Колычев Владимир Григорьевич

Любовь на мушке

Владимир Колычев

Любовь на мушке

Лучшая криминальная драма

Часть первая

Глава 1

Одиночество, дефицит тепла и ласки, скука, обида, жажда мести — пять минусов, делающих жизнь невыносимой. Секс компенсирует эти минусы. Секс — большая доза гормона счастья, мощный, но, увы, скоротечный прилив сильных чувств и животного удовольствия. Даже скотского, если это секс на стороне. С замечательным соседом.

Берестов хорош собой, высокий, спортивный, внешне спокойный, а внутри — все три тысячи чертей. Варвара почувствовала их, как только увидела Олега Берестова, но прошло два года, прежде чем он оказался у нее в постели. И уже год, как наведывается к ней два-три раза в месяц. И сегодня вот пришел. Олег лежал на спине, наслаждаясь покоем после бури, а она казнила себя за несдержанность. И каялась. Неделю-другую будет каяться, а когда Олег опять постучится к ней, снова распахнет перед ним двери. А потом будет жалеть о содеянном.

Берестов молчал, о чем-то думая. Он никогда не делился мыслями и свою личную жизнь держал под замком. Так же, как и свою жену, которая колесила сейчас по дому в инвалидной коляске. Или даже по соседскому двору за высоким забором. Олег по жизни молчаливый, и это правильно. Он действительно тот самый тихий омут, в котором водятся черти. Человек с обостренным чувством справедливости. Если он откроет рот, то такого может наговорить… Так что пусть молчит. Варваре от него не разговоры нужны. С мужем она общается мало, но ей, в общем-то, уютно и комфортно в своем одиночестве. Сейчас Берестов уйдет, она вздохнет с облегчением и погрузится в свою спокойную, благоустроенную жизнь. Дом у нее хороший, в нем она чувствует себя как улитка в своей ракушке. Дом — это ее душа, в которой Олегу, в общем-то, нет места. А он все лежит, не торопится уходить.

Варвара сначала смахнула с тумбочки лежавший на ней халат и только затем поднялась. Набросила халат на себя и скрылась в ванной. Приняла душ, вернулась, а Берестов все лежал и тупо смотрел в потолок.

Все бы ничего, но за окном с легким стуком сдвинулись с места ворота. И тут же гавкнула Чара, не зло, приветливо.

— Только не это!

Ворота открыть мог муж. Он приезжал домой только на выходные, но мог нагрянуть и в будний день.

Варвара выглянула в окно, так и есть, перед открывающимися воротами стоял темно-зеленый «Кайен» мужа.

— Это Олег!.. — схватилась она за голову. — Давай на чердак!

— А почему не в шкаф? — усмехнулся Берестов.

Он, казалось, и не думал подниматься с кровати. А время шло, машина уже заезжала во двор.

— Ну, пожалуйста!

— А поговорить?

— С кем?

— С твоим мужем. Спросить, сколько он сегодня украл.

Берестов улыбался, давая понять, что шутит, но взгляд у него совершенно серьезный. Ну так ведь он всерьез подозревал Олега. Интересно ему, на какие деньги приобретена квартира в центре города, построен и обставлен дом, куплены машины. Иногда он об этом даже спрашивал — как бы в шутку, но на самом деле всерьез. Похоже, он завидовал Олегу. И, возможно, мстил ему, воспринимая Варвару как вещь, приобретенную на ворованные деньги. Как вещь, которой он мог пользоваться назло своему более удачливому соседу. И ему все равно, что Варвара вышла замуж за Олега, когда он еще только начинал свою карьеру. Однако сейчас все это не имело никакого значения. Сейчас главное, чтобы Берестов убрался на чердак или к себе домой через калитку в заборе. Но второй вариант очень рисковый, муж мог заметить любовника и калитку, о существовании которой он даже не догадывался. А лестница на чердак совсем рядом, до нее всего четыре шага.

— Олег! Ну пожалуйста!

Варвара и могла бы поспорить с Берестовым, но нет времени. Да, муж в свое время злоупотреблял своим служебным положением и прилично на этом заработал. Но сегодня он точно ничего не крал. Не имел такой возможности. Уволили его из префектуры, вежливо, но жестко попросили на выход. Фирма у него своя, архитектурно-строительная, основанная на нечестных деньгах и старых связях. Одно только это давало Берестову моральное право насмехаться над соседом. Во всяком случае, именно так он и думал, и не важно, согласна с ним Варвара или нет.

— А если я хочу жениться на тебе? — Берестов перестал улыбаться.

— Что?!

— Поговорю с твоим мужем как мужчина с мужчиной.

Берестов преспокойно лежал, даже не смотрел на свои брюки, висевшие на спинке стула. А Олег уже выходил из машины, и Варвара должна была спешить к нему.

— Ты издеваешься?

— А почему бы нам не пожениться?

— Давай завтра об этом поговорим!

Палец одной руки Варвара приложила к губам, а другой — показала наверх. Муж уже зашел в дом, но Берестову еще не поздно убраться. А заткнуться он должен уже сейчас.

Берестов усмехнулся, глядя на нее, и скрестил руки на груди. Варвара гневно глянула на него, выдернула из шкафа чистое полотенце и, на ходу вытирая все еще мокрые волосы, спустилась вниз. Супруг в это время заходил в кухню.

— А я слышу, кто-то в доме, — продолжая вытирать волосы, сказала Варвара. — А это ты?

Возможно, Олег заскочил на часок-другой. Пообедает и повернет обратно, даже не заглянув в спальню. Может, все обойдется, если Берестов будет лежать тихо.

Она подошла к мужу, поцеловала его в щеку. От него пахло мужским одеколоном с нотками женских духов. Или это букет в парфюме такой, или ночь он провел с любовницей. А может, сотрудницу прислонил в своем кабинете к стене. Он мужчина смазливый, бабы к нему так и липнут, грех этим не воспользоваться. Варвара не просто подозревала мужа, она не сомневалась, что он ей изменяет. Потому и обижалась, и мстила.

— А кто еще может быть? — отстраняясь, Олег внимательно посмотрел ей в глаза.

— Ну, мало ли, вдруг сосед зайдет, — она кивком указала в сторону, противоположную той, в которой жил Берестов.

— Ты для этого душ приняла?

— Ну а вдруг?

— А может, уже? — супруг все так же смотрел прямо в глаза Варвары.

Интересный он мужчина, чернявый, черты лица правильные, фигура близка к идеальной. Он такой же высокий, как Берестов, так же ладно скроен, только вот ему явно не хватало твердости в теле. Кость у него сухая, легкая, а у Берестова тяжелая. Соприкосновение с мужем нежное, а с любовником грубое, жесткое, но настолько же глубокое, проникновенное. И потрясающее. Иногда просто подумаешь о Берестове, и мурашки по коже. О муже Варвара с такой горячностью не думала. Душа, может, и тянулась к нему, но наизнанку не выворачивалась.

— А вдруг? — покачал головой супруг.

Жена говорила, что у нее ничего ни с кем не было, но все может случиться, если он по-прежнему будет ночевать в городе вдали от супруги.

— Кто-то же должен развеять мою скуку?

— Перебирайся в Москву, буду тебя веселить.

— А как же мои цветы?

Клумба у Варвары образцово-показательная, не может она без своих цветов. Да и Берестов стал неотъемлемой частью ее жизни. Хотя и нет желания выходить за него замуж.

— Цветы распускаются… — кивнул Олег, не сводя с Варвары глаз.

— И вянут, — на всякий случай продолжила Варвара.

— И цветы распускаются. И женщины распускаются. А потом вянут… Обедом накормишь?

— Попробую.

Варвара обожала свой дом, ей нравилось заниматься хозяйством. И мужа она ждала всегда. Он и не собирался сегодня приезжать, а она приготовила обед — на всякий случай. Сначала приготовила, а потом в постель. Суп, наверное, уже успел остыть.

— Давай!

Олег вышел из кухни в каминный зал, окинул его взглядом, повернул к лестнице и стал подниматься на второй этаж. Варвара, закусив нижнюю губу, затаила дыхание. Один Олег уже в спальне, другой сейчас там появится.

Но сигнал тревоги так и не прозвучал. Муж спустился вниз в домашнем халате. Неужели Берестов успел подняться на чердак, не привлекая к себе внимания? Теоретически это возможно.

— А кровать почему не заправлена? — усаживаясь за стол, спросил Олег.

— Как он мог! — Варвара закатила глазки.

— Кто он?

— Не знаю кто. Но этот не знаю кто не заправил кровать.

— Это шутка?

— Белье я собиралась менять.

— После кого?

— После домового.

— Здесь нет домовых, дом новый.

— А вот взял и завелся… Все, хватит! Я, конечно, понимаю, что лучшая оборона — это нападение, но… Я же не спрашиваю, с кем ты провел эту ночь.

— А с кем я ночь провел?

— А чьими духами ты пахнешь?

— Духами? — нахмурился Олег.

— У тебя кто-то есть?

— У меня?!

— Да ты ешь, ешь.

— Ну да.

Ел Олег без аппетита, но за стряпню Варвару поблагодарил, чтобы замять неудобную для себя тему. Но подозрения от себя так и не отвел. Даже не подозрения, а уверенность.

* * *

Идет голубь по асфальту, крылья сложены, опущенная голова трясется, подцепил клювом что-то съедобное, а сорока уже тут как тут. Подлетела, отогнала, отобрала еду. Обиженный голубь засеменил прочь в сторону здания полиции. Капитан Ефимкин из отдела кадров и не думал прогонять птицу, он просто быстро спускался по лестнице, но голубь воспринял его приближение как угрозу, повернул назад.

Майор Капитонов уныло усмехнулся, наблюдая за этой сценой из окна своей машины. Человек не птица, его так просто не прогонишь. Если ограбили, уголовному розыску придется разбираться. А если убили, тем более. И не важно, в каком состоянии находится сотрудник уголовного розыска, болит у него голова после вчерашнего или нет. А может, у него обида на несправедливое к себе отношение? Может, руки опускаются и нет желания браться за дело?

Макар почти три дня глаз не смыкал, искал убийцу, наконец вышел на него. А тот на него с ножом, из-за угла. Если бы не рефлексы, лежал бы сейчас майор в реанимации, а может, и в морге. Руку он перехватил, удар блокировал. Нож выбил, а руку преступнику сломал. И еще носом прилично к асфальту приложил. Не справился с приступом гнева, не рассчитал силы, с кем не бывает. А ему служебное расследование назначили и отстранили от дела. Не было, оказывается, никакого ножа, померещилось ему. И наркоман на него не нападал. Он, видите ли, руку для того, чтобы надели браслеты, протянул, а Макар не так его понял.

А померещиться майору Капитонову могло с похмелья. Никого же не интересует, что в момент задержания он был трезв как стеклышко. Ну да, вчера вечером заглянул в бар, пропустил пару стаканов, ну так это же после трех дней напряженной работы.

Макар зевнул, закрыл глаза, посидел немного, сосредотачиваясь. И решительно вышел из машины.

Подполковник Славина поправляла волосы у зеркала, спрятанного между дальней стеной и торцом офисного шкафа. Женщина она еще молодая, эффектная, красивая. Тридцать четыре года ей, ровно столько же, сколько и Макару. А вот заслуг перед законом у нее поменьше. Но Макар всего лишь старший опер, а она уже начальник отдела. И юбка здесь совершенно ни при чем, и то, что под ней, тоже. Родственные связи тоже можно исключить. Просто девушка упорно шла к своей цели — работала на износ, показывая себя только с хорошей стороны. Это Макар мог позволить себе грубость в отношении начальства, потому до сих пор даже не начальник отделения.

— Да красивая, красивая, — закрывая за собой дверь, вздохнул он.

Марина нравилась ему еще с курсантских времен. Они учились на одном курсе, он даже ухаживал за ней, но по глупости переключился на другую, Марина ему этого не простила. После выпуска судьба разбросала их, но затем свела вместе. Тогда и выяснилось, что Славина уже замужем. Макар попытался взять ее с ходу, но получил жесткий, хотя и вежливый отлуп.

— Стучаться надо, — мягко улыбнувшись, Марина глянула на него с укором.

— Все равно красивая, — усаживаясь, сказал он.

— Бриться не пробовал? — спросила Славина.

В ответ Макар огладил пальцами свой подбородок. Действительно, сегодня он не брился. Но на внешность он еще вроде бы ничего, щеки не обвислые, второй подбородок даже не намечается. Небольшая щетина ему идет, он сам это чувствует. А сколько женщин это говорили… Много у него было женщин. Очень много. Взять бы да променять их всех на Марину. Но ведь она не согласится. Да и сам он не хочет. Роман с начальником разрушит его образ крутого опера.

Можно, конечно, усилить нажим на Славину, сломать сопротивление, как он это умеет, пополнить список своих личных побед, а затем вычеркнуть из списка Марину. Но тогда Макар перестанет себя уважать. Марина хоть и женщина, но своя в доску, с ней нельзя по-ковбойски.

Славина втянула ноздрями воздух.

— А пахнет чем?

— Карамелька.

— На коньяке?

— А это не важно. Главное, что я в полной боевой готовности.

— И дальше готов ломать руки?

— И руки, и носы. Тем, кто бросается на меня с ножом.

— Нож так и не нашли.

Нож, которым пытались пырнуть Макара, действительно куда-то исчез. Далеко отлетел и пропал. То ли подобрал кто-то и унес, то ли сквозь землю провалился. В том месте была канализационная решетка, может быть, сквозь прутья проскользнул, а потоком унесло. Дождь шел, можно даже сказать ливень. Все возможно. Нырять в ливневку в поисках ножа майор Капитонов не собирался. Не хотят верить, не надо. Все равно не посадят. И не уволят. Ну, может быть, премии лишат.

— А нож был. Я это знаю.

— Я не знаю, — приближаясь к Макару, сказала Марина.

— И не веришь?

— Веришь… Но все равно с людьми нужно понежней.

— Это с женщинами нужно понежней. С мужчинами так пока не получается. С наркоманами тем более.

— А ты постарайся.

Славина стояла у него за спиной, вдруг он почувствовал на своих плечах ее руки. И тепло, казалось идущее от ее души. Но иллюзий Макар не питал, надежд тоже. Марина могла и прикоснуться к нему, и даже позволить себя обнять, но только по-дружески. Она умела держать дистанцию, и защитные механизмы у нее срабатывали без осечек.

— Нежность не обещаю. А вежливость можно.

— Вежливость тебе сейчас понадобится, — отталкиваясь от Макара, посуровевшим голосом сказала Славина.

— Что такое?

— Кротов от показаний отказался, ничего не видел, ничего не знает. Зимников тоже не сознается. И сознание теряет. Болевой шок у него.

— До сих пор?

Наркоман Зимников убил человека, это видели некто Кротов и Губарев. Кротова взяли, Зимников и Губарев сбежали, одного Макар нашел, а вторым и не занимался. Зимникова даже в больницу класть не стали, наложили гипс, и в камеру. В распоряжение следователя.

— До сих пор.

— Минус на минус нужно устроить.

— Минус на минус?

— Дает плюс… Можно я ему вторую руку сломаю? Готов понести наказание.

— Ты сам как наказание, — усмехнулась Марина.

— Для тебя?

— Для вас. Товарищ подполковник, — поправила Капитонова Славина. — Или просто Марина Вячеславовна.

— А-а!.. — Макар поднялся, провел рукой по пиджаку, как будто проверял, на месте ли пуговицы.

— Губарева искать надо, ты этим и займешься.

— А кто-то отстранен от этого дела, ты не слышала?

— Ты отстранен. А напарник твой нет, — качнула головой Славина.

— Напарник?! — Макар оторопело глянул на женщину. — Какой еще напарник?

— Такой. Тебе понравится.

— Ну, нет!

Во-первых, Макар привык работать в одиночку, на то имелись свои причины. А во-вторых, нет в системе МВД института напарников, полицейские работают в группе.

— Что нет? Молодой красивый лейтенант, возьмешь его на выучку.

— На выучку берут собак.

— Делай что хочешь, ошейник только не надевай.

На столе у Славиной зазвонил телефон. Глянув на дисплей, она невольно подтянулась, сосредоточенно нахмурила брови и показала Макару на дверь. Похоже, начальство звонит. Все, разговор окончен, возражение принимаются письменно и только после исполнения приказания. Макар знал, что спорить с Мариной бесполезно. Стелит она мягко, а спать с ней может только муж.

— Вот умеешь ты, Марина Вячеславовна… — Макар махнул рукой, выражая свое хоть и воинственное, но смирение.

В холле перед кабинетом у окна стояла высокая русоволосая девушка в наглаженной форме. И с погонами лейтенанта. Черты лица не совсем правильные, глаза с легкой асимметрией, нос широковат, зато кожа гладкая, сочная и упругая, как кожура у наливного яблочка. Красивый овал лица, чувственная форма губ. Макар мог бы залюбоваться ею, если бы не увидел в ней своего напарника. Это ведь о ней говорила Славина. Молодой и красивый лейтенант.

— А ты что умеешь делать? — с ходу и грубо спросил он.

— Ничего! — потрясенно глянула на него девушка.

— А зачем ты мне такая нужна?

— Не нужна, — мотнула она головой.

— Вот я и говорю!

— Не надо говорить… — Девушка смотрела на молодого лейтенанта, который входил в светлый холл из сумрачного коридора.

Такой же высокий, как и она, светлолицый, ясноглазый, наглаженный… Девушка смотрела на него, как на свое спасение.

Лейтенант сначала посмотрел на Макара, а потом, наткнувшись на взгляд девушки, приостановился и перешел с бодрого шага на нерешительный. Остановился перед Макаром, приложил руку к козырьку, но при этом он смотрел на девушку.

— Товарищ майор, лейтенант Ворошилов прибыл в ваше распоряжение…

Макар усмехнулся:

— Это хорошо, что прибыл. Только мне напарники не нужны.

Майор хотел уйти, но не успел: из кабинета вышла Славина, остановила его. И навязала ему Ворошилова. А лейтенанта Терентьеву пригласила к себе в кабинет.

— Нравится? — спросил Макар, когда за женщинами закрылась дверь.

— Ну-у… — пробормотал парень.

— А нельзя! — хмыкнул Капитонов и провел парня в свой кабинет, который располагался по соседству.

Кабинет маленький, зато свой. Один стол большой, другой компьютерный, укороченный. Компьютер стоял на большом столе, а маленький украшал хрустальный графин на круглом стеклянном поддоне. А вокруг графина стаканы, как грибы вокруг пенька. Августовские ночи средней полосы отнюдь не жаркие, вода в графине прохладная, а Макару очень хотелось пить.

Он припал к горлу.

— Нельзя, — согласился Ворошилов.

Макар, не отрываясь от графина, кивнул. И пил, пил. Ворошилов смотрел на него с открытым ртом.

Наконец Макар закончил пить, поставил на стол опустевший графин. Но Ворошилов продолжал удивленно смотреть на него.

— Не надо смотреть, надо запоминать. Из горла пить нельзя! Воду можно пить только из стаканов. Запомнил?

— Ну да.

— Теперь покажи!

— Так нет же воды.

— Так принеси!..

Ворошилов кивнул, взял графин за горлышко так, как будто он мог превратиться в гадюку, и ушел. А Капитонов сел за свой стол, откинулся в кресле, забросив руки за голову, и закрыл глаза.

Похмельную жажду он утолил, в чувство себя привел, можно включать голову и думать, как задержать Губарева. Обратиться к старому доброму дедуктивному методу? Можно. Установить логическую цепь между реальными фактами, выявить причинно-следственную связь… Что ж, Макар знал, как это сделать. Нужно отправиться в изолятор временного содержания, где находился Зимников, и сломать ему вторую руку. Сам все связи выложит, Макару останется только пройтись по ним. Сейчас он немного подзарядится в тишине и рванет на охоту — за головами. Отличное занятие для крутого опера. А потом можно и к Лике на огонек заскочить, она звонила, звала. А он уже успел по ней соскучиться.

В кабинет вошел Ворошилов и, с плохо скрытой насмешкой глядя на Макара, поставил наполненный водой графин на стеклянный поддон.

— Что-то ты быстро, — недовольно глянул на парня Капитонов.

В сон его потянуло, думал вздремнуть минут пятнадцать перед грандиозным рывком, а тут лейтенант.

— Может, вам показалось? — усмехнулся Ворошилов.

— Это ты меня сейчас подколол?…

— Да нет.

— С лейтенантом познакомился? Или она еще у начальства?

— Не знаю, — замялся парень.

— Должен знать.

— Так нельзя с ней знакомиться.

— Почему это?

— Ну, нельзя смешивать личное со служебным.

— Нельзя смешивать дыню с молоком. А личное после служебного можно.

Познакомься с девчонкой, пригласи ее в клуб и хорошенько… расспроси. Как зовут, в какое отделение назначили.

— Обязательно в клуб?

— Или в бар.

— Можно просто в кино.

— В клуб, — поднимаясь со своего места, мотнул головой Капитонов. — Или в бар.

— Ну, не знаю.

— Это первое твое задание… А второе потом, — выходя за дверь, сказал Макар.

К своей машине он приближался, выбросив из головы обоих лейтенантов. Он настроился на поимку Губарева, все мысли были о нем. К Лике он должен отправиться с чувством исполненного долга.

Глава 2

Море, солнце, чайки, белый пароход. Макар стоял на носу корабля, смотрел вдаль. Он точно знал, что это сон, но при этом, казалось, физически ощущал ветер и брызги в лицо. И даже задался вопросом: а что это за пароход такой и почему он снится? Может, это «Титаник»? В этот момент зазвонил телефон.

Не открывая глаз, Капитонов потянулся к тумбочке, где у него лежал мобильник, но рука наткнулась на чье-то теплое и, похоже, полностью обнаженное тело. Ну да, это Лика. И находился Макар у нее дома. А телефон звонил в кармане джинсов, а они на стуле, слева от кровати.

Капитонов перелез через Лику, та, почувствовав его во сне, сладко замурчала, легла на спину.

Макар услышал в мобильнике голос Марины.

— Ты где? — спросила Славина.

— Ты почти угадала, — хмыкнул он, глядя на Лику.

Для девушки она старовата, для женщины — молодая, самый смак, одним словом. И лицом хороша, и телом. Может, и Марина сейчас лежит вот так в раскованной позе. Муж у нее сейчас в длительной командировке, вдруг ей скучно и хочется чего-то погорячей. Сначала секс по телефону, а потом и в режиме реального присутствия. Макар знал, где Марина живет, минут через двадцать он будет у нее.

— В каком состоянии?

Макар снова посмотрел на Лику и усмехнулся:

— В боевом… Если хочешь, могу приехать.

— Приезжай.

Явно Марина звала к себе. На место преступления она отправлять его не могла, для этого существовал майор Хлестов, начальник отделения по раскрытию преступлений против личности, в котором числился Макар.

— Куда ехать?

— Улица Первомайская, строение сто шестнадцать, автопарковка.

— Ты в машине?

— Ты что, пьяный?… Убийство на парковке! Давай, там тебя уже ждут.

— А ты меня не ждешь?

В ответ Макар услышал короткие гудки: Марина положила трубку.

— Никто меня не ждет? — спросил он у Лики.

Она даже ухом не повела, лишь повыше натянула на себя простыню. Никому он в этой жизни не нужен, никто его не ждет. Кроме трупов.

Правую штанину Макар натянул на себя с трудом, с левой было полегче, пуговицы на рубашке он застегнул уверенной рукой, с той же легкостью справился с пиджаком. Из квартиры он выходил бодрой походкой — на пьяную голову.

На часах три часа ночи. А лег спать в районе часа. А до этого отпраздновал с Ликой, так сказать, свой успех. Взял он Губарева, до вечера управился. А потом сразу к Лике.

Макар хотел было вызвать такси, но все же решился сесть за руль. Не в том он состоянии, чтобы управлять автомобилем, но у него есть оправдание — вызов на убийство. Еще бы узнать, кто кого убил.

Он позвонил в управление, оперативный дежурный владел информацией. Имя потерпевшего назвать не смог, зато сказал, в какую больницу его увезли. Оказывается, было всего лишь покушение на убийство.

Личность потерпевшего Капитонов установил уже в самой больнице. Лужин Игорь Семенович, проникающее ранение грудной клетки. Мужчину готовили к операции, ему дали наркоз — сделали укол, но маску еще не надели. Он лежал на каталке в полубредовом сознании. Макар ворвался прямо в операционную, обомлевший врач, стоявший рядом с больным, уставился на него.

— Майор Капитонов, уголовный розыск!

— Больной в бессознательном состоянии!

— Я практически тоже, — Макар взял потерпевшего за руку, тряхнул его. — Игорь Семенович, кто стрелял? Кого вы видели? Говорите!

— Да что это такое? — врач кривился, махая рукой перед своим носом.

От Капитонова на самом деле разило спиртным, и выглядел он помятым, но ему-то все равно, для него сейчас главное результат.

— Игорь Семенович!

Потерпевший повернул к нему голову, даже попытался сфокусировать на нем взгляд, но так и не сумел. Смотрел на Макара безжизненно, никаких эмоций не проявлял. Ни плохо ему, ни хорошо. И возможная смерть не пугала, под наркозом все безразлично.

— Игорь Семенович, говорите!

— Да уберите вы этого психа! — взывал врач.

Но сам Капитонова за шкирку не хватал, от каталки не оттаскивал. Ну да, у него же чистые руки, а на постороннем столько микробов.

— Игорь Семенович!

— Да не слышит он тебя! — истерично взвизгнула сестра.

— Игорь Семенович! Кто вас пытался убить?

— Ну что ты такое говоришь? — взбесилась сестра.

Она схватила Макара за руку, к ней подскочил мужчина в белом халате. Но Лужин вдруг зашевелил губами, он явно что-то произнес.

— Тихо! — Макар дернулся, отталкивая от себя мужчину в халате, поднес ухо к губам Лужина.

И услышал тихо произнесенное имя:

— Олег.

— Какой Олег?

Но Лужин молчал, взгляд его окончательно потух.

— Срочно на стол! — скомандовал врач.

На этот раз в Макара вцепились сразу трое, схватили, вытолкали из операционной.

В машине Капитонов позвонил в дежурную часть, узнал, кто вызвал полицию, а затем набрал номер телефона следователя Ситникова, который работал на месте преступления.

— А-а, убойный отдел!.. — с иронией воскликнул тот. — Мы уже сворачиваемся.

Намек предельно ясен, следственно-оперативная группа уже заканчивает работу, а представитель отдела уголовного розыска еще только в пути.

— Так и я в работе, на удаленке.

— А-а!

— Скажи-ка мне, что ты знаешь о Мельникове Олеге Алексеевиче?

— Это ты сейчас о чем?

— О ком. Этот Мельников тело обнаружил, полицию вызвал.

— И что?

— Понятно.

Не отработал Ситников Олега Мельникова, или на завтра оставил, или вообще из виду упустил. Более того, следователь даже не опросил Мельникова, видимо, тот не дождался приезда группы.

К тому времени, как Макар подъехал к месту совершения преступления, следственно-оперативная группа закончила свою работу, вместе с ней исчезло и оцепление. Осталась только сигнальная лента, тихо шелестящая на ночном или уже даже утреннем ветру. Место, где обнаружили тело, пометили, но силуэт весьма условный. Никто не стал бы обводить мелом еще живого человека. Но в целом представление о случившимся Макар получил. Лужин вернулся поздно, поставил машину и отправился домой, но не по тротуару, а более коротким путем, через так называемую зеленую зону, отделяющую парковку от многоэтажки.

Он уже знал адрес дома и номер машины Лужина. Внедорожный «Пилот» размещался на втором ярусе парковочного комплекса, место сорок семь. Под потолками находились камеры, неплохо бы глянуть, через какую дверь вышел Лужин. Скорее всего, через южную. Макар осмотрел машину — ничего подозрительного. Нажал на воображаемую кнопку пульта, также условно закрыл автомобиль и направился к дому под номером сто двадцать два — через южную дверь, через зеленую зону. Пять метров по асфальту, пятнадцать-двадцать — по грунтовой тропинке, мимо пышного куста, росшего между двумя высокими осинами. Остановился возле места, где нашли тело потерпевшего, и задумался.

Преступник мог идти навстречу Лужину, но до парковочного кармана перед домом всего ничего, метров пять, может быть чуть больше. А место там освещенное, да и камеры у подъезда направлены на стоянку. Если преступник готовился к убийству, он бы не стал заходить со стороны дома. Тем более что он мог зайти сзади — или нагнать Лужина, или выйти ему в спину из засады. Но в этом случае он не мог выстрелить сразу. Лужин получил пулю в грудь, значит, он почувствовал преступника, развернулся к нему. Только тогда и раздался выстрел. К сожалению, Макар пока не знал, из какого пистолета стреляли, с глушителем или без. Не знал также, слышали жители выстрелы или нет. Ситников ему не сказал, а звонить ему пока особой нужды нет.

Капитонов представил себя на месте преступника с пистолетом без глушителя. Не важно, сказал он что-нибудь жертве перед тем, как выстрелить, или нет. Важно, как повел себя преступник, уложив Лужина. Ночь, в зеленой зоне никого нет, но звук выстрела разнесся по округе, преступнику нужно уходить, но куда?

Тропинок в зеленой зоне хватало, более того, она была разлинована ими вдоль и поперек. И куда ушел преступник? Прямо, через тело жертвы, выход на парковочный карман и дорогу перед домом. Справа метрах в двадцати другая дорога, сквозная — через дворы, от улицы к улице. Путь назад вел к парковочному комплексу, а там охрана и камеры. Макар повернул голову влево. Одна тропинка вела к многоярусной парковке, сворачивая перед ней и сливаясь с отмосткой. Эту тропинку Макар и выбрал. Метров через сто вышел к дому под номером четырнадцать на улице Первомайской. Именно в этом доме и жил гражданин Мельников Олег Алексеевич. Олег. Именно это имя и назвал потерпевший.

Капитонов посмотрел на видеокамеру под козырьком подъезда — можно будет узнать, когда Мельников вошел в дом. Но Макар оставил это дело на потом. Если стрелял Мельников, он бы не потащил оружие домой. Но и сбрасывать пистолет он бы не стал. Возможно, спрятал где-то по пути домой.

Макар повернул назад, к месту преступления он шел, внимательно глядя по сторонам. И заметил трубу, торчавшую из стены парковочного комплекса. Похоже на дождевую трубу, сечение довольно крупное — можно просунуть руку. Именно это Макар и сделал, но ничего в трубе не нащупал.

Но метрах в десяти от одной трубы выглядывала другая. И в ней он обнаружил полиэтиленовый сверток. А в нем пистолет — по внешнему виду натуральный боевой ПМ. Но если присмотреться, можно заметить отсутствие «бороды», антибликовая полоса узкая, другая форма спусковой скобы… «Макарыч» это, но без перегородки в стволе. Травматический пистолет, переделанный в боевой. В обойме боевые патроны, из ствола пахло свежим порохом.

Капитонов не постеснялся, позвонил Ситникову, тот ответил ему сонным голосом.

— Не спится, Андрей Яковлевич? — с усмешкой спросил Макар.

— Что у тебя? — похоже, Ситников зевнул.

— Я тут на месте, народ спит, спросить не у кого… Когда Лужина ранили?

— Лужина убили. — Чувствовалось, что Ситников сдерживает зевок.

— Да ну!

— Из больницы звонили… Спрашивали, что там за пьяный майор… — усмехнулся следователь.

— Не совсем трезвый, — поправил Капитонов.

— Ну да… А стреляли в Ситникова в два часа тридцать пять минут.

— Откуда такая точность? Есть свидетели? Кто-то слышал выстрел?

— Да, выстрел слышали. Нашли свидетелей, один даже время запомнил, когда стреляли.

— Видел или слышал?

— Слышал. Все слышали. А кто видел, пока не нашли.

— Ну да.

Не видел Макар, чтобы оперативники из местного отдела полиции шерстили район в поисках свидетеля. Видно, установили людей, которые слышали выстрелы, на этом и успокоились.

— Что еще хочешь узнать?

— Адреса свидетелей. Или «слышателей», — усмехнулся Макар.

— На телефон сброшу… Ты что там, в трубку дышишь? — спросил Ситников.

— А ты не нюхай!

— Уже надышался. Уже пьяный. И спать хочу… Все, давай!

Переговорив со следователем, Капитонов отправился в сторожку, в которой дремал охранник автостоянки. Затем он связался с единым центром хранения данных, куда поступала информация с городских видеокамер.

Пока занимался этими делами, наступило утро, появились дворники, а вместе с ними дамы с собачками. Макар опросил одну женщину, но та лишь пожала плечами. Зато другая кивнула, с опаской глянув на него.

— Да, я гуляла в половине третьего, — поправив на переносице очки, сказала женщина.

— Даже гуляли?

— У Манюни животик болит, на свежем воздухе ему легче.

— Хорошая у Манюни хозяйка.

Собачка, видимо соглашаясь с Макаром, гавкнула, но скорее зло, чем весело.

— Хозяйка у Манюни лучшая, самая добрая, — сказала женщина, косо глянув на Капитонова.

— И даже красивая, — для поддержания разговора польстил Макар.

— Ну, не самая… Или вы не говорили «самая»? — зыркнула на полицейского дама.

— Выстрел слышали?

— Да, слышали… Манюня так испугалась, так испугалась!..

Женщина бросила взгляд влево, вправо, как будто искала место, где Манюня обделалась со своим расстройством живота.

— А человека не видели? — Капитонов показал на парковочный комплекс, на четырнадцатый дом.

— Человека видела.

— К четырнадцатому дому шел?

— К четырнадцатому… Высокий, красивый.

— А в лицо его видели?

— Нет. Он в куртке был, воротник высоко поднят был.

— Но вы же сказали, красивый.

Дама глянула на Макара удивленно и с насмешкой.

— Если высокий, значит, красивый!

Действительно, что здесь непонятного?

* * *

И снова белый пароход, море, чайки. Макар стоял на носу, но смотрел на капитанский мостик, с которого к нему спускалась Марина — в белом капитанском мундире. Красивая, строгая, неприступная.

— И что это за новости? — возмущенно спросила она.

Макар открыл глаза, посмотрел на нее. Исчез пароход, море, солнце — все осталось во сне. А Марина в форме полицейского, и не капитан она, а подполковник. Но такая же красивая, строгая, неприступная.

— Изучаю тактику вероятного противника, — Капитонов достал из кармана отмычку, которой открыл замок ее кабинета.

— И заодно тактику его вероятного уничтожения, — Славина махнула ладонью перед носом. — Оружием массового поражения!

— Да?…

Макар и в своем кабинете побывал, бритва у него там, зубная щетка. И зубы почистить успел, и побриться, и освежиться. А вот о карамельках забыл.

— Да!

— Тренирую твою мозговую деятельность. Ты меня раскусила: да, вчера я немного выпил.

— Немного?

— Дальше давай!

— Что дальше?

— Расслабился, выпил, дальше что?

Макар провел по щеке под ухом, вдруг там остался след от губной помады. Нет, Славина не должна его ревновать, он всего лишь предложил ей задачку на наблюдательность.

— На убийство выехал.

— Вот! — согласился Макар.

Согласился с тем, что предложил глупую задачку. А ведь почти полчаса дремал, мог бы и проспаться. И не городить чушь.

— Что вот?

— А то, что ты не ошиблась. Сказала, что убийство, Лужин тогда был еще жив, а потом умер. Не ошиблась ты, убийство это.

— Орудие убийства ты нашел?

— Ага!

Капитонов достал из кармана мусорный пакет. Валялся у него в кабинете, прихватил с собой, а найденный, разумеется, сдал в лабораторию вместе с пистолетом.

— Что это? — нахмурилась Марина.

— Мусорный пакет. Очень удобная штука. Если голова соображает.

Он натянул пакет на руку, раскатав его до самого плеча. В руку вложил своей пистолет, щелкать не стал, и без того все ясно.

— Выстрелил, завернул пистолет, а рука чистая, никаких на ней пороховых газов.

— А на пакете? На том, в котором ты обнаружил пистолет?

— Эксперты пока только изучают.

Макар еще не знал, есть ли частицы пороховых газов на внутренней стороне найденного пакета, но почему-то не сомневался в том, что есть. Во всяком случае, он, будь на месте киллера, защитил бы руку полиэтиленом.

— И пальчики не сняли?

— Так работа еще только началась… Но подозреваемый уже установлен. Олег.

— Что за Олег?

— Олег. Это имя назвал мне перед смертью потерпевший.

— И ты нашел этого Олега?

— Пока только белыми нитками дело шито. Мельников Олег Алексеевич, живет в соседнем доме. Владелец автомобиля «Кайен» и машиноместа на втором этаже парковочного комплекса. Возможно, Лужин и Мельников как-то связаны между собой.

— Интересно.

— На парковку они заехали почти одновременно. Лужин вышел из машины, пошел домой, сразу же за ним появился Мельников. Поставил машину и направился за ним.

— С пистолетом?

— С папкой.

— А в папке мог быть пистолет?

— Толщину папки установить сложно, если толстая, то возможно.

— Пошел, догнал, застрелил…

— Последовательность логичная, да и по времени…

— Что по времени?

— Лужин прошел перед камерой в два часа двадцать девять минут. В два часа тридцать пять минут его застрелили. От камеры до места преступления — две-три минуты хода. Я не знаю, почему он шел целых шесть минут, может, задержал кто. Мельников прошел под камерой в два часа тридцать четыре минуты. Ровно за минуту до выстрела. Не мог он успеть за эту минуту нагнать Лужина.

— Камеры показывают время точно?

— Точно, я проверял.

— А свидетели? Может, выстрел был на самом деле в два часа тридцать семь минут. Идти всего три минуты. А если бежать?

— Теоретически Мельников успевал совершить преступление… Да и шел он не в том направлении. Его дом находился на северной стороне, там свой выход с парковки. А он за Лужиным пошел. С папкой, в которой мог находиться пистолет… А папку еще нужно открыть, достать пистолет… Пакет опять же на руку натянуть… Тремя минутами не обойтись.

— Сначала Лужин появился, потом Мельников.

— Да.

— И у одного свое машиноместо, и у другого?

— Точно.

— Может, они знакомы? Или дома по соседству, и машины…

— А может, и работают вместе, — пожал плечами Макар. — Из одного места домой возвращались, каждый на своей машине…

— Ты не выяснял?

— Не хотел Мельникова трогать.

— А жену Лужина?… У него есть жена?…

— У него есть вдова, а у вдовы есть горе. Пусть ею Ситников занимается. А я другую женщину нашел, — сказал Макар.

— Наконец-то! — усмехнулась Славина.

— Она видела убийцу.

— Ну да!

— Возможно, Мельникова и видела.

— Возможно.

— Он шел с поднятым воротником, лицо в нем прятал. По времени совпадает.

— А в чем не совпадает?

— В подъезд своего дома Мельников заходил с опущенным воротником. Взволнованный, напуганный, но с папкой в руке.

А тот человек шел без папки, во всяком случае Малюгина не видела… Или не заметила, если он папку под мышкой держал, под левой рукой.

— А ушел куда?

— Тоже интересно. Там газон между подъездами четырнадцатого дома, тропинка между кустами, он в этих кустах и потерялся. Малюгина не видела, куда он повернул и куда делся. Он, конечно, мог повернуть ко второму подъезду, но тогда он подошел бы к дверям под углом, а Мельников шел прямо, по кустам не шарился.

— А Малюгина за этим, с поднятым воротником, не пошла?

— Малюгина домой пошла, собачка у нее расстройством желудка страдает.

— Значит, она не могла видеть, как мужчина с поднятым воротником вышел из кустов, сделал крюк и зашел в подъезд. Он должен был сделать крюк, я правильно понимаю?

— Чтобы зайти в подъезд под прямым углом, да, должен был… Кстати, Малюгина сообщила приметы преступника, — усмехнулся Макар.

— С этого и надо было начинать.

— Ну!

— Высокий, красивый… Твоя задача… — Макар нарочно сделал паузу.

— Моя задача?

— Провести опознание… Мы возьмем Мельникова, а ты скажешь, красивый он или нет. Если красивый, значит, он! — улыбнулся Капитонов.

— А сам не можешь?

— Я разбираюсь только в красивых женщинах. Тебя могу опознать в любое время дня и ночи.

— Днем разрешаю, ночью — нет.

— А если я ревную тебя круглосуточно? Утром, днем и вечером. Но с перерывом на обед. И на утренний сон… Мне бы сейчас поспать часок.

— С кем? — лукаво повела бровью Марина.

— Я так рад, что тебя интересует этот вопрос.

— Попробуй с Мельниковым… Давай, ноги в руки — и за ним.

— Я же говорю, мне бы поспать часок. А у тебя так уютно…

— И напарника своего возьми!

— Спасибо, но я сам.

— Это приказ!.. Берешь Ворошилова, сажаешь его за руль и проводишь профилактическую беседу.

— Неужели профилактика сердечных заболеваний?

— Профилактика дорожных происшествий. Лекция на тему недопустимости вождения в нетрезвом виде.

— Поверь, это не так интересно!

— Капитонов! — Славина грозно сдвинула брови.

А ведь она могла разозлиться и выговор влепить с записью в личном деле.

— Я больше не буду, — совершенно серьезно повинился Макар.

Паясничать не стал, повернулся и вышел из кабинета. А в холле два лейтенанта — он и она. Молодые, красивые. Смотрят друг на друга и ручки друг к другу тянут, но никак прикоснуться не могут.

— Товарищ майор!.. — Ворошилов с трудом оторвал взгляд от своей новой подружки.

— Здравия желаю! — улыбнулась та, с интересом глядя на Капитонова.

— Как настроение?… — и Макар улыбнулся ей, как будто собирался подмигнуть, но взгляд при этом остался начальственно серьезным.

— Оксана… То есть лейтенант Терентьева.

— Рабочий день уже начался, лейтенант Оксана?

— Да, конечно, — согласилась девушка и, с затаенной улыбкой глянув на Ворошилова, повернулась к Макару спиной.

Капитонов открыл дверь, жестом пригласил Ворошилова зайти.

— Выглядишь как огурчик… Зарядку утром делал? Легкая пробежка на свежем воздухе?

— А это плохо?

— Это очень хорошо. Особенно после вчерашнего… Или ты не был в клубе? С лейтенантом Оксаной.

— Да нет… В кино ее приглашал.

Макар цокнул языком, с насмешкой глянув на парня. Если всего лишь приглашал, значит, ничего не вышло.

— А как же приказ?… Сказано было в клуб, значит, в клуб. Или в бар.

— Я не думал, что это так серьезно.

— А если я завтра тебя в публичный дом отправлю? С боевым заданием?… Да не переживай, не отправлю, будешь краснеть там как красна девица…

— И не надо, — опустил голову Ворошилов.

— Надо! И с проститутками нужно на «ты», и с наркоманами, и даже с людьми нетрадиционной ориентации. А белые перчатки на склад сдай, на пенсию пойдешь, обратно заберешь.

— Да какая пенсия! — парень, насупившись, посмотрел на Макара.

— Вот! Рано тебе дни до пенсии считать. У тебя все еще позади.

— Впереди.

— Да нет, сначала позади. А потом уже впереди, — качнул головой Макар.

Он выгреб с полки шкафа все подшивки, которые там находились, и сгрузил их на маленький компьютерный стол, за которым ютился лейтенант.

— Все, что есть за последние десять лет. Убийства, покушения, изучай, анализируй.

— По вечерам?

— И по вечерам, если делать нечего… Куда Терентьеву назначили?

— В отделение по раскрытию преступлений в сфере мошенничеств.

— Может, и тебя к ней отправить?

— Ну нет! — встрепенулся Ворошилов.

— А чего так?

— Я в убойный всегда хотел…

— В убойный!.. — хмыкнул Макар.

Раскрытие преступлений против личности — дело сложное, не каждому дано этим заниматься. И не каждого берут. А Ворошилову повезло, хоть и стажером, но в элитное отделение попал. А может быть, и не повезло. Может быть, кто-то похлопотал за него. Надо бы поинтересоваться его родственными связями. Но сначала нужно заняться Мельниковым и Лужиным. Что-то должно их связывать.

Глава 3

Архитектурно-строительная компания «Сингапур» занимала целый этаж в новом бизнес-центре — широкие коридоры, светлые помещения, белозубые девушки в строгих юбках. А Мельников Олег Алексеевич занимал кабинет директора. В приемной — миленькая секретарь с накачанными губками, обслуживала сразу два кабинета: директора и его заместителя. Прежде чем к ней попасть, Капитонов прошел через пост охраны, и девушка уже знала, кто он, в каком звании.

