Гончарова Галина

Зеркало отчаяния

Книга 1

Зеркало отчаяния

Герои[1]

Его величество Аррель III — отец нынешнего короля, дед Найджела.

Его величество Остеон II — ныне правящий король (45 лет).

Ее величество Лиданетта — умерла.

Его высочество Найджел — принц (28 лет).

Леди Френсис Сорийская — его любовница (20 лет).

Герцог Томор Домбрийский (55 лет).

Мария-Элена Домбрийская (сокр. Малена) (18 лет).

Лорена, герцогиня Домбрийская (35 лет).

Лорен, граф Рисойский, близнец Лорены.

Тарма Ифринская — 1-я жена Лорана, умерла родами.

Силанта Колойская — дочь Лорены от 1 брака, (18 лет).

Никор Колойский — 1-й муж Лорены Домбрийской, умер.

Рид, маркиз Торнейский, бастард Арреля. (33 года), Мать — Меган Торнейская, воспитательница — Мелисса Тарен.

Матильда Домашкина — для друзей просто Мотя. (18 лет).

Дорак Сетон — начальник охраны Марии-Элены, сопровождает ее в Донэр (26 лет).

Барист Тальфер — личный Его Величества стряпчий (38 лет), Жена — Жанетта Тальфер, в довичестве Вилойская (35 лет).

Реонар Аллийский — архон Аллодии (55 лет).

Карен — лекарь в Донэре.

Шадоль — дворецкий в Донэре.

Риний VI Эларский — король Элара (52 года).

Дилера Эларская — третья дочь его величества Риния (22 года).

Анна-Элизабет Домбрийская — мать Малены, первая герцогиня Домбрийская. Умерла.

Граф Астон Ардонский — сосед Домбрийских (42 года). Сын, Динон (22 года), две дочери, Астела (18 лет) и Даранель (16 лет).

Его величество Самдий — король Саларина.

Шарлиз Ролейнская — незаконная дочь е.в. Самдия.

Ровена Сирт — наемница с сомнительным прошлым (Сожитель — Бернард, умер).

Ее величество Вивиан — жена Риния Эларского. (46 лет), в девичестве Салейнская.

Сельвиль — управляющий в Донэре.

Антон Владимирович — начальник Матильды.

Сотрудники — Нина, Валерия, Евгения.

Любовница Антона — Юлия Павловна Шареметьева.

И вот я не один был, чтоб идти

В пустынях мира, в сумраке печали,

Хоть замысла высокого пути

Передо мной, далекие, лежали.

Порой терзает добрых Нищета,

Бесчестие смеется над невинным,

Друзья — враги, повсюду темнота,

Толпа грозит, но в сумраке пустынном

Есть радость — не склоняться пред Судьбой,

Ту радость мы изведали с тобой!

Перси Биши Шелли. Возмущение Ислама[2].

1

Мария-Элена Домбрийская

— Ваша светлость, вам письмо!

Мария-Элена разогнулась от грядки, вытерла пот локтем и принялась отряхивать ладони.

Да, вот так вот.

Монастырское воспитание — строгое, и никому поблажек не делает. Будь ты хоть трижды урожденная Домбрийская, а изволь работать наравне со всеми. И в лазарет ходить, и язвы больным промывать, и на коленях стоять, и вышивать, и книги переписывать…

Много чему учатся девушки в обители святой Эрталы Никийской, и выходят отсюда замечательными женами и матерями, умеющими вести самое запущенное хозяйство. Да…

Молоденькая послушница, которая держала письмо, смотрела на герцогессу, словно щенок. Большие карие глаза, беззащитное выражение… Мария уже знала про нее все возможное.

Сирота, осталась без родителей в эпидемию холеры, попала в трактир прислужницей, там ее и изнасиловали. Бедняжка утопиться хотела, когда поняла, что беременна, но не дали добрые люди. Вытащили, надавали оплеух и привели в обитель.

Сейчас она месяце так на третьем. Родит, отдаст ребенка на воспитание, а потом останется при монастыре. Здесь матушка-настоятельница хоть и строга, но кусок хлеба найдет, да и рабочие руки всегда в чести.

— Благодарю, — письмо перешло из одной руки в другую.

Мария-Элена распечатала его, и быстро побежала глазами по ровным строчкам.

Впрочем хватило ее ненадолго.

Уже через пару минут молоденькая послушница услышала вскрик, и какой-то шум. Обернулась, и успела как раз вовремя, чтобы не дать юной герцогессе повстречаться лицом с землей.

Читать девушка не умела, но видимо, плохие вести?

Она устроила герцогессу на грядках поудобнее, и огляделась в поисках воды. Не успела.

— Не надо… помоги мне добраться до комнаты.

Такие просьбы не игнорируют. Лира, так звали девушку, подхватила ее светлость под руку, и помогла встать. Потом оглянулась на письмо. То жалобно белело листками на грядках.

— Простите, ваша светлость…

Герцогесса махнула рукой.

— Не стоит. Думаю, матушка-настоятельница уже в курсе.

Что именно должна была знать настоятельница, Лира спросить не осмелилась. А ласковый летний ветерок играл с листками, то показывая слова, то вновь убирая их от любопытных солнечных лучиков.

Дражайшая падчерица.

Ваш отец болен, и мы опасаемся, что он не проживет и месяца. Вам следует немедленно выехать домой, если вы хотите застать его в живых.

Дано в Донэре, семнадцатого червеня.[3]

Лорена, герцогиня Домбрийская.

Мачеха, не мать. Родной матери у Марии-Элены уж лет двенадцать как в живых не было. А теперь умирал и отец. И что-то ждет ее впереди?

С таким и взрослому человеку справиться сложно, а уж семнадцатилетней соплюшке, которая последние десять лет провела за стенами монастыря? Конечно, Мария-Элена не ждала от жизни ничего хорошего.

* * *

Матушка-настоятельница всегда знает о том, что происходит в монастыре. Иначе — лишается своего поста и власти.

Она знает, кто ворует с монастырской кухни еду, кто из монашек молится искренне, а кто по обязанности, кто из воспитанниц любезничает со смазливым конюхом, и кто по ночам читает под одеялом непристойные вирши площадных поэтов. Работа такая…

О письме она тоже узнала достаточно быстро. Донесли.

Привилегия герцогской крови — у Мария-Элены была своя комнатка. Крохотная, в ней помещались лишь кровать, узкий шкаф и таз для умывания, но и то уже благо. Ей не приходилось делить спальню еще с десятком девиц. Она могла остаться одна хотя бы ночью, только вот как же тяжелы были эти ночи. В узкое окошко-бойницу почти не заглядывал свет, и иногда девушка чувствовала себя, как в темной ледяной яме. Словно в погребе.

Когда-то Силанта заперла ее там… как же она кричала, колотила по двери, срывая ногти, звала… и никто, никто не пришел.

И сюда никто не пришел, молись, не молись. Отец умирает. Все…

Сейчас тоже никто не придет.

Ан нет, дверь скрипнула. По традиции, засовов на дверях в монастыре просто не было, редкое исключение составляли покои настоятельницы, а остальные…

Что тебе скрывать в божьем доме?

— Мир душе твоей, дочь моя.

Мария-Элена вскочила с кровати так поспешно, словно та задымилась. Опустилась на колено, коснулась губами протянутых ей четок.

— Благословите, матушка.

— Да пребудет над тобой милосердие Ее.

— Аэссе, — привычно отозвалась Мария-Элена.[4]

— Мне пришло письмо, дитя мое. Сочувствую твоему горю.

Мария-Элена осмелилась поднять глаза и бросить на настоятельницу робкий взгляд. И тут же вновь опустила ресницы.

Конечно, она не сочувствует. Просто привычно говорит правильные слова, эта женщина в сером платье и белом платке на тщательно уложенных косах. Не старая, полноватая, с мягким, даже невыразительным лицом, похожим на непропеченную булку… и глаза, как две изюминки. Впрочем, Мария-Элена отлично знала, каким грозным может быть ее голос, какими жесткими глаза и как сжимаются губы, произнося привычную фразу: «в темную, на хлеб и воду, на трое суток».

— Разумеется, ты должна ехать домой. Твоя матушка на этом настаивает.

— Да, матушка.

Настоятельница вздохнула.

— Мы искренне надеялись, что ты решишь остаться под защитой наших стен, но видимо, Она решает иначе, и Ей угодна мирская жизнь, не монашеская…

— Матушка… ее светлость что-то писала обо мне?

Слова почти не выговариваются, язык сухой, как сброшенная змеиная кожа, и едва поворачивается во рту. Настоятельница смотрит с грустью.

— Да, дитя мое. Герцогиня написала, что тебе уже нашли жениха, хотя имя его в письме и не названо, но это хорошая партия.

Мир темнел, рассыпался осколками…

Мария-Элена хотела бы броситься к ногам настоятельницы, умолять остаться в монастыре…

Бесполезно. Все — бесполезно.

Впрочем, матушка сама поняла ее состояние.

— Если получится так, что ты предпочтешь мирской жизни наше служение, тебе достаточно будет написать мне.

— Но как я…

— Я дам тебе с собой клетку с голубями.

— Благодарю вас, матушка.

В этот раз даже получилось поклониться. И еще раз поцеловать четки.

— Помни, дитя мое, мы всегда будем рады видеть чистую душу в стенах нашей обители.

— Благодарю вас, матушка.

— Скоро тебе принесут мирские вещи.

— Матушка?

— Ты приехала сюда совсем ребенком, и не помнишь всего. Твой отец прислал для тебя вещи… вряд ли они подойдут идеально, но полагаю, что-то можно будет подогнать по фигуре.

— Да, матушка. Благодарю вас, матушка.

— Будь всегда такой же доброй и послушной, и да пребудет над тобой Ее благословение.

Мария-Элена быстро осенила себя святым ключом.[5]

— Аэссе…

* * *

Настоятельница давно ушла, а Мария-Элена сидела на кровати, глядя в стену безнадежным взглядом.

Принесли и поставили сундуки, окончательно загромоздив крохотную каморку, а она сидела и сидела, не шевелясь, даже когда колокол пробил вечернюю молитву.

Ах, как давно это было.

Зеленый луг, мамины глаза, сияющее солнце, ласковый голос: «Малечка моя, самая красивая девочка, самая умная, самая любимая…»

Сегодня ее не трогали, не звали ни на молитву, ни к ужину, ни на бдение, сегодня нарушился весь жесткий монастырский распорядок, а Малена сидела, смотрела в стену, и не знала, что ей делать.

Ехать домой?

К мачехе, к ее родным, к сводной сестре, о которой до сих пор вспоминается с ужасом, к отцу…

Отцу, который предал ее и мать, который заточил ее в эту жуткую тюрьму.

Больше десяти лет в монастырских стенах. Больше десяти лет учебы, труда, окриков, бдений, искупления и покаяний…

Герцогесса?

Кому здесь какая разница?

С губ Малены сорвался горький смешок. Мачеха, наверняка, лично выбрала эту темницу. Наверняка…

В монастыре Святой Эрталы Никийской всем безразлично, какое у тебя состояние. Здесь молятся, трудятся, а такие, как она, еще и учатся, чтобы стать хорошей женой и матерью. Она умеет проверять счета, варить мыло, дословно знает, как вести хозяйство, знает несколько языков, хорошо считает…

Музыка?

Танцы?

Сие изобретение Хозяина Пустоты, так что в монастыре этому не учат.

Платья…

Серый и черный, шерсть и сукно, то, что приличествует воспитаннице монастыря. Ни единой ленты, ни клочка батиста или шелка…

Грубое мыло, простая обувь…

Малена вздохнула, и наконец слезла с кровати. Коснулась гладкой крышки сундука.

Кедр, благородное дерево, герб Домбрийских на крышке…

Замок отщелкнулся с легким звоном, петли послушно повернулись, явив миру содержимое сундука, обильно пересыпанное лавандой.

Платья.

Малена достала из сундука то, которое лежало сверху, вгляделась…

И задохнулась от волнения, от боли, от гнева.

Мамины платья!

Отец не просто вышвырнул дочь из своей жизни почти на десять лет, он и от памяти о первой жене избавился. Или это мачеха?

Малена помнила, какой красивой была мама в этом платье, как кружилась в синем бархате, как сияли каштановые кудри, сверкали фамильные сапфиры Домбрийских, помнила ласковые руки, веселый смех, нежные слова.

Малечка, девочка моя, ты вырастешь намного красивее мамы…

* * *

Настоятельница удовлетворенно кивнула и закрыла потайной глазок.

Плачет.

Вот и хорошо.

Десять лет, почти десять лет… герцог Домбрийский надеялся на появление наследника, но что-то у него пошло не так, нет, не так…

Дочь он видеть не хотел, дочь он отослал в монастырь, а уж она позаботилась о девочке.

Мария-Элена слаба, податлива, легко внушаема, она просто тень самой себя. И жизнь вне монастырских стен теперь не для нее, без руководства она и дня там не протянет. Настоятельница сделала все, чтобы девчонка вернулась.

И не просто так, нет…

Послушницы приносят с собой мало, монахини намного больше. Деньги Домбрийских, земли Домбрийских… кто осмелится пойти против церкви?

Надо просто немного подождать, и девчонка сама свалится ей в руки. В услужливо подставленные милосердные руки.

* * *

Малена плакала долго, но силы человеческие небеспредельны. Слез хватило примерно на два часа, потом молодой организм взял свое, и захотелось есть.

Еды она, конечно, до утра не получит, а если попробует попросить или пробраться на кухню, вполне может получить в наказание трехдневный пост и молитву.

А кушать хочется.

А уснуть на голодный желудок, когда тебе всего восемнадцать… ладно, восемнадцать будет через два месяца, аккурат в живень…

Малена подумала пару минут, и решила перебрать мамины платья. Что-то ей обязательно подойдет, но что-то и перешивать придется. Иголка и нитка в келье есть, можно начать уже прямо сейчас.

А там и спать захочется, или утро придет и надо будет вставать на молитву…

* * *

Платья расстилались на кровати всеми цветами радуги. Каштановые волосы, серые, грозовые глаза Домбрийских, мать была красива. И цвета носила яркие, синий, зеленый, алый, пурпурный…

На Малене это смотрелось…

Нет, платья-то выглядели отлично, несмотря на возраст, а вот Малена в них — жалко.

Плечи обвисали, грудь жалобно пузырилась, хоть платки подкладывай, талия тоже находилась решительно не там, да и мама была чуть толще Малены. Хотя это и неудивительно, на монастырских харчах не потолстеешь.

Распарывать и перешивать, иначе никак. Это просто подшить не получится, разве что длину сейчас убрать?

Малена лениво копалась в сундуке, когда заметила…

Крышка была… не цельной.

Тонкая, слово волос, щель, проходила по всей ее кромке. Видимо, когда-то в ней сделали тайник, и он был незаметен, но за десять лет… кто знает, как хранились сундуки?

Сырость, сухость…

Дерево рассохлось, и стало видно, что там пустота.

Тайник?

Малена понимала, что поступает глупо, что вряд ли там что-то будет, что…

Какая разница?

Пальцы не справились, а вот ножницы подошли, и через пару минут дощечка отошла, открывая пространство, заполненное корпией.

И в ней лежал небольшой полотняный мешочек. Совсем небольшой…

Малена медленно взяла его в руки.

Что там?

Что-то мамино?

Пальцы дрожали так сильно, что завязки пришлось распускать зубами, но наконец они поддались, и в руках в Малены осталось… зеркало.

Очень старое, в тяжелой металлической оправе черного цвета, кое-где позолота, кое-где царапины… но только на оправе. На самом зеркале нет ни царапины, ни скола…

Странное стекло, золотистого цвета, и лицо Малены в нем кажется совсем незнакомым, взрослее, серьезнее… громадные глаза, серые, как у матери, высокие отцовские скулы…

Когда-то мама держала это зеркало в руках.

Малена медленно провела пальцем по оправе. Ойкнула, отдернула руку, видимо, металл плохо отполировали, осталась заусенца, а на подушечке пальца выступила капелька крови. Девушка слизнула ее…

Внезапно накатила усталость, захотелось спать.

Мама…

Ни за что она с этим зеркалом не расстанется, и не покажет его никому.

Зеркало решительно отправилось в тот же мешок и для начала — под подушку. Так Малена и уснула, вцепившись в свою драгоценность даже во сне.

Лорена Домбрийская.

Полетело в стену зеркало, вслед за ним отправилась книга, подушка, со злости женщина перевернула чайный столик, выдохлась и замерла среди комнаты демоном разрушения.

— Тварь!

Титул, красота, молодость (что такое тридцать пять лет? Ерунда!), богатство, власть…

Панацеей не является ничего из вышеперечисленного.

Муж умирает. А с ним умирают и надежды Лорены на счастливую обеспеченную жизнь.

Впрочем, метаться по комнате Лорене надоело достаточно быстро, и она помчалась в покои, отведенные для проживания графу Рисойскому. Брат-близнец, вторая половинка, родной и любимый человек. Да, такие бывают даже у гадюк.

Хотя лично Лорена себя ни гадюкой, ни гадиной не считала, дело-то вполне житейское…

Когда тридцать пять лет назад в семье Рисойских родились близнецы, отец закатил по этому поводу пирушку на неделю. С угощением всех проезжающих, с подарками, с хмельными возгласами…

Для него жизнь была счастьем и праздником, так он и вел себя, а чтобы деньги зарабатывать, преумножать фамильное достояние…

Какие интересные у вас шутки!

Аристократам таким заниматься невместно, это для выскочек, выползков из низов общества, всякого отребья! Но уж точно не для Рисойского, который, бывало, и с королевским домом роднился!

Скончался отец от белой горячки, когда близнецам было по пятнадцать лет. Мать умерла в эпидемию холеры, тогда же умер и младший брат, впрочем, близнецы ни о ком не тосковали. Не умели. Друг друга им вполне хватало для счастья.

Быть красивой девушкой всегда приятно.

Но если ты бедна, как церковная крыса?

Если из всех платьев у тебя лишь два — без дырок, а остальные перешиты из старых, еще материнских?

Если имение заложено за долги папочки, чтоб его шервули[6] сожрали?

У красивых бесприданниц есть два выхода. Даже три.

Монастырь Лорена отмела сразу, она слишком хотела жить и радоваться жизни. Ей нравились красивые платья, драгоценности, да, и мужчины ей тоже нравились! И она им, поэтому девушкой рассматривались два других варианта.

Содержанка — или жена?

Оба имели свои достоинства и свои недостатки. На варианте жены настоял Лоран, и близнецы ни разу не пожалели о принятом решении.

А тогда, ночью, после похорон…

Лоран и Лорена сидели в кабинете отца, пили отцовское же вино и разговаривали.

— Рисой разорен. Доходов нам ни на что не хватит…

— Они все же есть? — Лорена искренне сомневалась в этом.

— Долгов у нас всяко больше. А потому… сестренка, у нас безвыходное положение.

— Какое же?

— Тебе надо выйти замуж. За богатого старика.

Лорена подняла брови. Не то, чтобы ее пугала эта перспектива, в пятнадцать она уже отлично разбиралась в некоторых сторонах жизни. Братец и просветил, когда она его со служанкой застала. А девушкой Лорена оставалась из тех соображений, что девушки продаются дороже.

— Почему бы тебе не жениться?

— Потому что дочь с хорошим приданым за меня никто не отдаст, сама понимаешь. Сначала все проверят, да и на ухаживания потратиться придется, на костюмы, на… на многое. Мы этого себе позволить не можем.

— А в моем случае?

— Ухаживать будут за тобой, подарки делать тебе, а благородная бедность девушке даже к лицу. Как и благородная бледность. К тому же, ты красива и невинна. Вполне можешь привлечь внимание нужных нам людей, очаровать мужа, помочь деньгами братику…

— Ты так уверен, что я тебя не брошу? — усмехнулась Лорена.

— В этой жизни я уверен лишь в себе и в тебе. Больше не в ком… да и тебе может понадобиться моя помощь, сестренка, ты же не станешь терпеть старика до конца дней своих?

Лорена медленно кивнула.

Не станет. Но как же не хочется…

Лоран, заметив колебания, удвоил усилия, и вскоре Лорена согласилась с его доводами.

Никор Колойский был стар. Он был малым не вдвое старше отца Лорены, но интереса к жизни не утратил. Обожал вино, вкусную еду, красивых женщин… последних — не только платонически, хватало ж сил у старика! Но Лорена выбивалась из этого ряда.

Невинная, красивая, благородная и гордая — восхитительное сочетание, не правда ли? Так и слышится вдали охотничий рог. Так и зовет, так и манит…

Стоит ли удивляться, что Никор повел себя, как охотничья борзая? Сделал стойку, а потом помчался за добычей…

И Лорена милостиво согласилась на законный брак.

Прогадала она или нет?

Сложный вопрос.

С одной стороны, Никор обеспечил ее полностью, вывел в свет, представил ко двору, одел, обул, обвесил драгоценностями и даже немного помог брату. Не деньгами, нет, но ростовщики прижали уши и согласились подождать. Лоран же, будучи тоже представлен ко двору, быстро научился зарабатывать деньги достойным аристократа способом — то есть картами, пари и даже в постелях богатых стареющих дам. Почему бы нет?

Если дама подарит кавалеру дорогую безделушку, разве это плохо?

Лоран был неглуп, опасен, быстро умудрился выгодно жениться, но его жена, Тарма Ифринская, хоть и принесла ему приличное приданое, но умерла родами.

Приложил ли к ее смерти руку сам Лоран?

Лорена подозревала, что да, но доказательств не было ни у кого.

С другой стороны, Никор быстро наградил Лорену ребенком (хорошо хоть фигура не испортилась), и умудрился умереть через шесть лет после брака. Мог бы и пораньше, что уж там.

И мог бы завещать свое состояние дочери и жене, а не сыновьям от первого брака. Но с ними Лорене справиться не удалось. Драгоценности она унесла, и только. Вырвать больше завещанного не получилось.

Впрочем, юная вдова не унывала. Будучи представлена ко двору, она закрутилась в вихре удовольствий, и тут ей на глаза попался ОН!

Герцог Томор Домбрийский.

Вдовец, его жена умерла, оставив мужчину с маленькой дочерью на руках…

Потрясающее сходство ситуаций, правда?

Как тут не воспользоваться!

Тем более, что Лорена неосмотрительно оказалась в постели у короля, ее величество этого резко не одобрила, и дала ясно понять выскочке, что ей надо спасать свою шкурку. Лорена предупреждению не вняла, за что и поплатилась.

Ее величество в некоторых вопросах излишним милосердием не страдала.

Схватить наглую выскочку на улице?

Спокойно!

Отвезти к повитухе и вытравить плод?

То же самое.

И кричи, не кричи, кидайся в ноги королю, не кидайся… повитуху еще найти надо, как и похитителей, а попытка возвести напраслину на королеву может дорого тебе обойтись, деточка.

Лоран быстро разъяснил это сестренке, и Лорена прониклась. И принялась охмурять герцога.

Получилось это неожиданно легко. Она вышла замуж, и все было хорошо, правильно и приятно. Большие деньги, роскошный замок и даже молодые любовники… было все!

До сегодняшнего дня.

Герцог Домбрийский умирал, его дочка в монастыре, и у них даже есть еще пара лет, но что потом?

Потом эта монастырская крыса унаследует все, а их выкинет на улицу. С условиями завещания Лорена была ознакомлена супругом очень давно, и они не поменялись ни на йоту. А то, что завещание хранится в столице, в канцелярии Короля, лишало последней надежды. Это не местный нотариус, мэтр Сюре, который готов был есть с рук у красавицы герцогини, это — столица. И там таких, как Лорена…

Ах, наедине с зеркалом можно и признаться себе — красота уходит.

И ты видишь морщинки в уголках глаз, и возле рта, ах, эти неумолимые морщинки, и лоб уже не так бел и гладок, и пудра, пока спасающая положение, скоро не поможет, и приходится все больше времени уделять своей внешности…

И даже — выдергивать из золотой гривы седые волоски. Пусть они там не слишком заметны, пусть. Но ведь они есть!

Молодость ушла, а где то, на что она ее променяла? Где деньги?

ГДЕ?!

Крик души был засчитан братцем, который валялся на диване и курил кальян. Сквозь облака зеленоватого дыма, Лоран наблюдал за сестренкой, которая металась по комнате, а потом пожал плечами.

— Не вижу проблем, малышка.

— Ах, ты не видишь проблем?! — повторно завелась Лорена, но брат заставил ее замолчать движением руки. Из них двоих он всегда был старше, опытнее, умнее…

Может, он и правда что-то придумал?

— До совершеннолетия девчонки два года.

— Да! Этого мало, мало! И мы не можем ничем распоряжаться!

— Деньгами — не можем. Нам их будут выделять. Тебе — вдовью долю, потом еще на содержание Домбрия, твою дочь тоже не забыли… я один, неприкаянный…

Лоран едва слезу не пустил от жалости к себе. Никто его не любит, никому-то он не нужен… Эххх…

— Прекрати паясничать! — рявкнула Лорена. — Ну?!

— И будут выделяться деньги на Марию-Элену. До ее совершеннолетия или замужества.

— Еще замуж ее выдать не хватало!

— Еще как хватало, сестренка! Еще как хватало, — ухмыльнулся Лоран. — она не сможет выйти замуж без твоего согласия, а ты можешь дать это согласие на брак только в случае, если жених — я.

— Что?!

Лорена без сил опустилась на узорчатый диван рядом с братцем, вдохнула зеленоватый дым, закашлялась…

— Гадость какая! Что ты куришь?

— Это трава хашеля[7], смешанная с медом и толченым жемчугом. Очень дорогая смесь, кстати говоря. Не хочешь попробовать?

— Нет! Кха! Ты с ума сошел?

— А почему нет, сестренка? Мне давно пора жениться, а монастырская воспитанница станет достойной супругой. На пару-тройку лет. Потом, наверное, она умрет при родах, когда надоест мне, но оставит нам наследника всего состояния. И Домбрийского, и нашего… и я с радостью побуду его опекуном до совершеннолетия… еще лет двадцать.

Лорена подумала пару минут, а потом бросилась братцу на шею.

— Лоран, ты самый умный мужчина на свете!

— Разумеется. А что — кто-то в этом сомневался?

Судьба Марии-Элены Домбрийской была решена.

Его высочество принц Найджел.

— Мой принц, вы были великолепны! Никого лучше вас я не встречала, ах, я едва дышу от восторга…

Леди Френсис разливалась соловьем. Найджел поморщился и отвернулся… пожалуй, второй встречи не будет.

Леди старалась, очень старалась, но вот это: «мой принц…»

Знали бы вы, как это раздражает!

Юный принц встретил прекрасную принцессу, они полюбили друг друга, поженились, у них родились дети…

Красивая сказка?

Замечательная!

А как насчет того, что принцу было семнадцать лет, а вот его отцу, королю Аррелю, деду Найджела, хорошо за сорок? И проправил тот еще десять лет с хвостиком!

Считайте!

Дед умер в пятьдесят семь, и умер, кстати, не переставая девок в постель таскать. На одной из них и помер, горячая, видно, стерва оказалась! Отец взошел на престол в двадцать семь! А его сыну, то есть Найджелу, было уже почти десять лет!

Сейчас отцу сорок пять, а Найджелу-то двадцать восемь! И править отец будет еще лет десять, а то и больше! У них род крепкий, порода хорошая, что там! Отец до сих пор мужчина!

Матери уж лет пять как нет, а он в спальню фавориток таскает! И по свидетельству слуг, недовольными дамы не остаются…

И когда сам Найджел взойдет на трон? В сорок? А то и позднее?

А не хочется…

Хочется царствовать и править самому! Возложить на голову древний венец, властвовать в жизни и смерти людей… хочется.

Власть — такая отрава…

Только вот никто ему престол уступать не станет, отец еще крепок…

Принц вздохнул, отпил из поднесенного любовницей кубка, и сгреб в охапку леди Френсис. Хоть так-то забыться…

Он и не заметил, как блеснули опасными искрами зеленые глаза леди Френсис Сорийской.

Принц хотел править…

Найдутся люди, которые оценят это желание. И помогут. Просто в лоб, сразу, такие вещи не говорятся и не делаются, надо постепенно, полегоньку…

И после следующего сеанса утех, леди вздохнет: «ах, каким королем вы могли бы стать, ваше высочество… как несправедлива жизнь». И может быть, принц взглянет на нее с большим интересом?

Кто знает?

Рид, маркиз Торнейский.

Охота на кабана — прекрасное и благородное занятие. Особенно когда ты выходишь на зверя один на один, с мечом и собаками…

Кабан опасен, это один из самых лютых зверей, и если ты попадешь к нему на клыки, умирать будешь долго. Но Рид отродясь ничего не боялся.

Шаг вперед. Второй…

Не подвела бы искалеченная некогда нога… впрочем нет, не подведет! К своей хромоте Рид уже привык, сжился с ней, как другие сживаются с любовницами, и двигался вполне уверенно.

Кабаний меч — штука непростая.

Длинный, с расширенным острием, с узким волнистым лезвием, с отверстием, в которое сейчас вставлено перекрестие — чтобы кабан не рванулся вперед. Понимая, что обречен, этот зверь готов на все, чтобы завалить своего врага.

Да, врага…

Это почти война, глаза в глаза, ощущая дыхание зверя и рискуя своей жизнью…

Собаки сейчас только загонщики.

Они отвлекают зверя, покусывают, не дают ему сосредоточиться, подзывают охотника, налетают с разных сторон… вот одна выскочила из-за елки, побежала впереди, зовет хозяина за собой, что ж, послушаем умное животное!

Рид медленно вышел на поляну, оценивая обстановку.

Ага, вот и кабан.

Небольшой, где-то по пояс высотой самому Риду, можно бы и покрупнее, но какой попался. Видимо, двух-трехлетка. Это не секач, нет. Ему только предстояло заматереть.

Теперь уже не успеет.

Собаки крутились вокруг кабана, покусывали, отвлекали…. вот, одна забылась, и кабан тут же воспользовался этим. Дернул головой, поддевая тело на клыки, тут же стряхнул искалеченную лайку, развернулся к новому врагу…

Шаг вперед. Еще один.

Умные собаки продолжают отвлекать врага, Рид приближается, кабан выбирает, между старыми противниками и новым, но у него еще слишком мало опыта…

Шаг вперед.

Зверь занервничал, он разворачивается рылом к противнику, это плохо…

Умница, Альма!

Одна из собак бросилась вперед, повисла у зверя на холке, кабан резко встряхнулся, сбрасывая собаку, но этой секунды хватило охотнику, чтобы броситься вперед одним прыжком. Нога стрельнула острой болью, но что это за малость по сравнению с удачным ударом?

Ибо меч Рида попал четко в сердце зверю!

Теперь — держать.

Пару минут выдержать натиск уже мертвой, но не осознающей этого туши, держаться…

Плевать, что подгибается нога, даже уже мертвый кабан может достать тебя клыками, он еще не понял, что мертв, а ты можешь не дождаться добычи…

Некоторые в таком случае бросают меч и бегут, понимая, что зверь их уже не догонит. Рид так не поступал.

Он смотрел в маленькие черные глаза зверя, и видел, как медленно угасает в них жизнь.

Сегодня он победитель…

Маркиз дождался, пока туша улеглась на траву, отпустил меч и выдернул из ножен кинжал.

Перерезал кабану горло и подставил руки под струю крови. Сделал несколько глотков.

Охота была честной.

Он не стрелял издалека, он убрал слуг… это его добыча! Теперь можно и позвать носильщиков… пусть перетащат тушу в замок. Сегодня будет пир.

Увы, в замке Рида ждало письмо.

Его величество Остеон желал видеть своего единокровного брата в столице. И чем скорее, тем лучше.

Что ж…

— Сегодня — пир. А завтра выезжаем, — распорядился маркиз. Королевские приказы не обсуждаются, а выполняются.

Этот день старший братец ему не испортит…

2

Рид умел ценить моменты счастья.

Хорошая охота, хороший вечер, когда можно посидеть со старыми друзьями, выпить немного вина, поглядеть в костер — и ни о чем не думать.

Счастье?

Во всяком случае, неплохой его заменитель.

В жизни Рида было не так много хорошего, чтобы он упускал подобные моменты.

Родился он примерно тридцать три года назад. Отец женился, и отправился с молодой женой ко двору. Провинциалочка раньше не видела ни столицу, ни короля… отец здраво рассудил, что сначала покажет жене всю роскошь двора, а уж потом начнет делать детей. Планировалось, как свадебное путешествие…

В каком-то смысле так и получилось. Юная Меган была в восторге от двора, от пышности, празднеств, от галантных кавалеров, от комплиментов и букетов, которым ее заваливали…

А еще — от короля. Седой король с доброй улыбкой совершенно затмил в ее глазах супруга. Молодого, бестолкового, и что греха таить, достаточно скучного. Кому-тио нравятся молодые мужчины, кому-то постарше…

Меган, очаровательная, юная, свеженькая, с улыбкой на губах и широко распахнутыми от удивления глазами, мгновенно привлекла внимание Арреля.

Какое-то время его величество колебался, но ему было уже за пятьдесят лет, возраст, болезни, может быть, захотелось чего-то нового и чистого, а может, и влюбился.

Сейчас Рид ничего не мог сказать по этому поводу. Кто их там разберет, покойников?

Услать от двора придворного так, чтобы его жена осталась при дворе?

Да легко!

Его величество мог бы проделывать такое по три раза на дню! Маркиз получил письмо, что в Торнее неспокойно, и бросился обратно. Разумеется, жену он с собой не взял, мало ли что…

Королю потребовалось три месяца.

Меган не любила своего мужа, нет, но знала его очень давно, была обещана ему чуть ли не с рождения, и считала измену уделом непорядочных женщин. И все же — не устояла.

Кинулась в омут юношеской любви, словно в воду головой. Хватило ее ненадолго, примерно на год, чуть побольше, потом чувства охладели и у Меган, и у его величества, но плод она принесла.

Маркиз дураком не был.

То, что над ним смеялась вся столица, ему не понравилось, и жену, заперев дома, он начал учить по-свойски.

Жена оказалась беременна.

Маркиз скрипнул зубами, но твердой уверенности у него не было. То ли его ребенок, то ли не его — забирая жену из столицы, маркиз поторопился объяснить ей, кто тут законный супруг. Та ночь могла принести плоды. А мог и его величество…

Восемь месяцев обстановка накалялась. И когда у маркизы начались роды, с облегчением вздохнули все слуги — для них самое страшное закончилось. Маркиз кидался бутылками и кинжалами, маркиза были посуду и плакала…

Наконец-то что-то прояснится.

Как же!

Новорожденные младенцы больше всего похожи на новорожденных щенят.

Мокрые, голые, лысые, красные и сморщенные. И найти у них какие-то общие признаки со взрослым человеком, просто невозможно. Даже глаза — и те невнятные, серо-голубые…

Родимые пятна?

Это в романах, это все туда. А в жизни приходится ждать и разбираться.

Может быть, пойди Рид внешностью в мать, светло-русую и сероглазую, проблем и не было бы. Увы…

Мать — светло-русая, отец такой же, а вот его величество — черноволосый, кареглазый, крепкий, словно гриб-боровик…

Малыш оказался копией его величества. Это стало заметно не сразу, примерно к году, но уж проявилось, так проявилось. Даже характер был королевский — упрямый, нетерпимый, не вздорный, но свое Рид требовал упорно, не отвлекаясь ни на какие посторонние вещи.

Маркиз дураком не был.

Он запил так, что винный погреб не выдержал, и однажды…

Пьяной скотине море по колено, а уж королевский гнев — тем более. Самая опасная стадия, когда вино еще не отобрало способность думать и двигаться, но сняло все ограничения в разуме человека, превратило его в опасное дикое животное, которое рвется, насаживая себя на колья и копья, лишь бы убить. Лишь бы дорваться…

И дорвался.

Маркизе досталось двенадцать ударов кинжалом.

Малышу повезло больше.

Маркиз убил бы его, без сомнения, но увидев, как в комнату ворвался пьяный муж, как жена заслонила колыбельку собой — и тут же упала от удара, встала, шатаясь, повисла на руке убийцы, вмешалась Мелисса.

Меган и Мелисса были молочными сестрами, вот девочка и приехала с госпожой. Подай, прислужи… замуж госпожа ее пока не выдала, но все сходились на том, что своей любимице Меган присмотрит партию получше, слуги наперебой ухлестывали за симпатичной сероглазкой, а та только улыбалась.

И в тот день служанка была у госпожи.

Меган упала, а Мелисса сделала единственное, что могла.

Понимая, что пьяное чудовище не пощадит ни ее, ни ребенка, она схватила колыбельку, выкинула ее из окна, а вслед за ней прыгнула и сама. Благо, не башня, второй этаж.

Риду повезло. Он не расшибся, он просто сломал ножку в двух местах, вылетев из колыбели. Мелисса же, молодая и ловкая, отделалась кучей ушибов, царапин и синяков, но думать о них и припустила что есть мочи. Опять же, не абы куда.

На конюшню.

Старший конюх тоже оказывал знаки внимания симпатичной служаночке маркизы. Мелисса здраво рассудила, что на своих ногах она с ребенком далеко не уйдет. А вот верхами…

И верно, увидев растрепанную и окровавленную девушку, с завернутым кое-как в одеяльце, орущим в голос ребенком, старший конюх не стал рассуждать. Он просто заседлал четырех коней, на одного вскочил сам, на второго вскинул Мелиссу с ребенком, двух заводных схватил за поводья — и дал шпоры.

Уже потом, уже в столице они узнали, что маркиз, протрезвев, понял, что натворил, и удавился, да только Меган было уже не вернуть. А ребенок…

Молочные сестры — это не просто так, это на всю жизнь. Никто не знал о маркизе больше, чем Мелисса. Девушка была поверенной всех девичьих тайн, носила записочки любимому, знала, чей плод растет в чреве маркизы… и понимала, что выбора у них нет. Остаться в замке — подписать смертный приговор малышу. Надо было добраться до столицы и бросаться королю в ноги.

Ноги, да…

Ножку малышу кое-как сложил костоправ на постоялом дворе. Срослась она неровно, но Рид был совершенно не в претензии к тетушке Мелли. Как могла, так и выкручивалась, не факт, что в той ситуации он поступил бы по-другому. Все решали дни и минуты.

И Мелисса справилась.

Они добрались до столицы, а там…

Как попасть к королю?

Упасть на колени перед главным храмом, на площади, и громко кричать о своих злоключениях. Другого выхода девушка не видела.

Она знала, что знатные люди часто посещают храм Константина Воинственного, известного тем, что оный мученик до последнего сражался, давая возможность женщинам и детям уйти от погони. На площади и упала на колени. И принялась кричать: «Защиты и справедливости».

Служители храма заинтересовались, вызвали настоятеля[8], и тот, на свой страх и риск, пригласил девушку с сопровождающим внутрь.

Выслушал, и понял, что дело выходит за рамки его полномочий.

Настоятель оказался неглупым, он пригласил архона, и уже тот отвел девушку к королю.

Его величество выслушал и поверил. Тем более, что пришло уже письмо из Торнея, с требованием дяди маркиза покарать мерзавцев, которые украли его племянника…

Малыш был копией и самого Арреля в детстве, и Остеона. Надеяться, что это сходство никто не заметит, а тем более, что дядюшка пощадит малыша, или Рида спасут второй раз?

О, таким наивным Аррель не был!

Состоялся разговор с сыном, впрочем, Остеон отца не слишком осуждал. Мать в могиле, почему бы и не поискать себе утешений. А что выбрано оказалось неудачно…

Умные женщины в такой ситуации плод травят, или мужа, но уж никак не доводят дело до подобной развязки! Тем не менее, единокровный брат пищал в пеленках, и с ним надо было что-то делать.

Его величество поступил просто.

В Торней был отправлен грамотный управляющий — для солидности с небольшим отрядом королевских гвардейцев, которые на месте популярно объяснили новоявленному родственничку, что отнимать у сироты последнее — нехорошо. Церковь такого деяния не одобряет.

Дядюшка внял, подлечил синяки и переломы, и отправился восвояси.

Аррель по-человечески поговорил с невесткой, и малыш остался при дворе. Его величество приказал обвенчать Мелиссу с тем самым конюхом, причем никто из них не возражал, и оставил их воспитателями при мальчике. Подарил домик в столице и нашел конюху должность на королевских конюшнях. По трудам и награда…

Правда, история так подкосила его величество, что примерно спустя год-полтора он умер, но в судьбе мальчика уже ничего не поменялось. Остеон был глубоко порядочным человеком, брата не бросил бы никогда, а что вслед малышу шипят: «бастард», «ублюдок» и «кукушонок»…

На каждый роток не накинешь платок. Зато сильнее станет.

Рид и стал.

Хромота совершенно не мешала ему владеть оружием, а на лошади так и вовсе была незаметна. Мелисса, которую он с детства звал тетей Мелли, малыша обожала, Мартин научил его обращаться с лошадями, а неприязненные взгляды…

На взгляды — плевать, на слова можно ответить вызовом…

И в дуэлях Рид преуспел настолько, что Остеон попросту отправил его на границу. У мальчишки кровь кипит, а ему поголовье дворян уменьшается? Пусть удовлетворяет свои кровожадные инстинкты с пользой для государства! И никак иначе!

Аллодия расположена очень неудачно — на юго-востоке от нее располагается степь. Со всеми вытекающими, а именно — кочевыми племенами, объединенными нехитрой философией: «надо грабить». Чем они и занимаются регулярно, так что на границе со степью приходится держать «Стражевой пояс» — кольцо замков, расположенных так, чтобы гарнизоны в случае осады успевали прийти друг другу на помощь.

Вот туда Остеон и отправил братца.

За шесть лет на границе Рид научился владеть любым оружием, от копья до дубины, ездить на любом животном, пить все, что горит, ругаться, как заправский сержант, драться, как сам Паук[9] и приобрел определенный жизненный опыт.

Жестокий, иногда даже слишком…

При дворе Риду было уже откровенно скучно. Но брат вызывал раз за разом…

Рид не спорил. Что уж там, Остеон во многом заменил мальчишке отца, учил, воспитывал, как мог, и когда выбирал время, Рид и с Найджелом бы дружил, но ее величество Лиданетта оказалась сумасшедшей матерью и буквально не спускала мальчишку с рук.

Как-то просто не сложилось… это бывает.

Так и проходила жизнь Рида.

Полгода на границе, три месяца при дворе, три месяца дома и придворную жизнь можно променять на приграничную — не жалко. Меньше яда наберешь. Сейчас Рид отдыхал от трудов на благо родины в родном Торнее. Ведь одна и та же страна, а какая разница?

На границе со степью — кустарники, редкие родники, все желтовато-коричневое и пыльное. В Торнее, заслоненном от суховея горами, зеленеют леса, обильно питаемые водами Калы, и в изобилии водится разная живность. Вот сегодня он и…

Друзья?

Если кто-то думает, что это соседи, он жестоко ошибается. Где служим, там и дружим. Рид, пробыв на границе малым не половину своей жизни, совершенно не считал зазорным пожать руку простому солдату, поделиться с ним водой из фляжки или поболтать о чем-то мирном. О бабах, к примеру.

Не осведомлены солдаты о поэзии, вот и приходится довольствоваться малым…

Маркиз? И простонародье?

Когда живешь от налета до налета, когда от этого простонародья зависит твоя жизнь, когда вместе с ними закрываешь глаза мертвецам, а потом идешь в пески, чтобы мстить — не думаешь о подобных мелочах.

К шервулям в пасть простонародье, а это — братья по оружию.

И отставников Рид приглашал к себе в поместье. Тех, кто научился выживать, воевать и не сдаваться. Возраст отставки на Стражевом поясе — сорок лет. Это еще пра-прадед постановил так, чтобы солдат успел и дом построить, и детей вырастить…

Опять же, сорок лет. Как ни крутись, как ни изворачивайся, а пора дать дорогу молодежи. И зрение не то, и выносливость подводит потихоньку. Но уж кто до сорока доживает — те становятся не просто профессионалами меча. Рид искренне считал, что даже королевские гвардейцы могут не выстоять против его ребят. У тех-то опыт парадный, а у его людей — боевой. Разницу понимать надо!

Уйдя со службы, солдаты приезжали в Торней, получали небольшую сумму подъемных, место, чтобы поставить новый дом и предложение еще лет пять послужить на благо его сиятельства. Обычно никто не отказывался.

Кто-то находил себя в замковой страже, кто-то в свите маркиза — его личной гвардии, кто-то селился на границе маркизата…

Торней находился как раз у истоков Калы, а тут тебе и контрабандисты, разводят их на реках, что ли, и горы, с которых чего только не лезет — от диких зверей до нелегальных старателей, можно подумать, что в тех горах тебе самоцветы горстью насыпаны, тут же и граница с Калиндом…

Пусть Калинду не до Аллодии, он уж сколько веков грызется с Данзой, но мало ли?

Горячие головы есть везде, и чтобы охлаждать их всегда будут нужны профессиональные военные. Всегда и везде.

Скучать не придется никому, работа найдется каждому.

И что нужно брату-королю?

Ладно! Сегодня пир, завтра похмелье, а послезавтра и выехать можно.

Матильда Домашкина

Приятно осознавать, что ты — дура.

Зато не питаешь никаких иллюзий и можешь спокойно подготовиться к худшему.

Если это когда-то и кого-то утешало… что тут скажешь? Дура — и есть дура.

Матильда, (для бабушки Мотя, для друзей Тильда, для всех остальных исключительно полным именем, спасибо родителям) про себя это точно знала. Вот и сейчас, стояла она перед домом, думала, что дура, и не уходила. В доме пищал котенок.

Есть такие дома…

Наверное, в каждом городе можно найти улочки, застроенные частными домами. Иногда они располагаются почти в самом центре…

Когда в свое время переселяли людей, строили этакие полубараки — все удобства во дворе, вода из колонки, общий двор. Не коммуналка, но все равно приятного мало. Шесть-семь квартир в доме, все и всё на виду у соседей, стены фанерные, комнатушки крохотные, а кухня совмещена с коридором.

Для тех, кто лишился всего во время войны, кто жил малым не в землянках, это было неплохим выходом.

Тогда.

Сейчас же…

Город растет, «полубараки» оказываются в центре города, и возникает резонный вопрос. А нужны ли они там?

Ежели что — земля под застройку ценится высоко, снести таких бараков штук пять, а на их месте построить скромный домик этажей так на шестнадцать. С «элитными» квартирами.

Поверьте, прибыль будет. И очень неплохая, особенно если ты на дружеской ноге с городскими властями. Нет-нет, никаких взяток, просто искренняя дружба. Чистая и прозрачная, как стеклышко.

Что происходит с обитателями самих домов?

А тут уж, как повезет. Дом, к примеру, могут расселить. Жил ты в центре, а будешь жить на окраине. Было у тебя сорок квадратов — столько и будет. Зато квартира отдельная… ну, качество постройки — это вопрос, но хоть воду таскать с улицы не надо.

Это для понимающих людей.

А для тех, кто стоит на пути прогресса, могут найтись и иные средства убеждения. К примеру, полыхнет старый дом, и выскочат люди, в чем были. Хорошо, если документы с собой прихватят…

Нет-нет, это не злой умысел, это — трагическая случайность. Электричество к этим полубаракам тоже подводят кое-как, счетчики скручивают, специалистов не вызывают обходясь «дядь Васями» или «дядь Колями», а уж откуда у тех руки растут…

Дело житейское.

Вот перед одним из таких сгоревших памятников второй мировой и стояла Матильда. Поджечь его уже подожгли, а разобрать и начать строительство высотки еще не успели. Дом чернел балками, щерился на мир выбитыми окнами и не ждал от жизни ничего хорошего.

А в доме плакал котенок.

Что в таком случае сделает нормальный человек?

Подумает, что в доме могут быть бомжи — к примеру. Или грязно. Или пол провалится — после пожара что хочешь может быть. Или побоится пачкать новые туфли и понадеется на добрых людей, которые выручат бедную кису…

Он, конечно, тоже добрый, но…

Матильду останавливали первые три причины. Остальное ее не пугало. Спортивная подготовка у нее была хорошая, джинсы и ботинки стиля «говнодав», грязи не боялись, но…

В конце концов, она махнула рукой, и полезла через бурьян к остаткам закопченной двери, висевшим на одной петле.

В одной руке Матильда крепко сжимала баллончик с дезодорантом, в другой зажигалку…

Средство самообороны?

Если никому в глаза не попадало из такого баллончика — можете ехидничать. Но можно и зрения лишиться от таких радостей. А еще можно таким образом устроить мини-огнемет. Секунды на три, чтобы не разорвало ничего в руках, но противнику обычно хватает.

Этот барак устроили в свое время по типу коммуналки — вход, широкая кухня-прихожая на несколько семей, а уж оттуда, из нее двери в комнаты.

Матильда прошла по прихожей, осторожно ступая по почерневшему полу в проплешинах от пожара, покосилась на останки плит и столов, и подошла к нужной комнате.

Пнула дверь ногой…

Он сидел под кроватью и плакал оттуда.

Маленький, не больше месяца, видимо, потерялся. Или мама ушла, да погибла. Или просто «добрые люди» бросили. Мол, пусть сам подохнет, а я и ни при чем буду…

— Кис-кис-кис, — позвала Матильда.

Котенок пискнул и забился дальше под кровать. Маленький, серый, дымчатый, словно пуховая варежка, с зелеными, уже сейчас видно, глазами. Кажется, людям он не верил.

Это правильно, но как его спасать?

Не на живот же ложиться в эту грязищу?

Матильда чертыхнулась и вытащила из сумки очень полезную вещь — пакеты из сетевого гипермаркета. А что? Конечно, можно купить их на месте, но во-первых, зачем нам столько пакетов, а во-вторых, все денежка.

Два больших пакета расстелились на закопченном полу, Матильда встала на них коленями и потянулась за котенком. Тот треснул ее лапкой по руке и забился в самый угол, откуда малявку было не выдрать без швабры.

Матильда чертыхнулась вторично, и попробовала отодвинуть кровать.

И получилось.

Когда-то это была хорошая, качественная кровать, но после пожара, то, что от нее осталось, поддалось даже слабым девичьим рукам.

Котенок был настолько поражен разрушением его единственного убежища, что не сопротивлялся, когда Матильда вытащила его за шкирку из угла и пристроила к себе под мышку. Наоборот, обнюхал человека, пискнул, а потом заурчал, как взрослый кот и начал сворачиваться клубком, доверяясь знакомому человеческому теплу.

Ты ведь меня не предашь, правда? И не обидишь? Я же маленький…

— Беспризорник, — припечатала Матильда, и собралась уже уходить, когда…

Что блеснуло в спинке кровати?

Гвоздь?

Матильда не была бы женщиной, если бы прошла мимо и даже не взглянула на источник блеска. И…

Кажется, когда-то спинка кровати и делалась, как тайник. Из двух кусков дерева. Но потом про него или забыли, или что-то случилось с хозяином…

Спинка отходила, и в щели виднелся небольшой предмет. Величиной, примерно, с ладошку… нет, чуть побольше.

Матильда вытащила его, подцепив пилочкой для ногтей, примерно с пятой попытки, и стряхнула остатки тряпки, в которые он был завернут.

Зеркало.

Совсем небольшое, аккуратное, в старинной вычурной оправе, черного цвета, интересно, что это за металл? Кое-где еще сохранилась позолота, но оправа поцарапана, словно зеркалом орехи кололи. Но на самом зеркале нет ни царапины, ни скола…

Странное стекло, золотистого цвета, явно очень старое зеркало.

Матильда погляделась в него.

Девушка из-за стекла поглядела на Матильду. Красивая…

Высокие скулы, большие глубокие глаза, кожа чистого теплого оттенка… Это она?

Да, она.

Матильда сунула зеркало поглубже в сумку, чтобы не разбить ненароком, в какие-то бумаги, которые там постоянно валялись, поудобнее пристроила котенка и сумку, и принялась выбираться из дома.

Эту находку она никому не отдаст. И никому не покажет, тем более, что и показывать-то некому…

* * *

Чтобы водить машину — то есть груду прессованного железа с добавками стекла и пластика, в нашей стране требуется сдать на права. И по всему миру — тоже.

Чтобы завести ребенка — не нужно ничего. Только потенция и способность к оплодотворению. А ведь это серьезнее, чем машина. Вы не просто водите железяку по дорогам, вы приводите в этот мир новую жизнь. И отвечаете за нее. Наверное… в лучшем случае.

Что думают по этому поводу сами дети?

Ох, ничего хорошего о родителях вы от них не услышите. Ни-че-го.

Матильда была «плодом любви», не в лучшем смысле этого слова. Молодой парень после армии, молодая девушка вскоре после выпускного…

Любовь?

Да!

Она полыхнула, накрыла волной, унесла, закружила, а потом отхлынула и оставила последствия в виде третьего месяца беременности. К чести парня, жениться он не отказался. Да и попробовал бы он отказаться — с Мотиной бабушкой! Вариант: «под дулом ружья» оказался бы наиболее гуманным.

Женился, пожил несколько месяцев с женой, тещей и токсикозом, потом послушал детский плач по ночам, а потом, в один прекрасный день, вышел из дома — и исчез. Вместе с очередной зарплатой и всеми своими документами. Бабушка махнула рукой сразу, произнеся сакраментальное: «козел с возу, волки сыты». А вот мама Матильды так не поступила.

Она помчалась за мужем, справедливо полагая, что он отправился к своей родне аж в Нефтеюганск.

Там она и потерялась, на просторах между Воронежем и Нефтеюганском, пару раз проявив себя в слезливых письмах.

Бабушка произнесла: «баба с возу — кобыле легче», и принялась воспитывать Мотю.

Тут надо сказать пару слов о бабушке Майе, ибо особа это была во всех отношениях примечательная. И замечательная. Всеми, кто оказывался рядом с ней.

Для начала она умудрилась родиться 09.05.1945 года.

Счастливые родители принесли дитятко и попросила паспортистку записать дочку Победой. Или хотя бы Сталининой.

Паспортистка (святая женщина!) умудрилась объяснить родителям, что они-то радуются, а ребенку с этим именем еще сто лет жить. Может, есть вот замечательное девичье имя — Майя? Майское, как и положено?

Родители согласились, но видимо, первоначальные намерения как-то отпечатались на ребенке. Ибо характер у Майечки оказался стальной и победительный.

Золотая медаль, диплом с отличием, комсомолка, спортсменка, красавица…

Только вот характер такой, что мужчины смотрели с восхищением, но издалека. Очень издалека и осторожно. Ближе подходить было страшно.

Тем не менее, герой нашелся. О дедушке Майя никогда не рассказывала, ограничившись кратким: «он свою работу выполнил», да Мотя и не настаивала. Хотел бы — интересовался бы и женой, и дочерью Машей. Не хотел?

Ну и нам тебя не надо. Обойдемся.

Мария выросла, и тут Майя поняла, что допустила грандиозную ошибку.

Прямо-таки непоправимую, фатальную и страшную. Мария выросла глупой, бесхарактерной, безвольной и сильно увлекающейся мальчиками. Страшное сочетание. К тому же она была хорошенькой. Светлые волосы, большие серые глаза…

Результат остался на руках у бабушки, которая пообещала себе не повторить ошибку и принялась воспитывать малышку. На дворе царили кризисы и дефолты, приходилось бабушке работать и уборщицей, и вахтером, и торговать на рынке…

В результате маленькая Мотя (спасибо маме, решила, что три поколения женщин, чьи имена начинаются с «М» — это так изысканно!) умела ругаться матом примерно с пяти лет, косичкам и бантикам предпочитала стрижку «под каре», юбкам — штаны, а когда в первом классе ее кто-то попробовал обозвать «Машкой-какашкой» и «Машкой-домашкой», не долго думая, нежная девочка развернулась — и приложила обидчика портфелем по голове.

Сотрясения не было, но в учительской дитятко заявило во всеуслышание, что это — потому что у оппонента нет мозгов.

Учителя прониклись сразу, одноклассникам потребовалась еще пара уроков, но в итоге Мотя спокойно закончила школу, хотя и без золотой медали… Зато — с самыми высокими результатами по ЕГЭ.

Куда может поступить девушка из достаточно бедной семьи, с больной бабушкой и бабушкиной пенсией? Уж точно не на престижные факультеты. И даже не на дневные, ибо кому-то и работать надо.

На заочное.

На факультет делопроизводства.

В отличие от бабушки, которая в свое время была отличным архитектором, Мотя физически не была способна работать с числами. А при словах «интеграл», «дифференциал», «сопромат» у нее начиналась сильнейшая зубная боль.

То есть — бухгалтерия тоже отпадала.

Менеджмент?

Продавцом в магазине Мотя и так работала. Регулярно.

Итак, факультет делопроизводства, ибо бумажных червяков у нас много, авось, где и понадобится. А пока подрабатывать хоть чем и хоть как.

Жизнь была относительно стабильна — до определенного момента.

Два месяца назад умерла бабушка Майя. Конечно, и возраст почтенный, но могла бы и еще пожить! Могла бы!

Но возраст — возрастом, а Паркинсон — Паркинсонизмом. Увы, болячка это страшная, коварная и долго пожить не дает, как ни ухаживай. Бабушка уж и тому была рада, что до последнего сохраняла ясный рассудок. Успела оформить квартиру на Мотю, написав договор ренты, присовокупила к ней гараж, дачку — шесть соток, и даже умерла не просто так. Из принципа дождалась пенсии и умерла через два дня после ее перечисления.

Мотя горевала искренне. Одни ведь, на всем белом свете…

Теперь она оставалась одна. Но пропадать не собиралась.

Пьянки, гулянки и великая любовь отметались сразу. Наркотики? Туда же, в топку.

Первым делом — получить образование.

Вторым — найти работу и проработать на ней не меньше пяти лет.

Третьим — найти мужа. Ради ребенка. Чтобы не был незаконнорожденным, ну и конечно, если муж с ней не уживется, то и ради алиментов. Хоть копеечка, а наша.

И к этим вопросам Мотя собиралась подходить очень серьезно и ответственно. Не как ее мамаша с папашей, сделали ребенка и свалили налево… каз-злы! Сталина на них нет, как говаривала бабушка!

А у нее, вот, есть зеркало о кот… или кошка?

Черт его знает…

Да, зверя ей точно не хватало… сейчас — точно.

Мотя шла не просто с работы, она получила полный и окончательный расчет. Ей удалось устроиться в небольшую юридическую конторку на должность: «подай-принеси-отксерь-напечатай», которая в трудовой книжке значилась как младший специалист кадрового отдела, ну а по-простому — девочка на побегушках у всей конторы. Крутиться приходилось весь день, но Мотя не возражала. Параллельно она подрабатывала разносом и расклейкой рекламы, еще принимала на свой телефон звонки из одной псевдофирмочки… денег хватало даже без бабушкиной пенсии, хотя контора была основным источником дохода.

Увы…

Источник пересох резко, но вполне ожидаемо. А нечего было ее за зад хватать, да еще шептать: «Тебе будет хорошо со мной, лапочка»! Ну, носит она по летнему времени джинсы и майку с разрезами. А вы помотайтесь по городу, когда в тени плюс тридцать пять? Или рюкзак потаскайте со всяким барахлом… в офисном костюме — самый смак! И на шпильках — тоже!

Матильде было и невдомек, что сильная и гибкая фигурка под потертыми штанами выглядит намного сексуальнее, чем прилизанные прелести офисных работниц. Вот директора и потянуло на клубничку.

В настоящее время он думал, как объяснить супруге фонарь под глазом, а Мотя, уволенная с выходным пособием (пытались — без, но она пригрозила, что пойдет к супруге директора и все ей выскажет, терять-то нечего), топала домой.

Ровно до дома с котенком.

А, ладно! Прорвемся, блохастый…

И девушка решительно завернула к зоомагазину.

За прилавком стояла соседка по дому, тетя Инна, которую Мотя знала вот уже лет восемнадцать — сколько сама жила. Ладно, почти восемнадцать, будет через два месяца, но все же! К ней Матильда и обратилась, предъявив блохастого Беспризорника, сокращенно — Бесика.

Теть Инна заахала, заохала, сказала, что идея неплохая, если скотинку пригреть, хоть будет кому дома встретить, и озаботилась всем остальным.

Мигом обнаружилось, что это кошечка-девочка, так что Бес разросся до Беси.

Что котенка надо бы прививать и прокапать от блох, но это ты делать погоди. Есть такие группы, которые помогают беспризорным животным, вот, адресок, телефон, спишись с ними. Я им тоже свистну, у них обычно ветеринары свои… ты хоть знаешь, во сколько обходятся эти зооосмотры?

Примерно, как техосмотр некоторых машин. Или у тебя деньги лишние?

Деньги были не лишними.

Мота поблагодарила, и получила в нагрузку треснутый лоток (хозяин сказал выкинуть, а я вот и припрятала…), драные пакеты с наполнителем для лотка и кормом, и даже пару надколотых керамических мисочек, шампунь (протекший) и коврик для зверя. Все это было из разряда «на тебе, боже, что мне негоже», но Мотя искренне поблагодарила. Цену на новое добро она в витрине уже видела. И даже подсчитала, сколько это получится…

Дорого.

Доброта всегда обходится дорого.

3

Дома Мотя вымыла Бесю с шампунем, и попробовала накормить молочком. Кошечка неумело, но отважно лакала из тарелки, перемазавшись по самые уши, забавно возилась, а когда наступил вечер, решительно забралась к Матильде на кровать.

Мотя попробовала ссадить ее на коврик, но тут раздался такой жалобный писк, что сердце девушки дрогнуло, и котейка заняла место рядом с подушкой.

Девушка погладила кошечку, та замурлыкала и перевернулась на спинку, раскрывая в стороны лапки и доверчиво подставляя брюшко, поросшее пока еще негустой, но пушистой шерсткой.

И только тут Мотя вспомнила про свою находку.

Зеркало же!

Черт побери!

Мотя принесла сумку и вытряхнула все содержимое прямо на пол рядом с кроватью. Так… что тут у нас?

Квитанция за квартплату, конверт с расчетом, черновик контрольной, выкинуть, зачетка, список покупок, еще один список…

Ага!

Зеркало удобно легло в руку.

Небольшое, круглой формы, с удобной ручкой и даже колечком… кажется, нечто подобное носили на своем поясе знатные дамы невесть когда… историю костюма Мотя знала плохо. Но если это так — зеркалу лет триста, не меньше.

Бррр…

Мотя повертела его в руках.

Красивое, чеканное, видно, что не ширпотреб, которым сейчас полны все магазины, вплоть до антикварных, на обратной стороне зеркала гравировка — лань застыла в прыжке. Красивая зверушка, но уж больно безобидная. Рысь бы изобразили, что ли?

Себя Мотя к ланям не относила ни с какой стороны, но зеркало нравилось.

Нравилась его уютная тяжесть в руке, нравился золотистый цвет стекла, нравилось свое отражение в глубине…

Дорогое? Да, возможно.

Продать? Что она, дура, что ли?

Да, вопрос стоит именно так. Только дура пойдет в антикварный магазин продавать вещь, цены которой не знает. В лучшем случае, ее облапошат в три секунды. В худшем же…

Либо ограбят, либо обворуют, это уж как повезет, но зеркала у нее не будет. А может, еще здоровья, денег и жизни.

Может повезти наткнуться на честного антиквара? Фантастику Мотя откровенно не любила, и в повседневную жизнь тянуть не собиралась.

Оставим зеркало у себя. Пусть талисманом будет…

Матильда провела пальцем по оправе.

Ой!

Черт побери!

На пальце набухла капля крови, и Матильда поскорее сунула его в рот. Видимо, где-то в оправе трещина или скол… бывает. Надо залить фурацилиновым спиртом, и им же протереть зеркало. Небось, на нем бактерий, как, как… много!

Это девушка и сделала. А потом с чистой совестью отправилась спать, сунув зеркало под подушку. И уже не чувствовала, как хитрющая Беся закинула на эту подушку сначала одну лапку, потом вторую, а потом и все четыре. И перебралась сама, свернувшись калачиком на голове у хозяйки.

А что?

Так теплее. И безопаснее. А она — кошечка маленькая, ее каждый обидеть может… муррррр….

Мария-Элена Домбрийская.

Карету подали к восьми утра.

До этого времени Мария-Элена уже успела сходить на молитву, получить причащение у служителя, единственного мужчины, который допускался в обитель, позавтракать (овсянка на воде, кусочек хлеба с крохотным кусочком сыра и вода), собрать вещи и даже побеседовать с матушкой-настоятельницей, которая вручила ей клетку с двумя голубями — серым и белым.

— Я буду ждать вестей от тебя, дитя мое.

— Я обязательно напишу, матушка. Благословите меня.

— Да пребудет над тобой воля Его и доброта Ее. Иди с миром, дитя мое.

Мария-Элена осенила себя святым ключом и привычно опустила глаза.

— Аэссе.

Мамины платья она надеть так и не решилась, покидая монастырь в грубой одежде из серого сукна. Единственное отличие — под одеждой покоилось мамино зеркало. И прикосновение кожа к теплому металлу оправы как-то успокаивало. Словно мама была рядом.

Словно рядом был хоть кто-то… как же страшно!

Отец небесный, будь милосерден. Мать-заступница, смилуйся…

Карета ждала за воротами. Роскошная, отделанная золотом, вся в узорах и завитках, с гербом Домбрийских на дверце — ланью в прыжке. И на минуту Мария-Элена почувствовала себя такой же ланью. Загнанной, испуганной, которой не уйти от охотника.

— Ваше сиятельство, — поклонился ей молодой мужчина в цветах Домбрийских, — Позвольте представиться. Дорак Сетон, начальник вашей охраны.

Мария-Элена кивнула, не поднимая головы.

— Благодарю вас, господин…

— Прошу вас пожаловать в карету. Мой отряд будет сопровождать вас домой, в Донэр. В карете вас уже ждет горячий завтрак и теплый плащ, а если вы что-то пожелаете, обращайтесь ко мне. Я сделаю все, что в моих силах ради вашего удобства.

— Благодарю вас, господин.

Второй раз получилось увереннее. И глаза поднять тоже получилось, словно кто-то толкнул под руку.

Мужчина смотрел на Марию-Элену и улыбался. Высокий, черноволосый и синеглазый, белозубый и мускулистый, живое воплощение девичьих грез.

Точно бабник…

Откуда у Марии-Элены возникла в голове последняя мысль, она и сама бы не сказала. Звучало это удивительно вульгарно, но решительно.

— Прошу вас, госпожа. Окажите мне честь…

Дорак опустился на одно колено, как следовало по придворному этикету, и протянул руку, обернутую плащом, чтобы дама опиралась, входя в карету. Мария-Элена, покраснев до кончиков ушей, неловко коснулась пальцами плаща, шагнула на первую ступеньку, пошатнулась, едва не упала…

Спас положение Дорак, вовремя подхвативший даму под локоть и перенаправивший вместо лужи — в карету.

Мария-Элена пискнула что-то невразумительное, но дверца уже закрылась и девушка оказалась в обитом бархатом полумраке. Отдернула занавески, осторожно вгляделась…

Дорак командовал людьми, которые рассаживались по коням. Вот он сам взлетел в седло, лихо, почти не касаясь стремени, и махнул рукой. И карета двинулась вперед.

Марии-Элене было откровенно страшно.

Она достала из кармана четки и привычно вспомнила молитву.

Отец милосердный наш…

Молитва почему-то не помогала. Даже наскучила, что было и вовсе странно. Мария-Элена вздохнула, потом укуталась в плащ, лежащий на противоположном сиденье, и достала зеркало.

Оттуда на нее смотрела совсем другая девушка.

Уверенная, решительная, серьезная… ах, если бы она была такой!

А ей — страшно, так страшно…

А пахнет вкусно. Особенно после овсянки. Интересно, что в корзинке?

Мария-Элена, хоть и привыкла к монастырской умеренности, но все же была нормальной, живой и здоровой восемнадцатилетней девушкой, с таким же здоровым аппетитом.

И через несколько минут салфетка, которой была накрыта корзина, полетела в сторону, а в руках у монастырской воспитанницы оказался громадный пирог с мясом. С поджаристой хрустящей корочкой.

Переживания? Подождут!

И девушка занялась пирогом, не обращая внимания более ни на что. Он же с мясом, с соком… Марии-Элене совершенно не хотелось закапать все соком, измазаться и выглядеть как поросенок.

Уммм… как же вкусно! Просто невероятно!

* * *

Дорак Сетон покосился на карету и едва спрятал презрительную усмешку.

И вот это — Домбрийская?

Вот эта серая бесцветная мышь?

Да на нее без слез не взглянешь, она же страшна, как смертный грех. И судя по всему — так же глупа, как грешники. Такую можно украсить лишь очень серьезным приданым… к примеру — герцогством Домбрия. Но вряд ли родственники уделят ей хоть кусочек от пирога…

Ну и поделом.

Удел серых мышек — быть пищей для кошек и котов. Это закон жизни…

Разумеется, себя храбрый капитан относил к последней категории, но позариться на это?

Столько даже он не выпьет…

То ли дело — ее мачеха. Вот уж кто выглядел великолепно, так это Лорена Домбрийская. Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами, уложенными в сложную прическу, с громадными голубыми глазами и потрясающей фигурой. Руки так и тянулись…

Капитан аж зажмурился от приятных воспоминаний….

И дочка у ее светлости тоже хороша… Копия матери, только глаза карие, глубокие… и бедовые, ой, бедовые. В самом соку девка, только вот без приданого даже на герцогскую падчерицу охотников немного. Отчим мог бы ей выделить долю, но матери Силанты нужна не доля. Ей нужно все.

И она свое получит, без сомнения. Ну что эта мышь может противопоставить Лорене?

Дорак покосился на карету, в которой сидела герцогесса. Сидела тихо-тихо, подтверждая мнение капитана о ее мышиной породе, даже шторы не открывала. Что такая может? Да ничего, только молиться и плакать. Чему их еще могут научить по монастырям? Покорись, дочь Его, смирись, дочь Его, принимай с покорностью любые испытания, выпавшие на долю твою — и молись, молись, молись… очень удобно для всех, кроме самой девицы. Но кого интересует ее мнение?

Была бы хоть красивая, а то… в кого бы не пошла эта мышь, но точно не в отца. В мать?

Или там и другой отец был? Кто их, герцогинь, знает?

Ах, Лорена, Лорена…

Дорак вспомнил, как рассыпались дождем по его груди золотые волосы, как светилось розовым в полумраке нежное тело, как стонала под ним женщина, и почувствовал, что на коне стало несколько неудобно. Но не в карету же проситься?

Это с Лореной они однажды, в карете… не в этой, правда, в другой, но было, было, что вспомнить. И за поездку Дораку обещана награда…

И кто эти штаны шил? Сволочи! Тесно же…

Лорена Домбрийская, замок Донэр

Ее светлость в данный момент не думала о любовных утехах. Она встречала королевского стряпчего. Лично.

Конечно, она — герцогиня, а это простой стряпчий, быдло, чернь площадная, но если уж господину Тальферу доверяет Его Величество…

Тут и герцогиня может благосклонно приглядеться к мужчине, а может, и найти в нем союзника? Почему нет? Она — красивая молодая женщина, он — мужчина, нельзя сказать, что красивый, но не старый… попробовать-то всяко можно!

Так что Лорена лично вышла во двор и улыбаясь пошла к карете, из который, отдуваясь и сопя, вылезал мужчина. И тут же испытала разочарование.

Это?

Тот самый господин Тальфер?

Верилось с трудом.

Господин Тальфер был фигурой примечательной, в Аллодии, да и за пределами страны о нем не судачил только глухой.

Барист родился в семье зажиточного купца Жареля Тальфера, но далеко не первым сыном. Шестым ребенком.

Четыре сына, две дочери… тут не купеческое состояние нужно, чтобы всех обеспечить. Но мальчишка рос смышленым. Дома его не ждало ничего хорошего, разве что место приказчика в лавке при старших братьях, но Бариста это не устраивало. Рано поняв, что в этом мире надо пробиваться самостоятельно, и лучше всего для него найти себе хорошего покровителя, Барист, недолго думая, отправился в ближайший монастырь. Послушником.

Как уж он там молился — никому не известно, а что вот монастырь святого Карена Рукоположителя стал богатеть день ото дня, заметили все. Не слишком известный храм, все достоинство которого заключалось в его расположении рядом со столицей, принялся прирастать, богатеть, нанимать людей то на стройки, то для других работ…

Так что на храм обратил внимание архон Аллийский, Реонар. Он предложил послушнику перейти к нему, Барист помялся для вила, набил себе цену — и согласился.

По странному совпадению, принялся богатеть и архон. Свой первый монастырь Барист тоже не забывал, так что настоятель малым не в каждой молитве возносил благодарность небесам за такого умного и услужливого молодого человека. Молился он с душой, вдохновенно, и Он, всеслышащий, не остался глух к мольбам.

Как известно, не ворует лишь его величество, потому как у себя самого воровать — дураков нет. А вот его чиновники — воруют, их помощники — воруют, на местах — воруют…

Говорят, что когда-то и где-то видели честного чиновника, но найти его не удалось даже силами Церкви, так что явление чуда не состоялось. Это в лавке Барист не мог окинуть взглядом всю картину и оценить количество денежных рек, которые утекали налево. А в качестве личного распорядителя финансами господина архона — мог. И обратил.

Сообщив своему господину, что королевский министр финансов не ворует только когда спит. Вот документы, вот доказательства, столько собрано, столько попало в казну, столько мимо казны… Кто-то думает, что храмы — это просто так? Не-ет, туда народ приходит делиться своими горестями, и информации туда стекается ох, много. А кто владеет информацией, тот владеет и миром. Или очень нескромные Его кусочком.

Тальферу мир не был нужен, но и делиться деньгами своего начальника он совершенно не собирался. Архон подумал, да и отправился к его величеству.

Остеон прочитал бумаги, подумал, кое-что проверил — и прогневался. Министр финансов полетел с должности и приземлился в личной его величества тюрьме, Алавере, где из него принялись вытряхивать все наворованное. А Барист своим поступком привлек внимание короля.

Как известно, Он на небе, но на земле есть свои владыки, с коими связываться опасно. А потому…

Архон Реонар Аллийский поторговался немного с его величеством, и они договорились о совместной эксплуатации молодого дарования.

На место министра финансов Барист не претендовал, справедливо полагая, что сыну купца жить спокойно не дадут. Никогда. Дворяне не потерпят, их честь будет оскорблена, и все в том же духе. А ему-то работать надо! И не отвлекаться на разные глупости!

Его величество мог бы своей волей даровать ему титул, рявкнуть на слишком умных, а то и отправить кое-кого в Алаверу, но если Бариста все устраивает? Зачем городить огород?

Барист получил звание личного стряпчего Его Величества, и возможность работать с большими деньгами. А заодно проверять всю финансовую документацию короля. И Остеон ни разу не пожалел о своем решении.

Господин Тальфер был умен, трудолюбив, изобретателен и талантлив в том, что касалось денег. В остальном же…

Он заработал себе дом, но жил в одной комнате, плохо представляя, что делать с двумя дюжинами оставшихся. Купил выезд, но до дворца всегда ходил пешком….

Его величество подумал еще немного — и огляделся по сторонам. При дворе, как известно, есть много бесприданниц с титулом. Кто-то из них опускается и становится придворной шлюхой, а кто-то выбивается в люди. Выходит замуж, иногда удачно, иногда нет…

Жанетта Вилойская была из тех, на кого лишний раз не позарятся. Полненькая, невысокая, с рыжими от природы локонами, невнятно-зеленоватыми глазами и веснушками по всему лицу…

Нет, не красавица. Даже круглое ее лицо, если кто-то давал себе труд разглядеть его под веснушками, было вполне простонародным — курносый нос, широкий рот, маленькие глаза…

Но у девушки было два достоинства. Во-первых, природная смекалка, которая позволяла ей дружить со всеми, и во-вторых, она была единственной дочерью бедного дворянина. Что там тот Вилой? Плевок на карте, точка карандашная, но он давал титул. И его величество мог своей волей отдать этот титул детям Тальфера, таким образом сделав их дворянами. Никто и не пикнет, так поступали…

Жанетта подумала — и согласилась. Барист так же подумал — и согласился. А его величество лично был посаженным отцом у невесты, затыкая рты всем сплетникам.

Брак оказался неожиданно удачным.

Жанетта родила шестерых детей, правда, двое у нее умерло, нежно заботилась о Баристе, который прекратил жить в одной комнате, питаться всухомятку и сотворять святой ключ при словах: «уборка» и «портной». Она редко появлялась при дворе, предпочитая свой дом, занималась детьми и была совершенно счастлива.

Барист жену не любил, но относился к ней очень хорошо. Не ограничивал в тратах, восстановил Вилой, развел там замечательные виноградники и собирался делать свое вино, для чего пригласил специалистов аж из Грата. Одним словом, горшок нашел крышку. А его величеству Барист был предан всей душой, и любого врага государства лично загрыз бы зубами.

Вот этот человек и вступал сейчас под своды Донэра.

Внешне же…

Черные волосы до плеч, невысокая фигура, больше всего похожая на колобок с короткими ручками и ножками, яркие черные же глаза-изюминки на круглом лице… не красавец. И вообще, булочник или молочник… наверное. Это — с первого взгляда.

Со второго…

Да, Барист не носил меча, он вообще не умел пользоваться оружием, ему всю жизнь было плевать на моду, он одевался так, как ему удобно, но глаза его…

Глаза Тальфера выдавали его. Слишком они были умными, ясными, острыми и проницательными. Они обежали двор Донэра, кольнули иголками Лорену, на миг остановились на Лоране, появившемся на крыльце, и Барист поклонился.

— Ваша светлость. Рад видеть вас. Достопочтенный Рисойский…

Лоран ответил поклоном. Лорена всплеснула руками.

— Господин Тальфер! Как я рада нашей встрече. Ах, наше захолустье так редко посещают гости… я сейчас прикажу проводить вас освежиться с дороги, а там и праздничный обед готов будет…

— Ваша светлость, я прибыл повидаться с герцогом. Сначала дело, а потом все остальное.

Этой присказкой он был известен по всему королевству, и менять принципы не собирался ни ради Лорены, ни ради обеда. Лорена скрипнула зубами, но сдержалась и мило улыбнулась.

— Господин Тальфер, тогда прошу вас, на несколько минут, освежиться с дороги. Вода нагрета. А я тем временем сообщу супругу…

Тальфер подумал пару минут — и кивнул. Действительно, в карете было душновато, а он, как большинство полных людей, сильно потел. Не мешало бы сменить рубашку и верхнюю тунику с дорожной на более роскошную, все же герцог…

— Буду вам очень признателен, ваша светлость.

Лорена мило улыбнулась — и сделала жест служанкам, которые тут же закружились вокруг гостя. Слуги тем временем доставали багаж — сундук и небольшую сумку. Сама же Лорена проводила гостя до его покоев, выказывая уважение, а потом, когда за Тальфером захлопнулась дверь, скрипнула зубами — и направилась к мужу.

Твари!

Ее бы воля…

* * *

В комнате герцога Домбрийского царил полумрак.

Задернутые шторы — больному вреде прямой солнечный свет.

Благовония в курильницах — больному вреден вульгарный уличный воздух.

Столик рядом с кроватью, заставленный снадобьями…

И лекарь.

Сам герцог не спал. Лежал, смотрел в окно серыми глазами, некогда яркими, а сейчас почти бесцветными. Лорена присела в реверансе.

— Мой господин, прибыл мэтр Тальфер. Он ожидает, когда вы сможете принять его.

Герцог повернул голову, вдохнул воздух, собираясь что-то сказать, но не смог. Исхудавшее тело скрутил приступ кашля, лекарь подскочил, подхватил господина под плечи, помог прокашляться… в тазик шлепнулся комок кровавой мокроты. Лорену замутило, но женщина стойко держалась, дожидаясь ответа.

Прошло не меньше десяти минут, прежде, чем герцог смог говорить.

— Пригласи его. Немедленно…

Лорена мысленно выругалась, но внешне осталась безупречна. Поклонилась, улыбнулась и пообещала, что сразу же, мой господин…

И отправилась к мэтру Тальферу.

Тот уже переоделся, разогнал служанок, и теперь ждал. Лорена подавила приступ раздражения, и мило улыбаясь, пригласила господина Тальфера к его светлости…

Мужчина поклонился и последовал за кипящей от возмущения герцогиней.

* * *

— Лорена, попроси прийти Шадоля, и возвращайся. А вы, Карен, тоже останьтесь, мне нужны будут свидетели.

Тальфер уселся рядом с кроватью герцога, на стул, и приготовился внимать последней воле. А герцогиня выскочила за дверь, призывая прислугу.

Стоит ли говорить, что дворецкий нашелся в рекордно короткие сроки?

Но когда герцогиня влетела в двери спальни, мэтр Тальфер уже строчил пером по бумаге, изредка обмакивая его в чернильницу.

Герцог приподнялся, и лекарь тут же подсунул ему под спину несколько подушек. Это вызвало новый приступ удушающего кашля, но наконец Томор прокашлялся и заговорил.

— Я, герцог Томор Домбрийский, милостью Его, оглашаю свою последнюю волю в присутствии независимых свидетелей, находясь в ясном уме и твердой памяти, что засвидетельствовано личным его величества стряпчим, господином Тальфером.

Означенный господин чуть склонил голову, и герцог продолжил.

— Все мое состояние, Донэр, земли, деньги — все, что у меня есть, отходит моей дочери, Марии-Элене Домбрийской с тем, чтобы она вышла замуж до достижений двадцати пяти лет. Далее, либо ее муж берет фамилию Домбрийских, либо ее второй сын должен принять мой титул и ответственность за Донэр на свои плечи. Разумеется, по достижении им совершеннолетия. До той поры, его опекунами будут отец и мать.

Кивнули все.

Ничего нового. Если Мария-Элена выйдет замуж за наследника титула, дети будут распределяться по очереди. Старший — наследует отцу, второй — матери… это нормально. Это бывало.

До двадцати пяти лет девчонке еще семь лет жить, успеет остепениться.

— До совершеннолетия моей дочери еще два года и два месяца. Поэтому ее опекунами назначаются ее мать, Лорена Домбрийская, — герцогиня поднесла к глазам совершенно сухой платочек, но восклицать нечто пошлое, вроде: «дорогой муж, вы еще сто лет проживете!» не стала. Хорошие актрисы не переигрывают даже в любительских спектаклях. — И лично его величество.

А вот это был удар. Да какой!

Лорена даже задохнулась. На миг стены комнаты дрогнули, поплыли вокруг женщины в медленном танце…

Его величество!

То есть — на брак надо согласие обоих опекунов. А даст ли его король?

Только в том случае, если умолять его будут все. Лорена, Лоран и беременная от Рисойского Мария-Элена. Желательно — влюбленная по уши.

В противном случае…

Алаверой тут не отделаешься, могут и голову с плеч снести. Остеон суров…

Ничего, этот вопрос решаем. Что, брат не сможет обаять какую-то соплюшку?

Да Лоран с десятком таких справится! С возрастом он не облысел и не растолстел, обаяния у него на шестерых хватит, а опыта — и на десятерых девчонок. Можно подумать, она не видит, как на него Силанта смотрит! Не был бы Лоран ей дядей, точно бы на шею прыгнула…

— Опись своего имущества, земель, доходов, драгоценностей, вкладов в государственные облигации и различные дела я прилагаю. Копия останется здесь, две копии отправятся в столицу.

Лорена волком поглядела на свиток волчицей, у которой кусок из глотки вырывают.

Да, если все это будет у короля — не покрутишься. Тальфер — это вам не мэтр Сюре, это у местного стряпчего могли пропасть несколько строчек из описи, но не у этого волка! Какой там колобок? Тигра!

— Моей жене, в благодарность за ее любовь и нежность, я назначаю содержание. Пятьсот монет золотом в год и доходы от поместья Шанэр.

Стряпчий писал.

Лорена покривилась.

Пятьсот монет золотом!

Громадная, непредставимая сумма для простонародья. Да Домбрия в год дает не меньше двадцати тысяч! Конечно, приходится вкладываться то в одно, то в другое… муж вообще обожает разбрасывать деньги на нужды всякой черни, как будто та сама не справится, мельницы какие-то строит, дороги… пффф! Но остается не меньше десяти-пятнадцати тысяч золотом. Этого хватило бы, чтобы блистать при дворе…

— Моей падчерице, Силанте Колойской я завещаю единовременно сумму в десять тысяч золотом, чтобы она пошла в ее приданое. До той поры распоряжаться всей суммой она не может, но брать проценты — вполне.

Лорена быстро подсчитала в уме.

Десять тысяч золотом — это хорошее приданое. На него можно купить небольшое поместье. А два процента в год, которые дает помещенный в надежное место капитал, в королевские бумаги, это двести монет золотом.

Хватит на скромную жизнь в столице. Для сравнения — дом можно снять за пятьдесят монет золотом на год, и неплохой дом, но остальное…

Да некоторые платья Лорены стоят дороже двухсот золотых! А про украшения и говорить не приходится…

Вспомнив о том, что все украшения Домбрийских теперь отходят к этой сучке, Марии-Элене, Лорена покривилась. Личных украшений у нее было не так много, да и класс пониже…

Впрочем, если они с Силантой поедут в столицу… Шанэр дает где-то монет триста в год, плюс ее деньги, плюс дочкины…

Тысяча золотом.

Очень неплохо, но не для Лорены Домбрийской. Ей уже не нужна была часть, ей нужно было — все! А муж продолжал диктовать.

Он перечислил верных слуг, оставив каждому небольшую сумму в золоте, в том числе и дворецкому — две сотни золотых, и заставив мужчину вытирать слезы искренней радости. Перечислил соседей, которым оставлял на память небольшие сувениры — скакового жеребца, книгу, оружие…

Мэтр Тальфер уверенно писал, Лорена слушала без особого интереса, обдумывая свои планы. Пожалуй, их стоит поменять.

Раньше она полагала, что Лоран быстренько соблазнит, обрюхатит и потащит по венец эту идиотку, Марию-Элену, после чего они втроем отбудут в столицу, а падчерица останется в поместье. Должен же кто-то и за делами приглядывать? А то слуги вконец распустятся.

Лоран будет наезжать к ней пару раз в год, забирать деньги и делать детей, и все будет отлично.

Теперь планы приходилось пересматривать.

Марию-Элену надо будет везти с собой в столицу, а там уже выдавать замуж за Лорана. И демонстрировать ее хотя бы годик, чтобы его величество не заподозрил неладного…

Ну ничего, она умная, она решит этот вопрос ко всеобщему, то есть собственному удовольствию.

И Лорена принялась внимать кашляющему и задыхающемуся супругу.

Мария-Элена Домбрийская.

Чем плохи пироги?

Да тем, что их надо запивать. А потом, жидкость себе ищет дырочку…

До обеда было еще далеко, но кустики девушке нужны были просто позарез. Не помогала ни молитва, ни стискивание зубов…

Кучер никак не отозвался на стук. Может, стучать надо было громче?

Малена робко отдернула штору. Сначала внутреннюю, шелковую, а потом и наружную, из плотной кожи, и поглядела вокруг. Словно мышь, которая выглянула из норки и готова спрятаться обратно при первом же шуме.

Капитана не было.

Зато неподалеку от кареты на буланой лошади ехал гвардеец в цветах Домбрийских.

Девушка кашлянула, пытаясь привлечь к себе внимание.

Безрезультатно.

— Простите, — шепнула она. Горло перехватило.

Не общалась она в монастыре с мужчинами, вот и смотрела на всех с тихим ужасом…

Тоже не помогло.

Отряд никогда не передвигается тихо. Скрипит карета, переговаривается эскорт, цокают копытами по камням лошади, побрякивает сбруя, это если еще кто на нее не нашивает колокольчики или бубенцы, чтобы привлечь к себе внимание… А сейчас еще и кучер распевал во весь голос, нещадно фальшивя:

— Ах, моя дорогая, Линда…

Куда уж ему было что-то услышать? В шуме и гаме голосок девушки тонул, словно камень в воде. Мелкий тапкой камушек, почти песчинка.

Мария-Элена пискнула еще пару раз, но на нее даже головы не повернули.

— Вот козлы, — решительно вмешался внутренний голос. — Да разве это так делается?

— А как? — Мария-Элена в данный момент готова была прислушаться хоть к внутреннему голосу, хоть к внешнему… да хоть к кому! В кустики! НАДО!

А то карета необратимо пострадает!

В следующий момент у девушки появилось странное ощущение. Вроде бы кто-то весело ухмыльнулся.

— Подвинься?

Мария-Элена сама не поняла, как ее руки достали из корзины печеное земляное яблоко. Потом она высунулась из кареты, прицелилась…

Ну и попала, куда хотела.

Лошадь, пораженная в морду печеной картофелиной, встала на дыбы, не ожидающий подвоха всадник едва не полетел на землю. По счастью, вовремя схватился за поводья, и успокоил мерина…

Естественно, кортеж замедлил продвижение, кучер от удивления заткнулся, и внимание нескольких гвардейцев обратилось на карету.

Неодобрительное такое…

Мария-Элена едва не спряталась назад, но внутренний голос не дремал.

— Решительнее! Ты тут главная, не они!

Эээээ…

Главной Мария-Элена себя совершенно не чувствовала.

— Тогда дай я с ними разберусь! Я их сейчас построю по размеру!

В данный момент Мария-Элена была согласна на все. Пусть строит.

И опять то же странное ощущение. Словно кто-то встал за спиной, положил руку на плечо, и вдруг ее голосом рявкнул. Не командирским тоном, конечно, но и не писком раздавленной мышки.

— Остановить карету! Немедленно!

Как ни странно, ее послушались.

Мария-Элена дрожащей рукой открыла дверь и спрыгнула прямо в дорожную грязь.

— Я — размять ноги. Сейчас вернусь и поговорим.

Капитан открыл рот, потом сообразил, закрыл его и проводил взглядом тонкую фигурку с прямой спиной.

— Эммм… Терлен, что тут произошло?

На выяснение всех обстоятельств ушло минут пять. А там и герцогесса возвратилась…

Сейчас разберемся…

* * *

Обретя под кустиком новое дыхание, Малена отправилась обратно, к дороге.

С каждым шагом все яснее представляя, что вот она, выходит на дорогу, а там мужчины, и все на нее смотрят, и все понимают, чем она занималась, и все… ой, мама…

— А они не пьют, не едят и кустики не удобряют? — завелся тот же вредный внутренний голос. — А ну взяла себя в руки! Чего ты ходишь, как вобла мороженая? Спина расправлена, подбородок вверх, плечи вниз, улыбку на губах, я глаза прищурь этак, неодобрительно! Ты здесь главная!

Малена даже поежилась, но внутренний голос не отставал.

— Дай им волю — на шею сядут! Не расслабляйся! Ты должна показать, что это не случайность, а их обязанность! Служить и защищать!

— Много тут умных, — огрызнулась Мария-Элена. — Сама бы делала.

— Да без вопросов.

При чем тут вопросы, Мария-Элена не поняла, но спина вдруг развернулась, словно между лопатками гвоздь вбили. И голова поднялась, и глаза надменно прищурились… так что на дорогу она вышла весьма достойной походкой. У Дорака даже рот закрылся. И упрек, который он готов был выговорить, застрял где-то в горле. А Мария-Элена взглянула на него с презрительным выражением и заговорила так, что капитану померещился иней на дороге.

— Капитан. Будьте любезны запомнить, что мы делаем остановку каждые два часа. Мне требуется размять ноги и освежиться. Рядом с каретой должен ехать один из ваших гвардейцев — на случай, если мне что-то понадобится. И купите в ближайшей лавке кляп.

— К-кляп?

Дорак подумал, что спит и видит сон. Но герцогесса быстро привела его в чувство.

— И заткните им кучера. Этот стон у нас песней не зовется, и я его слушать более не намерена.

— К-конечно, госпожа….

— Ваша светлость, геерцогесса Домбрийская, — тем же ледяным тоном поправила его девушка. — Кто-нибудь из ваших… гвардейцев подаст мне руку? Или мне надо карабкаться в карету как простолюдинке, задрав до ушей подол?

Дорак, побагровев, кивнул тому гвардейцу, который стоял ближе к герцогессе.

Та осмотрела его с ног до головы, кивнула, оперлась на руку парня, и водворилась обратно в карету.

Показалось капитану — или герцогесса пробормотала: «распустились тут, мальчики-колокольчики…»?

Да быть такого не может…

4

Мария-Элена откинулась на подушки.

Она сама себе поверить не могла, что она так говорила. Так действовала.

Так… словно это и не она была вовсе!

Словно внутри нее поселился какой-то взрослый и умный человек, который подсказал, поддержал, а в нужный момент и помог… Мария-Элена достала мамино зеркальце. Погладила его…

Оно рядом, и девушка стала увереннее. Погляделась в золотистое стекло, улыбнулась своему отражению, и оно показало в ответ белые зубки.

— Не унывай, подруга, мы сделаем из тебя настоящую разбойницу, — утешил внутренний голос.

И при чем тут разбойники?

Но ведь своего она добилась, верно? А это уже неплохо…

Следующая остановка была ровно через два часа.

При дворе его величество Остеона.

— Мой господин…

Френсис Сорийская всегда была великолепна в постели. Талант!

Кто-то стихи пишет, кто-то на музыкальных инструментах играет, а вот леди Сорийская была великолепна в постели. Сходила с ума, кричала, кусалась, царапалась, извивалась в мужских руках, так заводя партнера, что тот забывал обо всем. И потом чувствовал себя героем…

Как же! Такую красотку и до такого довел…

Но была разница между работой и удовольствием и для леди Френсис.

С принцем она многое делала по обязанности, а вот сейчас… и томный взгляд, и низкий чувственный голос, от которого и боевые кони встали бы на дыбы, все было от души.

— Мой господин…

Мужчина, у которого на плече покоилась головка леди, погладил ее по длинным каштановым волосам, намотал их на кулак — и впился в податливый жадный рот, в манящие алые губы…

Таково уж было свойство этой женщины — пробуждать в мужчине зверя.

И зверь этот требовал насыщения.

Спустя примерно час леди опять вытянулась рядом с любовником, спокойная и довольная. Теперь настало время поговорить.

Мужчины ведь устроены иначе, им отдых нужен…

— Ты была у принца?

— Да, мой господин. Найджел недоволен. Ему кажется, что его лишают заслуженного — власти и прав. Он хочет трон, хочет стать королем… это его просто изнутри сжирает. Вы бы видели, как его корежило от слова: «принц». В мечтах он уже давно правит Аллодией.

Мужчина только хмыкнул.

— Правит он… направит такой, если его не направить.

— И куда вы хотите направить его, мой господин?

Мужчина покосился на женщину.

Редкое сочетание. Красота, ненасытность и ум. Невеликий, но большого ему и не надо.

— Его величество решил женить Найджела.

— Да? На ком же?

Новость эта была потрясающей. При дворе еще не ходили слухи и сплетни, никто ничего не знал…

— С Саларином родниться нельзя, королева была оттуда. Остается Элар. У них как раз есть девица подходящего возраста…

— Неужели Дилера?

— Ее высочество Дилера, не забывайся…

Леди Френсис состроила покаянную рожицу.

— Мой господин, я бываю такой непочтительной. Такой рассеянной… угодно ли будет вам наказать меня за это прегрешение?

Глаза мужчины сверкнули жадными огоньками, но свои силы он оценивал верно, а потому не стал торопиться. Просто сжал в кулаке гриву волосы, намеренно причиняя легкую боль и удовлетворенно пронаблюдал, как туманятся глаза леди Френсис. Не от боли — от желания.

— Чуть позднее.

— Да, мой господин.

— Именно Дилера. Предварительный договор с Ринием Эларским уже заключен, есть наметки по переговорам с Саларином. Если все пройдет удачно, Степь падет к ногам тройственного союза.

— Вот как…

Леди Френсис была действительно неглупа.

С Саларином — родство. Правящий сейчас король — брат ее величества Лиданетты, которая безвременно почила во время эпидемии оспы. С Эларом будет родство. А дальше…

Каждое государство сильно своим.

Аллодия богата лесами, горами, у них почти нет конницы, но сильная пехота. В Эларе, напротив, конь — стоит больше, чем женщина. За убийство или вред, причиненный коню, тебя могут просто повесить. А Саларин — это купцы. Война же — расходы, расходы и еще раз расходы. И взять-то с той степи нечего, кроме коней, территорий и рабов. Но чтобы все это начало приносить прибыль, еще требуется столько вложить… подумать страшно.

Это понимает любой разумный человек.

— Что я должна сделать, мой господин?

— Мне пока невыгоден этот союз. Пока…

— Я понимаю…

Френсис действительно понимала. Если договор будет заключаться от имени его величества Остеона или Найджела, те могут призвать союзников на помощь. Во время войны любое покушение на королевскую власть — бунт. Карается смертью на месте — если повезет. Если нет — ты будешь молить о смерти.

А вот если на трон садится новый король, если он, своей волей, заключает этот союз, если начинается война, которая позволяет отправить на поле боя самых недовольных и решительно прополоть остальных…

Это уже совсем другой расклад. Но показывать, что она это понимает — нельзя. Наоборот…

— Поэтому ты будешь постепенно вкладывать в голову Найджелу простые мысли. Первая — отец его не понимает. Он так всю жизнь и пробегает перед отцом на задних лапках, если не решится сбросить ярмо. Можешь ты влюбить этого индюка в себя?

Френсис пожала плечами.

У Найджела в сердце уже была одна любовь — к нему самому. Вряд ли там еще поместится…

Увы, ее величество Лиданетта была хрупкого телосложения. Роды дались ей очень сложно, она долго приходила в себя, и с рук не спускала сына. Второй раз у нее был выкидыш. И третий. Потом родился мертвый ребенок…

Все это заставляло ее обожать живого малыша, тискать, уделять ему все время и внимание…

Найджел вырос в твердой уверенности, что солнце светит миру по его приказу. И только для него. Убедить такого эгоиста в своей любви несложно, он и так в ней не сомневается. Это же ОН, и Он снизошел до тебя. Чего тебе еще надо для счастья?

А вот заставить его полюбить?

Это задача для незаурядной женщины. Впрочем, Френсис считала себя именно таковой.

— Я попробую, но не ручаюсь за успех.

— О, я верю, что у тебя все получится, дорогая. Влюби его в себя, и внушай мысль, что от отца можно избавиться и иначе. Не убийством…

— К примеру, мой господин?

— Есть некоторые отвары… Если пить их достаточно долго, человек становится безумен. Ему чудятся голоса, появляются видения… безумие его будет очевидно. А безумный король не может править государством. Его надо запереть и вручить регентство и корону его сыну.

Леди Френсис кивнула.

— Это вторая мысль?

— Да. И третья — его не уважают. Его унижают, заставляя жениться на Дилере Эларской. Отец женился по любви, а для сына он счастья не желает, оскорбляет и третирует наследника, низводя его чуть ли не до уровня ребенка…

Леди кивнула.

— Я сделаю, мой господин. Но не случится ли так, что Найджел просто оскорбит эларцев? Смертельно оскорбит?

— И пусть, — господин довольно улыбнулся. — Поверь, найдется и кому утешить принцессу, и кому спасти репутацию страны в глазах соседнего государства…

Леди Френсис подумала и кивнула.

Что уж она поняла — осталось в хорошенькой головке леди, но вслух прозвучало:

— Мой господин… вы имеете в виду себя?

— Это тебя не касается.

Из зеленых глаз покатились бриллиантовые слезинки.

— Мой господин, только не говорите, что вы готовы променять меня — на эту чалую лошадь!

Мужчина хохотнул. Леди Френсис, безжалостная, как и все красивые женщины по отношению к соперницам, попала в точку. Именно чалая, и именно лошадь. Лучше бы Дилеру не описал никто.

Вытянутое лицо, тяжелая квадратная нижняя челюсть, здоровущие зубы, бородавка на щеке, волосы невнятного коричневого оттенка… Да и фигура соответствующая — длинная и нескладная.

Рядом с леди Френсис Дилера не просто смотрелась бы служанкой. На нее бы еще и плевали…

— Неужели ты думаешь, я могу от тебя отказаться?

Бриллиантовые слезинки так же текли из глаз.

Леди Френсис отлично понимала, что ради власти ее любимый пойдет на все, и не посчитает это грехом. От нее не просто откажутся. Ее убьют.

Но выглядела она так соблазнительно…

Растрепанная, полуобнаженная, с гривой волос, рассыпанной по одеялу…

— За эти мысли ты заслуживаешь самого строгого наказания, — приговорил мужчина. И подмял под себя несопротивляющуюся красавицу.

Леди Френсис была достаточно умна, чтобы верно оценивать свои силы.

Королевой ей не стать. Но фавориткой — вполне. А для этого нужно быть услужливой, податливой, покорной и соблазнительной. И она отлично с этим справится.

Принц, говорите?

Что ж, она справится и с принцем. А сейчас…

Сейчас нет ничего кроме ее самой, любимого человека и наслаждения, которое он дает ей.

Да, мой господин, еще, прошу вас…

Мария-Элена Домбрийская.

Поездка в карете — это не особенно интересно.

Ты едешь, кляня кочки и выбоины, потом вы останавливаетесь, ты разминаешь ноги и возвращаешься в карету.

Через два часа — то же самое.

Останавливаться на обед?

В этот день им было попросту негде. Они не встретили ни одного приличного придорожного трактира, в который можно было бы зайти и пообедать. А вот ночевать…

Ради ночевки они остановились на постоялом дворе, который гордо нес вывеску с названием «Три карася».

— Жаль, не три пескаря, — съязвил внутренний голос, как-то ставший привычным. — Интересно, каких карасей там жарят, если до ближайшей речки пилить и пилить?

Малена предпочла не обращать внимания на этот вопрос, и медленно, вслед за капитаном, вошла внутрь.

— М-да. Пять звездочек мы видим только в окошко. За… любись…

При чем тут звезды, Малена тоже не поняла. Трактир, как трактир.

Общий зал, с изрядно закопченными потолками, тяжелые столы и такие же тяжелые скамьи — чтобы драться было ими несподручно. По стенам развешаны вязанки лука и чеснока, там же, в держателях, факелы…

Закопченный камин — его должны были разжечь вечером…

— Если труба не забилась. А то дыму будет…

Стойка, за которой находятся бочки, бутылки, дверь на кухню и стоит сам хозяин трактира.

— Бэээээ…

Да, при виде этого толстяка в несвежей одежде, у Малены комок подкатил к горлу. Толстое брюхо, кожаные штаны и фартук, грязная рубаха, некогда бывшая… интересно, какой?

— Судя по виду — ей камин и прочищали, — внутренний голос окончательно распоясался. И был прав. Увидь такое матушка-настоятельница, мерзавца бы просто воткнули головой в кучу навоза. И пусть стоит, пока не надоест.

Малена такого приказать не могла.

Горло свело судорожным спазмом, руки дрожали, перед глазами все плыло…

— Эй, ты только в обморок не ляпнись, — забеспокоился внутренний голос. — Тут грязи на полу столько, что тебя год не отмоешь!

Малена судорожно кивнула, еще раз сглотнула и ухватилась за руку ближайшего солдата. Тот посмотрел сначала удивленно, потом понял, что девушке просто плохо от местной атмосферы и запахов… о, этот восхитительный букет прокисшего пива, подгоревшего мяса, несвежей рыбы, отхожего места и не выплеснутых вовремя помоев! Тут и перегару недельному рад будешь!

Марию-Элену подхватили под локоть, и деликатно, но крепко поддержали.

— Дышите, барышня…

Малена сделала глоток сомнительного воздуха, второй…

Покосилась на солдата. Видела она его раньше?

Да, возможно. Просто ссейчас у нее не то состояние. Она бы здесь и отца не узнала…

Тем временем Дорак Сетон хлопнул по стойке.

— Какой герой, — тут же последовал комментарий. — Руку отодрал, хотя и с усилием. А мог бы и пару пальцев оставить… прилипли бы.

— Она в перчатке, — в ответ подумала Малена, находясь в таком состоянии, что беседы с внутренним голосом ее не ужасали. Все лучше, чем если ее начнет тошнить прямо здесь. И прямо сейчас.

Не готовят в обители к таким-то радостям жизни! Не заставляют копаться в навозных кучах, убирать за свиньями, чистить выгребные ямы!

И даже если говорить о страждущих…

Малена могла жаловаться долго, но кто ж допустит герцогессу к действительно тяжелым случаям, вроде той же проказы? Или к умирающим от язв или ран в живот?

Да, в обители все равны. Но… Домбрийская.

— Комнату для госпожи. Комнату для меня. Так… и три общих комнаты для моих людей. Лошадей расседлать, напоить, задать овса…

— Да, господин…

— Сетон, — высокомерно произнес Дорак. — Командир гвардейцев его светлости Домбрийского.

— Ох, милосердие Его! Какие гости-то!

— Расхвастался, павлин…

Малена была полностью согласна с внутренним голосом.

Трактирщик кивнул слугам, которые вылетели за дверь, а сам поклонился адресно капитану, адресно Малене и засеменил вверх по лестнице.

— Следуйте за мной, господа! Госпожа…

— Ее светлость! — рявкнул Дорак.

— Ох, милосердие Его! Прошу вас, ваша светлость…

Лестница была крутой и грязной, идти по ней вдвоем было откровенно сложно, опираться на перила Малена просто не рискнула, подхватила повыше юбки верхнего и нижнего платья, наплевав на приличия… хватит! И так тошно… надо потом будет это платье выкинуть!

— Сжечь перед тем, как надеть.

Комната, дверь которой услужливо распахнули перед Маленой, была маленькой и тесной. Но это бы она пережила…

Это — да.

Но другое…

Постель выглядела очень характерным образом. А именно…

— Клопы!

Да, этими тварями и кишела кровать, накрытая грязно-серым покрывалом. Малена передернулась.

— Это что такое?! — взревел Дорак. — Ты что — смерти ищешь?!

Трактирщик согнулся в поклоне, залебезил, оправдываясь…

— Замечательно. Сейчас этот умник будет два часа орать на трактирщика, потом они ничего не сделают, и тебе придется ночевать или в карете, или в чистом поле, лошади-то уже расседланы. И в результате с утра ты будешь никакой. А впереди еще день… и не один день.

— И что делать? — Малена так живо представила эту перспективу, что ей дурно стало. — За что мне это?

— Подвинься…

Малена резко выпрямилась.

— Господа, будьте любезны замолчать!

До трактирщика дошло сразу, и он умолк, Дорак какое-то время бушевал, пока не заметил взгляда Малены. Ледяного, презрительного… когда она научилась так смотреть?

Она и сама не знала. Как-то… Сама выпрямилась спина, сам открылся рот, произнося негромко, но четко и ясно, словно откусывая каждое слово…

— Капитан, будьте любезны, отправьте трех солдат носить воду на кухню. Господин… как вас зовут?

— Свон. Трактирщик Свон или дядюшка Свон, миледи…

— Ваша светлость. Господин Свон, вы сейчас прикажете слугам нагреть на кухне большой котел воды — и когда она вскипит, солдаты принесут сюда десять… нет, пятнадцать ведер с кипятком. Пусть зальют все углы. Дальше. Сколько у вас слуг?

— Четверо, ваша светлость.

— Двоих немедленно сюда. Они снимут с кровати весь этот хлам, выкинут, и принесут потом свежего сена. Надеюсь, оно у вас есть? И пара-тройка мешков? Чистых?

— Да, ваша светлость…

— Отлично. После того, как они выкинут этот мусор, пусть набьют несколько мешков сеном. Не королевское ложе, но переночевать сойдет. Завтра получите обратно свое добро. Капитан, заплатите человеку за хлопоты.

Дорак медленно кивнул.

— Да… ваша светлость…

— Вы все еще здесь?

Этого оказалось достаточно. Капитан ухватил трактирщика за шиворот и вытащил из комнаты. Примерно через пять минут со двора послышался его голос, отдающий приказы, а еще минут через десять явились двое слуг. Они вытащили кровать на середину комнаты, выкинули с нее слежавшийся тюфяк и простыню, потом, под чутким руководством Малены, один из них щедро намочил пол, а второй принялся мести его. И наконец явились солдаты с ведрами кипятка, который принялись щедро плескать на остов кровати, на пол и на стены.

Кровать залили всю, так, что с нее аж капало, а в комнате приятно запахло распаренным деревом.

— Теперь принесите четыре миски с водой и поставьте в них ножки кровати.

Спустя час после приезда на постоялый двор, герцогесса Домбрийская вытянулась на импровизированном тюфяке.

Мешки были накрыты ее плащом, так что сено не кололось, трава приятно пахла, было мягко и уютно, а что еще надо уставшему человеку?

Малена прикрыла плотнее дверь, задвинула тяжеленный засов — и провалилась в глубокий сон.

Матильда Домашкина.

Мотя чихнула и проснулась. Чихнула еще раз, повыразительнее, огляделась — и вспомнила все вчерашнее.

— Беська! Зараза!

Кошка приоткрыла один глаз, потом второй, а потом уморительно зевнула во всю крохотную пасть. Мол, что тебе еще надо, человек?

Да, я лежу на твоей подушке, и это кончик моего хвоста только что попал тебе в нос… подставлять не надо было!

Мотя выразительно поглядела в ответ — и направилась в душ. Так бабушка приучила. Утро начинать с контрастного душа, а вечер заканчивать теплым. Так и проснешься, и уснешь лучше…

Итак, душ, стакан воды натощак, теперь расчесаться и набросать что-то на лицо.

Сегодня предстоит идти и искать работу.

Стаканом кипятка залить хлопья и укутать полотенцем. Пусть постоят, пока Мотя лицо рисует. Все же внешность у нее неплохая, но глаза надо делать поярче, а брови и ресницы — подкрашивать. Тут главное меру знать…

Вот так, контурный карандаш, немножко туши на ресницы, и глаза стали ярче, лицо заиграло. Теперь можно и хлопья жевать.

И — одеваться…

Любимые джинсы, с разрезами и стразами, майка кислотных тонов…

— Какой ужас! Разве в этом можно ходить женщине?

Матильда оглядела себя в зеркале. Ну да, ярко…

Но разве это плохо?

— Просто неприлично! Так показывать ноги! И вообще…

Внутренний голос мямлил, но смысл в его словах был. Ей ведь правда искать работу…. Офисную. А на собеседование надо приходить одетой прилично — или хотя бы не вызывающе…

Джинсы отправились в шкаф, а Матильда извлекла из шкафа длинный розовый сарафан, который лично купила на распродаже за десять процентов от первоначальной цены. Достаточно удачный — до щиколоток. К нему подошли босоножки на низком каблуке и белая сумка.

— Теперь бы еще плечи прикрыть….

С этим проблем никогда не было. Бабушка Майя обожала вязать, и даже когда ее накрыло паркинсоном, пыталась…

Так что в шкафу была найдена кофта-сетка, которая и укрыла плечи девушки.

— Красиво…

— Сама знаю, — буркнула Матильда внутреннему голосу.

И вышла из дома.

Надо купить газеты с объявлениями, прочитать их, обзвонить подходящие конторы и методично начать обходить все, по списку.

В наше время, пока что-то приличное найдешь, год пройдет. А денег мало…

5

Увы, сегодня точно был не Мотин день. Ближайший киоск был закрыт на учет, пришлось идти в гипермаркет, а это около километра, да по жаре…

Там газеты оказались, но пока она их покупала, Матильду два раза толкнули тележками и ни разу не извинились. Мужчина-то спешил, ту понятно, а толстая тетка посмотрела с ненавистью и буркнула что-то вроде: «расставилась тут».

Матильда мило улыбнулась в ответ.

Если сейчас начать скандал, это надолго, тетка поорать настроилась, это явный энергетический вампир. Кончится тем, что у Матильды голова разболится, и день точно пойдет псу под хвост. А эта зараза довольна будет, ей поругаться — как кофе выпить, без скандала день не задался.

Таких надо обламывать, так что Мотя даже посторонилась и жестом указала — мол, вот вам еще полметра, если вы на трех уместиться не в состоянии…

Тетка поглядела волком, и ушла, а Мотя отправилась домой.

И…

— Мотя!

Твою ж маму тетю Пашу!

— Какой ужас! Это — мужчина?

— Нет. Это промежуточное звено между обезьяной и человеком.

— Брррр…

Петюня был единственным, кто называл Матильду — Мотей. Дать ему в глаз не было никакой возможности, потому что вымахал он за два метра и около ста двадцати килограммов. Из них, по мнению Матильды, на мозг приходилось грамм шестьсот. И то — на спинной.

Голова же…

Кость, понятное дело!

Петюня не оставался на второй год в школе просто потому, что учителя не хотели портить себе нервы и показатели. Его мать, тетя Паша, она же тетя Прасковья (а шепотом и с оглядкой — тетя Параша) за родного ребенка загрызла бы даже медведя гризли. Да что там медведь!

Для родного чадушка она готова была достать луну с неба, и Марс с орбиты. Она работала уборщицей в трех местах, что-то продавала, что-то покупала «по знакомству, для своих…», и полностью содержала чадушко.

В криминал Петюня не влип по двум причинам.

Первая — там нужен был мозг хотя бы в зародышевом состоянии, все же девяностые прошли.

Вторая — местная шпана отлично знала «тетю Парашу», и предусмотрительно обходила ее сыночка стороной. От греха. Серьезному же человеку такие идиоты просто не требовались.

Но ладно бы имя!

Это бы Матильда пережила. А вот другое…

Петюня решил жениться. То есть тетя Паша огляделась вокруг, и решила, что деточке уже под тридцать, деточке надо своих заводить. А с кем?

Девушки из деревни, которые могли бы польститься на квартиру и прописку, ее не устраивали. Девочек получше не устраивал Петюня. И тут…

В ее дворе!

Такая удача!

Девушка, восемнадцать лет, осталась одна, без родни, зато с наследством… главное в невесте — приданое. Вторым плюсом шло отсутствие тещи. Как упустить такой шанс?

Молодые могут жить и с мамой, а Мотину квартиру можно сдавать…

И тетя Паша пошла на штурм.

Сначала Матильду приглашали в гости, потом пытались вместе с Петюней отправить куда-нибудь посидеть в кафе или посмотреть кино… результатом стараний стала привычка Моти оглядываться по сторонам и проскакивать домой, как партизан по лесу — быстро и незамеченной.

Конечно, можно было во весь голос и на весь двор расчихвостить Петюню, послать матом его мамашу и популярно объяснить, что невесту с жилплощадью им надо искать в зоопарке, в клетке с гориллами. Если тетя Паша недельку за чадушком не последит, никто и не заметит отличий. Но!

Школа бабы Майи сбоев не давала.

«Запомни, Мотя, — поучала бабушка, — я старая. Сколько проживу, не знаю, на ноги тебя постараюсь поставить, а все ж… Останешься одна, беззащитная, много сволочей найдется. Ты из себя строй дурочку, а сама примечай, кого и с кем стравить. Там поймешь, как случай подойдет. Но если укусить не можешь — никогда не лай. Тишком, молчком…»

— Неблагородно… — засомневался внутренний голос.

— Угу. Зато каков мужчина! — согласилась Матильда, созерцая жирную фигуру в семейный, по случаю жары, шортах и майке-алкоголичке навыпуск. Визуальная экспертиза позволяла определить, что вчера в рационе оппонента было пиво, а сегодня — яичница.

Внутренний голос заткнулся. Матильда улыбнулась, как можно вежливее.

— Петя, здравствуй.

Мимо пройти не удалось. Увы… не успела.

— Моть… у меня два билета в кино. Сходим сегодня, на вечер? Кукурузы пожуем, пивка попьем?

Пиво Мотя не любила, поп-корн считала американской диверсией. Но отказываться надо было вежливо.

— Петя, извини, сегодня никак не могу.

— А что так?

— Отравилась вчера, вот, в аптеку бегала. Сейчас уголь пить буду…

Петя закивал.

— А… эта… может, к вечеру оклемаешься?

Мотя пожала плечами, а потом согнулась вдвое, прижала руку к животу…

— Петя, прости! До квартиры не дотерплю… у меня такой понос…

Словесный.

И ноги, ноги…

Прежде, чем «галантный кавалер» сообразит, что ответить. Влететь домой, захлопнуть дверь — и не открывать. Все! Она занята! Медитирует над рулоном туалетной бумаги, постигая дао, сяо и мяо…

— Неужели нельзя от него избавиться?

— Ага, наивный внутренний голос. Можно, но только бо-ольшим скандалом. А потом тетя Параша начнет выживать меня из дома, и ей это, скорее всего, удастся. Потому как я одна, а их двое. И даже если Петюня перейдет в атаку, отбиться мне не удастся. Этакий бизон! А если я его покалечу, попаду за решетку. Его мамаша меня о свету сживет!

— Кошмар какой!

— Кто бы сомневался…

— А у нас за женщину обычно заступается отец или брат…

— А если их нет?

— Муж…

— И его нет…

— Тогда не знаю…

И тут Матильда поняла СТРАШНУЮ ИСТИНУ!

Она стоит в прихожей своей же квартиры, как дура, держит пакет с газетами и на полном серьезе ведет беседу со своим внутренним голосом.

Причем идиотскую.

— Почему?

— Потому что сами с собой беседуют только психи. А я сошла с ума. Какая досада!

— Но ты же не сама с собой беседуешь?

— А с кем? С шизофренией?

— Я не ши… фря…

— Правда? А кто ты?

— Мария-Элена…

— Моя шизофрения по имени Мария. Красота!

— Я не… это! Я Домбрийская!

— Замечательно. А я Домашкина. Будем знакомы. Минутку… Домбрийская?

— Д-да…

— Та вареная сопля, которая даже рявкнуть не может?

— Я попросила бы! — обиделся внутренний голос. Или та самая… Домра?

— Домбрийская!

— Залюбись по вертикали! — ругнулась Мотя, как обычно бабушка. — Так, погоди…

Она решительно сунула газеты на тумбочку, прошла на кухню, налила себе стакан ледяной воды и медленно выпила. Мелкими глоточками.

Потом села за стол и сжала виски руками. В голове было пусто, словно ветром все мысли выдуло.

— Эй… ты еще там?

— Д-да…

— Давай думать вместе?

— Давай…

— Как тебя зовут?

— Мария-Элена Домбрийская. Герцогесса Домбрийская.

— А я Матильда Домашкина. Только Мотей не называй, ненавижу.

— Госпожа Матильда?

— Пока это выговоришь, завтра настанет. Давай короче — Тильда.

— А меня мама Маленой называла. Малечкой…

— Забавно. Меня тоже так называть можно, только… ладно. Замнем пока.

Просто Малечкой обычно звали Матильду Кшесинскую. А бабуля, будучи ярой коммунисткой, ничего, что связано с Романовыми, на дух не переносила.

— Непонятно…

— Ты не одинока в своем непонимании. У меня вот, тоже, голова кругом. Ладно, Малена. Можно так тебя называть?

— Можно…

— У нас есть два варианта. Первый — я сошла с ума от одиночества.

— Тогда и я сошла с ума?

— Не хотелось бы?

— Нет. Безумцев у нас убивают.

— За что?

— Считается, что их духом овладел Восьмилапый, и в любой момент может поглядеть на мир через их глаза. А кому ж охота оказаться рядом с Разрывающим Нити?

— Это кто такой?

— Ты не знаешь, кто такой Восьмилапый? Кровопийца, Путающий нити…

Матильда подумала пару минут.

— Нет. У нас такого нет. Но… я правильно понимаю, что это из вашей веры?

— Да… А во что вы верите?

— Кто во что горазд. Официальная религия — христианство, но там столько всяких ответвлений… А вы во что верите?

— В Брата и Сестру. Детей Его, которых он послал в Ромею, чтобы учить и наставлять нас в тяжелые дни, утешать в горестях и помогать нести нашу ношу.

— Непонятно, но ясно, — Матильда решила сейчас не вдаваться в теологические вопросы. Ей стало чуть легче.

Бабушка настаивала, чтобы Мотя ознакомилась с Библией, Кораном, книгой Велеса, Аюрведой и даже Авестой. Врага коммунизма надо знать в лицо — и точка.

Мотя честно прочитала, половину не запомнила, а вторую просто не поняла, и забросила книги под шкаф.

Но в прочитанном точно не было ничего про брата и сестру. У нас вообще большинство религий патриархальные. Вот где разгуляться-то феминисткам! А придумать такое Мотя просто не могла бы. У нее фантазии не хватит. И тема не ее…

— Это что значит?

— Ты слышишь мои мысли? — спохватилась Мотя.

— Наверное… не знаю.

Матильда потрясла головой.

— Ты хочешь сказать, что ты — живой человек, и ты сейчас, в своей… Ромее?

— Аллодии. Это страна, а Ромея — наш мир.

— Понятно. И ты сейчас сидишь…

— Я сплю.

И тут Матильду осенило.

— Погоди-ка! Так это тебя я во сне видела!

— Н-наверное…

— С пирогом, бабником, каретой и клопами в трактире, и ты еще мямлила?

Получилось не особенно понятно, но Мария-Элена словно бы хлопнула в ладоши.

— А это ты мне подсказывала, да?

— Д-да… я думала, что сплю!

— А сейчас я — сплю.

— Значит, когда у нас день — у вас ночь, и наоборот. Удобно…

— Наверное…

— Интересно, а почему так получилось?

Мария-Элена так явственно удивилась, что Мотя это почувствовала.

— П-почему?

— Ну да. Вот ты жила, жила спокойно, а потом вдруг, в твоей голове поселился голос, и ты не бьешься в истерике, не пугаешься…

— Колдовство?

Вот теперь собеседница точно испугалась.

— А у вас есть колдуны?

— Слуги Восьмилапого.

— Типа вашего черта… понятно. А что они могут?

— Н-не знаю. Нам об этом не рассказывали.

— То есть не факт, что колдовство есть. И даже если бы было… у нас его точно нет.

— Вообще?

— Да.

— Счастливые…

— Малена, а ты все видишь, что со мной происходит?

— Да. Как будто твоими глазами смотрю.

Мотя вспомнила свои ощущения.

— Да… я тоже. А как ты выглядишь?

— Примерно как и ты. Только ты красивее…

— Покажешься мне в зеркале?

— Да. Зеркало!

— Зеркало!

Девушки взвыли в унисон. И окажись они друг напротив друга, посмотрели бы с удивлением.

— Зеркало?

— Зеркало?

— Да… я нашла его в маминых вещах.

— А я в заброшенном доме, еще оцарапалась. Зараза такая!

— Я т-тоже…

Мотя, игнорируя звонок в дверь, кинулась в спальню. Достала свою находку, оглядела со всех сторон.

— Почти как мамино! — обрадовалась Малена.

— Почти? — Мотя вертела зеркало в руках.

— Да… и знаки такие же. И герб мой…

— Лань?

— Да. Наш герб, Домбрийских…

— Шикарно. А знаки…

По оправе шли странные символы.

Руны?

Какие-то буквы?

— Что это вообще такое?

— Н-не знаю.

— На твоем не лучше?

— Надо поглядеть…

— Вот-вот. Посмотри, потом я попробую все это добро перевести. Хоть будем знать, с чем столкнулись.

Малена была полностью согласна.

— Это может быть опасно?

— Не знаю. Но у меня есть одна теория…

— Какая?

— Я где-то читала, что миров множество.

— Это и мы знаем.

— Значит, точно правда. И в разных мирах мы можем проживать разные жизни.

— Это как?

— Здесь я родилась Матильдой Домашкиной. Но если бы наш мир развивался иначе… Я могла бы родиться тобой, или ты — мной.

— Двойники?

— Умничка, ловишь мысль! Именно двойники! Только из разных миров. Потому и зеркала у нас одинаковые, и они нас между собой связали… Ты свое когда нашла?

— Вечером… вчера.

— Ага. А я, получается, чуть позднее. Значит, твое зеркало было первично.

— Это я во всем виновата?

И столько грусти, столько безнадежности было в голосе Малены, что Мотя автоматичесски, подражая бабушке рявкнула.

— Залюбись по вертикали! Хватит ныть! В чем ты виновата-то?

— Что ты… это… что мы…

— Что мы познакомились?

— Н-ну…

Матильда вдохнула. Выдохнула.

Нет, это точно не шизофрения. Ее глюки не были бы такими мямлями.

— Мария-Элена, прекрати страдать.

Малена в голове отчетливо икнула, но скулить прекратила.

— Ты чего хотела-то, когда зеркало нашла?

— Н-ничего…

— Совсем?

— Мне просто плохо было… и я одна совсем… отец умирает… мама умерла…

— А я своих и не помню. Живы они, или уже померли… и бабушка умерла.

— Ты тоже одна?

— Теперь, вот, с тобой.

— А ты… ты не против?

Матильда вздохнула.

Шизофрения там, или нет… не бросать же эту соплюшку? И вообще, она как-то в интернете читала «Записки психиатра». Вот, всегда можно будет написать «Записки психа». Еще и прославимся.

— Не против я. Будем дружить мозгами…

Звонок так же разрывался.

— Сейчас, минуту…

И уже вслух, у двери, громко.

— Кто там?

— Мотенька, это я, тетя Паша. Ты как себя чувствуешь?

У, стервятница…

Вслух Мотя этого не сказала.

— Теть Паш, отвратительно. Извините, не открою, только что с горшка встала.

— А вот у меня таблеточки хорошие, импортные…

— Ох, извините. Опять подступило…

Матильда с шумом спустила воду в туалете и удрала в дальнюю комнату. Квартира у них с бабушкой была удачная — двухкомнатная, с раздельными комнатами в две стороны от длинного коридора. Рядом с прихожей находились ванная и туалет, дальше по коридору — кухня. Конечно, все маленькое, но у людей и того нет.

В меньшей комнате сейчас спала Мотя. В большой надо было устроить ремонт и сделать гостиную, но духа не хватало. Разобрать бабушкины вещи, что-то выкинуть, что-то раздать…

Тетя Параша предлагала помощь, но от одной мысли Моте становилось дурно.

Чтобы эта гнида, в ее доме, дотрагивалась до бабушкиных вещей?

Да баба Майя с того света явится! И достанется Моте по полной программе!

— У тебя бабушка была. Тебе повезло…

— А у тебя?

История Марии-Элены заставила Матильду скрипнуть зубами.

Да, и так бывает. Мать умерла, отцу на все плевать, у него любоффф, а ты сиди в обители. И это еще не худший вариант.

Мог бы и сговорить, и замуж выдать, даже не привозя домой…

— Я хотела остаться в монастыре. Там хорошо…

— Ты что — с ума сошла? — искренне ужаснулась Матильда.

— А кому я еще нужна? Куда мне еще идти?

— Домой.

— К мачехе?

— Ну… это надо разбираться с условиями завещания. Кто там к кому. Может, она у тебя в гостях окажется.

Судя по ощущениям, мачеху Мария-Элена боялась до судорог. И Матильда поспешила успокоить подругу.

— Ты не переживай, мы же вместе…

И такая волна тепла и благодарности пошла от чужих мыслей…

Матильда постепенно различала, где она, а где Малена. Девушка воспринималась, как теплый пушистый клубок в уголке разума. Не мешала, но могла наблюдать и вставлять реплики. А то и…

— А управлять моим телом ты можешь?

— Не знаю.

— Но ты же меня пускала к себе? Помнишь?

Мотя, правда, думала, что ей просто сон приснился, но…

— Помню.

— А теперь ты попробуй?

— Что попробовать?

— Ну… пирог я пробовала. Вкусный. Пошли, поедим?

— Пойдем…

Вермишель с сыром Малене понравилась. Вкус был непривычным и приятным.

— У нас такого нет…

— Ау нас и не такое есть. Подожди, мы с тобой горы свернем! И моря перекопаем!

— Может, не надо? Моря?

— Ладно. Ограничимся горами.

Матильда решила, что сегодня точно ничего умного и полезного не сделает, и упала на диван. Цапнула «лентяйку».

— Будем сегодня заниматься тобой. Знакомить тебя с нашим миром. Итак — «Анимал планет».

Телевизор девушки смотрели до позднего вечера, прерываясь только на ужин и болтовню. Знакомились, узнавали друг друга получше, искали общие интересы…

И понимали, что правда — похожи.

Обе не любили молочные пенки, сладкому предпочитали — соленое, цвета — голубые и зеленоватые, обожали полевые цветы и не любили розы за слишком пышную красоту. Зато обеим нравился шиповник.

Не любили благовония и излишнюю пышность в одежде, теребили в задумчивости мочку левого уха, спали на животе, носом в подушку, легко складывали слова, а вот с математикой плохо было у обеих…

Двойники?

Да, наверное…

Вечером, засыпая, Матильда думала, что она как-то легко приняла это обстоятельство. Но зеркало было рядом. Массивное, тяжелое… и в галлюцинации не верилось. Слишком много подробностей, слишком много сведений, ей бы в жизни такого не придумать.

Значит, правда.

Наверное, это магия.

Зеркало находит двойника, появляется рядом с ним и… воздействует? Наверное так, иначе бы двойник мчался к психиатру, а она, вот, лежит, обдумывает ситуацию.

Удобно получается.

Она спит — Малена бодрствует. А Мотя в это время видит сон о ее жизни. И наоборот…

Этакий друг, который всегда со мной, которого не выкинуть из головы, его никто не видит, но ведь она — есть?

Беся мурлыкнула рядом. Матильда сунула ей под нос зеркало.

— Ну-ка погляди на себя?

Ответом было самое натуральное фырканье. Кошке зеркало было безразлично.

— Значит, не нечисть. Тоже результат экспертизы.

Мотя убрала зеркало под подушку, свернулась клубком под одеялом и приготовилась увидеть новый сон из жизни Марии-Элены Домбрийской. Интересно же, господа!

Это вам не пошлые инопланетяне с зелеными человечками в летающем чайнике! Это — Ромея!

Мария-Элена Домбрийская.

Малена просыпалась со странным чувством.

Такое бывает у детей. Когда все хорошо, когда в соседней комнате спят мама и папа, и можно прибежать, забраться к ним под одеяло и еще подремать, ощущая родное тепло и находя защиту от любой беды, когда приснился хороший сон и впереди хороший день…

Почему?

У нее же….

Память возвращалась медленно, но потом имя сверкнуло вспышкой.

Матильда!

Этой ночью Марии-Элене снилось, что она — другой человек.

Живет в другом мире, ходит по другим улицам, ищет работу и даже завела кошку. Кошку ей, кстати, всегда хотелось, но мамин старый кот, Мурчик, умер вскоре после маминой смерти. Тосковал, отказывался есть, так и сдох рядом с родовой усыпальницей, а нового завести…

В доме появилась Лорена.

— Подумаешь, — прозвучал в голове знакомый голос. — Лорена — мурена! Ты как относишься к жареной рыбе?

Мария-Элена прислушалась к знакомому голосу, который говорил с привычными ворчливыми интонациями, и вдруг…

— Тильда, ты мне точно не приснилась?

— Не знаю, как насчет тебя, ты могла мне и присниться. А вот я совершенно живой и реальный человек, — отозвался тот же ворчливый голос. — Так сказать, умная и обаятельная девушка в самом расцвете сил.

Правда! Все правда! И это — было!!!

Малена от радости подскочила на своем ложе, выпрыгнула на пол и повернулась на носочке, как в детстве.

Не одна!

Она теперь не одна!

У нее есть… А кто у нее есть?

— Согласна на сестру, — отозвалась Тильда.

Малена вспомнила Силанту. Помолчала.

— Сестра…

— Так, рассказывай, — Матильда посерьезнела. — Судя по тому, что тебе не нравится это слово… все серьезно?

— Наверное…

— Долгая история?

— Да.

— Тогда пока рассказ отменяется. У нас есть дела поважнее.

— Какие — искренне удивилась Малена.

— Зарядка!

— Это что-то вроде утренней молитвы?

— Да, примерно, — хохотнул голос в голове. — Уступишь ненадолго место?

— Зачем?

— Ты пока не знаешь, как и что надо делать, а объяснять долго. Покажу — и удеру. Идет?

— Куда удерешь?

— В сторонку отойду! Дальше сама делать будешь!

— Хорошо…

Малена попробовала посторониться, и удивилась, как это легко дается. Словно в удобное кресло присела и ждет спектакля.

— Раз и два, и три, четыре, выше ноги, уши шире, — голос был весел и бодр.

Под эти странные присказки, Малена закатала ночную рубаку аж до талии, подоткнула ее — и принялась делать странные движения.

Головой, руками, ногами, талией и даже попой. Странно как-то…

— Зачем ты так делаешь?

— Чтобы тело было сильным, гибким и в хорошей форме.

— Не понимаю?

— Допустим, придется тебе бежать…

— Куда?

— Неважно. Или рожать, — тело в это время извернулось и попробовало сделать странное — подтянуть колено к носу. Получалось плохо. — М-да, связки у тебя, подруга, отвратительные. Растяжки никакой.

— Я не…

— Да оно и понятно. Ты же в монастыре воспитывалась, какая там гимнастика! Трудовая нагрузка… Ладно. На монастырских харчах не растолстеешь, так что база есть, остальное подтянем. Ты у меня еще колесом пройдешься, — тело опустилось на пол и попробовало…

— А что ты сейчас делаешь?

— Отжимаюсь.

— Как-то это странно, — честно высказалась Малена.

— Да все просто, зайка. Чтобы выносить и родить здорового ребенка, нужно здоровое тело. Чтобы вести полноценную жизнь — тоже. Зарядка помогает поддерживать себя в форме. Ну и мужчинам нравятся девушки с хорошей фигурой.

Малена поежилась.

— Никогда об этом не думала…

— Странно, что в монастыре вам об этом не говорили.

— Почему?

— Потому что. Вот в нашей Библии написано, что Бог сотворил человека по своему образу и подобию. У вас не так?

— Они творили мир и людей из огня своих сердец и цветов своей души…

— Очень романтично. Но я о нашем… Так вот — если мы сотворены по Его образу и подобию… уффф! — Малена не стала садиться на пол, она оперлась ногой на стену и пыталась теперь дотянуться до носка, но получалось плохо, — То пренебрегать своим телом, содержать его в беспорядке — грех. И серьезный. Мы же уродуем и Его творение и Его подобие. Поняла?

— Никогда об этом не думала…

— Думать тоже учиться надо. Если бы все умели это делать, в мире не было бы ни горя, ни боли…

— Правда?

— Так бабушка говорила. Все, уступаю место. Иди…

Малена едва не упала, где стояла. В теле ныла каждая жилка, каждая косточка…

— Ты что сделала?

— Да почти ничего. Размялась немного, подготовки-то у тебя никакой. Не унывай, потом будет легче. Давай, прикажи подать тебе воды, ополоснуться, и вперед. Одеваться, завтракать и ехать вперед. Ибо — надо!

Малена поежилась.

Страшновато как-то было. Это сейчас она должна открыть дверь, распорядиться, чтобы ей принесли воду, потом помыться, потом…

— Я не умею…

— Тогда двигайся опять. И смотри, как я это делаю! Рявкать надо учиться, иначе всю жизнь проживешь в роли серой мышки. А кошек вокруг мно-ого…

Малена вздохнула.

Хорошо говорить Матильде. А как быть, если тебя ничему такому не учили?

— Что тоже странно…

— Почему?

— Сейчас, воду закажу и объясню.

Матильда оглядела себя, завернулась в одеяло и решительно распахнула дверь. Почти пинком.

Коридор был пуст.

Ага…

А вот подходящая штука у нее в комнате. Медный таз и кувшин, далеко слышно будет….

Малена только вздрагивала, когда кувшин принялся ударяться о таз, в каком-то странном ритме. А потом, вошедшая во вкус Матильда, принялась стучать все звонче, четче и быстрее…

Вставай, вставай, постели заправляй!!!

Это, конечно, не горн, но литавры — тоже неплохо.

Людей долго ждать не пришлось.

Первым в коридоре показался сам трактирщик, за ним несколько вояк в цветах Домбрийских…

Кувшин и таз мигом были отставлены в сторону. Матильда прищурилась на трактирщика.

— Господин Свон, будьте любезны, распорядитесь. Мне нужны две служанки, теплая вода, чтобы умыться с утра и легкий завтрак. А вы, десятник… как ваше имя?

— Десятник Крокс, ваша светлость.

— Господин Крокс, будьте любезны найти капитана Сетона и сообщить ему, что мы выезжаем после того, как я позавтракаю. Пусть готовится к отъезду.

— Как прикажете, ваша светлость…

Малена отпустила его небрежным жестом и обвела взглядом остальных, скопившихся в коридоре.

— Ни у кого нет дела? Я вам сейчас найду работу. Р-разойдись!

Подействовало ли обещание, или командный рявк — непонятно, но люди зашевелились. Малена не стала дожидаться конца процесса, вернулась к себе и захлопнула дверь.

И без сил упала на кровать.

— Фууу… Матильда, у меня бы так никогда не получилось!

— Глупости говоришь, подруга. Все у тебя получится, если потренируешься… вот где странность. Про монастырь, да?

— Да…

— Ты — герцогесса. Должна выйти замуж и разбираться с большим хозяйством, верно?

— Да….

— А тебя чему учили?

— Ну… я могу…

— В теории, подруга. А на практике, если не рявкнешь… ты сама видела. Без пенделя чудотворного никто и не почешется. А ты их выдавать не умеешь… представляешь, если полководец вместо команд начнет мямлить: «деточки, ну пожалуйста, заиньки, потрудитесь, уж будьте добреньки…»

Мария-Элена фыркнула.

— Ничего не получится.

— Вот! А тебя так и выучили. Ты — сферический конь в вакууме. Ты умеешь все, а слушаться тебя никто не будет, потому что этому-то тебя не научили. Управлять людьми — тоже искусство…

— А ты откуда это знаешь?

— Оттуда… Потом расскажу. Там умываться несут…

Мария-Элена прислушалась. Да, что-то гремело, но еще на один вопрос времени хватало.

— А что такое пендель чудотворный?

— Это такое секретное магическое воздействие, в результате которого медлительные — ускоряются, трусы становятся храбрыми, ленивые — трудолюбивыми, а жадные — щедрыми. Правда, хватает ненадолго, надо повторять для закрепления результата.

— А у нас это повторить можно?

— Да… только надо заказать подходящее оборудование.

— Какое?

— Тяжелые ботинки с окованными железом носами. И тренировка, конечно, а то ногу обобьешь о чугунные зады…

Малена едва не осталась без воды, потому что служанки никак не ожидали увидеть хохочущую герцогессу, сидящую на краю импровизированной кровати и вытирающую слезы смеха. Вот едва и не разлили все…

Ничего, справились.

6

Пока Малена умывалась и обмывалась в тазике, Матильда молчала. Но когда та начала одеваться, опять ожила.

— А у вас трусов нет?

— Н-нет…

— Понятно… Пошьем.

— А зачем?

— Чтобы не простудить ценное место. А это обычный дамский наряд?

Малена пожала плечами.

— Да… а что в нем такого?

— Путешествовать неудобно. Тебе бы что-то практичнее…

— Неприлично.

— Это надо же! Без трусов им прилично, а штаны — нет.

Малена мысленно развела руками. Не она эту моду устанавливала.

Женщины по всей Ромее одевались примерно одинаково — сначала нижнее платье из любой ткани, от полотна до шелка, чаще всего белого цвета. На него надевается верхнее платье — уже из более тяжелой материи, сукно, к примеру, бархат, для благородных, или шерсть для купцов… многое зависело и от статуса.

Если есть служанка, у платья будут рукава подлиннее и шнуровка на спине. Если служанки нет — и рукава короткие, и шнуровка спереди, и платье попроще…

Сверху — пояс, на котором висит все самое важное. Ключи, зеркало, кошелек с мелочью… пояс тоже показывает статус. К примеру, золотые пояса носят только дворяне. Серебряные могут себе позволить купцы и вообще — горожане, но не простые, а гильдейские мастера, или военные в определенном чине…

Для остальных — кожа.

Теоретически и крестьянина можно одеть в золото, только его на этом поясе удавить могут. За самоуправство.

— Почему ты тогда одета, как нищенка?

Матильда била не в бровь, а в глаз. Одежда матери Марии-Элене была безнадежно не по фигуре, перешить ее в карете было сложно, а монастырская одежда…

Смирение, дитя!

Грубое полотно, сверху шерсть серого цвета, грубая, почти веревочная шнуровка спереди, короткие рукава и подол…

— И чуни эти ужасные… Фу!

Да, и статусная обувь тоже. Шелковые туфельки могли себе позволить те дамы, которые не ходят по мостовым. И не копаются в огороде, и не…

У Марии-Элены на ногах были монастырские ботинки, надетые на толстый носок…

— Ну…

— Так дело не пойдет. Малена, нас встречают по одежке! Ты представь — приезжаешь ты домой, в таком виде, и как на тебя будут смотреть?

Малена представила.

Ехать домой резко расхотелось…

— А что делать?

— Тряхануть твоего капитана. Как его — Дорак Сетон?

— Да…

— Расспроси его как следует. Наверняка, у него есть деньги, которые выдал ваш управляющий на доставку тебя до места. Сделайте остановку в деревне или в городе, на пару-тройку дней, пошей или перешей платья… я подскажу — как…

— Ты думаешь?

— Уверена в этом. Обязательно надо сделать несколько остановок. Хоть как человек дальше поедешь. И туфли себе закажи. И педикюр сделаешь.

— Что это такое?

— Я тебе потом покажу. На себе.

— Хорошо… а ты мне поможешь с капитаном?

— Куда ж я денусь? Точнее — никуда он от нас не денется!

И Мария-Элена представила, как Матильда хищно улыбается, лежа в кровати.

На душе у девушки стало намного веселее. Она не одна… как же это здорово!

* * *

Дорак Сетон в это время избавился от профессионально сговорчивой местной служанки и принялся одеваться.

Мужчине без женского тепла тяжеловато. Особенно ему…

История юноши была несложной. Сын наемника, он с малолетства тянулся к оружию. Но главные победы отмечал не на поле боя, нет…

С детства Дорак был удивительно красив.

Черные кудрявые локоны, большим синие глаза, точеные черты лица — все это заставляло женские сердца сладко таять.

Сначала все ахали: «очаровательный ребенок».

А потом, когда ребенок повзрослел…

Первой победой Дорака стала дочка конюха. Она частенько прибегала к отцу, ну и заприметила парнишку…

Надо сказать, дочка ему понравилась, а вот сеновал и прятаться от разгневанного папаши — не очень. И сено кололось, и вилы, которые пообещали засунуть негодяю… да-да, именно туда, неприятно острые. Не засунули потому, что конюх отлично понимал — четырнадцатилетний мальчишка вряд ли соблазнит перезревшую восемнадцатилетнюю деваху, вот наоборот — оно вернее. Вывод был прост.

Надо искать женщин побогаче, чтобы обходилось без сеновалов, и сохранять тайну.

Верный своим принципам, Дорак пошел по жизни. И женщины пошли к нему косяком.

Кухарка, портниха, владелица мастерской, жена одного купца, второго…

Приодевшись и получив определенный лоск и опыт, Дорак принялся замахиваться и на благородных. Не слишком высоко, конечно, баронессы, или простые дворянки, без титула…

На дочек он предусмотрительно не велся, понимая, что девственность среди знати ходовой товар, и доставаться он должен не наемнику, а вот жены, вдовы…

Не повезло ему со вдовой одного графа из богатых.

Дорак увидел ее совершенно случайно, и вдова тут же пошла на приступ. Капитана… тогда еще просто наемника, пригласили в особняк и так объездили…

Графиню Дорак до сих пор вспоминал с определенной нежностью. Он бы даже на ней женился, но — увы.

У дамы был жив отец.

И отец этот питал определенные надежды на будущее девушки, ее вдовью долю, ее второе замужество…

Дорак был жестоко избит и выкинут в сточную канаву, откуда выполз с большим трудом, и отправился домой. Переодеваться, и уезжать из города. Здесь стало слишком жарко…

Не дошел.

На полдороге столкнулся с Лораном Рисойским.

Тот как раз уходил от очередной любовницы. Уходил со скандалом, через окно, отбиваясь от разъяренной челяди и не менее разъяренного мужа… нет бы спасибо сказать! Может, Рисойский им породу подправил!

К моменту появления на сцене Дорака, Лоран уже готов был сдаться. Муж уже острил рога и собирался нанизать на них соперника, слуги с вилами, палками и дубинками были все ближе…

Эта сцена так неприятно отозвалась в душе Дорака, что мужчина без раздумий кинулся в драку.

Первым ударом он оглушил рогоносца, челядь разбежалась, лишившись командира, а Дорак приобрел должника.

О Лоране можно было сказать многое. Он был сволочью — и это еще мягко сказано, но долги он платил всегда. До последней монетки. Деньги Дораку были не нужны, а вот сменить место…

Не долго думая, Лоран нанял его на полгода, предложив место телохранителя. И сразу оговорив, что хранить тело Дорак будет в основном, во время таких… сложных ситуаций.

Сетон согласился, и принялся сопровождать хозяина по городу. Недолго…

Лоран получил письмо от сестры.

Сильно заболел герцог Томор, Лорене требовалась помощь брата, и Лоран отправился на помощь близняшке. Дорака он взял с собой…

К чести Сетона, первый он бы на герцогиню не польстился, соблюдая еще один принцип: «яблоко, упавшее с высокой ветки, бьет больнее», но Лорена была одинока и несчастна, ей требовалось утешиться и отвлечься, а еще решительностью и напористостью она пошла в брата.

В ее постели наемник оказался на четвертую ночь после приезда. А еще через дюжину дней стал капитаном гвардии Донэра. Лорена решила оставить «утешителя» при себе.

