Борис Гасс

Моя Тора

Краткое предисловие

Детство я провёл в Тбилиси. В нашем большом дворе было вавилонское смешение людей разного происхождения, и никто из нас не чувствовал себя чужим. Нам было неведомо нынешнее словосочетание «титульная нация». Даже Отечественная война мало что изменила.

С чувством гордости вспоминаю, как соседи успокаивали моих родителей, обещая приютить в случае прихода гитлеровцев, каждого из нас в своих семьях, даже мою бабушку, бежавшую из блокадного Ленинграда, которая говорила только на идише. Из всего богатого могучего русского языка ей было ведомо слов десять. С её приездом мне пришлось выучить идиш.

Парадокс – в Израиле я начисто забыл этот волшебный язык. С первого дня нас предупредили: «Только иврит!»

В один дарованный мне Небом день отец повёл меня в синагогу на концерт известного тенора Моше Кусевицкого, который весь вечер пел еврейские молитвы.

Это так взволновало меня, юношу, оставило в душе такой след, что с тех пор я хожу по земле с «обрезанным сердцем»[1] До боли захотелось познакомиться с историей еврейского народа. Вот и решил прочитать Тору, но где её было раздобыть.

Эту сладкую мечту я переадресовал летописному своду истории Грузии, с которым ознакомился из книги «Краткое изложение “Жития Грузии”». Словно захотелось утолить жажду чужой и всё-таки близкой мне историей грузинского народа. Вот и перевёл эту книгу на русский язык.

Автору, профессору Григолия так понравилась моя работа, что он решил сделать мне что-нибудь приятное и добавил главу о еврейском происхождении грузинских царей из рода Багратиони. Из благодарности я написал за него главу о смерти и похоронах царицы Тамар.

Позже, уже в Израиле, я написал монографию об истории грузинского Крестового монастыря в Иерусалиме.

Но это не дало мне полного удовлетворения. Всё ещё хотелось испить из чистого родника истории евреев – Книги Книг.

Наконец-то мне повезло – приобрёл пятитомник Торы с удивительно интересными комментариями.

Проштудировав её, я ринулся покупать все попадавшиеся мне на глаза издания с толкованием Торы, трудами еврейских мудрецов, творениями Иосифа Флавия и Филона Александрийского. Словом, числа их не счесть.

Каюсь, я варварски подчёркивал разного цвета фломастерами абзацы, записывал в тетради особо интересные цитаты.

Увлечённость моя была прервана радостным событием. Один за другим в Израиль стали приезжать мои давние друзья – Булат Окуджава, Женя Евтушенко, Саша Межиров и наконец столь любимая мной Белла Ахмадулина.

По ночам я варил хаши, утром накрывал грузинский стол, днём возил гостей по стране, влюблял их в Израиль.

Работа на заводе в качестве завскладом слесарной мастерской давала мне возможность обеспечить семью.

Приёму гостей пришёл конец, и я вновь засел за изучение Торы. Начал с упорядочивания собранного материала. Сел за пишущую машинку и «достучался» до 110 страниц.

Мой новый друг и покровитель писатель Арье Ахарони потребовал, чтобы я поделился с читателями воспоминаниями о встречах с русскими поэтами в Грузии и России. Так появилась на свет моя первая в Израиле книга «Задуй во мне свечу».

А когда я прочитал со слезами на глазах в стихотворении Беллы Ахмадулиной такие строки

Сгущаются темнот чащоба.

Светильник дружества погас.

С поклажей «Боба, гамарджоба»[2]

В чужбину канул Боба Гасе…,

то решил доказать Белле, что на Земле обетованной я вовсе не канул в чужбину, а обрёл подлинную родину.

И переиздал первую книгу, дополнив рассказом о встречах с любимыми поэтами в Израиле.

И вот, наконец, настал час вынести на суд уважаемого читателя плод многолетнего труда – книгу о Торе.

Игорь Губерман недавно процитировал неназванного писателя:

«Автор, черпающий сведения из одной книг, – несомненный плагиатор. Если он заимствует из двух, то он уже исследователь. А с ростом этого числа – глубокий исследователь…»

Если учесть, что я работал над «Моей Торой» почти четырнадцать лет и «проглотил» огромное количество книг, то не без иронии над собой прошу уважаемого читателя считать меня «глубоким исследователем».

Введение

Книга книг, Пятикнижие, Тора, Библия – так называет человечество свод заповедей, которые были дарованы нам Вс-вышним без какого-либо названия.

Вместе с письменным текстом Торы мы получили и Устное Учение, содержащее более подробное изложение истории сынов Израиля с объяснением глубинного смысла отдельных эпизодов.

Диктуя доверенному лицу – Моше текст Торы, Б-г параллельно разъяснял узловые моменты, которые были начертаны на скрижалях конспективно. Однако записывать эти Устные наставления категорически запретил. Так они передавались поколениями из уст в уста. Хранились в народной памяти.

После разрушения Второго храма и изгнания евреев из Эрец-Исраэль мудрецы Торы всё отчётливей стали осознавать, что продолжить традицию в новых условиях нет никакой возможности и вынесли решение перенести изустное учение на бумагу. Труд мудрых знатоков Торы, длившийся много десятилетий, увенчался созданием Талмуда. Конечно, с Б-жьей помощью.

Тора («указание, наставление») написана сплошным текстом, «черным огнём на белом огне». В ней не выделены ни начала, ни концы предложений, отсутствуют знаки препинания, гласные буквы, текст не разбит на главы. Создатель предоставляет возможность каждому читателю группировать буквы по мере его мудрости, подбирать ключ к дешифровке скрытого смысла слова или фразы. Ибо каждое слово Книги книг обладает богатым мистическим подтекстом, духовной силой.

«Как молот выбивает из скалы множество искр, так одна фраза Торы приобретает множество значений». (Ирмея́гу). Если читать текст Торы в ином ключе, то окажется, что он сплошь состоит из имён Б-га.

Важнейшим трудом, включающим все основные положения Кабалы, является книга Зогар, составленная в форме комментариев к Торе. Она была записана во II веке новой эры р. Абой со слов учителя р. Шимона бар Иохая. Помимо толкования тайного значения текста Торы, в этом труде излагаются все основные положения Кабалы. Рукопись книги Зогар была в своё время утрачена, и отрывочные сведения из неё, сохранившиеся в памяти мудрецов, передавались изустно. Рукопись была обнаружена лишь в XIII в.

Ходит молва, будто некий раввин, решив побаловать себя семечками, обнаружил на кульке старинные письмена. А прочитав их, чуть не упал в обморок. Кулёк оказался страничкой Кабалы.

Рав, сломя голову, побежал в ешиву и приказал ученикам-аврехам немедля скупить на рынке все кульки. Таким богоугодным путём была восстановлена рукопись Кабалы.

Воистину, пути Господни неисповедимы.

Схожая история произошла с воскресением Кумранских свитков.

Бедуинский мальчик-пастух в поисках отбившейся от стада козы забрёл в глухую пещеру и вместо заблудшей козы обнаружил несколько глиняных горшков. Разбив один из них, он увидел свёрток ткани со старыми рваными свитками. Пастушок засунул их за пазуху и продолжил искать козу.

Вернувшись домой, он принялся рассматривать свёртки. Внутренняя поверхность кожи была исписана непонятными иероглифами – «как будто курица нацарапала». Пораскинув умишком, мальчик решил снести свёртки на рынок, авось кто-нибудь клюнет и за гроши купит его находку. Помыкавшись, ему всё же удалось сплавить кожаные свитки сапожнику Кондо, который решил порезать свитки на ремешки для сандалий. Однако в последнюю минуту передумал и, как истинный христианин, решил показать их патриарху монастыря святого Марка. Церковник проявил неожиданный интерес к свиткам. Кондо и патриарх ударили по рукам. Сделка оказалась прибыльной – патриарх выложил целых 24 иорданских фунта (около 100 дол.). Кондо всю дорогу до дома приплясывал от счастья. Одному Богу ведомыми путями эти свитки попали в руки израильскому археологу профессору Э. Сукенику. Прочитав первые строчки древнееврейских письмен, он застыл от удивления. Он чутьём угадал, что судьба даровала ему возможность ознакомиться со свитками, к которым никто не прикасался на протяжении двух тысяч лет.

Профессор долго протирал глаза, не веря, что оказался владельцем трёх свитков, написанных за двести лет до Рождества Христова.

Позже сын профессора скупил и оставшиеся четыре свитка за 250 000 долларов. Хочется подчеркнуть, что в тот самый вечер, когда Сукеник приобрёл свитки, в ООН проголосовали за образование государства Израиль. Создаётся впечатление, что Библия и еврейский народ не разделимы с начала времён.

Эти семь свитков содержат все книги Ветхого Завета – от Бытия до Млахим.

Невероятно, но факт – за две тысячи лет тексты совершенно не изменились.

Древние писания в точности совпадают с теми вариантами, которые мы изучаем сегодня.

Творцы Библии словно в воду глядели, говоря: «Слово вечно»!

Все семь кумранских свитков обрели кров в Израиле. Для хранения этого сокровища был построен специальный музей – Алтарь книг.

На протяжении веков переписчики придавали Пятикнижию удобочитаемый вид, разбивали текст на главы, упорядочивали пунктуацию, ставили особые значки вместо гласных. Но даже в таком виде человеку непосвящённому в глубинные тайны учения, постигать Тору на иврите ох как непросто, порой даже мучительно.

Сошлёмся на великого Гёте, который в годы юности попытался ознакомиться со Священным писанием на языке оригинала.

«На меня надвинулось целое полчище мелких буквочек и значков, которые, собственно, должны были изображать гласные… Вдруг некоторые из первых крупных букв, оставаясь на том же месте, утрачивали своё значение во имя того, чтобы маленькие их потомки не оставались здесь понапрасну. То они подавали знак к легчайшему придыханию, к более или менее гортанному звуку, а то вдруг являлись либо подтверждением, либо отрицанием…»

Мир был создан Вс-вышним десятью речениями из комбинации 22-х букв. Первая «алеф», средняя «мем» и последняя «тав» составляют слово «эмет» – «правда» и указывают на то, что в Торе все от начала до конца истинная правда.

Гематрия слова «эмет» равна девяти. Арифметическое свойство числа 9 тоже указывает на его качество – правда. При сложении цифр, из которых состоят произведения числа 9 в таблице умножения, мы всегда получаем число 9.

9 × 2=18 1 + 8 = 9

9 × 3 = 27 2 + 7 = 9

<…>

9 × 6 = 54 5 + 4 = 9

9 × 9 = 81 8 + 1=9

Каждый предмет или явление природы обрели свое существование благодаря сочетанию этих двадцати двух букв. Одновременно Бог создал и цифровое значение каждой буквы.

Мудрецы Торы утверждают, что Господь сначала написал Тору, а затем по этому конспекту или «шпаргалке» сотворил мир.

Что было до возникновения Вселенной, нам знать не дано. Подтверждением этой аксиомы служит первая буква книги Берешит (Бытия). На иврите она пишется так: 2 и своим начертанием показывает, что сверху, снизу и справа все закрыто для нашего познания. Только слева она открыта, указывая дорогу в будущее.

Кабалисты отмечают символику не только первой буквы, но и первой фразы Торы. Состоя из семи слов, она предрекает семь дней творения.

Существует предание, по которому ангелы умоляли Вс-вышнего дать Тору им, но Господь ответил, что тогда придется менять порядок букв, ведь Книга книг написана для земных, а не небесных существ. Ангелам в просьбе Он отказал, зато упреки буквы «алефу», которая долго хныкала, мол, она первая в алфавите, а Бог начал Тору со второй, Он признал справедливыми и, даруя Скрижали Завета, начал первую заповедь с буквы «алефу».

Цифровое обозначение букв часто помогает выявить скрытый смысл слова или абзаца.

Пифагор, живший в VI веке до и. э., придавал огромное значение магии чисел. Он был убежден, что в основе всего сущего лежат числа, которые обладают сложной символикой. Так 1 означает разум, 4 – правосудие, 5 – брачный союз (сумма тройки – нечетного мужского числа и двойки – четного женского). Аристобул утверждал, что на Пифагора оказала сильное влияние числовая символика иудейского учения. «Всё есть число и всё из числа», – любил повторять Пифагор.

Еврейский календарь основан на движении Луны. Лунный год состоит из 355 суток и называется «шана». Сумма числовых значений слова «шана» равна 355.

С помощью гематрии так расшифровывается, скажем, имя Ицхака, сына Авраама:

И = 10 соответствует количеству испытаний Авраама.

Ц = 90 – возрасту Сары при рождении сына.

X = 8 – на восьмой день младенцу сделали обрезание.

К = 100 – возрасту Авраама при появлении на свет наследника.

(Буква «а» отсутствует, так как на иврите гласные не пишутся).

Ну и для смеха приведем пример того, как можно манипулировать гематрией. Видный израильский раввин, обидевшись на Верховный Суд Справедливости, заявил, что гематрия слов «Правовое государство» равна сумме числовых значений слов «Исчадие ада».

Текст Торы многослоен, помимо простого, видимого невооруженным глазом смысла, он полон глубоких подводных течений, ассоциаций, мистических откровений. Поэтому в переводах на другие языки он теряет «душу живу».

Согласно преданию, царь Птолемей II заказал иудейскому Первосвященнику греческий перевод Торы для александрийской библиотеки. Первосвященник собрал 70 учёных книжников и отправил их к царю, наказав сделать как можно точный перевод. Еврейские толковники-полиглоты, работая каждый в отдельной келье, завершили свой труд над переводом в один и тот же день. И когда греческие ученые мужи сверили их рукописи, то с удивлением обнаружили, что они абсолютно идентичны.

Труд еврейских толмачей назвали «переводом семидесяти» или Септуагинта.

И всё же, как ни старались посланцы Первосвященника, как ни ломали головы над переводом, избежать неразберихи в названии местности или имён им не удалось.

Из-за отсутствия в греческом языке буквы «Ш» пришлось заменить её на «С». Так возникли вместо Шимшона Самсон, Иерусалим вместо Иерушалаим, Моисей вместо Моше…

Русский перевод сделан с греческого, поэтому всюду встречаем замену «Ш» на «С». Хотя Кирилл и Мефодий, трудясь над созданием русской азбуки, обозначили букву «Ш», для начертания которой воспользовались ивритским «шином».

Микеланджело Буонарроти. Моисей

А вот с латинским переводом Торы «Вульгата» произошёл и вовсе курьёз. На иврите слово «керен» имеет два значения – «луч» и «рог».

Автор латинского перевода, не разобравшись в тонкостях языка Торы, перевёл как «рог».

В оригинале сказано, что когда Моше спускался с горы Синай, держа в руках Скрижали Завета, лицо его лучилось.

Руководствуясь латинским переводом, Микеланджело создал скульптуру вождя еврейского народа с жалкими отростками на голове.

В более позднем комментарии утверждается, что переводчик на латинский язык прочитал слово «каран» (светится) из-за отсутствия гласных в иврите, как «керен» (рога).

Ученые многих стран пытались и пытаются раскодировать предсказания Торы. Исаак Ньютон не сомневался, что Тора содержит пророчества человеческой истории и делал попытки расшифровать сокрытый смысл некоторых эпизодов. Увы, безрезультатно.

Чешский раввин Вейсмандель пошел другим путем. Выписав текст Торы на карточки – по 100 букв в каждой (10 рядов из 10 букв), он стал просматривать их с равными интервалами. В разных главах Торы через каждые 50 букв прочитывалось слово «Тора». Война помешала его изысканиям.

Уже в эпоху компьютеров израильские ученые вытянули текст Пятикнижия в одну строку, сделали запрос на Рабина и пропускали сначала каждую вторую букву, потом третью и т. д. Через 4772 знака машина выдала в главе «Лех леха» («Уходи к себе») имя премьер-министра Израиля. При иной, нетрадиционной разбивке текста мистической фразы «…что-то ужасное, черное, огромное наваливается на него» они обнаружили закодированное сообщение об убийстве Рабина. В новом прочтении эта фраза зазвучала так: «эш эш ра бе рабин ашем газар» – «огонь огонь плохой в рабина бог постановил». После тщательной проверки и анализа информации ученые предупредили премьер-министра об опасности, но Рабин отмахнулся, заявив, что он фаталист. И вскоре был убит двумя выстрелами в ту самую неделю, когда читался раздел «Лех леха»…

На сегодняшний день сделано более ста расшифровок. Тора предсказала крах американской биржи 1929 года, атомное разрушение в Японии 1945 года, распад коммунистической системы в России, убийство Кеннеди. Прочитывается «Космический корабль. Человек на Луне», «Ньютон. Гравитация», «Шекспир. Постановка», «Эйнштейн. Наука», «Гитлер. Человек зла. Бойня» О будущем сказано: «Пять дорог будущего». Что это значит, пока не прочтено. Последние слова в раскрытом коде Торы – «Можешь ли ты изменить?». События покажут. Следует лишь отметить, что пророчества о делах благих всегда исполняются, а предрекающие бедствия могут и не сбыться, ибо Господь милосерден и способен отменить наказание, если люди покаются и вернутся всей душой к исполнению заветов Торы.

Тестом на случайность или преднамеренность предсказаний Книги книг служил текст «Войны и мира». Применив к роману Л. Толстого ту же методику, ученые не обнаружили в нем никаких совпадений, даже игры случайностей, он оказался немым.

В Священном писании запечатлено будущее, – делают вывод ученые, – и открывается оно лишь с Божьего соизволения. Подтверждение этому мы находим и в самой Торе «Ты же, Даниэль, скрой слова эти и запечатай книгу эту до конца срока; многие будут скитаться (в ней мыслями), и приумножится знание».

Адам и Хава

Пять суток ушло у Бога на создание неба и земли. И после каждого трудового дня Он удовлетворенно произносил: «Это хорошо».

На шестой день Создатель решил увенчать свое творение разумным существом. Землю и небо Он создал Словом Своим, человека же пожелал смастерить собственноручно.

– Создадим человека, – произнес Он вслух, словно советуясь с ангелами.

Небожители всполошились.

– Господи, не делай этого, ибо я предчувствую, что человек станет сосудом лжи, – взмолился ангел Правды.

– Властитель вселенной, не будет в нем согласия, – высказался ангел Мира.

– Век его будет короток из-за склонности к греху и полон страданий, – предрек ангел Праведности.

– Я же почти уверен, что он будет творить добро, – возразил ангел Надежды.

– Повелитель, а какова сущность человека, которого Ты хочешь создать? – поинтересовался ангел Смирения.

– Я наделю его разумом, и будет человек Моим наместником на земле. В чем-то он превзойдет даже вас, – изрек Бог.

– В чем же? – вопросили в один голос смущенные ангелы.

– Да в том, что каждый из вас наделен способностью выполнять лишь одно Мое поручение, человеку же Я дам право свободного выбора. Итак, решено! Приступим к работе!

Для лепки рук и ног человека Вс-вышний набрал землю со всех частей света. Для туловища Он взял горсть земли вавилонской, а для головы – Эрец-Исраэль. И положил весь стройматериал на горе Мория. Затем черпнул воды из океана и вылепил фигуру.

Но вдруг задумался, каким путем вдохнуть в нее жизнь.

Через рот? Однако человек может избрать путь злословия.

Через глаза? Но они могут стать завидущими.

Через уши? – Но они могут слышать богохульные речи.

Пожалуй, лучше всего через ноздри. Они будут очищать тело от загрязнённого воздуха.

И сказал Вс-вышний: сделаем человека в образе нашем, по подобию нашему.

По божественному образу сотворил Он его, мужчиной и женщиной сотворил…

Символическое использование в Торе привычных языку образов вызвано тем, что все в этом мире берет свое начало в Превечном и имеет свой прообраз в высших мирах. Поэтому оправдано употребление слов, обозначающих предметы и понятия материального мира, в качестве символов Б-жественных проявлений, являющихся источником этих предметов и понятий.

Особое место занимают в этой символике названия частей человеческого тела и т. д., ибо человек создан Вс-вышним «по образу и подобию Его», и существует соответствие между строением человеческого тела, строением его души и строением высших миров.

Согласно книге видного знатока кабалы Михаила Лайтмана Древо жизни – схематическое представление строения мира. Это композиция 10 сфирот. В нём различаются правая и левая стороны, мужское и женское начала.

1 – Кетер – корона

2 – Хохма – мудрость

3 – Бина – понимание

4 – Хесед – милосердие

5 – Гвура – строгость, суд

6 – Тиферет – красота

7 – Нецах – вечность

8 – Ход – слава

9 – Йесод – основа

10 – Малхут – царство

Как вы назовете вон тех животных, что пощипывают травку? – спросил Господь.

Ангелы недоуменно переглянулись.

– А ты? – обратился Он к человеку.

– Этот лев, вон тот конь, а что неподалеку осел, – не раздумывая наделил их именами человек.

– Почему ты так их назвал?

– Лев – «арье», царь зверей, для его имени я воспользовался буквами имени Твоего, царя Вселенной, Конь «сус» несётся ликуя по полям, а на дарованном Тобой языке «сас» это ликование Осел «хамор» склонен к грубым земным радостям, приземленность же – «хамрион».

– А себя как ты назовешь?

– Мне подойдет имя Адам – землянин, ибо сотворен я из земли, «адама».

Ну, а Меня как наречешь?

– Адонай, Ты господин – «адон» Вселенной.

– Адонай! Этим именем назвал меня первый человек, – повторил Бог, обернувшись к ангелам.

Затем Он посмотрел по сторонам, куда бы выбросить оставшуюся глину, отходы производства. Но передумал и спросил человека, не хочет ли тот, чтобы Адонай слепил ему что-нибудь на быструю руку.

– Слепи мне счастье, – нашелся Адам.

Бог посмотрел на хитреца исподлобья, ухмыльнулся и протянул искателю счастья кусок глины.

– На тебе материал, слепи себе счастье сам.

С тех пор человек стал творцом собственного счастья.

В Торе мы наблюдаем нестыковку. Дважды по-разному рассказывается история создания человека. Первый вариант сообщает:

И СОТВОРИЛ БОГ ЧЕЛОВЕКА В ОБРАЗЕ ЕГО: ПО БОЖЕСТВЕННОМУ ОБРАЗУ СОТВОРИЛ ОН ЕГО; МУЖЧИНОЙ И ЖЕНЩИНОЙ ОН СОТВОРИЛ людей. /28/ И БЛАГОСЛОВИЛ ИХ БОГ И СКАЗАЛ ИМ БОГ: «ПЛОДИТЕСЬ И РАЗМНОЖАЙТЕСЬ И НАПОЛНЯЙТЕ ЗЕМЛЮ, И ОВЛАДЕВАЙТЕ ЕЮ».

Слово «человек» употребляется здесь в собирательном значении. Тора без экивоков говорит о парности всех созданий, в том числе и людей.

В следующей главе Тора возвращается к истории создания человека, однако в другом варианте.

И сказал Господь Бог: «Нехорошо человеку быть одному, сделаю ему помощника под стать ему».

ТОГДА НАВЕЛ ГОСПОДЬ БОГ ГЛУБОКИЙ СОН НА ЧЕЛОВЕКА, И когда ТОТ УСНУЛ, то ВЗЯЛ ОДНУ ИЗ ЧАСТЕЙ тела человека, А ПЛОТЬ на том месте ЗАМКНУЛ. /22/ И СОЗДАЛ ГОСПОДЬ БОГ ИЗ ТОЙ ЧАСТИ, КОТОРУЮ Он ВЗЯЛ ИЗ тела ЧЕЛОВЕКА, ЖЕНЩИНУ, И ПРИВЕЛ ЕЕ К ЧЕЛОВЕКУ. /23/ И СКАЗАЛ ЧЕЛОВЕК: «НА ЭТОТ РАЗ – это КОСТЬ ОТ КОСТИ МОЕЙ И ПЛОТЬ ОТ ПЛОТИ МОЕЙ! ПУСТЬ ОНА ЗОВЕТСЯ „ЖЕНА“ (иша), ИБО ОТ МУЖА (иш) ВЗЯТА ОНА».

ОДНУ ИЗ ЧАСТЕЙ. Ивритское слово цэла может означать и «ребро», и «грань», «сторона» Отсюда известная ошибка. Неправильное понимание значения этого слова в контексте данного отрывка привело к ошибке в толковании текста Торы: многие переводчики, как известно, поняли это место так, что женщина была создана из ребра мужчины. Согласно Устному учению, изначально муж и жена были сотворены соединёнными.

Краткое отступление. В «Диалогах» Платона говорится, что в древности существовали Андрогинны, люди о двух полах – мужском и женском.

Зевс решил разделить каждого андрогина пополам. После этого рассечения каждая половина с вожделением устремилась к другой своей половинке. И если одна не находила свою прежнюю половину, то выискивала себе любую другую, сплеталась с ней независимо от того попадалась ли ей женская или мужская половина. В результате ошибки появились гомосексуалисты и лесбиянки.

Несколько поколений учёных мужей бились над разгадкой этой раздвоенности и пришли к выводу, что Бог дважды создавал женщину. Хава была второй женой Адама. Первой же была Лилит, созданная одновременно с Адамом из этого же теста.

Не успели новобрачные отойти ко сну, как начали ссориться.

– Я не лягу внизу, – заявила первая в мире феминистка.

– А я не лягу под тебя, только наверху, – ответил мачо.

– Мы оба равны, оба созданы Богом из праха. Я не намерена покоряться тебе, исполнять твои прихоти, – заупрямилась Лилит.

– Ошибаешься, женушка, я создан по образу Вс-вышнего и не могу унизиться до твоего уровня. Ты создана мне в помощники, будь любезна исполняй свои обязанности, слишком высоко задрала нос! – настаивал на своём Адам.

– Пусть нас рассудит Создатель, у меня тоже есть права человека, – решительно сказала первая жена Адама, спрыгнула с брачного ложа и помчалась к Творцу.

Милосердный терпеливо выслушал захлёбывающуюся в слезах строптивицу и по доброте душевной открыл ей своё истинное имя, дескать, в случае нужды произнеси его, это будет тебе палочкой-выручалочкой при всех ударах судьбы. Лилит встрепенулась, ободрилась и тут же воспользовалась удачным исходом свидания с Яхве. Произнеся имя Бога, она навсегда покинула Адама и поселилась в пещере на берегу Красного моря.

Здесь она завела шуры-муры с Сатаном, занималась сексом с демонами и породила много тысяч детей за довольно короткий период времени. Мир наполнился демонами. Так Лилит стала называться Матерью Демонов.

Новоиспечённый вдовец Адам почувствовала себя обездоленным. Одинокая жизнь даже в Эденском саду показалась ему скучной, безрадостной. И обратился он к Создателю с мольбой вернуть ему беглянку.

– О, Владыка Вселенной, женщина, которую Ты дал мне, ушла от меня, покинула, обрекла на бесцельное шатание по раю.

Яхве согласился с претензией Адама и послал к Лилит трёх ангелов.

– Если она согласится вернуться, то всё будет хорошо, – молвил Бог, – если же откажется, то будет терять ежедневно по сто детей.

Микеланджело Буонарроти. Фреска в Сикстинской Капелле.

Лилит изображена наполовину как женщина, наполовину как змея Своенравная Лилит ответила ангелам категорическим отказом.

– Вы меня ещё не знаете, – закусила она губу, – если будете убивать моих детей, то я буду нападать на мужчин во время сна, чтобы красть их сперму для зачатия новых демонов. И буду пить кровь новорожденных детей человеческих, высасывать мозг их костей.

В наказание Бог вычеркнул напоминание о Лилит из Торы.

Как мы видим из этой легенды, Лилит и Адам представляют два враждующих лагеря. Адам – это образ патриархальных иудеев. Лилит же – образ свободной женщины, который отвергался древними иудеями.

До эпохи эмансипации женщин тогда было ох как далеко. Поэтому любое проявление непослушания женщины мужу клеймилось как дьявольское начало.

Самый распространённый образ Лилит в искусстве – это красавица с длинными, иногда рыжими, волосами и ногами как у совы.

Лилит упоминается в «Фаусте» Гёте. В разгар Вальпургиевой ночи Мефистофель предупреждает Фауста:

Первая жена Адама

Весь туалет ее из кос.

Остерегись ее волос:

Она не одного подростка

Сгубила этою прической.

Ученые считают, что Ева и Лилит на генетическом уровне радикально различаются между собой во всем, что касается отношения к семье, мужчинам, сексу.

Если для женщины с кодом Евы характерны установки на поиск мужа, создание семьи, рождение и воспитание детей, то для женщины-Лилит главное в жизни – независимость и самореализация. Любовь Евы легко претерпевает переход от первоначальной влюбленности к спокойной привязанности. Чувства Лилит кончаются там, где начинается привычка. «Любить – значит жалеть» – формула Евы. Лилит не любит того, кого жалеет, и не жалеет того, кого любит. Ева никогда не уйдет от мужа, потому что ей «чего-то стало не хватать в отношениях». Разрушать семью, следуя не всегда понятному даже ей, не говоря уж об окружающих, зову души и плоти – удел Лилит.

И наконец, для Евы путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, для Лилит – через его член.

Прибегая к терминологии 3. Фрейда, можно сказать, что Ева – сознанье, Лилит же – подсознанье.

Замечательный русский поэт Николай Гумилев писал:

У Лилит – недоступных созвездий венец,

В её странах алмазные солнца цветут.

А у Евы – и дети, и стадо овец,

В огороде картофель, и в доме уют…

Анна Ахматова в записных книжках признаётся: «…уж очень рано я стала для Гумилёва в стихах почти Лилит, т. е. злое начало женщины…»

Для Марины Цветаевой Лилит была первой и единственной женщиной, а вот Еву она никогда не понимала, не чувствовала – и потому не любила… В стихотворении «Попытка ревности» есть такие горькие строки:

Как живется вам с сто-тысячной —

Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною

Сыты ли? К волшбам остыв,

Как живется вам с земною

Женщиною, без шестых

Чувств?..

Владимир Набоков в стихотворении «Лилит» вспоминает:

От солнца заслонясь, сверкая

подмышкой рыжею, в дверях

вдруг встала девочка нагая

с речною лилией в кудрях…

А в прозаическом произведении «Лолита» находим главный ключ к роману:

«…Но как билось у бедняги сердце, когда среди невинной детской толпы он замечал ребенка-демона, “enfant charmante et fourbe” – глаза с поволокой, яркие губы, десять лет каторги, коли покажешь ей, что глядишь на нее. Так шла жизнь. Гумберт был вполне способен иметь сношения с Евой, но Лилит была той, о ком он мечтал».

Анатоль Франс в рассказе «Дочь Лилит» отмечает:

«…С одной стороны Лилит даёт мужчинам такое наслаждение, которое не могла бы дать ни одна другая земная женщина. С другой – она не любит никого из нас. Сама же Лилит желает стать похожей на Еву и обрести смерть, а с ней и покой, но это ей не дано. По еврейской мифологии она вынуждена скитаться по земле до Судного дня…».

И ведь многие героини романов Ф. Достоевского – это ни дать ни взять – Лилит.

А Маргарита в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» разве не имеет в себе нечто демоническое, бесстрашное, ведьминское. Ведь не зря она идёт против запретов, дружит с самим Воландом-Сатаной.

Наконец гениальный А. Блок отразил черты Лилит в образе Прекрасной незнакомки, загадочной и манящей женщины, соблазнительной и в то же время «ночной бабочке».

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными.

Всегда без спутников, одна

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями.

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный

Смотрю за темную вуаль

И вижу берег очарованный

И очарованную даль

Глухие тайны мне поручены,

Мне чье-то солнце вручено,

И все души моей излучины

Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные

В моем качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу…

Трудно отказать себе в удовольствии привести отрывок из рассказа А. Куприна «Суламифь». Ведь, судя по всему, царица Савская есть не кто иная, как Лилит.

«Всем было известно, что царица Савская никому не показывала своих ног и потому носила длинное, до земли, платье. Даже в часы любовных ласк держала она ноги плотно закрытыми одеждой. Много странных и смешных легенд сложилось по этому поводу. Одни уверяли, что у царицы козлиные ноги, обросшие шерстью; другие клялись, что у нее вместо ступней перепончатые гусиные лапы. И даже рассказывали о том, что мать царицы Валкие однажды, после купанья, села на песок, где только что оставил свое семя некий бог, временно превратившийся в гуся, и что от этой случайности понесла она прекрасную царицу Савскую.

И вот повелел однажды Соломон устроить в одном из своих покоев прозрачный хрустальный пол с пустым пространством под ним, куда налили воды и пустили живых рыб. Все это было сделано с таким необычайным искусством, что непредупрежденный человек ни за что не заметил бы стекла и стал бы давать клятву, что перед ним находится бассейн с чистой свежей водой. И когда все было готово, то пригласил Соломон свою царственную гостью на свидание. Окруженная пышной свитой, она идет по комнатам Ливанского дома и доходит до коварного бассейна. На другом конце его сидит царь, сияющий золотом и драгоценными камнями и приветливым взглядом черных глаз. Дверь отворяется перед царицею, и она делает шаг вперед, но вскрикивает и… Суламифь смеется радостным детским смехом и хлопает в ладоши.

– Она нагибается и приподымает платье? – спрашивает Суламифь.

– Да, моя возлюбленная, она поступила так, как поступила бы каждая из женщин. Она подняла кверху край своей одежды, и хотя это продолжалось только одно мгновение, но и я и весь мой двор увидели, что у прекрасной Савской царицы Балкис-Македы обыкновенные человеческие ноги, но кривые и обросшие густыми волосами. На другой же день она собралась в путь, не простилась со мною и уехала со своим великолепным караваном. Я не хотел ее обидеть. Вслед ей я послал надежного гонца, которому приказал передать царице пучок редкой горной травы – лучшее средство для уничтожения волос на теле. Но она вернула мне назад голову моего посланного в мешке из дорогой багряницы».

Изменив своему правилу, в конце шестого дня творения Бог не произнес «Это хорошо», ибо не был уверен, что человек будет блюсти Его заповеди. Ведь Он даровал ему право выбора – человек мог воспользоваться этим благом демократии и погрязнуть в пороках. Поэтому-то и сказал про себя Бог: поживем-увидим.

Долго ждать Ему не пришлось. Буквально с первого дня появления на свет Адам стал капризничать, предъявлять претензии.

– У всех, кроме меня есть пара, чем я хуже других? – спросил он недовольным голосом.

Бог предвидел это требование человека, поэтому и «сотворил его по образу и подобию Своему, мужчиной и женщиной сотворил его», снабдив на всякий случай тринадцатым ребром. И сделал это с дальним прицелом. Рассуждал Он примерно так:

Не сотворю женщины из головы мужчины, иначе она будет высокомерна.

Не сотворю из глаз его, иначе она будет слишком любопытна.

Не сотворю из его уст, иначе она будет болтлива.

Не сотворю из его ушей, иначе будет подслушивать.

Не сотворю из рук, иначе приберет все к своим рукам,

Не сотворю из ног, иначе станет блудливой.

Сотворю из закрытой части тела мужчины, тогда она будет скромной.

И навел Господь на Адама глубокий сон, и сделал под наркозом операцию по извлечению женщины: «взял ребро человека, а тело на том месте замкнул». Адаму подружка пришлась по душе.

Еще бы – перед представлением невесты Своему первенцу Бог заплел ей косички, подвел брови, нарумянил щеки, украсил уши серьгами.

Забота Творца о внешнем виде брачующихся послужила примером для девушек всех поколении – невесте следует принаряжаться перед хупой. Это указание Вс-вышнего стало традицией. И в наши дни, благословляя новобрачных, рав произносит: «О, доставь этой возлюбленной чете великую радость, какою в прежние времена Ты возвестил Свое творение в райском саду».

– Коль она кость от кости моей и плоть от плоти моей, пусть зовется жена («иша»), ибо от мужа («иш») взята она, – решил молодожен.

Бот одобрительно улыбнулся и, заглянув в шпаргалку, дал людям малый свод законов, первую конституцию:

– Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и овладевайте ею.

Если бы эта статья заключала в себе только слово «плодитесь», то люди производили бы лишь одного наследника. Веление же «размножаться» указывало на обязанность производить многочисленное потомство.

– Пусть оставит мужчина отца и мать.

Этим законом Бог запретил будущим поколениям вступать в половую связь с родителями.

– И прилепится к жене своей.

Это приказ мужчине соблюдать супружескую верность.

– И станут они единой плотью и кровью. Следует добавить «в детях» Слово «кровь» («дам») указывает на участие в создании ребенка обоих родителей – гематрия «дам» равна 44, и числовое значение слов «ав» (отец) плюс «эм» (мать) также равно 44.

Затем Бог взял влюбленную парочку за руки и отвел в Свой дворец на земле – Райский сад.

Во время ознакомительной прогулки Он строго предупредил своих питомцев:

– Ешьте плоды от всех деревьев сада, но от Древа познания добра и зла не ешьте, потому что в тот день, когда вкусите от плодов его, станете смертными.

Привольно жилось Адаму с супругой в райских кущах. Гуляли нагишом по тенистым аллеям, лакомились сочными плодами деревьев, пили холодную родниковую воду. Да и работа у них была непыльная – возделывали и охраняли сад.

Вскоре Адам наградил именем и жену – Хава («дающая жизнь»), ибо она носила под сердцем ребенка.

