Аристократ из другого мира 1 и 2

Глава 1

Спиной уперся в холодную стену арены. В пяти метрах застыли в боевых стойках десять человек. Бритые налысо головы, мускулистые руки, татуированные лица. И это только девчонки. Парни выглядели гораздо страшнее.

Ещё немного и они атакуют. Набросятся гиенами на раненного льва. Во рту противно ощущается металлический привкус крови, как будто жевал металлическую спицу. На груди чувствую неотрывный преподавательский взгляд. Ехидный, с прищуром...

Щука! С победным прищуром!

Неужели думает, что я сдамся и подниму лапки вверх?

Да вот хрен во всё рыло!

Игорь Смельцов не из таких! Я никогда не сдаюсь!

— Тупой хинин, надень трусы на башку и тогда мы подарим тебе легкую смерть, — проговорил заводила.

Тот самый заводила Минори, из-за которого я стою сейчас здесь. Один против десятерых. Мощный ублюдок… как кабан-трехлетка, вставший на задние ноги. И морда такая же противная, только клыков не хватает.

— Х.й тебе! — поднял я голову, сплюнул кровь и улыбнулся.

Зрители радостно заорали. Их симпатии были на стороне аристократов, а вовсе не зарвавшегося простолюдина, к тому же из низшей касты. Однако, моя стойкость не могла не вызвать уважение. Да, зрители хотели, чтобы меня растоптали, но при этом они же желали, чтобы я как можно дольше сопротивлялся. Для зрелищности...

Как я тут оказался?

Хм... Это мой выбор. А началось всё с того самого неожиданного звонка...

***

В тот самый день я скептически осматривал свой кабинет. Да-да, у мальчишки из низшей касты есть свой кабинет! Для хинина в моём возрасте это вообще непомерная мечта, а вот у меня он есть!

У других людей низшей касты и дома-то порой нет, а у меня целый кабинет. И не просто кабинет с голыми стенами, а самый настоящий, понтовый, созданный без изысков, но со вкусом.

Столы из дорогого красного дерева застыли посреди кабинета в форме буквы «Т», мягкие офисные кресла по бокам прижались, как щенки к матери. У правой стены хвастался внутренностями книжный шкаф. Рядом раскинулся кожаный пердючий диван угольного цвета, а напротив замерла плазма во всю стену. В углах чуть подрагивали жесткими листьями драцены, ловя каждое движение воздуха из прямоугольника кондиционера.

Эх, красота-то какая... ляпота-а-а!

— А вот эти драцены были привезены из императорского сада, — показал Яманака на две пародии пальм, которые возвышались в углах кабинета. — Представляете? Возможно, их касалась рука императора…

— Мы с вами живем на земле, которую постоянно касаются ноги императора, — покачал я головой. — Это не повод прыгать до потолка от счастья.

— Но это же…

— Господин Яманака, я не восторженная девчонка, которая собирает предметы своих кумиров. И тем более, я не трусонюх, чтобы воровать трусы знаменитостей и потом пытаться уловить ароматы дрынов или влагалищ. Ценность этих драцен лишь в том, что они украшают кабинет. А уж где они стояли раньше: возле помойки или в саду императора — это особой роли не играет, — отрезал я.

— Но как же…

Начальник строительства был явно растерян. Он-то думал, что скажи хинину о величии драцен, то тот сразу же впечатлится, обосрется и отвалит большой бакшиш за притаскивание этих кустов. Да вот только мне как-то по хрену на подобные вещи.

Моё кресло расположено точно напротив двери — я буду первым, кто встретит гостя… или врага. Достаточно жесткое, чтобы не расслабляться, и достаточно устойчивое, чтобы в один момент вырвать из него свою задницу и принять бой. Из окна меня не достать, только если взлететь или запрыгнуть на уровень четвертого этажа.

— А вот так. Они должны украшать и только! Я не буду каждому встречному-поперечному давать документы на проверку подлинности растений. Стоят, не воняют, и пусть стоят.

— Но они же из императорского...

Я лишь махнул рукой. На столе моноблок, удобная клавиатура, даже пресс-папье в виде атакующего тигра, для антуража. Ещё есть игровая приставка, но я её пока не доставал и не распаковывал — несолидно это для хозяина такого кабинета. Уже потом, когда останусь один, то устрою жопу на диване, открою банку пива и зарублюсь в одну из игрух, которые терпеливо дожидаются часа в нижнем ящике стола.

Конечно, я не начал танцевать гопака, даже польку-бабочку не забабахал, просто стоял и кривил губы, пока директор фирмы «Яманакастрой» подобострастно заглядывал мне в глаза. Я изображал гордость Наполеона на Эльбе и так сбивал цену…

Директор строительной фирмы «Яманакастрой» Яманака Шима вел себя заискивающе не просто так — ему была обещана приличная сумма. За такую сумму надо расстараться на славу, чтобы заказчик не докопался даже до мелкой детали. Да и люди, которые просили отделать кабинет Такаги, были далеко не последними людьми в аристократии Токио.

Мне же кабинет был необходим для создания образа благопристойности. Я собирался принимать гостей и вести переговоры, а из-за японской дотошности нельзя было принимать высокопоставленных лиц абы в каком сарае.

Да, пусть мой офис пока находится не в самом престижном районе, а чуть в отдалении от оживленных трасс, зато это здание зарекомендовало себя настолько хорошо в тренировках, что я не смог удержаться и не купить его.

Причем мысль о том, что на крыше этого здания полгода назад я победил своего главного врага, немного грела душу и мотивировала к дальнейшим действиям. Подобная мысль очень пригодится в дальнейшем, если вдруг вздумаю опустить руки. Вспомню, как стоял на крыше и смотрел в глаза своего врага...

— Мы с вами взрослые люди. И мы должны понимать, что истинная красота в простоте, а вовсе не в вычурности и пускании пыли.

— Да-да, я понимаю, но… — Яманака уставился на мою татуировку.

Да я носил на лице татуировку в виде веточки сакуры. Это было своеобразным тавро для обозначения низшей расы, которую только недавно сравняли в правах со всеми остальными обитателями Японии.

Вот только права-то дали, но отношение почти не изменилось. Как считали хининов отбросами общества, так и продолжают считать.

Расовая нетерпимость в действии. Если не верите в расовую нетерпимость, то могу вас уверить — у японцев она гораздо сильнее, чем у американцев.

Вот даже взять пример из моего мира. Если янки не пускали чернокожих детей в школу наравне с белыми учениками примерно в то время, когда Юрий Гагарин совершил свой полет в космос, то что говорить о народе, который пестовал свою родовую кровь тысячелетиями?

Так вот и начальник строительства едва не скорчил рожу, когда увидел — КТО заказывает услуги его ремонтной бригады. Сначала Яманака загнул несусветную цену, а когда я согласился, то начал тянуть со сроками. Похоже, что он не хотел портить себе репутацию, беря заказы от хинина.

Впрочем, когда к нему в гости один за другим наведались четыре аристократа и САМОЛИЧНО попросили за меня, то господин Яманака примчался быстрее молнии. Я едва успел вернуться в дом сэнсэя и вернуть себе прежнее лицо.

Да, я умею менять лица — мне досталось тело ноппэрапона, монстра-юкая, который может менять личность так, как заблагорассудится. Мне заблагорассудилось принять внешность аристократов, а уж голос спародировал с помощью небольшого заклинания. Читатели портала Автор Тудей знают о моих приключениях не понаслышке. Всего лишь магия, никакого жульничества, но весьма эффективно…

— Я надеюсь, что ваши работники не совершают столь грубые ошибки, какие позволяет себе их глава, — отрезал я подпустив металла в голос. — Не хотелось бы портить себе настроение, находя косяки из-за принципа «для хинина и так сойдет». Думаю, что вы понимаете, о чем я…

Приходилось вести себя высокомерно. Фирма Яманаки должна ещё отремонтировать несколько комнат для занятий оммёдо и спортивный зал. Если дать послабление в кабинете начальника, то дальше могут и вовсе начать работать спустя рукава.

— Прошу прощения, господин Такаги, — тут же опустил голову Яманака. — Мои работники всегда стараются от души и делают так качественно, что никогда не возникало претензий и жалоб.

— Да-да, — кивнул я небрежно. — Поэтому я и выбрал вашу фирму, господин Яманака. Очень много добрых слов слышал от своих друзей из высокопоставленного круга…

Я в очередной раз намекнул, что не хухры-мухры, что не лаптем щи хлебаю. Заодно пустил небольшую похвалу в качестве поддержки. А что? Всё ради большего эффекта и ради убеждения в том, что люди будут стараться сохранить ту репутацию, которую о них создали «друзья из высокопоставленного круга».

Господин Яманака намек понял, от похвалы его лицо расцвело и даже порозовело, как цветущая по весне сакура. Ещё бы не расцвело — про его фирму знают аристократы, они его хвалят…

Да только за одно это можно разбиться в лепешку, а уж тем более просто сделать хорошо свою работу.

— Я лично буду принимать каждую комнату, господин Такаги, — снова поклонился Яманака. — Уверяю вас — ни одно упущение не коснется вашего дома. Прощу прощения за вопрос, а зачем вы ремонтируете это здание? Тут вроде бы недавно проводились какие-то работы, неужели подрядчик сделал некачественно свою работу?

Ну не мог же я ему признаться, что на всех четырех этажах демонтировали «коридоры смерти» — проходы, усыпанные ловушками. Чем меньше он знает, тем крепче спит. Пусть же сон его будет вообще железобетонным.

— Тут проводились тренировки бойцов специального назначения. А вы же знаете, что эти ребята не церемонятся с окружающей обстановкой. Один из моих друзей тренировал здесь охрану, а потом отдал здание мне. Поэтому я и прошу вас исправить оставшиеся косяки, превратить дом в базу для жилья, тренировок и проведения деловых встреч. Если мне понравится, то за мной не заржавеет хороший подарок. Думаю, что этот подарок даже позволит вам сменить авто на более комфортное, господин Яманака.

— Мы будем стараться, господин Такаги, — снова поклонился директор фирмы «Яманакастрой». — Уверен, что вы останетесь довольны.

— Вы уж постарайтесь, господин Яманака. Мой голос добавится в хор добрых отзывов высокопоставленных лиц…

И снова подпустил немного лести да похвалы. Мне не жалко, а ради хорошей репутации Яманака будет лазить с лампочкой по стенам, выискивая недочеты и неровности. Он снова поклонился, чуть поддернул синий костюм с серебристой ниткой и произнес:

— Я буду вам невероятно благодарен за добрый отзыв, господин Такаги. Сейчас я вынужден оставить вас, чтобы проверить работу своих людей. Прошу вас осмотреть кабинет и, если вдруг найдете какой-нибудь недочет, то от фирмы «Яманакастрой» вам автоматически будет начислена скидка на наши услуги. Вряд ли стоит упоминать, что мои рабочие были предупреждены, что скидка будет вычтена из их заработной платы.

— Но я очень придирчив, — покачал я головой.

— Тогда и скидка будет очень хорошей, — улыбнулся Яманака и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Ну что же, если владелец фирмы так уверен в результате труда своих рабочих, то можно и не проверять досконально. Я прошелся по небольшому уютному кабинету. Стены офиса выкрашены в цвет спокойного зеленоватого оттенка, ламинат на полу создан в форме рисунка рисовых циновок. Хм, подобрано неплохо, похоже, что создавали специально для этого кабинета. Ещё и услуги дизайнера приплели…

Плюхнулся на диван, тот приветливо скрипнул в ответ, как будто поздоровался с хозяином. Я потянулся было за пультом, чтобы врубить телек и проверить качество картинки, когда неожиданно зазвонил телефон.

Во как! Первый звонок в моём офисе!

И кто же такой быстрый узнал мой номер?

Узнать ответ на этот вопрос можно было только подняв трубку, что я незамедлительно и сделал. Теперь я тут босс, поэтому надо и вести себя по-боссовски. Я неторопливо прислонил прохладный прямоугольник к уху и вежливо, чуть растягивая слова, произнес:

— Добрый день, вы позвонили в офис господина Такаги. Чем я могу помочь вам?

В трубке раздался запыхавшийся девичий голосок:

— Помогите! Такаги-сан… Пожалуйста, помогите! Это Кохэку... Моя мама упала на пол… она почти не дышит! Пожалуйста, помогите! Такаги-сан…

За прожитую жизнь я успел научиться распознавать ложь и правду. Слова девчушки походили на правду больше, чем утверждение, что солнце сияет днем.

Я сразу же сбросил с себя напускную хрень великого отца-основателя и четко отбарабанил:

— Успокойся! Выдохни! Говори улицу, дом, квартиру! Что случилось?

— Это квартал Санья, четвертый тёмэ, семь-пять-два, — девочка проговорила всё на одном дыхании, как будто выучила свой адрес наизусть, чтобы если заблудится, то можно было зайти в кобан и попросить о помощи в дороге домой.

— Что случилось?

— Мама лежит на полу… Она задыхается… Папа на работе… Братик ещё задерживается… Помогите, Такаги-сама! — детский голос всхлипнул.

— Не плачь! — отрезал я. — Дай маме воды. Я скоро буду.

Я подхватил куртку и выбежал из кабинета. Забежал в комнату отдыха, где болтали друзья, и схватил Ленивого Тигра за плечо:

— Мне нужна твоя машина!

— Босс! А что случилось? — спросил Киоси.

— По пути расскажу. Прыгаем!

Надо отдать должное моим друзьям — они не стали задавать лишних вопросов, а вихрем вылетели на улицу и уместились в машине Ленивого Тигра. Сам Тигр нажал на газ и начал выруливать с парковки. Я назвал адрес, и он понятливо кивнул в ответ.

— Да что случилось-то? — спросил Киоси.

— Нужна наша помощь, — ответил я. — А отказать в помощи нуждающимся я не могу… Гони, Тигр, мы должны успеть!

Покрышки машины взвизгнули, когда нога Тигра утопила педаль газа в полик…

Глава 2

Итак, я попаданец. Тот самый, про собратьев которого написано около полумиллиарда книг. Попал из обычного мистического Санкт-Петербурга в мистическую Японию. Местный мир отличается от нашего наличием магии, оммёдо по-местному. Тут также стреляют, любят, предают и возвышенно признаются в ненависти.

Как будто взяли, да и закинули в технологический современный мир с элементами манги Наруто.

В прошлой жизни я подвизался на поприще наемных убийц. Был завален одной из жертв и перенесся в тело старшеклассника, который к тому же ещё и оказался из касты неприкасаемых. Правда, после закона хинины стали в равных правах с остальными людьми, но... Сила привычки порой сильнее законов, поэтому приходится бороться и с проявлениями дискриминации.

Впрочем, не буду валять ваньку. Всю мою историю попаданства написал автор на портале Автор Тудей в цикле "Якудза из другого мира". Приврал, конечно, но как же без этого? А вот размер члена приуменьшил! Но это явно от зависти!

В общем и целом история запутанная и для взрослых, а не сопливых и малых. Да, ведь ещё я стал не вполне человеком, но это отдельная история. Теперь я не только молодой японец Изаму Такаги, но и ноппэрапон — монстр-юкай, который может менять лицо.

Почему я кинулся помогать, сломя голову? Ведь это может быть ловушка, подстава, западня...

Да, может быть. И по адресу нас могут ждать мордовороты с автоматами, или же оммедзи с заклинаниями наперевес. Ведь подделать детский голос и обратиться к незнакомому человеку — раз плюнуть.

А я бросился на помощь, даже не взвесив все за и против. Сдурел я или просто об стену башкой шарахнулся? Да ещё и ребят прихватил, чтобы всех могли разом положить...

Нет. Тут не все так просто — моя внутренняя чуйка начала кричать, что помощь в самом деле нужна. Что не обман это и не ловушка. Что нельзя настолько сильно сыграть отчаяние, какое слышалось в детском голосе.

Это ощущение было сродни тому чувству, которое возникает, когда видишь буксующую на обочине машину. Сразу понимаешь, что человеку нужна помощь и без посторонних рук он не обойдётся. И встаешь позади машины, и толкаешь, и уже после того, как помогаешь выбраться из снежной ловушки, улыбаешься в ответ и машешь руками на слова благодарности, мол, пустое, так на моём месте сделал бы каждый.

А всё почему? Потому что понимаешь — ты сам можешь оказаться на месте этого бедолаги. И тоже можешь начать буксовать и оглядываться в надежде на помощь. Ситуации разные бывают, а матушка-судьба всегда считает твои поступки, чтобы после вознаградить или наказать соразмерно.

Примерно в таком духе я и прочитал лекцию о пункте нашего назначения. Киоси, Тигр и Джо только кивнули в ответ. Я уже не раз спасал их жизни, чтобы они могли безоговорочно довериться мне. Если босс поступает так, а не иначе, то это кому-нибудь нужно.

— Я не думаю, что это подстава, ребята, — сказал я в конце. — Слишком уж правдивый голос был у девчонки. Так нельзя сыграть.

— Мы понимаем, босс, — важно кивнул тануки Киоси. — Я сам ненавижу, когда девчонки плачут. Вот в нашем классе недавно одна девчонка заплакала из-за того, что не смогла сделать мне больно. Она колотила меня по спине, пинала по заднице, но только отбила кулачки и туфли.

— Да, это большая потеря, — улыбнулся я в ответ. — А по какому поводу лупцевала?

— Всего лишь страницы учебника склеил, — пожал плечами младший по званию. — Подумаешь, делов-то... Разлепила бы да и дальше училась. Так нет же — до слез себя довела...

— Делов-то, — повторил я эхом, подозревая, что дьявол скрывается в деталях. — А чем склеил? Если не секрет, конечно.

— Не секрет, — простодушно ответил Киоси. — Чихнул на её учебник, когда рядом стоял. Её не было в классе, а мне какая-то пушинка в нос залетела. Сопля вылетела, да и попала на страницу. Я захлопнул учебник, чтобы не вытирать. Думал, что никто не видит, но меня её подруга сдала... Гребаная Матихики Усидза!

— Да-а-а, за такое бить не стоило, по крайней мере, кулаками, — а когда Киоси взглянул на меня благодарным взглядом, то добавил: — Я бы стулом влупил!

— Ну-у-у, бо-о-осс, — протянул Киоси под общий смех.

Ленивый Тигр тем временем вырулил в квартал Санья.

Прямоугольные каменные джунгли, чахлые магнолии по бокам тротуара. Мешки мусора в подворотнях. Металл и стекло. Провода над улицами напоминают паутину. Того и гляди спустятся анимешные железные пауки со стальными жвалами и бросятся в атаку.

Впрочем, тут и без анимешных пауков хватало опасности. Хмурые люди, суровые взгляды, дешевая одежда и мусор на улицах — изнанка благополучного Токио, которое носило романтическое название "горная долина", а по сути являлась городским дном.

Кварталы «Санья» расположились выше к северу от пятиярусной пагоды Асакусы. В Санья люди не заботились о своей внешности и одежде, здесь никто никуда не торопился. Обитающие в этом районе более десяти тысяч обездоленных человек придерживались одного, главного для них правила — жить не по правилам. «Горная долина» во все времена являлась основным поставщиком чернорабочих. И тут жили Изаму Такаги со своими родителями до тех пор, пока отец и мать Такаги не захотели вывести своего сына в люди... Впрочем, читатели портала Автор Тудей об этом уже в курсе.

— Приехали! — отрапортовал Тигр, после чего мы высыпали на улицу.

Прохожие спешили по своим делам и даже не догадывались, что где-то рядом женщина нуждается в помощи. Да если бы и догадывались, то... То неизвестно. Вроде и хочется верить в человеческую отзывчивость, но в районе Санья…

Недавно ученые доказали, что бедные люди более добрые, чем богатые, так что может быть и помогли бы. Район-то далеко не из богатых. В домах не роскошные хоромы, а низенькие конурки, где ютятся по пять-шесть человек, постоянно соприкасаясь локтями, спинами.

И где-то в одной из этих конурок умирает женщина...

— Идем, — скомандовал я, взглядом отыскав номер нужного дома. — Малыш, ты за мной, если понадобится перенести тяжесть.

— А я? — спросил Тигр.

— А ты вызови "Скорую помощь". Если вызов ложный, то лучше я заплачу штраф, чем... В общем, ты понял. Не глуши мотор и не дерись ни с кем. Нам в любой момент могут понадобиться колеса.

— Совсем ни с кем не драться? — Тигр оглянулся на четырех молодых людей, греющих уши неподалеку и поглядывающих на хромированную "Тойоту".

На лицах молодых людей начали появляться улыбки. Похоже, что им светит бесплатное развлечение, ведь босс в дорогом костюме велел водиле не дергаться.

— Совсем. В случае малейшего признака агрессии — стреляй по ногам! — скомандовал я достаточно громко, чтобы ухмылки на четырех рожах тут же поскучнели.

Киоси увязался за нами. Он грозно зыркнул на стоящих молодых людей, но те не обратили на шестиклассника никакого внимания. Киоси сделал вид, что так и было задумано.

Я толкнул дверь, и мы оказались внутри дома. В воздухе витало амбре тухлой рыбы с примесью гнили. Этакий аромат безнадежности и нищеты. Под ногами шелестели бумажки — то ли счета за свет, воду, газ, то ли документы о выселении. Тусклые лампочки отказывались помогать в определении назначения бумаги.

Пожелтевшие двери по стенам коридора были исписаны различными иероглифами, чаще всего они содержали в себе сексуальную информацию, грязный мат и жестокие проклятия. Я уже начал было подумывать, что ученые слегка ошибались в определении доброты бедных и богатых людей.

За дверьми слышались шорохи, как будто люди аккуратно, на цыпочках, подходили к дверям и прислушивались к шагам в коридоре — пронесет или не пронесет? Эти тараканьи шорохи вкупе с шелестом бумаг создавали гнетущую атмосферу.

— Что-то здесь как-то... — поежился тануки.

— Отстань! — отмахнулся и пошел по направлению к нужной двери. — Мы и в худших местах бывали.

На стук никто не отзывался. Я покосился на Малыша и Киоси. Неужели обманули? Неужели всё-таки подставили? Где же эта девочка, которая позвонила в офис?

Снова стук и снова тишина. Я уже собрался было повернуться, скорчить каменную рожу и пойти прочь, когда за тонкой перегородкой раздался еле слышный стон. Тануки встрепенулся. Он со своим звериным слухом тоже расслышал звук.

Я, недолго думая, саданул по двери в районе замка ногой. Вряд ли тут кто будет жаловаться на подобные действия чужаков. Слишком уж в этом районе привыкли к подобному поведению.

Дверь радостно распахнулась, открыв нашему взору квартирку-пенал. В центре мы обнаружили лежащую на жестком матрасе-футоне женщину. Её фигурка в засаленной пижаме раскинулась морской звездой, подмяв под себя бамбуковое одеяло. Рядом с женской рукой, на дощатом полу, валялся пустой пузырек и белели пуговицы таблеток.

Отравилась?

Вот же дура!

Я подскочил к ней и прислонил палец к артерии на шее. Сердечный ритм едва-едва прослушивался.

— Кто... кто вы... такие?.. — еле слышно прошептала женщина, открыв на миг глаза. — Уходите...

— Да вот хрен ты угадала, родная, — хлестнул я её по щеке, не давая заснуть. — Киоси, воды! Вон чайник! Малыш, помоги повернуть на бок.

Я дернул полы пижамы на груди женщины, освобождая шею и грудную клетку от одежды. В отвороте одежды мелькнула дряблая грудь, но сейчас не до эротики. Малыш помог повернуть её на бок, выведя нижнюю руку вперед.

Так как женщина была в сознании, то я решил срочно вызвать рвоту. Для этого мы грубо (не до сантиментов и этикета) заставили её выпить пару литров, а потом я начал надавливать на кончик языка, вызывая рвоту.

Да, не так я хотел провести день, начиная его с лицезрения новенького кабинета. Волна желудочного сока рванулась наружу, вынося с собой часть нерастворенной отравы. От судорог худенькое тело сотрясалось в руках, но я был неумолим. За первой порцией воды последовала вторая, за ней третья.

Ох, как же воняло-о-о… если бы не прошел школу жизни, то тоже вывернуло бы наизнанку рядом с основной лужей.

— Оставьте меня... Уходите... — слабо отбивалась женщина от моих рук, сокращаясь в очередном выплеске.

Я растирал мочки ушей, не давая женщине заснуть.

— Никуда мы не уйдем. Ты ещё будешь жить!

— А я... я не хочу! Я хочу уйти за своей дочкой... За моей Кохэку...

Вроде бы это имя называла девочка, которая звонила мне по телефону. И куда же она собралась уйти?

— Дурочка, твоя Кохэку позвонила мне на стационарный телефон и сказала, что мамочка умирает. Твоя дочка заботится о тебе, а ты... — пытался я говорить доверчиво и располагающе. — Сказала, что братик ещё опаздывает, а папа на работе. Где сама Кохэку? Побежала за помощью? Ты напугала её?

Женщина пыталась сфокусировать на мне взгляд, а когда с трудом получилось это сделать, то моргнула и разрыдалась навзрыд. Сквозь всхлипы я смог услышать:

— Моя... моя дочка... Она... Моя Кохэку... Она умерла... два года... Моя дочка... Кохэку...

Малыш Джо и Киоси посмотрели на меня, а я только махнул рукой, мол, это у неё снотворное в башке каруселит, вот и глючит не по-детски.

Через пять минут приехала "Скорая". Люди в медицинских халатах забрали с собой плачущую женщину. Пожилой врач спросил на улице, пока женщину укладывали в машину:

— А вы кем ей приходитесь?

— Да просто друзья, — пожал я плечами. — Позвонила и сказала, что сглупила. Что хочет жить...

— Хорошие у неё друзья, добрые… подарили второй день рождения, — хмыкнул врач. — Ещё бы десять минут и всё — не смогли бы спасти. Ладно, через пару дней сможете её навестить, а через неделю и вовсе забрать домой.

К нам подбежал запыхавшийся мужчина лет сорока. Он встревоженно посмотрел на нас и бросился к женщине:

— Мэдока, Мэдока! Что же ты наделала! Я же работу нашел, а ты... Зачем ты так?

Рука женщины поднялась, погладила его небритую щеку и упала. Санитары оттеснили мужчину, он рванулся было обратно, но в этот момент к нему подошел врач:

— Вы муж? Садитесь в машину, поедете с нами. И поблагодарите своих друзей за спасение жены. Они вовремя успели...

— Каких друзей? — оглянулся на нас мужчина. — Я… я их вижу в первый раз.

— Да? А вот тот хинин говорит, что спас подругу. Разбирайтесь сами, но недолго. Мы отправляемся, — врач махнул рукой и полез в машину.

Мужчина залепетал, то оглядываясь на карету «Скорой помощи», то на нас:

— Вы… Я вам очень благодарен. Вы… вы настолько добры… Это просто фантастика… вы… Вы Токийский Колосс!

Мужчина поклонился нам, попытался ещё что-то сказать, но Тигр прикрикнул:

— Да лезь ты в машину, ушлепа головастая! Потом скажешь спасибо нашему боссу!

Мужчина кивнул и забрался следом за врачом. Чуть позже "Скорая" отъехала, увозя с собой спасенную женщину и мужчину. Мы остались стоять на тротуаре. Тигр закурил, а я смерил его взглядом. Он тут же потушил и убрал сигарету. Знал, что я не люблю, когда рядом курят.

— Скажи, босс, а как ты узнал про эту женщину? — спросил Малыш Джо.

— Какая-то девчонка позвонила, сказала, что мама умирает.

— Ага, значит не послышалось. А она позвонила на мобильник?

— Ну, я же говорил, что на стационар.

— Да? Но как? Господин Яманака при нас сказал своим работникам, что телефонную связь подключат только утром...

Трое ребят уставились на меня так, как будто я подпрыгнул, поймал голубя и в три хрямка сожрал его живьем.

Глава 3

Среди ясного неба блеснула молния. Она синевато-белым росчерком полоснула синеву небес и ударила заостренным концом среди кустов гибискуса. Всего лишь миг, но он мог показаться странным для возможного наблюдателя, если таковой находился бы поблизости.

Заостренный конец молнии вырвал из дерна изрядную порцию земли, взметнув её фонтаном рваных корневищ и чахлой травы. Тут же загорелся куст старого гибискуса, который доживал свой век на среди осколков крупной скалы. Впрочем, сгореть дотла ему не удалось — из дыры в земле ударила струйка воды, окатила куст хулиганским плевком и отогнало пламя прочь.

Капризное пламя не захотело так легко сдавать своих позиций и двинулось в обратную сторону, но не тут-то было...

Откуда-то возник небольшой вихрь, разделивший пламя и воду на две половинки. Вихрь ещё раз взметнул вверх вырванные ошметки дерна, закружил поломанные травинки, веточки и разросся до размеров хорошего урагана. В струях ветра бешено танцевали клочки мусора и закрывали непроглядной стеной круг диаметром в пять метров.

Пляска воздуха над кустами гибискуса продолжалась недолго. Через несколько секунд ветер стих, природный мусор рухнул вниз, открывая взорам возможного наблюдателя группу из пяти человек. Все пятеро были одеты в разные одежды. Трое мужчин красовались тщательно выглаженными кимоно земельно-коричневого, огненно-красного и кипенно-белого цветов. Двое женщин горделиво носили хомоноги небесно-голубого и туманно-серого цвета.

Стоило только последнему лепестку упасть на траву, как все пять человек одновременно поклонились друг другу. Их вежливые поклоны были интересны тем, что ни один из пятерых не опустил глаза, наблюдая за остальными. Поклон эсяку на пятнадцать градусов выполняется при встрече человека равного вам по должности или социальному статусу, значит, все пятеро одинаково оценивали друг друга.

Кусты гибискуса зашевелились, алые цветы раздвинулись в стороны и неподалеку от пятерки открылся скрытый вход в пещеру. На пороге возник облаченный в черные одежды мужчина, в котором читатели портала Автор Тудей сразу же узнали бы Митсэру Кабунага.

— Я, Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, рад приветствовать вас, дзёнины союзных деревень, — с поклоном произнес он, обращаясь к пятерке. — Прошу вас пройти в моё скромное убежище.

— Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Хикэру Моэру, дзёнин деревни пылающих лучей, рад видеть вас здоровым и помолодевшим! — поклонился рыжеволосый мужчина в огненно-красном кимоно.

— Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Иуоо Кобаяси, дзёнин деревни тысячи корней, счастлив говорить с вами, — проскрипел мужчина с лицом землистого цвета в коричневом кимоно.

— Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Амайя Нисикава, дзёнин деревни разящих капель, наслаждаюсь лицезрением вашей молодости, — словно прожурчала женщина ослепительной красоты, кокетливо красующаяся в небесно-голубом хомоноги.

— Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Рэйден Игараси, дзёнин деревни сверкающих стрел, признателен за приглашение и возможность говорит с вами, — с поклоном протрещал мужчина в ослепительно белом кимоно. Когда он поклонился, то между его пальцев проскочила небольшая молния.

— Митсэру Кабунага, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, я, Аки Тиба, дзёнин деревни шепота равнин, наслаждаюсь вашим видом, — прошелестела женщина с копной светло-русых волос, напоминающих сноп спелой пшеницы.

Когда приветственная часть была закончена, то Митсэру ещё раз поклонился и сделал приглашающий жест в пещеру. Пятерка неторопливо проплыла внутрь.

Митсэру не мог не восхититься отточенностью движений дзёнинов — каждый жест, каждое шевеление четко выверено и не допускает лишнего расхода энергии. И в то же время чувствовалось, что каждый из приглашенных, пусть внешне и расслаблен, но внутренне напряжен и готов в любую секунду взорваться вихрем ударов и штормом оммёдо.

Как только Кабунага повернулся спиной, шествуя за последним из гостей, кусты гибискуса двинулись навстречу друг другу, сплетаясь между собой в страстных лесных объятиях и закрывая вход в пещеру.

Внутри самой пещеры всё было обставлено в минималистическом стиле. Деревянный шкаф в углу, бамбуковая ширма с нарисованными цаплями чуть закрывала правую дверцу. Восемь клеток со змеями внутри подпирали левую стену, сплошь состоящую из стволов бамбука, в щели между которыми проникал солнечный свет.

В центре пещеры стоял невысокий стол, возле которого на коленях сидела пожилая женщина. Она готовилась к проведению чайной церемонии.

Рядом с женщиной горел небольшой очаг, над которым повис котелок с закипающей водой. Сам очаг не испускал ни дыма, ни запаха, чтобы не отвлекать от беседы гостей и хозяина дома. На столе уже были выставлены небольшие тарелочки с закусками — кайсэки.

«Кайсэки» буквально означает «камень за пазухой». Такие камни, согретые на огне, клали за пазуху поближе к желудку буддийские монахи, чтобы облегчить чувство голода. А теперь вместо камней были маленькие порции еды, чтобы утолить первый голод, который мог помешать проведению беседы. Рис, рыба, овощи — всё легкое, не перегружающее желудок..

Пятеро человек по приглашению Митсэру прошли к столу. Хозяин пещеры заметил, что каждый из гостей стрельнул глазами по окружающей обстановке. Каждый из них искал возможные скрытые ловушки. Что же, сам Митсэру точно также поступил бы на их месте — никогда нельзя расслабляться в наше неспокойное время. Даже среди союзников…

Гости расселись за столиком.

— Добрый вечер, господа дзёнины, — произнесла Шизуки Исикава, помешивающая деревянным черпаком в котелке. — Я счастлива видеть вас в пещере господина Митсэру.

Пятеро дзёнинов посмотрели на неё, переглянулись, а потом уставились на Митсэру.

— Да, это последняя из деревни небесного огня, — кивнул Митсэру. — Дочь главы клана Арису Накагава пожертвовала собой ради мести и благодаря её высвободившейся энергии я смог вернуться обратно таким, каким вы меня видите. Да, Шизуки украла для меня у влюбленного в неё оммёдзи порошок смерти, чтобы я смог инсценировать собственную смерть. Но это не всё — огромный выплеск боевого духа Арису возродил меня молодым и полным сил. Всё произошло точно так, как я и спланировал.

— Всегда восхищался вашей мудростью, — проскрипел Иуоо. — Когда погиб ваш племянник, то я и не мог подумать, что вы разыграете как по нотам ваше омоложение. Неужели всё затеялось ради нового тела?

— Мой друг, — улыбнулся Митсэру. — Мудрость дзенина — это умение предвидеть финал с самого начала, ещё до того, как дело примет большой оборот. Это умение не обманываться никакой ложью, не поддаваться никакой клевете. А также это умение до того, как дело примет дурной оборот, найти средство против этого и не допустить дурного. Не придерживаясь раз и навсегда принятых правил, выбирать как раз то, что нужно для данного момента. Умение справляться с несчастьем и превращать его в счастье — вот что такое мудрость дзёнина. И я рад, что вы обладаете подобной мудростью, иначе не явились бы на мой зов.

Рэйден чуть слышно кашлянул и обратился к хозяину пещеры:

— Как всё-таки здорово пользоваться технологиями. Без заданной вами точки вряд ли бы мы смогли найти пещеру.

Митсэру согласно кивнул:

— Да уж, технологии очень хорошо помогают скрасть существование. Даже оммёдо не сможет меня обнаружить среди этих скал, а вот приложение «карты» на смартфоне позволяют это сделать… Прошу вас отведать чай и пока оставить разговоры о делах. Давайте же насладимся напитком, который подарили нам боги…

Утолив голод, но не забив живот, пришло время переходить к завариванию чая — вода уже вовсю бурлила. Весь процесс происходил в полнейшей тишине, в гробовом молчании. Именно благодаря этой тишине участники церемонии могли сконцентрироваться на её звучании — на потрескивании огня, на бурлении кипящей воды, на шорохах процесса приготовления чая.

Негромкие звуки должны были расслаблять, дарить лёгкость и спокойную отрешённость, тишина позволяла Митсэру полностью сконцентрироваться на своих действиях, а гостям — на действиях хозяина пещеры. Они были просты и этим интересны. Хозяин пещеры лёгкими движениями почти символично протер посуду, открыл шкатулку с чаем, насыпал несколько мерных ложечек в большую керамическую чашу. Затем добавил в неё немного кипятка и начал старательно размешивать содержимое бамбуковым венчиком до образования однородной зелёной массы с красивой пеной.

Пятеро гостей смотрели за его действиями. Сейчас процесс заваривания чая напоминал битву не на жизнь, а на смерть — каждое движение отточено, ни одного лишнего взмаха, полное сосредоточение. Казалось, что Митсэру сражается с превосходящими силами противника, задействуя ниндзюцу, и при этом побеждает!

После появления пены в кашицу Митсэру долил горячей воды, что придало "полуфабрикату" нужную консистенцию напитка.

Чаша с поклоном передалась старшему из гостей, Рэйдену Игараси, который предварительно положил на левую ладонь специальный шёлковый платок (фукуса), принял посуду второй рукой и переместил её на ладонь, укрытую защищающей от жара чая тканью.

Рэйден неторопливо сделал глоток, наслаждаясь вкусом и ароматом напитка. После одного глотка край чаши, которого касались его губы, он обтер салфеткой и передал (конечно же, с поклоном) напиток следующему гостю, Иуоо Кобаяси. Тот в точности повторил весь ритуал и передал тяван Аки Тиба.

Таким образом чай обошел всю компанию, объединяя людей, пивших из одной посуды. Последняя, уже будучи опустошённой, вновь пошла по кругу — гости получили возможность осмотреть тяван, полюбоваться её простой красотой.

В это время Митсэру готовил новую порцию чая, и ещё одну, и ещё — то есть, уже для каждого гостя отдельно и в отдельной посуде. Эта порция будет не такой крепкой, как общая, и за ней собравшиеся уже смогут предаться беседе. Разговор почёркнуто простой — никаких насущных дел и волнений, обсуждается главным образом посуда, её нехитрое изящество, словом, эдакий пустой, но успокаивающий трёп, милая болтовня в состоянии полного покоя.

После чайной церемонии гости поблагодарили хозяина за прием. Шизуки убрала посуду, взмахом руки погасила колдовской огонь, а после и сама убралась прочь — дзёнинам пришла пора поговорить о серьезных вещах.

— Кабунага-сан, — произнес по праву старшинства Рэйден. — Зачем вы пригласили нас к себе? Почему вы скрываетесь здесь, а не в своей деревне? В какое дело вы хотите нас посвятить?

— Да, Кабунага-сан! — поддержал Хикэру. — Почему мы здесь?

Митсэру мягко улыбнулся и положил одну ладонь на другую. Сейчас на пятерку старых знакомых смотрел не старец, а мужчина в самом расцвете сил. Такой запросто сможет пробежать сто километров и даже не присядет отдохнуть.

— Я собрал вас здесь с единственной целью — устроить Большую Игру…

— Что? — встрепенулся Иуоо. — Неужели появился ещё один человек с огромным боевым духом?

— Да, и один из вас, моих пятисотлетних друзей, сможет завладеть его силами и возродиться молодым. Я не зря скрывался полгода, прячась не только от людей, но и от воинов своей деревни — я боялся спугнуть цель раньше времени. Я наблюдал, анализировал и всё-таки смог определить со стопроцентной уверенностью его причастность к огромному боевому духу.

— Кто это? Кто? — гости от волнения начали вскакивать.

Ещё бы они не вскакивали — каждый из них жил больше полутысячи лет исключительно благодаря нахождению людей с огромным боевым духом. При пожертвовании своей жизни ради какой-то цели выплескивалась невероятная энергия и поглощение её даровало дзёнинам молодость. Последнюю девушку с такими параметрами нашел Митсэру…

И вот опять…

— Всему своё время, друзья мои. Так кто хочет принять участие в Большой Игре? — лукаво улыбнулся Митсэру.

— Конечно же мы все примем! — чуть ли не хором выпалила пятерка.

— Тогда начнём жеребьевку, чтобы определить очередность, — кивнул Кабунага.

Каждый из гостей оторвал от пояса небольшую полоску, прокусил палец и кровью написал своё имя на получившемся отрезке ткани. Митсэру в это время сотворил мудры силы, энергии и величины, после чего выставил руки в последней мудре по направлению к затухшему очагу. Среди сложенных камней тут же взвился бордово-красный огонь.

Пятерка в один миг подхватила свои кровавые записки, подкинула их в воздух. Коричневая, алая, белая, серая и голубая полоски ткани закружились в хороводе, который всё больше и больше сближался. Как только хоровод полосок сблизился настолько, что сложился в разноцветный комок, пятерка в едином порыве указала на огонь.

Комок ткани метнулся в очаг, вспыхнули искры, на стенах заплясали зловещие тени. Спустя пару ударов сердца из огня вылетело имя, состоящее из языков пламени.

— Ну что же, поздравляю с правом нанесения первого удара, — поклонился Митсэру дзёнину, чьё имя продолжало плясать над пламенем. — Имя человека с огромным боевым духом — Изаму Такаги… Но будьте осторожны, этот человек дьявольски опасен.

Дзёнин поклонился в ответ. Остальные четверо мрачно смотрели на эти поклоны. Пока не будет нанесен первый удар — они не смеют вступить в игру. А по опыту прошлых лет, все знали, что первый удар зачастую становился последним…

Глава 4

Конечно, сэнсэй не похвалил нас за такое путешествие. Он пробурчал что-то про пустые головы, про поиски приключений на горящие жопы, и добавил пару крепких выражений относительно того, что чужое горе вообще никого не должно волновать. Всё, как всегда, всё как обычно. Но только вечером он потрепал меня по плечу и сказал, что я всё сделал правильно. Если ко мне взывают о помощи духи, то не стоит игнорировать их призывы — они могут в дальнейшей жизни отплатить.

Я скромно потупился, признался, что сам бы ни за что не поехал, но какая-то чуйка заставила. На это сэнсэй посоветовал дать моей чуйке… звездюлей, чтобы лишний раз не отвлекала серьезных людей от постройки комнаты для благородного оммёдзи. Да-да, сэнсэй тоже решил перебраться на базу. Решил продать свой дом и начать жить в коммуне под предводительством белобрысого хинина.

По крайней мере, мне так хотелось думать. Судя по глазам сэнсэя — это он собрался руководить процессом и клал он с пробором на всё моё желание рулить и управлять.

Из больницы передали, что с женщиной всё в порядке. Мы успели вовремя и спасли её от скоропостижной смерти. Как оказалось, она решила сделать так потому, что была доведена до отчаяния. В семье не было денег, на работу её никто не брал, а муж тоже околачивал пороги в поисках заработка. Ещё и врач сказал, что она никогда не сможет забеременеть.

Всё наложилось одно на другое, и слабая женщина решила уснуть навсегда, потеряв смысл жизни. По поводу звонка я только мог развести руками — звонок был. Кохэку, дочка Мэдоки, умерла два года назад, но каким-то образом смогла дозвониться до меня. Смогла даже через выключенный телефон…

Возможно, это был знак от Оивы, императрицы мстительных духов — онрё, на самом деле прикольной тетки, хотя и со своими заморочками. А может быть просто совпадение, хотя я и не верю ни в одну случайность. Но… чтобы то ни было, однако, Мэдока оказалась спасена, а её жизнь взяла курс на выравнивание. Я наказал Малышу Джо исподтишка наблюдать за ней, чтобы сделать предложение о работе, когда поправится.

Спустя два дня выдалась свободная минутка, и я позвонил Масаши Окамото. После выпуска из старшего класса он не терял со мной связь, но с головой погрузился в подготовку к экзаменам.

Позвонить решил в тот момент, когда в моём кабинете на диване прикорнула Шакко. Она только что вернулась с очередного поручения и теперь старательно делала вид, что заменила всех бурлаков на Волге и волокла баржу аж целых тридцать километров по мелководью.

Я не стал её будить, а укрыл пледом и решил позвонить. Если притворяется, то пусть слушает, а если в самом деле устала, то мой разговор её не разбудит.

Масаши сейчас должен корпеть над очередной задачей, так что небольшой отдых ему не повредит. Отец настоял, чтобы сын пошел на факультет инженерии в очень крутом Нагойском университете. Масаши и сам был не прочь пойти на этот факультет, так как полученные в ходе учёбы связи и знакомства очень пригодятся в будущем. Клан Окамото занимался в основном машиностроением, был связан с военными, поэтому путь в подобный престижный университет и на значительный факультет прочищен для Масаши с той самой поры, как он сказал своё первое «агу».

— Привет огненному тигру! — воскликнул я, когда услышал его "алло". — Как получается грызть гранит науки? Не все клыки сточил?

Клан Окамото в основном практиковал оммёдо огня, потому и делал акцент на пламенных атаках.

— Привет! Клыки в норме — хватит, чтобы укусить излишне дерзких, — ответил Масаши.

— Ой, ты посмотри, какие мы грозные — протянул я.

— Да ты лучше посмотри — какие мы наглые! — парировал Масаши. — Прямо как школота из соцсетей, наглеют ровно до тех пор, пока не встретишь возле дома.

— А ты что, встречал? — не мог я удержаться от вопроса.

— Ну что ты... Мне достаточно было только назвать улицу, дом и настоящее имя засранца, чтобы тот сразу начал каяться и извиняться. Хейтеры наивно думают, что Интернет дает им защиту. А по факту…

— Да уж. Вот не подозревал, что какие-то компьютерные говнюки смогут достать наследника аристократического рода. Неужели спокойствие и невозмутимость не впитываются в вас с материнским молоком?

— Изаму-кун, сам бы я даже пальцем не пошевелил, если бы увидел ругательство в сети, но какие-то два дурачка начали оскорблять подругу. А мне не нравится, когда моя Исико ходит грустная. Поэтому я и предупредил двух школяров о недопустимости подобного поведения, если они не хотят всю жизнь отрабатывать свою глупость на каменных рудниках или же стройке.

— Да, дело серьезное. За честь подруги всегда надо заступаться, — хмыкнул я в ответ. -- А этих ребят правильно поучил -- надевая маску, подобные герои забывают, кто на самом деле под ней находится.

Я сам помнил, как на районе существовало негласное правило — парня с девушкой не трогать. Если он провожает её после кино, либо после кафешки, то пусть доведет до конца, а уж потом… Да если ещё и не местный, не с нашего района… Тогда паренька могли спасти только ноги!

Сам я в подобных охотах участия не принимал, хотя и не вмешивался — закон каменных джунглей гласит: «Выживает сильный, хитрый и быстрый». Но даже самый отшибленный на всю голову юнец понимал, что когда девушка идет с парнем, то трогать их нельзя — свои же затопчут.

С развитием социальных сетей, к чему приложил руку ваш непокорный слуга, пришла не только доступность в общении, но и возможность обгаживать других людей. Скрываясь за виртуальными масками, прячась за выдуманными никами, закрываясь от людей цифровым щитом одинокие люди-хикикомори находят удовольствие в унижении других. И ведь не понимают, что оскорбляя посторонних в сети, подобные индивидуумы не просто портят настроение другим — они разрушают своё душевное равновесие.

Пытаясь уязвить оппонента побольнее, хейтер проводит часы в подборе наиболее хлестких слов. Находит дразнилки и оскорбления, делает своим смыслом жизни радость от виртуальной победы и… И сам того не замечает, что переносит общение из сети в реальную жизнь. Становится язвительным, хамоватым, дерзким. Портит отношения с окружающими, ещё более озлобляется и замыкается в себе, считая окружающий мир грязным и серым. А ведь начиналось всё с обычного спора, в котором просто перешли на личности…

— Ты зачем звонишь? Просто поинтересоваться моей виртуальной жизнью? — прервал паузу Масаши.

— Нет, что ты, Масаши-кун. Я ещё хотел поинтересоваться здоровьем твоего дедушки, Сейташи Окамото. Как он жив-здоров? Крепок ли его дух? Остер ли его меч? А то, понимаешь, давно его не видел….

— Изаму-кун, ты всегда начинаешь есть рис ещё до того, как выстругал палочки? Неужели необходимо так издалека заходить? Какой у тебя вопрос к деду? — на раз раскусил меня Масаши.

Ну, как раскусил? Я сам дал ему эту возможность. Иногда надо давать чувство небольшого превосходства, пусть оно и мнимое. Это расслабляет и делает собеседника благодушнее. Мне как раз сейчас и нужно было благодушие Масаши.

— Мой проницательный друг, порой мне кажется, что Шерлок Холмс мог бы у тебя поучиться. И не только дедуктивному методу, но и…

— Изаму-кун, я не красавица, чтобы в уши мне лить лавандовую воду, да и ты, я слышал, не располагаешь достаточным количеством времени. Переходи сразу к делу! — оборвал меня Масаши.

— Ух, какой же ты нетерпеливый, мой аристократически выученный друг…

— Я сейчас трубку положу!

— Всё понял, всё осознал и даже успел раскаяться, — тут же пошел я на попятную. — Всё-всё-всё, перехожу к делу. Твой дед предложил мне в качестве вознаграждения за тот эпизод со снайпером…

— Когда ты принял за меня пулю? — уточнил Масаши.

— Совершенно верно. Так вот, если твой уважаемый дед чувствует себя прекрасно и находится в хорошем расположении духа, то…

— Ты долго меня троллить будешь? Я сейчас назову твоё настоящее имя, Изаму Такаги, и скажу адрес, где ты проживаешь, — снова перебил Масаши.

— Не кипятись ты так, а то свисток засвистит, — хохотнул я в ответ. — Ладно, больше не буду. Можешь у него спросить — его предложение ещё в силе? Он предложил мне возможность поступить в любой институт или университет после окончания старших классов.

— А ты выбрал универ?

— Да, — я покосился на окно, за которым строители обустраивали спортивную площадку. — Я хочу поступить в Рикугун сикан гакко.

— В Армейскую военную академию? — присвистнул Масаши. — А у тебя губа не дура.

— А что, с этим какие-то проблемы?

— Изаму-кун, ты меня, конечно, извини, но ты же понимаешь, что опять суешь своё татуированное лицо в рассадник аристократов? Там обучаются в основном те, кто не смог проявить себя в ином поприще, кроме как исполнение приказов. Но зато высокомерия от высокородности будет немеряно! Каждый глист будет мнить себя ровней императору!

Я нарочито громко вздохнул:

— Конечно, понимаю. Однако, мне нужно именно туда. Если у Сейташи Окамото возникнут проблемы с моим поступлением, то…

— Изаму-кун, не берусь ничего утверждать. Всё-таки у деда есть кое-какие подвязки на военном поприще. Ладно, я спрошу, а потом дам ответ.

— Отлично. С меня подарок.

— Ага, если такой же, как твой стебный разговор, то можешь сразу подарить сэнсэю Норобу — он уже привык тебя наказывать, — хихикнул Масаши в ответ.

— А ты злой, Масаши. Злой и мстительный.

— Не забывай, что именно этот «злой и мстительный» будет передавать твою просьбу!

— А-а-а, ты ещё и шантажист, каких поискать!

— Жди ответа, мой низкородный друг! — с пафосом откликнулся Масаши, после чего отключил телефон.

Я повертел мобильник в руках и бросил на бумаги. Осталось только ждать. Уверен, что Масаши не подведет, но вот сможет ли его дед пропихнуть в военную академию хинина?

Сложил пальцы перед лицом и в этот момент наткнулся на взгляд Шакко. Она из-под ресниц следила за мной. Я вопросительно кивнул, мол, чего скажешь?

— Ну и зачем тебе это надо? — без прелюдий спросила Шакко.

— А затем, что оттуда открыт путь в высшую военную академию. А вот это уже такой уровень, какого не каждый аристократ сможет достичь. И уже с помощью той академии я достигну титула аристократа.

— Но как?

— Каком вверх, — хмыкнул я в ответ. — Ты разве не видишь, как сейчас нагнетается атмосфера в мире? Девяносто процентов всех богатств мира принадлежит гражданам Северной Америки, Европы и таких стран Азиатско-Тихоокеанского региона, как Япония и Австралия. И богачи, в своём стремлении стать ещё богаче, готовы глотки рвать друг другу. До возникновения искры, от которой полыхнет мировой пожар, остаются считанные часы, если не минуты, так что военное дело будет очень и очень востребовано. А у хорошего военачальника титулов будет, как у рыбака чешуи…

— И потом ты станешь, как эти… При галстуке и парадной форме. Чушки, наполненные высокомерием и презрением, — бросила Шакко.

— Да вот уж нет. У меня как раз против этих ребят и чешутся руки… Тысячи лет они беззастенчиво грабили народ и купались в роскоши. Тысячи лет мерились друг перед другом родословной, а по факту… А по факту ничего из себя не представляют. Знаешь, что на детях гениев природа отдыхает? Так вот, если один человек сумел построить империю, то это только его заслуга, а вовсе не его детей. Дети должны сами пробивать дорогу в жизнь, а не пользоваться благами, доставшимися от родителей.

— Странно рассуждаешь, Изаму. Если ты так ненавидишь аристократов, то почему дружишь с ними?

— И среди них попадаются нормальные ребята. И как раз эти ребята тоже хотят поменять существующий строй. Если мне, хинину, удалось закончить старшую школу, где учатся одни «высокомерные чушки», то это уже вызов существующему строю.

— И что дал тебе этот вызов? Только то, что на тебя сурово косятся? Неужели ты и в самом деле думаешь, что аристократы дадут тебе пробиться дальше? Дадут низкородному червю шанс взлететь на их уровень…

Я покачал головой:

— У меня есть слово старого аристократа, который сам подарил его. А это для него крепче стали меча. У меня есть какая-никакая, но поддержка клана Утида. В конце концов, у меня есть друзья, которым я помогал.

— Кстати, а что у тебя с той девчонкой, Кацуми? Она всё также сохнет по тебе?

Кацуми… От одного этого слова потеплело в груди. Я боялся сам себе признаваться, что Кацуми Утида единственная из всех девушек, кто запал мне в душу. К другим я относился как к средству достижения очередной цели, а вот Кацуми. И в то же время не позволял ей приблизиться ко мне, чтобы не дай Бог кто снова посмел её обидеть, пытаясь ранить меня.

— Она моя хорошая подруга. Я рад, что знаю её, а к тому же, она обучала меня в «Оммёдо Кудо» и я даже добился определенных успехов. Конечно, она была сильнее меня, но никогда не пользовалась силой мастера. Я никак не могу перешагнуть порог «специалиста», но стараюсь всеми силами… Возможно, в академии у меня получится сделать рывок.

Кицунэ потянулась, отчего её левая грудь отчетливо прорисовалась под одеялом:

— А если мне тоже отправиться с тобой в военную академию? А что — руководить я умею, убивать тоже…

Я не успел ответить, когда в кабинет без стука вломился разгоряченный Тигр:

— Там… там…

— Тарам-там-там, — поддержал я. — Тигреныш, если начинаешь учить язык Тилимилитрямдии, то надо говорить не «там», а «трям», что означает — здравствуйте!

— Чего-о-о? — протянул он. — Да нет, там это…

Глава 5

— За тобой демоны гонятся? — поинтересовался я, когда Тигр застыл на пороге, уперев взгляд в лежащую на диване Шакко.

Лежала Шакко пристойно, безо всяких сексуальных поз, поэтому упрекнуть её в соблазнении начальника было нельзя. Зато как только появился на пороге Тигр, так сразу же ножка выглянула из-под одеяла и продемонстрировала славный изгиб бедра. Тигр сглотнул от появившегося зрелища.

Я давно заметил, что Ленивый Тигр теряется при виде Шакко и начинает смущаться, как мальчишка-пятиклассник, собирающийся позвать одноклассницу на свиданку. Похоже, что рыжеволосая красотка пришлась ему по душе. Причем, не только ему — Малыш Джо тоже облизывался на девчонку. А та только благосклонно принимала оказываемые знаки внимания и вертела хвостом. Как в прямом, так и в переносном смысле.

— Нет, там... там... — приосанился Тигр и попытался найти такие слова, чтобы выставили его в лучшем свете, но проклятые слова будто вылетели из головы. — Там это... это...

— Не тяни кота за яйца, Тигреныш, — мурлыкнула Шакко. — Будь мужиком — рубани с плеча!

Наблюдение за смущением взрослого мужика забавляло. И чего в самом деле яйца мнет? Вроде не в одной передряге побывал, не одну юдзё за деньги снял — знает, почем фунт пороха, а вот поди ж ты... смущается.

— Соберись, бу! — гаркнул я. — Соберись и стань самураем!

Так вольно я перевел поговорку "терпи, казак, — атаманом будешь!"

Тигр взглянул на меня, кивнул и набрал в грудь воздух.

— Там Мрамор дерется с Малышом! — выпалил Тигр за один раз.

— И что? Надо ребятам пар выпустить... Пусть пару шишек друг другу поставят, — пожал я плечами.

Босодзоку Кин Исий, по кличке Мрамор, сам попросился под моё начало, когда его соратники по байку рассказали про операцию с Сэтору Мацуда. Жизнь молодых байкеров быстротечна: их либо рекрутирует якудза, либо ломает дорога, или же обрабатывает полиция и они становятся на путь исправления. Порой этот путь сразу же приводит их в могилу, так как босодзоку более восприимчивы к предательству (а иным словом и не называется отступление от рыцарства ночных дорог) и жестоко карают отступников.

Так как без лидера, которого мы с Норобу успешно запрятали далеко и надолго в строительную кабалу якудзы, в рядах босодзоку начались волнения и грызня за власть, то Мрамор рассудил наиболее мудро и решил пойти на поклон к сильнейшему. Сильнейшим в этом отношении оказался я. А мне как раз понадобились подручные, так как ребят уже не хватало на всё про всё.

И всё-таки рыцари ночных дорог пока ещё не совсем пообтесались и нередко огрызались на приказания старших. Вот это и приводило к стычкам. Впрочем, мои парни, обученные сэнсэем Норобу и лично мной, успешно справлялись со вспышками недовольства. Стычек становилось всё меньше, но порой случались. Вот и сейчас мне показалось, что происходит одна из таких. За Малыша я не беспокоился, всё-таки юность сумоиста сказывалась, да и Мрамору не помешало бы чуть-чуть вправить мозги на место.

— Да там не шишки, они оммёдо используют! — быстро проговорил Тигр.

А вот это уже серьёзнее!

Я подскочил и кинулся к выходу. Следом рванулась Шакко.

Если двое мужчин в драке начинают использовать колдовство, то это означало только одно — они хотели по меньшей мере покалечить друг друга. Покалеченные мне не нужны — корми потом этих глупцов за свой счет. Великовозрастные, а как дети...

Пролетев по базе вихрем, я выскочил на улицу. Неподалеку от входа двое мутузили друг друга, причем бились не на жизнь, а на смерть. Остальные стояли в отдалении, стараясь не попасть под шальной выстрел, но стараясь рассмотреть всё в деталях. Похоже, что ребята успели выпустить друг по другу не одно оммёдо, так как земля вокруг них была перекопана и разбросана по сторонам.

Сэнсэй Норобу спокойно прохаживался поодаль, старательно делая вид, что его вовсе не касаются разборки двух бугаев. Даже поглядывал на небо, как будто старался разглядеть в рваных ватных комьях облаков остатки своей совести.

— Дыхание Болот! — выкрикнул Малыш Джо и выпустил в сторону противника зеленоватый туман.

Этот самый туман выплеснулся из центра ладоней и заструился по земле, двигаясь по направлению к противнику. Сочная трава тут же пожелтела и зачахла в тех местах, где её коснулось "дыхание".

— Разрез Ветра! — гавкнул в ответ Мрамор.

С двух сторон его прикрыли два воздушных щита. Они сложились в форму острия топора, а после рванулись вперед, разбивая оммёдо Малыша на две части.

Бывший сумоист еле-еле успел выставить Водяной Щит, о которое и разбился Разрез Ветра. Впрочем, сам Щит тоже разлетелся на несколько частей. Обломки Щита упали на землю и тут же растаяли лужицами. Два бойца снова застыли друг напротив друга.

Я бросился вперед и встал между ними. Хмуро взглянул сначала на Малыша Джо — он виноват в том, что не смог урегулировать дело словами, а воспользовался кулаками и, тем более, оммёдо. Малыш Джо опустил голову после двух секунд напряжения.

После этой демонстрации признания вины, я точно также посмотрел на Мрамора. Кин дерзко взглянул в ответ. Он не опускал взгляда даже после истечения долгих десяти секунд. Выдерживал характер...

Что же, этого было достаточно для того, чтобы разобраться в ситуации. Мрамор спровоцировал своим поведением Малыша и тот, устав доказывать неправоту босодзоку словами, решил действовать кулаками. А так как Малыш мог запросто накостылять Мрамору, то босодзоку перевел бой на уровень оммёдо.

В итоге мы едва не получили смертоубийство или членовредительство.

— Я правильно понимаю, что ваш спор уже не разрешить словами? — спросил я негромко.

— Босс, мы сами... — прогудел Малыш.

— Да, Такаги, мы сами разберемся. Нечего заступаться за своих друзей! — насмешливо воскликнул Мрамор.

Не сделал к фамилии уважительную приставку, намекнул, что я выскочил защищать друга, сделал укол интонацией... Парень явно нарывался на хорошую взбучку. Вот только зачем ему это нужно? Показать свою крутость перед остальными? Попытаться возвыситься?

Мрамор и драку затеял не просто так... Чего же он хочет? Я внимательно вгляделся в его лицо. А ведь он волнуется! Да так волнуется, что мама не горюй!

При волнении происходит покраснение кожных покровов. Вегетососудистая система начинает активнее работать, за счет чего кровь приливает к самым маленьким капиллярам, наполняя их. Это неподконтрольное действие, которое выдает волнение.

Играют «желваки». При волнении мышцы напрягаются, заставляя двигаться скулы. Это чаще выдает мужчин, так как у них мышцы лица более развиты. Раздуваются ноздри из-за частого и неровного дыхания. Волнение провоцирует выработку адреналина, который вызывает учащенное сердцебиение, ускорение дыхания. В процессе этого ноздри раздуваются, чтобы вобрать больший объем воздуха.

И это волнение не после драки — Мрамор чего-то боится. Он бросил вскользь взгляд на своих друзей и я понял, чего именно он боится...

Показать слабость!

— Что же, я и не думаю, что надо заступаться за Малыша. Тем более, что он сам может за себя постоять. Я не хочу допустить только смерти на территории базы. Не нужно тут больше смертей, — произнес я неторопливо, следя за тем, как краска понемногу покидает лицо Мрамора.

Он неправ, но не хочет отступать, так как в этом случае извинения примут за позорное отступление.

Взгляд Мрамора, брошенный в сторону выхода, а также устремленные туда глаза Малыша подсказали предмет спора. Шакко щурилась на солнышко, поглядывая на всё сквозь полуприкрытые веки. Скорее всего пацаны начали разборки из-за брошенных слов Мрамора. Тот что-то ляпнул про Шакко, Малыш потребовал извиниться и вот итог. И если я сейчас начну требовать извинения за его неправоту, то он тоже воспротивится этому. Произойдет ещё один конфликт и я, чтобы не потерять лицо, буду вынужден прогнать его.

Мда-а-а, похоже, что из-за одной особы женского пола могут разрушить не только город Трою. И оба бойца сейчас начнут отпираться и говорить, что это только их дело. Что же, не будем их пытать, но надо взять на заметку, что на базе нужно больше женского пола. Чтобы у мужчин было поменьше соревновательного настроения.

— А смертей и не будет, Такаги-сан, — проговорил Мрамор. — Я по-мужски хотел перетереть одну тему с этим... — он сделал паузу, словно подбирал слово, а потом проговорил, — с Малышом. Поболтали бы ерундой и на расход. Чего разнимать-то?

Всё-таки в этот раз сделал уважительную приставку. Следовательно, мой авторитет для него кое-что да значит. И вроде бы начал успокаиваться. Зато чуть заметно заволновались остальные — своим присутствием я лишал из зрелища, да при том это зрелище было сродни бою за правое дело.

Малыш потупил взгляд, стараясь не встречаться со мной глазами, а вот под возрастающим бурчанием краска снова вернулась на щеки Мрамора. Похоже, что он снова начал закипать. Всё-таки ему надо было выпустить пар...

Выпустить пар, наказать за слова, восстановить честь девушки, не задеть чувства Малыша, не уронить своё лицо... Всё это можно было сделать единственным способом.

— А ты прав, — с улыбкой начал я своё наказание. — Да-да, ты прав, Мрамор! Я не буду заступаться за своего друга и пользоваться положением.

Мой небольшой спич вызвал новое бурление в рядах зрителей. Я заметил проблески улыбки на губах Малыша. Он понял, что если я начинаю так издалека, то явно приготовил что-то для зарвавшегося босодзоку.

— И я смогу накостылять этому толстяку? — Мрамор от радости даже не сразу поверил своим ушам.

— Конечно сможешь. Только не "толстяку", а мужчине средней упитанности. Не стоит переходить на личности и тем самым выказывать свою слабость. Если вести бой, то вести его достойно! И с достойным противником! Хотя...

— Ну всё, мужчина средней упитанности, тебе не сдобровать! — крикнул Мрамор.

— А также не стоит перебивать начальственное лицо до тех пор, пока оно не высказало свою точку зрения, — всё также с улыбкой и негромко заметил я.

— Прошу прощения, Такаги-сан, не сдержал проявления эмоций! — поклонился Мрамор. — Прямо ух как захватило...

Ага, уже заставил его извиниться. Это немало. Всё-таки он обучаем. Надо продолжать урок, пока он обратился во внимание.

— Однако, поскольку я не буду заступаться за друга, то заступится его подруга. Шакко, ты сможешь показать Мрамору несколько движений, которым тебя научил Малыш?

— Да легко, Такаги-сама! — откликнулась рыжевласка и за пару прыжков оказалась рядом со мной.

— Но... Это мужское дело... — замялся Мрамор.

— Однако, обсуждали вы женское тело, — парировал я. — И это тело жаждет показать, что оно достойно не только обсуждения, но и восхищения.

Шакко тем временем начала помахивать руками, разминаясь. Она с улыбкой взглянула на босодзоку:

— Ну, давай потанцуем, дрянной мальчишка! Покажешь мне, что умеешь? Или тебе не на сиденье большого байка нужно садиться, а на сиденьице трехколесного детского велосипеда?

— Ты охренела? Тебе повезло, что я не бью баб! — процедил Мрамор.

— Да? Тогда тебе повезло, что я не бью мальчишек. Я их хлопаю, по пухлой, аппетитной попке, — подмигнула Шакко.

— Чо-о-о? — взревел Мрамор.

— Имбирь в очо, не горячо? Или тебе уже не привыкать, сладкий мальчик? — подмигнула Шакко.

— Да я тебя на куски порву!

— Вот это уже другой разговор, а то сюси-пуси развел. Давай, потанцуем, мальчишка!

Остальные зрители одобрительно загудели. Я не знал, что именно сказал Мрамор, да это и не важно, но сейчас Шакко могла переплюнуть его в оскорблениях. Этой рыжевласке на язык лучше не попадаться.

— Я не собираюсь драться с девчонкой, — пробурчал Мрамор. — Так нечестно.

— Да, ты прав, — кивнул я и повернулся к Шакко. — Красотка, я запрещаю тебе использовать оммёдо! Так будет честно.

— Да как два пальца обмочить, — хмыкнула та в ответ, продолжая разминаться.

— Но, босс... — несмело окликнул меня Малыш. — Это же наше дело.