Лоран не стал препятствовать, но с Дораком поговорил честно.

Ты — ненадолго. Надолго у сестры еще никто не задерживался.

Ты постараешься не создавать ей проблем, и покинешь это место когда захочешь, с туго набитым кошельком, конем, всей нужной справой и даже рекомендательными письмами к знакомым Лорана, коих — не счесть.

Устроит?

Оставайся и утешай бедную «почти вдову» по ночам. Хоть по шесть раз кряду.

Дорака это устроило.

Лорена оказалась жадной, ненасытной в постели и неглупой. С ней не было тяжело, женщина отлично понимала, чего хочет, и не переходила границ. Дорак был ее отдушиной, и женщина пользовалась ей, соблюдая всю возможную осторожность. Герцог еще не умер, а жена-изменница не может рассчитывать на многое при оглашении завещания.

Сложности создавала лишь Силанта Колойская, дочь Лорены, которая, кажется, на полном серьезе влюбилась в красавца-капитана. Сам же Дорак шарахался от нее, как шервуль от святого ключа, отлично понимая, что замуж за него девушку не выдадут, а вот голову оторвут. Обе…

Да и зачем ему та Силанта?

Увы, девушка пошла не в Рисойских, а в Колойских. Единственное, что она унаследовала от Лорены — светлые волосы. Все остальное — от Никора Колойского, своего отца.

Плотную, коротконогую фигурку купчихи, широкое лицо, нос-картошку, небольшие и цепкие серые глазки… и стремление ко всем жизненным наслаждениям. Мать ее ограничивала, как могла, но Силанта любила покушать, поспать, любила поездить по гостям…

Нет, этот кабачок без приданого капитана не привлекал. Силанта это видела, но сладок запретный плод. И капитан едва успевал удирать от настойчивой девчонки.

Лорена пару раз устраивала ей выволочку, но безрезультатно. Так что когда встал вопрос, кто поедет за Марией-Эленой, Дорак вызвался сам.

Любовница подумала, и согласилась.

Герцог умирал, и лучше соблюдать приличия. И от дочери подальше… она начала уже переговоры по соседям, собираясь сплавить Силли с рук, замуж, за хорошего человека…

Мария-Элена…

Дорак натянул штаны и поморщился.

Странная она какая-то… то мышь — мышью, а то как взглянет… Как скажет…

Бррррр….

Кровь Домбрийских не спрячешь, пусть даже и монастырское воспитание сказывается… там ее наверняка приучили ходить, глядя в пол, и не повышать голоса, но куда спрячешь наследие рода?

Томор Домбрийский уже болел, и сильно болел, когда Дорак появился в замке, но о нем легенды у прислуги ходили.

Как он затравил разбойника гончими, как приказал повесить недобросовестного мельница прямо на жернове, как высек плетью повара за кислый соус…

Историй было много, ох, много…

Видимо, дочь пошла в него. И Лорену ожидает сюрприз…

Чью сторону примет сам Дорак?

Глупый вопрос. Победителя, конечно. А в драку не полезет, нет… лучше уж заседлать коня ночной порой, да и дорога под ноги. Мало ли с кем он спал, что ж теперь, свою голову за каждую женщину подставлять? Ищите дурака в другом месте, а он сам уволится.

Или сразу? Мало ли какие сюрпризы последуют от Марии-Элены?

* * *

С сюрпризами Дорак угадал.

И часа не прошло, как они выехали со двора, Мария-Элена подозвала его и пригласила проехаться с ней в карете. Ненадолго и не задергивая занавесок, чтобы не болтали злые языки.

Дорак подумал, что бывало разное… и занавески тут не помеха, но спорить не стал. Кинул поводья одному из солдат и перебрался в карету, красуясь перед девушкой.

Увы, во взгляде, которым его окинули, восхищения не было. Ни капельки. Мария-Элена смотрела так, словно мужчины перед ней по сорок раз на дню красуются, и надоели хуже горькой редьки.

— Присядьте, капитан. Я не могу предложить вам вина, но это ваша вина, — Малена усмехнулась получившемуся каламбуру. — Давайте поговорим о делах наших скорбных…

— Ваша светлость? — искренне удивился Дорак.

Мария-Элена смотрела прямо ему в глаза. И… Дораку даже страшновато стало. Мороз по коже пробежал, словно смотрит через эти глаза кто-то холодный, спокойный, уж точно не соплюшка малолетняя. Да та же Силанта при взгляде на него так смущалась, вспомнить приятно! А эта?

— Мой отец умирает. Он приказал привезти меня домой — или кто-то еще?

Дорак решил не лгать.

— Ваша мачеха, ваша светлость. Ну и герцог тоже…

— Моя мачеха… кто еще сейчас живет в Донэре?

Спустя час Дорак искренне жалел, что не закупил вина в том трактире.

Бутылок десять! Крепленного выгонкой!

Выпил бы сейчас половину, хоть успокоился бы!

Девчонка?

Да его так на допросе бы не умотали! Марию-Элену интересовало все. Она расспрашивала о замке, о том, что построили, что пристроили, кто сейчас конюх, кто его подручные, как зовут повара… повариху? Хорошо, как зовут повариху, кто сейчас управляющий, сколько ему лет, откуда он приехал, кто его назначил, где живет сама Лорена, где живет Силанта, какие покои отведены гостям и кто сейчас гостит в замке…

Ей было важно все, вплоть до числа коней на конюшне…

Наконец герцогесса смилостивилась, и кивнула.

— Хорошо, капитан. На сегодня хватит, завтра мы с вами еще побеседуем.

Дорак мысленно взвыл так, что Он услышал. И смилостивился.

— Хотя… я подумаю. А пока скажите мне, какой город у нас ближайший на пути?

— Винель. Буквально два дня пути — и мы там.

— Мы проедем через него?

— Я не планировал…

— Запланируйте. Винель, это у нас порт?

— Да, ваша светлость.

— Отлично. Мы сделаем там остановку на сутки. Может, чуть больше…

— Ваша светлость, мне приказывали не задерживаться…

— В ущерб моему здоровью? — мягко поинтересовалась Малена. — Мой отец приказывал, нет?

Капитан похолодел.

— Н-нет…

— Вы же не знаете, будет он жив к нашему приезду или нет, верно, капитан? И если отец при смерти, а вы еще привезете ему больную дочь… как бы не пришлось организовать несколько похорон сразу, — мягко улыбнулась эта… стерва! — Ему уже терять нечего…

Дорак только зубами скрипнул.

— Но это чуть в стороне от нашего пути…

— А это не страшно, Донэр вообще расположен на Дорее. Мы можем в порту нанять корабль и доплыть со всеми удобствами, а то у меня все тело уже ноет от кареты. И так быстрее получится… вам ведь выделили деньги?

— Да, ваша светлость.

— Вот и отлично. Вы в порту наймете корабль…

— А карета, ваша светлость?

— Там решим. Или продадим ее, или перегоним домой, — пожала плечами герцогесса. — в любом случае, мне нужен отдых.

Дорак кивнул.

— Да, ваша светлость. Мы свернем к Винелю.

— Надеюсь, сегодня вы заблаговременно позаботитесь о нашем ночлеге, капитан? Благодарю вас за содержательную беседу.

Из кареты Дорак вышел, как из трактира после драки.

Красный, взмыленный и ноги подкашиваются. На лошадь вообще лез, как мальчишка на забор… слов не было! Одни эмоции!

Сучка, стерва, зараза!!!

Бедные монашки! Бедная Лорена! Бедный Донэр!

* * *

Мария-Элена откинулась на подушки. Матильда откровенно посмеивалась над ее растерянностью.

— Ты это серьезно насчет корабля?

— Нет, конечно! Что ж я — с ума сошла?

— А зачем тогда?

— А вот. — припечатала Мотя. — Заметь, мы его час допрашивали, в другой ситуации он бы сделал выводы и может, кому-то что-то сообщил, а сейчас будет занят делом. Будет пытаться нас отговорить от найма корабля и продажи кареты. Спорим, это твоей мамашки карета?

— Мачехи…

— Хоть чертом назови… ее?

— Её… а зачем ты столько его расспрашивала?

— А затем. Малечка, нельзя быть такой беззаботной. Врага надо узнавать заранее, это называется разведка.

— Разведка?

— Ага. Умирает у тебя отец, что из этого следует?

— Что я — сирота.

— Сирота ты с момента, как в монастырь уехала. Малечка, завещание! За-ве-ща-ни-е! Уж на что у нас ничего не было, конура да халупа на шести сотках, а все же бабушка мне мозг прогрызла… знаешь, сколько она нотариуса мытарила? Но оформила все так, что комар носу не подточит! А у тебя-то наследство побольше…

— Донэр и так мой!

— Вот как? Почему? Ты же девушка!

— А это неважно, это семейная история…

— Подробности, пожалуйста?

— У моего деда была одна дочь. Моя мать. А еще у него был троюродный брат, и у того — сын. Мой отец….

— Инцест…

— Нет, что ты! Родство дальнее, с таким женятся. Мама и отец поженились с тем, что отцу титул присвоят, но передать он его сможет лишь детям от этого брака.

— Ах, вот как…

— Да. Лорена могла бы выводок наплодить, бесполезно. На то есть королевская воля…

— Воля — это хорошо. Итак, ты — законная наследница. Герцогиня?

— Да. Пока не выйду замуж.

— А там как?

— Либо мой муж получает титул герцога, либо мой первый сын. По воле короля…

— Угумс… — Малена так и представила, как Матильда в задумчивости взбивает кулаком подушку и переворачивается поудобнее. — Что может отломиться твоей мачехе?

Малена задумалась.

— Не знаю. Деньги, наверное…

— Она ж не дура?

— Нет….

— А быть герцогиней, хоть и вдовствующей, распоряжаться Донэром…

Малена резко выпрямилась.

— У нее нет таких прав!

— А планов? При которых это может осуществиться?

— Н-не знаю…

— А ты подумай, Малечка. Недооценивать противника — глупо. Ты приедешь на ее территорию. Место, где все ее знают, а тебя уже забыли. Тебя можно отравить, напоить, напугать до смерти… всем на тебя будет наплевать. Поняла? Ты там — одна.

— Но я же с тобой?

— Это понятно. Но я не кольчуга, от кинжала не уберегу. Разве что окажу моральную поддержку…

Малена хлюпнула носом.

А ведь и верно… она едет не домой. Нет.

Дом — это там, где живут любящие тебя люди. А она едет в логово врага, так-то…

— И что делать?

— Первое — разведка. Мы уже начали.

— И что мы узнали?

— Что примерно половина прислуги тебя помнит. Это хорошо, думаешь, все довольны твоей мачехой?

— Н-нет…

— Значит, это наши потенциальные союзники. Кстати, и старый капитан гвардии Донэра тоже может быть полезен…

— Думаешь?

— Судя по всему, его уволили, чтобы освободить место для этого типчика. Думаешь, мужчине это понравилось?

Малена была уверена, что нет. Но…

— Ты думаешь… — произнести это даже мысленно у нее сил не хватило. Но Матильда была деликатна, как стенобитное орудие.

— Более, чем уверена, что твой отец обзавелся красивыми ветвистыми рогами.

— Да как она смеет?!

— Втихорца, но с удовольствием. Судя по повадкам, парень умеет обращаться с женщинами.

— Ты-то откуда это можешь знать?

— Малечка, у меня нет практического опыта, но в нашем мире информацию можно почерпнуть откуда угодно. Мы завтра посмотрим еще пару фильмов, сама поймешь…

Мария-Элена довольно прижмурилась.

Кино ей так понравилось… эти живые картины, как будто она сама оказалась в тех чудесных местах… Жаль, она там не побывает!

— Потом — поиск союзников, — вернула ее на землю Мотя. — И последнее — захват власти. Успешный.

— Обязательно?

— Ты думаешь, тебе дадут жить спокойно?

Малена была уверена, что не дадут.

— Тильда, а откуда ты все это знаешь?

— В отличие от тебя, меня готовили к выживанию. Бабушка знала, что я могу остаться одна в любой момент, и сделала все, чтобы я не пропала. Она учла ошибки, которые допусти ла с моей матерью. Ту она защищала, меня же гоняла в хвост и в гриву. Знаешь, чему не учат в наших школах, и что необходимо знать? Первым делом?

— Что именно?

— Вот чему тебя учили?

— Домоводству… немного цифрам, чтобы я могла вести счета, языкам, танцам, лечить раны…

— А меня русскому языку, математике… типа вашей цифры, химии и физике, биологии и литературе… Даже религиоведение ввели, хотя на кой оно сдалось? А вот самое важное пропустили.

— Что именно?

— Вот приходишь ты в дом мужа. А там сложившиеся компании, своя специфика… то есть порядки и правила, кто-то кого-то любит, кто-то не любит, враждует, ругается, ненавидит, подличает из-за угла… понимаешь?

— Да. Так везде, наверное…

— А тебе-то там жить! И управлять этими людьми! Поэтому главное — умение находить общий язык с любым человеком, правильно определять, что ему нужно, уметь использовать в нужном месте… Нас этому не учат. Разве что специфические группы людей, и они своим опытом ни с кем не делятся. А бабуля у меня своим умом до этого дошла, и принялась меня натаскивать. Ну, как могла…

— Как именно?

— Таскала по кружкам, клубам, психологическим курсам, везде показывала людей, рассказывала, что к чему… Не могу сказать, что у меня хорошо получается, и опыта маловато, и ум нужен… да много чего нужно. Правильно управлять людьми — это великое искусство, доступное лишь немногим. Я не умею. Но кое-какие приемы усвоила. Высшая математика в жизни пригодится или нет — неясно, но на любой кафедре ты будешь работать с людьми.

— Что такое кафедра?

И разговор ушел совсем в другую сторону.

Лорена Домбрийская.

Томор умирал.

Агония длилась вот уже второй день.

Герцог словно специально дожидался отъезда королевского стряпчего, чтобы потерять волю к жизни. Стоило ей проводить Бариста Тальфера, и на следующий день Томор впал в беспамятство.

Стонал, бредил, звал первую жену…

Просил дочь прийти к нему, говорил в бреду, как любит свою Малечку, как они поедут в столицу, как устроит ей первый бал…

Лорену он не звал.

Это не мешало «безутешной вдове» заворачиваться в серые тряпки[10], сидеть у кровати мужа, поить его водой с ложечки и вытирать лоб (менять простыни все же доверялось служанкам), но как же это злило!

Просто из себя выводило!

За эти два дня Лорена возненавидела падчерицу больше, чем за предыдущие восемь лет! Получалось так, что она в душе мужа следа не оставила. Никакого…

Хорошо хоть королевский стряпчий уехал.

Лекарь суетился рядом, то возжигал какие-то курения, то пускал герцогу кровь…. И к концу второго дня добился своего.

Герцог стал дышать все реже и реже. Краска покидала его лицо, оно на глазах словно бы покрывалось серой вуалью смерти… синели губы, теряли краски глаза…

— Не вижу… ничего не вижу… Анна! Анна, ты здесь! Анна, возьми меня за руку, прошу, мне страшно…

Лорена протянула руку, сжала костлявые пальцы мужа в своей ладони, но тот вырвался с неожиданной силой, сел на кровати.

— Анна! Я уже! Иду…

И упал, как подкошенный.

Лорена подумала пару секунд — и тоже упала в обморок. Она могла бы изобразить безудержное горе, и даже истерику, но к чему тратить силы? Скучно, господа…

Вокруг герцога засуетились плакальщицы, они же обмывальщицы и переодевальщицы в посмертный наряд, а «бесчувственную» Лорену подхватили и отнесли в ее покои. Там лекарь зажег у нее под носом перо, и она пришла в себя.

— Мой муж…

— Крепитесь, ваша светлость. Ваш супруг…

Лорена махнула рукой, развернулась и уткнулась лицом в подушку. Плечи женщины затряслись в безудержных рыданиях.

— Оставьте меня.

— Но ваша светлость… — вякнул, было, лекарь.

— Оставьте меня одну!

Повторного приказа никто ослушаться не осмелился.

Все вышли, и только спустя минут пять, убедившись, что осталась одна, Лорена оторвалась от подушек.

Заплаканная?

Вот уж — нет!

И не заплаканная, и не растрепанная, а вполне спокойная и довольная жизнью.

Теперь она вдова, и в этом положении есть свои плюсы и минусы. С завтрашнего дня она начнет претворять свои идеи в жизнь…

Дверь скрипнула. Лорена едва не вызверилась на вошедшего, но потом узнала брата, и успокоилась.

— Лоран!

— Слуги прибежали чуть ли не в панике. Кричат, что ты в обмороке, что можешь покончить жизнь самоубийством…

— Пусть и не мечтают.

— Пусть. Хорошо играешь, сестренка.

Лоран присел на кровать рядом с сестрой. Лорена вздохнула, и уткнулась лицом в его серую рубаху.

Мужчины в Ромее одевались достаточно просто — в Аллодии, во всяком случае.

Штаны, заправленные в сапоги, нижняя рубаха, поверх нее обычная рубаха, и жилет сверху. Шляпа на голову. Это одежда повседневная.

Разумеется, жилет можно было заменить на куртку, или накинуть сверху плащ, а жилет поменять на камзол, фасоны и ткани тоже разнились, как и вышивки, и прочее, но общий стиль оставался неизменным. И Лоран с удовольствием следовал ему, потому что штаны отлично показывали его длинные стройные ноги, да и мужское достоинство у него было хорошее, можно не скрывать, пояс подчеркивал тонкую (до сих пор!) талию, рубашки красиво облегали плечи и руки… вся его одежда, даже траурная, была из шелка и бархата. И сейчас он не изменил себе.

Лорена была в платье из серого бархата. Рубаха Лорана была выполнена из серого шелка, а жилет расшит золотом так, что траурным его назвать язык не поворачивался.

Лоран привычно погладил сестру по голове. По золотым волосам…

— Не плачешь?

Лорена фыркнула.

— Ты знаешь, сколько мне оставил этот негодяй.

— Ну, жить-то на это можно…

— Выжить — можно, жить — нельзя, — Лорена негодующе надула губы. — я к такому не привыкла.

— Отвыкла.

— Это неважно. Лоран, я хочу в столицу!

— Вот приедет эта малышка… Мария-Элена, я женюсь на ней, и мы сразу отправимся в столицу.

— Сначала в столицу, потом женишься. Понял?

Лоран усмехнулся.

— Не учи, сестренка. Обольщать малышку придется уже здесь, а ты можешь готовиться к выезду в столицу.

Лорена довольно улыбнулась брату. В дверь постучали.

— Мама? Можно?

Лорена переглянулась с братом.

— Да, дочка. Можно…

К Силанте у Лорены были сложные чувства.

С одной стороны — дочь.

С другой же…

Знатные дамы не кормили сами детей (грудь потеряет форму), не нянчили их (вот еще не хватало!), они отдавали их на руки служанкам и получали обратно исключительно по собственному желанию.

Поиграть пару минут, брезгливо понюхать и отдать обратно, чтобы сменили пеленки. Неоткуда было вырасти особенной любви, неоткуда. Да и молода была Лорена, когда родила, ей не дочь хотелось, а балов, танцев и любовников. Желательно — молодых и сильных, а не таких, как старый Никор.

Так что…

Лорену коробило само наличие настолько взрослой дочери. Она искренне считала, что Силанта делает ее старше. А внешность Силанты…

Копия отца. И это также было неприятно. Злило и раздражало.

Лорена не была благодарна Никору. Вот если бы он завещал ей поместье, или побольше денег… а так!

Да она с лихвой отработала все, что ей дал Колойский! Втрое и вчетверо! Она ублажала его в постели, украшала его дом, терпела его омерзительных детей от первых браков… и втихую молилась, чтобы Брат с Сестрой забрали его поскорее! Как же он ей надоел за время брака! Весь надоел! Весь!!!

От толстого пуза до липких рук. От пирушек, которые закатывал по поводу и без повода, до старческого сластолюбия, с которым ласкал ее тело.

Когда Никор умер, она осенила себя святым ключом и порадовалась. Силанта же была копией отца. Внешность, ум, манеры, характер… Лорена смотрела на дочь, а видела старика, которому продала себя. И это — не радовало.

— Входи, — отозвалась Лорена, принимая соответствующую случаю позу — безутешная вдова рыдает на плече у брата.

— Мам, а когда мы в столицу поедем?

Силанта обладала также чуткостью быка на случке и трепетностью боевой колесницы.

— Когда траур кончится.

— Но это же год!

— И что? Это был твой отчим, — Лорена смотрела строго. Да, у нее были другие планы, но посвящать в них дочь?

Вот еще не хватало!

— Мам… ну мне почти восемнадцать…

— Силли, — Лорена чуть смягчила свой голос. — сходи, и помолись за упокой души герцога Домбрийского. С тем, что оставил тебе родной отец, и что оставил Томор, ты будешь завидной невестой. Не для герцогов и графов, но барона или второго сына в знатном семействе мы тебе найдем.

Силли сморщила нос.

При веснушках это выглядело не слишком привлекательно… Лорена отметила себе, что надо потом отругать дочку за эти гримасы. Широкое и плоское лицо становилось от них вовсе уж некрасивым… и кто ее научил так чернить брови? Конечно, Силли светловолоса, и лицо ее, с бесцветными бровями и ресницами, напоминает непропеченную лепешку, но как она их выкрасила?

Теперь на ее лице видны одни только брови.

— А… эта?

— Твоя сводная сестра? Она теперь герцогесса Домбрийская, и ей надо будет также найти пару, — кивнула Лорена, внутренне ухмыляясь. Вот она, пара, рядом сидит, обнимая сестру за плечи. А что? Из Лорана получится отличный герцог! Уж всяко не хуже Томора!

— Вряд ли на эту мышь кто-то позарится, — Силанта скривилась еще выразительнее. И Лоране не выдержала.

— Силли, будь любезна, оставь меня. Немедленно.

Дочь развернулась и хлопнула дверью. Лоран поглядел ей вслед.

— Зря ты так с малышкой… еще ляпнет что-то не там и не тем…

— У нас еще будет время поработать с ней. Разберемся, — отмахнулась Лорена.

Брат не стал спорить.

— Будешь скорбеть, сестренка?

— Надо. Я откажусь от еды, а ты мне принеси в комнату что-нибудь повкуснее.

— В часовню.

— Туда?

— Там скорбеть удобнее. И все видят.

Лорена кивнула, признавая правоту брата, и поднялась с кровати. Надо…

Она столько вытерпела ради денег и титула, неужели сдастся в последние минуты перед торжеством?

Не дождетесь!

Надо будет — и голодная скорбеть будет…

Но для начала — вытащить молитвенник из переплета, отдать Лорану, чтобы прибрал, и вложить вместо него роман. Хоть почитать что-то к ночи…

7

Его высочество принц Найджел.

— Ваше высочество, — леди Френсис поклонилась так, что в вырезе стали видны и оба соблазнительных полушария, и ложбинка между ними, и даже чуть глубже.

Принц облизнулся, и подумал, что рановато выставил ее из своей постели.

Дура, да. Но аппетитная!

— Моя госпожа…

Леди расцвела, что роза, очаровательно раскраснелась и улыбнулась.

— Ваше высочество…

— Не соблаговолите ли прогуляться со мной по саду?

Стоило ли упоминать, что дама тут же согласилась, и с энтузиазмом повисла на руке принца.

— Ваше высочество… ради вас я готова на любые жертвы. Даже гулять по саду вечером, когда так холодно и страшно… но ведь рядом с вами мне нечего бояться?

— Я готов защитить вас от любой опасности, Френсис, — выпятил грудь Найджел. Благо, они уже удалились от придворных, и хотя их видели, но подслушать никто не мог.

— И от простуды тоже, ваше высочество?

— Разумеется. Я готов вас согреть.

— О, рядом с вами мне ничего не страшно. Представляете, моя тетя простудилась, и ей лекарь прописал настойку… это был такой ужас?

Перед глазами принца стояли соблазнительные картины, так что вслушивался он не слишком внимательно. Так… пусть говорит, лишь бы до беседки дошла.

— Она позеленела? Или пошла пятнами?

— Нет, ваше высочество, — леди Френсис округлила глаза и так вздохнула, что вырез разошелся чуть ли не вдвое. — Это ужасная настойка! Тетя пила ее буквально по каплям, но чувствовала себя ужасно. Она бредила, ей чудились кошмары, она кричала, звала кого-то… мы испугались, что она сошла с ума!

— Не сошла же… — Сложно сойти с того, чего и не было!

— Да, но выглядела она, как безумная. Когда она перестала принимать настойку, все пришло в норму. Но лекарь предупредил, что давать ее надо с большой осторожностью, если бы тетя пила ее дольше, она бы действительно могла сойти с ума! Представляете?

— О, да…

В эту минуту Найджел наконец затащил свою даму в беседку и тут же бросился на приступ. Крепость сдалась мгновенно, вдохновенно и добровольно, отдаваясь на милость победителя так рьяно, что едва уцелела скамейка, обтянутая для таких случаев синим бархатом.

А после любовной схватки, когда они лежали утомленные, и ветерок овевал разгоряченные тела, леди Френсис принялась поспешно одеваться.

— Прошу вас, ваше высочество, помогите мне! Будьте милосердны!

Найджел помог. Расправил нижнее платье, затянул шнуровку, чтобы все прелести дамы не вывалились наружу…

— Представляете, ваше высочество, какой ужас? Вот так, простудишься, и будут тебя лечить, а потом еще примут за сумасшедшую… ужас! Кошмар!

Принц не ответил, словно бы и не обратил внимания, но леди Френсис хорошо знала свой объект.

Он — запомнил.

Еще пара намеков, и будет нужный результат…

Найджел труслив и гадок, убить человека он никогда не решится. А вот подтравливать, чтобы его отца объявили безумным и получить регентство… дальше, есть еще планы. Но это ведь дальше!

Принц никогда не подумает, что эту мысль аккуратно и осторожно вкладывает в его голову леди Френсис. Это ведь женщина! По определению — глупая и тупая самка, которая годна лишь принимать в себя мужское семя и вынашивать детей. А интриги…

Оставим их тем, кто в этом разбирается. К примеру, мужчинам.

Матильда Домашкина.

Стыдно признаться, но следующие два дня Мотя провела на диване перед телевизором, щелкая «лентяйкой». А чтобы успокоить свою совесть, параллельно она обзванивала все интересные объявления из газеты, сразу отметала распространение и проценты от прибыли, и накапливала адреса.

Лучше пройти максимум фирм в один день, хотя бы пять-шесть штук.

Собеседование по поводу работы — это ведь не просто так. Надо одеться соответствующе, накраситься, дойти, побеседовать с директором, посмотреть, понравится ли он тебе, понравишься ли ты ему, подойдут ли тебе их условия…

А еще — какая обстановка в фирме, где они сидят, кто там работает, какая атмосфера в офисе…

Что-то можно узнать по телефону, но кучу мелочей, из которых и слагается хорошая работа, видно только на месте.

Страшно Матильде не было, на черный день немного отложено, с голоду она тоже не помрет, бабушка ее приучила к здоровому питанию, а овощи и крупы стоят копейки. Да и сколько съедает девушка? Не так много, честное слово. Мужчин прокормить куда как сложнее.

А когда на душе у тебя спокойно, когда для тебя эта работа — не последний шанс на жизнь, когда есть возможность и время выбрать…

Работодатели это чувствуют каким-то загадочным органом. И условия становятся лучше.

Закон подлости. И с ним не поборешься.

А еще была Мария-Элена.

Матильда честно признавалась себе — услышь она от кого-то такую историю, потащила бы человека в психушку. Однозначно.

Зеркало, Ромея, Аллодия, герцогесса…

Беда в том, что бог не дал Моте воображения. Вообще.

Она даже врать как следует не умела — ее тут же разоблачали и укоризненно грозили пальцем. Что-то придумать?

Да она даже школьные сочинения цинично сдирала из интернета. Не дано! Вот вообще не дано!

И уж изобрести целый мир, с его законами, обычаями, правилами, монетной системой, обращениями, историей и географией?

Она бы точно не потянула.

Или все-таки? Может, и такое бывает?

Жил-был человек, потом обнаружил, что он — это не он, а всемирная космическая черная дыра, и теперь рассказывает, сколько звезд в него засосало, и чем белые карлики отличаются на вкус от черных?

Как оказалось — бывает. Так что пару дней Мотя думала, сошла она с ума — или нет?

Малена уверяла, что все в порядке. Это магия, это бывает. В их мире с этим строго, магию изводят под ноль, но остатки сохраняются в самых неожиданных местах.

Матильда в магию не верила, но днем Малена была рядом, словно голосок шептал из-за спины, только это не пугало и не раздражало, а ночью приходили ясные, яркие и подробные сны, которые Мотя помнила до последней съеденной плюшки. У нее такого никогда раньше не было.

Депрессия?

Из-за бабушкиной смерти?

А раньше бы это не…?

Уж не сороковины, уж шестидесятенины давно прошли, а она только на ПТСР[11] сподобилась? Неубедительно!

То есть по срокам может и получиться, а вот по симптомам — никак. Что это за расстройство такое, от которого одно удовольствие? Ни невроза, ни психоза, ни переживаний…

Это уже не ПТСР, это ближе к шизофрении…

Мотя стала намного лучше спать по ночам, раньше-то она просыпалась, а сейчас и пушкой не разбудишь. Появился аппетит, интерес к жизни, она даже купила шлейку для Беси и стала гулять с котенком у дома.

Малена, к тому же, настояла на пересмотре всего гардероба Матильды. Она посмотрела несколько фильмов и откровенно позавидовала. Но поглядев на одежду подруги, возмутилась.

— Разве в этом можно ходить?

Матильда уверяла, что можно, и даже нужно, и вообще…

Малена заявляла, что в таком виде надо ходить не работу искать, а народ пугать…

Денег не было.

Ругаться не хотелось.

И две подруги, подумав немного, отправились туда, где можно разжиться неплохой одеждой по адекватным ценам.

В секонд-хэнд.

* * *

«О горе мне, неистовое горе!!!»

Примерно это должна возопить настоящая женщина, которой предложили отправиться в этот приют нищебродов.

А потом коварно проползти туда под покровом ночи.

Ибо платье от известного дизайнера можно встретить равно и в фирменном магазине, и в секонд-хэнде, но во втором случае оно будет стоить примерно раз в сто дешевле.

Возможно, его кто-то уже надел до тебя один или два раза, но выложить за шмотку пятнадцать тысяч — или сто пятьдесят рублей?

Кто никогда не надевал чужих вещей — по необходимости, или просто меняясь, или… пусть первый кинет камень в девушек.

А подруги отправлялись на поиски новых вещей, собираясь снимать стресс шопингом.

— У вас так здорово… у нас платье шьют вручную, ткань ткут тоже вручную… часто вещи даже передают по наследству. А у вас так всего много, и такое разнообразное…

Мария-Элена была искренне восхищена. Матильда тоже улыбалась. Наивный восторг подруги был ей приятен.

— Зато у вас все натуральное. А у нас… бррр…

— Знаешь, натуральное не всегда хорошее. Ты, вот, стираешь вещи, и цвета такие яркие! А у нас красители выгорают моментально… Все сероватое, бледное, скучное…

Матильда пожала плечами.

— У нас наука продвинулась вперед. А магии нет…

— У нас магии тоже нет. За нее можно угодить к очистителям.

— Это что за звери такие? — насторожилась Матильда. Все же…

Зеркала — это стопроцентная магия. И отдавать близняшку неизвестно кому на растерзание…

Господа очистители, убейтесь сами. А то мы вам устроим революцию! И гильотину изобретем!

Дорога до секонд-хэнда занимала примерно полчаса. Мотя шла пешком и болтала с подругой, так что Малена сочла этот момент подходящим для разговоров о вере.

— Наш мир творили Брат и Сестра. Брат сотворил землю, Сестра населила ее животными и птицами. Брат подумал, и сотворил людей, чтобы мы управляли Ее творениями, Сестра подумала, и сотворила вестников, чтобы было кому приглядывать за людьми, и доносить Брату о делах их…

— Логично.

— Все были счастливы и мир цвел под их руками. И тогда из глубин тьмы и злобы явился Паук.

— Эмммм?

— Я видела… фильм о пауках. Вы их не боитесь, а у нас они считаются воплощением зла. Убить паука — к добру.

— А у нас — денег не будет. Хммм, а ведь верно.

Мотя вспомнила, как они заезжали в таверны. Казалось бы, там этих тварей должно быть… мух-то много! Но пауков она не видела, и паутины тоже!

— А вы их никак не используете?

— Как их можно использовать?

— Если паутину намять с хлебом — будет хорошее ранозаживляющее. А бабуля рассказывала, как они с корой калины во время войны ее мяли. Лекарств не было…

— Нет. У нас — никогда… Паук принялся плести свои сети и ловить Вестников, чтобы помешать им рассказывать Брату и Сестре о людских делах и люди стали хуже… А еще он привел с собой шервулей…

— Это еще кто такие?

— Это Его слуги, восьмилапого. Они пожирают человеческие души, которые попадают им в лапы…

— А выглядят они как?

— Как громадные черви. Они едят души грешников, и извергают их наружу….

— Неаппетитно выглядит.

Малена хмыкнула. Фраза была произнесена таким тоном, словно шервуль лично предложил Матильде позавтракать вместе с ним и получил решительный отказ.

— Про вашу веру я знаю. Но у вас проще, ты можешь верить во что хочешь, или вовсе не верить…

— Могу.

— А если я не буду молиться, или ходить в храм, или что-тио сделаю не так… Очистители — это орден при храме. Они подчиняются только архонам и адарону, никто ниже рангом не имеет права приказать Белым Братьям.

— И они этим пользуются?

— Что ты! Они очищают наш мир от паучьей скверны, которая затягивает его, словно паутина…

— У нас тоже такое было.

— И?

— Не знаю, как там с чистотой, но если где-то есть власть, там будут и злоупотребления властью. Допустим, я попадаюсь им в лапки. Что мне грозит?

— Допрос с пристрастием, очищение, покаяние, потом либо смерть, лимбо пожизненное заключение в одном из монастырей, без права выхода из кельи…

— Невесело…

— Они ведь не хватают, кого попало…

Мотя только пожала плечами. Но подумала, что человек — очень гадкое существо. До чего-то хорошего он будет доходить годы и века, а вот всякие гадости придумать, вроде инквизиции — это в любом мире и с восторгом.

— Надеюсь, ты понимаешь, что о нас с тобой надо молчать?

— Конечно!

Лишиться своего единственного близкого человека (и плевать, что он живет в другом мире!) Малена никогда не согласилась бы!

Магазин был открыт.

Скидка — 50 %

гласила табличка над входом.

— Отлично! — Матильда потерла руки, и устремилась к рядам с платьями. — Какая прелесть! Ты погляди!

Ярко-алое платье обтягивало стройную фигурку и заканчивалось примерно на две ладони выше колена. Матильда натянула его на себя и повертелась перед зеркалом.

— Как?

— Эммм… у нас в таком только куртизанки ходят.

— Цвете или фасоне?

— Что ты! За такой фасон можно и к Белым Братьям угодить!

— А ты что предлагаешь?

— Ну…

— Давай, я подвинусь, а ты смотри?

— Давай…

Малена побаивалась подменять своего двойника, но что тут-то страшного? Поглядеть одежду, примерить ее…

Светло-серое платье уютно легло в ладони, лаская их непривычным ощущением.

Не шерсть, не лен, не шелк, что-то другое, приятное…

— Мышь лабораторная. Средней запыленности, — припечатала Матильда, глядя в зеркало.

— Ни мне — ни тебе?

Малена прошлась по вешалке еще раз. Итогом стало темно-зеленое платье насыщенного оттенка. По воротнику змеилась черная вышивка, рукава доходили до середины кисти, а само платье едва прикрывало колени. Ни вырезов, ни разрезов, все очень строго и просто.

— А знаешь, ничего так… с распущенными волосами попробуй? Сюда мой хвост не пойдет!

Малена послушно стянула с волос резинку. Голове сразу стало легче, а вот шее, наоборот, жарче. Волосы рассыпались по зелени платья и стали ярче, насыщеннее.

Приобрели глубину глаза, сверкнули невесть откуда взявшимся изумрудным оттенком, Малена задумчиво покусала губы, пощипала себя за щеки…

— Девушка, надо брать! — припечатала стоящая рядом тетка. И завистливо вздохнула. — С твоей-то фигурой…

В тетю можно было впихнуть трех Матильд. Последствия неправильного обмена веществами с холодильником.

Малена благодарно улыбнулась, сняла платье, бросила в корзинку и отправилась копаться дальше.

Итогом следующего часа стали:

— Еще одно платье, на этот раз голубое, без рукавов, воротник-стойка. Правда, оно было украшено стразами, которые не выносили обе девушки, но Малена клятвенно обещала Матильде спороть их подчистую. Шить она любила…

— Две блузки, одна с коротким рукавом, приятного кремового оттенка, вторая с длинным, тоже темно-зеленая.

— Светло-коричневый брючный костюм из чего-то вроде замши. Пиджак, жилет, брюки.

Малена искренне считала брюки неприличными, но устоять не смогла.

Здесь-то это можно! Как же не попробовать?

И стоит ли упоминать, что все вещи сочетались между собой по цвету? Так, что получилось несколько ансамблей…

— Тебе надо вот что сшить, — Матильда сняла с вешалки и продемонстрировала подруге юбку-брюки. — Замечательная вещь.

— Только не полосатые…

Брюки, действительно, были похожи на зебру. Только полоски шли не поперек, а вдоль. Но для Малены это было слишком радикально.

— Посмотрим, со временем…

Заплатив за все вещи меньше тысячи рублей, подруги вышли из магазина, и отправились домой.

Примерять, подгонять, ушивать, переделывать…

Да, именно подруги, именно вышли, и работать они собирались вместе.

Пусть тело одно, но если можно подменять друг друга?

Грех не воспользоваться!

* * *

Малена наслаждалась процессом.

Сейчас она, руками Матильды, осторожно спарывала с платья стразы.

— Красивые…

— Просто они здесь не к месту.

— А какие ножнички! Кусачки! А наперсток…

Малена распотрошила шкатулку бабушки Майи, и с восхищением перебирала все для шитья и рукоделия.

— Надо себе такое заказать! Обязательно!

— У вас что — наперстков нет?

— Есть. Только другие… кожаные и не такие красивые…

Что красивого в стандартном изделии, Мотя понять не могла. Зато кошка…

— Беська! Брысь, зараза!

Мелкая пыталась стащить катушку с нитками, и пришлось ее невежливо шугануть, поплатившись парой царапин. Все лучше, чем малышка ниток наглотается, от такого кошка может и не оправиться… Катушка отправилась в шкатулку, и крепко закрылась деревянной крышкой.

— Давай я тебе картинки покажу. Они такие классные были…

Девушка отложила платье и полезла в интернет.

Спустя примерно час она оторвалась от компьютера и потерла лоб.

— Тильда, такое все захотят! Точно!

— Линеечки, пинцет с лупой, меловое колесико, раскройный нож, распарыватель, иглы разных видов, щипцы для пробивания отверстий и для установки фурнитуры, шпульки для ниток в отдельной коробочке, булавки и восковые мелки…

— У нас это тоже есть, но другое. Не такое удобное.

— Так у нас-то веками оттачивалось. Хм-м… Малена, а ведь на этом можно заработать.

— Как? — искренне удивилась герцогесса, для которой слово «заработать» было чем-то из области купечества. Дворянке таким вроде бы и заниматься невместно?

— Подумай сама. Одежда у вас дорога, а шьют все. Верно?

— Да…

— Значит, нужно выпускать именно наборы. Попроще — для бедных, побогаче, с золотом, с драгоценными камнями — для богатых. Подобный набор, поднесенный даме, может быть статусной вещичкой…

Малена задумалась.

— Ты бы порадовалась такому подарку?

— Да!

— О том и речь…

Вспомнилась матушка-настоятельница. Уже мимоходом, уже не повергающая в ужас…

— Да. Многим бы понравилось.

— Записываем в актив. Кто у вас этим занимается?

— Эммм… У нас есть гильдии в крупных городах.

— И как там относятся к женщинам?

Малена призадумалась.

— Нельзя сказать, что хорошо. Но тут другое… есть мастер-стеклодув, к примеру. Его семья тоже потихоньку овладевает тонкостями мастерства. И если мастер умирает, его вдова может подтвердить свое звание в гильдии, чтобы не остаться без куска хлеба. На это идут, хотя платят женщинам меньше…

— Ага. А если герцогесса решает вступить в гильдию?

— Ты что! Такого никогда не было!

— Почему?

— Это не для аристократов!

Матильда фыркнула. Совершенно не аристократически.

— Запомни, Малечка. В этой жизни позорно ничего не уметь. А любой труд, наоборот, стоит уважать!

— Все равно, так не делают.

— Малена, если кто-то решит появиться в обществе с ручным тигром — это как?

— Это… необычно.

— Эксцентрично?

Малена уточнила значение слова и кивнула.

— Да. Шикарно, стильно и поражает воображение.

— Но ведь такого никто не делал раньше?

Малена подвисла.

— Ну… да.

— И в чем разница? Почему тигр — эксцентричен и необычен, а гильдия — сразу плохо?

На этот вопрос у Малены ответа не было. Но Матильда и не стала настаивать.

— Мы с тобой еще об этом подумаем. Вернемся к стразам?

Малена не стала спорить. Тем более, что всеми этими маленькими аккуратными приспособлениями так приятно было работать! Это вам не монастырские ножницы…

И кино можно смотреть параллельно, и Мотя болтает… хорошо!

Действительно, хорошо…

Матушка-настоятельница оказала сама себе плохую услугу.

Она растила Малену послушной, покорной, сломленной и забитой. Не смеющей слова против сказать. Вкладывала в головку девушки церковные догматы, объясняла, что та всегда может найти убежище в монастыре, пугала большим миром… и рассчитала правильно.

Если бы Малена столкнулась со своей семейкой без поддержки и помощи, она и правда кинулась бы в ближайший монастырь.

Но сейчас у нее была Матильда.

И Малена с удовольствием стала ведомой.

Ей не надо было драться самой — есть тот, кто займет ее место. Не надо сразу принимать сложные решения, есть тот, кто поддержит, посоветует, просто будет рядом, не требуя ничего взамен.

Человека бы отравили или удалили от герцогессы. Но как удалить зеркального двойника?

Были свои недостатки и у Матильды.

Воспитанная властной бабушкой с пониманием, что люди не вечны и вскоре ей придется драться с этой жизнью самостоятельно, Матильда подсознательно всегда была готова к удару. Готова ответить злом на зло, агрессией на агрессию…

Заботиться о ком-то?

Матильде никогда не приходилось этого делать. Разве что о бабушке, но у той язык всегда был ядовитым, а характер — боевым. Какая там нежная забота?

Две колючки в одном горшке!

Все же, одной Матильде было тяжко. И когда у нее появилась Малена, Мотя восприняла ее, как младшую сестренку. Добрую, но требующую заботы.

И попробовала позаботиться.

Что будет, если скрестить танк с пуховой подушкой, не знали ни одна, ни другая. Пока им удавалось все аккуратно нивелировать, но что будет дальше?

Жизненный путь девушек явственно отсвечивал крапивными зарослями и колючими кустарниками. Но вместе — и идти легче.

Еще один страз лег в шкатулку.

Беся протянула лапку и попробовала его вытащить. Интересно же!

Большой, красивый, блестящий… жаль, несъедобный. Но его так здорово погонять лапкой! А еще схватить, закогтить и убить! Чтобы точно не вырвался! Ой, куда! А ну, вылезь из-под дивана! Я кому говорю, иди сюда! А если лапкой, если ее вытянуть…

Фу, пыль!

Апчхи!

И наблюдая за выходками котенка, девушки смеялись совершенно искренне.

Мария-Элена Домбрийская.

Порт был новинкой не только для Матильды, но и для Малены, так что смотрели обе — и во все глаза. И было, было на что посмотреть!

Узенькие улочки и дома разных видов, каменные мостовые и островерхие крыши, канавы, по которым текли нечистоты и крики: «поберегись», горделиво гарцующие аристократы — и роющиеся в помойках крысы…

Девушкам было интересно все.

Одно дело — смотреть исторический фильм. Другое — вот так, в жизни, хочешь — выходи и смотри! Даже потрогать можно, хотя крысу, наверное, не нужно.

— А вы домашних крыс не держите?

— Бррррр…

Крыс Малена не одобряла ни в каком виде. Ей в монастыре хватило, в карцере…

— Введем моду?

— Нет!

Мотя фыркнула, и Малена поняла, что ее разыгрывали.

— Свинюшка!

— Сама такая…

Да, знала бы матушка-настоятельница. Впрочем, Мотя могла расшевелить кого угодно. Девушка могла не замечать этого, но характер бабушки Майи явно передался через поколение. И грянул ракетным залпом…

Нельзя сказать, что Винель был красивым, но девушкам понравился.

А вот их сопровождающим…

Дорак Сетон.

Мольер не был знаком капитаны гвардии, но вопрос «кой черт занес меня на эти галеры?» не терял актуальности никогда. Знал бы его капитан — так и повторял бы.

Кой черт занес меня на эти галеры?

В этот Винель?

В этот Донэр?

Но занес, и выносить не собирался, и более того, явно что-то запланировал для капитана.

Как он вообще поддался на эту авантюру?

Но…

Самое страшное время — междувластие. В эти моменты рушатся царства, гибнут люди, ломаются судьбы и трещат чубы у холопов.

Когда одного правителя уж нет, а следующий не определился…

Герцог-то умирает. Кто встанет во главе герцогства?

Дорак прекрасно умел держать нос по ветру, и знал, что законных наследников — одна Мария-Элена. Сможет Лорена подмять падчерицу под себя?

Когда они выезжали из монастыря, он первый сказал бы — сможет! И считаться стоит только с Лореной…

Сейчас же…

Было полное ощущение, что из монастыря выехала куколка. А сейчас она сбрасывает шкурку, и превращается в бабочку. Только какую? «Павлиний глаз» — или «мертвую голову»?

Дорак не собирался узнавать это на своей шкуре.

Кто ее знает, эту девицу, на что она способна? Так что остановимся на пару дней, закажем одежду, оплатим… деньги есть, выдал управляющий. Но от найма корабля и продажи кареты ее отговорить стоит. Иначе герцогиня с него шкуру спустит!

— Капитан!

Пришлось придержать лошадь и наклониться к дверце кареты.

— Ваша светлость?

— Что вы скажете об этом постоялом дворе?

Герцогессе приглянулось небольшое здание с красной черепичной крышей и небольшой вывеской.

8

У матушки Берты.

И аккуратная приписка внизу «только для чистой публики!».

— Мне кажется, ваша светлость, что там мало кто останавливается, — пожал плечами Дорак. Дом выглядел не слишком жилым.

Не заброшенным, нет, видно было, что за ним ухаживают, но кишения постояльцев не наблюдалось.

— Разве это плохо? Или нам нужны пьяные драки? — невинно уточнила Мария-Элена.

Дорак подумал минуту. А ведь и верно, будь он один или с ребятами, без колебаний остановился бы поближе к порту. Там и повеселее, и бабы, и вино…

Но герцогесса…

— Ваша светлость, вы позволите узнать, есть ли там свободные места?

Мария-Элена ответила безмятежной улыбкой.

— Капитан, я не только позволяю. Я настаиваю. И если они есть — будьте любезны поторговаться. Дом выглядит не слишком жилым, как вы правильно заметили…

Дорак мог только посочувствовать Лорене. На себя у него уже и сочувствия не оставалось…

* * *

— Поняла, как с ними надо?

— Страшновато как-то…

— Малена, ты чего волнуешься?! Он тебя что — укусит?

— Ну… это же мужчина! Я… он, наверное… ну как-то…

— Правильно! И мы, как женщины, должны учить их, подсказывать, что делать и направлять на путь истинный.

Мария-Элена иначе представляла себе роль мужчины в обществе и женщины при нем.

Наверное…

В монастыре мужчин не было, поэтому обращаться с ними герцогесса не умела. Стеснялась, краснела, заикалась и мямлила. А вот у Матильды таких препон никогда не было.

Подумаешь, мужчина!

Мозг есть? Договоримся! Шагом — брысь! И лучше в нужном мне направлении…

Бабушка Майя в этом отношении раз и навсегда была испорчена фронтовиками. Когда человек убивал и ходил под смертью, когда он мужчина не только по букве «М» в анкете и туалете, когда человек готов не просто взять на себя всю ответственность, он и берет ее…

И куда тут звездам эстрады, метросексуалам или героям сериалов?

Матильда унаследовала это отношение в полной мере. Куда уж там было справиться бедняге Дораку? И не таких строили…

Капитан возвратился достаточно быстро. За ним, с весьма мрачным видом, шла высокая сухопарая женщина, при одном взгляде на которую Малена затрепетала, а Мотя ощутила нечто родное…

Как выглядела тетушка Берта?

Высокая, не намного ниже капитана. Сухощавая, с черными волосами, уложенными в гладкую прическу, с неожиданно яркими голубыми глазами, в простом сером платье с белым воротником и белым передником, с весьма выразительным лицом.

Не желчным, нет…

Но становилось ясно, что если гости не удовлетворят требованиям этой дамы, им откажут в гостеприимстве. Мгновенно и бесповоротно, будь там хоть трижды герцогесса.

Мигом оценив и карету, и гостью, Берта присела в поклоне.

— Ваша светлость.

Малена поглядела на Дорака. Капитан понял намек, открыл дверцу кареты и помог герцогессе выбраться наружу.

— Госпожа…

— Берта Ливейс. К вашим услугам, ваша светлость…

— Здравствуйте, госпожа Ливейс, — Малена привычно уступила место Матильде, и та не подвела. — Вы позволите нам воспользоваться вашим гостеприимством? Ненадолго, дней на пять?

— Разумеется, ваша светлость. Это будет честью для меня.

— Тогда прошу, покажите мне мои комнаты. Капитан расплатится. И… если вы не захотите, чтобы мои люди оставались у вас, укажите, где они могут остановиться.

— У меня есть место, — поджала губы Берта. — Но попрошу без пьянок и девок, ваша светлость.

Малена поглядела на капитана.

— Господин Сетон, вы все поняли?

Капитан понял. Счастья он не испытывал, но требование было законным. Ладно, найдут они, где расслабиться. По очереди. А где живешь — там не гадь, это не зря сказано.

Берта Ливейс тем временем зашагала по дороге к дому, и Малена последовала за ней. Под ногами мягко похрустывал ракушечник. По обе стороны от дорожки цвел шиповник, выполняющий две, а то и три функции сразу.

Красиво — раз.

Плоды — два.

Шипы, чтобы кто не надо не шлялся, где ни попадя — три. А неплохо придумано?

Мария-Элена согласилась с Матильдой, что неплохо.

— Надо бы с ней поговорить, есть ли в городе швеи…

— Вот ты и попробуй!

— Я?

— А что такого страшного. Она точно не мужчина, вы в комнате будете одни — мямли, не хочу!

— Я… боюсь… она так на матушку-настоятельницу похожа…

— И что? Ты теперь от каждой вяленой воблы шарахаться будешь?

— Я не боюсь рыбу!

— И этих бояться не надо. Давай, действуй!

Мария-Элена сглотнула.

Госпожа Ливейс как раз демонстрировала герцогессе ее покои. Небольшие, всего три комнаты.

Гостиная, побольше, чтобы в ней разместились письменный стол, несколько диванчиков и большой шкаф, спальня, поменьше, в ней хватило места на кровать с балдахином, большое зеркало и таз для умывания с кувшином, и гардеробная.

Туда Малене было пока нечего вешать, и Мотя мгновенно подкинула идейку, хорошенько при этом подтолкнув подругу зловещим шипением. Так, что Малена решилась…

— Госпожа Ливейс, меня все устраивает. Если с моим капитаном у вас возникнут какие-то разногласия, будьте любезны сообщить мне.

— Да, ваша светлость.

Согласие чуть успокоило девушку.

— Далее. У меня практически нет одежды. То, что есть, требуется перешить и подогнать по фигуре. Возможно, в вашем городе есть женщины, которые смогут выполнить эту работу быстро и аккуратно?

— Да, ваша светлость. Если мне будет позволено рекомендовать вам госпожу Ашлот? У нее своя швейная мастерская, и неплохая…

— Позволено. Пошлите к ней, пусть приходит через три часа.

— Да, ваша светлость.

— И пришлите слуг. Мне нужно вымыться, пусть они немного переставят мебель.

— Ваша светлость? — искренне удивилась госпожа Ливейс.

Малена едва не дрогнула, но Матильда продолжала шипеть, очень выразительно, и девушка улыбнулась, скрывая неловкость и стеснение.

— В гардеробную надо переставить кувшин и тазик для умывания, ночной горшок, и добавить ванную. Это называется ванная комната. Купаться там же, где и спишь, выплескивать воду на пол… да еще и нюхать эти миазмы, — тонкий пальчик указал на ночной горшок. — Я к такому не привыкла.

И верно. В монастыре такого не было, там надо было бежать на двор, в любое время суток. Страшно тебе, не страшно, тепло, холодно… добежишь быстрее!

Госпожа Ливейс почтительно поклонилась.

— Как прикажете, ваша светлость.

— Прикажите нагреть воды и принести мой багаж. Благодарю вас, — Малена улыбнулась еще раз, дождалась поклона и отпустила женщину почти царственным жестом. И отвернулась к окну.

Берта Ливейс вышла, тихо прикрыв за собой дверь, и некому было увидеть, как расслабились неестественно прямые плечи, как задрожали пальцы, сжимающие тонкий платочек, и как Малена прислонилась лбом к стене, надеясь хоть чуть-чуть охладиться.

— Фууууу…

— Малечка, ты умница! Молодец! Я тобой горжусь! Ты была великолепна! Настоящая аристократка… — Мотя не скупилась на похвалу. И постепенно девушка успокаивалась.

— Мне было так страшно…

— Но ты справилась! Ты ее сделала! Ты чудо!

В данный момент Малена себя чудом не ощущала. Но было все равно приятно.

* * *

Госпожа Ашлот оказалась совершенно не похожа на госпожу Ливейс.

На две головы ниже, и в четыре раза шире, она была похожа на подвижный тараторящий колобок. Веселый, неунывающий и достаточно льстивый. Впрочем, умело и умеренно. Так, что Малена не чувствовала себя дурочкой…

Увидев сундуки с материнскими платьями, госпожа Ашлот только всплеснула руками.

— Конечно-конечно! Подгоним, укоротим, сделаем по фигуре…

И началась примерка.

Не все цвета подходили Малене, все же мать была шатенкой, а девушка получилась русоволосой и сероглазой, но большая их часть…

Голубой, зеленый, коричневый, и даже одно платье темно-красного, винного оттенка.

Бархат и шелк…

Отставлены в сторону были платья ярко-синего и насыщенного зеленого, цвета хвои, тонов — в них Малена казалась себе призраком. Пришлось попрощаться и с черным платьем, и с серым, и даже с фиолетовым…

Да и белый плоховато смотрелся.

Впрочем, оставшихся было более, чем достаточно.

На Анну-Элизабет денег не жалели, и подходящих платьев было четырнадцать штук. Теперь начиналось самое сложное.

Спороть отделку, кое-где пришить новую, изменить форму выреза…

Матильда вообще не любила все рюшечки-бантики, Малена считала, что ее такие вещи не украсят, так что тут девушки совпали. А вот по отделке…

Тут они разговаривали долго, почти до темноты.

Наконец, мастерица ушла, а Малена поужинала, отметив несомненное мастерство госпожи Ливейс, и забралась в кровать.

Хорошо…

Лорена, герцогиня Домбрийская.

Герцогов хоронят пышно и с почестями.

Даже если покойник довел тебя при жизни, нагадил посмертно и тебе очень хочется вытащить труп из гроба и поглумиться над ним — нельзя. Надо пригласить соседей, надо устроить церемонию прощания, надо…

Нельзя сказать, что соседей много, но они — есть. И с ними приходится считаться.

Самый страшный враг — это слухи и сплетни. Скажет кто-то «Лорена недолжным образом проводила мужа», а потом пойдет «и не любила она его вовсе…», а то и «она его и в могилу-то свела!». Очень даже легко.

А потому — все, как положено. И по соседям разосланы извещения, перевязанные серыми траурными лентами. Хотя соседей тех и немного, всего-то человек пятнадцать.

Но приходят все, кто сейчас у себя в имении.

Не из уважения к покойному, сдался он им, просто это возможность увидеться, посплетничать, поесть и выпить за чужой счет… На других посмотреть, себя показать.

Пятнадцать человек, собственно, аристократы и члены их семей.

А у них есть еще слуги, свита, охрана… и всех их надо разместить, накормить, приставить временно к делу… скучать в такие моменты Лорене не приходилось.

Лорану и Силанте — тоже.

Мало все организовать, кто-то должен и занимать гостей. А потому Лоран героически взял на себя всех мужчин и дам постарше — на таких его обаяние действовало убийственно, а Силанта занялась молодежью, в количестве трех человек. Двух девушек и одного юноши.

Все — дети графа Ардонского, все вывезены явно напоказ…

К чести графа, за каждым из отпрысков давалось неплохое приданое. Но сами они были… не красавцы. Как и граф.

Невысокого роста, плотные, коренастые, с каштановыми волосами ржавого оттенка и карими глазами, болтливые и с резкими движениями, они очень напоминали стайку сорок.

Виконт тут же принялся ухаживать за Силантой. Та принимала знаки внимания снисходительно, не особенно отвечая на них.

Увы, виконт проигрывал и дядюшке, и капитану Сетону…

Силанта держалась героически, понимая, что мать задаст ей трепку, но все же, после поминального ужина граф Ардонский попросил позволения увидеться с Лореной наедине, поговорить о делах.

Отказать возможным не представлялось, а потому герцогиня стерла хрустальную (ладно, чуть грязноватую от косметики) слезинку, и сообщила, что она, глупая женщина, очень сильно страдает, потеряв своего любимого супруга. И без брата… нет-нет! Ни в коем разе!

Граф скривился, но спорить было бессмысленно. Брат — значит, брат…

* * *

Для этой встречи больше подошел кабинет герцога. Свой Лорена делала под себя — светловолосую красотку, и комната изобиловала розовыми, голубыми и золотистыми тонами.

Красиво, уютно, совершенно не впечатляет.

Кабинет же Томора отличался сугубой практичностью и по мнению Лорены, был отвратительно мрачным.

Панели из резного дуба, дубовый же паркет, тяжелая мебель — один здоровущий стол чего стоил, его вчетвером сдвинуть не могли, шкафы, которые, казалось, давили на посетителя…

Лорена тоже чувствовала себя некомфортно в этой обстановке, но она была хозяйкой… почти.

Граф Ардонский вошел, поклонился Лорене, дружелюбно кивнул Лорану и удобно расположился в кресле.

— Ваша светлость, я еще раз приношу вам свои соболезнования…

Лорена снова утерла слезинку. Да, она страдает… она не смогла выкинуть тело мужа на помойку! А так хотелось!

— Я так благодарна вам за поддержку, в этот тяжелый миг моей жизни…

Граф разглядывал близнецов.

Хороши, сволочи, и прекрасно об этом знают.

Лоран — ожившая девичья мечта, только и успевая за соплячками своими смотреть. А то ведь бегают, дурры, вздыхают, шепчутся, глазками стреляют… хоть ты всю крапиву для вразумления оборви! Да по заднице, да покрепче!

И не объяснишь им, что смотреть надо ниже пояса, да, но — на кошелек, а не на то, что под штанами!

Любви, как показывал жизненный опыт графа, хватает обычно на год. Максимум — на два.

Потом начинаются тяжелые будни, в которых хочется комфорта, уюта, покушать, одеться и поехать ко двору.

Так вот, от Рисойского можно было ждать только любви, но уж никак не всего остального.

Лоран не был богат, не был талантлив в чем-то вроде торговли, он не сберег, не преумножил полученное от предков, не приобрел своего, и даже приданое жены не сберег. Даже саму жену — и то…

Соответственно, у всех нормальных родителей он котировался где-то по уровню грязи. Много тут таких… на порядочных девушек с приданым.

Никто не спорит, Лоран красив, умен, его можно без опасения приглашать в любое общество, он украсит собой вечер, но выдать за него дочь?

Никогда!

Лорена же…

Есть две категории продажных женщин. Одни берут деньги, вторые заключают брак. Лорену в обществе четко отнесли ко второй категории.

Ей не брезговали, отлично понимая, что выбора у девчонки не было, ее не презирали, ее даже уважали немного — молодец, удачно продалась, другим такое проделать не удается, но…

Осадочек оставался.

И кто ее знает, какая там у нее дочка будет…

Динон, конечно, намекал отцу, что может… да, может затащить Силанту на сеновал, но — к чему? Приданое у девчонки хорошее, но наследник графа может и на большее рассчитывать. Куда как на большее…

И граф закинул удочку.

— К сожалению, я не увидел Марию-Элену и не смог выразить ей свои соболезнования…

Лорена подобралась, как кошка.

Намек она поняла мгновенно. Закружили, стервятники! Завертелись! Почуяли тухлятинку…

Фшшшшш!

— Моя дочь сейчас едет домой, — Лорена развела красивыми руками. — Она воспитывалась в монастыре, чтобы получить образование, приличествующее герцогессе, но конечно, сейчас она вернется. Попрощается с отцом, переждет самое острое горе, а потом мы поедем в столицу.

— В столицу?

— Разумеется, — теперь улыбалась Лорена. — Я должна устроить судьбу девочек. Представить их ко двору, выдать замуж… конечно, если бы нашелся подходящий молодой человек для Силли здесь, неподалеку, я была бы счастлива…

Теперь настала очередь графа ощетиниться.

Ну уж — нет!

Ни к чему ему такое в родне…

— Я слышал, Бенедикт Шарейский сейчас в трауре после потери жены?

Граф Шарейский также был соседом Домбрийских, и неплохо знал Томора. Даже приятельствовал в свое время… лет десять назад. Вот уже лет восемь Шарейский не выезжал никуда из своего поместья — ноги отнялись. Переусердствовал с развлечениями и по пьяни вывалился из окна.

Лорена поджала губы. Намек она поняла — почему бы Силанте не построить свою жизнь так же, как ее матери? Продаваясь…

И ей это весьма не понравилось.

— Полагаю, в столице Силли найдет себе партию получше.

— Я тоже в это верю. Кстати, я тоже собираюсь вывозить детей в свет, в этом году. Уже выписал модистку, учителя танцев, так что…

— Безусловно, мы будем рады воспользоваться вашим любезным предложением, — заверила Лорена.

— Я надеюсь, что вы мне напишете. Хотелось бы выразить свое сочувствие герцогессе…

* * *

Дверь закрылась подчеркнуто мягко.

Лорена в ярости схватила письменный прибор мужа… как же!

Чернильница герцога была выполнена из золота и синего агата, и весила столько, что женщина тут же уронила ее на стол.

Какое там швырнуть! Запястье заболело!

На столе расплылась некрасивая чернильная лужа, Лорена выругалась и поискала, что бы еще кинуть. Под руку попалась коробочка с сургучом, она-то и полетела в стену.

Лоран пронаблюдал эту сцену с улыбкой.

— Зря испортила стол.

— Отчистят! — огрызнулась Лорена. — Сучий сын!

Лоран только пожал плечами.

— А что ты хотела, дорогая? Репутация…

— Ты понял, что он нацелился на Марию-Элену?

— Это его трудности, а не мои, — Лоран пожал плечами, разглядывая свои безупречные ногти. — Просто придется действовать быстрее…

— Насколько быстрее?

— Хм-м…

— Думаешь, никто из наших слуг ему не нашептывает? Стоит этой моли приехать, и он тут же будет здесь.

Лоран чуть приосанился.

— Сестренка, ты думаешь, его сын будет смотреться рядом со мной?

Лорена чуть выдохнула.

— Нет. Конечно же — нет.

Лоран действительно был великолепен. Этакий лев на охоте. Очаровательный, грациозный, опасный… смертельно опасный для нравственности молодых девушек.

— Я справлюсь. А ты мне лучше расскажи что там за девочка…

— Столько лет прошло, — Лорена поджала губы, вспоминая падчерицу. — Наверняка она изменилась…

— Неужели ничего не помнишь?

В памяти Лорены прочно отпечатался образ этакой мышки-малышки. Русоволосой, сероглазой, худенькой, жмущейся где-то в тени…

Мысль о том, что ребенок остался без матери, с равнодушным отцом, на руках у прислуги, ей в голову не пришла. Подумаешь…

— Она вечно рыдала. Силли пыталась с ней поиграть, однажды случайно заперла эту дуреху в склепе, так Мария-Элена там ночь просидела. А когда нашли… Томор мне такой скандал устроил… вспоминать противно.

После этого Марию-Элену и отослали из дома.

Почему именно ее?

Отсылать Лорену герцог был не готов, интересы Силанты отстаивала мать, а Мария-Элена…

Томор искренне надеялся получить наследника от второй жены, вот и не думал об интересах дочери.

— А так она…

— Не знаю! Действительно, не знаю!

Лоран пожал плечами.

Не в первый раз… так даже интереснее.

Рид, маркиз Торнейский.

По суше добираться до столицы было долго. По воде — гораздо быстрее и интереснее, так что легкая шхуна всегда ждала Рида у причала. И в столицу маркиз прибывал не провонявший конским потом после долгого перехода, а довольный, спокойный и отдохнувший. Хоть в тот же день на доклад к королю.

Так оно и вышло. Остеон не заставил брата ждать долго — явился сам.

— Рид!

— Ост!

Когда-то, давным-давно, Аррель поступил мудро. Он показал Остеону малыша, спящего в кровати, и сказал: «Вы — одной крови. Если ты пожелаешь, он будет твоим щитом и мечом».

Остеон был еще мальчишкой, но неглупым, нет…

Бастард?

Да, вечное искушение для некоторых людей. Или…

Друг, брат, стена за твоей спиной… это уж что ты сам выберешь.

Был еще и третий вариант, убить младенца, но его не рассматривали ни Аррель, ни Остеон. Так что малыш рос во дворце, и обожал брата.

Не так.

ОБОЖАЛ!

Остеон был примером для подражания. Он был идеалом, образцом, он был солнцем и месяцем для малыша, Рид голов был таскаться за ним хвостиком целыми днями и сидеть под дверью…

Остеон посмеивался, но малыша не гонял, а терпеливо служил примером для подражания. Учил, вытирал иногда нос и давал подержать меч! Что еще надо было мальчишке для счастья?

Аррель этому был только рад. Кстати, и внешне что отец, что оба сына были удивительно похожи. Разве что Остеон пошел в мать и был более высоким, стройным и худощавым. А так — те же темные волосы, карие глаза, те же черты лица…

Братья крепко обнялись, и Рид вгляделся в старшенького.

— Как ты?

— А вот об этом у нас разговор и будет.

Рид тут же насторожился.

— Что-то не так, Остеон?

— Сложно сказать… ты садись, разливай, поговорим…

Рид послушался, глядя на брата. И пристальным взглядом отмечал и чуть ссутулившиеся плечи, и морщинки на лице, и новые проблески седины в волосах…

Что-то случилось?

Остеон молчал, пока Рид доставал бутылку из заначки, пока открывал пробку и разливал благородный темно-красный напиток по двум бокалам, пока брат не присел напротив… и только тогда ошарашил.

— Рид, ты жениться не хочешь?

Рид не хотел.

И не задумывался, и не собирался, и вообще. Но…

— С чего вдруг ты об этом спрашиваешь?

Его величество кивнул на стену, где вместо оружия или военных трофеев, висели карты. Рид сам рисовал, когда было время и настроение… может он иметь маленькое хобби? Вот, оно и есть.

— Вот — мы. Вот — степь. А вот это Элар и Саларин. Если мы заключим тройной союз, Степь не устоит. Сам знаешь, сколько от нее бед…

Рид знал.

И заставы на границе, и войско, и расходы, и…

С другой стороны, а чем будет заняться королевствам, когда они съедят и переварят Степь?

Да уж найдется чем! Это даже не к правнукам его сподобятся, это работа на века!

— Союз — хорошо, а жениться-то зачем?

— У Риния третья дочь незамужем, у меня сынок холостякует… сам понимаешь.

Рид отлично понимал. Королевские браки — они такие, сложные. Женят и не спросят.

— А я тут при чем?

— При Саларине.

Рид скривился. Идея была понятна, но…

— Ост, не хотелось бы. Если я женюсь на ком-то достаточно знатном, чтобы претендовать на престол…

Остеон улыбнулся.

— А вот тут есть одна маленькая хитрость. У его величества Самдия есть дочь. Незаконная.

— Ах ты, с… собачий сын!

Братьев так не называют. И королей ругать не принято. Но!

Кто сказал, что незаконных дочерей любят меньше, чем законных?

А вот престол им не светит. И семейке ублюдков — тоже.

Второе Рид быстро просчитал, и нахмурился…

— Остеон, а ты представляешь, что будут говорить в свете?

— А тебе не наплевать?

— А моим детям?

— Если ты думаешь о детях — получается, ты согласен на брак? — коварно подкинул «вилку» братец. Чтоб ему корона не жала… интриган паучий!

На брак Рид был не согласен, но…

Ему уже за тридцать. Сколько еще впереди? А ребенка надо сделать, воспитать, поставить на ноги, да так, чтобы его с ног не сбили…

Нельзя сказать, что у Рида была в юности какая-то трагическая любовная история, и сердце ему не разбивали, и…

Просто нагляделся он на старшего брата. А у Остеона с Лиданеттой все было не просто замечательно. Они безумно любили друг друга, обожали, дышали одним воздухом… Рид хотел для себя не меньшего! Лучше — больше!

А оно не находилось, и не находилось… и как-то заботы одолевали, на границе пошаливали, дела, то одно, то другое…

К тридцати трем годам Рид уже был согласен и на какую-то замену. А вдруг там окажется оно? То самое, искреннее чувство?

— Джель уже знает?

— Найджел далеко не в восторге, но свой долг выполнит. Как и положено.

Рид только головой покачал.

— Ты нас испортил, Ост. Мы, вот, ждем и ждем такой любви, а она все не приходит, и не случается…

Остеон только головой покачал, глядя на младшего брата.

— А ты попробуй не искать? Займись делом, она сама и появится?

— А я делом не занят? — искренне возмутился маркиз, у которого на границе двух дней без налетов не проходило.

— Или не тем, или не там… много у тебя красивых девушек? По твоим делам?

Рид от души фыркнул.

Красивых девушек. Благородного происхождения. Умных и воспитанных. На границе…

А, да!

Еще надо, чтобы она полюбила не маркиза и брата короля, а просто Рида…

Остеон негромко засмеялся, подтверждая, что король он хороший.

— То-то и оно, братец. То-то и оно…

— Мне надо поехать в…..? — Рид решил не препираться.

— Нет. Примерно через три месяца твоя невеста будет здесь. И невеста Джеля тоже…

— Замечательно…

Энтузиазма в голосе мужчины не наблюдалось. Но перспектива прижать степь к ногтю стоила не просто жены — двух! И Остеон это понимал. Сам бы женился, да нельзя. Сын есть, и нечего вокруг трона интриги плодить. Жена ведь родить захочет, а потом и трон для своего отпрыска, а там еще родственники будут…

Лучше обойтись без таких потрясений в жизни королевства.

— Тогда наливай…

9

Мария-Элена Домбрийская.

Может быть, Мария-Элена и не пошла бы никуда.

Может быть…

Но чтобы усидела на месте Матильда?

Это ж настоящий средневековый город! Как в сказках! Как в романах Дюма! Как…

Малечка, милая, ну пожалуйста, ну я тебя очень прошу, ну ты же под охраной, ну хоть на рынок…

Справиться с этим натиском у Малены шансов не было. Бабушка Майя — и та не выдерживала, сдавалась часа через два-три. Малене хватило десяти минут.

Дорак Сетон был не в восторге, но герцогесса здесь Мария-Элена — или кто? Она желает и изволит погулять по городу и завернуть на рынок. Мало ли что полезное она прикупит.

Сопровождение?

Да, отрядите шестерых солдат. Сами можете не идти, деньги на бочку, и вы свободны.

Последний аргумент оказался самым неотразимыым.

Отказать герцогессе Дорак не мог, а отдать деньги… да он уже мысленно каждую неучтенную монетку пристроил!

Увы, пришлось сопровождать и кое-как контролировать траты. Женщинам же как! Им только дай деньги, а уж куда пристроить их, они всегда найдут!

Первые два часа, впрочем, успокоили Дорака.

Герцогесса не рвалась что-либо покупать.

Она шла, разглядывала дома и шептала какие-то странные слова, вроде «ренессанс» или «ампир». Но когда Дорак заинтересовался, что это такое, ему принялись объяснять про стрельчатые окна, колонны и пилястры… мужчина позорно сбежал, отговорившись главной мужской нуждой, и больше к герцогессе не цеплялся.

А Матильде и правда было интересно.

Бабушка Майя была архитектором, и от нее девушка узнала кучу всего интересного. А уж сколько альбомов с видами городов у нее было!

Вот посчитать сопротивление, или что там обычно считается, Мотя никогда не смогла бы, а восхититься красивым видом — запросто!

Рынок впечатления не произвел.

Увы…

Овощные, рыбные, мясные ряды и прочее продовольствие, а так же то, что блеяло, лаяло, хрюкало и мычало Малена даже посещать не стала, и Мотя ее поддержала.

Ткани?

Да, интересно. Но быстро надоело. Это же не одежда! Не примеришь, не прикинешь, а шить что-то из этого добра… можно. Но уже не слишком хочется.

Впрочем, пару отрезов Малена купила. Голубой шелк сам просился в пальцы и делал ее глаза светлее, а песочного цвета бархат оживлял ее кожу.

— В дороге шить не получится, но можно срочно отдать модистке.

— А если дома сшить? — Малена предположила, что можно подождать и до Донэра, но Мотя покачала головой.

— Ты едешь в логово врага. Ты должна выглядеть идеально.

Малена вздохнула и согласилась.

Еще было приобретено большое серое покрывало. Траур же… Серых платьев, монастырскими стараниями, у Малены и так хватало…

— Тебе бы вязать научиться…

— Я умею…

— Да не носки, нет! Крючком! Такое можно сделать!

Вязание было бабушкиным хобби. Нельзя сказать, что Мотя научилась от нее всем секретам, но связать кофточку или свитер для нее труда не составляло. А уж ажурную салфетку, или шаль…

Пара дней.

Крючком здесь пока еще не вязали. Да и крючков-то не было, были гладкие палочки. Узоры создавались с помощью иглы, кружево плели вручную, одним словом, лавку кузнеца Малена не минула.

И заказала крючок. Для верности — штук пять.

Невелико искусство — надпил сделать, а все же пока дойдешь своим умом…

После крючка последовала шерсть разных цветов. Тонкие нитки здесь прясть уже умели, а вязать можно и в карете…

Это было недорого.

А потом…

Ряды с травами!

Вот где с удовольствием остановилась Матильда.

Травки, говорите?

Лютики-цветочки, говорите?

А вы в курсе, сколько народу ими потравили?

Так что девушка плюнула на расходы и с удовольствием затаривалась травяными сборами, отдавая предпочтение акониту, белладонне и дурману. Солдатам это было неинтересно, так что ближе никто и не подходил. К чему?

А девушки потирали руки… пока не дошли до следующего ряда.

Косметика!

Киноварь! Ртуть, ты моя прелесть!

Свинцовые белила!

Сера!

Мышьяк!

Уммммм….

Вот уж с чем у Моти был полный порядок, так это с химией и биологией. Интересно было…

В медицину она никогда бы не пошла — крови боялась, но травки-корешки, тычинки-пестики, а еще разные химические радости…

К примеру, шикарное вещество фенолфталеин, он же пурген.

Азотная и серная кислоты, взрывчатая бумага и куча прочих приятных вещей. Да, и набор «юный химик», сохранившийся у Моти еще с маминой школы.

Не знали дикие советские люди о технике безопасности, так что там и пробирки были, и реактивы, и… чего там только не было!

Хотя сейчас уже — много чего.

Любимая игрушка была когда-то…

Дорак едва не взвыл, выкладывая кругленькую сумму за флакончики — коробочки — сверточки, но Малена была неумолима. В дополнение пошел еще короб из бересты — чтобы было куда укладывать.

— Ты уверена, что нам это понадобится?

— А ты уверена, что не понадобится?

Довод был неотразимым, и Малена продолжила укладывать в короб полезные вещи.

— Я все это даже не знаю…

— Ничего, моих знаний на двоих хватит.

— И я даже представляю — каких. Мы никого не убьем?

— Малечка, милая, еще раз повторяю. Ты едешь в зубы к тигру.

Малена поежилась. Лорена на тигрицу не слишком походила, скорее, львица, но зубы-то и там, и тут…

— Во-от, — девушки были в курсе мыслей друг друга. И почему-то это их не утомляло. — Подумай сама, что тебя ждет по приезде?

Малена не знала. Откровенно.

— Завещание?

— Да, наверное…

— Но кроме завещания есть человеческий фактор. Вот скажи мне, кто помешает вашей Лорене схватить тебя, засунуть куда поглубже — и потребовать написать на нее дарственную?

Малена аж на месте встала.

— Ты что?!

— А что я такого странного сказала?

— Н-но… я же… Я — Домбрийская!

— И как — тебе это сильно помогло в монастыре?

Малена вспомнила карцер, и грустно вздохнула.

— Вообще не помогло.

— Вот. А потому давай готовиться к худшему. Ты едешь к своим врагам, в место, где у тебя нет друзей…

— А слуги? Они должны мне повиноваться…

— И давно ты им в долг давала?

Матильда привычно предполагала худшее, как и учила бабушка.

Помни, Мотька, о людях всегда надо думать плохо и готовиться к худшему. Тогда ты будешь искренне радоваться жизни, если твои подозрения не подтвердятся. Хотя… человек это такая зараза! Вот если бы я думала, что твой папа всю жизнь проживет с Машкой, помогать будет… где бы мы оказались? На помойке…

А так… Удрал он — и пусть, у меня все документы оформлены так, что у него никаких прав тут нет. Ни на что. И ты в безопасности. Понимаешь? И подняла тебя, худо-бедно, и справились… а надеялась бы я на алименты — с протянутой рукой пошли бы.

Малена только вздохнула.

— А если он хотел…?

— Хотел бы — сделал. Здесь тебе не там, руки-ноги ему никто не связывал. А бабушка его бы не погнала. Она сколько раз мне повторяла, что у детей должен быть отец… Ладно! Черт с ним, с моим беглым папахеном. Ты на Дорака посмотри!

Малена посмотрела.

Матильда порадовалась тому, что Дорак Сетон уже не вызывает у Малены никакого особенного трепета. Мужчина, да, красивый, да… бабочки в животе есть?

Правильно, нет. Потому как руки перед едой моем, вот и не заведется внутри никакая пакость!

— Сильно он тебе предан?

Малена даже отвечать не стала. Вздохнула, и решительно запихнула в короб склянку с мышьяком, на которой Малена привычно написала «As».

Матильда тоже не стала размениваться на пошлости вроде «так-то», или «поняла теперь?». Она просто пошла дальше вдоль рядов.

Вечером девушки привычно болтали.

Выглядело это, наверное, странно. Малена лежала на кровати, смотрела в потолок и молчала. Хотя… герцогесса в депрессии! Она переживает потерю отца! Понимать надо!

Девушки привыкали разговаривать мысленно. А то невесть чего припишут.

Разговор с самим сбой еще ни в одном мире не приветствовался. Завидуют, гады! Вот и мешают поговорить с умным человеком!

— Исходим из того, что мы — ноль. Даже чуть поменьше. Защиты нет, ничего нет… Малена, а ты не хочешь обратиться в гильдию? Какой-нибудь девайс я тебе подскажу, пусть распробуют, а потом…

— Мотя, ты просто не понимаешь!

— А ты объясни?

«Неприлично» и «так не делают», равно как и потерю репутации Малена приводить в пример не стала. Она уже поняла, что для подруги таких мелочей не существует. Не предусматривало их бабушки-Майино воспитание. Только выживание. Только целесообразность.

Надо тебе чтобы выжить влезть на фонарь с голой попой?

Полезли! Только трусики снимем!

Так что Малена оперировала другими понятиями. Которые Мотя могла понять и оценить. Девушки уже поняли, что из-за разницы в воспитании, у них очень легко может начаться конфликт взглядов. И старались как-то утрясать рабочие моменты. К примеру, Матильда пыталась не материться, а Малена поминала святых не чаще, чем раз в пять минут.

— Эммм… во-первых, я герцогесса. И дело буду иметь с аристократами.

— И что?

— Ни один купец не свяжется с благородным. Тем более, из-за меня…

Мотя вздохнула.

— Да, не дорос пролетариат до Великой Октябрьской.

— Что?

— Неважно. Дальше?

— Допустим, мы подскажем что-то интересное. К примеру…

— Рецепт стали? Каленой? Качественной? Я могу списать до точки… и даже скажу, что где искать, что добавлять и как получать? Интернет форева!

Последние слова Малена не поняла, но комментировать не стала.

— А как мы проверим, что нас не обманут?

Теперь задумалась и Матильда. А и правда — как? Если компов здесь нет, отчетность исключительно бумажная, крючкотворов до… много, в общем, централизованного контроля нет…

— Обманут герцогессу?

Она попыталась трепыхаться, но это была уже победа. И Малена не стала добивать подругу. И так ведь ясно…

— Мы же никак и ничего не проконтролируем. А так… ты сама сказала: мы — ноль. Интересная у вас система счета, кстати, надо поучиться…

— Обещаю. Потом… И ты меня вашей научишь.

— Конечно. Так вот, нас ограбят, посмеются в лицо, а мы ничего не сможем сделать. Если уж с Донэром пока проблемы… Кто станет с нами считаться? Будут кланяться, улыбаться, но денег-то мы не получим. И репутацию себе испортим…

— А как это делается у вас?

— Нужен кто-то… сильный. Вроде короля или принца.

— Понятно. Государство или частник, но такой, которого кинуть — себе дороже.

— Я не понимаю, но кажется, ты права.

— Нам в качестве защитника наших интересов нужен кто-то большой и сильный.

— Да.

— Вопрос. Где его найти?

— Эммм… в столице?

— Хорошая идея. А как туда попасть?

— В Аланею лучше всего отсюда — по морю.

— Поехали?

— Ты что!

Мотя скисла.

Да уж, это вам не фантастика, где героиня может пройти под видом мальчишки через всю страну. Здесь ее быстро раскусят, пустят по кругу, а что останется — продадут. К примеру, в Степь. Такого финала девушкам не хотелось. Но и ехать в лапки к Лорене?

Ага, нашли самоубийцу!

— Как это прочим героиням постоянно подворачивается что-то интересное? — ворчала Мотя. — Отряд наемников, там, корабль с перевоспитавшимися пиратами или хотя бы рыцарь в квесте? Чего мы-то, как самые облезлые?

Малена вздохнула.

— Наемники и тут есть. Просто… Сетон не согласится взять с собой отряд. И даже если согласится — денег у меня таких нет, и вряд ли они будут верны мне, а не Лорене…

Матильда задумалась.

— А нам нужен отряд?

Малена покачала головой.

— Если предадут…

— Значит, надо пообещать что-то такое… перспективы?

— Лорена может дать больше.

— И просто — дать, — ухмыльнулась Мотя. — А ты — нет. Тебе надо себя для мужа беречь… слушай, а женщины-наемницы бывают?

— Да. Но Лорена ее…

— Ее — да. А служанку?

— А вот служанку — нет. Но ты представляешь, сколько это будет стоить?

— Не дороже нашей жизни. Извини, подруга, но у тебя на маминых платьишках одного жемчуга — на год кормежки. И тебе не защитник нужен, А просто — человек, который будет рядом, доставит письмо, поклянется на священных текстах в том, что сам видел… поняла?

Малена кивнула.

Поддержка у нее есть. Матильда.

Но как свидетель, гонец или кто-то еще, она не годится. А одного человека Лорена может и пропустить.

— К примеру, несчастную, которую выгнали из дома. И ты, по доброте душевной…

— Попробуем, — согласилась Малена. — Но где таких искать?

— Ты этим заниматься не будешь. Не по чину… а вот поговорить с твоей квартирной хозяйкой, пока вы здесь, сходить завтра на рынок… поняла?

Малена кивнула.

— Мотя, какая ты умная!

— Жить захочешь, не так раскорячишься, — важно ответствовала подруга. — Спи давай, а я вставать буду. Мне надо на работу устраиваться.

Малена только вздохнула.

Ее бы воля, она бы помогла Матильде. Но мысль нематериальна, а вот вещи через зеркало не перекинешь. Придется подруге работать…

Матильда Домашкина.

Работа… как много в этом слове!

Труд сделал из обезьяны человека, чтобы потом превратить его в лошадь. Но кушать-то хочется!

И Матильда решила с утра отправиться по фирмам.

Проблемы начались сразу же. Марию-Элену не устроило платье.

— Никогда бы не наняла человека, который так одет, — заявила мелкая нахалка.

Мотя посмотрела на себя.

Костюм, да. Ну, пододела она майку со стразами и вышивкой… в виде паука. А что?

— Здесь тебе не там…

— Мотя!

Пришлось переодеваться в платье. И босоножки на каблуке… бэээ…

То ли дело — кроссовки! Но к платью рюкзак не возьмешь, не переобуешься.

И в автобусе не потолкаешься… пришлось идти пешком.

Фирма первая. «Стратком».

Офис фирмы располагался в здании, переделанном из бывшего завода, еще с тремя дюжинами таких же фирмочек, и занимал целых две комнаты.

Малена с ужасом взирала на окружающее.

— У вас… ээээ…

— Нет. Не везде такой отстой. Но случается… Видимо, фирма из бедных.

— А зачем в нее устраиваться?

— Приобрести опыт работы. Для начала…

Малена смолчала. И правильно.

Кадровика тут не водилось, Малену принял лично директор. Этакий гриб-боровичок лет пятидесяти, невысокий, плотненький, с каштановыми волосами и яркими карими глазами. Слишком уж яркими…

— Ага… ага… Матильда?

— Да.

— Не Кшесинская, часом?

— Даже не родственница, — Матильда уже столько шуток на эту тему выслушала, что Алексею Учителю давно пора было облезнуть и завшиветь. Нашел, тоже, тему для фильма, уч-читель![12]

— А жаль, очень жаль…

— Мне тоже, — согласилась Матильда. Как известно, шутки руководства ВСЕГДА смешны для подчиненных. — Я бы не отказалась от наследства.

— Или от императора?

— Не-ет. Там император попался некондиционный. Вот если бы Петр Первый…

— Хорошо… итак, опыт работы секретарем?

— Пока нет. Я работала, но…

— Неофициально?

— В нашей стране все бывает…

Карие глазки заблестели еще ярче.

— Это верно. А со специальностью вы знакомы?

— Компьютер, на уровне уверенного пользователя, английский и немецкий языки, работа с базами и картотеками, электронный документооборот… — принялась перечислять Матильда.

И не сразу заметила, что смотрит потенциальный начальник не на глаза, а намного ниже. Грудью Мотя не вышла, но коленки в платье были видны.

— Да-да… конечно.

Девушка демонстративно одернула подол. И тоже посмотрела со значением, так, чтобы мужчина понял, что эта Матильда — не та. И даже не рядом.

Директор поскучнел.

— Вот что, Малечка, оставьте свой телефон. Я вам позвоню…

— Он есть в бухгалтерии, — отчеканила Мотя. Поднялась и вышла из офиса.

На улице подул ветерок и стало чуть прохладнее.

— Козел!

— А почему он назвал тебя Малечкой?

— Потому что Кшесинская, блин!

— Кто?

— Я тебе потом расскажу и покажу. Обещаю…

— А почему тебе не нравится, когда тебя так называют?

— Вот, посмотришь — и поймешь.

— Хорошо, ты обещала. Что у нас теперь по плану?

— Вторая фирма. «Эльвира».

* * *

Вторая фирма располагалась в старом доме сталинской постройки. Вход со двора…

Под офис была переделана жилая квартира. Двухкомнатная, не слишком большая… одна ее комната. Вторая, видимо, была жилой для хозяйки.

Сухопарая женщина лет сорока доброжелательно поглядела на Матильду.

— Что ж, здесь еще не все потеряно.

— Правда?

— Наша продукция из любого сделает человека…

— Мне не нужна продукция, — вежливо перебила Матильда. — Я ищу место секретаря…

— Вот и прекрасно. Вы сможете рассказывать посетителям об исключительно натуральной…

— Весовой китайской лапше.

Матильда развернулась вторично и вышла из квартиры, на прощание мстительно хлопнув дверью.

— Только время зря потеряла. Селедка вяленая!

— Почему ты ругаешься?

— А это распространение…

— Что?

На объяснение основ сетевого маркетинга для Малены ушла вся дорога для третьей фирмы. Девушка слушала внимательно, вздыхала…

— Как у вас все сложно!

— Так и у вас не проще.

— Увы…

* * *

В третьей фирме девушек ожидал лохотрон. Требовалось оставить залог за материал, и перерабатывать его.

То есть — Матильде вместо работы секретарши предложили пробирку с веществом и список из сорока операций. К примеру, варить при сорока градусах — шесть минут двадцать секунд, помешивать — восемь кругов по часовой стрелке… Если их выполнить правильно, то получалась основа под натуральный крем…

Матильда, не долго думая, откупорила пробирку, понюхала, капнула пару капель на ладонь…

— Прогорите. Возьмите что-то другое вместо бензина, у него слишком характерный запах…

— Между прочим, все крема делаются на основе парабенов, — обиделся «директор».

— Между прочим, здесь не Москва. Концентрация идиотов на квадратный метр ниже…

* * *

И в четвертой фирме, где Моте недвусмысленно предложили опробовать диван в кабинете директора. Ведь что такое секретарь?

Это кофедавалка![13]

Вот и давай… кофе!

Матильда решила, что этот вариант ей не подходит.

* * *

В пятой фирме человека уже приняли, в шестой держали место «для своего», а объявление дали, чтобы биржа труда не цеплялась, в восьмой…

К концу дня у Матильды гудели ноги, а Мария-Элена только головой качала.

— И как ты так можешь легко… с людьми?

— Так ведь люди же. Не звери, так что сразу кусаться не будут. Завтра опять пойдем?

— Обязательно. А ты мне покажешь эту… Матильду?

— Хорошо…

Матильда притащила побольше вкусняшек, плюхнулась на диван перед телевизором и щелкнула мышкой, переключая с телевизора на комп.

— Итак, Матильда Кшесинская…

Малена молчала во время фильма. Молчала потом.

И молчала так потеряно, что Мотя не выдержала первой.

— Малечка, ты чего?

— Я… Мотя, как они могут?

— Что?

— Если бы про нашего короля…

— Дай догадаться? Повесили бы режиссера?

— Нет. Колесовали после пыток.

Матильда от души фыркнула.

— Лучший метод критики, про который я слышала. И так снизит число бездарностей… Малечка, у нас — демо-кратия. То есть шавка может лаять что хочет, пока не подвернется под ноги слону. Ну… под карету герцога, чтобы тебе было понятно.

— Это же ужасно!

— Почему?

— Ну… о царе… так…

— Знаешь, пару веков тому жил у нас один царь. Имени не помню… так вот. В кабаке солдат напился, орал, что плевать на царя хотел и прочее…

— И что с ним сделали?

— Царь распорядился выпустить его из тюрьмы и передать, что он тоже на солдата плевать хотел.[14]

— У нас не так…

— А у нас вот — так…

Матильда и не ожидала такого эффекта. Но Малена где-то внутри вдруг разразилась слезами.

— Малечка! Ты что?

— Мотя. Ты просто не понимаешь, какие вы счастливые…

— Разве?

Вот Матильда в этом сомневалась, и сильно.

— Ты можешь работать, жить одна, содержать себя и не стать продажной девкой, да и к этому у вас иначе относятся, ты можешь говорить, что хочешь, спокойно ходить одна, поехать в другой город…

— На все есть ограничения.

— А у нас этого нет. И никогда не будет, никогда! Я просто не доживу… и замуж ты можешь выйти спокойно, за кого захочешь…

— И вляпаться, как моя мать.

— Думаешь, у нас так не бывает?

Матильда и не сомневалась. Еще как бывает!

— Меня могут просто прибить…

— Но и меня — тоже?

— И у вас мужчина — не просто буква «М» в анкете и туалете…

— А у вас таких нет?

— Есть. Но мало…

— Видимо, таких всегда и везде — мало…

Матильда поняла, что подруга чуть успокаивается, и постаралась мысленно передать ей свою поддержку.

Мария-Элена теперь не одна.

И врагов мы прогоним, и с проблемами разберемся, что с твоими, что с моими, и вообще… чего унывать-то? У нас еще не худший вариант!

Вот порешаем все — и даешь феминизм в отдельно взятой Аллодии? Или сразу на всей Ромее?

Малена слушала подругу и постепенно успокаивалась. Рядом с Матильдой совершенно не получалось долго переживать, страдать и ныть. Девушка заражала своим оптимизмом, не хуже, чем гриппом. Действительно, и чего она расклеилась?

Ведь она-то герцогесса! Все больше свободы, чему кухарки или крестьянки…

Вот, о кухарках…

Надо бы пойти на кухню, сделать пару комплиментов и послушать, что там говорят.

Невместно?

А никто не узнает. Мы никому не скажем, честно-честно. И вообще, вставать пора! Подъем, Соня Сплюшкина!

Малена проснулась с заплаканными глазами, но с улыбкой на губах.

Она обязательно справится. Они — справятся!

10

Мария-Элена Домбрийская.

Никогда Малена не думала, что так поступит. Но…

Она сама оделась, умылась холодной водой — и спустилась на кухню. Берты Ливейс там не было, зато была пожилая кухарка, которая сейчас жарила яичницу на большой сковороде.

— А омлета у вас не делают? — Матильда искренне заинтересовалась процессом.

— Нет… мы яйца варим в вине, и…

— Понятно. Пустишь меня на пару минут?

— Давай…

Малена привычно отошла в сторонку. И Матильда широко улыбнулась.

— Доброе утро, уважаемая…

— Ох. Ваша светлость…

— Сковорода!

Малена подхватила тряпку и ринулась на помощь.

А нечего отвлекаться, когда открытый огонь, и сковорода с яичницей… какие тут герцогини? Какие ритуальные приседания?

Яичницу спасти удалось общими усилиями, хотя пару ожогов на пальцах Матильда заполучила. И теперь сидела с рукой в ледяной воде. Кухарка хлопотала вокруг, но потом услышала про новый рецепт, и…

Омлет решили не делать. А вот яйца Пармантье[15] пошли «на ура».

Отварить картошку было делом несложным, сделать из нее пюре — тоже. А вот добавить всяких вкусностей, залить яйцом и запекать на углях (за неимением духовки), тут пока еще не догадались.

Главное, что это требовало времени. И Малена могла сидеть за столом, отмачивать ожоги в ледяной воде и сплетничать.

О самом городе.

О кораблях в порту.

О градоправителе и короле (кто бы отказался?).

И — о наемниках. О последнем — как бы вскользь, но оч-чень внимательно.

Картофель пармантье как раз успел приготовиться, Малена щедрым жестом пригласила кухарку присоединиться к трапезе, та поотнекивалась, но под доводом: «мы никому не расскажем» сдалась, и разделила трапезу с герцоогессой.

Может быть, где-нибудь в фамильном замке такое и было неуместно. Но здесь и сейчас — вполне.

И яйца пошли просто замечательно, и наливочку к ним извлекли чудесную, вишневую… Малена хотела отказаться, но Матильда цыкнула на нее.

— Тебе надо знать, сколько ты выпьешь. А то могут и нарочно подливать. А здесь — что? Проспишься без последствий…

— Никогда не думала…

— А у меня бабуля подумала, вот!

Бабушка Майя считала, что сладок только запретный плод. Поэтому в доме на пианино всегда лежала пачка хороших сигарет и зажигалка. Хочешь — кури, но смолить бычки на лестнице — это вульгарщина. Так что курить Матильда и не пробовала.

Один раз показала одноклассникам, самоутвердилась — и успокоилась.

Алкоголь?

То же самое. Пей, что и сколько хочешь, но не по подворотням. Хочешь — с друзьями. Но уберете за собой — сами. И вообще… попробуй, сколько ты можешь выпить. Свою норму знать надо. А то пойдешь на работу, там начнутся корпоративы, или еще какая пакость…

Матильда вняла. Она точно знала, что для опьянения ей надо двести грамм водки. Или сто пятьдесят коньяка. А с вином было вообще никак. Две бутылки — и хоть бы в одном глазу. Только стошнило.

Малена попробовала наливку.

Сладко…

Матильда рассыпалась в похвалах цвету и вкусу, запаху и виду, попросила рецепт, получила его… слово за слово…

А потом выплыло то, что ей и нужно было. Девочки и не надеялись на такое стопроцентное попадание, но это случилось.

Да!!!

* * *

Ровена Сирт сидела за столом и мрачно смотрела на кувшин с вином.

Пить не хотелось.

Жить не хотелось.

А надо…

А как?

Хозяин принес заказанную кашу, покосился неприязненно, но встретил ответный злой взгляд и ретировался. Ровена таких десятками могла на завтрак кушать.

Раньше могла. А сейчас…

А сейчас она ждала ребенка. Единственное, что осталось от Бернарда. Ее кровиночку, и его память на земле. И ради ребенка готова была на все. Только вот…

Бывает и так.

Жила-была девушка, жила она спокойно, пока не встретила одного юношу. И полюбили они друг друга. До безумия.

Только пожениться не могли, по определенным обстоятельствам. Но жили вместе, путешествовали вместе, Бернард был капитаном, а Ровена неплохо владела оружием. Конечно, не двуручником, но все метательное, небольшой лук, арбалет, кинжалы…

В команде ее уважали. И все у них было хорошо, пока Ровена не забеременела.

Случайность, глупая случайность, но Бернард решил, что надо жениться, остепеняться, и в очередной раз взял заказ. Мирный, спокойный, на доставку груза по морю… это частенько бывало.

Ровена пошла бы с ним, но даже вид кораблей сейчас вызывал у нее жестокий приступ тошноты. Да такой…

Куда уж там беременной!

Она осталась на берегу. А вскоре пришли вести.

«Безумная Ро» попала в лапы к пиратам.

Все погибли.

Героиня романа в этой ситуации упала бы чувств, потом лишилась ребенка и отправилась мстить пиратам. Если автор попался с уклоном в романтику — то с обязательной влюбленностью в красавца-пирата, его перевоспитанием и счастливым концом. Если нет — то с подробным описанием походов и битв. Только вот Ровена не была героиней романа.

Она не потеряла ребенка.

Она срочно выехала из снятого Бернардом дома, чтобы сэкономить остатки денег, переехала на постоялый двор, и принялась подсчитывать активы и пассивы.

В активах было небольшое количество золота. И умения.

В пассивах — беременность. И ребенок, которого не потащишь за собой абы куда. И долго прожить на это золото тоже не получится. У них ведь ни дома своего, ничего… а скоро ей понадобится уход, помощь…

И как быть?

Что делать?

Об этом Ровена и думала, мрачно глядя на кувшин. И даже головы не повернула, когда хозяин присел за ее столик.

— Вы ничего не ели, госпожа…

— Чего надо?

— За счет заведения.

На стол перед ней опустилось странно пахнущее блюдо.

— Это еще что?

— Яйца… пар… пер… тье.

— Чего?

Но пахло вкусно, Ровена ковырнула странное блюдо ложкой, попробовала, а потом и не заметила, как уничтожила всю тарелку.

Трактирщик показался ей после этого гораздо более симпатичным. И вопрос она повторила уже с более благожелательной интонацией.

— Чего надо?

— Моя родственница хотела с вами поговорить, госпожа.

— О чем?

— О найме…

Ровена едва не фыркнула.

— Я в тягости.

— Но выслушать-то вы ее сможете, верно, госпожа?

Ровена подумала пару минут. Выслушать… какой найм с животом?

А что она теряет? Час времени? У нее этих часов сейчас навалом…

— Могу. Когда и где?

— А вы прогуляйтесь? Не хотите? Она у Берты Ливейс работает, так и называется домик «У матушки Берты». Не в тягость будет?

Ровена подумала еще немного, вздохнула и поднялась из-за стола.

— Как ее зовут и кем она служит?

— Диона Харт. Кухарка. Я ей сегодня скажу, а вы завтра и сходите? Глядишь, и найм получите?

Ровена подумала, что вряд ли, но…

— Завтра — так завтра.

Матильда Домашкина.

— …чтоб вам жить на такую пенсию, — витиевато послала Мотя собеседницу и хлопнула дверью.

— За что ты ее?

Малена поинтересовалась уже на улице.

— Понимаешь, Малечка, в нашем мире расценки не самые дешевые. На эти восемь тысяч я прожить не смогу, никак. А работать придется много, и удирать с работы не получится.

— М-да…

— Квартплата летом — две тысячи, зимой — четыре. А надо что-то кушать, одеваться, ездить на автобусе… сама понимаешь. И доучиться хочется.

— А там зачем деньги? Платить мастеру?

— Да, в каком-то смысле. Есть такие мастера, которым не заплатишь — не пройдешь. И хорошо, если только деньгами.

— А чем еще?

— Натурой…

— Фу…

— Вот и фу-то…

— Мы уже какой день обходим эти объявления?

— Третий. А что?

— И до сих пор ничего не подошло…

— Малена, у нас объем предлагаемой работы больше, соответственно, есть возможность выбора. Так что… Погуляем, поприцениваемся. Деньги пока есть, время есть.

— Хорошо, что ты у меня есть.

— Конечно. И ты у меня — тоже. И Беся. Кстати, рыбку будешь? Соленую?

— Давай…

Кошка росла, орала, рвала обои и точила когти об диван и таскала рыбу в любом виде. Под тот же диван.

Девушка не сердилась. Пусть. Все равно обои надо было переклеивать, диван — выбросить, ну а кошка… кошка пусть стимулирует на ремонт и покупку дивана.

Она себя будет так же вести и с новой мебелью?

Тогда купим мебель с чехлом. И когтеточку.

* * *

Вечером девушки душевно смотрели классику. Шерлок Холмс, тот самый, неподражаемый, с Ливановым и Соломиным. Уж сколько его сняли, но лучше — нет.

Малена только рот открыла. А когда началась «Собака Баскервилей», писку было…

Матильда только посмеивалась.

А теперь представьте. Сидят две девушки, душевно общаются, грызут соленую рыбку из пакета, запивают сладким чаем, и тут — звонок в дверь.

Дверь Матильда распахнула не глядя, и тут же об этом пожалела. На пороге воздвигся Петюня.

— Мотя, привет!

— Привет. Чего надо?

— Погулять пойдешь?

— Извини, Петь. Неохота. Кино смотрю.

— Так может, я с тобой посмотрю?

Петюня попытался сделать шаг вперед, но Мотя раскорячилась в дверном проеме так, что тараном не выбьешь.

— Нет.

Маленькие глазки налились удивлением.

Ему — отказывают?

— А что так? Порнуху, что ль, смотришь?

— Нет.

— А чё тогда?

— Ничё, — предсказуемо разозлилась Матильда. — Через плечо! Вали на скамейку и дуй пиво один, а у меня девичник!

— Чё, еще девчонки? Реально, как ты?

— Твое какое дело?

— А вдруг мне кто понравится? Моть, познакомь?

Петюня вытянул шею и попробовал заглянуть в комнату. По счастью, построено было так, что из коридора гостиная не проглядывалась вообще. Надо было войти в квартиру и сделать четыре шага по коридору.

Может, Петюня и вошел бы, Мотя ему серьезной преградой не была. Бить его можно было, на здоровье, но последствия были бы непредсказуемыми. От тети Параши-то…

Моте повезло.

Соседская дверь распахнулась и оттуда выскочила тетя Варя, вооруженная грозным оружием ближнего боя — грязным веником. Этот веник и пришелся по Петюне.

— Ах ты паразит!

Хлоп! Веник еще рз прошелся по парню, на этот раз по голове. Ну ничего, кушать это не помешает!

Парень настолько опешил в первую секунду, что тетя Варя безнаказанно развила преимущество до громадных размеров.

— Ты, буржуй хренов, у меня вчерась под окнами допоздна пил! Окурков набросал, натоптал, а убирать кто будет?

Хрясь!

— Твоя мамаша, что ли? Да я в домоуправлении вопрос поставлю, она ни шиша не делает, ты тут ходишь, ёлки мочишь! Здесь вам не там! Я тебя, гада, в следующий раз краской оболью! Уже купила, хорошую, хрен отмоешь с морды!

Хлоп!

Веник разил наповал, не хуже боевого посоха в руках шаолиньского монаха.

— Еще и к девочке пришел вязаться? Да ты брюхо сначала подбери и ширинку застегни! А то с таким не к девушкам клеиться, а на паперти просить. На операцию по увеличению!

Тресь!

На теть-Варин визг начали выглядывать соседи. Матильда ловко выпихнула Петюню из дверей, и побыстрее закрылась на оба замка.

— Больше никому не открою…

— Ну и гадость.

— Думаешь, тебе что-то лучше предложат?

Малена так не думала.

— Как ты права с телохранительницей…

— Я вообще умная. Но иногда такая дура…

— Давай кино досмотрим? Это ведь собака… как служитель Паука?

— Поверь мне, люди — они пострашнее всяких служителей.

И девушки отправились досматривать «Собаку Баскервилей». Ах, как же хорошо было в те времена! Полисмены, порядок…

Или это только кажется?

Времена рыцарей тоже идеализируют, но Мария-Элена, хоть и живет в них, а ничего хорошего не видит. Увы…

Хорошо всегда там, куда мы не вляпались.

Мария-Элена Домбрийская.

Служанка поскреблась в дверь ближе к полудню.

Малена как раз пыталась вывязывать крючком сложный узор, и пребывала не в лучшем настроении. Да, конечно, есть Мотя, и подскажет, и поможет, и распустит все узлы, но хочется-то самой!

А не получается!

Руки-крюки.

— Что там такое?

— Госпожа, тут какая-то женщина пришла, говорит, что вы ее хотите видеть.

В этом Малена не была уверена, но дверь открыла и кивнула служанке.

— Как ее зовут?

Служанка немного трепетала по привычке, но отвечала бойко.

— Ровена Сирт.

— Та самая наемница?

— Да, кажется…

— Проводи ее сюда! И подай чего-нибудь…

В ладонь служанки опустилась мелкая монетка и та умчалась, просияв. А Малена бросила на себя взгляд.

Вроде бы все нормально.

Голубое платье, перешитое из маминого, сидит хорошо, из-под него виднеется другое, кремовое, манжеты расправлены, воротник, волосы…

Да, все на ощупь, зеркала тут нет. Ну и пусть, чай, не жениха встречаем.

* * *

Когда наемница встала в дверях, Матильда едва не взвизгнула от радости.

То, что надо!

Идеально!

— Ты уверена?

— А ты сомневаешься? Ты только погляди?

— Какая-то она… не грозная.

— Нож тоже не всегда выглядит опасным.

— Ладно. Тогда сама с ней поговори?

— Нет уж! Давай ты, а я помогу…

Ровена оборвала мысленный диалог едва слышным кашлем, и Малена сделала жест рукой.

— Прошу вас, госпожа…

— Сирт.

— Рада знакомству. Мое имя — Мария-Элена Домбрийская. Герцогесса Домбрийская.

— Бонд. Джеймс Бонд.

Эту шутку Малена уже знала, а потому быстро спрятала неуместную улыбку.

— Проходите, присаживайтесь.

— Благодарю вас, ваша светлость.

Опасной Ровена не выглядела от слова «совсем». Невысокая, с темными, гладко зачесанными волосами и светло-карими глазами, худощавая, черты лица невыразительные, так, увидишь ее в толпе — и внимания не обратишь. Но Матильда не сомневалась, что с косметикой из Ровены можно сотворить что угодно. И она косметикой пользоваться умеет.

Ровена чувствовала себя не слишком уверенно, но старалась не показывать вида. В кресло опустилась спокойно, разве что платьем зацепилась за ручку.

— А оружия-то…

— Где ты его видишь?

— В рукаве, на щиколотке, в кармане…

— А я не вижу…

— А тебе и не надо было. Давай, разговаривай…

Мария-Элена вздохнула.

Сложно, страшно, но — надо. Мотя отступить не даст.

— Нет, не дам. Ну!

— Госпожа Сирт, до меня дошли сплетни о том, что вы… переживаете сложные времена?

Ровена скривилась. Можно и так сказать. Или сказать, что ёж — подушечка для иголок. Ни то, ни другое не передаст всей сложности ситуациии.

Герцогесса прошлась по комнате, остановилась перед женщиной.

— Я знаю, что вы умеете… владеете оружием.

— Да.

— И я хочу вас нанять. Мне нужен телохранитель? Нет… не совсем то слово. Компаньонка, подруга, человек, который сможет не просто доставить письмо, но и быть беспристрастным свидетелем происходящего.

Ровена хмыкнула.

— Ваша светлость, есть одна беда. Я беременна.

Малена махнула рукой.

— Это — несущественно для моих планов. Драться за меня вам не придется, если дело дойдет до драки — считайте, все уже проиграно. Вы — моя страховка… эээ… последний шанс на крайний случай. Даже лучше, что вы беременны, вас не примут всерьез.

Ровена хмыкнула.

— Хотелось бы, ваша светлость, знать, во что я ввяжусь?

Мария-Элена пожала плечами.

— Я пока еще точно не знаю. Я герцогесса, да. Мой отец при смерти, мачеха и сводная сестра меня ненавидят и сделают все, чтобы отнять у меня герцогство, друзей и союзников у меня нет, помощников тоже. Но не хочется сдаваться сразу.

— А от меня что надо будет?

— Быть рядом. Я скажу всем, что наняла служанку. Пожалела беременную, к примеру.

Ровена хмыкнула еще раз.

— Допустим. Хотя служанка из меня плохая.

— А, это лишь слова. Я не думаю, что меня будут пытаться устранить силовыми методами. Но если будут — твоя задача сбежать и рассказать обо всем.

— На площади?

— Любому недругу моей мачехи. Хотя бы. В Храме, на площади… да хоть где! Ты меня все равно не защитишь, это будет война на кто кого передумает, а не на кто кого перережет.

— Одно часто перерастает в другое.

— Твою задачу я тебе поставила.

— А если меня попытаются перекупить?

— Продавайся смело. Чем больше ты возьмешь, тем меньше денег останется у моих врагов.

— Интересная точка зрения…

— По большому счету, я предлагаю тебе прокатиться со мной в Донэр. Будет все хорошо — оставайся, рожай, живи. Будет плохо… смотри сюда.

Маленькая шкатулка открылась с тихом звоном петелек.

— Здесь жемчуг и камни. Я спорола их с платьев моей матери… мне сказали, что они чего-то стоят…

Ровена бросила беглый взгляд на шкатулку.

— Ну… как — стоят? Год на них прожить можно безбедно.

— Считай, что я нанимаю тебя на год. Оплата вперед.

Шкатулка захлопнулась и Малена подвинула ее к гостье.

— Платите вперед? Не боитесь, что сбегу?

— А что это для меня изменит? Эти деньги меня не спасут, и жалеть их незачем.

Наемница осмотрела свою нанимательницу с ног до головы.

М-да…

Стоит девчонка, сопля еще зеленая, какой и она была, когда Бернарда встретила. Губы кусает, нервничает, но смотрит прямо.

А что теряет Ровена?

Да ничего. Опасность она определить сможет, и сбежать вовремя тоже. А деньги не лишние…

Донэр — тихое место. В самый раз для родов.

— Я согласна, ваша светлость.

Мария-Элена кивнула. Молча — голос отказал.

Потом вдохнула, выдохнула…

— Подходящая одежда есть?

— Вряд ли…

— Останешься. Скоро придет модистка. Заказывать не будем подберем из готового. Потом соберешь вещи и приходи. Платья у меня готовы, задерживаться больше необходимости нет. Завтра выезжаем домой.

Ровена кивнула.

Что ж, кости брошены. А что будет дальше?

Пусть Брат с Сестрой рассудят по справедливости своей, а не по разумению нашему.

* * *

Ровена никогда не рассчитывала на пряники от Брата с Сестрой, но следующие сутки ее приятно порадовали.

Работодательница отнеслась к девушке неожиданно уважительно. Ро знала, сколько грязи может вылиться на твою голову, только свяжись с благородными… но Мария-Элена была поразительно корректна и немногословна.

Надо забрать вещи?

Хорошо, я поговорю с госпожой Ливейс, и с тобой отправится слуга. Возражения не принимаются, беременным женщинам нельзя носить и грузить тяжести. Вот деньги на извозчика.

Одежда…

У нас в имении сейчас траур, поэтому ничего роскошного не будет. Ты темноволосая, кареглазая, тебе пойдут вишневые оттенки и оттенки темной хвойной зелени. У меня есть такие наряды, правда, они материнские, но можем перешить на тебя. Если не брезгуешь. Если противно носить одежду с другого человека, закажем новое.

Ровена подумала немного, поглядела платья, и они нашли компромиссный вариант. Два платья девушке закажут — из серой шерсти и из коричневой. Неважно, что она в них не будет смотреться. Служанка и компаньонка обязана быть страшной или хотя бы не затмевать хозяйку. И три платья ей переделают. Это вполне приличный гардероб.

Зимняя одежда?

У нее все есть, надо забрать.

Долги, враги, проблемы?

Нет. Этого — нет.

Малена кивнула, и расспрашивать не стала, потому что Матильда шипела внутри. Она не верила в существование подобных людей, но доверие такой личности, как Ровена, придется завоевывать долго, упорно и тяжким трудом. А пока лучше не лезть в душу. Захочет — сама все расскажет.

Малена согласилась.

Впереди предстояло объяснение с Дораком.

* * *

— Служанка? Зачем, ваша светлость?

Малена подняла бровь. Получалось пока плохо, но гримаску она тренировала постоянно.

— Вы будете обсуждать мои приказы, любезнейший?

Дорак даже закашлялся от неожиданности.

— Э… нет, но…

— Вам ни к чему знать причины, которые подвигли меня принять именно такое решение. Но на первый раз я вас прощу и даже объясню, — Малена прошлась по комнате, поглядела на мужчину, как на пустое место, чуть слышно вздохнула. Ах, какая жалость, что красота дураку досталась…

Дорак пантомиму понял и слегка покраснел ушами.

— Герцогесса не может путешествовать одна. Это неприлично. Особенно когда рядом с ней одни мужчины. Она не может обходиться без служанки — на постоялых дворах эти девки обучены прислуживать воякам, но не знатным дамам. Странно, что никто не подумал о моей репутации, но я прощаю Лорену. Так и быть… и сейчас исправляю ее недосмотр. Это понятно?

Дорак заторможенно кивнул.

— Извольте отдать Ровене жалованье за первый месяц. И предупредите своих вояк. Тот, кто попробует распустить руки — вылетит из отряда и из Донэра. Мне служанка нужна, а не блудливая девка для наемничьих забав.

Дорак опять кивнул.

— Свободны, капитан.

Дорак чудом не вписался в дверной косяк. Но устоял и вышел.

— Умничка! Так его! — развеселилась Матильда.

— Бррр… И как я со страху не померла?

— А чего его бояться? Ты — герцогесса, он твой капитан, об обязан тебя слушаться.

— Ну…

— И сам об этом прекрасно знает. Не дрейфь — и все обойдется!

— Мотя, мне бы твой оптимизм!

— Наработаем. Умные слова ты же учишь? Вот и оптимизму научишься. И бровь приподнимать учись, это еще не тот вид…

— Зараза ты все-таки!

— На том стоим!

Через два дня маленький караван выехал-таки из ворот Винеля, чтобы направиться к Донэру. Но на этот раз в карете ехали две девушки.

11

Рид, маркиз Торнейский.

Прекрасное чувство — любовь. Но может, стоит ей заниматься не на конюшне?

Это и озвучил Рид помешав парочке прелюбодеев.

Как устроена конюшня?

Это большое одноэтажное здание. Вход, от него длинный коридор. С одной стороны денники и загоны для лошадей, с другой — несколько комнат. Для конюхов, которые обязаны быть при лошадях всегда, для всякой сбруи, для хранения зерна и сена…

Вот последнюю герои-любовники и заняли. А что?

Удобно, уютно… а когда Рид увидел, кого разогнал, то присвистнул.

— Джель, тебе что — негде?

Леди Сорийская исчезла быстрее ветра, краснея всей полуобнаженной грудью, и заворачиваясь без особой спешки в плащ. Надо же показать себя во всей красе?

Прогадала она сразу же. Рида не привлекали продажные девки. Ни в каком виде.

Найджел нахмурился.

— Знаешь, это не твое дело.

— Отец с тобой делился планами?

— Женитьбы?

Найджел помрачнел на глазах.

Нельзя сказать, что у них с Ридом были замечательные отношения. Когда Найджел появился на свет, Риду было уже пять лет. И ее величество не слишком дружелюбно относилась к бастарду своего свекра. Но постепенно как-то утряслось.

Найджел был сыном обожаемого брата! Риду этого хватало для дружбы и любви.

Найджел привык быть центром вселенной, а потому внимание со стороны Рида оказалось для него привычным. Это же правильно! Когда его любят, ценят, им занимаются…

И Лиданетта со временем сменила гнев на милость.

Но…

Очень уж мало общего было у Найджела и Рида.

Один — обожаемый, избалованный, носимый на руках маменькин сынок.

Второй — бастард, который рано это понял, и привык добиваться всего самостоятельно. Без матери, без отца, с темной историей в прошлом… хоть и королевский бастард, что почетно, но все равно ж ублюдок!

Вот и вышло так, что особенной любви у дяди с племянником не было, но общались они без неприязни. ровные, иногда равнодушные отношения.

Остеона Рид любил.

Найджела он любил ради Остеона.

— Ага, значит, делился, — догадался Рид. — Тебе это так не нравится?

— А тебе бы понравилось?

— Для меня он тоже невесту нашел.

— Это кого же?

— Да есть тут одна девушка… из знатных, из Саларина. Шарлиз Ролейнская.

Найджел равнодушно пожал плечами.

— Никогда не слышал.

— Тебе и не надо. Иначе останусь я без невесты, вон ты, какой красавец вымахал.

Лесть умиротворяюще подействовала на Джеля. Принц расправил плечи, хмыкнул…

— Ладно уж прибедняться. Ты не последний человек при дворе, маркиз…

— Непризнанный бастард короля, хромой, не красавец… Джель, мы оба это отлично понимаем, — Рид махнул рукой, отлично зная, как на племянника действуют такие разговоры. И верно, принц размяк окончательно. Это же так приятно — кого-то и в чем-то превосходить, не прилагая для этого ни малейших усилий. Просто так, по праву рождения…

— Обещаю, приедет твоя Шарлиз — ни взгляда в ее сторону ни брошу.

— Ловлю на слове. Тем более, у тебя и так есть, кого, — ухмыльнулся Рид. — Что за красотка?

— Леди Френсис Сорийская.

— Надеюсь, у тебя с ней не любовь?

— Нет. Но старается отменно, стервочка.

Рид хмыкнул.

— Слушай, поехали со мной? Я нашел кабачок, в котором наливают изумительное гратское вино. Посидим, как простые люди…

Найджел недолго раздумывал. Приятно поиграть в простого человека, если ты — принц. И если рядом с тобой тот, кто может защитить от любой неприятности.

— Поехали….

— Сейчас конюхов кликну… вы их тут не всех распугали?

— Завидуй, дядюшка.

— Сено из штанов вытряхни, племянничек.

Мужчины дружно заржали, не хуже коней. И отправились за сбруей. Уж что-что, а оседлать себе лошадь ни одному благородному не зазорно. Это ж не просто скотина, это — боевой друг.

Рид был доволен.

Сейчас он аккуратно поговорит с Джелем и начнет его настраивать на свадьбу. Постепенно, потихоньку… к приезду невесты Найджел и сам жениться захочет.

А он сам…?

А что такого? Чай, жена не змея, не укусит. И зубы ей всегда можно выбить…

* * *

Пока дядя с племянником осваивали новый кабачок, леди Френсис тоже не теряла времени.

— Мой господин… Да!

Да. И на столе тоже.

А зачем терять время?

А потом можно и рассказать все…. Почти в деловой остановке, в кабинете…

— Прибыл маркиз Торнейский.

— Вот как? И?

— Я подслушала их разговор с принцем.

Господин явно заинтересовался.

— И о чем же они беседовали?

Леди Френсис мило улыбнулась.

— О предстоящих свадьбах.

Когда леди выскочила за дверь комнаты, в которой хранилось сено, она не убежала сразу из конюшни. Полурастрепанный вид хорош, когда ты соблазняешь, но идти в таком виде по двору? По дворцу?

Глупее не придумаешь!

Так что леди спряталась в комнатке, в которой обычно спали конюхи, и принялась приводить себя в порядок. Затянула шнуровку, ругаясь и шипя, принялась поправлять волосы…

Совершенно случайно дверь в комнатку была приоткрыта, а говорили мужчины, не стесняясь. И леди Френсис навострила ушки…

— Свадьбах?

— Да. Его величество решил женить и маркиза.

— На ком же?

— Некая Шарлиз Ролейнская.

Мужчина ухмыльнулся.

— Дочка Самдия?

— Да.

— М-да…

Понимая по лицу мужчины, что тому знакомо имя Шарлиз, леди Френсис умоляюще поглядела на любовника.

— Мой господин?

— Тебя это не касается. Но ты умничка. И у меня для тебя кое-что есть…

— Мой господин?

Взгляд красавицы был недвусмысленным. Но мужчина покачал головой.

— Это — чуть позже. А вот это…

В руки женщины лег бархатный мешочек, в которых хранили драгоценности. Леди Френсис радостно потянула завязки — и на ладонь ей выкатился роскошный браслет с рубинами.

— Какая прелесть!!!

— Тебе пойдет…

Леди тут же примерила подарок, и тут же решила за него поблагодарить, но мужчина не дал ей отвлечься от главного.

— Скажи, кого ты можешь посоветовать?

— Мой господин?

— Для маркиза Торнейского. И только для него, — поднял руки мужчина, глядя, как глаза женщины загораются нехорошими огоньками. — Ты меня досуха выжимаешь, ни одна другая после тебя не нужна…

Френсис задумалась.

— Не знаю, мой господин.

— Подумай над этим. Если найдем подходящую девушку, может получиться красиво…

— Обещаю, мой господин. Я подумаю.

— Чтобы в ближайшее время показать ее мне.

— Я обязательно найду…. Но что нам нужно?

— То же, что и от тебя. Пусть спит с ним, пусть передает его слова мне… все.

— Брак?

— Нет, не с Торнейским. Но если это будет оплатой ее трудов… я помогу устроить брак. Сама знаешь, я могу многое…

— О да, мой господин.

Леди Френсис демонстративно поправила тонкую сорочку и покосилась туда, где виднелось доказательство возможностей.

Мужчина рассмеялся и поманил ее пальцем.

— Жадная девочка. Ладно, иди сюда…

Ответом ему был горячий поцелуй. Леди спешила исполнить приказ.

Шарлиз Ролейнская, внебрачная дочь е.в. Самдия.

Если бы сейчас маркиз Торнейский увидел свою невесту, он бы только и смог, что присвистнуть. А еще полюбоваться выдающимся зрелищем.

Все же одно дело — опыт и профессионализм, другое — искреннее желание.

Шарлиз развлекалась с двумя мужчинами сразу.

Кровать вмешала всю веселую троицу, один расположился спереди дамы, второй сзади, и оба сосредоточенно работали, словно пытались встретиться посередине. Шарлиз усиленно помогала партнерам, так что обнаженные тела блестели от пота.

Наконец, любовники достаточно устали, чтобы упасть на кровать. Один из них разлил вино, второй протянул руку за фруктами.

— Лиз?

— Виноградину, — капризным тоном потребовала женщина.

И получила запрошенное правда, другая рука партнера тоже не оставалась без дела, непрозрачно намекая на второй раунд… чуть позднее.

— Лиз, говорят, ты скоро уезжаешь?

Шарлиз пожала великолепными плечами.

— Да, наверное…. Отец нашел мне мужа.

Мужчины переглянулись.

Вслух они не сказали ничего, дураков при дворе отсеивали быстро — естественный отбор. Но на лицах у них был написан один и тот же вопрос.

Кого ж так угораздило?

Вопрос остался без ответа. Шарлиз потянулась всем своим гибким холеным телом.

— Мальчики, это будет потом…. А сейчас — повторим?

Мальчики переглянулись.

И повторили.

* * *

Шарлиз была дочерью его величества Самдия и красавицы Элги Ролейнской. Было что-то такое в женщинах этого рода, было….

Элга была блудлива, как кошка, жестока, надменна, но мужчин к ней тянуло, что тех котов на кошачью мяту. Устоять было просто невозможно.

Даже сейчас, почти двадцать лет спустя, его величество, зная, что у Дамы перебывал батальон, а то и полк любовников, не мог удержаться. И приглашал ее в спальню.

Элга умела пройтись по комнате так, что дыбом вставало — все. Даже у самых старых мужчин. И дочь унаследовала этот материнский талант в полном объеме.

И материнскую жадность до мужчин — тоже.

Первый любовник у Шарлиз появился в двенадцать. Второй, третий, десятый…

Потом ее поймала мать, надавала оплеух и объяснила, что есть такое слово — репутация. И неплохо бы дочке замуж выйти…

Только вот поздно было. В Саларине все знали, что это за сокровище, и связывать с Шарлиз свою жизнь никто не хотел. Олень — очаровательное животное, полезное, вкусное, но голова у него от рогов болит…

Оставалось искать супруга в другой стране. Но!

Не абы ж кого брать?

Надо чтобы и знатен был, и богат, и хорошо бы, чтобы молод… для своей дочки Элга хотела всего самого лучшего. А такое долго не находилось.

Но ждущих судьба вознаграждает. И Шарлиз решено было выдать замуж в Аллодию, за маркиза Торнейского, чтобы скрепить союз. Самдий, хоть и не питал иллюзий в отношении своей дочери, но любил родную кровиночку. И приданое за ней давал хорошее.

Сейчас для Шарлиз спешно шились богатые наряды, а сама девушка стремилась взять от жизни все возможное. Впереди долгая дорога. Потом еще Аллодия… там так развлекаться не получится. Да и будущий муж выглядел слишком суровым…

И некрасивым. Совсем не во вкусе Шарлиз.

Но не единым же маркизом богата Аллодия?

Там и принц есть, и придворных хватает, главное, быть осторожной. Или не быть… посмотрим, что из себя представляет этот муж. А пока…

Шарлиз мурлыкнула и перевернулась набок, склоняясь к одному из любовников.

И все завертелось по-новой.

Матильда Домашкина.

— День-ночь, день-ночь, мы идем по Африке…[16]

— Как мне нравятся ваши стихи. И песни тоже…

— Можем повторить их у вас.

— Это будет… как ты называла?

— Плагиат.

— Да. Нечестно.

— Зато людям понравится.

— Нет. Вряд ли…

Девушки привычно болтали. Матильда шла из очередной конторы в следующую, но особого восторга не испытывала.

Опять кого-то уже взяли.

Ох и тяжко это — найти в кризис нормальную работу!

А вот и «Альтон».

— Красивое название. Мне нравится.

— Директора зовут Антон. Спорим, что этот козел просто выпендрился?

— Почему сразу козел?

— Пфффф… по пафосу. Давай посмотрим на него, а потом решим, права я или нет?

— Давай…

Но чаще Матильда оказывалась права. Опыт….

Небольшой четырехэтажный дом из новых, офис на первом этаже, открывается на улицу…

Мотя распахнула дверь.

И в уши ей ударил дикий визг.

* * *

Визжала женщина.

Визжала вдохновенно, и на хорошей ноте. Этакое меццо-сопрано.

Да что здесь случилось?

Визг доносился из приемной директора. Матильда, недолго думая, рванула дверь, и едва не остолбенела от шока.

В небольшой комнатушке, на полу со светло-бежевым линолеумом, лежала девушка. Из под нее расплывалась лужа воды розоватого оттенка… хотя нет. Это уже девять месяцев, как не девушка. И доказательство просится наружу.

Над ней с ошалелым лицом застыла вторая.

Из кабинета директора выскочил мужчина и заметался рядом.

— Дин, ты потерпи… ты пару минут потерпи…

— Аииииии!!!

— Ой, мама…

Филиал дурдома?

Нет. Вот так и выглядит турагентство, в котором внезапно начала рожать секретарша. А всего персонала только шеф, да еще один оператор.

Матильда встряхнула головой.

Специалистом она не была. И крови боялась до ужаса. Но…

Был подобный случай у бабушки Майи.

На производстве, так сказать. Сдавали они один очень важный и серьезный объект, на работе дневали и ночевали, и была у них одна специалистка, которую шеф чуть не на коленях упросил подождать с декретом. Тепловые сети надо было сделать, котельную, ну и внутрянку, а у нее это получалось идеально.

И от стресса девчонка начала рожать прямо на рабочем месте.

Народ, как водится, проявил крайний кретинизм, начал носиться и вопить, но бабушка Майя была не из таких.

Она, недолго думая, стащила с вешалки несколько чистых халатов (белых, зачем-то их заставляли носить на работе поверх одежды), бросила на пол, рявкнула на мужиков, чтобы помогли перетащить девчонку на них, послала шефа вызывать скорую, да побыстрее, а самой роженице отвесила оплеуху, чтобы та не паниковала, уселась рядом и принялась командовать.

Дыши, ровнее, не ори, процесс естественный, все рожают, и ты никуда не денешься, щас тебя в больницу отвезут, навеки здесь не останешься…

Родившуюся девочку тоже назвали Майей.

Так что опыт у Матильды был, хотя и чужой. Девушка огляделась по сторонам.

Ага, подойдет.

— Молчать всем!!!

Голос у Моти был бабушкин, лошади — и те останавливались. Визг прекратился. Мотя, не долго думая, обратилась к стоящему мужику.

— Мужчина, живенько, снимите крышку с большого стола, положите ее на пол. Ты, беги, вызывай скорую.

Получив конкретные задания, все мигом воспряли духом. Операторша метнулась за дверь, забыв про сотовый, мужчина принялся срывать крышку со стола, стоящего в кабинете директора. Кажется, за ним планерки проходили.

— Может, ее на диван?

— Не надо. Так, а ты чего орешь?

— Б-больно…

— Зато бесплатно.

Юмор не оценили, по щеке роженицы поползла слеза. Мотя опустилась рядом на колени, плюнув на платье, и погладила девчонку по голове.

Правда ведь, девчонка еще, тридцати нет…

— Успокойся. Роды — самая естественная в мире вещь. Сейчас скорая приедет, поедешь в роддом, а пока не пугай малыша.

— К-какого?

— Да любого. Вон, шеф белый, девчонка выскочила зеленая, а твой родной ребенок, небось, вообще сейчас обратно уползает.

— А это не опасно?

Ыыыыыыыыы!

Матильда едва не высказала это вслух, но нельзя нервировать идиотку! Или это гормональный стресс при родах?

— Ты мне скажи — сейчас больно?

— Н-нет…

— Тогда начинай дышать.

— Как?

— Молча. Глубокий вдох через рот на два счета, выдох через нос, также на два счета.

Как там дышат при родах, Мотя отродясь не знала. Но надо же чем-то занять девчонку? Тем более, та послушно сделала первый вдох.

На пол опустилась крышка стола.

— Отлично. Так, ты лежи смирно, мы тебя сейчас осторожно переложим, не на полу ж рожать.

— Рожать?!

— Да ты не думай, скорую дождешься, ребенок в больнице появится. Просто на полу холодно и неудобно. Простудишься, цистит наживешь.

— Ага…

— Давайте ее за плечи, а я за ноги… уффф!

Основная часть веса пришлась на мужчину, но и Моте досталось, все же беременная женщина не перышко.

— Вот так. Молодец, дыши…

— Д-да…

Мотя кивнула, словно каждый день принимала роды, и вновь обратила внимание на владельца агентства.

— Молодой человек, вы чайник поставьте, что ли? Не стойте столбом.

— У нас кулер…

— И нет чайника? Дикие люди…

— Кажется, у Дины есть…

— Вот, давайте… рысью!

Распоряжалась Мотя настолько уверенно, что никто и не подумал оспаривать ее права. Мужчина помчался рыться в шкафу, а Мотя опять обратила все внимание на женщину. Та размеренно дышала, страх отступал.

— Вот. А теперь возьми меня за руку. Когда пойдет схватка, будешь сжимать. Я сейчас сотовый достану, время посчитаем….

— Зачем?

— А скорой что надо сказать? Вроде как схватки? Надо прикинуть регулярность…

Это она точно знала из сериалов. А в сторону лужи под девушкой старалась не смотреть. Ладно… представим, что та просто описалась. Вишневым компотом.

Крови не так много, главное, о ней не думать, пульс частит, но это логично, в руку вцепилась, синяки останутся…

— Ай!

— Не визжи! Я кому сказала дышать?

— Ой… уфффф…

— Вот. Так-то лучше… чему вас только учат? Дыши, говорю! Товарищ директор! Где ее сумка? Документы нужны!

— Сейчас…

Когда в офис влетели ребята со скорой, за которыми следовала бледная оператор, роженица уже была вполне спокойна.

Ее деловито перегрузили на носилки, и потащили в машину.

— Куда везем? — осведомилась Мотя.

— В третью городскую.

— Давайте. Удачи!

— Позвоните моим, — попросила чуть оклемавшаяся Дина.

— Телефоны где?

— В сотовом. Он на столе…

— Хорошо. Позвоню, — пообещала Матильда. Она так и шла рядом с носилками.

— Спасибо!

— Рожай, не отвлекайся.

Дина хихикнула.

— Обещаю…

Мотя помахала вслед машине, и повернулась к стоящему рядом парню. То есть директору агентства.

— Скажите, а у вас туалет есть?

А чего стесняться? Вряд ли ее возьмут сюда на работу, так хоть пописать!

* * *

Из туалета она вышла весьма недовольная жизнью.

Это ж надо так вляпаться? Во всех смыслах!

На руке теперь синяки. Платье испорчено, откуда на нем такие пятна — неясно. Но вид у подола кошмарный. А между прочим, ей голубое платье нравилось…

На работу ее точно не возьмут. И придется сегодня возвращаться домой, несолоно хлебавши. Не день, а сплошные убытки.

В общей комнате, где сидели туроператоры, сейчас находились двое. Та самая девушка и директор агентства. Сидели, пили чай… при виде Моти, директор помахал рукой.

— Идите сюда, девушка. Присаживайтесь.

Отказываться Мотя и не подумала. Она сделала два шага вперед.

Директор поднялся из-за стола.

— Ой! Мама!

— Малечка?

Но Мария-Элена молчала. Она была рядом, Мотя это чувствовала, но подруга молчала, и ее чувства накатывали волнами… что-то такое…

Восхищение, удивление, растерянность…

Довольно!

Мотя взяла себя в руки, и улыбнулась, как учила бабушка.

— Добрый день. Обстоятельства нашего знакомства были весьма… экстраординарными, так что я буду вам очень благодарна за чашку чая.

— Ты сама-то поняла, что сказала? — хмыкнул директор.

И только тут Мотя соизволила приглядеться к нему.

Мужчина, да. И что?

У нас половина населения планеты мужчины, на каждого смотреть — глаза заболят. Но это действительно был выдающийся экземпляр.

Высокий, под два метра ростом, широкоплечий, с прекрасной фигурой, явно результат посещения спортзала, солярия и прочих интересных мест, с маникюром на руках (интересно, а педикюр есть?), в белой футболке с короткими рукавами по летнему времени, отлично оттеняющей золотистый загар, и вытертых джинсах, которые больше показывали, чем прикрывали. Причем оба предмета одежды были явно дорогими, уж настолько-то Мотя в одежде разбиралась. И одеколон (или что там сейчас пользуют мужчины?)

Лицо тоже было вполне достойным.

Каштановые волосы подстрижены хорошим парикмахером так, что ложатся кольцами на лоб, карие глаза в длиннющих ресницах смотрят наивно, добавьте к этому великолепию полные губы и твердый подбородок, красиво очерченные скулы и аккуратные уши — и станет понятно, почему онемела Мария-Элена.

Матильда же была из другого теста.

— Какое именно слово вам непонятно? Могу посоветовать словарь Даля или Ожегова. В интернете он есть в свободном доступе.

— Зубастая… Тебя зовут-то как?

Этот момент Матильда искренне ненавидела. Всегда.

— Матильда. Будем знакомы.

И зачла балл Антону. Парень не стал ржать, прикалываться или как-то преобразовывать ее имя, а просто кивнул в сторону стола, мол, пристраивайся.

— Антон. Погоди, это ты к нам в секретарши собиралась?

— Я. Но сейчас уже сомневаюсь, — честно призналась Матильда, устраиваясь за столом. — Как-то… я в себе такого рабочего рвения не чувствую, чтобы до родов работать.

— Динка, балда безголовая, — произнесла девушка, сидящая за столом. — Тоша собирался ее когда еще в отпуск выгнать, она все никак уйти не могла. Хотела через недельку. Как раз чтобы кого-то приняли, она дела передала…

Взгляд, брошенный на шефа, был исполнен преданности и нежности. Матильде стало смешно.

— Матильда. Будем знакомы?

— Ой. Женя… А тебя как сокращенно?

— Думаю, Малечка, — вмешался Антон. — Не ошибаюсь?

Матильда хотела было поправить, но в глубине взвыла сиреной Мария-Элена.

— Мотя!!! Прошу тебя!!!

И девушка кивнула.

— Да. Малена, будем знакомы.

— Малена?

— Да, — жестким тоном отозвалась Матильда. — Видимо ребенок решил по-своему?

— Да. Диана очень ответственный человек, была свято уверена, что без нее мы оголодаем, зарастем грязью и не найдем бумагу. И это недалеко от истины.

Матильда выразительно посмотрела на кусок этикетки от чайного пакетика, который плавал в ее чашке, вздохнула. Сделала глоток омерзительно сладкого напитка, побыстрее сглотнула, и поставила чашку подальше от себя.

Настолько она еще пить не хочет.

— Надо позвонить ее родным…

— Я уже позвонил, — махнул рукой Антон. — Петька завтра заедет за ее барахлом. Сейчас он мчится к роддому.

Новоявленного отца можно было понять.

— Она сама будет сидеть с ребенком?

— Не меньше трех лет, — вздохнул Антон. — А мы остаемся одни…

— Ничего. Найдете кого-нибудь, — махнула рукой Матильда.

— Ты у нас уже работать передумала?

— Мотя!!! Пожалуйста!!!

Мария-Элена едва не рыдала. И Матильда вздохнула.

— Рабочий день? Условия?

— Работать начинаем в девять, полдевятого ты здесь, в пять домой. Перерыв полчаса, с полпервого, до часу. Если понадобится задержаться — задерживаешься. Сверхурочные заплачу. Оклад двадцать пять тысяч, плюс проценты от сделок. Кому-то разболтаешь секреты — выкину. Заведешь на работе шашни — тоже выкину. Это не бордель.

— Это роддом?

— Уела. Но все равно…

— Дресс-код?

— Желателен. Без голых сисек и коленок. Я этого добра и так навидался, ты мне неинтересна.

— А вы — мне, — парировала Мотя. — Я ищу место секретарши, а не секретутки.

— Тогда должны сработаться. Ко мне не лезь, я на работе ни с кем не сплю. Глазки клиентам не строить, подарки от них не брать без согласования со мной.

Мотя кивнула.

В принципе… почему — нет? Зарплата нормальная, условия тоже… конечно, без подводных камней не обойдется, это всегда так. Но попробовать-то можно?

— На доске правила, — медовым голосом пропела девушка Женя.

Мотя внимательно поглядела на нее.

Оп-па! А девушка-то у нас влюблена в своего шефа?

— С такими волосами ей только влюбляться, — надулась в глубине души Малена.

Да, голову бы девушке помыть не мешало. Уж неделю как, не меньше. Матильда встала и подошла к доске.

Небольшой листок не привлекал внимания, но…

• Шеф всегда прав.

• Будешь спорить — выгоню.

• Опоздаешь — вычту из зарплаты.

• Начнешь трахаться на работе — вытряхну с работы.

• Расскажешь кому-то о наших делах — оторву голову.

• Меньше слов, больше дела.

• Клиент — наш полный кошелек, поэтому облизываем его со всем тщанием. ЛЮБОГО!

• В офисе не пить, не курить, не употреблять стимуляторы. Уволю с волчьим билетом.

• Кому не нравится — не задерживаю.[17]

Матильда фыркнула.

— Заголовка не хватает.

— Какого?

— Что-нибудь романтическое, из садо-мазо. Например, «мечта доминанта», или «восемь правил подчиненного».

Женя захихикала. Антон прищурился.

— Разбираешься?

Матильда постучала ногтем по списку.

— На работе не трахаюсь и о своих предпочтениях не рассказываю. Пункты четыре и шесть.

«Тоша» открыл рот, потом закрыл…

Матильда независимо поправила платье, которое теперь годилось только на половую тряпку для небрезгливой уборщицы.

— С вашего разрешения, шеф, к работе я приступлю завтра. Как вас полностью?

— Антон Владимирович.

— Матильда Германовна. Документы предоставлю завтра… у вас есть отдел кадров?

— Нет. Это будет на тебе.

— Тогда сама и оформлюсь. До свидания.

— Пока…

— До свидания.

Матильда мило улыбнулась и вышла. Дверь закрылась без стука и скрипа. Хорошее качество…

12

— Он… он такой красивый…

— Обычный самец.

— Мотя, ты не понимаешь. У него такие глаза….

— И уши…

— Да, и уши тоже… он самый лучший на свете!

Ыыыыыыыыыыыыыы!

А что еще оставалось сказать Матильде.

Так не бывает?

Еще как бывает! Видит ваша лучшая подруга парня и пропадает в миг единый. Влюбляется по самые ушки и тапочки, теряя мозги и тряпочки.

И то, что подруга сейчас в другом мире, а объект здесь — сути дела не меняет. Малена влюбилась.

До соплей, слез и отчаяния.

Что оставалось делать Матильде? Да только слушать очередное восхваление Антона Великолепного! Даже у самой влюбленной женщины рано или поздно прорезаются остатки мозгов, и с героя падает венец. Но ты поди, дождись этого момента.

— Я так тебе благодарна! Если бы не ты, я бы никогда его не увидела…

— Малена, а ничего, что он в другом мире?

— Это неважно!

— О как!

— Мотя, ты не понимаешь! Главное, что Он — есть. А здесь ли, там ли… Может, в следующей жизни, мы с ним родимся в одном мире, а сейчас мне хватит и того, что он есть, что он живой, он рядом с нами… ты ведь пойдешь завтра на работу?

— Безусловно.

— И я смогу смотреть на него…

— Малена, милая, эти мужики, как… как декоративные собачки. Дом охранять не оставишь, на цепь не посадишь, только гладить, тискать и любоваться.

— Не понимаю?

Матильда вздохнула.

— На это смотреть надо. Просто — увидеть своими глазами.

— Но ты же…

— Да, я пойду туда работать. Ради тебя. Хотя, как по мне, парнишка просто получил копеечку от папы с мамой и играет в бизнес. Ты кто? Владелец турагентства. Намного ж лучше звучит, чем Разгильдяй Балбесович…

— Мотя…

— Ладно-ладно. Если хочешь, я даже краситься буду на работу. И волосы укладывать. Хотя шансов у нас с тобой нет. От слова вообще.

— Почему?

— Мы… я небогата, не слишком красива, не гламурна…

— Что значит последнее слово?

— Дома покажу тебе наши глянцевые журналы. Поймешь.

— Это что-то важное?

— Холеность, лощеность, очень часто — заносчивость и спесь. Так называемая, принадлежность к высшему обществу. У вас это титул?

— Да…

— А какие обязанности есть у аристократов?

— Аристократ — слуга короля. Первый… Он обязан выставлять свой отряд в королевском войске, беречь и заботиться о своей земле и своих людях…

— А аристократки?

— Рожать детей. Вести дом, воспитывать детей достойно…

— Кружиться при дворе? Устраивать балы и приемы, поражать всех драгоценностями и нарядами, менять любовников, как перчатки, постоянно провоцировать скандалы, эпатажно вести себя…

— Такие тоже есть.

— Но?

— В любом водоеме бывает грязная пена.

— А у нас считается, что эта пена — и есть аристократия. А истинное предназначение и слова, и долга, давно забыто. Они не служат отечеству, они его рвут на части и гордятся близостью к тем, кто урвал больший кусок….

— Разве так можно?

Ответом Малене был тяжелый вздох.

Можно?

К сожалению, данные рвачи забывают простую истину. Все мы живем на одной планете и один раз. Наворовал ты на три жизни вперед — остановись, подумай. Есть ведь то, что ты ни за какие деньги не купишь.

Репутация.

Слово «русские» могут произносить по-разному. С уважением, страхом, безразличием, презрением, брезгливостью… и сановное-чиновное ворье отлично добилось последнего. Но сами-то они остались русскими. Навсегда.

И дети их, и внуки, и правнуки…

Может, стоит потратить толику малую, чтобы о тебе говорили не «тот, кто родную страну разворовал», а «тот, кто сберег, преумножил и другим помог»?

Увы… это слишком утопические мечты.

* * *

На следующий день Матильда отправилась на работу.

