на террасе, под протекающей крышей. Повсюду текут безумные ручейки, журча совсем в другом ритме, нежели главный дождь. Ливень падает с тяжелым и спокойным шумом. Остальная же вода звучит назойливо, противно, она как будто вгрызается в зеленую поверхность террасы, но зелень въелась слишком глубоко. Эту террасу уже ничто не отмоет.

Когда-то она была белой. Она была белой в детстве Ивана.

Он обхватывает себя руками, как будто мерзнет.

Ему всегда холодно. Но сейчас это как раз объяснимо — он стоит голый под дождем.

Иван стоит немного в стороне от большой дыры в крыше, положенной еще его дедом. Иван смотрит на маленький водопад, который со злобным криком струится в паре сантиметров от его глаз. А потом встает под струю.

Вода удивительно холодная. На дворе ведь все еще лето, но то, что падает с небес, похоже, берет свое начало на самых холодных планетах солнечной системы. Пока он стоит, замерзший, уставившись на опушку, из леса вдруг выбегает косуля. Вода стекает по ее короткой шерсти. Их взгляды на мгновение встречаются через водную пелену.

Он словно смотрит внутрь самого себя.

Внутрь собственного зверя.

Под конец стало совсем холодно. Косуля скрылась в лесу.

Он представляет себе, что если простоит так достаточно долго, то умрет; возможно, так оно и есть. Ему и правда хочется ощутить, как жизнь покидает его, почувствовать само движение, призвать воспоминание о наступлении смерти. Как она стучит, на удивление осторожно, лишая его звезд.

Такую тьму должны освещать звезды. Целая бесконечность звезд. Так здесь было всегда.

Иван отходит. Не обязательно переживать это прямо сейчас. Безумный холод. Апрель не должен быть таким холодным. По крайней мере, в его родных местах.

Но он был не там. Он был совсем в другом месте. Лучшем из тех, где ему довелось побывать. Поэтому ему и пришлось сбежать. Там было слишком хорошо, отказ от наркотиков казался слишком реальным. А он не хотел от них отказываться. Они составляли его жизнь. Она спасли ему жизнь.

Иван вспоминает муравьев. Ими движет невидимая сила. Цепочка из муравьев, один цепляется за другого, и постепенно тонущий вытаскивается из дерьма.

В конце концов все стало слишком хорошо, они подошли слишком близко. Ему пришлось уйти. Реабилитационный центр — не тюрьма, можно покинуть его в любой момент.

Апрельская ночь должна быть светлой. По-настоящему теперь ночь и не наступает. После одной долгой-предолгой ночи. Свет пришел удивительным образом, исполосовал вечную ночь, перевернул полоски светлой стороной, превратив ночь в нескончаемый день.

Иван ушел в вечный день, у него было припрятано несколько бутылок у источника, названия которого он не помнил.

Он искал не источник, а бутылки.

Иван заходит в дедушкин дом. Дрожит всем телом. На кухне гора грязной посуды. Все так же холодно. По пути в помещение, которое можно назвать спальней, есть камин. Огонь он развел заранее. Иван присаживается на корточки у очага, близко-близко. Смотрит, как поднимаются и исчезают мерцающие хлопья. Растворяются под дождем. Уничтожаются в полете. Как сама жизнь.

Иван сбежал светлым вечером. Он так долго боролся. Они чуть не лишили его наркотиков. Тогда его жизнь стала бы совсем пустой.

Во всей стране не было ни одного леса, лишь жалкие одинокие деревца, ему приходилось пробираться через камни, черные камни, покрытые мхом и лишайником. Вечерний свет указывал ему верный путь. Внезапно он узнал места. Перед ним лежала дорога к горячему источнику. Он заторопился, оступился на одном из камней, поскользнулся, упал на спину, ударился затылком.

Остался лежать. Не мог заставить себя подняться. Сдался. Просто лежал и смотрел на светлое вечернее небо. Пытался успокоиться, понимал, что небо не исчезнет никогда. Теперь почти полгода будет светло.

Но тут наступила темнота. Окутала его. Быстро, как сгущаются средиземноморские сумерки. Был апрель, всю зиму свет отсутствовал. Он мог бы найти спасение в звездах. Он научился ориентироваться по созвездиям. Звезды были единственным светом в бесконечной ночи.

При падении он ударился головой. Но звезды он должен видеть. В любом случае. Он же не ослеп, насколько можно было судить. Звезды должны были возникнуть из темноты, как это происходило всю зиму.

Однако его окружала какая-то другая тьма. Она покрывала все. Она была абсолютной, как в туннеле, в туннеле из лавы под вулканом, названия которого он тоже не мог вспомнить. Но он помнил первый свободный день, групповой поход. Держа в руках включенный фонарик, гид сказал: закройте глаза. Иван закрыл глаза. Тогда гид сказал: откройте глаза. Иван открыл глаза.

Впервые в жизни он ничего не видел.

Полная темнота.

Вот такое же ощущение было и когда он лежал на камнях тем апрельским вечером — на удивление темным. Вокруг полная чернота. Это было не просто чувство, будто жизнь покидает его; он ощущал, как в него активно проникает смерть, постукивая тихо, необычайно осторожно. Лишая его звезд.

Беззвездное ночное небо.

Увидеть извержение вулкана. Своими глазами.

Иногда Ивану кажется, что он действительно умер на время до того, как сообразил, что перед ним.

Откуда-то изнутри возникло слабое красноватое свечение. И тогда он все понял. Ему рассказывали об этом, в том числе в реабилитационном центре, куда почти не проникали новости из внешнего мира.

Эйяфьядлайёкюдль.

Вот оно в реальности. Облако пепла.

Иван сидит на корточках перед камином. Но тепло никак не может проникнуть в самое нутро его тела. Порой ему кажется, что он никогда по-настоящему не согревался.

Им овладевает другая тяга. Влечение. Когда наркотиков больше нет: страсть. Или как ее назвать.

Жар. Это не тепло. Тепло — нечто совсем другое.

Его обнаженное тело не согревается. Одного огня недостаточно.

Ему необходимо нисхождение. Еще одно.

В темноту, как можно ближе к туннелю из лавы под вулканом Снайфедльсйёкюдль.

И тут же вспомнилось название. Как будто само собой.

Ясность, которой достиг Иван. Тогда, в туннеле из лавы. В полной темноте.

С тех пор он ищет ее, но безрезультатно.

Возможно, сейчас он близок.

Жар проник в его тело извне. А теперь он идет еще и изнутри. Все отчетливее. Когда ты охвачен жаром, тепло покидает тебя.

Он встает, идет в спальню, дрожа всем телом. Делает несколько шагов в сторону стоящего в углу журнального столика. На нем стоит шарообразная ваза, как аквариум для золотой рыбки, наполовину наполненная песком. Совершенно черным. Иван погружает руку глубоко в песок, просеивает его сквозь пальцы. Над вазой поднимается легкий черноватый туман, медленно опускается.

Иван опять видит перед собой муравья, тонущего в птичьем помете. Первых друзей в муравьиной жизни. Видение быстро исчезает. Иван выдвигает ящик из-под столика.

В нем лежит фотоаппарат. Небольшой цифровой фотоаппарат, купленный не меньше десятка лет назад. Иван берет его. И аквариум тоже берет.

Но сначала он наклоняется над ним, подносит нос прямо к отверстию, вдыхает запах. Серный запах, который он ощущал тогда, когда лежал под глухим небом, а смерть потихоньку стучала, осторожно-осторожно.

Закрывая звезды.

Иван возвращается к столику. К раскрытому старому ноутбуку. В десятый раз перечитывает письмо от некоего Икса. Иван смеется. Вот уж оригинальное имя. В мейле написано:

«Мое предложение стандартное. Мы встречаемся где-нибудь. Вы привозите невредимую Надю, я — сумку с наличными. Но мне необходимо удостовериться, что она жива и здорова. Мне нужны доказательства, и как можно скорее. Если у вас есть альтернативное предложение, я готов его рассмотреть, но все должно строиться на взаимном доверии. В создавшейся ситуации это нелегко.

Всего хорошего, Икс.»

Иван хлопает ладонью по компьютеру. Резко встает.

Я пришлю тебе доказательства, чертов Икс.

Иван возвращается к столику в углу у окна, берет круглую вазу с песком под мышку, в другую руку берет фотоаппарат и фонарик. Идет через гостиную, останавливается у другого зеркала. Видит себя, полностью обнаженного, с вазой, фонариком и камерой.

Несколько предельно целеустремленных шагов к двери. На пару секунд он останавливается. Поднимает фотоаппарат.

Распахивает дверь. Что-то внутри него думает: Надя.

В этот раз тьма еще темнее.

Она засасывает его.

Он все ближе и ближе.

Скоро мгла станет абсолютной.

26

Сутки и 12 часов назад

Такое случалось, но не особенно часто.

Стоя перед высокой стеной и звоня в звонок, он пытался убедить себя в том, что все нормально. Он приблизил зрачок к биометрическому глазку, стальные двери разъехались. Он по-прежнему твердил про себя, что это совершенно нормально, когда тебя вызывают в штаб в три часа ночи с пятницы на субботу. Поднимаясь по крутой садовой дорожке, освещаемой резкими лучами плотно расположенных прожекторов, которые буквально поглощали бледный лунный свет, он повторял, что нет ничего особенного в том, что его разбудил присевший прямо у постели «личный водитель», пока ничего не подозревающая жена похрапывала в соседней комнате.

Нормализация, подумал адвокат Альвар Элднер.

Только сейчас он начал понимать, что это значит. Его медленно, но верно поглотила организация, которая в свое время привлекла его только деньгами — сработал инстинкт бизнес-юриста. Деньги, как известно, не пахнут. И вот уже для него обычное дело, что над постелью посреди ночи вдруг нависает незнакомый мужчина, молча протягивая его идеально подобранную одежду.

Элднер поднял глаза. Казалось, что штаб на вершине холма сам светится изнутри на фоне августовских потемок. Благодаря обилию окон дом напоминал маяк — воплощение просвещения, гуманизма и разума.

Альвар Элднер передернулся.

После многочисленных проверок его провели в кабинет и усадили на привычное место за письменным столом. В кабинете никого не оказалось. Элднер делал все, чтобы сохранить строгое спокойствие юриста. Его взгляд скользнул по одному из огромных окон; он увидел, как по проливу медленно ползет баржа, и на мгновение мысленно перенесся в более умиротворенную эпоху. Когда он отвел взгляд от окна, напротив него сидел Витенька, впившись в него своими акульими глазами.

— Я не совсем доволен, Элднер, — растягивая слова, произнес Витенька.

— Я… — начал было Элднер, но Витенька махнул ему, чтобы замолчал.

— И речь в первую очередь идет не о том, что одно из двух наших захоронений на крайних островах, похоже, всплыло наружу.

Элднер слышал собственное дыхание. Не очень хороший звук. Он был вынужден проигнорировать целую серию вопросов, чтобы выдавить из себя:

— Процедура, очевидно, была стандартная.

— Только вот результат оказался нестандартным, — произнес Витенька, не повышая голоса; он вообще крайне редко повышал голос.

— Полиции не за что зацепиться, — сказал Элднер, и в ту же секунду почувствовал, как неубедительно это звучит.

— Нет, — продолжал Витенька. — В первую очередь недоволен я не этим. Я недоволен отсутствием новой информации.

С того момента, как Элднера разбудил «личный водитель» с каменным лицом, адвокат знал, что ночная беседа будет именно об этом. Собравшись с мыслями, он тяжело вздохнул и сказал:

— Просто поразительно, почему мы не можем найти новых следов. Мы знаем довольно точно, когда именно пропали деньги четырнадцать лет назад, мы знаем, что это совпало с исчезновением телохранителей Степанки; мы знаем, что поставку прикрывал скончавшийся восемь лет назад бухгалтер, но дальше нам никак не продвинуться. Возможно, хотя эту версию мы еще не отработали, у Степанки была любовница, которая что-то знает.

— Любовница?

— Пока это всего лишь сырое предположение…

— Я кое-кого нашел, — прервал его Витенька.

Увидев вопросительную мину Элднера, Витенька пояснил:

— Там, внизу. В подземелье. Человек, который рассказал не все, что знает. Я хочу, чтобы ты пошел со мной, Элднер. Кому как не тебе имеет смысл ассистировать на допросе.

— Не знаю…

— Кроме того, у тебя ведь есть что-то для меня, правда, Элднер? — спросил Витенька, вставая из-за стола.

Элднеру понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя; он поспешно наклонился к своему портфелю и вынул оттуда полиэтиленовый пакет с логотипом своего местного супермаркета. Пока Элднер извлекал содержимое пакета, Витенька не спускал с него глаз.

Держа в руке полуразложившуюся ступню, Элднер судорожно искал, куда бы ее положить. Витенька выдержал паузу, вяло улыбнулся и кивнул в сторону стола. Элднер водрузил ступню прямо на стопку документов и поднял пакет, уверенный, что его сейчас стошнит, однако вонь из пакета возымела обратный эффект. Как вакцина. Опустив пакет, Элднер часто задышал.

Витенька улыбнулся, обогнул стол и, приобняв Элднера за плечи, повел его к книжному стеллажу. Кивком указав на ступню, Витенька сказал:

— Он тоже ничего не знал. Жестоко обманут, как и все мы.

Спуск на лифте казался бесконечным. Витенька целую вечность удерживал взгляд Элднера. Мысли раскаленной лавой проносились в мозгу адвоката. Сумеет ли он «ассистировать» Витеньке на «допросе» и не сломаться? Одна мысль о том, что придется снова шагнуть в арку, заставляла сердце стучать скорее не в бешеной панике, а неуверенно, как будто оно уже заранее решило отказать.

Наконец лифт все же остановился. Двое охранников стояли на прежнем месте. Витенька кивнул им, нажал кнопку на пульте, и стальная дверь медленно поехала вверх. Альвар Элднер шагнул внутрь. Почему-то вспомнилась надпись «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Так было написано на вратах ада у Данте.

Угол с кольцами казался еще более сумрачным, чем раньше. Элднер никак не мог разобрать, что за бедняга там висит на этот раз. Его словно пронзило током, показалось, что там кто-то есть, внезапно на ум пришло слово «эмпатия».

На самом деле это был не ток, а положенная ему на плечо ладонь.

— Остановимся здесь, — сказал Витенька.

Элднеру по-прежнему мерещились страдальческие стенания в углу. Наверное, там кто-то, кого он знает. Иначе какая от него может быть помощь?

И тут Витенька произнес:

— Ты определенно знаешь больше, чем говоришь, Элднер.

Слова еще не успели улечься в сознании Элднера, а Витенька уже подвел его к подвешенным к потолку кольцам.

Там никого не было.

У Альвара Элднера подкосились ноги. Он упал на колени. Словно устаревшее, уже никуда не годное сознание констатировало, что дизайнерские костюмные брюки от Стюарта Хьюза порвались о грубый бетонный пол.

— Мы еще вернемся к разговору о любовнице Степанки, — спокойно произнес Витенька. — Но сначала ты мне расскажешь, что ты утаил от меня. Тебе ли не знать, что я такие вещи вижу сразу.

Элднер тяжело дышал. Такое необычное ощущение — последние в жизни вдохи. Так странно их слышать.

— Наше сотрудничество было долгим и плодотворным, — продолжал Витенька. — Поэтому тебе не обязательно висеть на кольцах, пока отвечаешь. Но только если ответишь прямо сейчас.

Было похоже на ретроспективу. Жизнь пронеслась мимо ретроспективой. Только вот оказалась на удивление пустой.

— Твоя жена, — прохрипел Элднер.

Он знал, что Витенька сейчас нахмурил брови, но не мог заставить себя взглянуть вверх.

— Твоя бывшая жена, — пояснил он. — Я просто щадил ее.

Альвар Элднер услышал, как выдвигается ящик комода. Потом Витенька произнес:

— Ну а теперь раздевайся, адвокат Элднер.

27

Сутки и 9 часов назад

Сон как наваждение. Она снова в здании.

Там царит почти полная темнота. Опять коридор. Ей совсем не хочется туда попасть. Но все происходит с неумолимой железной логикой.

Коридор, первая приоткрытая дверь в бесконечном ряду. Приглушенные крики — от боли, наслаждения, страха, безумия, счастья, возможно, от всего сразу. Из одной двери, чуть дальше по коридору, вырывается более яркий свет.

Внезапный взгляд в щель. Огненное ложе. Движения на нем, над ним, в нем, сексуальные движения, сами по себе воспламеняющие постель. И вдруг бац.

Лицо, совсем близко. Невероятная жесткость взгляда. Глаза какие-то совершенно нечеловеческие.

Полковник.

Только когда он немного отстраняется, она видит, уже в который раз, въевшиеся в кожу погоны. Татуировки-эполеты. Заполняющие собой все вокруг слова «Я знаю, тебе это нравится». Полная беспомощность, когда он тащит ее за волосы к пылающему ложу, туда, где ей ни за что не хочется оказаться вновь.

Она не знает, почему красная неоновая надпись за окном теперь видна отчетливее, хотя исчезает намного быстрее. Она видит s, v, d, o, a. Почти готовое слово.

Потом все пропадает. Единственное, что остается еще на пару секунд, — это мысль о том, что пора бы оформить накопительную пенсию.

Затем секунд десять все погружено во тьму. А потом она просыпается.

В эллинге. Как вообще могло так случиться, что она вернулась? Она повернулась на диване, осмотрела залитое розоватым предрассветным свечением помещение. Бергер действительно постарался, чтобы вычистить все следы гротескного прошлого этого дома. Теперь на том месте, где раньше возвышались гигантские часы, чуть не угробившие ее, возведены стены. Все беленькое, свежее и светлое. Все, что было, закрашено белым.

Впервые после родов она провела ночь без дочери. Ощущение, будто тебя лишили части тела. Она медленно села, откинула одеяло. Потом встала и направилась в помещение, которое Бергер самонадеянно называл ее комнатой. Тяжело вздохнув, Молли включила компьютер.

* * *

Когда Бергер в трусах, с ноутбуком подмышкой, зашел в эллинг с пирса, он увидел голубоватый свет из комнаты Блум. Он заглянул к ней. Молли сидела, погрузившись в электронный документ, которого он раньше не видел.

— Доброе утро, — сказал он.

— И хороших выходных, — ответила она, не отрывая глаз от монитора.

— Да, точно, суббота, — вздохнул он. — Ну и как мы найдем Надю за сутки?

— Размышляя вот так, — ответила Молли, бросив на Бергера критический взгляд. — И, прежде всего, одевшись.

— Что у тебя там? — спросил он, указывая на компьютер.

— База правонарушений, — ответила Блум.

— Ты смотришь на Надю?

— На Надю Карлссон и на Юлию Берглунд.

— Нашла что-нибудь интересное?

— На Надю почти ничего, — сказала Блум, прокрутив документ назад. — Практически чисто. За последнее время пару раз превышение скорости, мелкая кража пятнадцать лет назад. На Юлию больше, тут имеет смысл копнуть глубже.

— И что же?

— Если взглянуть на время до введения закона о запрете на приобретение сексуальных услуг, мы видим два случая, которые тогда обозначались простым словом «проституция». Тогда это считалось преступлением.

— То есть у нас есть доказательства, что Юлия занималась проституцией?

— По крайней мере, в девяностые. Потом проституцию перестали причислять к преступлениям. Я имею в виду, те, кто занимаются проституцией, теперь не считаются преступниками. И есть еще одно дело, до которого мне никак не докопаться. Речь идет о крупном расследовании случая сутенерства четырнадцать лет назад.

— Что за случай сутенерства?

— Как я уже сказала, мне никак не добраться до сути. Можешь взглянуть? Мне надо проверить еще один след.

— Отправляй ссылки, — сказал Бергер, открывая старенький ноутбук.

В ту же секунду ему пришло письмо.

На новый адрес. От пользователя с именем thevalleyoftheshadowofdeath111.

Бергер тут же подозвал Блум. Видя его выражение лица, Молли поспешила подойти. Он кликнул на письмо. На экране появилась фотография. Блум тоже смотрела во все глаза.

Полностью черный фон, очевидно, комната никак не освещена. Единственную картинку подсвечивала только вспышка камеры — белая, резкая, беспощадная.

На картинке — лицо. Женское лицо.

Надя Карлссон.

Рот неестественно приоткрыт. А внутри ничего. Просто черная, как пропасть, дыра. Преисподняя. Сначала Бергеру показалось, что во рту нет ни зубов, ни языка, ни десен, как будто все выбито и вырвано с корнем, уничтожено. Потом он разглядел, что рот заполнен чем-то черным. Измельченной или размоченной черной материей.

Бергер перевел взгляд со рта на глаза. На мгновение ему показалось, что зрачки Нади еще глубже погружены во тьму, чем ее черный рот.

— Вот черт, — выругалась Блум.

— Ответом на мой мейл стал плевок в лицо, — сказал Бергер, чувствуя, как во рту все пересохло.

— Только фото? Ни слова текста?

— Ни одного слова. Зато говорящая фотография.

— Это он так хотел показать, что Надя жива? Или хвастает?

— На деньги ему наплевать, — произнес Бергер, почесав подбородок. — Речь никогда и не шла о деньгах. Мне кажется, он хочет показать, что не шутит. И я почему-то ему верю.

Бергер и Блум взглянули друг на друга. Этот взаимный взгляд несложно было истолковать. Теперь каждую из немногочисленных ниточек предстояло оценить с максимальной точностью. Попытаться абстрагироваться от эмоций. Всего через сутки Наде отрубят голову в ее черном подвале, никакие в мире деньги ее не спасут, все указывает на то, что требование выкупа — чистый блеф.

Нельзя себе позволить ни одного лишнего шага.

Бергер отправился в свой кабинет размышлять, каким должен быть его следующий шаг. Блум осталась у себя.

Он знал, что она делает, и это было хорошо. Она, как и сказала, шла по другому следу. Юханнес Эдборг, заведующий интернатом «Винтерб» у в Ханинге в девяностые годы. Сам Бергер упустил из виду этого человека, который, вероятно, и был организатором ввоза несовершеннолетних Нади Карлссон и Юлии Берглунд в Швецию.

Бергер кликнул на ссылку от Блум на большом, гораздо более быстром компьютере. Речь шла о расследовании случая сутенерства в две тысячи втором году, где фигурировала Юлия Берглунд, пусть и на вторых ролях. Расследованием руководил тогдашний Криминальный отдел. Но в их архиве нашлись лишь разрозненные следы.

Бергер порылся глубже в анналах. Странное дело. Несколько ссылок на дело, которое, казалось, открыли — а дальше ничего. Имя Юлии Берглунд упоминалось без подробных объяснений.

Должно быть, расследование было резко прекращено. Или куда-то передано. Или отобрано.

Кем, Службой государственной безопасности?

Молли ведь в то время только начинала там работать. Надо поднять с ней этот вопрос.

Они встретились у входной двери. У Молли был довольно свирепый вид, и Бергер решил подождать с вопросом. Ему предстояло проконсультироваться с более важным человеком.

Блум и Бергер разъехались в разных направлениях, она во взятом напрокат автомобиле, он — на своей служебной машине.

* * *

Обстановка в полицейском управлении на Кунхсхольмене не была похожа на субботнюю. Бергер прошел через рецепцию, поднялся в Национальный оперативный отдел и остановился перед приоткрытой дверью.

На двери красовалась табличка: Комиссар Дезире Русенквист.

Ди, мысленно произнес Бергер.

Она сидела, уткнувшись в мобильный телефон. Очки съехали на кончик носа, в руках толстенная папка, а по всему столу разложены бумаги и фотографии, очевидно, вынутые из этой самой папки.

На мгновение Бергер ощутил тепло. То, что на первый взгляд казалось бегством от работы, на самом деле являлось способом вести заметки. Ди превратила свой мобильник в классический блокнотик полицейского. В остальном она выглядела в точности как всегда: сама надежность.

Единственный в мире человек, на которого он мог положиться на сто процентов.

Его взгляд скользнул по одной из фотографий на столе. Его словно пронзило ледяным мечом. Он достал свой мобильный телефон, отключил звук и сделал снимок. Потом засунул телефон обратно в карман, отошел в сторону, так, чтобы его не было видно, и постучал.

— Секундочку, — крикнула Ди.

Он подождал. Ледышка у него внутри никак не хотела таять.

— Входите, — позвала Ди.

Он вошел. Абсолютно чистый стол. Все документы и фотографии убраны в папку. Ди подняла взгляд, явно удивилась. С таким видом, будто ее застали врасплох, она нажала кнопку на телефоне, взяла себя в руки и помахала ему, чтобы заходил смелее. Они обнялись. Он выдвинул стул для посетителей, сел рядом с ней.

Она издала короткий смешок, скорее фыркнула, больше ничего.

— Что ты хочешь, Сэм? — спросила она, откладывая очки.

— Я узнал, что ты дежуришь в эти выходные.

Какое-то время они смотрели друг на друга, парные лошадки.

Потом Бергер произнес:

— Мне нужна помощь с расследованием сутенерской деятельности четырнадцатилетней давности, связанной с именем Юлии Берглунд.

— Вот как? — во взгляде Ди появилась строгость.

— Больше ничего сказать не могу, — продолжил Бергер. — Но мне очень нужна помощь. Мы нашли упоминание имени, но в старых архивах криминального отдела есть только фрагменты расследования.

— Откуда АО «Эллинг Секьюрити» вообще что-то знает об архиве криминальной полиции?

— Ну, скажем так, у меня сохранились некоторые контакты.

— Я не могу втихаря добывать для тебя информацию, Сэм, ты это знаешь.

— Итак, Юлия Берглунд, — продолжал настаивать Бергер. — Сутенерство, четырнадцать лет назад.

— Я попробую, — сказала наконец Ди, покачав головой. — Кстати, что значит «мы»?

— Молли вернулась, — ответил Бергер, глядя ей в глаза.

Ди нахмурилась, теребя в руках очки, взгляд ее устремился к окну и рассеялся где-то за парком.

— Что значит «вернулась»? — спросила она.

— Молли работает со мной как раз с этим срочным делом, а потом посмотрим.

— А ребенок?

— Дочь, — кивнул Бергер. — Мирина.

Ди встала, протянула Бергеру руки, заключила его в объятия. Бергер обнял ее в ответ, крепко и искренне. А льдинка все продолжала плавать у него в крови. Даже после объятий.

Они снова сели, не спуская друг с друга глаз.

— Ди, — думал Бергер.

Ди.

— Срочное, говоришь? — произнесла она наконец.

Он с недоумением взглянул на нее, не понимая, о чем речь.

— Что? — переспросил он.

— Ты ведь сказал, что дело срочное? Похоже на… похищение?

— Твой внутренний полицейский никогда не дремлет, — заметил Бергер. — Если бы это было так, чисто гипотетически, каким было бы первое требование похитителя?

— Не обращаться в полицию, — кивнула Ди. — Я понимаю. Попытаюсь добыть для тебя то дело. Инкогнито.

— А ты сама чем занимаешься? — спросил Бергер, обведя стол рукой.

— Это тоже секрет, — ответила Ди, криво улыбнувшись. — Кстати, как идет терапия у Риты? Ты выглядишь намного бодрее. Ты вообще до нее дошел?

Бергер кивнул:

— Да, это можно назвать всеобъемлющей глубокой терапией. Рита Олен потрясающе чувствует людей.

Ди похлопала его по ноге, улыбнулась и жестом показала на стол.

— Мне надо работать. Может, как-нибудь поужинаем вместе?

— Как только раскрою свое срочное дело, смогу даже проставиться, — ответил Бергер.

Он вернулся в свой пахнущий новой машиной служебный автомобиль, сел за руль. Минуту посидел с закрытыми глазами. Потом достал мобильный телефон, взглянул на его блестящую черную поверхность. Увидел себя. Вид у него был бледный.

Как будто в его жилах все еще не растаял лед.

На это можно было наплевать. Времени сейчас нет. Внутри Бергера безжалостно тикали острые стрелки внутренних часов. У него всего тридцать часов, чтобы спасти Надю Карлссон. И если он что-то и хотел сохранить в жизни, так это возобновленные доверительные отношения с Ди.

Но детектив в нем был сильнее частного лица. Он снова включил звук, быстро провел пальцем по экрану, разблокировал телефон с помощью распознавания лица и вошел в фотоальбом.

Последний снимок сделан всего двенадцать минут назад. Ди сидела, отвернувшись от стола, погруженная в телефон. Перед ней лежало целое море бумаг и фотографий. Бергер медленно приблизил одну из них.

Она лежала, наполовину закрытая каким-то документом. Но женщина на фото была, без сомнений, Молли Блум.

Молли Блум в юности.

28

Сутки и 5 часов назад

Со дня, когда Молли родила дочь, прошло шесть недель. Молли, конечно, усиленно тренировалась в своем тайном пристанище на улице Эульсгатан, но давно не испытывала свои силы в полной мере. Она не знала, что ее ждет в краях близ Хёлё.

Впервые она думала в таком ключе.

Ей пришлось приложить усилие, чтобы перевести мысли в другое русло. Молли начала размышлять о деньгах. За последние сутки она почти не думала о пенсионном страховании, в отличие от предыдущего периода; эти мысли вернулись лишь во сне. Даже если им не удастся найти Надю — а это наиболее вероятный исход, — она получит четверть миллиона. Если удастся — полмиллиона. Тогда до мечты, открытия фитнес-клуба, будет совсем рукой подать. Самооборона для женщин, выездные тренировки в разных экзотических местах.

Во время беременности она жила очень экономно, у нее еще оставались деньги от компенсации, полученной при увольнении. Если все сложить, средств должно хватить.

С другой стороны, пенсионная страховка — это дорого…

Автомобиль из проката мчался на юг, перебирая четки из южных пригородов, пока они не поредели после Сёдертелье. В районе села под названием Хейста дорога уходила в густой лес. Блум не была склонна к предрассудкам, но ей показалось, что вот-вот раздастся оружейный залп. Она проехала третий полуразвалившийся дом с ржавым автомобилем на участке. Узкая лесная дорога обогнула холм, и взору Молли предстал участок совершенно другого рода.

Роскошный — неверное слово, скорее устаревший и старинный одновременно. В девяностые годы построенная по индивидуальному плану вилла с бассейном и солнечной террасой наверняка производила впечатление; теперь же участок выглядел более антикварным, чем соседние, — все-таки в ржавеющих разбитых автомобилях есть что-то безвременное.

Блум подъехала к закрытой калитке железного забора. Покосившаяся, выцветшая табличка предупреждала о злой собаке; другая табличка гласила, что дом охраняется вневедомственной охраной. Молли вышла из машины, подождала, не раздастся ли собачий лай, потом нажала ручку, и калитка отворилась. Идя по заросшей садовой дорожке, она расстегнула куртку и кобуру.

Царило ощущение первого осеннего дня. Безжалостная серая суббота.

Блум окинула взглядом некогда авангардистские скошенные углы здания; ни малейших признаков жизни. Она подошла ближе, позвонила. Никакого сигнала, похоже, не прозвучало.

Отступив на пару шагов, Блум осмотрела фасад, окна. С другой стороны дома послышался какой-то звук. Она замерла, попыталась определить, откуда именно он раздается. Источник звука сместился влево. Блум достала пистолет и скользнула вправо. Вышла на большую заброшенную террасу. Остановилась у огромного панорамного окна. Встретилась взглядом с каким-то мужиком. По другую сторону дома. Мужчина поспешно скрылся. Блум снова поймала его взглядом, уже в другое окно. Мужчина убегал со всех ног.

Блум обогнула дом. Мужчина бежал рысцой, приближаясь к рощице. Блум кинулась за ним, вскинув пистолет. Ей уже давно не доводилось бегать, шаги давались с трудом, а когда некошеная лужайка закончилась и Блум оказалась на более болотистой почве, ноги будто отяжелели. Ее словно засасывало под землю.

К счастью, мужчину постигла та же участь. Он уже почти добежал до рощицы, их с Блум разделяли тридцать метров, когда он вдруг обернулся и встретился с ней взглядом.

Он тут же как будто сдался. Глядя на дуло пистолета, мужчина опустился на колени. Он умоляюще протянул руки, и Блум услышала, как он произнес:

— Нет.

Это было «нет» прозревшего человека.

«Нет» как последнее в жизни слово.

* * *

Мужчина сидел на диване. На вид ему было лет шестьдесят, он все никак не мог отдышаться. Похоже, лишний вес он набрал недавно, животик выглядел как привязанная к подтянутому телу подушка.

Блум рассматривала кресло рядом с собой. Садиться в него не очень-то хотелось. В конце концов она все же села.

— Вы же Юханнес Эдборг? — спросила она.

Мужчина медленно кивнул, отведя взгляд.

— Был, — сказал он. — По крайней мере, когда-то был.

— У меня на самобичевание чутье, — ответила Блум. — А тут жалостью к себе не просто пахнет, а воняет. А еще воняет спиртным. Вы делаете самогон?

— На это мне бы никогда не хватило терпения, — пропыхтел Юханнес Эдборг. — Покупаю у соседа.

— За кого вы меня приняли? — спросила Блум.

— О чем это вы?

— Вы как будто ждали, что кто-то придет и убьет вас. Кто именно?

— Чтобы умереть, надо пожить, — ответил Эдборг.

— Не стройте из себя дурака, — сказала Блум. — За кого вы меня приняли?

Эдборг покачал головой, медленно, нерешительно.

— Ладно, — произнесла Блум. — Я расскажу, что я вижу. Я вижу человека, который внезапно разбогател в девяностые и построил виллу в духе нуворишей, вероятнее всего, в тех местах, где он сам вырос, уехать далеко от родной деревни он не решился. Когда-то у него была семейная жизнь, но дети повзрослели, а вместе с ними испарилась и жена, решившаяся наконец на более достойное существование. Мужчина, растерявший все свое богатство, остался один, начал пить. Вопрос лишь в том, в какой момент возникла угроза.

— Значит, вы частный детектив? И почему я должен отвечать на ваши вопросы?

— Вы работали в государственной организации, — продолжала Блум. — В конце восьмидесятых возглавили интернат для людей со сниженными интеллектуальными возможностями под названием «Винтербу» в Ханинге. Когда интернат закрыли в самом конце девяностых, вы уже там не работали, я правильно понимаю? И начали карьеру в сфере частной медицины?

Впервые с той секунды, когда Блум усадила его в кресло, Эдборг поднял глаза. Тщательно подбирая слова, он произнес:

— Закон о семейной медицине. Его как раз тогда приняли. В начале девяностых. Нас воспитывали с мыслью, что медицинская помощь и уход должны быть одинаково доступны всем гражданам, независимо от толщины кошелька. И теперь таких, как я, застали врасплох. И меня в том числе. И то, чем я руководил, то, что всегда стояло на низшей ступени социальной лестницы, вдруг стало коммерчески выгодным делом. Я неплохо справлялся с дуриками, отсюда и блестящая идея начать свой бизнес.

— Но для этого нужен стартовый капитал, — заметила Блум.

— Капитал я насобирал.

— И теперь живете в страхе из-за этого капитала.

Юханнес Эдборг вытаращил глаза. Мигнул. Воцарилось молчание. Казалось, он просто не может ничего сказать.

Блум откинулась в изъеденном молью кресле и заговорила:

— Первого декабря 1991 года Украина была признана независимым государством. Через четыре месяца туда отправились пациенты интерната «Винтербу» в сопровождении персонала — выдающееся путешествие для муниципального учреждения, где содержатся умственно отсталые. Как минимум двое из пациентов вернулись из Украины с юными украинскими женами. Вскоре после этого у вас уже был капитал, достаточный, чтобы открыть частное лечебное заведение, на самой заре приватизации медицинской сферы.

Эдборг продолжал молча пялиться на нее.

— Все-таки интересно, что это совпало с падением железного занавеса, появлением олигархов и интернационализацией русской мафии — с полным набором из эгоизма, власти, денег и насилия, присущих русской «демократии». Мне действительно очень интересно, с исторической точки зрения, как все было, когда первая волна похищенных женщин хлынула в Швецию с востока. Кому пришла в голову идея, что можно одновременно отмывать деньги и экспортировать рабынь в виде проституток.

Теперь Эдборг сидел прямо, но по-прежнему молчал.

Блум продолжила:

— Когда и как с вами связались, Юханнес?

Блум видела, как судорожно двигаются глазные яблоки за опущенными веками Эдборга. Она ждала результата.

— Думаю, вы понимаете, что я не могу об этом говорить, — произнес наконец Эдборг.

— Прошла уже четверть века, — заметила Блум.

— Это пожизненный приговор, — пожал плечами Эдборг. — Если они в кого-то вцепились, то уже никогда не отпустят. Давление будет только нарастать.

— Вы должны рассказать еще что-нибудь, Юханнес. Похищена женщина.

— Неужели, — хмыкнул Эдборг.

— Если пропить мозг, становишься равнодушным и вялым, а никак не циничным.

— Я продал предприятие этой чертовой русской мафии. А теперь они вдруг стали белыми и пушистыми, все в рамках закона. Чертов Ньорд. Так скажите мне: разве я не был циником с самого начала.

— Ньорд?

— Я больше ни слова не скажу. Просто вырвалось.

— Самое странное, я вовсе не думаю, что вы были циником изначально. Но вас погубило то, что всегда ломает человека. Вас одолела алчность, Юханнес. Greed does NOT work[10].

— Whatever[11], — сказал Эдборг. — Значит, кого-то похитили?

— Ну, обстоятельства таковы…

— Я понимаю, почему вы колеблетесь, — перебил ее Эдборг. — Если бы они появились и спросили меня, я бы тут же рассказал о вас и обо всем, что вы мне поведали. Выбора-то нет.

— А что, они время от времени появляются? — спросила Блум.

— За последние двадцать пять лет такого не случалось.

— Но при этом круглосуточный страх?

— Да, — согласился Эдборг. — Мне надо выпить.

Блум взглянула на свою дрожащую руку. Сжала кулак.

— Вы должны дать мне хоть что-нибудь, Юханнес, — сказала она.

Эдборг поднял на нее красные воспаленные глаза и произнес:

— Степанка.

— Что это? — спросила Блум.

— Так его звали, — ответил Эдборг. — Мое контактное лицо. В последствии он стал большим человеком.

— Большим?

Взгляд Эдборга устремился к мойке на грязной открытой кухне. Там стояла старая пожелтевшая канистра.

— Он стал боссом. А теперь дай мне выпить.

29

Сутки и 2 часа назад

Не было никаких сомнений в том, что АО «Домашний помощник МИА» на самом деле закрыто. Бледная витрина скрывалась за прочной решеткой на одной из задних улочек недалеко от центра Юлста. Молли Блум постучала, сначала по решетке, потом в окно. Она уже достала мобильник, чтобы звонить, как вдруг решетка дернулась и медленно поползла вверх. Когда решетка отодвинулась на полтора метра от земли, из здания, пригнувшись, вышел рослый мужчина и начал по ней колотить.

— Вот дерьмо, вечно застревает, — сказал он с легким акцентом.

— Вы Марат Алибаев? — спросила Блум.

Он кивнул и жестом пригласил ее войти. Блум нагнулась и шагнула в полутемное помещение, где возвышался заваленный всякой всячиной стол. Марат Алибаев не сводил с нее цепкого взгляда черных глаз. Он был похож на выходца откуда-нибудь с черноморского побережья, вдоль правой щеки тянулся толстый шрам.

— А Мии нет? — спросила Блум.

— Почему же, здесь, — спокойно ответил Марат.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Наконец, Блум слегка покачала головой. Тогда мужчина за письменным столом произнес:

— Марат Ислом Алибаев. МИА. Это я.

Блум рассмеялась. Теперь Алибаев выглядел менее напряженным.

— Клиенты больше доверяют женщинам, — пояснил он. — В первую очередь, шведкам. Что вы хотите?

— Поговорить об одной из ваших сотрудниц. О Наде Карлссон.

— О Наде? Да, она время от времени работает на меня. Прекрасно справляется с генеральной уборкой.

— С генеральной уборкой?

— Работает скрупулезно. Берется за то, что никто другой делать не хочет.

— Когда вы видели ее в последний раз?

Марат Алибаев нажал какие-то кнопки на старом компьютере.

— У меня тут график работы. Но сам я ее давно не видел. Тут все по-другому устроено. Вы только взгляните на этот офис.

Блум огляделась. Действительно, на офис не очень похоже. А главное — никакого инвентаря для уборки.

— Значит, у вас одни фрилансеры?

— Да, все на фрилансе. У каждой свой инвентарь. Своя машина. Надя бывала здесь пару раз вначале, несколько лет назад, и после этого не появлялась.

— Когда она в последний раз брала у вас работу?

— В понедельник, — посмотрев на монитор, ответил Алибаев.

Блум насторожилась, заглянула в мобильник.

— Где и во сколько? — спросила она.

— Во второй половине дня, — уткнувшись в компьютер, ответил Алибаев. — В районе Тэбю. Отчиталась о четырех часах работы. Я мог бы распечатать вам адрес, если бы понимал, зачем вам это.

Они с Блум встретились взглядами. Бергеру, конечно, следовало бы раздобыть фальшивые удостоверения полицейских. Это бы сильно упростило дело.

— Речь идет о случае страхового мошенничества в Тэбю, — соврала она. — «АО Эллинг Секьюрити» работает на одну крупную страховую компанию. Как у вашей конторы дела с обязательным страхованием работников?

Марат Алибаев тяжело вздохнул и включил принтер.

— Надя закончила только в семь вечера, — сказал он.

* * *

На рецепции стояла рыжеволосая женщина лет сорока. Она скептически посмотрела на Бергера. Потом снова взглянула на его удостоверение и сказала:

— Что это вообще такое — консультант по безопасности?

— Мы расследуем преступления по заданию клиентов, — улыбнулся Бергер.

— Значит, эта Нуми Карлссон совершила преступление?

— Надя, — поправил Бергер. — Нет, она возможный свидетель. Она есть в ваших списках?

— У нас более шестидесяти фрилансеров, — ответила женщина, нажимая какие-то кнопки на компьютере. — Я не знакома со всеми лично.

Бергер поднял глаза и оглядел светлое просторное помещение в центре Лидингё. Каких только не бывает клининговых компаний в наше время. В холле, уткнувшись в мобильники, сидели несколько человек. Бергер попытался понять, что они делают. За парой закрытых дверей располагались офисные помещения непонятных размеров.

— Значит, АО «Чистый дом» работает и по субботам? И у вашей конторы несколько филиалов по городу?

— По городу? — женщина даже закашлялась. — В этой конторе трудится больше шестидесяти фрилансеров. И это только один из всех наших офисов, расположенных в восемнадцати скандинавских городах.

Бергер попробовал изобразить восхищение.

— Вот оно что, — произнес он. — Так что насчет Нади?

— Да, вот, я ее нашла. Ничего особенного.

— Мне нужна информация. Факты.

— У меня больше ничего, — сказала женщина, взглянув на экран и нажав кнопку.

В ту же секунду у одной из ожидающих девушек пропищал телефон. Прочитав сообщение, она встала и направилась к выходу.

На улице стоял целый ряд одинаковых фургонов. Бергер увидел, как девушка направилась к одному из них.

— Надеюсь, ваш начальник сидит за какой-то из этих дверей, — сказал Бергер.

Женщина на рецепции впервые взглянула на него без скепсиса.

— Да, Виктор здесь, — ответила она, и глаза ее странно вспыхнули.

— Тогда я бы хотел поговорить с Виктором, — с неизменной улыбкой, от которой уже болели уголки рта, произнес Бергер.

Тут же как из-под земли в дверях возник Виктор, элегантно одетый широкоплечий мужчина, на вид лет пятидесяти, с широченной улыбкой и гладко выбритой головой, над которой так и светилась аура закоренелого торгаша.

— Так-так, что у нас тут происходит? — доверительно поинтересовался Виктор.

— Кажется, этот консультант по безопасности требует доступа к нашей базе.

— Спасибо, Гитта. Чем могу быть полезен, господин…?

— Сэм, — представился Бергер. — Я надеялся получить кое-какую информацию об одной из работающих у вас уборщиц. О Наде Карлссон.

Виктор повернулся к Гитте, словно подчеркивая, что теперь диалог будет вести он. Гитта бросила на него взгляд, который Бергеру прямо захотелось запечатлеть на видео; это было что-то среднее между преклонением и почтением. Она уступила Виктору место, нажав что-то на компьютере. Еще одна из ожидающих встала, покинула помещение и запрыгнула в фургон с надписью АО «Чистый дом».

Виктор нажал несколько кнопок на клавиатуре и принялся ждать, глядя на экран.

— Они тут сидят и ждут работы? — спросил Бергер.

— У нас трудятся фрилансеры двух видов, — ответил Виктор, не отрывая взгляда от монитора. — Есть те, у кого есть собственный автомобиль, как у вашей Нади Карлссон, и те, кто пользуется служебными. Вот они-то и получают задания тут, на месте.

— Как… современно, — произнес Бергер, чувствуя легкую тошноту.

— Вот тут у нас все, что касается Нади, — сказал Виктор, указывая на экран. — Что вас интересует?

Бергер наблюдал за Виктором, видел его очевидный, почти образцовый авторитет.

— Вы лично знакомы с Надей? — спросил Бергер.

— Я не так много работаю, так сказать, «в полях», — с извиняющимся жестом ответил Виктор. — Так что, к сожалению, нет, не знаком. Но она у нас надежный и стабильный работник, берется за все виды уборки.

— Когда она работала у вас в последний раз?

— Во вторник и четверг на прошлой неделе, — сказал Виктор. — Во вторник весь день в Стиклинге, в четверг вечером в Чеппала. Я распечатаю график.

— Я так полагаю, это районы Лидингё? Больше никакой информации?

На секунду Виктор замешкался, глядя на Бергера.

— Сэм, — произнес он. — Я надеюсь, вы адекватно представились Гитте. Но доступ к персональным файлам АО «Чистый дом»…

— Понимаю, — сказал Бергер. — Никаких особенных пометок? Это все, что я хочу знать.

Виктор еще раз взглянул на экран. Покачал головой. Направился к принтеру. Поднял глаза.

— Напротив, — произнес он. — Исключительно положительная сотрудница.

Передавая Бергеру график работы Нади Карлссон на АО «Чистый дом», он на мгновение задержал бумагу в руке.

— Так вы частный детектив, верно?

Выдержав его острый взгляд, Бергер ответил:

— Консультант по безопасности.

Только после этого Виктор выпустил листок из рук.

* * *

Молли Блум огляделась. Она пыталась определить, что собой представляет фирма со скучным названием АО «Чистота». Офис расположен в центре города, на маленькой улочке в районе Эстермальм. Чистый, симпатичный, небольшой. Явно призван передавать ощущение эксклюзивности.

— Мы ничего не имеем против штампа «эксклюзив».

Женщина за стойкой выглядела современной, открытой, энергичной и любознательной. При этом не возникало никаких сомнений в том, что она тут главная. Это читалось во взгляде. Как и еще что-то трудноуловимое.

Блум медленно кивнула и спросила:

— Я правильно понимаю, что АО «Чистота» работает только в районе Эстермальм?

— Мы потихоньку выходим за границы района, хоть и неохотно.

— Поверх границ, — нейтрально произнесла Блум. — Мне нужна вся доступная информация об одной из ваших уборщиц-фрилансеров, о Наде Карлссон.