— Малышок, а вы же деретесь из-за меня? Ох, я так обожаю, когда из-за меня мужчины дерутся, — хитро улыбнулась Шакко и подмигнула. — Но ещё больше я люблю сама бить мужчин. Не откажи мне в таком удовольствии? По-дружески?

— Ну, если только по-дружески, — прогудел Малыш, подмигивая в ответ.

Тигр насупился, когда Шакко начала оказывать больше внимания другу, чем ему. Судя по его лицу, он сам собрался сунуть пару раз Мрамору, чтобы Шакко могла тоже обратить на него внимание.

Эх, здоровые мужики, а машут кулаками и меряются писюнами. Впрочем, подобным эмоциям подвластны не только простолюдины — аристократы придумали целый талмуд этикета, по которому даже банально зевнув, можно смертельно оскорбить собеседника. И сейчас, глядя на двух едва не покалечивших друг друга мужчин, я могу сказать — что именно буду теребить у напыщенных высокомерных особ в военной академии.

Без проявления агрессии меня не будут уважать на первых порах. Впрочем, если у тебя нет титула и длинной родословной, то про уважение вообще можно забыть. Даже при больших деньгах — авторитет завоевывается совсем иначе.

— Эге-гей! Начнем же танцы! — воскликнула Шакко и прыгнула в сторону застывшего Мрамора.

Глава 6

Во мгновение ока Шакко оказывается возле Мрамора. Только что она стояла в пяти метрах, и вот уже треплет по-дружески щеку босодзоку.

— А вот побриться бы не мешало. Знаешь что… А я тебя побрею, — со смешком говорит Шакко и тут же отпрыгивает, когда байкер поднимает руку, чтобы схватить егозу за рыжие волосы.

Отпрыгивает сразу на три метра. То есть делает движение, отстраняясь, а в следующий миг уже улыбается тремя метрами дальше.

— Ого! — выдыхают зрители.

Ну да, мало кто знает, что Шакко единственная из тех, кто остался в живых в результате экспериментов над людьми одного прибабахнутого фармацевта. В придачу к этому она была кицунэ, то есть девушкой-оборотнем, превращающейся в лису. Ну, или в промежуточную стадию — наполовину женщина, наполовину животное.

Ядерная смесь. Не знаю до сих пор — смог бы я одолеть её в бою?

— Быстрая девчонка, могла бы рядом с байком бежать… На веревочке… — хохочет Мрамор.

Он не понял ещё, с кем связался? Что же, ему же хуже. Никогда не надо недооценивать противника.

Я увидел, как ногти Шакко почернели, вытянулись и заострились. Так вот как она собралась побрить Мрамора!

— Я буду счастлива обогнать тебя раз сорок и накормить пылью вдосталь, — хихикает в ответ Шакко. — Так что, сладкий мальчик, ты будешь танцевать или предпочтешь по-бабски брехать с расстояния?

Марамор с кривой рожей наперевес бросает фаербол. Шакко пригибается к земле в лучших традициях фантастических фильмов, где затянутые в латекс сексбомбы всячески стараются показать отсутствие целлюлита на гладких ляжках. Ещё и ножку оставляет в сторону!

Фаербол пролетает над ней и устремляется к группе зевак. Они в испуге отшатываются, но огненный снаряд разбивается о невидимую преграду. Сэнсэй лениво кивает, мол, не благодарите.

Шакко бросается вперёд. Наверно, только я вижу, как она резко взмахивает рукой. Мрамор даже не успевает отшатнуться, как девушка тут же отпрыгивает прочь.

Надо обладать хорошим зрением, чтобы увидеть, как на асфальт мягко падают начисто срезанные волоски из бороды байкера.

Он хватается за щеку и с удивлением распахивает глаза, когда пальцы нащупывают островок гладкой кожи среди жёсткой щетины. В глазах мелькает испуг, но он тут же проходит.

Знакомое ощущение — думаешь, что это просто совпадение, что такого на самом деле быть не может. Это всё херня, ошибка… А ведь мог бы и задуматься сильнее — не просто же так на губах сэнсэя играет довольная улыбка. Норобу видел, какая Шакко в деле, какой она была на «Черном кумитэ»...

Мрамор быстро плетет воздушное оммёдо и выпускает веером еле видимые бумеранги.

— Лучи Ветра! — выкрикивает он, когда с пальцев срываются снаряды.

Шакко подпрыгивает и изгибается кошкой, пропуская часть бумерангов под собой, а оставшийся веер пролетает над её телом. Я вижу, что она специально двигается медленнее, чтобы каждый мужчина мог насладиться видом соблазнительных форм, грацией и растяжкой.

Бумеранги пронзают воздух, останавливаются на краю невидимой границы, а после устремляются назад. Как верные псы, когда слышат свист любимого хозяина. Но Шакко настороже и снова взвивается в воздух. На этот раз она изгибается буквой «зю» так, что многие успевают оценить изящество линий тела.

Воздушные снаряды долетают до Мрамора, но не рассеиваются, а начинают кружить вокруг него рассерженными пчелами.

— Техника Кокона Ярости! — восклицает байкер и прибавляет к порхающим воздушным бумерангам, которые в это время успевают превратиться в диски, ещё с десяток таких же.

Теперь байкера окружает почти непроницаемая стена из крутящихся дисков. Если Шакко попытается пробиться, то обязательно попадет под один из летающих кругов. Похоже, что кто-то из зрителей уже видел эту технику в действии, недаром же со стороны наблюдателей донеслось сожалеющее «ой-йёёё!»

Шакко наблюдает за окутанным крутящимися дисками байкером. Она снова находится в соблазнительной позе, но на этот раз не отставила ногу, а чуть присела и развела руки на уровень плеч.

— И это всё, что ты можешь? Тихо попукать и окутать себя вонючим ореолом таинственности? — усмехается она, следя за обороной байкера.

— От всяких навозных мух неплохо помогает, — парирует он.

— Да? Они так часто садятся на твоё лицо?

— Вот если…

Байкер не успевает договорить, как Шакко исчезает со своего места. Спустя мгновение она оказывается возле него. Ещё миг и уже стоит в прежней позе. Могу поспорить, что встала на то самое место, где была.

Кицунэ разжимает кулак и демонстративно дует на ладонь. В воздух взвиваются легкие волоски щетины байкера.

Мрамор от неожиданности хватается за щеку и кривится, когда пальцы натыкаются на новый участок гладкой кожи. Шакко даже пореза не оставила — смахнула четко.

Такую бы бедовую брадобрейку в барбершоп запустить — на одно только представление будут толпы мужиков собираться. Кстати, как бизнес-идею надо отложить на будущее. Вдруг когда пригодится?

— Вот же ты…

— Мрамор! — окрикиваю я покрасневшего байкера. — Не стоит переходить на личности! Вам ещё работать вместе!

Он бросает на меня взгляд, но сдерживается. Правильно делает, так как в драке можно такого наговорить, что потом не раз ещё вспомнится. И если пикировка в стиле рэпперских панчей ещё допустима, чтобы разозлить соперника и заставить его ошибиться, то вот оскорбление может потом не раз аукнуться.

Летающие диски даже ни на грамм не навредили Шакко, а вот другим показала, что защита Мрамора не так уж неуязвима. Думаю, что до этого он не раз побеждал в драках с помощью этого оммёдо. Но вот нашла коса на камень…

— Вот же ты какая быстрая и резкая, — поправляется Мрамор и заканчивает, — как понос.

— Это тебя ещё нормальный понос не прохватывал, — усмехается Шакко. — Тогда бы знал, что я гораздо быстрее.

— Но и я не шкварка из-под колёс! — хмыкает Мрамор и делает новое оммёдо.

Быстро-быстро творит мудры — я едва успеваю их всех распознать. С десяток, не меньше.

— Локон Богини Ветра! — выкрикивает босодзоку и выбрасывает руки по направлению Шакко.

С пальцев срываются тончайшие, едва видимые белесые струйки. Они слегка густеют, когда отлетают подальше от босодзоку. В процессе полета каждая струйка разделяется ещё на десяток таких же, а та в свою очередь делает то же самое. К Шакко подлетает большая прядь из мелких, как волосинки, струек ветра. Больше похоже на то, как если бы сказочная Рапунцель что было силы швырнула своей косой в кицунэ.

И эти струйки ветра всё больше и больше множатся…

Вот теперь Шакко уже не до демонстрации своих соблазнительных форм. Теперь бы выпутаться из ситуации!

Она складывает ладони вместе, но потом бросает взгляд на меня, как будто вспоминает о запрете и делает рывок влево. Увы, струйки разрослись настолько, что покрывают даже место, где она оказывается. Её правая рука касается новой волны оммёдо и ловушка срабатывает!

Струйки как будто дети цветка-мухоловки мигом меняют направление и бросаются на дергающуюся жертву. Сотни, а может быть тысячи воздушных нитей оплетают руки, ноги, тело Шакко.

Неужели попалась?

Я ловлю её взгляд. Могу чем угодно поклясться, что в этот момент она мне шаловливо подмигнула.

Да-да, в тот момент, когда нити злорадно ухмыляющегося Мрамора начали заворачивать её в кокон, она мне подмигнула!

Похоже, что кицунэ специально попалась в воздушные тенета. Улыбающийся паучок ещё не догадывается, что в сети попалась вовсе не ласковая бабочка, а шкодливая оса. И, скорее всего, бой подходит к логическому завершению.

— Ну вот и всё, рыжая! — срывается с губ босодзоку довольный возглас. — Сдавайся и я тебя пощажу!

— Пффф! Вот ещё! Рыжие не сдаются! — кричит кицунэ в ответ.

Мрамор крепче перехватывает нити, после чего начинает подтягивать к себе кокон с добычей. Шакко всё также пытается вырваться, но нити только туже затягиваются. Она уже не может шевелить ногами, но не падает только потому, что балансирует на носках, передвигаясь прыжками.

Смотреть, конечно, было забавно на подобные прыжочки. Судя по сожалеющим вздохам, донесшимся со стороны зрителей, они разочарованы таким финалом. Как ни крути, но если девчонка сражается с мужиком, то симпатии мужской части зрителей всё равно на её стороне. А если она сражается ещё и без оммёдо…

— А если он ее покалечит? — дергается вперед Тигр.

Я едва успеваю его перехватить за шиворот и дернуть назад:

— Не кипешуй. Видишь, что она сама ему поддается? Сейчас приблизится чуть ближе и наваляет от души. Это Мрамора надо спасать от Шакко.

Малыш Джо тоже пытается броситься на выручку, но только бьется о прозрачный купол. Сэнсэй покачивает головой, показывая, что он не пропустит здоровяка за пределы импровизированной арены.

— Но как? Она же связана по рукам и ногам? — пыхтит Тигр, пытаясь вырваться.

Я усмехаюсь в ответ:

— Да не дергайся ты! Тут всё просто. Что ты видишь?

Тигр переводит взгляд:

— Вижу, что она едва не падает. Мрамор подтягивает её к своему Кокону Ярости. Сейчас бумеранги вопьются в Шакко…

— Ну, до «вопьются» ещё далеко, целых два метра, поэтому паниковать рано. Ты не то видишь, мой здоровенный друг. Шакко дергается потому, чтобы расширить поле для последующего броска. Она не сопротивляется, не тратит силы на то, чтобы удержаться — она растягивает нити ветра. Ты видишь только её подергивание в замедленном действии, а за время одного движения она успевает сделать десять. Нити же не успевают принять прежнего положения. Мрамор тоже этого не видит. Он и в самом деле думает, что…

— Рыжая, ты всё ещё не хочешь сдаться? — выкрикивает Мрамор, когда Шакко почти касается воздушной защиты.

— Да вот ещё, я даже не начала веселье! — кричит она в ответ.

— Такаги-сан! Может, пора закончить? — поворачивается ко мне босодзоку. — Поцарапаю же девчонку!

Ага, теперь он обращается ко мне. Сам он не может уступить, чтобы не показать слабость, но если прикажет начальник…

— Конечно же нет! — отвечаю я. — Вот как только царапина появится на теле Шакко, так сразу же и остановим.

— Правильно, босс! Не хрен останавливаться, не время для конца! — выкрикивает кицунэ.

— Ну, смотрите! — ворчит Мрамор. — Я предупреждал!

А вот сейчас он снимает с себя всю ответственность. Если девчонка поранится, то будут виноваты все те, кто не остановил его. А сам он останется не при делах. Именно такие мысли написаны на роже, в бороде которой проглядывает розовая кожа.

Мрамор дергает нити, чтобы Шакко влетела в кружащиеся рядом с ним бумеранги. Нити натягиваются, кокон подается вперед, а из кокона….

Из кокона во мгновение ока выскакивает рыжая лиса. Да-да, самая настоящая лиса. Рыжая молния пролетает над босодзоку, пока пустой кокон рвут на части порхающие бумеранги. Острые диски застревают в воздушной паутине. Некоторые пробивают её, но их скорость уже не та. Из более чем двадцати дисков остаются в воздухе меньше трех, да и то… еле-еле кружатся.

В воздух взмывают клочки одежды, но они опускаются на землю уже после того, как за спиной босодзоку оказывается обнаженная Шакко. Девушка прыгает на спину мотоциклиста, силой инерции проносится под руками и оказывается перед ним.

И она совершенно обнаженная…

От открывшегося зрелища Мрамор открывает рот, а Шакко только это и нужно. Она начинает работать руками со скоростью винта самолета-кукурузника. На клочки её одежды падают остатки волос из бороды Мрамора. В финале странного брадобрейства она бьет босодзоку по подбородку пальцем. Впрочем, от её удара зубы лязгнули так, что звук разносится далеко.

Пока голова босодзоку была запрокинута, Шакко за пару секунд сдергивает с него куртку и закутывается в неё. Широкая кожанка с бляшками оказывается девчонке по колено.

— Ну всё, на этом бритьё закончено. Можешь не благодарить, сладкий мальчик, — с улыбкой произносит она.

— Но… как… — растерянно говорит Мрамор, проводя рукой по чисто выбритому лицу.

— Каком вверх, — отвечает Шакко.

Похоже, что у меня сперла ответ.

Зрители начинают хлопать. Сначала неуверенно, а потом всё сильнее и сильнее. Они одобрительно кричат девчонке, которая раскланивается и идет к нам. Сэнсэй кивает и снимает прозрачный колпак.

Мрамор постепенно краснеет. Он явно не ожидал такой развязки. Злые взгляды, которые он бросает на своих друзей, только веселят зрителей. Авторитет босодзоку очень сильно пошатнулся в их глазах…

Такого он стерпеть явно не мог…

— Ну что, как я вам в роли парикмахера? — спросила Шакко, когда до нас осталось несколько шагов.

— Осторожно! — крикнул Тигр, бросаясь вперед.

Он бы всё равно опоздал. Разозленный Мрамор быком кинулся на Шакко с горящими кулаками, но девчонка даже не думала отступать. Она всего лишь метнулась в сторону и встретила засранца отличным йоко гэри. От удара ногой Мрамор отлетел в сторону больше, чем на пять метров.

Хрен с ним, что он отлетел — я увидел, где он приземлится!

За долю секунды я включил полное ускорение и оказался возле Мрамора за миг до того, как его голова коснулась торчащего из земли обломка арматуры. Я перехватил его и чуть толкнул в сторону. Нет, он упал, упал жестко, но зато на такое место, откуда мог подняться. Ещё один удар сердца и всё — не досчитались бы мы босодзоку. А у меня были планы на этого засранца!

Мрамор удивленно уставился на меня:

— Как же так? Ты же стоял…

Ну да, за мгновение перенесся из одной точки в другую. Даже брови Шакко взлетели под линию волос. Не ожидала она от меня такой прыти. Вроде бы и видела в деле, когда мы вместе сражались на «Черном кумитэ», но всё равно удивляется.

До этой минуты мне удавалось скрывать, что ко мне вернулись все мои бывшие боевые навыки. Все те умения убийцы, которые взращивали в прошлом мире. Удавалось… Но шила в мешке не утаишь, рано или поздно, но оно вылезет наружу.

Даже сэнсэй, с его феноменальной скоростью уступал Шакко, а сейчас я, похоже, переплюнул их обоих. Вон как бороденка вопросительно изогнулась — по любому устроит допрос с пристрастием.

Впрочем, я и сам хотел рассказать всё сэнсэю, так как устал скрывать и прятать от него свою истинную сущность. О том, что я ноппэрапон, знал только Киоси и главный оммёдзи Дзун Таганачи. Мальчишка удачно скрывал эту информацию, оммёдзи вообще был неразговорчив, но ради будущего восхождения мне нужно больше доверенных лиц. Поэтому я решил открыться ещё и сэнсэю. Всё-таки он, как и Таганачи, знал, что я пришелец из другого мира.

Остальные же свидетели моего перемещения застыли с открытыми ртами. Надо было что-то говорить. И я сказал!

— Я сказал, что тут большен не нужно смертей, — произнес я в полной тишине. — Ребята, вашей смерти жаждут враги — не стоит облегчать им задачу. Если так не дорожите жизнью, то отдайте её на благое дело, а не ради глупости.

— Но как ты так быстро оказался возле меня? — поднялся с земли Мрамор.

— Пойдем в кабинет, там всё расскажу, — усмехнулся я в ответ.

— А моя куртка? — спросил босодзоку.

— Ты хочешь её вернуть? — поднял я бровь.

Шакко завернулась в куртку плотнее и всем своим видом дала понять, что она быстрее ещё раз накостыляет Мрамору, чем отдаст свою добычу.

— Ладно, пусть забирает. За такое зрелище не жалко и отдать, — хмыкнул Мрамор. — Я ведь такое видел…

— Вот поменьше об этом трепись, если хочешь прожить дольше, чем до сегодняшнего вечера, — бросила Шакко.

— Всё понял, молчу и вспоминаю. Ладно, босс, пойдем в кабинет. Если думаешь устроить головомойку, то напрасно — я уже бороды лишился, так что мне ничего уже не страшно, — ухмыльнулся Мрамор.

— Да вот уж нет. Мне от тебя нужно совсем другое, — помотал я головой. — Пойдем.

Глава 7

В небольшой купальне онсэна Нанакури, название которого переводится, как «Избавление от семи недугов», сидели трое мужчин. В черных волосах всех троих давно уже угнездилась седина, а у одного даже воцарилась обширная плешь с коричневатыми пятнами. Морщины успешно начали завоевывать территорию некогда гладкой кожи. Однако, не только это объединяло мужчин — в карих глазах всех троих проявлялся тот властный свет, какой заставлял слуг сильнее сгибать спину в почтительном поклоне.

Этот свет нарабатывался не столетиями — тысячелетиями правления людьми! Их предки выступали опорой императора, столпами, на которой зижделась власть правителя. Они были прирожденными аристократами.

Трое мужчин расслабленно болтали о всякой чепухе, вроде погоды или блюд нового открытого одним из них ресторана, пока симпатичные массажистки в коротких халатиках проминали их плечи. Хотя мужчины и собрались поговорить о важных делах, но в присутствии посторонних ушей этого делать нельзя. Да и по этикету не полагалось сразу же переходить к делу — сначала требовалось расслабить ум и тело, чтобы незамыленным взглядом окинуть возникшую проблему.

В воздухе носились не только нотки цветущих полевых цветов. Сквозь них пробивался запах тухлых яиц — отличительная черта Нанакури, которую хозяин заведения специально оставил, чтобы доказать истинность сернистых вод. По легендам эти воды могли если не воскресить мертвого, то излечить от множества заболеваний.

Массажистки старательно проминали плечи, чувствуя под руками не дряблые тела стариков, а крепкие мышцы людей, которым не чужды физические упражнения. Они переглядывались друг с другом, ловя малейший знак от мужчин, который можно было трактовать как заигрывание, но мужчины даже не пытались проявить какую-то заинтересованность в женских телах.

Для них массажистки были всего лишь частью интерьера. Да, приятной, ласкающей глаз, но частью интерьера. Никто из них не подумал бы трахать вазу, если бы она понравилась им красотой рисунка и изяществом линий.

Наконец, девушки закончили разминать распаренные тела и, забрав с собой принадлежности для массажа, вышли. На лицах менее опытных массажисток отчетливо проступило разочарование. Сегодня их не выбрали в качестве любовниц… Впрочем, эти трое никогда не выбирают любовниц из прислуги. Более опытные массажистки знали это, и поэтому на их лицах не было ни капли разочарования.

Один из сидевших в купальне онсэна, с грубыми чертами лица, похожий по комплекции на бывшего спортсмена-штангиста, аккуратно взял тяван с чаем и отпил небольшой глоток. Он неторопливо поставил тяван на расписную бамбуковую циновку. Как только днище коснулось бамбука, так двое остальных сразу же сбросили расслабленный вид и повернули к третьему лица.

Крепкий на вид мужчина со шрамом во всё лицо спросил:

— Господин Абэ, мне очень приятно находиться рядом с вами и господином Кичи в этом чудесном месте. Однако, сдается мне, вам не просто так захотелось увидеться со старыми друзьями. В чем истинная причина нашей встречи?

Мужчина с фигурой бывшего штангиста кивнул в ответ и произнес:

— Вы правы, господин Тонг. Конечно, я забочусь о вашем самочувствии, ровно также, как и о самочувствии господина Кичи, но сейчас мы здесь собрались для того, чтобы обсудить действия одного известного вам хинина…

— Не о том ли хинине вы говорите, который лишил нас наследников? — спросил сухой, похожий на еловую ветвь мужчина.

— Да-да, Кичи-сан, именно о нем, — кивнул Абэ.

Лица Тонга и Кичи посуровели. Они даже не пытались скрыть свою неприязнь к этому белобрысому выскочке из якудзы. Пусть это и не он убил их детей, но его рука была приложена к смерти старших сыновей. Отчасти хинин замешан в гибели наследников аристократических родов. А такого никто не прощает. Не должны низшие слои оставаться безнаказанными, если осмелились коснуться господ, заправляющих этим миром.

— И что же вы хотите нам о нем сообщить, господин Абэ? Он умер? Попал в больницу? Его покалечили? Чем вы нас хотите порадовать? Или, наоборот, вы хотите нас огорчить? — спросил Сэберо Тонг.

— Очень много вопросов и, к моему сожалению, ответы на них в большинстве будут отрицательными, — покачал головой Иоши Абэ. — Этот хинин жив-здоров. Он неплохо себя чувствует, правда, он вышел из рядов якудза и сейчас живет сам по себе…

— Что? Он потерял защиту? — вскинулся Мамору Кичи. — Тогда я сейчас же звоню и заказываю его кожу для своего рабочего кресла!

— Господин Кичи, а я его голову на стену кабинета повешу, — хмыкнул Тонг.

— Мужчины, вы говорите дурные вещи. Да, я тоже ненавижу этого выскочку, но так кардинально и решительно… Нет, если мы открыто убьем его, то за него заступятся другие аристократы. А войну лично мне сейчас не хочется развязывать, — покачал головой Абэ.

— И кого же нам бояться? — взял тяван с циновки Кичи.

— Бояться нам никого нельзя. Не мужское это дело. Но вот опасаться таких родов, как Окамото, Утида, Макото, Танака стоит. Я не зря дал своих людей этому белобрысому хинину, когда он набирал людей для атаки на клан Хино-хеби. В это время мои люди пронюхали, кто ещё стоит за Такаги. Должен вам сказать, что мальчишка за короткое время успел обрести очень неплохой вес среди аристократов…

— Хинин? Да их участь чистить туалеты и драить плитку на дорожках. Куда он лезет со своим татуированным рылом? — возмутился Тонг.

— Но вы ведь тоже давали людей, господин Тонг, — улыбнулся Абэ.

— Давал. И ещё бы дал, если бы моя месть ублюдку Ицуми и Мацуде, который его покрывал, была бы хотя бы отчасти удовлетворена! Этого Ицуми… Я был готов задушить его своими собственными руками, но…

— Да-да, до него добрались раньше, — кивнул Абэ. — А вы, господин Кичи?

— И я давал людей. Должен признать, что мальчишка отлично всё просчитал! Якудза из Хино-хеби не ранили ни одного из моих людей. Все вернулись обратно живыми и здоровыми.

Абэ снова отпил чай. Он зачерпнул немного воды и потер левую ключицу. Всё-таки возраст давал о себе знать, и никакие лекаря с врачами не могли справиться с течением времени и дряхлением тела. К тому же родовой врач недавно обнаружил злокачественную опухоль и диагностировал её, как саркому кости.

Его жена, Фумико Абэ, пока ещё не знала про визит к врачу. Не знала потому, что Иоши Абэ не хотел тревожить её раньше времени и запретил доктору говорить об этом кому бы то ни было. Если опухоль можно излечить, то он приложит к этому все силы, а если нет… Тогда лучше прожить оставшееся время в обычном режиме, а не глядя в сожалеющие глаза и знать, что жена просыпается среди ночи и прислушивается к дыханию мужа.

Кости начинали мучительно ныть ближе к вечеру. Ночью же они и вовсе словно наполнялись расплавленным свинцом. Лекарства облегчали боль, но господин Абэ знал, что со временем боль будет становиться всё сильнее.

Даже сернистые источники не могли излечить его, хотя и назывались «избавлением от семи недугов». Похоже, что саркома кости не входила в перечень тех недугов, от которых может избавить вода. Даже минеральная и такая полезная, как в онсэне Нанакури.

Неизвестно, сколько ещё времени было ему отпущено, пока боль не скрутит в бараний рог и не прикует к постели. Однако перед тем, как последний луч жизни скроется за мрачной тучей смерти, господину Абэ захотелось пустить вперед белобрысого хинина, который убил его ребенка. Чтобы уже на том свете Иоши смог обнять своего сына и сказать, что его смерть полностью отомщена…

— Живыми и здоровыми? Это хорошо. Из моих бойцов тоже никто не пострадал. Но речь я завел не про это… Я узнал из достоверных источников, что хинин собирается поступать в Рикугун сикан гакко.

— Ему мало старшей школы? — вскинул брови господин Кичи. — Да там же собрались одни сливки военной аристократии. Куда он полез?

— Пока никуда, он только собирается. Но мне кажется, что этот татуированный мальчишка куда угодно пролезет без мыла. И знаете, что…

Абэ на несколько секунд замолчал. Два его друга терпеливо ждали, что скажет тот, чья родословная на пару столетий превышала родословную каждого из них.

— Если бы не смерть моего сына, то я хотел бы иметь этого шустрого мальчишку среди своих слуг.

— Но… — многозначительно произнес Кичи.

— Да, это «но» всё перечеркивает. Я хочу увидеть его смерть, —угрюмо произнес господин Абэ. — Моя жена хочет смерти хинина. Военная академия не для слабаков! Я уже узнал, какого преподавателя не хватает в академии. Узнал и принял кое-какие меры. Так что, мы можем в полной мере насладиться мучениями хинина, а потом… Потом придумаем, как обновить ваше рабочее кресло и ваше украшение для кабинета.

Господин Кичи и господин Тонг приветственно подняли тяваны с чаем. Они бы произнесли «кампай», но при чаепитии не принято так восклицать. А они следили за своими действиями и старались не делать того, чего не принято.

По крайней мере на людях.

***

Я поговорил с Мрамором. Беседа получилась задушевная, в лучших традициях разговора майора Славы Соколова с провинившимся бойцом.

Майор Соколов редко распекал прилюдно тех, кто по-крупному накосячил. Нет, он отводил их в отдельный кабинет и уже там… В общем, закаленные в боях дядьки выскакивали после его лекции с полыхающими ушами и опущенными в пол глазами.

Почти весь боевой состав попадал на ковер к майору, так что его гневные отповеди, проговоренные негромким голосом и состоящие по большей части из мата и красочных эпитетов, заставляли остальных бойцов понимающе кивать.

Я тоже не стеснялся в выражениях. Язык у меня подвешен неплохо, словарный запас богатый, поэтому я смог поведать о своих впечатлениях от поведения Мрамора в самых ярких выражениях.

Высказал босодзоку всё, что думаю про его поведение и про то, как нам сосуществовать дальше. В начале же выдал сакраментальное:

— Ты нормальный мужик, Кин Исий. Я рассчитываю сделать тебя бригадиром, старшим над твоей командой байкеров. У тебя есть ум, есть воля и стремление сделать жизнь лучше. За тобой тянутся люди, у тебя есть харизма и, черт побери, особая энергетика лидера! Но…

Всё по науке — сначала похвалить. Прямо как у старика Дейла Карнеги. Психология в действии. Я похвалил, а потом разнес ко всем чертям.

Почему мы материмся? Психологи объясняют все стрессами, воспитанием. Лингвисты — слабым словарным запасом. По выводам социологов, среднестатистический матерщинник — отнюдь не сантехник-выпивоха, а семейный мужчина до 45 лет с высшим образованием и высокой зарплатой.

Современный мир стал жестче, и те, кто ругается матом, как бы принимают воинственную окраску. Ведь мат — язык с очень сильной энергетикой. К сожалению, чем больше у человека власти, чем выше вершина, на которую он взобрался, тем чаще он выражается независимо от места и окружения. Но мат — чисто мужской язык. Женщины, которые часто выражаются, маскулинизируются и резко теряют женственность. Переводя на язык поговорки — у бабушки резко вырос… первичный половой признак!

Что слышалось со стороны Мрамора?

Одни только:

— Но я… Но мы… А вот… Нет-нет…

И эти возгласы со временем становились всё тише. Когда на каждый звук вываливается десяток крепких словечек, то невольно заставляешь себя призадуматься — а может ну его на фиг? Пусть выскажется, а потом отпустит.

Мрамор слушал с пылающими от гнева ушами. Я же бил фактами, традициями, правилами этикета. За то время, пока я находился в этом мире, я успел от души поднатореть в тонкостях и мельчайших поведенческих оттенках.

За время нашего разговора я провел босодзоку через все стадии принятия. Сначала у него было отрицание, потом гнев. Он даже пытался торговаться, но я плавно ввел его в небольшое состояние депрессии, расписав безрадостное будущее без моей команды. И в конце приободрил, заставив принять все мои слова так, как он никогда ничего не принимал.

Разговор обязательно надо закончить подведением черты и договоренностями. Главное — нужно добиться от человека реакции, вроде «Да, я все понял, иду исправлять». А потом надо обязательно проверить, были ли улучшения, и опять дать подчиненному обратную связь. Хорошо, если на этот раз — положительную!

— Так что я думаю, что мы всё прояснили, — наконец произнес я, откидываясь на кресло. — Между нами не возникнет недоразумений?

— Нет, Такаги-сан, — угрюмо пробурчал босодзоку.

— Тогда я даю тебе важное поручение — съезди в больницу под номером десять и узнай, как дела у женщины по имени Мэдоку. Она недавно случайно отравилась, так что теперь должна идти на поправку. Если всё нормально, то спроси её — не хочет ли она вместе с мужем поработать у нас?

— Да, всё понял. Сейчас съезжу и узнаю, — проговорил Мрамор. — А кем она будет работать?

Краснота с его лица проходила. Он успокаивался. Я видел, что моя головомойка достигла эффекта. Надо будет произвести небольшой разговор спустя некоторое время, чтобы полностью взять Мрамора под свой контроль.

— Думаю, что работа поваром её устроит. Всё-таки такую большую кодлу прокормить непросто, а твои ребята уже устали от сухого пайка. Если всё нормально, то приглашай её. И я надеюсь на тебя, Мрамор. Надеюсь на твои дипломатические способности.

— Я не подведу, босс! — с жаром откликнулся он.

— Вот и хорошо. Позовешь по дороге сэнсэя? Конечно, он сначала тебя пошлет на три буквы, потом скажет, что сено к лошади не ходит, но на третий раз сообщи ему, что у меня есть для него важная информация.

— А если он драться полезет?

— Тогда я лично выделю тебе местечко на кладбище. Даже разорюсь на маленький погребальный камень, — мило улыбнулся я в ответ.

— Добрый ты, босс, — хмыкнул босодзоку. — За это тебя и уважаю.

Он поклонился, причем выбрал один из почтительных поклонов, какие делают слуги перед хозяевами. Было видно, что ему подобное далось не просто, но он-таки пересилил себя и сделал это. Я встал и поклонился в ответ. Мой поклон был на десять градусов меньше. И сделал это для того, чтобы подчеркнуть разницу в положениях.

Нет, я бы мог встать и пожать ему крепко руку, но босодзоку просто бы этого не понял. Человек, воспитанный на поклонах, вряд ли может понять рукопожатие. Скорее, он примет это за жест, присущий гайдзинам, иноземцам, а не истинным японцам.

— Ещё будут какие указания?

— Пи..уй давай, — с улыбкой махнул я рукой.

— Так точно! Пи..ую! — чуть ли не отдал он мне честь.

Развернулся и, чеканя шаг, покинул мою скромную обитель. Похоже, что мои рассуждения всё-таки нашли благодарные уши и благодатным елеем легли на нужную почву.

Да, если бы я вылил ушат гнева на его шальную голову прилюдно, то Мрамор возненавидел бы меня за это. А так, как я спас его от смерти, от позора демонстрации слабости, да ещё и похвалил вдобавок, то чувства гнева, ярости, досады и бешенства смешались воедино и образовали самый крепкий цемент в фундаменте доверия. Ещё одна небольшая речь, для закрепления результата, и у меня окажется ещё один верный товарищ.

Заметьте, не слуга, а товарищ! Друг!

А это важнее в будущих отношениях. В моём прошлом мире даже поговорка такая была: «Верный друг лучше сотен слуг». Вот я и стараюсь окружить себя не слугами, а друзьями. Чтобы в случае чего можно было доверить спину, а они будут биться за тебя также, как ты за них.

После ухода Мрамора я поймал себя на том, что методично постукиваю по боку кружки с остатками кофе. Пальцы словно подталкивали его к краю. Все ближе и ближе. Как в драке Шакко и Мрамора -- кружка приближалась к логическому концу.

Я наблюдал за ней с интересом. Мне почему-то очень сильно захотелось дотолкать её до края. Разбить. Увидеть, как разлетаются по паркету осколки вперемешку с каплями коричневой жижи.

Пальцы постукивали и постукивали. Кружка двигалась. Ещё миг и она уже у края. Откуда-то изнутри накатывает тёплое ощущение предвкушения чуда. Как в детстве на выступлении фокусника.

Толчок!

Кружка падает вниз как в замедленной съемке. Я могу её поймать. Могу спасти, но не делаю этого. Наблюдаю.

Дзиньк!

Кружка разбивается на мелкие осколки, которые разлетаются по паркету. А на месте кофейной жижи...

Я ВИЖУ КРОВЬ!

Всего лишь на миг, но сгусток бордовой, чуть засохшей крови показывается передо мной во всей красе. Возможно, это всего лишь игра света, так как в следующий момент я вижу капли коричневой жидкости.

И вместе с тем приходит облегчение, как будто долго терпел после трехлитровой банки пива и наконец смог сходить поссать. Кому знакомо это чувство, тот меня поймёт.

Странный кайф любоваться разбитой чашкой, но в эти минуты он присутствовал во мне. Облегчение не отпускало до тех пор, пока я не потянулся за тряпкой, чтобы убрать следы преступления.

Что это было? Временное наваждение или азарт, оставшийся после боя Мрамора и Шакко? А что, есть же у футбольных фанатов подобный азарт, толкающий их разбивать витрины и бить чужие машины. Может и у меня было что-то подобное?

Пока я так размышлял, телефон пикнул и показал сообщение от Масаши. Я прочитал:

«Дед сказал, что ты уже поступил в Рикугун сикан гакко. Прими мои соболезнования».

Хотел было спросить, в связи с чем я должен принимать соболезнования, но в этот момент дверь едва не слетела с петель, а на пороге возник сэнсэй. Его губы сжаты в тонкую линию, а это было дурным для меня знаком.

Глава 8

— Хули ты творишь? Что это за панибратские отношения? — с порога выпалил сэнсэй.

Его гневно сморщенная лысина могла испугать кого угодно, но только не меня. Я уже не раз видел сэнсэя в гневе, поэтому на всякий случай накинул Доспех Духа. Мало ли, звезданет, а потом успокоится и покается. А уже поздно будет!

— Какие отношения? О чем ты? — сделал я непонимающее лицо.

— Почему ты позволяешь себе общаться с низшими по рангу в таком ключе?

— А что тут такого? Если я хочу настроить дружеские отношения с босодзоку, то почему бы и нет?

Сэнсэй даже притопнул ногой от гнева:

— Да потому и нет! У начальства нет друзей! Есть только приближенные, которым позволяется чуть больше, чем остальным.

— Например, как тебе? — поднял я бровь.

— Я тебе сейчас вообще пере.бать могу! И мне за это ничего не будет!

— Только если я не отвечу! — снова дернул я бровью.

Сэнсэй запнулся. Его лицо покраснело так, что сравнялось по цвету со спелым помидором. Он качнул головой вправо-влево, разминая шею, а потом без предупреждения напал.

Его сухое тело взвилось в воздух и полетело ко мне. Выставил руки вперед и завертелся штопором. Если подобный "штопор" коснется моего тела, то никакой Доспех Духа не поможет. Проткнет, как пластмассовую пробку и не поморщится!

Тут же прыгаю вправо, чуть касаюсь носками ног листьев драцены. Лист идет назад, я пружиню и отлетаю прочь. Прямо в лучших традициях киношных шаолиньских монахов, которые могут скакать по веткам при помощи невидимых тросов и горохового супа. Легко хватаюсь за край телевизора и делаю рискованное сальто. Приземляюсь уже возле дверей.

— Ты ещё уворачиваться будешь? — воскликнул сэнсэй. — А ну, перестань прыгать! Ты мне мешаешь!

Сам Норобу застыл на спинке кресла, присев на правой ноге, а левую закинув на правую. Этакий индийский бог Шива в танцевальном па. Только ещё пары рук не хватало для полного соответствия.

— Ты охренел? Ты же убить меня можешь! — положил я руку на ручку двери.

— Если бы я хотел тебя убить, то давно бы это сделал!

Сэнсэй начал плести оммёдо, когда я крикнул:

— Хорош! Поломаешь мебель, а мне ещё платить!

— Заплатишь! За дерзость свою и за глупость!

Я пригнулся и скользнул за дверь. Выглянул из-за неё:

— Ну, за дерзость понятно, а за глупость-то чего?

— А потому ты глуп, что ведешь себя со слугами панибратски! Нельзя так! Слуги должны знать своё место!

— Да? И я? — я встал в полный рост, открывая грудь для возможного удара.

— А ты чего? — не понял сэнсэй.

— Меня в слуги записали Мацуда. По их указке я должен был убивать людей на "Черном кумитэ". И я тоже должен знать своё место?

Сэнсэй опустил руки, не завершив оммёдо. Он струйкой скользнул на моё место в кресле и развел плечи, проверяя спиной обивку на мягкость. На его кимоно не появилось ни одной складки.

Зато исчезла краснота с лица за те недолгие десять секунд, пока он молчал, сложив пальцы крышей пагоды.

— Ты другое дело. У тебя не было выбора. Да и слуга из тебя говно говном, если честно. Но вот босодзоку должны чувствовать сильную руку, а не товарищеское плечо. Если ты собрался быть их лидером, то готовься хотя бы раз в неделю чистить бородатые рожи, а уже потом отдавать приказы. Иначе ты просто их потеряешь и они уйдут за тем, кто сможет их стреножить.

— А мне хочется выстроить с ними товарищеские отношения...

— Да мало ли что тебе хочется! Товарищами они могут быть между собой, а с тобой должны держаться на дистанции. Никак иначе. Вот послал ты Мрамора по делам, а он пошел неспешной походкой... Дал бы ты ему леща хорошего — полетел бы так, как у меня, когда я двинул ему за отсутствие поклона старшему поколению. Нет, эти ребята признают только силу... И вообще — зачем они тебе?

— Во-первых, это бойцы. Я с ними могу сколотить небольшой отряд для всяких разных нужд. А нужды будут, это уж мне поверь, ведь я поступил в военную академию!

— Поздравлений не жди, — хмыкнул сэнсэй. — Это такое змеиное болото, что однажды туда попав, можно никогда не выбраться. Окамото помог? Ну что же, он свой долг выплатил. Молодец! Ну, а во-вторых?

— А во-вторых... Во-вторых, я задумал сделать мототакси. Хотя с пробками понемногу справляются, но вот юркие и быстрые ребята домчат куда угодно гораздо быстрее машин. Так что должно зайти для тех, кто не хочет задыхаться в вагонах метро. А тут с ветерком, с песнями...

— В третьих будет что-нибудь?

— В третьих будет изменение поведение босодзоку. Они же бандиты по сути своей. Обуздать я их смогу, так же как смогу вышколить. Из бандитов получаются порой отличные солдаты. Приблизив к себе Мрамора, я сделаю его командиром, подвластным себе и...

В это время сэнсэй схватил со стола ручку и метнул её в меня. Металлический стержень со скоростью кунаи полетел в моё правое плечо. Перехватить его не составило труда.

— А теперь... Расскажи мне о своей скорости и... Расскажи про новое тело.

Я улыбнулся в ответ. Разве от этого пройдохи что-то можно скрыть?

— И как давно знаешь?

— А как Киоси раскололся, так и знаю. Мне нужно было всего лишь надавить, когда он начал прятать глаза и неуверенно улыбаться при встрече...

— Да уж, ничего нельзя доверить друзьям...

— Нельзя никого считать друзьями — так меньше разочаруешься при расставании или предательстве... Неужели ты в самом деле думал, что я поверю в счастливую звезду, которая помогла тебе справиться с теми людьми аристократа просто так? Да, ты крут, не спорю, но твоё тело не было приспособлено к тем перегрузкам. Уже потом, может быть... Но не в то время.

— Да, я ниппэрапон. Умею изменять личность. А ещё после таблеток, которые мы взяли в тайнике Ицуми, я приобрел скорость. Сам видел, как я сиганул к Мрамору? Скорость не покинула меня, даже когда действие лекарства прошло.

— И ручку ты просто вынул из воздуха. Прежнему тебе это было недоступно, — задумчиво рассуждал сэнсэй.

— Уж этого у меня не отнять, — улыбнулся я в ответ.

Сэнсэй постучал кончиками пальцев по столешнице. Те места, которых касались подушечки, приобретали вид лунки.

— Эй, хорош портить стол! — воскликнул я.

— А ещё к тебе обратилась девочка-дух... Скажи, у тебя недавно не было каких-либо встрясок? Тебе не хотелось чего-нибудь разбить или уничтожить? — всё также задумчиво проговорил старик.

— Сэнсэй, я вовсе не хотел тебя разозлить. Чего ты начинаешь?

Я старался не смотреть на то место, где разбилась чашка. Осколки я успел убрать, остатки кофе вытер. Так что теперь это место ничем не отличалось от других мест на паркете.

— Дорогой мой иномирец, если у тебя есть ещё что-нибудь скрытое от меня, то лучше сообщи.

— А что не так-то, Норобу-сан? — нахмурился я в ответ.

— Что-то мне не нравится то, что ты делаешь, Тень, — покачал головой сэнсэй. — Нет, вроде бы всё задумал хорошо, но вот... ощущение неправильности не покидает меня. Как будто укусила в плечо пчела и теперь оно саднит и саднит...

— Да всё будет нормально, — отмахнулся я с улыбкой. — Я понимаю, что ты переживаешь за своего ученика, но всё-таки не стоит. Я уже взрослый мальчик.

— Взрослый мальчик не тот, кто трахает девочек, а тот, кто может ответить за себя и за свои поступки, — проговорил сэнсэй. — Что в твоих планах?

Я вздохнул, заварил чай в две чашки. Старик только вздохнул, когда я предложил ему вместо тявана "миску с ручкой". Я же развел руками в ответ, мол, другого не держим.

После этого я рассказал, что хочу не просто выстроить сеть из мототакси, но и принять под своё крыло ещё других босодзоку. Я вовсе не хотел отнимать кусок пирога у города или якудзы, но хотел честно заработать. Рассказал, что с помощью академии хочу выстроить военную карьеру и получить через заслуги перед обществом звание аристократа. Чтобы потом пойти в политику и продвигать от своего татуированного лица поблажки и послабления для касты хининов.

— И ты реально думаешь, что у тебя всё получится? — наклонил голову сэнсэй.

— Я думаю, что да. В этом мире всегда идут войны. Пусть небольшие, пусть даже между кланами и родами, но идут. Я же, со своим опытом, могу вмешаться в любую из них и преломить ход войны в свою пользу. Рано или поздно, но я стану генералом, а уж с моими способностями ноппэрапона...

— Ты хочешь возвыситься на трупах?

— А иначе никак, — помотал я головой. — Сколько бы денег у меня не было, я в первую очередь буду выскочкой-хинином с татуированным хлебалом. Пусть у меня будет всё золото мира, но аристократия не будет принимать меня всерьез.

— В военной академии много отморозков... Туда идут тоже за повышением и военными благами. И раскатывают каждого, кто встанет на пути к цели, — со вздохом произнес сэнсэй.

— Я готов к этому. За моими плечами опыт и знания. Твоё обучение не пропало даром...

— Но ты всего лишь специалист, а там попадаются ребята с рангом мастера...

Да уж, мой ранг застопорился и ни в какую не хотел улучшаться. Я был быстр, мог менять лицо, но при этом в оммёдо мой уровень оставался на ступени специалиста. Мастер мог раскатать меня одной левой. Наверное...

Занятия с Кацуми смогли показать мне, что я всё ещё слаб по отношению к высшему рангу. Я не строил иллюзий. Но я был готов пойти на любые жертвы, чтобы выгрызть себе звание аристократа. Чтобы вытащить из недр японской дискриминации касту хининов и показать, что они такие же люди, как и все остальные.

Да, это будет трудно, почти что невозможно... Впрочем, для Игоря Смельцова нет ничего невозможного.

— Насрать, кто там будет. Главное — там буду я, — отрезал я жестко.

— В таком случае, мне только остается пожелать тебе удачи. Я научил тебя многому, ученик по имени Изаму Такаги, — торжественно сказал сэнсэй и вперился в меня внимательным взглядом. — И если ты ничего от меня не утаиваешь, то тебе придется хоть и не сладко, но ты справишься.

— Конечно же я справлюсь.

— А я помогу ему в этом! — раздался из-за дверей женский голос.

В мой кабинет впорхнула Кацуми Утида. Моя девушка...

Да, я мог считать её своей, хотя мы только пару раз целовались. Кениши Утида, отец Кацуми, взял с меня слово, что Кацуми дойдет непорочной до свадебного венца. Я дал слово отцу Кацуми. Дал крепкое мужское слово. И в каких бы темных местах мы не оказывались, я вел себя как неуступчивая целка, тем самым раздражая Кацуми. Но вместе с тем, она знала про моё слово и пару раз с благодарностью смотрела на меня, когда в очередной раз я ускользал из её объятий.

Я уважаю отца Кацуми. Он помогал мне с обучением этикету и правилам поведения среди высших кругов общества. Познакомил с несколькими друзьями. Да, они были не очень рады знакомству со мной, но зато я засветился своей татуировкой и обо мне стали говорить. Пусть пока и не очень хорошие вещи, но зато говорили же.

А уж человек, чьё имя на слуху, сможет воспользоваться любой славой себе на пользу.

— Ай-яй-яй, Кацуми-тян, — покачал я головой. — Подслушивать нехорошо. И многое ты услышала?

— То, что ты собираешься поступить в военную академию и обучаться там. Знаешь, я ведь тоже подала документы в эту академию. Поэтому смогу оберегать тебя от всяких-разных злых аристократов, — Кацуми дурашливо выпучила глаза и показала пальцами козу.

— Ты? В военную академию? — я уронил челюсть на пол.

— Да, а чего ты так удивляешься? Девушки тоже могут заниматься наравне с парнями. Так что ничего особенного тут нет.

— Я не удивляюсь тому, что девушки обучаются там. Я лишь удивлен, что ты тоже туда поступаешь... Твой папа явно не обрадуется подобному заявлению. У вас же нефтяные месторождения — зачем тебе военная карьера?

— Чтобы получилось завоевать те земли, которые богаты нефтью, — хмыкнула Кацуми. — И отец поддержит меня в любом начинании. Да, мама была против, но в нашей семье всё-таки главным ещё остается отец... И вообще, Изаму-кун, ты как будто не рад этому! — притопнула ногой Кацуми.

— Я... Это... Конечно рад... Просто...

Я подбирал слова, чтобы обрисовать ту тревогу, которую обязательно буду испытывать при учебе вместе с Кацуми. Всё-таки военщина это не женское дело. Да и если я мог постоять за себя, то вот сейчас придется впрягаться ещё и за эту девчонку!

— Мой великомудрый ученик не знает, как передать вам, уважаемая госпожа Кацуми, свой страх за вас, — сказал Норобу. — Он боится, что вас обидят или оскорбят. А он, как мужчина суровый, будет вынужден вступиться и испортить отношения со многими людьми.

— Почему со многими? — подняла бровь Кацуми.

— Потому что мужчины будут стараться выдать вам комплимент поизысканнее, а женщины будут стараться уколоть побольнее. Вы красивы, как раскрывающийся под лучами солнца цветок сакуры, госпожа Утида. А такой красоте не место среди военных кителей и традиционных катан.

Кацуми вспыхнула от похвалы. Она, как и многие женщины, услышала только то, что хотела услышать.

— Благодарю вас за хорошие слова, сэнсэй Норобу. Мне очень приятно их слышать. За меня не беспокойтесь — я найду способ постоять за себя, — сказала Кацуми.

Мы с сэнсэем переглянулись и он едва слышно вздохнул. В его вздохе я услышал: "Крепись, ученик". Я чуть-чуть наклонил голову.

— Ладно, пойду проверю, как проходит стройка, — поднялся старик и поклонился Кацуми. — Госпожа Утида, был счастлив видеть вас в нашей скромной обители.

Кацуми поклонилась в ответ:

— Господин Норобу, я всегда рада видеть вас.

Сэнсэй вышел из кабинета, многозначительно посмотрев на меня. Я только пожал плечами в ответ. Дверь закрылась с более громким хлопком, чем следовало, но я не придал этому значения.

Как только дверь закрылась, так Кацуми сразу же прыгнула ко мне на диван. Прыгнула так, что я невольно дернул рукой. От этого движения чашка прыгнула с подлокотника и устремилась на паркет.

И я снова мог бы поймать её, но предпочел просто сидеть и смотреть, как творение человеческих рук разлетается на мелкие осколки.

Дзиньк!

И снова знакомое облегчение прошло по позвоночнику, едва не заставив выгнуться по-кошачьи.

— Ой, вот тебе и раз, — протянула Кацуми. — Это из-за меня?

— Не тревожься, Кацуми-тян, — подмигнул я в ответ. — Это на счастье. Ведь нас теперь ждет одно сплошное счастье и удовольствие?

— Да ну тебя, — толкнула она меня в плечо. — Я же просто хочу быть рядом.

— И это очень хорошее желание. Ладно, пойдем наружу, а то подумают о нас ещё что плохое...

— А может мы сделаем кое-что плохое? Или же кое-что хорошее? — улыбнулась Кацуми, и потерлась щекой о мою руку.

Я открыл было рот для ответа, но в это время в дверь постучали.

Глава 9

В кабинет осторожно заглянул рыжий всполох:

— Такаги-сан, можно войти?

— Да, Шакко, заходи. Что у тебя? — быстро отсел я от Кацуми.

Получилось как-то само собой, как будто я был школьником средней школы и в комнату зашли родители. Мне не присуще чувство стыда, но в этот момент я сделал вид, что смутился. Шакко понимающе улыбнулась. Отчасти я был даже рад, что она зашла, так как шаловливая рука Кацуми уже начала свой победный ход по моему бедру.

Мне срочно нужно было заняться сексом, чтобы сбросить накопившуюся энергию. Иначе я стану злым и раздражительным. А когда начальник злой и раздражительный, то люлей в первую очередь получают подчиненные. Очень не хотелось портить отношения с ребятами, поэтому я себе поставил галочку в самом ближайшем времени кинуть палочку.

Кацуми приветливо кивнула в ответ на поклон Шакко. За время знакомства они успели сдружиться и теперь порой обедали вместе. Может быть даже сплетничали. Надеюсь, что у Шакко хватило ума не рассказывать про то, что было между нами в прошлом…

— У меня хорошие новости, — улыбнулась Шакко, отодвигая кресло и помещая туда свою очаровательную попку.

Её взгляд упал на разбитую чашку, но я только махнул рукой, мол, не обращай внимания.

— Да? И какие же? Ты выбрала себе кого-то из двух могучих воинов? Тигра или Малыша? — спросил я, чтобы отвлечь от лицезрения лежащих осколков.

— Ни того и ни другого. Они хорошие ребята, но мы только друзья. Я им об этом ни раз говорила, но они как будто устроили соревнование между собой. И своей целью выбрали меня…

— У самурая нет цели, — проговорил я нравоучительно. — У него есть только путь.

— Вот и пусть их путь идет на… — Шакко запнулась и посмотрела на Кацуми.

— Я поняла направление, — подмигнула та, — можешь не уточнять. Кстати, видела на днях показ мод в районе Сибаи?

— Ой, не получилось, я была… — начала было Шакко.

— Что за новости? — перебил я её.

Да, беспардонно, но я имел право — она нарушила наше уединение. Да и вообще — если девушки зацепятся языками про моду, то их болтологию ничем не остановить. Так и будут обсуждать фасоны, модели, расцветки и рисунки.

Женщины в любом мире одинаковы, хоть в моём, хоть в этом. Нет, бывают исключения, но мне так крупно не везет.

— Ах да! — Шакко улыбнулась, набрала в грудь воздуха, выдержала театральную паузу и выпалила: — Я тоже буду обучаться в твоей военной академии!

Вот если бы я сейчас пил кофе, то обязательно бы поперхнулся. Но, кофе уже было на полу, так что больше брызг исторгнуть не вышло.

Вместо того, чтобы поперхнуться, я икнул. Да, вот такой вот незатейливый жест удивления. Нет, если бы вы узнали про то, что две девушки будут обучаться вместе со мной и придется следить за честью обоих, то вы бы не удивились?

Не успел я свыкнуться с тем, что нужно за Кацуми приглядывать, как нарисовалась новая проблема…

— А что? Вместе веселее будет, — неуверенно произнесла Шакко.

— Конечно, да мы втроем там таких дел наворотим! — с радостью произнесла Кацуми. — Ух, держись военная академия, мы идем!

— Втроём? — спросила Шакко.

— Да! Ведь я тоже почти поступила в неё.

— Как же здорово! — воскликнула Шакко. — Ой, Кацуми-тян! Это так здорово! Так чудесно!

— Я знаю! Это будет вообще классно! Уи-и-и!

Две девушки запрыгали и захлопали в ладоши посреди кабинета. В шуме их голосов и хлопков прошел незамеченный мой хлопок. Хлопок ладони по лбу…

***

Совсем в другом кабинете, в кабинете ректора Рикугун сикан гакко, но почти в то же самое время, прозвучал сдвоенный хлопок. Ладони ударились о ткань военной формы, а после этого последовал уважительный поклон. Имперская военная академия обрела нового преподавателя.

Прежний преподаватель боевых искусств Исаи Казимото написал за неделю до этого заявление об уходе по собственному желанию. Конечно, его отговаривали, просили остаться, так как этот мастер своего дела подготовил не одно поколение молодых бойцов. Военная академия не раз занимала призовые места на соревнованиях по боевым искусствам, которые ежегодно проводились среди академий.

Да, другие преподаватели терялись в догадках — почему Исаи Казимото так неожиданно решил уйти. Вроде бы до пенсии осталось всего шесть лет. Пользовался уважением среди преподавательского состава. Студенты заглядывали не только в рот, стараясь поймать каждое слово, но и в глаза — пытаясь прочесть заранее вопрос и дать ответ загодя.

Одинокий вдовец отдавал всего себя работе. Чуть ли не жил в академии, уходя только ночевать в свою небольшую квартиру в районе Чуси. Ничего не предвещало его ухода, но в один прекрасный миг он пришел и написал заявление.

Его провожали сожалеющими взглядами. Он же уходил молча, не отвечая на расспросы и лишь виновато улыбаясь в ответ.

Истинную причину ухода знал только сам Исаи Казимото и тот человек, который оставил на пороге квартиры бумажный конверт с фотографиями. Бывший преподаватель помнил, как открыл конверт, вытащил картинки, застыл, а после уронил бумаги на порог приоткрытой квартиры. Фотографии радостно выпрыгнули из бумажного плена, но далеко не улетели, веером раскинувшись по гункану.

На фотографиях были изображены девушки легкого поведения, а в центре довольный до ужаса Исаи. Довольным он был оттого, что голые девушки ублажали его всевозможными способами. И случилось это три года назад, когда Исаи Казимото в один из дней горького одиночества решил немного развеяться и провести время в компании очаровательных девушек для подкладывания риса.

Было весело, он много смеялся и чувствовал себя снова молодым лейтенантом, который развлекался в борделе другой страны. Потратил он тогда немало. Сакэ лилось рекой, девушки приходили и уходили. Исаи Казимото был рад и доволен собой…

Он просто не знал тогда, что ему подмешали конскую дозу возбуждающего препарата…

Господин Казимото быстро-быстро огляделся по сторонам и собрал рассыпанный компромат. Слава богам — никто из соседей в этот момент не вышел и не увидел позорных картинок.

Господин Казимото заскочил в свою квартиру. По спине протек противный холодный ручеек. На лбу появилась испарина.

Кто это сделал? Кто снимал его в весьма фривольных позах? Ведь было всего лишь раз и…

Конечно, будь это в какой-нибудь другой стране, можно было бы даже похвастаться перед пожилыми друзьями, но… Казимото обучал детей аристократов боевым искусствам, а значит обязан был образцом чести и достоинства. Он должен быть непорочным как в помыслах, так и в действиях.

Казимото одним махом выпил два стакана воды, чтобы восполнить потерю жидкости. Его знобило.

Как же так? Неужели это всё?

Также к фотографиям прилагалась записка: «Старый извращенец Казимото, двоим из девушек не было в это время 13-ти лет! Хочешь, чтобы эти фотографии были разосланы всем преподавателям и студентам? Если нет, то у тебя есть один выход — уволься и тогда старческая шалость не выплывет наружу!»

«Старый извращенец» Казимото всю ночь думал, уставившись немигающим взглядом в стену. Утром он сжег фотографии. Посмотрел, как сгорают в огне картины его позора. После того, как растер пепел между пальцами и спустил его в унитаз, Исаи Казимото написал заявление об уходе по собственному желанию.

После получения выплаты оставшихся денег он запил. Крепко запил. Пил один, глядя в стену. Засыпал, просыпался, пил, снова засыпал.

В тот день, когда вместо него в Рикугун сикан гакко вместо него приняли нового преподавателя, Исаи Казимото проснулся с раскалывающейся головой. Он посмотрел на себя в зеркало. В отражении виднелся похудевший, осунувшийся человек с красными глазами, набрякшими мешками под глазами, обвисшими щеками с недельной щетиной.

Исаи Казимото покачал головой и полез в душ. Впервые в жизни он позволил себе не экономить воду. Купался и плескался целый час, не меньше. После этого вылез и тщательно побрился. Надел свой лучший костюм, который надевал лишь раз в год — на день выпуска очередного потока студентов. Завязал галстук и покосился на зеркало.

В отражении виднелся слегка опухший, чуть сгорбившийся, но всё тот же прежний преподаватель боевых искусств господин Исаи Казимото.

— Пора платить по долгам, Казимото-сан, — проговорил бывший преподаватель.

Отражение молча кивнуло в ответ.

Из верхнего ящика стола Исаи Казимото вытащил ручку, лист бумаги и пистолет. Он написал несколько слов о том, что в его смерти никого нельзя винить. Расписался и приставил дуло пистолета к виску.

В тот момент, когда на строящейся базе молодой хинин хлопнул себя по лбу, а в кабинете ректора раздался сдвоенный хлопок по брючной ткани, в маленькой квартире Исаи Казимото прозвучал выстрел…

***

Вечером приехал Мрамор. Он привез с собой Мэдоку, её мужа и ещё какого-то мальчишку лет семи. Пацан шмыгал носом, оглядывался по сторонам и старательно придерживал руку, залитую в гипсовую трубу.

Мэдока и её муж выглядели напуганными. Они оглядывались по сторонам, косились друг на друга и со страхом поглядывали на Мрамора.

Интересно, что он им такого сказал? Явно не то, что здесь будут относиться уважительно. Блин, не перестарался бы босодзоку — не перепугал бы людей излишне.

Я к этому времени уже успел избавиться от обеих будущих сокурсниц. Отправил их ужинать в кафе «Такашито» — праздновать поступление в военную академию.

В своё время я выкупил это кафе у хозяина, когда оно оказалось под угрозой закрытия. И теперь там заправляла моя хорошая знакома Аяка, а по совместительству девушка друга Джуна Танаки. Позвонил ей и сказал, чтобы алкоголя девчонкам не давала. Ни в коем случае, даже если встанут на колени и будут умолять, обещая всевозможные блага! Аяка поклялась, что не нальет ни грамма. Накормить накормит, а вот наливать не будет.

Я слабо в это поверил, но думал, что быстро управлюсь с делами, а после присоединюсь к празднованию.

Когда посылал Мрамора в больницу, то к этому времени я уже успел собрать информацию по Мэдоке и её муже Керо. Про Кохэку я разузнал раньше. Девочка и в самом деле умерла два года назад, подхватив воспаление легких. Болезнь протекала с осложнениями, потребовались значительные финансовые траты, а денег у хининов Накамура…

Но Керо вывернулся, он смог продать всё, что только смог. Одолжил деньги у знакомых, занял у якудзы и всё-таки собрал нужную сумму.

Однако, болезнь тоже не собиралась сдаваться. Девочка не справилась с болезнью даже когда провели операцию. Осложнения дали о себе знать…

Семья хининов осиротела.

Да, по телефону Кохэку говорила, что братик задерживается, но никакого брата у неё не было. Мэдока не могла больше никогда иметь детей — тяжелые роды лишили её этой возможности.

Кстати, я не поверил ребятам и потом пытался позвонить по стационарному телефону — он и в самом деле не работал. Девочка спасла мать с того света…

Мэдока была поварихой, как и один из моих старых знакомых хининов. А женщина-хинин это, скажу я вам…

Дискриминация, унаследованная от милитаризированной Японии, не исчезла до конца: до сих пор остаётся большое количество проблем в трудовой и бытовой сферах жизни. Женщине труднее получить работу в целом, и ещё тяжелее получить её на тех же условиях, что и мужчине.

В бытовой сфере значительная часть обязанностей по дому лежит на женщине, даже если работают и она, и мужчина. Забота же о детях в семье полностью ложится на плечи жены, поскольку отцы семейств часто допоздна пропадают на работе.

А временами мужья не видят своих родных неделями в связи с особенностями японской трудовой политики: повышение в ряде японских компаний это не только приобретение новых полномочий, но и «переезд» по месту работы в другое место, часто даже в другую провинцию.

Да и мужу Керо доставалась в основном только черная малооплачиваемая работа. Оплата позволяла еле-еле сводить концы с концами, а однажды Керо даже продал себя в рабство, когда жена заболела и срочно понадобились деньги на операцию.

Мэдока выздоровела, но в ту пору, когда меня настиг звонок с того света их дела шли из рук вон плохо. Керо не брали на работу, денег не было, а арендодатель грозился вызвать мордоворотов, чтобы выбросить неплатящую пару на улицу.

Вот и сидела Мэдока одна, доведенная до крайности безденежьем, мыслями о дочери и без каких-либо надежд на будущее. Слабая женщина не выдержала и протянула руку за снотворным…

— Я рад приветствовать вас, господин Накамура, госпожа Накамура, — приветствовал я пару, встав со своего кресла и сделав вежливый поклон, а после перевел взгляд на мальчишку. — К сожалению, не могу знать молодого человека, так как до этого момента вообще не знал о его существовании.

— Мрамор меня зовут, — прогудел босодзоку Кин. — Ты чего, босс? Уже забыл, как утром матюками обкладывал?

— Кин… — я сдержался, всё-таки рядом был ребенок. — Шел бы ты вниз, а? Там тебя накормят. Спасибо за работу, ты с ней справился на отлично.

— Опять лапша быстрого приготовления? — хмыкнул босодзоку.

— Надеюсь, что вскоре твои гастрономические изыски будут удовлетворены в полной мере. Иди-иди, заслужил порцию!

— Рад стараться, Такаги-сан, — чуть издевательски козырнул Мрамор и вышел, подмигнув на прощание семье Накамура. — Вы не ссыте, босс у нас хороший. Если бьет, то только за дело…

Мда, с ним ещё работать и работать. Похоже, придется применить тактику сэнсэя и забыть про то, что я хотел сделать Мрамора другом. Безукоризненным слугой буду его делать! Таким, чтобы за хозяина пошел и в огонь, и в воду.

Семейство Накамура со страхом взглянуло на меня. Только мальчишка слабо улыбнулся. Похоже, что он не поверил великовозрастному раздолбаю.

— Ты тоже хинин? — спросил мальчишка.

— Да, я тоже ношу татуировку на щеке. Кто ты? — напрямую спросил я его, пока игнорируя обоих Накамура.

Я заметил, что когда человек разговаривает с малышом на равных, то это расслабляет находящихся рядом взрослых. А мне не нужны испуганные люди. Я хочу предложить им работу и нужно, чтобы они согласились по доброй воле, а не под нажимом страха.

— Меня зовут Харуто Рейко. Я тоже хинин, — улыбнулся мальчишка. — Только без татуировки.

Да, татуировки перестали возникать на щеках младенцев-хининов тогда, когда отменили кастовость. Мальчишка, в чьё тело я попал, к сожалению, был рожден раньше и на моей щеке красовалась веточка сакуры.

— Это наш сын, — тихо произнесла Мэдока.

— Что? — не совсем понял я.

— Это наш сын, господин Такаги, — сказал Керо. — Он сирота и попал в больницу, когда его побили на улице взрослые мальчишки.

— Я разбил одному нос, — похвастался Харуто.

— Это здорово, конечно, но как…

— Харуто помогал Мэдоке и я решил… Я спросил… Он согласился… В общем, теперь это наш сын, — проговорил Керо глухо. — Мэдока тоже согласилась. Она даже обрадовалась, когда я предложил ей усыновить мальчика. Похоже, что они нашли друг друга, потому что даже я не смог бы так заботиться о жене, как заботился этот маленький самурай.

— А я чо? Мне не трудно, а мама Мэдока хорошая… — проговорил Харуто.

Мэдока подняла голову и взглянула на меня. В её глазах мелькнула слезинка:

— Правда, что Кохэку звонила вам, господин?

Я кивнул.

— И она… Она сказала вам, чтобы вы приехали?

— Это вам всё Мрамор рассказал? — спросил я в ответ.

Мэдока кивнула.

— Зная этого человека, могу предположить, что он добавил много от себя. Я же расскажу, как было на самом деле.

За пять минут я выложил то, что пользователи портала Автор Тудей уже и так знают.

— Тогда… Тогда Кохэку знала, что мы усыновим Харуто. Она сказала, что братик задерживается… Вот братик и появился, — Мэдока украдкой вытерла слезинку.