Простое зеленое платье, туфли без каблука одного цвета с сумкой, волосы заколоты в узел. Из косметики на лице тушь для ресниц и бесцветный блеск для губ, ногти подпилены покороче, чтобы не клацать когтями по клавиатуре. Типичная офисная девочка.

Приехала она не первой, Антон уже был на работе.

— Малена? Доброе утро…

Матильда переждала восхищенный вздох Малены, и улыбнулась. Нейтрально, как пожилому дядюшке на улице.

— Доброе утро, Антон Владимирович. Я могу приступать к работе?

— Да. И кофе мне сварите.

— Хорошо. Вы какой предпочитаете?

— Две ложки кофе и три ложки сахара. Ложка сухих сливок. Моя кружка стоит в шкафчике, в приемной, на ней надпись «Биг Босс», сообщил мужчина, и скрылся за дверью кабинета. А Матильда принялась проводить ревизию продуктовых запасов.

Кофе кончался, сахар тоже, на поверхности кофеварки были неопрятные потеки, так что пришлось быстренько сполоснуть ее, а уж потом варить кофе.

Кружка и правда была в шкафчике. Большая, черная, с белой надписью и рисунком акулы. Любящие сотрудники подарили, не иначе…

Малена вздыхала, прикасаясь к черному фарфору.

Матильда огляделась по сторонам, нашла еще тарелку, поднос, салфетки, печенье она принесла с собой, на обед… ладно, будем худеть.

Антон окинул натюрморт насмешливым взглядом.

— Печенье нашли в шкафу?

— Принесла с собой.

— Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок?

Матильда пожала плечами в ответ на ехидную реплику.

— Никогда не интересовалась анатомией. Но все возможно. Я могу идти?

— Да. Факс отправь, там номер в углу написан.

В руки Матильде спланировал лист бумаги, она ловко поймала цидульку, и вышла за дверь.

— Поняла?

— Что?

— Тут таких девочек, небось, сотня перебывала. И все они целились в постель к Антону.

— Фу!

Матильда была согласна с этим заявлением. Как можно повестись на этот сироп в штанах? Слишком уж он хорош, и наверняка, самовлюблен. Стоять в очереди к его сердцу…

Увольте!

Малена наверняка думала иначе, но тело-то одно на двоих, как здесь, так и там…

Матильда быстро отправила факс, нашла коробку, и принялась складывать в нее Динины вещи.

— Осваиваешься?

Ехидный голосок не застал девушку врасплох. Только не там, где стоят зеркальные шкафы.

— Здравствуй, Евгения.

— Фу-ты, ну-ты…этикеты гнуты. Привет!

— Поможешь?

— У меня своя работа есть.

Матильда выразительно огляделась. Приемная ничем не напоминала место работы Евгении.

— Тебе к шефу? По поводу работы?

— Нет…

Фразу «Тогда не смею задерживать» Матильда не произнесла. Женя все поняла и сама, буркнула нечто вроде «резко начинаешь, падать больно будет», развернулась и вышла.

Матильда продолжила наводить порядок.

О состоявшемся конфликте она не сожалела ни минуты.

Это — новое место работы, не покажешь зубки, так и будут тебя считать тряпкой. И полы мыть приладятся. Ругаться она не ругалась. А болтать просто так…

Что там на доске написано было?

Нет, не вспомнить…

Но точно было что-то про сплетни. Не помогаешь? Ну так и не мешай! Брысь!

И еще одно. Женя явно влюблена в своего шефа. А Матильде он и даром не нужен, как только девчонка это поймет, относиться будет гораздо лучше.

— Влюблена она… — шипела в глубине души Мария-Элена. — Она страшная! И облезлая! Вот!

Малена поддакивала, продолжая раскопки. Было заметно, что секретарь Дина хороший. Все бумаги по папкам, все рассортировано, все аккуратно по полочкам. Но беременность…

Последние месяцы хозяйство явно подзапустили.

Матильда начала с уборки. Протерла пыль, сложила все личные вещи в коробку, надписала на ней Дина и поставила в шкаф для одежды. Оформила приказ о приеме на работу, подписала у начальства, положила в нужную папку вместе с трудовой книжкой…

— Бухгалтер?

— Накладно. К нам раз в месяц приходит Марина, телефон найдешь у Дины. Я с ней поговорю…

Матильда кивнула.

Обычная практика, у нее так знакомая подрабатывала. В пяти организациях одновременно…

Платят меньше, но и работа легче.

К обеду быт более-менее устоялся..

Матильда наводила порядок, оттирала все, на что взгляд упадет, заодно отвечала на звонки, принимала и отправляла факсы, Антона почти не видела, он побыл с утра полчаса и удрал, потом вернулся к обеду, еще минут на сорок, и снова уехал…

Малена вздыхала, а Матильда деловито разбиралась с бумагами. Ей ведь работать…

Выходило, что в агентстве работает шесть человек. Шеф, Дина — или сейчас Мотя, и четверо туроператоров. Три девушки и парень.

Женя, Валерия, Нина и Сергей.

Девушки примерно одного возраста, Сергей ровесник Антона…

В приемную никто не совался, знакомиться никто не рвался. Ладно, подождем…

В обед Матильда решила выйти и оглядеться. В комнату к операторам она не заглядывала — некогда, те тоже не рвались знакомиться…

То ли они не сильно нуждались в начальстве, то ли Антон не приветствовал разговоры на рабочем месте… кто ж его знает?

Стоило выйти в общий коридорчик, и Матильда почти нос к носу столкнулась с кем-то из сотрудников.

— Ой…

Кем-то? Парень тут только один…

— Привет. А ты — новая секретарша?

Матильда поглядела на парня внимательнее. Среднего роста, русоволосый, сероглазый, плотный, чем-то напоминает плюшевого медвежонка.

— Сергей?

— Он самый. Куницын. Будем знакомы?

— Матильда. Можно — Малена.

— Учту. А Мотя?

— Пургена в кофе насыплю.

— Угрозу понял и принял. Пошли, познакомлю с девчонками?

Сопротивляться Матильда не стала.

— Пошли…

* * *

Цветник?

Да, но подвявший… однозначно.

Кроме худенькой темноволосой Жени в кабинете присутствовали высокая рыжеволосая Валерия, по виду лет двадцати пяти и пышная крашеная блондинка Нинель лет сорока. Матильду все смерили неприязненными взглядами. Этакое трогательное единодушие…

— Новая секретарша? — поинтересовалась Нинель.

Матильда кивнула.

— Посмотрим, сколько ты продержишься, — ухмыльнулась Валерия.

— А что — многих увольняют? — Матильда приняла вызов.

— Ну, многих, не многих… — Валерия закатила выразительно подкрашенные зеленоватые глаза, намекая на свою избранность и знание неких тайн, но удовольствие ей обломала Нинель.

— Тех, кто на Тошку западает. Если он с бабой спит, то работать не будет. Уволит, потом уж…

Матильда пожала плечами.

— Тебе ли не знать, — съязвила Женя.

Нинель фыркнула.

— У меня с Тошкой все давно закончилось, если что и осталось — благодарность. А ты, лапочка, бесишься и все вернуть хочешь, только наш Тоша огрызок от уже пожеванного яблочка в рот не потянет.

Валерия усмехнулась.

— Тем более — такой огрызок.

— Ну, на тебя он, может, и польстится. Опыта набраться, — съязвила Женя. — Если после роты не побрезгует.

— Лучше рота, чем одиночество, — Валерия пожала красивыми плечами. — Хоть выбор будет.

— Полный набор, — прокомментировала Матильда для безмолвной подруги. — Рабочая лошадка Нинель, стервочка-подкладушка Валерия, и рабочая лошадка-два, Женя, по уши влюбленная в шефа. И заметь, с каждой из них у него что-то было раньше. Понятно, как он персонал себе вербует? И что может ждать нас?

— А Дина? — грустно спросила Малена.

— Подозреваю, что и ребенок там не от мужа…

— Мотя!

— А что тебя так удивляет?

— Ну…

— Малечка, милая, внешность — не залог порядочности.

— Знаю… Но он такой…

Матильда только головой покачала. Да уж. Логика — и влюбленная девушка?

Подвинься, логика!

* * *

После обеда за вещами заехал Динин муж.

Матильда поглядела — и разубедилась. Было что-то такое в молодом темноволосом парне… характер? Однозначно.

Не красавец, но харизматичный… таким и полные дуры не изменяют.

Мужчина поздоровался, забрал коробку с вещами и преподнес Матильде большую коробку шоколада.

— Это вам. Вы ведь вчера Дине помогли?

— Я ничего не сделала, — смутилась Мотя.

— А об этом позвольте судить ей.

— Спасибо, — не стала отказываться девушка. — Кто у вас?

— Королевская парочка. Мальчик-девочка. Здоровенькие, довольные… Дина вам привет передавала. Сказала, чтобы вы звонили, если в чем-то не разберетесь.

— Спасибо.

— А, еще просила вам ее ежедневник отдать. Она там на первой странице записывала телефоны, кто, кого, чего, ну и прочее всякое-разное…

Матильда послушно взяла тяжелую книжечку в синем переплете, листнула.

И ощутила искреннюю благодарность к Дине.

Бумага — на офис требуется две коробки в месяц, заказывать у Петра Ильича, телефон, адрес. Ручки, скрепки, карандаши…

Кофе — на офис требуется, заказывать…

Семен Петрович, телефон, директор ООО такого-то, с Тошкой не соединять без крайней необходимости, трепло, любит зеленый чай с жасмином, берлинское печенье…

Иван Иванович, телефон, директор ООО сякого-то, с Тошкой соединять без промедления, любит черный чай без сахара, но с лимоном…

Коротенькие заметки у каждого телефона, пояснения, кто, чего, сколько…

— Динка начала готовиться чуть не с первого месяца. Все ведь не расскажешь…

— Скажите ей громадное спасибо! — искренне поблагодарила Матильда. — Просто невероятное!

Фактически, здесь было все, что нужно секретарше. Во что приходится вникать первые несколько месяцев на рабочем месте, вызывая заявления вроде: «ну ты и растяпа, вот до тебя здесь порядок был!».

Умничка Дина даже схему шкафов нарисовала и подписала, что где стоит. И Матильда подозревала, что блокнот не всякой достался бы…

— Она меня очень выручила. Вы ей скажите, что я дополню и ей отдам, когда она опять работать захочет…

— Это теперь не скоро. У нас бабушек-дедушек нет, с детьми сидеть некому, так что до трех лет… А там, глядишь, третьего заведем, Динка четверых хочет.

— Ну, с двумя вы лихо время сэкономили, — улыбнулась Матильда.

— Уметь надо!

— Петь, привет!

В комнату заглянул Сергей, пожал руку мужчине, и вновь исчез у себя. Петр широко улыбнулся.

— Скажите Тошке, будем звонить. Он уже в крестных заявлен…

Мотя кивнула.

— Передам.

— И… — лицо мужчины вдруг стало серьезным. — Вы в него лучше не влюбляйтесь. Спокойнее будет.

Матильда в этом и не сомневалась.

— Он не в моем вкусе. Но за предупреждение спасибо.

В глубине души томно вздохнула Мария-Элена.

* * *

Вечером, по дороге домой, две подруги разговаривали о самом важном. О мужчинах.

— Если бы я была здесь, у вас, во плоти…

— Ты бросилась бы ему на шею?

Мария-Элена задумалась.

— Нет! Я — Домбрийская. Я могу предложить союз, но опускаться до уровня дворовой девки? Никогда!

Мотя ухмыльнулась. Отлично! Любовь — любовью, но воспитание не спрячешь.

— А если муж начнет тебе изменять? Ходить по другим женщинам?

— Эммм…

— Что ты знаешь о супружеской жизни? Про птичек и пчелок вам рассказывали?

— Про кого?

— Малечка, ты представляешь, в результате какого процесса дети появляются?

Мария-Элена вздохнула.

— Мотя, я в монастыре жила.

— И?

— Там с этим плохо.

— И огурцы привозят только нарезанные, — спошлила Матильда. Впрочем, ее шутку все равно не поняли. — Ладно, вечером займемся твоим ликбезом. Благо, интернет такая клоака…

* * *

Стоит ли говорить, что ближе к рассвету Ровена, которая на правах охранника, спала в одной комнате с герцогессой, была разбужена возмущенным воплем девушки.

— Какой кошмар! Да разве так можно?!

На вопрос, что случилось, герцогесса ничего не ответила. Завернулась в одеяло, и просидела так до утра, сердито сопя и пламенея ушами.

Матильда честно извинялась. Утром, днем и даже вечером.

Но… детей ведь именно так и делают! Хотя необязательно в такой позе, можно и в другой…

Мария-Элена злилась и ругалась. В интернете можно было найти, что угодно, но не стоило начинать с порнографии. Или стоило?

Нет. Не стоило. Но оказалось очень познавательно.

Мария-Элена Домбрийская

Ровена с интересом наблюдала за своей работодательницей. И… то ли она дура, то ли с герцогессой что-то неладное? Она никак не могла понять, что происходит.

Сидит Мария-Элена себе в карете, поджав ноги на сиденье, вяжет странным приспособлением нечто кружевное, вся в своих мыслях… Последнее и неплохо, Ровена ненавидела болтать попусту, но когда тебе нечем заняться, начинаешь следить за человеком.

Иногда губы Марии-Элены начинали шевелиться, словно она разговаривала сама с собой. Ровена не понимала ни слова, читать по губам она не умела, но попыталась подловить герцогессу. И когда та в очередной раз зашевелила губами, поинтересовалась.

— Ваша светлость?

— Лицевая, шестая… что?

— Мне показалось? Ваша светлость, вы не ко мне обращались?

— Нет. Я петли считала, — отмахнулась Малена, и опять ушла в свое занятие.

И с петлями тоже было странно.

Руки Марии-Элены действовали по-разному. Когда она вязала свое рукоделие, пальцы двигались неуверенно, медленно, словно бы по подсказке. Когда ликвидировалась ошибка и нить распускалась, руки буквально мелькали над кружевом.

И движения были разные.

То плавные и медленные, то быстрые и резкие…

Два разных человека? Но так же не бывает…

Спрашивать Ровена в любом случае не собиралась. Тем более, что ей была подарена большая кружевная шаль серого цвета. Красиво…

Карета медленно ехала уже по землям Домбрии. И по совету Матильды, Малена начала делать остановки в деревнях. Осматривала поселок, беседовала со старостой, покупала всякие мелочи, вроде хлеба, сыра, молока — когда в отряде куча мужиков, они все сожрут.

Девушки строго следили, чтобы все покупалось, а не «дарилось безвозмездно», но и так произошел неприятный случай.

Деревенька называлась «Яблочница», и яблонь тут было видимо-невидимо. Плоды сушили, варили варенье, гнали сидр, вот кальвадос тут еще не освоили. Матильда пообещала подруге найти рецепт, но пока еще время пройдет…

А вот пирог с яблоками оказался выше всяких похвал. И легкое яблочное вино, и варенье…

Девушкам хотелось все попробовать, узнать рецепт, купить кое-что…

Когда раздался крик, Матильда насторожилась первой. Уж за ней — Ровена и Малена.

Развернулся в ту сторону Дорак, но сделать ничего не успел. Из-за сарая вылетел солдат, а за ним, потрясая вилами, гналась тетка необъятных размеров.

Сначала никто не понял, что происходит. Солдаты просто автоматически, по привычке, ощетинились саблями на тетку, но та и не подумала дрогнуть.

— Что ж это деется-то?! Охальники!!!

Мотя встряхнула подругу.

— А ну, рысью! Ты тут герцогесса! Не дай бог, Дорак все сам решит, потом не расхлебаешь!

— Но я…

— Я подскажу! Не теряйся!

Мария-Элена отбросила серую шаль и медленно вышла из дома.

Она и сама не знала, но выглядела девушка в этот миг по-королевски. Солнце окружило золотым ореолом ее голову, словно короновало на трон, величественная осанка, неспешные движения и роскошное платье дополнили картину, да и Мотя внутри не давала расслабиться.

— Рукой, вот так, спокойнее. А теперь — голос.

— Я — герцогесса Домбрийская. Что здесь происходит?!

Ровена на всякий случай держалась сзади. Мало ли…

Но нападать никто не собирался, вместо этого тетка отбросила вилы в сторону — и почти упала в ноги герцогессе.

— Что ж это деется-то, ваша светлость?!

— Что именно? — Малена трепетала, как заячий хвост, но Матильда не давала ей расслабиться. Ишь ты, рассиропилась. Выясняй! — Рассказывайте!

Ну что бы новое?

Увидел солдат красивую девушку, спросил попить, да и прижал ее в углу. Девушка отбиваться, солдат, видимо, распалился, платье рвать начал, тут мать вошла, да и приветила насильника, чем под руку попало.

— А это пострадавшая… Ага.

Матильда и Малена вместе созерцали симпатичную крестьянку. Действительно, мог солдатик и повестись. Фигурка точеная, личико очень симпатичное, копна каштановых кудрей… правда, волосы сейчас стоят дыбом, да и личико заплаканное, но все равно вид приятный. И округлости все на месте…

— Если она его не завлекала? — засомневалась Малена.

— Не думаю.

— Почему?

— Малечка, а ты на ее руки посмотри?

Действительно. Руки у девушки были вполне себе крестьянские — загорелые и натруженные. И на этой загорелой коже отчетливо проступали пятна синяков. Словно кто-то удерживал ее в жестокой хватке.

— И платье…

Платье, действительно, было порвано, но только на груди. Видимо, сильнее не успел. Мать не дала.

— Ваша светлость, — кашлянул над ухом Дорак.

Матильда, сейчас именно она, развернулась — и пригвоздила капитана взглядом.

— Вы что-то хотите сказать, любезнейший?

Эх, не слышала этого голоса бабушка Майя. А услышала бы — порадовалась. Не пропала генетика! Ее кровь, ее выучка…

Дорак аж вздрогнул. Но уже не так сильно.

— Вы бы вернулись в дом? Ни к чему вам эти дрязги…

— Вы хотите сказать, капитан, что командуете отрядом насильников? И предлагаете мне закрыть на это глаза? Замечательно…

Дорак смутился.

— Ну… не было ж ничего.

— Потому что солдата прогнали. А если бы нет?

— В таком случае он разложил бы девушку, где придется, — голос Ровены почему-то был исполнен сдержанной ярости. — И пошел бы дальше. А на ней уже вряд ли кто-то женится. Будет там ребенок, не будет — дело другое, но муж бы ее всю жизнь попрекал.

Малена прищурилась.

— Может, стоит женить слишком горячего парня?

От такой перспективы побледнела даже тетка. И едва не взвыла. Матильда поняла, что тут точно все было не по согласию, и пригляделась к солдату.

Стоит, умник, штаны поддерживает, Завязать не успел толком, когда в тебя вилами тычут, не до того. И парень-то вроде не самый страшный, фигуристый, с выправкой, достаточно симпатичный, а поди ж ты…

— Женить не будем, — вынесла вердикт герцогесса. — Надо бы выпороть, к примеру, плетей пятьдесят, но тогда он в седле держаться не сможет. Всех задержит. Сделаем проще. Сколько составляет месячное жалование солдата?

— Две серебряных монеты в неделю, ваша светлость, — отчитался Дорак.

— Заплатите этой женщине три монеты золотом. Здесь. При мне, — отчеканила Малена. — Солдат…

— Варьен.

— Солдат Варьен, из вашего жалования будет удерживаться ровно половина. Пока не отработаете долг. Не захотите работать — пятьдесят плетей — и на все четыре стороны. Я жду?

Дорак, со скрежетом зубовным, развязал кошелек. В ладонь тетки легли три монеты.

Малена поглядела на нее, вздохнула.

— Выдайте дочку замуж. И пусть эти деньги станут ее приданым.

Три монеты золотом. Для герцогессы — немного. Для деревни — сумма, на которую можно купить хорошую, стельную корову. А с таким приданым не пропадешь.

Тетка рассыпалась в благодарностях. Малена взмахнула рукой.

— Мы выезжаем. Немедленно. Побудьте пока при мне, мало ли у кого какие идеи возникнут…

— Я к старосте пойду, ваша светлость. Линка с его сыном давно друг на друга смотрят…

Тетка глядела снизу вверх с искренней благодарностью, и Малена махнула рукой.

— Мы уедем — и идите.

На следующий день солдат Варьен щеголял роскошными фингалами. И немного шепелявил. Дорак не простил ему потери денег, но Малена не обратила внимания.

Пусть разбираются сами, а насильнику — поделом.

13

— Спасибо, ваша светлость.

Мария-Элена с удивлением поглядела на Ровену.

— За что?

— За эту девушку… вы могли бы ничего не делать. Или решить иначе.

— Могла бы. Но очень не люблю насильников.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности, — отмахнулась Малена.

И погрузилась в разговор с Матильдой, не заметив взгляда телохранительницы.

А взгляд был хороший. Пристальный, недоверчивый, но уже теплый. Ровена и сама не знала, как относиться к нанимательнице, но уже начинала уважать герцогессу. А это — неплохо.

* * *

— Тильда, милая, спасибо тебе…

— За что?

— Когда я слышу из его уст: «Малена»… знаешь, у меня словно все внутри поет!

— Мне несложно, а тебе приятно, — отмахнулась Матильда.

Это у Марии-Элены ничего особенного не происходило. А Матильда развлекалась вовсю.

Осваивалась на новом месте, разбиралась с клиентами и поставщиками, знакомилась с соседями…

И конечно, любовалась Антоном Великолепным.

«Малена, сделай кофе!»

«Малена, свяжись с Кобзевым, скажи, заеду завтра в два!»

«Малена, отправь факс!»

И прочее, прочее, прочее…

Операторы пока не определились со своим отношением к девушке. Приглядывались, принюхивались…

Женя смотрела недоверчиво — каждую девушку, которая появлялась в радиусе километра, она воспринимала, как покушение на своего личного Антона.

Валерия оглядела Матильду с ног до головы, тряхнула гривой волос и решила, что эта — ей не конкурентка.

Нина совершенно по-дружески пришла на второй же день за кофе.

— Малена, не нальешь чашечку? Не могу пить растворяшку, желудок сводит. А тут хоть кофеварка хорошая…

Это верно.

Кофеварка у Антона была автоматическая. Совмещенная с кофемолкой, надежная и удобная. Вид кофе на выбор, хоть эспрессо, хоть капуччино. Никаких растворяшек, никаких капсул — только зерна. Их Дина тоже заказывала сама, в маленьком магазинчике, как и пряности. У хорошей секретарши обязан быть хороший кофе.

Рецепты тоже были. По ним Матильда и готовила для Антона.

— Тебе какой?

— Тошки нет?

— Нет…

Антон действительно уехал по делам. В налоговую инспекцию.

— Капуччино, если молоко есть.

— Есть, чего ж ему не быть. Против корицы ничего не имеешь?

— Отличная идея.

Матильда достала из маленького холодильничка (час отмывала с хлоркой и сутки проветривала) молоко, залила куда надо, засыпала зерна, запустила кофеварку.

— Спасибо, — облизнулась Нина, принимая чашку с пышной пенной шапочкой. — Прелесть какая, уммм…

— Не за что.

— Тебе так только кажется. Месяца с пятого Динке тяжело стало, она отекать начала, голова кружится, сама понимаешь, такой момент… ей бы лежать, но Антона она бросить не могла.

— Они родственники? — не удержалась Малена.

Матильда только вздохнула. Ладно уж, пусть сплетничает подруга, раньше все узнает о своем «принце», раньше разочаруется.

— Нет, что ты. У Динки такая история была… она из очень верующей семьи. Там папаша все под себя подмял, девчонки и пискнуть не могли. Ну и Динка… платье до пят, платки эти жуткие… и нарвалась она на Тошку.

— И?

— Влюбилась, конечно. У них даже ничего и не было, представляешь? Тошка только-только осаду начал, за руку ее один раз подержал и до дома подвез. Папаша увидел, и ее из дома выгнал.

— Кошмар! — искренне высказалась Матильда.

— Сказал, что ему блудницы не нужны, что одна паршивая овца все стадо портит… что-то такое. Динка и пришла сюда, к Тошке, рассказывала, сидела на ступеньках, ждала и думала, что обязательно утопится, если он ее прогонит.

— Не утопилась же?

— Правильно. Как говорит сам Тошка, лучшее средство для прочистки бабских мозгов — это секс.

Матильда откровенно фыркнула, представив Антона с ершиком для унитаза. Или с вантузом… да-да, именно там. Но Нина ничего не заметила, продолжая повествование.

— Тошка ее, конечно, не бросил. Снял на пару месяцев квартиру, посадил к себе в агентство, потом и секретаршей взял. Ну да, трахнул, есть у него такое. А потом у них как-то все потихоньку прекратилось, Динка с Петькой познакомилась, и у них закрутилось по полной программе.

— Результат я видела. А муж ее не ревновал?

— Нет. Петька к Антону пришел, когда у них с Динкой завязалось, и сказал, что былое — ушло. Но если Тошка к его девушке хоть палец протянет, он ему руку сломает.

— И как?

— Кабинет они разнесли. Стол сломали, полки пришлось новые покупать, компьютер почил смертью храбрых. Но мужики договорились.

Матильда хохотала вовсе уж откровенно. Малена смущенно молчала.

— А как же правило? Что на работе нельзя…

— Так не для шефа ж! Хотя Тошка в этом отношении парень простой. Пару раз с ним покувыркаешься, и получаешь отставку.

— А прибавку к зарплате?

— Это — нет.

— Тогда и смысла нет, — рассмеялась Матильда.

— Ну, не скажи. В постели он очень даже неплох.

— Обычно такие мальчики думают лишь о себе? — тоном умудренной жизнью женщины заметила Матильда. Она бы смолчала, но как еще объяснить подруге, что кобель хорош в будке на цепи, а не в постели?

— Это да. обычно такие считают, что если попали к женщине в койку, она им уже должна быть благодарна. Но Тошка молодец….

— В смысле… вы тоже?

— А, у меня тяжелый развод с мужем был. Вышла замуж, а он пить начал, руку на меня поднимать, когда дочь ударил, я его, конечно, выкинула. Так он ходить начал, под дверями орать, ломиться, тут меня еще с работы выкинули, я ходила по всем конторам, нигде не брали, Альке семи нет… Тошка на меня посмотрел, и сказал, что я принята.

— Благородно…

— Ну да. на следующий день муж ломиться начал, Тошка подъехал, морду ему начистил так, что общественность стоя аплодировала, и головой в мусорный бак сунул. С тех пор — как отшептало.

— Замечательный рецепт.

— Ага… Дальше, сам понимаешь, он ночевать остался… но так, на пару раз. Я все понимала, я ж его на десять лет старше. Ничего серьезного нам не светило, но вспомнить и сейчас приятно.

— Поняла?

— Тильда, он ведь помог. И ей, и Дине…

— За что с ним расплатились натурой. Хочешь такое же? На пару ночей?

— Нет!

— На нет — и спроса нет. Слушай дальше…

— С Лерой понятно. А Женя?

— Влюбилась. Тошка и решил, что проще ее на работу взять, чем отбиваться. С тех пор надеемся, что у нее это пройдет. Но не проходит.

— И не лечится.

— Примерно так.

— Нина, открой мне страшную тайну. Неужели шеф и с Сергеем тоже спал? Тенденция, однако…

Женщина едва не подавилась печеньем.

— Уффф! Н-нет! Кха! Тошка в этом плане четкий гетеро. Хоть и говорит, что все надо попробовать, но не до такой степени.

— Жаль…

Нина подавилась второй раз.

— П-почему? Кха!

— Шеф-гомосексуалист — мечта любой секретарши, — абсолютно серьезным тоном поведала Матильда. — И не пристает, и косметикой поделиться может. Тут главное с ним на одного и того же парня глаз не положить.

— Я кому сказал — не сплетничать на работе?

Антон стоял в дверях злой, как шершень. И по всему выходило, что последнюю фразу он слышал. А до того?

Матильда пожала плечами.

— Извините, шеф. Я просто рассказала о своем идеале работодателя. Но если вы будете регулярно выплачивать премию — я закрою глаза на эти недостатки.

— Я за кофе забежала, — Нина сделала невинные глазки. — Тоша, ты же знаешь, я жить без него не могу.

Воистину, наглость — второе счастье. Антон выдохнул, и уже вполне спокойно уточнил:

— Значит, не приставать — и косметика?

Матильда невинно кивнула.

— Извините, шеф. Но девушки должны иногда мечтать…

— Не приставать — обещаю. А с косметикой сложнее. Но вон там, в шкафу, от ремонта краска осталась. Пользуйтесь, не стесняйтесь.

— Благодарю вас, о великий, — поддержала игру Матильда. — Вы так щедры!

— Мудры, добры и великолепны, — Нина улыбалась вовсю.

Малена млела. Антон махнул рукой на нахалок. Инцидент был исчерпан.

Его величество Риний VI Эларский, Элар, Ларейя.

— Проходи, Лера, садись.

Ее высочество Дилера Эларская присела перед отцом в почтительном реверансе, и послушно опустилась в кресло.

Риний проследил взглядом за любимым дитятком, и вздохнул.

Да…

Дитятко.

Любимое.

И ничего этот факт не меняет. Ни нескладности, ни неуклюжести — ничего. И винить в этом некого.

Короли редко женятся по любви, Риний исключением не стал. Женился достаточно рано, на женщине, которая была выгодна. Ее величество Вивиан, в девичестве Салейнская, была из достаточно знатного и богатого клана.

Элар — страна купцов. Так было, так будет, так остается, и это неплохо. Клан Салейнских был не настолько знатен, чтобы стоять рядом с троном, зато им принадлежало (и сейчас принадлежит) примерно двадцать процентов всех кораблей Элара. Это много. Это очень много…

Родители Вивиан согласились на королевское предложение с радостью. Но…

Девушка была откровенно некрасива.

Темные волосы непонятного оттенка, сухопарая фигура, которую одень в штаны — и от мужика не отличишь, да и зубы великоваты.

Дилера взяла от матери все эти не слишком приятные черты, и добавила еще подбородок от отца. И бородавку.

Понятное дело, придворные крутились рядом, все же принцесса, но Дилера была еще и умна. Не в кого ей было дурочкой рождаться. И она прекрасно понимала, что восхищаются не ей. Восхищаются тем, что она может дать.

Властью, близостью к трону, состоянием…

— У нас будет серьезный разговор.

— Я вас слушаю, отец.

— Я договорился о твоем браке.

Дилера прикусила нижнюю губу, что ее не украсило. Подбородок выдался вперед еще больше, зубы стали уж вовсе лошадиными…

— Ваше величество?

— Лера…

— Хорошо. Кто он?

— Сын его величества Остеона. Принц Аллодии, Найджел.

Дилера вздохнула.

— Почему?

— Нам нужен союз. Если все получится — мы степь придавим за пару поколений.

— Я… какой он?

Риний со вздохом протянул дочери миниатюру, с которой улыбался светловолосый красавец. Правда, подбородок у него был мягким и безвольным, но художник умело замаскировал этот недостаток. Лера взяла ее в руки, повертела…

— Отец, это жестоко.

Риний понял ее без перевода. Действительно, красавец и дурнушка, иначе не скажешь.

— Лера, я понимаю. Но выбора у нас нет.

— Я… он ведь меня никогда не полюбит.

— Лера…

На этот раз в голосе короля звучала укоризна. Полюбит, плюнет, поцелует… что за простонародные гадания? И так ясно, что союзы между королями заключаются для выгоды государства. А любовь…

Оставим эти пошлости для простонародья.

— Он слишком хорош для меня.

— Зато ты у меня умная. Не мешай мужу жить, как ему нравится, и он не станет мешать тебе. Поняла?

— Д-да.

— Вот и отлично. Завтра начнем готовить приданое, а через месяц-другой отправишься в Аллодию.

— Да, отец. Разрешите мне удалиться?

— Иди, Лера. И подумай, что ты станешь королевой.

Девушка сделала реверанс и вышла из комнаты. Прошла по дворцу, небрежным кивком ответила на поклоны придворных, дошла до своей спальни, заперлась в ней…

И только там позволила себе разрыдаться.

Ах, почему жизнь так жестока?

Так несправедлива?

И так больно бьет тебя?

Да, он принц, а ты принцесса, но он — красавец. А ты…

Ты — страшилка. Чучело. Чалая лошадь, как тебя называют, хоть и оглядываясь, чтобы никто не услышал. А душа… а кто ее видит?

И никому нет дела до того, что ты влюблена в златокудрого красавца. Влюблена горько и беспомощно, отчаянно и безнадежно. Да-да, именно так.

Он будет улыбаться, он женится, даже ляжет с женой в одну постель и будет делать ей детей, но никогда! Никогда ее не полюбит!

Будет заводить себе любовниц, и каждый раз, когда Лера будет видеть их, каждый раз в ее сердце будут впиваться иголки. А ему… что ему? Видит небо, проще было бы выйти замуж без любви. Не так больно. Не так…

Слезы текли по длинному носу, капали на подушку.

Корона… ах, этот терновый венец. И не снимешь, не откажешься…

Мария-Элена Домбрийская.

К концу подходит все. И путешествие в том числе.

Долго ли, коротко, но карета, сопровождаемая наемниками, остановилась у ворот Донэра, а потом и въехала внутрь.

— Нескромный домишко, — присвистнула Матильда.

И было от чего. Донэр был настоящим средневековым замком в полном смысле этого слова. Ров, правда, пересох и пришел в запустение, но все остальное было великолепно и внушало почтение.

Первое кольцо высоких стен. Ворота, которые даже отсюда казались неприступными.

Второе кольцо. Внутренняя стена более тонкая, с площадками для катапульт. Внутренний двор с колодцем, хозяйственными постройками и суетящимися слугами. И собственно замок. Не очень большой, аккуратный, с широкой лестницей, по которой так удобно спустить бревно, с несколькими башнями, с которых можно бросать камни или лить смолу на головы нападающим, с узкими окнами-бойницами, из серого камня, укрытого плющом.

— Однозначно, красиво.

— Донэр…

— Да уж, не моя квартирка.

— Как бы я хотела сейчас оказаться у тебя!

— Потерпи. Сейчас всех построим, а ночью ты ко мне. А там Антон Великолепный…

— Тоша…

Матильда добилась своего. Малена мгновенно перестала нервничать и мечтательно вздохнула. После приснопамятного разговора, они с Антоном общались исключительно по деловым вопросам, но вздыхать девушка не перестала.

Матильда не торопилась.

Всему свое время. Все проходит, и это тоже пройдет, как сказал мудрец. А пока пусть Малена хоть поживет нормальной жизнью, а то в монастыре — какие мужчины?

— Я не поняла. А тебя так должны встречать? Что там полагается герцогессам?

— Эммм… Должны поднять флаги. И хотя бы выйти во двор. Отец ведь меня не дождался…

Особой горечи в тоне Малены не было. А не надо было дочку отсылать в монастырь, глядишь, и любили бы больше, и горевали искренней. А так — не обессудьте, папа…

— Откуда ты знаешь?

— Флаги приспущены, под ними серые стяги. Так делают, если герцог умирает. У нас траур…

— Ага. То есть поднимают флаги на полную, и приветствуют новую хозяйку?

— Да. Передают мне ключи от дома, дворецкий представляет слуг, управляющий знакомит с делами…

— Замечательно. Они уже знают, что мы здесь?

— Да. Смотри, на той башне сидит человек, он докладывает о визитерах. С нее дорогу хорошо видно…

— Ага. Телефонов нет, но устное оповещение есть… Неплохо для начала. И где — все?

— Н-не знаю.

— Тогда… меняемся.

— Давай.

Малена согласилась с радостью. Ей было попросту страшно.

Войти в родной дом, который стал чужим за эти годы, поглядеть в глаза людям, которые от нее избавились, и не просто поглядеть…

Малена была ребенком, когда уехала в монастырь. Лорена запомнилась ей взрослой и очень красивой. И — страшной. Девушка до сих пор боялась ее, как дети боятся буку. И неважно, что под кроватью никто не живет, страх — остается. И Силанта. И… кто там может быть еще?

Если бы не Матильда, Малена так и застыла бы в карете. Но подруга была не расположена к сантиментам.

Матильда полюбила Марию-Элену, как младшую сестренку, и мысль о том, что над малявкой так издевались, непроизвольно заставляла кулаки сжиматься.

Погодите у меня, гады!

Дорак Сетон спрыгнул с коня и направился в сторону замка.

Орать — капитан, капитан, обернитесь?

Выставить себя в глупом свете.

Сидеть в карете?

И отдавать инициативу в руки противника?

Никогда!

Матильда решила следовать заветам Суворова, и удивлять. И распахнула дверцу. Ровена последовала за госпожой в замок. Дорак обернулся, заслышав шум за спиной, но Матильда шла так решительно, что мужчина на секунду дрогнул. Потерял инициативу…

Девушка обогнула его, как колонну, и стала подниматься по ступенькам.

За спиной застывали слуги, глядя на нее. По двору распространялось молчание. Все поняли, что происходит нечто… неправильное.

В дверях застыл истуканом человек в богатой ливрее из синей ткани.

— Шадоль, дворецкий, — шепнула Мария-Элена.

Матильда остановилась и многообещающе улыбнулась.

— Любезнейший Шадоль?

— Д-да… Ваша светлость.

— О, вы меня помните? Как это отрадно. Извольте проводить меня в мои покои. Слуг соберете и построите через час. Мне в комнату — ванную и горячую воду. Управляющему сообщите, что я приехала, пусть готовится отчитываться. Когда умер мой отец?

— Мой дорогой супруг оставил нас почти месяц назад.

В дверях стояла женщина, от вида которой Матильда едва вульгарно не присвистнула.

— Вот это да!

— Это моя мачеха. Л-лорена….

Мария-Элена заикалась.

Она до сих пор боялась. До сих пор вспоминала, как презрительно глядела на нее золотоволосая красавица.

И ведь не поспоришь — хороша. Даже в мире Матильды ее бы с удовольствием поместил на обложку любой журнал. Громадные голубые глаза, золотые локоны, шикарная фигура… лицо подкачало. То есть его выражение.

Презрительное и надменное.

Она не видела перед собой человека, с которым стоит считаться. Которого стоит уважать… ничего, дело наживное. И уважать будешь, и бояться, дрянь такая. Я тебя быстро приучу к порядку.

Матильда рассчитывала на подругу, но быстро поняла, что Мария-Элена слилась. Выпала в осадок и дрожала в самом уголке общего сознания. Все разработанные схемы полетели коту под хвост. Ну, ничего! Мы — русские. Мы врага сначала бьем, а потом обоснование подводим!

Неизвестно, чего ожидала Лорена, но уж точно не того, что ее крепко обнимут — и расцелуют в обе щеки.

— Мамуся! Как я рада вас видеть! То есть тебя… ты же не возражаешь, да, дорогая мамуля?

Лорена открыла рот, но вымолвить ничего не смогла. Матильда так сжала красотку, что из нее вылетел с невнятным шипением весь воздух, а вдохнуть — нужно было время.

— Я понимаю, ты в трауре, но это просто кошмар! Ты отвратительно распустила слуг — голос Марии-Элены разносился по всему замку. — Что это такое? Флаги не подняты, слуги не построены… Я все-все понимаю, мамуля. Тебе так тяжело, ты так переживаешь потерю моего дорогого папочки… ты не волнуйся! Теперь я здесь и возьму все в свои руки! Ты за мной будешь, как за каменной стеной.

— Аааа…

Что хотела сказать красотка, Матильда так и не поняла, а потому наплевала на Лорену. То есть громко расцеловала бедную блондинку в обе щеки с таким звуком, словно помидор ела.

— Не надо плакать! Мамуся, не страдай! Я тебя обязательно вывезу в столицу, ко двору! Не сомневаюсь, тебе станет чуть полегче вдали от Донэра. Сейчас я приведу себя в порядок, выслушаю отчет Шадоля, а потом мы обязательно наведем порядок в этом борделе.

— Б-борделе?

— То есть Донэре. Извини, оговорилась. Мамусик, ты главное, не волнуйся, возраст уже не детский, не дай бог, еще и тебя потеряем! Как же мы жить-то будем без твоего мудрого руководства?!

Лорена изобразила карася на крючке.

Рот самопроизвольно открывался и закрывался, глаза хлопали, но слова почему-то застряли внутри, словно крючок и не выговаривались.

Это — Мария-Элена?

Вот это — робкая серая мышь?

Ой…

Матильда видела перед собой красавицу. Но и Лорена не могла сказать, что перед ней монашка.

Платье из голубого бархата, серая кружевная накидка, совместными усилиями довязанная в пути, светлые волосы уложены в узел, плечи расправлены, глаза прищурены, выражение лица — самое милое и дружелюбное.

Некогда Лорена видела, как кошка играет с мышью. Вот, у Марии-Элены было похожее выражение лица. И в роли мыши она видела Лорену.

Вдовушка невольно оглянулась вокруг. Но… никого-то рядом не было. Ни дочери, ни брата, а слуги тут не помощники. Они уже поняли, что Мария-Элена — не просто так, она всерьез возьмется за дела, и лучше с ней пока не ссориться. И пока Лорена хлопает глазами, эта мелкая дрянь набирает авторитет!

Лорена высвободилась из объятий, но сказать ничего не успела.

Малена развернулась к Шадолю, и тот невольно вздрогнул.

Это Лорена первую хозяйку не застала. А он-то отлично помнил герцогиню Анну Домбрийскую. И… тогда он был совсем мальчишкой, а она…

Нет, это была не любовь.

Преклонение.

Здесь и сейчас Малена так была похожа на мать, только волосы светлые….

— Шадоль, проводите мою почтенную матушку в ее покои, а мне скажите, какие комнаты мне приготовили.

— Эммм… Прежние, ваша светлость.

— Отлично. Мои распоряжения вы, надеюсь, помните. Займитесь моей почтенной матушкой, а то она сейчас сознание потеряет.

Лорена и правда выглядела не лучшим образом. Вся красная, в пятнах, с дрожащими руками.

Матильда еще раз стиснула ее покрепче.

— Держись, мамуся, я с тобой.

И отпустила ее.

Лорена так и не поняла, что произошло, но пол как-то вывернулся из-под ног, и Шадоль чудом успел подхватить ее.

Матильда могла бы рассказать, что подножки она привыкла делать с малолетства, но — к чему? Меньше знаешь — меньше проблем.

Так что она зашагала по коридору, а Ровена последовала за ней.

И только в дальних покоях, где никто уже не мог видеть Марию-Элену, она прислонилась к стене и позволила себе выдохнуть.

Уффф…

Матильда вернула руководство Малене, и отошла в сторону.

— Ты как, сестренка?

— Не знаю. Мотя… ты чудо!

— Расслабься и не льсти мне. Подумаешь, стервочка средневековая. Последуем заветам великого учителя Карлсона и будем низводить и курощать. У вас тут плюшки не пекут?

— Нет.

— Научим.

— А…

— А не захотят — заставим. Вперед! Я же не знаю, где эти покои…

— Госпожа? — Ровена встревоженно заглянула в глаза девушке. А вы бы не переволновались?

Сначала такой прием, потом герцогесса марширует по замку, как рота солдат, а потом вдруг накатившая на девушку слабость…

— Успокой девчонку, — цыкнула Матильда.

Мария-Элена улыбнулась Ровене.

— Все в порядке. Я просто чуть переволновалась.

— Да, ваша светлость. Вы были… великолепны.

— Я очень старалась. Идем?

— Да, ваша светлость.

Мария-Элена кивнула и проследовала в свои покои.

* * *

— Это — уборка? Что-то я упустила в этой жизни…

— Я, кажется, тоже.

Матильду нельзя было назвать чистюлей. И она, и бабушка Майя искренне считали, что влажной уборки раз в неделю достаточно для счастья. А в остальное время — не свинячь. Клади вещи на место, не ходи обутой по квартире, не разбрасывай ничего, вот и рецепт чистоты.

А, да.

Еще надо не раскидывать книги и не разводить дома безделушки. А то с них пыль вытирать замучаешься.

Покои герцогессы состояли из шести комнат.

Большая гостиная, из нее были выходы еще в две комнаты. Одна явно предназначалась для рукоделия, вторая — большая спальня. То есть сначала проходная комнатушка для служанки, а потом собственно спальня, из которой был выход в две гардеробные.

Комната служанки тут же была занята Ровеной.

Малена огляделась, провела пальцем по поверхности шкафа, сдула слой пыли…

— Слуги обнаглели…

— Будем пороть монетой. Но не сразу.

— Может, лучше просто пороть?

— Поверь, задница болит меньше кошелька.

Малена фыркнула. Да уж, такой наглости она ожидать не могла. Но…

— Сколько ж мне еще предстоит работы?

— Очень много. Но ты держись, я с тобой.

— Спасибо, Мотя.

Ответом Малене стала улыбка.

Слуги явились через десять минут. Грохнули на пол здоровущую бадью, в которую и хрюшка поместилась бы, и начали таскать воду.

— Шадоля ко мне, — приказала Малена.

Дворецкий явился не сразу, видимо, его задержала Лорена. Но все же вошел, поклонился…

— Вода остынет, — вздохнула Малена, которая была уже в курсе воспитательных мероприятий, запланированных Матильдой.

— Ничего. И в холодной ополоснемся.

— Подойдите ко мне, Шадоль. Ближе, еще ближе…

Мария-Элена хохотала от души. «Маугли» девушки посмотрели вместе.

Дворецкий, хоть мультфильм и не видел, среагировал правильно. И подошел.

Мария-Элена тут же подцепила его шикарную синюю тунику.

— Снимайте, любезнейший.

— К-как?

— Молча. Снять тунику, — медленно, увесисто проговорила Мария-Элена.

Шадоль нервно вздрогнул и повиновался.

Девушка тут же перехватила кусок ткани, не обращая на мужчину никакого внимания, провела им по каминной полке, по подлокотнику кресла и по подоконнику. И вернула хозяину.

Со здоровущими такими клочьями пыли на ткани.

— Сначала убрать у меня. Потом вручите эти умникам свою тунику и объясните, кто ее стирать должен. Вопросы?

Шадоль покраснел. Побагровел пожаром. Попробовал что-то сказать, получилось бессвязное бульканье, Малена подняла брови и дворецкий ринулся из покоев герцогессы, провожаемый злорадными лакейскими взглядами. Кажется, его здесь не любят.

14

— Ты представляешь?! Эта стерва! Эта дрянь! Эта мелкая гадина!!!

Лорена изливала свое негодование уже минут десять, но до сути так и не дошла.

Лоран расслабленно взирал на сестренку. Да, хороша… Может, ее еще к кому-нибудь пристроить?

— Так что она сказала?

— Она назвала меня мамусей!

Лоран подавился вином.

Когда Лорена ворвалась в его покои, и принялась носиться, выплескивая возмущение, он отставил бокал, чтобы не смело ненароком. Теперь, вот, решил выпить, ан не впрок.

— Ты серьезно?

— Сказала, что я распустила слуг. Но теперь она здесь, и я могу во всем положиться на эту гадину!!!

Лоран осторожно отставил бокал — и расхохотался.

До слез.

— И это монашка?

— Я тоже думаю, чему их там учат?

— Может, Силли стоило тоже туда отправить?

Лорена задумалась. Но пока она размышляла…

— Мама!!!

Силанта прекрасно знала, где может быть ее мать. И влетела вторым ураганом. Лоран, от греха подальше, переставил бутылку под стол, и не прогадал. Столик Силанта снесла, даже не заметив.

— Что случилось?!

— Эта… эта…

Силанта задыхалась от возмущения, не в силах сказать и слова. А дело было так…

* * *

Конечно, о приезде герцогессы узнали все.

Встречать не побежали, ну так это дело сложное, тут господа сами разберутся. Вот, Силанта, которая отлично помнила Малену, как плаксу и хныксу, и решила сразу показать, кто в доме хозяин. К месту встречи Малены и Лорены она опоздала, потому что здоровалась с капитаном Сетоном, беззастенчиво обстреливая материнскую добычу глазками.

Но где покои герцогессы она отлично знала. Туда и вломилась, в самый неподходящий момент.

Ровена как раз помогала Малене раздеваться.

— Сестричка! — протянула Силанта, готовясь поиздеваться над беззащитной жертвой.

Спору нет, была бы там Малена, и Силли получила свой кусок мяса. Но Матильда и не подумала смущаться.

— О, Силли! Как мило! Ты поздороваться — или искупаться?

Силанта аж подавилась следующей репликой. И вместо остроумного и ехидного замечания о лошадиных мослах, у нее вырвался растерянный вопрос.

— Искупаться?

— А что я могу подумать? Слуги принесли воду, тут ты влетаешь… вряд ли ты хотела поглядеть на голых женщин. Значит, ванна? И то сказать, не помешало бы…

— Я… да я…

— Побывала сегодня на кухне и скотном дворе. Определенно, тебе стоит почистить платье, и умыться, что ли? И волосы переплети, что это такое? Ходишь, как метелка…

— Здесь тебе не монастырь!

— Вот именно! Для Брата с Сестрой твой внешний вид не важен, они душу оценивают, но среди мирских людей уж изволь следить за собой. Ты же Колойская! И такой вид! А если при дворе появишься?

— При дворе?

— Разумеется, сестричка! Мы с тобой молодые, незамужние девушки с хорошим приданым, из знатных семей королевства. Нам прямая дорога в столицу!

Силанта открывала и закрывала рот.

Матильда разделывала ее, как рыбу за обедом. Ловко, уверенно и безжалостно.

— И ты, там, в таком виде… Немедленно переоденься!

Матильда говорила не просто так. Она приближалась к «сестре», а на последних словах подошла достаточно близко, чтобы выпихнуть нахалку за дверь.

Засова не было, но стулья — наше все. Тут главное правильно выбрать угол, они так в свое время от мальчишек осаду в классе держали. Подпереть дверь, и враги не пройдут.

Силанта и не ломилась. Но сопели под дверью несколько минут очень выразительно. Матильда фыркнула, и повернулась к Ровене.

— Интересно, я дойду сегодня до ванны? И приготовь мне, пожалуйста, платье. Синее, с золотом.

— Да, госпожа…

Ровена послушно отправилась доставать платье.

Одеться-раздеться Малена могла и сама, но в мелкой помощи друг другу девушки не видели ничего странного. Пусть Ровена и телохранитель, но людям-то этого не объяснишь. И не надо. Меньше знают, лучше спят.

Малена залезла в ванную, с тоской вспомнила душ у Матильды…

— Погоди. Я тебя в сауну свожу. И с джакузи.

— Обещаешь?

— Когда я тебе врала!

— Мотя, спасибо тебе. Мне так страшно было…

— Не бойся. Я с тобой.

* * *

Силанта эмоционально изливала душу минут десять.

Лоран слушал. Размышлял.

Получалось так, что мышка оказалась зубастая. Интересная мышка…

За полчаса Мария-Элена смогла смутить Лорену и поставить на место Силанту. Такого давно не случалось, очень давно…

Мужчине стало интересно. Он поднялся с дивана, потянулся…

— Девочки, скоро ужин.

И сестра, и племянница посмотрели на него одинаково непонимающе.

— Думаю, вам надо приготовиться как следует. Да и мне тоже…

Лорена поглядела на брата. Ох. Знала она эти воркующие нотки в его голосе.

— Заинтересовался?

— Дядя, ты что?!

— Девочки… Лорена.

Сестричка поглядела на брата. Вспомнила об их плане, и кивнула. Подхватила дочку, и отправилась готовиться к ужину.

Один раз ее застали врасплох. Второй раз не получится.

А Лоран принялся подбирать наряд. Можно бы доверить это камердинеру, но хочешь сделать хорошо… сделай сам!

Вот, золотистая нижняя туника, голубые штаны, голубая верхняя туника, чтобы оттенить и глаза, и волосы, и черты лица. Сапоги…

Пояс, кольца, цепь с гербом Рисойских…

Марию-Элену встретит настоящий светский лев. И посмотрим, чего стоят зубки маленькой мышки.

* * *

— Мотя, я ТАК боюсь!

— Чего ты боишься?

— Ну…

— Тебя не укусят. Не ударят. И даже сильно не обидят. Не посмеют, ты сама рассказывала.

Мария-Элена вздохнула.

Рассказывала, да. Но…

Как объяснить подруге, что ей просто страшно? Что эти люди — как злой волшебник из страшной сказки, что они пугают ее, пугают и девушке хочется забиться в дальний угол, и никому не показываться…

Страшно, страшно, СТРАШНО!!!

— Спокойно, Маша. Я Дубровский. Я с тобой.

Незнакомое имя временно вывело Марию-Элену из ступора.

— Что такое — Дубровский? Кто такой?

— Да жил у нас такой товарищ… Пострадал за чрезмерное благородство.

— Это как? — заинтересовалась Малена. И даже не стала мешать Матильде оглядывать е в зеркале.

Внешний вид Мотю устроил.

Благородный синий бархат верхнего платья, лимонный шелк нижнего — непрозрачный намек на цвета Домбрийских. Дань траура — серое кружево на волосах. Мантилья…

Ох, не просто так Мария-Элена останавливалась в портовом городке. Несложно было навестить плотника, на пальцах объяснить, какой гребень она хочет, и получить даже несколько штук.

Теперь светлые волосы были собраны в узел на затылке, в них удобно устроился красивый полированный гребень, и с него спадало серое кружево с синей оторочкой. Крючком вяжется достаточно быстро, а чем еще было в дороге руки занимать?

Ровена — и та приглядываться начала, скоро научить попросит…

Пощипать щеки, коснуться пальчиком бровей… выщипать бы чуть-чуть надо.

— Больно…

— Зато бесплатно.

История Дубровского увлекла Марию-Элену настолько, что та и о страхах забыла. Высказалась, уже когда подходила к гостиной.

— Я бы на месте Маши уехала с ним.

— А она решила остаться.

— Ну и дура.

— Ее так воспитывали. Объясняли, рассказывали… тебя ведь тоже…

Мария-Элена настолько смутилась, что даже самой странно стало.

— А ведь и правда. Раньше бы я так никогда не подумала…

— Держись за меня, подруга. Я еще сделаю из тебя настоящую львицу.

Мария-Элена представила львицу с мантильей на голове, улыбнулась, и так, с улыбкой, и вошла в гостиную.

* * *

— Ты погляди! Как люди-то старались! Одевались, навивались, чтобы, значить, тебе свое уважение выразить…

Мизансцена, действительно, была выстроена до мелочей.

В гостиной, в большом троноподобном кресле, придающем ей королевский вид, сидела Лорена. Руки на подлокотниках, в ушах и на шее изумруды, стоящие целое состояние, волосы уложены в сложную прическу, платье из темно-зеленого бархата, надетое поверх легкого светло-зеленого, оттеняет глаза и волосы.

Силанта одета не хуже. Только в вишневых тонах, и с рубинами на шее.

Она стоит за креслом матери, словно фрейлина. И третий участник церемонии.

Высокий мужчина в голубом.

Золотые волосы лежат на плечах, голубые глаза смотрят так же надменно, как и у его сестры…

— Лоран Рисойский, — шепнула Малена.

И тут же спряталась обратно. Слишком живы были воспоминания о пережитом ужасе, унижении, беспомощности.

Матильда смерила всех окружающих взглядом.

Чего там от нее ожидают — это вопрос, а вот что получат — это факт. И по серьгам, и по рогам…

Если кто-то ожидал вежливой беседы, он сильно разочаровался, потому что Мария-Элена, окинув всех насмешливым взглядом, громко хлопнула в ладоши.

Шадоль явился моментально.

— Я вижу, все уже в сборе. Приказывайте подавать в малую столовую.

— Да, ваша светлость.

— После ужина подойдите ко мне, — Мария-Элена, а точнее, Матильда в ее теле, подхватила управляющего под локоть и почти повлекла за собой. — Надо обсудить расходы и доходы… да, и управляющего зовите.

— Ваша светлость…

— В моем кабинете пока не убрано, но я думаю, что мы надолго не задержимся. На первый раз.

Место действия Мария-Элена угадала точно. Малая столовая зала. Есть и большая, но там могло разместиться человек двести, а эта была рассчитана человек на двадцать. Не больше.

Стол уже накрыли, поставили приборы…

Мария-Элена прошла к герцогскому креслу, и кивнула слуге.

— Отодвинуть. Переставить сюда мой прибор.

Лорена, не успевшая выбраться из кресла, потеряла пару минут, и попала как раз к кульминации. Герцогиня усаживалась в кресло, помнившее еще ее отца.

Сквозняк пронесся по комнате, свечи взблеснули, и Лорена вдруг поежилась.

Взгляд у Марии-Элены был не девичий, нет…

Холодный, жесткий, надменный. Она уже приговорила всех присутствующих, и теперь просто забавляется.

Но в следующую минуту женщина уже тряхнула головой. Наваждение спало.

Это все та же ее падчерица, что в ней такого?

Силанта же не задумывалась над такими сложными материями. Она сразу же пошла в атаку.

— Смотрю, сестричка, ты спутала места?

Мария-Элена удивленно поглядела на Лорену.

— Мамуся, я в недоумении. Это элементарные требования этикета. Я — местоблюститель, который потом передаст и место и титул супругу. Или сыну, как пожелает король. Но пока — мое право, и мое кресло, да. Неужели вы не объясняли Силли таких элементарных вещей? Кошмар!

Лорена резко выдохнула.

— Я дала своей дочери лучшее образование.

— Ну так проверьте ее знания, — Матильда смотрела невинно. — Ладно еще — здесь она такое ляпнет. Но если при дворе? Навек опозоримся!

— А вы уже планируете поездку в столицу, дорогая племянница?

Мужчина смотрел так, что молодая девушка (по замыслу) должна была растечься в лужицу, покраснеть, раздеться и отдаться прямо на столе. Этак… соблазнительно, словно на пирожное. И одновременно оценивающе, чисто мужской взгляд, который говорит: «хочу и получу».

Но говорить такое Матильде было чревато. И смотреть на нее — тоже. Ответный взгляд прошелся по Лорану частым гребнем, четко давая понять, что видали мы мушкетеров и поавантажнее. Шея грязная, руки не отманикюрены, волосы подстрижены не слишком ровно, а что до голубого цвета одежды… Скажи спасибо, товарищ, что здесь секс-меньшинств нет.

Ты бы еще петуха на одежде вышил.

— Голубой я, голубой, никто не водится со мной, — тихо пропела девушка.

— Простите? — оторопел Лоран.

— А вас есть за что прощать? Хорошо, потом расскажете, — кивнула Матильда. — Дядюшка, полагаю, как Рисойский, вы должны были знать, что все главы родов приезжают к королю. В обязательном порядке. Дать присягу и получить подтверждение титула.

Лоран перенес удар достойно.

— Разумеется, я это знаю, Мария-Элена. Вы ведь позволите вас так называть?

— Конечно, дядюшка. Наша разница в возрасте такова, что никто не подумает плохого, — с невинной улыбкой заверила его Матильда, и кивнула Шадолю, который чем-то подавился и сейчас пытался прокашляться.

— Прикажите подавать на стол, я проголодалась.

* * *

— А казачок-то засланный.

— Что?

— Говорю, дядя твой к тебе клеится, хоть стамеской отдирай.

— Он мне не дядя!

— И может этим воспользоваться.

— Фууууу!

Мысленно Матильда вознесла хвалу Антону. Вот уж не знаешь, где и кто пригодится!

Раньше Мария-Элена могла бы и запасть на этого средневекового секс-символа. Но сейчас?

Когда есть Антон Великолепный? И первая девичья любовь? Горячая и страстная? Перца по вкусу, соли не надо?

Лорану решительно нечего тут ловить. Но…

— А король может разрешить ваш брак?

— Эммм… не знаю.

— Если ты влюблена, беременна, умоляешь его не губить твою любовь?

— Говорят, его величество Остеон обожал свою супругу. Может и разрешить.

— И считай, у Рисойских дело в шляпе. Ты влюблена, сидишь в поместье, они весело проводят время в столице. Впрочем, раз в год, сделать ребенка, муж к тебе приедет. Если не забудет.

— Фууууу!

Просчитать ситуацию было несложно, тем более, что дядюшка откровенно пытался присесть поближе, завладеть тонкими девичьими пальчиками, а то и положить что-то вкусненькое на тарелку, и чуть ли не накормить с ложечки.

Наверное, по местным меркам, это были изысканные ухаживания. Мария-Элена должна была растаять, восхититься, и без звука отдать прекрасному принцу свое сердце и состояние.

На Матильду это не действовало никак.

Вообще никак.

От фасоли она отказалась, шепнув дядюшке по большому секрету, что живот пучит, от пирога тоже, поела немного жареного мяса, пометив себе на будущее научить местных готовить шашлыки, в качестве гарнира помучила тушеные овощи, придирчиво выбирая морковку и откидывая в сторону капусту, горох и репу, съела яблоко — и подумала, что в монастыре и того иногда не давали.

Сыта по горло, да-с…

Завладеть девичьей рукой и романтично ее поглаживать тоже не получалось. После того, как громко и отчетливо было заявлено: «Дядюшка, я сюда кушать пришла, а не за ручки держаться», Лоран приутих.

А уж накормить…

Вы считаете, я не умею пользоваться столовыми приборами?

Лоран, не ожидавший такой прыти, невольно стушевался, а Матильда показала в сторону его тарелки.

— Дядюшка, я кушаю сама с раннего детства. И обслуживать меня не надо. Поухаживайте за мамусей, а то она сидит, такая печальная. У меня сердце кровью обливается на нее глядеть…

— Я потеряла мужа, — напомнила Лорена, делая скорбную мину.

— Да. И я потеряла отца, — охотно согласилась Матильда. — Давайте завтра пойдем и помолимся за его душу…

— Ты так легко об этом говоришь! — возмутилась Силанта.

Матильда только фыркнула.

Легко, как конфетку у младенца отнять. И так же правильно — нечего детям всякую гадость давать.

— Силли, хочу тебе напомнить, что наша мамуся послала за мной слишком поздно. Мой отец умирал, а я не могла быть рядом с ним, держать его за руку, утешать его… я была в дороге. Ах, если бы мамуся вызвала меня на месяц-два пораньше, подумав о наших с отцом чувствах! Если бы она понимала, как мы страдали в разлуке все эти годы!

Пафоса в голосе Матильды было столько, что слуга, который снимал нагар со свечей, едва не упал навзничь. От переживаний.

А девушка поднялась из-за стола и махнула рукой.

— Сидите, кушайте. Я пойду, поплачу… Ах отец, отец мой, какое горе….

Впрочем, вышла она хоть и быстро, но с достоинством.

Дверь захлопнулась, едва не прищемив Шадолю нос.

Лоран переглянулся с Лореной. Сестра тоже поднялась из-за стола.

— И как тебе эта… мышшшшка, братик?

Мужчина откинулся на стуле.

Да, такого он не ожидал. Но…

— Восхитительна! Сестричка, она просто великолепна! Кажется, я влюбился!

Лорена взвыла — и выбежала из столовой. Лоран потянулся под взглядом оторопевшей Силанты, подмигнул племяннице. И та не выдержала.

— Дядя, вы это всерьез?

— Не знаю. Но согласись — она великолепна?

Силанта взвыла — и последовала за матерью.

* * *

Шадоль так и не явился.

Мария-Элена прождала его полчаса, потом махнула рукой и легла спать, пообещав себе посчитаться завтра с дворецким.

Нарочно он там, нечаянно, подлизывается к Лорене, не принимает Малену всерьез…

Выяснять не будем.

Будем бить. И может, даже ногами.

Сам напросился.

Матильда Домашкина.

— Как тебе этот милый серпентарий?

— Мотя, если бы не ты! Я бы там с ума сошла!

Матильда, которая как раз накладывала серую тушь на ресницы, фыркнула. Ресницы-то у нее были длинные, но светлые, и если не подкрасить, их было и не разглядеть. Некрасиво.

Матильде это было безразлично, но Мария-Элена очень просила. Антон же…

Хотя на шефа пожаловаться было нельзя. По отношению к девушке он не проявлял ничего. Чисто рабочие отношения…

Матильда была рада. Глазами она не стреляла, призывно не улыбалась, коленки и ключицы не открывала. Можно найти, с кем переспать, но ты найди хорошую работу, если на рынке таких как ты — вагон.

— Надо бы нам с тобой стационарно ресницы и брови окрасить, сходить.

Малена пожала плечами.

Все, что могло сделать Матильду привлекательнее в глазах Антона Великолепного, горячо одобрялось герцогессой.

— Давай сходим. Это дорого?

— Вряд ли… ладно, зарплату получим — и пойдем.

Основной принцип бабушки Майи был прост. Не надо тратить больше, чем ты зарабатываешь. То есть — никаких одалживаний, кредитов и кредиток. Очень порочный путь…

Не можешь накопить — не лезь в кабалу. Исключение составляли только ипотеки. Лучше ведь платить за свое, чем за чужое?

С тем девушка и отправилась на работу.

— Смотри-ка, мы не первые…

— Он здесь?

Антон был уже на месте.

Стоило отдать шефу должное, приходил он первым, а уходил иногда последним. Знал несколько языков, свободно говорил по-английски и по-немецки, с грехом пополам мог объясниться на испанском и итальянском. Выискивал новые маршруты, заключал договора, находил партнеров, сам искал клиентов, предлагал даже корпоративные тарифы для групп путешественников…

В этом Матильда смело ставила ему плюс.

Но и от разгильдяя там было немало.

Антон мог по шесть часов висеть на телефоне, договариваясь с руководством отеля и утрясая все, вплоть до мелочей, а мог и сутки резаться в какую-то непонятную игрушку. Или слушать музыку. Или…

Увлечений у него было много. Но главное — девушки.

Та же Лера пыталась атаковать его через два дня на третий, но Антон стойко держал оборону. А Матильде было строго приказано не закрывать дверь кабинета, если Лера приходит с любыми вопросами. От личных до деловых…

Но с работой рыжая справлялась, ничего не скажешь.

Невзирая на провокационную блузку и юбку, которая обтягивала все выпуклости и впадины, она виртуозно находила общий язык с клиентами. Особенно с мужчинами. Или это — благодаря одежде?

Конфликты утихали сами собой, особенно если скандалить и жаловаться приходили мужчины. Если ругались женщины — тут в дело вступала Нина.

Женя просто работала.

Достаточно средне, без огонька, но исполнителем она была очень дотошным и скрупулезным… к Матильде, как и предполагала девушка, она стала относиться ровно. Стоило только понять, что Мотя работает, а не соблазняет Антона — и Женя перевела дух.

Вот и в этот раз Антон пришел на работу раньше всех.

Оп-па?

Мотя прислушалась.

Из-за запертых дверей кабинета доносились недвусмысленные звуки. Может, конечно, там ковер выбивали, постанывая от натуги при каждом взмахе выбивалки, а может — и не ковер.

— Мотя?

— Нет уж. Специально не удеру. Любуйся!

Малена скисла. Ну да, герой девичьих грез — создание эфемерное, не пьет, не ест и в туалет не ходит. И уж точно не трахается неясно с кем в собственном кабинете.

— А если это… порнофильм?

— Сомневаюсь.

Малена тоже сомневалась.

Матильда включила кофеварку и принялась готовить животворящий напиток. Запах поплыл по приемной…

Охи-вздохи в кабинете подошли к кульминации, и минут через десять выглянул растрепанный Антон.

— Малена? Утро доброе…

— Доброе, — улыбнулась Мотя.

— Кофе нам сделай, пожалуйста. Мне как обычно, а Юле… тебе что?

— Ристретто, — проворковал голосок из кабинета.

— И ристретто.

Если неизвестная Юля думала смутить Матильду, то сильно просчиталась. Чашки для ристретто также были в наличии, да и рецепт Мотя знала.

Ровно через десять минут она вошла в кабинет шефа, с двумя чашками на подносе, печеньем в вазочке и стаканом холодной воды для любительницы итальянских рецептов.

Юля обнаружилась на диване.

— Крыса! — прошипела Малена со всей страстью влюбленной девушки.

Матильда же мило улыбнулась брюнетке.

Да, Юля оказалась невысокой брюнеткой из разряда кожа-кости-молочные железы, сильно накрашенной и достаточно симпатичной. Чуть вульгарной, на взгляд Моти, но яркой и запоминающейся.

Симпатичное личико с чуточку длинноватым носиком, большие темные глаза, широкие брови, черные волосы до середины спины, яркие губы… Матильда на ее фоне выглядела бледной офисной молью. Юля это также поняла, потому что смерила девушку насмешливым взглядом.

— Тоша, у тебя новая секретарша?

— Мотя, ты позволишь?

— Малечка, только не наделай глупостей.

Но Мария-Элена их делать и не собиралась.

Вместо этого…

Да, из нее старались это вытряхнуть. Да, ее ломали. Но — герцогесса оставалась самой собой, а под влиянием Моти, за последнее время, она стряхивала все наносное…

Смирение? Покорность?

Не здесь и не сейчас. Она — Домбрийская!

— Да. Знакомьтесь. Юля — Малена.

— Малена? И как же это полностью?

Мария-Элена выпрямилась. Кофе осторожно перекочевал на стол перед женщиной. Потом — она подошла к Антону.

Ни слова. Ни взгляда в сторону Юлии. Ни жеста.

Но…

Матильде это искусство было недоступно. Это либо есть в крови, либо нет, воспитать такое очень, очень сложно. А вот Мария-Элена смогла это сделать.

Каждым жестом, каждым шагом подчеркнуть, что Марию-Элену не спрашивали. К ней не обращались. И герцогесса не собиралась снисходить до девки, развалившейся на черном кожаном диване.

— Тоша, она у тебя глухая?

Надменно вскинутая голова, жест кистью, осанка, мимоходом брошенный взгляд… женщина на диване — плебейка. И распутная девка. Как бы красиво это не называлось, свободные там, отношения, или связанные, но правду не перечеркнуть ни одеждой, ни косметикой.

Устраивать разборки на тему: «кто как посмотрел» — глупо. Но это задевает. Сильно задевает… И главное то, что Мария-Элена не старалась задеть.

Просто она была герцогессой. А Юля — нет. Вот и все. Роза — розой, навоз — навозом. И перепутать их не получится. Здесь и сейчас на Антона смотрела герцогесса Домбрийская.

— Что-то еще, Антон Владимирович?

— Н-нет…

Мария-Элена развернулась — и вышла.

Так же спокойно, холодно, отстраненно. Она — Домбрийская. И вступать в разговоры с подобными девками — ниже ее достоинства.

Но как же хочется вцепиться ей в волосы!

* * *

— Малечка, ты у меня молодец!

— Дрянь! — Мария-Элена злилась. И даже восхищение Матильды ее не успокаивало. — Да как она посмела?

— Она же не знала, что это — ты!

— И он ее не одернул!

— Полагаю, что они давно знакомы. И не я первая секретарша, которую проверяют на прочность.

— Проверяют?

— Наверняка, такое и раньше случалось.

— Дрянь!

— Антон? — провокационно спросила Матильда.

— Нет. Эта… эта девка!

— Да плюнь ты на нее… она того не стоит.

— Фшшшшш! — кошкой зашипела Мария-Элена, не находя нужных и правильных слов.

Юля выскользнула из кабинета.

— Тоша, так мы договорились?

— Да. Завтра в восемь.

— Отлично. Буду готова.

Прозвучало это так, словно женщина была готова ко всему. И еще к чему-нибудь большему…

Дверь директорского кабинета закрылась. И Юля остановилась перед столом Матильды.

— Мотя?

В этот раз девушка даже не колебалась, уступая место подруге.

Мария-Элена даже головы не подняла. Она была занята, она разглядывала лежащие перед ней бумаги. Минуту, две… и при этом вовсе не выглядела нарочито. Она на работе.

— И где это Тоша себе такое чучело откопал?

Мария-Элена медленно подняла голову. Так же медленно смерила взглядом брюнетку, уделив особое внимание платью из разряда «презерватив коротенький сильно в облипочку», и приподняла бровь.

Чуть-чуть.

Она могла бы сказать много всего. Мотя, к примеру, съязвила бы, что не в курсе, где такие страхозавры водятся, а там, слово за слово… наговорить можно всякое. И вылететь с работы — тоже.

Вместо этого Мария-Элена смотрела и молчала. И как смотрела…

Сейчас это искусство утрачено, но во взгляде девушки были и насмешка, и легкое презрение, и недоумение — надо ж, так себя вести, и…

Герцогесса Домбрийская молча созерцала обнаглевшую плебейку. И никто из них не заметил, что на селекторе загорелся огонек.

Антон понимал, что без скандала его подруга не уйдет, но не собирался отстаивать свою секретаршу. А вот посмотреть, как она справится…

Интересно.

— Ты вообще откуда такая взялась?

Мария-Элена чуть снисходительно улыбнулась.

— Из школы хороших манер.

Юля покраснела. Но с ее цветом лица и волос, это было не страшно.

— Ты на что намекаешь? Ты, подставка для кофемолки!

Мария-Элена оглядела ногти и вздохнула. Да, надо бы подновить лак, вот, маленький кусочек собирается отколоться.

— Вам налить еще кофе?

Можно ругаться и скандалить. Но… не так. Не когда на тебя смотрят, как на ничтожество, и решительно отказываются снисходить. Никакого удовольствия.

Юля зашипела и вылетела вон из кабинета.

Мария-Элена расслабилась — и уступила место подруге.

И никто не заметил, как погас огонек селектора.

— Малечка, ты умничка! Я бы ее точно послала.

— Она бы помчалась жаловаться.

— И лишились бы мы работы…

— Я не хочу! Мне здесь нравится…

— И мне тоже…

Матильда привычно проверила почту. Ага. Вот и письмо, которого ждал шеф. Надо отнести.

Да, сейчас у нас электронка, факсы и ксероксы, но вульгарные договора необходимо подписывать обоим участникам, а потом хранить оригиналы.

Антон смотрел как-то странно. Или это только показалось?

— Малечка, вот представь, на этом диване… заслуженная мебель.

Малена, видимо представила.

— Мотя, это неправильно…

— И еще как.

— Может, это она его соблазнила?

Тьфу!

Первая любовь…

— Юля ушла?

— Да, Антон Владимирович.

— Она бывает… резковатой.

— Да, Антон Владимирович.

Антон понял, что ничего другого не добьется, и отвязался. А чего он хотел? Чтобы ему на любовницу пожаловались? Фу, какая пошлость!

15

Вечером Антон задержался на работе. Матильда заглянула к нему, узнать, нужна она — или можно уходить. Шеф только рукой махнул.

— Иди…

— Спасибо.

— Только скинь вот это письмо по электронке. Адрес я карандашом написал.

Пришлось задержаться на пару минут. Прогнать письмо через сканер, вывести на монитор — и спихнуть в почту. Недолго, но…

— Привет, клякса чернильная!

Юля вошла походкой победительницы.

Красное платье открывает больше, чем закрывает, собственно, закрыты там грудь и промежность, остальное либо разрезы, либо сетка, в таком на сцене плясать надо, а не по улице ходить. Но ей к лицу, только очень вульгарно. Черные волосы залиты каким-то средством для укладки, потому что почти не движутся, лицо накрашено еще сильнее…

— Добрый вечер, сударыня, — спокойно ответила Мария-Элена.

Именно Мария-Элена, для которой было привычно и обращение, и самообладание. Вот Мотя обычно сначала била в нос, а потом уж…

— Су-ударыня… ишь ты? А почему не госпожа?

— Потому что слово госпожа должно употребляться вместе с фамилией или должностью, а мы с вами не были представлены. В то время, как слово сударыня можно использовать в общении с незнакомцами.

Юля опять вспыхнула.

— Ах, не представлены… Тошка нас знакомил.

— Госпожа Юлия?

Малена не ехидничала, она просто уточняла. Но как-то получалось до крайности нелепо, и Юля, которая настаивала на этом обращении, выглядела персонажем из плохого порнофильма.

То ли бордель-маман, то ли еще чего похуже.

— Юлия Петровна! Или госпожа Шареметьева! Или…

— Юля? — донесся голос из кабинета.

— Да, Тошенька, я уже здесь, — заворковала девушка.

— Иди сюда!

Юлия бросила насмешливый взгляд на Малену но — увы. Все пропало втуне. Девушка как раз наклонилась, чтобы выключить компьютер и сетевой фильтр, и заметила зеленый огонек…

— Мотя?

— Точно! Малечка, нас слушают!

— Тоша?

— Вот сукин сын!

— Мотя!

Мария-Элена выключила фильтр, и отправилась на выход. В голове была каша.

— Думаешь, нас и с утра слушали?

— Уверена.

— Я ничего лишнего не сказала?

— Малечка, это я бы лишнего наговорила. А ты умничка и вообще чудо! Я бы никогда так не смогла!

— Как он может… с ней? Она же отвратительна…

— Полагаю, Антона не интересуют ее умственные способности.

Мария-Элена надулась. И дулась почти всю дорогу до дома, пока не наткнулась на знакомых.

— Тильда, привет!

— Привет! — помахала рукой Матильда.

Знакомых у нее хватало, вот с близкими друзьями было хуже. Но…

У меня не характер, а жизнь тяжелая.

Именно это и можно было сказать про Матильду. Сложно было вырасти дружелюбной и открытой в ее обстоятельствах. Когда родителей нет, растит тебя бабушка со своеобразным характером, денег в семье в обрез, работать приходится чуть не по двадцать часов в сутки…

Ну и добавьте еще, что Матильда в любой момент могла остаться одна и оказаться в детдоме. Способствует любви к людям?

Нет.

Знакомых-то у нее хватало, настоящих друзей не было. Но Матильда не переживала. Настоящий друг — дело серьезное, не каждому в жизни он дается. Понимать надо…

Компания, которая собралась на лавочке, была вполне среднестатистической. Такой клуП (КЛУб Пивохлебов) найдется в каждом дворе. Сидят они, пивко посасывают, курят, что самое противное — плюются, словно верблюды, и ни одна зараза не подумает отнести окурки в мусорку.

Хотя в их дворе бедолагам приходилось плохо. Бабушка Майя гоняла эти кодлы, словно паршивых щенков, последние пару лет только перестала — Паркинсон.

Сейчас на лавочке у Мотиного подъезда сидели местная дворовая красотка — Людмила, и двое ее кавалеров. Витек и Петюня. Да-да, тот самый.

Людмила, по случаю жаркой погоды, оголилась так, что Матильда подумала о купальном сезоне. Топик-огрызок почти не сдерживал роскошные прелести размера так пятого, а куцые шортики почти не прикрывали остальное. Размера так тоже пятидесятого, если не пятьдесят второго. Пока Людмилу еще спасала тонкая талия, позволяя не казаться глыбой жира, но девушка успешно боролась с этим недостатком. Пиво — штука калорийная, а в таком количестве им можно было роту солдат накормить. Возле троицы стояли шесть полуторалитровых бутылок, плюс еще чипсы, фисташки и что-то еще в ярких пакетиках.

Кавалеры были вполне достойны дамы. Они сверкали сомнительными бицепсами в майках-алкоголичках, и смело открывали миру волосатые кривоватые ноги.

— Тильда, иди к нам?

— Спасибо, я с работы. Мне бы отдохнуть…

— Вот вместе и отдохнем! — заржал Петюня.

Попу, правда, от скамейки не оторвал — вот еще не хватало! Да любая баба уже должна быть счастлива, что такой самэц обратил на нее свое благосклонное внимание.

А вот Витек оказался поактивнее и перегородил подходы к двери. Облокотился, как будто атланта землетрясением контузило, еще и рукой проход перекрыл.

— Поцелуешь — пропущу!

— Фу! — среагировала Мария-Элена.

Матильду такими мелочами было не смутить.

— Почистишь зубы — поцелую.

Кавалер замялся. Видимо, не ожидал такого заявления, а Мотя, тем временем, ловко подбила его под опорную ногу. А нечего было наваливаться всей массой на одну точку опоры, распределять надо грамотно.

Осталось только подтолкнуть вверх руку Витька — и проскользнуть. Занятый попытками удержать равновесие, кавалер и внимания-то на даму не обратил, куда там ее удерживать.

— Ловко ты его!

Матильда вздохнула.

— Малечка, ну что значит — ловко? Сейчас жарко, он пивка высосал, его разморило. Вот у меня и получилось. А словами… словами у меня далеко не всегда получается. Может, ты бы его и убедила уйти, а я не могу.

— Я бы тоже не убедила.

— Но с Юлией Петровной ты же справилась.

— Это было несложно. А вот эти… фу!

— Кому что несложно. Мне вот, твои паразиты на один зубок. А наши…

Мария-Элена вспомнила, видимо, про своих врагов, потому что поежилась.

— Мотя, ты меня не бросишь?

— Конечно, не брошу. Но я думаю, что нам надо принять дела, разобраться с управляющим, и собираться в столицу.

— А как мы все это сделаем?

— Малечка, я на компе в пять минут обсчитаю всю вашу бухгалтерию. Приход, расход, доход, выход… хоть и не тому меня учили, но программ много, забьем данные в нужные клеточки и получим ответ. А у самой ума не хватит — знакомых попрошу. Если он у тебя не ворует — отлично. Пусть работает дальше.

— А если ворует?

— А что у вас принято делать с ворами?

— Бить палками. Отбирать наворованное. Вешать на площади.

Матильда фыркнула.

— У нас такие законы никогда не примут. А жаль…

— Может, еще настанут времена?

— Поживем — увидим. А пока проверим управляющего, назначим, если что, другого, и в столицу.

— Столица… страшно.

— И чего ты боишься?

— Там король. А это полная власть в жизни и смерти каждого подданного.

Матильда прикинула перспективы. Да, это не президент, это намного круче.

— Мы законов не нарушаем. Попробуем выжить.

— А если нас замуж выдадут?

— Главное, чтобы не за Лорана, а остальное — переживем.

Малена и внимания не обратила на намек.

— Я…. Я замуж не хочу. Я Антона люблю.

— И люби себе на здоровье. Он тоже любит сейчас… вопрос только в какой позе.

Малена засопела.

— Не любит. Это иначе называется… у нас мужчины тоже готовы кого-нибудь завалить. Но это не любовь.

Матильда сочла за лучшее не спорить с подругой. Корона с головы не упадет. А вот поссориться они могут.

— Предлагаю сегодня посмотреть что-нибудь лирическое. Жизнеутверждающее…

— К примеру?

— Что-нибудь из старых музыкальных комедий. «Сильву», «Тартюфа», «Хануму»… сейчас разберемся.

Мария-Элена не возражала. Телевидение и интернет она уже оценила. Высшим баллом. Так что сейчас они придут домой, устроятся с комфортом, заварят чая, подгребут под бочок мурчательную и ласкательную кошку, которую так уютно гладить, и будут смотреть кино. И ни о чем не думать.

Мамочка, громадное спасибо тебе за зеркало…

* * *

— Тошка, твоя секретарша просто нахалка.

Антон, развалившись на подушках, пил свежевыжатый сок, и довольным взглядом осматривал свои владения. То есть — Юлечку в весьма откровенном пеньюаре.

Первый раунд был позади, но вечер только начинался.

— Она тебе нахамила?

Антон отлично знал, что Малена была предельно корректна. Но ему было интересно…

С Юлей они встречались не первый год.

Он не собирался жениться, она два раза уже выходила замуж, получив от первого мужа квартирку, а от второго машину, сейчас находилась в поисках третьего мужа, и для удовольствия встречалась с Антоном.

— Она правда закончила курсы хороших манер?

— Мне она такой диплом не приносила. А что?

— Может, тебе ее уволить?

— А работать кто будет?

Юля соблазнительно повела плечами.

— Я могу… поработать.

Пеньюар распахнулся. Антон оглядел открывающиеся перспективы, и протянув руку, подмял женщину под себя.

— Поработай…

Но увольнять Матильду ему и в голову не пришло. С чего бы? Девушка справляется со своей работой, она неглупа, ненавязчива, не лезет к начальнику… а что Юлька взъелась…

Бабы — дуры. И годятся только для одного дела, которым он сейчас и занимается.

Его высочество принц Найджел.

Миры и мужчины могут быть разными. Но некоторые занятия не меняются, и ныне и присно.

Леди Френсис старалась ничуть не хуже Юлии, и принц, наконец, откинулся на подушки усталым, но довольным. Наступило время обработки.

— Мой принц…

Найджел принял кубок с вином, и одобрительно оглядел устроившуюся рядом леди. Хороший вид…

— Мой принц, а ваш дядя еще долго пробудет в столице?

— Не знаю… посмотрим.

— Дело в том, что моя подруга, леди Алейнская, просто мечтала с ним познакомиться…

Найджел пожал плечами.

— Кто ей мешает? На ближайшем балу Рид будет, пусть знакомится…

— Это так романтично… любимый сын старого короля… такая прекрасная история….

Найджел сморщил нос.

— История-история… кому это теперь важно?

Леди Френсис пожала плечами.

— А мне так нравится слушать истории, ваше высочество. Вот, мне недавно рассказали такой ужас!

Найджел с удовольствием заткнул бы даму привычным способом, но мужчине нужно было время на отдых. И леди Френсис продолжала щебетать.

— Представляете, купеческая семья… Отец хотел выдать дочку замуж за своего компаньона. А тот на сорок лет старше, страшный, толстый…

Переживания купеческой дочки Найджела мало интересовали. Но договорные браки, они… да, сложное это дело.

— А у нее уже был любимый. И он ей принес порошок… подсыпаешь его отцу, и тот начинает вести себя странно. Купца как подменили, он орать начал, голым на улицу выходить, всякие ужасы вытворять… дочке пришлось запереть отца и срочно выходить замуж за любимого. И брать все дела в свои руки.

— И что потом стало с купцом?

— А ничего, — махнула рукой леди Френсис. — Порошок кончился, и он в себя пришел. Еще и доволен был. Дела в порядке, дочка замужем и счастлива…

Найджел вздохнул.

Да, там-то все получилось хорошо. Вряд ли ему так повезет с его браком. А впрочем…

Кажется, он уже достаточно восстановился. Пусть работает, стервочка…

Мария-Элена Домбрийская.

— Утро начинается, начинается…

Утро начиналось с рассветом. И — с молитвы. В дороге Мария-Эллена об этом забывала, но тут решила соблюдать хотя бы видимость приличий.

Проснулась, как положено, осенила себя святым ключом, и принялась читать весь цикл.[18]

Ровена посматривала на это дело, но присоединяться не спешила. Разминалась с ножами.

Лезвия так и мелькали в ее пальцах, завораживающе поблескивали, исчезали и вновь появлялись…

— Красиво! — Матильда едва дождалась, пока Малена закончит читать последнюю молитву. — Ты погляди, как она! Ловкость рук — потрясающая!

Мария-Элена посмотрела.

— Да, очень красиво.

— Попросим нас научить?

— Мотя… это нереально.

— Почему?

— Потому что без рук останемся. Такому с детства учат…

— Хм-м…. Малена, а где это девочек такому учат?

Мария-Элена задумалась.

— Н-не знаю…

— Как поставлено образование в знатных семьях, я вижу. У вас есть где-нибудь школы наемников?

— Нет…

— Надо бы потом осторожно ее расспросить.

Малена кивнула, соглашаясь.

— Умываться и одеваться?

— Да, давай.

Мария-Элена поглядела на Ровену.

— Ровена, когда закончите разминку, прикажите слугам, пусть принесут горячей воды.

— Хорошо, ваша светлость. Еще пару минут…

Ножи по очереди полетели в гобелен.

— Она наше имущество портит? — возмутилась Матильда.

— Нет! Смотри!

Ножи действительно попадали в гобелен, в нужных местах. Но не втыкались. Ровена бросала их рукоятями вперед.

— Потрясающе! Малечка, ну хоть кидать мы их научимся?

Когда Матильда начинала ныть, противостоять ей было почти невозможно. Малена и не пыталась.

— Ладно. Как время будет.

Слуги себя ждать не заставили. И вода была горячая. Шадоль выслуживается?

Посмотрим…

В этот раз Матильда выбрала для девушек белое нижнее платье, а сверху светло-зеленый шелк. Ровена помогла ей затянуть шнуровку, расправила рукава…

— Волосы, ваша светлость?

— Волосы… сейчас!

Заколку для волос Малена сделала под чутким руководством Матильды.

Берется проволока, гнется определенным образом и обшивается бархатной лентой так, чтобы в центре получилось отверстие. В него просовываешь кончики волос, потом закручиваешь пряди вокруг ленты, и под конец загибаешь концы проволоки. Получается вполне симпатичный узел.

Это годится не для всех типов волос, но такие, как у Матильды и Малены, светлые, легкие, послушные и средней густоты, укладывались идеально.

Твистер, хеагами…

Матильда подсказала Малене, что именно надо заказать у кузнеца, а герцогесса расстаралась. Потом вместе обшили лентой, декорировали жемчугом, и получилось просто великолепно.

Мария-Элена потренировалась, и волосы укладывались в красивую прическу почти мгновенно.

Теперь челка, подстриженная по настоянию Матильды, провести по ней щеткой из кабаньей щетины (раритет, но ведь волосы-то слушаются!), и улыбнуться своему отражению в зеркале. Простая полированная металлическая пластина, Малена там видна очень условно, но все равно — зрелище приятное.

— Шаль накидываем?

Матильда подумала.

— Наверное, да. И утро — прохладно. И напомнить всем о трауре надо… Давай вон ту, серо-белую…

Выбранная шаль больше всего напоминала шарф, но тут главное обозначить статус. Облако кружева окутало плечи, и Малена вышла из комнаты.

Чтобы тут же наткнуться на дядюшку.

* * *

Лоран Рисойский стоял прямо напротив двери и разглядывал Малену таким взглядом, что благовоспитанная девушка должна была покраснеть, смутиться и пискнув, нырнуть за дверь.

Девушка, воспитанная пожилой коммунисткой, была не в курсе, что она обязана так поступить.

Матильде повезло, что Мария-Элена на миг замерла, как кролик, девушка отодвинула подругу, перехватывая контроль, и пошла прямо на Лорана. Да так решительно, что мужчина сам смутился на секунду. Дрогнул, метнулся взглядом по сторонам.

— Ага! Дядюшка! Доброе утро, любезнейший Рисойский, вас-то мне и надо, — Матильда смотрела и улыбалась так, что доктор Лектер не побрезговал бы пожать девушке руку. Или взять пару уроков.

Выучка бывалого ловеласа взяла вверх.

Лоран-таки собрался и заулыбался еще соблазнительнее.

— И чем же я могу услужить столь очаровательной девушке?

— Можете, — Матильда нежно улыбалась. — Но дайте сначала слово, что выполните мою маленькую просьбу…

— Для вас — любой каприз!

Ох, зря Лоран это сказал. Матильда засияла еще ярче.

— Отлично. Значит, завтра вы уезжаете.

— Что?!

Лоран такого не ожидал. Вообще…

Матильда развела руками.

— Дядя, а как вы хотите? Вам срочно надо в столицу, проверить наш дом, привести его в порядок, построить прислугу, или нанять новую, договориться с портнихами… мы с Силантой обязаны будем побывать в столице. Кто все это должен организовать? Другого мужчины у нас в семье нет, а для Силанты вы, как отец родной…. Да и мне в отцы годитесь.

Лоран скривился.

— Неужели я вызываю у вас только отцовские чувства?

— Конечно, нет, — проворковала Матильда. — Еще мне очень хочется вас к делу пристроить.

— Вы мне разбиваете сердце своей холодностью…

Что надо было отвечать по правилам высшего света, Матильда не знала. Вообще…

Это дома Мария-Элена ей подсказывала, там-то она никого не боялась, а здесь бедную герцогессу аж переклинивало. И дождаться от нее помощи становилось невозможно.

Ничего, Матильда и сама справится. Подумаешь, престарелый Ромео…

— Неужели? А на вид вы вполне живы…

— С той минуты, как я вас увидел, мое сердце билось и будет биться только для вас…

Хм-м…

А дядюшка пошел в атаку.

Матильда с интересом пронаблюдала, как Лоран сгреб ее руку и приложил к сердцу. Потом ловко вывернула кисть из захвата, и перехватила мужскую руку. Коснулась пульса.

— А вот врать стыдно. Тем более так бездарно.

Рот открыл не только Лоран, но и служанка, которая оказалась свидетельницей этой сцены.

— А…

— Дядюшка, ну куда это годится? Сердце, разбиваете… Пульс у вас ровный, наполнение хорошее, частота не превышает семидесяти ударов в минуту, может, и меньше, и говорит это о том, что вы спокойны. Абсолютно. Стоит ли врать, если вас так легко проверить?

— Я не лгу! — опомнился Лоран.

— Да-да, и с той поры, когда вы увидели меня, ровно десять лет назад… не надоело? Возьмите, что ли, романчик у племянницы, почитайте. Авось, новые выражения узнаете. Эти заплесневели еще при жизни моей бабушки.

Что бы ответил Лоран — неизвестно, но его спасло появление Шадоля.

Мария-Элена отпустила свою жертву, и направилась к новой. Причем, людоедистость улыбки совершенно не убавилась.

— Шадоль, мой очаровательный дворецкий…

И как-то все поняли, что это не комплимент. В том числе и сам Шадоль, который все же поклонился, хотя и понимал, что не поможет. И не пронесет.

— Ваша светлость…

— Моя. Где управляющий?

— Эммм… ваша светлость, он еще не успел вернуться.

— Откуда?

— Ваша светлость, если вы помните, управляющий у нас — господин Сельвиль.

— Помню. И?

Мария-Элена и правда помнила господина Сельвиля, высокого сухопарого человека, который выглядел так, словно скушал линейку.

— Мы не знали заблаговременно о вашем приезде, и он отправился к Ардонским. Граф привез замечательного жеребца, говорят, из Шемаля, господин Сельвиль хотел договориться, чтобы он покрыл пару наших кобыл…

— Замечательно, — кивнула Матильда.

— Я вчера послал гонца, но…

— Понятно. Пока туда, пока обратно, да и немолод уже господин Сельвиль. Помощник у него есть?

— Племянник. Они вместе поехали…

— Ардонские… надо бы написать им, — пробормотала себе под нос Мария-Элена.

И едва не подскочила на месте, когда ей на плечи легли теплые руки. И дядюшкин голос вкрадчиво шепнул на ухо.

— Стоит ли писать разным… Ардонски…. АУУУУУ!

Матильда не отказала себе в маленьком удовольствии.

Что себе позволяет этот престарелый донжуан? Это же вся репутация, считай, в клочья. Слуги болтливы, Шадоль завтра же понесет по округе, что Малена и ее дядюшка, Рисойский…. Дело молодое, нет?

Нет! И точка!

Точка была поставлена каблуком туфельки. То есть — сабо.

Ох, не просто так Малена останавливалась в порту и занималась гардеробом.

Поглядев на улицы городов, она только головой покачала. И предложила Малене промежуточный вариант.

Как-то так вышло, что простонародье носило грубую обувь, аристократки — туфельки из шелка на кожаной подошве, почти чешки…

Сабо стали промежуточным вариантом.

Подошва из дерева, с разными типами каблука, танкетка — или более выраженный каблук, аккуратные гвоздики, тонко выделанная кожа…

Пока получилось не слишком красиво, но демонстрировать кому-то обувь в Аллодии считались не слишком приличным. А лодыжку — вообще моветон.

Стоять на каблуках Малене тоже сначала было сложно, но мостовые…. Грязь, камни, да и просто — плюсик к росту. Будучи от при роды невысокой, около метра шестидесяти, та же Матильда не выходила на улицу без пятисантиметровго каблука. Даже мусор вынести.

У всех свои комплексы.

Сегодня Малена надела сабо на толстой платформе и с выраженным каблуком, плюс десять сантиметров к росту. Вот этот каблук по дядюшкиным пальцам и прошелся. Душевно так, со всей молодой силушки.

У Матильды был опыт проезда в общественном транспорте. И опыт общения с козлами, которые считают, что раз уж свезло, то надо девушку или за попу тиснуть, или за грудь. Орать на таких — гиблое дело, а вот каблуком по ноге, или булавкой в бок…

Прелесть!

Матильда еще и чуть повернулась на каблучке. И тут же с искренним сочувствием отпрянула, поглядела на дядюшку.

— Ой! Какой ужас! Больно? Что случилось, дядюшка? Старость? Прострел? Подагра?

Лоран посмотрел так, что Матильде стало ясно — надо удирать. И она, не долго думая, кивнула Шадолю.

— Пойдемте, Шадоль. Вы слуг построили?

— Н-нет, ваша светлость…

— Значит, сейчас пройдемся по замку, вы покажете мне, кто где работает, и заодно познакомите. Так даже лучше, не будем отвлекать людей от дел…

И исчезла.

* * *

Оставшись один, Лоран дохромал до кресла.

Не чинясь, стянул сапог и оглядел причиненный ущерб.

Любовь к дорогим вещам сегодня вышла боком, будь кожа потолще, пальцы пострадали бы куда как меньше. А сейчас…

Нет, не сломаны.

Но синяк точно будет, и наступать на ногу неприятно. Надо бы лед приложить, и побыстрее.

Мышка с зубками?

А мышку с копытами не хотите? Или это уже не мышка?

Лоран подумал, что счет девушки растет. Ничего, потом за все спросим и сразу. К тому же, такие, молодые и ранние, весьма хороши в постели…

Лоран еще раз оглядел пальцы.

Если не поторопиться и не приложить лед, кроме постели ему точно ничего не светит. Просто на ногу не наступит. М-да…

* * *

— Как ты его!

— Маловато будет! Я ему еще при встрече добавлю…

Малена поежилась.

— Я бы так никогда не смогла!

— Ничего, я за двоих поработаю. Ты меня отстояла, я тебя, на том и мир держится.

Матильда почувствовала волну благодарности от подруги.

Последний час они рассекали по замку. Заходили на кухню, на конюшню, даже на скотный двор… и везде кипела работа. Кажется, уже прошел слух, что госпожа с утра на ногах, и раздает справедливость.

Матильда не смогла бы судить о происходящем, а вот Мария-Элена…

Монастырское воспитание?

Ох, не одним молитвам там учили!

Мария-Элена знала кучу рецептов, видела недочеты в работе слуг, отчитывала прачек, ругалась за перерасход специй, отмечала, что в замке далеко не везде убрано… да, средневековый замок не отмоешь дочиста, но, к примеру, сальные наплывы стоило бы и счистить с бронзовых подсвечников, да и за собой слуги могли бы следить… хоть не таскаться по коридорам замка в навозных сапогах.

Досталось всем. Шадолю в особенности.

Мария-Элена приказала собрать слуг в большом зале, и закатила пятиминутную речь о том, что хозяин болеет — слуги спят?

Баста, карапузики, кончилися танцы!

У вас теперь есть хозяйка, и лениться она никому не позволит!

Да, отец болел, да, мачеха всех распустила, но Мария-Элена не собирается терпеть в своем замке лентяев. А потому…

Вот этому, тому, вон той и той на первый раз штраф. Половина недельного заработка. За то-то и то-то. В следующий раз наказаны будут не только поварята, но и старший повар. Не только прачка, которая испортила дорогую рубашку, но и старшая над ней. Проследи, укажи, покажи…

Нет?

Будет другой старший.

Да, Шадоль…. То же самое! Сейчас — штраф, потом до плетей дойдем.

Это по кнутам. По пряникам…

Швеям премия. В размере половины недельного жалования. Есть за что — молодцы, хорошо работают. Конюхам премия — в том же размере. Кони идеально содержатся, конюшня аж сверкает, придраться не к чему.

Этот метод уже подсказала Матильда.

Кнуты нужно чередовать с пряниками — это первое. Пряники лучше раздавать не за свой счет. Таким образом, по деньгам выйдет то же самое, но народ поймет, оценит и запомнит. А кто не…

Раз без денег останется, два… и сам предпочтет убраться из неуютного места.

Разгильдяйство — не наш метод. Точка.

Лорена, которая вышла к концу речи, бесилась, но сделать ничего не могла. Вчера…

Ох, подвела даму несдержанность…

Дорак вернулся! И на радостях, Лорена решила немножко себя побаловать. Ночь прошла бурно и приятно, заснули любовники только под утро, а проснулась веселая вдова только к завтраку, даже чуть позднее. А Малена-то по замку бегала с рассвета! Как в монастыре приучили!

Встала с солнышком, помолилась — и вперед. Работать, дочь моя, работать! Ибо безделье — грех!

Силанта обиженно сопела за спиной матери. Она тоже проспала по уважительной причине. Злилась до поздней ночи и сидела перед зеркалом.

Злилась на Малену, прикидывала, что бы такое надеть, чтобы казаться лучше, чем эта… эта…

В итоге, Силанта, в роскошном бархатном платье желтого цвета проигрывала Марии-Элене по всем статьям. Сразу было видно где хозяйка, где гостья. Где аристократ, где нувориш…

Аристократам у себя дома ведь нет нужды наряжаться. У них и так дел хватает, за них говорят не бриллианты, а манеры. А жемчужная нить, которую нацепила на себя Силанта, была такой длины, что хватило бы трех девушек обмотать.

Вот у Лорены вкус был идеален.

Голубой шелк поверх белого нижнего платья. Скромно, со вкусом…

Лоран пока еще не прихромал… Матильда мстительно хмыкнула. Ничего, не поумнеет — костыли осваивать будет! Мы — добрые, сразу не убьем, дадим время раскаяться и все осознать…

Перебивать Матильду было делом гиблым. Лорена и не пыталась, понимая, что выставит себя дурой. Но когда девушка закончила речь, и небрежным жестом распустила прислугу, мачеха не сдержалась.

— Наводишь свои порядки, доч-ченька?

И это почти в полный голос, слуги замерли, понимая, что это — СПЛЕТНЯ! Такой и поделиться можно… И ведь поделятся!

Увы…

Лорене решительно не повезло. Матильда хоть и не была еврейкой, но…

— Мамуся, вы бы шарфиком шейку замотали. А то следы горя и отчаяния виднеются… слева, на два пальца повыше ключицы…

На белой ее Лорены действительно был виден засос. Ну, увлеклись вчера. И прикрыт он был платьем.

И вообще…

Вы пробовали что-то увидеть в металлическом зеркале — детально? Вот и Лорене не удалось. Но чтобы так…

Женщина побагровела, схватилась за шею, поняла, о чем говорит Мария-Элена и покраснела еще больше…

— Ах ты наглая дрянь!

— Мамуся, вы бы хоть месяц-то подождали для приличия, — Матильда и не подумала сдаваться. — Ладно еще — здесь, все свои, так что сплетни не пойдут. А в столице?

Упоминание о столице мигом охладило Лорену. Ехать-то туда надо! А как прикажете обрабатывать эту гадину, чтобы она влюбилась в Лорана? Если…

— Это, наверное, собака. Я вчера перед сном на псарню заходила…

— Да, я там тоже кобеля видела. Такого крупного, синеглазого, — Матильда издевалась уже в полный рост. Эка невидаль! Что Дорак спал с Лореной, они еще по дороге поняли, а сейчас просто получили подтверждение.

Лорена зашипела, и Матильда подняла руку.

— Нет-нет, я все понимаю. Собака — так собака, тут их, кобелей, с избытком… надо бы пригласить кого.

— Зачем и кого собирается пригласить ваша светлость? — игриво поинтересовался Лоран, непринужденно входя в зал. Правда, прихрамывал он вполне заметно. Матильда прищурилась на него. Что, жизнь недоучила?

Еще добавим!

— Говорю, кобелей развелось. Надо бы живодера на них пригласить.

Лоран подавился воздухом.

Слуги рассасывались.

Уже к вечеру по Донэру пошел слух, что вдовствующая герцогиня… того самого — с собаками! А герцогесса предлагала отдать дядюшку на живодерню. И особенно старались несколько служанок. Две — из тех, кого Лоран предпочитал чаще остальных, и три — из тех, кого ни разу не предпочел.

16

Атмосфера за завтраком была далеко не идеальной.

Лорена злилась, Силанта пыталась подкалывать над Маленой, но куда там?

Детский сад ваши провокации, штаны на лямках! Матильда такого в юридической конторе насмотрелась, что провокации сводной сестренки даже не воспринимала всерьез.

Смешно же!

То Силанта начинает рассуждать, как плохо в монастырях!

То поет, какие у нее шикарные платья, и как замечательно она одевается!

То рассказывает, сколько юношей ухаживают за ней, и сочувствует Малене, у которой в монастыре никого не было…

Матильда смотрела на это чуть ли не с умилением. Тем более, основную опасность представлял дядюшка, который опять устроился рядом. И смотрел с такой укоризной, что у другой бы кусок в горле застрял… Не у Матильды.

Та абсолютно спокойно кушала, глядя мимо дядюшки.

Лоран понял, что угрызений совести сегодня не будет, и опять перешел в атаку.

— Племянница, ты должна мне новые сапоги.

— Неужели?

— Старые оказались непоправимо запачканы кровью…

Если он рассчитывал, что Матильда поинтересуется тяжестью травмы…

— Не расстраивайтесь, дядюшка. Если у вас начнется гангрена, вам вообще сапоги на эту ногу не понадобятся.

Лоран подавился вином так, что заплевал половину стола. На Марию-Элену правда, не попало. Она успела вовремя выскочить…

— Как ты добра!

Матильда царственно склонила голову. Получилось достаточно утрированно, но того и надо было.

— Обращайтесь, дядюшка. У человека 206 костей, есть, где разгуляться…

И вышла из столовой.

Лорена поглядела на брата.

— Лоран?

— Ничего, сестричка. И не такие крепости сдавались….

— А что она говорит про кости?

Лоран непроизвольно покосился на ногу.

— Ничего. Я справлюсь.

* * *

То же самое говорила и Матильда.

— Не переживай, Малечка. Я их построю…

— Мне страшно!

— Вряд ли они что-то с нами рискнут сделать. До столицы.

— А…

— Вариант один. Изнасиловать.

— Л-лоран?

— Он самый.

— Тогда нам придется выйти за него замуж!

— Вот еще! С какого перепуга?

— Я буду опозорена на всю жизнь, меня никто замуж не возьмет, это или брак — или монастырь…

— Малечка, ты — Домбрийская. Тебя замуж даже с тремя детьми возьмут! И спасибо скажут!

— Мне страшно… Мотя, мне так страшно! Почему нельзя навсегда остаться у вас? Ходить на работу, встречаться, с кем я захочу, кино смотреть…

— Потому что мы здесь. Так что встряхнись — и вперед. Я в тебя верю. Чем там принято заниматься хозяйке?

— Сегодня собирались варить мыло. И это требует присутствия хозяйки.

— Пошли?

— Не все так просто, надо переодеться…

— Идем переодеваться…

* * *

К концу дня в лексиконе Матильды появилось новое бранное слово — мыловарня.

Обед она с этим весельем пропустила, на ужин не пошла, попросила Ровену принести ей чего-нибудь пожевать, к примеру, пару яблок, получила просимое вместе с большим куском пирога, слопала все до крошки — и упала в кровать.

Едва хватило сил вымыться и помыть голову. И то… оххх!

Лоран, который планировал новый натиск на девушку, и в связи с этим достал из погреба выдержанное вино, остался не у дел. Девушке банально было не до него.

Голова болит?

А руки, ноги, все мышцы? А еще и нос впридачу, и этот омерзительный запах, который проникает в каждую пору тела…

К концу дня Матильда готова была согласиться, что хенд-мейд обязан стоить дорого. Очень дорого.

Брррр… это ж надо — добровольно и такое!

Ну уж — нет!

Матильда Домашкина.

Утро Матильда начала с душа. Два раза, для надежности, и с большой порцией ароматического геля. Обычно Мотя не уважала всю эту косметику с запахом, и держала гель для особых случаев. Отмывать руки от селедки, например.

Но сегодня!

Малена поддерживала подругу.

— Какие же вы счастливые! И душ, и все это…

— А у нас сказали бы, что вы счастливые. Экология… то-се…

— Вот тебе вчера… экология!

Матильда вздохнула.

Жир, щелок, несколько громадных котлов, соляной раствор, который добавляют при варке — и так несколько раз. И только потом можно сушить хлопья мыла, ароматизировать…

— Давай-ка на работу. А то время, время…

Антон задерживался в этот раз. Но пришел довольный, словно нагулявшийся котяра.

— Тапком бы его по морде, — оценила Матильда.

— Мужчины всегда и везде урывают свое, — печально вздохнула Малена. — Но после брака…

— И после брака — тоже. Даже не рассчитывай, что он изменится.

— А вдруг?

— Не верю.

— Малена, найди мне договор с «Accogliente patio». Это примерно года три назад было, я точнее не помню.

— Хорошо.

— И кофе свари.

— Ристретто? — невинно поинтересовалась Матильда.

— Эспрессо.

— Будет сделано, шеф.

— Добавь мне запись за послезавтра в ежедневнике. На шесть — у меня ничего нет?

Матильда взглянула.

— Нет.

— Тогда поставь — Юля.

Матильда кивнула, и жирно вывела три буквы. А хотелось-то другие…

И пошла искать договор.

* * *

Немного ясности внесла Женя, которая забежала за кофе, увидела запись, и расшипелась гадюкой.

— Опять она!

— Кто?

— Да Шареметьева! Сучка такая!

— Кто?

— Юлька! Есть такая тварь, живет за счет богатых мужиков, а к Тошке прибегает, когда под хвостом засвербит! Сука!

— Так вышла б за Антона замуж? И деньги, и… хвост!

— А он не женится, — с едва скрываемым злорадством сообщила Евгения.

— Неужели принцессу ждет? А ей такое бэ/у нужно?

— Нужно, — тоскливо вздохнула Малена.

— А ты не принцесса, ты герцогесса. У тебя планка понижена, — припечатала подругу Матильда.

Женя смотрела круглыми глазами. Кажется, ей такое в голову не приходило.

— Ну…

— Жень, я все понимаю. Кроме одного — что вы нашли в Антоне?

— Он лучший, — просто ответила девушка.

Матильда только головой покачала. И даже пальцем у виска вертеть не стала, грешно издеваться над больными людьми.

Мария-Элена страдала. И успокоилась только после предложения подруги — подумать головой.

— Мотя?

— Малечка, солнышко, в моем мире нам ничего не угрожает. А вот в твоем…

— А что они мне могут сделать?

Малена не отмахивалась, она всерьез прикидывала возможности.

— Лучше не ходи одна по замку. Конечно, убивать тебя не будут, дело гиблое, но подстроить несчастный случай — запросто.

— А Лоран?

— А ты считаешь изнасилование — счастливым случаем?

Малена так не считала.

— Ты права. Не буду.

Мария-Элена Домбрийская.

Утро началось привычно.

Цикл молитв, разминка Ровены, потом проход по замку. Малена объяснила, что мать так всегда поступала. Хозяйство большое, пригляд требуется. Лучше с утра все обойти, отдать приказы, и вообще, показать, что герцогиня не дремлет.

Матильда согласилась.

Вот уж никогда не думала, что средневековое хозяйство требует такой заботы. Казалось бы, сиди, вышивай себе гобелены…

Ан нет!

За всем нужен пригляд. Везде нужно распоряжаться. И последнее получалось у Малены весьма ловко. Матильда так не умела.

— Как ты их…

Малена вышла из прачечной и пожала плечами в ответ на слова подруги.

— А что удивительного?

— Ну, монастырь…

— Я же герцогесса… Да, я выполняла и черную работу, но я видела, как распоряжается мать, как это делает матушка-настоятельница…

— С этим родиться надо. И учиться с детства, — вздохнула Матильда. Она так не умела. Увы…

— Я тебя научу.

Малена искренне обрадовалась возможности быть полезной подруге. А Матильда была не против учиться…

* * *

Помяни черта?

Чертиху! Или чертовку? А, неважно…

Письмо от матушки-настоятельницы пришло в обед. Шадоль, с видом короля в изгнании, отдал его Марии-Элене, и та взяла в руки крохотный цилиндрик.

— Голубиная почта? — поинтересовалась Матильда.

— Да… и печать матушки-настоятельницы.

— И что ей надо?

Этим же вопросом заинтересовалась и Лорена.

— Что тебе пишут…. дочурка?

— Сейчас почитаем, мамуся.

Матильда, уже Матильда, пристально оглядела цилиндрик. Нет, не распечатан.

Тонкие пальцы коснулись крышки, повернули….

Голубиное письмо было небольшим листочком очень тонкой, почти прозрачной бумаги, исписанной убористым мелким почерком.

— Та-ак…

Милое мое дитя.

Надеюсь ты уже в Донэре?

Как ты доехала? Все ли благополучно?

Помни, что ты всегда можешь рассчитывать на любую мою помощь и поддержку. Мы ежечасно молимся за тебя Сестре и Брату.

Твоя матушка Эралин.

— Политическое убежище предлагают? — Матильда едва не фыркнула.

— Если бы не ты…

— Ну да. Сейчас ты была бы на все готова, — согласилась Мотя.

И верно. Не случись ее в жизни Малены, не заверни они в Винель, сейчас бы Лорена с присными довели бы герцогессу до истерики. И та с радостным визгом кинулась бы в монастырь…

— Перебьются?

— Да еще как! Ты позволишь?

— Разумеется, — Малена с радостью уступила место подруге, и Матильда нежно оскалилась на Лорену.

— Мамочка, все плохо…

Лорена приоткрыла рот.

— Что?

— Матушка Эралин считает, что я вполне готова уйти в монастырь…

Бедный стол подвергся оплевыванию в очередной раз. Не повезло ему, то Лоран, то Силанта…

Впрочем, Рисойские все были ошарашены.

— В монастырь? — наконец опомнился Лоран?

Матильда нежно улыбнулась ему, так, что дядюшка подтянул под себя ноги. На всякий случай.

— Вот я думаю, что мне там делать нечего. А вы, дядюшка?

— Конечно, нечего! — возмутилась Лорена, поняв, что Донэр может уплыть раз и навсегда! — Еще не хватало!

— Как я рада, мамусик, что мы согласны в этом вопросе. Дядюшка, вы когда выезжаете?

— Куда? — Силанту никто не посвещал в подробности.

— В монастырь. Женский, — припечатала девчонку Матильда.

— З-зачем?

— Породу улучшать, — отмахнулась Матильда от дурехи, и перевела взгляд на Лорену. — Пусть дядя едет в столицу. Готовить нам дом.

— Он ногу поранил, он не может сейчас ехать, — Лорена отмахнулась.

Лоран сделал печальное лицо.

— Дядюшка, все так серьезно? — ахнула Матильда.

Лоран страдальчески скривился.

— Да…

Угрызений совести он так и не дождался. Малена поглядела на Шадоля, который стоял у дверей.

— Любезнейший, у нас где-то должно быть кресло с колесиками?

— Да, ваша светлость.

— Распорядитесь выделить лакеев. Пусть дядюшку катают до выздоровления.

— Я…

Лоран понял, что над ним будут издеваться даже курицы во дворе, но куда там!

— Дядя, а если гангрена? Ведь ногу отпилят, по самое…. По самое важное!

— Я не настолько плохо себя чувствую, — отчеканил Лоран, понимая, что издеваться над ним будут сейчас со вкусом.

— Тогда… Шадоль, чтобы завтра все было готово для поездки дядюшки в столицу. Кресло отменяется.

— Да, ваша светлость.

— Ну, нет! — возмутилась Лорена. — Пусть едет капитан Сетон. Он с этим справится. А Лоран поедет с нами! Неприлично путешествовать без мужчины!

— Почему? — удивилась Матильда. — Я, вот, ехала через полстраны с одной служанкой — и ничего?

— Еще неизвестно, как это отразится на твоей репутации!

— Главное, что это никак не отразится на моем приданом, — фыркнула Матильда. — Ладно. Шадоль, сколько вам нужно, чтобы подготовиться все к нашему отъезду?

— Три дня, ваша светлость.

— Замечательно. Через пять дней выезжаем.

— Я не успею ничего собрать! — возмутилась Лорена.

Матильда махнула рукой.

— Закажем все на месте. Ваша красота, мамусик, достойна новых платьев.

— Эммм…

Крыть было нечем.

Не скажешь же, «давайте еще посидим в Донэре, пока Лоран тебя не трахнет!». Нет, не скажешь. Чем Матильда и пользовалась, беззастенчиво ставя «вилки».

Карты бабушка Майя не любила, признавая только покер и преферанс, а вот шашки, шахматы, нарды… в них они с Мотей резались чуть не до последнего ее дня.

— Мы поедем через пять дней, а капитан Сетон пусть выезжает завтра же. И налегке. Как раз успеет доехать и все устроить, — Матильда улыбнулась Лорене. — Прикажете, мамуся?

— Д-да, — скрипнула зубами красотка.

— Вот и замечательно.

* * *

А вечер ознаменовался приездом управляющего.

Господин Сельвиль приехал весьма довольный. И неудивительно. Привезли его в роскошной карете. И владельцем кареты был граф Ардонский. Который так же приехал вместе с сыном засвидетельствовать свое почтение Марии-Элене.

Лорена и Лоран на пару зубами заскрипели, когда герцогесса тут же пригласила «милого графа» к ужину и восхитилась Диноном.

— Вы так выросли, виконт…

— Динон. Для вас просто Динон, милая Мария-Элена. Вы позволите вас так называть? — проворковал юнец, и склонился к ручке девушки со всей возможной куртуазностью.

Получилось откровенно смешно. Ладно еще, когда эти «па» исполняет светский лев, вроде Лорана. Но этакий «журавлик»?

Впрочем, Матильда, которая помогала сейчас подруге, удержалась от хмыканья. И заворковала не хуже горлицы.

— Разумеется, Динон. Должна заметить, что вы так изменились за прошедшее время… стали настоящим рыцарем, гордым и отважным…

Граф Ардонский сиял собственным светом. Динон улыбался.

— Ты гляди! Как их на деньги-то тянет! — прокомментировала Матильда для подруги.

— Ты же не хочешь…

— Замуж за ЭТО? Малечка, побойся Бога!

Малена фыркнула.

— Ты с ним удивительно мила.

— Просто это хороший противовес для твоей родни.

Малена подумала и согласилась.

Граф с сыном тут же были приглашены на ужин и остаться на пару дней, Динон предложил Малене руку, и они направились в замок.

Матильда вздыхала.

Да, ей предстоит нелегкое время. Но ради подруги можно и этого «журавлика» потерпеть. И… какими взглядами их провожали Рисойские! Просто медом по душе! Столько злобы! Столько бессильной ненависти!

* * *

— Стерва! Дрянь малолетняя!

Лорена опять металась по покоям братца, но в этот раз Лоран не пытался ее успокаивать. Он сидел, положив ногу на подушку, и думал о печальных вещах.

Он красив. Титулован. И пользуется несомненным успехом у женщин.

Но!

У Динона есть одно громадное преимущество! Его молодость!

И вот на это Мария-Элена может клюнуть. Или нет?

Может она использовать мальчишку, чтобы поддразнить его, Лорана?

Эта версия была куда как приятнее. Только вот не верилось в нее совсем…

Скорее…

— Думаю, до нашего отъезда Ардонские отсюда никуда не денутся, — сообщил он сестре.

Лорена возмущенно поглядела на брата.

— Как?

— Да, Мария-Элена их не отпустит.

— Н-но… я могу…

— Не можешь, сестричка. Увы — не можешь. Твое владение — вдовий дом, в сутках пути от Донэра. Вот оттуда — да, ты выставишь любого. А здесь…

Лорена скрипнула зубами.

— Ты видел, как на них смотрел Астон?

— Как на перспективное вложение. Если мы попробуем сейчас влезть между его сыном и Марией-Эленой, он в нас зубами и когтями вцепится, — кивнул Лоран.

И угроза была нешуточной. Домбрия — это леса, а лес — штука серьезная…

В нем и заблудиться можно, и угодить на обед зверью, и что угодно…

— И ведь эта гадючка все понимает!

Лоран кивнул.

— Да… Я все больше уверяюсь, что Марии-Элене надо предлагать договор.

— Договор?

— Король может выдать ее замуж по своей воле. Лучше уж известное зло, чем неизвестное…

Дураком Лоран не был, и прекрасно видел, что все его взгляды, намеки, охи и вздохи проходят мимо Марии-Элены, как мимо стенки. Девушка его в упор не замечала, разве что издевалась. Мужчина привык к женскому вниманию, и такое отношение его задевало.

И ведь Мария-Элена не играла, не кокетничала, пытаясь набить себе цену, не вздыхала о нем мимоходом…. Нет!

Она просто в упор не видела Лорана Рисойского, как мужчину.

Это было обидно.

И мужчина клялся себе, что нахалка еще будет стонать от удовольствия в его руках. Но пока до исполнения клятвы было очень далеко.

Очень…

Лорена обдумывала слова брата.

— Думаешь, она согласится?

— Или мне удастся ее скомпрометировать, или влюбить в себя, второе предпочтительнее, или… придется вывозить ее ко двору и подбирать кандидатуру похуже.

— Вывозить ее в любом случае придется…

— Я надеялся, что у нас будет еще хотя бы месяц. Но…

Лоран печально вздохнул.

Лорена скрипела зубами. Вот ведь стерва малолетняя! И откуда что берется? Она в ее возрасте была намного порядочнее…

* * *

До ужина переговорить с Марией-Эленой Рисойским так и не удалось. Девчонка буквально приклеилась к Ардонским, таская их по всему Донэру и откровенно спрашивая совета у графа.

Астон млел и разливался соловьем, бросая умиленные взгляды на сына и герцогессу.

В что?

Один внук станет Ардонским, второй — Домбрийским, или можно будет попросить, чтобы графский титул передался через дочь, если что…

Динон тоже цвел. Чертополохом.

Подумаешь, Силанта от него нос воротила! Зато вот герцогесса…

Сразу видно, кто тут аристократка. И у кого хороший вкус…

А за ужином Мария-Элена сообщила, что они скоро уезжают в столицу. Надо ведь ей принять титул. Но так как она безумно благодарна милому графу за советы и помощь, она буквально умоляет их погостить в Донэре пару дней, до отъезда…

Все же хозяйство требует мужского взгляда.

Нет-нет, дядюшка, я все понимаю, вы старались, но вы же Рисойский, и далеко не герцог, и никогда ничем крупным не распоряжались. А вот граф Ардонский может и подсказать, и посоветовать, и упущения найти, которых я-то, глупая женщина, и не замечу! Грех не воспользоваться, кооли под рукой такой специалист оказался!

Лоран только зубами скрипел.

Его раз за разом втаптывали в грязь, но с такой милой улыбкой и так аристократично, что и ругаться-то не получалось.

Единственное, чего его не лишили — места за столом рядом с Марией-Эленой. Но по другую руку от нее посадили графа, потом Силанту, потом Динона… и Мария-Элена уделяла все внимание виконту, намеренно игнорируя сводную сестру.

Силанта бесилась.

Динон подливал масла в огонь, а граф Ардонский, видя такое дело, по мере сил старался сдержать ревнивую соплюшку.

Лорану и Лорене оставалось только злобно переглядываться и перешептываться.

— Планируют что-то твои родственнички.

— Черти б их побрали, — проворчала Малена. Почему-то ругательства всегда усваиваются легче всего.

Матильда с этим была полностью согласна. Оставалось провести кастинг на роль чертей и определить способ «побора». Но это они еще обдумают…

Матильда Домашкина.

Что может быть необычного в рабочем дне?

Ровным счетом ничего.

Обычная работа, обычный шеф…

Ан нет.

Конец дня ознаменовался визитом Юлии Павловны. Шареметьевой, мать ее, так ее…

Дама вплыла в приемную, аки белая лебедь. Условно белая. Платье было из белого кружева, полупрозрачное, и всем желающим было видно, что под ним ничего нет. А зачем?

Красоту надо показывать миру! Красотой надо любоваться!

Женя, которая как раз забежала к Малене отдать документы, тихо зашипела сквозь зубы. Сама же Матильда спешно передала управление Марии-Элене, и отстранилась.

— Антон у себя?

Видимо, вырваться без предупреждения красотку отучили надолго.

— Добрый вечер, госпожа Шареметьева.

Юля скрипнула зубами, но что тут скажешь?

Только что ее в очередной раз поставили на место. И получилось не так, что она стоит выше всякой обслуживающей шушеры, а просто — она невоспитанная хамка. Которой и поздороваться лень.

— Тоша у себя, спрашиваю?

— Антон Владимирович у себя, — спокойно ответила Малена.

— Доложи, что я пришла.

Малена, недолго думая, нажала клавишу селектора.

— Что?

— Антон Владимирович, к вам госпожа Шареметьева.

— Пусть подождет две минуты.

Малена подняла глаза на Юлю, которая стояла, выпятив грудь, словно стенобитное орудие.

— Антон Владимирович просил вас подождать…

— Да слышала уже! А ты, чучелко, еще работаешь?

Женя вспыхнула.

— Не всем же ноги раздвигать, кому-то и работать надо!

— Кто-то и рад был бы ноги раздвинуть, да вот — не берут, — пропела Юля. — Хоть упредлагайся.

Женя вспыхнула помидором и шагнула вперед, красноречиво сжимая кулаки. Матильда едва не подскочила за своим столом.

— Малечка, они сейчас подерутся!

— Не успеют.

Мария-Элена шагнула вперед. И лишний раз Матильда восхитилась.

Чтобы вести себя так, надо было родиться среди этого, жить, увериться в своем праве отдавать приказы…

Более того, Малена знала, что ее приказ выполнят. И девушки подсознательно, каким-то нутряным чутьем, ощутили то же самое. Здесь и сейчас перед ними была аристократка в невесть каком поколении, она требовала повиновения — и никто не смел сказать и слова против.

— Евгения, покиньте приемную. Юлия, присядьте, я сварю вам кофе…

И столько непререкаемого спокойствия было в этом голосе, что на девчонок подействовало. Евгения мышкой шмыгнула в дверь, Юля плюхнулась на диван… и только спустя секунд двадцать до нее дошло…

Но воевать было поздно.

Какой-то возмущенный писк донесся и из коридора, но Малена уже включала кофеварку.

— Ристретто, госпожа Шареметьева?

— Д-да…

Поздно. Из кабинета появился Антон.

— Юлек, ты готова?

— Да, милый…

Женщина вскочила с дивана, подбежала к мужчине и буквально распласталась по нему в откровенном объятии и поцелуе. Антон сопротивляться не стал.

— Тварь! — вскипела Малена.

— Спокойно, — Матильде пришлось уговаривать подругу. — Подумаешь, какие мелочи! Собаки тоже людей облизывают при встрече…

Малена хихикнула про себя. И повернулась обратно.

— Малена!

— Да, Антон Владимирович?

— Закройте тут все и повыключайте. Я сегодня не вернусь.

— Хорошо, Антон Владимирович.

— Пошли, Юленька…

— Да дорогой, — заворковала девушка. — Ты мне обещал прогулку по ночной реке…

Показалось Матильде — или нет? Но со стороны виднее…

Антон смотрел как-то странно, заинтересованно? Да бред! Вряд ли!

А вот Малена ответила совершенно спокойным взглядом с долей насмешки. Помогла шутка.

17

Женя влетела, стоило хлопнуть двери, закрываясь за шефом.

— Малена! Ты…

— Спасибо скажешь?

С растрепанной девицей разбиралась уже Матильда. Мария-Элена опять уступила место подруге.

— Что?

— Жень, а ты как хотела? Выходит из кабинета Антон, а вы тут сцепились, как две кошки?

Девушка зависла.

— Эммм…

— Вылетела б ты вперед своего визга. Эта-то «госпожа Юлия» оправдается, сама понимаешь, каким способом, а ты потеряешь работу, которая тебе нужна.

Женя глотнула воздуха. Раз, другой…

— Спасибо.

— Кофе будешь?

— К-кофе?

— А что? Не пропадать же добру?

Женя вздохнула. Пару минут подумала, плюхнулась на диван и махнула рукой.

— А, давай…

Матильда улыбнулась и разлила по чашкам свежесваренный ристретто. Не пропадать же добру?

Мария-Элена Домбрийская

Рассвет.

И привычное…

Молитвы, зарядка, омовение горячей водой…

Чем это утро отличалось от остальных?

Тем, что Мария-Элена вышла из своих покоев, но далеко уйти не успела. Словно призрак, из ниоткуда возник Лоран, втолкнул девушку в комнату, но сказать ничего не успел.

— УРРРРААААА!!! Насилуют!!! — во всю мощь своих легких завопила Матильда, отпихивая подругу в сторону.

Лоран затормозил, словно на стену налетел, Матильда аж фыркнула. Такие ошарашенные глаза она видела только у соседского спаниеля, когда бедняга погнался за котом, промахнулся, и в кустах наткнулся на дога.

— УРРРРРААААА!!! ПОЖАР!!!!!

Матильда орала так, что оглушило бы кого угодно.

Кто сказал про отличную звукоизоляцию в замках?

Она хорошая, да, но не идеальная. А на такой концерт народ собирался в мгновение ока.

Кто-то протирал рядом пыль, кто-то шел мимо, кто-то и знал о намечающемся представлении…

Это на вопли «Спасите-помогите» не дозовешься, а вот «пожар!», к примеру, очень полезен.

Ровена круглыми глазами наблюдала это действие. Правда, дверь открыла пошире, чтобы всем видно было…

— Какой пожар? — опомнился Лоран.

— А что у вас горит с утра пораньше, а дядюшка? — атаковала в ответ Матильда.

Она отлично видела, что в коридоре собирается народ, так что все нехорошее отменяется, но кто там чего знает….

Лоран тоже оглянулся, понял, что свидетелей у них — ползамка, и зло рявкнул:

— Брысь отсюда! ВСЕ!!!

Естественно, никто не послушался. С чего бы? Такое развлечение, в век отсутствия телевизора! Матильда тоже не собиралась оставаться с дядей наедине. Перебьется!

— Дядюшка, вы меня насиловать будете?

Лоран едва не выпустил добычу из рук.

Ну… планировал он нечто подобное. Только с быстрым соблазнением. Умелый и опытный мужчина — страшная сила. И вряд ли ему могла бы противостоять юная неопытная девушка… что там пишут в романах?

Ноги подгибались от поцелуев, голова кружилась, а опытные пальцы матерого соблазнителя…

Ага-ага. У Матильды, которая самым сексуальным в мужчине считала ум! А уж обниматься… а то она мужчин ни разу на ощупь не пробовала! Между прочим, ее бабушка куда только не таскала!

На фигурное катание! На танцы! Даже на карате… и что? Там мужчин, что ли, не было? Да еще как были, это не монастырь…

— А…

Может, он и попробовал бы, но куда там! Матильда уже перехватила инициативу и принялась рассуждать.

— А вы уверены, что быстро управитесь? А то ведь я орать сейчас начну, народ сбежится, да, Ровена, ты тоже ори громче…

— Что орать? — обалдела служанка.

— Как — что? Что тебя не насилуют! И это — обидно! Дядюшка вам что — моя служанка не нравится?

— Н-нет…

— А почему?

После такого, Лорану оставалось только плюнуть. И осторожно выпустить «жертву» из рук. Какое уж тут насилие, когда то ли взвыть хочется, то ли спрятаться?

Матильда независимо отряхнулась.

— Так что — соблазнение и утренняя любовь отменяются? Э-эх, что за мужчины пошли…

Вот это было уже зря. Потому что Лоран развернулся, как никогда напоминая леопарда. И тихо, вкрадчиво, сексуальным тоном, прошелестел угрожающее:

— Поговорим об этом наедине?

И опять просчитался. Потому что вопль, вырвавшийся из груди Матильды, мог бы разбудить полстраны.

— УРРРРААААААА!!!

Бедный Лоран опять застыл на месте.

А в коридоре уже собралось человек десять, появился Шадоль…

— Что тут происходит?

О! Силанта выползла! С утра пораньше!

Ну как тут не обрадовать сестренку?

— А меня тут дядюшка насиловать собрался! Вот, радуюсь!

Лоран определился со своими чувствами, взвыл и вылетел за дверь. Кажется, по дороге он чуть не сшиб Шадоля, будут на пару хромать по замку…

Силанта открыла рот.

— Д-дядюшка?

— Силли, ты иди. Подумай об этом на досуге. Шадоль!

— Да, ваша светлость!

— Наймите в замок парочку симпатичных служанок. Видите — дядюшка до ручки дошел, на людей кидается…

— Слушаюсь, ваша светлость.

— И сообщите управляющему, я буду у него сразу после завтрака. Пусть готовит бумаги.

Шадоль поклонился. С почтением… определенно, герцогиня нарабатывала авторитет.

* * *

— Как ты только не растерялась!

— Малечка, милая, а что такого произошло?

— Ну… а если бы он…

— Не-а. Только не сейчас, когда у нас гостят Ардонские. Это Лоран по злости, не продумав натиск, вот все и рассыпалось, стоило мне себя повести нестандартно… я бы на его месте атаковала в дороге где-нибудь на постоялом дворе…

— Может, не ехать?

— Ехать. Но дядюшке твоему я точно что-нибудь отшибу.

— Например?

— Да уж найду — и что, и кем…

Рядом кашлянула Ровена.

— Ваша светлость, в следующий раз это может так хорошо не кончиться.

— И что ты предлагаешь?

Ровена провела пальцем по горлу.

— А труп куда деть?

— Выманю его за пределы замка…

Матильда несколько минут обдумывала этот вариант, а потом покачала головой.

— Нет… Хотелось бы, но рисковать не стоит. Я не могу пока просчитать все последствия… придется подождать.

Ровена кивнула.

— Мы по дороге будем заезжать куда-нибудь? В города?

Матильда поняла намек.

Ну да. Порт — опасное место, пошел человек погулять, да и не вернулся. Так, к примеру…

— Я подумаю над этим вопросом. А ты подумай вот над чем. Ты — беременна.

Ровена коснулась рукой живота.

— Да. Но…

— Я не хочу подвергать опасности твоего ребенка. Будь осторожнее, это приказ.

— Да, ваша светлость…

* * *

Кто бы сомневался, что Матильда подняла эту тему за завтраком. Состав присутствующих не изменился, все заинтересованные лица были в сборе…

— Дядюшка, а вы так ко мне каждое утро вламываться будете?

Граф Ардонский медленно отложил кусок хлеба.

— Малена?

Вчера граф, на правах очень старого друга семьи выторговал себе право называть герцогессу по имени (Динон пока удостоен не был), и теперь собирался отстаивать свои привилегии.

— Да, дядюшка Астон, — злорадно улыбнулась Матильда. — представляете, дядюшка Лоран меня, видимо, с вечера под дверью караулил.

— И зачем же? — голос графа не предвещал ничего хорошего наглому Рисойскому.

— Я так и не поняла… дядюшка, вам так моя служанка понравилась? Так вы бы цветочки девушке подарили, побрякушку какую… что ж сразу в дверь-то ломиться?

Лоран заскрипел зубами.

— Это было недоразумение…

— Правда?

— Да неужели? — Динон тоже подал голос, разглядывая соперника.

— Конечно, недоразумение, — щедро согласилась Матильда. — Разве я могу подумать что-то дурное о почтенном пожилом господине.

Лоран вылетел из-за стола, белый от гнева.

— Мотя, а мы палку не перегнули?

— Хм-м…

Граф кашлянул.

— Малена… а когда вы собираетесь уезжать в столицу?

— Чем скорее. Тем лучше, — пропела Матильда. — дня через два-три…

— Просто мы тоже собирались уезжать… может быть, мы поедем вместе?

Нет, не перегнула. В самый раз.

Лорена вздохнула.

— Граф… мне жаль…

— Мамуся, вы не едете? Граф, тогда я с радостью принимаю ваше предложение, — не растерялась Матильда. — верю, что вы, как дворянин и аристократ никогда не поставите меня в неловкое положение.

Астон расцвел.

— Малена, милая, мне пора вывозить в свет Астелу… она ваша ровесница, кстати. И вы можете поехать вместе.

Матильда захлопала в ладоши.

— Граф, когда же?

— Думаю, через два дня…

— Вам, наверное, надо будет уехать, чтобы лично отдать распоряжения? — гадюкой прошипела Лорена, понимая, что ее обходят на всех фронтах.

Граф покосился на Марию-Элену и улыбнулся. Заговорщически.

— Что вы, ваша светлость! У нас уже все давно готово к поездке… я сегодня отправлю гонца и сообщу, что мы едем вместе.

Матильда захлопала в ладоши.

Лорена скрипела зубами. Силанта молчала, понимая, что за каждое неосторожное слово ей может достаться с обеих сторон.

— Граф, как замечательно! Я сейчас же отдам приказания слугам. И управляющему…

* * *

— Мотя?

— Малечка, нам срочно надо в свою комнату.

— Зачем?

— За ПВО.

— Чем-чем?

— Противовражеской обороной.

— Думаешь, пригодится?

— Уверена…

Матильда как в воду смотрела.

* * *

— Что, братик, дособлазнялся?

Лорена шипела гадюкой. И были, были у нее основания. Теперь Лоран тоже метался по комнате.

— Астон все понял.

— И подойти к девчонке он тебе не даст! Что делать будешь?

— Придумаю что-нибудь.

— Постарайся управиться до столицы. Там эта гадючка будет недоступна. Да и в пути… думаешь, Ардонский даст нам развернуться?

Лоран усмехнулся.

— Есть у меня одна идея…

— Какая?

— Вот, смотри…

Лорена покосилась на пузырек с коричневым порошком.

— Что это?

— Ясеневая мушка.[19]

— Хм-м…

— На ночь Мария-Элена пьет травяной настой. Пусть слуги подсыплют ей это средство, и через полчаса она будет готова на все. И с любым, кто пожелает…

— А если это окажется Динон?

— Поговори с Силли. Пусть она займет мальчишку, хотя бы ненадолго…

Лорена сомневалась в успехе предприятия, но попробовать стоило.

— Давай сюда свою мушку. Пойду, схожу на кухню… мое слово еще кое-что значит в Донэре…

— Вот и отлично. Иди, разговаривай с поварихой. И готовься ночью не спать.

Лорена кивнула.

А то ж!

Соовратить девушку мало, надо еще сделать так, чтобы она не отвертелась от венца. То есть — застать на месте преступления. В полной красе и доступности, тогда Марии-Элене точно придется выйти замуж. От такого позора-то….

Придется ночь не спать, а это так вредно для кожи. В восемнадцать можно себе позволить гулять всю ночь напролет, все равно ты будешь свежа, как роза. В сорок же… даже неполных сорок…

Ах… На что только не приходится идти ради своего благополучия?

* * *

Не подозревая об опасности, подруги слушали господина Сельвиля. Вместе, серьезно, внимательно, Матильда взяла лист бумаги и принялась делать на нем заметки.

Управляющий нервничал.

Управляющий потел, вытирал лоб большим красным платком и оглядывался по сторонам..

— Чего он так дергается?

— Тильда, скорее всего, не все ладно. Но и отказать Лорене он не мог…

— Будем ловить?

— А сможем?

— Запросто. Вот, смотри, выделены деньги на строительство моста. Сто сорок золотых.

— Сколько?

— Ага, я тоже думаю, что мост из чугуния отливали. А вот еще, на карету — двести двадцать золотых. Тебя привезти — дешевле вышло, кстати, всего сто пятьдесят монет золотом.

— И что с ним делать?

— Только не прощать, — решительно заявила Матильда. — Вор прощеный, что жид крещеный.

— Что?

— Про евреев я тебе потом расскажу.[20]

— Ладно. А делать-то с ним что?

— Сказать, что мы все знаем? Что у него не было другого выбора, но если еще раз…

— Это сработает, если мы докажем свою силу, — засомневалась Малена.

— Или выйдем замуж. Не за Лорана.

— Тоже верно. Тогда… говорим?

— Действуй…

— А почему я? Давай ты…

— Потому что это твой замок. И твой управляющий. Ну! А я буду рядом…

Малена вздохнула.

— Господин Сельвиль, у меня возникло несколько вопросов. Несколько десятков вопросов…

— Ваша светлость?

— Объясните мне вот эти расходы…

Нельзя сказать, что управляющий сдался сразу. Он честно потрепыхался. Попытался объяснить, что карета сделана из саларинской ивы, что золота на нее пошло немеряно, что мост делался из лучшего камня, что…

Врал безбожно. Так, что даже Малена морщилась.

Монастырь же… Если кто не догадывается, вранье в монастыре — способ выживания. Только называется это красивым словом «благонравие», а по правде-то, таких лицемеров еще поищи. И Малена жила среди них десять лет…

Управляющий не смог бы ее обмануть. И дело кончилось закономерно.

— Сельвиль, вы понимаете, что я сейчас кликну графа, попрошу его проехаться со мной, все осмотреть, и вы окажетесь сначала под плетями, а потом и на каторге за воровство?

— Да, ваша светлость…

— Но вы также понимаете, что я этого не сделаю.

Это управляющий тоже понимал.

— Что вам угодно, ваша светлость?

Это была идея Малены, но Матильде она тоже понравилась.

— Я еду в столицу, чтобы выйти замуж.

Вранье, конечно, но управляющий закивал. Понятное дело, у девушки ж другой цели в мире нет, только замуж…

— Представьте, что я приеду сюда с мужем, и он займется счетами?

Представил. Резко побледнел…

— У вас есть способ оправдаться.

— Да, ваша светлость?

И сколько сразу энтузиазма! Глаза горят, хвост трубой, сам дугой…

— Вы можете подготовить мне до завтра скромную такую записку. Сколько потратили Рисойские — и на что.

Управляющий побледнел.

— Ваша светлость, но ее светлость…

— Эту записку не увидит. Ни моя мачеха, ни ее брат.

— Но зачем тогда?

— А вот я знать буду. И мой будущий муж будет знать, с кого и сколько шкур драть. А вы станете не сообщником, а сообщившим о злоупотреблениях. Жертвой, которая не могла противостоять мошенникам.

Сельвиль подумал и согласно кивнул.

Малена улыбнулась.

— Ну что я получу, если начну тыкать мачеху носом в ее воровство? Она от всего отопрется, скажет, отец разрешил. Нет, это — на будущее, очень отдаленное будущее, которое может никогда и не наступить.

— Да, ваша светлость.

— Только поторопитесь. Я не уеду в столицу без этих данных, а задерживаться мне тоже неохота. Мало ли что…

— Ээээ… ваша светлость, я в курсе утреннего происшествия.

— Весь замок в курсе.

Малена и спорить не стала. Но лучше уж скандал, чем дать Лорану добраться до девичьего тела. Или — того хуже, репутации!

— Может быть, я могу быть вам полезен?

— Может… — доверять Малена не собиралась никому. Здоровая паранойя — залог здоровья параноика. — Возможно, в Донэре есть покои, которые никем не используются? А я смогу отдохнуть в них от навязчивого внимания?

Покои действительно были. И Малену снабдили ключами и инструкциями.

— Мы же не пойдем туда, правда?

Матильда зловеще фыркнула.

— Почему же? Еще как пойдем…

— Ты ему доверяешь?

— Никогда!

— А зачем тогда?

— Надо тебе сегодня поставить замечательный американский фильм. Называется «Один дома».

Малена не знала, что это такое, но звучало обнадеживающе.

* * *

— М-да…

Матильда с Маленой на пару разглядывали девчонку. Та дрожала и поминутно оглядывалась, но, кажется, не врала.

— Расслабились Рисойские, разленились. Думать — и то не желают…

— А уж действовать…

Служанка дрожала, как осиновый лист. И было отчего…

Не с ней разговаривала Лорена, поручая ответственное задание, но…

Думать надо, кого ты того-с… И не драть все, что шевелится в пределах замка! Девушка сюда пришла, чтобы на приданое себе заработать, а вместо этого лишилась девичества с помощью Рисойского, и искренне возненавидела Лорана. Но что она могла сделать? Да ничего, только скрипеть зубами. Уволиться — и то не могла, потому что язык за зубами никто не держал. И жених уже от свадьбы отказался…

А после выходок Марии-Элены девчонка увидела шанс на месть.

— Тебя как зовут?

— Ларта, ваша светлость…

— Вечерний чай, говоришь… Что ж, Ларта, твои услуги не будут забыты, — Мария-Элена смотрела серьезно. — Я подумаю, как наградить тебя так, чтобы это не привлекло внимания Рисойских.

— Спа… спасибо, ваша светлость.

— Иди, пока тебя не хватились…

Девушка улетучилась. Малена вздохнула.

— Эх, тетушка Мит…

— Ваша повариха?

— Да…А я ей доверяла. И отец… она еще маму помнит.

— Как видишь — это не гарантия.

— Вижу….

Именно поварихе было доверено важное дело — всыпать афродизиак в вечерний чай Малены. Она бы и исполнила…

Не стоит только забывать, что на кухне находятся и другие люди. В том числе те, кто искренне ненавидят и Лорана, и его сестру… Ларта была из таких. Она подслушала разговор и решила донести о нем Марии-Элене.

Поверят?

Замечательно…

Нет?

Это риск, и большой. Но герцогесса не выглядит влюбленной в подлеца Лорана, и хотя бы выслушает. А уж проверить несложно.

— Как ты думаешь, что там за добавка?

— Вкусовая?

— Тильда, не смешно…

— Это смотря кому. А если серьезно, это либо медленный яд, либо… что можно подлить такого?

— Что-то помрачающее сознание. Или возбуждающее… Девушки в монастыре рассказывали.

— Да уж, школа жизни…

— И не самая плохая. Только очень однобокая.

— Ладно. Что делать будем?

— А что мы можем?

— Не знаю. Зависит от того, что хотят сделать с нами. Если отравить — надо разыгрывать слабость и тошноту. А если это что-то другое, надо ждать ночного визита.

— Посмотрим?

Матильда фыркнула.

— Малечка, понимаешь, у нас с этим проблемы. Я не знаю, способна ли ты будешь проснуться, как на это отреагирую я…

Мария-Элена схватилась за голову.

— Тильда, я не подумала!