Блуждая по саду, женщина искоса бросала любопытные взгляды на запретное дерево, которое как назло торчало на самом видном месте. Эти взгляды перехватил хитрющий из всех зверей Змей и задал провокационный вопрос:

– Правда ли, что Бог запретил вам срывать плоды многих деревьев?

Чепуха. Откуда ты взял такое, нам дозволено кушать плоды всех деревьев, только про одно Он сказал: «Не ешьте его плодов и не прикасайтесь к нему, вдруг умрете».

Настырный Змей отметил про себя, что женщина переиначила запрет Владыки, добавив «не прикасайтесь» и неопределенное «Вдруг умрете». Найдя лазейку для соблазна, Змей продолжил свои козни.

– Выходит, Бог запретил вам даже прикасаться к этому дереву, – переспросил он и, поддавшись, толкнул ее прямо на дерево.

– Что ты творишь?! – отпрянула Хава.

Видишь, хоть и прикоснулась к дереву, с тобой ничего не произошло, жива и здорова. Коль скоро не умерла от прикосновения, значит, не умрешь и от его плодов, – лукаво ухмыльнулся Змей, – думается мне, Бог просто не хочет, чтобы у вас открылись глаза на добро и зло, ведь тогда вы станете подобные Ему.

Соблазн вкусить плодов от дерева, столь вожделенного для глаз и прельстительного для ума, становился все неодолимей. Змей прекрасно это видел и подбадривающе кивал головой. Сейчас от греха женщину отделял один шаг, и она сделала его – сорвала с Древа познания сочный плод. В то же мгновение перед ее мысленным взором возник ангел смерти, Случилось это въявь или просто померещилось Хаве, трудно сказать. Однако она всполошилась.

Если я умру, Бог сотворит для Адама новую жену, хватит с меня и Лилит, – молнией мелькнула ревнивая мысль, – дам-ка и муженьку попробовать, умирать так вместе.

«И дала его также мужу своему, и он тоже поел, и раскрылись глаза у обоих»…

Мир предстал их взорам в ином свете. Через мгновенье они осознали свою наготу, вызывающую чувственную страсть, и поспешно прикрыли срамные места фиговыми листьями.

По райским кущам громом раскатился голос Творца:

– Адам, где ты?

Первые люди в панике бросились в кусты. Переведя дыхание, Адам наконец ответил:

– Голос Твой услышал я и спрятался, ибо я наг.

– Кто тебе сказал, что ты наг? И откуда ты взял, что это позорно? Не от дерева ли, плоды которого Я запретил тебе вкушать, ты поел? – словно не ведая о происшедшем, оставил Бог Адаму лазейку для раскаянья.

– Женщина, что Ты дал мне, угостила, – вместо ожидаемого чистосердечного признания свалил новоиспеченный муж всю вину на жену.

– Как ты могла натворить подобное? – обратил Свой гнев Создатель на Хаву.

– Это Змей соблазнил меня, вот я и ослушалась, – переложила она в свою очередь вину на Змея.

Бог отказался выслушивать свидетельские показания Змея и вынес ему страшный приговор:

– Проклят ты отныне! На брюхе своем будешь ползать, и всякая пища будет иметь в твоем рту вкус праха, ибо из-за твоего проступка люди с этого дня будут возвращаться в прах. Вражду положу между тобой и женщиной, между твоим потомством и ее потомством, чтобы ты больше никогда не пытался обольщать людей: они будут размозжать вам голову, а вы будете язвить им пяту. А за клевету на Меня проказой поражу твоих наследников, кольца на шкуре станут свидетельством вашей болезни.

Расправившись без суда и следствия со Змеем, Бог обрушил Свой гнев на женщину:

– Многократно умножу страдание твое и беременность твою, в муках будешь рожать детей, но к мужу твоему – страсть твоя, а он будет властвовать над тобою.

После этого и появилось у женщин менструальное кровотечение, сопровождаемое недомоганием, а срок беременности значительно удлинился. Они стали вынашивать плод 271 день, что по гематрии равно сумме числовых значений слова «гераон» – «беременность».

Толкователи текста Торы считают, что Хава еще до грехопадения успела произвести на свет двух сыновей и троих дочерей. По их мнению, употребление частицы «с» один раз с именем Каина и дважды с именем Авеля намекает на то, что вместе с Каином родилась одна девочка, а с Авелем еще две. На них то, на своих сестрах женились впоследствии Каин и Авель.

По первоначальному замыслу Творца женщина должна была рожать сразу же после зачатия. Видно, Адаму понравилось заниматься сексом – Хава в первый день после свадьбы дважды родила ему наследников.

В наказание за соблазн Адам после изгнания их из Рая сто тридцать лет не вступал с Хавой в половую связь.

Не обошел Своим гневом Господь и без вины виноватого Своего первенца.

– Раз послушался ты своей жены и поел плодов того дерева, проклята земля из-за тебя, в страданиях будешь есть плоды ее все дни твоей жизни. В поте лица будешь есть хлеб, пока не вернешься в землю, ибо из нее ты взят, прах ты, и в прах превратишься.

Согласно Кабале, душа Адама раскололась после грехопадения на 320 частиц. Внутри каждой из них присутствуют 320 еще более мелких частиц, а в них еще 320 и так до бесконечности. Это огромное количество первичных частиц находится в душе каждого человека в разных комбинациях. Из соотношения этих кирпичиков и строится наша индивидуальность.

Материальный мир возник в результате Божественной творческой эманации, которая поступает к нам беспрерывно по особым духовным каналам. И благосостояние каждого из народов зависит от чистоты его каналов. Чистота же канала в свою очередь зависит от выполнения народом своего предназначения. Цель деятельности человека – упорядочить комбинацию частиц в душе, вознести материю до такого уровня, чтобы в ней ощущалось Божественное начало. Каждому народу дано принять определенное участие в достижении этой цели. Но главную роль должны сыграть сыны Израиля, неукоснительно следующие заповедям Торы. Нарушая любую из заповедей, евреи ухудшают состояние своего канала.

После разрушения Храма и изгнания из Эрец-Исраэль евреи получили возможность питаться из чужих каналов. В результате этого многие евреи, даже нарушая заповеди, благоденствуют. Однако, это благополучие кратковременное, ибо жить краденым долго невозможно. Народы, среди которых живут евреи, начинают подсознательно чувствовать, что пришельцы загрязняют их каналы и их протест вырастает в гонения на непрошеных компаньонов. Именно в тех странах, где евреи ассимилируются, сливаются с коренным населением, то есть активно пользуются чужими каналами, пренебрегая заповедями, антисемитизм принимает наиболее зловещий характер.

Ученые мужи приводят такой пример. На земле существуют ядовитые насекомые, самки которых сразу же после спаривания убивают и пожирают самцов. Подобное происходит и с евреями. Стоит им оплодотворить чужую науку или культуру, как обогащенный ими народ запускает свое ядовитое жало – начинаются преследования, погромы, лагеря смерти.

К сожалению, история знает очень мало случаев терпимого отношения любых народов к евреям.

Приведём пример добродушного, даже дружелюбного поступка царя Селевкидов Антиоха III по отношению к иудеям.

Завладев во II веке до и. э. Палестиной, он освободил на три года евреев от налогов. Священникам, обслуживающим Храм, Антиох III дал ещё большие послабления. А певцам и музыкантам и вовсе милостиво разрешил не платить налоги.

Видно, отсюда пошла традиция, по которой еврейские мамы так упорно обучают своих детей музыке.

История грехопадения первых людей стала «яблоком раздора» для иудаизма и христианства.

Еврейская религия учит, что от рождения никто не порабощен грехом. Человек не несет на себе клейма первородного греха. Он сам отвечает за свои поступки, ибо Бог изначально дал людям право выбора между добром и злом.

«У входа грех лежит, и к тебе его страсть, но ты властвуй над ним».

Правда, из-за ослушания Адамы и Хавы на людей наложена кара – «…в поте лица будешь есть хлеб свой… многократно Я умножу страдание твое… в муках будешь рожать…», однако во всем остальном человек хозяин своей судьбы и отвечает за свои собственные поступки, а не унаследованный от первых людей грех.

Христианская религия утверждает, что каждый человек изначально несет ответственность за первородный грех, вина Адама и Хавы передается от поколения к поколению. Для искупления этого греха и принял смерть Иисус, который своим пришествием реабилитировал род людской, снял с него клеймо вечной вины. В этом его роль Мессии – «Спасителя и Искупителя». Свобода выбора по христианству состоит в том, пройдет ли человек обряд крещения и освободится от греха первых людей или останется непрощенным, даже будучи праведником.

В «Божественной комедии» Данте праведники древности помещены в ад, так как жили до рождения Иисуса и не могли очиститься крещением от первородного греха.

Иудаизм призывает беспрекословно выполнять заповедь: «Плодитесь и размножайтесь», ибо «кто отказывается от этой заповеди, тот подобен убийце, проливающему кровь».

Анализируя текст Торы в оригинале, комментаторы пришли к выводу, что Адам и Хава вступили в половые отношения еще до вкушения плода запретного древа. К этому времени у них уже родились дети. А фраза «Адам познал Хаву» вовсе не связана с Древом Познания. Слово «познал» на иврите стоит в давно прошедшем времени и буквальный перевод должен выглядеть так: «И когда Адам ранее (прежде) познал Хаву». Отсюда вывод, что первородный грех – плод Запретного древа – не имеет никакого отношения к физической близости первых супругов.

Христианство придерживается противоположной точки зрения. Идеологи этого учения считают, что Адам познал Хаву после нарушения запрета кушать плоды Древа Познания. И их сексуальные отношения явились прямым следствием грехопадения. Из этого вытекает, что интимные связи мужчины и женщины изначально греховны. Поэтому Иисус рожден «от девы, не познавшей мужа» и догмат о «непорочном зачатии» утверждает, что обычное зачатие порочно. Иисус никогда не вступал в брак и хвалил тех, кто «сам сделал себя скопцом ради Царства Небесного». А апостол Павел и вовсе отменил заповедь «плодитесь и размножайтесь». Христианство приветствует безбрачие и отшельничество.

Некоторые каббалисты утверждают, что не Бог выгнал первых людей из рая, а они выдворили Его. С тех пор человечество, не догадываясь о том, живёт в Раю. Только без Бога.

Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лет.

На основании этих данных можно вычислить год рождения Адама и год сотворения мира.

Средневековые учёные мужи подсчитали, что мир был сотворен 7 октября 3761 года до н. э. Эта дата и по сей день лежит в основе летоисчисления в еврейском календаре.

Но вернемся к нашим изгнанникам из рая. Выдворяя Адама и Хаву, Бог «сделал им одежды кожаные и одел их». Он выкроил первым людям платья из кожи, которую сбросил с себя Змей.

Жизнь вне райских кущ оказалась далеко не сладкой. Вкалывали супруги по-черному. Целыми днями трудились, а вечерами донимали друг друга упреками, взаимными обвинениями. Единственной отрадой для них были дети.

Авель стал пастухом овец, снабжал семью молоком и шерстью. Мясо они не ели, были вегетарианцами. Каин увлекался возделыванием земли, стал основным поставщиком сельхозпродуктов. Девочки помогали Хаве по хозяйству.

В один далеко не прекрасный день Адам призвал сыновей и сказал, что они уже достаточно взрослые люди и пора приносить Богу жертвы от себя.

Авель выбрал для этой цели ягнят без порока из первенцев своих овец и возложил на жертвенник, построенный отцом.

Каин собрал на скорою руку плоды земли не из первинок урожая и небрежно бросил на алтарь.

Бог принял приношения Авеля и послал Небесный огонь поглотить их. Дары же Каина отверг. Они остались нетронутыми.

– Нет правды на свете, – сказал Каин брату в сердцах, – твои дары приняты, а мои отвергнуты, будто есть разница.

– Негоже так говорить, Каин, ты собрал плоды как попало, тяп-ляп, а прояви должное старание, результат был бы иной, – возразил Авель.

– Почему тебе стало досадно, Каин? – вмешался в их беседу Бог. – И почему поникло лицо твое? Если будешь делать добро – простится тебе, если же нет, – у входа грех лежит, и к тебе его страсть, но ты властвуй над ним.

– Видишь, Господь дает тебе возможность раскаяться, когда осознаешь свою ошибку, будешь прощен, – подхватил Авель.

– Он просто придирается ко мне, все что ни сделаю, словно кошке под хвост, – огрызнулся Каин.

– Зло подстерегает нас повсюду, чтобы сбить с правильного пути, ввести в грех. Если не откинем прочь дурные побуждения, грех встретит нас у входа в могилу и будет сопровождать до Великого суда, – настаивал Авель.

– Перестань! Нет справедливости и нет судьи – ты ходишь в любимчиках, а я отвержен, вот и весь сказ! – И взбурлила в Каине кровь, ударила в голову. Не в силах совладеть с собой, Каин поднял руку на Авеля.

История человечества началась с греха ослушания в первом поколении и продолжилась грехом братоубийства во втором.

Марк Шагал «Каин и Авель», 1960

Бог, конечно, видел эту сцену и все же решил еще раз проверить, способен ли Каин на покаяние.

– Где Авель? – спросил Он Каина, надеясь, что чистосердечным признанием тот смягчит свою вину.

– Не знаю, что я сторож брату моему, – попытался увернуться от ответа братоубийца.

– Что ты наделал?! Вопль крови брата твоего доносится ко мне от земли! – возмутился Бог. – Как ты смел пойти на такое преступление!?

– Нет на мне вины, это Ты сотворил во мне влечение ко злу, Ты посеял рознь между мной и братом, Ты позволил мне убить его! – взбунтовался Каин. – Кто же из нас виноват, я или Ты?

– И это вместо покаяния? Будь проклят ты самой землей, которая разинула пасть свою, чтобы принять крови брата твоего из руки твоей! Земля, напившись крови, станет мстителем тебе! Когда будешь возделывать ее, больше она не даст тебе своей силы! Вечным скитальцем будешь на земле! – вынес Бог вердикт.

– Недолго придется мне скитаться, первый встречный прикончит меня, лучше убей Ты, – покорился Каин воле Вс-вышнего.

– Ты заслуживаешь казнь, но Я отложу ее на семь поколений, дабы род человеческий не остался пустым, без продолжения. А пока что Я заменю тебе казнь изгнанием, и пусть только кто-нибудь посмеет убить Каина, – сказав это, Бог вытатуировал у него на лбу первую букву Своего Имени.

Так в истории человечества Каин стал первым диссидентом, выдворенным из страны.

Господь не желал, чтобы утвердилось на земле чувство мести, суд должен был совершать только и только Он. Поэтому и пометил Каина Своим знаком, лишив других права на месть. Ибо месть влечет за собой новую месть, и это удесятеряется, умножается, доходит до массового кровопролития.

Несладкую участь скитальца разделила с Каином его сестра-жена. «И познал Каин жену свою, и зачала она, и родила Ханоха».

Потомки Каина занимались скотоводством, ведя кочевой образ жизни, изготовляли музыкальные инструменты, обрабатывали металл. Шестым из них стал Лемех.

У Лемеха было две жены Цила («тень») и Ада («отверженная»). В те времена мужчина брал себе одну жену для сексуальных услад, вторую же для детопроизводства, продолжение рода. Первую он холил, рядил, одаривал украшениями, прикрывал своей тенью. Знахарки поили ее для сохранения стройной фигуры и моложавости противозачаточным зельем. Вторую жену он держал в черном теле, заглядывая в ее шалаш лишь для очередного зачатия. Она влачила существование, как вдова при живом муже.

Но и Цила однажды не убереглась, влипла. В результате появился на свет божий Туваль-Каин.

С годами Лемех стал терять зрение, и подросший Туваль служил ему поводырем. Отец слыл страстным охотником, любил ходить на диких зверей.

Сын указывал ему направление, и Лемех невидящими глазами целился в зверя. Однажды в зарослях показалась какая-то тень, Туваль предупредил отца, и тот не думая долго выпустил стрелу. Целью оказался Каин, любитель одиночных прогулок.

Страшная весть о невольном убийстве предка ввергла Лемеха в отчаяние, и он с такой силой всплеснул руками, что поразил на смерть и поводыря.

Жены Лемеха, узнав о двойном убийстве, объявили мужу бойкот. Но полуслепой старец не желал отказываться от половых утех и потащил строптивых женщин на третейский суд к Адаму.

– Эти упрямицы не впускают меня к себе, – пожаловался Лемех первому человеку, – но ведь я не умышленно убил Каина и не нарочно мальчика. Рассуди нас и вели им впускать мужа в шалаш.

– Зачем нам рожать детей, если этот горе-охотник их убивает, – заартачились Цила и Ада, – видно Богу не угодно продолжение нашего рода.

– Какое вам дело до планов Вс-вышнего? Делайте то, что вам положено делать, а Он будет делать то, что Ему угодно. Возвращайтесь к себе и соблюдайте установленные Господом Богом законы, – рассудил Адам.

– Чья бы корова мычала, а твоя молчала, – язвительно ответили женщины. – Прежде чем наряжать других, нарядись сам. Не ты ли, справедливый судья, уже сто тридцать лет не живешь со своей женой?!

Адам виновато потупил глаза. «И познал он снова Хаву, и родила она сына и назвала именем Шет, сказав: Ибо восстановил мне Бог потомство – вместо Авеля, которого убил Каин». («Шет» – «фундамент» человечества). Род Каина прекратился с Потопом, Шета же дал обильное потомство.

Прошли годы. Состарившись и почувствовав приближение смерти, Адам решил подыскать себе место для захоронения. Видно, он не очень-то уповал на детей и внуков, поэтому сам позаботился о своём последнем пристанище. Осмотревшись вокруг, Адам выбрал участок земли около будущего города Хеврона и выкопал две пещеры, одну внутри другой.

В этой сдвоенной пещере Махпела были упокоены Адам, а затем и Хава. С течением веков она стала усыпальницей праотцев еврейского народа.

Hoax

Богопослушный сын первых людей Шет произвел на свет идолопоклонника Эноша. Люди сердцем отвернулись от Единого Бога, уверовали во множество богов, налепили рукотворных фигурок, создали культ небесных светил.

Мир стал царством греха. Люди нравственно распустились, обзавелись гаремами, совращали замужних женщин, мужчины спали с мужчинами, занимались скотоложеством. Блудливый Энош растлил даже животных, скрестил лошадь с ослом и хвастался перед всеми, что произвёл мула.

Создавая впоследствии кодекс нравственности, Бог включил в него и такой параграф: «С мужчиной не ложись, как ложатся с женщиной, и ни с какой скотиной не производи излияние семени твоего, и женщина да не станет перед скотом для совокупления с ним, мерзость это!.. Соблюдайте же предостережения Мои, чтобы не поступали по гнусным обычаям, которые совершались прежде вас…»

Дети Эноша переплюнули в греховности даже отца. Они начали извлекать волшебную силу из нечистых источников. Так людям стало подвластно искусство черной магии.

Чаша терпения Вс-вышнего переполнилась – и наслал Он на землю мини-потоп. Воды захлестнули треть суши. Но греховодники не придали значения предупреждению Создателя.

«И увидел Господь, что стало великим зло, которое творит человек на земле и что весь образ мысли сердца есть целый день одно только зло. И пожалел, что создал человека на земле, и опечалился. И сказал Господь: “сотру с лица земли человека, которого Я сотворил, уничтожу всех – и человека, и животных”».

Но не стоит село без праведника. Только благодаря Ноаху, который слыл «совершенным в своих поколениях и шел с Богом» мир был спасен от полного уничтожения. Имя Hoax (Ной) имеет один корень со словами покой и радость («менуха» и «нахад»).

– Определен Мною срок гибели всякой плоти, ибо земля переполнилась разбоем, и вот гублю их вместе с землею, – сказал Бог праведнику и велел построить Ковчег, дабы спастись от наводнения.

Согласно инструкции, ковчег следовало соорудить трехъярусный, со множеством отделений, кают, и просмолить изнутри и снаружи. На всю работу отводилось сто двадцать лет.

Hoax начал с посадки кедров.

– Зачем тебе эти деревья? – спрашивали люди.

– Господь решил привести на землю потоп и посоветовал мне построить корабль, чтобы спасти верующих в Него, – отвечал праведник в надежде отвратить грешников от стези порока.

Но те смеялись над «выжившим из ума старцем».

Кедры росли не по дням, а по часам. Вскоре Hoax начал срубать деревья и распиливать.

– Что ты мастеришь, строитель? – издевались прохожие.

– Готовлюсь к потопу, вам бы тоже не мешало взяться за ум, – объяснял Hoax.

Люди покатывались от хохота.

Завершив работу, праведник по указанию Бога велел войти в ковчег каждой твари по паре – из чистых животных по семи мужского и женского пола, а из нечистых по два, самца и самку его, чтобы они дали жизнь потомству на земле после потопа. Домочадцев своих Hoax разместил в каютах верхнего яруса, мужчин отдельно от женщин, запретив вступать в супружеские отношения. Это послужило указанием будущим поколениям не вступать в половую связь в дни скорби.

В последнюю минуту заявился Обман, однако Hoax не впустил его без пары. Обман предложил Желанию стать его подругой. «Я готова выручить тебя, только что ты дашь мне в обмен?» – поставило условие Желание. «Все, что я буду приобретать, возьмешь себе», – обещал Обман. Так они вошли в ковчег. С тех пор все, что приобретает обман, уносит себе желание…

Сорок дней и сорок ночей хлестал ливневый дождь. Разверзлись все родники великой бездны, и небесные хранилища воды распахнулись. Казалось, Создатель вернул мир к первоначальному состоянию, когда все было необозримым хаосом. Вышедшие из берегов реки и океаны поднялись выше гор. И стер Вс-вышний все сущее с лица земли, погибли все, в ком было дыхание жизни, всякая плоть.

В этой главе ни с того ни с сего появился странный рассказ об Исполинах, над которым ломали головы несколько поколений мудрецов.

…И БЫЛО, КОГДА ЛЮДИ СТАЛИ МНОЖИТЬСЯ НА ЗЕМЛЕ, И ДОЧЕРИ РОЖДАЛИСЬ У НИХ, /2/ ВИДЕЛИ СЫНОВЬЯ тех, кто обладал МОГУЩЕСТВОМ, ДОЧЕРЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ – как ПРЕКРАСНЫ ОНИ, И БРАЛИ СЕБЕ В ЖЕНЫ ВСЕХ, КОГО ВЫБИРАЛИ. // ИСПОЛИНЫ СУЩЕСТВОВАЛИ НА ЗЕМЛЕ В ТЕ ДНИ И ТАКЖЕ ПОЗДНЕЕ – КАК ПРИДУТ СЫНОВЬЯ тех, кто обладал МОГУЩЕСТВОМ, К ДОЧЕРЯМ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ, И ТЕ РОДЯТ ИМ сыновей: ОНИ и есть БОГАТЫРИ, ИСКОНИ ИЗВЕСТНЫЕ своими ИМЕНАМИ.

Комментаторы пришли к заключению, что это были падшие ангелы. Облекшись в человеческие тела, они брали себе земных жён и совершали блуд с иной плотью.

Великий потоп длился сто пятьдесят дней. Наконец «пронесся над землею дух умиротворяющий и успокоились воды, закрылись родники, бьющие из бездны»…

Ковчег с пассажирами опустился на гору Арарат. Hoax открыл окно и выпустил ворона с целью разведать, не появились ли островки суши. Тот совершил несколько кругов и вернулся. Через несколько дней Hoax повторил эксперимент – с тем же успехом. Спустя неделю он выпустил голубя. На этот раз праведника ожидала благая весть – голубь вернулся с оливковой ветвью в клюве. Это значило, что суша отделилась от моря, поверхность земли обсохла.

Пабло Пикассо. Голубка. Рисунок, литография. 1961 г.

Вскоре уровень воды опустился настолько, что Hoax разрешил пассажирам выйти из Ковчега.

Праведник первым делом построил жертвенник и вознес жертвы всесожжения, которые Бог принял благосклонно и сказал в сердце Своем:

– Не буду больше проклинать землю ради человека, ибо побуждения сердца его дурны из-за юности его, и не буду больше губить все живое.

Вслух же произнес:

– Плодитесь, и размножайтесь, и наполняете землю, и совершенствуйтесь на земле! Все живое, все, что двигается, будет вам пищей.

Hoax выходит с семьёй из ковчега

Эта заповедь означала, что людям отныне позволено употреблять в пищу мясо. До потопа им было сказано «Будешь питаться травой полевой».

Так Hoax стал первым на земле человеком, попробовавшим вкус мяса.

Поразмыслив, Господь вновь обратился к праведнику, говоря:

– Вот Я скреплю союз Мой с вами и потомством вашим и сделаю нерушимым Мой с вами союз, и больше не будет потопа, чтобы губить землю. Вот знак союза, который Я ставлю меж Мною и вами во веки веков. Мою радугу помещаю Я в облаке, и будет она знаком союза меж Мною и землей. Если прогневите Меня, появится радуга, чтобы вспомнить наш вечный союз, и не будет больше вода разливаться потоком и губить всякую плоть.

Hoax запрокинул голову и увидел на небе семицветную дугу.

«Кешет» на иврите и «радуга» и «лук». Отсюда и пошел обычай при заключении мирного договора между племенами поворачивать лук дугой к себе, как радуга, лук Господний, обращена дугой к небу.

И было у Ноаха три сына – Шем, Хам и Яфет. От них и произошло все послепотопное человечество. От Шема – семиты, от Хама – хамиты, от Яфета – арийцы.

Шем с Яфетом унаследовали от отца праведность и послушание. Хам часто грешил, даже в Ковчеге он изловчился тайком пробраться к жене и под покровом ночи, в темноте зачать мальчика Куша. В наказание за нарушение запрета все хамовы потомки рождаются темнокожими.

Hoax, переселяясь в Ковчег, захватил с собой виноградную лозу, и по окончании потопа решил разбить виноградник. В самый разгар работы откуда ни возьмись появился искуситель в человеческом образе.

– Разреши помочь тебе, – предложил Сатан.

– Давай, – наивно согласился праведник.

Сатан привел маленького ягненка и заколол прямо над виноградной лозой. Потом приволок раненого льва и омочил его кровью росток. Затем принес обезьяну, зарезал и полил ее кровью виноград. Под конец он окропил землю кровью свиньи.

С тех пор человек, выпивший стакан вина, становится послушным и мирным, как ягненок. Выпив два стакана, начинает бравировать, похваляться своими доблестями, подобно льву. После трех стаканов пускается в пляс, кривляется, строит гримасы, словно обезьяна. От четырех блюет, валяется в грязи, как свинья.

Числовое значение слова «вино» равно гематрии слова «тайна», пьёшь вино – выдаешь тайну.

В праздник сбора винограда Hoax был очень доволен урожаем. На радостях опрокинул несколько стаканов молодого вина и опьянел. Раздевшись догола, он свалился на койку и громко захрапел. Проходивший мимо шалаша Хам заглянул к отцу, увидел в каком тот состоянии и изнасиловал родителя.

По другой версии Хам кастрировал отца, дабы тот не произвел еще сыновей и не уменьшил его, хамову, долю при разделе наследства.

Сын Хама Кнаан рассказал дядям Шему и Яфету о «доблестях» отца. Братья схватили одежду Ноаха и, пятясь, чтобы не видеть наготу родителя, укрыли его.

Когда Hoax пробудился от опьянения и узнал о проступке Хама, то сгоряча проклял все его потомство.

После великого потопа Hoax прожил еще триста пятьдесят лет «и было всех лет его жизни девятьсот пятьдесят лет». Он дожил до поколения Авраама, как бы передав последнему эстафету святости праведника.

В момент смерти Ноаха Аврааму было 58 лет. Числовое значение букв имени Ноаха равно 58-ми.

Время постепенно стирало в памяти людей страшные последствия потопа. Наследники Ноаха жили каждый своей жизнью. Одни обрабатывали землю, другие пасли скот, занимались охотой. И все они свято хранили заповеди отца. Только потомки Хама отказались от служения Единому Богу, все глубже погружаясь в поклонение идолам. Внук Хама, Нимрод, прозванный «подлым», строил храмы небесным светилам, призывал к мятежу против Вс-вышнего. Страстный охотник, он украл у деда сшитую из змеиной кожи одежду Адама, которая завораживала диких зверей, и бравировал своей безудержной храбростью. На одной из сходок Нимрод предложил:

– Давайте построим большой город и возведем башню такой высоты, чтобы упиралась в небо. И имя себе создадим, и от опасности нового потопа обезопасим наше племя. А на вершине башни установим идола, вложим в его руки меч, бросим вызов Богу Самодержцу.

Народ поддержал предводителя. И закипела работа.

«Не знали и не разумели они; Ибо глаза их были закрыты, чтобы не могли видеть, а сердца глухи, чтобы не могли понять» – сетовал пророк Иешаягу.

Градостроители изобрели способ лепки кирпичей – обжигая глину, они получали отличный стройматериал. Вскоре всем кагалом они приступили к возведению «башни, уходящей вершиной в небеса».

Семь лестниц вели к башне с востока и семь с запада. По восточной лестнице работяги несли кирпичи наверх, а по западной спускались порожними. Если срывался и разбивался насмерть человек, никто не обращал внимания. Если же падал кирпич – все плакали.

Башня вскоре достигла такой высоты, что требовался месяц, чтобы взобраться на ее вершину.

Высота башни и низкая затея идолопоклонников рассердили Бога. И сказал Он ангелам.

– Вот народ единый, и один язык у всех людей, и это лишь начало их дел. Давайте спустимся и так перемешаем им языки, чтобы никто из них не понимал речи другого.

Среди строителей ни с того, ни с сего вдруг возник переполох. Если один просил кирпич, другой подавал ему палку. Мастер в ярости бил подносчика этой палкой по голове. Работяги с таким остервенением наносили друг другу увечья, что принялись толпами разбегаться кто куда. И рассеял их Господь по лицу всей земли.

Так произошло первое в истории человечества рассеяние народов. Город тот с недостроенной башней стал называться Бабель (Вавилон), ибо там случилось смешение языков. «Балаль» означает («перемешивать»).

Авраам

Родоначальник монотеизма Аврам родился в семье идолопоклонника. Его отец Терах лепил фигурки божков и не бесприбыльно торговал изделиями своих рук. Дом, служивший одновременно и лавкой, был уставлен глиняными статуэтками.

С годами любознательный подросток все чаще задавался вопросом, как это может быть, чтобы небесные светила сами по себе ходили по небосводу, ведь кто-то должен вносить порядок в этот хоровод. Сердце отрока искало истину, его дух трудился над созданием образа Бога.

Может, мне следует поклоняться земле, – рассуждал Аврам, – ведь её плодами кормится человек. Однако, земля зависит от неба, дарующего дождь. Не значит ли это, что надо поклоняться небесной тверди. Но ею правит солнце, благодаря теплу и свету которого жив мир. Однако, солнце уступает на исходе дня место луне. И самое удивительное, что небесные тела восходят и заходят в определенное время. Значит, кто-то ими управляет. Очевидно, существует один высший Разум, правящий миром.

Однажды великий Ньютон сделал модель солнечной системы. К нему зашел приятель-атеист и спросил: «Исаак, кто это создал тебе»? Ученый ответил: «Все это создалось само по себе – шары, пружины, винтики. Ты не веришь? Тогда почему ты считаешь, что Космос возник сам собой?»

Приведем и высказывание Альберта Эйнштейна: «Чем больше знания о мире дает нам наука, тем явственнее вижу я руку Вс-вышнего, правящего Вселенной».

Иногда Терах оставлял лавку на попечение сына. Аврам, пользуясь случаем, отговаривал клиентов от покупки «глиняных чурбанов», советовал служить Единому Творцу земли и неба. Терах наказывал сына за нанесенный ущерб семейному бизнесу, сажал его на хлеб и воду. Но тот упрямо твердил, что следует поклоняться не рукотворным идолам, а одному Богу. Дошло того, что Аврам в гневе сбросил все фигурки с полок, разбил на черепки. Терах взбесился и донес на сына царю, который приказал бросить смутьяна в печь для обжига глины.

Три дня и три ночи полыхал огонь. Но когда рабы открыли дверцу, Аврам вышел из раскаленной печи цел и невредим.

Так Аврам первым в истории человечества прошел через огонь за верность новому учению.

Убедившись в праведности Аврама, Бог открылся ему, говоря:

– Уйди из страны своей, от семьи отца твоего в страну, которую Я укажу тебе. И сделаю тебя великим народом, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и ты сам будешь благословением.

Аврам немедля собрал пожитки и с женой Сарай, племянником Лотом, «душами, созданными им», то есть новобранцами монотеизма, покинул в возрасте семидесяти пяти лет Месопотамию. И пошел в неведомую даль, бог весть куда.

Путешествуя, он намеренно устраивал привалы вблизи населенных пунктов, чтобы в беседах открывать людям глаза на истинную веру.

В Кнаане, близ Шхема, ему вновь явился Господь и сказал:

– Потомству твоему Я отдам эту страну.

С этого дня начали завязываться в крови Аврама дальнейшие судьбы народов.

В ознаменование благой вести Аврам построил жертвенник и принес жертвы всесожжения Богу Вершителю судеб.

Караван двинулся на юг, в направлении Беэр-Шевы.

В одной из стран временного проживания путников застиг голод. Стояла засуха, земля потрескалась от жары, колодцы высохли, люди и животные выли от жажды и недоедания. Пришлось взять курс на Египет, где по рассказам странствующих купцов Нил поил землю и та рожала богатый урожай. Хотя Аврам и знал понаслышке о разнузданной похотливости тамошних жителей, страшился за судьбу Сарай. У самой границы он сказал жене:

– Послушай меня, пожалуйста, ты женщина очень красивая, это вселяет в нас тревогу. Мы входим в страну, населенную развратными потомками Хама. У них красивая женщина – редкость. Они захотят завладеть тобой и убьют меня. Во имя моего спасения назовись моей сестрой. Но прежде мы спрячем тебя в сундуке, а носильщики сделают вид, будто несут товар. Авось, проскочишь.

Хитрая уловка не удалась. Таможенники обратили внимание на размер сундука и потребовали открыть его. А увидев содержимое, так были изумлены сумрачной красотой чужестранки, что посчитали Сарай достойной самого фараона. Авраму ничего не оставалось, как назваться ее братом.

Во дворец помчались гонцы. На второе утро прибыл нарочный с приказом доставить чужеземку в столицу египетского владыки. Аврам поехал с ними. Фараон был ослеплен красотой Сарай и решил оставить её у себя во дворце. «А Аврама облагодетельствовал ради нее, и появились у него овцы, и коровы, и ослы, и рабы, и рабыни, и ослицы, и верблюды».

В критическую минуту Господь не позволил фараону даже притронуться к жене Аврама. Той ночью у всех во дворце, от мала до велика, выскочили на теле фурункулы. Колдуны, заклинатели, чародеи, которыми кишел дворец, не смогли избавить господина от гнойных язв, преградивших путь властителя к прекрасной пленнице.

Фараон отпускает Авраама из Египта.

«И дал о нём фараон повеление людям, и проводили его, и жену его, и всё, что у него было» (Брешит. 12:20). Книжная средневековая миниатюра

По другой версии, Бог поразил фараона импотенцией.

Утром лазутчики донесли, что Сара вовсе не сестра Аврама, а законная жена. Сановники вместе с колдунами решили, что это Бог пришельцев покарал властелина Египта. Фараон вызвал Аврама и сказал:

– Почему ты обманул нас, я собирался взять ее в жены, а не в наложницы, оказалось, она замужняя женщина.

– Прости, владыка, но я боялся и за ее, и за свою жизнь, – признался Аврам, – извини меня великодушно за вынужденную ложь и отпусти нас.

– Бери свою «сестру» и ступай прочь, чтобы глаза мои не видели ни вас ни этих мерзких прыщей.

И тут свершилось чудо – фурункулы как рукой сняло с тела фараона. – Погодите, – остановил фараон заторопившихся чужеземцев, – коли вам так покровительствует ваш неведомый бог, возьмите с собой одну из моих дочерей – Агарь, лучше ей быть служанкой в вашем доме, чем госпожой в чьём-то другом.

Стражники проводили Аврама с Сарай до самой границы и отпустили на все четыре стороны. Утроенный дарами фараона аврамов караван двинулся переходами своими по той же дороге, по которой пришел в Египет.

В Негеве продолжала свирепствовать засуха. Люди как-то перебивались захваченными из Египта продуктами, однако животные с трудом находили в пустыне жалкие кустики. Начался падеж скота, вспыхнули распри между пастухами стад Аврама и Лота. Желая избежать кровопролития, Аврам предложил племяннику:

– Вся страна перед тобою, выбирай любой путь. Если пойдешь направо, то я – налево, а если ты – налево, то я – направо.

Так они разошлись. Аврам направился в Кнаан. Лот же, кочуя, добрался до Сдома, жители которого «творили множество зла и грешили против Господа безмерно». И хотя город этот слыл гнездовьем разбоя и разврата, Лот решил обосноваться в нем.

После размежевания Авраму явился Бог, говоря:

– Взгляни вокруг, всю эту землю, которую ты видишь, тебе отдам и потомству твоему навеки. И сделаю потомство твое многочисленным, словно песчинки пустыни. Вставай, пройди по этой стране вдоль и поперек, ибо тебе Я отдам её.