— Мама Мэдока, не плачь, — потянул её за руку Харуто. — Ты же знаешь, как я этого не люблю…

— Да-да, милый, не буду. Я больше не буду, — Мэдока виновато улыбнулась. — Больница забрала у меня Кохэку, но больница дала нам Харуто… Дочка была бы рада иметь такого братика…

Я невольно улыбнулся в ответ:

— Господа Накамура, у меня к вам деловое предложение. Видите ли в чем дело — мне на базу нужен повар. Ребята сидят на лапше быстрого приготовления и еде с уличных лотков. Им бы не помешала домашняя стряпня… Я предлагаю вам новый дом, работу и не обижу с зарплатой. Мэдока-сан, я знаю, что вы хороший повар, а ваш муж может помочь вам в работе. Семейный подряд будет очень хорошо справляться с обязанностями — я это знаю точно. Вам нужно время для раздумий?

Мэдока неуверенно посмотрела на мужа. Я уже знал, что Керо в очередной раз остался без работы. Пока он ухаживал за женой и помогал ей восстановиться, работодатель нашел нового работника.

Керо кивнул в ответ на взгляд жены. Она тоже кивнула.

— Мы согласны, господин Такаги, — сказал Керо. — Только…

— Вас никто не обидит, — произнес я, глядя на колеблющуюся пару. — Мои ребята хоть и звероваты на вид, зато души у них золотые. Вы будете здесь в полной безопасности и на полном обеспечении.

— А я? — подал голос Харуто.

— А куда же без тебя? Мне нужен шустрый курьер, так что и тебе работа найдется, но… Но только после школы, — закончил я фразу.

Улыбка на лице Харуто померкла:

— А может не надо школу? Ну её…

— Иначе никак. Я в будущем стану подбирать директора филиала в Киото, так что мне понадобится умный и сообразительный подопечный. Если ты выучишься, то эта должность будет твоей. Но если станешь прогуливать, то…

— Да я буду круглым отличником! — не дал мне закончить Харуто. — Я разбогатею и тогда моим папе и маме никогда не придется работать!

— Ловлю тебя на слове. Мужик сказал — мужик сделал, — улыбнулся и позвонил Киоси. — Зайди в кабинет!

После этого я сказал улыбающемуся семейству Накамура:

— Сейчас мой молодой друг покажет вам ваше новое жилище, вы обустраивайтесь, отдыхайте, а к работе можете приступить хоть послезавтра.

— Я лучше завтра приступлю, — мягко ответила Мэдока. — Позволите?

— Ну, — развел я руками, — если вы считаете, что сможете…

— Я смогу! Спасибо, господин Такаги! — поклонилась женщина.

— Да, вы настоящий Токийский колосс! — поклонился Керо.

В это время в кабинет вошел Киоси:

— Вызывал, босс?

— Знакомься, это наши новые повара, семейство Накамура. Будь добр, проводи их в квартиру для гостей. Теперь это будет их квартира.

Киоси поклонился:

— Рад приветствовать вас в нашей большой семье. Надеюсь, что вы умеете делать рисовые колобки с медом? А моти или ика?

— Киоси! — одернул я его. — Не стоит быть таким навязчивым сластеной.

— А что? Я только поинтересоваться, — хитро улыбнулся тануки. — Всегда же хорошо иметь связи на кухне.

— Иди, показывай. Господа Накамура, не слушайте этого молодого хулигана, если он будет вас уверять, что ребята тут питаются только вкусняшками. Мы едим всё, но предпочитаем полезное, — покачал я головой.

— Спасибо вам, господин Такаги, — проговорил Керо. — Мы оправдаем оказанное доверине.

Они поклонились вместе с женой одновременно, чуть позже кивнул Харуто. Я поклонился в ответ.

Семейство Накамура вышло вслед за Киоси. Я потянулся и подумал, что надо бы присоединиться к девушкам в кафе, когда пришло сообщение с номера Кацуми:

«Изамукун, збери нас из полцейского учстка. Мы в гавно»

Dem и 0220452 благодарю вас за награды!))

Глава 10

Что значит для ребенка аристократа попадание в полицию? По меньшей мере косые взгляды, которые могут остаться на всю жизнь. В связи с этим взглядами появится молва, потом суждения, пятно на репутации, а после могут сорваться некоторые денежные контракты и отношения, которые ни за что бы не сорвались без этого самого попадания.

И ладно бы попала в полицию за дело — защищая свою честь или помогая старушке отбить кошелек у воришки... Но когда две подружки отмудохали четверых достопочтенных мужчин за то, что те позволили себе сделать комплименты в их сторону...

Да-да, я прочитал заявление от пострадавшей стороны. Там было высокохудожественно расписано, как четверо благородных мужчин вышли вечером из офиса и остановились возле уличной кафешки выпить по чашке чая и съесть по аналогу итальянской пиццы, которая называется окономияки. Беседу вели исключительно о бабочках и цветках сакуры на фоне величественной Фудзиямы.

В это время мимо проходили две веселые подружки-хохотушки. Они так заразительно смеялись, что мужчины просто не могли удержаться и не сделать им комплимент. Мужчины похвалили ту заразительную энергию, какую девушки дарят проходящим горожанам. В ответ девушки рассердились и полезли в драку...

Так как бедные сиротки мужского пола вовсе не были приспособлены к драке, поддерживали пацифистские настроения и никогда не обижали даже мух, то испугались столь явных проявлений грубой силы. Мужчины пытались убежать, но девушки догнали их и поколотили от души. Разбили носы, губы, наставили фингалов и порвали одежду.

И всё это за невинные комплименты!

Когда же пострадавшие узнали КТО их поколотил, то сразу же легли в больницу и начали изображать умирающих лебедей в последней стадии судорог.

С одной стороны это правильно — чтобы замять возможный скандал с участием свой дочери господин Утида пойдет на большие траты. Лишь бы заткнуть рты...

Но с другой стороны... Меня это всё сильно насторожило. Ну не такие Шакко и Кацуми, чтобы среди ясного вечера метелить прохожих просто так. По любому эти четверо что-то ляпнули не то и огребли заслуженно...

Следовало разобраться как можно быстрее, а то скандал может достичь ушей ректора или преподавательского состава и это усложнит поступление девчонок в академию. Если вовсе не закроет двери навсегда.

Заявление я прочитал, сидя в кабинете знакомой из полиции. Лейтенант Наоки Хикамару отозвалась сразу же, как только я попросил её помочь в решении конфликта. Мы были с ней в хороших отношениях, а когда до неё дошли слухи, что моя рука отчасти была приложена в ликвидации группировки якудза, то отношения стали ещё лучше.

Да, этот слух пустил я сам, и предназначен он был только для очаровательных ушек полицейской. После этого Наоки меня зауважала ещё крепче.

Теперь же я сидел в её кабинете, потягивал чай и только покачивал головой, изучая заявления потерпевших. Прямо целые поэмы про то, как бедных несчастных офисных клерков едва не стерли с лица земли жуткие волосатые монстры...

— Ну как? Страшно? — спросиала Наоки, когда я отложил последний листок.

— Как будто ранобэ прочитал. Картинок маловато, а так написано неплохо. От души.

— Есть и картинки, — Хикамару протянула фотографии, присланные по запросу из больницы.

Да уж, отметелили девчонки мужиков неплохо — все оттенки радуги на четырех рожах. А уж какие продувные рожи... У меня самого кулак зачесался, когда увидел их мерзкие рожи. Как будто всех четырех скрестили с гиенами, крысами, крокодилами и чуть-чуть взяли от людей.

Я заметил на одной фотографии надпись. Кикути Акихико. Скорее всего, это было именем и фамилией потерпевшего.

И в то же время у меня поднялось настроение, пока я разглядывал битые рожи. Вот как будто я их сам бил. Хотя нет, если бы бил, то настроение поднялось бы ещё выше. Невольно поймал себя на том, что улыбаюсь, разглядывая разбитые физиономии...

— И что вы по этому поводу думаете, Такаги-сан?

— Наоки-тян, мы же можем пообщаться и без официоза. Всё-таки не чужие люди, — подмигнул я. — Скажи, может как-нибудь получится сделать так, чтобы эта история не получила большой огласки? Всё-таки девчонки молодые, сломать жизнь им можно легко. Да и ты сама почти им ровесница, должна же понимать горячую кровь...

Постарался сделать подмигивание как можно двусмысленнее, чтобы она точно поняла тонкий намек на толстые обстоятельства.

— Изаму-кун, — покачала головой Наоки. — Ты понимаешь, что это будет очень и очень непросто сделать? На счастье твоя подруга успела скинуть сообщение, ты мне маякнул и мы успели перекрыть утечку информации в прессу. А так могло бы случиться и не очень хорошее... И не напрягайся ты так с комплиментами, я вовсе не молода, мне чуть ли не в два раза больше лет...

Ага, пошла ложная скромность. Что же, это тоже намек на то, чтобы я сказал какую-нибудь пафосную глупость вроде того, что в её возрасте женщины распускаются в полной мере и становятся как усладой для глаз, так и утешением для души...

А вот хрен ей!

Если мы поведем диалог в комплиментах и словесных изысканиях, то не закончим и к утру. А в это время девчонки протрезвеют, осознают происшедшее и, возможно, раскаются. После раскаяния Кацуми подключит мощную артиллерию в виде собственного отца, который...

Господин Утида явно свяжет произошедшее со мной. Всё-таки как-никак Шакко моя подручная, да и выпивали, судя по всему в моём кафе... Тут не ходи к гадалке, чтобы понять, какое "дурное влияние" оказывает белобрысый хинин на его дочь. Самым оптимальным решением будет решение наказать дочь и прекратить всё наше общение. А этого мне очень и очень не хотелось.

Пришлось принимать крайние меры. Я вскочил и ударил ладонью по столу.

— Да чего ты мелешь? — тут я проговорил противным голосом, гадко пародируя Наоки: — Чуть ли не в два раза больше лет... Да тебе больше двадцати никто не даст!

От неожиданности глаза Наоки распахнулись, а после до неё дошел смысл сказанного:

— Изаму-кун, не надо так резко вскакивать. Я же и испугаться могу. А испуганная женщина...

Я заметил, как её глаза блеснули, а потом они опустились на уровень моего паха. Ага, дерзкий комплимент возымел своё действие. Теперь надо развить успех. Деньги Наоки не возьмет, а вот кое-что другое...

— Наоки-тян, вам очень сильно идет быть испуганной, — с улыбкой произнес я и скользнул к дверям. — Блеск ваших глаз ослепляет не хуже револьверной вспышки.

Болтая так, я закрыл дверь на замок. Брови Наоки взлетели вверх. Она с интересом смотрела, как я неторопливо приблизился на расстояние вытянутой руки. После этого она поднялась и прижалась к стене. И на этот раз испуга в глазах уже не было.

Во как, она приняла игру...

— Да что ты такое говоришь? Я уже дрожу, как сталь катаны после удара...

— Катана мастера легко входит в хорошие ножны. И сталь остается крепкой даже после долгого нахождения внутри, — проговорил я и легко ударил по стене ладонью, склонив голову над челкой Наоки.

Она чуть съежилась, а потом закусила нижнюю губу:

— Не думаю, что это поможет выходу вашей подруги из камеры предварительного задержания...

— Да? А что поможет? — я вдыхал запах её волос и чувствовал, как внизу живота твердеет клинок.

А ведь как раз туда были устремлены глаза Наоки. Я чуть дернул тазом и с удовольствием увидел возникший на щеках Наоки румянец. Её дыхание чуть участилось.

Кончиками пальцев я даже почувствовал, как сильнее забилось её сердце. Да — сердцебиение начало передаваться по стене. Или у меня такое обостренное восприятие, что я мог ощущать такие незначительные колебания?

— Если все четверо заберут заявления, — еле слышно проговорила Наоки. — Но это вряд ли, они знают, что их била аристократка, продолжательница рода Утида...

Я сунул руку в карман и достал телефон. Выбрать нужный номер было делом одной секунды. Руку от стены я не отнимал, всё также нависая над лейтенантом полиции.

— Да, босс! — откликнулся Тигр.

— Ситуация такая, — отчеканил я. — Возьми с собой Малыша и поезжайте в городскую больницу номер пять. Туда сегодня поступили четверо избитых мужчин. Одного зовут Кикути Акихико... Вам надо их вежливо попросить забрать заявление из полиции.

— Как? Кикути? Да это же торговец людьми. Девок рекрутирует, ссыт в уши, а потом отдает в сексуальное рабство. Давно пора ему зубы пересчитать. И кто отмудохал этого ..дора? — отозвался Тигр.

— Поменьше слов, побольше дела. Попросите их вежливо и намекните, что можете попросить и грубо.

— Босс, они ходят под якудза.

— У нас тоже есть среди них знакомые. Не думаю, что они захотят столкновений интересов из-за обычных синяков. Действуйте!

Я отключился.

Лейтенант Наоки хитро взглянула на меня:

— Надеюсь, с этими людьми ничего не случится?

— Я тоже на это надеюсь... — многозначительно проговорил я, а потом поправился. — Да нет, ребята у меня мягкие, обходительные.

— А власть меняет человека. Ты уже не тот испуганный мямля, каким я увидела тебя в первый раз... Как ты стоял на пороге школы и мялся, стесняясь заходить внутрь. Всё на нашу машину поглядывал, — улыбнулась Наоки.

— Да? А может быть я тогда играл?

Я наклонился ещё ниже, проговорив слова прямо в губы Наоки.

— А сейчас... Сейчас ты тоже играешь?

— А вот сейчас я как раз очень серьезен... — мои руки коснулись её тела.

За закрытой дверью с ножен начали слетать одна за другой праздничные ленты. Они падали на пол, слегка шелестели, как будто обижались, что их так нетерпеливо стягивают.

Одна за другой ленты обнажали скрытую сущность. Прекрасную скрытую сущность ножен, мягких и упругих на ощупь.

Вскоре и клинок был освобожден от оков ткани. Две сущности с легким шорохом сброшенной экипировки соединились воедино.

Ножны с благодарностью встречали выпады клинка. Каждый тычок сопровождался легким мокрым лязганьем. Кабинет наполнился звуками быстрых хлопков, когда гарда катаны соприкасалась с устьем ножен.

Руки сжимали всё, что могли. Что не могли, тоже пытались сжать. Ноги переплетались друг с другом в сладком пароксизме страсти. Бой это был или наслаждение? Я не могу сказать ничего толкового, кроме того, что это было прекрасное безумие.

Сталь выла от восторга. Клинок входил упруго, сжимаемый со всех сторон крепкими ножнами. Сердце стучало барабанными мотивами, распаляя кровь.

Сколько продолжалось подобная притирка? Десять минут? Двадцать? Я не могу сказать. В конце концов мы так раздухарились, что воспроизвели мелодию Хачатуряна "Танец с саблями".

Когда же обессиленно оторвались друг от друга, то завибрировал мой телефон. Я неторопливо посмотрел. Тигр.

Ну что же, какие у него новости?

— Босс, всё нормально. Кикути и его друзья заберут заявления. Они извиняются и говорят, что не знали, что это твои девушки. Нам даже не пришлось хмуриться...

Во как... Неужели моё имя стало настолько известным в Токио, что даже какие-то работорговцы про него наслышаны? С одной стороны — приятно, но вот с другой стороны...

— Возвращайтесь, — сухо проговорил я. — Спасибо за работу.

— Да ну, пустяки. Пусть Кацуми и Шакко выпускают на свободу. И это... — замялся Тигр.

— Что ещё? — поторопил я его, когда пауза затянулась.

— В общем, мы сунули тут по разику этим засранцам. Для проформы.

— Зачем? — не выдержал я.

— Они обидели Шакко, — раздался в трубке голос Малыша. — За это им нужно вообще головы отвинтить и в жопы по самые уши затолкать.

— Проблем не будет?

— Никаких. Они пытались чуточку повякать, но когда Малыш снова захотел проверить твердость кулака, то тут же замолчали. В общем, всё нормально.

— Хорошо. Молодцы. До встречи.

Я перевел взгляд на Наоки. Она потянулась, соблазнительно прогнувшись в спине и посмотрела на меня с улыбкой:

— Как у тебя всё схвачено, Изаму-кун.

— Ну, не совсем всё, — я протянул руку к ней, а она с легким смешком отпрянула. — Достаточно. Поехали выручать твоих подруг.

Я вздохнул, открыл было рот, но Наоки прислонила палец к моим губам:

— Изаму-кун, не надо пошлостью слов портить очарование момента.

Поцеловал кончик пальца и кивнул. Да, тело получило заряд удовольствия, сбросило нагрузку, получило дозу дофамина. Сбросил напряжение...

Как там было по-научному? В процессе оргазма участвует окситоцин, чем сильнее выброс в кровь — тем сильнее и ярче оргазм. Все просто, не так ли? Далее в мозге доза дофамина делает человека счастливым.

После такого можно даже сказать, что человеком действительно правит химия. Хотя, кто знает…

Специалисты утверждают, что секс — это болеутоляющее. Он поистине способен снизить боль, главное, чтоб он был вагинальным, а не анальным. Поскольку последний сам может сопровождаться неприятными ощущениями. После семяизвержения мужскому организму надо восстановиться, чтобы испытать его вновь. А вот женщинам ждать необязательно, природа наделила их реальным изобилием оргазмов.

Но Наоки не захотела воспользоваться дарами природы — она торопилась в участок, где содержались две моих подруги. Я пожал плечами, быстро оделся и отправился следом за ней. Машину Наоки повела сама. Мощный автомобиль повиновался женским рукам с радостью и преданностью.

Кацуми и Шакко храпели в одиночной камере, свернувшись калачиками на брошенном чей-то жалостливой рукой футоне. От греха подальше их руки были скованы наручниками из антимагического металла. Хорошая вещь, если не хочешь, чтобы здание разнесли по кирпичику две болеющих с похмелья красавицы.

Само здание было двухэтажным, розовато-желтым. На стенах местами остались трещины от недавнего землетрясения. Разрушить такое Кацуми было под силу.

— Мы забираем их, — произнесла Наоки в сторону молодого сержанта, который проводил нас до камеры заключения.

— Да, это хорошо, — кивнул сержант. — А то девчонки так долго пели песни, что наши уши свернулись трубочками и отказались развертываться обратно. Только недавно утихомирились... Из больницы нам уже пришло подтверждение, что побитые забирают заявление. Скажите, их заставили якудза?

— Эти мерзавцы сами якудза, — буркнула Наоки. — В них признали торговцев живой плотью, поэтому они решили не светиться и тихо зализать раны.

— Так надо было их самих сюда, — разгорячился сержант. — Не дело в больничке этим тварям отлеживаться.

— Сержант, всему своё время, — ответила Наоки. — Если бы у нас были прямые доказательства, а так... Так ты ничего им не сможешь предъявить.

Сержант потупился. Он посмотрел на меня, чуть вздернул брови, как будто узнавая. Я же не узнал его и прошел в камеру. Запах сырости, спиртовой отрыжки и прелой соломы ударил по ноздрям.

Сколько же выпили девчонки, что их так развезло? Они были буквально в говно. Хоть сейчас хватай и продавай в рабство. Я поднял на руки Кацуми, а она сквозь приоткрытые веки взглянула на меня и слабо улыбнулась. Потянулась было губами, чтобы поцеловать, но я отшатнулся — слишком густой перегар пер от неё.

— Утида-сан, ох и устрою я вам завтра головомойку, — поджал я губы.

— Помой меня... ик... Изаму-кун... Помой, я вся твоя... — после таких сакраментальных слов, голова Кацуми упала мне на грудь и она не просыпалась до самого утра.

Шакко тоже храпела вовсю и просыпаться явно не собиралась. Наоки любезно довезла нас до базы, подождала, пока девчонок выгрузят подбежавшие помощники и подмигнула мне на прощание. Я же пообещал как-нибудь заскочить и вытащить на кофе — в знак благодарности и глубокой признательности.

Утром, когда девчонки проснулись, я узнал подробности произошедшего. Как оказалось, девчонки выпили по бокалу мартини в честь празднования поступления, и вышли прогуляться в ожидании меня. Я задерживался и они остановились возле уличного кафе, выпить по чашке чая.

В этот момент к ним и подошли те четверо. По всей видимости, они хотели завербовать девчонок, начав расспрашивать о всяком-разном. В процессе разговора им что-то незаметно добавили в чай, поскольку обоих девушек начало клонить в сон. Почуяв неладное, Кацуми попыталась уйти, но мужчины встали на пути.

Вот тогда девчонки собрали воедино все остатки сил, да и дали люлей этим засранцам. Приехала полиция, Кацуми успела скинуть сообщение прежде, чем сознание покинуло прелестную головку. После этого они уже слабо понимали где находятся и что с ними.

— Мда, девушки, а ведь я предупреждал, чтобы вы не пили спиртного, — покачал я головой. — Запах спиртного от девушки действует на мужчин сильнее красной тряпки на быка. Вот они и подумали, что вы легкодоступны...

— Мы? Легкодоступны?! — взвилась было Кацуми, а потом со стоном села, обхватив руками голову. — Ммм, как же голова-то раскалывается. Выпили всего по бокалу...

— Надеюсь, что в академии вы не будете себя так вести!

— Тоже надеемся, Изаму-кун, — простонала Шакко. — А водички ещё нет?

Я покосился на кулер в углу — ведь только вчера свежую бутыль ставил.

Глава 11

Торжественная часть поступления в Рикугун сикан гакко прошло на высшем уровне. Да, на меня косились, тихо обсуждали татуировку на щеке и времена, которые «уже не те». Но открыто враждебность никто не проявлял.

По крайней мере из старшего поколения. Люди в возрасте уже слыхали, что за мной стоит не банда уличных попрошаек, а несколько могущественных кланов. И если кому-то не нравится выбор этих кланов, то они могут либо засунуть язык себе в жопу и молчать в тряпочку, либо им могут помочь это сделать.

Но это люди в возрасте, а вот молодые львы и львицы с презрением косятся на меня. Ну что же, в старшей школе я сумел себя поставить, сумею поставить и здесь. А кто не согласен… Как в старом анекдоте про «два путя».

Что? Не знаете? Ну, пока ректор академии Хидео Одзава торжественно задвигает речь про величие и значимость военной подготовки в роли государства, я вам его быстренько расскажу.

Приходит сын к отцу и спрашивает, что делать, подруга беременная. Отвечает умудренный годами отец:

— Тут, сынок, у тебя два путя: жениться или в армию уйти. Если женишься, считай, что пропало, если в армию, то у тебя два путя будет: живой останешься или убьють. Если живой останешься, считай, что пропало, если убьють, то у тебя два путя будет: похоронят под осинкой или под березкой. Если под березкой, считай, что пропало, если под осинкой, то у тебя два путя будет: либо на карандаши, либо на бумагу. Если на карандаши, считай, что пропало, если на бумагу, у тебя два путя: или на писчую, или на туалетную. Если на писчую, считай, что пропало, если на туалетную, у тебя два путя будет: либо в мужской туалет, либо в женский. Если в мужской — считай пропало, если в женский, у тебя два путя будет: или спереди тебя использують или сзаду. Если сзаду, считай пропало, если спереди, считай, что женился…

Вот так вот и тут — какой бы путь молодые люди не выбрали, всё равно исход один. Мой.

И никак иначе!

Среди толпы первогодок, одетых с иголочки, причесанных так, что каждый волосок был положен в соответствии с традициями и расположениями звездных светил, стоял не только я. Неподалеку горела ярким огнем макушка Шакко, а чуть поодаль чернела прическа Кацуми.

Отец Кацуми, Кенджи Утида, в очередной раз показал себя умным человеком. Он не отказал дочери в желании учиться не в самом популярном в экономическом плане высшем учебном заведении. Нет, он согласился, но настоял на том, чтобы дочь выбрала факультет экономики.

Дочь с радостью согласилась — всё-таки она предполагала, что грядет большая возня и будут слезы, уговоры, доводы и факты в пользу других вузов, но быстрое согласие с небольшим условием… Она до конца не поняла, что Кенджи мудро повернул так, как ему было нужно. Он рассуждал так — дочь является наследницей клана, а знания, полученные в академии будут почти на одном уровне со знаниями других вузов. И к этому всему добавится уважение в обществе, всё-таки женщина смогла показать себя там, где и мужчины порой пасуют.

Какой бы вуз Кацуми не выбрала, её всё равно бы повернули на стезю изучения экономики. Тут даже к гадалке не ходи.

Мы же с Шакко выбрали факультет национальной безопасности и обороны государства.

Что там говорит ректор? Ещё не завершает свою речь? Мне уже жрать хотелось, а эта болтология грозила затянуться ещё часа на два.

— За время своей деятельности Военная академия Императорской армии подготовила тысячи генералов, адмиралов, офицеров, и большая их часть — это достойные дети отчизны, которых всегда отличала высокая культура поведения, беззаветная преданность Родине, честь, достоинство и личная храбрость.

Дети… В какой-то момент мне показалось, что ректор произнесет «сыны отчизны», но нет. Он сделал всё красиво, чтобы никого не обидеть.

В военной академии женщины обучались наравне с мужчинами. В интеллектуальном плане наравне, а вот в физическом им всё-таки давали послабление. Нормативы были на порядок ниже, хотя некоторые девушки этим даже возмущались. Они видели в этом угнетение женского пола и хотели выступать наравне с мужчинами.

Но эти «некоторые» скорее походили на смесь гориллы со снежным человеком, поэтому за девушек их можно было принять только с очень большой натяжкой. С одной из таких мне даже пришлось схлестнуться, но об этом будет сказано позже.

— А теперь пришла пора представить вам наш преподавательский состав. С этими людьми вам предстоит провести следующий год. Они станут вашими проводниками в мир военного искусства. Они не заменят вам родителей, но станут наставниками, готовыми поделиться опытом и отдать все знания. Поприветствуем же их!

Первокурсники и родители сдержанно поаплодировали. Аплодисменты вспыхивали каждый раз, когда называли того или иного преподавателя. Очередной названный преподаватель вставал, кланялся, получал дозу хлопков и садился обратно.

Я хлопал вместе со всеми. Старался не выделяться раньше времени. Придет час, и я покажу себя, а пока что… Пока что стоял и изображал из себя усердного студента, которому страсть как хотелось тут же усесться за парту и начать впитывать мудрость поколений.

Представление шло недолго. В это время ещё раз успел окинуть взглядом здание академии, перед которым собралось не меньше сотни студентов и почти в два раза больше родителей и слуг. Здание из красного кирпича с белыми рустами, наличниками и серым цоколем был призван поразить своей точностью и абсолютным отсутствием украшений.

Строгость царила в каждой линии здания. Строгость была в каждой складке формы преподавателей. Даже сосны и сакуры на территории напоминали, что растут не хухры-мухры как, а строго по расписанию и в соответствии с уставом.

— На этом официальная часть закончена, — произнес ректор академии. — У вас есть полчаса на то, чтобы ознакомиться с расписанием, получить информацию о занятиях завтра. Узнать расположение кабинетов и аудиторий. Первый урок начнется ровно через тридцать минут. На этом у меня всё. До новых встреч, студенты и их уважаемые родители! Мой кабинет всегда открыт для вас.

Он поклонился, показал на здание академии, а после покинул небольшую импровизированную площадку. Остальные преподаватели неторопливо встали и потянулись цепочкой следом.

Я заметил, что один из преподавателей почему-то во время произнесения речи поглядывал на меня. Старался не показывать вида, сделал покер-фейс, но время от времени я ловил на себе его взгляд.

Нет, я готовился к неприятию со стороны сокурсников, мне уже не привыкать, но вот преподаватели… Чего этот мужчина с прической площадкой так на меня посматривал? Как будто отмечал точки на теле для последующего броска сюрикена.

Со временем разберемся. Я двинулся к девчонкам, чтобы вместе пройтись по коридорам академии, когда на моём пути возник здоровенный молодой человек. Шелковое кимоно обтягивало могучие плечи, на лице застыло презрительное выражение, как будто вступил в коровье дерьмо.

Он взглянул на меня так, как смотрел бы на опарыша и прошипел:

— Я слышал, что ты закончил старшую школу Сайконогакко? Какие же глупцы в руководстве той школы... Я не хочу, чтобы ты учился в академии. Твоё место возле выгребной ямы, и там тебе следует оставаться. Сегодня праздник и в честь этого праздника я даю тебе возможность встать на колени, извиниться за дерзкое желание учиться вместе с аристократами, а после покинуть это место. Навсегда…

— Не знаю, с кем имею честь говорить, но мне как-то насрать на твои хотелки, — пожал я плечами. — Могу только посоветовать в ответ купить гуся.

— Зачем? — уставился на меня здоровяк.

— А чтобы е..ть ему голову. Мне же этого делать не нужно.

Крупный молодой человек начал краснеть. Он уставился на меня гневным взглядом и явно собирался сказать какую-то пакость.

— Господин Такаги, не нужно так говорить с господином Огава Минори, — пискнул рядом девичий голос. — Он может доставить много проблем.

Я оглянулся по сторонам. Кто это сказал? На нас не обращали внимания. Чуть поодаль переговаривались Кацуми и Шакко. Подруги поглядывали на нас, Кацуми повернулась в нашу сторону. Я едва заметно покачал головой. Они слышали наш разговор, но пока не вмешивались.

Пацаны должны разобраться по-пацански…

— Чего ты крутишься? Ищешь куда убежать? — прорычал молодой человек. — В тебе нет ни капли достоинства, хинин.

Блин, ну что за привычная песня? Вот помешались они на чистоте крови, что ли? То Сэтору выеживался, теперь снова здорово…

— Слышь, здоровяк, отвали, а? Мне не до тебя сейчас, — попытался обойти его, но взмах руки заставил меня отпрянуть.

Старый прикол — взмахнуть рукой как будто для удара, но в самом деле причесать волосы. Я же отскочил, чтобы этот прикол прошел достойно. Хотелось оценить — сколько людей поддерживают здоровяка.

Три взгляда и три улыбки. Ага, за ним стоят трое. Что же, не самый худший вариант. Было бы десять — было бы чуточку тяжелее.

— Специалист против специалиста… а что, совсем неплохо, — проговорил худой молодой человек с острым взглядом.

Почему-то он мне сразу не понравился…

— Такаги-сан, не связывайтесь с господином Огава. Он может побить вас, — снова пискнул девичий голос.

И снова рядом никого из тех, кто смог бы произнести подобные слова. Откуда же они слышатся?

— Ты слышишь детский голос? — на всякий случай поинтересовался у здоровяка.

— Да это у тебя глюки от страха! Ты оскорбил меня, хинин, — проговорил оппонент. — Оскорбил одним своим нахождением здесь, а после ещё усугубил обиду словами. Но я сегодня необычно добр и снисходителен. Я снова даю тебе шанс. Встань на колени и скажи при всех: «Папочка, прости дурачка!» А после убегай со всех ног!

В голове вспыхнула ярость. Я едва не зарядил этому остолопу с левой, но сдержался. Он же этого и добивался — вывести меня из себя и заставить ударить первым. Тогда у него будет полное право подать на меня жалобу и изгнать из академии.

В его глазах читался призыв: «Давай! Давай! Чего же ты ждешь, мерзкий хинин?»

— Лучше уйдите прочь, господин Такаги, — снова послышался детский голосок. — Встаньте на колени и уходите!

Да что же тут такое происходит? Этот утырок губами не шевелит, а голос слышится. И голос-то знакомый…

— Чревовещанием занимаешься? Да ещё и женским голосом? А всё равно херню несешь, — процедил я в ответ. — Никогда я не встану на колени перед подобными тебе! Ты же Минори Огава? Кошелек на ножках? Твой род владеет заводами по изготовлению алюминиевых конструкций?

На нас начали оглядываться. Улыбающиеся лица посуровели. Никто не любит скандалов на празднике, но если без них не обойтись…

Огава оглянулся по сторонам. Я коротко проследил за направлением. Он наткнулся взглядом на стоящего неподалеку отца. Тот нахмурил брови. Ну да, отец вмешается если только жизни и чести сына угрожает что-то серьезное. Но какой-то хинин…

У сына всё никак не получалось вывести хинина из себя. Я уже успокоился, но внешне продолжал держать вид напряжения. Посмотрим, что будет дальше. Когда я назвал его имя, то Минори чуть поднял бровь.

Так это не он говорил, а кто…

Кохэку!

Етишкин дух! Так я слышал голос Кохэку! Той самой девчонки, которая просила спасти её мать.

Неужели у меня появилась способность слышать умерших?

— Ты меня знаешь? Не удивлен. Многие в Токио знают о нашем семействе. Я предложил тебе жить нормально, но ты не хочешь, — хмыкнул Минори. — Придется усложнить тебе жизнь. Не сейчас… Эх, если бы мы были на спортивной арене…

Я чуть ли не улыбнулся. Отбросил в сторону мысли о Кохэку. Потом подумаю про это, а сейчас. Сейчас надо было выйти из сложившейся ситуации с наименьшими потерями. С наименьшими репутационными потерями, ведь как покажешь себя в первые моменты знакомства с остальными людьми, так к тебе и будут относиться в дальнейшем.

Поэтому я не мог отступить, но и начинать драку не следовало.

Минори бросил мне вызов. Бли-и-ин, миры вообще в плане творившегося в головах молодых людей не меняются. Наезд, угрозы, а когда происходит нечто, что может представить наезжалу в невыгодном свете, то происходит сожаление от того, что не в состоянии прямо сейчас раскатать противника в тонкую рисовую лепешку. И тут же следом намек, что можно это сделать потом.

Краем глаза заметил, как трое подались чуть вперед. Явно для того, чтобы услышать мой ответ, а потом, в случае моего пасования, объявить трусом. Что же, не будем доставлять им подобного удовольствия.

— Да? Тогда сойдемся на этой самой арене и посмотрим, кто кого. Мне не в первой баранам рога отшибать, — ухмыльнулся я в ответ.

А вот этого уже не мог стерпеть Минори. Похоже, что я ударил в самое больное место. Он говорил с небольшой заторможенностью и явно не блистал умищем, так как медлил с ответом. Наверное, и в академию его записали для того, чтобы был под приглядом мудрых наставников и выполнял несложные задания. Сравнение с тупым животным вряд ли он услышал впервые. Но если раньше его сравнивали люди, равные по статусу, то услышать подобное от хинина…

— Да я тебя… — зашипел он и бросился вперед.

Я легким движением уклонился от выставленных рук. Подставил небольшую подножку, отчего Минори запнулся и побежал вперед. Как баран на пробу новых ворот… Я хотел ещё добавить пенделя для скорости, но не стал портить и без того красивый полет.

Вот только в процессе пародии на страуса, Минори зацепил мою сумку с тетрадями. Чтобы не отправиться следом за падающим, я дернул плечом. Пусть навернется с сумкой, а не со мной. А уж если он упадет при всех, да ещё и напавший первым, то это будет явно очко в мою пользу.

Однако, я чуть ошибся в рассчетах. Минори всё-таки был тренированным молодым человеком, пусть и не в интеллектуальном плане. Он выправился, не упал, даже никого не задел.

Минори даже сумел справиться с собой, когда повернулся. Отчасти это можно перенести на счет наблюдающего за сыном отца. Хмурый взгляд чуть остудил шальную голову. Он сжал губы в тонкую полоску, но всё-таки заставил их расплыться в улыбке. Посмотрел на сумку в своей руке.

— Экий же я неловкий. Запнулся о свою ногу… Простите, господин хинин, это же ваша сумка? Извините, что нечаянно сорвал её с вашего плеча.

Ну да, ну да, запнулся. Медведь гребанный… Играет на публику. Пытается сохранить лицо. Но, пока он мне ничего толком не сделал, то можно ему немного подыграть.

— Ничего страшного, все мы понимаем, что от первого дня в академии у многих голова кружится. Да уж, это не старшая школа, тут совсем другие правила, совсем другие люди. Сейчас к людям надо относиться помягше, а на вопросы смотреть поширше, — с улыбкой вспомнил я фразу из фильма моего мира. — Иначе можно прослыть грубым бараном…

Не мог я удержаться от подколки. А Минори всё понял правильно. Его лицо ещё больше покраснело, и он движением кисти швырнул в меня сумкой:

— Забирайте ваши вещи!

Швырнул не в руки, а в лицо. Если бы я не был таким быстрым, то мог бы запросто получить твердым углом в нос. Но я просто отклонил голову в сторону и чуть пригнулся. Сумка пролетела надо мной и…

Да, попала точно в живот Кацуми!

Она от неожиданности вскрикнула. Я видел, что она за долю секунды до попадания выдохнула воздух, напрягая пресс, так что это не было для неё неожиданностью. Она тоже вступила в игру!

Остальные люди притихли, ожидая, что будет дальше.

Если привлекать внимание других, то привлекать по полной. А если люди ещё могли простить нападение на хинина, то вот неспровоцированную атаку одного аристократа на другого… Отец Кацуми тоже свел брови воедино, как и отец Минори.

Я пока не знал про взаимоотношения этих двух семейств, но вряд ли они будут портиться из-за несдержанности одного из детей. К тому же это произошло случайно. Вот только вряд ли Кацуми это «случайно» оставит просто так.

— Извините, Утида-сан, — чуть стушевался Минори под пристальным взглядом подруги, которая прижала руки к животу.

Кацуми и Шакко двинулись вперед. Кацуми демонстративно перешагнула через упавшую сумку и подошла почти вплотную к Минори. Я сдерживал улыбку.

Нет, драться ребята сейчас точно не будут, но вот потерять лицо Огава может запросто.

— Извинить за что? — почти ласково спросила Кацуми.

— Я… Я не хотел… — пробурчал Минори.

— Ты чего-то не хотел? Наш сокурсник осмелился ответить так же, как ты с ним разговаривал. И ты сказал, чтобы он за это встал перед тобой на колени. Только что ты ударил меня… Думаешь, одного извинения хватит?

Голос Кацуми сочился елеем. Она говорила мягко и от этого её слова казались ещё страшнее.

— Чего ты хочешь? Я уже извинился, — дерзко взглянул Минори в ответ.

— Встань на колени и поклонись. Скажи: «Мамочка, прости дурачка!» Тогда я тебя прощу.

Мне стоило огромного труда удержаться от прысканья, а вот другие улыбнулись. К задире вернулись его же слова. Сам же Минори ухмыльнулся и коснулся кончика носа. Похоже, это был какой-то заранее обговоренный знак, так как трое тех ребят, которые улыбались раньше, тут же сделали шаг вперед.

— Утида-сан, если бы не твой отец, то я не был бы так мил с тобой… Знай, тебя я не боюсь, пусть ты и мастер.

— Извинись за свою ошибку, ведь это вполне естественно для вежливого человека и уважающего себя аристократа. Когда другим нотации читаешь, то так много говоришь… Когда ошибка возвращается к тебе, то ждешь, что я буду к тебе благосклонна. И где же тут справедливость?

— Но я же аристократ!

— Вот и докажи это, — хмыкнула Кацуми. — Покажи свою вежливость, а не только грубость.

Минори Огава ещё раз издевательски ухмыльнулся и повернулся ко мне:

— Ладно, ради уважения к роду Утида, я прощаю тебя сегодня. Живи…

Он пытался похлопать меня по щеке, но я вовремя поставил блок. Тогда он повернулся и пошел было в сторону отца. Он почти прошел мимо Кацуми, когда та сказала:

— Стой. Мы с тобой ещё не закончили.

Минори проигнорировал её и отправился дальше. В этот момент Кацуми отвесила ему хороший пендель. Мало кто видел, что Шакко подбила вторую ногу Минори, отчего тот всё-таки нырнул носом вперед.

Задира попытался вскочить, но я тут же поставил на него ногу, не давая подняться. Вот ещё только драки нам тут не хватало. А уж если он ненавидит меня, то пусть ненавидит и дальше, не стоит ему всю ненависть выплескивать на Кацуми. К тому же, всё-таки как никак она моя девушка, а за девушку надо заступаться. Пусть она и сама может размотать кого угодно.

— Сука! Я убью тебя! — выкрикнул Минори, пытаясь выбраться из-под моей ноги.

— Ой, как всё плохо! — раздался в голове голос Кохэку. — А я ведь предупреждала…

— Лежи и не дергайся! Иначе ещё и от хинина пинчища огребешь! Вовек не отмоешься! — гаркнул я в ответ на попытки Минори, а после повернул голову к его друзьям: — Вы, трое! Дернетесь и будете лежать рядом!

— Что-о-о? — прогудел один из троицы.

— Что слышал, — улыбнулась Шакко. — Изаму слова на ветер не бросает…

— Да я вас всех… — закончить Миноре не успел, так как я надавил на позвоночник, отчего задира тут же ткнулся хлебальником в плитку.

— Нет! Не убивайте его! Не убивайте, Такаги-сан! — закричала в моей голове Кохэку.

Вместе с криком пришло старое подзабытое чувство победы. То самое чувство, когда стоишь над поверженным врагом, качаясь от усталости, и понимаешь, что твой враг уже никогда не встанет, а ты будешь жить дальше. Чувство жажды жизни…

Захотелось ещё сильнее вдарить промеж лопаток. Вдарить так, чтобы под каблуком хрустнули позвонки. Чтобы одна мразь уже не коптила небо рядом со мной…

Чувство восторга и могущества так резко наполнило меня, что я даже поежился, ощущая толпы мурашек, бегающих по коже.

Ещё немного и…

— Не-е-е-ет!!! — завопил детский голос и я очнулся, не довел удар до конца.

Отец Кацуми и отец Минори поспешили к нам, когда в небе прогремел гром. Все невольно вздрогнули.

Возле нас ударила молния, из земли ударил клуб дыма, а когда он развеялся, то рядом с нами возник ректор академии Хидео Одзава. Он бесстрастно оглядел нашу группу. Минори вырвался из-под моей ноги и вскочил красный, как рак.

— Молодая кровь… — проговорил ректор. — Энергия кипит, бурлит, требует выхода. Я могу помочь с выплеском лишней энергии. Кто зачинщик драки?

Мы переглянулись между собой. Что же, делать нечего, тут ничего не попишешь… Когда ректор появился, то моя нога находилась на спине Минори.

Я сделал шаг вперед. Минори чуть помедлил, а после тоже сделал шаг. Шагнула Кацуми.

Ректор перевел взгляд на троицу, которые улыбались на шутки Минори:

— Вы, трое! Вы же друзья этого здоровяка? Тоже шаг вперед. И ты, рыжая красотка, тоже!

Названные потупились, но шагнули. Ректор оглядел нас. Суровая складка пролегла меж бровей, и он проговорил:

— Все, кто принимал участие в драке — сорок кругов по полю за академией! Те, кто не разнял свару — двадцать!

Окружающие нас ребята недовольно заворчали. Нет, в самом деле — виноваты другие, а отвечают все?

Ну да, круговая порука дисциплинирует сильнее — если ты провинился, а страдают друзья и знакомые, то рано или поздно, но эти самые друзья намекнут вам, что не стоит заниматься херней, если не хочешь быть отмудохан. В моей армейке было так. Похоже, что эта черта присуща всем военным заведениям во всех мирах.

— Но я из клана Огава, а этот хинин… — начал было Минори.

— Мне плевать — из какого вы клана, какого вы рода и какие у вас привилегии на гражданке. Вы сами пришли в академию, а это значит, что вплоть до выпуска, или отчисления, вы всего лишь курсанты. А кто будет кичиться фамилией, тот будет жестко наказан. На поле боя никто не спрашивает родства. Так что и во время учебы забудьте про неё! Приступать к выполнению задания! До первого урока осталось двадцать минут, так что у вас не так много времени на выполнение задания ректора. И заметьте — преподаватели ненавидят опоздавших! Выполнять!!!

После громовой команды ноги сами понесли в сторону поля. Я чувствовал спиной взгляды других сокурсников и понимал, что свой первый косяк я уже спорол. Пусть и не по своей вине, но…

Сергея и Андрея от души благодарю за награды))

Глава 12

В пещере Митсэру Кабунага запищал зуммер. Стоящий вниз головой Митсэру поднял правую руку. Шизуки Исикава тут же подскочила к монитору, мерцающему синим диодом в углублении скалы. Левая рука дзёнина деревни, скрытой в бамбуке, держала сухонькое тело на мизинце, утопив стальной коготь в деревянную подставку для курительных палочек.

Экран монитора заморгал и ожил. Белый прямоугольник немного диковато смотрелся среди корней и каменных выступов, но убежище есть убежище, да и роскошь чужда истинному воину ночи.

Конечно, в мире технологий и магии можно было обойтись и без компьютера, всего лишь силой оммёдо. Но зачем тратить боевой дух понапрасну и утруждать боевые меридианы, если для получения информации достаточно заиметь в углу пещеры небольшой генератор?

Митсэру Кабунага хоть и был приверженцем традиций и ритуалов, но не чурался изобретений современного мира. Он ставил во главу угла минимум затрата энергии, но максимум результативности. Свои мысли Митсэру даже выразил в небольшом произведении, мало похожем по красоте на хайку: «Если действие эффективно, то насрать, что оно не эффектно».

Система подготовки воинов ниндзя была сильно извращена в моральном смысле: «воинам ночи» были чужды такие понятия как порядочность, сострадание, ненависть, честь и тому подобное.

И это не удивительно. Ведь все это могло бы быть серьезным препятствием в их деятельности: порядочность не позволила бы им браться за любой род заданий, сострадание могло привести к собственной гибели, ненависть мешала объективной оценке противника, чувство собственного достоинства могло быть помехой для выполнения приказа.

Главным мерилом эффективности действий ниндзя служил результат. Воин не мог позволить себе никаких слабостей и излишеств, ведь ценой ошибки была его жизнь. У воина-ниндзя не могло быть друзей, были лишь партнеры, которые зачастую превращались в противников.

И сейчас зуммер пропищал оттого, что один из партнеров возжелал потревожить Митсэру Кабунага. Мышка дернулась на коврике и на экране возникло сообщение:

«Внедрение прошло успешно. Хинин проявил себя с негативной стороны. Пересылаю видеоматериалы».

Митсэру закрыл и открыл глаза. Шизуки тут же навела курсор на иконку, щелкнула кнопкой. На экране возник скандал среди первокурсников, снятый кем-то из родителей. По всей видимости, отец или мать курсанта снимали своё чадо на праздничной речи, не успели выключить камеру и запечатлели тот самый эпизод, о котором читателям портала Автор Тудей уже известно.

Ни одна мышца не дрогнула на лице Митсэру, когда он взглянул на своего убийцу. Хинин немного изменился, подрос, похудел и раздался в плечах с того времени, как они виделись в последний раз.

Глава деревни, скрытой в бамбуке, безучастно смотрел на удар Кицуми, на подножку Шакко, на падение Минори. Зато его брови чуть дернулись, когда он увидел лицо хинина в момент атаки на лежащего Минори. Впрочем, это движение бровей могло бы остаться и незамеченным, если бы Шизуки не смотрела подобострастно на своего хозяина.

Она невольно отметила про себя время на видео. Что же вызвало такую реакцию?

Ролик подошел к концу в тот момент, когда вся толпа студентов с недовольными лицами потянулась в сторону беговой дорожки. На картинке замерло лицо с татуировкой на щеке.

Митсэру снова закрыл глаза. Он продолжал находиться в стойке на одном пальце, когда Шизуки осторожно кашлянула.

— Слушаю, — почти не размыкая губ произнес Митсэру.

— Господин, я заметила, что вы удивились чему-то, когда смотрели видео. Будет ли мне позволено узнать — что именно так встревожило вас?

— Меня никогда ничего не тревожит, — проговорил Митсэру. — Всё идет так, как задумывалось. Слегка удивился изменившемуся взгляду хинина, но не больше. Возможно, это лишь отблеск солнца. А может...

Шизуки перевела ползунок видео на тот момент, когда брови Митсэру дернулись. Миг удара, когда каблук хинина завис над позвоночником крупного парня.

И она тоже заметила это!

Взгляд хинина из обычного вдруг стал колючим, как острие кунаи. По заострившимся скулам скользнула черная тень, как будто в этот момент над ним пролетела птица. Всего лишь миг, а в следующую секунду этот белобрысый засранец снова стал прежним.

Повтор снова показал преобразившегося хинина и последующее расслабление черт лица.

— Я тоже видела это, — сказала Шизуки. — Но что это может быть? Вряд ли отблеск солнца... А ещё тень...

— Похоже, что мы недооценили хинина. Да, он хитер, быстр и силен, раз сумел справиться с нашей дорогой смерти, но помимо этого у него ещё что-то скрыто внутри...

— Разрешите мне вскрыть его нутро? — тут же подхватила Шизуки. — Тогда я найду это скрытое.

Митсэру неторопливо опустил ноги, перенес на них вес тела и выпрямился. Шизуки тут же склонилась в поклоне.

— Глупая, — Митсэру потрепал её по щеке. — С ним уже работает дзёнин. Неужели ты хочешь вырвать добычу из рук главы деревни?

Шизуки тут же упала на колени и склонилась к ногам хозяина:

— Простите... Простите, Кабунага-сан, у меня и в мыслях не было как-то встать на пути дзёнинов...

Митсэру даже не посмотрел на склонившуюся перед ним женщину. Он неторопливо прошел к выходу, обойдя Шизуки, как кучу лошадиного навоза.

***

— Что это было? — медленно спросил Кенджи Утида, когда мы втроем уселись в его "Мерседес". — Кацуми?

Кацуми вместе с Шакко сели позади, а я плюхнулся на переднее сиденье. Пробежка первого дня настроила против нас если не всех, то большую часть первого курса. В процессе бега я не раз ловил на себе недовольные взгляды ребят с других факультетов.

В кожаном салоне со вставками красного дерева пахло дорогим мужским парфюмом. Кенджи Утида сидел за рулем в расслабленной позе и смотрел только перед собой. Сам сидел, без водителя. Значит, разговор будет серьезным, а такие разговоры не должны касаться чужих ушей. Возможно, даже будет ругаться матом...

Он неторопливо тронулся с места, увозя нас с первого дня занятий в академии.

Охрана и водитель ехали следом, на бронированном "Гелендвагене", готовые в любой момент выскочить и защитить шефа от возможного нападения. Кстати, охраны на праздничной части не было. Похоже, что Кенджи опасался мести от семейства Огава.

Или не мести, а пытался показать нам, что всё серьёзно? Пытался напустить пыли в глаза? Такой вот воспитательный элемент?

— Папа, а что было? Всего лишь наказание зарвавшегося молодого человека, — пожала плечами Кацуми. — Разве ты поступил бы иначе, если бы обижали твоего друга и напали на тебя самого?

Мы с Шакко благоразумно помалкивали. Пока что вопрос был задан дочери, поэтому друзья не должны влезать. Но я не стал опускать голову, признавая свою вину.

Нет! Я тоже уставился перед собой и постарался в полной мере скопировать манеру поведения Кенджи. Сделал так, чтобы он подсознательно отметил свою схожесть позы с моей. Как только настроюсь на его дыхание, так сразу же начну входить в диссонанс.Стану постепенно успокаивать дыхание, чтобы Утида-сан тоже невольно начал дышать также. Возможно, получится не с первого раза, но получится обязательно.

Кенджи уставился на дорогу. Пальцы так сильно сжали рулевое колесо, что кожа на костяшках побелела. Губы вытянулись в тонкую полоску, когда он их стиснул. Явно наружу просились слова не самого приличного характера.

— Вы понимаете, что унизили наследника клана Огава? Причем, вы сделали это прилюдно... Вы хотя бы понимаете, чем это грозит?

Вот теперь вопрос был задан не только Кацуми, но и всем остальным. А это значило, что я тоже имею право подать голос.

— Утида-сан, я сожалею, что подобное произошло. Это целиком и полностью моя вина. Если бы я видел, что за мной стоит Кацуми, то предпочел бы получить сумкой в лицо, но не дать возможности Минори доставить боль вашей дочери.

Я ответил и начал понемногу задерживать дыхание. Вдох-выыыыдох. Вдох-выыыыдох.

— Такаги-сан, с вами я буду иметь отдельный разговор, — покосился на меня отец Кацуми. — Сейчас же я спрашиваю — неужели нельзя было решить словами?

— Можно, но эти слова могли ранить этого быка сильнее, чем мой пинок, — серьезно ответила Кацуми. — Он напал на Изаму потому же, почему нападал в своё время Сэтору Мацуда.

— Тоже из-за ущемления высокородной крови? — поднял бровь Кенджи.

— Да, господин Утида. Минори позволил себе грубые высказывания в адрес Изаму. Изаму качал головой, прося нас не вмешиваться, но бросок сумки повлиял на наше решение, — ответила Шакко.

— Когда мужчины между собой ведут разговор, женщинам не стоит лезть. Вы нанесли оскорбление мужчине, продолжателю рода. Причем сделали это прилюдно. Когда я подошел к отцу Минори, тот выслушал мои соболезнования по поводу произошедшего и тоже выразил своё недовольство действиями сына. В конечном итоге наш разговор завершился ничем. Не стоило оскорблять этого де... детину, — поправился Кенджи, проглотив то слово, которое хотел сказать первым. — Не стоило... По крайней мере у всех на глазах.

— Я согласна, папа. И вместе с тем, я не могла оставить оскорбление без внимания. Пока Минори задирался на Изаму, я стояла в стороне, но когда он ударил меня сумкой...

— Ты могла поймать её, Кацуми, — покачал головой Кенджи. — Могла, но не сделала этого. По сути, ты сама нарвалась на этот удар. Но я тебя не виню. Ты сделала то, что и я сделал бы на твоём месте.

Моя небольшая хитрость принесла пользу. Вместо того, чтобы кричать и ругаться, Кенджи размеренно дышал и мыслил здраво. Я продолжал повторять его позу, смотреть вперед и краем глаза следить за настроением отца Кацуми.

— После случившегося я имел разговор с ректором академии. Ему не понравился срыв первого выступления. Этот эпизод омрачил праздник вступления в ряды курсантов и оставил пятно на вашем оценивании. Пятно можно смыть только прилежной учебой и достойным поведением.

— Но если Минори и его прихлебатели в очередной раз нападут? — спросила Кацуми. — Неужели нам это придется терпеть?

— Вам в первую очередь нужно вести себя достойно, а во вторую очередь, как можно больше находиться на виду других людей. Старайтесь не ходить поодиночке, лучше всего вам бы учиться вместе, но...

— Господин Утида, у нас уже есть опыт урегулирования конфликтов с трудными одноклассниками, — проговорил я.

— А вот вам, Такаги-сан, как раз и придется труднее всего, — заметил Кенджи. — Прошлый ваш опыт не идет ни в какое сравнение с нынешними обстоятельствами. Огава это не Мацуда, тут раза в три больше гонора и в столько же раз больше могущества. Будь наш род слабее, то я не могу сказать, чем бы закончилась беседа с господином Огава, отцом Минори.

Машина приблизилась к дому Утида. Ворота распахнулись, но Кенджи не торопился въезжать в них. Он огляделся по сторонам и произнес:

— Такаги-сан, Шакко-тян, вам нужно пересесть в машину позади. Охрана отвезет вас куда скажете. Это пока всё, что я могу сделать. Я попытаюсь максимально урегулировать возникший конфликт без репутационных потерь, но не уверен, что получится. Такаги, отойдем.

— Папа! — окрикнула его Кацуми, когда он отстегнулся и открыл дверь машины.

— Не выходи, — буркнул он в ответ.

Мы отошли на несколько шагов от "Мерседеса". Кенджи нахмурился:

— В общем, вы сделали всё правильно... с моральной точки зрения. Я бы и сам вырубил этого здоровяка, но с этической нормы, вы поступили неверно.

— Если бы возникла новая ситуация, подобная этой, я бы сделал то же самое, — проговорил я.

— Это не старшая школа. Тут не одиночка Мацуда, которому грызли пятки другие кланы якудза. Это могущественный клан. Вот только... В общем, я не думаю, что это была идея Минори устроить скандал посреди праздничной встречи. Я немного знаю его, он тугодум ещё тот. Сдается мне, кто-то его настроил именно против вас. И настроил очень сильно.

— Я справлюсь, — проговорил я твердо.

— В вас я и не сомневаюсь, — ответил Кенджи. — Но если атаковать будут вас, то под удар может попасть Кацуми.

— Стрелять будут в меня, а зацепить могут всех... — вспомнил я фразу из сериала "Бригада".

— Именно. А мне дочь дорога, Изаму-кун. Я не хочу, чтобы она вновь подвергалась опасности.

Я повернулся к Кенджи и совершил вежливый поклон:

— Кенджи-сама, пока я рядом с Кацуми, с ней ничего не случится. Я тоже поставлю возле неё охрану, чтобы ничего не произошло. Охрана будет невидимой, выберу самого большого специалиста по этой части.

— И кого же вы выберете, Такаги-кун? — заинтересованно взглянул на меня Кенджи.

— Этому человеку я доверяю, как себе. Единственно, что необходимо будет провести человека в группу Кацуми... Возможно ли это сделать в обход всех приемных комиссий?

— Вас же как-то провели, Такаги-кун, — хмыкнул отец Кацуми. — Я не думаю, что мои возможности уступают возможностям клана Окамото. Так кто этот человек?

— Я пока не могу его назвать, господин Утида. Но уверяю вас, он будет на лекциях сидеть рядом с Кацуми и, в случае чего, прикроет своим телом.

— А он... — замялся Кенджи.

— О да, он аристократ. И я думаю, что если удастся его уломать, то родители тоже с радостью помогут попасть в ряды доблестной академии.

— Что же, — вздохнул глава клана Утида. — Пока прямого нападения не было, объявления войны тоже... Но на всякий случай всё-таки лучше перестраховаться. И да, Такаги-кун, я доверяю вам. Надеюсь, что вы сохраните Кацуми.

Он поклонился, я тут же повторил его действие, правда, сделал это чуть ниже, всё-таки передо мной был хозяин дома.

— Пока, Изаму, — подмигнула мне Кацуми, выходя из машины.

— До завтра, Кацуми-тян, — подмигнул я в ответ. — Надеюсь, что приснятся только хорошие сны.

— А я надеюсь присниться кое-кому, — хихикнула Кацуми и убежала в дом.

Кенджи пошел следом за дочерью. Один из охранников залез в машину хозяина и повел её в гараж. Мы же с Шакко забрались в прохладное нутро "Гелендвагена". Я занял место рядом с кицунэ. Один охранник был спереди, рядом с ним застыл молчаливый водитель.

— Я бы пожрал, — произнес я вперед. — Ребята, знаете, где находится кафе "Такашито"?

— Да, был там пару раз, — сказал водитель. — Когда госпожу Утида забирал из старшей школы.

— Вот туда и подкиньте нас, а дальше мы уже сами.

Водитель кивнул, квадратный сарай на колесах тронулся, и вскоре я уже распекал управляющую заведения Аяку за бокалы с мартини, которые она подала девчонкам в обход моего приказа. Аяка кивала, горестно вздыхала и всем своим видом выражала полное раскаяние, осознание и желание исправиться. На первый раз я простил, но не полностью — заметил, как она подмигнула Шакко за моей спиной. Отражение в зеркале сдало её с потрохами.

Мне это не понравилось. Вроде как начальство пусть бурчит, но мы-то с тобой знаем... Подобное панибратское поведение может в дальнейшем привести к возможным осложнениям. Вот если бы не подмигнула, тогда бы я забил, но такое...

— Знаешь, Аяка-тян, а я всё-таки урежу тебе в этом месяце премию на десять процентов, — проговорил я строго.

— За это? Но ведь мы всё решили!

— Решили. Но твои десять процентов пойдут на благое дело — я куплю тебе глазные капли.

— Какие глазные капли? — не поняла Аяка.

— Очищающие оболочку. А то грязная оболочка мешает всё видеть в нужном свете и к тому же вынуждает тебя часто моргать. Или ты не согласна?

— Согласна, Такаги-сан, — вздохнула Аяка также, как недавно вздыхала Кацуми в машине отца.

— Вот и хорошо. Вот и ладушки. Шакко, позвони Малышу Джо, скажи, что ты в "Такашито". Пусть приезжает.

— А почему сам не позвонишь? — подняла брови Шакко.

— К тебе он примчится быстрее, — усмехнулся я в ответ.

Шакко покачала головой, но позвонила. Через двадцать минут влетел Малыш Джо. Он так сильно набрызгался туалетной водой, что его появление можно было предугадать за сотню метров. В могучих руках розовел букет эустом. Впрочем, этот букет он быстро спрятал за спину, когда увидел, что вместе с Шакко сижу я.

— Привет... А вы... Босс... как первый день? — промямлил Малыш, подходя к нашему столику.

— Если хочешь подарить мне букет, то лучше из сушеных вобл и пива, — улыбнулся я в ответ.

— Да нет, я... это... вот... — он неловко сунул букет в руки Шакко.

— Спасибо, — ответила Шакко, утопила лицо в розовые лепестки, а после отложила букет в сторону.

Малыш расплылся в улыбке.

— Скажи, Малыш, а ты хочешь больше времени проводить с Шакко? А то я могу это устроить, — также широко улыбнулся и я.

— Чего-о-о? — откликнулись оба.

Вот только Малыш откликнулся с восторгом, а Шакко с удивлением.

— А того... Мы с господином Утида поговорили и... В общем, Малыш, ты тоже поступаешь в военную академию. Будем учиться вместе.

Александр, Александр и Otto, благодарю за награды. Спасибо от души))

Глава 13

Вечером, на базе сэнсэй устроил мне головомойку гораздо хлеще той, что задвинул Кенджи Утида своей дочери. Ну да, Кенджи более сдержан, воспитан и учтив, а вот сэнсэй…

Малыш слинял от греха подальше, Киоси вообще спрятался на крыше и вряд ли в ближайший месяц спустится. У Тигра нашлись неотложные дела в городе и он укатил вместе с тремя босодзоку.

Мы же приняли основной удар на себя. Стояли с Шакко в небольшой комнате Норобу и медленно обтекали. А сэнсэй вовсе не стеснялся в выражениях:

— Какого х.я вы так себя ведете? Вас с таким трудом удалось внедрить в военную академию, а вы… Изаму, смотри в глаза! В глаза смотри! Ты в дуб в..бался? Ты же знал, что так будет, почему допустил это? Почему не уклонился от нападения?

— Я уклонился, — пробурчал я в ответ.

— Уклонился? Да беременная личинка уклонилась бы быстрее, чем ты. Позор на мои седины, что почти год потратил на обучение такого непонятливого ученика. Да лучше бы я этот год в тюрьме провел — там хотя бы бывают секундные проблески радости.

— Ага, а в тюрьме сейчас ужин, макароны… — протянул я фразу из фильма «Джентльмены удачи».

— Чего? Ты ёрничать вздумал? — у сэнсэя от возмущения встали дыбом остатки волос и куцые усы.

— Да нет, я только поддерживаю и всё осознаю, — тут же опустил голову и попробовал изобразить искреннее раскаяние.

Вряд ли у меня хорошо получилось, так как Шакко прыснула и тут же огребла своё:

— А ты, рыжая, какого хрена вмешалась? Стояла бы себе в сторонке и тихонько попердывала! С какого х.я ты полезла к мужикам?

— Но Кацуми…

— Кацуми зарядили сумкой по пузяке, а ты чего? Тебе пряжкой по пи.де прилетело? — глаза сэнсэя метали молнии.

— Нет, я только…

— Ты Шакко, а не Толька! Если бы Толька так накосячил, то я бы разобрал его по косточкам, а возле тебя ещё сдерживаюсь. Вы хотя бы понимаете, что даже не плюнули в колодец, из которого придется напиться — вы насрали в него! Причем надристали так, что ещё года два-три вокруг трава расти не будет! Ух, у.бки! Как же я вас сейчас ненавижу! Тупость вашу ненавижу, мудятину и ху.ню в мозгах!

— Сэнсэй, не надо так, — проговорил я. — Мы всего лишь старались сохранить лицо…

— Да вы даже свою жопу сохранить не можете! Вас скоро будут драть во все щели, а вы сможете только повизгивать! Ну что вы за уроды…

Сэнсэй встряхнул головой и отвернулся к окну. Шакко покосилась на меня, я поднял ладонь, мол, подожди, сейчас немного остынет и успокоится.

Мы стояли долгих пять минут. Терпеливо ждали, пока сэнсэй возьмет себя в руки.

Тишина послужила знаком того, что сэнсэй начал успокаиваться. В комнату вошла Мэдока. Она ступала бесшумно. В руках красовался поднос. Чай, хрустящее печенье, вода. Мэдока неторопливо начала всё снимать на столик у окна.

В это сэнсэй повернулся ко мне:

— Мне показалось, что ты хотел убить его. Правда?

— Я… — ненадолго замялся, а потом продолжил. — Может быть. У меня мелькнула такая мысль, но Кохэку своим окриком не дала этого…

Дзинь!

Мэдока выпустила из рук тяван, он ударился о столешницу, соскочил и весело запрыгал по мохнатому ковру. Ладно хоть не разбился, а то досталось бы и Мэдоке…

Досталось бы ГОРАЗДО больше:

— Уважаемая, что с твоими руками? Или ты заразилась глупостью и неудачливостью от этих двоих?

Мэдока медленно повернулась ко мне. В её глазах поблескивали слезы:

— Ко… Кохэку? Моя Кохэку? Она… Она разговаривает с вами, господин Такаги?

— Да ну, какой я господин? — отмахнулся я. — Можно просто…

— Можно просто — господин Такаги, — оборвал меня сэнсэй. — И сейчас господин Такаги ответит на заданный вопрос нашей новой работнице.

Он сверкнул очами так красноречиво, что я всё понял.

Всё-таки надо привыкать к тому, что я теперь должен отличаться от остальных. Что должен для своих подопечных стать хозяином. Мои ребята называют меня боссом, но это остатки от жизни якудзы. А вот новые люди… Новые люди, которых я хочу нанимать в будущем, должны будут называть меня если не боссом, то господином.

Да, я хинин, но хинин, который собирается изменить существующий строй. Поэтому, мне следует научиться воспринимать оказываемое уважение как должное.

— Да, Мэдока-сан, я слышал голос Кохэку. Ваша дочь умоляла меня не трогать Минори. А в тот миг, когда я наступил на спину здоровяка…

— А сейчас… Сейчас она здесь? — с надеждой спросила Мэдока.

— Ты не говорил мне, что слышишь мертвых, — сказала Шакко.

— Сейчас говорю, — пожал я плечами. — Мэдока-сан, я не вижу Кохэку. Я только слышал её… Два раза. Первый раз, когда…

Мэдока опустила голову.

— Я поняла, господин Такаги. Но можете её позвать? Сейчас…

Я вздохнул. Что будет, если получится? Я стану посредником между умершей девочкой и её мамой. Тогда при каждом удобном случае Мэдока будет ко мне обращаться, а я передавать её слова дочке? Нет, ну пару раз можно, но не хочется этого делать постоянно.

А если не получится?

Я взглянул в дрожащие глаза женщины. Она ждала моего ответа. Пришлось сделать вид, что прислушиваюсь.

Эх, терпеть не мог всякие «Битвы экстрасенсов» и прочую фуету наподобие этой программы. Всего лишь шоу, призванное выманить как можно больше бабла у доверчивой публики.

А что?

«Выиграет» один из никчемных папуасов, которые только и могут, что делать пассы руками и кривить рожи, а потом к нему выстроится очередь из желающих примкнуть к рядам осчастливленных. Продюсерам подобных шоу хорошо — они выкупают эфирное время, насыщают мистикой передачу, а по факту делают вложения, которые быстро окупятся. Как только победитель оказывается на свободе, так тут же начинают течь денежные потоки от людей, которым очень нужно заглянуть за шторку потустороннего. А от победителя уже проложена дорожка для тележек с денюжкой в карман продюсеров.