— Вывод — смотреть будет Ровена.

— А мы?

— А мы будем прятаться. И серьезно…

— Тогда мы идем разговаривать с Ровеной?

— Да. И искать укромное место.

— У меня есть такое. Если его до сих пор не нашли…

— Может, и на пару ночей нам хватит… вперед!

* * *

— Мотя, тебе не кажется, что это — смешно?

— Смотря для кого, Малечка.

— Ну… по-детски, как-то…

— Рогатка — детское оружие, но человека из него можно убить. Спокойно. Работай, давай…

Малена хмыкнула, но продолжила свое черное дело. Подготовку ловушек на слонопотамов.

А что?

Не просто ж так ей подливают всякую гадость, точно, ночью явятся. А тут и привет им… из космоса?

Да, от потусторонних сил. К которым Матильда закономерно причисляла и себя.

Детство?

Ах, это прекрасное время лагерей и вожатых, которым нельзя дать дожить до конца смены… Дети иногда там такие партизанские навыки получают, что Че Гевара позавидует.

Малена закончила подготовку, разогнулась, неосторожно шагнула… и едва успела за стену схватиться. Ноги поехали.

— М-да…

— Ты осторожнее. А то и поить не надо будет, будешь лежать со сломанной ногой…

— Спасибо на добром слове.

— Да не за что. Все?

— Все.

— Пошли прятаться.

И девушки пошли. Решив по дороге заглянуть в кладовку. Прятаться и маскиироваться надо не на голодный желудок.

* * *

— Уууууу… ненавижу!!! Твари, суки, сволочи!!!

— Согласна, — девушки согласованно и злобно шипели, устраиваясь на ночь.

Где точно не будут искать герцогессу?

Там, где есть риск перебудить всю прислугу и получить кучу проблем на свою голову. Дворовые постройки, такие, как конюшня, коровник и прочее, отвергаем сразу. Неудобны, потому как слишком востребованы.

Людская — не вариант. Разве что для Ровены, которая и будет там ночевать сегодня. Малена еще час назад при всех наорала на служанку и отослала от себя. Мало ли…

Свободные покои?

Не настолько мы доверяем управляющему…

Но есть в замке и еще одно место…

Гостевые покои.

Звучит бредово? Да, наверное. Но стоит вспомнить, что это не одна комната, а целая анфилада со шкафами, гардеробной, кабинетом…

И еще одной крохотной незаметной комнаткой, попасть в которую сможет только тот, кто о ней знает. Ее выход выведен в кладовку и мало кто о ней знает.

Лорена?

Малена не знала, да или нет. Но вряд ли ее будут искать именно здесь. Просто потому, что велик риск поднять шум.

Для чего нужна эта комната?

А из нее можно подслушать, что творится в гостевых покоях. А можно и пройти туда… если что-то, или кто-то, Малена может вывалиться прямо под ноги графу Ардонскому. Надо только заблокировать изнутри вход, лучше — банальным стулом подпереть, чтобы шума было побольше, и спокойно ложиться спать.

Спасибо вам, предки.

Кстати, а о чем там граф беседует с сыном? Почему бы не послушать?

18

Малена попала уже на середину беседы.

— …готова. Созрела, как яблочко, и на все согласна!

— Не переоценивай себя. Герцогесса проявляет любезность к нам, потому что ей не нравятся Рисойские.

— Да кому они нравятся?

— Дело не в симпатиях, а в том, что Домбрийское герцогство — одно из самых крупных в Аллодии. И доходных, соответственно.

— Все я понимаю…

— А раз понимаешь — сделай все, чтобы скомпрометировать Марию-Элену. Или влюбить ее в себя. Или… одним словом, к столице она без тебя должна жизни не мыслить. Понял?

— Да, отец.

— У нас дела не настолько хороши… Астелу мы вывезти еще сможем, а вот Даранель…

— Интересно. Думаю, стоит помочь полезному человечку?

— Стоит, — согласилась Малена. — Чем?

— К примеру, предложим остановиться у нас? Чтобы не тратиться на дом в столице… у них есть свой?

— Да, наверное… не знаю.

— Выясни завтра. Это же реально?

— Вполне. Я помню, мама рассказывала, что у нас громадный особняк в столице, там на роту солдат места хватит.

— Вот и выясним.

Мария-Элена задумалась.

— В принципе, в рамках добрососедских отношений… да, возможно.

— Я идею подала, а ты думай, как ее впихнуть в ваш этикет. И давай спать, что ли? Мне пора вставать…

— Давай…

Покои для шпионов не были оборудованы много чем необходимым, но там был тюфяк, был стул и стол, и Малена расположилась на тюфяке со всеми удобствами. И так душевно проспала всю суматоху в замке…

* * *

Лоран подошел к двери покоев герцогессы не без внутреннего трепета.

Сейчас, да, сейчас…

Мужчина и сам себе не хотел признаваться, что Малена чем-то сильно его зацепила. Хотя ясно чем — недоступностью. Любят мужчины то, что сразу получить не могут, любят…И при мысли о гибком молодом теле в кровати, о страсти в серых глазах, начинала быстрее бежать по жилам кровь, и приливала к определенным органам…

Лоран коснулся двери, толкнул…

Заперто.

Не страшно. Совсем не страшно.

Ключи от замка были не только у Малены… и Лорена с радостью дала их брату.

Лоран толкнул дверь, ухмыляясь, сделал шаг вперед… И ноги поехали по полу.

Сало, сэр…

Не в шоколаде, но смазать полы — замечательно подойдет.[21]

Ноги Лорана поехали по полу. Малена посчитала, что это жестоко, но Матильда махнула рукой.

Слуги не сунутся без приказа, порядочным людям хватит молчания, а если кто полез… Поделом негодяям и взломщикам.

Лоран взмахнул рукой, пытаясь удержать равновесие, сделал шаг, другой, сапоги скользили, ноги разъезжались и равновесие терялось, и тут…

Оххх!

То есть — БАМММММ!

Медный таз для варки варенья позаимствовала с кухни Ровена. А ведь ничего и не надо было серьезного. Смазать полы салом, натянуть веревку между двумя шкафами, и положить медный таз. Последнее — как повезет.

Головой, не головой, попадет, не попадет…

Малена просто рискнула, и угадала.

Лоран так впечатался в этот таз, что загудел замок. Дрогнул, от шпиля до фундамента…

А Рисойский ушел в беспамятство.

Никто не решился побеспокоить герцогессу. А что?

Шум и шум, она не звала, не кричала, не… может, мешать там — себе дороже выйдет. Ровена тоже не горела желанием бежать и смотреть, она-то знала, что крики должны бы доноситься из гостевого крыла. Нет?

Значит, все с ее хозяйкой в порядке. А кто там нарвался, на что…

Между прочим, Малена еще и в кровать несколько горстей гвоздей высыпала. Если кто-то сумеет преодолеть первую линию обороны…

Так что шумите, господа, шумите… Ровену это никак не затрагивает.

* * *

Лорена услышала шум, но сразу не побежала.

Мало ли?

А вдруг она помешает уговорам? И ворвется в самый разгар процесса?

Нет, так нельзя…

Шум стих.

Лорена подождала для верности полчаса, потом кивнула служанкам, которые были верны только ей, и направилась к покоям племянницы.

Остановилась у дверей, постучала….

Тишина.

— Мария-Элена, дорогая, к тебе можно?

Опять тишина…

Лорена занервничала. И толкнула дверь.

Та открылась неожиданно легко. Внутри было темно, как в подземелье, плотные шторы не пропускали в комнаты ни лучика света… Лорена повыше подняла свечу, которую держала в руке.

— Ах!

На полу, без сознания, лежал Лоран Рисойский. И признаков жизни не подавал.

Причина красноречиво отблескивала медными боками рядом с пострадавшим. Детство, говорите?

А зачем усложнять себе жизнь? Главное — не возраст метода, а его действенность!

Лорена бросилась к брату.

То есть, она хотела. И сделала два шага. А потом пол вывернулся из-под нее, словно… нет, не словно! Такой и есть! И красавица крепко приложилась головой о ноги брата.

— Аууууууу!

Пришлось вступать в действие и служанкам. А именно некрасиво опускаться на колени, и почти за ноги вытаскивать госпожу из зоны поражения.

У дверей Лорена перевернулась и села сама.

— Что это за… и…???

Одна из служанок коснулась пола.

— Сало, госпожа.

— САЛО?

— Да, ваша светлость, — пискнула перепуганная служанка. И спряталась за подруг. Было чего бояться — растерзанная красотка с разбитым носом выглядела страшновато. А уж текущая по лицу кровь и вовсе придавала ей милый вид голодного вампира.

План был прост.

Господа здесь ходят в сапогах и туфлях на тонкой кожаной подошве. Статусная обувь… В том смысле, что я не хожу пешком по улице, у меня своя карета…

Кожа, сало, паркет…

Рецепт идеального скольжения. Что и узнали на себе Рисойские…

Лорена метнула гневный взгляд на первую попавшуюся служанку.

— Посмотри, где моя падчерица!

— Д-да, ваша светлость…

«Полосу препятствий» девушка преодолела шустро, хотя и на четвереньках. И поползла по покоям.

Никого не было. Ни Ровены, ни Малены, что и доложила девушка. Лорену это взбесило еще больше, но было не до розысков. Надо было унести Лорана, привести себя в порядок…

Завтра она выяснит, где шлялась эта мелкая дрянь!

Завтра она ей голову оторвет!

Матильда Домашкина.

В этот раз Мотя пришла первой. Антон, видимо, отсыпался после ночной прогулки по реке.

— А у вас так делают?

— Нанимают лодку, и катаются сколько влезет. Я бы не рисковала, но дело вкуса.

— Почему?

— Потому что река. Потому что ночь. Потому что ты можешь быть умным, а за кустами будет сидеть идиот, который купил себе катер…

— Катер?

— Ох… Малечка, я тебя сегодня после работы свожу. Покатаемся. Я и забыла… Дело в том, что в нашем мире лодки могут ездить очень быстро. И если такие сталкиваются, последствия будут самыми плачевными. Вечером я тебя обязательно и на моторке покатаю, и на катамаране, и даже на теплоходике, если он сейчас работает.

— Ловлю на слове, — повеселела Малена.

И Матильда принялась сортировать почту.

— О прекрасная леди, ты ко мне снизойди…

Матильда так увлеклась, что появившийся невесть откуда парень застал ее врасплох.

— Простите?

— Нет, не прощу! Вы меня ранили в самое сердце! И не собираетесь это исправлять?

Матильда, сейчас именно она, смерила взглядом визитера.

Что тут скажешь? Хорош…

Не в том стиле, что Антон, но вполне, вполне… если кому нравятся «восточные мальчики». Видно, что есть там примесь чужой крови. Семитской, или кавказской — бог весть.

Черные волосы, большие карие глаза, такие влажные и манящие, полный красный рот, красивые точеные черты лица…

Да и фигура на уровне.

И одежда… часы Матильда оценила бы тысяч в пятьдесят — рублей, но и это неплохо. Обувь кожаная, на одежде ярлычки разных фирм…

Мужчина приосанился.

— Я прошел кастинг?

Матильда и не подумала кокетничать. Такие парни были не в ее вкусе. Вообще.

— Нет.

И сказано это было с таким потрясающим безразличием, что мужчина даже растерялся. Как так?

Он — и нет?

И ведь не кокетство, не набивание себе цены…

Мужчину просто не воспринимают, как мужчину. В глазах этой девушки он — средний род.

А ведь и есть-то там, офисная страшилка. Обидно, господа?

Очень обидно.

— И почему же?

— Потому что здесь не модельное агентство.

— А мне и не туда. Антошка у себя?

— Нет.

— А когда он будет?

— Затрудняюсь сказать.

— Так позвони ему и скажи, что пришел Давид, — отбросил вежливость мужчина.

— Давид…?

— Он знает.

Матильда пожала плечами и набрала номер Антона. Отозвались не сразу, после долгих гудков.

— Да?

— Антон Владимирович, к вам пришел некто Давид, — спокойно доложила Малена.

Сонный голос на том конце сменился на заинтересованный.

— Вот как?

Малена промолчала.

— Скажи, пусть меня дождется. Буду через час.

— Да, Антон Владимирович.

Малена положила трубку и озвучила результаты переговоров. Давид смерил ее заинтересованным взглядом.

— И что? Вот так и ждать будем?

Ответа опять не требовалось.

Вот так, вот иначе… какая разница? Что за глупости?

Давид развалился на диване.

— Кофе мне свари.

И так эти слова были произнесены… Матильда аж зубами скрипнула.

— Малена…

— Мотя, я все поняла. Передавай контроль.

Матильда облегченно выдохнула. Да, из-за этого она и на работе удержаться часто не могла. А что поделать? Характер… Бабушки-Майин. Который активно требует послать идиота по камушкам и кочкам, а уж потом будь, что будет.

Малена же…

Малена медленно повернулась к нахалу.

— Кофе?

Давид аж закашлялся от неожиданности. Настолько… была перед ним секретарша, а теперь — королева. Не меньше. И глядит она на тебя сверху вниз, и думает, что тут за таракан оскверняет диван?

— Д-да…

— Какой именно?

— Ар-рабику…

— Эспрессо, капуччино… — Малена смерила мужчину еще более насмешливым взглядом, зачитывая названия с кнопок кофеварки.

— А… простой, черный.

— Сахар?

— Н-нет, спасибо.

Малена, не говоря ни слова, засыпала зерна и нажала кнопки, задавая программу. Через пять минут кофеварка зажурчала, выдавая порцию бодрящего напитка.

Увы, мужчине он по вкусу не пришелся.

Давид отпил два глотка и сморщил нос, видимо, желая отыграться на свою растерянность.

— Это робуста! Не арабика! Девушка, вы в кофе разбираетесь?

Матильда бы точно огрызнулась.

Мария-Элена просто достала и поставила на стол пакет, на котором черным по белому было написано «Arabica».

— Вам соврали.

Мария-Элена также молча достала карандаш и переправила надпись.

«Robusta».

Следующие полчаса превратились для Марии-Элены в кошмар?

Нет, не так. Сложно было успокаивать Матильду, которая бесилась внутри. И вежливо ставить нахала на место.

Давид словно задался целью вывести девушку из себя. Он раскритиковал ее саму, ее внешность, стол, манеру печатать, стиль работы, прошелся по умению варить кофе…

Женя заглянула в дверь, скорчила рожицу из разряда «боже упаси, черти унеси» — и удрала быстрее лани. Малене удирать было некуда.

Матильда предлагала убить негодяя органайзером, удушить шнуром от кофеварки, пробить в сорока местах степлером…

Малена держалась.

Спокойно, безразлично, не выдавая бушевавших эмоций ни лицом, ни голосом, отвечая не на суть, а на букву заданного вопроса…

К губам, казалось, навсегда приклеилась вежливая улыбка. И впервые, когда Антон вошел в офис, девушки согласованно готовы были броситься ему на шею.

— Тошка!

Давид встал с дивана и мужчины обнялись.

— Додик, тебя каким ветром принесло?

— Сам ты… Додик!

— Ты меня понял… пошли, поговорим? Малечка, кофе нам сделай?

— Слушай, уступи мне девчонку? А? Все равно она кофе варить не умеет…

— Чего? — Антон вскинул брови, ожидая ответа от Малены.

Герцогесса развела руками.

— Антон Владимирович, у нас оказался недобросовестный поставщик. Он продал нам робусту вместо арабики, а ваш друг был столь любезен, что обратил мое внимание на сей факт.

Антон потряс головой.

— Робусту? Арабику? Не понял, Додик, ты с каких пор пьешь кофе? Ты же его считаешь разведенным гуталином?

Матильда зашипела так, что Малена невольно улыбнулась.

Интересно, почему так? В своих мирах они реагируют на провокации очень остро. Она впадает в ступор, Матильда начинает ругаться и драться. Но стоит поменяться местами…

Малена спокойно разговаривает хоть с кем. Матильда издевается над Рисойскими и прочей шушерой, которая встретится им на пути, не теряя хладнокровия. Надо это потом обсудить с подругой. Или дело в том, что родной мир — это объективная реальность, а вот происходящее с подругой они до сих пор воспринимают, как сон?

Надо, надо поговорить…

— У твоей секретарши не было чая, вот и пришлось страдать.

— Да неужели? — искренне удивился Антон.

— Да, Антон Владимирович.

Малена была сама невинность. При этом взгляд ее указывал на коробку с различными сортами чая. И не пакетиками, нет…

Пробники чая с разными травами, специальные ситечки для заварки, чайничек… Дина все отлично организовала, требовалось только пополнять запасы.

— Хорошо. Тогда завари этому гаду черный чай без всего и клубничное варенье достань. А мне, как обычно, кофе.

— Да, Антон Владимирович.

— Пошли, чукча.

— Сам ты чукча! А я из княжеского рода, — привычно возмутился Давид, но за другом в кабинет отправился.

— Вот козел! — прошипела Матильда. — Малечка, давай его отравим!

— Извини. Крысиный яд закончился.

— Давай сходим, купим и отравим…

— Ладно. Только сначала чай сделаю…

— Вшшшшш!

Шипела Матильда очень выразительно. И то сказать, она бы давно Давиду чайник на уши натянула, огрела сверху кофеваркой и лишилась работы. А Малена просто развлекается… ВШШШШШШ!

* * *

Клубничное варенье оказалось на месте. Надо бы еще прикупить…

Малена подала все на подносе, удостоилась гримасы, поставила чашку кофе перед шефом, и увидела, как Антон коснулся рукой селектора.

— Это намек?

— Судя по взгляду — да.

— Ну-ну….

Минуты не прошло после возвращения на рабочее место, как загорелась лампочка.

— Тошка, я потрясен. Ты где выкопал эту… супердевочку?

— Сама пришла.

— Я Юльке не поверил сначала. Но… это нечто. Представляешь, я ей полчаса нервы мотал, и хоть бы слово, хоть гримаса… да хоть что!

— Сильно мотал-то?

— Я бы себя за такое ксероксом огрел.

— Малена очень ответственная девушка, она не станет портить об тебя офисную технику.

— Малена?

— Вообще Матильда, но вот так сократилась…

— Любовница Николашки Кровавого?

— И что? Каждый устраивается, как может, кто-то и тем местом.

— А ты ее не дерешь?

— Ее мечта шеф-пидорас.

Судя по звуку Давид уронил на себя или чай или варенье.

— Че…го?

— В буквальном смысле. Чтобы у него можно было косметику стрелять.

— Твою мать!

— Что?

— Пятно, мля…

— Сейчас позову Малену, она его быстро ликвидирует. Снимай штаны…

Малена мгновенно отключилась.

— Вот падла, — завелась Матильда. — Развлекается он за мой счет!

— Юленьке спасибо скажи…

— Скажу. Что у нас тут еще тяжелого, кроме ксерокса? Давай, что ли, пресс-папье купим?

— Я подумаю, — Малена решила потом успокоить подругу. А пока надо идти на вызов.

Девушки и пошли.

Картина была впечатляющая. На диване Давид, без штанов, в плавках в виде слоника, причем понятно что служит хоботом, Антон за столом, на стуле штаны.

— Малена, пожалуйста, изведи пятно? — попросил Антон, показывая на брюки?

— Да, Антон Владимирович.

— А как оно там оказалось, не спросишь? — подал голос Давид.

Малена пожала плечами.

— Меня этот вопрос не касается.

И вышла.

* * *

Пятно оказалось от варенья. Надо было срочно смазать его нашатырем[22], подождать минут десять и отстирывать.

Потом быстро посушить мощным феном и даже прогладить мини-утюжком. Да, было у Дины и такое. И даже сушилка для обуви — на холодную и сырую погоду.

До чего ж запасливая девушка! Целый шкаф разных мелочей… правда, об Антоне она заботилась, как о родном.

Малена управилась за пятнадцать минут. Правда, штаны были сыроваты, но разве это важно? Наденет, не проблема.

Получив на руки чистую вещь, Давид выразительно встряхнул брюки.

— А вот у меня на плавках тоже…

— Антон Владимирович?

Малена и не подумала обращать внимание на нахала. Антон кивнул.

— Додик, снимай. Сейчас тебе и трусы постирают.

— Обойдусь, — гордо отказался «княжеский кровь» и принялся натягивать штаны.

Малена тоже с удовольствием обошлась без лицезрения.

* * *

Давид ушел через час с хвостиком.

Антон вышел из кабинета, остановился перед столом девушки.

— Додик еще вернется.

Малена пожала плечами.

Вот уж что ее не волновало, так это какие-то левые Додики. А вот расписание теплоходных катаний — другое дело.

— Он на тебя запал…

Опять пожатие плечами.

— Если предложит перейти к нему секретарем — скажи мне. Я ему нос набок поверну.

— Да, Антон Владимирович.

— И… держи.

На стол перед девушкой легла коробочка из тех, что продаются в ювелирных магазинах за копейки.

— Что это?

Матильда и не подумала притрагиваться к «дарам данайцев».

— Додик просил передать. Как извинение…

Малена медленно встала из-за стола.

Домбрийские — это не просто так себе человек. Это дворяне «с кости и крови», это впитанная родовая гордость. Пусть даже она давилась десять лет в монастыре, но что такое неблагоприятные обстоятельства по сравнению с генетикой?

— Антон Владимирович, я прошу вас передать обратно эту вещь. Мне от вашего друга ничего не нужно.

— Это извинение.

— Оно принято. Еще раз прошу вас выполнить мою просьбу.

Антон догадался, что в противном случае коробочка полетит в мусорное ведро, и сунул ее в карман.

— Ладно. Не держи на него зла… он дурак.

Весь вид девушки как бы говорил: «Не моя проблема».

— Вы уходите?

— Да. Вернусь поздно, если до пяти меня не будет, закрывай все сама.

— Да, Антон Владимирович.

Показалось Матильде — или в глазах мужчины мелькнуло что-то такое… заинтересованное?

* * *

Женя пришла минут через десять после того, как шеф хлопнул дверью.

— Тошка убежал?

— Обещал вернуться.

— А Додик?

— Вернуться не обещал. Но кто его знает? Что это за «княжеский род» такой?

— Жуткая пакость.

— Подробнее?

— Ну ты про Асатиани слышала?

Не слышать было сложно. К Асатиани Матильда питала личную «благодарность». За то, что эта падла оттяпала под строительство многоэтажки половину скверика рядом с ее домом, а вторую половину просто загадила до неузнаваемости. Было уютное место для прогулок, стал бардак наполовину с помойкой.

Матильда просто мечтала высказать господину Асатиани все, что она о нем думает, и лучше с чем-то тяжелым в руках.

— Это его отец.

— Понятно. Золотая молодежь.

— Ага…

— Ну и фиг с ними. Кофе будешь?

Кофе Женя хотела.

* * *

— И откуда такие козлы берутся?

— Откуда? От верблюда.

Мария-Элена знакомилась и с творчеством Корнея Чуковского, и считала его гением.

— А ведь если бы я его послала, точно бы напакостил…

— А ты хотела.

— А я бы и послала.

— Не успела же. Так что ничего страшного.

— Все равно — козел.

Вот с этим Мария-Элена была полностью согласна.

— А еще он откупиться этой ерундой хотел! Да как он посмел! Я Домбрийская, а он сует какую-то пакость, словно продажной девке…

— Я-то не Домбрийская, — развеселилась Матильда.

— Это неважно! Ты мне все равно, как сестренка! Окажись мы в Аллодии вместе, я бы ни минуты не колебалась, вводя тебя в род…

— Та-ак… а с этого места поподробнее?

— Ну… если король разрешит, то можно ввести человека в свой род. Бастардов, или побратимов…

— А если ты и Силанта?

— Никогда! Она — Колойская…

— Это что-то плохое? Ну, фамилия подлеца, или что?

— Да нет… просто род там такой, блудливый. Говорят Колойский — подразумевают легкодоступного человека. Примерно так…

— Понятно. Но все же, это не отменяет главного — титул можно получить разными путями. Малечка, мы с тобой должны быть осторожнее кошек…

— Что-то там у меня дома?

— Судя по тому, что я не засыпала, ты не просыпалась.

— Думаешь, это взаимосвязано?

— Уверена. Или тебя просто выдернуло бы обратно.

— И такое может быть. Но что-то там творится?

— Утром посмотрим на результаты.

— Думаешь, кто-то попадется?

Матильда не думала. Матильда была уверена.

Уж простите, то, что методы старые, не ухудшает их результативности. Ловушки с кольями еще черт те когда придумали. Но в их действенности убедились американские солдаты. На своей родной шкуре. И вообще, вам шашечки или ехать?[23]

То-то же…

Вечер у девушек прошел спокойно и тихо. Матильда знакомила подругу с творчеством О'Генри, чесала Бесю и грызла яблоки.

И обе они были спокойны…

Они же вместе? Кто против них?

19

Мария-Элена Домбрийская.

Ни дня без стычки.

А что поделаешь — война. Пусть подковерная и подколодная, но от этого не менее гадкая.

В свои покои Малена входила с опаской и в сопровождении Ровены. И сразу поняла, что кто-то был здесь ночью. Ох, был…

Полы почти чистые, стулья сдвинуты, таз…

Вмятины на нем не появилось, но точно кто-то приложился. Судя по засохшей крови.

— А ты говорила — детство!

— Извиняюсь, — не стала спорить Малена. — Кровать посмотрим?

— Думаю, туда не дошли.

Малена тоже так думала, но в спальню входила медленно. Но гвозди и правда были целы. И «кукла» тоже.

— Сюда не дошли.

— Хотела бы я знать, кто и куда дошел…

— Думаю, за завтраком ты все узнаешь… И надо будет нападать первой. Иначе…

Малена кивнула. Она была полностью согласна с подругой.

* * *

Изысканное общество за завтраком было… эээ… слегка потрепанным.

Лорена щеголяла не сильно, но заметно опухшим носом, Лоран — шишкой на голове, Силанта, и Ардонские смотрели с интересом.

Малена фыркнула и атаковала первой.

— Ночью был такой шум… ужас просто!

Рисойские переглянулись.

Кажется, такое заявление поломало им весь сценарий, но… не сдаваться же?

Ни в коем разе!

— И как же ты его услышала, дорогая племянница? — Лоран говорил вежливо, но глаза были злющие.

Нога, барабанные перепонки, теперь еще лоб… список «долгов» увеличивался, и вряд ли герцогесса хоть один признает. А злость-то берет…

— Случайно, — Малена развела руками. — Засиделась в библиотеке, уснула над отчетами, и тут шум, грохот… жуть какая-то!

Рисойские переглянулись.

Да… а библиотеку-то они и пропустили. И даже не подумали…

— Я тоже слышал, — вмешался Астон. — Со стороны ваших покоев, Мария-Элена.

— И служанка мне жаловалась, — вздохнула девушка. — Она мне умыться принесла, таз оставила…

Рисойские не верили ни одному слову, но крыть было нечем. Впрочем, Лорена попробовала.

— Доченька, ты понимаешь, что репутация…

— А чем ей может повредить сидение над отчетами?

Матильда невинно глядела на Лорену.

— Ты не ночевала в своей комнате…

— И слава богу! А то бы умерла со страху… такое, да среди ночи… Маман, а почему вы ко мне ночью пришли?

— Я волновалась…

— И не подумали меня поискать по замку, не подняли тревогу…

Лорена скрипнула зубами. Крыть было нечем — да, не подумала! И не собиралась, не до того было! Надо было к носу сырое мясо прикладывать и тертую картошку, поочередно…

— В следующий раз — обязательно!

— Да уж какой тут следующий раз, мамусик. Завтра выезжать надо… Да, дядюшка Астон?

— Что, Мария-Элена?

— Может быть, вы окажете мне честь? И остановитесь у нас в столице? Я понимаю, что у вас есть свой дом, и свои дела, но я так молода и неопытна, а ваша супруга может оказать нам с Астелой всю возможную помощь и поддержку… вашей дочке ведь тоже надо выходить в свет…

Граф буквально засветился собственным светом.

Отказ? Куда там! Не стой на пути электрички!

— Мария-Элена, это будет честью для меня!

А еще громадной экономией. Чего уж там…

— Я сама справлюсь, — скрипнула зубами Лорена.

— Мамуся, у вас еще Силанта. Три девушки на одну вас — перебор, а вот на двоих… да и дядюшка отказался наводить порядок в нашем городском доме, а мужская рука нужна…

— Я не отказывался, — возмутился Лоран.

— Но вы же здесь, а не там, — справедливо указала Матильда. — И ехать отказались…

— Поедем все вместе, — Лоран смерил Малену многообещающим взглядом. Матильда ответила ему нежной улыбкой.

— Разумеется. Дядюшка Астон?

— Да, Мария-Элена, у нас уже почти все готово. Завтра прибывает Астела, и мы отправляемся.

Лоран бросил на стол приборы и вышел вон.

— И что это с дядюшкой? — вслух изумилась Мария-Элена. — Старость не радость…

— Ах, возраст, возраст… — подыграл ей Динон, улыбаясь Малене. — Будьте же снисходительны к бедному дядюшке…

Лорена покинула стол второй.

Малена посмотрела ей вслед, пожала плечами.

И принялась обсуждать с графом, кто и с кем едет.

* * *

— С-соплячка!

— Сучка!

Лоран нервно курил кальян, почти не затягиваясь.

Девчонка делала их, как сопливых щенят. Обаяния Рисойского она не замечала, в ловушку… кто тут еще и куда попался — больной вопрос, характер у нее был отвратительный…

Но деньги-то нужны!

И что делать?

Выход был только один.

Пока они едут в столицу, надо подстроить подходящий случай. Либо сегодня ночью… да, надо обязательно попробовать. Она наверняка решит, что это разовая акция, а Лоран еще раз…

Может, и удастся ее опозорить.

Есть опасность, что она предпочтет Динона, но кто не рискует…

Лоран обязан был выиграть в этой игре. Но на всякий случай…

— Лорена, давай еще раз почитаем завещание?

Сестренка кивнула и удрала.

Через час Лоран волком готов был выть от гнева. Томор Домбрийский обезопасил дочь, насколько мог, и подложил супруге увесистую свинью.

Если с Марией-Эленой что-то случалось, а детей у нее не было, герцогство уходило не Короне, нет… Дальним родственникам, с которыми Домбрийские роднились малым не сто лет тому назад! И жили эти негодяи (а то кто ж еще?) в Данзе.

Так что и его величество был заинтересован в долгой жизни и счастливом замужестве девушки, и Лоран с Лореной…

Выбора не было. Оставалось брать наглую тварь на абордаж.

* * *

— Мотя, а ты уверена?

— Малечка, я ни в чем не уверена. Но давай подстрахуемся? Ночь или две, сколько нам тут останется…

— Тогда надо поговорить с Ровеной?

— Почему бы нет… Кстати, у нас осталось снотворное, которое я купила?

— Оно все цело, мы его ведь и не тратили…

— Вот и замечательно.

Ровена выслушала план Малены, и не слишком его одобрила.

— Вас искать будут…

— Я и не сомневаюсь. Но любая повитуха докажет, что я еще девственница. А это… Ровена, я бы не затевала такого кошмара, но выбора нет… Ты видишь, что дядюшка прет буром?

— Чем?

— Эээээ… неважно! Но остановить его нельзя! Никак!

— Да, для Рисойских это ШАНС!

— И они от него не откажутся. Так ты мне поможешь?

— Помогу…

— Тогда слушай, что нам надо будет сделать.

Ровена выслушала подробные инструкции. Фыркнула.

— Мне придется тогда побыть рядом?

— Ты с ума сошла? Только в людской!

— А если среди ночи действие снотворного кончится?

— Это допустимый риск. Но если что — возьмем в кладовке что повкуснее.

— Ну…

— Черт с ней — с обстановкой. Переживем!

Ровена пожала плечами. Мол, ваш замок, ваши проблемы, ваша светлость.

Ее светлость была согласна, что все проблемы этого замка — ее. Зато управляющий написал целый список злоупотреблений Рисойских.

Компромат мой, компромат. Мы с тобой поставим мат…

* * *

Дверь опять была заперта, когда Лоран взялся за ручку.

И снова это никого не остановило…

Правда, в этот раз, мужчина разулся, и проверял все перед собой. Да и окно было открыто, гостиную заливал лунный свет, и видно было, что ловушек нет.

Видимо, соплячка и правда расслабилась. Решила, что раз отбилась…

В спальне было темно, но не слишком, в занавешенной пологом кровати, кто-то сопел… вот и кружевной чепчик на голове… Попалась!!!

Лоран, недолго думая, сбросил с себя ночную рубашку и нырнул под одеяло. Скользнул руками, наваливаясь для гарантии всем телом, чтобы девчонка не удрала…

Не понял?

Ощущения были странные…

Мужчина пригляделся, сощурился…

Каким чудом не рассыпался Донэр — осталось навеки загадкой истории. Но визг поднял с постелей и гостей, и хозяев, заставил недовольно поморщиться Марию-Элену, так и не проснувшись, кстати, а слуг — подскочить в людской и опрометью ринуться в спальню хозяйки.

Какие уж тут дела… тут точно кого-то режут…

Нет.

Не резали.

Лоран Рисойский, совершенно голый, сидел на кровати племянницы и истошно орал. А вокруг него, по комнате, носилась средних размеров свинья, в ночнушке и чепчике, и тоже громко и вдохновенно визжала.

Привести хрюшку из свинарника было несложно, стоило лишь запастись вкусняшками.

Уложить ее в кровать и накормить снотворным — тоже.

А вот с дозой девушки не рассчитали.

Вдруг сдохнет? Или того хуже — не сдохнет, а сблюет в кровать?

Нет уж, лучше дать чуть поменьше, и поставить на пол еще кушанья, чтобы свинка не искала ничего лучше…

Груши в меду, еще кое-что…

Малена это все равно не ела, пусть на благое дело пойдет. Она без зазрения совести дала Ровене ключи от кладовки с едой, и та не постеснялась.

Одним словом, к полуночи, свинка уже спала не под снотворным, а просто так.

И тут…

Сначала она визжала от ужаса. Потом из солидарности с Лораном, который принял бедную хрюшку за прислужника Паука, подумал, что его сейчас заберут… да, именно туда, и заорал от искреннего, потустороннего страха. И если кто видел вблизи, ночью, в темноте свинячью морду… были у мужчины основания, были…

Лица у присутствующих были совершенно эпическими. И первым высказался Астон Ардонский, в изумлении глядя на Лорана.

— Скажите, а пригласить даму в свою комнату нельзя было?

Как писал классик — опустим завесу жалости над этой печальной сценой. И скажем только, что до рассвета обитателям замка было чем заняться, кроме поисков герцогессы. Никто о ней и не вспомнил.[24]

Матильда Домашкина.

В этот раз Антон пришел раньше.

Матильда поздоровалась и привычно принялась за разбор завалов.

Почта, почта, накладная…

Давид пожаловал ближе к обеду. Малена как раз поливала цветы, которых Дина развела по приемной, и кстати, прислала инструкцию, что, как и когда опрыскивать…

— Добрый день, — поздоровалась Матильда, и срочно передала управление Марии-Элене. Пусть подруга отдувается, ей никого убить неохота.

Она Домбрийская, у нее выдержка… монастырская закалка. А Матильда девушка нервная, хрупкая, может и того… по черепу ксероксом!

— Тошка у себя?

— Да.

Мария-Элена, недолго думая, нажала на селектор.

— Антон Владимирович?

— Да?

— К вам господин Асатиани.

— Проси.

— Тошка, выйди сюда, — подал голос «господин».

Мария-Элена отпустила клавишу селектора, и недоуменно поглядела на гостя. Но — какое ее дело? Вот цветы — другой вопрос. Так. А этот надо осторожно, и опрыскать сверху, из пульверизатора, и чтобы у этой гадской азалии бутоны не сгнили…

Антон появился на пороге кабинета.

— Что случилось?

На стол опустилась та же, вчерашняя коробочка.

— Матильда…

— Простите, минутку…

Мужчины переглянулись. Мария-Элена осторожно опрыскала цветок и повернулась.

— Я вас слушаю?

— Возьми, ты это заслужила.

Коробочка подвинулась по столу. Мария-Элена посмотрела на нее, как на мадагаскарского таракана.

— Мне начисляют зарплату как и всем. В начале месяца, в бухгалтерии.

— Это тебе за вчерашнее. Я просто хотел проверить, правду ли говорят…

— Вы проверили, господин Асатиани?

Мария-Элена разозлилась не на шутку.

Да кем ее считает этот зажравшийся хам? Совать побрякушку, как трактирной девке, или служанке, которой мимоходом залез за корсаж?

— Э… Да.

— Тогда будьте любезны забрать ваш… предмет.

— Тебе что — мало?

Мария-Элена выпрямилась. И от невысокой фигуры повеяло ледяным холодом.

— Господин Асатиани, у вас есть сестры?

— Есть, — подсказал Антон, наслаждающийся представлением.

— Надеюсь, ни с кем из них так не поступят. У меня нет богатых родителей, но честь и достоинство у меня есть.

Давид покраснел всем лицом.

Сгреб со стола коробку и вылетел вон, буркнув что-то невразумительное.

Антон вяло хлопнул в ладоши.

— Браво…

И в следующий миг осекся под взглядом герцогессы.

Если бы эти слова произнесла Матильда… о, как давно в нашем мире исчезло и то, и другое! Когда слово честь стало смешным и даже немного нелепым?

Но герцогесса Домбрийская была абсолютно искренна в своем порыве.

Она была из страны, в которой убивали подлецов и вешали воров, из страны, где мерзавца, оскорбившего женщину, могли за это кастрировать…

Она была герцогессой, наконец, и была оскорблена до глубины души.

Антон не был идиотом.

Избалованным, наглым, мерзавцем — да! Но не идиотом.

Он неловко кашлянул, и ушел к себе.

— Два — ноль?

— Вчистую, — согласилась с подругой Малена.

Мария-Элена Домбрийская.

Ровена свою хозяйку на рассвете, в библиотеке.

Глаза у нее были сонные, но дово-ольные…

— Ваша светлость! Вы великолепны!

Мария-Элена об этом не знала, но Матильда ловко перехватила управление.

— Рассказывай?

— Разрешите?

Ровена подняла платье и белье, которые принесла с собой, потом показала на кувшинчик, на губку…

Малена закрыла на засов дверь и принялась быстро обтираться и переодеваться. Попав к Матильде, она привыкла к хорошему, и теперь не понимала, как можно надевать платье на грязное тело. Или не менять белье неделю…

Фу!

Эпический рассказ заставил Малену замереть на месте.

— Я знала, что он дебил. Но не думала, что настолько, — восхищенно протянула Матильда.

Мария-Элена мыслила более приземленно.

— И где теперь все… господа?

— Спят. Только под утро угомонились.

— Вот и отлично. Тогда я завтракать не буду, прикажи мне подать что-нибудь перекусить в библиотеку. Часов в десять.

— Да, ваша светлость.

И Малена отправилась по замку.

Что тут скажешь?

Акции девушки заметно выросли. Очень заметно.

Теперь ей кланялись с ненаигранным почтением, улыбались, заискивали…

Малена отлично этим воспользовалась, и так накрутила слуг, что к отъезду обещали все приготовить уже завтра. Что и требовалось.

Прибыл голубь от Ардонских.

Малена не стала разворачивать письмо, но что-то ей подсказывало, что там — согласие.

Управляющий тоже был сама любезность.

Господин Сельвиль не просто разложил перед Маленой листы, но еще показал куда смотреть, и что из чего вычитать. В итоге, получилось, что за время болезни герцога, сладкая парочка Рисойских-близнецов потянула с герцогства около двадцати тысяч золотом.

Аппетиты, однако…

— Куда им столько? Ведь здесь живут, ни балов, ни приемов…

Господин Сельвиль принял вопрос, как указание, и быстренько объяснил, что госпожа Лорена любит роскошь. К примеру, чулки с бриллиантовыми розетками на подвязках.

Дорогие подарки достаются капитану Сетону.

У Лорана свои привычки. Он любит драгоценности. И кальян любит, а там трава, которая не медяку стоит…

Мария-Элена этому значения не придала, а вот Матильда заинтересовалась. Призвали служанок, слуг, расспросили…

— Конопля. Точно, — припечатала Матильда. — Или травка… это нюхать надо, а у меня желания нет.

— И чем это гораздо?

— Загнется твой дядюшка. Через несколько лет, правда… говорят, от синтетики это быстрее происходит, от натуральный компонентов — медленнее. А до того вынесет из дома все, включая стены и мозг жены.

— Что?

Выражалась Матильда иногда очень образно.

— Что-что, все твой дядюшка продаст, себя продавать будет. Это такая пакость…

— Правда?

— Вам в монастыре не рассказывали?

— Н-нет…

— Я дома расскажу и покажу. Обещаю. Это смертельно вредно.

— Мотя, ты хочешь сказать…

— Сейчас Лоран еще не потерял человеческий облик. А потом… Малечка, мы с тобой потом это обдумаем.

Девушки согласованно кивнули, и занялись отчетом.

Малена попросила сделать ей до завтра копию, и принимать к распоряжению только ее письма. У герцогини есть ее вдовья доля, больше ей с герцогства ничего не выделять. Рисойского гнать в шею.

Часть наемников она заберет с собой, пока ее не будет, господин Сельвиль наймет еще человек двадцать-тридцать, и подыщет таких, чтобы кто-то из них смог стать капитаном стражи. Вместо Сетона.

— Вы его хотите выгнать?

— С этим есть проблемы?

— Ну… Он неплохой капитан. Неглупый, не вороватый, а что подарки берет и…

Господин Сельвиль откровенно смутился. Малена махнула рукой.

— Договаривайте. Моей мачехе жизнь скрашивает.

— Д-да… Он неплох. Стража дело знает, оружие вычищено, кони в порядке, все работает…

— Учту. И рубить сплеча не буду, — согласилась Малена. В общем-то, с Дораком она договориться могла. Уже смогла, по дороге в Донэр. Может, и правда не спешить?

— Посмотрим, — согласилась Матильда.

* * *

А вот что началось за обедом!

Общество было то же самое. Только вот Лоран был совершенно неэстетичного красного цвета, который не гармонировал с его светлыми волосами. Лорена смотрела, словно больная крыса.

А все остальные при взгляде на Рисойского начинали кашлять, чихать, прятать улыбки и искать столовые приборы. Под столом.

Малена, то есть Матильда, которой она уступила свое место, была сама невинность. Накладывала себе на тарелку тушеную фасоль, придирчиво выбирая из нее кусочки посимпатичнее и не замечала гневных взглядов.

Первой не выдержала Лорена.

— Мария-Элена, как твоя мать, я не потерплю разврата под этой крышей!

Матильда мило улыбнулась.

— Мне передать капитану Сетону, что он уволен?

Лорена поперхнулась.

— Что?!

— Ну… матушка, да вы не расстраивайтесь из-за этого мерзавца. В столице мы вас вообще замуж выдадим! Вот у одной моей монастырской подруги отец молодой и холостой, каких-то семьдесят лет мужчине! Великолепный возраст!

Астон перестал жевать и глотать. А то ведь так и убиться можно… подавишься — и помер со смеху?

А говорят, смех продлевает жизнь?

Врут!

Лорена медленно отложила столовые приборы.

— Так ты ночью была у капитана Сетона?

— Нет… а он настаивает? — Матильда смотрела удивленно. — А он знает, что бывает, во-первых, за совращение девушки из благородной семьи, а во-вторых, за ложь?

Лорена зашипела.

Видимо, Дорак знал и в этом участвовать не собирался.

— А где ты была ночью?

— Меня дядюшка попросил освободить спальню, — с невинным видом ответила Матильда. — Ему некуда было даму пригласить.

Динон, не обладающий отцовской мудростью, так подавился вином, что заплевал полстола, в том числе и Силанту.

Лоран побагровел так, что Матильда даже заинтересовалась. А вдруг инфаркт? Или инсульт? Любопытно будет посмотреть!

Людям она посочувствовала бы, но это ж Рисойские! Твари, которые гнобили ее подругу, почти сестренку! За такое…

Убить — мало!

Нет, не помер. Обрел дар речи и в следующие пять минут выпаливал все, что думает о Малене.

О ее родословной, ее характере, ее внешности, привычках, родителях, детях, будущих внуках…

Судя по всему, такой твари земля еще не носила. Провалиться боялась.

По сравнению с милой девушкой печально рыдал в подворотне Чикатило, просили перенять опыт Сансон и доктор Гильотен…

Маркиза де Бренвилье билась головой о стену, и горько жалела о свей неискушенности графиня Батори.

Матильда слушала, как песню. Главное, было придержать графа, чтобы тот придержал сына. И им это удалось.

Наконец, Лоран высказался, и успокоился.

— А он, похоже, подлечился кальяном. Смотри, зрачки какие…

Зрачки у мужчины и правда были неестественно расширены.

— Шикарно!

Матильда встала. Медленно сложила салфетку.

— Что ж, дядюшка. Мы старались стать одной семьей, но если не вышло… не смею отягощать вас своим гостеприимством.

— ЧТО?!

Первой опомнилась Лорена.

— Матушка, вы хотите, чтобы ваш брат здесь остался? Это невозможно. Он, единственный мужчина в семье, только что жестоко оскорбил девушку, которую должен был защищать. Меня… Если бы отец это видел…

Из глаз Малены побежали слезинки.

— Граф Ардонский, умоляю вас, помогите?

Астон выпрямился во весь рост. Брат сияющий, в этот миг он искренне восхищался Марией-Эленой. Это ж надо такая гадюка выросла!

Может, и не надо Динона с ней… того? Если она сама согласится, тогда можно, а если нет…

Астелу за ее счет вывезти, может, Даранель, договориться… и экономия, и… да много чего можно получить! Много!

Только по-хорошему надо.

— Мария-Элена, я никогда не откажу в помощи дочери моего старого друга.

— Граф, увезите меня отсюда, умоляю… Мои вещи сложит и отошлют, что останется, слуги соберут, многое уже готово… я не могу оставаться под одной крышей с человеком, который…. вот так…

Слезы лились почти потоком.

И ничего удивительного в этом нет, надо просто вспомнить что-то жалобное. Матильда сейчас думала о бабушке, и рыдала, как крокодил.

Астон Ардонский обнял девушку за плечи, протягивая ей платок.

— Мария-Элена, мой сын останется и проследит за сборами. А я отвезу вас в наш замок, и мы выедем в столицу в ближайшее время.

— О, граф…

— Динон, срочно предупреди слуг, нам нужно с собой две служанки.

— Моя Ровена… моя личная служанка.

— Отлично. Динон! Шадоль!

Из комнаты рысями метнулись и виконт, и дворецкий.

— Не плачьте, дитя… я никому не дам вас в обиду.

— Да что вы… — опомнилась Лорена.

Поздно. Граф смотрел так…

— Вы, мать! Смотрите, как на ваших глазах унижают и оскорбляют вашу дочь! Пусть падчерицу, но все же! Вы обязаны были о ней позаботиться! Если бы мой друг Томор узнал о происходящем, он бы из гроба встал! Идемте, дитя мое…

Лоран воздвигся на пути у графа.

— Ну, нет! Никуда ты не пойдешь, сука!

Астон попробовал шагнуть вперед… не успел.

Мария-Элена картинным жестом вскинула руку к лицу.

— Вы поднимете на меня руку?

И из ее пальцев, прямо в раскрытый рот, в выпученные глаза Рисойского, вылетел мелкий порошок.

Красный жгучий перец. Тонкого помола.

Это была идея Матильды, которая пару раз спасалась именно так. И посоветовал ей сие оружие знакомый курсант.

«Мотя, у нас сейчас толерастия, — объяснял он подруге. — За пистолет — посадят, за нож посадят, баллончик и шокер неплохо, а если у скота сердце больное, или еще чего… Тебе надо — по судам за всякую мразь таскаться? Сдохнет, не дай Бог… Ему-то туда и дорога, но толерастия… а вот молотый перчик в морду, так, к примеру — отличная штука. Шла домой, купила пряности, случайно порвался пакетик, случайно высыпался порошок… Горе!!!»

Матильда согласилась, и тренировалась две недели перед зеркалом, а потом перед бабушкой. Правда, с мукой вместо перца.

Лоран согнулся, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Потом опустился на пол, и зашелся в непрестанном кашле. Из глаз его ручьем лились слезы, мужчину начало тошнить…

Малена осенила его святым ключом.

— Пусть Брат с Сестрой простят, как я его прощаю… идемте, дядюшка Астон?

Граф кивнул и повел мелкую нахалку к двери. Уже на пороге оглянулся, посмотрел, что творится в столовой…

Какая там герцогесса?

И Лорена, и Силанта были по уши заняты Лораном, которому становилось все хуже и хуже… Брат милостив, авось, выживет… слуги смотрели с интересом, но никто не рвался на помощь. Все поняли, что власть меняется, да и достали всех Рисойские по самое это самое.

— Мария-Элена, вы были великолепны…

— Благодарю вас, дядюшка.

— Я тут подумывал насчет вас с Диноном…

— Подумывали? — уловила главное девушка.

— Да… Если мой сын вам понравится, я буду счастлив. А если нет… не судьба.

— Уговаривать будете?

Матильда уступила место подруге. Астона Ардонского Мария-Элена не боялась.

Граф покачал головой.

— Уж позвольте мне остаться живым и здоровым.

— Граф, два разумных человека всегда договориться смогут, — промурлыкала Мария-Элена. — Я не стану ничего обещать вам, но обязательно пригляжусь к Динону. Если ваш сын похож на вас…

— Большего мне и не надо!

— И подумайте…. Астеле восемнадцать лет, а Даранель?

— Шестнадцать.

— Через год ее надо вывозить в столицу. Не знаю, выйду ли я замуж за этот год, но даже если и нет, я буду рада видеть и Даранель в своем доме?

Граф улыбнулся — и медленно поцеловал тонкую руку девушки.

20

Матильда Домашкина.

На работу, как на праздник?

Ну да, безусловно. Но сегодня была суббота, а потому Мотя с удовольствием повалялась в постели.

— Что будем делать?

Мария-Элена одобряла любой вариант.

— Тогда — по парку развлечений.

Горсад, да, именно так он и назывался в просторечье, в их городке был неожиданно неплохим. Было колесо обозрения, комната ужасов, самые разные аттракционы, по реке ходил теплоходик, на который они вчера не успели….

Скучно?

Да. Нам, детям просвещенного века. А вот Марии-Элене….

Матильда уступила ей тело, и влезала только, когда надо было расплачиваться за аттракцион, или когда подруга хотела наделать глупостей.

К примеру, с истерическим визгом удрать от пластикового скелета.

Пришлось перехватить управление телом и даже щелкнуть «страшную вещь» по носу.

Но все равно…

День прошел не просто великолепно. Матильда давно не получала удовольствия от таких простых вещей, а вот Мария-Элена была в диком восторге. А тир!

А горки?

Машинки, карусели разных видов…

К вечеру Мария-Элена была абсолютно счастлива.

— Мотя, как у вас здорово… ой!

Да, в чем-то город — это бо-ольшая деревня.

Вот что Антону было сегодня делать в парке? А ведь принесли черти, и не одного, под руку с девушкой.

Впрочем, последнюю смерили презрительным взглядом и Мотя, и Мария-Элена. Всех достоинств у дамы был бюст. Размера так третьего-четвертого, что выглядело странно на худосочном теле.

В остальном же…

Девушка не годилась в подметки той же Юле Шареметьевой. Все бесцветная, вытравленная перекисью, с длинным, словно неудачно вытянутым лицом и черепом, с плохой кожей и кажется, плохими зубами.

— И он… с ней?

Мотя услышала грустные нотки в голосе подруги, и тут же поспешила на помощь.

— Зато какой… потенциал! Герой, одно слово!

— Если только так поглядеть…

— А ты подумай и о другой. Наличие многих — это отсутствие единственной..

— Мммммм…

— Правда, есть и минусы. В нашем мире ЗППП очень распространенны, а при большой выборке…

— Что распространено?

— Потом расскажу. Обязательно. О! Дурные болезни!

Малена смутилась.

Впрочем, внешне это ни на что нее повлияло. С Антоном Владимировичем небрежным кивком головы поздоровалась герцогесса Домбрийская.

— Чудесный день, не правда ли?

Антон замедленно кивнул.

По случаю гулянки и посещения аттракциона, Мотя натянула любимые старенькие джинсы, облегающую майку, и теперь выгодно смотрелась, особенно на фоне спутницы парня, которая маскировала короткие ноги и квадратный торс платьем-трапецией. А впрочем, ревность — зло. И зла — тоже.

— Д-да… ты тут с кем-то?

— С самым лучшим спутником на свете, — улыбнулась герцогесса. — Была рада повидаться.

— Может, присоединитесь?

Обе девушки поглядели на Антона без восторга. Малена пожала плечами.

— Благодарю, но вынуждена отказаться.

— Почему?

— Потому что счастье — не делится на всех, — улыбнулась герцогесса. — Всего наилучшего.

И удалилась, провожаемая удивленным взглядом.

— Может, стоило присоединиться? — засомневалась Матильда, — он тебе нравится, а на фоне этой каракатицы ты выглядишь шикарно.

— Мы. И — только на ее фоне?

— Разумеется, нет! Мы с тобой великолепны в принципе. Это же и мое тело тоже, — фыркнула Матильда. — И все же?

— Мотя, я ведь не солгала. Я с лучшим спутником в мире — с моей сестрой.

— Спасибо, зайка.

— А быть третьей лишней… такая жалкая роль!

— А сейчас мы и тайну сохранили…

— И честь не уронили.

Девушки рассмеялись в унисон и отправились кататься на роликах. Почему бы — нет? Жизнь — прекрасна! И надо уметь ей наслаждаться.

Его высочество, принц Найджел.

Его высочество не знал о существовании Матильды, но думал так же, как и она.

Жить надо в свое удовольствие.

К примеру… вот дама для удовольствия.

Леди Френсис Сорийская как раз прогуливалась мимо в платье с таким низким вырезом, что соски иногда видны были.

Подкрашенные.

Помимо выреза, платье еще было белого цвета и так липло к телу, что страшно становилось. Мужчины облизывались, дамы шипели гадюками…

Его величество пока этого безобразия не видел…

У него сильно болела голова, и он задерживал выход. И то сказать, с народом он пообщался, а придворные все стерпят. Бал им устроили, чего еще надо?

У его величества сегодня как раз был день рождения. Шестого сытеня…

Рид как раз был у брата, ждал, пока Остеону станет лучше.

Найджел поглядел на даму.

Дама посмотрела оч-чень обещающим взглядом. Ну и как тут было не соблазниться? Есть время, есть место, есть желание… еще какое! Скоро штаны лопнут да на таком месте…

Мужчина он — или уже кто?

Найджел скользнул вслед за дамой в альков и сгреб в объятия упругое горячее тело.

— Ты с ума сошла, Фрэн!

— Я хочу вас, мой принц… мой король… прямо здесь! Сейчас!

В ухо впились острые белые зубки, женщина застонала, и у Найджела окончательно сорвало крышу.

Альков?

И кушетка удобная… он развернул женщину тылом к себе и…

Все шло хорошо. Минут пять. А потом…

Что такое альков?

Это ниша в комнате или зале, она обычно отгорожена занавеской и люди беседуют в уединении. Или поправляют платье. Или…

Виновник торжества остался неизвестным.

Но в какой-то момент, очень удачный момент, занавесь упала. То ли плохо закрепили, то ли…

И всем собравшимся на глаза предстали Найджел и леди Френсис. В весьма интересной позе.

Дамы массово попадали в обморок.

Пол стал чище, потому что разглядывая прелести леди Френсис, кавалеры забыли про своих спутниц.

И в этот бордель явился его величество, поддерживаемый под локоть единокровным братом.

Как-то так получилось, что леди Френсис удрала, под шумок. Рассосалась в пространстве, слилась со стенкой и смылась с места происшествия. А вот принц так сделать не сумел. Растерялся.

И — получил за все.

* * *

Остеон в выражениях не стеснялся, объясняя сыну, что тот — дурак.

Безнадежный, неизлечимый и вообще — дурее поискать!

К нему невеста едет, а он проституток в бальном зале понужает! Хоть в сад бы вышел!

Не хватило ума?

Ну ты хоть альков поищи другой!

И на это ума не хватило?

Завяжи узлом и жди невесту!!!

На этом месте Найджел таки сорвался. Высказал отцу все, что думает о нем, о навязанной невесте, и вообще — о браках без любви и о самой любви, и хлопнул дверью.

Хлопнул бы…

Гвардейцы не дали.

По приказанию Остеона, Найджела усадили в кресло, и еще полчаса читали нотации. Рид даже не пытался вмешиваться.

Он искренне считал, что если ты принц, так хоть не позорься. Невеста едет. Думаете, за это время слухи утихнуть успеют? Даже если пообещать языки вырвать?

Щас!

Наоборот, расползутся во все стороны, как пауки по паутине! И скоро будет известно, что принц, во время бала, в центре зала, да сразу с тремя и до скандала! Наверняка!

И ведь там все послы были!

Нашел место, идиот!!!

Найджел кипел скрипел зубами, но вынужден был дослушать. Потом Остеон отпустил сына и упал в кресло. Рид вышел из потайной двери (при разносе он не присутствовал) и кашлянул. Остеон взглянул на него.

— И что я сделал не так?

— Ост, прекрати! Сорвался парень!

— Рид, о каком срыве идет речь? Ему третий десяток, скоро четвертый пойдет, а он… сдалась ему та шлюха! Да хочешь — пригласи к себе после бала, и делай что душа запросит! Но не так же! Не так!!!

Рид вздохнул.

— Ост, не надо. Джель хороший парень, неглупый, добрый… случилось, вот. Помиритесь.

— Хороший… а случись что со мной? Как он этими людьми будет править?

Рид промолчал.

Действительно, сложный вопрос.

В мире, где нет даже зачатка демократии, правителя должны или уважать, или бояться, или….

Вот что — или, совершенно неясно. Потому что ни об уважении, ни о страхе по отношению к Найджелу речь уже никогда не пойдет. Какое там…

Со спущенными штанами, при всем народе, с голым задом….

Смех, твоя участь, мальчик…

* * *

Сам мальчик метался сейчас по своим покоям.

Летели в разные стороны доспехи, гремели старинные шлемы, втыкались в стены копья, прятались слуги, летела в окна мебель….

Джель громил покои так, словно обстановка была виновата в его бедах.

А кто?

Леди Френсис?

Явись сюда сейчас эта леди, и она бы в окно вылетела. Но леди была умной, леди не явилась. И Найджел выплескивал ярость на то, что не могло защититься.

ТВАРИ!!!

И главный — отец!

Да как он мог?!

КАК ОН ПОСМЕЛ?!

Найджел сам, без пяти минут король, и тут!

Такое унижение!

О том, что сам себя Найджел унизил намного сильнее, принц не думал. Нет… он виноват быть не может априори! Это же — ОН!

Самый умный, красивый, замечательный принц, принц Аллодии, ее будущий король! Какое там унижение?

Подумаешь, какую-то шлюху отодрал… бывает!

А вот отцовские слова…

Достоин ли ты править…

Старый козел!

Да это ты недостоин! Только и знаешь, что нотации читать! Жить мешаешь, мразь такая! Ах, как бы Найджел развернулся, если бы отца не было! Сколько можно было бы построить, сколько сделать! Нет же!

Театр хотел… не дали!

Денег в казне нет!

На какие-то идиотские закупки, вроде зерна и прочей ерунды, они есть, а на сына — нет! Ипподром….

Вот, в Шемале, в Грате конские бега есть, а у нас, в Аллодии — нет! А можно было бы…

Отец не дал.

Только и делает, что загораживает дорогу, козел старый!

НЕНАВИЖУ!!!

И невольно вспомнился Найджелу рассказ леди Френсис, о том, как сын от отца избавился, подлив тому что-то такое…

Ах, если бы и тут можно было…

А почему нельзя?

Найджел отшвырнул секиру, упал в кресло и принялся размышлять. Что ж, отец, ты сам этого хотел…

* * *

Леди Френсис в данный момент находилась не во дворце, а в своем загородном доме.

Лежала, отдыхала.

И когда мужчина вошел в комнату, просто протянула к нему руки.

— Дорогой мой…

Мужчина присел рядом с ней на диван, погладил по голове.

— Фрэн, ты была великолепна.

— Неужели это было так необходимо?

— Да, любовь моя. Ты сделала все идеально.

— Да?

— Да…

Мужчина усмехнулся своим мыслям.

Король в ярости, принцу досталось так. что держись, Торнейский… этот привычно промолчал. Но в результате…

Представьте, что вы все разрешали тому же щенку, он вырос во взрослого пса, и вдруг, однажды, вы отлупили его тапкой.

Что будет делать собака?

Один из вариантов — она вцепится вам в руку. Больно.

Может, и уползти, и испугаться, но может и кинуться. И уж мужчина постарается, чтобы все пошло именно по второму варианту.

Пусть принц бесится, пусть кидается на отца, а уж он окажется рядом в нужный момент. И подскажет, и направит, и даже яд подаст. То есть — продаст, за большие деньги. А уж пото-ом…

Френсис, конечно, глупа и блудлива, но использовать ее можно и дальше. Очень полезное орудие. А чтобы она работала с огоньком….

— Посмотри, дорогая, что я тебе принес? Надеюсь, это искупит твои страдания, хоть немного?

Френсис вскинулась.

С руки мужчины свисала длинная нить розового жемчуга. Крупного, отборного…

— Какое чудо!

— Наденешь их для меня? Только их?

— Да, дорогой. И только для тебя…

Мужчина улыбнулся, на этот раз уже своим мыслям… что ж, иногда приходится и общественных девок пользовать, никуда не денешься. А вот когда он станет королем, тогда все. Тогда простите, дама…

Есть те, кого используют.

Иногда на них даже женятся, иногда — нет, но принцип один. Отработанный материал выбрасывается на улицу.

А есть те, кого берегут, не втягивают в интриги, не подкладывают под других мужиков… мужчина уже знал, на ком он женится, чтобы получить легитимность. И уж за честью своей супруги он будет следить как можно строже.

А эта…

Пусть за Френсис ее муж бдит… дурачок рогатый. А он никогда такого в своей семье не допустит.

Но не в своей…

Леди Френсис уже разделась, и розовые жемчужины светились на нежном теле, подчеркивая его красоту….

Как тут было отказаться?

Мария-Элена Домбрийская.

В поместье Ардонских они въехали примерно к обеду следующего дня. К полудню. Можно бы и быстрее, но герцогесса не могла ехать верхом, а в карете дольше и сложнее.

Все уже было готово к встрече. И жена графа Ардонского, симпатичная блондинка с большими карими глазами, лично встречала гостей.

— Ваша светлость…

Мария-Элена мило улыбнулась.

— Ваше сиятельство…

И склонилась, как младшая по возрасту перед старшей, сделав легкую уступку.

Именно Мария-Элена, Матильда, хоть и осознавала все эти правила, но не смогла бы подобрать нужный поклон или жест…

— Мария-Элена, я думаю, вы сможете называть друг друга просто? К примеру, тетя Нелли? — предложил Астон.

Герцогесса посмотрела на графиню.

Та, не будь дурой, да и приехавший вперед Динон, надо полагать, просветил мать, подхватила девушку под руку и повела в дом.

— Бедное дитя… Ты позволишь, Мария-Элена?

— Разумеется, тетя Элинор, — аккуратно поставила границы герцогесса.

Да, близость допустима. Но пока — в определенных границах. Потом — посмотрим.

Графиня намек поняла и кивнула.

— Ах, если бы Анна могла знать… Динон рассказал мне про тот ужас! Как ты только выдержала.

Мария-Элена не стала говорить, что она же тот ужас и спровоцировала. Вместо этого девушка горько вздохнула.

— Ох, тетя Элинор… это очень тяжело. Ты уезжаешь из родного дома на десять лет, потом приезжаешь, а дома-то и нет. Остались стены, но нет тех, кто оживлял их….

Что может быть лучше, чем подобная высокопарно-философская беседа под хороший обед?

После обеда Марии-Элене отвели гостевые покои, и девушка наконец смогла улечься. Ровена устроилась на диване.

— Ваша светлость, вы доверяете Ардонским?

— Нет.

— Но тогда…

— Завтра мы выезжаем. Надеюсь, до завтра ничего непредвиденного не случится.

— Я тоже надеюсь… по краю прошли, ваша светлость.

Малена согласно кивнула.

Да, по краю. По самому-самому, на острие иголки удержались.

А вот что будет дальше?

Работать будем, вот что! Над собой и окружением! В столицу поедем, у короля признания добьемся… поживем — увидим, так-то…

* * *

Мария-Элена отдыхала несколько часов. Потом в дверь поскреблась служанка.

— Ваша светлость, виконтесса Ардонская просит вас уделить ей время.

— Кто именно? — поинтересовалась Малена.

— Старшая, ваша светлость. Астела Ардонская.

— Хорошо.

— Вы позволите вас проводить, ваша светлость?

Брови Марии-Элены взлетели вверх.

— Тебе было дано такое приказание?

— Д-да, ваша светлость. Проводить вас, если вы согласитесь…

Служанка явно трусила, но отвечала. Малена покачала головой.

— Если виконтесса хочет меня видеть, я смогу принять ее через полчаса. Передай ей это.

Ровена захлопнула дверь, и Малена опустилась в кресло.

— Отдохнула… Рона, подай мне, пожалуйста, платье.

— Какое?

— Давай голубое, с вышивкой. И белое нижнее… и воды прикажи принести.

— А у нас есть в кувшине.

— Вот и отлично.

Малена привычно скинула одежду и принялась отбираться губкой.

— А что не так? — подала голос Матильда.

— Моть, ты в этом не варилась…

— Ну да! Потому и не понимаю!

— Посылают за нижестоящими. Понимаешь? К стоящим выше — приходят сами.

— Оп-па… а ты-то герцогесса.

— А она всего лишь графская дочь.

— Фактически, она тебя сейчас оскорбила?

— Попыталась подмять под себя. Не оскорбление, но… близко к тому.

— И что мы с ней будем делать?

— Уже сделали. Вежливо указали на ее место, и готовимся к визиту.

— Думаешь, явится?

— Если не полная дура, то да.

— А если полная?

— Тоже явится. Но попробует снова указать мне на место….

— И дурой будет.

— Но я ее постараюсь встретить во всеоружии. Поможешь волосы переуложить?

— А самой с твистером слабо справиться?

— Мотя! Ты же знаешь!

Матильда знала.

Твистер позволял сделать красивую прическу, но без привычки…

Матильда закручивала его одним движением. Малена пока возилась до получаса, а времени-то и не было.

Действительно не было.

* * *

Астела явилась через двадцать минут.

Малена подумала, приказала Ровене впустить ее, и удалилась в гардеробную.

Сама явилась раньше, пускай сама и ждет.

— Может, заставить ее прождать еще минут двадцать? Или еще побольше? Пусть понервничает?

Малена эту идею отвергла сразу.

— Мотя, я старше ее по положению. Я обязана быть вежливой. Нижестоящий может позволить себе хамство, а вот я — нет.

— Почему?

— Потому что они не смогут мне ответить.

— Мудрено, но я поняла. Жаль, у нас такого нет…

— Зато у вас есть поговорка, чем ближе к уборщице, тем выше начальник.

Матильда вспомнила школьную уборщицу тетю Валю, которая органически ненавидела детей и животных, а также гоняла всех, от вахтера до директора, вопя, что она за такие деньги тут костьми ложится…

Как тут было не поспособствовать?

И однажды, тетя Валя вылетела из подсобки с воем самолета, заходящего на посадку. Ребята сперли скелет из кабинета анатомии, переодели его в тети-валин халат и поставили вместо вешалки.

По законам жанра, вредную тетку должен был хватить инфаркт. Или хотя бы она могла уволиться…

Ага, в жизни те жанры не соблюдаются никогда. Теть Валя осталась в школе и стала втрое злее.

Малена рассмеялась, видя картинку глазами подруги, и вышла из гардеробной именно так. с улыбкой на губах, в легком шелковом платье…

И улыбнулась Астеле.

— Добрый день, госпожа виконтесса.

Астела, поставленная в неудобное положение, была вынуждена вскочить и поклониться, хотя и не слишком вежливо.

— Рада вас приветствовать под нашим скромным кровом, госпожа герцогесса.

Малена разглядывала девушку, не особо стесняясь.

Симпатичная. Темные волосы, темные глаза, плотное такое сложение, грудь и попа ярко выражены, талия достаточно тонкая, будет за собой следить — отлично. Нет — превратится к тридцати годам в чурбачок на ножках.

— Вы хотели меня видеть?

Малена не собиралась ходить вокруг да около. Впрочем, Астела тоже.

— Ваша светлость, да… Отец говорил, что мы едем в столицу? И вы с нами?

— Интересная постановка вопроса, — пробормотала Малена. — Виконтесса, я безусловно еду в столицу. Едет ли вместе со мной семья Ардонских — мне безразлично. Да, я пригласила вашего отца вместе с семьей, остановиться под крышей моего дома, вы в курсе, наши родители были друзьями. Но ехать или нет — решение лишь самого господина графа.

Астела только рот открыла.

Матильда подсмеивалась над девчонкой. А то ж! Уметь надо!

Если Малена едет с ними, получается, она им чем-то там обязана. А если нет…

Малена просто едет в столицу. А Ардонские то ли ее сопровождают, то ли нет… в любом случае, кто тут еще кому должен? Герцогесса-то щедро всех пригласила, а жизнь в столице — дорогая штука.

— Эммм… ваша светлость… а когда вы едете?

— Я — завтра. А вам, виконтесса, советую поговорить с отцом, — выставила нахалку Малена. И уселась в честно отвоеванное кресло с книжкой.

Ненадолго.

Самой Марии-Элене «Слово о творении мира» было неинтересно, в монастыре она его и вдоль прочитала, и поперек, а вот Матильде было любопытно. И вообще, хорошая вещь — цитатник. Религией, умеючи, любого приложить можно.

* * *

До вечера к Марии-Элене явилась еще одна гостья.

Графиня Элинор Ардонская.

Эта пришла вежливо, честь по чести, поклонилась, получила ответный поклон Малены, уселась в кресло, улыбнулась девушке.

— Дитя мое… я разговаривала с мужем и с сыном.

Мария-Элена проявила вежливый интерес.

— Мы едем в столицу вместе, и мне бы не хотелось недопонимания…

— Возможно, будет проще, ваше сиятельство, если вы скажете прямо, чего вы от меня хотите? — поинтересовалась Малена.

Графиня вздохнула.

— Муж намекал насчет вас и Динона, ваша светлость.

Мария-Элена пожала плечами.

— Я обещала графу подумать. Если мы с виконтом сможем найти общий язык…

Графиня кивнула. В глазах ее засветилось облегчение. И Малена рискнула.

— Ваше сиятельство, я вижу, вы не в восторге от подобной перспективы? Обещаю, все сказанное останется между нами… слово Домбрийских.

Графиня помялась пару минут, а потом махнула рукой.

— Мария-Элена, вы очень выгодная партия, это так.

— Но?

— Мне хотелось бы жить вместе с сыном, увидеть внуков… самой возиться с ними…

В переводе на русский… то есть простите, ромейский, графине нужна была невестка, которую та сможет подмять под себя. С Маленой этот вариант стремился к минус бесконечности.

Случись такое, жить она с мужем будет в Донэре, видеть внуков графиня будет по большим праздникам…

Малена просчитала это и кивнула.

— Ваше сиятельство… тетушка Элинор, уж позвольте мне высказаться прямо. Я хотела бы выйти замуж по любви. В крайнем случае — по выгодному для меня соглашению. У вас замечательный сын, и безусловно, любая девушка, которая выйдет за него замуж, будет счастлива. Но я прежде всего буду опираться на королевскую волю. Каковы бы ни были мои мечты….

Графиня выдохнула с облегчением.

Все, можно успокоиться, о любви или срочном браке для прикрытия греха речь не идет, а в остальном… она сможет аккуратно подвести мужа к мысли, что герцогессу лучше иметь в союзниках, а не в родственницах.

Малена улыбнулась.

— Возможно, мы сможем когда-нибудь породниться, к примеру, если у Динона будет сын, а у меня дочь…

Графиня тоже улыбнулась.

— Мария-Элена, милая, я была бы счастлива.

— Тетушка Элинор, а как была бы счастлива я… если бы Динон не был единственным наследником своего отца…

Женщины переглянулись и улыбнулись. Они друг друга отлично поняли, и графиня по-матерински похлопала девушку по руке.

— Мария-Элена, верьте, все будет замечательно. Мы выводим в свет Астелу, и я с удовольствием помогу вам. Все же, двор — это место где собираются не самые благородные люди…

* * *

— Сколько ж навертели! Жуть!

— Иногда не все скажешь прямо, — Мария-Элена понимала Матильду, но — что поделать? Жизнь…

— Э-хе-хе…

— И не говори, подруга.

— Ладно. Ложись-ка ты спать, у нас впереди воскресенье, и замечательный день.

— Мы пойдем… куда?

— Я думаю, в музей. Краеведческий. Или зоологический… или оба сразу?

Малена улыбнулась. Им с подругой предстоял замечательный день. Просто чудесный!

— Мотя, как хорошо, что мы нашли друг друга.

— Я тоже так думаю. Главное, береги зеркало.

— И ты тоже…

— Пуще глаза.

— И я тоже…

Лорена Домбрийская.

Таким Лорена своего брата не видела ни разу.

Злым, отчаянным… каким угодно. Но — не таким.

Если человек вопит, швыряется предметами, бегает по потолку, грозит всех убить и прочее, это еще не так страшно. А вот если как сейчас…

Лоран был полос расчетливой холодной злобы.

Его переиграли.

Нет, даже не так.

Его, как мальчишку, сделала на его же поле, какая-то сопля! Которую он и в расчет не принимал…

Но если так прикинуть?

Вот, Мария-Элена приехала в Донэр.

Она пробыла тут недолго, но за это время успела морально уничтожить Лорену, которая стала из действующей герцогини — вдовствующей, все слуги и обитатели замка прекрасно поняли, что власть поменялась и к прекрасной вдове не вернется, что бы там ни случилось.

Мария-Элена выйдет замуж, а место Лорены во вдовьем доме. И иначе не будет.

Девчонка взяла бразды правления в свои руки, указала на место и Лорене и Силанте, а что касается самого Лорана…

Так его давно не унижали.

Собственно, вообще никогда. Бывали отказы, дуэли, да много чего бывало, но чтобы так?

Подложить ему свинью в кровать!

От одной мысли Лоран просто терял человеческий облик. Да и потом, девчонка воспользовалась случаем, и удрала к Ардонским. А уж граф ее из своих лап не выпустит.

Может, Мария-Элена и там выпутается, но Рисойским-то все равно шиш! И как с таким жить?

Мстить.

Страшно и кроваво.

Лоран видел лишь один выход. Его он и озвучил сестре, придя в себя и все обдумав.

— Мы едем в столицу.

— Я тоже так думаю.

— Постараемся опередить эту гадюку.

— А потом, братик?

— У меня есть кое-какие связи. Поговорю с людьми, заплачу, сколько потребуется…

— И?

— Либо она ляжет под меня, — оскалился Лоран.

— Либо?

— В могилу.

Лорена улыбнулась брату. И никто, никто в эту минуту не назвал бы Рисойских — красивыми. Две сколопендры…

21

Матильда Домашкина.

— Какое чудо!

— Мне тоже нравится. А это?

— Окошко в другой мир. Так и хочется забраться внутрь, потрогать…

Девушки очень удачно попали в картинную галерею. Сегодня здесь проходила выставка на тему «Уголки родной страны». И картины были самых разных художников, в самом разном исполнении… акварель, масло, карандаш — не суть важно, общей была идея.

Картины изображали природу России. И это было прекрасно.

Пейзажи, пейзажи, пейзажи, люди на фоне природы, иногда натюрморты, но тоже те, что подходили по теме…

Как-то галеристы подобрали картины так, что перенасыщения не происходило, и Малена расхаживала в галерее уже час. И получала громадное удовольствие, вглядываясь в мельчайшие детали.

Матильда не мешала подруге. У той был тяжелый день, как тут не дать Малене отдохнуть?

Нет у них картинных галерей?

Пусть здесь отрывается…

Телефон в кармане залился трелью.

Малена вытащила его, взглянула на экран.

— Да?

— Малена? Добрый день…

— Здравствуйте, Антон Владимирович.

— Вы сейчас заняты?

Малена оглядела галерею. Вздохнула.

— Что-то срочное?

— Вы не могли бы подъехать ненадолго?

— В офис?

— Не совсем. Мы сейчас на бульваре Энтузиастов…

Матильда прикинула хвост к носу.

— Я в картинной галерее на Ленинской. Могу я до вас доехать, можете вы до меня…

— В картинной галерее?

Судя по голосу, Антон был в шоке. Интересно, ей что, нельзя в галерею сходить, надо по стрип-клубам бегать в свободное время? Малена перехватила управление, пока Матильда не ляпнула чего-то в этом духе.

— Да, Антон Владимирович. В картинной галерее имени Лисицкого, на Ленинской.

— Я подъеду минут через двадцать.

— Хорошо.

Малена отключила трубку и вздохнула.

— У нас так мало времени…

— Малечка, не расстраивайся. Не последний день живем!

— Эммм…

— Давай лучше не терять эти двадцать минут.

* * *

Ровно через девятнадцать минут Малена стояла на тротуаре у галереи и ждала.

Антон опоздал на шесть минут.

Рядом с девушкой затормозил здоровущий черный джип. Дверцы распахнулись.

— Компания была не велика, але бардзо пожондна — пан аптекарь, пан директор, пьяный золотарь, две курвы и я,[25] — не удержалась Матильда.

Малена хмыкнула. Иначе она никак не могла охарактеризовать имеющееся.

Антон, Давид и вчерашняя весьма потасканная девица. Мужчины высыпались на тротуар, девица осталась в машине, глядя на Малену, как на личного врага.

И то сказать…

Джинсов на девушке уже не было, идти в музей в джинсах?

Бабушка Майя никогда бы такого не одобрила. А потому для разнообразия юбка-клеш ниже колен и блузка. Летние, цветные, очень идущие девушке, на ногах легкие туфельки…

Все очень аккуратно, просто, волосы — и те заколоты в два хвостика, благо, густота прядей позволяет. Малена выглядела почти вчерашней школьницей, да она ей и была, и очень выгодно смотрелась на фоне девушки из джипа.

Та-то была одета в обтягивающее платье (униформа? Для определенного рода дам?) серого цвета, под змеиную шкуру, накрашена и тщательно уложена. Хотя волос у нее было куда как поменьше.

— Малена, привет, — Антон улыбался.

— Здравствуйте, Малена, — поздоровался Давид.

— Антон Владимирович. Господин Асатиани. Госпожа.

Малена здоровалась очень адресно, глядя прямо в глаза, так что отвечал ей каждый по очереди, даже девица соизволила кивнуть.

— Малена, называйте меня просто Давидом? — предложил мужчина.

— Простите, господин Асатиани, я не считаю возможным подобное сближение, — Малена пожала плечами.

— Ладно, Малена, ну был он дурак, прости его, а? — Антон улыбался. И было очень сложно противостоять обаянию этой улыбки.

Но…

— Малечка, ты — Домбрийская!

— Я помню, Мотя. Я помню…

Девушка приняла самый безразличный вид.

— Безусловно, Антон Владимирович. Если вы настаиваете…

Все поняли, что грош цена тому прощению, но спорить никто не стал. Вместо этого…

— Малена, поехали с нами?

— Куда? — искренне удивилась девушка.

— Мы в зоопарк!

— Куда?

Ближайший зоопарк был только в соседней области. Что и озвучила Малена.

— Да там каких-то три часа всего! Поехали! Классно проведем время!

Девушка вскинула бровь.

— Шикарно, — ухмыльнулась Мотя, мигом подсчитав бонусы. — Сейчас полдень, плюс-минус. Три часа туда, три обратно, уже шесть, плюс еще часа три-четыре там, да и сама ты уехать не сможешь, полностью завися от этой компании. А тебе завтра на работу. И стоит ли развлекаться в обществе начальника?

— Я тоже думаю, что стоит отказаться…

— Вот и давай, греби лапами!

Малена мило улыбнулась.

— Простите, Антон Владимирович. Я не могу принять ваше любезное приглашение.

— Почему? — удивился Антон. И даже искренне…

Видимо, он считал, что за такое любая ухватится… и в чем-то был прав. Кроме одного.

Малена любой не была.

— Я не считаю возможным развлекаться вместе с начальником.

Антон сделал большие глаза.

— У вас сегодня выходной.

— Я не считаю возможным развлекаться вместе с малознакомыми мне людьми.

Слова «и малоприятными» повисли в воздухе.

— Малена, если это из-за меня, то я уже извинился? — Давид смотрел большими щенячьими глазами. — Вы меня не простили?

— Вилка, — фыркнула Матильда. — Скажешь — простила, потом от поездки не отвертишься. Скажешь, не простила, мозг вынесут.

Малена и не подумала теряться.

— Антон Владимирович отдал распоряжение, и я вас простила. Не еду я по личным причинам.

— А если я отдам еще распоряжение?

— Безусловно. В письменном виде, пожалуйста, — Малена пожала плечами.

Антон похлопал себя по карманам….

— Давид, блокнот есть?

— Не стоит утруждаться, Антон Владимирович. Я не поеду. Но искренне благодарна вам за любезность.

Искренности в этих словах не было ни на грош.

Антон вздохнул, оглянулся на девицу в джипе, которая торжествовала, на Давида…

— Малена, можно тебя на минуту?

— Разумеется, Антон Вла…

— Сейчас просто Антон.

— Хорошо.

Они отошли на пару шагов.

— Малена, Давид правда раскаялся. И просил тебя пригласить.

— Мне не доставит удовольствия эта поездка. Простите.

— Почему?

— Потому что я не готова. Видите? У меня с собой даже носовых платков нет…

— Так все удовольствие в спонтанности!

— Смотря для кого.

— Поехали! Куплю я тебе эти платки!

Малена выглядела непреклонной и отстраненной.

— Поймите меня правильно. Я не могу поехать с вами. Я буду помнить, что вы мой начальник, и вести себя соответственно. Это никому не доставит удовольствия.

— А если я тебя уволю?

— Фирм по городу много. Устроюсь.

Антон кивнул.

— Не поедешь?

— Нет.

— Потом не плачься.

Мужчина развернулся, сказал пару слов Давиду и парни запрыгнули в джип. Машина стартанула с провизгом, обдав девушку вонючими выхлопными газами.

— Малечка, прости. Ты хотела поехать?

— Нет, Мотя. Нет… И — да.

— То есть?

— Я бы с радостью поехала с Антоном. Но на место моего кавалера предполагался Давид. А видеть, как мужчина, которого я люблю, целый вечер тискает постороннюю девку, да еще отбиваться от мужчины, который мне даром не нужен…

— Малечка…

— Я не настолько сильная.

— Разве? — подколола Матильда.

— Ладно. Настолько. Но эти силы лучше потратить на что-то другое, более приятное.

— Тогда — краеведческий музей?

— Конечно!

— И мороженое?

— Шоколадное. В шоколаде и в вафельном рожке…

— Обжора. Я с тобой растолстею…

— Мы столько не съедим.

— Но попробовать-то можно?

— Пошли пробовать!

И девушки уверенно направились к киоску. Для них замечательный день продолжался, полный приключений и удовольствий

* * *

— Вот что ей не так?

Давид совершенно искренне не понимал эту девушку. Такую странную. Такую простенькую с виду, и сложную внутри.

Если бы она играла, набивала себе цену, кокетничала… да хоть что-то!

Он бы увидел это, и успокоился. Игра стандартная.

А она ведь была полностью искренна в каждом своем слове, жесте, взгляде… он был ей неприятен, и только из уважения… нет, даже не из уважения. Она просто работала на Антона и не хотела терять место, а потому была безукоризненно вежлива. И только.

Девушка выбивалась из общей канвы мира Давида. Уютного и комфортного мира, в котором он мог делать все, что душе пожелается, Асатиани были богаты. Эдуард Асатиани, грузин по крови, приехал в Россию еще в те времена, когда она была Советским Союзом, и не пожалел. Ему нравилось жить свободно, нравилось зарабатывать деньги, нравилось…

Да много чего.

Но жену он себе подобрал тоже грузинских корней. И детей воспитывал в определенных традициях. Сестры Давида уже были замужем, а сам он пока развлекался. Хоть и наследник, но погулять же надо…

Малена небезосновательно считала Давида «золотым мальчиком», он действительно без счета тратил деньги и гонялся за юбками, но был у парня еще и большой плюс.

Давид был гением от архитектуры.

Он не просто рисовал здания, он просчитывал все до мельчайших подробностей, он мог на чутье найти ошибку в сложнейших вычислениях, он рисовал трехмерные проекции, не задумываясь. Он это просто видел…

Половина зданий, которые строил его отец, проходила через руки сына. Эдуард способен был здраво оценивать отпрыска…

Проходили бы и все здания, но лень…

И — да! Хочется побеситься, пока молодой…

Антон, искоса наблюдающий за сменой выражений на лице хорошего друга, только хмыкнул. Да, нашла коса на камень. А ведь девочка действительно интересная. Необычная.

— Не знаю. Просто она не хочет.

— Почему?

— Я ее сам иногда не понимаю, — честно признался Антон. — Думал, обычная телка, а она сложнее…

— Ты и она…

— Нет. У нас ничего не было.

Давид вгляделся в друга.

Обычно они не соперничали из-за женщин, иногда даже делили одну на двоих, но сейчас ему не хотелось упускать добычу. Нет, не хотелось…

— Ты не предлагал — или она не согласилась?

— И то, и другое.

— Не трогай ее…

— Ты что — запал?

— Как жарко, — подала томный голос блондинка с заднего сиденья, недовольная поворотом разговора. — Тоша, давай остановимся, водички купим? Только без газа?

— Сглохни!

— Цыц!

Мужчины оказались единодушны и почти единогласны. Будет тут еще всякая лезть в серьезный разговор…

Блондинка надула губки, но увидев, что никакого воздействия это не оказывает, успокоилась. Антон и Давид переглянулись.

— Давай так, — решил Антон, — кого она сама выберет, того и выберет.

— Так нечестно. Ты с ней постоянно…

— А ты заходи чаще?

— Давай ты лучше ее не трогаешь в рабочее время…

— А после работы пусть думает?

— Почему нет. Так спортивно.

— Все равно тебе ничего не светит.

— Это еще почему?

— Ты не в ее вкусе.

— Я во вкусе любой женщины с мозгами, — ухмыльнулся Давид. — А ты просто злишься.

— Было бы на что. Только предупреждаю сразу, еще одной залетевшей секретарши я не вынесу.

Давид фыркнул.

— Если от меня кто-то залетит, отец мне сам все оторвет. Ты же знаешь, у меня даже невеста есть.

Приличная девушка из хорошей семьи, между прочим. Девственница, мамы-папина дочка, скромная и послушная. А вы как хотели?

Погулять можно с любой. А жениться…

Каких детей ты можешь получить от девицы, которая роту солдат через себя пропустила? В определенных вопросах Давид был и оставался типично восточным мужчиной.

А его отношение к женщинам…

А что тут скажешь? Если человек не видел от женщин ничего, кроме доступности?

— Обещаю этого Малене не говорить.

— Вот и не говори.

Джип мчался по дороге. Блондинка на заднем сиденье дула губки.

Не гады, а? Она к ним со всей душой, а они…

Ууууу…

* * *

А у Матильды и Малены получился замечательный день. Оказывается, очень интересно показывать подруге то, чего нет в ее мире.

Матильде был интересен портовый город.

Малене — музеи и выставки.

Закончили девушки день в драмтеатре, совершенно случайно взяв билет на «Фигаро», и домой шли в великолепном настроении. Его не испортила даже тетя Параша, которая словно нарочно подстерегала девушку у подъезда.

Сидела, грызла семечки, плевала шелуху прямо на асфальт…

Матильду передернуло.

Она тоже могла погрызть семечки, и даже с удовольствием, просто позволяла себе это нечасто. Калорийные, гады!

На сто грамм пятьсот килокалорий, при дневной норме в тысячу пятьсот. Слопал — и считай, треть пищи на день себе обеспечил. А ведь кушать-то хочется…

Да и зубы потом болят.

Но иногда душа просила, тогда они с бабушкой покупали сырые семечки, лично жарили их в духовке, проверяли на готовность, потом устраивались перед телевизором или монитором с какой-нибудь хорошей комедией…

Это был почти ритуал.

А вот так, плюясь на асфальт…

Бээээ…

— Добрый вечер, — поздоровалась Матильда, и собиралась уже было, проскочить мимо, но куда там!

Тетю Парашу мог остановить только танк. И то не каждый. Невысокая, почти идеально шарообразной формы, с жиденькими волосенками и руками, подходящими самке гориллы… она неотвратимо надвигалась на девушку, распространяя вокруг себя запахи пота, пива и семечек.

— Добрый вечер, Мотенька. Составишь мне компанию? Посидим, поговорим…

Матильда отодвинулась.

— Нет, простите. Я спешу.

— Откуда ж ты так поздно?

— Из театра. А что?

— А что ж тебя молодой человек не проводил? — тетя Паша смотрела, прищурившись. Маленькие глазки буравчиками ввинчивались в девушку.

— Я обязана вам отчетом в своей личной жизни? — Малена подменила подругу, которая намеревалась уже послать наглую тетку в пешее эротическое путешествие. — Не припомню.

Тетка нахмурилась.

— Вот ты как… а мы ведь с твоей бабушкой друзьями были…

— Не льстите себе, — тем же тоном отозвалась Малена.

Ага, как же. Пафос с рельсов не собьешь…

— Я Маечке обещала, что пригляжу за тобой…

— Я освобождаю вас от данного слова, — пожала плечами Малена.

— Перед Богом…

— Сходите в церковь. Там вам повторят то же самое.

— Да, не думала я, что внучка моей подруги так низко опустится…

Голос у мерзкой тетки был поставлен просто отлично. В доме начали открываться окна, выглядывали люди…

Малена выпрямилась.

— Любезнейшая, до чего я опускаюсь? Я что, сижу на скамеечке рядом с пьяными парнями и позволяю себя щупать? Я нажираюсь как свинья и засыпаю в клумбах? Я заплевала весь двор? Я устраиваю в своей квартире бордель? Нет и нет! В отличие от вашего, кстати, сына! Будьте любезны, займитесь воспитанием своего отпрыска и не обращайте на чужих внимания.

— Ах ты…

Продолжить тетя Параша не успела.

Из окна раздались аплодисменты.

Дядя Вася, старый алкаш, которому регулярно доставалось от Петюни, хлопал в ладоши.

— Правильно, Мотя! Так ее… старую! Пусть своего… успокоит, а то… и… уже всех по…!!!

Матильда была забыта окончательно и бесповоротно. Тетя Параша повернулась к новому врагу и заверещала на весь двор, давая девушке возможность покинуть поле боя. И только дома выдохнуть.

— Уффф… повезло.

— Отвратительная тварь, — согласилась с подругой Малена.

— Но поделать с ней я пока ничего не могу…

— Ну и плевать на нее тогда! Бесенька, девочка, смотри, что я тебе принесла!

Матильда посторонилась, и наблюдала, как кошечка мяукает и трется о руки Малены. И получает витаминки, которые с радостью съедает с ладони. А потом лезет на плечо и принимается тереться о щеку и мурчать…

Во дворе до сих пор орали…

Ну и плевать на них, гадов! Все равно день удался!

Мария-Элена Домбрийская.

Утро началось с завтрака.

В кои-то веки — спокойного и уютного. Видимо, леди Элинор сделала серьезное внушение своим дочкам, а граф Астон добавил еще и сыну. В результате, получился почти семейный завтрак, в котором Малена играла роль племянницы. Или хорошей подруги семьи…

К ней обращались, ее втягивали в разговор, но никаких выпадов в ее сторону не следовало.

Спокойная уютная беседа.

У Арренских родился сын, у Католинских — скоро свадьба, Виройские вконец разорились…

И прочие мелочи, вроде цен на сахар, дороговизну специй, рецепты разных блюд, наглость слуг…

Малена просто отдыхала душой в этом обществе. Спокойствие, вот чего ей не хватало в Донэре. После завтрака, граф улыбнулся, и предложил руку Малене.

— Мария-Элена, я предлагаю выехать сегодня, после обеда. Нам как раз хватит времени еще раз все проверить и подготовить, а ваши вещи, когда они прибудут из Донэра, последуют за нами.

— Замечательно, — согласилась девушка.

— К тому же, у нас есть о чем поговорить. Вы не возражаете?

— Вы же знаете, дядюшка Астон, я всегда рада с вами побеседовать.

Малена ответила улыбкой и была препровождена графом в личный кабинет. Уютный, кстати.

Видимо, мужчины во всех мирах одинаковы. И везде им нравятся приглушенные цвета, везде они любят массивные столы, и везде развешивают по стенам какие-нибудь радости. Здесь — охотничьи трофеи, кабаньи головы, оленьи рога, волчьи шкуры и прочие запчасти от зверей.

— Эх, не было такого в Донэре, — мимоходом погрустила Матильда.

— Мои предки охотой не увлекались…

— И зря. Я могла бы сделать не меньше трех ловушек с оленьими рогами. Как бы они пошли твоим родственничкам!

Малена непроизвольно улыбнулась и расслабилась.

Ах, Мотя… Вот уж кто всегда может поднять настроение, и себе и подруге.

Как замечательно смотрелась бы Лорена с оленьими рогами на голове!

Тем временем граф усадил гостью в удобное кресло, уселся сам напротив и выложил на стол письмо, явно из голубиной почты.

— Мария-Элена, ваша мачеха написала мне…

— И что надо этой достойной женщине?

— Она пишет, что хотела бы сопровождать вас в столицу, и если мы подождем немного…

Мария-Элена задумалась.

— Зачем ей это надо?

Матильда, как выросшая на романах и детективах, разобралась быстрее.

— Первое — она будет знать, где ты находишься. Второе — сумеет сообщить Лорану. А уж он разберется, что с тобой делать. Хочешь в гости к Рисойскому?

— Хочу. Чтоб он сдох.

Матильда фыркнула.

— Ай-яй-яй. Какие неизящные выражения от потомственной герцогини!

— Герцогессы. И вообще, бя на тебя!

— Лучше бе на тебе. Обойдемся без таких сопровожданцев.

Мария-Элена посмотрела на графа.

— Дядюшка Астон… а мы могли не получить этого письма?

— Разумеется. Мы могли уехать еще вчера.

Мария-Элена сложила ручки и состроила умоляющие глазки.

— Дядюшка Астон… ну к чему нам весь кагал Рисойских?

Астон был того же мнения, но…

— В столице они все равно будут.

— До столицы еще доехать надо, — вздохнула Малена.

Граф понял и проникся.

— Да, дитя мое, я полагаю, что мы выехали еще вчера.

— А письмо?

— В мое отсутствие, его имеет право распечатать мой управляющий. И даже ответить вдовствующей герцогине. Дня через два…

— Замечательно!

Мария-Элена широко улыбнулась.

— Выезжаем после обеда?

— Да.

Ах, столица.

Балы, красавицы, лакеи, юнкера…

Грязь, интриги, подлость, зависть, смерть… об этом в песнях не поется? А надо бы, надо… чтобы не идеализировали главный город страны. Там, где есть власть и деньги, всегда будет и вышеперечисленное. Жаль, что никто об этом не задумывается….

Матильда к таковым не относилась. И подругу она на произвол судьбы не бросит. А потому…

— Дядюшка Астон, давно ли вы были в столице?

— Около шести лет тому назад…

— Наверное, за это время многое изменилось?

— Да, Мария-Элена, даже не сомневаюсь…

— Кто-то умер, кто-то женился, кто-то еще что-то… дядюшка Астон, нет ли у вас знакомых, которые могли бы послужить для нас с Астелой штурманом в придворных морях? Лоцманом, чтобы мы не наткнулись на мели и не были съедены акулами?

Сравнение получилось образным, но доходчивым. Граф задумался.

— Да, пожалуй, у меня есть такой знакомый…

— Но?

— Он очень любит себя и деньги. Деньги — даже больше.

— Копить или тратить? — уточнила уже Матильда.

— Роскошно жить.

— Деньги взамен информации? Мне не жалко потраченных денег, — спокойно отозвалась Матильда. — Напишите ему, дядюшка, прошу вас. И предупредите о нашем приезде. Пусть начинает собирать сведения о происходящем.

Астон с уважением поглядел на Марию-Элену. Такие слова? И от молодой девушки?

Неудивительно, что она запугала Рисойских. Ох, неудивительно…

— Я напишу ему. Думаю, мы договоримся.

Мария-Элена склонила голову.

Ей предстоял визит в гадюшник.

Берегитесь, гадюки!

22

Монастырь святой Эрталы Никийской.

Что пошло не так?

Матушка Эралин бросила взгляд на коротенькую записочку.

Благодарю за заботу, матушка.

Все прекрасно, я вас тоже люблю.

Обязательно привезу детей к вам в гости.

Мария-Элена Домбрийская.

Уверенные четкие буквы, человек, который это писал, спокоен и не сомневается ни в себе, ни в своих решениях.

Где, где она ошиблась?

Эралин искренне считала, что столкнувшись с первыми трудностями, робкая и скромная девчонка опрометью бросится обратно в монастырь.

Вместо этого… такое?

Матушке и в голову прийти не могло, что ответ ей писала Матильда. Заодно обозвав почтенную настоятельницу монастыря святой Эрталы «стервозной селедкой» и «старой ведьмой». Да, и желтым земляным червяком — тоже.

Монастырь ей…

Перебьется!

Вот и металась настоятельница по комнате. А ведь так хорошо все было задумано, с приданым Марии-Элены ее монастырь потеснил бы всех соперников, уж она бы нашла применение деньгам, не то, что эта размазня…

Но может, еще не все потеряно?

Надо съездить в Донэр? Или… нет, лучше в столицу. Туда ехать ближе, да и Мария-Элена обязательно будет там… ей надо получить разрешение короля. И на наследование, и на брак, и… да практически на все.

Мало ли, что может произойти… а тут и добрые матушкины руки как раз рядом, всегда подхватят, случись что непредвиденное… Только надо быть поближе к Марии-Элене в нужный момент.

Да и… столица.

Не эта глушь и захолустье, где на одном конце чихнешь, на втором здоровья пожелают. Здесь не отдохнуть, не развеяться, не скрыться от внимательных глаз… а так хочется. Она ведь еще вовсе не старая, всего пятьдесят два года исполнилось…

Почему бы и не развлечься в свое удовольствие? Хоть чуточку…

Матушка решительно вызвала помощницу, и принялась отдавать распоряжения.

Поездка в столицу — дело не одного дня, плюс там пожить придется…

Месяца два ее не будет на хозяйстве. Но у опытного руководителя ничего вразнос не пойдет, не будь ее хоть год, хоть два… ладно, год — перебор, но ей наверняка потребуется меньше времени.

Аланея ждет.

Его высочество принц Найджел.

Появись леди Френсис вчера, ей досталось бы на орехи.

Сегодня же…

Леди была очаровательна.

Леди рыдала.

Леди валялась у принца в ногах и умоляла его о прощении. При этом как-то так у нее получалось, что тонкая ткань платья обтягивала то высокую грудь, то круглый зад… Ну и кто из мужчин останется к такому равнодушным?

Вполне логично Найджел оказался в постели с веселой дамой, и приятно провел там время. Леди старалась, леди работала, что есть сил, и стремилась заслужить прощение.

А потом, когда они вытянулись на прохладных шелковых простынях…

Френсис обожала поболтать после любви. Найджел не особенно вслушивался, но…

— … помогло моей кузине. Двоюродной. Отец хотел выдать ее замуж за такого ужасного мужчину, на сорок лет старше и в четыре раза толще… Диана была в шоке, а потом пошла к колдунье и взяла у нее порошок. И подсыпала отцу…

— И?

— Он впал в детство, бредил, пока с ним это происходило, она вышла замуж за любимого, и теперь они живут счастливо. А отец живет с ними…. Как только ему перестали подсыпать порошок, он тут же оправился. И даже доволен, что дочка так удачно вышла замуж.

Найджел слушал вроде бы рассеянно, но…

— Не знал, что у нас еще остались колдуньи?

— Ваше высочество, конечно, они остались! Просто это такая тайна….

— И для меня тоже?

— Для вас — что угодно.

— Так что это за колдунья? Мне уже просто интересно?

— Ее зовут Лэ Стиорта, она живет на улице Могильщиков.

— Пффф… как пафосно.

Леди Френсис сделала большие круглые глаза.

— Мой принц, это ужасная, кошмарная женщина! Просто чудовищная!

А шаловливые пальчики шарили там, где казалось бы, ничего не способно было ожить после часового марафона. Но ведь наливалось же силой…

— Ужасная женщина — это ты, — хмыкнул Найджел. — Все соки из меня выпила.

— Ваше высочество, неужели вы меня гоните?

— Ну, нет. Сначала проверим, можно ли из меня выдавить еще что-то, — хмыкнул Найджел. — Говоришь, Лэ Стиорта?

— Да, ваше высочество…

Леди Френсис позволила подмять себя под разгоряченное мужское тело, и уже уносясь на волнах удовольствия, счастливо улыбнулась.

Она это сделала.

Господин будет очень доволен…

Лорена Домбрийская.

— Сестренка, ты собираешься и выезжаешь в столицу, как можно быстрее.

Лорена только головой покачала.

— Ты с нами не поедешь?

— Я еду сейчас. И побыстрее…

— Ох, Лоран… у нас точно нет другого выхода?

— К сожалению. Лори, будь умницей, крошка, и все будет хорошо.

Лоран привычно потрепал сестренку по щеке. Как и двадцать лет назад, так давно, целую жизнь тому…

— Ох, Лоран…

Мужчина усмехнулся.

— Я разберусь с соплячкой, Лори, а тебе предстоит разбираться со сплетнями. Ну и с Ардонскими…

— Как скажешь, братик… Как скажешь.

Лоран кивнул.

Да, как он скажет, так и будет.

Он поедет в столицу, и попробует зайти с двух сторон.

Первая — подать королю прошение на его брак с Марией-Эленой, которая безумно влюблена в красавца Рисойского и жить без него не может.

Почему сама не просит?

Ну-у… девушка же! Стесняется!

Это первое. Если король одобрит, то сразу по приезде в столицу Мария-Элена окажется сначала в храме, а потом в его постели. И там получит сполна за свои выходки.

Лоран не слишком увлекался извращениями, но кое-что и знал, и умел. А в приложении к герцогессе ему чаще всего виделись розги. Или плети.

Это законный вариант.

А второй…

Если его величество не согласится, или будет тянуть, Марию-Элену надо просто грубо перехватить на подъезде к столице. И по тому же сценарию, но без храма.

Постель, розги…

Ломаются все, рано или поздно, даже самые стойкие. С ребенком в животе она будет куда как сговорчивее.

Был и третий вариант. Но…

Убивать не хотелось. Лорану хотелось отплатить за пережитое им унижение, а для этого наглая девчонка должна быть жива. И в его постели….

Нет, убивать — только если не останется никакого выбора. И помни, деточка, ты сама напросилась!

Лоран еще раз обнял сестру, поцеловал племянницу — и взлетел в седло. Лорена проводила братика грустным взглядом, и повернулась к капитану Сетону.

— Капитан, как скоро вы сможете приготовиться к отъезду в столицу?

— Хоть завтра, ваша светлость! — браво гаркнул Дорак, пожирая глазами Лорену, которая сегодня надела платье с неприлично низким вырезом.

— Тогда идемте. Расскажете мне о приготовлениях.

В голосе Лорены появились мурлыкающие нотки, и Дорак пошел за ней.

А что — отказываться, что ли? Он что — не мужчина?

Соглашаться, и только соглашаться! Да… дорога до столицы будет тяжелой. Но приятной.

Силанта проводила их грустным взглядом. Тосклирвым и безнадежным.

Да, красавец капитан принадлежит ее матери. Но… она же Колойская! Она вполне может выйти замуж… и почему бы не за Дорака Сетона?

Надо, надо подумать на эту тему. К примеру. Если она окажется беременна от мужчины… но это — только в столице.

Когда мама и дядюшка будут заняты поиском нахалки Марии-Элены, Силанту выпустят из-под контроля, у нее появится свободное время, ну и…

Девушка улыбнулась и отправилась собираться. У нее появилась ЦЕЛЬ.

Рид, маркиз Торнейский.

— Ваше сиятельство! Оххх…

Рид вскинул брови.

Девушка, которая буквально вылетела на него, повисла и вцепилась двумя руками, была очаровательна.

Темные волосы, громадные зеленые глаза, нежная кожа… Палевое платье только подчеркивало ее очарование.

— Простите, госпожа…?

— Диана. Диана Лофрейнская, к вашим услугам. Простите меня, ваша светлость, я торопилась и была невнимательна…

Девушка отцепилась от жилета и присела в реверансе.

Рид чуть поклонился, прикидывая в уме…

— Лофрейнские… Барон Лофрейнский ваш отец?

— Муж, ваше сиятельство, — красотка скорчила рожицу, показывая, что тоже недовольна таким положением дел, но куда ж деваться?

Она женщина, человек подневольный, за кого родители выдать захотели, за того и замуж вышла…

Рид кивнул.

Да. Красивая девочка.

Барона он тоже помнил, пожилой мужчина, чуть старше Остеона, выглядел еще вполне крепким, и мог жениться, завести детей…

— Барон сейчас при дворе?

— Нет, ваше сиятельство. Я скучаю совершенно одна…

И улыбнулась, зараза, так призывно, что не понял бы только слепой.

Рид подумал пару минут.

А что он, собственно, теряет? Да ничего! Пока его невеста не приехала, почему бы и не поразвлечься немного? Потом же…

Рид понимал, что это глупо, нелепо, немного наивно, но он не хотел изменять жене. И надеялся, что и жена ему достанется с такими же взглядами. Хотелось нормальную семью, детей, которые будут кидаться ему на шею, хотелось тепла и любви…

Устал он от холода и одиночества. Пусть даже у него есть Ост и Джель, это не то, совсем не то…

— Возможно, я провожу вас? Если вы торопились, баронесса?

Диана задумалась, ненадолго, потом окинула все задумчивым взглядом…

— Пожалуй, ваше сиятельство. Я буду очень рада вашей компании…

А уж как она будет рада деньгам, которые ей заплатит Френсис!

Диана не увлеклась маркизом, нет… ей сделали предложение, и она не собиралась отказываться. Она ничего не теряла, в конце концов, если муж стар и бессилен, женщине стоит позаботиться о себе. Хорошо позаботиться…

А приобрести…

Маркиз не выглядит злым или жадным, видно, что он неглуп, но умная женщина любого вкруг пальца обведет…

Да. Ей будет хорошо с этим мужчиной. А вложить ему в голову то, что просит Френсис… почему бы — нет? За отдельную плату от любовника кузины. Никак иначе!

Леди Френсис Сорийская.

— Мой господин, принц знает про Лэ Стиорту.

— Вот как? Замечательно…

— Я рассказала ему историю про кузину… правда, Диана теперь тоже при дворе…

— Думаю, его не слишком заинтересует твоя кузина. Не переживай, не поймают тебя на лжи…

О том, что скоро и ловить-то некому будет, мужчина скромно умолчал. Но Френсис и сама догадывалась.

Просто…

Леди Френсис Сорийская чем-то напоминала Лорену.

Красивая, жадная, из бедной семьи, с той только разницей, что у Лорены был брат. У Френсис брата не было, зато были живы родители.

Умненькая девушка согласилась выйти замуж за старика Сорийского, чтобы потом стать молодой вдовушкой. Правда, муж не торопился радовать супругу своей кончиной, но в ожидании приятного момента Френсис не отказывала себе в маленьких радостях.

А около года назад…

Она просто пропала.

У нее были любовники, и не один, но когда она увидела ЕГО…

Утонула навсегда в прозрачных светлых глазах, растворилась в них, потеряв себя…

Мужчина видел это. И не возражал.

Когда любовники были отставлены, леди Френсис попала в его постель. И получила немалое удовольствие, которое еще больше привязало ее к мужчине.

Что убивает любовь?

Равнодушие. Скупость. Неумелость в обращении с дамами…

Можно перечислить и еще несколько причин, но эти — основные. А леди Френсис…

Любимый был с ней. Правда, пока не женился, но и она была замужем! Так что все впереди.

А в остальном…

Он был умелым, щедрым, добрым к ней… а что иногда приходилось вот так, как с принцем…

Во-первых, это принц, а не золотарь.

Во-вторых, она не просто спит, она помогает своему любимому человеку. И для высокой цели, а именно — сесть на трон.

В-третьих, это придает остринку их любви…

Так почему бы нет? Френсис и не отказывала себе, она наслаждалась. И охотно делала все, о чем ее попросит господин.

Кстати…

— Торнейский тоже попался на крючок к Диане.

Мужчина, который размышлял о чем-то своем, отвлекся и улыбнулся красавице.

— Говоришь клюнул?

Леди закивала, улыбаясь.

— Да, Диана сказала, что Торнейский пригласил ее на прогулку. И прислал цветы. Анемоны.

На языке цветов, это значило, что Торнейский надеется на начало отношений.

— Пусть соглашается.

— Да, мой господин…

— Твоя кузина — девушка неглупая. Объясни ей, что надо слегка подкусывать Торнейского…

— На предмет?

— Его не уважают, не ценят по достоинству, он всего лишь бастард…

Френсис кивнула.

— Это несложно.

— Вот и пусть старается. Все, что подарит ей Торнейский, разумеется, будет ее, ну и я от себя добавлю.

Френсис надула губки.

— Мой господин, вы будете дарить украшения другой женщине?

Мужчина рассмеялся и потрепал ее по гладкой щечке.

— Жадная кошечка. Украшения я буду дарить только тебе, кузина обойдется деньгами. Кстати…

На запястье леди Френсис скользнул браслет из розового жемчуга, идеально подходящий к подаренному ранее колье.

Леди ахнула и захлопала в ладоши…

— Благодарю вас! Вы так щедры, мой господин!!!

Мужчина улыбнулся.

Щедр?

Да, безусловно. Любая революция, любой переворот требует денег, денег и еще раз денег. Вот и весь рецепт.

И он скупиться не собирается.

Матильда Домашкина.

Понедельник начался несахарно. А именно — с большого букета, доставленного в контору с раннего утра.

Лилии…

Белые, желтые, тигровые…

Красиво?

Да, шикарно. Но воняет эта роскошь, простите, зверски. Так, что хочется убить дарителя. Потом засыпать присланными цветочками, и зарыть поглубже. Пусть мучается даже после смерти, гад…

Комнатушка секретарши крохотная, запах ядреный…

Матильда чихнула раз, второй…

Схватила вазу и на вытянутых руках отнесла к операторам.

— Апчхи! Здрасьте!

Нина и Женя, которые находились в комнате, посмотрели на лилии.

— Апчхи! Привет, — поздоровалась Женя. — Откуда дровишки?

— Нашла на столе. Сейчас проветриваю комнату… песец!

Девушка нахмурилась и потащила карточку.

В надежде на искреннее прощение. Давид.

Матильда сказала бы, куда Давиду надо засунуть сию роскошь. Малена, которой она уступила свое место, такого себе позволять не собиралась.

— Может эта роскошь у вас постоять? А то я сдохну!

— Вечером заберешь? — деловито уточнила Нина.

Девушку отчетливо передернуло.

— Тащить ЭТО домой? Ну уж — нет!

— Здесь оставишь?

— Хочешь? Забирай…

Нина подумала пару минут, и кивнула.

— И заберу. До завтра веник простоит, а у свекрови день рождения… букет ей подарю, пусть подавится, злобина старая.

Малена уже была в курсе отношений Нины с мужем. То есть с бывшим супругом никаких отношений не было. А вот его мамочка, понимая, что кроме внучки у нее никого, считай, и нет, лезла в жизнь Нины.

Присутствовала на праздниках, приглашала бывшую невестку…. Нина считала, что это — ради контроля. А то выйдет еще замуж и не даст бабушке видеться с внучкой…

Нина такой глупости совершать не собиралась, но поди ты, объясни! Да и неприглядно звучала правда, из разряда: «пусть малявке хоть наследство достанется, раз отца толком не было…».

Букет нашел свою хозяйку.

А Малена отправилась на рабочее место, и вовремя. Антон как раз выглянул из дверей.

— Малена, ты где шляешься?

— Убирала источник аллергенов, — ответстововала Матильда.

— Что?

— У меня на лилии аллергия.

Особенно в таком диком количестве.

Антон сообразил и кивнул.

— Давид хотел, как лучше.

Молчание. Малена не собиралась никого обсуждать, и тем более выяснять, кому там как будет лучше. Матильда ехидно улыбалась, уступив место подруге.

И как у нее так получается?

Она просто стоит и смотрит, а человек себя идиотом чувствует.

— Ты зря с нами не поехала. Было здорово. Мы круто повеселились.

Опять молчание.

Антон понял, что ничего не добьется, и перевел тему.

— Малечка, можешь отправить факс в «Орхидею»? Текст у меня на компе в папке «Письма». Орхидея, сегодняшняя дата…

Малена кивнула.

— Сейчас распечатаю и принесу на подпись.

И занялась делом.

Мужчины?

Идите вы, господа, к черту! Вам поразвлечься, а нам что? Малена никогда не была глупой, и она отлично видела, как к ней относятся что Антон, что Давид…

Нет, не на равных.

Просто господам изволилось поразвлечься, и они снизошли до скромной служанки. А та, вот чудо-то, оказалась говорящей, думающей и не в восторге от свалившегося ей на голову счастья. Вроде шестихвостой лягушки, получается…

И как тут палочкой чудо не потыкать?

— Не расстраивайся, зайка, — Матильда была в курсе мыслей подруги. — Подумаешь, козел! Другого найдем…

— Мне он очень нравится. Но не так же…

— А другого он и не видел. Это ты аристократка, а так… у нас женщин больше, чем мужчин, охота идет по всем правилам… что он должен о тебе подумать?

— Что не все девушки продажны?

— Для этого тебя все равно придется потыкать палочкой. Потому что пока — ты просто набиваешь себе цену. По его мнению…

— Мотя!!!

— Мы-то знаем, что это не так. А Антон — нет.

Малена только вздохнула, вытаскивая из принтера еще горячие листки.

— И как мне это до него донести?

— Эммм… давай пока ограничимся факсом? А остальное — медленно и печально, под торжественную музыку?

Малена хихикнула.

Неудивительно, что ее сестренка часто вылетала с работы. Язык у нее…

Колючка ядовитая.

— Ладно. Пошли факс отправлять, а с остальным разберемся.

Так девушки и сделали.

* * *

Давид появился после обеда.

Довольный, выспавшийся, благоухающий туалетной водой… и с засосом на шее. Отчетливым таким, который совершенно не маскировал воротник рубашки.

Уселся без приглашения на диван и улыбнулся.

— Привет?

— Добрый день. Антон Владимирович будет через десять минут. Если хотите, я ему позвоню…

— Не надо. Я не к Антону, я к тебе.

Молчание.

Малена и не подумала отрываться от клавиатуры. Матильда злорадствовала в глубине души. Так тебя… гада!

Вот ведь… вздумай она все это проделывать, и получится смешно и нелепо. Именно потому, что нарочно. А у Малены все естественно, как дыхание. Она живет в этом, и не собирается себя ронять. Так-то, господа обнаглевшие.

— Малена?

Девушка подняла глаза от монитора, не забыв сохраниться.

— Слушаю вас.

И так это вышло…

Другой бы уже устыдился и убрался, но Давид Асатиани к отказам не привык.

— Тебе не понравились лилии?

— Благодарю вас за цветы. Они очень красивые.

И ни намека на эмоции. Ни жеста, ни взгляда.

— Тебе они не понравились… а какие цветы тебе нравятся?

Молчание.

— Зачем вам это нужно?

Давид вскинул брови. А красивый все же мальчик, ничего не скажешь…

— Почему нет? Ты красивая девушка…

— Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, зачем время терять?

«Обыкновенное чудо» девушки посмотрели как раз вчера.

Давид намек понял, но смущаться и не подумал.

— Хотя бы.

— И зачем мне это нужно?

Давид расслабился. С его точки зрения, все было понятно. Начинался торг.

— А что ты хочешь?

— Ничего…

— Совсем? К примеру, можем вместе съездить куда-нибудь, отдохнуть…

Малена молчала.

— Прогуляемся по магазинам, а то одета ты не очень, в море поплаваем… потанцуем.

Молчала и смотрела.

Давид, перечисляющий все плюсы своего предложения, немного потух, потом начал повторяться, а потом и замолчал. Малена пожала плечами.

— Не интересует.

Давид аж с дивана взлетел.

Он!

Тут!

Предлагает самое ценное!

Себя и кредитку… папину. А от него еще и нос воротят! Да как же такое стерпеть-то?

— А если я с Антохой поговорю? И он тебя выкинет к чертовой матери?

— Минуту…

Малена, не долго думая, открыла заявление об увольнении.

— Распечатывать?

Давид сдвинул брови.

— Тебя никуда не примут.

— Даже полы мыть в гипермаркете?

Мужчина замолчал. Подумал…

Ситуация была новой и интересной. Он девушку не интересовал. Напугать ее тоже не представлялось возможным, принцип «нам терять нечего, кроме собственных оков» работал во все века. И как быть?

— А если я тебя просто приглашу в клуб?

— Он бы еще касторки предложил, — фыркнула Матильда.

Малена опять покачала головой.

— Простите, господин Асатиани. Меня это не интересует.

— Почему?

На этот раз мужчине искренне было интересно.

— Объяснить? — заколебалась Малена.

— Не поймет.

— А если попробовать?

— Хм-м…

Малена все же решила попробовать.

— Господин Асатиани, мы принадлежим к разным кругам общества. У нас разные вкусы, интересы, мысли, мнения, доходы, уровень жизни… собственно — все разное. Вы — сын своих родителей, я сама зарабатываю себе на жизнь. Что может быть между нами? Пара-тройка ночей? Но секс без любви — пустая забава.[26]

— Но среди пустых забав едва ли не лучшая, — парировал Давид.

Малена впервые поглядела на парня с интересом.

У него что — мозги есть? Однако…

— Но в глубинах сладострастия извлекаешь больше песка, чем жемчужин, — парировала она высказыванием Бальзака.

Давид улыбнулся.

Себя он к категории «песка» никак не относил.

— Может, стоит попробовать?

— Не вижу смысла. Для вас это будет минутная забава, а для меня — потеря самоуважения.

— Просто потому, что мы разделили удовольствие?

— Просто потому, что для мужчины удаль не в укор, а для женщины… вы бы одобрили такие развлечения для своих сестер?

Не одобрил бы.

Но то ж приличные девушки из приличной грузинской семьи, а это — русские шлюхи без самоуважения. Эта мысль четко отразилась на лице парня.

Малена хмыкнула.

— Давайте закроем эту тему? Мне работать надо…

Давид нахмурился.

— А если бы Антон то же самое предложил?

Малена хмыкнула.

— Женщина с самоуважением — редкостная птица? Не расстраивайтесь, мы редко встречаемся.

На этой многообещающей ноте и вернулся Антон Владимирович.

Поздоровался с другом, ухмыльнулся.

— Додик, ты собираешься засвинячивать мою приемную цветами?

— Ах, так вот кому они предназначались? — не удержалась Матильда. Хорошо хоть, ее никто кроме Малены не слышал, а то точно бы с работы вылетела.

Малена едва сдержала улыбку.

— Если Малена даст мне свой адрес, приемную я засыпать цветами не стану. Пусть доставляют на дом, — согласился Давид.

— Малена? — посмотрел на секретаршу Антон.

— Надеюсь, Антон Владимирович, мое личное дело останется тайной для посторонних? — Малена смотрела спокойно и холодно.

Антон, который совершенно не собирался облегчать жизнь другу-спорщику, хмыкнул.

— Обещаю.

Малена развела руками.

— Простите, господин Асатиани. Это личная информация.

— Пять минут и сто баксов в МФЦ девочкам из юротдела. Или в паспортном столе, — парировал Давид.

Малена покачала головой.

— Господин Асатиани, как донести до вас простую мысль? Я не продаюсь. Ни за одежду, ни за поездки, ни за деньги. Что в этом удивительного?

— Сам факт, — хмыкнул Антон. — А если поторговаться? Миллион в долларах?

Малена поглядела с такой брезгливостью, что мужчина осекся.

Давид подумал минуту.

— А если я бы тебе предложение сделал?

Судя по всему, ему было интересно.

Малена перевела взгляд на Антона, но тот кивнул. Мол, отвечай уж…

— Я не продаюсь.

— Это же брак?

Малена покачала головой.

— Нет. Это просто… купить игрушку, получить свое и выкинуть. За этим браком не будет стоять ничего, кроме похоти, а значит, постройка недолговечна. С обоих сторон…

— То есть — нет?

— Конечно, нет.

Давид понял, что препираясь дальше, будет выглядеть смешным. Хлопнул Антона по плечу, мол, бывай, и вышел.

Антон поглядел на свою секретаршу.

И что в ней такого?

Девчонка, как девчонка, молоденькая, правда, но таких по городу стада бегают, только свистни. Волосы не сказать, чтобы особо густые, стянуты в простой узел на затылке, глаза серые, лицо не особо примечательное, второй взгляд не бросишь, фигура тоже вполне стандартная…

И одета она простенько, в зеленое платье, явно не от-кутюр, и золота на ней нет, и маникюр самый простой, рядом с той же Юлькой она просто растворится, как стенка…

И все же, все же…

Осанка?

Поворот головы?

Взгляд?

Что превращает девочку в королеву? Что смотрит сейчас из ее глаз? Что заставляет чувствовать себя дураком и пошляком?

Откуда у нее такая бешеная гордость?

И ведь она не играет, она искренна в каждом слове! Неужели и в наше время такие еще встречаются?

— Чего Додик хотел?

— Склонял меня к прелюбодеянию, — Малена и не подумала скрывать. — Хорошо оплаченному.

Антон фыркнул.

— Ну, результат я видел. Но Давид упорный…

Девушка только плечами пожала.

— Что случается, если неудержимая сила натыкается на недвижимый предмет?

— Создается новый парадокс, — припечатал Антон. — Ладно, давай работать.

Малена посмотрела с искренней благодарностью.

Да! Работать!

И никаких больше выяснений отношений!

Ура?

23

Спокойно уйти домой тоже не удалось.

Возле конторы ждал большой черный джип, из которого виднелось знакомое лицо. Господин Асатиани, собственной персоной.

— Из окна, что ли, вылезать?

— Высоко. Да и сторона та же, — не согласилась Матильда. — Ладно, сам отстанет рано или поздно.

— Лучше бы раньше….

— Тут как повезет.

— Как дойдет…

С тем девушки и пошли себе, даже не думая обращать внимания на сигналы клаксона.

Поняв, что результата не будет, Давид выскочил из машины, даже не закрыв ее, и подошел к Малене. Карманников на него нет…

— Поехали, подвезу.

— Благодарю вас за предложение, но принять его я не могу, — Малена вновь успокаивала подругу, которая предлагала послать доброхота подальше. А потом и еще подальше…

— Почему?

— Не хочу, — честно ответила девушка.

— Это ведь удобнее, чем на автобусе.

— И что?

Давид растерялся.

С его точки зрения все было просто.

Дают — бери, бьют — беги, предлагаются — переспи, надоело — уходи…

В линейной логике обнаруживались бреши, и ему это не нравилось. Ладно бы еще грузинка, но эта-то чего ломается?

— Ну и поехали.

— Господин Асатиани, мне повториться? Мне не нужны никакие отношения с вами. Кроме служебных.

— А если я тебя сейчас просто потащу?

Малена фыркнула.

— И что дальше? Насильно довезете меня до дома?

Давид озадаченно замолчал. Понял, что будет выглядеть дураком.

— Неужели тебе даже попробовать неинтересно? Что бы у нас могло получиться?

— Нет.

— А если так?

В следующую минуту на плечи девушки легли сильные теплые руки, осторожно притянули поближе к горячему мужскому телу.

— Пнуть? — предложила свой вариант Матильда.

— Успеем. — Малене было интересно. — В крайнем случае, запинаем морально.

Все-таки одно дело — теория, а второе — практика. С Лораном девушкам было просто противно. Но вдруг это еще и интересно бывает?

Губ коснулись мягкие губы.

Медленно, осторожно, приучая к себе, не настаивая, но и не собираясь уходить.

Малена замерла. Сейчас контроль над телом был как раз у нее… и она не могла не признать истину. Ей было приятно.

Захотелось прислониться к сильному мужскому телу, закрыть глаза и расслабиться.

— Малечка!

Мотя не дремала. И не собиралась позволять сестренке растаять в руках первого (ладно, пусть не первого, но мало ли их будет?) попавшегося наглеца.

Малена опомнилась, и вернула себе контроль над телом.

Давид медленно отпустил девушку, посмотрел в удивленные серые глаза.

— Неужели неинтересно?

Малена не стала размениваться на пошлости. Не стала драться, отвешивать пощечины, ругаться… стоит ли аристократке скатываться до уровня базарной бабы?

— Я могу быть свободна?

Давид только развел руками.

— Разумеется… но я еще вернусь.

Малена мило улыбнулась.

— Господин Асатиани, советую вам вернуться к той девушке, с который вы вчера… общались. Она оценит.

— Ревнуешь?

— Нет.

— Это просто эпизод.

— Я — тоже. Всего наилучшего.

Малена удалилась походкой победительницы, не замечая, что из-за жалюзи офиса за ней следит даже не одна пара внимательных глаз. Несколько…

Давид проводил ее взглядом, сплюнул со злости и полез в джип. Который так и не обворовали за это время. Даже барсетку не стащили…

Куда мир катится?

* * *

Если бы Давид мог увидеть Малену дома, он бы почувствовал себя отомщенным.

Ну, или хотя бы услышать ее диалог с Матильдой.

Малена стояла перед зеркалом, проводила кончиком пальца по губам, которые ничуть не изменились (позор романам!) и разглядывала себя в зеркало. Увы, она тоже ничуть не изменилась.

— Знаешь, мне понравилось. Странно, правда?

— Почему?

— Люблю-то я Антона.

— И что? Одного любишь, с другим спишь… физиология в чистом виде. Тем более, самэц очень интересный, самэц опытный… Но нам с тобой увлекаться нельзя.

— Почему?

— Я сегодня подумала… мы с тобой связаны через зеркало. Один возраст, одно лицо, примерно одна дата рождения — с поправкой на миры, а девственность… на нее тоже многое завязано. Вдруг нам обеим надо будет расставаться с ней одновременно? Ну, чтобы не потеряться?

Малена представила, что останется совсем одна. Без Матильды.

Вообще…

— Оххх…

— Самое плохое, что мы нигде не сможем ничего узнать.

— У нас есть какие-то книги по магии… но где они?

— Да это и у нас есть. Только вот насколько там правда?

Девушки дружно вздохнули.

— Придется подгадывать?

— Точнее, ждать, пока ты что-то не решишь в своем мире. Мне как раз все равно, на разовую акцию и Антон сгодится.

— Мотя!

— Заодно и ты удовольствие получишь…

— МОТЯ!!!

— Ладно-ладно, поняла, прекращаю… Кино смотреть будем?

— Разумеется… какое?

— Сейчас что-нибудь придумаем. Беська! Морда!!!

Наглая кошачья морда, отчаявшись дождаться внимания от хозяйки, сделал по-своему.

Прыгнула на тумбочку, а оттуда на шею девушке. Уселась на плечо, как попугай Джона Сильвера, и замурчала, потираясь мордочкой о щеку.

— Попугай — кого?

— О! Вот «Остров сокровищ» нас и ждет!

Мария-Элена Домбрийская.

— Пятнадцать человек на сундук мертвеца…

Песенка прилипла хуже жвачки на волосы. Они вчера с подругой поглядели «Остров». И мультфильм, и старый, еще 1971 года выпуска советский фильм. И получили громадное удовольствие.

Пираты, клады…

Для Матильды это было историей. Для Малены — реальностью.

— Пиастры, пиастры!

Матильда откровенно издевалась. Малена с герцогственным безразличием пожала плечами.

— Обязательно куплю себе попугая. И научу его этому слову.

Матильда показала язык.

Ровена помогала хозяйке одеваться, болтая, словно заведенная.

— Всю ночь собирались. После обеда можно и уезжать, все готово…

— Да?

— Из Донэра еще один голубь прилетел, граф сказал, что он уже уехал…

— Голубь?

— Нет же! Граф!

Малена это и так понимала, но просто подшучивала над девушкой. Беззлобно. Ровена и не думала обижаться.

— Ты дорогу выдержишь?

— Должна.

— Мы как поедем?

— Тремя каретами.

— Вот как?

— В одной господин граф с супругой, во второй вы и девушки, в третьей виконт…

— Хм-м… а ты?

— Я с прислугой. В возке.

Малена покачала головой.

— Так дело не пойдет. Придется поговорить с графом. За завтраком…

— Стоит ли? — Ровена искренне сомневалась, что это поможет. А вот Матильда была уверена в успехе.

— Стоит.

Просто так Матильда не стала бы ломать копья. Но ради ребенка…

* * *

Завтрак проходил куда как веселее, чем в Донэре.

Разговоры, шутки, улыбки, да и атмосфера не давила…

Ардонские, как никогда, напоминали Малене стайку бойких рыжеватых сорок.

Стрекотали в возбуждении девушки, красовался Динон, одергивал сое гнездо граф, приглаживала перышки графиня…

Малена решила сначала позавтракать, а уж потом искать справедливость. И это ей вполне удалось. Астон поднял тему поездки только после завтрака, понимая, что иначе он с дочерями никак не сладит.

— Мария-Элена, я подумал, и решил, что мы едем все. Вместе.

— Да, дядя Астон?

— Несправедливо будет бросить Даранель одну…

Да и опасно. Юная девушка, одна, в глуши… а вокруг ведь мужчины водятся! Либо жену оставлять, либо дочь забирать с собой, так-то.

— Я не возражаю. И буду рада видеть виконтессу в своем доме.

Граф улыбнулся. Он и не сомневался.

— К сожалению… есть одна проблема.

— Какая же? — искренне удивился граф. — Все собрано, после обеда можно выезжать…

— Моя служанка.

— А что с ней? Ах, да… вы знаете, что она…

— В тягости. Знаю. Ее муж погиб.

Астон кивнул.

— Может, проще будет ее оставить здесь? В Арадоне?

Малена покачала головой.

Ну не скажешь ведь в лицо, что Ровена не столько служанка, сколько телохранительница.

— Ровена была верна мне. И я ее не брошу. Поймите меня правильно… я и так многого лишилась.

Астон подумал, пришел к каким-то выводам и кивнул.

— Хорошо. Но в чем трудности?

— Я хочу, чтобы она ехала в карете со мной. Ребенок — все, что у нее осталось от мужа, а поездки в возке с вещами она не выдержит.

Астон подумал пару минут.

— Почему бы нет?

Я поеду с женой, Астела с Даранель, а вы со своей служанкой.

— А Динон?

— Он уже сказал, что поедет верхом. Но если устанет…

— Я буду рада его видеть. Думаю, урона моей репутации не будет.

Астон фыркнул.

— В карете. В присутствии служанки. На полном ходу…

Малена представила себе описанную картину, и усмехнулась.

— Дураков всегда хватает.

— Значит, мы ни о чем им не расскажем.

На том и порешили.

Около двух часов дня большой обоз под надежной охраной покинул твердыню Ардонских, и направился в сторону моря. Там они погрузятся на корабль и морем отправятся в Аланею…

— Мы едем, едем, едем…

Матильда и не думала грустить. Она напевала, она была весела и счастлива, она подшучивала над подругой. И Малена тоже оттаивала.

Что умирать раньше смерти?

Вот приедут они в столицу, там и будут решать, с кем дружить, с кем враждовать, за кого замуж выходить…

А пока чего переживать?

Надо ехать, смотреть в окно на пейзажи, обдумывать идею рессор, и просто быть счастливыми. Разве мало?

Вот эти мгновения спокойствия, тишины, неизменности и уюта?

Поверьте, иногда это очень, очень много.

Его высочество принц Найджел.

Лэ Стиорта.

Интересно, откуда она?

Принц критически осмотрел дом по улице Могильщиков. Самый обычный дом.

Окна, крыша… разве что окна стеклянные, это очень, очень дорого. Хозяйка дома не бедствует. И ее не любят…

Человек, у которого он спросил, как найти Лэ, дом показал, но сам удрал быстрее ветра.

Дурная слава?

Принц не боялся, ни Брата, ни Паука, а потому хмыкнул и поднялся на крыльцо. Взял в руку кольцо, намереваясь постучать… однако?

Медное кольцо было выполнено в виде паутинки. Как бы намекало…

Но стоит ли обращать внимание на подобные глупости?

И Найджел решительно стукнул. Раз, другой….

Дверь скрипнула и медленно отворилась. Из темного коридора пахнуло травами.

А потом по стене медленно начали зажигаться огоньки. Один, второй… они как бы приглашали идти за собой.

Найджел поежился, но решил не пренебрегать приглашением. Знал, к кому шел.

Слуга, который и послужил источником «паранормальных явлений» усмехнулся в кладовке.

Много таких дураков к хозяйке приходит. Пфффф!

Не так сложно потянуть за специальную ручку, открывая дверь. Да, и петли тоже не смазывать, добиваясь зловещего скрежета. И спрятаться в кладовке.

А оттуда уже поджечь тонкий шнур, который идет по медной трубе. Он-то и зажжет светильники.

Ага, магия… как же!

Но почему не нажиться на дураках?

* * *

Найджел медленно шел за огоньками, и все сильнее нервничал. Проклятый коридор был темным, как задница угольщика, и клятые огоньки скорее подчеркивали тьму, чем рассеивали ее. С потолка свисало нечто…

Паутина?

Оно омерзительно мимолетно прикасалось к лицу Найджела. И принц нервничал все сильнее. А потом уперся носом в занавесь. Черную, как и положено.

Отдернул ее — и остолбенел.

Перед ним была большая комната. По стенам были развешаны пучки остро и пряно пахнущих трав, с потолка свисало чучело совы, и еще одна сова сидела на жердочке, вделанной в стену. Но вторая была живой.

При виде человека она несколько раз недовольно ухнула.

Горели факелы.

А посередине комнаты стоял стол, за которым сидела женщина.

Принц не смог бы описать ее фигуру. Но лицо…

О, это лицо…

Оно было бледным, словно лик самой смерти, и на нем выделялись только темно-алые губы. Кровавые, словно Лэ Стиорта только что выпила крови. И — глаза.

Громадные, черные…

Черные же пряди волос спускались на плечи, скрытые под тканью черного плаща.

На фоне одежды белели только кисти рук женщину.

Тонкие, сильные, с необыкновенно длинными алыми когтями, они лениво поглаживали поверхность большого хрустального шара.

— Входи, взыскующий…

Низкий чувственный голос взрезал пространство.

Найджел дернулся, и словно против воли, сделал шаг, второй, третий…

Опустился напротив женщины, вглядываясь в черные, словно ночь, глаза.

Лэ Стиорта улыбнулась.

— Я знаю, зачем ты пришел.

Как бы не испуган был принц, все же, он собрался с духом.

— Да неужели?

— Ты пришел за порошком, который туманит разум. Ненадолго…

— Да…

— Ты получишь его. В полнолуние.

— В полнолуние?

— Через шестнадцать дней. Ты придешь ко мне на шестнадцатый день, и я проведу для тебя ритуал.

— К-какой ритуал?

— В полнолуние, на перекрестке трех дорог, я соберу для тебя пыль, которая и станет дурманом. Ты будешь подсыпать ее избранному человеку, по щепотке в день. В еде ли, питье… можно насыпать ту же щепотку на огонь свечи и дать ему вдохнуть аромат. Так тоже сбудется… но ты должен знать, что изгнать разум проще, чем призвать его обратно. Ритуал проводится ради того, чтобы душа не улетела прочь, словно вспугнутая птица.

Найджел тряхнул головой.

— Что ж. я приду. Но если обманешь….

— Ты убьешь меня. Это бывает… уже бывало. Постарайся сделать это не слишком больно, а то потом сложно восставать…

Принц дернулся так, что чуть не свалил стол.

Лэ Стиорта рассмеялась, касаясь только что замеченного им шрама на шее.

— Мне уже отрубали голову. И даже жгли. И сажали на кол… Таких, как я, не любят. И почему?

Найджел выругался.

Ведьма не обратила на это никакого внимания.

— Ты придешь на шестнадцатый день, когда солнце скроется за горизонтом, и принесешь с собой сто золотых. И я проведу для тебя ритуал. Иди, не оскверняй себя общением со мной больше необходимого.

Найджел выругался еще грязнее, и вылетел за дверь.

По дороге он пару раз вписался носом в стену, но это его не остановило.

Скорее убраться из паучьего гнезда, и выпить! И побольше!

* * *

Лэ Стиорта, которая была вовсе не Стиорта, и точно не имела права на шемальский титул лэ, тихо рассмеялась.

— Какой дурак! Какой невероятный дурак!

— Не смешно ли, что это ничтожество будет нами править?

Мужчина вышел из-за тяжелой портьеры.

Окажись здесь леди Френсис, она мгновенно узнала бы своего господина.

Но и Лэ смотрела на него с таким же восхищением, что и аристократка.

Да, Лэ…

Ластара Сиарошт, дочь степняка и пленницы из Грата, от рождения награжденная не только внешностью отца, но и умом матери, использовала и то и другое, насколько смогла.

Когда ее мать попала в плен и была привязана хозяином к колышку рабыни, она не стала сопротивляться. И обрела хотя и сомнительную, но свободу.

А потом, когда усыпила подозрения своих пленителей, смогла и сбежать. Аккурат до разъезда аллодийцев.

Так и оказалась Ластара в Аланее.

Интара Сиарошт, отлично понимая, что дома ее с ребенком не примут, решила все же не бросать дочь. Хотя и могла.

Ребенка в мусорную канаву, а сама уходи, не оглядываясь.

Хорошая травница везде будет н вес золота, муж найдется рано или поздно, особенно, если выдавать себя за вдову…

Интара так не поступила.

Впрочем, жизнь травницу не обидела. Не прошло и шести лет, как она вышла замуж за одного из десятников городской стражи, и сейчас у Ластары было семь братьев и сестер. Только вот….

Они были родные.

А она — дочь насильника, степняка, с характерной внешностью. Ее не любили в детстве и травили в юности. И Ластара, будучи не обделена умом, решила просто.

Она возьмет все.

Есть ведь власть аристократов, а есть власть… чуть повыше. И к ней пойдут надменные аристократки, желающие скинуть плод, к ней пойдут аристократы за ядом….

С другом, который сейчас изображал ее слугу, она сняла дом, навела соответствующий антураж, и принялась ждать клиентов.

И потек ручеек золота…

Интара пыталась образумить дочь, но Ластаре нужны были деньги. И власть.

А потом…. Потом пришел ОН.

И Ластара поняла, что пропала.

Ради этого мужчины она сделает все.

Украдет, убьет, продаст яд… просто — все.

Вот и…

Мужчина погладил ее по волосам.

— Умничка. Как ты думаешь — поверил?

— Да.

Шестнадцати дней не понадобилось бы, но нужное снадобье было не так-то просто приготовить. Чтобы оно сначала сводило с ума, а уж потом убивало…

Медленно, очень медленно…

Требовались некоторые травы из Шемаля, а их пока дождешься, да пока снадобье приготовишь, пока оно настоится, силу наберет…

Только и будет времени, чтобы уложиться.

— Не подведи меня, Лэ…

Ластара улыбнулась мужчине.

О, да. Я не подведу, господин… вы можете полностью на меня положиться, обещаю…

Слуга прячущийся за занавеской (не одна ж она тут, такая) только веки прикрыл. Ох, Ласти-Ласти…

Зачем ты полезла в эти игры? К благородным?

Лучше бы торговали потихоньку травами, и целы были бы….

Эти-то твари вывернутся, а мы?

Сможем ли?

Уцелеем?

Попробуем, это точно.

Слуга, которого звали Вереш Трипс, был грамотен и неглуп. И любил Ластару. Искренне. Просто он ей не был нужен, ну так это было делом времени, если бы не этот… сучий аристократ!

Ну ничего…

Сегодняшний визит тоже будет зафиксирован, как и все прошлые…

Вереш еще не знал, как, куда, кому… но компромат он копил с неутомимостью того самого паука. Кто ж знает, что придется бросить на весы, чтобы выкупить свою жизнь? Или жизнь любимой?

Вот и копил Вереш побольше камушков и камней, собирал, кропотливо записывал, сводил в систему… и даже Ласти об этом не знала.

Ни к чему. Но дайте, только дайте время…

Матильда Домашкина.

Стыдно признаться.

На выходе из дома Матильда огляделась по сторонам. И только потом решила высунуть нос из подъезда.

Смешно?

А вот ей как-то не очень.

Давид решительно не собирался оставлять девушку в покое.

С приснопамятного разговора прошла уже неделя. И всю эту неделю…

Ухаживал Давид очень красиво. Как многие восточные мужчины, дано им это, что ж теперь…

Цветы. Каждый день роскошные букеты (страдали операторы).

Конфеты — отправлялись Матильдой туда же. Ну и гостей угощали.

Золото… вот украшений не было. И правильно, Матильда никогда бы ничего подобного не приняла.

Зато были мягкие игрушки. Самые разные, большие и маленькие, но очень дорогие.

Их все уносила домой Нина, с большой благодарностью от дочери. Малене не нужно было ничего.

Кажется, Давид консультировался с Антоном, потому что попытки не прекращались.

А еще каждый вечер у конторы ждал все тот же джип.

Только вот теперь Давид не выходил, не заводил разговоров, просто смотрел…

Малена могла бы сдаться первой. Могла бы подойти и попросить ничего не присылать. Могла бы…

И — не могла.

Малена твердо считала, что это ни к чему не приведет. А потому…

Ей ничего не нужно. С Антоном Давид знаком и дружит, ну и чего еще? Рано или поздно, так или иначе, от одного дойдет и до второго. И оставят ее в покое.

А заводить разговоры, что-то объяснять…

Она уже один раз высказалась. Не услышали?

Значит, не дошло еще от ушей до мозга. Дорога длинная…

В чем-то Малена и Матильда были полностью согласны. К примеру, что у кого-то большие полушария расположены не в голове, а намного ниже. Видимо, тот случай…

Матильда не собиралась спорить с герцогессой. Той виднее… А сама она в лучшем случае может нахамить. В худшем же…

Она таких дров наломает… нет, не надо. Ни к чему.

Нравы у нас царят вполне средневековые, может, и этикет из тех времен сгодится?

Но вчера Матильде показалось, что она видела джип и у дома. Тот самый, черный…

Номера, вот, не разглядела. Но на всякий случай решила перестраховаться.

Нет?

Фууу…

И девушка зашагала на работу.

* * *

Сегодня она оказалась первой. И как раз поливала цветы, когда в дверь постучали.

— Для Малены. Привет! Лови!

Курьер из цветочного магазина уже знал и Малену, и всю историю.

— Спасибо. Давай распишусь.

Матильда черканула закорючку в квитанции, проставив время на полчаса позже.

— Спасибки. Теперь точно успею.

— Бывай.

Розы заняли место в освободившейся вазе. Малена покачала головой и потащила ее в комнату операторов.

Черт!

Валерия!

Да что б тебя!

Девица явно невзлюбила Малену, и в общем, было за что. Ты тут из кожи лезешь вон, а богатые мужчины тебя не замечают. А тут появляется какая-то сопля и без труда получает все! Гадина! Убить ее мало!

Объяснить Валерии, что жизнь штука ехидная, и чем больше рвешься из кожи, тем меньше получаешь, Малена просто не могла. Не доходило. А тот факт, что ей Давид не нужен ни даром, ни с доплатой, ни под каким соусом…

Рыжая бесилась, шипела и сверкала глазами. Но — увы. Все оставалось по-прежнему, хотя внимание Давида она на себя пыталась перетянуть не за страх, а за совесть. Малена желала ей удачи, но пока результатов не было. А жаль…

— Что, опять?

Малена вздохнула, занимая место Матильды.

— К сожалению.

— Тебе-то чего сожалеть? Чего ты ломаешься? Цену себе набиваешь?

— Посмотри на правила, — обрезала ее Малена. — Моя личная жизнь не предмет для обсуждения на рабочем месте.

— Подумаешь, какая цаца…

Матильда зашипела, по счастью, не вслух.

Малена молча развернулась и вышла.

— Стерва! — понеслось ей в спину.

Спина даже не дрогнула… За время жизни в монастыре ее нынешняя хозяйка и не такого наслушалась. Пффф…

Валерия зло поглядела на закрывшуюся дверь и подошла к зеркалу.

Отражение ответило ей злым взглядом. А в остальном…

Бежевое платье так обтягивает фигуру, что кажется нарисованным на ней, соски просвечиваются под тканью, трусиков, кстати, тоже нет, чтобы не нарушать линию бедер, фигура шикарная, волосы уложены в дорогом салоне, глаза умело подкрашены, цвет лица идеальный…

И что мужикам надо?

А эта… чучело бледное!

Мысленно поставив рядом с собой Малену, Валерия только хмыкнула. Никакого сравнения соперница не выдерживала. Надо сегодня вечером опять попробовать..

И покатился-потянулся длинный рабочий день.

* * *

Вечер подарил Малене приятное зрелище.