И стал Аврам кочевать по Кнаану, пересек несколько раз с севера на юг, с востока на запад.

По тогдашнему обычаю один из способов закрепления за собой купленной или дареной земли состоял в том, что новый владелец проходил по ней из одного конца в другой, как бы измеряя шагами приобретенную территорию.

Так Аврам утвердил за своим потомством дарованную ему Богом страну Израиля. А сам стал первым оле хадаш.

Авраму не сиделось на месте, желание делиться с людьми верой в Единого Бога влекло его по странам и весям. Странствуя и раскидывая шатры в густонаселенных городах, он проповедовал новое учение.

Устная Тора приводит такое сравнение; Аврам – это бочка с благовонием. Если бочка стоит на складе, никто не чувствует запаха. Если же катать ее по дорогам, то все вдыхают благоухание.

Множество карликовых стран встречали наши путники на своем пути, и все они враждовали между собой. О нравах тех народов говорят имена их царьков.

Бера – погрязший во зле.

Бирша – закоренелый в грехах.

Шинав – ненавидящий Небесного Отца.

Невдалеке от Сдома к Авраму прибежал некий воин и рассказал, что в результате набега попал в плен Лот, которого угнали в рабство. Аврам бросил клич, «вооружил своих воспитанников и уроженцев дома его, триста восемьдесят человек» и выступил в поход. Он был убеждён, что побеждает не сила, праведность. Разделив свою дружину на два отряда, ударил с флангов по врагу. Горстка смельчаков наголову разбила численно превосходящего противника.

Жители той страны вышли на Царскую равнину, место ристалища, с целью провозгласить избавителя Божественным вождем. А сын Ноаха Шем, царь Шалема, приветствовал победителя хлебом и вином. Царь же Сдома попросил Аврама «отдать ему души, а имущество взять себе».

– Ни нитки, ни ремешка для обуви не возьму я из всего, что принадлежит тебе, – ответил Аврам. – Не надо мне твоего ничего, ибо сам Вс-вышний обещал мне богатства несметные. Только малую часть разделю меж воинами и людьми, оставшимися сторожить имущество да домочадцев моих.

Малкицедэк встречает Авраама с пленёнными им царями Библейский сюжет. Скульптор Логановский Л.В. (1847-49)

Забегая вперед, скажем, что царь Давид последовал примеру предка и возвёл в закон награждать боевые и охранные отряды тыла одинаковой долей трофеев.

С наступлением тьмы было у Аврама пророческое видение, приблизительно такой состоялся диалог между ним и Богом.

– Не бойся, Аврам, – сказал Вс-вышний, – Я – защитник твой, Я – воздаяние тебе безмерно.

– Ты уже воздал мне чудесами за праведность, – ответил Аврам, – Одна мечта осталась у раба Твоего, иметь сына, но Ты не дал мне потомства. Мой домоправитель наследует мне.

– Нет, наследником твоим этот не будет, – прервал его Бог, – лишь прямой потомок твой будет твоим наследником. Взгляни на небо, сколько там звёзд?

– Кто может их сосчитать? Но как астролог я умею по ним читать и твердо знаю, детей иметь мне не суждено.

– Выйди за рамки твоего гороскопа и знай: Авраму детей иметь не суждено, а Сарай не дано рожать. Но Я изменю ваши имена, тогда изменятся и ваши судьбы.

– И будет у нас потомство?

– Как не счесть в небе звезд, так бесчисленно будет ваше потомство.

– Значит, не звезды управляют моей жизнью, а сам Вс-вышний?

– Помнишь, Я обещал тебе эту землю? Я намерен сдержать слово Свое.

– И она будет принадлежать моим потомкам?

– Но прежде пришельцами они будут в чужой стране, и будут рабами, и будут их угнетать четыреста лет. А четвертое поколение вернется сюда, тогда переполнится мера грехов местных жителей, и Я взыщу с них, прогоню отсюда.

В тот памятный день заключил Господь союз с Авраамом, а на прощание велел скрепить договор приношением жертвы.

Аврам выбрал трех телиц, трех коз и трех ягнят, рассек их пополам и прошёл между половинками. Тушки же голубя и голубенка положил целыми.

Поступил он так, потому что тельцы, ягнята и козы – символы языческих народов, которые в разное время поработят евреев. Голубка – символ Израиля. Ее все терзают, сама же она никого не трогает. Самка голубя даже после смерти своего самца остается верной ему до конца. Подобно ей и народ еврейский верен единству с Богом и не служит чужим идолам, как бы долго не жил в странах рассеяния.

Время ступало по земле тяжелыми шагами, и с каждым месяцем Авраму становилось все горше на душе. Обещанный Богом наследник все не появлялся на свет. Сарай страдала не меньше мужа. Выплакав все слезы, она решилась на отчаянный шаг – уговорила Аврама взять себе второй женой служанку – египтянку Агарь. «И вошел он к Агарь, и она зачала».

С этого дня начались в доме семейные неурядицы. Агарь возомнила из себя хозяйку, стала пренебрегать госпожой, наговаривать на нее.

– Сарай не такая уж святая, как корчит из себя, – говорила Агарь служанкам, – столько лет замужем, а родить не может. Кого из нас больше любит Бог, эту яловую корову или меня, зачавшую с первого раза?!

Чаша терпения Сарай переполнилась. И стала она осыпать Аврама упреками, мол, во всём он потакает египтянке, не хочешь обуздать ее, поставить на место, небось, подтишок освободил ее от обязанностей моей служанки, до чего дожили. Аврам старался успокоить супругу заверениями, что ничего не изменилось, Агарь по-прежнему ее служанка, и Сарай может поступать с ней, как угодно госпоже. Сарай, однако, не унималась.

– И вообще, ты черствый эгоист, – бросила она запальчиво, – только о себе заботишься, за себя просишь Бога, а обо мне и словом не обмолвишься. Своего ты добился, будет у тебя наследник… от другой, я же, твоя законная жена так и умру бесплодной. Разве так трудно походатайствовать перед Богом и за меня?

Аврам не стал оправдываться, только плечами пожал.

Сарай выместила всю свою злобу на Агарь. Мелкими придирками, понуканием, издевками она превратила жизнь беременной женщины в сущий ад. И та, доведённая до полного отчаяния, решила бежать на свою родину.

Пустыня встретила египтянку неласково. Зной, жажда истощили ее организм, у Агари случился выкидыш. Скорбящая женщина села посреди пустыни, залилась слезами. И услышала голос ангела:

– Одумайся и возвратись в дом мужа твоего. Скоро ты беременна станешь и родишь сына, и назовешь его именем Ишмаэль, ибо услышал Господь, как тебя притесняют. И будет он дикарем, рука его будет занесена на всех, а руки всех – на него.

Агарь повиновалась воле посланца Творца, вернулась к Авраму, зачала в положенный срок, родила сына – Ишмаэля.

Шли годы. Сарай заметно состарилась, кожа лица покрылась морщинами, груди повисли плетью, исчезли месячные. Теперь она и вовсе потеряла надежду подарить мужу сына.

В день рождения Аврама, которому исполнилось девяносто девять лет, его вновь посетил Господь у дубравы Мамре и сказал:

Я Бог Всемогущий, иди предо мною и будь совершенным. Я помню своё обещание изменить ваш гороскоп. Не будешь ты больше зваться именем Аврам – Авраам будет имя твоё, ибо отцом многих народов сделаю я тебя. И безмерно, необычайно размножу тебя, народами и Я тебя сделаю, и цари произойдут от тебя. Сарай же твоя жена, будет отныне Сара, ибо повелевать она станет всеми. И я благословлю её и дам тебе сына от неё.

А в знак вечного нашего союза пусть обрезанным будет у вас каждый мужчина. Храните Мой союз ты и потомки твои во всех поколениях. Обрезайте вашу крайнюю плоть на восьмой день после рождения. А тот мужчина, который не обрежет свою крайнюю плоть, будет наказан. Душа его будет отторгнута, потому что союз Мой расторг он…

Так обручился Господь кольцом обрезания с Авраамом и его потомством.

В дни царствования римского императора Домициана закон обрезания младенцев обернулся для иудеев нежданной бедой.

Жадный до денег цезарь придумал «еврейский налог», по которому иудеи обязаны были вносить подать и на храм Юпитера Капитолийского. Желание избежать дополнительный налог толкнула многих иудеев откупиться от национальной принадлежности, хотя и были обрезаны.

Римляне предприняли контрмеры – начали подвергать «Новых христиан» медицинскому надсмотру, назвав эту меру «налогом на обрезание»…

К слову сказать, апостол Павел благодаря этому налогу отменил закон обязательного обрезания: «…ибо не тот иудей, который таков по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но тот иудей, кто внутренне таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве; ему и похвала не от людей, а от Бога…»

Едва погасла на небе последняя звезда, Авраам разбудил всех мужчин дома своего и обрезал их крайнюю плоть. Ишмаэлю было в то время тринадцать лет.

После свершения обряда обрезания Авраам почувствовал недомогание и сел у шатра, найдя прохладу в тени развесистого дерева, Вс-вышний «обнажил солнце», которое нещадно палило. В полудреме праведник поглядывал на дорогу, боясь пропустить дальнего путника. В его правилах было привечать любого прохожего, зазывать к себе и вести беседу о Едином Боге за трапезой. Поближе к полдню он увидел на горизонте три фигуры. С трудом поднялся, превозмогая боль, заковылял им навстречу. Когда путники приблизились, Авраам поклонился им до земли, пригласил к себе омыть ноги и подкрепиться чем Бог послал.

Сара замесила лучшей муки для лепешек, отрок зарезал нежного теленка. Стол накрыли в тени дерева, гости расселись, и потекла мирная беседа. Один из путников сообщил гостеприимному хозяину, что через год Сара родит ему сына.

Сара в шатре готовила кушанья, краем уха прислушиваясь к разговору мужчин. От слов гостя ее разобрал смех. «Это я, старуха, у которой от дряхлости даже месячные прекратились, рожу сына? Ну и насмешил меня этот добрый человек».

Некоторые комментаторы утверждают, что имя Ицхак – производное от ивритского «ицхакта» – рассмешил.

Странники открылись Аврааму. Один рассказал, что послан Богом ради возвещения о скором прибавлении в семействе праведника. Второй ангел был послан для излечения Авраама. Действительно, боль как рукой сняло. Третий сообщил о грядущей каре, которую Бог решил наслать на жителей Сдома.

Мы уже знаем, что каждый ангел выполняет только одно задание, поэтому они поочередно открыли Аврааму цели своего прихода на Землю.

Божьи вестники поблагодарили хозяина за гостеприимство и направились в сторону Сдома. Авраам проводил их с двояким чувством – радости за весть о будущем наследнике и печали за судьбу племянника Лота, который жил в обреченном на погибель С доме.

И устремил праведник взгляд к небу, вопрошая:

– Господь Всемилостивый, неужели погубишь и праведного и нечестивого вместе? Разве Ты не делаешь различия между ними? Люди могут подумать, будто нет никакого смысла быть безгрешным, если все несут одинаковое наказание. Не подобает Тебе делать такое, недостойно это Тебя. Помнится мне, с поколением Потопа Ты поступил иначе.

– Чего же ты хочешь?

– Справедливости! Если, скажем, наберется в этом городе пятьдесят праведников, неужели не простишь ради них и грешников?

– Если окажется пятьдесят праведников, прощу и всех остальных.

– А вдруг не достанет до пятидесяти праведников пяти – погубишь ли из-за этих пяти весь город?

– Не погублю, если найду там сорок пять.

– Вот, начал я говорить с Господом моим, а ведь я прах и пепел, Послушай, – пожалуйста, а вдруг найдутся там только сорок?

– Ради этих сорока – не уничтожу.

– Да не прогневается Господь мой, только раз я скажу еще, а вдруг там найдется лишь десять?

– Не погублю ради этих десяти.

«И скрылся Господь, когда кончил говорить с Авраамом, а Авраам возвратился к себе»!.. На этом закончился торг.

Тем временем небесное воинство подошло к Сдому. В воротах на людном месте сидел Лот. Исполняя обязанности судьи, он принимал горожан на бойком месте. Племянник Авраама шестым чувством угадал в путниках незаурядных прохожих и «встал им навстречу, и поклонился до земли, и сказал: Пожалуйста, господа, заверните в дом слуги вашего и переночуйте, омойте ноги ваши, а утром встанете пораньше и пойдете своей дорогой». А «завернуть» Лот предложил по той причине, что в Сдоме запрещалось под страхом смертной казни принимать путников, и он надеялся провести гостей незамеченными кружным путем.

Лот был научен горьким опытом, его собственная дочь не избежала казни на костре за добрые побуждения.

В Сдоме на площади висело объявление:

Каждый, кто помогает бедняку, или

нищему, или просто пришельцу хотя бы

куском хлеба, будет сожжен в огне.

Плотит, дочь Лота, жалела нищих и скрытно подбрасывала им еду. Она клала в ведро продукты и словно ненароком ставила его рядом с попрошайкой. Затем, уже пустое, наполняла водой и несла домой. Содомиты удивлялись, почему это не сдыхают с голода нищие, просящие подаяние рядом с домом Лота. Наконец кто-то донес на Плотит. Суд приговорил нарушительницу закона к смертной казни.

По одним источникам, Плотит сожгли живьем. По другим, повесили голую, обмазав медом.

Терпя невыносимые страдания от укусов пчел, Плотит взмолилась:

– Бог Всемогущий, взыщи с жителей Сдома за все их мерзкие деяния. Узри, что они делают со мной.

Вопль страдалицы долетел до подножия трона Вс-вышнего. И обратился Он к ангелам:

– Спуститесь-ка на землю, посмотрите, делают ли они так, как говорит вопль. Если это правда, переверну Я тот город основанием кверху.

Ангелы в обличье людей не сразу приняли приглашение Лота переночевать в его доме. Но Лот так уговаривал, слезно просил, что они в конце концов последовали за ним по узким темным переулкам.

Лот сам приготовил кушанье, накрыл стол. Жена его всем своим видом демонстрировала недовольство, даже отказалась принести из кухни соль, когда супруг попросил ее об этом. Ангелы притворно не замечали самодурства хозяйки дома. Хотя все видели.

А по городу уже поползли слухи о неких чужаках в доме судьи. Вскоре содомиты все от мала до велика, весь народ с одного конца города до другого, окружили дом Лота. Горожане требовали выдать им гостей, кричали «выведи их к нам, и мы познаем их и вышвырнем вон!».

Иногда взамен казни содомиты насиловали чужаков, чтобы тем неповадно было посещать город и пользоваться их благами.

Лот слезно молил горожан не трогать его гостей.

– Пожалуйста, братья мои, не делайте зла. Вот у меня две дочери, девственницы, выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям этим не делайте дурного, раз уж пришли они под сень моего дома.

– Иди ты прочь! – ответили содомиты и навалились на дверь.

Пришлось вмешаться ангелам – одним мановением руки они ослепили осаждающих двери дома Лота. Хозяину же велели собрать всех родичей и поскорее вывести из города, ибо «уничтожаем мы весь этот край, слишком громким стал вопль его перед Господом, и послал нас Господь покарать, его».

Жена и две дочери Лота мигом собрались в дорогу, а две другие дочери наотрез отказались покидать Сдом. Зятья Лота, принадлежа к сдомской элите, вовсе не хотели лишать себя прелестей жизни в роскоши.

– Глупец ты, – сказали они Лоту, – арфы, лютни, свирели звучат в городе, а ты каркаешь о какой-то беде. Ты самый большой в мире шутник.

Лот заколебался, может, и ему следует остаться, да и куда бежать. Тогда ангелы подняли всю семью в воздух и перенесли за город. Один из небесных посланцев строго-настрого приказал:

– Спасайте свои жизни, бегите в горы. И не оглядывайтесь назад, иначе погибните.

Через мгновение на Сдом обрушился с неба «серный огненный дождь… поднялся столб дыма с земли, как дым из печи». Все вокруг выгорело дотла, на пепелище обрушился шквал воды. Некогда цветущий край превратился в Мёртвое море.

Семейство Лота бежало без оглядки. Только жена его, одолеваемая любопытством, посмотрела назад и мгновенно превратилась в соляной столб.

Это стало ей наказанием и за излишнее любопытство, и за то, что отказалась подать соль гостям Лота.

Иосиф Флавий свидетельствует: «…тот соляной столб я видел лично, он сохранился по сей день…»

Лот с дочерьми Лубок. Украина XIX век

Лот с двумя дочерьми поселились в пещере. Уныло и скучно протекали дни их жизни в отшельничестве. Отец ходил на охоту, девушки коротали время в беседах.

Как-то старшая сестра сказала младшей:

– Сколько мы можем куковать в этой безлюдной дыре, так и помрем старыми девами.

– А какой выход, если все мужчины погибли… Как при всемирном потопе.

– Я нашла выход. Давай напоим отца вином, ляжем с ним и продолжим род человеческий. Спасем мир.

Сказано – сделано. Две ночи поили дочери отца крепким вином и поочерёдно жили с ним супружеской жизнью. А он не сознавал ничего – ни когда они легли, ни когда встали. Так обе дочери Лота зачали от отца своего, старшая назвала сына Моавом («ме ав» – «от отца»), прозрачно намекая на его происхождение. Младшая дала сыну имя Бен-Ами («сын моего народа»).

Лот понес такое наказание за то, что предложил дочерей насильникам в обмен на безопасность гостей. Видя такое, Бог сказал в сердцах: «Ты предназначаешь их для себя самого».

Оставим Лота с дочерьми и сыновьями-внуками и заглянем в гостеприимный дом Авраама. Здесь мы найдем покой и радость. Лицо праведника светилось счастьем, с каждым днём он все чаще заглядывал в сарин шалаш, нежно поглаживал ее округлый живот, в котором зарождалась жизнь его, Авраамова, потомка.

Точно в указанный ангелами срок Сара родила сына, как две капли воды похожего на отца. Счастливый Авраам на восьмой день, совершив обряд обрезания, назвал его Ицхаком и задал пир на весь мир. Ещё бы: на свет появился первый сабра, уроженец Страны обетованной.

В свои девяносто лет Сара всем на удивление кормила мальчика грудью. Повзрослев, Ицхак все больше стал тянуться к сводному брату. Ишмаэль забавлял его разными играми, а заодно и фигурками идолов. Сара недовольно поглядывала на это «баловство», а когда убедилась, что их забавы принимают серьезный характер, категорически заявила мужу:

– Прогони эту служанку и сына ее, он развращает нашего Ицхака. К тому же я не желаю, чтобы этот отпрыск египтянки-служанки наравне с нашим сыном стал твоим наследником.

Не по душе пришлось Аврааму требование Сары и «показалось ему это очень дурным по отношению к сыну». Но Бог посетил его во сне и сказал:

– Пусть не кажется тебе дурным это по отношению к отроку и к твоей служанке. Слушайся всего, что скажет тебе Сара, ибо лишь потомки Ицхака будут называться потомством твоим! Но также и сына этой служанки Я сделаю народом, ибо и он – потомок твой.

Подчиняясь воле Вс-вышнего, Авраам встал рано утром, дал Агари хлеб и мех с водой, вручил ей сына и отослал подальше от Сариных глаз.

Уныло блуждала соломенная вдова по пустыне. Ко всем бедам еще и заболел Ишмаэль. Мучимый жаждой мальчик разом опустошил мех с водой. Но жар не спадал. Юноша трясся как в лихорадке, часто терял сознание. Агарь в тупой безысходности положила сына у чахлого куста, а сама отошла на расстояние выстрела из лука. Ей стало невмоготу смотреть на предсмертные страдания мальчика. И зарыдала навзрыд.

Господь, сжалившись над отроком и его матерью, велел ангелам поспешить на помощь страдальцам.

– Владыка Вселенной, Ты хочешь сохранить того, чьи потомки будут убивать сынов Твоего народа? – удивились небесные жители.

– Как по-вашему, кто он сейчас – грешник дли праведник? – спросил Бог.

– Пока-то не грешник, но в будущем… – смутились ангелы.

– Значит, в данный момент он не заслуживает смерти, так пусть живет, – заключил Милостивый.

Небожители спустились на землю, чтобы оповестить Агарь о решении Бога.

– Не бойся, – сказали они заплаканной матери Ишмаэля, – встань, подними отрока и жди грядущего спасения, ибо великим народом Господь сделает Ишмаэля.

Не успела Агарь сделать и трех шагов, как перед ней возник источник. Она наполнила мех, напоила отрока, прижала к груди. Сын открыл глаза, и улыбнулся.

«И вырос Ишмаэль, и поселился в пустыне, и стал стрелком из лука, и взяла ему мать жену из страны египетской».

Комментируя эту главу Торы и напоминая слова Превечного о том, что будет Ишмаэль дикарем, рука его будет занесена на всех, а руки всех – на него. Кабалистическая книга «Зоар» предрекает:

«Сыны Ишмаэля будут владеть Святой землей и чинить препятствия сынам Израиля, возвращающимся на землю свою… Разожгут сыны Ишмаэля жестокие войны в мире, и соберутся на них сыны Эдома (западных стран) – будут воевать на море, на суше и под Иерусалимом, и покорят эти тех (сыны Эдома сынов Ишмаэля), но Святая земля не перейдет в руки сынов Эдома…».

А в пояснении к разделу «Балак» указывается даже дата, когда «в центре страны, правящей миром, должно произойти большое волнение». Там говорится о падении «трех стен за один день». Любопытное совпадение, а может…?!

Разрушение двух зданий-близнецов в Нью-Йорке и одного в Вашингтоне произошло за два дня до указанного кабалистами срока.

Раз уж к слову пришлось, отметим любопытное наблюдение современных нам толкователей цифр. Число 11 нумерологи характеризуют как «энергетический и этический шок».

11 сентября стало 254-м днем в году. 2 + 5 + 4 = 11. До конца года осталось 111 дней. Самолет, который врезался в башни-близнецы первым, выполнял рейс № 11. На его борту находилось 92 пассажира. 9 + 2 = 11. Во втором самолёте было 65 человек. В сумме опять выходит 11. Штат Нью-Йорк вошел в состав США одиннадцатым по счету. А остров Манхэттен, где стояли обе башни, был открыт 11 сентября. И стояли башни в виде все той же пары единиц.

Приведем еще слова пророка Йешаягу: «…правители народов развяжут войны один против другого, и паника охватит все народы… Израиль будет в таком замешательстве, что в ужасе завопит: Что делать нам? Как спастись?»

И завершим это короткое отступление оптимистическим прогнозом еврейских источников, которые утверждают, что год, начавшийся после года шмиты, известен как год войн перед избавлением.

Дай-то Бог!

Шли годы. Авраам посадил сад в Беэр-Шеве, открыл постоялый двор, принимал странников, угощал, предоставлял ночлег. А на все слова благодарности отвечал, что благодарить надо не его, а Создателя всего сущего и поклоняться следует Богу Единому. Двадцать шесть лет держал Авраам корчму, знакомил сынов разных народов с идеей монотеизма.

Ицхак

Однажды, отходя ко сну, праведник услышал голос Вс-вышнего. Вначале он не поверил своим ушам, сказанное Богом показалось ему жутким сном. Но голос звучал отчетливо, новый приказ гласил:

– Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь – Ицхака, и пойди в страну Мория, и принеси его там в жертву всесожжения на одной из гор, которую Я укажу тебе.

Всю ночь несчастный праведник не смыкал глаз. Перед мысленным взором проходили картины прошлого, он словно заново пережил события всех ста лет жизни. Огненная печь, уход из отчего дома, испытания, радости, ликование при рождении Ицхака. И все это в один миг должно было рухнуть, рассыпаться как песок пустыни, казавшейся ему прежде твердью.

Утром, как бы выйдя из тупого оцепенения, Авраам отбросил сомнения, наколол дров, взнуздал осла своего и втайне от Сары повёл без всяких объяснений сына с двумя отроками к указанной Богом горе.

В пустыне к ним подошел Сатан в образе старца и спросил:

– Куда путь держите, милостивый человек?

– Молиться иду, – нехотя ответил Авраам.

– Разве для молитвы берут с собой нож и дрова? – с кислой ухмылкой поинтересовался старец.

– Если задержусь на пару дней, зарежу барана, испеку хлеб, не голодным – же плутать посреди песков.

– Праведник, я все слышал, сына, который дан тебе на старости лет, ведешь на заклание, а не барана. Затмился твой ум!

– Пусть будет так, твое-то какое дело?

– Подумай хорошо, завтра люди назовут тебя убийцей, пролившим кровь собственного сына.

– Знаю и все равно исполню волю Вс-вышнего.

Сатан разочарованно удалился.

На третий день пути погруженный в горькие думы Авраам увидел вдали облако, словно привязанное к вершине одной из гор. Он спросил у спутников, действительно ли гору венчает облако, или обманывает старика зрение? Двое отроков ответили, что небо, куда глаз хватает, чистое, никаких облаков. Только Ицхак утвердительно кивнул головой. Авраам понял – это знак, предназначенный ему и сыну. Не спеша переложил вязанку дров на плечи Ицхака, взял в руку нож, повел сына к горе Мория. Отрокам же велел ждать у подножья.

Медленно, тяжело дыша и спотыкаясь одеревенелыми ногами о камни, вел несчастный отец на заклание своего любимого наследника.

– Отец, – произнес Ицхак.

– Вот я, сын мой.

– Ты взял огонь и дрова, но где ягненок для всесожжения?

– Бог высмотрит себе агнца, сын мой.

Наконец они достигли вершины горы. Авраам построил жертвенник, разложил дрова, связал послушного сына, положил поверх дров. «И протянул Авраам свою руку, и взял нож, чтобы зарезать сына своего, но закричал к нему ангел Господень с небес», позвав:

– Авраам! Авраам!

– Вот я! – насторожился праведник.

– Не протягивай руки твоей к отроку и не делай ему ничего, ибо теперь Я знаю, что ты боишься Бога и единственного сына своего не пощадил для Меня. Оглянись вокруг.

Авраам посмотрел по сторонам и увидел барана, запутавшегося рогами в кустах. Вне себя от радости принес Авраам барана в жертву взамен сына.

«…Не протягивай руки твоей к отроку…»

Современная скульптура

Древнееврейский историк Иосиф Флавий даёт свою интерпретацию этому эпизоду.

И вот, когда алтарь был воздвигнут, дрова положены на него и все было приготовлено, Авраам обратился к сыну со следующими словами: «О, сын мой! Несчетными мольбами вымолил я у Господа Бога, чтобы ты родился; когда же ты явился на свет, то не было ничего, чего бы я пожалел, чтобы вырастить тебя; при этом я считал самым большим своим счастьем, если бы я мог увидеть тебя возмужалым и если бы мог, перед смертью, оставить тебя своим наследником. Но так как я стал отцом твоим (лишь) по желанию Господа Бога, которому теперь заблагорассудилось отнять тебя у меня, то снеси мужественно быть самому предметом жертвоприношения. Ибо Господу Богу возвращаю я тебя назад, Ему, Который требует теперь от нас этой чести взамен той милости, которую Он оказал мне в качестве заступника и покровителя. Как родился ты, так простись теперь с жизнью не обычным путем, но в виде жертвы, принесенной родным отцом Господу Богу, всеобщему Отцу, который, по мнению моему, удостоил тебя чести расстаться с жизнью не от болезни, не от войны или какого-нибудь другого бедствия, приключающегося с людьми, но с молитвами и священнодействием. Он примет душу твою и оставит у Себя. Будь же мне заступником и украшением моей старости, ради чего я тебя главным образом и взрастил, и дай мне вместо себя заступничество Господа Бога».

Место то на горе Мория праведник назвал «Иире» – «Господь приглядит». Тора поясняет: «А ныне о нем говорят: На этой горе открывается Господь». Это было пророчество о Иерусалимском храме.

Прежде та местность называлась Шалем, в честь сына Ноаха Шема. Со временем эти названия слились, образовав «Иирешалем» – Иерушалаим.

И снова позвал Авраама ангел, чтобы передать слова Вс-вышнего: «Собою клянусь, – молвит Господь, – что раз совершил ты это, и единственного сына своего не пощадил, великим благословением благословлю Я тебя и многократно умножу потомство твое, будет оно многочисленным, как звезды на небе и как песчинки на морском берегу, и овладеет потомство твое городами врагов своих. И будут благословляться именем потомства твоего все народы земли. И все это за то, что послушался ты Меня».

В приподнятом настроении возвращался Авраам с отроками домой. Впрочем, сейчас появилась у него новая забота. Не отведи господь мою руку, рассуждал праведник, кончился бы наш с Сарой род. Пора женить Ицхака, позаботиться о потомстве. Пошлю-ка свата к Нахору, брату моему, пусть подыщет для нас достойную невестку.

Человек предполагает, а Бог располагает. Кто-то из «доброжелателей» рассказал Саре, что видел, как Авраам вел сына на убиение. Женщина в ужасе бросилась бежать вдогонку за мужем. И только в Хевроне она узнала от случайного встречного, что буквально утром тот видел Авраама и Ицхака, идущими в сторону дома. Горе и радость туго переплелись в сознании женщины, сердце матери не выдержало – Сара рухнула замертво.

Тем временем Авраам с сыном вернулись в Беэр-Шеву. Не найдя Сары, они устремились по ее следам в Хеврон, где нашли ее бездыханной.

Безутешный праведник по всем правилам справил траур и оплакал любимую жену. Похоронить Сару он решил в той пещере, где покоились Адам и Хава. Но возникла проблема – земля вокруг пещеры Махпела принадлежала местному царьку Эфрону. Авраам решил выкупить тот участок земли. Эфрон отказался брать у старого знакомого деньги, сказав:

– Бери участок без всякой мзды, хорони твою покойницу, мы же свои люди.

Авраам не принял щедрый подарок. Он хотел закрепить усыпальницу на веки вечные за своим потомством на законном основании, с оформлением купчей.

Какие могут быть счета между давними друзьями, стоит ли говорить о такой мелочи, как четыреста серебряных монет, лучше бери задарма, – делая широкий жест, будто ненароком назвал свою цену Эфрон.

Авраам без лишних слов отсчитал ему четыреста шекелей, «принимаемых всеми торговцами», то есть в свободно конвертируемой валюте.

«И стала эта земля и пещера в ней наследным владением Авраама, его родовой гробницей»…

Пещера Махпела была первой недвижимой собственностью евреев, купленной за деньги в Обетованной стране. Второй стал участок земли в Шхеме, приобретённый для захоронения. Третьей – гора Мория, на которой царь Давид решил построить Храм Божий.

Авраам все отчетливей ощущал приближение старости, время торопило его позаботиться о дальнейшей судьбе сына. Вернувшись к мысли о невесте из страны его предков, Авраам решил послать свата в Арам-Нахараим, Месопотамию, на роль которого лучше всех подходил его управляющий домом Элиэзер. Они долго обсуждали, как должен вести себя Элиэзер, кому и какие подарки следует отвезти. Под конец Авраам сказал:

– Положи руку свою под бедро мое и прими на себя клятву Именем Господа, что ты не возьмешь сыну моему жены из дочерей кнаанеев, среди которых я живу, а пойдешь в страну мою и возьмешь жену сыну моему Ицхаку оттуда.

Праведник руководствовался следующими соображениями. Возьми он невестку из этих краев, потомки его не смогут изгнать из Кнаана местных жителей, ибо они породнятся, станут братскими народами. А ведь Бог обещал освободить страну для наследников Авраама, сказав: «Потомству твоему отдам Я страну на веки вечные». Существовала и другая опасность – авраамовы внуки и правнуки могли раствориться среди множества местных жителей, перенять их нравы, стать такими же идолопоклонниками, не приведи Господь. Если же привести Ицхаку жену издалека, то она примет веру и обычаи дома Авраама. Элиэзер блестяще справился со своей миссией, посватав Ицхаку дочь Бетуэля – Ривку, которая «была очень хороша собой, девственна, и ни один мужчина ее не познал».

В этой фразе нет тавтологии. По мнению комментаторов, она свидетельствует о том, что тамошние девицы позволяли мужикам многие вольности, только тщательно берегли девственность. Ривка же была совершенно чиста.

Завершив сватовство и щедрой рукой раздав подарки, Элиэзер помолился Богу, который привел его истинным путем в дом Бетуэля, «чтобы взял дочь брата господина моего в жены сыну его».

Родители благословили Ривку:

– Да станешь ты мириадами тысяч, и да овладеет потомство твое городами врагов своих!

Лаван, брат невесты, в надежде на новый подарок, проводил гостей до окраины города Нахор. Рвение его было оценено по достоинству.

В ожидании суженой Ицхак сходил к колодцу, у которого жили Агарь с Ишмаэлем. «Отец озабочен поисками невесты для меня, в то время как у самого нет жены», – подумал он и вернул изгнанников под авраамов кров.

Ицхаку минуло сорок лет, когда он женился на Ривке. «И ввел он её в шатер Сары, и полюбил ее, и нашел в ней утешение после кончины матери своей»…

Авраам умер, в доброй старости в возрасте 175 лет. Упокоили его в двойной пещере Махпела рядом с Сарой. Хоронили праведника его сыновья – Ицхак и Ишмаэль.

Называя первым Ицхака, хотя старшим был Ишмаэль, Тора подчеркивает тот факт, что сын Агари признал главенство сына Сары.

Яаков

Так уж повелось у праотцев еврейского народа – любимые их жены долгое время оставались бесплодными. И Саре, и Ривке, и Рахель Бог закрыл чрева.

Объясняется этот запрет производить наследников тем, что все они росли в семьях идолопоклонников и с детства наслышались россказней языческих жрецов. Требовалось немало времени, чтобы из их голов выветрились мысли о ложных богах. После того как они ассимилировались в домах праведников и научились молиться Единому Богу, чрева их разверзались.

Двадцать лет ждал Ицхак наследника. Двадцать долгих лет молил Бога за жену свою. Наконец «ответил ему Господь на молитву его, и Ривка зачала».

Беременность протекала тяжело, Ривка страдала неописуемо. В полном отчаянии она обратилась к пророку, пращуру Шему, сыну Ноаха, говоря:

– Если после стольких мучений я не смогу родить, то зачем я так горячо молилась.

– Успокойся, беременность твоя необычная, – ответил пророк, – два народа в утробе твоей и две народности отделились одна от другой в чреве матери.

– Но почему они так брыкаются?

– Они спорят, кому из них выйти первым, но в конце верх возьмет младший, и старший будет служить младшему.

– Может ли такое случиться, где это слыхано?

– На все воля Божья, – заключил сын Ноаха.

Наступил час родов. Первым появился на свет Эйсав – «красный, весь лохматый как плащ пастуха». Вторым, держась за пятку брата, вылез Яаков.

На удивление разными оказались двойняшки. Эйсав с юных лет пристрастился к охоте на диких зверей, нередко нападал и на странников. Отцу же говорил, что удаляется в степь для молитвы. Яаков слыл мальчиком кротким, часами сидел в шатре и штудировал Божественные науки. В тринадцать лет его определили в ешиву, где он занимался под руководством Шема.

Братья встречались редко, споря каждый раз до хрипоты. Эйсаву претила набожность Яакова, раздражали поучения «этого ханжи» об обязанностях первенца – молиться, приносить жертвы, вести трезвый образ жизни. Его, сына степей, манили раздолье, лихая охота, кутежи со сверстниками.

– Оставь глупую болтовню, – смеялся он в лицо брату, – на кой мне сдалось это пресное первородство, чхать я хотел на твои законы.

– Если ты не дорожишь первородством, продай его мне, – предложил Яаков однажды вернувшемуся с охоты брату, – взамен я готов уступить тебе свою долю чечевичной каши.

– Давай! – протянул покрытую рыжими волосами руку охотник, – Я голоден как волк.

– Сначала поклянись, – потребовал Яаков.

– Клянусь!

– Бери и кушай на здоровье, – пододвинул ему свою тарелку брат.

Эйсав «поел и попил, встал и пошел, и презрел первородство».

В стране разразился голод. Такой же жестокий, как в дни Авраама. Ицхак по примеру отца решил переселиться на время в Египет. По дороге он устроил привал в Ераре, стольном граде филистимлянского царя Авимелеха. И открылся ему Господь, говоря:

Не спускайся в Египет, поживи в этой стране, и Я буду с тобой. И благословлю тебя, ибо тебе и потомству твоему отдам Я все земли эти.

Ицхак осел в окрестностях Грара, занялся земледелием. Урожай на его участке превзошел все ожидания, – филистимляне поражено пожимали плечами. На второй год Ицхак получил стократный урожай – «меа шеарим». «И стал он человеком заметным, достояние его росло все больше и больше, пока не стало чрезмерно велико. Был у него и мелкий скот, и крупный, и огромное хозяйство». Даже поговорка сложилась: «Лучше навоз ицхаковых мулов, чем золото и серебро Авимелеха». Местные жители, завидуя новому еврею, стали коситься на него, засыпать колодцы землей. Ведь Ицхак шел по стопам отца и, обнаружив новые источники воды, нарекал их именами или деяниями Единого Бога. Филистимляне разгадали хитрую уловку пришельца и, дабы искоренить монотеизм, засыпали землей колодцы, наречённые именем еврейского бога.