Вот так вот и дурят нашего брата. Верим во всё таинственное, а по факту, оказываемся обманутыми мошенниками. Приезжает съемочная бригада на место будущей программы, находит семью с пропавшим человеком, вызнает у неё все мелкие детали, а потом, на съемках, будущий победитель с пафосным видом выдает истину, которую не должен знать, но которую узнал, будучи охеренным экстрасенсом…

Хотя, так было в прошлом мире. В этом я знал по крайней мере одну девушку, которая могла предвидеть будущее…

— Она связывается со мной крайне редко, Мэдока-сан, — ответил я. — Сейчас я не хочу расстраивать вас возможным разочарованием. Может быть, вы хотите что-нибудь передать ей? Если она в следующий раз появится, то я передам ей ваши слова.

— А сейчас…

Сэнсэй молчал. Молчала и Шакко. Они оба потупились и уставились на ковер, где всё также лежал тяван.

Ну что сделаешь с женщиной, которая полна надежды? Тут есть два путя…

— Кохэку… — позвал я. — Кохэку! Твоя мама хочет с тобой поговорить!

Я прислушался. Невольно прислушались и остальные. В комнате воцарилась тишина. Трое смотрели на меня, застыв в ожидании.

— Кохэку…

Помедлив, я развел руками. Голос девочки не появлялся. Возможно, он проявляется тогда, когда случается что-то из ряда вон выходящее?

Чтобы остановить смерть?

— Спасибо, господин Такаги. Спасибо за вашу попытку помочь, — поклонилась Мэдока. — Если… Если Кохэку снова придет… То передайте ей, что мы её любим, помним и она всегда будет рядом с нами.

Я поклонился в ответ:

— Хорошо, госпожа Мэдока. Я обязательно передам ваши слова. Мне кажется, что Кохэку наблюдает за вами и она искренне радуется, что вы нашли себе сына…

Мэдока смахнула слезинку, ещё раз поклонилась, подняла упавший тяван и вышла.

В это время кашлянул, привлекая внимание, сэнсэй:

— Ладно, на этот раз я вас прощаю. Характер мягкий, вот и пользуетесь этим, ушлепки малолетние. Скажите спасибо Мэдоке, она вам помогла.

— Обязательно скажем, — сразу же подхватил я. — Так это, мы можем идти? Нам ещё форму гладить, а то завтра появимся в невыглаженной форме и получим ещё больших…

— Заткнись, — оборвал меня сэнсэй. — Ты мне ещё нужен. Отдай ключи от комнаты Шакко — пусть она погладит. Ты, рыжая, чего смотришь? Да, ты должна погладить форму Изаму. Что тебе не так?

— Ну-у-у, — протянула Шакко. — Вообще-то он сам может…

— Он может, но сделаешь ты. Твой начальник Изаму Такаги и ты должна ему подчиняться. С этого момента он перестает быть твоим другом и становится только боссом. Всё поняла? — сурово сдвинул брови сэнсэй.

Шакко перевела на меня взгляд. Я молчал. Признавал правоту Норобу. Если хочешь быть справедливым для всех, то не стоит выделять кого-то одного и ставить его любимчиком.

— Всё будет исполнено, босс, — козырнула Шакко и добавила: — Благодарю за внеочередное указание на положенное мне место.

— Шакко… — начал было я.

— Изаму! — одернул меня сэнсэй.

Я сжал губы, помедлил с ответом. Шакко смотрела на меня, ожидая рождения мыслей.

— Будь добра, погладь мою форму тоже, — произнес я как можно мягче.

Она вспыхнула и пошла прочь, нарочито фривольно виляя бедрами. Прямо как гулящая женщина… Похоже, что таким образом она показывала своё отношение к происходящему.

Я же только вздохнул ей вслед.

Твою мать! Как же порой тяжело быть хорошим начальником, заботящимся о своих подчиненных…

Вроде и хочется потянуться к ним душой, но приходится держать на расстоянии. Чтобы потом не было мучительно больно ошибаться и расставаться. Жизнь может повернуть по-разному, а уж если я вступил на свой путь, полный напряжения и принятия порой неприятных решений, то невольно придется держать друзей на расстоянии.

Надеюсь, что в дальнейшем они поймут, что иначе мне нельзя было поступить.

— Слишком ты мягок со своими слугами, — проговорил сэнсэй.

— Шакко не слуга. Она моя… — я запнулся.

А кто она мне? Подруга? Любовница? Должница?

— Она твоя служанка. Ты ради неё рисковал жизнью. Ты спас её от верной смерти. Теперь прими это. Осознай это. Если раньше между вами что-то было, то теперь это осталось в прошлом. Ты сам захотел прогнуть этот мир, так что будь готов к тому, что можешь остаться в одиночестве.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, когда сэнсэй поднял тяван с чаем.

Норобу отпил, а после щелкнул пальцами и выпрямил руку. На его ладони появился иероглиф, обозначающий слово «правосудие».

— Ты должен быть справедливым и честным во всех отношениях с другими. Воины должны размышлять о том, что истинно и справедливо, и быть праведными во всем, что они делают.

Он крутнул ладонью, снова щелчок и уже новый иероглиф. Храбрость.

— Те, кто не смелы, совсем не живут. Жить смелой жизнью — значит жить полноценной жизнью. Воин должен быть храбрым и бесстрашным, но его следует сдерживать разумом, размышлениями и силой.

Новое движение и новый иероглиф. Сострадание.

— Истинный воин должен быть сильным и могущественным, но он также должен быть чутким, сострадательным и сочувствующим. Чтобы иметь сострадание, необходимо уважать и признавать точку зрения других.

Иероглиф. Уважение.

— Истинный воин должен уважительно относиться к другим и не должен чувствовать необходимости выставлять напоказ свою силу и власть над другими. Уважение к чувствам и опыту других, а также вежливость при общении с ними необходимы для успешного сотрудничества.

Щелчок и в воздухе затанцевал новый символ. Честность.

— Ты должен придерживаться того, что говоришь. Не надо пустых слов — когда ты говоришь, что что-то сделаешь, это должно быть сделано. Живя честно и искренне, ты сможешь сохранить неприкосновенность своей целостности.

Щелчок. Честь.

— Истинный воин будет действовать благородно не из страха перед осуждением других, а ради себя. Решения, которые ты принимаешь, и действия, которые ты выполняешь, должны соответствовать твоим ценностям и твоим словам. Так охраняется честь.

Щелчок. Долг.

— Воин должен быть верен тем, за кого он отвечает, и обязан защищать. Важно выполнить то, что ты обещаешь сделать, и нести ответственность за последствия своих действий.

Новый щелчок и снова иероглиф. Самоконтроль.

— Самоконтроль необходим для того, чтобы правильно следовать принятому пути. Нелегко всегда делать то, что правильно и нравственно, но, обладая самоконтролем и дисциплиной, можно идти путем настоящего воина.

После этого сэнсэй сжал руку и горящий иероглиф исчез:

— А вот как раз самоконтроль ты и потерял в той ситуации. Если уж мертвые начали предупреждать, чтобы ты не связывался понапрасну с этим бугаем, то ты должен был хотя бы чуточку прислушаться к этим мыслям.

Я чуточку помолчал, а потом произнес:

— Вот процитировал ты мне кодекс бусидо и что? Я тут же стану порядочным, буду держать самоконтроль и вообще — начну старушек через дорогу переводить?Помимо кодекса есть ещё и психологическая подоплека — если бы этот бугай смял меня в первый же день, то никогда бы мне не выбраться из-под этого унижения. Первое впечатление всегда самое важное. И я думаю, что пусть мы и опарафинились слегка, но лицо смогли удержать.

— Лицо удержали, — фыркнул сэнсэй, а потом хлопнул себя по лбу ладонью. — Кстати, о лице — что у тебя случилось в тот момент, когда ты едва не сломал хребет этому здоровому полудурку? Что ты ощущал?

Я вспомнил то самое победное чувство и то желание переломить позвоночник, чтобы окончательно добить придурка. И даже сейчас меня как будто окатило теплой водой из лейки душа. По телу побежали мурашки.

— Да хрен его знает. Вроде бы ничего серьезного не было. Просто понял, что этот аристократ пресмыкается под ногой хинина и я волен решить его судьбу одним ударом. Приятное чувство…

— Приятное? — покачал головой сэнсэй. — Что же, тогда нам надо кое-что проверить.

— Что проверить? Опять меня начнешь кодексами пичкать? А может потом ещё и тест заставишь сдать?

— Нет, не дождешься. Тестов тебе и в академии хватит. Мне нужно кое-что проверить из твоих боевых навыков. Давай, крикни кого-нибудь из своих босодзоку, нам нужно в лес смотаться.

— В лес? Ночью?

— Ты будешь за мной каждый вопрос повторять? — поднял бровь сэнсэй.

Я поклонился. Всё равно от этого вредного старика не дождешься пояснений до тех пор, пока он не сделает задуманного. Из босодзоку я выбрал Мрамора и ещё одного мотоциклиста. Объяснил им задачу, на что получил адекватный вопрос:

— На хера?

В ответ выдал не менее адекватное:

— Сэнсэй сказал, что надо.

При упоминании сэнсэя все вопросы отпали. Мотоциклисты кивнули и пошли заводить своих двухколесных зверей. Я невольно позавидовал — всё-таки умеет сэнсэй завоевать уважение. Если мне задали вопрос, то Норобу такие вопросы не задавали. Надо — значит, надо.

Через полчаса мы вырвались из насыщенного огнями Токио и остановились возле темного парка Аокигахара. Странное, мистическое место этот парк, скажу я вам. Земля тут из вулканической породы. Корни деревьев не смогли пробиться вглубь, и во многих местах выходят наружу, образуя причудливые переплетения среди кусков скальной породы, давным-давно выброшенных из жерла вулкана и уже покрытых вековым слоем мха.

Со стороны это выглядит так, словно кто-то огромный пытался выкорчевать лес, да только не довел дело до конца, оголив корни и бросив свою задумку. Это еще больше подчеркивается множеством пещер и расщелин: некоторые из них изнутри покрыты слоем льда, растопить который не под силу даже летнему зною.

И сотрудники национального парка, и бессчетное множество предупреждающих табличек на границе Аокигахары, и яркие заголовки в путеводителях и на туристических сайтах предупреждают — ни в коем случае нельзя отклоняться от безопасного маршрута.

Дело в том, что в этом лесу очень легко заблудиться: кривые корни и стволы вековых гигантов похожи, как близнецы, а оглушающая тишина, обеспеченная густотой леса и его расположением в низине, только усиливают паническое состояние. А, как известно, нет хуже врага, чем паника — если растерялся и испугался до истерики, то вряд ли получится самостоятельно покинуть Аокигахару. Компас не поможет: он тут не работает из-за магнитной аномалии, образованной огромными залежами железной руды под лесом, и это тоже изрядно давит на психику.

— Ребята, вы тут постойте, — сказал сэнсэй двум мотоциклистам. — Мы вскоре вернемся.

— А что мы тут будем делать? — спросил Мрамор.

— Ну-у-у, постарайтесь не умереть, для начала, — ласково улыбнулся Норобу, а после кивнул мне. — Пойдем, мой лучший ученик.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как пойти следом.

Мы шли около семи минут, перебираясь через корни и старательно обходя подозрительные места, когда сэнсэй остановился и произнес:

— Тень, мне очень не нравится то, что происходит с тобой, но другого выхода я не вижу. Нам сейчас нужно выяснить — ошибаюсь я или в самом деле всё так плохо, как думаю. Надеюсь, что ошибаюсь.

— А что ты думаешь? Что происходит-то? — спросил я, чуть поеживаясь под порывами залетающего холодного ветра.

— Это я и хочу выяснить. Нам нужно сразиться с тобой. Иди вперед. Я даю тебе фору в три минуты. После этого выхожу за тобой на охоту. Исход поединка не так уж важен, поэтому не стесняйся метелить старого учителя. Я-то точно не собираюсь тебя щадить.

— Да что же ты за темнила такой? Почему нельзя всё сразу сказать? — сплюнул я.

— Потому и нельзя, что если я ошибаюсь, то всё обойдется. Иди, время пошло.

— А если я останусь здесь?

— Тогда я тебе сломаю ногу, сращу неправильно кости и скажу, что так и было, — флегматично ответил Норобу.

Против такого довода не попрешь, поэтому я отправился вперед, чертыхаясь про себя по поводу тайн сэнсэя.

Глава 14

Сэнсэй не просто так сказал босодзоку, что в первую очередь им нужно постараться не умереть. Аокигахара издавна славилась в Японии местом для самоубийств. Темное, мрачное место, оно словно призывало войти в него и красиво умереть. В основном через повешение или через прием таблеток.

Да-да, как Мэдока. Только та у себя дома, а тут… на фоне странной природы… среди юрэев.

Ходят слухи, что здесь между деревьями можно увидеть белые призрачные очертания мучеников. Согласно слухам, души тех, кто умер своей смертью, соединяются с духами предков. Те же, кто принял насильственную смерть или покончил жизнь самоубийством, становятся блуждающими привидениями.

Не находя успокоения, они приходят в наш мир в образе безногих призрачных фигур с длинными руками и горящими в темноте глазами. А давящее гробовое молчание леса нарушается по ночам их стонами и тяжелым дыханием. Те, кто решился посетить Аокигахара, должен иметь крепкие нервы. Бывает, что хрустнувшая под ногами ветка оказывается человеческой костью, а странное очертание человека вдалеке является трупом очередного висельника.

Я же отгонял все эти мысли прочь, двигаясь бесшумно вперед. Нет, я видел пару раз в стороне мерцающие точки, но так как они не приближались, то принял их за гарцующих светлячков. Наконец, мой внутренний хронометр предупредил, что время форы вышло. Значит, сейчас сэнсэй отправится за мной.

Надо бы организовать ему засаду. Лучше всего это сделать на суке дерева. Тогда можно будет спикировать яростным соколом… Или бухнуться мешком с дерьмом.

Сказано — сделано. Я запрыгнул на выступающий корень ближайшего дерева. Подпрыгнуть и подтянуться вообще для меня не было проблемой. Угнездившись на ветке, я прижался щекой к бугристой коре, пытаясь слиться с деревом воедино. Застыл, ожидая появления сэнсэя…

Ветер гулял в кронах деревьев, заставляя соприкасаться ветки с глухим стуком. Как будто кость постукивала о кость. Скрипы напоминали жалобы умерших здесь самоубийц. Вроде как они передумали умирать, но уже поздно.

Где же сэнсэй? Я уже пять минут тискаю дерево, а его всё нет и нет. Неужели забил или просто развел меня? А я тут буду сидеть сычем до утра и ждать рождения зари?

Нет, краем глаза я зацепил небольшое движение справа. Среди заросших мхом стволов неспешно двигалась фигура сэнсэя.

Ну что же, должна начаться драка между бывшими якудза. Вряд ли это будет честным обменом ударов. От сэнсэя можно ожидать всякой подлости…

Он остановился, а после двинулся вовсе не по прежнему пути, а сдвинулся чуть влево и пропал за стволом дерева.

Я ещё крепче прижался к коре, сильнее почуяв сырость и специфический запах.

Мы выжидали момент. Я первым обнаружил противника, а значит, у меня есть небольшое преимущество. Или я так думал вплоть до того момента, как увидел летящие кунаи.

Шорх! Тук-тук!

Пригнулся и тут же дернулся вправо, белкой перепрыгивая на новое дерево. Кунаи прилетели вовсе не оттуда, где должен был быть сэнсэй! Судя по направлению броска, по скорости и силе вонзания в кору, сэнсэй находился в двадцати метрах левее того дерева, за которым он скрылся.

Значит, он подстроил мне ловушку… Я метнулся обратно, вырвал кунаи, а после в несколько прыжков достиг того места, где должен находиться сэнсэй.

Он стоял среди змеящихся корней, опустив руки и даже не поднимая голову. Как будто ему вовсе неинтересна наша возня…

Тогда начали!

Я выпускаю кунаи из рук, а сам смещаюсь вправо. Ножи летят точно в грудь и голову сэнсэя. Если он хотя бы немного помедлит, то…

Норобу не медлит. Он дожидается последнего мига и точным движением выставляет перед собой сломанный сук дерева. Кунаи втыкаются с тем же самым глухим стуком, с каким они втыкались недавно в дерево над моей головой.

Следом за ножами слетаю я. Удар, удар, ещё удар. Два прямых блокируются с легкостью балерины, а вот удар ногой проваливается в пустоту. Сэнсэя уже там нет. Он рядом и его локоть вот-вот размозжит мой нос!

Уклон. Блок, блок. Уклон.

Я контратакую. Уход от прямого удара кунаи, а после нырок вперед, как раз над пролетающей подсечкой. Выпрыгиваю в стойку, но…

Сэнсэя уже нет на том месте, где он только что стоял. Лишь только ветви кустов чуть покачиваются.

Прыгаю в сторону, уходя от возможного нападения. Жесткий шип царапает щеку, но на это плевать. Всего лишь царапина.

Нужно сменить позицию, чтобы сэнсэй не напал неожиданно. Обычная практика — нужно двигаться по ветру, чтобы спрятаться и не выдавать себя запахом.

Быстрыми перемещениями покидаю место боя и застываю возле поросшего мхом валуна. Прикидываюсь камешком…

Кроме навыков ведения боя, которым меня научил сэнсэй, вспомнились навыки прошлого мира. И всё равно, я понимаю, что Норобу хитрит и обманывает меня. Он не показывается, но я чувствую его присутствие.

Он не показывается…

И я знаю, почему он это делает — среди травы в лунном свете еле-еле мерцает натянутая паутинка. Даже самый отмороженный паук не будет плести паутину с запада на восток. В лесу она плетется с севера на юг, а это значит…

Я бросаю ветку на паутину, а сам прыгаю в сторону.

Ловушка!

Тут же из земли вылетают четыре острых камня. Скорость такая, что будь на моём месте кто-то иной, то могло бы и голову размозжить. У меня же они пролетают мимо и разбиваются о валун.

Сбоку выпрыгивает сэнсэй с поднятым кунаи, но я готов к его атаке.

Удар кунаи проходит над головой, а я в ответ бью по жесткому прессу. Сэнсэй удивленно хэкает и отлетает на десяток шагов. Похоже, что я немного перестарался с силой удара.

И вместе с тем приходит то самое знакомое чувство победы. Оно резво бежит по крови, заставляя грудь расширится.

Но рано радоваться — бой ещё не окончен. Подхватываю выроненный кунаи, в три прыжка оказываюсь рядом с сэнсэем.

Удар, удар, удар!

Лязг металла о металл тревожит сон обитателей леса. Искры стремятся упасть на мох, но даже не долетают, умирая в полете.

Ещё удар, ещё!

Я замечаю краем глаза, как то тут, то там зажигаются красные огоньки.

Что это?

На раздумья времени нет — сухонький кулачок сэнсэя обходит мой блок и с мощью тарана входит в грудь. Теперь уже моя очередь отлетать на десяток шагов.

И снова сэнсэй исчезает…

Зато приближаются красные огоньки. Я вижу владельцев этих огоньков…

Призраки…

Черные волосы до плеч и ниже. Костлявые полупрозрачные руки. Прорехи в белых накидках и… и полное отсутствие ног. То есть накидки заканчиваются, а вместе с ними заканчиваются и призраки.

Около десятка наблюдают за нашей битвой. Не приближаются, но и не отдаляются. Просто смотрят.

Да и пусть смотрят! Не до них сейчас…

Взмываю вверх и несусь по ветвям прочь. Мысли в голове холодны и расчетливы. Каждый прыжок достигает цели. Я думаю… думаю… думаю…

Сэнсэй предугадывает мои движения, чувствует сокращение мышц, улавливает запах пота, моё дыхание, направление взгляда. Я способен двигаться также быстро, как и он, но…

Когда я пытаюсь прочитать движения сэнсэя, он использует различные уловки. А когда хочу его самого обмануть, то он разгадывает все хитрости. Всё-таки разница в опыте сказывается…

В ночи появляется туман. Его сырое дыхание оставляет на одежде мокрые пятна. Белые клочья ползут по корням деревьев, неся на своём горбу красноглазых призраков.

Я мягко приземляюсь возле корневищ гигантской сосны. Застыну здесь. Не буду выделять себя движениями, а лучше сосредоточусь на движениях сэнсэя. Я даже закрыл глаза, чтобы чувствовать кожей перемещения воздуха.

Справа!

Улавливаю вспышку ярости справа!

Движение воздуха выдают летящий кунаи. Бросаюсь вниз. Над головой слышится знакомый «тук».

Но это явно уловка. Движение воздуха слева заставляет распластаться в воздухе парящей лягушкой.

Тук!

Кунаи втыкается в корень, на котором только что стояли мои ноги.

Но это явно очередной обман. До полного нападения сэснэй будет скрывать свою ярость. И…

Сверху!

Точно! Я приземляюсь на колени и выставляю кунаи острием вверх…

— Да!!! Братик!!! Убей его!!! — неожиданно взвывает хор голосов, наводящих тоску и ужас.

Да, я должен убить его!

Победное чувство снова взрывает меня изнутри. Я сейчас одержу победу! Я сейчас убью этого старого ублюдка, который так долго портил мне жизнь! Я сейчас…

Слабый отголосок здравого смысла заставляет чуть опустить руку.

Шух.

Рядом со мной на корень опускаются ноги сэнсэя. Кончик моего кунаи упирается ему точно в кадык. Если бы рука не опустилась, то это нападение Норобу было бы последним в его жизни.

— Братик!!! Убей же его!!! — снова слышится хор голосов.

Вот ещё… Буду я идти на поводу каких-то призраков и убивать любимого сэнсэя…

Я уже обуздал жажду крови, прогнал прочь победное чувство и даже выровнял дыхание.

— Ну что, старый пройдоха, победил я тебя? — спросил я, улыбнувшись.

— Ага, только я чуть не умер от старости, пока ты это делал, — недовольно хмыкнул сэнсэй. — Беременная личинка…

— Ой, да ладно! Проигравший может говорить что угодно, но слушают в основном победителя, — отмахнулся я и повернулся к застывшим призракам. — Ребята, всё, представление окончено. Шуруйте на кассу и платите за билеты.

— Слаба-а-ак, — прошелестели в ответ призраки, растворяясь среди ползущего тумана.

— Вот гандоны, — хмыкаю я в ответ и перевожу взгляд на сэнсэя. — Мало того, что сами сдохли, так ещё и тебя с собой хотели утащить.

— Кто? — спросил сэнсэй. — С кем ты разговаривал?

— Как кто? — теперь пришла моя очередь удивляться. — Разве ты их не видишь?

— Кого видишь? Я тут только тебя вижу и туман. А ты кого?

— Да ты меня разыгрываешь, сэнсэй. Ну ладно, подурачились и хватит! Я понял, что ты крут, правда, продул слегка, но на самом деле крут. Чуть не обманул своего любимого ученика. Но ты же должен их видеть?

— Призраков? — спросил сэнсэй. — Нет, я их не вижу. А вот то, что видишь их ты… вот это как раз и плохо… Для этого я тебя сюда и позвал.

— Для того, чтобы узнать — вижу ли я призраков?

— Да. И не только. Скажи-ка вот что… ты же хотел убить меня? Только в последний момент чуть отдернул руку?

Я кивнул.

— И во время праздничной речи ты хотел убить Минори… Ты испытываешь радость от победы?

— Ну-у-у…

— Не нукай, не запряг ещё! — одернул меня сэнсэй. — Дело тут настолько серьезное, что всё плохо. Даже ещё хуже, чем я думал…

Он снова замолчал, огорченно потряхивая бородкой.

— Опять будешь темнить? — поднял я бровь.

— Да чего темнить? Я тебя позвал сюда для того, чтобы убедиться в моих догадках. Лес самоубийц полон призраков, но видят их только те, чья душа стремится уйти в ночь…

— Это ты паузу театральную выдерживаешь или задумался о том, как дальше ляпнуть что-то в поэтическом стиле?

Сэнсэй тяжело вздохнул. Он посмотрел на меня и вздохнул ещё раз:

— Похоже, что ты становишься Идущим во тьму…

— Кем? — не понял я.

Норобу повернулся и махнул рукой, призывая меня следовать за ним. Я пошел. Не оставаться же среди безмолвного течения тумана.

— Давай я начну с самого начала, — ответил сэнсэй. — Япония не всегда процветала так, как сейчас. Нет, было время, когда сегуны правили страной наравне с императором. А когда много правителей, то каждый норовит потянуть одеяло на себя. В перетягивании одеяла всегда страдали люди. В эпоху становления аристократии в том смысле, в каком она существует сейчас, требовалось пустить пыль в глаза соседу и показать, насколько ты богат. А где взять богатства, если не в грабежах этих самых соседей? Но соседи тоже могли ответить, так что оставалось только грабить своих людей. Самураи отбирали еду, одежду, ценности у простого люда. Могли даже запросто зарубить крестьянина, лишь бы проверить остроту меча. Сегуны и аристократы бесчинствовали так, что довели страну до голода и почти полного разорения… Отчаявшиеся крестьяне и горожане начали отправлять в лес Аокигихара стариков и детей. Отправляли потому, что были не в силах прокормить.

— Охренеть, — покачал я головой. — Чего же тогда революцию не замутили?

— Революцию? — хмыкнул сэнсэй. — Что могли голодные, тощие крестьяне против хорошо обученных сытых самураев? Вспыхивали небольшие возмущения, но сёгунат быстро гасил их в зародыше. И так было до тех пор, пока среди народа не появился Мэзэто Кубо.

— Лидер движения повстанцев? — хмыкнул я.

— Будешь стебаться — замолчу и дам леща, — ответил сэнсэй.

— Всё понял, молчу и впитываю, — поднял я руки.

— Вот и впитывай. Один из сёгунов по прозвищу «Синее море» как-то обратил свой взор на жену Мэзэто. Она была красива и очень хорошо играла на сямисэне, чем и привлекла внимание аристократа. Сначала он пригласил женщину поиграть на его званом вечере, а потом, ночью, взял силой. Когда же аристократ натешился, то бросил женщину на потеху самураям. Еле живая женщина дошла до дома и там скончалась, не в силах пережить позора. Тогда полусошедший с ума от горя Мэзэто обратился к онрё, к самой главной из них…

— Неужто к Оиве?

— К ней самой. Предложил он взамен сил и могущества свою незамутненную чистую душу. Оива согласилась, даровав ему право побеждать. Кубо в первый же день одолел тридцать трех самураев и их сёгуна по прозвищу «Синее Море». Одолел один, голыми руками — такое могущество даровала ему Оива. Уверовал в свои силы настолько, что пошел к народу и заронил в сердцах искры храбрости. Пошли за ним люди. Поднялось самое большое восстание, какое только было за всю историю Эдо. Много крови пролилось, как крестьянской, так и самурайской. И всегда Мэзэто Кубо оказывался в гуще сражения, громко хохоча и сокрушая врагов направо и налево.

— Крутой дядька. Впрочем, с таким-то бустом от Оивы…

— Он прошелся огнем и мечом от края до края Японии. Всюду, где ступала его нога, люди поднимали головы и шли в бой. Кубо был вдохновителем и лидером, ведущим бедноту к светлому будущему. Аристократы ничего не могли с ним поделать. Они обращались к ниндзя, но те тоже оказывались бессильны. Кубо был непобедим. Говорят, что он слышал предупреждения мертвых, а от усопших ни один живой ничего не мог скрыть. Не один аристократический род в то время прекратил своё существование. Кланы распадались, богатеи бежали прочь из страны, надеясь за границами сохранить свои богатства и свою жизнь.

— Мда, реально крутой дядька.

— Крутой… — эхом отозвался сэнсэй. — Крутой-то он крутой. Вот только приближенные начали замечать за ним одну странность… Он перестал щадить врагов. То есть, если раньше самураи сдавались в плен, их разоружали и отпускали на все четыре стороны, то теперь ни один самурай не покидал поля боя. Кубо лично добивал каждого. Он стоял, окровавленный с ног до головы и хохотал, глядя на лежащие тела.

— С катушек спрыгнул?

— Можно и так сказать, — кивнул сэнсэй. — Но дальше стало ещё хуже. Во время одной из битв при Киото Кубо напал на своих приближенных. Он перестал различать врагов и друзей. Это было недолго, но за это «недолго» умерли десять человек. Люди списали на запал боя, но в следующем сражении снова повторилось подобное. Кубо начал сеять смерть направо и налево, не разбирая — кто за него, а кто против. Он обратился против своих друзей. В итоге, на поле боя он остался один. Но он хотел ещё и ещё. Жаждал смерти с той же страстью, как идущий по пустыне жаждет глотка воды. Кубо забыл про восстание, забыл про тех, ради кого он отдал душу Оиве. Он стал Идущим во тьму. И с каждым новым убийством он всё меньше и меньше походил на человека, а всё больше и больше на демона. Он один дошел до дворца главного сёгуна. Дошел, прокричал имя своей жены и бросился в атаку на десятитысячное войско…

— Ого…

— Когда пала первая тысяча воинов, а катана в руках Кубо напилась вдосталь крови, сёгун из рода Токугава приказал отозвать воинов. На их место он выставил пять тысяч лучников. Кубо лишь оскалился в ответ. Он стоял на горе из трупов и грозно рычал на застывших в сотне шагов людей. И люди в страхе озирались, кое-кто даже упал в обморок. И тогда сёгун из рода Токугава дал команду стрелять. Пять тысяч стрел взвились в воздух и затмили собой небо. Кубо взревел, но не отступил. Даже утыканный стрелами, как дикобраз иглами, он начал движение по направлению к стоящим. Второй залп. Третий. Лишь на пятый раз Кубо упал под тяжестью пронзивших его стрел…

Признаться, идя под сенью молчаливых деревьев и слушая подобную историю, у меня невольно мурашки побежали по телу.

— Никто не осмелился приблизиться к лежащему шару из стрел. Его издалека облили зажигательной смесью и потом подожгли брошенным факелом. Говорят, что из пламени долго ещё раздавался яростный вой и хрипы. В конце концов Идущий во тьму Мэзэто Кубо снова прокричал имя своей жены, а после рассыпался прахом. Место его гибели обложили валунами со священной горы и залили расплавленным свинцом, чтобы никогда больше на земле не появлялся подобный монстр. Говорят, что из его души Оива сделала себе качели, чтобы качаться и тем самым склонять Кубо то на сторону света, то на сторону тьмы. Но как бы долго качели ни оставались на свету, они всё равно гораздо дольше были на территории тьмы…

— В итоге, он из спасителя превратился в монстра. А что восстание?

— А что восстание? Без своего лидера оно захлебнулось. Крестьяне разошлись по деревням и весям, но урок от него аристократы поняли. Они перестали отнимать последнее у народа, так как поняли — если крысу загнать в угол, то она становится агрессивнее слона.

— Слушай, я правильно понимаю, что…

— Да, ты всё правильно понимаешь. Заступаясь за хининов и желая облегчить им долю, ты вступил на путь Идущего во тьму. И раз ты начал слышать мертвых, то не за горами тот момент, когда твоя ярость повернется против твоих близких. А с каждой новой смертью, ты будешь приближать этот момент… И что самое плохое — сойти с этого пути ты уже не сможешь!

Глава 15

— Вы вчера неплохо держались, Огава-сан, — поклонился Минори его друг по имени Хидики Акияма. — Если бы не подлая подножка, то победа была бы на вашей стороне.

Они сидели в небольшом чилауте клуба «Влажная сакура» района Кабуки-тё и потягивали неспешно коктейли. Рядом сидели ещё двое друзей, которые тоже поступили в Рикугун сикан гакко. Отмечали первый день.

На столе, среди пьянящих напитков и легких закусок извивались в танце сладострастия две полуголые танцовщицы. Ребята делали вид, что они вовсе не интересуются движениями девушек, а полностью поглощены беседой с лидером их небольшой ячейки. Но всё-таки нет-нет, да скользнет взгляд по округлым формам, по атласной коже, по призывно раскрытым губкам. На фоне этой красоты немного скрашивался прошедший день.

Да, день прошел не очень. Насмешек пока что не было, но пару раз Минори ловил краем глаза улыбки на лицах проходящих мимо курсантов. И поводов для смеха у них явно не было, кроме унижения заносчивого сына аристократа.

— Да? А почему ты не вмешался, когда мне в спину нанесли подлый удар? Сам же говорил, что хининам не место в академии аристократов. Ведь во многом я из-за тебя полез на этого хинина…

— Огава-сан, что вы, — тут же испуганно вскинул ладони Хидики. — Я только имел в виду, что хинины должны знать своё место и не лезть со своим татуированным рылом в аристократический ряд. Я и сейчас готов отстаивать мои убеждения — не дело сыновьям и дочерям знатных родов находиться в одном месте с чернью! Если вам это не нравится, то можете побить меня, господин Огава! Побить вместо хинина, унизившего вас при всех! Я не вскрикну!

К концу речи Хидики даже ударил кулаком по столу, показывая серьезность своих намерений. Танцовщицы невольно отшатнулись, но потом продолжили свой танец, с опаской поглядывая на худого Хидики.

— Не буду я тебя бить, Хидики-кун, — буркнул Минори. — Не хватало ещё из-за какого-то хинина между друзьями раздор учинять. Надо лучше подумать — как с этим ублюдком бороться?

— Да, он сейчас уже на слуху академии, — поддержал ещё один друг Минори, наследник рода Хаяси, молодой Тетсуя. — Если напасть на него при всех, то пойдут слухи, осуждения. Можно запятнать своё имя так, что потом вовек не отмыться. Да при том ещё и Утида за него.

— Я слышал, что после старшей школы за хинина могут встать не только Утида, но и Окамото, а также Макото и Танака. Не хотелось бы иметь в недругах эти кланы. Может быть слухи слегка преувеличены, но если даже часть из них правда, то это совсем непростой хинин… — поддержал последний из четверки, наследник рода Хамада с фиолетовыми перьями в волосах по имени Джиро.

— А с ними была ещё рыжая девчонка. Это кто вообще? — спросил Минори.

— Какая-то дальняя родственница рода Мацуда. После смерти Сэтору большая часть их земель отошла к ней. Непонятно, то ли она из аристократического рода, то ли из простолюдинок. О ней вообще мало что известно, — пожал плечами Тетсуя. — А что? Понравилась?

— Ну, я бы вдул пару раз, — сально ухмыльнулся Минори.

— Да тут все бы вдули, — парировал Хидики. — Но она дружит не с нами…

Намек на то, с кем дружит рыжеволосая Шакко заставил ноздри Минори раздуться так, что в них запросто мог залететь огромный шмель.

Хидики разлил по чашечкам саке троим друзьям, отставил в сторону небольшой кувшинчик. Джиро подхватил кувшинчик и налил уже Хидики. Так получилось, что по градации богатства и могущества кланов Огава стоял на самом верху, вторым шел Хаяси, а замыкал уже Акияма. Поэтому Акияма и должен был разливать напитки троим, дожидаясь, пока кто-то из них нальет ему самому.

Получалось, что в этой четверке род Акияма был самым слабым. Впрочем, Минори всех троих рассматривал по меньшей мере помощниками, а вовсе не равными партнерами.

Всё-таки люди такие странные существа — им обязательно нужно дружить против кого-то. Ненависть объединяет. Ненависть к хининам объединила и этих четверых.

Нет, все четверо знали друг друга, всё-таки аристократов не так много, чтобы не запомнить всех тех, с кем возможно придется вести дела в будущем. Но знали шапочно — кланялись друг другу при случае, но общих тем для разговоров никогда не искали. Они познакомились ближе на праздничной речи, а потом Минори не выдержал и предложил хинину убраться…

Никто из троих даже не догадывался, что это всё подстроил Хидики Акияма. А сам он вряд ли будет рассказывать про господина Абэ, который пришел к ним в дом и долго разговаривал со старшим и младшим Акияма. В конце разговора старший Акияма согласился принять в дар часть земельных угодий к северу от Киото, а младший пообещал настроить всех против хинина. Все трое расстались довольные друг другом.

Хидики исподволь промыл мозги Минори, превознося могущество его рода и не забывая принижать роль хининов в академии. Промыл настолько, что Минори не выдержал и тут же отправился прогонять белобрысого прочь.

Тогда Акияма понял, что немного перестарался. Но отступать уже некуда, а буйство нрава Огавы можно всегда повернуть в свою сторону. Поэтому Хидики и старался сейчас вести себя тише воды, ниже травы, но всё равно при каждом удобном случае напоминал про унижение от хинина. Ему нужно было снова настроить своих друзей так, чтобы они возненавидели Такаги…

Но настроить тонко, чтобы снова не было срывов, как в первый день учебы.

— Господа, да демон с ним, с этим белобрысым идиотом. Давайте же насладимся праздником! Мы можем себе это позволить, ведь нас всегда пускают во все заведения, не то, что некоторых, с татуировками на рожах. Я поднимаю эту чашку саке за вас, друзья! Кампай!

— Кампай! — хором откликнулись молодые люди.

Саке слегка обожгло горло и скользнуло внутрь, размывая обиду и досаду. Красота и грация девушек заставляла забыть на время о произошедшем. Благовония чилаута, неторопливая музыка, мягкость диванов под задницами — всё это призывало расслабиться и на время забыться.

Потек неторопливый разговор. Тему задал Хидики. Обсуждали дорогие автомобили, гаджеты, утехи виртуального мира. За разговор Хидики четыре раза вставил небольшие упоминания хининов, но намеками, не напрямую. И все четыре раза после этого поднимал чашу саке, не давая закипеть ярости в молодых душах, но поддерживая нужную температуру.

Хидики как-то читал про древнегреческого оратора, который каждую свою речь заканчивал фразой: «Кроме того, я думаю, что Карфаген должен быть разрушен». Оратор систематически вбивал эту информацию в мозг слушателей. Ведь если человека сто раз называть свиньей, то на сто первый раз человек хрюкнет. Его друзья тоже потихоньку подвергались влиянию извне. Понемногу переключали эмоции на ненависть к хинину.

К конкретному хинину…

В качестве мести за друга Абэ Кеничи. Господин Иоши Абэ просил устроить хинину жестокую смерть. Такую, чтобы Кеничи на небесах смог порадоваться…

Пусть они дружили недолго, но… Кеничи познакомил Хидики с господином Ицуми, а тот дал интересную пилюльку, после которой умственные способности молодого господина Акияма увеличились раза в три. Что же, пусть хинин ответит и за господина Ицуми. За всех ответит.

— Кампай! — снова поднял Хидики чашку саке. — Пусть наши возможности всегда могут удовлетворить наши желания! А другие пусть завидуют нашему величию и лишь мечтают стать такими, как мы!

— Кампай! — подняли чашки друзья.

А Минори добавил:

— Да! Пусть хинины жрут говно! А мы будем есть трехкоготных черепах и закусывать фугу!

Хидики только улыбнулся в ответ.

Карфаген должен быть разрушен. Изаму Такаги должен умереть…

***

Сто сорок килограммов тихо матерящегося мяса везли нас по улицам Токио в сторону академии. Я копался в телефоне, изредка цокая языком, показывая, что в глубине души солидарен с Малышом. Где-то очень глубоко в душе. Вообще на самом дне…

— Малыш, ты же на самом деле счастлив, что воссоединился с отцом? — спросила с ехидцей Шакко. — Господин Харада был очень доволен, что ты ушел из якудзы. А уж то, что ты взялся за ум и решил пойти в академию…

— Не хочу я идти в академию! — буркнул Малыш. — Мне больше по душе быть в мототакси. Знаете, сколько я мог бы заработать, когда оседлал бы свой «Харлей»?

— Знаем, — кивнул я в ответ. — Заработал бы миллионы юаней. Но пойми, Кацухиро, порой нужно жертвовать ежеминутной прибылью, чтобы получить гораздо большие дивиденды в дальнейшем.

— Босс, не надо называть меня Кацухиро. Это имя я оставил в прошлом, когда пришел в якудза…

— Нет, теперь тебе пора привыкать, что будут звать именно так. По крайней мере преподаватели. Для нас ты всегда будешь Малышом Джо, — толкнул я его легонько в плечо.

Широкое лицо Малыша повернулось ко мне. Он хмуро пригляделся — не издеваюсь ли я. Я дружелюбно улыбнулся в ответ.

— Ну, ладно. Потерплю. Конечно, будет тяжело, но если Шакко согласится пойти со мной на свидание… — проговорил Малыш.

— Ах ты шантажист, — уже не так легко ткнула его в бок кицунэ. — А ну, перестань ворчать и начинай уже наслаждаться жизнью! Ты сидишь рядом с лучшим боссом на свете, а за вами сидит самая красивая девушка в мире. Чего же ты всё жужжишь, как голодный слепень?

— Ой! — дурашливо вскрикнул Малыш, как будто кулачок Шакко смог пробить его жировую прослойку. — Да я всего лишь хотел угостить тебя суки-яки. Знаешь, я смог найти такой ресторанчик… Там просто пальчики оближешь. Причем те, которые тебя…

— Остановись! — скомандовал я.

— Что случилось? — не понял Малыш.

— Стой, я сказал! — повторил я уже грубее.

На этот раз Малыш понял, что я не шучу. Он утопил педаль тормоза. Машина резко остановилась.

Ещё до того момента, как машина прекратила своё движение, я выскочил наружу. Возле небольшой обувной лавки пятеро молодчиков толкали друг другу плюгавенького мужчину.

Нет, японцы и сами не очень крупный народ, я не сумоистов имею в виду, а среднестатистических обывателей. Но вот этот мужчина был мелким даже по меркам японцев.

Он пытался вырваться из круга, но молодые люди со смехом отталкивали его, попутно награждая пенделями и затрещинами. На удивление, маленький мужчина даже не кричал, стараясь только вырваться от мучителей.

— Эй, пацанчики, чего вы пятеро на одного-то? Для него и одного бы хватило, — окрикнул я их, подходя неспешно.

На меня оглянулись. Мужичок снова попытался смыться, но здоровенная пятерня сграбастала его за шиворот, а подсечка уронила на асфальт.

— А тебе какое дело до этого малайца? — спросил один из молодчиков, парень с зеленой анимешной стрижкой. — Или у тебя своих проблем мало?

— Да нет, — пожал я плечами. — У меня проблем хватает. Но когда я вижу, как обижают слабых и беззащитных, то проблемы добавляются… У обидчиков.

— Чего-о-о? — протянул другой молодчик с узкой, крысиной мордочкой. — Хинин, да ты в своём уме? Проваливай, пока тебе тоже не наваляли.

— Господин, как вы себя чувствуете? — окрикнул я малайца, который болтался над землей на вытянутой руке здоровяка.

— Не совсем комфортно, господин, — ответил малаец. — Мне бы лучше на земле… Я не очень люблю летать.

Ну, раз шутит, то пока не сильно помяли. Значит, мы подъехали вовремя. Мы — это я и вышедший из машины амбал ранее занимавшийся сумо.

Пятеро смерили взглядами габариты Малыша. Не попятились, но с лица чуточку спали. Правда, малайца так и не отпустили.

— Босс, ты знаешь этих ребят? — спросил Малыш, подходя неторопливым шагом.

— Первый раз вижу. Но, надеюсь, что и последний, раз они впятером на одного нападают, — хмыкнул я в ответ. — Ребята, я предлагаю вам извиниться перед этим мужчиной и отпустить его.

— Кто предлагает? Какой-то хинин с тупым громилой за спиной? — проговорил зеленоволосый. — Думаешь, мы вас испугаемся? Да ты хотя бы знаешь, за кого заступаешься?

— Неважно, за кого я заступаюсь, — ответил я стальным голосом. — Важно, что заступаюсь именно я… Хинин с громилой за спиной.

— Да этот карманник-щипач на нашу территорию залез, а нам даже не объявился! — проговорил зеленоволосый. — А ещё мы его подозреваем во вскрытии мохнатого сейфа. Пусть и кореянки, но всё равно на нашей территории.

Опаньки… А вот это уже серьезно. Изнасилование — это серьезное обвинение. Уж не вляпался ли я со своим заступничеством не в то, во что нужно вляпываться?

Люди проходили мимо нас, пряча взгляды. Люди старались не замечать утром того, что может испортить день.

— Босс, а может нам и в самом деле не надо сюда соваться? Может, он огребает по заслугам? — проговорил Малыш.

— А у твоего громилы в голове не только ветер завывает, — ухмыльнулся зеленоволосый. — Проваливайте подобру-поздорову, а то ведь мы из якудзы… Мы можем и разозлиться…

— Малаец, ты обвиняешься в воровстве и изнасиловании. Это правда? — спросил я, игнорируя зеленоволосого.

— Нет-нет, я ничего такого не делал. Я работаю на стройке и только-только получил зарплату. Чуть выпил и пошел в дом с красным фонарем. Та кореянка согласилась со мной быть час, и я заплатил всю сумму! Я не знаю, почему потом она начала кричать и обвинять меня в изнасиловании... — пролепетал мужичонка. — А потом… Ай!

Затрещина не дала ему договорить. От удара он прикусил язык и замолчал, а из уголка рта протянулась красная дорожка.

— Он всё врёт, — нагло заявил зеленоволосый. — И вообще, какого х.я мы оправдываемся перед хинином? Если сейчас не свалите, то ляжете рядом с этим хмырем!

Я помолчал. Так просто и не разобраться в этой скользкой ситуации. С одной стороны — ребята правы, наказывая щипача и насильника, но с другой стороны… Если мужичок прав? Если его подставили, а теперь хотят отобрать все деньги?

Ситуация с малайцем напомнила мне ситуацию с мигрантами в России. Как их доили менты и порой забирали половину заработанного, если не всю сумму. Как кидали заказчики, как недоплачивали и штрафовали за всё подряд. Впрочем, кидали как мигрантов, так и своих работяг.

Нет, у меня не было жалости к этим ребятам из ближнего зарубежья, всё-таки в своё время их народы здорово постарались изгнать русских из своей страны. А когда без русских не смогли жить, то потянулись ручейком в Россию, так как у самих не хватило ума и воли построить нормальное государство.

Жалости не было, но иногда сердце ёкало, когда видел мордатого полицейского, волочащего за собой черноволосого гастарбайтера в оранжевой робе. Это была заначка — легкие деньги, которые валяются на дороге. Вместо того, чтобы ловить опасных бандитов, гораздо легче поймать согласного на всё еле-еле разговаривающего на русском таджика.

Таким же гастарбайтером сейчас мне показался и этот малаец.

Внутри меня закипела ярость. Неожиданно кровь бросилась в лицо. Я понял, что снова хочу ощутить то великолепное чувство победы. Хочу переломать ноги этим молодчикам, раскидать их зубы по тротуару, намотать кишки на уши. Смотреть на них, окровавленных, лежащих в собственном дерьме, и упиваться этим благородным чувством победы...

Пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать наваждение.

Нет! Надо попытаться решить все словами...

— Ребята, вы сказали, что вы из якудзы? — спросил я. — Тогда, может слыхали про Казено-тсубаса-кай? Про Изаму Такаги слышали?

Пятерка неуверенно переглянулась. Конечно же они не могли не слышать про самую могущественную группировку Токио. Я не знаю, откуда они сами, но вот название должно им сказать многое.

— Слышали, — проговорил угрюмо зеленоволосый. — И про белобрысого хинина тоже слышали. Это ты? Чем докажешь?

— Кто у вас оябун? Сейчас я наберу ему, и вы останетесь без мизинцев, — мягко улыбнулся я в ответ. — Хотите?

— Не хотим, господин Такаги, — тут же склонился в поклоне молодчик с крысиной мордочкой. — Просим у вас прощения за то, что разговаривали так грубо. Вам нужен этот малаец?

Остальные четверо тоже склонились в вежливом поклоне. Малаец оказался на асфальте, но не побежал прочь, а остался на месте, оглядываясь по сторонам.

— Я заберу его с собой. Под свою ответственность, — ответил я и скомандовал малайцу. — Идем.

— Да, господин, — закланялся малаец и поспешил покинуть круг.

Его провожали хмурые взгляды, не сулящие ничего хорошего.

— Ещё раз покажешься здесь — ноги вырвем, — прошипел зеленоволосый.

— Всего доброго, господа, — кивнул я и двинулся к машине.

Позади слышался недовольный бубнеж, но слов не разобрать, а прислушиваться было лень.

Пару кварталов, пока мы везли малайца, он беспрестанно благодарил нас. Даже Шакко пытался наговорить комплиментов, но та резко оборвала его, пообещав надавать звездюлей, если будет продолжать нести херню. Малаец всё понял и переключился обратно на нас.

Вскоре мы его высадили, а я дал напутствие, чтобы он больше не показывался в том квартале. И чтобы вообще старался вести себя ниже травы, тише воды. Малаец пообещал мне сделать всё так, как я сказал.

К академии мы подъехали в приподнятом настроении. Жаль, что такое настроение сохранялось недолго.

Глава 16

Первой парой у нас было "Теория государства и права". Довольно-таки скучная и тягомотная дисциплина ещё и из-за того, что преподавала её хмурая и нудная преподавательница Одзава Юмако. У неё не только костюм и блузка были сероватого цвета — такого же цвета было и её лицо. Про голос я не буду сильно расписывать, скажу лишь только, что уже через десять минут лекции мои веки стали чугунными и неподъемными.

— Не секрет, что правовое обеспечение национальной безопасности является важнейшим направлением деятельности нашего государства. Ведь именно от этого зависит, какое место Япония будет занимать на внешнеполитической арене. Соответственно, специалисты, которые хорошо разбираются в данном направлении, пользуются большой популярностью и востребованностью, — нудно вещала с трибуны преподавательница.

Я сидел рядом с Шакко и старался изо всех сил не только свою голову поддерживать, но и не дать рыжей челке ботнуться о столешницу. Спиной чувствовал прожигающий взгляд Минори. При встрече он высокомерно поднял нос, а я лишь хмыкнул в ответ.

Вот прямо насрать на подобное игнорирование. Может быть даже лучше, что он не докапывается. Остальные ребята посматривали на нас. С небольшим недовольством посматривали, но без особой злости. Да, им вчера пришлось сделать незапланированную пробежку, но это же военная академия. Тут принято иметь хорошую физическую подготовку.

— Говоря о положительных сторонах выбранной профессии можно выделить такие пункты: высокий уровень востребованности; хороший карьерный рост и, как следствие, высокий уровень зарплаты; высокие социальные гарантии; авторитет в обществе и так и далее. Но у каждой рыбы фугу есть своя печень. Из отрицательных сторон принято выделять следующее: необходимость длительного обучения; наличие высокого уровня опасности и тому подобное... — продолжала занудствовать Одзава Юмако.

— Мы не боимся опасностей, мы даже смеемся ей в татуированное лицо! — послышался голос Минори.

О как, а вот это было наглостью. Мало того, что перебил преподавателя, так ещё и меня зацепил. Снова задирается? Мало ему прошлого раза?

— Когда вы собираетесь что-либо сказать, то нужно поднять вверх руку, дождаться моего кивка, встать, поклониться и только тогда произнести свой вопрос, — ровным голосом ответила преподавательница. — На первый раз вы заработали предупреждение и пять кругов по стадиону.

— За что? — вспыхнул Минори. — Всего лишь за невинный вскрик?

— Десять кругов, всё также ровно ответила преподавательница. — Вы намерены продолжать набирать физические упражнения, господин Огава?

Минори что-то буркнул в ответ, но смолчал. Я послал ему ослепительную улыбку. Преподавательница улыбаться не стала, вместо этого она сложила несколько мудр и с её руки сорвалась цифра "десять". Зеленая цифра из земли и травы проплыла над аудиторией и зависла над Минори. Он тут же попытался отмахнуться от неё, как от надоедливой мухи, но рука только проходила сквозь иллюзию, даже не размазывая в воздухе.

— Опять из-за кое-кого приходится страдать, — услышал я за спиной тихий шепот.

Оборачиваться не стал. И так было понятно, что это один из подпевал Минори. Пара продолжилась. Я всё также старался не уснуть сам и не дать закемарить Шакко. Как же порой трудно молодому телу сидеть без движения и слушать умные мысли... Хотелось двигаться, петь, танцевать, целовать девчонок или чего поактивнее. А приходилось прожигать новую жизнь за столешницей, к которой равномерно склонялась голова.

— К процессу учебы стоит подходить максимально серьезно и ответственно. Несмотря на то, что в ходе получения образования вы будете изучать довольно сложные предметы, по возможности следует стараться получать самые высокие баллы. Таким образом, у вас возрастет шанс получить желаемое рабочее место, и вы выгодно сможете выделиться на фоне других кандидатов. Свое внимание стоит уделять не только получению теоретической подготовки, но и освоению основных и необходимых в профессии умений и навыков, — всё также нудела преподавательница.

Эх, какие бы спички вставить в глаза, чтобы веки не закрывались. Да только где взять тех спичек? Даже клейкой ленты нет, чтобы приклеить веки к коже лба.

Ну до чего же нудный и тянучий голос у преподавательницы...

— Может, сыгранем в го? — предложил я Шакко.

Когда не получил ответа, то толкнул её в бок.

— А? Что? — чуть не подпрыгнула она от неожиданности.

— Давай сыграем в го? — повторил я свой вопрос.

— Вот же ты... А я уже немного задремала. Этот голос так убаюкивает, — зевнула Шакко, не забыв закрыть рот ладошкой.

Она оглядела аудиторию — многие всё ещё боролись с сонливостью, а некоторых она уже победила. Трое или четверо человек уже посапывали, положив головы на сложенные руки.

— Хорошо, тогда я черчу поле, — подмигнул я подруге.

— Специалисты сферы обеспечения правовой национальной безопасности очень востребованы в нашей стране. Однако данная профессиональная деятельность подойдет не для каждого, так как характеризуется не только большим количеством достоинств, но и недостатков. Кроме того, существуют повышенные требования относительно образовательной, как теоретической, так и практической подготовки специалистов...

— Смотри-смотри, — шепнула Шакко и толкнула меня в бок локтем.

Я поднял глаза от рисования клеточек. По аудитории пошел небольшой шорох. Те курсанты, которые ещё не успели задремать, с удивлением смотрели на то, как преподавательница покинула своё место. Вернее, покинула отчасти, оставив вместо себя дымчатую фигуру. Фигура продолжила монотонную речь, а сама преподавательница двинулась в угол аудитории.

По пути она приложила палец к губам, показывая тем, кто не спит, что нужно соблюдать тишину. Голос же раздавался всё также усыпляюще:

— Выпускники могут работать в органах государственной безопасности, юридических отделах крупных международных компаний и фирм, специализирующихся на внешнеэкономической деятельности, в самых разных ведомствах, контролирующих безопасность работ в энергетике, промышленности, транспортной системе, в правоохранительных и судебных органах, службах судебных приставов, министерствах юстиции и внутренних дел, прокуратуре, в адвокатских и нотариальных конторах, таможенных и налоговых службах. Самая низкая стартовая позиция — место помощника юриста или специалиста без категории в госструктуре.

Преподавательница открыла шкафчик под рукомойником и аккуратно вытащила оттуда ведро и небольшую деревянную щетку, какой чистят одежду. Курсанты слегка оживились, гадая, что будет дальше. Я сжал губы, так как уже знал, что сейчас произойдет.

Тихим шагом Одзава Юмако подошла к спящему на первой парте курсанту, неторопливо надела на склоненную голову ведро, выждала паузу, а потом...

Бам! Бам! Бам! Бам!

— Встать, курсант! А ну немедленно встать! Родина в опасности! Не спать на посту!!!

Все те, кто спал, подскочили, как ужаленные. Жертва преподавательского произвола взвилась в воздух так высоко, что едва не проломила ведром потолок аудитории. Черноволосый крепкий курсант опустился на своё место и недовольно взглянул на возмутительницу спокойствия. Но промолчал. Счел за благо не распространяться по поводу произошедшего. Только открывал и закрывал рот, пытаясь выгнать звуковые пробки из ушей.

Госпожа Одзава спокойно вернулась на своё место. Дымчатая фигура растворилась сигаретным дымом. И наконец смолк монотонный голос. Госпожа Одзава ухмыльнулась:

— Однажды маленький мальчик гулял со своей мамой по улице. Во время прогулки он увидел собачью свадьбу. "Что делают эти собачки?" — спросил мальчик у мамы. Взрослой маме надо было как-то поаккуратнее объяснить возникшую ситуацию и она произнесла: "Ну-у-у, видишь, нижняя собачка расслабилась, а верхняя напряглась. Нижняя расслабилась, а верхняя напряглась... Понял, сынок?" "Да, мама, понял!" — отозвался сынишка. Пошли они дальше, а маме стало интересно — какие же ассоциации родились в голове её сына? "Что же ты понял, сынок?" — спросила мать. Сын чуть замешкался, а потом ответил: "Да тут всё просто — не расслабляйся, а то трахнут!"

Вся аудитория грохнула от смеха. Грубоватый юмор нашел благодарных слушателей. Я тоже хохотнул, хотя и слышал этот анекдот раньше.

— Так вот я к чему привела этот пример и этот анекдот: служащему национальной безопасности не стоит никогда расслабляться. Даже в онсэне, в окружении красоток или красавцев, нужно держать ушки на макушке. Как ваше самочувствие, курсант? — обратилась Одзава Юмако к получившему звуковой удар слушателю.

— А? — оттопырил он ухо.

— Ничего, через пять минут глухота спадет. Зато получилась наглядная иллюстрация нашей дальнейшей учебы. Всем, кто уснул, я дарю физическую зарядку в виде пяти кругов по стадиону.

Госпожа Одзава быстро сделала мудры и широким веером разбросала цифры по тем курсантам, которые посмели уснуть. Зеленые цифры заплясали над головами провинившихся.

— Не вы первые, курсанты, кто уснул на моей лекции, — мягко улыбнулась Одзава. — Однако, это самый действенный способ отучить вас спать во время получения информации. Как бы не было тяжело — вы должны бодрствовать и воспринимать всё так, как есть на самом деле.

Я поднял руку. Преподавательница обратила на меня внимание и милостиво кивнула. Я встал, поклонился. Вроде бы сделал всё так, как положено.

— А если очень хочется спать и ничего не помогает? — задал я вопрос.

— Тогда либо уходить домой и отсыпаться вволю, либо... Можно напрячь что есть мочи мышцы, задержать дыхание на пару секунд, а потом медленно выпустить воздух. Так ваше тело получит немного адреналина и отгонит сонливость на небольшой период, — ответила преподавательница.

— Благодарю вас, Одзава-сама, — снова поклонился я. — Вряд ли мы забудем подобный пример.

— Подлиза, — послышалось со спины, и тут же раздался легкий щелчок.

Я за мгновение определил скорость и силу запущенной при помощи пластиковой линейки смятой бумажки. Перехватить за миг до того, как бумажка должна была чпокнуть меня по затылку, было для меня несложным делом. Чуть посложнее было прицелиться и послать бумажку щелчком обратно, но я и с этим справился. Даже успел увидеть ошарашенную рожу Минори, у которого бумажный снаряд прилип точно посредине лба.

— Ещё пять кругов, Огава-сан, — дунула преподавательница на ладонь, а потом взглянула на меня. — И вам пять кругов, Такаги-сан. Если хотите сражаться, то назначьте дуэль на арене. В аудитории драться могу только я. Всё понятно?

Надо мной зависла зеленая цифра. Вот теперь и меня посчитали... Теперь и я оцифрованный. А ведь я всего лишь жертва обстоятельств. Но разве поспоришь? Нет, поспорить можно, если хочешь заработать ещё пятерку кругов по стадиону. Мне не хотелось это зарабатывать.

— Так точно, — отрапортовал я. — Благодарю за оказанное доверие, Одзава-сан. Могу я занять своё место?

— Присаживайтесь, — кивнула преподавательница.

Она продолжила лекцию. Я же поглядывал на цифру и прислушивался к тому, что творится позади. Там слышалось какое-то неразборчивое тихое бормотание. Похоже, что Минори не собирался успокаиваться и затевал очередную пакость.

— Так мы будем играть в го? — шепнула Шакко.

— Будем. Обязательно сыграем партию. До звонка ещё далеко, так что можем успеть и две.

Первую партию я выиграл, а вот от поражения во второй партии меня спас только звонок. На небольшой перемене мы встретились с Малышом и Кацуми.

— Изаму-кун, ты утром успел защитить какого-то малайца, но не зашел поздороваться со своей девушкой, — обиженно толкнула в грудь Кацуми. — Разве так ведут себя парни? Или тебе малаец дороже меня?

Ага, Малыш Джо успешно сдал меня. Под моим пристальным взглядом он потупился и уставился на концы начищенных ботинок. А ещё друг называется...

Я вспомнил, что говорил по этому поводу сэнсэй. Похоже, что дружба и в самом деле не так уж сильна, как служение. Служение и долг могут заставить молчать гораздо сильнее, чем мужская дружеская солидарность.

Ладно, придется как-нибудь выкручиваться...

— Кацуми-тян, ну что за глупости ты говоришь? Этого малайца я сегодня впервые увидел, а тебя знаю уже долгое время. Мы ещё не раз поздороваемся, а вот с ним можем больше никогда не встретиться, — расплылся я в широкой улыбке. — К тому же я и так заработал пять кругов по стадиону, могла бы и пожалеть своего парня... Что? Нет? Ну и ладно, буду жить печальный и хмурый с "пятеркой" над головой... Как прошла первая пара? Много дыма показалось из ушей Малыша?

— Какого дыма? — переспросил Малыш.

— От закипевших мозгов, конечно, — мстительно ответил я. — Или прошло без задымления?

— Не было у меня никакого дыма, — буркнул Малыш. — Всё нормально было.

— А у нас госпожа Одзава использовала способ пробуждения с помощью ведра и щетки... — дипломатично перевела стрелки разговора Шакко.

— Ой, у вас Громовая Побудка была? — улыбнулась Кацуми. — Мне папа про неё рассказывал. Это шутка, которую используют преподаватели в первые дни. Чтобы другим неповадно было спать на лекциях. Вот уж не думала, что эта шутка пройдет у вас.

Мимо нас проплыл баркасом Минори, таща на поводу за собой три мелких катера. Впрочем, мелкими они были по сравнению с Минори и Малышом, а так... Почти одного роста со мной, худощавые, но жилистые.

— Как же стало плохо дышать со времен отмены закона о кастах, — проговорил Минори как будто в пустоту. — Сразу же из-под ног пыль поднялась...

— Как бы эта пыль не прибила золотым дождем тех, кому трудно дышать. Возможно, именно этой прохлады и жаждут задыхающиеся, — не преминул заметить я.

Девчонки прыснули. Даже Малыш Джо заулыбался, хотя не перестал хмурить брови, ежась в непривычной форме.

— Да уж, чтобы пыль прибилась, нужен дождь. Оммёдо воды и не такую пыль сбивала в глину, а уж золота аристократам не занимать, — глубокомысленно заметил Минори. — Рано или поздно, но золотой дождь окропит аристократов, а пыль снова забьет под кованые каблуки...

Похоже, что он так и не понял мою аллегорию. От этого девчонки ещё сильнее закатились в хохоте, слушая тупые рассуждения Минори.

Один из его подручных подскочил к уху Минори, быстро сказал несколько слов. Лицо молодого господина Огава приобрело цвет раскаленной стали. Ещё немного и уже из его ушей пойдет дым. Я даже подумал — не передвинуть ли Минори чуть правее, чтобы он не попал под датчик пожарной безопасности.

— Ты... Ты... Хинин... — пробормотал Минори, оглядываясь по сторонам.

— Господин Огава, не стоит при девушках выражаться, — проговорил Малыш Джо. — Одна из них покорила моё сердце и я не желаю, чтобы её уши слышали грубые ругательства.

Минори смерил взглядом мощную фигуру Малыша. Начал кусать губы, как будто стараясь удержать внутри себя рвущиеся наружу ругательства.

— Над тобой и так уже витают пятнадцать кругов, — заметил я. — Не стоит увеличивать их число, а то подумают, что ты тренируешься убегать от хинина.

Девчонки снова рассмеялись, вгоняя своим смехом Минори ещё в большую краску. Нет ничего хуже для молодого человека, чем унижение при девчонках. Он уже сложил пальцы в мудре чести, когда к его уху снова подскочил худощавый подпевала. Я уже собрался было накинуть Доспех Духа, чтобы блокировать первую атаку, когда Минори выслушал подпевалу и сказал:

— Хорошо, хинин. Если ты так настаиваешь на своём превосходстве, то давай померяемся силами на арене? Или струсишь?

Опять арена... А я-то думал, что уже окончательно расстался с местом смертельного соревнования. Шакко тоже с тревогой взглянула на меня.

— Да не бойся, хинин, это учебная арена. На ней можно получить увечья, но нельзя убить, — проговорил молодой человек с зелеными волосами.

Я ухмыльнулся в ответ. Я? Боюсь?

— В любое время, господа! Всегда к вашим услугам!

Глава 17

Учебный день заканчивался неплохо. Минори вызвал меня на дуэль, по-пацански — раз на раз. Я согласился и до окончания занятий не получал ни от него, ни от прихвостней никаких знаков внимания, кроме шипения в спину.

Пусть шипят, как спускаемые шины. Мне насрать на их замуты. Вот то, что они хотят за счет меня улучшить генофонд учащихся… Это как раз мне на руку.

Блин, чувствую себя той самой чернокожей девочкой, какая первая пошла в американскую школу вместе с белыми детьми. Вся белолобая Америка смотрела на неё, кричали оскорбления, а она шла. Шла потому, что на неё были обращены глаза не только белых людей — на неё с надеждой взирала её раса.

Да, окружающие курсанты высокомерно поглядывали на меня, но нападать не спешили. Явно знали о моих связях с кланами аристократов. А забияки, которые хотят самоутвердиться за счет более слабых противников есть всегда и везде. Вот только не на того цуцика напали эти ушлепки.

В течение дня Шакко тянула меня к Кацуми и Малышу. Мы все перемены провели вместе. Делились впечатлениями о происходящем и об обучении в целом. Пока что были вводные уроки теории, но поговаривали, что самое интересное начнется, когда начнется практика.

А уже после занятий мы отбегали цифры, которые горели над нашими головами. Я пять кругов, а Минори двадцать, так как успел ещё отхватить пять кругов за разговоры на лекции по международной истории.

Но ему эти круги были, как слону дробина. Он пролетел их паровозом и остановился возле своих подпевал. На стадионе кроме нас занимались ещё две старшие группы. Никто не обращал внимания на провинившихся. Многим были знакомы парящие над головами цифры. Преподаватели поглядывали на нас, но никто не подошел.

К этому времени я уже успел узнать имена друзей. Хидики Акияма, Тетсуя Хаяси и Джиро Хамада. Из этой троицы моё внимание больше всего привлек Хидики.

Хоть Минори Огава и был заводилой в их компании, но вот руководил и направлял явно Хидики. Он вроде только подсказывал, а принимал решения Минори, но я распознал парочку психологических приемов манипулирования, которые Хидики с небрежной непринужденностью исполнял.

Вот и сейчас Хидики вроде бы с поклоном передал бутылку с водой запыхавшемуся Минори, но на самом деле это Минори протянул руку и подался телом за ней. Можно было бы списать на нерасторопность Хидики, но я-то видел, как этот малый специально протянул время, чтобы Огава сделал лишнее движение. Этим небольшим движением Минори показал, что нуждается в поддержке Хидики. Он нуждается, а вовсе не Акияма.