Она чуть задержалась, печатая проспекты на цветном принтере, а перед уходом выглянула в окно. И…

Валерия атаковала черный джип.

Стояла так близко, что едва грудью лак с него не стесывала, и что-то ворковала.

Давид качал головой.

Валерия продолжала воркование. Слов Матильда с Маленой не слышали, но догадывались, что там не теорема Ферма читается с выражением.

— Скрестим пальцы на удачу?

— Давай. Но вряд ли поможет, — герцогесса пожала плечами.

— Почему? А вдруг клюнет?

— Потому что атакующую рыбу ловить неинтересно. Появляется подозрение на пиранью.

Малена фыркнула.

Да, канал Анимал Планет уважали обе девушки. А что?

Денег на поездить по миру нет, хоть так посмотреть…

И верно. Тонированное стекло закрылось прямо перед носом у девушки. Рыжая поворковала еще немного и умудрилась всунуть под дворник какую-то карточку.

Джип завелся и начал выруливать со двора.

— Под колеса не кинется?

— Не рискнет. Ей надо быть в целости для торжественного момента.

— Какого?

— Завоевательно-секс-аульного, — фыркнула Матильда.

Малена улыбнулась.

— Допечаталось?

— Да! Рвем когти, пока не вернулся! И пока рыжуха ушла!

И девушки, объединенные одной общей идеей, принялись выключать все в скоростном режиме.

Домой!!!

ДОМОЙ!!!

* * *

К сожалению, вечер на этом еще не закончился.

На подходе к дому кто-то тронул Малену за плечо.

— Дочка…

Девушка обернулась.

Ну… что тут скажешь?

По виду — типичная бомжиха. Толстая, фигура типа «бомба», во рту два зуба уцелели, волосы завиты в седые кудельки, запах… не совсем бомжевский, но весьма неприятный. И одета в какую-то драную майку и жуткую юбку.

— Что вам?

— Дочка…

— Простите, денег нет. До зарплаты еще неделя, сама на последнее доживаю.

— Мотенька, дочка, ты меня не узнаешь?

Единственное, на что хватило девушки, это передать управление над телом Малене. А то бы точно в обморок упала.

МАМА?!

Книга 2

Зеркало надежды

Как в город многолюдный я пришла,

Который полем был для битв священных,

Как средь живых и мертвых я была

Меж злых людей, меж раненых и пленных,

Как я была за истину борцом

И ангелом в пещере у дракона,

Как смело, не заботясь ни о чем,

Я шла на смерть, не издавая стона,

И как вернулась я, когда погас

Надежды луч, — то горестный рассказ.

Перси Биши Шелли. Возмущение Ислама[27].

1

Матильда Домашкина

Благословите боги, зеркало. Другой мысли в голове у Матильды не появлялось. А Мария-Элена, уверенно забрав власть над телом в свои руки, смотрела на женщину.

И это — ее мать?

Господи, благослови зеркало…

Мать выглядела, страшно сказать, как сильно пьющая бомжиха.

Эта обвисшая туша, эти жуткие кудельки… а запах! Человека, который не привык мыться ежедневно, а то и два-три раза в день. Запах человека, который спокойно ложится спать в одежде, и не видит в этом ничего страшного.

И толстые пальцы рук…

Матильду замутило. Но это — только Матильду. А Мария-Элена была спокойна и доброжелательна.

— Вы настаиваете, что вы — Мария Домашкина?

— Доченька! — всхлипнула «бомжиха», пытаясь схватить Мотю за руку. — Кровиночка моя…

— Документы предъявите.

— Что?

Голос Малены был настолько холоден и спокоен, что айсберги обзавидовались.

— Документы. Паспорт, СНИЛС, свидетельство о рождении или браке, водительские права… если вы не помните, когда меня бросили, так я сообщу. В возрасте двух лет. Вы всерьез считаете, что я вас в лицо помню?

Тетка села, где стояла. Предусмотрительно, на скамейку.

— Да… как же…

— Документы. Или я ухожу.

Мария еще раз хлюпнула носом и полезла в безразмерную сумку. Этакая ковровая авоська из тех, что продаются на любом рынке за копейки и уже через месяц выглядят так, словно под самосвал попали. Щедро украшенная жуткими котятами с людоедскими мордами. Да, и брелок.

Куда же без брелка из самоварного золота?

Или это кистень такой?

Махнешь — улочка, отмахнешься — переулочек… боги, какая же чушь лезет в голову!

На колени Матильде легли несколько бумажек разных цветов.

Мария-Элена аккуратно взяла одну из них кончиками пальцев, развернула.

— Та-ак…

Свидетельство о браке. Между Марией Домашкиной и Германом Вагиным. Понятно, почему мамаша не стала менять фамилию, лучше уж Домашкина.

М-да…

Матильда Вагина…

Замучаешься поправлять паразитов, чтобы ударение на первый слог ставили.

— Так звали твоего отца?

— Да…

— Бывает. Держись, Мотя, я тебя в обиду не дам!

От подруги пришло ощущение тепла и благодарности, и Мария-Элена принялась копаться дальше.

ИНН.

Зеленая карточка — СНИЛС.

И паспорт.

Все на имя Марии Домашкиной. И из паспорта смотрит та же особь, иначе и не скажешь. Конечно, мордочка в паспорте молоденькая, но это — один и тот же человек, без сомнения!

— Она ведь не старая, меня родила лет в двадцать…

— И так выглядит?

Малена ужасалась не зря. Это ж надо же! Чай, не средние века, сейчас дамы в шестьдесят лучше выглядят, чем… эта!

— У нее еще есть дети?

Малена ловко пролистнула паспорт дальше.

Дети были.

Семен Вагин и Лидия Вагина.

— Почему мне дали фамилию матери, а Лидии — фамилию отца?

Малена говорила с чисто научным интересом. Женщина (воспринимать ЭТО матерью у Малены и Матильды одинаково не получалось) замешкалась ненадолго, но ответила.

— Герочка настоял. С тобой… там мать крутила. С ней спорить было сложно, она говорила, что смеяться будут.

— Бабушка, — грустно вздохнула Мотя.

Малена цыкнула на подругу — не время раскисать, на нас враг идет!

— А потом вас ничего уже не сдерживало.

— Да… ты не ревнуй, я о тебе и вспоминала часто и приехать хотела…

Улыбка была… сногсшибательной. Редкие зубы перемежались черными дырами.

— Я такое только в своем мире видела. Не в вашем.

— У нас стоматологи хорошие. Не все, правда…

— А что с ней не так?

— Не знаю. Спроси.

— Будем считать, что вы приехали, — согласилась Малена. — Что дальше?

Глаза у «матери» были удивленные…

— Домой пойдем…

— Простите, куда?

Малена удивлялась совершено искренне. Что значит — домой?

О каком доме может идти речь, если ты! Бросила! Своего! Ребенка!

Про мать вообще не упоминаем. Кстати…

— Будь жива бабушка, она бы ее из окна выкинула, — подтвердила предположения Малены подруга.

— Д-домой…

Кажется, до женщины начало доходить, что здесь ей не все рады.

— У вас здесь есть дом? Замечательно. Давайте прощаться…

— Мотенька! Я же…

— Вы же?

— Мотенька?! — вскипела Матильда.

— Спокойно. Я сейчас разберусь.

— Я же твоя мама…

— Не советую употреблять это слово в моем присутствии.

— Но это так! Я думала….

— Вы думали, что явившись спустя столько лет, обретете здесь радушный прием? Зная мою бабушку? Вряд ли… кто вам рассказал про ее смерть?

Взгляд Марии метнулся по окнам первого этажа, остановившись на пластике коричневого цвета.

— Параша!!!

Матильда не ругалась, просто это были именно что окна тети Параши.

— Ага… И откуда у нее ваш номер?

— Я не теряла вас из вида, — вздохнула Мария. — Я не могла приехать. У Герочки были проблемы…

— И что?

— Он… его несправедливо обвинили в краже!

— И посадили? — повторила Малена подсказанное Матильдой.

Мария смутилась.

— Ну…

— На сколько лет?

— Два года. Но выпустили раньше…

— Понятно. Папахен что-то спер, попался, присел, а эта жена декабриста осталась ему каторгу портить, — подвела итог Матильда. — Спроси-ка вот что…

— У него один срок?

Мария замялась.

— Эммм…

— Три? Четыре?

— Два!

— Один на два года. Второй?

— На четыре. Но это все клевета!

— Кто бы сомневался, — кивнула Малена.

— Начинаю тебе завидовать, — вздохнула Мотя. — у тебя родители просто умерли. А тут… уголовник и кретинка.

Малена поглядела на стоящую перед ней тетку. Иначе и назвать-то не получалось.

Вспомнила свою маму.

Анна-Элизабет умерла. А если бы она превратилась… в такое?

Представить было жутковато. Да и не в превращении дело! Мать ты будешь любить — любой. Грязной, зачуханной, пьяной, больной — неважно! Но — МАТЬ!

А каким словом надо назвать бабу, которая бросила и ребенка и мать, потащившись за сбежавшим мужем и пятнадцать лет о себе знать не давала? И бросила, кстати, не в благополучной Швейцарии, а в криминальной России?

Это — не мать. И все.

— Я правильно понимаю? — мягко уточнила Малена. — Вы поехали вслед за моим отцом. Его посадили, и вы остались неподалеку, ждать его. Потом он вышел. Побыл немного на воле, его опять посадили… за это время у вас родились еще двое детей?

— Да.

— Что сказала бабуля, когда вы ей позвонили?

Вопрос был поставлен остро, как нож. И тон Малены не допускал виляний.

Мария и не стала крутить.

— Бросить его, развестись и возвращаться. Воспитывать дочь.

— Что помешало?

— Гера — мой муж! И твой отец, кстати! Он тебя любит!

— И где же счастливый папенька? Почему я его не вижу?

— Эээээ… дома. С детьми.

— Детьми?

— Сенечке четырнадцать, очень трудный возраст. Лидочке семь.

— Ага… и живете вы?

Название поселка ни о чем не сказало Матильде. Девушка задумалась.

— Так зачем вы, говорите, приехали?

— Я — твоя мама.

— Это — не причина.

— Мама меня на порог бы не пустила. Но сейчас, когда она умерла, ты можешь поехать жить с нами.

— Зачем? — удивилась Малена. — Меня здесь все устраивает.

— Но мы же твоя семья! Мама, папа, брат и сестра…

— Об этом надо было думать раньше.

— Или мы можем приехать к тебе. Познакомиться…

— СУКА!!! — взвилась в глубине души Матильда. — НЕНАВИЖУ!!!

Малена почувствовала привкус желчи на губах. Подругу становилось все труднее удерживать. Надо было это заканчивать.

— Я считаю, что мы познакомились. В остальном… вы жили без меня больше пятнадцати лет? Можете продолжать в том же духе. Прощайте.

— Мотенька!!!

Малена поглядела на толстые пальцы, вцепившиеся в ее рукав.

— Отпустите немедленно!

— Или что?! Ты моя дочь!!!

— Или я найду на вас управу.

Если бы это сказала Матильда….

С криком, со слезами, с истерикой… кто бы поверил девчонке? Но сейчас говорила Малена. Наследница крупного герцогства, Домбрийская, аристократка до мозга костей…

Малене, в своем теле, достаточно было лишь бровью повести, чтобы солдаты палками прогнали этих людей по городу. И вон с ее земель. Мало того, она бы и не задумалась так поступить.

И это отразилось в ее глазах.

Мария никогда не была особенно умна, но даже она это поняла. И замерла на пару секунд.

Этого хватило.

Малена сделала резкий жест рукой, как показывала Матильда.

Вырываться из захвата тоже надо уметь. Вот и сейчас рука словно по волшебству слетела с одежды Матильды, и девушка быстро, почти бегом, влетела в подъезд.

Хлопнула дверь.

Мария осталась во дворе, растерянная и с документами на лавочке.

Как же так? Это же ее дочь?..

* * *

— Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!

Матильда рыдала в голос, и Мария-Элена не знала, как утешить подругу. Не помогала даже Беся, которая, чувствуя настроение хозяйки, мурлыкала вовсю и терлась головой о мокрые щеки девушки, рискуя утонуть.

— Мать!!! Да она меня бросила! Променяла на мужика! Уехала! А теперь, пятнадцать лет прошло, является она!!! Паскуда!!! Люби ее и радуйся!!!

— Мотя….

— А где она была, когда бабуля заболела? Когда мы тут на копейки выживали? Когда я в двенадцать бегала, газеты разносила? Когда мы каждую монетку откладывали и одну овсянку жрали? ТВАРЬ!!!

— А чего она сейчас-то приехала?

Малене удалось сбить Мотю с истерики.

Слезы еще катились, но отвечала подруга уже осознанно.

— Эммм… не знаю?

— А ты подумай? Твоя бабушка умерла. Я сама с этим столкнулась… кто все наследует?

— Я.

— А кто об этом знает?

Матильда зависла, как старый пентиум. Потом собралась с мыслями…

— Постой. Я сама скажу. Ты считаешь, что она решила наложить лапку на то, что осталось от бабушки, и потому явилась?

— Тебя это удивит?

— Да ни разу! Вполне возможно.

— У нее это получится? Надо искать законника?

Матильда покачала головой.

— Нет. Бабуля знала, что умирает. И… она ведь знала, что мать жива! Точно!

— Почему ты так решила?

— Бабуля хотела несколько раз со мной о чем-то поговорить, точно! Я помню! Но как-то не складывалось, а потом ей вовсе плохо стало, последний месяц она была… не как в коме, но что-то вроде. Уже никого не узнавала, не видела…

Малена вздохнула.

Как бы ей сейчас хотелось обнять подругу, прижать к себе и сказать, что Мотя не одна. У нее навсегда есть Мария-Элена Домбрийская. Что бы ни случилось, она не бросит сестренку.

Зеркало не допустит таких вольностей…

Они никогда не протянут друг другу руки, но их души — рядом.

— Я с тобой…

— Спасибо, Малечка. Так вот, бабуля настояла, чтобы оформить не просто завещание.

— А в чем разница?

— Она оформила договор ренты и договор дарения.

— То есть?

— Дарение — на дачу и гараж. Она подарила мне их, как только мне стукнуло шестнадцать. На совершеннолетие.

— А рента?

— Это дарение за то, что я за ней ухаживаю. Примерно так…

— Не поняла?

— Я ухаживаю за ней до самой смерти, все покупаю, забочусь, а она отдает мне эту квартиру. Мы вызывали нотариуса и все это оформляли… ну, у стряпчего.

— И?

— Разница в том, что это намного сложнее оспорить, чем обычные дарение или завещание. Надо доказать, что я не заботилась о бабушке, а это — нереально. Я с шестнадцати лет работаю по трудовой книжке, ну и раньше подрабатывала, есть места. Могу справки принести об отчислениях… неважно, в общем доказать, что я зарабатывала не меньше бабушки — дело минуты.

— Ага… А твоя мать об этом не знает.

— Никто не знает. И эта… Параша — тоже! Твари!

— Стервятники. Может, им об этом надо сказать?

— Может, мы слишком плохо о них думаем?

Малена пожала плечами.

— Сложно думать хорошо о женщине, которая так поступила со своим родным ребенком….

— Она же знала, что я с бабушкой, а с той не пропадешь… и тех детей она не бросила?

— Не знаю, Мотя. Искренне — не знаю.

— И что нам делать?

— Разумеется, тянуть. Пусть твоя мать и отец, или кто там, сделают первый ход. А мы посмотрим, что будет дальше.

— Первый ход они уже сделали?

— Мы его отбили. Кстати, а где она ночевать будет? Не на скамейке же? Узнать бы!

Мотя подхватилась и помчалась к тете Варе.

* * *

Соседка у нее была неплохая. Ничего не скажешь…

Тетя Варя дружила с бабушкой Майей до последнего дня ну и по старой памяти опекала Матильду. Выглядело это, правда, грустно.

В свое время муж у теть-Вари умер от рака. Перестройка, то-се, лечить надо было как следует, а не как получалось, ну и…

Не спасли.

Осталась женщина с тремя детьми на руках. Хорошо хоть квартира своя, но трешка ж! Квартплата зверская, зарплата…

Если кто не помнит, в те времена с деньгами было сложно у всех. Кроме воров.

Перебивались с хлеба на воду. Тетя Варя крутилась, как сумасшедшая, но поди, прокорми троих! Да одень. Да…

Бабушка Майя, со своей активной жизненной позицией, не смогла пойти мимо.

Трое детей, старшему пятнадцать, он уже от рук отбиваться начал, младшим десять и восемь.

А у нее на руках двухлетняя Матильда. Со сбежавшей мамашей-заразой. И как тут быть?

Выход нашелся на даче.

Бабушке Майе как раз от проектного бюро дали участок, в нехудшем месте. Речка, лес, земля, правда, паршивая, и до города около двадцати километров, но это и к лучшему! Майя отправилась к соседке, и изложила ей свой план.

Та пришла в восторг.

И дамы скооперировались.

Трое детей? Вот и замечательно, где трое, там и четверо. С утра деточки запихивались в автобус и отправлялись на дачу. Выдавался участок работы, от забора до обеда, выдавался с собой пакет продуктов, сварить-потушить, ну и вперед.

Жестоко?

Ага, теть-Варин сын попробовал что-то такое вякнуть. Наивный…

У бабушки Майи и не такие бегать начинали. Мальчишка, стимулированный щедрыми подзатыльниками, исключением не стал. Дури много, сила прет?

Лопату в руки и вперед! Лучше, чем трудотерапия, никто пока ничего не придумал. Поди, вскопай шесть соток, да посей картошку, да прополи, да окучь…

А кроме картошки есть еще помидоры-огурцы-перцы, есть еще яблони-груши… а потом урожай пойдет, и собирать-перерабатывать…

Куда там дурака валять? Вздохнуть бы!

Теть-Варю бабушка всеми правдами и неправдами устроила на полставки в свое бюро, уборщицей, правда, но и работа была — прийти вечером, махнуть тряпкой. А если что — бабушка ее и прикрыть могла.

Вот и получилось — дети под присмотром, какая-никакая копеечка есть, с голоду не помрем, а все дары огорода складировались в бабушкин гараж, и ключи от него были у обеих хозяек. Иди да бери.

Понятно, что тете Варе больше требовалось, чем двум женщинам, но бабушка к этому не цеплялась. Мотя под приглядом, что еще надо?

А синяки-шишки…

Где вы видели ребенка, который вырос без травм? В стеклянной банке, в спирте плавал? Если только там…

Потом дети постепенно выросли, женились, замуж повыходили, и была тетя Варя сейчас счастливой бабушкой. Уже три раза. Младшая только пока была без детей, аспирантуру заканчивала. Кстати, бабушки-Майи в этом тоже была заслуга. Знания она вколачивала железно, куда там репетитору, а способности к математике у соседских детей были.

Мотя давно числила семью соседей кем-то вроде троюродной родни. А что? Люди-то неплохие, а что тесного общения не было…

Дети выросли, взрослые приболели, ну и постепенно, шаг за шагом, начали отдаляться друг от друга, да и выживать так уже не надо было. Справились.

Тетя Варя дверь открыла почти сразу.

— Мотя?

— Можно к вам? Пожалуйста…

— Иди, конечно…

Девушка бросилась к балкону, выглянула из-за занавески…

Однако?

Сидит наша блудная мамочка на лавочке, душевно общается с тетей Парашей… интересно, о чем? Полцарства за направленный микрофон!

Нету?

А жаль…

— Что случилось? Ну-ка, рассказывай!

Тетя Варя решительно потащила девушку на кухню, благо, окна выходили на ту же сторону. Проследила за ее взглядом.

— Что, Петюня так и вяжется?

Матильда подумала пару минут. Потом все же решилась. Чего уж, все равно все и всё узнают. Скорее рано, чем поздно.

— Тетя Варя, а вам вторая женщина на лавочке незнакома?

Варвара Васильевна вгляделась, сощурилась.

— Черт ее знает…

— А если омолодить лет на пятнадцать?

На этот раз вглядывались дольше. Помогло еще то, что блудная мать встала и под ручку с тетей Парашей направилась в дом! Это ж надо!

Тетя Параша к себе кого-то пригласила!

Луна на землю упала, не иначе. Или Параша выгоду почуяла. Варвара всмотрелась пристально.

— Погоди-ка… Машка, что ли?

— Угадали.

Тетя Варя уселась на табурет и выдала такое, из солдатского лексикона, что чуть герань на окне не повяла. Потом накапала себе корвалола, выпила, подумала, накапала валерьянки и заполировала.

— Нет, не помогает. Точно, что ли?

— Документы вроде те самые.

— Ох!.. И что эта… хотела?

— Дочерней любви, — усмехнулась Матильда. — Была уверена, что я сейчас тут устрою сценку из сериала. Мама, я так тебя ждала! Дай прижаться к твоей груди… к левой или правой, на выбор!

— Ох…ть! Серьезно?

— Вполне.

Тетя Варя только головой покачала.

— Бывают же твари! А что она с Парашей делала?

— Узнала, что бабушка умерла. И приехала меня поддержать.

Тетя Варя мгновенно стала серьезной.

— Как же! То к тебе эта тварь вяжется, теперь мамочку вызвали… где ж она раньше была? Когда ты тут убивалась на трех работах?

Денег, кстати, тетя Варя Матильде не предлагала. Понимала, что обидит девушку до глубины души. Но с бабушкой сидела и заходила, приглядывала среди дня…

— Говорит, у себя.

— Это — где?

— Чуть не за Уралом. Папашу нашла, брата с сестрой мне родила…

— Та-ак… а вернуться не судьба была? — Тетя Варя мгновенно уловила главное. — Если муж сбежал, а потом не смог… сидел, что ли?

Матильда развела руками.

Опять-таки, вины за собой она не чувствовала. Не ее это позор, она папашу лет пятнадцать не видела, даже больше. И смысл скрывать?

Знает тетя Параша, знает вся страна.

— Понятно… Точно, деньги занадобились.

— Подозреваю, что да. Но что я могу сделать?

— Да ничего. Жить спокойно, а если что — зови, помогу. Гошке сказать?

— Пока не знаю. Да и вмешаться ему сложно будет…

Игорь, старший теть-Варин сын, в свое время решил работать врачом, и уехал поступать в соседнюю область. Там был отличный мединститут, чуть не с вековой историей…

Там же он прошел ординатуру, там же женился, и теперь до двух внуков тетя Варя добиралась раз в неделю, на рейсовом поезде.

— Не скажи. Знакомства у него есть, едут-то и отсюда. А нет — по людям поспрашиваем…

Матильда благодарно кивнула.

— Пока не надо, спасибо. А если что — буду иметь в виду.

— Вот-вот. Учти, если что… И давай-ка чайку попьем. У меня варенье есть, малиновое…

Матильда отказываться не стала. Вкусно же…

Мария-Элена Домбрийская

В карету Малена садилась с тяжелым сердцем.

Как-то там подруга?

Сон свалил Матильду около десяти вечера. Тошнотный, тяжелый…

То есть был бы таким. Но сны оказались платой девушек за дружбу, и сегодня они жертвовали с особенной радостью.

— Что же с ней делать?

— Ждать. И только ждать.

Матильда поежилась.

Ждать она не умела. Вообще. Бабушка что сама умела, тому и научила, а умела она бороться и идти вперед. Не отступать и не сдаваться.

О том, что женщина должна быть мягкой и нежной, уметь выжидать и приспосабливаться, ей не говорили. Наоборот, постаравшись защитить свою дочь от невзгод мира, бабушка Майя сделала все, чтобы не повторить эту ошибку с внучкой.

Матильда давно бы уже не выдержала. Устроила бы скандал, ругалась, пыталась все прояснить…

Мария-Элена по определению не могла так поступить. Не могла скандалить, ругаться, кричать и биться в истерике. Даже от вида Рисойских она просто цепенела. Замирала, замыкалась в себе…

Аристократия?

Да, наверное…

И сейчас это было к лучшему. Малена успешно сдерживала подругу, успокаивая и подбадривая.

— Я бы ей голову оторвала! — честно призналась подруге Матильда.

— Это — твоя мать.

— Это — матка на ножках. Она меня только выносила… матерью мне стала бабушка Майя.

— Все равно. Убьешь — будешь отвечать. Тебе это нужно — сейчас?

— Нет… Может, Антону рассказать?

Малена заколебалась.

— Не знаю. А что он сможет сделать?

— Ну… как с Ниной…

Зрелище Марии Домашкиной, вставленной головой в мусорный бак, на минуту согрело души девушек. Но по размышлении они отказались от этого плана.

Малене не хотелось демонстрировать Антону эту сторону своей жизни. Для всех это — ее мать. И оценивать ее будут не только по собственным качествам, но и по Марии Домашкиной. Кто там будет разбираться, как дело было?

Бросила, не бросила… мать у тебя ужасная, вот и ты сама недалеко от нее ушла. Тот же социальный слой.

Матильда не хотела быть должна. Если у них с Антоном что и будет, то не по чувству благодарности, а по собственному выбору. Лучше уж с участковым поговорить, они с тетей Варей давние знакомые…

Ждать и отбиваться. Отбиваться и ждать.

Но как же это тяжело! Особенно когда тебе всего восемнадцать лет.

Состояние госпожи заметила даже Ровена.

— Ваша светлость, все ли в порядке?

Малена покачала головой.

— Нет.

И… не удержалась.

— Ровена, скажи, хорошая мать может бросить своего ребенка? Погнаться за мужиком, наплевав на малышку…

— Нет…

Ровена говорила таким тоном, что даже Матильда отвлеклась от своих переживаний. И пристально вгляделась в лицо наемницы.

— Нет, ваша светлость. Это не мать, а мразь.

— Вот и я так же думаю.

— А почему вы спросили?

И что-то такое в голосе Ровены было… у нее то же самое случилось? Малена ненароком угадала?

— Одну мою знакомую мать бросила, когда той было около двух лет, — честно призналась Малена, понимая, что если сейчас соврет, дружбы с Ровеной ей не видать. Никогда. А отношения «начальник-подчиненный» — не совсем то, что требуется в условиях королевского двора.

— Так? — напряглась Ровена.

— Ее воспитывала бабушка. Как могла. — Наемница ощутимо расслабилась. — Мать появилась недавно, и потребовала любви. И, наверное, содержания?

— Гнать ее в шею, — резко высказалась Ровена. — Мало ли, кто кого рожал, кошки каждый год по нескольку раз котятся. И то котят не бросают. А эта… Такие женщины — не матери.

— У нее вроде как еще двое детей…

— Младше?

— Да.

— Замечательно! — голос Ровены сочился ядом. — Вот и нянька для ее последующих деток!

— Мы примерно так и подумали, — Матильда была согласна.

— И нянька, и наследство там осталось…

— Бедная девочка, — голос Ровены был полон сочувствия. Искреннего. — Она в столице?

— Нет. Но будет.

— Если от меня нужна будет помощь…

— Я скажу.

Разговор постепенно сошел на нет. Девушки подремывали под монотонное покачивание кареты. Молчала даже Матильда. Она устала от переживаний и сейчас смотрела в окно на зеленые поля, деревья, крестьян… Расслаблялась, исцеляя душу.

Как хорошо, что есть на свете зеркала.

Кто бы ни создал их зеркальную пару, чем бы не пришлось платить — Матильда уже была согласна. И заранее благодарна.

Граф Ардонский всерьез оказался настроен на союз с Домбрийскими.

На выбранном им постоялом дворе все было обустроено даже для Ровены. Маленькая смежная комнатка, но с хорошей кроватью. И это говорило о многом.

Хочешь мне понравиться? Гладь мою собачку…

Ровена, конечно, была крупнее, но суть от этого не менялась. Граф хотел дружбы, и Малена решила пойти ему навстречу. Может быть, не в плане брака, но хорошие отношения — в наше время очень немало.

В любое время.

2

Матильда Домашкина

Проблемы начались с утра. А именно — с тети Параши, которая поймала Матильду во дворе дома.

— Мотенька!

— Матильда Германовна, — Мария-Элена мгновенно перехватила управление, благословляя тот момент, когда они решили пораньше пойти в офис.

Дома из рук все валилось, начиная с ванной.

Сначала выпал из рук и разлился гель для душа, а смыть его с пола — задача для сильных духом. Потом Матильда заехала себе тушью в глаз, а под конец еще и чашка разбилась. Девушка плюнула и удрала на работу пораньше, пока квартира цела.

Завтракать?

Чай на работе поить можно, а есть все равно не хотелось. Матильда и Мария-Элена были полностью солидарны в этом вопросе. Стоило им понервничать — и девушки не могли съесть ни кусочка. Спазмом сводило желудок, до рвоты, до желчи…

Съесть что-то?

Один раз Матильду вырвало на выпускных экзаменах.

Пятерку она получила, но экзаменатор сильно обиделся. А не надо было загораживать дверь и говорить, что не допустишь симуляции на экзаменах. Нечего тут списывать…

Экзамен пришлось перенести в другую аудиторию, а экзаменатора — отправить в туалет. Чиститься.

Так что накормить кошку — и на работу. У Беси-то переживаний нет. Никаких! Ее надо кормить, как и всякое порядочное животное — почаще и побольше, пожалуйста.

Далеко удрать Матильда не успела, перехватили ее на выходе из двора. И сейчас тетя Параша стояла, раскорячившись так, чтобы ее было вдруг не обойти.

— Ишь ты… не доросла до Германовны-то!

— Вы меня остановили, чтобы это сказать?

Ага, как же…

— Что ж ты делаешь-то! Мать гонишь…

Малена вскинула брови.

— Любезнейшая, по какому праву вы лезете в чужие семейные дела?

— Я ж тебя еще вот такусенькой помню!

— Хоть эмбрионом, — отрезала герцогесса. — Что вам угодно?

— Не по-христиански это…

— В своей семье мы разберемся без помощников. У вас есть еще вопросы?

Тетя Паша начала нервничать.

— Нетипичные реакции, — хихикнула Матильда. — Она ж меня и правда знает. Я бы ее давно послала, а тут такие цирлих-манирлих…

— Плевать, — отрезала набравшаяся от подруги нехороших слов герцогесса.

— Что ж ты мать-то выгнала вчера?

— Я не обязана вам отчетом в своих поступках.

— А я вот сегодня к участковому пойду! Не по-человечески это, чтобы дочь родную-то мать из дома гнала…

— Сделайте одолжение.

— Ишь ты, бескультурница…

— Ваше мнение для меня чрезвычайно ценно, — отрезала Малена.

И уступила управление Матильде.

Девушка ловким движением обогнула толстую тушу.

— Салют!

И помчалась по улице, что тот спринтер.

Тетя Параша посмотрела ей вслед со злобой, пробормотала какие-то ругательства, но этим все и закончилось.

Или началось?

* * *

В офисе Матильду ждал очередной презент от господина Асатиани.

Фиалки и плюшевый кот. Рыжий, со зверской мордой, скорее всего — Гарфилд.

Малена вздохнула, подхватила все добро, и отнесла в соседний кабинет. И наткнулась там на Евгению.

— Привет!

— Привет! Какая киса!

— Нужен? Бери!

Положа руку на сердце, от серого, в цвет Беськи, котенка, было бы куда сложнее отказаться. Видимо, котовладельцы чем-то от своих зверей все же заражаются…

— А, давай. Не все ж Нинке…

Малена спокойно вручила Жене презент.

— Держи.

— Тебе он совсем не нужен?

— Абсолютно.

— И не нравится он тебе никак?

— Вообще…

Малена не врала, и Женя это видела. Голос был равнодушным, глаза спокойными, руки не перебирали платье…

Ей правда был безразличен Давид.

— Он красивый…

— С удовольствием отдала бы тебе это сокровище.

— Не пойдет… Он с Леркой-то вчера не пошел.

Малена ухмыльнулась. Неожиданно этот факт был приятен. Хотя…

— Конечно. Там, где охотятся — не гадят, а терпеливо ждут в засаде.

Теперь уже фыркнула Женя.

— Так себе и представляю, как Давид метит нам стену!

— Задрав хвост, — подсказала Малена.

Девушки рассмеялись, и секретарша отправилась на свое рабочее место, заваривать чай. Шеф был уже на месте, судя по открытому кабинету… легок на помине! Выглянул на возню…

— Малена, зайди.

Малена послушалась. Антон развалился в кресле и смотрел на нее с интересом.

— Долго ты Додика мучить будешь?

— Они что — сговорились? — взорвалась Матильда.

Малена прищурилась.

— Простите?

— Он мне всю работу срывает, паразит. Лерка сегодня точно не выйдет, вчера она так нализалась в «Колбасе», что смотреть жуть брала…

— Интересно, а откуда Антон это знает? — Матильда не дремала. — Небось, сам там был?

Малена пожала плечами.

— Антон Владимирович, что я должна сделать?

Антон замялся. Как-то под этим взглядом не выговаривалось: «Дать Додику во всех позах, чтобы отвязался».

— Эммм… может быть, сходишь с ним куда-нибудь?

— Это официальное распоряжение?

— Это пожелание.

Малена развела руками.

— Простите. Господин Асатиани не в моем вкусе.

— А тебе его есть и не надо, здесь не Полинезия.

Малена выслушала с тем же вежливым интересом. Антон покачал головой.

— Что, совсем никак?

Малена покачала головой.

Никак. И вообще, что значит — легче дать, чем объяснить? У кого-то там засвербело? А она при чем? Где-то прописано, что она обязана ложиться с каждым самцом, которому захочется?

Щаззз!

Право мужчины — захотеть. Но право женщины — отказать. Не нравится? Не мои проблемы.

— А если для здоровья?

— Предпочитаю физиотерапию.

— Ладно, — махнул рукой Антон, осознавая, что секретарша у него — единственная неподдающаяся чарам господина Асатиани (или его денег?). — Сделай мне кофе, а? Башка гудит…

Малена кивнула и пошла делать кофе.

* * *

Звонок настиг ее в обеденный перерыв.

— Мотя, проблемы.

Тетя Варя времени на приветствия и разговоры о погоде не тратила.

— Что случилось?

— Тут сейчас весь кагал, твоя мамаша, Параша с сыном, участковый…

— И чего им надо?

— Требуют вскрыть квартиру.

— ЧТО?! — вскипела Матильда.

Малена тут же перехватила контроль, не давая подруге сорваться в откровенную брань.

— Якобы она твоя мать, была здесь прописана, сейчас что-то там наследует… приехать можешь?

Малена прикусила губу. Подумала пару минут…

— Тетя Варя, вы не могли бы дать трубку участковому?

— Сейчас, детка…

Девушки вслушивались в шум, несущийся из телефонной трубки.

Шаги.

Щелчок замка.

Гвалт голосов, которые сложно различить, и один резкий, тети-Варин:

— Семен Семенович, подойдите к телефону, пожалуйста. Поговорите перед вскрытием замка с законной владелицей квартиры.

Шум скакнул сразу на сотню-другую децибел.

Плаксивый голос — мамашин. Визгливый и пронзительный — Парашин. Басок — это Петюня. Твари!

— Мы им не спустим, — успокоила подругу Малена. — Обещаю. Но выиграет лишь хладнокровный.

— И в кого ты такая умная? — буркнула Матильда.

— В принципе.

В трубке послышался голос участкового. Семен Семенович опекал их двор уж лет десять и Малену знал. А уж ее бабушку-то…

— Добрый день, Матильда.

— Добрый.

— Что ж ты мать-то домой не пускаешь?

Матильда ощетинилась.

Малена сообразила, что в голосе мужчины звучат иронические нотки, и чуть успокоилась.

— А вы мне хотите дверь сломать?

— Я что — на дурака похож?

— Нет…

— Мотя, сломать тебе дверь можно. Но! Твоя мать не прописана в этой квартире. Она только наследница…

— Нет.

— Почему?

— На квартиру бабушка оформила договор ренты. На все остальное имущество написала на меня дарственные. Вплоть до сковородок.

— То есть?

— Еще при жизни все подарила мне. У нее же Паркинсон нашли, когда мне было лет пятнадцать…

— Ну да. Я помню…

— Вот тогда она и пошла по адвокатам. Когда мне исполнилось шестнадцать, она меня прямо в день рождения потащила к нотариусу, там была комиссия какая-то… я плохо помню, но бабушку признали психически здоровой.

— Вот даже как…

— Да. Это все есть, и у меня какие-то бумаги, и у нотариуса должны быть копии…. Наверное. Я точнее не знаю. Но бабушка все оформляла очень дотошно.

— Это хорошо… А квартира у вас приватизирована?

— Да. Вот как бабушка заболела, ей пришлось уволиться, она и занялась.

— То есть твоя мать…

— Когда шла первая волна приватизации, меня еще на свете не было, а бабушка потеряла все доверие к правительству. Сказала, что она по их правилам играть не будет и ничего не делала. Да и некогда было, выжить бы…

— Понятно. Юридически твоя мать — никто?

— Она моя мать. Биологически. И все. Если это она, конечно…

— Ты ее…

— Пятнадцать лет не видела. И сейчас в шоке. Как можно было себя так довести?

— Да вот так. И не такое видывать приходилось.

Матильде не приходилось. А для Малены, напротив, это было логично. В ее мире женщины и помоложе могли хуже выглядеть.

Плохая пища, тяжелые условия, пара плюх от супруга…

— А мне сейчас что делать?

— Ну, дверь вскрывать никто не будет, сама понимаешь.

— А вы…

— Я? С чего бы? Ни у кого таких прав нет. Но ты вечером бери копии документов и подходи ко мне?

— Куда?

— На Новосельскую. Где мы сидим, представляешь?

— Нет.

— Новосельская, шестнадцать. Скажешь, что ко мне. Тебя во сколько ждать?

Малена прикинула.

— Не раньше семи.

— Вот на семь я эту компанию и приглашу. И… Матильда, я, конечно, знать не хочу ничего. Так что не отвечай. Но если у тебя все оригиналы документов дома, стоит их куда-нибудь перенести. Хотя бы и в банковскую ячейку. И ключ хранить у сердца.

— Спасибо, Семен Семенович, — искренне поблагодарила Матильда.

А ведь и правда…

Вот так придут, сломают дверь… доказывай потом.

А с бабушкиной смерти еще и полугода не прошло. Как же гадко!

* * *

Матильда была в таком душевном раздрае, что руководство на себя пришлось взять Малене. Герцогесса отлично справлялась, печатала, отправляла факсы, принимала посетителей, варила кофе, успокаивала подругу…

Вечером они с такой скоростью удрали с работы, что даже джип не заметили. Давид, который хотел было выйти и что-то сказать, не успел за ручку взяться. Малена пронеслась с такой скоростью, что спринтеры могли бы только завистливо вздохнуть.

Мужчина подумал несколько минут, а потом завел мотор и поехал в знакомый двор. Может, там представится случай поговорить?

* * *

Дома Матильда схватила сумку с документами.

Да, именно сумку, в которой лежало несколько толстых папок, подписанных именами. Ее и бабушкиными.

В папке с подписью «Матильда» нашли пристанище ее документы — аттестат, свидетельство о рождении, СНИЛС и прочее очень нужное.

Бабушки Майи.

Квартирные.

Разные.

Именно сумку, да. Случись пожар, все в одном месте, схватил на плечо да и выбежал. Это бабушка так устроила.

В эту же сумку отправились бабушкины золотые часы, два кольца, серьги с изумрудами и медальон. Все достаточно дорогое, золотое, тяжелое. Бабушка дешевку не уважала ни в каком виде и считала, что золото — на черный день. Придет край — продать можно.

Матильда была с ней согласна. Носить ей это не хотелось, но и оставить в доме?

Ну уж — нет!

Сбербанк!

* * *

Давид искренне удивился, когда увидел Матильду не входящей в подъезд, а выходящей из него. В том же рабочем наряде, но со спортивной сумкой на плече. И — не удержался.

— Подвезти?

Матильда могла бы согласиться, но Малена не собиралась церемониться.

— Благодарю. Вынуждена отказаться.

Через дворы она до сбербанка добежит за пять минут, на машине будут все двадцать. Да и ни к чему это…

Многие горести — от многих знаний. Позаботьтесь о ваших близких, пусть не горюют. А о дальних — тем более.

Давид и мяукнуть не успел, как Матильда исчезла во дворах. И что теперь? Догонять ее? Или…

Или — выглядело куда как привлекательнее.

Давид завел машину и решил проехаться по окрестностям. Может, и найдет кого порасспросить? С кем Матильда живет, дружит, может быть… встречается?

А ведь и такое возможно. И тогда объяснима странная холодность девушки….

* * *

Матильда тем временем оформляла на себя ячейку в сбербанке.

Да уж, недешево стоят подобные услуги. Но и не настолько дорого. Так что сумка с документами заняла свое место в уютном симпатичном сейфе, а ключ Малена, поколебавшись, повесила на шею. На цепочку.

Нет, не с крестиком. Вот уж чего бы бабушка Майя, пламенная коммунистка никогда не допустила, так это всяких крестов-медальончиков. Но и у Матильды были свои реликвии.

На цепочке висел маленький, размером с вишенку, медальон. Гладкий, закрытый. Бабушка Майя все собиралась сходить к ювелиру да разобраться, как он открывается, но не собралась, вот…

Он достался отцу Майи от его матери, а той от ее отца… одним словом — древность. А учитывая, что материал был — золото, да и цепочка старинная, хорошего исполнения…

Матильде бабушка его отдала, когда девушке шестнадцать исполнилось. Та и носила вместо крестика.

А может правда, сходить к ювелиру?

А, время терпит!

И Матильда помчалась через дворы к зданию УВД.

* * *

— К Никанорову.

— Фамилия?

— Домашкина. Эм Гэ.

— Паспорт.

Получив просимое, дежурный что-то записал в толстенном журнале, потом снял трубку внутреннего телефона.

— Никаноров у себя?

Выслушал ответ, кивнул и махнул рукой Матильде.

— Двести двенадцатый кабинет.

— Спасибо.

Матильда прошла через турникет, металлоискатель и решетку — поочередно и поскакала вверх по лестнице.

— Малечка, возьмешь контроль?

— Давай.

— Боюсь, не сдержусь.

— Сестренка, ты знаешь, я тебе помогу всегда.

— Тогда… лови!

Малена перехватила контроль над телом, и тут же остановилась.

— Ты чего?

— Я — Домбрийская!

— Но я-то нет?

— Это не повод прибегать взмыленной лошадью! Где зеркало?

— Зануда. В сумке, в левом кармашке.

— Вот и отлично. Расческа…

— Оно же. Складное.

— Замечательно.

И ее светлость принялась приводить себя в порядок.

Вдох-выдох, чтобы кровь отхлынула от лица, а дыхание успокоилось, посмотреться в зеркало, убрать разводы от туши под глазами, здесь не цирк с очковыми медведями, волосы пригладить и заново стянуть в хвост…

Вот так.

И к двери кабинета подходит уже не взмыленная соплюшка, нет. В дверь кабинета властно постучала наследница рода Домбрийских.

Как это много значит! Осанка, поворот головы, выражение лица, движения тонких рук…

Не столь важно во что ты одета, дворяне и в лохмотьях оставались дворянами. Но внутреннее достоинство, которое заставляет тебя расправлять плечи…

Я — Домбрийская.

И улыбка. Легкая, вежливая, чуточку надменная…

Я оказываю вам любезность, придя сюда. И мы все об этом осведомлены. А потому — держитесь в рамках, господа!

Мария Домашкина сидела у стола Семена Семеновича и выглядела откровенно жалко и гадко.

Нищенская одежда, плаксивое выражение лица, какие-то бумаги, разбросанные на столе, толстые пальцы с коротко обрезанными ногтями, вцепившиеся в сумку и неприятно шевелящиеся, словно опарыши…

Матильда выглядела гораздо лучше. Но внешность ведь не главное, главное — карты? Карте место!

— Добрый день, Семен Семенович, Мария Ивановна.

— Мотенька! — возопила означенная Мария Ивановна.

— Попрошу без эмоций, — рявкнул Семен Семенович, догадываясь, что ничего толкового он не услышит. — Матильда Германовна, присаживайтесь.

— Благодарю.

Аристократы не разваливаются на стуле всем организмом. Они присаживаются с выпрямленной спиной, примерно на половину сиденья. Сумка занимает свое место на спинке стула, руки спокойно лежат на коленях, голова чуть склонена набок, на лице внимание и сосредоточенность.

— На вас тут заявление поступило.

Молчание. Только молчание.

— Мария Ивановна Домашкина жалуется, что вы ее не пускаете домой…

Малена молчала. Пусть выговорятся.

— На жилплощадь, которая после смерти ее матери должна принадлежать ей. И еще не поздно вступить в наследство. Вы можете что-то сказать по этому поводу?

— Разумеется, Семен Семенович. На момент смерти у моей бабушки не было никакого имущества, соответственно, ее дочь ничего не наследует. Более того, я не понимаю, что нужно этой женщине на моей жилплощади.

— Как — не было?! — возмущенно возопила Мария Ивановна. — Да у мамы всю жизнь была квартира, вот эта, самая! И дача у нее была, и гараж…

Малена слушала с выражением вежливого интереса. Потом протянула руку за сумкой.

— Прошу приобщить к делу.

И выложила на стол документы.

— Дарственные. На все вышеперечисленное. Договор ренты. Это копии, но заверенные.

Семен Семенович пробежал глазами документы.

Мария Ивановна глотала воздух, как будто он внезапно закончился в кабинете. Или — не внезапно?

— Не дай бог, я в нее пойду, — вздохнула Матильда.

— Ты — уже не пойдешь, — утешила подругу Малена. — Молись за детей.

Матильда представила, что ее ребенок станет вот таким… и девушку реально затрясло.

— Ни за что! Сама пришибу!

Малена ответить не успела. Читал Семен Семенович быстро.

— Ну, что я могу сказать? Мария Ивановна, судя по документам, претендовать вы ни на что не можете. Ваша мать, Майя Алексеевна Домашкина, подарила все своей внучке. Можно, конечно, подавать в суд, дело ваше…

— Как — подарила?!

Толстые пальцы выхватили бумаги, вчитались…

— Обязательно оставлю это — здесь, — поморщилась Малена. — Коробит.

— Да уж. Хорошо, копии есть, а то я бы оригиналы хлоркой протирала, — поддакнула Матильда. — Ишь ты, гадина, приперлась она из своего Помойкина! За наследством и любовью! А не дождется!

До Марии доходило минут на пять дольше, чем до участкового, но все же…

— Н-но… как же так? Мама не могла так поступить! Она была не в себе…

— Там есть и заключение врачей, — Малена не собиралась никого щадить. — Бабушка была абсолютно нормальна.

— Это ты ее настроила! Ты!!!

— Против дочери, которую она пятнадцать лет не видела?

— Я маму любила!!!

Малена посмотрела на участкового. С ее точки зрения, дискуссии здесь были неуместны.

— Семен Семенович, я вам еще нужна?

— Нет, Матильда Германовна. Вы можете идти. До свидания.

— До свидания.

Подняться, попрощаться со всеми присутствующими вежливым наклоном головы и выйти, пока не разразилось.

И уже из-за двери.

— Ах ты…

И голос участкового.

— Мария Ивановна, послушайте меня. Все права у Матильды Германовны…

Дальше Малена подслушивать не стала. И медленно пошла вниз по лестнице.

— Какая ж бабуля молодец!

— Она тебя защитила, — грустно вздохнула Малена. Без зависти, близким не завидуют, но с тоской. И Матильда поспешила ее утешить.

— А тебя защитил отец. Насколько смог.

— Женившись на этой суке!

— Судя по завещанию, он потом пожалел.

— И отправив в монастырь.

— А думаешь, Лорена бы тебя пощадила? Или отравила, или еще чего…

— Вполне вероятно. Интересно, что она сейчас делает?

— Судя по времени — спит.

— А что будет делать, когда проснется? — Малена решила отвлекать подругу и дальше.

— Если не дура…

— А мы в этом уже убедились…

— То поедет в столицу.

— И мы с ней там столкнемся, — мрачно заключила Малена.

— Учтем и будем осторожнее, — припечатала Матильда. — Интересно, это все?

Ага, как же!

На улице, облокотившись на стену здания и покуривая на редкость вонючую сигаретку, ждал Петюня.

* * *

При виде Матильды сей достойный представитель рода ишачьих чрезвычайно оживился. Выкинул щелчком сигаретку, сплюнул под ноги и раскинул в стороны руки.

— Мотя! Радость моя!

Малена выпрямилась.

— Ага… Петюня, зайчик, солнышко, рыбка…

Лицо парня все сильнее расплывалось в широкой улыбке, но Малена не собиралась давать ему спуска.

— Ты всерьез считаешь, что после такой подставы я к вам ближе, чем на километр подойду?

Лицо парня выразило недоумение.

— Какой подставы?

И ведь не врал, просто был слишком туп…

— Объясни матери, что я разобралась, кто навел на меня эту… р-родительницу. Я очень благодарна ей и при случае выражу свою благодарность в доступной форме. Я внятно выразилась?

— Эммм…

— Ничего, передай, как запомнил.

Выглядела Малена настолько разъяренной, что дошло даже до дурачка Петюни. Он поежился, не рискуя задержать девушку, и проводил ее взглядом.

— А чего мы сделали-то такого? А?

Вопрос остался без ответа.

Кипя, словно чайник, Малена удалялась в сторону дома.

— Может, нам спортом заняться?

— Эммм?

— Ну, боксом, к примеру?

— Это — как?

Матильда спроецировала подруге картинку.

Она, в боксерских трусах и майке-алкоголичке, яростно лупит по груше, на которую прилеплена фотография Петюни.

Малена поежилась.

— Думаешь, стоит?

Матильда подумала минуту и заменила картинку в боксерских перчатках на картинку с бейсбольной битой. Потом поменяла ее на саперную лопатку, а то непатриотично.

— Как-то мне эта перспектива не нравится. А какие еще варианты?

Малена задумалась о карате, дзюдо, стрельбе, причем из пистолета, арбалета и лука — поочередно, потом о метании ядра в цель…

До плавания дошло далеко не сразу. Но идея утопить всю честну́ю компанию Малене понравилась.

— Всегда мечтала научиться плавать.

— Так за чем же дело стало?

— А… можно?

— Конечно! Куплю купальник — и в бассейн!

— Купальник?

В ответ на картинку с мини-бикини Малена зажмурилась и затрясла головой, едва не встретившись со столбом.

— Нет! Не надо! Молчи! Не хочу это видеть… а у вас правда такое носить можно?

— Да.

— На людях?

— Я тебе сегодня покажу «Спасателей Малибу». Тогда поймешь, что можно, а что нельзя.

Фильм Малене понравился. Но на бикини она все равно не согласилась. Только закрытый купальник. Не стоит слишком рьяно демонстрировать себя, это непристойно!

Матильда спорить не стала. Как ни странно, вкус у герцогессы был лучше, чем у нее. И чувство стиля тоже. А раз так… Прислушаемся.

И то сказать…

Что такого принципиально нового может продемонстрировать женщина? Чего там мужчины не видели, если брать общую анатомию?

Все видели.

А раз так, возможно, имеет смысл не открываться, а закрываться. Пусть гадают, вдруг там есть что-то новенькое?

С этой мыслью Матильда и отправилась спать. То есть — наблюдать за подругой и лишний раз благословлять зеркала за то, что они есть.

Что бы она сейчас делала без Малены?

Бог ли, дьявол, и чем там придется платить…

Иногда любая цена кажется невысокой.

3

Рид, маркиз Торнейский

— Привет, братик.

Остеон улыбнулся младшему брату, который без стука вошел в кабинет, отстранив секретаря.

— Ваше вели…

— Рид!

— Извини, привычка.

— Тогда привычно налей себе вина.

— А тебе?

— А мне такие радости не грозят, — вздохнул Остеон.

— Ост?

— Желудок болит. Сильно.

— Может, травы какой заварить? У нас на границе травницы есть, хорошие…

Остеон махнул рукой.

— Джель успокоился?

— Куда там! Ходит, фырчит, что тот ёж.

Его величество усмехнулся.

— Ладно, успокоится. Никуда не денется.

— Что тут у тебя интересного и когда я смогу вернуться на границу?

— Письма, как обычно. От Риния, от Самдия…

— И?

— Шарлиз Ролейнская прибывает первой. Через два месяца, примерно так.

— А Джель?

— Дилера Эларская будет через три месяца. Даже чуть позднее…

— Как раз и скандал утихнет, и Джель успокоится.

— Будем надеяться на лучшее, — вздохнул Остеон. — Вот ведь… ему править, а он штаны не может удержать завязанными!

— Были и мы молодыми, — показно вздохнул Рид.

— И? — заинтересовался Остеон.

— Ну… бывало всякое, — Рид расплылся в улыбке, вспоминая дочку мельника. И папашу, который гонялся за ним с вилами и ткнул бы точно, плевать, что маркиз… И кухарку, с которой они тесно общались под столом, благо, вышитая скатерть позволила относительно уединиться…

Остеон покачал головой.

— Коты мартовские. Женить вас надо!

— Хорошо хоть не кастрировать.

Остеон посмотрел так, что Рид поднял вверх руки.

— Понял-понял! Молчу, я вообще благочестив, как сам Брат.

— Побогохульничай мне еще…

Рид мило улыбнулся и развел руками.

— Если что — я каяться буду. Авось, грех и отпустят, ибо больше радости Брату с Сестрой об одном грешнике раскаянном, чем о сотне праведников, кои впали в грех гордыни.

Учитель богословия при королевском дворе свой хлеб даром не кушал.

— Есть в чем каяться? — не то, чтобы Остеон доверял брату, но ведь и сыну доверял тоже! Вдруг Рид что-то отмочит?

Рид задумался.

— Лофрейнские нам могут доставить неприятности?

— Нет. Ты кого из них огулял?

— Диану.

— А, эта… пусть ее.

По работе Остеон знал о всех придворных куртизанках. Диана, конечно, в их стройные ряды пока не влилась, но стремилась. И упорно работала над собой и окружающими мужчинами.

Что ж, тоже дело нужное…

Рид кивнул. И даже улыбнулся, вспомнив сегодняшнее пробуждение, на смятых простынях, с красавицей под боком. Вот еще бы говорила она поменьше, а то ведь рот только одним способом ей заткнуть можно… ладно, двумя. Балаболка!

— Проблем не будет?

— Не ты первый, не ты последний. Муж все знает, просто ему так удобнее. Дуэли или наемников можешь не опасаться, к-котяра.

Рид показно невинно улыбнулся.

— Я хороший…

— И чего тебе нужно, хороший?

— Почему сразу — нужно?

— Так я и поверю, что ты пришел помочь мне в бумагах копаться, — огрызнулся Остеон. Брата он отлично знал, и понимал, что того осенила какая-то идея.

Авось, не слишком опасная.

— Ну… — Рид выглядел не особенно виноватым. — Ост, я тут с ума схожу.

— И?

— Можно я поеду, встречу Шарлиз?

— Хм-м…

— Возьму с собой приличный эскорт…

— Человек сто гвардейцев.

— Дядюшку Стива, который нас с Джелем меч учил держать, он тоже загрустил…

Остеон недолго подумал, а потом согласно кивнул.

— Давай. Ты как поедешь?

— До Арвеста, а потом к Инкору. Вдоль Интары.

— Езжай.

Остеон и не подумал сопротивляться брату или запрещать.

Рид — не придворный. Ему удобно в седле, в походе, в битве… и пока у него есть такая возможность. Пусть развлекается. Это одна из причин.

Вторая — выказать уважение к соседям, в преддверии намечающегося союза, это не лишнее.

Третья же…

Его величество искренне желал брату только добра и счастья. При дворе Шарлиз наденет маску, подготовится, и предстанет во всем блеске. А вот так, неожиданно…

Пусть брат посмотрит, кого берет в жены. Если у них не срастется, для Ролейнской найдется другой муж. Конечно, долг для Рида превыше всего, но быть на всю жизнь привязанным к смазливой стерве или круглой дуре, к примеру?

Нет, такого Остеон брату не желал.

Так что на следующее утро дворец покинули сто гвардейцев под командованием брата короля. Они собирались проехаться по Аллодии и встретить Шарлиз Ролейнскую на границе, у крепости Инкор.

Мария-Элена Домбрийская

— Ваше сиятельство.

— Ваша светлость…

Граф Ардонский и герцогесса переглянулись, и обменялись улыбками.

— Дядюшка Астон, вы отправили письмо в столицу?

— Да, Малена. На всякий случай — нескольким людям.

— Они надежны? Поймите меня правильно, дядюшка Астон, я верю в ваши таланты, но я всего лишь девушка. И я волнуюсь…

Астон улыбнулся.

— Мария-Элена, доведись мне пережить столько же, сколько вам, я бы, наверное, с ума сошел. А вы держитесь великолепно. Что касается моих людей… Я не стану вам пока называть имен, но расскажу о них.

— Замечательно!

— Один из них вращается в высшем свете. Есть такая порода людей, которые не могут жить без балов, приемов, охоты…

— И при этом все обо всех знают, и в какой-то момент такие люди — незаменимы?

— Именно. Второй — рангом пониже. Вы слышали о королевских дознавателях?

— Дядюшка Астон, ну что я могла слышать в своем монастыре?

— Примерно лет тридцать назад его величество Аррель учредил департамент дознания.

— Полиция? — заинтересовалась Матильда.

— А чем они занимаются? — принялась уточнять у графа Малена.

— Есть вещи, которыми надо, увы, заниматься.

— Шпионы? Враги королевства?

— Эти проходят по ведомству департамента иностранных дел, — отмахнулся Астон Ардонский. — Но иногда… в жизни бывает всякое. Случаются убийства, тяжбы за наследство и прочее…

— И их расследованием занимается этот департамент?

— Да.

— Такие люди должны много знать…

— Один из этих людей мне обязан.

Малена не стала спрашивать — чем, она просто посмотрела восхищенным взглядом.

— Дядюшка Астон, я в вас не сомневалась. Если ваш сын такой же умный, как и вы… влюблюсь! Честное слово!

Астон отечески улыбнулся девушке. Он прекрасно все понимал, но даже союз — уже неплохо. А там…

Если получится — он выдаст Марию-Элену замуж за Динона. Нет? Всегда можно заключить договор на внуков… да и хорошие отношения с соседями, и прямая выгода…

— Поживем — увидим, не так ли?

— Дядюшка Астон, скажите, а среди ваших знакомых в столице — никого нет из простонародья?

Эту идею подсказала Малене Матильда. И она имела определенный успех.

— А зачем?

— Если есть кто-то, кто может устроиться на работу в дом Домбрийских…

Граф удивился совершенно искренне.

— Это можно устроить. Но — зачем?

— Дядюшка Астон, ведь моя мачеха… я буду очень удивлена, если Рисойские сейчас не мчатся в столицу. И им потребуется полный штат прислуги. А это те люди, которых не замечают. Они все видят, слышат, могут рассказать, но слугам почему-то совершенно не уделяется внимания. А если у нас будет кто-то свой в доме….

— Нам смогут рассказать, кто друг, а кто враг, кто будет шпионить в пользу вашей мачехи, кто ворует…. Мария-Элена, будь я лет на двадцать помоложе — я бы плюнул на все и украл вас! Даже из храма!

Астон сообразил, о чем ему говорят, и исполнился… ну, не восхищения, но одобрения — точно. Его бы дочери подумали о слугах?

Да нет! И Астела, и Даранель искренне считают, что слуга — это такая одушевленная вещь. С которой что хочешь, то и делай. А ведь они действительно — рядом. Все видят, слышат…

— Мария-Элена, я напишу в столицу, своим знакомым. И у нас будет как минимум двое-трое своих людей в вашем доме.

— Причем о ком-то не буду знать даже я? — чуть-чуть пококетничала Мария-Элена. — Дядюшка Астон, будь я лет на десять-пятнадцать постарше, я бы ни перед чем не остановилась. И бросилась бы вам на шею…

Граф весело рассмеялся, и поцеловал руку девушки.

— Малена, вы чудо.

Ответом ему была сияющая улыбка.

— Ну, своего он не упустит, — вздохнула Матильда.

— И доверяться ему глупо.

— Но больше пока — некому. Вот ведь беда…

Малена только вздохнула в ответ.

Монастырь. И этим все сказано. Там были и девушки из знатных родов, но… о, это вечное «НО»!!!

Это — гадюшник. Это вечное кто кого подсидит, кто подсмотрит, кто наябедничает, это место, которое выявляет худшие качества в воспитанницах. И особых подруг у Марии-Элены просто не было.

Герцогесса же…

Из благородных и с некоторыми привилегиями, а потому особенно ненавистная.

Поэтому обратиться было не к кому, оставалось лишь держать ушки на макушке. А больше всего угнетало, что Мария-Элена не знала ничего о Рисойских. Предполагать могла, а вот знать…

Рисойские были в том же положении, но у них было больше опыта, возможностей и… чего уж там! Желания призвать отбившуюся от рук падчерицу к ответу.

А вот получится ли у них это осуществить?

Малена не знала. Но Матильда неутомимо лазила по интернету в поисках рецептов.

Яды, противоядия, оружие… смешно?

Пусть! Хорошо смеется тот, кто смеется последним. И — без последствий.

А Матильда еще добавляла, что никогда! Никогда не знаешь, что тебе пригодится, когда пригодится и каким образом! Поэтому знания — наше все.

Интересно, ФСБ не заинтересуется таким активным пользователем?

Да вроде бы не должно, она ж не рецепт тротила ищет… а ведь и этим заняться стоит?

— Мотя, ты не перегибаешь палку?

— Знаешь, когда мы встретимся с Рисойскими, как бы не оказалось, что я ее еще и недогнула.

Малена не стала спорить. В чем-то она безоговорочно признавала главенство Матильды.

— Хорошо.

И девушки принялись за завтрак. А Рисойские?

Подождут!

Лорена Домбрийская

Матильда угадала. Или Малена?

Сейчас Лорена ехала верхом, искренне мечтая придушить падчерицу.

У нее болели ноги и спина, у нее растрепались волосы и испортилась кожа, у нее вся одежда пропахла мерзким конским потом, она чувствовала себя совершенно ужасно.

Но так было быстрее.

Силанта тоже хныкала, плакала и жаловалась, но Лорена была безжалостна.

Верхом и только верхом.

Нет?

Приедешь потом. Верхом быстрее, чем в карете, а это имеет сейчас первоочередное значение. Лорене надо оказаться в столице быстрее падчерицы, и она там окажется. Малена приедет на ее территорию, и уж тут…

Мысль о том, что один раз это уже произошло, и в выигрыше осталась вовсе не Лорена, женщина гнала от себя грязной тряпкой. Это случайность.

Это просто досадная случайность, а в этот раз она подготовится, и все пройдет иначе.

Мария-Элена тоже будет готовиться?

Эту мысль Лорена тоже гнала прочь. В отличие от Лорана, она не могла допустить мысли о том, что кто-то окажется умнее, сильнее и красивее, чем ОНА! Это же — ОНА!

Она поднялась с самого низа, от дочери разорившегося дворянина до супруги одного из знатнейших герцогов королевства, она всего добилась своим умом (и попрошу без идиотских шуточек о месте расположения ума) и трудом, и никакая тварь ей не помешает….

Лорена ненавидела Малену. Именно ненавидела со всей силой души.

Если бы Лорану удалось осуществить свой план, переспать с этой соплей и запереть ее в Донэре, Лорена не тратила бы на Марию-Элену столько чувства. Подумаешь, герцогесса!

Лорена-то умнее и красивее! И уж точно удачливее!

Но Рисойским указали их место. Указали жестко и нагло, уложив Лорана в постель… со свиньей! Погубив их репутацию в глазах соседей и дав понять, фактически, что их место в хлеву. Они — не ровня Марии-Элене.

Герцогесса оказалась достойна своего титула, и этого Лорена ей простить не могла.

Ревность?

Зависть?

И это, и простая ненависть к той, которая не просто обладала какими-то благами по праву рождения, но и была их достойна. И Лорена не могла утешаться словами о слепоте судьбы. Раньше она мужественно боролась с обстоятельствами, сейчас же, на фоне Марии-Элены… она просто выгодно продавалась.

И ненавидела герцогессу за эту правду.

Не осознавала до конца своих чувств, не разбиралась в мотивах, но ненавидела. И сделала бы все, чтобы насолить Марии-Элене.

Еще и сделает, дайте только до столицы добраться!

Лорена знала, она не успокоится, пока не укажет мерзавке на ее место. Раз и навсегда.

Матильда Домашкина

— Я скоро из дома буду бояться выходить.

— Будем спускаться по веревочной лестнице с балкона?

— Ага… А может, отравить их всех, к едрене фене?

— Маму?

— Какая она мне мать!

Матильда и Малена красили глаза и привычно препирались.

С момента визита участкового прошла уже неделя. Даже побольше.

И… затишье.

Девушки не удивились бы скандалам под дверью, попыткам воззвать к совести, жалости или порядочности Матильды, попыткам вломиться силой…

Тишина пугала и настораживала.

Мысль о том, что любящая мамочка сдастся, девушкам и в голову не приходила. Чушь какая! Стремление людей к халяве неизбывно и безгранично. И отказываются они от попыток, только крепко получив по морде. А пока этого не было…

Так где же мамочка?

Срочно уехала к другим деткам?

А на какие, простите, деньги?

Матильда поглядела в интернете, до нужного поселка было добираться больше тридцати часов в одну сторону. Поезд, еще один поезд…

Примерно треть Матильдиной зарплаты за месяц. Дорогое удовольствие.

И чего ждать самой Матильде?

Девушка нервничала, а Малена ее успокаивала.

— Вот подожди, доберусь я до столицы — и мы поменяемся местами.

— Ты будешь нервничать, а я тебя успокаивать?

— Именно.

— Хорошо бы до этого времени разобраться с моей мамашей.

— Как прикажешь с ней разбираться, если она не показывается?

— Ждем-с…

Ожидание и выматывало. А уж когда к нему добавлялся господин Асатиани… черти б его побрали!

Вот и сейчас.

Опять цветы, опять игрушка, конфеты…

Малена скривила губы, но отправить все в комнату менеджеров не успела. Заявился Антон под ручку с давешней блондинкой.

— Марин, ты сядь, посиди пока, я кое-что сделаю, и поедем.

— Да, дорогой, — томно проворковала жертва косметики, опускаясь костлявым задиком на диван. Матильда посочувствовала мебели. Интересно, у блондинки на попе костяных гребней нет? А то ведь прорежет!

— Малена, сделай Маринке чай.

— Лучше кофе. Черный. С лимоном…

— С сахаром?

— Конечно, нет!

Малена перехватила управление у подруги и принялась заваривать кофе. Матильда тем временем комментировала прическу блондинки и полкило косметики, наложенных с утра.

Или не смытых с вечера?

Кто бы объяснил дурочкам, что вечерний макияж с утра — это не просто дурной тон, это еще и плохо смотрится при дневном освещении… тени в свете неоновых ламп углубляют глаза, но в дневном свете ты выглядишь, как клоунесса.

— У нас вообще не красятся. Только продажные женщины.

— У нас примерно так же. Чем сильнее женщина красится, тем больше она хочет продаться.

— Я бы не купила.

— Думаю, Антон тоже ей не платит, — согласилась Матильда, окидывая блондинку нечитаемым взглядом и ставя перед ней кофе с лимоном.

Мельком она заметила, что дверь в кабинет прикрыта неплотно, так что Антон может услышать их разговор. Есть у шефа такая привычка.

Ну и ладно, все равно она предельно вежлива со всеми его пассиями. То есть Малена. Пробить герцогессу на хамство было невозможно, хотя пытались многие.

Блондинка сощурилась.

— А вы тут секретарша….

— Да.

Малена поглядела на игрушку и цветы.

Сейчас отнести?

Придется подождать, не оставлять же эту блондинку одну в приемной?

Нет, никак не оставишь.

Блондинка проследила за взглядом девушки, и лицо ее стало гадко-ехидным.

— Я смотрю, Давид выиграл пари? Или пока еще примеряется?

— Пари? — удивилась Малена.

Улыбка у блондинки стала еще более пакостной.

— Между Давидом и Антоном.

Малена прищурилась в ответ, не показывая своих чувств.

— Я не в курсе условий… не посвятите?

— Кто быстрее затащит вас в постель, тот и выиграет. Давид, да? Вы ему скажите, пусть хоть на колечко расщедрится…

Дверь кабинета распахнулась.

Антон воздвигался на пороге, злой, как три черта.

— Маринка!

Блондинка захлопала глазами.

— А что не так?

Малена молчала, но столько всего выражал ее взгляд…

Сейчас Матильда и Малена ругались между собой. И слава богу, что телом не управляла ни одна из них, оно так и застыло со скрещенными на груди руками и приподнятой в насмешливом удивлении бровью. Кто бы сказал, что Малена из последних сил удерживает взбесившуюся подругу? А Матильда была не просто в бешенстве, она готова была убивать.

— Суки!!! Твари, сволочи!!! Пари!? Обоих зарою!!!

— Успеем. Пусть сначала объяснятся.

— Козлы!!!.. и…!!!

— Она могла и соврать.

— Ты в это веришь???!!!

— Нет. Определенно не врет, просто укусить хотела побольнее.

— ВОТ!!!

Малена вздохнула.

— Матильда, милая, дай мне вы этом разобраться. Ладно? Сестренка…

Матильда зашипела, но первый приступ ярости схлынул, миновал. Держаться стало легче. Сказывалось бабушки-Майино наследство, фамильная вспыльчивость. Но после первого приступа ярости становилось легче, Матильда уже могла размышлять здраво… только раньше у нее не было Малены.

Она бы треснула Антона по голове ксероксом, выдрала бы блондинке патлы и попала бы в милицию.

Она.

Малена же стояла, будто так и надо. И не при ней злой как черт Антон нависает над блондинкой.

— Ладно. Но если что — я им размножалки с корнем вырву!

— И я помогу.

— По рукам!

Диалог казался долгим, но в реальности занял меньше десяти секунд. Мысли же. Самое быстрое, что есть на земле…

Антон едва успел отреагировать, стащив блондинку за руку с дивана, да так, что Марина плеснула на себя кофе и запищала.

— Ой! Кажется, я обожглась…

— Все. Вали отсюда.

— Тоша!

— Сказал, вали! — рявкнул Антон. И таким было у него лицо, что даже крашеная кукла что-то сообразила. К примеру, что сейчас вылетит в окно.

Чашка кофе полетела на пол, а блондинка попыталась повиснуть на любовнике.

— Тоша…

— ВОН!!! — взревел благородный герой так, что дрогнул светильник на потолке.

Малена выключила кофеварку и заняла свое место за столом. Блондинка вышла, виляя задом, а Антон сделал два шага по комнате.

— Малена…

Девушка молча смотрела на него.

— Я… мы не спорили с Давидом.

Малена с ним тоже не спорила. Пусть выговорится.

— Давид просто попросил меня оставить тебя в покое. Ты ему понравилась.

Молчание.

— У нас не было спора, как такового, мы решили, что выбор предоставляется тебе.

— Это очень благородно с вашей стороны, Антон Владимирович.

Малена говорила тихо и глухо. Ей было больно, и Антон это понял.

— Маринка — дура! Пойми….

— Я все понимаю. Давайте закроем эту тему?

— Ты не сердишься?

— У вас есть какие-то вопросы по работе?

Малена всем видом показывала, что это — не тема для обсуждений. И Матильда восхищалась сестрой.

Ах, как легко было бы сейчас сорваться в базарную истерику. Как просто…

И как невозможно для герцогессы. Малена так же не могла устроить скандал, как не могла бы пройти голой по улице (леди Годиву в пример не приводим, там были обстоятельства), не могла бить посуду, кричать…

— А жаль. Так было бы легче.

— И мне жаль. Что в нашем мире больше этого нет…

— Может, есть? Только мы не сталкиваемся?

— Может быть…

Антон хлопнул дверью кабинета. Вопросов по работе у него не было.

Малена посмотрела на кофейную лужу на полу, на чашку… и пошла убирать. Здесь замка с прислугой нет, здесь надо ручками.

Хорошо хоть чашка не разбилась.

Малена взяла ее и отнесла в санузел, вымыть.

Там ее и нашла Женя.

— Малечка… ты как?

Раньше Евгения ревновала шефа. Потом поняла, что Малене он не нужен (герцогесса своего интереса никогда не показывала), и успокоилась. И даже хорошо относилась к девушке, особенно после появления Давида. Ясно же, друзья поделили поле боя, и Малена достанется Давиду, а на Антона никто не посягнет.

— Что? — спохватилась Малена. — А, да, все в порядке.

— Ты плачешь.

— Это от моющего средства. Оно в глаз попало.

Девушки так и не поняли, кто из них плакал.

Матильда?

Малена?

Горько, когда на месте рыцаря в сверкающих доспехах оказывается… его ишак. Или даже ишак его оруженосца. Горько и гадко.

Благородный человек никогда не позволит себе обсуждать женщину в таком ключе. Тем паче, женщину, которая ему небезразлична. А если вот так, в мужской компании, как будто перебирают стати породистых кобыл… Малена никогда не позволила бы себе обсуждать любимого мужчину с другими. Никогда…

И уж точно не низвела бы свои чувства до… до такого.

Больно…

— Антон мне все рассказал.

— Да неужели?

— Маринка — тварь и гадина. Она и наврать могла.

— О чем?

— О пари.

— Могла. Но… не на пустом месте.

— В смысле? — не поняла Женя.

— Как ты думаешь, это порядочно — трепать мое имя перед каждой встречной?

Малена даже знала, когда это произошло. Когда она отказалась ехать с мальчишками, наверняка…

Гадко это. Словно мыла наелась… того самого, с мыловарни.

Больно и тошно было Малене, а Матильда разделяла ее эмоции. Сестра же страдает!

— Ну…

— Я не давала повода. И мне сейчас очень неприятно. Можешь так и передать Антону Владимировичу.

Женя вздохнула.

— Ладно… Ты справишься?

— Не дождетесь, — огрызнулась уже Матильда. — Из принципа переживу всех, особенно эту парочку ловеласов!

Женя фыркнула и вышла из санузла.

* * *

Антон больше ничего не говорил по этому поводу. С Давидом он, похоже, созвонился сам, потому что вечером перед конторой джипа не было.

— Отвязался? — не поверила в чудо Матильда.

— Благословением Сестры и Брата…

— Не было бы счастья, да несчастье помогло?

— Значит, это не несчастье, а предпосылка для счастья, — философски ответила привыкшая к софистике Малена.

— Аэссе.

— Аминь.

4

Его величество Остеон

Король работал.

Упорно, серьезно, вдумчиво он разбирал бумаги в присутствии канцлера. Что-то подписывал, что-то откладывал к рассмотрению, что-то кидал в корзину, когда…

— Ваше величество, беда!!! — Его величество проехался пером по столу, и конечно, сломал его к шервулям.

Канцлер аж чернильницу опрокинул, укоризненно глядя на Бариста Тальфера, который влетел (с его-то тушей!) в королевский кабинет.

— Что случилось?

— Степняки перешли границу! Захватили Инкор и движутся вглубь страны! Голубь прилетел…

Канцлер, Леонар Тарейнский, забыл обо всем на свете. Иначе никогда не протянул бы руку вперед короля.

— КАК?!

Барист сунул в протянутую руку скатанную в крохотную трубочку бумагу.

Его величество перехватил донесение в воздухе, проглядел…

И медленно, словно в дурном сне, начал оседать на ковер, под взглядами стряпчего и канцлера.

— Ваше величество!!!

Канцлер едва успел подхватить короля и осторожно уложить на ковер.

Каким чудом Барист успел прикрыть дверь, знал только сам Тальфер.

— Лекаря!!! — едва не в голос взвыл канцлер.

Вроде бы толстяк, неуклюжий, малоподвижный, но Барист мигом оказался рядом с Леонаром, стиснул его руку.

— Нет! Капли в ящике стола!

— ГДЕ!?

Барист ловко вытащил ящик, вытряхнул на ладонь пузырек темного стекла, накапал капли прямо в кубок с вином и принялся осторожно, явно привычно поить короля.

Канцлер поддерживал его величество под плечи.

— Что с ним?

Стряпчий посмотрел на канцлера и решил махнуть рукой на тайну. Такое не скроешь… пусть его величество сам потом разъясняет… или казнит.

— Его величество болен.

— Что говорят лекари?

— Простите, ваша светлость, я ничего не могу сказать без разрешения его величества.

Канцлер поглядел весьма многообещающе, но Баристу было не до того. Он даже не заметил, потому что вливал в губы короля вино с настоем.

Остеон пошевелился, глубоко вздохнул…. На серые щеки начал возвращаться румянец.

— Кто здесь?

— Лежите, ваше величество, — канцлер чуть потеснил Бариста, наклонился над королем.

— Кто… знает?

— Обещаю, я буду молчать.

Остеон медленно прикрыл глаза. Силы возвращались к королю.

— Кто-то меня видел? Сейчас?

— Нет, ваше величество.

— Никто не должен знать… — в голосе короля звенела сталь, обещая мучения и смерть любому проговорившемуся. — Никто.

— Клянусь, ваше величество! — это явно относилось не к Баристу, и канцлер отвечал.

— Дайте донесение.

Мужчины замялись, но… выбора не было.

Второй раз король пробежал его глазами уже более спокойно, протянул Леонару.

Канцлер прочитал несколько строчек, и едва не улегся рядом с королем.

— Степняки? Взяли Инкор? Собрали большое войско, чуть ли не сорок тысяч человек, и теперь движутся вглубь Аллодии, вдоль Интары! Брат воинственный!

— Это-то понятно, где бы они еще прошли!

Остеон переключился на более важное. С самочувствием-то там все ясно, лучше уже не станет, только хуже, а значит, и волноваться не о чем. Интара была достаточно глубокой речушкой. А что главное для войска?

Вода.

Надо поить людей, надо поить коней, степнякам последнее особенно важно…

— Откуда у них такое войско?

Канцлер сжал в кулаке бумажку.

— Если этот… еще не сдох, то я ему помогу. Обещаю, ваше величество.

— А разъяснить? — Остеон уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вернуться в кресло.

Леонар фыркнул, словно кабан в камышах, и принялся объяснять.

Последнее время на границе со Степью царило просто умилительное спокойствие. Прямо-таки восхитительное.

Набеги почти прекратились, вылазки стали редкими… народ порадовался.

Рид — насторожился. Так уж был устроен маркиз Торнейский, что везде видел в первую очередь подлость, а потом…

Рид поговорил со своими подчиненными. Сотник Давель командовал разведчиками, он и отправлял их в Степь… он уверял Рида, что все в порядке. Просто у степняков сменился каган, старый умер, новый воссел на трон, ну и… естественный процесс. Пока внутренних врагов не перережет и друзей не наградит, ничего серьезного ждать не стоит.

А поди ж ты…

Маркиз Торнейский написал в столицу и говорил при встрече с канцлером, но… ничего не было известно. Тишина и покой.

Леонар с себя вины не снимал, но клялся и божился, что разведка ничего не доносила. Хотите, ваше величество, рубите голову, а только есть у нас предатели, есть…

Его величество это ожидаемо не утешило, но менять сейчас канцлера?

Вводить нового в курс дела?

Некогда! Не до того…

И его величество принялся отдавать приказания.

Объявить всеобщую мобилизацию.

Подтянуть войска к границе.

Перехватить, остановить, не пустить…

Разослать голубей по всем крепостям. И…

Маршала к королю!!! Немедленно!

Канцлер вылетел из кабинета, словно под зад пнутый. Слуги метнулись на поиски маршала. А его величество посмотрел на Тальфера.

Вообще, король должен быть несгибаем и властен, но…

Принц был где-то в городе, а король — тоже человек. Он не может быть символом двадцать четыре часа в сутки, ему иногда тоже надо выговориться. Перед человеком, которому все безразлично, кроме обожаемых цифр.

— Мы справимся? Что у нас по финансам?

Набег — это ведь в первую очередь расходы. На войска, на продовольствие, фураж… на все.

Барист принялся излагать цифры. Которые знал на память.

Он понял, что королю это не так важно, просто его величеству надо собраться с духом… и высказать что-то такое. Что-то, на что не хватает сил даже у короля.

Вторжение?

Да, это бы подействовало на короля, но не так сильно. Аллодия сильна, и они бы справились… маркиз Торнейский…

Восьмилапый!

Барист сообразил, в чем дело. Но…

А, семь смертей не увидать, а одной не миновать.

На плечо королю, который сидел за столом, сгорбившись в кресле и прикрыв лицо, легла мягкая ладонь. Барист Тальфер обычно не позволял себе таких вольностей, но сейчас…

— Он справится, ваше величество.

— Сорок тысяч человек. Сорок. Тысяч.

— Это степняки. Они не умеют воевать, государь.

— Сорок тысяч.

Что мог сказать Барист?

Да только одно.

— Ваше величество, давайте созывать войска. Раньше начнем, раньше поможем маркизу.

Остеон с трудом вытащил себя из кресла, подошел к окну. Проклятая слабость после приступа, и виски до сих пор ломит…

Сто человек гвардии. Маркиз…

Где-то там, где едет Шарлиз Ролейнская, где идут сорок тысяч степняков, где граница…

Брат воинственный, Сестра милосердная, сберегите моего брата!!!

Остеон знал Рида.

Маркиз не полезет в лобовую атаку, а задержать врага, измотать, дать время…

Интара подлая речушка, она течет по оврагу, по полям, лесам, перелескам, там подходящие места для партизанской войны. Рид обязан уцелеть, должен!

Война…

Никогда не знаешь, что, как, где…

— Где маршал?

— Я сейчас, ваше величество…

Барист выглянул за дверь, и заговорил со слугами.

Остеон молча молился.

— Ваше величество?

Маршал, Артан Иллойский, вошел быстрым шагом.

— Мне сказали… ваше величество?

Остеон взял себя в руки. Кто бы сомневался, весь дворец уже в курсе.

— Маркиз, если вы уже знаете про степняков… объявляйте мобилизацию, собирайте войска…

— Да, ваше величество.

— Выступайте, как можно скорее.

— Слушаюсь, ваше величество.

— И… возьмите.

Король открыл стол.

— Ваше величество!

Маркиз ахнул, увидев эту вещь.

— Приказ отдаст Барист.

Вещь в руках у короля была личной королевской данзой.[28]

Золотая пластинка, выполненная в форме королевского герба Аллодии. Единственное отличие — громадный черный камень, вделанный посередине в золото. Своего рода отличительный знак, благодаря которому данзу нельзя было подделать или подменить. Таких камней и было-то всего шесть штук. Корона, скипетр, кольцо, нагрудный медальон короля и две данзы.

Золотые пластинки.

Неограниченная власть на территории королевства.

Человек, которому доверили данзу, мог распоряжаться так, словно сам король стоял на его месте. Ему не могли отказать ни в чем, кто же отказывает королю? Более того, он мог начать или закончить войну, казнить или миловать… он был волен в жизни и смерти людей, как сам король. Одно слово…

— Это вам, маркиз. Единственный, кому вы ее можете отдать — маркиз Торнейский.

— Да, ваше величество.

Остеон помолчал пару минут.

— Он сейчас там.

Маркиз дураком не был.

— Ваше величество, я все сделаю, чтобы ему помочь.

Остеон молча кивнул. Горло перехватило.

Маркиз вышел. Барист, незаменимая голова, уже подготовил проект приказа. Остеон пробежал его глазами, все правильно. Мобилизация, война, большая королевская печать, осталась подпись…

— Прикажи отдать маркизу.

А оставшись один, опять уставился в окно.

Брат светоносный, Сестра милосердная, спасите моего брата…

Аллодия, неподалеку от р. Интары

Каган Хурмах оглядел свое войско.

Как и положено кагану, он передвигался на платформе, которую тянули вперед быки. Испокон веку так заведено, нищета и рвань пешком, простые степняки, чикан, верхом, знатные, дакан, в колесницах, а каган — на платформе. Вызолоченной и разукрашенной, чтобы все видели его знатность и богатство.

И — бесстрашие.

Ясно же, что на платформе передвигается каган, сюда будет нацелен удар врага, но правитель страха не ведает. Хотя это было сказано не о Хурмахе.

Он знал, что такое страх.

Не за свою жизнь, нет… За другое.

Хурмах был третьим из шести братьев. И где теперь остальные сыновья его отца?

Нет их…

Ушел в небытие книгочей Бурат, ушли в небытие сладострастники Чихей и Журмей, погибли храбрые Арват и Санат. Всех унесли кого клинки, кого болезни. Всех…

И даже своей подушке не признавался Хурмах в том, что причиной трех смертей был он сам.

Хурмах хотел величия для своей страны.

Прекрасна и многообразна степь, обильный в ней поля, тучны стада, изобилен приплод в них, но кто сейчас считается со степью?

Никто.

Их превратили в собак, сидящих в конуре, загнали, как волков, и не выпускают за кольцо сторожевых башен. Хурмах искал способ это изменить и нашел.

Всегда, везде два понимающих человека смогут договориться.

Вот он, человек, который его понял.

Сотник Давель.

Сейчас он не сотник, он личный кал-ран самого кагана. И когда наступит момент дележки добычи, Хурмах щедро одарит союзника.

Давель неглуп, именно он привез наложницу, прекрасную, словно луна, но больную дурной болезнью для Журмея, он помог устроить засады, в которых сгинули Арват и Санат…

Именно он.

Кое-что сделал и сам Хурмах, но это сейчас неважно. Важно то, что его признал Круг. Его имя выкликнули перед кострами, как и полагается по старинному обычаю, а на его призыв откликнулись храбрые воины, и сейчас он собирается пощупать мягкое подбрюшье Аллодии.

Пройти до берега моря и омыть ноги в соленой воде.

И это — справедливо.

— Давель!

Кал-ран отозвался почти сразу. Позвали.

— Мой каган!

Хурмах цыкнул на наложниц, чтобы скрылись с глаз долой, кивнул Давелю на подножие трона. Кал-ран понятливо вскарабкался на платформу.

— Ваше величество?

Титул согрел душу. Но…

— Рано меня еще так называть.

— Ваше величество, вы уже король. Степи. А Аллодия ждет своей очереди.

— Ты уверен, что нас не остановят?

— Вы взяли Инкор почти без потерь. И другие крепости падут вам под ноги…

Каган поморщился.

Инкор они взяли потому, что сотник с верными людьми просто открыл ворота своему кагану. И степняки ворвались в крепость. А вот дальше…

— Король соберет войска…

— Король стар, принц глуп.

— Есть еще Черный волк, — прошипел каган.

Маркиза Торнейского в степи называли именно так.

Черный волк.

Есть такое предание, и когда его рассказывают, дети степняков жмутся к кострам, не смея отойти от них до самого утра, а их родители вспоминают свои страхи и подбрасывают в огонь кизяк. Это — не просто страх.

Это — волк.

Черный, кривой на один глаз и хромой на одну лапу, он бродит по степи. И нет того, кто его одолеет. Красны его глаза и белы его клыки, и падает с них на землю густая пена, а там, где касается она земли, вырастает белена.

Волк уносит детей, режет скот, и даже воины склоняются перед ним. Перед его мощью и силой…

Так прозвали и Торнейского.

— У вас есть союзники в столице, ваше величество. Торнейский не придет. Или придет, но почти без войска. Человек пятьсот, семьсот… что он сможет сделать?

Хурмах поежился, сотворяя знак, отвращающий зло.

Что может сделать Черный волк?

Об этом узнает тот, кто попал ему в зубы. Но — поздно. Слишком поздно.

Только вот каган не должен ведать страха. Хурмах оглянулся на свое войско.

Степняки с арканами, степняки с копьями, с саблями, все смотрят на него, все готовы умереть за своего кагана…

— Пусть приходит Торнейский. Мы его встретим.

Аланея. Дом на окраине

Высокий светловолосый мужчина проглядел донесение с границы и довольно улыбнулся.

Замечательно. Пока все идет по плану.

Что нужно для смены власти?

Первое — опасность. Когда волк угрожает овчарне, овцы становятся послушными.

Второе — пастух. Его надо или убрать, или скомпрометировать… с Остеоном разберемся, руками его же сына.

Лэ Стиорта уверяет, что настой скоро будет готов, принцу она его всучит, за хорошие деньги, кстати, деньги лишними никогда не бывают, и Найджел бодро побежит травить отца.

Не сразу, конечно. Но где-то через полгода-год, в зависимости от везения и крепости здоровья Остеон скончается, и Найджел займет трон.

Попробует.

К тому времени в битве на границе погибнет Торнейский, а сам мужчина…

У него уже готово войско, которое не только вышвырнет кагана из Аллодии, но и отвоюет изрядный кусок степи.

Хурмах — трус и сволочь, но не дурак, поняв, что для его драгоценной шкуры есть угроза, он предпочтет договориться.

Договориться можно вообще с любым человеком. И светловолосого поддерживала примерно пятая часть дворянства, а это много.

Очень много…

И в результате победитель вернется в столицу. А тут к его услугам и принцесса, и трон.

Кому будет нужен Найджел, к которому приклеится ярлык отцеубийцы?

Да никому. Палачу, разве что…

Заговор вступал в решающую стадию.

Полгода, максимум год, и в Аллодии сменится король. Разумеется, для блага самой страны. Как истинный патриот Аллодии, мужчина просто не мог допустить, чтобы на ее троне сидел подлец, убийца и дурак, впридачу.

Мужчина вообще был за мирное решение проблем, он бы и с Торнейским договорился…

Но маркиз был слишком предан своему брату. Это и Диана отметила в своих донесениях. Пусть покоится с миром.

Спишем маркиза в расход…

Мирная картина, не правда ли?

Мужчина, с бокалом красного вина, в уютном кресле, у камина…

А если заглянуть в его разум?

Клубок змей — намного более приятное зрелище, чем его мысли. И менее ядовитое, кстати. Как часто внешнее и внутреннее не совпадают?

Это вопрос философский. Мужчину волновали вопросы житейские. Согласится ли Риний отдать за него Дилеру? Что делать с Шарлиз? Как поступить с Сорийскими?

Как договориться с Тальфером?

На все эти вопросы ему предстояло еще найти ответы. Но он ведь умный и хитрый. Он справится…

Не пройдет и двух лет, как на его чело опустится корона Аллодии. Не пройдет и двух лет.

Человек грезил о своем будущем величии…

Матильда Домашкина

— Пора праздновать?

— Думаю, да…

Давид не появлялся вот уже третий день. Ни игрушек, ни цветов, ни джипа…

Надоело? Или понял, что здесь не обломится?

Антон же решил свести все отношения к вежливому общению начальника и секретарши.

Устраивало ли это Матильду?

Да более чем. А вот Малена вздыхала. Но сестра нашла, чем ее развеселить.

— Мы сегодня после работы идем в бассейн.

— Здорово… а куда?

— В клуб «Атлант». Там первое занятие бесплатно, а потом купим абонемент, если захотим.

— Давай сходим!

Малена проявляла столько искренней радости, что Матильда готова была прослезиться. А и правда, не учат приличных девушек с монастырским воспитанием плавать в бассейнах. И в море им поплавать не дадут, и по песочку босиком побегать…

Малена и не страдала от этого, она же не знала, чего лишается. А вот когда ей показали, да рассказали…

Теперь Малена требовала бассейн, и в пакете дожидались своей очереди заботливо сложенные купальник, шапочка, полотенце и тапочки. А то ж!

Вечером девушка вышла из конторы и направилась к клубу.

Не понравилось ей там сразу. Матильде.

Малена не видела разницы между марками автомобилей, различая их пока по цвету-размеру, а вот Матильда прекрасно понимала, сколько стоит «Кадиллак», сколько «мини-Купер», сколько «БМВ», пусть не в подробностях, но все же!

Эти машины на стоянке были представлены.

А вот «Жигулей» не было. Почему?

Наверное, не приглашали. Но ладно…

Пусть это все останется на совести владельцев. И стоянка, забитая элитными машинами, и роскошные стеклянные стены клуба, через которые видно роскошную барную стойку и сидящих за ней девушек, и крупные позолоченные буквы «Фитнес-центр „Атлант“»…

Матильде все это решительно не нравилось, просто потому, что продав свою квартиру, она могла бы купить себе как раз половинку во-он той машины.

Ненависть победившего пролетариата к проигравшим буржуям, не иначе.

— Я бы помогла, но…

— Все в порядке, — успокоила Матильда сестру. — Бывает.

И решительно толкнула дверь клуба.

Почему-то в эту минуту она себя чувствовала, как грязное пятно на ковре. Очень неудобно. Очень неприятно. Особенно под взглядами девиц, которые тут же захихикали и начали перешептываться между собой. Но кое-чему Матильда уже успела научиться у сестры.

— Я — Домбрийская!

И никак иначе. Неважно, что Матильда де-факто не была одной крови с Маленой, они все равно были ближе родных. И девушка, подняв голову и расправив плечи, улыбнулась окружающим.

Спокойно, снисходительно…

Аристократка никогда не будет принимать во внимание разговоры скотников. Она не станет ими брезговать, но…

Не тот круг. И обсудить им нечего.

Матильда медленно, держа спину, прошла к стойке администратора. Красивой девушки лет двадцати пяти, в белоснежной блузке. И конечно, с идеальной фигурой, волосами, зубами…

Живая реклама центра. И улыбается так… выучено. Жаль, что одними губами, глаза остаются холодными.

Матильда окинула девушку внимательным взглядом.

— Ну да, будь на моем месте тот же Антон…

— Она не замужем, — заметила Малена.

— Может, просто кольца нет. Но в любом случае…

— Думаю, она бы и на Давида согласилась.

— Тут главное — большой и толстый…

— Мотя!

— Бумажник! Малечка, исключительно бумажник. А ты о чем подумала, насмотревшись интернету?

— Зараза.

Матильда улыбнулась. Ей доставляло удовольствие поддразнивать сестренку. Как и сестричке — троллить ее отсутствием манер.

Но…

— Добрый день.

— Здравствуйте. Я могу вам чем-то помочь?

— Можете. Запишите меня на пробное занятие в бассейн.

Девушка тоже пригляделась к Матильде, и улыбнулась. Исключительно вежливо.

Интересно, где их такому обучают? Разговаривать, как с человеком, а смотреть, как на помойку?

— Мотя?

Малена привычно перехватила у сестры контроль. И в следующий миг девушка за стойкой поежилась. Таким на нее арктическим холодом повеяло от невысокой фигурки, что рука сама собой дернулась за шубой.

Ледяные серые глаза, осанка, приподнятая бровь…

В своем мире Малене было сложно, а вот здесь, где никто не имел представления о хороших манерах, то принимая за них избыток высокомерия, то отсутствие воспитания…

— Д-да… К-когда?

— Можно прямо сейчас, — милостиво разрешила Малена.

— Конечно… Ваш паспорт?

На стол легла маленькая книжечка. И девушка принялась заполнять строчки.

Малена опять уступила сестре контроль, и администраторша смогла чуть расслабиться. Хотя и сама не понимала, почему так происходит.

— Ключ от вашего шкафчика. Если у вас чего-то нет, шапочки…

— У меня все есть. Благодарю, — вежливо ответила Матильда. И прозвучало это так, что девушка прикусила змеиный язычок. — Как я могу попасть в раздевалку?

— По зеленой стрелке, пожалуйста.

Девушка успокаивалась. Матильда не вымораживала все пространство вокруг себя, рядом с ней было спокойно. А вот Малена, особенно когда было на то ее желание…

Матильда пригляделась. На полу действительно были стрелки.

Зеленая — раздевалка.

Синяя — бассейн.

Но нам пока нужна зеленая.

* * *

Раздевалка тоже была роскошной. С душевыми кабинками, с хромированными дверцами шкафчиков, с зеркалами… красиво. Но неуютно.

Матильда быстро переоделась в купальник, ополоснулась под душем и вышла.

Теперь по синей стрелке.

Итак, бассейн.

Большой, красивый, с синей плиткой на полу, отчего вода казалась голубой и прозрачной, с мозаикой на стенах… пальмы, чайки…

На двух стенах картина тропического берега, на двух других — горизонт с птицами. Красиво.

Матильда медленно, перебирая руками по поручню, спустилась в бассейн. Немного поежилась…

Вода приятно обволакивала тело.

— Как приятно, — шепнула Малена.

— Да…

И Матильда упала на спину.

Лежать на спине она умела. И плавала неплохо, бабушка в детстве ее частенько водила на речку. Так что сейчас девушка медленно двигалась по бассейну, разглядывала стеклянный потолок, через который было видно небо и получала удовольствие.

— Поберегись!!! — раздался вопль.

И Матильду окатило фонтаном брызг.

Она чертыхнулась и перевернулась. Малена испуганно визжала где-то в глубине души, но контроль не перехватывала. Понимала…

В бассейн явилась толпа «золотой молодежи».

Два парня, общим весом под два с половиной центнера, и пять девушек примерно с тем же весом. Все увешаны золотом так, что хоть в ломбард сдавай. И смотрели вторые на первых…

— Они голодные? — не удержалась Малена.

— Мне тоже так кажется… поплыли, а то им еще закусить захочется, — согласилась Матильда.

Один из парней просто решил показать себя умелым пловцом и супермужчиной. Он забрался на вышку и бомбой прыгнул в бассейн.

К сожалению, не отбив себе ничего о воду. А, впрочем, через такой слой сала…

Но Матильду окатило изрядно.

Второй парень ничего из себя корчить не стал, просто слез в бассейн и попробовал поплавать.

Ага, как же.

Сезон «русалок на нересте» был открыт спустя три минуты.

Девушки умело загоняли, окружали, подплывали с вопросами, демонстрировали себя…

Матильду это забавляло только первые две минуты. Потом она начала злиться. Бассейн не был разделен на дорожки или зоны, поэтому парни плавали бессистемно. И не там, где хотелось бы Матильде.

Вот плывешь ты, решив пять раз проплыть бассейн из конца в конец, и натыкаешься на одного идиота.

Оплываешь его, а за тобой еще три загонщицы плывут с вопросами.

Типа «сколько времени, вы не подскажете?», «вы не знаете, где здесь бар?», «скажите, что вы думаете о последнем чемпионате мира по футболу?» Опытные девушки попались…

Плывешь обратно по другой стороне бассейна, а там еще две «русалки» атакуют второго бедолагу.

«Как вы думаете, здесь вода хлорированная или озонированная?»

«Не хотите после бассейна выпить по чашечке горячего крепкого… коффффэээ?»

Тьфу!

Матильда почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Вот правда, что она здесь делает? Банально плавает?

Фу, какая пошлость!

Это в то время, как люди делом занимаются!

Парни демонстрируют себя и приглядывают девочек поаппетитнее.

Девушки демонстрируют себя и приглядывают парней побогаче. Все заняты, а она тут — плавать изволит!

Только мешается, паразитка!

Добавим к этому, что Матильда оказалась единственной героиней в купальной шапочке. Парни на это наплевали, а девушки щеголяли прическами разной степени сложности. Да и вообще…

У одного из парней столько шерсти было на организме, что хоть вычесывая на носки.

— Его бы не в купальную шапочку, а в гидрокостюм обрядить, — ухмыльнулась Матильда.

Малена хихикнула.

— А у вас вроде бы есть…

— Или в гигантский презерватив. А потом уже к людям.

Девушки дружно рассмеялись. И наткнулись на один заинтересованный взгляд и пять злобных. М-да…

Парень, которого она обозвала «шерстяным клубком» смотрел с любопытством, и «русалки» уже вострили когти.

— Придется сваливать, — вздохнула Матильда.

— Да, наверное… Жаль.

Не успели.

— Малена?

Девушки чуть не утопились. Единовременно и единодушно.

Вот объясните мне, какая нелегкая занесла сюда же Давида Асатиани?

5

Давид спускался в бассейн под восхищенными девичьими взглядами. И…. надо отдать парню должное, на фоне «колобков» он выглядел очень даже…

Фигура равнобедренным треугольником, кубики бицепсов, узкие бедра… и поразительно мало растительности на теле.

На ногах, немного на животе и на груди.

Не заросли, а так… аккуратная плантация.

— Мотя!

— Малечка, ты лучше смотри. А то останешься в первую брачную ночь с мужем и под кровать с воплем полезешь? Я вам свечку держать не буду, и так за тебя с Лораном целовалась. Бэээ…

— Неприлично так разглядывать мужчину!

— А если он в одних трусах?

— Эммм…

Мир Малены таких ситуаций не предполагал. А Матильда не видела в красивых мужчинах ничего плохого. Она и на Давида смотрела, как на произведение искусства. Но как не поиздеваться над сестренкой? Чуть-чуть, беззлобно…

— Могу утопиться…

— Не надо.

— Тогда вообрази, что это — античная статуя. Они и без трусов ходили, климат позволял.

Малена, уже ознакомленная с античным искусством, фыркнула.

— Как нам быть? Я плавать не умею.

— А я… м-да, поплыли к стене бассейна, буду контроль передавать. А то ведь утоплю гада.

— Давай…

Малена прочно заякорилась к поручню. И вовремя — Давид продемонстрировал себя всем и подплыл, словно Нептун.

— Малена, здравствуйте.

— Добрый день, господин Асатиани.

Фамилию явно услышали «русалки». Отлично.

— Минут пять — и они атакуют. Продержимся?

— Должны.

— Давай тогда двигаться по поручню к выходу?

— Давай…

— Малена, нам надо бы поговорить, — Давид не обращал внимания на окружающих. Что они ему?

Это же ОН! Сам Асатиани!

— Говорите, — вежливо разрешила Малена.

— Я… Антон мне все рассказал.

Давид явственно подбирал слова, чтобы не обидеть девушку, и выглядело это очень забавно. Но смеяться Малена не спешила. Только поощрила мужчину наклонением головы, мол, продолжайте, любезнейший, не стесняйтесь.

— Мы действительно разговаривали о тебе с Антоном. И наверное…

Малена молчала. И постепенно продвигалась к лесенке.

— Я бы хотел…

На этом печальном и ответственном месте Давид был основательно протаранен боевой пловчихой. Которая так вписалась в него грудью, что Матильда даже присвистнула.

— Крепкий у нас силикон выпускать стали!

— Что?

— Потом покажу…

Действительно, девушки были венцом косметологии.

Полные губы, груди, попки… при узкой талии и костлявых тельцах явно не обошлось без торжества химии. Но это их проблемы…

Малене все это было безразлично, равно как и Матильде.

— Ой! Простите, я такая неловкая, — защебетала «русалка», намертво вцепляясь в Давида.

Малена бы так не сказала.

Девушка умудрилась вклиниться как раз между ними, намертво вцепиться в Давила, прижаться к нему грудью, да еще и поглядеть на Матильду этак… предупреждающе-злобно. Вали отсюда, мол, пока не притопили!

Занято!

Малена и спорить не стала. Наоборот, послала девушке благодарный взгляд, отчего та даже рот открыла и хлебнула водички. И помахала Давиду одной рукой.

— Ничего страшного, господин Асатиани, не смею вас отвлекать от важных дел.

И рванула по лесенке наверх.

Жаль, далеко уйти не удалось, она наткнулась на Антона.

Великий и Тщеславный шествовал к бассейну в окружении еще трех девушек.

— Додик, плыви сюда! Тут такие… Малена?

«Такие» тут же зашипели, но Малене было не до них.

— Антон Владимирович, приятно было повидаться. Всего наилучшего.

— Малена!

— До свидания.

Если Антон и хотел что-то сказать, то девушки ему такого шанса не дали. Вцепились намертво.

— Что-то мне подсказывает, что мы сюда ходить не будем, — подвела итог Матильда.

— А у вас в городе есть места, где можно просто поплавать? Без… этого?

— Ванная.

— А бассейн?

— Будем поискать.

Одевалась Матильда, как солдат-срочник, за время горения спички. И вылетела из раздевалки.

Поздно!

— Черрррт!

— Матильда!

— Лови контроль!

Девушка выпрямилась, расправила плечи и спокойно пошла к стойке.

Спина прямая, голова поднята, ноги ступают легко и уверенно. И совсем не важно, что на ее пути стоят и Давид и Антон. Оба в одних плавках.

Кстати, очень симпатичные мужчины.

У Давида плечи пошире и шерсти побольше.

У Антона кубики на прессе лучше проработаны, а ноги покороче.

— Мотя, ты о чем думаешь?

— А плечи у Давида пошире.

— А у Антона руки изящнее… МОТЯ!!!

Малена повелась в очередной раз, но какое там стеснение? Какие комплексы?

Помилуйте, о чем вы?

Девушка улыбнулась.

Она бы прошла мимо, не останови ее Антон.

— Малена, уделишь нам пару минут?

— Как прикажете, Антон Владимирович.

— Пошли, посидим в баре.

Вслух Малена ничего не сказала, но взгляд у нее был очень выразительным, потому что Давид фыркнул.

— Кто платит, тот и танцует. Хоть голым приди…

Малена промолчала. И каких же трудов ей стоило заткнуть Матильду. Но взгляд ее был очень выразительным. И направлен он был в сторону девушек, уже шести штук, которые кучковались неподалеку и злобно косились на девушку.

Вот что в ней нашли парни?

Есть же ОНИ! Красивые, умные, на все готовые, раскованные… а тут мышь серая? И все ей? За что такая несправедливость?!

Малена думала примерно так же. Но ее уже вели под руки к бару. С двух сторон, чтобы не сбежала.

«Марсельеза» вспомнилась как нельзя более кстати, жаль, никто не оценил шутки, когда Матильда принялась ее насвистывать себе под нос. Ее просто взгромоздили на барный стул.

— Что будешь?

— Ничего. Спасибо.

— Малена, — надавил голосом Антон.

— Минеральной воды. Без газа, — озвучила слова Матильды герцогесса, которая и не знала, что можно заказать в таких ситуациях.

— Мне грейпфрутовый фреш, Додик, а тебе?

— Гранатовый сок.

Стаканы материализовались на стойке словно по волшебству. Бармен смотрел заинтересованно, видимо, ему такая ситуация тоже была в новинку.

Малена покрутила стакан. Красивый, тяжелый…

— Хрусталь. Не дешевка.

— Ты в этом разбираешься?

— Так, немного… — Матильда не то, чтобы разбиралась, просто по весу это было не обычное стекло.

Первым слово взял Антон.

— Малена, извини. Мы были неправы.

Девушка едва не навернулась с табурета.

Они?

Неправы?

Точно, где-то сдох последний динозавр.

— Мы не хотели тебя обидеть, — вставил свои пять копеек Давид.

Малена смотрела спокойно. Парни ждали. Чего?

Прощения?

Разрешения вести себя дальше так же?

Ну уж — нет.

— Я могу идти, господа?

— Малена, давай это забудем? — Антон смотрел, как чеширский кот.

— Я уже забыла, Антон Владимирович.

— Ты сюда тренироваться пришла? — а это уже Давид.

— Да.

— Оставайся. Составишь нам компанию?

— Простите, господин Асатиани, этот вечер у меня занят.

Равно как и все остальные. Фраза повисла в воздухе.

— Кем? — уточнил Антон.

— С двух сторон атакуют, гады, — Матильда занервничала. Для Малены в этом ничего странного или страшного не было, в монастыре и похуже бывало.

— Я могу идти, Антон Владимирович?

— Малена, я бы хотел, чтобы ты осталась.

— Простите, Антон Владимирович, этот вечер у меня занят.

Девушка мило улыбнулась, намереваясь покинуть компанию. Давид перехватил ее руку, явно начиная терять терпение.

— Малена, хватит. Мы перегнули палку, конечно…

— Простите!

И на Матильду опрокинулся стакан вишневого сока.

Девушка вскочила с визгом. Специально взяла ноту повыше…

— Ой! Простите!

Извинялась одна из «русалок» очень искренне. И почему ей никто не поверил?

Матильда оглядела себя. На майке вишневое пятно, напоминающее очертаниями Австралию. И на джинсы немножко попало. М-да…

Очень хотелось удрать куда подальше, но воспитание не пропьешь. И не прольешь.

— Простите, господа. Мне надо привести себя в порядок. Надеюсь, вы не будете скучать?

Милая улыбка всем троим, включая девушку. И старт за угол.

В гостеприимные объятия «пловчих».

— Ты! — Включила режим наезда самая грудастая. — Ты вообще кто такая?

Малена сориентировалась мгновенно.

— Где тут запасной выход?

Девушки растерялись.

— Девочки, еще раз — где тут запасной выход, пока эти два героя не опомнились? — потребовала Малена.

— Туда, — указала одна из девушек. — А ты что…

Малена поманила ее пальцем.

— Я — его сестра. Только меня в младенчестве потеряли.

— Чего?

Все настолько опешили, что Малена прекрасно и вырвалась из окружения и нырнула в запасной выход. Аккурат за минуту до появления в коридоре Давида.

Парни догадались, что их покинут, не прощаясь, но изменить уже ничего не могли.

Девушки сдвинули ряды плотнее, выпятили губки, округлились грудями и пошли на штурм. Давид аж попятился, но было поздно. Его профессионально взяли в окружение.

* * *

— Спасибо той девчонке.

— Да уж… Хорошо, кофта с собой есть.

Майку Малена с удовольствием выкинула бы, но уж очень та была удобной. Черный цвет, череп из стразов… Отстирать — запросто.

И заметно не будет.

Так что…

Девушки шли домой. Настроение было… сложным.

С одной стороны — извинились.

С другой…

Кому нужны такие извинения? Когда не от души, а для своих целей? Не Матильде с Маленой.

— Как ты думаешь, чего они хотели?

— Черт их знает. Скорее всего, это синдром кота.

— Чего? Кого?

— Попробуй взять в руки кота. Цапнет. Попробуй прогнать эту заразу. Час будет лезть, куда не пускают.

Малена вспомнила Беську и фыркнула.

— Не даем, а им охота?

— Если б мы не были так завязаны, я бы подумала над этим вариантом. Иногда дать проще, чем объяснить.

— А иногда проще дать по морде.

— И это монастырская воспитанница. Ай-яй-яй, Мария-Элена Домбрийская, чего вы от меня нахватались! Позор! Кошмар! Поколения ваших благородных предков…

— Меня одобрят.

— Почему? — удивилась Матильда.

— Потому что герцогство завоевывалось огнем и мечом. И отстаивалось так же. Силой и отвагой. Хитростью и подлостью. Так что… одобрят.

— Если только…

Так, за разговором девушки и дошли до дома, где их радостными воплями встретила соскучившаяся Беся. Но день все равно завершился несахарно. Вечером, вынося мусор, Матильда обнаружила в почтовом ящике извещение.

А на следующий день получила на почте повестку. Ее вызывали в суд. Мария Домашкина подала в суд на свою дочь, по вопросам наследства. И первое заседание должно было состояться через две недели.

* * *

Вечером Давид сидел дома один.

Непривычно, да.

А все же.

Мать и отец ушли в театр, с ними пошли и сестры. Сам Давид намеревался провести веселый вечер в обществе Антохи и девочек, но почему-то передумал.

Антон подобрал себе двоих телок из «Атланта», а вот Давиду не хотелось. И не надо тут идиотских шуток про потенцию, с ней все было в порядке. А вот с настроением — нет.

Почему он не может отделаться от мыслей о Малене?

Что в ней такого?

Не слишком роскошная фигура, не слишком красивое лицо, дешевая одежда и простая прическа. Косметики — и той не найдешь.

Давид честно говоря, предпочитал блондинок с полными губами и высокой грудью, но…

Что-то его зацепило в Малене. Что?

Он и сам не понимал.

Но стояла перед глазами худощавая фигурка, и милая улыбка на розовых губах, и бесенята, которые плясали в глазах девушки. Она ведь обо всем догадалась. И что ее облили нарочно — тоже. И использовала выходку этой дуры, чтобы удрать.

Но почему?

Что в нем не так?

Он Асатиани, у него есть деньги, есть красота, молодость, и в постели с ним будет хорошо… замуж? Малена и не хочет замуж, это точно. Но почему тогда — нет?

И это не игра. Не набивание себе цены. Не…

Давид плюнул на все, налил водки на два пальца и выпил.

Потом повторил. Не до пьянки, а то будет радости от родителей, так стресс снять. И решить, что делать.

Хотя последнее и так ясно. Если его не оставляют мысли о Малене, значит, ему нужна Малена. Для начала на пару месяцев, в кровати, а там видно будет. И если не сработали подарки-цветочки, то надо подумать, как поменять методику.

И — нет.

Давид не собирался задумываться о насилии. Это удел безнадежно убогих, которым ни одна женщина по доброй воле не дает. Но всегда можно найти подход к той или иной проблеме…

Не все задачи решаются простым сложением.

Где-то в дело идут формулы сокращенного умножения, где-то интегральное исчисление, где-то матрицы…

Надо найти свой ключик. И начнет он завтра.

Рано или поздно, так или иначе… против математики не устоит ни одна женщина. Крепости — и те падали. Так что — вперед.

С этой мыслью господин Асатиани-младший и отправился спать.

Если бы Давид видел Антона, он бы по крайней мере встревожился.

В настоящий момент Антон выкидывал из своей жизни «русалок». Как — выкидывал? Вежливо выставлял после бурных двух часов, хотя раньше не возражал бы продолжить с утра. А сейчас, вот…

Может, Матильда и не хотела никого заинтересовывать. И Малена тоже.

Но средневековые герцогессы на дороге не валяются. Так что у девушки были все шансы вляпаться в любовный треугольник. Утешало в этой ситуации лишь одно.

Четвертого соперника ни Давид, ни Антон точно не потерпели бы. Хотя кто его знает, что покажет жизнь?

Его высочество, принц Найджел

Принц не трусил.

Не боялся.

И даже не опасался, он сказал! Просто мужчине было немного не по себе. И улица Могильщиков в неверном свете фонарей казалась особенно зловещей, и ступеньки скрипели как-то гадко, и Лэ Стиорта, вставшая на пороге, казалась жрицей древних культов, адепткой самого Плетущего и Путающего нити…

Черная мантия окутывает женщину, черные локоны падают на плечи.

Белое мраморное лицо. И только губы алые, как кровь. И бездонные черные глаза…

Спасибо вечерним сумеркам. Чтобы добиться такого эффекта, пришлось извести полбанки свинцовых белил, и при дневном свете это было бы очень заметно. А так…

— Ты пришел…

— Я пришел, — подтвердил Найджел, испытывая желание пуститься наутек.

Лэ Стиорта подняла руку — и слуга тут же подвел к ней коня. Она устроилась в седле боком и взглянула на принца.

— Поедем. Нам надо успеть…

Слуга уже подводил лошадь и принцу и вел себе коня. Он и поехал первым.

Лэ Стиорта не управляла лошадью, слуга намотал поводья на луку своего седла. Она ехала, отрешенно глядя по сторонам, и люди отводили в сторону глаза. Слишком уж неживой мраморной маской казалось ее прекрасное лицо.

Найджел подумал, что Лэ Стиорта красивее леди Френсис, но совершенно не вызывает желания. Только ужас и отвращение, как ядовитая змея.

Лэ Стиорта, для которой мысли принца не остались закрытой книгой, изо всех сил «держала лицо». Холодное, отстраненное…

Какой же дурак!

Какой же потрясающий идиот!

И ЭТО будет править Аллодией?

Ну уж — нет!

Они проехали городские ворота, на которых стражники и не попытались остановить троицу, а только осеняли себя святым ключом и, кажется, хватались за амулеты. Сколько им было заплачено за спектакли, знал только Вереш Трипс. Подготовка была полностью на его совести. В доме Ластара обходилась своими силами, но за городом ей требовалась помощь.

И Вереш не подвел.

На перекрестке трех дорог уже был разведен костер, Вереш помог своей любимой спешиться, перехватил поводья коня у принца и отошел в тень.

Теперь дело за Лэ Стиорта. И женщина не подвела.

Она красивым жестом сбросила плащ на дорогу, оставшись в глухом черном платье. Пошито оно было так, что совершенно не стесняло движений, а еще правильно развевалось, воздавая иллюзию черных крыльев. Особенно в темноте.

Много секретов было у этого платья.

Главное было держаться подальше от костра, мало ли… попадешь так, вспыхнешь…

Неприятно будет.

Один раз с Лэ Стиорта так и получилось. Но сейчас она не могла себе позволить проколов. А потому…

Один проход, так, чтобы принц побледнел еще больше. И встать с другой стороны от него, у костра.

— Великая! Мать ночи, царица Тьмы. Повелительница дорог, взываю к тебе!

Лэ Стиорта красивым жестом простерла руки над костром. Пламя изменило свой цвет на мертвенно-зеленый. Ненадолго, но Найджелу и того хватило, чтобы шарахнуться.

Матильда бы фыркнула: «профанация». Уж что-что, а химию она в школе учила. Но ее тут не было, и принц верил, по морде видно.

— Услышь меня! Дай силу моему голосу, напитай травы своим соком! Да свершится по моему слову, да будет исполнена Твоя воля, воля той, что выше Иных…

Пламя поменяло свой цвет на фиолетовый, потом опять на зеленый.[29]

— Лэ арраша ассе шен

Шарра таррше асса хен

Вирен лэрша ин саввир

Тасса ранше дер ханнир!!!

Лэ Стиорта закончила заклинание.

Пламя сменило свой цвет с зеленого на малиновый, вспыхнуло, что есть силы, по лесу пронесся тоскливый волчий вой, а потом в руке у женщины, словно из воздуха, материализовался флакон синего стекла.

— Благодарю тебя, Госпожа!

Костер опять взметнулся зеленым.

Лэ Стиорта, откровенно жуткая в этом пламени, протянула принцу флакон.

— Возьми, господин. Госпожа ответила на твою просьбу. Подливай по три капли в день, и через месяц увидишь результат.

Найджел протянул дрожащую руку, и Лэ Стиорта вложила в нее склянку.

— Деньги!

Принц кое-как отцепил от пояса кошелек. По лесу пронесся волчий вой, в этот раз еще сильнее, еще злее…

— Ее слуги пришли. Они зовут.

Найджел вздрогнул.

— Уходи, господин. Я останусь, чтобы ты смог уйти…

В руку Найджела ткнулись поводья. Он судорожно сжал их, вскочил на коня — и что есть силы ударил его каблуками по бокам.

Бедное животное заржало и взяло с места в карьер. Миг — и только пыль столбом на дороге.

Лэ Стиорта откинула назад голову и расхохоталась.

— Отойди от костра. Нанюхаешься, — Вереш был спокоен и хмур.

Лэ Стиорта послушалась, но продолжала посмеиваться.

— Ты видел, как он дрожал? А как пятился?

Вереш умело затаптывал пламя.

— Да уж…

Лэ Стиорта вытащила из ноздрей кусочки корпии, пропитанной маслом. Не просто так костерок был разведен, и не простые травы в него полетели. А кое-что дурманящее, снижающее критичность восприятия.

Чтобы не нанюхаться, приходилось принимать меры.

Жрица не может быть пьяной, хохочущей, терять координацию… она должна быть жуткой и величественной.

Вот и приходится соответствовать.

Верешу — прятаться в темноте и выть.

Лэ Стиорта — доставать кроликов из шляпы, то есть сыпать в костер химикаты и пользоваться потайными карманами.

Ловкость рук и никакого мошенничества. Так-то!

И пусть дураки верят. Пусть их…

— Заклинание получилось очень душевным, — ухмыльнулся Вереш.

Он тоже знал язык степняков. Это знать им брезговала, а Лэ Стиорта учила в свое время, от матери, и ее друг тоже учил. Мало ли…

Позволь побыть с тобой наедине,

К твоим губам прижаться.

Не расставаться больше никогда,

Навек с тобой одной душой остаться.

Страшное заклинание, не правда ли?

Хозяин Интары Сиарошт любил поэзию. И читал ее иногда… в процессе. Вот и запомнилось.

— Может, здесь переночуем? — предложила Лэ Стиорта. — Не хочу сейчас в город…

Вереш улыбнулся подруге.

— Ты сходи, умойся. Тут ручей недалеко. А я пока нормальный костерок разведу, да и одеяла у меня с собой, и корзинка с едой…

— Вереш — ты чудо! Я тебя обожаю!

Лэ Стиорта удалилась в темноту, умываться. Вереш проводил ее взглядом и вздохнул.

— Но не любишь, Ласти. Пока еще ты любишь другого… пока. Что ж, я подожду. Я терпеливый. Все равно ты моя будешь.

И принялся обустраивать стоянку. Надо ведь позаботиться о любимой.

Заодно и кошелек сунул в карман… тяжеленький.

Это хорошо, деньги им нужны. Определенно.

Потом он отсыплет чуточку, а остальное отдаст Ласти. И — нет. Он не ворует. Он все отдаст любимой, когда придет время. А пока — вот так.

Больше никто этой ночью не вспоминал о Найджеле.

* * *

Его высочество рухнул на кровать, как подкошенный.

Жуть жуткая!

Кошмар!

Мужчине было страшно, очень страшно. Он никогда не видел такого… с кем же он связался?

Но ночь оставалась за окнами, а в покоях было спокойно и привычно. Вино, опять же, помогло, и Найджел уже без страха достал из кармана склянку, вгляделся.

Самая обычная темная жидкость. Острый пряный запах.

Травы?

Или…

Страшно.

Найджелу было страшно, но снявши голову — мечтают о короне. А он мечтал.

И точно знал, что завтра подольет отцу первые три капли зелья. Сам подольет, никому не доверит.

Все равно душу губить, так пусть хоть корона его будет. И Аллодия.

И вообще, отец сам виноват…

Найджел так и забылся пьяным сном, не выпуская из рук заветного пузырька, в котором плескалось его будущее.

Балы, красавицы, роскошь, преклонение, власть…

И все это будет его. Уже скоро, очень скоро…

6

Неподалеку от крепости Ратон, северо-запад Аллодии

Каждый рыбак знает — ловить надо на рассвете. Но сома, к примеру, ловить надо ночью. И чем глуше, тем лучше, он крупнее будет.

А чтобы ловить ночью…

Встать надо к полуночи, собраться, лучше с вечера, уложить все в лодку-плоскодонку, а как все в доме уснут, выпить чашку горького травяного взвара, ну и к Интаре.

Подождать по дороге друга, с которым уговорились пойти таскать сомиков, крепко поручкаться — как взрослые, да и взрослые уже, чай, десять-то каждому есть… ну… почти есть! Сесть в лодку, оттолкнуться веслом — и туда, где с вечера заботливо разбросали приваду. И разбрасывали уж несколько дней подряд. Далековато, конечно, от деревни, а что делать, если сомики водятся только в Натаньиной заводи? А это два часа вверх против течения… пешком-то все четыре топать, как бы не больше. А обратно до Ухаровки Интара донесет…

Обратно, конечно, не раньше полудня, но ежели с уловом придут, то матери и ругаться не будут. Всем известно, что сомик — рыбка вкусная и для детей пользительная, болеет малышня потом меньше…

— Слышь, Мих, а что это там?

Симар и Мих дружили давненько, с детства, рыбачили вместе, проказничали вместе, и удачно дополняли друг друга.

Высокий худой Сим, который всегда готов был на любую шалость и проказу, и обстоятельный толстенький Мих, который не соглашался ни на что, не просчитав последствий.

Вот и сейчас, с рыбалкой, идея была Сима, воплощение — Миха. Удочки — Сима. Плоскодонку нашел Мих.

Сим был повыше, зрение у него было получше, ну и… первым замечал все интересное тоже он. Мих вгляделся туда, куда тыкал грязноватым пальцем Сим.

Сначала мальчишка даже и не понял, что видит.

Звезды?

Так низко? Так много? Непонятно…

А потом…

Темнота, да…

Но это мальчишки на реке и в темноте, а эти…

Степняки и не скрывались.

Сорок тысяч.

Кто может им противостоять? Здесь?

Аллодийская кавалерия, да, но не ночью ведь? Не в темноте?

А мальчишек просто не увидели.

Степняки расположились как раз неподалеку от той самой Натаньиной заводи с сомами (по преданию некая девица Натаня в ней утопилась, спасаясь то ли от свадьбы с нелюбимым, то ли боясь травить плод, с той поры сомы-то в заводи и появились), и видно их с воды было просто отлично. Мальчишки замерли.

По счастью, Интара была речкой коварной и извилистой, и деревьев по ее берегам было достаточно. Вот и им повезло.

Старая ива склонила ветви аж к воде, под нее-то и заползли мальчишки, считая, один — огни справа от себя, второй — слева…

В среднем, на один костер приходилось десять человек… Мих и Сим сбились, когда закончились пальцы ног, и в ужасе переглянулись. Степняков они узнали сразу. Гортанно-шипящую речь, черные косы, остроконечные шапки, и сейчас…

— Что делать-то, Мих?

— Обратно править. И к старосте бежать.

— Выдерет он нас…

— А коли не поверит, то криком кричать, народ поднимать и уводить. Хоть своих, — Мих шептал, и на круглом лице его была решимость. — Придут твари, младенцев на копья взденут, баб заголят, да и мы… сам знаешь.

Сим кивнул.

Он знал о степняческом обычае не оставлять в живых ни одного ребенка, который поднялся макушкой выше стремени коня. Чтобы не вырастить мстителя.

Можно подумать маленькие дети на это не способны! Ха!

— Услышат нас…

— А мы потихоньку… делай, как я.

Плоскодонка — лодка невысокая. И мальчишки принялись за дело.

Тихо-тихо, только что не зубами отгрызали ветки ивы, обматывали весла рубахами, обмазывались придонным илом, чтобы не сверкнуть в темноте белой кожей… кой — холодно? С них пот лил в четыре ручья!

Лодку забросали ветками, скрадывая очертания, получился этакий плавучий островок, весла обмотали тряпками тоже не просто так, а чтобы плескало тише, сотворили святой ключ, помолились, и поползли. Не вдоль берега, чуть поодаль, медленно…

Повезло еще то, что шли они по течению, а мало ли всякой дряни лесные речки носят? Ой, много… Тут и коряги, и травяные островки, и дохлые твари.

Ребятам и помогать речному течению почти не пришлось, так, чтобы к берегу не пристать, чтобы из лодки не высунуться…

И повезло мальчишкам еще в другом.

Река же…

Степняки ждали нападения с суши, на суше засады ставили, там они бы мигом разведчика заметили. А с реки…

В сознании степняков река угрозой не была. Всадники ведь…

* * *

Староста Бурим давно уж спал, когда в дверь забарабанили что есть сил.

Первой подскочила его жена, Натанья, а за ней уж и дети, и родители.

— Что… как?

В дверь молотили, что есть силы. А когда Бурим, вооружившись топором для верности, распахнул ее, два тела упали ему почти в ноги.

Топор вернулся в угол.

— Эт-то что такое?

«Таким» оказались двое мальчишек. Симар и Мих, обоих Бурим отлично знал, только вот не водилось за ними — такого.

Шкоды — были, вредности были, но вот так, среди ночи…

— Бур, да ты погляди, — вступилась жена. — Их же трясет всех…

И верно, мальчишки были полуголыми, грязными, что те шервули, растрепанными, и колотило их так, что за шкирку вздерни — сами мотаться будут.

Видимо, что-то их так напугало, что добежать смогли, а потом и упали. На самом пороге, осознавая, что все, они — дошли. Видел Бурим такое, бывало… только вот вспоминать не хотел. Ни где видел, ни что делал…

Кое-как староста закинул мальцов на лавки и потопал к печке, где с вечера сберегался горшочек молока. Раз уж такое дело…

Теплое молоко помогло. Мальчишки опамятовали.

— Что случилось?

Бурим не был бы старостой, не будь он умным и серьезным мужчиной. И услышав рассказ мальчишек о том, как они порыбачить взялись, а в Натаньиной заводи степняки…

Бурим и заводь знал, и протоку, и…

Повоевал он в молодости. Бывало.

Расспрашивал мальчишек, и понимал, что все верно. Неоткуда им такие подробности знать. Про степняков, про все…

Молчала, прикусив уголок платка, жена, прижались друг к другу дети… наконец, Бурим принял решение.

— Ната, беги по домам. Народ поднимай, кажи, пусть берут, что могут, через час уходить будем. Скотину… эххх! — одна мысль была противна крестьянину, но… — Скотину пусть хоть режут, хоть выгоняют, с собой не потащим, если только кого посмышленее. Будем уходить в Северский лес. Я сейчас к Дорту, а потом к Гаселю. Надо гонцов разослать по соседним деревням, людям знать дать. И в крепость кого послать.

Мальчишки просто на глазах расправляли плечи.

— Дядь Бурим, мы можем… — заговорил Сим.

Бурим только рукой махнул.

— Вы, мальцы, уже сделали, что могли. Всех нас спасли…

Мальчишки переглянулись. Герои ж…

И с небес на землю их спустили только грустные слова старосты.

— Теперь бы мне деревню убедить, да увести всех…

Впрочем, Бурим действительно не зря был старостой.

Ухаровка собиралась быстро и молча, подстегнутая страшным шепотом и обрисованными перспективами. Несколько воинов, в том числе и Бурим, о развлечениях степняков знали не понаслышке. И рассказывали так, что у людей мороз по коже бежал.

Инкор?

Шервуль его знает, тот Инкор. Если там и правда столько народа, могли с налета взять. Или еще чего похуже… ох, могли.

Бурим и размышлять не стал.

Послал пару охотников на разведку, а сам…

Не в степи живем, в лесу. Туда и уходить будем.

Чтобы у приличной деревни да лесного схрона не было? Ох, разное в жизни бывает, разное… Был такой схрон и у ухаровцев. Лесной овраг, в котором были обустроены землянки. Век не проживешь, но даже зиму перезимовать — и то сгодится. Мало ли…

Туда и уходить собирались.

Лес — он и прокормит, и укроет, если понятие иметь. Да и…

Лучше уж пару дней пересидеть да дураками оказаться, чем попасть степнякам в лапы. Ох, лучше.

К тому времени, как вернулись посланные на разведку охотники (эти мудрить не стали, а просто повторили то же, что сделали мальчишки, сплавав вниз по реке), в деревне, считай, никого почти и не осталось. Разве что над скотиной причитали самые упрямые… но услышав, что все правда…

Угроза жизни придает людям потрясающую прыть! И так убавляет желание спорить…

Еще до рассвета Бурим командовал обустройством деревни на новом месте. А Мих с Симаром распускали хвосты перед сверстниками.

А то ж!

Сплавали!

Разведали!

Всех предупредили!

Герои? Конечно, герои!

Мысль о том, что на пути степняков окажутся и другие деревни, пока мальчишек не посещала. Им и своих хватало…

А вот Бурим думал и об этом. И мрачнел с каждой минутой.

От Инкора — два перехода. Степняков всяко больше десяти тысяч. И как их останавливать? И кто окажется в жерновах? Аккурат между степняками и своими? Или на пути у степняков, когда тех прочь погонят? Оххх…

Матильда Домашкина

— Доброе утро, Антон Владимирович.

— Доброе утро. Малена, а чего ты вчера так рано ушла из клуба?

— У меня были дела дома, Антон Владимирович.

— Жаль…

Малена пожала плечами.

Жаль там, не жаль… вот ей — нормально, а остальных и не спрашивали.

— Тебе в «Атланте» понравилось? Ходить будешь?

— Нет.

— Не понравилось — или не будешь?

— И то, и другое, — вежливо ответила Матильда. Голова у девушек была занята совсем другим. Повесткой из суда, к примеру.

Вот ведь дрянь!

Что самое обидное, в повестке ничего не сказано ясно.

Вызывается такая-то, число, время и куда! Т. е. адрес суда.

А что, почему, зачем…

Она уже в суд звонить пыталась, но справок не давали. Самой сходить, что ли?

А смысл?

Матильда и так догадывалась, кто мог ей удружить. Мамочка, при Парашиной поддержке. Или есть сомнения?

А вот чего они хотят?

Она назначена ответчиком, но на какие именно обвинения придется отвечать? Черт его знает! По вопросам наследования? Это что угодно, от завещания до дарственной, слишком расплывчатые формулировки.

Нанять адвоката?

Она уже проконсультировалась по знакомым, сколько что стоит. Это тоже не так дешево, и уж Матильде точно не по карману. Просто прийти, обратиться, чтобы ее выслушали и отправились с ней в суд, придется четверть зарплаты отдать. Может, и понадобится, конечно, но сначала лучше сходить самой. Посмотреть, с чем столкнуться придется.

Сериалы Матильда поглядывала, примерный порядок заседания знала, язык у нее тоже был подвешен, авось отболтается?

Не осудят же ее на первом заседании?

Взять с собой имеющиеся бумаги, ксерокопии паспорта-регсвидетельства, чтобы не словами едиными, благо, в свое время ксероксов наделали с запасом, и сходить. Посмотреть, поговорить за жизнь…

Вот ведь твари!

Оригиналы занимали свое место в банке, ключик висел на шее у Матильды, копии лежали дома…

Сначала сходим, потом будем продумывать защиту или нападение, как получится. По крайней мере, она ничего не тратит, а то суды у нас — дорогое удовольствие.

За заявление плати, юристам плати, госпошлину плати… что-то там еще тоже платить надо. А она ответчик, то есть просто прийти и послушать. Пока…

— …зря.

И что она прослушала, интересно?

Оставалось просто промолчать. Антон понял, что ничего от девушки не услышит, и кивнул.

— Ладно. Иди. И договора за май прошлого года мне принеси, хорошо?

Малена упорхнула из кабинета.

Вот… как же не ко времени все эти мужчины! Они что — сами не понимают? Не до них девушке, проблемы у нее!

Проблемы!

Хорошо хоть у Малены все было мирно и спокойно. Она ехала в столицу, Ардонские буквально пылинки с нее сдували, с Астелой и Даранель Малена нашла общий язык, Динон пытался ухаживать, но без особого энтузиазма, а граф и графиня выполняли роль пастушьих собак при стаде невинных овечек.

И неплохо выполняли, надо заметить.

Пресекали неподобающие разговоры, следили, чтобы девушки не отбивались от «стада», не настаивали на тесном общении Малены с Диноном, так, делали зарубку на будущее…

Одним словом — благолепие.

Жаль, у Матильды был слишком беспокойный характер, чтобы просто наслаждаться путешествием, об этом она и завела разговор с Маленой.

Ехать — хорошо, но мало. Рано или поздно они доедут. А что потом?

А потом столица, которая по определению, болото с гадюками. Да такое, что нормальной змее там ловить нечего. Отравится в первые пять минут.

Об этом Матильда и заговорила с подругой.

— Малена, а что мы будем делать в Аланее?

— Эммм…

— Вот мы приехали. Что дальше?

— Мы отправляем письмо в королевскую канцелярию, с просьбой об аудиенции.

— И долго эту просьбу удовлетворять будут?

— Я — Домбрийская…

— И? Это на что-то влияет?

— На скорость рассмотрения. Дней пять-шесть.

— Ага. Потом мы приходим к королю.

— Следует разговор, как я понимаю. По итогам которого его величество решает, вводить ли меня в права, или предпринять что-то другое.

— К примеру?

— Выдать меня замуж. Передать титул моим детям — если я недостойна. Перевернуть герб и засыпать Донэр солью…

— Последнее — крайний вариант?

— Да.

Матильда вздохнула. Насколько она знала… ох, плохо зависеть от воли одного конкретного человека. Согласно закону подлости, он обязательно окажется сволочью. Вот.

— Что получаешь ты — понятно. А король? Какую выгоду поимеет с тебя — он?

Теперь пришла очередь Малены недоумевать.

— То есть?

— Я тебе вечером «Анжелику» поставлю. Там героиня могла получить многое, если ляжет с королем в постель.

— И получила?

— Нет. Она не смогла, у нее была большая и чистая любовь к мужу, для короля там щелочки не осталось.

Малена вздохнула.

— Не хотелось бы до этого доводить…

— А если поставят ультиматум?

— Не знаю. Не хочу знать…

— И все же? Каждый за себя, один Бог за всех… что получит для себя его величество?

— Крепкое герцогство?

— Это мы знаем, что ты в состоянии и взять его, и удержать. А он? На тебе не написано, что ты умница.

— И что тогда делать? Как я могу это доказать?

Как-как! Динамит изобрести, ясное дело. Но подруге Матильда этого говорить не стала, ни к чему. Просто многозначительно хмыкнула.

— Есть у меня одна идея. Как раз на этот случай…

— Расскажешь?

Матильда отрицательно покачала головой.

— Сейчас это не столь важно. Понадобится — расскажу.

— Хорошо…

Малене тоже не хотелось разговаривать о таких грустных вещах. И Матильда перевела тему.

— Если тебя решат выдать замуж… что мы будем делать?

— Только соглашаться. С королем не спорят.

— И ехать в Донэр?

— Ну… а что ты предлагаешь?

— Малечка, вот не знаю, как ты, а я бы не собиралась подчиняться супругу, о котором известно только то, что его король назначил. Не королю же с ним жить и спать?

— И?

— Во все времена были и дурочки, которые покорно ехали в деревню, и их противоположности. К примеру, Таис Афинская, или Аспазия, но это из древности, а из современности, Нинон де Ланкло, Диана де Пуатье, или Марта Зелле, к примеру…[30]

— Это кто?

Историю Матильда знала неплохо, хотя и достаточно однобоко. Но на Малену ее рассказ произвел впечатление. Особенно про Мату Хари. Но и про гетер тоже…

— И что я должна делать? Я же не смогу обнажаться…

— Не надо. Ни обнажаться, ни спать с кем попало… ты должна стать уникальной.

— А как?

— Стихи, к примеру. Этого добра я достаточно знаю.

— Некрасиво выдавать чужое — за свое.

— А ты не выдаешь, это иначе называется.

— Как?

— Набери в поисковике «Баллада о любви», Высоцкого.

Мария-Элена послушалась. И через минуту внимала хрипловатому голосу, вслушивалась в стихи…

— Как красиво… Как невероятно красиво…

— Неужели ваш мир не заслуживает того, чтобы узнать их?

— Заслуживает. Но под его именем, иначе это нечестно и жестоко…

— Мы не сможем рассказать, откуда взялись прекрасные стихи. Но мы можем подарить их вашему миру. Разве этого мало?

— Очень много…

— Тогда стихи — первое. Музыкальный инструмент…

— Я умею играть на клавикордах.

— Покажешь…

У Матильды в анамнезе было фортепиано, но играть она не любила.

Тем не менее.

Музыка, стихи, танцы, острый ум и характер. Что еще нужно, чтобы блистать в высшем свете?

Девушки не знали, но готовиться начали.

Аллодия, крепость Ланрон

— Господин стражник…

Мальчишка был изрядно запылен и измучен. Конь у него тоже был пыльным и усталым. Сейчас он стоял, опустив голову и поводил боками. Устал, бедолага, явно устал…

Дарн Варат, стоявший в этот момент у ворот крепости Ланрон на часах, неодобрительно посмотрел на крестьянского сопляка.

И чего ему тут нужно?

Крепость была — из пограничных. То есть — не подразумевала рядом деревенек и сильного прирастания народом. Овальная, вытянутая вдоль реки, стоящая на холме, с высокими стенами, из которых на врага выдвигались башни с остроконечными крышами.

Сама крепость окопана рвом, через него переброшен подъемный мост.

Массивный донжон, хозяйственные постройки, скотный двор.

Постоялый двор для проезжающих, вынесенный за стену. Ибо — нечего. Вдруг ты не мирный купец, а вражеский лазутчик, посланный, чтобы сосчитать численность гарнизона или подсыпать в вино снотворное? Вот и не шляйся по крепости.

Для того и часовые стояли у ворот… сейчас — один Дарн. Напарника его сегодня разбил жестокий понос, и у ворот он стоял весьма условно, то и дело отбегая в кусты.

Двести человек гарнизона, примерно столько же обслуги, не сами ж воины будут навоз выгребать, за скотиной следить и прочее… надобное.

— Чего тебе, малец?

Мальчишка мяться или стесняться и не подумал. И благоговеть от того, что к нему стражник обращается — тоже. Вот ведь нахаленок!

— Мне бы к коменданту, господин староста грамотку дал…

— Ага, будет комендант ваши писульки читать…

Мальчишка пошатнулся, оперся на бок коня. Шатались они теперь на пару, что одного что второго плохо держали ноги, но сдаваться гонец не собирался.

— Степняки же!

Дарн насторожился, но не сильно.

— Рядом с границей живем, чего тут удивительного. А ну пошел, не то копьем огрею!

Мальчишка стиснул зубы.

Староста Бурим действительно был мудрым человеком. Послав гонцов к соседям, он решил не ограничиваться полумерами.

Пока степняки встали лагерем у Натаньиной заводи. Надолго они там останутся?

Конечно, нет. Пойдут вниз по течению реки. Что у нас вниз по течению?

Городок Равель. Только до него два дня верхом.

Что поблизости?

Крепость Ланрон. А там наверняка есть почтовые голуби. И одно дело, когда прилетит голубь из крепости, другое, когда крестьянин попытается бегать по городу и орать, что степняки идут. Ничего ему там не достанется, кроме плетей, и слушать никто не станет.

Сам пропадет и людей не спасет.

Значит, надо послать кого-то в крепости. В Ланрон, в том числе. И во вторую — Доран. Но во вторую ехать дольше. Доран ближе к Саларину, кто знает, может, и там уже степняки…

Остается Ланрон.

Кого посылать?

Тоже вопрос мудреный. Гонец не должен быть совсем мальчишкой, ему не поверят, не должен быть взрослым — ему лошадь гнать, тут каждый грамм веса значение имеет, но высказаться он все же должен. Естественным образом, выбор старосты пал на его среднего сына. Карима.

Мальчишка?

Двенадцать лет ему уже есть. В этом возрасте и замуж выдают, если девочек. Бойкий, неглупый, добиться своего сумеет… что еще надо?

Письмо Бурим ему сам написал, и запечатал своей бляхой. Служил ведь, вот солдатскую бляху и прихватил с собой, с гербом полка.

Рысью…

Так многие делали, все ж — память.

Бурим строго наказал сыну хоть сдохнуть перед воротами, но чтобы комендант услышал. И Карим отца понял.

А сейчас…

— Дядя, пропусти! Степняков тысяч двадцать, не меньше!

Дарн и не подумал верить.

— Из Инкора не сообщали.

— Инкор захвачен.

— Ты чего несешь? А ну, брысь отсюда, дрянь малолетняя! Я тебя щас…

Дарн всерьез разозлился. Это ж надо — такое ляпнуть! Инкор захвачен и сюда идет двадцать тысяч степняков! Убивать за такие шуточки надо! Уж точно — пороть, чтобы мясо с задницы слезло! Ишь, гаденыш!

А если не шуточки?

Тем более — убивать! Гонца, принесшего дурные вести, как известно, карают первым.

Карима покарать не успели.

Отчетливо поняв, что сейчас ему влетит копьем куда придется, и хорошо, если хоть древком развернут, мальчишка отпрыгнул в сторону — куда и усталость девалась? А потом огляделся по сторонам, и…

Орать под стенами можно долго. А как привлечь к себе внимание?

Бурим подсказал сыну способ. Рискованный, серьезный, после которого его могли действительно убить на месте, но…

Достать свое «секретное оружие» Карим не успел. Из кустов выбрался напарник Дарна — Ригей Вилор. И обратил свой взор на мальчишку.

— А это что такое?

Карим церемониться не стал.

— Степняки идут! Инкор взяли! Меня предупредить послали! Пустите, дяденьки, к коменданту!

Ригей был постарше Дарна лет на десять. И повоевать успел, Дарн-то и четверть века еще не минула. Так что…

— Ты ополоумел, что ли, малец?

Карим понял, что если разговаривают, то бить не будут, и чуть успокоился.

— Дяденька стражник, как Брат весть — Инкор захвачен. Ребята наши на ночную ловлю пошли — чуть на степняков не наткнулись, потом охотники проверили. Говорят, их тысяч двадцать…

— Да бред! И никто…

— Мне к коменданту нужно, — выдохнул Карим. — Пусть выслушает… хотите — на колени встану! Люди же! Родные мои там!

И столько отчаяния было на лице мальчишки, что Ригей засомневался.

— Может, и правда его…

— А потом нам от коменданта так влетит, — Дарн не собирался прощать мелкому паршивцу дурных вестей. Со страху не мог…

Это же…

Степняки.

Война, смерть, может, и его, Дарна, кровь, боль, ужас… Кому хочется в такое верить?

Дарну не хотелось. Точка.

Ригей покачал головой.

— Это верно. Нам потом так достанется… ты вот что, малец, присядь, отдохни. Мы с караула сменимся, может, чего и получится сказать. Постараюсь я шепнуть словечко коменданту, а там уж как получится, сам понимаешь….

Бурим действительно был умным человеком.

То, что в крепость пропустят крестьянского мальчишку… ну… как повезет. И что он дойдет до коменданта — тоже. А потому…

— Нет у нас времени! — выдохнул Карим. — Когда вы сменитесь?

— На закате.

До заката еще было больше половины дня. И как тут быть? Ждать?

А ведь степняки ждать не будут, у них все преимущество в скорости. И Карим решился.

Достал из седельной сумки бережно врученный ему отцом предмет и развернул.

Рог.

Медный, закрученный… отец его сберег, когда со службы уходил… ну, почти сберег. Немножечко унес без ведома командира. На долгую и добрую память, и ведь пригодилось же! И детям Бурим свой рог показывал, и сигналы их подавать научил. Так что Карим спрятался за боком лошади, поднес инструмент к губам — и грянуло.

— ПОЖАР!!! ВРАГИ!!! ВРАГИ, ВСТАВАЙ, ВРАГИ!!!

ВСТАВАЙ, ВРАГИ! ГОРИМ! ПОЖАР! ГОРИМ!

Старинный сигнал разносился над крепостью. Звонко, чисто, пронзительно и очень, очень громко.

Привлечь внимание у Карима получилось просто отлично. Дарн переглянулся с Ригеем — и рванулся, было, отлупить наглого мальца, но напарник его придержал.