— Извините, Олег Алексеевич сейчас занят, — улыбнулась она робко, но со своего места поднялась решительно.

— Извините, не могу ждать, — сказал Макар.

И девушка уступила ему, сдала назад, и Капитонов прошел в кабинет.

Мельников сидел за столом боком к входной двери и с небрежным видом разговаривал по телефону. Но вид у него бледный, в лице явно не хватало красок. Видно, сошли, когда он понял, кто к нему пожаловал.

Лет сорок мужчине, но выглядел он хорошо, моложавый, подтянутый, видно, что ревностно следит за своей внешностью. И, похоже, посещает курсы по развитию эмоционального интеллекта, учится владеть собой. И, возможно, это у него получается. Иногда. Но не сейчас. Не в своей тарелке он сейчас, и это чувствуется. Страшно ему, и бравада его показная.

Мельников посмотрел на Макара удивленно и с возмущением. Важный разговор у него, а тут вламываются всякие.

— Да вы говорите, говорите, — повел рукой Макар. — Больше у вас такой возможности не будет. Только право на один звонок.

— А в чем, собственно, дело? — сбрасывая вызов и поворачиваясь к Макару лицом, спросил мужчина.

— Хороший у вас кабинет, комфортный, а в помещении для допросов такая тоска.

— Каких допросов? — голос у Мельникова дрогнул.

— Можем и здесь поговорить. Чтобы вам было веселей.

Макар сел на стол, едва не касаясь хозяина кабинета ногой. Можно сказать, навис над ним.

— Что вы себе позволяете?

— Майор Капитонов, уголовный розыск, раскрытие убийств.

— Да, я понимаю… — оправляя лацканы пиджака, кивнул мужчина.

— Что вы понимаете?

— Слезьте, пожалуйста, со стола!

— Что вы понимаете? — стал давить Макар.

— Я поэтому и убе… Поэтому я ушел.

— С места преступления сбежали?

— Ушел!.. Знал, что на меня все валить будут.

— Обычно так думают те, у кого есть мотив для совершения преступления… А мотив у вас может быть. Насколько я знаю, Лужин был вашим заместителем.

Макар пробил информацию по Лужину, по Мельникову и вышел на общий знаменатель — архитектурно-строительную компанию «Сингапур».

— Да, исполнительный директор.

— Кому принадлежит компания?

— Мне… Может, вы думаете, что мы с Игорем компаньоны?

— Нет?

— Игорю принадлежит определенный пакет акций. Определенный, но даже не блокирующий. Скорее поддерживающий.

— Поддерживающий что?

— Его желание, его потребность работать на благо компании… Дело в том, что Игорь большой специалист в нашей области.

— Вы давно его знаете?

— Давно, вместе в институте учились, вместе на стройке работали. Я, правда, потом в префектуре должность получил. Но мы продолжали с ним контактировать.

— В одном дворе, считай, живете.

— Да, недалеко. Была возможность квартиры рядом взять, мы взяли.

— И вы женаты, и Лужин. Семьями, наверное, дружили?

— Конечно… А на что вы намекаете? — насторожился Мельников.

— Я намекаю?! — удивленно уставился на собеседника Капитонов. — Я просто задаю стандартные в таких случаях вопросы… Или что-то не так в этой вашей дружбе?

— Да нет, все так, — замялся Мельников.

— Советую вам говорить правду, соврете в малом, потеряете доверие в большом. А по большому счету, положение у вас, мягко говоря, не очень хорошее. На орудии убийства обнаружены ваши пальчики, — Макар смотрел в глаза подозреваемому спокойно, пристально, вынимая при этом смартфон из кармана пиджака.

На самом деле он не знал, кому принадлежат отпечатки пальцев, снятые с орудия убийства. Мельников к уголовной ответственности не привлекался, в дактилоскопической базе не фигурировал, а отпечатки пальцев вчера с него не брали. Но «пальчики» с «макарыча» сняли. Заключения баллистической экспертизы пока нет, но уже ясно, что Лужина убили из переделанного в огнестрельное травматического оружия.

— Вы узнаете этот пистолет? — Макар вывел на экран фотоснимок и показал Мельникову.

— Ну, что-то знакомое, — побледнел тот.

— Узнаете?

— Был у меня такой пистолет.

— Нелегальный травмат, переделанный в боевой.

— Да, нелегальный… — едва слышно пробормотал мужчина и потянулся к бутылочке с водой, чтобы промочить пересохшее от волнения горло. — Сами знаете, какая обстановка была в нулевых, а мне пистолет предложили, я купил. Молодой был, глупый…

— Неужели поумнели? — усмехнулся Макар.

— Не совсем, — вздохнул Мельников.

— Не совсем?

— Надо было выбросить эту игрушку, а я на чердаке спрятал.

— Где на чердаке?

— Дом у меня в Калиновке, я там пистолет спрятал.

— В деревне Калиновке? — уточнил Макар.

— Да, в деревне.

— Соседи сказали, что ваша жена находится в деревне.

— Ну так лето же, я в городе, она в деревне. Я тоже там часто бываю.

— И вчера были?

— Нет, вчера я здесь был, допоздна с Лужиным работал. Очень важный договор мы готовили, нельзя было ошибиться…

— Домой вернулись поздно. Сначала подъехал Лужин, потом вы. Вам в одну сторону от парковки, ему в другую. Но вы пошли за ним.

— Да, я пошел за ним. Вспомнил один момент в договоре, нужно было обсудить, я за ним и отправился.

— С папкой?

— Договор был в папке.

— А пистолет где был?

— Не было никакого пистолета!

— Пистолет мог быть в папке. Вы могли догнать Лужина, выстрелить в него, а пистолет спрятать в водосточной трубе.

— Но я не стрелял! — мотнул головой Мельников.

— А почему тогда убежали?

— Я не убежал, я ушел. Вызвал полицию и ушел.

— Боялись, что вас обвинят в убийстве?

— И сейчас боюсь.

— И тем не менее, вы назвали свою фамилию, сказали, кто сообщил о происшествии.

— Сказал. А потом уже сообразил, что на меня подумают.

— И сбежали, оставив своего друга умирать. А могли бы помощь ему оказать, кровь остановить.

— Какую кровь? Игорь был мертв.

— Лужин был жив.

— Да нет, — Мельников недоверчиво глянул на Макара.

— Он умер уже на операционном столе.

— Но я видел, он лежал, не шевелился…

— Когда вы сообщали в полицию о преступлении, почему вы не сказали, что убит ваш друг?

— А это имеет значение?

— Для вас — да.

— Поверьте, я тогда плохо соображал, в голове все перемешалось.

— Но уйти вы, тем не менее, догадались.

— Ну да, мелькнула мысль…

— Олег Алексеевич, вам придется проехать со мной.

— Куда? — дернулся Мельников.

— Не буду вас обнадеживать, положение очень серьезное.

— Так, постойте, а откуда вы знаете, что на пистолете были отпечатки моих пальцев? Насколько я знаю, у вас не может быть моих отпечатков.

— Будут.

— Так вы меня обманывали?!. Знаете, как это называется… Я сейчас же звоню адвокату!

— Конечно, пусть подъезжает, мы находимся по адресу: улица Подольская, дом девятнадцать. Изолятор временного содержания там же, но строение двадцать один.

— Изолятор временного содержания?!

— Олег.

— Олег Алексеевич! — возмутился Мельников.

— Олег. Это имя назвал перед смертью Лужин. Я спросил, кто стрелял, он назвал ваше имя.

— И это вранье!

Мельников схватился за телефон, созвонился с адвокатом, пожаловался ему и протянул трубку Макару. Но получил отказ.

— Говорить будем в управлении, — доставая наручники, сказал он. — А сейчас на выход… Вы же не хотите, чтобы ваши сотрудники видели вас в наручниках?…

Мельников опустил голову. Наконец-то до него дошло, что сопротивление бесполезно.

В управлении Макар отдал Мельникова оформлять его задержание, в этот момент появился Ситников. Макар выложил ему свои подозрения, но поделился и сомнениями. Про нестыковки во времени упоминать не стал, а про «пальчики» сказал.

— Я так думаю, в момент выстрела рука преступника находилась в полиэтиленовом пакете. А зачем?

— «Пальчики», — Ситников приложил ладонь к своей мушкетерской бородке, оглаживая ее.

— Тогда почему «пальчики» на пистолете остались?

— Может, не протер?

— Зачем тогда пакет?

— Может, пакет появился уже после выстрела?

— Может, — не стал спорить Макар.

Возможно, он ошибался. Возможно, преступник не предохранял свою руку от попадания микрочастиц пороховых газов. И пакет мог появиться уже после выстрела.

— Но я бы посоветовал проверить отпечатки на механическое повреждение. Полиэтиленовой пленкой.

Мельникова могли банально подставить. Взять пистолет с отпечатками его пальцев, произвести выстрел защищенной рукой, а оружие оставить на месте преступления. Но в этом случае жировые следы от пальцев подверглись бы механическому трению, а соответственно, повреждению.

— Мы пока что еще не знаем, чьи отпечатки пальцев на пистолете, — хлопнув Макара по плечу, сказал Ситников.

— Узнавайте.

— Узнаем. А ты давай с пистолетом разберись. Где он там у Мельникова находился?

— Деревня Калиновка, дом семьдесят четыре.

— В деревне сейчас хорошо! — улыбнулся Ситников.

— Понял, — усмехнулся Макар.

Прямо сейчас он в Калиновку и отправится. Попьет водички из волшебного графина, и дальше за работу.

Приближаясь к своему кабинету, Макар услышал голос подполковника Славиной.

— И кого же рекомендовать на твою должность? — спросила она.

— Глотова, — ответил Хлестов.

Макар их не видел, они стояли в холле у дверей в свои кабинеты.

— А почему не Капитонова?

Слышно было, как открылась дверь.

— Да какой из него начальник?

Дверь закрылась, отсекая голоса. Подходить к ней и подслушивать разговор Макар не собирался. Хотя разговор напрямую касался его.

Хлестов пробивал перевод в главное управление МВД по городу Москве и не скрывал этого. Никто не верил, что перевод произойдет так быстро, неужели у него получилось?…

Капитонов пожал плечами, открывая дверь в свой кабинет. Ему, в общем-то, и в шкуре старшего опера хорошо, меньше ответственности — больше свободы в действиях. Ровно два года назад решался вопрос о назначении нового начальника отделения, старый точно так же прокатил кандидатуру Макара, в итоге назначили молодого и перспективного Хлестова. И ничего, Макар тогда даже не напился с горя. Да и сейчас небо на землю не рухнуло, но все же досада тронула душу. В кабинет он входил в унылом расположении духа.

Ворошилов сидел за столом, перелистывая страницы личного дела. Увидев Капитонова, он стал подниматься с места, но тот жестом остановил его. Не такой уж он и большой начальник, чтобы перед ним становились навытяжку.

Графин со стаканами перебрался на сейф, стенки еще влажные, вода прохладная. Капитонов одобрительно глянул на Ворошилова. Задача у него глупая, недостойная настоящего опера, он это понимает, но температуру воды в графине тем не менее поддерживает.

Макар осушил пару стаканов, опустился в свое кресло, вытянул ноги, закинул руки за голову, закрыл глаза. С ночи на ногах, и это после бурной вечеринки. Сейчас он немного передохнет, переведет дух и отправится в Калиновку. По пути возьмет кофе и шаурму, на ходу перекусит.

Ворошилов тихонько шелестел страницами.

— Что-то интересное? — не открывая глаз, спросил Макар.

— Да есть сомнения.

— В чем?

— В деле Семибратовой.

— Семибратова, Семибратова… Преступление и наказание? — вспомнил Капитонов.

— Да нет, Раскольников у Достоевского реально убил старушку. А Семибратова не могла.

— Почему?

Дело еще свежее, суд совсем недавно вынес решение о привлечение виновной к уголовной ответственности. За убийство старушки гражданка Семибратова получила восемь лет лишения свободы.

— Если верить материалам, — Ворошилов шлепнул пальцами по бумаге, — Семибратова заведует муниципальным приютом для бездомных животных, лечит брошенных собак.

— Заведовала. Лечила.

— Характеризуется как человек исключительных душевных качеств… И не характеризовалась, а характеризуется! — уточнил Ворошилов.

— Тише, не на базаре!

— С Семибратовой поступили как на базаре! Осудили человека, не разобравшись.

— Старушку она лечила?

— Лечила. Делала уколы.

— Старушка умерла?

— Это всего лишь врачебная ошибка. Семибратова могла перепутать лекарства. Вместо мексидола вколола ксилазин.

— Она что, из-под крана лекарства набирала?… Мексидол в ампулах, ксилазин в пузырьках. Чтобы эти лекарства перепутать, нужно очень захотеть.

— И все равно Семибратова не могла убить, — настаивал Ворошилов.

— На кого старушка переписала свою квартиру?

— Семибратова утверждает, что ничего не знала об этом.

— Чикатило тоже говорил, что никого не убивал.

— Вот только не надо сравнивать подонка Чикатило с женщиной великой души.

— Я не понял, что там у тебя, святцы или уголовное дело? — открывая глаза, спросил Макар и резко поднялся.

— Уголовное дело, — кивнул Ворошилов, настороженно глянув на него.

— Поеду я.

— Куда?

— Тебя ждет великая душа, меня ждут великие дела. Ну чего сидишь, давай, поднимайся!

— На выезд? — взбодрился лейтенант.

— На выезд.

— С вами?

— Я же сказал, у тебя по плану душа. Съезди в приют, поговори с людьми, узнай, кто она такая, эта Семибратова. Может, она исчадие ада. А ты здесь топишь за нее!..

В Калиновку Макар отправился в гордом одиночестве. К Славиной заходить не стал. Хлестов перед ней пусть отчитывается, вникает в убийство Лужина и докладывает о ходе розыска. А то в связи с новым назначением забил на службу. Макар совсем не обязан вместо него работать. Тем более что место начальника отделения ему не светит.

Капитонов почему-то не сомневался, что Марина не поддержит его кандидатуру. Ну какой из него начальник, скажет она, соглашаясь с Хлестовым. Выпивает, на людей бросается, порядочного убийцу на днях обидел. Опять же, с начальством фамильярничает, даже пытается приставать… Пусть и дальше в дерьме копается, таскает каштаны из огня для чистых, светлых, ответственных и перспективных.

Не поддержит его Марина. Может, потому, что училась вместе с ним на одном курсе. Сегодня она начальник отдела, завтра возглавит управление, а майор Капитонов так и останется старшим опером. На его фоне она будет чувствовать себя великой.

Так, уныло размышляя, Макар и не заметил, как добрался до Калиновки. Тогда и вспомнил, что забыл заехать за шаурмой.

Мельников работал в мэрии, откуда его попросили в связи с утратой доверия, он возглавлял довольно-таки солидную строительную фирму, но дом в Калиновке не особо впечатлял. Двухэтажный, аккуратный, основательный, но простой, с ничем не примечательной четырехскатной крышей. И не мансарда под такой крышей, а самый обыкновенный чердак, на котором и собирался побывать Макар. За воротами лаяла и рычала собака, судя по голосу, не из мелкой породы.

На звонок вышла приятной внешности женщина лет тридцати пяти. Одной рукой она держала за ошейник грозную, с умным взглядом овчарку, а другой приоткрыла калитку. Ухоженная и очень симпатичная. Густые русые волосы с искусственной проседью не старили ее, а, напротив, молодили. Спортивный костюм на ней, кроссовки. За спиной женщины красовалась высокая клумба сплошь в цветах — розы, астры, пионы. И от нее самой пахло цветами. И землей.

На Макара она смотрела настороженно, с опаской, но калитку при этом приоткрыть не побоялась. Собака крупная, мощная, одним словом, надежная защита.

— Майор полиции Капитонов! — Макар предъявил удостоверение.

— Нет у нас мака, — качнула головой женщина.

— Какого мака?

— Ни декоративного, ни опийного.

— В смысле, мак не выращиваете?

— Нет.

— То есть вас пугает только мак? — Макар внимательно смотрел на женщину.

Похоже, она не знала, что произошло с мужем. Да, Мельников звонил только адвокату, но уже после того, как Макар его навестил. А до этого он мог позвонить жене, сказать, что Лужин мертв. Она же знала Лужина, если муж дружил с ним еще с института.

— Мак меня не пугает. Просто участковый здесь ходил, говорят.

— Я из уголовного розыска. Ваш муж задержан по подозрению в убийстве.

— Как в убийстве?! — нахмурилась Мельникова. Женщина встревожилась, но не более, чем если бы мужа задержали за мелкое хулиганство.

— Вы знаете, где на чердаке ваш муж хранил свой пистолет?

Мельникова промолчала. Она вцепилась в калитку, ощутив, по всей видимости, слабость в ногах.

— Я могу посмотреть? — поинтересовался Макар.

— А я могу позвонить?

— Кому?

— Мужу.

— Он сейчас на допросе. Или в камере.

— Тогда в офис.

— Кому?

— Да это не важно.

— Важно.

— Лужину Игорю Семеновичу… Если это так важно! — Мельникова посмотрела на Макара, как будто заставляла себя, но не могла на него разозлиться.

Не до того сейчас, чтобы злиться на обыкновенное занудство.

— Лужину вы позвонить не можете. Лужин убит.

— Как убит?! — совсем сошла с лица женщина.

— Возможно, выстрелом из пистолета вашего мужа.

— Так это Олег?

— А он мог?

— Олег?! Игоря?!. Ну нет!

— Я могу войти?

— А у вас есть ордер?

— У меня есть версия, что Лужина убили из пистолета вашего мужа. Но если пистолет сейчас на месте, то эта версия отпадет. Вы же хотите, чтобы ваш муж оказался на свободе? — Макар пытливо смотрел на женщину.

Не знала она, что Лужин мертв. Он в этом практически не сомневался. Но почему Мельников не сообщил жене о смерти своего друга и заместителя? Может, что-то не так в их личных отношениях? Мельникова живет одна, что, если Лужин навещал ее? Мельников мог узнать об этом и отомстить… Разве такая версия не имела права на существование? Тем более что Мельникова хороша собой.

— Ну конечно, хочу!.. — распахивая калитку, кивнула женщина.

Она совершенно забыла про собаку, но Макар помнил и не позволил себе испугаться, когда овчарка бросилась на него. Мельникова держала ее за ошейник, но ей не хватило сил удержать собаку, и она могла бы вцепиться в Макара. Если бы он не остановил ее встречным движением. Он улыбался, восхищаясь псом, но при этом, казалось, сам готов был вцепиться зубами ему в глотку, если пес не примет его как желанного гостя. А хозяйка уже впустила Макара во двор, и собака в страхе перед ним сдала назад.

— Как зовут красавицу? — Макар двумя руками обхватил собачью голову.

Он ласково трепал пса по загривку, но при этом, казалось, мог взять голову в тиски. Собака решила расслабиться и получить удовольствие.

— Чара.

— Красавица! Красавица!

Макар отпустил собаку и направился вслед за Мельниковой, которая, закрыв калитку, повела его в дом.

Время обеда уже прошло, но в доме все еще пахло жаренным с луком мясом.

— Вы кого-то ждете? — спросил Макар, сглатывая слюнки.

Он осознанно избегал серьезных отношений с женщинами, ни разу не был женат, не знал, что такое семейная жизнь. Но знал, что женщина, когда остается одна, для себя не стряпает. Тогда вопрос, для кого Мельникова готовит ужин. Или уже приготовила.

— Да нет, — качнула она головой.

— А готовите для кого?

— Да что я там приготовила, — пожала она плечами. — Обычные котлеты.

— Для кого?

— Олег может приехать… Или мог…

Мельникова даже не подумала о том, что котлеты можно съесть самой. Видно, что не обжора. Не сказать, что изящная, с тонким станом, но вес у нее точно в норме.

— Он собирался?

— Сегодня нет. Но мог. Я всегда его жду.

— А он неблагодарный.

— Почему неблагодарный?

— Не так уж и далеко до вашей Калиновки, полтора часа пути.

— Это потому, что вы днем ехали, а вечером пробки. И утром тоже.

— Ну да, — усмехнулся Макар.

Надо бы поглубже копнуть в личной жизни Мельникова. Может быть, у него любовница есть. Та же секретарь, например. Особа очень даже ничего себе, к тому же молоденькая.

— Что ну да?

— Вчера ваш муж работал до двух часов ночи. Это я вам точно говорю. На сделку вышел, договор готовил.

— Я знаю, у него много работы.

— Ну так что, где у нас котлеты… э-э… пистолет? — усмехнулся Макар.

— Может, вы голодны? — догадалась женщина.

— Есть немного.

— Хотите перекусить?

— Нет, — с благодарной улыбкой ответил он.

— Нет?

— Боюсь проникнуться к вам симпатией. И теплотой чувств, — сказал Макар, он мягко смотрел ей в глаза. — Женщина вы красивая, наверняка неприступная. Боюсь, не смогу остановиться. И расшибу себе лоб.

— Расшибете, — с удовольствием и даже кокетливо согласилась хозяйка дома.

Лестница, поднимаясь от первого на второй этаж, вела и на чердак. Дом отделан и обставлен от и до, придраться не к чему, а на чердаке никакого комфорта, пол из грубой доски, некрашеная вагонка, стеллажи с аккуратно сложенным на них хламом.

Варвара Мельникова сунула руку за старый, серебристого цвета телевизор, пошарила там. Затем сдвинула «Панасоник», выразительно глянув на Макара. Он кивнул, снял телевизор с полки, но Варвара покачала головой.

— Здесь коробка лежала. Нет ничего!

— Ни коробки, ни пистолета?

— Ни коробки, ни пистолета!

— А патроны?

— Не было патронов. Только то, что в пистолете…

— Когда ваш муж в последний раз был на чердаке?

— Мой муж?

— А что, кто-то еще мог быть?

— Кто еще мог быть? — возмутилась Варвара.

— Ну, не знаю…

— Не нравится мне ваше «не знаю»! — выпалила она. — То я жду кого-то, то на чердаке кто-то… Вы за кого меня принимаете?

— За неприступную женщину, муж которой подозревается в убийстве.

— Из пистолета? — Мельникова вздохнула и опустила плечи.

— Из пистолета… Когда ваш муж был в доме в последний раз?

— В субботу приехал. В понедельник рано утром уехал.

— За это время он мог побывать на чердаке?

— Если я скажу «нет», вы мне поверите?

— Вряд ли.

— Тогда чего спрашиваете?

— Спрашиваю. И буду спрашивать, — кивнул Макар. — Разговор у нас будет долгим… Что вы там насчет кофе говорили?

— Ну, можно и кофе, — обреченно проговорила Мельникова.

Она провела Капитонова на кухню, включила кофемашину, предложила пару котлет. Хоть голод и терзал Макара, от котлет он все же отказался. Только кофе, только разговоры про личную жизнь гражданина Мельникова. Макара интересовал мотив, который побудил Мельникова застрелить Лужина. Но Варвара ничего интересного не сообщила. И ее с Лужиным связывали исключительно дружеские отношения, и Мельников не крутил роман с его женой. И бизнес не мог стать яблоком раздора. Тогда что?

Макар закончил разговор, вышел из дома, бросил взгляд на соседний дом и заметил, как шелохнулась в окне занавеска. Кто-то из соседей наблюдал за домом Мельникова. Ничего удивительного в том не было — Варвара одна, в гостях у нее незнакомый мужчина, соседям интересно знать, как там и что, а особенно догадываться. И фантазировать.

— А кто у вас по соседству живет? — на всякий случай спросил Макар.

Соседский глаз, он как видеокамера, но с комментариями. Может, соседи видели какие-то подозрительные движения во дворе Мельниковых. Может, к Варваре подъезжал любовник, который и взял пистолет, чтобы подставить ее мужа. К этой версии Макар относился с холодком, не верил он в подставу, но тем не менее вопрос задал.

— Берестовы по соседству живут. А что? — Варвара раздраженно глянула на окно соседского дома.

Видно, она знала, что соседи подсматривают за ее домом. Если этот факт ее просто раздражал, то ничего, а если пугал, значит, что-то нечисто.

— Да нет, просто спросил.

— Лена инвалид, катается по дому на коляске. Делать нечего… — Мельникова снова глянула на окно.

Дескать, от нечего делать сидит у окна и смотрит в соседний двор. В принципе, имеет право, но все равно неприятно.

— Понятно.

— И муж дома сидит, тоже ничего не делает, — с заметной неприязнью сказала Варвара. — В смысле не работает. И не собирается.

— А дом вроде ничего так.

Дом хороший, двухэтажный, из кирпича цвета слоновьей кости, относительно недавней постройки.

— Ну так родители у Лены люди не бедные. Мужа ей купили, — усмехнулась Мельникова.

— Мужа купили?

— А что ему, живет, ухаживает за Леной, в ус не дует, деньги всегда есть, машина… — Варвара осадила себя, глянув на забор, за которым мог стоять и подслушивать сосед.

— Понятно.

Макар попрощался с Мельниковой, направился к своей машине, открыл дверь и только затем решил заглянуть к соседям.

Калитку открыл плотного сложения мужчина с крупным крепким носом и ранней лысиной. Открывая калитку, он поставил метлу, прислонив ее к опорному столбу.

— Майор полиции Капитонов, — представился Макар.

— Сержант запаса Берестов, — скупо, но добродушно улыбнулся мужчина.

— Не похоже, — окинув хозяина дома взглядом, качнул головой Капитонов.

Поло на нем свежее, наглаженное, джинсы такие же чистые, туфли начищены, ни одной пылинки на них. Как будто собрался куда, но не смог выехать, возможно эти планы нарушило появление Макара. Интересно мужику стало, припал к окну, глянул, что там да как в соседнем дворе, все это понятно. Но зачем тогда метла?

К чему эта имитация бурной деятельности? Пыль не поднял, но в глаза пустил.

— Почему это?

— Не похоже, что в запасе. Вид у вас как будто на утренний смотр собрались.

Берестов стоял, распахнув калитку, но при этом полностью заслонял проход. Вроде бы и рад гостю, но во двор его не пустит.

— Подворотничок не подшил.

— Ну да, ну да… Я из уголовного розыска, сосед ваш задержан по подозрению в убийстве.

— Я здесь при чем? — нахмурился Берестов.

— Да нет, вас-то мы ни в чем не подозреваем, — Макар вынул из кармана смартфон, вывел на дисплей фотоснимок Лужина. — Вам знаком этот мужчина?

— Знаю такого. — Нахмурив брови, Берестов не менялся в лице, смотрел на Макара все так же мрачно, угрюмо и с обидой за то, что его в чем-то заподозрили.

— Когда видели его в последний раз?

— Ну, давно уже не приезжал.

— Как давно?

— Года два назад был или три… Время летит быстро.

— Но раньше бывал здесь?

— Был. К Олегу на шашлык приезжал.

— А потом? Шашлыки прекратились или Лужин перестал приезжать?

— Лужин?… Фамилию не знаю, а зовут… Игорь. Игорь его зовут… Или звали?

— Почему звали?

— Ну вы же сказали, убийство.

— А почему его могли убить?

— Ну, если Олег… Шашлыки-то не прекратились, а Лужин ездить перестал. Может, они поссорились, — пожал плечами Берестов.

— Вы знаете причину их ссоры?

— Да нет…

— Может, из-за Варвары Евгеньевны ссора была?

— Из-за Варвары? — озадаченно проговорил Берестов.

— Ну, может, Мельников приревновал жену?

— Да нет, из-за Варвары вряд ли.

— Почему?

— Ну как бы вам сказать, женщина она, конечно, ничего… — пренебрежительно скривил губы Берестов. — Но ссориться из-за нее…

— Не в вашем вкусе?

— Да нет, мой вкус здесь ни при чем… Вы видели жену Игоря?…

Макар и бровью не повел. Не видел он жену Лужина, но Берестову вовсе не обязательно знать о его упущениях в работе.

— Скорее Игорь приревновал бы жену, — заключил мужчина.

— Это всего лишь ваше предположение.

— Ну, вы спросили… — замялся и задумался Берестов.

Действительно, не дело это, обсуждать и даже осуждать личную жизнь соседей.

Макар глянул на окно дома и заметил маленькую, как у ребенка, голову. И большие глаза на маленьком лице. Это могла быть жена Берестова. Заметив, что Макар смотрит на нее, женщина исчезла, занавеска колыхнулась и вернулась в исходное состояние.

— А ваша жена?

— Что моя жена? — вскинулся Берестов.

— Может, она что-то знает?

— Может, из-за нее все произошло? — возмущенно и напористо спросил мужчина.

— Я этого не говорил, — нахмурился Макар.

— Но подумал!.. Ходишь, вынюхиваешь тут! Тебе самому от себя не противно? — распалился Берестов.

— Работа у меня такая.

— Работа!..

— Всего хорошего!

Макар понял, что пора уходить. Тем более, что разговор с Берестовым расширил его кругозор. Мельников мог убить Лужина из-за его жены.

Глава 4

Приказ начальника — закон для подчиненного. Даже если это придурковатый начальник, возомнивший себя самым крутым шерифом в районе. Капитонову совершенно все равно, чем занимается его подчиненный, лишь бы под ногами не путался. А вот Вадим возьмет и раскроет дело, докажет этому самодовольному болвану майору Капитонову, что гражданку Семибратову осудили совершенно напрасно.

Приют для бездомных животных располагался на окраине Краснохолмска неподалеку от Кольцевой, с внешней ее стороны, и представлял собой кирпичное строение, вокруг которого теснились клетки с лающими в них собаками. И всю эту красоту окружал сетчатый забор. Деревянные ворота, перекошенная калитка, звонок с ободранной кнопкой. И нескончаемый, морально и физически оглушающий гул собачьего хора. С одной стороны к питомнику подступал новый микрорайон — сплошь красивые многоэтажки, с другой — лесопарковая зона.

На звонок вышла красивая девушка с короткой стрижкой. Загорелая, большеглазая, небрежно одетая, на обнаженном предплечье красовался искусно выколотый цветок. И сама как роза — красивая, стройная, но с шипами. Она одновременно курила и жевала резинку.

— Тебе чего, лейтенант? — грубоватым, с хрипотцой голосом спросила она.

— Я по поводу Семибратовой Татьяны Викторовны.

— Что, не всю еще кровь из нее высосали? — скривилась девушка. — Еще лет пять решили добавить?

— Да нет, скорее убавить. Возможно, до нуля… Если она не виновата.

— Не виновата она.

— Тогда обнулять.

— Да? Ну пошли. Поговорим.

Девушка повела Вадима по живому коридору — с одной стороны клетки — с другой, и везде собаки, одни лают, другие воют, третьи лежат, не реагируя на происходящее. К одной такой, безразличной к жизни собаке девушка и подошла.

— Ах ты, Шарманка-Шарманочка!

Она открыла дверь, зашла в клетку, взяла собаку на руки, повернула назад. Вадим собирался закрыть за ней дверь, но девушка, изнемогая от тяжести, протянула ему собаку.

— Держи!

А собака старая, плешивая, а может, и лишаистая. Морда мокрая, на губах какая-то слизь. И псиной воняло. А Вадим в чистой форме, наглаженный, и пахло от него хорошим парфюмом.

— Как это? — опешил он.

— Да быстрей!

И Вадим решился. Затаил дыхание, взял собаку, стараясь не прижимать ее к себе. В конце концов, он сотрудник уголовного розыска и всегда должен находиться в готовности нырнуть в дерьмо. Иногда и с головой. А тут всего лишь собака.

В клетке Шарманка почти не подавала признаков жизни и на руках у девушки лежала смирно, но взбрыкнула, перекочевав к Вадиму. Дернулась, зарычала, оскалилась, зубами едва не касаясь носа лейтенанта.

— Шарманка, твою мать! — рявкнула на нее девушка.

И, надо сказать, окрик подействовал, собака перестала рычать, опустила голову.

Ворошилов прошел в здание, уложил собаку на смотровой стол. И хотел глянуть на себя, посмотреть, насколько испачкался, но не решился. Девушка и без того насмешливо смотрела на него.

— Кстати, меня Рита зовут, — сказала она, набирая в шприц лекарство. — Рита Котлярова.

— Лейтенант Ворошилов… Вадим.

— Ну, чего стоишь, держи!

Рита собралась делать укол, Вадим взял собаку, но та даже не дернулась, когда иголка вошла в ногу.

— Надеюсь, не ксилазин? — спросил он.

— Витамины… Больше ничего не помогает.

— А витамины?

— И витамины не помогают… Недолго ей осталось, — вздохнула Рита и резко спросила: — А почему вы про ксилазин спросили? Типа, наводящий вопрос?

— В общем, да.

— Как, приятно с грязными собаками возиться? — спросила девушка.

— Ну-у…

— А Татьяна Викторовна души в них не чает… И людей она любит! Большой души человек!..

— Да, я понимаю.

— Подставили ее.

— Кто?

— Кто!.. Место здесь сахарное. Полкилометра до Кольца. Прямой выезд построить — и, считай, Москва.

— Это понятно.

— А Татьяна Викторовна ни в какую. Земля муниципальная, зона отчуждения, — Рита махнула рукой в сторону лесопарка. — Идите все на!..

— Ну, так зона отчуждения.

— А что зона отчуждения? Не знаешь, как такие вопросы решаются? — Рита потерла собранные в щепотку пальцы. — Префектура согласилась, ну почти.

Если Татьяна Викторовна не будет возражать, то приют под снос — и вуаля. Да здравствует очередной человейник! А Татьяна возражала! Еще как возражала. В правительстве Москвы все пороги обила. Там ее поддерживали…

— А сейчас?

— А что сейчас? Она и сейчас еще может в мэрию позвонить… Но уже ходят, спрашивают… Слушай, а может, ты от них? — встрепенулась вдруг Рита.

— От кого от них?

— Может, у вас там уже бульдозер в засаде? Так я сразу скажу, всех собак на вас спущу.

— От кого от них? Кто угрожает снести приют?

— А ты не знаешь? — успокаиваясь, спросила Рита.

— Нет.

— Строительный холдинг «Высота».

— Кто у них там главный?

— Кто у них там главный!.. — фыркнула Рита. — Спроси что-нибудь попроще. Думаешь, к нам главный подъезжает? Нет! Люди его подъезжают. Думаешь, они представляются?… Нет, Татьяна Викторовна знает, кто там главный. Но мне она не говорила.

— Почему?

— Боялась за меня, переживала. За себя не боялась, а за меня переживала… За всех переживала, за собак, за людей!..

— А ксилазин у нее мог быть?

— Ну конечно!.. Если собака совсем никакая, зачем ей мучиться?

— Это понятно.

— Не могла Татьяна Викторовна Дымову убить. Не могла, и все тут!

— А ошибиться?

— Да как там можно ошибиться? Она что, флакон от ампулы не отличит?

— А подменить лекарства кто-нибудь мог?

— Подменить?… Это ксилазин в ампулу из-под мексидола нужно залить. А потом запаять. Я, например, даже не представляю, как это сделать.

— А если шприцы подменили? Может, Татьяна Викторовна заправила шприц и куда-то вышла. А шприцы подменили.

— Ну, может. Квартира двухкомнатная. Татьяна могла в туалет выйти, — кивнула Рита.

— А я могу осмотреть эту квартиру? — спросил Вадим.

— Ну, это не ко мне.

Ворошилов понятия не имел, кто живет в квартире на улице Советской. Если она опечатана, нужно брать разрешение на вскрытие, как это делается, он знал весьма приблизительно.

Впрочем, разрешение брать не пришлось. Квартира на пятом этаже хрущевки опечатана не была. Вадим позвонил. Из двери вышла девушка лет двадцати пяти — смазливая, но затасканного вида брюнетка. И она не просто открыла Вадиму дверь, а именно вышла к нему. Встала на коврик за порогом, прикрыла за собой дверь. Роста чуть выше среднего, статная, длинноногая. Халат на ней короткий, грязный, голова давно не мытая, зато косметики толстый слой. И помада на губах яркая, блестящая. А взгляд тусклый, хотя и не безжизненный. Ежик там какой-то, колючий и в тумане. Этот ежик и смотрел на Вадима. А туман, возможно, наркотический.

— Лейтенант полиции Ворошилов!

— Да вижу, что не генерал…

— И я вижу, что вы не гражданка Дымова Рената Георгиевна, — улыбнулся Вадим.

— Дымова?

— Старушка, которая здесь жила.

— А-а… Я, блин, ее реинкарнация! — хмыкнула девушка.

— Документы это подтверждают?

— Какие документы?

— Паспорт, права.

— Это что? — Брюнетка ткнула пальцем в пуговицу на его рубашке, обращая внимание на пятно, которое осталось после общения с Шарманкой.

— Это удостоверение!.. — Вадим раскрыл перед ней корочки. — Лейтенант Ворошилов.

— А это что? — Девушка беззастенчиво провела пальцами под нижним срезом его рубашки.

Возможно, и там она увидела пятно. Если да, то она не сводила с него глаз. Хорошо, хоть руку убрала.

— Чья это квартира? — отступая, спросил Вадим.

— Слушай, ты где обтрухался, лейтенант? — хихикнула брюнетка.

— Я сейчас вызову наряд, — пригрозил Ворошилов.

— Наряд — это групповуха, я на такое не подписываюсь.

— Попрошу ваши документы!

— Вот мои документы! — Брюнетка вдруг распахнула халат, обнажая скрытые под ним прелести.

— Гражданка!

За спиной у Вадима послышался шум шагов: кто-то поднимался по лестнице. Он хотел обернуться, но полуобнаженная гражданка кинулась на него, обняла. И визгливо крикнула:

— Помогите, насилуют!

А шаги тем временем приближались. Кто-то с силой схватил Вадима за плечо, развернул к себе. Брюнетка отлипла от него, и он оказался один на один с двухметровым бритоголовым детиной.

Черные густые брови, светлая, незагорелая кожа, нос, похожий на свиной пятак, толстые тугие щеки.

— Костя, он сам полез! — взвизгнула брюнетка.

И глянула на женщину, которая высунулась из соседней квартиры.

— Насилуют!

— Гражданин, спокойно! — призвал к разуму детины Вадим.

Он усиленно готовился к службе в полиции, увлеченно занимался боксом, делал успехи в боевом самбо, к тому же он при исполнении, а это неоспоримое право действовать в случае чего с применением силы. Только вот Косте это было по барабану.

— Спокойно?! — гаркнул он, набрасываясь на Вадима.

Парень широко раскинул руки, открывая живот, но удар в солнечное сплетение результата почему-то не дал. А ударил Вадим локтем — коротко, быстро и сильно. Но, увы, здоровяк смог обхватить его руками, с силой прижав к себе.

— Костя, он хотел меня сзади! — крикнула брюнетка.

Вадим попытался вырваться из захвата, боднул противника головой, ударил ногой по стопе, но тому хоть бы хны. Здоровяк подтащил его к лестнице и с силой толкнул.

Падая, Ворошилов едва успел сгруппироваться. Но полностью взять свое тело под контроль не удалось; падая, он не сумел выставить руки и больно ударился головой об стену. Сознание не потерял, но к тому моменту, как чувство равновесия восстановилось, Костя и его подружка исчезли. Зато женщина из соседней квартиры осталась. Она стояла на лестничной площадке и с осуждением смотрела на Вадима.

— А еще из полиции!

— Вы что, не понимаете? — потирая отбитую макушку, возмущенно спросил Вадим.

— А вот не надо! Не надо! — замахала женщина руками и с возмущенным видом скрылась в своей квартире.

Вадим не знал, что делать. Вызывать наряд? Так его самого привлекут за попытку изнасилования. И брюнетка заявит, и такая же сумасшедшая соседка засвидетельствует. Посадить-то его вряд ли посадят, но мозг вынут. А может, и уволят. Или из уголовного розыска переведут в другое подразделение, а он так хотел служить в «убойном» отделе. Спасибо дяде, помог. Только вот дядя спасибо не скажет, если Вадима обвинят в изнасиловании.

К управлению он подъезжал в расстроенных чувствах. Вышел из машины, а навстречу Терентьева, красивая, сильная, чарующе энергичная. И в чистой форме, не то что Вадим.

Оксана шла чуть ли не под ручку с опером из отделения по мошенничеству, молодой еще, но на вид уже матерый. На Вадима Клюшников глянул снисходительно и, коснувшись Оксаны плечом, что-то сказал ей на ушко.

Затем улыбнулся, снова глянув на Вадима. Но Терентьева не повелась на его, возможно площадный, юмор. И, улыбнувшись Вадиму, направилась к нему. А опер захлопал глазами, глядя ей вслед.

— Что это у тебя? — Она провела пальцами, едва не касаясь Ворошилова.

— А, там царапина, последствия не очень удачного падения.

— А это? — заметила она и ссадину на локте.

— Боевое крещение, — вымученно улыбнулся парень.

— А почему так невесело?

— А мошенничество чистой воды, — Вадим решил свести разговор к шутке.

— Да?

Он рассказал, в какую ситуацию попал и чем она закончилась. Оксана улыбалась, но только первое время.

— Это правда? — девушка озадаченно смотрела на Вадима.

— Да не насиловал я никого!

— Кого ты не насиловал? — спросил вдруг Капитонов.

Вадим даже не понял, откуда он появился. И, услышав его голос, растерялся.

— Так это, в квартире Дымовой какие-то подозрительные живут, — пытаясь взять себя в руки, пробормотал Ворошилов.

— Это так ужасно! — закатила глазки Оксана. — Вадим с ними по-хорошему, а они с ним как сволочи!

Вадим кивнул, с благодарностью глянув на девушку. Терентьева примерила его ситуацию на себя, потому-то и возмутилась. А ведь могла и в насильники его записать, отказав ему в своем доверии и расположении.

— Дымова, Дымова… — вспоминая, проговорил Капитонов.

Он выглядел круто. Брутальный тип, черты лица вроде бы и не грубые, но такие жесткие, и при этом ничего напускного. Он действительно казался гранитной глыбой изнутри. И снаружи производил сильное впечатление. Глядя на Капитонова, Вадим не мог представить его в ситуации, в которой сам только что побывал. Майор Капитонов не позволил бы сбросить себя с лестницы.

— Дело Семибратовой.

— Помню, — глянув на Оксану, кивнул Капитонов.

Ворошилов неприязненно нахмурился, перехватив этот взгляд. Оксана чуть ли не завороженно смотрела на майора. Ну да, и крутой он, и умный, все уголовные дела наперечет знает. Но ведь не знает. А те, что знал, давно забыл.

— Кто-то живет в квартире Дымовой, — сказал Вадим.

— И что? — хмыкнул Капитонов.

— А квартира завещана Семибратовой.

— Суд был, квартира отошла внуку Дымовой. Или внучатому племяннику.

Точно не скажу, но кому-то отошла.

Вадим угрюмо глянул на своего начальника. Оказывается, Капитонов реально владел информацией. А ведь суд относительно квартиры состоялся уже после того, как Семибратовой вынесли приговор.

— Разберусь, — буркнул парень.

— С кем?

— Племянник это или внук.

— А если внук, то что? — Капитонов пристально смотрел на него.

Вадим опустил голову, не зная, что сказать. Он мог задержать Костю, но это точно приведет к ухудшению ситуации с расследованием дела. Просто избить своего обидчика он не мог. Во-первых, нельзя без причины, а во-вторых, можно получить в ответ. Костя показал все, на что способен.

Вадим пребывал в растерянности, и Оксана это заметила. Посмотрела на него в надежде, что он сумеет найти выход из положения, затем перевела взгляд на Капитонова. И смотрела на него в ожидании, чтобы он выручил подчиненного.

Капитонов думал недолго.

— Вместе разберемся.

Он показал на свою машину, повернулся и направился к ней. Вадим застыл в нерешительности, но Оксана подтолкнула его. И сама пошла за ним.

— Товарищ майор, а можно я с вами?

— Можно. Но не сегодня.

— Товарищ майор!

Капитонов ничего не говорил, он просто подошел к своему видавшему виды «Эксплореру» и жестко глянул на Вадима. Оксану он просто не замечал, и она правильно его поняла. Вздохнула, отступила и трогательно посмотрела на Вадима. Дескать, не подведи.

— Что у тебя с формой? — разгоняя машину, спросил Капитонов.

— В приюте был, собаку попросили подержать, а она такая старая, грязная.

— Что по Семибратовой узнал?

— Кое-что узнал. Там все очень сложно. Приют находится на ценном участке под строительство, целый микрорайон можно построить у МКАД. А Семибратова не разрешала.

— Там ничего строить нельзя, там и без нее разрешения на строительство не получить.

— Без нее можно закрыть глаза.

— Это все слова… А строительная фирма какая? — вдруг щелкнул пальцами Капитонов. — Как название?