Надо будет присмотреться к этому худощавому пареньку. Он опустил глаза, когда наткнулся на мой внимательный взгляд. Сделал вид, что занят более важными делами.

— Ну что, хинин, готов потерпеть поражение? — спросил Минори, когда опустошил литровую бутыль.

— Давай быстрее перейдем к делу? А то мне ещё домой добираться. Не хотелось, чтобы из-за какого-то толстяка моя лапша остыла, — пожал я плечами.

— Тебе скоро нечем будет её жевать, — прорычал Минори.

— Да? Что-то слабо верится. Ну что, где будем махаться? И сделаем это один на один или с привлечением друзей? — я покосился на Кацуми, Шакко и Малыша. — А что, вас четверо, нас четверо. Устроим стенку на стенку.

Минори оглянулся на своих подпевал. Они неуверенно взглянули в ответ. Никто не хотел получать звездюлей от девчонок.

— Вряд ли Минори-сан будет пользоваться таким преимуществом, — ответил Хидики. — Да и мы стараемся не бить девчонок без дела. Мы в основном целуем их и ласкаем.

Он вальяжно подмигнул Шакко. Та показала средний палец в ответ.

— Только попробуй сунуть свои губы к ней, — проговорил с угрозой Малыш. — Мигом оставишь их на бетоне.

— Боюсь-боюсь, — с улыбкой ответил Хидики. — Вот прямо-таки дрожу от страха и ужаса. Может быть и нам назначить бой друг с другом?

— Всегда к твоим услугам, — хмыкнул Малыш.

— Я подумаю над этим предложением. А сейчас… Если надо, то мы вступим за Минори. Хотя бой между двумя курсантами считается дуэлью, а вот между группами уже стычкой и может повлечь за собой разбирательство на более высоком уровне, чем ректорат…

— Да-а-а, не стоит привлекать излишнее внимание преподавателей. И так уже попали на кончик карандаша, — поспешно поддержал его Джиро.

Я отметил самое слабое звено в этом квартете. Ещё был Тетсуя, но он по большей части молчал и был как бы на подхвате. Я определил ему роль «темной лошадки». Потом разберемся с этим парнем и занесем в определенную ячейку.

— Так мы собираемся дальше болтать или же посмотрим на бой мальчишек? — спросила Кацуми. — Я могу даже ставки принимать.

— Я ставлю на Изаму! — тут же подхватилась Шакко и толкнула в бок Малыша. — Ставь на здоровяка.

— С хрена ли? — буркнул он.

— Хочу новую сумочку, — лучезарно улыбнулась Шакко. — Но хочу выиграть, а не в подарок.

— Тогда идем на арену? — поднял я бровь.

Надо выручать Малыша, пока его не развели на сумку.

— Идем, — буркнул Минори.

Путь к арене пролегал мимо занимающейся на турниках группы третьего курса. На нас не обращали внимания, но я спиной почуял недобрый взгляд. Когда же обернулся в поисках смотрящего, то никого не заметил.

Но взгляд-то был! Как будто веточкой царапал между лопаток!

— Ты тоже чувствуешь взгляд? — спросила Кацуми негромко.

— Да. Вот только не могу определить — от кого, — ответил я также.

На нас оглянулся Минори:

— Вы чего там? Хотите сбежать?

— Ну что ты, мы не доставим тебе такой радости, — ответил я.

Здание арены походило на здание клуба «Оммёдо кудо». Кацуми взглянула на меня, мол, помнишь? Я кивнул в ответ. Конечно, как же такое забыть. Там я получил немало звездюлей, но немало и навешал в ответку. Мы вошли в круглое кирпичное здание. Стены были укрыты черными шелковыми полотнами с вышитыми белыми иероглифами, призванными ликвидировать любое оммёдо.

Друг напротив друга стояли синяя и красная кабинка. Помимо прозрачного плексигласа их украшали написанные иероглифы. Это были наблюдательные пункты для секундантов или же преподавателей, которые собирались смотреть за боем противников.

— Я выйду с синей кабинки, — процедил Минори. — Не убежишь?

— Да что ты надеешься на это? Я же сказал, что ты огребешь за все свои слова. А у меня дела со словами не расходятся.

В ответ я получил улыбку. Минори повернулся и пошел к своей кабинке. Улыбающиеся ребята пошли следом.

— И чего он ржет? — недоуменно спросил я у Кацуми.

— Дурак, наверное, — пожала она плечами. — А ты точно готов сразиться с мастером, Изаму? Я-то тебя всегда побеждала.

Опаньки…

А вот про мастера мне никто не говорил!

Я почувствовал, как дрогнули поджилки. Прямо-таки взяли, да и дрогнули, как будто током слегонца шарахнуло.

Мастер!

Минори — мастер!

Твою же дивизию! Какая же глупость!

Из-за всех своих дел и задач я забыл о самом главном правиле проведения поединка — собрать как можно больше сведений о противнике.

Я едва не хлопнул себя по лбу за это! Надо же какой косяк!

И теперь этот косяк придется пытаться переломить. И с какого же хрена я взял, что Минори одного со мной уровня?

За короткое время я проанализировал произошедшее и вспомнил, как на первой стычке худосочный Хидики проговорил фразу:

— Специалист против специалиста… а что, совсем неплохо…

Сука-а-а, это он специально ляпнул, чтобы дезинформировать меня!

Каков же гандон!

А я-то хорош! Понадеялся на свою скорость и боевые навыки!

Ну да, в бою против специалиста я легко одолею противника, но вот против мастера…

Но отступать некуда. Тут либо идти в бой, либо склоняться в унизительном поклоне и просить простить дурака.

Да вот хрен! Даже если меня отсюда вынесут на носилках, то я ни за что не встану на колени перед этими выродками!

— Если я не вернусь, прошу считать меня… — чуть было не сказал коммунистом, но справился: — прошу считать меня невернувшимся.

— Дурак! — шутливо толкнула в плечо Кацуми. — Да если только я увижу, что тебе грозит опасность, то сразу же прекращу бой. Я не допущу, чтобы моего молодого человека разделывали под орех прямо у меня на глазах.

— Спасибо, Кацуми-тян, — поклонился в ответ. — Но не надо. Я сам справлюсь.

— Да и мы в случае чего поддержим, — проговорила Шакко.

— Я ему глаз на жопу натяну и моргать заставлю, — проурчал Малыш.

— Ничего этого не надо. Наш бой — это только наш бой. Даже если меня будут ломать — не вмешивайтесь. Тут уже дело чести.

После этих слов я скинул форменную куртку, подмигнул ребятам и стянул рубашку. Да, сейчас на моём теле уже не осталось лишних жировых отложений. Кубики пресса, вены на руках, мышцы груди как литые пластины. Я не красовался перед зеркалом — просто знал, куда приводят систематические занятия спортом.

А рубашку снял не для того, чтобы покрасоваться мускулистым телом, а чтобы не испачкать в бою. Да и порвать её мог незаметно…

Раньше русские воины снимали рубашки, чтобы тем самым показать противнику, что они готовы биться до конца. Чтобы ткань не мешала, не прилипала к потному телу.

Минори вышел в рубашке. Он был так уверен в своих силах, что даже не закатал рукава. Что же, ему же хуже.

— Вы готовы? — донесся из синей кабинки голос Хидики.

— Я готов! — поднял я руку.

— Я всегда готов надрать зад хинину! — выкрикнул Минори.

— Начинайте!!!

Я сразу же накинул Доспех Духа, чтобы хотя бы не пострадать от первых снарядов. Накинул и…

На меня нахлынуло то самое чувство восторга, которое я испытывал ранее…

Я едва не пошатываюсь, но удерживаю равновесие. Я не должен упасть! Не сейчас!

Пальцы Минори начинают плести мудры. Я внимательно слежу.

Сила. Энергия. Величина. Созидание.

— Малая Птица Мечты!

С пальцев Минори срывается воздушный поток. Белесый сгусток преобразуется в коршуна. Эта птица с огромной скоростью мчится ко мне.

— Земляной Щит! — выкрикиваю я и тут же смещаюсь вправо.

Понятно, что такая слабая защита не выстоит против атаки мастера, но хотя бы собьет её. Пусть отчасти — мне больше не нужно.

Птица врезается в выросший на её пути щит. Она разбивает его на мелкие куски, разлетающиеся в стороны земляным дождем. Сама птица пролетает его насквозь. Она делает разворот, заходя на новый вираж.

В это время Минори делает новое оммёдо.

Исцеление. Величина. Осознание. Абсолютность. Величина.

Я вижу это краем глаза, когда пытаюсь сбить мечущегося призрачного коршуна Воздушными Дубовыми Ветвями. Со второй попытки птицу разрывает на куски.

— Воздушная Сеть!

— Осторожно, Изаму! — слышится голос Кацуми из красной будки.

На этот раз в воздухе появляется мерцающая сеть, наподобие рыболовной. Вот только эта сеть не забрасывается, как рыбацкая, а летит по воздуху, разделяясь на куски. Впрочем, эти куски разрастаются в стороны и за мгновение уже пять сетей устремляются ко мне.

Вот как? Если не качеством, так количеством?

Чем же это бить?

До скручивания меня в кокон остается меньше двух стуков сердца. Как же быть?

Кокон! На ум приходит оммёдо Мрамора. Точно!

Осознание. Абсолютность. Созидание. Энергия. Исцеление.

— Техника Кокона Ярости!

Я выпускаю оммёдо. Боевой дух проходит через боевые меридианы и выплескивается через кончики пальцев.

Вокруг меня начинают порхать прозрачные крутящиеся элементы. Сети подлетают ближе, но острые края бумерангов разрезают их на клочки.

— Молодец, Изаму! — слышится уже голос Шакко. — Всё правильно запомнил!

Ну да, запомнил…

А Минори уже не улыбается. Он снова быстро делает оммёдо и выпускает в мою сторону десяток прозрачных копий.

— Копья Судьбы!

Я уже на автомате выставляю Земляной Щит, но копья волшебным образом облетают её с разной стороны. Они не ударяют в меня напрямую, а сшибают летающие бумеранги. Вместе с ними падают в песок арены и растворяются навсегда.

— Хинин, ты ещё не готов сдаться? — окликает Минори.

— Дурак, что ли? Я ещё только разогреваюсь, — хмыкаю я в ответ, выглядывая из-за щита.

— Да? Ну, тогда приступим к более серьезным вещам! Шаровой Сюрикен!

В его отставленной руке возникает шаровая молния. Протуберанцами в стороны разъезжаются острые языки. Получившийся сюрикен начинает вращаться на ладони Минори всё быстрее и быстрее.

— Лови, мудила татуированная! — сюрикен срывается с руки и невообразимо быстро летит в мою сторону.

— Изаму!

Этот выкрик никак не может мне помочь. Я не успеваю среагировать. Сюрикен прошибает щит и бьет меня в грудь.

Доспех Духа смягчает удар, но не настолько, чтобы полностью поглотить его. От удара меня отбрасывает к стене.

Собачья самка!

Прикладывает так, что перед глазами возникают звездочки. И вместе с тем снова появляется победное чувство. Снова возникает желание радости и… крови…

— Ну что, пока ещё не готов?

— Да пошел ты, — сплевываю я, выпрямляясь и складывая мудры: — Восемь Хвостов Огненных Лисиц!

Передо мной появляются восемь огненных шаров. Я их тут же отправляю в сторону Минори:

— На, садист, лови гранату!

Минори только ухмыляется и выставляет перед собой Воздушный Щит. Мощный щит, крепкий. Все восемь огненных шаров разбиваются о него, растекаясь огненными всполохами по едва заметному мерцающему краю.

Но вот девятым шаром оказываюсь я!

Я не просто так их бросил — я кинулся за ними следом!

С вытянутой в идеальном ёко-гэри ногой я прошибаю ослабевший щит и оказываюсь рядом с Минори. Расчет оказался верен — за огненными всполохами он не увидел мой бросок!

— На! — с выдохом наношу правый боковой в челюсть.

Скорость не подводит — Минори не успевает выставить блок. Его Доспех Духа оказывается на четверть ослаблен.

Ну что же, принимай ещё!

За одну секунду я делаю десять ударов, окончательно сшибая с Минори Доспех Духа.

А что? Надо же пользоваться секундной заминкой.

И снова меня накрывает уже знакомое чувство победы. Желание увидеть поверженного врага на земле, в крови… Униженного и раздавленного. С переломанными руками и ногами!

— Тварь! — приходит в себя Минори.

Его удары ещё быстрее моих!

Он и перемещается так быстро, что мне едва хватает сил выставить блоки, чтобы хотя бы отчасти убавить силу ударов. Остатки Доспеха Духа слетают с меня пустой оболочкой.

Мы оба оказываемся друг перед другом безо всякой защиты. Минори отскакивает и замирает в стойке. Если один из нас начнет делать оммёдо, то второй тут же атакует. Поэтому остается биться только на кулаках.

— И это всё, что ты можешь? — усмехается Минори. — Как же ты слаб, хинин. Я ещё даже не вспотел, а ты уже тяжело дышишь.

— Это я только разогреваюсь, — процедил я в ответ. — Дерись, а не то я приму тебя за труса!

Я и в самом деле тяжело дышал. Но что знает этот дуболом об искусстве притворства? На теле краснеют следы ударов, но пусть, это всего лишь синяки. Сканирование показывает, что нет ничего серьезного. А уж боль я научился загонять в подсознание ещё в прошлой жизни.

— Ты? Меня за труса? Да я тебя сейчас!!! — вскрикивает Минори, после чего бросается в атаку.

Не зря я тяжело дышал — он и в самом деле поверил в мою усталость. Я же делаю шаг назад и отхожу пируэтом в сторону, пропуская наследника рода Огава мимо себя. Впрочем, не совсем мимо — я оказываюсь за его спиной и в этот миг вступает в действие рубашка!

Да! Не зря я свою скинул, а вот Минори допустил глупость и оставил. Этим я пользуюсь.

Упор коленом в спину, натяжение воротниковой части на себя. Перехват локтем под горло. Двойное удушение — рубашкой и рукой.

Минори хватает за руку, пытается отогнуть, но лишь добавляет натяжения рубашкой. Лицо краснеет. На большом лбу выступают капли пота. Ещё полминуты и в моих руках окажется труп.

До такого я доходить ненамерен, но вот усыпить противника должен.

Или не усыпить, а в самом деле задушить? А что, всего лишь добавить усилия коленом, чтобы хрустнули позвонки, натянуть изо всех сил и…

На моём лице расплылась довольная улыбка. Я и в самом деле захотел задушить этого здоровяка. Увидеть, как он испускает дух. Как сучит ножками, а потом гадит под себя. И это…

— Хрустальная Палица! — слышится со стороны синей кабинки возглас.

Меня бьет в бок с невероятной силой. Я прямо-таки явственно слышу хруст ребер, когда отлетаю в сторону от полузадушенного Минори.

Глава 18

Я падаю, а навстречу идет всплеск песка. Волна поднимается, как живая, и кидается на меня. Песок встречает жесткой поверхностью. Сразу же оказываются забиты глаза, уши, рот.

Песок невкусный… с привкусом крови.

Волна спадает, но органы чувств пока недействуют.

Я тут же сажусь и слегка охаю. Правый бок моментально расцветает алым цветком боли. Боль тут же загоняется в подсознание, но вот тоненький скребущий элемент всё ещё слышится. Явно сломаны ребра.

Япону маму, кто же это меня так?

Но выяснять некогда — надо подключать чувства и ощущения, чтобы снизить урон от следующей атаки. Я подскакиваю и сгибаюсь в низкой стойке. Ничего не видно, но хотя бы слышно. А вибрации воздуха могут помочь в защите.

— Эй, ты что творишь? — слышен слева голос Малыша. — Так нельзя!

Ага, значит там красная кабинка. Там мои ребята, там мой островок безопасности. Надо повернуться туда спиной, чтобы атака не пошла по позвоночнику.

— А ты не видишь? Он едва не задушил господина Минори! — слышится в ответ голос Хидики. — Если бы тот не поскользнулся, то хрен бы ваш выродок смог по подлому напасть на него со спины! Это вообще запрещено правилами!

Так вот кто меня приложил…

Собачья самка, как же режет глаза!

Хидики находится в десяти шагах. Если сейчас метну шар, то попаду точно в грудь. Он упадет, а мне останется только добить его и станцевать на костях! На обугленных, раздробленных костях…

— Изаму, с тобой всё в порядке? — это уже Кацуми.

— Да! Всё нормально! — отмахиваюсь я. — Не встревайте! Это наше дело!

Ну что, двое так двое. Мне не привыкать выходить и против большего количества людей.

Я уже почти довел череду мудр до финала, чтобы выпустить в сторону противника шквал молний, когда раздался громкий голос:

— Отставить!

Голос принадлежал взрослому мужчине, привыкшему повелевать. И металл в этом голосе не оставлял сомнений, что приказ нужно выполнить. Да и как не выполнишь этот приказ, когда руки и ноги сковало незримым оцепенением?

— Дуэль должна проходить честно! Между двумя участниками, если ничего не было оговорено заранее! Что тут происходит сейчас? Ты, худосочный, а ну покинь арену!

Оцепенение спало. Я смог-таки протереть глаза. Не сразу, но проморгался.

Возле моей кабинки стоял преподаватель боевых искусств Камавура Тэкеши. Рядом с ним застыл какой-то курсант из группы пятого курса.

Минори поднялся с пола. Багровость с его лица спадала. Он рванул ворот рубашки так, что пуговицы брызнули в песок. И как только выдержали натяжение раньше?

— Это было подло, по-хинински! — прохрипел он.

— В бою у нас не было договорняка на правила! — отозвался я. — А твой прихлебатель вмешался и украл мою чистую победу!

— Господин Огава поскользнулся! Это все видели! А ты воспользовался этим, подлый трус! — выкрикнул из синей кабинки Хидики, после чего повернулся к своим друзьям. — Нет, вы видели? Видели?

Конечно же Татсуя и Хамада видели. Да они любую хрень готовы были увидеть, лишь бы Минору оказался не побежденным, а победителем. Даже, что я из трусов достал ручной противотанковый гранатомет и шарахнул по печени Минору прямой наводкой.

— Они всё врут! Да вы же сами всё видели, Камавура-сан! — не выдержала Шакко. — Бой был честным, а что Изаму одолел с помощью мастерства, то это вовсе не его вина!

— Зачем ты лжёшь, рыжая? — взвизгнул Хидики и помахал мобильником. — У меня даже запись на телефоне осталась, как подло поступил хинин! Я выложу её в соцсети, чтобы все узнали, какие на самом деле мерзкие и грязные татуированные ублюдки!

— Выложи-выложи, только без рихтования, а то сделаешь всё наоборот, — сплюнул я.

— Тебя ещё не спросил, — фыркнул Хидики.

Преподаватель боевых искусств покачал головой и вышел в центр арены.

— Вы можете и дальше ругаться, но победитель не выявлен, а нам скоро понадобится арена. Я могу судить ваш бой. Если вы перешли на короткую дистанцию, то можете сразиться без оммёдо. Так будет честнее и правильнее. Вы быстро узнаете — кто из вас сильнее, а кто должен извиняться.

— Что? — не поверил Минори. — Вы будете судить бой аристократа с хинином?

— А мне наплевать — кто из вас кто. В академии все равны, так что вы либо принимаете моё предложение, либо переносите бой на более поздний срок. Нам ещё арену в порядок надо привести.

Я оглянулся на лежащие кучи песка. И в самом деле их надо бы убрать, а то будут ребята заниматься, споткнутся и получат неправильную оценку. А то ещё какое повреждение.

— Я согласен, — поднял я руку и поклонился, как того требовал устав академии.

— Я тоже согласен, — буркнул Минори, игнорируя знаки этикета.

— Что же, тогда разойдитесь на десять шагов, — скомандовал Камавура.

Мы повиновались. Он сначала подошел ко мне. Заглянул в глаза и негромко произнес:

— Что в руках? Хорошо, не надо пользоваться приспособлениями. Ты сможешь справиться с ним и без посторонней помощи. Покажи хороший и честный бой.

— Я буду стараться, Камавура-сан, — поклонился я в ответ.

Он одобрительно улыбнулся и подошел к Минори. Тоже что-то сказал тихим голосом. Минори чуть протупил, но потом тоже поклонился. Я увидел, как на лице противника мелькнула тень ехидной улыбки. Само значение этой улыбки я понял чуть позже.

Преподаватель вернулся на своё место и взмахнул рукой:

— Начали!

Я бросился вперед, чтобы атаковать с разворота ногой…

Огненный шар сбил меня с ног. Прокатившись по полю арены, я вскочил на ноги и возмущенно закричал:

— Так же нечестно! В бою нельзя использовать оммёдо! Мы же договорились!

— А я и не использую, — усмехнулся Минори. — Сейчас не использую. До боя было можно…

Я перевел непонимающий взгляд на преподавателя. Тот спокойно взглянул в ответ:

— Всё честно, Изаму. Да, может быть, Минори сначала и использовал оммёдо, но в момент, когда огненный шар тебя ударил, он просто стоял. А это не запрещено правилами! Он не использовал в драке оммёдо.

— То есть как? — не совсем понял я.

— Каком вверх! — обрадованно воскликнул Хидики со своего места в кабинке. — Этот дурачок вообще никак допереть не может! Да у него мозги в супе-мисо!

Твою мать, как же так?

— Подождите, но он же использовал колдовство! — пытался докричаться Изаму.

— Может быть, но в момент удара всё было нормально, — пожал преподаватель.

Я хмыкнул. Что же, в эту игру можно играть вдвоём. Я тоже высвободил боевой дух, чтобы запустить огненный шар в сторону Минори, но в этот момент за руку схватил курсант из старшей группы.

И когда только успел подкрасться?

— Нарушение! Нарушение! — закричал курсант. — Участник Такаги использовал оммёдо!

— Предупреждение на первый раз! — послышался голос преподавателя Камавура. — Второй раз будет удаление!

Суки! Какие же суки!

Изаму сплюнул. Минори улыбнулся и снова запустил шаром. На этот раз я увернулся.

— Но это же несправедливо! — воскликнула Кацуми.

— Жизнь вообще несправедливая штука, — заметил преподаватель. — Вы сами решили поставить меня судьёй. Я так сужу. Если вам что-то не нравится, то это уже ваше личное дело.

Я поднялся, оскалился и сплюнул кровь. Что же, мне в этом бою не выиграть. Это ясно, как божий день. Привлекать друзей? Тоже не вариант. Их ещё и опозорят после боя, что вступились за хинина и проиграли.

Проиграли потому, что вступились не за того. Надо было переходить на сторону аристократа...

— Поклонись, хинин, и признай своё поражение!

— Хером тебе по губам, а не поклон, — сплюнул я.

На этот раз я прыгнул в сторону, обманным движением провел прыжок обратно и начал «качать маятник».

На заданиях майор Слава Соколов не раз говорил, что правильно настроенная раскачка способна спасти жизнь. Что противнику только кажется, будто он вооружен и чертовски опасен, но на самом деле…

Тренированный солдат способен произвести из табельного оружия до пяти выстрелов за пару секунд. Скорость реакции человека — в пределах двухсот миллисекунд в самом благоприятном случае. Скорость полёта пули из пистолета Макаров — триста пятнадцать метров в секунду. Значит за двести миллисекунд, которые нужны человеку на реакцию на выстрел, пуля пройдёт около шестидесяти метров. Можно ли от этого увернуться физически?

Нет.

Основной принцип техники «Маятника» заключается в раскачивании тела, постоянном изменении направления движения и положения конечностей с корпусом, смещении центра масс. Можно ли при такой акробатике метко стрелять? Как показала практика — да, можно.

Можно ли метко стрелять, если в тебя попадают вражеские пули?

Нет.

Тогда на что расчёт?

А на то, что противник будет дезориентирован диким поведением, что даст драгоценные доли секунд, чтобы поразить его первым. Вроде бы логично, но профессиональных военных такими танцами с толку не собьёшь.

Да, движение предсказать сложно, но от них не требуется с одного выстрела убивать — засевшая в любой части тел пуля серьёзно отбивает возможность и желание кувыркаться дальше. С перекрёстным огнём всё точно также, особенно если учитывать, что скорость реакции врага ничуть не хуже вашей, и он действительно готов по вам стрелять на поражение.

Вот только настоящий «Маятник» — это именно умение контролировать ситуацию, заставлять противника действовать именно так, как нужно бойцу!

Я быстро взглянул в глаза Минори, сделал движение глазными яблоками вправо, а сам двинулся влево. Быстро перестроился и тут же снова зрительный контакт. Легкий гипноз, заставляющий Минори поверить в то, что через секунду я буду в том месте, куда он швырнет свой шар.

Движение рукой, взмах ресниц, уклон тела. Пригнуться и отпрыгнуть. Перевести тело в другое положение. Снова огненный шар проходит мимо.

— Изаму! Молодец! — слышится со стороны красной кабинки.

Это радует. Это не может не радовать. Я продвигаюсь дальше.

В практической стрельбе мишени не стреляют в спортсмена. Он полностью сосредоточен на скоростном поражении целей. А что первично в огневом контакте, который отрабатывается в боевой подготовке?

Это уход с линии встречного огня.

Нужно определить опасность, ее вид и направление, выполнить уклоняющий маневр, одновременно обнажая оружие и поражая противника. Выполнение уклоняющего или блокирующего маневра — одно из главных условий в боевой подготовке.

И сейчас я раз за разом делал это, приближаясь к ошарашенному противнику. Да это чертовски выматывало, но зато отлично срабатывало против подлости и обмана.

Преподаватель вместе со своим учеником смотрели за нами. Они были совершенно спокойны. Они уверены в том, кто победит…

Кацуми кричит в красной кабинке, ей вторит Шакко. Малыш порывается сломать дверь, но выставленная преподавателем прозрачная стена не дает этого сделать.

Уклонение, обман, взмах рукой и тут же движение глубже в левую сторону. Снова огненный шар пролетает мимо меня. Он чуточку опаляет ресницы, но хрен с ними — вырастут! Зато я на полметра становлюсь ближе к врагу!

— Этого не может быть! Это просто невероятно! — подал голос парень из синей кабинки. — Хинин опять использует оммёдо? Он работает на отвлечение?

— Всё чисто! — бросил курсант с пятого курса. — Просто он дьявольски ловок!

Я дьявольски ловок? Это высказывание придает сил. Если уж даже те, кто находится на стороне противника, выдают уважение…

Снова обманное движение. Я заставляю Минори мазать в очередной раз. Огненный шар проходит почти вплотную, но всё равно мимо.

До цели остается три шага. Всего три шага, поэтому я делаю кувырок. Захватываю с арены горсть песка. Быстро отпрыгиваю в сторону.

На месте моего приземления взрывается очередной огненный шар, но меня там уже нет. Я распластываюсь в воздухе и швыряю в глаза Минори песок. Пусть этот ублюдок попробует мои недавние страдания на вкус.

— А-а-а!!! — вырывается из горла противника дикий крик.

И этот крик усладой льется в мои уши. Я уже рядом с Минори. Ещё миг и ребро ладони опустится на основание крепкого затылка.

Он склонился, пытаясь вырвать песок из глаз. Склонился и открыл шею.

Рука взлетает в воздух!

Снова возникает то радостное чувство уничтожения, какое начало преследовать меня недавно. В лицо хлынула кровь. В ушах раздался звон, как будто рядом пролетел поезд-сапсан.

Я убью Минори!

Я должен убить Минори!

Я хочу убить Минори!

Рука переворачивается пальцами вниз. Она складывается в подобие орлиного клюва, чтобы наверняка поразить жизненно важный орган. Рука опускается…

Время словно замирает…

Ещё немного и…

Я почти коснулся средним пальцем беззащитного пушка на шее, когда мою руку отбросило в сторону.

Поднял глаза и блокировал удар Джиро Хамады.

Почему этот парень здесь? Разве преподаватель не сделал прозрачную преграду на двери синей кабинки?

Впрочем, вряд ли Камавура это сделал. Он же на стороне клана Огава…

— Тебе не победить господина Минори, — процедил Джиро. — Меня ваши разборки не касаются, поэтому я могу сделать так!

Он выбросил руку, с которой сорвался сноп пламени. Я пытался закрыться, но куда там — большая часть силы потрачена на качание маятника. Скорость уже не та…

Меня ударило в грудь и отбросило. Я снова покатился по песку.

— Никогда нельзя забывать о друзьях противника! — раздался в ушах незнакомый мужской голос. — Если ты бьешься с одним, то ты бьешься и с его друзьями. Никогда нельзя выпускать из виду врагов…

— Что? — подскочил я, пытаясь раздышаться. — Что ты сказал?

— Я сказал, что тебе никогда не победить господина Минори, — повторил Джиро.

А ведь я спрашивал не его. Но кого же тогда? Чей голос раздался в моей голове?

Неужели снова Кохэку? Но там был детский, тонкий голосок, а сейчас прозвучал уверенный бас.

Малыш? Он упрямо сжимает губы, пытаясь вырваться наружу.

Преподаватель и курсант? Они спокойно стоят в стороне.

Прихлебатели Огавы? От этих только звездюлей дождешься.

Вон, как остальные двое выбираются из кабинки. А Камавура молчит. Делает вид, что всё нормально. Да ещё и Минору кое-как отплевывается и расчищает глаза.

Один против четверых…

Похоже, что сейчас я огребу не по-детски.

Сдаваться не собираюсь! Это не в моих правилах!

Если уж драться, так от души. Плевать на запреты, плевать на разговоры о чести! Я должен нахлобучить этих ублюдков!

В крови закипает чувство восторга и злой радости! Я смогу! Я выдержу и сделаю это!

Я делаю первую мудру и тут же следует крик курсанта:

— Нельзя использовать оммёдо! Ещё одна мудра и хинин будет дисквалифицирован!

Черт… А вот моих противников это не касается!

Вон, как разгораются кулаки в усилениях.

— Толстые ветви деревьев не выдерживают тяжести снега и ломаются, а тонкие ветки пригибаются, а потом сбрасывают снег и выпрямляются как ни в чем не бывало! — снова раздался мужской незнакомый голос. — Мягкость побеждает силу и зло! Примени стратегию!

— Но как? — невольно вырывается у меня.

— Хинин, ты спрашиваешь — как тебе поклониться? С нас будет довольно догэдза, земного поклона. Поклонись, покайся в том, что решил поступить в академию с аристократами, а мы тебя помилуем! — прохрипел Минори.

— Тебе сейчас не справиться с ними. Скажи, что через месяц ты будешь готов выйти на соревнование с десятью мастерами первого курса. И сделаешь это на глазах у всех, во время вечеринки в честь первокурсников! — быстро проговорил незримый бас.

— Изаму, уходи! Беги, Изаму! — кричала Кацуми из кабинки.

Успокаивающе махнул ей рукой, мол, всё нормально. Шакко попыталась разбить стекло, но куда там…

Я же улыбнулся, взглянул на четверку дерзко и сказал:

— Ребята, я сейчас легко вам навтыкаю, но об этом подвиге мало кто узнает. Я бросаю вам вызов — сойдемся в поединке на вечеринке в честь первого курса. Вижу, что вас всего лишь четверо… Соберите с собой ещё шестерых мастеров первого курса. Хинин докажет вам, что не боится любого скопища аристократов. И это произойдет на глазах у толпы. После этой битвы вы получите небывалый авторитет, а я… Если я проиграю, то будь по-вашему — я уйду из академии. Уйду с позором, обмазав башку конским навозом. Принесу себя в жертву существующему режиму.

Мне показалось или преподаватель насторожился?

— Что? Ты хочешь отсрочить наказание? — прохрипел Минори. — Ребята, валим этого гандона!

— Отставить! — выкрикнул Камавура. — Отставить! Такаги-сан, вы хотите принести себя в жертву режиму? Но почему бы вам не принести себя в жертву чести и достоинства? Или вам такие понятия неизвестны?

— Что вы имеете ввиду, Камавура-сан? — пробурчал я, чувствуя какую-то ловушку.

— Что если вы не просто обмажете свою голову навозом, а совершите сэппуку на глазах у всех? Разве это не хорошая мотивация для красивой битвы?

— Что-о-о? — хором выдохнули мои ребята и люди Минори вместе с ним.

— А что? Военная академия чтит честь и достоинство. Вы своим нахождением здесь вносите разлад в существующее положение вещей. Ваше предложение интересно, но если вы позволите привнести в него перчинку в виде сэппуку, то я могу гарантировать со своей стороны полнейшее невмешательство в вашу жизнь ровно месяц.

— Как я могу вам верить? — спросил я. — Вы уже показали, как можете судить…

— Дьявольский Шар! — выкрикнул Камавура и на его ладони возникла уже знакомая шаровая молния. — Я обещаю своё покровительство Изаму Такаги до боя на вечеринке в честь первокурсников, если он согласится сделать сэппуку в случае проигрыша на том бою. Огава и его друзья не будут преследовать Такаги, но и он не станет нападать на них.

Дьявольский Шар… Оммёдо, которое не дает нарушить слово. Я уже два раза был им связан. Похоже, что Бог любит троицу.

— Соглашайся, Такаги-сан! — произнес мужской голос в ушах. — Мы всё равно победим. На нашей стороне правда, а кто прав, тот и сильнее…

— Соглашайся, Изаму! — воскликнул голосок Кохэку. — Мы не проиграем!

Я поджал губы…

Что же, выбор не особо богат. Либо сейчас меня отмудохают четыре парня, один из которых мастер, на глазах у любимой девушки, либо я закончу жизнь самоубийством при проигрыше.

Зато у меня будет месяц!

А за этот месяц можно поднатореть в боевых искусствах. Можно будет подкачаться, можно будет…

Можно понадеяться на русский «авось». Он меня пока ещё никогда не подводил.

Что же, если я Идущий во тьму, значит, меня ждет один финал. И если я поверю призракам, то тогда…

Либо сейчас… Либо через месяц…

Я слышу мертвых. Я радуюсь разрушению. Я… Я…

— Изаму! Нет! — выкрикнула Кацуми, пытаясь пробить стекло огненным мечом.

— Босс, сваливай оттуда!

— Изаму-кун, уходи!

— Поклонись, грязный хинин!

— Я согласен! — рявкнул я, глядя на Камавуру. — Пусть будет так!

Глава 19

Ух, как же кричала Кацуми. Какими словами называла меня Шакко. Даже Малыш угрюмо бурчал, что я погорячился.

Надо было найти другой выход. Надо было...

Вот только как иначе я мог поступить, если на четырех лицах написан приговор? Эти четверо так просто от меня не отстали... А преподаватель был на их стороне.

Трудно соревноваться в битве, в которой исход известен изначально. Уйти не получится, победить тоже. Остается только прибегнуть к отсрочке.

Доверился мертвецу...

Впрочем, я бы и без мертвеца не пошел бы в атаку на пролом. Так только в бояраниме можно, чтобы махнул членом и тут же образовалась улочка, чтобы почесал яйцо и возник переулочек...

Нет, я крут. Для касты, которую олицетворяю, я вообще почти божество. Но у каждого божества есть свои пределы. Поэтому и надо перенести сражение на более позднее время. А уж с кем там сражаться — насрать. Подкачаюсь, подучусь, что-нибудь сделаю...

Сука!

Да не мог я иначе! Не мог!

Если бы пошел в бой, то и себя погубил, и ребят подставил. Вряд ли после такого нарушения им бы дали шанс выйти живыми с арены. Тем более, что Минори уже точил зуб на Кацуми.

Не мог я подставить друзей. Несмотря на то, что снаружи я уже японец, внутри-то всё ещё русский. А у нас принято дорожить друзьями. Принято вступаться и идти до конца. Но как это передать друзьям? Как это сказать так, чтобы на меня не посмотрели, как на умалишенного?

Принял решение молчать. Молчать до упора. Опустить голову и не издавать ни звука.

Кацуми продолжала ругаться ещё полчаса. Вплоть до того времени, пока водитель из клана Утида не подогнал машину. После этого она фыркнула, села в машину и выпрямилась с видом оскорбленной королевы.

Ладно, как-нибудь потом получится заслужить прощение. Впрочем, если за меня вступится её отец, Кенджи Утида, то он прочистит мозги дочери и пояснит, что я не мог иначе. Думаю, что он сможет понять мой замысел.

Я молчал вплоть до самой базы. Уже там отмахнулся от нудящей Шакко и бурчащего Малыша. После этого попросил сэнсэя зайти ко мне под предлогом выпить чаю и поговорить о сложившейся ситуации.

Сэнсэй зашел и плюхнулся на диван. Не обнаружив чай, вопросительно взглянул на меня. Я же в ответ хмыкнул и рассказал обо всём, что случилось. Сэнсэй не перебивал, только изредка покачивал головой.

Рассказал всё и про подлянку преподавателя, и про ощущения от боя, и про договор на Дьявольском Шаре. Сэнсэй только хмыкнул в ответ, когда я закончил. Я ждал продолжения звуков, может быть ругани, может совета, но он просто молчал. Уставился в головку на кресле и молчал.

— Как много смысла в этой тишине, — наконец нарушил я молчание.

— А что ты ждешь от меня? — со вздохом проговорил Норобу.

— Жду хотя бы какой-то реакции.

— Могу глубокомысленно произнести хокку.

— А без поэзии никак?

— Тень, без поэзии никак. Тут либо со стихами, либо с бутылкой. Есть ещё третий вариант — стихи после бутылки, но он всё равно неприемлем для тебя.

— А что скажешь по поводу произошедшего? — покачал я головой.

— Всё плохо, Тень. Я не беру в расчет этих молодых ублюдков и их преподавателя. Плохо то, что ты услышал ещё одного мертвеца. Он сейчас здесь?

— Да хрен его знает, — пожал я плечами и осмотрелся по сторонам. — Эй, мужик! Ты здесь? Кохэку? Может ответите?

Ответом была тишина. Сэнсэй тоже покрутил головой, пытаясь увидеть хотя бы что-то из ряда вон выходящее. Ни одно кресло не пошевелилось, ни одна драцена "из императорского сада" не качнула длинным листом.

— Даже мертвяки не хотят с тобой разговаривать, — вздохнул сэнсэй. — Или они появляются только во время какого-то серьезного происшествия.

— Просто нам не о чем сейчас говорить, — прозвучал в моих ушах мужской голос.

— Почему? — не удержался я от вопроса.

— Что "почему"? — не понял сэнсэй.

— А-а-а, ты не слышишь его? — перевел я взгляд на сэнсэя и чуть улыбнулся. — Только что мертвец назвал тебя старым козлом. А со старыми козлами мертвецы не разговаривают.

Хлоп!

Тут же моя голова качнулась от оплеухи вперед.

Я моментально взвился в воздух, ударил ногой назад, но попал только по воздуху. Когда же приземлялся, то словил ещё одну оплеуху.

Да что же это такое?

Крутанулся вокруг себя, расставив в стороны руки, как сумасшедший вентилятор. Даже напряг кончики пальцев, чтобы получился как можно более хороший удар. На этот раз удар ушел не в пустоту. Нет! Я попал! Попал...

По спинке кресла, отчего кожаная обшивка лопнула и стыдливо показала желтые губчатые внутренности.

— Япона мать! — вырвалось у меня. — Да как же так-то? Я это кресло так долго выбирал и вот на тебе...

Взгляд наткнулся на сэнсэя. Норобу улыбался так широко, что видны были даже коренные зубы.

— Чего тут смешного? — буркнул я, встав в стойку.

Если меня атаковал дух, то вряд ли я смогу попасть по нему. Но хотя бы отразить удар по движению воздуха у меня получится?

— Да смешны твои ужимки и прыжки. Как обезьяна скачешь. Чем кресло провинилось? — насмешливо произнес сэнсэй.

— Встало на пути, — буркнул я в ответ.

— Похоже, что мертвец обиделся на твои лживые слова о великомудром и справедливом сэнсэе.

— Может быть. Эй! Мужик! Ты кто вообще? — задал я вопрос в пустоту.

Хлоп!

На этот раз удар был сильнее. Я на всякий случай лягнул назад и задержал ногу всего в миллиметре от экрана плазмы. Какой-то внутренний хомяк подсказал, что не стоит разбивать телевизор.

— Где вежливость к умершим? — проговорил с укоризной мужской голос. — Разве так принято обращаться к тем, кто может испортить жизнь?

— Он сейчас с тобой разговаривает? — спросил сэнсэй.

— Да, пилит за то, что я невежливо с ним разговариваю.

— Мало того, что невежливо — не было ни слова благодарности за спасенную жизнь! — прогремел возмущенный голос.

Я фыркнул, но на всякий случай закрыл затылок рукой. Удара не последовало. Я слегка выдохнул.

— И правильно пилит. Уважаемый дух, простите моего глупого ученика. Он сам не знает, что делает его язык, когда мозг размышляет о прекрасном, — чуть склонил голову сэнсэй.

— Передай, что сэнсэй Норобу очень любит своего ученика, раз так мягко отзывается о грубости и непомерном хамстве, — прозвучал в голове мужской голос.

— Нашли передаста, — буркнул я в ответ.

Хлоп!

— Да твою же дивизию! Хватит пользоваться тем, что я не могу ответить! — не смог удержать возмущенного крика.

— Если бы мог ответить, то давно бы лежал на полу, в куче испражнений, — ответил мужской голос.

— Да кто ты такой?

— Меня зовут... звали господин Казимото Исаи, — поправился голос. — Я был преподавателем боевых искусств в военной академии, где ты сейчас обучаешься. Так как я самоубийца, то не могу уйти в мир иной. Оива назначила мне наказание и приходится вращаться вокруг тебя. Должен признаться, то, что я увидел, можно классифицировать как преотвратнейшее зрелище.

Я повторил его слова сэнсэю. Тогда сэнсэй встал с дивана, поклонился в мою сторону и произнес:

— Прошу прощения, уважаемый Казимото-сан, позволено ли будет мне предложить вам временную форму для вашего духа? Я буду счастлив поговорить с вами лично и узнать причину вашего присутствия в нашем мире.

— Сэнсэй, я вовсе не Казимото, мне нечего кланяться... На!

Я ударил кулаком назад, туда откуда ожидал очередного прилета оплеухи.

Хлоп!

В этот раз меня шлепнуло по лбу. Шлепнуло так, что я отлетел на кресло и даже прокатился пару метров. Как раз до императорских драцен. В ухо залезла и начала щекотать желтая губка из подкладки.

Вот и предугадал удар...

— Передай сэнсэю, что я согласен, — миролюбиво произнес Казимото.

Блин, как же неприятно получать люлей от воздуха. Всё равно что играть в прятки с невидимкой. Вроде бы он есть, но где именно — хрен угадаешь.

— Он согласен, — проворчал я раздраженно. — Ещё и для Кохэку что-нибудь притарань. Пусть Мэдоку порадуется...

— А вот Кохэку ушла. Она ушла ещё на вашей дуэли. Попросила меня, чтобы я передал слова любви и благодарности её матери и отцу. Вернее, чтобы сделал это через Изаму, — прозвучал голос. — Её целью было привести отличного бойца для тренировки Такаги. Вроде, как в благодарность за то, что спас её мать... С таким условием её отпустила Оива. Вот её отпустила, а меня... Эх...

Сэнсэй терпеливо ждал моих слов. Я повторил высказывания духа? Мертвеца? Не знаю, как ещё называть это недоразумение, которое умеет сжимать воздух и отвешивать оплеухи.

Норобу снова поклонился и вышел. Я остался один на один с призраком. Повисла тишина.

О чем говорить с призраком? О футболе? О политике? О бабах? Или может анекдоты потравить?

— Эй, ты ещё не ушел? — спросил я воздух.

— Ударить для подтверждения? — спросил Казимото.

— Не надо, достаточно всего лишь подать голос. Зачем сразу драться-то?

— Чтобы быстрее доходило. Ведь у тебя, пока не ударишь, мозги не заработают.

— И этот человек... дух? Да, и этот дух будет учить меня вежливости, — фыркнул я. — Да с такой философией далеко мы не уедем.

Казимото не ответил. Прошло ещё пять минут. Сэнсэй не торопился возвращаться, поэтому молчание стало угнетать. Тогда я решил задать вопрос, который меня долго волновал:

— Прошу прощения, что отвлекаю вас от ваших мертвых мыслей. Скажите, Казимото-сан, а вот насчет месяца и десятерых мастеров... Это действительно будет?

— Да, это будет. И мне предстоит передать тебе всё то, что я знаю. С утра и начнем нашу тренировку.

— Подожди, ты сказал, что самоубийца? Прости, что лезу не в своё дело, но не доведешь ли ты меня до такого же состояния? Вдруг ты такое унылое существо, что отравишь мне всё будущее? А ведь я ещё толком и не пожил...

— Тебе не стоит переживать, Изаму-кун. Пока ты не победишь человека, благодаря которому я ушел из жизни, я от тебя не отстану.

— А что это за человек? Кто он?

— Вот этого я не знаю. Даже мертвецам не всё доступно, — вздохнул Казимото.

В это время дверь открылась и на пороге показался сэнсэй. В его руках болтался плюшевый медвежонок с грустной мордочкой. Его вроде бы даже называли Рилаккума. Бежевое недоразумение с длинными лапками.

Сэнсэй поклонился:

— Господин Казимото, будет ли мне позволено предложить вам этот сосуд для временного содержания вашего существа? Понимаю, что это ничуть не равноценная замена вашему прошлому телу, но у это лучшее, что я смог найти. Да и моих скромных запасов духа не хватит, чтобы поддерживать настоящее тело. Однако, этого медвежонка должно хватить для обучения Изаму.

— Я с радостью приму из рук уважаемого человека даже фигурку лягушки. Из рук глупца нельзя принимать даже чай, а вот из рук мудреца и яд принять можно, — философски прозвучал голос.

Я больше чем уверен, что в этот момент Казимото поклонился. Не знаю, как у него это получилось без тела, но он явно склонился в вежливом поклоне.

Передал сэнсэю слова Казимото. Сэнсэй довольно улыбнулся:

— Чудесно. Тогда я прошу последовать за мной для того, чтобы перевоплотить вас в этом теле. Нужные травы и свитки я подыщу быстро. Изаму, ты тоже идешь. Мне пригодится твоя помощь.

— Ну вот, сначала люлей навешали, а потом о помощи спрашивают, — пробурчал я, ожидая очередной оплеухи.

Нет, ничего не прилетело. Ну и ладно, в скором времени этого самого Казимото перевоплотят в медведя, так что я ещё успею напинать мишке от души!

***

В пещере Митсэру просигналило сообщение. На этот раз Кабунага сидел в позе лотоса и находился в состоянии медитации. Он услышал сообщение, чуть дотронулся ладонями до пола и поднялся над поверхностью на десять сантиметров.

Левитируя над полом, дзёнин деревни, скрытой в бамбуке, подлетел к компьютеру. На мониторе появился текст:

"Такаги согласился принести себя в жертву. Я задействовал Дьявольский Шар. Хинин бросил вызов десяти мастерам, хотя сам является всего лишь специалистом. Боевые навыки Такаги неплохие, но оставляют желать лучшего. Прикладываю видеофайл"

Два клика и на экране появился бой Такаги с Минори. На этот раз снова черная тень промелькнула на лице Такаги. И снова было заметно, что он хотел убить противника. Короткое время, но этого времени стало больше. Похоже, что Такаги приходится бороться с желанием смерти. И в одном моменте он вдруг остановился, как будто начал прислушиваться.

Нет, Такаги не повернул голову к своим друзьям, беснующимся за стеклом. Он словно слушал воздух. А это означало только одно...

Просмотрев видео ещё раз, Митсэру кивнул своим мыслям и вернулся обратно, на место медитации. Он слегка улыбнулся, когда опускался на пол. Всё шло по плану. Посланный дзёнин заставил Такаги пойти на определенные условия. Но дзёнин вряд ли заметил изменения в поведении хинина. А это могло означать расслабленность дзёнина. Если они сойдутся в бою, то дзёнин будет уверен в своём превосходстве, и это сыграет против него...

За полученный месяц можно многому научиться, а если хинина будут обучать умершие, то он может запросто запрыгнуть на уровень мастера.

Сказать ли об этом внедренному дзёнину?

Митсэру на миг задумался, а потом улыбнулся. Пожалуй нет, если хинин победит дзёнина, то одна из деревень останется без дзёнина. Тут-то Митсэру и предложит осиротевшей деревне перейти под его начало. Вряд ли кто будет против. А если и будут, то сейчас Митсэру находится в гораздо лучшей форме, чем остальные дзёнины. Они это понимают и вряд ли бросят вызов.

Они будут ждать смерти хинина. И каждый из них мечтает оказаться на месте внедренного. И каждый из них будет ждать... Но они не знают главного секрета хинина. Не знают, что он ноппэрапон.

Как только хинин поймет, что на него открыта охота, так сразу же станет интереснее. Сразу же придет интрига. Острота игры. А уж с Идущим во тьму сыграть будет одно удовольствие...

Шизуки тихо вошла в пещеру, положила покупки возле порога. Она с удивлением уставилась на лицо господина. Губы мужчины скривились в улыбке. Зная Митсэру не первый день, Шизуки научилась разгадывать настроение по малейшему подергиванию брови. Сейчас же настроение господина можно было сравнить с бурным хохотом. Кривая ухмылка была сродни гомерическому ржачу.

— Господин сегодня в хорошем настроении? — с поклоном произнесла она.

— Да, Шизуки-тян, сегодня у меня отличное настроение. Пришло сообщение, что хинин связал себя клятвой и пообещал сделать сэппуку, если не выиграет бой через месяц. Причем бой будет против десятерых мастеров академии. Это практически самоубийство, только отсроченное. Что же, нам остается только сидеть и ждать.

— Сидеть и ждать на берегу реки. Наблюдать за тем, как мимо нас проплывет тело хинина, — с улыбкой подхватила Шизуки.

Митсэру посмотрел на неё. В глазах мужчины зажегся огонёк. После перерождения молодое тело начало проявлять сексуальные потребности.

Шизуки безошибочно чуяла такие моменты. Вот и сейчас она улыбнулась и поклонилась господину. Несколькими легкими движениями она сбросила свои покровы, оставшись в нижнем белье. Да, её тело далеко уже не девичье, но оно сохранило гладкую кожу и соблазнительные формы.

Огонек в глазах Митсэру разгорелся сильнее, когда он оглаживал взгляды верхние и нижние полушария. Он снова хлопнул ладонями по полу. Левитация сработала на этот раз сильнее, подняв тело на метр вверх. Митсэру всё также находился в позе лотоса, когда Шизуки подошла к нему неспешной походкой и начала медленно снимать кимоно с мужских плеч.

— Господин, вы становитесь с каждым днем всё ненасытнее, — проговорила Шизуки.

— Да уж, я не твой старый болван Норобу, от которого остался только скелет и сухая кожа, — самодовольно осклабился Митсэру.

Шизуки промолчала, продолжая снимать одежды с крепкого мужского тела. Если Митсэру нравится унижать её бывшего любовника, то пусть его... С неё не убудет. Зато она доставит радость господину...

Глава 20

Всю ночь мы трудились над воплощением духа Казимото в тело медведя. Всю ночь я успешно справлялся с ролью «унеси-принеси-подай-пошел-на-фиг-не-мешай». В принципе, сэнсэй и сам бы справился, но ему почему-то втемяшилось в башку, что я смогу научиться химичить не хуже его.

Я не стал разубеждать старика. Может быть, и в самом деле получится что-нибудь сделать. Мороженое, например, в жаркий летний день или рыбку к пиву смастрячить.

Сэнсэй показывал, как приготовить нужный отвар, чтобы потом замочить в него медведя. Как я понял, для оживления медвежонка Рилаккумы нужны были составляющие не только элексиров и всяческих специй, но и компоненты пяти стихий.

В чан помимо воды была добавлена земля. Сам чан грелся на огне, который раздувался вентилятором. Сэнсэй ещё бомбардировал поверхность молниями, создавая их при помощи оммёдо.

Должен признаться — зрелище варева выглядело преотвратно. Как будто Баба-Яга готовила закуску из мухоморов. Какие-то корешки, стебельки растений, лапки мышей и даже коровий рог. Возможно, это нужно было для антуража, но запах шел такой, что глаза слезились.

Когда первые солнечные лучи проникли в комнату сэнсэя, Норобу устало выпрямился и проговорил:

— Всё, можно начинать…

— Так мы ещё даже не начали? — поднял я бровь.

— Шутить ты так и не научился. Под..бывать тоже не умеешь, — покачал головой сэнсэй.

— А ещё варить зелья и слушать старших. Всё так, как ты говоришь, сэнсэй, — сделал я издевательский поклон.

Если у вас получится когда-нибудь сделать поклон именно издевательский, то вы поймете, о чем я говорю.

На столе, уставленном пробирками, стеклянными ретортами, трубками и прочими принадлежностями алхимика, лежал и пялился в потолок стеклянным взглядом плюшевый медвежонок. Он прошел небольшую модификацию. Прошел через Шакко, когда сэнсэй попросил её удлинить ноги и лапы.

Когда Шакко удивленно взглянула на меня, то я только покачал головой, мол, не спрашивай. Кицунэ пожала плечами и кивнула в ответ. Она уже привыкла к небольшим заскокам сэнсэя, поэтому вопросов не задавала. Девушка забрала медведя и… и успешно сбагрила его Мэдоку.

— А что? Я всё равно пришью не то, что надо и не туда, куда надо, — пояснила Шакко. — Пусть лучше профессионал этим занимается. У Мэдоку и опыта больше и вообще… Она у нас самая умная и добрая. А я что… Я только на подхвате…

Хитрюга какая. Ускользнула от работы, да ещё и переложила её на другого человека. Добрая Мэдока не отказалась и, пока её сын Харуто тренировался с Киоси на заднем дворе базы, вместе с Тигром и Малышом, она удлинила медведю конечности.

Муж Мэдоки Иоши не задавал вопросов. Как-то так получилось, что он взял на себя обязанности завхоза. Оказался мастером на все руки, всё у него чинилось и ремонтировалось. Мне сначала даже показалось, что он использует какое-то оммёдо, заставляя вещи выполнять его волю, но потом оказалось, что у Иоши просто руки вставлены тем концом и в нужное место.

Теперь на кухне нашей базы пахло не лапшой быстрого приготовления, а домашней стряпней. Да и вся техника работала как надо, даже та, которую иногда поколачивали босодзоку. Вернее, поколачивали раньше, так как один раз я вычел полную стоимость принтера из зарплаты мотоциклиста и это сразу охладило пыл горячих парней.

Но, вернемся к нашему медведю. Сэнсэй размял шею, взял со стола иголку и воткнул в палец. На свет показалась капля крови. Норобу аккуратно макнул в каплю ворс тонкой кисточки, после чего вывел иероглиф на правой лапе медведя. Точно такая же участь постигла и остальные лапы.

— Я тоже должен пустить кровь? — поднял я бровь.

— Нет, ты не должен. Всё-таки Рилаккума будет двигаться благодаря подпитке моего боевого духа. Тебе нужно сосредоточиться на тренировке, а не тратить попусту боевой дух. Да и меридианы у тебя недостаточно прокачаны для подобного упражнения.

Я взглянул на медведя. Он лежал на столе, бесстыдно раскинув лапы в стороны, как будто напившийся на корпоративе менеджер. Кстати, что мне понравилось здесь, так это то, что как бы ты не нажрался на корпоративе с друзьями и коллегами — на утро тебе никто ничего не скажет. Даже если танцевал голым посреди зала и демонстрировал начальнику то место, куда ему нужно будет пойти — на завтра этого никто не вспомнит. То, что было в пьянке, остается только в пьянке.

Коснувшись лапы, я посмотрел на сэнсэя:

— А что дальше? Ты вот вымочил его в настое, продул и прогрел. Написал кровью непонятные слова… А что дальше?

— А дальше… — вздохнул сэнсэй. — А дальше мне понадобится твоя рука.

— Правая или левая?

— Да без разницы, — сэнсэй повернулся спиной и показал на место между лопатками. — Вот тут почеши, а? Чешется, прямо страсть. А никак не могу дотянуться…

Я подхватил с пола метровую бамбуковую трость, которой сэнсэй недавно помешивал в котле, и протянул ему:

— На, не надо благодарности.

— А её и не будет, — буркнул сэнсэй. — Так хотелось ощутить дружескую руку на плече, а вместо этого…

— Завязывай прибедняться, — отмахнулся и зевнул. — Давай ближе к делу, а то… Ааааах! А то спать хочется. Хотя бы полчасика кемарнуть и сон сбросить.

— Да? Ну, раз ты такой занятой, тогда…

Сэнсэй взмахнул рукой и воткнул иглу в то место, где у медведя должно быть сердце, если бы он был человеком.

Уже подсохший медвежонок дернулся и пискнул. Да-да, пискнул так, как будто внутри него завелась мышь и только что сэнсэй проткнул ей хвост.

Удлиненные лапки медведя зашевелились, задрожали. Мордочка Рилаккума повернулась ко мне, покачалась, словно укоризненно. После этого тело медведя согнулось, и он сел на столешнице. Его начали клонить влево, но ладонь сэнсэя не дала ожившей игрушке упасть.

— Доброе утро, господин Казимото, — произнес сэнсэй с легким поклоном. — Я рад приветствовать вас в своей комнате.

— Здр… Зрд… Дрись… Здрав… — послышались звуки из тонких ниточек, образующих медвежью пасть.

— Ого, да у вас прекрасно получается, — не смог я удержаться от ехидства. — Ещё немного и я узнаю всё, что вы думаете о Норобу.

— Глупый мальчишка, — четко донеслось из пасти. — Я не могу ничего плохого сказать про сэнсэя, а вот про тебя скажу немало.

Голос был точно таким же, какой я слышал ранее в своей голове. С усилием медвежонок поднялся на удлиненные ноги. Не с первого раза, с третьего, но никто не решился помогать ему. Медведь должен справиться сам.

— Прекрасно, — устало произнес Норобу и сел в своё кресло. — Господин Казимото, как вы себя чувствуете?

— Как мокрый медведь, — оглядел себя пластмассовыми глазками новый член нашей команды.

— Да и выглядите вы также, — поддакнул я и не смог удержаться. — Весьма паршивенько выглядите.

Как у медведя получилось сверкнуть грозно глазами? Вот убейте, не могу сказать. Однако, новое тело Казимото каким-то образом сразу же начало внушать уважение. Пусть это был всего лишь маленький медведь, но небольшие параметры и дурашливый вид не давали обмануться. Мощная аура шла от этого существа, которое покачивалось на шатких ножках. Такая мощная, что я невольно подумал — каким же грозным он был при жизни? И что же его так подкосило, что он умер?

— Говори-говори, ноппэрапон, — парировал медведь. — Твои слова отразятся позднее на твоей тренировке.

— Да уж, язык у него силен, — согласился сэнсэй. — Если бы мозг также здорово думал, как язык вращается… За полгода императором бы стал!

Похоже, что эти два тренера нашли друг друга. Ну да, сэнсэй сэнсэя видит издалека. Неужели мне придется терпеть двух ехидных старичков?

— Господин Казимото, — сказал Норобу. — Я слышал, что вы решили призвать смерть раньше времени? Чтобы у нас не было никаких недомолвок — позволено ли будет узнать о причине подобного решения?

Да, сейчас Норобу совершил огромную грубость по отношению к новорожденному — никого не должна волновать истинная причина ухода из жизни самурая. У воина должны быть свои резоны на подобный шаг. И эти резоны могут как озвучиваться, так и скрываться.

— Господин Норобу, я не спрашиваю — почему вы отказались от фамилии? — со вздохом произнес медвежонок. — Но услуга за услуга — я рассказываю свою историю, а вы свою? Согласны?

Я посмотрел на медвежонка. А ведь и правда — Норобу всегда для меня был всего лишь Норобу и сэнсэем. Почему же я никогда не задавался вопросом — а какая фамилия у моего сэнсэя?

— Думаю, что ещё не пришло время для названия моей фамилии, — ответил Норобу. — Да и не такая уж она известная, чтобы что-то значила для вас. Но я согласен, уважаемый Казимото, с такой постановкой вопроса. Да, я позволил себе бестактность и грубость по отношению к вам. Прошу простить. Моими мотивами подобной речи были открытость и честность по отношению к остальным членам команды. Если вы хотите узнать об отсутствии фамилии, то тут тайны никакой нет — я отказался от неё, когда вошел в ряды якудза. Не захотел брать новую, поэтому оставил только имя. А уже позже меня все стали звать сэнсэй Норобу… Вот и всё. Я не хочу, чтобы фамилию писали даже после смерти на урне с прахом. Пусть для всех в памяти я буду только как сэнсэй Норобу. Этого достаточно.

— Мертвые позора не имеют, — добавил я философски. — Мне вот всё равно, что будет со мной после смерти. Пусть хоть выставят скелет в женской раздевалке команды по спортивной гимнастике…

Сэнсэй грустно улыбнулся в ответ на мою шутку.

Медвежонок поднял голову и ударил лапками друг о друга:

— В таком случае и я расскажу свою историю. Она грустна, как опадание лепестка отцветшей розы, но она есть и гложет мою душу на протяжении сорока лет. Я не всегда был преподавателем боевых искусств. Довелось мне участвовать и в военных столкновениях. Немало довелось… И как-то так получилось, что моим напарником стала молодая девушка по имени Моммо… Сакамото Моммо.

Медвежонок замолчал, как будто ему было тяжело произносить эти слова.

— Наша пара использовалась для устранения высокопоставленных лиц. Обычно мы изображали семейную пару, выезжали в другую страну в качестве туристов. Во всём мире японские туристы это аккуратные улыбчивые болванчики, которые фотографируют всё, на что упадет раскосый взгляд. Поэтому мы не вызывали удивления, когда исподволь вытягивали информацию про нужных лиц. Японские туристы — любопытные создания, а уж когда они угощают алкоголем, который развязывает язык…

Я не мог удержаться от хмыканья. В Питере многие туристы из Японии в самом деле были любопытны и лезли с фотоаппаратами всюду, куда только могли пролезть.

— Так получилось, что мы ради достоверности образов начали не только изображать супружескую пару, а жить также… Я влюбился в Сакамото Моммо. Не признавался ей в этом никогда, но видел в её глазах ответную реакцию. Она тоже любила меня. Мы сдерживали эмоции на людях, но вот по ночам, когда мы оставались одни… Наша связь стала такой крепкой, что мы начали понимать друг друга с полуслова. Операции проходили без сучка и задоринки. Командование не могло нарадоваться нашим успехам. Но война — штука опасная, разлучная, поэтому после одной из операций мы решили уйти. Уйти вместе, чтобы зажить мирной жизнью…

На этом месте медвежонок споткнулся. Как будто вспомнил о чем-то неприятном и попытался это неприятное протолкнуть внутрь себя. Снова пережить и переболеть. Мы молча ждали.

— Когда мы сообщили о нашем решении руководству, то сразу же получили отказ. Но мы были неумолимы в своём решении. Тогда командование всё-таки решили пойти нам навстречу и попросило только об одном, последнем деле. Я тогда не знал, что оно и в самом деле будет последним, — медвежонок снова споткнулся. — Мы должны были устранить американского политика Джона Голда. Агрессивного политика, который считал, что Япония должна подчиниться Америке и никак иначе. Его речи поддерживали и другие политики. Япония была нужна Америке для размещения ракетных баз — для сдерживания и угрозы Китаю. А в случае отказа — Джон угрожал чуть ли не повторить Хирасиму…

Сэнсэй молча кивнул, как будто вспомнил этого политика. Я же промолчал. Казимото тоже был наемным убийцей. Да, он убивал в основном не преступников, не явный криминалитет, но… Преступления в политике более глобальные и разрушительные, чем у обычных воров.

— Мы быстро вышли на него. Политик особо и не скрывался, уверенный в собственной безопасности. Он жил на вилле в окружении слуг и прихлебателей. Аристократ из военного клана, стервятник, наживающийся на трупах людей. Мы долго за ним наблюдали, следили, просчитывали каждый ход. И вот, в один из дней было решено нанести удар. Мы проникли в дом, всё организовали так, чтобы смерть Джона Голда стала походить на естественную. Вроде как пришел домой, выпил и принял ванную. А в ванную случайно упала включенная электробритва… Всё было просчитано идеально, кроме одного — это задание было ловушкой.

Я вспомнил уход из своего мира. Там тоже была ловушка. Последняя ловушка…

— Политик умер, всё было сработано чисто, но когда мы явились в аэропорт для отправки домой… в этот момент на нас напали. На нас напали ребята из нашего же корпуса. Был дан приказ нас уничтожить, чтобы замести все следы. Мы слишком много знали… Поэтому нас надо было убрать… Однако, мы не только много знали, но и многое умели. Нас оказалось не так просто взять. В ходе боя мы разошлись, чтобы разделить силы противника… Да, мы предвидели такой исход, поэтому договорились заранее, что встретимся в условленный день в условленном месте.

Медвежонок тяжело вздохнул. Мы с сэнсэем уже всё поняли, но молчали.

— Она не пришла. Я прождал её месяц, но Маммо пропала. Никакой информации о ней, как бы я не искал. Тогда я отправился войной на командование. Войной на ту сторону, которая меня предала… В безумстве своём, я добрался до самой верхушки. Оглядываясь назад, могу сказать, что мне везло так, как будто армия демонов сражалась моими руками. Ликвидировал всех четверых директоров… И уже когда я вышел из разнесенного по камешку здания, то решил совершить сеппуку. Ничего другого мне уже не оставалось. Всё-таки самурай остался без сёгуна, без любви, без будущего… Тогда напротив меня застыли семь виртуозов — в любом случае я бы не смог прорваться. Тогда я и попросил их о самостоятельном уходе из жизни. Воины, знающие не понаслышке про честь и достоинство, согласились. В этот момент ко мне обратился император.

— Сам император? — невольно вырвалось у меня.

— Да, сам, — кивнул медвежонок. — Он активировал мощное оммёдо присутствия, благодаря которому возле меня возникла проекция. И мы с ним поговорили… Разговаривали долго, за это время меня могли убить раз двести, но не убивали. Ждали отмашки императора. Я рассказал ему всё, что касалось Моммо. Он посочувствовал, но сказал, что жизнь продолжается. Что я немало послужил родине, и что руководство совершило ошибку, переусердствовав в своих заблуждениях. За эту ошибку командование и поплатилось… Но мои знания и умения не должны быть потеряны! Император предложил мне должность в академии, где я буду передавать свои знания детям аристократов. Где буду обучать их боевым искусствам.

Медвежонок замолчал. Воцарилась тишина, которую я беспардонно нарушил зеванием.

А что? Спать-то хотелось, несмотря на интересную историю. В конце-то концов я ведь и устать мог после битвы на арене.

— Да, я заканчиваю. Императорское предложение я принял. Рассудил тогда так, что всё равно рано или поздно умру, но если смогу принести пользу государству и людям, то это будет моим искуплением за тех, кого я убил. Однако, каждый год в один и тот же день, я напиваюсь вусмерть, чтобы не отправиться на то самое место, где меня должна была ждать Моммо… Три года назад нелегкая занесла меня в гости к госпоже Окада…

Я невольно усмехнулся. Знаю эту содержательницу борделя, знаю. Та ещё пиратка… Как раз в её борделе Шакко впервые показала мне мощь оммёдо кицунэ.