— Ты с ума сошел? Куда ты лезешь?

— А чего он…

— Молчи! Мы его не пропустили, все правильно. С нас спроса нет, а что он нашел способ… комендант сейчас точно выйдет. Хоть людей пошлет…

— Ты в степняков, что ли, веришь?

— Лучше в них поверить и обмануться, чем не поверить и подохнуть. Это такие, брат, твари…

Дарн все равно навешал бы мальчишке люлей, хотя бы попытался, но в этот миг на стене появился комендант Ланрона.

Достопочтенный Шарельф Лоусель, барон Лоусель, был мало того, что неглуп — он еще был воякой до мозга костей. А потому днем обходил крепость. И за нерадивость мог так взгреть…

Ничего удивительного в этом не было.

Ланрон входил в стражевой пояс замков на границе со Степью, и был непосредственно подчинен маркизу Торнейскому, незаконному брату короля. А маркиз у себя на службе дураков и лентяев не одобрял.

Не у себя, у короны, но вы жалуйтесь, господа, не стесняйтесь. Король, конечно же, поддержит окраинного барона или графа, а не единокровного брата, правда?

Да и не требовал ничего особенного Торнейский.

Держать свежие запасы и в достаточном количестве, держать гарнизон в готовности, хороших коней и фураж…

Раньше, при старом короле, на границе главным был герцог Ренский, вот с ним проще было. Выпивал он, что ни день, а спьяну что хочешь увидишь. Хоть коней, хоть войска…

Все об этой слабости знали, все ее учитывали и пользовались. Но всему приходит срок, допился Ренский до синих белочек, и вместо него король поставил бастарда старика Арреля.

Маркиз Торнейский быстро навел порядок. Года не прошло.

Жестоко уморил с десяток интендантов, заставив их сожрать плохие продукты, которые они поставляли в войска. Имущество ворюг по его приказу было конфисковано и на эти деньги закупалась нормальная провизия.

Поставщиков плохих коней конями и разорвали. Или они всерьез надеялись, что маркиз примет престарелого одра за резвую трехлетку?

Да, прелое сено тоже поставщикам жрать пришлось.

А в драных сапогах бежать от маркиза, который прогнал негодяя-купца по полям хлыстом.

Жестоко?

Зато теперь в каждой крепости был запас провизии и воды на случай осады, и нормальное обмундирование, и кони, и оружие…

За небрежение оружием маркиз своих шуточек не устраивал. Просто вешал на воротах крепости.

Постепенно, за десять лет Ридова самоуправства на границе, ушли в историю вороватые интенданты (и рады бы, да жить охота, а тут риск большой…), сейчас если чего и тащили, то по мелочи. Исчезли престарелые коменданты — верные собутыльники Ренского, и их сменили вояки. Вот, как барон.

Повоевал он двадцать лет, на благо Аллодии, в одной из последних стычек был ранен, лишился ноги, но тот же Торнейский не бросил незнатного дворянчика.

Шарельфа вызвали ко двору, пожаловали бароном, женили, дали неплохое приданое за супругой и отправили в крепость, комендантом. Конечно, за маркиза Шарельф был готов и в огонь, и в воду, но пока вроде как не требовалось.

А вот сигнал тревоги заставил старого вояку прищуриться.

— Это что такое?

Бойницы — штука не только для стрелков удобная. Еще высунуться и гаркнуть, этак вот, грозно…

Мальчишка не растерялся.

Сплюнул в пыль и заорал что есть силы:

— Дяденька, мне к коменданту надо! Набег! Большой! Степняков аж двадцать тысяч!

Шарельф долго не раздумывал. Взгреть сопляка он всегда успеет, сначала расспросить надо. Потом уж, если не подтвердится…

— Пропустить!

Дарн скривился, но проход освободил.

— Иди. Повезло тебе, щенок!

Ригей пнул напарника, чтобы тот глупостей не наделал.

— Пошли, малец, провожу. Коня оставь…

— Вот еще! — огрызнулся Карим. — Серко нашей семье не один год служит… его расседлать надо, выводить, напоить…

Вот теперь Ригей посмотрел на сопляка с уважением.

Если человек заботится не столько о себе, сколько о лошади… ведь тоже и устал, и пить хочет, вон как слюну сглатывает. А молчит.

Зато за коня готов биться. Это заслуживает уважения.

Ригей кивнул конюху, подождал, пока тот заберет коня, а мальчишка проводит их испытующим взглядом, и отцепил от пояса флягу.

— Глотни.

— Это что?

Мальчишка подозрительно принюхался.

— Квас это. На сухарях… моя делала.

Карим осторожно сделал глоток. Второй… и не остановился, пока фляга не опустела, а сам мальчишка не стал выглядеть куда как живее и бодрее. Еще бы пыль с него смыть…. или отколупать, что ли…

— Спасибо, господин стражник.

— Не за что… — Ригей подвесил флягу на пояс — и вытянулся перед комендантом.

— Господин комендант, по вашему приказанию…

Шарельф махнул рукой. Но тут уж не сплоховал мальчишка.

— Дозвольте говорить, господин комендант?

А вытянулся-то, вытянулся, хоть сейчас в строй ставь…

— Дозволяю, — более одобрительно кивнул барон.

Такие вензеля мальчишка мог крутить, только если научил кто-то из старших. Имел, значит, дело с вояками, уже неплохо.

— Мой отец — бывший десятник «Рысей». Бурим Сарей.

Взгляд коменданта окончательно смягчился.

— Рыси, говоришь… Эх, ведь было время. Сколько ж ему сейчас?

— Полвека недавно справили, господин комендант.

— Время, время…

— Господин комендант. Этой ночью двое наших ребят наткнулись на степняков. Отец проверил рассказ, послав охотников. Говорят, отряд больше двадцати тысяч человек. Отец отправил меня к вам. Вот письмо.

Упасть на одно колено — и протянуть свиток, запечатанный солдатской бляхой.

Десятничьей.

У солдат бляхи круглые, у десятников квадратные, у сотников — треугольные. Но рысь на них одна и та же, распластавшаяся в прыжке…

Шарельф Лоусель вовсе уж одобрительно взглянул, кивнул и только плохонький сургуч под сильными пальцами хрупнул…

Карим знал, что именно написал отец, и не удивился, когда ему начали задавать вопросы.

Кто плавал, куда, где заводь, сколько дней пути оттуда, отсюда…

Тропинки и дорожки, деревни и люди…

Карим все это отлично знал, чай, сын старосты, не скотника. И далеко не дурак.

Шарельф слушал и мрачнел. А потом отдал приказание Ригею.

— Мальчишку на кухню, накормить, приставить к делу. Из крепости не выпускать, куда его пока!

И развернулся, чтобы позвать людей. Не обращая больше внимания на Карима.

Ригей усмехнулся. Положил тому руку на плечо.

— Молодец, сынок. Все ты правильно сделал, пошли, поешь.

— Почему мне домой нельзя?

— Сам понять не можешь? А если на степняков наткнешься? Ты ж не знаешь, где они. Лучше пересиди в крепости, целее будешь.

Карим задумчиво кивнул. И то верно, уж отдохнуть всяко не помешает…

— А…

— Сейчас тут не до тебя будет. Сам посмотришь…

И верно, часа не прошло, как полетели быстрокрылые голуби во все стороны, помчались гонцы в столицу и ближайший крупный город — Деонар, а сам Шарельф носился по стенам, даже думать забыв про костыль и деревянную ногу, и раздавал указания.

И тащили на стены смолу и котлы, и готовились к осаде…

В некоторых случаях лучше перебдеть, чем обделаться. Так что…

7

Рид, маркиз Торнейский

Рид, маркиз Торнейский, удобно устраивался на привале.

Сотня гвардейцев?

Это не просто красивое зрелище и почетный эскорт, это еще и определенный темп движения. Вполне четкий и заданный. А еще сотня коней, сотня людей, заводные кони, которых тоже надо накормить-напоить, а строевой конь травкой не прокормится, то есть на ночлег встаем не там, где хочется, а там где надо.

И не в деревнях, нет. И даже не рядом.

Гвардейцы же…

Слово «самоволка» Риду было отлично известно. Чтобы солдат в любом мире не нашел себе вина, бабу и приключений на задницу?

Не бывает таких солдат.

Конечно, можно было застращать своих людей, но…

Теория вероятности. Из ста человек обязательно один или двое окажутся дураками. Судьба такая. И будет им плевать на все запреты, и вляпаются они за всю сотню, и расхлебывать придется долго и с фантазией.

Оно ему надо?

Значит, надо становиться на ночлег подальше от людей, закупаться днем, чтобы на всех провизии хватило, и выбирать место. Сухой паек, конечно, есть у каждого, но какая ж это дрянь!

Степняков Рид не любил, но некоторые достоинства за ними признавал, к примеру, они как-то перемалывали мясо с ягодами и мукой так, что получались длинные сухие лоскутья, которые можно было или размочить водой, или погрызть просто так…

Вкус отвратительный, но очень питательно.[31]

В походах — вещь незаменимая, но когда есть, что поесть…

Сейчас в котелки летела подстреленная по дороге дичина, прикупленные в деревне куры, ждала своей очереди крупа…

Рид мог бы и сам покашеварить, но не хотелось. И он просто лежал на ворохе собственноручно нарубленного лапника, смотрел в огонь и чувствовал… напряжение?

Да, что-то такое.

Он не сказал бы — опасность, но что-то… Как лягушки чуют грозу за несколько часов, так и Рид настораживался. Почему?

Он и сам бы не ответил. И связывал свое состояние с невестой. Но….

— Отдыхаете, ваше сиятельство?

Вопрос был задан теплым чуть ироничным тоном. Рид повернул голову и расплылся в широкой улыбке.

— Дядюшка Стив! Составишь мне компанию, пока каша варится?

Дядюшка Стив, а точнее капитан личной гвардии его величества барон Стивен Варраст, широко улыбнулся.

— Если приглашаешь… чего такой смурной?

Никто другой не говорил с Торнейским в таком тоне, но старик, который учил их с принцем держать мечи, который вырезал им лодочки из еловой коры, который прикрывал их вылазки в город…

Да и не старик, в общем-то. Пятьдесят шесть лет — разве это возраст? Стив только что морщинами покрылся, а фехтовал все так же хорошо, и Рид видел, как он стоял один против четверых, не отступая и не сдаваясь. Наоборот, противники лишались мечей и вылетали из круга.

Старик…

Ха! Всем бы такими в старости быть, горя б не знали!

— Не знаю. Давит что-то…

Дядюшка Стив насторожился.

— Ишь ты… я смотрю, как мы Арвест проехали, ты сам не свой.

Рид развел руками, мол и рад бы объяснить, да не знаю, что со мной.

Стив вздохнул.

— Знаешь… может, это из-за встречи с невестой?

— Наверное…

А тревога не уходила. И почтовые голуби в небесах, которых видел Рид, только усугубляли его состояние.

Дядюшка Стив покачал головой.

— Ты знаешь, и меня что-то давит. Уходить пора, молодежи дорогу давать.

— Дядя Стив!

Мужчина взмахнул рукой.

— Рид, когда я чего сгоряча говорил? У меня уж силенки не те, ох, не те… Познакомить тебя хочу.

— С кем?

— Десятник Вельский у меня служит….

— Вельские, — задумался Рид. — Вельские… а, графы? Из небогатых?

— Очень. Сам понимаешь, парню прямая дорога была в гвардию. И очень он меня в молодости напоминает… я уж стар, а вот ты за ним пригляди, далеко пойдет мальчишка, если не сожрут наши гадюки.

— Познакомишь? — Рид лениво потянулся.

— А то, — дядюшка Стив кивнул, хитро улыбнулся и махнул в сумерки рукой.

Долго ждать знакомства не пришлось, графенок сидел у соседнего костра. И кажется, прислушивался к разговору.

Но впечатление он производил хорошее.

Ясные голубые глаза, умное лицо, твердый подбородок, каштановые волосы, обрезанные неожиданно коротко, даже у Рида длиннее.

Не во внешности дело, конечно, взгляд у мальчишки был хороший. Прямой, открытый…

— Подслушивал? — прищурился Рид.

— Нет, ваше сиятельство. Осведомлялся.

Рид фыркнул.

— И как?

— Как скажете, ваше сиятельство. Вы командир, я подчиненный.

Нахал малолетний…

— А вот как скажу — десять кругов вокруг лагеря — бегом!

Никто парня бежать не заставил бы, конечно, Риду просто интересна была его реакция. Мальчишка и глазом не повел.

— Оружие снять дозволяете, или так бежать, ваше сиятельство?

— Вольно… Присаживайся. Ты Стивену не родственник?

— Никак нет, ваше сиятельство.

— Но капитаном стать хочешь.

— Кто ж откажется, ваша…

— Рид. В походе я Рид.

— Мне, ваше сиятельство, не по возрасту неуважение проявлять.

— Ладно. Тогда завтра, на рассвете, приходи. Потренируемся. Посмотрю на тебя в деле.

— Обязательно, ваше сиятельство, — понимая, что аудиенция окончена, мальчишка вскочил с лапника.

Отдал честь и отправился обратно в темноту.

— Как он тебе?

Стивен спрашивал с интересом. Ему было любопытно, что скажет бывший воспитанник. Рид улыбнулся.

— А что? Хороший парень, далеко пойти может. А чтобы не скушали, я позабочусь.

— Спасибо…

— За что, дядюшка Стив? О себе же забочусь! С хорошим капитаном гвардии у меня забот втрое меньше будет.

Душевный разговор с приятным собеседником, вкусный ужин и хорошее вино немного разогнали тоску в груди Рида. Но…

И что ж так давит-то? Что ж так цепляет!

Надо написать в Аланею и отправить завтра, благо, голубей с собой взяли. Пусть тоже напишут, все ли у них в порядке. В Равеле Рид это письмо и получит, а там и до границы недалеко…

Интересно, как там его невеста?

Шарлиз Ролейнская, внебрачная дочь е.в. Самдия

Шарлиз искренне считала себя самой-самой лучшей девушкой на свете, и имела для этого все основания.

Внешность?

Безусловно! Роскошные светлые волосы пышными прядями падают почти до талии. Громадные карие глаза, великолепное личико и точеная фигурка. Разве мало?

Нет такого мужчины, который не побывал у ее ног. А некоторые и между, но это дело другое, об этом помолчим…

Титул?

Пусть и незаконная, но дочь короля. И Ролейнская.

Есть титул, а что поместья нет, так ей пожалован доход от одного из королевских. И ей хватает.

Ум?

В нем Шарлиз и не сомневалась. В отточенном на множестве придворных интрижек коварстве.

Что еще надо?

Да ничего! Достойного мужа, вот…

Отец нашел ей такового, и Шарлиз ехала к супругу, собираясь осчастливить его своим присутствием. Будет она маркизой Торнейской, неплохо для бастарда.

Но и на солнце бывают пятна. У Шарлиз оно тоже было, крохотное такое…

Шарлиз не могла плавать на кораблях.

Вообще.

Никак и никогда, хоть ты корабль золотом обшей от носа до кормы.

Стоило ей почувствовать под собой не почву, а зыбкое содрогание деревянной палубы, как ее начинало стремительно и неудержимо рвать. Потом она задыхалась, падала в обморок, и если ее успевали унести с корабля, то все было неплохо. Если же нет…

Всякое бывает в жизни, в том числе и такое.

Его величество Самдий, который все же любил свою дочь, пару раз попробовал приучить ее к кораблям, но — бесполезно. И махнул рукой.

Девочке по морю и не плавать. И мужа найдем на суше.

Только вот как ее к жениху доставить?

Море отменялось, таким путем Шарлиз не к жениху доставлять придется, а в сумасшедший дом. Суша?

Да, разве что так.

По суше до Интары, а потом вниз по Интаре. Как ни странно, речные суда не вызывали у Шарлиз такой же истерики. Так что его величество принял решение.[32]

И вот уже третий день речная галера с Шарлиз Ролейнской сплавлялась вниз по Интаре.[33]

Рид хотел перехватить галеру с невестой там, где она должна будет опять перебраться на сушу, то есть в Равеле или даже немного пониже, не на реке ведь ее ловить…

Шарлиз, разумеется, об этом не знала, и продолжала наслаждаться поездкой.

Три галеры, каждая длиной метров по тридцать, одна с принцессой, две с сопровождением, небольшой отряд, двигающийся по берегу, мало ли что…

Всего в посольстве было около сотни человек, не считая обслуги.

Сама невеста, десяток сопровождающих ее дам и десяток придворных, два дипломата, остальное — охрана. Гвардейцы Саларина.

Ах, какие мужчины!

Шарлиз облизывалась, словно кошка на сметану, но мать отлично знала родное чадушко и подобрала ей не фрейлин, а настоящих церберов. Куда уж там уйти из-под надзора!

Шарлиз понимала, что это к лучшему, что не стоит крутить интрижки незадолго до знакомства с женихом, что надо блюсти себя… хотя бы пока.

Понимала.

Но хотелось до ужаса.

Хотелось ощутить горячие мужские руки на своем теле, двигаться с ним в такт, стонать — и ловить губами ответный стон…

Судьба, видимо, уловила просьбу Шарлиз и решила выполнить ее. Как и обычно — по-своему.

Мало ли — сорок тысяч степняков на дороге? Или много?

Для отряда Шарлиз этого с лихвой хватило. Так вот и меняется жизнь…

Ты возлежишь в кресле на палубе, вокруг тебя суетятся слуги, ты обсуждаешь с фрейлинами что-то очень важное, вроде ткани для нового наряда, а потом…

Потом начинается УЖАС.

Галера резко останавливается так, что люди летят головами вперед, за борт. Вообще, она наткнулась на цепь, которой степняки перегородили русло реки, но Шарлиз в этом не разбиралась. Она просто вскочила — и тут же полетела навзничь. Еще и порадовалась, что так повезло.

С берега летят стрелы, небо темнеет, отовсюду слышны крики и хрипы, и ты беспомощно молишь Брата и Сестру спасти, защитить и смилостивиться, но услышат ли они?

Шум стоит такой, что ты и крика своего не слышишь…

Ты прячешься под стол, под кресло, прижимаешься к крашеным доскам палубы, и молишься, чтобы все обошлось.

И смотришь, как рядом раскинулась твоя фрейлина, которую ты знаешь вот уже несколько лет. Графиня Менар, мамина знакомая, которая ехала в другую страну с мыслью найти себе мужа. Сейчас она лежала на палубе, и из ее груди торчала короткая черноперая стрела. И самым страшным для Шарлиз было то, что стрела двигалась в такт дыханию графини.

Сначала двигалась, а потом перестала.

Шарлиз рада была бы потерять сознание, но настолько небеса не смилостивились над ней. Увы…

Описать бой она тоже не смогла бы. Просто в какой-то момент на палубе появились степняки. Откуда?

С небес?

Или из-под воды?

Они убивали всех на своем пути, не щадя матросов, те сражались, но силы были неравны, слишком неравны. И падали защитники Шарлиз, и лилась кровь по палубе, звенели клинки и стонали умирающие.

Беглецов добивали стрелами.

А потом под стол заглянула плоская узкоглазая харя, в шапке, отороченной лисьим мехом, и потянула к Шарлиз руку.

А на пальцах у степняка была кровь, и на палубе кровь…

Беспамятство показалось Шарлиз благословением.

* * *

В отличие от изнеженной принцессы, Арман Тенор, палубный матрос, разобрался в ситуации мгновенно. И понял, что произошло.

Набег степняков?

Э, нет…

Для набега их слишком много. Это — война. Они идут вдоль Интары, идут в глубь Аллодии, их много и настроены они крайне серьезно.

Как они справились с галерами?

Да просто.

Разведка доложила, что сверху вниз по течению, из Саларина, идет несколько галер с сопровождением. Остальное — дело техники.

Выбрали место, где река поуже, натянули цепь, устроили засаду. И дождались, пока глупая дичина в нее на явится.

Арман, правда, в числе дичи не оказался.

Интара — полулесная река, а он на воде вырос. Потому и матросом стал, что иной жизни для себя не представлял. Сейчас на речной галере, потом на морском корабле, туда тоже сразу так не устроишься, это в сказочках можно в порт прийти, комкая шапку и попроситься, и тебя тут же возьмут, хоть в матросы, научат…

Ага, пять раз подряд, линьками…

Кому нужны неумехи на корабле? Пушечное мясо, разве только… а этого не хотел уже Арман.

Так что гонял он галеры по Интаре, присматривался к кораблям в портах, что в Саларине, что в Аллодии, он хоть и саларинец, но работать лучше там, где платят больше и условия лучше, сведения о капитанах, уже даже прикинул к кому пойдет. Вот, сезон откатает — и можно топать, наниматься.

Хорошего матроса — его завсегда видно, и ценят его намного больше, чем вчерашнюю дубину только от сохи.

А что сделает хороший матрос, вылетев за борт?

Правильно. Нырнет поглубже, чтобы не размозжило голову веслом, или еще чем… Арман и нырнул. Вот как вылетел, еще в воздухе соображая, что не просто это так, ой, не просто.

Нырнул, потом на миг высунул голову, оглядеться, оценил обстановку — и опять нырнул. Чтобы под водой проплыть к берегу. И укрыться в густых ветках топляка.

Там Арман и собирался пережидать весь ужас. И даже УЖАС.

А что?

Класть голову за его величество и за Саларин в целом? Ага, нашли дурака. Спешу и падаю, валяюсь и ругаюсь…

Арман отлично видел, что степняков… нет, не много. Их слишком много.

Тысяча, не меньше, а то и побольше. И это наверняка не все.

Галеры налетели друг на друга. Передняя на цепь, две других на нее, река же, им идти было вниз по течению, вода сама несла…

Как быстро можно остановить галеру?

Да уж поверьте, не так быстро, да против течения, да когда гребцов осыпают стрелами… столкновения избежать не удалось.

Половину команды выбили в первые пять минут, как ни ругайся, а стрелять эти шакальи дети отлично умеют, их лук со стрелами кормит. У степняков даже поговорка есть, что хороший стрелок должен попасть в глаз любопытному суслику, который на миг высунулся из дальней норки, или как-то так…

Не слишком Арман ими интересовался. Ему в Степь не идти…

Степь сама пришла.

Остановив галеры и выбив большую часть народа, степняки посыпались на палубы. Горохом из распоротого мешка.

Как?

Вот так.

Подошли на лодках, под прикрытием стрелков, закинули на борта галер кошки, а кто и по веслам вскарабкался, и на палубах началась настоящая резня. Тела так и летели за борт.

Арман стиснул кулаки. Потом зубы.

С этими людьми он несколько лет ходил по реке, делил кров и пищу, смеялся и шутил, дружил и враждовал, играл в кости и бил морды…

Сейчас он бросил их без зазрения совести. Но что он мог бы сделать?

Выскочить и кинуться вперед?

Ага, героически проплыть два метра, и схлопотать стрелу в голову. В глаз, к примеру, он всяко больше, чем суслячий. Или сусличий? А, Восьмилапый его знает!

Драться надо там, где можно хоть что-то изменить. А здесь…

Разве что переждать, запомнить все и потом рассказать. Кому?

А кому понадобится. Война — дело такое, тут главное, чтобы не прибили сразу, ни свои ни чужие, а потом разберемся.

Арман внимательно наблюдал, и высмотрел-таки кое-что интересное.

Капитаны были убиты почти сразу. Матросов и гребцов перерезали. А вот бабы….

Арман отлично знал, куда и зачем они идут. И (между нами) сильно сочувствовал Торнейскому. Шарлиз сильно напоминала матросу портовых девок. Только и того, что ухоженная, но взгляды, что у тех кошек блудливых. Так что…

Маркиз там, не маркиз, все одно — олень будет. И рога по весне спиливать.

Есть некоторые вещи, в которых и простой матрос будет счастливее маркиза. Первый может подвесить блудливой женушке фонарь под глаз, поучить ее плетью да и выгнать из дома. Всяко бывает.

А у второго политические моти-ивы…

То есть — даже прибить нельзя будет.

А еще матрос может жениться на шлюхе — но по своей глупости. А маркиза могут заставить. Во имя государственных интересов.

А вот и…

Шарлиз Ролейнская, как и еще восемь дам из ее свиты, те, что помоложе и посимпатичнее, покинули корабль на плечах степняков. То есть — перекинутые через плечо.

Но — живые.

Потом степные гады пробили кораблям борта, подожгли — и ушли. А Арман остался.

Из воды он вылез только вечером, а пробираться к людям решил ночью.

Страшно же…

И погибнуть не хотелось. Столько раз везло, а теперь он по своей дурости подставится?

Э, нет. Не дождетесь, господа.

* * *

Каган Хурмах с интересом разглядывал добычу.

Перед ним лежала красивая женщина. Даже сейчас, грязная и растрепанная, она была очень красива.

Тонкое лицо, точеная фигурка… каган предпочитал женщин в теле, но от этой он тоже не откажется.

— Кто это?

— Мой каган! — кал-ран Бардух ударил себя кулаком в грудь. — Мой каган, это дочь Самдия.

Вот как?

Хурмах с новым интересом вгляделся в пленницу.

Дочь короля Саларина?

Очень, очень интересно… тогда должно быть что-то… ага!

Хурмах сделал жест рукой — и с руки пленницы сорвали браслет.

Изумруды, рубины, и — герб.

Незаконнорожденным полагается герб с косой полосой. А вот королевским бастардам — тоже герб рода их матери, но полоса будет золотая. Королевская.

Вот и тут…

Есть и греб, и полоса…

— Чей это герб?

— Мой каган, это Ролейнские.

Сотник, ныне кал-ран Давель опять удачно оказался рядом.

— Ролейнские?

Хурмах задумался, потом вспомнил.

— А… та шлюха…

— Шарлиз дорога королю, — мягко подсказал кал-ран.

Каган кивнул. Что ж, дочь Самдия может быть полезна. Ее можно использовать, как заложницу, а можно…

— Династический брак, — мягко подсказал кал-ран.

Хурмах кивнул еще раз.

Да, кагану можно взять несколько жен. И если он сумеет отгрызть и удержать кусок Саларина, разумно будет посадить туда сына Шарлиз. Человека, несущего в своих жилах королевскую кровь с двух сторон.

А что бастард…

Хурмах это так не рассматривал.

У мужчины может быть столько прекрасных девушек, сколько он в состоянии содержать и отстоять. И оплодотворить. Но глупая вера белокожих варваров разрешала мужчине иметь только одну жену.

Что ж.

Жену можно и одну, а вот иметь…

С точки зрения кагана, Шарлиз была такой же законнорожденной, как и он сам. А значит…

— В мой шатер. И людей приставить, стеречь, — отдал приказ каган. — Если кто пальцем тронет, по одному вырву.

Кал-ран ударил себя кулаком в грудь, в знак повиновения.

— Да, мой каган…

— Ее никто не трогал?

— Нет, мой каган.

Да Хурмах и сам видел, что не трогали. Небось, маковым отваром напомнили, чтобы не орала, да и довезли, справедливо рассудив, что не простолюдинка. А сообразительность стоит вознаграждать.

Хурмах снял с пальца перстень с рубином и протянул Бардуху.

— Скажешь казначею, что я приказал выдать тысячу золотом. Заслужили.

— Да, мой каган.

Хурмах отослал кал-рана и задумался. Кивнул Давелю.

— Кал-ран Давель, что у нас?

Давель задумался ненадолго.

— Инкор мы взяли с налета. Я послал людей к Дорану и Ланрону. Пять тысяч на крепость хватит с лихвой. Там гарнизон крохотный, но я взял с лихвой, чтобы никто не убежал и не подняли тревоги.

— Ловчих соколов взяли?

— Да, мой каган.

— Отлично.

— Мы сейчас идем вниз по течению Интары, к Равелю. Думаю, если все удастся, мы сможем отвоевать себе кусок Аллодии вдоль реки и выйти к морю….

Каган кивнул.

Да, если получится это сделать, его имя будут повторять все певцы Степи. А если нет… стоит смотреть правде в глаза, всякое бывает в жизни.

Он уже обессмертил свое имя, начав Большой поход. Он уже останется в веках.

И Хурмах довольно улыбнулся.

Матильда Домашкина

— Что должен сделать приличный попаданец?

— Что?

— Перепеть Высоцкого, напроситься в гости к Сталину и пойти учиться в Шаолинь.

— Эммм?

Малена откровенно не понимала, о чем речь. Матильда вздохнула.

— Мы с тобой неправильные попаданцы. Я в тебя, ты в меня, а толку?

— Мне казалось, что польза есть? — иногда Малена не понимала, шутит ее сестра или говорит всерьез.

— Для нас — да, а для мира?

— Для мира?

— Понимаешь, я иногда почитываю фантастику. Каждый, кто попадает в другой мир, старается обессмертить свое имя. Можем тоже попробовать.

— Как?

— У вас, наверняка, есть баллады. Можем записать их и издать здесь. А вам подарим Высоцкого.

— Давай попробуем, — Малена не собиралась останавливать подругу. Пусть из их затеи ничего не получится, но вдруг? Кажется, это называется культурным обменом?

— Давай тогда забежим, нотные тетрадки, что ли, купим? И может, какие ноты в «Букинисте» попадутся?

— Давай посмотрим…

«Букинист», куда после работы собирались девушки, был небольшим книжным магазинчиком «из старых». Что там было нового — платежный терминал. Хозяин принимал любую оплату, справедливо рассудив, что сто тысяч в кармане не поносишь, карман порвется.

А цены там были тоже разные.

«Букинист» специализировался на книгах, выкупая библиотеки подешевле, а продавая подороже. Или тоже подешевле…

Книги за десятку?

Запросто!

Книги за пятьдесят тысяч рублей?

Тоже легко.

Здесь можно было найти и дешевку, и раритеты, здесь были и романчики, отпечатанные на серой туалетной бумаге — и солидные издания в кожаных переплетах с золотым тиснением.

Ноты листами, россыпью и такими же солидными изданиями.

И каким же наслаждением было рыться в этих книгах, картах, листах…

Малена сюда часто забегала. Книги она, конечно, качала в интернете, но что-то…

Есть ведь написанное по принципу: «прочитал — забудь быстрее», а есть те книги, которые хочется поставить на полку, и под настроение, забравшись под плед, с любимой книжкой и большой чашкой чая, перелистывать странички.

И оттуда потянет ветром странствий, огнем любви, или просто, запахом печенья с корицей, потому что у автора было хорошее и теплое настроение, когда он писал эти строчки.

И — да. Не всегда есть деньги на понравившуюся книгу.

Матильда до сих пор помнила, как облизывалась на «Доктора Лектера»,[34] все книги в одном томе и в замечательном переводе, но стоило оно — стипендию. А потом нашла ту же книгу в «Букинисте». Без обложки и слегка потрепанную жизнью, но по копеечной цене.

Оставалось только купить — и уйти домой, перелистывая странички и стараясь не вписаться лбом в столб. Бабушка, кстати, тоже прочитала с удовольствием.

Кто бы сомневался, что при капитализме маньяков разведут! Не все у них так сахарно, если люди — людей жрут. Точно — оголодали!

«Букинист» располагался в переулке, неподалеку от главной улицы города и производил странное впечатление.

Казалось, вот они плитка, скамеечки, парки, магазины, отделанные только пластиком и стеклом, все современное, у всех сотовые в руках…

Ты сворачиваешь в переулок, и плитка сменяется на старый асфальт, из тех, что уже вперемешку с гравием. Открываешь металлическую дверь, и оказываешься… в прошлом?

Дерево, бронза, старинные полки, запах книг и пыли, спокойствие и уют…

Но до магазина девушки не дошли.

* * *

Главная улица города — это… обязывает. И в том числе…

— Гардемарины, — опознала Матильда. — Тема разлуки…

— Красиво…

Малена знала о гардемаринах, и фильм ей безумно понравился, но петь вот так, вживую?

— У вас есть менестрели?

— Теперь студенты подрабатывают…

— Посмотрим?

— Обязательно.

Консерватория в городе была. Или музыкальный институт — Матильду это никогда не интересовало. Как ни назови, оттуда выходили исполнители для местных ансамблей и педагоги для трех музыкальных школ, вот и все. Мировой известности никто пока не достиг, на «Грэмми» не номинировался.

У самой Матильды таланта было столько, что не стоило и в гости забегать. «Собачий вальс» — ваш потолок, сударыня. И то… пожалейте собачек!

Нельзя сказать, что у Матильды не было слуха, или голоса…

Не было самого главного, того, что из медведя сделает соловья.

Желания не было. Ни совершенствоваться, ни трудиться, ни заниматься музыкой… дань традиции — и только. Это понимали и педагоги, и Матильда, так что…

Сейчас Матильда сделала несколько шагов, повернула за угол дома — и оказалась неподалеку от молодого парня. Он сидел на складном стуле, играл на гитаре и сам себе негромко подпевал:

— Не вешать нос…

Получалось красиво.

Перед ним лежал футляр, но денег там было маловато… Матильда порылась в карманах и нашла пару металлических десяток. Протянула руку, чтобы бросить, но не успела. Парень поднял голову и улыбнулся.

Нельзя сказать, что он был симпатичным. Типичный ботаник.

Светлые волосы стянуты в хвост, узкие плечи, мягкие, словно смазанные черты лица, серые глаза… нет, вовсе не образец мужской красоты.

Но улыбка у него была замечательная.

— Привет?

— Привет, — с замедлением отозвалась Матильда. — Ты кто?

— Сережа. Фоменков. А ты?

— Матильда. Можно — Малена.

— Красивое имя…

— А ты красиво пел, — не осталась в долгу Матильда.

— Рад, что тебе понравилось.

— Мне и правда понравилось. У тебя получилось почти как у автора. А тему любви не споешь?

— Второго голоса не хватит. Там ведь и женщина поет…

Матильда весело улыбнулась.

— Хочешь — вместе попробуем?

Кто предложил? Она или Малена?

Девушки и сами не знали. Но…

Бывает у человека мечта?

Бывает. У Матильды она тоже была. Вот такая, немножко смешная, спеть под гитару на площади, с уличным оркестром. Или хотя бы с одним музыкантом, почему нет? Она этим не зарабатывает, она развлекается….

Малене тоже хотелось попробовать себя. А потому…

Сережа тронул струны и полилось по улице вечное и неповторимое…

— Как жизнь без весны…

Малена уверенно подхватила с того места, где и надо было. И повела свою партию.

Голос у нее был слабенький, но это ведь не опера. Слух хороший, в ноты попадает, не фальшивит — чего еще?

Дуэт прошел на ура, и Сережа поднял глаза от гитары.

— Споем еще?

Парня тоже можно было понять. Заработать толком не удалось, а тут все ж развлечение.

Матильда подумала и махнула рукой.

— А, давай!

«Букинист» работал до восьми, время еще было, почему бы и не спеть?

Да и хватает в музыке песен на два голоса. Не все из них Матильда знала, но…

Через час у нее откровенно заболело горло. А в футляре лежало рублей пятьсот-семьсот. Неплохо за час…

Сергей не прочь был продолжить, люди идут с работы, слушают, оценивают, но когда Матильда раскашлялась второй раз, понял, что пора закругляться и махнул рукой.

— Хватит на сегодня?

— Думаю, да… Кхе!

— Приходи послезавтра, а? Я опять буду здесь в это же время…

Малена подумала.

Прикинула.

— Слушай, а можно у тебя будет ноты скопировать? Ты же в консерватории нашей учишься?

— Ага… Люблю консервы… Что тебе откопировать?

Матильда задумалась.

— Я тогда прикину, что мне нужно и скажу. Хорошо?

— Договорились. Деньги возьми…

Малена покачала головой. Или Матильда?

Обе, наверное. Матильда посчитала несправедливым брать деньги у парня. Ему нужнее… Малена же….

Она — Домбрийская.

Домбрийские могут ради шутки спеть с уличным менестрелем, но зарабатывать этим на жизнь?

Только если не будет другого выхода.

— Пока! До послезавтра!

— Пока!

Сергей помахал рукой — и Матильда удрала.

В «Букинист».

Можно скачать ноты из интернета, можно скопировать… но прийти в магазин и порыться в старых книгах! В старых нотах…

Это такое удовольствие, которого никогда не объяснить «нормальному» человеку, не любящему читать. Удовольствие поиска, перелистывания страниц, запах книжной пыли и какой-то едва уловимый запах… времени? Знаний?

Запах слова. Ибо вначале было — Слово.

Эх, разорение…

8

Крепость Доран, Аллодия

Голубь с предупреждением опоздал.

Ненадолго, но степнякам хватило этих часов, с избытком хватило.

Доран стоял ближе к Саларину, и чуть выше по Интаре, чем Ланрон, а потому степняки добрались до него быстрее.

Недаром староста Бурим гнал сына, ой, недаром.

И — опоздал, все равно опоздал.

Ланрон предупредить успели, хотя и в последнюю минуту. А вот Доран…

Разъезды аллодийцев, которые патрулировали местность, были вырезаны подчистую, да и что они могли против такой силы противника? И сбежать никто не смог, и своих предупредить…

Комендант просто не успел ничего сделать. Таких налетов давно не случалось, а потому, когда хлынула из дальнего леса волна конных степняков, когда взлетели черные стрелы, когда в минуту свалились убитыми двое часовых…

Сколько времени нужно, чтобы проскакать от леса до крепости?

На галопе?

Примерно два километра?

У степняков лошади хорошие, управились за несколько минут, а стрелы летят еще быстрее.

Конная лава хлынула во дворе крепости, и началась резня. Жестокая и беспощадная.

Степняки не жалели никого.

Обливаясь кровью, падали солдаты, кричали женщины, которых волокли за волосы, плакали дети, которых отшвыривали пинками, если те попадались под ноги…

В горячке боя воины не щадили никого.

Задержаться им пришлось только у донжона, в котором комендант крепости, высокий сухопарый старик, смог организовать хоть какое-то сопротивление.

Когда степняки хлынули из леса, он успел крикнуть тех, кто был в самом замке, народ похватал оружие со стен — и встали насмерть. В дверях. Потом, когда их выбили, пришлось отступить дальше, чтобы не ударили в спину. Их было мало, а степняки все прибывали, и конца им не было.

Комендант и еще десять человек воинов защищали лестницу, которая вела наверх, к их женам и детям…

Долго они продержаться не надеялись, нет. Минут двадцать, хотя бы, час — уже вряд ли, сейчас явятся степняки с арканами, а это верная смерть.

Но хотя бы так. Каждая лишняя минута — шанс на спасение для тех женщин и детей, которые находились в донжоне. Жена коменданта, жены и дети сотников и десятников. Их было немного, всего человек пятнадцать, из них девять женщин, шесть детей, от трех до десяти лет…

Не бывает крепости без потайных ходов. Жена коменданта знала их все и не мешкала.

Она знала, что идут последние минуты жизни, ее, ее мужа, а потому не стоит их тратить бестолку.

Полетел в сторону гобелен, открывая потайной ход.

И туда скользнули десять человек.

Дети — и их матери. Те, кто помоложе, те, кто сможет спастись…

— Бегите! Отсидитесь несколько дней в подземельях, потом попробуете выглянуть наружу. Степняки не захватывают крепости, да и наши подойдут, должны подойти. Провизии хватит, там на сто человек рассчитано.

Один за другим, люди скрывались в темноте.

Подземелье — хорошая штука. Там можно отсидеться, там хранится запас продуктов, есть колодец, факелы, даже одеяла, кое-какая одежда. И если их не найдут, у девчонок появится шанс…

Даже если найдут не в горячке боя, уже лучше. Сгоряча не убьют, лишь бы сами глупостей не наделали.

Насчет себя женщина иллюзий не питала, таких, как она, степняки в плен не возьмут. А бежать?

Возраст не детский, полсотни уже разменяно, дети выросли, внуков она увидела в столице этим летом, остается умереть так, чтобы предкам не было за тебя стыдно. Гобелен отправился обратно на стену, женщина повернула рычаг, намертво блокируя вход снаружи, оглядела оставшихся, а потом, решившись, достала из небольшой шкатулки вовсе уж крохотный пузырек.

— Глотка хватит.

И первая, подавая пример женщинам, отпила тягучего горького снадобья. Она знала, яд своей силы не потерял.

Что могут защищать воины?

Детей и женщин.

Если степняки никого не найдут, они будут искать. А если найдут тела, подумают, что защитники крепости давали время женщинам уйти безболезненно и неопозоренными. Так делали.

Жена десятника Сарра, видевшая из окна, как степняк наколол на копье ее мужа, словно свинью на пику, молча протянула руку за склянкой.

Только в романах женщины пытаются драться с кинжалом, защищая свою честь. В жизни…

Много ты навоюешь против опытного воина, да еще в кольчуге или кожаном жилете, хорошо вооруженного?

Это не роман, это жизнь. Скрутят, по кругу пропустят, еще и помучают напоследок… молить о смерти будешь и мечтать о яде.

В подземельях донжона можно отсиживаться долго. Ушедшие должны спастись, а степняки найдут в комнате пять тел.

Яд дурманил голову, холодели пальцы ног… она знала, это не больно. Она просто уснет, чтобы проснуться стоящей перед Братом и Сестрой, под руку со своим мужем.

Самоубийство — грех?

Нет. Ромейцы в такое не верили. Наоборот, считали, что время и место своей смерти человек волен выбирать сам. А уж Брат с Сестрой рассудят, как ты выбрал. И если нагрешил — и после смерти не скроешься от возмездия…

Снизу донесся чей-то предсмертный крик — и пузырек с ядом живее пошел по рукам.

Женщины уже не увидели, как падали последние защитники крепости, как арканы захлестнули коменданта, как извернулся старик, выхватывая из рукава небольшой кинжал и вонзая себе в сердце…

Они спали, и смерть мягко входила в их сон, закрывая отважным женщинам глаза.

Когда степняки ворвались в комнату, их ждали только трупы.

Оставалось плюнуть — да и пойти дальше.

Потайной ход?

Кто искал этот ход?

И в голову никому не пришло…

Десять человеческих жизней. Сколько это на весах Вечности? Много или мало?

Защитники крепости своими смертями дали им этот шанс. Хотя бы так. Хотя бы этим людям…

Доран пал.

Голубь покружился над развалинами, но испугался мертвецов и не стал спускаться. Он полетит обратно, в Ланрон…

Он опоздал. Безнадежно опоздал…

Арман Тенор, матрос из Саларина

Вода — холодная.

Если кто не верит, может сам просидеть в речке малым не четыре часа. Каким чудом Арман не утонул?

Да только потому, что не просто цеплялся за топляк, а еще и ремнем к нему привязался. А все степняки, сволочи.

Захват корабля — дело небыстрое. Разграбление — тоже. Часа два ушло только на это. А потом еще два часа вся эта мразь рыскала по берегу, и Арман боялся даже дернуться. Не был он героем, не был…

Обычный человек, из тех, что в первую очередь спасают свою жизнь, во вторую — свой огород, а государство… а, на то король есть, пусть он думает.

Судороги сводили раза четыре, хорошо хоть моряцкий нож был при себе, можно было себя в ногу уколоть, но с каждым разом становилось все труднее, последний раз Арман едва ножа не лишился. Пальцы дрожали так, что хоть в петлю.

Когда Арман решился вылезти на берег, уже смеркалось. Но если он еще останется в воде, он точно умрет, он это понимал. И так уже его начинала бить крупная дрожь, отчего топляк шевелился, словно живой.

Мужчина кое-как, цепляясь чуть ли не зубами, вылез на берег, и тут его накрыло. За все четыре часа сразу, словно стрела с тетивы слетела.

Мышцы сводило так, что становилось страшно, трясло, корчило, хорошо хоть опасности утонуть уже не было.

В таких случаях спасение лишь одно — тепло. Или движение, что почти одно и то же, разогнать кровь, согреться….

Когда где-то неподалеку рыщут степняки, это почти самоубийство.

Арман решил проблему проще.

Технология «упасть-отжаться» вовсе не армейское изобретение. Она была известна еще с тех времен, когда два пещерных человека взяли палки, а третий решил ими командовать.

Вот и Арман последовал примеру умных людей. Упал — отжался, вскочил — упал.

Упражнение было хорошо еще и тем, что выполнялось почти на одном месте. Раз сто сделать — и пот с него потек ручьями. Сил все равно не было, но соображать мужчина уже начал.

Оставаться на месте?

Или идти?

Ночью? Хм-м…

С одной стороны, ночью меньше шанс наткнуться на степняков, они должны или спать, или встать лагерем, а такое войско не спрячешь. С другой стороны, всегда есть разъезды и караулы. И наткнуться на них человеку, который плохо ориентируется на суше — несложно.

К тому же, он устал и голоден. В таком состоянии идти, а если что — бежать и прятаться, дело гиблое. Куда пойдут степняки?

А вот сам Арман куда бы пошел?

А вниз по Интаре. Кони, люди…

Только отсюда следует несколько выводов.

Верховья Интары степняки уже захватили, и наверняка оставили своих людей. Хоть несколько отрядов, а оставили.

Если он пойдет вниз по Интаре — обязательно на них наткнется, вверх — тоже наткнется, и он — один. А степняков много, и они вооружены. А у него только моряцкий нож.

Неразрешимая задача?

Да нет…

Не для человека, который вырос на реке.

Для начала Арману требовалось подкрепиться. Он вырезал несколько рыболовных крючков, паршивеньких, откровенно говоря, но на одну-две ловли хватит, надергал ниток из рубахи и грубо свил их в одну, потолще. И отломил прут от выручившего его топляка.

Получилась грубая удочка, на которой после нескольких забросов забился карасик. И еще один.

Небольшие, с ладошку…

Арман и не вспомнил про огонь, что вы!

Рыба была наскоро почищена тем самым матросским ножом, выпотрошена и съедена сырьем, с костями и головой, только хрящики на зубах хрупнули.

После десятого карасика Арман напился из реки и выдохнул. Голодная смерть отменялась.

Но оставались степняки…

Арман посмотрел на реку.

Передернулся.

При мысли о том, что придется опять в нее лезть, мужчину аж колотило, но другого способа он не придумал, тем более, что плыть придется вниз по течению. Только надо бы…

И Арман опять взялся за нож.

Через два часа была голова ивовая плетенка, вроде корзины. Арман обмазал ее грязью, щедро утыкал ветками, листьями и даже прибрежного камыша повыдергивал, чтобы больше было похоже на плавучий островок, которые встречаются на Интаре.

Хуже было с веслами.

Арман нашел пару досок, которые можно было приспособить под них, но…

Плеск, да и неудобно будет.

Мужчина разделся, скатал одежду и накрепко привязал полоской ткани к своей плетенке. Рубаха хоть и грязная, а все ж светлее его кожи. Он загорелый, целыми днями на палубе работать — темнее степняков станешь, да и волосы темные, и то хорошо…

А лицо и испачкать можно.

Не сейчас, конечно, в воде все смоется, а вот потом, когда степняков заметит… Арман поудобнее пристроил свое добро, чтобы случись что — он все схватил, да и нырнул, помолился Брату с Сестрой — и пошел в воду, толкая перед собой островок-плетенку.

Сейчас он поплывет вниз по Интаре.

Это просто сидеть в воде холодно, а когда ты гребешь — намного лучше. Хоть тепло будет. Если ногу опять сведет, есть чем уколоть, можно уцепиться за плетенку, благо, она неплохо держится на воде и переждать пару минут, пока не отпустит…

При судороге главное не паниковать, тонут-то больше не от нее, от страха. Биться начинают, дергаться… почему спасатели, как правило, оглушают спасаемого? Да вот поэтому. Чтобы и сам не утонул и за собой не утянул.

Арман же собирался спасать себя лично, и сейчас ему нужен был весь ум, все хладнокровие…

Он не принцесса Ролейнская, за него папа-король выкуп не даст. Ему себя спасать надо.

Сейчас он поплывет за островком. Будем надеяться, что речку степняки на лодках не перекроют, лодок или ума не хватит. А когда услышит врага или увидит, он нырнет и поплывет под островком. Благо, плел как корзину, есть место голову высунуть и дышать.

Почему поплывет, а не пойдет?

Быстрее. Так — быстрее, если вы плавать умеете. Особенно по течению, особенно ночью…

Арман сотворил святой ключ — и решительно шагнул в реку.

Шарлиз Ролейнская, дочь е.в. Самдия

Шарлиз пришла в себя не скоро. Видимо, сказалось все сразу. И истерика, и сонное зелье, которым ее опоили…

Девушка открыла глаза — и над собой увидела тонкую ткань, несколько слоев…

Что происходит?

Где она?

Память вернулась одним ударом, накатила волной, заставила захлебнуться собственным криком.

Степняки!

Стрелы!!

Смерть!!!

Шарлиз, хоть и была стервочкой, но силы человеческие небеспредельны. А отоспавшийся организм тут же потратил их на истерику.

Служанки, неотлучно находившиеся при принцессе, чтобы та не дай бог, ничего с собой не сделала, кинулись ее успокаивать и уговаривать, но куда там?

Истерика раскручивалась в лучших традициях, по спирали, от слез к стонам, от стонов к крикам, потом к битью посуды и рукоприкладству…

Заглянувший в шатер главный евнух только головой покачал и отправился докладывать кагану о состоянии пленницы.

Хурмах выслушал, кивнул, но плетей евнуху за нерадивость отвесить не приказал. Некогда.

Здесь поход, а в походе не до девок… просто всему свое время. Через три-четыре дня армия должна выйти к Равелю, а город взять не так-то легко. А надо…

Либо захватить с налета, либо осадить, запереть и идти дальше, иначе никак. Промедление не смерти подобно, это они и есть. Смерть и поражение.

Матильда Домашкина

День начался вполне обычно.

Антон, кофе, болтовня с Маленой, отправка писем, прием почты, посетители…

До обеда все было нормально. А в обед…

Увидев в окно тот самый джип, Матильда малодушно застонала.

— Малечка, ЗА ЧТО?!

— Вестимо, за грехи твои тяжкие, — язвительно отозвалась подруга.

— Малечка!!!

— Передавай управление, — Малена беззлобно подсмеивалась над подругой. Да, не с Матильдиным характером вежливые переговоры вести. У нее метод один… два. Либо в нос, либо по печени. А как там дальше пойдет — врачу виднее. Боевая у нее сестренка.

Матильда радостно отдала весь контроль над телом в руки Малены, а сама расслабилась. И приготовилась наслаждаться представлением.

Малена автоматически поправила волосы, улыбнулась своему отражению в зеркале и принялась печатать. А нечего время терять…

Такой ее и увидел Давид.

Светлая прядь падает на щеку, лицо спокойное и сосредоточенное, пальцы легко бегают по клавиатуре, голубое платье подчеркивает летний загар…

Не красавица. Но есть в ней нечто такое, выше красоты. Порода, воспитание…

— Добрый день, — чуть кашлянул Давид.

Малена оторвалась от компьютера и одарила его нечитаемым взглядом больших серых глаз.

— Добрый день, господин Асатиани.

— Малена…

— Антон Владимирович у себя. Я доложу о вашем приходе?

— Не надо. Я к тебе.

Малена не стала изображать изумление. Аристократки не гримасничают нелепыми обезьянами в попытке показать то, чего не чувствуют. Это нелепо и глупо, они не комедиантки.

Они либо выказывают эмоции, которые испытывают в данный момент, либо держат на лице вежливую маску. Малена сейчас поступала именно так.

— Я хотел извиниться.

— В нашем мире сдох последний мамонт, — прокомментировала Матильда.

— Может, у него совесть проснулась?

— Ты в это веришь?

— Нет. Но вдруг?

Вслух комментировать Малена ничего не собиралась, вот еще. Она молча смотрела на Давида, заставляя того нервничать.

И — продолжать.

— Мы с Антоном действительно поступили недостойно. Ты не давала нам никакого повода, и обсуждать тебя при посторонних людях, да еще в таком ключе, было непорядочно с нашей стороны.

— Фигасе! А мальчик-то небезнадежен? — от души изумилась Матильда.

— Придется прощать, — согласилась Малена.

Давид правильно понял, что покоробило девушку, а это уже заслуживало внимания.

Малена чуть улыбнулась.

— Господин Асатиани, ваши извинения приняты. Я не держу на вас обиды.

Давид расцвел в ответной улыбке. По мнению Матильды — непропорциональной.

— Тогда… ты позволишь?

Малена вскинула бровь.

Матильда в очередной раз позавидовала этой гримаске. Вот у подруги она получалась совершенно органично, а когда то же самое попробовала изобразить перед зеркалом Матильда — вышла удивленная обезьянка. А вот не гримасничай, если не умеешь!

— Позволю — что?

На стол опустились два небольших листочка.

— Это билеты на концерт органной музыки. К нам приезжает Филип Новак, знаменитый органист, и сегодня вечером будет концерт.

— Где?

— В костеле на Садовнической.

— ГДЕ?! — искренне удивилась Малена. — В храме?

Удивление было ненаигранным, но все же, все же…

Костел в городе был не один. Было их три штуки, центральный, на Садовнической, еще один на окраине города, маленький, и второй такой же маленький вообще в пригороде, но орган, хороший, настоящий, большой, был только в одном из них. И раз в месяц там проводились концерты органной музыки.

Приглашались музыканты, два-три часа играли, потом уезжали.

Доступ на концерт был открыт для всех желающих. В конце концов, к Богу приходят и через музыку.

Матильда туда не ходила, и конечно, ни о чем таком не знала. Вот Малена и удивлялась вместе с подругой.[35]

Давид развел руками.

Да, в храме, и что такого?

— Приглашаю тебя посетить концерт в знак примирения.

Малена даже растерялась.

— Тильда?

Матильда вздохнула. Она знала, если она сейчас запретит Малене идти, та не пойдет. Но ведь…

Не в Давиде Асатиани дело, в концерте! А запретить сейчас Малене, это как показать ребенку конфетку и отнять ее. Напрочь…

Можно сходить в другом месяце, но это еще когда будет! А с их режимом жизни, с их нервами, с их проблемами…

Может, Малена уже будет в столице, какой тут концерт?

— Надо идти, — вынесла вердикт Матильда.

Малена чуть склонила голову.

— Господин Асатиани, я с благодарностью принимаю ваше приглашение.

Давид улыбнулся еще шире.

— Я за тобой заеду после работы?

Малена посмотрела на билеты.

— Концерт начинается в шесть вечера?

— Да.

— Что ж…

С работы она уходила где-то полшестого. Как раз будет…

— Надеюсь, моя одежда подойдет?

Давид улыбнулся еще раз.

— Это же костел. Строгих правил там нет, не стоит ходить с вырезом до пупа, или в джинсах, а так… не погонят.

Малена оглядела себя.

Простое платье чуть ниже колен, крой — футляр, рукава три четверти, из украшений цепочка с кулоном в виде жемчужины, волосы заплетены в «колосок»…

Нормально.

Давид, кажется, тоже так думал.

— Пусть билеты остаются у тебя?

— Зачем? — удивилась Малена.

— Если передумаешь и решишь пойти без меня, я не стану тебя осуждать.

Малена впервые взглянула на парня без раздражения. И даже мысленно поставила ему плюсик. Но…

— Господин Асатиани, я уже дала вам слово.

Давид поднялся со стула и изобразил легкий поклон.

— Тогда вынужден откланяться. Пойду, зайду к Антохе…

— Одну минуту, — рефлексы никуда не делись. Малена коснулась селектора. — Антон Владимирович, к вам господин Асатиани.

— Пусть заходит, — отозвался шеф, и Давид скрылся за дверью.

Матильда коснулась ладонью билетов на концерт.

— Так странно…

— У товарища развито творческое воображение.

— Орган… никогда не слышала.

— У вас их пока нет?

— Наверное, нет…

Матильда нашла ссылку в компьютере и щелкнула мышкой. Наушники заполнила «Аве Мария» под орган.

Малена слушала. Пока не закончилась музыка, а потом медленно положила наушники на стол. Покачала головой.

— Нет. Этого у нас нет. Но… я хочу!

Матильда вздохнула.

— Рехнешься строить.

— Все равно!

— И кто на нем играть будет?

— Эмммм…

— Малена, давай так — посмотрим все в интернете, если срастется, попробуем чертежи скопировать, или что там, ну и у вас построить. Если у вас клавесины делают, то и орган смастерят. А вот ноты и игра… отдельный вопрос.

— Но решаемый?

— Попытка — не пытка, — Матильда пожала плечами. — Попробуем, потом посмотрим.

— Спасибо…

— Не за что, сестренка. Не за что…

* * *

Матильда разговаривала с Маленой, Давид с Антоном.

— Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Не жалуюсь. Каким ветром?

— Все тем же, — Давид кивнул на дверь, за которой сидела Малена. — Решил наладить отношения.

— Девочка же не в твоем вкусе.

— Но что-то в ней есть. Наверное, характер.

— Гонор, — отмахнулся Антон, — и только… все они, телки, одинаковы.

Давид спорить не стал.

— Я сегодня за ней заеду, ты девочку не задерживай.

— Не буду. Куда пойдете тусоваться?

— В костел.

— КУДА?!

Антон удивился намного сильнее Матильды.

Давид? И костел?

Свят-свят-свят… приснится же такое.

— В костел. Знаешь, такие католические храмы, — вежливо пояснил Давид.

— Я-то знаю. Ты там что забыл?

— Буду молиться.

Антон повертел пальцем у виска, но спорить не стал. Бывает…

Куда только бабу не поведешь, чтобы трахнуть… ко всем разный подход нужен. Пусть друг получает удовольствие.

— Ладно. Не задержу.

— Отлично. Бывай.

— Давай…

Парни попрощались, Давид раскланялся с Маленой и ушел.

Билеты заняли свое место в ящике стола.

Антон смотрел в окно.

Костел, говорите?

А что у нас там интересного?

Недолгий поиск в интернете дал ответ. Концерт…

Сходить, что ли?

Нет… столько времени он эту нудятину не выдержит. Можно подъехать к концу представления, посмотреть, куда направится парочка. Только взять у кого-нибудь машину, чтоб не на своей…

Решено. Так и сделаем.

Зачем?

Привычки к самоанализу у Антона Владимировича не было. Сделать — и все тут… а чего она согласилась? И вообще… хочется!

* * *

Не успел уехать Давид, как в приемную просочилась Женя, аж вибрирующая от интереса.

— Привет!

— Привет.

— Малена, а чего этот заезжал?

На размышление у Малены ушла пара секунд. Скрывать их встречу? Сказать, что Давид заезжал к другу?

Можно. Потом можно попросить его не афишировать отъезд, благо, телефон она знает. Спрятаться, таиться…

Что за сопливое детство? Игра в шпионов за сараем!

— Давид Асатиани заезжал, чтобы пригласить меня на концерт.

— Да ты что! — глаза у Жени стали круглыми, как у совы. Очень озабоченной.

— Именно так.

— А ты чего?

— Я решила съездить на концерт, — честно призналась Малена.

Женя расплылась в улыбке.

— Уломал? Решилась?

На лице Малены было откровенное недоумение.

— Не понимаю сути вопроса.

— Ну… — замялась Женя. И рубанула со всей пролетарской прямотой. — Знаешь, Давид он симпатичный, и с девчонками, говорят, щедрый…

Малена пожала плечами.

— Женя, ты можешь мне верить, можешь не верить, но если бы не концерт — я бы не согласилась.

— А что за концерт-то?

— Органной музыки.

— Ух ты! Круто!

— Следующий будет еще не скоро. И я решила воспользоваться случаем…

— А не боишься, что он приставать будет?

Малена об этом и не собиралась думать. Но если спрошено…

— Вряд ли.

— А то говорят, кто девушку ужинает, тот и танцует.

— На ужин я не соглашалась…

— А на концерт…

— А что не так с концертом? Женя, ты уверена, что моя цена — один билет?

Девушка зависла.

— Ну… как бы…

— Или где-то написано, что я обязана за концерт лечь с человеком в постель?

— Динамо крутить будешь?

Малена вздохнула.

— Жень, я против товарно-денежных отношений в личной жизни.

На лице Евгении было написано откровенное недоумение. И если бы Малена могла заглянуть в кабинет — она бы увидела точно такое же выражение на лице Антона. А вот нечего подслушивать чужие разговоры…

Пришлось разъяснять.

— В последние годы произошло обесценивание личных отношений. Бытует мнение, что если мужчина тебя куда-то приглашает, дарит подарки и прочее, ты можешь расплатиться за это собой. Чуть ли не обязана.

— Как-то это неприглядно звучит.

— И выглядит со стороны так же гадко. Но ведь есть такое…

— Ну да.

— С другой стороны, я о чем-то просила господина Асатиани?

— Нет…

— Делала что-то, чтобы привлечь его внимание?

— Нет.

— Чем я ему обязана?

— Ну….

— Я могу спокойно оплатить свой билет на концерт — и все. Не стала я этого делать, потому что цена билета смешная, сто рублей. Пять раз на автобусе проедешься, и считай — концерт.

— А если тебя дальше пригласят… ну там поужинать?

— Откажусь.

— Почему?

— Потому что я согласилась на концерт. А господин Асатиани идет довеском к музыке.

Из кабинета послышался грохот.

Антон, который легкомысленно раскачивался на стуле, от такого заявления, не удержал равновесие, и грохнулся на пол вместе с креслом. А еще пребольно треснулся коленкой о край стола.

Из селектора донесся голос Малены.

— Антон Владимирович, все в порядке?

— Да, — прохрипел Антон, кое-как выбираясь из-под стула. — Все нормально…

Вот ведь зараза!

Но почему-то парню было приятно.

Довесок, говоришь? И ведь не врала, ни минуты не врала…

Женя тоже это поняла и заулыбалась.

— Слушай, а он тебе совсем не нравится?

Малена закатила глаза.

— Жень, мне восемнадцать лет.

— И что?

— Ни образования, ни профессии, ни стабильного дохода — ничего.

— Не поняла?

— У тебя родители есть?

— Да.

— И как, если ты забеременеешь? Выгонят?

— Ты что — рехнулась? Ну, поорут…

— А у меня — только кошка. Поэтому в ближайшие десять лет для меня все любови под запретом. Вообще. Пока я на ноги не встану.

— А если…

— Москва — слезам не верит.

Малена эту фразу пока не понимала, но произнесла. И увидела, как в глазах Жени проявилось понимание.

— Да, ты права. Извини…

— Тогда я работаю, ладно?

— Да, конечно… я себе кофе сделаю?

Малена сделала щедрый приглашающий жест в сторону кофеварки и принялась печатать.

Концерт там, концепт, а работу никто не отменял…

9

В чем разница между Маленой-рабочей и Маленой-концертной?

Ни в чем.

Разве что у второй косметика освежена, и волосы уложены иначе. Колосок Малена расплела и уложила в сложную ракушку.

Матильда предлагала оставить их распущенными, но Малена не согласилась. Не тот стиль. Одежда диктует многое, и прическу, и косметику…

Так что Малена выпорхнула из конторы, Давид распахнул перед ней дверь джипа и даже помог залезть. Не из вежливости. Просто дотронуться хотелось.

Но лишнего себе мужчина не позволил, отчетливо понимая, где проходит граница между допустимой вежливостью — и намеком. Было ясно, что второго Малена не потерпит.

У костела Давид нагло запарковался на месте для инвалидов, а в ответ на вопросительный взгляд Малены, махнул рукой.

— Да фигня, отмажусь…

Малена оглядела здоровущий джип, и промолчала. Кто бы спорил, так и выглядят машины, на которых у нас инвалиды ездят.

Руку Давид предлагать не стал, но дверь перед девушкой открыл и к месту ее сопроводил честь по чести. И даже купил ей программку и диск.

Малена поблагодарила за любезность и принялась оглядывать орган.

— Как же это сложно…

— Малечка, а ты как хотела? Но мы найдем решение и проект, обещаю…

— Спасибо!

Долго ждать органиста не пришлось.

Невысокий седой мужчина во фраке вышел из какой-то дверцы, присел к органу, и…

На следующий два часа Малена забыла обо всем.

Об окружающем мире, о Давиде, о Донэре и Аллодии… не было ничего. Только она и музыка, только здесь и сейчас…

И это было так красиво!

* * *

Давид смотрел на профиль девушки, сидящей рядом.

И снова нестандартная ситуация.

Ходил он раньше на концерты с девушками?

Да!

Мало, что ли к нам знаменитостей приезжает? Да до фига…

Программа проста. Концерт, ресторан, потом позавтракали вместе и разбежались. И девушки отлично обо всем знали, и старались привлечь его внимание.

Одна решила начать прямо на концерте, пришлось пиджак снимать и прикрывать лежащую на его коленях даму от посторонних взглядов. Косились, конечно, но молчали.

М-да, было.

А тут что?

Давид четко осознал, что если сейчас, вот в эту минуту, он провалится сквозь землю, Малена будет последней, кто это заметит. Она вся была там, в органной музыке. И по щекам девушки текли слезы.

Настоящие, не наигранные…

Малена их даже не замечала, и не стирала. Давид сунул руку в карман, вытащил носовой платок и коснулся ее лица.

Бесполезно. На него и внимания не обратили, настолько девушка провалилась в музыку. И ведь ни капли не играет.

Вот как ее, такую, соблазнять? Если она даже внимания не обратит?

Поцеловать, что ли?

Так ведь и не заметит. И вообще, в храме как-то… пусть он и католический, и ни одной агрессивной бабки здесь нет,[36] но как-то некорректно. Не по себе…

Оставалось слушать музыку и ждать конца представления.

Давид вздохнул и откинулся на спинку скамьи.

Послушаем… музыка и правда, красивая….

* * *

Два часа спустя Малена выходила из костела, словно пьяная.

— Как же это прекрасно!

Матильда деликатно не мешала подруге. Ведь и правда красиво… она в таком диком восторге не была, но она дитя современности, чтобы ее удивить, постараться надо. А Малене все в новинку…

Давид поддерживал девушку под локоть. Без малейших намеков, просто — Малене это требовалось.

— Какая встреча!

Голос принадлежал симпатичной высокой блондинке в излишне коротком и кричащем платье алого цвета с черными вставками. Давид поморщился. Вот уж некстати…

— Диана, здравствуй.

— Привет, зайчик. Не знала, что ты любишь классическую музыку. Тетушку привозил?

Малена медленно пробуждалась от прекрасного сна. Органная музыка… это надо слышать. И именно вживую.

— Твое какое дело? — грубо отбрил Давид. — Поздоровалась? Свободна!

— Фу, как невежливо. Девушка, вы чего молчите, как засватанная?

Малена перевела взгляд на женщину. Мило улыбнулась.

— Простите… я прослушала. Вы что-то сказали?

Диана открыла рот.

— Я… ты…

— Боюсь, я вас не понимаю.

— Я тебе еще объясню, — недобро прищурилась Диана.

— А ну исчезни дальше, чем я вижу, — рявкнул Давид, подхватил Малену покрепче под локоть, и шагнул вперед с таким решительным видом, что блондинка стушевалась и сделала шаг назад.

Прошипела что-то нелестно-матерное и растворилась в толпе выходящих.

Да и черт с ней…

Усаживая Малену в джип, Давид невольно сравнивал между собой девушек, и проигрывала вовсе не Малена. Как ни изощряются в изобретении уловок дамские журналы, но женщина, которая себя уважает, всегда выглядит лучше той, которая себя продает.

— Поехали. Подвезу тебя до дома, — решил Давид.

Малена кивнула. Мыслями она была еще там, где торжествующе гремела органная музыка, и неслась к небесам душа, и реяли по ветру белые знамена, и сияло солнце в чужих небесах…

И только у подъезда она более-менее очнулась.

— Спасибо за чудесный вечер.

— Не за что, — отмахнулся Давид. — Я точно прощен?

— Да…

— О поцелуе просить не буду. Но проводить тебя до квартиры — можно?

— На чашку кофе приглашать не буду, — честно предупредила Матильда.

— И не надо. А если я тебя еще раз приглашу? Пойдешь?

Малена, уже Малена, рассмеялась.

— Смотря куда.

Давид улыбнулся.

Это было не кокетство, но сегодня в глазах странной девушки он поднялся на несколько ступенек вверх. И это радовало.

Неясно почему, но — радовало.

— Пошли, провожу.

И вылез первым, чтобы открыть девушке дверь. Вот ведь… никогда раньше так не делал, а тут… до чего музыка людей доводит!

Взгляд в спину Малена почувствовала всем телом, и не удержалась. Оглянулась.

Петюня.

И смотрит так… сидит с друзьями на лавочке, потягивает пивко и зло сверлит ее глазами. Словно она ему что-то должна… гад! Ладно, может впредь поостережется?

Одно дело — мотать нервы беззащитной девушке, другое — беззащитной девушке, которую подвозит домой мужик на крутом джипе. Нерусский мужик, заметим.

И — нет, это не расизм, просто неизвестного боятся больше. Кто его знает, вдруг зарежет? Или еще чего?

Малена поднялась на свой этаж, и уже приготовилась попрощаться…

— Какого черта?

Вопрос задавала Матильда, а потому никто ее не услышал.

На двери были отчетливые царапины, на замке и вокруг него, даже на дверном косяке, словно его пытались взломать, но не преуспели.

Давид присвистнул.

— Это еще что такое?

Малена покачала головой.

— Не знаю…

— Надо вызвать полицию. Пошли.

— К-куда?

Девушка растерялась настолько, что даже не сопротивлялась, пока ее сводили вниз и заталкивали в джип. Только там она опомнилась.

— Бесенька!

— Что?

— Моя кошка.

— Потерпит немного. Пока менты все следы не соберут, — отмахнулся Давид.

— А если…

Произнести вслух Малена не смогла.

Если дверь взломали и с Бесей что-то сделали? Она же ласковая, доверчивая, добрая малышка, она не знает, какими сволочами могут быть люди, уже забыла….

Давид посмотрел на растерянное лицо девушки и смягчился.

— Успокойся. Дверь не взломана, твоя кошка просто сидит внутри.

— Д-да?

— Точно. Давай, успокаивайся, сейчас менты приедут.

— Хм-м…

Вслух Малена ничего не сказала, но Давид понял.

Как же!

Спешат и падают! Поедет наша полиция с рекордной скоростью на вызов к какой-то девчонке? Которая живет на зарплату, без связей, да и вообще — почти никто?

Ой ли….

— Асатиани — это не фамилия, а репутация, — коротко ответил Давид на невысказанные сомнения. — Сиди, мне позвонить надо. Хорошо?

— Да. Я тебе очень благодарна…

— Не за что. Может, тебе эту ночь в гостинице переночевать? Я сниму номер…

Малена покачала головой.

— Нет. У меня кошка…

— Договорюсь?

Малена расправила плечи. И в глазах ее блеснула та же сталь, что и у ее предков, которые отвоевывали себе земли огнем и мечом.

— Ни одна мразь не выгонит меня из своего дома!

— А если придут ночью?

— Беся услышит, — коротко ответила Малена.

— И что тогда ты сделаешь?

— Буду оправдываться в суде за превышение законной самозащиты, — без лишней аффектации ответила Малена. — Дома и стены помогают.

Самое опасное оружие, как это ни забавно — кухонный нож. По статистике, от него погибает больше людей, чем от огнестрела. Не дрогнет ли рука?

Вряд ли.

Давид недоверчиво покосился на девушку, но не стал спорить. Махнул рукой и вышел из джипа, зачем-то оглядел дом…

И принялся разговаривать по телефону.

Первыми подъехали полицейские.

Вежливо подошли к джипу, поздоровались, и направились в подъезд. Исследовать, фотографировать, снимать отпечатки пальцев… впрочем, последних там наверняка нет. Сейчас даже полный кретин знает, что на дело надо идти в перчатках.

Один полицейский представился Малене и принялся заполнять протокол. Выспрашивать паспортные данные и обстоятельства дела. Увы, рассказать Малена могла очень мало.

Была на концерте. На работу ушла рано утром, пришла только сейчас, сами видите. У двери наткнулась на следы взлома, спасибо господину Асатиани, который оказался рядом. Он вызвал полицию, а то сама Малена растерялась.

К чести полицейского, ухмылок и намеков он себе не позволил. А может, и не при чем здесь честь, просто Малена так выглядела, что пошлости в ее присутствии говорить не получалось. И Давид косился зверем.

Кто мог быть свидетелем?

Знать бы!

Тетя Варя уехала к сыну, он в другом городе, она к нему регулярно на пару дней ездит с внуками повозиться… да, соседка. А кто еще?

Сложный вопрос. Хрущевка, стандартная, на площадке четыре квартиры, в подъезде двадцать квартир, но половина из них пустует. Лето же, август…

Вот кто куда и разъехались.

Есть квартиры, которые сдают внаем. Таких три штуки, и там жильцам все трын-трава, они и увидят что-то, все равно рукой махнут.

Старики, которые выходят только в поликлинику.

Семьи, в которых все работают…

Может, кто-то что-то и видел, но обратил ли внимание? Малена искренне сомневалась. На их площадке была тетя Варя, одна квартира в настоящий момент сдавалась, и ждала своего съемщика, а четвертая…

В четвертой жил дальнобойщик. Жил один, ездил в рейсы, и застать его дома было нереально. Работа…

Матильда честно вспоминала всех соседей, с которыми общалась, но…

Тем временем, вокруг дома началась какая-то подозрительная активность.

Подъехал белый автобус из которого выскочили шесть парней в одинаковых комбинезонах, старший подошел к Давиду и о чем-то с ним заговорил. Малена не слишком обращала на это внимание, все силы уходили на то, чтобы слушать Матильду и передавать ее ответы полицейскому. Саму Мотю выпускать было просто нельзя, она плевалась ядом и мечтала оторвать неизвестным взломщикам все ненужное. Начиная с пальцев ног — и вверх по организму.

Тем временем парни разбежались вокруг дома — и взвыли сверла.

Хрущевка украшалась видеокамерами. По одной у каждого подъезда, и на всякий случай — с противоположной стороны. Мало ли?

На это с одобрением взирали бабушки на лавочках, потом одна из них, самая смелая, подошла к Давиду.

* * *

— А ты кто будешь-то, мил-человек?

— Давид Асатиани. Добрый вечер.

Вежливость к старшим вбивается в некоторых с пеленок. Даже если ты ни во что не ставишь человека, ты будешь вежлив.

— Добрый. Что Асатиани — это хорошо, только вот неясно, что с домом-то делают?

— Камеры ставят. Чтобы ворье не ходило.

— Ишь ты… это что — программа?

— Нет. Это… — Давид споткнулся на полуслове. А правда, как тут скажешь? Но потом он нашел подходящие выражения. — Человека, который работает на меня, сегодня едва не обокрали. Наша фирма заботится о своих людях.

— Это кого же?

— Малена, — кивнул Давид в сторону джипа.

Бабка прищурилась. Глаза у нее видимо, были соколиные. Или любопытство способствовало обострению?

— Домашкина, что ль?

— Да.

— А… это правильно. Кем ее взяли-то?

— Секретарем, — честно ответил Давид, не уточняя только, что к Антону.

Бабка прищурилась.

— Не обижаешь девочку?

Мужчина рот открыл. От изумления.

Ничего себе вопрос?

— Нет. Не обижаю…

— Вот и не надо. И ты учти, она не из таких, которые на директоров бросаются, она девочка порядочная. На работе — только работа.

— Да я уже понял, — вздохнул Давид. А жаль…

Бабка тоже поняла смысл вздоха, прищурилась.

— Меня, если что, Мария Михайловна зовут. Я Матильду с детства знаю, еще когда мать ее на севера умотала… вот уж дрянь девка была. А Тильду бабка воспитала, вырастила, земля ей пухом. Майя редкостным человеком была. И внучка в нее, тоже дельная.

— Не понял? — честно переспросил Давид.

И получил полный отчет. Да столько, что частным детективам и за год не накопать. Ох, не стоит недооценивать бабушек на лавочках, они знают все. И еще немного сверху.

Мария Михайловна выложила Давиду обстоятельства жизни Малены, присовокупила, что девочка хорошая, что с парнями ее никто и никогда не видел, и что с ней бы гулять не надо. Кому забава, а кому и жизнь так сломать можно…

Давид не испугался. Но задумался.

А ведь и правда… не шалава какая, росла с бабушкой, себя блюла, долг отдала, учится, работает, выживает, как может… нужен ли он в ее жизни?

Вот вопрос…

Ответ Давид тоже знал. Но озвучивать не хотел. Ни капельки.

Вместо этого он поговорил с бдительной бабушкой еще минут двадцать, и направился к следующему подъехавшему автомобилю типа «Газель».

Этот заметила и Матильда.

А поди, не заметь, когда грузчики сноровисто вытаскивают из кузова металлическую дверь и тащат в подъезд?

Из джипа Малена не выскочила, но Давид ее взгляд заметил и пришел сам.

— Ребятам часа полтора потребуется. Значит так, камеры у вас поставили, программу скачаешь, коды тебе сейчас Михаил оставит. Поделишься ими с соседями, чтобы каждый из вас мог войти на сервер. Поняла?

— П-поняла… то есть — нет.

Давид закатил глаза. Полицейский понятливо сунул Малене на подпись протокол и вылез из машины.

— Малена, если к тебе приходил взломщик, он может и вернуться. Кошка — не защита. Проще поставить камеры и новую дверь. Ключи ребята тебе отдадут.

Малена потерла лоб.

— Не могу собраться с мыслями… сколько я должна?

Давид вздохнул.

— Для меня это не деньги.

— Но для меня — деньги. И я не могу принять такие подарки.

Мужчина понимал. Действительно, для Малены это дорого. Но…

— Хорошо. Тогда отплатишь мне услугой за услугу. Сможешь?

— Смотря какой.

Давид шкодно улыбнулся.

— Отец меня собирается женить.

— Поздравляю?

— Было бы с чем. Я еще не нагулялся… вот, могу представить тебя семье, как свою девушку.

Малена не стала вскрикивать: «Что?» или «Как?». Она предпочла помолчать минуту.

— Что ты от этого выиграешь?

— Время.

— Звучит неубедительно.

— Уж как есть, — вздохнул Давид. — У нас другие обычаи. Я должен слушаться старших, но отец не станет ломать меня через колено. Постарается аккуратно разубедить.

Малена пожала плечами.

— И зачем тут я?

— Как ты думаешь, если я приведу к себе домой Диану? Или эту вашу… как ее, рыжая такая?

Как-как, паршиво. Приведи сын Малены такое в дом, она бы костьми легла, но не допустила бы, чтобы мальчик так вляпался.

— Они меня тут же женят, — прочел ее мысли Давид. — Мгновенно.

— Я тоже не лучший вариант.

— На роль любовницы? Или влюбленности? В это хотя бы можно поверить. Неглупая воспитанная девочка, из приличной, но бедной семьи, которая не станет устраивать скандалы и от которой можно достаточно легко отделаться.

Звучало логично. В мире Малены так поступали, находили иногда сыну любовницу, чтобы тот не набрал дурных болезней, а когда приходила пора его женить, выплачивали девушке крупную сумму и прощались честь по чести. Или не выплачивали… в монастыре такие истории были не редкостью.

Барышня-крестьянка?

Барин и крестьянка. Реальный вариант.

— Эта игра будет надолго?

— Нет. Думаю, пару месяцев, не больше. Побываешь пару раз у нас в гостях, если пригласят, думаю, родители рестораном обойдутся для встречи с моей девушкой, несколько раз сходим, к примеру, в кино… все.

— Действительно — все?

— Мне хватит. Потом я буду сильно переживать наш разрыв, хотя и покорюсь отцовской воле… отыграю еще годик. А там и еще что-то придумаю.

— Странно это звучит, — Матильда не скрывала недоверия.

Малена как раз в ситуации ничего странного не видела, но здесь-то на дворе двадцать первый век! Не десятый… нельзя все прямо сказать родителям? С трудом верится.

Это она и озвучила, стараясь быть максимально корректной.

Давид только фыркнул.

— Малена, не обижайся, но у вас, русских, иное представление о жизни. Слишком вольное поведение, непочтение к родителям, да много чего! У нас не так.

— Но вы живете в России?

— Мои сестры выходили замуж по сговору. Понимаешь? И они счастливы.

Малена покачала головой.

А ведь раньше ей казалось, что это неплохая судьба. Тогда, в монастыре…

Сейчас же…

Попробуй кто, реши ее судьбу за ее спиной! Да она в горло вцепится… ладно, Матильду попросит. Но уж точно не смирится просто так, не станет плакать и покоряться обстоятельствам. И когда оно вот так… получилось? Даже странно.

Но и Давида она понимала.

Был бы жив отец, она могла бы сейчас ехать в столицу к жениху. Вполне возможно…

И неблагодарность — тяжкий грех.

Малена посмотрела в глаза Давиду. Красивые глаза, с длиннющими ресницами, которым позавидовала бы не одна девушка.

— Хорошо. Я согласна.

— Вот и отлично, — расцвел в улыбке Давид. — Договорились. Сейчас полиция закончит, потом мастера поставят дверь — и пойдешь отдыхать. А я позвоню или заеду на той неделе, хорошо?

— Да. Я тебе очень благодарна за помощь… одна я столько сделать не смогла бы. Никогда.

Давид махнул рукой.

— Все в порядке. Бывает…

— Что — бывает?

Малена едва не застонала.

Вот шефа-то сюда откуда принесло? Каким-таким недобрым ветром?

Давид посмотрел на осунувшееся лицо девушки, на недоумевающего Антона, и подхватил друга под локоть.

— Пошли, поговорим вон там…

Антон и не подумал сопротивляться. Ему хотелось объяснений.

* * *

Оказывается, на концерте органной музыки можно встретить очень полезных людей.

Антон сегодня насчитал одного депутата, чиновника, за которым уже месяц гонялся, и с ужасом поглядел издали на директрису школы, в которой учился. И это далеко не весь список.

И чего он сюда раньше не ходил?

Конечно, после концерта он задержался.

Черт с ним, с Додиком, но вопрос с чиновником хотелось обсудить сегодня. И это парню удалось. Договорились более предметно встретиться завтра, что означало — готовь деньги. И отлично!

Если Антон сейчас продавит себе помещение…

Аренда офиса — удовольствие дорогое. А если поучаствовать в тендере, и взять его в аренду у города, не у частника, есть возможность сильно сэкономить. А потом и выкупить помещение, да еще получить деньги на ремонт от администрации…

Конечно, это не так просто, как пишется. Но лиха беда начало, а урезать расходы на офис вчетверо — ради этого стоит побегать.

На Додика он упустил.

Зачем поехал к дому Малены?

Антон и сам не знал. Посмотреть на окна, там Малена или нет, подождать, пока она появится. Посмотреть, в каком виде она приедет…

Чего Антон не ожидал, так это кучи народа рядом с домом, полицию, каких-то мастеров, бледную Малену в джипе Давида…

Что тут вообще происходит?

* * *

Полученные ответы Антона не обрадовали. Но…

— Я тебе деньги верну.

— А Малена — тебе? — ехидно уточнил Давид.

— Вычту у нее из зарплаты. Постепенно, за год-два.

— Мы с ней уже без тебя договорились, — припечатал Давид.

— Сейчас со мной поговорим.

Давид сверкнул глазами, но крыть было нечем.

— Пошли. Поговорим…

Своего шефа Малена не ожидала увидеть. Вежливо поздоровалась, и только.

Антон тоже не стал тянуть, взяв быка за рога.

— Я знаю, что Давид решил установить камеры и новую дверь. Если хочешь, фирма это оплатит, а ты мне вернешь деньги в рассрочку, за несколько лет.

— Опа! — зависла Матильда. — Фигасе предложеньице?

— С чего бы?

— Кажется, ты ему нравишься. Иначе бы он в это не лез…

— Тогда у меня только один вариант ответа, — Малена даже и колебаться не стала.

— Антон Владимирович, я благодарна вам за заботу, но мы уже заключили соглашение с господином Асатиани. Отказываться от данного слова я не стану.

Давид расцвел подсолнушком.

— Вопросы есть?

Антон нахмурился.

— Малена, подумай еще раз, пожалуйста.

— Я очень благодарна вам, Антон Владимирович, но согласись я так поступить, и господин Асатиани вправе будет оскорбиться. За то, что я оценила его благородный порыв так дешево.

Парни прокрутили это в голове. Переглянулись, и Антон скрипнул зубами.

— Ладно. Завтра на работу к обеду, поняла?

— Да. Спасибо, Антон Владимирович.

— Не за что. Додик, ты тут разберешься?

— Уже, собственно, — и не подумал отказываться Давид.

Антон пожал ему руку, кивнул на прощание Малене и отправился к машине. Был бы у него хвост, как у кота, сейчас бы точно все углы им обтрепал… и чего он так разозлился?

Давид проводил друга взглядом, а потом сделал то, чего от себя и сам не ожидал. Взял руку Малены и коснулся ее губами.

— Я правда от всей души.

— Я знаю, и я тебе благодарна.

Вслух не было сказано ни слова, но парень и девушка отлично поняли друг друга.

Бывает такое.

Выходим мы из магазина, на крыльце сидит и мявчит кошка — и мы покупаем ей рыбы. Или подаем деньги мальчишкам в метро. Или…

Просто порыв.

Движение души, не требующее ничего в ответ. И не стоит опошлять его реверансами.

Дверь и камеры стоят дороже кильки? Безусловно. Только мерки у всех разные. Давид эту сумму, а то и больше, тратил в месяц на бензин для своего внедорожника. Да и знакомые все сделали подешевле… дверь вообще с одного из отцовских объектов, камеры у них и так ставят на каждой стройке…

Нет, не так дорого ему это обошлось.

Просто помог. И не надо ему было оплаты, он и эту игру придумал больше, чтобы Малена не чувствовала себя обязанной. Он был не против уложить девушку в постель, но не покупать же?

Хотя почему нет?

Наверное потому, что эта — не продается.

10

Пока Давид занимался самокопаниями, Малена тоже беседовала с Матильдой.

— А правда, чего ты отказалась?

— Давид это сделал не думая. Просто позаботился, понимаешь?

— Ну да. Но…

— Антон мне нравится. Если бы я взяла у него деньги…

— Ты была бы обязана их отработать. И все.

— С нашей жизнью? Когда неясно, что будет завтра?

Об этом Матильда не задумывалась.

— М-да.

— А еще Антон мне слишком нравится. Я не могу взять у него деньги, понимаешь? Это неправильно получится! Не так! Мне проще договориться с Давидом, который мне безразличен.

Матильда понимала.

— А еще учитываем, что Антон принимает оплату натурой…

Малена поморщилась. Она не поступила бы так, но… пусть даже шанса на такие отношения не будет. Гадко…

— Что обидно, я бы с легкостью оплатила тебе хоть дом, хоть что. Но мы не переправим сюда деньги.

— Остается их отрабатывать. Кажется, в мужском варианте это называлось «чичероне»?[37]

— Это не совсем так. Мы просто играем. И — да, у нас так делали. Нанимали девушек для обучения ребенка «хорошим манерам»…

— Кстати, можно сходить к нотариусу и написать завещание на Давида.

— Ты всерьез? — удивилась Малена.

— А что такого? Ты же видела мою мамашу…

Малена задумалась.

— Почему бы — нет?

— Тогда завтра так и сделаем. Как раз утро свободное…

— Да… спать пора.

По счастью, все уже заканчивали, и с дверью, и с камерами. Давид лично проводил Малену до дома, почесал Беську за ушком, попрощался — и удрал.

Малена повесила новые ключи в прихожей и повернула защелку, чтобы никто, даже с ключом, снаружи не вошел.

— Мой дом — моя крепость, — прокомментировала Матильда.

— Именно так.

— Тогда в душ и спать.

Что девушки и претворили в жизнь.

Арман Тенор, матрос из Саларина

Никогда и никому не расскажет Арман, какого страха он натерпелся той ночью.

Уж простите за некрасивые подробности, но не был бы он в реке, степняки бы его по запаху нашли. Обгадился он не раз и не два. И когда заметил костры степняков, и когда они рыскали по берегу, и когда ногу свело судорогой, вода-то холодная, и когда течение, мерзость такая, повлекло островок прямо к трем степнякам, которые отливали в реку с берега…

Сволочи!

Непроизвольная реакция организма на страх.

Арман таких слов не знал, но медвежья болезнь на него напала…

Сколько раз он прощался с жизнью — знать бы.

Только не было другого выхода, и другого пути тоже не было. Потому и плыл он, и молился Сестре и Брату, чтобы спасли, защитили, да хоть бы что сделали…

Арман бы и Восьмилапому в ту ночь душу запродал, да вот беда — ни одного шервуля рядом не оказалось, договор подписывать не с кем было.

Только под утро он выбрался на берег, поймал еще с десяток карасиков, опять слопал их сырыми — и вновь полез в реку.

На суше он степнякам не соперник, а на реке хоть чуть, да обгонит.

Перед глазами стоял Равель. Хоть и нечасто, а погуливали там матросики, на день, на два, делали стоянку, брали товар….

И степняки, которые врываются в мирный город.

Страшно.

Как же страшно…

Избавившись от непосредственной угрозы своей жизни, Арман смог мыслить более здраво.

Ему надо в Равель. Предупредить людей. Выслушают его — хорошо.

Нет?

В любой толпе есть с десяток человек, которые прислушаются и поверят. Хоть чьи-то жизни он спасет.

Но это-то героизм. А практика проще.

За спиной степняки, туда не вернешься. Единственный шанс — в городе устроиться на корабль и уйти вниз по Интаре, к морю. Вряд ли купеческими лоханками будут воевать со степняками. У самого Армана положение хуже некуда. Руки есть, голова есть, но даже нормальных штанов — и тех нет, на палубе он не в лучшей своей одежде работал. Деньги канули на дно вместе с кораблем, да и было тех денег не так, чтобы много, сбережений особых нет, до родственников еще добраться надо, да и…

Не слишком богатая семья у Армана, вовсе даже бедная. Он своим помогал, конечно, потому и не отложил на черный день. Зато родители корову купили, младших молочком поить начали, сейчас вот приплода дождались, когда была в Саларине. Арман к ним заходил, сестра милостива, ни одного малыша в эту зиму не умерло. Сестренку вот замуж выдали, ей помог на приданое…

Арман стиснул зубы.

А ведь если Аллодия, то и Саларин… неужели эти твари и туда пошли?

Нет, не должны. Аллодия — государство сильное, да и удобнее сюда идти.

Степь…

Равнина, которая неподалеку от границ Аллодии переходит в лесостепь, а потом и в лес. А вот в Саларине не совсем так… часть границы со Степью охраняет болото. Интара хоть тут помогла, река она своенравная, и у истоков ее лежит топь. Не то, чтобы серьезная трясина, а все ж конному туда соваться не стоит. Гать лежит, да только гать — штука такая, поджечь — и останется войско среди болота. Но если болото обойти…

Откуда лучше нападать на Саларин?

Да из Аллодии. Считай, дорога открыта.

Арман стиснул зубы.

Ради своих родных он доберется до Равеля и заставит себя выслушать. Есть у него знакомые на кораблях, найдется и кому к градоправителю пойти…

Класть свою жизнь на алтарь войны он по-прежнему не собирался, но сделать все возможное, чтобы там еще несколько тысяч человек не оказались?

Это можно. Это — нужно.

Мария-Элена Домбрийская

— Винель…

Карета, покачиваясь на брусчатке, въезжала в портовый город. Малена и Ровена смотрели в окно.

— Я рада сюда вернуться, — честно призналась Малена.

— А я рада, что мы здесь встретились, ваша светлость, — Ровена не кривила душой. — Вы меня очень выручили.

Малена кивнула.

Спорить с этим фактом было сложно. Но кто еще кого выручил? Выяснять не хотелось, и Малена сочла за лучшее перевести разговор на другие темы.

— Тебе нужен выходной?

Ровена задумалась.

— Не знаю, ваша светлость. Мы задержимся в Винеле?

Малена кивнула.

— Думаю, дня на два. Не больше. Надо еще с господином графом посоветоваться…

Ровена позволила себе легкую усмешку.

Обнаружив, что Мария-Элена Домбрийская не просто симпатична, но еще и умна, обаятельна и весьма практична, граф окончательно сменил свое отношение к девушке.

Сильная личность — замечательно!

С ней можно дружить, договориться, заключить союз…

Но жить под одной крышей?

В этом случае кто-то должен признавать главенство, а кто-то подчиняться. Граф Ардонский понимал, что подчиняться девчонке не будет, но точно так же он понял, что согнуть под себя герцогессу не выйдет. Личность она достаточно сильная, рано или поздно…

Что происходит, если сгибать саблю?

Либо она распрямляется — и тут уж держись, либо ломается и становится непригодна. Ни для чего.

Так что союз казался графу оптимальным вариантом. И может быть, даже договоренность о помолвке одного из детей Малены с ребенком Динона.

Предварительно обе стороны были согласны. Более того, Малена обещала графу, что воспользуется всем своим влиянием, чтобы помочь его семейству.

Казалось бы — смех?

Какое там влияние, сопля, вчера из монастыря, что она может?

Ан нет.

Домбрийская — это не просто титул. Это одно из крупнейших землевладений. И сколько девушек воспитывалось в монастыре?

Сколько их потом замуж повыходило, с выгодой, с пользой для семьи, со сколькими из них знакома Малена?

Со многими.

Да, все будут преследовать свои интересы, но в мутной водичке крупная рыбка ловится. И граф намерен был выловить все возможное.

Ардонские….

Не самое крупное графство на окраине Аллодии. Влияния — мало. Полезных связей… не все предки Астона Ардонского обладали его здравомыслием и хозяйственностью, далеко не все. И союз с Маленой был для него удачей.

Можно пристроить дочерей, можно женить сына, а если еще подружиться с будущим герцогом Домбрийским…

Перспективы были хорошие, граф это понимал, понимала и Малена, а потому общались они, как союзники. Вежливо, уважительно и очень осторожно, чтобы не было недомолвок.

Потом, узнав друг друга получше, они смогут позволить себе дружеские отношения, ведь лучшая дружба та, которую скрепляет взаимная выгода. Но это — потом. А пока…

— Полагаю, господин граф будет не против.

Малена улыбнулась в ответ.

— Мне повезло, что я еду в столицу с ним, а не с Рисойскими.

При упоминании о близнецах лицо Ровены резко помрачнело.

— Да, госпожа. Вам повезло. Но я уверена, что эти твари так просто не успокоятся.

Малена даже не сомневалась в этом.

— Что они могут мне сделать?

— Не знаю. Но лучше не отходите от графа или графини.

Малена и не собиралась.

По ее рекомендации, они остановятся ненадолго «У матушки Берты», в доме госпожи Ливейс. На пару дней. Потом найдут корабль и отплывут в столицу.

Авось, за два дня ничего и не случится? Хотя кто их знает, тех Рисойских?

Лоран Рисойский

Лоран выслушал донесение мальчишки и довольно прижмурил глаза.

Приехала, детка.

Прилетела птичка в клетку…

В Винеле он находился вот уже восьмой день. И успел договориться обо всем.

Был готов отряд, была готова комната в борделе. В борделе Лоран сейчас и находился.

А где еще можно спрятать на какое-то время девушку? Хоть благородных кровей, хоть нет…

Лист прячут в лесу, девушку — среди других девок. Здесь хорошая охрана, удобные комнаты и подвалы, и много полезных вещей, с помощью которых можно сломать даже самую несговорчивую стерву. Что и требуется.

Лорену с племянницей, конечно, Лоран сюда не тащил, они честь честью поселились в хорошей таверне, и ждали корабля до Аланеи. Он как раз загружался и послезавтра отплывал.

Они отправятся в столицу, а он ненадолго задержится, и позднее приплывет в Аланею. С женой.

После долгих раздумий, Лоран решил, что надо венчаться с Марией-Эленой здесь, и брюхатить ее тоже здесь, а потом уже плыть в столицу. Слишком уж норовиста кобылка. А когда в пузе ребенок зашевелится, тут женщина на все готова будет…

Чтобы с ребенком не разлучили, чтобы не били ее дитятко…

Чадолюбием Лоран не отличался. Единственным существом, которое он любил, была Лорена. И это не мешало ему использовать сестру в своих целях. Подкладывать под мужчин, пользоваться определенными выгодами…

А что такого?

Если он ее любит? Пусть сестрица поработает для общего блага… его личного, в том числе, он ведь ее не под портовых крыс подкладывает, а под знатных и богатых.

Крыс…

Но это неважно, совершенно неважно.

Лоран бросил пареньку монетку.

— Разузнаешь все. Где они остановились, сколько при них охраны, кто с ней… ты понял?

— Да, господин. Я все сделаю.

— Вот и отлично.

Мальчишка вылетел из комнаты, торопясь выполнить поручение доброго и щедрого господина, а Лоран принялся одеваться.

Не самому ж ему похищать девушку?

Там может быть охрана, там убивать придется…

Надо наведаться к Сиплому Пахту.

* * *

Сиплый Пахт не был крупной рыбкой в мутной водичке городского дна, отнюдь. Так, средней паршивости, ближе к мелкой. Но другая Лорану и не была нужна.

Разбойник должен быть достаточно глупым, чтобы пойти на похищение девицы из лап Ардонского, достаточно умным, чтобы не устроить большой резни… ладно, допустимые потери есть всегда. И должен удовлетвориться достаточно скромной по меркам Лорана суммой.

Не так уж много денег у Рисойских. Драгоценности, да… но закладывать их в портовом городе, рискуя получить вместо золота в кармане — железо между ребер? Нет уж.

Это — в столице, если что.

Так что Пахт устраивал Лорана со всех сторон. Не прошло и часа, как Рисойский усаживался за стол в небольшой таверне «Сиплая чайка».

Название было дано неспроста, и Пахту очень нравилось. Его шайка устроила себе здесь штаб-квартиру, и посторонние в кабак заходили очень редко.

Лоран сначала привлек внимание, но потом его опознали и махнули рукой.

К главарю, по делу… лучше не задевать. Пахт не отличается долготерпением и всепрощением, может и пришибить ненароком, если ему дело испортишь.

Вот и сидел Рисойский в углу спокойно, потягивал дрянное пиво, ждал…

Прождал он еще часа полтора, потом Пахт появился и хозяйским жестом бросил на стойку горсть серебра.

— Эля всем!

Лоран не лез на глаза бандиту.

Пусть пыжится, пусть надувает щеки, пусть… потом сам придет. А то, что хотелось бы побыстрее… мало ли кому чего хочется? Терпение — тоже добродетель.

Так и вышло.

Выпив с ребятами, Пахт решил обратить внимание на Лорана — и перешел за его стол.

— Явился?

— Она здесь.

Все было уже заранее обговорено, теперь Лоран просто передал аванс. На стол лег синий кожаный мешочек с золотом.

— Когда?

— Я завтра днем приду, скажу, где и что. И завтра ночью…

Пахт кивнул.

— Я кодлу соберу. Справимся.

Лоран довольно улыбнулся.

Жди меня, Мария-Элена, я уже иду…

Ты мне за все ответишь, стерва! И за свинью, в том числе…

Рид, маркиз Торнейский

— Ваша светлость, проблема.

Рид посмотрел на дядюшку Стива.

Тот бы серьезен и чем-то сильно обеспокоен.

— Случилось что?

— А то ж. Этот болван, Ифринский…

Согласно теории вероятности, на сто человек всегда найдется пара идиотов.

Не просто найдутся, но и вляпаются. Вот и…

Молодой барон Ифринский принадлежал к этим самым. Которые — идиоты.

Нет, дураком он не был, ничуть, но вляпаться мог. Весело и с брызгами.

И ведь не скажешь, что дурак, что руки из задницы растут, что вояка плохой… в тренировочных схватках Ифринский и у Рида выигрывал, случалось. Но…

— Что на этот раз?

Слушая дядюшку Стива, Рид время от времени морщился. Где б, чего ни говорили, все равно все зло от баб. А от кого ж еще?

Если девушка идет в лес, понятно, что идет она не с подругой, за ягодами, а с желанием найти на свою голову приключений. Это же всем понятно!

Дочка старосты из деревеньки Лиснявки отправилась в лес именно за голубикой. Но…

Кой шервуль вынес туда же Романа Ифринского? Да случайно. Поохотиться мальчик решил, свежатинки в рацион добавить. Но гвардия — это не арбалетчики. Хоть у них и есть арбалеты на вооружении, но гвардейцы больше мечники, пикинеры, маршировать красиво они могут, а вот меткая стрельба — это другое. Да и вообще, арбалет — неблагородное оружие, которым рыцарю еще лет сто назад пользоваться было зазорно. И косуля, подраненная невезучим арбалетчиком, удрала от него в лес.

Ифринский, вместе с двумя приятелями, помчался вдогонку.

Гнался за оленем, наткнулся на девушек.

Одна оказалась поумнее, и тоже рванулась в чащу так, что только ветки затрещали. Естественно, ее не догнали.

А вот вторая, как раз дочка старосты, оцепенела от страха. И оказалась весьма легкой добычей.

Распаленные погоней охотники не стали церемониться с крестьянкой.

Девчонку изнасиловали и бросили в лесу. То есть, конечно, все было по добровольному согласию, и даже пару серебряных господа охотнички ей оставили…

Как оказалось, вторая девчонка далеко не убежала. Переждала погоню, вернулась и видела, как насилуют подругу, а потом помогла ей встать, оправиться и добраться до деревни. И теперь стояла перед маркизом, и дрожа от страха, отвечала на вопросы.

Да, гербы видела.

Вон тот, тот и тот.

Особые приметы?

Уж простите, господин маркиз, а только как их разглядишь, вжимаясь личиком в сосновые иголки? Не хотелось ей оказаться второй на веселой пирушке.

Рид скрипнул зубами и повернулся к Ифринскому.

— Правду говорит?

Выглядел он так, что соплячье не стало отпираться. А стало бы…

Рид не задумываясь, спустил бы штаны с мальчишек при всем честном народе, и приказал позвать лекаря или повитуху, чтобы осмотреть. Девчонку они насиловали втроем, наверняка какие-то следы остались. Не на теле, так на белье. Кровь, к примеру.

Роман врать не стал.

— Было. И что?

А действительно, что?

Ситуация вполне житейская, другой командир и не почесался бы, разве что приказал еще пару монет дать. Или плетями прогнать наглых селян. В зависимости от командира и настроения.

Только не Рид.

Потому что была Мелисса Тарен, которая с риском для жизни спасла малыша, которая все сделала, чтобы ее сын… да, шервуль всех сожри, ее сын, она искренне считала несчастную Меган Торнейскую своей сестрой, а Рида почти своим сыном и любила малыша, как мать! И плевать, что была она не аристократкой!

Крестьянкой, такой же, как лежащая сейчас в доме старосты изнасилованная девушка.

Рид глубоко вздохнул, собрался с мыслями.

— Значит так. Деньги у тебя с собой есть?

Роман кивнул, отдавая маркизу кошель.

Рид принял его и так же тяжело посмотрел на двоих дружков Романа.

— Чего ждем?

Теперь в руке Рида оказалось три приятно тяжелых кошеля. И он, не заглядывая, протянул их старосте, чтобы услышать секундой позже три возмущенных вопля. То есть вопль и два булька. Видимо, кто-то понял и заткнул сопляков, которые возмущались по поводу ТАКИХ ДЕНЕГ, да крестьянке. И тех, что уже дали, хватило бы!

Оно и правильно.

Староста кошельки принял, но смотрел недовольно.

Рид спешился.

Посмотрел в глаза крестьянину, потом стоящим за его спиной парням. Судя по злым глазам и семейному сходству, один точно сын. Второй, может быть, еще какой родственник, а может и жених девчонки.

И что-то подсказывало Риду, что если не уладить ситуацию добром, то разные возможны проблемы.

Стрела — она не разбирает. Прилетит из чащи, и поминай потом по храмам.

— Все я понимаю, уважаемый… тебя зовут-то как?

— Вестенем кличут, ваша светлость.

— Знаешь, кто я.

— Кто ж маркиза Торнейского не знает в наших краях.

— Тогда сам понимать должен, казнить я их не смогу. И женить на твоей дочери — тоже.

— Можно подумать, ей такое в радость будет, — староста смотрел зло, глаз не прятал.

— То-то и оно. Я с них только деньги могу взять, авось, хватит на приданое? Или добавить еще?

Вестень прикинул мешочки на руке, вздохнул.

— Тут на доброе хозяйство хватит. С таким и мужа найти можно, который на дитя глаза закроет, если случится несчастье.

— Найди девушке такого? А коли ребенок будет, не губи невинную душу. Я еще не раз здесь проеду, заберу мальца.

Рид говорил достаточно тихо, чтобы никто не разобрал. И был серьезен в своем намерении. Бастард — это тоже интересно… в некоторых раскладах.

— Коли ребенок будет, вырастим, не изверги ж мы, ваша светлость.

— Так разное бывает.

— Слово даю, ваша светлость.

А взгляд был такой же, нехороший.

Кто-то другой мог бы и вытянуть крестьянина плетью, но… к другому крестьяне и не вышли бы. А Рид старался подобных вольностей не допускать.

Восьмилапый!

Да будь он здесь со своим отрядом, и не дернулся бы никто к девчонке, знали, что маркиз грозен. Но эти-то…

Гвардия!

Ар-ристократия!

Увидели, захотели… и мозги тут рядом не стояли!

Рид посмотрел на дядюшку Стива.

— Ты уж позаботься, чтобы эта троица жизни радовалась?

Мужчина молча кивнул.

Рид поглядел на старосту.

— Доволен, уважаемый?

Не доволен. Но понимает, что и того мог бы не получить.

— Благодарствую, ваша светлость.

И все же, все же…

Когда крестьяне, кланяясь, ушли, Рид посмотрел на парней.

— Вы… и!..

Маркиз в паре энергичных выражений охарактеризовал всю родню как Ифринского, так и его друзей, сплюнул и махнул рукой.

И напутствовал напоследок.

— Лучше вам даже до ветру втроем ходить. А то прилетит стрела, да куда не надо.

— Я дворянин! — взвился Ифринский.

— Вернусь в столицу — лебедями из гвардии полетите, — пообещал Рид. — И даже ждать не стану. В Равеле развернетесь, да и проваливайте. Жалуйтесь, сколько захотите…

Роман дернулся. Друзья удержали, а то Рид бы его с удовольствием проткнул насквозь. Эх, жалость какая…

Маркиз махнул рукой и отвернулся от сопляков.

Скоро уж Равель будет, прогнать их там, к Восьмилапому и всем его слугам, пусть убираются обратно. Доедут — их счастье.

Не доедут…

И не жалко.

Дуракам, которые в своей стране ведут себя, как в завоеванной, в гвардии делать нечего.

— Не круто ты взял? — тихо осведомился дядюшка Стив.

Рид покачал головой.

— Ты в столице крутишься. А я вот на границе…

— И? Люди-то везде одинаковы…

— Поверь, лучше б этим соплякам из Равеля по реке уплыть. Или еще как, но этой дорогой не возвращаться. Сам знаешь, земли здесь бывшим воякам дают… видел, как староста смотрел?

— Не поднимут же они руку на благородного?

— Стреле — все равно.

Рид даже не сомневался в этом.

Когда под смертью живешь, когда степняки налететь могут, когда то сам отбиваешься, то соседям на помощь летишь… тут себя крепко уважать начинаешь.

— Крестьянка…

— Будь она твоей дочерью?

Стив махнул рукой и замолчал. Так и ехали, не подозревая, что их ждет впереди, не обращая внимания ни на взгляды, ни на перешептывания…

День, может, два, и Равель будет…

Город Равель. Градоправитель, его сиятельство граф Равельский

Равель стоял на земле графства Равель, и по традиции, градоправитель выбирался тоже из графской семьи.

Сейчас его сиятельство лично занимался делами города.

И плевать, что сие недостойно аристократа.

Благополучие Равельских во многом проистекало из Равеля. Интара несла на себе корабли с товарами, и чтобы получать выгоду…

Что-то купить, что-то продать, придержать, накрутить цену вдвое или наоборот скинуть…

Не графское это дело?

И плевать. Зато Равельские — не последняя фамилия при дворе. И последнюю корочку без соли не доедают, как некоторые, в коих только и есть благородства, что титул. А так — кальсоны под штанами — и те дырявые. Новые заказать — денег нет.

Равельский себя искренне считал рачительным хозяином, да так оно и было.

Высокий, статный, с хорошо округлившимся животиком и сильными руками, он даже внешне больше походил на купца, чем на графа. А когда он ради интереса один раз отрастил бороду, так и вовсе опростился. И стал похож больше на крестьянина, чем на графа.

Пришлось спешно бриться и больше никогда ничего не отращивать.

Сейчас Равельский думал, что его городу повезло. Через Равель проедет Шарлиз Ролейнская. Это Повод.

Именно так, с большой буквы.

Обязательно надо хорошо принять принцессу, чтобы она отписала отцу.

И устроить празднества на несколько дней, и…

Планов было много. В том числе — познакомиться с знатными саларинцами из свиты принцессы, а там, глядишь, и договориться о чем-то удастся. Дело житейское.

На встрепанного секретаря, который влетел в кабинет, Симон Равельский поглядел почти с раздражением, хотя в обычное время Римс был незаменим, даром, что из простых горожан.

— Что случилось?

— Голубь! Из Ланрона! Степняки!

— И?

Симон воспринял новость с привычным равнодушием.

Ну, степняки. Ну, набег…

Это происходит два раза в год. Весной, когда степь подсохнет, и осенью, после сбора урожая. Правда, сейчас что-то рановато, но мало ли?

— Инкор захвачен!

Симон опрокинул чернильницу.

— Что?!

— Это не набег. Это война…

Ханс был бледен, как меленая стена.

— Война?

— Их не меньше двадцати тысяч, и они пришли не в набег. Это завоевание.

Симон схватился за сердце. Вообще, оно было совершенно здоровым, но от таких новостей что хочешь заболит.

— Вина налей…

Ханс повиновался, и Симон кивнул ему на второй кубок. Такую новость требовалось запить.

Дорогое крепленое вино Ханс махнул, словно воду, и положил перед градоправителем крохотную бумажку. Голубиная почта…

Симон отлично знал скоропись, расшифровывать не требовалось.

Инкор захвачен. Двадцать тысяч степняков идут на Равель. Сообщи в столицу.

Всего девять слов и два предлога, а сколько в них всего?

Война — это страшно.

Это сожженные деревни, убитые старики, изнасилованные женщины, угнанные в рабство мужчины, это дети, которых ради забавы утыкали стрелами или побросали на копья…

Кому-то видятся награды и почести. Кому-то торговля оружием. А кому-то и разоренная земля.

Симон был из последних. Даром ему не нужна была та война, и с доплатой не взял бы…

А придется.

Симон посмотрел на секретаря.

— Закрываем город. Собираем ополчение… что с вояками?

Ханс только вздохнул.

Что можно ждать от торгового города? Не так уж много здесь людей, человек четыреста. Городская стража, портовая стража, конечно, кое-какие бойцы у купцов, матросы с кораблей…

— Надо объявлять всеобщий сбор. Ополчение, припасы, оружие…

Симон кивнул.

Надежды, что война минует — не было. Если уж Инкор захвачен…

— Корабли мобилизуем. Сажаем на них баб с ребятишками — и отправляем вниз по течению.

— Не перехватят? — засомневался секретарь.

Симон махнул рукой.

— Не должны. Степняки на суше хорошо воюют, а на воде — плевать на них три раза. Опять же, поди, догони корабли. Только это надо быстро делать…

— Вечером начнем, и пусть всю ночь грузятся…

— Прикажи портовой страже, пусть ко мне капитанов кораблей пригласят. Через три часа. Я со всеми поговорю, и пусть только кто-то откажется…

Зная градоправителя, Римс даже не сомневался — ничего хорошего упрямцев не ждет. А Симон, окончательно придя в себя, и грустно покосившись на кувшинчик с вином, принялся отдавать приказания.

Объявить военное положение.

Собрать ополчение, открыть склады с оружием и раздавать его. Кольчуг на всех не хватит, ну и черт с ним, кожаных курток с лихвой.

Баб и детишек готовить к эвакуации. Нечего им тут делать.

Кто хочет — пусть остается, но без щенков. Что делают степняки с бабами в захваченных городах — все знают, опять же, и осаду переносить легче, когда не думаешь каждую минуту о родных и близких, а еще, если Равель попадет в серьезную осаду…

Кстати — стены проверить, катапульты и баллисты вытащить, запасы смолы, стрел, ядер…

Одним словом — все, что возможно.

Симон не собирался сдавать город. Это ж какие убытки! С ума сойти можно! А вот жену и детей он отсюда отошлет в числе первых, сейчас сходит, поговорит…

Когда король пришлет войска?

Неизвестно. Остается вцепиться зубами в родной город — и держаться, держаться…

Загоняем в город весь скот, проверяем колодцы… дел было немеряно. Даже подумать страшно, сколько всего…

А не позаботишься — степняки придут, потом сто раз пожалеешь.

Мысль о том, что Шарельф Лоусель ошибся или был введен в заблуждение, даже в голову мужчине не пришла. Не из тех людей барон, чтобы ошибаться.

Что самое главное в торговле?

Знание. Информация…

У Симона она была, и он не собирался терять ни единой минуты.

Так что…

На клочке бумаги написать пару слов — и отдать секретарю.

— Скажи, пусть отнесут на голубятню и пошлют птицу в Ланрон.

— Да, ваше сиятельство.

В столицу сообщу. Держитесь.

А что тут еще напишешь?

Война…

Да что б этих степняков шервули сожрали! Чего им не сиделось на месте? Одни убытки!

11

Аллодия, крепость Ланрон

Примерно то же самое думал в эту минуту и достопочтенный Шарельф Лоусель, расхаживая по гребню стены.

И радуясь, что не отмахнулся от мальчишки.

Выслушал, принял к сведению, и теперь не стоит перед степняками беспомощным ягненком на заклание. Нет…

В крепости хватит и продовольствия, и воды.

Люди готовы ко всему, оружие вычищено, ворота закрыты.

А это что за…?

Алое знамя?[38]

Переговоры?

Что ж, послушаем…

Понятное дело, Шарельф не собирался на что-то соглашаться, но…

Слышите стук молотов? Это работают кузницы. И каждая выигранная минута — еще один наконечник для стрелы. Еще одна нашитая на кожаную куртку бляха. Еще одно ведро смолы, втянутое на стену.

Каждая минута, вырванная перед штурмом у врага — уже ценна.

— Махни красным, — приказал Шарельф Кариму.

Мальчишку он решил оставить при себе, как порученца. А что?

Расторопный, смышленый, возвращаться ему нельзя, точно степнякам попадется, придется пережидать осаду. Вот и польза будет.

А хорошо себя покажет, можно и в войско взять… потом. Все лучше, чем весь век в земле копаться, пусть послушает звон стали…

Вот и сейчас Карим не растерялся. Мигом метнулся к башне, а там уже и ухватил один из сигнальных флагов. И замахал им.

Мол, стрелять не будем, сначала послушаем.

А Шарельф оглядывал окрестности — и грустнел.

Тысяч пять. Не меньше.

Хватит, чтобы числом взять его крепость. Может хватить, у него-то и десятой части нет. Но это же не повод сдаваться?

Степняки считали иначе.

Вперед выехал один из них, побогаче одетый, с черным конским хвостом на шапке.

— Кал-ран Бардух[39] желает говорить с комендантом Лоуселем!

Шарельф усмехнулся.

Ишь ты, знают, хвостатые… и чего тут удивительного? Странно, если б не знали, с кем столкнуться придется. Он бы точно разведкой озаботился, так с чего врага-то считать глупее себя?

И кивнул мальчишке.

Много чего староста рассказывал сыну, много…

Карим вновь не подвел.

— Достопочтенный Шарельф Лоусель слушает кал-рана! Говорите!

А что голос мальчишеский дрогнул и сорвался… так мальчишка же! Ломается у него голос, ломается! И вовсе он ничего не боится!

Степняк отъехал в сторону и на его место выехал другой. С белым хвостом на шапке.

Шарельф напрягся. Это уже был кал-ран, доверенное лицо кагана. Вот бы кого сейчас стрелой… нельзя! Обычай, шервуль его сожри, поднявший алый флаг — неприкосновенен. Или на тебя все ополчатся. Честь потеряешь…

— Ты — комендант Ланрона? — голос у кал-рана был ленивым и спокойным. А чего ему паниковать? Часа не пройдет, его люди принесут ему головы всех присутствующих на копьях!

— Я. Чего надо? — не стал церемониться Шарельф.

— Мой каган не хочет губить людей и рушить крепость, которая может ему пригодиться. Он предлагает вам сдаться.

— Условия?

— Вам отрубят большие пальцы рук, чтобы вы не смогли вновь взять мечи, но сохранят жизнь…

— И продадут в рабство.

Кал-ран пожал плечами. Он не видел в этом ничего удивительного. Если ты не можешь отстоять свою свободу, ты ее не заслуживаешь.

— Мы никого не убьем. Ни женщин, ни детей. Если вы сдадитесь. Если на землю упадет хоть одна капля нашей крови — вы заплатите десятью жизнями. И будете преданы мучительной смерти.

Шарельф сплюнул, постаравшись, чтобы это было видно.

— Напугал гадюку ж…ой.

— Вы отказываетесь от милости кагана?

— Передай своему кагану, чтобы он… а потом взял… и засунул в…!

Шарельф бы еще кое-что объяснил, но и того уже хватило. Лицо кал-рана исказилось от злости.

— Ты умрешь на колу, собака!

— Раньше я тебе кол загоню туда, где уже стадо ишаков побывало, — огрызнулся со стены Шарельф.

— Умирать ты будешь долго!

Шарельф сплюнул еще раз — и витиевато послал степняка по матери, постаравшись оскорбить пострашнее. Скотоложцем и рожденным от осла и козы…

Он знал, что поношение родителей в Степи смывается лишь кровью. Но…

Злой враг — глупый враг. Чего Шарельфу и надо. Пусть Бардух, или как там его, расшибает себе голову в атаке. Гробит людей, тратит силы и припасы, чтобы добраться до Лоуселя и вырвать тому глотку. Пусть…

— Готовьтесь к штурму! — прокричал он людям. И посмотрел на мальчишку.

— Ты почему без куртки?

Кольчуги на Карима не было, а вот куртку с бляхами ему нашли. Кожаную, толстую, тяжелую… не всякой стрелой такую пробьешь.

— Господин…

— Живо надеть! Увижу еще раз — выпорю!

Карим засопел, но куртку натянул — и вовремя.

Степняки пошли на приступ. И вверх взметнулись сотни коротких черноперых стрел…

* * *

Крепость взять можно. Для этого надо либо открыть ворота, либо преодолеть стены.

Первое уже невозможно, предателей в Ланроне не было. С налета, как Доран, крепость тоже захватить не получилось. Да и Доран… расслабились они там, без постоянных стычек-то, вот так и вышло, как вышло. А оглядывались бы на каждый чих и крик — не полегли б за понюшку табаку.

Ворота открываются либо изнутри, либо тараном.

Стены — тут нужна осадная башня.

И у степняков был таран.

Они обстреливали крепость «зажигалками», которые хоть и не причиняли сильного урона людям, но заставляли прятаться. А там временем к стенам шел таран.

Массивная «черепаха» была укрыта сырыми воловьими шкурами, а внутри нее на цепях мощно раскачивалось бревно.

Шарельф скрипнул зубами.

— К воротам!!!

Как и любую черепаху, таран можно убить, если пробить панцирь, но сделать это просто так не удастся. Подстраховались…

А он тоже не на грядке репкой делан!

Казалось бы — зачем? А вот затем! Все он предусмотрел, все сделал правильно, хотя каких трудов стоило затащить эту пакость наверх, к воротам — сейчас и вспомнить страшно.

Сделали…

Шарельфу стоило громадных усилий не помчаться туда, где сейчас ждали приближения тарана. Ждали, закрываясь щитами от обстрела. Ждали, готовя для вида котлы с кипящим маслом.

И ждать было самым страшным.

Но вот, прикрываясь щитами от летящих обратно стрел с огнем, черепаха доползла до ворот.

Первый удар потряс подъемный мост.

Второй…

Шарельф махнул рукой.

— Поджигай!!!

Голос его перекрыл шум битвы.

Ворота испокон веков были самым уязвимым местом в крепости. А потому делались они обычно не в стене, а в специальной надвратной башне. Вот на ее верхушку-то и затащили под чутким руководством Лоуселя здоровенное бревно. А то, что его попутно смолой облили, да просушили хорошенько, так, что вспыхнуло оно от первой искры…

— Клинья!!!

Команда была тут же исполнена, и громадное бревно покатилось вниз.

Прямо на нос тарану.

Победно закричали защитники крепости, понимая, что им все удалось, закричали и степняки, но было поздно, непоправимо поздно…

Нос черепахи превратился в лохмотья. Жалобно щепилось дерево, мотались на ветру лохмотья кож, криком кричали придавленные степняки, впрочем, их вопли заглушались радостными криками защитников. И громче других вопил Карим!

Кому еще из сверстников удастся такое увидеть! Да поучаствовать!

Вернется в деревню — все от зависти сдохнут.

Увидевшие врага лучники крепости обрадовано расстреливали всех, на кого взгляд падал, так что крики быстро стихли.

А бревно горело.

Это шкуры, которыми был обит таран, были сырыми. А сам таран из дерева, просмоленного, хорошего… отлично горящего!

Шарельф довольно улыбнулся.

Был таран — и нет тарана. А не позаботился бы он о подарочке, так и стучались бы в ворота гости незваные. А нечего!

Ворота казенные, имущество надо беречь. На то он комендантом и поставлен.

* * *

Кал-ран Бардух в ярости прикусил кожаную рукавицу.

Твари хитрые!

К воротам теперь легко не подберешься. Надо таран оттащить, надо его чинить, а таранов мало. В степи дерево — роскошь, потому и осадных башен пока не подвели, и тараны были на счет. Не похвалит каган за такое…

С другой стороны… если он возьмет крепость, то на утрату тарана могут и посмотреть сквозь пальцы. Найдется, чем его починить. И умельцы в крепости наверняка найдутся.

Что ж… время для себя эти негодяи выиграли, пока подойдут осадные башни, пусть посидят. А потом… потом все равно их верх будет!

Их много, а защитников крепости мало. Числом задавим.

Можно бы и сейчас, но проще подождать несколько часов. Подойдут осадные башни, тогда уж никуда им будет не деться. А сейчас Бардух только людей зазря положит.

Ни к чему это…

Подождем.

Его величество Остеон

Кого его величество не ждал, так это сына.

Найджел решительно вошел в кабинет, отстранив Тальфера. Барист, не будь дурак, посмотрел на короля — и выскользнул за дверь с неожиданной ловкостью. Правда, щелочку оставил.

Остеон это заметил, но решил не ругаться и не приказывать.

Война, а здоровье у него уже не то, если сейчас сынок чего подбавит, может и новый приступ настигнуть…

Пусть Тальфер подслушивает, все равно ничего нового для себя он не услышит.

— Что происходит, отец?

— Война, — Остеон мельком подумал, что мальчишка решил повзрослеть. Отлично, пусть так. Давно пора.

— С кем?

— Со степняками.

— С этими немытыми скотокрадами?

Изумление Найджела было вполне искренним.

Степняки действительно не воевали.

Не собирали войско, не рассылали ультиматумов, не объявляли официально….

Граница со Степью была вечным источником проблем в другом смысле.

Набеги.

То есть от десятка до сотни степняков пересекали границу, мчались до ближайшего селения, там захватывали всех, на кого взгляд упал, и рвали когти обратно.

Получалось?

Хорошо, в степи прибавится рабов.

Нет?

В степи убавится дураков.

На то и были ориентированы пограничные крепости. Не на войну, на прекращение-отслеживание набегов. А войны со Степью не было очень, очень давно. Потому что каждый род считал себя главным, а каждый старейшина — умным. И ссорились они, и сварились, кто знатнее, кто древнее, кому вперед идти…

Чтобы два рода договорились? И пошли в набег?

Ладно, это еще реально.

Но два-три десятка родов?

Война?!

У Найджела это в голове не укладывалось. Никак.

— Они собрали войско чуть не в сорок тысяч человек и движутся вдоль Интары, — сухо проинформировал сыночка его величество.

Все равно не укладывалось.

Найджел только что рот не открыл от изумления.

— Да откуда их там столько?

Остеон покачал головой.

Вот ведь… шервуль. А что ему стоило надавить на Лиданетту? Чтобы мальчишку учили всерьез, а не баловали?

Но так вот срослось. Сначала любовь… много вы сами-то рассуждаете, когда влюблены? Конечно, нет.

Потом история с Ридом. Тяжелые роды у Лиданетты, после которых ей объявили, что детей она иметь не может, смерть отца, государственные дела… и когда тут было заниматься сыном? На жену едва времени хватало.

Вот и избаловали мальчишку до последнего предела, а теперь-то как?

Шервуль его знает…

— Кочевников много, добычи им мало, — коротко ответил Остеон.

— А… наше войско? Пошли гвардию, пусть она их…

Остеон только вздохнул.

— Я уже послал Артана. Надеюсь, он справится. Сейчас степняки должны идти по Интаре и выйти к Равелю.

— Равель… — задумался Найджел. — А, есть такой, помню. Погоди… не туда ли Рид за невестой собрался?

Его величество вздохнул еще печальнее.

— Туда.

— Ну так что печального? — искренне обрадовался Найджел. — Там же Рид! И месяца не пройдет, как он их прогонит!

И вроде ведь не дурак, а — как?

— Сорок тысяч. А у Рида с собой сотня гвардейцев.

Найджел махнул рукой.

— Найдет он себе вояк. Гарнизоны крепостей, ополчение, и прочие. Он же у нас вояка…

Вояка, да. Но воевал он тоже в набегах. А войны, настоящей войны, давно не случалось. Последняя была при дедушке Остеона, города бунтовали. А с тех пор как-то утряслось, все поделили, сферы влияния разграничили, и драться особенно было не из-за чего. И не дрались.

А пограничные набеги сильно отличаются от настоящей войны. Очень сильно.

Справится ли Рид?

Успеет ли к нему на помощь Артан?

Остеон этого не знал. И болело, ныло в груди. Хоть и говорят, что для короля есть только его корона, а все же любил его величество и брата, и сына… и волновался за них, и переживал, и тошно ему было всерьез.

— А если не найдет?

— Ты за нас — или за степняков? — искренне удивился Найджел.

Терпение Остеона лопнуло на бородатой шуточке.

— Так. Тебе что нужно, сынок?

— Помириться пришел, — выдавил из себя Найджел. — Но вижу, тебе не до меня…

Остеон махнул рукой.

— Джель, ты понимаешь, что у нас война? Вой-на…

— Да прогонит Артан этих скотоложцев! И Рид тоже… давай бал устроим?

— Какой бал?

— Ну… скоро моя невеста должна приехать.

Остеон скрипнул зубами.

— Найджел, я не возражаю. Устраивай. Я сейчас скажу канцлеру, пусть выдаст средства. И заодно приготовь для Дилеры летний дворец, вы же не сразу в храм отправитесь, а жить в посольстве ей будет невместно.

— Хорошо. Сделаю. Ты на меня больше не сердишься?

Остеон посмотрел на сына.

Вот как есть — Лидди. Только мужской ее вариант, но такой же очаровательный, с таким же взглядом, и манера склонять голову к плечу — тоже ее…

— Не сержусь. Иди сюда, сынок…

Кто сказал, что королю нельзя обнять родимое чадушко? Даже если оное на голову выше отца вымахало?

Так Остеон и сделал.

Брат, Сестра, давно ли по дворцу бегал мальчишка с золотыми локонами, который глядел умильными глазенками, лез ко всем на ручки и требовал сладостей?

Куда ушло то время?

Куда ушла молодость?

На миг отец и сын застыли в объятиях, потом Найджел осторожно высвободился.

— Выпьешь? Чуток вина?

Лекари запрещали, но Остеон махнул рукой на их запреты. К шервулям! Что бы они понимали, трубки клистирные?

— Давай чуток…

Вино горчило. Но это точно из-за травяных отваров, которыми его пичкали последнее время.

Остеон поморщился и поставил кубок на стол.

— Джель, мне работать надо…

— Сейчас я позову твоего Тальфера, — скривился принц. — Сейчас…

Тальфер едва успел отскочить от двери, когда та распахнулась.

— Иди, тебя отец зовет. Да проследи, чтобы Тарейнский к отцу зашел, а то объясняй ему, идиоту…

— Да, ваше высочество, — угодливо поклонился Барист.

И отправился к королю, думая, что его величеству Найджелу служить будет намного хуже. Если вообще — будет.

Найджел вышел из кабинета походкой победителя.

Пузырек из темного стекла, казалось, прожигал карман насквозь. Но…

Отец сам виноват! А война…

Таким мелочам принц даже не придавал значения. Понятно же, что наши их прогонят! Быстро и качественно. Так что незачем отменять или откладывать свои планы.

Матильда Домашкина

Утро было холодным и серым.

Бывают даже летом такие дни, когда небо противно-пасмурное, за окном капает, и больше всего хочется залезть под теплое одеяло и не вылезать.

А надо.

Будильник, который Матильда вчера просто забыла отключить, запищал в привычное время — полседьмого.

Пришлось вставать, хотя Беська и смотрела на хозяйку с недоумением.

Ты что? С ума сошла? Иди сюда, давай лучше помурлыкаем!

Беся честно перебралась на руку хозяйке, развернулась, подставляя брюшко и заурчала. Чеши, давай.

Матильда так и сделала. А потом все же выползла из постели.

Сегодня ей дали отгул на полдня, и надо использовать их по делу.

Завещание.

Так уж повелось на Руси, что завещание здесь чуть ли не синоним скорых похорон. Вот и не спешат люди с важным делом. Или живут по принципу «После меня — хоть потоп». И опять-таки, завещания не составляют, а в результате после их смерти начинается бордель. И это мягко сказано.

Все умудряются перессориться со всеми чуть ли не из-за пары старых валенок. Или еще чего такого же важного.

Это не Америка, где принято расписывать все до мелочей, в России, если ты напишешь свою последнюю волю, и будешь указывать, кому какую чашку отдать или платок — тебе пальцем у виска повертят.

Но Матильде такое и не было нужно.

Она точно знала, что напишет.

* * *

Нотариус.

Отдельная песня.

Очередь к нотариусу занимают заранее. Потому что работает сей страшный человек медленно и печально, принимая примерно по одному посетителю в два часа. Займешь очередь первой — тебе повезет.

А еще у нотариуса есть секретари и помощники, с высо-окой квалификацией. Которые будут раз по шесть документ перепечатывать, чтобы без ошибок.

Так что стоило поторопиться.

Матильда знала удачное место, где в одном доме сошлись три нотариальных конторы, и не прогадали. Люди шли сюда, справедливо полагая, что хоть к кому-то, но попадут. Вот и она пришла. Второй. Первый, мужчина лет сорока, видимо, очередь с ночи занимал, выглядел он ужасно усталым, но Матильда и сама была не лучше.

Она заняла очередь, дождалась третьей — симпатичной женщины лет сорока пяти, которая заняла очередь за ней, и отбежала на пару минут.

Хвала тем, кто придумал круглосуточные магазины и автоматы с горячим кофе.

Американо?

Матильда предпочитала капучино, но половина кнопок была замазана чернилами, что означало — не работает.

Ну и черт с тобой, выпьем американо.

Девушка глотнула горькую жидкость и отправилась обратно. Может быть, через час она начнет искать по округе кустики, но это же потом! А сейчас спать хочется. И вообще…

Нотариусы не подвели, появились в девять — целых две штуки.

Матильда переглянулась с мужчиной, который стоял первым, и почти без слов поделили кабинеты. Она пошла направо, мужчина налево.

К счастью, для написания завещания хватит одного человека. А именно — самой Матильды. Давиду Асатиани здесь делать нечего, да и не надо ему ничего знать.

— Ты уверена? — Малена тоже сомневалась.

— А больше и некого.

— А подруга твоей бабушки? Варвара…

— Тетя Варя? Понимаешь, она в это не ввяжется.

— Не ввяжется — во что?

— Если я сейчас умру, моя мамаша обязательно объявится и начнет войну за наследство. Тетя Варя не станет с ней спорить, и постарается договориться. У нее возраст, силы не те…

— Но трое детей?

— Старший живет в другом городе и себе денег уже заработал. Средняя удачно замуж вышла, младшая учится, но вернется ли она сюда? Не знаю.

Малена вздохнула.

— Что ж нам так не везет с родными?

— Не знаю. Но уверена, что с Асатиани эти твари тягаться не будут.

— А нужны ли ему будут эти медяки?

— Не уверена. Но… может упереться просто из принципа.

— А теперь что делать будем?

— Поедем на работу. Антон нас хоть и отпустил до обеда, но злоупотреблять не стоит.

— Поехали.

* * *

Антона на месте не было. Но Женя не могла оставить такие события без внимания. Не успела Малена прийти на работу, как та налетела на девушку.

— Привет!

— Доброе утро?

— А правда, что тебя вчера ограбили?

Матильда аж рот раскрыта. Но прежде, чем она ляпнула что-то вроде: «жаль, не изнасиловали», Малена привычно перехватила управление.

— Как интересно. Откуда такие известия?

— Антон сказал… — удивленно ответила Женя.

— Это ложная информация. Ничего не случилось, — отрезала Малена.

Как же! Остановишь Женю такими мелочами!

— А Антон сказал, что вы вчера с Давидом загуляли, а когда вернулись, оказалось, что тебя ограбили. Так что ты задержишься.

— Вот козел! — закипела Матильда. — Не мог не насплетничать!

— Должен он был что-то сказать, — вступилась за свой идеал Малена.

— Промолчал бы. Или послал бы ко мне.

— Может, не подумал…

— Все равно — козел.

Малена спорить не стала. Вместо этого она улыбнулась Жене.

— Помнишь первое правило фирмы?

— Шеф всегда прав?

— Вот именно. Как он сказал — так и будет.

— Но ты же…

— Евгения, шеф всегда прав. Ты же не собираешься с этим спорить?

Женя вспыхнула.

— Ты не слишком сильно нос задираешь?

Малена сочла ниже своего достоинства отвечать на подобные вопросы. Смотрела с легкой насмешкой, улыбалась…

Женя покраснела еще сильнее, развернулась и гордо удалилась, бормоча себе под нос что-то нелестное.

Малена вздохнула, и принялась успокаивать Матильду и разбирать почту. И то, и другое удавалось с трудом, но трудолюбие как всегда, победило.

* * *

Антон появился через час.

— Привет. Я тебя отпустил до обеда?

— Я вам очень благодарна, — заверила Малена.

— А чего тогда пришла раньше?

— Так получилось.

— Интересно, а если с вас плату за вход брать? — задумался Антон.

Малена этого анекдота не знала, но Матильда тут же его озвучила подруге, хорошо не вслух. И мысль Матильды о том, что с доплатой такое добро и на помойке не нужно — тоже.

— Каждый решит для себя, — Малена безразлично пожала плечами.

— А ты?

— А я — человек небогатый, — улыбнулась Малена.

— Почему ты вчера отказалась? — Антон посерьезнел. — Дал бы я тебе эти деньги, так немного. Отработаешь за полгода…

— Я вам очень благодарна. Но не могу позволить себе такие долги.

— Думаешь, Давид тебе все это простит?

Малена не думала. Она точно знала. Вчера Давид все сделал просто так, по велению сердца, и он не оскорбит девушку. Может пожалеть о щедром жесте… а может — и не пожалеть.

— Или будешь ему отрабатывать? Тогда советую покраситься в блондинку, ему светленькие нравятся.

— Он что — думает, что я буду натурой отдавать? — окрысилась Матильда. — Сам такой! Козел!!!

Малена опустила ресницы.

— Господин Асатиани повел себя, как настоящий рыцарь. Не сомневаюсь, на его месте вы были бы столь же благородны.

Антон побледнел — и хлопнул дверью кабинета.

Матильда злилась.

Малена разбирала документы. И мысли у нее были о том, что дуэли — благо. В ее мире за такое убили бы. А здесь даже пощечину дать не получается, разве что словесно.

И почему так гадко на душе?

12

Долго гадостями Матильда не страдала.

Малена — та да, могла. В ее мире так было принято. Так девушку научили. А Матильда, недолго думая, предложила дать обидчику в нос.

Не получится?

Ну и черт с ним, с носом. А слабительного подлить?

Нет? Жаль, очень жаль. Тогда давай — споем?

На это Малена согласилась. И вечером отправилась на то же место, к «Букинисту». Сережа уже был там, и расплылся в широкой улыбке, увидев Малену.

— Привет!

— Привет…

— Ты чего такая грустная?

— Не знаю… настроение такое.

— Какой негодяй испортил настроение красивой девушке? Я вызову его на дуэль и жестоко убью гитарой!

Малена представила, как Сережа, подпрыгивая (а то не дотянется), гвоздит Антона гитарой по голове. Настроение определенно поползло вверх.

— Хотя нет… гитару жалко. Я его удавлю гитарным ремнем — и инструмент не пострадает. И руки — тоже!

Девушка фыркнула.

— Какие практичные мушкетеры пошли.

— Милая леди, неужели вы думаете, что мушкетеры были непрактичны? — рассмеялся Сергей. — Честное слово, они также искали себе богатых невест, как и аз, многогрешный…

— Ну, это не ко мне, — рассмеялась Малена.

— Так я и не замуж приглашаю, а спеть?

— Так давай споем, — настроение поднималось, и пара песен это должны были закрепить.

— Ты фильм «Не покидай»[40] смотрела?

— Да.

И не так давно, кстати. И рыдали они с Маленой над ним вместе, и Марселлочку было безумно жалко.

— А песни оттуда знаешь?

— Конечно.

— Турниры отменили?

— Давай!

И грянуло над площадь, понеслось бессмертное «Турниры отменили», и хоть и не была похожа Малена на принцессу, но столько чувства звучало в песне…

Неужели нет на свете ни отваги, ни любви?

Неужели…?

Два голоса сплетались, взлетали в небеса, и хоть не были они классическими, и не сопровождал их оркестр, но столько в них было искренности, и столько чувства, что люди останавливались, слушали, и шли дальше с улыбкой. А что не все бросали деньги…

Так ведь не ради денег.

Ради песни…

Надолго Малены, как и в тот раз, не хватило. Но спустя час, когда они попрощались, Сергей попытался отдать ей пятьсот рублей.

Девушка покачала головой и не взяла.

— А ты еще придешь?

— Не знаю…

— Я здесь послезавтра опять буду…

Малена развела руками. Она действительно не знала, что и как сложится. А загадывать…

— Может, телефон оставишь? Я позвоню, как соберусь?

— Почему бы — нет?

Ребята обменялись телефонами и разошлись, взаимно довольные друг другом.

Матильда шла домой. И настроение у нее было намного лучше, чем то, с которым она выходила с работы.

Чего уж там, день не задался. После своего хамства Антон замолчал, ограничиваясь обычными рабочими командами. Давид так и не появился. Сама Малена не рвалась общаться ни с кем.

Зашла Валерия, посмотрела на лицо девушки, налила себе кофе и молча вышла. Почувствовала, что если откроет рот, то получит и за себя, и за того парня. Интуиция у нее работала хорошо.

К Сергею на спевку Малена шла по обещанию, но настроение ей песни подняли хорошо, и во двор она входила с улыбкой на губах.

И бабушкам на лавочке улыбнулась вполне привычно.

— Здравствуйте.

Обычно этим и ограничивалось, но сейчас одна из соседок (не в Матильдином подъезде, в соседнем, но все ж соседка по дому) решила пообщаться предметнее, и направилась к девушке. Пришлось остановиться.

— Тильди, вечер добрый?

— Здравствуйте, Мария Михайловна. Как ваше здоровье?

По понятной причине Матильду нежно любили все дворовые бабушки. А что?

Не пьет, не курит, не шалавится, живет с бабушкой… жила. И ухаживала за ней до последнего дня, и вообще — девушка положительная. Таких сейчас мало, чаще соплюшки личную жизнь устраивают, да мужиков подыскивают.

А эта — на работу, с работы и никаких парней.

Бабки одобряли.

— В моем возрасте если что болит — значит, жива. Авось, и еще поскриплю.

— И подольше, — искренне пожелала Матильда. — И на своих ногах…

Мария Михайловна махнула рукой.

— Жива — и то хорошо. Как у тебя дела-то?

— Спасибо. Хорошо.

— Не нашли, кто все это утворил?

Малена развела руками.

— У нас убийц депутатов не находят, а вы хотите…

— Депутатов у нас много, одним больше, одним меньше, все одно, воровать будут, — отмахнулась бабка. — А лез к тебе, либо Петюня…

Матильда открыла рот.

— Эээээ?..

— Мы тут поговорили, крутился он возле вашего подъезда, пивко попивал. А потом куда-то и делся.

— У него же ключей нет…

— Домофон — он от честного человека, сама понимаешь. Да и Паша, мать его…

Ну да. Может дворник разжиться ключами от домофона?

Вполне.

— Но доказательств-то нет…

— А ты в милиции намекни, авось и прислушаются?

Матильда пообещала. Но вряд ли будет толк.

— И зачем ему это надо? — недоумевала Малена.

— Документы. Которые мы отнесли в банк.

— Думаешь, за ними лез?

— Мог. Вполне.

— Но… своровал бы он их, а что потом?

Матильда задумалась.

— Не знаю. Все можно восстановить. У нас с бумагами строже, чем у вас…

— А если суд? Пока то, да се…

— Вряд ли. Проблем было бы много, но я тут же заявила бы о краже… да много чего можно сделать. Не знаю. Смысл?

— А если тебе нервы помотать?

— Это могло бы сработать, — согласилась Матильда. — Если бы не ты. Если бы я была одна, никому не нужная… а так еще кто кому и чего перемотал. Давид Асатиани — аргумент серьезный.

Малена хмыкнула.

Рука девушки коснулась зеркала, с которым она теперь не расставалась.

Единственная и главная драгоценность.

Настоящая драгоценность.

Бриллианты? Платина?

Да смешно все это, и никому не нужно, по большому счету. Наша главная ценность — наши родные и близкие, только часто мы это понимаем, когда разменяем их на дешевку вроде золота и останемся одни.

— Козлы, — Матильда не стала церемониться. — Но ведь не пойман — не вор…

— И то верно, — глаза старушки зло блеснули. — Дерьмократия…

Малена развела руками.

Политику она не обсуждала принципиально, полагая, что ее мнение ничего не значило, не значит и значить не будет. И смысл копья ломать?

Какая ей разница, кто там ворует? С ней-то не поделятся в любом случае?

— Ладно. Ты своему-то спасибо скажи?

Матильда открыла рот.

— Моему?

— Вчерашнему мальчику. Давиду?

— Да, — кивнула Матильда. И не удержалась. — Только он ни разу не мой…

— А о чужих так не заботятся.

— Пффф… сдалась я ему три раза. Прихоть у человека — и все.

— Так ты поощри прихоть-то, — бабка подмигнула. — Мне бы лет на сорок поменьше, я бы точно занялась. Сразу видно, парень горячий, не дурак… и кстати, детская площадка во дворе нам тоже не помешает.

Малена только рот открыла.

— А… э…

— Да я шучу, — подмигнула одна из самых вредных бабушек. — Успокойся. И так всем видно, что ты девушка порядочная. От людей не скроешься, хоть ты как хвостом крути, а все одно, гиену за голубку не продашь. А к парню все ж приглядись…

Малена пообещала, чтобы отвязаться — и наконец удрала домой.

К Бесе.

Кошка грустила, кошка скучала, кошка успела облагородить кухонные занавески элегантными разрезами от когтей и ничуть в этом не раскаивалась.

Малена — тоже.

Вопрос — шить или не шить, не стоял. Девушка решила пока оставить занавески на месте, и на неделе наведаться в секонд-хэнд. Там же и шторы продаются, и одеяла, и накидки на стулья…

Тряпки — они и есть тряпки.

Если попадется что-то подходящее, надо будет поменять занавески и поискать полотенца, прихватки и накидки в цвет. Обычно, хоть и не сразу, но искомое находится. И за копейки.

Беську оттрепали за ухо, но кошка смотрела с такой недетской грустью во взгляде, что Малена быстро смягчилась, и принялась чесать заразу мелкую. А что с ней еще делать?

Паразитка…

— Как бы я хотела кошку…

— Подожди! Будет день — будет и кошка, — утешила подругу Матильда. — Вот выдадим тебя замуж, освоишься — и заведешь шесть штук. Чтобы мужу в случае чего в сапоги писали.

— Зараза ты, Тильда.

— Зато я умная, красивая и обаятельная.

И ведь не поспоришь. Сама такая…

Арман Тенор, матрос из Саларина

Останавливаться пришлось несколько раз. Разминаться, ловить рыбу, потом опять лезть в воду. Но наконец на горизонте показался Равель.

Арман вылез на берег — и вознес искреннюю хвалу Брату и Сестре.

Что довели до цели, что жив, что здоров… апчхи!!! Ладно, простуда — пустяк, а ведь могли родное тельце и железом побаловать. А у него с детства непереносимость острых предметов. Особенно когда ими тычут в печенку.

Последние пару километров до города Арман решил преодолеть бегом. Активным бегом, чтобы согреться, чтобы разогнать кровь… да и одежда, может, хоть чуть подсохнет. Река же….

Как ни береги от брызг, а все влажное, все сырое… такое наденешь — и от холода загнешься.

Дорога шла вдоль Интары, так что Арман выбрался на нее и побежал.

Шервуль!

Коровья лепешка!

Еще одна… и еще…

Да что тут происходит?

Стадо коров, что ли, по дороге гнали?

Арман пригляделся. Матрос, конечно, не следопыт, но поверьте, после стада коров остаются такие выразительные следы (и лепешки тоже), что не спутаешь.