— С удовольствием предоставлю, если вы предъявите подписанный и заверенный ордер.

Смерив даму взглядом, Блум спросила:

— Вы владелица АО «Чистота»?

— Владелица? Нет.

— Ну хотя бы исполнительный директор? Высшее начальство?

— Я руководитель отделения, Юстина Рюдбек. А значит, здесь главная я. Если вы не сообщите, для чего вам нужны эти сведения, я имею полное право потребовать с вас ордер на предоставление какой бы то ни было информации, касающейся наших сотрудников.

Хорошо завуалированное любопытство.

Блум решила на этом сыграть.

— Вы знакомы с Надей?

— Ну, как сказать…

— Говорят, она очень приятная женщина, — попыталась разговорить Юстину Блум.

— Одна из лучших. Она что-то натворила?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Вы похожа на лег… на полицейского.

— Я похожа на легавого? А у вас богатый опыт общения с полицейскими?

— Забудьте, — произнесла Юстина Рюдбек.

Молли вот-вот упустит момент. Этого нельзя допустить. Надо срочно вновь завоевать доверие Юстины. И вдруг Блум поняла, что именно зацепило ее во взгляде Рюдбек.

— Нет, она ничего такого не сделала, я просто пытаюсь ее найти, — сказала Молли. — У Нади, как и у меня, сложное прошлое. Надеюсь, она не сорвалась.

— Исключено, — резко оборвала ее Юстина.

— Как и для вас самой?

В эту секунду сквозь веселенький фасад пробился взгляд настоящей рецидивистки. Он буквально пригвоздил Блум.

— Потому что я рискую сорваться каждый день, — сказала Рюдбек. — Я знаю, что нужно делать для того, чтобы сохранять равновесие. И Надя тоже.

— Поэтому вы и сошлись? Стали подругами?

— Подругами — это громко сказано. Но на мостике над классовой пропастью мы узнали себя друг в друге. Как-то так.

Блум внимательно разглядывала Рюдбек. Теперь от красивой картинки не осталось и следа.

— Это как раз то, что мне нужно, — сказала Блум через некоторое время. — Реалистичная перспектива. Кто же такая Надя на самом деле?

— Человек, который выбрался. Я сделала это благодаря семье и детям. А Надя, даже не знаю, как сказать, благодаря поддержанию чистоты.

— Можете развить эту мысль?

— У меня создалось впечатление, что она притормозила на какое-то время. Перешла в режим ожидания.

— Это слишком абстрактно, Юстина…

— Речь идет только о моем ощущении. Не то чтобы она сказала это напрямую. Мне показалось, что она держит все под контролем, в идеальном порядке, но лишь временно, пока ждет выход.

— Выход? Вы имеете в виду глобальные изменения в жизни?

— Да, у меня создалось такое впечатление. До поры до времени решила держать ситуацию под контролем.

— До какой поры?

Юстина Рюдбек замолчала, нахмурилась.

— Это еще более абстрактно, — ответила она наконец. — Но я знаю по себе. Эту движущую силу.

— Мечта стать бизнесвумен?

Рюдбек, явно сбитая с толку, уставилась на Блум.

— Ничего подобного.

— Какого же тогда выхода ждала Надя?

— Возможности отомстить, — сказала Юстина Рюдбек так, будто это само собой разумелось.

* * *

Бергер разглядывал визитную карточку, на которой витиеватыми буквами значилось, что он сидит и ждет в помещении АО «Уборка от Дениса».

Он все ждал и ждал.

За окном, на пешеходной улочке, жизнь шла своим чередом, отмечая ход времени перемещением тени. Давно он не бывал в центре Сольна. Здесь многое изменилось.

Наконец из глубины коридора появился крепкий мужчина. Он остановился напротив Бергера и молча уставился на него. Бергер вжался глубже в кресло и произнес:

— Тут ошибка в написании?

— Что? — не понял мужчина.

— Есть мужское имя Деннис, а есть женское Дениза. Какое из них верное?

— Денис — довольно распространенное в России имя, — ответил мужчина с легким акцентом. — Я Денис Смольников.

— А, понятно, — сказал Бергер. — Я ищу Надю Карлссон.

Мужчина снова посмотрел на него в упор и спросил:

— А вы, собственно, кто?

Бергер встал, протянул Смольникову свое удостоверение, тот взглянул на него и произнес:

— Ваша фирма называется АО «Эллинг Секьюрити»? И вы еще жалуетесь на название АО «Уборка от Дениса»?

— Да уж, черт возьми, придумать название для фирмы — дело непростое.

— Это правда, — рассмеялся Смольников, возвращая Бергеру удостоверение. — Но для мелкого предпринимателя есть вызовы и пострашнее.

— Капитал, — кивнул Бергер. — Наскрести стартовый капитал.

— Я имел в виду налоги, — сказал Смольников. — Но вы правы. Самое странное, люди всегда об этом упоминают, когда разговаривают со мной.

— О налогах?

— О капитале.

— То есть?

— Я шведский предприниматель русского происхождения. Значит, мой капитал грязный. Разве не так выглядят предрассудки? Русская мафия? Говнюки-олигархи?

Бергер скорчил удивленную гримасу и кивнул.

— Наверное, так и есть, — согласился он.

Тяжело вздохнув, Смольников обогнул стойку и сказал:

— Половина моего времени ушла на то, чтобы ликвидировать риски.

— Риски?

— Если только они возникают — все, пиши пропало. Лучше сделать так, чтобы они не возникали вовсе. А это нелегко, тут без везения не обойтись.

— Это пожизненный приговор, — кивнул Бергер.

Денис Смольников улыбнулся и включил компьютер.

— Значит, вы знаете, кого следует избегать? — продолжал Бергер.

— Я не хочу больше это обсуждать. Возможно, вы один из них.

— Я?

— Думаете, в их payroll[12] нет шведов? Нельзя же быть наивным и одновременно работать частным сыщиком.

— Меня в их payroll точно нет, — ответил Бергер. — Вы знаете человека по имени Степанка?

Смольников поднял обе руки в оборонительном жесте.

— Не втягивайте меня в это, — сказал он и покачал головой. — Кто из моих фрилансеров вас интересует?

— Надя Карлссон, — ответил Бергер.

Смольников склонился над компьютером, нахмурился, кивнул.

— Да, очень жаль. Она отлично работала.

— Работала?

— Да, в среду она пропустила уборку. В таких случаях мы расстаемся сразу.

— Бывают же уважительные причины…

— Вы слишком поспешно это сказали, — произнес он, внимательно разглядывая Бергера. — Что произошло?

— Просто прошу вас пока не вычеркивать ее из списка.

Продолжая сверлить Бергера взглядом, Смольников сказал:

— Моя лучшая уборщица впервые за восемь лет не является на работу; ее разыскивает частный легавый. Что-то определенно произошло. Это связано со Степанкой?

— Я не знаю, кто такой или что такое Степанка, — признался Бергер.

— Он мертв, — глухо произнес Смольников.

Теперь уже Бергер уставился на него.

— Мертв? — воскликнул он.

— Степанка возглавлял крупный синдикат, а теперь он мертв. Я же по-прежнему стараюсь держаться от всего этого подальше. Какое это может иметь отношение к Наде?

Какое-то время Бергер наблюдал за Смольниковым. Потом спросил:

— Когда она работала у вас в последний раз?

— В понедельник вечером.

— Вечером?

— Вечерняя уборка в Энебюберге. С половины восьмого до одиннадцати.

— О черт, — вырвалось у Бергера. — Что означает вечерняя уборка? В офисе?

— Как правило, да. Чтобы уборка не мешала людям работать.

— Как правило? В понедельник было по-другому?

— Да, она убирала у кого-то дома. Частный адрес в Энебюберге. Я могу его распечатать.

— Спасибо, — поблагодарил Бергер. — Частный адрес?

Денис Смольников еще раз взглянул на экран и произнес:

— У человека по фамилии Берглунд.

* * *

К удивлению Молли Блум, ей предложили присесть на улице. Августовское солнце благополучно отсутствовало, но Молли нравилась ее комната ожидания с видом на Меларен.

— Я и правда называю это комнатой ожидания, — произнесла женщина, откладывая ноутбук.

— Ожидания зимы, — съязвила Блум.

— Я часто сижу с бухгалтерией здесь, на свежем воздухе. Сейчас я почти выбилась из графика, придется наверстывать в субботу. Так что нет, вы мне не мешаете. И да, отвечая на ваш вопрос, меня зовут Ева Нильссон, и мы с Надей время от времени встречаемся.

— Что значит «встречаемся»? — спросила Блум.

— Мне она нравится, — просто ответила Ева Нильссон.

— Тогда начнем с начала? Как давно Надя Карлссон работает на АО «Хессельбю Чистота и Красота»?

— Не знаю. Когда я пришла сюда, я очистила систему и завела новую. Это было пять лет назад. Тогда она уже тут работала.

— И вы… подружились?

— Мы в свободное время не встречаемся, только тут, в конторе, но с ней очень легко, это правда.

— О чем вы разговариваете?

— Я веду бухгалтерию, отвечаю за систему. Поэтому обсуждаем работу, конечно. Но болтаем и на другие темы.

— О ее прошлом?

— Нет, мне кажется, она ни разу при мне не говорила о прошлом. Она намекнула, что не стоит.

— Не стоит касаться ее прошлого?

— Примерно так.

— И о чем вы говорите? О смысле жизни? О театре? Кино? О любви?

Ева Нильссон засмеялась.

— Это вряд ли, — сказала она.

— И о любви тоже не говорите? Она не упоминала, что с кем-то познакомилась?

— У меня ощущение, что мы обе в свое время обожглись, — сказала Нильссон. — Я немного рассказала ей о своих знакомствах в Тиндере, как все неудачно получилось. Так что было здорово, когда это произошло, довольно неожиданно, если честно.

— Когда что произошло?

— Надя сказала, что кое с кем познакомилась.

— Вы знаете подробности?

— Почти ничего. Где-то месяц назад она показала фотографию, больше ничего.

Блум решила сбавить обороты. Тщательно все обдумав, она задала следующий вопрос.

— И что это была за фотография?

— Обычный кадр. На мобильном телефоне. Где они вдвоем. Красивая пара.

Блум изо всех сил старалась дышать ровно.

— Вы помните, как он выглядел?

— Да, помню неплохо. Кроме волос, потому что на нем была кепка.

Молли Блум помолчала, глядя на Меларен.

— Кепка? — переспросила она с нажимом.

— Бордового цвета. Плотно натянутая. Но лицо было видно отчетливо.

Блум нашла нужную фотографию на телефоне. Снимок с камеры наблюдения в Акалладалене. Ева Нильссон посмотрела на фото мужчины в кепке и спортивном костюме, идущего по тротуару.

— Да, это вполне может быть он, — сказала она.

Пара, подумала Блум, глядя в сумерки.

Пара?

— Вы сможете поехать со мной, Ева?

— Куда? — удивленно воскликнула Нильссон.

— К художнику, который помогает полиции составлять фотороботы, — ответила Молли Блум.

30

7 часов назад

Недавно взошедшее августовское солнце выскользнуло из-за облаков. Блики на поверхности залива Эдвикен ослепили Бергера, стоящего на мостках в освежающем воздухе воскресного утра. Он поспал здесь, на пирсе у эллинга, всего несколько часов. Весь вечер накануне их преследовало ощущение, что время просто убегает от них — это был последний вечер перед тем, как Наде перережут горло в адском подвале. Они далеко продвинулись, но дело все равно никак не выкристаллизовывалось, оно лишь разрасталось и прояснялось, но в то же время как будто утекало сквозь пальцы, растворялось.

Что-то было не так, и у них оставались жалкие семь часов, чтобы все выяснить.

В мятых после сна панталонах, он вошел в эллинг, предоставив мостки августовской прохладе.

Блум всерьез обосновалась за компьютером в своем кабинете. Бергер приблизился к ней, в первый раз позволил себе положить руку ей на плечо. И она не отдернулась.

— Одевайся, — произнесла Блум, не поворачивая головы.

— Хорошо спала? — поинтересовался он.

Она покачала головой.

— Жестко на жестком диване. Спина болит.

— Ну, по крайней мере, без кошмаров. Что делаешь?

Она показала на доску, которая каким-то загадочным образом переместилась в ее кабинет.

— Вчера мы неплохо структурировали материал, — сказала Блум. — Но при этом оба легли с чувством, что мы что-то упускаем. Ты не понял, что именно?

— К сожалению, во сне ответ так и не явился, — ответил Бергер. — А ты?

— В моем случае это связано с Юханнесом Эдборгом. Капиталистом в сфере ухода за больными на грани краха. Но я не могу вспомнить, что он сказал. Просто не получается.

— В любом случае, он упомянул Степанку, — сказал Бергер. — Ключевую для русской мафии фигуру, человека, который в девяносто втором году ввез в Швецию и Надю, и Юлию. И это по-прежнему тебе ни о чем не говорит? Ничего такого не всплывало за годы твоей работы в СЭПО? И ты не нашла никакой связи с тем исчезнувшим делом по сутенерству две тысячи второго года? Тогда ты только начинала, тебе все должно было быть любопытно.

Блум покачала головой, глядя в пустоту.

— Есть многое в той моей работе, к чему я не хочу возвращаться, — сказала она. — С чем я не готова встретиться вновь. Что преследует меня в снах. Но Степанки там нет. Можешь проверить возможные контакты в СЭПО.

— Я же нашел для себя место забвения, — сказал Бергер.

— Как поэтично, — пробормотала Блум.

— Акалладален. Что-то там такое произошло, что я упустил. Но если мы продолжим, оно рано или поздно всплывет. Семь часов. Может, приготовить завтрак на скорую руку?

— Я кое-что нашла в твоем холодильнике. Кстати, не трогай маленькие бутылочки.

— Откуда у меня маленькие бутылочки?..

— Теперь есть. Грудное молоко. Просто не трогай.

Бергер позволил себе добродушно рассмеяться.

— У Мирины все в порядке? — коротко спросил он.

— No news is good news, — ответила Блум. — Итак, семь часов. Как использовать их максимально эффективно? С какой стороны подойти?

— Ты приехала сюда вчера поздно вечером, — напомнил Бергер. — С фотороботом похитителя. Круто. Как мы узнаем его имя?

Блум что-то нажала на компьютере и вывела на экран профессионально нарисованный фоторобот. Из-под кепки смотрело вполне четкое мужское лицо. На вид лет сорок, внешность весьма заурядная.

— Новая для нас информация — это то, что Надин любовник — тот же самый мужчина, которого она пыталась застрелить. И который в результате похитил ее. У нас есть хороший портрет. Как нам его использовать?

— Надо сузить территорию поиска. Где дорожные камеры засекли наш фургончик?

— В ночь похищения, то есть в ночь на вторник, в начале третьего в местечке Хуммельста, не доезжая двадцать километров до Вестероса. Еще Самир обнаружил превышение скорости в июле на дороге 66 недалеко от Сюрахаммара, севернее Вестероса. Хотя…

— Если Надю держат в сельском подвале, — сказала Блум, — что вероятнее всего, можно делать предположения насчет места. Может, Берслаген? Раньше они бывали там вместе, возможно, провели несколько ночей в домике?

— Хотя, — повторил Бергер, уставившись в потолок, — мы ведь еще где-то сталкивались с превышением скорости? В базе правонарушений, так ведь?

Блум быстро закрыла файл с фотороботом и вывела на экран выписку из базы правонарушений.

— Да, тут тоже превышение скорости, — сказал Бергер. — Почему Самир ничего не сказал?

— Он искал по регистрационному номеру машины, — ответила Блум. — А здесь другой номер, не RUS 328. Датируется началом июня.

— Черт, — выругался Бергер. — Юлия Берглунд сказала, что Надина машина была в ремонте около недели в июне. Надя брала другой автомобиль на прокат?

— Вот, нашла на сайте фирмы, сдающей автомобили в аренду. Место, где расположена замеряющая скорость камера, называется Шлюз господина Карла Спарре.

— Что это за ерунда?

Блум погуглила и объяснила:

— Стрёмхольмский канал. Шлюз находится в местечке под названием Вирсбу, в сорока семи километрах к северу от Вестероса.

— И как далеко от Сюрахаммара?

— Двадцать пять километров к северу от Сюрахаммара. И двадцать пять к югу от Фагерсты. Там между ними система озер.

— Так, теперь уже близко, — сказал Бергер. — Карту.

Блум открыла на экране карту, и они с Бергером принялись ее изучать.

— Если мы движемся дальше в Даларна, то логичнее ехать по семидесятой дороге через Салу, — произнес Бергер, показывая на экране. — Дорога 66 ведет дальше в Людвику. Скорее всего, речь все же идет о провинции Бергслаген.

— Но мы не можем начать поиск, не определив северную границу, — заметила Блум. — Южная граница у нас есть, поскольку машина двигалась на север. Нужный нам домик расположен севернее Вирсбу и шлюза.

— Я попробую узнать у Самира, не был ли наш прокатный автомобиль замечен камерами поблизости на той неделе в июне.

Блум снова открыла файл с фотороботом.

— Внешность славянская, — сказала она. — Собственно, Ева Нильссон так и сказала.

Бергер медленно кивнул и произнес:

— Будем искать русские имена среди владельцев дач в Бергслагене?

— Я запущу поиск, — согласилась Блум и защелкала по клавишам.

Поиск начался, Бергер и Блум замерли в ожидании.

— А ты уже пробовала сформулировать какую-нибудь теорию по поводу того, почему явно влюбленная Надя вдруг решила убить своего любовника? — нарушил молчание Бергер.

— Между ними что-то произошло, настолько серьезное, что Надя захотела его убить. Но что?

Бергер кивнул.

— Они встречались, — продолжила Блум. — Надя была счастлива, но потом узнала о нем что-то ужасное. Настолько ужасное, что решилась его застрелить.

— И это ужасное наверняка связано с тем, что он носит стяжные ремни в кармане. Он оказался сволочью, хуем.

— Женщины нередко с таким сталкиваются.

Бергер встал, подошел к окну, взглянул на бухту, понял, что жмурится от нервного напряжения.

— Клининговая контора на Лидингё. Золотой парень Виктор и малышка Гитта. У меня возникло странное чувство. Она так посматривала на своего шефа.

— Посматривала? — воскликнула Блум. — Серьезно?

— Еще что-нибудь важное? Что еще сказала твоя Ева Нильссон?

— Напрямую ничего. Но Юстина из АО «Чистота» намекала, что Надя ждала возможности отомстить.

Бергер медленно кивнул.

— Замешан ли тут мафиозный лидер Степанка? Хотя он мертв. Речи о том, чтобы отомстить ему, быть не может.

— Мертв? — переспросила Блум.

— Денис Смольников так сказал, — пояснил Бергер. — А еще он сказал, что последним, у кого убирала Надя, было частное лицо в Энебюберге. В понедельник до одиннадцати вечера. Некий Берглунд из Энебюберга.

— Берглунд, как и Юлия? Best friends forever?

— Юлия только что развелась, — продолжил Бергер. — Вопрос вчера вечером, до того, как ты вернулась в эллинг, был: живет ли бывший муж Юлии в Энебюберге. Тут возможна интересная цепочка событий.

— У бывшего мужа Юлии Берглунд фамилия вовсе не Берглунд, а что-то простое, типа Густафссон. Должно быть, в понедельник Надя убирала у другого Берглунда.

Вздрогнув, Бергер произнес:

— Понедельник.

— Что? — не поняла Блум.

— Понедельник. Вот что я упустил. Когда я стоял на вершине автокрана, мимо проходила дама с пуделем. Она утверждала, что я уже был там раньше, в понедельник утром. Значит, у фонарного столба с камерой стояла другой автокран.

— Утром того дня, когда похитили Надю? Интересно. Кто-то проводил манипуляции с камерой?

— Я спрошу на фирме, где я брал кран. И в других прокатах автокранов поблизости.

— А вот теперь и я поняла, что упустила у Юханнеса Эдборга, — вдруг воскликнула Блум.

— Что-то важное?

— Не знаю. Возможная ниточка. У него просто вырвалось. Проскользнуло, когда речь шла о Степанке. Эдборг не собирался об этом говорить.

— И что же он сказал?

— Ньорд, — ответила Блум. — «Чертов Ньорд».

31

6 часов назад

Даже собачники и бегуны не могли нарушить покой, царящий вокруг скамейки в парке у Норр Меларстранд. Было воскресное утро, и Стокгольм еще только просыпался.

Бергер подошел к скамейке и присел рядом с мужчиной, на этот раз не столь заросшим щетиной и не в наглухо застегнутом пальто — он был сегодня выходной.

Как-никак воскресенье.

И все же Самир сидел в парке. И все же он встретился с Бергером взглядом, в котором угадывалось что-то вроде интереса, а когда он положил руку на конверт, который подвинул к нему Бергер, прямо как в шпионских фильмах, интерес явно перерос в нетерпение. Как бы он ни пытался его скрыть за непроницаемым выражением лица.

— Два момента, — произнес Бергер. — Первый: серия регистрационных номеров сдаваемых в аренду автомобилей, которые могли попасть на камеры наблюдения на дороге 66 между Сюрахаммаром и Людвикой на двадцать четвертой неделе в июне. Второй: фоторобот мужчины, предположительно русского происхождения, который может владеть землей недалеко от того же отрезка дороги.

— Второй пункт несколько выходит за рамки моих полномочий, — сказал Самир, вскрывая конверт с плохо скрываемым любопытством.

— У нас шесть часов до того, как женщине, которая всю свою жизнь была жертвой, отрубят голову, — сказал Бергер. — У меня нет времени на расшаркивания. Ты будешь пытаться или нет?

В эту секунду взгляд Самира напомнил Бергеру взгляд из прошлых времен — взгляд юного аспиранта на своего наставника.

Самир согласился попробовать. Пообещал сделать все, что в его силах.

Бергер посмотрел на воду. Когда он снова обернулся, ни конверта, ни Самира на скамейке уже не было.

* * *

Рослый мужчина сидел на скамейке в парке и смотрел на Ничто. Так называлась эта обновленная старая часть пригорода Хувудста. В какой-то степени название соответствовало действительности. Простирающийся перед ними парк Лундбю представлял собой совершенно пустой плоский газон.

Ничто.

Бергер устроился на скамейке рядом с мужчиной, который, казалось, даже не заметил его. Скульптурный профиль казался Бергеру незнакомым; за прошедшие восемь месяцев Кент Дес как будто сильно состарился. Кивнув в сторону парка, Кент произнес:

— Вон там виднеется новый штаб СЭПО.

— Прямо посреди Ничто, — ответил Бергер. — Ты и правда тут живешь?

— В этих местах, — коротко ответил Кент.

— Поздравляю с повышением. И спасибо, что захотел встретиться со мной в свой выходной.

— Захотел — не совсем верное слово, — скривился Дес. — Разве что во имя прошлого. Ты ведь там был, когда погиб Рой.

Бергер медленно кивнул. Лишь благодаря назойливо тикающим внутренним часам ему удавалось отгонять воспоминание о той крыше в Тенсте, где верный напарник Деса, Рой Гран, встретился со своей злополучной судьбой.

Может быть, поэтому Кент Дес так изменился. Он словно лишился своего сиамского близнеца, перестал чувствовать себя половинкой единого целого.

— Говорят, ты теперь эксперт по русской мафии, — произнес Бергер.

— Это понятие неоднозначное, — ответил Дес. — Слишком зыбки границы между миллиардным бизнесом, шпионажем, кибервойнами, дезинформацией и старой доброй насильственной преступностью. Разумеется, в худших ее проявлениях.

— Кем был Степанка?

Дес в первый раз обернулся и посмотрел на Бергера.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Я пытаюсь найти похищенную женщину, которая, по всей видимости, была одной из первых проституток, ввезенных на запад после падения железного занавеса.

— Я слушаю, — кивнул Дес.

— В этой связи и всплыло имя Степанки.

— Его синдикат рано занял свою нишу, это правда, — подтвердил Дес. — Долгое время мы думали, что его не существует, что он всего лишь миф. Мы поймали многих из его помощников, в том числе в ходе крупной операции, но приблизиться к нему самому так и не смогли. Его смерть несколько лет назад, вероятно, в ходе борьбы за власть, также окутана туманом.

— Значит, труп не нашли? Не идентифицировали? Откуда тогда известно, что он мертв?

— Есть пара независимых источников, — ответил Дес. — Но кто там новый босс, мы тоже не знаем.

— Однако вы точно знаете, что новый босс существует?

— Не точно, — поморщившись, ответил Дес. — Теперь речь идет почти исключительно об отмывании денег. Через наркотики, проституцию, азартные игры, торговлю оружием, черный рынок спиртного, использование незаконной рабочей силы сформировался огромный поток наличных. Теперь их необходимо отмыть и постепенно ввести в систему, это происходит через виды деятельности, где наличные в ходу. И расследования касаются в основном не жестоких преступлений с применением насилия, а экономических правонарушений со всеми их тонкостями. Если честно, гораздо скучнее. А мафиозные боссы теперь мало чем отличаются от обычных бизнесменов.

— И столь же недоступны?

— Расследования получаются затяжные и нудные. Некоторые полномочия нам расширили, но внедрение по-прежнему незаконно.

— При этом это единственное, что реально работает?

— Да, надо иметь кого-то, кто сможет действовать изнутри.

— А сейчас у вас есть такой человек?

Дес медленно помотал головой.

— В синдикате Степанки — нет. Они все время от нас ускользают. Нам никак их не прижать, они мастерски маскируют свои транзакции. Но в некоторых группировках есть.

Бергер кивнул. Они помолчали.

Наконец Дес спросил:

— Ее похитил кто-то из синдиката Степанки?

— Не знаю. Но это связано с ее прошлым. Классическое похищение: обратишься в полицию — ей не жить. У меня осталось совсем мало времени до того, как похититель отрежет ей голову. Приму любую помощь. Здесь и сейчас.

— Какова исходная теория?

Тяжело вздохнув, Бергер начал рассказывать:

— В самом начале девяностых синдикат Степанки пробовал незаконно ввозить людей из Украины в Швецию. Надя была одной из первых завезенных девушек, лет десять она зарабатывала на жизнь проституцией. Каким-то образом ей удалось уцелеть в этом аду, и она устроилась работать уборщицей. Через несколько лет, в течение которых Надя пыталась как-то уравновесить свою жизнь, она встретила мужчину, в которого влюбилась, и, похоже, он оказался членом синдиката Степанки. Она узнала об этом, попробовала его устранить, ей это не удалось, ее похитили.

— Только не люди из синдиката, — кивнул Дес. — Тогда бы никакого письма с шантажом не было.

— Согласен. Мне кажется, похититель в свое время соскочил, каким-то образом вышел из синдиката.

Они помолчали. Оба сидели, глядя на пустой бескрайний газон. На Ничто. Потом Бергер сказал:

— У меня такое чувство, будто ты что-то недоговариваешь, Кент.

Он подождал. Казалось, Кент борется сам с собой.

— Это сверхсекретная информация, — произнес наконец он. — Ты теперь что-то вроде частного детектива, но я ведь могу положиться на то, что ты будешь молчать?

— Да, — ответил Бергер. — Моя единственная цель — спасти Наде жизнь.

— Информация совершенно новая. «Степанка» — это псевдоним, насколько нам известно. От одного свидетеля мы узнали, что преемника называют «Витенькой». Кто он такой на самом деле, мы, разумеется, не знаем.

— Спасибо, — искренне произнес Бергер. — СЭПО изымало одно расследование, касающееся сутенерства, у криминальной полиции? В две тысячи втором году?

— Это было задолго до того, как я начал там работать, — ответил Дес. — Но я могу выяснить.

— В свой выходной?

— Чего только не сделаешь ради частного сыщика.

Дес уже встал, когда Бергер снова заговорил:

— Два слова.

— Ты о чем?

— Я назову два слова, посмотрим, отреагируешь ли ты на них. Хорошо?

— Хм…

— Первое слово: Ньорд.

— Нет. Древнескандинавский бог?

— Второе: Свобода.

— Непонятно. Что ты под этим подразумеваешь?

— Похоже, «Свобода» — ключ к разгадке. Я не знаю, что это. Скорее всего, здание.

— Сразу ничего в голову не приходит, — сказал Кент Дес. — Но я могу разузнать про это тоже.

Бергер поднялся, постоял, глядя в пустоту. В Ничто.

— Пять с половиной часов, — произнес он.

32

6 часов назад

Молли Блум сидела за компьютером и тосковала.

Она до боли в груди скучала по дочери. В жизни ничего подобного она не испытывала.

Оставалось шесть часов. Шестичасовая борьба во имя спасения Нади. Блум пришлось перенести свои чувства к Мирине на Надю, другого выхода не было. Так она могла посвятить работе всю душу. А потом настанет черед Мирины. Шесть часов — это ведь не так страшно?

Потом будет время на Мирину. И, возможно, на пенсионную страховку.

Итак, Ньорд. Что за Ньорд?

Важный бог в древнескандинавской мифологии, это да, но также АО «Ньорд Инвест». Предприятие было основано в тысяча девятьсот девяносто пятом году и во времена своего основателя Стефана Рудина быстро развивалось. Вскоре оно превратилось в одну из самых уважаемых инвестиционных компаний, известную, в первую очередь, инвестициями в развивающиеся отрасли. Весной две тысячи тринадцатого года Рудин скончался от рака в возрасте шестидесяти четырех лет. С тех пор во главе компании сменилось несколько генеральных директоров из шведской экономической элиты. По всем признакам АО «Ньорд Инвест» была в высшей степени легальной инвестиционной компанией.

Напротив, они тщательно избегали налоговых лазеек. Чем больше Блум читала о предприятии, тем более образцовым и законопослушным оно представало.

Что само по себе вызывало подозрения. Инвестиционная компания без афер и махинаций?

«Чертов Ньорд», прошипел тогда Юханнес Эдборг. В какой именно момент? Блум попыталась вспомнить, как прозвучали эти слова. Кажется, в той же фразе «чертов» прозвучало несколько раз? Наконец, вся реплика всплыла в памяти:

«Я продал предприятие этой чертовой русской мафии. А теперь они вдруг стали белыми и пушистыми, все в рамках закона. Чертов Ньорд».

Эдборг, конечно, старая развалина, но страх его неподдельный. Он не стал бы произносить этих слов, если бы они не были правдой. Столь же очевидно было, что он тут же пожалел о сказанном.

Скорее всего, высказывание его следует трактовать так, что та мафиозная структура, что за взятку уговорила Эдборга привезти своих умственно отсталых подопечных во Львов на Украине и затем предоставила ему капитал, достаточный для того, чтобы стать королем в сфере социальных учреждений, трансформировалась в Ньорд.

Вопрос в том, является ли АО «Ньорд Инвестмент» тем самым Ньордом.

По времени все сходится. Надя оказалась в Швеции в девяносто втором году — фаза подъема в Швеции, инвестиции в частные учреждения ухода после приватизации этой сферы, а компания «Ньорд» основана в девяносто пятом, когда накопилось достаточно черных денег, чтобы начать отмывать их inhouse[13]. Вот они и открыли инвестиционную фирму, идея которой заключалась в том, чтобы распределить эти грязные деньги и сделать внешне чистыми.

Затем, если верить Эдборгу, Степанка «стал боссом». Это могло произойти в девяносто пятом, когда была основана компания «Ньорд». В таком случае основатель Стефан Рудин и был Степанкой.

Хорошо проработанная фальшивая шведская личность.

Статьи в журналах, финансовые газеты. Ни одного интервью с Рудином. Какая-то газета даже вытащила на свет божий старый девиз «быть, а не казаться». Единичные фотографии. А те что есть — ничего не говорящие, где он снят вполоборота или с закрывающей лицо рукой. Ни одного фото, которое могло бы быть полезным.

Разумеется, нет ничего странного в том, что крупные капиталисты держатся в тени, в современной Швеции полно миллиардеров, которых никто не знает в лицо. Они есть, а не кажутся.

Блум начала расширенный поиск на АО «Ньорд Инвестмент». Просмотрела все публичные документы, все сообщения в медиа, все доступные протоколы. Проверила членов правления, подтвержденные инвестиции, бухгалтерские отчеты, сотрудников. Пытаясь найти хоть что-то необычное. Прекрасно понимая, что многие специалисты налоговой службы уже не раз проделали эту работу до нее, причем имея гораздо больше карт на руках. И все же Блум не сдавалась. Ощущала, как время раздирает ее на куски.

Самое ужасное — она толком не понимала, как все эти поиски смогут хоть на шаг приблизить ее к Наде.

И все-таки ей было не остановиться. Ею словно руководила неведомая сила. Что-то зацепило ее душу.

Ее собственная, хорошо запрятанная тайна.

Та, что возвращалась в кошмарных снах.

Но в конце туннеля маячил свет. В конце коридора.

По мере того, как накапливались документы, Молли Блум ощущала все большую близость к Наде, какую-ту сестринскую связь, большую, чем простая женская солидарность. В один момент, когда Молли ждала загрузки очередного отчета, она вновь увидела перед собой туннель из своих кошмаров. Стряхнув с себя это наваждение, она продолжала погружение в темные недра Ньорда.

Наконец она отыскала возможную связь, пусть и призрачную. Дату.

Восьмого ноября две тысячи второго года газета «Дагенс Индустри» крайне лаконично сообщала, что трое членов покинули правление АО «Ньорд Инвестмент» на внеочередном заседании. Одновременно.

Две тысячи второй, подумала Блум. Надя-Юлия-Степанка-Рудин-Ньорд. Вполне вероятная цепочка.

Что могло произойти осенью 2002 года?

Тут явно что-то кроется. То, что трое членов правления вышли одновременно на внеплановом заседании, нельзя назвать заурядным событием. Должно быть, что-то произошло.

Этот ноябрь 2002 просто не давал Блум покоя.

* * *

Блум залезла в полицейский архив экономических преступлений, просмотрела заявления в полицию за нужный период. Ничего. Что бы там ни произошло, но это явно было внутренним делом компании. Которое, однако, заставило троих из восьми членов правления покинуть свои высокооплачиваемые должности.

В статье указывались их имена. Все произошло полтора десятка лет назад, и Блум попыталась найти хоть какую-то информацию о них. Двое мужчин, одна женщина. Одного уже нет в живых, это Блум выяснила сразу, классический инфаркт. Она позвонила второму мужчине. Он был явно удивлен, почти ничего не сказал, бросил трубку. Оставалась женщина. Звали ее Лиселотт де ла Гарди, и на звонки она не отвечала.

После многочисленных попыток разыскать ее через социальные сети Блум решила пойти ва-банк. Женщине было за семьдесят, судя по всему, пенсионерка. Блум просто позвонила соседке и завуалированно спросила, не видно ли ей в окно, дома госпожа де ла Гарди или нет.

* * *

Поездка в Вестерханинге получилась странная. Часы в арендованном автомобиле раздражали своими огромными размерами, минуты бежали с пугающей скоростью. А отвести взгляд было невозможно. Время приближалось к одиннадцати, до Надиной гибели оставалось четыре часа. Что Молли вообще тут делает? Неужели это лучший способ поиска? Но Блум не могла ничего с собой поделать, ею двигало что-то неуловимое. Оставалось положиться на эту движущую силу.

Проезжая указатель с надписью «Бойня», Блум ощутила, как ее прошиб пот. Где-то очень глубоко она пересекла границу, разделяющую жизнь профессиональную и частную. Она искала Надю, но не были ли это поиски самой себя?

Молли Блум и не знала, что в Вестерханинге есть такие шикарные виллы. Огромный красный особняк, окруженный поистине райским садом. Посреди этого цветочного счастья стояла сама богиня.

Лиселотт де ла Гарди оказалась сдержанной дамой из первого поколения бизнесвумен. Ни выход на пенсию, ни любовь к цветам не могли смягчить ее резкого стального взгляда, и даже смешному наряду садовода это было не под силу.

Не выпуская из рук секатора, Лиселотт, не без скепсиса и отвращения, изучила удостоверение Блум, после чего произнесла:

— АО «Эллинг Секьюрити»? У вас что, нет пиар-консультантов?

— Боюсь, дело у меня срочное, — сухо сказала Блум, убирая удостоверение. — Я хочу поговорить с вами о том времени, когда вы входили в состав правления АО «Ньорд Инвестмент». И особенно о выходе из правления.

К удивлению Блум, по каменному лицу Лиселотт пробежала улыбка.

— Я думала, что успею умереть, прежде чем оно вернется, — произнесла она. — What goes around comes around[14]. Но чтобы через… АО «Эллинг Секьюрити»? Вот уж прав был Маркс, история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй раз — в виде фарса.

— Исходя из вашего высказывания, я делаю вывод, что случилось нечто трагическое.

— Трагическое и погребенное навсегда, — отрезала де ла Гарди и продолжила обрезать розы.

— Я поясню, — сказала Блум. — На кону жизнь человека, который может погибнуть в ближайшие часы.

— И как информация о моей работе в АО «Ньорд Инвест» поможет спасти жизнь?

Блум вдруг осознала, что у нее нет четкого ответа на этот вопрос. Поэтому задала встречный вопрос:

— Не могли бы вы просто рассказать, что случилось в ноябре 2002 года?

— Сведения об этом периоде не подлежат разглашению ни при каких условиях, — ответила де ла Гарди, озадаченно глядя на Блум. Она как будто пыталась заглянуть Молли в душу, не как психолог, а скорее как недовольный начальник.

— Что-то привело к созыву внеочередного собрания правления восьмого ноября две тысячи второго года, — продолжала настаивать Блум. — На этой встрече трое членов покинули правление.

— Похоже, для вас это очень личное, — сказала де ла Гарди. — Это как-то связано с вами? Вы были одной из них?

— Одной из кого?

— Нет. Нам выдали выходное пособие такого размера, чтобы в дальнейшем предотвратить любую утечку информации. Я чту то соглашение.

Повернувшись к Молли Блум спиной, Лиселотт де ла Гарди продолжила заниматься своей безупречной коллекцией Амелия Ренессанс.

Не в состоянии владеть собой, Блум выхватила секатор у Лиселотт из рук, развернула пожилую даму к себе и приставила острые лезвия ей к горлу.

— Рассказывайте немедленно, — прошипела Молли.

Испуганный взгляд женщины и сейчас не утратил своей резкости.

— Назревал скандал, — хрипло проговорила она.

— Продолжайте, — сказала Блум, оглядываясь на соседний дом.

— Приток капитала, по сути, всегда был не разглашаемой тайной, но мы, разумеется, догадывались, что не все деньги такие уж чистые. Но когда выяснилось, что один из наших ресторанов используется как публичный дом…

— Публичный дом?

— Не помню названия, но ресторан располагался в районе…

— Только не говорите, что в районе Бойни, — взревела Блум.

— Да, — удивленно пролепетала Лиселотт. — В районе Бойни.

Возвращаясь обратно по Нюнесвэген, Блум ощущала себя так, будто идет по темному коридору, вдоль которого уходят в бесконечность приоткрытые двери.

Света в конце туннеля видно не было.

33

4 часа назад

Бергер позвонил Блум, когда сворачивал на улицу Банергатан. Она не ответила. Это была уже третья попытка. Сейчас не время исчезать. Внутри у Бергера бешено тикали стрелки. Оставались жалкие четыре часа.

Он припарковался, открыл ноутбук, посмотрел, как идет поиск русских владельцев дач в Бергслагене. Увидел, что найдено четырнадцать совпадений. Тяжело вздохнул, вышел из машины, скользнул вниз по ведущей в подвал лестнице, позвонил в одинокий звонок, рядом с которым крошечная табличка гласила, что здесь, за этой ветхой дверью, размещается АО «Криминалист». За дверью Бергера ждал юнец по имени Антон Грёнлунд, который провел его в подземную лабораторию.

Там, одетая в защитный халат, сидела начальница Антона, Анна Ульссон, рассматривая что-то в отдаленно напоминающее микроскоп приспособление. На Бергера она не обратила ни малейшего внимания. Грёнлунд же, не присаживаясь, углубился в изучение каких-то бумаг, возможно, связанных с делом Бергера. Сэм решил выбрать тактику под названием терпение. Не самая его сильная сторона, особенно когда внутри тебя оглушительно тикают часы, но немного, пожалуй, можно потерпеть.

В свою очередь, социальная коммуникация не была сильной стороной этого странного дуэта.

Наконец Гр ёнлунд поднял глаза и произнес:

— Исландия.

— Вот как, — подхватил Бергер.

— Черный песок с высоким содержанием серы действительно из Исландии. Более того. Геологический анализ показал, что с большой долей вероятности речь идет о Эйяфьядлайёкюдле.

— О чем?

— Мощное извержение вулкана в Исландии, из-за которого в апреле 2010 года на несколько недель были остановлены все перелеты.

— А, — произнес Бергер. — То самое облако пепла. Помню. Значит, песок оттуда?

— Вероятнее всего, да.

— Тут у нас кое-что есть, — сказала Анна, не отрываясь от микроскопа.

Не снимая одноразовых перчаток, она вынула изучаемый предмет. Бергер узнал разбитую камеру наблюдения с фонарного столба в Акалладалене.

Подняв ее, Анна коротко произнесла:

— Она взорвана.

— Я знаю, — ответил Бергер. — Кто-то выстрелил в нее, вот она и взорвалась.

— Нет, не так. И все же она взорвана. Никакая пуля в эту камеру не попадала.

Бергер молча уставился на Анну. А она продолжала:

— Когда вы передавали нам камеру, предполагалось, что ее разбили выстрелом. Поэтому никакого химического анализа не проводилось. А потом я все же взяла пробу и выяснила, что речь идет о классическом взрывчатом веществе китайского производства, отличающемся относительной бесшумностью взрыва, то, что в международной классификации называют silent explosives[15]. Такого в огнестрельном оружии не бывает. И вот теперь осмотр повреждений это подтверждает — никаких следов от пули.

— Вот черт, — воскликнул Бергер.

* * *

Бергер сидел в машине там же, где припарковался, — на улице Банергатан. Никто не стрелял в камеру наблюдения в районе Акалладален. И все же она взорвалась. Как раз в тот момент, когда похититель, казалось, выстрелил в нее. Бергер никак не мог сообразить, что к чему. Дистанционное управление? Камера, начиненная бесшумной взрывчаткой? И с какой целью, черт подери?

Он еще раз набрал номер Блум. Без ответа. Чем она там занимается?

Мобильный телефон. Блум.

На самом деле, у него нет времени. Совсем. Но сейчас он все равно ждет ответа от транспортной компании. Пара секунд у него есть.

Бергер снова нашел в телефоне фотографию рабочего стола Ди. Увеличил снимок молодой Молли Блум. Начал рассматривать документы на столе. Почти все тексты слишком мелкие, никак не прочесть. Но вот из-под какой-то бумаги торчит листок с рукописными строками. Бергер с трудом разобрал пару небрежно накарябанных телефонных номеров. А потом заметил имя, несколько раз обведенное в кружок.

Томпа.

Среди общих знакомых Бергера и Ди был всего один Томпа. Их старый информатор. К тому же околачивается он обычно по дороге к возможным транспортным компаниям. А именно на скамейке в парке Ванадис, на самом краю. Там он, как правило, и сидит целыми днями, недалеко от своего дома на Фрейгатан, пытаясь выведать последние новости криминального мира.

И действительно, Томпа оказался там. Криво припарковавшись, Бергер направился к скамейке. Рядом с Томпой сидели двое приятелей, с виду явно имеющие проблемы и с законом, и с алкоголем. Томпа заметил Бергера, когда между ними оставалось десять метров. Он вскочил и уставился на Сэма. А потом рванул в глубину парка.

Бергер никогда раньше не видел, как Томпа бегает. Это было жуткое зрелище. Сэм догнал его у церквушки Святого Стефана. Прижал его к церковной стене.

— Успокойся, Томпа, — сказал он. — Это я, Сэм Бергер.

— Думаешь, я до слепоты допился? — проскрипел Томпа.

Теперь Бергер ощущал не только вонючее дыхание Томпы, но и холодную сталь за ухом.

Томпа сделал пару шагов в сторону, держа пистолет, который, казалось, вот-вот выстрелит сам, у затылка Бергера.

— Что ты творишь, Томпа, — пропыхтел Бергер. — Я просто хочу задать тебе вопрос.

— Знаю я, что это за вопрос, чертов ты Сэм Бергер. Ты больше не легавый, меня за задницу не схватишь.

— Ты знаешь, о чем я хочу тебя спросить?

— Исчезни, пока тебя никто не увидел, — прошипел Томпа.

— Кто меня может увидеть?

— У них глаза повсюду. Я так и сказал Ди. И забудь мои слова.

— Чего она хотела?

Томпа помахал пистолетом. Выглядело это весьма угрожающе.

— Я знал, что ты задашь именно этот вопрос. У нее какая-то своя гонка. А теперь вали. Я прослежу, чтобы ты дошел до машины.

— Откуда ты знаешь, что я на машине?

— А у меня на затылке глаза, fuckface. Пошел отсюда.

* * *

Бергер сидел в машине и смотрел на свою руку. Она безбожно дрожала.

Кого или чего так боится Томпа? И действительно ли у Ди «своя гонка», связанная с этим животным страхом?

Придется пока оставить все как есть. У Бергера сейчас другие карты на кону. Острые как бритвы стрелки часов взрезали его плоть изнутри.

Он набрал номер Блум. Безрезультатно. Пару раз стукнул телефоном по рулю. Из транспортной компании тоже ничего. Что же, придется импровизировать.

Обогнув площадь Свеаплан, Бергер выехал на Е4.

«Объединенная транспортная компания Риссне» располагалась в самой глубине района Риссне в Сундбюберге — полусгнившее промышленное пространство с огромным гаражом, заставленным разного рода специальным и грузовым транспортом. Кроме транспортной компании, услугами которой пользовался сам Бергер, «Риссне» была единственным местом неподалеку от Акалладалена, где можно было взять напрокат автокран.

За стойкой рецепции восседал на двух стульях крупный мужчина в кепке. Заметив Бергера, он сказал:

— Ну, это, черт возьми, никак не клиент.

Протянув удостоверение, Бергер ответил:

— Совершенно верно. Но меня интересует один из ваших клиентов.

— Можно мне еще раз взглянуть на ваше удостоверение?

Бергер снова вынул корочку, ожидая, что будет дальше. Но дальше ничего не последовало. Мужчина медленно кивнул и спросил:

— Так что вы хотите знать?

Несколько удивленный, Бергер засунул удостоверение в карман и сказал:

— В прошлый понедельник утром вы сдали кому-то в аренду автокран. Кому?

Без всяких пререканий мужчина что-то нажал на древнем компьютере. На экране, по всей видимости, появились какие-то сведения.

— Четыре, — произнес мужчина.

— Четыре? — переспросил Бергер.

— На этой неделе, начиная с понедельника пятнадцатого августа, у нас арендовали четыре автокрана.

— Нужный мне кран взяли около семи утра, может, чуть позже.

— Хм, — промычал здоровяк. — Два автокрана забрали после восьми. Один в шесть тридцать, еще один в семь десять.

— У вас сохранились фамилии?

— В шесть тридцать — фирма под названием АО «Эксперт-витрина». В семь десять — частное лицо.

— Как давно «Эксперт-витрина» вернула кран?

— А они еще не вернули, аренда на месяц.

— Тогда, думаю, мне нужно частное лицо, — сказал Бергер. — Какая фамилия?