— «Высота».

— Точно «Высота»? Не «Сингапур»?

— Нет. А что?

— Да так, подумал, вдруг это дело как-то связано с убийством Лужина.

— А вдруг связано?

— «Высота» не «Сингапур».

— А может, и «Сингапур»… Котлярова, ну, которая сейчас за Семибратову, даже не знает, кто там в этой «Высоте» старший. Может, там и не «Высота» вовсе.

— Разберемся.

— А что у вас по Лужину?

— Друг институтский его убил. Пистолет его, «пальчики» на нем тоже его, — как-то не очень уверенно, в раздумье проговорил Капитонов.

— Вас что-то смущает? — спросил Ворошилов.

— Меня смущает? — удивленно глянул на лейтенанта начальник.

— Ну, мне кажется…

— А может, и смущает… Думаешь, Семибратову подставили?

— Очень может быть.

— Там подстава, там подстава, — пожал плечами Капитонов.

— Считаете, Мельникова подставили?

Капитонов пропустил вопрос мимо ушей.

— А Семибратову могли подставить, — сказал Вадим.

Но Капитонов молчал. Заговорил он только в сто семнадцатом доме, и не с ним, а с Костей.

— Чего? — приоткрыв дверь, спросил тот.

— Пенсионный фонд, пенсия за полгода, — уныло-равнодушным тоном произнес Капитонов.

— Кому пенсия?

— Дымову Ренату Георгиевну позови.

— Так она это…

— Что так это?

— Нет ее сейчас.

— А ты кто?

— Ну, я внук ее.

— Если внук, распишись, — Капитонов достал из кармана ручку.

Костя кивнул, распахнул дверь, переступил порог, потянулся к авторучке, но Капитонов схватил его за нос и заставил согнуться в поясе.

— И не стыдно, сучонок? — заталкивая детину в квартиру, спросил Капитонов.

Он держал Костю за нос крепко, больно, тот даже и не пытался вырваться: понимал, что будет только хуже. Метод воздействия незаконный, достойный осуждения, но Вадим не возражал. И также зашел в квартиру.

— Бабушка умерла, а он пенсию за нее!..

— Эт че такое? — в коридор вышла брюнетка. И, увидев Вадима, ткнула в него пальцем. — Это он меня грязно изнасиловал!

— Грязно у вас в свинарнике, — оттолкнув Костю, презрительно скривился Капитонов.

В квартире действительно бардак невыносимый, вещи разбросаны, ковер на полу скомкан, накидка с дивана содрана, полы грязные, на кухню страшно заходить.

Костя влетел в гостиную, схватился за кресло, чтобы устоять на ногах, но только перевернул его. И сел на пятую точку опоры.

— Слышь ты, мусор! — зашипела на Капитонова брюнетка.

Макар резко развернулся к ней.

— Траву курим, гражданочка? — спросил он.

С кухни действительно несло сладким дымком.

— Какую траву? — нахмурилась брюнетка.

— А сейчас обыск проведем, узнаем.

— А ордер есть?

— Зачем? Тебя закроем за проституцию, твоего сутенера… за это и закроем!

— Эй, я не сутенер! — Костя, набычившись, смотрел на Капитонова.

У него и в мыслях не возникало взять реванш за поражение. Напугал его Капитонов, задавил своей физической мощью. А ведь у Вадима не менее внушительное телосложение.

— В камере разберутся, скажут.

— Кто в камере разберется?

— Тебе этого лучше не знать. Ну, чего стоим, давай, оформляй! — Капитонов глянул на Вадима и кивком указал на застывшую брюнетку.

— Эй, все нормально, никто никого не насиловал! Никто ничего не курил!

— Документы! — потребовал Вадим.

— Так это, не проблема!

Брюнетка подняла брошенную прямо на пол сумочку, вынула из нее паспорт и протянула его майору. Брусова Эльвира Яковлевна, девяностого года рождения, место регистрации — город Чебоксары.

— А здесь что делаешь? — спросил Капитонов, заглянув в паспорт.

— А что, нельзя?

— Девушка твоя? — Вадим строго посмотрел на Костю.

— А что, нельзя?

— А бабушку зачем убил?

— Какую бабушку?!

— Чтобы ее пенсию получать.

— Да не убивал я!

— А почему она тебе квартиру не отписала? Почему она тебя знать не хотела?

— Да хотела она меня знать. Просто эта, Семибратова, заставила бабку квартиру ей отписать. Суд это подтвердил…

— А где работаешь?

— Ну, где… Дальнобойщиком работаю. Завтра в рейс!

— Так ты с маршрута? — глянув на Эльвиру, спросил Капитонов.

— Эй, с какого маршрута? — скривилась та, но при этом угрожающе глянула на Костю. Пусть только попробует согласиться с Капитоновым.

— Не знаю, может, с чебоксарского?

— Да иди ты знаешь куда, мент!

— Почему гражданка не в наручниках? — глянув на Вадима, строго спросил Капитонов и незаметно подмигнул ему. Не нужны наручники, достаточно создать угрозу.

— Слышь, начальник! — дернулась Брусова.

— Что такое? — Капитонов шагнул к ней, но тут же остановился.

— Ничего, — буркнула брюнетка и зло глянула на Вадима. Капитонова испугалась, а на лейтенанте ничего, можно отвести душу.

— Если ничего, тогда пятнадцать суток ареста.

— Не надо пятнадцать суток! — всполошился Костя.

— Через пятнадцать суток зайду, чтобы здесь чистота была, как в операционной… Знаешь, что такое чистота? — глядя на Брусову, спросил Капитонов.

— Даже знаю, что такое операционная, — фыркнула та.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

— Образование у тебя есть?

— Неоконченное.

— Неоконченное что? Сопровождение грузов? — глянув на Костю, спросил Капитонов.

— В медицинском училась. Два года, а потом бросила.

— Чего?

— Крови боюсь!

— Ну, бойся… Не будет порядка, закрою! — Капитонов обвел взглядом гостиную, поморщился, потрогал пальцами кончик носа и вышел из квартиры.

Вадим поспешил за ним. В квартире действительно нехорошо пахло, хотелось на свежий воздух.

— Что скажешь? — спросил Капитонов в машине.

— Не нравятся мне эти ребята.

— Мало.

— Брусова в медицинском училась, кое-что в медицине соображает.

— Уже теплей.

— Могла провернуть подмену лекарств, комнаты в квартире смежные. Могла прятаться и ждать, когда появится возможность подменить лекарства.

— Зачем ей подставлять Семибратову?

— Так из-за квартиры.

— А квартира почему Семибратовой отошла?

— Потому что она заботилась о Дымовой.

— И Брусова могла заботиться о ней. Окружить заботой, убедить старушку, что у нее прекрасный внук. Она бы ему квартиру и отписала. Это куда легче, чем топить Семибратову. И главное, безопасней.

— Может, так оно и было, но Дымова не захотела.

— В материалах дела фигурировала фамилия Брусовой?

— Да вроде нет.

— Убийство произошло полгода назад, может, полгода назад Брусова и не знала ни про какой Краснохолмск. Сопровождала себе грузы, — усмехнулся Капитонов.

— Думаете, сопровождала?

Вадим понимал, о чем шла речь. Брусова действительно могла заниматься проституцией, обслуживала дальнобойщиков, пока ее не подобрал Костя.

— А ты видел, как Пряхин всколыхнулся, когда я про пятнадцать суток сказал? — едко усмехнулся Капитонов.

— Ну да, всколыхнулся, — Вадим вопросительно смотрел на него. — И что?

— Думай.

— Не вижу связи, — пожал плечами Вадим.

— А Пряхин увидел. И понял, что все пятнадцать суток Брусова будет подрабатывать в изоляторе.

— В смысле, подрабатывать?

Капитонов усмехнулся, глянув на него как на недотепу.

— В смысле, проституткой?

— Проехали!

— Я как-то не подумал.

— И то, что Пряхин ревновать может, не подумал?

— Ну может.

— Если ревнует, не факт, что собирается жениться. Но вдруг… Мой тебе совет, пробей Брусову, узнай, как давно она здесь. Пробей, где работает Пряхин, с коллегами по работе поговори, они тебе все о нем расскажут. А еще лучше с самой Семибратовой поговорить. Может, она знает про Брусову что-то очень интересное.

— Я даже не знаю, где сейчас Семибратова.

— Может, на этапе. Может, уже и в зоне… Давай, работай, если тебе интересно. А если нет, старых дел еще много, сиди, копайся.

— А вы же по Лужину работаете, — закинул удочку Вадим.

Узнавать, где работает Пряхин, ходить, выспрашивать, наводить справки о Брусовой… А если они невиновны? Если Семибратова на самом деле умышленно убила Дымову? А он только время зря потратит. По делу об убийстве Лужина все проще, Капитонов будет направлять Вадима, он будет у него учиться.

— С Лужиным нужно идти до конца, а ты, парень, я вижу, готов остановиться в самом начале пути. Это я о Семибратовой.

— Да нет, не собираюсь я останавливаться на полпути.

Капитонов одобрительно кивнул, но ничего не сказал. Да и зачем говорить, если все и так ясно? Зачем ему такой помощник, который с легкостью бросает начатое дело? Да и не станет Вадим отказываться от Семибратовой. И Пряхиным с Брусовой займется, и с Котляровой нужно поработать. Может, Рита есть засланный казачок от компании «Высота», может, это она помогла сместить с доски фигуру Семибратовой. Кстати, Вадим прямо сейчас и отправится в приют, еще раз поговорит с Котляровой.

Глава 5

И должность красит человека, и человек — должность. Марина идеально смотрелась на своем месте — красивая, стройная, подтянутая, а главное, умная. Макар чувствовал себя неважно, помятый он какой-то, зато Славина свежая, как наливное яблочко на ветке.

— Я смотрю, ты на карамельки плотно подсел, — сказала она, с иронией глядя на него.

Макар помнил, как в курсантскую пору они форсили друг перед другом признаками утреннего похмелья, помнил, как Марина улыбалась, глядя на него. Тогда это ее только забавляло и веселило, а сейчас она начальник, призванный положительно влиять на подчиненного, вплоть до строгого наказания.

— Ну почему же плотно? Вчера по нисходящей, сегодня уже приземлюсь.

Вчера Макар особо не напивался, пиво легло на старые дрожжи. А сам он лег спать с Ликой. Взлет, посадка, никакого высшего пилотажа.

— Шасси не откажут? — усмехнулась Марина.

— На брюхо сяду.

Вялый он, сонный как муха, но, если вдруг что случится, за ним точно никто не угонится. И никто не уйдет. Но лучше обойтись без эксцессов.

— Что там у нас по Лужину?

— А что у нас по Лужину? — пожал плечами Макар. — Чей ствол, чьи «пальчики»?… Да в этом деле все против Мельникова.

Макар махнул рукой, не желая перечислять факторы, работающие против Мельникова. Сейчас бы водички выпить да вздремнуть немного. Ему можно, его в начальники не выдвигают, а неотложных дел у него нет. Может, он и не годится для вышестоящей должности, но свежих глухарей на нем нет, а чучела давно уже сданы в архив. И с Мельниковым все ясно.

— А мотив?

— Мотив… Может, жену не поделили, — пожал Макар плечами.

— Чью жену?

— Не знаю, может, Мельникова, может, Лужина… Говорят, у Лужина жена очень красивая.

— Говорят?

— Сам не видел.

— Почему?

— Не рискнул заехать.

На самом деле Макар вчера собирался навестить Лужину, но закрутился, сначала Ворошилов со своей Семибратовой подвернулся, затем Лика позвонила, сказала, что вкусный ужин приготовила. А он за день так изголодался. А холодное пивко так манило…

— Чего так?

— Я же говорю, не рискнул. Вдруг влюблюсь!

— И что в этом плохого? — как-то не очень весело улыбнулась Марина.

— Не могу изменить своим подружкам.

— Кому именно?

— Всем!.. И еще, влюбиться — значит предать свою свободу.

— Значит, не был у Лужиной?

— Говорю же, не рискнул. И не оценил, красивая она или всего лишь говорят, что красивая.

— А я оценила.

— Да?

— Мельников действительно красивый мужчина.

— Говорила с ним?

— Не смогла отказать себе в удовольствии! — Марина улыбалась мило, но вместе с тем и хищно. Как будто мелко мстила Макару за что-то.

— Ты что-то о мотивах говорила? — напомнил он.

— Мельников клянется, что не убивал Лужина.

— И это говорит подполковник полиции… Подполковник уголовного розыска!..

— Да и не мог он его убить.

— Почему?

— Ты же сам говорил о расхождениях во времени.

— Ну мы же не знаем, с какой скоростью передвигались Мельников и Лужин. Может, Лужин полз как черепаха, а Мельников бежал как лошадь на тех участках пути, которые не просматривались камерой.

— И все-таки я верю Мельникову.

— И это говорит замужняя женщина, любящая жена!.. Ты если влюбилась, скажи. Буду надеяться, что в следующий раз влюбишься в меня.

— Только в следующей жизни.

— Жаль, — тяжко, напоказ вздохнул Макар.

— Что, если Мельникова на самом деле подставили?

— Ты не поверишь, но я знаю, кто занимается этим делом. Следователь Ситников. И, кстати, поручения он дает не мне, а начальнику нашего доблестного отделения. А майор Хлестов у нас ух! Гроза преступного мира! Ему это дело на один зубок!..

— Хлестова в главное управление переводят, — сказала Марина, с подозрением глядя на Капитонова, как будто догадывалась, что Макар мог знать об их с Хлестовым вчерашнем разговоре.

— Знаешь, что такое дембельский аккорд?

— Ты занимаешься этим делом, а не Хлестов, — Марина качала головой, глядя на майора.

— Ну, хорошо.

Макар и сам допускал подставу в случае Мельникова, и он мог продолжить это дело, тем более что женщина просит. Тем более что от этой женщины зависит его будущее. Он уже немолод, в его возрасте уже управлениями заведуют, а он все еще старший опер. Хлестов уходит, и, если Марина замолвит за него словечко, назначение состоится. Сначала в «убойное» отделение, затем в отдел уголовного розыска, а там, глядишь, и в управление МВД Краснохолмска. Если за ум возьмется. А ему, в общем-то, давно пора стать серьезным.

Но Марина молчала, ничего не обещала. Поблагодарила за понимание и указала на дверь.

Макар вернулся в своей кабинет, выпил воды, бухнулся за стол, откинулся в кресле и закрыл глаза. Ворошилова нет, глупые вопросы задавать некому, а дело Мельникова подождет. В конце концов, Макару и старшим опером неплохо. Должность майорская, звание соответствующее, лет через десять выйдет на пенсию с приличной выслугой. А там будет видно…

Проснулся Макар от шума, кто-то закрыл за собой дверь в кабинет. Или Славина зашла, или Хлестов с вечными своими упреками, а Макар спит. И это при том, что ему нужно отрабатывать поставленную задачу.

Но в кабинет входил Ворошилов. Макар глянул на него, посмотрел на часы. Половина третьего. Это, конечно, хорошо — быть всего лишь старшим опером, когда нет аврала, но проспать четыре часа, проспать обед — это слишком.

— Здравия желаю! — Ворошилов ехидненько улыбался, как будто собирался пожелать ему доброго утра.

— Чем это от тебя воняет? — поморщился Макар.

От лейтенанта реально пахло псиной и дерьмецом.

— Да нет, нормально все, — Ворошилов понюхал правое свое плечо, затем левое. Форма на нем чистая, стрелки на брюках, туфли блестят, а запах отпугивающий.

— Да где ж нормально? — раздувая ноздри, усмехнулся Макар.

— Ну, клетки помогал чистить.

— Клетки?

— Собачьи… Рита мне переодеться одежду дала.

— Рита?

— Я же про нее говорил, она сейчас приютом заведует… Вчера чистили, сегодня.

— Это вместо работы?

— В процессе работы, — угрюмо, но без раскаяния пробубнил Ворошилов.

— Что значит «в процессе»?

— Хотел поближе узнать Котлярову, кто она такая, что за человек. Может, она вовсе не та, за кого себя выдает.

— Очень может быть, — не мог не согласиться Капитонов.

— Вдруг она ставленник строительной компании «Высота»!

— И ты решил ее раскусить?

— Ну да.

— Сначала раздеть, потом раскусить?

— Раздеть?! — возмутился и даже порозовел парень.

— Не смог?

— Даже не пытался!

— А зачем тогда собачьим дерьмом намазался?

— Не мазался я! Просто работал!..

— Сделаем мир лучше?

— А что в этом плохого?

— Ах да, новое поколение, новые взгляды.

— Да, мы такие! И действительно хотим сделать мир лучше.

— Выдуманный мир.

— Ну конечно!

— А есть реальный мир. И я смотрю, ты, парень, перегрелся от соприкосновения с этой реальностью, — усмехнулся Капитонов.

Он тоже в свое время носил розовые очки и на службу в милицию поступал со святой уверенностью в победе добра над злом. А ведь ему еще в академии говорили, что это невозможно…

— Да ну вас! — отчаянно махнул рукой Ворошилов.

— Ты говори, говори, не останавливайся.

— Привыкли жить в этом дерьме!

— Что-то я не понял, это от кого собачьим дерьмом воняет, от меня или от тебя?… Или это Человеком-пауком пахнет?

— Собачьим дерьмом! И меня это ничуть не обижает!

— С одной стороны, это хорошо, а с другой… Давай-ка, дуй ты домой, парень! Душ прими, а еще лучше ванну. И мозг шампунем хорошо помой!

— Да нет, мы там не всё закончили, — Ворошилов кивнул в сторону приюта.

— Еще пойдешь?

— Да. Отпроситься хотел.

— Ты еще Терентьеву с собой возьми, — усмехнулся Макар.

— Уже!

— Что уже?

— Терентьева со мной идет!

— Клетки чистить?

— Забор красить. Работы много.

— Собачья работа во имя человечности?

— И я этим горжусь!

— Свободен!

Макар кивком указал на дверь. И когда Ворошилов ушел, сам отправился в путь.

Он собирался еще раз осмотреть место преступления, а затем уже зайти к Ирине Лужиной.

Но на месте, где недавно лежал труп, стояла красивая женщина немногим за тридцать. И не просто красивая, а запоминающаяся. Такие, как она, отпечатывались в сознании четко, закроешь глаза — и увидишь. Русые вьющиеся волосы, четкий нежный контур лица, глубокие выразительные глаза… Черной ленты на лбу женщины он не увидел, но черная тоска во взгляде угадывалась издалека. Она смотрела и грозно щурилась, невидяще глядя на куст, за которым мог скрываться преступник. Макара она просто не замечала. И вздрогнула, когда он, останавливаясь, кашлянул в кулак.

— Что такое? — сухо и жестко спросила молодая женщина.

— Уверен, что вы Лужина Ирина Михайловна.

— Вы из полиции?

— Майор Капитонов, уголовный розыск… — Макар сунул руку в карман, но женщина качнула головой. Не нужно удостоверение, она и так верит. — Тоже вот хотел посмотреть, представить, как убивали вашего мужа.

— А я представляю? — недовольно посмотрела на полицейского женщина.

— Вы не представляли, вы видели. Смотрели именно туда, откуда появился преступник.

— А он появился из-за куста?

— И возможно, что между ним и вашим мужем состоялся разговор. Убийца что-то ему сказал, может быть, просто окликнул, ваш муж остановился, обернулся. И убийца выстрелил.

— А вы точно из полиции? — забеспокоилась Лужина.

Макар кивнул, все-таки вынул удостоверение, раскрыл.

— Я вчера ночью здесь кружил, утром. Вечером собирался к вам зайти… А вы не верите, что вашего мужа убил Олег Мельников?

— Почему не верю?

— Мне кажется, вы его не видели, — улыбнулся Капитонов.

— Где не видела?

— Смотрели на куст, но не видели… Кого-то другого видели?

— Не видела. Хотела увидеть… Олег не мог убить.

— Все свидетельствует против него.

— И все равно не мог.

— А кто мог?

— Не знаю. Но только не Олег.

— Значит, вы хотите ему помочь?

— Почему это я хочу ему помочь? — нахмурилась Лужина.

— Ну, вы же говорите, что не он.

— Если он, пусть его посадят, а если не он…

— Пусть его отпустят… — продолжил за женщину Капитонов. — А как его отпустят, если никто не хочет сказать о нем доброго слова?

— Никто?

— Никто.

— Даже Варвара?

— А она может оговорить мужа?

— Зачем ей это?

— Ну, может, она хочет заполучить компанию своего мужа.

— Кто, Варвара?!. Я не думаю… Варвара законченная… Варвара стопроцентная домохозяйка, — поправилась Лужина.

— Мужу это могло не нравиться? — Макар задал наводящий вопрос.

— Олегу было все равно.

— Почему?

— Ну-у… — замялась женщина.

— Значит, не хотите помочь Мельникову? — с тихим осуждением глянул на Лужину Макар.

— Ну, почему же…

— Он изменял жене?

— Если я скажу «да», это ему поможет?

— Возможно, Мельникова подставила его любовница.

— Какая из них? — усмехнулась Лужина.

— Даже так?

— На самом деле я не знаю, с кем он гуляет. Игорь не говорил. Но понять давал.

— Вы меня извините, у вас такое горе, а я в душу лезу… Жена Мельникова знала, что муж ей изменяет?

— Не знаю. Не могу знать…

— Вы с ней общаетесь?

— Да, общаемся. Но секретами не делимся.

— Раньше на шашлыки к Мельниковым ездили. Или я не так понял?

— Раньше ездили.

— Какая кошка между вами пробежала?

— Ну не то чтобы кошка… Скорее козел, — совсем невесело усмехнулась Лужина.

— А если точней?

— Да сосед у них не совсем нормальный.

— Берестов?

— Берестов… Вы его знаете? — поморщилась Лужина.

— Общались.

— Скользкий тип.

— Есть версия, что Мельников поссорился с вашим мужем из-за вас.

— Это Берестов так сказал! — Лужина всем видом дала понять, что возмущена, но ничуть не удивлена. Потому как знала подлую сущность скользкого типа.

— Это так?

— Игорь с Олегом не ссорился, но к нему за город ездить перестал. И произошло это действительно из-за меня. Берестов напился, стал ко мне приставать, Игорь его ударил. Берестов ударил в ответ… Фактически Берестов избил Игоря. А Олег… Олег мог бы и заступиться.

— Не заступился?

— Ну, пытался разнять… А надо было дать в морду! — Лужина крепко сжала кулак.

— Логично.

— В общем, Олег Игорю мало чем помог. Нет, они не поссорились, но в Калиновку мы ездить перестали.

— А Берестов к вам дорожку не пытался протоптать?

— Нет, — не раздумывая, качнула головой Лужина.

— А Игорь ваш не пытался ему отомстить?

— Нет. Мы постарались забыть об этом случае, — вздохнула женщина.

— А Берестов не пытался выяснять с ним отношения?

— Нет, не было ничего такого.

Макар качнул головой. Берестов, может, и скользкий тип, но пьяные чувства, проявившиеся к женщине, и драка с ее мужем — не то преступление, которым занимается убойный отдел. Тем более случай давний.

— Но муж ваш, тем не менее, погиб.

Лужина опустила голову, на глаза набежали слезы.

— Я был, пожалуй, последним, с кем он говорил в своей жизни.

Женщина подняла голову, глянула на него сквозь слезы.

— Я спросил, кто стрелял, он сказал, что Олег.

— Олег?

— Вас это удивляет?

— Но Берестова тоже зовут Олег.

— Да? — нахмурился Макар.

Может, ему правда рано еще претендовать на вышестоящую должность? Пьет, гуляет, работать стал спустя рукава. Разговаривая с Берестовым, даже не удосужился выяснить, как его зовут. А тот как будто знал, что нельзя называться по имени, представился сержантом запаса Берестовым, очень даже интересный ход. Если, конечно, это продуманный поступок, а не случайность.

* * *

Оксана сама вызвалась помочь, душа у нее светлая, открытая, совсем не такая черствая, как у Капитонова и прочих представителей старшего поколения. Она с легкостью вышла из зоны личного комфорта, чтобы помочь доброму делу, изменить к лучшему не только мир, он и саму себя. И на Вадима она посматривала с милой улыбкой, только вот почему-то ничуть не ревновала к Рите. А Котлярова смотрела на него уже как на своего парня, как будто не понимала, что клетки он чистил вовсе не из романтических к ней побуждений. Ничего подобного. Девушка она интересная, но Вадим при всем желании не сможет влюбиться в нее. И дело даже не в татуировках на ее теле, хотя это даже не «минус», а самый настоящий крест на серьезных отношениях. Вадим все понимал, татуировки — это модно, стильно, многие девчонки наносят их без всякой задней мысли, но где-то в глубине сознания клином сидела мысль, наводящая на подозрения. Если татуировка, значит, таскалась с крутыми парнями — со всем отсюда вытекающим.

Забор невысокий, но длинный, и сетка плохо красится, пружинит, капли летят в лицо, на волосы. Но никто не ропщет, работа идет, глядишь, через недельку закончат, если с перерывами на рабоче-служебное время.

— Черт! — Рита слишком резко провела кистью по сетке, краска брызнула в лицо, заляпала правую щеку.

Девушка смотрела влево, в сторону дороги, по которой катил темно-серый «Дискавери».

— Уайт-спиритом давай! — Оксана потянулась за бутылкой.

— Да нет, тут дихлофос нужен! И побольше! — Рита бросила кисточку на землю и повернулась к машине.

— Что там? — встревожился Вадим.

Внедорожник остановился у ворот приюта, из машины вышли крепкие на вид ребята с короткими стрижками. Стильные костюмчики, но сорочки не белые, а черные. Смотрелись парни угрожающе, взгляды хищные, нахальные, движения раскованно-агрессивные.

— У вас оружие есть? — спросила Рита,

— Нам еще не выдавали, — мотнула головой Оксана. — А надо?

— Я знаю этих отморозков.

— Ничего, все в порядке!

Вадим поставил на землю банку с краской, положил на нее кисточку, разогнулся, расправил плечи. Пистолета нет, формы тоже, но есть удостоверение и принадлежность к органам, ну и в довесок — владение боксом и самбо, о чем он не должен забывать.

Он выступил вперед, но парень с массивной, похожей на бильярдный шар головой его как будто не заметил. И прошел мимо, с силой толкнув плечом.

Вадим ожидал удара, но на ногах не устоял, сдвинулся с места. И тут же пропустил удар в другое плечо. Его толкнул такой же тяжелый и мощный, как бульдозер, парень с широкой нижней челюстью и борцовской шеей. И тот рослый, и другой, третий чуть пониже, и не такой крупный, но Вадиму стало не по себе, когда он встал перед ним, уперев в него тяжелый, угрожающе-насмешливый взгляд. Ворошилов невольно попятился, поравнялся с Ритой, которую сверлил взглядом здоровяк с массивной головой.

— Ты что делаешь, идиотка? — обращаясь к ней, спросил он. — Тебе сказали: все, сворачивай удочки! Почему псов своих не убрала?

Собаки лаяли зло, громко, как будто чувствовали нависшую над ними беду, но хозяйке помочь ничем не могли. В клетках они и за забором.

— А предписания не было!

— Было предписание! А завтра будет бульдозер!.. Ты меня понимаешь?

— Кто вы такие? — грозно нахмурив брови, спросила Оксана.

— Мы твоя вечная любовь! — шагнул к ней парень, ростом пониже.

Крысиные глазки, сальная улыбка и бьющее через край желание бить, разрушать, насиловать. Во всяком случае, так показалось Вадиму.

— Я первый! — оскалился здоровяк с борцовской шеей.

— После меня, — кивнул тот, что с крысиными глазками.

— Лейтенант полиции Ворошилов! — Вадим решительно вышел вперед.

— Занимай очередь, лейтенант! — засмеялся парень с похожей на бильярдный шар головой. — Сначала ее! Потом тебя!

— Ну давай, попробуй! — Вадим вытащил из кармана удостоверение, развернул.

— И это все? — спросил тот, что с крысиными глазками.

Парень вплотную подошел к Вадиму. И что с ним делать, не ясно. Оружия у него нет, а на провокацию поддаваться нельзя. Да и как его ударить, если с ним двое?

— Все будет потом.

— А я хочу сейчас!

— Будет сейчас! — не зная, что делать, кивнул Вадим.

— Да? Ну давай! — парень раскинул руки, открывая для удара живот.

Но ведь это обман, нельзя поддаваться на эту уловку.

— Боишься?

— Приют взят под охрану убойным отделом Краснохолмского УВД! — заявил Вадим.

— Охрану будем снимать!

Вадим ждал удара, напряг пресс, собираясь поставить блок, но, увы, не смог защититься. Удар в «солнышко» оказался на редкость быстрым и мощным. На ногах Вадим устоял, но в поясе сложился.

— Ты что делаешь, придурок? — Рита схватила кисточку, макнула ее в краску.

— Эй, ты чего! — Нахал с крысиными глазками засмеялся, отступил.

Вадим и хотел спросить с него, но дикая боль не позволяла ему разогнуться.

— Пошли отсюда, козлы! — И Оксана схватилась за кисточку.

— Все, все, уходим! — поворачиваясь к Вадиму боком, парень с борцовской шеей вскинул руки.

И вдруг резко подался к Ворошилову. Вадим успел отреагировать, отскочил назад и поставил блок под летящую в него ногу. Но споткнулся и упал. Отморозки дружно засмеялись. И в этот момент появился Капитонов.

Он поставил машину возле «Ленд Ровера», перекрывая выезд, быстро вышел.

— Кажется, вы приехали, ребятки! — злорадно засмеялась Оксана.

Она свято верила в Капитонова, но Вадим, поднимаясь, качнул головой. Отморозки реальная сила, голыми руками с ними не справиться, но у Капитонова пистолет, только на оружие и надежда. Но Вадим и сам бы смог решить вопрос, будь у него пистолет.

— Это кто такой? — спросил отморозок с массивной головой.

— Это же Капитонов! — голос у Оксаны звенел от удивления. — Вы что, с луны свалились?

— Что здесь происходит? — приближаясь к парню с крысиными глазками, строгим тоном спросил Макар.

Казалось, сейчас он начнет выяснять, разбираться, но вдруг последовал удар, и отморозок сам согнулся в поясе, опускаясь при этом на колени.

Здоровяк с массивной головой рванул к майору, махнул рукой, но промазал. И тут же пропустил ответный удар. Капитонов бил наотмашь, по-деревенски, кулак сначала взвился вверх, а затем с силой пошел вниз. И с треском врезался в голову, похожую на бильярдный шар. Отморозок рухнул как подкошенный.

А Вадим так же с размаху ударил парня с борцовской шеей. Тот как раз собирался атаковать Капитонова, но Вадим размахнулся в прыжке и ударил — мощно, от души. Только противник почему-то удержался на ногах и даже смог повернуться к нему. Вадим ударил снова, но здоровяк и в этот раз смог устоять на ногах, более того, схватил его рукой за шею и с силой потянул на себя. Вадим знал, что делать в таких случаях, он блокировал захват и даже смог повалить противника на землю. Но нейтрализовать его не получалось, они катались по земле, а Капитонов на помощь почему-то не приходил.

Майор надел наручники на одного отморозка, связал второго, только тогда склонился над Вадимом, который, уложив противника на живот, пытался завести его руку за спину.

— Быстрей давай, быстрей! За ногами следи! — советовал он.

Отморозок сопротивлялся, Вадим все никак не мог побороть его, силы были на исходе, но Капитонов помогал ему только советами.

Здоровяк сам выбился из сил, Вадим нажимал, Капитонов действовал на нервы — в конце концов, противник сдался. Только тогда Капитонов вмешался и помог снять с задержанного ремень, которым и связали его руки. Вместе с тем он достал из кармана пиджака документы.

— Бабуров Илья Максимович… — прочитал он. — Что ж ты, Илья Максимович, на людей бросаешься?

— Да он первый! — пробубнил парень.

Капитонов закрыл одно портмоне, взялся за другое, вынул права, прочитал фамилию и посмотрел на парня с крысиными глазками.

— А ты, Куницын Кирилл Батькович, чего такой борзый?

— А что я?

— Сотрудника полиции при исполнении ударил! — с восторгом глянув на Капитонова, звонко сказала Оксана.

Вадим вздохнул, ощупывая свою шею. С Бабуровым он, в общем-то, справился сам, но Куницын его реально унизил. Надо было бить, а он сопли жевал. Пока не проглотил.

— А где сотрудник? Где форма?

— Ворошилов тебе удостоверение показывал!

— Показывал? — спросил Капитонов, почему-то обращаясь к Оксане, а не к Вадиму.

— А он его ударил!

— Ну все, Куницын, будешь сидеть.

— Может, договоримся, начальник? — спросил парень с головой как бильярдный шар. Он лежал на животе со скованными за спиной руками, вид жалкий, растерянный.

Капитонов неторопливо раскрыл изъятый у него паспорт.

— Диденков Николай Сергеевич… Чего ты хотел, парень?

— Так это, постановление у нас, на снос этого приюта.

— И давно они с этим постановлением носятся? — спросил Капитонов, обращаясь к Рите.

— Да раньше приходили, а потом стихло все, — пожала плечами девушка.

— Когда стихло?

— Когда Татьяну Викторовну задержали.

— Задержали ее полгода назад.

— Ну вот полгода назад и было предписание, а потом все перестали ходить. Полгода уже не трогают.

— А сегодня вдруг началось?

— Началось.

— И кто у вас тут старший? — обращаясь к Диденкову, спросил Капитонов.

— Так он и старший, — закивала Рита.

Она тоже с замиранием смотрела на Капитонова. Он и на нее произвел сильное впечатление.

— Ну что, Диденков, будем тебя на убийство крутить.

— На какое убийство?

— Да вот человека у нас позавчера убили.

— Какого человека?

Капитонов качнул головой, отказываясь продолжать разговор. И в раздумье посмотрел на Вадима, настраивая его на свою волну, на свои сомнения.

Вадим понимал, о каком убийстве идет речь. Но не видел связи между Лужиным и наездом на питомник. И Капитонов не видел, но разговор вчера на эту тему был. Что, если убийство Лужина и дело Семибратовой как-то связаны?

Глава 6

Во рту жаркая сухая пустыня, в голове наковальня, по которой стучат маленькие молоточки. В постели роскошная блондинка с длинными ногами от красивого голого зада. Мальвина в костюме Евы — зрелище незабываемое, а участие в акте с ней — просто взрыв мозга. И все это Макар вчера ночью пережил, от одних только воспоминаний может пройти головная боль. Но почему-то не проходит.

Мальвина — элитная проститутка, которую он вчера случайно встретил по дороге домой. Однажды он выручил ее из беды, а вчера она его нежно отблагодарила. Сама напросилась, он всего лишь поддержал ее инициативу.

Макар с трудом поднялся, поднял с пола простыню, накрыл обнаженное тело и потопал в ванную. Квартира у него небольшая, до ванной комнаты два шага. Холодный душ привел в чувство, крепкий кофе разогнал кровь и привел сердце в тонус, но настроение не поднял. Макар вернулся в спальню, глянул на Мальвину, которая и не думала просыпаться. Хороша девка, но проститутка. И Лика далеко не лучший представитель женского рода. Не постель у него, а свалка какая-то, не жизнь, а пьяный сон с ковбоями и певичками из дешевых салунов. А годы идут…

Он вернулся на кухню, приготовил еще кофе. Время половина девятого утра, он явно опаздывал на службу, но Славина ему даже не звонит. С Хлестовым все понятно, он забил на службу, а Марина? Неужели она махнула рукой на него самого? Привыкла, что майор Капитонов живет по личному плану. И как был, так и остается всего лишь опером.

Может, на самом деле пора взяться за ум? И стать таким же карьеристом, как Хлестов, научиться лизать начальственные задницы, подставлять подчиненных?… А как же Ворошилов? На парня наехали представители охранного агентства «Каскад», подняли руку на сотрудника полиции. И что, никто не понесет за это наказания? Диденков, Бубуров и Куницын под замком, но сильно их не накажут, отделаются штрафом или условным сроком. А тот, кто натравливал их на приют, вообще не пострадает. И завтра снова наедет на беззащитных собак. К тому же неплохо было бы узнать, кто натравливает на приют саму охранную фирму. Наверняка строительная компания «Высота».

Капитонов решительно поднялся и, не допив кофе, пошел одеваться.

* * *

Боксерская груша твердая, тяжелая, непросто с ней, но с тем же Бубуровым было еще сложней. Вадим его ударил, а он не упал. Он его ударил, а он не упал. Он его ударил!.. Вадим бил, молотил грушу до полного изнеможения, еле стоял на ногах, но не останавливался. Через силу нужно работать, на последнем издыхании, только тогда будет толк.

У Ворошилова почти отказали ноги, еще секунда, и он свалится без сил. Но появился Капитонов.

— Брейк!

Вадим остановился, повернулся к начальнику и с досадой глянул на него. Он всего лишь слегка разогрелся, а его взяли да остановили.

— Заканчивай свой балет по телефону, — усмехнулся Капитонов.

Вид у него, как обычно, слегка похмельный, не совсем свежий, но взгляд бодрый, улыбчивый.

— Это не балет.

— Не балет ты сейчас увидишь. Если поедешь со мной.

— Куда?

— Сразу предупреждаю, мероприятие не совсем законное.

— Я не знаю… — замялся Вадим.

— А что ты знаешь? Чему тебя учили в академии? Если человек ведет себя неправильно, ему нужно это объяснить. А если человек не хочет понимать, что нужно сделать?

— Ну не насилие же применять, — нахмурился Ворошилов.

Он понимал, что Капитонов по-настоящему крут, даже восхищался им и хотел быть похожим на него, но противозаконные методы работы неприемлемы.

— Если человек не хочет вести себя правильно, ему нужно это просто объяснить, — повторил Капитонов. — А если он не хочет понимать, нужно объяснить ему правильно. И вот тут приходится импровизировать… Ну что, едешь?

— Ну-у…

— Кстати, у нас тут вакансия в паспортный стол открылась, — поворачиваясь к Вадиму спиной, усмехнулся Капитонов.

— Еду!

Капитонов ждал лейтенанта во дворе, и не один, а в окружении оперативников из своего отделения. Высокий, ладно скроенный капитан Глотов, полноватый, среднего роста капитан Багулин, атлетичный, кривоногий старший лейтенант Холодков. Один улыбался снисходительно, другой хмурил брови, а третий смотрел на Вадима с полным равнодушием.

— Не передумал, лейтенант? — спросил Глотов, глядя на Ворошилова.

Вадим постарался сохранить невозмутимость. Он даже толком не знал, куда они едут, но совсем не обязательно делать удивленные и тем более испуганные глаза.

— Будет жарко, — сухо сказал Багулин.

— Будем привыкать, — выдавил из себя Вадим.

— Назад вернутся не все, — совершенно серьезно сказал Холодков и приложил пальцы к своей груди, как будто поправлял на ней бронежилет.

Вадиму стало не по себе. Но все же он постарался взять себя в руки. В конце концов, служба в полиции — его осознанный выбор. Он знал, что придется рисковать своей жизнью.

В пути они провели минут пятнадцать, подъехали к зданию, огороженному бетонным забором, на контрольно-пропускном пункте красовалась надпись: «Частное охранное предприятие «Каскад». Именно эту контору и представляли вчерашние Диденков, Куницын и Бабуров. И, похоже, Капитонов собирался спросить с руководства компании за вчерашнее неуважение к сотрудникам полиции.

Капитонов собирался спрашивать за лейтенанта Ворошилова, но настроение у Вадима упало. Во-первых, Капитонов говорил о незаконных методах, а значит, ему могли ответить так же нестандартно. А во-вторых, он все равно унижен и опозорен, Рита еще ничего, а Терентьева смотрит на него с жалостью, как будто он какой-то инвалид, требующий сочувствия.

Настроение приподнялось, когда к воротам подъехал микроавтобус, из которого посыпался полицейский спецназ. Операция началась, через контрольно-пропускной пункт вооруженная лавина хлынула на территорию фирмы. Всех, кто попадался на пути, укладывали на землю.

Большую часть охранников нашли в спортивном зале, который занимал большую часть офисного здания. Парни в кимоно отрабатывали удары, за тренировкой наблюдал плотного телосложения мужчина с крепкой лысой головой. Низкий лоб, мощные надбровья, широкий приплюснутый нос, чугунная челюсть. Спецназовцы уложили всех, а тренера не тронули.

— Опять беспредел, Капитонов? — зло, но без вызова спросил мужчина.

— Это не беспредел, Палый, это профилактика правонарушений. Твои парни вчера наехали на сотрудника полиции, — сказал Капитонов, наблюдая, как спецназовцы и оперативники выводят из зала деморализованных охранников.

Вадим тоже хотел присоединиться к операм, но Капитонов качнул головой, глянув на него. Он хотел, чтобы Вадим остался. Из-за него весь этот сыр-бор, он должен видеть, что будет происходить.

— Мои парни за это извинились! — набычившись, Палый недобро глянул на Капитонова.

— Этого мало.

— Хочешь, чтобы я сам извинился?

— Извинись.

— Нет, — отрезал мужчина.

— А чего так? Гордость не позволяет?

— Я твоего сотрудника не трогал. И отмашку на него не давал.

— А ты у нас типа сэнсэй, да? — Капитонов снял пиджак.

— Хочешь проверить? — Палый поправил черный пояс на своем кимоно.

— Ну, если ты настаиваешь…

— А потом ты меня по триста восемнадцатой закроешь?

— Ты что, боишься?

— Я боюсь?

Палый еще только собирался принять боевую стойку, а Капитонов его уже ударил. И не как вчера, широко, размашисто, а коротко, но так же мощно. И точно в подбородок. Сэнсэй на ногах устоял, но рукой коснулся пола, и поплыл пребывая в нокдауне. Добивать его Капитонов не стал.

— Отмашку, говоришь, не давал? Извиняться не будешь?

— Не давал.

Палый окончательно пришел в себя и принял стойку, но атаковать Капитонова не решался.

— А извиняться?

— Не буду.

Макар не стал его бить. Он всего лишь резко сблизился с ним, обхватив руками корпус. И провел борцовский прием, эффектно швырнув тренера на пол. И тут же отошел.

— Не будешь извиняться? — спросил он, когда Палый поднялся, исподлобья глядя на него.

— Я ведь и разозлиться могу! — не очень убедительно пригрозил поверженный сэнсэй.

— Ну конечно… Кто тебя на собачий приют натравливает?

— Почему натравливает? Сказали, что под снос надо, постановление показали. Заплатили.

— Кто?

— Ну, есть люди.

— Кто?

— Не могу сказать.

— «Высота»?

— В какой-то степени.

— В какой степени?

— Ну да, оттуда человек…

— Кто конкретно?

— Конкретно сказать не могу. Хоть убей.

— Убивать не буду. Но еще раз сунешься в приют, закрою. И тебя закрою, и твою шарагу. Вопросы?

Палый угрюмо молчал, все так же исподлобья глядя на Капитонова. Не было у него вопросов, все предельно ясно. А его личные извинения никому не нужны, во всяком случае Вадиму точно.

Разговор по душам закончился, показательная акция тоже, спецназовцы отпустили напуганных охранников, пожали руки оперативникам и отправились по своим делам.

— Лейтенант, ты не переживай, это не беспредел, это реферат, — весело сказал Багулин.

— А называется он «Профилактика преступлений как основное направление деятельности органов внутренних дел на современном этапе», — закончил мысль сослуживца Глотов.

— Ты даже не представляешь, парень, к каким профессорам ты попал, — усмехнулся Холодков.

— Господа, завтра воскресенье! — загадочно улыбнулся Багулин. И, щелкнув себя по горлу, спросил: — Как насчет подробно обсудить проблематику прошедшего симпозиума?

— Боюсь, что до понедельника не просохнем, — качнул головой Капитонов.

Вадим пожал плечами. К выпивке он относился отрицательно, но если нужно, то можно. Тем более что ему давно уже пора обмыть свое назначение. Сам начальник академии советовал им воздерживаться от подобных мероприятий, но у него теперь свои профессора, которым ничего не стоить пить, не просыхая до понедельника.

— Если только краску хорошую купить, — сказал Капитонов.

— Какую краску? — не понял Глотов.

— А какой забор вокруг приюта красят? — глянув на Вадима, усмехнулся Капитонов.

— Краску? — нахмурился Багулин.

— Кто-то против разумного, доброго, вечного?

— Ну, не то чтобы против… — замялся Холодков. — Я, в общем-то, за.

— Взять шефство над собачьим приютом? — подстегивая его, спросил Глотов.