Ицхак упорно продолжал сеять, собирал урожай, находил живую воду, осваивал пустыню. Наконец Авимелех понял, что соседство удачливых евреев подрывает его авторитет и велел Ицхаку покинуть его владения.

– Ты обогатился за наш счет! – сказал он угрожающе, – Было у тебя одно стадо, а сейчас множество скота. Уходи от нас, ибо ты стал гораздо сильнее нас.

Так случилось первое в истории изгнание евреев, прообраз всех остальных.

Пройдя караванный путь в несколько суток, Ицхак дошел до Беэр-Шевы, раскинул там шатры, остался жить надолго.

Год следовал за годом, как жемчужины нанизываются на нитку. Ицхак состарился, почти полностью потерял зрение. Близорукостью он страдал еще с той поры, когда Авраам занес над сыном нож – ангелы заплакали, и несколько слезинок упало на глаза агнца.

Эйсав притворно угождал отцу, часто подносил ему пищу из подстреленной дичи, повторял, что во всем следует примеру батюшки, даже женился, как и Ицхак, в сорок лет. Отец ценил в старшем сыне силу и ловкость, умение постоять за себя. Он считал, что сочетание земного Эйсава и религиозного Яакова принесет великое потомство. Могучее древо Авраама разрастется, даст богатые плоды. Откладывать в долгий ящик вопрос назначения наследника не имело смысла. Ицхак позвал к себе Эйсава, чтобы дать благословение первородному сыну.

– Сын мой, послушай меня, – сказал он вполголоса, – состарился я, не знаю дня моей смерти. Возьми свое оружие, меч и лук твой, пойди в степь и налови мне дичи. И приготовь мне кушанье, как я люблю, и поем я, чтобы благословила тебя душа моя, прежде чем умру.

– Я мигом, отец, а пока отдохни, помолись, – выскочил Эйсав из шатра. Беседу их подслушала Ривка, и как только Эйсав удалился, позвала Яакова, своего любимца, рассказала о грядущем благословении.

– А сейчас, сын мой, слушайся меня и делай, как я тебе велю, – произнесла Ривка тоном, не терпящим прекословия. – Возьми из стада двух ягнят, заколи, принеси мне. Я приготовлю кушанья, какие любит твой отец. Отнесешь ему, угостишь, и он благословит тебя.

– Но ведь Эйсав сплошь волосатый, а дитя твое гладко, вдруг дотронется отец до меня, тогда я окажусь перед ним обманщиком и навлеку на себя проклятье вместо благословения, – попытался возразить маменькин сынок.

– Перестань умничать, ответственность я беру на себя, – решительно сказала Ривка, – тебе нечего бояться, на мою голову падет проклятие.

Яаков без промедления выполнил приказ матери. Ривка приготовила любимое мужем кушанье, нарядила Яакова в эйсавову праздничную одежду, обмотала его руки и шею шкурками козлят и с молитвой на устах направила в шатер Ицхака.

– Кто ты? – спросил слепой праведник.

– Я Эйсав, первенец твой, – прошептал Яаков, подражая голосу брата. – Поднимись, пожалуйста, сядь и поешь добычи моей, чтобы благословила меня душа твоя.

– Ты так быстро вернулся? – удивился отец.

– Господь, Бог твой, помог мне, – нашелся лжеэйсав.

– Подойди поближе, я дотронусь до тебя моими зрячими руками, ты ли сын мой Эйсав или нет, – в душу Ицхака закралось сомнение, ибо не в правилах Эйсава было ссылаться на Господа.

С громко стучащим сердцем подошел Яаков вплотную к отцу. Ицхак пощупал его руки, шею и раздумчиво произнес:

– Голос – голос Яакова, а руки – руки Эйсава, – и переспросил: – Ты ли это, сын мой Эйсав?

– Я, отец, – подтвердил тот.

– Подойди еще ближе и поцелуй меня, – не без задней мысли попросил Ицхак, но, уловив знакомый запах одежды охотника, отбросил сомнения и осенил лжеэйсава благословляющей дланью, торжественно произнес:

– Даст тебе Бог небесной росы и туков земли, и хлеба и вина вдоволь. И будут тебе народы служить, и склоняться пред тобою племена. Будешь ты господином над братьями твоими, и склонятся пред тобою сыновья матери твоей. Проклинающий тебя – проклят сам, благословляющий тебя – сам благословен.

Не успел сияющий от счастья Яаков выйти из отцовского шатра, как вернулся с удачной охоты Эйсав. Быстро приготовив кушанье, он вошел к отцу и почтительно сказал:

– Пусть встанет отец мой и поест добычи сына своего, чтобы благословить меня.

– Кто ты? – удивился Ицхак.

– Я сын твой, первенец твой, Эйсав, – бодро отчеканил тот.

– Разве не тебя я благословил прежде? – воскликнул в несказанном ужасе праведник.

– Неужели этот святоша Яаков обошел меня, – догадался Эйсав.

Разгневанный Ицхак уже готов был проклясть похитителя благословения, но вспомнил свои же слова: «Проклинающий тебя – проклят сам» и душа его дрогнула.

– Брат твой пришел и хитростью взял благословение твое, – произнес он чуть слышно.

– Этот пройдоха уже дважды обвел меня вокруг пальца. Сперва первородство откупил за чечевичную похлебку, а теперь и благословение украл, как тать, – разразился воплем Эйсав.

От признания старшего сына, что продал младшему первородство, у Ицхака отлегло от сердца. Теперь он уже спокойно, словно советуясь с обделенным Эйсавом, сказал:

– Вот, властелином поставил я Яакова над тобою и отдал ему в слуги, а тебе что же я сделаю, сын мой?

– Неужели одно благословение только есть у тебя? Благослови меня тоже, отец мой, – разрыдался Эйсав.

– Место, в котором будешь ты жить, будет тучнейшим местом земли, орошаемым свыше небесной росою. И мечом твоим будешь ты жить, и побеждать будешь врагов. Но на брата своего не подымешь ты меч, а служить будешь ему…

Эйсав выскочил из отцовского шатра, горя одним желанием – проучить подлого обманщика Яакова. «Это я-то буду служить этому ничтожеству», – промычал он, и дикой ненавистью закипело сердце, и поклялся Эйсав: «Наступят дни траура по отцу моему, тогда убью Яакова, брата моего».

Угрозы Эйсава в адрес Яакова достигли ушей их матери. Заломив руки, Ривка запричитала: Если старший сын убьет младшего, то я вырву и его, убийцу, из сердца своего. Господи, не дай мне лишиться обоих сыновей в один день.

Ривка металась по двору, лихорадочно искала выход из тупиковой ситуации. И нашла.

– Сын мой, Яаков, – начала она беседу, уединившись с ним в шалаше, – Эйсав тешится намерением убить тебя. Будет лучше, если ты на какое-то время скроешься от глаз его. Беги к Лавану, брату моему, в Харан. Поживешь там несколько лет, пока отвратится гнев Эйсава от тебя. Тогда я пошлю за тобой, вернешься в отчий дом. Собирайся в путь, а я уговорю Ицхака отпустить тебя по доброй воле.

Яаков остался собирать вещи, а Ривка направилась к Ицхаку.

– Опостыла мне жизнь из-за этих жен Эйсава, дочерей язычников, одни склоки да ссоры, – пожаловалась она с порога, – если и Яаков возьмет в жены одну из этих кикимор, я просто не выдержу, умру с горя. Поговорил бы ты с сыном по-мужски, посоветовал поискать жену на моей родине.

Ицхак охотно согласился с доводами жены и велел прислать к нему Яакова.

– Не бери себе жену из дочерей Кнаана, – сказал он, усаживая сына рядом с собой, – сходи лучше в Харан, к брату матери твоей, и возьми себе жену из дочерей Лавана.

На следующий день Яаков покинул отчий кров и с тяжелым сердцем направился в неведомую даль к арамейской родне.

Эйсав узнал о поспешном бегстве брата от своих жён, которые не без ехидства сообщили ему «приятную» новость. Ярость обуяла охотника – зверь ускользал от его мстительной стрелы. Недолго думая, он снарядил вдогонку за братом своего сына Элифаза и строго наказал убить, изничтожить трусливого воришку.

Ловкий наездник Элифаз быстро настиг беглеца. Яаков стал умолять племянника о пощаде, предложил ему все свое добро в обмен на жизнь. Элифаз заколебался – он и дядю жалел, и добром непрочь был поживиться, и отца боялся ослушаться. Яаков воспользовался замешательством мстителя.

– Какая тебе разница, лишить меня добра или жизни, ведь нищий все равно, что мертвый, – сказал он, снимая тюки с верблюда.

Элифаз поскреб в голове и согласился.

Эйсав задал сыну хорошую взбучку пообещав наказать ослушника по всем законам степных охотников.

Ицхаку он тоже не мог простить промашку. А когда узнал от жен, что по словам Ривки «дочери Кнаана дурны в глазах отца его», то в пику родителям женился на одной из дочерей Ишмаэля.

Бродя по пустыне и ночуя под открытым небом, где придется, Яаков подкладывал под голову камни вместо подушки. В одну из ночей ему приснился вещий сон.

«Вот лестница поставлена на землю, верх ее достигает неба. И вот ангелы Божьи восходят и спускаются по ней. И вот Господь над ним и говорит: Я Господь – Бог Авраама и Бог Ицхака. Землю, на которой ты лежишь, тебе отдам и потомству твоему. И будет потомство твое многочисленным, как песчинки земли, и пробьешься ты на запад и на восток, на север и на юг. И будут благословляться именем твоим, и также именем потомства твоего, все племена земные. И вот, Я всегда с тобой, и сохраню тебя везде, куда ни пойдешь и возвращу тебя в эту страну, ибо Я не оставлю тебя, покуда не сделаю всего, что обещал».

Лестница Яакова. Современная скульптура

Мудрецы Торы дают такое толкование этому стиху: Восходят и спускаются по лестнице ангелы языческих народов – Вавилона, Мидии, Греции. Покровитель же Рима…

Яакова во сне объял страх – Неужели этот никогда не спустится? И ответил ему Господь: «А ты не бойся, раб Мой Яаков, Я не оставлю Свой народ!»

Сон Яакова истолкован мудрецами как аллегория мировой истории, расцвет и закат цивилизаций. На какой-то ступени человечество придет к счастливому будущему, ибо по словам пророка Иешаягу «В конце дней утвердится гора Господня как вершина всех гор, и возвысится над холмами, и устремятся к ней все народы. И пойдут многие народы, и скажут: давайте взойдем на гору Господню, в дом Бога Яакова, чтобы научил нас путями своими и чтобы пошли мы стезями Его. И рассудит Он народы и даст поучение многим народам. И перекуют они мечи на орала и копья свои на садовые ножницы. Не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать».

Вещий этот сон приснился Яакову на той самой горе Мория, где Бог собрал прах для сотворения Адама, где Авраам был полон решимости принести Богу в жертву Ицхака, где в будущем Шломо построит Неру шал аймский Храм.

Проснувшись, Яаков воскликнул: «Поистине, это место, где открывается Господь. Какой трепет внушает это место! Не иначе, как здесь – святилище Бога, и здесь – врата небес!».

Он поспешно вскочил на ноги, взял камень, который служил ему изголовьем, поставил как обелиск, возлил на него елей и сказал: «Здесь будет Дом Божий!». Это было святое наитие.

Яаков ощутил прилив новых сил и бодро зашагал на восток.

Наконец вдали появились очертания города, Яаков заспешил и вскоре увидел стадо овец у колодца, устье которого было закрыто огромным валуном. Яаков удивился – солнце не в зените, а пастухи уже пригнали овец на водопой.

– Если вы наемные пастухи, то день еще велик, – сказал он, – если же пасете свой скот, то еще не время уводить его домой. Мой вам совет, напоите скот и возвращайтесь на пастбище.

– В том-то загвоздка, что мы ждем Рахель, пока она не придет, мы не имеем права отвалить камень от колодца, вот и сидим, ждем дочь хозяина, – объяснили пастухи.

– Откуда вы родом? – поинтересовался Яаков.

– Мы из Харана.

– Из Харана? Значит, вы наверняка знаете Лавана.

Конечно, что за вопрос. А вот и Рахель, дочь его, наконец-то появилась.

Яаков как завороженный смотрел на прекрасную пастушку. Усилием воли он стряхнул с себя оцепенение и отвалил камень от устья колодца. Девушка удивленно посмотрела на исхудалого силача.

– Я – Яаков, сын Ривки, сестры твоего отца, – представился он и громко зарыдал. Ему было очень обидно, что пришел к родичам с пустыми руками.

Рахель побежала домой, чтобы сообщить отцу о госте из дальних стран.

Отметим в скобках – все три праотца еврейского народа нашли себе жен у водного источника. Комментаторы дают такое объяснение этому факту.

Хорошая жена для мужа как родник для жаждущего путника. Она радует супруга, лаской снимает с него усталость, успокаивает журчанием нежных слов. Не зря говорится, что дом и имение – наследство от родителей, разумная жена – от Бога.

Лаван хорошо помнил, с какими богатыми дарами пришел слуга Авраама сватать Ривку для Ицхака, и сейчас стрелой полетел навстречу желанному гостю. Но когда не увидел груженых подарками верблюдов, «обнял» Яакова в надежде нащупать за пазухой племянника золотые монеты, «и поцеловал», думая, что, может, тот прячет во рту жемчужины. Но убедившись, что новоявленный родственничек приперся бедняк бедняком, с тяжелым вздохом разочарования произнес:

– Лишний рот не подмога в хозяйстве, но коль скоро ты пришел, поживи у нас пару недель, – и вновь горько вздохнув, добавил: – Так ты кость моя и плоть моя.

– Я не пришел к вам сидеть сложа руки, – ответил Яаков, – Бить баклуши не в нашем обычае.

– Дельная мысль, попаси для начала мой скот, а дальше увидим, – промычал Лаван.

Яаков проявил недюжинные способности в хозяйственных делах, уходе за стадом и через два месяца за ужином Лаван сказал племяннику:

– Разве потому, что мы родственники, ты должен служить мне даром? Назови, какую плату ты хочешь?

– Я готов тянуть у тебя лямку столько лет, сколько дней в неделе за младшую дочь Рахель, – выдвинул свои условия Яаков.

– По рукам, – согласился Лаван, – лучше выдам дочь за тебя, чем за чужака.

У Лавана были две дочери – Лея и Рахель. Старшая привлекала ладно скроенной фигурой, только томные глаза ее с поволокой вечно слезились. Младшая покоряла и статностью, и красотой. Обе были на выданье.

Условленные семь лет промелькнули для Яакова, как семь дней. Он так страстно любил Рахель, что каждый час, проведенный с ней, казался ему верхом блаженства.

По истечении обговоренного срока он сказал Лавану:

– Дай мне жену мою, и я войду к ней.

Лаван ехидно улыбнулся в усы и проговорил:

– Слово есть слово, бери мою дочь.

На свадьбу Лаван пригласил чуть ли не всю округу. Гости веселились, много пили, жених тоже не отставал. Отец невесты не сводил с зятя глаз, подливал ему вина, заставлял пить до дна.

В полночь заметно охмелевший Яаков вошел в неосвещенный шатер суженой. А утром, когда рассвело, обнаружил на брачном ложе вместо Рахель ее сестру Лею.

Он долго тер глаза, никак не мог поверить, что Лаван подложил ему старшую дочь.

– Как ты могла пойти на такое, зачем обманула меня, ты такая же подлая тварь, как твой отец! – закричал он в бессильной ярости.

– Нашелся праведник, – отпарировала Лея, – разве не ты обманул своего отца, разве не ты переоделся в одежду брата, разве не ты хитростью отобрал у него первородство и благословение? Чем другими возмущаться, на себя бы посмотрел.

Яаков с бешеным воплем выскочил из шатра и, теряя самообладание, набросился на тестя. Но тот спокойно ответил:

– Так не делается в наших краях, выдавать младшую прежде старшей. У нас чин чином, мы блюдем порядок. Вот закончится медовый месяц с этой, дадим тебе и Рахель. Конечно, при условии, что отработаешь за нее еще семь лет.

Яаков покорно склонил голову и поплелся на пастбище. Следя за овцами, он много молился и сочинял псалмы, которые позже потомками были включены в книгу Псалмов Давида.

«И вошел Яаков также и к Рахели и полюбил Рахель больше чем Лею, и служил Лавану еще семь других лет».

Лее было до слез обидно видеть, как холоден муж с ней и заботлив по отношению к Рахель. Служанки шушукались, дескать, у Леи глаза и без того на мокром месте.

За обман слепого отца Яаков получил жену со слабыми, слезящимися глазами. «И увидел Господь, что Лея нелюбима, и дал ей детей». Первого сына она назвала Реувеном (от «реа» увидел и «бен» сын).

В кабалистической книге «Зоар» говорится по этому поводу, что тот, кто совокупляясь со своей женой, думает в этот момент о другой женщине у меняет святую ступень на нечистую – душа зачатого ребенка подменяется.

Лежа с Леей, Яаков думал в ту ночь о Рахели, и это отразилось на душевных качествах Реувена – он не обладал достоинствами первородного сына…

Второго сына Лея нарекла Шимоном («услышал» Господь), третьего – Леви («иилаве» прилепится), ибо решила, что с появлением этого сына прилепится к ней. Яаков и без того заглядывал к ней нередко, а с рождением Леви стал проявлять и знаки внимания. Поэтому Лея назвала четвертого мальчика Йе́гудой, что означает «Восхвалю Господа».

Все эти годы Бог упрямо не открывал чрево Рахели. Обиженная на злую долю женщина принялась точить мужа, упрекать в черствости, мол, он не сочувствует ей, не хочет помолиться Богу, чтобы Он дал ей детей, даже пригрозила: «Дай мне детей или я умру!».

Яаков рассердился, процедил сквозь зубы:

– Что, разве я вместо Бога, лишившего тебя возможности рожать?

– Но почему ты не молишься за меня, как Ицхак, твой отец, за Ривку?

– У отца тогда совсем не было детей, а у меня их четверо.

– А твой дед Авраам, у него уже был Ишмаэль, когда он просил Бога за Сару.

– Бабушка пошла на большую жертву, дала Аврааму в наложницы служанку.

– Ах так, вот моя служанка Бильга, войди к ней и пусть родит мне на колени, а я выращу его как своего.

Яаков не стал возражать против смуглой сексуальной служанки. Бильга родила сына, которого Рахель назвала Даном (от «данани» – судил меня Господь). Яаков, видно, зачастил к смуглянке, и та родила второго сына – Нафтали. Бог словно регулировал прибавление потомства рода Яакова. Стоило Рахели принять на свои колени детей служанки, как Лея потеряла способность рожать. И взбеленилась Лея, вступила в соревнование с младшей сестрой, предложив Яакову свою служанку Зильгу, мол, что дозволено Рахель, то не заказано и ей. Яаков не стал артачиться и вошел к Зильге. Служанка Леи подарила им сына Гада («гад» – удача). Яакову пришлась по вкусу страстная Зильга. Возвращаясь с пастбища, он каждый раз заворачивал в ее шалаш. Результатом этих визитов оказался младенец Ашер («счастливый»).

Однажды во время прогулки Реувен, старший сын Леи, обнаружил среди полевых цветов мандрагору. Это была редкая находка, пора ее цветения давно прошла. Реувен окопал корневище, рывком отделил крупные ягоды от земли и побежал к маме. Лея несказанно обрадовалась находке сына. По преданию цветы этого растения не только возбуждают мужчин, но и способствуют плодовитости женщин.

В шалаш к сестре заглянула Рахель. Увидела в руках Леи мандрагору и взмолилась:

– Дай мне, пожалуйста, несколько ягодок.

– Только этого не хватало, – отмахнулась Лея, – мало тебе было отнять у меня мужа, еще и на мандрагоровы яблоки сына позарилась.

– Сделай одолжение, уступи, – не отставала Рахель, – взамен я уступлю тебе Яакова на эту ночь.

Лея молча протянула сестре несколько ягод мандрагоры. А когда вечером вился Яаков, она окликнула его:

– Зайди ко мне, я наняла тебя за мандрагоры сына моего. Некогда Яаков купил у брата первородство за чечевичную похлебку, сейчас Лея купила его самого у сестры за несколько ягод.

И вошел Яаков к Лее, и зачала она, и родила пятого сына, и назвала Иссахар («мое вознаграждение»). Шестая беременность прибавила Лее уверенности в отношениях с мужем, новорожденного назвали Звулон. Понеся седьмого ребенка, Лея принялась судить да рядить, каким именем наречь будущее дитя. На свет появилась девочка – Дина (от «дин» – «суд»).

«И вспомнил Бог о Рахели, – и отверз ее чрево», а может, мандрагоровы яблоки помогли. Так или иначе, но родила она мальчика и назвала своего первенца Йосефом («прибавит» Бог), ибо появилась надежда на новое прибавление.

Истекли четырнадцать лет службы Яакова за двух дочерей Лавана. Теперь он с чистой совестью мог сказать тестю:

– Отпусти меня, и я пойду к себе, в страну мою. Отдай жен моих и детей моих, за которых я служил тебе.

– Не могу отпустить тебя и дочерей моих, в чем стоите, без приданного, давай определим плату за твой труд, – ответил Лаван.

– Работал я не за страх, а за совесть, поголовье скота твоего возросло многократно, и благословил тебя Господь благодаря мне.

– Что же дать тебе, назови цену.

– Ты не дашь мне ничего. До сего дня я служил тебе в качестве члена семьи, отныне я готов трудиться как наемный работник. Договоримся так: я вернусь к скоту, буду пасти овец, стеречь их. Но прежде отберу от стада всех овец да коз пятнистых и крапчатых, а также бурых ягнят и спарю их. Пёстрый приплод будет моя плата. А вся скотина с приплодом без крапинок или пятен останется тебе. И ответит пред тобой за меня моя честность.

Лаван, хотя и знал, что крапчатый окот намного ярее и плодовитее белого, согласился на условия зятя. Впрочем, не без задней мысли. Он задумал еще засветло, пока Яаков спит, отделить от стада всех коз, овец, ягнят пятнистых и отослать под присмотром сыновей своих на пастбища в трех днях пути. Что называется, оставить Яакова с носом – ведь белые не могли давать пестрый приплод. Но Яаков был тоже не дурак. Он вновь исхитрился с честью выйти из аховой ситуации: искусственно ускорил мутацию скота.

Сняв с сочных веток миндаля и каштана полоски коры, он выставил прутья на виду у водопоя. Опытный пастух знал, что если во время течки животные глядят на пятнистый предмет, то это откликнется на цвете их потомства.

«И было, когда спаривались сильные овцы и козы, он ставил эти ветки в водопойных корытах, перед их глазами. А когда спаривались слабые овцы и козы, он не ставил ветки. И доставались слабые Лавану, а сильные – Яакову. И разбогател он безмерно, необычайно»…

Яакова можно считать «отцом» науки об искусственном размножении определённых видов скота, хотя до клонирования он не додумался…

И как уже случилось в эпизоде ссоры Ицхака с Авимелехом, сыновья Лавана обвинили Яакова в присвоении чужого имущества. Сами припрятали большую часть сильного скота, а Яакова ославили на всю округу.

– Этот пришелец вздумал забрать все, что было у нашего отца, – жаловались они каждому встречному, – разбогател за наш счет.

– Напраслину возводите на меня, – оправдывался Яаков, – я сделал все по уговору.

И было – явился ему Господь, говоря: «Возвратись в страну отцов твоих, на родину твою, а Я буду с тобой».

Яаков без долгих раздумий послал пастушка за Рахелью и Леей с просьбой придти на пастбище.

– Я вижу по лицу отца вашего, что он относится ко мне не как вчера и как раньше, – сказал он женщинам без обиняков, – но вы-то знаете, что я служил ему, не жалея сил. А отец ваш глумился надо мной и менял мою плату десятки раз. Опостыла мне такая жизнь, вот и решил по слову Божьему вернуться в родные края. Вы согласны?

– Да, мы с тобой, – ответили они в один голос, – Наше терпение тоже лопнуло. Разве есть у нас еще доля и наследство в доме отца нашего? Ведь чужими считаемся мы у него. Он продал нас тебе за твою работу, а деньги прикарманил. Все богатство, которое ты накопил, наше оно и наших детей. Поэтому всё, что сказал тебе Бог – исполни.

Яаков воспользовался отсутствием Лавана, который ушел на дальние пастбища стричь уведенных туда тайком овец, поспешно собрал вещи, посадил жен и детей на верблюдов, погнал свой скот в страну Кнаан. Рахель из опасения, как бы отец не узнал с помощью колдовства, по какой дороге они убежали, прихватила с собой домовых божков.

По другой версии эти терафимы служили символом передачи благополучия. Поэтому Рахель взяла их с собой в дальнюю дорогу.

Только на третий день Лаван узнал о побеге Яакова со всеми чадами, плодами чресел его. К ужасу своему он обнаружил и исчезновение идолов.

И наспех собрал отряд из родственников, устроил погоню за беглецами. Преследователи мчались во всю прыть и без труда догнали караван Яакова у горы Гильбоа. Но тут упала ночная мгла, Лаван решил отложить расправу на утро.

«И явился Бог Лавану во сне и сказал: – Берегись, не говори Яакову ни доброго ни худого!»

Мрачным выглядел утром Лаван, раздраженным. Уж больно хотелось арамейцу проучить коварного зятя, да руки оказались коротки – даже закоренелый язычник убоялся Бога Авраама. Вот и ограничился упреками:

– Что ты сделал, Яаков? Меня обманул и увел дочерей моих, как пленных на войне. Для чего убежал ты тайно? Я проводил бы тебя с весельем и песнями, с тимпаном и лирой. Даже поцеловать не позволил мне дочерей и внуков. Ты поступил очень глупо. Не заступись накануне за тебя Бог отца твоего, я бы расправился с тобой по-нашенски. Ну ладно, уйти ты ушел, потому что соскучился, истосковался по крову отца твоего, но зачем ты украл божков моих?

– Каких еще божков? – удивился Яаков, – будь проклят тот, кто забрал твоих идолов!

– Но ведь они не могли исчезнуть сами, кто-то их взял.

– Вот я, вот мой караван, обыщи, перевороши все, у кого найдешь – жить не будет!

Роковыми стали эти слова для Яакова. Он знать не ведал, что любимая Рахель украла отцовские идолы, и, не желая того, проклял ее. А проклятия праведников сбываются – Рахель умерла в пути от родов. Яаков фактически вынес ей смертный приговор.

Лаван устроил тщательный обыск, перевернул все вверх дном, однако так и не нашел своих божков, словно сквозь землю провалились. Последним он обшарил шатер Рахель. Но та успела спрятать украденные фигурки под верблюжье седло и сесть сверху. Перетряхнув все вещи, Лаван пошел к дочери.

Рахель почтительно извинилась:

– Да не прогневается господин мой, не могу я встать перед тобой, у меня обыкновенное, женское.

Лаван брезгливо отвернулся и вышел.

Поджидавший его у шатра Яаков взорвался страстным монологом:

– В чем мое преступление, в чем грех мой, что ты погнался за нами? Вот ты перещупал все вещи мои и что нашел из вещей дома твоего? Положи здесь перед братьями моими и твоими, предъяви, и пусть они рассудят нас с тобой! Вот двадцать лет я у тебя, овцы и козы твои не выкидывали, и ягнят стада твоего я не ел, растерзанных львом или волком не приносил тебе, сам возмещал убыток. Бывало, днем жег меня зной, а ночью холод, и отлетал сон от глаз моих. Четырнадцать лет я служил за дочерей твоих и шесть за скот, а ты переменял мне плату десятки раз в свою угоду. Вот она черная неблагодарность!

Не будь за меня Бог Авраама, ты бы отпустил меня с пустыми руками. Страданье мое, тяжкий труд рук моих увидел Бог, и рассудил накануне. Вдобавок ко всему ты решил оклеветать, вором изобразить.

– Чего разошелся, я тоже умею кричать, – повысил голос Лаван. – Эти дочери – мои дочери, а сыновья их – мои сыновья, что я сделаю сейчас им плохого, могу ли я причинить им зло? Что было, то было, забудем обиды, разойдемся полюбовно и заключим союз – я и ты, и Бог будет свидетелем между мной и тобой.

– Согласен, с этого дня мы никогда не будем враждовать и переступать межу, – ответил Яаков и поставил булыжник как обелиск. Дети сложили из камней холм. Лаван назвал разделительный холм с обелиском по-арамейски «Иегар-Сагадута», а Яаков на иврите «Галь-Эд», что на обоих языках значит «Холм Свидетельства».

– Вот этот холм и вот этот обелиск, да служат они свидетелями, что не перейду к тебе, а ты не перейдешь ко мне, – торжественно произнес Лаван, – пусть Бог Авраама и Бог Нахора наблюдают за нами!

Так был заключен первый договор о дружбе, ненападении и неприкосновенности границ между двумя народами.

Яаков зарезал овец, пригласил Лавана разделить с ним трапезу. За мирной беседой у холма с обелиском незаметно прошла ночь. И когда погасла последняя звезда, они двинулись в противоположные стороны – Лаван в Харан, Яаков – к Земле Обетованной. Путь последнему указывали ангелы. Место встречи с посланцами Бога Яаков назвал «Маханаим» – «Два войска», ибо там небесное воинство объединилось с земным.

Караван вступил в пределы владений Эйсава, и Яаков отправил посланцев с наказом передать господину брату, что раб его «идет к нему, дабы снискать приязнь в глазах брата». Откуда ему было знать о происках зловредного Лавана, который опередил его, направив к Эйсаву своих сыновей с сообщением о сказочном богатстве дважды беглеца. И когда вернулись посланцы Яакова с нерадостной вестью о выступлении Эйсава навстречу брату с отрядом в четыреста человек, «Яаков весьма устрашился, сердце его стеснилось в груди». Ведь ему было известно, что несчастье приходит в мир тогда, когда в нем есть грешники, но его первыми жертвами становятся праведники.

Перед лицом опасности Яаков разделил своих людей на два лагеря. Сам он с теми слугами, кто был способен носить оружие, выдвинулся вперед, женщин и детей оставил в тылу.

И обратился Яаков с молитвой о заступничестве к Богу:

– Бог отца моего Авраама, Бог отца моего Ицхака, Господь, сказавший мне: возвратись в страну свою, на родину твою, и Я сотворю тебе благо. Слишком мал я, чтобы Ты проявил ко мне милость, недостоин я всего, что Ты сотворил для слуги Твоего. Ведь с одним посохом я перешел эту реку, Ярден, а теперь есть у меня два стана. О, избавь меня от руки брата моего, ибо боюсь я его – как бы не пришел и не убил и меня и матерей с детьми.

Всю ночь не смыкал глаз Яаков, думал, как отвести от детей и жен костлявую руку смерти. Наконец решил попробовать проторенный путь – задобрить Эйсава богатыми подношениями. Человек он жадный, наверняка клюнет на эту приманку, уговорил себя Яаков, и приказал слугам отобрать двести коз и двадцать козлов, двести овец и двадцать баранов, тридцать верблюдиц со своими верблюжатами, сорок коров и десять быков, двадцать ослиц и десять ослов, чтобы встретить на полпути Эйсава, поклониться ему и сказать: «Это скот слуги твоего Яакова – подарок господину моему Эйсаву».

Известный толкователь Торы РАШИ оригинально комментирует разное соотношение самцов и самок в этом перечне животных, переводя эти цифры в область супружеских взаимоотношений людей. В них, пишет он, сообщается регламент супружеской близости в зависимости от рода занятий и трудовой нагрузки мужа.

Неработающий мужчина должен вступать в половые сношения каждый день, по примеру козлов и баранов, которые бездельничают и поэтому спариваются чаще – каждому из них придано по десять самок.

Обычные работники – дважды в неделю, как быки, которые с утра до вечера пашут. К ним приставлены всего по четыре коровы. Погонщики ослов – один раз в неделю, ибо дорога отнимает у них много сил. Поэтому в списке значится на одного осла две ослицы. Ну а погонщики верблюдов могут довольствоваться одним разом в месяц из-за дальних переходов по пустыне.

Хотя в дарственной указано только число верблюдиц, само собой разумеется, что без «благоверного» для каждой он не стал бы их посылать.

Остаток ночи Яаков провел один посреди пустыни. «И боролся с ним кто-то до утренней зари». Яаков принял неизвестного противника за разведчика, засланного в его стан братом, и схватился с ним. В какой-то момент он чуть было не одолел противника, но тот увернулся, набросился на него с новой силой, вывихнул Яакову бедренный сустав. Яаков огреб его в охапку, и тот произнес: «Отпусти меня, ибо взошла заря». Только тогда Яаков понял, что боролся с ангелом, покровителем Эйсава.

– Не отпущу, пока не благословишь меня, – потребовал победитель.

– Как имя твое? – спросил ангел Эйсава.

– Яаков.

– Не Яаков будет отныне имя твое, но – Исраэль, ибо ты боролся и с ангелом, и с людьми, и одолел.

«Исраэль» от слова «срара» – господство, властвование.

Филон Александрийский препарирует имя Исраэль как состоящее из двух корней: «раа» – «видел» и «эль» – Бог, что в переводе обозначает «Зрящий Бога».

Имя Яаков указывало на то, что его владелец получил благословение хитростью. Вспомним слова Эйсава: «Не для того ли зовут его Яаков, что он уже дважды меня обхитрил? Первородство мое отобрал, а вот теперь – благословение мое». Имя же Исраэль означает, что отцовское благословение принадлежит ему по праву, соответствует его величию.

И засияло Яакову солнце, когда он направился к своему лагерю, припадая на одну ногу. Потому-то и не едят израильтяне седалищного нерва, – поясняет Тора, – ибо поразил тот ангел седалищный нерв Яакова.

Яаков посмотрел вдаль и увидел на горизонте Эйсава с отрядом в четыреста мужей. Превозмогая боль в ноге, он побежал им навстречу. И начал кланяться издалека, а подойдя ближе, отвесил семь земных поклонов. Эйсав силой поднял брата на ноги, растроганно пал к нему на грудь, и целовал его, и оба плакали. Так в обнимку они направились к стану Яакова.

– Кто это у тебя? – спросил рыжеволосый космач.

– Это дети, которыми Бог одарил слугу твоего, а это жены, – представил ему Яаков свою многочисленную семью.

– Что это за скот, который я встретил? – спросил Эйсав о подарках брата.

– Всё это, чтобы снискать милость у господина моего.

– У меня есть много, брат мой, пусть твое останется у тебя.

– О, нет! Если я обрел милость твою, то прими, пожалуйста, дар мой из руки моей, поскольку я увидел лицо твое, как увидел лицо ангела, и ты проявил ко мне благосклонность.

И упросил его Яаков, и принял Эйсав дары.

– Давай пойдем вместе, – предложил старший брат, – я пойду наравне с тобой.

Исраэль отчетливо представил себе, какая опасность таится в жизни бок о бок с язычниками. Он знал, что их обещания дружбы и равноправия обернутся потерей духовности, ассимиляцией. И решил поэтому выскользнуть из объятий идолопоклонников.

– Господин мой знает, что дети нежны, а скот у меня кормящий, и если гнать его один лишь день, то погибнет. Лучше пусть пойдет господин мой впереди слуги своего, я же буду двигаться медленно, как идет скот, и как могут идти дети, пока не приду к господину моему в Сеир, – сказал он поклонившись.

Эйсав помахал всем рукой и отправился домой. Не успел скрыться его отряд за горизонтом, как Яаков повернул в другую сторону и благополучно дошел до Шхема. Там он купил участок земли у сыновей Хамора, главы города, за сто монет и раскинул шатры свои.

(Шхем или библейский Сихем, был переименован в дальнейшем римлянами в Неаполис, откуда произошло арабское название Наблус).

Сыновья помогали Яакову обрабатывать землю, копать колодцы, пасти скот, единственная же его дочь Дина не находила себе места от скуки. Вот и решила прогуляться по городу, посмотреть на дочерей страны. На горе всем увидел ее Хивей, сын Хамора, и затащил во дворец, изнасиловал, надругался над чужеземкой.

«И прилепился он сердцем к Дине, и влюбился в эту девушку, и стал обольщать девичье сердце», предлагая выйти за него замуж.

– Смотри, твой отец заплатил такую кучу денег за крохотный участок земли, – говорил он, – а когда я женюсь на тебе, ты станешь бесплатно хозяйкой и города, и всех окрестностей.

Дина вместо ответа только плакала.

Хивею удалось добиться согласия отца на свадьбу с чужестранкой. Хамор после долгих колебаний все же навестил Яакова и сказал без лишних церемоний.

– Душа сына моего томится по дочери вашей, пожалуйста, отдайте ее в жены ему. Породнитесь с нами, дочерей ваших будете отдавать за нас, а наших дочерей будете брать себе. И будете жить вместе с нами, и будет страна эта открыта пред вами. Селитесь, торгуйте, приобретайте в собственность землю!

Яаков многозначительно молчал. Тогда слово взял сын градоначальника.

– Только бы мне обрести благословение ваше, что ни скажете – я дам. Назначьте мне выкуп самый большой, я дам все, что скажете! Только отдайте мне девицу в жены!