— Честно говоря, подпись довольно неразборчивая. Как будто человек и писать-то толком не умеет.

Снова задул этот осенний ветер, пробирающий до костей.

— Но у вас же должна быть расшифровка подписи, — сказал Бергер. — Кто оплатил аренду?

Нахмурив брови, великан попытался приблизить изображение.

— Два жалких часа аренды, — вздохнул он.

— А фамилия? — нетерпеливо поинтересовался Бергер.

Здоровяк откинулся на спинку стула и произнес:

— Надя Карлссон.

34

4 часа назад

У Молли было ощущение, будто она не просто едет по Стокгольму, но переносится в другое измерение. Как в полусне.

Она ехала в сторону района Бойни (долгое время это был крупнейший в северной Европе центр оптовой торговли мясной продукцией, образованный на базе огромной скотобойни).

Сто лет назад в Швеции приняли закон о централизованном забое скота, по которому весь забой в Стокгольме должен производиться на Бойне. За долгие годы миллионы животных лишились там жизни. Постепенно Бойня пришла в упадок, периодически в исторических зданиях эпохи северного модерна располагались разные непонятные фирмы, и только сейчас начали вырисовываться планы по глобальной реорганизации пространства.

В подсознании Блум как будто плескалось целое море крови, которое грозило в любой момент нахлынуть и утопить ее.

Бойня.

Публичный дом?

Блум свернула в район Бойни. Там по-прежнему работали отдельные предприятия по производству мясной и другой продовольственной продукции. И все же на территории царила атмосфера легкого упадка. Какие-то задворки с полным ощущением заброшенности, хотя по лабиринту улочек вовсю перемещались люди. Блум поездила по району, внимательно вглядываясь в фасады. Попыталась понять, что она здесь забыла.

Дело тут не в настоящем. Речь идет о другом времени, о том, что было лет пятнадцать назад. Тогда Бойня находилась в гораздо более плачевном состоянии. Наверняка там процветал мелкий криминал.

Молли все ездила. Круг за кругом.

Перемещаясь скорее не в пространстве, а во времени.

Она что-то искала. Сама не знала, что именно, но ее будто затягивало в воронку. Все глубже и глубже? И что там?

Она пыталась мыслить логически. Победить хаос мыслей с помощью логики.

Собрание, взорвавшее правление, состоялось восьмого ноября 2002 года. Значит, тогда и случился переломный момент.

Следовательно, искать нужно в том времени.

Район Бойни осенью 2002 года.

Но как искать?

В воскресенье все офисы закрыты.

Блум заметила, что прохожие начали с подозрением посматривать на автомобиль, колесивший по кругу.

Что она вообще тут делает?

Лиселотт де ла Гарди сказала, что не помнит названия, но ресторан располагался в районе Бойни.

Едва услышав слово «Бойня», Блум бросилась в путь. Как собака Павлова.

Именно в ту секунду ее прошиб пот. И продолжал прошибать.

Она проехала еще один круг. Она словно заметила что-то на дороге, как будто ее подсознанию явилось видение. И чем глубже ее засасывало в воронку, тем отчетливее становилось это видение.

Угол зрения, перспектива, возможно, нечто большее.

Блум остановила машину, посидела, подождала, пока мозг припаркуется. Поставила на ручник.

Остыла. Попыталась взглянуть трезво.

Воскресенье обернулось чудесным августовским днем. Все еще лето. Повсюду солнце. Мир в солнечном свете.

Она вышла из машины. Завернула за угол. Остановилась.

И словно провалилась, ее будто засосало в воронку.

Низкое здание. Спортивный зал. Сквозь поблескивающие на солнце окна было видно, как внутри, беззвучно и энергично, пыхтят на велотренажерах и беговых дорожках люди. Воскресная тренировка.

Все не так. В этом здании занимались другим. И перспектива не та. Хотя само здание верное. Блум всегда смотрела на него сверху вниз. И немного наискосок.

Когда? Когда она могла его видеть?

За логотипом тренажерного зала она заметила едва различимые стертые контуры букв, следы бывшего логотипа. Вот s, а вон v, o, d, a.

Когда-то они светились красным. Красные неоновые огни, давно потухшие, развалившиеся, несуществующие.

Но следы остались.

Отпечатки букв.

Блум обернулась. Никакого высокого дома через дорогу, откуда можно было бы видеть красные буквы.

Она перешла на другую сторону.

Там шла стройка. Похоже, вывозили остатки недавно разрушенного здания. Блум нагнулась, просунула руку в щель в заборе, пощупала строительный мусор, оставшийся после сноса.

Увидела перед собой медленно покачивающуюся поверхность. Очень отчетливо. Тягучую, пурпурно-красную поверхность. Море крови. Различила гуляющий над ним ветерок. Ощутила приближение шторма.

Молли Блум обернулась и взглянула на дом напротив. Теперь она не видела ни тренажерного зала, ни потных людей за панорамными окнами, ни логотипа. Она видела, как разрозненные, наполовину закрытые буквы образуют слово.

Svoboda.

Ветерок над поверхностью усилился, дамба рухнула, и море крови миллионов убитых животных вздыбилось вдали гигантским цунами.

Она побежала. Кинулась к машине, быстро села, надавила на газ, постаралась уехать как можно дальше от кровавого потока Бойни, но кровь преследовала ее и на Нюнэсвэген, и когда она проезжала мимо Глобена, и вдоль Арены Tele2. Волна приблизилась, когда Блум заехала на мост Юханнесховсбрун, и только оказавшись под защитой туннеля под отелем «Кларион» она смогла выдохнуть.

Успокоительная тьма.

Блум преследовали собственные кошмары.

Она проехала через город, выехала из города, убегая прочь.

Как будто это было возможно — убежать.

Мысли, не облекаемые в слова, даже не образы, но сильные, дикие чувства, раздирали ее изнутри.

Флегматично текло воскресное движение. Молли тоже попыталась замедлиться. Заняв на трассе правый ряд, она старалась вернуть себе равновесие.

Ей много чего довелось пережить. Сколько раз она была на волоске от смерти. Совсем недавно, назло судьбе, у нее родилась чудесная дочь. Молли всегда была устойчивым человеком. И теперь ее задача — вернуть эту стабильность.

Приближался съезд на Хеленелунд в Соллентуне. Дорога к Эдсвикену. Может быть, Бергер уже вернулся. Может быть, пора объединить усилия. Возможно, ей даже необходимо услышать его голос, который всегда действовал на нее умиротворяюще, хотя она бы никогда этого не признала.

Разумеется, пора возвращаться. Домой.

Она прекрасно видела съезд, но вышло так, что правая рука ее повернула руль в одну сторону, а левая рванула в другую.

Она проехала мимо.

И ехала долго.

В районе Рутебру инстинктивно съехала на Е18 в сторону Вестероса, Сюрахаммара, шлюза Карла Спарре, нашла место для парковки. Посидела в машине. Решила так и остаться сидеть.

Но тут ее посетила мысль, причем мысль, облеченная в слово.

Svoboda, подумала она.

Вспомнилось русское значение слова.

С большой буквы «С».

35

3 часа назад

Что-то в спуске было не так. То ли медленнее, то ли быстрее? Теплее, холоднее? Он не знал. Возможно, что-то изменилось в нем самом. А может, в том, что его ожидало.

Двери лифта открылись. Витенька вышел. Вооруженные охранники кивнули ему.

Витенька поправил галстук и шагнул в арку. Подождал, пока за ним закроется дверь. Закрыл глаза, повертел головой, так, что шея хрустнула. Вдохнул всю смерть, которую вмещали в себя эти своды, все страдание, по-прежнему висевшее в воздухе. Наполнил легкие криком, содрогнулся от наслаждения, не спеша направился в угол. К кольцам.

Остановился, помедлил, осматривая подвешенную на кольцах обнаженную фигуру.

— Юлия, моя Юлия, — склонив голову набок, произнес он.

Длинные, явно осветленные волосы закрывали женщине лицо. Поднять голову она даже не пыталась.

Витенька подошел к ней, убрал волосы со лба. Аккуратно заправил их за уши Юлии Берглунд. В ее взгляде не было страха, только решительность.

И неприкрытая ненависть.

— Куда ты собиралась, Юлия?

— Хуй, — ответила Юлия.

Витенька сделал шаг назад, улыбнулся и как по указке перешел на русский.

— Ты покинула свой вонючий дом, Юлия. Ты куда-то направлялась, когда мы поймали тебя на площади Уденплан. Куда?

Юлия Берглунд только плюнула в его сторону.

— Ты знаешь что-то о деньгах, — продолжал Витенька. — Мне кажется, ты в курсе, где они, куда Степанка их спрятал. И подозреваю, тебе что-то известно о любовнице Степанки.

— Быть замужем за тобой — это было все равно что выйти замуж за козявку.

— Ну, выбора у тебя особого не было, — заметил Витенька. — Ты была потрепанной шлюхой. А получила возможность попутешествовать по миру со всей роскошью.

— И это ты называешь роскошью? — фыркнула Юлия.

Витенька подошел к ней, прижался лбом к ее лбу, заглянул ей в глаза и ответил:

— Уж роскошнее твоих тайных рюмашек, Юлия, но тебе этого не понять. Что ты вообще знаешь о деньгах?

Тут Юлия расхохоталась. Она смеялась все громче.

Витенька стянул с себя черный галстук и аккуратно разложил его на письменном столе. Выдвинул ящик и достал меч викингов. Положил его рядом с галстуком. Затем начал медленно расстегивать белую шелковую рубашку.

Сняв рубашку, он тщательно расправил ее на стуле. На мускулистых плечах красовались необычные татуировки. Как будто погоны, знаки различия, нанесенный в виде тату прямо на кожу.

Эполеты.

Даже пронзительный свист занесенного Витенькой меча не заставил Юлию прекратить смеяться. Она просто высмеивала Витеньку.

— Деньги, Юлия, — зарычал Витенька. — Где деньги?

— Ты же знаешь, что я ничего тебе не скажу, говнюк, — проговорила она сквозь смех.

Витенька сделал шаг в ее сторону.

— Хуй! Хуй! Хуй! — визжала от смеха Юлия.

Он подошел еще ближе. Занес меч над головой.

Из уст Юлии вдруг донесся еще какой-то звук, помимо смеха. Возможно, это была песня, атональная мелодия. Она пела:

— Ой у вишневому саду.

А потом снова принялась смеяться.

36

2 часа назад

На неприметной парковке где-то в районе Риссне Бергер сидел в своей служебной машине, тупо уставившись перед собой. Рано или поздно мысли должны прийти в порядок.

Он пытался все переварить. Всю имеющуюся информацию. Песок, который в ходе этого расследования постоянно утекал между пальцами, теперь начал собираться в его ладонях. Оставалось лишь придать ему форму.

Он не хотел.

Но все же сделал это. В конце концов. С самым черным песком.

За день до своего исчезновения Надя сама взяла напрокат автокран, чтобы подобраться к камере наблюдения рядом со своим домом в Акалладалене. Но не для того, чтобы ее повредить, хотя она, казалось, замышляла совершить убийство прямо под камерой. А чтобы установить бесшумное взрывное устройство — таким образом все будут думать, что ее похититель — отменный стрелок.

Они работали на пару, она и похититель.

Надю Карлссон не похитили. Вместе со своим парнем она провернула своего рода театрализованное представление на камеру.

Но почему устройство сработало именно в тот момент, когда похититель выстрелил?

Похититель стрелял, Надя притворялась, что кричит, — скорее всего, дело было именно так. Значит, на месте был кто-то еще, кто дистанционно вызвал взрыв.

Кто-то еще?

Что же это такое? Замешаны другие люди?

И к чему весь этот феерический спектакль? На самом деле, он мог быть рассчитан только на одного человека — на того, кто будет расследовать Надино исчезновение и пытаться ее найти.

Бергер изо всех сил старался встряхнуть мозг, заставить мысли выйти за рамки шаблонов.

Если разыгранное представление адресовано ему, Сэму Бергеру, то и все остальное лишь спектакль. Тогда это абсурдная глобальная конспирация, в которой задействовано еще больше лиц.

Каким образом он взялся за это дело? Через Ди. Которая, судя по всему, занималась делом, напугавшим до смерти матерого Томпу. Но это невозможно. Ди была единственным в мире человеком, на которого Бергер мог положиться на все сто процентов.

Да.

Черт, это невозможно.

А Рита? Рита Олен, заставившая Бергера открыть ей душу, завоевавшая его доверие, солнце на его затянутом тучами небосклоне. Она тоже замешана? Это она предложила Бергеру расследование, убедилась, что закусил удила, расставила декорации таким образом, чтобы он нашел камеру наблюдения и наткнулся на загадку, от которой невозможно отступиться. За миллион крон.

Только для чего он им нужен?

Какая роль во всем этом предназначалась Сэму Бергеру?

И что такое все это? Зачем?

Не задействована ли в этой постановке еще одна актриса? Та, что возникла в кадре со своим огромным псом? Та, на кого Надя наставила пистолет, чтобы уж точно достичь нужной степени драматизма, чтобы Бергер набросился на это дело?

Отилия. Отилия Гримберг.

Таких сексапильных женщин Бергер давно не встречал. По совместительству человек, отвечающий за камеры наблюдения.

Отилия. С татуировкой на запястье, словно обращенной к нему. Сердечко. Имя «Сэм», пронзенное стрелой. Капля крови.

Кровоточащее сердце.

Может, это вовсе и не настоящая татуировка?

Что, черт возьми, все это значит?

Зазвонил телефон. Бергер ответил.

— Думаю, тебе стоит подъехать, — произнес Самир.

* * *

Стоял чудесный августовский вечер. Теперь вокруг скамейки в парке у Норр Меларстранд царило оживление. Самир, с ноутбуком на коленях, поджидал Бергера.

— Нервничаешь? — спросил Самир.

— Осталось полтора часа, — ответил Бергер. — Что у тебя?

— Примерно столько же времени уйдет у тебя, чтобы доехать туда на машине, и то если будешь гнать. Да, у меня кое-что есть. Один из арендованных автомобилей попал на камеру, без всякого превышения скорости, в местечке под названием Брандбу, в пятнадцати километрах к северу от шлюза Карла Спарре. А потом ничего. Я имею в виду, дальше по направлению к Людвике. А должен был отметиться и там, у нас там круглосуточная камера. Об этом лучше не спрашивай.

— И?

— Я позволил себе посмотреть, кто владеет участками в окрестностях Брандбу, сравнил вручную с фотороботом. И через пару часов мне удалось отыскать водительское удостоверение одного землевладельца.

Самир открыл ноутбук. На экране возникло шведское водительское удостоверение крупным планом. На фотографии — мужчина лет сорока, без особых примет, если не считать славянской внешности. Самир приложил к экрану фоторобот.

— Не знаю, — произнес он. — Это он?

Бергер внимательно вгляделся в один портрет, потом в другой. Присмотрелся к овалу лица, к глазам, носу, щекам, рту.

Непонятно. Он действительно не мог понять точно.

Тогда Бергер извлек свой мобильный телефон и открыл лучший снимок из Акалладалена, где лицо стрелка почти полностью закрыто бордовой кепкой. Теперь пазл сложился. Подбородок, щеки. Сходство не было идеальным. Но достаточным.

Да, оно было достаточным.

Неожиданно для самого себя он поцеловал Самира в лоб и сказал:

— Черт возьми, Самир, ты гений.

— Иван Гранстрём, — произнес Самир со странной улыбкой. — Имя, по крайней мере, говорящее.

— И где находится его дом?

— В лесу вблизи деревни Бастмура. Я тебе только что отослал индекс и обозначение его участка. А также точные координаты.

Бергер взглянул на мобильник, письмо действительно дошло. Он снова поцеловал Самира в лоб и побежал к машине.

Его служебный автомобиль стоял в строго неположенном месте на площади Кунгсхольм. Сев в машину, Бергер достал мобильный телефон.

На минуту задумался.

Если все это фейк и мастерски разыгранный спектакль, актуально ли вообще время В? Стоит ли так торопиться? Если Наде не угрожает реальная опасность? Если никто ее через час не обезглавит?

При этом все сходится. Мужчину, «похитившего» Надю, без сомнений, зовут Иван Гранстрём. И у него без сомнений есть уединенный хутор в Бергслагене, близ деревни Бастмура. И с большой долей вероятности там есть подвал.

Бергер принял решение. Оставалось полтора часа.

Им придется пройти этот путь до конца. Все-таки существует минимальный риск, что Бергер ошибся и что Надя действительно сидит в подвале и страдает. С вулканическим черным песком во рту.

Что безумец и правда безумен.

Они должны поставить точку.

Он принялся писать Молли Блум, одновременно набирая номер на телефоне.

* * *

Она шла по коридору. Повсюду было темно, если не считать просачивающегося из дверных щелей света. Она слышала какие-то приглушенные крики. Одна из дверей в конце коридора была приоткрыта, свет оттуда лился чуть ярче. Она подошла к двери, заглянула внутрь. Там возвышалась огненная постель. На ней двое занимались сексом — безудержно, с упоением. На любовь это совсем не было похоже. Казалось, постель полыхает от одних их движений. Она отвернулась. В темноте коридора прямо перед ней возникло лицо. Жесткие глаза с нечеловеческим взглядом. На голом торсе рослого мужчины были видны погоны полковника, набитые на кожу в виде татуировки.

— Я знаю, тебе это нравится, — произнес мужчина без всякого выражения.

И вот он уже тащит ее за волосы к пылающей постели. Прежде чем он бросит ее на кровать рядом с совокупляющейся парой, она успеет отчетливо различить красную неоновую надпись за окном. Свобода.

Свобода.

Она открыла глаза. Ее разбудила какая-то вибрация. Как будто это могло иметь значение. Она все равно ничего не видела. Окна автомобиля совершенно запотели.

На телефоне десяток пропущенных звонков. Она нажала на зеленую трубку.

— Молли?

— Да, — глухо ответила она.

— Я звонил сто раз, — послышался возмущенный голос Бергера.

— Я отключила звук.

— Ты где?

— Не знаю.

— Ладно, примерно?

— Думаю, где-то в районе Кальхэль.

— Чудесно. Мы нашли его. В Бергслагене. Едем туда оба, прямо сейчас, место называется Бастмура. Отдельный хутор в лесу. Я послал тебе координаты.

— Ты о ком? — спросила Блум.

— О похитителе, — ответил Бергер. — Который, судя по всему, вовсе и не похититель. Его зовут Иван Гранстрём. Само похищение было инсценировкой. У меня есть доказательства. Но это не значит, что там все безопасно. Если приедешь раньше меня, заходи внутрь. Сосредоточься на времени В. Туда ехать полтора часа. Гони на полной скорости.

Раздался сигнал телефона. Пришли координаты.

Блум немного посидела, моргая, взглянула на гротескно большие часы арендованного автомобиля.

— Хорошо, — ответила она.

Он повесил трубку. Она включила кондиционер, ввела координаты в навигатор. Подождала, пока внешний мир вновь обретет контуры, выключила телефон и поехала.

* * *

Бергер завел машину. Блум опережает его минут на тридцать. До времени В еще полтора часа, он может успеть — навигатор показывает, что до Бастмуры ему ехать два часа. А Молли — полтора. У нее больше шансов.

Бергер застрял в воскресных пробках уже в районе Норртуль. Пока он чертыхался, зазвонил телефон. Бергер ответил, не глядя на дисплей:

— Молли? Ты где?

— Это Рита, — ответили в телефоне. — Рита Олен. Время идет, я очень волнуюсь. Как продвигается расследование? Где вы?

— В жуткой пробке у Норртуля, — завопил Бергер.

Потом взял себя в руки и спросил:

— Почему вы звоните?

— Я должна знать обстановку, — ответила Рита Олен. — Это ведь я инициировала поиски, мне надо быть в курсе того, что происходит. Через час с небольшим моя Надя погибнет. Где Молли?

— Ближе, чем я, — сказал Бергер. — Мы ищем один хутор в Бергслагене. Молли должна успеть до времени В. Но…

— Ой, — воскликнула Рита Олен. — Тогда не буду мешать. Но очень вас прошу, сообщите мне, как только что-нибудь узнаете. Удачи.

И она отключилась.

Стоя в пробке, Бергер размышлял. Несколько секунд он смотрел на дисплей, где все еще светилось имя «Рита Олен». Потом нахмурился и попытался переключиться с режима погони на режим логического мышления. Это было нелегко.

Бергер закрыл глаза. Рита Олен. Тайминг.

В голове крутилась вся цепочка: Ди-Рита-Надя-Иван-Юлия-Отилия. Бергер старался увидеть цельную картину.

Он вернулся к своему первому контакту с Ритой Олен по поводу Нади. Ее лицо крупным планом на экране компьютера. Очки на кончике носа. Тогда казалось, что она утратила надежду навсегда. А потом заметила Молли Блум, и отчаяние в глазах Риты сменилось надеждой. Ее лицо просияло.

Что это значит? Что она ждала Молли? Что им нужна Молли Блум? Только непонятно, кому «им».

Вот черт!

Рита Олен только что звонила. Он сказал ей слишком много.

Бергер набрал номер Блум. Без ответа.

А он застрял в пробке.

37

19 минут назад

Молли Блум ехала по дороге 66. Она ехала быстро. Голова была пуста. И в то же время ощущалась удивительная легкость, странное головокружение. Так бывает, когда очищаешься от яда.

Небольшой указатель, отворот на Бастмуру. Блум съехала с трассы и покатила дальше по маленьким дорогам.

Бастмуру даже деревней нельзя было назвать. Несколько домов, лениво отдыхающих под мягкими лучами августовского солнца. Вокруг паслись коровы и исландские лошадки. Блум как будто заглянула в подлинный мир. Где люди живут настоящей жизнью.

Миновав Бастмуру, Молли направилась дальше по навигатору, в глубину лесов Бергслагена.

До самого хутора автомобильная дорога не доходила. Блум остановилась там, где закончилась дорога, и, запомнив направление, пошла по тропинке через лес. Она увидела огромный муравейник у дерева, увидела, как муравьи переходят через тропинку, тысячи насекомых в целеустремленном движении. Как клеточки единого мозга.

Лес поредел, солнечный свет стал ярче. Показалось нечто похожее на заброшенный сад, с давно погибшими и заросшими посадками, какие-то кривые, полусгнившие деревянные постройки, наполовину покрытые высокой пожелтевшей травой. Блум походила вокруг, у самого края рощицы, попыталась найти оптимальное для обзора место. Наконец увидела фасад здания. Традиционная красная краска наполовину облупилась. На наличниках — лишь фрагменты белого.

Молли окинула взглядом террасу. Заметила несколько сгнивших, раздавленных досок. Белый цвет почти полностью заменен ярко-зелеными лишайниками, образующими причудливые узоры. Еще чуть-чуть, и участок Ивана Гранстрёма превратится в самые настоящие руины.

Блум нашла камень, на котором можно сидеть, чтобы тебя не заметили, и откуда между тяжелыми еловыми ветвями просматривается терраса дома. Нащупала кобуру с пистолетом на груди под курткой.

Как же так получилось? Как Надино исчезновение связано с ее собственным вытесненным из памяти прошлым?

Блум взглянула на часы. Без пяти минут.

Мозг отключен, все то же легкое головокружение.

Без четырех минут.

Мозг словно расширяется, распухает. Головокружение нарастает. Молли как будто полностью открывается вселенной. Где-то на задворках вытесненного прошлого маячит ее пенсионная страховка. Неужели какой-то злодей на нее покушается?

Блум засунула телефон в карман. Несколько секунд посидела неподвижно. Спасти Надю или обезопасить себя? Ведь вполне возможно, это ловушка. Не лучше ли просто уйти?

Она выхватила пистолет из кобуры и побежала.

Взлетела на прогнившую террасу, осмотрела замок, обнаружила, что дверь не заперта. Прижавшись к стене, с пистолетом наизготовку, распахнула дверь, вошла, быстро ощупала пистолетом темноту. Внутри царил полный мрак, поразительный контраст с освещенной солнцем террасой.

Блум разглядела плотные шторы на всех окнах, в щели с трудом пробивался солнечный свет.

Воздух был на удивление неподвижен. Клочья пыли двигались медленно-медленно.

Без трех минут

На кухне горы немытой посуды. Запах довольно затхлый, но для трупа недостаточный, по крайней мере, на этом этаже. Гостиная с камином и парой засиженных кресел. Дальше спальня.

Она остановилась. Прислушалась. Полная тишина, лишь отдаленное пение дрозда. Как зов в другой, лучший мир.

В спальне стоял комод. На нем лежал мобильный телефон без сим-карты, рядом стеклянная банка, полная сим-карт, свернутая черная шапка, бордовая кепка. Блум наощупь развернула шапку, поняла, что это балаклава.

Краем глаза уловила движение позади себя. Быстро обернулась, держа палец на курке.

Увидела саму себя.

На противоположной стене висело зеркало в пол.

Пистолет в зеркале заметно дрожал.

Без двух минут.

Глубокий вдох. Блум вернулась к комоду. В ящике лежал блокнот с картинкой сверху. Скачущий по радуге единорог.

My Little Pony.

Блум вышла из комнаты с пистолетом наизготовку и неприятной дрожью в руках.

Проходя мимо камина, ощупала кирпичную кладку. Ничего. Наклонилась, попыталась рассмотреть пепел. Ничего.

Распрямившись, она осмотрела гостиную. Тяжелые бархатные шторы. Никаких книжных полок. Грубая анонимная пустота. В углу у окна — журнальный столик. На нем — ваза в форме шара, похожая на аквариум, наполовину наполненная черным песком. Блум запустила руку поглубже и просеяла песок между пальцами. Над вазой поднялся слабый черный мерцающий дымок, а потом медленно опустился.

В ящике под столиком лежал фотоаппарат, старая цифровая камера. Блум оставила ящик открытым.

В гостиной оказалась еще одна дверь, закрытая. Все инстинкты подсказывали Блум, что эта дверь вела в подвал.

Вот он, подвал.

Тот самый.

Молли приблизилась к двери. Рядом висело еще одно зеркало в полный рост. Блум посмотрела на себя. Мелькнула мысль, что она видит себя в последний раз. В двери торчал ключ. Молли слышала свое тяжелое дыхание.

Она достала телефон, включила фонарик. Приготовилась. Беззвучно повернула ключ. Медленно открыла дверь. Почувствовала, как на нее дохнула темнота.

Тьма, поднимающаяся снизу, была активной тьмой.

Она засасывала.

Без одной минуты.

Блум словно шагнула в собственное нутро, в свои самые мрачные кошмары.

Фонарик на телефоне освещал ближайшие ступеньки лестницы, глубже в черноту свету было не проникнуть. Пистолет на взводе. Из подвала пахнуло плесенью.

Полная тишина. Даже дрозд замолк.

Молли делала шаг за шагом в невидимое пространство. Не на что смотреть. Путь в пустоту.

Она понятия не имела, насколько глубоко ведет лестница. Казалось, Молли шагает в никуда. В бесконечность. В абсолютную тьму.

Но вот ноги нащупали твердую почву. Она посветила вниз. Земляной пол. Затоптанный земляной пол.

Молли посветила вокруг.

И вдруг включился мощный прожектор. Резкий свет ударил прямо в глаза. Полностью ослепил. Физическая боль была такой, будто кто-то плеснул ей в лицо кислотой. Словно мозг вот-вот взорвется.

В голове у Молли Блум пронеслась короткая мысль:

Мирина.

Краем глаза она что-то заметила. Какое-то движение. Потом ощутила укол в шею. Четыре-пять механических шагов, а затем пронзительная боль.

Она упала.

Последнее, что ощутила Молли, — огромное облегчение.

Облегчение от того, что можно наконец-то упасть.

III

38

Шагая по торговому центру Тюресё, он снова видел перед собой муравьев, движимых неведомой силой. Цепочка, где каждый муравей хватается за впереди идущего, как они все купаются в дерьме, чтобы медленно, но верно вытянуть тонущего товарища.

Иван из дерьма выбрался. Они отвезли его в город. Он оставил свой любимый дом в их надежных руках. Теперь остается только ждать. Забрать мобильник, уехать в укрытие и ждать. А потом настанет настоящая свобода. По ту сторону дерьма.

И на другой стороне Земного шара.

Самое сложное — это ожидание. Одиночество. Выдержать одиночество после всего, что было.

Иван прошел мимо ресторана «Green Bull». Когда-то он был здесь завсегдатаем. Ему даже показалось, что у печи для пиццы мелькнули лица его бывших оруженосцев, Карлоса и Бенке.

У каждого в руках по пиву.

Выпить бы сейчас пива.

Нельзя об этом думать. То, что он получит, несравнимо лучше. На самом деле, тяжелее всего будет без визитов в подвал.

Без общения с Надей. Интенсивность этих встреч затмевала эффект от любого наркотика, который он когда-либо пробовал. А перепробовал он почти все.

Да что там, все. Он пробовал все.

Иван ускорил шаги. Вряд ли Карлос и Бенке его заметили. Хотя какая разница, теперь он достаточно силен, чтобы не поддаться на их зов, в этом он был уверен.

Его ангелы придавали ему силы. Прежде всего, конечно, архангел.

Надя.

Тюресё совсем не изменился, но никогда больше не вернется в родные места. Это его прощание. Он только заберет самое важное, а потом заляжет на дно; еды в укрытии должно быть достаточно. Он даже к автобусу пройдет другой дорогой, чтобы не наткнуться на Карлоса и Бенке.

Потом останется только ждать.

Ждать в одиночестве.

Это не займет много времени, как ему пообещали. Надя пообещала.

Его Надя.

Когда он проходил через торговый центр Тюресё, до него вдруг дошло, что он забыл кепку. Оставил свою бордовую кепку на хуторе. Возможно, это хороший знак — видимо, она ему больше не нужна. Возможно, в будущем он сможет встретиться с внешним миром без своей защиты.

Иван обхватил себя руками, словно замерз.

От этого жеста тоже пора избавляться. В новом месте ему вряд ли придется мерзнуть.

На другой стороне Земного шара.

Он вышел из торгового центра и зашагал по аллее Боллмура, удивляясь причудливой красоте мира. Только бы удалось держать себя в руках, избегать неверных шагов, просто идти по прямой — и красота будет вечной.

Тогда он наверняка сможет снова увидеть звезды.

Он свернул на первую же поперечную улочку, какое-то время шел вдоль высотных домов, и даже они казались ему прекрасными. Даже высотки выполняли определенную функцию в его жизни. Функция в прошлом, завершена и забыта, теперь это лишь тускнеющие символы жизни, которая осталась позади.

Он снова услышал голос внутри себя, спокойный, холодный, начисто лишенный эмоций. Иван увидел перед собой засранный туалет, увидел, как его окунают головой в дерьмо, он не может дышать. Он даже блевануть не может. И опять тот голос. Слова, которые невозможно забыть:

— Я знаю, тебе это нравится.

Ивану пришлось остановиться.

Нет, оставить все позади не получится, надо попытаться научиться с этим жить. Он постоял у скамейки в парке. Хотелось натянуть кепку поглубже на лоб и смотреть только на ближайшую клумбу, на насекомых, их сосредоточенное перемещение, на тех, чья жизнь определялась только судьбой. Генами. На тех, кто никогда не бывал в аду под названием свобода.

Свобода.

Но кепки больше нет. Иван стоял довольно долго. По спине струился пот. Воскресный вечер выдался жарким и липким. Ни намека на осень, хотя уже вторая половина августа.

Иван медленно зашагал.

Ему пришлось смотреть на номера домов, чтобы узнать собственный. Улица Березовой рощи, все-таки звучит красиво, но было ли это когда-то его домом? Настоящим домом? Конечно, он провел здесь какое-то время в трезвости, после Исландии, но Улица Березовой рощи была местом, где он все время срывался.

Теперь он пришел сюда в последний раз. Его ждет совсем другая жизнь.

Жизнь с Надей.

Иван поднялся по небольшой лестнице, подошел к подъезду, отпер дверь. На лестнице огляделся. Все как раньше, и в то же время по-другому. Как будто он побывал в ином мире. Превращающем все привычное в неузнаваемое.

Это прошлое. Он только заберет кое-какие вещи из прошлого. Возьмет их с собой в будущее.

Он поднялся по лестнице на третий этаж. Полная противоположность тем возбужденным шагам, когда он сбегал в подвал. В полную темноту. Как туннель из лавы.

Именно там, во тьме, содержится истина.

И наслаждение.

Наслаждение для обоих.

Вставляя ключ в дверной замок, он улыбался. Он продолжал улыбаться, перешагивая через гору писем в прихожей. На входе в спальню улыбка стала еще шире.

А потом погасла.

Человек, сидящий на кровати, казался лишь черным силуэтом в полумраке. Однако пистолет в его руке был виден отчетливо.

Иван почувствовал, как из него вытекает жизнь. Он ощутил это так ясно, будто жизнь была отдельным существом, которое теперь корчилось на полу у его ног.

Жизнь ему больше не принадлежала.

Только бы это оказался не Полковник. Кто угодно, только не он.

Что-то в силуэте смущало Ивана. Слишком маленький. Слишком… женский?

Когда женщина посмотрела Ивану в глаза, его, несмотря на темноту, поразил ее взгляд — взгляд косули.

Она поднялась. Он уставился на нее.

Она направила на него пистолет. В другой руке она держала наручники.

— Вы, я полагаю, Иван Грозный? — глухо спросила она. — Пойдете сами или надеть на вас наручники?

— Но кто вы? — воскликнул удивленный Иван.

Она спокойно засунула наручники под ремень и представилась:

— Комиссар криминального отдела полиции Дезире Русенквист. Идите передо мной.

Иван пошел. Он чувствовал две вещи.

Облегчение от того, что выжил.

И разочарование от того, что предал.

39

Сэм Бергер стоял в воскресной пробке, когда часы пробили пятнадцать ноль-ноль двадцать первого августа.

В плюс-минус ноль.

Он снова и снова пытался дозвониться. Ни Молли Блум, ни Рита Олен не отвечали. Бергер медленно сходил с ума.

В голове крутились тысячи вопросов. Беспокойство. Страх. Его сознание было не способно охватить происходящее, мозг казался слишком тесным для этого.

Получается, что мишенью все это время была Молли?

Но как такое возможно?

Пробка постепенно рассосалась. И он погнал по Швеции. Время бежало с ужасающей скоростью.

Если Молли уже приехала, она, несомненно, вошла в дом. И что в таком случае могло произойти, он боялся даже думать.

Почему, черт возьми, она отключила телефон?

Бергер проехал Вестерос, Сюрахаммар, увидел указатель на шлюз Карла Спарре, наконец въехал в Бастмуру. Тут паслись исландские лошадки.

Он припарковался у лесной опушки. Автомобиля Молли нигде не было видно. Бергер побежал через лес, по едва заметной тропинке, заметил муравейник у дерева. Подошел к полуразвалившемуся домику, покружил у края леса. Присел за камнем, рассмотрел террасу, выглядывая между двумя тяжелыми ветками. Почувствовал — именно почувствовал, что здесь сидела Блум; мох выглядел примятым.

Что дальше?

Бергер выхватил пистолет из кобуры и кинулся к дому. Замшелая терраса, казалось, вот-вот развалится.

Входная дверь была приоткрыта. Он вбежал в дом, с пистолетом наизготовку. Оказался в неожиданной, и вместе с тем такой ожидаемой темноте.

Остановился, прислушался.

Ничего. Ни малейшего шороха.

Только где-то вдалеке пел дрозд.

Грязная кухня, пустота. В гостиной тоже пусто. В спальне Бергер наткнулся на размытые очертания самого себя. Зеркало в полный рост. Один предмет на комоде привлек внимание Сэма — бордовая кепка.

Бергер вернулся в гостиную. На журнальном столике стоял круглый аквариум, наполовину наполненный черным вулканическим песком. Еще одно зеркало в пол, а в нем Бергер, бледный, с поднятым пистолетом. Рядом дверь, из замочной скважины торчит ключ.

Бергер осторожно приоткрыл дверь и заглянул в невидимое. Включил фонарик на телефоне, осветил лестницу. Сэм оказался в подвале. С поразительной ясностью он ощутил, как Молли Блум спускается по лестнице; он шел по ее следам, чувствовал ее астральное тело.

Бергер долго шел по лестнице. А когда наконец ступил на земляной пол, ему в лицо ударил запах плесени. Сэм достал носовой платок, повязал так, чтобы закрыть рот и нос. Потом посветил вокруг себя.

Земляной пол выглядел затоптанным. Твердым, но с явственно различимыми следами ног. Один из следов казался свежим, а именно следы волочения по направлению к лестнице, две параллельные линии, как от пяток.

Над головой торчали балки. За счет этого подвал был полон потайных уголков. Бергеру пришлось обследовать их все.

В одном из углов обнаружилась кровать. Постель выглядела помятой, с явными следами сексуальных контактов. Рядом с кроватью стоял подсвечник с наполовину прогоревшей свечой и пластмассовый стул. Бергер заметил темные пятна на стуле, слегка провел по ним пальцами. Что-то заскрипело. Как песок.

Черный вулканический песок.

Эйяфьядлайёкюдль.

На этом стуле фотографировали Надю Карлссон.

Сейчас Бергеру было не до вопросов. Надо нащупать твердую почву, держаться фактов, того, что можно пощупать. Осмотр места преступления.

Ведь это определенно место преступления.

Молли была здесь. Она спустилась в подвал, и ее оглушили. Потом следы волочения: Молли уволокли. Подняли по лестнице. И куда-то увезли.

Осмотр места преступления занял время, привел в конце концов в угол за одной из балок. Там лежала канюля.

Он положил ее в пакет для улик, продолжил сканировать утоптанный земляной пол, сантиметр за сантиметром.

Рядом с лестницей, наполовину в земле, лежал крошечный разодранный моток проволоки из металла и пластика. Бергер рассмотрел предмет поближе, понял, что это, скорее всего, основательно разломанная сим-карта. Ее Бергер тоже положил в пакет. Понял, что больше не может.

Поднялся по лестнице, оказался в полумраке дома, который по сравнению с темнотой подвала показался живительным солнечным светом, убрал платок с лица и отдышался.

Прошло некоторое время, прежде чем его нагнали мысли.

Рита Олен звонила ему, когда он ехал на машине, чтобы узнать, где они, он и Молли, а он ничего не заподозрил и ответил. Получается, что Иван Гранстрём, Надя Карлссон и Рита Олен похитили Молли Блум? Но почему? И неужели им помогала Отилия Гримберг? Но как она оказалась в их компании? А выпивающая тайком Юлия Берглунд тоже замешана? Как все время в этом деле: все новые вводные, а целостную картину никак не уловить.

Что, черт возьми, происходит?

Бергер уселся на потертый диван перед камином.

Теперь нужно все упорядочить. Найти структуру.

Знает ли он наверняка, что Молли Блум похищена? Может быть, это только ощущение? Она сказала, что направляется сюда. Больше ничего. После того, как она доехала, они не общались. Она отключила телефон. Машины нигде не было видно. Приезжала ли она вообще сюда, на хутор? Возможно, она снова сбежала. Такое уже случалось.

Бергер почувствовал, как к горлу подступает горечь. Мирина, подумал он.

Их общая дочь, к чьей хрупкой жизни он только успел прикоснуться. Она ведь сейчас под надежной защитой у бабушки?

Он познакомился с мамой Молли, она дала ему свой номер, Бергер отправил ей сообщение, тут же пришел ответ, что все в порядке.

Он встал, по-прежнему с пистолетом в руке, обошел дом, положил немного черного песка из аквариума в пакет для улик, нашел блокнот с My Little Ponny, вырвал одну страницу, остальное оставил как есть.

Не стал даже забирать бордовую кепку. Ему необходимо было выйти на воздух.

Зеленоватые прогнившие доски террасы тревожно заскрипели под его шагами. Бергер постоял внизу у лестницы в воскресном свете, милосердно заливающем заброшенный сад. Где-то вдалеке пел дрозд.

Бергер взглянул на облупившийся фасад. Обычной дачей этот дом никак не назовешь. Вокруг так и витает аура страха, как будто дом вписали в светлый пейзаж с помощью фотошопа, словно он никак не связан с прекрасным летним днем.

Бергер быстро обежал сад в поисках очевидных следов, которых, он знал, быть не могло. Потом покинул хутор.

Муравьиная тропа продолжала жить своей жизнью.

Осмотрев место вокруг своего автомобиля, он заметил слабые свежие следы от колес.

Только сидя в машине и гоня с превышением всех мыслимых скоростей, он осознал беспощадную правду.

Молли Блум пропала.

Какая-то скотина похитила ее.

40

Одна сплошная темнота.

И так долгое время. Но в какой-то момент в огромной пустоте начинают вырисовываться контуры. После первых искорок — вот оно, озарение. Все становится узнаваемым. Все, что продолжает настаивать на своем существовании.

Коридор.

Дрожащий свет, исходящий из приоткрытой двери.

Жесткий взгляд.

Татуировки-погоны на мускулистых плечах.

Огненная кровать.

Совокупляющаяся пара.

Красные неоновые буквы в окне.

Ее бросают прямо в огонь.

И тут она просыпается. Открывает глаза. Сразу видит капельницы, по одной с каждой стороны кровати. В обеих руках иглы. Она видит и чувствует это.

Она попала в другой мир, в опустившийся во тьму мир, куда она медленно, но верно погрузилась. Это не обычный внешний мир, он состоял скорее из времени, чем из пространства.

Атлантида на дне океана.

Она пытается сосредоточиться, понять, где она оказалась. И что могло произойти.

Кое-что вспоминается, короткими вспышками.

Она вспоминает, как бродила в районе Бойни.

Вспоминает, как отключила мобильник.

Вспоминает дом в Бастмуре.

Вспоминает, как спускалась по лестнице в темноте.

Вспоминает яркий свет.

Вспоминает боль, когда луч светит ей в глаза.

Вспоминает боль в шее.

Вспоминает свои последние механические шаги.

Больше она ничего не помнит.

Кто-то схватил ее. Кто-то ее похитил. Кто-то положил ее на кровать в другом подвале и поставил ей капельницы.

Зачем? Какой в этом смысл?

В голову приходит неизбежная мысль: Мирина.

В ногах у Молли двигаются фигуры, полностью скрытые под одеждой. Она видит очертания, силуэты без лиц. Что-то не так со зрением? Она моргает, но ничего не меняется.

Кто-то сидит рядом с ней на стуле и держит ее за руку, лица сидящего не видно.

— Нет, — произносит хриплый женский голос у ее уха. — С твоим зрением все в порядке, Молли.

Блум пытается повернуть голову, чтобы увидеть говорящую женщину, но у нее ничего не получается.

Они читают ее мысли? Или она мыслит вслух?

Сколько их? У изножья кровати продолжают двигаться тени. Она пытается сосчитать. По меньшей мере трое. Три человека, которых никак не разглядеть.

Видимо, с глазами все же что-то не в порядке.

— Все временно, Молли, — продолжает голос. — Все преходяще. Ты нужна нам. Нам нужно то, о чем ты не хочешь рассказывать.

Напрасно она пытается сфокусировать взгляд. Ничего не получается. Она чувствует, как взор ее блуждает. Словно фаза быстрого сна, только наяву.

Женский голос спокойно продолжает:

— Вокруг кровати висит штора, полупрозрачная. С твоим зрением все в порядке, и с ума ты не сошла. Да, кое-что ты произносишь вслух. В состав растворов для капельниц входят наркотики, они развязывают язык, это не опасно. И, как я уже сказала, временно.

Молли Блум смотрит в потолок. Все верно, ее зрение в порядке, наверху все гораздо отчетливее. Грубый бетон. Как и в другом подвале. Но что она успела сказать?

— Прости за наркотики, Молли, — произносит голос. — Это своего рода сыворотка правды. Ты, например, говорила о красных неоновых буквах, которые видела через окно. Какое там было слово?

— Свобода, — отвечает Молли.

Она не собиралась этого говорить. Она вообще не собиралась с ними разговаривать.

Женщина, которую Блум по-прежнему не видит, слегка сжимает ее руку и произносит:

— Да, Свобода. Кабак «Свобода» с филиалом на другой стороне улицы. Район Бойни, две тысячи второй год.

— Кто вы такие? — удается произнести Молли. — Зачем вы меня похитили? Что, черт возьми, происходит?

Она пытается сесть. Ничего не выходит. Хотя ни стяжек, ни ремней не видно. И все же ощущение, что она привязана. Накрепко привязана к кровати в подвале в незнакомом месте. В очередном чертовом подвале.

Она быстро обдумывает слова женщины. И зачем она это сказала.

Цель, надо разгадать цель.

— С филиалом? — произносит Молли.

Она чувствует, как женщина улыбается, по-прежнему невидимая. Улыбается слегка иронически.

— Любопытство ты не утратила, Молли, — говорит женщина. — Это радует. Но нам нужно от тебя немного больше. И ты знаешь, что именно, не так ли?

— Кому нам, черт бы вас побрал?

— В филиале располагался так называемый «дом увеселений» при кабаке «Свобода», — со вздохом говорит женщина. — Дела решались в кабаке, а потом бизнесмены продолжали вечер в филиале на другой стороне улицы. Ты знаешь, что это было. Бордель, публичный дом, полностью скрытый от посторонних глаз. Ты помнишь, как шла по коридору этого здания. В каждой комнате стояла водяная кровать с приглушенной подсветкой.

Молли пытается сосредоточиться на голосе, но ей это не удается. Размытые силуэты продолжают скользить за шторой, так и не обретая четких форм.

Она закрывает глаза, прислушивается к себе.

Она возвращается. Против своей воли возвращается в одну из комнат филиала «Свободы». И не может выйти оттуда. Никогда на сможет.

Да, так оно и было. Светящаяся постель — это водяная кровать. Она вспоминает движения с жесткой отдачей. Все забытое возвращается вновь. Все, что не хочется вспоминать.

— Тогда ты видела Полковника не в первый раз, — мягко произносит голос. — Но в филиале — впервые. Ты избегала его как могла. Но в тот вечер не получилось. Почему? Что произошло?

Она резко повернулась в коридоре. Он возник перед ней внезапно. Непроницаемое лицо, нанесенные под кожу русские погоны. Ее тащат за волосы. Слова «Я знаю, тебе это нравится», такие несправедливые.

Женский голос продолжает:

— Полковник управлял «Свободой». С типичными русскими тюремными татуировками, указывающими на место в тюремной иерархии. В мафиозной иерархии он тоже далеко продвинулся, действуя на удивление безжалостно. Ты работала секретарем на низшей ступени иерархии, крайне редко появлялась в «Свободе», в основном сидела в офисе этажом выше ресторана. Не знаю, что ты делала в филиале в тот вечер. Думаю, ты рассчитывала на высокое покровительство. Полковник никогда бы пальцем тебя не тронул, если бы знал о твоем покровителе. Но он, похоже, не знал.

Пара в постели, он просто швырнул ее рядом с ними, жестко овладел ею, не обращая внимания на «соседей». Она вспомнила сильную отдачу водяной кровати от двух двигающихся вразнобой совокупляющихся пар.

— Ты помнишь гораздо больше, чем кажется, Молли. Ты ведь знаешь, что меня интересует?

Молли Блум обмякла в кровати. Ничего не сделать. Остается только постараться сохранить рассудок.

Любой ценой сохранить рассудок.

— Значит, вы собираетесь каким-то способом заставить меня заговорить? — спросила она.