— Ну да, шефство, — кивнул Холодков.

Вадим думал, что Капитонов шутит, но нет, он действительно предложил скинуться на краску а на завтра назначил встречу возле приюта. А утром началась работа, к которой подключилась чуть ли не половина личного состава отдела уголовного розыска. Даже подполковник Славина согласилась сделать мир лучше, правда, забор красить не пришла, хотя и обещала.

* * *

Утро свежее, не похмельное, даже холодный душ принимать не пришлось, только контрастный. И выбрился Макар до синевы, и на службу не опоздал. А там не совсем приятная, но, впрочем, ожидаемая новость. Хлестов еще не сдал дела, но уже одной ногой и обоими полушариями мозга находился на новом месте.

Совещание уже бывший начальник отделения не собирал, а на планерку к Славиной вместо него отправился капитан Глотов. Макар совершенно не возражал против этой кандидатуры, Никита парень в доску свой, честный, надежный, и опер он отличный. Но все равно обидно.

Совещание Макар провел сам, со своим новым напарником. Для начала изложил суть, факты и предположения.

— С Берестовым будем работать. Тип он, насколько я понял, скользкий, к тому же зовут его Олегом. А именно это имя перед смертью назвал Лужин.

Профилактические меры в отношении охранного предприятия «Каскад» дали результат, открылся секрет Полишинеля: собачий приют действительно кошмарила строительная компания «Высота». Эта фирма могла подставить Семибратову, но как выйти на исполнителя, установить заказчика? В эти дебри лучше не лезть, все равно ответа не найти. Капитонов решил сосредоточиться на деле Лужина и подключить к нему Ворошилова.

— И что будем делать? — в предстартовом волнении спросил парень.

— Для начала попробуем ответить на вопрос, почему Берестов мог убить Лужина.

— Из-за жены?

— Из-за чьей жены?

— Из-за жены Лужина, вы говорили, был конфликт.

— Трехлетней давности… А с женой Мельникова он может крутить прямо сейчас.

— Если он к Лужиной приставал, почему бы с Мельниковой не попробовать завести роман? — вслух подумал Ворошилов.

Макар усмехнулся, глянув на него. Если мужик по жизни кобель, его ничем не остановишь, он это по себе знает.

— И попробовал… А Варвара Мельникова фактически в разводе с мужем. В будние дни он в городе, приезжает только по выходным. Будни одной жене посвящает, выходные — другой. Думаешь, Мельникова не знает, что у мужа есть любовница?

— Как минимум догадывается.

— Как минимум догадывается… — кивнул Макар. — И как минимум есть желание отомстить. А тут кобель… Берестов со своей любовью… Мельникова, конечно, скрывает свои с ним отношения, даже наговорила на него, чтобы я чего лишнего не подумал… — размышляя вслух, вспоминал он. — Жена у Берестова инвалид. Но он на ней женился. А почему? Потому что родители у жены люди небедные, теперь дом у него имеется, машина, возможно, любовница под боком. И работать не надо.

— А любовница не бедная.

— А любовница не бедная! — Макар поощрительно глянул на подчиненного.

— Муж в тюрьме, управление фирмой отходит жене, Берестов может взять фирму под свой контроль, — разошелся в предположениях Ворошилов.

— Технически возможность есть, — кивнул Капитонов.

— И пистолет есть. На чердаке.

— Мельникова знала, где он хранится.

— Она же знала, где муж и Лужин ставят машины.

— И Берестов узнал, — Макар с интересом смотрел на подчиненного. Смешно это или нет, но Ворошилов перехватывал инициативу в мозговом штурме.

— Наверняка сговор.

— Сговор. Но Мельникову пока трогать не будем. И Берестова тоже. Мельникову возьмем на прослушку, а Берестова… А Берестова возьмем под наблюдение.

— Как?

— Спутниковая фотосъемка, космическая прослушка, комплексная кибератака на компьютер, кибератака на систему цифровизации мозга, возьмем под контроль все, что возможно, даже мысли Берестова, — четко проговорил Макар.

— А это возможно? — Ворошилов смотрел на майора большими глазами.

— Нет… Поэтому будем действовать по старинке.

Макар поднялся, открыл сейф, достал две мини-видеокамеры с удаленным доступом и автономным источником питания, положил на стол.

— Для начала нужно установить связь Мельниковой с Берестовым. Проберешься к ней во двор, установишь видеокамеры.

— А прокуратура?

— Генеральная разрешает, — кивнул Капитонов.

— А наша?

— А наша ничего не узнает… Если тебя собака не покусает, — задумался Макар.

Так просто во двор к Мельниковой не попасть, и дом Берестова охраняется собакой. Но Чару Макар знает, может с ней договориться. Главное, Мельникову выманить из дома, а сделать это несложно. Поговорить со следователем, он вызовет Мельникову на допрос, назначит время на вечер. Возвращаться домой на ночь глядя она не станет, заночует в своей квартире. И Вадим этим воспользуется.

Или самому съездить к Мельниковой — по делу? Но как он сможет при ней незаметно установить камеры? Да еще из окон соседнего дома ведется наблюдение… Нет, нельзя ему светиться. А сам ночью съездит.

— А если покусает? — голос у Ворошилова едва заметно дрогнул.

— Не покусает… Меня не покусает… Вечером поедем, а пока с Мельниковой вопрос решим.

К следователю Макар отправился, прихватив с собой Ворошилова, пусть смотрит, запоминает. Как и ожидалось, Ситников без восторга отнесся к версии, которая отрицала участие Мельникова в убийстве, но добро на прослушку его жены все же дал. И на допрос ее вызвал.

И в техническом отделе Макар побывал, и Ворошилов увидел, как работают мастера информационных технологий в системе МВД. А после обеда, ближе к вечеру, они отправились в Калиновку.

Там и заняли позицию для наблюдения за домами Берестова и Мельниковой. Но пока что наблюдать они могли только за улицей, и только визуально.

Мельникова не стала уклоняться от встречи со следователем, в четвертом часу в поле зрения появилась выезжающая со двора ее дома «Хонда». К ее телефону подключились, но Мельникова позвонила только Лужиной, захотела встретиться с ней, поговорить. Это обнадеживало: после встречи с Лужиной Мельниковой ничего не останется, как заночевать в городе.

Берестов не появлялся, но вечером к его дому подъехал черный «Мерседес» представительского класса. Машина заехала во двор. Возможно, это подъехал отец Елены Берестовой. Поздно вечером, уже в темноте, «Мерседес» отправился в обратный путь.

К дому Мельниковой Макар подходил, стараясь не выходить на освещенные участки улицы, подкрался к забору, осмотрелся — вроде никого.

Заборные секции со стороны фасада были из профлиста, но не одинарного, а двойного, скрепленного по верху соединительной планкой. Такой забор легко выдерживал вес человеческого тела, не гнулся, не пружинил. Лезть через забор не хотелось. Тридцать шесть лет Макару, давно уже пора командовать из штаба, а не геройствовать на передовой. Это во-первых, а во-вторых, у него имелись отмычки, с которыми он с легкостью мог войти во двор через калитку. Но все, же пришлось идти на подвиг, лезть через забор. Калитка освещалась, а часть забора оставалась в темноте.

Но темнота Макара не спасла, Чара учуяла его, бросилась к нему.

— Чара! Чара!

Собака услышала его, узнала по запаху, остановилась. И с угрожающим рыком ткнулась мордой ему в руки. Она еще не знала, кусать его или нет.

— Чара, красавица!

Макар успокоил пса, осторожно обошел дом по темной стороне двора, одну камеру он установил на открытой террасе с видом на дверь и на ворота. Вторую он собирался примостить по другую сторону забора, разделяющего соседние участки. Почему бы не взять под наблюдение соседний двор? Но не вышло. К воротам подъехала машина.

Ворота отъехали в сторону, во двор с шорохом закатилась хозяйская «Хонда». Вместе с тем открылся гараж, Макар надеялся, что Мельникова даже не будет выходить из машины, но Чара спутала его планы.

Собака несколько раз гавкнула, головой указывая в сторону куста, за которым прятался Макар. Указала, пошла, а встревоженная Мельникова последовала за нею. И Чара вывела ее точно на Капитонова. Подвела и радостно гавкнула.

— Спасибо тебе! — поблагодарил он.

Мельникова смотрела на Макара с открытым ртом. И страшно ей, и смешно, и возмутительно.

— Заехал вот, а калитка открыта.

— Этого не может быть! — Мельникова приложила пальцы к щекам. — Вы следите за мной!..

— Нет, но вопросы имеются.

— Я не хочу с вами разговаривать!

Мельникова встала в позу и, оттопырив указательный палец, повела рукой в сторону ворот. И застыла, поджав губы. Она действительно не собиралась разговаривать с Макаром, а если он не уйдет, ей придется принять меры. И он догадывался, какие меры она может принять: позвонить в полицию нетрудно.

— И все-таки нам нужно поговорить, — негромко сказал Капитонов.

И в это время за спиной Мельниковой открылась калитка. И не та, которая со стороны фасада, а другая, которую проделывают в заборе добрые соседи.

Глава 7

Калитка отделяла один участок от другого, причем высота фундамента забора в этом месте оставалась неизменной. Берестову пришлось поднимать ногу, чтобы переступить через препятствие. Мельникова услышала шум, обернулась.

— Одно слово, и я вас арестую, — тихо, но четко предупредил Макар. — За убийство Лужина.

Мельникова в страхе глянула на полицейского и мотнула головой. Она ни в чем не виновата.

Они находились у одной стороны забора, на темной стороне двора, а Берестов отходил от другой. Фонарь хоть и тускло, но освещал его. Никого не замечая, он направился к дому. Чара бросилась к нему, а Мельникова так и стояла, как каменное изваяние, открыв рот. Угроза явно подействовала на нее. Значит, она чувствовала за собой вину.

— Чара! Чарушка!.. — Берестов потрепал собаку за холку и глянул в сторону, куда смотрел пес. — Варвара, ты!

— Я! — отозвалась Мельникова и направилась к нему.

— Приехала?

— Приехала.

— Как насчет палочки?… — негромко, но весело спросил Берестов.

Варвара нервно приложила палец к губам, но было уже поздно.

— Чая! — уточнил замечательный сосед.

— О чем это ты? — осипшим вдруг голосом спросила Мельникова.

— Кто там у тебя? — забеспокоился Берестов.

Макар, ничего не сказав, направился к нему.

— Майор?!

— Сейчас не майор, — качнул головой Капитонов.

— Почему?

— Потому что частный случай.

— Какой такой частный случай? — нахмурился Берестов.

— Рабочий день закончился, имею право.

Мельникова мотала головой, призывая не верить Капитонову, но Берестов уже завелся.

— На что имеешь право?!.

— А ты что, ревнуешь? — усмехнулся Макар.

— Я ревную?!

— И ревность, и досада. И чайку не попьешь.

— Чайку?!

— Я все слышал.

— Что ты слышал?

— И видел…

Макар закрыл калитку, и она так слилась с забором, как будто ее и не было.

— Муж-то знает об этой калитке? — спросил он, обращаясь к Мельниковой.

— Нет… — опустила голову та. — Не знает.

— Что ж ты женщину подставляешь?… Тебя же Олег зовут?

— А мы на «ты»? — окрысился Берестов.

— Так частный случай же.

— Да нет, ты здесь не для этого.

— А для чего?

— Ходишь, вынюхиваешь.

— Вынюхал уже все. Это ведь ты стащил у Мельникова пистолет.

— Какой пистолет? — скривился Берестов.

— Такой. Из которого застрелили Лужина.

— Кто застрелил?

— Ты не поверишь, но Лужин назвал твое имя.

— Не поверю!..

— Он ведь не просто так Лужина убил, — обращаясь к Мельниковой, кивнул на Берестова Макар. — Он к Ирине Лужиной подбивал клинья. Она вам это сегодня говорила?

— Нет, — не поднимая глаз, мотнула головой Варвара.

— Так что зря вы ему помогали, он вас обманет. И фирму вашу к рукам приберет, и с Лужиной жить будет.

— Я никому не помогала! — дернулась Мельникова и возмущенно, с обидой и страхом глянула на Макара.

— А как же пистолет?

— Я не знаю!

— А если вспомнить!.. Вы спите с этим человеком? — Макар ткнул пальцем в Берестова точно так же, как она только что показывала ему на калитку.

— Э-э…

— Ну что ж, я вам не верю.

— Да, между нами… Олег ходит ко мне… — низко-низко опустила голову Варвара.

— А пистолет?

Голова резко поднялась и стрельнула взглядом в Берестова.

— А ведь ты тогда на чердаке прятался, когда Олег приезжал!

— И что?

— И пистолет взял!

— Ты дура?

— И жениться на мне собирался.

— Да я в шутку говорил, — захлопал глазами Берестов. — Позлить тебя, идиотку, хотел!

— Кто идиотка?

— Да ты мне даром не нужна. Я к тебе как в сортир хожу, чисто отлить.

Макар ударил молниеносно, точно в «солнышко». Берестов и понять ничего не успел, как стоял уже на коленях, сгибаясь в поясе.

— Извини, отлить захотелось. В граните.

— Скотина ты, Берестов! — выпалила Варвара.

— Сука! — огрызнулся тот.

— Давай, собирайся, Берестов, — снимая с пояса наручники, сказал Макар.

— Куда собираться? — медленно поднимаясь, простонал мужчина.

— Показания давать.

— А как же частный случай?

— Я передумал.

— А я нет! — Берестов вдруг пришел в движение.

Резко пошел на сближение с Макаром и провел короткий удар локтем. И ведь ударил. И даже попал. От сильного сотрясения в голове у Макара зазвенело. К счастью, рефлексы не подвели. Удар по ногам уронил Берестова на спину, а кулаком в живот — заставил повернуться на бок. Следующий удар повернул его на живот, осталось только заломить руки за спину. Берестов не сопротивлялся.

— Я ничего не делал! — мотнул он головой.

Макар не торопился его поднимать.

— А вы что стоите? — он посмотрел на Мельникову.

— А что мне делать? — испуганно спросила она.

— Тоже собирайтесь.

— Но я же ничего не делала!

— Откуда я знаю?

— Но это правда!.. Вы же слышали!..

— Что я слышал?

— Ну как он меня обзывал, — Мельникова резко подалась к Берестову, как будто собиралась пнуть его.

— Где вы были в ночь на восьмое августа? — резко спросил Макар.

Не собирался он везти Мельникову в отдел, во всяком случае пока.

— Где я была?… Дома была!

— С кем?

— Одна.

— А где был Берестов?

— Не знаю.

— Вы видели, как он покидал пределы своего двора?

— Нет, не видела…

— Хорошенько подумайте.

— Да не могла она видеть, — пытаясь подняться с земли, пробубнил Берестов. — Дома я был.

— Кто может это подтвердить?

— Моя жена.

Жену Берестова вызывать не пришлось, она сама подъехала к калитке, со стуком открыла ее. Приближаясь к ней, Макар вынул телефон. Ворошилову нужно звонить: ситуация усложняется, без подстраховки уже неуютно.

— Что здесь происходит? — тонким плачущим голосом спросила женщина с детским, как могло показаться, лицом.

Маленькая голова, маленькое лицо, не успевшие оформиться черты. Возможно, после давней аварии Елена перестала развиваться — как минимум физически. Не росла, и лицо осталось девичьим. Только все равно возраст чувствовался. Не совсем она молодая, за тридцать ей точно.

— Да вот, мужа вашего чаем угощаем, — усмехнулся Макар.

— Лена, где я был ночью восьмого августа? — спросил Берестов.

Он уже смог подняться на ноги, но подойти к жене Макар ему не позволил. И сама она подойти не могла, потому как находилась в инвалидной коляске. Ни подняться ей, ни проехать: путь перегораживал высокий фундамент забора.

— Восьмого августа?

Пока Берестова вспоминала, Макар позвонил Ворошилову и в двух словах объяснил ситуацию. А Мельниковой велел посадить на цепь собаку и открыть калитку. Контролировать он ее не мог, но особо за нее не волновался. Если вдруг сбежит, значит, рыльце в пушку. А чтобы Варвара не смогла далеко уйти, он забрал у нее ключи от машины.

— Вспомнили? — спросил Макар.

— У тебя еще спина разболелась, — подсказал Берестов.

— Да, да, Катя приходила, а спина все равно болела, — кивнула Лена.

— Кто такая Катя? — на всякий случай спросил Макар.

— Катя уколы мне делает, — Елена удивленно глянула на Капитонова, а на мужа посмотрела возмущенно.

— Делает, делает. И во вторник делала, а в четверг у тебя спина разболелась. В ночь на четверг, — уточнил Берестов.

— Да, во вторник укол делала, — кивнула женщина. — А в среду спина разболелась.

— Ночью в среду. Среда прошла, ночь наступила. Этой ночью спина у тебя болела.

— Вечером спина болела. Ты мне таблетку дал, я заснула. А ночью проснулась, — кивала, вспоминая, Елена.

— Ночью, от боли.

— Да, от боли.

— Какую таблетку вы дали жене? — спросил Макар.

— Обезболивающее, а что? — ответил Берестов.

— И ваша жена заснула.

— Так это практически снотворное.

— И когда вы проснулись? — обращаясь к Берестовой, спросил Капитонов.

Может, она в одиннадцать часов проснулась, а потом сразу заснула. Или в четыре утра, уже после того, как муж вернулся.

— В два часа, — четко ответила женщина.

— А почему именно в два часа? Вы всегда смотрите на часы, когда просыпаетесь?

— Всегда. Обычно я просыпаюсь в двенадцать ночи. И в четыре утра. Обычно. А тогда я проснулась в два часа.

— Муж вас разбудил?

— Нет.

— Вы его будили?

— Нет, он не спал.

— А что делал?

— Убивал.

— Что делал?

— Убивал кого-то, за компьютером.

— С кем-то говорил? Кто-то ему сказал, что кого-то убили? Или ему сказали?

— Нет, просто играл, стрелялки там у него… И не только! — Елена с упреком посмотрела на мужа.

— Вот только придумывать не надо! — скривился Берестов.

— А почему таблетку дали? — спросил Макар. — Почему не укол сделали?

— Я бы и укол сделал, но не могу. Не умею.

— А как же вы за женой ухаживаете?

— Медсестра приходит, Сергей Павлович для дочери нанимает… А так я все могу, только уколы не умею.

— С медсестрой можешь, — вздохнула Елена, с укором глянув на мужа.

— Что я с медсестрой могу?! — вскинулся Берестов, глядя на жену как на сумасшедшую.

— И Катя может.

— Что может? — спросил Макар.

— Ничего не может! — спохватилась женщина и глянула на полицейского хоть и робко, но гневно.

— Понятно, — усмехнулся Капитонов.

Хорошо устроился мужик — и к соседке похаживает, и с медсестричкой любовь крутит. Не жизнь, а малина… И зачем ему Лужина убивать, когда и без того все хорошо?

— А это не преступление! — Берестов так глянул на жену, что та, бедная, вжала голову в плечи.

И, нажав на кнопку пульта, отъехала назад. На ходу развернулась, набрала ход. Огорода как такового за домом не было, только зеленый газон, окруженный тротуарной плиткой. И невысокие фонарные столбы на каждом шагу.

— Елена, вы куда? — крикнул вдогонку Макар.

Но коляска не останавливалась, и вскоре женщина скрылась за домом.

— Елена все сказала! — с торжеством победителя сказал Берестов.

— Что сказала? Что вы свой компьютер по ночам любите?

— Я много чего люблю в этой жизни, — скривился Берестов, глянув на Мельникову. — И соседок, и медсестер…

— Козел! — отреагировала та.

Показался Ворошилов, он подходил к месту тихо, вопросов не задавал. Шел и слушал, самостоятельно пытаясь вникнуть в ситуацию.

— И жену свою тоже люблю, — продолжал Берестов. — И она меня любит.

— С вашей женой мы еще поговорим.

— Это ты потом поговоришь, а сейчас давай, снимай наручники! Или я такую телегу на тебя накатаю!

А телегу Берестов накатать мог. Никаких доказательств его вины нет. На месте преступления он не засветился, посторонних отпечатков пальцев на орудии убийства нет, следов ног на месте преступления тоже. А то, что он спит с Мельниковой и приставал к Лужиной, значения не имеет. И алиби у него есть. Может, и фальшивое алиби, но давить на Берестову бесполезно. Женщина знала об изменах и прочих низменных пристрастиях мужа, но сильно его за это не осуждала. Возможно, потому, что осознавала свою ущербность и боялась остаться в одиночестве. Может, Берестов и козел, но с ним она чувствовала себя, может, и несчастным, но человеком. Не отречется она от мужа, не предаст.

Капитонов снял с Берестова наручники, отпустил его, а сам вместе с Мельниковой зашел к ней в дом.

— Вы же усыновите?… — спросил он, насмешливо глядя на женщину.

— Вас?!

Она, казалось, готова была на все, чтобы происходивший в ее доме ужас прекратился. Но Макар и не собирался злоупотреблять своим положением.

— Моего лейтенанта.

— Усыновить?

— На несколько дней.

— Зачем?

— Поживет у вас, за Берестовым присмотрит. Вдруг он выяснять отношения придет?

За Берестовым нужно было установить тайное наблюдение, но возможно ли это? Вдруг Мельникова позвонит своему любовнику, предупредит? Но если так поступит, то в этом минусе есть и плюс. Телефон ее прослушивается, и, позвонив Берестову, она распишется в своем соучастии в преступлении. Если, конечно, Берестов и есть убийца…

— Ну хорошо.

— И еще раз, вы точно не состояли в сговоре с Берестовым? — на всякий случай спросил Макар.

Мельникова так резко мотнула головой, что сдвинулась с места. А может, она шарахнулась от него — как черт от ладана.

Глава 8

Берестов как будто чувствовал, что за ним следят. А может, знал. Хотя Мельникова ему не звонила, во всяком случае с известного полицейским телефона. И через Сеть с ним не общалась, Вадим точно это знал: айтишники взяли под контроль и ее смартфон, и компьютер, вся информация поступала к нему в режиме онлайн. Он сам отслеживал ситуацию, через тот же экран своего компьютера наблюдая за двором Берестова, за воротами с внешней их стороны. И дом на прослушку взят, правда в локальном режиме — через микрофон, направленный на окно его дома. На единственное окно, через которое Берестов мог наблюдать за своими соседями, которых так жестоко подставил. Но ни одного разговора Вадим подслушать не смог. Берестов иногда заходил в комнату, взятую под контроль, но ни разу не произнес ни слова. А жена там и вовсе не появлялась. Два раза в день, утром и вечером, Елена Берестова выезжала на своей коляске во двор, прогуливалась и возвращалась домой. Иногда Берестов ее сопровождал, воровато при этом посматривая на соседский дом. Его телефон тоже взяли на прослушку, но звонил он только своей матери и родителям жены, ну, еще соль для водоочистных фильтров заказал, на этом и все. Медсестре не звонил, и она не приезжала. А время идет, вторую неделю Вадим наблюдает за Берестовым. И с каждым днем все больше ощущал, что напрасно теряет время. Хорошо хоть условия работы довольно-таки комфортные.

И все же Вадим старался не зевать, он сидел за столом в спальне, где стоял на треноге направленный во двор Берестова микрофон. Он работал один, без смены, постоянно смотреть на экран компьютера невозможно, поэтому он направил микрофон на ворота. Если вдруг к Берестову кто-то пожалует, он услышит. Причем гарнитура постоянно у Ворошилова в ухе, если вдруг что произойдет, он услышит даже во сне. Спать ему тоже нужно. Иногда. Хотя в сон клонило всегда.

Он задремал, когда в дверь постучали. Варвара Евгеньевна всегда так делала, прежде чем войти. Постучит в дверь, и не важно, ответит он или нет, все равно откроет. Вадим уже давно перестал откликаться на этот стук.

Дверь открылась, в комнату вошла Мельникова — приятная женщина, ухоженная. И всегда немного грустная, но ее можно понять. Мужу предъявлено обвинение, он уже в следственном изоляторе, она через день ездила в Москву, возила ему передачи.

— Вадим, обед на столе, — с грустной улыбкой сказала она.

Ворошилов удивленно глянул на нее. Он ни о чем не просил, она сама придумала кормить его, но раньше приносила обеды и ужины сюда, в комнату. А сейчас она звала в столовую. Он-то, конечно, не против.

— Отдохни немного, — сказала она. — А то совсем в кресло врастешь. Станешь толстым и неповоротливым.

— Да нет, не стану.

Вадим не стеснялся отжиматься от пола, приседать, тренируя мышцы, спасая их от атрофии. И свежий воздух исправно поступал в комнату через открытую форточку.

— Ясно же, что Берестов ни в чем не виноват, — вздохнула женщина.

И радость, скрытая в ее глазах, и печаль. Радость оттого, что невиновна в сговоре с преступником. А печалила участь мужа. Все против Мельникова, осудят его как пить дать. А он хоть и не самый примерный муж, но все равно жаль его.

— Но пистолет он же мог взять, — не очень уверенно сказал Вадим. Он и сам уже не верил в виновность Берестова.

— И на Северный полюс он может слетать, а зачем?

— Да пусть…

— Вот и я говорю, пусть на Северный полюс летит, а мы пока пообедаем.

— Ну, хорошо.

Вадим спустился в столовую, сел за стол, на котором уже красовалась фарфоровая супница. Варвара Евгеньевна открыла крышку, запахло мясным бульоном. Но вместе с тем вдруг пропала связь с микрофоном, видимо, сигнал от микрофона ослаб из-за расстояния.

Мельникова поставила перед Вадимом тарелку, суп такой красивый, жирные кружочки плавают, переливаются на свету, фрикадельки аппетитные. И на вкус просто совершенство.

— Супер! — похвалил Вадим.

И вдруг услышал в наушниках голос Берестова. И это был не радиосигнал, а какая-то слуховая галлюцинация. Померещилось, что Берестов крикнул. Кому, что — непонятно, но крикнул.

А суп такой вкусный, остановиться невозможно. И все же Вадим заставил себя подняться из-за стола.

— Я сейчас!

Голос Берестова он услышал уже на лестнице.

— Какого черта?

Голос расплывался в эфире, были помехи, но все же Вадим разобрал слова. И понял, что это не галлюцинация и он слышит голос именно Берестова.

— А я соскучилась!

И этот женский голос он уже где-то слышал. Нет, это не Елена, кто-то другой.

Вадим вошел в комнату и сразу бросился к окну, откуда открывался вид на ворота. У калитки стоял Берестов, он смотрел на окно, из которого за ним могли наблюдать. Вадим подался назад, чтобы его не заметили, но блондинку, стоявшую перед Берестовым, он все же рассмотрел.

Блондинка ненатуральная и даже некрашеная, парик на ней. И косметики толстый слой, губы накрашены ярко, жирно. Платье серое, прямое, чуть выше колена, без декольте и особых изысков, но девушка в нем смотрелась в высшей степени сексуально. Ноги стройные, длинные, а еще босоножки на шпильке…

А ведь Вадим где-то видел эти ноги. И даже знал, что там у блондинки под платьем. Ворошилов вспомнил, как Эльвира без зазрения совести распахивала перед ним халат, но тогда она выглядела как неряха, зато сейчас производила впечатление — неживой, бутафорской, но все же сексуальностью.

Берестов что-то сказал, поворачиваясь к Вадиму спиной, голос его слился с шумом в эфире, слов не разобрать. При этом он закрыл собой Эльвиру, она что-то сказала, но Вадим не понял, что именно. Но увидел, как Берестов повел гостью в дом. При этом он снова глянул на окно, из которого велось наблюдение.

Вадим схватил телефон, позвонил Капитонову.

— Есть контакт! — вне себя от возбуждения выпалил он.

— Тебя можно поздравить? Ты стал мужчиной?

— Стану! С Брусовой!

— С кем?

— А мы уже и забыть успели! Брусова! Из квартиры невинно убиенной старушки.

— Ты заказал ее на дом? А как же Мельникова? — чувствовалось, что у Капитонова хорошее настроение.

— Не заказывал, сама пришла.

— К тебе?

— К Берестову!.. Что, если это и есть та самая медсестра Катя, с которой он любовь крутит?

— И с компьютером, и с Катей… Универсальный гигант… Так, погоди, Брусова сейчас у Берестова?

— Связь налицо!

— Чем они там занимаются, не суть важно…

— Я имею в виду связь между убийствами Лужина и Дымовой.

— У Брусовой неоконченное медицинское образование. Уколы она делать умеет…

— Уже сделала!

Вадим разговаривал с начальником по телефону, тот не мог видеть его, но все же он ткнул пальцем в сторону Берестова, который вел Брусову к воротам. Он держал ее за локоток, она едва поспевала за ним, то и дело спотыкаясь на каблуках.

— Берестов ее прогоняет!.. Я за ней?

— А толку? — задумался Капитонов.

— Я за ней! — принял решение Ворошилов.

Его темно-серый «Каптива» стоял в гараже рядом с машиной Мельниковой. Ключи зажигания у него, а пульт открытия ворот лежал в прихожей, он знал, где именно.

Две минуты в гараж, столько же выехать со двора, а времени в обрез. Автомобиля за воротами Вадим не видел, но вдруг Брусова вызвала такси и машина уже рядом?

Однако переживал он напрасно. Брусова в одиночестве брела по улице, клацая пальцем по экрану своего смартфона. Берестов уже закрыл за ней калитку.

Вадим надел солнцезащитные очки, бейсболку, подъехал к Брусовой, остановился, опустил стекло. И, глядя на нее, приподнял очки, рукой при этом закрывая часть лица. И девушка не узнала Ворошилова.

— Думаешь, я снимаюсь? — резко глянула на него Эльвира.

Вадим поднял стекло, давая понять, что уезжает.

— Эй!

Она открыла заднюю дверь, забралась в машину и села так, чтобы он не мог видеть ее в зеркало заднего вида.

— Давай вперед, крошка!

— Крошка?! — фыркнула Брусова.

— Тебе куда?

— Никуда…

— Я в Краснохолмск.

— Подожди немного!

— Что подожди?

— Две минуты… А потом можешь куда угодно.

Эльвира полезла в сумочку, зашелестела бумага, затем послышался резкий вдох, как будто что-то втянули ноздрей. Уж не носик ли она там припудрила? Кокаином… которым разжилась у Берестова.

— Уфф! — выдохнула Брусова.

— Едем?

— Я не люблю сзади.

— Что?

Открылась дверь, Эльвира вышла, обошла машину и села вперед, рядом с Вадимом.

— Не люблю сзади ездить, — откидываясь на сиденье, сказала она и с усмешкой глянула на Ворошилова: — А ты что подумал?

— Хорошо?

— Что хорошо? — пальцами щипая себя за кончик носа, спросила Брусова.

— Приход есть? — разгоняя машину, спросил он.

— У меня, между прочим, сегодня праздник.

— Торта нет, только сахарная пудра, да?

— Если ты заткнешься… Если ты немного помолчишь, я съем тебя. Вместо торта. Нежно и ласково… Заткнись, пожалуйста!

Какое-то время Эльвира сидела, закрыв глаза и наслаждаясь ощущениями.

— А ты ничего так, паренек, — не открывая глаз, наконец сказала она.

— Да куда мне до тебя?

Вадим набрался смелости, потянулся к Эльвире и положил руку на ее голую коленку. От волнения рука онемела, пальцы утратили способность к тактильному восприятию. Нельзя так поступать, но ведь это же хитрый ход, тактическая игра — во имя закона.

— Ух ты!..

— Ты обещала, — убирая руку, дрожащим голосом напомнил он.

— Так просто?

— Сколько?

— Ну, прикинут ты ничего так… Если по-быстрому, то пятерку!..

Вадим и не собирался ничего предпринимать, да и пять тысяч отдавать он бы не стал, но внизу живота вдруг образовалось жерло вулкана — твердокаменное, огнедышащее. И в горле вдруг пересохло, слова не выговорить.

— А ты чего притух? — спросила Брусова, быстро глянув на Ворошилова.

— Да так…

— Девчонку свою вспомнил?… — Она снова закрыла глаза. — Или у тебя нет девчонки?

— Была.

Вадим задумался, припечатав правую руку к своему затылку. Девчонка у него на самом деле была, не важно, что в прошлом, но Брусовой это совсем не обязательно знать.

— Бросила?

— Почему бросила?

— Отбили?

— Друг отбил.

Он снова хлопнул себя по затылку. И девчонка у него была, и друга больше нет, но зачем об этом говорить?

— Отбей обратно… Или друга убей, — усмехнулась Брусова.

— Сам не могу… Может, ты сможешь? — неожиданно для себя спросил он.

— Что смогу? Друга убить?! — не открывая глаз, засмеялась она.

— Ну ты же за деньги все можешь.

— За деньги все могу, — кивнула Брусова. Какое-то время она молчала, наконец спросила: — А лимон у тебя есть?

— Зеленью?

— Откуда у тебя зеленью!.. Деревом!..

— За друга?

И снова Брусова погрузилась в раздумья, раскрашенные в радужные тона.

— Проехали! — наконец махнула она рукой.

— Что проехали?

— Пошутила я.

— А пять штук по-быстрому? — отважился спросить Вадим.

— Слушай, а ведь это точно ты! — Брусова так резко распахнула глаза и так быстро повернулась к Вадиму, что он, вздрогнув, едва не выпустив руль из рук.

— Что я?

— Это же ты меня изнасиловал! — ощерилась она, показывая свои острые, с легкой желтизной зубы.

— Бесплатно?

— И еще ты мент!.. Ты что, следишь за мной?

— Слежу.

— Зачем?

— Да вот подозреваю тебя. В убийстве Дымовой.

— Ты больной? — затуманенный взгляд Брусовой несколько прояснился, но в нем прорезалась злость.

— Сама догадалась? Или Берестов подсказал?

— Кто?!

— А у кого ты сейчас была?… Знаешь, почему Берестов тебя прогнал? Потому что он у нас под колпаком. А знаешь, почему под колпаком? Потому что мы подозреваем его в убийстве Лужина. Сам он, конечно, не убивал, — вдохновенно импровизировал Вадим. — Кто-то ему помог… Я думаю, лимон деревом у него был, да?

— Чего?! — вытаращилась на Вадима Брусова.

— Это ты Лужина застрелила! — наугад, но уверенным тоном предположил Вадим.

— Да иди ты! — голос девушки дрогнул.

— Мы все знали, доказательств не хватало, — продолжал Ворошилов, чувствуя себя ни много ни мало Шерлоком Холмсом.

— Каких еще доказательств?

— Берестов же русским языком говорил тебе не приходить к нему. Не звонить, не приходить, не светиться… А ты засветилась! И все!

— Что все?

— Колечко замкнулось, все встало на свои места. Остались только детали! — Вадим широко улыбался, смело глядя на Брусову.

Он чувствовал себя ковбоем верхом на необъезженном мустанге и уверенно подводил разговор к победному финалу. И той же рукой мог взять Эльвиру за коленку, и пальцы не похолодеют, не онемеют.

— Какие детали?

— Разные. Но к одной системе.

И он действительно положил руку ей на коленку, и пальцы не задрожали, и переполох на душе не случился.

— Ну, так давай! — Эльвира схватила его за руку, прижала ее к своей коленке, направляя вверх по ноге.

Но кровь ему в голову не ударила, сознание не захлестнуло. И в карман за словом лезть не пришлось.

— Мою деталь в твою систему?

— Буду тебе верной до гроба! — Эльвира, казалось, ничуть не сомневалась в своих словах.

— А как же Берестов?

— Что Берестов?

— Если я тебя не трону, и он останется на свободе. Будешь к нему бегать. За веществами, — скривил губы Вадим.

— Ну ты же мент, ты сам что-нибудь придумаешь!.. — Брусова умоляюще смотрела на Ворошилова. — Мне же от него только вещества нужны были… Да можно и без них!.. Хочешь, я стану ангелом?

— И все-таки, кто убил Лужина? — спросил он.

— Я не хотела! — Эльвира держала Вадима за руку, проталкивая ее под подол платья.

— Берестов тебя заставил?

Впереди образовалась пробка у железнодорожного переезда, пришлось остановиться. Слева поселок, справа лес, к нему от дороги вела тропинка, через кусты, по некошеной траве.

— Он меня шантажировал.

— Он знал, что ты убила Дымову.

— Дымову убил он!

— Он?

— Ну а кто ампулу с ксилазином запаял?

— Он запаял?

— Я всего лишь Татьяне подбросила. Не хотела! Честное слово, не хотела!.. Но подбросила!..

— И он тебя этим шантажировал?

— Ну, и заплатил…

— Нестыковочка выходит. С Лужиным. Свидетель на месте преступления видел мужчину.

— Какого мужчину?

— Высокого, красивого…

— А я что, некрасивая?! — вспыхнула Эльвира.

— Но невысокая, — стягивая с девушки парик, кивнул Вадим.

— Для женщины высокая.

— Ну, если только для женщины, — пожал плечами он.

И почти высокая она, и даже красивая. И перевоплощаться умеет, этого у нее не отнять.

— Я тебе все расскажу! Все-все! — скривилась Эльвира. — Только пописаю — и все расскажу!

Она ловко нащупала пальцами дверной рычажок, быстро два раза дернула за него. Вадим потянулся за ней, но Брусова оказалась быстрее.

— Стоять! — он выскочил из машины, но едва не угодил под колеса выехавшего на встречку «Мерседеса».

Зато Брусову ничто не останавливало. Скинув босоножки, она босиком помчалась по тропинке в сторону леса. Вадим обогнул машину и бросился за ней.

— Стой! Стреляю! — на всякий случай крикнул он.

Пистолет ему так и не выдали, но наручники он получил. Да и не стал бы он стрелять в Эльвиру. А наручники по ней плачут.

Бегал Вадим хорошо, нормативы сдавал на «отлично», но с Брусовой пришлось нелегко, даже босиком она смогла развить приличную скорость. Ноги у нее длинные, сильные. И все же он ее нагнал, но уже в лесу.

Понимая, что ей не уйти, Эльвира обхватила ствол ольхи, как будто собралась вскарабкаться на дерево, но Вадим обошел ее, схватил за руки.

— Отпусти, козел! — захныкала она.

— Гражданка Брусова, вы задержаны по подозрению в убийстве.

Вадим надел на нее наручники, оставив обнимать дерево.

— Ты что делаешь? — задергалась Брусова.

— Давай с самого начала. Это ты медсестра Катя?

— Ну я.

— А почему Катя?

— А с Берестовым Катя, с тобой буду Люба… Не буду я с тобой, потому что ты козел!

— А ты Лужина убила.

— Забудь!

— Что забыть?

— Забудь, что я тебе сказала.

— Но ты же сказала.

— А ты забудь.

— Все-таки сказала? — спросил вдруг знакомый голос.

Вадим обернулся и увидел Берестова, он держал в руках ружье с преломленными стволами и преспокойно вставлял в ствол патрон. Каменное лицо, невозмутимый взгляд — определенно, этот урод умел владеть собой. А по железной дороге, неподалеку от них, шел товарный состав, грохот вагонов становился все громче.

Этот шум заглушит выстрелы. Но у Вадима оставалась еще целая секунда и даже две.

Берестов еще только собирался вставить второй патрон, когда Ворошилов рванул к нему. Олег не растерялся, мгновенно вернул стволы в боевое положение. И выстрелил. Но почему-то не в него, а в Эльвиру. Даже сквозь шум от железной дороги было слышно, как вскрикнула девушка.

Вадим невольно остановился, Берестов усмехнулся и навел на него ружье. Он ничуть не сомневался в себе, он собирался стрелять, от страха ноги у Вадима налились тяжестью.

Но Берестов вдруг понял, что выстрелить не сможет. Он умел владеть собой, но все же волновался, когда заряжал ружье. И забыл, что второй патрон остался у него в руке. А сейчас вдруг вспомнил. И снова преломил ствол.

Вадим ринулся на него, вырвал ружье из рук и отбросил в сторону. Но Олег ударил его рукой, да так сильно, что в глазах потемнело. И тут же Берестов, схватив Ворошилова за шею, стал падать на землю — вместе с ним. И, падая, больно ударил Вадима головой о дерево. Только вот воли к сопротивлению этим не лишил, напротив, Вадим разозлился. То Пряхин с ним как с юнцом сопливым, то Куницын, а сейчас вот Берестов. А Вадим боксом занимался и самбо.

Он вспомнил все, чему его учили, выкрутился из захвата и даже швырнул Берестова через бедро. Но тот быстро поднялся, выхватил из кармана кнопочный нож, выщелкнул лезвие.

— Не буду ничего говорить, парень! Буду просто убивать! — осклабился он.

Вадим глянул на Брусову, картечь разворотила ей спину, девушка не подавала признаков жизни. Убил ее Берестов, а следующий на очереди лейтенант Ворошилов.

— И я не буду тебя уговаривать! — мотнул головой Вадим.

— Будешь просто убивать? — перекидывая нож из руки в руку, хмыкнул Берестов.

Глаза лютые, оскал звериный, рука у него сильная, уверенная. А нож острый, быстрый.

— Зачем убивать? За убийство сядешь.

— Я никого не убивал!

— Ну да, Эльвира все!

— Знаешь, а ведь я даже не сомневался в ней, — усмехнулся Берестов.

— Не сомневался?

— Клофелинщица она. Это знаешь какие нервы надо иметь?

— Какие?

— А как у меня. Я ведь тоже в себе не сомневаюсь. — С этими словами Берестов выбросил вперед руку с ножом.

Он метил Вадиму в горло, но пронзил пустоту. Ворошилов уклонился от удара, а вот руку с ножом перехватить не смог. А Берестов ударил снова, и на этот раз острое лезвие задело плечо лейтенанта.

Берестов бил, бил, Вадим уклонялся, к царапине на плече прибавился порез на груди. Отступая, Ворошилов уперся спиной в дерево. А Берестов подло ударил его ногой в пах. И тут же замахнулся для решающего удара.

Но раздался вдруг выстрел, нож вылетел из руки Олега. Берестов схватился за раненую руку, развернулся на звук выстрела. А Вадим уже, как на чудо, смотрел на Капитонова, который шел, вкладывая пистолет в кобуру.

Берестов бросился к нему, но сильный удар в живот сложил его пополам, а дальше в ход пошли наручники.

Вадим подошел к Брусовой, думая, что девушка мертва. Но та вдруг мотнула головой, дернулась, пытаясь разомкнуть руки. И застонала.

— Да она жива!

Вадим лихорадочно шарил по карманам в поисках ключа от наручников. Наконец нашел, освободил Эльвиру. И, взяв ее на руки, потащил к машине.

— «Скорую» надо! — крикнул вслед Капитонов.

Но Вадим мотнул головой. Брусова истекала кровью, перевязать раны нечем, а вместе с ней могла умереть правда о двух убийствах. Чем скорей она окажется в больнице, тем лучше. А испачкать салон своей машины чужой кровью Вадим не боялся. Он, может, еще и не настоящий опер, но уже не чистоплюй.

* * *

Голова опущена, в глазах тоска смертельно раненного зверя. Берестов прекрасно понимал, что все потеряно, поэтому не запирался.

— Как познакомился?… Еду, смотрю, голосует, подобрал. Разговорились, договорились, в смысле о цене… Эллочка по этой части мастерица…

— Можно без подробностей, — почему-то глянув на Макара, резко сказала Славина, как будто это он о цене с Эльвирой договаривался.

— Если короче, то мне понравилось, — буркнул Берестов. — А у меня жена больная, уколы нужно делать. Ну, Эллочка стала приходить…

— Наркотой с ней расплачивался?

— Ну, был у меня запас.

— Откуда?

— Да брат покойный этим делом занимался, — вздохнул Берестов. — За это и убили. Я его вещи перебирал и нашел среди них целый пакет. Хотел выбросить, а потом думаю: вдруг пригодится?

— И за Лужина кокаином расплатились? — спросила Славина.

— А чем не вариант?

— И она согласилась?

— На кокаин?

— На убийство.

— Согласилась. Баба она прожженная. И стрелять умела.

— И она стреляла?

— Я точно не стрелял.

— Брусова говорит, что вы ее шантажировали.

— Ну, не то чтобы…

— И еще говорит, что это вы посоветовали ей убить Дымову. И свалить все на Семибратову.

— Да ладно, посоветовал! Сама бы она не догадалась! — желчно съязвил Берестов.

— Советовали?

— Сама доперла.

— И ампулу сама запаяла?

— Нет, я.

— Вы упаковали в ампулу ксилазин? — глянув на Макара, уточнила Славина.

— Ампулу я запаял, врать не буду. Но что в ней было, ксилазин или аминазин, я не знаю.

— Ксилазин там был.