Вместо Яакова ответили его сыновья, «с хитростью говорили с тем, кто осквернил Дину, сестру их».

– Мы не можем этого сделать. Выдать сестру нашу за человека, который не обрезан – позор для нас. Если вы все станете как мы, если обрезан будет у вас каждый мужчина от мала до велика, тогда будем отдавать дочерей наших за вас, а ваших брать себе. Но если не послушаете нас, не обрежетесь, силой возьмем Дину и уйдем.

Правитель Шхема принял условие сыновей Яакова и обратился к горожанам с просьбой совершить массовое обрезания во имя счастья наследника престола. Более того, сам Хивей, воодушевляя народ, первым совершил эту процедуру. Горожане последовали его примеру.

На третий день после поголовного обрезания взяли братья Дины в руки мечи, вошли в город и перебили изнемогающих от боли мужчин.

«Хамора и сына его убили они мечом и взяли Дину из дома и вышли. Затем прошли по трупам и разграбили город за то, что жители его обесчестили сестру их. Мелкий и крупный скот их, и ослов их, и то, что было в городе, и то, что было в поле, они забрали. И все богатство их забрали, и всех их, и жен их пленили. И также взяли все, что было в домах»…

То была первая в истории резня, устроенная евреями – сыновьями Яакова.

Когда Исраэль узнал о постыдной жестокости своих сыновей, то занес над ними сжатые кулаки, обрушил град упреков:

– Вы меня погубили! Вы сделали меня ненавистным для жителей этой земли, – кричал он в неистовстве, – Соберутся они против меня, и поразят меня, и истреблен буду я и дом мой… Уйдем отсюда!

И вновь двинулся караван по исхоженным дорогам. И наслал Бог ужас на все города, мимо которых они проходили – никто не решался нападать на них.

На одном из привалов их нашла кормилица Ривки – Двора, которая рассказала Яакову о смерти его матери. Похоронил ее Эйсав в пещере Махпела. Для Яакова это известие оказалось трагичным вдвойне. Он скорбел по горячо любимой матери и переживал, что предал ее земле ненавистный брат.

С тяжелым сердцем сидел в шалаше Яаков, вспоминал картины прошлого. Вдруг шалаш осветился неземным светом, и Яакову вновь открылся Бог, благословил его, говоря:

– Ты больше не будешь зваться только именем Яаков, но Исраэль будет имя твое! Я – Бог Всемогущий! Плодись и размножайся. Народ и целое братство народов произойдут от тебя, и цари от тебя будут вести свой род. И страну, которую Я обещал Аврааму и Ицхаку, тебе Я отдам, и потомству твоему после тебя отдам эту землю.

Утром Яаков поставил обелиск на том месте, где говорил с ним Бог, и возлил вино и елей на него. И назвал это место «Бейт-Эль» – «Дом Божий».

Так Бог утвердил Яакова в новом имени – Исраэль. С этого дня, когда он совершает богоугодные деяния, Тора величает его Исраэль, если по старой привычке хитрит, идет окольными путями, то зовется Яаковым.

По дороге в Эфрат Рахель пожаловалась мужу на родовые схватки. Все её тело пронзила дикая, резкая боль. Бедняжка стонала, напрягалась, изнемогала и когда уже душа покидала тело, почти беззвучно прошептала: «Назовите младенца Бен-Они», (сын моих страданий). Родив сына, Рахель угасла, отдала душу Богу.

Так свершился сорвавшийся с уст праведника смертный приговор над самой любимой им женщиной, радостью его сердца, утехи души, услады глаз…

Исраэль похоронил Рахель недалеко от Бейт-Лехема («Дом хлеба») или по-иному Вифлеема. Надгробный памятник цел и поныне.

Яакову не хотелось, чтобы имя сына постоянно напоминало ему о страданиях матери, звучало как матереубийца, поэтому он дал новорожденному другое, созвучное с Бен-Они, имя – Беньямин – «Сын скорби».

Медленно, с остановками шел караван в сторону Хеврона. Яаков тяжело переносил одиночество, холодной стала его постель. Не выдержав этой муки, он переселился к Бильге.

Подобного оскорбления Леи не выдержал ее первенец Реувен.

Чтобы показать отцу свое возмущение, он вошел в шатер Бильги и демонстративно лег на ее кровать.

Яаков молча проглотил обиду, не прогнал злоумышленника, только поклялся в сердце своем не иметь больше детей.

Кто-кто, а праведник хорошо знал, что Реувен зачат в грехе – ведь первую брачную ночь, лежа с Леей, он думал о Рахели.

В Хевроне Яакова ждала печальная весть – Ицхак, его отец, умер и «приобщился к своему народу – мудрец, удовлетворенный днями жизни своей, и было дней жизни Ицхака сто восемьдесят лет».

Похоронили его Эйсав и Яаков в родовой усыпальнице Махпела рядом с Ривкой.

Кончились дни траура. Эйсав решил разъехаться с Яаковом, «ибо имущество их было слишком велико, чтобы жить вместе, и не могла земля, на которой жили они, вместить их из-за стад их». Эйсав поселился на горе Сеир, а Яаков осел в стране проживания отца его, в Кнаане.

Йосеф

Согласно обычаю, за стареющим отцом должен был присматривать младший сын. Однако Беньямин был еще слишком мал, и за Яаковым приглядывал Йосеф.

Старшие братья уходили на дальние пастбища, Йосеф оставался с отцом, «который любил его более всех сыновей, ибо тот был сыном старости его». Исраэль часами беседовал с любимцем о религии, посвящал его в тайны мироздания, читал псалмы, внушал почтительную любовь к Единому Богу.

Йосеф впитывал рассуждения отца, а в перерывах не гнушался и доносительством на братьев. Старшие сыновья ревновали отца к выскочке с прекрасными, как у Рахель, глазами, а когда убедились, что этот выскочка еще и стучит на них, то вовсе запрезирали его. Ко всему еще их страшило повторение истории с первородством, ведь отец мог передать его своему баловню, а их оставить с носом – дурной пример заразителен. Йосеф подпитывал их подозрения все новыми выходками. Так он потребовал, чтобы братья выслушивали его сны, да еще в присутствии отца.

Сон первый.

Вот мы вяжем снопы посреди поля, и вот мой сноп поднялся и стал прямо, и вот кругом стали ваши снопы и поклонились моему снопу.

Братья вознегодовали, мол, вздумал царствовать над нами, утри нос сопляк и зазнайка, не на таких напал.

Сон второй.

Вот солнце и луна, и одиннадцать звезд кланяются мне.

Отец побранил Йосефа, сказал недовольно:

– Что это за сон приснился тебе? Неужели я и мать твоя, и братья твои придем поклониться тебе до земли? Пустой твой сон, ведь Рахель умерла.

Братья молча сжали кулаки, их кровь клокотала ненавистью к этому наушнику, ябеднику, соглядатаю, клеветнику. С утра пораньше они ушли в Шхем пасти овец.

Через несколько недель Исраэль попросил Иосифа сходить на пастбище, посмотреть, здоровы ли братья и цел ли скот. Действительно он волновался за сыновей своих и скот или хотел помирить братьев, нам неизвестно.

Йосеф нарядился в пёструю рубашку, подаренную недавно его отцом, и бодрым шагом пошел в сторону Шхема.

Завидев издали весело, словно пританцовывая идущего Иосифа, братья натравили на него собак. Но волкодавы учуяли своего и завиляли хвостами. Тогда братья сказали друг другу: «Вот сновидец тот подходит, убьем его и бросим в одну из ям, а отцу скажем, что хищный зверь съел мальчика. Вот и увидим, сбудутся ли сны его».

Только Реувен воспротивился их замыслу, стал уговаривать братьев не проливать крови ближнего, ибо грех братоубийства самый тяжкий из всех грехов.

– Не лишим его жизни. Бросьте его в яму, а руки не налагайте на него, – предложил Реувен, решив про себя, ночью тайком вызволить Йосефа и отправить к отцу.

Братья нехотя согласились. Реувен сказался больным и ушел полежать в тени шалаша.

Йосеф беззаботно с раскрытыми для объятий руками подошел к братьям. Вместо приветствия те окружили его, сорвали разноцветную рубашку, поволокли к яме. Сбросив отрока в глубокую бездну, братья сели есть хлеб. И только теперь увидели караван странствующих купцов. Йе́гуду осенила спасительная мысль, которой он поделился с братьями:

– Что пользы, если мы уморим сновидца, лучше продадим его купцам, а рука наша да не будет на нем, ибо он брат наш, плоть наша.

Все согласно закивали головами. И когда купеческий караван подошел на близкое расстояние, они вытащили Йосефа и продали за двадцать сребреников. Караван продолжил путь в сторону Египта.

Вечером Реувен прокрался к яме, чтобы вызволить брата. Но как тает воск перед огнем, так растаяло его сердце при виде пустой ямы. И разорвал он одежды свои, и пошел к братьям и сказал: «Мальчика нет, а я куда денусь?». Те признались старшему брату в содеянном.

– Но как мы оправдаемся перед отцом? – воздел руки к небу Реувен.

– Давайте вымараем кровью козленка рубашку отрока и отнесем отцу. Он узнает пеструю рубашку и поверит, что Йосефа растерзал хищный зверь, – нашел выход Йе́гуда.

Горе Исраэля нельзя было передать человеческим языком. «И разорвал он одежды свои, и наложил вретище на чресла свои, и оплакивал сына многие годы». Сколько ни утешали его жены и дети, Яаков все причитал: «Горюя, сойду к сыну моему в могилу. Растерзан, растерзан Йосеф»…

Смотреть на глубоко скорбящего отца особенно тяжело было Йе́гуде, который придумал затею с продажей Йосефа. Да и братья в разговорах на пастбище старались свалить на него всю вину. Вконец истерзанный угрызениями совести, Йе́гуда решил покинуть отчий кров, ибо невыносимо стало ему общаться с братьями, видеть страдания отца.

Йе́гуда долго бесцельно брел по пустыне, наконец ноги привели его к Хире. Тот сжалился над исхудалым, кожа да кости, странником, на время приютил у себя. А вскоре и сосватал с дочерью купца, живущего по соседству.

Жена родила Йе́гуде трех сыновей – Эра, Онана и Шела.

Когда дети подросли, Йе́гуда женил старшего сына на девушке по имени Тамар. Но иегудин первенец «был неугоден в глазах Господа, и умертвил его Господь». По заведенному обычаю, брат умершего был обязан жениться на его бездетной жене, чтобы восстановить род первенца. Йе́гуда приказал второму сыну, Онану, взять в жены вдову покойного Эра. Онан отказался наотрез, заявив, что хочет иметь свое потомство, а не продлевать род брата. Однако отец настоял на своем. Онан придумал изощренную месть: «Когда входил к жене брата своего, ронял семя на землю», то есть перед половым актом прибегал к рукоблудию.

От имени его и пошло название этого блуда – онанизм.

Йе́гуда не догадывался о причине бесплодия невестки, но Бог все видел. «И было неугодно в глазах Господа то, что делал Онан, и умертвил Он также и его».

Йе́гуда посчитал Тамар причиной смерти двух сыновей и решил не рисковать жизнью третьего – Шема. Поэтому под разными предлогами отослал вдову к ее родителям.

Прошло много дней, и умерла жена Йе́гуды. Дом опустел, ничто не радовало глаз вдовца. Но тут подоспел праздник стрижки овец, на который для веселого времяпрепровождения собирались овцеводы всего округа. Йе́гуда решил развеять печаль, людей посмотреть и себя показать. Путь его проходил через город, где жила отверженная Тамар. Одна из ее подруг увидела Йе́гуду и помчалась к вдове со сногсшибательной новостью:

Твой свекор расхаживает по городу, разглядывает в лавках товары, развлекается. Сын его младший давно повзрослел, а ты зябнешь в холодной постели. Пойди, предъяви свои права, иначе так и состаришься бездетной.

Тамар быстро сменила одежду скорби на пестрое платье, покрыла голову покрывалом обольстительницы, уселась на перекрестке. Увидев женщину с закрытым лицом на бойком месте, Йе́гуда принял ее за придорожную блудницу и решил поразвлечься. Жрица любви потребовала деньги вперед.

– Как ты расплатишься, если войдешь ко мне?

– Я пошло тебе козленка из моего стада.

– Знаем мы вашего брата, одними обещаниями кормите. Оставь залог.

– Какой еще залог?

– Кольцо с печаткой, плащ и посох.

Йе́гуда вошел к мнимой блуднице, и зачала она.

Через несколько дней, возвращаясь с праздника стрижки овец, Йе́гуда не нашел той женщины на прежнем месте. Принялся расспрашивать людей, все руками разводили, мол, здесь никогда не водилось продажных женщин. Йе́гуда взвалил козленка на плечи и поплелся домой, кляня себя за доверчивость – первой встречной отдал кольцо с печаткой, плащ и посох.

По прошествии нескольких месяцев доброжелатели донесли Йе́гуде, что сноха Тамар потеряла всякий стыд, развратничает с кем попало, даже забрюхатела от блуда.

– Выведите ее из дома и сожгите на костре! – взбеленился Йе́гуда. Добровольцы-палачи во всю прыть побежали привести в исполнение приговор. Однако вскоре вернулись с растерянными лицами.

– Тамар утверждает, – сказали они, выкладывая перед Йе́гудой кольцо, плащ и посох, – что от человека, которому принадлежат эти вещи, она забеременела. И требует найти по этим приметам отца её будущего ребенка. Увидев вещественные доказательства своего отцовства, Йе́гуда долго не мог выйти из тупого оцепенения.

– Получается, от меня, снохача, она понесла, – произнес он наконец громким шепотом, – и все в отместку, что не дал ей в мужья младшего сына моего.

Йе́гуда при всем честном народе признал свою вину и попросил Тамар вернуться под его кров.

Ко времени родов оказалось, что Тамар носила во чреве своем близнецов. Один из двойняшек высунул наружу руку. Расторопная повитуха повязала краской нитью, чтобы обозначить первенца. Но тот неожиданно забрал руку внутрь, и первым на свет появился другой младенец.

– Вот пострел, – ласково шлепнув по попке, воскликнула повивальная бабка, – прорвался напролом.

Мальчика назвали Перецем, что в переводе значит «прорыв, пролом».

Второго младенца – нарекли Зерах – «Багряный» за красную нить на руке.

Тора посвящает отдельную главу истории Йе́гуды и Тамар, а о женах остальных братьев ничего не рассказывает. Это потому, что именно от Йе́гуды произойдёт династия царя Давида, о чем по наитию знала Тамар.

На этом обрывается повествование о злоключениях Йе́гуды.

Но история эта еще долго будет жить в памяти народной, о чем свидетельствуют разъяснения Моше общине в прощальной речи.

– Если жить будут братья вместе, и умрет один из них, а сына нет у него, то пусть не выходит жена умершего за человека чужого, вне семьи: деверь её пусть войдет к ней и возьмет себе в жены. А первенец, которого она родит, будет числиться по имени умершего брата его, и не сотрется имя его в Израиле. Но если не захочет этот человек взять невестку свою, то пусть подойдет невестка его к нему на глазах у старейшин, и снимет башмак его с ноги его, и плюнет в лицо ему… И будет имя его в Израиле – Дом разутого.

Рассказ о жизни Йосефа в Египте начинается с того, как ишмаильтяне привели его во дворец фараонова царедворца, начальника палачей или министра внутренних дел, Потифара. Увидев товар лицом, главный палач удивленно произнес:

– Везде белый продает черного, а здесь черный продает белого.

Сначала Йосеф трудился на тяжелых работах. Однако вскоре хозяин убедился в прилежании и быстром уме белого раба и взял его в качестве личного слуги. Йосеф делал карьеру, поднимался со ступеньки на ступеньку и добрался до должности домоправителя.

«И обрел Йосеф милость в глазах Потифара, и служил ему. И он поставил его над домом своим, и все отдал в руки его… С тех пор Господь благословил дом египтянина ради Йосефа и не знал при нем ничего, кроме хлеба, который ел…»

Йосеф возмужал, стал одеваться по моде, завивать волосы «и был красив станом и красив видом». Достоинства юноши не прошли мимо жадных глаз жены господина. Истосковавшаяся по мужской ласке прелестница решила уложить слугу в свою постель. Йосеф пытался увернуться от ее приставаний, уговаривал госпожу, дескать, негоже ему злоупотреблять доверием Потифара, который «отдал в руки мои все, и нет ничего, к чему бы он не допустил меня, кроме разве тебя, как же я сделаю это великое зло и согрешу пред Богом?!»…

Однажды Потифар со свитой отправился на празднование разлива Нила. Его жена прикинулась больной и осталась дома. Чувства не ходят на поводу у разума – охваченная страстью женщина подкараулила юношу, схватила его за одежду, пылко зашептала: «Ляг со мной!». Йосеф вырвался из объятий госпожи и выбежал из покоев, оставив в спешке верхнюю одежду в руках соблазнительницы. Жена Потифара испугалась, как бы при виде убегающего домоправителя служанки не догадались о ее домогательствах, и изобразила истерику, огласила дворец криком:

– Посмотрите, мой муж привел к нам чужака, который насмехается над нами. Он пришел ко мне, лечь со мной, но я закричала громким голосом, он ставил у меня свою одежду и побежал, и вышел наружу.

К вечеру вернулся Потифар. жена, захлебываясь слезами, рассказала супругу, как этот жалкий раб вздумал изнасиловать жену господина. Начальник палачей в гневе приказал бросить Йосефа в темницу.

Оригинальную трактовку этого сюжета мы находим в Коране.

Но та, в чьем доме пребывал он,

Решилась совратить его,

И двери заперла, и так сказала:

«Поди сюда!»

Ответил он:

«Да упаси Аллах! Мой господин

таким прекрасным сделал

Мне пребыванье (в этом доме).

Поистине, неправедным

не быть во благе!»

24

И так она его желала,

И он (в ответ) бы и желал ее,

Если б свидетельства

Владыки своего Он не увидел, —

Так (Мы веление Свое ему послали),

Чтоб зло и мерзость от него отвлечь.

Он – истинно, из искренних

служителей (Аллаха)!

25

И оба бросились бегом к двери,

И порвала она ему рубаху со спины.

А у двери столкнулись оба

с господином,

И молвила она:

«Каким должно быть

воздаяние тому,

Кто очагу семейному

недоброе задумал,

Как не темница иль

мучительная кара?»

26

(Йусуф) сказал:

«Это она пыталась

соблазнить меня».

И был свидетелем сему ее

(кузен-младенец).

«Если разорвана рубаха на груди,

Она права и лжец – Йусуф.

27

Но если на спине разорвана рубаха,

То лжет она, а он правдив».

28

И вот когда увидел он,

Что на спине разорвана

рубаха,

Он молвил:

«(Женщина!) Сие – (одна)

из ваших (многочисленных)

уловок.

Уловки ваши, несомненно,

велики.

29

Йусуф, ты близко к сердцу

это не бери. А ты, (распутная жена),

Проси прощения за грех свой.

Ты совершила (тяжкий) грех».

30

И дамы в городе сказали:

«Задумала жена вельможи

Вовлечь в соблазн юного раба.

Он возбудил в ней (пылкую) любовь.

Мы видим: она в явном

заблужденье».

31

Услышав пересуды (этих дам),

Она послала (их созвать),

И приготовила места

для возлежанья,

И каждой (гостье) нож дала,

И позвала (Йусуфа):

«Выйди к ним!»

Когда они увидели его,

Они его превознесли

(И в похотливом

вожделении своем)

Порезали себе (ножами)

руки и молвили:

«Убереги нас Бог! Это —

не (смертный) человек,

А благородный ангел!»

32

Она сказала:

«Вот пред вами тот, из-за

кого меня вы порицали.

Я обольстить его пыталась,

Но (в благочестии своем)

Он оставался твердо

(непорочен).

Но если он не сделает того,

Что я ему повелеваю,

Он будет заключен в

темницу

И будет из числа

ничтожных».

33

Ответил он:

«О мой Господь! Темница

мне милей того,

К чему меня они склоняют,

И, если Ты их (мерзкие)

уловки

(Своею Волей) от меня не

отведешь,

Я уступить могу (порыву),

и склонюсь,

И окажусь средь тех, кто

потерял рассудок».

34

И внял Господь его мольбе

И от него отвел их козни, —

Поистине, Он слышит (все)

и знает (обо всем)!

35

Потом подумали они

После того, как они видели

знаменья,

Что надо заточить его на

время.

Вчерашний домоправитель попал в тюрьму для провинившихся высокопоставленных особ. Его сокамерниками оказались виночерпий и пекарь фараона. Первый впал в немилость за муху в чаше властелина, второй – за камешек в хлебе.

Прошел год. «И приснился сон обоим в одну ночь, каждому свой сон, каждому сон своего толкования». Утром они с трудом продрали глаза. Видя их печальные лица, Йосеф спросил:

– Чего вы сегодня такие кислые?

– Дурные сны видели, а истолковать не можем, – пожаловались те.

– Ведь от Бога истолкование. И все же расскажите, может мне удастся, – предложил Йосеф, – только не гневайтесь, если истолкую неверно, я ведь не мастер разгадывать сны.

– Снилась мне виноградная лоза, – первым начал виночерпий, – а на лозе три ветки. И зацвела она, появились почки и созрели гроздья ягод. И я взял виноград и выжал его в чашу фараона, и подал чашу в руки фараона.

– Попробуем истолковать, – улыбнулся Йосеф. – Три ветви – это три дня. Через три дня фараон вознесет тебя и возвратит на место твое, и ты подашь чашу фараона в его руки, и вновь будешь почетным виночерпием. А сейчас у меня к тебе просьба. Если все исполнится, как я разгадал, замолви обо мне словечко фараону, похлопочи за меня, ибо я не виноват и напрасно сижу в этой яме.

– Пришел черед моего сна, – засуетился пекарь, – растолкуй, коль ты такой провидец. Вот три плетеные корзины на голове моей. В верхней корзине всякая пища фараона, изделия пекаря, и птицы клюют ее из корзины с головы моей.

Йосеф было отказался толковать сон главного пекаря, но тот настаивал, просил, требовал. Йосеф нехотя сказал:

– Три корзины – это три дня. Через три дня фараон снимет с тебя голову и повесит тебя на дереве. И птицы будут клевать плоть твою…

Через три дня все произошло по слову Йосефа. Фараон справлял день своего рождения. Среди приглашенных он недосчитался главного виночерпия и главного пекаря. И вспомнил об их прегрешениях, и приказал освободить виночерпия, а пекаря повесить.

Неблагодарный виночерпий даже не вспомнил о существовании Йосефа, подтвердив тем самым поговорку – с глаз долой, из сердца вон. Ведь сказано: «Счастлив человек, который на Господа возлагает надежду свою». Прошло два долгих года, и фараону приснился цветной сон, будто стоит он у реки и выходят одна за другой цепочкой семь коров тучных и холеных, с полным набухшим выменем, и пасутся в тростниковых зарослях. За ними выходят из той реки семь других коров, тощих и безобразных, с пустым выменем. И сожрали коровы тощие коров тучных. И незаметно было, что тучные вошли в утробу тощих, остались они такими же худыми, какими были прежде.

Фараон долго тер глаза, никак не мог проснуться. Повернулся на другой бок и вновь погрузился в глубокий сон. На этот раз ему приснилось вспаханное поле. На одном стебле всходят семь колосьев, крепких и полных, а за ними вырастают семь колосьев, тонких, опаленных восточным ветром. И поглотили колосья тонкие семь колосьев крепких и полных, но от этого не стали полными.

Даже проснувшись, фараон не мог уяснить себе, все это он видел во сне или наяву. Стряхнув с себя оцепенение, он приказал позвать во дворец всех волхвов и мудрецов египетских.

– Растолкуйте мне сон, ибо встрепенулась душа моя, – промолвил он повелительно.

Те долго ломали головы над разгадкой снов властителя, чесали затылки, пожимали плечами и наконец доложили поочередно.

– Первый сон, по нашему мнению, – глубокомысленно изрек представитель мудрецов, – говорит о том, что у фараона родится семь дочерей и все они умрут.

– Второй сон, как нам кажется, – взял слово прорицатель, – символизирует победы фараона над семью странами, но одновременно и потерю семи областей, которые восстанут против трона.

Фараон брезгливо отмахнулся от советников, как от назойливых мух.

Желая выслужиться перед властителем, выступил вперед виночерпий и рассказал о молодом сокамернике, который искусно разгадал его и пекаря сновидения. Фараон приказал немедля доставить во дворец чужестранного толкователя снов.

Слуги стремглав помчались в тюрьму, вывели Йосефа поспешно из ямы, искупали, постригли, переодели и представили пред светлые очи властителя.

Фараон оглядел его с ног до головы и сказал:

– Сон приснился мне, а толкователей ему нет. Я же слышал, будто ты понимаешь сны и как их толковать.

– Не я – Бог ответит во благо фараону, – поклонился Йосеф – Если сон от Вс-вышнего, то Он и даст толкование, а я всего лишь перескажу разгадку.

– Посмотрим, на что способны ты и твой Бог, – ответил фараон и рассказал свои сны.

– Сны твои об одном и том же: то, что Бог сделает, Он возвестил фараону, – не задумываясь, сказал Йосеф. – Семь коров холеных и семь колосьев хороших – это семь лет. Семь коров тощих, вышедших за ними, и семь колосьев пустых – тоже семь лет. Придут семь лет большого урожая по всей земле египетской, а после них наступят семь лет голодных. И забудутся годы сытости, истощит голод страну. И не будет заметно, что было когда-то изобилие в стране из-за того голода, ибо он будет очень тяжел. А повторился сон фараона дважды, потому что уготовано это Богом, и вскоре Бог исполнит это. А теперь пусть усмотрит фараон мужа разумного и мудрого и поставит его над землею египетской. Тот назначит чиновников над страною и сделает запасы в семь лет изобилия. Пусть собирают все съестное наступающих хороших и накопят зерна в распоряжение фараона и пусть хранят. И будет эта пища в запас для страны на семь мякинных лет, тогда не погибнет страна от недорода и голода.

– Найдем ли мы человека, подобного этому, в котором дух Бога? – обратился фараон к придворным, – нет никого более разумного и мудрого, чем он.

Советники дружно поддакивали. Фараон обратился к Йосефу:

– Ты будешь над домом моим, и по слову твоему управляться будет народ мой, только престолом я буду выше тебя. Смотри, я даю тебе власть над всею землею египетской.

В знак особого расположения и доверия снял фараон перстень с руки своей и надел его на палец Йосефа. И одел его в одежду из виссона, и возложил ему на шею цепь золотую, говоря:

– Отныне я нарекаю тебя именем Цафнат – Панеах («Открывающий тайное»).

Милость господина страны распространилась и на личную жизнь нового выдвиженца – Йосефу была дана в жены приемная дочь Потифара Аснат.

Как выяснилось позже, Аснат оказалась дочерью Дины, изнасилованной Шхемом. После ряда приключений она попала в Египет, где ее удочерил бездетный Потифар. Аснат носила на груди медальон с выгравированным именем матери, Дины.

Трудно сказать, был ли это тот самый Потифар, который упек Йосефа в кутузку. Если да, то волей судеб Зелха вместо любовницы стала тёщей Йосефа.

В тридцатилетием возрасте сын Яакова оказался правителем земли египетской. Первым долгом он совершил ознакомительную поездку по стране. Ехал Йосеф в колеснице, предназначенной для наместника, и всю дорогу стража возглашала перед ним: «Аврех, аврех!» (На колени»). Йосеф ввел подоходный налог – жители обязаны были отдавать в казну пятую часть урожая. «И производила земля за семь лет урожая из колоса горстями… И собрал Йосеф зерна как песка морского – очень много, так что перестал и считать, ибо не стало счета…»

Еще до наступления голодного года Аснат родила Йосефу двух сыновей, первенца он назвал Менаше, помогающий забыть (плохое), ибо Бог дал ему возможность забыть все мучения, другого – Эфраим («увеличивать плодородие»), ибо Бог возвеличил его в стране бедствия.

Кончились семь урожайных лет, наступили семь лет засухи. Голод царил во всех странах Ближнего Востока, только египтяне ели досыта. Жадные до денег земледельцы стали продавать зерно жителям ближнего зарубежья и быстро истощили свои запасы – амбары египтян опустели. Очутившийся в беде народ возопил: «Хлеба! Хлеба!». Йосеф распорядился открыть закрома и продавать хлеб местному населению по низкой цене.

В Египет потянулись толпы людей из голодных стран. Фараона испугало такое нашествие иноземцев, и сказал он наместнику:

– Мы еще не знаем, хватит ли хлеба для нас самих, весь мир не накормишь, распорядись прекратить продажу зерна.

– Может, лучше ограничить продажу, давать каждому по нужде, ведь наши закрома ломятся зерном, – мягко возразил Йосеф, пообещав: – Скоро мы их заполнил серебром.

Фараона убедили аргументы наместника. В тот же день Йосеф издал указ:

1. Никто не имеет права продавать зерно заезжему рабу – каждый покупатель должен быть представлен членом семьи.

2. Перепродавать зерно строго воспрещается.

3. Всякий получатель обязан записать в книге учета свое и отца имена.

Не без задней мысли включил Йосеф в указ последнюю статью. Он был уверен, что кто-то из дома Яакова придет рано или поздно за хлебом и тогда он узнает о судьбе отца и братьев. Каждый божий день Йосеф пробегал глазами по списку покупателей зерна, искал знакомые имена.

Сухие ветры из года в год губили урожай и в стране проживания Яакова. Поначалу братья покупали хлеб у перекупщиков, платили втридорога. Но Яаков из разговоров с купцами узнал, что в Египте зерно продают по сносной цене.

– Спуститесь в Египет и купите для нас там хлеб, чтобы жить и не умереть, – велел он сыновьям, – только не выделяйтесь, а постарайтесь затесаться в толпе и не входите все вместе в одни ворота. Египтяне народ коварный, лучше не бросаться им в глаза.

Десять сыновей Яакова отправились в неведомую житницу мира. Одиннадцатого, Беньямина, отец оставил при себе. Больно свежо было воспоминание о Йосефе, старец страшился потерять последнего сына Рахели.

Йосеф каждодневно проверял списки покупателей зерна и едва увидел имена своих братьев, приказал без промедления доставить их в контору. Десять здоровенных бородачей предстали пред очи правителя земли египетской.

– Откуда вы пришли? – сурово спросил наместник.

– Из Кнаана, чтобы купить хлеб, – поклонились братья до земли.

«Вот и исполнился мой сон о снопах, братья низко кланяются мне», мелькнуло в голове Йосефа, но открыться им не захотел. Не пожелал он быть узнанным братьями. «Нагоню на них страх, приведу в замешательство, посмотрим, как поведут себя, решил Йосеф и бросил им обвинение в шпионаже:

– Вы соглядатаи, высмотреть пришли наготу земли этой!

– Нет, господин наш, твои рабы пришли купить пищи. Мы все сыновья одного человека, разве пошлет отец всех детей своих на такое грешное дело?

– Тогда почему вы старались поодиночке смешаться с толпой?

– Мы честные, а разошлись по одному, чтобы искать пропавшего брата. Нас, рабов твоих, было двенадцать братьев. Одного не стало, он куда-то пропал, а меньший остался с отцом.

– Так я вам и поверил. Соглядатаи вы и никакого младшего брата не оставляли дома, а просто послали его обратно с донесением. Клянусь жизнью фараона, что вы выйдете отсюда, только если ваш младший брат придет сюда. Пошлите одного из вас, пусть приведет его. А вы будете задержаны. И проверены будут слова ваши, с вами ли правда. Подумайте и решите, кто из вас пойдет.

Только на третий день братьев вызвали на очередной допрос.

– Я изменил свое решение, – сказал наместник, – один из вас останется в тюрьме, остальные отвезут купленный хлеб голодающим семействам вашим. Заложника выпустим только тогда, когда приведете младшего брата вашего ко мне – и подтвердятся слова ваши, и не умрете.

Йосеф отослал за чем-то переводчика, а сам уселся в глубоком кресле. Будучи уверены, что наместник не понимает их языка, братья горячо заспорили, обрушились друг на друга с обвинениями.

– Мы виноваты за брата нашего, – говорил Леви, – мы видели его страдания и не услышали, когда он умолял о пощаде.

– За это и постигло нас это несчастье, – согласился Шимон.

– Я предупреждал вас «не грешите против мальчика», но вы не послушались, – напомнил Реувен, – и вот кровь его взыскивается.

У Йосефа от волнения горло свело, он выбежал в смежную комнату и дал волю слезам. Чуть переждал, совладел с собой и как ни в чем не бывало вернулся к все еще спорящим пленникам.

– Ну как, выбрали, кому оставаться? – спросил фараонов наместник через переводчика.

Братья молча опустили головы.

– Тогда я сам выберу, ты, – указал он на Шимона, – ты останешься заложником.

Стражники связали Шимона, бросили в тюрьму.

Йосеф приказал рабам наполнить мешки пришельцев зерном и отпустить восвояси. Конторщику же велел положить незаметно в те же мешки серебро, которым братья расплатились за товар.

Опечаленные сыны Яакова погнали ослов в обратный путь. На привале первым открыл торбу Иссахар и к своему ужасу обнаружил внутри серебряные монеты. Остальные бросились к своим торбам и тоже нащупали серебро. И обмерло у них сердце, и с трепетом говорили они друг другу: «Что это Бог делает с нами?»

Кляня себя и судьбу, братья вернулись домой, рассказали отцу все без утайки. Яаков разбушевался:

– Вы лишили меня детей! Йосефа нет, и Шимона нет, а теперь и Беньямина хотите взять. И кто вас тянул за язык рассказывать об оставшемся брате? Болтуны, глупцы несчастные!

– Послушай, отец, двух сыновей моих умертвишь ты, если я не приведу мальчика обратно. Отдай его в мои руки, и я верну его целым и невредимым, – сказал Реувен.

– Глупец, разве твои дети не часть меня? Нет, не пойдет Беньямин с вами, ибо брат его умер, и он один остался мне от Рахели. Если случится с ним несчастье, сойду я в могилу в скорбной старости.

Братья подчинились воле Яакова.

Засуха свирепствовала пуще прежнего, припасы подошли к концу, голод тяготел над страной. Братья все настойчивей упрашивали отца доверить им Беньямина, клятвенно обещали, что даже волосок не упадёт с головы мальчика.

Исраэлю пришлось согласиться. С тяжелым сердцем отпустил он дитя любимой жены в сулящую ему сюрпризы страну.

Братья благополучно спустились в Египет. Предупрежденные Йосефом слуги ввели их в личные апартаменты господина, дали омыть ноги, усадили вдоль стены. Наконец появился и наместник фараона. И поднял он глаза свои, и увидел Беньямина, брата своего, сына матери своей, и сказал:

– Да помилует тебя Бог, сын мой.

И спросил его:

– Есть ли у тебя единоутробный брат?

– Был у меня кровный брат, да не знаю, где он теперь, – смиренно ответил Беньямин.

И вскипела у Йосефа жалость к брату, навернулись слезы на глаза, но скрепился и приказал слугам подавать кушанье. Египтяне сели за один стол, а братья за другой, ибо не могли есть египтяне с иноверцами, потому что это мерзость для египтян. Братья развязали сумы, достали серебро, передали господину, сказав, что оно случайно попало в их мешки после первой сделки.

– Мир вам! Не бойтесь! Бог ваш и Бог отцов ваших дал вам клад в мешки, а ваше серебро дошло до меня, – успокоил их наместник и, проявив учтивость, спросил: – Здоровы ли вы, здоров ли ваш отец, о котором вы говорили?

– Мир рабу твоему, он жив и здоров, – склонили они головы в поклоне.

На рассвете братья с присоединившимся к ним Шимоном погнали гружённых зерном ослов в Кнаан. Весело шагали они по дороге, ни сном, ни духом не ведая, что Йосеф приказал домоправителю исподтишка сунуть в мешок Беньямину свой драгоценный кубок.

Едва братья вышли из города, как их догнал отряд стражников.

– Почему вы заплатили злом за добро? Взяли без спроса кубок, из которого пьет господин наш. Плохо вы поступили, – сурово сказал главный стражник.

– Помилуйте, господин, не брали мы ничего. Мы люди честные, ведь серебро, которое нашли мы в сумах наших, мы возвратили, как же мы будем красть из дома господина нашего, – отвечали братья. – У кого из нас найдется, тот да умрёт! И мы будем рабами господину нашему.

– Так и должно быть, но мы поступим иначе. У кого кубок найдется, тот будет мне рабом, а вы чисты будете, – сказал, как отрезал, глава отряда.

Братья поспешно опустили свои мешки на землю. При обыске кубок обнаружили в суме Беньямина. И разорвали они одежды свои, и навьючили каждый осла своего, и возвратились в город.

Йосеф поджидал их в своих апартаментах. Переступив порог, братья пали перед наместником на землю.

– Что сказать господину моему, что говорить нам и чем оправдаться? – сказал Йе́гуда дрожащим голосом. – Бог нашел вину за рабами твоими, и вот мы рабы господину нашему, и мы, и тот, в чьих руках оказался кубок.

– Не пристало мне поступать так. Только человек, укравший кубок, будет мне рабом, а вы идите с миром к отцу вашему, – постановил наместник.