По этой дороге гнали скот. Много. В город…

Зачем?

Арман пригляделся.

А ведь и верно, похоже… знают?

Ноги на миг ослабели, и матрос едва не шлепнулся прямо в коровью лепешку. Устоял чудом.

Знают.

Тогда его задача сильно упрощается. Ему надо рассказать все страже на воротах, а там — посмотрим. Но вполне возможно, что часть его проблем будет решена.

Какая б там шлюха не была Шарлиз Ролейнская, а все принцесса. И за известия о ее судьбе градоправитель может и наградить. Или хотя бы не прогнать. Значит, будет где переночевать и пожрать, хотя бы разок, а дальше…

Работу он себе найдет, чай, не дворянин, руки дельные…

С этими мыслями Арман и пустился бегом к воротам.

* * *

Действительно, стража на воротах была другая.

Что такое обычный городской стражник? Навидался Арман таких, особая порода. Воришек гонять — в самый раз, а так…

Морда хитрая, пузо жирное, кольчуга не сходится, руки загребущие…

Так вот.

Этих — не было.

Стояли крепкие мужики, десятка два, которые в любой момент могли захлопнуть ворота и поднять тревогу. И на Армана посмотрели без доверия.

— Кто таков?

Оно и понятно, иные нищие лучше выглядят, да только Арман нищим не был. И себя понимал.

— Арман Тенор. Матрос я…

— Саларинец? — прищурился один из стражников. — Выговор у тебя…

Это верно. Язык один, и схожий, но саларинцы чуть растягивают «а» и чуть-чуть картавят на букве «н». Она у них получается как бы смягченная, не «н», а «нь».

Выглядит это достаточно мило, но в речь въедается, и саларинцев опознают по этим признакам влет. Так же, как аллодийцев по четко произносимой «о», а эларцев по рычащему утробному «р». Есть и другие признаки, но эти основные.

— Шли вниз по реке. Нас степняки перехватили, — честно признался Арман.

Лица стражников посерьезнели.

— А ты как спасся?

— Моей заслуги тут нет, — Арман и не подумал что-то скрывать от мужика с нашивкой десятника. — Эти сволочи поперек реки в узком месте цепь растянули, корабли и налетели. Передний на цепь, задние на передний.

Стражники закивали.

Вообще, Интара была рекой своеобразной. Где-то поуже, где-то пошире, но везде глубокой и судоходной. И в некоторых местах ее действительно легко было перегородить, до сих пор и камни были, и цепи, но степняки?

Чтоб эти скотокрады сообразили?

Арман понял сомнения и махнул рукой.

— Их много было. Я не считал, но ночью через их лагерь плыл, их тысяч тридцать, а то и больше.

— Плыл?

— Они вниз по Интаре идут. Я не так надолго их опередил, день, может, два… край — три.

— Тебя к градоправителю надо бы, — задумался один из стражников.

— Надо бы, — согласился Арман. — На нашем корабле плыла Шарлиз Ролейнская…

Стражники переглянулись. Кто это такая, по городу знали, встречать готовились.

— И?

— И то. У степняков она.

— Пошли-ка, я тебя лично к градоправителю отведу, — вздохнул старший. — Дело такое…

И то, дело важное. Хоть и не виноват Остеон в набеге, а пропала-то дочь у Самдия на территории Аллодии. Еще странам сцепиться сейчас не хватает.

А и потом…

Надо же знать, куда делась принцесса.

* * *

Симон Равельский, хоть и занят был по уши, но Арману время уделил.

Лично, не чинясь, усадил в кресло, налил вина и принялся расспрашивать. Арман таиться не стал, и честно поведал, как прятался, как боялся, как по реке плыл, как принцессу утащили….

Симон выслушал, как на исповеди, и вздохнул.

— Ты что делать-то хотел, парень?

— На корабль наняться, господин, — буркнул Арман. — Денег нет, ничего нет…

— Уж прости. Придется тебе в Равеле задержаться.

Арман дернулся было, но тут же понял, что никто его хватать, тащить и заключать под стражу не будет. Не с таким видом все это делается.

— Ее высочество все же королевская дочь, сейчас начнется скандал, потребуется хоть один свидетель происшедшего.

— Чтобы меня потом за трусость повесили? — недобро огрызнулся Арман. — Что не спас, а удрал?

Градоправитель тихо рассмеялся.

— Ага. То-то навоевал бы ты с одним ножом против нескольких тысяч степняков. Нет, ты все правильно сделал. Увидел, предупредил… Значит так, я секретарю скажу, побудешь пока в городе. Во время осады каждый защитник на счету.

Арман возражать не стал, но не был бы Симон градоправителем, если б не умел в людях разбираться.

— Не пошлю я тебя на стены. Мне тебя прямой резон беречь, чтобы никто не обвинил. Поживешь пока в казармах, со стражниками, а там, Брат поможет, и отобьём мерзавцев.

Ага. Отобьют такие… сразу не полегли бы.

Симон фыркнул.

— Наше дело продержаться, пока подмога не подойдет. А дальше видно будет.

Еще когда она будет, та подмога… и поможет ли? Да и будет ли кому помогать?

Но вслух Арман ничего не сказал. Поклонился, поблагодарил и послушно проследовал за секретарем. Что б там дальше ни было, но поесть горячего, а не сырой рыбы, поспать на мягком, переодеться — хотелось. А там можно и придумать чего, его в казармы отправляют, не в тюрьму.

Секретарь, Ханс Римс, который не менее своего патрона был опытен в чтении чужих мыслей по выражениям лиц, помалкивал.

А что тут скажешь?

Скоро последние из кораблей уйдут, и превратится город в одну тюрьму. А стражу будут степняки нести, под стенами…

И смысл человека в камере держать? Пусть пользу приносит…

Арман об этом не догадывался, не то бросился бы опрометью в порт. Но…

Казармы оказались неподалеку, там Армана накормили мясной похлебкой, в которой плавал большой кусок говядины, налили стакан вина, и мужчина почти без сознания упал на кровать. Спать вдруг захотелось так…

В эту минуту на него могло сотню степняков вынести — его бы убили, не добудившись. Безумно усталый мужчина спал.

Мария-Элена Домбрийская

Госпожа Ливейс весьма обрадовалась постояльцам. Как же, ее домик так герцогине понравится, что она и второй раз заглянула. Теперь тетушка Берта будет об этом всем постояльцам рассказывать.

Была она рада видеть и Ровену, но по другой причине.

Пока граф с сыном отправились корабль искать, графиня с дочерями еще спали, а Малена и Ровена спустились вниз и с удовольствием завтракали с госпожой Ливейс, как и в прошлый приезд. Тут-то тетушка Берта и выложила новости.

— Тебя, девочка, один человек спрашивал.

— Кто? — вскинулась Ровена.

— Имени он своего не назвал. Рыжий такой, что твой костер. Сказал, ты знаешь.

Ровена знала. Она прикусила губу, посмотрела на герцогессу.

— Ваша светлость… я отлучусь?

— Разумеется.

Разговор этот состоялся на следующий день после приезда ее светлости, сразу после обильного завтрака. Почему не раньше?

Так пока договорились, пока устроились, пока поужинали, тут и спать пора… не до разговоров. А вот с утра и поговорить можно.

— Я побыстрее постараюсь.

Малена покачала головой.

— Нет. Ты беременна… госпожа Ливейс, у меня к вам вопрос. Можно ли кого-то нанять, чтобы они сопроводили Ровену по делам?

— Можно, ваша светлость. А с вами…

— Это не мои люди. Графа Ардонского.

— То-то я и смотрю, нет того красавчика…

— Нет. Не приехал.

Берта замялась.

— Ваша светлость… показалось мне, верно?

— Что — показалось? — клещом вцепилась в оговорку Матильда.

— Кажется, я его не так давно в городе видела.

Малена посмотрела на Ровену. Получила в обратную такой же недоуменный взгляд — и передала управление Матильде.

— Госпожа Ливейс, — мягко начала поклонница Шерлока Холмса, а давно ли вам показалось?

— Дней пять-семь как…

— А на какой улице, ежели не секрет?

— Чего тут секретного. В порт я ходила, рыбку с утра покупала, морскую, свежевыловленную, иду обратно с корзиной, окунька умудрилась купить, да такого жирного, аж лоснился, а тут мимо меня человек десять проезжает. И один из них явно капитан Сетон, только он меня не узнал. И то, чего ему смотреть на старух, когда с ним такая красотка ехала?

— Светловолосая? — уточнила Матильда. — с голубыми глазами, такая…

Округлости Матильда показывала на себе, хоть и не надеялась отрастить их до Лорениных. Не с ее фигурой…

— Да. Хоть и в возрасте, а все ж хороша… Хоть и в мужской одежде, бесстыдница.

— А одна она была?

Берта Ливейс задумалась.

— Так человек десять было….

— И одна женщина?

— Нет, вроде как две. Одна постарше, вторая помоложе, обе в плащах, и обе в мужской одежде.

— Лорена, — припечатала Матильда.

— Что этой твари здесь надо?

— Малечка, не разочаровывай меня. Я же умная, и ты должна быть….

— Тильда!

— Малена, — Матильда даже вздохнула. — Винель — самый подходящий порт на твоем пути. Если Лорена захочет тебя перехватить, ей даже стараться не надо…

— Хм-м… а если не захочет?

— Отправится отсюда в столицу. Вот, кстати…

— Ваша светлость? — обеспокоилась госпожа Ливейс неожиданным молчанием герцогессы.

— Скажите, тетушка Берта, а она одна была светловолосая? Дама?

Берта задумалась.

— Да, пожалуй что. Точно, одна, остальные потемнее были…

— Одна женщина?

— Нет, с ней еще помладше была, такая…

Судя по гримасе, Силанта была при мамочке.

— А такого светловолосого красавца вы не приметили?

— Нет…

— Вот. Значит, Лорана с ними не было.

— И о чем это говорит?

— Либо он не поехал, оставшись в Донэре…

— Мне в это верить? — язвительно спросила Малена.

— Либо поехал раньше. И сейчас в Винеле.

— Зачем?

— А ты бы на его месте не захотела отплатить за все наши шуточки?

Малена поежилась.

— Они первые начали…

— Подозреваю, что они хотят и закончить.

Каким образом они собираются это сделать, Малена решила не уточнять. Потому что Матильда посмотрела на Ровену.

— Ты сейчас пойдешь… поспрашивай? Про Рисойских или Домбрийских?

Ровена послушно кивнула.

— Расспрошу, ваша светлость.

Матильда поглядела на госпожу Ливейс.

— Тетушка Берта, у вас тут по соседям нет ли ребятни посмышленее?

— Хм-м, — задумалась почтенная домовладелица. — Кто посмышленее — тот родителям помогает. А кто поглупее, ваша светлость, вам и самой не надобен?

— Неужто никого не найдется, чтобы заработать хотели за пустяковое дело?

Волшебное слово «заработать» заставило Берту улыбнуться.

— Это завсегда, ваша светлость.

— Мне нужно человек десять. Мальчишек. Плачу по серебряному за день работы.

— Ваша светлость? Такие деньги?

— За дело, не за безделье. Мне нужно будет чтобы они побегали по городу и выяснили, где остановились мои… родственники. Капитан Сетон должен был состоять при моей мачехе, если он здесь, надо полагать, и она здесь.

Госпожа Ливейс задумалась.

— А если уплыли ваши родные, ваша светлость?

— То навести справки в порту. Когда, кто, на чем…

— Я поговорю, ваша светлость. С родителями, а если деньги им отдадите…

— Кто работал, тот деньги и получит, — отмахнулась Матильда. — Родители побегают — родителям отдам.

Берте Ливейс это не слишком понравилось, но Матильда стояла на своем. И хозяйка вышла, извинившись.

Ровена посмотрела на госпожу.

— Ваша светлость, вы думаете…

— Уверена, что Рисойские захотят со мной поквитаться. Вопрос только — здесь или в столице?

— И что вы делать будете?

— Дома сидеть, — пожала плечами Матильда. — Ты пойдешь с охраной, а я побуду здесь. Днем не нападут, а до вечера, глядишь, что и прояснится.

— Например?

— Может, мы завтра отплывем? Тогда надо будет грузиться, дел по уши… тут не до Рисойских.

— А если нет?

— Тогда будем готовить подарки незваным гостям.

— Ваша светлость?

— Ровена, если Рисойские здесь… думаешь, они не постараются до меня добраться?

Ровена и не сомневалась, что постараются. Но сюрпризы… какие?

— Я не стану губить людей графа в стычках с Рисойскими. А потому… иди по своим делам, а я подумаю, что здесь можно сделать.

— Может, мне остаться, ваша светлость?

Матильда фыркнула.

— А что ты сделаешь, если останешься? Тяжести тебе передвигать нельзя… нет я сама справлюсь. Может быть, слуги помогут…

Ровена поежилась.

Ей очень и очень не понравилась улыбка, которая скользила по губам девушки. И откуда ей было знать о богатстве фантазии людей иного мира?

Матильда уже прикидывала, что можно позаимствовать из «Трудного ребенка», «Один дома» и «Вождя краснокожих». По всему получалось, что многое, но только с разрешения графа и хозяйки дома. Что ж, время пока есть, возможности тоже есть… надо только запастись кое-какими полезными вещами, а дальше…

А дальше, как получится.

Свинью здесь подкладывать некому, да и повторять шутки по нескольку раз — дурной тон. Но на свинке свет клином не сошелся…

И вообще, это законная самозащита. Матильда твердо была в этом уверена.

Если никто не полезет — никто и не пострадает. А если полезет…

Рядом с дачей Матильды была еще одна. И воровали там безбожно. Вот сосед-химик и заложил на огороде петарды. Такие, которые взрываются, когда на них наступишь.

И уехал.

Петарды взорвались, наделав шума на весь дачный поселок. Воровку нашли по следам. Она их за собой оставляла такие, что собаки не требовалось, человек запах чувствовал…

А ведь рецепт прост. И отлично известен Матильде, только примени…

Местные законы плюс Матильдины знания…

Убить, пожалуй, было бы милосерднее…

13

Мальчишек госпожа Ливейс собрала быстро. И Матильда, чувствуя себя, как минимум, леди Холмс, озвучила задание.

Требовалось пробежаться по городу и найти, где остановились Рисойские или Домбрийские. Если уплыли или уехали — то когда и на чем.

Известия надо принести ее сиятельству. После этого они проверяются (судя по поскучневшей ребятне, это было в новинку, но не отдавать же деньги на халяву? Просто так, за болтовню?) и Малена отдает на руки деньги.

Серебряную монету.

Одну сейчас на всех, в качестве задатка, вас тут два десятка, неплохо получится, но ведь можно заработать и по монете каждому…

Ребята согласились с этим — и разлетелись в разные стороны. А Малена принялась готовиться.

Попросила пару солдат, и ее сопроводили к кузнецу.

Потом к красильщику.

И под конец в лавку за бумагой и пергаментом. Это, кстати, обошлось дороже всего.

Сера тут была, и недорого, селитра тоже, уголь вообще копеечный… кто-то в детстве не делал петарды?

Матильда делала, за что получила по рукам и по заднице от бабушки, но ведь взрывалось! И бабахало!

Ладно, в условиях двадцать первого века такими мелочами никого не впечатлишь, но здесь?

Убегут вперед своего визга!

Эх, йодистый азот я вам не синтезирую. Но может, на корабле будет время заняться, или в столице?

Я бы вам, гадам, устроила день триффидов! Штаны бы выкидывать пришлось…

У петард был один недостаток — их требовалось поджигать, но эту проблему тоже можно было решить. Сделать примитивный кремневый замок, привязать куда надо веревочку…

Может, и не пригодится. А может…

Запас Малена сделала. И сидела, под чутким руководством Матильды, набивала петарды.

— Тильда, а это не слишком?

— Не знаю… а чего они к нам лезут?

— А нельзя как-то еще? Ну…

— Настучать властям? А к нам прислушаются?

— К господину графу — точно прислушаются. А партизанскую войну оставим до столицы?

— Хм-м… ладно. Ты работай, а то если не прислушаются к нам, мы потом ничего не успеем.

— Ладно. Но надо сперва послушать, что детки скажут…

— Разве ж это дети? Это чудовища, — перефразировала известную фразу Матильда. Чадолюбием она не отличалась.

Малена с ней согласна не была, но и спорить смысла не было. Им детей пока не рожать, а как дойдет до дела, там и разберемся…

* * *

Ровена оглядела кабак «Вопящая свинья».

Ну что сказать… помести сюда свинью, та бы взвыла в голос. И было от чего…

Ровена сама едва не взвыла, когда рядом с ней с потолка свалился жирный таракан. Еще и удирать не поспешил, смотрел с такой укоризной…

Явились тут, понимаешь, на его территорию…

Как же хорошо, что за спиной стояли двое наемников. Так что к стойке Ровена подошла спокойно, и монетку на нее положила тоже вполне равнодушно.

— У вас тут один человечек остановился, рыжий такой…

— Рыжих много, — кабатчик оглядел монету с хитро вырезанным краем, подвинул к Ровене кружку с плохим элем, пожал плечами и принялся размазывать грязь по стойке. А что монетка после этого вернулась к Ровене, никто и не заметил. Талант…

— Рыжих много, ражих — нет.

— Так вам ражий нужен? — просиял кабатчик? — Это дело другое, это можно… вы присядьте, сейчас мальчик его кликнет.

Ровена послушно присела на стул.

Ждать пришлось недолго, вскоре по лестнице принялся спускаться высокий рыжий громила. И опять женщина подивилась, как ему это удается. Ведь весит в два раза больше, чем она, но ходит бесшумно, как кот. И хоть бы где и что скрипнуло.

— Здравствуй, Ро.

— И тебе не хворать, Карст.

— У тебя все в порядке?

Голубые невинные глаза обежали фигурку женщины, особо остановились на выпирающем животе (а то ж, пятый месяц), прищурились…

— Не жалуюсь.

— Я узнал, что ты нанялась к герцогессе Домбрийской.

— Я при ней и состою. Это все?

Карст вздохнул.

И как-то расслабился, словно из него струну вытянули, на которой все и держалось. Опустил руки на стол, уткнулся головой в запястье, вздохнул…

Ровена молчала.

Карст прекратил спектакль и поднял голову.

— Ро…

И столько грусти было в его глазах.

Раньше Ровена растрепала бы ему волосы, и рассмеялась. А Бернард…

Не думать!

Не вспоминать!

НЕЛЬЗЯ!!!

— Что я могу для тебя сделать?

— Ничего не можешь.

— А для… него?

— Я не знаю, сын будет или дочь.

— Но… когда узнаешь?

— Это будет мой ребенок, Карст. Только мой….

— Не только. Бернард умер, но…

Ровена медленно подобралась. Словно кошка, которая готовится для прыжка. Или — огреть что есть силой когтистой лапой, метя в глаза.

— Ты… рассказал?

— А ты не считаешь, что они имеют право….

— НЕТ!

Ровена действительно так не считала.

Это — ее ребенок. И никому она его не отдаст, и никто не посмеет…

— А ведь могут…

— Я состою при герцогессе Домбрийской.

Карст вздохнул.

— Это не самый худший для тебя выход. Сможет ли она тебя защитить?

Ровена нахмурилась.

Сможет ли?

И ответ пришел сам собой. Она видела Марию-Элену… разной. Решительной — и бесхребетной, спокойной — и в ярости, но трусливой она ее не видела никогда.

— Если захочет.

— А она… захочет? Она — знает?

— Нет. Для нее я просто Ровена Сирт. Мы ведь не были женаты.

— Иногда это неважно. А вот кровь…

— Чтобы с этим ребенком сделали то же, что и с Бернардом? Не дам! Не позволю!!!

Карст не стал спорить. Смысла не видел.

— Я скажу об этом.

— Скажи. И скажи еще, что нам ничего не нужно. Вообще ничего.

— Я передам.

Ровена вздохнула.

— Обо мне… знают?

— Да. Я рассказал, что вы были вместе, — Карст осторожно подбирал слова, чтобы не оскорбить, не обидеть, — И что у вас может быть дитя — тоже.

— Может?

— Ну… разве не так?

Ровена фыркнула.

— Может. И будет. И?

— Меня попросили найти тебя — и убедиться.

— И — убить?

— Нет. Вот это — нет.

— Что, все плохо? — ехидно спросила женщина. — Настолько плохо?

— Да, Ро. Ты даже не представляешь, насколько…

— И не хочу. Я помню, как выглядел Бернард. И поверь, своего ребенка я не отдам. Никогда…

— Поэтому я и спросил про герцогессу.

Ровена улыбнулась.

— Насколько я знаю герцогессу, она не встанет за меня горой. Но и в обиду не даст. Будет подсчитывать шансы… ввяжется, если поймет, что выиграет.

— Хм-м…

Это отношение Карст понимал. Действительно, глупо же драться за человека, которого не знаешь, за вещи, которых не понимаешь… все должно быть в меру.

— Ты сможешь как-то на нее повлиять?

— Посмотрим.

— Тогда… мне надо вернуться и рассказать про ребенка.

— Промолчать ты не сможешь?

— Нет. Прости…

— Спросят, почему ты меня не привез?

— Я должен похищать человека из свиты герцогессы Домбрийской? У меня не было такого приказа.

— Хм-м…

Ровена задумчиво кивнула.

Карст давал ей отсрочку. Большую… на несколько месяцев. Пока он съездит, пока поговорит, пока все решат, пока он найдет ее… ребенок может и родиться. И будут ясны остальные расклады.

Мальчик или девочка.

Мать…

— Тебе бы замуж выйти, — Карст словно прочитал мысли Ровены.

Женщина даже поежилась.

— Я не хочу. Но…

— Ровена Сирт в свите герцогессы — это одно. А вот если… ты понимаешь.

Ровена понимала.

— Муж — это еще и в постель друг с другом ложиться. А я…

— Ро, ты еще молода. И Бернард…

— Если ты скажешь, что он не хотел бы, или еще что-то в этом духе… я тебя кружкой наверну!

Карст рассмеялся.

— Узнаю безумную Ро.

Ровена слабо улыбнулась.

— Ты меня ждал? Или хотел поехать в Донэр?

— Я размышлял над этим вопросом. Думаю, месяца через два, если бы ты не приехала, я бы добрался до Донэра.

Ровена выдохнула.

Карст обозначил свою позицию достаточно четко. Он не враг. Может быть, не друг, но и врагом он не будет. И похоже, он сам не знает, как будет лучше.

— Если будет девочка?

— Думаю, будет уже все равно…

Ровена только покачала головой.

— Если меня решат убить? Ты меня хотя бы предупредишь?

— Я постараюсь сделать все, чтобы этого не случилось.

— Постарайся.

— Вы сейчас едете в столицу?

— Да. Ко двору.

— Это хорошо. Это очень хорошо…

Ровена кивнула.

Да, это неплохо. Она сделает все, чтобы у нее не отобрали ребенка. Все возможное.

Брат и Сестра, вот за что ей это?

Но положа руку на сердце, Ровена и так знала ответ. В нашей жизни за все приходится платить. И за любовь — тоже. Она позволила себе быть счастливой, безумно, бездумно и безрассудно, и теперь придется за это платить. Но ей, боги милостивые, пусть только ей, а не ее ребенку.

Может быть, есть смысл поговорить с герцогессой. Во время плавания у них будет возможность, наверняка…

Ровена доверяла морю.

Суеверие?

Может быть. Но море проявляет истинный характер человека. Показывает его, словно на ладони, растворяет наносное, срывает маски…

Хочешь увидеть настоящее лицо человека? Возьми его с собой в море. Не факт, что тебе понравится увиденное, но и врать в море не получится.

Ровена в это верила. И собиралась уже на корабле поговорить с Марией-Эленой.

Может, ничего и не получится. Но вдруг?

Что-то подсказывало женщине, что герцогесса поможет.

И кстати… помощь должна быть взаимной. Есть ведь возможность…

— Карст, а ты здесь один?

— Нет. Нас здесь два десятка. Все с «Безумной». А что?

По губам Ровены скользнула улыбка.

— Богатые тоже плачут…

— И что?

— Так говорит герцогесса.

— Не понимаю…

— У нее есть небольшая проблема. И если я помогу ее разрешить, обязана она будет мне, а не графу Ардонскому. Или королю. Или…

Карст подумал пару минут.

— Рассказывай… отчего плачут богатые?

* * *

— Чего им, сволочам, не хватает?

— Денег.

— А я тут при чем?

— А ты как раз при их деньгах.

— Их? Вообще-то это мои деньги! Я — Домбрийская!

— Во-первых, Лорена как бы тоже. Во-вторых, это обычная практика. Вопрос, почему у нее есть, а у меня нет? Чем она лучше меня? И напоследок — как бы сделать так, чтобы у меня все было, а мне за это ничего не было?

Матильда успокаивала подругу, хотя сама кипела ничуть не меньше.

Ну надо же — расклады?

Дражайшая мачеха с братцем не успокоились, и не собирались успокаиваться. Рисойские, не долго думая, отправились в Винель. И если Лорена с дочкой просто сидели в порту и ждали отплытия корабля с красивым названием «Стерегущий», то Лоран…

Этот не просто — ждал.

Его видели в таверне, которая была притоном местного криминала. И что-то подсказывало Малене, что не просто так он в ней трется.

Мальчишки…

Хотите что-то выведать?

Поручите это детям. Да, и приплатить не забудьте, и побольше…

Эксплуатация детского труда?

Да ни в коем разе! Все равно эти малолетние негодяи носятся по всему городу, а так им за это заплатят. И очень неплохо, по местным меркам.

Опасность?

Вопрос спорный. Но опасность есть всегда.

На данный момент Малена знала, где остановилась Лорена с дочкой. Где нашел приют Лоран.

И — главное.

За домиком Берты Ливейс следили. Один из мальчишек опознал «наблюдателя» — это был подручный в банде некоего Сиплого Пахта, так, сопля на побегушках. Но…

В любом мире больше всего задаются «шакалята». Они же «шестерки», прихлебалы, мелкие подручные… чем ближе к уборщице, тем выше начальник. Чем мельче шпана, тем больше она из себя строит. Это какой-то непреложный закон мироздания.

Вот и этот сопляк, когда к нему подошли местные ребята и вежливо спросили, какого-растакого ему надо на их улице, начал гнуть пальцы.

В результате, по ним же и получил. Больно.

И выложил многое.

В частности, что Пахт послал его следить за этим домиком, свистнуть, если герцогесса уедет. Ну и проследить — куда. Но не должна. Поручение простое и глупое, поэтому его и отрядили, чего тут? Поглядывай на дом, да жди, не выедут ли кареты.

А если нет? Если герцогесса никуда не собирается?

Тогда… у Пахта какие-то планы.

Какие — сопляк не знал. Но что к бандиту приходил «этакий аристо», «весь из себя»…

Малене было достаточно. Матильде тоже.

— Кажется, нас похищать придут, — голосом записного Бегемота протянула Тильда.

— И что мы делать будем?

— Я вот думаю…

— Сдать их городским властям?

— Или разобраться самим.

— А граф согласится?

Матильда загрустила. Это было в плане слабым местом. Согласится ли граф подставлять свою шею? Ладно, своих людей?

Сложный вопрос…

— Как это вообще может выглядеть? Наше похищение?

Малена пожала плечами. Вот уж чего она не представляла. Ее ни разу не похищали, только изнасиловать пытались…

Пришлось напрягать фантазию уже Матильде.

— Вот смотри. Если пролезть через окно, завернуть тебя в одеяло…

— Служанка. Которую надо еще убрать и которая заорет на весь дом.

— Но теоретически?

— Ага. И вытащить меня на крышу, а потом уйти по крыше? Черепичной? Не перебудив полквартала?

Матильда осмотрела окружающие крыши. Доверия они ей не внушили. Это вам не «хрущевка», по крыше которой можно расхаживать хоть как, это островерхие крыши, с коньками и весьма покатой черепичной кладкой. С таких навернешься — ни один костоправ не поможет. А ночью-то… да мгновенно! Ниндзя могли бы справиться, но где Ромея, а где Япония?

— А если не по крышам уходить, а спускаться на землю?

— А собаки? — Малена решила поработать «за врага».

— Можно их угостить отравленным мясом, или просто пристрелить.

— И люди господина графа…

— Ага. Их тоже пристрелить. Всех сразу.

— Тогда остается только силовой вариант.

— Или «троянский конь»…

— Это что такое? — Малена не была знакома с древнегреческим мифом.

Матильда коротко объяснила. Малена подумала пару минут.

— А вот это возможно. Добавить что-нибудь в еду, за деньги…

— И пока все наши будут спать, все их проберутся — и украдут тебя. Бууууу!

Малена поморщилась.

— А кто может это сделать? Добавить что-то?

— А зачем Лоран приехал сюда раньше, чем его сестрица?

— Ты думаешь, он нашел кого-то из прислуги тетушки Берты? Но это нереально. Мы и сами не знали, где остановимся.

— А у нас большой выбор? Мы же ничего не знаем в Винеле, а узнать, где мы останавливались — несложно, того же Сетона спросить.

— У графа Ардонского выбор намного больше.

— Граф небогат. А тут чисто и неплохо. И граф уже лет пять сидит в поместье.

— Хм-м…

— Будь я на месте Рисойского, я бы подстраховалась. И нашла кого-то здесь, ну и…

— Надо расспрашивать слуг? — подхватилась Малена.

— А ты бы призналась? — съязвила подруга.

Да уж. Это только в книгах дилетанты бодренько всех расспрашивают, и их никто не посылает подальше. Более того, у каждого из них есть встроенный детектор лжи. Они так лихо определяют вранье… у того пальцы дрожат, у этого глаза бегают, а вон от того мне самому убежать хочется. В реальной жизни так никогда не получится.

— Нет. Но что тогда?

Матильда только руками развела.

Что-что. А кто ж его знает? Информации маловато. Но судя по всему, надо готовиться к бурной ночи. А как готовиться? То ли своими силами разобраться, то ли графа предупредить… наверное, все-таки последнее. С подонками и грабителями должна разбираться городская стража, а не хрупкая девушка.

— Да, стража милосерднее, — съехидничала Малена.

— Я плохо на тебя влияю, — Матильда откровенно смеялась. — Раньше ты бы предложила помолиться за грешные души негодяев…

— Так я и сейчас. За упокой…

Вслух Малена никогда такого не скажет. Все же монастырское воспитание — это серьезно. Но девушки явно менялись.

Матильда становилась более сдержанной. Малена — решительной.

Какими они станут?

Время покажет. Главное, чтобы оно было — это время.

* * *

— Ваша светлость?

— Ровена?

Ровена вернулась первой.

Господин граф пока еще был в порту, и Малена уже начала переживать. Все же встречу надо было готовить пораньше. Но…

— Что случилось?

Ровена была непривычно серьезной.

— Ваша светлость… Рисойские в городе.

— Да.

— Они наверняка захотят…

— Уже захотели.

Ровена вздохнула.

— И что мы будем делать?

— Ты? Держаться от всего этого подальше, ты беременна. Я — отбиваться.

— Вы, ваше сиятельство? Лично? Не господин граф?

— С ним мы пока не разговаривали, — Малена развела руками.

— Ваше сиятельство, я встретила здесь старых знакомых…

— И?

— Они могут нам помочь. Вам помочь, ваше сиятельство.

— Интересное предложение. И что я за это буду должна?

— Должна буду я, — подняла руку Ровена. — Эти люди кое-чем мне обязаны. И… я буду считать, что мы с ними в расчете.

— А ты у нее окажешься в долгу, — подсказала Матильда подруге.

— Поможешь?

— Передавай управление, сестренка.

Конечно, Ровена не слышала этого диалога. Но нельзя было не заметить, как прищурились у девушки глаза, как поменялся взгляд, выражение лица, сама осанка… сейчас это была уже не благородная дама, на Ровену смотрел кто-то другой.

Не плохой, не злой, но герцогесса поменялась в мгновение ока.

— Предложение соблазнительное, — протянула Матильда, прохаживаясь по комнате. — Ровена, ты в курсе, где бывает бесплатный сыр?

— Ваша светлость? — этой поговорки ромейцы не знали.

— В мышеловке.

— А…

— И только для второй мышки.

Ровена опешила. Матильда, а разговор сейчас вела именно она, улыбалась.

— Либо тебе придется сейчас рассказать мне, кто эти люди, почему они помогают тебе и чего хотят, либо я договорюсь с господином графом. Мы не расстанемся, но прости — я не ем сыр.

Ровена потеребила пояс.

— Я не могу рассказать все.

Матильда развела руками. На нет — и спроса нет.

— Я… могу я попросить клятву, ваша светлость?

— Какую?

— Огнем и кровью.

Матильда об этой клятве представления не имела. Но что сказать — сообразила мигом.

— Дай мне минуту подумать. Это вещь серьезная…

Ровена кивнула.

Матильда отвернулась к окну.

— Малечка?

— Это язычество, сестренка.

— Подробнее?

— До того, как Брат и Сестра… одним словом, это клятва на крови рядом с открытым огнем. Тебе надо капнуть несколько капель крови в огонь — и произнести формулу клятвы.

— Это запрещено?

— Скажем так, не одобряется.

— Ага…

Суть Матильда уяснила. Это как в христианстве. К примеру, обычай прыжков через костер — языческий, но им пользуются и по сей день. Приметы те же…

Принимают ли это всерьез?

Безусловно! Кто не вернется домой, если заметит черную кошку с пустым ведром наперевес? Матильда бы вернулась.

— Тогда рассказывай формулу.

И уже вслух, Ровене.

— Разведешь огонь в камине?

Ровена кивнула. И отправилась поджигать лучину. Матильда не хотела постоянно меняться с Маленой, а кремнем и огнивом у нее пользоваться получалось не слишком хорошо. Зажигалку изобрести надо…

Вскоре огонь плясал в камине.

Ровена протянула герцогессе свой нож, предварительно лизнув его — не отравлено, и Матильда примерилась.

Колоть себя ножом, или резать…

Вот ни разу не садо-мазо. И радости у нее такие развлечения не вызывают. А придется.

— Хочешь — я сделаю? — Малена тоже не была в восторге, но надо ведь. И ей — больше.

Матильда покачала головой. Подставлять сестренку под то, что самой не нравится? Нет уж…

— Хватит того, что у тебя порез болеть будет.

И Матильда ловким жестом кольнула безымянный палец руки. Аккурат в подушечку пальца.

А что? Анализы так сдают, тут тоже крови надо немного…

Капелька крови послушно растеклась по металлу, потом еще одна и еще.

Матильда повернула нож над огнем так, что кровь капнула в пламя.

— Клянусь огнем и кровью, что не раскрою тайну Ровены Сирт, если от этого не будет зависеть жизнь и здоровье. Моя, ее или наших близких. Пусть огонь зажжется в моей крови, если я наружу клятву.

Ровена кивнула.

Она бы предпочла «никому и никогда», но Матильда была безжалостна. Мало ли что случится в жизни? Не угадаешь. И жизнь и здоровье всяко важнее сохранения тайны.

Тут Ровена была согласна полностью. И заговорила.

— Я из семьи наемника. Мой отец после ранения остался работать при… замке знатного господина. Женился, родилась я. Потом мой брат. Они с матерью умерли от горячки, когда мне было шесть лет. Второй раз отец не женился, а меня решил воспитывать, как мальчишку. Что сам умел, тому и научил.

— Метать ножи?

— В том числе, ваша светлость. Я могу потягаться с любым мужчиной. Они сильнее, да, но я — могу.

Матильда кивнула. Мол, верю. И Ровена продолжила.

— Я воспитывалась и росла. И… я подружилась с сыном нашего господина. Бернардом.

— Дружба переросла в любовь? — деловито уточнила Матильда. — И его близким это не понравилось?

Ровена открыла рот.

— Д-да. Но…

— Тоже мне, бином Ньютона. Ты продолжай, продолжай…

Ровена тряхнула головой и послушно продолжила.

Влюбленные решили не расставаться. Бернард поругался с родней. Деньги у него были, ему оставили наследство, на эту сумму он купил корабль, назвал «Безумной Ро» и стал жить так, как ему всегда хотелось. Выходить в море, брать заказы, торговать. Стал капитаном, и команда подобралась хорошая. Они и нашли Ровену сейчас, они и предлагали помощь.

Потом Бернард погиб.

Матильда поглядела на живот Ровены.

— Твой ребенок — единственный наследник семейства?

— Я пока сама не знаю.

— Вы не были женаты?

— Ваша светлость…

— Ладно. Я не спрашиваю имен и подробностей. А вот про команду подробнее. Где они были, когда ты нанималась ко мне на службу? Ты о них не упоминала?

Ровена опустила глаза.

— Кое-кто погиб вместе с Бернардом. А остальные… я не знала, но кое-кто работал на родителей Бернарда.

— Кто бы сомневался.

— Я осталась тогда одна. Кто занимался собой, кто вновь нанялся на корабль, Карст отправился на доклад к хозяину. И вернулся сейчас.

— Он хочет увезти тебя с собой? — судя по лицу Ровены, Матильда задавала правильные вопросы. Малена могла бы постесняться, а вот Тильда резала правду-матку в глаза и не собиралась краснеть. Чего там, о ее жизни речь!

— Нет. Пока — точно нет.

— А почему он хочет мне помочь?

— Бернард… нам тяжело пришлось в свое время. Карст все видел. Он не на моей стороне, но не против меня. И помочь может…

— Хм-м… Он поможет мне, чтобы я помогла тебе? Примерно так?

Ровена опустила глаза долу.

— Ну…

— На это я согласна.

Глаза женщины были откровенно удивленными. Матильда передернула плечами.

— Я и так помогла бы. Я тебе должна за Донэр.

— Но я же ничего не сделала?

— Ты была рядом, не продалась Рисойским, помогала, чем могла…

— Вы мне платите, ваша светлость.

— Хм-м… Лорена могла заплатить больше.

— Она не предлагала, — решила пошутить Ровена.

Матильда махнула рукой.

— Ладно. Карте место. Сколько их?

— Два десятка, ваше светлость.

— Уже неплохо. Военные?

— Моряки.

— Но оружием владеют, — Матильда не спрашивала, утверждала.

— Да.

— Что ж. Тогда ждем графа Ардонского. Надо переговорить с ним, и будем готовиться к ночным приключениям.

Ровена хмыкнула. Матильда развела руками.

— Приключения — они разные бывают.

14

Рид, маркиз Торнейский

Равель встретил маркиза без особого почтения — запертыми воротами. И весьма нелюбезными выражениями лиц стражников.

Это уж минут через пять кто-то присмотрелся, и лица стали потеплее. Вроде как свои. А до того…

Сто человек выезжают и направляются к городу. Может, это уже авангард степняков? Хоть и далеко они были, но кто их, тварей, знает?

— Кто?

— Маркиз Торнейский! — рявкнул Рид.

Со стены его внимательно осмотрели и решили открыть ворота.

В Равель Рид въезжал с нехорошим предчувствием. И недолго думая, спросил у стражника:

— Что случилось?

— Вам бы, ваше сиятельство, к градоправителю, — вздохнул мужчина. Кстати, тот самый, что и Армана встретил. — Степняки напали.

— Опять набег? Далеко ж они забрались.

— В том-то и дело, ваше сиятельство. Не набег. Война.

— Война?

— Письма есть, человек несколько спаслось, — Арман был не единственным, но самым адекватным. — Их тысяч тридцать-сорок идет, как бы не больше.

Рид простонародно присвистнул.

— Сорок тысяч?

— Да, ваше сиятельство.

— Повешу Давеля. К градоправителю — проводишь?

— Да, ваше сиятельство.

* * *

Рида Симон Равельский принял незамедлительно, и куда как радушнее, чем Армана. Разлил вино, выставил закуску…

— Ваше сиятельство, все плохо.

— Не сомневаюсь. Что известно? — Рид решил не тянуть время вежливыми разговорами.

— Крепость Инкор пала. Ланрон в осаде. Доран тоже пал. Их тридцать-сорок тысяч, точнее неизвестно, основное войско идет вниз по Интаре и скоро окажется под стенами Равеля.

— Так…

— Ее высочество Шарлиз Ролейнская захвачена степняками. Чудом спасся один матрос с ее корабля, он рассказал.

На ее высочество Риду сейчас было откровенно плевать. Три раза.

Если они не отобьются, будет не до принцессы. А если отобьются, тогда и о ней можно подумать. Не по-рыцарски?

Да и восьмилапый с ним, с рыцарством.

— Сколько у вас людей?

— Мало, ваше сиятельство. Очень мало.

— А все же?

— У меня есть около тысячи ополченцев, три сотни матросов, двести стражников, двести кавалеристов и еще пятьсот человек пехоты.

Симон ждал чего угодно, но не последовавшего кивка Рида.

— Вы вызвали подмогу?

— Да. Но людей у нас очень мало.

— Сколько придет?

— Две тысячи человек идут к нам. Будут дней через десять. Может, раньше.

Рид прикинул масштабы.

— Всего две тысячи? Конница? Пехота?

— Поровну, ваше сиятельство. Теперь нам остается только держаться, когда эта нечисть полезет на стены.

— Вы не продержитесь против сорока тысяч и двух дней. Даже против двадцати тысяч не продержитесь.

Симон отлично это знал. Но выхода-то нет?

Рид еще раз вздохнул. И озвучил то, чему сам был не рад.

— Я заберу у вас пехотинцев. Три сотни.

— Ваше сиятельство?

— И мы попробуем отыграть время у врага. Хотя бы несколько дней, до прихода подмоги.

— Ваше сиятельство!

Больше Симону ничего на ум не приходило.

Рид развел руками.

— Я тоже в этом виноват. Поверил, доверился… проморгал, болван. Мне и исправлять.

— Вы там погибнете.

— И не один. Но когда эти твари окажутся под стенами города, будет куда как хуже.

Симон это понимал. Положа руку на сердце… когда окажутся?

Да скоро, очень скоро. Если ничего не предпринять, то дня через два-три. А если предпринимать? Как потом отвечать перед его величеством?

Это Симон и озвучил. Рид только фыркнул.

— Остеону я сам напишу. А еще… вы понимаете, что я не вернусь?

Симон это отлично понимал. Идеально.

— С гвардейцами я сам поговорю. С пехотой… постройте их на площади, пусть со мной идут только добровольцы. У них тут семьи, дети… понимаете, да?

Градоправитель понимал. И кивнул.

Три сотни пехоты. Много это или мало?

На стенах они вряд ли что-то решат, разве что полягут. Но если отыграют хотя бы несколько дней для своего города — и то неплохо?

— Может быть, кавалерия, ваше сиятельство?

— Рид. Сейчас не до церемоний.

— Симон, к вашим услугам. Так все же?..

— Степняки — отличные кавалеристы. С арканами они управляются ловчее, чем наши люди со штанами. Кавалерия просто погибнет. Нет, мне нужна именно пехота. Желательно, старики…

Симон понимающе кивнул.

Конечно, до римских легионеров ромейцам было идти и идти, но что такое строй — они знали. И о строевой подготовке представление имели. И коннице противостоять тоже могли. Знали, что такое «каре», догадывались о «гуляй-городе», неплохо орудовали копьями. Как водится, старики — получше, молодежь — похуже. Потому Рид и говорил о ветеранах. Опытных, обкатанных в стычках…

— Хорошо, Рид. Вы…

— Выступим завтра с утра. Сегодня уже не успеем. Собирайте людей, я пока напишу брату.

Симон ушел.

Рид посмотрел в окно. Небо смурнело, скоро закат. Придется ли ему поспать этой ночью?

Ох, знал он ответ. Хорошо хоть остановились днем, пока была самая жара, удалось покемарить. Если еще пару часов урвет — во благо будет.

Где там пергамент?

Прости, Остеон. Но выхода иного у меня нет. Так хоть кто-то да уцелеет, а иначе все поляжем. Что там с моей сотни гвардейцев? В поле вывести — смешно сказать. Но если мы встретим этих шакалов где-нибудь в удобном для нас месте, их удастся задержать.

Хоть на какое-то время.

И подмога успеет в Равель.

Итак… писем должно быть два. Одно — для его величества Самдия.

Ваше величество.

Прибыв в Равель, я обнаружил, что моя невеста попала в лапы к грязным степнякам. Как человек благородный, я отправляюсь, чтобы отбить ее — или полечь самому. Верю, вы поймете меня правильно, это мой долг. Все мое имущество я завещаю Короне, и прошу выделить десять тысяч золотом моей кормилице Мелиссе Тарен.

Остаюсь ваш верный слуга.

Рид, маркиз Торнейский.

Вот так, коротко и по делу. Печать, подпись. Второе письмо получилось чуть длиннее.

Брат, прости меня, но иного выхода я не вижу.

Прибыв в Равель, я опередил степняков лишь на пару-тройку дней. Подмога придет сюда дней через пять-десять, за это время они пять раз успеют и дойти, и взять город. Да и разгромить наше подкрепление. Что такое две тысячи человек? Они просто не пробьются к осажденным.

У меня остается лишь один выход.

Смею надеяться, я достаточно ненавидим в Степи, чтобы привлечь к себе внимание. Чем больше времени я отыграю, тем больше шансов будет у людей. В том числе у нашего маршала.

Я очень постараюсь, чтобы меня не убили. Или хотя бы не сразу, дней за десять.

Помолись за меня. И обними Джеля, он хоть и балбес, но это пока молодой.

Я вас обоих очень люблю.

Позаботься, пожалуйста, о моей приемной матери. Мелли с ума сойдет от горя, я ее знаю… деньги тут не утешение. Но ты ей тысяч десять-двадцать выдели, чтобы ни в чем не нуждались.

Еще раз прости меня за все.

Твой брат.

Рид, маркиз Торнейский.

И вновь капает воск на пергамент. Симон отошлет письма сегодня же.

А завтра с утра Рид выступит из ворот Равеля со своим смешным войском.

Триста пехотинцев, сто гвардейцев… что это такое? Капля в море.

Что ж, и на капле масла поскользнуться можно. А смерть… кто ее минует?

С этими мыслями Рид и остался ждать градоправителя. Смотрел в окно, любовался закатом и думал, что женитьба — зло. Вот не поехал бы он за невестой, остался бы холостяком, и не пришлось бы принимать такое решение.

Говорят, лучше в петлю, чем жениться. А тут и выбора-то нет, и жениться не дали… Невезение.

* * *

Симон вернулся очень быстро. Рид едва письма дописать успел.

— Пехота построена, ваше сиятельство.

— Быстро вы…

Симон улыбнулся.

— Ваше сиятельство, в такой ситуации…

Ну да. Что такое хороший хозяин?

Это хозяин, у которого любая вещь на своем месте и в полной готовности. В том числе и ополчение.

— Ополченцев я строить не стал, ни к чему. Там не те, кто вам нужен.

Рид кивнул.

Ну да, что такое городское ополчение?

Да все подряд!

Лавочники, купцы, наемники, хоть бы и крестьяне с вилами. И они могут достаточно ловко управляться с оружием, но!

Степняки же!

Рид воевал с ними половину жизни, и отлично знал, что в Степи без коня — не мужчина. Не воин…

То есть — основная ударная сила степняков — это конница. А что можно ей противопоставить?

Либо такую же конницу, что нереально. Даже гвардейцы не потянут.

Либо — пехоту.

Обученную, хорошо вооруженную и умеющую держать такие натиски.

Лучше бы, конечно, еще и артиллерию, но чего нет, того нет. Стрелометы, катапульты…

— Ваше сиятельство, у нас есть несколько баллист. Мало, конечно, но…

— Тогда сейчас к людям, а потом к баллистам, — согласился Рид.

Не факт, что они подойдут, но…

На площади было тихо.

Люди не переговаривались, не шумели, молча стояли и смотрели. Понятное дело, не до шуточек, враг у ворот.

Рид смотрел на них с небольшой трибуны, представлявшей собой несколько столов, сдвинутых вместе и накрытых каким-то ковром… не до роскоши.

Люди смотрели, и произносить красивые речи вовсе не хотелось. Рид, чуть пошатнувшись, влез на стол — подводила нога. Хоть и освоился Рид с хромотой, а кости иногда ныли… к непогоде или к беде.

— Жители Равеля, вы знаете, что к нам идет беда. Степняки напали, вероломно и подло…

Сотни, сотни глаз. Синих, серых, карих, черных… а выражение одно на всех.

Беда.

Идет…

Люди все знали. Не знали только, как остаться в живых.

— К нам идет подкрепление, — выдал Рид «страшную тайну». — Только они еще далеко. Для вас, для вашего города каждый день может оказаться бесценным, а потому я соберу отряд и выйду навстречу врагу. Сколько-то да протянем, на нас отвлекутся — сюда меньше придет. А то и задержим их на пару-тройку дней. Сразу говорю — не вернемся. Если чуда не случится — все там останемся. Меня вы знаете, может не все… Маркиз Торнейский. Слышали?

— Черный волк, — крикнул кто-то из толпы.

Рид усмехнулся.

— Верно. Так что меня постараются взять живьем. И не для дружеской беседы. А вы решайте сами. У меня есть сто гвардейцев. Мне еще нужно хотя бы три сотни человек — смертников. Никого не прошу и не принуждаю. Враг — у наших ворот. Кто захочет пойти, пусть записывается…

— У Ханса… — шепнул стоящий рядом Симон. — Ханса…

— У уважаемого Ханса, — кивок в сторону градоправителя, и означенный Ханс вскинул руку. — Я обманывать не стану. Идем на смерть, так что…

Рид взмахнул рукой, и спрыгнул со столов. Покачнулся, выпрямился…

Люди молчали минуту, две…

А потом толпа вздрогнула, взволновалась.

Раздвинув ее, из середины вышел мужик таких объемов, что Рид почувствовал себя хрупким подростком.

— А что? Меня пиши! Джок Грас!

Ханс взмахнул невесть откуда взявшимся свитком. Рид сделал шаг вперед, второй… протянул руку мужчине. И плевать, что так не положено, что он маркиз и брат короля… плевать!

Здесь и сейчас есть двое мужчин, которые бок о бок будут защищать свою страну. А какие там титулы…

Нет их. И не было никогда.

— Спасибо, Джок.

Ладонь маркиза утонула в широкой лапище.

— Надо, ваше сиятельство.

— Командир. Некогда там будет титулы разводить, — махнул свободной рукой Рид.

— А и то ж… Дальше-то куда?

Ханс показал кивком на сторону слева от себя.

— Вон там, у стены обожди. Оружие надо будет получить, заменить старое, справу посмотреть…

— Дело…

Джок отправился к стене, и уселся прямо в пыль, обхватив руками колени. Может, он и не вернется. Но умрет не крысой, а воином. И врагов с собой постарается забрать.

Рид кивнул и развернулся к градоправителю.

— Симон, где баллисты?

И это слова будто плотину прорвали. Вышел еще один человек, и еще, и еще двое, потом трое…

Умирать — так умирать. Взял оружие — знай, что однажды твою жизнь оборвут с его помощью. Судьба такая…

* * *

Баллисты Рида порадовали.

Это были легкие передвижные орудия, которые легко было приладить на телеги, везти с собой, жаль — мало. Всего шесть штук.

— Больше бы…

— Нет больше, ваше сиятельство. Дорогие, сволочи…[41]

Это Рид понимал.

— И отдаете?

— Ваше сиятельство, а что — есть выбор? На стенах они так не нужны — легкие, да и катапульты у нас стоят. Те получше будут. А эти… Берите. Плотников дам, пусть проверят, ну и снарядов наделают, сколько получится.

— Благодарю, Симон.

— Что уж там… свой город защищаю. Свою страну, — усмехнулся краем рта Равельский.

Рид кивнул. Это он понимал. И понимал другое.

Каждый отыгранный им для Равельского час, каждая минута будут использованы с толком. А значит…

Жизнь?

Подавитесь моей шкурой, шакалы степные!

Мария-Элена Домбрийская

— Дядюшка Астон, так надо.

— Малена, ты уверена, что не стоит привлечь градоправителя?

Малена устало потерла виски руками.

— Дело-то семейное… слухи поползут, потом вовек не отмоемся.

Астон это отлично понимал. Радости-то будет при дворе…

Герцогиня Домбрийская натравила брата на герцогессу Домбрийскую… зачем?

А кто ж ее знает?

Может, чтобы женился, а может, и чтобы грех прикрыл. Или…

Насколько молва может раздуть самый невинный поступок, Ардонскому объяснять не надо было. А он в этой драке поставил на Малену Домбрийскую, пятно на ее репутации — пятно на его репутации. На его дочерях, на их надеждах, их шансах на достойное замужество…

Если привлекать власти… градоправитель скажет жене, та подругам, и пойдет, пойдет… и до столицы дойдет. Наверняка.

Сплетни летают быстрее любых голубей.

А вот если они сами отобьются…

Ну, пошумели ночью немного. Бывает.

Или даже так… пьяный до изумления Рисойский ломился в дом к ни в чем не повинной мещанке. И искал там зачем-то падчерицу своей сестры.

Зачем?

А кто ж его знает, что он выпил — и сколько? Не было там ни графа, ни Малены…

— А ты справишься?

На розовых губах девушки появилась такая ухмылочка, что граф едва не вздрогнул. Мало приятного… на миг ему показалось, что это лицо шервуля. Голодного и в предвкушении трапезы.

— Свиней у меня, конечно, нет…

— Может, на рынок за поросятами послать? — не удержался граф.

— Повторяться — пошло, — фыркнула Матильда. Уже Матильда. — Я купила у нашей хозяйки несколько подушек. Это намного лучше…

— Да?

— Конечно. Дядюшка Астон, мне ничего не грозит, честное слово.

— Ой ли?

— Со мной будет пять человек, в случае чего меня вытащат на руках через окно…

— Герцогессу…

— А кому я еще могу это доверить?

Тоже верно. Астон Ардонский и половины ловушек не понимал, а уж установить и активировать…

— Не заметят наши приготовления?

— Уже заметили.

— И?

— Два золотых — лучший аргумент. Просил пять, стервец…

— А у него ничего не треснет?

— Теперь — нет.

Матильда многообещающе улыбалась.

Вы смотрели «Один дома»?

Мы смотрели. Осталось приобщить господина Рисойского к мировой культуре. Что там говорят на съемочной площадке?

Дубль первый?

Камера, мотор…

Эххх… а какие были бы съемки! Какой сюжет…

Девушки сожалели вместе. Обе — о возможности заработать на ютубе. Просмотры их ролику были бы обеспечены… наверное?

Войско степняков, где-то в районе Интары

— Мой каган…

Кал-ран Давель смотрел преданными глазами.

Хурмах вскинул брови.

— Что тебе?

— Мы должны двигаться быстрее. Иначе Равель мы с налета не возьмем…

— Что они могут нам противопоставить? Сорок тысяч… ладно, тридцать нашего войска — и их! Сколько там, тысяча солдат? Две? — Хурмах был настроен оптимистично.

Давель напротив, о чем-то печалился.

— Я бы не стал недооценивать Равельского.

Хурмах кивнул.

— Ладно. Утром выступим.

— Может, хотя бы отряд отправим? — кал-ран смотрел умоляюще. — Пусть хотя бы сидят за стенами…

— Ладно. Завтра с утра я отправлю пару тысяч вперед.

Давель почтительно поклонился. Но из шатра кагана уходил не в лучшем настроении.

Сорок. Тысяч. Человек.

Это немало, уж поверьте.

А еще есть кони, заводные кони, обоз… много чего. В том числе и платформа, на которой передвигается сам каган — символ армии! Символ Степи! Не верхом же ему ездить?

Так что армия двигается достаточно медленно. А еще добавьте фактор сборности. Или сотрудничества. Или…

В королевской армии все четко определено.

Конница. Пехота. Артиллерия. Обоз.

И части не выясняют, кто главнее или важнее. У каждого полка своя задача, у каждого свое обеспечение… Степь не воевала подобным образом… да никогда!

Род мог послать своих людей в набег. Могли объединиться несколько родов, два, иногда три. Но не больше, никак не больше.

Хурмах же…

Он собрал войско по всем степным кланам и родам. И конечно, хорошего в этом было мало. Степняков объединяла лишь жажда наживы — последнее время им редко удавалось поживиться на границе.

Торнейский, сожри его шервуль!

Если раньше поддерживался какой-то баланс, и степняки получали свою долю людей, рабов, скота и прочего, что можно достать у «круглоглазых», то сейчас им перекрывали все пути.

А денег хочется.

И власти, и рабов, и рабынь, белокожих и покорных…

На этом и сыграл Хурмах, собирая войско.

Но все равно. Люди ссорились, воины выясняли, кто сильнее, чей род выше и больше, кому сколько добычи получать, кому где ехать…

Да много чего.

Армия кагана напоминала Хлебного Человека из старой детской сказки. Он громаден, страшен и ужасен, но это хлеб. Рыхлый и рассыпающийся.

Может убить. Может убиться. Тут уж — как повезет.

Один степняк — замечательный воин.

А несколько сотен — это орда. Часто бессмысленная.

Давель это понимал лучше кагана и всех остальных. Но что тут поделаешь?

А ничего!

Значит, и переживать не о чем. Или есть о чем?

Ренар Давель шел к своему шатру и думал, что сейчас надо поесть и выспаться. И без девок.

Как кал-рану, ему полагались наложницы, но в поход он взял лишь одну — самую покорную и сообразительную. Чтобы разминала спину, готовила поесть, а иногда помогала снимать напряжение после боя. И только-то.

Когда они победят — будет многое. И свой дворец, и покорные наложницы, и новые победы… потом. Все потом.

А сейчас лучше обходиться малым…

Пока не…

Пока Ренар не увидит голову Торнейского, насаженной на копье.

Аллодия, крепость Ланрон

Крепость Ланрон держала осаду.

Кал-ран Бардух приказал забрасывать ее стрелами, чтобы защитники не знали ни минуты покоя — и степняки повиновались.

Стрелы летели то чаще, то медленнее, стрелы летели обычные и горящие, стрелы падали во двор крепости, принося определенный ущерб… и только.

В крепости нет соломенных крыш — только черепичные.

В крепости нет дураков — как только начался этот обстрел, людям сразу раздали щиты. Не хочешь стрелу в голову — ходи под щитом.

Ну а некоторое количество убитой скотины и подожженные коновязь, коровник и еще кое-что, по мелочи…

Мелочи и есть.

Бывает.

Шарельф Лоусель прогуливался по стене, словно по главной улице Аланеи. Неторопливо, едва не помахивая тросточкой — бесил степняков, стрелки просто жить без него не могли, так пытались со стрелами донести свою горячую любовь.

Плевать коменданту было на этих тварей.

Доспехи крепкие, чтобы их пробить, еще постараться надо, да и щит при нем. И двое ребят со щитами, которые его сопровождают, готовы в любой момент прикрыть коменданта. И прикрывают.

Есть умельцы, которые на скаку суслика в глаз бьют, но это — не степь. И война не с сусликами.

На штурм степняки пока не шли, ни к чему. Ждали осадных башен, а те запаздывали. Не привыкли степняки передвигаться по пересеченной местности. Аллодия — не Степь. Это лесополоса, подлесок, перелесок, канавы, болота, ручьи и речки.

Дороги?

Да, безусловно.

Но осадная башня — не телега с упряжкой. Это здоровущая махина чуть выше стен крепости.

Кал-ран не соврал, осадные башни доставили… не целиком. Пока еще даже не целиком, часть повозок застряла где-то по дороге.

И — несобранными.

Они и собираются на месте, под стенами конкретного города, иначе везти эту дуру просто нереально. Никаких лошадей не хватит.

Так что у Ланрона было несколько дней. Может быть, три, или четыре… край — дней пять-шесть. Больше?

Это если очень повезет…

Пока соберут башни, их две, пока пойдут на штурм…

А пока степняки тупо обстреливают крепость дрянными стрелами, которые даже поджечь не жалко, не дают покоя, тревожат, раздражают… насколько могут раздражать силы неприятеля, стоящие под твоими стенами.

Шарельф не собирался раздражаться попусту.

На «черепаху» нашелся камушек. Против осадных башен у него тоже было средство. Безумно дорогое, и откровенно ненужное в пограничной крепости, но купил вот по случаю…

Обычно «жидкий огонь» применяется против кораблей. Снаряд закладывается в катапульту, поджигается перед выстрелом, и горят невезучие корабли. Горят так, что даже вода загорается под ними.

Шарельф прикупил это зелье по случаю. Вез его купец, ввез в тот же Равель, продавать корабелам против пиратов…

Не довез. Слег с лихорадкой и вынужден был задержаться в Ланроне.

Так-то дорого, но Шарельф по такому случаю купил злое зелье с большой скидкой, даже казначей не сопротивлялся, хотя в обычное время выцарапать у этого скряги хоть медяк — удавиться проще. Зато сейчас оценил…

Пока гром не грянет, мужик нигде не перекрестится, ни на Руси, ни в Аллодии. Но Шарельф был предусмотрителен, и именно поэтому сейчас прохаживался по крепостной стене, разъяряя степняков.

Пусть бесятся, пусть злятся, пусть…

Люди видят всю эту свору шакалов под своими стенами и боятся. Они знают, что с ними сделают, когда эта орда ворвется в крепость.

А степняки видят обратное.

Спокойствие, безразличие и презрение. И Шарельф собирался сделать так, чтобы они видели это до самого конца. Его ли, войны ли, крепости ли….

Неважно!

Его дело — стоять насмерть, но не пропускать врага. Или хотя бы предупредить, задержать…

Шервули бы тех степняков сожрали! И чего им у себя не сиделось? С-сволочи!

15

Его величество Остеон

Безумно болела голова.

Болела, да так, что хотелось шарахнуться ей о стену. Казалось, что корона стягивает виски, с каждым часом становясь все уже и уже… Остеон и не помнил, когда он себя так плохо чувствовал.

— Ваше величество, — сунулся в дверь секретарь…

— Да?

— Отец, это я.

Найджел выглядел великолепно. И чувствовал себя тоже великолепно, сразу видно. Его величеству даже захотелось отвесить затрещину родимому чадушку.

Степняки напали, донесения идут со всей границы, и с каждым днем они все более панические, от Артана ни слуху, ни духу, от Рида тоже…

А Найджел доволен и счастлив.

— Для бала почти все готово.

— Замечательно, — Остеон отложил перо, потер виски. — Что-то затылок ломит… к дождю, что ли?

Найджел посмотрел в окно. Погода была замечательная, солнышко светило…

— Вроде, нет…

— Значит, устал.

— Хочешь, помогу чем-нибудь?

Остеон с благодарностью посмотрел на сына. Ну хоть так-то….

— Посиди со мной, хотя бы недолго…

— Вина налить?

— Нет. Вон там, в кувшине травяной отвар…

— Отвар? — искренне удивился Джель.

— Найджел, мне уже не двадцать лет…

— И все же? Отказываться от вина? От красивых женщин?

Остеон покачал головой.

— Придет и твое время.

— Лучше сразу умереть, — убежденно высказался сын и принялся разливать настой по кубкам. — Попробую, чем тебя пичкают.

Его величество фыркнул. Но кубок с отваром из рук Найджела принял, и сделал несколько глотков.

Трава травой. Гадость редкостная…

Найджел тоже скорчил рожу.

— Фу. Пошел я отсюда, пока тебе лекари ослиную мочу не прописали.

— Иди-иди…

Остеон отослал сына и подошел к окну.

Голова болела все сильнее, тошнило…

Прилечь, что ли? Хотя бы на пару часиков?

Его величество позвал личного слугу и побрел в спальню.

— Разбуди меня через часик, а лучше — через два.

— Слушаюсь, ваше величество.

Глаза Остеона закрылись, как только его голова коснулась подушки. И сон короля был тяжелым и тошнотным.

Лэ Стиорта, ведьма с улицы Могильщиков

Та же комната, созданная для запугивания доверчивого клиента. Но в этот раз ее стены выслушивают совершенно другие звуки.

Вздохи, стоны, вскрики плотской радости…

Наконец под потолок взлетает совместный стон высшего наслаждения — и любовники раскидываются на ковре.

Колдунья выглядит растрепанной и усталой, краска на ее лице размазалась, придавая ей нелепый и даже клоунский вид, но женщина не обращает на это внимания. Она трется щекой о плечо мужчины, оставляя на нем след краски.

Любовник видит это, и в глазах его мелькает тень брезгливости, но дело — прежде всего. Можно и потерпеть немного, тем более, партнерша старалась. Ладно уж…

Потом просто помыться. Тщательно.

— Мой господин…

— Лэ, ты была великолепна. Если ты будешь еще лучше — я просто умру рядом с тобой.

— О, нет!

— Но это будет счастливая смерть.

Лэ смеется грудным глубоким смехом, и впечатляющая ее грудь колышется так, что мужчина даже забывает про краску. Зачем женщине, столь богато одаренной — еще и красивое лицо? Вовсе даже ни к чему…

— Я спасу вас, мой господин.

Женщина сползает ниже с явным намерением начать спасательные работы. Но мужчина чуть придерживает ее.

Лучше всего получать информацию после сеанса любви, хоть от мужчин, хоть от женщин. Тут выигрывает та сторона, которая оставляет голову холодной, а мужчина…

Он-то влюблен не был! Одной дурой больше, одной меньше…

Слова «люблю», «женюсь», «дам денег» начисто отключают у женщин логическое мышление. И редкие исключения тут только подтверждают правило.

Для Лэ Стиорта годятся два первых выражения, только надо произносить их в постели и с нужной интонацией…

— Лэ, милая, скажи, как скоро начнут действовать твои травы? Которые ты продала блондинчику?

Женщина подумала пару минут.

— Месяц. Может, чуть больше, это зависит от нескольких факторов.

— Каких именно?

— Сколько раз в день, в каком количестве принимать, употребляет ли клиент вино или нет…

— Если — нет? — насторожился мужчина.

— Тогда хуже. С вином они действуют быстрее, почему-то.

— А с травяными отварами?

— Там надо смотреть, — надула губки Лэ, — что за отвар… к примеру, зверобой или ромашка ослабят действие моего снадобья…

Мужчина задумался.

— Или березовые почки. Земляника, опять же…

Землянику Остеон как раз уважал, и мужчина нахмурился.

— Ослабят? Или сведут на нет?

— Нет! Вот второе — как раз нет! — возмутилась Лэ. — Мой господин, как вы можете сомневаться в моей любви?

Как-как… спокойно. Как и во многом другом. И сомнениям подвергается вовсе даже не любовь, а квалификация. Идиотка…

Но на лице мужчины эти мысли, как и прежде, не отразились. Наоборот, оно было исполнено любви и понимания.

— Я не сомневаюсь, милая, — мягко произнес мужчина. — Но хочу учесть все факторы.

Лэ улыбнулась, показывая, что любовник прощен.

— Если бы я знала, что именно пьет… тот человек, я бы сказала точнее. Но так — месяц, может, два. Три — это крайний срок.

— Это хорошо. Очень хорошо…

Лэ улыбалась.

— Когда все это закончится, я смогу, наконец, вывести тебя в свет. Знаешь, тебе пойдут рубины… мои, фамильные…

Ластара Стиарошт счастливо улыбается.

— Мой господин… как же я люблю вас!

Темная головка спускается вниз, к чреслам любовника, и тот расслабляется, отдаваясь ласкам умелых рук и губ. В конце концов….

Потом эта дура все равно умрет, так что надо наслаждаться здесь и сейчас.

Но она так наивно верит, что ей можно увлечься всерьез, что ее можно ввести в свой дом… ублюдка от степняка, из плохой семьи… ха!

Дура, несчастная дура. Но жалеть Лэ мужчина не собирался, с чего бы?

Пусть делает свою работу. А потом…

Какой дурак оставит за спиной предателя? Отравительницу? Убийцу?

Только полный и безвыходный дурак. Который безусловно заслуживает удара в эту самую незащищенную спину.

Мужчина себя к таковым не относил. Так что…

* * *

О чем не знали ни мужчина, ни Лэ…

Они знали, что комната оборудована глазками, с помощью которых можно наблюдать за происходящим. И подслушивать, и подсматривать.

Но оба они не знали, что за любовными утехами наблюдает Вешер Трипс.

Белый от злости, со стиснутыми кулаками… каково это — видеть, как твоя любимая женщина занимается любовью с другим?

Не просто спит, не использует свое тело, это бы он понял… именно — занимается любовью. Отдает и тело, и душу, любит, пресмыкается…

А он?

Чутьем влюбленного мужчины Вешер улавливал эманации брезгливости, надменности, презрения в голосе партнера Ластары. И — не верил, не верил…

Вешер был слишком практичен для высоких мечтаний, он отлично знал свой потолок и не собирался зарываться. Если ему обещают десять золотых — их отдадут.

Сто золотых?

Убийца стоит в пять раз дешевле. А то и в десять раз дешевле.

Обещать Лэ могут многое. И даже кое-что дать. А вот исполнить все свои обещания…

Нет, на это аристократ не пойдет.

Вешер с удовольствием нанял бы для него убийц, но…

Аристократия, этим все сказано.

К Лэ он приезжал без свиты, но Вешер знал, что охрана за ним следовала. Просто вдалеке, не приближаясь. Все равно, убить или похитить подонка не получится, нет у Вешера таких денег. И были бы…

На дыбу неохота.

Это аристократ, и не из последних, приближенный ко двору, к королю… его убийц будут искать со всем тщанием и могут найти. Вешер не стал бы недооценивать Королевский департамент, или, как их называли, ищеек Короны.

Искать они действительно умели. И копать, и спрашивать, и…

Вешер попадется.

И Лэ вместе с ним…

Доказать, что этот подонок устроил заговор против короля?

Как?

Ваше величество, вот, ваш сын у нас купил яд, чтобы вас травить и сводить с ума.

Замечательно! После такого заявления радости в жизни Вешера не ограничатся дыбой, нет. Наверняка король что-то интересное придумает.

Ваше величество, этот человек хочет вас убить! И ваш сын по его наводке купил яд, который приготовила моя любимая женщина…

Еще лучше.

Что так, что этак, все вилы в спину. Все плохо…

Вот и остается по крошкам собирать информацию, копить, складывать листочек к листочку… найдется время, когда за эти знания можно будет выкупить и свою жизнь, и жизнь Лэ. Но…

Надо, чтобы Лэ сама разлюбила этого подонка. А иначе все бессмысленно….

Вешер бросил взгляд в комнату. И отвернулся, стиснув зубы.

С-сволочь блондинистая.

Рубины, говоришь?

Чтоб они у тебя из глотки вылезли… ничего, доберусь я до тебя, обязательно доберусь…

Мария-Элена Домбрийская

Все было готово и ожидало дорогих гостей.

Девушки нервничали.

Им впервые предстояло не спать.

То есть Матильда оставалась без чуткого руководства Марии-Элены, а у нее тоже сложная ситуация. И как быть?

Сомнения разрешил Карст.

Оглядел все, приготовленное для Лорана и компании, покачал головой и вынес свой вердикт.

— Ваша светлость, как хотите, а только вы отсюда уходите.

— Почему? — искренне возмутилась Матильда, которая и управляла сейчас телом.

— Потому что. Ваша светлость, там, где будут присутствовать испуганные, вооруженные и опасные мужчины, девушкам не место. Вообще…

— Но вы же не сможете…

— Да неужели? — прищурился Карст. — Вы все хорошо придумали, ваша светлость, тут и последний дурак справится. И я справлюсь.

— Вы уверены?

— Полностью…

Матильда вздохнула. Посмотреть очень хотелось, а то и поучаствовать, но Карст, наверное, прав… это в кино мальчик может низводить и курощать. А в жизни так никогда не получается, слишком уж опасно. Обязательно что-то пойдет не по плану…

Карст вдруг расплылся в широкой улыбке.

— Ваша светлость, будь вы мужчиной, я бы вас в свой отряд взял.

— А?

— С такой фантазией… наши враги сами бы вешались. Уж простите, коли не так сказал…

Матильда прищурилась в ответ. В серых глазах рыжика вспыхивали веселые искорки. Неизвестно, что о ней рассказала Ровена, но вопрос явно тестовый.

Как-то ты себя поведешь?

Герцогесса — или боевой товарищ?

Конечно, не совсем товарищ, и не очень боевой, но отношение разное. Что ж…

— Извиняю, любезнейший. Я понимаю, что вы не хотели принизить мои таланты…

Не такова Матильда Домашкина, чтобы шутку в ответ не отсмеять.

Карст почесал в затылке. Но развивать тему не стал.

— Покажите мне все еще раз, ваша светлость, и пусть ребята вас проводят. Потом вернетесь, выйдете через задний двор — и в безопасное место. От греха…

Матильда вздохнула.

— Хорошо.

И повела мужчину по дому.

Многое она сделать за такое время не могла, а потому…

Сюрпризы были в тех местах, которых незваные гости не могли избежать.

Гостиная.

Лестница.

Две двери и комната Марии-Элены. Было бы время, она бы весь дом заминировала и нашпиговала ловушками, но что ты сделаешь за два часа? Пока отправишь всех из дома, пока граф договорился с тетушкой Бертой, пока всех эвакуировали… Петарды она, кстати, никуда не приспособила. Решила, что и так сойдет.

Ей же не нужны трупы.

Ей нужно, чтобы негодяи ушли на своих ногах, только сопротивляться не смогли и злости прибавили, а если еще Лорана пришибут по дороге — вообще замечательно будет.

Карст еще раз все осмотрел, покачал головой.

— Да, ваша светлость, не хотел бы я вас иметь во врагах. Никак не хотел бы…

Мария-Элена улыбнулась.

— Посмотрим, что будет ночью.

Карст кивнул. Ему тоже хотелось посмотреть. Вот уж чего он не ждал от герцогессы — это такой… извращенной фантазии. Но раз уж ее проявили…

Можно бы просто порубить нападающих в капусту, но сколько их будет?

Сколько своих он при этом потеряет?

А сколько будет объясняться со стражей?

Неприятные вопросы возникают. А если сработает хотя бы половина из придумок герцогессы…

Шервули нападающим потом котятами покажутся. Однозначно.

Матильда наблюдала за рыжиком из-под опущенных ресниц.

— Кажется, он нас зауважал, — решила Матильда.

— То ли еще будет…

— Что именно будет, — мы, к сожалению, не увидим.

— Но надеюсь, нам расскажут, — согласилась Малена. Еще раз показала, что и как работает, попросила Карста повторить — и откланялась.

Герцогессе предстояло осваивать новое упражнение. Называется — лазить под забором.

* * *

Другого выхода у девушек не было.

Возможно, за домом наблюдают. Возможно, они кого-то не заметили. А потому…

Тетушка Берта решительно осталась в доме. Остались и все слуги, просто они все запрутся у себя в комнатах. Ну и оружие возьмут… хоть бы и те же сковородки. Здесь над ними смеяться не принято. Тяжелые, чугунные, с длинными ручками… один раз такой приложишь, и никакая реанимация не поможет.

А вот граф Ардонский с семьей эвакуировался. Тем же путем, через задний двор, под живой изгородью, к соседям, с которыми договорились на одну ночь. За хорошие деньги те с удовольствием и приютят, и наблюдательный пункт предоставят…

Что до вояк…

Заменить одних на других несложно.

Кто там вглядывается в лица, когда есть одежда в цветах Ардонских и плащи с гербами Ардонских?

Никто и не вглядывался. Ни к чему.

Так что солдаты дядюшки Астона выходили, словно бы по своим делам, потом возвращались, а что в трактире они менялись одеждой с людьми Карста и возвращались уже не те люди…

Бывает.

Сам Карст ждал.

С его точки зрения, убить Рисойского было бы проще. Но…

Поди, оправдайся.

Лорена-то, как ни крути, вдовствующая герцогиня Домбрийская. И за брата она порвет пополам. Будет добиваться справедливости у короля, у архона, да хоть бы и у Восьмилапого. И что там получится…

Нет, Карсту такое не надо.

Обойдемся без разбирательств и прочих излишеств…

Сделать так, чтобы Лоран просто исчез? И концов не нашли?

Квалификация не та. Совершенно не та. Карст — вояка, моряк, абордажник, на худой конец, он будет воевать на твердой земле и неплохо, но не убивать из-за угла. А найти убийцу, потом убить его… тоже уметь надо.

Организовать Рисойскому пьяную драку?

Это в перспективе.

А пока приходится довольствоваться, тем, что есть.

Вот и вечер. Как там пела герцогесса?

Спи, моя гадость, усни?

* * *

Мария-Элена смотрела на дом тетушки Берты.

Вот опустилась темнота, погасли огни в окнах…

И на девушку накатил вдруг такой приступ сонливости…

— Ваша светлость? — Ровена даже обеспокоилась.

Мария-Элена покачала головой.

— Я в порядке. Только… спааать хочется.

— Так вы присядьте пока в кресло, когда что-то интересное начнется, я вас разбужу. А пока ничего не видно и не слышно…

— Кажется, мы не сможем сопротивляться, — заметила Матильда. Она тоже ощущала состояние Малены.

— Да… может, пару часов, но и только.

— Тогда не стоит затягивать. Мне на работу надо…

— Что ж. Идеальных подарков не бывает. Но это — невысокая цена.

Матильда была полностью согласна с подругой.

Девушка заползла в кресло, укрылась пледом, свернулась клубочком — и мгновенно отключилась. Да так крепко, что ее не разбудил ни граф Ардонский, ни шум в соседнем доме.

А шума было…

Ох, сколько же шума там было!

* * *

Двенадцать человек во главе с Лораном и Сиплым Пахтом медленно приближались к дому.

— Двое у калитки, двое у черного хода, — отдал приказ Пахт. — Где мальчишка?

Наблюдатель подбежал к нему мгновенно.

— Здесь, господин.

— Она внутри?

— И она, и граф… я все-все узнал! Ее комната на втором этаже, как поднимешься, сначала хозяйка, потом еще одна комната, а потом ее! И господин граф в конце коридора…

Пахт кивнул мальчишке. Молодец, хорошо стараешься, если и дальше так же себя проявишь, в банду возьмем. И не заметил злой искры, которая проскользнула в серых глазах подростка. Кто будет в эту мелочь вглядываться?

— Спят они?

— Ага… почти сразу после ужина всех свалило. Я сам видел, кто-то аж в гостиной прикорнул… сейчас просто свет не горит, вот и не видно.

Лоран довольно улыбнулся.

Осел, груженый золотом, возьмет любую крепость. Но в данном случае хватило одной подкупленной девчонки и мешочка с сонным зельем.

Риск, конечно, после него можно не проснуться, особенно если много съешь, но какая Лорану разница? Когда на кону Домбрийское герцогство?

— Хорошо. Стереги у калитки.

Мальчишка кивнул и остался снаружи. Ненадолго. Как только последний из бандитов скрылся в доме, мальчишка сделал шаг, другой, а потом вжарил по улице так, что его и ветер не догнал бы.

Два золотых.

Крошка на столе для Малены, никак не решающая ее проблем, но для бездомного нищего мальчишки — целое состояние. Местные не просто побили его, они приволокли сопляка показать герцогессе, и та не разочаровала никого. Юные «холмсовцы» получили премию, а мальчишке было сделано предложение, от которого не отказываются. Он уже купил себе место в почтовой карете. Купил бы и раньше, просто нужно было слишком много денег, у сопляка столько не было…

Малена предложила ему деньги с тем, чтобы он соврал Пахту и завел его в ловушку. И паренек согласился, не раздумывая.

Один золотой у него еще остался.

И задерживаться в городе он не собирался. Эту ночь он проведет уже в почтовой карете, в крайнем случае, в сарае, рядом с каретой. Найдется и для него местечко. Отъезд на рассвете, потом месяц в дороге, а потом он начнет новую жизнь в новом городе, подальше от моря. Вступит в гильдию, учиться будет…

Мало кому нравится всю жизнь (заметим, короткую) ходить под петлей. Мальчишка исключением не стал и предложение Малены принял, продав Пахта вместе со всей его бандой за новую жизнь. Спокойную, сытую и свободную. Относительно, конечно, но кожевников или красильщиков у нас вешают намного реже, чем грабителей.

Пахт переглянулся с Лораном.

— Отлично.

И кивнул одному из своих подручных.

Взломать дверь?

Это несложно, если умеючи. И даже если она заперта изнутри на засов… надо просто петли поддеть. И снять ее с петель.

Как выглядит доходный дом тетушки Берты?

Прихожая, где висят плащи, где обметают грязь с обуви и лежат разные полезные вещи, за ней большая гостиная и кухня. Здесь же на первом этаже находится комната для слуг, кладовка, подсобные помещения…

Лестница на второй этаж. Первая комната — хозяйкина. Мало ли кто пройдет ночью мимо, потом гостевые комнаты.

Туда и лежит путь незваных гостей.

Лежал.

Через прихожую надо было еще пройти… разве можно было не оставить сигнализацию?

Матильда просто сгоняла слуг на рынок за тухлой рыбой. Да побольше, побольше…

Слуги и принесли.

Загадить прихожую тетушка Берта разрешила. Но не дом.

Дальше — дело техники.

Рыба складывается в мешок, в потолок вбивается крюк, еще один в стену, и мешок возносится вверх. А веревка, которая его стягивает, привязывается к дверной ручке. А лучше еще один крюк вбить, чтобы не сразу заметили.

И таки заметили не сразу…

Малена размышляла над разными вариантами, к примеру, смола или разведенный мед, но одно дело подвесить мешок, другое — несколько ведер. Да и не так эффективно будет, и не всех заденет.

Рыба тоже не всем попадет, но у рыбы есть одно важное преимущество.

Прихожую от гостиной отделяет дверь.

Стоило начать открывать ее, как туго натянутая веревка лопнула.

Вниз, с потолка (почти) обрушилось тридцать килограмм тухлой рыбы. Досталось всем, кто был в прихожей, примерно так две трети банды, восемь человек оказались по уши в мальках, потрохах, водорослях, еще какой-то непонятной дряни…

И мало того, что рыба тухлая, вонючая и мерзкая, так она же еще оказалась в итоге на полу, а она еще и скользкая…

Устоять было просто невозможно. Бандиты скользили, падали, хватались друг за друга, опрокидывали стоящих рядом… законы физики действуют везде.

Прихожая огласилась стонами боли.

Какой бы ты головорез ни был, а если поскользнувшись на гадкой селедке, вписываешься копчиком в пол — это больно. А еще обидно. Не от бандитского ножа ты пострадал, не от врага на крутой разборке, а… так. От тухлой рыбины, которую и пнуть-то противно. По прихожей пошел мат-перемат.

Кое-как, оскальзываясь и цепляясь друг за друга, а самые сообразительные и просто на четвереньках миновали «рыбное поле». И двигались они не из дома, а в дом.

Уходить?

После первой же трудности? Вот уж — нет!

Хотя Лоран начал понимать, что это — неспроста. Не каждый же день здесь так?

Или — что?

Но ведь заплачено! Значит, пусть ищут ему эту стерву, если она здесь!

Вымазавшись и воняя, как рыбные ряды, бандиты выползли в гостиную. Но сюрпризы от Матильды не ограничивались одной рыбой — к чему мелочиться? Пусть никто не уйдет необиженным и на своих ногах, насколько это удастся.

Шаг, другой, третий, один из бандитов таки задевает струну, натянутую вдоль пола.

Мало того, что падает, и сверху падают еще и на него, так струна тоже рвется. И по комнате проносится мучительный стон. Мужчины замерли, но стон не повторялся.

— Что это? — шепотом спросил кто-то, но ответа не было. Ответ могла дать Малена.

Матильда обожала детективы. Вот к чему пристрастили, то и полюбила. И отлично помнила замечательный детектив «Убийство на рождество» миссис Агаты Кристи…

Там для жуткого предсмертного крика был использован воздушный шар. Здесь каучука не было, но были бычьи пузыри. И рыбьи пузыри, ими даже окна затягивали.

Купить несколько штук труда не составило, правда, звук получился не совсем визгом, скорее, стоном. Ну так и материал не совсем подходящий.

Веревку протянуть по гостиной, в надежде, что кому-то не повезет, другой конец к пузырю, чтобы выдернуть колышек в нужный момент — и вот тебе трагический стон, слушай, не обкакайся.

Трое бандитов, зло сверкая глазами, поднялись с пола. Синяков у них прибавилось, но переломов, к сожалению, не было.

Но это было только начало.

По лестнице медленно летело… нечто.

Белое, страшное…

Вторая веревка была длиннее, и была протянута через систему блоков. А дальше… Гугл в помощь, ютуб навстречу. Простыня пролетела над потолком — и скрылась. Не надо никакого Карлсона, надо только знать физику за седьмой класс.

Бандиты занервничали.

Прийти ночью — ерунда. Убить, похитить — тоже не страшно. А вот когда начинаются такие потусторонние явления, в любой душе поселяются сомнения. И внутренний голосок тихо нашептывает: «хозяин, а может ну ее, эту заразу? Не связывайся, пошли отсюда, тебе столько не заплатили…»

Первое явление было вполне земным, даже немного морским, но оно почему-то тоже никому не понравилось. Не угодишь нынче на людей…

Карст, который все это видел, ехидно улыбался в усы. А что?

Хотели дешево и легко отделаться? Не рассказал вам Рисойский, что с ним эта пигалица проделала? А зря, ой как зря… вы бы с него тройную цену содрали.

Но рано или поздно проходит любой страх, тем более, что кроме «привидения» и стона ничего нового не появлялось. И бандиты, вздрагивая и оглядываясь, направились к лестнице.

Темнота.

Относительная, но все же. Что вы будете делать?

Возьметесь за перила.

За что двое негодяев сразу и поплатились.

Ах, кто из нас в золотом детстве не наклеивал кнопки на перила? Или хотя бы стекло? Или…

Кнопки у Малены как раз были. Лично заказанные у кузнеца, еще в первый приезд в Винель. Планы у нее были, а случая подложить Лорене или Силанте полезную вещь не представилось. Но хорошее изобретение всегда дождется своего часа.

Смазать чем поядренее, приклеить на перила, и — попались сразу двое. Нельзя сказать, что они выбыли из строя, но кураж уже не тот. Да и смазывалось далеко не горчицей, Матильда, не собираясь беспокоиться о здоровье каждого подонка, тупо смазала приклеенные шипы содержимым ночного горшка. Будет там заражение крови, не будет, пусть боги судят.

— Сука, — прошипел все осознавший Лоран.

Тихо-тихо, так, чтобы никто не услышал.

И сдвинулся в конец отряда. От греха…

Ему повезло.

Одну ступеньку Мария-Элена просто подпилила, и на нее наступил сам Пахт. Лично.

Вопль, намертво застрявшая нога и перелом лодыжки.

Тут уж и до самых непонятливых дошло, что ничего хорошего их здесь не ждет. Но не уходить же вот так, ничего не увидев, и потеряв троих человек? Над ними даже селявки[42] смеяться будут!

Что было-то? С чего вы все оттуда удрали?

Да ничего такого и не было, вроде как! Вот что обидно! Рыба на них упала, что-то стонало, что-то летало, два парня руки занозили, а главарь ногу сломал.

После такого им даже в кабак спокойно зайти не дадут, на смех поднимут.

Разве передашь простыми словами эту атмосферу неприятия? Это тяжелое, давящее ощущение, когда за тобой явно наблюдают, но кто? Откуда?

И главный вопрос — что у него (нее?) еще на уме? На что предстоит напороться? К чему готовиться? Резня — она привычнее, даже стенка на стенку, даже с моряками… всякое бывало. Но чтобы — так?

Эххх… Матильда сожалела лишь об одном — генератор инфразвука она на коленке, из «гвоздя и палки» не соберет. А то бежали бы отдельные герои вперед своего визга!

Пахт, которого теперь поддерживали под руки, просчитал эту ситуацию, кивнул своим ребятам, и пришлось идти вперед. На лестнице больше сюрпризов не было, а вот дверь в комнату Марии-Элены поддалась не сразу.

И она была не закрыта, просто что-то ее придерживало изнутри.

Удар… и двое ребят ввалились в комнату.

И тут же вопль…

Если человек заходит осторожно, он никогда не поскользнется на сале. А вот если вламывается в дверь… скорость в таких делах только помеха. Мужчины, которые выломали дверь, проехались на сильно смазанном полу и разложенных шкурках от шпика, заскользили, потеряли равновесие, зацепили по дороге веревку…

ГРОХ!!!

Пару чурбачков со двора Матильда тоже принести не поленилась. Правда, результат был разный, один из негодяев таки вписался головой, а второй — плечом.

Но в любом случае — минус еще двое. Обморок у одного, вывих у другого — итого пять штук. Даже не увидев противника, пострадали пятеро.

Матерясь, как сапожник, пришивший себе дратвой пальцы к подметке, Пахт приказал зажечь свечи, все равно уже спалились. И увиденное их не порадовало.

Смазанный пол. Чурбачки. Веревка.

И — стул посредине комнаты. На котором сидит чучело в платье Марии-Элены (стул и две подушки на формирование тела, ручка от щетки и кочан капусты вместо головы).

Их ждали.

И приготовились, и это…

— СУКА!!! — не выдержал один из негодяев, пиная стул.

Где ж ему было знать физику?

А вот Матильда ее знала на минимальном уровне.

Несколько веревок, пара гвоздей, блоки, простыня…

Матильда угробила три подушки.

В воздухе взметнулось и осело громадное облако перьев вперемешку с куриным пометом. Смола была бы лучше, но ее жидкую надо, это с системой противовесов намучаешься, а мокрые перья весят слишком много… пришлось ограничиться полумерами. Что в курятнике нагребла, то и в дело пошло. Досталось всем. И раненым, и уцелевшим… ругани было пожалуй что в два раза больше, чем перьев.

А с учетом рыбы, которая была сырой, и от которой негодяи были до сих пор перепачканы в вонючей слизи…

Банда Сиплого Пахта выглядела, как орава птенцов-переростков. Островки пуха там, тут, здесь, перья…

— Где эта?!.. — завопил Пахт. — Я ее… и…!!!

Карст решил, что наступило его время. Постучался в открытую дверь комнаты герцогессы и вежливо покашлял.

Не зря мальчишка сказал, что комната Малены третья от входа, Карст и его люди ждали именно во второй.

Хотя если бы Пахт вломился туда, ему бы просто не повезло немного больше. Два десятка арбалетов, да в умелых руках — живых не осталось бы.

Но таскать трупы, прятать их, или того гаже, разбираться с городской стражей, с градоправителем…

Бандиты развернулись, но выглядел Карст так, что агрессию проявлять не захотелось никому. И милая улыбка, и арбалет в руках, и еще двое арбалетчиков за спиной, и открывшиеся двери других комнат…

— Господа в перьях, вы что-то потеряли?

Лоран заскрежетал зубами.

— Где она?

— Простите, вам кого? Курятник на улице, рыбы в море, — откровенно поиздевался Карст. — Что выберете?

— Мария-Элена! Где эта тварь?! — Лоран тоже едва сдерживался.

Это ж надо — так!

Готовился, ждал, собирался решить дело одним ударом, уже прикинул, что и как будет делать и с герцогессой, и с ее поместьем, и — опять! Его снова провели, причем обидно и жестоко.

Что, нельзя было этих людей посадить на лестнице? Встали бы они, нацелили арбалеты и объявили, что лезть сюда не надо. Кто не понял, два шага вперед, прощай, дурень.

Кто понял — пошел вон.

Малена, кстати, рассматривала и этот вариант, но…

У него тоже были свои минусы. Загнанная в угол крыса может кинуться даже на кошку. И кидается.

А полудохлая крыса — нет. Она молча дохнет.

Так что бандитов просто измотали и ударили, когда те не слишком-то были готовы сопротивляться.

И не ждали они отпора, никак не ждали, Лоран же заплатил судомойке, та должна была добавить сонного зелья в ужин… не добавила?

Что вообще с ней случилось?

На этот вопрос могла бы ответить Берта Ливейс, которая рассвирепела не на шутку, узнав о таком «маленьком гешефте», оттрепала девчонку за волосы и передала людям Карста.

Те, недолго думая, связали предательницу на манер колбасы и сунули в кладовку. Понятно, никто не собирался ее убивать или сдавать страже, пусть катится, но не сразу же! Предупредит еще нанимателя!

Ничего, полежит до утра, не оголодает и не помрет. А утром пинка ей для скорости — и вон пошла. Тебя, отродье Восьмилапого, в приличный дом взяли, работу дали, а ты фортели выкидываешь?

Брысь отсель!

— А вам зачем, господин хороший?

Судя по лицу Лорана — свернуть шею. Какое-то у них продолжение знакомства с герцогессой получалось зоологическое. Свинья, рыба, курицы… кто следующий?

Не дождавшись ответа, Карст посерьезнел.

— Значит так, господа. Все оружие кладем осторожненько на пол, карманы выворачиваем… и поторапливаемся! Живо, живо…

Скрипя зубами и отплевываясь от перьев, господа послушались.

Конечно, будь это регулярная армия, их бы таким было не сломить. Но уличное отребье? Которое за медяк убьет, а за два и заказчика прирежет?

Которому своя жизнь дороже чужой?

И заметим, они уже ранены, деморализованы, пятеро человек не бойцы, да и остальные потрепаны, им не до сопротивления, им бы уйти относительно целыми и на своих ногах.

На пол летели ножи, кастеты, дубинки, кошельки, все вперемешку. Потом, по одному, осторожно, свежеоперенные господа проходили по лестнице — и скатертью дорога, никто не задерживает.

Лоран удрал первым, прекрасно понимая, что Пахт с него за все спросит. Этой ночью, считай, прекратилась карьера Сиплого в преступном мире, теперь только в золотари подаваться.

Можно быть страшным, опасным, жестоким, можно быть негодяем, подонком и мерзавцем, но нельзя быть смешным. Это в преступном мире не прощается.

А Пахт, воняющий рыбой, со сломанной ногой и в перьях, потерявший четверых ребят и не получивший ничего, надолго станет знаменитостью Винеля.

Лоран это понял, а потому бежал, не оглядываясь, иначе ему не жить. Найдут и убьют, медленно и мучительно.

Карст не препятствовал. Пусть сами разбираются, он не полезет… враг деморализован, враг удирает, враг больше к герцогессе точно не полезет, врагу не до того. Отмыться бы… во всех смыслах.

Что приятно, никто не пострадал.

У стражи претензий не будет, даже если Лоран туда пожалуется… а на что, собственно?

На падеж селедки… на голову? Или перьев? На сломанную ступеньку?

На что жаловаться-то? И как при этом не выставить себя посмешищем?

И люди Карста все целы, а это приятно. И денег им дадут, хоть и немного, но герцогесса обещала, и у бандитов кое-что нашлось. Карст еще раз обошел дом, стукнул госпоже Ливейс, мол, можно выходить, выпустил слуг, и в качестве любезности, распорядился подправить ступеньку, повесить на место двери и выдрать все крюки из стен и потолка. Потом слуги замажут дыры, да и побелят сверху, ничего не заметно будет.

Уборка?

А тут и немного. Отмыть от рыбы прихожую, отмыть от перьев комнату герцогессы. Все.

Это ж надо так додуматься?

Ничего особенного, веревки, крючья, а какие результаты? Пятеро из двенадцати не бойцы, остальные… как повезет, но им тоже досталось. А пожаловаться опять не на что. Ни к кому и пальцем не притронулись.

Ладно. Сейчас еще раз все осмотрит, запомнит — и пойдет рассказывать герцогессе об успехе.

* * *

Чуть забегая вперед скажем, что разбудить герцогессу не удалось, как ни старалась Ровена. Малена спала, как убитая, не реагируя даже на флакон с нюхательной солью.

Пришлось Карсту рассказывать все графу Ардонскому, который тоже ждал известий.

Граф не стал чиниться, налил Карсту вина, выслушал и долго хохотал. А потом, в качестве объяснений, рассказал Карсту про Донэр. Перенервничал, вот и разоткровенничался с наемником.

Про события, которым он был свидетелем, про свинью, к примеру…

Карст слушал, кивал — и успокаивался. Да, рядом с герцогессой Ровена может никого не бояться. Самое страшное чудовище уже взяло ее на работу…

Интересно, чем они в монастырях занимаются, что оттуда такие… заразы выходят? Хотелось бы знать заранее, а то в другой раз может и не повезти, Рисойский свидетель.

16

Лорена Домбрийская

Когда Лорена увидела брата…

Она сама открыла дверь, ожидая известий — и шарахнулась взвизгнув так, что с люстры упал и безвременно скончался от разрыва сердца здоровущий таракан. Испугалась, и было чего.

Кто бы признал всегда лощеного, щеголеватого Лорана Рисойского в этом… ужасе ночных улиц! Нечто… воняющее рыбой и обляпанное перьями со всех сторон. Лорана под слоем мусора можно было угадать далеко не сразу, но родная кровь не водица, Лорена-таки сообразила, кто перед ней.

— Лоран?

Размениваться на любезности Рисойский тоже не стал. Не время. Нет времени!

— Сестричка, все собрано?

Лорена потрясла головой.

— Н-нет…

— Тогда бери самое важное, остальное брось. Мы отправляемся на корабль.

— Что случилось? Лоран, ты хоть умойся, ты посмотри, в каком ты виде!

Крохотное поясное зеркальце обязано быть у каждой уважающей себя дамы. Его-то Лорена и поднесла к лицу брата, тихо радуясь, что Силанта спит крепко, спит в соседней комнате и ее такими мелочами, как явление дядюшки в ночи, не разбудишь.

Лоран взглянул, грязно выругался и пошел к умывальнику. Лорена полила ему из кувшина. Вода хоть и остыла, но смыть перья с головы и рук еще годилась. Лоран не столько мылся, сколько ругался, пока он добежал до сестры, перья пристали намертво. Любой, кто пробовал чистить рыбу, а потом отскребать рыбью чешую, мог ему только посочувствовать. От всей души.

— Эта… и!..

— Мария-Элена? Ты ее видел?

— Кто бы еще на такое был способен, — прошипел Лоран, — все, хватит болтать, одевайся. Я сам разбужу Силли.

— Ты хоть объясни, что произошло! — топнула ножкой Лорена.

Брат с сожалением поглядел на сестру. Да, прошли те времена, когда ей можно было отвесить подзатыльник, и Лорена беспрекословно слушалась. Сейчас придется тратить время, которого и так нет. С минуты на минуту Пахт залижет раны и вспомнит о виновнике своего позора.

— Кто-то донес этой стерве, что мы в городе.

— И?

— Она приготовила ловушки. Результат — сама видишь…

Лорена видела, но не понимала сути.

— Н-но… ты ведь цел?

— Я — да. Пахт сломал ногу, примерно половина его людей выведена из строя, остальные надолго станут посмешищем в Винеле. Уж поверь.

Основного принципа любой войны: если нападают, то жди сопротивления даже от гусеницы, а вот деморализованное войско — не бойцы, Лорена не знала. Неоткуда было.

— Но…

— А этой стервы там даже не было!

— К-как?

— Было человека двадцать наемников, которые разоружили нас и повыкидывали, как кутят. Вежливо, со всем галантерейным обхождением…

Лорена поднесла руки к вискам.

— Не верю! Невозможно!!!

— А ты поверь!

— Да что она… ей Восьмилапый, что ли, помогает?

Лоран припомнил ловушки. Подумал пару минут..

— Там не было ничего… такого. Я и сам бы мог что-то такое сделать… понимаешь, она просто позабавилась. Как дети, которые подкидывают учителям мышей в постель.

— Позабавилась? — прошипела Лорена.

Брат кивнул.

— В том-то и дело. Сначала над нами поиздевались, как над соплячьем, а потом предупредили. Будем лезть — и нас просто прикончат.

— Тебя?!

— Сегодня меня могли убить, — честно сознался Лоран. — Заявили бы, что я влез в дом, и… может, его хозяйку и осудили бы. Но мне было бы уже все равно.

Лорена покачала головой.

— Не верю. Этого просто не может быть! Не могло быть! Бред какой-то…

— К сожалению, это доподлинная реальность. И давай, собирайся, пока я бужу Силли. Потом ты поможешь ей, а я пойду к Сетону. До рассвета мы все должны быть на «Стремительном».

— Зачем? Капитан хотел отплыть завтра на закате…

— Придется отплыть на рассвете, — отрезал Лоран, меняя изгаженный костюм на запасной, хранящийся у сестры, и радуясь, что оставил у Лорены большую часть своих вещей, — иначе до нас доберутся. Может, пока мы разговариваем, к нашему дому уже идут убийцы…

Лорена вскинула руку к горлу, показывая, что она в ужасе.

— Мария-Элена? Она способна на… такое?

Лорена как-то подзабыла, что сама способна и на худшее.

— Нет. Пахт.

— Кто? Ах, головорез, которого ты нанял?

Испуганный тон сменился на более-менее равнодушный. Лорена явно недооценивала серьезность положения. И брат попытался ей объяснить.

— Эта девчонка сегодня его уничтожила.

— Как?

— Смехом, Лори, смехом. Пахта больше не будут бояться. Как можно бояться того, кто получил по голове тухлой рыбиной, а потом еще его обваляли в перьях?

Лорена представила себе этот образ — и невольно прыснула. Лорен кивнул.

— Вот. И ты…

— И я. Да…

Лорена осознала, что сделают за такую подставу с ее братом и засуетилась. Да, это лучший выход — сбежать, а там уж пусть Мария-Элена сама разбирается, как пожелает. К тому же, они раньше окажутся в столице, у них будет больше времени на подготовку…

Хотя в глубине души Лорены копошилось странное чувство. Гаденькое такое… страх?

Названия ему не было. А чувство было. И неуверенность в своих силах — тоже. Малена переиграла их уже два раза, и кто сказал, что не будет третьего?

* * *

«Стремительный» отплыл на рассвете, хотя Рисойским пришлось доплатить, и достаточно много. Но Лоран не жалел.

Точно он не знал, но догадывался и не ошибался.

Под утро, оправившись и получив приказ от хозяина, бандиты Пахта навестили и ту ночлежку, в которой он остановился, и гостиницу, в которой ждала брата Лорена.

Если бы они там оставались…

Но Лоран сбежал вовремя.

И с Пахтом он тоже угадал. Сиплый стал посмешищем Винеля, его бандиты — тоже, а сама команда распалась, не прошло и месяца. И разъехалась по другим городам. Менять имена, прозвища, и надеяться, что оскорбительное «курятник» не всплывет на новом месте.

Отомстить Малене они просто не успели. Граф Ардонский, осознавая серьезность ситуации, договорился с капитаном «Веселого шервуля», и тот отплыл на следующий же день, к обеду.

Сиплому оставалось только ругаться. Он проиграл все ставки.

Войско степняков, где-то в районе Интары

Каган лежал в шатре и отдыхал от трудов праведных.

Тяжело, все-таки… кланяясь, вошла старуха, которая присматривала за девушками в его гареме. Каган не может путешествовать без девушек, вот и Хурмах взял с собой десяток наложниц. А Бурсай присматривала за ними, железной рукой пресекая непорядки.

Евнухов у степняков для этой важной цели не водилось, они считали, что мужчину-врага надо убить, а превращать его в нечто неполноценное, лишать возможности продолжить свой род… нет, нельзя. Месть — тоже удовольствие и подпускать к себе существо, лишенное всего по твоей же милости… Лучше убить сразу. Или самоубиться, все легче будет.

Вот и правили в гаремах старухи, родственницы кагана, матери, тетки и прочие… и следили за наложницами они пуще глаза. А что интриговали… а кто не стал бы на их-то месте? Тут по разному бывало, кто и помирал до времени, кто и наперсницей каганши становился…

— Что тебе?

— Мой каган, — старуха поклонилась, — новая наложница успокоилась и ждет ваших приказаний.

Новая наложница… ах, да!

Шарлиз Ролейнская!

Хурмах медленно опустил веки, прислушался к себе.

Он, конечно, устал, но женщина в постели — это хорошо. А принцесса… это удача. Его сын с королевской кровью будет иметь серьезные права на землю, да и тестя-короля тоже хорошо бы получить. Надо, надо закрепить свой успех, и в постели — тоже.

— Она готова разделить со мной ложе?

— Если на то будет ваша воля, мой каган. Вы позовете ее сегодня? Или кого-то еще из девочек? Может быть, двоих-троих?

Хурмах кивнул. Но на троих не решился — он тоже не железный, хотя пожаловаться ни одна не осмелится, но сегодня… сегодня у него в меню принцесса, а такое блюдо…

Дорогое вино с дешевкой не мешают.

— Через час приведешь новую наложницу в мой шатер, одну, и чтобы она была готова. Без слез и соплей, иначе выпорю и ее, и тебя.

Старуха поклонилась.

— Слушаюсь, мой господин.

И вышла, чтобы направиться в шатер с наложницами.

* * *

Шарлиз была очаровательна.

И иначе тут не скажешь. Роскошную фигуру подчеркивал изящный наряд из шаровар и коротенькой кофточки, глубокий вырез открывал грудь, животик соблазнительно показывался из-под бахромы, светлые волосы, расчесанные и богато украшенные драгоценностями, лежали на покатых плечах. Голубой цвет был ей к лицу и гаремный наряд тоже. И сама гаремная жизнь… здесь она была на своем месте. Именно здесь, а не при дворе Самдия, где требовалось блюсти правила и приличия.

К ней и направилась Бурсай.

— Сегодня господин желает видеть тебя на своем ложе.

К чести Шарлиз, она не стала кричать, плакать или сопротивляться. Всесторонне обдумав за эти несколько дней свое положение, она решила, что все не так плохо. Разве нет?

Она жива, здорова, а что в руках у кагана… убивать ее тут не будет, определенно. А остальное… она не девушка. Было бы чего бояться.

Каган разгневается, что она досталась ему уже початой? Шарлиз знала, что в Степи с этим строго, но и на тот случай свои уловки есть. По счастью, повитухи здесь не было, а доверяться маркитанткам? Или солдатским лекарям?

Девственность Шарлиз не освидетельствовали, побоялись нанести кагану оскорбление. И тем самым развязали женщине руки.

Вот сколько мужчинам нужна была девственность, столько женщины ее и подделывали. Конечно, достать кровь Шарлиз не могла, и приготовленный для первой брачной ночи рыбий пузырь пропал вместе со всеми ее вещами, но притворяться и лицедействовать — сколько угодно. Хоть от заката до рассвета. А кровь…

По-разному бывает. Иногда она и вовсе не идет, а иногда ее столько, что кажется, поросенка резали. Она знает…

И шпилька есть на всякий случай, если что — воткнуть ее в запястье, простыню измазать. Но тут главное, чтобы каган поверил, что именно он — первый. Нарушитель ее нетронутости…

Но чтобы лицедействовать, хорошо бы знать сценарий и декорации.

— Когда это будет? И как?

Бурсай одобрительно кивнула. Да, в этот раз обойдется без слез и соплей.

Мужчин Шарлиз могла провести, но женщины распознавали в ней шлюху раньше, чем она рот открывала. А чего шлюхе бояться еще одного клиента?

Уж что она там кагану расскажет — это не дело Бурсай, какой к ней девка поступила, ту она и господину приведет. А остальное ее не касается.

— Через час тебя закутают и мы пойдем в шатер господина. Там ты встанешь на колени, а я тебя раздену и уйду. Смотреть в землю, молчать, глаз на господина не поднимать, обращаться только после его разрешения, делать все, что он велит. Поняла?

Бурсай дождалась кивка и довольно улыбнулась.

— Не споришь, это правильно. Мне бы не хотелось отдавать тебя солдатам, если не угодишь господину. А пока тебя надо приготовить.

— Хорошо, — Шарлиз медленно поднялась с дивана, на котором и лежала все это время. — Готовьте…

Следующий час для Шарлиз оказался сложным.

Ее намазали глиной, чтобы удалить все волосы на теле, ее скребли какими-то пилочками и терли жесткими щетками, ей расчесывали волосы и полировали ногти, красили глаза и соски грудей…

Но к концу часа Шарлиз узнала себя в большой металлической пластине. Никогда она не была такой очаровательной. Никогда…

Служанки искусно подчеркнули ее достоинства, а недостатки… их у Шарлиз просто не было. Никаких!

Каган не устоит. А дальше дело техники.

С этой мыслью она и отправилась к Хурмаху.

* * *

Полог шатра откинулся, повинуясь старческой высохшей руке. Шарлиз вошла внутрь, опустилась на колени и замерла. Бурсай освободила ее от черного глухого химара, доходящего до пят, поклонилась и замерла рядом молчаливым изваянием. Хурмах взмахнул рукой, отпуская старуху, и обратил свое внимание на Шарлиз.

— Подойди поближе, девушка.

Шарлиз повиновалась. Она встала с колен, изящно поклонилась — и направилась к роскошному ложу, на котором возлежал каган, по женскому обыкновению разглядывая его из-под опущенных ресниц. Остановилась совсем рядом, так, что ноги по щиколотку утонули в пушистом ворсе ковра, и продолжила разглядывать кагана.

Нравился ли ей этот вид?

Нет. И снова — нет.

Кому-то каган, может, и грозный, и страшный, но на кровати… на роскошном ложе устроился мужчина лет сорока, пузатый, начинающий лысеть, зато с роскошными усами и бородой. Кстати, сейчас в ней несколько крошек застряло, фу…

Нос прямой, губ за бородой не видно, подбородка тоже… глаза умные, ясные, черные. Волосы тоже черные, и на груди, и на спине, наверное… снова — фу.

Шарлиз предпочитала мужчин с хорошими телами, лучше чтобы волос было поменьше… для кагана она сделала бы исключение, только если он хорош в постели.

А внешность… пузико слишком круглое, ноги коротковаты, плечи узковаты… этакий мужичок. Не рыцарь, нет… на коне он может выглядеть замечательно, а вблизи…

Не в ее вкусе.

Но на лице Шарлиз эти мысли не отразились. Она «трепетала от страха», старательно, серьезно, стараясь даже мыслями соответствовать происходящему… ей страшно, ей очень страшно, она никогда не была с мужчиной, она с ума сходит от страха, но старается его не показать — и от этого только больше боится…

И боялась. За свою жизнь.

— Не бойся, — обратил на это внимание каган, — я не причиню тебе вреда.

Шарлиз упала на колени, отлично зная, что в таком ракурсе ее прелести смотрятся неотразимо. Кто из любовников сказал ей, что на коленях она соблазнительнее всего? Уже не вспомнить, да и не надо… у нее никого не было, она боится… по щеке сбежала одна слезинка, не больше. А то краска поплывет, а у нее тут трагедия, не бродячий цирк с клоунами.

— Не губите меня, господин! Умоляю!

Хурмах вскинул брови, и женщина продолжила спектакль.

— Если вы вернете меня отцу, он щедро вознаградит вас. И мой жених тоже. Умоляю, позвольте мне вернуться к нему нетронутой! Не губите меня! Господин, умоляю!!!

— И кто же твой жених, девушка? — Хурмах спрашивал из любопытства, но оказался не готов к ответу.

— Маркиз Торнейский.

— Что?!

Полетел в сторону поднос с фруктами. Хурмах воздвигся с кровати — и Шарлиз впервые испугалась. Вот сейчас перед ней был каган, и плевать, какое у него пузо. Глаза у него были… с такими — не просто убивают, с такими убивают мучительно.

— Господин… — пискнула она.

Каган притянул ее к себе за волосы так, что слезы брызнули от боли уже непритворно.

— Кто твой жених?

— Маркиз Торнейский…

Рука разжалась, Шарлиз упала рядом с кроватью, неловко, ударилась о столбик плечом, вскрикнула от боли, но Хурмах не обратил внимания на ее мучения, расхаживая по шатру.

Случай дал ему в руки невесту Торнейского?

Как приятно…

Но…

Не успела стихнуть боль в плече, как каган опять вздернул Шарлиз к себе так, что его лицо оказалось в сантиметрах от ее лица. И таким огнем жгли его глаза, что Шарлиз оцепенела. Поняла, девственность — пустяки, сейчас ее жизнь действительно висит на волоске.

— Давно ты знаешь своего жениха?

— Вообще не знаю, — замотала головой перетрусившая Шарлиз, уже не думая о красоте движений. — Никогда не видела. Это брак по договору…

Бешенство чуть схлынуло.

Если это брак по договору, то Торнейский ее не знает. Ему что эта девка, что другая… но Хурмах все равно не откажется нанести ему такой удар. Пусть Торнейский получит первую пощечину…

Хурмах грубо поволок девку к кровати, швырнул, разрывая на ней одежду, подминая под себя… ярость сработала не хуже афродизиака, заставляя гореть, подчинять, властвовать…

Какая девственность?

Хурмах не заметил бы ничего, он просто с размаху вошел в оцепеневшее от ужаса тело, и не удивился ничему. Ни узости, ни крику боли… так ведь и должно быть… он первый!

Он здесь и сейчас имеет невесту Торнейского… того самого, Черного Волка… поделом тебе, тварь! И девке тоже поделом…

Какие там династические планы? Какие государственные размышления?

Женщинам не мстят? И с ними не воюют?

Скажите это женщинам…

Шарлиз дергалась от боли и кричала, по щекам катились непритворные слезы… она хотела жить! Но больно, как же больно…

* * *

Заснула она не скоро, только под утро.

Ярость кагана сыграла положительную роль… когда на тебе рвут шаровары и начинают грубо насиловать… кровь так или иначе будет.

Вот и у Шарлиз она была.

Другая женщина навек получила бы отвращение к любовным играм после такой ночи… каган мстил, как мог. Шарлиз о некоторых способах и позах даже не слышала… но оценила. Главной ее трудностью было не показать, что она… наслаждается.

Да, как ни странно, когда она увидела кровь на простыне… может, ее наконец-то отпустило — она не умрет, как шлюха, а может, и что-то другое…

Но удовольствие она этой ночью получила, просто каган слишком был занят своей злостью, чтобы обратить внимание на ее глаза.

Стоны?

А это от боли. Так тоже бывает… и крики тоже, не всегда ведь каган видел лицо женщины, далеко не всегда.

И сейчас Шарлиз лежала на ковре рядом с кроватью, осторожно ощупывала свое истерзанное тело и думала, что ей повезло.

Самое страшное позади. Завтра на простыне найдут ее кровь, теперь она честная женщина, что бы ни случилось. Хотя бы у степняков. А доберется до своих… там будет видно.

Но пока будем пристраиваться здесь. Мужчины везде одинаковы, члены тоже…

Интересно, что такого ее жених сделал кагану? С чего Хурмах так взбесился? Ладно, она утром все-все узнает…

Мужчинами очень легко управлять, и она справится. Она умная, красивая, она зацепила кагана, пусть даже не своей красотой, а Торнейским — неважно. Пока что один крючок, потом их будет больше, намного больше.

Она выживет. Обязательно выживет…

Матильда Домашкина

Утро порадовало солнышком.

Матильда оглядела себя в зеркале, и решила, что с утра ей хочется праздника. Где тут у нас щипцы для укладки волос?

Прическа получилась на манер картин Чахорского,[43] нечто среднее между дамами с картин «Письмо» и «Сфумато». Красивые волны, уложенные в тяжелый узел, и парочка прядок, выпущенных на свободу. Улыбка, чуть-чуть косметики…

И — да.

Симпатичный оливковый костюмчик, состоящий из юбки-карандаша и короткого пиджачка. Под него симпатичную блузку, кремовую, с черной ленточкой галстука — и готово.

Матильда сунула ноги в туфельки и вышла из дома.

Утро было замечательным ровно до оклика сзади.

— Мотенька…

Голос Матильде был отлично знаком. Тетя Параша навелась на цель. Послать ее, что ли?

— Не надо, — шепнула Малена. — Давай, я…

— Давай, — с радостью согласилась Матильда. Вот ведь… и как у Малены получается общаться с этими тварями? И так невозмутимо, спокойно, словно она с людьми говорит!

— Это же просто смерды. А ты с ними разговариваешь, как с равными…

— Все люди равны.

— Ошибаешься. В моем мире люди не равны по праву рождения, а в вашем — по праву знания и силы.

Сказать про «Скотный двор» Матильда просто не успела, Параша оказалась рядом. И, как на айсберг, наткнулась на ледяной взгляд Малены. Но остановить Прасковью свет Ивановну такими мелочами? Наши бабы крепче любого «Титаника»! Случись она тогда на корабле — раскололся бы айсберг.

— Мотенька, а что это за милый молодой человек с тобой был?

Матильда не сомневалась, Параша уже в курсе дела. И кто такой Асатиани, и что он сделал… она просто не знала, что его связывает с Матильдой, и собиралась выспрашивать любой ценой. А времени нет, на работу пора, и грубить не стоит, базарный скандал с утра — не то, что нужно для хорошего настроения. Совсем не то…

— Что именно вас интересует?

Параша замялась. Сказать прямо? Как-то… бесхитростно получается. А как тогда? А, выбора нет…

Вот она, Матильда, стоит, ногой в черной туфельке притоптывает… говорила сыну, девчонка одна, девчонка с квартирой, заступиться за нее некому, чуть-чуть поработай — и твоя будет.

Квартира, конечно, девчонка там не так, чтобы очень нужна… будет послушной — пусть живет, а не будет… случай — он разный бывает.

И не надо греха на душу брать, просто бабы — они и спиваются легко, и на наркотики подсаживаются, дело житейское, бывает…

Но Петюша опять все профукал, глупенький. Вот как заботилась о нем мама, так и придется. Она и сейчас все возьмет в свои уверенные натруженные руки… и не вырвешься ты никуда, Мотенька, и не таких обламывали.

Мнение Матильды по этому вопросу Парашу не интересовало ни в коей мере. Смешно даже думать о каком-то Матильдином мнении… кто она такая? Просто препятствие, просто соплюшка, и не таких ломали.

— Все же ты мне не чужая, бабушка твоя, покойница…

— Будьте любезны мою бабушку не трогать, — оборвала Малена. По двору разве что иней не пополз от ее тона. — Вы с ней не дружили и не стоит утверждать обратное.

Еще миг заминки.

— Я о Майе Алексеевне всегда была лучшего мнения…

— Жаль, что она о вас так не думала.

— Я…

— Не отнимайте мое время, любезнейшая. Что вам угодно?

— Не связывалась бы ты с богачами-то? Поиграет да выбросит…

Малена усмехнулась.

А ведь подходящий момент… что такое сплетня? То, что нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Моя бабушка бывала в Грузии. Не скажу, что я родная для Асатиани, но играть мной, выбрасывать, а пуще того, наживаться за мой счет они точно не будут.

Прасковья открыла рот.

— Так вы что — знакомы?

— Мы — знакомы, — подтвердила Малена.

И опять не солгала ни словом.

Бабушка Майя действительно бывала в Грузии пару раз. Отдыхать ездила, еще в Советские времена. И для Асатиани Матильда ни разу не родная, хоть и знакома с Давидом. Но играть ей и выбрасывать не будут, просто потому, что девушке это не нужно. В таких играх участвуют двое, а у Матильды одно желание — чтобы ее в покое оставили.

И Малене Давид не нужен, вот, если бы Антон…

С тем Малена и отправилась на работу, обойдя, как столб, обомлевшую Прасковью. Вот ведь, стерва малолетняя… и когда умудрилась?

Теперь ее с налету не возьмешь, подождать требуется. Фамилию Асатиани в городе знали, это не беззащитная сирота, тут костей можно не собрать. Ничего, Прасковья подождет. Пусть девчонка пока побегает… пока еще можно.

Да, работа… как много в этом слове.

А для герцогессы?

По сравнению с ведением хозяйства и управлением поместьем, должность секретаря была такой милой, такой уютной… просто уходить не хотелось.

На рабочем месте Малена оказалась первой. Антон пришел примерно через полчаса, чем-то недовольный и растрепанный.

— Кофе мне свари.

— Две минуты, — исполнительно отозвалась Малена, засыпая зерна в кофеварку. — Эспрессо?

— Американо и покрепче. Без сахара.

— Хорошо. Сейчас принесу.

Сахар Малена-таки положила. На блюдце, рядом. И туда же отправились блинчики и розетка с вареньем, которое вчера открыла Малена.

Рябиновое, вкуснющее…

Не всем нравится, правда, но вот само это сочетание горьковатой ягоды и сладкого сиропа, когда раскусишь рябинку… Матильда была от этого варенья без ума, так что они с бабушкой каждый год банок по двадцать заготавливали. Ягода-то бросовая, иди да рви…[44]

Антон потянул носом, с сомнением посмотрел на розетку, но ругаться не стал. Малена вышла, а через пять минут ее опять позвали.

— Ты сама варенье варила?

— Да.

— Вкусно… купить нельзя?

Малена пожала плечами. Может, и можно — в том же Ижевске, к примеру. Из этого города бабушка рецепт и привезла. А в их городе это экзотика…

— Я не продаю. Но на работу пару банок принесу, — пообещала Малена.

— Спасибо. И дай рецепт, пожалуйста. Маме отдам.

Маме?

Девушки так искренне удивились…

Не вязался Антон с мамой, которая будет варить варенье из рябины, вот никак не вязался. С журналом «Плейбой», с клубами и барами, с роскошными машинами, но… не с мамой, которая варит варенье. Нет.

— Ладно, напишу.

— Спасибо.

На подносе осталась только пустая посуда, а настроение у начальника значительно улучшилось. И рабочий день побежал своим чередом.

Распечатать договор.

Подписать, отсканировать, отправить на почту. Отправить почтой. Отложить, чтобы отправить по дороге домой.

Ответить на звонок. Еще на один звонок. Напоить кофе коллег.

Пообедать. Распечатать Женьке заявление на отпуск и подписать у начальника. И опять по кругу…

Хорошо это или плохо?

Это спокойно. Уютно, душевно, без волнений…

А послезавтра в суд.

Матильда подумала — и набрала номер Сергея. Ей сейчас нужны положительные эмоции, и музыкант их обеспечивает в большом количестве.

— Добрый день. Это Матильда.

— Привет, — обрадовался музыкант. — Рад тебя видеть!

— Ты же меня пока не видишь? — чуть пококетничала Матильда.

— Ну, буду рад видеть.

— А ты сегодня поешь?

— Нет. Сегодня у нас зачет, а вот завтра можем встретиться. Рискнешь?

— Если ничего страшного не случится, то вполне.

— Буду ждать, — Сергей искренне был доволен. А что?

На деньги не претендует, а доходы-то у него растут. Что еще надо бедному студенту?

Разве что побольше узнать о напарнице… но это завтра. Пригласим в кафе, поболтаем… посмотрим.

Матильда положила трубку и тут же забыла про Сергея, потому что в контору вошла невысокая стройная женщина в джинсах. Огляделась и направилась к столу Матильды.

— Малена?

— Добрый день, — вежливо поздоровалась Малена, которой Матильда срочно уступила месте.

— Здравствуйте. Значит, вот кого Тошка нашел на место Юли?

Малена продолжала смотреть с вежливой улыбкой. Если собеседница сама все знает, к чему разговоры?

Женщина поняла, что душеспасительной беседы не будет, и улыбнулась.

— Меня зовут Ирина Петровна, я мать Антона.

— Приятно познакомиться, — Малена не стала вставать, любезность не должна перехлестывать через край.

— Мне тоже.

— Антон Владимирович просил отдать вам, — Малена вспомнила про варенье и ткнула в клавишу принтера. Тот прожужжал, выплевывая листок с рецептом и замер.

Ирина Петровна посмотрела на текст.

Варенье рябиновое.

Собирать, варить, сахар, вода, время…

— Да, мне он тоже говорил. Первый раз вижу девушку, которая варит варенье. В наше время с продуктами было сложнее, мы многое делали сами, а вам сейчас достаточно дойти до гипермаркета.

Ага, и думать, что бананы растут в «Магните». А яблоки — в пакете.[45]

— В гипермаркете все не купишь, — развела руками герцогесса, изучая оппонента из-под ресниц.

Мать Антона совершенно не походила на своего сына. Видимо, тот в отца пошел, или в деда, но мать…

Невысокая, с рыжеватыми, явно крашенными хной волосами, с остреньким лицом и худенькой фигуркой. Что-то общее с Антоном в чертах лица есть, но очень мало. Очертания подбородка?

Высота лба?

Как-то сомнительно…

Одета она тоже достаточно просто. Джинсы, хотя и дорогие, и свитерок. Ей идет, смотрится хорошо, а что все простенькое, Малена отлично понимала, сколько стоит эта простота. И кожаная сумочка, и туфли из дорогого магазина, и даже простенький такой браслетик с топазами на руке.

Странно это сочеталось с бледным, без косметики лицом…

Но Малена тоже за себя порадовалась. Ее аккуратный костюмчик и бежевая блузка с черной отделкой смотрелись не хуже. А что куплены по дешевке на распродаже… она вещи с ценниками не носит.

— Это верно. Просто сейчас девушки такие неприспособленные.

Малена промолчала, не собираясь обсуждать современную молодежь. Да и что тут скажешь?

Начнешь все отрицать — ввяжешься в глупый спор, и время потратишь зря, и еще Антонова матушка зло затаит. Начнешь соглашаться — получится, что ты за ее сыночком охотишься и заранее умасливаешь возможную свекровь. А это не так… Малена не против была получить Антона в свое единоличное пользование, даже очень за, но охотиться должна не она, а Антон. Иначе толку не будет, она просто пополнит длинный список тех коров, которых уже подоили.

— Я скажу Антону, что вы пришли?

— Не стоит. Он один?

— Да.

— Тогда я просто зайду, — Ирина Петровна кивнула и походкой королевы прошествовала в кабинет.

Малена скрипнула зубами.

Эх, подслушать бы… где справедливость? Почему Антон их разговоры подслушивает, а ей нельзя? Но из кабинета не доносилось ни звука.

— Кто платит зарплату, тот и танцует, — фыркнула Матильда. — А тебе интересно?

— Не то, чтобы очень, но… странная женщина, правда?

— Чем? — Матильда ничего странного как раз не заметила.

— Дорогая одежда, а волосы она явно сама красит и укладывает. И руки без маникюра. И…

— Одежду ей купили?

— А парикмахерскую оплатить постеснялись? И уход за кожей…

Малена уже насмотрелась в фильмах всякого разного. У них с Матильдой денег было мало, но подруга обещала ей накопить и сходить в СПА-салон. Что ж, подождем…

— Есть еще одна вероятность. Что дорогое барахло надето ради визита…

— Зачем?

— Есть такая порода. Чтобы не ударить в грязь лицом, на улицу они одеваются, как на парад, а дома чуть ли не в трусах на подтяжках ходят.

— Фу, — оценила Малена.

Матильда, кстати, дома ходила исключительно в джинсах и майках, а летом в шортах и майках. Удобно, если куда-то выйти — не надо специально одеваться, а если куда-то полезешь — не будешь сверкать нижней частью. И уж точно лучше, чем эти замечательные «халатики».

Халатик тоже был — для уюта. Когда болеешь, или в кровати поваляться, жуя печеньки… но не выходить же в нем к людям? Даже если соседка за солью зайдет, все равно выглядеть надо на уровне. И не метаться по квартире, спешно накидывая на себя что-то без дырок и пятен.

Так Матильду приучила бабушка, и пока эта теория сбоя не давала.

— Но это реально?

— Да.

— А может еще быть… как она выйдет, надо ее посмотреть повнимательнее.

— В смысле?

— Нос, руки… может, она пьет.

— Алкоголики так не выглядят.

— Как они только не выглядят, — многоопытно отозвалась Матильда. — Интересно, что с отцом Антона?

— Попробуем узнать. У той же Жени.

— Давай. Мне даже интересно стало.

— Но это потом, когда они уйдут…

И верно, долго матушка у Антона не пробыла. Вышла под руку с сыном, и отбыли по своим делам, предупредив Малену, что до завтра не вернутся.

Кстати, судя по внешнему виду — мать у Антона не пьет.

Нос не красный, кожа без прожилок, загорелая, руки не дрожат… но почему тогда такие нестыковки?

Матильда подумала и отправилась к Жене, вот уж кто все будет знать о любимом не мытьем, так катаньем.

Валерии на месте не было, а вот Нина и Женя мучили компьютеры. И Матильда подозревала, что где-то там на вкладках есть и ВК, и Одноклассники… та еще зараза. Затягивает и не оторвешься.

— Антон уехал? — уточнила Женя.

— Да. С мамой.

— Жуткая тетка, — поежилась Нина.

Малена подняла брови. Даже так?

— Там все сложно, — видя ее недоумение, пояснила женщина. — У Ирины Петровны двое детей, старшая дочка Маша от первого брака и Антон от второго. Как там с первым мужем — неясно, но второго она точно любила, и Антона в зубах таскала.

— А муж где?

— Убили в девяностые, — махнула рукой Нина. — Кому-то дорогу перешел и не поделился. Так Антон рассказывал… когда подрос до восемнадцати решил начать свое дело, сколотил стартовый капитал и начал туристический бизнес. Помог сестре, та в Москве училась, даже стипендию получала, но это, конечно, копейки, ну и матери… хотел помочь.

Малена кивнула.

Матильда внимательно слушала, не комментируя. Сомнительная, конечно, история, но кто там что разберет? За давностью лет?

В девяностые действительно стреляли, и стартовый капитал у мальчишки мог быть. От отца остался, к примеру… или продали что-то…

— Не срослось?

— Не то, чтобы… Переезжать в новый дом она отказывается — тогда не будет повода постоянно вызывать сына. Там же ничего ломаться не будет, а то и мастеров нанять можно. Выйти замуж еще раз — ты что, я отца твоего любила, какой замуж? Зато за девочками его смотрит не хуже аргуса.

— М-да, тут меньшим числом глаз и не обойтись, — пробормотала Матильда. — А зачем?[46]

— А вот так, — пожала плечами Нина. — Я подозреваю, что ей невестку хочется.

Малена успела быстрее Матильды.

— Конкретную, да?

Нина довольно кивнула и улыбнулась.

— Ага. У ее подруги дочка, кстати, тоже Иришка, в самый раз для Тошеньки.

Матильду это не покоробило, это нормально, сколько матери живут на свете, столько и строятся ими матримониальные планы, но Малена нахмурилась.

— А сам Антон?

Нина пожала плечами. Кто ж его знает…

— Понятно. В общем, она приехала и уехала. Ее Антон повез.

— Радуйся, что без скандала обошлось, — посоветовала Женя. — Жуткая тетка, она на Юльку не налетала только потому, что той никто кроме мужа и даром не нужен. Тебе, правда, тоже…

— У меня пока нет мужа, — улыбнулась Малена.

— Но и за Антоном ты не бегаешь. К тебе претензий не будет, вот присмотрится она и успокоится.

— А, так это была обычная ревизия, — ухмыльнулась Матильда. — На предмет выявлений коварных хищниц, подбирающихся к единственному сыночку.

— Я хорошая, — обиделась Малена. — И не подбираюсь с коварными целями. Я просто его… он просто замечательный.

— В этом вы с его мамой совпадаете. Но решит ли она, что сыночку нужна равно замечательная ты?

— Я — Домбрийская.

— А в этом мире — Домашкина.

— Неважно! Опозорить или возвысить можно любое имя.

— Ты не отвлекайся от собеседниц, а то сейчас что-то заподозрят…

Малена кивнула Жене, и подвела итог.

— Антона сегодня больше не будет, так что…

Дамы переглянулись и решили, что уйдут с работы вовремя. Не задерживаясь.

Подумали еще пару минут, и решили отпустить Нину пораньше. Пусть повозится с дочкой сегодня. А Малена вернулась к себе, села за стол, подперла руками голову.

— М-да… мама примчалась быстрее шервуля.

Что такое шервуль, Матильда знала, и сравнение ее не возмутило.

— А ты как хотела? Юля — зло известное, а ты — новое.

— Я не зло, — возмутилась Малена, но Матильду это не тронуло.

— Судя по тому, что творит Антон, он тобой заинтересовался.

— Нами…

— Нет. Тобой. Основной его оппонент именно ты, сама понимаешь…

Малена понимала. Но…

Ей очень нравился Антон, она даже была влюблена, и вполне естественно, именно она общалась с Антоном. Чаще и дольше Матильды.

А разница между девушками была весьма ощутимой. Все же советское и монастырское воспитание — это две разные системы. И второй сейчас практически не встречается.

— Думаешь, он правда нами заинтересовался?

— Да. Более того, рассказал маме и упомянул что-то такое…

— То же рябиновое варенье? Но ведь это естественно! Мы не можем позволить себе тратить лишнего времени дома, потому перекусываем на работе. Лучше поспать часок…

Матильда отлично понимала, что хочет сказать Малена.

Жизнь работающей девушки тяжела и трудна. Поэтому завтрак готовится либо с вечера и утром разогревается, либо с утра растворимая овсянка заливается кипятком.

Но быстрокаши Матильде никогда не нравились, на ее изощренный вкус они отвратительно воняли химикатами.

Варить обычную овсянку? На себя одну? Или варить на несколько дней и разогревать?

Фу.

Проще вечером напечь те же блинчики на завтрак. Или пирожки. Или…

Вариантов много. Главное условие — это должно быть нечто удобное, что можно съесть на работе, поделиться с шефом, к примеру… да те же горячие бутерброды, если их сделать под микроволновку и разогреть — получатся просто отличными.

Как вариант — можно наделать тех же корзиночек с разными начинками. Делаются они достаточно долго, но раз в неделю затеешься, напечешь, а потом замораживаешь и разогреваешь по мере надобности. Не так вкусно, как свежие, но съедобно.

Фигура?

Диета?

У Малены на работе не растолстеешь.

Блинчики она напекла еще с вечера, а утром просто сложила в пластиковый контейнер и сунула в сумочку. Дешево и сердито.

— Вполне возможно. Блинчики с вареньем — серьезная заявка на победу. В нашем мире говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, а наши дамы прискорбно пренебрегают этой дорожкой, дай бог, одна из десяти может что-то приготовить и не перетравить полквартала.

— Даже так?

— А у вас так не говорят?

— Н-нет… Может, простонародье…

— Ясно все с тобой. Малечка, тут есть два варианта. Либо мы поступаем, как все остальные дамы, то есть разок переспим с шефом, и он нас забудет…

— Я так не хочу!

— Тогда терпим. И всеми силами показываем, что он нам не нужен. А то вольемся в стройные ряды «хотелок» и «желалок».

— Я так тоже не хочу.

— А вылететь отсюда — хочешь?

Малена не хотела.

— Но почему?

— Потому что тетка нас выживет. Однозначно.

— Пока Антон никем не интересуется, ему можно подложить эту Ирочку?

— Да.

— Я поняла, — убитым голосом отозвалась Малена. — Тильда, а как тогда нам быть?

— Можно закрутить с Давидом.

— Он мне не нравится…

— А от нас и не требуется падать к нему в кровать. Просто ходить с ним куда он там пригласит, в рамках предложенной им же программы. Он сам хотел, помнишь?

Малена помнила.

— Это как-то нечестно….

— Чем? Это не отступление, это военный маневр. Мамаша Антона уверена, что ее сы́ночка нам не нужен, Антон уверен в том же, это провоцирует инстинкт охотника…

— Ой ли?

— Если да — хорошо. Если нет — еще что-то придумаем.

Малена вздохнула.

— Тильда, что бы я без тебя делала? У тебя все так правильно… и так просто.

— А зачем усложнять себе жизнь? У меня она одна, у тебя тоже, экономить надо. Время не бесконечно, что бы нам там ни казалось.

— Хм-м…

— Лучше подумай, как там Лоран?

— Самой интересно. Но… получается, что мы с тобой уязвимы во время сна?

— Да… ты не хочешь попробовать проснуться?

— Я не могу. Словно я только здесь, а там меня и нет…

— Я тоже попробую проснуться. Но что-то мне подсказывает, что наша связь таких вольностей не допускает.

— Получается, примерно половину суток мы с тобой уязвимы?

— Да.

— Плохо…

— Чем-то платить нам все равно придется. Просто распределим мероприятия так, чтобы это не затрагивало ночь. И я, и ты…

— А ты? Что у нас здесь?

— Давид Асатиани.

— Ага, — поняла Малена, — ночные прогулки и прочее отменяется.

— Мы все же попробуем на выходных, хорошо? Чтобы не пролететь с работой, ты еще раз попробуешь не спать, а я-то в это время буду дрыхнуть. А потом я попробую.

— Не думаю, что у нас получится.

— Попытаться надо.

Матильда коснулась зеркала, которое висело под блузкой на прочной цепочке.

За все блага мира не рассталась бы она с этим талисманом. Сокровищем, подарившим ей сестру.

Малена думала точно так же. И подвела итог.

— В жизни все так сложно… но когда мы вместе — наши проблемы делятся на двоих и становятся меньше.

— И это — здорово.

Девушки досидели в офисе до пяти, и с чистой совестью отправились домой, лакомиться блинчиками.

Давид так и не позвонил, но ни Матильда, ни Малена от этого не страдали.

17

Мария-Элена Домбрийская

Малена открыла глаза около восьми утра. И наткнулась на взгляд Ровены.

— Все в порядке, ваша светлость?

— Вполне… что-то не так?

— Я пробовала вас разбудить ночью. Даже перо жгла, и соли давала. Бесполезно…

Малена замерла на месте.

— Вот черт! — эмоционально высказалась Матильда.

Да, похоже, игрушек их связь не допустит. Никаких. Извернуться не получится.

— А зачем ты меня будила?

— Там… там такое было, госпожа!

— Что и где было? — уточнила Малена, потягиваясь всласть и направляясь к кувшину для умывания.

— В доме госпожи Ливейс.

— И?

Особой заинтересованности в голосе герцогессы не было, так, средне…

— Карст был здесь ночью, он и рассказал все.

— Слушаю?

— Дюжина головорезов. Сам Рисойский и еще главарь банды.

— Четырнадцать человек на одну маленькую меня? Нескромно, — кивнула Малена. — И?

— Карст сказал, что все ловушки сработали. Сначала на них рухнула рыба.

Малена неаристократично фыркнула.

Рыба была оптимальным вариантом. Во-первых, дешево. Это же порт, тут тухлой рыбы всегда много, отдают хоть и за копейки, но мало ли какой дурак и для чего… кто-то и на корм скотине берет. Дело житейское. Во-вторых, она позволяла набить достаточно много в подходящую емкость.

Кто бы знал, как ограничены возможности средневекового диверсанта! Ни тебе резины, ни каучука… ничего! Отвратительно!

Растяжек — и тех не наставить.

— Двое поранили руки, Пахт сломал ногу, еще у одного вывих, один головой треснулся…

— А Рисойский?

— К сожалению, уцелел. Карст сказал — он удирал в числе первых.

Матильда вздохнула. Сообразительный, гад… Как плохо, когда твои враги не идиоты! Но Лорана глупым не назовешь. Он просто ограничен своим опытом, вот и теряется, столкнувшись с Матильдой.

Ушел…

— Интересно, Пахт его не прирежет за подставу?

Ровена догадалась о смысле вопроса, и покачала головой.

— Если у Рисойского хоть что-то есть в голове, он удерет быстрее лани.

Есть ли у Рисойского что-то в голове?

Да кто ж его знает. Трепанация показала бы, но вскрывать некого. Удрал ведь! Нет бы подохнуть здесь, в Винеле, от заражения крови? Или ногу сломать… гоняйся за ним теперь по столице.

— Матильда, ты не перепутала? Это он за нами гоняется, а не мы за ним…

— Это — пока, — фыркнула Матильда. — Ненадолго. Я еще до него доберусь, и ему станет не до девушек. С энурезом, заиканием и дрожащими конечностями. Сломанными для верности.

Малена кровожадные планы подруги только одобряла. Так его! И мало будет!

— Господин граф договорился с капитаном судна, мы сегодня отплываем, — сообщила Ровена.

— А вот это хорошо, даже замечательно.

Малена и Матильда не питали иллюзий.

На один раз их способностей хватит, а вот потом… а потом их просто пришибут. Арбалетные болты из-за угла, или с крыши еще никто не отменял. Это Рисойскому она живой нужна, а вот разъяренным потерей авторитета бандитам — вовсе даже нет.

— Наши вещи я уже собрала, начала ночью, пока мы бодрствовали и ждали известий…

Малена кивнула.

— Молодец, конечно, но тебе тоже вредно не спать. Ты же ребенка ждешь…

— Я бы все равно не уснула, а так волноваться меньше пришлось.

— Когда мы отправляемся на корабль?

— Сразу после обеда. И отплываем с вечерним отливом.

— Тогда надо навестить госпожу Ливейс…

— Зачем, ваша светлость? С ней уже господин граф расплатился…

Малена покачала головой.

— Это не совсем так… увидишь — поймешь.

Ровена пожала плечами и не стала спорить. И даже когда Мария-Элена, подумав, выбрала из своего сундука с вязанием (а чем еще заниматься в дороге?) большой сверток, она и тогда не спорила, и молчала, когда Мария-Элена после завтрака поднялась на крыльцо дома госпожи Ливейс и постучала большим бронзовым молотком.

Открыли ей почти сразу.

М-да…

Рыбой еще пахло. И в прихожей, и в доме, и не все еще оттерли — следы ночного приключения оставались. Но сама госпожа Ливейс была жива-здорова, и вышла к девушкам, улыбаясь дружелюбно, но несколько натянуто.

— Видишь? — шепнула Матильда. — Я была права…

— Да, — согласилась с ней Малена. — Деньги не заменят большого человеческого спасибо. Вместе они куда эффективнее.

— Именно…

Это уже объясняла Матильда.

Бабушку Майю жизнь потаскала по миру, она повидала многое, и понимая, что внучка рано останется одна, по мере сил передавала свой опыт.

Деньги — не главное в жизни.

Люди работают на тебя за деньги, но если ты еще будешь с ними вежлив, и дашь понять, что они — важны…

Это очень тонкая грань, и важно уверить человека в его нужности, не посадив при этом себе на шею. Бабушке Майе это удавалось, Матильде далеко не всегда, но тренироваться надо! Почему бы и не на госпоже Ливейс?

— Здравствуйте, ваша светлость, — поздоровалась первой Берта, как и следовало.

Мария-Элена, а точнее, Матильда, которой сейчас передали контроль, расцвела улыбкой.

— Доброе утро, госпожа Ливейс. Я пришла вас поблагодарить…

— Господин граф меня уже поблагодарил…

— Я не сомневаюсь в его благородстве, госпожа Ливейс, — откликнулась Матильда, отмечая напряженные нотки в голосе. Ар-ристократы, порода такая. Свято уверены, что раз уж платят, то и на чувства других людей не стоит обращать внимания.

А зря…

— Просто я хотела бы поблагодарить вас уже от своего имени. Вы оказали мне громадную услугу, и я надеюсь рано или поздно отплатить вам добром за добро.

Матильда говорила абсолютно искренне. Действительно, Берта была очень великодушна, хотя и за крупную сумму. Но она рисковала домом, людьми, даже своей жизнью, если бы что-то пошло не так, это же портовое отребье, они бы церемониться ни с кем не стали.

Всякое бывает…

Да, Пахт не станет нападать на госпожу Ливейс сейчас, это уж вовсе уничтожить свою репутацию, и Карст обещал задержаться и приглядеть, но…

Сам факт помощи.

Берта вздохнула, чуть смягчаясь.

— Ваша светлость, вы девушка хорошая, уж простите за дерзость. Вам помочь стоило, да и… — женщина вдруг легкомысленно хихикнула. — Я в щелочку подглядывала… никогда такого не видела!

Малена улыбнулась.

— Я знаю, что господин граф заплатил вам. Моим наследством, к сожалению, распоряжались не слишком добросовестные люди, и я не могу поблагодарить вас как должно, но я надеюсь, эта вещь вам понравится.

И протянула сверток.

— Ваша светлость, вы слишком добры, — но протестовала Берта из вежливости. А руки уже разворачивали грубую ткань, в которую было завернуто…

Матильда с Маленой вывязывали его малым не неделю, прежде, чем результат их удовлетворил.

Пончо.

Уютное, из белой, серой и красной шерсти, в три цвета, без рукавов, с большой брошью спереди, с красными цветами по белому фону и серой оторочкой, с карманами и даже капюшоном…

Сложно ли связать такое?

Если у вас руки под это заточены и навыки есть — можно.[47]

Только для двадцать первого века эта вещь была обыденной. А для местных…

Берта ахнула.

— Ваша светлость…

— А вы примерьте? — лукаво предложила Матильда. Чем хорошо пончо, так это своей формой на любую фигуру, даже самую шарообразную…

Берта разобралась не сразу, но потом просунула руки в рукава, накинула капюшон и ахнула.

— Ваша светлость, это ж…

— Надеюсь, вам понравится, — Малена улыбалась. Приятно, когда изделие рук твоих вызывает такую реакцию.

Привлеченные шумом, заглядывали в дверь слуги и застывали, изумленные.

Берте Ливейс действительно шла накидка.

Капюшон освежал лицо, складки маскировали фигуру, да и теплое оно — это же натуральная шерсть, не синтетика…

Здесь такое не вязали. Шарфы, носки без пятки, гетры, муфты, но не такие произведения вязального искусства. А вот Матильда сделала — и была горда собой. Разве плохо получилось?

Замечательно!

И сердечность госпожи Ливейс при расставании это только подтверждала. Как и приглашение останавливаться у нее и только у нее, она всегда будет рада, когда бы ее светлость не прибыла в Винель…

Малена не стала отказываться. Она мило поблагодарила и попрощалась.

А через два часа уже стояла на борту корабля и смотрела на порт.

— Столица, впереди ждет столица…

— Ваша светлость, — кашлянула рядом Ровена…

— Да?

— А вы меня не научите такие вещи вязать? Пожалуйста…

Ровена ведь видела, что Мария-Элена что-то вяжет. Но угадать готовое изделие и не пыталась. Как правильно гласит поговорка — дуракам половину работы не показывают, а вот целая ее впечатлила, и сильно.