— Ну, может, и ксилазин…

— С Дымовой понятно, а Лужин вам чем не угодил?

— Мельников не угодил, — опустив голову, буркнул Берестов.

— Чем?

— Всем. Терпеть таких не могу!

— Каких таких? Успешных? — подсказала Славина.

— Да какой он успешный? Просто везет во всем, — сквозь зубы процедил Берестов.

— И вы решили занять его место?

— В какой-то степени…

— Прибрать к рукам его фирму, его жену.

— С его женой я еще раньше вопрос решил! — презрительно фыркнул Берестов.

— Мельникова знала, что это вы убили… что это вы заказали Лужина?

— Нет.

— А пистолет?

— Пистолет я взял. На чердаке нашел. Случайно… Ну и подумал… — Берестов не договорил, тяжко вздохнул, закрыл глаза и уронил голову на грудь.

— Это хорошо, что вы идете на сотрудничество со следствием, — кивнула Славина. — Через час-полтора мы ждем следователя Ситникова, мой вам совет к этому времени подготовить чистосердечное признание, в письменном виде. Поверьте, это значительно упростит вашу дальнейшую жизнь.

— Это уже не жизнь, — пробормотал Берестов.

Макар кивнул, соглашаясь. Впереди Берестова ждал суд, приговор и долгие годы за колючей проволокой. Это уже не жизнь, а беспросветное существование, но ведь он сам бросил монету — пан или пропал. Ему не повезло, он пропал. Но ведь он мог, отправив за решетку Мельникова, с комфортом устроиться на обломках его судьбы. Прибрал бы к рукам его фирму: без Лужина это было бы нетрудно.

Славина посмотрела на Макара и указала ему на выход. И он пошел за ней: приказ начальника — закон для подчиненного.

— Ну что ж, все понятно, Мельникова подставил Берестов. И очень хорошо, что ты это выяснил… — на ходу, поднимаясь по лестнице, сказала Славина.

Макар кивнул. Да, он молодец, и благодарностей у него вагон и маленькая тележка. Только вот этот состав никуда не едет. Глотова назначили на должность начальника отделения, а он может отдыхать на станции «Старший опер».

— И Берестова вовремя перехватил, — продолжала Славина.

В Калиновку Макар отправился сразу же, как только позвонил Ворошилов. За железнодорожным переездом увидел его машину, пошел по следу подчиненного и подстрелил Берестова. Да, было дело.

— И по делу Семибратовой будем разбираться, нужно отменять приговор.

Славина широко открыла дверь, давая понять, что Макар должен следовать за ней. Но вслух свое приглашение не высказала, а язык намеков Уставом не предусмотрен. Она зашла, он закрыл за ней дверь с внешней стороны и отправился в свой кабинет.

Ворошилов отсутствовал, в больнице он, на перевязке. Берестов порезал его несильно, ранение не опасное, но тем не менее.

Славина зашла без стука, удивленно посмотрела на Макара.

— А ты чего здесь? Я еще не закончила разговор.

— Извините, — сухо, но всерьез и на «вы» сказал он.

— Что извините? — Славина повела бровью, внимательно глядя на майора.

— Вы сказали, что приговор по делу Семибратовой будете отменять. Я подумал, что вы этим сейчас и займетесь. Решил вам не мешать.

— Ты что, обиделся? — спросила Славина, проницательно глядя на Капитонова.

— За что? — искренне удивился он.

— Не знаю.

— Я весь внимание, товарищ подполковник. — Макар невозмутимо смотрел на Славину.

Если есть что сказать, по существу, он внимательно слушает, а если нет, пусть уходит: не надо напрягать ни его, ни себя.

— С Брусовой нужно поговорить, — сказала Марина.

— Она сейчас в реанимации.

— Может, уже отошла от наркоза?

— Может, и отошла.

— А кто у нас лучший специалист по допросу больных под наркозом? — улыбнулась Славина.

— Это вы о Лужине? — спросил Макар.

— Ты не поверишь, мне из больницы звонили, жаловались на тебя, — все в том же шутливом тоне сказала Марина.

— Извините.

— Что извините?

— Что причинил вам неудобство.

— Может, хватит Ваньку валять?

— Так точно.

Макар не кривлялся, не набивал себе цену, он просто решил взяться за ум. С начальством только на «вы» и шепотом, хватит панибратства и неприятностей.

— Ты это серьезно? — нахмурилась Славина.

— Это вы о чем, товарищ подполковник?

— Да иди ты знаешь куда! — Марина обиженно поджала губы и вышла в коридор.

Макар кивнул. Знал он, куда идти. Брусова в больнице — в тяжелом состоянии, вряд ли ее можно допросить. Но ведь можно поговорить с ее бойфрендом Пряхиным, главным выгодоприобретателем в истории с Дымовой.

* * *

Порезы неглубокие, но все равно неприятно. И даже страшно. Берестов мог полоснуть ножом по горлу. Мысль об этом заставила Вадима потрогать пальцами кадык. Опасное это дело — служить в уголовном розыске. А пропускать плюхи еще и обидно. То с Пряхиным облажался, то с Куницыным и Бабуровым, а вчера еще и с Берестовым. Вадим держался неплохо, но все равно Капитонову пришлось его спасать. Не дело это, когда опер не может сам за себя постоять.

Вадим решительно поднял руку, собираясь нажать на кнопку звонка. Но дверь распахнулась сама по себе, выпуская из квартиры Пряхина. Вадим шел к нему, хотел с ним поговорить, а по возможности взять реванш за свое поражение. И вот этот случай настал. Пряхин пер на него как танк.

— Стоять! — гаркнул Вадим.

Пряхин толкнул его сразу двумя руками — в таранном натиске, а у Вадима порезы на руке, на груди, повязки там. Вспомнив об этом, он резко сдал назад и в сторону, это позволило ему уйти от удара. Но вместе с тем он отпустил Пряхина, не зря, как оказалось, тот шел напролом.

— Стой, говорю!

Вадим разогнался, толкнул Пряхина в плечо, но тот глянул на него насмешливо.

Вроде бы и не слабак лейтенант, может и ударить, но в целом ничего страшного. Если принять меры.

Пряхин резко развернулся к Вадиму, протянул одну руку, чтобы схватить за горло, другой размахнулся для удара. Но Ворошилов смело шагнул вперед и в сторону. И, вспомнив боксерское прошлое, по дуговой траектории провел оверхенд, и, как оказалось, очень удачно. Пряхин пошатнулся, а Вадим ударил его снова — с заходом во фланг, по почкам. И тут же последовала подсечка, с захватом руки.

Пряхин упал, вывихнув руку, но Вадим щадить его не стал. Развернул на живот, заломил руки за спину и защелкнул на них наручники.

— Ну вот и все! — чувствуя себя крутым опером, торжествующе улыбнулся он.

— Да это Элка все! — заскулил Пряхин.

И в это время из соседней квартиры вышла та самая женщина, которую Брусова в свое время призвала в свидетели — по факту изнасилования. Бочком-бочком она втиснулась в узкое пространство между Вадимом и стеной, протолкнулась к лестнице. И все это время она в ужасе смотрела на полицейского.

— Не хотел я убивать! — простонал Пряхин.

Женщина потрясенно глянула на соседа и остановилась.

— Но убил! — удивленно глянув на верзилу, на всякий случай подтвердил Вадим.

— Сказала, что за бабку рассчитаться надо.

— За бабушку твою рассчитаться, — кивал Вадим. — Элла убила ее, а ты за это убил Лужина. Это не новость!..

— Да не хотел я!

— А эта парочка мне всегда не нравилась! — сорокой протрещала женщина, одной рукой показывая на дверь пятьдесят шестой квартиры, а другой на Пряхина.

— Гражданка, вы свободны! — строго посмотрел на женщину Вадим.

— Но вы же их посадите?

— Даже не сомневайтесь!

Вадим услышал шаги на лестнице, повернул голову и увидел майора Капитонова.

— Что у тебя? — спросил начальник.

— При попытке к бегству. Это же он Лужина убил. Высокий, красивый…

— Сам признался. Я слышала, — закивала соседка. И, немного подумав, добавила: — И никакой он не красивый.

— Мы с вами обязательно свяжемся, — пообещал Капитонов.

Пряхина подняли, спустили к машине, доставили в отдел. Вадим с полным на то основанием мог гордиться собой. Это ведь была его идея — заняться делом Семибратовой. А так бы он просто не придал значения появлению Брусовой во дворе у Берестова. Ну медсестра и медсестра, что здесь такого?… Ан нет, и значение придал, и допрос грамотно отработал, и на Берестова нарвался, в упорном с ним бою выбив из него признание.

А арест Пряхина стал вишенкой на торте ко дню его первой личной победы.

Он изнывал от чувства собственной важности, когда к нему подошла Терентьева.

— Как рана? — спросила девушка и провела пальцами по собственной пышной и упругой груди.

— На сердце? — усмехнулся Вадим.

— А там у тебя рана? — Оксана с интересом смотрела на парня.

— Но я знаю, чем ее лечить, — лейтенант не сводил с Терентьевой глаз.

— Чем?

— Знаю, но не скажу.

— Может, в кино сегодня сходим?

— В кабак!

— Куда?!

— В ночной клуб.

— Ну, я не знаю.

— А я не спрашиваю, я говорю. Чем рану на сердце буду лечить.

— Спиртом?

— Присоединяйся.

— У меня нет раны на сердце, — пожала плечами Оксана.

— Будет.

Вадим совсем не прочь был разбить ей сердце. И не пылкими взглядами, как раньше, а делом. Наглостью, напористостью и удалью крутого опера. А почему бы и нет? Чем он хуже майора Капитонова?

Часть вторая

Глава 9

Глаза слипаются, хочется спать, а нельзя, начальник еще не отпустил. У начальника подведение итогов, и неважно, что Макар с Ворошиловым почти неделю работали на износ, свидетелей выковыривали из своих нор, с видеокамерами работали, подозреваемого установили, следили за ним, не смыкая глаз, а потом еще место захоронения искали. Подозреваемый в убийстве не сознался, прижать его можно было только трупом, который он вывез на песчаный карьер. Два дня потратили, но тело нашли, убийцу прижали. Капитану Глотову осталось подвести итоги, для этого он и собрал отделение на совещание. Макару объявил благодарность, а ему бы домой и лечь спать.

— Ну что, у меня все, Капитонов и Ворошилов на сегодня свободны. — Глотов выразительно посмотрел на часы.

А остальных он пока не отпускает, поздно уже, но рабочий день еще не закончился, хотя бы потому, что подполковник Славина еще не ушла домой.

— Давай! — Макар пожал руку Глотову и вышел из кабинета, увлекая за собой Ворошилова.

Глотов — отличный опер, претензий к нему пока никаких. Но «минусы» уже начинают накапливаться. Раньше он перед начальством так не приседал. Скажи ему раньше, что нужно работать, пока Славина не опечатает свой кабинет, он бы возмутился. А сейчас эта глупость им же возводится в степень закона. Неужели Макар станет таким же подлипалой, если вдруг выбьется в начальники?

В холл Капитонов вышел одновременно со Славиной, он из одного кабинета, она из другого.

— Макар! — увидев Капитонова, обрадовалась она.

В струнку он не вытянулся, подобострастно не посмотрел, но глянул на нее как подчиненный на начальника.

— Вы уже освободились? — глядя на Ворошилова, спросила Марина и кивком дала понять, что не задерживает его.

— До завтра, Вадим! — попрощался Макар с лейтенантом.

Ворошилов торопливо попрощался и пошел по коридору, на ходу расправляя плечи.

— Уже Вадим? — мягко улыбнулась Славина.

— Сработались.

— Хороший парень.

— Старается, — все так же сухо сказал Макар.

— Оперился.

— Ну да.

До матерого волка Ворошилову еще далеко, но хвост он уже поднимает. Вкус к победам почувствовал, в том числе над женщинами. Сопли перестал жевать, Терентьеву совратил, квартиру снял, живут вместе. С одной стороны, ничего особенного, но с другой — Макар очень разочаруется, если Ворошилов бросит девчонку. Сам он таких, как Оксана, товарищей по службе не бросал, потому что не заводил романов с коллегами. Со Славиной не смог, с другими не пытался.

— Что там у них с Терентьевой? — открывая дверь в свой кабинет, спросила Марина.

Макар вошел в кабинет, закрыл за собой дверь, только тогда спросил:

— Что там у Славина с тобой?

— Все хорошо, — Марина с интересом глянула на Капитонова.

Илья Славин учился в одной с ними академии, выпустился на год раньше, Марину распределили в отдел МВД, где он уже служил. Илья был всего на год старше Макара, а уже полковник. Служба у него собачья, постоянно в командировках, в том числе и в горячих точках, зато генеральская звезда светит.

— Вот и у них будет хорошо.

— А ты этому как будто не рад?

— Почему не рад? — удивился Макар.

— Тебе как будто все равно.

— Я тебя не понимаю.

— Инициатива хорошая была — шефство над собачьим приютом взять.

— Взяли. Порядок навели, в том числе на прилегающей территории.

Почти полтора месяца прошло с тех пор, как они дружной компанией провели субботник в собачьем приюте, и «Каскад» они тогда же на место поставили. И еще один субботник был, но на этом дело заглохло. Однако собачий приют больше не трогают, постановлений больше никто не выносит, бульдозеры не подгоняют.

— Это, конечно, хорошо… — думая о чем-то другом, проговорила Славина.

— А что плохо? — резко спросил он.

— Что плохо? — Марина глянула на него рассеянно, но пытаясь сфокусировать на нем взгляд.

— Да, что плохо?

— Да нет, не плохо… Просто какой-то ты сам не свой в последнее время.

— Влюбился, — внимательно глядя на Марину, в шутку, но серьезным тоном сказал Макар.

Речь о Ворошилове, о Терентьевой Славина завела с прицелом на него. Вряд ли она ревнует, но все равно ей обидно. Раньше Макар оказывал знаки внимания, а сейчас сторонится. Она начальник, он подчиненный, вот и все отношения.

— Влюбился? — задумалась Марина.

— В Терентьеву.

— Ты это серьезно? — нахмурилась Славина.

— Серьезно — это ты. Так думаешь.

— Ну, не думаю…

— И я не влюбился, И нормально со мной все. Просто работы много в последнее время.

— Ну да.

— И очень хочется спать.

— С кем? — неловко пошутила Славина.

— С тобой, — Макар смотрел ей в глаза.

— Свободен! — Марина сердито указала пальцем на дверь. Но гнев в ее глазах какой-то кокетливый, ненастоящий.

Капитонов уже взялся за ручку двери, когда она сказала:

— Мне все равно, в кого ты там влюбился.

Он кивнул, соглашаясь. Да, ей действительно должно быть все равно.

— А вызвала я тебя потому… Семибратова уже на свободе, должна вернуться в город.

— Очень хорошо.

— Может быть, она уже в своем приюте.

— Это еще лучше.

— Мы бы могли вместе… — замялась Славина и, так и не договорив, махнула рукой на дверь.

И Макар ушел. Он действительно очень хотел спать. И лучше всего в гордом одиночестве.

* * *

Квартира в центре города, от управления рукой подать, приличная обстановка, все удобства. И роскошная девушка в постели. Оксана хороша собой, даже более того, но душа уже рвалась на свободу. Хотя еще не хотела признаваться в этом.

Вадим принимал душ, когда позвонила Рита, трубку взяла Оксана.

— Девушки тебе какие-то звонят, — вроде как в шутку сказала она.

— Да? — Ворошилов глянул на нее с легким укором. Он не уполномочивал ее отвечать на телефонные звонки, так что зря она.

— Рита звонила. Приглашает на чай.

— Когда? — удивленно и заинтригованно повел бровью Вадим.

— Прямо сейчас. Семибратова будет.

— Семибратова? — теряя интерес к разговору, сказал Ворошилов.

Определенно, Рита заводила его, и он бы не отказался остаться с ней наедине.

Но компания Семибратовой его не вдохновляла. Во всяком случае, сейчас. Устал он, ему в постель после горячего душа.

— Вернулась уже, хотелось бы на нее посмотреть.

— А почему «будет»?

— Значит, еще не подъехала.

— А если подъедет? На ночь глядя… По собачкам своим она соскучилась. А мы с такими рожами возьмем да и припремся, — вспомнив слова старой, некогда популярной песни, сказал Вадим.

— С какими это рожами? — возмутилась Оксана.

— Да у тебя-то все в лучшем виде… — Вадим потянул за тесемку на халате девушки.

Он взял Оксану практически с ходу, в тот самый день, когда пригласил в ночной клуб. Не устояла она под его натиском, сдалась на милость победителя. Ночью он с нею был, утром и все никак остановиться не мог. И до сих пор насытиться не может. Но когда-нибудь она ему приестся, Вадим чувствует это. Когда-нибудь, но не сейчас.

— Эй, кто-то спать хотел! — Оксана взялась за полы халата, но сдвигать их не спешила.

А она сама после душа, только халат на ней. Формы под ним чудесные, зовущие и увлекательные, как эротическая версия сказок Шахерезады.

— А я и сейчас хочу!

— Мне страшно! — качнула девушка головой, под его давлением усаживаясь на стол.

— Страшно интересно, — кивнул Вадим.

— Ты сексуальный маньяк!

— Придется снять с тебя погоны, — сказал Ворошилов, снимая с Оксаны халат и обнажая плечи, сильные, крепкие, но вместе с тем по-женски красивые.

— За что? — спросила девушка, откидывая назад голову.

— За то, что страшно. Такая возможность взять маньяка с поличным, а ей страшно, — пробормотал он, теряя над собой контроль.

Он смотрел на Оксану, как будто видел ее в первый раз, а брал так, как будто завтра случится конец света.

— Уже не страшно, — прошептала она, прижимаясь к нему всем телом.

— А маньяк все ближе!

— Если можешь, арестуй.

— А ты?

— Я сдаюсь!

Маньяка остановить не удалось. К счастью, он всего лишь расшатал кухонный стол, пытаясь его развалить.

* * *

Майор Капитонов не карьерист, но и не пьяница. И на службу старается не опаздывать. И сегодня он не подвел — ни себя, ни начальство. И ему все равно, будет Марина гордиться им или нет… Или не все равно?

— Чем ты Славиной не угодил? — спросил Глотов, показывая на кресло за приставным столом в своем кабинете. Он улыбался, но при этом не выглядел веселым.

— Не понял.

— Тебя сказала на убийство отправить.

— Что там? — усаживаясь в кресло, спросил Капитонов.

Как ни цинично это звучит, но убийства — его хлеб. И он уже давно привык воспринимать смерть как часть своей работы.

— Семибратова, — Глотов не моргая смотрел на него.

— Что Семибратова? — нахмурился Макар.

Он знал, что Семибратова освободилась, Славина говорила о ней вчера. Но не могла же она погибнуть… Или могла?

— Семибратова, — кивнул Глотов.

— Убили?

— Под поезд кинулась. Или кинули. В районе Мичуринского переезда.

— Когда?

— В три часа сорок минут. Машинист позвонил, подъехала группа, думали, что суицид, но я-то знаю, кто такая Семибратова. И какие у нее проблемы.

— Где тело?

— В морге.

— В каком состоянии?

— В мертвом.

— Никита!

— Ну в каком состоянии тело, попавшее под поезд? Пополам переехало, и голова всмятку. Сам не видел, Багулин в морге был, он там рядом живет.

— А Багулин где?

— Там же, в морге. Но тело в живом состоянии, — поторопился уточнить Глотов.

— Я съезжу?

— Съездим. Или я, по-твоему, кабинетный опер?

Глотов позвонил Багулину, сказал, что выезжает, велел ждать. И только он нажал на мобильнике кнопку разъединения связи, как появился Ворошилов.

— Выспался? — спросил Макар.

— Частично.

— Это как? — усмехнулся Глотов. — Одной частицей головного мозга?

— Давай с нами! — Макар вышел из кабинета, увлекая парня за собой.

— А что случилось? — спросил Ворошилов.

— А как узнали, что Семибратова? — обращаясь к Глотову, на ходу спросил Макар.

— Так документы… Справка об освобождении.

— Ну да, справка — это сильно… — не мог не согласиться Макар. — А опознание провели?

— Я пока что знаю не больше твоего.

— А что Семибратова? Чье опознание? — разволновался Ворошилов.

— Нет больше Татьяны Викторовны, — глянул на парня Макар.

— Как же так?… Котлярова Рита вчера звонила, сказала, что на чай нас ждет. Семибратова, сказала, будет.

— Когда звонила?

— Вечером. Я уже спать собирался.

— Кому звонила?

— Мне!

— Звони!

Котляровой Вадим дозвонился уже в машине. Сначала гавкнула собака, затем послышался голос.

— Я бы тебе сказала, что утро доброе, — хныкающим, но вовсе не скорбящим голосом сказала Котлярова.

— Ты где? — спросил Ворошилов.

— Лучше не спрашивай!

— Собака там у тебя…

Разговор шел по громкой связи, а смартфон у Вадима серьезный, динамики сильные, звук плотный, да и сигнал хороший.

— Так Шельма, сволочь…

— Ты в приюте?

— Могу приютить… Только не сегодня. Мне бы голову свою приютить, или она сейчас взорвется.

Макар кивнул, знал он такое утреннее состояние, когда свет не мил. Видно, Рита вчера очень хорошо провела вечер. Не зря она Ворошилова на чай приглашала.

— А где Татьяна Викторовна? — спросил Вадим.

— Не знаю, не видела, может, здесь где-то… Нет, вру, ушла она вчера. Да, ушла. Я ее еще до калитки проводила, хотела до остановки…

— В какое время это было?

— Точно не помню. Но посидели крепко… А что случилось? — наконец-то забеспокоилась Котлярова.

Вадим хотел что-то сказать, но Капитонов подал знак, останавливая его. И сам вступил в разговор.

— Здравствуйте, Рита, майор Капитонов.

— А почему так официально? И почему вы?

— Куда вчера отправилась Татьяна Викторовна?

— Домой… Может быть, все-таки скажете, что стряслось?

— А где она живет?

— На Железнодорожной улице.

— В районе железной дороги?

— Ну да, дом у нее как раз у самой железки. А что?

— Рита, вы сейчас чем заняты?

— Ну чем… Да скажете вы, наконец, что случилось?

— Татьяна Михайловна сейчас в морге.

— В морге… Кого она там лечит… Так, постойте!.. Она что, мертва?!

— Бросилась под поезд.

— Какой ужас! — голос у Котляровой сорвался на хрип.

— Давайте подъезжайте сейчас к моргу судебной экспертизы, это на улице Белинского.

— Да знаю… Но сейчас я не могу… Хотя нет, могу… Я сейчас!.. — засуетилась Рита. Вадим сбросил вызов и сунул телефон в карман.

— Вот тебе, бабушка, и попили чайку.

Капитан Багулин приводил в чувство мать Семибратовой. Бедная женщина сидела в его машине, на заднем сиденье, а он стоял перед ней с пузырьком нашатырного спирта в руке.

— Ну что? — кивком здороваясь с женщиной, спросил у него Глотов.

Багулин повернулся к нему.

— Справка не соврала. И материнское сердце не обманешь.

Сидевшая в машине женщина опустила голову и закрыла лицо руками.

— Обидно. Убийцу настоящего нашли, приговор отменили, и что?…

— Не думаю, что смена обстановки так повлияла на психику Семибратовой, — тихо сказал Капитонов.

— Ну да, на радостях под поезд не бросаются. А Мария Родионовна сказала, что дочь ее радовалась, — кивнул на сидящую в машине женщину Багулин. — Жизнь, сказала, новую начну… Не думаю, что это самоубийство.

— Режущие, колотые раны на теле есть? — деловито спросил Глотов.

— Тело сплошная рана… Но пулевых или ножевых ранений вроде нет. И странгуляционной борозды вроде нет.

— Уровень алкоголя в крови?

— Да хватает…

— Я поговорю? — Макар уныло посмотрел на женщину, сидевшую в машине.

Нет ничего тяжелей, чем лезть в душу горем убитого человека, но делать нечего.

Мама Семибратовой тихонько плакала, опустив руки. Седые волосы, стянутые на затылке деревянной брошкой с царапинами, под ухом большая родинка, переродившаяся в безобразную бородавку.

— Мария Родионовна, ваша дочь не могла покончить жизнь самоубийством?

— Нет, конечно! — женщина вздрогнула и резко посмотрела на Капитонова.

— Я слышал о ней как о человеке с активной жизненной позицией.

— Да, Танюша любила жизнь!.. Жизнь ее, правда, не очень любила, — сникла Семибратова.

— Вчера вечером Татьяна собиралась в приют.

— И собиралась, и пошла. Не успела приехать, и сразу в приют…

— Ее ничто не тревожило? Может, она чего-то боялась? Чего-то опасалась?

— Ну, как опасалась, — пожала плечами женщина. — Ее место заняла Рита Котлярова, но Танюша сказала, что ей все равно, начальницей быть или подчиненной… Да и Рита сказала, что все на работе будет как раньше.

— То есть Котлярова в конфликт с вашей дочерью не вступала?

— Нет.

— Может, ей угрожали расправой?

— За что?

— Может быть, из-за приюта? — пожал плечами Макар.

На ум приходило охранное предприятие «Каскад» с его крутым начальником. Также вспомнились и посланники Палого. Диденков и Куницын давно уже на свободе, Бабурова отпустили чуть позже. Но зачем им убивать Семибратову? Они-то и раньше ее не трогали. Морально давили, действовали на нервы, выживали с территории, но подставили Татьяну Викторовну совсем другие люди, не имевшие никакого отношения ни к «Высоте», ни к «Каскаду».

— Я не знаю, она ничего не говорила.

— Татьяна провела под следствием четыре месяца, может, у нее в изоляторе с кем-то был конфликт? Вы не знаете?

— С кем у Танюши мог быть конфликт? — удивилась Мария Родионовна. — Танюша совершенно бесконфликтный человек.

Макар кивнул, давая понять, что очень хочет согласиться с ее словами. Но Семибратову он знал как женщину, которая может постоять и за себя, и за своих подшефных собак. Она действительно боролась за землю, которую занимал приют для животных, люди из той же «Высоты» не хотели с ней связываться. Но теперь Татьяны Викторовны нет, по судам бегать будет некому. Если только Котлярова не подхватит упавшее знамя. Но, судя по всему, Рита не из тех, кто может взламывать лед, продвигаясь вверх по течению реки. В принципе, девушка она ответственная, и вся ее работа — против течения. Но взламывать лед… А Семибратова могла. Может, потому ее и убрали.

— Выходит, не знаете ничего? — задумчиво спросил Капитонов.

— Я знаю, что Татьяну невинно осудили! — глядя на Макара, начала заводиться Мария Родионовна.

— Когда Татьяна звонила вам в последний раз? — не обращая внимания на слова пожилой женщины, спросил он.

— В последний раз… В последний раз?!. — Мария Родионовна всхлипнула, лицо ее сморщилось, из глаз хлынули слезы.

Макар сдал назад, повернулся, но увидел только Багулина. Глотов и Ворошилов куда-то ушли.

— Смертельный номер! — тихо, с добродушной насмешкой сказал тот, кивком показав на здание морга. — Ворошилов твой сам напросился.

— Нервы проверить? — мрачно усмехнулся Макар.

Он-то за свою жизнь много чего повидал, но желания смотреть на изуродованный труп женщины вовсе не испытывал. И готов был довериться коллегам и экспертам.

— Я же говорю, зрелище не для слабонервных.

— На месте преступления был? — спросил Капитонов.

— Насчет преступления говорить рано, дело пока не возбуждают.

— Что говорит машинист?

— Машинист… Это уже третий труп у него. И все три — на этом участке.

— Мичуринский переезд?

— В районе Мичуринского переезда.

— Что-то знакомое, — задумался Капитонов.

— Поворот. Не самый крутой, но тем и опасный. Состав идет на разгоне, остановиться практически невозможно… В общем, излюбленное место для суицидников.

— Говорю же, слышал об этом участке.

— Ты слышал, а Семибратова знала. Жила потому что неподалеку. Знала, а когда тоска накатила, вспомнила. И приняла страшное решение.

— Тоска по местам не столь отдаленным?

— По двум промилле в крови.

— Два промилле? — цокнул языком Капитонов.

Полтора — два с половиной промилле — серьезная степень опьянения. Речь тормозится, человек становится агрессивным, резкая смена настроения создает конфликтные ситуации, как с окружающими, так и с самим собой. Плохая координация, шаткая походка, спутанность сознания, провалы в памяти. В таком состоянии человек запросто может броситься под поезд. Так что вряд ли следователь примет решение о возбуждении уголовного дела. Если, конечно, не выяснится, что на теле Семибратовой нет физической травмы, которая появилась до того момента, как женщина оказалась под поездом.

— Серьезное дело.

— И поворот серьезный, — кивнул Макар. — Если там постоянно что-то происходит, камеры должны быть.

— Есть камера, — усмехнулся Багулин. — На повороте. Но смотрит она на дорогу ровно до того момента, как рельсы входят в поворот. И еще на переезде камера есть, даже две, а там перекресток с дорогой, идущей вдоль полотна. Улица Железнодорожная. Семибратова на этом перекрестке могла засветиться.

— Каким образом?

— Ну, если пешком шла.

— Откуда?

— С автобусной остановки, — пожал плечами Багулин. — Остановка там автобусная. Один автобус дальше, через переезд идет, а другой сворачивает, но влево, а Семибратовой вправо.

— Семибратова могла выйти на остановке.

— Могла. И могла попасть в объектив видеокамеры.

— А когда она под поезд попала?

— В три часа сорок минут.

— Какие автобусы в три часа ночи?

— А такси?

— Если на такси приехала, узнаем. Номер ее телефона у тебя есть.

— Ну да… Ух ты!

Из морга быстрым нервным шагом выходил Глотов. Придерживая рот рукой, он свернул вправо, подскочил к клумбе, согнулся и сбросил на нее жидкие удобрения из своего желудка. Зато Вадим выходил из морга как ни в чем не бывало. И еще о чем-то думал, приложив палец к виску.

— О чем задумался? — Макар посмотрел на него, перевел взгляд на Глотова.

— Да голова сильно разбита, — глядя куда-то в пустоту, проговорил Ворошилов. — И лицо изуродовано. И все равно.

— Что все равно?

— Да синяк на виске какой-то странный.

— В чем странность?

— Маленький такой синяк, почти незаметный. Но созреть успел.

— После смерти образуются не синяки, а трупные пятна, — кивнул Макар.

Синяк на теле человека появляется, когда кровь движется, когда сердце бьется, а после смерти все жизненные процессы останавливаются. В том числе и процесс образования гематом.

— Вот и я том же… Я сказал эксперту, показал. Он посмотрит капилляры, подкожную клетчатку.

— А с товарищем капитаном что? — кивнув на Глотова, не без иронии спросил Багулин.

— Говорю же, у нее лицо изуродовано. И мозги наружу, — пожал плечами Ворошилов. И говорил он это с таким видом, как будто речь шла о каком-то пустяке.

— Но синяк разглядел?

— Небольшой такой синячок. Но глубокий… Глубокое такое уплотнение… — Ворошилов показал, как трогал пальцем синяк на лице покойницы.

— Глубокое, но маленькое?

— Ну да. Я так думаю, ее чем-то острым ударили, но не колющим и не рубящим. Может, пальцем. — Ворошилов согнул указательный палец правой руки и обозначил удар.

— Смертельный удар? — спросил Багулин, глядя на Глотова, который, сделав дело, медленно направился к ним.

— А потом под поезд, — кивнул Ворошилов.

Глотов остановился и, пытаясь себя взбодрить, вскинул кверху палец, будто вспомнил о чем-то. Затем взглядом начальника посмотрел на Ворошилова, развернулся на сто восемьдесят и скрылся в морге. А там, откуда он взял обратный старт, остановилось такси. Из машины вышла Рита. Слегка опухшая и со слоем косметики на лице. И губы ярко накрашены. Ничего так девка. Макар с интересом смотрел на нее. А ведь он подумывал закрутить с ней, но так и не сподобился.

— А, вы здесь? — спросила Котлярова, приближаясь.

— Да вот, соображаем. На троих. — Макар посмотрел на Багулина, перевел взгляд на Ворошилова.

— В смысле думаете?

— А ты что вчера делала?

— И я вчера думала. Но плохо.

— Например?

— Что например?

Макар заметил синяк на шее девушки, сбоку под ухом. Старый синяк, уже с желтизной. А Семибратова только вчера появилась.

— Что не так сделала?

— Ну, спирт медицинский зря оставила. Думали, выпьем вина… А я могу посмотреть? — понизив голос, спросила Рита и кивком указала на морг.

— Там сейчас занято, — усмехнулся Багулин.

— А там правда Татьяна Викторовна?… — спросила Котлярова и сама же нашла ответ, заметив мать Семибратовой.

— Что ты еще не так сделала? — вернулся к разговору Макар.

— Что я не так сделала? — задумалась Рита.

— Что-то про спирт говорила?

— Говорила.

— Выпили хорошо.

— Очень хорошо!

— И Семибратова пошла на остановку.

— Да.

— Когда автобусы уже не ходят.

— Да, я не подумала… — Рита в раздумье приложила палец к виску. Ногти длинные, гелевые или акриловые, черный лак на них на кончиках слегка облупился, но маникюр все еще смотрелся. — И Татьяна Викторовна… Она же умней меня.

— Могли бы такси вызвать.

— У нее телефона не было. Ни телефона, ни паспорта. Сегодня собиралась купить телефон. — Рита приложила палец к другому виску.

— У тебя телефон был.

— Был. И приложение установлено… Интересно, о чем я думала?

— О чем? — усмехнулся Капитонов.

— Может, о мужчине?

Девушка говорила вроде бы всерьез, но Макар ей не поверил. Не могла она всерьез говорить о мужике, ситуация к этому не располагала. А к шуткам тем более.

— Я всегда, когда выпью, думаю о мужчинах… А утром их терпеть не могу… Вы не подумайте, — выдохнула Рита. — Это у меня нервное. От волнения. Несу всякую ересь.

— То есть мужчин ты терпеть можешь? — усмехнулся Макар.

— Да нет, я в том смысле, что не надо было про мужчин говорить. Хотела пошутить… Ералаш в голове какой-то.

— А мужчин с вами не было?

— Нет. И не думала я о них… И такси не вызвала… Мне кажется, я вообще думать не могла…

— А откуда на шее синяк?

— Синяк?!. - нахмурилась Рита. — Ах да.

— Что «ах да»?… Следы от мужских обид?

— Да нет, без обид… Встретила одного старого знакомого, а он меня на радостях обнял… Еще на прошлой неделе. А что, еще видно?

— Видно, крепко обнял.

— Рука у него чересчур крепкая.

— У кого у него?

— Да работал у нас, не совсем нормальный. Я его за это и уволила. А встретились недавно… А-а! — отмахнулась Котлярова. — Нормально все.

— Если обижает, скажи.

— Уже сказала… Да нет, все в порядке, ничего серьезного…

— Может, он вчера приходил?

— Кто, Миша?

— Если он работал у вас, может, он Семибратову знал?

— Знал. Но не приходил… — Котлярова задумалась, вспоминая. — Нет, точно не приходил…

— Сама Семибратову до калитки проводила?

— Кажется, да.

— Так проводила или кажется?

— Кажется, я о собаках подумала… Ну да, собаки там, вдруг клетка какая-нибудь открыта и они набросятся на Татьяну Викторовну.

— А они могут наброситься?

— Да вряд ли. Она же своя.

— А разве за полгода у вас не могли появиться новые собаки?

— Да?… — задумалась Котлярова. — Вы не поверите, ни одна из них не гавкнула, когда Татьяна Викторовна пришла… Я всегда знала, что собачий язык существует…

— Когда ты Татьяну Викторовну до калитки проводила, сколько времени было?

— Да я не помню… Но уже поздно…

— Телефона у нее не было?

— Точно не было.

— А деньги?

— Деньги были.

— Такси она могла поймать?

— Могла… А вы говорите, она под поезд бросилась?

— А она что-нибудь про поезд говорила?

— Не могла она под поезд броситься!

— Это понятно.

— Но про поезд говорила…

Из морга вышел Глотов, походка легкая, пружинистая, взгляд сосредоточенный, важный, начальственный. Он всем своим видом требовал от подчиненных забыть недавний конфуз. Он же исправился, побывал в морге, и ничего, бодрый, свежий, готов к труду и обороне.

— Молодец, Ворошилов, заметил! Гематома действительно прижизненная. И не исключено, что удар, которым она вызвана, стал причиной смерти потерпевшей. Информация, разумеется, предварительная, печатью и подписью не заверенная.

— Это, конечно, хорошо, — пожал плечами Вадим.

— Смерть — плохо, — кивнул Глотов. — Синяк появился примерно за час до того момента, как Семибратова бросилась… оказалась под поездом.

— И когда же я… — Котлярова зажмурилась, приложив палец к виску.

— Что такое? — Макар с интересом глянул на нее.

— Не помню! — распахнув глаза, мотнула она головой.

— Что не помнишь?

— Когда Татьяна Викторовна ушла… Может, в час ночи, может, в два…

— И что это дает? — Макар внимательно смотрел на девушку.

— Может, ее маньяк какой-то на машине подобрал.

— Маньяк?

— И зачем я только ее отпустила! — Рита вздохнула, закатив глазки.

— Зачем? — спросил Ворошилов.

— Я откуда знаю? — резко и удивленно глянула на него Рита.

— Может, попробуешь вспомнить? — сказал Макар.

— Что попробую вспомнить? — не поняла девушка.

— Ну, как все было… Едем к тебе в приют. И оттуда домой к Татьяне Викторовне.

Капитонов выразительно глянул на Глотова. И тот кивнул. Пусть Макар едет, пусть работает, вдруг что-то накопает. И при этом Никита едва заметно покусывал губы. Скорее всего, эксперты дадут заключение о насильственной смерти, убийство расследовать им, а вдруг это глухарь?

Сам Глотов остался с Багулиным, а Макар вместе с Ворошиловым и Котляровой отправились в собачий приют.

Собачий хор он услышал еще в машине, но даже не поморщился. Два субботника провел у клеток, привык уже. И сами по себе собаки его не раздражали, тем более брошенные. Он мог бы даже взять одну себе, но нельзя. Собаке постоянное общение нужно, а он целыми днями на службе пропадает, поздно возвращается.

Собаки страдали в клетках, и только одна бегала по двору. Крупный пес, помесь немецкой овчарки с двортерьером. Все еще статный пес, но уже старый, с проплешиной на голове. Собака обнюхала Макара, Вадима, ткнулась в живот Рите.

— Шельма, место!

Собака исполнила команду, отошла от хозяйки, села на задние лапы. Но стоило Рите открыть дверь, как она бросилась к ней, проскочила, что называется, между ног и скрылась в помещении.

— Шельма, твою мать!

Капитонов сначала обошел здание приюта вокруг и неподалеку от будки туалета заметил взрыхленную землю. Как будто яму сначала отрыли, а потом закопали — возможно, собаку похоронили. Но если так, то это, похоже, единичный случай. Больше нигде собачьих могил Макар не заметил, здесь же не кладбище домашних животных.

Само здание приюта состояло из двух комнат, в главной посередине находился смотровой стол, в одном углу располагался медицинский шкаф со стеклянными дверцами, в другом громоздился на полу тяжелый железный ящик с потрескавшейся на нем краской. Угол этого ящика и лизал пес.

— Шельма, ты чего? — вытаращилась на собаку Рита. — Ты что, голодная?…

Или дура?…

Она схватила собаку за брезентовый ошейник, вытолкала за порог, закрыла дверь и приложила руку к груди.

— Что такое? — спросил Ворошилов.

— Да не знаю, ничего не делала, а сердце колотится. Как будто три километра пробежала.

— Три километра с похмелья приравниваются к марафону… А здесь у нас что?

Макар заглянул в смежное помещение, по всей видимости служившее комнатой отдыха. Кушетка с матрасом, процедурный столик с остатками вчерашнего пиршества, шкаф и даже небольшой телевизор.

— А здесь у нас бардак. После вчерашнего.

— После вчерашнего, — Макар осторожно тронул пальцем склянку с остатками спирта.

Судя по налету пыли на банке, ее действительно извлекли откуда-то из загашника. Возможно, из ящика, который лизала собака.

И пластиковые мензурки он осмотрел. И на одной следы помады, и на другой. Похоже, женщины соображали на двоих, а о мужчинах только думали. А возможно, и говорили о них.

— А у Татьяны Викторовны был мужчина? — вдруг спросил Макар.

— Мужчина?! — Котлярова удивленно глянула на него.

— А что, это невозможно?

— Почему невозможно? У нее даже муж был. Давно, правда.

— И где этот бывший муж?

— Другую семью завел.

— Давно развелись?

— Лет десять назад. Татьяна Викторовна больше замуж не выходила.

— И ни с кем больше не сходилась?

— Ну не знаю, не помню…

— И вчера ни к кому в гости не собиралась?

— В смысле к мужчине? — крепко задумалась Котлярова.

— Не может такого быть? — усмехнулся Макар.

Определенно, Рита все больше нравилась ему. Не для серьезных отношений девочка, но время с ней провести в самый раз. И хорошенькая, и тело — источник сексуального магнетизма. Жаль, что с сегодняшнего дня она проходит по делу об убийстве. Но в чем ее можно подозревать? Пока не в чем. Она сегодня хоть и с похмелья, но смотрится очень даже ничего. Особенно хороши ножки в облегающих джинсах. И ножки, и все, что повыше…

— Ну почему же, любви все возрасты покорны, да и не такая уж она старая.

— Сорок два года, — кивнул Капитонов.

— Ну да.

— А про поезд она что говорила? — вспомнил Макар.

Он еще раз осмотрел процедурную, затем бросил взгляд в комнату отдыха. В ней чистота и порядок, полы не совсем чистые, по ним ходили в уличной обуви, но не натоптали, на улице сухо, грязи нет. И пыли не видно. Видимо, Рита готовилась к визиту Семибратовой и убралась в обеих комнатах. Но спирт пили в одном помещении, там и мусорили, хотя и не очень.

— Про поезд?

— Я спрашивал, ты ответила, сказала, что Семибратова говорила про поезд.

— Да, говорила… Еще давно…

— Когда давно?

— Однажды собаку привезли, ей рельсами лапку прищемило. На стрелке, знаете, с одного пути на другой перекидывают…

— И вручную, и автоматически, — кивнул Макар.

— Я не знаю, как там было, а лапу сильно прищемило. Хорошо, что собака лапу вырвала… Короче, Татьяна Викторовна тогда и сказала. Про поезд. Что у них там в районе человека поезд переехал. Это, сказала, страшно. И еще страшней, что человек сам под поезд бросился. И это был, сказала, не первый случай.

— Не первый, — согласился Макар.

— Место там у них проклятое. Может, нечистая сила там. Ну не могут люди по своей воле кончать жизнь самоубийством… Не могла она сама под поезд броситься.

— А место проклятое, — пожал плечами Ворошилов, внимательно и с интересом глядя на Риту.

— И все равно не верю, — мотнула головой та.

— Так никто и не говорит, что сама…

— Может, правда на маньяка нарвалась?

— Будем искать маньяка… Ты точно такси не вызывала? — спросил Макар.

— Ну не знаю… — Рита полезла в свой телефон, постучала по экрану, посмотрела список вызовов. — Да нет, не вызывала. И никому не звонила… Мне звонили!

— Кто? — на всякий случай спросил Макар.

— Не знаю, может с рекламной целью?… — пожала плечами девушка. — Странно, у меня же отсев установлен…

Она набрала номер, поставила на громкую связь, но ей ответил робот: «Здравствуйте, вы позвонили в медицинский центр «Заря».

— Реклама, — согласился Ворошилов.

Он вроде бы не смотрел на телефон в руках Риты, но видел что-то другое. И Макар видел не столько смартфон, сколько пальцы, которые его держали. Красивые у Риты пальцы.

— Если бы реклама таксопарка… — усмехнулась Котлярова.

— Но в медицинский центр же вы не обращались, — улыбнулся Ворошилов.

— Молчи! — видимо вспомнив про судебно-медицинский морг, резко глянула на парня Рита.

— Ну да, — кивнул Вадим.

— Что ж, будем звонить на автобусную остановку, — сказал Капитонов.

— А это возможно? — удивленно глянула на него Рита.

— Нет, поэтому пойдем пешком.

Капитонов еще раз окинул взглядом помещение, жестом пригласил Ворошилова следовать за ним, и они вместе отправились по маршруту, которым должна была ночью следовать Семибратова. Рита открыла им калитку, и они направились к жилому микрорайону, на окраине которого находилась автобусная остановка.