— Всеми возможными способами, — мягко ответил женский голос.

А тени все продолжали двигаться по ту сторону шторы.

41

Над Эдсвикеном наметились сумерки. Бергер стоял на мостках у своего эллинга. Он пытался собраться с мыслями.

Как найти Молли, если он даже не знает, кто ее похитил и почему? Каким путем пойти?

Время В прошло, но часы продолжали тикать. Разница лишь в том, что теперь речь идет о новой жертве — матери его ребенка. И срок более чем неопределенный.

Он старался мыслить трезво и ясно, несмотря на стоящий рядом на перилах стакан с виски. Делом это уже не назовешь, но что бы это ни было, процесс перешел на новый, неожиданный уровень. Не лучше ли заявить в полицию? Хотя, строго говоря, нет никаких доказательств того, что Молли похитили. Полиция начнет тянуть резину. Всплывут некоторые несоответствия. Возможно, ему навсегда запретят заниматься профессиональной деятельностью.

Он вернулся к компьютеру.

Снова один.

Первой мыслью было позвонить Ди, но Бергер теперь не знал, на чьей она стороне. У Сэма имелся козырь в лице Самира — все-таки именно Самир нашел для Бергера тот самый старый дом, — но в целом Бергер остался совершенно один.

Он вбил в строку поиска имя и фамилию Надиного любовника, Ивана Гранстрёма. Кое-какая информация нашлась. Иваном его звали не случайно; его мама была русской, она вышла замуж за Ларса Гранстрёма, чей отец построил дом в Бастмуре. Жил Иван в холостяцкой однушке в Тюресё. Пока никаких сведений об образовании и работе. За последние десять лет почти никаких доходов. Иван говорит по-русски, что было зафиксировано, когда он попал в центр реабилитации.

Центр реабилитации?

Бергер продолжил поиск. Похоже, в свое время Иван злоупотреблял и алкоголем, и наркотиками. Самое долгое его пребывание в реабилитационном центре длилось с 2009 по 2010 год в небольшом местечке под названием Хвольсвёдлюр.

В Исландии.

Вблизи Эйяфьядлайёкюдля.

Лечение, вероятно, прошло успешно. Больше он не госпитализировался. До недавнего времени. Июнь-июль этого года. Реабилитационный центр для страдающих зависимостью Немндемансгорден на улице Лунтмакаргатан. Уже после того, как Иван познакомился с Надей.

Бергер вспомнил кровать в подвале. Вряд ли Иван держал там Надю, похищение было ненастоящим. Скорее всего, они там встречались, подальше от посторонних глаз. Возможно, свидания в темноте, при свете одной лишь свечи в изголовье, придавали эротической пикантности. Но в конечном итоге все это происходило в ожидании чего-то другого.

В ожидании чего?

Молли Блум?

Серьезно?

Он постоянно возвращался к этому вопросу. Почему Молли? И так ли это?

Бергер вышел из своего кабинета и направился к компьютеру Молли. Если судьба к нему благосклонна, она не очистила историю поиска.

И судьба неожиданно проявила благосклонность. Все результаты поиска на месте, все окна и файлы открыты. АО «Ньорд Инвестмент». Исполнительный директор — Стефан Рудин, умер несколько лет назад. Невероятное количество протоколов и других документов. Статья в газете «Дагенс Индустри» с пометками желтым цветом. В статье речь шла о трех членах правления АО «Ньорд Инвестмент», покинувших пост на внеочередном собрании четырнадцать лет назад. Одно из имен встретилось и на последней странице, которую открывала Молли.

Лиселотт де ла Гарди, Вестерханинге.

Бергер тут же отправился в путь.

* * *

Красивый район вилл медленно погружался в красное зарево заката. Дорога оказалась перегорожена сине-белой лентой. Бергер остановился у обочины и подошел к ленте. Чуть ниже, если спускаться с холма, был виден красный дом с роскошным цветником вокруг. У самого участка стояли два полицейских автомобиля. Из дома вышли двое полицейских в форме, а за ними женщина в гражданском. Они долго стояли у одного из автомобилей, беседуя. Бергер не сразу ее узнал.

Теперь и она его узнала.

Бергер отчетливо увидел, как плечи Ди опустились. Она махнула своим ассистентам и направилась вверх по холму. Ди и Бергер встретились у заградительной ленты.

— Это будет не так легко похоронить, — сказала Ди. — Что ты, черт возьми, делаешь, Сэм?

— Это Молли? Что случилось?

— Она предъявила удостоверение, а потом воткнула секатор пенсионерке в шейную артерию. Я услышала о происшествии и опередила полицию Ханинге. Но я не могу посвятить свою жизнь спасению АО «Эллинг Секьюрити».

— Чего она хотела?

— Не знаю. Но бедняжка Лиселотт де ла Гарди отключилась.

— Полицию вызвали лишь несколько часов спустя, когда она сообразила, что надо позвонить.

— Не знаешь? Но ты же ее допросила?

— Она ничего не могла сказать, — ответила Ди. — Это связано с вашим похищением?

— Ничего не могла сказать? Как это?

— Посмотрим, как будет развиваться ситуация, — вздохнула Ди. — По крайней мере, заявления она подавать не стала. Пока что мы свободны.

Бергер уставился на нее. Потом спросил:

— Ты приехала на своей машине?

— Меня подвезли на патрульном автомобиле, — сказала она, кивнув в сторону большого красного дома.

— Я подвезу тебя, куда тебе нужно, — предложил Бергер.

Когда они повернули на Нюнесвэген, Ди сказала:

— Можешь отвезти меня домой. Скугос здесь за углом. Тебе не придется давать крюка.

Бергер не спускал глаз с дороги. Был воскресный вечер, машин на улицах мало. Сэм молчал. Но чувствовал, как Ди прожигает взглядом его очевидно искаженный профиль.

В конце концов он произнес, не глядя на нее:

— Я ошибся в тебе, Ди. Я всегда говорил, что лжец из тебя никудышный.

— О чем это ты? — спросила Ди.

Он не узнал ее голос. В нем звучали напряженные нотки, которых он никогда прежде не слышал.

— Почему ты решила похоронить нападение Молли на Лиселотт де ла Гарди?

— Я всегда появляюсь в нужный момент и спасаю тебя.

— Но в таком случае ты могла позвонить и предупредить меня.

— О чем ты говоришь, Сэм?

В машине снова воцарилась тишина. Краем глаза Бергер заметил, как Ди проследила взглядом за удаляющимся указателем. Отворот на Скугос. Бергер продолжил ехать прямо.

— Поедем в объезд, — произнес он.

Снова молчание. Еле слышный звук двигателя. Шуршание шин. Через несколько минут напряженной тишины Бергер сказал:

— Мое существование хаотично. Мне нужен якорь. Ты всегда была моим якорем, Ди, я всегда доверял тебе на сто процентов. Я так часто это повторял, что эти слова уже стали мантрой.

Снова молчание. Ди смотрела прямо перед собой. Бергер позволил себе взглянуть на ее профиль. Плотно сомкнутые губы.

— А теперь я больше не могу тебе доверять, — продолжил наконец Бергер. — Слишком много несоответствий. Что за игру ты ведешь, Ди?

Она молчала. За окном пригороды сменяли друг друга.

Бергер продолжил:

— Лиселотт де ла Гарди, разумеется, могла рассказать, о чем идет речь. Ты ее допросила, а допрашивать ты мастер. Должно быть, она сказала что-то очень важное, что заставило Молли потерять самообладание и начать угрожать женщине секатором. Это на Блум не похоже. Так что же такое сказала де ла Гарди?

То же молчание. Совершенно идентичное.

— Речь наверняка шла о ноябре 2002 года, — сказал Бергер. — Когда трое членов правления АО «Ньорд Инвестмент», включая саму де ла Гарди, покинули свой пост, предположительно, в знак протеста. В то же время шло расследование случая сутенерства, дело, которое потом благополучно исчезло. И на которое ты обещала взглянуть, помнишь?

Ди ничего не ответила, даже не пошевелилась. Если бы не сменяющаяся за окном картинка, эта сцена казалась бы фотокарточкой.

— Что заставило Лиселотт де ла Гарди покинуть правление? Что такое узнала Молли? Не сиди как кукла, черт возьми, Ди, отвечай!

Медленно повернувшись и тяжело вздохнув, Ди произнесла:

— Ничего она не сказала. Упрямая карга. Предпочла похоронить то дело.

Они проезжали район Бойни. Ди устремила взгляд за окно. Бергер наблюдал за ней.

— Почему ты вообще там появилась? И почему решила скрыть имя Молли от системы?

— Все по той же причине, Сэм, поверь мне. Если бы Молли Блум как представителя АО «Эллинг Секьюрити» арестовали за нападение на пенсионерку, ваше будущее было бы перечеркнуто навсегда. Вместо того, чтобы обвинять меня, ты бы лучше «спасибо» сказал. Желательно на коленях.

Какое-то время оба молчали. Бергер судорожно обрабатывал всю полученную информацию — ему казалось, что от напряжения скрипит мозг.

— Можешь развернуться вот здесь, — сказала Ди, указывая на отворот на Хаммарбюбаккен. — Спокойно поедем обратно в Скугос. И забудем об этом.

— Я не удовлетворен, — ответил Бергер и проехал мимо отворота.

Ди уставилась на него, затем достала мобильный телефон и начала что-то на нем набирать. Бергер вырвал телефон у нее из рук и засунул себе в карман.

— Черт! — выругалась Ди. — Ты что, меня похищаешь?

— Похищена Молли, и тебе это известно, — сказал Бергер и, нажав на газ, въехал в туннель под отелем «Кларион». — Мы еще не договорили, Ди.

— Ты совсем с катушек слетел? — воскликнула Ди. — Ты же не можешь похитить полицейского.

— Нечестного полицейского, — произнес Бергер и вдавил педаль газа в пол.

42

В розовых сумерках участок выглядел поистине идиллически. Благодаря выгодному освещению облупившаяся красная краска выглядела вполне живописно, а зеленый мох на террасе лишь придавал благородства дому мечты.

Потом стемнело.

Двое крепких мужчин вышли из дому, осторожно пересекли шаткую террасу. Заняв позиции, они подняли пистолеты. Между ними прошел высокий мужчина с гладко выбритым черепом. С темным взглядом, в костюме, в шелковой рубашке и галстуке. Не успел он сделать и двух шагов, как провалился.

Пока оба вооруженных охранника помогали ему выбраться из дыры, взгляд мужчины еще больше темнел. Поднявшись на ноги, он взглянул на одну из опор, поддерживающих крышу террасы, пнул ее ногой, опора переломилась пополам, как спичка, и крыша рухнула прямо на него.

Охранники успели отскочить. Оказавшись на лужайке, они кинулись искать отверстия в завалах, чтобы вытащить своего шефа.

Но упавшая крыша словно взорвалась изнутри. Над досками и щепками стоял дымок. Наконец, из-под обломков вылез Витенька с доской в руке. Встав на развалины террасы, он обернулся. Упавшая поперечная балка утянула за собой часть крыши самого дома. Витенька схватил ее и отодрал полностью. Почти вся крыша обрушилась, а за ней и часть стены.

Витенька вошел в образовавшееся отверстие в стене, осмотрелся и со всей силы пнул несущую стену посередине дома. Стена упала, вместе с остатками крыши. Пройдя по обломкам к дальней стене, Витенька принялся пинать и ее, пока она не рухнула наружу.

Витенька вышел на пожелтевшую лужайку, обогнул дом. Длинная стена сзади все еще стояла на месте. Он схватил ее руками и потянул на себя. Каким-то удивительным образом ему удалось повалить сразу всю стену целиком, с двумя окнами и всем прочим. Она упала на землю с грохотом, слившимся со звоном разбивающихся стекол. Вместе со стеной обрушилась и часть каминной кладки.

Витенька прошел по руинам, остервенело отшвыривая поломанные доски. Подошел к остаткам спальни. Комод каким-то чудесным образом уцелел. Витенька выдернул верхний ящик и вынул из него блокнот. Выдернул страницу, посмотрел.

My Little Pony.

Витенька скомкал бумажку и отшвырнул. Поднял бордовую кепку, лежащую среди обломков на полу, нацепил ее на бритую голову. Направился к обломкам террасы.

Обернулся, обозревая дело своих рук. Теперь от дома ничего не осталось. Он как будто стоял и ждал, когда его превратят в настоящие развалины. Оставался только подвал — глубокий, пустой, невидимый для глаз.

Он опоздал.

Один из охранников осмелился спросить по-русски:

— Получше?

Витенька неожиданно улыбнулся:

— Намного лучше.

Очистив руки от крови и строительной пыли, он поправил галстук, круто развернулся на каблуках, натянул бордовую кепку на самый лоб и зашагал прочь с участка.

Охранники догнали его. Витенька приобнял того, что помладше, и сказал:

— Дорогой мой Радослав. Пришла пора сменить шелковые перчатки на ежовые рукавицы.

43

Сны стали более интенсивными. Теперь она не просто знает, что это ей снится. Она знает также, что сны вызваны наркотиками. А еще она знает, что говорит во сне, рассказывает свои сны прямо пока они длятся.

Но менее яркими они от этого не становятся.

Потому что она знает, что изо всех сил сопротивляется им.

Тут по-прежнему коридор, и комната, и подсвеченная кровать, красные неоновые буквы за окном. На этот раз она видит женщину, лежащую рядом с ней на водяной кровати. Их взгляды встречаются. Застывший взгляд женщины, полный боли. Колыхающаяся копна рыжих волос.

Видит она и новые места. Лесная поляна, тропинка, между деревьями виднеется ряд почтовых ящиков. Огромный камень, валун из ледникового периода. Там ничего не происходит. Просто застывший пейзаж.

Опять новое место. Диван. На ней халат. Прыгающее пламя свечи. Шкура медведя, в приглушенном свете камина и свечей голова ужасающе кажется живой. Все стены увешаны картинками, изображающими сцены из Камасутры. Классические позы. Есть и замысловатые. В комнату входит пожилой мужчина. На нем тоже халат. Он садится рядом с ней на диван, обнимает ее.

А потом темнота. Снов больше нет, у нее словно не осталось больше внутренних сил. Голос над ней произносит:

— Можешь просыпаться, Молли.

Веки медленно поднялись. Она лежала все в том же новом подвале. Вокруг кровати висела полупрозрачная штора, капельницы стояли на том же месте, грубый цементный потолок не изменился, и женщина по-прежнему сидела так, что с кровати ее не было видно.

— Как самочувствие, Молли? — спросила женщина.

Молли только потрясла головой. Она находилась в состоянии полудремы, словно погрузилась глубоко в теплые воды воспоминаний.

Женский голос вернулся, на этот раз он звучал более решительно:

— Ты должна рассказать все что знаешь, Молли.

Молли почувствовала, насколько тяжело она дышит. Она уже больше не в подвале. Настоящего не существует.

— Ты превысила все мыслимые полномочия, выполняя задание СЭПО, — произнес женский голос.

Уставившись в пустоту, Молли покачала головой.

Женский голос заговорил еще более жестко:

— На самом деле, меня не сильно волнует, что ты там пытаешься вытеснить из памяти. Но, возможно, все забытые тобой события помогут вытянуть из памяти единственное интересующее нас воспоминание. Это связано со Степанкой.

— Учитывая вашу профессию, вы как раз должны интересоваться вытеснением, — дерзко ответила Молли.

— И кто же я, по-твоему? — спросил женский голос.

— Рита Олен, — сказала Молли.

Посмеиваясь, Олен выехала из-за кровати на офисном стуле.

Из-под челки на Молли смотрел всепроникающий взгляд; очки каким-то загадочным образом удерживались на лбу.

— Где деньги, Молли? — спросила она нарочито отчетливо.

Молли закрыла глаза, чтобы Рита не видела ее взгляда; Рита бы сразу его прочла.

Так вот о чем идет речь.

Пенсионная страховка Молли Блум.

Но Молли никак не могла уловить связь. Откуда Рита Олен может знать ее тайну?

Сама Молли никогда бы ее не раскрыла.

Никогда.

Открыв глаза, она произнесла:

— О чем это вы? Какие деньги?

— Да ладно, — ответила Рита Олен. — Ты знаешь, где они.

— Я понятия не имею, о чем идет речь.

— Я ожидала такой реакции, — кивнула Олен. — Но я не думаю, что ты хочешь, чтобы я добавила тебе в кровь еще наркотиков. Поэтому даю тебе шанс.

— Что за черт! — попыталась вскрикнуть Молли.

Рита Олен тут же подкрутила колесико капельницы. У Молли тут же закружилась голова, и ей пришлось снова опуститься на кровать. Молли услышала собственный стон.

— Можем начать с того, что случилось в «Свободе», — сказала Рита Олен. — Для меня очевидно, что тебе просто необходимо вернуться к той ситуации. Когда мы схватили тебя в старом доме, у тебя был выключен телефон. Почему?

— Не хотела, чтобы мне мешали, — пробурчала Молли.

— Ты поняла, что погружаешься в преисподнюю души, и ты хотела попасть туда, встретиться с адом один на один. В твоей жизни не хватало одного элемента пазла. Твое подсознание подсказало тебе, что ты найдешь его, если спустишься в подвал на хуторе. Без участия Бергера.

Какое-то время было тихо. Молли лежала, уставившись в потолок. Потом Рита Олен продолжила:

— Но ты не подозревала, что речь идет о деньгах.

— Хватит говорить об этих деньгах, — оборвала ее Молли.

— Теперь ты гораздо ближе к Свободе, — сказала Олен. — Что именно случилось в первую неделю ноября 2002 года?

— Ты знаешь, что отвечать я не буду.

— Вернемся к «Свободе» в районе Бойни, — сказала Олен. — Как ты оттуда выбралась, Молли?

Молли молчала. Кое-что начало проясняться, в ее старательно выстроенной защите появились трещины. Она вдруг вспомнила, как все просто рухнуло, как жизнь разлетелась на куски. Как из-за насилия она больше не могла терпеть.

Как она сама развалилась на части.

— Начни с начала, — предложила Рита Олен. Она снова вошла в роль психолога.

— Я ни слова не скажу, — стояла на своем Блум.

— Тогда придется мне выстраивать гипотезу. Поправь меня, если я ошибусь. Осенью две тысячи второго года в криминальный отдел полиции поступила информация об организованной проституции при ресторане «Свобода» в районе Бойни. Началось расследование. Поскольку все больше данных указывали на то, что в сутенерской деятельности была замешана русская мафия, дело передали СЭПО, а полиция расследование прекратила. В СЭПО решили внедрить свою сотрудницу в организацию «Свобода». Выбор пал на тебя, Молли, молодую и амбициозную. Ты устроилась секретарем к начальнику по закупкам ресторана «Свобода». Работала в офисе на втором этаже, над рестораном, стандартный офисный график. Твоей задачей было найти документальные следы и подобраться как можно ближе к сутенерской деятельности организации. Но это оказался тупик, никакой видимой связи между рестораном и борделем на другой стороне улицы не обнаружилось; иногда в окнах мелькали проститутки, но тебе туда было не проникнуть. Оставался один путь — воспользоваться интересом к тебе начальника. Однажды он появился в офисе, и ты, заметив, как перед ним все лебезят, поняла, что он важное лицо в организации. Ты его соблазнила?

Молли взглянула на Риту. Хотя на самом деле ее взгляд был где-то далеко. Точнее, глубоко в прошлом.

Рита Олен продолжила:

— Как бы то ни было, он, так сказать, взял тебя под свое крыло. Ты его знала не как Степанку и не как Стефана Рудина. Как ты его называла?

— С, — неожиданно для себя ответила Молли. — Буквой «С».

— Не знаю, как долго вы были вместе, но этот «С» запал на шустренькую секретаршу директора по закупкам. Возможно, брак Степанки начал трещать по швам, и он увидел будущее в тебе, Молли. Настолько, что он прикарманил энную сумму денег, предполагаю, достаточную для того, чтобы вам прожить вдвоем, когда он тщательно все продумает и сбежит. Произошло это, скорее всего, в октябре две тысячи второго года. Степанка приказал своим личным телохранителям перевезти деньги в никому не известное место. Телохранителей он там и прикончил. Все следы заметены. Все, кроме тебя, Молли.

— Не понимаю, о чем ты, — сказала Молли.

— Как раз-таки понимаешь, — возразила Олен. — Потому что ты была с ним.

— Была с ним где?

— Когда он прятал деньги.

Молли Блум ничего не ответила. Она чувствовала, как вокруг нее все туже затягивается стальная проволока. Откуда Рита Олен все это знает? Это невозможно. Ни один человек во всем мире не знает о ее пенсионной страховке.

Олен продолжила:

— Ты совершила грубое должностное нарушение, не доложив о тайнике. Это преступление, о котором можно в любой момент заявить, и ты сядешь в тюрьму. Так что ты у меня на крючке, так скажем. Интересно, как ты тогда рассуждала, Молли. Расскажешь?

— Иди в жопу.

— Ты сейчас не со своими подельниками разговариваешь, — сказала Рита Олен. — Оставь этот жаргон. О чем ты думала, когда в ходе выполнения своего первого задания под прикрытием СЭПО, при всех твоих завышенных амбициях, решила не рассказывать о том, что видела. Потенциальные двести миллионов в государственную казну.

— Двести миллионов?

Молли Блум похолодела.

— Да, порядка двадцати миллионов евро. Слишком большая сумма для одного человека. Независимо от его планов.

Молли молчала. Что тут скажешь.

Она надеялась, что ее пенсионная страховка составит около двух миллионов. Этого должно хватить, чтобы открыть свой тренажерный зал. Самооборона для женщин. Разные варианты тренировок.

Но это уже смешно.

— К этому мы еще вернемся, — сказала Рита Олен. — Продолжим?

— Что продолжим? — спросила Блум.

— В октябре того года ты тоже там была. Возможно, ты даже присутствовала при казни телохранителей. А потом наступил ноябрь. Никто мне не рассказывал, что именно тогда произошло.

— Что у тебя за информаторы из СЭПО?

— Таких нет, — ответила Рита Олен. — Только пациенты. Так получилось, что у меня две специализации: полицейские с синдромом выгорания и жертвы сексуального насилия. Ты умна, Молли, дальше можешь домыслить сама.

Молли Блум ничего не ответила. Перед ней начали вырисовываться контуры того, на что намекала Рита. Речь идет о перераспределении богатства.

Вполне логичном перераспределении.

Черт.

— В дневные часы ты работала в офисе над рестораном «Свобода», с самой незаконной деятельностью ты никогда не сталкивалась, — продолжала Рита Олен. — К тому же ты находилась под защитой С. Почему ты вдруг решила отправиться в филиал в тот ноябрьский вечер?

Молли лишь покачала головой.

— Тогда поиграем еще, — вздохнула Олен. — Мне кажется, ты заблокировала то событие с деньгами. Решила скрыть его от начальства, потому что осознала, насколько ценно иметь своего рода… страховку на будущее.

— Пенсионную страховку, — вдруг произнесла Блум.

Рита Олен внимательно посмотрела на нее, а потом произнесла:

— Ты бы вряд ли стала ждать до пенсии. Если ты правда думала об этих деньгах как о пенсии, ты плохо себя знаешь, Молли. Ты закрыла то событие деньгами, которые, по большому счету, не являлись собственностью государства, тебе удалось убедить себя в том, что это не связано с твоим заданием. Однако муки совести заставили тебя выйти за рамки этого задания, в качестве своего рода компенсации. Тебе необходимо было увидеть филиал своими глазами, увидеть, что там на самом деле происходит, чтобы составить рапорт и облегчить свою совесть. Ты была знакома с Полковником и знала, что он воплощение зла. Ты хотела увидеть, что творится в филиале, при этом не наткнувшись на Полковника. Коридор оказался длинным, правда?

— Бесконечным, — ответила Блум, глядя, как Олен покручивает колесико капельницы.

— Вероятно, Полковник не знал о твоих отношениях с С.; иначе он не решился бы на тебя нападать. Но ты держала свои отношения в глубочайшей тайне. Пока ты рыскала по филиалу, документируя сутенерскую деятельность, Полковник застал тебя врасплох. Расскажи, что случилось, Молли. Обещаю, тебе станет легче.

— Не могу…

— Можешь, Молли. Важно, чтобы ты сделала это сама.

— Коридор казался бесконечным, — произнесла Молли, не узнавая собственный голос. — Того, что я видела сквозь щели, было вполне достаточно. И все-таки я продолжала идти. Шла на звуки, раздававшиеся дальше по коридору. Из-за одной двери слышались особенно громкие звуки. Я направилась туда, заглянула…

— Хорошо, Молли. Продолжай.

— Светящаяся кровать. На ней двое. Подпрыгивали. Неистово…

— Они неистово занимались сексом?

— У меня возникло ощущение, что я вторглась, помешала. Я отвела взгляд. Увидела красные неоновые буквы за окном. Свобода — словно насмешка. Я отвернулась, хотела выйти. А там он…

— Полковник?

— Я знала, кто он, директор «Свободы», но близко с ним никогда не сталкивалась. Нечеловеческий взгляд. Акульи глаза. Он сказал: Я знаю, тебе это нравится. А потом схватил меня за волосы и накрутил их на руку. Голову словно обожгло, он поволок меня к кровати. Бросил меня на светящуюся постель, сорвал с меня одежду и изнасиловал меня. Жестко. Я повернула голову к женщине, лежащей рядом со мной. У нее были длинные рыжие волосы. Я помню, как наши взгляды встретились.

— Она тоже помнит, — вставила Рита Олен.

— Что за ерунда? — воскликнула Блум.

— Она одна из моих клиенток, — пояснила Олен. — Зовут Гиттой.

Блум промолчала. Это имя она уже слышала.

Сэм Бергер его упоминал.

Но в какой связи, Молли никак не могла вспомнить. Единственное, что она ощущала, — безмерная усталость.

— Продолжим, — сказала Рита Олен. — Не будем торопиться. Предполагаю, изнасилование стало причиной кризиса. Что было потом?

— У меня случился нервный срыв, — сказала Блум. — СЭПО пришлось вмешаться и забрать меня. Выбрали пару немых пешек в качестве козлов отпущения и сознательно проредили персонал, чтобы мое исчезновение не казалось странным. Я пережила кризис, а потом приняла решение вытеснить все это дерьмо из памяти и идти дальше.

— Хотя все дерьмо вытеснить не получилось, правда?

— Да пошла ты, — пробурчала Блум.

— Ладно, ладно, — сказала Олен. — Я продолжу. Вмешательство СЭПО само по себе означало провал, как ты говоришь, но все же определенный удар по «Свободе» в ноябре 2002 года был нанесен. Отголоски дошли до членов правления владеющего «Свободой» АО «Ньорд Инвестмент». Большинство из них были в курсе, что источником капитала служит какого-то рода отмывание денег, но когда засветился бордель, трое членов покинули правление в знак протеста. Однако всем им удалось заткнуть рты с помощью щедрой компенсации — как известно, деньги — единственное, что действует на людей определенного рода. СЭПО так и не установила связи между «Свободой» и АО «Ньорд Инвестмент». Волнение улеглось, и Ньорд продолжил инвестировать в шведскую экономику. Твой С, Стефан Рудин, он же Степанка, оставался у штурвала до самой своей смерти, а умер он десять лет назад при невыясненных обстоятельствах. Судя по всему, он никогда не упоминал об исчезнувших деньгах; возможно, Степанка до последнего мечтал, что ты вернешься и станешь его будущим. А потом он исчез и был заменен без каких-либо протестов.

— И кем же? — сдавленно спросила Блум.

44

В эллинге горела одна-единственная лампа. Ее слабый свет лежал концентрированным пятном на столике между ними. Это сильно напоминало допрос. Если не считать, что один из участников был привязан к стулу стяжками.

— Ты это несерьезно, Сэм, — сказала Ди, слегка пошевелив стяжку.

— Сбежать не получится, Ди, — ответил Бергер.

Они смотрели друг на друга при бледном свете лампы. Несмотря на сложившуюся ситуацию, в воздухе не чувствовалось ненависти, только глубокая печаль.

Конец большой, настоящей дружбы.

— Все зашло слишком далеко, — произнес Бергер. — Расскажи, с чего началась эта история.

— Ничего не начиналось, — сказала Ди. — Ты бредишь, Сэм.

— Ты работаешь в полиции, Ди. У тебя есть семья. Что ты сделала?

— Ничего. Я просто пыталась помочь тебе, защитить тебя. А ты сама неблагодарность.

— Тогда расскажи о своем тайном расследовании, — попросил Бергер.

— Я не веду никакого тайного расследования. О чем ты?

— Что же тогда так сильно напугало Томпу?

— Томпу? Ты серьезно?

— Серьезнее и быть не может, — ответил Бергер. — Всего несколько часов назад он меня чуть не пристрелил из своего чертова ружьишка. Он до смерти боится чего-то такого, что ты пыталась из него вытянуть. Чего именно?

— Это обычная полицейская работа, Сэм.

— Обычная работа… — кивнул Бергер. — Значит, если я сейчас позвоню твоему начальнику и спрошу его о расследовании, включающем и Томпу, и Молли Блум, он подтвердит, что такое проводится?

Ди вздрогнула, едва заметно. Отвела взгляд.

Бергер подвинул к ней свой мобильный телефон. Она мельком взглянула на фотографию собственного рабочего стола в полицейском управлении. Бергер увеличил снимок юной Молли Блум.

Ди поморщилась, Бергер убрал телефон и сказал:

— Томпа сказал, что ты ведешь свою игру. Она касается Молли и какой-то инстанции, заставляющей дрожать Томпу, предположительно, русской мафии. Ты появляешься у меня после восьми месяцев отсутствия и отправляешь меня к психологу, который дает мне задание раскрыть похищение, оказавшееся постановкой от начала и до конца. Одна из пациенток Риты Олен, Надя, делает вид, что ее похитили. И весь этот спектакль разыгран для того, чтобы подобраться к Молли. Она похищена, Ди, и ты имеешь к этому отношение. Насколько ты глубоко в этом увязла? Ты одна из похитителей?

Они многое прошли вместе, Сэм и Ди, но такой реакции он от нее никогда не видел. Она стала белой, как полотно.

— Похищена? — произнесла наконец Ди.

— И тебе это прекрасно известно, — ответил Бергер, внимательно наблюдая за ней.

Ди сидела молча. Все такая же бледная. Бергер продолжал:

— Ты подготовила почву для Риты. Рита ангажировала меня, я, в свою очередь, втянул в это Молли, и вот теперь Рита, Надя, Иван и наверняка кто-то еще похитили мою Молли, маму моей дочери. Просто скажи, где они, Ди, с остальным потом разберемся.

Ди посмотрела на него хорошо знакомым, но в то же время каким-то чужим взглядом. Из него словно все выкачали. Ничего не осталось.

— Но, — только и смогла она произнести.

— Где Молли, Ди? Как мне ее спасти?

Они встретились взглядами. Наконец Ди ответила:

— Все совсем не так.

— Рассказывай.

— Моя семья, — сказала Ди. — Уже поздно. Они, должно быть, волнуются.

— А ты не думаешь, что у меня больше оснований волноваться за мою семью?

Ди по-прежнему смотрела в пустоту перед собой.

— Твоя семья не волнуется, — сказал Бергер, вынимая телефон Ди из внутреннего кармана. — Я отправил сообщение о том, что ты сегодня будешь поздно. Йонни воспринял это спокойно. Прислал смайлик с поцелуем.

Ди взглянула на телефон, лежащий между ними на столе. Бергер попытался истолковать ее взгляд. Когда-то ему не было в этом равных, в ведении допросов, но, наверное, время его прошло. И в этом тоже.

— У тебя, кажется, тот же код, что и раньше, — сказал он.

Ди молчала, не сводя глаз с телефона. Как завороженная.

— Твои заметки я не просматривал, — продолжал Бергер. — Я знаю, что ты используешь телефон в работе как классический блокнот. У меня уйдут часы на то, чтобы изучить все твои разрозненные записи. Ты будешь сидеть там, по одну сторону стола, я по другую, и я просмотрю все, что есть в твоем долбаном телефоне. И ты прекрасно знаешь, что я что-нибудь да найду.

Он придвинул к себе телефон и начал нажимать кнопки.

— Подожди, — сказала Ди.

— Почему это? — спросил Бергер, продолжая копаться в телефоне.

— Просто подожди. Мне надо подумать.

— Хочешь виски, чтобы лучше думалось?

Ди расхохоталась.

— И как, по-твоему, я буду пить? — сказала она, дергая стяжки.

— Я могу поить тебя, — ответил Бергер, откладывая телефон.

Он подошел к шкафчику у дивана, достал бутылку. Налил в две рюмки.

— Открывай рот.

Она открыла рот. Сделала маленький глоток виски. Закрыла глаза. Бергер вернулся за стол, тоже немного отпил. Но глаза закрывать не стал.

— Ты самый неэгоистичный человек из всех, кого я знаю, Ди, — произнес Бергер. — Ты делаешь это не ради себя. Тут должно быть что-то другое. Когда ты вдруг возникла у этой Лиселотт де ла Гарди, моя чаша терпения переполнилась. Ты явно разыскивала Молли. Хотела подтереть за ней следы. Замять дело.

— Можно глоточек побольше, — попросила Ди.

Бергер снова угостил ее виски. На этот раз она глотнула как следует. И он тоже.

Он ждал. Время шло. На этот раз его терпение будет безграничным.

Ди, казалось, приняла какое-то решение. Просверлив Бергера взглядом, она произнесла:

— Я пытаюсь понять, что я такого, по твоему мнению, натворила.

— Продала Молли Рите Олен, — ответил Бергер.

— Ты серьезно?

— У нас два похищения. Первое, похищение Нади, фейковое, разыгранное самой Надей, ее другом Иваном Гранстрёмом и ее психологом Ритой Олен, которая была и твоим психологом, Ди. Это ты подсунула мне мнимое похищение, отправив меня к Рите и тем самым дав ей шанс организовать другое похищение, настоящее. Похищение Молли Блум. Рита, Надя и Иван хотели выманить Молли, которая почти девять месяцев держалась в тени. Она исчезла, а они в ней нуждались. Только вот я понятия не имею почему.

Пока Бергер произносил свою тираду, во взгляде Ди промелькнула искра. Он попытался запомнить, в какой именно момент. Сейчас Ди сидела молча, словно окаменев. Она смотрела прямо перед собой, но это с трудом можно было назвать взглядом. Или это был взгляд, обращенный внутрь.

Наконец она рассмеялась. Она действительно рассмеялась. А потом сказала:

— Дай мне еще виски.

Бергер покачал головой.

— Как так вышло, что ты пришла ко мне ровно в день рождения Мирины? Откуда ты знала? Ты поддерживала связь с Молли, пока ее не было?

— Я ведь тоже была там, в больнице, восемь месяцев назад, — сказала Ди. — Она тебе назвала дату.

Бергер тяжело вздохнул. Так оно и есть. Ди была там на заднем плане.

— Рассказывай, — произнес он.

Сделав глубокий вдох, Ди сказала:

— У меня ушло несколько месяцев на то, чтобы понять и принять все, что мне довелось пережить после событий конца прошлого года. Наконец Йонни уговорил меня обратиться за помощью. Через профсоюз я вышла на специалиста, который помог множеству полицейских справиться с профессиональным кризисом. Звали этого специалиста Рита Олен. После пары сеансов мы подобрались к тому, что произошло в Андалусии в ноябре прошлого года. Твое имя, Сэм, уже звучало в ходе терапии, а теперь я впервые упомянула Молли. Рита явно навострила уши, услышав ее имя.

Бергеру вспомнился разговор по видеосвязи из эллинга, лицо Риты Олен на большом мониторе. Она прямо просияла, увидев тогда Молли. Когда он сказал, что Молли вернулась, она ответила, что ее это радует во всех отношениях.

— Продолжай, — произнес Бергер.

— Рита задала какой-то наводящий вопрос, не связанный напрямую с терапией, — сказала Ди. — Это было в разгар сеанса, я сидела вся в слезах, она должна была соблюдать закон о неразглашении, и потом она помогла стольким выгоревшим полицейским. Я могла сболтнуть лишнего, не знаю точно. Возможно, сказала, что Молли исчезла…

— А потом отдала меня Рите на растерзание.

Ди посмотрела ему в глаза, ее взгляд был бесконечно печальным.

— Она настоящий профессионал, — сказала Ди. — Она столько для меня сделала. И потом, ты ужасно выглядел, Сэм, я хотела как лучше.

Бергер покачал головой.

— Согласен, она потрясающий психотерапевт. Но я не дурак, Ди. У тебя была какая-то цель. Ты должна рассказать все, от этого зависит жизнь Молли.

Ди тяжело вздохнула и опустила плечи.

— Я проверила Риту, — сказала она. — Оказалось, что она берется не только за полицейских, но и помогает жертвам сексуального насилия. Возможно, там есть какая-то связь с прошлым Молли, с ее конспирационной работой. Я попыталась поразнюхать среди полицейских, которые ходили к Рите, и нашла ничем не подтвержденную легенду о Молли Блум.

— Легенду? — воскликнул Бергер.

— Из косвенных источников. Один бывший сотрудник СЭПО, его уже нет в живых, вел допросы после облавы на один кабак в районе Бойни, это было давно.

— Насколько давно?

— Четырнадцать лет назад.

— И что сказал этот мертвый сотрудник СЭПО?

— Если верить моим ненадежным источникам, он сказал, что в юности Молли работала под прикрытием, сблизилась с мафиозным боссом и, возможно, стала свидетелем того, как он прячет крупную заначку незаконно нажитых денег.

Бергер долго сидел, уставившись на Ди. Потом, наконец, спросил:

— И почему вдруг эта легенда стала актуальной сейчас?

— Она и не стала актуальной, — ответила Ди. — Я решила ее не раскапывать. Но тут она снова всплыла в связи с обнаружением двух расчлененных трупов русских. Похоже, какая-то группировка внутри русской мафии готова была любой ценой заставить людей говорить. Дело набирало обороты. Я должна была проверить, не связано ли оно с Молли. Мне надо было прилепиться к ней.

Бергер помолчал, потом произнес:

— Это был день, когда, ты знала, должен родиться наш ребенок. Велика была вероятность того, что Молли свяжется со мной. Ты догадывалась, что Рита интересуется Молли из-за этих дурацких денег. Тебе нужно было увидеть, как отреагирует Рита, чтобы «прилепиться» к Молли. Ты сдала нас обоих.

— Пожалуйста, поверь мне, Сэм, — умоляющим голосом сказала Ди. — Я выбрала Риту потому, что она лучшая. Я ничего не знала ни о какой Наде. Я понятия не имела, что Рита подсунула тебе это дело с похищением. И я уж точно не знала, что Рита собирается похитить Молли. Для меня Рита — на стороне добра. Я просто хотела увидеть поближе, что происходит. И, возможно, вдобавок подобраться к самым темным силам, к старейшинам русской мафии в Швеции. Той, что прячется под маркой крупных фирм. Но мне бы никогда не удалось согласовать это с начальством, Конни Ландин считал, что у меня галлюцинации. Мне пришлось вести расследование в условиях полной секретности.

Ди замолчала. Подергала стяжку, которой ее руки были привязаны к стулу. Бергеру показалось, что на ее запястьях выступила кровь. Он чувствовал себя полной свиньей.

Ди, очевидно, тоже. Она кивнула, избегая смотреть ему в глаза. Вперив взгляд в стол, она сказала:

— Надо было тебя посвятить, Сэм.

Бергер судорожно почесал затылок.

— Итак, до тебя дошли слухи, что Молли в курсе местонахождения нелегальных мафиозных денег, ты отреагировала как типичный полицейский, — сказал он. — Но как кто отреагировала Рита Олен? Как преступница, которая увидела возможность прикарманить миллионы черного мафиозного нала? Такой ты ее знаешь, Ди? Рита Олен — просто стяжательница?

— Тебе не кажется, что мы живем в такое время, когда мало кто может устоять перед стяжательством?

— Разумеется, — ответил Бергер. — Но в случае с Ритой это слишком out of character[16].

— Если бы Рита нашла деньги, она бы отдала их на благотворительность или что-нибудь в этом роде.

— Ты использовала меня, Ди. И лгала мне.

— Все, что я собиралась делать, это последить за Молли после того, как у нее родится ребенок и она, вероятно, захочет начать новую жизнь. Нельзя было позволить ей снова исчезнуть. Если она когда-то и собиралась прибегнуть к запрятанным сокровищам, то именно сейчас, чтобы встать на ноги. И тогда я могла бы контролировать ее действия через тебя. Потому что Молли нарушила закон, ты ведь это понимаешь? Если верить легенде, она скрыла от государства более ста миллионов крон. Я могла бы найти деньги, не впутывая в это Молли.

— О боже мой, — воскликнул Бергер.

— Я же сказала, что мне все время приходится вас спасать.

— Какой трогательный альтруизм, Ди. А то, что при таком раскладе ты бы, скорее всего, оставила далеко позади своего заклятого врага Томми Сандлина — лишь побочный эффект, верно?

— Конни Ландина, — пробормотала Ди.

— Вернемся к Рите Олен, — сказал Бергер, доставая нож и перерезая стяжки. — У нее и правда такие же благородные мотивы, как и у тебя? Благотворительность?

Ди вздохнула и опустила глаза на свои окровавленные запястья.

— Думаю, что Рита в глубине души настолько же психотерапевт, как и мы с тобой и с Молли ищейки. Ее задача — исцелять.

— Исцелять? — переспросил Бергер.

— Я обратилась к ней как к психологу, работающему с полицейскими, — сказала Ди. — Но ведь твоя Надя — жертва сексуального насилия?

— То есть Рита хотела отобрать деньги у Молли и отдать их Наде?

— Вряд ли одной Наде, — возразила Ди.

— Юлия, — прошептал Бергер. — Best friends forever. Еще одна выжившая после Свободы. Рита, черт возьми, собрала их вокруг себя. Вот теперь-то они получат свою заслуженную компенсацию.

Бергер нагнулся и поцеловал Ди в лоб. Она отряхнулась, как мокрая собака.

— И что происходит сейчас? Что конкретно? — спросил Бергер.

— Они действительно похитили Молли? — ответила Ди вопросом на вопрос.

— Картина проясняется, — воскликнул Бергер с удивившим его самого энтузиазмом. — Мы знаем, что их по меньшей мере четверо: Рита, Надя, Юлия и Иван. Они хотят заставить Молли рассказать, где спрятаны деньги. Мы понятия не имеем, где находится эта шайка, но Рита Олен явно все тщательно спланировала. Они собираются вывезти из страны огромные суммы наличными и положить их на тайные офшорные счета. Должно быть, они создали целый ряд фальшивых личностей в разных частях света. Неужели у нас нет ни одной зацепки?

В эту часть дела Ди вряд ли была посвящена. Вопрос прозвучал скорее как риторический. Ответа Бергер не ожидал. И все-таки получил.

— Ты забываешь одну вещь, Сэм, — сказала Ди.

— Что именно?

— Одновременно с ними за деньгами охотятся самые страшные мафиозные группировки. Поэтому все, кто в этом замешан, находятся в смертельной опасности.

— Вот дьявол, — выругался Бергер. — Но и это еще не все.

— Что еще?

— Если Ритина любительская банда нагреет мафию на кучу миллионов, она не может оставить после себя следы. А Молли — след. Если все так хорошо спланировано, как мы предполагаем, концов они не оставят.

Бергер пристально смотрел на Ди. Она наморщила лоб, но в ее взгляде появилось что-то новое. Неожиданная энергия. Он попытался вернуться к строгой атмосфере допроса, проанализировать взгляд Ди, ее мимику, все до мельчайших деталей. Что-то тут было не так.

— Блин, — произнес он.

— Что? — спросила Ди.

— У тебя есть козырь, — ответил Бергер.

— О чем это ты?

— Я видел, как в твоем взгляде промелькнула искра, когда перечислял потенциальных похитителей. Надя, Рита, Иван. Что у тебя есть?

— Иван Грозный, — произнесла Ди с тяжелым вздохом.

— Это еще что такое?

— Иван Гранстрём у меня за решеткой.

45

Молли Блум открыла глаза и встретилась взглядом с шатенкой, у которой оказалась неожиданно открытая улыбка. Теперь рядом с кроватью Молли сидела не Рита Олен.

Это была Надя Карлссон.

— Прости, — сказала она, взяв Молли за руку.

Молли крепко зажмурилась и попыталась понять, что она только что увидела.

— Не только за подвал, — продолжала Надя. — За все.

— Подвал? — переспросила Молли, все еще в каком-то странном полусне.

— За то, что мы тебя там похитили.

Какое-то время было тихо. Они смотрели друг другу в глаза. Узнавали себя во взгляде друг друга. Несмотря ни на что.

— А я тебя узнала, — сказала Надя. — По «Свободе». Ты там работала в офисе какое-то время.

— Я тебя, к сожалению, не узнала, — ответила Молли.

Ее взгляд упал на руку Нади. Над предплечьем, там, где заканчивался рукав футболки, виднелась черная повязка.

— У тебя траур, Надя? — спросила Молли.

Надя грустно улыбнулась, кивнула и произнесла:

— По Юлии.

— По Юлии Берглунд? Твоей лучшей подруге на века?

— «На века» оказалось короче, чем мы думали…

— Что случилось?

— Она должна была встретиться с нами в условленном месте. Но так и не пришла. Тогда мы все поняли.

— Что ее поймали?

— Что они ближе, чем мы предполагали.

Молли тут же почувствовала, как ее дергают за волосы. Тащат к светящейся водяной кровати. Чисто физическое отвращение.

Я знаю, тебе это нравится.

— Значит, они могут ворваться сюда в любой момент?

Эти слова Молли почти выкрикнула.

Но Надя помотала головой.

— Я знаю Юлию. Знала. Она бы точно ничего не сказала, особенно ему. К тому же об этом доме знает только Рита, а о связи между Ритой и Юлией ему ничего не известно. Но Юлию я потеряла. Она была такой беспечной, со своими коктейлями втихаря, она так до конца и не выбралась из «Свободы», не поняла, что единственный выход — это путь самодисциплины. Но сейчас у нее должен был появиться шанс. Мы собирались жить вместе, она, я и Иван. Где, я рассказать не могу.

— «Особенно ему»? — переспросила Молли. — Речь идет о Полковнике?

— Да, — кивнула Надя. — Юлия была за ним замужем короткое время.

— Что? — воскликнула Молли. — Она вышла замуж за Полковника?

— Ну, это скорее брак по принуждению. Не знаю точно, что у него на нее было, но она явно выходила замуж не по собственной воле.

— Но как долго они были женаты? И когда?

— Всего год, — ответила Надя. — Она намекнула ему, что нашла лазейку, и пару месяцев назад они развелись. Они много путешествовали, но свой дом в Акалладалене Юлия сохранила. Когда она была дома, а я не работала, мы с ней встречались. Это был плохой год для Юлии, я сразу заметила. Но потом она освободилась.

— Свобода, — произнесла изумленная Молли.

— Она сейчас свободнее, чем была с ним.

В подвале воцарилась тишина. За полупрозрачной шторой по-прежнему двигались тени.

— Значит, вы с Юлией и Иваном собирались поселиться вместе где-то за границей?

— Да.

— А он здесь? — спросила Молли, кивнув в сторону шторы. — Иван с вами?

Надя помотала головой.