— Меня где только не носило в пьяном угаре. Один день, но он тянулся бесконечно… Лишь в последнее время успокоился, когда узнал, что Моммо всё это время жила в Китае и преподавала там японский язык. Да, пока я тут сходил с ума и зачастую видел её лицо в других женщинах, она жила там. Там вышла замуж, родила троих сыновей и умерла в своей кровати… Всё это я узнал из письма умершего императора. Год назад он скончался, а среди его бумаг нашли письмо для меня. Император рассудил мудро, что нельзя двум бывшим коллегам жить друг с другом — рано или поздно информация просочилась бы наружу, а так…

Медвежонок покачал головой.

— А так мы жили в разных странах. Я не знал про Моммо, а она… Не зря упомянул про бордель госпожи Окада. Я развлекался до утра, а потом… Недавно нашел на пороге фотографии с моей гулянки. Там ещё было требование уволиться за то… — медвежонок чуть помолчал, собираясь с духом. — За то, что я провел ночь с малолетками!

— Но у госпожи Окада нет малолеток, — вырвалось у меня. — Она следит за своими девочками.

— Я знаю об этом, — кивнул Казимото. — Да и наплевал бы я на эти угрозы, и не такое бывало, однако… На фотографиях была Моммо… Она стояла рядом с девицами для подачи риса и печально смотрела на меня. А я так сильно напился, что даже не узнал её. И она… А я… Я был рядом и даже не смог признать её. И это как раз и послужило причиной моего решения.

Медвежонок замолчал.

Сэнсэй поджал губы. Я тоже не хотел нарушать тишину.

— А теперь я узнал у Оивы, что как только помогу тебе, ноппэрапон Изаму Такаги, так сразу же стану свободным и смогу воссоединиться с Моммо на том свете, — поднял голову медвежонок. — Так что не хрен рассиживаться, курсант! А ну, встать! Встать, когда с тобой разговаривает сэнсэй Казимото!!!

Глава 21

Поспать мне в этот день так и не удалось. Казимото-сан и Норобу-сан быстро нашли общий язык. Они как будто объединились на волне унижения меня… Шуточки-прибауточки, обзывалки разные…

А ведь я уже владелец кафе! Хозяин мототакси и начальник тридцати здоровых лбов-босодзоку!

Со мной нельзя так! Нельзя меня веником и под диван! Нельзя меня под плинтус загонять, я ведь и ответить могу! Да-да, могу и сэнсэю в ехидстве не уступить, даже переплюнуть слегка.

А что случайно дал пенделя медведю, так это нога соскользнула с растяжки… Чего сразу орать-то?

В общем, после душещипательного рассказа Казимото и быстрой растяжки меня погнали на пробежку. Но не просто на пробежку — я был вынужден взять в рюкзак медвежонка! Накинул на плечи, закрепил на животе и вперед…

Нет, это не столько тяжело, сколько унизительно. Встречные девчонки показывали на меня пальцами и закрывали рты ладошками, видя болтающуюся над плечом плюшевую голову. Прохожие улыбались открыто. Они ведь не знали, что в плюшевой игрушке засел гневный дух лучшего мастера по боевым искусствам. По крайней мере, Казимото сам так скромно себя назвал.

Я бежал, а он негромко задавал мне счет на пробежку. Давал указания, как лучше дышать. Поправлял технику бега…

И это у меня! У меня, который бегает на дальние дистанции уже не первый день!

К своему стыду, сначала я начал было ерепениться, подавать негативные комментарии, на что медвежонок тяжело вздохнул и сказал:

— В этом плане ты настоящий курсант-первогодка… Ты думаешь, что знаешь лучше мастера о том, как бегать, как двигаться, как ставить ноги и как дышать. Но поверь мне — я не одного аристократа подготовил к трудностям дальнейшей жизни, так что тебе лучше принять мои указания сразу. Ведь у тебя не так много времени, чтобы тратить его на ненужные споры. В жизни вообще лучше время не тратить — это невосполнимый ресурс. В молодости мы его не ценим, в старости же готовы всё отдать за то, чтобы его остановить.

Я выдохнул, смирил гордыню и засунул подальше ехидные ответы. Побежал так, как советовал Казимото.

Не сразу, но постепенно мой бег стал напоминать тот, о котором говорил сэнсэй. Чуть более наклон вперед, собранная работа рук с большей амплитудой. Эффективная постановка стопы под центр тяжести, плечи максимально расслаблены и расправлены назад. Ритм наработан в пределах ста восьмидесяти шагов в минуту.

Дыхание сначала было на три шага вдох, на два выдох, но потом Казимото изменил его на два-два. Так моя кровь быстрее насыщалась кислородом и бежала по артериям и венам.

Небольшое изменение стопы и более пружинящий наклон колена облегчил напряжение прямой мышцы бедра. Это позволило пробежать на пару километров больше.

Да и вообще… Несмотря на то, что я всю ночь не спал, а вчера ещё и подрался от души, я чувствовал себя бодрым и полным сил. Бегом мы прекратили заниматься за полчаса до начала занятий. Я вернулся на базу и даже удивился — насколько небольшие изменения в дыхании, движениях, а также динамики бега смогли изменить тренировку. Я даже не устал, а пробежал не меньше десяти километров!

Медвежонок выбрался из рюкзака, забрался на диван и нажал кнопку на пульте управления. На экране плазмы возникли первые кадры корейской дорамы. Вроде бы это был «Хон Гиль Дон».

— Приятного просмотра, господин Казимото, — произнес я с поклоном. — Спасибо вам за науку. Реально помогло. И это… Если нужно пиво, чипсы, бабу — не стесняйтесь, спрашивайте у сэнсэя.

— После занятий будет растяжка. Посмотрим, как ты там посмеешься, — ответил медвежонок, даже не поворачивая головы.

Я поклонился и помчался к себе в спальню. Там быстро принял душ. После него накинул выглаженную форму (спасибо Мэдоке за заботу) и выскочил на улицу. В урчащей машине помимо Малыша и Шакко сидел Ленивый Тигр. Все трое молчали. Причем если мужчинам это удавалось делать напряженно, то Шакко буквально цвела от счастья.

Малыш и Тигр сидели на передних сидениях, а Шакко вальяжно развалилась на заднем. Надо сказать, что ей форма шла очень хорошо. Приталенный пиджак подчеркивал фигуру, форменные брюки не скрывали изящество ножек. Две дыньки грудей натянули ткань белой блузки так, что она скорее подчеркивала, чем скрывала размеры. Шакко ещё и три пуговки расстегнула, чтобы взгляды мужчин могли оценить краешек кружевного белья.

Девчонка… Из-за неё ссорятся и соревнуются два лучших друга, а она только дразнится.

Вот почему все девчонки такие? Любят, чтобы за них боролись и сражались. Любят, чтобы ради них совершались подвиги, чтобы к ногам бросались цветы и головы драконов. Так выбирают лучшую партию для продолжения рода?

— Привет, народ! — плюхнулся я на заднее сиденье. — Против кого сегодня дружим?

— Привет, Изаму-кун, я сама по себе, а вот мальчики явно что-то задумали.

— Доброе утро, босс! — отозвались Малыш и Тигр. — Ничего мы не задумали.

— А чего тогда такое напряжение в машине? Того и гляди начнут молнии хлестать по салону.

— Тигр порывается ехать с нами, — ответил Малыш. — А я говорю, что ему надо отвести Киоси и Хакаси на учебу. Но он не хочет… Боится, что я что-то лишнее могу наговорить Шакко.

— Босс, если я поеду с вами, то у вас в два раза больше защиты будет. И тогда вообще никто напасть не посмеет. Я имею в виду тех молодых якудза, что щемили малайца. Они бы у меня поплясали. Я бы им… Ух, как бы я их всех в креветку согнул!

Тигр даже показал в ограниченном пространстве салона, как он скрутил бы якудз. Благодаря его размахиванию руками оказалось разбито зеркало заднего вида. Малышу пришлось блокировать пару ударов, чтобы не получить фингал под правый глаз.

— Тигр, ты сейчас тут всё разнесешь! — одернул я его. — А ну, прекрати немедленно!

— Да, босс, — Тигр тут же вытянул руки по швам. — Слушаюсь, босс. Так можно с вами, босс?

— Нет, дружище, не в этот раз. На тебя возлагается более ответственная миссия…

Тигр замер, ожидая моего ответа. Малыш тоже взглянул на меня — какая миссия может быть более ответственной, чем охрана Кацуми Утида?

— Ты сейчас должен отвезти Киоси и Хакаси в школу… Нет, ты не корчи рожу! Это дело гораздо важнее нашего. Ты уже знаешь, что нас не тронут целый месяц? Так вот, а насчет ребят договора не было, так что удар может быть нанесен по ним. И давай говорить напрямую, Тигр, — кто справится с этим лучше тебя? Кому я ещё могу доверить охрану молодого поколения? Ведь ты один из лучших бойцов моей команды… Мне просто больше не на кого положиться в этой щекотливой ситуации.

Я сказал это проникновенным тоном, чуточку добавив эмоциональности в конце. В ходе моего рассказа грудь Тигра постепенно расширялась, как будто Малыш рядом использовал воздушный насос. Когда же я закончил, то Тигр чуть ли не взял под козырек, взглянув на Шакко, мол, слышала босса, коза? Не такой уж он пропащий, раз так хвалят.

— Я понял, босс! Всё будет сделано, босс! Я пойду против любой толпы, лишь бы Киоси и Хакаси безопасно получили образование! Я смогу! Я сделаю! Ведь я Тигр! Да!

После громоподобных выкриков он выскочил из машины и хлопнул дверью так, что одна половинка разбитого зеркала выпала из пластикового крепления. Малыш флегматично поймал её на лету и вставил обратно. Стряхнул мелкие осколки на пассажирский коврик. После этого нажал на газ и повел машину с территории базы.

Шакко с улыбкой заметила:

— Тебе бы снег эскимосам зимой продавать, Изаму-кун. Озолотился бы…

— Иногда необходимо найти нужные слова, чтобы подбодрить своих бойцов. Тигр хороший, но иногда бывает излишне упрям. Да и ты хороша, егоза, — опомнился я, когда почувствовал, что губы разъезжаются в улыбке. — Я только что похвалил Тигра, а ты уже используешь мой же прием на мне.

— А почему бы и нет? — потянулась Шакко, отчего её кружевное бельё ещё больше выглянуло из отворота блузки. — Мужчины же так падки на лесть. Даже больше, чем женщины…

— На мне твои чары уже не работают, — хмыкнул я в ответ. — Или позвать для проверки сэнсэя?

— Ну и ладно, — надулась Шакко. — Вот пытаешься поговорить по-дружески, и сразу же мужчины думают, что я их соблазняю. Малыш, а я кого соблазняю? Чего молчишь?

— Во время поездки не отвлекайте водителя разговорами, — флегматично заметил Малыш.

— Да ладно тебе, не будь такой бякой… Может, если будешь хорошим мальчиком, то я даже позволю тебе нести свою сумочку, — пропела рыжая егоза.

Малыш фыркнул в ответ, давая понять, что его подобным не возьмешь. Не предаст он друга так просто…

— Может, ещё и поцелую…

— Вот сейчас и соблазняешь, — ответил Малыш. — Ладно, понесу я твою сумку!

— Ого, как же легко такую тушу можно затолкать под каблук, — подколол я Малыша.

А что? Сэнсэю и Казимото можно меня подкалывать, а мне подчиненных нельзя? Впрочем, как только я вспомнил про этих двоих, то сразу же вырвалось:

— Извини, Малыш, я не хотел тебя обидеть.

Всё же я не такой уж старый зануда. И пусть сэнсэй упорно талдычит о том, что слуги должны быть слугами, но… С этими ребятами я не один пуд соли съел, чтобы отдавать только приказы и быть бездушным роботом.

— Да ничего, босс, — улыбнулся тот. — Я же понимаю, что всё это шутя. Что Шакко мне нравится — это ни для кого не секрет. Я даже тем рекрутерам по башкам настучал за неё чуть больше, чем требовалось.

— Ой, работорговцы! — всплеснула руками Шакко. — А ведь мы про них совсем забыли!

— Ну, забыли и забыли, — пожал я плечами. — Главное, чтобы полученный урок не забывали.

— Так мы их забыли… Впрочем, неважно, — Шакко уставилась в окно.

Опаньки, а вот это уже интересно. Малыш вел, делая вид, что полностью погружен в маневрировании между машинами. Я переводил взгляд с одного на другую, но оба прятали глаза.

Мда, похоже, что написанные заявления от «честных» работорговцев не поставили крест на этой истории. И явно мои коллеги по мечу и фаерболу что-то сделали с теми ребятами. Но вот что?

— Так, ребята, давайте-ка колитесь, что случилось? Спрашиваю потому, что если был один привод в полицию, то возможен и второй. А мне не хотелось бы сушить сухари и передавать вам подачки. Знаете ли, у меня другие планы на вас. Ведь без команды командир вообще никто…

— Ну… — замялась Шакко. — Изаму-кун, давай после пар вернемся к этой теме? Зачем с утра портить настроение?

Та-а-ак, что-то хреновое творится за моей спиной, а я даже не в курсе. И вот от этого мне стало не по себе.

— Ребята, не знаю, в чем я перед вами провинился, но если вы хотите таким образом меня подставить, то я буду очень недоволен. И люлей получите не словесных, а вполне ощутимых. Так что у вас? Чего молчите? Признавайтесь, или хуже будет!

Они переглянулись. Шакко попыталась было расстегнуть ещё одну пуговку, но под моим суровым взглядом застегнула её обратно.

— Изаму-кун, давай лучше до окончания пар? Всё равно раньше их не освободят, — пропела жалостливо девушка.

— Блин, да что вы с ними сделали?

— Ну подожди немного, босс, не всё так страшно, как кажется, — прогудел Малыш.

Вот тут меня кольнула тревога. Что же такого могли сделать эти засранцы? И ведь молчат, как партизаны.

— А Кацуми в курсе того, что вы сделали? — спросил я на всякий случай.

— Конечно, как раз Кацуми-тян и была лидером той операции. Но… Прошу, Изаму-кун, не надо больше вытягивать из нас информацию. И не спрашивай больше, просто поверь нам и дождись окончания пар, — умоляющим голосом проговорила Шакко.

И что делать с этими темнилами? Ведь ни один не признается, а мы уже подъехали ко двору академии.

— Ладно, подожду до вечера. Но если у вас будет что-то выходящее из ряда вон…

— Уверяю тебя, Изаму-кун, всё в порядке, — произнесла Шакко.

— Да, босс, всё нормально. Париться нет повода, так что… Давай до вечера, а там всё сам увидишь.

Я только вздохнул. Пять минут разговора и всё ни о чем. Что же они сделали с теми работорговцами? Да ещё и Кацуми при этом присутствовала.

***

— Господин Абэ, у меня хорошие новости, — поклонился Хидики Акияма в гостиной знатного аристократа. — Ваш хинин не просто заглотил наживку, а согласился бросить вызов десятерым мастерам из первого курса. Я знаю семерых мастеров, которые были недовольны пробежкой в первый же день учебы. Найти ещё троих не проблема для меня. Думаю, что вы будете довольны лицезрением битвы хинина и его последующим сеппуку.

— Даже так? Хинин согласился на благородную смерть? — поднял бровь Абэ Иоши.

— Да. Он заглотил наживку на бой, а при помощи преподавателя по боевым искусствам инициировал его вызов.

— При помощи преподавателя по боевым искусствам? При помощи Казимото? Неужели этот старый циник научился чувствовать — откуда дует ветер? Раньше он всегда оставался непоколебимым к подобным проявлениям эмоциональных качеств курсантов. Он всегда на стороне чести и достоинства…

— Нет, ну что вы. В этом году вместо Казимото у нас новый преподаватель, Камавура Тэкеши. Он как раз был на нашей стороне и даже поспособствовал победе Минори. С ним был курсант пятого курса. И надо было видеть рожу хинина, когда Камавура-сан публично принял сторону аристократов.

Господин Абэ сидел в массивном кресле. В руках был тяван, который запросто мог заменить пивную кружку. Сам господин Абэ был под стать креслу — такой же массивный, кряжистый, мощный. Хидики смотрел на него и старался подбавить во взгляд как можно больше подобострастности.

Род Акиями захирел за прошедшее время и от его былого величия осталась лишь тень. Но эта тень воплотилась как раз в полной мере в Хидики, поэтому он вознамерился во что бы то ни стало поставить свой род на один уровень уважения вместе с Абэ, Тонгом, Кичи. С этими родами считались. Их кланы могли позволить себе больше, чем обычные смертные, а Акиями…

Род Акиями был в опале. Может поэтому господин Ицуми и обратил своё внимание на молодого Хидики — если бы мальчишка умер в результате экспериментов, то никто бы за него не стал мстить. Максимум потребовали бы выплаты издержек и убили бы пару слуг Ицуми. На подобное улучшатель человеческих возможностей готов был пойти…

Но Хидики выжил! Через боль, страдание и мук отравления лекарством…

Выжил и задался целью возвеличить свой род! И пока что всё шло в его пользу. Хинин подписал, по сути, смертельный приговор — ни один специалист ещё не справлялся с мастером, а уж с десятью одновременно…

— Да уж, не ожидал такой глупости от хинина. То, как он организовал уничтожение клана Хино-хеби-кай говорило о его дальновидности, мудрости не по годам, а это… — господин Абэ отпил чай и отставил расписной тяван на журнальный столик. — Господин Акиями, я думаю, что вы тот, к кому мы должны были обратиться. Ваша прозорливость и не по годам развитая смекалка загнали хинина в ловушку. Это чудесно. Видео с боя немного потрясло нас — специалист почти справился с мастером… Выходит, что мы недооценивали хинина. Может быть мастер Минори тоже расслабился в бою, но если даже помощь со стороны господина Камавура…

— Тэкеши, — тут же подсказал Хидики. — Господин Камавура Тэкеши.

— Да, помощь господина Камавура Тэкеши была очень своевременной, — кивнул господин Абэ. — Без неё Минору Огава мог бы стать проигравшей стороной…

— Но этого не было допущено! Тем более, что мой вклад в бой тоже был не лишним, — улыбнулся Хидики.

Абэ смерил его взглядом и кивнул. Хидики прочитал на бесстрастном лице, что господин Абэ был доволен его действиями, но расценивал наследника рода Акиями только как расходную пешку в игре против хинина. Что же, это уже что-то, других людей господин Абэ даже за пешек не принимал!

— Ты поступил так, как пристало поступать другу и соратнику, — кивнул Абэ. — Я тоже поступил бы также, если бы опасность угрожала моему близкому другу. Это почетно и достойно уважения.

— А ещё господин Камавура пообещал натренировать десятерых мастеров так, что никакие сюрпризы со стороны хинина не станут нам помехой на пути к победе! — хвастливо воскликнул Хидики.

И в очередной раз он увидел на лице господина Абэ довольство продвижением пешки по линии шахматного фронта.

— Думаю, что пришло время нам познакомиться с господином Камавурой, — сказал Абэ. — Акиями-сан, ваш род может гордиться вами. Вы прекрасно зарекомендовали себя как друг и преданный товарищ. Мне жаль, что в своё время Кеничи мало общался с вами. Думаю, что общение с таким достойным молодым человеком продлило бы его жизнь на долгие годы. Но увы, история не имеет сослагательного наклонения, а нам приходится исправлять её ошибки…

Абэ замолчал. Его молчание можно было считать завершающим тактом победного марша. Хидики понял, что дальнейшее промедление подобно грубости, а ведь он не хотел показаться грубым.

По крайней мере не сейчас…

— Я передам господину Камавуре ваши слова, господин Абэ, — с поклоном ответил Хидики. — Надеюсь, что наш преподаватель по боевым искусствам с радостью примет ваше приглашение в гости. Сейчас же я вынужден распрощаться, так как мне ещё надо подготовиться к завтрашнему дню.

— Всего доброго, господин Акияма. Передавайте слова почтения вашему отцу. Всего хорошего, — после этих слов господин Абэ приложил руку ко лбу, намекая, что Хидики пора ушлепывать подобру-поздорову.

Хидики не был дураком. Даже близко не стоял к этому званию, поэтому вежливо поклонился и удалился. Уже на выезде с территории поместья Абэ он позволил себе зловещую улыбку.

Если бы только господин Абэ видел эту улыбку…

Глава 22

Весь день трое темнил: Кацуми, Шакко и Малыш не признавались в том, что они сделали с работорговцами. Кацуме же успела скинуть смс Аяке, управляющей кафе, чтобы та тоже держала язык за зубами.

Мда, весьма предусмотрительно. Когда я позвонил на перемене Аяке по видеосвязи, то она только сделала удивленные глазки, мол, какие работорговцы? Не знаю я ни о чем, и вообще только-только за хлебушком сходила…

Но плох тот хозяин заведения, который не заимеет знакомых возле этого самого заведения. Найти знакомых, которые будут иногда сливать нужную информацию и рассказывать об общей обстановке было несложно.

Кто у нас самый лучший осведомитель? Правильно, тот, кому катастрофически не хватает общения. Молодежь вечно торопится, спешит, так что с ними и поговорить нельзя толком. Так что в осведомители прекрасно подойдёт старшее поколение, которому в радость пообщаться хоть с кем-то…

Я ещё в прошлом году свёл знакомство с тремя бабушками из стоящих рядом домов. Я был благодарным слушателем. В процессе чаепития с принесенными вкусняшками понемногу узнавал про посетителей и про то, как идут дела в кафе. Им-то я и сделал звонок. В телеигре "Кто хочет стать миллионером" его бы назвали "звонком другу".

Ситуацию с этими бабульками можно охарактеризовать анекдотом: когда дальнобойщик возвращается из рейса, он всегда здоровается с бабулями у подъезда так: «Здорова, шлюхи старые!» В ответ те возмущенно отвечают: «Это мы-то шлюхи? Да вот твоя Катька…» И так хитрый дальнобойщик узнает про все похождения своей жены.

Конечно, я не так оригинально вытянул инфу. Сначала расспросил про здоровье, душевное состояние и как часто навещают дети со внуками. А потом, в процессе разговора, аккуратно выведал, что вечером привезли троих мужчин. Их подталкивали в спину двое рослых бандитов, один из которых очень походил на Малыша. Вот так вот просто и незатейливо я выведал страшную тайну моих «буржуинов»…

В основном я получал только хорошую информацию — Аяка умело вела дела. Такую управляющую ещё поискать. Если раньше кафе хирело и кое-как выживало, будучи излюбленным местом всякого отребья, то при мне и Аяке оно расцвело и вскоре надо будет переходить на уровень ресторана. Осталось только здание подыскать.

Джун Танака, друг по старшей школе, тоже не может нарадоваться на подругу. Говорит, что пока отец и мать против безродной невестки, но всё это дело времени — он дожмет их. Дожать-то дожмет, но вот не изживут ли родители со света простолюдинку?

Впрочем, зная Аяку, там будет скорее долгое и упорное противостояние, в котором она докажет своё право на место под солнцем в саду семьи Танака. И пусть она так и не сказала, что у неё творится в подсобке, но я уже имел все сведения, чтобы сопоставить информацию и быть подготовленным к увиденной картинке. Да что там говорить, я в мозгу всё себе нарисовал.

Когда Кацуми, Шакко и Малыш привезли меня в кафешку, то я сразу же направился в подсобку. Она была заперта на замок.

— Изаму-кун, мы хотели тебе сказать... — начала было Кацуми.

— Да-да, мы очень хотели тебе сказать... — запнулась на этом месте Шакко.

— Вот капец как хотели сказать... — прогудел Малыш.

Мы все стояли в коридорчике кафе, я смотрел то на одного, то на другого, а они даже не отводили глаз! Вот ни грамма стыда не было в черных и карих очах. Они явно не раскаивались в том, что натворили.

Я уже знал, что находится за дверью. Там шуршало, как будто десяток крыс прислоняли уши с другой стороны к дверной заслонке, боясь услышать приближение человека.

— Я знаю, что вы хотели сказать. Надеюсь, вы знаете, что я планирую вам ответить? — беззлобно улыбнулся я в ответ. — Малыш, ты хоть не сильно их помял?

— Ну... Там это... Всё в пределах разумного, — замялся Малыш.

— Да? А кто был этим самым "разумным"? Тигр?

— Нет, Мрамор... — чуть ли не хором сдали своего единомышленника мои друзья. — Это он предложил...

— Ох, знаю я пределы у этого беспредельщика? А ну! Открывайте дверь! — скомандовал я громко.

Мне показалось или из-за двери и в самом деле послышались радостные возгласы?

Аяка с понурившейся головой вышла вперед, достала из кармана пиджака ключ. Нагнулась, чтобы вставить ключ в скважину. Я сразу же отвел взгляд от натянувшейся на ягодицах ткани. Да-а-а, было время, когда мы знатно покувыркались с Аякой... Но это было в прошлом, которое покрыто тайной и никто никогда эту тайну не узнает.

Сейчас я в дружеско-любовных отношениях с Кацуми и пусть не всегда ей верен, но и встречаемся мы пока без обязательств. Вот как только кольца скрепят наш союз, тогда…

Однако, и сейчас наши встречи дают повод не зацикливать взгляд на соблазнительных выпуклостях другой женщины. Вот Малыш не успел взгляд отвести, за что и получил поддых от Шакко.

Вот же собственница — и сама не ам! и другим не дам!

Ключ повернулся в замочной скважине с легким скрипом и дверь открылась. На нас с испугом уставились трое мужчин в нижнем белье. На полу в ванне с водой лежал очищенный батат, а вдоль стен, как песчаная преграда на блокпостах, лежали аккуратно сложенные мешки с ещё неошкуренным бататом.

У мужчин были разного цвета помятости на лице и теле. Синяки и ссадины покрывали кожу, делая её больше похожей на шкуру леопарда.

— Вы кто? — спросил я.

— Это… — начал было Малыш, но я остановил его взмахом руки.

— Я спросил у этих людей. Повторю: вы кто?

— Господин хинин, — поклонился мужчина с синяком под глазом. — Мы мирные бизнесмены, нас...

— Я тебе сейчас нос отгрызу! — прорычал Малыш.

— Нас вполне заслуженно посадили чистить батат, чтобы мы в полной мере осознали всю тяжесть своих преступлений, — тут же отбарабанил мужчина с синяком.

— Кикути? — спросил я на всякий случай.

Мужчина тут же кивнул в ответ. Он жалко улыбнулся, показав, что может плевать сквозь зубы. На месте левого верхнего зуба зияла дырка.

— Ваша работа? — спросил я Малыша.

— Нет, это он сам, — хмуро буркнул тот и посмотрел на Кикути. — Правда же?

— Да-да, я сам. Мне вдруг стало так грустно, так печально, что я разбежался и попытался пробить головой стену. Неудачно ударился лицом, вот и потерял зуб. Господин Малыш тут ни при чем, — сразу же подхватил Кикути.

Он был готов юлить, оправдывать своих похитителей, падать на колени и каяться во всем. Жалкое зрелище. Я бы посочувствовал ему, но… Но он же работорговец!

И он хотел продать в рабство Шакко и Кацуми!

Мало того, что занимался спаиванием и похищением девчонок, так ещё их потом и продавали. А в неволе вряд ли заставляли заниматься вышивкой крестиком…

В прошлой жизни я участвовал в спецоперации по устранению крупного наркобарона. Дом у него был — защищенная крепость, скажу я вам. Почти три часа воевали, пока не ликвидировали всех, кто отбивался. И в одном из подвальных помещений мы обнаружили мужчину и двух женщин.

Уже потом выяснилось, что это были туристы, которые путешествовали на своей машине. Люди барона остановили мужчину, его жену и дочку на дороге, ограбили, а потом сделали рабами. Им просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время.

Бандиты держали рабов в подвале, выпуская только по ночам: убирать территорию, чистить выгребные ямы, мыть машины. Дочку и жену поначалу пользовали как женщин, но потом стали брезговать, когда скотское отношение превратило их из людей в животных.

Мы им дали хлеба, сухпаек и пришлось даже отбирать часть еды, чтобы не отравились избыточной едой. Так было, когда давали пленникам Освенцима хлеб — они съедали буханку за раз и тут же падали замертво, так как желудок не был готов справиться с таким количеством еды.

Младший сержант с трудом отобрал еду, чтобы отдать позже, когда включится в нормальное функционирование пищеварительная система. Младшая женщина тут же упала на спину и расставила ноги, умоляя взять её, даже вдесятером, лишь бы мы дали ещё кусочек хлеба... В горле встал ком не только у меня, когда мы смотрели на эту семью, которую лишили права не то, чтобы на свободу — право видеть солнце.

Вот и сейчас, смотря на этих улыбающихся заискивающе мужчин в грязном нижнем белье, я видел вовсе не трех жертв произвола, а троих мразей, которым воздается по заслугам. Перед глазами вставала картина ни в чем не повинной семьи. Доведение до скотского состояния недавнюю благополучную ячейку общества. И если я сейчас, из человеколюбия, прикажу освободить этих троих, то они вряд ли поймут урок...

Да, это будет правильно, с одной стороны, но...

— Господин Кикути, вас и ваших друзей вскоре освободят. Сейчас я отчитаю своих нерадивых друзей и сразу же освобожу вас, — с вежливой улыбкой я взялся за ручку двери.

— Не стоит их отчитывать очень уж сильно. В конце концов мы сами неправы, что подошли в тот день к этим красивым женщинам, — ответил Кикути. — Знали бы... Да ни в жизнь бы не подошли!

Ему бы ещё перекреститься широким взмахом руки... И ведь ни слова о том, что не собираются прекратить свою деятельность. Это настолько вжилось в их натуру, что они и после освобождения продолжат работорговлю.

В душе шевельнулась черная сущность. У меня появилось желание взять, да и отмудохать этих трех уродов. Отмудохать так, чтобы они полтора года под себя ходили, а всё оставшееся время могли тянуть кашку через трубочку. И я понимал, что это было бы гораздо правильнее, чем просто отпустить их.

Но с другой стороны... Это будет неправильно.

— Надеюсь, что вы никогда больше к ним не подойдете. А я сейчас устрою взбучку и попрошу своих друзей извиниться перед вами. А как только они извинятся, так сразу же освобожу вас. Подождите немного, господа...

— Да? — с надеждой взглянули на меня три пары глаз. — Это превосходно, господин хинин! Это чудесно! А что нам делать, пока вы отчитываете своих друзей?

— Пока что можете продолжить чистить батат. Можете на каждом новом батате вырезать улыбающуюся рожицу. Это отвлечет вас от грустных мыслей, — после этого я закрыл дверь.

Мотнул головой, показывая на выход. Мол, тут могут слушать. С той стороны двери и в самом деле послышался шорох, как будто крысы снова начали прислушиваться к мягким шагам кота.

Мы вышли в основной зал. Кацуми, Шакко и Малыш смотрели на меня с легкой угрюмостью, одна Аяка виновато опустила глазки.

— Ребята, я не осуждаю вас в этом, — сказал я жестко. — Не осуждаю, поскольку вы сделали то, что я сделал бы на вашем месте. Но вот что не сказали, держали в тайне — вот это вот немного обидно. Зачем вы так?

Четверка переглянулась. Теперь виновато опустили глаза все четверо. А я не зря задал этот вопрос. Я выжидал — кто ответит? Таким образом надеялся выявить зачинщика.

— Потому что мы боялись, как бы ты не воспротивился этому, Изаму-кун, — сказала Кацуми.

Ага, вот кто был организатором похищения и пленения.

— Мы хотели им показать, на что они обрекают своих жертв, — поддержала подругу Шакко. — Пусть побывают в их шкуре...

А эта особа сразу же подхватила идею. Ну, насчет Малыша можно было даже и не думать — он пошел на поводу у двух девчонок. Отправился мстить, как истинный рыцарь, за свою даму сердца.

— Девочки, ну нельзя же так грубо, — покачал я головой. — Ребята, я делаю вам выговор, что вы не сказали мне про это. Я бы придумал что-нибудь поизящнее для наказания этих уродов. А теперь... Теперь все осознали свою вину? Вот и хорошо, надеюсь, что в дальнейшем вы не будете хулиганить... Без меня. Аяка, ты же вроде как рисуешь неплохо?

— Ну да, — ответила та немного удивленно. — А при чем здесь это?

— Краски есть?

— Здесь нет, но в магазинчике дяди Ли можно найти. Он тут, через дорогу, — махнула она в сторону выхода.

— Тогда купи черную и белую. Малыш, а ты позвони Мрамору и скажи, чтобы взял с собой пяток ребят на байках и ехал сюда. По пути пусть прихватит...

В общем, спустя полтора часа, в ходе которых кафешка была закрыта, всё было готово. Я не трогал троих работорговцев. Не касался их пальцем. Я сделал выговор ребятам, как и обещал. Я освободил Кикути и его коллег, как и обещал.

Даже ребята извинились перед троицей. Правда, сделали они это с широкими улыбками и словами: "Извините, что мы так поступили. Надеемся, что в будущем между нами больше не возникнет недоразумений!" Сказали вроде извиняющимся тоном, но тут даже глухой почувствовал бы издевку. У работорговцев не было иного выхода, кроме как скривиться в подобии улыбки и принять извинения.

А то, что трое мужчин в женском нижнем белье, с нарисованными на запястьях и на шее оковах, с надписью на спинах: "Мы продаем людей в рабство!" побежали по вечерним улицам Токио под свист и улюлюкание веселых байкеров — это уже побочный эффект свободы. Я предупредил босодзоку, что если вмешается полиция, то они должны не вступать с ними в конфликт, а тихо слинять и раствориться в улицах.

Темная сущность внутри меня требовала, чтобы я вместе с другими босодзоку гнал этих упырей по асфальту. Требовала пинать их и сигналить, не давая убежать прочь. Чтобы всем показать, какая судьба ждет преступников за их деяния. Чтобы...

Я заставил темную сущность заткнуться. Эти утырки получили своё. И я уже не улыбался, когда говорил, что если узнаю про то, что они снова занялись своим прежним делом, то отдам их уже не на пробежку под управлением босодзоку, а якудзе. А те уже найдут применение трем крепким мужчинам. В конце концов, почти все крупные стройки в Японии так или иначе имеют связи с преступными группировками.

Мы посмотрели по стриму, который вел один из босодзоку, как, сверкая волосатыми ягодицами в окружении кружевного белья, задорно бегут три мужчины с надписями на спине. Прохожие останавливались, снимали на свои телефоны эту пробежку, улыбались, пересылали другим.

В итоге, до вмешательства полиции в этот несанкционированный забег, Кикути и его банда успела намотать около трех километров. Не так уж и много, но пробежка в женском белье под насмешки и улюлюкание должно хотя бы на время заставить их пересмотреть свои взгляды на работу.

Надеюсь, что мою угрозу они не станут игнорировать. Иначе я не буду так великодушен, как Малыш.

После просмотра видео мы засели с ребятами в кафе. Я от широкой души поставил всем угощение. Пили-ели, веселились. Улыбались над моей придумкой.

Во время заката мы с Кацуми выбрались на крышу дома. Поставили пару стульев и неспешно попивали сок, любуясь затухающими всполохами алого небосклона.

— Изаму-кун, можно задать тебе вопрос? — спросила Кацуми, когда алый край солнца спрятался за линией горизонта.

— Кацуми-тян, тебе можно многое. Уж задать вопрос — точно можно.

— Вот у тебя изменилось лицо, когда ты посмотрел на работорговцев. Оно как-то стало жестче, резче. Я и в самом деле думала, что ты отругаешь нас и заставишь извиниться перед этими... То есть в самом деле извиниться, а не так, как было. О чем ты думал в тот момент?

Посмотрел на свою девушку и подумал — рассказать про семью которую насильно сделали рабами? Рассказать, в каком состоянии мы нашли их? Про слезящиеся на солнце глаза, про землистый цвет кожи, про гноящиеся раны...

Нет, не для женских это ушей. Подобные вещи пусть остаются в прошлом, хотя отношение к ним надо перенести в настоящее.

Я обнял Кацуми и улыбнулся:

— Думал о своих родителях. Ведь они дали мне шанс отучиться в старшей школе не просто так, а заплатив собой. Помнишь, как они добровольно отдали себя в рабство? Вот о них я и думал. Аж до зубовного скрежета было тошно, пока не выкупил их свободу. Но они пожертвовали собой ради сына, а эти... Они насильно заставляют людей страдать. Потому и лицо изменилось, Кацуми-тян. Рабство — это очень плохо. Не должно быть на Земле подобного явления. Думаю, что сегодня это поняли ещё трое человек... в кружевном женском белье.

Глава 23

Занятия с Казимото напоминали скорее пытку, а не обучение. Вспоминая про обучение у сэнсэя Норобу, я понимал, что это всё было только поглаживание по волосам. Сейчас же пришло время получать жесткие оплеухи, а также тычки и уколы.

Утро начиналось с выливания ведра воды на мою голову. Причем всё это делалось в разное время. Сэнсэй при помощи оммёдо заставлял ведро подлететь ко мне и резко перевернуться. Это упражнение было направлено на обострение чутья и воспитание чувствования враждебного оммёдо.

Как бы я не старался, но тело отказывалось реагировать на еле ощутимые колебания чужого боевого духа. Радости от холодного душа было мало. А когда я пытался не спать, то сэнсэй просто не посылал ведро.

Вот такая вот подлянка, которая очень сильно его веселила!

Когда я пытался закрывать двери, ставить ловушки или же рассыпать небольшие лопающиеся шарики, чтобы услышать приближение Норобу, то он просто делал оммёдо и меня накрывала волна морской воды. Это было похуже ведра, так как там попадались ещё ракушки с камнями. Норобу как будто телепортировал волну из Токийского залива…

Так прошла неделя. Такое же пробуждение произошло и сегодня.

Я почувствовал легкое дуновение, как от небольшого сквозняка, но не успел сгруппироваться, как на лицо вновь хлынула волна холодной воды. Если над вами когда-нибудь так издевались, то поймете моё состояние, когда отфыркиваясь, отплевываясь и беззвучно ругаясь, я взвился и встал на ноги. Когда вскочил, то обнаружил довольную рожу сэнсэя. Мне кажется, что ему подобная забава никогда не надоест.

— Ну вот на хрена так много-то? — пробурчал я, когда мой фонтан беззвучного мата иссяк. — Опять придется постель на солнце сушить. А она не успевает высохнуть! Я уже запарился на влажном спать!

— Быстрее обучайся и тогда будешь спать на сухом, — пожал плечами сэнсэй.

Вот и как с ним поспоришь? С ним недавно пытался спорить Казимото, но Норобу вызвал его на спарринг. Я тогда ещё заулыбался, представив на миг, как будет выглядеть нелепо сэнсэй, если его одолеет плюшевый мишка. Но спарринг был необычным. Они поклонились друг другу и сели, уставившись глаза в глаза. Так они просидели около пяти минут, а потом медвежонок поклонился сэнсэю.

Вот просто так посидели, а потом Казимото поклонился Норобу. Сэнсэй поклонился в ответ. После этого они встали и беззвучно разошлись по сторонам. Как я понял — победил Норобу. А сражались они на ментальном уровне.

Почему не махались так, внатурашку? Потому что у Казимото лапки.

Спорить с сэнсэем не было смысла, к тому же, меня ждала утренняя зарядка. Впрочем, от выживания её отличало то, что я сохранял ещё достаточно сил для того, чтобы отправиться в академию.

Сейчас медвежонок на моей спине похлопывал по шее и указывал, как правильно передвигаться «гуськом». Если вы, дорогие читатели портала Автор Тудей, были бы в этот момент на набережной Токийского залива, то могли бы видеть одинокого белобрысого японца с татуировкой на щеке, который с пыхтением делает шаг за шагом на карачках. Так же могли бы увидеть медвежонка за спиной, который с видом лихого наездника пришпоривает этого самого белобрысого японца.

Да уж, скажу я вам, шаг «гуськом» у Казимото считался временем отдыха. Двести шагов прыжки сомкнутыми ногами, двести шагов «гуськом», а дальше всё повторяется. Надо ли говорить, что к концу подобной пробежки я валился без сил?

А ведь это была даже не середина тренировки. Как только ноги отказывались служить, так следовали упражнения на руки.

— Тебе нужны крепкие руки. Чем крепче руки, тем сильнее в них боевые меридианы и мощнее удары боевого духа, — говорил медвежонок, когда я шел на пальцах рук вверх ногами и через каждые десять подобных шагов отжимался. — Пусть сейчас твои мышцы взрываются болью — в бою они станут стальными рельсами.

— Тяжело в учении, легко в бою, — вспомнил я поговорку Суворова.

— А ты не такой пропащий, каким показался с первого взгляда, — констатировал Казимото, покачиваясь в рюкзаке. — Чувствуешь, как твои пальцы превращаются в когти?

— Да мои пальцы превращаются в червяков и стремятся согнуться, чтобы воткнуть дурную башку в асфальт.

— Это плохо. Тогда к отжиманиям прибавь прыжок с хлопком ладоней, — «посочувствовал» медвежонок.

Я попробовал было ворчать, но получил мягкой лапой по уху и… «потерял равновесие». Да-да, плюхнулся на спину, прямо на рюкзак. Я тоже умею быть коварным, правда, за это получил ещё сто метров передвижения на руках, но оно того стоило.

После такой изнуряющей тренировки я кое-как приполз домой. Быстрый душ, который всё-таки сделал своё дело и придал бодрости, а заодно смыл грязь и пот, привел меня в порядок. Легкий завтрак из сплошных белков и нужных углеводов был поглощен даже без эстетического удовольствия от разглядывания продолженной пищи.

— Босс, можно я с тобой буду тренироваться? — спросил Киоси за завтраком. — Я думаю, что вместе нам будет легче.

Мы вчетвером сидели в комнате сэнсэя. Норобу милостиво предложил свою гостиную для принятия пищи. Приготовленный Мэдокой завтрак был выше всяких похвал. Я почувствовал, как покинувшие было силы возвращаются назад.

— А что, я не против, — пожал плечами сидевший на комоде медвежонок Казимото. — Думаю, что перед пацаном Изаму будет стыдно падать на спину, как девке легкого поведения перед клиентом.

— Хоть ноги не расставлял? — спросил сэнсэй у медвежонка.

— Да куда там, грохнулся подрубленным столбом. Из моего тела чуть дух не вылетел. Надеюсь, что нашему молодому ученику это принесло хотя бы моральное удовлетворение, так как боли я чувствовать не могу. Даже если голову оторвет, то я всё равно продолжу тренировать его как раньше, — хихикнул Казимото.

Ну вот, а я-то думал, что безмерно коварный и опасный тип. А оно вона как оказалось.

— Ничего, мы ещё научим его крепко стоять на ногах, — подмигнул сэнсэй. — Хочет он того или нет!

Его слова я понял вечером, когда вернулся из академии.

В самой академии всё было относительно спокойно. Меня в упор не замечали, а вот за спиной подхихикивали. Я пару раз даже пернул в ту сторону, чтобы подпустить веселящего газа. Пусть похихикают побольше.

Да, это не аристократично, зато доходчиво и практично.

Нас не задирали, а игнорировали. Ну и ладно, пусть будет так. У меня ещё было время, чтобы подготовиться к бою, так что я был спокоен и невозмутим. Вот только иногда ловил взгляды Кацуми и Шакко, брошенные на меня как бы вскользь. И эти взгляды были сожалеющими.

Учеба проходила гладко, конфликтов с преподавателями не возникало. Они, в отличие от моих преподавателей Норобу и Казимото, относились к студентам с терпением и пониманием. Даже преподаватель боевых искусств, который ничем не показал на своих занятиях, что предложил мне сделку, от которой нельзя отказаться.

Вечером я взял с собой Киоси на занятия. Сначала физическую подготовку вызвался производить Казимото. Киоси улыбался, когда маленький медвежонок позвал нас в спортивный зал. Я даже и не подумал растягивать губы в улыбке, когда увидел, что нам приготовили…

— Чтобы биться на равных с мастерами, тебе нужно достичь их уровня, Изаму-кун, — важно произнес Казимото.

Для пущей солидности, он надел кукольное кимоно. Не знаю, с какой куклы он его стащил, а может быть упросил Мэдоку сделать, но факт остается фактом — на плюшевом теле горделиво белело спортивное одеяние с черным поясом и нашитой на нём золотой полосой. Высший знак отличия кудо, десятый дан.

Если мне не изменяет память, то получить черный пояс не так уж сложно. При должной выдержке и желании его получить. А вот с данами посложнее будет. Можно достигнуть второго дана не ранее, чем через год после получения первого. Между третьим и четвертым уже пропасть в четыре года. Для получения восьмого дана требуется стаж занятий кудо сорок лет. А уж десятый дан и вовсе запредельная мечта юных каратистов.

— Господин Казимото, — сделали мы очень вежливые поклоны. — Мы готовы тренироваться!

— Тогда, приступим, — плавным движением лапки медвежонок показал на четыре спортивные скамьи. — Руки на за головы и ложитесь плечами на одну скамью, пятки кладите на другую. Упражнение на пресс и спину.

Медвежонок даже показал, как правильно делать. Он уперся как сказано в две небольшие скамеечки и продемонстрировал. Зад опустился почти до пола, он согнулся едва ли не пополам, а потом разогнулся и поднялся обратно.

— Казимото-сан, тебе бы ещё девушку сверху, — хмыкнул я, намекая на эротичность упражнения.

— А зачем? — спросил Киоси.

— Кхм… Для усиления эффекта, — покраснел я.

Рано ещё Киоси знать о том, что я имел ввиду.

— Так вы говорите, что вам нужно усилить эффект? — раздался позади голос Норобу.

— Да, конечно. Это легкотня, — отмахнулся Киоси. — Можно усложнить.

— Ну что же, приступайте, а я вам усложню, — лучезарно улыбнулся Норобу.

Ох и не понравилась мне его улыбка…

И вот, распластались мы с Киоси ясными ящерицами на скамеечках и начали качать пресс и спину. Зря тануки говорил, что это легкотня. Легко было первых двадцать раз, после этого пресс зажгло так, как будто на него поставили котелок с кипятком.

— Раз! Два! Раз! Два! — командовал Казимото.

На лбу возникла испарина. Киоси пытался не показывать усталости, но было видно, что ему тоже не очень хорошо дается это упражнение.

— Раз! Два! Раз! Два!

Кипяток в районе пресса всё сильнее жег мышцы. Поясница гудела не меньше. Ещё немного и она попросила бы грохнуться на пол, чтобы скрутить тело в тугой узел и не раскручиваться ближайшие лет двадцать.

— А теперь можно и усложнить, — раздался по-отечески ласковый голос Норобу.

Я краем глаза успел заметить, как он сложил мудры и выпустил в нашу сторону два небольших туманных шара. Ко мне подлетел шар побольше, а на живот Киоси опустился тот, что поменьше.

И каким же тяжелым мне показался этот шар!!!

Я едва не рухнул на пол!

Только нежелание показать слабость перед Киоси заставило меня прикусить губу и кое-как принять горизонтальное положение.

Оммёдо в виде шара весило не меньше тонны, даром что было соткано в виде тумана. Оно давило, плющило и даже старалось поколбасить, перекатываясь по натруженным мышцам. Я же стиснул зубы и раз за разом разгибался, стараясь попасть в ритм Казимото.

Чуть позже по правую руку раздался стон, а потом шлепок о мат — Киоси не выдержал и сдался.

Через две минуты и моя поясница проскрипела: «Я всё, писец!» После этого я повторил участь Киоси.

На отдых нам дали минуту. Блин, это была самая классная минута в моей жизни. Я еле-еле мог дышать, но был счастлив, что пытка прекратилась…

Как оказалось, это была не пытка, а всего лишь прелюдия к ней.

— А теперь планка на пальцах! — заявил Казимото. — Если ваши пальцы не крепки, как стальные гвозди, то в нужный момент они могут отказать или сделать не ту мудру. Поэтому пальцы нужно укреплять!

Медвежонок на своих двух скамеечках показал, что нам нужно перевернуться на скамеечках мордами вниз и застыть так в «планке» на пальцах. Так как пальцев у медвежонка не было, то и мы сначала попытались встать на ладошки. За это огребли по ушам от Норобу:

— Казимото-сан сказал, что на пальцах! Что вам непонятно в его словах?

— Знаешь, босс, а я уже раздумал тренироваться с тобой, — выдохнул Киоси спустя пять минут.

Да уж, простоять в планке и так мало удовольствия, а ещё на пальцах, да ещё и с непривычки… Киоси ещё пыжился, но было видно, что ему не позволяет упасть только гордость.

— А теперь пришла пора вам чуточку усложнить задачу! — проговорил сэнсэй, до этого мирно попивающий чаек в углу зала.

Новое оммёдо и под нами разлились две огненные лужи.

Самые, мать их, натуральные огненные лужи! Как будто дракон пописал под нами!

И вот теперь стоять в планке стало гораздо веселее! Стоило чуть ослабить мышцы, чуть согнуть руки — тут же к груди устремлялись языки пламени, чтобы лизнуть соскучившимся щенком.

А падать нельзя — можно поджариться.

Киоси пытался встать на руку, но бдительные языки огня сразу же метнулись в его сторону.

Мышцы так сильно скрипели от натяжения, что даже заглушали веселое потрескивание пламени. Я начал считать про себя до десяти, потом до ста. Потом собрался было до тысячи, так как загнал боль в подсознание, но в этот момент Киоси навернулся на пол.

Он упал в огонь и заорал что было мочи. Завертелся, как уж на сковородке, пытаясь сбить, стряхнуть огонь.

— Чего ты орешь? — спокойно спросил Казимото. — Огня на тебе нет.

Спросил спокойно, но его голос перекрыл вопли Киоси. Тануки быстро вскочил и огляделся. В самом деле, огня под ним как не бывало. Зато в углу едва заметно улыбался Норобу.

— Ты тоже можешь слезать, — сказал Казимото, обращаясь ко мне.

Я с опаской опустил ногу, но ступню не охватило пламя, как ожидалось, а тут же погасло. Как и не бывало.

Нога не выдержала, подогнулась я и рухнул на пол.

— Минута отдыха, друзья! — послышалось от Казимото. — После этой небольшой разминки перейдем к основным упражнениям.

— К основным упражнениям? — взвыл Киоси. — Да как так-то? Это разве не всё?

— Ну что ты, малыш, — хихикнул Казимото. — Тренировка только начинается. Ты же сам хотел попробовать, так что же сейчас сворачивать в кусты?

Минута пролетела так быстро, словно она вдруг вознамерилась стать секундной.

— Приседаем на одной ноге, с выносом второй вперед! — показал Казимото. — Двести раз на одной, двести раз на другой. Так как вы червяки бесхребетные, то я разрешаю вам сделать по четыре подхода. Пятьдесят раз на правой, потом столько же на левой. Но чтобы двести раз сделали точно!

— А я вам помогу в этом! — к нам поспешил с двумя чашками чая сэнсэй.

— Ой, спасибо, сэнсэй! — обрадованно воскликнул Киоси. — Так пить хочется…

— Знаешь, дружище, сдается мне, что эти тяваны не для питья, — хмуро заметил я.

— А для чего же?

Ответом ему было водружение тявана на голову. Киоси было дернулся и тут же кипяток пролился ему на ухо. Тануки взвыл, а сэнсэй подхватил чашку, чтобы она не перевернулась.

— Будете дергаться — получите порцию горячей воды и вдобавок ещё пятьдесят приседаний, — ласково сообщил Норобу.

Я только сглотнул, ощущая, как на голову ставится горячий предмет. Приходилось не просто приседать, а ещё и держать равновесие, чтобы не дай Бог не сорвалась эта гребаная чашка.

Удовольствие не из лучших. Уже на первых пятидесяти приседаниях ноги начали ныть. Надо ли говорить, что было к финалу упражнений?

Киоси заработал ещё пятьдесят приседаний, но на удивление смог их выполнить. Как он сам потом признался — чуточку смухлевал и превратил свои ноги в подобие пружин. Да, тануки могут превращаться во что захотят. Эх, а вот у меня такой возможности не было.

Всё заняло около часа. Целый час мучений с двумя минутными передышками. Под конец мы просто упали без сил.

— А теперь займемся оттачиванием оммёдо, — сказал Казимото и поклонился сэнсэю. — Норобу-сама, эти два слабака в вашем распоряжении.

— Что? — слабо просипел Киоси.

— Не «что», а сколько раз! — жестко отрезал Норобу и поклонился Казимото в ответ. — Благодарю вас за науку, Казимото-сан. Надеюсь, моя помощь оказалась кстати?

— Да, Норобу-сан, ваши подбадривающие оммёдо были задействованы весьма вовремя. Они сумели подстегнуть учеников и раскрыть их небольшой потенциал в большей мере.

— Как раз вот этими двумя оммёдо мы сейчас и займемся, — сказал Норобу, повернувшись к нам после очередного поклона медвежонку. — Первое называется Туманная Глыба, а второе Огненная Лужа. Они просты, но эффективны в бою. За неправильное выполнение этих оммёдо последует наказание. Изаму, Киоси, следуйте за мной в зал для тренировки оммёдо!

— Что с нами будет? — спросил Киоси, когда мы двинулись следом за сэнсэем.

— Похоже, писец нам будет, — вздохнул я и не ошибся.

Глава 24

— Огава-сан, вы должны быть предельно собраны, — сказал с укоризной преподаватель Камавура Тэкеши, когда Минори оборвал плетение оммёдо и несформировавшийся огненный шар рассыпался искрами.

— На хрена мне это? — буркнул Минори. — Это же самое простое. Для хинина можно подобрать что-нибудь получше.

Камавура мягко улыбнулся и показал пальцем на центр арены:

— Выходите четверо против одного.

В зале арены как раз были Минори, Хидики, Тетсуя и Джиро. Кроме них и преподавателя были ещё двое: курсант и курсантка старшей группы. Эти двое делали вид, что экраны телефона гораздо интереснее тренировок первокурсников.

Минори, Тетсуя и Джиро поглядывали на длинноногую блондинку в короткой юбке. Грудь третьего размера словно создана для ласк, соски просвечивали сквозь белую ткань блузки. Волосы шелковистой волной цвета воронова крыла спускались на плечи. У каждого первокурсника возникло желание увидеть, как эти волосы будут смотреться на подушке.

Старшекурсник же был примером слова «серый». Он был настолько безлик и непримечателен, что если отвести на миг взгляд от его лица, то в следующую секунду невозможно будет вспомнить как он выглядел. Даже его униформа была настолько обычной, что он мог выйти и через секунду про него бы забыли.

Преподаватель чернел кимоно без единого украшения и единой нитки другого цвета. Он невозмутимо смотрел на четверку, которая, тяжело дыша, стояла перед ним.

— Ага, мы вчетвером против вас, Камавура-сан? — усмехнулся Минори. — Нашли дураков!

— Нет, не против меня. Будете использовать фаерболы против Юко, — кивнул преподаватель на девушку. — Только фаерболы. Ты согласна, Юко?

Она даже не подняла глаз от экрана телефона. Так и продолжала водить пальцем с аккуратным неброским маникюром по стеклу.

— Мы? Против старшего курса? — спросил Хидики. — Это всё равно нечестно. У неё и опыт и владение боевым духом…

— Ну и что? Ладно, чтобы вас смотивировать, сделаем так. Юко-сан, ты согласна снимать одну вещь при каждом попадании в тебя фаербола? — спросил Камавура.

— Да вообще пофиг, — ответила девушка.

Не успела она произнести до конца эту фразу, как в неё тут же прилетело четыре фаербола. Они разбились о выставленный Доспех Духа и стекли на песок арены огненными ручейками.

— А вы подленькие, мальчики, — улыбнулась Юко. — Мне это нравится… Но, договор есть договор.

Она легко выскользнула из форменной юбки, скинула жакет и блузку, стряхнула на песок туфельки. Тренированное женское тело защищалось от плотоядных взглядов первокурсников только полупрозрачными трусиками и кружевным бюстгальтером.

Осталось всего две вещи. Юко эротично нагнулась, приводя в порядок лежащие на песке вещи. От этого вида четверо первокурсников громко сглотнули неожиданно выступившую слюну.

— А теперь, пришла пора и мне размяться, — промурлыкала девушка. — Мальчики, осталось всего две вещи, неужели вы хотите меня раздеть полностью?

Тут же в её сторону полетели один за другим огненные шары. Они взорвались на том самом месте, где секунду назад находились пальчики с красным педикюром. Самой Юко там уже не было — девушка по-кошачьи отпрыгнула в сторону и прильнула к полу. И столько в её фигуре было грации, секса и соблазна, что мальчишки не удержались и снова сглотнули.

Этой заминки хватило на то, чтобы Юко быстро сплела оммёдо и выбросила руки по направлению к стоящим:

— Морозные Слезы!

От её рук в сторону ребят полетели многочисленные мелкие осколки, как будто в руках взорвались огромные люминесцентные лампы. Осколки закружились вихрем и обрушились на стоящих ребят, которые едва-едва успели выставить щиты перед собой.

Щиты выдержали. Сотни, если не тысячи мелких осколков осели в выставленных полях. Ни один не долетел до первокурсников, вызвав улыбку на трех лицах. Хидики не улыбался. Он понимал, что этот вихрь был направлен неспроста.

И не ошибся.

— Минус один! — раздался позади них голос.

Они тут же обернулись, чтобы увидеть, как Юко стоит возле Тетсуи, держа кинжал изо льда возле его горла. Маленькая капля крови окрасила голубое лезвие в янтарно-багровый цвет.

— Но я… — начал было Тетсуи.

— Ты труп, — отрезал Камавура. — А трупы не разговаривают. Да-да, мертвецы не рассказывают сказки. Выходи из боя.

Юко отпустила парня. Он потер место пореза и оглянулся, явно ища подземный ход, по которому пронеслась девчонка и смогла занять место позади него. Наверное, из четверых только лишь Хидики смог увидеть, как в густом облаке из мелких снарядов пронеслась девичья фигура и обогнула выставленные щиты, зайдя за спину.

Она чертовски быстро двигалась…

Под смешки оправляющихся от первого шока ребят Тетсуи отошел к краю арены. Он встал рядом с Камавурой. Опустил было глаза, но желание взглянуть на фигуру девушки в нижнем белье оказалось сильнее. Даже в паху появилась тяжесть от воспоминания того, как упругая грудь прижалась к его спине…

Сама Юко отошла туда, откуда начала свой стремительный бег среди вихря из Морозных Слез. Она продолжала выглядеть безучастной, словно стояла посреди столовой в очереди за обеденной порцией. Клинок изо льда растаял на песке, оставив после себя небольшую земляную метку.

— Ну что же, это был первый раунд. Готовы начать второй? — спросил преподаватель.

Без ответа и предупреждения трое оставшихся метнули фаерболы в изящную фигурку. Они полетели кометами, только что не оставляли за собой длинные хвосты. На этот раз метились уже не в ноги. Так получилось, что Минори выстрелил в область плоского живота, Хидики в грудь, а Джиро метнул в голову. Не сговариваясь, они бросили фаерболы по трем плоскостям.

Хидики видел, как от нагнетающей воздух волны взметнулись волосы около лица Юко. Взметнулись, а в следующий миг она подпрыгнула и в невообразимой спирали пропустила мимо себя огненные снаряды. Опустившись на арену одним коленом, она мотнула головой и шикарные волосы опустились на плечи, на застежку бюстгальтера, на краешек кружевных трусиков.

Юко мило улыбнулась.

— Бросаем ещё! — выкрикнул Минори.

Но на этот раз Юко не стала дожидаться приближения огненных шаров. Она метнулась влево, прильнув к арене так, что упругие груди прижались к песку. В следующий миг она взвилась в воздух и из-под её пальцев вырвались струйки воды:

— Водяная Сеть!

Струйки в полете переплелись сетью и обрушились на троих ребят. Да, она рассыпалась под выстрелами огненных шаров, упала мелкой взвесью, но это всё закончилось выкриком Юко:

— Минус два!

На этот раз морозный кинжал уперся в шею Джиро. И снова маленький прокол окрасил кончик в янтарно-багровый цвет.

— Но я ведь выставил щит! Я видел, как ты метнулась вправо! — возмущенно воскликнул Джиро.

— Не Юко метнулась, а гуща Морозных Слез, — поправил его Камавура. — Внимательнее нужно быть, молодые люди.

Хидики видел эту хитрость со стороны Юко и даже приготовился выставить блок, если она приблизится, но девушка выбрала другую цель. Поэтому Хидики до поры до времени решил затаиться и выждать нужный момент. Выждать и показать, кто на самом деле хитрый и прозорливый в команде. Да, потом он сделает вид, что просто повезло, но для Джиро и Тетсуи отложится в голове этот эпизод. Когда придет время, то Минори отойдет в сторону, а во главе небольшой группировки встанет именно Хидики Акияма, наследник небогатого рода…

— Но я…

— Ты уже труп. Покинь арену.

Походкой от бедра, так, чтобы у молодых людей снова выделилось слюноотделение, Юко отошла на прежнее место и встала в киношную стойку, далеко выкинув правую ногу. Хидики еле-еле заставил себя отвести взгляд от того места, где кружева трусиков уходят вниз. А вот Минори не смог…

— Новый раунд, — провозгласил Камавура.

— Дыхание Дракона!

На этот раз девушка не стала ждать, пока ребята выбросят фаерболы.

Минори зазевался и пропустил момент, когда Юко начала двигаться. Хидики же метнул два шара и успел отойти в сторону с выставленным щитом, когда девушка прыгнула вперед. Да, Минори отразил было удар, но всё равно, его накрыло стальной проволокой с торчащими колючками.

Проволока выскочила из большого огненного шара, который вылетел из пальцев девушки. Шар разлетелся на четыре части. Два снаряда ударили под ноги Минори и выплеснули из себя тонкие шнуры металлических ветвей. В полете шнуры покрывались колючками, пародируя стебли роз.

Хидики успел выставить щиты, и шары разбились о них, не причинив ему никакого вреда. Чего нельзя сказать про Минори.

Проволока обволокла парня с ног до головы, чуть ли не замотав в кокон, проткнув одежду и замерев в миллиметре от тела. Два острия остановились возле зрачков. Минори с опаской опустил веки, пощекотав ресничками.

— Минус три, — заметила Юко, заставив одну из проволочных колючек скользнуть по шее Минори.

— Так нельзя! Я из благородного аристократического рода! — вскричал Минори. — Я не должен проиграть!

Проволока чуть сдвинулась. Колючки натянули кожу. Он чуть застонал от боли.

— Сейчас ты труп из благородного аристократического рода, — ровно заметил Камавура. — И если будешь болтать, то станешь трупом по-настоящему.

— Но…

— Или ты заткнешься, или я сожму проволочную сеть до конца. А твоим родителям скажу, что так всё и было. Что ты изучал новое оммёдо, но перестарался и… произошел несчастный случай. Причем не только с тобой. Ты же не хочешь, чтобы помимо тебя пострадали ещё и друзья?

Минори снова простонал, когда проволочная сеть натянулась ещё больше. Тут же ответил:

— Нет! Я… Я признаюсь, что проиграл.

Проволока с легким шорохом отошла от Минори. Колючки втянулись в проволочную плеть. Она виноградной лозой прошелестела вниз и ушла под песок.

Минори злобно взглянул на Юко, а она улыбнулась в ответ и провела ладонью по груди, талии, бедру. Словно намекнула на то, чего он лишился. Огава фыркнул и отправился к своим. Они встретили его понимающими взглядами.

— Ну что, хочешь ещё попытаться? — спросила Юко Хидики.

— А что мне остается? — пожал тот плечами. — Если не попробую сейчас, то потом буду сожалеть об упущенном шансе.

Юко улыбнулась и отошла на своё место.

— Хидики, стреляй на опережение! — крикнул Тетсуи. — Может быть попадешь.

— Влево пали, она туда ныряет! — послышался голос Минори.

— Нет-нет, вправо, сейчас она нырнет вправо! — внес свою лепту Джиро.

Юко улыбнулась ещё шире. Камавура скомандовал:

— Четвертый раунд!

Хидики сразу же создал огненный шар и сделал движение, как будто метнул его. На самом же деле фаербол остался в руке, а вот Юко на это купилась. Она прыгнула вправо, уходя от траектории полета снаряда.

Девушка быстро поняла, что её обманули. Хидики видел, как её глаза расширились от гнева. Она слишком расслабилась на прежних противниках и уверила себя, что последний тоже будет слабым. Но вот сейчас… Сейчас Хидики наметился на место её приземления и вряд ли что получится предпринять, если только…

Огненный шар вырвался из ладони Хидики, полетел прямо к тому самому заветному месту. Неужели ей придется снимать лифчик под похотливыми взглядами этих первокурсников?

— Копии Пяти Стихий! — выкрикнула Юко, быстро создавая оммёдо.

Она не успела приземлиться, как её фигура оказалась подброшенной вверх от мощного удара снизу. Ладное тело оказалось скрытой под взметнувшимся фонтаном песка. В самое основание песчаного взрыва ударил огненный шар, взорвав весь фонтан и разметав на мелкие песчинки.

Не успели песчинки упасть на пол взвешенной взвесью, как на песок опустились девичьи ножки. Пять фигурок, очертаниями напоминающие Юко, такие же соблазнительные и сексуальные только… Каждая фигура олицетворяла собой определенную стихию. Была там Юко из воды, из земли, огня, ветра и молнии. Как будто искусный маг создал статуи, а после наполнил их жизнью.

— Тебе одной девочки мало, страстный мальчик? Тогда вот тебе пять девочек! — хором проговорили все девушки.

— О как, меня на всех вас хватит, красавицы! — откликнулся Хидики.

Он улыбался, а сам в это время думал — какая же из фигур настоящая, а кто всего лишь иллюзия?

— Да? Тогда посмотрим, сладкий мальчик! — снова хором ответили девушки.

Пятерка создала на ладонях шары, они переливались цветами стихий. Все пять фигур улыбались, но вот кто из них был настоящей?

Как вычислить из сверкающих девчонок истинную? Как? Как?

Пятерка взмахнула руками, отчего шары полетели в сторону Хидики.

— Хрустальный Щит! — выкрикнул он, ставя перед собой заслон от снарядов.

Вряд ли щит выдержит попадание пяти шаров, но этого и не нужно. Хидики метнулся в сторону, чтобы уйти от поражения. В сторону и чуть вперед. Он всё ещё не смог вычислить ту, кто была настоящей Юко. Не смог, а на ладонях фигур возникли ещё пять шаров. Позади со стеклянным звоном рассыпался пораженный заслон. Надо бы ещё выставить такой. Потом ещё и ещё, с каждым разом приближаясь к стоящим.

— Хидики! — выкрикнули стоящие друзья.

Не до них сейчас. Не до них. Нужно быть собранным, внимательным и тогда… Если он сумеет подобраться ещё на пару шагов, то…

— Минус четыре! — его шею кольнула острая боль.

Как будто укусила бешенная оса. Но как? Как? Откуда Юко взялась за спиной? Как она смогла так подобраться? Ведь пять фигур находились впереди, а позади…

Черт побери! Это были вовсе не пять шаров-снарядов — это была сама Юко!

Пока Хидики пытался подобраться ближе и выискивал настоящую соперницу, она заставила пять фантомов бросить шары в щит, чтобы потом соединиться в одно целое и нанести колющий удар.

Так вот почему кричали друзья, а он…

А он зациклился на поисках настоящей. Из пяти фантомов. Из этих фантомов, которые сейчас таяли на песке арене, растворялись в воздухе. И улыбались с издевкой.