Глава 10

Напротив остановки установлена камера, и перекресток у Мичуринского переезда также под контролем. И еще видеокамерами оборудованы муниципальные автобусы — не все, но многие. Капитонов отправил Ворошилова в автопарк, а сам занялся уличными видеокамерами, просмотрел записи, но ни в одной последовательности цифровых кадров Семибратову не обнаружил. Зато взял на заметку шесть автомобилей, которые выезжали на перекресток со стороны приюта в промежутке времени с двенадцати до четырех часов ночи. Не факт, что машины ехали от самого приюта, но кто-то из водителей мог подобрать Семибратову на перекрестке двух дорог — от приюта и лесопарка. Увы, камера обзорная, номера она не считывала, более того, в объектив попадали только регистрационные знаки машин, сворачивающих направо. А темный «Ленд Ровер» свернул влево. Уж не тот ли это «Дискавери», на котором в свое время к приюту подъезжали отморозки из «Каскада»? Возможно, парни следили за приютом, увидели подвыпившую Семибратову и забрали с собой.

Счет машинам, свернувшим за ночь с улицы Мичуринской на Железнодорожную, шел на десятки, среди них находился «Ленд Ровер», но не темного, а светлого, скорее всего белого цвета. Номер считывался, но это явно другая машина. Впрочем, к проклятому месту отморозки Палого могли подъехать и в обход камеры на Мичуринском переезде. Все точки видеонаблюдения в Краснохолмске в относительно свободном доступе — при желании можно строить безопасные маршруты.

Ворошилов проверил все записи, переговорил с водителями, но ничего интересного не выяснил. Похоже, до автобуса Семибратова так и не добралась. Ее мог подобрать кто угодно — отморозки Палого, таксист-бомбила, случайный маньяк, больше всего Капитонов склонялся к первому варианту, но браться за Бабурова, Куницына и Диденкова не спешил. Нацелил Ворошилова на работу с таксистами, а сам отправился к месту преступления, но ничего стоящего там не нашел, кроме следов крови на железнодорожном полотне.

Улица Железнодорожная застроена была только с одной стороны, на место преступления выходили старые двухэтажные дома через дорогу. Макар не поленился пройтись по дворам, поспрашивать людей, может, кто видел, как Семибратова бросилась под поезд. Или ее уже мертвую вытаскивали из машины и несли к железнодорожному полотну. Никто ничего не видел; тогда Макар прошелся по квартирам, даром потратив еще два часа.

К приюту он подъехал ближе к вечеру. Возле ворот стоял «Шевроле» Ворошилова. Капитонов пожал плечами. Вадим не говорил, что хочет вернуться к точке отсчета. И о работе с таксистами он так и не отчитался.

Собаки лаяли сами по себе, хор почти не усилился, когда Макар вошел во двор. Калитка не заперта, он думал, что и дверь будет открыта, но нет, ее заперли на защелку изнутри. Капитонов с силой дернул за ручку, затем позвонил, послышались шаги. Котлярова открыла дверь, недовольно и вместе с тем виновато глянула на него. Дыхнув при этом свежим перегаром. Видимо, поправить здоровье после вчерашнего решила, приняла лекарство, повеселела, а к тому моменту, как появился Ворошилов, раскрепостилась окончательно. Похоже, он взял ее тепленькой, а в процессе как следует распарил. Волосы растрепаны, в глазах блеск, щеки розовые, и сама жаром пышет. Халат на ней медицинский, не самый короткий, но, похоже, на голое тело. И не зря она держится рукой за верхнюю пуговицу. Не успела застегнуть халат, когда шла открывать дверь. Шла босиком — по грязному полу.

— Ну, чего стоишь?… — с легкой досадой усмехнулся Капитонов. — Открывай!

А ведь он и сам не прочь был распарить ее, выходит, Ворошилов обошел его на повороте. Молодой конь вспахал борозду, пока старый еще только думал начать. Лихо, ничего не скажешь.

— А-а, ну да!.. — Котлярова глянула в сторону комнаты отдыха, где, похоже, приводил себя в порядок Ворошилов.

— Или мне попозже зайти? — в раздумье спросил Макар.

Не тот это случай, когда возникает желание взять реванш. На Рите свет клином точно не сошелся, ничего в ней особенного нет; таких, как она, много — было и будет. А раз так, то нужно уступить дорогу молодым. Пусть закончат начатое, а потом он уже поставит Ворошилову на вид. Таксистами он должен сейчас заниматься, а не бабами. Да и за Терентьеву неплохо бы с него спросить. Вот Оксана особенная, потому что в одной с ним упряжке. Терентьева свой человек, ее нельзя обижать. И если вдруг Ворошилов решит бросить ее, то грош ему цена.

— Зачем попозже? — Рита распахнула дверь.

Вадим вышел в процедурную, одной рукой оправляя на себе легкую кожаную куртку, а другой поправлял волосы, хотя у него короткий жесткий ежик. Он отвел взгляд.

— А ну дыхни! — неласково, но и не сердито потребовал Капитонов.

— Ну что вы, товарищ майор? — захлопал глазами парень.

— Ну, тогда ладно… Что по таксистам? Кто-то вызывал такси? — Макар выразительно глянул на млеющую от недавно полученного удовольствия Риту.

— Да нет, не вызывали… Просто я подумал…

— Что ты подумал?

— Ну, может, Семибратова в другую сторону пошла, — Вадим повел рукой в сторону, куда продолжалась дорога мимо приюта.

— Там тупик.

— Для машин. А пешком в город можно выйти.

— Можно, — кивнула Рита. — Через Вересова.

— А куда Татьяна Викторовна пошла?

— Точно не помню, но, кажется, туда! — Котлярова махнула в сторону ближайшей автобусной остановки.

— Но Семибратова могла и назад повернуть.

— Бабурова испугалась?

— Какого Бабурова? — не понял Ворошилов.

— Какого Бабурова? — обращаясь к Рите, спросил Капитонов.

— Бабуров?! — задумалась она. — А-а, этот, отмороженный!

— Я знаю, кто такой Бабуров, — кивнул Вадим. — Думаете, он?

— Думаю, вчера ночью здесь где-то рядом был его «Ленд Ровер», — Макар снова посмотрел на Котлярову.

«Дискавери» попал в объектив камеры в час пятьдесят две минуты, в это время Семибратова могла отправиться домой.

— Я не знаю.

— Не видела?

— Вчера?

Котлярова смотрела в окно.

— А когда видела?

— Сейчас вижу! — Рита улыбнулась, показывая пальцем в окно.

И действительно, напротив ворот, перекрывая выезд из приюта, стоял темносерый «Дискавери». А неподалеку ждали своих владельцев автомобили Макара и Вадима, тот же Бабуров мог увидеть их и повернуть назад.

— Давай за мной! — скомандовал Капитонов,

Увидев и узнав его, водитель «Ленд Ровера» стронул машину с места, но тут же остановился. Поздно сматывать удочки, не вызвав подозрений.

Из машины вышел Бабуров, за ним Диденков — с круглой как шар головой. И тот заметно в смятении, и другой, оба делали хорошую мину при плохой игре. Куницына Макар не видел — или его не было в машине, или он зачем-то лег на сиденье.

— Ну и что мы здесь делаем?

— Да вот, мимо проезжали, — пожал плечами Бабуров.

— Там тупик, — Капитонов кивком указал влево.

— Так я и говорил, тупик, — глянув на Диденкова, кивнул Бабуров.

— А я что сказал? Останавливайся — и назад.

— Складно врете. Только я вам почему-то не верю. Зачем приезжали?

— Я же говорю, заблудились.

— Ну хорошо, — Макар полез под куртку, снял с пояса наручники.

И Ворошилов достал свою стальную пару.

— Эй, за что? — нахмурился Бабуров.

— Еще раз спрашиваю: что вы здесь делаете?

— Да просто…

— Просто?… Руки! — Капитонов стремительно шагнул к Диденкову, а Ворошилов вдруг бросился на Бабурова.

И тот не захотел сдаваться, и другой. Пришлось применять силу. Но Макару было проще, Диденков знал его и боялся, поэтому особо не сопротивлялся. А Бабуров решил повторить свой триумф, попытался сбить Ворошилова с ног, но, пропустив мощный прямой в нос, резко успокоился. А удар по ногам сбил его на землю.

— Начальник, за что? — простонал Диденков.

Капитонов посадил его в свою машину — вперед, а Ворошилов затолкал Бабурова на заднее сиденье и присоединился к нему. Котлярова улыбнулась ему и помахала рукой. Она стояла на дороге, в пальто поверх халата, хорошо не босиком. Ну да, Ворошилов реально крутой шериф. И кобылицу с ходу объездил, и строптивого ковбоя заломал. А ведь молодец!

— За что, начальник? — повторил Диденков.

— Зачем приезжал? — спросил Капитонов.

— Да просто…

— Просто я вас на пару деньков закрою. А доказательства на вас нароем, на этап пойдете. Сначала в СИЗО, потом дальше.

— Доказательства чего?

— А ты не знаешь?

— Нет!

— Ну, хорошо!

Макар собирался доставить задержанных в управление, но свернул в другую сторону. Он привез их к моргу, вытащил Диденкова из машины, схватил его за шкирку, отвел в лабораторию и показал труп Семибратовой.

В помещении ярко горел свет, но Макару казалось, что он попал в темный склеп. Но виду не подал. Уж он-то ничем не хуже своего подчиненного, который мог спокойно трогать рукой окровавленные останки. И действительно, жуткое зрелище тошноту не вызвало. Зато Диденкова затрясло.

— Узнаешь? — спросил Капитонов.

— Кто это? — ошалело спросил он.

— Татьяна Викторовна Семибратова.

— Да нет! — Диденков попятился к двери, но Макар снова схватил его за шиворот.

— Стоять! Смотреть!..

— Зачем?

— Зачем ты приезжал к приюту?

— Ну я же не знал, что с ней случилось.

— А если бы знал?

— То не подъехал бы.

— Хочешь сказать, что вы к Семибратовой приезжали?

— Не к ней… Но посмотреть!

— Что посмотреть?

— Начальник, все скажу! Только давай отсюда, а! — простонал парень.

Макар вытолкал Диденкова на свежий воздух, там его и стошнило, причем в то самое место, куда недавно вырвало Глотова.

— Ну! Что вы хотели посмотреть? — поторопил Капитонов.

— Семибратову хотели посмотреть.

— Где?

— Ну не в морге же!.. Сказали, что видели ее в городе, сказали посмотреть.

— Кто сказал?

— Да какая разница?

— Кто сказал? — Макар схватил Диденкова за шкирку и рванул на себя, собираясь снова отвести в морг.

— Да не надо!.. Палый сказал!

— Он знает, что Семибратова вышла на свободу?

— Куница видел ее.

— Куницын?

— На вокзале видел. Ему в Казань нужно было, смотрит, знакомое лицо. Сразу не вспомнил, потом позвонил. Сказал, что Семибратову видел, но точно не уверен. Вдруг ошибся. Палый сказал поехать взглянуть на нее.

— Зачем вам Семибратова?

— Да снова движуха пошла.

— Приют сносить собираетесь?

— Ну да… А тут Семибратова, как назло. Палый даже не поверил, сказал, что Кунице приглючилось.

— И отправил вас проверить, правда ли Семибратова появилась? — усмехнулся Макар.

Не верил он в эти сказочки. Хотя Куницын действительно мог уехать после того, как убил Семибратову. От греха подальше.

— Да, отправил.

— Когда Куницын Семибратову видел?

— Вчера днем.

— А почему только сейчас подъехали?

— Ну, подъехали, — замялся Диденков.

— Понятно.

— Что вам понятно?

— Страшно сказать, что вы и ночью подъезжали.

— А кто ночью подъезжал?

— А почему я тебя в управление потащил? Машина ваша на камере засветилась.

— На камере?

— На выезде на Шоссейную улицу. Ехали от приюта, свернули в город. В два часа ночи, — округлил время Макар.

— Ну да, в два часа ночи, — растерянно кивнул Диденков.

— Будешь говорить?

— Что говорить?

— А ты подумай!..

Макар вернул задержанного в машину, где сидели Ворошилов и Бабуров.

— Были мы ночью у приюта, — признался Диденков.

— Бабуров! — резко сказал Капитонов.

— Что Бабуров? — буркнул парень.

— Были вы ночью возле приюта?

— Ну, подъезжали.

— В какое время?

— Часа в два…

— Зачем?

— Так Палый позвонил, давайте, говорит, ноги в руки, узнать надо, где Семибратова сейчас. Домой, сказал, съездить или в приют…

— А почему так поздно? До утра нельзя было потерпеть? — качнул головой Капитонов.

Обидно ему за себя стало, неужели он похож на идиота, чтобы скармливать ему собачью чушь?

— Так мы в сауне были, — сказал Диденков.

— Ага, венички парили… — закивал Бабуров.

— И что с того?

— Ну так там не только венички, там и это, — Диденков поднял скованные спереди браслетами руки, щелкнул себя пальцами по горлу.

— А Палый этого не любит.

— Сухой закон? — спросил Ворошилов.

— Ну, не то чтобы сухой… Но Палый нас нарочно в ночь выгнал. Чтобы жизнь медом не казалась.

— И вы расстроились? — с усмешкой предположил Капитонов.

— Ну, не так чтобы уж очень…

— Подъехали к приюту, а оттуда Семибратова выходит.

— А она что, там была? — спросил Бабуров.

— С вами даже разговаривать неинтересно, — скривился Макар.

— Не было там никого, — сказал Диденков.

— Мы знали, что никого не будет. Чисто для галочки заехали.

— И обратно в сауну?

— Да нет.

— Ну конечно, — усмехнулся Макар.

Сауна действительно могла иметь место, напарились парни, отправились к приюту, захватили Семибратову. Возможно, они не собирались ее убивать, просто ткнули ей в висок пальцем. Или толкнули, а женщина неудачно упала. Так или иначе, от трупа пришлось избавляться. Диденков понимал, что Капитонов будет проверять его показания и в сауне побывает.

— Да не видели мы Семибратову, подъехали, смотрим, свет в окнах не горит, собаки лают.

— Свет мог с другой стороны здания в окне гореть.

— Мы не думали, что это важно. Говорю же, Палый нарочно нам отмашку дал.

— Чтобы вы веники не парили?

— Да.

— А шайки были? Для веников.

— Шайки?… Да нет, мы сами.

— Давайте без подробностей, — засмеялся Ворошилов.

— Эй, какие подробности? — вскинулся Бабуров. — Бабы в сауне были! В машине их не было!..

— А почему к ним не вернулись?

— Так это, закончили мы…

— Только закончили, и сразу же Палый позвонил. Складно врете. Но неубедительно… Что ж, будем выводить вас на чистую воду, — сказал Макар.

— Может, и не было никаких баб, — хмыкнул Ворошилов.

— Слышь, пацан! — дернулся Бабуров.

— Товарищ майор, можно я его ударю?

— Нужно. Но потом!

Задержанных доставили в управление, развели по камерам. Но по домам разъезжаться еще рано. А к Ворошилову подошла Терентьева. Рабочий день уже закончился, но Оксана не уходила, ждала.

— Ты домой? — взяв Вадима под руку, спросила она.

— К Рите он, — сказал Капитонов.

Ворошилов дернулся, как будто удар ножом в спину получил, и глянул на майора как на предателя.

— Как это к Рите? — опешила девушка.

— К Рите Котляровой. В приют. Машину обыскать нужно.

— Машину?! — удивился Ворошилов.

— А ты что, не понял? Бабурова машину. Вдруг в ней волосы Семибратовой остались или, может быть, какие-нибудь другие вещественные доказательства того, что ее в машине Бабурова перевозили.

— Так эксперты нужны.

— И эксперты будут, и понятые…

— А мне можно с вами? — спросила Оксана.

— Ну конечно! — вымученно улыбнулся Вадим.

Внедорожник вскрывать не пришлось, Бабуров не успел закрыть машину. Более того, все это время автомобиль стоял с работающим двигателем.

Привлекать к осмотру эксперта Капитонов не торопился. Машина никуда не денется, детально обследовать ее всегда успеют, лучше всего завтра, при свете дня. А сегодня он собирался осмотреть автомобиль невооруженным глазом, и чутье не подвело его. Под сиденьем лежал тюбик губной помады.

— Или они действительно красят губы, — с усмешкой сказал Ворошилов, — или помада — улика.

— Странный какой-то тюбик, — заметила Терентьева.

От приюта Ворошилов собирался отправиться сразу домой, поэтому Макар разрешил ей поехать с ним. Да и как понятая Оксана вполне годилась, она же не работала по делу.

— Дешевый, — кивнул Макар.

Он держал тюбик в руке, сжимая его сверху и снизу пальцами, и светил на него фонариком. Такое ощущение, что помаду производили кустарно, а продавали в каком-нибудь сельпо. Безликого серого цвета тюбик, этикетка с логотипом отсутствовала, а главное, пластик не глянцевый, а шершавый, на таком не остаются отпечатки пальцев.

— А что это у вас тут? — спросила вышедшая из темноты Котлярова.

Заспанная, растрепанная и даже неряшливая. Терентьева смотрела на нее, но вряд ли она видела в ней соперницу.

— Тебе не знакома эта вещь? — спросил Капитонов.

— Что это?

— Губная помада.

— Гигиеническая?

— Может, и гигиеническая, — пожал плечами Макар.

Он не стал открывать тюбик, чтобы случайно не смазать отпечаток пальца. И не знал, какого цвета помада.

— Чья? — спросила Котлярова.

— Пока вопрос, — глядя на Оксану, пожал плечами Ворошилов.

— Посмотри внимательно, может, видела раньше этот тюбик?

— Какой-то он отстойный… Если бы видела, запомнила.

— Не видела?

— Нет.

— Ну хорошо…

Макар осмотрел машину, но ничего, кроме мусора, в ней не нашел. Причем мусор этот вряд ли имел отношение к исчезновению Семибратовой. Крышка от бумажного стаканчика, трубочки от пакетика с соком, засохшие крошки коржика, потемневший от времени бычок, запыленный чек из магазина — это все, что нашлось глубоко под сиденьем. В перчаточном ящике — документация на машину, страховка, распечатки из автосервиса. В багажнике — коробка с инструментом, аптечка, компрессорный насос, ветошь.

Ворошилов составил протокол об изъятии вещдоков, Котлярова и Терентьева расписались как понятые.

— А ты что, на ночь здесь остаешься? — спросил Макар, обращаясь к Рите.

— Когда как… Но сегодня домой собиралась. А что? — она загадочно посмотрела на майора и так же с намеком взглянула на Ворошилова.

Вадим не выдержал, отвел взгляд.

— А то!.. Если ты домой, машина без присмотра останется, — объяснил Макар, кивком указав на «Дискавери».

— А какой из меня присмотр?

— Может, во двор загнать?… — спросил Ворошилов.

— Во двор. Управления, — кивнул Капитонов.

Нельзя оставлять машину без охраны, вдруг в ней на сиденьях остались отпечатки пальцев Семибратовой, потожировые выделения или волосы? А у Диденкова с Бабуровым дружки на свободе и начальник. Даст Палый отмашку — и угонят машину или сожгут к чертовой матери.

— Права при себе? — обращаясь к Оксане, спросил Ворошилов.

Терентьева кивнула. И права есть, и машину она водить умела. Вадим посадил ее в свой «Шевроле», а сам открыл водительскую дверцу «Ленд Ровера».

— Мы потом домой, — осторожно глянув на Риту, сказал он.

Посмотрел на Котлярову и Капитонов. Что-то не хотелось ему везти ее домой и уж тем более оставаться с ней на ночь в приюте. Она не утратила своего очарования после вольности с Ворошиловым, но Макар воспринимал ее как подержанную вещь. Вернее, потасканную. Да и не мог он с ней после того, как ею воспользовался подчиненный. Особенности мужской психики. Хотя и не только мужской.

Ворошилов и Терентьева уехали, Макар остался с Котляровой.

— Могу подвезти, — сказал он.

— А давай! — отсекая сомнения, махнула рукой Рита и, попросив немного подождать, скрылась за воротами.

Действительно, она не заставила себя ждать, но в машину села как свежая конфетка — только что из коробки. Все та же светлая курточка, джинсы в обтяжку, но ведь это же не старое болоньевое пальто поверх халата. И волосы не растрепанные, и духами только что обрызнулась.

— А сторожа у вас нет? — спросил Макар, когда огни над приютом остались за спиной.

— Миша был. Зорин. Я о нем говорила… Урод.

— Моральный?

— И физический тоже… Жертва спецшколы… Пожалела ущербного, взяла на работу, а он, как обезьяна, то добрый, то злой. Как найдет, — Рита потрогала себя за шею.

— Когда ты видела его в последний раз?

— Да видела… Приходил, извинялся… Не хочу о нем говорить… А охранять приют не нужно. Забор целый, Шельма бегает, да и что там охранять? Завтра утром буду, накормлю.

— А если забор сломать и собак выпустить?

— Зачем?

— А разбегутся собаки, может, в город побегут. Если покусают кого-нибудь, скандал будет. И приют закроют, по требованию горожан.

— Кто забор сломает?

— А кто сегодня к приюту подъезжал?

— Ну так вы же их арестовали, — скорее в шутку, чем всерьез, сказала Рита.

— Этих задержали, другие появятся.

Макар задумался. А действительно, выпустить собак и натравить их на горожан — провокация что надо. Но Палый до этого не додумался. Или голова не варит, или не совсем сволочь. И людям своим разгуляться не дает. А Макар на него наехал, даже подрался с ним… Что ж, это ему авансом. За Семибратову.

— А шефство? Вы же взяли над нами шефство. Вы же уголовный розыск… Вадим говорил, что вы любое преступление раскрыть можете.

— Ну, не любое… — усмехнулся Макар.

— Если вы думаете, что у нас с Вадимом что-то было… — Рита провела рукой по бедрам, как будто натягивала юбку на колени. И это при том, что на ней джинсы. И короткая куртка.

— Я не думаю.

— А у нас было!.. Сама не поняла, как все вышло…

— С женщинами подобное часто случается, — хмыкнул Макар.

— Вам видней… Перед вами, наверное, трудно устоять? — и робко и кокетливо глянула на полицейского Котлярова. И с надеждой.

А вдруг он предложит проверить на практике, сможет она устоять или нет?

Но Макар записал этот вопрос в разряд риторических. И промолчал.

— Вадим раньше такой мямля был, — не дождавшись ответа, сказала Рита. — А сейчас крылья расправил!

— Орел, — усмехнулся Макар.

— Ну да.

— С клювом.

— Думаете, я не понимаю?… Все понимаю. Оксана у него.

— Оксана.

— Ваш сотрудник.

— Наш сотрудник.

— Вы друг за друга горой.

— Друг за друга.

— А я так, сбоку припека…

— Ты наша подшефная.

— Вы же меня в обиду не дадите?

— Если вдруг Миша?

— Да нет, его-то я точно не боюсь.

— А кого боишься?

— А кого вы сегодня задержали?

— Они тебя не тронут. Обещаю, — кивнул Макар.

— Да ладно, я же шучу.

— А я не шучу. И обещаю.

Рита жила на восточной окраине города, в одноэтажном доме, разделенном на две части.

— У меня отдельный вход. От родителей… — натянуто улыбнулась девушка. — Может, чаю?

— Лучше спать. Зубами к стенке, — качнул головой Макар. — Тебе сейчас это нужно больше всего.

— Это правда. До завтра!

— Почему до завтра?

— Так это, машина… Ах да, вы ее к себе отогнали. Голова устала, пойду ее укладывать спать.

Рита шла от машины ровно, не виляла бедрами, чтобы создать виброволну сексуального магнетизма, но Макар с интересом смотрел на нее. Однако не пожалел, что не стал заходить на чай. Это слишком. Тем более что у него нет времени. Надо бы глянуть на губную помаду, какой у нее цвет. А затем, если понадобится, заехать в морг. На ночь глядя. Почему бы не проверить себя на прочность лишний раз?…

Глава 11

В присутствии начальства держаться нужно скромно, если сидеть, то ровно, в глаза смотреть умным взглядом, но робко, инициативу не проявлять, иначе она будет воспринята как вызов. Макар помнил об этом. Не забывая о том, что перед ним не совсем обычный начальник.

— Отпечатки пальцев? — уточняя, спросила Славина.

— Отпечатки пальцев, — бодро ответил Макар.

Все-таки пришлось съездить вчера в морг, впрочем, изучение трупа отняло у него не больше минуты. Лицо Семибратовой заметно пострадало, но все же Макар смог разглядеть цвет помады на губах покойницы. Такой же морковно-красный, как и в тюбике, обнаруженном в «Дискавери». Такого же цвета помада была и на мензурке, из которой Семибратова пила перед смертью.

Проверку на прочность Макар выдержал, ночной визит в морг не помешал ему хорошо выспаться, утром он и зарядку сделал, и ледяной душ принял. И, надо сказать, чувствовал себя отлично как в физическом, так и в моральном плане. Не важно, станет он когда-нибудь начальником или нет, все равно, высоко ему уже не подняться. Да и зачем?

— Семибратовой?

— Ее.

На колпачке губной помады отпечатков пальцев не остались, в этом Капитонов не ошибся. Но сам пенал под колпачком глянцевый, и один палец на нем отпечатался очень четко. Да и цвет помады на губах Семибратовой подтверждал заключение эксперта, что помада принадлежала убитой женщине.

— На помаде?

— На тюбике помады. А на губах Семибратовой сама эта помада. Пушков проведет сравнительный анализ.

— А помаду нашли в машине задержанных?

— Только помаду, — развел руками Макар.

Отпечатков пальцев Семибратовой не обнаружилось, эксперты нашли длинный волос, но светлый, а покойница — шатенка.

— А «пальчики»?

— А что «пальчики»? На пластиковой ручке отпечатков не остается, внутренняя сторона дверного рычага также не гладкая. На коже пальцы не остаются, лакированных поверхностей Семибратова не касалась.

— А внешняя сторона рычажка? На ней очень хорошо отпечатки пальцев остаются.

— А если ее связанную в машину погрузили? Мешок на голову, и в салон. Или в багажник… Скорее в салон, — пожал плечами Капитонов.

— Там она помаду и потеряла.

— Из сумки могла вывалиться.

— Больше ничего не вывалилось?

— Больше ничего.

— Что задержанные говорят?

— Все отрицают.

— Хотелось бы с ними поговорить.

Макар промолчал. Он же не надзиратель, не конвоир, доставкой заключенных не занимается. Он и без того сделал больше, чем от него требовалось. Даже не требовалось, сам вызвался. И фактически доказал, что Семибратова стала жертвой убийства. И подозреваемых установил, и улику нашел, привязывающую подозреваемых к убийству. Дальше пусть следователь занимается.

— Ты со мной?

— Как скажете.

— «Как скажете»!.. — передразнила Славина. — Тебе что, неинтересно?

— Что скажете, Марина Вячеславовна, то и интересно, — сухо отозвался Капитонов.

— Марина Вячеславовна… Что с тобой, Макар? — Славина поддалась эмоциям и схватила майора за руку.

Но он этого как будто и не заметил. И с невозмутимым видом спросил:

— Что со мной?

— Почему так официально?

— Вы начальник, я подчиненный, какая может быть фамильярность?

— Так, понятно! — отпуская руку Макара, сказала Славина и посмотрела в надежде на встречный вопрос — с намерением отбрить его. Но Капитонов и не собирался выяснять, что ей понятно. Ему все равно.

— Я могу идти? — спросил он.

— Это все из-за Глотова!.. — так и не дождавшись отклика, сказала Славина. — Его начальником отделения назначили, не тебя… Обиделся?

— Это все из-за Терентьевой, — не моргнув глазом соврал он. — Влюбился.

— В Терентьеву?

— Я могу распорядиться насчет Диденкова и Бабурова. Пока их в ИВС не перевели.

— Насчет Диденкова?… — переключаясь с одной темы не другую, в замедленном темпе проговорила Славина.

— И Бабурова?

— Какой у них мотив?

— Известный мотив. Убрать собачий приют.

— С Ворошиловым инцидент был, — вспомнила Марина.

— Был.

— Я знаю, ты в «Каскад» ездил разбираться. Знаешь, как это называется?

— Больше не буду, — сухо, ничуть не паясничая, сказал Макар.

— И сейчас не поедешь?

— Поеду. Будут основания для задержания и постановление — поеду. Не будет основания и постановления — не поеду.

— Заладил!

— Пояснил.

— Устная пояснительная записка? — с сарказмом спросила Славина.

— Так точно. — Макар даже не думал вытягиваться в струнку.

— И никакой больше самодеятельности?

— Никак нет.

— Значит, все-таки обиделся. Значит, все-таки не тебя назначили, — успокаивая себя, проговорила Марина.

— Так что с Диденковым и Бабуровым?

— Ничего, сама разберусь!

Макар вопросительно глянул на Славину и кивком указал на дверь. Дела у него, если нет ничего важного и срочного, он пойдет.

— Да иди ты!.. Иди! — поморщилась Славина.

Капитонов и не хотел заниматься Диденковым и Бабуровым. Работу криминалистам он задал, скриншот с видеокадра снял, там, где темный «Дискавери» сворачивает в сторону города в час пятьдесят минут ночи. На этом пока все, дальше будет действовать по поручению следователя, если он сочтет нужным привлечь майора Капитонова к оперативному обеспечению дела. Если не сочтет, все равно. Что скажут, то и будет делать. Так уж повелось в этой жизни, чем больше работаешь, тем выше требования. И к победам относятся как к чему-то само собой разумеющемуся. Это для неудачника успех что-то из ряда вон выходящее.

Но не заниматься Диденковым не удалось. Он потребовал встречи с Макаром, пришлось спуститься в помещение для допросов. Туда задержанного и доставили, Капитонов попросил снять с Диденкова наручники.

— Чистосердечное признание писать будешь? — сказал он, невозмутимо глянув на парня.

— Так признаваться не в чем.

— А губная помада, обнаруженная у вас в машине? — Капитонов спрашивал, не требуя объяснений. — Помада Семибратовой.

— Откуда у нас помада Семибратовой?

— На суде этот вопрос задашь, — Макар всем видом давал понять, что Диденков отнимает у него драгоценное время.

— Да я понятия не имею!

— К приюту ночью подъезжали? Подъезжали! Уезжали? Уезжали!

— Пустые уезжали.

— Кто это может подтвердить?

— Бабуров может подтвердить.

— Самому не смешно?

— Да не трогали мы Семибратову! Без нее мы уезжали!

— А помада?… Это ее помада!..

— Подбросили помаду!

— Кто подбросил?

— Не знаю… Вы подбросили!..

— А-а! Ну это не ко мне. Это к адвокату. И к прокурору… Все, утомил ты меня, — поднимаясь, сказал Капитонов.

— Ну, значит, не вы, — жалко посмотрел на майора парень.

— А кто?

— Да не знаю я.

— Следователь сейчас будет, ему все расскажешь.

Макар усмехнулся, поворачиваясь к задержанному спиной. Зайди в тюремную камеру — сколько там сидельцев, столько и подстав. Никто ничего не совершал, все невинные.

* * *

Женское очарование усиливает тепло и нежность, а мужское — натиск и напор. Вадим вчера лишний раз в этом убедился. Рита всего лишь дала знать, что не прочь развеять женскую тоску. И он тут же взял быка за рога. Вернее, козу. Рита и ахнуть не успела, как оказалась под ним. А остановиться он не мог. Слишком уж это сильное ощущение, когда дикарь, скрытый внутри, вырывается на свободу. Через нижние части тела.

И сейчас этот же дикарь рвался на охоту. Но Рита ударила по рукам — не сильно, но решительно.

— Ну все, все! Хорошего понемногу.

— Но ведь хорошего! — улыбнулся Вадим.

— Все, я сказала!..

— А чего так? — спросил Ворошилов, стараясь не выдавать своего смущения.

— Так-сяк!

— Что-то изменилось?

— Может быть.

— Капитонов?

— А Капитонов что, не мужчина? — удивилась Рита.

— И как с ним?

— Слушай!.. — разозлилась девушка.

— Слушаю! — И Вадим вышел из себя.

— Я же не спрашиваю, как там у тебя с Оксаной!

— А ты спроси.

Оксана вчера что-то почувствовала, весь вечер косилась на него. А рвать Вадим с ней не собирался, во всяком случае из-за Риты.

— Не хочу.

— А с Капитоновым?

— С Капитоновым хочу.

— Знаешь ты кто?

— Эй! — угрожающе сощурилась Рита. — Потише на поворотах!.. Пришел тут!..

— Могу уйти.

— Уходи!.. Я тебе не обеденный перерыв, понял?

Вадим нахмурился. Если Рита хотела застать его врасплох, то ей это удалось. Он ведь на самом деле заскочил к ней за послеобеденным десертом. Захотелось повторения вчерашнего, сел в машину — и сюда. А серьезные намерения оставил в управлении, и Рита это понимала…

— Так и с Капитоновым тебе ничего не светит.

— Тебя послать или сам уйдешь?

Вадим понял, что перегнул, взял себя в руки, остудил гнев.

— Все, проехали, — сказал он.

Рита долго смотрела на него, наконец взгляд ее потеплел.

— Забыли!

За окном лаяли собаки, Вадим уже привык к этому фону, но все же заметил, когда шум усилился. Кто-то шел к зданию, возможно Капитонов. Вчера он появился уже после того, как все закончилось. А сегодня ничего и не начиналось. И одеваться-заправляться не надо. И дверь не заперта.

Но это пришла Оксана, торжественно-красивая в своем форменном плащике с погонами, в пилотке. Рита глянула на нее, не скрывая зависти.

— Привет! — она улыбалась, глядя на незваную гостью, а в глазах вопрос: «Какого черта?»

— А я вот подумала, что Вадим здесь.

— Только что подъехал, — кивнул он.

— Еще не успели, — сказала Рита.

— Что не успели? — насторожилась Оксана.

— Допрос начать.

— Допрос?

— Пока только пристреливаемся, — улыбнулся Вадим.

— К чему?

— К мишени.

— Это как?

— Ну вот, например, ящик.

Вадим подошел к железному ящику, стоявшему на полу, нагнулся, провел по нему пальцем. Краска старая, местами облупленная, мелкие частицы от нее остались на пальце как пылевой налет.

— Что ящик? — Оксана скрестила руки, изобличительно глядя на него.

— Не знаю.

— Что не знаешь?

— Не знаю, почему его вчера собака лизала.

— Собака лизала?! — нахмурилась Рита.

— Что лизала? — брови у Оксаны поднялись на запредельную высоту.

— А ведь лизала?

— Вадим! — Оксана требовала объяснения.

— А правда, зачем лизала? — Вадим повернулся к Рите.

И в этот момент открылась дверь, в процедурный зал с улицы вошел майор Капитонов, Но Оксана его, похоже, не замечала.

— Кто лизал?! — В ее голосе звякнули, набрав высоту, истерические нотки.

— Да не кто, а что! Ящик! Собака!..

— Зачем собаке лизать ящик?

— Лизала, — сказал Капитонов. — Ящик.

— Ничего не понимаю! — глянув на майора, мотнула головой Оксана.

— Собаки всегда лижут, — усмехнулась Рита. — Когда им делать нечего.

— Там у тебя, случайно, не собачий корм? — спросил Капитонов, открывая ящик.

— Да нет.

Ящик битком был забит каким-то старым тряпьем.

— Ветошь?

— Да.

— Не думаю, что она вкусная.

— Шельма старая… деменция у нее, — улыбнулась Рита.

— Возможно… А я вот что хотел спросить. Мы вчера Диденкова задержали, — обращаясь к девушке, Капитонов глянул на Вадима. — И Бабурова.

— Я помню.

— Мы их увезли, а машина осталась, — продолжал Капитонов.

Он подошел к ящику, провел по нему пальцем, как это только что сделал Вадим, посмотрел, нет ли на нем пыли.

— Осталась, — механически повторила Рита, завороженно глядя на его палец.

— Никто не подъезжал, не подходил?

— Да нет… Точно не подъезжал, я бы услышала. А подходил…

Если кто-то подходил, я не видела и не слышала. А что?

— Да нет, ничего… А вы что здесь делаете? — Капитонов посмотрел на Оксану. — Клетки чистить будете?

— Может, и клетки, — покосился на майора Вадим.

Он ведь не просто так пришел, к Рите под юбку залезть намылился. Сейчас еще и выгонять начнет, чтобы остаться с ней наедине.

— Ну, хорошо…

Но Капитонов спроваживать их с Оксаной не стал. Попрощался с Ритой и направился к машине.

— А я знаю, зачем он приходил! — язвительно-весело подмигнул Котляровой Вадим.

— Да пошел ты!

— У вас что?… Неужели роман?… — И Оксана улыбнулась не очень весело, хотя и с явным желанием подзадорить Риту.

— Пусть остаются, — усмехнулся Вадим, взяв Оксану под руку. — Пусть что хотят, то и делают. Пойдем.

— Так ушел Капитонов!

— Уйдем — вернется.

Вадим усмехнулся. А ведь Капитонов идет по его следам, а не наоборот. Он первый протоптал дорожку к Рите. Хоть в чем-то, но Капитонова опередил.

* * *

Ворошилов тренировался, дартс у него имеется, купил для развлечения, и ведь неплохо получается, все три дротика почти в «яблочко» попали. Четвертый, правда, воткнулся в самый край круга. Но это Макар ему помешал. Слишком резко открыл дверь в кабинет, дрогнула рука у парня. Не беда. Главное, что кое-что другое вчера не дрогнуло.

— Можешь еще одну попытку сделать, — сказал Макар.

— И сделаю, — буркнул Ворошилов.

— А графин почему пустой?

— Вода испарилась. Пока вы ходите…

— Куда я хожу? — с интересом посмотрел на лейтенанта Макар. — Ты говори, говори.

— И скажу. По бабам ходите.

— Еще что?

— Да нет, нормально все.

— Что тебе Котлярова сказала?

— А чего так официально? — фыркнул Ворошилов.

— Что тебе Котлярова сказала? — повторил Макар. — Что у вас там с ней вчера было?

— Было!

— А раньше ничего не было?

— А это вам так интересно? — хмыкнул Ворошилов.

— А вчера вдруг раз, и трусы на люстре.

— Товарищ майор! — угрожающе напыжился лейтенант.

— И меня на чай звала… С чего бы это?

— И как чаек?

— Крепкий, скажу тебе, чаек заварился, — усмехнулся Капитонов. — Заварка из старой краски.

— Из какой краски?

— Краска на ящике шелушится, отслаивается.

— Какой ящик? Который собака лизала?

— А почему она его лизала?

— Ну, лизала… — задумался Ворошилов.

— Давай, шевели мозгами.

— Собака… Ящик… Оксана еще спросила, а я смотрю, ящик… Может, Семибратова об этот ящик ударилась?

— И экспертиза это подтвердила, — кивнул Капитонов, поощрительно глядя на своего напарника.

— Экспертиза?

— Я только что из морга.

Вчера Макар как-то упустил момент, ну лизнула собака угол ящика, и что? А сегодня вспомнил. Съездил в приют, провел пальцем по ящику, отдал образец снятой краски в лабораторию и отправился в морг. И снова, в который уже раз, осмотрел труп, на этот раз с помощью микроскопа. Патологоанатом снял соскоб с раны, и там действительно оказались микрочастицы краски. Идентификацию еще не провели, дело это небыстрое, но выводы уже напрашиваются.

В дверь постучались, прибыл криминалист, Капитонов его и ждал, чтобы с ним отправиться в приют. Они собирались обследовать угол ящика, о который, предположительно, ударилась Семибратова. Вдруг удастся снять микрочастицы ее кожи, эпителий? Вдруг собака не все слизала? Да и Котлярова могла замыть угол ящика.

— Ты с нами? — спросил Капитонов, обращаясь к Ворошилову.

— Ну да, — исподлобья глянул тот.

— Дурное настроение можешь положить в сейф.

— Да нет, нормально все…

Котлярова собиралась уходить, она закрывала калитку на замок, когда увидела подъезжающую машину. Девушка замерла в оцепенении.

Ее тело медленно клонилось в сторону, как будто она собиралась, но не решалась бежать.

— Куда-то собралась? — спросил Капитонов, закрывая за собой дверцу автомобиля.

— В магазин, корм заканчивается, — пробормотала Котлярова.

— Так это, ящик можно полизать.

— Чего вы пристали к этому ящику? — Рита настороженно смотрела на выходящего из машины эксперта.

Юрий Алексеевич носил очки с диоптриями, стекла темные, но не монохромные, на свет они не реагировали. В этих очках он чем-то напоминал кота Базилио из старой киносказки. Такой же небритый и с усами. В руке чемоданчик.

— А вы как думаете?

Капитонов забрал у девушки ключ и открыл железную калитку, которая с приглушенным звоном стукнулась о такой же металлический столб.

— Почти как в тюрьме. Вы не находите, Юрий Алексеевич? — усмехнулся Макар.

— И собаки!

— Много собак. Но вы не бойтесь. Вадим, покажи эксперту ящик. А мы с Ритой пока поговорим, — одними губами улыбнулся Макар.

— А зачем вам ящик? — Котлярова непонимающе смотрела на полицейского.

— А ты не знаешь?

— Нет.

— Собака его лизала.

— И что?

— А почему она это делала?

— Почему?

— Потому что Семибратова об этот ящик убилась.

— Семибратова?

— А на помаде, которую ты подбросила в машину Бабурова, обнаружили отпечаток твоего пальца, — слукавил Макар.

— Нет! — Рита не смогла справиться с волнением, шарахнулась от Макара, пришлось взять ее за руку.

— Ты же подбросила?

— Ну-у… Ну я, — выдавила она.

— А ящик?

— Что ящик?

— Краска на ящике шелушится. Помнишь, я пальцем проводил. Такая же краска на виске у Семибратовой, там, где она ударилась. Микрочастицы краски, — уточнил Капитонов.

— И что?

— Ты толкнула Семибратову?

— Я толкнула?! — Котлярова снова дернулась, но Макар держал ее крепко.

— Или сама упала?

— Да не знаю я.

— А полы кто мыл?

— Какие полы? Где? Когда?

— В процедурной. После того, как тело Семибратовой увезли.

— Кто увез?

— Кто может тебя заменить?

— В смысле заменить?

— Я тебя забираю, кто-то должен остаться в приюте.

— Куда вы меня забираете?

— Туда и забираю.

— Но я не знаю ничего!

— А помада?

— Ну помаду да, помаду я подбросила!

— Зачем?

— Вам хотела помочь.

— Это как же?

— Ну вы же не просто так Бабурова и этого, лысого, арестовали. И я думаю, что это они Татьяну Викторовну убили. А у меня ее помада осталась.

— Старая? Завалялась? — решил схитрить Капитонов.

Ясно же, что Семибратова пользовалась помадой перед самой своей смертью. Но Котлярова в ловушку не попалась.

— Да нет, она губы красила, когда уходила… Я смутно, правда, но помню. А утром просыпаюсь, смотрю, помада на полу.

— А почему на полу?

— Не знаю… Я подобрала, в шкаф положила. Думаю, придет, отдам… А когда вы Бабурова забрали, вспомнила… Это же они Семибратову убили.

— Ты видела?

— Где я видела?

— Семибратова ударилась виском о ящик. Кто-то ее толкнул. Ты видела, кто ее толкнул?

— Да не видела я ничего!

— А помада?

— Насчет помады я уже сказала! — Котлярова, казалось, вот-вот забьется в истерике.

— А с ящиком?

— Да не знаю я!..

— А порядок зачем наводила?

— Где наводила?

— В процедурной. Утром! После убийства Семибратовой.

— Порядок?… Ну так столик там был перевернут… Инструменты рассыпались…

— А почему он был перевернут?

— Не знаю. Может, зацепилась случайно?

— Ты или Семибратова?

— Не знаю, не помню.

— А что ты помнишь?

— Помню, что спать ложилась. Как легла, уже не помню, сразу вырубилась.

— Когда легла?

— Да не помню я!

— Совсем не помнишь?

— Ну, в час ночи мы еще сидели… — Котлярова медленно поднесла к горлу два пальца. — Какое-то время сидели, а потом Татьяна Викторовна стала собираться.

— Губы накрасила?

— Подкрасила… Может, встречу, сказала, мужчину своей мечты.

— Где встретит?

— Ну, вообще.

— Это ты сейчас придумала?

— Да не придумывала я ничего!

— А помада?

— Ну, я же сказала! — простонала Котлярова.