— У него слишком хрупкая психика. Это я и люблю в нем больше всего. На него в свое время слишком надавили. Мы с ним встретимся позже, когда все будет готово.

— Каким образом?

Надя посмотрела на Молли, слегка улыбнулась.

— А вот это уже типичный вопрос полицейского, Молли.

Молли Блум неожиданно громко рассмеялась.

— Расскажешь мне об Иване? — спросила она.

Надя просияла, потом покачала головой.

— Это было так странно, так неожиданно. Я была морально готова к тому, что так и проживу одна. Мне настолько необходим был контроль над всем, что места для любви в жизни просто не оставалось. И вообще, никакого больше головокружения от чего бы то ни было, то время осталось позади. И вот однажды я убирала в больнице Сёдер. Мыла пол в палате у пациента, который упал по пьяни. Сотрясение мозга. Он меня узнал. Заговорил со мной. Тогда я его тоже узнала. Это был Иван Грозный.

— Грозный?

— Так его называли в «Свободе». Такая злобная шутка. Он вовсе не был грозным, занимал низшее место в иерархии, убирал туалеты, выносил мусор, подтирал блевотину, дезинфицировал эти чертовы водяные кровати.

— Горящая кровать, — произнесла Молли.

Надя вопросительно посмотрела на нее, а потом продолжила:

— Он был в ужасном состоянии и бесконечно далек от моего упорядоченного мира. И все-таки было в нем что-то такое, чувство юмора, теплота. Любви не прикажешь, она просто приходит. Наверное, я была готова. Нас обоих потрепала жизнь, но нам удалось превратить кошмары в … да, в любовь.

— И в подвале заброшенного дома тоже?

— Да, — ответила Надя. — Такое не объяснишь. Со стороны кажется, что это безумие.

— И все же попробуй объяснить.

— Мы жили в том доме. Наверху. Но подвал был идеален. Он напоминал Ивану туннель из лавы в Исландии. Когда Ивану довелось заглянуть в абсолютную темноту. Иногда я спускалась в подвал, зажигала свечу и ждала его. Такое смешанное со страхом предвосхищение. Он спускался ко мне, обнаженный, и у нас был лучший секс в жизни.

Молли наблюдала за Надей. Слабая улыбка, обращенная внутрь себя. Молли заметила колье из восьмых нот на шее Нади.

— А что с твоими кошмарами? — спросила Молли.

Надя поискала, где бы постучать по дереву.

— Их нет, — сказала она. — По крайней мере, сейчас. Твои тоже исчезнут, Молли. Как только ты расскажешь о деньгах.

Молли улыбнулась. Странное чувство. Она похищена, ее держат взаперти, но это совсем не ощущается. Возможно, все из-за наркотического угара, но она чувствовала удивительную близость с Надей.

Надя встала, нагнулась, обняла Молли. Из-за капельницы у Молли не получилось обняться как следует.

— Можно мне кое-что сказать, Надя? — спросила она.

— Конечно, — ответила Надя, выпрямляясь.

— Должна заметить, что говоришь ты намного лучше, чем пишешь.

Надя расхохоталась.

— Это ты о письме? — спросила она. — Оно фейковое. Моя дорогая Рита решила, что орфографические ошибки усилят ощущение невинной жертвы.

— Значит, Рита писала письмо вместе с тобой?

— Нет, — ответила Надя. — Это мы с Иваном. В подвале при свечах. Как же мы смеялись.

46

Уже в машине Бергер спросил:

— И почему, черт возьми, ты держишь Ивана Гранстрёма за решеткой?

Ди едва удержалась, чтобы не упасть на повороте.

— Речь шла об облаве на ресторан «Свобода» четырнадцать лет назад. СЭПО тогда только успели внедрить свою сотрудницу, прошло всего несколько месяцев, и тут эта совершенно не подготовленная, халтурно проведенная облава. Протокол допросов, похоже, уничтожен. Наш с тобой старый помощник Томпа постепенно, одного за другим, разыскал всех, кого тогда допрашивали, — мне надо было узнать, что им известно. Последний, о ком мне удалось выяснить, исчез. Звали его Иван Гранстрём. В конце концов его удалось выследить через банкомат на Центральном вокзале. У меня было установлено наблюдение за его картой. Я тут же выехала к нему на квартиру в Тюресё. Туда он и пришел.

— Понимаю, — сказал Бергер. — Но за что ты его посадила?

— Блин, — поморщилась Ди. — Пришлось что-то сфабриковать на скорую руку.

— Хотя бы не наркотики?

— Это было бы проще всего. Но получилось незаконное владение оружием.

Разговор затих. Было десять часов вечера, когда служебный автомобиль Бергера припарковался на месте для инвалидов на улице Флорагатан. Ди зашла вместе с ним в красивый подъезд.

Приемная мама Молли Блум, Нора Стен, недавно переехавшая сюда из Эппельвикена, открыла дверь. Она не сильно удивилась. Но в квартиру их не пустила. Малышка Мирина висела у нее на плече. Нора внимательно выслушала Бергера. Очевидно, в прошлый раз она восприняла Бергера как жениха дочери.

— Как здорово снова ее увидеть, — произнес Бергер, гладя девочку по голове. — Огромное спасибо за вашу неоценимую помощь, Нора.

— Где Молли? — спросила бабушка Мирины.

— Об этом я и пришел сообщить. Молли работает сегодня допоздна. Как вы понимаете, это довольно секретная информация.

Нора Стен кивнула. У нее имелся определенный опыт жизни в мире, где люди «работают допоздна». Переведя взгляд на Ди, она спросила:

— А это кто?

Ди протянула руку и представилась. Бергер четко дал ей понять, что это можно смело сделать.

— Комиссар Дезире Русенквист, — сказала Ди, предъявляя удостоверение.

— Ди — наш с Молли лучший друг, — пояснил Бергер. — Можете положиться на нее на все сто.

Нора Стен коротко кивнула и слегка улыбнулась.

Ди видела Мирину в первый раз. Пока Бергер с Норой обсуждали практические вопросы, Ди боролась с искушением погладить Мирину по густым каштановым волосам. Заметив это, Нора сказала:

— Можно, Ди.

Тогда Ди медленно провела ладонью по макушке девочки. Лицо Ди озарила искренняя улыбка.

Потом они попрощались. Нора Стен закрыла за ними массивную дверь. Бергер и Ди услышали, как она запирает на дополнительный замок и, возможно, включает сигнализацию.

Они направились в сторону Кунгсхольмена.

На фоне темно-синего августовского неба Стокгольмское полицейское управление являло величественное зрелище. Историческое здание было освещено и напоминало замок в стиле ампир. Но стоило Бергеру и Ди завернуть за угол, как перед ними предстали довольно скучные архитектурные образцы семидесятых.

Следственный изолятор Крунуберг.

Несмотря на сменяющих друг друга охранников, Ди удалось без особых трудностей провести Бергера до самого внутреннего коридора. Последний охранник заглянул в глазок и кивнул. Ди остановила его, прежде чем он успел отпереть дверь.

Метавшийся по камере мужчина выглядел на удивление знакомым, только бордовой кепки не хватало. Новым был лишь его взгляд — чистый, ясный и — загнанный.

И Ди, и Бергер наблюдали за ним в глазок. Причины его беспокойства не были очевидны. Наиболее вероятным объяснением казалась абстиненция. Иван Гранстрём не так давно избавился от многолетней наркотической зависимости. Прошло еще недостаточно времени, чтобы почувствовать себя уверенно. Но только ли в наркотиках дело?

— Кем хочешь быть? — спросил Бергер.

— У обоих фамилия «Полицейский», — ответила Ди.

— Наверное, будет правильнее, если я возьму на себя роль Злого полицейского, — сказал Бергер.

— Тогда я буду Добрым полицейским, — согласилась Ди.

Они дали охраннику знак отпереть камеру и проскользнули внутрь. Дверь за ними закрылась.

— Все в порядке, Иван, — произнесла Ди успокаивающим тоном. — Это я, Дезире.

— А он кто? — спросил Иван Гранстрём нечетко, но с большим чувством.

— Хороший друг, Сэм. Он хочет поговорить с тобой. Как я уже сказала, все в порядке, не волнуйся.

— Вы не имеете права задерживать меня более чем на двадцать четыре часа.

— У тебя устаревшие сведения, Иван. Переговоры по поводу подследственных — сложная штука.

— Но я должен выйти, — беспомощно сказал Иван.

— Вот это меня и интересует, — ответил Бергер. — Почему ты должен выйти, Иван?

Уставившись на него, Иван Гранстрём потряс головой, как будто желая окончательно стряхнуть с себя сон.

Только теперь Бергер убедился в том, что это и есть снайпер с записей камеры наблюдения в Акалладалене, тот, на кого набросилась Надя. Только без бордовой кепки.

Вдруг Ивана одолел непреодолимый страх.

— Я не мафиози, — сказал Бергер, проверяя его.

Иван смотрел на него во все глаза.

— Ты был там, на хуторе, когда твои приятели похитили Молли Блум? — продолжал Бергер.

Взяв себя в руки, Иван сказал:

— Что за бред?

Сделав строгое лицо, Бергер спросил:

— Как Надя с тобой свяжется?

Иван не ответил. Он стоял с блуждающим взглядом. Потом начал снова мерить камеру шагами. Но Бергер успел уловить в его взгляде некое движение, дарящее надежду.

— Дезире, — сказал Иван, продолжая ходить взад и вперед. — Кто этот человек? Он опасен, зачем ты притащила его сюда?

— Сэм умеет мастерски вести допросы, — спокойно объяснила Ди. — Нам всем прекрасно известно, что ты врешь. Возможно, ему удастся вытянуть из тебя правду. Но он действует жестко. Я предпочитаю более мягкий подход. Можешь поговорить со мной.

— Я не вру, — взвыл Иван.

— Ну, по крайней мере, ты не говоришь правду, — уверенно произнесла Ди.

— Иди сюда, взгляни, Иван, — сказал Бергер, вынимая мобильный телефон.

Ди подвела к нему Ивана. Ее женское прикосновение успокоило Гранстрёма. Он взглянул на экран. Запись из Акалладалена. Надя в машине, похищение. Бергер поставил на паузу в тот момент, когда мужчина в бордовой кепке выстрелил в камеру.

— Отличный выстрел, — сказал Бергер.

Иван продолжал смотреть на замершую картинку. Казалось, ему хочется снова посмотреть запись.

— Ты еще не видел это кино? Твоя великая актерская работа. Что же Рита тебе не показала?

— Не понимаю, о чем вы, — произнес Иван.

— Эта реплика — самый верный знак того, что человек врет, — сказал Бергер, увеличивая изображение мужчины в кепке. Он протянул телефон Ивану, который не мог скрыть восхищения и гордости. Бергер прокрутил запись еще раз.

— У меня нет такой кепки, — сказал Иван.

— Теперь нет, — согласился Бергер. — Она осталась лежать на хуторе. На ней полно твоей ДНК. Не говоря уже о песке. О песке из Исландии. Там половина банки — частицы твоей кожи.

— Я не понимаю, о чем…

— Да-да, — прервал его Бергер. — У меня больше нет сил это слушать. Попробуем по-другому, Иван. Расскажи об Исландии.

Покосившись на него, Иван сказал:

— В Исландии было хорошо, меня туда устроила одна новенькая из социальной службы. Исландцы были даже слишком хороши, почти вылечили меня. Но я сбежал. Водку припрятал заранее. А тут это извержение вулкана. Я был уверен, что умру. Погасли все звезды.

— Ты привез с собой пепел…

— В качестве сувенира. Как напоминание, что я чист с самой Исландии. Я действительно перестал употреблять что-либо. Долго держался. Устроился на настоящую работу. А потом объявился старый приятель, и я… не знаю… сорвался.

— Почему My Little Pony?

Иван Гранстрём не сразу понял, о чем речь. Потом спохватился:

— Это моей сестренки. Она часто гостила на хуторе у бабушки и дедушки. Она умерла от рака мозга, это ужасно. Когда бабушки с дедушкой тоже не стало, хутор достался мне. Я не стал выбрасывать блокнот — это единственная память о Соне.

— Расскажи о Наде, — сказал Бергер, кивнув.

Иван долго сверлил его взглядом. Потом произнес:

— Не знаю, понимаете ли вы, что значила моя работа в «Свободе». Как надо мной издевались. Типа, Иван Грозный подтирает блевотину. Те дни, когда меня не побили и не нассали на меня, можно сказать, были счастливыми. Самый страшный — этот Полковник. Как же я его ненавижу. Как-то ночью он вышел из туалета в «Свободе», схватил меня за волосы, затащил в кабинку и заорал: «Думаешь, ты так должен выглядеть?» Унитаз был весь засран, у кого-то явно случился понос. Он окунул меня лицом в дерьмо и удерживал до тех пор, пока я не блеванул прямо под воду. Я услышал, как он произносит надо мной: «Я знаю, тебе это нравится».

Бергер пристально смотрел на Ивана. Этот человек просто прислуживал настоящему злу. Не удивительно, что он начал употреблять наркотики.

— Кто такой Полковник? — спросил наконец Бергер.

— Начальник «Свободы», — пробормотал Иван. — Самый жестокий человек на свете.

— Надя тоже там была? — спросил Бергер.

— Надя была одной из лучших, — ответил Иван. — Она мне еще там понравилась, но не думаю, что она меня замечала. Хотя, когда мы встретились снова в больнице, она меня вспомнила…

— Когда вы встретились, ты ведь был наркоманом?

— Ей надоело, что я все время под кайфом. Она решила, что сможет помочь мне. Если я захочу.

— И ты захотел?

— У нее была компания приятелей. Юлию я узнал. Черт, так странно. В «Свободе» Юлия была ужасно буйной, я удивился, что она вообще жива. Еще там была Отилия, Гитта. Как в странном сне. И какой-то психолог, Рита. Такая деятельная дамочка. Она тут же устроила меня в реабилитационный центр. И на этот раз я излечился полностью. Эти женщины, мои ангелы, спасли мне жизнь. Вытащили меня из дерьма.

Отилия, с грустью подумал Бергер. Но сейчас было не время отвлекаться.

— Ну, а теперь признавайся, каков ваш план, Иван. Тебе ведь явно многое известно.

Иван Гранстрём помолчал. Он не отрываясь смотрел на Бергера. Потом произнес:

— Я не понимаю, о чем…

Иван прервался на полуслове, а Бергер тем временем судорожно придумывал сюжет для последнего действия.

— Ты знаешь, где сейчас твои ангелы, — произнес он.

— Нет, — ответил Иван. — Честное слово, понятия не имею.

— Поэтому ты слоняешься, как неприкаянный призрак, — сказал Бергер. — Они наобещали тебе с три короба. Но они должны как-то с тобой связаться. Где-то спрятан мобильный телефон. И ты, Иван, места себе не находишь от того, что не можешь до него добраться. Ты ищешь путь, который приведет тебя в рай.

— Я не понимаю, о чем вы, — уверенно произнес Иван.

— Теперь ты понял, правда? Ты наконец понял, что стоит на кону.

— Меня это не волнует. Я хочу встретиться с Надей, хочу жить с ней. На остальное мне наплевать.

Бергер замер. Он на верном пути. Повернувшись к Ди, он дал ей знак продолжать. Он слышал, как они говорят приглушенными голосами. Слышал, как Ди от всего сердца играет доброго полицейского. И сосредоточил все свои силы для последнего выхода злого полицейского.

Он слышал, как иссякает негромкая беседа. Повернувшись к ним, он сказал:

— Ты знаешь, что никогда не выйдешь. Ты сгниешь тут, Иван.

— Я не понимаю, о чем… — начал было Иван, но Бергер перебил его, выкладывая свой козырь:

— В тюрьме ты снова возьмешься за наркотики, Иван. Можешь начинать прямо сейчас, в качестве утешения. У меня в кармане пара доз героина. Сдобренного фентанилом. Одну получишь прямо сейчас. Я даже могу помочь тебе вколоть ее.

Бергер сунул руку в карман куртки. Иван кинулся к двери, начал царапать ее и громко кричать.

— Охранники тебе не помогут, Иван, — сказал Бергер, делая шаг в его сторону.

Было отчетливо видно, насколько Ди как полицейскому хочется вмешаться. Она явно боролась с копом внутри себя.

Уже в который раз.

— Дезире! — завопил Иван. — Помоги мне.

Ди закрыла глаза. Потом снова открыла и произнесла:

— Я могу помочь тебе, Иван. Но ты должен рассказать правду.

Иван опять закричал. Бергер подбежал к нему и схватил его за руку.

— Я ничего не знаю об их плане, — орал Иван.

— Тогда дай мне другую ценную информацию, — рявкнул Бергер.

Иван вытаращился на него, дико вращая глазами. Ди проскользнула вперед и заговорила мягким голосом:

— Если ты расскажешь, что знаешь, все будет хорошо, Иван. Давай присядем.

Иван потихоньку успокоился, Ди подвела его к койке, Бергер отодвинулся на задний план.

Добрый полицейский, злой полицейский, всегда наудачу.

Ди погладила Ивана по плечу. Он плакал, слезы текли ручьем. В любой другой ситуации Бергер чувствовал бы себя полным негодяем.

Но только не сейчас. Слишком многое стоит на кону.

Наконец Ивану Гранстрёму удалось немного прийти в себя, и он заговорил:

— Мне нужно выбраться туда, где лежит мобильный телефон. Рита позвонит мне на него и скажет, что делать. Номер, с которого она будет звонить, единственный в записной книжке.

Ди снова погладила Ивана по плечу.

— И где этот телефон? — терпеливо спросила она.

— В ящике комода в доме Отилии, — сказал Иван Гранстрём.

47

Молли потеряла счет времени. Она знала, что долго спала, на удивление, без снов. Теперь она снова смотрела на движение силуэтов за шторой. Лился слабый свет, похоже, от мониторов.

Рита Олен проскользнула за штору, улыбнулась и села на крутящийся стул рядом с постелью Молли. Немного подкрутив колесико капельницы, она сказала:

— Ну что ж, пора продолжить наш разговор.

— Значит, пытка заключается в том, чтобы держать меня в состоянии неопределенности?

— Честно говоря, я не помню, на чем мы остановились, — продолжила Рита Олен.

В это мгновение Молли хотелось убить ее. Но она взяла себя в руки и уточнила:

— Кто заменил Степанку во главе мафиозной организации?

— А, — ответила Рита Олен. — Полковник, разумеется.

Молли будто дара речи лишилась. А Олен продолжала:

— Полковник ассимилировался, безупречно говорит по-шведски, занимается бизнесом, но не утратил при этом своей характерной жестокости. Он не является исполнительным директором АО «Ньорд Инвестмент»; то место занимает подставной болванчик, так называемый «чистый» бизнесмен. Нет, Полковник прячется где-то в иерархических низах. Но правит всем он.

— Ты знаешь, кто это?

— Да, — спокойно ответила Олен. — К этому мы еще вернемся. А сейчас ты должна рассказать о деньгах, Молли. До сих пор ты на удивление стойко противостояла наркотикам. Будет проще для всех, если ты расскажешь все, что знаешь. Я предоставлю тебе самый убедительный аргумент. Дело в том, что я делаю это не ради себя.

— Ты пытаешься меня убедить, что деньги тебе не нужны? — воскликнула Молли. — После всего, чему ты меня подвергла?

— Мне нужны деньги, — ответила Рита. — Но не для меня самой. У меня средств хватает. Нет, речь идет о четырех женщинах, переживших все ужасы «Свободы» в самом ее чреве. Эти женщины достойны получить компенсацию за долгие годы страданий. Я тут никто, Молли, просто психотерапевт, который пытается исправить прошлое.

— Четыре? — переспросила Блум.

Кивнув, Олен встала. Она подошла к шторе и медленно отодвинула ее. Неясные силуэты по другую сторону полупрозрачной ткани вдруг обрели четкие контуры. Подвал занимал довольно большое пространство. За большим письменным столом сидели две женщины, каждая за своим компьютером, одна брюнетка, другая блондинка. Третья, рыжеволосая, стояла, наклонившись над ними. Все три подняли взгляд и помахали Молли. И у всех трех виднелись черные повязки на предплечьях.

Это были Надя Карлссон и Отилия Гримберг. А теперь Блум узнала и рыженькую. В последний раз они виделись четырнадцать лет назад на светящейся кровати в филиале «Свободы». На водяной кровати. Их взгляды тогда встретились. Очевидно, это была женщина по имени Гитта.

Олен снова задернула штору и присела рядом с Блум.

— Там только три женщины, — сказала Молли. — А не четыре.

— С тобой будет четыре, Молли.

— Со мной?

— Ты тоже стала жертвой Свободы и Полковника. Разумеется, по сравнению с другими, тебя это задело лишь по касательной, но мы рассчитывали на четверых. Юлии, как ты знаешь, больше нет.

— То есть ты собираешься отдать мне четверть моих собственных пенсионных денег?

— Это ты отдашь три четверти, — возразила Рита Олен, — компании женщин, которые в высшей степени этого заслуживают. Если рассуждать так, будет легче. Получается примерно пятьдесят миллионов крон на человека. В качестве пенсионных накоплений должно хватить?

Молли молчала. Глядела в потолок. Такого она не ожидала.

Не ожидала она и того, что деньги начнут пахнуть. От всего этого дерьма исходил запах торговли людьми, преступлений на сексуальной почве, нелегального оружия, наркотиков и нищеты. Сможет ли она построить свое дело на таком основании? Самооборона для женщин на деньги от издевательств над женщинами? Что-то здесь хоть и привлекательно парадоксальное, но насквозь гнилое.

— Я даже не знаю, откопал ли С. потом эти деньги, — сказала она.

— Зато я знаю, — ответила Рита. — Мы знаем.

— Потому что Полковник тоже охотится за ними?

— Они лежат там, где ты их зарыла, Молли. Чем быстрее ты расскажешь, тем больше у нас шансов их опередить.

— Не думаю, что вы поделитесь со мной деньгами, — сказала Блум. — Зачем отдавать пятьдесят миллионов полицейскому?

— Как я уже сказала, ты тоже жертва, Молли. Где деньги?

— Черта с два. Я не доверяю тебе, Рита. Ты слишком часто лгала и слишком грубо злоупотребляла своим положением. Если я все расскажу, вам ничто не мешает тут же меня убить. Чтобы это дело выгорело, надо спрятать все концы в воду.

— Ты всерьез думаешь, что мы собираемся убить тебя? — спросила Рита Олен с некоторым удивлением.

— Ты же не можешь оставить следы.

— Точных координат тайника у тебя нет, Молли, навигаторов четырнадцать лет назад еще не было. А поскольку деньги, скорее всего, зарыты где-то глубоко в лесу, то, чтобы найти точное место, нам понадобишься ты.

— Вот там-то вы меня и убьете.

Впервые Молли увидела, как Рита теряет самообладание. Выражалось это не в жестах или других явных проявлениях гнева, а скорее в поджатых губах и жестком взгляде.

— Ты не слышала, что я сказала? — глухо произнесла она. — Речь идет о компенсации для жертв насилия. Жертв, которые стали моими друзьями. Хочешь, чтобы я подробно описала все, чему они подвергались год за годом? Хочешь детального рассказа о самых страшных издевательствах и унижениях? Хочешь знать, что происходит за кулисами шведского феминистского великодержавия? Как жадные до власти мужчины вымещают свою фрустрацию на купленных, как они считают, женщинах? Хочешь знать, с какими именно травмами живут Надя, Отилия и Гитта? И чьи останки делят могилу с Юлией?

Молли Блум сделала глубокий вдох.

— Нет, — сказала она. — В этом нет необходимости.

— Я посвятила свою жизнь тому, чтобы выслушивать свидетелей, — продолжала Рита Олен, которой теперь уже было не успокоиться. — Моя задача заключалась в том, чтобы оставаться спокойной и нейтральной, рационально мыслящей и дарящей утешение. Мне приходилось сидеть в кабинете, обрастая все более прочной металлической броней. Но когда я услышала о «Свободе» и о том, что там происходило, моя броня рассыпалась. Мне рассказала Отилия. Она была первой, кому удалось выбраться. Моя первая пациентка из «Свободы».

— Отилия? — переспросила Блум.

— Они жертвы, Молли, а не преступники. В разные периоды времени они оказались в «Свободе». Отилия попала туда довольно рано, ей удалось уйти благодаря фальшивой медицинской справке, в которой говорилось, что у нее СПИД. Надю и Юлию вышвырнули, когда они стали «старыми и страшными». А Гитта, когда стала «старой и страшной», была переведена в легальный сектор «Ньорд Инвестмент», на рецепцию клининговой компании на Лидингё. Компанией, разумеется, владеет АО «Ньорд Инвестмент». Там она и подслушала телефонный разговор, в котором ее шеф упомянул исчезнувшие деньги. Тогда мы поняли, что начинается охота за сокровищами. И вскоре Полковник поймет, что охотится за ними не он один.

— Гитта, — усмехнувшись, произнесла Блум. — АО «Чистый дом».

— О чем ты?

Блум покачала головой, насколько это было возможно. Ее захлестнула волна смешанных чувств.

Сэм.

— Нет, ничего, — сказала она. — У Бергера возникло «странное чувство» в этом АО «Чистый дом». Гитта так посматривала на своего шефа, как сказал Сэм. «Золотой парень Виктор и малышка Гитта». Так значит, начальник Гитты…?

— Полковник, — кивнула Олен. — Скрывающийся на низших ступенях иерархии.

— И его зовут Виктор?

— Теперь да, — снова кивнула Олен. — Виктор Густафссон. Есть еще русский уменьшительно-ласкательный вариант имени Виктор.

— Какой?

— Ближайшее окружение называет его Витенькой.

48

В машине по дороге из СИЗО оба молчали. Лишь после поворота на Акалладален Бергер спросил:

— А ты уверена, что твой технический эксперт окажется на месте?

— Альбин написал, что едет в полицию, — ответила Ди. — Сидит в метро. Он все сделает.

Бергер кивнул и свернул на маленькую улочку, которая заканчивалась у дома Отилли Гримберг. Он припарковался у пересечения с прямой улицей с фонарями.

Дома у Отилли никого не оказалось.

Вполне ожидаемо.

За запертой дверью не было слышно лая ротвейлера Гарма. С другой стороны, Гарм никогда и не лаял. Потому что, если залает Гарм, начнется Рагнарёк, разверзнется бездна и настанет конец времен.

Вполне возможно, это сейчас и случится, думал Бергер, отпирая дверь отмычкой.

Они вошли. Никаких следов Гарма. И вообще, маленькая трехкомнатная квартирка Отилии в таунхаусе выглядела теперь совсем иначе. Идеально прибранной, как будто хозяйка подготовилась к переезду.

Отилия Гримберг оказалась, без сомнений, талантливой актрисой. Бергер действительно поверил в серьезность их интимного свидания. Может, это и было по-настоящему, но в рамках чего-то гораздо большего.

В рамках фундаментальных перемен в жизни.

Если Иван сказал правду, все они начнут теперь новую жизнь. Надя, Юлия, Отилия, Гитта, возможно, и Рита Олен. Таков план. И Ивану в этой жизни тоже найдется место.

Бергер и Ди тут же принялись осматривать все бюро и комоды. Они выдвигали ящики, вытаскивали нижнее белье, чеки, теплые носки. В одном из комодов, в прихожей, Бергер нашел бордовый телефон самой простой модели. Ровно того же цвета, что и кепка Ивана.

— Это он? — спросила Ди.

— Вполне вероятно, — сказал Бергер. — Но остальные ящики тоже вытряхни на всякий случай.

Больше ничего они не нашли. Бергер проверил мобильник. Он оказался не заблокирован, в память был действительно занесен один-единственный номер.

Выходя, Бергер заметил бумажку на зеркале в прихожей. Он снял ее и рассмотрел. Это оказался чек.

От ветеринара. Наименование услуги — «усыпление собаки».

Отилия Гримберг пожертвовала Гармом ради чего-то большего.

Рядом с зеркалом висел диплом. Судя по всему, он был там и тогда, когда Бергер заходил к Отилии в прошлый раз. Но тогда он думал лишь о своих чувствах.

О своей похоти.

Диплом по специальности «Инженер». Инженер Отилия Гримберг, Королевский Технический университет, Стокгольм.

Инженер Отилия Гримберг с татуировкой в виде простреленного сердца, из которого капает кровь.

У Бергера не было сил анализировать нахлынувшие эмоции.

Они с Ди вышли. Бергер осмотрел уходящую вдаль прямую улицу. Казалось, она исчезает в никуда.

Они сели в машину и медленно поехали. Бергер взглянул на Надин дом. За высоким деревянным забором ничего не было видно. Совсем другая картина представала несколькими домами дальше.

У Юлии Берглунд ворота оказались приоткрыты; они были посажены на петли и отворялись как гигантская дверь. В саду, слабо освещенные фонарем, стояли два контейнера. Крепкий мужчина с бритой головой, в пропитанной потом белой рубашке копался в одном из них. Создавалось ощущение, что он грузчик и помогает с переездом.

Бергер с Ди медленно проезжали мимо. В этот момент бритоголовому мужчине стало слишком жарко. Стоя спиной к улице, он поспешно стянул с себя рубашку, обнажая накачанный торс с татуировками на плечах. Татуировка изображала погоны.

Ди с Бергером спешили, а потому ускорились. Бергер снова направил машину к Кунгсхольмену. Он несся, не чувствуя скорости. Образ грузчика быстро исчез.

Они прошли через другой вход, с улицы Пульхемсгатан, бегом поднялись по лестнице ночного полицейского управления. Оказавшись на этаже, где располагался отдел технической экспертизы, отыскали нужную дверь. Вошли.

За столом, уставленным компьютерами, сидел молодой человек и с некоторым недоумением смотрел на мужчину прямо перед собой. Тот был пристегнут наручниками к стулу. У двери стоял еще один мужчина, одетый в форму.

Это были Альбин, знакомый Ди из технического отдела, охранник из СИЗО и Иван Гранстрём.

Ди кивнула охраннику, он кивнул в ответ и выскользнул за дверь. Она подошла к Альбину, передала ему бордовый телефон и повернулась к Ивану:

— Ты готов, Иван? Помнишь, что мы репетировали?

Иван поднял на нее взгляд, покачал головой и сказал:

— Ну, блин…

— Да или нет, Иван?

Он неохотно кивнул.

Альбин подключил провод к бордовому телефону и что-то нажал на компьютере. А потом произнес:

— Все готово. Я активирую процесс.

Возражать никто не стал.

Через некоторое время Альбин кивнул и передал телефон Ди, которая, в свою очередь, кивнула ему. Он что-то еще понажимал на компьютере.

— К трехсторонней связи готов, — сказал он. — Можно звонить в любой момент.

— Тогда начнем, — ответила Ди. — Как долго он должен поддерживать разговор?

— Не так долго, как на старых девайсах, — сказал Альбин. — Около десяти секунд.

Ди протянула телефон Ивану, набрала номер и приложила мобильник ему к уху.

Через компьютерную колонку послышался сигнал. Один гудок, два, три. Четыре. Пять.

Бергер почувствовал, как лицо его исказила гримаса.

Но тут в телефоне что-то щелкнуло, зашипело. Раздался женский голос:

— Да?

— Рита? Это ты? — спросил Иван, все время чувствуя на себе напряженный взгляд Бергера.

На том конце замолчали. Потом голос произнес:

— Иван? Тебе же сказали не звонить сюда пока.

— Знаю, знаю, — пропыхтел Иван по заранее разученному сценарию. — Но я, кажется, по-настоящему схожу с ума. Я уже дырку в ковре протоптал в этом потайном месте. Что, черт возьми, происходит? Можно мне поговорить с Надей? Пожалуйста. Мне без нее никак.

Снова молчание. А потом:

— Больше не звони, Иван. Все под контролем. Жди, пока мы с тобой свяжемся. Просто жди.

Разговор завершился.

Бергер поймал взгляд Ивана и кивнул. Иван громко выдохнул. Бергер посмотрел на Ди, которая сказала:

— Это была Рита Олен.

Бергер повернулся к Альбину, тот с невозмутимым видом что-то набирал на компьютере. Затем Альбин подал Бергеру знак, что провод можно выдернуть, и Бергер засунул бордовый телефон к себе в карман.

— Скажи, что все получилось, — произнес он, обращаясь не то к Альбину, не то к Богу.

Альбин продолжал нажимать на клавиши, не меняясь в лице. Закончил чуть более энергичным нажатием кнопки. Подождал пару секунд, потом удовлетворенно кивнул.

— Я перешлю координаты, — сказал он.

Бергер выдохнул. Услышал, как на его телефон пришло сообщение.

— Хальставик, — произнес Альбин. — Сто километров на север.

Бергер подошел к Ди, посмотрел ей в глаза.

— А теперь поезжай домой и поспи, — сказал он ей.

Они обнялись.

— Думаешь, я смогу уснуть, — ответила Ди.

— Ты по-прежнему единственный человек, которому я доверяю на сто процентов, — произнес Бергер, выходя из кабинета.

49

Молли Блум думала о своей пенсионной страховке. Шансов на то, что все деньги останутся ей, не осталось, но она никогда не подозревала, что речь идет о такой космической сумме. Она может выйти сухой из воды с огромной пачкой наличных. Вопрос только в том, насколько эти деньги воняют. И действительно ли эта сумма принесет больше пользы, если попадет в государственную казну, чем если окажется в руках настоящих жертв насилия?

Мозг работал на полных оборотах.

— Виктор Густафссон? — смогла она наконец произнести. — Витенька? Тот, что работал вместе с Гиттой в АО «Чистый дом»? И который до недавнего времени был женат на Юлии Берглунд?

— И который, похоже, убил Юлию, — подтвердила Рита. — Но Надя уверена, что Юлия ничего ему не сказала.

— Хотя если он выследил Юлию, то без труда выследит и вас.

— Совсем не обязательно, — спокойно возразила Рита. — Но чем раньше ты расскажешь, где деньги, тем меньше риски.

Зазвонил телефон.

Олен скорчила гримасу, посмотрела на часы и подошла к шторе. Раздвинула ее. Отилия сидела, уткнувшись в компьютер, Надя протянула Рите дешевый мобильник. Он усиленно звонил.

— Успеешь запеленговать? — спросила Рита, беря телефон.

Пальцы Отилии запорхали над клавиатурой. Лицо ее скривилось под стук клавиш. После пятого сигнала Отилия утвердительно кивнула. Рита поднесла телефон к уху и ответила:

— Да?

Через динамик компьютера послышался мужской голос:

— Рита? Это ты?

Рита прикрыла трубку рукой и внимательно посмотрела на Надю. Та широко улыбнулась.

— Иван? — произнесла Рита. — Тебе же сказали не звонить сюда пока.

— Знаю, знаю, — пробубнил мужской голос. — Но я, кажется, по-настоящему схожу с ума. Я уже дырку в ковре протоптал в этом потайном месте. Что, черт возьми, происходит? Можно мне поговорить с Надей? Пожалуйста. Мне без нее никак.

Какое-то время Рита молчала. А потом произнесла:

— Больше не звони, Иван. Все под контролем. Жди, пока мы с тобой свяжемся. Просто жди.

Она обрубила разговор и выключила телефон. Они с Надей смотрели друг на друга.

— Что скажешь, Надя? — спросила Рита. — Он звучал, как всегда?

— Голос немного странный… — неуверенно произнесла Надя.

— Прокрути снова, — велела Рита.

Отилия нажала несколько клавиш, и голоса Ивана и Риты снова заполнили собой подвал.

Прослушав запись, Рита снова повернулась к Наде.

— Ну что? — спросила она.

— Потайное место видели только мы с Иваном, — сказала Надя. — Там нет ковра.

— Неплохо для Ивана, — сказала Рита с улыбкой. — Хотя он силен, этот Бергер.

— Падкий на соблазны, — коротко прокомментировала Отилия.

Олен улыбнулась. Потом подвела Надю и Гитту к постели Блум. Кровать оказалась каталкой. Молли перевезли на другую половину комнаты вместе с капельницей.

— Тогда у нас не больше часа, — сказала Рита. — Сэм Бергер будет гнать во весь опор.

Она придвинула стул на колесиках и села рядом с каталкой.

— Сейчас решающий момент, Молли, — сказала Рита Олен. — Если сюда примчится твой Сэм, начнется ад. А если ты умрешь, никто не получит деньги, они так и останутся гнить в лесу, пока Полковник их не найдет. Неужели для тебя это лучше, чем получить пятьдесят миллионов и раздать по столько же людям, которые заслуживают этих денег больше, чем кто-либо?

— Иди в жопу, — ответила Блум.

— Все очень серьезно, — продолжала Олен. — У тебя только две возможности: либо ты все рассказываешь прямо сейчас, становишься богатой и делаешь по-настоящему доброе дело, либо я перехожу к суровым мерам. Выбирай немедленно.

Молли Блум поняла, что момент настал. Она вынуждена выбирать сторону. Выбирать жизнь.

А закон она уже нарушила. Четырнадцать лет назад.

Молли неохотно отметила про себя, что все уже решила.

— Хедесунда, — произнесла она.

Возле письменного стола поднялась суета. Все столпились над Отилией за большим ноутбуком.

— На северо-запад, — сказала Отилия. — Лен Евлеборг. Отсюда сто двадцать километров.

Блум разглядела карту, отражающуюся в очках Риты.

— Где именно в Хедесунде? — спросила Олен. — Молли, очнись!

— Дачный участок к северу от деревни, — сказала Блум. — В лесу недалеко оттуда.

— С какой стороны от дороги?

— С левой, — ответила Блум.

Рита схватила ноутбук и перенесла его к каталке Молли. Держа компьютер перед Блум, она показала на карту. Молли обессиленно кивнула.

Рита вернула ноутбук на стол.

— Переключи на фотографию со спутника, — сказала она. — И увеличь изображение.

Они с Отилией принялись рассматривать появившуюся картинку.

— Может быть, там? — показала Отилия.

— Это полянка? — спросила Рита.

— Да, — подтвердила Отилия. — Единственная открытая поверхность в лесном массиве. Вполне возможно.

— Попробуем это место, — сказала Рита. — Пересылай координаты в Бромму.

— Вы уверены, что Юлино бронирование действительно?

— Это бронирование Юлия оставила нам в наследство, — ответила Рита. — Оно действительно.

Отилия кивнула и отправила эсэмэску.

Теперь события разворачивались быстро. Молли Блум наблюдала за стремительными действиями женщин, и в ней крепла уверенность в правильности принятого решения. Надя и Гитта поднялись куда-то по лестнице и исчезли из зоны видимости, потом вернулись с ящиком и начали распаковывать его. Отилия засунула оба ноутбука в сумку и наклонилась над столом с серебристым маркером в руке.

Рита достала из письменного стола небольшой сверток, подошла к Молли, улыбнулась ей, вскрыла сверток, достала оттуда странный приборчик с электронным устройством, закрепленным на браслете. К устройству с помощью короткого шланга была подвешена канюля.

— Вытяни руки, — велела Рита.

Молли вытянула руки вперед. Рита быстро скрепила их стяжкой и сказала:

— Наконец-то ты избавишься от капельницы.

Она вынула иглы из рук Молли, закрепила устройство чуть выше локтя и ввела канюлю в еще не тронутую вену. Потом вынула из коробки маленький пульт и нажала на кнопку; приборчик издал легкое жужжание. Молли тут же почувствовала, как туман в голове возвращается. Ее уже везли по коридору.

Отилия подвезла каталку к лестнице.

Как сквозь дымку, Молли увидела то, что достали из деревянного ящика. Пока от каталки отвинчивали колесики и затаскивали носилки наверх по лестнице, Молли Блум успела заметить на полу похожий на радар объект, блок шириной в двадцать сантиметров на ножках. Потом ее вынесли на свежий воздух.

Молли видела, как увеличиваются капли дождя между кронами деревьев. Видела, как скользят темные облака. Видела зеленый фасад дома. Потом небо заслонил обшарпанный потолок фургона. Ее носилки установили в кузове.

Через открытые задние дверцы Блум видела, как Рита Олен выходит из зеленого дома. Отилия как следует закрепила носилки и выпрыгнула из фургона. К ней подошла Рита.

— Можешь устанавливать ее, Отилия, — сказала она.

Отилия Гримберг кивнула и спустилась в подвал. Остальные залезли в кабину фургона.

Блум услышала, как прожужжал прибор на ее руке. Перед глазами все поплыло. Но внутренним зрением она отчетливо видела перед собой предмет, который остался стоять на полу в подвале. Тот, что вынули из деревянного ящика.

Блок на ножках.

Защитного цвета, в форме спичечного коробка на тонких ножках. Она ведь видела такие и раньше?

Ведь это мина? Осколочная? Фугасная? Мина на растяжке?

Процесс минирования.

«Можешь устанавливать ее, Отилия».

Внезапно Молли Блум пронзило осознание того, зачем они заманили сюда Сэма Бергера.

Все концы в воду.

Прибор снова зажужжал.

Крикнуть Молли уже не могла.

50

Теперь он был внутри контейнера. Тут жутко воняло. Все дерьмо, которое выбросили из немногочисленных жалких комнат бессмысленного домика Юлии. Но сделать это необходимо, на данный момент это главная задача.

Дело в том, что она так и не заговорила.

Ни слова не сказала.

Витенька невольно восхищался ею.

После тупика в Бергслагене ему и его команде пришлось вернуться, ворочать новые камни. Этот камень был самым многообещающим.

Порой ему не хватало Альвара Элднера. Не потому, что тот был выдающейся личностью, а из-за его аналитических способностей.

От него крови было больше, чем от других. Наверное, повышенное давление.

Под флаконами из-под спрея для волос различной давности показалась папка, из которой торчали разные бумаги. Витенька стер с них грязь, присел на корточки и в слабом свете начал просматривать их одну за другой.

Что-то нашел. Сразу не мог понять, к чему это, но явно, черт возьми, имеет отношение к делу.

Витенька выпрыгнул из контейнера, ощущая грязь и пот на обнаженном торсе. Оба его охранника стояли, невидимые, за высоким деревянным забором; он подошел к ним, они вручили ему новехонькую, аккуратно сложенную белую рубашку из шелка. Натягивая ее на себя и одновременно выдирая булавки, он протянул одному из охранников покрытую пятнами мятую бумагу и сказал:

— Радослав, и как понимать этот чек, черт бы его побрал?

* * *

Ларс-Оке шагал по ровному асфальту, который, казалось, уходит в бесконечность. Он точно знал, где идти можно, а где нельзя. Он осмотрелся, вдалеке виднелись разрозненные огни зданий, взлетно-посадочных полос и закрытого на ночь терминала. Никаких признаков того, что его кто-то заметил. Он здесь как дома. Иногда ему даже кажется, что никто не ходил тут чаще, чем он.

Его сегодняшнее задание не связано с тем, что он делает здесь обычно. Поэтому и следует соблюдать особую осторожность. Более того, в это время суток это даже незаконно. Новые директивы ЕС.

Но вознаграждение превзошло все его ожидания. Он знал, как обойти радары. Взлететь не составит труда.

Ларс-Оке направлялся к территории своего общества. Там стояли самые разные экземпляры, в такое время суток можно было выбрать любой. Ему нужен самый большой, ключи лежат наготове в кармане. Там же бортовой компьютер; они сильно уменьшились в размерах с тех пор, как он начал свой путь.

Разумеется, он подозревал, что не все чисто с этим заказом. В чеке он указал другое время, чтобы все выглядело как обычно. Он привык к необычным пожеланиям клиентов.

Бросив взгляд на часы, он провел сверку с внутренними часами, проверил лежащий на виду мобильный телефон. Остается только ждать эсэмэски.

Ларс-Оке подошел к ангару. Рядом с ним в слабом свете огней виднелись стройные силуэты. Он подошел к самому крупному. Это его собственный вертолет.

Bell 429.

Из тени у ангара Ларс-Оке вытащил стул. Поставил его вплотную к летной машине. Сел, закурил и начал ждать.

Ларс-Оке успел выкурить не одну сигарету, прежде чем пришло сообщение. Он взглянул на координаты. Все в порядке. Он убрал стул. Подсчитал время в пути, расход топлива, тягу. С этим тоже все нормально.

* * *

Когда Ларс-Оке установил бортовой компьютер, надел наушники и установил все настройки, до него вдруг дошло, что он не один. Он услышал движение где-то чуть позади себя. Каким-то образом на месте второго пилота оказался незнакомый человек. Крепкий мужчина лет пятидесяти, с бритой головой, в стильном костюме и чистой, белоснежной шелковой рубашке. Поправив красный галстук и запонки на манжетах, он сказал:

— Bell 429. Не такой классный, как Яковлев, Як-24. Но сойдет.

Як-24? — мелькнуло в голове у Ларса-Оке. — Horse[17]?

Он открыл рот, чтобы возразить. Но мужчина поднес палец к губам, а позади послышалось, как по меньшей мере два автомата сняли с предохранителей.

— Ничего не изменилось, — произнес мужчина, указывая на бортовой компьютер. — Просто лети тем маршрутом, каким планировал.

Ларс-Оке крепко зажмурился, потом уставился на бритоголового. Только сейчас он заметил продолговатый футляр, лежащий между ног у мужчины, узкий, но в длину больше метра.

— Нас здесь нет, — произнес мужчина.

51

От Норртелье Бергер на полной скорости помчался по небольшим дорогам Руслагена в сторону Хальставика. Начался дождь, видимость была плохая, но Бергер то и дело шел на рискованный обгон.

Он следовал точно по навигатору. Быстро проехал Хальставик насквозь и оказался в лесу. Когда до места оставалась сотня метров, он остановился, выскочил из машины с фонариком в одной руке и пистолетом в другой. Под усиливающимся дождем прокрался к цели.

Никакого забора, домик зеленого цвета, довольно обшарпанный. Слева лестница, ведущая на террасу. Прямо, на уровне земли, еще одна дверь, скорее всего, вход в подвал. Отсутствие камер наблюдения еще ничего не значило. Но ему необходимо было подобраться ближе.

Недалеко от двери, ведущей в подвал, имелась усыпанная гравием площадка, вероятно, место для парковки. Бергер заметил, что глубокие колеи от колес еще не до конца наполнились водой. Он посветил на них фонариком.

Окончательно понял, что он опоздал. Снова опоздал.

Он вытер лицо той рукой, в которой держал пистолет, и поднялся на террасу. Свет внутри не горел. Бергер заглянул в окно и увидел пустоту. Дом оказался давно заброшенным; похоже, тут уже много лет никто не жил.

Бергер сбежал вниз по крыльцу, обошел дом под назойливым дождем, нашел еще пару окон, заглянул. Все та же пустота. Отчетливый слой пыли. Нет, если это и нужный дом, то внутрь похитители не заходили. Значит, остается только один вариант.

Он вернулся на парковочную площадку с другой стороны. Следы от протекторов выглядели довольно широкими; задержав на них взгляд, Бергер определил — довольно крупный фургон менее часа назад. Потом перевел взгляд на железную дверь, которая, по всей видимости, вела в подвал.

Он постоял, глядя на дверь. Что-то тут было не так, но он не мог понять что. Просто по ощущениям что-то не так.

Интуиция — не что иное, как сконцентрированный опыт.

И все-таки он должен войти.

Современный замок стандартной модели. Бергер вставил отмычку, нащупал бороздки. Щелк. Бергер схватился за дверную ручку. Постоял так. Помедлил. Сквозь дождь проскользнул неясный черный силуэт какой-то птицы. Как будто давая ему тайный знак.