– Позволь сказать рабу твоему слово в уши господина моего. И да не возгорится гнев твой на раба твоего, ибо ты тоже, что и фараон, – отвесил поясной поклон Йе́гуда. – Есть у нас престарелый отец, у которого родился в старости мальчик. Брат его умер, и он единственный остался от матери своей, и отец любит его. Если мы придем к нему без отрока, с душою которого связана душа его, то умрет отец наш. Раб же твой поручился за отрока перед отцом. Лучше я останусь рабом вместо него, а мальчика отпусти к отцу.

В ту минуту Йосеф окончательно убедился, что сыновья Яакова раскаиваются в содеянном с ним, теперь уже не допустят расправы над братом, повторения трагедии, готовы идти на самопожертвование ради спасения отрока.

– Я Йосеф, брат ваш, которого вы продали в Египет, – произнес он на священном языке, – но теперь не печальтесь и не корите себя, ибо для вашего пропитания Бог послал меня вперед. Нет, не вы послали меня сюда, а Бог. А теперь поторопитесь, взойдите к отцу моему и передайте: Так сказал сын твой Йосеф: «Поставил меня Бог господином над всем Египтом, сойди ко мне, не медли, и поселишься в земле Тошен и будешь близ меня. Я прокормлю тебя и семейство твое, чтобы не обнищал дом твой, ибо впереди еще пять лет голода».

Братья растерянно озирались по сторонам. Трудно им было поверить в нежданно свалившееся с неба счастье, хотя и очень хотелось. Йосеф прочел на их лицах недоумение, и чтобы рассеять сомнения братьев рассказал историю своих мытарств и чудесного возвышения.

«И пал он на шею Беньямину, и плакал. И Беньямин плакал на шее его». Лишь теперь обрели братья дар речи, прижали вновь обретенного брата к груди, целовали сквозь слезы радости.

Слух о встрече наместника с братьями мгновенно долетел до дворца.

– Если один еврей оказался столь выгодным стране, то целый род их принесет нам еще большую пользу, – сказал фараон советникам.

И когда Йосеф попросил властелина приютить сынов Израиля под египетским кровом, тот ответил милостивым согласием.

– Пусть навьючат братья твои скот их разными припасами и пойдут за отцом в землю Кнаан, – сказал он, – а когда вернутся, я дам им лучшее в земле египетской, и будут есть тук земли этой.

Йосеф. отправил братьев в путь с богатыми дарами и повозками о двух и о четырех колесах для Яакова, женщин и детей.

Много лет назад сыновья Яакова с трудом тащили ноги, идя к отцу со страшной вестью о гибели Йосефа, теперь они словно на крыльях летели с радостной новостью о чудесном воскрешении первенца Рахели.

Яаков уже заждался своих сыновей. Сидя перед шалашом, он целыми днями напролет смотрел вдаль. И когда, наконец, увидел на фоне заходящего солнца караван, сердце его замерло.

Братья взахлеб рассказывали и пересказывали подробности встречи с Йосефом. И воспрял духом Исраэль, и воскликнул:

– Жив еще мой Йосеф, пойду и увижу, прежде чем умереть!

И говорил Бог Исраэлю в видениях ночных, и сказал: «Яаков, Яаков! Я – Бог отца твоего. Не бойся сойти в Египет, ибо народом великим Я сделаю тебя там. Я сойду с тобой в Египет, и Я выведу тебя обратно. И Йосеф закроет глаза твои».

И тронулись израильтяне на фараоновых колясках в путь. У границы Египта их встретил окруженный свитой вельмож Йосеф. Увидев отца, он с плачем пал на шею старца. Яаков долго пристально разглядывал любимца, обнимал, целовал, приговаривая:

– После того, как я увидел лицо твое, убедился, что ты жив, могу спокойно умереть.

На следующий день представил Йосеф фараону отца своего Яакова. – Сколько лет жизни твоей? – немного удивленно спросил фараон, ибо выглядел древним стариком.

– Дней жизни моей сто тридцать лет, немноги и злополучны были дни жизни моей, не годы состарили меня, а горести и скитания, – ответил старец и благословил фараона.

– Отец твой и братья твои пришли к тебе, – обратился властитель к наместнику, – земля египетская перед тобой, в любом месте страны посели их.

Йосеф выбрал землю Гошен – пустующую, но плодородную окраину страны.

Первые годы поселения евреи занимались традиционным для них скотоводством.

Надменно-горделивых египтян вовсе не смущало их присутствие во владениях фараона. Ибо у египтян считался нечистым всякий, кто занимался разведением мелкого скота.

По сведениям Геродота, всякий пастух принадлежал к низшей из семи египетских каст, причём позорным считалось лишь свиноводство.

Всех душ, пришедших с Яаковым в Египет, вышедших из его чресел, было семьдесят. «И поселился Израиль в стране египетской, в земле Гошен, и осел на ней, и расплодился, и умножился весьма»…

Так началось двухвековое египетское рабство еврейского народа. Череда лет жизни откладывала на Яакова свой отпечаток, и на семнадцатом году пребывания в Гошене патриарх почувствовал приближение смерти. Он призвал Йосефа, усадил рядом с собой, говоря:

– Положи руку твою под бедро мое и дай клятву не хоронить меня в Египте. Когда я уйду к отцам моим, ты вынесешь меня и похоронишь в их гробнице.

Йосеф торжественно поклялся выполнить последнюю волю отца.

Яаков-Исраэль скончался в возрасте ста сорока семи лет и был приобщен к народу своему.

Йосеф повелел врачам набальзамировать усопшего. Семьдесят дней, срок бальзамирования, оплакивали отца дети его и египтяне. А когда прошли дни плача по Яакову, отнесли его сыновья в землю Кнаан и похоронили в пещере Махпела.

Похороны Яакова

Лубок. Украина. Вторая половина XIX века

Тора напоминает, что это поле с усыпальницей «купил Авраам в собственность» и с тех пор оно стало законным достоянием евреев.

После похорон братья испугались, что Йосеф «возненавидит нас и воздаст нам за все зло, которое мы ему сделали», и сказали ему:

– Отец твой завещал перед смертью простить вину братьев твоих, хотя они сделали тебе зло.

Йосеф ответил им сквозь слезы:

– Не бойтесь! Разве я вместо Бога? Вы замышляли против меня зло, но Бог задумал добро, чтобы сделать то, что ныне есть: сохранить жизнь многочисленному народу. А теперь я буду кормить вас и малюток ваших.

Окруженный почетом и роскошью Йосеф дожил до преклонного возраста и видел детей Эфраима до третьего поколения, а также внуки Менаше были взлелеяны на коленях его.

Но подкралась старость, участились болезни, и собрал он братьев у постели своей, говоря:

– Я умираю, но Бог непременно вспомнит о вас и выведет вас из страны в страну, о которой клялся Аврааму, Ицхаку и Яакову. Поклянитесь, что вынесете кости мои отсюда и предадите их земле возле Шхема, в том месте, откуда я был продан.

Умер Йосеф в возрасте ста десяти лет от роду. Братья набальзамировали его и положили в саркофаг…

Все сорок лет странствий евреи носили останки Йосефа по пустыне, пока не упокоили в Земле Обетованной.

Раввинское предание, повторяющееся с различными мелкими вариантами также в сочинениях арабских писателей сообщает подробности о том, как тело Иосифа было положено в мраморный гроб и опущено в Нил. По сирийским преданиям, этот гроб был помещен в одной из царских пирамид. Когда Моисей собрался вывести евреев из Египта, ему пришлось обратиться за указанием касательно местонахождения праха любимого патриарха к престарелой Серах, отождествляемой с дочерью Ашера, сына Яакова. Последняя указала Моисею на требуемое место, и великий вождь путем разных заклинаний вызвал на поверхность реки гроб, который и был затем доставлен евреями, после сорокалетнего странствования по пустыне, благополучно в Хананею.

Моше

При жизни Яакова евреи редко покидали черту оседлости. Патриарх строго следил за тем, чтобы они не вступали в лишние контакты с египтянами.

Йосеф, следуя традиции отца, тоже держал сынов Израиля на расстоянии от соседей.

После смерти кормильца жители гетто словно с цепи сорвались. Начали стремительно расселяться по всей стране, растворяться среди титульной нации. Все чаще раздавался призыв: «Будем как египтяне». Дошли даже до того, что не всегда соблюдали заповедь обрезания. Хотя первой заповеди – «плодитесь и размножайтесь» – придерживались строго. Со временем потомки Яакова «стали чрезвычайно многочисленны, и наполнилась ими страна».

Вначале египтяне терпимо относились к народу Йосефа, но со временем увидели в чужаках конкурентов будь то в торговле или искусстве, и сменили прежнюю любовь на дикую ненависть. А когда умер фараон и на трон воссел новый диктатор, над евреями сгустились черные тучи.

«Эти иноверцы набрали сильную силу. Случись война, они присоединятся к врагу и ударят нас в спину», – говорил новый господин Египта своим приближенным.

Советники чутко уловили, откуда дуют ветры и угодливо предложили:

– Давайте изнурим их тяжким трудом, бросим на стройки городов Питом и Рамсес.

– Неплохая идея, – согласился фараон, – так мы положим конец еврейскому засилью.

Вскоре по всему Гошену были расклеены папирусы с первым декретом фараона.

Вы нужны стране. Города Питом и Рамсес срочно нуждаются в перестройке. Это патриотическое начинание крайне важно для надежного хранения национальных богатств. Подписавшие контракт будут получать щедрую плату за каждый рабочий день. Все граждане страны обязаны принять участие в этом достойном деле.

В назначенный день первым на великую стройку приехал сам фараон. Взяв в руки лопату и заступ, он личным примером воодушевлял строительных рабочих. Сыны Израиля клюнули на приманку и весь день работали не за страх, а за совесть. Вечером надсмотрщики составили списки участников почина и попросили каждого сосчитать, сколько кирпичей он положил за рабочий день.

– Завтра и послезавтра, и каждый день вы обязаны будете класть не меньше, – сказали они уже тоном приказа.

Еврейских тружеников поселили в рабочие поселки, выходить из которых не разрешалось ни под каким предлогом. Горькой стала их жизнь из-за тяжкого труда над глиной и кирпичами. Ужесточая требования, надсмотрщики вместо недостающих кирпичей замуровывали в стены еврейских детей. Фараон задался целью довести население Гошена до минимума и приказал отгородить строителей от их жен. Рабским трудом в лагерях он решил обречь сынов Израиля на медленное вымирание.

И добился бы своей цели, не взвали на себя заботу о продлении рода женщины. Бесстрашные, они тайком по вечерам пробирались в лагеря, снабжали изголодавшихся работяг рыбой, которую зачерпывали вместе с водой из Нила, оставались с мужьями до раннего утра. Велика была заслуга еврейских женщин в сохранении потомства.

Когда фараон убедился, что его план окончательного решения еврейского вопроса терпит неудачу, то пришел в бешенство и приказал убивать новорожденных мальчиков. Однако советники осторожно подсказали властителю, дескать, народ еще хранит добрую память о Йосефе, лучше убивать сородичей бывшего правителя с помощью повивальщиц.

Во дворец были вызваны Шифра-Йохевед и её дочь Пуа-Мирьям. Йохевед прозвали Шифрой, потому что благодаря ее уходу младенцы лучше росли и становились красивее (шипер – улучшать). А Мирьям лучше других умела успокаивать плачущих новорожденных. (Паа – гукать, ворковать).

– Принимая роды у евреек, не спускайте глаз с младенцев: если сын, умертвите его, а если дочь – пусть живет, – приказал им фараон.

Повитухи обещали выполнить волю властителя, однако слова своего не сдержали. Они помогали родителям скрывать мальчиков от глаз вездесущих надзирателей.

Строптивые повитухи были вновь приведены во дворец.

– Почему вы уклоняетесь от выполнения моего приказа? Почему помогаете детям остаться в живых? – вопросил фараон гневно.

– Ведь еврейки не похожи на египтянок, они, как животные, рожают прежде, чем мы успеваем придти, – ответили в свое оправдание повивальные бабки. Фараон, брезгливо поморщившись, велел вышвырнуть их из дворца.

«И благоволил Всесильный к повитухам, и народ умножился и усилился чрезвычайно. И за то, что страшились они Всесильного, создал Он им дома»! Потомки Йохевед-Шифры стали священнослужителями, а потомки Мирьям-Пуа царями…

В ту ночь властителю Египта приснился странный сон.

Вот он восседает на троне и перед ним стоит старик с весами в руках. Вдруг старик схватил в охапку всю фараонову свиту и бросил на одну чашу весов, а на вторую положил белого ягненка. Чаша с ягненком перевесила чашу со свитой.

Проснулся фараон в холодном поту и призвал трех главных советников – мага Билама, философа Итро, астролога Уцу.

– Растолкуйте мой сон! – приказал он, пересказав ночное видение. Билам потер пальцами лоб и произнес:

– Смысл вашего сна не вызывает сомнений. Это предсказание того, что некто рожденный еврейской женщиной, покусится на египетский трон. Их всех следует перебить заблаговременно.

С мнением мага не согласился Итро.

– Как вы знаете, – сказал он, – всякий раз, когда мы причиняли вред этому народу, то сами же оставались в проигрыше. Мне думается, лучше всего не трогать их, пусть живут в своем Гошене и пасут скот.

Последним слово взял Уца.

– Я хорошо знаю этих евреев, огонь не причиняет им вреда, мечи их не убивают, стрелы не достают, рабство не сгибает. Единственное, против чего они бессильны – вода. Прикажите топить их младенцев в Ниле.

Фараон принял совет астролога. Тут же, не откладывая, подписал новый Указ:

С сегодняшнего дня всех еврейских мальчиков топить в водах Нила!

Такой поворот дела египтянам пришелся по душе. Сладострастно чмокая губами, мужики предвкушали времена, когда все еврейские девушки достанутся им. Более дальновидные мужи надеялись приобщить славящихся красотой евреек к их религии, привить им египетские понятия и образ жизни.

За то, что египтяне топили еврейских младенцев в водах Нила, они сами были потоплены по Божьей воле в водах Красного моря.

И жил в Гошене правнук Яакова из колена Леви – Амрам. Население гетто чтило его как праведника, Амрам соблюдал все заповеди и обычаи предков, ходил перед Богом. Женат он был на своей тетке Йохевед, которая родила ему мальчика Аарона и девочку Мирьям. Дочка появилась на свет в год начала гонений на евреев, поэтому назвали ее Мирьям (от «мар» – горечь).

Когда Йохевед, вызванная во дворец в качестве повитухи, рассказала супругу о приказе убивать всех новорожденных младенцев, Амрам здраво рассудил, что незачем рожать детей и видеть потом их задушенными, и перестал спать с женой. Примеру праведника последовали многие мужчины, рождаемость в черте оседлости пошла на убыль.

Юная Мирьям, помогавшая матери в акушерстве, однажды упрекнула Амрама:

– Ты поступаешь хуже фараона. Он обрек на смерть только мальчиков, ты же лишаешь жизни и мальчиков и девочек.

Амрам признал правоту дочери и вернулся к исполнению своих супружеских обязанностей.

Ко времени ужесточения фараоном мер по сокращению численности населения Гошена Йохевед уже носила под сердцем ребенка.

Согласно преданию, Йохевед родила мальчика на седьмом месяце беременности, благодаря чему смогла укрывать сына от глаз надзирателей полных три месяца. Далее таиться было опасно, и родители решили вручить судьбу младенца Вс-вышнему.

Йохевед взяла ларец из папируса, обмазала внутри асфальтом, снаружи смолой, положила в него мальчика и отнесла в камыши на берегу Нила. Дочь её Мирьям спряталась неподалеку в кустах, чтобы наблюдать за братиком.

В тот день пришла искупаться в реке дочь фараона и нежданно-негаданно увидела в камышах сундучок. Из любопытства она велела служанке извлечь находку из заводи. Откинув крышку, принцесса залюбовалась прелестным созданием, взяла мальчика на руки.

По Библии царевна собиралась купаться в Ниле, а не только гуляла по берегу реки. Раввинское предание сообщает, что царевна страдала проказой и хотела избавиться от своей болезни, купаясь в воде священного Нила. Но одного прикосновения к ребенку было достаточно, чтобы исцелить ее. Арабские комментаторы Корана замечают к суре 28, 8, что дочь фараона, которая носит у них название Асия, увидела сияние на челе ребенка, сосавшего в то время свой палец, из которого текло молоко. Она тотчас полюбила его. У фараона была другая дочь, прокаженная, которую по определению врачей могла спасти только слюна человекоподобного речного существа. Асия употребила для сестры слюну Моисея и тем исцелила её. Этим объясняется и успех Моисея при дворе фараона.

– Не иначе, как это еврейское дитя, – промолвила дочь фараона, увидев обрезанную крайнюю плоть ребенка.

Мирьям поспешила выйти из-за кустов, чтобы предложить госпоже:

– Если принцесса желает, я могу сбегать за кормилицей-еврейкой, которая выкормит мальчика для тебя.

Дочь фараона выразила согласие. Мирьям помчалась домой и вскоре привела свою и братика мать Йохевед.

– Откуда у тебя молоко в грудях? – надменно спросила принцесса.

– Недавно дочь родила, – слукавила Йохевед.

– Выкорми этого красавчика для меня, хорошо заплачу, – промолвила дочь фараона.

Так, по воле Небес мать мальчика оказалась его кормилицей.

Словно сговорившись, обе женщины назвали его Моше.

Согласно Иосифу Флавию, это имя состоит из двух египетских корней – «му» вода и «ошись» спасение. На иврите же оно обозначает «извлекатель». Йохевед провидчески выразила уверенность, что ее сын извлечет народ из беды. (В русских переводах Моше зовется Моисеем).

Приемыш рос во дворце, и фараон в минуты доброго расположения духа играл с ним в разные игры. Однажды мальчик сорвал с головы властителя корону и нахлобучил на себя. Маги затараторили, дескать, это дурная примета, найденыш лишит фараона власти, недавний сон окажется в руку, подкидыша следует немедленно казнить.

Но вмешался Итро, мудрый советник властителя.

– Думаю, нам не стоит делать поспешные выводы из детского баловства, – сказал философ, – давайте испытаем ребенка. Поставим перед ним поднос с золотом и раскаленным углем. Если он схватит ручонками золото, значит, поступки его осмысленны, если же предпочтет уголь, значит, он просто шалун и несмышленыш.

Фараон распорядился принести блюдо с золотом и тлеющим углем. Мальчик потянулся было к драгоценному металлу, но ангел отвел его руку. Тогда он схватил горячий уголек и, обжегшись, поднес в испуге его к губам. С тех пор Моше страдал дефектом речи – был «тяжелоуст и заикался».

Интриганы маги не могли простить Итро вмешательства в их функции и при каждом удобном случае нашептывали фараону на философа всякие гадости. В конце концов Итро был вынужден покинуть дворец, бежать в Мидьян.

Моше рос в роскоши, мудрецы приобщали его к наукам, бывалые воины учили искусству ведения боя. (По утверждению Иосифа Флавия Моше был военачальником египетской армии). Фараон высоко ценил в приемном внуке отвагу и рассудительность, часто советовался с ним.

При всем при этом Моше не забывал своего народа, старался облегчить участь жителей Гошена, даже убедил фараона дать сынам Израиля в неделю один день отдыха.

– Если мы этого не сделаем, – неоднократно повторял он, – евреи долго не продержатся, а ты лишишься незаменимых строителей.

С каждым годом все невыносимее становилось Моше видеть страдания своих братьев. Как-то он оказался свидетелем жестокой расправы надзирателя над невинным евреем и, потеряв власть над собой, убил насильника. Придя в себя, он огляделся по сторонам – вокруг ни души – тогда поспешно закопал труп в песок.

Через несколько дней Моше вышел прогуляться по городу. И увидел, как в темной подворотне один еврей бьет другого.

– Почему ты обижаешь ближнего своего? – спросил он нечестивца.

Драчун взглянул исподлобья и пробурчал:

– Кто поставил тебя судьей над нами? Или руки чешутся убить меня, как намедни египтянина?

Моше понял, что весть о его расправе над надзирателем очень скоро достигнет ушей фараона, тогда ему не миновать наказания.

«Надо бежать из дворца, другого выхода нет», – решил Моше.

Всего в фараоновом доме Моше провел сорок лет…

В скитаниях по пустыне Моше достиг города Мидьян. На окраине он увидел толпившихся у колодца людей. Они голосили, обзывали несчастных девушек непотребными словами, отгоняли от источника воды.

– Немедленно прекратите, дайте девушкам напоить скот, – повелительно крикнул Моше.

Мужчины испугались незнакомца, отступили. Девушки набрали воды, а вернувшись домой, рассказали отцу о «добром египтянине».

– Где же он, почему вы не пригласили доброго человека отобедать с нами? – пожурил старец дочерей.

Девушки побежали к колодцу, чтобы передать заступнику приглашение отца. После плотного обеда, сдобренного отменным вином, пришелец рассказал хозяину историю своей жизни.

– Погоди, так ты тот самый мальчуган, которого я спас от расправы? – воскликнул Итро.

– А ты тот самый советник фараона, что придумал мне испытание? – обрадовался Моше.

Весь остаток дня они провели в мирной беседе. Итро рассказал гостю о своих злоключениях – как он тайно покинул дворец, обосновался в Мидьяне, стал здесь жрецом, разочаровался в служении местным богам и отказался от жреческого сана.

– С тех пор со мной перестали здороваться, моих девочек оскорбляют на каждом шагу, называют отверженными, – жаловался старец, – ты сам видел, как отгоняли их от колодца.

– Да, вашему положению трудно позавидовать, – отозвался Моше, – впрочем, мне тоже приходится не сладко.

– Если хочешь, поживи у нас некоторое время, отдохни, потом продолжишь свой путь, – предложил старец.

Моше остался у Итро на несколько дней, которые растянулись в несколько десятилетий. Он женился на Ципоре, дочери старца, обзавелся детьми, осел казалось навсегда.

Однако, все мы ходим под Богом – Господь уготовил Моше иную судьбу…

В один прекрасный день Моше вышел ранним утром в сад за домом помолиться. Стояла осень, желтые листья толстым слоем покрыли землю. Моше шёл по этому пестрому ковру и вдруг зацепился ногой за что-то твердое. Он отгреб листья и увидел наконечник жезла. Силой выдернув из земли наконечник, отнес к Итро.

– Этот сапфировый жезл принадлежал Йосефу, – сообщил ему старец, – я прихватил его в качестве реликвии. Согласно молве, его подарил Адаму Бог. Затем жезл переходил из рук в руки, в конце концов он достался Яакову, который на излете души оставил его Йосефу. Бери, он по праву твой.

Моше изучающе разглядывал находку и неожиданно обнаружил на рукоятке вычеканенные буквы имени Вс-вышнего. Его осенило – это магический жезл…

Раввинская литература сообщает об этом посохе много любопытного.

Во-первых, самое сотворение этой палки (המטה) было необыкновенно, так как оно случилось в сумерки первой пятницы, после того как Господь Бог закончил мироздание. Во-вторых, он был весь из сапфира, взятого из трона Превечного, весил около пуда и был украшен выгравированным на нем именем Божества. Посох этот далее был собственностью Адама, от которого последовательно переходил к патриархам. После смерти Йосефа посох попал во дворец фараона, откуда его взял Реуэль и поместил в своем саду. Посох так твердо засел в почве, что никто не имел сил извлечь его. Когда это без труда удалось Моше, Реуэль, по преданию, узнал в нём избранника Предвечного и дал ему в жены дочь свою Циппору.

Интересные варианты и подробности этого предания можно найти у арабских комментаторов Корана и сирийской «Книги пчел».

Гнет сынов Израиля в Египте достиг пределов терпимого «и застонали они от работы, и возопили, и вознесся этот вопль к Богу, И услышал Всесильный их стенания. И сказал: Пришла пора навести порядок!».

Превечный обратил свой взгляд на Моше, который пас скот у горы Синай, и увидел, как тот гонится за отбившимся от стада ягненком. Когда у бедного ягнёнка от усталости подкосились ноги, пастух сжалился над ним, взвалил себе на плечи. Бог сказал ангелам:

– Тот, кто проявляет такое милосердие к овцам, достоин пасти Мой народ. Спустимся к нему.

Однажды у подножья горы Синай Моше вдруг увидел пылающий, но не сгорающий куст терновника. Подойдя ближе, он услышал голос:

– Моше, Моше!

Ему показалось, будто имя его произносят языки пламени.

– Вот я! – ответил Моше заикаясь.

Языки огня зашевелились:

– Сними свою обувь, ибо место, на котором ты стоишь, святое. Я – Бог твоего отца и Авраама, Ицхака, Яакова, сошел на землю, чтобы вывести народ Мой из Египта и привести в страну прекрасную и просторную, землю, текущую молоком и медом. Ступай к фараону и выведи сынов Израиля из страны рабства.

– Но кто я, чтобы предстать пред фараоном? Да и небезопасно мне возвратиться в Египет.

– Я буду с тобой!

– А если они спросят, кто послал меня, что отвечу? Назовись.

– Я зовусь по Моим деяниям. Когда сужу мир, то Я – Бог, когда милую – Вс-вышний, когда караю – Господь, а сейчас зови Меня Яхве, ибо эти четыре буквы Моего имени означают, что Я буду с народом Израиля во все времена изгнания.

– Но эти упрямцы не поверят мне на слово, высмеют.

– Что ты держишь в руке?

– Посох, то бишь жезл.

– Брось его на землю.

Моше осторожно опустил жезл, который мгновенно превратился в змея.

Из неопалимой купины вновь раздался голос:

– Когда ты порочил Мой народ, называя его упрямым, то язык твой был злой, как у змеи. Подними посох.

Моше дрожащей рукой дотронулся до хвоста змея, тот превратился в жезл.

– Теперь положи руку за пазуху, – услышал он голос из куста.

Моше исполнил и этот приказ. А вынув руку, увидел, что она покрыта проказой как снегом. По велению языков пламени он вновь сунул руку за пазуху, и та стала плотью такой, как была.

Голос из купины произнес:

– Передай сынам Израиля, что так же как Я очистил твою руку, Я очищу их от скверны идолопоклонства. И покажи им Мои знамения.

– И все же я неподходящий посланец, – промямлил Моше, – ведь я не речист и тяжелоуст.

– Кто дал уста человеку? Кто делает его немым или глухим, зрячим или слепым? Не Я ли – Бог?

– Оно конечно, однако, может, лучше поручить такое ответственное дело моему старшему брату Аарону, ему и речи держать сподручней, и отваги не занимать.

– Пусть говорит Аарон, но ты будешь влагать слова в уста его, а Я буду повелевать, что и как делать. Только не забывай брать с собой посох, ибо им ты будешь творить все знамения.

Куст терновника погас, Моше понял – аудиенция окончена.

Вернувшись домой, он сказал тестю:

– Что-то муторно на душе, дурные предчувствия мучают. Пойду-ка, с твоего разрешения, в Египет, посмотрю, живы ли здоровы мои братья.

– Коль сердце велит, иди к благу, – дал согласие Итро.

После недолгих сборов Моше посадил беременную жену и сыновей на ослов и направился в Египет.

Шли они медленно, долго. Ццпору растрясло в пути, и на ночлеге она родила сына. Через восемь дней их настиг ангел смерти, которому было поручено умертвить Моше за то, что он не сделал вовремя обрезание новорожденному мальчику. Спасая мужа, Ццпора взяла острый нож и обрезала крайнюю плоть сына своего. Благодаря находчивости жены Моше был помилован.

У границы Египта путников встретил Аарон. Старший брат удивился, с чего это Моше взял с собой женщин и детей.

– Мы жалеем тех, кто живет в этой проклятой стране, зачем тебе приводить туда новых рабов? Отправь их обратно к Итро.

Уговорить Моше оказалось совсем нетрудно. Ципора с детьми и служанками повернули обратно в Мидьян.

Братья всю ночь провели в беседе. Моше поведал Аарону о языках пламени из неопалимой купины, о явлении ему Б-га и знамениях, которые Он велел совершить перед евреями и фараоном.

Утром они пересекли границу и направились в Гошен, где продемонстрировали сынам Израиля чудесное превращение посоха в змея, тем самым убедив старейшин пойти с ними к фараону. Но когда старейшины увидели перед дворцом гору обезглавленных трупов еврейских мужчин, то разбежались, говоря: «Мы лучше останемся рабами, чем переступим порог этого вертепа». Братьям пришлось одним войти во дворец. Стражи напустили на незваных гостей молодых львов. Моше взмахнул жезлом – львы стали послушными, словно овечки.

Пред ясные очи фараона предстали двое здоровенных бородатых мужчин с «глазами, горевшими как солнце, и лицами, излучавшими величие».

– Кто вы? – спросил владыка.

– Мы посланцы Бога Яхве. Так сказал всесильный Бог Израиля: Отпусти народ мой, чтобы они совершили Мне жертвоприношение в пустыне.

– Первый раз слышу такое имя. Кто такой бог и с какой стати я должен послушаться незнакомого идола и отпустить вас в пустыню.

– Яхве не идол, а Всесильный Бог. Огонь – Его лук, пламя – Его стрелы, облако – Его щит, молния – Его меч. Он приказал нам выйти на три дня пути в пустыню, чтобы принести Ему жертвы.

– Зачем уходить так далеко, сделайте это здесь.

– Мы приносим жертвы животными, а у вас бык и баран священные твари.

– Прекратите болтовню, займитесь делом и не отвлекайте народ от работы! Ступайте, пока я не приказал вышвырнуть вас силой!

Вне себя от гнева, фараон в тот же день велел передать надсмотрщикам:

– Не давайте больше соломы народу для изготовления кирпичей, как вчера и третьего дня, сами пусть идут и собирают себе солому. Но число кирпичей, какое они делали вчера и третьего дня, наложите на них, не уменьшайте его! Ибо ленивы они, потому и кричат: Пойдем, принесем жертвы в пустыне. Пусть тяжестью ляжет работа на этих людей, пусть занимаются ею, а не прислушиваются к пустым словам.

Сечку соломы евреи примешивали к глине, чтобы придать кирпичам большую прочность.

Доведенный до отчаяния народ выместил свою злобу на Моше и Аароне.

– Это вы виноваты во всем, – обвинили евреи вождей, – это вы сделали нас омерзительными в глазах фараона, вложили меч в руки египтян, чтобы те убивали нас, морили голодом или тяжелым трудом!

Моше терпеливо подставлял голову под град упреков.

А когда чаша его терпения переполнилась, вопросил Вс-вышнего:

– Господь, почему Ты сделал зло этому народу, зачем Ты меня послал? Ведь с тех пор, как я пришел к фараону, чтобы говорить от имени Твоего, стало только хуже народу этому, а избавить – Ты не избавил народа Твоего.

– Вот теперь ты увидишь, что Я сделаю фараону, – ответил Бог, – такие казни нашлю, что он сам попросит вас уйти из Египта. Ступай снова, покажи ему Мои знамения.

Братья вновь пошли во дворец. Фараон велел впустить их.

– Ну, какие еще глупости взбрели вам в голову? – спросил он с усмешкой, – может, позабавите нас, покажете фокус-покусы?

Придворные льстиво заулыбались. Аарон молча бросил посох на пол. Тот превратился в змею. Фараон «захохотал, закудахтал, как курица».

– Это и есть чудеса вашего бога? Обычно люди привозят товар туда, где его недостает. В город, богатый рыбой, рыбу не возят. Разве вам неизвестно, что все колдовства у меня. Этот фокус у нас каждый приготовишка умеет показывать, – фараон хлопнул в ладоши, вбежали мальчики и мигом превратил свои палки в змей.

Аарон дотронулся до своего змея, тот вновь стал посохом. Юные фокусники без труда добились того же. Тогда по слову Моше посох широко раскрыл рот и проглотил все палки мальчиков.

Фараон надрывался от смеха.

– Мы, египтяне, самые знаменитые чародеи на свете, – сказал он, утирая слезы, – зарубите себе на носу, нас ничем не удивишь, Египет является родиной черной магии. Уходите по добру, по здорову, иначе я прикажу вас самих превратить в кошек.

В кабалистической литературе мы находим рассказ о том, как Адам, покидая райские кущи, прихватил с собой вместе с одеждой из змеиной кожи и колдовские знаки. Однако тяжкий труд добывания хлеба насущного не оставил ему ни сил, ни времени для этого хобби. Вот он и отложил колдовские занятия на лучшие времена. Зато его внук Энош, став идолопоклонником, пристрастился к черной магии и добился немалых успехов. Правда, во зло людям.

Дети и внуки Эноша унаследовали страсть предка, вовсю занялись колдовством. Hoax пытался отговорить греховодников от постыдного увлечения, но те смеялась над его проповедями. Недостойный сын Ноаха Хам тайком пронес колдовские знаки в Ковчег, уберег их от вод потопа.

В послепотопную эпоху центр черной магии переместился в Египет. Здесь колдовством занимались все кому не лень.

Устная Тора приводит такой случай. Один заезжий купец приобрел у египтянина осла. А когда напоил ушастого, тот превратился в доску. На жалобы обманутого купца очевидцы ответили громким смехом, мол, кто покупает в их краях живой товар, не проверив его водой на случай колдовства.

Пропустим несколько веков и вспомним о «крувим» в Иерусалимском храме. Этих стражей Ковчега Завета создал царь Шломо (Соломон) с помощью магических знаков. Внешне они были похожи на людей, только громким рыком напоминали зверей. В обязанности «крувим» входило не подпускать к святыне любителей легкой наживы. А если вор ухитрялся заглянуть в Ковчег и прочитать буквы чудотворного имени – «шем амефораш», – то стражи рыком стирали их из памяти злоумышленника…

В сборнике древнееврейских преданий «История Йешу из Нацрата» рассказывается об особо одаренном ученике религиозной школы Иешу (Иисус Христос), который «выучивал за один день столько, сколько другому пришлось бы учить много дней». Немало времени посвящал он и изучению Кабалы. Однажды, усыпив бдительность «терафимов», Иешу прокрался в Святая Святых и записал буквы чудотворного имени на пергаменте. Затем разорвал кожу на своем бедре, вложил в рану пергамент, произнес «шем амефораш», и кожа закрылась – рана зажила, не оставив даже рубца. Стражи пропустили Иешу без всякого рыка. Так проповедник новой религии стал обладателем магических букв, с помощью которых начал совершать чудеса – излечивать больных, возвращать зрение слепым, оживлять мертвых…

Приведем еще и рассказ о том, как рабби Калониус спас евреев Иерусалима от погрома.

Арабы убили одного своего мальчика и подбросили его труп во двор синагоги. Случилось это в ночь на субботу. Утром, увидев мертвого арабского мальчика, прихожане переполошились. Всем стало ясно – погрома не миновать. Тогда рабби Калониус, невзирая на святость субботы, написал только ему ведомые магические буквы имени Бога на клочке бумаги и положил ее в рот убитого ребенка. Вскоре вокруг синагоги собралась жаждущая расправы над евреями толпа арабов. И тут произошло чудо: мальчик встал и указал рукой на своего подлинного убийцу. Турецкие власти арестовали преступника, а евреи спаслись от погрома.

Рабби Калониус покаялся в нарушении святости субботы и сам же вынес себе приговор. Он попросил евреев, чтобы каждый после его смерти бросал камень в его могилу. Благодарные за чудесное спасение единоверцы по-своему выполнили его последнюю волю. Проходя мимо могилы рабби Калониуса, они бережно клали камень на плиту.

Так возник обычай класть камни на могилы покойников… Общеизвестное повествование о сотворении Голема вытекает из идеи превращения мертвой материи в живую. Пражский раввин Йе́гуда Леви, проштудировав книги по кабалистики и проникнув в тайны магии, решил создать, подобно Богу, человека из глины. С помощью зятя и любимого ученика он вылепил огромную фигуру. Зять рава, произнося заклинания, обошел скульптуру семь раз против хода часовой стрелки – та обсохла и разогрелась. Ученик повторил колдовство – у фигуры выросли ногти и волосы. Раввин сделал шесть оборотов опять же против часовой стрелки, а на седьмом вложил в рот своего творения пергамент – с «шем амефораш» – Чудотворным Именем. В глиняном человеке пробудилась жизнь.

Голем, или как его прозвали прихожане Болван Йоселе, обладал богатырской силой. Днем он прислуживал в синагоге, по ночам охранял покой еврейского гетто. Одного только не умел Голем – говорить. Кабалисту несмотря на все старания не удалось одарить болвана священным даром речи. Перед наступлением субботы раввин извлекал изо рта Голема секретную формулу, и тот неподвижно стоял в темном углу синагоги.

Однажды перед праздником Йе́гуда так намаялся, что забыл вынуть пергамент. Болван Йоселе разбушевался, выбежал на улицу, принялся крушить все на своем пути. Раввин с трудом догнал его на площади и выдернул изо рта глиняного человека пергамент с Чудотворным Именем. В спешке он сделал это так неуклюже, что разорвал «шем амефораш» надвое. Голем бездушной массой рухнул на землю. Останки рукотворного человека кабалист перенес на чердак синагоги, построенной из камней разрушенного иерусалимского храма…

Но вернемся к Моше и Аарону. Ранним утром братья подкараулили фараона на берегу Нила, где он втайне от подданных оправлял человеческие потребности.