Малена подумала, что плыть еще пару недель, и согласилась.

— Научу. Сама себе такое свяжешь.

— Благодарю, ваша светлость…

Девушка только рукой махнула.

Интересно все же, кто такой Бернард? И кому служит Карст?

И что их ждет в столице?

Но это все покрыто туманом неизвестности. Малена просто не знает многих вещей и не узнает их до приезда в столицу, а значит, не стоит и расстраиваться. Успокаиваем нервы, занимаем делом руки… вязание?

И чем плохо?

Вяжут — все!

Забегая вперед, так и вышло. Все время плавания вязали Мария-Элена, училась Ровена, учились графиня, Астела и Даранель. Интересно же…

А проснуться Марии-Элене так и не удалось. Ни разу. И Матильде тоже. Сколько они не пытались.

Давая преимущества, связь имела и свои недостатки. Ночная жизнь для девушек была закрыта раз и навсегда. Да и шервуль с ней! Сестра дороже!

Рид, маркиз Торнейский

Рид оглядел свое войско.

Да, замечательное слово — войско.

Сто гвардейцев, триста пехотинцев, еще сотня арбалетчиков, обслуга у баллист, ну и там-сям. Обоз. А впереди их ждет короткая и вряд ли победоносная война.

Вряд ли… какой он с утра оптимистичный, самому приятно. Да разобьют их, чего уж там! Рид умел воевать, но не радовался войне, и здраво оценивал свои силы.

Равель…

За его спиной оставался небольшой городок, в котором сейчас носился взад и вперед Симон, стараясь успеть как можно больше за меньшее время. И деревни…

Казалось бы — можно отсидеться за городскими стенами, отбивая атаки… и — нельзя. Не получится. Не такой уж Равель укрепленный, не настолько надежный. Рид его взял бы на копье без особых проблем и в десять дней.

Степняки?

Может, провозятся чуть больше, но потом все равно пойдут вперед. У них тоже хватает хороших полководцев, наверняка. Те же предатели. Тот же Давель… Или сделают еще проще — оставят тысяч пять-шесть под стенами Равеля — численность войска позволяет, и отправятся вперед.

А вот дальше…

Война это — или простой набег?

Это важный вопрос. Набеги ведутся ради добычи, войны — за территорию. В первом случае мирное население никто не жалеет, во втором стараются оставить их более-менее целыми и здоровыми.

Но…

Это же степняки.

То есть десятки родов, объединенных под властью одного человека. А в каждом роду еще свой старейшина. И не всегда этот род богат. А денег-то хочется, и добычи хочется, так что сначала… сначала людей будут грабить, угонять в полон и резать, просто от опьянения кровью, силой, войной…

Каган отдает приказ, старейшина его дополняет, а что получается?

Да, вы идете завоевывать, но… не забудьте о трофеях. И старейшину рода послушаются охотно. С радостью послушаются, Восьмилапый их всех сожри!

Удержит ли Хурмах своих шакалов в повиновении? Рид сомневался и сильно…

Обычно каган — это больше номинальная фигура, нечто, вроде верховного судьи, который еще и постоянно доказывает право своего рода на главенство, но Хурмах, видимо, оказался незаурядной личностью.

Давель, с-сука…

Рид скрипнул зубами, вспоминая Ренара Давеля.

Такого любезного, умного, услужливого, довольного, шервуль сожри, своей жизнью… что с ним было не так? Где он проглядел гиену? Как не угадал предательства?

И ведь сам, сам приблизил к себе эту мразь! Не оправдаешься перед собой, не найдешь других виновников.

Постепенно, не сразу, за несколько лет, Давель прибрал к рукам разведку. И видимо, договорился с Хурмахом.

Так в Степи появилось войско. Так Хурмах начал собирать кулак, чтобы ударить по Аллодии. А Рид проморгал. Веселился, загонял оленей и кабанов, жениться собрался…

Дурак старый!

Солдаты шли маршем по Аллодии.

Рид смотрел на родную страну и думал, что, наверное, не вернется. Сорок тысяч степняков — и его войско! В котором даже пятисот человек нет…

Которое сбито с бору по сосенке, в котором только его отряд профессиональный, а остальные…. Пушечное мясо.

Но что делать, если других нет?

Делать из них отряд, только и всего.

Рид разговаривал с сотниками, прикидывал свои шансы и не собирался лгать самому себе…

Да, скорее всего он не вернется.

— Грустите, ваше сиятельство?

Рид посмотрел на дядюшку Стива.

— Что ты, старина! Радуюсь!

— Какая-то грустная у вас радость, ваше сиятельство.

Рид неопределенно хмыкнул.

— А что ты мне предлагаешь? Песни петь?

— Мы еще не умерли, ваше сиятельство.

— Но мы еще и не победили.

— Так и нас не победили…

Рид вздохнул. Дядюшка Стив добился своего — маркиз уже не унывал, теперь ему больше всего хотелось придушить старого воспитателя.

— Какой у нас план, ваше сиятельство?

Рид хмыкнул.

— Разведчиков я вперед выслал. Дальше — просто. Идем, пока не натыкаемся на авангард степняков или отряд. Бьем их в хвост и гриву, но пару-тройку шакалов отпускаем. А потом начинаем кружить. Пусть за нами гоняются.

— Не верите, что Равель удержат?

— Нет, не верю. Симон неглуп, только он не воин, он торгаш. Равель дрогнет и хрупнет, ты же сам все видел…

Стив кивнул.

Видел. Не исключено, что они смотрят по-разному на некоторые вещи, но…

— Какое-то время он простоит, но потом его сломают и пойдут дальше.

— Его и ломать не надо. Я бы просто отравил всю воду, и дождался, пока защитники сдадутся сами. Или блокировал его на это время, а сам…

Да, слабым местом Равеля была Интара.

Судоходная река снабжала город водой. А колодцы… сколько там тех колодцев?

Легко ли отравить реку?

Нельзя сказать, что легко, но и не слишком тяжело. Просто устроить несколько завалов разной падали… да падалью степняков прекрасно обеспечат те, кто им не нужен. Старики, мужчины, способные взять в руки оружие…

И в городе начнется эпидемия.

В части пакостей ближнему своему и дальнему люди бывают весьма изобретательны, куда там Восьмилапому!

Рид не видел сейчас другого выхода, кроме как отвлекать врагов на себя.

Да, он верил брату, и знал, что подкрепление будет, но до него надо продержаться. Надо не дать разорить Аллодию. Надо не пустить степняков дальше. Если поглядеть на карту Аллодии, часть ее будет окрашена в зеленый цвет — леса. Но потом, за ними, начинаются поля. Дней десять пути от Равеля — и степняки вступят в графство Шаллен, а оно с давних пор снабжает Аллодию зерном.

Графы Шаллен когда-то решили, что хлеб нужен и королю, и крестьянину, распахали побольше земель под поля, поставили мельницы, и дело пошло. Климат оказался ли удачным, почва ли, но урожаи в Шаллене были малым не сам-трое. Может, и потому, что Шаллен был богат реками, которые весной разливались и наносили на поля плодородный ил… Рид не был агрономом. Так, что-то слышал…

Землепашцы, деревеньки, поселки, почти никаких городов… и так мало воинов, слишком мало, чтобы дать отпор шакалам кагана.

Даже если степнякам дать занять территорию, а потом выбивать с захваченных земель, что останется после них? Ведь не просто так они отойдут, постараются нагадить как можно больше.

Пустыня. Выжженная пустыня.

Те, кто выживет, будут или обречены на смерть от голода, или лягут тяжелым грузом на бюджет королевства. В котором тоже начнется голод. А еще война это смутное время. Тут же активизируются разбойники, пираты, соседи…

Какие уж тут договора и союзы?

Не можешь отстоять свою землю и свой народ?

Медяшка тебе цена.

Вот и шел Рид на смерть. Грустил, конечно, но надо. Война — это такое же ремесло, как кожевник, плотник, красильщик…. Тех убить не могут?

Могут.

И часто убивают, если не успевают такие, как Рид.

Пафосно?

Да и шервуль с ним, с пафосом. Может, умирать завтра-послезавтра придется, так что б и не повитийствовать напоследок?

С тем Рид и ехал, предавался своим размышлениям и с каждым шагом приближался к армии кагана.

Войско степняков, где-то в районе Интары

Хурмах проснулся с чувством собственного довольства и даже не сразу вспомнил — почему.

Потом уже всплыло из глубины разума приятное воспоминание.

Да, Торнейский и его невеста… теперь уже — женщина Хурмаха. Одна из многих, покорная и послушная. И возможно его, Хурмаха, сын с королевской кровью. Приятно…

Где она, кстати?

При взгляде на ковер рядом с кроватью, Шарлиз не обнаружилось. Бурсай увела ее еще на рассвете, по обычаю. Время женщины — ночь, время мужчины — день, время Бога — утро и вечер, и в эти минуты надо не тратить силы на девок, а вознести молитву за то, что Он сотворил тебя. Правилом пренебрегали и достаточно часто, но в походе Хурмах старался блюсти обычаи. И его люди тоже напоказ, старательно соблюдали все, вплоть до мелочей.[48]

Принцесса не сопротивлялась, когда за ней пришла Бурсай, и не ругалась на грубую побудку, и на то, что ее вели чуть ли не как скотину. Сил не осталось ни на что. Будь ты хоть какой шлюхой, а все же ночь выдалась трудная. Сначала не знаешь, останешься ты жива или нет, и удастся ли убедить мужчину в своей девственности, а потом еще жаркая ночка. Да такая, что будь она девственницей, век бы при виде члена тряслась и плакала.

Поспать удалось пару часов, и то повернуться было больно, а шевельнуться страшно. Проснется еще, а продолжения принцессе не хотелось.

Шарлиз повиновалась старухе, в надежде полежать и отоспаться, но даже это ей удалось далеко не сразу.

Сначала — молитва, к которой заставили присоединиться и принцессу, и только потом ванная с маслами. Ненадолго…

Войску скоро выступать…

* * *

Хурмах о переживаниях принцессы не знал. Он просто понял, что девушку увели, потянулся и занялся утренним ритуалом.

Молитва, омовение, легкий завтрак — и люди.

Сорок тысяч человек двигаются медленно. И даже тридцать тысяч, с учетом ушедших к крепостям отрядов — тоже. А Равель не будет спать, он все это время готовится к обороне.

Шесть кал-ранов и Давель.

Вроде бы тоже кал-ран, но пяти тысяч человек в подчинении у него нет. Даже сотни нет… его услуга уже оказана, но этот пронырливый гад еще может пригодиться. Не стоит пока от него избавляться, пусть живет.

Вот потом, когда Аллодия ляжет под копыта степных коней, обязательно надо будет удавить мерзавца. Кому нужны двурушники и предатели?

Никому. Но посвящать будущего покойника в свои планы не стоит.

Так что Хурмах благосклонно улыбнулся Давелю и широким жестом пригласил всех разделить с ним трапезу. В Степи это не считается зазорным, предлагая нижестоящему хлеб со своего стола, ты показываешь уважение. А это важно.

Кал-раны рассаживались, степенно проводили ладонями, сложенными лодочкой, по лицам, вознося благодарность за посланную пищу, и только потом принимались за еду.

Минут пять царило молчание, потом Хурмах заговорил, медленно и весомо.

— Перед нами Аллодия. Она лежит и ожидает, когда мы повергнем ее под копыта наших коней. Мы сейчас идем вдоль Интары. Крепости Доран и Инкор — пали, Ланрон, надо полагать, вскоре разделит их участь. Бардух пока молчит…

Давель кашлянул.

Впрямую он не стал вмешиваться в разговоры, но намекнуть, что ему бы неплохо дать слово — мог.

Кал-раны поглядели без одобрения, но Хурмах махнул рукой.

— Ты что-то знаешь, кал-ран Давель?

Бывший сотник поднялся и поклонился, как это было принято в Степи. Скрестив обе руки на груди, показывая, что не причинит вреда хозяину дома.

— Мой каган, в милости своей, приказал мне заниматься тем, что я умею лучше всего — разведкой.

— И? — Хурмах шевельнул бровью, намекая, что славословия надо бы урезать.

— Кал-ран Бардух потерял под стенами Ланрона таран и затребовал осадные башни.

Хурмах покачал головой, хотя внутренне он вскипел от злости.

Этот сын собаки и шакала потерял таран! Да вы знаете, во сколько встало сооружение тарана в степи? Где каждую деревяшку для него пришлось везти из других королевств, да еще кружным путем, да еще втайне… Если с Бардуха кожу содрать на новый — и то не окупится!

Но ругаться было не время. И род у Бардуха сильный, заступятся, если что. А потому…

Хурмах вздохнул и огладил расчесанную и умащенную маслами бороду.

— Что ж. Я верю в то, что храброго кал-рана не постигнет неудача. Это всего лишь мышиная нора на пути скакуна, и да не сломает он ногу в недобрый час.

Вот так.

И не ругаться, и задел на будущее.

Победителя оправдывают. Проигравшего вешают. Ладно, в Степи с деревьями плохо, но если выбирать между повешением — и разрыванием четырьмя конями, начинаешь ценить виселицы. Если Бардух справится, Хурмах не станет сильно ругаться, просто вычтет у него из добычи. Потом, когда настанет время ее подсчитывать.

А если нет…

Тогда Бардуху сильно повезет погибнуть под стенами Ланрона.

Хурмах посмотрел на кал-рана Мурсуна.

— Мурсун, пока Бардух стоит под стенами Ланрона, а наше войско движется вперед, я приказываю тебе взять семь тысяч человек — и отправиться вперед. Под стены Равеля.

Мурсун приложил кулак к груди в знак повиновения и тут же уточнил.

— Мой каган, дозволено ли мне спросить?

— Да, конечно…

— Я должен взять город? Или блокировать? Или что-то еще? Я ведь не знаю всех замыслов моего господина…

Вот за это Хурмаху и нравился Мурсун. Послушный, исполнительный, не особо инициативный, все, что ему скажешь, исполнит в точности, но столкнись с непредвиденным — и он растеряется, не в силах двигаться дальше.

Но что тут может быть непредвиденного?

— Кал-ран Мурсун, ты должен взять семь тысяч воинов, и направиться к Равелю. Там тебе надо перебить всех, кого ты найдешь вокруг города… можешь взять в плен тех, кто нам пригодится, но не будь слишком уж милосерден. А потом ты должен осадить город. И чтобы ни одна тварь не проскользнула. Ни туда, ни оттуда…

Давель поглядел прямо в глаза кагану. Кашлять он на этот раз не стал, но Хурмах и так дураком не был.

— Что ты хочешь сказать, кал-ран Давель?

— Мой каган, Интара — это корабли. Почему бы нам не захватить несколько суден? Они пригодятся нам в дальнейшем, и для перевозки трофеев, и…

Хурмах кивнул.

— Кал-ран Давель, вот тебе это и поручим. Кал-ран Арук?

— Да, мой каган.

— Две тысячи людей у тебя заберет Мурсун. А ты с оставшимися тремя тысячами, отправишься вверх по течению Интары. Кал-ран Давель поможет тебе, постарайтесь не повторять ошибку Бардуха. Пленники — хорошо, но мне нужны корабли. И по возможности, с живыми командами.

Арук приложил кулак к груди, показывая, что выполнит приказ кагана.

Вот и отлично. Они с Давелем как раз дополнят друг друга, Арук вовсе не глуп, хитер, изворотлив и умеет прислушаться к мнению других людей. Особенно если сам плохо разбирается в данном вопросе. А когда две змеи сплетаются, даже мальчишка может убить их обычной палкой.

Хурмах хоть и не формулировал принципа «разделяй и властвуй», действовал всю жизнь согласно ему. Так прожить подольше получится.

— Я же, с двадцатью тысячами войска, пойду вслед за воинами Мурсуна. И Аллодия ляжет под копыта наших коней.

Кал-раны дружно приложили кулаки к груди.

Да, конечно, ляжет, кто бы сомневался…

Мнение маркиза Торнейского, его величества Остеона и Аллодии в целом в расчет не принималось. Вообще.

18

Его величество Остеон. Аланея

Болела голова.

Невыносимо, жестоко, с самого утра… бывают же такие гадкие ночи? Когда просыпаешься по десять раз за ночь, когда не можешь найти себе места на кровати, когда бешено колотится сердце и ломит виски, когда мутит от любого запаха и кажется, что даже соловьи не поют, а верещат, как придавленные сапогом кошки…

Остеон понимал, что это из-за волнений, что брат в опасности, что он переживает…

Понятно все. Но как с этим справиться?

Ответ могут дать лекари.

Да-да, ведите здоровый образ жизни, обязательно гуляйте на свежем воздухе, правильно питайтесь, очень хорошо кушать побольше красного мяса и пить побольше белого вина, и ни о чем не волнуйтесь. Особенно последнее. И вот еще вам волшебная травяная настоечка (пилюля, клистир), который обязательно поможет.

Как все это может помочь королю, у которого брат сгинул невесть где, по прикидкам как раз на острие войны с каганом, у которого пропала принцесса из Саларина, у которого сын…

Легок на помине.

Найджел выглядел отвратительно отдохнувшим и выспавшимся. И довольным жизнью и собой.

— Доброе утро, отец. Как ты себя чувствуешь?

— Замечательно, — отмахнулся Остеон.

— Уделишь мне пару минут? Надо кое-что обсудить по поводу бала.

Остеон, который чувствовал себя омерзительно, махнул рукой.

— Делай как знаешь, не до того.

— Но я же хочу как лучше…

Найджел выглядел искренне расстроенным, но сегодня Остеон себя слишком плохо чувствовал, чтобы обращать внимание на переживания сына.

— Джель, у нас война со степняками. Понимаешь — война! Там сейчас Рид, туда отправился Артан Иллойский, а мы сейчас срочно рассылаем письма. Нам надо закупить зерно, на тот случай, если степняки прорвутся в долину Шаллен… Ты представляешь, что начнется в королевстве? Треть всего зерна приходит оттуда!

Найджел удивленно пожал плечами.

— А что начнется?

— Голод, Джель. Это страшно…

— Нам ведь хлеба хватит, — Найджел по-прежнему не понимал, в чем проблема. Аристократам достаточно, а чернь… она кого-то интересует?

Остеон схватился за виски. Болью их резануло вовсе уж невыносимо.

И ведь сын не понимает, что говорит. Он не притворяется, он просто не понимает. Ах, почему он не воспитывал сопляка вместе с Ридом?

— Джель, не будет зерна — люди вымрут с голоду. Не будет людей — некому будет обрабатывать землю — не будет зерна и у нас.

Джель потер лоб.

— Но ведь эта чернь плодится, как кролики…

— Но грудной младенец не станет обрабатывать поля. Не мори корову голодом, а то молока не получишь.

Джель фыркнул, не одобряя такие низменные материи, но спорить не стал.

— И что теперь?

— Закупим зерно у соседей — на всякий случай. Барист уже торгуется, чтобы с нас не содрали втридорога. Что сможем — вывезем по Интаре, что не сможем — придется сжечь, чтобы не досталось степнякам…

— Пусть достанется. Потом мы отберем все у них!

— Как у тебя все просто, Джель.

— Это же степняки. Мне Рид рассказывал, они их чуть ли не плетками гоняли.

— Кот удавит одну мышь, сорок мышей сожрут кота.

— Может, и так… налить тебе травы? Что-то ты весь зеленый…

Остеон махнул рукой.

— А, налей…

Найджел отправился наливать в один кубок вино, во второй — травяной отвар, протянул отцу.

— Поменьше переживай, а то так и заболеть недолго.

— Вот будь любезен, не добавляй мне переживаний. Займись балом, и чтобы я о нем не слышал, действуй, как тебе заблагорассудится.

Найджел кивнул, выпил вина, поболтал еще минут пять о всякой всячине, и откланялся.

Остеон сделал еще пару глотков отвара. Потом подумал — и совершенно по-детски вылил его за окно. Захотелось.

Надоела горькая дрянь…

Голова все равно болела, но его величество уже приспособился. Нет у королей ни выходных, ни праздников, и больничный лист им не выписывают, на Ромее и слова-то такого не ведают.

Так что — работайте, ваше величество. Власть — возок, впряглись — тяните. До самой смерти.

* * *

Барист Тальфер проводил нечитаемым взглядом принца Найджела, выходящего от отца.

Поклонился, отступил в тень, когда надо было, королевский стряпчий становился совершенно невидимым и неслышимым. Как у него это получалось?

А вот так! Дано от природы, как и талант складывать числа и превращать их в деньги.

Барист мыслил настолько изворотливо, что даже не пытался излагать кому-то свои размышления, или объяснять, как он пришел к тем или иным выводам. В его памяти хранились сотни и тысячи фактов, и он складывал их, тасовал и так, и этак, укладывал в своей картине мира, получая причудливую мозаику, иногда с прекрасными, иногда с уродливыми картинами…

В случае с принцем картина получалась откровенно уродливой.

Барист не любил Найджела. Почему?

Так сразу и не скажешь. Зависть? Вот уж это чувство Баристу было не свойственно ни в малейшей мере. Тальфер знал о своей уникальности, ценил ее, и уподобляться смазливому придворному щеголю? Будь он хоть трижды принц?

Хотел бы Барист поменяться с ним местами?

Он бы стал принцем с куриным умом Найджела, пусть даже красавцем? Пусть даже любимцем всех женщин?

Нет!

И еще раз — НЕТ!!!

У Бариста от одной мысли почесуха начиналась. Но почему он не любил Найджела?

Непонятно. Никак не понять…

И не доверял. Но… что делать? Не скажешь ведь королю в лицо — ваше величество, поведение вашего сына весьма и весьма подозрительно… с чего это его разобрало на сыновнюю любовь? Проверить бы?

Вы ж его недавно отчесали поперек шерсти, да еще на свободу его покусились, раньше он месяцами дуться мог, а теперь ластится? Не бывает такого, или бывает, но с причиной.

Зачем ему надо прогибаться, что та змея? Почему он так поступает?

Каждый человек — раб своего характера, привычек, суждений, даже друзей и близких. И — каждому человеку свойственны одни поступки и не свойственны другие.

Если человек, к примеру, ненавидел всю жизнь голубей и гонял их, а в одно прекрасное утро вдруг выходит их кормить, либо за ночь он пережил серьезное потрясение, либо семечки отравил. И второе вероятнее.

Добряк не озлобится без причины за один час, скупец не начнет раздавать горстями деньги, а шлюха не станет спать с кем-то бесплатно. Просто так — не станет.

Всему есть причина. И если Барист ее не видит, значит, ему не хватает информации. А потому…

День Барист отработал честь по чести. А вечером направился к департаменту Дознания.

Было, было в столице такое учреждение, и возникло оно совершенно случайно, при отце Остеона. Случилось убийство.

Якобы одна молодая дама сама выпала из открытого окна. Подошла, голова закружилась, ну и… насмерть. На камни темечком.

Муж в горе, родные в горе… только горе можно выражать по-разному. Можно молитвами, а можно и делами. Вот любовник дамы и выбрал второе.

Не верил он, что любимая могла выпасть из окна. Именно из этого, именно тогда, еще и случайно, она и к окнам подходить не любила, всю жизнь высоты боялась… ей помогли! Точно!

Уверенность — это хорошо, но мало. Любовник понимал, что даже кинься он королю в ноги, Аррель спросит — где доказательства? Обвинять голословно — за такое и поплатиться можно, головой. Слово любовника против слова мужа и родни…

Скорее любовника, который ничем, кроме ума и красоты не отличался, на дыбу вздернут, а там уж он в чем хочешь признается. И что оставалось делать мужчине?

Не было тогда дознавателей, никак не было. Пришлось ему самому следить, сопоставлять факты, говорить со слугами, стражниками, подкупать, доставать письма…

История оказалась банальна.

У мужа оказалась беременная любовница, которая спела песню на тему: «ах, я не переживу позора, если наш ребенок родится бастардом…» Дальше — все просто. Жена изменяет? Разводы не одобряются, и даже если удастся что-то сделать, ребенок не то, что родиться — он и вырасти успеет.

Муж решил проблему радикально и ушел бы от ответственности, но любовник не дал. Однажды он прорвался к королю на прием и положил к его ногам все собранные доказательства.

Аррель заинтересовался.

Рассмотрел предложенное, подумал и повелел допросить мужа. Уже с пристрастием и по конкретным эпизодам. Где был, зачем туда ходил, с кем пил…

Все выяснилось быстро, и вдовец отправился на корм шервулям, к печали любовницы и радости мстителя. Но просто так умнику отделаться не удалось, Аррель, недолго думая, предложил юному дворянину учредить департамент Дознания, именно для таких случаев. Подбирать себе людей, учить их, работать, понятное дело, сразу отдачи не будет. Но даже ребенок не враз делается, а тут новое ремесло осваивать. А надо, мало ли что…

Мало ли кто.

Дворянин, не будь дурак, отказываться не стал и вот уже больше тридцати лет был начальником департамента, который разросся из пары комнат и трех человек в целое учреждение.

Большой дом, несколько десятков сотрудников…

Туда Барист и отправился.

Не к начальнику, нет…

К другу.

Плохо Тальфер сходился с людьми, но если уж кого признавал, то доверял безоговорочно. И этот человек мог прийти к нему в любой момент, обратиться с чем угодно, Барист помог бы, не сильно задумываясь. Но для себя Тальфер требовал того же.

Ты — мне, я тебе, на том и стоим.

* * *

В департамент Барист заходить не хотел, дождался, пока погаснет нужное ему окошечко, и когда человек, закутанный в неприметный серый плащ, вышел из департамента, тихо приказал кучеру ехать следом..

Улицу, вторую…

Потом мужчина в сером развернулся, окинул взглядом карету, улицу, убедился в отсутствии слежки… и в два прыжка оказался внутри экипажа.

Кучер и не дернулся. И не такое бывало…

— Ну привет, Рист.

— И тебе не хворать, Варсон, — приветливо отозвался Барист, пожимая руку старому другу.

Варсон Шефар был знаком с Баристом еще с тех времен, когда молодой Тальфер работал у архона. Была там одна неприятная история, и если бы он не помог, позора бы архон не обобрался.

Именно Барист настоял тогда на помощи Варсона, именно он потом устроил друга в департамент Дознания, и никто об этом не пожалел. Ни архон, ни Барист, ни Варсон, ни глава департамента.

Шефар не только помог, он еще сохранил все в тайне… Варсон был неглуп, честолюбив, но самое главное — не лишен представлений о порядочности. У него был свой кодекс чести, и Варсон старался его блюсти.

Не со всеми, нет.

Глупо проповедовать гиенам или целовать змей. Не оценят.

Но для Варсона так же, как и для Бариста, были свои и чужие, друзья и враги… Барист был свой. Ему стоило помочь, с ним стоило дружить, своих он не сдаст.

— Что тебя к нам привело? Обычно тебя и плюшками не заманишь…

— А плюшки-то с чем? Не с корицей?

— С сахарной пудрой.

— Вот с корицей печь надобно. Тогда и ходил бы я к вам чаще, — отшутился Барист.

— Нет уж. Лучше я к тебе, — Варсон посерьезнел. Шутки в сторону, просто так Барист не придет, просто так они и в храме увидятся, когда решат туда пойти.

Барист ходит каждый десятый день, жену сопровождает, а Варсон обожает встречаться в храме с осведомителями. Шикарное место, кого там только не бывает!

Мало ли, что нищий? Может, милостыньку просит. Или девка услуги предлагает, или дама любезничает с симпатичным кавалером. Вариантов много.

Нехорошо так поступать? В храм молиться ходят?

Ничего, Брат не осудит, шервуль не сожрет.

— Так что случилось?

Барист вздохнул.

— Может, и ничего. А может… ты жениться пока не собрался?

— Нет. А с чего ты заинтересовался?

— Вдову утешать не придется. А Жанетта и так знала, что я до старости не доживу.

Варсон сдвинул брови.

— Так. А теперь подробно…

— Нет у меня подробностей, одни подозрения.

— На чей счет?

— Его высочества Найджела, — как в пропасть бухнулся Барист.

Варс только рот раскрыл. Слова из него удалось выдавить десятью минутами позже, карета три круга успела проехать. Кучер отлично знал, в какие моменты хозяина надо вести домой, а в какие повозить кругами, давая возможность поговорить.

— К-кого?

— Думаешь, я рехнулся?

Варс потер лоб.

Думаешь? Да тут практически полная уверенность! После такого надо лекарей вызывать из сумасшедшего дома! Или…

— Ты расскажи подробнее, а я подумаю…

Теперь настала очередь Тальфера тереть лоб.

— Понимаешь… нет у меня подробностей. Одни подозрения.

— Какие? — въедливо допытывался Варсон.

Бариста он знал давно, мнительность Тальферу была не свойственна, счеты — штука прямолинейная, какие уж тут тонкие душевные переживания? И вдруг — такое?

— Бывает у тебя такое? Вроде бы все в порядке… моряки о таком рассказывали. Все еще спокойно, тихо, ни облачка, а руки тянутся укрепить снасти и ждать шторма? Давит, тянет…

— Если б у меня такого не было, давно б нож в печенке носил, — хмыкнул Варсон. Действительно, для дознавателя интуиция — не роскошь, а часть жизни, те, кто к ней не прислушаются, недолго проживут.

— Вот и меня… накрыло, — мрачно признался Барист. — Слышал про последний скандал с принцем?

— Это когда он за занавеской придворную шлюху понужал, а та возьми, да и рухни?

— Именно. Скандал вышел нешуточный, король орал так, что занавески срывало, Торнейский пытался всех утихомирить, да куда там…

— И?

— Обычно после такого принц месяца на два-три отставал от отца. Уезжал от двора, в глушь, в тишь, скандал затихал…

— Сейчас он не уехал.

— Более того. Торнейский, пока был здесь, пытался их помирить, но все было бесполезно. А стоило маркизу уехать, и принц прямо-таки бросился отцу на грудь…

— Может, ревновал?

— Никогда. О мертвых ничего, кроме правды, так ее величество Лиданетта принца разбаловала в свое время до безумия. Ему некогда было отца ревновать, он у матери с рук не слезал. Знал, что она для него живет и дышит. Рид его тоже любил, а король души в сыне не чает. Не с чего ему ревновать, понимаешь? Не с чего и не было такого никогда.

— Ладно. Я понял. Поведение его высочества после этого скандала резко отличается от его обычного поведения в таких случаях. Да?

Барист кивнул.

— Верно.

— Может, повзрослел?

— Не похоже. Я его вижу во дворце, я наблюдаю… нет. Не то. Сегодня про войну говорили, король ему объясняет, а принц… Знаешь, что он ляпнул, когда его величество сказал, что королевство без хлеба может остаться?

— Что?

— Аристократам хватит, остальное его не волнует.

— Подслушивал?

— Осведомлялся.

Варс подумал пару минут.

— Да, не похоже то на взросление. А что ты хочешь от меня?

— Принц гуляет по столице.

— Безусловно. И я даже примерно знаю, какие таверны и бордели он предпочитает, и с кем туда ездит…

— Я тоже знаю. Но последнее время… — Барист развел руками, показывая, что ему трудно объяснить и сформулировать то, маловнятное, что давило на его разум… — Он ездит чаще один.

— Может, встречается с друзьями уже в городе?

— А эту свору я вижу во дворце. И часто без принца… недавно он вообще на всю ночь исчез, вернулся утром в жуком состоянии, словно шервуля увидел. Это по словам конюха. Жеребца чуть не загнал, выхаживать пришлось…

— Тоже ничего удивительного…

Барист покачал головой.

— Думаешь, я себе это не говорю? Да постоянно! Каждый день повторяю, и каждый день просыпаюсь с ощущением, что что-то неладно. Я не понимаю, что меня мучает, но…

— Ты хочешь, чтобы я занялся принцем?

— Я понимаю, что нам обоим головы не сносить…

— Правильно понимаешь.

— Поэтому я кое-что подготовил для тебя. Возьми.

Варсон взял свиток, развернул, Барист тут же зажег свечу в экипажном фонаре, чтобы другу было удобнее вчитываться…

Минут пять мужчина молчал. Думал. Потом с уважением поглядел на Бариста.

— Да, ты голова…

Тальфер улыбнулся.

Конечно, никто не даст Варсону следить за принцем. А вот за леди Сорийской, которая может быть шпионкой…. Чьей?

А хоть бы и Шемаля. Или Данзы.

Не по души им союз трех королевств, они со степи начнут, а Данзой, к примеру, закусят. Вот и решили развалить договор еще до его подписания, подослали шпионку, а уж та расстаралась, до сих пор вся столица в лежку лежит!

Принц не только принимает леди Френсис у себя, он и сам частенько к ней мотается. Не грех бы и проследить за леди, что, как…

За принцем?

А за ним никто не следит. Он случайно попал в работу, это даже король поймет.

Каких усилий потребовал у Бариста этот приказ?

Да никаких…

Ужасно, но его величество доверял Тальферу. И подписал один свиток среди прочих, не читая, веря, что там только письма. Вот и это оказалось письмо.

К начальнику департамента Дознания, уважаемому графу Трион, о разработке леди Френсис Сорийской на предмет связей с иностранными державами. Мягкой разработке, деликатной, а то потом не отмоешься…

С такой бумагой Варсон почти ничем не рисковал.

Не следил он за принцем, просто подозревал, что тот едет к леди Сорийской, вот и все. Это можно и начальству предъявить.

— Втянешь ты меня, Рист…

— Сам весь по уши, — мрачно ответил Тальфер.

— Значит, тонуть вместе будем.

Мужчины крепко пожали друг другу руки. Первый шаг был сделан, а уж чем закончится этот путь…

Кто его знает?

19

Матильда Домашкина

Сегодня Матильда оделась попроще.

Юбка-солнце бежевого цвета, комплект из синего топа и кофты сверху — в офисе надо носить с кофтой, а на улице, если петь будем, можно и снять. А можно и не снимать, все равно вид не такой официальный, как вчера. На шею простенькие бусы из стекляшек, дешевка, но оригинальная.

Волосы стянуть в хвост, на ноги плетеные туфли, сумку — и вперед!

В этот раз Матильда пришла на работу раньше Антона. Шеф появился через два часа, нестерпимо воняя чужими духами.

— Малечка, кофе мне сделай, солнышко.

— Какой?

— Черный и покрепче…

— Не называй женщину солнышком, она и засветить может, — прокомментировала Матильда.

Малена хмыкнула и пошла заклинать кофеварку.

Кофе с блинчиками был принят благосклонно, и Антон мановением руки отпустил секретаршу, попросив ее ближайшие двадцать минут ни с кем не соединять.

— Перетрудился, — резюмировала Матильда. — Улучшал демографическую ситуацию в стране, не покладая… отдельных запчастей.

— Не путай ситуацию с проституцией! — беззлобно огрызнулась Малена.

— Да ладно тебе, не злись. Он мужчина молодой, здоровый, пусть бегает по бабам, опыта набирается. Лишь бы болезней каких не набрался…

Малена чуть успокоилась.

— Ладно. Пусть бегает. Просто очень обидно…

Матильда понимала подругу. Такое вот, школьное переживание, которого была лишена в своем монастыре Мария-Элена. Тебе нравится мальчик, который гуляет с другой девочкой, а на тебя ноль внимания…

Ты понимаешь, что проще плюнуть, махнуть рукой, и вообще — пусть гуляет, но… обидно! Какая-то глупая, иррациональная обида не дает тебе жить спокойно. Почему?

Да кто ж ее знает!

Матильда всем этим переболела в подростковом возрасте и приобрела иммунитет, справедливо полагая, что если мужчина не оценил такую замечательную ее, то он просто дурак. И тратить на него время и силы не стоит. А вот Мария-Элена этого была лишена в своем монастыре. Пусть сейчас наверстывает.

Так что девушка сосредоточилась на документах. Лучшее средство от душевных метаний, трепетаний и терзаний — работа. Помогает идеально. Страдаешь — подмети улицу или картошку прополи, сразу страданий меньше будет.

Или просто окажется не до них…

Картошки под рукой не водилось, но сканирование кучи документов и их приведение в приличный вид — тоже помогало. Малена трудилась, как автомат — и ее потихоньку отпускало.

— А вечером нам еще к Сергею…

— Вот и отлично. Развеемся, — согласилась Малена.

— Он тебе не нравится?

— Нет. А тебе?

— Нет, — фыркнула Матильда. — Я вообще предпочитаю мужчин постарше, у меня синдром безотцовщины.

— Это как?

— Это когда девочка росла без отца. Потом ее тянет к тем мужчинам, которые могут заменить папу. Поняла?

Малена поняла.

— Тогда у нас им половина женщин страдают.

Теперь пришла пора удивляться Матильде.

— Это как?

— У нас принято, чтобы муж был постарше жены, лет на пять-десять обязательно, а лучше лет на пятнадцать. А у вас даже ровесники женятся, потом расходятся, потому что незрелые и глупые. Из двоих в браке кто-то должен быть старше и умнее…

— Раньше у нас тоже выходили замуж за мужчин постарше. И по сговору.

— А сейчас почему перестали?

— Революция многое перекроила, перемешала, — Матильда грустно вздохнула. — Знаешь, не дай бог вашему миру такое пережить.

Малена об этом догадывалась и перевела разговор на другую тему.

— Антон мне по этой градации подходит. Он старше меня лет на десять, это хорошо.

— А ты потом не пожалеешь? — Матильда не могла не спросить. — В вашем мире нет разводов.

— Да. Очень редко, если нет другого выхода. У вас в этом отношении просто.

— Это… не самая лучшая простота. И многие браки заканчиваются разводом, особенно те, в которых муж старше жены лет на десять-пятнадцать.

— Почему?

— Потому что тебе восемнадцать, а мужу, к примеру, тридцать, тебе тридцать — ему сорок два, тебе сорок — ему за пятьдесят. И не факт, что у вас совпадут жизненные ритмы. Тебе, например, погулять хочется, а ему поспать.

— Я видела такое.

— И как это решалось?

— По-разному. В Ромее разводов нет… и Антон не настолько старше меня. Но если бы меня выдали замуж за человека в два раза старше…

— Такое могло быть?

— Лорана вспомни.

Матильда поежилась.

Вспомни!

Забыть бы дали! Тема браков была забыта влет. Как соберемся, так и разберемся, вот!

— Рисойские, твари.

— Думаю, их уже нет в Винеле. Они должны на всех парах мчаться в Аланею.

— Мы тоже туда едем.

— Надеюсь, разрыв не окажется слишком сильным, и подготовиться они как следует не успеют.

— Успеют. Хуже всего, если они кинутся сразу к королю, — мрачно спрогнозировала Матильда. — Известно ведь, кто первый крикнул, тот и прав…

Малена подумала пару минут.

— Ко двору попасть не так просто.

— Лорена ведь Домбрийская? А это по вашим меркам круто.

— Да. Только она в трауре.

— И что с того? — не поняла Матильда.

Малена хитро улыбнулась.

— Тут есть оговорка. Я могу попасть ко двору, чтобы принять наследство, более того, если я сразу не дам о себе знать, это будет очень плохо расценено. И мою просьбу об аудиенции удовлетворят в самое короткое время. А вот Лорена — вдова.

— И она обязана соблюдать траур? — сообразила Матильда.

— Именно.

— Сроки?

— Строгий траур — год. Вдова не появляется в свете, не носит ничего, кроме черного, не принимает у себя людей, разве что с выражениями соболезнования. Потом, до третьего года — нестрогий траур. Лорена может надевать серое или лиловое, может выезжать в свет, но не на большие приемы, а на малые, камерные, как вы скажете…

Матильда фыркнула.

— А если она захочет попасть ко двору…

— Это будет не сразу. Ей придется действовать через Лорана.

— Рисойский постарается обернуться. И связи у него есть, верно?

— Да. Только он — Рисойский.

— Прости?

Малена задумалась, как бы объяснить подруге простые и понятные для нее вещи. Такие успешно забытые в двадцать первом веке, такие непонятные для Матильды… Потом сообразила.

— Есть такое слово — репутация…

Теперь поняла и Матильда. Просто раньше ей это в голову не приходило. Ну кто сейчас оценивает людей по репутации? То ли дело — банковский счет!

— А у Рисойского она подмоченная?

— Равно как и у Лорены. Понимаешь, они вроде бы и оставались в рамках приличий…

— Но внешнее их соблюдение не сделало Рисойских порядочнее. Все, до меня дошло…

— И люди к ним не слишком хорошо относятся.

— У нас есть поговорка — береги честь смолоду. У вас нет?

— Поговорки нет. Но честь пока еще есть.

Матильда от души фыркнула. И тут же принялась строить гипотезы.

— Малечка, если все шито-крыто, может ли Лорена прикрыться дочерью? Бедная девочка, ей надо срочно искать мужа — и вот я здесь. А я так горюю, так страдаю…

Теперь задумалась Малена. Ненадолго, перебирая в памяти уроки этикета.

— Силанту может вывести в свет родня первого мужа Лорены. Даже обязана в такой ситуации. Вдова пишет Колойским, те отвечают… примерно через полгода Силли представлена ко двору. А сама Лорена должна получить королевское разрешение. Более того, это разрешение обязан подтвердить архон Аллодии.

— Архон?

— Ага.

Малена вспомнила, что так в Аллодии называется главный храмовный чин, вроде патриарха, и переспрашивать не стала.

— А кто-то рангом пониже не прокатит?

— Она же Домбрийская! Герцогесса!

— А к архону тоже просто так не попадешь… — ухмыльнулась Матильда, думая, что в нашем мире к патриарху тоже не сильно-то пробьешься.

Настал черед Малены грустно вздыхать.

— Она же Домбрийская.

— Черт! — сообразила Матильда.

Это простому прихожанину к патриарху не пробиться. А какой-нибудь дочке Ельцина, племяшке Горбачева, или кто там еще в верхах водится — запросто. Пропустят без очереди.

— Да, в Париже есть порядочные женщины, — процитировала старый анекдот Малена. — Но стоить они будут очень, очень дорого.

— Чтобы попасть к архону — плати, самому архону — плати, в канцелярии — плати, сборы ко двору тоже денег требуют… Малена, а у нее есть доступ к фамильным счетам?

— Зависит от многих факторов.

— К примеру? Завещание мы видели, там ей выделена фиксированная сумма, не уложилась — крутись, как хочешь?

— Это верно. И господин Сельвиль ей медяка не выделит. Но управляющий городским имением может оказаться не столь принципиален.

— У вас их несколько?

Малена задумалась.

— Я была маленькой. Вроде бы в городском доме тоже был управляющий, но точнее я не помню…

— Управляющий делами — или просто домом? Вроде дворецкого?

— Тильда, я не помню!

— В любом случае, есть завещание, если что — ты Лорену со свету сживешь за растрату…

— Не смогу, — грустно вздохнула Малена. — Если Лорена окажется в долговой яме, это будет позором для Домбрийских.

— То есть эта стерва будет крутить, как хочет, лишь бы все было шито-крыто, а ты и цыкнуть не сможешь? Чтобы семью не опозорить?

— Грубо по форме, но верно по сути, — очередной лист отправился в сканер.

Матильда задумалась надолго, Малена успела уже листов шесть через сканер прогнать, когда подруга активизировалась.

— Малечка, у меня ИДЕЯ!

— Какая? Взорвать Лорену? Чтобы петарды не пропали?

— Нет! Выдать ее замуж!

Малена едва со стула не свалилась. Повезло, что у компьютерного кресла с трех сторон есть опора.

— Ты с ума сошла?

— Почему? Ты — глава фамилии, выдай эту заразу замуж! И пусть только попробует вякнуть! Скомпрометируем и выдадим!

— Хм-м…

— Она будет охотиться на тебя, а мы — на нее.

Малена серьезно задумалась.

— Она же в трауре?

— Как ко двору лезть, так траур не помеха? Ну-ну… пусть попробует вякнуть про любимого мужа, если сама даже год строгого траура не выдержала?

— Силанта?

— Колойские.

— А я?

— А тебя выводят в свет Ардонские. При чем тут Лорена? Ей положено сидеть в поместье, молиться и вышивать салфетки крестиком. Не захотела? Сама себе злобный Буратино!

Кто такой Буратино Малена уже знала. И фыркнула от души.

— Тильда, я тебя люблю.

— Это взаимно, сестренка. Так как?

— Идея заслуживает рассмотрения, — согласилась Малена. — И даже претворения в жизнь!

— Ты за ней даже приданое дашь. Небольшое.

— Надо будет только найти ей жениха и все организовать…

— Думаешь, за нами залежится?

Малена так не думала. Не за Матильдой, точно. Быть Лорене еще раз замужем.

— Главное, чтобы они нас сразу не раскололи.

— Не должны.

— Значит, ищем мужа для мачехи. И молимся, чтобы она сразу не догадалась о нашей затее.

Недооценивать противника Малена не собиралась.

— Лоран — не дурак. И Лорена тоже, — вздохнула герцогесса. — Просто они не могут предусмотреть и предугадать — тебя.

— Кто ж такое вообразит в здравом-то уме?

— У вас же воображают? Книги пишут, — Малена недавно ознакомилась с творчеством некоторых фантастов.

— Но всерьез о таком не думают. Если я сейчас расскажу Антону про нас двоих, что он сделает?

Малена подумала с минуту.

— Сдаст нас в дом для душевнобольных.

— В психушку. О, легок на помине…

Антон выплыл из кабинета и заулыбался.

— Малечка, мне сейчас мать звонила.

— Я вас слушаю, Антон Владимирович?

— Мы с ней собираемся встретиться и пообедать в городе. Составишь нам компанию?

Только монастырская выучка помогла Малене удержать лицо.

— Благодарю вас, Антон Владимирович, я не обедаю.

— Я плачу. И приглашаю.

— Я вам очень признательна за приглашение, но вынуждена отказаться.

— Почему? Мама хотела сказать тебе спасибо за рецепт….

— Передайте, что подобная мелочь не стоит благодарности. Я поделилась от всего сердца, — отрезала Малена.

Матильда пока не понимала причины отказа, но молчала, доверяясь подруге.

— Ты обо мне каждое утро заботишься, а я не могу ответить тем же? — зашел с другой стороны Антон.

— Антон Владимирович, я поступаю так от чистого сердца. А вы пытаетесь сейчас сравнять счет. Вам не кажется, что это немного неправильно?

Малена была сама искренность. Распахнутые глаза, чуть склоненная к плечу головка…

Антон даже чуть устыдился.

— Мама просила тебя привезти…

— Я им что — вещь, что ли? Возить они меня будут, блин! — вспыхнула Матильда, но мешать подруге не стала. Опять замолчала.

Малена отложила в сторону документ.

— Антон Владимирович, надеюсь, вы правильно все объясните матери. Как секретарь, я не могу пойти обедать с начальником, считая это недопустимым. Более того, с семьей начальника. Могут пойти разговоры, которые сильно подпортят мне дальнейшую жизнь и перспективы…

— К примеру? — заинтересовался Антон.

— Что я получила эту работу по блату. Или что-нибудь похуже — злые языки не регистрируются, как оружие, а убивают больше людей, чем пистолеты.

С последним утверждением Антон спорить не стал. С первым попробовал.

— Что плохого в блате?

— В моем случае — его отсутствие.

— Считай, он у тебя есть. С моей стороны…

— Антон Владимирович, на вашей компании свет клином не сошелся. Если я захочу уволиться рано или поздно… или вы меня уволите…

НЕ ДОЖДЕШЬСЯ!

Эти слова были крупным шрифтом написаны на физиономии шефа. Буквально-таки шестьдесят четвертым кеглем.

— Ваши друзья примут меня с радостью, но в мире есть и враги, и те, кто к вам будет безразличен…

Антон вздохнул.

— Малена, зачем все так усложнять? Мы ездили по делам, потом заехали перекусить, случайно встретились с моей матерью…

— Простите, Антон Владимирович, но поскольку это будет зависеть от меня, я против подобного сближения, — непреклонно отрезала Малена. И сунула в сканер еще один лист.

— Закажу обед сюда и мать вызову — припугнул шеф.

— Надеюсь, Ирина Петровна поймет меня правильно и не станет настаивать на продолжении знакомства, — не дрогнула Малена.

— У меня такое ощущение, что ты из прошлого века выпала, — огрызнулся Антон, понимая, что проигрывает.

Малена заменила лист в сканере, давая понять, что эта тема к рабочим не относится.

Может быть, Антон бы плюнул и вышел, но тут…

— Черти его принесли! — почти застонала Матильда, и Малена готова была к ней присоединиться.

В приемную, сияя белозубой улыбкой и пуговицами дорогого пиджака, заходил Давид.

Одного взгляда на лицо Антона Малене хватило, чтобы понять — тот полностью солидарен с Маленой. Именно, что черти…

— Тоха, привет. Малена, рад тебя видеть.

— Здоро́во, — кисло отозвался Антон, протягивая руку.

— Добрый день, Давид Эдуардович.

— Малена, пообедаешь со мной?

Малена и мяукнуть не успела. Антон отреагировал, как кошак, на территорию которого зашел другой уличный усатый-полосатый. Еще и на кошку покусился… Уаууууу! Мяуууууу!!!

— Малена сегодня не обедает.

— А что так? Тоха, брось начальника из себя строить, отпусти девушку.

Малена сунула в сканер еще один документ. Так спокойнее… не вмешиваться. Не надо…

Женщина, которая лезет в мужские разговоры, не просто выглядит дурой, она ей является. Пусть мужчины сами выясняют отношения, а она постоит в сторонке.

— И идет это из тех времен, когда стая волков грызлась за волчицу, а серохвостая стояла в сторонке и оценивала претендентов, — прокомментировала Матильда, вспомнив Джека Лондона.

— Вредина, — привычно отозвалась Малена.

— Зато я умная, красивая и обаятельная. И молчу.

Последнее было особенно ценно. Над головой секретарши разворачивались бури и ураганы.

— У девушки еще работы прорва!

— Работа не член, стояла и стоять будет.

— Это у тебя. А Матильде я не за то плачу, чтоб все стояло…

Антон осекся, поняв, что ляпнул, но было поздно. Малена подняла глаза от сканера и смерила спорщиков таким взглядом…

Аристократия. И больше тут ничего не добавишь.

Мужчины просто застыли на месте, вдруг осознав, что подобные выражения в присутствии девушки их не красят. И это еще мягко сказано.

Антон прокашлялся первым, но реабилитироваться не успел.

— Тошенька!

И в кабинет заявилась Ирина Петровна. Не одна.

— Песец пришел. И никого. Лишь я один — за всех,[49] — меланхолично процитировала Матильда.

Ирина Петровна была очаровательна.

Шикарный костюм, из тех, что выглядят просто, а стоят, как жигуленок-шестерка, туфли от кутюр, прическа и даже маникюр в этот раз. Она выглядела лет на пять моложе своего настоящего возраста и буквально лучилась дружелюбием. И было отчего.

В кильватере главного броненосца следовала девушка, которую Матильда охарактеризовала бы одним словом. Весьма нелестным.

Выдра.

Видимо, это и была та самая загадочная Ирочка. И ведь красивая, ничего не скажешь! Но — выдра!

Высокая, продуманно стройная, с округлостями в нужных местах, светловолосая, вроде бы даже натурально блондинистая, без помощи священной перекиси водорода, с большими голубыми глазами и правильными чертами красивого лица. И одета хорошо.

Скромный костюмчик голубого цвета, юбка приличной длины, чуть повыше колена, жакетик, кружево топа из-под него…

Красавица?

Да. Безоговорочно. И поставь ее рядом с Антоном — пара выиграет все конкурсы красоты. Все портил только взгляд, который ни капельки не компенсировала вежливая улыбка на розовых губках.

Взгляд был холодным, расчетливым и оценивающим. И — брезгливым. Ирочка явно не посчитала Малену своей соперницей. И то сказать — ни косметики, ни дорогой одежды, волосы — и те непритязательно стянуты в хвост.

Соперницу попытались стереть в порошок еще на первом этапе. В форме: «это что тут за чушка в дерюжке?»

Матильда почувствовала себе замарашкой.

Чувство это было весьма взрывоопасным, и Малена тут же перехватила контроль.

— Тихо, сестренка. Мы их сейчас всех сделаем! Только держись, не срывайся!

Матильда ощутила себя ежиком. Лучше бы бешеным дикобразом, и в атаку, но не стоит мешать Малене. Сестре Матильда верила. Так что сворачиваемся до поры, до времени в клубок — и колючки к бою!

— Молчу. Действуй…

Малена принялась сохранять все отсканированное. Мало ли кто тут шляется, работа важнее. И как-то так у нее это получилось…

Девушку словно аура спокойствия и безразличия окутала, почти физически ощутимая. Не внешнее выражение лица, нет.

Холоп отказывался подставлять свой чуб. Паны подраться решили — их проблема, а у него жатва, покос и вообще… тьфу на вас двенадцать раз. Сами разбирайтесь! Со стороны девушка выглядела полностью поглощенной работой так, что в голубых глазах Иришки промелькнуло недоумение.

Что происходит?

Она! Тут! Стоит такая вся из себя шикарная! А ее нагло не замечают!

Малена его не увидела, но догадывалась. Нетипичная реакция, не правда ли? Привыкайте, девушка, привыкайте. Это вам заняться нечем, а у меня дела, работа, забота…

А тем временем, над ее головой…

* * *

— Давид, солнышко! Ты тоже здесь?

— Ирина Петровна, не были б вы матерью моего друга — украл бы и увез. Такую красоту грех не украсть! — Давид широко улыбался, показывая даже зубы мудрости.

И в ответ получил такую же улыбку.

Понимаю, что льстишь, но так приятно… ври дальше.

— А мы вот хотели пообедать с Антошей и милой девочкой, — взгляд в сторону Малены был ну очень выразительным — и все равно пропал впустую, девушка как раз вытаскивала лист из сканера. — Я стою, жду сына, а тут меня окликает Иришка…

— Которая при полном параде аккурат в это время, в этом месте, совершенно случайно покупала тапочки…

Матильда выразила ту же мысль, что читалась на лицах присутствующих. В версию Ирины Петровны не поверил никто, но и возражать не стали. Вежливые.

Хорошо, что Матильду не слышал никто, кроме Малены. Иначе драки не избежать.

Девушки обменивались короткими репликами.

— Судя по всему, она должна была присоединиться к нам. Чтобы ты прочувствовала свое ничтожество и несовершенство.

— А мы опоздали.

— А ты еще и отказываться начала… — фыркнула Матильда на Малену.

— Что значит — начала? Я и не переставала!

— Но кой черт сюда занес Давида?

— У дураков мысли сходятся, — съязвила Малена, благо слышала ее мысли только сестра.

— Тебе не кажется, что здесь слишком большая концентрация дураков? На квадратный метр?

— Предлагаешь их покинуть?

— Не дадут…

Малена мысленно согласилась с сестрой. Нет, не дадут. Даже и смысла нет дергаться, только проиграешь позицию. Ждем…

Антон бросил взгляд на свои часы.

— Кажется, кто-то лоханулся, — съязвила Матильда. Малена только хмыкнула.

— Черт! Кажется, я вчера часы обо что-то… черт! Отстают, сволочи! Я думал, сейчас половина…

— Нет, солнышко, уже час дня, — пропела Ирина Петровна. — Так мы идем?

Антон замялся. Ненадолго, но…

— К сожалению, Малена отказалась составить мне компанию за обедом….

— Перевел стрелки, гад такой! — злобно прошипела Матильда, посылая шефу лучи острого поноса. Мысленно, только мысленно.

Реакция на это заявление у всех оказалась разная.

Давид довольно ухмыльнулся, как бы говоря — я и не ожидал ничего иного.

Ирина Петровна вскинула брови. Что не так? Это — ее сын, и до сих пор устоявших не было, единички вроде Дины не в счет, их Антон тоже огулял.

Самой глупой оказалась Иришка. Она соблазнительно улыбнулась, взяла Антона под руку и нежно пропела:

— Может быть, не стоит уговаривать девушку? Если она такая несговорчивая?

И в следующий миг осеклась, потому что Малена подняла голову.

И на лице девушки, в ее глазах, жестах, позе, каждый мог прочитать искреннюю благодарность.

Малена молчала. Но выражено все было так отчетливо, что Ирина Петровна открыла рот — и закрыла его, не в силах подобрать правильные слова. Те самые, которые позволят ей не выглядеть стервой или дурой.

Как было задумано?

Когда сын начал неоправданно часто упоминать о своей новой секретарше, она решила посмотреть на Матильду поближе. Посмотрела.

Прониклась и решила доходчиво объяснить девушке, что Антон ей принадлежать не будет. Никогда.

Есть более достойные, красивые, умные, Ирочка, к примеру… если бы все прошло по плану, сегодня же, униженная и оскорбленная, Матильда вернулась бы с обеда на работу, чтобы уволиться через месяц или два. Людям вообще не нравится видеть свидетелей своего позора. И уж тем более Антон бы перестал интересоваться девчонкой.

А вместо этого — что?

Что-то не то. И не по плану. И вообще — как реагировать-то?

Давид, будучи сыном своего отца, тут же воспользовался паузой.

— Тошка, просто отлично. Тогда я приглашаю Малену на обед, быстренько отпусти ее на час, и я верну ее к двум. Целой и невредимой.

Антон скрежетнул зубами.

Что за наглость? Из-под носа добычу уводят, а взамен подсовывают почти семейный обед? Еще и издеваются?

Что творится, я вас спрашиваю?! Куда мир катится?!

— Может, пообедаем вместе? — попробовал он закатить последний шар в лузу, но не тут-то было. Малена побледнела, но прежде, чем она успела хоть слово сказать, Давид рассмеялся.

— Тошка, ты мой друг, и девушка у тебя прелесть, — Ирочка смущенно потупилась. — И маму я твою люблю, — теперь уже покраснела Ирина Петровна, вот ведь обаяние личности! — Но нам с Малечкой есть что обсудить. Без посторонних ушей.

Антон скрежетнул зубами еще раз. И обратился непосредственно к Малене.

— В два извольте быть на работе.

— Наш выход? — подколола Матильда.

Малена встала.

Но как она это сделала…

Тем не суметь, кто не ходил часами с тяжеленными книгами на голове, не тренировал осанку, не делал по пятьсот реверансов ежедневно, не впитал этих привычек с молоком матери, не осознал еще в колыбели, что он — элита…

Здесь и сейчас в кабинете стояла герцогесса Домбрийская. Женщина, которой предстояло править провинцией, которую с детства учили, дрессировали, которой внушали, что она — аристократка, и потому выше обычных людей. А еще — в ответе за них перед Братом и Сестрой. За них и за свою землю.

Малена стояла и смотрела. И волну равнодушного ледяного спокойствия, исходящего от нее, ощущали все присутствующие.

Девушка милостиво склонила голову, словно отпустив ситуацию, протянула руку Давиду с той же непередаваемой грацией аристократки невесть в каком поколении, вежливо улыбнулась.

— Благодарю за ваше любезное приглашение, господин Асатиани.

Чуть другая интонация.

Жест.

Взгляд…

И представление обернулось бы непредставимой фальшью, провизжало бы ногтем по стеклу, заставляя корчиться от отвращения, сделало бы девушку смешной, а ситуацию глупой и гадкой. Но Малена не играла.

Она была самой собой в эту секунду. И Давид смог только предложить ей руку в ответ.

— Это честь для меня…

И вновь слова не прозвучали фальшиво.

Давид тоже понял, какое представление планировали разыграть. И восхищался девушкой, которая обернула ситуацию подобным образом. Причем, не говоря почти ни слова…

Королеву играет не платье. Даже если ее одеть в джинсы и свитер, она все равно останется королевой, что и было продемонстрировано присутствующим.

Осанка, движения, непередаваемое чувство собственного достоинства, которого так стараются лишить людей непорядочные правители, стадом ведь управлять легче, всегда легче…

Здесь и сейчас шла герцогесса. И пусть она была одета достаточно просто, но рядом с ней Ирина Петровна вдруг показалась нуворишем, дорвавшимся до денег, а Иришка — глупой соплюшкой. И обеим не понравилось это ощущение.

Малена медленно прошла под руку с Давидом. Вышла из здания, дошла до машины, дождалась, пока перед ней распахнут дверцу джипа и помогут сесть, оправила простенькую юбку, благодарно улыбнулась. И все это с той же спокойной врожденной уверенностью.

Давид прыгнул за руль, и машина сорвалась с места. И только тогда Малена перестала ощущать чужие взгляды и позволила себе расслабиться.

Чуть-чуть.

Смягчить выражение лица и расслабить спину, которую сверлили три пары глаз.

И все — со злостью.

На упущенную добычу, наглую девчонку, которая посмела сопротивляться, удачливую (удачливую ли?) соперницу…

Здесь и сейчас Малена выиграла еще один раунд.

20

— Думаю, мы далеко не поедем, — решил Давид. — «Атлантида» тебя устроит?

«Атлантидой» назывался небольшой, но весьма дорогой и пафосный ресторан, из тех, где чашка кофе стоит больше месячной зарплаты рабочего. А полный обед — и годовой зарплаты.

Матильда там не бывала ни разу, но Малена медленно склонила голову.

— Буду вам признательна за приглашение, господин Асатиани.

Она правильно поняла жест Давида, и не стала говорить глупостей, вроде: «у меня нет денег», «я не хожу в такие дорогие рестораны»…

Кто приглашает, тот и платит. И Давид мог себе это позволить.

А еще…

Девушек обычно приглашают в то заведение, которое соответствует их уровню. Мужчины отлично в этом разбираются, хотя и не говорят вслух. Но кому-то хватит пиццерии, а кто-то заслуживает и большего.

Кому-то дарят побрякушку за сто рублей, кому-то кольцо с бриллиантом в десять карат.

Такова жизнь.

— Давид, — напомнил парень.

Малена вздохнула, провела руками по лицу, словно стирая слой чего-то… неприятного.

— Давид.

— Ирина Петровна атакует? Не обращай внимания, она всех Тохиных девиц атакует.

— Я не его девица, — поправила Малена.

— Но хотела бы?

— Никогда не мечтала стать чьей-то… девицей, — хмыкнула Малена. В устах ее последнее слово приобрело явно негативную окраску, словно герцогесса сократила его до «девки». И Давид понял.

— У нас мало времени, поэтому прошу?

Джип затормозил на маленькой стоянке перед кафе, мужчина вышел, чтобы подать руку своей пассажирке.

— Офигеть, — выдохнула Матильда.

— Привыкай, — шепнула Малена. — Ты — Домбрийская.

Но как раз об этом Матильда и не думала. Она просто радовалась, что вместе с Маленой проглядела толстенную книгу по этикету, невесть каким ветром занесенную к бабушке на полки. А запомнить правила для Малены было парой пустяков, ее серьезнее готовили.

По крайней мере, сейчас они не ударят в грязь лицом.

* * *

В ресторане было… достойно.

Тяжелые темно-зеленые шторы, кипенно-белые скатерти, темный дуб мебели и паркета, темно-зеленая кожа меню…

— Кофе с кардамоном мне и моей спутнице. И ваш фирменный пирог с вишней, — распорядился Давид.

Малена благодарно склонила голову. Действительно, пообедать они не успеют, а вот перекусить — вполне. И поговорить тоже.

Она дождалась, пока официант отодвинет стул, легко управилась с салфеткой — и поглядела на Давида.

— Итак?

Давид пронаблюдал за этим спектаклем с большим удовольствием.

— В воскресенье день рождения у моего знакомого. Приглашает на шашлыки, на природу. Составишь мне компанию?

Малена вскинула брови.

— Что именно предполагается? Сколько времени это займет? Что за компания? И почему нужна именно я?

Давид кивнул еще раз.

— Отвечаю по порядку. Предполагается вечеринка на природе. У знакомого есть дом за городом, небольшой, метров на триста, вот там все и пройдет. Мы приедем часа на три-четыре, потом уедем. У тебя права есть?

— Только обязанности, — улыбнулась Малена, понимая, что речь идет об автомобильных правах.

Давид хохотнул.

— Жаль. Значит, пить не буду. Компания хорошая, но своеобразная.

Малена молча ждала продолжения.

— У меня есть две сестры — Манана и Нателла. Или, как их переиначили здесь, Маша и Наташа.

Малена кивнула.

— Ты уже поняла, что Асатиани достаточно обрусевшая семья?

Опять кивок.

— Мой отец — грузин, и то, в Советском Союзе все перемешалось. Традиции, обычаи… я несколько раз был в Тбилиси, но я там чужой. Свой по внешности, чужой по менталитету.

Давиду пришлось прерваться, потому что им принесли кофе и тарелочки с пирогом.

Малена отпила глоток и закатила глаза.

— Божественно… — и уже не успевшему уйти официанту. — Передайте мою безграничную благодарность гению, сварившему этот нектар.

Официант, с округлившимися глазами, кивнул — и исчез.

Пирог — ягоды вишни, кисловатые и терпкие на тонком кусочке воздушного текста, под пышным облаком нежных сливок, был восхитителен, и как нельзя лучше оттенял вкус кофе.

Малена искренне наслаждалась… целых тридцать секунд. А потом вернула свое внимание Давиду.

— Прошу простить меня за впечатлительность. Итак, у вас достаточно обрусевшая семья.

— Да. Поэтому дочерей отец выдал замуж за русских.

Малена присвистнула. Правда, мысленно.

Это — серьезный союз. Сколь ни обрусей Асатиани, семья для них — святое. И парни, которые женились на неизвестных ей девушках… вряд и это было просто. Вряд ли это просто — сейчас.

— Андрей — партнер по бизнесу мужа Мананы.

— А чем они занимаются?

Давид улыбнулся, но как-то криво.

— Асатиани — строители. А у Андрея с Сергеем свое производство стройматериалов. Несколько заводов, кирпич, цемент, шлакоблоки…

Малена плохо в этом разбиралась, но кивнула.

Серьезно…

— Там надо появляться со спутницей?

— Безусловно. А мне — вдвойне, потому что и Манана и Нателла готовы загнать меня в ярмо брака. И будут подсовывать мне девушек. Наверняка. Ты не имеешь на меня никаких видов, я уже понял. А отбиться сможешь и от роты невест.

Малена хмыкнула, делая еще глоток кофе и отправляя в рот ложечку сливок.

Восхитительно…

— Во сколько мне надо быть готовой?

— Воскресенье, двенадцать дня. Я заезжаю за тобой, и мы отправляемся. Верну тебя домой к шести — семи вечера, выспаться успеешь.

— Благодарю.

Здесь и сейчас Малена благодарила именно за понимание.

Она — работает. И не может появиться на работе, как иногда Антон — живым зомби с ракетным выхлопом. Она работать приходит, а не руководить, ей высыпаться надо.

— Да не за что. У нас еще есть пятнадцать минут… будешь еще кофе?

Малена вздохнула.

И хочется, и колется… кофе-то вкусный, но сердце потом будет колотиться. Он же крепкий, зараза, неохота остаток дня летать, как на реактивной тяге.

Прежде, чем она успела дать ответ, у стола опять материализовался официант.

— Комплимент от шефа.

На стол перед девушкой опустилась еще одна чашка с кофе. Уже не черным, уже с пышной шапочкой пены и шоколадным сердечком на ней. И таким же восхитительным вкусом, но не столь крепким, чтобы заколотилось сердце…

Малена искренне поблагодарила за кофе еще раз, в самых изысканных выражениях, не сомневаясь, что на этот раз ее слышит и кофейный кудесник, Давид подождал, пока спутница расправится со второй чашкой, сунул в принесенный счет несколько купюр, и они покинули гостеприимное заведение.

— Форма одежды? — уточнила Матильда уже в джипе.

— Джинсы. Там все будет демократично. И возьми с собой что-то теплое, на всякий случай.

Малена кивнула.

— Обязательно.

— Может, сходить с тобой в магазин? Все же…

— У меня дешевые джинсы. Я понимаю. Но думаю, что не стоит этого делать.

Давид нахмурился.

— Тебя это ни к чему не обяжет. Реквизит…

Малена покачала головой.

— Дело не в обязательствах. Я… не из вашего круга. Если одеть меня в роскошные тряпки… Это будет еще заметнее.

— Ты будешь чувствовать себя вполне естественно. Разве нет? Я сегодня все видел…

Малена хмыкнула.

Вот как тут объяснишь, что мало — одежды? На том горит и Ирина Петровна, не понимая, что к дорогим вещам нужна ухоженность. Облик должен быть цельным, а не так, что джинсы от-кутюр, а кожа явно не знала косметолога. И волосы уложены самостоятельно, а не в дорогом салоне. И…

Да много нюансов.

Если женщина их не учитывает, она будет выглядеть чужеродным элементом. И будет чувствовать себя глупо.

Служанка может надеть платье госпожи, но не стать герцогессой.

В этом мире Малена может надеть роскошные тряпки, но играть принцессу? К чему? Ведь в понедельник опять будет рабочий день, и на улице она может легко столкнуться с людьми, которые увидят ее в другом образе, к примеру с сумкой морковки. Или пакетом кошачьего корма, подкармливающей помойных кошек.

Нет. Не стоит множить сущее без необходимости.

Давиду она объяснять ничего не стала. Ограничилась улыбкой.

— Я и в дешевых тряпках буду чувствовать себя так же. Вы сами видели.

Давид хмыкнул, но настаивать не стал. Была бы честь предложена…

— Тогда я заезжаю в воскресенье.

— Да.

— И вот, возьми.

На колени девушки спланировала визитка с шестью номерами телефонов.

Два сотовых, домашние, рабочие…

Малена спрятала ее в карман и улыбнулась.

— Спасибо. Мой номер у вас уже есть?

— Разумеется. И обращайся к мне «на ты». Попробуй. Странно же смотрится…

Малена вздохнула.

С этим было сложнее, в ее мире так не поступали. Вот и шатало девушку из крайности в крайность, хорошо, что Давид это воспринимал адекватно.

— Я постараюсь, Давид.

Черный джип затормозил на стоянке, Давид помог девушке выйти — и умчался.

— День песца, — подвела итог Матильда.

— Уверена, он еще не закончился, — пророчески заметила Малена. И была полностью права.

* * *

— Думаешь, ты самая умная?

Лера выглядела так, что Медуза Горгона могла бы только позавидовать.

Рыжие волосы растрепались, глаза мечут молнии… окаменять не получается? А если еще поднапрячься? Или подручными средствами попробовать?

— Никогда об этом не задумывалась, — пожала плечами Малена.

— Антона подцепила, теперь Давида… тебе что — все можно? Да?!

Лера явно входила в раж. И ничем хорошим это не кончится.

— Если бросится, — передавай управление, ты с ней не справишься, — Матильда внутренне собралась.

Малена едва не выругалась.

Сейчас эта идиотка кинется на нее, потом получит по ушам — закономерно, начнется драка, в результате они обе вылетят с работы с волчьим билетом, еще и репутацию себе подпортят…

Валерии наплевать, с ее специальностью она себе всегда работу найдет. На любую продажную девку рано или поздно покупатель появится. А что делать Малене?

Оставалось только одно…

— Что ты о себе возомнила?! Думаешь, тебя остановить будет некому?!

Малена согнулась вдвое.

Из горла ее вырвался странный звук…

— Кажется, меня сейчас стошнит… охххх… бээээээ…

Лера инстинктивно шарахнулась в сторону. Того девушке и надо было.

Она сделала шаг вперед, ловко увернулась — и через пару секунд уже сидела в приемной. Под прицелом камер, которыми оснастил комнату Антон.

Лера за ней не последовала.

И правильно. Ну надо же быть такой дурой?

Клинической просто…

— Не вздумает нанять кого-нибудь? — озаботилась Матильда. — Дуры — они мстительные, у самой не получилось, договорится с кем-то вроде Петюни, чтобы нам с тобой нос сломали?

Малена вздохнула.

— Побоится?

— Может и побояться. Но специи в карман переложи.

В сумочке Матильда всегда носила красный молотый перец. Мало ли…

Но не драться же с этой идиоткой?

— Как ты думаешь, Антон во сколько придет?

— Без пяти два, — предположила Матильда. — А ты на сколько ставишь?

— На три-четыре часа.

— Почему?

— Потому что эти гарпии так просто его не отпустят.

— Хм-м… — гарпиями Матильда не назвала бы никого из Ирочек. Не потянут. Класс не тот. Разве что обычные летучие мышки средней полосы России. — Думаешь, не вырвется? Из принципа? Чтобы нас с тобой проверить?

— Что бы я на его месте сделала…

— Что?

— Просто позвонила в приемную и проверила, на месте ли ты.

— Элементарно, Ватсон, — пробормотала Матильда. А ведь и правда — все гениальное — просто. Особенно с момента появления сотовых телефонов.

Так и произошло.

Антон позвонил без пяти два, на стационарный телефон, получил от Малены вежливое: «Вы позвонили в приемную фирмы…», и явственно расслабился.

— Да, теперь нас эти Иришки-мышки точно в покое не оставят, — вздохнула Малена.

— Теперь ты просто обязана выйти замуж за Антона.

— Почему — обязана? Я не против, но…

— Потому что такое противодействие обязано уравновеситься действием.

Малена рассмеялась, и вернулась к документам.

Лера не появлялась. Нина и Женя — тоже.

* * *

Антон появился полчетвертого, усталый, но наевшийся. Посмотрел на Малену не слишком добрым взглядом.

— Ты это нарочно?

Малена ответила ему самым невинным взором.

— И нечего тут ресницами хлопать. Не верю!

Малена пожала плечами. Да не верь, кто ж тебя заставляет! А что случилось-то?

Антон понял, что ни понимания, ни раскаяния не добьется, и махнул рукой.

— Кофе мне сделай. И покрепче… два часа мозг выгрызали, заразы!

Малена молча направилась к кофеварке.

— Он рассчитывал, что нам с тобой мозг выгрызут? — поинтересовалась Матильда. — Спасибо, мы им думаем. Пусть свой подставляет!

Малена была с ней полностью согласна. Стервозные бабы — они в любом мире одинаковы, и подставляться под мозговынос ради прекрасных глаз Антона Владимировича… красивых, кстати, глаз, больших, не голубых и не серых, а этакого оттенка голубиного крыла, ей совершенно не хотелось.

Она отобьется. Но кто ей вернет самое ценное, что есть в мире?

Время, силы и нервы?

Когда она принесла кофе, Антон почти расплылся по креслу. Сидел, положив ноги на стол… Малену это покоробило.

— Спасибо. Со мной глотнешь?

— Я уже пила кофе. Но благодарна за предложение, — отозвалась Малена.

— Что тебе Давид предлагал?

— Ничего, — не стала скрывать Малена.

— Учти, он все равно не женится. У него пунктик на порядочной девушке из хорошей грузинской семьи….

— А я кто?! — взвилась Матильда. — Не грузинка, но остальное-то верно!

Малена привычно цыкнула на подругу. Нечего тут орать и возмущаться. Ну, пунктик… они к Давиду Асатиани даже в гости не напрашиваются, не то, что в подруги. Сам приглашает.

— Я не подхожу семье Асатиани.

Малена спокойно держала удар. Это ведь правда… вот если бы речь шла об Антоне, было бы хуже.

Когда любишь, совершенно иначе относишься к человеку, нервы словно обнаженные, каких усилий ей стоило спокойствие, проявленное при встрече с матерью Антона — кто бы знал! И эта… мелкая пакость! Подсунутая и одобренная!

Больно!

Чертовски больно, между нами говоря!

Ты можешь быть лучше, умнее, красивее, но для матери любимого человека ты всегда будешь вторым сортом. Если у вас срастется — все равно второй сорт. Просто потому, что ты — не она. Не та девчонка, которую любящая мамочка выбрала и одобрила для своего сына.

А потому…

— Даже если у вас срастется, Ирочка всегда будет третьей в вашем доме, — проницательно припечатала Матильда. И Малена была склонна с ней согласиться.

Что бы она ни сделала, как бы не пласталась, Ирочка всегда будет умнее, красивее, лучше готовить пирог с капустой, чище мыть полы и без заломов гладить рубашки. Даже если слово утюг она слышала только по телевизору. И будет это продолжаться бесконечно.

А ведь Малена прогибаться не станет. Герцогесса — это не просто титул. Это образ жизни и мыслей. Это кровь и плоть, это въедается в подкорку.

Начнутся скандалы, ссоры, потом развод… либо проходить все эти круги ада, либо отрывать Антона от матери, по максимуму ограничивая общение с сыночком.

Непорядочно?

Кто бы спорил…

— Есть и еще один способ. Выдать Иришку замуж, — подсказала Матильда.

— Там Лорену, тут Ирину…

— Я же предлагаю их не убить! Я предлагаю устроить им личную жизнь! Пусть будут счастливы! И подальше, подальше от нас…

— Ты меня не слушаешь?

Малена вернулась в реальность. Она действительно пропустила что-то из слов Антона. Интересно, что?

Пришлось виниться.

— Простите, пожалуйста.

Антон махнул рукой.

— Ладно. Поехали, вечером посидим где-нибудь? Ты мне должна за этот кошмарный обед…

— Я ему еще и должна? Прощаю, — взвилась Матильда.

Малена развела руками.

— Простите, Антон Владимирович. Я не могу принять ваше предложение, у меня сегодня день уже занят.

— Давидом?

Молчание.

Антон ругнулся и махнул рукой.

— Иди отсюда. Кто сказал, что понедельника не бывает во все дни недели?

Малена и пошла.

Ну их в болото, умников, они… рычагами меряются, а она крайняя? Ну уж — нет!

* * *

Ровно в пять Малена вышла из конторы, огляделась, порадовалась, что рядом не оказалось никого, и направилась к точке рандеву.

Сережа уже был там. При виде Малены он пробежал пальцами по струнам и приветственно замахал девушке.

— Малена!

Малена помахала рукой.

— Что поем?

— Сегодня? Предлагаю «Буратинок». Ты не против?

Сережа был только «за».

Песни из детских кинофильмов пошли на ура. Люди останавливались, слушали, бросали монетки, потом, примерно через час Малена принялась прощаться.

— Придешь еще на неделе?

— Не знаю… ближайшие дни у меня заняты. Может, в субботу?

— Субботу? Отлично! А во сколько?

— Не знаю…

— С утра сможешь?

— Часов в одиннадцать?

— Как вариант, — согласился Сергей. — Буду ждать?

Малена кивнула и отправилась домой.

Все же пение подняло ей настроение впервые за весь этот противный день. Придет, придет она в субботу, никуда не денется.

А тем временем…

* * *

Антону стало откровенно любопытно, куда удирала после работы секретарша. Проследить за Маленой было несложно, по сторонам она не оглядывалась и от слежки не уходила. Так что…

Вот уж чего не ожидал Антон, так это пения на улице. Странное развлечение.

А это именно развлечение, не заработок, иначе Малена взяла бы деньги. Хоть на проезд…

Но — нет.

Тогда что это за парень?

Недолго думая, Антон вылез из машины и направился разбираться. Спроси его кто-то, зачем — он и сам бы не ответил. Просто как-то оно все срослось…

Единственная женщина, которой он не нужен. Это коробило. Антон привык, что на него западают все женщины, что он может уложить в постель любую… да, не всех подряд, но это потому, что ему не интересно. А так-то любую. И вдруг такой афронт от соплячки!

Отказ даже на людях с ним появляться…. Работать — да, а вот встретиться разок уже нет? Гадство!

Агрессия матери.

Нытье Ирки… да мало ли кого он трахает, если возвращается к ней?

И ревность к Давиду — тоже в ту копилку.

Теперь еще и этот парень на закуску. Да что происходит?

Выясним…

* * *

Сергей искренне удивился, когда в его футляр упала сотня и поднял глаза на благодетеля.

Антон улыбался, раскачиваясь с пятки на носок.

— Высоцкого сбацаешь?

— Что именно?

— Их восемь, нас двое — знаешь?

Сергей знал. Получалось не очень, но еще сотню он получил.

— Сам подрабатывал в студенчестве, — вздохнул Антон, который отродясь ни на одном инструменте не играл. Только на нервах. Сергей окончательно расслабился.

— Пошли, пивком угощу? — предложил Антон.

— А давай…

Сам Антон пиво пить не стал, перемигнулся с барменом и мужчина сговорчиво набулькал ему лимонада. А что?

Желтый и тоже пенится. И гаишники не прицепятся. Зато Сергей браво вылакал аж три кружки — на халяву. И разговорился.

Через час Антон уже знал, как Малена познакомилась с Сергеем, как они стали встречаться, ну встречаться — это громко сказано, но планы у студента уже появились.

Рассказать о своей любви и переехать из общаги к Малене. А что такого?

Даже д'Артаньян не постеснялся взять подарок от Миледи. А уж бедному музыканту сам бог велел. Почти лично…

Врать нехорошо?

Так ведь Сергей врать и не будет. Любовь — штука такая, колбасу мы тоже любим, а где для нее заканчивается этот путь?

Правильно, в унитазе.

Может, и грустно, но жизненно.

Антон слушал, пленка диктофона в кармане исправно крутилась. А как иначе в этой жизни?

Компромат — основа здоровых договорных отношений. Авось, да и пригодится.

Антон не собирался шантажировать Малену — чем? Пением для развлечения? По сравнению с тем, что выкидывали некоторые графья и бароны, пение просто милая мелочь. Если это не заработок, это просто эксцентричность.[50]

Уволить ее?

Тоже глупо, она не в стриптизе танцует. Нет, Антону было просто любопытно. И… обидно?

Да.

Он бы честно переспал с Маленой и отпустил ее. А этот козел…

Попользоваться он хочет, ишь ты…

Впрочем, открывать Малене глаза на ее друга Антон не собирался. Пусть лучше она вляпается в эту историю, а он потом, весь в белом, вытащит ее из проблем. Девушки вообще обожают своих спасителей и благодарят их самым приятным способом. К этому Антона уже приучили.

Давид?

Вот пусть Асатиани и занимается этим умником, Антон ему даже намекнет. Пусть идет борьба тигра со слоном, а умный Хануман[51] посидит в сторонке, на пригорке, и подождет своего банана.

Так-то.

Распрощался Антон с Сергеем через час. И едва ли не лучшими друзьями.

М-да… и что Малена могла найти в этом слизняке?

Обидно, господа! И за себя, и за державу обидно.

* * *

Что может ждать человека вечером?

Уютный дом, любимый кот, покой и тишина…

Ага. Все сразу и целых три раза.

Граждане, когда вы планируете тихий вечер, не забудьте сообщить об этом милой кисоньке. Доходчиво сообщить. А то всякое возможно…

Тетя Варя встретила Матильду на подходе к дому. Малена тут же отошла вглубь сознания — с давними знакомыми Матильды она общаться не рисковала. Все же они давно друг друга знают, изучили привычки, жесты, слова, даже взгляды…

Точно так же Матильда не рискнула бы поговорить с монастырскими знакомыми Малены. Разные люди, разные характеры….

Хотя сейчас и Малена могла удивить кого хочешь. Все же первые семь лет она росла и воспитывалась, как герцогесса. Это потом девчонку придавило, как ту иву, и кого бы не подкосило на ее месте? Смерть матери, предательство отца, мачеха, сводная сестрица — те еще твари…

Монастырь тоже не способствовал развитию гордости и самоуважения в человеке. Вот и согнулась, спряталась в ракушку, не желая ни видеть никого, ни слышать. Если бы не Матильда, может, Малена так и не решилась бы на сопротивление. Или поддалась бы Лорене, или сбежала обратно в монастырь при первой же оказии, доживать век на грядках. Там-то спокойно и тихо.

Не получилось. Девушки встретились, и стоило Малене поверить в себя…

Стоило ей оказаться полезной кому-то другому?

Обрести сестру, поддержку, цель в жизни?

Продолжая аналогию с той же ивой — с нее упал тяжкий груз и ветки развернулись с такой силой, что по морде досталось всем, кто был рядом. Душевно так, с оттяжечкой.

Особенно — Рисойским.

Пусть с непосредственной помощью Матильды и ее же идеями, но девушки отлично понимали условия договора. Так, словно их кто-то вывел светящимися буквами на белой стене.

Если одна не согласна — вторая ничего не сделает.

Малена могла не пустить Матильду руководить, могла в любой момент отказаться от дружбы, выставить наглую захватчицу из своего тела, могла навсегда забыть о зеркале, равно как и Матильда.

Девушки поступили иначе. Они были нужны и важны друг другу, они поддерживали друг друга, и думать не думали о разлуке.

У Матильды таких проблем, как у Малены, не было. Но ей и своих хватало.

— Теть-Варя, добрый вечер! — от души улыбнулась Матильда.

— И тебе вечер добрый, — согласилась тетя. — Как дела-то?

— Да, потихоньку. Завтра в суд иду…

Тетя Варя сдвинула брови.

— Вот ведь… твари божии. Тильда, если что — ты меня вызывай, как свидетеля! Весь дом знает, что мамаша твоя шалопутная умотала невесть куда еще сто лет назад, мать бросила, дите не пожалела. За мужиком понеслась, задрав хвост!

Матильда вздохнула.

— Посмотрим завтра, что там за суд и дело. Думаю, за одно заседание ничего не решится?

— Не должно. А если что — и апелляцию подать можно…

Матильда неуверенно кивнула. В судейских делах она не понимала ровным счетом ничего. Разве что могла сформулировать ехидное «закон dura, но это закон».[52]

— Наверное. А что случилось, что вы меня встретить решили?

Матильда уже поняла, что соседка ждала именно ее. И не была удивлена следующими словами.

— У меня ничего, а вот у тебя что-то произошло. Точно.

Матильда только рот открыла. Не считать же явление Антоновой матушки? Да и не знает тетя Варя про Антона?

— У меня?

— Шум, грохот, топот… соседка снизу… ну, ты ее знаешь, светленькая такая, даже полицию вызывать хотела. Мало ли… Я ее остановила.

Матильда отлично знала всех соседей.

Внизу под квартирой девушки жила неплохая семья — мать, отец, двое детей. Мать, правда, нигде не работала, а отец разрывался на части, чтобы обеспечить жену и шалопаев, младшему из которых было уже двенадцать лет. А это возраст, когда все горит.

И когда нужен тщательный присмотр за мелочью.

Упустишь — и не заметишь, как подсядет на разную дрянь, хорошо, если просто на порнуху, табак и вино. А если на наркоту? Или сайты для самоубийц?

Так что мать бдила, а отец обеспечивал.

Хорошо ли, плохо ли — семья была всем довольна, и Малене они проблем не создавали. Даже помогли пару раз.

Две женщины в доме — это в некоторых отношениях сложно. Прокладки в водопроводных кранах поменять, воду из батареи слить… да много чего.

Вот пару раз сосед снизу и пообщался с сантехниками. Матильда даже записать хотела его речь. Смысл сводился к тому, что за работу вам зарплату платят. А если чего добавить — заходите, мешок звездюлей отсыплю.

— Да у меня вроде все спокойно…

— И дверь новая, и заперто все, мы смотрели, да… но все же решили тебя встретить. Мало ли?

Матильда аж задрожала от ужаса. И Малена тоже.

Ворье — твари такие, могут и через окно пролезть, и с крыши спуститься, и….

Беся!!!!

Все остальное было не столь важно, но вот маленькая кошечка…

Матильда дрожащими руками отперла дверь.

Шаг. Второй.

— Беська!!! Твою зебру!!! Убью, тварь хвостатая!!!

Матильда ругалась от всей души, тиская кошку, и был повод. Да еще какой….

Маленькие котики — они как дети, и требуется им забота, любовь, уход и полноценное восьмиразовое питание. Или двенадцатиразовое, как повезет. А вовсе не хозяйка, которая уходит на целый день.

Котенок жить по принципу «поспал-поел-поспал-поел» не будет, у него априори моторчик в попе. Хвостом заводится…

Беська носилась по комнате так душевно, что видимо, влезла на карниз. Судя по фигурно искромсанной когтями занавеске. Оттуда перемахнула на шкаф.

Карниз сорвался. Хорошо хоть шторки остались целы.

Кошка подумала — и решила поохотиться на люстру. А чего она висит, такая котособлазнительная и с висюльками?

Ширина комнаты: три — четыре метра. Шкаф — около семидесяти сантиметров. Может ли кот перепрыгнуть метр тридцать?

Как выяснилось — да.

Видимо, разбежалась, или как-то еще, но до люстры Беська долетела. Не учла лишь, что вешали ее в советские времена и основным элементом крепежа служила совесть электрика.

Кошка оказалась тяжелее.

Люстра, к счастью, с пластмассовыми подвесками, которые и привлекли внимание, соблазнительно мотаясь, не разбилась. Даже лампочки уцелели. И мелкую гадкую морду не треснуло током. Все были живы и здоровы, а провода…

А, черт с ним. Починим![53]

— Ужас какой! — ахнула соседка снизу, которая материализовалась неизвестно откуда. У глазка, что ли, караулила, или в окно увидела? Черт ее знает! — Матильда, что ж это такое?

Варвара Васильевна фыркнула и показала на кошку, которая млела под почесываниями девушки.

— Любуйся. Вот ведь зараза!

Кто бы не согласился с этим тезисом?

Соседка только головой покачала.

— Лучше уж собаку завести. Дети просят, а я еще котенка хотела… только через мой труп!

И звучало это конкретно. Увесисто так звучало.

Матильда только вздохнула. А что тут скажешь? И что сделаешь?

— Простите, пожалуйста. Она еще маленькая, безмозглая…

Соседка посмотрела вокруг — и махнула рукой.

— Ой, ладно… бывает. Ты вот что, запри пока эту паразитку, а я сейчас Олежку пришлю.

— Олежку? — не поняла Матильда. Зачем ей тут сосед снизу?

— Ну да. Пусть хоть люстру с карнизом тебе на место повесит. Ты-то сама не сможешь….

Спорить было сложно.

Сможет, вообще-то, но раз предлагают помощь, с чего отказываться? Матильда и не стала. Поблагодарила, подергала Беську за ухо и заперла в туалете. В качестве наказания.

Правда, наказала она в итоге сама себя. Тихо киса сидеть не умела. В унитаз не свалилась, тот был закрыт, но рулон туалетной бумаги переработала на труху за полчаса.

Олег покачал головой, повесил Матильде в три минуты и люстру, и карниз — благо, перфоратор у него был мощный и руки росли из нужного места, от предложенных денег отказался, повертев пальцем у виска и ушел.

Матильда оглядела разнесенную комнату.

— Ну что — убираемся?

Малена только вздохнула.

Герцогессе с уборкой проще, у нее слуги есть. А тут все надо ручками, ручками, тряпкой, шваброй, веником…

Есть и плюсы.

Пока ты занята уборкой, тебе не лезут в голову гадкие мысли о судебном заседании. Никакие не лезут. Тут важнее самой под шкаф залезть. Или за унитаз, выгребая оттуда бумажное крошево — хоть на работу бери паразитку, идеально справится вместо шредера.

Спать девушки легли чуть попозже, измотанные, но довольные.

Беська, которую в воспитательных целях спихнули с подушки и вообще с кровати, покрутилась немного рядом, на коврике, дождалась, пока дыхание хозяйки станет тихим и размеренным, и нырнула на кровать. Поближе к уютной родной руке.

А что?

Она маленькая, ее любить надо… и не прогадала.

Матильда подгребла во сне кошку поближе, почесала — и отключилась окончательно.

21

Мария-Элена Домбрийская. Море

— Бээээээ…

— Малечка, держись.

— Бээээ…

Матильда в жизни не страдала от проблем с вестибулярным аппаратом, но Марию-Элену морская болезнь не пощадила. Не успев проснуться, герцогесса свалилась с острым приступом, и тем обиднее это было, что Ровена выглядела отвратительно здоровой и цветущей.

Но этот гадкий корабль!

Который сначала со всей дури ныряет носом на три метра вниз, а потом медленно и мучительно выкарабкивается из очередной водяной ямы! А иногда он ныряет на пять метров вниз!

И тогда ваши внутренности сотрясаются так, словно нашли себе местечко поудобнее и хотят наружу. Романтика?

Ага, полной порцией!

Матильда попробовала перехватить контроль над телом, но только что дала отдохнуть Малене. Тело продолжало выворачиваться наизнанку, разве что душа поменялась. А тошнило так же.

Пришлось отослать Ровену на палубу, чтобы не услышала неподобающих леди реплик, и общаться в тесной каюте с Матильдой и тазиком без посторонних глаз и ушей.

— Тварьский корабль! Бэээээ…

— Да уж, корабли у вас — песцов возить.

— Согласна. Бэээээ…

— Вообще, организму требуется от двух до десяти дней на пристрелку, потом ты страдать не будешь.

— Два дня? ДЕСЯТЬ?! Мотя, я тут сдохну! Бэээээ…

— Не исключается.

— Мотя, а какие средства вы знаете от морской болезни?

Матильда задумалась.

Вариантов было много. От знаменитой Джеромовской гимнастики[54] до таблеток. Но первое — это откровенное издевательство, которое можно посоветовать только другу и только на суше, а таблеток тут нет. Не доросли. Разве что народные средства, которыми еще бабушка Майя пользовалась? Ее в самолетах укачивало, а полетать довелось. Да, леденцы «Взлетные» не предлагать. Леденцы бабушка не ела принципиально, считая, что диета лучше стоматолога.

— Имбирь. Лимон или корица. Либо в чае, либо просто сосать, или жевать… можно еще мяту понюхать, кстати говоря.

— Что есть у нас?

— Имбирь точно. Лимоны были, мята…

Марию-Элену подталкивать было не надо. Даже тошнота отступила.

Через полчаса, все еще бледная, она лежала на койке, посасывая кусочек корня имбиря. Перед этим жутким вкусом отступила даже тошнота и возвращаться пока не собиралась. Корабль так же выделывал кульбиты на гребне очередной волны, но желудок уже не порывался выскочить наружу через горло. Видимо, боялся что в него имбирь попадет.

Горько? Противно?

Лучше так, чем тошниться всю дорогу!

— Странно, что ты об этих средствах не знала, — сейчас девушки могли уже общаться нормально.

Малена фыркнула.

— Матильда, вообще-то имбирь и корица у нас дороги и далеко не каждому по карману. Как и свежие лимоны. Это мы с собой два десятка взяли, а другие-то и штучку себе позволить не могут.

— А-а, — сообразила Матильда.

Пряности же в средние века стоили очень дорого. Да и лимон — это экзот.

— Так что ничего удивительного. Хорошо еще, что у вас об этом знают…

— А у нас таблетки дорогие, в перестройку половины не было, да и побочных эффектов у них выше ушей. Проще народными средствами обходиться, если уж не вовсе вилы. Графу подсказывать будем?

Мария-Элена оценила свои запасы имбиря и лимона, и покачала головой. Мяту, по совету подруги, она держала у носа.

— Если на корабле есть запасы — пусть подсказывают. А мне самой мало.

— Да, знала бы — больше захватила бы. О, Ровена возвращается…

Матильда замолчала, а Мария-Элена встретила компаньонку улыбкой.

— Как дела?

— Погода отличная… вам легче, ваша светлость?

— Да, Ровена. Мне уже легче. Как остальные?

— Господин граф свалился, и миледи Астела и Даранель. А госпожа графиня и виконт отлично себя чувствуют.

— Посмотрим, может быть, я присоединюсь к ним за обедом. А пока хотелось бы полежать…

— Я сейчас тут приберу, и окно открою, — засуетилась Ровена.

Действительно, с притоком свежего воздуха стало чуть полегче.

— А на палубе будет еще лучше, — прорезалась Матильда.

— Чуть позже пойдем, погуляем, — так же неслышно ответила ей Малена. — А что за Джеромовская гимнастика, о которой ты рассказывала?

Матильда замялась.

— Я тебе потом почитать дам. Там своими словами не перескажешь…

— Ладно. Завтра?

— Да, завтра…

Морская болезнь еще не отступила до конца, она еще возвращалась, мучая тошнотой и головокружениями при особо резких запахах или особо крупных волнах, но Малена уже не мечтала кинуться головой в воду, лишь бы прекратить эти мучения.

А забегая чуть-чуть вперед, Джером К. Джером, с его описанием путешествия в лодке троих героев, вознаградил девушку за все ее морские страдания.

Более того, Малена начала его переписывать и по чуть-чуть зачитывать своему окружению. Окружение оценило.

Такого здесь еще не писали и не читали. Так что плавание проходило вполне уютно.

Читали, вязали…

Правда, потом круг читателей-почитателей расширился. В него как-то незаметно вошли капитан, корабельные офицеры и даже часть матросов. Но никто не возражал, даже господин граф, на третий день оправившийся от морской болезни. Слишком хороша была книга, чтобы не ознакомить с ней окружающих, хотя часть понятий и приходилось заменять на соответствующие эпохе.

Эти дни оказались самыми спокойными из всех, которые девушки провели вместе.

А вот Лорене так не повезло. Ее организм было устроен так, что не помогли ни имбирь, ни лимон… да и не знала она про имбирь. В результате вдовствующую герцогиню тошнило почти все время пути до Аланеи. И на берег она сошла в таком виде, что усомниться в ее горе не смог бы и самый жестокий и предвзятый человек.

А иначе с чего красавица вся исхудала, высохла, позеленела и обзавелась шикарными лиловыми кругами под глазами?

Только с тоски по мужу!

Леди ведь не потеют, не пахнут, не ходят в туалет и их не тошнит. И морской болезни у них тоже не бывает… их убивают доведенные до отчаяния окружающие.

Лорану и Силанте повезло больше. Их не тошнило. Но нервы им озверевшая от непрерывной тошноты Лорена вымотала до такой степени, что все трое вздохнули с облегчением, завидев на горизонте шпили и крыши Аланеи. Впереди предстоял новый раунд борьбы за герцогскую корону и доходы от земель.

Ромея, Саларин, королевский двор е.в. Самдия

— Что?! Моя дочь?! Попала к степнякам?!

Его величество вполне искренне схватился за сердце. И было отчего.

Так вот, с утра огорошили…

Самдий любил Шарлиз.

Пусть незаконную дочь, признанную, пусть с некоторыми недостатками, но…

Любил.

И Элгу любил, пусть по-своему, но все же, все же…

Как описать это чувство?

Мучительное, острое, заставляющее дыхание сбиваться, кулаки сжиматься, а сердце неистово гнать кровь по жилам?

Желание?

Нет. Желание — это когда вовлечено в процесс одно тело, а разум холодно просчитывает варианты и сердце спокойно, но к Элге Самдий был привязан не только чувственными узами. В смятении пребывали и душа, и сердце юного тогда принца. Элга была жестока, коварна, блудлива, она не терпела соперниц и не признавала смягчающих обстоятельств, она могла получить любого мужчину в любое время и в любом месте.

Даже сейчас, даже в сорок с лишним лет, на нее завистливыми взглядами смотрели молодые красавицы, и похотливыми — молодые мужчины.

Элга была умна, обаятельна, и когда она хотела, она становилась просто неотразимой.

Не только чувственность в шикарной упаковке, это приедается. Но и острый ум, и эрудиция, и неплохое образование…

Элга была из бедной семьи, поэтому ее отец сделал ставку на красоту дочери. И понимая, что одним милым личиком сыт не будешь, стал развивать ее ум. Воспитывал малышку, как мальчика, сам обучал, давал читать книги, объяснял непонятное… и привил девочке мужской взгляд на жизнь.

Мужской ум в женском теле, плюс кошачья блудливость.

Жуткое сочетание?

Маркиза Ролейнского оно не остановило.

Шестнадцати лет от роду, Элга вышла замуж за пятидесятичетырехлетнего маркиза, чтобы через два года заблистать в свете. Когда маркиза парализовало после особенно активных любовных утех, и он не смог далее держать жену в поместье под семью замками, она принялась распоряжаться всем. Супругом, состоянием, слугами…

Да, удар хватил Ролейнского очень вовремя.

Как уж так получилось, кто теперь узнает, кроме самой Элги? Может, возраст. Может, девичья страсть. Может, и травки какие отметились, доискиваться никто не пытался, тем паче, что маркиз потом еще чуть не десять лет прожил. И Шарлиз официально считалась его дочерью.

Лучше всех в этой истории устроился отец Элги. До самой смерти, то есть почти двадцать лет, он жил при дочери, в тепле и холе, делал, что пожелает, и без счета тратил деньги на книги.

Муж тоже жил.

Прикованным к постели растением, которое кормили и обмывали, но даже говорить у него получалось откровенно плохо, не то, что двигаться. Но умереть у него не получалось. И обвинить жену тоже было не в чем, разве что в супружеской неверности, но — как? Если твой клекот и понимают-то три человека? Супруга, ее отец и доверенный слуга? И все они не дадут тебе ни переписать завещание, ни приструнить нахалку.

Ролейнский страдал.

Элга развлекалась.

Она быстро стала звездой двора.

Ум, красота, чувственность… иные с тем же набором скатываются до дешевых шлюх. Элга стала хозяйкой модного салона, который так и назвала «Салон злословия».

Салоны, клубы, объединения, чем только не развлекается высший свет. Салон Элги быстро стал популярным. Туда пытались прорваться, присылали подарки, предлагали деньги, интриговали, но Элга принимала далеко не всех.

А вот Самдий…

Тогда он был еще принцем, он был молод и горяч, он увидел Ролейнскую — и пропал. Он готов был на все, даже жениться, хорошо хоть маркиз был жив и глупостей принцу наделать не дали. Но желание полыхнуло так, что в глазах один кровавый туман стоял, а сердце выстукивало: «хо-чу, хо-чу, хо-чу…»

Элга пыталась отказать, или просто набивала себе цену? Кто знает… Самдий был настойчив.

Они то сходились, то расставались, он женился, потом у Элги родилась дочь — от него, Самдий точно знал, что от него.

Элга не удерживала принца, наоборот, словно бы отталкивала, и может, потому Самдий и возвращался к ней. Из раза в раз, из года в год…

Даже жена смирилась, даже дети.

Элга, хоть и была дрянью, но дрянью умной, она знала свое место и не пыталась разрушить королевскую семью. Понятное дело, развода у королей не бывает, но ведь можно отправить королеву куда-нибудь в дальний замок, или навещать раз в год, или…

Варианты возможны.

Элга была удобна всем, и с ней смирились. А Самдий иногда думал, что из нее вышла бы замечательная королева. Если бы…

Если бы звезды сложились иначе в их судьбах, Элга могла бы править. Но тут уж как срослось, так и срослось. Хорошо, что она просто есть.

И что у них есть дочь.

О характере Шарлиз Самдий догадывался. И о ее приключениях тоже.

Но любил. А любимым мы и не такое прощаем.

И вот, сейчас…

Его величество смотрел на письмо, и глазами своим не верил.

Его дочь…

Его любимое дитя…

Остеон, шервуля тебе в… ты не мог границы обезопасить?

Впрочем, ругаться на коллегу-короля сейчас бессмысленно. Самдий посмотрел на секретаря.

— Прикажи флоту… Лиз отправляли по Интаре. Думаю, восемь-десять галер хватит для погрузки полка? Так, для начала. Я этих степняков… — и не удержался, выругался.

Ему еще предстояло сообщать эту новость Элге.

Стоит ли говорить, что Элга Ролейнская просто вырвала из венценосного любовника обещание послать войско на помощь бедной девочке? А вдруг она еще жива?

И шервуль с ней, с честью! Даже если что-то…

Элга все равно будет любить свою доченьку, вместе они справятся…

Самдий в этом и не сомневался. За Шарлиз Элга кого хочешь сожрет. С костями и тапочками.

А войско он пошлет, кто бы сомневался. И дело тут даже не в дочери, а в том, что степняки — как клопы. Если у Остеона заведутся, то и к нему переползут, а ему в Саларине такая зараза и даром не нужна. И с доплатой не нужна.

Но и дочь спасать надо.

Такое вот совпадение целей.

Аллодия, Равель

Симон Равельский мог быть доволен результатами своих интриг. Мужчина не терял зря времени. Как только к нему добрался Арман, он сразу отписал и его величеству, в столицу, и в Саларин. Срочно, спешно, голубиной почтой…

И не просто так.

Равель — на острие удара степняков, это понятно. Равель — родовой город Симона Равельского, и граф был готов защищать его любой ценой. В том числе — и такой.

Да, войска его величество Остеона придут.

Но если заодно придут и войска его величества Самдия — разве плохо?

Родную дочь похитили грязные степняки! Что они с ней делать будут — вообще вопрос страшный. Расспросив Армана, Симон составил свое мнение о характере принцессы, и подозревал, что даже полк степняков там уже ничего не убавит и не добавит, но его величеству Самдию-то это не скажешь! Короли за такую правду о родимом детище и казнить могут.

Есть и обратная сторона медали.

Не Симону на шлюхе жениться, а Торнейскому, ему и разбираться с девственностью невесты и ее репутацией. А вот написать его величеству Самдию, что дитятко может подвергнуться в плену лишениям и прочим ужасам — это логично. Это правильно…

Пусть его величество позаботится кровиночку из беды выручить.

А еще…

Шарлиз похитили, да. Но где?! Это вопрос первостепенной важности, даже более того, это политический вопрос.

Если принцесса пересекла границу Аллодии — с одной стороны, виноват Остеон. Почему не сопроводил?

С другой стороны… а она пересекла границу?

Интара — река прихотливая, а граница между Аллодией и Саларином проходит и по болотам, и по лесам, и установить ее точно не всегда можно. Лес же…

Вариант «она во-он по той кочке проходит» или «приметная пограничная елка» — не слишком адекватен. Есть, конечно, пропах, который подновляют, но не везде ж его проложишь. И лес быстро раны затягивает…

Чем и пользуются отдельные личности, шныряющие через границу с разной неучтенкой.

С одной стороны — Шарлиз вроде как была на земле Аллодии.

С другой — ее еще не приняли.

Оттуда проводили, а досюда она еще не доехала. И получается, что никто не виноват. Симон эту разницу чуял особенно четко.

Если принцессу захватили на его земле… это — конец. Считай, не отмыться. Не досмотрел, не сопроводил, не предотвратил. Благородную леди, в плен, грязные кочевники… УЖАС!!! Тут хоть на меч бросайся.

А вот если Шарлиз была еще под властью отца…

Что ж вы, любезный, так плохо за дочками-то смотрите?

И — нет. Совершенно не оправдание, что степняки появились неожиданно, что никто не мог знать, что…

Ваше чадушко — ваши проблемы. Вам и спасать.

Армию выделите?

А лучше две.

Это Симон и написал, и был весьма доволен собой.

Помирать — так с музыкой. Хоть не обидно будет.

* * *

Рид посмотрел на свою армию.

М-да…

Тащатся, как бараны на скотобойню. Маркиз махнул рукой, разрешая остановиться на привал. На это время у него были свои планы, и назывались они знакомство и притирка. Главное в армии — что?

Правильно.

Дисциплина.

А еще — взаимодействие отдельных частей между собой. В противном случае все развалится. Чтобы телега ехала, колеса должны быть надеты на оси, если колеса идут в разные стороны…

Басню про лебедя, рака и щуку маркиз не знал, а то бы и ее процитировал.

Против привала возражающих не было.

Маркиз облюбовал себе местечко поудобнее, спешился и принялся расседлывать коня. Первым к нему заявился дядюшка Стив.

— Ваше сиятельство? Какие распоряжения будут?

— Стив, собери сюда всех, кто командует пехотинцами, арбалетчиками, обозом, разведкой, кто у нас, собственно, еще? И сам приходи.

Стив на минуту задумался. Вот за что его ценил Рид, каким-то образом старый вояка умудрялся быть в курсе всего происходящего. Есть отряд?

Будь уверен, Стив будет знать все досконально. И тех, кто командует десятками, и тех, кто командует внутри десятков, и тех, кто удирал в самоволку, и даже сколько фляг с самогонкой припрятано по вьюкам.

Командиров он собрал очень быстро.

Рид оглядел восьмерых людей, которые стояли перед ним, и махнул рукой.

— Присаживайтесь, господа. Здесь не дворец, можно без кружевных платочков.

Господа повиновались.

— Симон представлял нас, но хотелось бы обговорить нашу тактику.

Рид оглядывал их слева направо.

Первым сидит невзрачный мужичок лет сорока от роду. Внешний вид — мышь серая, неприметная, но это впечатление быстро улетучивалось, стоило только взглянуть, с какой непринужденностью он носит на плечах кольчугу.

Кто никогда не носил на своих плечах несколько килограмм железа, тот и не подозревает, как это тяжко. И требует привычек и навыков, требует не один год провести в железе, чтобы вот так, сроднитсья с ним. И оружие у мужчины тоже своеобразное.

Полуторник с «пламенным» клинком.[55]

За такой не возьмешься, если не чувствуешь его, как продолжение собственной руки. А еще нужен определенный склад характера.

Жрецы в свое время даже запретить «пламенные» клинки пытались, да кто ж их послушает? Жестокое это оружие, и раны от него получаются нехорошие, чаще всего — смертельные.

— Как вас зовут, уважаемый?

Мужчина поднял на Рида светло-серые глаза. Прозрачные такие…

— Командир первой сотни пехотинцев, Сашан Риваль, ваше сиятельство.

— Где служил?

— Да так… помотало по свету. Потом в Равеле осел.

— Почему с нами пошел? Сам понимаешь, на смерть идем.

Мужчина сжал губы.

— Ваша светлость, мы все здесь по одной причине. Жены, дети… Граф Равельский хоть и отправит их на кораблях, а все ж время требуется. Сначала-то кто познатнее пойдет.

— Угу. Время выиграть, так?

— А хоть бы и так. Сотня у меня хорошая, выучка у ребят отменная, что еще надо?

Рид нахмурился, но срезать нахала не успел.

— Верьте, ваш-сиятельство, — протянул густой низкий голос. — Не врет Сашан, лучше его ребят только мои.

Сашан насмешливо покосился в сторону говорившего. Но промолчал.

Посмотрел в ту сторону и Рид.

Здоровущий мужчина, больше всего похожий на медведя, вставшего на дыбки, приложил руку к груди, обозначая поклон.

— Шерс Астани, ваш-сиятельство. Командир второй сотни пехотинцев. Хотя так и так она должна быть первой, просто этот мышь надутый на прошлых учениях смухлевал.

— Скажи честно, сам виноват, а теперь на Сашана дуешься, — фыркнул третий голос. Звонкий, веселый, совсем мальчишечий…

Рид перевел взгляд на молодого, лет двадцати, парня, кареглазого и с такими каштановыми волосами, что казалось они блестят на солнце, словно только что вылущенный из колючей кожуры конский каштан.

Парень озорно улыбнулся в ответ.

— Я, ваше сиятельство, командир третьей сотни пехотинцев, Симон, как наш граф, только не Равельский, а Ларсон. И хочу сказать сразу, граф вам лучших отдал.

Рид приподнял брови.

— Неужели?

— Не сомневайтесь, ваше сиятельство.

А глаза были яркими и умными. И слишком ехидными для простого горожанина.

Рид положил себе потом разузнать об этом Симоне подробнее, и прищурился.

— А как лучшие определяются?

— Так граф, ваше сиятельство, каждый год учения устраивает. Маршировать по команде, поворачиваться, обороняться, лучшей сотне потом премии выдают. Сотнику пять золотых, десятникам по золотому, а рядовым по десять серебрушек. В этом году Сашан Шерса обогнал, а в том Шерс первым был. Вот и злится теперь.

— Не злюсь я, — огрызнулся Шерс.

— Не злится, — согласился Симон. Но улыбался оч-чень многозначительно.

— А совместные учения у вас проводились? — уточнил Рид.

От местных вояк он много не ждал, но…

— А то ж. Посмотреть хотите, ваше сиятельство?

Рид кивнул.

— Хотя бы пару перестроений. В квадрат, в атаку…

Симон понимающе тряхнул головой.

— Моей сотни хватит, ваше сиятельство, или ребят….

— Всех, — просто сказал Рид. — Лучше я сейчас один раз увижу, чем когда на нас нападут…

— С вашего позволения, — кашлянул еще один мужчина. — Сотник арбалетчиков, Аллес Рангор, ваше сиятельство.

— Да?

— Господин граф и совместные учения проводит.

— Хорошо, если так.

Рид знал, как учат королевские войска. Но чтобы здесь, в глуши…

Развеяли его опасения моментально.

— Инженер, ваше сиятельство. Я при орудиях состою, ну и мало ли что понадобится. Ланс Даран.

Мало ли что — это что угодно.

Вал насыпать, орудия установить — починить — собрать чуть ли не на коленке…

— Инженер… учился где?

— В столице, ваше сиятельство. У мастера Асельского.

— И приехал в эту глушь?

Вопрос был вполне закономерным. Мастера Асельского Рид знал. Барона Асельского. Общался, дружил… бывают фанатики в вере, а бывают и в науке. Барону искренне нравились осадные машины, фортификация, инженерные науки, он сутками готов был сидеть над чертежами…

Не военный. Но инженер от Брата, иначе не скажешь. Учеников он брал, это верно, но и плату ломил, и гонял в хвост и в гриву, искренне полагая, что человек с мечтой пробьется в любом случае. Украдет, убьет, что хочешь сделает, лишь бы своего добиться.

Лансу добиваться не пришлось, он пожал плечами.

— Его сиятельство обучение оплатил. А потом я домой вернулся.

Рид поднял брови.

— Граф так рьяно относится к подготовке своих людей?

— Да, ваше сиятельство, — просто ответил Ланс. — Кто не хочет тратиться на свою армию, будет платить чужой. И места у нас неспокойные, и людей лихих много…

— Господин граф решил, что проще нас выучить, чем постоянно наемников искать, в столицу писать, жаловаться, кляузничать, — поддержал Аллес.

Тоже подход. И как по мнению Рида — самый правильный.

— Жаль, посмотреть не смогу, что вы умеете.

— Убивать можем, ваше сиятельство, — махнул рукой Аллес. — Умирать можем…

Слова повисли в воздухе.

Все прекрасно понимали, что вернуться им не удастся. А все же надеялись.

Мужчина лет сорока привстал и поклонился.

— Хенрик Эльтц, ваше сиятельство.

Рид кивнул, разглядывая заросшего густой бородой мужчину. Кроме бороды разглядеть ничего особо и не удавалось. Телосложение — среднее, из оружия — спатха, кожаная куртка богато усажена металлическими бляшками, да и кожа не из простых. Воловья, толстая, такую не сразу разрубишь.

— Обоз? — понятливо уточнил Рид, и получил ответный согласный кивок.

— Обоз на мне, ваше сиятельство.

Еще был разведчик, Станс Грейвс. Под его началом обреталось два десятка охотников, половина которых сейчас была отправлена на разведку. Но пока никого не обнаружили. Ну и дядюшка Стив.

Рид смотрел, разговаривал, знакомился…

И все больше и больше ему хотелось выжить.

Выжить, вернуться… восьмилапого об стену! Он знал, что легко не будет, знали это и все остальные. Но — выжить!

22

Аланея, дом герцогов Домбрийских

Пожар в бардаке во время потопа?

Таки — нет!

Подожженный бордель в осаде, в грозу, во время потопа и урагана одновременно. Вот это и напоминало родовое гнездо Домбрийских. Напоминало уже третий день, с тех пор, как примчался гонец с письмом от господина Сельвиля.

Все мылось, терлось, чистилось…

И то сказать, больше пяти лет не видел городской дом своих хозяев. Последний раз герцог выбирался в столицу еще до того, как начал болеть, а это было да, лет пять назад как раз и было.

А потом и не приезжал никто.

Хотел было воспользоваться городским домом Домбрийских Лоран Рисойский, но герцог не позволил.

Не по рылу забор.

Лорена пыталась как-то повлиять на мужа, но добилась только обещания урезать содержание, и отступила, решила не связываться. У Рисойских и свой домик есть, просто состояние там такое, что людей пригласить страшно. Ремонтировался он еще во времена прадеда Лорены, а с тех пор Рисойские и получше применение деньгам находили. Балы, выезды, карты, кости, скачки, бои, девки — да много чего можно придумать, если есть деньги. А ремонт — это скучно, пошло и вульгарно. Крыша на голову не падает — вот и отлично, да и у друзей всегда остановиться можно.

Не приглашают последнее время, правда, но ничего, на век Лорана жирных карасиков хватит.

Сейчас герцог умер, и в столицу ехали…

Вот ведь вопрос.

Домоправительница, госпожа Аманда Ирвен, за короткий промежуток времени получила три письма, и теперь хваталась за голову.

Первое письмо было от господина Сельвиля. Написано оно было раньше всех, под диктовку Лорены, и написано еще до приезда Малены в поместье.

Лорена Домбрийская требовала подготовить комнаты и прислугу, ну и все-все для нее, ее дочери и брата. Ну и конечно, сопровождающих.

Это бы и ничего. Хорошая домоправительница такие вещи подготовит не особенно напрягаясь. Пять там лет прошло, десять — неважно. Справится за десять дней.

Второе письмо было от Марии-Элены.

Герцогесса Домбрийская приказывала подготовить дом для нее и ее сопровождающих. А именно — компаньонка самой герцогессы, а еще его сиятельство граф Ардонский с супругой и тремя детьми.

Про вдовствующую герцогиню с братом и дочкой там ничего не говорилось.

И вот сегодня пришло третье письмо от господина Сельвиля.

Не будь между домоправительницей и управляющим давнего взаимопонимания, да и романа некогда в юности, никогда не решился бы он на подобную фамильярность. Но…

В письме было очень кратко описано все, что произошло в Донэре за последнее время. А именно, что герцогесса прибыла, что общего языка с мачехой и ее родными Мария-Элена не нашла, очень решительно не нашла, вплоть до «не вполне корректного поведения дядюшки ее светлости», и теперь две группы едут в столицу порознь.

Но — едут.

Отношения там самые напряженные, и как все это разрядится — Брату с Сестрой известно. Но боги людям сообщать ничего не торопятся.

Вот и сбивалась домоправительница с ног, вот и хваталась за голову.

Как тут быть?

Герцогесса, безусловно, поселится в доме. И приглашать она вольна кого пожелает. Она — Домбрийская, наследница… кстати, не забыть договориться с портным, куафером, башмачником… вплоть до белошвеек, мода-то не стоит на месте и герцогессе понадобится очень много всего. И Сельвиль намекнул об этом в своем письме.

И про оплату — тоже.

Мария-Элена только что из монастыря, но взялась за дело она очень решительно. И распоряжается своим наследством, как взрослый и опытный человек.

Бедняга не знал, что больше половины распоряжений принадлежали не Малене, которой и в голову не могли прийти выражения вроде «ценные бумаги», «вложить в дело», «развивать торговлю на территории герцогства», а вовсе даже Матильде.

Может, Матильда и не знала, что надо делать с поместьем, зато отлично знала историю, как Руси, так и Европы. Знала, что может получиться, а что не сработает, хотя бы в первом приближении.

Деньги должны работать.

Люди должны работать.

Торговля должна развиваться.

Границы надо обезопасить, а тех, кто пытается разбойничать, лучше всего использовать на благо герцогства.

Вешать?

Вороны на балансе не стоят, нечего их раскармливать. На балансе герцогства стоят дороги, мосты, постоялые дворы, мельницы… так что ворье можно использовать на работах, а потом заплатить немного и прогнать мерзавцев в шею.

Напакостил? Отработай!

Примерно это и излагала Матильда, стараясь говорить поменьше, а слушать побольше.

И оценил господин Сельвиль не деловую хватку Малены, а начитанность Матильды, сам о том не зная. Оценил высоко, похвалил и не захотел связываться. Хотя Лорена и пыталась перетянуть управляющего на свою сторону, господин Сельвиль решил держать пока нейтралитет.

Герцогесса, которая в восемнадцать лет разбирается в таких вещах, уже в двадцать станет опасным противником. Если доживет.

А должна дожить. Задатки есть.

С другой стороны, в доме поселится еще и вдовствующая герцогиня с братом и дочерью. И все они дружно и взаимно не любят герцогессу.

Сколько времени пройдет до превращения дома в поле битвы? День? Два?

Не хотелось Аманде такого результата, решительно не хотелось. Но что делать?

Оставалось только приготовить для вдовствующей герцогини и ее семьи третий этаж, для герцогессы и ее свиты — второй этаж, и молиться Брату и Сестре, чтобы пронесло.

А на душе кошки скреблись. Потягивались, выпускали когти, подмигивали наглющими глазами.

И флигель для сопровождающих, и первый этаж для прислуги, и…

Ох, Восьмилапый!

Любишь ты людей на прочность испытывать, прости меня Боги. Но справиться надо, ой как надо… Аманда понимала, что как только обе компании приплывут, она окажется между двух огней, и ее это не радовало, вовсе не радовало.

Но — работа.

Вот и носились взад и вперед слуги подстреленными зайчиками, срочно набирались дополнительно лакеи и горничные, все чистили, мыли, полировали, перетряхивали, выводили платяных зверей…

Брат, Сестра, помогите мне, не оставьте своей милостью…

Его величество Риний VI Эларский, Элар, Ларейя

Его величество Риний приложил к глазу кружевной платочек.

Сегодня он провожал дочку.

Дилера должна была взойти на корабль, и отправиться в морское путешествие, в Аланею. Там, в конце пути ее будет ждать жених.

Десять-пятнадцать дней празднеств, пока дипломаты будут согласовывать все документы, потом свадьба, потом вновь подписание договоров, и у дочки начнется семейная жизнь.

Риний был собой доволен. А разве не с чего?

Дилера пристроена просто замечательно. Дочка со временем станет королевой Аллодии. И мужа он ей нашел не просто принца, но еще и красавца. Может, и дети в отца пойдут, не в Леру.

Любовь?

Это слово в королевских браках вообще не звучит. Никогда.

Выгода?

Вот это правильно. И брак с Дилерой Эларской Найджелу весьма выгоден, так что супругу он должен на руках носить, холить и лелеять. И никак иначе.

Как любой умный и расчетливый человек, Риний судил о людях по себе. Он понимал, что дураков много, что умных меньше, но…

Даже если Найджел окажется дураком, Риний не бросит свое дитятко на произвол судьбы. На корабле ехал один незаметный человечек. Скромный, неприметный… если что и Ринию сообщат, и дочку без поддержки не оставят.

А вот и Лера…

Увы, пышное платье не сделало девушку красивее ни на гран. Наоборот, узкий лиф обтянул отсутствие всяких прелестей сверху, а пышная юбка такими волнами завивалась вокруг ног принцессы, что ее нижняя часть казалась в два раза толще верхней.

И все это потрясающего лилового шелка, который стоил дороже золота по весу, но решительно не шел девушке, делая волосы тусклыми, кожу бледной и пористой, а круги под глазами особенно заметными.

Зато украшения роскошные.

Аметисты, оправленные в золото, оттягивали на себя все внимание.

Диадема, колье, браслеты, кольца — Дилера сверкала, как сорочье гнездо. А под всем этим великолепием крылись несчастные и тоскливые глаза.

Ночь она не спала. Плакала.

И прошлую ночь поспать нормально не удалось. И вообще…

Дилера Эларская, с расправленными плечами и гордо вскинутой головой, прошествовала по площади и склонилась перед своими родителями.

Сначала ее величество Виван, а потом и Риний обняли родимое чадушко, шепча ей на ухо слова поддержки и ободрения, а потом Дилеру за руку подвели к послу Аллодии и торжественно вручили ему ледяную ладошку принцессы, символически передавая Дилеру жениху.

Мужчина на миг даже глаза прикрыл, ослепленный блеском драгоценностей, но потом поклонился и выдал речь минут на пять.

Он благодарен, Аллодия благодарна, его величество благодарен, его высочество благодарен. Они по достоинству оценят этот бесценный подарок, коим является ее высочество Дилера, и будут заботиться о принцессе, как родные.

Риний прищурился и выдал ответную речь.

Элар счастлив породниться с Аллодией, они надеются, что эти отношения станут шагом в новое светлое будущее для обеих стран, и безусловно, брачный союз и дети, появившиеся в нем, способствуют…

А в переводе на обычный с дипломатического — пока мое дитя довольно и счастливо, я спокоен. А если что не так — сами наплачетесь.

Посол все понял, они вообще понятливые, других не посылают. Или посылают, но не туда.

Поклоны, поцелуи, прощания — и вот Дилера восходит на борт корабля, а свита уже ждет там. Машут с борта разноцветными платками, посылают провожающим воздушные поцелуи, с берега в воду летят цветы…

Корабли отходят от пристани, и Риний грузится в карету. Королевский кортеж возвращается во дворец.

В столице Элара — Ларейе, объявляется трехдневный праздник. На площадях выставлено вино, на открытом огне жарятся громадные бычьи туши, рядом пекут хлеб…

Простонародье будет гулять, будет гулять и королевский двор, а вот у Риния на душе тоскливо. И даже рука жены, лежащая поверх его кисти, ничего не меняет.

Тоскливо, грустно, тошно…

— Лери всегда была твоей любимицей…

Риний склонил голову, в очередной раз думая, что не прогадал с женой. Даже если она страшна, как смертный грех — не прогадал.

Вивиан умна, тактична, воспитана, она знает, когда говорить, когда промолчать. И Лера пошла в нее, авось это поможет дочери при Аллодйском дворе.

— Тяжко на душе. Тоскливо…

Вивиан сочувственно вздохнула.

Она произнесла много умных и правильных слов. О том, что дети взрослеют, что надо уметь их отпускать, что рано или поздно любая птица покидает гнездо, что дочка обязательно будет счастлива…

Его величество слушал и даже кивал. А на душе все равно лежал невидимый, но очень весомый камень. И спадать не собирался.

Предчувствие?

Кто ж его знает…

* * *

Плохо было и Дилере Эларской.

Изобразив приступ морской болезни, она ушла в свою каюту — и от души разрыдалась.

Да так, что сама остановиться не смогла, и верная компаньонка часа два отпаивала принцессу холодной водой, а потом еще и примочки прикладывала к опухшему до лунообразного состояния лицу. И даже про себя не ругалась.

Девушку понять можно.

И страшненькая, и умненькая, и едет к жениху-красавцу, про которого известно много… разного, в том числе и о последнем скандале, такое не скроешь…

Поневоле переживать начнешь. Хорошо еще, если морская болезнь пощадит…

А может, и плохо. Страдания телесные очень хорошо отвлекают от душевных, когда тебя тошнит, переживать, как тебя там жених воспримет, просто некогда. Но морская болезнь Дилеру пощадила, зато душевных терзаний ей с лихвой досталось за время плавания. Увы…

Аланея, королевский дворец

Когда ты королевский дознаватель, ты можешь многое.

Но не все, нет, не все.

И в королевский дворец путь тебе хоть и не заказан, но кто станет с тобой разговаривать.

Ты ведь Шефар. Просто Шефар.

Вот будь ты Шефрийский, к примеру, тогда — да, ты был бы ровней всем этим напыщенным господам и дамам. А так…

Ты ровня слугам. И к слугам входить можешь. Но тут начинаются свои тонкости.

Расследование должно быть тайным. А потому…

Не будет тебе ни поддержки, ни помощи. Твой начальник — и то не знает ничего о расследовании. А действовать как?

А единственным способом, которым мужчина может проникнуть куда угодно, не вызывая подозрений. Через женщину.

Милая горничная Лизон Калан уже давно состояла с Варсоном в самых что ни на есть близких отношениях. Товарно-денежных.

Чувства в этом случае ненадежны, что-то не понравилось, или наоборот понравилось, но у другого — и конец чувствам, а информацию получать все равно надо.

Лизон же копила себе на приданое, копила всеми способами и не пренебрегала ничем.

Благородный господин позвал девушку потереть ему спинку? Отлично, поможем с удовольствием, только пусть не забудет расплатиться.

Благородная госпожа? А никакой разницы. Главное — не пол, главное деньги!

Передать записочку? Подарок?

Украсть что-то?

Нет, вот красть Лизон не решалась. А подсыпать разную дрянь, или делать то, на чем ее не могли поймать — спокойно. Нельзя же доказать, что именно услужливая горничная подмешала в крем для лица какую-нибудь травку, от которой благородная маркиза прыщами покрылась в три ряда?

Никак нельзя.

Варсон же предложил Лизон деньги вовсе уж за пустячную услугу. Сказать, что он — ее ухажер.

Не надо с ним гулять, спать, оказывать любые знаки внимания. Он просто любит неприступную Лизон и страдает от ее гордости и непорочности.

Девушка хмыкнула.

Но… а что она теряет? Где работает Варсон, она знала. У всех королевских дознавателей при себе были бляхи с королевским гербом и несколькими личными символами. И подделывать их…

Решались.

Целых два раза.

Но глава департамента Дознания такое не любил, и пойманных негодяев показательно сварили в масле на главной площади, после долгих пыток. И тех, кто подделывал жетоны, и тех, кто пользовался подделками. Намек городским дном был понят правильно.

Жетоны подделывали вовсе уж безбашенные, те, кому терять было вовсе нечего, даже жизнью они не дорожили.

Варсон на такого похож не был, и Лизон он один раз пригласил в Департамент. Девушка поняла все правильно и выразила готовность сотрудничать.

Как известно, несчастный влюбленный это такая разновидность таракана. И вытравить не получается, и вроде как безвреден, и пролезет куда угодно. В том числе и во дворец. Монетка тут, монетка там, вот и терся несчастный поклонник на дворцовой кухне, выполняя попутно мелкие поручения старшей поварихи, повышая репутацию Лизон, и ловя насмешливые взгляды слуг и обрывки их разговоров.

Интересных разговоров…

Кухня — то место, куда стекаются рано или поздно все сплетни, где бывают все слуги, где можно услышать о чем и о ком угодно… только даром Варсону не нужны были сведения о том, что графиня Борейская живет с тремя любовниками одновременно, а ее супруг подцепил дурную болезнь от куртизанки.

Что леди Веренская бедна, как храмовная крыса, а дочка у нее страшнее восьмилапого.

Что барон Лоенский обожает играть и долгов наделал — хоть в петлю, на новые панталоны — и то не хватает.

Это, конечно, было интересно. Но не то, не то…

«То» принесла служанка Френсис Сорийской.

Служанка утверждала, что у госпожи не один принц в любовниках. Кто еще?

Да кто ж его знает… госпожа к нему всегда ходит, и ходит одна. Даже служанку никогда с собой не берет, оставляет дома, чтобы та мужу рассказывала, как болеет леди и лежит в постели с мигренью. А не ровен час муж проверить вздумает?

Ох, боится служанка потерять такое теплое местечко.

Варсон отложил это в памяти.

Леди кажется по уши влюбленной в принца. Так чего же ей не хватает?

Или она именно что кажется? Но вроде как весь двор уверен, что она без ума от его высочества, а она встречается с другим?

Нет-нет, в этом нет ничего подозрительного, испокон веков отдельные дамы выходили замуж за одного, спали с другим и принимали подарки от третьего. И горячо клялись в любви всем троим «умникам». Вполне возможно, что леди Сорийская тоже…

Они при дворе все такие, хоть леди, хоть служанки. Но проверить все же надо.

Кто этот загадочный любовник?

Варсон положил себе проследить за леди и принялся вслушиваться дальше. Не забывая жаловаться на свою нелегкую жизнь безответно влюбленного идиота.

Личные слуги принца тоже снисходили до кухни. Кушать-то всем хочется, да и принц гонял лакеев то за одним блюдом, то за другим… и от них тоже можно было кое-что услышать.

К примеру, что леди Сорийская принца облизывает, что та кошка, а он ей даже перстенек не подарит.

Но для чего тогда леди нужен принц в коллекции?

Власть? Нет у него никакой власти, а учитывая, что скоро приедет Дилера Эларская, слишком умную фаворитку вообще могут в глухомань отправить. И дама это отлично понимает.

Любви там тоже нет. Со стороны леди так точно.

Ну и?

Не любовь, не власть, не деньги… что же в сухом остатке?

Что-то из этих трех вещей, только Варсон пока не видит всей картины. Чего-то он пока не знает.

А еще слуги принца говорили, что господин «перебесился».

Ярился по поводу свадьбы, злился на отца, а потом перегорел. Успокоился.

Или?

Прав Барист — или нет?

Варсон пока не мог найти ответа, но собирался как следует покопаться в дворцовых тайнах. Раз уж приятель попросил, надо поспособствовать. А Барист в долгу не останется, он полезный и благодарный.

А что опасно…

Варсон даже и не подозревал, насколько опасна игра, в которую он ввязался. Но как и все остальные, он уже попал в поток, и течение неумолимо увлекало его в ту клоаку, имя которой — история человечества.

Герои

Его величество Аррель III — отец нынешнего короля Аллодии, дед Найджела.

Его величество Остеон II — ныне правящий король (45 лет).

Ее величество Лиданетта — умерла.

Его высочество Найджел — принц (28 лет).

Леди Френсис Сорийская — его любовница (20 лет).

Герцог Томор Домбрийский (55 лет).

Мария-Элена Домбрийская (сокр. Малена) (18 лет).

Лорена, герцогиня Домбрийская (35 лет).

Лорен, граф Рисойский, близнец Лорены.

Тарма Ифринская — 1-я жена Лорана, умерла родами.

Силанта Колойская — дочь Лорены от 1 брака, (18 лет).

Никор Колойский — 1-й муж Лорены Домбрийской, умер.

Рид, маркиз Торнейский, бастард Арреля. (33 года), Мать — Меган Торнейская, воспитательница — Мелисса Тарен.

Матильда Домашкина — для друзей просто Мотя. (18 лет).

Дорак Сетон — начальник охраны Марии-Элены, сопровождает ее в Донэр (26 лет).

Барист Тальфер — личный Его Величества стряпчий (38 лет), Жена — Жанетта Тальфер, в довичестве Вилойская (35 лет).

Реонар Аллийский — архон Аллодии (55 лет).

Карен — лекарь в Донэре.

Шадоль — дворецкий в Донэре.

Риний VI Эларский — король Элара (52 года). Столица Элара — Ларейя.

Дилера Эларская — третья дочь его величества Риния (22 года).

Анна-Элизабет Домбрийская — мать Малены, первая герцогиня Домбрийская. Умерла.

Граф Астон Ардонский — сосед Домбрийских (42 года). Сын, Динон (22 года), две дочери, Астела (18 лет) и Даранель (16 лет). Жена — Элинор (40 лет).

Его величество Самдий — король Саларина.

Шарлиз Ролейнская — незаконная дочь е.в. Самдия.

Ее величество Вивиан — жена Риния Эларского. (46 лет), в девичестве Салейнская.

Сельвиль — управляющий в Донэре.

Антон Владимирович — начальник Матильды.

Сотрудники — Нина, Валерия, Евгения.

Любовница Антона — Юлия Павловна Шареметьева.

Друг Антона — Давид Эдуардович Асатиани.

Матушка Эралин — настоятельница монастыря святой Эрталы Никийской. (52 года).

Лэ Стиорта — колдунья с улицы Могильщиков (ок. 26 лет).

Леонар Тарейнский — канцлер Аллодии. (ок. 40 лет).

Артан Иллойский — маршал Аллодии (ок. 47 лет).

Мария Ивановна Домашкина — мать Матильды. (ок. 37 лет).

Майя Алексеевна Домашкина — бабушка Матильды. Умерла.

Герман Вагин — отец Матильды (ок. 40 лет).

Лидия Германовна Вагина, Семен Германович Вагин — сестра и брат Матильды. (7 и 14 лет, соответственно).

Семен Семенович Никаноров — участковый.

Варвара Васильевна — соседка Матильды.

Шарельф Лоусель, барон Лоусель — комендант крепости Ланрон.

Деонар — город неподалеку от степняков.

Арман Тенор — палубный матрос на барже Шарлиз Ролейнской.

Симон Равельский — градоправитель Равеля, граф.

Секретарь — Ханс Римс.

Ренар Давель — сотник армии Аллодии, предатель, который ведал разведкой и перешел на сторону кагана Хурмаха.

Кал-раны. Бардух — под Ланроном, Мурсун — отправлен к Равелю, Арук — идет по Интаре вверх, за кораблями.

Варсон Шефар — королевский дознаватель.

Командир первой сотни пехотинцев, Сашан Риваль.

Командир второй сотни пехотинцев, Шерс Астани.

Командир первой сотни пехотинцев, Симон Ларсон.

Сотник арбалетчиков, Аллес Рангор.

Инженер — Ланс Даран.

Хенрик Эльтц — обозник.

Станс Грейвс — разведка.

Домоправительница в городском доме Домбрийских — Аманда Ирвен.

Примечания

1

Героев будем добавлять по мере написания книги, чтобы не путались кто, кому и чего.

С уважением, Галя и Муз.

2

Перевод К. Бальмонта.

3

Календарь ромейского года — с января месяца. Так же двенадцать месяцев, названия: стужень, лютень, морозник, протальник, травник, червень, листвень, сытень, живень, сонник, листопадник, снежень.

4

Аналог «аминь», слово, которым привычно заканчиваются все молитвы.

5

Святой ключ — аналог нашего креста. Поочередное касание лба, середины груди, живота примерно на уровне пупка.

6

Шервуль — примерный аналог черта, местные жители представляют его в виде громадного зубастого червяка. После смерти шервули медленно, по кусочкам, жрут души грешников и выплевывают… да, именно оттуда.

7

Конопля.

8

Храмовные чины — с низшей ступени — Послушник, прислужник, потом, после принятия сана, служитель (служительница), иногда их еще называют служками, если пренебрежительно, чуть выше — настоятель, над ним архон. Как правило, настоятель заведует храмом или монастырем, если в женской обители — настоятельница, архон уже отвечает за определенную область страны, свой район или иногда большой город с предместьями. Самый высший храмовный чин — адарон. Стоит над всеми архонами, и считается по умолчанию непогрешимым. По уровню власти примерно равен королю.

9

В этом мире воплощением мирового зла сочли паука. Восьмирукий, плетет паутину, иногда еще и ядовит… Так что — Паук, Плетущий судьбы, Путающий нити, Разрывающий дорогу, Кровопийца и проч. — наименований много. Считается так же непревзойденным воином, когда снисходит на землю позабавиться с людьми — глаз-то до 12 штук и рук восемь.

10

Цвет траура на Ромее — серый.

11

ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство, проявляется в результате единоразового или повторяющегося травматического воздействия на психику пациента.

12

Алексей Учитель — режиссер, который в 2017 г. снял фильм «Матильда».

13

Прошу меня простить за данное выражение. Но не сомневаюсь, что каждый секретарь встречал хотя бы одного подобного начальника.

14

Кому интересно — погуглите Александр III и Орешкин.

15

Пармантье, Антуан Огюст — товарищ, который распиарил картошку на всю Францию оригинальным способом. Посадил свой огородик с картошкой, обнес его забором, поставил сторожей… чтоб не воровали ценный продукт. Не помогло. И стащили, и распробовали. Еще и на высокий пост умника назначили.

16

Р. Киплинг. «Пыль».

17

Лично видела в одном офисе.

18

Цикл — набор обязательных дневных молитв. Благодарность за создание этого мира, за подаренный новый день, за посланную тебе пищу… отчитал — и на весь день свободен. Для особо верующих вечером можно повторить.

19

Шпанская мушка, она же шпанка ясеневая.

20

Автор ни разу ни антисемитка, но поговорка есть. «Жид крещеный, что вор прощеный».

21

Тем, у кого есть паркет и пара лишних ног, все равно не рекомендую.

22

Сама пробовала, помогает. Только не заливать литром нашатыря, а просто протереть смоченной в нем ваткой, а потом стирать с порошком или мылом.

23

Имеется в виду война с Вьетнамом 1965–1975 года. Американцам там пришлось грустно именно от партизан.

24

М. Твен. «Том Сойер».

25

Я. Гашек. «Похождения бравого солдата Швейка».

26

Афоризм Вуди Аллена.

27

Перевод К. Бальмонта.

28

Ближайший аналог в русском языке — пайцза, прим. авт.

29

Соли калия — фиолетовый цвет, бария — зеленый. Никакой мистики и достать несложно. Прим. авт.

30

Исторические личности, оставшиеся в человеческой памяти исключительно с помощью ума и обаяния. Прим. авт.

31

Пеммикан, прим. авт.

32

Лично встречала человека, который спокойно катался по реке, но в море чувствовал себя именно как Шарлиз. Видимо, разница в типе и силе волн, прим. авт.

33

Весной 1767 года Екатерина II отправилась в путешествие по Волге 39-метровой галере «Тверь» в составе флотилии из 23 судов. В сопровождении свиты (1122 человека) императрица за месяц с лишним прошла от Твери до Симбирска, прим. авт.

34

Ганниба́л Ле́ктер — вымышленный персонаж, созданный Томасом Харрисом. Фигурирует в романах «Красный дракон», «Молчание ягнят», «Ганнибал» и «Ганнибал: Восхождение». Впервые появляется в романе «Красный дракон» как блестящий судебный психиатр, серийный убийца и каннибал. Он проявляет черты психопата, но обладает выдающимся интеллектом. Интеллект приносит ему известность в медицинских кругах, а каннибализм — среди простых людей.

В 2003 году Американский институт киноискусства назвал доктора Ганнибала Лектера в исполнении Энтони Хопкинса кинозлодеем номер один всех времён.

35

Для тех, кто завопит о святотатстве — в нашем городе концерты действительно проводятся, люди приходят, не обязательно католики, даже с детьми. И Бог пока не протестовал. Прим. авт.

36

Насчет бабок — сама видела. Почему-то в католических храмах в нашем городе их не водится. Прим. авт.

37

Чичероне — (ит. cicerone, по имени оратора Цицерона). В прежние времена ученый, умевший объяснять всевозможные древности и редкости; теперь — переводчик, показывающий иностранцам местные достопримечательности.

38

Символ мирных переговоров. По легенде, однажды его величество Эдвина преследовали враги, король был ранен, но не терял надежды добраться до своих… когда впереди показались его люди, он хотел замахать им своим знаменем, но то стало красным от крови… С тех пор алый цвет — символ мира в Ромее. Прим. авт.

39

В армии степняков есть десятник (кан), сотник (кан-гар), пятисотник (кан-ар), тысячник (кал-ран). Более мощной армии они обычно не собирают, прим. авт.

40

«Не покидай…» — телевизионный двухсерийный художественный фильм, снятый по заказу Гостелерадио СССР (1989), по одноимённой пьесе Георгия Полонского, написанной по мотивам сказки Уильяма Теккерея «Кольцо и роза».

Композитор: Евгений Крылатов. Текст песен: Леонид Дербенёв.

41

Этот вариант получил название карробаллисты. Душевно использовались римлянами, причем Вегеций писал, что на одну центурию полагается одна такая машина. И обслуживается 11 солдатами. Прим. авт.

42

Мелкая рыбешка, прим. авт.

43

Владислав Чахурский (польск. Władysław Czachórski; род. 25 сентября 1850 г. Люблин — ум. 13 января 1911 г. Мюнхен) — польский художник академического направления.

44

Спасибо Ижевску, в котором автора пристрастили к рябине. Очень вкусно. Прим. авт.

45

Автор не утрирует, автор на полном серьезе слышал такой вопрос от ребенка десяти лет. Прим. авт.

46

По легенде аргус был стоглазым, прим. авт.

47

Лично такое видела, прим. авт.

48

Большая часть Ромеи (все, кроме степняков) верят в Брата и Сестру, которым Творец вручил этот мир, чтобы они заботились о нем. Соответственно, имеется разделение обязанностей, Брат — для мужчин, Сестра — для женщин и домашних животных. Им строят храмы, монастыри, для желающих служить Брату или Сестре, им молятся и на храмы выделяется храмовная пятнадцатая часть, которую люди привозят совершенно добровольно.

Степняки в Брата и Сестру не верят. Ладно бы еще Брат, но — баба? Поэтому они верят в бога-Творца, который сделал мир, создал первого человека, посмотрел на него, вздохнул — и дал ему первого Коня. И с тех пор степняк не мыслит себе жизни без лошадей. Степняки не строят храмов и не платят жрецам, как правило, все обряды у них отправляет старейшина. Но у них есть несколько правил, которые стоит строго соблюдать верующим. Как то — молитва на рассвете, в благодарность за сотворение жизни. На закате — за подаренного коня. Обязательная благодарность за посланную пищу при каждой трапезе — просто провести по лицу сложенными лодочкой ладонями, обязательное омовение раз в три дня… правил достаточно много, но соблюдать их несложно. Прим. авт.

49

«Один за всех» — «Д’Артаньян и три мушкетёра». Музыка — Максим Дунаевский, слова — Юрий Ряшенцев.

И вот один, уже друзья далёко.

И трижды проклята моя дорога.

Девиз был «Все за одного»

И в этом был успех.

Успех пришёл и никого,

Лишь я один за всех.

50

Барон Хаас обедал с львицей, Френсис Эгертон, восьмой граф Бриджуотер устраивал вечеринки для собак, Тихо Браге убил лося пивом, а из более современных можно погуглить семью де Ведрин. Прим. авт.

51

Ханума́н — чтимое в индуизме обезьяноподобное божество, сын бога ветра Ваю и апсары Пунджисталы. Один из главных героев «Рамаяны», предводитель одного из войск ванаров, также друг Рамы и Ситы. В шиваизме считается одной из аватар Шивы.

52

Матильда издевается, смешивая русский и латынь во фразе dura lex sed lex, т. е. закон суров, но это закон. Прим. авт.

53

Описание реального котоподвига. Кисе было около четырех месяцев, прим. авт.

54

Джером К. Джером, «Трое в лодке не считая собаки». Рекомендация — становитесь на палубе, лицом к носу судна, когда нос корабля поднимается вверх — вы наклоняетесь вперед. Опускается — наклоняетесь назад. Подробнее см. первую главу книги, прим. авт.

55

Фламберг, прим. авт.

Content

Гончарова Галина
Зеркало отчаяния

Книга 1 Зеркало отчаяния

Герои

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Книга 2 Зеркало надежды

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Герои

Примечания