Он открыл дверь.

Внутри полная темнота. Бергер выровнял дыхание. Фонарик осветил крутую лестницу. Ему показалось, что не так давно он ходил по такой. Бергер начал спускаться, медленно и осторожно, шаг за шагом.

Внизу лестница упиралась в еще одну дверь — обычную межкомнатную дверь, открывающуюся в сторону Бергера. Он присел на корточки, увидел, что дверь не заперта. Поднял пистолет, сделал глубокий вдох.

Потянул дверь на себя.

Внезапно время замедлилось. Пока дверь открывалась, Бергер заметил в слабом свете узкую металлическую полоску прямо над полом. Стальная проволока, натянутая от двери. Потом взгляд Бергера упал на защитного цвета мину.

Бергер успел почувствовать, как сердце уходит в пятки, прежде чем все взорвалось.

Светом.

Пару секунд он стоял, уверенный в том, что умер.

Потом крепко зажмурился и снова открыл глаза, глядя на слепящий свет. Ему по-прежнему казалось, что это божественный свет. Свет в конце туннеля.

Стальная проволока крепилась к массивному прожектору. Мина стояла на полу, не присоединенная. На ней что-то было написано серебристым маркером. Все еще дрожа, он присел на корточки. Увидел имя Сэм, пронзенное стрелой. А рядом нарисованную тем же серебристым маркером капельку крови.

Тяжело дыша, он поднялся, осмотрел подвал. Диван, маленький столик с кофеваркой, стол побольше, стоящие где попало стулья, какая-то ширма, два штатива для капельниц. Бергер подошел, рассмотрел валяющиеся на полу шланги с иглами. Заметил капли крови. Снова встал, подергал штору — она была легкая, полупрозрачная.

Бергер пытался понять, что перед ним.

Должно быть, Молли лежала на кушетке под капельницами. Кто-то сидел рядом с ней за ширмой. По меньшей мере три человека помещались за письменным столом. Бергер насчитал четыре одноразовые кофейные чашки.

Они были здесь все вместе. Держали тут Молли, и, судя по следам от протекторов, уехали не больше часа назад. Они ставили Молли две капельницы.

Они сделали все что могли, чтобы заставить Молли говорить.

Сейчас не время об этом думать. Надо искать следы. Малейшие ниточки, которые могут подсказать, куда они ее увезли. Бергер сознательно заглушал внутренний голос, подсказывающий ему, что все напрасно; они заманили его сюда, написали «Сэм» на не активированной мине — во всем этом чувствовалась насмешка. Его словно дразнили, показывая язык.

Или показывая средний палец, за который он никогда не сможет ухватиться.

Он судорожно искал. Осматривал каждый квадратный сантиметр ярко освещенного подвала.

Ничего. Совсем ничего.

Бергер прислонился к холодной бетонной стене, медленно опустился на пол.

Он опоздал.

Опять.

52

Валун оказался больше, чем она его помнила.

Рита Олен не спускала с нее глаз, анализировала ее взгляд.

— Отсюда ведь ты найдешь дорогу? — спросила она. — Мы тебе поможем.

Прибор на руке прожужжал. Перед глазами все поплыло. Зато проснулась память. Конечно, она помнит. Помнит каждый шажок, тут и наркотики не нужны. Но она понимала, что наркотики — их способ держать ее под контролем.

Сквозь туман всплыл образ Мирины. Невероятно яркий. Сейчас главное для Молли — это выжить. Это ее миссия. Другой нет.

Вдруг вернулось прошлое. Пожилой мужчина держал ее за руку. Они шли по тропинке вглубь леса. Была осень, тропинку усыпали желтые листья.

Молли махнула в сторону леса.

Земля была влажная, шел дождь, но без ветра. Ее поддерживали сильные женские руки. Молли попыталась оглянуться. Начало смеркаться.

Ее держала Отилия. Молли видела, как Гитта с Надей несли носилки из подвала, носилки, на которых, как ей казалось, она провела полжизни. Они были наполнены всякими вещами. Целая гора сложенных картонных коробок, ящик с инструментами, несколько лопат.

Они подошли к электрическому щитку. Он лежал на земле — ржавый индустриальный рудимент из более простых и прозрачных времен. Какой-то зверь основал там себе жилище, а потом ушел.

— Его мы проходили, — сказала Молли. — Теперь по тропинке, идущей вправо.

Кивнув, Рита крикнула:

— Высматривайте тропинку, которая ведет вправо.

Они пошли по тропинке, углубляясь все дальше в лес. Молли услышала, как прибор на руке снова зажужжал. В голове вдруг настала необычная ясность.

— Идем прямо, — сказала Молли. — До самой балки.

Молли даже не знала, что такое балка. Это он так говорил? С. произнес слово «балка», пока вел свою любовницу через лес?

Она опять ощутила прикосновение его руки. Сухой и теплой в осенней прохладе. Рука вела ее вдоль тропинки. К желтым листьям присоединились красные и коричневые. Какая яркая прогулка.

Под дождем компания дошла до ложбины — рва, лощины, байрака, балки.

Отилия крепко держала Молли за плечи. Впереди шла Рита, держа ее за руку.

Они вышли на небольшую поляну. Между дождевых капель струились неизвестно откуда взявшиеся солнечные лучи. Молли показалось, что она видит радугу рядом с двумя высокими соснами слева.

Деревья, состоящие исключительно из стволов.

Рита обернулась и вопросительно посмотрела на нее. Молли огляделась. Ну да, они прошли через портал. С. провел ее между двумя высоченными стволами. Она пошла дальше, ориентируясь на радугу. Если она вообще была.

На руке прожужжал приборчик.

Мир изменился, стал более холодным. Она видела, как падают листья. Мужчина по-прежнему держал ее за руку. Теперь чуть жестче, но не по отношению к ней, а от волнения. Потом он что-то заметил, маленький холмик. Он повернулся к ней, заглянул ей в глаза, аккуратно усадил ее у ближайшего дерева. Расстегнул куртку — под ней Молли увидела пистолет.

— Подожди здесь, — сказал он.

Они продолжали путь. Теперь тропинка почти исчезла.

— Как твой С. понял, где остановиться? — спросила Рита Олен.

— Там был холмик, — ответила Молли, глядя вверх на дождливое небо.

— Но наверняка ведь было что-то еще? — настаивала Рита. — Какая-то примета, указывающая на точное место?

— Там был холмик, — повторила Молли. — Не очень высокий. А еще…

— Что там еще было, Молли?

Послышалось жужжание прибора на руке.

— Какое-то вентиляционное приспособление, — сказала Молли. — Как маленькая труба.

Она закрыла глаза. Прислушалась к миру вокруг. Приглушенный звук. Пистолет с глушителем? Новый звук, как будто открывают дверь. Дверь посреди леса? Потом тишина, полная тишина. Затем звук лопаты, вскапывающей землю. Продолжалось это долго, в несколько этапов.

Потом мужчина вернулся, посмотрел на нее. Потный, с выражением облегчения на лице. Показав на холм, он сказал:

— Там, внутри, наше будущее. Твое и мое.

И они отправились обратно, держась за руки. Теперь лопаты у него не было.

Снова дождь. Более пересеченная местность. Надежные руки Отилии удерживали Молли на ногах. Густой лес.

Вдруг Рита остановилась. И остальные тоже. Молли слышала собственное прерывистое дыхание.

Она увидела, как Рита подходит к маленькому холму, заросшему кустарником. Рита поднялась на холм, начала обрывать траву, очищая что-то зеленое, замшелое. Оказалось, это небольшая вентиляционная труба.

Молли заметила, как у Риты дрожат ноги. Рита опустилась на колени, припала к земле, охлаждая лоб. Застыла в такой позе, как будто все ее существо жаждало охладиться. Вероятно, она уже давно испытывала невыносимое напряжение.

Потом Рита поднялась, махнула рукой Наде и Гитте. Они прошли с носилками мимо Молли.

Рита кивнула своим бывшим пациенткам. Отилия усадила Молли под дерево. Молли показалось, что перспектива перед ее глазами та же, что и четырнадцать лет назад. Она уже сидела под этим деревом раньше. И ждала. Отилия завела ее руки назад, за дерево, и закрепила стяжкой. Теперь Молли сидела, прикованная к дереву. Большая разница.

Пока другие схватились за лопаты, Рита спустилась с холма и подошла к Молли. Лицо ее было перепачкано землей, хвоей и мхом, но она широко улыбалась. Погладив Молли по щеке, Рита сказала:

— Спасибо, Молли. Теперь можешь поспать.

Прибор на руке Молли издал продолжительный вибрирующий звук.

* * *

Она проснулась от нового жужжания. Открыв глаза, тут же поняла, что жужжит прибор на руке. Похоже, она проснулась раньше времени. Где-то вдалеке женский голос произнес:

— Бронирование Юлии в силе.

Последнее, что увидела Молли, прежде чем погрузиться в глубокий сон без сновидений, было что-то летящее к ним. Вертолет. Уже близко. Наверное, это все же сон.

* * *

Проснувшись снова, она обнаружила, что лежит на носилках, накрытая одеялом. Сверху больше не капало. В приоткрытую перекошенную дверь лился тусклый предзакатный свет.

На верхней ступеньке, у дверей, сидела Рита и смотрела на нее. Молли попыталась осмотреть помещение. Потолок над самой головой, со всех сторон земляные стены. Не было никаких сомнений, что она находится в земляном подвале.

Справа от нее стояли палеты. На ближайшей к ней виднелось возвышение, накрытое пластиком. В остальном — обычные палеты из деревянных досок.

Рита встала, подошла. В полутьме присела на корточки.

Единственное, что осознавала в этот миг Молли, — это то, что она свидетель, опасный след, тот самый «конец», который необходимо спрятать в воду.

Как и Сэм Бергер.

Они взорвали отца ее ребенка. Разорвали его на кусочки. Молли стало трудно дышать.

Рита приподняла пластиковую пленку, накрывающую выпуклость на палете, и сказала:

— Это твоя доля, Молли. Твоя часть компенсации.

Молли узнала купюры достоинством в пятьдесят евро. Пачка за пачкой. А вот банкнот в сто и двести евро она раньше никогда не видела. Не говоря уже о пятисотках.

— Вы собираетесь оставить меня здесь? — прохрипела она.

Рита снова села на лестнице. Внимательно посмотрела на Молли.

— Все зависит от того, насколько хорошо ты знаешь своего партнера, — произнесла она.

Взяв в руки мобильный телефон, который Молли видела и раньше, Рита спросила:

— Полагаю, с нами ты ехать не хочешь?

— Вы убийцы, — ответила Молли Блум.

— Новая жизнь, второй шанс? — продолжала Олен.

— Нет, — сказала Молли.

Рита улыбнулась, включила телефон, что-то на нем нажала, положила его над лестницей, за дверью, и сказала:

— Я так и думала. Удачи тебе в жизни, Молли.

Последнее, что сделала Рита, прежде чем хлопнуть дверью, это нажала на кнопку на маленьком пульте. Прибор на руке Молли загудел со страшной силой.

Настала полная темнота.

Молли Блум тяжело дышала. Из земляного подвала через безлюдный лес донесся крик, улетающий к небесам, крик нечеловеческий, но все же образующий слово:

— Сэм!

53

Бергер лежал на полу подвала в позе эмбриона.

Его разбудил незнакомый звук. Пока он вытаскивал мобильный телефон из внутреннего кармана куртки, во рту все пересохло. На телефоне никаких сообщений. Значит, ему послышалось?

Вот что-то снова пропищало. Звук шел как будто из его нутра.

Из другого внутреннего кармана. С бордового телефона Ивана.

Эсэмэска от неизвестного отправителя. В сообщении — одни цифры.

Бергер долго пялился на дисплей, чувствуя себя полным тормозом. А потом понял. Наверное.

Судя по количеству цифр, это были координаты.

Он резко поднялся, сам не ожидая от себя такой прыти, бросился к двери подвала. По дороге бросил поспешный взгляд на неразорвавшуюся мину на полу, искренне надеясь, что это действительно обманка и что его внутренности не разбрызгаются по лестнице.

Ничего такого не произошло.

Он вышел на улицу. Сумерки уже сгустились, по-прежнему шел дождь, но уже не такой сильный. Бергер добрел до машины и, беззвучно молясь без слов, ввел координаты в навигатор.

Система начала загрузку, как бы откашлявшись.

Сейчас решалась судьба.

Пусть это и правда окажется точка на карте.

И вот навигатор показал место. Бергер закрыл глаза, поблагодарил несуществующие высшие силы и отправился на северо-запад.

Название «Хедесунда» ни о чем ему не говорило. Маленькое пятнышко на карте. Он ехал по разным дорогам провинции Уппланд, пока не пересек границу с Естрикланд. Лес тут был необычайно густым, темнота становилась все плотнее. Бергер ехал так быстро, как только мог.

В Хедесунде он свернул на гравиевую дорожку, уходящую глубоко в никуда. На дороге ни одного автомобиля. Мир опустел. Мимо проносились одиночные огни запрятанных в лесу домиков, в остальном — полная тьма.

Теперь уже близко. Совсем близко.

Он сбавил скорость. Очевидно, пункт назначения находился глубоко в лесу. Поблизости ни домов, ни дорог. По правую сторону располагался дачный поселок, но довольно далеко.

Цель приближалась, слева от дороги. Справа промелькнул ряд почтовых ящиков. Бергер остановился, как только увидел небольшое расширение дороги.

Посидел в машине. По другую сторону дороги сразу же начиналась темнота. Она казалась непроницаемой, как черная стена. Бергер вбил координаты в навигатор на мобильном телефоне, увидел, что дотуда три километра, если идти напрямик через лес.

Но он вряд пойдет напрямик.

Бергер открыл бардачок, порылся там, достал более мощный фонарик, проверил. Откопал еще одну вещь, охотничий нож, закрепил его на поясе.

Нельзя сказать, что ему хотелось выходить из машины.

Однако он вышел, осветил полянку вдоль дороги, нашел более или менее пригодный вход в лес, вскоре оказался у огромного валуна. По лицу струился дождь.

Он ощущал бесконечную усталость.

Телефон уводил его все глубже в лес. Вся цивилизация осталась позади. Бергер оказался в мире дикой природы. А темнота отражала душевный мрак.

Он продирался дальше. Пока еще навигатор работал, но в любую секунду сигнал мог пропасть, и тогда исчезнет его последний контакт с действительностью.

К тому же заряда оставалось совсем немного.

Никаких тропинок, никаких признаков присутствия человека. Бергер пробирался между деревьями, все вокруг представлялось враждебным. Природа хлестала, била, щипала его.

Оставался километр. Бергер остановился, посветил по сторонам. Видны были одни только деревья. Потом воздух прорезал зыбкий черный силуэт какой-то птицы.

Птицы, которая как будто что-то хотела от него.

Он пошел дальше. Поскользнулся. Чуть не скатился вниз. Балка? Ему удалось удержаться на ногах, фонарик вырвал из темноты два высоких голых ствола. Бергеру предстояло пройти между ними. Словно входишь в портал. Дверь в царство мертвых.

Ему послышалось, будто вдалеке лает собака.

Призрак Гарма.

Бергер отправился дальше. Оставалось всего пятьсот метров. Он вынул пистолет, снял его с предохранителя. В холодном свете фонарика заметил, как дрожит его рука.

Теперь лес стал еще гуще. Бергер поспешно продвигался вперед. Тут наверняка и медведи водятся.

Когда до цели оставалось не больше двухсот метров, лес немного расступился. Вряд ли это можно было назвать полянкой, но деревья стояли не так плотно. И земля была плоская. Бергер посветил вокруг. По-прежнему никаких следов человека. Шумел лес. Шумел дождь. А впереди земля немного приподнималась. Образуя холмик.

Бергер остановился, погасил фонарик. Постоял в потемках. До места пятьдесят метров. Если верить навигатору, вот этот холм и есть цель.

Он сделал несколько шагов вперед, упал, с шумом упал. Все равно он опоздал. Бергер снова зажег фонарик. Если враги рядом, они все равно его уже заметили. Свет упал на холмик. На его вершине кустики и трава были выдраны и, похоже, недавно. Свежие обломанные ветки.

С оружием наизготовку Бергер начал медленно подниматься кругами. На противоположной стороне в землю была воткнута старая, вся проржавевшая лопата. Без сомнений, она простояла здесь четырнадцать лет.

С 2002 года.

Бергер направил конус света от фонарика на заднюю сторону возвышения. Там, кажется, совсем недавно копали. Причем совсем другими лопатами. Из холма что-то выкопали. Бергер осветил почти квадратный участок.

Мощная стальная дверь, наклоненная в соответствии с наклоном холма. Видно было, что зарыли ее давно — дверь перепачкана землей, но без следов ржавчины. Дверь оказалась заперта.

Рядом с дверью лежал мобильный телефон. Бергер поднял его, обнаружил, что вход в него не заблокирован. Сэм нашел последние отправленные сообщения.

Вот они, ряды цифр — координаты.

Он снова посветил на холм. Похоже на захоронение из бронзового века.

Бергер в последний раз посветил вокруг, чтобы удостовериться, что не получит дробь в спину, пока будет вскрывать дверь.

Позади никого. Вообще нигде никого.

С отмычкой он провозился дольше обычного — вероятно из-за того, что руки безбожно дрожали.

Только бы это были не катакомбы. Только не это.

Замок поддался.

Ручки на двери не оказалось. Пришлось подцеплять охотничьим ножом. А значит, оружие на время пришлось отложить. Наконец Бергеру удалось открыть дверь. Она отворилась с натужным скрипом.

Бергер осветил земляной подвал. Первым, на что упал луч, была гора наличных, лежащих на палете. Невероятное количество евро.

Потом свет упал на носилки. Из-под одеяла торчала голова. Глаза закрыты.

Секунды до того, как Молли открыла глаза, показались Бергеру леденящей вечностью.

Их взгляды встретились. Ее глаза так изменились.

Как будто она слишком долгое время провела в темноте.

В душевной тьме.

Он спустился по лестнице. Присел на колени рядом с ней. Взял ее руку.

— Ты пришел, — хрипло сказала она.

Бергер погладил ее по щеке влажной рукой.

— Да, — сказал он. — Я пришел.

И все вдруг стало хорошо.

Как во сне.

54

Он долго сидел у ее постели. Оба молчали. Окутывающая их ночь не впускала ничего из внешнего мира. Пахло сыростью и подвальной плесенью, а единственным источником света был его фонарик, и освещал он ничто иное, как огромную стопку денег.

— Встать сможешь? — спросил он наконец.

— Думаю, да, — хрипло ответила она.

Он помог ей подняться на ноги. Она пошатнулась. Он ее подхватил. Она вцепилась в него. Он заметил у нее на руке аппарат с канюлей. Аккуратно вынул канюлю и отшвырнул приборчик. Нагнулся подобрать фонарик, еще раз взглянул на тугие пачки купюр.

— Почему они здесь? — спросил он.

— Это «моя доля», — ответила она, отчетливо обозначая кавычки интонацией. — Четверть всех денег.

Бергер поднял черный пластиковый мешок, лежащий рядом с деньгами, и навел фонарик на открытую дверь. Ночь снаружи прорезали робкие лучики света, вырвавшиеся на свежий воздух.

Бергер расстелил пластиковый пакет на траве у подножия холма и усадил туда Молли. Шел мелкий, но назойливый дождик.

— Там миллионы, — сказал Бергер.

Блум кивнула.

— Я видела вертолет, — произнесла она.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Бергер, считывая ее взгляд. — Этот приборчик на руке. И следы инъекций. Может быть, лучше нам сразу в больницу?

Блум покачала головой:

— Рита обещала, что все пройдет. Что это временное состояние.

— Рита Олен, — фыркнул Бергер. — Сама надежность.

— Мне просто надо отдохнуть, — сказала Блум.

Он сел рядом с ней, прямо на мокрую землю, осторожно обнял ее за плечи. Они вместе смотрели в медленно светлеющую ночь.

— Подозреваю, ты вырвалась из полной темноты, — сказал Бергер.

— Можно и так сказать, — отозвалась Блум.

Больше она ничего не сказала.

Что тут скажешь.

Наконец Бергер нарушил молчание.

— Ты жива, и это главное. А теперь мы едем домой к Мирине.

Она улыбнулась, кивнула.

Они продолжали сидеть. Время смывалось дождем.

— Что тебе известно? — спросил Бергер.

— Что все было тщательно подготовлено, — сказала Блум. — Что Рита, Надя, Отилия и Гитта сложили деньги в картонные коробки. Что прилетел вертолет. Что они сбежали с баблом. Что это акт мести и компенсации одновременно. Что Надя, Отилия, Гитта, Юлия и Иван прошли через Свободу и умудрились выжить. Что каждый имеет право на свою долю.

— И ты тоже, Молли.

— Поэтому и я получила компенсацию, — устало подтвердила Блум. — Я даже не уверена, что эти деньги принадлежат шведской казне.

— Если объявить общенациональный розыск здесь и сейчас, можно остановить Риту и ее компанию до того, как они пересекут границу, — сказал Бергер.

— Это то, чего мы хотим? — спросила Блум. — Чтобы их арестовали, а затем одного за другим убили в тюрьме по приказу Полковника?

— Не говоря уже о преступлении, которое совершила ты, — добавил Бергер. — Четырнадцать лет назад. Когда не стала рассказывать о деньгах.

Она слегка улыбнулась. Он все знал.

Он всматривался в изможденное лицо Блум сквозь ночь.

— Как долго они погружали тебя во тьму? — спросил он. — Ты не хочешь получить компенсацию за все наркотики, которыми накачали твое тело?

— Нет, — коротко ответила Блум. — Они оставили нас в живых, хотя мы единственные свидетели. Я думала, что ты мертв, что они взорвали тебя в подвале. Но я ошиблась. А меня они не только оставили в живых, но и дали денег. И взамен ожидают человеческого отношения. А не бюрократического.

— Значит, этой компенсацией они заслужили особого к себе отношения? Ты серьезно?

— Мы уже не полицейские, Сэм.

Их взгляды встретились. Где-то заухала предрассветная сова.

Бергер повернул голову, посветил вниз, в земляной подвал, увидел стопку купюр.

— Это твои деньги, Молли, — сказал он. — Можешь открыть на них спортивный клуб. Или даже целую сеть.

— Они воняют, — возразила Блум. — Не хочу их брать.

Бергер задержал взгляд на деньгах. Ему показалось, что купюры пропитаны кровью. Наркотики, азартные игры, проституция, коррупция, оружие, угрозы, смерть. Сколько бы они ни притворялись чистыми, им никогда таковыми не стать.

— В древнескандинавской мифологии Ньорд — бог богатства, — произнесла Блум.

При этих словах Бергер скинул с себя чары богатства и сказал:

— Уходим.

Покачав головой, Блум ответила:

— Уже светает. Вертолет, должно быть, где-то приземлился.

Фыркнув, Бергер взял ее под руку. Она с трудом поднялась на ноги. Крепко обняв ее, он посмотрел ей в глаза. Потом кивнул и произнес:

— Все верно, Молли, мы уже не полицейские. Нам не обязательно собирать улики.

— А если я хочу, — возразила Блум.

На это у него ответа не нашлось. Он достал из кармана мобильник — заряда оставалось одно деление. На карте в телефоне Бергер отыскал небольшое открытое место, вероятно, поляну. Единственное место, где мог приземлиться вертолет.

На рассвете они двинулись в путь. Дорога показалась бесконечно долгой. Проковыляв несколько сотен метров по кочкам, они вышли на поляну. Посередине издалека виднелись явные следы приземления вертолета.

Но в нарастающем утреннем свете было заметно и еще кое-что.

Мозг Бергера, очевидно, попытался смягчить картину. То, что перед ним предстало, напоминало гриб. Большой гриб.

Но это была голова.

Он отпустил Блум, развернул ее спиной, сделал пару неуверенных шагов, взошел на небольшой холмик, откуда открывался хороший обзор.

Это была голова Риты Олен. Она торчала прямо из земли. Язык вывалился изо рта. Очки каким-то загадочным образом удержались на лбу.

Вся мокрая поляна была усыпана останками тел. Как средневековое поле битвы наутро после сражения.

Он обернулся и увидел, что Молли сидит на земле. Белая как полотно. Без сомнений, она тоже заметила страшную картину. Он подошел к Блум, положил руку ей на плечо, заглянул в ее глаза. Опустив веки, она слабо кивнула, мол, с ней все в порядке. Совершенно опустошенный, он вернулся на поляну.

Ничего ужаснее Бергер в жизни не видел.

Невозможно было определить, где чьи части тела. Бродя между останками, Бергер чувствовал, что его вот-вот вырвет. Он наклонился вперед. Тут же пожалел об этом, практически уткнувшись в чье-то бедро. Поднял взгляд в небо. Стошнил с закрытым ртом. Сглотнул. Нельзя оставлять ДНК на месте преступления такого масштаба.

Он пытался мыслить рационально. Пришел к выводу, что тела, несмотря ни на что, можно опознать по головам. Вдалеке виднелся размазанный по земле скальп с рыжими волосами. Гитта.

Пошатываясь, он прошел мимо головы Риты. Испытывая безумную боль. Рита, которой удалось заглянуть ему в душу и пролить на нее целительный бальзам. А теперь ее собственная душа возносится к небу.

Потом Бергер различил третью голову, с коротко стрижеными светлыми волосами. Глаза, казалось, смотрят в неведомую даль, не замечая капель дождя.

Бергер опустился на колени рядом с оторванной рукой. Заметил татуировку на запястье. Имя Сэм, пронзенное стрелой. И капелька крови.

Кровь из сердца.

Он заплакал. Сердце словно разбилось на осколки. Слезы не текли, а брызгали из глаз. Он всхлипывал, рыдания душили его, все внутри наполнилось слезами.

Неизвестно, сколько он сидел так. Настало утро, дождь прекратился. Молли спустилась к нему. Опустилась на колени рядом. Их взгляды встретились.

— Нади нет, — тихо произнесла Блум.

Бергер оглядел поляну. Вернулся в себя. То, что он видел перед собой, было делом рук дьявола.

Но Молли права. Нади нигде нет.

Вот теперь ее похитили по-настоящему.

— Нам надо идти, — сказала Блум.

Опершись на плечо Бергера, она встала. Потянула его за собой.

Так они стояли. Обняв друг друга.

Не в силах поверить в происходящее.

Поддерживая друг друга, они поплелись прочь.

На вершине холма Бергер остановился. Обернулся, оглядел место бойни. Достал телефон, но не для того, чтобы позвонить — кому им звонить? — а чтобы сделать фотографии, увековечить этот ад на Земле.

Но мобильник разрядился. Полностью. Бергер порылся во внутреннем кармане, выудил бордовый телефон Ивана, но на нем не оказалось ни камеры, ни Интернета.

Блум достала третий мобильник.

— Ритин, — сказала она. — Тот, что она оставила у входа в подвал. Но это дерьмо, а не телефон, без камеры.

Бергер кивнул.

Блум с трудом наклонилась к мокрой траве и подцепила насквозь промокшую бумажку, сиреневую с белым, с изображением здания в футуристическом стиле.

Купюра в пятьсот евро.

— Тьфу ты, черт, — выругался Бергер.

Вернувшись к земляному подвалу, они остановились.

* * *

Найти дорогу обратно к машине оказалось нелегко. При свете дня Бергер не узнавал местность. Блум пыталась помочь, вызывая в памяти прошлое. Они шагали через лес безо всяких ориентиров. Вскоре они поняли, что в принципе главное — просто идти прямо.

За несколько сотен метров до дороги Бергер снова проверил свой телефон. Дисплей по-прежнему черный. А его собственное отражение — мертвенно-бледное. Он сам себя не узнавал.

Молли Блум была в ужасном состоянии: ее бросало то в жар, то в холод, временами накатывали галлюцинации, но она боролась, из последних сил держалась на ногах. Под конец Бергер практически нес ее. Идти выпрямившись она не могла.

Через некоторое время они вышли к дороге, увидели ряд почтовых ящиков. Буквально доползли до машины. Бергер освободился от большой части своей ноши, открыл автомобиль, погрузил Блум на пассажирское сиденье, вернулся на место водителя, завел двигатель, включил обогревать на полную мощность. Снова вышел. За ношей.

В земляном подвале лежало три черных пластиковых пакета, включая тот, на котором сидела Молли. Они идеально подходили для их груза. Словно часть подарка от Риты Олен. Сейчас пакеты лежали в яме, куда он их опустил. Сделав глубокий вдох, Бергер открыл багажник. Один за другим закинул туда туго набитые пакеты.

Выбравшись из ямы в последний раз, Бергер заглянул в открытый багажник.

Сквозь полупрозрачный черный пластик просвечивали цифры. 50, 100, 200. А в одном месте — сиреневая бумажка с футуристическим зданием.

Сэм Бергер тяжело вздохнул и захлопнул багажник.

IV

55

Ди сидела в своем кабинете в управлении полиции и наблюдала, как на улице рассветает. У нее не было сил садиться в грязную ночную электричку на Скугос, чтобы ехать домой. Она сообщила семье и просто осталась на работе. Пара часов беспокойного сна на диванчике в кабинете. Она уговаривала себя не звонить Бергеру, но в результате не удержалась. Никто не ответил. Его телефон, похоже, был выключен.

Теперь она сидела за столом и смотрела в окно. В этом позднем августовском шведском рассвете была особенная глубина, которую она очень любила. Но влюбиться в нынешний рассвет у нее никак не получалось.

В дверь постучали. Единственный, кто это может быть в такое время суток, — уборщица. На мгновение Ди представила себе, что это Надя.

Уборщица Надя.

Но это оказалась не она. И вообще не уборщица. Ди не сразу узнала рослого мужчину. В руке он держал айфон.

— Кент Дес, СЭПО, — представился он. — Я услышал, что вы здесь. Можно войти?

СЭПО.

Ее раскрыли? Все ее служебные ошибки и прямые нарушения наконец выплыли наружу?

— Разумеется, — ответила она с улыбкой. — Наши пути пару раз пересекались. Я навещала вас в больнице, когда вас искусали пчелы.

Дес улыбнулся в ответ, вошел и сказал:

— Пчелиные укусы в десятки раз хуже осиных.

— Хорошо, что вы пришли в себя, — произнесла Ди, чувствуя, как вспотели подмышки.

— У меня тут одно срочное дело, — сказал Дес, отказываясь присесть на предложенный стул. Наши пути всегда пересекались в связи с Бергером и Блум. О них пойдет речь и на этот раз. Мы установили прослушивание по поводу этих расчлененных утопленников, это ведь вы ведете это дело?

Ди кивнула. Прослушивание?

— Мы временно сотрудничаем с полицией Стокгольма — поэтому я и здесь, — уточнил Дес. — И в ходе прослушивания одного известного русско-шведского мафиози мы уловили кое-какую информацию, которая может иметь отношение к делу.

Ди было абсолютно наплевать на то, что ее, по всей видимости, обошли. Полиция Стокгольма? Но полной безопасности она пока не ощущала.

— Уловили? — переспросила она.

— Совсем недавно. Послушайте.

Он нажал на айфон.

— …суматошное, мать его, утро, — произнес дрожащий голос по-шведски. — Сначала размазать этого идиота Хамида, который вечно опаздывает, потом забрать какого-то дурацкого ребенка Блум. А еще прижать Рейтерсверда за контрабанду спиртного…

Кент Дес выключил запись, пожал плечами и сказал:

— Конечно, это может быть какая угодно Блум, но, если мне не изменяет память, Молли была беременна? Не знаю, поддерживаете ли вы контакт.

— Спасибо, — ответила Ди нейтральным тоном. — Я этим займусь.

— Точно? — спросил Дес нахмурившись.

— Да. Обещаю.

— Хорошо, — сказал Дес, махнув рукой в сторону двери. — Мне пора…

— До свидания, Кент, — ответила Ди. — И спасибо.

Он вышел. Пару секунд она сидела, пытаясь сосредоточиться.

В голове крутилась одна мысль: Вот дьявол.

Ди заказала гражданскую машину, схватила служебный пистолет, пулей спустилась в гараж, прыгнула в автомобиль, на всей скорости помчалась в район Эстермальм, включив на полную громкость рацию, чтобы сразу узнать о возможной тревоге. Припарковавшись на месте для инвалидов на улице Флорагатан, она ворвалась в подъезд, взбежала по лестнице и настойчиво позвонила в дверь.

Несмотря на безбожно ранний час, мать Молли, Нора Стен, выглядела вполне свежей семидесятилетней дамой. Похоже, она уже давно не спала. Держа Мирину в слинге на груди, она скептически рассматривала Ди.

Пытаясь отдышаться, Ди показала удостоверение и сказала:

— Надеюсь, вы меня помните. Я комиссар Дезире Русенквист.

— Разумеется, я вас помню, — ответила Нора Стен. — Вы подруга Молли и Сэма. Единственный человек, которому они доверяют на сто процентов.

— А теперь и вы должны довериться мне, — сказала Ди. — Нам надо уходить отсюда. Прямо сейчас. Есть сведения об угрозе.

Нора Стен вытаращилась на Ди.

— Но я не могу никуда идти, — сказала она. — У меня перелом шейки бедра.

Только теперь Ди заметила костыли, которые Нора прятала у себя за спиной.

— Тем более надо уехать как можно скорее, — сказала Ди и попыталась взять женщину под руку.

— Я никуда не пойду, — заявила Нора.

— Пойдемте, — нетерпеливо позвала Ди.

— Полагаю, угроза касается Мирины, — сказала Нора. — Я буду вам только мешать. Возьмите ее. А я останусь тут.

— Но… — начала было Ди.

— У меня надежный замок и сигнализация. Я справлюсь.

Ди услышала, как внизу хлопнула дверь в подъезд. Это ускорило принятие решения.

— Я пришлю сюда патрульную машину, — сказала она, беря Мирину и сумку для детских принадлежностей, которая тут же превратилась в маленькую переноску. Спускаясь по лестнице, Ди засунула слинг в сумку, в которой несла Мирину. Послышалось, как Нора закрыла и заперла дверь. Ребенок захныкал, Ди отыскала соску во внешнем отделении сумки и дала девочке. Не хватает только, чтобы Мирину услышали.

Ди спускалась вниз, преодолевая этаж за этажом. Она была на третьем этаже, когда услышала, как загудел лифт. Остановилась. Достала служебный пистолет, спрятала его за спину. Ей пришлось переждать несколько мучительных секунд. Потом она услышала детские голоса этажом выше, хлопнули двери лифта.

Ди двинулась дальше.

Когда она вышла на улицу, было уже совсем светло.

Она огляделась по сторонам, поставила переноску с Мириной на пассажирское сиденье, села на место водителя и тут же рванула с места. Главное — уехать отсюда.

Ди вызвала патрульную машину и поехала наугад через Эстермальм, в конце концов оказалась на улице Руслагсгатан, заехала в парковочный карман. Посидела в машине.

Куда ей податься?

Надежнее всего в полицейском управлении, но там вот-вот начнется рабочий день. Будет трудно объяснить, почему у нее с собой чужой ребенок. Придется врать. Снова. Привлекать к себе ненужное внимание.

Она крепко задумалась. По всей видимости, мафия знает Блум. Как уж это получилось — не важно. Но знают ли они о Бергере? Она снова прокрутила в уме все дело и не нашла никакой связи. Для Полковника никакого Сэма Бергера существовать не должно. Если Бергеру удалось найти Молли и они возвращаются, просто какие-то технические трудности с телефоном, значит, они едут в эллинг.

Она направилась туда.

Полковник не может знать об эллинге.

Ди снова попыталась позвонить Бергеру. Безрезультатно. Она даже набрала номер Блум, хотя прекрасно знала, что ее телефона больше не существует.

Эдвсвикен, Хеленалунд, Соллентуна — Ди неслась на полной скорости. Мирина размахивала ручками и ножками на пассажирском сиденье. Время от времени девочка издавала негромкие звуки, не более того. Ди даже показалось, что она смеется.

Вдруг умиротворенную тишину прорезал громкий мужской голос. Ди вздрогнула, машина вильнула. Ди далеко не сразу поняла, что это полицейская рация. Голос произнес:

— Внимание! Взломана квартира на Флорагатан в районе Эстермальм. Возможно, есть пострадавшие. Срочный вызов.

Ди застонала.

Почему она не заставила Нору Стен уехать с ней? Но тогда они бы перемещались так медленно, что эти сволочи успели бы их перехватить. Все-таки решение принято верное.

Ди спасла Мирину. Можно себя утешать этим. Какое-то время. Она снова попыталась дозвониться до Бергера. Не получилось.

Она свернула на парковку у таунхаусов и быстро окинула взглядом газон перед эллингом. Ключ Ди нашла там, где Бергер обычно его прятал. Войдя в дом, Ди тщательно заперла дверь. Поставила переноску с Мириной на пол в кабинете Бергера, включила его большой компьютер.

Снова набрала номер Сэма. Все то же. Зачем ему отключать телефон? Ее охватило беспокойство.

Мирина начала кричать. Соска выпала у нее изо рта. Ди отправилась на крошечную кухню, нашла в холодильнике бутылочки с грудным молоком. Достала из шкафчика рожок для кормления, быстро нагрела его. Вернулась в кабинет, взяла Мирину на руки, покормила ее. Девочка принялась жадно сосать, наелась досыта, уснула у Ди на коленях. Ди тем временем двигала мышкой, пытаясь найти иконку камер наблюдения.

Пришлось надеть очки для чтения. Наконец, иконка нашлась, и Ди вывела изображение с камер на большой экран. Четыре окошка, четыре камеры.

Никакого движения.

Ни на одной из камер.

Ди осторожно переложила посапывающую Мирину в переноску и попыталась собраться с мыслями.

Неужели нет другого способа связаться с Бергером?

И тут ее осенило. Мобильный телефон Ивана Гранстрёма, бордовый аппарат из дома Отилии — Бергер ведь взял его с собой? Она видела номер, набирала его, сможет ли она сейчас его вспомнить?

Она попробовала пару раз, попала не туда. Поменяла несколько цифр местами, попыталась снова. Ответила какая-то дама из Экшё. Ди снова поменяла две цифры. Теперь номер казался знакомым.

И он ответил. Хотя и приглушенным голосом. Ди с трудом его узнала.

— С вами все в порядке? — спросила Ди.

— Нет, — ответил Бергер. — Но мы оба в машине. Мы живы.

— Хорошо, тут кое-что произошло, — сказала Ди, пытаясь нащупать нужную формулировку.

— Почему ты звонишь на телефон Ивана?

— Твой выключен.

— Точно, — ответил Бергер все так же глухо. — Он разряжен.

— А теперь слушай, — произнесла Ди. — Кент намекнул, что мафия охотится за Мириной. Мне удалось увезти ее прямо у них из-под носа.

— Что ты такое говоришь, черт возьми, Ди?

Теперь его голос зазвучал как прежде.

— Она у меня, — сказала Ди. — Но есть вероятность, что пострадала ее бабушка. Они нагрянули к ней в квартиру.

— Где ты сейчас?

— Я в эллинге. Приезжайте как можно скорее. Я совершенно не чувствую себя в безопасности.

— Черт, — прорычал Бергер. — Я буду гнать на полной скорости.

— А вы сейчас где?

— По-моему, Кунгсэнген.

— Блин, — произнесла Ди. — Давайте быстрее.

Бергер отключил разговор.

Ди посидела с телефоном в руках, тяжело вздохнула. Потом бросила взгляд на Мирину. Девочка крепко спала в переноске на полу, не подозревая о существовании мирового зла.

Ди встала, походила по домику. Она просто не могла сидеть на месте. Выглянула в каждое окно, попыталась обезопасить их с Мириной пребывание здесь, насколько это было возможно. Подошла с рожком к кухонному уголку, поставила бутылочку в раковину. Какое-то время смотрела на нее. Слушая свое тяжелое дыхание. Снова взяла рожок в руки.

Вернулась к Мирине, положила рожок в переноску. Взглянув на монитор компьютера, Ди обнаружила какое-то движение среди осин, обрамляющих газон. Ветки слегка покачивались. Возможно, это просто налетел ветер, потому что теперь уже ничего не было видно.

И на других трех камерах никаких признаков жизни.

Она сосредоточилась на наблюдении за лесной опушкой. Приблизила лицо к экрану.

И тут увидела. Мимолетно, но совершенно отчетливо.

Пистолет, прижимаемый к груди мужчиной в маскировке, блеснул так ярко, как будто светился изнутри. А потом снова исчез среди осин.

Ди встала. Сердце, казалось, остановилось.

Она подумала о Люкке, о Йонни.

Какой же она была дурой.

56

Бергер вел машину, то и дело посматривая на бордовый телефон. Он был совершенно не в состоянии воспринять то, что сказала Ди. Он и без того чувствовал себя разбитым. Приходилось несколько раз останавливаться. Руки безбожно дрожали.

Пока он говорил по телефону, проснулась Блум. Она спала от самой Хедесунды, беспокойным горячечным сном, не приносящим облегчения. Но хотя бы приносящим возможность отключиться. Отключиться от горькой реальности.

— Кто это был? — спросила она заспанным голосом.

— Ди, — ответил Бергер.

— И? — спросила Блум.

— Прямо какая-то «Книга Иова», — ответил Бергер, выжимая газ.

Он пронесся мимо Кунгсэнгена. Если повезет, они успеют до утренних пробок. По крайней мере, доедут до Соллентуны.

Блум сверлила его взглядом. Прожигала лазерным лучом.

— Ты уж держись, пожалуйста. Дело касается Мирины.

— Говори как есть, — резко произнесла Блум.

— Ди получила предупреждение, что за Мириной охотятся. Она поехала к твоей маме и забрала Мирину. Теперь Ди с Мириной в эллинге, ждут нас. Или мафию.

— Ну так езжай быстрее! — вскричала Блум.

И он поехал быстро. Так быстро, как никогда раньше не ездил. Из-за бесшумного резкого ускорения автомобиля их вжало в кресла.

Говорить они не могли. Все слова казались слишком мелкими. Бергер взглянул краем глаза на Блум. Она вся сжалась, уменьшилась, снова стала ребенком. Она сидела, поджав колени и закусив губу. Страх ощущался физической материей, заполнившей машину. Густой, струящейся материей. Страх перед тем, что сейчас происходило с их ребенком, словно лава растекался по тесному замкнутому пространству.

На въезде в город уже образовались небольшие заторы. Бергер ехал зигзагами, петлял между машинами, сохраняя самую безумную скорость. Когда они были почти на месте, Бергер сказал:

— Запасной пистолет лежит в бардачке.

Без малейших колебаний Блум открыла бардачок, схватила пистолет, крепко зажала его в руке.

Бергер завернул на парковку перед таунхаусами. Выскочил из машины. Не думая о риске, побежал по лужайке, прямо по траве, которая когда-то доходила ему до груди. К своему удивлению, он услышал, что Блум совсем не отстает. Ее тело было совершенно обессилено, но не могло принять того, что сейчас могло произойти. Оно превозмогало само себя.

Сложно сказать, в какой момент возникло это чувство. И кто ощутил его первым. Но в определенный миг их взгляды встретились, и они прочли в глазах друг друга абсолютный страх. Не здравый рассудок, не рациональное мышление, а один лишь ужас и страх.

С пистолетами наизготовку они вместе подбежали к закрытой двери.

Бергер одним прыжком преодолел крыльцо. Дверь оказалась заперта. Повозившись с ключом, он вбежал в дом. Резко остановился. Услышал, как Блум взбегает по ступенькам. Услышал звук, который она издала. Похожий на вой. Услышал, как она с грохотом упала на пол.

Первое, что он увидел, — кухонный уголок. Все перебито. Потом он увидел диван. Теперь он был не ярко-синим, а белым. Это в результате многочисленных порезов вылез наполнитель. Кресло выглядело не лучше.

Бергер ворвался в свой кабинет. Компьютера нет. Стол опрокинут. Доска тоже, лежит треснутая, пустая. Даже фотографий в нижнем углу нет.

Он вышел из кабинета. Молли уже не лежала у порога. Она вышла из своей комнаты. В жизни Бергер не видел ее такой бледной.

Она покачала головой.

Он побежал к мосткам, раздвижная стеклянная дверь была приоткрыта. Быстро посмотрев по сторонам, он выскочил на улицу. Там тоже никого.

Пусто. Больше никого нет.

Он взглянул на пистолет в своей руке. Пистолет буквально ходил ходуном. Бергер вернулся в эллинг.

Блум сидела на коленях посреди гостиной. Он опустился на корточки рядом с ней. Она во все глаза смотрела на пятнышко крови размером в квадратный дециметр. Кровь была свежая.

Они опоздали.

Безнадежно опоздали.

Бергер услышал протяжные всхлипывания Блум. Почувствовал, как кровоточит его собственное сердце. Но ему никак нельзя было терять самообладание. Он помог Блум подняться, медленно подвел ее к изрезанному дивану, усадил ее прямо на распотрошенную обивку, заглянул ей в глаза. Она вернулась в мир кошмаров, встретиться с ней взглядом не представлялось возможным.

— Сиди здесь, — сказал он. — Не двигайся с места.

С пистолетом наизготовку он выбежал на лужайку. Обернулся к дому, увидел, что ближайшая камера наблюдения, та, что под крышей, расстреляна. Побежал по тому, что должно было стать гравиевой дорожкой. Осмотрел вторую камеру, на дереве — там стекло тоже оказалось разбито. Бергер побежал обратно к эллингу, на что-то наступил. Нагнулся.

Очки для чтения, одно стекло раздавлено. На втором отчетливые следы крови.

Он поднял очки, вошел в домик, посмотрел на Блум, утопающую в диванном наполнителе.

— Моя дочь мертва, — сказала она срывающимся голосом.

— Мы еще ничего не знаем, — возразил Бергер. — Но нам надо немедленно убираться отсюда.

— Я останусь здесь.

Бергер остановился. Как же он ее понимал. Больше всего ему хотелось сделать то же самое. Сдаться. Проклясть себя до конца жизни. Заниматься непрерывным самобичеванием, погружаясь в ад, за ту наивность, от которой он, казалось, уже должен бы быть привит.

Они знали, с чем столкнулись.

Должно быть, имелись еще какие-то концы. Другие свидетели.

Можно было бы догадаться.

Протягивая Блум разбитые, испачканные кровью очки, Бергер сказал:

— Вряд ли они уволокли с собой труп Ди. Они взяли ее живой. И Мирину тоже. Иначе получается нелогично. Полковнику нужны оставшиеся деньги, больше ничего. И не важно, что он уже заполучил три четверти сокровища, он хочет забрать все.

Блум засмеялась. Этот смех невыносимо было слышать.

— Думаешь, у кого-то из нас есть шанс уцелеть? — спросила она.

Бергер внимательно посмотрел на нее. Он отказывался признавать ее правоту. По крайней мере, без боя сдаваться не собирался.

— Есть только два человека, кто может спасти Мирину, — сказал он. — И Ди. И они должны выжить. Мы должны уйти отсюда, тут мы открытые мишени.

Опять этот смех. Как из подземелья. Молли отказывалась встать с дивана. Бергер попытался ее поднять, потом махнул рукой.

Он принял все как есть. Присел рядом с ней. Приобнял ее. Но это была лишь ее пустая оболочка.