– Ты выдаешь себя за божество, а испражняешься как все смертные, – притворился удивленным Моше.

– Это не твоего ума дело. Чего приперлись? – огрызнулся владыка.

– Бог послал нас, велел предупредить: если не отпустишь народ Мой, воды Нила превратятся в кровь.

– Видали ваши фокусы, у меня своими колдунам хоть пруд пруди, сматывайте удочки, иначе…

Моше кивнул Аарону, и тот простер жезл над рекой. Нил засверкал необычно красным цветом, вся поверхность реки покрылась дохлой рыбой.

Братья удалились. Первая казнь египетская длилась семь дней. Но фараон был непреклонен, утверждая, что его маги тоже умеют превращать воду в кровь и напрасно эти бородачи приписывают такие штучки еврейскому богу.

Вторая казнь поразила Египет жабами, которые по мановению руки Аарона заполнили все реки, притоки, озера.

Обе казни были совершены через Аарона, ибо Моше отказался нанести вред Нилу, воды которого не поглотили ларец с малюткой.

Он сказал брату:

– Тот, кто когда-то пил из колодца, не должен бросать в него камни. У меня не поднимется рука на реку, которая некогда защитила меня.

Фараон обратился к Моше и Аарону с предложением:

– Помолитесь вашему богу, пусть удалит жаб из Египта, тогда я отпущу вас на короткое время в пустыню.

– Наш Бог Всесильный, – ответил Моше, – назначь время, и исполнится моя молитва. Говори, когда?

– Завтра.

На следующий день все жабы сдохли. Тошнотворное зловоние нависло над страной. Египтяне сгребали дохлых жаб в кучи и закапывали в песок.

Советники тоже не сидели сложа руки – им удалось внушить фараону, что нашествие жаб вызвано не вечным еврейским богом, а кратковременным сочетанием звезд. По их наущению фараон отказался выполнить данное Моше обещание.

Третья казнь грянула без предупреждения. Бог велел Моше взмахнуть жезлом, и пыль земная обратилась во вшей. Наказание через пыль последовало за то, что египтяне заставляли евреев подметать улицы и рыночные площади.

«И появились вши на людях, весь прах земной стал вшами во всей стране».

Но заупрямилось сердце Фараона. Сколько ни повторял Моше «Отпусти народ мой», египетский царь оставался глух к предупреждениям о новых казнях.

Тогда посыпались испытания одно за другим. Бог насылал на Египет диких зверей, мор, язвы, град, саранчу, тьму.

Перед десятой казнью Моше сказал фараону:

– Мой Бог велел передать тебе, что после полуночи Он появится посреди Египта и умрет всякий ваш первенец – от первенца фараона до первенца рабыни, и все первенцы скота. И станет великий вопль во всей стране, какого не было и более не будет, а на сынов Израиля даже пес не залает, дабы все знали, что Бог разделяет египтян и Израиль.

Фараон приказал спустить наглецов со всех лестниц.

Моше созвал в срочном порядке старейшин своего народа и дал такое указание:

– Передайте жителям Гошена, чтобы взяли агнца мужского рода, без порока на первом году жизни и зарезали четырнадцатого Нисана в качестве пасхальной жертвы. Возьмите пучок испода, обмакните в кровь ягненка и приложите к притолоке и к обоим косякам и не выходите из домов до утра. Ибо явится Всесильный, чтобы поразить первенцев египтян. Увидев кровь на притолоке и косяках ваших домов, Он обойдет их стороной. И да будет день этот памяти евреев во всех поколениях. Семь дней ешьте опресноки, никакого квасного не ешьте, только мацу. И еще – пусть возьмет в долг каждый у знакомого египтянина или соседа серебряных и золотых вещей.

В полночь Бог поразил всех египетских первенцев «и не было дома, где бы не было мертвеца». Только жилища сынов Израиля миновала смерть. Отсюда и произошло название праздника – Песах (миновение).

Дворец египетского владыки превратился в место скорби. Во всех апартаментах лежали бездыханные тела младенцев. У фараона помутился рассудок. Схватив меч, он обезглавил своих советников, колдунов, магов, в безумной ярости выбежал из дворца, вскочил на колесницу и с криком «Моше, где ты Моше?» помчался в Гошен.

Улицы еврейского гетто оказались безлюдны. Фараон кричал в пустоту ночи. Наконец кто-то указал ему на невзрачное кирпичное строением, в котором жил предводитель еврейского народа. Фараон колотил кулаками в дверь, пока не вышел Моше.

– Встаньте и выйдите из среды народа моего и идите служить богу, как вы говорили, – сказал фараон, задыхаясь от ненависти.

– Значит, отпускаешь народ мой, – посмотрел Моше ему в глаза, и взгляды их скрестились. – Что ж, утром мы снимаемся.

Моше не мешкая созвал старейшин и велел готовиться к исходу. Сам же пошел за останками Йосефа, чтобы упокоить их в стране Обетованной. Он знал, что египтяне положили кости покойного в мраморный ящик и утопили в Ниле. «Если евреи не найдут кости Йосефа, – говорили они, – то не уйдут из Египта, и мы не лишимся дармовой рабсилы».

Моше начертал на пергаменте «шем амефораш» и бросил в реку. Ящик тут же всплыл.

«Сыны Израиля тем временем сделали по слову Моше и взяли в долг у египтян вещи серебряные, и вещи золотые, и одежды. А Бог дал приязнь народу в глазах египтян, и те давали им, и опустошили Египет сыны Израиля…».

Египетские ученые утверждают, что государство Израиль должно арабам 63 миллиарда тонн золота. Мол, евреи взяли перед Исходом у египтян в долг серебряную и золотую утварь и три тысячи лет пользовались этим богатством. Всего из Египта вышло 600 тысяч пеших мужей. Если каждый одолжил у соседа хотя бы по сто грамм драгоценного металла, то одних процентов за это время набежало несколько миллиардов тонн золота. Коль скоро банки всего мира выплачивают жертвам Холокоста возмещение за вклады, почему Израиль не должен вернуть Египту взятое беглецами в долг серебро и золото.

Израильтяне выдвигают контрпретензии. Дескать, многие города и пирамиды на земле египетской построены руками еврейских поселенцев и все доходы от посещения туристами этих мест превосходят сумму долга за заимствованные сосуды…

Пятнадцатого Нисана 2448 года 599 999 пеших мужчин с женами и детыми покинули Египет.

Любуясь стройным шествием Своего народа, Бог сказал ангелам: Я включу себя в это число, чтобы оно составляло ровно шестьсот тысяч.

Лет всех скитаний Израиля до прихода в Египет и после исхода было четыреста тридцать. Из них двести десять они провели в Египте…

В тяжелых условиях пустыни «Бог шел перед Своим народом днем в столбе облачном, чтобы указывать дорогу, и ночью в столпе огненном, чтобы светить…»

И привел их кружным путем к морским границам того же Египта. Сделал Он это не без умысла – решил Справедливый до конца проучить угнетателей за издевательства над Его народом.

Соглядатаи, которых заслал фараон в еврейский стан, донесли, что «заблудились они в стране этой, заперла их пустыне». Фараон объявил всеобщую мобилизацию и сам повел войско в шестьсот колесниц отборных и множества пеших в поход против беглецов.

Лагерь евреев охватила паника. Сыны Израиля весьма устрашились, возопили, осыпали Моше упреками.

– Разве могил недостает в Египте, что ты взял нас умереть в пустыне?!

– Лучше работать на египтян, чем околеть в этих песках!

Старейшины разделились на четыре партии. Одна предпочитала рабству смерть и призывала броситься в море. Вторая уговаривала вернуться в Гошен. Третья требовала принять бой. Четвертая твердила: «Будем сообща молиться». Моше примкнул к последней.

– Не боитесь, – говорил он, – стойте и смотрите, как Бог спасет нас сегодня, Молитесь!

– Что ты вопиешь ко Мне, Моше, – вмешался в их спор Вс-вышний, – не время сейчас для долгих молитв, Израиль в опасности. Скажи им, чтобы двинулись вперед.

– Но впереди вода, – смутился Моше.

– А ты подними посох свой и простри руку свою над морем, и рассеки его, и пройдут сыны Израиля среди моря по суше.

Первым вошел в еще не расступившееся море Нахшон. Погрузившись по горло, он воскликнул: «Подступили воды к душе». Моше простер руку с жезлом и приказал:

– Во имя Вс-вышнего, море – расступись!

Переход народа через Красное море. Книжная средневековая миниатюра

Море раскололось с грохотом, и гнал его Бог сильным восточным ветром всю ночь. Дно морское затвердело, народ шел по сухой дороге, охраняемый слева и справа высокими водными стенами.

Забрезжил рассвет, египетские колесницы ринулись вдогонку за евреями. Моше вновь простер руку с жезлом – застывшая стеной пучина покрыла войско египетское, поглотила вместе с колесницами и людей.

Преисполненные благоговения сыны Израиля воспели Песнь Богу:

Воспою Бога, ибо высоко вознесся Он, коня и всадника поверг в море.

Моя сила и ликование – Бог, Он был спасением мне. Бог – воин, Бог имя Его. Колесницы фараона и войско его вверг Он в море, и избранные военачальники его потонули в море. Пучины покрыли их, погрузились в бездны они как камень. Десница Твоя, Боже, прекрасна в мощи, десница Твоя врага сокрушает. Ты сокрушаешь восставших против Тебя, посылаешь Свой гнев, и он сжигает их как солому. Ты дунул духом Своим, и погрузились они, как свинец, в воды могучие. Кто, как Ты, Боже, славен святостью, восхваляем в трепете, творящий чудеса. Бог царствовать будет во веки веков…

К пению мужчин присоединились и женщины. Пророчица Мирьям взяла в руки тимпан, и «вышли все женщины вслед за нею с тимпанами и свирелями», завели хоровод.

Моше не терпелось повести народ в страну Обетованную, но соплеменники заупрямились – море выбрасывало на берег египетские колесницы, окованные золотом, украшенные драгоценными камнями. Люди подбирали их и богатели на глазах. Моше пришлось силой увести их в пустыню.

Три дня плелись сыны Израиля под знойным солнцем. И когда наконец увидали источник, пустились к нему во всю прыть. Но утолить жажду им не удалось: вода оказалась горькой. Не зря называлось это место – Мара, что означает «горькая».

– Что пить будем? – ворчали усталые, мучимые жаждой люди.

Моше, как уже повелось, возопил к Богу. Милостивый дал указание бросить в источник дерево. Вода стала пресной. Люди утолили жажду. На пятнадцатый день второго месяца странствований по пустыне иссякли припасы пищи. Община вновь возроптала на вождей, говоря:

– Лучше бы нам умереть в стране египетской, где мы сидели у горшков с мясом, ели хлеб досыта, чем подыхать с голоду среди песков.

– Не хлебом единым жив человек, а всем, что исходит из уст Господа, жив человек, – ответил Моше.

На этот раз он не успел обратиться к Богу. Вс-вышний, услышав ропот народа, поспешил на выручку Своему избраннику:

– Моше, вот Я спускаю вам хлеб с небес. И будет народ собирать ежедневно, сколько нужно на день, не больше и не меньше. В шестой день каждый получит вдвое против обычного, чтобы на седьмой день соблюдать святость субботы.

Утром северный ветер очистил пустыню, дождь смыл землю. И легла скатертью роса, которую покрыло нечто рассыпчатое, мелкое. Новый слой росы завершил приготовление небесного «сэндвича».

Пригрело солнышко, верхний слой росы растаял и обнажил белые аппетитные лепёшки. «Ману» (что это?) – спрашивали друг друга изголодавшиеся путники.

Отсюда произошло название небесного кондитерского изделия – манка.

Люди жадно набросились на сдобные лепёшки. Пресная маца всем им осточертела. Теперь каждый, надкусывая лепешку, ощущал во рту вкус любимого лакомства. Младенцам они напоминали молоко с медом, взрослым – домашние пироги, старикам – пряники с маком. Некоторые, пожадничав, запаслись манном на завтра. Однако, за ночь в лепешках завелись черви. Двойную порцию Бог разрешил собирать только в пятницу.

Цвета манн был белого, поэтому в праздники и в субботу принято накрывать стол белой скатертью, еду же и вино укрывать белой салфеткой – в память о втором слое росы. Две бутылки вина ставят на стол, потому что в пятницу собирали две порции манна…

Почему Бог выдавал евреям пищу на один день, разве не проще было обеспечить недельным или месячным пайком? На этот вопрос один из толкователей Торы ответил притчей:

Царь выдавал своему сыну сумму денег для удовлетворения его нужд в течение всего года. Поэтому принц навещал его только раз в год, когда кончались деньги. Царь решил давать ему деньги на один день. Сын стал приходить каждый день. Точно так же Бог посылал евреям манн только на один день, и сыны Израиля постоянно обращали свои мысли и молитвы к небесам.

Сыны Израиля взяли курс на Рефидим, где их поджидала новая беда. Кочевое племя амалек, потомков Эйсава, давно точило зубы на «отпрысков Яакова», считало своим долгом отомстить за обделенного пращура. Сейчас амалеки решили воспользоваться подвернувшимся случаем, чтобы нанести ненавистному народу сокрушительное поражение, окончательно решить еврейский вопрос.

«Амалек» произведен от «ам» и «лек» – народ, лакающий кровь. Моше велел военачальнику Йе́гошуа расположить отряды на стратегически важных рубежах, а сам в сопровождении Аарона и Хура, сына пророчицы Мирьям, поднялся на вершину холма, откуда хорошо было видно все поле боя.

Сражение шло с переменным успехом. Когда Моше поднимал руку с жезлом, одолевал Израиль, но если опускал руку – верх брал Амалек. Евреи бились не на жизнь, а на смерть.

Руки Моше отяжелели – от усталости, долго держать жезл навесу стало свыше его сил. На помощь вождю пришли Аарон и Хур. Усадив Моше на камень, они поддерживали его руки то с одной стороны, то с другой.

Лазутчики донесли, что Амалек с помощью астрологов рассчитал, в какое время суток звезды перестанут благоприятствовать евреям. И когда чаша весов сражения склонилась в пользу врага, Моше произнес «шем амефораш» и словом остановил солнце. Так, изменив положение созвездий, он спутал расчеты коварного Амалека. Евреи разбили врага.

Моше построил жертвенник и назвал его Ашемниси («Здесь Бог сотворил ради нас чудо»).

За коварный замысел амалеков, вздумавших преградить сынам Израиля дорогу к горе Синай, Господь проклял злейших врагов Своего народа, говоря:

– Моше, запиши это на память в книгу и вложи в уши Нетошуа, что сотру Я совершенно память об амалеке под небесами.

Это обещание Вс-вышнего было в дальнейшем неправильно понято полководцем царя Давида. И опять же из-за отсутствия значков огласовки в тексте.

Генерал прочитал слово «зехер» (пишется «зхр») – память, как «захар» (пишется также «зхр») – «мужчина» и вместо того, чтобы стереть с лица земли память об амалеке, перебил одних мужчин, не тронув женщин. А те дали продолжения рода ненавистникам еврейского народа.

Корни антисемитизма уходят в глубь веков. Еще в III веке до и. э. египетский историк Манефон выдвинул искаженную версию исхода сынов Израиля из Египта. Он утверждал, что Египет был оккупирован пришельцами из восточных стран «царями-пастухами» – гиксосами. Отличаясь свирепым нравом, народ этот в течение пяти веков эксплуатировал коренное население, издевался над ним. В конце концов египтяне восстали против поработителей, осадили их крепость Аварис. Переговоры увенчались мирным договором, по которому гиксосы обязались покинуть Египет, а фараон – предоставить им безопасный коридор. «Цари-пастухи» перешли пустыню, облюбовали гористую местность и построили город Иерусалим.

Шесть дней находясь в пути, – развивает теорию Манефона его идейный наследник и вдохновитель погрома в Александрии Апион, – гиксосы заболели бубонами, и по этой причине на седьмой день остановились, найдя убежище в стране, именуемой ныне Иудея, и назвали этот день субботой, сохранив египетское слово, ибо заболевание бубонами египтяне называют саботасисом.

Отсюда вытекает и подхваченное Тацитом утверждение, будто евреи не едят свинины в воспоминание о парше, которой они в древности страдали, так как свинья подвержена этой болезни…

Несколько лет спустя, – продолжает Манефон, – фараон задался целью очистить страну от прокаженных, калек, юродивых и прочих хворых соплеменников. Устроив облаву по всей стране, он загнал десятки тысяч «нечистых» в каменоломни. Но затем милостиво разрешил им перебраться в покинутый гиксосами Аварис.

Среди прокаженных находились и жрецы. Один из них Осарсиф, сменившим имя на Моше, стал подстрекать «нечистых» к восстанию. Более того, он направил в Иерусалим к гиксосам посланца с призывом вернуться в Египет, чтобы объединенными силами нанести поражение фараону. «Цари-пастухи» охотно откликнулись на приглашение прокаженных и вторглись в пределы Египта.

– Господство захватчиков длилось много лет. За это время фараону удалось сколотить боеспособную армию, которая нанесла незваным гостям поражение. Гиксосы убрались восвояси. За ними увязались и прокаженные во главе с Моше.

Излагая эти события, Манефон ничтоже сумняшеся отождествляет гиксосов с евреями, сознательно переносит ненависть египтян к кровожадным поработителям на сынов Израиля.

Евреи – не что иное, – заключает он, – как позднейшее наименование изгнанных из родины паршивых египтян. Все их непонятные особенности и обряды объясняются их «паршивостью».

Как бы резюмируя все раздававшиеся в древности обвинения против евреев, поэт V в. н. э. Намациан писал:

Но наслажденье природой внезапно прервал арендатор,

Более злобный к гостям, чем людоед Антифат.

Был он евреем, ворчливым и злым: никогда с человеком

Вместе не сядет за стол эта проклятая тварь!

Счет представляет он нам за помятые травы и лозы:

Каждую каплю воды в крупную сумму зачел.

Мы проклинаем в ответ непотребное племя евреев,

Что над собою творит гнусный, бесстыдный обряд,

Глупых теорий источник, с холодной субботой на сердце —

Сердце ж еще холодней самой религии их.

Каждый седьмой они день пребывают в позорном безделье —

Вялый, ленивый их Бог в этом им деле пример.

Прочие выдумки их – лишь рабов легковерных утеха:

Умный ребенок – и тот им бы поверить не мог.

Пусть бы несущее ужас оружье Помпея и Тита

Не покоряло совсем нам иудейской страны!

Вырвав из почвы, заразу по белому свету пустили —

И победитель с тех пор стонет под игом раба.

Отметим в скобках, что в наказание за клевету на сынов Израиля и осмеивание обряда обрезания Бог сыграл с Апионом злую шутку: наслал на него мерзкую болезнь, заставившую Апиона обрезать на старости лет свою крайнюю плоть.

Иосиф Флавий свидетельствует: «Апион заслуженно понес соответствующее наказание за глумление над отеческими обычаями. Ведь он сам был вынужден сделать обрезание, когда у него появилось гнойное воспаление на детородном органе, но оно оказалось ему совершенно бесполезным, и он умер от загноения в страшных мучениях»…

Мудрецы Торы считают гиксосов арабским племенем, которое в результате страшной катастрофы в Мекке покинуло насиженные места и направилось в сторону Египта. По дороге «цари-пастухи» встретили евреев, вышедших из страны рабства, и решили истребить весь народ, поживиться его богатством. В Торе гиксосы названы амалеками.

Добавим от себя вкратце и такой факт.

В 121 году до н. э. Клеопатра II попросила евреев поддержать её в войне против Птолемея VII. Еврейский правитель первосвященник Ония не раздумывая протянул ей руку помощи. В наказание за недружественный поступок Птолемей VII санкционировал еврейский погром. Это был первый задокументированный еврейский погром.

Тесть Моше Итро за заслуги перед народом Израиля удостоился особого почёта – он стал единственным неевреем, которому в Торе уделена целая глава.

Некогда советник фараона, видный жрец идолов, изучивший множество религий, Итро после долгих раздумий пришел к выводу, что все вероисповедания ложны и только Единый Бог царит над миром. Мудрый философ решил принять веру сынов Израиля.

Итро взял свою дочь, жену Моше, с детьми и повел их в пустыню, где находился зять в стане у горы Вс-вышнего.

Приближаясь к лагерю израильтян, Итро послал Моше записку с нарочным: «Я, тесть твой, иду к тебе, и жена твоя, и двое сыновей с ней».

Моше встречает тестя

Моше в сопровождении брата и свиты из семидесяти старейшин вышел ему навстречу. Итро, первый праведный гер (прозелит) был встречен по-царски. «И поклонился Моше, и поцеловал его, и приветствовали они друг друга, и вошли в шатер». Моше описал желанному гостю подробности исхода из Египта, как раскололось Красное море, как с Божьей помощью он остановил солнце и одержал победу над амалеками, как Милостивый послал народу небесный манн. Итро воскликнул: «Благословен Бог, который избавил вас от руки египтян и от руки фараона. Теперь убедился я еще раз, что ваш Бог выше всех божеств». В этот момент произошло особое чудо – на стол лично для гостя с неба опустилась порция манна.

Итро решил претворить в жизнь решение о переходе в иудаизм. Он взял острый нож и сделал себе обрезание. «И принес Итро, тесть Моше, жертвоприношения Вс-вышнему». Теперь на правах не только члена семьи Моше, но и нового приверженца Создателя он остался жить с народом Израиля.

Уже после получения Торы, назавтра после Йом Кипура Итро сказал Моше:

– Целые толпы собираются вокруг тебя, чтобы задавать вопросы о заповедях или просят люди рассудить их. Так простаивают они с утра до вечера. Нехорошо это. Изнеможешь и ты, и народ этот, ибо слишком тяжело для тебя дело, и не сможешь ты один совершать его.

– Что же прикажешь делать, если народ приходит ко мне вопрошать Вс-сильного. Когда бывает у них дело, я сужу между одним человеком и другим, и объявляю законы Вс-вышнего и указания Его, – словно оправдываясь, ответил Моше.

– А теперь послушай меня, я посоветую тебе, – предложил Итро свою помощь. – Узри из всего народа людей дельных, богобоязненных, правдивых, не терпящих корысти и поставь их над народом главами тысяч, главами сотен, главами десяти. Пусть они судят народ во всякое время.

– А я? Что я буду делать?

– Тебе они будут представлять всякое важное дело, а всякое малое будут судить сами. Тебе станет легче, ибо они разделят с тобой бремя судебных решений.

Моше внял совету мудрого тестя, и вскоре были назначены судьи Израиля.

Итро прожил в стане израильтян еще некоторое время, а затем отпросился у Моше и вернулся в Мидьян, дабы обратить в иудейскую веру свою семью и прихожан.

Дварим

На третий месяц после исхода евреи пришли в пустыню Синай и разбили там лагерь. Приближались сумерки, последние лучи солнца ореолом повисли над вершиной горы. Зачарованные этим зрелищем, евреи долго не могли уснуть.

Моше встал спозаранку, чтобы подняться на гору для свидания со Вс-вышним. И воззвал к нему окутанный в густое облако Бог, говоря:

– Так молви дому Яакова и скажи сынам Израиля: Вы видели, что Я сделал Египту, вас же поднял Я на орлиных крыльях и принес к себе. А теперь, если вы будете слушаться Меня и соблюдать союз Мой, то будете Мне избранным из всех народов, ибо Моя – вся земля. И будете вы Мне царством священнослужителей и народом святым.

– Я в точности исполню Твое повеление, – заторопился Моше.

– Погоди. Скажи им, пусть сменят одежды свои и не прикасаются к женам, чтобы быть готовым к третьему дню. Ибо на третий день сойду Я на глазах всего народа на гору Синай и дарую вам Тору.

Устная Тора рассказывает о событиях, предшествовавших дарованию Книги Заветов.

Вначале ангелы просили Превечного дать им Тору, но тот не согласился. Тогда они предложили кандидатуры потомков Эйсава и Ишмаэля. Вс-вышний решил устроить им экзамен.

Бог разложил перед ними конспект скрижалей Завета. Заповеди были написаны на двух досках – по пять на каждой. А так как римляне читают слева направо, потомок Эйсава прочитал первую заповедь второй доски – Не убей!

– Это не для меня, – отказался он наотрез, – иной жизни как с помощью меча я не признаю. Наш прародитель был благословен своим отцом словами: Мечом своим будешь жить…

Потомок Ишмаэля, который заглядывал в скрижали из-за плеча римлянина, прочитал заповедь «Не укради» и тоже отказался принять такой подарок. Третьим был вызван потомок Яакова. Не глядя на скрижали, он сказал:

– Мы принимает их с закрытыми глазами и открытой душой.

Бог обратился к ангелам:

– Вы удовлетворены?

– Да, Господь, – ответили они, – Заветы должна принадлежать сынам Израиля.

Вс-вышний промолвил: Как священнослужители избраны среди народа, так Израиль будет избранным народом для служения Мне.

Шестого Сивана 2446 года от Сотворения мира ранним утром загремели громы, и засверкали молнии, и облако густое окутало гору, и рог затрубил очень громко, и содрогнулся народ, который был в стане… А гора Синай дымилась вся, оттого что сошел на нее Бог в огне. И восходил дым от нее, как дым из печи, и сильно тряслась вся гора, и у людей от страха подгибались коленки…

Отсюда пошел обычай покачиваться и гнуть колени во время молитвы…

На шестой день Бог создал человека, шестого Сивана Он даровал нам Тору.

Бог призвал Моше на вершину горы и произнес на одном дыхании все десять заповедей. Затем повторил каждую в отдельности четко, с расстановкой, чтобы слышал каждый еврей. И ответил народ единогласно: «Все, что сказал Бог, исполним».

Тогда Всесильный запечатлел на скрижалях «черным огнем по белому огню» Свои заповеди:

Я – Бог, Всесильный твой, который вывел тебя из страны египетской, из дома рабства.

Да не будет у тебя иных богов, кроме Меня. Не делай себе изваяния и всякого изображения того, что в небе наверху, и того, что на земле внизу, и того, что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им, ибо Я – Бог, Всесильный твой, Бог – Ревнитель, карающий за вину отцов детей до третьего и четвёртого поколения, тех, кто ненавидит Меня, и творящий милость на поколения любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.

Не произноси имени Бога всуе, ибо не простит Бог того, кто произносит имя Его попусту.

Помни день субботний, чтобы освятить его. Шесть дней работай и делай всю работу свою, а день седьмой, суббота, принадлежит Богу.

Чти отца своего и мать свою, дабы продлились дни твои на земле, которую Бог, Всесильный твои, дает тебе.

Не убей.

Не прелюбодействуй.

Не укради.

Не лжесвидетельствуй.

Не желай дома ближнего своего.

Не желай жены ближнего своего, ни раба его, ни

рабыни его, ни быка его, ни осла его и ничего, что

у ближнего твоего.

И дал Бог две скрижали Свидетельства, написанные Его перстом, перстом Всесильного.

Сорок дней провел Моше на горе Синай, вникая в правила исполнения заповедей, слушая Устную Тору.

Ожидавшие внизу люди все глаза проглядели в надежде увидеть вождя на склоне горы. Увы, Моше не появлялся, хотя и обещал вернуться ровно через сорок дней. Терпение народа лопнуло, лагерь походил на разворошенный муравейник. Этим воспользовался Сатан, тот самый, что соблазнил первых людей, и ехидно спросил:

– Ну, где ваш предводитель? Полдень давно миновал, сорок обещанных дней прошло, а его поминай, как звали. Странная, скажу вам, забывчивость.

Люди по пальцам сосчитали дни отсутствия Моше. Оказалось, Сатан прав, пошел сорок первый день. Ошибка их состояла в том, что они включили в сорок суток и день ухода вождя. Народ почувствовал себя брошенным на произвол судьбы и потребовал от Аарона дать им нового лидера. Только не из плоти и крови, как Моше, а вечного – литого из золота.

– Куда запропастился Моше, исчез, пропал без вести, – напирали они на Аарона, – дай нам нового вождя, который всегда будет с нами, а не станет бегать по горам.

Аарон «любил мир и стремился к миру», поэтому не смог устоять перед натиском толпы и прибег к хитрости.

– Снимите золотые кольца и украшения с ваших жен и дочерей, и я изготовлю изваяние в виде бычка, – сказал он, прекрасно зная, как трудно женщинам расстаться с золотыми побрякушками.

Очень быстро выяснилось, насколько прав оказался Аарон. Жены и дочери смутьянов отказались вручить им украшения. Тогда мужчины сорвали со своих ушей кольца. Делали они это так рьяно, что разрывали мочки ушей.

Видя их нетерпение, Аарон швырнул золотые изделия в костер, хотя и знал, что на таком огне драгоценный металл не плавится. Однако прозелиты, примкнувшие к Израилю при исходе, пустили в ход египетские чары – из пламени вышел золотой Телец.

Торжествующий народ поклонился идолу, уселся есть и пить, поднялся забавляться. Крики опьяневших отступников достигли ушей Вс-вышнего.

Моисей даёт евреям Тору, полученную на горе Синай.

Книжная средневековая миниатюра

И сказал Бог Моше:

– Иди вниз, ибо растлился твой народ, быстро сошел с пути, который Я заповедал. Сделали себе литого тельца, и пали ниц перед ним, и принесли ему жертвы. Увидел Я, что народ этот жестоковыйный. Горе невесте, которая начала развратничать уже под свадебным балдахином. А теперь оставь Меня, и воспылает Мой гнев на них, и уничтожу Я их, а от тебя произведу великий народ.

– Зачем, Боже, гневаться Тебе на народ Свой, который вывел Ты из страны египетской дланью могучей? Зачем допускать, чтобы египтяне говорили: На беду Он их вывел, чтобы убить в горах и стереть с лица земли. Отступись от гнева Твоего и передумай, не губи народ Свой! – принялся умолять Вс-вышнего Моше. – Что же касается меня лично, то я решительно отказываюсь стать праотцем нового народа. Если заслуг Авраама, Ицхака, Яакова недостаточно для защиты общины Израиля от гнева Твоего, то кто я, чтобы служить ей щитом. Если ты не простишь их, то сотри и меня из книги Твоей.

«И передумал Бог, решил не делать того зла, которым угрожал Своему народу».

Хотя слова Моше «вычеркни меня из книги Твоей» Его покоробили, поэтому в следующей главе Торы имя Моше не упоминается…

Интересно сравнить готовность Моше к самопожертвованию с поведением других патриархов в схожих ситуациях.

Hoax строил ковчег 120 лет и все эти годы только предупреждал соплеменников о грядущей катастрофе. Даже словом не обмолвился перед Богом о помиловании впавших в грех людей.

Авраам осторожно заступился за жителей Сдома, торговался о снисхождении за счет праведников города, но остановился у разумной черты, не стал подвергать себя риску.

Моше поставил на карту свою жизнь во имя спасения народа. И уговорил Вс-вышнего. Кабалисты считают, что «все пророки вглядывались в небесное сияние и оставляли землю с ее заботами, Моше, даже видя небесное сияние, оставался на земле со всеми ее заботами».

Моше защищал свой народ подобно тому, как орел защищает своих детенышей. Всякая другая птица носит своих птенцов в лапах, ибо опасается нападения более крупных птиц. Орел боится лишь стрел человека, потому носит детенышей на спине, чтобы стрела попала в него, а не в птенца.

Моше уже стоял на ступени, когда мир готов был принять его за Машиаха (Мессию), но народ раскололся, утерял единство. По гематрии Машиах составляет число 358, а Моше – 345. Разница суммы числовых обозначений равна 13. А 13 – это «единство». Отсутствие единства в стане сынов Израиля помешало вождю евреев стать Машиахом…

Хотя Моше и заручился обещанием Бога не уничтожать общину Израиля, он все же понимал, что до полного прощения еще далеко – меч наказания отведен, но не опущен. Дурные предчувствия свербили душу спускавшегося с Синайской горы предводителя. И все же действительность превзошла все его опасения. Народ с возгласами ликования плясал вокруг золотого тельца.

Моше в качестве шафера привел невесту – Израиль для венчания с женихом – Богом. Но сотворив идола, евреи поставили себя в положение невесты, изменившей суженому. Моше вдруг увидел, как Святые буквы – душа Скрижалей – отделяются от плиты, взлетают ввысь. Скрижали, которые он держал в руках, превратились в пустые камни. Обуянный гневом Моше швырнул их на землю, разбил о подножье горы.

Люди очнулись от пьяного экстаза, разбежались кто куда. Моше схватил литого идола за рога, бросил в огонь, смешал пепел с водой, заставил застрельщиков пить это пойло. Так испытывали женщин, подозреваемых в измене мужу – виноватые умирали после первых же глотков.

Поскольку Моше считал Израиль невестой, которую Бог повел под венец Торы, то решил испытать изменницу горькой водой. Как коэн задает подозреваемой в блуде женщине вопросы, так Моше спросил сынов Израиля: «Виноваты ли вы в идолопоклонстве? Будете ли вы соблюдать заветы Торы в будущем?». Те, кто не знал за собой вины, ответили: «Амен, мы не поклонялись тельцу. Амен, мы будем соблюдать Тору».

«Сделали себе литого тельца…»

В лагере евреев царил переполох. В страхе перед разоблачением магической смесью, грешники попрятались по шалашам. Моше вышел на середину плаца и во весь голос произнес:

– Кто за Бога – ко мне!

Только колено левитов собралось вокруг вождя в полном составе. Те же, у кого были разодраны мочки ушей, старались не показываться ему на глаза.

– Именем Вс-вышнего приказываю, – сказал Моше левитам, – пусть каждый из вас опояшется мечом, пройдет весь стан туда и обратно и пронзит карающим мечом всех клятвопреступников!

В тот день от руки мстителей пало около трех тысяч человек. А левитам был дан статус священнослужителей.

Назавтра Моше раскинул палатку вне стана и назвал ее «Шатром Откровения». В нем посещал его Господь, к нему подходили люди, искавшие Божьей милости. Когда Моше входил в Шатер Откровения, спускался облачный столп и вставал у входа. По этому сигналу люди узнавали, что Бог беседует с вождём и падали ниц.

В одну из таких бесед Моше отважился на дерзкий вопрос:

– Пожалуйста, открой мне всю славу Свою, покажись.

– Ты не можешь увидеть лицо Мое, – ответил Господь, – потому что не может человек увидеть Меня и остаться в живых. Но ты заслужил милосердие. Выруби себе две скрижали из камня, точно такие же, как первые, и напишу Я на них то, что было написано на разбитых тобой.

На другой день Моше встал рано утром, взял в руки две каменные скрижали и поднялся на синайскую гору…

Сорок дней повторно провел Моше на горе. Хлеба не ел, воды не пил, все наблюдал как Бог писал слова Союза.

В первом варианте Скрижалей Бог написал огненными словами Тору с пояснениями. Вторая пара содержала лишь Пятикнижие, Устную Тору Он сообщил на слух.

Десятого числа месяца Тишрей Милостивый простил Израилю грех тельца и дал точную копию Заповедей. Этот день стал для евреев священным днем Всепрощения – Ном Кипур.

Кстати сказать, десять для иудеев является магическим числом.

Десятью речениями Бог создал мир.

Десять испытаний Авраама.

Десять поколений от Адама до Ноаха.

Десять поколений от Ноаха до Авраама.

Десять казней египетских.

Десять Заповедей.

Десять – сумма числовых значений имени Исраэль.

Спустившись с Синайской горы, Моше собрал всю общину и торжественно объявил о начале строительства переносного Храма. Он сообщил, что Господь пожелал обитать среди Своего народа. В Скинии завета будет находиться Ковчег со скрижалями. Покрыть ее следует золотом, а оградить стойками с медными подножками. Все орудия для сборки и разборки походного шатра надо изготовить также из меди.

Зодчим по подсказке Вс-вышнего Моше назначил Бецалеля Бен-Ури, «исполненного Божественного духа и в мудрости, и в понятии, и в знании, и во всяком искусстве». Не зря его имя Бецель эль означают «пребывающий в тени Бога».

Ставленник Вс-вышнего блестяще справился с ответственным заданием, и вскоре Скиния предстала народу во всей своей красе. С этого дня облако Славы покоилось на ней днем, а облако Огня – ночью.

Много стараний приложил Бецалель и для изготовления Меноры – Семисвечника. «Из цельного слитка золота выкована она, по образцу, который Бог показал Моше».

После создания государства Израиль отцы-основатели решили воспользоваться изображением Меноры для герба страны. Однако вскоре выяснилось, что никто доподлинно не знал, как выглядел семисвечник в первозданном виде. Ибо после разрушения Иерусалимского Храма подлинник был то ли похищен, то ли уничтожен. Мудрецы долго судили да рядили, наконец решили взять за образец изображение семисвечника на триумфальной арке Тита Веспасиана. Похваляясь громкими победами над иудеями, тщеславный римский император приказал ваятелю украсить арку копиями предметов разрушенного Храма. Мастер воссоздал семисвечник приблизительно похожим на оригинал. Впрочем, вполне может быть, что ему «позировала» не та модель.