— Плохо все, очень плохо. Экспертиза микрочастиц практически подтвердила, что Семибратова ударилась виском об этот ящик. И биологическая экспертиза это подтвердит. Медицинская экспертиза склоняется к тому, что этот удар стал причиной смерти… Ты меня слушаешь?

— Но я не видела, чтобы Семибратова падала и ударялась о ящик!

— Сама упала?

— Может быть, споткнулась.

— Она же ушла.

— Ну, может, вернулась… За помадой.

— За помадой?

— А что тут такого?… Я один раз косметичку забыла, через полгорода возвращалась.

— Вернулась за помадой, упала, убилась и ушла.

— Ну, если убилась, уйти не могла. — У Котляровой заслезились глаза.

— Отличная мысль!

— Вам смешно?

— Не весело. Но смешно. Как ты выкручиваешься.

— Да не выкручиваюсь я.

— Семибратова говорила тебе о повороте на железной дороге, где люди под поезд кидаются?

— Говорила, — со скрипом призналась Котлярова.

— Отличный способ избавиться от трупа. Отвезти тело к повороту, место там темное, люди спят, не видят…

— Как бы я вывезла труп? На себе, что ли? У меня нет машины… Тележка только есть, с дерьмом… Так я бы до утра ее не докатила…

— Это сколько часов?

— Что сколько часов?

— Сколько часов до утра надо было бы катить?… Когда Семибратова умерла, в какое время?

— Я откуда знаю?

— Реклама, говоришь? — усмехнулся Капитонов, скептически глядя на Котлярову.

— Какая реклама?

— Где твой телефон?

— У меня, — Котлярова сунула руку в задний карман джинсов, в раздумье вытащили смартфон и протянула его Капитонову.

Он помнил, как она копалась в памяти мобильника, его тогда интересовал список исходящих звонков за ночь. Котлярова сама проявила инициативу, искала исходящие звонки, он-то ее тогда ни в чем не подозревал. А зря. Надо было бы проверить абонента, звонившего ей ночью. Может, звонил ее друг, с машиной. Он позвонил, она попросила о помощи… А может, она звонила. Друг ей помог, погрузили труп в машину, отвезли на Железнодорожную улицу, а потом договорились, как будут отбиваться от полиции. На следующий день Котлярова позвонила, а сообщник ответил ей голосом телефонного робота. Иной раз преступники так заметают следы, что диву даешься.

Но Макару на самом деле ответил телефонный робот. «Вы позвонили в медицинский центр «Заря»… На всякий случай он прослушал все сообщение и никакого подвоха не обнаружил. Не мог живой человек в живом общении выдерживать столь беспристрастный, ровный ритм речи, обязательно бы где-нибудь сбился. И шумовой фон мог выдать обманщика.

— Вы думаете, я кому-то звонила, кого-то на помощь звала? — усмехнулась Котлярова.

— Разберемся.

Она могла очистить память от уличающих звонков, но это легко проверяется. Через оператора сотовой связи можно получить список всех звонков, в том числе и удаленных.

— Не звонила я никому. И мне никто не звонил!.. И машины у меня нет!..

Не могла я тело вывезти!

— А я могу. И боюсь, что придется сделать это, — Капитонов кивком указал на свою машину. — Давай сама, зачем тебе в наручниках ехать?

— Я никуда не поеду! — мотнула головой Котлярова, с возмущением глядя на Макара. — Я никого не убивала!

— Ты подбросила губную помаду. Статья сто двадцать восьмая, клевета, в твоем случае до пяти лет лишения свободы.

Эксперт закончил работу и в сопровождении Ворошилова вернулся к машине.

— Закрывай! — Капитонов посмотрела на Котлярову и указал на калитку.

Она медленно закрыла створку, просунула дужку навесного замка в петлю, провернула ключ. И вдруг вцепилась в калитку, в паническом возмущении уставилась на Макара.

— Нет! Никуда я не поеду!..

— Рита, давай без эксцессов, — поморщился майор.

Ворошилов подошел к ним, но Рита смотрела только на Капитонова.

— Ты обещал! — на «ты» перешла она.

— Что обещал?

— Защищать меня!

— Ну да.

Правда могла открыться в любой момент, Рита боялась этого, именно поэтому кокетничала с Макаром, приглашала на чай. Он не повелся, тогда Котлярова выпросила у него обещание в обмен на свою доступность.

— И ты обещал! — Не дождавшись понимания, она вонзила взгляд в Ворошилова.

Макар усмехнулся. С ним-то Рита договаривалась вовсе не вхолостую.

— Пока еще ничего неясно, — сказал Ворошилов, недовольно глядя на Капитонова.

— Что не ясно?

— Результата экспертизы еще нет.

— А помада? Котлярова созналась.

— Нет!.. Не подбрасывала я ничего! — мотнула головой Рита.

Капитонов цокнул языком, осуждающе и с предостережением глянув на нее. Отказываясь от показаний, она убивает последние остатки доверия к себе.

— Рита, если ты ни в чем не виновата, я обещаю, мы разберемся! — Ворошилов несильно стукнул себя кулаком в грудь.

— А если виновна, не взыщи! — развел руками Капитонов и нарвался на гневный взгляд своего подчиненного. Похоже, Ворошилов готов был биться за Котлярову до последнего. И с кем угодно, в том числе и со своим непосредственным начальником.

— Да не виновата я! — отпуская калитку, захныкала Котлярова.

— Давай!

Макар взял девушку под локоток, усадил в машину, подсунув ей под бок Ворошилова, пусть помилуются на прощание.

— Отпустишь, пеняй на себя, — строго предупредил он.

— Не отпущу, — букой глянул на майора парень.

Хотел бы Макар сказать ему пару ласковых и погорячей, но вместо этого с силой закрыл дверь.

Глава 12

Адвокат Саганов ликовал, считая, что у него есть на то основания.

— Когда вы заметили автомобиль, принадлежащий гражданину Бабурову? — потрясая распечаткой, торжествующе спросил он.

Славина поступила мудро, перевела стрелки на Макара — показала на него взглядом.

— Один час пятьдесят две минуты.

Не успел он доставить Котлярову, как оказался в кабинете начальника отдела. И сейчас Славина смотрела на него так, как будто он крупно прокололся. Как будто он следователь, а суд не принял дело к производству. Он всего лишь опер, его дело розыск, решение принимает следователь. А его-то как раз сегодня и нет. Зато адвокат уже в работе.

— А время смерти? — Излишне холеный, слащавой внешности мужчина достал из папки второе основание, скрепленные листы бумаги.

— С двух до четырех часов ночи.

— Если точней, с двух тридцати до трех часов ночи.

— Официальное заключение? — с интересом спросил Макар.

— Официальное!

Странно, он совсем недавно был в морге, но официального и окончательного заключения экспертизы не получил. Поэтому оперировал предварительными данными.

— И что?

— Как что? — Саганов смотрел на Макара, как на полного дилетанта. — К тому моменту, как Диденков и Бабуров покинули место преступления, гражданка Семибратова была еще жива!

— У них что, денег нет? — Макар уныло глянул на Славину.

Она ответила ему вопросительным взглядом, а вот адвокат молчать не стал.

— У кого денег нет?

— У ваших подзащитных. Я так понимаю, вы из бесплатной юридической помощи?

— Я из бесплатной?! — опешил Саганов.

— Во-первых, Диденков и Бабуров покинули не место преступления, а приют для брошенных животных, где могла находиться потерпевшая незадолго до смерти. А во-вторых, Диденков и Бабуров могли убить ее не сразу, а через час или даже полтора после того, как взяли ее в заложники.

— А они взяли ее в заложники? — нахмурился адвокат.

— Неужели Диденков и Бабуров это отрицают? — усмехнулся Макар. — Быть такого не может.

— Так, пожалуйста, не надо меня путать!.. — снова воспрянул духом Саганов.

— Я исхожу из гипотезы, что преступник сначала ударил потерпевшую, а затем уже убил. С разницей в один час. Сначала ударил и убил, а потом бросил под поезд.

— Ударил, убил и бросил под поезд, — кивнул адвокат.

— Ударил и убил — это одно и то же, «ударил» можно опустить.

— Почему это одно и то же? Гематома появилась с двух до двух тридцати, смерть наступила с трех до трех тридцати.

Макар с трудом сдержал удивление. Его-то убедили, что гематома и стала причиной смерти. Не убеждали. Но убедили.

— И все равно… — вслух проговорил он.

— Что все равно?

— После удара в висок Семибратова могла потерять сознание. А потом уже умереть. От этого удара и умереть, — глянув на Славину, предположил Макар.

— А вот и нет! — расплылся в улыбке адвокат. — Причина смерти — асфиксия. Возможно, потерпевшую задушили.

— Ну так Диденков и мог ее задушить, — усмехнулся Макар.

Он удивленно смотрел на Саганова. Действительно, чему он радуется? Убедительных аргументов, отметающих вину своих подзащитных, он так и не привел, а значит, задачу свою не выполнил.

— Или Бабуров, — кивнула Славина.

— А потом под поезд, — добавил Капитонов.

— Но в автомобиле не найдено ничего доказывающего, что потерпевшая находилась там в момент смерти, — не сдавался Саганов. — Если ее душили, должно же было что-то там остаться. Волосы, потожировые выделения… Грязь с ее ног.

— Грязь с ее ног — это сильно, — усмехнулся Макар.

— Нужно сличить микрочастицы грунта в салоне автомобиля, на резиновом коврике, наконец, и микрочастицы с обуви потерпевшей.

— Дерзайте!

— Вам, я так понимаю, это неинтересно. Улика у вас есть!..

— Улика у нас есть. И это вовсе не основание переходить на личности.

— Да, на личности переходить не будем, — медленно проговорила Славина. Она, казалось, думала о чем-то своем, возможно личном.

— Еще что? — спросил Капитонов, спокойно, но пристально глядя на Саганова.

— Диденков и Бабуров задержаны незаконно, вы должны их освободить.

— Если должны, освободим… — Макар взял адвоката под локоток и, поворачиваясь к Славиной, добавил: — А если не должны, оставим себе.

— А зачем они нам нужны? — оценив шутку, улыбнулась Марина.

— Для коллекции, — сказал Макар. И, выставив адвоката за дверь, добавил: — По делу Семибратовой.

— Коллекция предлагает хотя бы какую-то множественность.

— А где я сейчас был?

— Где ты сейчас был?

— Я ведь не сказал, что губную помаду Бабурову подбросили.

— Кто?

— Маргарита Котлярова, наша старая знакомая…

Стараясь не углубляться в подробности, Капитонов изложил суть событий, приправив их своими суждениями.

— То есть Котлярова могла убить Семибратову.

— Могла просто ее толкнуть.

— А кто задушил?

— А кто доставил ее на Железнодорожную улицу?

— Кто?

— Сама Котлярова не могла. Если у нее не было машины.

— А такси?

— Таксистов мы отрабатывали… Да и какой таксист ввяжется в такое дело?

— Дураков нет.

— Да и не звонила она. Во всяком случае, по телефону.

— Может, мессенджер какой-нибудь конфиденциальный. С тайной любовной переписки, — пожала плечами Марина.

— От кого тайна? — вскинул брови Макар.

— Не знаю, кто там у Котляровой.

— Кто там у тебя?

— У меня?! — опешила Славина.

— Откуда ты про такие мессенджеры знаешь? С тайной любовной переписки.

— Откуда знаю? — порозовела Марина. — Я, между прочим, уголовным розыском заведую, должна быть в курсе.

— Извините, товарищ заведующий… Товарищ начальник!..

— Это ты сейчас юродствуешь?

— А если серьезно, никаких таких мессенджеров у Котляровой на телефоне нет. Если она не удалила приложение.

— А если было? Если тайна переписки?… — задумалась Славина.

— Девушка она незамужняя, но если тайна переписки, значит, это тайна женатого человека.

— Да, наверное.

— Но, возможно, Семибратова просто упала. Просто ударилась… И просто ушла.

— А Котлярова?

— Котлярова спала пьяная.

— А губную помаду зачем подбросила?

— Это перечеркивает все доброе о ней мнение.

— А если она знает, что это Диденков и Бабуров убили Семибратову?

— Тогда бы она сказала.

— А если не может сказать?

— Тогда будет сидеть.

— Как она тело вывезла?

— Будем работать, будем искать.

Капитонов уже не мог отдать это дело кому-то другому. Может, и не было у них с Ритой ничего, но все же он дал обещание защищать ее. По большому счету, обещание это ни к чему не обязывало, но отказаться от Котляровой он не мог. Если он выведет Риту на чистую воду и суд установит ее вину, все равно его совесть будет чиста. Потому что он сделает все, чтобы ее не осудили напрасно.

* * *

Собаки лают, нервы зудят, душа рвется на части. Не надо было связываться с Ритой, не стоило грешить с ней, но дело сделано. Вадим чувствовал себя обязанным помочь ей. Поэтому он снова в питомнике. Да по-другому и нельзя. Подмена будет только завтра, должна вернутся из отпуска помощница, а сегодня кто-то должен кормить собак, следить за ними.

А собаки лают все громче, и голодные они, и беду чуют. Одна собачья мама в морге, другая в следственном изоляторе — одним словом, ничего хорошего ждать не приходится. Да и у Вадима на душе полный раздрай. Действовать нужно, бегать, искать настоящих убийц, а он не знает, с чего начать, и собаки жрать просят. Все это так действует на нервы, на чесотку пробивает.

А еще Оксану нелегкая принесла. Нет, он, конечно, рад ей, кто-то же должен ему помочь, но у него недоброе предчувствие. И взгляд ее не предвещает ничего хорошего.

— Это правда? — выбив у Вадима из рук пустую миску, спросила девушка.

Собака в клетке зарычала, но Оксана этого даже не заметила. Она испепеляла взглядом Вадима.

— Что правда? — Ворошилов пытался скрыть волнение, но Оксана смотрела прямо в его глаза.

— Котлярова арестована!

— А-а, ну да, — облегченно вздохнул он.

— А ты что подумал? — хищно сощурилась девушка.

— Ничего не подумал… А ты не видишь, чем я занят?

— И вижу. И слышу… Котлярова во всем призналась!

— В убийстве?

— В измене!.. Ты ее по-собачьи здесь, да? — язвительно спросила Оксана.

— Что по-собачьи?

— Трахал!

— Кто сказал?

— Она сказала!

Он, в общем-то, думал, что Рита может открыть следователю тайну их отношений — в порядке, так сказать, информирования. Рассказать все, чтобы у следствия не возникало вопросов. Но Вадим не думал, что это может произойти так быстро… Или это Капитонов Оксане накапал? Он ведь такой, если Рита ему нравится, то и на Оксану он глаз положил. Кобель старый!..

— И что? — скривился Вадим.

— Ничего! — Оксана возмущенно смотрела на него.

Похоже, она ждала, что перед ней бухнутся на колени и будут жрать землю, вымаливая прощение.

— Хочу по-собачьи, хочу по-кошачьи!

— По-козлячьи!

— С тобой по-козлячьи, с Риткой по-собачьи!

— Значит, все-таки правда?

Вадим усмехнулся. Он молодой, ему еще гулять и гулять, и если Оксана хочет быть единственной, пусть отойдет в сторонку. Плакать он не станет.

— Капитонов сказал?

— Капитонов?! — удивилась Оксана. — Почему Капитонов?

— А потому, что он тебя хочет. Ритку он уже… Теперь твоя очередь! — хмыкнул Ворошилов.

— Ну что ж, пойду очередь занимать! — усмехнулась Оксана, боком поворачиваясь к нему.

— Ошейник дать? И поводок. Будешь с ним по-собачьи… гулять! — Вадим высунул язык, изображая быстрое напористое дыхание.

— Поводок?

Оксана снова повернулась к Ворошилову, но не просто, ее кулак мощно врезался ему в живот. А Оксана не какой-то собаковод, она сотрудник уголовного розыска, молодой и тренированный. От боли у Вадима остановилось дыхание, он сложился в поясе, с трудом сдерживая желание сесть на землю.

— Будешь уходить, намордник надеть не забудь! — на ходу бросила Оксана.

— Да иди ты! — сквозь зубы процедил он.

Все, с Оксаной покончено. Сегодня он вернется домой поздно, и чтобы ее духу в квартире не было!.. Вадим кричал ей вслед, но мысленно. И всерьез. Все, никаких больше баб!

Оксана вышла за ворота, на ходу клацая пальцем по телефону. Своего авто у нее не было, видимо, до приюта она добралась на такси, машина уехала — нужно вызывать другую.

Она еще только возвращала телефон в карман, когда появилась белая иномарка. Неужели такси? Как-то слишком уж быстро.

Вадим присмотрелся, но опознавательных знаков не заметил, ни табличек с шашечками, ни характерной для такси раскраски. Зато стекла наглухо затемнены. А машина остановилась рядом с Оксаной. Вадим поспешил к воротам.

Из автомобиля вышел Куницын, Вадим ощутил предстартовое волнение, увидев старого знакомого. Не забыть ему, как эта Куница с крысиными глазками унизила его — причем на глазах у Оксаны.

Но сейчас Вадим знал, как нужно разговаривать с моральными уродами, и пистолет у него под курткой, если что. А Куницын что-то говорил Оксане, нахально усмехаясь.

— Эй! — издалека крикнул Ворошилов.

Куницын только презрительно усмехнулся, глядя на него, и откинул в сторону руку, как будто собирался обнять Оксану за талию. А та стоит, даже в сторонку не отойдет.

— Ты что здесь делаешь? — останавливаясь, спросил Вадим.

— Я еще ничего не делаю, — усмехнулся Куницын, обволакивая Оксану масленым взглядом.

— Еще наделаешь. В штаны, — усмехнулся лейтенант.

— Да? — Куницын резко шагнул к нему.

Вадим не дрогнул, назад на подался, но моргнул. И защиту выставил, чтобы отморозок не смог повторить свой фирменный удар.

— В штаны ты наделал! — засмеялся Куницын.

— Ты, кажется, куда-то уезжал. В Казань, кажется.

— Кто сказал?

— Да твои дружки сказали. Позавчера ты на вокзале был. Семибратову видел. Палому позвонил.

— Семибратову видел, — кивнул Куницын. — Палому позвонил. А в Казани не был.

— Не доехал. Обратно развернули. Семибратову убивать.

— А ее разве убили?

— А ты не в курсе?

— Я слышал, она под поезд бросилась.

— Экспертиза утверждает обратное.

— А ты чего такой борзый? — глянув на Оксану, спросил Куницын. — Думаешь, если начальник твой такой крутой, то и тебя нужно бояться?

— Я думаю, что ты своих дружков подставил. Они сказали, что ты в Казань уехал.

— Я из Казани уехал.

— Когда же ты успел?

— Не важно когда, важно с кем… С телочкой!.. Классная! Вот такие бампера! — Куницын выставил вперед руки, показывая объем груди.

— Будет тебе телочка!

— Будет?! Эта?! — Куницын снова протянул руку к Оксане.

Она отошла и насмешливо посмотрела на Вадима. Интересно, чем он ответит этому хаму? Если он мужчина.

— Давай на обмен! Я тебе с бамперами, а ты мне эту, со звездочками!

— Ну все! — Вадим стремительно шагнул к Куницыну, собираясь схватить его за шею, лишить свободы действия.

Но парень отскочил назад, энергично при этом двигая плечами. И показывая, что готов к ответному удару.

— Слышь, летеха, ты чего? Я с тобой нормально, а ты на людей кидаешься!.. Ты сначала на телочку глянь!.. — Куницын щелкнул пальцами.

Из машины вышла пышноволосая дива с нежными чертами лица и накачанными губами. Короткая кожаная куртка, светлый свитерок под ней, обтягивающий четвертый или даже пятый размер груди, длинные ноги в стрейч-джинсах, тугие бедра. Еще бы обувь на шпильке… Впрочем, кроссовки на низкой подошве не так уж и умаляли произведенный эффект.

— Ну что, меняемся? — спросил Куницын.

— Я ведь с тобой не шучу! — разозлился Вадим.

Он не знал, что делать, хоть за пистолет хватайся. А без оружия, голыми руками Куницына не взять. Юркий он, хорошо, если просто отскочит, а если еще и ударит?

— Да?… Ну, тогда так забирай! — Куницын взял девушку за руку и потянул на себя, направляя к Вадиму.

И она пошла, прямо к нему в объятия.

— Не зевай! — обидно засмеялась Оксана.

А девушка действительно шла к Вадиму, и он не отступил. Принял ее в свои объятия. От нее так сладко пахнуло духами и чем-то особенным, свойственным хорошеньким сексуальным девушкам.

— Забирай! — хохотнул Куницын.

Он смотрел на Оксану, ждал, когда она упадет к нему в объятия в обмен на свою подружку. А Терентьева злилась, и это могло закончиться чем-нибудь нехорошим. Она ведь и ударить могла, и пистолет у нее под курткой, как бы не полезла за ним. Осознавая такую возможность, Куницын прилип к ней взглядом, и Вадим этим воспользовался.

— Забираю! — кивнул он и резко шагнул к отморозку, но и в этот раз не смог застать его врасплох.

Куницын ушел в сторону, более того, крутанулся вокруг своей оси и ударил Вадима ногой. И так это здорово у него получилось — не подставь Вадим блок, пятка врезалась бы точно в ухо. Блок он подставил, но сила удара все же заставила его шагнуть назад.

Он споткнулся и чуть не упал. Куницын засмеялся, его подружка усмехнулась.

— Ну, все! — вышла из себя Оксана.

Она и в самом деле полезла в кобуру за пистолетом, и снова Куницын отвлекся на нее. А Вадим бросился к парню, резко нагнулся, руками вцепился в ноги, плечом их зафиксировал. И резко дернул. Падая, Куницын больно приложился головой о землю и не смог блокировать добивающий удар. Вадим врезал ему в живот, заломил руку, снял с пояса наручники. А Оксана, достав пистолет, взяла Куницына на прицел.

— Эй, молодежь, вы чего?

— Нападение на сотрудника полиции! — сказала Оксана. И, немного подумав, добавила: — Придурок!

А Вадим защелкнул на руках парня браслеты. И с облегчением выдохнул.

— Да я свой! Я вам свидетеля привел! — Куницын кивком указал на свою подружку, которая все улыбалась, глядя на Вадима.

Но улыбалась по-другому, не смеялась над ним, а, напротив, смотрела на него как на своего героя.

— Какого еще свидетеля?

— Шлюшка моя… — поднимаясь, сказал Куницын. — Поклонцева Любовь Олеговна.

— Зачем нам твоя шлюшка? — Оксана удивленно смотрела на девушку.

Та не возражала: шлюшка так шлюшка. Но голову опустила.

— Меня реально в Краснохолмске не было, ну, когда Семибратова под поезд… Не знаю, может, правда убили, — пожал плечами Куницын.

— Короче! — Вадим старался смотреть только на него, чтобы не видеть Поклонцеву. Уж очень она смущала его соблазнительной доступностью.

— Ну че, короче… Любка одна осталась, скучать она у меня не любит… Если еще короче, пацаны к ней поехали.

— Когда поехали?

— Ну, когда там Семибратова погибла.

— А когда Семибратова погибла?

— Тогда и погибла, когда Любку растопыривали. Да, Любка?

Девушка еще ниже опустила голову, но при этом улыбнулась себе под нос. Врал Куницын, а ей весело. Под удар девчонку подставлял, а ее это забавляет. Может, у нее не все дома?

— Хочешь сказать, что у Диденкова и у Бабурова алиби появилось? — Вадим озадаченно посмотрел на Куницына.

— Так оно у них и было. Только признаваться не хотели!

— А почему Диденков с Бабуровым не признались?

— Так не могли. Любку сдавать не хотели. И себя тоже.

Мы же друзья, а они с моей Любкой!.. Вот если я с твоей подругой — товарищем лейтенантом закручу, я тебе ни разу в этом не признаюсь, — осклабился Куницын.

— А ты мне и не друг, — сказал Вадим. И, немного подумав, добавил: — Кусок дерьма!..

— Ну вот, уже и оскорбления!.. Давай, забирай подстилку! Мне уже все равно.

— И тебя заберу.

Вадим схватил Куницына за руку и потащил к машине. Не верил он ему и на Поклонцеву глянул как на сумасшедшую.

Глава 13

Смазливая девушка, интересная, линия бровей прямая, четкая.

— Сколько тебе лет? — спросил Макар, покачивая головой.

— Двадцать пять. — Поклонцева прятала взгляд, чтобы не выдать свои чувства и переживания.

— А выйдешь, уже тридцать будет.

— Откуда выйду?

— Из мест лишения свободы.

— Пять лет? — нахмурилась девушка.

— А сколько тебе обещали?

— До двух… Э-э, никто ничего не обещал! — спохватилась Поклонцева.

— До двух — это небольшое и средней тяжести преступление, а убийство — особо тяжкое. До пяти лет лишения свободы. Для тебя это — прощай молодость. А в тюрьме год идет за три, в тридцать лет будешь выглядеть на все сорок.

Поклонцева с ужасом смотрела на Макара.

— За что тюрьма?

— За заведомо ложные показания.

— Но я никого не обманываю!

— Давай еще раз: когда Диденков и Бабуров подъехали к тебе?

— В два часа десять минут.

Макар пожал плечами, глядя на девушку. Удар в область виска потерпевшая получила в районе двух часов ночи. В принципе, Семибратова могла вернуться в приют за губной помадой. И там уже стать жертвой Диденкова и Бабурова. Бандиты могли пойти за ней, толкнуть ее в смотровом зале и забрать тело бесчувственной женщины с собой. А потом уложить в машину и отправиться к Поклонцевой. В принципе, они успевали. В районе трех с половиной часов могли закончить, вернуться к потерпевшей и задушить ее.

— А когда уехали?

— В шесть утра!

— Так долго? — нахмурился Макар.

— Так быстро! — усмехнулась Поклонцева.

— Что там у вас, квартира, дом?

— Дом. На Лермонтова.

Железнодорожная улица — западная окраина, Лермонтова — восточная, город немаленький, если без пробок — полчаса из одной точки в другую. И еще улица Лермонтова состоит сплошь из домов старой постройки, видеокамер в домах нет ни у кого. И попробуй докажи, что Диденкова и Бабурова там не было.

— Врешь ведь.

— Что дом?

— Что с Диденковым и Бабуровым была.

— Не вру.

— Пять лет — это целая вечность.

— Я не вру! — настаивала девушка.

Дверь в кабинет открылась, Славина извинилась, поставила Макара перед фактом и забрала Поклонцеву. Следователь подъехал, и адвокат уже на низком старте. Ловко он обходной маневр устроил, Куницына себе в помощь взял, тот Поклонцеву в историю впутал. Возможно, ей что-то пообещали или какой-то крупный долг списали.

Отпуская Поклонцеву, Макар еще раз предупредил ее об ответственности. Славина проводила девушку к следователю и вернулась.

— Думаешь, липа?

— Стопроцентная… Липа на липу, — усмехнулся Капитонов.

— Липа на липу? — не поняла Славина.

— Котлярова соврала. Губную помаду подбросила. Теперь вот эта… Одна подставляет, другая выгораживает.

— С Котляровой все ясно. А с Поклонцевой надо бы разобраться. Если она врет, нужно это доказать.

— Посмотрим, что Ситников скажет.

— Сегодня он уже вряд ли что скажет, — Славина посмотрела на часы.

Поздно уже, за окнами темнеет.

— Вот и я о том же, утро вечера мудреней.

— Где Ворошилов?

— В приют отправился, — пожал плечами Макар. — Собак кормить.

Не понравился ему Вадим. И Оксана тоже. Похоже, они сильно поссорились. Ворошилов отправился в приют, а она домой, возможно к родителям. Как бы парень с горя не напился.

— А Котлярова сидит, — кивнула Славина.

— Я бы мог подумать, что Котлярова и Диденков с Бабуровым заодно. Она могла толкнуть Семибратову, Диденков с Бабуровым забрали тело, бросили его под поезд. Но Котлярова подбросила им губную помаду… Подставляя их, она бы подставила себя. Если они заодно.

— Значит, не заодно.

— Котлярова подбросила помаду. Выкручиваются. Диденков с Бабуровым запросили алиби, Куницын им помог. Тоже выкручиваются. Но кто из них виноват?

— Кто-то виноват.

— Я думаю, Поклонцеву нужно крутить. На лжесвидетельство.

— И я о том же.

— Завтра займусь.

Макар мог взять Поклонцеву в оборот прямо сейчас. Куницына задержать на пару суток, а ею заняться. Но его не оставляли мысли о Ворошилове. Что-то не то с парнем, что-то не то…

И ведь не обмануло чутье. Ворошилова он нашел в приюте, парень сидел в комнате отдыха, тупо смотрел на экран телевизора и пил водку. Причем делал это в модной манере. Перед ним стояли шоты, пара наполненных, а четыре уже пустые. Он собирался опрокинуть пятый, когда Макар взял его за руку.

— Давай, рассказывай! — потребовал он.

— Что рассказывать? — тяжело, исподлобья посмотрел на него парень.

— Что вы там с Оксаной не поделили?

— Поссорились мы.

— Это я понял.

— К родителям она поехала.

— Хорошо.

— Хорошо?!. Да нет! Это плохо! — осклабился Вадим. — Для вас плохо!.. А так я здесь, Оксана дома одна… Сначала Рита, потом Оксана, да?

— Не было ничего с Ритой. И с Оксаной не будет.

— Я откуда знаю, что не было? — взвился Ворошилов.

— Ну ты же опер, ты можешь узнать.

— А оно мне нужно?

— Если не нужно, сиди молча. Истерика мужчину не украшает.

— Это не истерика! — вскинулся Вадим.

— Истерика у тебя, парень! Самая настоящая истерика. Делом надо заниматься, а ты водку тут жрешь.

— Делом заниматься!.. Я ведь знаю, вы нарочно Риту закрыли!

— Что?! — скривился Макар.

— За то, что она со мной!..

Макар взял бутылку и вылил остатки в раковину.

— Зачем?

— Рано тебе водку пить. Молоко еще на губах не обсохло.

Ворошилов резко поднялся, подскочил к Макару. И в лицо:

— Это ведь вы!

— Лучше молчи.

Макар не знал, что хочет сказать Ворошилов, но догадывался, в каком тоне он собирался это сделать.

— Это ведь вы сказали Оксане, что я ей с Ритой изменил.

— На этом месте я даю тебе по морде, — стараясь не выходить из себя, сказал Капитонов. — Условно.

— Условно?

— Еще одно слово…

— Я не знаю, кто сказал. Но Оксана знает… И Рита сидит…

— Докажи, что Рита ни в чем не виновата.

— А я не пробовал? — фыркнул Ворошилов.

— Не вижу, что ты ломаешь лбом стену. Водку пьешь, вижу…

— А если Семибратова сама упала? Пьяная была, поскользнулась и упала.

— Котлярова этого не видела.

— Котлярова спала.

— Котлярова провожала Семибратову. Потом пошла спать.

— Семибратова могла вернуться.

— За помадой.

— И упасть… А Котлярова спала, не слышала.

— Сама упала, сама очнулась.

— А что, она не могла очнуться?

— Могла.

— Очнулась и ушла.

— Через тупик, — Макар очертил рукой продолжение дороги мимо приюта.

— Пешком там не тупик.

— И куда же она вышла?

— Не знаю.

— Там тоже остановка, — вслух подумал Капитонов. — Но далеко.

— Надо бы съездить глянуть, — выжидающе посмотрел на майора Ворошилов.

— Съездить, — передразнил лейтенанта Макар. — А пешком походить? Когда нужно проветриться.

Над воротами приюта горел фонарь, а дальше, в сторону тупика, ни одного фонаря. И, конечно же, ни единой камеры. Дорога шла через темный пустырь, слева темнела лесопарковая зона, справа овраг, за которым светились окна высотных домов микрорайона. В конце концов, дорога уперлась в лес, сузилась до размеров тропинки.

— Нужно очень удариться головой, чтобы ходить здесь ночью, — вроде как пошутил Ворошилов.

— Для женщины да, — согласился Макар.

— На маньяка нарваться проще простого.

— Вряд ли. Маньякам здесь ловить нечего. И некого.

Овраг слева расширялся, углублялся, затем вдруг сузился, тропинка свернула к нему и уперлась в мост — две ржавые трубы с настилом из досок, которые не внушали доверия. Вдруг трухлявые, вдруг не выдержат?

Доски упруго заскрипели под ногами — гнулись, потрескивали, но не лопались.

Сразу за мостом перпендикулярно ему тянулась дорога, от нее две улицы, одна слева, другая справа.

— И по какой улице пошла Семибратова? — спросил Вадим.

— Котлярова про Вересова говорила.

Улицу Вересова облюбовали небедные люди — дома солидные, за высокими заборами, тропинка очень быстро перешла в грунтовую дорогу, а затем появился асфальт. Но еще раньше Капитонов заметил видеокамеру кругового обзора на фонарном столбе перед высокими коваными воротами с позолоченными вензелями. Дом высокий, двухэтажный, с полноценной мансардой. Мезонин, эркеры, двухуровневая терраса. За забором где-то далеко зарычала собака. Капитонов глянул на часы, время — начало девятого, не так уж и поздно, рано еще псов из клеток выпускать.

Не любил Макар богатые дома, хозяева в них не столько злые, сколько выежистые, любят казаться хозяевами жизни. Но на звонок домофона он все же нажал.

— Чего? — послышался грубый мужской голос.

— Майор полиции Капитонов, уголовный розыск.

— Завтра!

Макар снова нажал на звонок, но в этот раз ему не ответили.

Следующая камера обнаружилась на опорном столбе дома через три участка. Свет в окнах не горел, но Макар все же нажал на кнопку звонка. Ему не ответили, но появился хозяин дома — подъехал на машине с внешней стороны ворот. И дом дорогой, и автомобиль премиум-класса. Зато мужчина без претензий. Немолодой, умудренный жизнью. Гражданин Веткин согласился показать запись с видеокамеры, но в дом впустил только одного человека.

Дом Макару понравился, а запись нет. Не обнаружил он на ней Семибратовой, не появлялась она на улице Вересовой в ночь с двадцать первого на двадцать второе сентября. Два человека за ночь прошли, одна машина проехала с затемненными окнами — туда и обратно, все, больше никакого движения.

— Зато прогулялись, — сказал Макар, когда за ним закрылась калитка.

— А если Семибратова не дошла до этой камеры? — спросил Ворошилов, кивком указав на ворота.

— Или пошла другой улицей.

— А если все-таки этой?… Но только до первого дома. Стало плохо, попросила помощи…

— Дерзай! — Макар достал из кармана конфету-леденец и протянул ее Ворошилову.

— Что это?

— Карамелька. Облегчает общение.

От Вадима пахло водкой, не самая лучшая визитная карточка.

Калитку открыла средних лет женщина, за спиной которой замаячил рослый, но рыхлый парень с неряшливой бородой. Видно, сын вышел подстраховать свою мать. Время не раннее.

Разговор ни к чему не привел. Никто не беспокоил их ночью двадцать второго сентября, не стучался, не звал. Ворошилов показал прижизненную фотографию Семибратовой, но женщина мотнула головой: нет, не видела.

И хозяин второго по счету дома ничем не смог им помочь. А к хозяину дома с купольной видеокамерой на столбе Капитонов позвонил сам.

— Ну что такое? — отозвался знакомый голос.

— Майор Капитонов, уголовный розыск.

— Я же сказал, завтра.

— Для вас оно может не наступить.

— Ты кто такой, Капитонов?

— Я же сказал, уголовный розыск. Ваш прогноз на завтра.

— Что случилось, Капитонов?

— Откройте, я вам все объясню.

— Ксиву покажи!

Макар вынул удостоверение и раскрыл его перед камерой домофона, но хозяину дома этого показалось мало. Он спросил номер телефона, позвонил в управление, навел справки, только тогда вышел к гостям.

Макар ожидал увидеть крупного или по меньшей мере крепкого на вид мужчину с грубой внешностью, но к нему вышел холеный, астенического сложения тип в фирменном спортивном костюме. От него пахло дорогим парфюмом и хорошим коньяком. Лет сорок ему, может, чуть больше. Всем своим видом он давал понять, что крутость его не имеет границ. А поскольку Макар мог ему не поверить, он с ходу ткнул ему свои «корочки».

— Помощник министра финансов Смолокуров! — скривился он, пренебрежительно глядя на Макара. — Игорь Аркадьевич!

Лейтенанта Ворошилова он даже не замечал.

— Вам знакома эта женщина? — Капитонов предъявил фотографию Семибратовой. Смолокуров посмотрел на снимок и на пару мгновений задержал на нем взгляд.

— Впервые вижу, — сказал он, взглянув на Капитонова.

Но Макар ему почему-то не поверил. Дрогнул у мужчины взгляд, когда он отводил его от фотографии.

— А видеокамера?

— Видеокамера? — нервно сказал Смолокуров и глянул вверх.

— Запись просмотреть можно? От двадцать второго сентября.

— Постановление суда есть?

— Постановление следователя. Будет.

— Я же сказал, кто я такой. А вы меня следователем пугаете! — фыркнул Смолокуров.

— Перед законом все равны — и министры, и помощники.

— Министры, конечно, ровнее, — усмехнулся мужчина. — Но и помощники…

— Перед убийством все равны.

— Перед каким убийством? — Смолокуров невольно глянул на фотографию, которую Макар продолжал держать в руке.

— Вы правильно посмотрели, вы правильно все поняли. Эта гражданка мертва.

— А я здесь при чем? — Голос у Смолокурова подозрительно дрогнул.

— Я могу просмотреть видеозапись?

— Я же сказал, принесите постановление суда или прокурора.

— Для этого я должен присвоить вам статус подозреваемого. Поверьте, это будет нетрудно.

— Нетрудно будет поставить вас на место, гражданин майор Капитонов.

— Игорь Аркадьевич, скажите, какой у вас автомобиль?

— Вы свободны! — Смолокуров закрыл калитку.

— Так, все, я вызываю спецназ, — обращаясь к Ворошилову, нарочно громко сказал Макар. И уже тише: — А ты дуй за машиной. В ногах правды нет.

Спецназ он к делу подключать не стал: это слишком, а наряд патрульно-постовой службы вызвал. Сначала подъехал автомобиль с мигалками, а затем появился Ворошилов на своем «Шевроле». К этому времени Макар сходил к Веткину, извинился перед ним и спросил, какая машина у Смолокурова. Дело в том, что, просматривая запись, он видел проезжающий мимо дома внедорожник «Инфинити». И Смолокуров владел автомобилем именно такой марки.

Смолокурова хватило ненадолго.

— Майор, ты что, не понял, с кем имеешь дело? — распахнув калитку, так же резко спросил он.

— Дело есть, — кивнул Макар. — Об убийстве гражданки Семибратовой… Вы уже стерли видеозапись?

— Камера уже вторую неделю не работает!

— Значит, все-таки стерли!.. А «Инфинити»? Машину свою стерли?

— И машина!.. Нет, машина, конечно, работает! — не на шутку разволновался Смолокуров и глянул на хмурого капитана из патрульно-постовой службы так, как будто он мог избавить его от настырного майора.

— Игорь Аркадьевич, советую вам рассказать правду. Пока не поздно, — посоветовал Макар.

— А мне скрывать нечего.

— Тем более.

— Камера действительно не работает! — Смолокуров поднял голову, вытягивая шею из ставшего вдруг тесным воротника.

— Разберемся.

— А машина… Да, видел я эту… Татьяна ее зовут?

— Татьяна, — глянув на Ворошилова, кивнул Капитонов.

— Ну видел… Может, в дом?

— Наряд отпускать?… — подмигнув капитану, спросил Макар. — Привод оформлять не будем?

— Ну нет, конечно!.. — мотнул головой Смолокуров. — То есть отпускайте. Я абсолютно ни в чем не виноват.

Макар отпустил наряд, поскольку не нуждался в его услугах. Доставить задержанного в отделение он мог и сам.

Дом и снаружи производил впечатление, и внутри образец для подражания. Но женская рука в нем не чувствовалась. Порядок, убрано, а уюта в этой роскоши нет.

— Игорь Аркадьевич, вы женаты? — спросил Макар.

— Так в том-то и дело! — Смолокуров смахнул с барной стойки бутылку коньяка.

— Женской ласки не хватает?

— Да нет, я женат. Просто у нас некоторые трудности… кризис семейных отношений, так сказать. Но женской ласки правда не хватает! — вздохнул мужчина.

— Зато в коньяке недостатка нет.

— Ну я не так чтобы часто… Но двадцать второго… Или когда это было?

— Когда вы встретили Татьяну.

— Да, да, именно встретил!.. Такая вдруг тоска накатила. Мне уже сорок три года, жизнь проходит, в жизни осень… И на дворе осень… Но ведь и осень пройдет, зима наступит… В общем, вышел я на улицу… Настроение, сами понимаете… — Смолокуров приложил палец к горлу.

— Вышли на улицу, а там Татьяна.

— Ну да, идет, бредет.

— Бредет?

— Да, походка нетвердая такая. Я подумал, что она пьяная…

— А разве нет?

— Действительно алкоголем от нее разило. Потом я понял, что ей еще и плохо. Сказала, упала, виском ударилась, — Смолокуров потрогал себя возле уха.

— Ударилась, — кивнул Макар.

— Плохо ей было.

— Куда вы ее отвезли?

— На остановку, — опустив голову, сказал Смолокуров.

— А почему не домой? — удивленно и с осуждением глянул на мужчину Ворошилов.

— Я же говорю, плохо ей было. Смотрю, она руку ко рту прижимает, ну, думаю, сейчас вырвет ее. А у меня салон… кожаный…

— Зачем вы ее вообще в машину посадили?

— Говорю же, бабьего лета захотелось. А тут женщина… Потом присмотрелся…

— Что присмотрелись?

— Ну не красавица… Мягко говоря… И немолодая… Мне даже стыдно стало!..

— Стыдно?

— Ну да, я мог бы и такси вызвать, но решил сам отвезти… А потом, в дороге уже, вспомнил, что я не совсем трезвый. Или даже совсем не трезвый, — приободрился Смолокуров. — Куда в таком состоянии везти женщину? И я развернулся назад и подбросил женщину до остановки.

Макар скривил губы, глядя на него. Слишком уж топорно он выкручивался. Сначала высадил Семибратову, потому что ее могло стошнить, теперь, оказывается, он сам находился под мухой, поэтому и повернул назад. Вот как такому верить?

— Татьяна сама сказала, что головой ударилась?

— Да, сказала — упала, стукнулась. Голова очень болит, сказала. Домой попросила отвезти… А ведь я такси мог вызвать…

— А когда высадили, такси не вызвали?

— Так я телефон дома оставил.

— Выехали вы в два часа сорок восемь минут. Вернулись в три ноль восемь, — вспомнил Макар.

Смерть Семибратовой наступила в районе трех часов ночи, но Смолокуров еще должен был избавиться от трупа, сбросив его под поезд. Не мог он этого сделать. Не мог…

— Да, где-то так.

— А запись зачем стерли?

— Да не стирал я…

— Не могли вы убить Семибратову. Технически не могли, — качнул головой Макар.

— Если честно, то да, стер запись. Страшно вдруг стало, — натянуто улыбнулся Смолокуров.

— А Татьяна точно сказала, что сама упала?

— А вы мне не верите? — спросил мужчина.

— В том-то и дело, что верим. Есть факты.

— Какие факты?

— Даже знаем, где и как она ударилась. Если сама упала. Но еще ее могли толкнуть.

— Кто?

— Подозреваемый сейчас под стражей, но если Татьяна Семибратова упала сама, это меняет дело.

— Она упала сама, — кивнул Смолокуров. — И я ее не трогал. Подвез до остановки, высадил, вернулся домой.

— Запись с видеокамеры соседнего дома это подтверждает.

— А что вы мне голову морочите? — Мужчина сурово свел брови к переносице.

— Мы работаем, разыскиваем преступника.

— А я здесь при чем? — с грозным видом спросил Смолокуров. Осталось только ножкой топнуть.

А он мог топнуть, и Макар это знал.

— Да камера у вас какая-то подозрительная, — усмехнулся он.

— Камера?!. Камера будет у вас! Если вы немедленно не уберетесь! — Смолокуров гневно указал на дверь.

Капитонов усмехнулся, твердо глядя на мужчину. Понял подлец, что опасность миновала, раздухарился, расхорохорился. Но еще не вечер, и, если вдруг что произойдет, они всегда могут возвратиться и вернуть в берега речушку, которая возомнила себя морем.

На прощание Макар еще раз уточнил, на какой остановке Смолокуров высадил Семибратову. Туда они с Ворошиловым и отправились.