Он заглянул в ее глаза и увидел ничем не прикрытое горе. Она была уже там, поглощенная скорбью, опутанная словно паутиной. Он и сам чувствовал, как его засасывает в кромешную тьму. Слишком много он повидал за этот день, все это будет возвращаться ночными кошмарами, а ведь это было лишь начало. Теперь он одним махом лишился лучшего друга и своей новорожденной дочери. Интересно, можно ли вообще пережить такой день.

И сейчас он погружался в темноту. Она смыкалась над ним. Блум была уже совсем глубоко. Но в глубочайшем мраке они не находили единства. Там человек всегда остается один на один с собой. Пока не сломается окончательно.

Они сидели на изрезанном диване. Они сидели там так долго, что время, казалось, остановилось. Они покинули временные рамки, каждый в своем гротескном одиночестве, и находились теперь в каком-то необычном состоянии экзистенциональной анестезии. Бергер чувствовал онемение тела и души. Теперь никто из них двоих не был в состоянии встать и нанести ответный удар.

Полковник победил. Им остается только передать ему деньги и надеяться на его милость.

На Витенькину милость.

У Бергера не осталось сил даже на горькую усмешку.

И все же что-то заставило его подняться. Нагнуться над Блум, попытаться вдохнуть в нее жизнь. Она не реагировала. И он ее понимал, это ведь она носила Мирину под сердцем долгие месяцы, ее тело по-прежнему составляло одно целое с ребенком.

Но при этом она — Молли Блум. Она делала такие вещи и переживала такие ситуации, которые просто убили бы любого другого человека. Она сможет встать. Она должна встать.

Интерьер эллинга показался теперь Бергеру совсем другим. Разруха более явной. Столько всего побито и испорчено. Даже дверь в туалет, та самая, что без замка и ручки, выбита внутрь и висит отдельными полосками. Зеркало в туалете разбито. Однако стеклянная дверь, ведущая на мостки, каким-то загадочным образом уцелела.

Бергер вышел на пирс. Даже садовая мебель перевернута, совершенно необъяснимо, и прекрасный вид на замок Эдсберг утратил свою красоту.

Больше в жизни Бергера не будет никакой красоты.

Он немного постоял, облокотившись о перила и глядя на прозрачную воду. Он видел снующих туда-сюда рыбок, видел обычные, зеленые от водорослей камни, а потом заметил еще кое-что. У самого дна колыхалась черная пластиковая пряжка. Бергер наклонился, чтобы рассмотреть получше, но ничего не вышло. Тогда он спустился на пару ступенек по лесенке, ведущей в воду. Присев над самой водой, он увидел плавающий под мостками предмет.

Слинг.

А под слингом — сумка, переделанная в маленькую переноску для ребенка. Сверху на слинге лежало что-то непонятное.

Что-то, удерживающее слинг и переноску под водой.

Что-то тяжелое.

Как грудной ребенок…

Хотя у Бергера перехватило дыхание, он не колебался ни секунды. Он прыгнул в воду и подплыл под мостки. С замиранием сердца от рванул на себя весь сверток из ткани и наконец увидел, что лежит в слинге.

Увидел.

Большой степлер из его кабинета.

Закинув мокрые тряпки на мостки, Бергер начал судорожные поиски в воде. Никаких больше следов Мирины.

Когда он выбрался на мостки сам, там стояла Блум. Она присела над горой ткани, с которой стекала вода. Приподняла мокрый слинг. В утреннем небе разлился ее протяжный стон.

Бергер продолжал стоять на месте. Он не знал, как ему толковать находку. Чувствовал себя парализованным.

Подняв степлер, Блум произнесла не своим голосом:

— Они убили ее вот этим.

Это был один из вариантов. Но не обязательно единственный.

Он должен думать именно так.

Бергер приобнял Блум за плечи и отвел ее в дом, подальше от крошечной постели Мирины.

Они остановились посреди гостиной, не понимая, как жить дальше.

Вдруг послышался какой-то звук.

Короткий писк непонятного происхождения. Бергер повернулся к Блум, но ее рядом уже не оказалось. Она ринулась в его кабинет и остановилась среди обломков мебели, рядом с разбитой доской.

— Что…? — начал было он, но Блум шикнула на него и прислушалась. Бергер тоже замер.

Ничего.

Самодостаточная тишина.

А потом снова раздался писк, на этот раз более знакомый. Блум начал пробираться в ту сторону, откуда слышался звук, к дальнему окну.

Блум осмотрелась, наклонилась к стоящему вдоль стены шкафчику, где в обычной жизни помещались роутер и внешний диск. Там, разумеется, было пусто.

Они снова постояли, прислушиваясь. Больше никаких звуков.

И тут до Бергера дошло. Он ведь оставлял люк, в котором хранил тройники, открытым?

А теперь он определенно закрыт.

Бергер опустился на пол, достал связку ключей, просунул один из них в щель между досками, подцепил крышку люка и заглянул внутрь.

Прямо в широко раскрытые, хотя еще заспанные глаза.

Мирина снова тихонько пропищала, не более того.

Издав какой-то нечеловеческий звук, Блум оттолкнула Бергера и осторожно, но решительно взяла дочь на руки. Крепко прижала ее к себе. Бергер опустился на колени, испытывая какое-то блаженное, почти религиозное облегчение.

В маленьком подполе, среди проводов, лежали соска и бутылочка.

Бергер поднялся на ноги и обнял своих любимых. Они долго стояли так, ничего не говоря.

Все вместе.

Но Бергер понимал, что надо действовать дальше. Он прокрутил в голове весь сценарий. Понял, что произошло. Направил всю благодарность, на какую только был способен, одному-единственному человеку.

Ди.

Блум подошла к нему с Мириной на руках. Теперь девочка кричала уже более требовательно.

— Ди спрятала Мирину под полом, а детские вещи утопила под мостками с помощью степлера. Чтобы все выглядело так, будто грудного ребенка тут нет. А потом вернулась их встречать.

Блум кивнула, еще крепче прижимая к себе Мирину.

— Ди спасла ее, — сказала она.

— А теперь мы должны спасти Ди, — произнес Бергер.

57

Ее взгляд скользил над проливом. Ни кораблика, ни ветерка. Она ходила по лужайке на холме. Шла, еле поднимая ноги. На самом деле, она была не здесь. Мозг опустошен. Резкие вспышки сознания выхватывали части тела. Кровь ее лучших подруг, которая брызгала, текла, выливалась и хлестала. Головы, отделяющиеся от тел. В остальном — полная пустота.

В то же время какая-то ее часть осознавала, что она борется за выживание. Значит, сознание еще не угасло совсем.

На ее плечи легла рука. Вторая рука показала на пролив.

— Времена первых переселенцев, — произнес голос, всегда заставлявший ее вздрагивать.

И этот акулий взгляд, от которого у нее всегда мурашки шли по телу.

Заглянув ей в глаза, Витенька сказал:

— Ты меня слушаешь, Надя? Скоро будет добавка, не волнуйся.

Наденька повернулась в сторону пролива. А Витенька продолжал:

— Я всегда представляю себе, что этот остров — Исландия. Там, внизу, Дания — маленькая и отсталая. Мы викинги нового времени, Надя. Мы пришли, захватили землю, мы правим жестко, но справедливо. Существует понятие чести. Когда попирают честь, нас ничто не может остановить.

Он сильнее сжал ее плечи.

— Вы пытались меня обокрасть, Надя. Вы должны были догадаться, чем это закончится. Зайдем в дом, ты, похоже, замерзла.

Они повернули назад. Надя посмотрела на большой дом, который, казалось, весь был сделан из стекла. Они вошли в стеклянную дверь. Оказались в просторной гостиной. Витенька остановился перед старинного вида бюро, отпустил Надю и сказал:

— Мы скоро пройдем дальше, в спальню, Надя, но сначала я хочу показать тебе кое-что.

Надя и не поняла, как это произошло, но рядом вдруг возникли двое вооруженных мужчин. Один из них говорил по мобильному телефону, но, заметив взгляд Витеньки, тут же положил телефон на стоящую рядом колонку. Витенька кивнул в сторону бюро.

Оба охранника присели на корточки, схватили бюро и подняли его.

Оно оказалось лишь оболочкой. Внутри стояли палеты. Заполненные деньгами. Пачки купюр, горы наличных. Метровые стопки евро.

Прогнав охранников, Витенька подошел к деньгам. Он положил руку на высокие стопки и произнес:

— Есть что-то особенное в таком конкретном богатстве, правда, Надя? Кубический метр смысла жизни. Но посмотри.

Витенька указал на асимметрию. Дальние столбики денег были значительно ниже остальных.

— Видишь, Надя? Тут не хватает денег. Не хватает ровно четверти суммы.

Надя посмотрела. Увидела. Она даже знала, куда делись эти деньги. Это она настояла на том, чтобы оставить их в земляном подвале.

Но она должна оставаться той, кем стала. Нельзя выходить из образа. Вялый взгляд, тяжелые веки. Витенька продолжал:

— Теперь я знаю, у кого недостающая сумма. Гитта рассказала, прежде чем я разрубил ее напополам. Чтобы добраться до этой доли, мне пришлось похитить женщину-полицейского. Она сейчас там, внизу. Под аркой. Посмотрим, как ее лучше использовать.

Надя не хотела знать, что такое арка. Она содрогнулась.

Витенька внимательно посмотрел на нее, пощупал ее лоб, облизал палец и сказал:

— Ты вспотела, Надя. Начинается ломка? Сейчас я принесу то, что тебе нужно.

Прежде чем уйти, Витенька сам поднял имитирующий бюро футляр и накрыл им деньги. Потом куда-то исчез. Надя подождала, потом осторожно подкралась к колонке. Там по-прежнему лежал телефон охранника. Блокировка еще не успела включиться. Надя зашла в настройки, поменяла пароль, отключила звук, засунула телефон за пояс джинсов, вернулась на место, опустила веки.

Вернулся Витенька и поволок ее в спальню.

— Раздевайся, — приказал он и начал раздеваться сам.

Пока Надя раздевалась, ей удалось засунуть телефон под матрас. Потом она легла в постель и стала ждать.

Витенька принес канюлю и резиновый жгут. Затянул жгут на Надиной руке, нащупал вену.

Воткнул шприц.

Самое ужасное, это было приятно. Она уже успела забыть, насколько это приятно. Она ведь была уверена, что последний кайф в ее жизни далеко позади.

Кроме кайфа мести.

Мести, обернувшейся горьким похмельем.

На самом деле, нынешнее состояние вряд ли можно было назвать кайфом. Слишком уж в мерзкой ситуации она оказалась. Несмотря на наслаждение, это была скорее потеря воли.

Особенно когда его обнаженное тело опустилось совсем близко к ней, к ее раздвинутым ногам. Пока еще он не дотронулся до нее, только разглядывал ее тело.

Его плечевые мышцы играли так, что казалось, будто эполеты колышутся вперед-назад, словно набегающие волны.

— Теперь ты моя кукла, Надя, — сказал он. — Ты ведь понимаешь, я сохранил тебе жизнь лишь для того, чтобы сделать своей рабыней. Ты позволишь мне делать с тобой все, что я захочу.

Он крепко вцепился в ее волосы на затылке, так что она почувствовала, как часть волос вырывается с корнем. Входя в нее, он прошипел, словно хищный зверь:

— Я знаю, тебе это нравится.

58

Кент Дес сидел в своем кабинете в главной конторе СЭПО в районе под названием Ничто в Сольне. Он просматривал запись камеры наблюдения, про которую тоже можно было сказать «ничто», когда в дверь постучали.

Вошли два человека из прошлого. Хотя одного из них он недавно встречал. А второй когда-то был его начальником.

— Кого я вижу, фирма «Бергер и Блум». Как вы сюда вошли?

— Хитрым путем, — ответил Бергер.

— Разумеется, — произнес Дес, ставя фильм на паузу. — И что вы хотите?

— Это длинная история, — ответил Бергер. — Сам решай, хочешь ли ты услышать ее целиком. Но сначала я спрошу: ты ведь поделился с комиссаром Дезире Русенквист информацией о том, что русская мафия охотится за новорожденной дочерью Молли?

Дес пожал плечами.

— Это был выстрел наугад, — ответил он. — Что-то промелькнуло в ходе тайной прослушки. Что-то вроде «чертов ребенок Блум». Речь могла идти о чем угодно.

— И все-таки ты решил поговорить об этом с Ди?

— Ди? — удивился Дес.

— Вы спасли жизнь моей дочери, — сказала Блум. — Я до конца своих дней буду вам благодарна, Кент.

Дес зажмурился, потом внимательно посмотрел на своего бывшего шефа.

— Вот черт, — произнес он.

— Теперь они похитили комиссара Русенквист, — сообщила Блум.

Дес нахмурился, вздохнул.

— Good news, bad news[18], — сказал он. — Порядочные люди начинают с плохих новостей.

— Они напали на мою маму, которая сидела с внучкой. К тому моменту Дезире уже там побывала. Она увезла Мирину, мою дочку, в надежное, по ее мнению, место.

— Эллинг в Эдсвикене, — подхватил Бергер. — Моя фирма. Ты знаешь это место, Кент, ты там был, когда это был еще настоящий лодочный сарай. Они похитили Ди оттуда, но она успела спрятать Мирину.

Дес кивнул.

— Значит, это она герой, а не я.

— Мы уверены, что она у самого Витеньки, — сказал Бергер.

Дес, казалось, замер, превратился в ледяную глыбу. Он сидел, не шевелясь.

— Получается, вы знаете, кто он? Преемник Степанки? — произнес он наконец.

— Это и многое другое, — подтвердил Бергер. — Ты ведь сейчас этим занимаешься? Расчлененными утопленниками?

— Это сверхсекретная информация, — ответил Дес.

— Да ладно, — сказал Бергер. — Мы можем привести СЭПО прямо к сердцу одной из самых могущественных группировок русской мафии в Швеции.

— Теперь их три, — вздохнул Дес. — И последний труп — даже не утопленник.

— И…?

— Найден сегодня рано утром в вертолетном ангаре в аэропорту Бромма. Мелко расчлененный труп мужчины по имени Ларс-Оке Ульссон, пилота вертолета, работавшего в одной компании. Я как раз просматриваю записи камер наблюдения в Бромме. Пока ничего не нашел.

— Мы можем рассказать, куда он летел, — сказал Бергер.

Дес уставился на него. А Бергер продолжал:

— На поляну, где сейчас лежат три расчлененных женских трупа.

— Три? — воскликнул Дес.

— Мы даже установили их личности.

— А личность Витеньки?

— Его еще называют Полковником. На самом деле его имя Виктор Густафссон, он заведующий клининговой компанией АО «Чистый дом» на Лидингё.

— Запрятан в самом низу иерархии, — кивнул Дес. Он кинулся к компьютеру и начал что-то быстро набирать.

— Хорошо, — произнес Бергер. — Все наше компьютерное оборудование украдено.

Изящно проигнорировав это сообщение, Дес через какое-то время хлопнул по компьютеру.

— Ничего, — сказал он.

— Вполне ожидаемо, — ответил Бергер. — Если у тебя есть нужные связи, сменить личность можно очень быстро.

— А теперь мы подошли к важному вопросу, — сказал Дес. — Чьи трупы вы опознали на поляне? А главное: откуда вы их знаете?

— Вот тут мы как раз подбираемся к той самой долгой истории, — ответил Бергер. Но поскольку в ней встречаются некоторые нарушения, мы можем рассказать ее только не для протокола, так сказать.

Кент Дес тяжело вздохнул.

— Ваше посещение зарегистрировано на рецепции, — сказал он.

Бергер указал на компьютер.

— Либо сделаем так, как я сказал, либо продолжай отсматривать записи камер.

— Юнас к нам благосклонен, — вставила Блум.

— Юнас? — удивился Дес.

— Юнас Андерссон, оперативный начальник всего СЭПО.

Дес вздохнул и покачал головой.

— Как твоя мама? — спросил он.

Блум посмотрела на него с удивлением.

— Поранено лицо, а еще она сломала вторую ногу. Сейчас лежит в больнице, чувствует себя нормально. Спасибо, что поинтересовались.

— А ребенок?

— В надежных руках, — ответила Блум.

— Отлично. Ну что ж. Начинайте.

И они начали. Блум и Бергер говорили по очереди. Они старались не упустить ничего важного, но в то же время рассказать максимально кратко и эффективно.

Все-таки часы тикали.

Снова.

Когда они закончили, Кент Дес откинулся на спинку стула и сказал:

— И для чего вы мне все это рассказываете?

— Нам нужна неофициальная помощь в спасении Ди, — сказал Бергер.

— И Нади, — добавила Блум.

— У вас наверняка есть догадки, где у них могут быть потайные места, — сказал Бергер. — Нам надо проверить как можно больше таких укрытий. Мы знаем, что Витенька где-то держит Надю и Ди, только вот где — неизвестно. Нужна география. Место.

Дес потер лоб, словно пытаясь разложить по полочкам весь обрушившийся на него поток информации.

— Но сначала вам лучше отправить вертолет в Хедесунду, — сказал Бергер. — Прежде чем какая-нибудь охотничья собака учует адскую поляну. Да и следы от вертолета надо успеть обследовать.

Дес кивнул. Он смотрел перед собой невидящим взглядом.

— Я поговорю с Юнасом прямо сейчас, — сказал он наконец.

— Только вкратце, — попросил Бергер. — Часы тикают.

Покачав головой, Дес вышел.

Бергер и Блум откинулись на спинки стульев. Их взгляды встретились. Оба получили то подтверждение, в котором так нуждались.

Как ни крути, это было необходимо. Они ни малейшего представления не имели, где сейчас Ди и что ей приходится пережить, если она вообще жива. Не говоря уже о Наде.

Раздался необычный сигнал телефона. Они осмотрелись, чтобы определить источник звука. Ничего не нашли.

Сигнал продолжал идти.

Бергер вынул свой собственный мобильник, потом бордовый аппарат Ивана Гранстрёма. Оба телефона молчали.

А у Блум теперь и телефона-то не было. И все-таки, прислушавшись, они поняли, что сигнал исходит от нее. Она порылась в карманах, достала незнакомый мобильник, поняла, наконец, что это одноразовый телефон Риты, который лежал у входа в земляной подвал.

Она нажала на зеленую кнопку, одновременно включив громкую связь.

— Да?

— Алло, кто это?

Женский, немного заторможенный голос, смутно знакомый. И в то же время совсем не знакомый. Ни Бергер, ни Блум не могли понять, кто это.

— Это Молли, — осторожно ответила Блум.

— Молли, черт возьми, хотя бы ты жива.

— Надя? — воскликнула Блум.

— Блин, я вспомнила Ритин номер, черт, я сделала это, невероятно.

Теперь и Бергер узнал голос Нади. Но он был не такой, как обычно. Совсем другая манера говорить. Судя по всему, она находилась под воздействием какого-то наркотика. Он не осмеливался даже думать о том, чему она подверглась.

— Я у Полковника, — сказала Надя. — Он похитил еще какую-то полисменшу и держит ее здесь. В какой-то арке.

— Она жива? — спросила Блум, затаив дыхание.

— Думаю, да. Он размышляет, что бы с ней сделать.

— Где ты, Надя?

— Не знаю. Мне кажется, где-то в Сконе[19]. Хотя…

— В Сконе? — воскликнула Блум.

— Тут большой роскошный дом, кажется, весь из стекла. Стоит на холме. Внизу вода. Узкая полоска. Как кишка. Я его резиновая кукла. Мне больше не нравится быть под наркотой. Гадость. От этого только больнее.

— Постарайся потерпеть, — сказала Блум. — Ты сильная, Надя. Соберись. Почему ты решила, что вы в Сконе?

— Он сказал, что там, внизу, — Дания. Маленькая и отсталая. Хотя…

— Хотя?

— Хотя он сказал, что мы на острове. Как в Исландии. А Сконе ведь не остров? Ох, я не знаю…

— Можешь еще что-нибудь подсказать, Надя? То, что поможет нам найти тебя?

— Черт, он идет. Пора заканчивать.

— Если получится, сохрани телефон, Надя.

— Пожалуйста, спасите меня.

А потом в трубке все затихло.

59

Удивительно, но время просто исчезло. Его невозможно стало измерять. В какой-то момент она потеряла всякую чувствительность в руках, но как давно это случилось, нельзя было сказать. А теперь начала исчезать и боль в плечах. Это означало, что время все-таки идет. Каким-то загадочным образом оно шло.

То, что ее раздели догола — это одно, это можно пережить, гораздо хуже холод, но и он к этому времени притупился. Что же касается залившей лоб и запекшейся на лице крови, на нее вообще наплевать. Самое страшное — это положение тела, то, что нет опоры под ногами.

Она видела, что ремни врезаются в запястья, но не ощущала боли. Другие ремни удерживали пальцы вокруг колец, они тоже резали кожу, там, где костяшки.

Она попыталась взглянуть на себя со стороны, как она стоит привязанная к этим сраным римским кольцам, голая, с огромным кляпом во рту, едва касаясь ногами сырого бетонного пола.

Увидеть себя со стороны никак не получалось. Тогда она принялась рассматривать помещение из своего угла, где она ни то висела, ни то стояла.

Рассматривать особенно было нечего. В комнате царил полумрак, светилась только похожая на гирлянду полоска на стене. Та часть Ди, которая еще оставалась полицейским, а не простой биологической массой, принялась искать источник света. Откуда-то он должен идти?

В остальном — пара стульев на некотором расстоянии от нее, а еще чуть дальше большой стул и бюро; ну и, конечно, стальная дверь в дальнем конце. Выглядела дверь ужасно массивной.

Больше ничего.

А главное — никаких людей. За все это время она не видела ни одного человека. Когда ее подвешивали, когда затягивали ремни, она, очевидно, была без сознания — от удара? или ее усыпили? С тех пор, как к ней в эллинг ворвались, она не видела ни малейших следов человеческой жизни. Да и тогда мало что видела.

Временами на нее накатывала жалость к себе. Тогда она думала, прежде всего, о Люкке. Каково это, лишиться матери в девять лет, как ее дочь с этим справится, велик ли риск, что она начнет отставать по учебе, бросит футбол, потеряет ориентиры в жизни. Ди думала, что никогда не увидит, как растет ее дочь, как войдет в переходный возраст, станет взрослой женщиной, выпорхнет из родительского гнезда. А сама она никогда не состарится рядом со своим Йонни, водителем скорой помощи, добрым, надежным, островком стабильности в ее жизни.

Тогда она плакала.

Но случалось, что она поддавалась самобичеванию. Тогда она ненавидела себя за то, что ей хватило мозгов привезти Мирину в эллинг. Раз они нашли маму Молли на Флорагатан, понятно было, что они найдут и эллинг Бергера. Ди ненавидела собственную глупость.

Тогда она кричала.

А иногда на первый план выходила боль. Физическая боль. Туда им ее не заманить. Этому она сможет противостоять.

Тогда она молчала.

Временами ее душа позволяла себе испытать и некоторое удовлетворение. Они не нашли Мирину. Когда Ди тащили из эллинга, прежде чем потерять сознание, она увидела, как последний мужчина захлопнул за собой дверь, запер ее и выбросил ключ. Мирина, сытая и довольная, с соской во рту, была склонна скорее уснуть, чем заплакать. Ди удалось утопить переноску и слинг так, чтобы никто не увидел. Поэтому в глубине души она была довольна собой.

Тогда она улыбалась.

Хотя ей было непонятно, что она тут делает. Ее держат как заложницу? Или это будет показательная казнь? Ей оставалось только ждать. Терпеть. Бороться. Сохранять зыбкое равновесие. Как следует дышать носом, потому что ртом дышать не получалось.

Вдруг щелкнула дверь. Ничего не предвещало, и Ди не успела подготовиться. Значит, звукоизоляция тут, внутри, практически полная.

Надо же, — подумала она и улыбнулась, — полицейский внутри меня еще жив.

На вошедшем мужчине был элегантный костюм, шелковая рубашка, синий шелковый галстук. На вид лет пятьдесят, огромный как скала, с бритой головой. Он улыбнулся ей, подошел к большому стулу, сел в паре метров от нее и принялся внимательно разглядывать ее обнаженное тело.

— Синий, — сказал он, приподнимая галстук. — В честь такого события. Полицейских у меня тут в арке еще не было.

Она посмотрела на него, стараясь придать твердости взгляду. Неужели это сам Полковник? Разве она такая важная фигура?

Русского акцента почти не было слышно.

— Комиссар криминального отдела Дезире Русенквист, — сказал он. — Я по-прежнему размышляю, что мне с тобой делать. Все зависит от того, в каких отношениях вы с Молли Блум. Захочет ли она выкупить тебя за свои только что полученные миллионы? Вот такая передо мной дилемма.

Ди просто смотрела на него. А что она могла сделать? Никогда в жизни она не чувствовала себя такой беспомощной.

Мужчина поднялся, медленно стянул с себя синий галстук, аккуратно сложил его пополам и положил на бюро. Потом выдвинул верхний ящик и вынул большой меч с широким лезвием. Выглядел он как меч викингов. Мужчина положил его рядом с галстуком. Оставил так лежать.

У Ди перехватило дыхание.

Внезапно ей представились те утопленники.

Она ощутила их чисто физически.

Мужчина снова сел и продолжал:

— С другой стороны, я могу запугать Молли и вынудить ее тем самым заплатить, если буду отправлять ей по одной твоей части тела в день. На протяжении нескольких недель. Но хватит ли мне терпения?

Ди начала терять опору под ногами, впервые за долгое время она ощутила резкую боль в запястьях. Она снова встала на ноги, чувствуя все более пламенную ненависть к мужчине, который, теперь она была в этом уверена, и был Полковником.

Теперь она так и будет его называть. Только не просто Полковником, а Ссаным-Полковником.

Ссаный-Полковник продолжал свой ссаный монолог:

— Имя Блум мне в конце концов назвала Рита. Оказалось, что Рита не так хорошо терпит боль, как она думала. Интересно, ты такая же, комиссар Дезире Русенквист? Рита даже рассказала, что Молли Блум когда-то была внедрена в нашу организацию. Интересно, что получится узнать у тебя, комиссар.

Печаль по поводу судьбы Риты Олен оказалась значительно слабее, чем можно было ожидать. Ди думала о Сэме и Молли. О том, что раньше она была на другой стороне. С Сэмом. Она видела, на что он способен. Сэм с Молли вместе — крутое комбо. Но найти ее здесь внизу? Возможно ли вообще сюда пробраться? Ди как будто в пещере.

В шахте.

Ссаный-Полковник поднялся, пощупал свой ссаный меч.

— Подумать только, из всех реальных шлюх Степанка, этот безумец, выбрал себе в любовницы внедренную девицу. Она, должно быть, просто королева минета, твоя Молли Блум.

Ссаный-Полковник взял в руки своего ссаного любимчика и уселся, положив ссаный меч на ссаные колени.

Закрыв глаза, он произнес:

— Я собираюсь подумать десять секунд, после чего приму решение, что с тобой делать, комиссар.

Ди всем телом ощутила, как начался обратный отсчет.

Жалкий мерзкий ссыкун, подумала она.

60

Перед глазами простиралась панорама Накки. Мимо проплывали дороги, машины, крыши домов, лес, много леса. Дальше взгляд скользнул над территорией отеля «Ясураги Хасселунден», из открытых бассейнов японских бань поднимался пар; взгляд перенесся дальше, к побережью, коснулся чего-то, напоминающего мини-завод, пары пришвартованных небольших торговых судов, понесся над проливом, мимо Датского островка, над двумя идущими навстречу друг другу паромами, добрался до лодочной бухты у острова Лидингё, заскользил над районом Бревик, поднялся на холм, уперся в окруженный высокой стеной сад, пронесся вдоль голой лужайки, без цветов и других посадок, вдоль гравиевой дорожки, окаймленной мощными прожекторами, и достиг, наконец, большого дома, который, казалось, был построен исключительно из стекла.

Стеклянный дом.

Там взгляд задержался на какое-то время, скользя по кругу, исследуя окрестности. Рядом с домом никого.

Тогда глаз развернулся, снова приблизился к стене, к каким-то воротам, напоминающим портал. Там было заметно движение, рядом с домиком, похожим на крупных размеров сторожевую будку. Из кустов вышла группа одетых в камуфляж мужчин, которые, при ближайшем рассмотрении, оказались вооружены. Один из них посмотрел вверх, щелк, и застывшее изображение его лица вылезло снизу и легло слева от нижнего края экрана. Еще один из пяти мужчин поднял глаза. Щелк — новая фотография. Легла рядом с первой.

Прошло некоторое время. Глаз покружил, выжидая. Затем третий мужчина выпустил дым вверх, раздался еще один щелчок. Его фото тоже опустилось рядом с экраном.

Теперь каждый стоял с сигаретой. Мужчины закурили. Еще один из них посмотрел вверх, затягиваясь.

Четвертый снимок из пяти.

Прошло время. Мужчины сгруппировались, было непонятно, что там происходит. Наконец последний мужчина поднял взгляд к небу. Казалось, он вот-вот укажет вверх, но он передумал и зажег сигарету.

Пять фотопортретов.

Бергер и Блум оторвались от экрана и взглянули друг на друга.

— Черт возьми, — произнес Бергер. — Это дрон такой? Серьезно?

— Последний чуть не заметил его, — сказал Кент Дес. — Это нехорошо. High Altitude Drones[20]. Top Secret[21].

— Крутая догадка насчет Датского острова, — похвалил Бергер.

— Спасибо, — ответила Блум. — И что теперь?

* * *

Первого взяли дома. Он прилег вздремнуть после обеда. Как только он их увидел, сразу понял, что сопротивляться бесполезно. Он покачал головой и самодовольно улыбнулся.

Второго взяли на улице. Он оказал сопротивление. Потянулся за пистолетом. Его повалили на землю. Три человека вызвали полицию. Удалось изъять две видеозаписи до того, как они будут выложены в социальных сетях.

Третий сидел в открытом кафе с девушкой из Тиндера. Он пошел добровольно, как будто встретил старых приятелей, на ходу судорожно ощупывая карманы в поисках телефона. Телефон не нашел, приложил руку к уху: «Скоро позвоню». Девушке ничего не оставалось, как остаться оплачивать счет.

Четвертого задержали на мосту Вестербрун. Целая орава детей жены от первого брака осталась сидеть в огромной машине, пока не приехала помощь.

Наконец, пятого нашли в незаконном игорном клубе в каком-то подвале в Вестберге. Выигрыш был слишком велик, чтобы обошлось без оружия. Началась перестрелка. Когда пятый скончался от полученных ранений, на его тело опустилась, кружась, трефовая дама.

* * *

Молли Блум не сводила глаз с экрана. В данную секунду он был абсолютно черный.

— Это займет несколько минут, — сказал Кент Дес.

— Что происходит? — спросила Блум.

— Трое из четверых отказываются говорить. Четвертый намекнул на готовность к сотрудничеству. Но с заученной сдержанностью. И это немного неожиданно. Кодекс чести, принятый в их кругах, заставит побледнеть любого мафиози-итальяшку.

— Кто именно?

— Догадайся, — улыбнулся Дес.

Он вывел на экран серию фотографий.

Блум принялась внимательно рассматривать все пять лиц.

— Вот этот погиб при задержании, — сказал Дес, указывая на один из фотопортретов.

— Погиб? — воскликнула Блум.

— Жесткое сопротивление, — коротко пояснил Дес. — Ну, и кто тут, по-твоему, потенциальный коллаборант?

— Он, — ткнула пальцем Блум.

— Почему? — спросил Дес, увеличивая лицо тридцатилетнего мужчины с выраженными славянскими чертами лица.

— Какое-то… жизнелюбие?

— Интересно, — произнес Дес. — Ты указала на мужчину, взятого на свидании с девушкой из Тиндера. Скоро увидим, насколько ты права.

— СЭПО оплатила его обед? — спросила Блум.

Дес громко рассмеялся.

Время шло.

Они смотрели на черный экран. Это было невыносимо, поэтому Блум спросила:

— Значит, остров, на котором они находятся, и есть Лидингё?

— Да, тот самый, где работал ваш Виктор Густафссон. Если это можно назвать работой. Похоже, что почти все выполняла ваша Гитта, она же Биргитта Эдваль. Она мертва, это доказано, одна из официально подтвержденных погибших в Хедесунде. Кроме тех, хм, обезображенных трупов, там нашли ДНК еще одного человека. Скорее всего, слезы…

Вдруг в колонках что-то затрещало, и вместо пяти фотопортретов на экране появилась допросная.

Казалось, что изображение зависло.

С одной стороны стола сидел, и правда, тот молодой человек, на которого указала Блум. С другой стороны сидел Сэм Бергер. Через некоторое время картинка ожила.

— Я тороплюсь, — сказал Бергер. — Все просто: как только ты заговоришь, мы тебя отпустим.

— Думаю, нам нужна более конкретная договоренность, — ответил мужчина.

— Как есть, так есть, — возразил Бергер. — Очень просто. Твой пропуск на свободу.

— Звучит не сильно просто, — пробурчал мужчина.

— Итак, Радослав Блок, родился в восемьдесят шестом году в Екатеринбурге, гражданин Швеции с девяносто первого. Мы знаем, что за свою криминальную карьеру тебе доводилось убивать, Радослав. Тебе наверняка дадут пожизненный срок. Так что выбирай между тюрьмой и свободой.

— Свободой? — расхохотался Блок. — Вы себе даже не представляете, насколько вы правы.

— О чем это ты? — спросил Бергер.

— Так называется дом, — ответил Блок. — Свобода. Свобода два.

— Два?

— Да, Свобода два. А что такое Свобода один — я понятия не имею.

— Зато я имею, — сказал Бергер. — Рассказывай все, и ты свободен.

— Свобода — это смерть, — произнес Радослав Блок, скрестив руки на груди.

— Похоже, поэтому ты и согласился говорить с нами.

— Черта с два я согласен с вами говорить.

— Но если Свобода в любом случае означает смерть… Что же ты натворил, что теперь на таком плохом счету у Витеньки?

Видимо, Бергер задел Радослава за живое. Тот слегка скривился, но продолжил держать язык за зубами.

— Что это может быть? — поинтересовался Бергер. — Я думал, у вас честное соглашение. У Витеньки ошибки недопустимы?

Радослав закрыл глаза. Он по-прежнему молчал, но Бергер настаивал:

— Блин, Радослав. Ты действительно осужден на смерть.

Все то же молчание. Но лицо исказила гримаса. Бергер продолжал давить:

— Когда живому человеку отрубают…

Молчание. Пауза. Радослав Блок попытался вернуть себе хладнокровие.

— Черт, какая судьба! — продолжал Бергер. — Ты наверняка помогал вывозить останки. Складывал все части тела в маленькую клетку. Выходил на катере в шхеры и топил. Уж ты точно знаешь, как это происходит.

Вздох, тяжелый вздох.

Снова Бергер:

— Как же ты проштрафился, Радослав?

— Мобильник, — глухо произнес Радослав. — Я профукал служебный мобильник. Мне нельзя туда возвращаться.

Бергер рассмеялся, вынул мобильный телефон Риты Олен, нажал на кнопку и спросил:

— У твоего мобильника случайно не такой номер?

Это был тот номер, с которого звонила Надя в состоянии легкой дезориентации.

Блок вытаращился на Бергера. Кивнул.

Бергер убрал телефон и сказал:

— Главное — правильно расставить приоритеты, Радослав. Что в этом сложного? Вернуться в Свободу два и быть разрезанным на куски или оказаться на свободе по-настоящему? Сегодня же?

— Да подавись ты, — буркнул Радослав Блок.

— Отлично, — сказал Сэм Бергер. — По рукам.

61

Пятеро неизвестных ехали на неизвестной машине. Когда они переезжали через мост, ведущий на остров, последние лучи заходящего солнца исчезли за горизонтом. Наступила ночь.

Машина принадлежала Радославу Блоку. Как и один из форменных костюмов. Строго говоря, это была не форма, а просто одежда в стиле милитари на основе формы Спецназа, с капюшоном и прочими атрибутами.

За рулем сидел Кент Дес. Рядом с ним сидела Молли Блум. Бергер сзади посередине. Он повернул голову вправо. Самир сбрил свою щетину. В его взгляде снова читался азарт. Что угодно, только бы подальше от дорожной полиции, как он выразился. Бергер повернул голову влево и в очередной раз подивился.

Речь шла о маленькой, незаметной, в высшей степени временной и совершенно не официальной фигуре. Full deniability[22] для СЭПО. Полнейшая непроницаемость для внешнего мира, никаких посторонних. Но им нужен был пятый человек. И им нужен был кто-то, кто говорит по-русски.

Кроме того, пятый пассажир, как и Бергер, имел личную заинтересованность. Может быть, даже большую. В этом заключалась движущая сила, но и дополнительный риск.

Бергер попытался поймать взгляд Ивана Гранстрёма. Понять, в каком он состоянии. К этому моменту Иван знал о Наде все. Знал, что она находится в положении худшем, нежели был он сам, когда она вытянула его из дерьма, что она под действием наркотиков и в полной власти Полковника. Поэтому он не колебался.

Но оружие Ивану не выдали. Так решил Бергер.

Дес ехал дальше по все более темным дорогам Лидингё. Временами казалось странным, что это ближайший пригород Стокгольма. Местность воспринималась скорее как пустыня на фоне темной воды.

Все молчали. Все, что нужно было, они уже сказали.

Они подъехали к холму. Подъем ощущался все более крутым. Они направлялись к самой вершине.

Кент Дес остановился у края дороги. Нашел более или менее подходящее место для парковки.

Они посидели в машине. Послушали дыхание друг друга.

По знаку Деса все вышли из машины и направились дальше, вверх по холму.

Радослав Блок в допросной: Бывает, что мы приезжаем группой. Подвозим друг друга. Экономим бензин, черт возьми.

Через пятьдесят метров началась стена. Они проследовали вдоль нее до портала. Разделились на группы, чтобы выглядело более спонтанно. Самир пошел один, Бергер с Иваном, чтобы присматривать за ним, а Блум старалась держаться в тени Деса. Она была маловата ростом для того, чтобы сойти за Витенькиного охранника.

Радослав Блок: Если вы приедете типа на десять минут позже, предыдущая смена уже успеет уйти. Мы сматываемся строго в свое время, слепо доверяя друг другу. Часто между сменами образуется небольшой зазор.

Теперь, когда все пятеро собрались у ворот, под камерой наблюдения, почти все натянули капюшоны на головы. Дес и Бергер были достаточно похожи каждый на свой оригинал, чтобы идти с непокрытой головой. Главное — стоять под правильным углом. Не слишком показывать лицо. Но так, чтобы в эти несколько секунд все выглядело естественно.

Естественно.

Блок: Конечно, у меня есть ключ. Потом вводите код, я его вам скажу. Потом уже сложнее…

Бергер: О чем это ты?

Блок: Ну, дальше считывается радужная оболочка.

Итак, они стояли перед воротами и делали вид, что ведут естественный разговор.

Дес шагнул ближе, достал маленькую пластиковую баночку. Вставил ключ в замок и повернул, набрал код и окунул пальцы в баночку, заполненную жидкостью.

С хлюпающим звуком вынул человеческий глаз и поднес к сканеру.

Последним, что видел этот глаз, была трефовая дама.

Подозрительно долго ничего не происходило.

Вопрос заключался в том, по-прежнему ли их поведение выглядит естественным.

Потом замок все-таки щелкнул. Дес потянул на себя массивную дверь. Когда они проходили через портал, где-то вдалеке гавкнула собака. Один раз. Бергер был уверен, что это Гарм. Отилия стояла рядом и крепко держала пса за ошейник. Она улыбнулась в последний раз тому Сэму, которого больше не существовало в ее мире.

Вот она, Свобода.

Сразу слева от ворот кусты и небольшое здание, напоминающее крупную сторожевую будку. Посередине дверь, окон нет. Трое из вошедших остановились, потом проникли в раздевалку, служившую также оружейной. Двое прошли дальше.

Это были Бергер и Дес. Они старались держаться как можно ближе к стене дома, при этом не касаясь ее. Окон нигде не было видно. Но на противоположной стороне имелась дверь. Бергер и Дес приготовили все необходимое. Кивнули друг другу. Дес правой рукой взялся за ручку двери. Левой рукой начал отсчет, загибая пальцы один за другим.

Три, два, один.

Дес надавил на ручку. Внутри сидели двое мужчин и смотрели на экраны. Когда дверь распахнулась, они как завороженные взглянули на внешний мир.

Бергер и Дес выстрелили.

По маленькой комнатке с затхлым воздухом пронеслись тонкие нити. Охранники повалились на пол и забились в судорогах. Бергер выдернул стрелы от электрических пистолетов из груди мужчин. Дес, работая сразу обеими руками, ввел им инъекции в шею. Охранники отключились.

Наблюдательный пункт был обезврежен.

Бергер и Дес внимательно рассматривали изображения с камер. В основном пустые лужайки, но, полистав дальше, Бергер и Дес обнаружили и стеклянный дом. Но только снаружи. То, что происходило внутри, оставалось тайной за семью печатями. С внешней стороны тоже можно было кое-что рассмотреть, например, через окна, однако ни на одном изображении не было видно движения.

Бергер заметил, как Дес поморщился.

Кажется, они опоздали.

Снова.

Бергер попытался определить местоположение всех камер. Большая часть находилась на столбах с прожекторами вдоль дорожки. Довольно много на коньке крыши. Одна из камер была направлена на неопределенное место в саду, где на газоне виднелось небольшое углубление. Было слишком темно, чтобы рассмотреть как следует. Больше, собственно, ничего.

Дес с Бергером вышли из домика. На улице встретились с Блум, Самиром и Иваном. Самир раздал оружие Бергеру, Десу и Блум. Бергер узнал относительно новый пистолет-пулемет ПП-2000, такими не так давно вооружили российскую армию. Иван вопросительно посмотрел на Бергера. Бергер похлопал его по плечу и беззвучно произнес: «Следуй за Кентом».

Бергер и Самир решительно зашагали в сторону стеклянного дома. Как будто они действительно люди из охраны. Вдруг где-то еще спрятана камера. Которую именно сейчас проверяет Полковник.

Блум проскользнула вдоль домика охраны и крадучись направилась к крутому берегу пролива. Дес с Иваном пошли в противоположную сторону. Они окружали стеклянный дом.

Бергеру и Самиру удалось отыскать кусок стены среди многочисленных окон. К нему-то они и прижались. Бергер осторожно заглянул в освещенное окно. Увидел светлую, недавно отремонтированную гостиную. Но никакого движения. Та же реакция со стороны Самира. Они выжидали.

Рация Бергера коротко протрещала. Потом потянулись минуты, показавшиеся часами. Бергер взглянул на небо. Там — сплошная чернота.

Снова что-то затрещало. Бергер кивнул Самиру, который подготавливал свой пистолет, нажал один раз на кнопку коммуникации на рации. Начал отсчет. Увидел, что Самир делает то же самое.

Досчитав до нуля, они воспользовались оружием как вспомогательными средствами. Разбили окна гостиной. Их обсыпало дождем из стекла. Не успели мелкие осколки опуститься на землю, как Самир ринулся внутрь. Он поскользнулся на стекле и сел на шпагат. Бергер ворвался в дом следом, перед ним сразу открылся обзор всего дома по диагонали, через открытые двери. Он увидел, как со своей стороны вошла Блум, отряхивая осколки. Скорее услышал, чем увидел, как Дес ввалился в дом через дальнюю комнату.

С оружием наизготовку они обыскали дом, открывая дверцы всех шкафов, заглядывая во все потаенные углы. Бергер заметил, что не он один принюхивается.

Он вернулся в гостиную, попытался выдвинуть ящик массивного комода, ничего не получилось, он взялся за другой ящик, тоже безрезультатно. Бергер постучал по комоду, услышал странное эхо.

— Это, черт возьми, обманка, — сказал он Самиру, только что вошедшему в комнату. Тут же прибежали остальные. Переглядываясь, они сгрудились вокруг комода. Иван Гранстрём заметно побледнел. До него как будто наконец дошло.

— Мы опоздали, — тихо проговорил он.

— Одноэтажная вилла, — сказал Дес. — Ни чердака, ни подвала. Их здесь уже нет, черт бы меня побрал.

— Мне кажется, или пахнет рвотой? — произнесла Блум, втягивая ноздрями воздух.

Остальные задумчиво закивали.

— Ищем, — скомандовал Дес.

Они обыскали все свободные поверхности, поднимали ковры, переворачивали подушки и матрасы.

Наконец из дальней комнаты, по всей видимости, кабинета, послышался голос Самира:

— Здесь, — крикнул он.

Когда Бергер вошел, Самир сидел на корточках у стеллажа во всю стену. Самир показал на пол.

Там действительно была рвота, но только половина лужицы. Часть рвотных масс каким-то образом попала на нижнюю секцию и располагалась перпендикулярно деревянному полу. Как будто размазалась.

Все собрались посмотреть на необычные рвотные массы.

— На ней тонкая пленка, — сказал Самир, нагнувшись ближе к рвоте. — Я бы сказал, что кого-то вырвало час назад.

— Такое ощущение, что стеллаж двигали прямо по рвотным массам, — сказал Иван.

Все повернулись к нему.

— Черт, — выругался Бергер. — Получается, за стеллажом комната?

— А все из-за того, что не удалось раздобыть чертежи, — взревел Дес. — У Свободы два сильные связи с российским посольством. Нам понадобился бы официальный запрос.

Самир вышел, Блум и Иван последовали за ним. Бергер видел, как они меряют, пытаются представить себе трехмерную модель дома. Когда они вернулись, Самир сказал:

— В таком случае, маленькая комнатка.

— Максимум два на два метра, — добавила Блум.

— Надя говорила о какой-то «арке», — вспомнил Бергер.

— Но мы должны были об этом знать, — заметила Блум. — Ведь так, Сэм?

Бергер поймал ее взгляд, который медленно прожег его мозг, плещущийся в чистом адреналине.

Сэм Бергер: Радослав, ты абсолютно уверен, что рассказал все до мельчайших деталей?

Радослав Блок: Железобетонно.

— Он соврал, — сказал Бергер, бледнея.

— И это значит… — произнесла Блум.

— …что внутри нас может ждать что угодно.

Они еще раз огляделись, стоя посередине разбитого стеклянного дома. Никакого движения. Мир и покой.

— И не только внутри, — добавил Дес. — Тогда в любую минуту в главные ворота может ворваться целый эскадрон профессиональных убийц.

Снова воцарилось молчание. Замешательство. Потом Молли показала на стеллаж:

— Если тут что-то есть, то оно здесь. Надю вырвало, когда ее затаскивали в маленькую комнатку. Закрываясь, стеллаж проехался по рвотным массам. В таком случае, они сидят там все трое, уж не знаю каким образом поместившись. Ди, Надя и Полковник.

— И в таком случае они нас слышали, — сказал Бергер.

— По идее, тут может быть полная звукоизоляция, — предположил Самир.

— Мы могли бы рискнуть и ликвидировать этот стеллаж, — сказал Дес. — Посмотреть, что, черт возьми, за ним прячется.

— Нет, — сказал Иван. — Тогда Надя погибнет.

— Иван прав, — произнесла Блум. — С другой стороны, не можем же мы просто ждать. Время работает против нас.

Сквозь выбитые окна виднелось ночное небо.

В этой ночи скрывались монстры.