По иронии судьбы, прообразом герба еврейского государства Израиль послужила менора на триумфальной арке в честь победы римлян над иудеями…

Когда Бецалель приступил к работе над умывальником для переносного Храма, то женщины принесли свои зеркала. Моше отказался принимать их жертву. Но Бог сказал ему: «Эти приношения Мне дороже всего. Ваши женщины праведницы. Если женщина лишает себя предмета, перед которым наряжается, стараясь понравиться мужу, то ее жертва дорогого стоит».

Параллельно со строительством Скинии Моше дал указание произвести перепись населения с помощью сбора пожертвований – по полшекеля с душ.

– Во искупление греха золотого тельца пусть дадут по половине шекеля, – сказал он, – ибо они согрешили в полдень.

Слово «ве натну» (пусть дадут) читается на иврите одинаково с начала и с конца. (Как, скажем, русское «комок»). В данном случае это указывает на то, что дающий получает обратно, то есть ему воздается на том и на этом свете.

Слово «махацит» (половина) тоже имеет свою расшифровку. Первая и последняя буквы образуют слово «мет» – «мертвый». Средняя «ц» – «цдака» – «пожертвование». Ее окружают «х» и «и» – «хай» – живой. Отсюда вытекает, что израильтяне были обречены на смерть, но благодаря пожертвованию остались в живых. Это подтверждает и Соломон мудрый: «Цдака спасает от смерти».

По завершению работ над Скинией Моше вновь созвал народ и сообщил:

– То, что я сейчас сделаю, повелел сделать Бог.

Подозвав Аарона с сыновьями, он предложил им совершить омовение в водоеме. Затем нарядил Аарона в хитон, препоясал поясом, облачил в мантии, возлил масло на голову и помазал его в знак освящения. Так зародился обряд помазания на первосвященство.

В дальнейшем, начиная с царя Давида, – обычай этот распространился и на царей израилевых. Всем им при короновании смазывали головы благоуханным маслом.

Помазанника стали называть Машиахом. Греки из-за отсутствия буквы «ш» превратили Машиаха в Мессию, а в переводе – в Христоса, то есть помазанника.

К наряду первосвященника восходит и «одеяние» Торы. Богоданную книгу начали украшать драгоценными каменьями и колокольчиками. Крохотные колокольчики Торы выросли у христиан в огромные колокола на звонницах.

С первоначала ведение богослужений было привилегией старших сыновей. После сооружения золотого тельца, в котором левиты не участвовали, Бог выбрал их для совершения службы в Скинии Завета.

– А Я вот взял Себе левитов из среды сынов Израиля вместо всякого первородного, разверзающего чрево, и будут Моими левиты, – постановил Он.

Подобно тому, как на потомках Аарона лежит обязанность выполнять роль священнослужителей среди евреев, на весь еврейский народ возложена священническая миссия среди человечества. В этом-то и заключается идея избранности сынов Израиля.

Переносный Храм кочевал с израильтянами по пустыням и оазисам Аравийского полуострова все сорок лет. Во время стоянок его охранял отряд левитов, остальным людям было заказано подходить к Святая Святых, «посторонний, который приблизится, будет предан смерти». Обслуживающие персонал носил специальные одежды. Самое ничтожное нарушение правил влекло за собой суровую кару.

Переносной Храм. Современная композиция

Однажды двое сыновей Аарона «воскурили перед Богом в Скинии огонь чуждый, какого Он не велел им, и вышел огонь от Бога, и пожрал их, и умерли они».

В главе о Корахе говорится, что «всякий, приближающийся к Скинии, умирал», Люди испуганно спрашивали, не придется ли и им всем умереть.

Книга Шмуэля рассказывает о поражении евреев в войне с филистимлянами. Победители взяли в качестве трофея и переносной Храм. Но обращаться с ним они не умели, «и поразил их Господь нарывами». В панике они переправили Скинию в другое место, тогда «поразил Он жителей того города от малого до великого». У всех, кто приближался к святыне, выпадала волосы, тело покрывалось язвами. Филистимляне обратились к евреям с просьбой «забрать их Бога».

Царь Давид задался целью построить постоянный, каменный Храм во имя Вс-вышнего. Об этом он писал в одном из псалмов: «Войду ли под кров моего дома, поднимусь ли на ложе мое, даст ли сон глазам и дремоту векам, пока не найду я место для Бога…». Наконец он облюбовал такое место – вершина горы Мория, где находилось гумно евусита Аравна. Хозяин предложил царю свою землю бесплатно, но Давид отказался принять такое подношение и сказал: «Я куплю за полную цену и не возьму ничего твоего, чтобы приносить Богу возношения бесплатные». Давид собрал со всех колен Израилевых по 50 сиклей и заплатил Аравне 600 серебряных сиклей. Плато горы Мория, на котором позднее был построен Иерусалимский Храм, стало собственностью всего еврейского народа.

Однако воздвигнуть каменный Храм Давиду не было суждено. О причине он сам рассказал перед смертью: «Хотелось мне построить дом, где покоился бы ковчег Божий, и приготовил я все, чтобы строить. Но Бог сказал мне: не построишь ты Храм во Имя Мое, ибо ты человек воин и кровь проливал ты…».

Давид построил только жертвенник и послал за Ковчегом отряд воинов. При транспортировке произошел несчастный случай. Волы вдруг рванулись в сторону, телега накренилась и, не прояви один из солдат сноровку, драгоценный груз упал бы на землю. Солдат, подставивший плечо, умер от прикосновения к святыне.

Царь Шломо (Соломон) осуществил мечту своего отца, Давида, и построил Первый Храм. Для ковчега он выделил наглухо закрытую комнату – без окон и только с одной дверью. Входить в помещение разрешалось лишь посвященным священнослужителям.

Спустя четыре столетия теснимый врагами пророк Ирмея́гу бежал в горы, захватив с собой Скинию. На склонах Синая он обнаружил глубокую пещеру и велел бойцам спрятать в ней ковчег, а вход забросать камнями. Когда очевидцы вернулись за ковчегом, найти заветную пещеру им не удалось. С тех пор затерялись следы Ковчега Завета.

Анализ всех этих сведений дал повод некоторым ученым, нашим современникам, выдвинуть гипотезу о неземном происхождении «машины для приготовления манны». Они предполагают, что Моше получил на горе Синай от инопланетян «мини-реактор» и сорок дней изучал под руководством специалистов способ изготовления небесной пищи. Гости с другой планеты предупредили Моше об опасности лучевой болезни от распада радиоактивных элементов. Именно поэтому Моше «установил ограду вокруг шатра и повесил занавес, закрывающий вход во двор», а специально обученным жрецам дал «священные одежды» Любая неосторожность или неумение пользоваться мини-реактором вели, как мы видели в приведенных выше примерах, к лучевым болезням и мучительной смерти…

По монетам в полшекеля старейшины сосчитали численность общины. Всего душ оказалось 605 550. Таким оригинальным способом была произведена перепись сынов Израиля, получивших Тору.

У каждого колена Израилева был свой флаг, в зависимости от цвета камня, нашитого на одежду первосвященника. На стоянках они располагались «при знамени своем, со знаком отчих домов своих станом». Во время похода соблюдали строгий порядок, «ходили станом под знаменем своим, при отчем доме своем». Когда облако поднималось, двигались вперед, когда же опускалось на шатер – останавливались. По указанию Бога стояли сыны Израиля и по указанию Бога двигались.

По свидетельству Иосифа Флавия Моисей изобрел нечто вроде серебряной трубы, которая имеет следующий вид: длиной она немногим меньше локтя, а трубка ее узка, лишь немного ниже, чем у флейты; наконечник её достаточно объемист, чтобы вбирать в себя всю массу воздуха, который вдувает в неё играющий; оканчивается же она широким отверстием, наподобие охотничьего рога. На еврейском языке инструмент этот носит название асосры. Таких труб было сделано две: одной пользовались для созыва и сбора народа в общее собрание, другой приглашались старшины на совещание: если же единовременно трубили в обе, то все без исключения должны были собираться на сходку.

Данное Флавием описание восполняется изображением этого инструмента на Триумфальной арке Тита.

Завершив все представления, старейшины развернули знамёна и повели народ в сторону Кнаана – земли Обетованной.

Доведенные манном до отчаяния люди часто усаживались перед шатрами и плакали, словно по покойнику, горючими слезами. Сердце Моше обливалось от жалости к ним кровью. Не выдержав такой пытки, он обратился к Б-гу с упреком:

– Зачем Ты сделал зло рабу Твоему, и отчего я не удостоился милости в глазах Твоих, что возлагаешь бремя всего народа этого на меня? Разве я носил во чреве весь народ этот, или я родил его, что Ты говоришь мне: неси его в лоне твоем, как носит пестун ребенка, в страну, которую Ты поклялся отдать отцам его? Не могу я один нести весь народ этот, ибо слишком тяжело это для меня…

Создатель посчитал претензии Моше справедливыми и посоветовал:

– Собери мне семьдесят мужей из старейшин Израиля и приведи их к шатру Откровения, и пусть станут они там с тобою. А Я сойду, и буду говорить там с тобою, и возьму от духа, который на тебе, и возложу на них, дабы носили они с тобою бремя народа этого, и не будешь ты носить один.

Моше почесал затылок, ну и задал мне Господь задачку – как выбрать 70 человек из 12 общин? Если взять от каждого колена по 5 представителей, то наберётся 60 человек, по 6 – 72. Что-то нескладно получается. Единственный выход – устроить жеребьевку.

Моше приготовил 70 записок, на которых написал «закен» («старейшина»), а две оставил пустыми и положил их в шапку. Семидесяти участникам выпал счастливый жребий, двоим неудачникам – пустые балеты.

Все сочли решение Моше мудрым и справедливым, никто не обиделся. Из семидесяти избранников жребия плюс Моше был составлен первый Бет-Дин ха-Гадол (Великий или Верховный суд). В Талмуде его обычно называют «Сайге дрин» (от греческого «Санедрион»).

Учрежденный Моше Верховный орган стал предшественников современного парламента-кнесета.

Буквально назавтра произошел неприятнейший инцидент. Возникли, можно сказать, семейные дрязги.

Аарон и Мирьям узнали из заслуживающих доверие источников, что их брат Моше пренебрегает женой. Мирьям без колебаний обвинила Моше в зазнайстве, дескать, братец возомнил из себя бог весть кого, считает, будто он слишком свят, чтобы оскверняться близостью с кушиткой – так называли Ципору за матовый цвет прекрасного лица.

– Разве только с тобой говорил Бог? Ведь и с нами Он тоже говорил. Мы тоже пророки, но нам вовсе не запрещена супружеская близость, – сказали они.

В семейную перепалку вмешался Бог:

– Слушайте слова Мои! Если есть между вами пророк, то Я, Господь, в видении открываюсь ему, во сне говорю с ним. Не так с рабом Моим Моше, во всем доме доверенный он. Из уст в уста говорю Я с ним, и явно, а не загадками. И образ Господа зрит он. Как не убоялись вы говорить против раба Моего Моше?

Не успел Вс-вышний закончить Свою отповедь, как Мирьям покрылась проказой, словно снегом.

Аарон в панике бросился с покаянной речью к Моше:

– Прошу, не сочти нам за грех, что мы глупо поступили и согрешили. Да не будет сестра наша как мертвец, который выходит из чрева матери своей полуистлевшим. Прости нас и заступись за Мирьям перед Милостивым.

Моше раскинул руки и возопил к Богу:

– О, Всесильный, умоляю, исцели её!

Господь внял мольбе Моше, однако поставил условие:

– Если бы отец ее плюнул ей в лицо, разве не скрывалась бы она в стыде семь дней? Пусть будет она заключена семь дней вне стана, а потом придет. Я поразил и Я исцелю.

Целую неделю народ сидел в шалашах и молился за Мирьям. На восьмой день пророчица вернулась очищенной от скверны. Израиль двинулся путь…

Казалось бы, не такой уж тяжкий грех совершила любимица Вс-вышнего Мирьям, чтобы понести столь жестокое наказание. Однако…

Тора порицает злословие и сплетни как одно из величайших преступлений.

– Не ходи сплетником в народе своем, не стой у крови брата, – говорит Создатель, приравнивая злословие к греху пролития крови.

Йосеф был брошен в яму и затем продан в рабство за «доносительство» на братьев.

Мудрецы Танаха утверждают: «За три греха наказывают человека на этом свете и в мире грядущем: за служение идолам, за кровопролитие, а более всего – за злой язык».

После Исхода израильтяне грешили девять раз, и Бог прощал их. Но когда разведчики стали распространять сплетни, Вс-вышний обрек все поколение за злой язык на смерть в пустыне.

Кабалисты предупреждают, что душа сплетника в другой инкарнации переселится за злой язык в лающую собаку.

Царь Давид советует: «Человек, желающий жизни, любящий дни, чтобы видеть благо, уберегай язык твой от зла».

Переходы становились все тяжелее, люди изнемогали от отсутствия воды и вкусной пищи.

– Кто накормит нас мясом, – жаловались они, – помним мы рыбу, которую ели даром, огурцы и дыни, лук и чеснок. А сейчас… души наши иссохли!

Моше ничего не оставалось, как вновь обратиться к Богу:

– Откуда у меня мясо, чтобы дать всему народу, когда плачут они передо мной. Если Ты так поступаешь со мной, то лучше умертви меня.

Господь вспыхнул гневом:

– Разве рука Моя коротка?! Готовьтесь к завтрашнему дню, ибо дам вам столько мяса, что будете есть в течение месяца, пока оно не выйдет у вас из носа и не станет для вас отвращением за то, что гнушались вы Богом и плакали: зачем это мы вышли из Египта.

Утром следующего дня сильный ветер пригнал перепелов с моря, покрыл ими стан. Люди бросились собирать птиц и вскоре завалили ими всю площадь. «Еще было мясо в зубах их, еще не пережевано, как поразил Бог жестоковыйный народ мором весьма сильным». Множество пало от карающей руки Господа, а место то получило название Киврот-Атаава – «могилы прихотей».

Греша и каясь, подошли сыны Израиля к пустыне Паран, откуда рукой было подать до страны Кнаан.

Старейшины вызвали из шатра Моше и предложили:

– Пошлем людей перед собой, пусть разведают эту местность.

– Но Господь неоднократно говорил, что страна эта, текущая молоком и медом, очень хороша, вам нужны доказательства? – удивился вождь – Впрочем, если вы настаиваете, то пошлите разведчиков, по одному человеку от каждого колена.

Старейшины отобрали самых достойных представителей и велели им идти в южном направлении.

Разведчики скоро достигли Хеврона, спустились в долину. Не утруждая себя добросовестным осмотром страны, они вернулись в лагерь через сорок дней. Хотя для пешего обхода всего Кнаана требовалось минимум сто шестьдесят дней. И разложили плоды той земли – огромные гроздья винограда, гранаты, смоковницы, – у шатров своих колен. В присутствии Моше и Аарона разведчики говорили о богатой стране, текущей молоком и медом, о больших городах пусть хорошо укрепленных, но одолимых, о широкой реке Иордан, которую нетрудно переплыть, о сильных людях, которых можно победить. За глаза же вожди распускали злую молву, стращая людей невероятными бедами.

– Эта страна, губящая своих жителей, куда ни глянь – хоронят мертвецов. Народ там все великаны. Увидели мы там исполинов, и такими ничтожными мы показались сами себе, такими крохотными, словно муравьи Мы слышали, как они говорили между собой о нас: «Что это за саранча ползет по виноградникам?» Не можем мы идти на тот народ, ибо он сильнее нас.

Наслушавшись таких речей, зарыдал Израиль, весь день не смолкали стоны и причитания.

– Лучше умерли бы мы в стране египетской или в пустыне. Зачем Бог ведет нас в страну эту, чтобы пали мы от меча? Чтобы жены и малые дети наши стали добычей исполинов? Нет, решено, назначим себе нового главу и вернемся в Египет.

Моше с Аароном пали ниц перед общиной, умоляли израильтян одуматься.

– Не восставайте против Бога и не бойтесь народа той страны, мы одолеем их с легкостью, ведь с нами Всемогущий! – говорили они.

Жестоковыйный народ твердил свое – требовал нового вождя, грозился забросать камнями братьев-самозванцев.

Но слава Бога явилась в Шатре Откровения всем сынам Израиля. И сказал Бог, обращаясь к Моше:

– До каких пор будет гневить Меня этот народ и до каких пор не поверит он в Меня, при всех знамениях, которые Я совершил среди него? Поражу его мором, уничтожу его!

– Но услышат египтяне, из среды которых Ты вывел мощью Своей народ этот, что умертвил Ты народ этот, как одного человека, и скажут: из-за того, что у Бога нет сил привести народ в страну, которую обещал им, погубил Он их в пустыне, – возразил Моше заикаясь, – прости же вину народа этого по великой милости Твоей, как прощал от Египта и доныне.

Громы умолкли, молнии погасли, Бог с трудом сдерживая гнев, сказал:

– Простил Я, по слову твоему. Однако все эти люди, которые испытывали Меня уже десять раз и не слушались голоса Моего, не увидят они страны, обещанной Мной отцам их, все, кто гневил Меня, не увидят ее! Завтра обратитесь и идите в пустыню. В пустыне этой падут трупы ваши. Все от двадцати и старше погибнут за то, что роптали на Меня. Сыны же ваши будут странствовать в пустыне сорок лет, по числу дней, в течение которых вы высматривали страну, сорок лет, по году за каждый день, понесете вы наказание за вину вашу, сорок лет, чтобы поняли, что отвратили вы сердца ваши от Меня. Вот так Я сделаю со всем этим злым обществом, сговорившимся против Меня, в пустыне закончат они свою жизнь, там умрут, там истлеют их трупы. Вы беспричинно лили слезы, но Я сделаю так, чтобы у вас была причина плакать в этот день, он будет днем несчастий для всех евреев отныне и во веки веков.

День возвращения разведчиков – Девятого Ава – стал днем плача для всех поколений сынов Израиля. Девятого Ава были разрушены Первый и Второй храмы. Девятого Ава пала цитадель Маккавеев – Бейтар. Девятого Ава произошло изгнание евреев из Франции (1366 г. и. э.) и из Испании (1499 г. и. э.)

Девятого Ава начался сорокалетний круг странствования евреев по пустыне. Новые невзгоды, новые лишения, новые испытания…

В лагере изнуренных долгими переходами евреев назревал бунт, зачинщиком которого стал двоюродный брат Моше и Аарона левит Корах. Собрав под свои знамена двести пятьдесят вождей общества, людей именитых, он начал подстрекать широкие массы к неповиновению узурпаторам, сосредоточивших в своих руках всю власть – светскую и духовную.

– Полно вам, слишком много важных постов взяли себе вы, – обратился Корах к Моше и Аарону, – ведь вся община, все святы, и среди них Бог. Отчего же возноситесь вы над собранием Господним?! Если ты, Моше, назначил себя вождем, то по какому праву помазал брата своего в первосвященники?

Считая себя обойденным, Корах и примкнувшие к нему Дотан и Амирам потребовали пересмотра властных структур. А для достижения своих корыстных целей прибегли к популистским лозунгам. Так Корах обвинил Моше и Аарона в стяжательстве и для большей убедительности рассказал многолюдному собранию такую притчу:

– Жила у меня по соседству вдова, а с нею две девочки – сиротки. И был у них клочок земли. Стали они вспахивать его, но пришел царь и сказал: «Нельзя запрягать в одну упряжку вола с ослом». Начали они сеять, вновь заявился царь, говоря: «Не засевай поле разнородными растениями». Стали они жать и вязать снопы, опять последовал запрет: «Оставьте упавшие колоски». Решили молотить, царь говорит: «Отдели для жертвы первую и вторую десятин». Взяла вдова и продала землю, а на выручку купила двух овечек. Не успели они принести приплод, пришел брат царя и потребовал: «Отдай мне первенцев». Настало время стрижки овец, брат царя заявил: «Первую стрижку отдай мне».

Вдовушка решила зарезать овец, чтобы накормить сироток. Появились царь с братом и сказали: «Отдай овечьи ноги». Голодная вдова залилась горючими слезами и воскликнула: «Лучше пусть они будут посвящены Богу». Брат царя обрадовался и сказал, потирая руки: «Тогда все мое, потому что Вс-вышний постановил: “Все посвященное Богу да будет твоим”».

Когда Моше передали облыжные обвинения Кораха, он не поверил своим ушам.

– Нести на меня напраслину, это уже чересчур, – вскипел вождь и тут же решил устроить экзамен на святость. – Возьмите себе совки и положите в огонь, а сверху смесь благовоний. Воскурим и увидим, чей жертвенный дым поднимется перед Господом прямо. Кого изберет Он, тот свят!

Бунтари приняли условия Моше. Назавтра вся община собралась у входа в соборный Шатер для совершения храмового богослужения. Превечный принял воскурение Аарона. Кораха же и его соратников постигла страшная кара. «Разверзлась земля под ними, раскрыла земля уста свои и поглотила их, и дома их всех людей Кораха, и все имущество, и сошли они со всем принадлежащим им в преисподнюю живыми, и покрыла их земля… И огонь вышел от Бога, и пожрал двести пятьдесят человек, принесших смесь благовоний».

И разбежался весь кагал в разные стороны, крича:

– Как бы не поглотила и нас земля!

Но вскоре, отдышавшись и придя в себя, очевидцы обвинили Моше и Аарона в жестокости.

– Вы умертвили народ Бога!

Моше по наущению Вс-вышнего предложил сынам Израиля новый экзамен.

– Пусть каждый принесет посох из отчего дома по числу колен и напишет на нем свое имя. Оставим их на ночь в Скинии. Чей посох расцветет, будет избранником Господа.

Утром Моше вошёл при всем честном народе в шатер откровения и вынес посохи на всеобщее обозрение «И вот, расцвел посох Аарона, от дома Леви, и расцвел цветами, и пустил почки, и созрел на нем миндаль». Главы колен, осмотрев свои посохи и убедившись, что нет подделки, велели собравшимся разойтись по жилищам.

Бунт был подавлен, народ усмирен, авторитет Моше укреплен. Уныло и вяло плелись годы бродяжничества евреев по пустыне. Многие, кому было написано на роду, сложили свои кости в песках. Старики без всякой надежды оглядывались вокруг – куда глаз хватал, не было видно ни родника, ни колодца.

Пока жила Мирьям, странников сопровождала водоносная скала, после ее смерти исчез источник воды.

– Лучше было нам умереть, как умерли братья наши пред Богом, чем терпеть эти адские муки. Зачем Моше привел нас в это гиблое место, лишенное посева и смоковниц, винограда и граната. Хоть ложись и сдыхай, – жаловались люди на гложущий не только тело, но и душу голод.

Моше, как всегда, обратился за поддержкой к Богу. Превечный пришел ему выручку, говоря:

– Созовите ты с Аароном все общество и скажите скале, чтобы дала воду. И извлечете воду из скалы, и напоите людей.

Сыны Израиля нехотя, перемежая жалобы стонами, последовали за предводителем. Моше осерчал и дважды ударил по скале посохом. Из расселины обильно потекла пресная вода.

Бог метал громы и молнии. Как посмел этот народный заступник ослушаться, почему он ударил по скале посохом, когда Я велел ему ударить жезлом уст.

Кто, как не праведник, должен в точности исполнять указания свыше?!

– За то, что вы нарушили Мой приказ, не введете вы этот народ в страну, которую Я обещал дать авраамову семени.

Так, за ослушание светский и духовный вожди народа были лишены права поселиться в Стране Обетованной.

Через несколько месяцев приобщился Аарон к отцам своим. Весь дом Израиля оплакивал своего первосвященника тридцать дней.

По окончании траура вновь побрели евреи по выжженной пустыне. Из последних сил передвигая ноги, люди в отчаянии жаловались:

– Скоро, очень скоро мы умрем в пустыне. Хлеба нет, воды нет, и душе опротивел этот мерзкий манн. Где это слыхано, чтобы пища входила в человека и растворялась без остатка.

– Побойтесь Бога, – уговаривал нытиков Моше, – Он заботится о вас, кормит досыта, а вы все скулите, ропщете.

– Кормить-то кормит, да чем? – кривили гримасу те. – Кишки слипаются от этого корма, мы месяцами не ходим по большой нужде.

Больно и обидно стало Превечному слышать слова неблагодарных сынов Своих и наслал Он на жестоковыйный народ ядовитых змей, говоря:

– Как злословие исходит изо рта людей, так яд исходит изо рта змей. Множество ужаленных израильтян полегло в тот день. Оставшиеся в живых пали ниц, принялись замаливать грехи молитвами.

Милостивый принял их раскаяние и велел Моше сделать медного змея, укрепить его на шесте. Всякий укушенный змеем при взгляде на шест выздоравливал.

Трудно сказать, является ли этот медный змей на шесте прототипом нынешнего символа медицинского искусства. С таким атрибутом всегда изображался греческий бог врачевания Эскулап. Известно только, что несколько поколений сынов Израиля приписывали изделию Моше магические свойства и начали поклоняться шесту. Узрев в этом зачатки идолопоклонства, иудейский царь Хизкия в V веке до и. э. как ни дорог был ему сувенир самого вождя, уничтожил этот рукотворный символ.

Петляя по выжженной пустыне, евреи то тут, то там натыкались на отряды враждебно настроенных племен. Часто вступали в схватки, одерживали победы и продолжали ходить вокруг да около Святой земли. Их продвижение обеспокоило моавитского царька Балака. И сказал он старейшинам:

– Теперь обгложет собрание это всё, что вокруг нас, как обгладывает бык зелень полевую. Обратимся за советом к мидьянитянам, среди которых жил вождь их. Они наверняка знают, в чем его сила и не откажут нам в помощи.

– Сила его в устах, – не раздумывая ответили соседи.

Балак терялся в догадках: «Что же им противопоставить, может, прибегнуть к помощи Билама, этот ясновидец способен зачаровать речами любого, его сила тоже в устах». Но Билам отказался ехать к нему, ибо во сне ему явился гонец Вс-вышнего и предупредил: «Не проклинай народ этот, ибо благословен он».

Балак решил задобрить прорицателя богатыми дарами, и алчный Билам уступил просьбам его послов. Оседлав свою верную ослицу, он поехал в Моав. В пустыне ему преградил путь невидимый ангел с мечом в руке. Ослица свернула в сторону и остановилась. Хозяин больно ударил ее палкой. Ослица упрямо стояла на месте. Разъяренный Билам хлестал ее изо всех сил. И отверз Бог уста ослицы, и заговорила она человеческим голосом: «Что я сделала тебе, почему ты бьешь меня? Разве было у меня до сих пор обыкновение не слушаться тебя?» Билам ответил: «Нет». И только теперь увидел ангела с огненным мечом. Прорицатель преклонился, пал ниц и произнес:

– Согрешил я, наказывая ослицу, ибо не знал, что ты стоишь на пути. Теперь же, если тебе это угодно, возвращусь обратно.

– Иди, куда шел, – ответил ангел, – только уста твои будут произносить то, что я в них вложу.

Балак встретил прорицателя с распростертыми объятиями, зарезал скот крупный и мелкий, усадил за стол, который ломился от яств. Отобедав, они поднялись на косогор, и Балак указал гостю на колонны израильтян. Билам в состоянии провидческого транса попытался изречь проклятия, но уста его произносили слова, подсказанные ангелом:

– Как прекрасны шатры твои, Яаков, жилища твои, Израиль! Как ручьи извиваются они, как сады при реке, как алоэ, посаженное Богом, как кедры при водах. Переливаться будет вода через край ведер его, и потомство его – в обильных водах. Превзойдет амалека царь его, и возвысится царство его. Всесильный вывел его из Египта. Могуч он как дикий бык, пожрет он народы, врагов своих, и кости их раздробит, и стрелами своими пронзит их. Опустился он на колени, прилег как лев – кто поднимет его? Всякий благословляющий тебя – благословен, а всякий проклинающий тебя – проклят!

Балак разгневался, всплеснул руками, затопал ногами, приказал магу заткнуть свою паршивую глотку.

– Проклясть врагов моих призвал я тебя, а ты хвалу им поешь, благословляешь. А теперь беги к себе, вон отсюда!

– Знай, Балак, – сказал на прощанье Билам, – если даже объединятся все цари пустыни, не одолеть вам этот народ. Пока они послушны воле Бога, непобедимы они. Тебе мой совет, поссорь их с богом, который ненавидит разврат. Хитростью соврати этот народ, направь его на путь распутства. Тогда ты победишь.

В талмудическом трактате рассказывается, как племянник Тита – Онкелос (переводчик Торы на арамейский язык) задумал перейти в иудаизм. Но предварительно решил посоветоваться с авторитетными людьми прошлого. С помощью парапсихологии он вызвал душу дяди – римского императора.

– Присоединиться ли к народу Израиля? – спросил Онкелос.

– У них очень много предписаний, тебе их не выполнить, – ответил Тит, – лучше враждуй с ними, это проверенный путь к трону.

Затем он вызвал душу Билама.

– На том свете евреи весьма почитаемы, но ты не ищи мира и блага для них, – отсоветовал прорицатель. Тогда Онкелос обратился к душе закоренелого грешника из евреев.

– Блага для них ищи, зла не ищи, – посоветовал тот, – Кто тронет Израиль, будто тронул зеницу ока Вс-вышнего.

И Талмуд заключает: Смотри, какая разница между императором, языческим пророком и самым последним грешником евреем. Израиль подобен песку, а враждебные племена – волнам моря. Катится огромная волна, грохоча: сейчас все затоплю. Но подкатывается к песку и падает сломленная перед ним. Не следовало ли второй волне поучиться у первой…

Балак внял совету коварного Билама и расставил сынам Израиля ловушки. Он приказал поставить по всей дороге лавчонки с сексапильными продавщицами, которые должны были заманивать евреев внутрь, угощать вином и предлагать половые услуги. А разгорячив клиентов, ставить условие: «Сначала поцелуй идола, а затем бери меня». Идол тот назывался Пеор – поклоняющийся ему должен был обнажить задницу и испражниться.

Сыны пустыни принимали условия блудниц и все глубже погружались в трясину порока. Сколько ни уговаривал их Моше отказаться от услуг жриц любви, сколько ни угрожал небесными карами, сколько ни говорил, это нечестивцы и грешники – это зловоние для носа Вс-вышнего, его слова оставались гласом вопиющего в пустыне.

Некто из обнаглевших израильтян привел медьянитянку к шатру Моше и спросил у него:

– Эта женщина разрешена мне или запрещена? Если скажешь ты, что запрещена, то кто разрешил тебе взять дочь Итро, которая тоже происходит из Мидьяна?

И не дожидаясь ответа, на глазах у всего народа ввел блудницу в свой шатер.

При виде такого надругательства, Пинхас, внук Аарона, произнес, скрежеща зубами:

– Слышал я от тебя, Моше, что прелюбодействующего с язычницей может убить любой ревнитель Закона. Так учил ты нас, когда вернулся с синайской горы.

– Услышавший Закон, да будет его исполнителем, – кивнул головой Моше. Пинхас ворвался в шатер распутника и вонзил копье в половые органы как еврея, так и медьянитянки.

Благодаря поступку Пинхаса Бог простил сынов Израиля…

Сороковой год мытарств израильтян в пустыне подходил к концу. Перед вступлением в страну Обетованную Бог сказал Моше:

– Взойди на гору Аварим и посмотри на землю, которую Я даю сынам Израиля. И когда осмотришь ее, приобщишься и ты к народу своему, как приобщился Аарон, брат твой.

– Владыка мира! Тебе известны помыслы каждого человека, выбери такого, который мог бы вести народ за собой, чтобы не было общество Бога, как стадо без пастуха, – воздел очи к небу Моше.

– Возьми себе Йе́гошуа, сына Нуна, человека сильного духом, поставь его перед всем обществом и возложи на него руку твою, дай ему от величия твоего, чтобы слушалось его все общество и признало своим вождем.

– Всемилостивый, может пересмотришь Твое решение и позволишь мне вступить в землю Израиля, – обратился Моше с последней просьбой к Богу.

– Моше, если ты перейдешь Иордан, то отменится прощение еврейскому народу. Одно из двух – или ты ступишь на землю Кнаана, или прошение народу останется в силе. Выбирай!

– Пусть погибнет Моше, но не пострадает даже ноготь кого-нибудь из народа сего, – подписал смертный приговор себе достойнейший из вождей.

Обозрев Святую землю, Моше спустился с горы и пять недель без передышки учил народ законам Торы. Говорил, словно в воду глядел:

– Когда родятся у тебя дети и внуки и, долго прожив на земле, развратитесь вы и сделаете зло в глазах Бога, то призываю я в свидетели вам сегодня небо и землю, что совершенно исчезнете вы из страны, не продлятся дни ваши на ней. И рассеет вас Бог среди народов, и останетесь вы малочисленными среди народов, к которым уведет вас Бог… Но и среди тех народов не найдешь ты покоя, и не будет отдыха ступне твоей, а даст тебе там Бог сердце встревоженное, тоску и скорбь души. И будет жизнь твоя висеть на волоске, и будешь пребывать в страхе день и ночь, и не будешь уверен, что выживешь… И оттуда станешь искать Бога, и найдешь, если будешь искать Его всем сердцем твоим и всей душой твоей. В невзгодах твоих, когда постигнут тебя все эти предсказания, возвратишься ты к Богу и будешь слушаться голоса Его. Ибо милосерден Всесильный Бог, не оставит он тебя, и не погубит тебя, и не забудет союз с отцами твоими, о котором поклялся Он им… И обрежет Бог сердце твое и сердце потомства твоего, чтобы любил ты Бога ради жизни твоей…

В присутствии всей общины Моше провел инаугурацию Йе́гошуа, а затем поведал, почему он должен проститься с собратьями у самого порога Страны Обетованной. И дал отеческое наставление:

«Внимай, Израиль, уставам и законам, исполнять которые я учу вас, дабы жить вам и унаследовать землю, которую Бог отцов ваших дает вам. Не прибавляйте к тому, что я заповедую вам, и не убавляйте. Храните и исполняйте, ибо это мудрость ваша и разум ваш в глазах народов, которые, услышав о всех этих уставах, скажут: как мудр и разумен этот великий народ»…

Первые четыре книги Торы написаны от имени Бога, пятая – прямая речь Моше. Это духовное завещание вождя называется Дварим (Второзаконие).

Из фрагментов поучения Моше была составлена молитва, которую каждый благочестивый еврей произносит дважды в день, утром и вечером «Шма Исраэль» («Слушай, Израиль»):

СЛУШАЙ, ИЗРАИЛЬ: ГОСПОДЬ —

БОГ НАШ, ГОСПОДЬ ОДИН!

(Шепотом):

БЛАГОСЛОВЕННО СЛАВНОЕ ИМЯ ЦАРСТВА ЕГО ВО ВЕКИ ВЕКОВ!

ЛЮБИ ГОСПОДА, БОГА ТВОЕГО, ВСЕМ СЕРДЦЕМ СВОИМ И ВСЕЙ ДУШОЙ СВОЕЙ И ВСЕМ СУЩЕСТВОМ СВОИМ. И БУДУТ ЭТИ СЛОВА, КОТОРЫЕ Я ЗАПОВЕДОВАЛ ТЕБЕ СЕГОДНЯ, В СЕРДЕЦ ТВОЕМ. И ПОВТОРЯЙ ИХ СЫНАМ ТВОИМ, И ПРОИЗНОСИ ИХ, СИДЯ В ДОМЕ СВОЕМ И НАХОДЯСЬ В ДОРОГЕ, ЛОЖАСЬ И ВСТАВАЯ; И ПОВЯЖИ ИХ В ЗНАК НА РУКУ ТВОЮ, И БУДУТ ОНИ ЗНАКАМИ НАД ГЛАЗАМИ ТВОИМИ. И НАПИШИ ИХ НА КОСЯКАХ ДОМА СВОЕГО И НА ВОРОТАХ СВОИХ.

С давних пор вошло в традицию вставлять в текст этой молитвы слова Яакова: «Благословенно Имя Его славного царствования на веки вечные». Мудрецы Торы долго не могли решить, что делать с этой вставкой? Читать ее, но ведь она не принадлежит Моше. Вычеркнуть, но ведь это слова Яакова. Наконец приняли соломоново решение: произносить их шепотом, вполголоса…

Моше написал 13 свитков Торы. Двенадцать он передал коленам Израиля, а один оставил для того, чтобы его хранили в Ковчеге и по нему проверяли бы остальные свитки Торы.

Моше умер в возрасте 120 лет, в день своего, рождения, и был предан земле самим Вс-вышним.

«И не было более пророка в Израиле, подобного Моше, которого знал Бог лицом к лицу».

Место захоронения вождя народа неизвестно. Превечный сохранил последнее прибежище своего любимца в тайне для того, чтобы сыны Израиля не впадали в грех, приходя молиться на могиле Моше – ведь обращаться с мольбой можно только к Господу Богу…

Примечания

1

И обрежет Господь, Б-г твой, сердце твое и сердце твоего потомства, чтобы любить Господа, Б-га твоего, всем сердцем твоим и всею душою твоей, ради жизни твоей (Дварим, 30:6).

2

Гамарджоба – груз. Здравствуй.

Content

Борис Гасс
Моя Тора

Краткое предисловие

Введение

Адам и Хава

Hoax

Авраам

Ицхак

Яаков

Йосеф

Моше

Дварим

Примечания