— Прекрасно, — кивнул Камавура. — Но, Юко, если бы они были более подготовлены, то тебе пришлось бы гораздо труднее.

— Я просто не старалась, — ровным голосом ответила девушка.

Она грациозно подошла к лежащей одежде и начала одеваться. Ребята с сожалением проводили взглядом исчезающие под форменной юбкой розовые ягодицы.

— Идите сюда. Встаньте и поклон уважения победительнице дуэли. Вот так. Иногда и аристократам полезно бывает напомнить про их смертность. Ладно, вы показали один момент… — сказал Камавура. — Когда ударили втроем по разным точкам. Если бы вы сделали этот удар вчетвером, тогда у Юко не было бы шанса. Вам нужно обучиться работать в команде и действовать единым целым. Что у вас по остальным шестерым участникам боя? Вы смогли найти тех мастеров, кто встанет рядом с вами?

— Да, — буркнул Минори. — Нашли. Они тоже не любят хининов и согласны вместе с нами выйти на арену.

— Что же, это будет забавно, — кивнул Камавура. — Однако, не стоит недооценивать противника. Это вы могли понять на примере боя с Юко. Даже если вас четверо, то этого мало против того, кто не хочет быть побежденным. Такаги готовится. Готовится серьезно. Но даже самая серьезная подготовка оказывается ослабленной, если поколебали боевой дух. Вы тоже могли это видеть на примере боя с Юко. Когда ваши глаза приковались к соблазнительным формам, то в этот момент ваш боевой дух стал слабее. Вас вывели из привычного равновесия боя, ведь вы никогда не дрались с голыми девчонками?

— Нет, — помотали головой проигравшие.

— Вот так же нужно поколебать боевой дух Такаги. Для этого… Для этого мне будет нужно, чтобы все вокруг его возненавидели. Его и так недолюбливают, а нужно, чтобы была яростная ненависть, чтобы он… Сделайте как можно больше фотографий с ним. Кента, — обратился Камавура к неприметному старшекурснику, — ведь ты же хорошо знаком с фотошопом?

— Да, Камавура-сан, — спокойным голосом, бесцветным, как и его лицо, проговорил стоящий до этого в тени Кента. — Я хорошо владею этой программой.

— Нам нужно очернить Такаги. Причем сделать это так, чтобы каждый таракан в военной академии хотел пнуть этого белобрысого выскочку. Это должно разболтать его нервы, разбить спокойствие и…

— Но зачем? Десять мастеров и так его уничтожат, — вмешался Минори.

Раздалась звонкая пощечина, отчего голова Минори резко мотнулась влево. Он вспыхнул, дернулся было вперед, но, наткнувшись на заинтересованный взгляд преподавателя Камавуры, опустил глаза.

Камавура с сожалением вздохнул. Он явно ожидал чего-то большего. Это подметил Хидики, который тоже ждал, что дикий нрав Минори покажет себя во всей красе.

— Сколько бы мастеров не было, но лучше подготовиться со всех фронтов. Ещё раздобудьте информацию про его окружение. Возможно, мы сыграем на дружеских чувствах Такаги. Чем больше раскачана психика бойца, тем хуже он выступит. Если бы вы знали, сколько человек покинули поле боя, даже не успев толком на неё выйти. И сделали это только благодаря нужной обработке. Всё поняли?

— Да, поняли… Вроде понятно… — раздалось несмело со стороны стоящих.

Камавура покачал головой. И с таким материалом приходится работать…

— Когда я говорю: «Всё поняли?», вы должны ответить: «Да, сэнсэй!» Всё поняли?

— Да, сэнсэй! — в один голос ответила стоящая четверка.

Глава 25

Две недели оставалось до начала нашего боя, когда ко мне рано утром прилетела Шакко и с порога заявила:

— Ты охренел?

Вот если вас, уважаемые читатели портала Автор Тудей, будут с утра спрашивать о таком — что вы ответите? Как каждый нормальный человек сразу же начнете вспоминать — где накосячил и кто это видел?

Признаюсь, я тоже попытался сначала вспомнить — чем заслужил такой вопрос, но так как в последнее время вел себя тише воды и ниже травы, то резонно ответил:

— Нет.

— Чего нет? Ты зачем того мальчишку-курьера избил? Он что, тебе дорогу перешел? — продолжала кипятиться Шакко.

Вот тебе здрасте… Мало того, что выспаться нормально не дают, так ещё и обвиняют неизвестно в чем. Конечно же мне это не понравилось.

— Дорогая моя боевая подруга, если ты не перестанешь по утрам лупить головой сакуру, то вряд ли сможешь дальше нормально работать. Ты что, с Фудзиямы вверх ногами навернулась? Какого мальчишку-курьера?

— Посмотрите на него, ещё и глазками невинно хлопает! — всплеснула руками Шакко.

— А чем мне ещё невинно похлопать? Если не считать того, что я под одеялом лежу голенький, — постарался всё перевести в шутку.

— Да? Ты вот голенький на кровати лежишь! Своей кровати, а тот мальчишка сейчас в больнице с сотрясением мозга и переломанными ребрами! Что, теперь уже не так невинно глазки строишь?

— Шакко-тян! — резко оборвал я её крики. — Или ты сейчас заткнешься и пойдешь на хрен, чтобы потом неделю не показываться мне на глаза, или постараешься объяснить свою агрессию по отношению к боссу!

Шакко набрала в грудь воздуха, потом с шипением выпустила воздух, а следом вытащила из кармана халата мобильник и сунула мне его под нос:

— Смотри!

На экране телефона была фотография. Молодой человек уходил от лежащего в луже крови мальчишки. На зеленой куртке багровые пятна, большая сумка тоже испачкана красным. Разрешение было хорошим, поэтому моё лицо было легко разобрать, даже татуировку веточки сакуры. Я будто специально смотрел в камеру. Вот только…

Только это был не я!

Я не делал ничего подобного!

Никогда не видел этого мальчишку и даже пальцем его не трогал. А тут…

— Это не я, Шакко, — сказал я. — Я не трогал этого парня.

— А кто же тогда? Или снова кто-то принял твой облик?

— Не знаю, может быть и приняли, — покачал я головой. — Но я точно ни разу не видел этого парня. Где он лежит?

— В луже крови, — буркнула она в ответ.

— Нет, в какой больнице? — спросил я. — Откуда ты взяла эту фотографию и информацию?

— В сети сбросили. Была приписка, что курьер-сирота и за него некому заступиться, поэтому хинин избил его. А вот в какой больнице… — Шакко погрузилась в телефон, пытаясь найти первоисточник.

Я терпеливо ждал. Сон уже как рукой сняло, даже обошлось без привычного обливания. Кстати, сэнсэй скоро должен заявиться, так что надо бы предупредить его, что я уже не сплю.

Пока Шакко копалась в телефоне, я подтянул трусы со стула, надел их под одеялом, что вызывало хмыканье девушки, мол, что я там не видела. Ну да, видела, был такой грешок. Но это не повод в очередной раз размахивать членом перед рыжеволосой красоткой. Тем более, что утренняя эрекция ещё до конца не прошла.

— Слушай, а я не знаю, в какой он больнице, — проговорила Шакко, разочарованно смотря на экран мобильника.

— Да? Но точно знаешь, что на экране я? — невесело усмехнулся в ответ.

— Но вот же ты… Вот новость…

— И ты сразу же поверила и побежала высказывать? А вот чтобы… Ай! Да ёж твою медь! Тьфу! Тьфу!

Я всё-таки не успел предупредить сэнсэя, а тот всё с тем же изяществом слона и прямотой змеи вылил на мою голову ведро воды. И как только подобраться сумел? Явно воспользовался тем, что я отвлекся на Шакко.

— А это тебе за мальчишку-курьера, — ровным голосом ответил Норобу.

— И ты туда же? Да не бил я его! Тьфу, спросить же надо было! И вообще, от этих обливаний скоро в комнате плесень заведется!

— Кроме плесени в твоей голове тут ничего не заведется, — пробурчал Норобу и произнес. — Не двигайтесь и постарайтесь не дышать.

Мы с Шакко переглянулись и застыли, набрав в грудь воздуха. В следующий миг по комнате прошел огненный вал. Он скользнул по стенам, полу, нашим фигурам. Я почувствовал жар и запах паленых волос — явно в мою сторону было подпущено больше огня.

Всё это длилось всего несколько секунд, а потом разом опало, как будто сверху подул огромный вентилятор. Я тут же осмотрел себя. Вроде ничего даже трусы не опалило, только пару волосков на груди сожгло, которыми я было собрался гордиться. Зато от воды не осталось и следа.

— Ну, а теперь рассказывай, — вопросительно посмотрел на меня сэнсэй.

— Рассказывать нечего. Это не я, — покачал головой в ответ и снова взглянул на фотографию. — Кстати, сейчас можно провести эксперимент. Давайте быстренько обзвоним больницы и узнаем — куда положили этого курьера?

— Думаешь, это быстренько? Пока всех обзвонишь, пока всех опросишь… — протянула Шакко. — А мне бы хотелось ещё немного подремать перед учебой.

— Что? Подремать? Как вламываться ко мне с криками и будить рано утром, то это нормально, а как поработать над поисками истины, так сразу же в кусты? Никаких спать! Ты меня разбудила, тебе первой начинать обзвон!

— Но, Изаму!!!

— Никаких «но»! — оборвал её я. — Ты это замутила, тебе и разгребать. Давай, начинай!

— Что за шум, а кумитэ нету? — просунулась в дверной проем голова Малыша.

— Малыш, Малыш, меня обзванивать больницы заставляют, — тут же пожаловалась Шакко.

— А на хрена? Места нужны? — не понял Малыш Джо.

— Да вот, хотим найти вот этого мальчишку, — Шакко снова показала картинку на экране мобильника.

— Эту? Хм… Босс, а ты разве снимался в этом фильме? — почесал лохматый затылок Малыш.

Мы все переглянулись. Становилось всё более и более интересно.

— Так-так-так, давай-ка поподробнее, что это за фильм, дружище? — спросил я Малыша.

Тут же поймал гневный взгляд сэнсэя, но только отмахнулся. Пусть себе думает, что хочет про слуг и прочее. Я для себя решил, что те, кого впускаю в ближний круг общения, никогда не будут для меня слугами. Друзьями — да, но никак не слугами. Другого решения я принимать не собираюсь.

— Да это кадр из моего любимого боевика «Навылет». Он старенький, но во многом благодаря ему я отправился в якудза. Там герой, вот который на фото, правда почему-то с лицом босса, хотя там было другое лицо, побеждает плохих богатых и отдает их деньги бедным.

— Вроде как японский Робин Гуд? — спросил я.

— Скорее, Исикава Гоэмон, — с улыбкой поправил меня сэнсэй.

Я чуть не хлопнул себя по лбу. Точно, ведь у каждого народа был свой Робин Гуд. У японцев как раз был Исикава Гоэмон. По преданию, Гоэмон грабил и убивал богачей и раздавал добычу голодающим простолюдинам. Он был прекрасным мастером ниндзюцу и, как утверждают легенды, запросто превращался в обыкновенную мышь.

Слава Гоэмона гремела по всей Японии. И однажды к нему обратился за помощью сам верховный советник (кампаку) Тоётоми Хидэцугу, не поладивший с дядей и решивший отделаться от него при помощи «невидимых убийц». По его заданию Гоэмон пробрался в резиденцию Хидэёси в замке Момояма, но убить его не смог. Зато после этого все ищейки Тоётоми бросились по его следу и, в конце концов, Исикава был схвачен и живьем сварен в котле с кипящей водой вместе со своим единственным сыном. Эта страшная казнь надолго сохранилась в народной памяти как свидетельство лютой ненависти и панического страха властителей Японии перед неуловимыми «воинами ночи».

Вот только в моей памяти ниндзя вовсе не были похожи на Робин Гудов… Взять того же Митсэру Кабунага, пусть земля ему будет стекловатой.

— Так, значит это кадр из фильма? А мою рожу просто вставили, чтобы сделать вброс? — ухмыльнулся я. — Хм… Забавно. А сможешь найти этот фильм?

— Да как мизинец отрубить, — пожал плечами Малыш Джо. — Через пять минут найду.

Он залез в свой телефон, быстро пробежался пальцами по экрану. Мы терпеливо ждали.

— Вот! — крепыш показал мобильник. — Вот почти этот самый кадр.

Мы трое уставились на экран. И точно — суровый мужчина уходил прочь от лежащего в луже крови мальчишки-курьера. Только на экране был вовсе не я.

Неужели против меня кто-то начал информационную войну?

Как в моём мире бросали фейковые новости на всё подряд и было очень трудно отделить правду ото лжи. Как сказал Гитлер в книге «Майн Кампф» по отношению к евреям и марксистам: «Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в неё поверят».

А ведь я замечал пару раз наставленные на меня телефоны Огавы и Хидики. Неужели они пошли на такие фокусы с фотошопом?

Если и в самом деле они, то это значит, что мне объявлена не просто война, а война на полное уничтожение. Я слышал, как они набирают для тренировки бойцов. Слышал, что многие даже согласились — явно тут не обошлось без оплаты или обещания признательности от могущественного рода Огавы.

Ну, если это так, то в такую игру можно играть не только в одну сторону. Осталось найти того, кто будет с нашей стороны рассылать порочащие и принижающие фейковые новости. Придется обращаться к якудза, к оябуну Казено-тсубаса-кай. Он явно поможет, пусть я уже и вышел из рядов его сыновей. Казено-тсубаса получает немалый процент за мою идею запуска соцсетей — пришла пора чуточку помочь и мне. Думаю, что с его помощью удастся убедить административные уровни социальных сеток, чтобы те по возможности блокировали будущую информацию в отношении меня.

Но это только малая часть. Если Минори опустился до такой низости, как недостойная игра с ложью, то и я не буду отсиживаться в стороне. С этого момента я объявляю настоящие боевые действия в отношении Огавы и его приспешников!

— Так, чего тут у вас? — на пороге возник Казимото. — Чего в такую рань столпились? Все хотите отправиться на пробежку и утренние упражнения?

— Ой, у меня там кофе убегает! — тут же спохватилась Шакко.

— А я прекрасно умею вытирать кофейные пятна, — сразу же за ней выскочил Малыш Джо.

— Мы тут обсуждаем начало информационной войны в отношении Такаги, — сэнсэй кивнул на экран мобильника.

— Ну что же, война войной, а занятия по расписанию. Изаму-кун, надевай рюкзак и буди своего тануки. Сегодня вас ждет чудесное утро… — потер лапки медвежонок.

***

Да уж, утро нас ждало и в самом деле хорошее. Мы приползли домой разбитые настолько, насколько у Казимото получилось нас разбить. Чай и душ смогли взбодрить, но всё равно — в академию я прибыл уставшим.

На меня показывали пальцем, шептались за спиной. Я же только улыбался и отшучивался, что это друзья взяли кадр из фильма и решили так пошутить. Двоим пришлось даже предъявить кадры, чтобы доказать мою невиновность. Также я не мог не заметить улыбок на рожах Минори и его подпевал.

Вот же суки… Ну да ничего, они ещё не знают, с кем связались. Не хотели по-хорошему дожидаться окончания месяца — я тоже не стану ждать и начну боевые действия.

Не зря же я заехал перед академией в канцелярский магазинчик — на моей памяти была одна операция по подшучиванию над друзьями и коллегами. В прошлой жизни работал со мной мужчина по фамилии Пальчиков. До того был тупой и тугой на соображалку, что хоть стой, хоть падай. Но зато очень любил идиотские розыгрыши, типа подосрать комментом под фото в сети или подсунуть на сиденье кресла подушку-пердушку.

Сделает так и стоит, ржет. Вот мы с мужиками и договорились разыграть его. Купили несмываемых чернил, выждали нужный момент, когда Пальчиков намылит голову в общественном душе, да и начали операцию. Когда он с закрытыми глазами что-то напевал себе под нос, я поднес стаканчик с чернилами к его члену. Аккуратно поднял и опустил стаканчик. Пальчиков даже ничего не почувствовал, так как вода лилась сверху и понять что-либо было трудно.

Я быстро выскочил из душевой и подмигнул ожидающим мужикам. Через полминуты раздался дикий вой, а потом из душевой выскочил Пальчиков. Он в ярости бросался то к одному, то к другому, но мужики только пожимали плечами, смеясь над болтающимся черным огрызком, который долго ещё не смывался. Даже медсестра развела руками и сказала, что надо ждать обновления эпидермиса.

Надо ли говорить, что Пальчикова после этого переименовали в Чернопальчикова? Зато это отбило у него охоту заниматься дурацкими шутками.

Подобный сюрприз я хочу устроить и для своих «друзей». Схема проверенная, так что сбоев не будет. Осталось только дождаться занятий по боевым искусствам, а там уже вспотеем, пойдем в душ и...

В этот день занятий по боевым искусствам не было, зато появились ещё несколько фотографий у сети. И снова там фигурировало моё лицо с татуировкой веточки сакуры. На одном была разорванная пополам собака, потом избитая девушка, испачканный флаг Японии. И везде рядом красовался я…

Перешептываний стало больше. Я же в сети запустил акцию: «Узнай, откуда взяли кадр для грязных фоток с хинином?» И даже приз учредил — небольшой пакет с подарочными стикерами «хинин в академии». Созданием стикеров занялся Ленивый Тигр. Пусть и корявенькие, но забавные. Многие с ажиотажем подхватили эту акцию.

До вечера я успел раздать семь пакетов и разоблачить семь фотографий. Но, судя по смешкам и перешептываниям за спиной — не все смогли поверить в их лживость.

Вечером я вышел на пробежку. Захотелось встряхнуться, чуточку развеяться. Меня так тянуло на улицу, словно не хватало воздуха в груди, а там его было вдосталь. Во время пробежки мозги насыщаются кислородом, приходит ясность ума и возникают новые идеи. Если у вас, дорогие читатели портала Автор Тудей, возникают порой затупы и дело застопоривается, то наверните пару десятков кругов по стадиону — найдется решение. Либо вы устанете настолько, что положите с пробором на всю проблему.

Я же бежал по вечернему Токио. Огибал встречающихся людей, уворачивался от велосипедистов. Бежал и понимал, что у моих ног есть определенный маршрут. Меня как будто тянуло в квартал Санья. Я пытался повернуть, но это получалось с невероятной тяжестью — меня в самом деле тянуло туда.

Ну что же, я не из тех, кто бегает от неприятностей. Это неприятности бегают от меня!

Кончились благополучные районы и начались районы бедноты. Районы общаг и сумрачных лиц. Меня же тянуло всё дальше и дальше. Ноги не чувствовали усталости, продолжая пропускать километр за километром.

Я пробегал мимо двух общежитий, стоявших так тесно, что между ними вряд ли бы смогла протиснуться даже малолитражка. Брошенный туда взгляд явил череду мусорных баков. Ничего интересного…

Но в этот момент раздался женский крик! Крик из-за мусорных баков!

— Помогите!!!

Это был не просто вскрик, когда женщина роняет тарелку на пол. Нет, в этом крике слилось воедино отчаяние, боль и страдание.

Мои ноги сразу же повернули туда. Я махом перелетел через три стоящих бака и приземлился на другой стороне. Перед моими глазами открылась сцена изнасилования. Мужчина небольшого роста одной рукой задирал выцветшую юбку пожилой женщины, а другой рукой закрывал ей рот. Всем весом он придавливал страдалицу к грязному асфальту и не давал вырваться.

От моего футбольного удара по ребрам мужика отнесло к противоположной стене. Он врезался в каменную преграду и со стоном повалился вниз. Остался лежать без сознания.

Не перестарался ли я? Да и хрен с ним. Если скопытится, то не жалко.

Я же протянул руку женщине. Она с испугом смотрела на меня, пыталась запахнуть разорванную блузку, чтобы скрыть оттянутые морщинистые груди.

— Всё нормально, госпожа. Он уже вас не потревожит, — сказал я как можно мягким голосом.

— Он… Он… Он схватил меня и затащил сюда… Он… Он…

— Он ничего вам не сделает. Вставайте, госпожа. С вами всё нормально? — я помог подняться.

— Да, всё нормально, господин хинин. Только вот он одежду порвал. Ух, сволочь! — неожиданно женщина размахнулась и пнула под ребра неудавшемуся насильнику.

Тот застонал в ответ, но не поднял голову.

— Я сейчас нож принесу и отрежу его корявый ху..к, — возмущенно фыркнула женщина. — Будет знать, как нападать на женщин из Саньи!

— Не надо, госпожа, лучше идите домой и постарайтесь об этом забыть. Я сам сдам его полиции, — улыбнулся я.

— Да? А потом он отсидит своё и снова выйдет охотиться на женщин? Лучше я ему отрежу…

— Госпожа, не вынуждайте меня повторять свою просьбу, — покачал я головой. — Уверяю вас, я сам разберусь с этим мужчиной.

— Нет, вы посмотрите на него. Он думает, что если я из Северной Кореи, то со мной можно делать всякое… — возмущенно всплеснула руками женщина, но наткнулась на мой холодный взгляд и ответила. — Прошу прощения, господин. Я очень благодарна вам за спасение. Если бы не вы…

— Всего доброго, госпожа, — коротко поклонился я.

— Да-да, всего доброго. Задайте этому выродку! — женщина снова пнула мужчину по ребрам.

На этот раз не так сильно, как в первый. После удара она плюнула на волосы мужчины. Харчок упал как раз на небольшую плешь. Мужчина и в этот раз притворился дохлой рыбой и никак не среагировал. Хотя он и лежал вниз лицом, но что-то в нем показалось мне знакомым.

Женщина пофыркала и пошла прочь, одергивая на ходу поднятую юбку и запахивая блузку. Я же присел возле мужчины. Чем же он мне знаком?

Тронул за плечо и едва не отпрянул. Когда он повернулся, то я узнал его. Тот самый малаец, которого мы недавно спасли. Карманник, попавшийся пятерым боевикам. И тогда они говорили про то, что малаец был насильником.

Неужели я ошибся и дал свободу не тому? Заступился за урода, который принялся за своё?

В голове снова прозвенел женский голос: «А потом он отсидит своё и снова выйдет охотиться на женщин? Лучше я ему отрежу…»

Я пару раз хлопнул по щекам малайца. Он застонал, завертел головой, а после открыл глаза.

Зрачки сфокусировались на мне и он простонал:

— О боги… что со мной случилось?

— Ты едва не трахнул бабу, — пожал я плечами. — А я тебе этого не дал сделать…

— Да? Не может быть! Наверное, кто-то в меня вселился! Господин хинин, я так рад, что вы в очередной раз спасли меня от этого чудовищного действия! Я не знаю, как вас благодарить. Я…

— Ты только что проглотил щепотку Порошка Правды, — отрезал я. — Если будешь врать, то твои внутренности превратятся в жижу. Так что советую подбирать слова. Что ты делал с этой женщиной, ублюдок?

— Нет-нет, я всего лишь…

Я быстро нажал на пучок нервных окончаний на ноге малайца, отчего тот взвыл громче сирены.

— Что? Больно? Это вступает в действие Порошок Правды, — пожал я плечами. — Если продолжишь в том же духе, то скоро отбросишь копыта.

— Да? А вот если она сама напала на ме… Ай-яй-яй!

Снова нажатие на пучок и малаец взвыл.

Он зло взглянул на меня:

— Да, я хотел трахнуть эту тварь. Хотел и что? Она всё равно кореянка, человек второго сорта. Их можно только трахать и грабить. А эта старая б..дь ещё и страшная, как смерть — да я бы подарил ей кусочек счастья. Никто её больше не касается, а я бы доставил удовольствие. Это между нами, мужчинами. Ты ведь согласен? Вижу, что не согласен. Но, если не получилось с этой дурой, то получится с другой. Кореянок много… Ладно, хинин, помоги мне встать.

Я всё это слушал и ощущал, как знакомое чувство победы сменяется чувством ярости. Меня словно прижимало к земле каждое слово малайца. На душе была невообразимая тоска, словно на грудь положили могильную плиту. Я чувствовал себя абсолютно опустошенным, как будто из оболочки вытащили внутренности, а после наполнили холодным воздухом.

— Ну, чего ты? Ничего бы с ней не было. Прошлые отряхивались и шли по делам. Так бы было и с этой бабой. Неужели тебе жаль эту старуху? Она же зря коптит небо, а так могла бы послужить утехой симпатичному и крепкому мужчине…

В ушах стучала кровь. Она бухала с силой Царь-колокола. Кончики пальцев похолодели, скулы заломило.

— Ну ты и мразь… — прошипел я.

— Что? Мразь? Да ладно тебе. Это же кореянки. Они безропотные животные, даже хуже коров. У них раскинуть ноги перед настоящим мужиком считается счастьем. А ты лишил только что одну из них кусочка счастья. Ладно, пойду я, хинин. А ты можешь оставаться со своими загонами.

Я смотрел, как малаец поднялся, потер бок и, ковыляя, отправился восвояси.

Чувство злости, ненависти, гнева и ярости наполнило меня моментально. У меня на глаза словно опустилась пелена. Прошло всего несколько мгновений, в течение которых был слышен только вскрик боли, а после пелена спала с глаз.

Передо мной лежал аккуратно сложенный пополам малаец. Затылком он упирался в пятки и… улыбался.

Снова накатило чувство победы, чувство ликования. Я как будто поймал в темной комнате того самого комара, который полночи не давал спать.

Было ли сожаление по поводу лежащего под ногами малайца? Вряд ли. Была только жалость оттого, что не отдал его на расправу тем бойцам. Тогда бы я был чист хотя бы перед своей совестью, а так…

Так я заступился за ублюдка и совершил ошибку. Да, я её исправил, но…

— А ты хорош! — раздался женский голос.

Это было так неожиданно, что я вздрогнул.

Кто это? И голос такой знакомый, мягкий, бархатистый.

Быстро обернулся по сторонам, но никого, кроме лежащего под ногами мертвого мужчины и парочки любопытных крыс на крышке мусорного бака, рядом не было.

— Не вертись, Изаму-кун. Или лучше тебя называть Игорь-сан? Лучше посмотри вниз, — сказал всё тот же женский голос.

Я опустил взгляд на лежащего малайца. Он неожиданно подмигнул мне и улыбнулся ещё шире. Невольно моя нога взлетела, чтобы пяткой согнать эту ехидную улыбку.

— Стой! Это не малаец! Ублюдок-насильник мертв! — тут же вскрикнул женским голосом труп. — Мне и так трудно шевелить его губами, а если ты ещё их и повредишь…

— У тебя знакомый голос, — убрал я ногу. — Ты… Оива?

— Узнал! Какой же ты умница! Вот никогда не сомневалась в твоих умственных способностях! Ты молодец, Игорь-сан.

— Тогда здравствуй, повелительница мертвого мира. Что тебе нужно, Оива-сама?

— Сразу к делу? Узнаю Такаги. Ох и узнаю того сорванца, который вместе со мной покачался на качелях…

Нет, смотреть в мертвое лицо и слушать голос говорящий о моем сексуальном подвиге с царицей злых духов онрё было свыше моих сил.

— Это было одним из самых лучших моментов в моей жизни, — скороговоркой ответил я. — Но что ты хочешь сейчас? Ведь это ты меня сюда привела?

— Ай, и это разгадал! Какой же ты молодец! Я так рада, что не ошиблась в тебе… — заулыбался мертвец.

— Ты так и не ответила на мой вопрос. Что тебе надо, Оива-сама?

— Какой же ты торопыга, Изаму-кун. Ладно, отвечу — мне нужна твоя помощь.

— Какого плана? Снова на качелях покататься? — хмыкнул я в ответ.

— А ты всё такой же наглец. Мне это нравится… Нет, на качелях мы с тобой один разок покатались и этого хватило, чтобы ты стал Идущим во тьму.

— Так это ты виновата в том…

— Да, — ещё шире улыбнулась Оива. — Это тебе мой подарок. Ты же не будешь отрицать, что стал сильнее, выносливее, быстрее? А вкупе с телом ноппэрапона вообще стал неуловимым ночным призраком. И вот все твои качества мне нужны, как помощника в деле пополнения рядов моих онрё.

— Не совсем понял. Что ты имеешь в виду? — почесал я затылок. — Чтобы я убивал по твоей указке?

— Вот, всё ты понял, Изаму-кун. Этот мир стал переполнен жестокостью, злобой и болью. Всё тоньше и тоньше грань между этим миром и моим. Мои онрё волнуются, они чувствуют запах живой плоти. Если грань окончательно сотрется, то в этот мир хлынут орды чудовищ, которые жаждут убивать. Поэтому ты и должен привести мир в равновесие — должен стереть с лица земли особо жестоких убийц.

— Ты… Ты предлагаешь мне…

— Да-да, я предлагаю тебе делать то, что у тебя получается лучше всего, Игорь-сан, — перестал улыбаться мертвый малаец. — Я предлагаю тебе воспользоваться силой Идущего во тьму и укрепить грань между нашими мирами. Ты не будешь срываться в сумасшествие, но взамен начнешь поставлять для моих утех убийц, ублюдков и выродков, какие ходят по этой земле. Твои силы с каждым новым трупом станут увеличиваться. Твои возможности начнут расти не по дням, а по часам. Ты станешь моей карающей десницей, если можно так сказать. Как тебе такое предложение?

— И всю жизнь провести в охоте на ублюдков? — хмыкнул я.

— Нет, не всю жизнь. В кармане насильника ты можешь найти небольшую подставочку. Вот, в левом кармане, залезь, не бойся. Малаец тебя не укусит, — снова улыбнулся труп.

Я сделал то, что Оива просила и вытащил предмет, похожий на хоккейную шайбу по размерам и внешнему виду. На поверхности темнели кукольные ступни, как будто статуэтку обломили у основания, а саму фигурку куда-то выбросили.

— Что это? — буркнул я. — Какая-то игрушка?

— Нет, это окимоно, небольшая статуэтка. Давным-давно она была сломана лиходеем Мэзэто Кубо… Эх, я дала ему всё — силу, мощь, скорость, а он… Он предал меня и умер в самый ответственный миг. Но он тогда здорово укрепил грань между нашими мирами. Однако, сам видишь, что онрё сейчас всё больше и больше проникают в ваш мир. Взять хотя бы того же бывшего комиссара Мацуда. Помнишь его? Вижу, помнишь.

— Ещё бы не помнить…

— Вот! Он сумел прорваться через грань! Теперь пришла пора снова укрепить стены между мирами. Пришла пора положить конец бесчинствам и пороку, довлеющему над этой землей. Да, ты сейчас в трудной ситуации, но я могу помочь, если согласишься стать моей карающей рукой. С каждой смертью ублюдка окимоно будет немного нарастать. Видишь, ты убил малайца-насильника и появились ноги?

— И с каждым разом будет больше и больше?

— Да! Как только окимоно станет целой фигуркой, то отпустишь её в воды Токийского залива и можешь жить спокойно. А я взамен подарю тебе всё, что только пожелаешь. Хочешь могущества? Будет тебе могущество. Хочешь силы? Станешь самым сильным. Хочешь стать аристократом? Я сделаю так, что все узнают, что основателю твоего рода прислуживали самые отдаленные предки императорской семьи. Всё это будет твоим, стоит тебе лишь согласиться…

Я стоял и смотрел на мертвое улыбающееся лицо малайца. Стоял и чувствовал, как внутри меня шевелится неведомая дотоле могучая сила. По коже бежали мурашки от возбуждения. Я могу обрести всё то, о чем даже не смел мечтать! И это за то, что у меня получается совсем неплохо! Надо ли говорить, как сейчас я хотел согласиться?

Малаец терпеливо ждал ответа.

Глава 26

Дорогие друзья, вот и пришел тот миг, когда вы должны сделать выбор и решить — продолжите читать историю становления Игоря Смельцова в теле Изаму Такаги или нет.

Мы с вами прошли многое: и печаль, и радость, и тоску, и облегчение. Вы всегда поддерживали меня, а я старался развлекать вас, как мог. Я намерен делать это и дальше, надеюсь, что вы последуете за Изаму Такаги в его жизненных перипетиях.

Основа заложена, развитие идет полным ходом, похудение героя вступает в новую фазу. Вместе с этим прокачивается сексуальность и уверенность в собственных силах. Следующая глава будет платной, но от этого не менее интересной.

Даже если вы не выберете путь с Изаму, то знайте — мне было приятно работать для вас. :-) В ваших силах передать привет автору и поставить лайк!

А тот, кто захочет пойти дальше, знайте — мы с Игорем-Изаму ждем вас в следующей главе:-) В связи с ситуацией в стране и мире, мной было принято решение не поднимать цену на произведение. Она останется прежней, как и для всех остальных романов про Игоря-Изаму. Надеюсь, что мы с вами увидимся на новых главах этой пронзительной саги о становлении русского парня в теле японского молодого человека. :-)

Глава 1

Тренировки Камавуры становились всё суровее. Теперь меня гоняли так, что даже когда падал без сил, то заставляли ползти, отталкиваясь ресничками.

И вместе с тем я видел, как мышцы наливаются силой, превращаясь из просто твердых в каменные. И при том эти каменные мышцы были эластичными и растягивающимися. Скорость бега, быстрота удара, растягивание сухожилий и связок, точность движений и сила маха — всё это росло с каждым днём. Ежедневные утренние изматывающие тренировки заканчивались восстановлением при помощи оммёдо. Каждую тренировку Норобу лечил и заживлял внутренние разрушения мышц.

Вместе с тем Камавура не давал мне спуска. Он требовал, чтобы я наращивал сложность упражнения ещё и ещё. После его тренировок приходило время Норобу. Сэнсэй лечил меня, но вечером, когда я возвращался из академии, он начинал учить техникам дыхания. Техники дыхания — это комплексы методик, позволяющих человеку путем тренировок добиться максимально высокого уровня физического развития и умения управлять собственным телом.

— Одна из основных функций дыхания человека, — нудным голосом говорил сэнсэй, пока я делал дыхательные упражнения, — это доставка кислорода к мышцам, который необходим им для работы. Чем больше человек вдыхает и выдыхает воздуха за единицу времени, тем лучше организм справляется с физической нагрузкой. При длительном беге ты не просто задыхаешься — твоё тело использует кислород для усиления мышц. Вдох носом, выдох ртом. Вдох носом, выдох ртом.

— Ага, а если я буду вдыхать носом, а выдыхать тоже носом? От этого что-то изменится? — задал я интересующий вопрос.

— Да ты хоть жопой выдыхай, но постарайся делать это подальше. Всё в нашем организме зависит от правильного дыхания. В нашей повседневности у подавляющего большинства людей процесс дыхания нарушен в силу физиологических причин: привычка "скручиваться" на стуле или держа в руках смартфон, слабое развитие мышц "пресса". Из-за этого наши мышцы постоянно недополучают воздух. Но если научиться правильно дышать, то тебе станет подвластно многое!

Мне и так уже было подвластно немало, но я решил пока что не говорить о нашей сделке с Оивой сэнсэю. Меньше знает — крепче спит. Камавура и Норобу заносили мои улучшенные показатели на свой счет. Я не разубеждал. Пусть думают так.

Параллельно с техниками дыхания изучались различные стили ведения боя с оружием. Да, я обучался с деревянными аналогами реального оружия, но Тигр, Малыш и Киоси уже спустя пару дней начали находить причину, чтобы не оставаться на базе в вечернее время.

Я иногда чуточку увлекался, но только иногда. Сэнсэя пока что победить не мог, а вот остальных... Ко нам приходили спарринговаться боевики из клана якудза Казено-тсубаса. Оябун господин Сато просил не щадить ребят, но и не ломать их сильно. Я и не щадил... Однако, обходилось без переломов.

Надо отдать должное боевикам — они с непроницаемыми лицами стирали кровь со ссадин и кланялись, благодаря за науку. Мне же они в качестве спарринг-партнеров очень и очень помогали. И вместе с тем Норобу тренировал со мной оммёдо — оттачивал закрепленные и выученные техники. Тут уже мы вместе выбрали наиболее эффективные техники защиты и нападения.

Пока я обучался всем этим боевым премудростям, на меня началась настоящая травля. То есть в сети всё больше и больше начали попадаться фейковые фотографии, переделанные анекдоты, истории с вашим непокорным слугой в главной роли. И это было не совсем хорошо. Можно даже сказать, что хреново.

Если первые подобные вбросы воспринимались со смешками и пониманием, то постепенно я начал замечать, что на меня начали коситься. И взгляды перестали быть понимающими. Похоже, что меня постепенно загоняли под плинтус, чтобы всё окружение получило предвзятую оценку и стало по меньшей мере относиться ко мне с пренебрежением.

С этим надо было что-то делать. Для этого я и собрал экстренное совещание в своем кабинете.

Описав всё происходящее, я спросил совета у близких. Малыш, Тигр, Киоси и Шакко в один голос заявляли, что нужно ответить тем же, что надо в ответку накидать большего, но я только качал головой:

— Ребята, не стоит уподобляться гнидам. Разоблачать фейки и вытаскивать правду наружу гораздо интереснее. Да, на это тратится время, но у нас осталось его не так уж много, чтобы суметь сделать что-то глобальное. Поэтому лучше не тратить время понапрасну, создавая такое же дерьмо… Такое же дерьмо… Такое же…

— Босс, ты чего? — окликнул меня Киоси. — У тебя такое лицо, как будто что-то придумал.

— Да, Киоси, придумал, но для осуществления мне понадобится ваша помощь, — улыбнулся я.

— Говори, что нужно сделать! — тут же сказали Тигр и Малыш, расплываясь в улыбке.

Они явно поняли, что впереди их ждет развлекуха, поэтому и не смогли сдержать растягивающихся губ. Неужели моё лицо так явно выдает эмоции? Надо бы нацепить покер-фейс, чтобы не разочаровать в случае неудачи.

— Тигр, ты как-то говорил, что у тебя появились в друзьях девочки-актрисы? — посмотрел я на сообщника.

— Да, они есть. Что, позвать их на вечеринку? — тут же загорелся Тигр.

— Как так? На какую вечеринку? — взбрыкнула Шакко. — А как же я? Прошла любовь и сакура опала?

— Вот видишь — какой он? А Малыш Джо всё ещё любит тебя и ни за что не оставит, — не упустил своего шанса второй сообщник.

— Ну, — замялся Тигр и зло взглянул на друга. — Они для развлечения, а ты, Шакко, для души и для чувств! Мне без тебя и свет не мил и тьма не подруга.

— Да? Все вы мужчины одинаковы, — сморщила носик Шакко.

— Мы ушли от темы разговора, — напомнил я. — Тигр, твои актрисы могут играть соблазнительниц?

— Да они что угодно смогут сыграть. Даже Годзиллу, но только через неделю — им поесть нормально надо. А вот…

— Отлично. Тогда выбери самую красивую и познакомь меня с ней, — оборвал я его рассуждения.

Если Тигра иногда не тормозить, то он может запросто полдня болтать о чепухе, вроде того — почему он так любит мороженое…

— Всё понял, босс. Обязательно познакомлю. Но вот…

— Что «вот»? — вздохнул я.

— Кацуми-сан не будет против вашего знакомства? — с ехидцей взглянул Тигр.

— Сейчас на спарринг пойдем, — притворно нахмурился я в ответ.

— Всё понял, исчезаю, — замахал руками Тигр и бросился вон из кабинета.

— Шакко, Малыш, вам нужно собрать как можно больше информации о тех мастерах, которые согласились выступать на стороне Минори и его бойцов. Задача понятна? — взглянул я на ребят.

— Так точно, босс! — чуть ли не козырнул Малыш Джо.

— Насколько далеко я могу зайти в процессе… ммм «узнавания»? — хитро сощурилась Шакко.

Малыш тут же налился кровью, как спелый помидор. Ясно, девчонка его троллит. Ну что же, можно потроллить в ответ.

— Продвинуться можно настолько, насколько позволит твоя честь и достоинство, — парировал я. — Не думаю, что ты даже разрешишь себя поцеловать.

— Ну, может титьку покажу, — буркнула в ответ Шакко.

Малыш Джо хрустнул ручкой и уставился на свою ладонь, по которой начали расплываться фиолетовые разводы. Шакко невинно захлопала ресницами. Вот же егоза!

Черт побери, а ведь ручка была не из дешевых! С такими игривыми приколами я на одних ручках разорюсь!

— Валите отсюда, — буркнул я. — Пока мебель ломать не начали.

Шакко подхватилась и, покачивая бедрами, пошла к выходу. Хмурый Малыш двинулся следом.

— Киоси, а для тебя будет особое задание, — сказал я. — Тебе надо раз в день проходить мимо дома преподавателя Казимото Исаи. Адрес я тебе вышлю на телефон. Проходишь, чуточку оглядываешься и старательно записываешь расположение камер наружного вида, электропроводов, входов и выходов.

— Как с якудза? — тут же загорелись глазенки тануки.

— Совершенно верно. Делаешь всё незаметно, записываешь за углом другого квартала. У тебя неплохо получилось прошлый раз, думаю, что неплохо получится и в этот. Всё понял?

За время нашего диалога я нашел на сайте академии адрес преподавателя Казимото и перекинул его на почту Киоси.

— Да, босс! — вот тануки не удержался от козыряния. — Всё будет сделано, босс! Эх, какое же веселье начинается! Как же я это дело люблю…

Он вскочил и метеором тут же бросился выполнять задание.

В кабинете остались только я, сэнсэй и медвежонок.

Сэнсэй молчал, Камавура тоже. Я набросал салфеток на чернильное пятно на столе. Похоже, что придется менять столешницу. Вряд ли эту пакость получится чем-то отчистить.

— Что ты задумал, Такаги-сан? — спросил Камавура, когда я методично начал вытирать чернила.

— Думаю максимально стереть пятно, — пожал я плечами.

— Нет, что ты задумал, ноппэрапон? — снова спросил Камавура. — Ты же не зря отослал ребят?

— Мне тоже кажется, что основной разговор начнется только сейчас, — кивнул Норобу.

— От вас ничего не скрыть. Я поражаюсь вашей мудрости, многоуважаемые сэнсэи, — поклонился в ответ на такие заявления.

Сэнсэй переглянулся с медвежонком. Они явно ждали от меня раскрытия плана. Ну что же, пришла пора его озвучить. Но я не мог отказать себе в удовольствии слегка их помучить. Они же меня мучили не по-детски, так почему бы не позволить себе маленькую месть?

Я аккуратно вытер то, что смог вытереть. Неторопливо выбросил использованные салфетки в мусорное ведро. Бело-синие комочки мягко приземлились в пластиковое нутро пакета. После этого я с огорчением взглянул на оставшееся на столе пятно. Оно по очертаниям напоминало итальянский «сапожок». Если Шакко не перестанет издеваться над парнями, то у меня не только ручки кончатся, но ещё и столешница в карту мира может превратиться.

— Ты долго будешь мозги е..ть? — не выдержал Норобу.

— Нет, я почти перешел к делу. Вот думаю — может быть попробовать растворителем? Жалко же такой стол выки… эй!

Сэнсэй резко выбросил руку. Из ладони выметнулся небольшой огненный смерч и накрыл «Италию», оставив вместо неё ровный выжженый овал.

— Теперь одна твоя проблема решена? — поднял бровь сэнсэй.

— Да, но возникла другая… Надо менять столешницу и… Эй! Я пошутил! Не надо стол ломать! — успел выкрикнуть я прежде, чем ребро ладони сэнсэя опустилось на поверхность.

— Рассказывай, а то я ударю не стол, а уже тебя, — мягко посоветовал Норобу. — Возможно, даже сломаю ногу. И на руках носить не собираюсь, тем более, что бегать на них многоуважаемый Камавура тебя уже научил.

Я вздохнул. Вот умеет иногда сэнсэй находить такие слова, после которых сразу же хочется начать говорить.

— Да, дорогие учителя, от вас ничего не скрыть. Признаю это и в очередной раз удивляюсь вашей мудрости. А ещё… Всё-всё-всё! Перехожу к сути дела! — воскликнул я, когда медвежонок метнул в меня дыроколом. — В общем, пока я занимался, у меня созрел план по внесению разрозненности в ряды противника. Но самым первым моментом стоит вхождение в их ряды под видом Джиро. Хочу разузнать — что ещё они для меня приготовили?

— Джиро Хамада? Самый слабый из четверки? — спросил Камавура.

— Да, он не такой бедный, как Хидики Акиями, но его меньше всего замечают. Я узнавал, что и в старшей школе он в основном был на вторых, а то и третьих ролях. На этом фоне у него должен был развиться небольшой комплекс неполноценности. Вот как раз на него-то, как на самое слабое звено и будет нацелен мой первый удар. Пока артистка Тигра соблазняет Хамаду, я займу его место и понемногу постараюсь выведать основные мотивы врагов. Уж что-что, а менять лицо и фигуру научился в полной мере. А с голосом вы мне поможите…

— Ну что же, вот выведаешь ты их планы, а дальше что? Как сможешь воспрепятствовать? — спросил Камавура. — Может быть лучше сразу их всех положить? А что? Возьмешь с собой несколько мастеров из якудза и…

Для лучшего понимания медвежонок ударил лапу об лапу, показывая, как я должен буду поломать четверку. Выглядело это забавно. Этакий грозный кукольный вояка.

— Нельзя этого делать, — покачал я головой. — Четверка вряд ли бы стала вести такую организованную атаку на бедного хинина. Скорее всего атакой кто-то руководит со стороны. У меня есть подозрение на Казимото, но это всего лишь подозрение. Пока я не смогу убедиться окончательно — я не смогу выстроить правильную стратегию.

— А с теми мастерами? — спросил Норобу. — Тебе какая разница — кто они и что из себя представляют?

— С ними сложнее. Если эту четверку я уже смог немного узнать, то вижу и их слабые места — у Минори это гордыня и высокомерие, у Тетсуя — слабость характера, у Хидики — желание властвовать и руководить, у Джиро — неуверенность в собственных силах. По этим местам я и собираюсь ударить, а вот с остальными… Их надо тоже пробить и сделать небольшие приготовления, чтобы в нужный момент нанести психологический удар. Времени не так уж много, поэтому мне и необходим максимум информации по мастерам.

— А какая у нас в этом всём будет роль? — спросил Норобу.

— Вы продолжите меня тренировать. У вас это получается лучше всего, — сказал я с самой большой искренностью, на какую только был способен.

— Да? Но смотри — если вдруг что-то экстраординарное произойдет — только скажи, сразу же подтяну «старую гвардию». Ребята и так спрашивал — не нашел ли ты на свою задницу новых приключений?

— Застоялись кони в стойлах? — усмехнулся я в ответ.

— Да, Изаму-кун, застоялись. Пора бы стряхнуть пыль с гривы.

— Знаешь, если я всё правильно понимаю, то против меня идет не просто преподаватель боевых искусств, а кое-кто посерьезнее. Да и сам преподаватель Казимото… Слишком уж вызывающе было с его стороны воспользоваться Дьявольским Шаром. Господин Камавура, мне кажется, что ваша смерть и появление Исаи явно связаны друг с другом. Вас заставили совершить самоубийство… Если бы мне было не так похер на все их усилия, то я бы тоже мог пойти по вашему пути.

— Но ты же у нас другой формации, — хмыкнул медвежонок. — Я смотрю на тебя и порой удивляюсь — почему ты не сдаешься? Как можешь идти там, где другой обязательно бы повернул назад? Почему ты такой упертый и не хочешь даже думать о возможном поражении? Почему лезешь в самое пекло и стараешься заступиться за бедных и убогих? Кто тебе эти хинины? Они даже знать не знают, что ты за них жопу рвешь, а ты и не собираешься останавливаться. Скажи, почему?

— Может потому, что я русский? — с улыбкой сказал я. — Меня с детства учили, что русские не сдаются.

Медвежонок презрительно хмыкнул и отвернулся. Я видел, что его покоробил мой ответ. Ну да, это болезненный удар по японскому самолюбию. Однако, он сам произнес слова и теперь их уже не засунуть обратно. А японцы известные националисты, взять тот же кодекс «бусидо», который определяется как «путь самураев». Поэтому они очень ревностно относятся к проявлениям хороших качеств со стороны других наций. Поэтому до сих пор ведутся войны между каратистами и поклонниками кунг-фу.

Похоже, что сейчас я задел одну из струнок души, что мне потом ещё аукнется. Медвежонок усилит свои тренировки…

— Что же, твои мысли кажутся разумными, ученик Изаму. Сдается мне, что ты взрослеешь не по дням, а по часам, — сказал сэнсэй. — И от этого более отрадно становится, что я немало сил приложил к появлению твоей мудрости. Да, теперь ты не камень…

— Спасибо, сэнсэй, я растроган.

Я уже и забыл, что Норобу вообще знает слова похвалы.

— Да, теперь по разуму ты уже ближе к бабочке, — тут же исправился Норобу.

Пришлось вздохнуть в ответ — Норобу слов похвалы не знает.

— На этом и порешили. Мне предстоит ещё встреча с артисткой Тигра, чтобы разъяснить ей действия, а потом уже пойдет внедрение в банду. Если не вернусь… считайте меня самураем, — я широко улыбнулся и подмигнул своим учителям.

— Если ты не вернешься, то мы будем считать тебя долбо..ом, — хмыкнул Норобу, а Камавура покивал, поддерживая слова сэнсэя.

Глава 2

Ода Мицухидэ торопился в безопасное место. Он то и дело оборачивался, всматривался в лица прохожих, шарахался от вспышек рекламных щитов.

Сейчас ему надо было добраться до главного офиса. Там помогут… Там спасут…

Ода Мицухидэ споткнулся и едва не нырнул носом в мусорную урну. Удержался за фонарный столб, но тут же вскрикнул от боли. Отдернул руку, в которую словно жахнул разъяренный шмель.

Полный мужчина, чье лунообразное лицо скорее портила, чем украшала жидкая бородка, уставился на тыльную сторону ладони. Зрачки расширились ещё больше. Раскрасневшееся лицо побледнело.

Это была его первая игла…

Та самая, с помощью которой он испытал невероятный оргазм, когда запускал острие под ногти связанной проститутке. Перед глазами промелькнуло её кричащее лицо. И эти ощущения…

Несмотря на боль и страх в его паху снова потяжелело.

Ода Мицухидэ оглянулся на ту крышу, с которой могла прилететь игла. Конечно, в вечернем небе ничего не видно. Этот неведомый убийца был невидимкой. Он появлялся, наносил удар и тут же исчезал.

Бежать! Бежать! Бежать!!!

Ведь он остался один. Один против этого неведомого демона! Охрана Мицухидэ вся полегла ещё в доме госпожи Хати…

Пять человек! Пять! Отборные воины! Действующие капитаны армии императора! Пять мощных тренированных машин для убийства, которым неведом страх, колебания и даже само слово «нерешительность»!

И теперь эти пять человек лежат в доме госпожи Хати. В доме, где лучшие гейши блюдут свою честь и достоинство, а за всю жизнь могут познать только троих мужчин! Лучший дом и лучшая охрана…

Ничего из этого не помогло охране генерала Мицухидэ! Ничего!

Смутная тень пронеслась по залу, с компьютерной точностью выбирая людей из охраны. Вскинул голову один, согнулся второй, хрустнула черепная кость третьего, подлетел четвертый и мягко осел на пол пятый. Всё это заняло меньше трех секунд, а потом смутная тень пропала. Возникла на миг уже возле генерала...

— Кто ты, ублюдок? — привычка ругаться проявилась и в этот момент.

— Я твоё возмездие. Ты за всё получишь сполна, — прошелестела тень. — Беги и может быть спасешься...

В следующий миг рука полыхнула болью, а тень исчезла.

— Эй, вы, охрана! На меня напали! — взвыл генерал Мацухидэ.

Он взвыл, но никто из охраны ему не ответил. Только тонко завизжали и рассыпались в стороны находившиеся в доме женщины. Мацухидэ рванул к своим охранникам и отпрянул в ужасе...

Глаза пятерых охранников были также пусты, как глаза второй жертвы Мицухидэ. Той тощей бабы с обвисшими титьками... Когда он двадцать лет назад вышел из соломенной хижины, то в ней изломанной куклой осталась лежать только обнаженная женщина с перерезанным горлом. Её семья: муж и двое детишек висели на ветвях сакуры, слегка покачиваясь от весеннего ветра. Солдаты прятали глаза, но Мицухидэ тогда во второй раз испытал невероятный оргазм и плевать ему было на ниточку слюны возле рта и красные от крови пальцы. Но это было тогда, а сейчас...

Бежать! Бежать!! Бежать!!!

— Эй! Ты чего!

— Куда ты прешь?

— Стой! А ну вернись!

Такие крики раздавались вслед Мацухидэ, когда он бежал по наполненной народом улице. Не обращал внимания — жизнь важнее чьего-то недовольства. Подумаешь — толкнул…

Да чтобы выжить, он готов рвать глотки! Готов уничтожать, резать и душить! Только бы спасти свою жизнь, только бы вздохнуть на несколько тысяч раз больше. Увидеть в очередной раз, как жизнь выходит из другого… Лучше из другой…

— А-а-а! Ссука-а-а! — завопил Мацухидэ, падая на одно колено, а рукой попадая в чашку для подаяний лохматого бомжа.

Грязный обитатель улиц с черными от кариеса зубами, грязной рожей и пальцами в цыпках уставился на него. Да как он вообще оказался перед генералом? Почему его не схватила полиция?

— Чего? Ты у меня хочешь деньги спиз..ть?! — завопил бомж. — На тебе! На! На!

Для стороннего наблюдателя это было всего лишь мелкой потасовкой, но Мацухидэ ощутил, как его ноги начинают отказывать, руки слабеют, а в глазах темнеет. Удары бомжа попадали в те точки, которые использовались для выведения из строя противника. Но откуда о них знал бомж? Он бывший военный?

Мацухидэ ткнулся лицом в грязный асфальт и тут же получил грязной пяткой по затылку. Лоб ударил в асфальт настолько сильно, что на серую поверхность посыпались искры из глаз.

— Да ты охренел? — взбрыкнул Мацухидэ. — Я тебе…

Он осекся — бомжа перед ним как не бывало. То есть он только что сидел перед ним, и вот уже осталась только грязная картонка и иероглифы о том, что подаяния собираются на смерть маньяка-генерала Мацухидэ.

Он вырвал из икры сюрикен и простонал — точь-в-точь таким же он перерезал горло той женщине. Даже закругления четырех лучей похожие. Вроде свастики, только круглее и острее, с латинской буквой «М» в центре. Фирменный сюрикен молодого лейтенанта Мацухидэ…

Накинуть Доспех Духа! Почему он раньше об этом не подумал? Почему только сейчас?

Вот-вот! Сейчас! Сейчас! О-о-о, не-е-ет…

Мудры не складывались!

Неведомый убийца ещё в доме госпожи Хати покалечил руку так, что указательный палец правой руки не сгибался в мудре. А без мудры "истины" не получалось создать Доспех Духа.

Этот неизвестный убийца всё предусмотрел. Он как будто играл с генералом. Гнал его по улицам Токио и не давал укрыться в домах. Когда Мацухидэ пытался забежать в магазинчик женского белья, то перед лицом свистнул тонкий предмет, а в следующий миг в косяке возник дрожащий, как будто от гнева, кунаи. Мацухидэ отпрянул, оглянулся, но как и в прошлые разы никого не смог увидеть. Такой же кунаи возник в двери офисного здания, когда Мацухидэ сделал очередную попытку войти и укрыться от неведомого преследователя. Кунаи стукнул ровно на два миллиметра от руки генерала, срезав пару волосков.

Бежать! Оставалось только бежать!

Бежать как те севернокорейские сучки, которых голыми пустили по минному полю. Саперов было долго ждать, а армии нужен был проход. Женщины бежали, подбадриваемые выстрелами. Они озирались, падали, но майор Мацухидэ только криво усмехался, глядя на очередной всплеск земли пополам с оторванными конечностями. Сучек хватило только на половину поля. Всё-таки пришлось ждать саперов, чтобы те разминировали остатки заложенных повстанцами мин.

Кровь женщин была такого же цвета, как та, что сочилась из ноги Мацухидэ.

Впереди стоял мужчина с дипломатом в руках. Костюм, белая рубашка, черный галстук — типичный офисный планктон из тех, кто каждое утро встает с мыслью подняться по карьерной лестнице. Но самое главное — у него был телефон!

Надо вызвать подмогу! Бронированный автомобиль выдержит попадания любого сюрикена и любого кунаи. Что уж говорить про иглы. Нет! Надо, чтобы его встретили! Чтобы могли накинуть на тушку генерала бронежилет и вылечить покалеченную руку. Заживить ногу и ладонь...

Хромая и поскуливая от боли в ноге, Мацухидэ приблизился к офиснику. Тот испуганно уставился на мужчину, который был похож на сбежавшего из сумасшедшего дома. Дикий взгляд, растрепанные волосы, следы засохшей крови на подбородке — такой испугает кого угодно. Мужчина даже заслонился дипломатом, как будто тот мог его защитить.

— Дай сюда! — прорычал Мацухидэ, выдирая телефон из пальцев офисника. — Дай сюда, тыловая крыса! Я за тебя воевал!

— Так нельзя! Так нельзя! Это мой телефон! — тонким голосом взвыл мужчина.

Он прыгал возле генерала, как мальчишка прыгает возле отца, когда тот возвращается в праздничный день с рынка. Только у Мацухидэ, в отличие от отца мальчишки, вовсе не было подарков.

— Пошел прочь! — рявкнул генерал, отшвыривая назойливого офисника.

Мужчина отлетел на асфальт, а его дипломат грохнулся на ногу генерала, задев острым углом по подъему стопы.

— Вот же сука-а-а! — рявкнул генерал.

В этом крике воплотился страх, боль и весь ужас бега. Где тот убийца? Где он прячется? Удастся ли добежать до главного офиса, чтобы укрыться за сталью стволов и бетонными стенами?

Цифры! Цифры!

Какой же там телефонный номер? Эх, почему же он оставил свой телефон в доме госпожи Хати? Слишком быстро устремился прочь! Слишком сильно хотел спасти свою жизнь, а теперь...

Набранный номер показался похожим на нужный. Неужели память Мацухидэ не подкачала в нужный момент?

— Алло! — раздался бодрый мужской голос в мобильнике. — Прачечная "Кровавая сакура" вас слушает!

— Ху..чечная! — взорвался Мацухидэ. — Мне нужен главный офис министерства обороны Японии. Немедленно позвоните туда и скажите, что генерал Мацухидэ находится на...

— Я знаю, где ты находишься, — вкрадчиво ответил голос. — Я как раз за тобой наблюдаю. От возмездия не скрыться, генерал! Ты ответишь за каждую смерть!

Голос тени! Того самого убийцы!

Мацухидэ едва не завыл от отчаяния и ужаса. Он обернулся, ища глазами того самого прилизанного офисника, но того и след простыл. Только шарахались от человека с безумными глазами прохожие, да улыбалась с рекламного щита миловидная тяночка в матросском костюмчике. Она рекламировала напиток с добавлением морской соли.

— Это была война! Мне приказали! — вскрикнул генерал.

— Тебе приказывали измываться над женщинами, стариками и детьми? — произнес всё тот же голос. — Нет, это была твоя инициатива. Беги, генерал, беги... может быть спасешься. А сейчас... Бум!

Неожиданно под ногами генерала подскочил дипломат. Из него вырвался клуб дыма, а внутри... внутри лежали человеческие внутренности! Красно-сизые, дымящиеся, недавно живые... Похожие на те, которые волочились из разорванных туловищ тех голых сучек... Только из этих торчали флажки с надписями: "Бум! Бах! Тара-рах!", а не осколки и веточки...

Мацухидэ отшатнулся, выронил телефон и в этот момент раздался детский крик:

— Мама, смотри, мармеладные червячки! Можно мне взять одного?

Генерал в растерянности оглянулся. В дипломате в самом деле лежали сладости — мармеладные червячки. Неизвестный убийца постарался выбрать красные и синие мармеладки. Вот надо же было так заморочиться...

Мацухидэ растерянно посмотрел по сторонам. Ни одного знакомого лица. Все кажутся какими-то злыми, ненавидящими. Неужели среди них скрывается тот самый убийца?

— Беги, генерал! У тебя всё меньше времени! — раздался крик из телефонной коробочки.

И он снова побежал.

Прихрамывая, оступаясь на каждом шагу, Мацухидэ бежал в толпе людей и чувствовал себя необычайно одиноким. Он был загнанным зверем для охотника. Наверное, такие же чувства испытывала та многодетная семья в Тайланде, где майор Мацухидэ с друзьями устроил сафари на человека. И как же было забавно видеть, что под выстрелом падает очередная фигурка.

Нажатие на спусковой крючок и новая улыбка. Нажатие и адреналиновый всплеск. Нажатие и... Как же стонала под ним полковая сучка, когда майор в тот день пришел в свой кабинет. Стонала до тех пор, пока пальцы не сомкнулись на нежной шее...

Нет! Надо попытаться спрятаться!

Этот убийца не может выстрелить в него в толпе людей, но может оказаться рядом. А вот если спрятаться вон в том строящемся здании, то тогда...

Бежать! Туда! Скрываясь за стоящей техникой, прячась за сложенными блоками, проползая по металлическим трубам...

Если получится пройти на другую сторону, то там... через улицу и ограждение... Там будет офис министерства обороны. Там будут бойцы, которые защитят генерала. Там будет...

Неожиданно перед глазами мелькнула большая петля троса. Она схватила за горло и потянула вверх. Тонкие торчащие в стороны проволочки впились в кожу, протыкая и вызывая наружу кровь. Мацухида схватился за трос, не взирая на боль от проволочек, потянулся вверх, лишь бы ослабить воздействие троса, лишь бы вдохнуть лишний глоток воздуха, пока ноги болтались внизу.

В глазах потемнело. Наверное, такие же чувства испытывала та самая сучка, которая судорогами доставила незабываемые ощущения тогда ещё майору Мацухидэ.

Его подняло на уровень третьего этажа и повлекло к зданию. Потащило с неумолимой силой. Ветер радостно свистнул в ушах, как будто сообщая, что он тот самый ветерок, который покачивал повешенную на сакуре семью. И сейчас ветер будет рад покачать новую игрушку...

Ноги ударились о твердую поверхность бетона. Генерал сразу же вытянулся на цыпочки — лишь бы сбросить колючую удавку с шеи. Пусть из царапин начала течь горячая кровь. Пусть, это временно. Самое главное, что впереди, уже виднеется здание министерства обороны. Вон, пятиэтажное здание. Суровое, без всяческих гражданских украшений. Военное...

Надо лишь добежать до него. Только лишь успеть...

Надо добежать до лестничного проема, пробежать по ступенькам, вынырнуть в окно и оказаться на другой стороне здания. А там уже через забор и быстро-быстро...

Из лестничного проема показался человек. Какой-то белобрысый пацан с татуировкой на щеке. Пацан шел и улыбался. И эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Такую улыбку генерал видел на недавних фотографиях. Видел её на своём лице, когда его снимали для газет. Когда он нажимал кнопку на пусковой установке и посылал снаряды, несущие смерть, в скопление мирных жителей.

Мальчишка вышел и остановился возле входа. Скрестил руки на груди. В правой руке поблескивала круглая красная крышечка, похожая на кнопку пуска. Он не казался опасным. Скорее, мальчишка казался заблудившимся.

Да генерал даже в нынешнем не очень хорошем состоянии сметет его парой ударов. Не зря же он принимал столько биодобавок и занимался кудо столько лет. Мацухидэ двинулся к лестничному пролету.

Мальчишка-хинин не отступил ни на шаг, всё с той же улыбкой насмешливо посматривая на генерала. Похоже, что это какой-то наркоман, зашедший на стройку, чтобы без лишних глаз пустить по вене или нанюхаться вдоволь.

— С дороги, щенок! — взревел генерал, продолжая надвигаться на стоящего хинина.

— Да нет, пришла пора поболтать, — ответил мальчишка. — И пришла пора ответить за всё.

— Что-о-о? — протянул генерал.

Неужели этот мальчишка и есть тот самый преследователь, та самая тень, которая гнала его по Токио? А кто же были остальные? Бомж, офисник? Что это?

— Я обещал тебе, что всё воздастся? Пришла пора возмездия, — руки мальчишки опустились.

Генерал взревел раненным тигром и бросился на хинина, в мыслях уже ломая руки и ноги странного полудурка. Он налетел, высоко вздымая кулак, способный проломить грудную клетку непослушного солдата, который отказался стрелять в мирных жителей. Того солдата списали на военные потери, даже какую-то медальку бросили, чтобы заткнуть мать.

Буц!

Мацухидэ наткнулся на невидимую стену и отлетел на пару шагов. Те места, где он соприкоснулся с воздушной преградой, сначала налились тьмой, а потом рассеялись. Он снова прыгнул на мальчишку-хинина — тот же результат.

Мальчишка вздохнул, как будто сожалел о поступках генерала. Из его открытых ладоней начал струиться черный дым. Неторопливые клубы опускались на бетонное покрытие. Дым формировался в два огромных питона, которые пока сворачивались кольцами на полу.

— Я не виноват! Мне приказали! — заорал в ужасе генерал. — Сука! Да пойми ты! Это была война!

— Ни одна война не оправдает того, что ты сделал, — мальчишка поднял глаза и генерал нервно икнул.

Взгляд хинина был таким холодным, как будто две пули большого калибра окунули в азотную кислоту, а спустя час вытащили и вложили в человеческие глазницы. В глазах не было ни капли сострадания. Ноги у генерала подкосились и он тяжело осел в пыль. Спасенья не было...

— Пощади-и-и! Я не винова-а-ат! Мне приказа-а-али-и-и, — чуть слышно провыл Мацухидэ.

— Ода, скажи это тем, кого убил, — проговорил ровным голосом белобрысый хинин.

Из черных колец начали выныривать и пропадать лица. Те самые лица... Лица убитых им лично...

Генерал в ужасе пополз в сторону окна. Надо ползти! Надо спрятаться от этих ненавидящих взглядов. А между тем из черных клубов выныривало всё больше и больше лиц.

— Я не винова-а-а-ат! — выл Мацухидэ не переставая.

Он видел, как одно лицо оторвалось от клуба и полетело к нему угольной кометой. Призрак влетел в руку на уровне бицепса и вылетел с другой стороны, оставив только невыносимое жжение.

— А-а-а-а!!! — раздалось под сводами недостроенного здания.

Вылетело ещё и ещё одно лицо. Спокойные, одухотворенные, улыбающиеся. Всё новые и новые лица вылетали и пронзали насквозь пухлое тело генерала. Каждое из этих лиц Мацухидэ помнил. Обладателя каждого из них он убил...

И каждое лицо пронзало тело генерала. Каждое пронзало раскаленным арматурным прутом, оставляя жгучую боль. Каждое проходило насквозь и ныряло в дымную кучу, чтобы вынырнуть и промчаться с новой силой. С новой болью…

Через три минуты тело генерала перестало содрогаться. Черные клубы дыма втянулись обратно в руки молодого хинина. Он сумрачно взглянул на труп.

— Ты довольна, Оива?

Генерал открыл глаза и саркастически улыбнулся:

— Да, Изаму-кун, всё сделано превосходно. Мне очень понравилась твоя импровизация. Бомж и офисный служка выше всяких похвал. А эти мармеладные червяки... Ммм, красота. До следующей встречи, Идущий во тьму!