Зло, насилие, смерть.

— А что, если там не комната, — произнес наконец Самир.

— Что еще там может быть? — спросил Дес.

— Лифт, — ответил Самир.

62

На минуту все, кто находился в разбитом стеклянном доме, крепко задумались. Понятно было, что этот высокий, светлый, прекрасный дом — не вся Свобода два. Наконец Молли Блум нарушила молчание:

— Что бы ни скрывалось там, внизу, это не может быть единственным входом.

— Особенно если там совершаются преступления, — кивнул Бергер. — Отрезают руки и ноги, расчленяют тела и прочее. Тогда трупы должны выносить где-то в другом месте. А не тащить их через красивый чистый дом.

— Вероятно, их вывозят на машине, — подхватил Дес. — Но никакой автомобильной дороги на территории мы не заметили, так? Возможно, второй выход расположен у самой воды?

— Мы не знаем, на какой глубине помещается подземное помещение, — сказал Самир. — Будет весьма непросто найти въезд за пределами стены. А что у нас с самой стеной? Портал — это единственное отверстие? Проедет ли через него машина?

Дес вынул телефон из кармана, полистал сделанные дроном снимки, увеличил изображение.

— Я кое-что заметил через камеру в центре наблюдения, — сказал между тем Бергер.

— Что именно? — спросила Блум.

— Подробно рассмотреть не удалось, — ответил Бергер. — Какое-то едва заметное углубление в газоне…

— Можно ли это вообще назвать углублением? — сказал Дес, продолжая возиться с телефоном.

Потом он передал мобильник Самиру. Самир немного увеличил картинку, кивнул и произнес:

— Думаю, стену можно как-то открыть. На ее вершине видны две узкие прорези.

— Где? — спросил Бергер.

— Должно быть, вон в том направлении, — указал Дес. — За домом.

— Мне кажется, в тех краях я и видел углубление. Это может быть какое-то отверстие в холме.

— Со мной пойдут Самир и Иван, — сказал Дес. — Вы вдвоем остаетесь здесь и следите за стеллажом.

— Следует быть предельно осторожными, — произнес Бергер. — Где угодно может поджидать что угодно. Они могут атаковать в любую секунду.

Бергер и Блум смотрели, как трое товарищей исчезают в ночи с оружием наизготовку. Надолго воцарилась тишина.

— Ты в порядке? — спросил Бергер.

— У меня плохое предчувствие, — ответила Блум.

Он внимательно посмотрел на нее. Возможно, безумие последних дней накрыло ее только сейчас. Она выглядела ужасно вымотанной. Казалось, все что ей нужно — несколько недель непрерывного сна.

— У меня тоже, — сказал он. — Но что мы можем сделать? Прервать операцию? Уйти? Дожидаться Национальной группы специального реагирования? Там, внизу, наша Ди. И Надя была жива, по крайней мере, час назад. Рвотные массы довольно свежие. Может быть, конечно, это Ди вырвало…

Затрещала рация. Бергер быстро достал ее.

— Теперь я знаю, что это за углубление, — произнес Дес.

Они тронулись в путь. Ночь была необычайно свежей, как перед ливнем. На черном небосводе — ни месяца, ни намека на звезды. И значительно холоднее, чем в предыдущие дни.

Они обогнули дом на некотором расстоянии. Здание напоминало башню маяка, возвышающуюся над заросшим травой холмом.

А под ним — темный ад.

Прямо из травы вдруг вылезла голова Ивана. Как при вспышке света Бергер увидел перед собой еще три головы. На долю секунды все замерло. Потом показалась рука Ивана и помахала им, чтобы шли к нему.

Он стоял в низине с фонариком в руке. Тут в газоне имелось углубление, небольшой спуск посреди подъема. Голова Ивана снова показалась над краем. Они спустились вниз по склону, достаточно широкому, чтобы поместился легковой автомобиль. Когда холм практически сомкнулся над их головами, они увидели, что места хватит и для того, чтобы скрыть грузовик. Вместо травы под ногами теперь виднелся асфальт.

Там стоял Дес, подняв пистолет. Указывая дулом, он сказал:

— Это путь прямо к отверстию в стене. Однако на газоне никаких следов. Наверное, они чем-то накрывают траву, когда въезжают.

— Въезжают куда? — поинтересовался Бергер.

Дес кивнул и зажмурился.

— Вот в том-то и дилемма. Я действительно уверен в том, что это двери лифта.

Он повел их по асфальтовой дороге. Их окружала кромешная тьма, если не считать слабого света фонарика, которым Самир освещал стальную дверь. Она и правда выглядела как двери лифта.

— Сканер, считывающий радужную оболочку, — показал Самир фонариком. — И кодовый замок. Будем надеяться, что код тот же, и что прежний глаз подойдет.

— К тому же у меня их два, — произнес Дес, протягивая Бергеру пластиковую баночку. — Это явно вход для чернорабочих. А обладатель глаза как раз таковым и являлся. Так что должно сработать.

— А дилемма заключается в ширине дверей? — спросила Блум.

Дес кивнул.

— Это первое. А второе — это звук. Трудно спуститься на лифте бесшумно. К тому же он небольшой. Больше трех человек туда не поместится.

Бергер взглянул вверх, туда, где ночь все же была светлее, чем здесь, внизу.

— В любом случае, двое должны остаться тут на страже, — сказал он.

— Удерживать спуск любой ценой, — кивнул Дес, отводя Бергера в сторону.

— Если останемся мы с Самиром, — прошептал он, — внизу окажется не самая сильная команда. Этот Иван, черт его знает? И как себя чувствует Молли? Выглядит она совершенно измотанной.

— Если кто-то и умеет собраться в критической ситуации, так это Молли Блум, — возразил Бергер. — Уж тебе ли не знать, Кент.

Дес кивнул.

— Хорошо, — сказал он, увлекая с собой Самира на несколько шагов от дверей. Сняв пистолет с предохранителя, он направил его на лифт и кивнул.

Блум встала по одну сторону от дверей, Бергер пихнул Ивана в другую сторону. Потом набрал код. Загорелась многообещающая зеленая лампочка. Бергер достал баночку и выловил глаз. С отвращением поднес его к сканеру.

Земля слегка задрожала. Но звука почти не было слышно. Лишь легкое жужжание, возвещающее, что лифт пришел в движение. Судя по всему, он поднимался снизу вверх.

Они отчетливо услышали, как внутри лифта что-то стукнуло. Самир и Дес направили оружие на двери лифта, готовые в любое мгновение выстрелить.

Прошло несколько невероятно долгих секунд, прежде чем двери открылись.

Внутри лифта — пусто. Совсем пусто. Если не считать размазанной рвоты на двери внутри.

Бергер сделал глубокий вдох и встал в проеме. Он впустил Ивана, а когда в лифт собиралась зайти Блум, Бергер ее остановил.

— Тебе не обязательно идти с нами, — сказал он. — Мирина нуждается в маме.

Фыркнув, Блум все-таки вошла.

— Ди спасла мне жизнь тогда в Андалусии, — сказала она. — К тому же в папе Мирина тоже нуждается.

Бергер невольно улыбнулся. На самом деле, ему очень хотелось, чтобы Молли Блум была рядом, когда они будут спускаться в подземелье.

Он поймал взгляд Кента Деса, потом взгляд Самира. Они кивнули. Он кивнул. Вошел в лифт. Двери закрылись.

Лифт поехал вниз.

Там и правда было чрезвычайно тесно. И плохо пахло.

Бергер, Блум и Иван стояли, вжавшись в стальные стены, погружаясь сквозь временные пласты все глубже в геологические недра.

Лифт дернулся и остановился. Оба русских пистолета взмыли в воздух, готовые выстрелить. Двери медленно раздвинулись.

Никого.

Кроме рвоты в лифте, нигде ни малейших признаков жизни.

Они вышли и оказались в помещении, напоминающем пещеру. Каменные стены, высокий потолок, запах подземелья, приправленный плесенью. Если бы не одна деталь, Бергер был бы готов увидеть на стенах наскальные изображения мамонтов.

Деталь эта представляла собой ультрасовременную стальную дверь. Напротив лифта, прямо в каменной стене.

Они находились в своего рода прихожей или тамбуре. Надя говорила о какой-то арке.

На двери не было ни ручки, ни замка. Никакой возможности проникнуть внутрь.

Кроме как постучать.

В обычной жизни здесь наверняка стояла охрана. Радослав Блок, предатель, точно не раз стоял именно тут. Похоже, единственным способом коммуникации для охранников было стучать в эту огромную железную дверь.

Бергер взглянул на мобильный телефон. Интернета нет, никаких сетей не найдено. Сигнала, разумеется, тоже нет.

Они находятся в другом временном измерении.

Тут действуют другие законы.

Бергер и Блум переглянулись. Серьезность во взглядах. Оба приготовили оружие, убедились, что Иван Гранстрём стоит у них за спиной. Под прикрытием.

Молли Блум кивнула. Сэм Бергер поднял руку.

И постучал в дверь.

Прошло несколько секунд, еще немного времени, ничего не происходило.

Пистолеты в полной готовности.

Наконец, железная дверь медленно поползла вверх.

63

Массивную железную дверь открыли с помощью пульта.

Самое поразительное в этой сцене было удивление, промелькнувшее в глазах Полковника. Он правда был уверен в том, что стучат его охранники.

Сколько времени требуется мозгу, чтобы осознать происходящее? Витенька оказался быстрее. Удивление во взгляде длилось не больше доли секунды, пока он опускал пульт. А потом он перешел к действиям настолько молниеносно, что у Бергера не было шанса выстрелить. Свое единственное мгновение он упустил.

Сцена поражала своим безумием. Надя сидела на стуле, из уголка рта стекала слюна, веки опущены, вокруг рта размазаны остатки рвотных масс. Руки Ди были привязаны к ввинченным в потолок кольцам. Одежды на ней не было, во рту — кляп, взгляд ясный, но полный ненависти, которой Бергер никогда раньше не видел.

Во всяком случае, Ди была цела.

Прежде чем поднять стул с Надей, Витенька достал боевой нож и приставил к ее лицу. Но внимание Бергера привлек не нож, а оружие, которое Витенька держал в другой руке и которое он теперь занес над горлом Ди, подобравшись к ней ближе.

Это был меч викингов.

Татуировки-эполеты на Витенькиных голых плечах нависали над головами обеих женщин.

— Бросьте оружие, — рявкнул он. — Или одна из них умрет прямо сейчас.

Не успели Бергер и Блум отреагировать, как раздался грохот. Стул, на котором сидела Надя, повалился на пол. Теперь она практически висела, полузадушенная, на веревке, которую Полковник держал в левой руке. Той же рукой он направлял нож ей прямо в глаз.

Меч в правой руке Витеньки медленно приближался к горлу Ди. Бергеру показалось, что острое лезвие проникает сквозь тонкую кожу. А потом он отчетливо увидел, как на шее проступила кровь.

Бергер положил пистолет на пол. Блум уже успела сделать то же самое. Иван стоял за их спинами.

Краем глаза Бергер заметил, как Молли падает. Она потеряла сознание и осела на бетонный пол.

Почувствовав, что он снова управляет ситуацией, Витенька криво улыбнулся.

— Господин частный детектив собственной персоной, — сказал Виктор Густафссон. — И госпожа Блум, хотя и в обмороке. Надеюсь, мои деньги у нее с собой. А это что за существо вы с собой притащили? Неужели, мать его, Ивана Грозного?

Услышав эти слова, Надя дернулась. Полковник крепче затянул петлю на ее шее. Ее веки приподнялись. Она искала взглядом Ивана.

Бергер вытянул руку и задвинул Ивана назад. Иван всхлипнул пару раз и замолк.

— Я переоценил тебя, — сказал Бергер.

— Что ты мелешь, черт тебя дери? — прорычал Полковник.

— Я думал, ты проинструктировал своих охранников. Что у тебя был план заманить нас сюда. Что ты ждал нас. Но ты оказался обычным глупым преступником.

В холодном акульем взгляде Витеньки что-то блеснуло. Было не похоже, чтобы он по-прежнему контролировал ситуацию на сто процентов. Ему необходимо было собраться.

— Хельхейм, — сказал он. — Вы знакомы с Хельхеймом, господин частный детектив?

— Гейм? Да, знаю, — ответил Бергер и поймал взгляд Ди.

Взгляд ее был активен. Он двигался. Пытался проследить за ходом мыслей Бергера. Понимал, к чему он ведет.

Вопрос был в том, понимал ли это сам Бергер.

— Хельхейм — это ад в древнескандинавской мифологии, — сказал Полковник. — Туда попадали те, кто не отваживался сражаться. А властвовала там женщина, Хель. Они не осмеливаются драться, ты же знаешь, Сэм Бергер. Они больше подходят на роль резиновых кукол.

Слова лились сплошным потоком. Полковник явно вышел из состояния равновесия. Бергеру необходимо было остановить его. Иначе все пойдет под откос. Этого нельзя допустить.

— Это настоящий меч викингов? — спросил Бергер. — Из Исландии?

— Из Норвегии, — улыбнулся Полковник. — Из тех времен, когда первые борцы покинули тиранов и отправились к новым землям. Эпоха колонизации Исландии.

— Прямо как вы, — сказал Бергер. — Вас угнетали, вписывая в несправедливую систему. А потом вы вырвались на свободу. И взяли закон в свои руки.

— Верно мыслишь, Сэм Бергер, — произнес Полковник с блаженной улыбкой. — Хочешь убаюкать меня, сыграв на самовлюбленности и уверенности в себе. Только шахматист из меня лучше. Этому учишься в русских тюрьмах.

Дальше все было как в замедленной съемке. Бергер успел даже обменяться взглядами с Ди.

И прочитать в ее глазах, что ей капут.

Полковник занес меч над головой. Со свистом опустил его над Ди. Бергер наклонился за пистолетом, но его там не оказалось.

С ужасающей ясностью Бергер увидел, как меч ударил по ноге Ди, как отрубленная ступня отлетела в сторону, как Полковник размахнулся для нового удара. Бергер увидел взгляд Ди. Увидел его невероятную ясность. Увидел, каким бывает взгляд человека, готового умереть.

А вот чего он не видел, так это того, как Надя завладела ножом и приставила его к горлу Полковника. Собрав последние силы, она воткнула нож по самую рукоятку.

Пока Надя опускалась на пол, выскользнув из железной хватки Полковника, Витенька сделал резкий разворот вокруг искалеченного тела Ди. Меч викингов застрял глубоко в Надином торсе. Полковник повалился на пол, не в силах выдернуть меч обратно. Пока он падал, Ди изо всех сил пнула его оставшейся левой ногой. Он закрутился под сводами арки, вытаращившись на Бергера, с ножом, застрявшим глубоко в кадыке. Ди снова пнула его, сбоку. Полковник медленно завалился. Не успел он полностью растянуться на полу, как первая пуля пронзила его лоб.

Крепко зажав в руках пистолет Бергера, Иван кинулся вперед. Оседлав лежащего на полу Полковника, он направил дуло пистолета ему прямо в глаз. Выстрел наполнил подземелье безумным эхом.

И все же Бергер расслышал, как Иван прошептал:

— Я знаю, тебе это нравится.

Бергер ринулся к Ди мимо Надиного тела. Из груди ее торчал меч. Как будто она несла свою собственную могилу.

Бергер прижал свою куртку к обрубленной ноге, стараясь не думать, сколько крови потеряла Ди. В это время Иван, пошатываясь, подошел к Наде. Он опустился рядом с ней на колени. Провел рукой по ее щеке. Улыбнулся. А потом засунул окровавленное дуло пистолета себе в рот и нажал на курок.

Последняя пуля.

Иван упал. Когда рука его обвила Надю в последнем объятии, он, похоже, уже был мертв.

64

Прибывшая карета скорой помощи была рассчитана сразу на двух пациентов. Ди знала, что такие существуют. Как-никак, она была замужем за водителем скорой. Последнее, что она увидела, прежде чем подействовало снотворное, был Бергер, сидящий между носилками с ее правой ногой на коленях. Ни кровинки в лице.

Он пришел. Он все-таки пришел.

«Холодильник», подумала она, с улыбкой погружаясь в спасительное забытие.

— Думаю, лучше положить ее в холодильник, — сказала медсестра, забирая ногу у Бергера.

Он видел, как она положила ногу в какой-то шкафчик и закрыла дверцу.

— Лед — это обычная ошибка, — сказала медсестра, улыбаясь Бергеру. — Нам часто привозят замороженные части тела. А их надо хранить при температуре, как в холодильнике, и желательно во влажном месте.

Машина повернула, и за окном показался холм. Зеленый холм, тянущийся к небесам, а на вершине — красиво освещенный дом. Отсюда даже не было видно, что почти все окна разбиты.

Свобода.

Тьфу ты.

В затуманенном сознании Бергера всплыла старая поговорка. Много хочешь — мало получишь.

Полковнику действительно удалось вернуть деньги. Но четвертой части золотых гор не хватало. Он хотел заполучить все и похитил людей, чтобы добыть оставшуюся сумму. А в результате остался ни с чем.

В придачу лишился жизни. Если это можно назвать жизнью.

Бергер горячо надеялся, что Полковник попал в Хельхейм и что его там до скончания веков будут наказывать женщины.

Бергер осмотрел себя. Его одежда цвета хаки была буквально пропитана кровью.

Как из сочащегося кровью сердца.

Он взглянул на лежащую на носилках Ди. Она была такая бледная. Руки поверх одеяла, все исцарапаны. Запястья выглядели еще хуже. Кровь из пореза на шее проступала сквозь повязку. А там, где раньше была правая нога, теперь виднелся огромный окровавленный бинт.

Выглядела она очень слабой.

Но живой. Она была жива. Несмотря на все препятствия судьбы, ее удалось спасти. Ди, которая так часто спасала его. А теперь еще и спасла его дочь.

Ди спасла Мирину.

А вот ее саму спасла Надя, а не Бергер.

«Надя», подумал Бергер. Ее он точно не смог спасти. Первоначальное задание он с треском провалил.

Возможно, у него получилось что-то другое, но сейчас он не мог сообразить, что именно.

Его тошнило.

Бергер повернулся ко вторым носилкам. Молли Блум лежала под капельницей. Ее похитили, обкалывали наркотиками, заставили заглянуть в самые темные глубины собственного «я», а потом — шок за шоком. Она героически выдержала все испытания, но по конец ее организм сдался.

А вот теперь он снова пробуждался к жизни. Бергер видел, как глаза Молли ищут, за что зацепиться, в попытке осознать, в какой реальности она оказалась. Наконец взгляд ее остановился на Бергере.

Она слабо улыбнулась.

— Что произошло? — спросила Молли Блум.

— Потом, — ответил Сэм Бергер.

Он взял ее за руку. Она слегка пожала его ладонь.

— Но «нас» по-прежнему не существует, — сказала Блум и отключилась.

* * *

Когда они прибыли в больницу Сёдер, все закрутилось очень быстро. Носилки с Ди вытянули с такой силой, что ее туловище подпрыгнуло, как на батуте. Медсестра скорой с «холодильником» в руке выпрыгнула следом на асфальт у приемного отделения. Поставив ящик рядом с Ди, она побежала вместе с каталкой по бесконечным коридорам. Бригада быстро скрылась из виду.

Бергер и Блум остались в карете скорой помощи. Ее глаза были по-прежнему закрыты. И он все так же держал ее за руку. Наконец появились два неторопливых медбрата и вытащили носилки. Сэм ни на секунду не отпускал руку Молли.

Ее поместили в общую палату. Переложили на нормальную кровать. Капельницу поставили рядом. Пришел врач. Медсестры завесили кровать шторой. Одна из них улыбнулась Бергеру, мягко намекая, что ему нужно выйти.

Он постоял у дверей, не в силах двинуться с места.

Типа, Last man standing[23].

Потом повернулся и вышел.

* * *

Бергер долго бродил по мрачным больничным коридорам. Он просто не мог заставить себя остановиться. Как будто его приговорили к вечным скитаниям в пустыне. В голове было пусто. Он все бродил и бродил. Словно на холостом ходу. Он давно уже перестал понимать, где находится.

Так он очутился в совершенно пустом черном коридоре. Ему казалось, что он единственный оставшийся человек на Земле.

В коридоре стояла скамейка, одна-единственная.

Он сел на нее. И остался сидеть.

Бергер сам не заметил, как из глаз полились слезы. Как будто тело знало лучше, что ему нужно. Слезы катились бесшумными ручьями по его щекам. Они струились, как из неиссякаемого источника, как из рога изобилия, наполненного горем, болью и разочарованием.

Словно вся скорбь по поводу мирового зла сконцентрировалась в этот миг на одной скамейке в ничем не примечательном больничном коридоре.

Бергер сидел там, пока мгновение скорби не закончилось.

Это был самый долгий миг в его жизни.

65

Несмотря ни на что, наступил новый день.

Бергер поспал пару часов в спальном мешке на пирсе у эллинга. У него не было сил расставлять перевернутую мебель. Да и вряд ли это возможно, почти все было сломано.

Он стоял и смотрел на бухту.

Солнечное августовское утро, пронизанное по-осеннему холодными ветрами. Видимо, лето заканчивается. С другой стороны, Бергеру уже давно так казалось.

Он вошел в домик и огляделся. Полная разруха. Оставалось надеяться, что он успел вовремя оплатить страховку.

Если подумать, довольно неприятно, что пропали компьютеры. Хотя никакой сверхсекретной информации в них не было.

Бергер заглянул в туалет. Унитаз был разбит. Зато по-прежнему виднелись следы крови после его недавнего инцидента с разбитой губой. Усмехнувшись, Бергер вышел в гостиную. Медленно провел рукой по глубоким разрезам в диване, откуда вылез наполнитель; вполне возможно, здесь орудовал меч викингов.

Если при взгляде на весь этот разгром Бергер чувствовал себя изнасилованным, то он даже представить себе не мог, что ощущала бы Надя. И Отилия, Гитта, Юлия. И Молли Блум.

Если кто-то в этом мире и был достоин компенсации, так это они. А вместо этого они погибли, все кроме Молли, вместе со своим идейным вдохновителем Ритой Олен. Она просто пыталась им помочь. Бергер сам не знал почему, но он был уверен, что Рита не собиралась ничего брать себе.

Бергер вошел в свой кабинет, присел над перевернутой доской. Она была разломана на три части. Стол раскурочен.

Было ли это его мечтой? АО «Эллинг Секьюрити»? Неужели мечты выглядят вот так? Может быть, он просто хотел быть рядом с Молли?

Он перелез через стол и оказался рядом с люком, где лежала Мирина. Где ее оставила Ди. Он нагнулся, поднял соску. Постоял, разглядывая ее. Поймал себя на том, что улыбается.

«Мечты», подумал он.

Выйдя из кабинета, Бергер направился к входной двери. По дороге остановился, заглянул на развороченную кухню. Заглянул в холодильник. За упаковкой из шести банок пива стояла бутылочка с грудным молоком. Этот момент Ди упустила. Но налетчики все равно не поняли бы, что это такое.

Бутылочку Бергер забрал с собой.

У входной двери стояла огромная хоккейная сумка. Бергер нагнулся к ней, расстегнул молнию и заглянул внутрь.

Что-то особенное было в таком конкретном богатстве. Невероятное количество денег. Таких средств, без сомнения, хватит на то, чтобы сделать из АО «Эллинг Секьюрити» крупное процветающее предприятие.

Криво улыбнувшись, он встал, закинул сумку на плечо и вышел.

* * *

Он припарковался на прямой как палка улице, вышел из машины и окинул взглядом Акалладален. Три дома пустовали; на короткое мгновение Бергер задумался, что теперь с ними будет. Вряд ли у Нади, Юлии и Отилии есть родственники.

Они были совершенно одиноки в этом большом мире.

Один на один со своими воспоминаниями и кошмарами.

Бергер подошел к высокому деревянному забору, окружающему Надин дом. Калитка оказалась заперта.

На мгновение Бергер представил себе, как оно было. Как они радовались, когда собирались втроем. И Рита Олен немного в стороне, со своим проницательным сочувствующим взглядом. С очками на лбу. Наверняка с подбадривающей улыбкой. Когда женщины все вместе рассказали, что им пришлось пережить, живой ум Риты тут же начал свою работу.

И наконец она вытянула кролика из шляпы.

Самого смертоносного в мире кролика.

Бергер слегка улыбнулся. Все-таки они были очень близки к успеху. Возможно, попробовать все равно стоило.

Всем четырем женщинам, пережившим Свободу. Ангелам Ивана. Наде, Юлии, Отилли и Гитте. Теперь они все мертвы. Четыре минус четыре.

Хотя нет. Четыре разделить на четыре.

Потому что в конечном счете неожиданно получилась единица.

Четыре разделить на четыре. В итоге получилась Молли Блум.

Единственная узница Свободы, оставшаяся в живых.

Взгляд Бергера упал на фонарный столб, на котором крепилась камера наблюдения. Интересно, кто из них нажал кнопку дистанционного управления взрывным устройством, когда Иван выстрелил в камеру.

Скорее всего Отилия, инженер.

Внезапно он представил себе ее такой, какой она была, когда впустила его к себе в дом. Улыбка, с которой она показывала татуировку. Сэм с капелькой крови из сердечка.

Бергер увидел ее на диване, как она раздевается, ощутил ее аромат.

А потом развернулся и ушел.

* * *

Ветра, дующие над Риддархольменом, могли показаться летними суховеями, но Бергер знал, что это не так.

Сидя на скамейке в парке, он обернулся. Самир даже не пытался скрыть форму. Он вернулся в дорожную полицию и, похоже, был вполне доволен этим. Кивнув Бергеру, он сказал:

— Честно говоря, ничего хуже я в жизни не видел.

— Да, на игру совсем не похоже, — глухо отозвался Бергер. — Но ты очень помог Ди, Самир. Поднял ее на лифте.

— Мы с Ди друзья, — сказал Самир, слегка улыбнувшись. — Мы подружились, когда работали под началом лучшего в моей жизни шефа. Звали его Сэм Бергер.

— Что за ерунда, — фыркнул Бергер.

— Ладно, — произнес Самир. — Что ты здесь делаешь? Новое расследование?

Бергер громко расхохотался. Прозвучало это не очень весело.

— Я просто хотел поблагодарить тебя, Самир. Это ведь ты догадался, что за стеллажом находится лифт. Черт его знает, что бы мы без тебя делали.

— Не-не-не, — помахал указательным пальцем Самир. — Ты как открытая книга, Сэм. Ты хочешь еще чего-то. Тебе что-то от меня нужно.

Тяжело вздохнув, Бергер сказал:

— Мне нужен совет.

— Совет?

— Финансовый совет, — уточнил Бергер. — Совет по поводу денег.

* * *

Когда Бергер вошел в кабинет Кента Деса, тот сидел за столом и смотрел перед собой.

— Не буду даже спрашивать, как ты сюда попал, — пробормотал Дес, вставая и пожимая Бергеру руку.

— О чем ты думал? — спросил Бергер.

— Что ты имеешь в виду?

— Вид у тебя чертовски задумчивый.

Дес засмеялся.

— Я думал о последствиях, — сказал он и снова посерьезнел. — С этой нашей сверхсекретностью вышло так себе. Full deniability, полная изоляция от внешнего мира. А в результате весь гребаный Лидингё стоит на ушах.

— Правда? — спросил Бергер. — Я не следил за СМИ. Что там говорят?

— К счастью, до сих пор сведения поступали лишь обрывочные. Люди заметили приезд скорых. К сожалению, полиция Лидингё тоже прибыла на место; надеюсь, мне удалось их заткнуть. Прохожие видели носилки с ранеными и убитыми. Но никто не слышал выстрелов, в этой гребаной адской комнате полнейшая звукоизоляция.

— Что говорит начальство?

— У руководства сейчас кризисное заседание, как это называется, — скривившись, ответил Дес. Ведутся какие-то переговоры с российским посольством. Но все это происходит поверх моей головы. Думаю, они пытаются сочинить какую-нибудь легенду совместно с русскими. Утечка газа или что-то в этом роде. Хотят вывести это дело чисто на дипломатический уровень.

— И что, по-твоему, будет дальше?

— В любом случае, операция была санкционирована, — ответил Дес, разводя руками. — Посмотрим, удастся ли нам выйти сухими из воды. Как бы то ни было, все, кто там присутствовал, сейчас не в лучшем положении. В крайнем случае, понадобится козел отпущения. Догадываюсь, кто им станет. У тебя случайно нет вакансии в твоем АО «Эллинг Секьюрити»?

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Наконец Бергер спросил:

— Тебе удалось что-нибудь вытянуть из этого подонка Радослава Блока?

Дес вернулся на свой стул, а Бергеру указал на табуретку напротив, с другой стороны стола. Бергер присел, удивленный.

Казалось, Десу тяжело говорить.

— Его тут больше нет, — произнес он.

Бергер почувствовал, как холодеет изнутри.

— Что ты такое говоришь, черт тебя дери? — вскрикнул он.

— Идет расследование…

— Нет, ты уж будь добр, объясни, Кент. Мафиози-убийца, который, к тому же, врал нам в лицо перед проведением жизненно важной спецоперации. Да этому уроду должны дать пожизненное.

— Знаю… но этой ночью кто-то из нас выпустил его из камеры. С тех пор он бесследно исчез.

— Кто-то из вас?

— Охранники видели удостоверение СЭПО, но не запомнили имя. Как я уже сказал, ведется расследование.

— Неужели в СЭПО завелся очередной крот, вот черт, — сказал Бергер.

— Или хуже того.

— Хуже?

— У кого-то есть действующее удостоверение, и этот человек может беспрепятственно проходить в главное здание СЭПО.

Бергер вытаращился на Деса. У него просто не было слов.

Он-то думал, что все уже позади.

— Ты задумывался над тем, что на самом деле произошло? — осторожно спросил Кент Дес. — Мы думали, что Радослав Блок обманул нас в пользу Полковника. Чтобы заманить нас туда, чтобы Полковник мог с нами расправиться. Но по-моему, все как раз наоборот.

— Наоборот? — удивился Бергер.

— Не может ли быть так, что Блок нарочно оставил телефон Наде? Чтобы мы выследили Полковника? Потом Блок буквально провел нас туда. А вот лифт нам предстояло найти самим. Это должно было только усилить нашу мотивацию.

— Мотивацию?

— Чтобы убить Полковника, — сказал Дес.

В безликом кабинете воцарилось молчание. Гробовая тишина.

— Не слишком ли надуманная версия? — спросил наконец Бергер.

— Возможно, — согласился Дес. — Но, возможно, речь идет о смене поколений. Змея меняет кожу. Полковник постарел и потерял хватку. Утратил осторожность. Стал слишком жадным.

— И ради этого они готовы были пожертвовать деньгами?

— Возможно. А может быть, ты и прав, мои мысли не имеют отношения к действительности. Сейчас наш финансовый отдел вовсю расследует деятельность АО «Ньорд Инвестмент». Эта контора обречена. Синдикат, созданный Степанкой трещит по швам, теряя свою экономическую основу.

Они помолчали. Думая об одном и том же.

Потом Кент Дес хлопнул себя по ногам и сказал:

— Хватит загружаться. Я хочу тебе кое-что показать.

Они пошли по длинному коридору, спустились на лифте вниз. На каждой из многочисленных дверей Дес набирал код. Уже в последнем коридоре он спросил:

— Сыгранем в хоккей?

— Кажется, мы идем на ледовую площадку, — ответил Бергер.

Они подошли к двери с большим лимбовым замком, как на классическом сейфе. Дес набрал еще пару кодов и повернул замок.

Они зашли в маленькую герметичную комнатку. На полу стоял кубической формы предмет, накрытый покрывалом. На покрывале лежал древний меч викингов.

— Тьфу ты, черт, — инстинктивно произнес Бергер.

— Знаю, — ответил Дес. — Но к нам тут утром приходил эксперт. Это уникальная вещь. Музей викингов Лофотр на архипелаге Лофотен в полном восторге. Завтра мы его к ним отправим. Они говорят, что благодаря этому мечу можно будет переписать историю.

— Не помешало бы, — заметил Бергер.

Дес поднял меч и откинул покрывало. Показалось несколько палет.

Они были заполнены деньгами. Целые стопки купюр. Пачки евро высотой в метр.

Бергер отпрянул.

— Так вот кто в пуделе сидел[24], — сказал Дес.

— Но где они были? — воскликнул изумленный Бергер.

— Вообще-то, в стеклянном доме на Лидингё. — Внутри фальшивого комода в гостиной. Комод оказался бутафорским.

— Обманка, — рассмеялся Бергер и пояснил: — Я видел этот комод и подозревал, что он фейковый.

— Если пятнадцать миллионов настоящих евро рассматривать как фейк…

— Пятнадцать? — переспросил Бергер.

Он медленно обошел стопки денег. В правом углу кучки были ниже, чем в других местах.

Положив руку на эти низкие столбики, он сказал:

— Тут чего-то не хватает.

И сбросил тяжелую хоккейную сумку на пол.

66

Бергер находился к югу от Сёдертелье. Он помахал рукой женщине, стоящей по ту сторону забора. Забор окружал маленький живописный домик в квартале антропософов в Йерне. Женщину звали Эльса, она училась вместе с Молли Блум в школе. На голове у нее был повязан платок, а атмосфера вокруг напоминала декорации к пьесе девятнадцатого века. На мгновение Бергера охватили ностальгические чувства. Что же все-таки такое счастье?

Сам он довольствовался тем, к чему он только что устремил взгляд. Вот оно — его определение счастья. Мирина причмокнула и повернула голову. Бергер понюхал ее волосики. Наверное, то, что он сейчас чувствовал, имеет биологическую основу?

Его душа представляла собой море вопросов. Но встречались и островки ответов. Маленькое существо в слинге было большим островом в его бесконечном мировом океане.

Бергер направлялся в Стокгольм. Рядом с ним расположилась Мирина в новеньком автомобильном кресле. Время от времени они встречались взглядами. В такие мгновения он благодарил судьбу за то, что не погиб во владениях Полковника.

Но только в такие.

Служебная машина неслась на всех парах. Бергер надеялся, что Самир и все его коллеги из дорожной полиции сейчас на обеде.

Вскоре Бергер был уже у входа в больницу Сёдер.

Он пошел по больничным коридорам. При свете они выглядели совсем иначе. Как будто никогда и не были темными.

Бергер отыскал нужное отделение, его пропустили и провели в одноместную палату. И вот он уже у постели Ди. Вся тумбочка уставлена цветами, к одной из ваз прислонена фотография Люкке, разрисованная сердечками. А к самому большому букету прикреплена карточка: «Ты любовь всей моей жизни. Твой Йонни».

Ди не спала. Бергер присел на стул рядом. Взял ее за руку. Только когда она повернула к нему голову, он увидел, насколько она накачана обезболивающими. В ту же секунду он понял, как много она для него значит.

— Сэм? — прохрипела она.

— Это я, — ответил он. — Хочешь верь, хочешь не верь.

— У тебя на груди кто-то висит, — сказала она.

— Ты ее знаешь, — рассмеялся Бергер. — Ты ведь спасла ей жизнь.

— Только это меня и поддерживало, — произнесла Ди и протянула руку, свободную от капельницы. Медленно и сосредоточенно погладила Мирину по голове.

— Я пройду весь этот ад вместе с тобой, — сказал Бергер. — Я всегда буду рядом.

— У меня тут был ангел, — серьезно проговорила Ди. — В аду ангелов не бывает. Ангел сказал, что операция прошла успешно.

— Ангелы по-прежнему существуют, — ответил Бергер, пожимая ее руку. — Но бесов больше.

— Я видела самого отъявленного беса, — сказала Ди.

— Я знаю.

— Он пришел с девушкой, от которой пахло блевотиной, — продолжала Ди, глядя куда-то вдаль. — Я заметила охранников снаружи. Но я не сразу поняла, что это Надя. То, что он ей говорил… Тьфу. Это продолжалось не меньше часа. А казалось, что прошла целая вечность.

Бергер поморщился.

— Ты проявила удивительную силу там, под аркой, Ди. Ты знаешь, что пнула его левой ногой, когда он уже отрубил тебе правую?

Ди как-то странно засмеялась. Хотя, наверное, это просто слюна попала в горло.

— Дважды, — подтвердила она. — Чисто рефлекторно, не раздумывая.

Бергер улыбнулся, помолчал. В молчании она тоже прекрасно проявлялась. Солидарность. В этот раз он обошелся с Ди жестко. Жестче, чем когда-либо.

— Они пока точно не знают, когда я снова смогу ходить, — сказала Ди. — Впереди «ремобилитация».

— Реабилитация, — улыбнулся Бергер. — Понимаю. Но ты будешь ходить. Будешь бегать, Ди, прыгать, как длинноногая лань.

— Сексист, — сказала Ди.

И да, они посмеялись вместе.

Он увидел еще один островок в своем океане неопределенности. Этот островок назывался дружбой. Только сейчас он понял это по-настоящему.

Казалось, что Ди очень устала и вот-вот отключится. Долгое время Бергер видел лишь белки ее глаз. Он встал, не отпуская ее руки. Стоило ему подняться, как взгляд Ди тут же оживился.

— Мы должны оказать сопротивление, — сказала она заплетающимся языком. — Бесы наступают, и мы должны дать им отпор.

— Знаю, — сказал Бергер, рассматривая ее правую ногу.

Нога была помещена внутрь какой-то конструкции. Вокруг ноги, ниже колена, был намотан странный толстый бинт.

— Хорошо, что ты левша, — пошутил Бергер.

Но она уже спала.

Бергер осторожно погладил повязку на правой ноге Ди и вышел в коридор.

На этот раз он не стал блуждать. Спросил медсестру и получил четкий ответ. Идти надо было далеко, но Бергер нашел нужное отделение с первой попытки.

Она стояла у своей кровати. Готовая, с вещами. Она стояла к нему спиной. Он долго смотрел на нее. Было в ее фигурке что-то магическое.

А потом она обернулась. И увидела Мирину. Бросилась к ней. Бергер расстегнул слинг и положил дочку на кровать.

Бергер наблюдал за общением матери с дочерью. Это было потрясающе. Но он не был пассивным наблюдателем. Он тоже участвовал. Проживал эти минуты с ними. Наконец-то жил.

Бергер помог Блум застегнуть слинг. Они пошли вместе по светлым коридорам. Полная противоположность его ночным хождениям.

Они вышли на больничную парковку. Отыскали свою машину. Блум чуть не села в детское кресло.

— Ты купил детское сиденье, — сказала она.

— Хочешь сесть за руль? — спросил Бергер.

Она засмеялась.

— Я все еще слаба. Но спасибо, что предложил.

Автомобиль тронулся. Бергер взглянул на часы и поменял маршрут.

— Куда мы? — спросила Блум.

— Мне бы хотелось свозить тебя в одно место, — ответил Бергер. — Выдержишь?

Она ответила утвердительно. Несмотря на слабость.

На самом деле, Молли Блум была самым сильным человеком из всех, кого знал Бергер.

Он выехал из города знакомыми дорогами. Е18 в северо-западном направлении. Но не доезжая Вестероса.

Блум свесилась вперед с заднего сиденья. Она держала Мирину за руку. Не хотела отпускать.

— Честно говоря, я не знаю, что произошло, — сказала она. — Последнее, что я помню, — как оказалась в ужасно тесном лифте, где пахло рвотой. Потом помню Ди в машине скорой помощи. Она выглядела мертвой. Но она ведь жива?

— Она жива, — подтвердил Бергер. — Ей пришили отрубленную правую ногу. Впереди долгие месяцы реабилитации.

Блум в ужасе взглянула на Бергера.

— Он отрубил ей ногу?

— Ты многое пропустила, — сказал Бергер. — Уверена, что хочешь услышать это сейчас?

— Уверена, — ответила Блум.

И он рассказал ей все, ничего не утаивая. Она узнала о смерти Полковника, о смерти Нади, о смерти Ивана. О серьезном ранении Ди. О духе абсолютного зла в наше время.

Молли Блум скорбела. Она была знакома с Надей. Они успели привязаться друг к другу. Почувствовать друг друга. Понять друг друга. Молли понимала также всю глубину отношений Нади с Иваном. Обоих судьба не баловала, но они сумели обрести жизнь заново, начать все с начала, на истинной свободе.

А вместо этого погибли в Свободе.

Бергер и Блум почти приехали. Бергер свернул с трассы. Местность вокруг казалась все менее заселенной. Они подъехали к небольшой площадке, откуда уходила тропинка в лес. Припарковались кое-как.

— Ты по-прежнему хочешь нести ее в слинге? — спросил Бергер.

— Теперь, наверное, твоя очередь, — ответила Блум.

Они продирались сквозь неожиданно густой лесной массив. Бергеру показалось, что в том месте, где закончилась тропинки, он узнал свои собственные следы. Они вели прямо к лесной опушке.

Оказавшись на поляне, они присели на корточки.

Сквозь редкие кустики хорошо просматривалось футбольное поле. Играл подростковый состав сборной Энчёпинга. Бергер молча пригнулся, поддерживая головку Мирины. Блум внимательно наблюдала за игрой. Двух игроков она узнала. А Бергер во все глаза смотрел на нее. Заметив это, Блум просияла.

Это было так заметно.

Он закрыл глаза и почувствовал, как к нему возвращается жизнь. Он смотрел взглядом Блум. Вот Оскар на воротах провел два суперсейва. А вот Маркус в центре поля отдал классный пас.

В результате Энчёпинг все равно проиграл с довольно большим разрывом в счете.

Как будто это имело какое-то значение.

— Это все равно не означает, что у «нас» есть будущее, — сказала Блум, когда они возвращались.

Бергер лишь улыбнулся.

Уже у машины Мирина начала плакать. Бергер принялся рыться в сумке, которую ему передала Эльса и в которую он засунул бутылочку с грудным молоком. Он перелил молоко в рожок и протянул Блум. Но она к тому времени уже вовсю кормила малышку грудью.

Он чувствовал себя совершенно неопытным отцом.

Возможно, ему предоставится возможность стать лучшим папой.

— Куда мы теперь? — спросил он.

— Есть одно место, — ответила Блум, подняв на него глаза. — О нем не знает ни один живой человек, кроме меня. Это мое прибежище, последний форпост. Моя берлога.

Бергер сидел на корточках перед автомобилем и наблюдал за процессом кормления, происходящим на заднем сиденье.

— Твоя берлога? — переспросил он. — Ты там провела всю беременность?

— Я съездила в Брюссель, сняла видео в аэропорту. А потом вернулась домой. С фальшивыми документами. Жила в берлоге, пользовалась наличными.

— Понятно, — сказал Бергер. — Поехали. Где это?

— На улице Эульсгатан, в районе Сёдермальм. Улица, которую никто не знает.

67

Пока они ехали, солнце медленно садилось за горизонт. Мирина спала в детском кресле. Похоже, она была очень довольна жизнью.

— Расскажи о твоих сыновьях, — попросила Блум с заднего сиденья.

— Они живут в Энчёпинге. Я встречаюсь с ними примерно раз в две недели, на выходных. До сих пор не слишком удачно. Но как только у меня выдается время, я езжу туда смотреть, как они играют в футбол. Мне почему-то кажется, что они ощущают мое присутствие.

— Рано или поздно тебе надо будет попытаться сблизиться с ними по-настоящему, ты не находишь?

— Знаю, — кивнул Бергер. — Возможно, я скоро буду готов. Все-таки они — the still point of the turning world. Ну а пока стараюсь просто не упускать их из виду.

— У футбольного сезона есть логический конец…

— В хоккей они тоже играют, — сказал Бергер. — У меня в багажнике пустая хоккейная сумка.

Они въехали в Стокгольм. Прокатились по мосту Вестербрун. Гаснущее солнце ярко отражалось в озере Риддарфьерден, последняя вспышка перед закатом.

Последнее отражение лета.

Блум показывала дорогу. Они миновали Хорнстулль, проехали вниз по Варвсгатан. Завернули направо, на улицу Хеленеборгсгатан. Там, среди дворов, пряталась незаметная улочка под названием Эульсгатан, о которой никто никогда не слышал.

Они припарковались. Бергер взял спящую Мирину на руки и пошел вслед за Блум по короткой тупиковой улице. Они оказались у дома на самом берегу озера. Бергеру даже показалось, что он видит скамейку в парке на другой стороне водной глади, ту самую, где он совсем недавно сидел с Самиром.

Они вошли в простой, но красивый подъезд. Блум впустила его в свою берлогу.

Квартира оказалась довольно маленькой. Кухня, скорее кухонный уголок. Кресло, весьма удобное с виду. Шкаф, разделяющий комнату на две зоны. Широкая, но совершенно не убранная кровать. Рядом с креслом — колыбелька.

— Колыбель? — удивился Бергер.

— Они скоро снова войдут в моду, — ответила Блум. — Помяни мое слово.

Бергер подошел к окну, залюбовался озером. Блум вынула Мирину из слинга и привычными движениями переложила дочку в ее постель. Слегка качнула колыбель.

И подошла к нему.

Молли обняла его сзади. Бергер сделал вид, что удивлен. Он взял ее руки в свои, нежно сжал их.

Так они и стояли, пока последние солнечные блики не исчезли в темнеющей воде. Только тогда Бергер обернулся.

— Пойдем, — сказала Молли и потянула его за собой к неубранной пышной постели.

Он пошел за ней.

Жизненный пазл сложился.

Они легли на разных краях кровати. Протянули руки друг к другу.

Долгое ожидание подошло к концу.

Они приближались друг к другу. Медленно двигались к середине кровати.

Там оказался какой-то бугорок. Сэм попытался его разгладить. Молли ему помогала.

Но у них ничего не получалось. Бугорок был довольно крупным и не разглаживался.

Тогда Сэм скинул с кровати все одеяла и покрывала, чтобы подобраться ближе к Молли.

В кровати что-то лежало.

Первое, что они увидели, были ногти. Ногти ноги. Потом увидели саму ногу. Целую ступню.

А рядом фотографию девочки, разрисованную сердечками.

Совсем недавно этот снимок стоял на тумбочке у больничной койки Ди. На нем — ее дочка Люкке.

А ступня — это нога Ди.

Левая.

И вот теперь наступила осень.

Примечания

1

Точка опоры во вращающемся мире (англ.).

2

Точка опоры во вращающемся мире (англ.).

3

Пятьдесят на пятьдесят (англ.).

4

Как бы то ни было.

5

Лучшие друзья навсегда (англ.).

6

В случае чего (англ.).

7

Чертовски страшные (англ.).

8

Я твой должник (англ.).

9

Ты должен мне только истории (англ.).

10

Жадность не работает (англ.).

11

Какая разница (англ.).

12

Штат сотрудников (англ.).

13

Внутри фирмы (англ.).

14

Все возвращается (англ.).

15

Бесшумная взрывчатка (англ.).

16

Нехарактерно (англ.).

17

Вертолет Як-24 по кодификации НАТО Horse — «Лошадь».

18

Хорошие новости, плохие новости (англ.).

19

Провинция на юге Швеции.

20

Высотный дрон (англ.).

21

Сверхсекретный (англ.).

22

Полное отрицание участия (англ.).

23

Режим в компьютерных играх, когда «в живых» остается только один игрок.

24

Цитата из драмы «Фауст» И. В. Гёте (пер. Н. А. Холодковского)

Content

Арне Даль
Свобода

I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

II

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

III

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

IV

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

Примечания