— Это что же получается, Рита ни в чем не виновата? — спросил Вадим.

— А подброшенная улика? — пожал плечами Макар.

Котлярова действительно могла лечь спать, а Семибратова вернуться за помадой. Или еще за чем-нибудь. Споткнулась, упала, перевернув процедурный столик с инструментами, ударилась головой о ящик. Может, сразу пришла в себя, возможно, какое-то время провела без сознания, а Котлярова продолжала спать пьяной. Семибратова не стала ее будить и отправилась домой. Но почему она свернула налево, когда обычно уходила вправо, к Шоссейной улице? Почему выбрала длинный путь? Может, ничего не соображала после удара о ящик?

— Ну да, это косяк, — не стал спорить Ворошилов. — Но не тяжкий. Можно выпустить под подписку.

— Дело не в том, важен сам факт обмана. Как можно верить людям, которые обманывают?

— Может, Рита уверена в том, что Семибратову убили Диденков с Бабуровым.

— И эти обманывают. Не верю я Поклонцевой.

— Придумали они все, — кивнул Ворошилов. — На ходу придумали… Не было их у Поклонцевой.

— Но где-то они были. Будем выяснять, где именно.

Остановка, о которой говорил Смолокуров, контролировалась обзорной камерой. Макар вернулся в управление, связался с информационным центром, отправил запрос, получил доступ и картинку с заявленной точки. И очень скоро увидел в кадре Семибратову.

Смолокуров не обманул, он действительно подвез женщину до остановки на улице Свердловской, высадил и торопливо уехал. А Татьяну Викторовну действительно стошнило, какое-то время она приходила в себя, а затем, не рассчитывая дождаться автобуса, сошла с остановки на темный тротуар и пропала в сумраке. Макар вышел на камеру следующей остановки, но Семибратова в обзор так и не попала. Возможно, она вышла на дорогу еще раньше, поймала машину и отправилась домой. А может быть, она решила идти домой пешком, но это долгий путь, минут сорок или даже целый час. Жить ей оставалось всего полчаса.

Ни Котлярова, ни Диденков с Бабуровым в кадре не появлялись, не проходили мимо остановки, не проезжали, неужели с Татьяной Семибратовой расправился кто-то другой?

Глава 14

Ночь, рабочий день уже закончился, а дела еще остались. И главное из них — Рита. Вряд ли Вадим влюбился, Оксана ему, в общем-то, дороже, но все равно он рад ее видеть. Очень рад.

— Две новости: одна плохая, другая хорошая, — сказал Ворошилов, переступая порог камеры.

Рита лежала на жестком дощатом настиле, поджав губы, на глазах блестели слезы.

— Да пошел ты! — девушка отвернулась от лейтенанта.

— Плохая в том, что ночью домой не отпускают, а хорошая в том, что на тебя это не распространяется. Ты свободна! — в ожидании взрывного восторга улыбнулся Вадим.

— Свободна?! — Риту будто ветром подхватило, снесло с нар, но в объятия Вадима не бросило.

— Ну так мы же не сволочи, если человек невиновен, докажем.

— А я невиновна?

— Семибратова сама упала. А потом пешком по улице Вересова пошла. Видели ее там, даже до остановки подвезли. Голова у нее болела после удара.

— Сама упала? Где?

— Ну а где собака ящик лизала… Ну чего стоим? На выход! С вещами!..

Вадим собирался отвезти Риту в приют, а там уже будет видно, что дальше делать. В медицинском халате на голое тело она выглядит очень соблазнительно. А Вадима ничто не держит, Оксана от него ушла, о себе знать не дает, хоть бы на пару строк сообщение сбросила. Но нет ничего, а у него ночная вахта — в том самом приюте. Водки, правда, не осталось, но ведь он может заехать куда-нибудь купить коньячку. Вряд ли Рита откажется выпить после пережитого.

— И куда?

— Домой… Можно в приют.

— Лучше домой.

Вадим кивнул. Все равно, где уединиться с Ритой. Лишь бы только не отказала.

— Посмотрю, где ты живешь, — с намеком сказал он.

— Ну, если не с пустыми руками, — намекнула и она.

— По пути заскочим! — расплылся в улыбке Ворошилов.

Он вывел Риту из управления, усадил в свою машину, закрыл за ней дверь. Тогда и появился Капитонов.

— Домой решил подвезти? — спросил он, кивком указав на машину.

— Ну не бросать же, как Семибратову.

— А потом?

— Ну, потом… — замялся Вадим.

— А как же Оксана?

— А что Оксана?…

— Может, не надо усугублять?

— А вам какое дело? — Вадим глянул на Капитонова исподлобья, но не враждебно.

— Я когда-то тоже мог за таким красивым лейтенантом, как Оксана, ухаживать. Мог, но не стал. Решил не связывать себя серьезными отношениями.

— И что?

— Серьезные отношение — это ответственность, а несерьезные — ветер в голове. И пустота в душе. А лейтенант стала подполковником… Но дело не в том.

— А в чем?

— В пустоте… Когда-нибудь и ты пожалеешь, что не остался с Оксаной… Все, до завтра. Постарайся не опаздывать.

Капитонов хлопнул Вадима по плечу и направился к своей машине.

Сел за руль и Вадим.

— Капитонов как будто и не рад, — не без обиды сказала Рита.

— Что тебя освободили? Это его личное распоряжение. И на Вересова он меня потянул. Там мы собаку и отрыли, — улыбнулся Вадим.

— Какую собаку? — не поняла Рита.

— Которая там была зарыта.

— А-а…

— Два!.. Виски или коньяк?

— Два будет много. Виски.

— Отлично. Тогда двойной виски.

— Только не сразу.

Рита попросила Вадима отвезти ее домой, а затем уже отправиться за виски. С родителями поговорила, успокоила их, душ приняла, а затем уже впустила его в свою половину дома.

— Сколько у нас тут осталось до двенадцати? — Вадим глянул на часы.

— А что у нас в двенадцать? — начесывая волосы, спросила девушка.

— Нечистая сила распоясалась. Свет во всем городе обещают вырубить.

— Я боюсь спать в темноте.

— Ну так а я о чем?

Рита накрасила губы, принесла закуску, Вадим налил в стаканы виски, они выпили. Затем еще.

— Настроение — труба, — думая о чем-то своем, сказала девушка.

— Это как?

— А так. Голова в трубе, а задница не пролезает!.. Ладно, я не виновата, но Татьяну-то не вернешь.

— И кто-то ее убил.

— Так в том-то и дело.

— Может, Диденков с Бабуровым?

— Может быть.

— Ты же не просто так помаду им подбросила?

— Они ведь и меня собирались грохнуть.

— Собирались?

— Подъезжали, спрашивали, когда мы удочки смотаем. Я сказала: как только, так сразу. На вас надеялась. Вы же шефство над нами взяли.

— Мне почему не сказала?

— Что подъезжали?… Так не угрожали же, просто спросили. Но как смотрели!.. Они это! Они!

— Никуда они от нас не денутся.

— И зачем я только про помаду сказала? Не надо было говорить.

— Не могла не сказать.

— Давай! — Рита махнула рукой, показав на бутылку.

— И я давай, и ты давай.

— Хорошего понемногу, — усмехнулась она. И, немного подумав, добавила: — И попозже.

Но до хорошего дело так и не дошло. Рита уже почти созрела для того, чтобы сесть к Вадиму на колени, когда пискнул телефон: пришло сообщение. «Ты где?» — спрашивала Оксана. Всего два слова и знак вопроса. Но точно в цель.

— А где я? — усмехнулся он, возвращая телефон на место.

— Оксана? — мрачно спросила Рита.

— Ну да.

— Домой зовет?

— Зовет.

А ведь прав Капитонов, легкое поведение и ветер в голове — все это от пустоты в душе. Оксана не из тех девушек, которыми можно разбрасываться, нельзя жертвовать серьезными с ней отношениями в угоду мимолетным слабостям.

— Пойду я, — вяло произнес Вадим, но решительно поднялся.

— Ну, давай, — вздохнула Котлярова.

— Ты только не обижайся.

— У каждого свой берег, — мрачно усмехнулась Рита.

— Это ты о чем?

— О женском… Все, пока!

Рита встряхнулась и чуть ли не силой вытолкала Вадима из дома.

А неподалеку от его «Коптивы» стоял светлый «Рено Логан», Вадиму показалось, что в машине кто-то есть, более того, наблюдает за ним.

Он сунул руку под куртку, нащупал рукоять пистолета, видимо, водитель заметил это, сдал назад, развернулся и, включив габариты, уехал.

* * *

Славина, как всегда, выглядела безупречно. Капитонов невесело усмехнулся, глядя на нее. Икона полицейского стиля. Или как должна выглядеть женщина, когда муж в командировке.

— Где Ворошилов? — спросила она у Глотова, но смотрела при этом на Капитонова — строго и взыскательно. Совещание у нее, она не имела права оказывать ему знаки внимания.

А ведь оказывала знаки внимания, Макар и видел это, и чувствовал. И понимал, что нравится ей, но это совершенно ничего не значило. Не пойдет Марина на сближение с ним, даже глупо на это надеяться. Да он давно уже и не пытается сблизиться с нею.

— Не задерживается, — усмехнулся Капитонов.

— Нет?

— Опаздывает.

— А-а!..

Славина стояла у окна и смотрела вниз — в поисках опаздывающих. И, видимо, увидела Ворошилова.

— Да нет, из машины ваш лейтенант выходит, как будто задерживается… — с усмешкой сказала она. — Два лейтенанта!..

— Значит, помирились, — улыбнулся Макар.

— А они ссорились? — с интересом посмотрела на Капитонова Славина.

— Главное, что не расстались, — Макар смотрел ей прямо в глаза.

— Бывает и такое.

— А потом всю жизнь жалеют.

— Что там у нас по Семибратовой?

— По Семибратовой ничего, — усмехнулся Капитонов. — Даже камеры пустые. Свободу попугаям.

— Это ты о ком? — нахмурилась Марина.

— О попугаях Палого… А Котлярова у нас брошенными животными заведует.

— Она-то заведует. А кто убил Семибратову?

— Головой Семибратова стукнулась сама. А что было дальше, пока не совсем ясно. Потерялась она. На улице Свердловской… Могли попугаи подобрать. Вместо того чтобы с Поклонцевой зажигать.

— Поклонцева вчера зажгла, — усмехнулась Славина.

— Ситникова на рюмку чая пригласила, — хмыкнул Глотов. — На пару с адвокатом…

— Сам к ней съезжу, — кивнул Макар.

— Что?! — большими глазами посмотрела на майора Славина.

— Воспитывать буду, — не моргнув глазом сказал он.

— Воспитывать?

— К нормальному сексу приучать. Один на один.

— Как мужик с мужиком! — сострил Глотов.

— Вот! — принял шутку Макар.

— Так, ну хватит! — мотнула головой Славина.

— А если серьезно, на чистую воду выводить ее надо.

— Так бы сразу и сказал, — кивнула она. — Все свободны!.. Ворошилову поставить на вид.

Именно в этот момент Вадим и зашел в кабинет.

— Можно!

— И поставить его на вид плохо, — глядя на лейтенанта, усмехнулся Глотов.

— Я же сказал, постарайся не опаздывать! — сказал Макар Вадиму.

— Так я старался!

— Лучше бы ты не опаздывал, — хлопнул парня по плечу Глотов.

— Ты со мной? — спросил Капитонов, обращаясь к Ворошилову.

— К Поклонцевой?! — усмехнулся Глотов.

— Поздно ей уже переучиваться, — парировал Макар.

— Кому переучиваться? — уже во дворе управления спросил Ворошилов.

— Поклонцевой.

— На кого переучиваться?

— А я не знаю, в какую зону ее отправят, чем там занимаются, варежки шьют или макароны крутят… На что-нибудь переучится. Если за ум не возьмется.

…Частный сектор на улице Лермонтова, зажатый с двух сторон высотными жилыми массивами, казался убогим. Это место годами, десятилетиями числилось в планах под снос, поэтому новые дома здесь не возводились, а старые ветшали. Не было здесь богатых особняков с охраной и системами видеонаблюдения, вся надежда только на людей, которые все видят, все замечают. Макар начал с соседского дома, вызвал на разговор молодую женщину с русой косой и приподнятой к носу верхней губой. Она сидела на скамейке, на руках у нее устроился мальчишка двух, максимум трех лет, он сосредоточенно ковырялся в носу.

— Ну, здравствуй, Люба-Любонька! — залихватски улыбнулся Капитонов и руку поднял, как будто собирался повернуть на себе бейсболку козырьком назад. Но не собирался, да и бейсболки на нем не было.

— Я не Люба! — мотнула головой женщина, косо глянув на дом за низким забором из штакетника.

Забор, откровенно говоря, дрянной, зато дом хороший, одноэтажный, аккуратный, из белого кирпича, газовая труба желтеет. Крыша покрыта металлочерепицей, пластиковые окна не из дешевых.

— А почему такая красивая? — Макар подмигнул женщине, а мальчишке сделал козу.

— Я Вика! — зарделась та.

А малыш нахмурил едва заметные брови и протянул ему «козу» из носа. Женщина цокнула языком, вынула из кармана несвежий носовой платок и вытерла палец. Макар заметил обручальное кольцо на ее пальце.

— А это тогда кто? — Макар вынул смартфон, вывел на экран фотографию Куницына.

— Не знаю.

— Не знаешь, как зовут, или вообще не знаешь?

— Не знаю. — Вика вдруг повернулась к майору спиной. Затем встала со скамейки и, шагнув к дому, бросила через плечо: — Некогда мне!

— Майор полиции Капитонов!

— Некогда мне!

— У вашего мужа проблемы, — негромко сказал Макар.

— Какие проблемы? — Вика резко остановилась, повернулась к нему.

— Он живет с женщиной, которая кокетничает с представителями закона, — мило улыбнулся Капитонов.

— Кто это кокетничает?! — возмутилась Вика, глянув на стоявшего за спиной Капитонова Ворошилова.

— Заигрывает! — продолжал улыбаться Макар.

— Я заигрываю?! — Вика шагнула к нему.

— Ну, вы же знаете этого товарища, — Макар стукнул пальцем по своему телефону. — А говорить не хотите. А то вдруг скажете, и я потеряю к вам интерес.

— Я с вами не заигрываю, — мотнула головой женщина.

— А товарища знаете, — Макар с улыбкой, но пристально смотрел ей в глаза.

Она не выдержала, отвела взгляд.

— Не знаю я ничего.

— Ай-яй-яй!.. Неужели соседку свою боитесь? — Макар не забывал посматривать на окна соседнего дома, вдруг занавеска сдвинется или даже форточка откроется.

Но дом пока не подавал признаков жизни. Даже собака не лаяла, хотя слышно было, как она ходит по двору, звенит цепью.

— Почему я должна ее бояться? — Вика тоже глянула на соседний дом.

— Ну, друзья у нее крутые, могут наказать.

— Наказать?… За что?

— Ну, вас же предупреждали, просили держать язык за зубами, — Макар снова обратил внимание на свой телефон.

— Кто предупреждал?

— Куницын Кирилл Павлович… Сразу скажу, история темная и связанная с жестоким убийством. Если вы вдруг замешаны, ребенок вам не поможет, все равно сядете.

Малыш как будто понял Макара, скривился, как будто хотел заплакать, но мать строго глянула на него, и он замер, открыв рот.

— Я ни в чем не замешана.

— А убийцу покрываете.

— Кто убийца?

— Вы знаете Куницына Кирилла Павловича?

— Ну, приходил.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Зачем?

— Да, действительно предупреждал, — вздохнула Вика.

— Что вы его не знаете?

— Не знаю, не видела… И не слышала, — немного подумав, сказала она.

— А вы его и видели, и слышали?

— И видела, и слышала. Он на Любку орал… Ударил даже, — Вика повела головой в сторону соседнего двора.

— Что так?

— Дом, говорил, продавай.

— Ему продавать?

— Да нет, дом продай, а деньги верни. Деньги она ему должна.

— А дом хороший.

— Ну, так было на что…

— На что?

— Ну, жила Любка с одним… Содержал он ее хорошо, она и кирпичом дом обложила, и евроремонт сделала… — и с осуждением, и с завистью сказала Вика.

Макар собирался задать следующий вопрос, но возле дома остановилось такси.

— Поклонцева, — тихо сказал Ворошилов.

Действительно, в машине сидела Люба. Макар смотрел на нее, а она — на него. Девушка что-то сказала водителю. Тот кивнул, тронул машину с места. Удирала Поклонцева — в надежде, что ее не заметят.

— Извините!

Автомобиль набрал ход, но ведь не уйдет, не сможет. Ворошилов торопливо сел за руль, Макар занял свое место рядом.

— Если бы не такси, я бы подумал, что за рулем Куницын, — сказал Вадим.

— Почему Куницын?

— Или еще кто-то из его компании… Я вчера от Риты уходил, смотрю, машина стоит. Следили за ней.

— Куницын?

— Кто-то из них… Возможно, они знают, кто им помаду подбросил… А они твари мстительные. И наглые.

— А может, просто запугивают.

— Как эту, Вику? — проговорил Ворошилов.

— Умеют запугивать. Но не всегда получается, — усмехнулся Капитонов.

Вадим обогнал такси, Макар высунулся из окна и показал таксисту свое удостоверением. На этом погоня и закончилась.

Капитонов вышел из машины, открыл дверцу, за которой сидела Поклонцева.

— Любовь Олеговна, вас подвезти?

— Так я ничего не делала.

— Так мы вас и не репрессируем… Пока.

Капитонов помог девушке перебраться из одной машины в другую, подсел к ней.

— Давайте сразу быка за рога! — поворачиваясь к ней, улыбнулся майор.

— Прям так сразу? — нахмурилась Поклонцева, натягивая на колени подол платья.

— Ну с Диденковым и Бабуровым вы же смогли!.. Или это роль у вас такая? Оскорбительная. Изменила парню с его друзьями, нехорошо.

— С вами изменять не буду.

— Да не изменяли вы Куницыну… Вы же видели, с кем я разговаривал… Соседку легче убить, чем заставить молчать.

— Не надо убивать, — опустила голову Поклонцева.

— Не знаю, на что вы рассчитывали. Люди все видят, все замечают… Все знают, все говорят… Голос народа — сила полиции.

— Ну, хватит! — захныкала Поклонцева.

— Стыдно?

— А что мне прикажете делать? Я Палому двадцать кочанов торчу!

— Кочанов?

— Брюссельской капусты.

— Больше не торчишь?

— Больше не торчу!

— Я скажу ему, что ты сопротивлялась до последнего. И сдалась только под сильным нажимом.

— Я не сдавалась!

— С кем ты провела ночь с двадцать перового на двадцать второе сентября?

— Диденков был. Бабуров был.

— Парню своему изменила? Куницыну?

— Куницын не был моим парнем, я ему не изменяла. Но с Диденковым спала. И Бабуров с нами был.

— А двадцать кочанов ты почему больше не торчишь?

— Потому что отработала. С Диденковым и Бабуровым.

— Не было их у вас, — набираясь терпения, сказал Макар, переходя на «вы».

— Были.

— И я это докажу.

— Были они у меня. Точно были! — настаивала Поклонцева.

— Не видела соседка ничего. Никто из соседей не видел.

— А как они могли видеть? Я в «Ютьюбе» видео не выкладывала.

— А убегали сейчас зачем?

— Я не убегала, просто мне нужно было в одно место.

— Одно место у вас уже, считай, есть. Не столь отдаленное… Это тюрьма, Люба. За дачу ложных показаний.

— Но я была с Диденковым! И с Бабуровым!

— А если мы проведем следственный эксперимент?… Привезем Диденкова к вам во двор, попросим показать расположение комнат. И окажется, что Диденков никогда не был у вас в доме.

— Окажется, что был.

— Где он сейчас?

— Кто, Коля?… Могу позвонить ему.

— Телефон есть?

— И телефон, и приятные воспоминания… Сегодня должен подъехать.

— Один?

— Илья больше не нужен, — усмехнулась Поклонцева.

Похоже, она издевалась над Капитоновым. И, увы, прижать ее пока что было нечем.

— Ну что ж, игра началась, — сказал Макар. — В лепешку расшибусь, но докажу, что вы, Любовь Олеговна, вводите следствие в заблуждение.

— Не надо в лепешку. Просто поверьте мне.

— Вам придется проехаться с нами.

— Я позвоню адвокату, скажу, что вы оказываете на меня давление, — заученно пригрозила Поклонцева.

— Ну что ж, сейчас я на вас давление оказывать не буду.

У дома Поклонцевой Макар вышел из машины, но девушка не стала ждать, когда он откроет ей дверь. Покинула автомобиль и торопливо направилась к своему дому. Макар хотел пройти вслед за ней, но Люба закрыла перед ним калитку.

— Дальше только с разрешения прокурора!

— Ну что ж, всего хорошего. Если что, обращайтесь. Мы всегда где-то рядом, — холодно улыбнулся Макар.

Он почему-то не сомневался, что сможет раскрыть обман. Одна соседка Поклонцевой уже приоткрыла завесу над ее образом жизни, и другие, глядишь, правду о ней расскажут.

Глава 15

Они обошли всю улицу, спрашивали о Поклонцевой, о ее друзьях, об автомобиле «Ленд Ровер». Как оказалось, соседи видели только Куницына, и то далеко не все. А Диденкова и Бабурова не видел никто. И «Ленд Ровер» с известными номерами на глаза никому не попадался. И ночью возле дома Поклонцевой этот автомобиль не стоял, и во дворе тоже. И кто мог у нее гостить, неизвестно.

— И что в итоге? — глянув на Ворошилова, к самому себе обратился Капитонов.

— А ничего. Если бы соседи домой к ней зашли, под одеяло заглянули, — качнул головой Вадим.

— Не заходили. Не заглядывали.

— А машину можно было и в соседнем квартале оставить.

— В том-то и дело… — кивнул Макар.

Вот если бы найти мужчину, с которым Поклонцева встречалась реально, вдруг ночью двадцать второго этот человек ночевал у нее? Он бы подтвердил, что Поклонцева Диденкова и Бабурова в дом не впускала. Но, увы, такого человека не было.

— Будем работать дальше, — сказал Капитонов. — Нужно выяснить, где Диденков и Бабуров находились на самом деле.

— Это вариант, — кисло улыбнулся Ворошилов.

Намаялся он, намучился, общение с людьми требовало не столько физических, сколько моральных усилий. Мало найти свидетеля, надо еще расположить его к себе, настроить на свою волну, а среди людей столько неуравновешенных типов! А Капитонов предлагал ему пообщаться с друзьями и знакомыми Диденкова и Бабурова, а там контингент особый, отмороженный.

Капитонов еще думал, с чего начать, когда Ворошилову кто-то позвонил и быстро что-то ему сказал. Услышав короткие гудки, Вадим вопросительно посмотрел на Макара.

— Котлярова звонила, Диденков там, в приюте.

— Ну и чего стоишь? К машине!

Макар старался не нарушать правила, на красный свет останавливался, ехал только на зеленый, но скорость превышал, причем не раз. И все-таки успел.

Диденков и Бабуров уже собирались сесть в свою машину, когда он перегородил им путь автомобилем. Назад сдавать смысла нет: дорога заканчивалась тупиком, и отморозки это понимали. Капитонов вышел из машины.

— Где Котлярова? — спросил он, нацеливаясь на удар.

— Да нормально все с ней! — Диденков уныло глянул на Бабурова.

Обидно им, не успели они уехать. А встреча с майором Капитоновым ничем хорошим не закончится, они понимали и это. Но все равно приехали. Значит, им что-то очень нужно.

— Где Рита? — подал голос Ворошилов, также вышедший из машины.

Ответ на этот вопрос мог дать ему и сам Капитонов. Он видел, как Котлярова выходит из своего офиса, направляясь к ним.

— Да мы всего лишь спросить хотели, — проследив за его взглядом, сказал Бабуров.

— Что спросить?

— Зачем она кинула нас. Ну, в смысле с помадой.

— Я же говорил, — глянув на Капитонова, хмыкнул Ворошилов и спросил у парней: — А вчера это не выяснили?

— Вчера у нас баня была, — сказал Диденков.

— С девочками, — Бабуров глянул на Риту, которая подошла к Ворошилову. — На всякий случай.

— Что на всякий случай? — не совсем понял Илью Капитонов.

— Ну, типа свидетели.

— А ночью двадцать второго свидетелей не было?

— Ну почему же, эта… — на мгновение задумался Бабуров. — Любка… Поклонцева…

— Не было вас у нее.

— Как это не было? — Бабуров и Диденков переглянулись.

— Беспорядок у нее дома, месяц уже никто не убирался.

— И что? — Бабуров снова посмотрел на своего дружка.

— Столы, тумбочки никто не протирал.

— Не понимаю, начальник.

— Не убирался никто, отпечатки ваших пальцев никто не стирал.

— А зачем их стирать?

— Вот и я говорю, что незачем. И не стирал никто. Только вот пальчиков нет.

— Так мы в перчатках были, — нашелся Диденков.

— Зачем в перчатках?

— Да чисто приколоться.

— Чисто в доме у Поклонцевой. Стерильная чистота у нее. Утром обычная уборка, вечером генеральная… Вы не заметили, что чистота у нее дома? Или вы не были там?

— Ну, чисто у нее, — нахмурился Бабуров.

— На самом деле грязно…

— Слышь, начальник, путать нас не надо! — разволновался Диденков.

— А то что, адвоката позовешь?… Так мы его уже задержали, — Капитонов врал, но поскольку он делал это очень убедительно, то, считай, говорил правду. — За то, что Поклонцеву вам подсунул. И вас забираем.

— Слушай, начальник, не трогали мы Семибратову! Честное слово, не трогали! — воскликнул Диденков.

— А Поклонцеву зачем придумали?

— Да не придумывали мы, — глянув на Диденкова, вздохнул Бабуров. И хотел бы он признаться, но заключенный с другом договор обязывал его держаться до последнего.

— Были мы у нее, — с таким же унылым видом подтвердил Диденков.

— А как же пальчики?

— Так в перчатках мы были.

— А Поклонцева говорит, что не было вас. Раскололась Поклонцева.

— Я не знаю, что она говорит, но мы у нее были, — сказал Бабуров.

— А Семибратову точно не убивали! — кивнул Диденков.

— А кто это сделал?

— А кто помаду нам в машину подбросил? — Бабуров зло глянул на Котлярову.

— Ну я же сказала вам, что у меня перемкнуло.

— А почему она здесь, почему не сидит? — распаляясь, спросил Диденков.

— Принято решение изменить меру пресечения, — спокойно сказал Капитонов. — Уголовное дело еще не закрыто.

— Еще не закрыто? — хмыкнул Бабуров.

— Мы своих не бросаем! — резко надвинулся на него Ворошилов.

— А если это она Семибратову грохнула?

— Почему если? — подхватил Диденков. — Она и грохнула! А нами прикрылась!

— Ну, дернул меня бес! Ну виновата, что вами прикрылась!

Рита приложила пальцы к груди, раздвинула руки, будто грудь под пулю подставляла, но при этом сдвинулась к Ворошилову, собираясь спрятаться за его спиной.

— А сидеть не будешь, нет? — глянув на Капитонова, спросил Бабуров.

— А Семибратову нам пришьют, — поддакнул Диденков.

— Вы были здесь ночью двадцать второго? — спросил Капитонов.

— Ну, были… Сами не знаем, зачем мы здесь были!

— Но ведь были… А у Поклонцевой вас не было. Но где-то находились в городе. А Семибратова домой возвращалась. На какой улице вы ее подобрали, на Свердловской или Петропавловской?

— Какая Петропавловская? Не было нас там!

— Значит, на Свердловской.

— И там нас не было!..

— А где были?

— У Любки!

Капитонов призвал себя к спокойствию. Поклонцева замкнула круг, по которому он мог ходить сколько угодно долго. Он мог отработать окружение Диденкова и Бабурова, но никто ничего рокового для них не скажет, тот же Куницын этого не допустит.

И Диденков с Бабуровым показания не изменят. У Поклонцевой были, и точка.

И у Котляровой есть спасательный круг. Семибратова сама упала, и не умерла она там, в приюте, а вышла на улицу Вересова, и оттуда уже попала на остановку. Дальше пошла пешком. И на какое-то время появилась на Железнодорожной улице. А потом оказалась под поездом.

В теории под поезд она могла броситься сама. Потому что знала, какая слава ходит о железнодорожном повороте, облюбованном самоубийцами. И Котлярова знала об этом месте: Семибратова ей говорила. А Диденков с Бабуровым могли не знать.

И еще Котлярова подбросила помаду в машину к Диденкову и Бабурову.

— А вот где она была? — Диденков ткнул пальцем в Риту.

— Спала я, — скривилась девушка.

— Одна?

— Зубами к стенке.

— А кто у вас тут раньше по ночам работал? С кем ты здесь зажигала?

— С кем я зажигала?! Кто здесь раньше работал?!

— А такой, челюсть как у орангутанга! — Диденков выдвинул вперед нижнюю челюсть и закатил глаза.

— А почему как? — засмеялся Бабуров, глянув на ворота с вывеской на них. — Это и был орангутанг. Брошенный орангутанг.

— Сам ты орангутанг! — передразнила парня Рита.

— И место тебе — в обезьяннике, — поддержал ее Ворошилов.

— Через час жду вас в своем кабинете, — сказал Капитонов, недобро глядя на Бабурова. — Поговорим.

— О чем?

— Или доставлю под конвоем.

— Сами приедем, — буркнул Диденков.

— И все объясним, — в том же тоне пообещал Бабуров.

Капитонов не знал, что с ними делать. Обман свой они так и не признали, Котлярову не трогали — не били, не насиловали, во всяком случае заявлять на них она не собиралась. Не видел он оснований задерживать их, а говорить с ними пока не о чем.

— А мы пока с гражданкой Котляровой пообщаемся, — сказал Макар, кивком указывая парням на «Ленд Ровер». — Всем спасибо, как говорится, все свободны.

— Да она это Семибратову замочила, она! — открывая дверь своей машины, ткнул пальцем в Риту Бабуров.

— О чем вы хотите со мной поговорить? — с заметным волнением спросила Котлярова, когда «Ленд Ровер» тронулся с места.

— Да так, для отвода глаз, — тихо сказал Макар.

— Что для отвода глаз?

— За ними сейчас поедем. — Он кивком указал на отъезжающую машину. — А они пусть думают, что с тобой останемся.

— Зачем за ними? — спросила девушка.

Капитонов практически не сомневался, что Бабуров и Диденков отправятся к Поклонцевой. Хотелось бы посмотреть, как они будут общаться. Неплохо было бы зайти в дом на их плечах и подслушать. Чем черт не шутит?

— А кто у тебя здесь работал? — Макар потрогал себя за нижнюю челюсть.

— Я же говорила. Миша работал. Зорин.

— Где он живет?

— Да здесь недалеко, — Рита махнула в сторону моста, за которым находилась улица Вересова и улица Свердловская, которая тянулась параллельно ей до самой остановки.

— А улица?

— Да я не помню, надо посмотреть, где-то записано… — Котлярова заметно нервничала. — А что?

— И все-таки, какая улица?

— Я могу посмотреть, — разволновалась Котлярова.

— Пойдем посмотрим.

— Так вам ехать надо.

— Еще есть пара минут.

На самом деле Макар уже должен был находиться в пути, но слишком уж заметно нервничала Рита. С чего бы это?

— Я сейчас, — кивнула Котлярова, поворачиваясь к майору спиной.

— Вадим тебя проводит, — Макар выразительно глянул на своего напарника.

Чутьем охотничьей собаки он уловил запах добычи и передавал настроение Вадиму. И парень, кажется, его понял.

— Чтобы долго не тянуть, — добавил он. — У нас всего две минуты.

Котлярова уложилась в четыре. Сходила вместе с Вадимом в строение, просмотрела записи, принесла адрес. Макар как чувствовал, что прозвучит название улицы — Свердловская. И точно, Рита ее и назвала, дом восемь. Записывать адрес Макар не стал. И делать вид, что запоминает, тоже.

— Ну все, поехали, а то не догоним.

Макар подмигнул Рите, сел в машину, Ворошилов не заставил себя ждать.

— На Лермонтова? — спросил он.

— На Свердловскую… Помнишь, мы встали перед выбором, на какую улицу свернуть. Можно было на Свердловскую, а поехали по Вересова?

— Ну да, Котлярова про Вересова сказала.

— А сама могла свернуть на Свердловскую. К Мише.

— Зачем?

— Узнаем!

К дому Зорина Капитонов подъезжал со стороны автобусной остановки на улице Свердловской. Ему пришлось сделать большой крюк, но все равно приехал он раньше, чем Рита могла прийти пешком. А она могла отправиться к Мише, именно поэтому Макар поставил машину в неприметном месте, чтобы незаметно наблюдать и за домом, и за самой Котляровой. Чутье опера держало его в боевом напряжении, более того, развеивало сомнения относительно правильности догадки.

А возле дома с шиферной крышей, носом к высоким железным воротам, стоял светло-зеленый автомобиль известной французской марки.

— Знакомый «Логан»! — взбодрился Ворошилов.

— Чем знакомый?

— Так вчера у дома Котляровой стоял. Я еще подумал, что в машине Диденков с Бабуровым. Или Куницын…

— А это Миша был?

— Ну, номера я не разглядел… Но цвет, похоже, тот самый… Неужели он ждал, когда я уйду?

— От кого уйдешь?

— Ну, от Риты… Я ведь собирался… — замялся Вадим. — Хорошо, что вы сказали… Ну, и Оксана позвонила… В общем, я вернулся на правильный путь…

— А Рита?

— Что Рита?

— А Рита осталась с Мишей?

— Ну, может, он потом заглянул к ней… С родителями ее поговорить надо. Что это за Миша такой.

— Сначала поговорим с Ритой.

Котлярова шла по улице торопливо и почему-то оглядывалась назад, хотя опасность поджидала ее впереди. Подошла к дому, постучала в калитку, прошло минуты три, прежде чем ей открыли.

— А теперь мы!

Капитонов сорвал машину с места, подъехал к «Логану», торопливо вышел. Калитка оставалась незапертой, он открыл ее и увидел Риту, которую обнимал за шею среднего роста, мосластый парень с лицом если не уродливым, то близко к тому. Покатый лоб, чересчур крупные надбровья, приплюснутый нос, особенно в глаза бросалась выпирающая и к тому же массивная челюсть.

Парень обнимал Риту за шею, притягивая ее к себе, собираясь поцеловать. А губы у него мокрые, зубы крупные, кривые. Котлярова и хотела отвернуть лицо, но не могла, слишком уж плотно держал ее Зорин, если это был он.

— Мы же договорились! — услышал Капитонов слова парня. Голос у него грубый, густой, хрипящий, и еще Зорин брызгал слюной, когда говорил.

— Ну, Миша! — кривилась Рита.

Она еще не видела Макара, зато Зорин заметил его.

— О чем вы договорились? — спросил Капитонов.

Зорин вытянулся в лице, оттолкнул Риту и бросился к дому. Но ему пришлось набирать скорость, тогда как Макар не останавливался. Он в несколько прыжков нагнал парня, но тот вдруг развернулся и сразу двумя руками толкнул его в грудь.

Макар схватил его за руку, попытался, но не смог провести прием. Ощущение такое, будто рука была стальная. И в грудь рука ткнулась с силой — Макар подался назад, пытаясь восстановить равновесие.

Зорин снова рванул к дому, но майор нагнал его, ударил по ногам, и парень упал на ступеньки крыльца. Капитонов снова схватил его за руку, но в этот раз напряг все силы. Парень оказался крепким орешком, но все же сдался.

— Рассказывать ничего не надо! — надевая на Михаила наручники, сказал Макар. — Мы все знаем!

— А я не хотел! — простонал Зорин.

— А это ты расскажешь на суде.

— Ритка, скажи, что я не хотел! — ревущим голосом, с пеной на губах потребовал парень.

Котлярова если бы и хотела, ничего бы не смогла сказать. Она потрясенно смотрела на Макара, глаза нараспашку, в лице ни кровинки.

— Где ключи?

Макар поднял Зорина, похлопал руками по его карманам, нашел ключи от машины и бросил их Ворошилову.

— Давай его в управление!

Зорина он передал ему, а Котлярову повел к своей машине. И пока шли, она икала, не в состоянии справиться с волнением.

— Крепкий он у тебя орешек, — сказал Капитонов, открывая дверь. — Сильный. Но гнилой. Ворошилов его еще до управления расколет.

— Я не хотела, — выдавила из себя Рита и тут же икнула.

— Не скажу, что чистосердечное признание тебе поможет. Но пару лет, возможно, скостит.

— Чего пару лет?

— Тюрьмы.

— А что я сделала?

— Зорин сделал… Он всегда так за шею хватает?

— Я же говорила, он больной на голову. Вы же видите!

— Больной. Поэтому и Семибратову задушил.

Рита всхлипнула, оплакивая надежду на чудо, и закрыла глаза.

— Ну чего молчишь? Зорин задушил?

— Он.

— Зачем?

— Поцеловать хотел.

— Семибратову?

— А она не захотела… А он все равно поцеловал…

— Он был с вами на вашей вечеринке?

— Когда Татьяна напилась?

— А она напилась?

— В стельку… Я ее несильно толкнула.

— Ты толкнула?

— Не хотела. Но толкнула… А чего она?… Не понравилось ей, что у меня порядок… И по деньгам, сказала, проверит…

— Что по деньгам?

— Ну, трату добровольных пожертвований. Столько средств я тратила на корма, на лекарства… Как будто я что-то в карман себе положила!..

— Она тебя в краже обвинила?

— Не то чтобы обвинила, но намекнула… Но так и я убивать ее не собиралась. Но толкнула.

— Она упала, ударилась. Дальше что?

— А что дальше?… Смотрю, лежит как не живая. Я вышла, прихожу, нет никого…

— Куда вышла?

— Ну, вышла, — замялась Котлярова.

— Могилу для Семибратовой копать, — усмехнулся Макар.

Помнится, он обходил территорию приюта, видел вскопанную землю, как будто собаку в том месте похоронили. Теперь он знал, для кого там начинали рыть могилу.

— Э-э… Пьяная была, ничего не соображала… А когда сообразила, поздно уже было. Ну, в смысле Татьяна ушла. На своих двоих… Да и не яма там была, так, на штык лопаты… Одумалась быстро…

— А Семибратова ушла. И ты пошла за ней.

— Ну, пошла.

— Откуда ты знала, что Семибратова отправилась через улицу Вересова?

— Обычно она через Свердловскую ходит.

— И ты на Свердловскую. К Зорину?

— К Зорину?… Чтобы он меня задушил?… Я же говорю, он больной на всю голову. А в последнее время еще и выпивать начал. И приставать.

— К тебе приставал?

— Пытался.

— Как ты встретила Зорина?

— На Свердловской?… Я шла, он ехал, увидел меня, остановился. Я еще подумала, что Татьяну подвезти можно…

— Подвезли?

— Ну, смотрю, она по дороге идет. Подъехали, забрали… А Татьяна ругать Мишу СТ8ЛЗ.

— За что?

— Сказала, что нельзя пьяным за рулем… Потребовала, чтобы я за руль села.

— Ты села?

— Я не села. Но Миша из машины вышел… И целоваться полез…

— И задушил?

— Задушил.

— Дальше что?

— А дальше я вспомнила про поворот на железной дороге.

— И вы бросили труп под поезд?

— Да…

— И Зорин тебе ни разу после этого не позвонил?

— А он знал номер моего телефона?…

— А что ты ему обещала?

— Что я обещала? — вздохнула Котлярова. — Номер телефона обещала дать. И не только номер… Пережила один кошмар, чтобы попасть в другой… Даже хорошо, что так получилось.

— Что хорошо получилось? — усмехнулся Капитонов.

— Ну, что все закончилось… Как подумаю, что с Мишей придется целоваться, брр…

— А обещала ему зачем?

— Чтобы он никому ничего…

— А мне кажется, он должен был тебе поцелуй пообещать, если он сам, без тебя, Семибратову задушил… Или это ты ему сказала? — спросил Макар.

— Что сказала? — в ожидании чего-то страшного уставилась на Капитонова Рита.

— Ты сказала ему Татьяну задушить.

— Да не говорила я! — чуть не заплакала девушка.

Макар скривил губы, глянув на нее. Он ничуть не сомневался в том, что Зорин расколется. Тогда он все и узнает. Действительно, зачем Котлярова отправилась за Семибратовой? Не для того же, чтобы отвезти ее домой?

* * *

Убийство — статья суровая: долгие годы заключения, страдания, лишения, Зорин все это прекрасно понимал. И испытывал озноб, как если бы попал на лагерный мороз. Марина даже горячий чай для него попросила.

— Ну да, хотел я Ритку! Очень хотел! — трясясь, говорил Зорин. — Все ради нее готов был сделать!

— Сделал, — совсем невесело усмехнулся Макар.

— Она сказала, я сделал.

— Что она сказала?

— Поцеловать Татьяну сказала… Целуй, говорит. Крепко целуй. А сама смотрит, ждет!..

— Чего ждет?

— Смерти она ее хотела!

— Котлярова говорила, что хотела ее смерти?

— Нет… Но сказала, что Татьяна с цепи сорвалась. На цепь, сказала, ее посадить нужно… Злая она была.

— Татьяна?

— Да нет, Ритка!.. Мне самому страшно стало.

— После того, как задушил Татьяну, или после?

— Да не хотел я ее душить!

— Не хотел, — кивнула Славина. — Но задушил.

— Рука у меня сильная. И пьяный был… Ну, виноват!

— Рука сильная… — вспомнив синяк на шее у Котляровой, сказал Макар. — А шея у Татьяны не посинела. Не успела… Ты Татьяну сразу под поезд бросил.

— Сразу? — Зорин скривил лицо, как будто собирался заплакать.

— Под поезд.

— Рита сказала…

— Что Рита сказала?

— Что поезд скоро будет.

— Как она узнала?

— Мы проезжали через переезд, красный свет зажегся.

— Семибратова была еще жива?

— Да… Рита сказала остановиться. И сказала, чтобы я поцеловал Татьяну. На прощание, сказала, поцеловать. Но крепко, как будто ее целую, Риту. А Татьяна сопротивляться стала, я ее из машины вытащил, поцеловал. А тут поезд…

— А парень ты сильный, — усмехнулся Макар.

— Даже интересно стало.

— Стало интересно под поезд бросить?! — возмутилась Славина.

Зорин спохватился:

— Я так сказал?

— Да ты маньяк, парень! — скривился Макар.

— Да я ради Ритки все!.. А она то с одним, то с другим. То с вами!

— С кем с вами?

— Ну, с вами, товарищ майор… Видел, как вы Ритку домой подвозили.

— Видел?

— И этот ваш, молодой, к ней заходил. И вы заходили.

— Я не заходил.

— Не знаю, я дальше поехал.

— Да нет, парень, ты уже приехал.

На этом разговор и закончился. Зорина забрал следователь, а Макар остался наедине со Славиной, в его кабинете.

— Мне, конечно, все равно, но ты заходил к Котляровой или нет?

— Нет… О тебе думал.

— Обо мне? — порозовела Марина.

— Может быть, я всегда о тебе думаю? — Макар улыбался, но говорил совершенно серьезно.

— Может быть?

— Так что, если вдруг с кем-то поссоришься, можешь обращаться ко мне.

— Убьешь ради меня?

— Все ради тебя сделаю, — Капитонов вдруг потянулся к Марине.

— Все-все? — Ее ресницы задрожали.

— Не веришь?

— А если поверю?

Сила взаимного притяжения увеличивалась, и он это чувствовал, и она.

— Попробуй.

— Попробую.

Макар уже готов был прикоснуться к ее губам своими губами, когда в дверь постучали. Марина шарахнулась от него, как будто там мог быть ее муж. Но в кабинет просилась Поклонцева.

— Можно?

— Сдаваться пришла?

— Как вы догадались?

Славина посмотрела на Макара, перевела взгляд на Поклонцеву и хмыкнула себе под нос.

— Это совсем не то, что вы думаете, товарищ подполковник, — усмехнулся он.

— Я это, хочу сказать, что обманула вас…

— Все женщины обманывают! — Марина смотрела Макару прямо в глаза. — Никому не верь!.. И мне тоже!

Она всем видом давала понять, что минутная слабость, едва не закончившаяся поцелуем, была обманом — для них обоих. Но Макар качнул головой. Когда-нибудь правда возьмет свое и они еще будут вместе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Колычев Владимир Григорьевич Любовь на мушке

Владимир Колычев Любовь на мушке

Лучшая криминальная драма

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15