После этого генерал закрыл глаза, чтобы никогда их больше не открывать. Белобрысый хинин развернулся и пошел прочь.

Глава 3

В моём мире двести лет назад император Франции Наполеон проигрывал англичанам Битву при Ватерлоо. По легенде, за сражением внимательно наблюдали богатеи Натан и Якоб Ротшильды. Кроме финансовых забот, Ротшильды могли позволить себе ещё одно хобби — почтовых голубей. Быстрых и стремительных крылатых курьеров.

После битвы голуби были немедленно выпущены с шифрованными инструкциями, привязанными к лапкам. Но Ротшильды не хотели рисковать и, едва убедившись, что Наполеон проигрывает сражение, Натан, загоняя дорогих лошадей, сам помчался в Лондон.

Утром Натан Ротшильд явился на Лондонскую биржу. Он был единственным в Лондоне, кто знал о поражении Наполеона. Сокрушаясь по поводу успехов Наполеона, хитрец немедленно приступил к массовой продаже своих акций. Все остальные биржевики сразу же последовали его примеру, так как решили, что сражение проиграли англичане. Английские, австрийские и прусские ценные бумаги дешевели с каждой минутой и... оптом скупались агентами Ротшильда. О том, что Наполеон проиграл битву, на бирже узнали лишь через день.

Многие держатели ценных бумаг покончили с собой, а Натан заработал 40 миллионов фунтов стерлингов. Реальная информация, полученная раньше других, позволила Ротшильдам вести беспроигрышную игру на бирже. Ротшильды не только придумали знаменитую фразу «Кто владеет информацией, тот владеет миром», они подготовили все, чтобы информация попадала в первую очередь к ним.

Именно такой тактикой я и решил воспользоваться по отношению к предстоящему сражению. Мне просто необходимо было обладать как можно большей информацией, чтобы не только самому подготовиться к бою, но и подготовить к нему остальных участников.

Малыш и Шакко принесли в клювике факты о четырех мастерах, которых взяли на подготовку к грядущему бою с хинином. К "избиению червя", как говорили Минори и его шайка. С этими фактами мне и предстояло поработать в будущем, чтобы выйти во всеоружии.

Однако, анализировать предоставленные факты можно и во время выполнения другого задания. Артистка Тигра сумела познакомиться с Джиро, даже соблазнила его на свидание. Вот как раз в это время, мне и нужно будет подобраться к Минори и оставшимся ребятам. У меня всё было готово, так что осталось только дождаться воскресенья.

Ради операции я перекинулся Джиро. Трансформация в другого человека с каждым днем давалась мне всё легче и легче. Операцию я назначил на вторую половину дня, чтобы неторопливо всё провести.

Артистка Тигра в смске скинула мне данные, где обычно собираются молодые люди на выходных. В этот же день у неё было запланировано свидание с нашим общим другом. Я попросил её добавить в напиток Джиро снотворного. Созрел у меня ответный план насчет этой четверки, а сонное зелье поможет его осуществлению. Так что, когда она вытащила Джиро на свиданку, я твердой поступью отправился в стан врага. Подделать голос не составило большого труда, а по фигуре мы были почти одинаковыми. Надо ли говорить, что я тоже взял с собой баночку с каплями снотворного?

Шел и насвистывал тему из "Семнадцати мгновений весны". Чувствовал себя Штирлицем. Вот только старого "Мерседеса" не хватало, чтобы поспать в нем полчасика, но пока что обойдемся и без него. К тому же, у меня не было возможности быстро найти машину, похожую на машину Джиро Хамада.

Минори с приспешниками в основном тусил в клубе «Трезвая гейша», что неподалеку от района Сибуя. Они использовали этот клуб, как базирование своей учебной ячейки. Вроде как вели образовательную деятельность, а по сути, закидывались сакэ и слабой наркотой.

В ночном клубе пока что было безлюдно. Трое офисных работников с ноутбуками не брались в расчет — они вроде бы были, но их как бы не было. Да вы видели таких не раз — полностью погруженные в мониторы ноутбуков и ничего вокруг не замечающие.

Со стороны кухни доносились запахи жареного мяса и заваренной лапши. За стойкой полусонный бармен меланхолично протирал бокалы. Почему-то во всех барах, пока нет посетителей, бармены всегда протирают бокалы. Возможно, это влияние американских фильмов, где разливатели смелой воды постоянно трут и протирают.

Меня с улыбкой встретила девчонка-хостес. Я невольно залюбовался её длинными ножками, которые откровенно выглядывали из-под черной кожаной юбки, больше похожей на пояс. Она явно чуяла мой взгляд и наворачивала попкой при ходьбе так, словно танцевала «Ламбаду».

Девчонка провела меня в небольшую комнату чил-аута, где задрапированные тяжелым синим бархатом стены создавали своеобразный уют. Внутри, на кожаных диванах развалилась остальная троица заговорщиков. Журнальный столик чуть ли не прогибался под тяжестью бокалов, стаканов, рюмочек и бутылок. Ребята точно заседали не первый час.

— Эгей! Джиро-кун! — воскликнул Минори, когда я появился внутри. — А как же твоя встреча? Или ты в сексе такой быстрый, что обгоняешь даже синкансен?

Хидики тут же заржал на шутку предводителя, ему вторил Тетсуя. И в то же время, я успел заметить, как Хидики кинул взгляд на меня, оценивая — как я отреагирую на подкол. Он словно фиксировал мои эмоции, чтобы потом как-то их использовать в свою пользу.

Да, как я и предполагал — он самый опасный изо всей четверки. Этакий серый кардинал. Надо с ним держать ухо востро.

— Да чего там, — нахмурился я в ответ на шутку. — Эта девчонка сначала захотела в ресторан, потом в клуб, а потом походу собралась домой. Типичное «динамо». Покрутила бы мной, на халяву пожрала и поразвлекалась, а потом оставила бы ни с чем. Но Джиро Хамада не такой! Со мной такие шутки не проходят!

— Да! — поддержал со смешком Хидики. — У Джиро либо раздвигай ноги, либо закрывай рот и проваливай!

И снова этот оценивающий взгляд. Вроде бы и похвалил, но с другой стороны — сарказмом веяло за версту. Мол, смотрите, я хвалю этого полудурка, но на самом деле презираю его всеми фибрами души.

Как бы среагировал туповатый Джиро на подобное заявление? Вот и я расплылся в улыбке, словно не замечая издевки в голосе Хидики.

— Всё точно так, Хидики-кун! — кивнул я. — Джиро такой! У меня не забалуешь! Девка оказалась ушлая, но я ещё хитрее и проницательнее. Я бы разделался с ней, как мы разделаемся с хинином, но там было много народа. Поэтому я просто встал и покинул ресторан под предлогом «попудрить носик». Даже не заплатил за обед — пусть платит «динамщица». Я победил её хитрость, а вот эту чашку сакэ я бы поднял за будущую победу над хинином!

В процессе моей речи лица «друзей» всё больше расплывались в улыбке. Когда же схватил чашку, то они тоже взметнули свои в здравице.

— За победу! — рявкнул Минори.

— За победу! — поддержали Хидики и Тетсуи.

— За нашу победу! — сказал я проникновенно и снова вспомнил Штирлица.

— Кампа-а-ай! — раздался в чил-ауте рев четырех глоток.

Мы разом опрокинули алкоголь. Привычно защипало вкусовые сосочки, а в нос шибануло рисовой отрыжкой. Я улыбнулся и плюхнулся на диван.

Эх, ну и шпион же я! Пока что не раскрыли, да и вряд ли раскроют, так как уже здорово накатили. Вон, глазки у Тетсуи уже в кучку собираются и друг друга на фиг посылают. С таким контингентом как не поработать? Одно сплошное удовольствие — ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Или, как любил говорить майор Соколов: "Что у трезвого на языке, то у пьяного на пиджаке".

Только вот Хидики притворяется, что бухает со всеми наравне — я заметил, что часть сакэ выплеснулась через плечо. Рискованно, если вдруг заметят подобный выверт, то могут подумать по меньшей мере, что не уважаешь. Зато он сделал пару глотков яблочного сока, чтобы показать, что запивает сакэ.

Да уж, с Хидики надо держать ухо востро... Если он не позволяет себе пьянеть, то

— Ну как, лихо мы с хинином расправляемся? — спросил я, когда все устроили жопы на диванах. — Есть ещё какие мысли по поводу того, как его ещё обосрать?

— Да! Конечно! Хинин нервничает, как и говорил Казимото! — закурил Минори. — Но, господа, нам нужно увеличить нажим! Того, что показывается в соцсетях маловато. Хинин пусть и через силу улыбается, но надо сделать так, чтобы он вообще не мог улыбаться.

— Может, порезать ему рот? — пьяно пробубнил Тетсуи. — А что? Пустить дождь из бритв и сказать, что это несчастный случай...

— Нет, это вряд ли получится сделать, — помотал головой Хидики. — Нас же тоже связывает Дьявольский Шар... Мы ничего не можем ему сделать, но... Мы можем ударить его по карману или по его слугам. Он же вроде как через якудзу начал получать свою прибыль? Значит, надо перекрыть ему финансовый поток и посмотрим, как после этого хинин будет платить за обучение!

Во как... Похоже, что я попал на нужное собрание! Если сейчас будут обсуждаться финансовые вопросы, то лучше быть в курсе и приготовиться к тому, что на мой карман начнется охота.

— А как ему перекрыть этот самый поток? Отжать бизнес? — спросил я. — Это надо напасть на него и забрать все документы...

— Нет, достаточно будет выкупить его долю в социальных сетях, — пожал плечами Хидики. — Что у него ещё есть?

— Ещё вроде мототакси, — икнул Минори. — Набрал из босодзоку. Гоняют по пробкам. Девиз "Быстрее, дешевле, безопаснее".

— С этими ещё проще справиться. Надо подловить момент, когда его таксисты будут ездить по улицам и начать трепать нервы. Можно подсылать к нему неадекватных клиентов и потом снимать, как таксисты будут орать на этих самых подосланных. Можно вызывать такси, а потом не выходить на связь. Можно не платить и убегать прочь. Можно подрезать на машинах или мотоциклах и потом тоже выкладывать ролики... Да в конце концов можно просто объявить охоту и платить по тысяче иен за каждый присланный ролик, где мототаксисты будут оскорблять других водителей, — неторопливо говорил Хидики.

Черт, а у этого фраера голова варит. Надо взять на заметку эти ходы. Мда, ребятам-мототаксистам предстоят хреновые времена, а ведь их только-только удалось усмирить и взять под контроль. Только-только потенциальные бандиты вступили на путь исправления и честной жизни, как их тут же хотят ввергнуть обратно. И ведь Хидики прав — если моих ребят начнут щемить по всем фронтам, то они вряд ли выдержат такое давление. Сорвутся и набьют кому-нибудь морду.

Мда, надо будет над этим конкретно подумать.

— Хидики-сан, какой же ты умный, — присвистнул я. — Я бы никогда не догадался о таком...

Я выпучил глаза и даже приоткрыл рот, чтобы показать, как удивлен умищем Хидики. Минори слегка нахмурился. Ну да, лидер не любит, когда в группе хвалят не его.

— Да это мне недавно Минори-сама идею подкинул, — широко улыбнулся Хидики. — Уже на основании его мыслей я и додумал план. У нас Минори Огава всему голова!

Красавец! И подлизнул и честь не уронил. Пусть даже Минори ничего такого не делал, но всё равно сейчас не сознается и в самом деле будет думать, что это он закинул такую шикарную идею, а Хидики только додумал. Эх, если Хидики будет чьим-нибудь помощником, то цены ему не будет. Но что-то мне подсказывает, что помощником он будет недолго и запросто пройдет по голове начальника, чтобы самому подняться повыше.

Наследник своего рода, Хидики пока что считается на одних из последних ролях. Со временем его род, с такими-то мозгами может подняться чуть выше к императорскому трону.

— Да ладно, это не представляло для меня сложности, — напыщенно проговорил Минори. — Подумаешь, выдать очередную гениальную идею. Да в роду Огава дураков не водится.

Я заметил, как на краткий миг правый глаз Хидики чуть дернулся. Не моргнул, а именно дернулся. Но в тоже время он совладал с собой. Если не приглядываться, то ничего не заметишь.

Что же, я достаточно услышал. Вряд ли они будут ещё что-то замышлять, а между тем скоро солнышко покатится к горизонту.

Пора действовать!

— Ребята, я вам предлагаю выпить за Минори-куна! Пусть в его голову почаще приходят разные светлые идеи, а мы уже подхватим их и воплотим в жизнь! — я вскочил, как будто от восторга не мог усидеть на месте, и начал отбивать слова правой рукой. — Да! Под началом господина Огава мы Фудзияму перевернем с ног на голову! Банзай, Огава-сама! Долгих лет тебе и ясной памяти!

— Я согласен с Джиро-куном! — пьяно подхватил Тетсуи. — Давайте выпьем! За Минори и наш крестовый поход против хинина.

— Да! Отличный тост! — подыграл Хидики. — За род Огава! Расти и процветай!

Хидики разлил всем из бутылки в чашечки, поставил бутылку, а уже я налил ему. Всё так как принято — сначала разливает тот, кто моложе или беднее, а потом следующий по ранжиру наливает ему. Даже в обычной молодежной пьянке следуют традициям.

Минори улыбался. Было видно, что на этот раз ему приятны восхваления и дифирамбы.

— Кампай! — воскликнул он, поднимая чашечку вверх.

— Кампай! — поддержали остальные.

Я тоже не стал отставать и рявкнул вместе со всеми.

Дальше пошли мужские разговоры. То есть говорили про баб, машины и боевые искусства. Я узнал, что преподаватель боевых искусств серьезно взялся за подготовку мастеров. Он гонял их так, что при должном усердии могли стать первоклассными бойцами. Но есть ли это усердие у мастеров? Я не заметил. Они с неодобрением отзывались о своём преподавателе.

А ведь этого делать ни в коем случае нельзя. Если человек обучает тому, что пригодится в жизни, то надо к нему прислушиваться изо всех сил. Тем более, что от его усилий во многом зависит исход решающей битвы между хинином и аристократами, но нет... Неблагодарные отродья... Впрочем, мне это было только на руку.

Я прекрасно помнил завет китайского мудреца и стратега Сунь Цзы:

"Пусть на улицах вражеской столицы шепчутся, что князь обворовывает народ, советники его предали, чиновники спились, а воины голодные и босые. Пусть жители калечат имя своего князя и произносят его неправильно... Пусть им при сытой жизни кажется, что они голодают. Пусть состоятельные жители завидуют тем, кто в княжестве Вэй пасет скот. Разжигайте внутренний пожар не огнем, а словом, и глупые начнут жаловаться и проклинать свою родину. И тогда мы пройдем через открытые ворота..."

Если эти раздолбаи кичатся своим происхождением и презирают низкородного учителя, то почему бы не подлить масла в огонь? Я тоже высказался против Казимото. Пусть мои слова лягут семенами в благодатную почву. Чем больше мастера ругают своего учителя, тем больше шансов, что его учеба будет не так эффективна.

Постепенно глаза моих "друзей" понемногу слипались. Они кивали головами, медленно моргали, с трудом поднимали веки. Я тоже делал вид, что засыпаю. Наконец, наступил тот миг, когда трое моих друзей окончательно поникли головами. Пришлось даже попинать их слегонца, чтобы окончательно удостовериться.

Следом я вызвал Мрамора и Тигра. С их помощью погрузил ребят в машину, а после мы повезли их в солярий. Работникам клуба объяснили, что ребята перебрали, поэтому мы везем их по домам. По всей видимости к подобным ситуациям в клубе привыкли, поэтому просто покивали в ответ. Правда, мне пришлось оплатить счет, а погуляли эти сорванцы не хило. Ну да ничего, завтра мои траты должны будут окупиться.

Вы спросите — для чего мы повезли их в солярий? А тут всё просто. Это старый прикол из моего мира. Сейчас расскажу.

В солярии нас уже ждала артистка Тигра, довольно миловидная особа, Малыш и спящий Джиро. Я заплатил девушке-хостесу (ещё траты!), она улыбнулась и заговорщицки улыбнулась. После этого мы раздели ребят и я нанес на лоб каждого солнцезащитный крем. Нанес не просто так, а подравнял в форме члена. Нет, Малыш предлагал сделать татуировки, но я решил, что это будет слишком.

После нехитрых процедур мы засунули спящих мастеров в кабинки и включили солярий на нужное время. Дальше уже всё происходило без меня, так как мне нужно было попасть на тренировку к своим сэнсэям. В отличие от ребят, своих учителей я уважал и слушался.

Мастеров после загара отвезли на пляж и оставили там. Всё подготовили к их пробуждению, которое должно было наступить через полчаса. Как будто ребята бухали в клубе, потом решили сдуру позагорать и все четверо уснули на лежаках. Так как для купания было ещё прохладно, то на пляже никого не оказалось — это было неплохо.

Когда я засыпал после изнуряющей тренировки, то улыбался, предвкушая увидеть завтра рожи заклятых "друзей".

Глава 4

Конечно же «друзья» не настолько оказались тупы, чтобы хвастаться белой кожей на фоне загара. Все четверо появились с покрасневшими глазами, стойким запахом перегара и опущенными уголками ртов.

Они не смотрели друг на друга. Похоже, что пробуждение на пляже для всех стало неожиданностью. Хотя и поглядывали на Джиро, синяк под правым глазом которого не смог скрыть даже опытный косметолог.

Синяка вчера не было, так что это может быть подарком от Минори. Мне кажется, что этот «подарок» Джиро получил в тот момент, когда начал удивляться, что только что был с девушкой, а вдруг оказался в окружении обнаженных друзей. Его удивление было непонято и результат непоняток на лицо. Вернее, на лице.

В этот день выплеснулась ещё небольшая волна фейковых фотографий. Курсанты перекидывали друг другу информацию обо мне, красивом и скромном, а я лишь улыбался в ответ на хмурые взгляды.

Пока что не били — уже хорошо. Думаю, что до самого боя дотерпят. Потом, правда, нужно будет что-то предпринять более существенное.

Сегодня нам устроили проверку на выдержку. Весь первый курс был выгнан на улицу. Я подмигнул Кацуми, которая стояла в десятке метров от меня. Малыш как всегда был с ней рядом. Охранял…

Преподавательница Одзава Юмако выстроила нас в ровные шеренги перед зданием академии и произнесла немного пафосным тоном:

— Военный человек — это в первую очередь высокоморальный тип, который должен обладать колоссальной выдержкой и огромным терпением. Ситуация в мире меняется постоянно, так что нужно быть готовым ко всему. Сегодня мы будем изучать вашу стойкость и спокойствие. Вы должны справиться с эмоциями, иначе провокаторы могут воспользоваться расшатанными нервами, а после этого спокойно манипулировать вами. Возможно, холодная голова понадобится вам при принятии очень важных решений, от которых будут зависеть сотни жизней людей. Вот как раз моё упражнение и направлено на выработку выдержки и отсутствие эмоций. Сейчас вы должны стоять с каменными рожами и не обращать на меня никакого внимания. Ни-ка-ко-го! Кто улыбнется или дернется — тут же десять отжиманий. Всё поняли?

— Так точно! — хором гаркнул первый курс.

Да, уж что-что, а дружный ответ хором мы выучили в первые дни, когда преподаватели порой по полчаса заставляли нас отвечать разом. И если им казалось, что чей-то голос выбивается из общего звучания, то мы повторяли снова. Снова и снова, снова и снова.

— Вот и отлично, — кивнула преподавательница Одзава Юмако и показала на десять человек с третьего курса, которые с каменными лицами стояли перед нами. — Мои помощники будут следить за вашими эмоциями. Вы не должны дергать ни одной мышцей лица.

— А моргать можно? — спросил я, предварительно подняв руку.

— Десять отжиманий! — рявкнула преподавательница.

— За что?

— За глупые вопросы! Двадцать отжиманий! Как понял?

— Так точно! — гаркнул я.

Служба в войсках научила меня тому, что не следует задавать лишних вопросов. Нельзя даже сомневаться в решениях главнокомандующего, иначе его армия будет слабо мотивирована. Уже после окончания боевых действий можно всё взвесить и рационально выделить ошибки, но пока идут действия — только беспрекословное подчинение. Чтобы не пропадала мотивация. Нет, я думал, что в академии может быть иначе, но… Я ошибался. Обо всём этом я уже размышлял в процессе имитации полового акта.

Преподавательница терпеливо ждала, пока я закончу отжимания. После этого она кивнула своим помощникам. Курсанты из третьего курса тут же заняли позиции вокруг нас. Так пастушьи собаки породы акбаш окружают стадо и внимательно следят за тем, чтобы ни одна глумная овца не отправилась в лес на съедение волкам.

С невозмутимым лицом Одзава Юмако вытащила из сумки кричащую курицу. Нет, не живую, резиновую. Да вы, уважаемые читатели портала Автор Тудей, не раз видели подобные — желтое вытянутое тело, красный гребешок и такие же лапки, выпученные глупые глаза и распахнутый клюв. Даже при одном взгляде на это тощее создание трудно удержаться от смеха, а уж пищащий звук, который появляется при нажатии…

Госпожа Юмако пошла по рядам. Она шла неторопливо, в одной руке сжимая курицу, а другой похлопывая себя по бедру. Мы выпрямились и уставились в одну точку перед собой, пародируя деревья.

Внезапно, госпожа Юмако остановилась возле Джиро и сунула ему в лицо курицу. Он невольно отшатнулся. Госпожа Юмако хлопнула его по плечу. Джиро вздохнул и принял упор лежа.

Госпожа Юмако отправилась дальше. Она шла, всматриваясь в лица стоящих перед ней курсантов. Вот она остановилась возле Шакко и поднесла к её лицу курицу. Нажала и над поляной понеслось истошно-истеричное:

— Иа-а-а-а-а!!!

Трое не смогли держать улыбок и этих троих госпожа Юмако ударила по плечам. Они тут же упали и начали отжиматься. Шакко же держалась молодцом — ни один мускул не дернулся на её лице. Даже когда Юмако снова вернулась и два раза произвела свою провокацию, кицунэ всё также безучастным взглядом продолжала смотреть перед собой.

Преподавательница одобрительно хмыкнула и пошла дальше. Она могла вернуться и выставить курицу из-за плеча. На подобное неожиданное появление среагировала Кацуми, которая прыснула и тут же упала на ладошки, чтобы отработать наказание.

Вот Малыш даже глазом не моргнул — застыл соляным столбом и, сколько бы возле него не танцевала госпожа Юмако, не подал ни одного сигнала.

Я тоже выдержал. Это было непросто для неподготовленного человека, но за моими плечами выдержка множества засад, в которых я должен был лежать часами и не шевелиться, чтобы не выдать своего местоположения.

Больше половины из первого курса отжалось за первые двадцать минут. Даже Минори и Татсуи не избежали этой участи. Вот Хидики выдержал. Правда, под конец он всё-таки прыснул, но я видел краем глаза, что он сделал это специально — чтобы не выбиваться из ряда своих отжавшихся друзей.

Это упражнение продолжалось целую пару. Полтора часа на свежем воздухе вместо кабинетов — чем не развлечение? Вот только надо было держать серьезную моську, чтобы не нарваться на наказание. После третьего раза Кацуми перестала реагировать на возникающую перед лицом голову курицы. Она успокоилась и невозмутимо смотрела перед собой.

В конце занятия улыбалось уже меньше половины. Остальные стояли с каменными рожами, думая о чем угодно, но только не о том, чтобы улыбнуться на провокацию.

— Что же, я ожидала лучшего, — процедила Одзава Юмако, когда решила, что с нас довольно издевательств. — Не скажу, что удивлена, но точно разочарована. Я собираюсь добиваться от вас полной невозмутимости. Только холодный разум способен принять верное решение. На этом всё. Все свободны.

Мы разбрелись на время перемены. Ко мне подскочила Кацуми:

— Привет! Неплохо держался, а вот я сразу не смогла...

— Это долгие и упорные тренировки с... каменным садом сэнсэя Норобу, — ухмыльнулся в ответ.

— Приходи сегодня вечером в гости? — потерлась щекой о плечо Кацуми.

— Вечером? — переспросил я задумчиво. — А во сколько?

— Лучше всего к шести часам. Как раз отец вернется из офиса, а мама приготовит ужин.

— К шести, — почесал я головоу. — Ну что же, можно и к шести. Обязательно буду.

— Отлично! Тогда сейчас скину маме смску, чтобы послала слуг на рынок. Кстати, я хочу приготовить особое блюдо, которое тебе должно понравиться.

— Надеюсь, что не рыбу фугу? — пошутил я.

— Ой, а как ты догадался? — удивленно распахнула глаза Кацуми, а потом рассмеялась. — Да не бледней ты, не бледней. Я пошутила. Нет, это будет не рыба фугу. Я нашла рецепт из далекой России, поэтому тебя будут ждать небольшие кусочки мяса, завернутые в тесто называемые почему-то «хлебные ушки». Похожие на гедза, только не жареные, а вареные.

Я невольно почувствовал, как мои губы растягиваются в улыбке. Неужели меня будут угощать пельменями? Во времена холостяцкой жизни я не одну сотню пакетов заточил, так что могу с большой уверенностью сказать, что знаю о пельменях почти всё.

А также знаю, что ничто так не сближает членов семьи, как лепка пельменей за одним общим столом. Возможно, вы застали то время, когда собирались все вместе и, ряд за рядом, выкладывали белые снаряды еды на противень, застеленный газеткой. Чтобы потом противни выставить на балкон, потому что в морозилке не хватает места.

И во время лепки работа сообща и разговоры обо всём на свете были тем самым моментом единения, который потом в пух и прах разрывали между собой телевизор, ноутбук, телефон… Но пока пельмени лепились — семья была вместе. Семья была заодно.

У меня было всего пару таких моментов в прошлой жизни, когда случалось попадать на лепку. И я был счастлив находиться в кругу друзей, которые меня позвали просто лепить пельмени. Это был какой-то особый ритуал, неторопливое самопознание и соединение родственных душ.

И обязательно был пельмень, в который бухалась ложка красного перца. На счастье! Тот, кому попадался этот пельмень, мог считаться самым счастливым и всё у него должно было сбыться. И вот это ожидание огненного «сюрприза» вносило своеобразную пикантность в откусывание каждого нового пельменя.

А вдруг это он? Вдруг госпожа Удача не обошла меня стороной?

— Кацуми-тян, а можно мне присутствовать при готовке? Обожаю всё необычное и новое, — сказал я. — Я обещаю ничего не испортить. По крайней мере, могу мясо порезать. И зелень покрошить.

Эх, давно я не ел пельешек. Но если не смогу участвовать в приготовлении, то тогда вряд ли пельмени будут приготовлены правильно. Вряд ли японская душа сможет проникнуть во все тонкости готовки этого чудесного блюда…

— Не дело мужчине на кухне болтаться, — нахмурилась Кацуми.

— Да? Тогда ладно. Тогда болтаться не буду. Зафиксируюсь в одном положении, после чего буду раздувать щеки и важно показывать мизинцем на ингредиенты. Но если ты, Кацуми-тян, боишься, что мужчина приготовит эти… «тюленьи ушки»? — я намеренно исказил название пельменей.

— Хлебные ушки, — с улыбкой поправила меня Кацуми.

— Вот-вот, эти самые ушки. Неужели испугаешься, что тот, кого ты бьешь на песке арены, побьет тебя на исконно женской территории?

Да, я поиграл на струнах женской гордости. Тем более, на струнках гордости аристократа, а от этой игры звук в два раза громче.

— Ты нарываешься на спор? — подняла бровь Кацуми.

— А это очень плохо?

— Это будет очередным позорным моментом в жизни одного белобрысого хинина, — улыбнулась Кацуми.

— Да ладно, у меня в сети этих моментов столько, что даже не передать, — отмахнулся я в ответ.

— Кстати, почему ты не отвечаешь на провокации? Почему не делаешь такие же фейки?

— Потому что я не хочу быть таким же, как они.

— Но это же натуральная война. И с каждым разом всё хуже и хуже. Скоро может дойти до того, что тебя обвинять в противоестественной страсти к животным. Натуральная информационная война.

— Да, это она. И сейчас идет вал против меня. Но если я буду ходить и улыбаться, то это будет лучшим ответом. Пока они занимаются придумыванием способов как можно больше меня уязвить, я тренируюсь. Пока яд проникает в их мозг, заставляя извратить остатки добра в их разуме, я тренируюсь. Когда они начнут ругаться между собой за то — какое лучше новое недоразумение выпустить, я буду тренироваться. И знаешь, Кацуми, подобное поведение всегда побеждает.

— Побеждает?

— Да, побеждает. Я запустил волну антифейковой разоблачения и теперь другие курсанты с радостью разбирают фальшивые фотографии, истории и даже видео. Наградой им служат пакеты со стикерами. Среди них появились даже лидеры, которые обладают чуть ли не всеми пакетами. Тигру пришлось даже взять в помощь троих художников, чтобы успевать отрисовывать новые пакеты.

— Ну а ты?

— А я улыбаюсь и тренируюсь. И это очень злит врагов. Это доводит их до истерики, поверь мне — я знаю о чем говорю. Чем больше они делают фейковых картинок, историй, записей, тем меньше им веры. Тем больше видят низость и ущербность врагов, способных на любую пакость. Зато люди видят мою реакцию, мою стойкость и моё спокойствие — это заставляет их испытывать ко мне по меньшей мере уважение. А там, где идет уважение, недалеко и до симпатии. Так я и перетяну ко дню боя большую часть зрительских душ на свою сторону.

— Коварный ты тип…

— Просто я сижу на берегу реки и жду, пока мимо проплывут трупы моих врагов.

Кацуми улыбнулась и снова потерлась щекой о моё плечо:

— Вот ты какой упертый… Ещё не передумал насчет спора?

— Не надейся соскочить, Кацуми-тян.

— Соскочить? Да я даже слова такого не знаю! Значит, пари?

— Согласен. Если я приготовлю лучше тебя это незнакомое блюдо, то ты споешь для всей семьи. Тем более, что голос у тебя необыкновенно хорош…

— А если приготовлю лучше я, то ты тогда станцуешь, — подмигнула Кацуми. — Да-да, петь ты не очень хорошо умеешь, так что будешь дергать ногами и трясти руками.

— По рукам! — протянул я ладонь.

— По рукам! — ударила Кацуми ладошкой сверху вниз.

Ладно хоть на этот раз обошлось без Дьявольского Шара. Хотя и тут опозориться не хотелось — всё-таки меня в доме Утида постоянно оценивали. Я чувствовал спиной чуть насмешливый взгляд отца и матери Кацуми, когда иногда наносил им визиты.

В основном мы беседовали с отцом Кацуми, Кенджи Утида. Разговаривали по поводу действий в той или иной сфере развития, иногда тренировались вместе. Конечно, Кенджи меня побеждал, но иногда и я мог преподнести ему парочку сюрпризов. В паре с Кацуми мы почти выигрывали у него, но это было почти…

Не раз ловил его одобрительный взгляд, когда он видел нас с Кацуми. В доме родителей я всегда вел себя только аккуратно, скромно, но с достоинством. Не выпендривался, но и не давал себе раболепствовать перед представителями древнего рода. На территории Кенджи я показывал себя вполне нормально. Это нравилось отцу Кацуми.

Теперь же я вызвался показать себя на той части территории, которая всецело принадлежала матери Кацуми. А это уже серьезно — Мегуми чутко следила за тем, что готовят слуги, а порой даже сама вставала за плиту. Страсть к готовке у Кацуми появилась явно от матери.

И вот на святую святых я хочу принести свою задницу. Да, это будет трудно, будет сложно, но… Давненько я не ел пельмешек. Вот вообще как-то так получалось, что пробовал многое, на волне интереса даже ту же фугу захомячил, а вот как сказала Кацуми про русское блюдо, так и защемило внутрях. Даже как-то к березке лбом захотелось прижаться. Постоять так с полчасика — подумать о всяком-разном…

— Готовься петь, Кацуми-тян, — подмигнул я в ответ на ласку девушки.

— Готовься танцевать, Изаму-кун, — парировала та.

К нам подошли друзья. Малыш улыбался во все тридцать три зуба, а Шакко наоборот хмурилась.

— Что у вас опять случилось? — спросил я.

— Да ну, — отмахнулась Шакко. — Малыш всё просит о свидании, а я прошу его отстать.

— Я не услышал «нет»! — чуть ли не пропел Малыш.

— Нет! Малыш, нет-нет-нет! — пробурчала Шакко.

— Когда девушка говорит «нет», она подразумевает «да». А когда говорит «да», то подразумевает «нет», не так ли, радость моих глаз? — спросил Малыш.

— Нет, Малыш! — рявкнула Шакко.

— Что и требовалось доказать, — с широкой улыбкой проговорил Малыш.

Шакко только вздохнула и покрутила пальцем у виска. После этого спросила:

— А вы чего такие довольные?

— Да я вот думаю устроить похожую тренировку нашим мототаксистам, — сказал я. — А что, госпожа Юмако неплохо поработала — можно взять это на вооружение. Тем более, что против ребят готовится провокация. И даже не одна…

Не стоило друзьям говорить о нашем с Кацуми споре. Засмеют…

— Думаешь, что эти упыри смогут спокойно стоять? Да если из нашего состава примерно половина улыбалась, то гонщики и вовсе не смогут спокойно устоять, — хмыкнула Шакко.

— А я думаю, что после моей обработки из сорока человек только десять улыбнутся. Прикинь? Четверть от личного состава, — поднял я палец.

— Да ладно. Если так будет, тогда я… — Шакко покрутила головой, ища что-то равноценное для предложения. — Тогда я схожу на свиданье с Малышом! А если не получится, то ты, босс, организуешь мне недельное посещение спа-салона!

Малыш тут же расцвел. Он посмотрел на меня взглядом преданного пса.

— Согласен! — махнул я рукой. — Что-то везет мне последнее время на споры…

— Вот и по рукам! — подмигнула Шакко. — Давненько я не ходила в спа… Кацуми, пойдешь со мной?

— Ты сперва выиграй, — покачала головой моя подруга. — Изаму не просто так раскидывается словами. Этот хитрый жук явно что-то задумал…

Я только улыбнулся в ответ. Ну да, блин, задумал. Задумал такое, что проберет бывших босодзоку до печенок. Эх, если бы я только знал, что моя задумка едва не будет стоить мне жизни…

Глава 5

До приема в доме Утида оставалось ещё четыре часа после занятий, поэтому я решил их посвятить тренировке своих мототаксистов. Если на них планируются провокации, то ребята должны быть готовы ко многому. А чтобы достичь спокойствия и невозмутимости в любой ситуации, надо тренироваться.

Тренироваться надо всегда, а не только сейчас, но… Сейчас тренировка нужна ещё больше.

Если план Хидики получит своё продолжение, то рано или поздно, но репутация мототакси будет подмочена. А подмоченная репутация означает снижение доверия и, следовательно, снижение заказов.

Давным-давно майор Слава Соколов показал нам, новоприбывшим бойцам, как можно успокоиться в любой ситуации, чтобы принимать взвешенные решения и минимизировать возможные потери. Прибыв на базу, я собрался тот же самый фокус повторить с бывшими босодзоку.

В кабинете я вытащил револьвер, положил его на стол и расставил восемь патронов вокруг, как хоровод малышей вокруг новогодней елочки. Смертоносных малышей, способных одним попаданием лишить всех подарков от деда Мороза…

Это должно было оказать определенный эффект на главного раздолбая нашей базы. А уж если Киоси успокоится, то, глядя на него, придет успокоение и к остальным ребятам.

После этих приготовлений я позвонил Мрамору и приказал выстроить всех находящихся на базе босодзоку перед входом. Мрамор было спросил о причине, но, когда узнал, что будет сюрприз — тут же ответил, что через пять минут все будут стоять в указанном месте.

Я же переоделся в костюм. Всё-таки после занятий с ребятами мне предстояло ехать в гости к Кацуми. Да и человека в костюме слушают гораздо внимательнее, чем одетого в повседневную одежду.

Окинул взглядом кабинет. Да, револьвер на столе и стоящие вокруг него патроны внушали уважение. Они точно должны воздействовать на Киоси!

Засунул во внутренний карман резиновую курицу, наподобие той, которой госпожа Юмико проверяла нас. Всё-таки проверка есть проверка, а спор с Шакко ещё не закончен.

Выйдя на улицу, кроме сорока мототаксистов, выстроенных рядами, я заметил неподалеку Шакко, Тигра и Малыша. Они сидели рядом с невозмутимо восседающим на качалке сэнсэем Норобу. На коленях Норобу сидел медвежонок Камавура. Последний активно притворялся игрушкой. И ему это вполне удавалось.

Чуть поодаль ошивался Киоси. Что же, как раз на него-то и был расчет. Здорово, что он никуда не смылся.

Я вышел вперед и остановился перед мотоциклистами. Да, работа под моим началом и под управлением Мрамора преобразила многих. Ребята щеголяли уже не в коже и заклепках, пародируя бдсмных доминантов, а в спокойных зеленых куртках с шашечками и фирменных кепках, на которых были вышиты цветы сакуры. На цветах сакуры настоял именно я — пусть люди Токио привыкают к этим изображениям. Постепенно я собираюсь переломить отношение в японской среде к бывшему угнетенному классу. А этот самый класс носит на щеке татуировку — веточку сакуры…

— Босс, все ребята собраны. Остались только те, кто охраняет территорию, — бодро отрапортовал Мрамор.

По статусу главы мотоциклистов Мрамор носил темно-зеленую униформу, но вместо кепки таскал зеленую бандану на засаленных волосах. Сколько я с ним не бился по поводу соблюдения дресс-кода — он упорно снимал кепку и завязывал бандану. Оправдывал это тем, что кепка упала на землю, на неё накакала птичка или же кучей других отговорок.

Впрочем, это было даже хорошо — ребята видели, что Мрамор стоит за них и может даже чуточку пойти против начальства. Пусть и такой мелочью, но всё же в оппозиции. Это давало некую иллюзию бунтарства. Я ухмылялся украдкой, но на людях всё равно распекал Мрамора за подобное поведение.

— Хорошо, Мрамор-сан, — кивнул я и не смог удержаться от шпильки. — Ты опять постирал кепку?

— Так точно. Переводил через дорогу старушку, налетел ветер и сорвал кепку. Она попала в мусорную урну, а какой-то урод не доел йогурт… Вот и пришлось застирать, а то можно подумать, что на неё разом кончили все порнозвезды Японии, — нахально усмехнулся Мрамор.

Стоящие передо мной мототаксисты не смогли сдержать улыбок. Они каждый раз ждали — что же придумает Мрамор, чтобы оправдаться за ношение банданы.

— Чтобы в следующий раз был в кепке! — нахмурился я в ответ.

— Так точно, босс! — козырнул Мрамор.

Эх, если бы не был таким грамотным управленцем — дал бы леща. Но нельзя рушить авторитет Мрамора, всё-таки он является прослойкой между мной и бывшими босодзоку. Пусть пока подкалывает — за рамки дозволенного не выходит и ладно.

А мне тем временем надо было заняться тем, ради чего собрал ребят.

— Коллеги, друзья, — начал я смотря на стоящую зеленую толпу. — Как вы знаете, я заключил соглашение с одним из преподавателей военной академии, а также с четырьмя сынами аристократов. Знаете также, что на меня выливается целая волна говна, в попытках оскорбить, принизить, уничтожить моё имя. Я делаю своё дело и не отвечаю на подобные оскорбительные вещи, чтобы не распыляться на мелочи. Однако, друзья мои, теперь эта пятерка хочет ударить по вам! Хочет лишить вас работы и возможного светлого будущего! Хочет, чтобы вы снова вернулись на преступный путь, где финал один — тюрьма!

Я сделал паузу, а люди зашумели. Надо было дать время, чтобы моя мысль пробилась до мозга, раздула там огонек недовольства и вылилась обратно в гуле горящего пламени. Бывшие босодзоку ребята не из робкого десятка, поэтому недовольство они скрывать не будут.

Так и получилось. Мототаксисты уже успели попробовать вкус денег, зарабатываемых честным путем. Да, возможно, это было на порядок меньше, чем они могли заработать воровством и грабежом, но зато это были спокойные деньги. К тому же они поступали регулярно, а не только в дни преступных нападений.

Я поймал взгляд сэнсэя. Тот прикрыл глаза. Всего на пару секунд, но этого мне хватило, чтобы понять — я двигаюсь в правильном направлении.

Шакко с усмешкой следила за мной. Даже телефон достала и начала снимать. Эх, чую я, что в скором времени появится видеонарезка с переставленными словами и под веселую музычку. Но ладно, как появится, так и исчезнет. А я примерно накажу её скоро — заставлю выполнить часть нашего пари.

— Против вас собираются совершать провокации! Вам будут грубить, хамить, обзывать и, возможно, даже могут применить физическое насилие. Ваши вспышки ярости будут снимать на камеры телефонов, выкладывать видео в соцсети, делать мемы и прочую хероту… Чтобы разрушить наше молодое предприятие, чтобы толкнуть вас обратно на путь преступности… А я не хочу, чтобы вы остались без работы! За то время, пока мы живем и существуем бок о бок друг с другом, мы здорово сроднились! Мы с вами едим одну еду, ходим по одному асфальту, возвращаемся в одно здание! Ребята, да мы даже дышим с вами одним воздухом! За это время мы превратились в одну большую семью! Нет, мы не якудза, мы тот коллектив, который не должны бояться, но должны уважать! И поэтому мы должны выстоять даже в самые трудные времена!!!

Теперь надо было подпустить эмоции. Лучше всего что-то простое и эффективное. Я проткнул небо кулаком.

Сделал так и в ответ раздался согласный рев множества голосов. На молодых лицах бывших босодзоку начала расцветать решимость выстоять до конца.

Этот жест «Рот Фронт» известен в моём мире давно. Сам жест символизирует интернациональное приветствие и показывает единство пальцев, сжатых в один общий кулак. Единство членов группы, преследующих одну цель…

— Да! Мы выстоим!

— Мы им покажем!

— Пусть только попробуют нас оскорбить!

— Всех порву — один останусь!

Крики разной направленности полетели в мою сторону. Что же, в головах мототаксистов зажегся огонек возмущения, в сердцах разгорелся праведный огонь бедных людей, у которых хотят забрать кусок хлеба. Теперь осталось показать если не чудо, то что-то близкое к нему, чтобы полностью склонить ребят на свою сторону и личным примером показать — как именно нужно сохранять спокойствие перед лицом опасности.

Я кивнул и показал раскрытую ладонь, призывая чуточку успокоиться. Ребята быстро стихли. Один из бывших босодзоку всё ещё продолжал кричать, но ему быстро хлопнули по затылку, и он замолчал. Это хорошо, значит уважение я снискал — меня слушают внимательно.

Пришла пора фокуса!

— Мы должны быть спокойными не только на словах, но и на деле. Ребята, я хочу показать вам, как можно научиться владеть собой в самых трудных ситуациях. Киоси! — повернулся к стоящим поодаль друзьям. — В моём кабинете на столе револьвер и патроны! Принеси их!

— Зачем? — поднял бровь мальчишка.

— Вот принесешь — тогда и узнаешь! — я нахмурился в ответ.

Пусть он и раздолбай, но сейчас его беспрекословное повиновение сыграло бы мне на руку. Вот только он остался верен себе и начал задавать вопросы.

Пришлось поиграть лицом, чтобы он понял важность моего задания. Малыш положил руку на плечо мальчишки, когда тот открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, и подтолкнул его в сторону здания. Аккуратно подтолкнул, отчего Киоси пробежал с десяток шагов чтобы не упасть.

Киоси было оглянулся, но наткнулся на мой посуровевший взгляд и только кивнул в ответ. Вот и хорошо. Думаю, что рано или поздно, но его удастся воспитать нормально. Удастся из него сделать достойного человека. Или достойного тануки, как получится…

Ну что же, пока Киоси бегает, можно потратить время с пользой. Я повернулся к стоящим босодзоку и произнес:

— Как доложила наша разведка — подставные лица будут заказывать мототакси и провоцировать вас на ярость и гнев. Вас будут пытаться раскалить, взорваться, в лучшем случае — чтобы вы набили хлебало противнику. И всё это зафиксируется на телефон. Начнут делать автоподставы, оскорблять, унижать — в общем, моя война перейдет на вас. Если вы считаете себя недостаточно подготовленными к противостоянию с этой империей обмана, то лучше сказать об этом сейчас. Ребята, приходят трудные времена — стрелять провокациями будут по мне, но могут зацепить и вас. Поэтому, я спрошу вас сейчас — есть ли желающие покинуть наши ряды? Я понимаю, что для душевного состояния будет нелегко прожить время до боя на арене, понимаю и приму ваш уход. Даю вам минуту на размышление, после этого мы будем повязаны одной красной нитью и разорвать её у противников не получится! Время пошло!

Я уставился на наручные часы.

Демонстративно уставился, чтобы не давить взглядом стоявших передо мной ребят. Где-то внутри тоненько звенела мысль, что на самом деле я просто не хотел встречаться глазами с теми, кто захочет уйти…

Секундная стрелка подошла к заданной цели. Я опустил руку. Беглый осмотр дал понять, что никто из стоящих не покинул своего места. Ребята даже не переглядывались — они просто смотрели на меня. Смотрели хмуро, но уверенно. Мрамор даже подмигнул.

К горлу подкатил ком. Надо же, какая преданность… Пусть об этих засранцах говорят что угодно, но вот за лидером они пойдут куда угодно.

И как же классно, что их лидером являюсь я!

Возле выхода из базы показался Киоси. Он зачем-то задержался у охранника, поглядывая в мою сторону. Надеюсь, что тануки просто остановился, чтобы поинтересоваться — как идут у того дела. Или просто не хотел прерывать мою минутную паузу.

— Спасибо за доверие, мототаксисты! — кивнул я и улыбнулся. — Я вас не подведу!

— Да, босс!

— Мы счастливы служить под твоим началом!

— Ты клевый чувак, глупо уходить от такого!

— Босс, я принес револьвер!

Последний возглас был сделан Киоси. Он, размахивая оружием, подбежал ко мне. Я покачал головой, когда он протянул мне револьвер.

— Хорошо, но подожди пока… Отойди на двадцать шагов, дружище! — сказал я.

— Зачем? — снова задал Киоси ненужный вопрос.

— Двадцать шагов, дружище! — с нажимом повторил я.

Сэнсэй Норобу чуть наклонил голову, наблюдая за мной. Я улыбнулся и подмигнул ему.

Тот посмотрел на меня, пожал плечами и отсчитал нужное расстояние. Я тем временем вытащил из кармана лайм и водрузил его себе на голову.

Этакая сцена из Вильгельма Телля. Только патроны были холостыми, а я далеко не сынишка легендарного швейцарского стрелка. Впрочем, я не собирался давать Киоси шанс меня подстрелить, поэтому и расставил патроны по столу. Нужные патроны…

По моей задумке он должен был восемь раз выстрелить и восемь раз промахнуться. Я же со спокойным лицом должен выдержать все выстрелы практически в упор и не шелохнуться. Так в своё время поступил майор Соколов и это очень здорово повлияло на наш боевой дух.

Вот только у майора Соколова не было Киоси…

— Заряди револьвер! — скомандовал я. — А если спросишь «зачем», тогда снова отправишься со мной на тренировку.

— Есть, босс! — тут же отрапортовал мальчишка и спешно начал заряжать револьвер.

Мототаксисты смотрели на его действия. Видели, как у Киоси три раза упали снаряды. У меня почему-то пробежал холодок по спине. Такое бывает, когда всё идет как надо, но вот на последнем этапе может что-то пойти не так. И этот холодок мне не понравился. Он о чем-то пытался меня предупредить, но…

На волне успеха от поддержки мототаксистов моя бдительность чуть притупилась. К тому же я должен был показать фокус, чтобы своим личным примером показать, как важно быть спокойным в любой ситуации.

— Зарядил, босс! — поднял револьвер Киоси.

— Отлично, дружище! Теперь попытайся сбить лайм!

— Но… Босс… — растерянно проговорил тануки.

— Никаких «но»! — отрезал я. — Стреляй, Киоси.

— Босс… — умоляюще проныл Киоси.

— Тренировка! — рявкнул я.

БАХ!

Киоси тут же выстрелил, целясь гораздо выше лайма. Я видел, что он специально задрал ствол.

Самое главное — у меня получилось не моргнуть!

Я даже улыбнулся в ответ. Лайм продолжал лежать на моей макушке и делать вид, что ему всё пофиг.

— Целься лучше! — нахмурился, чтобы показать всю свою серьезность.

— Босс, а может не надо? — подал голос Мрамор. — Мы уже поняли, что у тебя стальные яйца, уважаем и поддерживаем. Но… может не надо дергать смерть за усы?

— Мрамор, надо, — покачал я головой. — Пусть Киоси стреляет, а остальные… Ребята! Вы должны быть такими же невозмутимыми и наполненными решимостью! Ваше дело правое — победа будет за нами!

Растерянные мототаксисты переглядывались. Похоже, что моя маленькая демонстрация запала им в душу. Спорящие со смертью на дороге, они должны видеть, что их лидер не боится ничего. И то, что творится сейчас, будет отличной мотивацией к сохранению спокойствия в грядущих стычках с подставными клиентами.

— Киоси, стреляй! — снова скомандовал я.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела прозвучали с небольшой паузой. На этот раз Киоси начал прицеливаться. Что же, это хорошо. Потом у меня будет повод подколоть его с жопорукостью, но пока что я должен держать лицо.

— Отлично! — хмыкнул я. — Но всё-таки нужно снизить прицел. Так не очень хорошо получается! Ребята, мототаксисты! Когда вас будут драконить — доставайте телефоны и начинайте снимать дебошира. Так у нас появится видеоконтент, играющий нам на руку. У кого есть экшн-камеры на шлемах — не забывайте ими пользоваться. Ребята, спокойствие и уверенность в собственной правоте сыграет на руку нашей фирме! Киоси, стреляй!

Бах! Бах! Бах!

Ещё три выстрела. Остался последний патрон. Я снова улыбнулся. Похоже, что демонстрация проходит успешно. Пусть лайм не сбит, но зато моя уверенность передалась бывшим босодзоку.

— Если противники хотят принизить нас, то перевернем это в свою пользу. Отснятый видеоматериал мы подвергнем обработке, наложим эффекты, веселую музыку — пусть подставные утки усираются, в конечном итоге они выставят нас в хорошем свете. А эмоциональная реклама — самая лучшая реклама. Тем более, что для нас она будет бесплатной. Уверенность, спокойствие, вежливость — вот три слона, на которых будет строиться будущее развитие нашей фирмы. Киоси, остался последний выстрел…

— А можно я? — неожиданно спросил Мрамор. — Я поражаю мишень девять раз из десяти!

Я запнулся на миг, но потом кивнул:

— Конечно можно. Я поработаю ещё немного в этом тире мишенью. Мне не сложно.

Я-то был уверен, что патроны холостые.

Мрамор подошел к Киоси, забрал револьвер и прицелился. Многие замерли. Я же был спокоен, как удав.

Бах!

Лайм на моей макушке разлетелся на мелкие кусочки, брызнув соком в разные стороны.

— О-о-ох! — раздался вздох со стороны бывших босодзоку.

— Неплохой выстрел! — я через силу заставил себя улыбнуться.

Как так получилось? Ведь в револьвере были холостые и… Киоси остановился возле охранника на входе в базу. Неужели…

Мрамор кивнул и отдал револьвер обратно тануки. Тот со знанием дела откинул барабан и показал остальным пустоты. После этого он подошел и протянул револьвер мне.

— Ты где взял патроны? — едва слышно проговорил я.

— У охранника, — виновато произнес Киоси. — Я очень торопился, нечаянно задел их и они разлетелись по всему кабинету. Собирать их времени не было, а у охранника оказался такой же револьвер. Вот я и попросил его дать их мне. Босс, чего ты так смотришь?

— Да нет, ничего… Тебе надо больше практиковаться в стрельбе, — сказал я, проталкивая слова сквозь появившийся в горле ком.

— Да, буду тренироваться. С двадцати шагов не попасть по лайму… Ну надо же, — покачал головой Киоси.

Я же убрал револьвер за пояс и обратился к мототаксистам:

— Ребята, мы победим! Вы уверены в своей победе над противником?

— Да!!! — взорвалась криком территория перед базой.

— Тогда я сейчас должен буду провести небольшой тест на вашу невозмутимость, — сказал я и вытащил из кармана резиновую курицу. — Я сейчас буду ходить и проверять вас на спокойствие и уверенность. Кто улыбнется — тот будет отжиматься. А также, это нужно для того, чтобы понять — кого меньше ставить на маршруты, а кто сможет больше заработать денег за заказы. Начнем же…

В итоге получасовых расхаживаний только трое из сорока человек улыбнулись. Остальные стойко сохраняли каменные выражения лиц.

Шакко проиграла, а на роже Малыша расцвела такая довольная улыбка, что ей позавидовал бы даже Чеширский кот…

Я выиграл в споре и максимально смотивировал мототаксистов к дальнейшим действиям. Только почему-то всё это время меня не покидала мысль — как бы глупо я смотрелся с продырявленной башкой и резиновой курицей в кармане…

Глава 6

Конечно же госпожа Мегуми Утида удивилась тому, что молодой человек выказал желание приготовить еду наравне с женщинами. Обычно я приходил в гости, приносил какой-нибудь хороший подарок и общался с её мужем, Кенджи Утида. Общался до тех пор, пока не будет накрыт стол. А уже там надо было показать все свои манеры и вести учтивую беседу.

Да-да, именно за столом, но никак не прежде. Мегуми была твердо убеждена, что мужчинам нечего делать на женской территории, как и женщинам нечего совать свой нос в дела мужчин.

Однако… там готовились пельмешки…

Нет, я не та панда из мультика, которая сходила с ума по еде, но… Ребята, это же пельмени!!!

И если их правильно приготовить, то удовольствие от ужина, беседы и лицезрения милого личика Кацуми окажет такой благоприятный эффект, что я укреплю чуть пошатнувшиеся нервы и наберусь сил для дальнейшего противостояния. Именно поэтому я по пути к поместью Утида захватил с собой полкило замороженных грибов-лисичек в магазине. Они должны стать той самой изюминкой, которой я хочу выиграть спор у Кацуми.

На большой кухне так много ящиков, что если бы не плита и прочие принадлежности, то можно кухню запросто принять за камеру хранения вокзала с её большими закрытыми ячейками. В самом помещении суетились две служанки, готовые принести-унести-подать-идти-нафиг-не мешать.

Мегуми посматривала на меня с усмешкой. Похоже, что Кацуми успела рассказать про наш спор.

Я со спокойствием сфинкса разглядываю, как служанки раскладывают передо мной и перед Кацуми заказанные продукты. Сейчас начнется наша дуэль, где мы схлестнемся не на жизнь, а на пельмени.

В дополнение к мясу, луку, муке, яйцам и прочим заказанным мной ингредиентам, я кладу килограмм замороженных лисичек. Кацуми кидает на меня непонимающий взгляд, я же пафосно вздергиваю нос, мол, так надо. Кацуми в ответ морщит нос и фыркает.

Мегуми поглядывает на нас с усмешкой, как может взрослая собака смотреть на двух игривых щенков. И взгляд её словно говорит: какие же вы всё-таки ещё дети, если собираетесь соревноваться в мелочах.

— Изаму-кун, а ты точно всё предусмотрел? — спросила Кацуми.

— Да, Кацуми-тян, точно всё. Приготовлю так, что пальчики оближете!

— Неужели? Ты собираешься отрезать пальцы и завернуть их в тесто? — хмыкнула Кацуми.

— Фу, как некрасиво, Кацуми-тян. Неужели я посмею тебя кормить такими деликатесами? Какого же хорошего мнения ты обо мне, — покачал я головой. — Не дело дочери достойных родителей произносить такие речи…

— Да, Кацуми, это действительно некрасиво. Нельзя так говорить, — в тон мне произнесла Мегуми.

— Спасибо, Мегуми-сама, — поклонился я в ответ.

— Мама, ну неужели ты не видишь, что он тобой манипулирует? — проныла Кацуми.

— Ну вот, перешли от подколов к оскорблениям, — вздохнул я с видом праведника, оболганного еретиками. — Неужели я посмел бы прибегать к подобным вещам? Неужели у Мегуми-сама нет ушей, чтобы услышать неискренность и нет глаз, чтобы увидеть неправоту в моих глазах? Ведь я искренне негодую, а также разделяю негодование госпожи Утида, чья мудрость может сравниться только с её красотой…

— Мама! Он опять! — завопила Кацуми.

Я поймал улыбки на лицах служанок. Всего лишь миг, но они были. Кацуми кинула на них грозный взгляд, после чего женщины тут же нашли себе неотложные дела в других частях поместья и с поклонами удалились.

— Думаю, что у вас обоих всё получится, — улыбнулась Мегуми и отошла в сторону окна. — Можете начинать…

— Ну всё, Изаму-кун, теперь не жди пощады, — прошипела Кацуми.

— Не жду, Кацуми-тян. Пощады ждать не буду, буду ждать песни, — подмигнул я в ответ.

— Не дождешься! — буркнула Кацуми.

— А это мы посмотрим. Ладно, хватит ножи точить — пора приниматься за готовку, — махнул я рукой. — А то я вижу, что кто-то уже вовсю язык разминает, чтобы песню… Оп! Спасибо за луковицу, мне как раз не хватало.

Я успел перехватить снаряд, который запустила Кацуми. Она что-то пробурчала про наглых парней и про отсутствие у этих парней банального чувства меры. Я же лучезарно улыбнулся в ответ.

Сам процесс приготовления незамысловат, но требует некоторых определенных действий. У меня уже это был ритуал. Да, ритуал лепки пельменей. Это была поэзия, феерия муки и танец фарша… Слезы лука и шебуршение в носу от попавших частичек муки. Как только я замесил тесто, так сразу же почувствовал, как соскучился по тому времени, когда вставал по утрам и ехал на автобусе, поглядывая на Неву…

Бывает такое, вроде всё нормально, всё хорошо, но что-то из прекрасного далека нет-нет, да и ущипнет за струнку души… И раздастся внутри дребезжащий звук легкой тоски по ушедшему. Словно взял в руки старый фотоальбом и увидел себя молодого. Того самого беззаботного и безбашенного, каким был двадцать лет назад.

На первый взгляд, рецепт домашних пельменей кажется легким — захерачил кружочки теста, положил внутрь начинку, защипнул края и сварил. Но не все так просто. Приготовление пельменей требует сноровки, опыта и знания некоторых уловок.

Для пельменного теста муку нужно обязательно просеять, чтобы она насытилась кислородом!

Это не глупость, а мудрость веков!

Затем из муки делают горку с небольшим углублением в середине, вбивают туда яйцо, вливают воду и солят. Некоторые хозяйки добавляют к муке щепотку манки, утверждая, что благодаря ей пельмени никогда не разварятся в воде. А столовая ложка подсолнечного масла без запаха придаст тесту эластичности и мягкости. Месить тесто надо по окружности в одну сторону, постепенно собирая муку по краям и перемещая ее к середине.

Стараться делать знак Инь-янь, чтобы блюдо получилось более китайским, каким его, по преданиям, сделал первый китаец. А может и не китаец. Это блюдо приписывается многим народам. Согласно легенде, атаман Ермак Тимофеевич в своем сибирском походе питался исключительно пельменями, правда, называл их «хлебными ушками». Во время пира в городе Кашлык (столице Сибирского ханства) казак решительно отказался от изысканных яств и предпочел, по всей видимости, проверенную пищу.

Чем дольше месите тесто, тем более податливым и упругим оно станет, кстати, если у вас есть хлебопечка, она вымесит тесто быстрее и лучше. После замешивания не торопитесь лепить пельмени — пусть тесто немного отдохнет и «подышит».

Да-да, именно подышит. Если спросите — а на хрена ему дышать, ведь и так мука надышалась перед готовкой, я отвечу: так надо. Именно, так надо, чтобы не слипалось тесто при варке.

— Ммм, Изаму-кун, а ты так профессионально замешиваешь, что прямо завидки берут, — подколола меня Кацуми.

— Спасибо, Кацуми-тян. Я стараюсь не отставать от твоей готовки. Кстати, а что ты готовишь? Оп! Нет, на этот раз луковица мне не нужна. Спасибо, возьми обратно.

— Какое высокомерие! Даже тесто свернулось!

— Да ладно, оно всего лишь стало той консистенции, которое способно игнорировать глупые подколки.

Мегуми только улыбалась, наблюдая за нашей пикировкой. Снова тот же самый взгляд на щенков, которые устроили перелай. Она улыбалась. Её улыбка снова вернула меня к предмету спора.

Я могу сказать, что приготовление пищи сродни хорошо исполненному ката. Если выученные и забитые в подкорочку движения выполнены идеально, то и бой наполовину будет выигран. Поэтому каждый взмах и каждое дыхание должно было быть на своём месте.

Если вы бьете, то старайтесь поразить в первую очередь те места тела, которые отвечают за движения тела противника. Ключицы, колени, мозг. Всё то, что может быть выбито и подвергнуть противника в дезориентацию.

Если же вы месите, а тесто так и остается липким, смажьте руки растительным маслом и продолжайте месить. Как правило, текстура теста в этом случае меняется и можно обойтись без добавления лишней муки. Потрогайте мочку уха — тесто на ощупь должно быть именно таким.

Обязательно подержите яйца вне холодильника перед замешиванием теста, поскольку все продукты должны быть одной температуры, при этом воду в тесте можно заменить чуть подогретым молоком. Если вы вместо обычной воды возьмете отвар с лавровым листом, фарш выиграет во вкусе.

Для сочности и нежности в начинку можно добавлять рубленый лед, правда, лепить и варить пельмени придется сразу, пока лед не растаял. Впрочем, если вы готовите изделия впрок, их можно хранить в морозильной камере. Порубленный лук лучше сначала смешать в отдельной миске с солью и специями и только потом добавлять в фарш — получится вкуснее и сочнее!

Движение рукой вправо, размешивая тесто, влево. Вправо, влево. Вправо, влево.

Я настолько увлекся готовкой, что выпустил из внимания тот факт, что улыбаюсь и… напеваю «Катюшу». Ну да, раньше, чтобы не было скучно, я напевал во время готовки. А вы не делали так? Ой, ладно, небось ещё и в душе горланите, представляя себя суперзвездой…

Когда же спохватился, то поймал удивленный взгляд Кацуми и Мегуми. Тут же взял себя в руки и произнес:

— Когда готовишь что-то из кухни другой страны, то лучше напевать её песни. Так проникаешься духом, а от этого еда становится вкуснее.

— Да? Ну-ну, ты хоть ещё и стихи начни рассказывать — тебе это никак не поможет, — улыбнулась Кацуми. — Всё равно я выиграю.

— Так я разве против? — пожал я плечами. — Если выиграешь, то только подтвердишь тот факт, что от мамы ты взяла не только красоту, но ещё и умение вкусно готовить. Правда, Мегуми-сама?

— Твои слова не лишены правдивости, Изаму, — улыбнулась мать Кацуми.

— Мама-а-а! Он снова пытается тобой манипулировать! — обиженно протянула подруга. — Не поддавайся на его происки. Он тот ещё пройдоха и интриган!

— Нет, Кацуми-тян, готовку надо подкреплять положительными эмоциями, а от негатива получается излишне соленое тесто и переперченное мясо. Думаешь, что я не заметил, как ты скривилась, когда пробовала фарш? — не смог я удержаться от подколки.

— Ничего я не кривилась, а если и было такое, то только от удовольствия, — буркнула Кацуми.

В общем, с подколками, бурчанием, редкими возмущенными выкриками Кацуми, мы подошли к тому моменту, когда пришла пора ставить воду. Я поставил кастрюлю на плиту, забросил туда полуразмороженные лисички, а сами пельмени закинул в отдельную тару, наполовину наполненную водой. Там «хлебные ушки» должны были лежать минуты три-четыре.

— Чего это ты так? — спросила Кацуми. — Вода же в другом месте будет кипеть.

— Вот то-то и оно, пока вода кипит в одном месте, самое важное творится в другом, — улыбнулся я. — Тут как в жизни — пока ты видишь возмущение в одном месте, основное действие происходит в другом. Это необходимый в готовке момент, но пусть тебя это не волнует — готовь как знаешь.

Кацуми хмыкнула и наморщила носик. Я же тем временем дождался появления пузырьков на дне, после чего аккуратно перенес пельмени из блюда в кастрюлю. Среди желтовато-коричневых грибков начали вальяжно плавать белые комочки теста.

Кацуми же дождалась бурления, после чего шумовкой забросила свою партию. К слову сказать, у неё пельмени вышли гораздо лучше по виду, чем мои. Но, я готовил так, как привык, чтобы они были не сродни равиоли, а нормального размера. Такого, чтобы можно было поддеть на вилку, без проблем обкусать вокруг сваренное тесто, а потом уже погрузить в рот мясную начинку.

Как только вода в моей кастрюле закипела, я сразу же влил грамм пятьдесят-шестьдесят холодной воды.

— Что ты делаешь, Изаму-кун? — спросила Мегуми, с интересом наблюдающая за моими действиями.

— Творю магию, — подмигнул я в ответ. — Результат моих пассов вы сможете оценить чуть позже.

Пока пельмени закипали во второй раз, я приготовил воду с уксусом для обмакивания готовых пельмяшей. Девятипроцентный уксус развел в воде в пропорции одна столовая ложка уксуса на три ложки воды. Добавил давленного чеснока и перца. Кацуми смотрела с непониманием на мои приготовления. Я же улыбался и сохранял таинственный вид.

Кацуми же налила в свои соусницы соевый соус и выдавила майонез, украсив его листиками пахучей кинзы. Тоже приготовила улучшитель вкуса…

Второе закипание тоже получило рюмку холодной воды. Третье также. Кацуми уже начала выкладывать свои пельмени на широкое блюдо, когда мои закипели в четвертый раз. Ну что же, ещё чуть-чуть и можно вынимать.

Пельмени Кацуми разварились, расползлись, а многие даже лопнули по шву. Не то, чтобы вид был неприглядным, но не совсем эстетичным — это точно. Японцы же едят не только ртом, но и глазами, поэтому и нужны были все мои приготовления.

Когда я достал свои кусочки на широкое блюдо, то не забыл и сваренные лисички. Их выловил и положил отдельно. Рядом покрошил свежий укроп. Всё, можно накрывать на стол и пробовать.

Кацуми с ревнивым видом смотрела на мои идеально слепленные комочки. В отличие от её приготовления, мои выигрывали по внешнему виду.

— Идите, дети, сейчас слуги всё разложат и принесут, — проговорила Мегуми.

— А они не уронят мои пельмени? — с невинной моськой поинтересовался я. — А то вдруг Кацуми подножку кому подставит… Ай!

На этот раз я специально не стал ловить скомканную тряпочку. Пусть её… Пусть выпустит злость. Тряпочка мягко шлепнула меня в центр лба. После этого отвалилась и спланировала на столешницу. Это не луковица, это легче.

Иногда можно давать женщинам послабление, тем более что этим жестом она признала своё поражение. Пусть и не во вкусовых качествах, но хотя бы в визуальных. Ладно, не будем делить шкуру неубитого медведя, может быть, у неё фарш будет вкуснее и тесто лучше?

— Кацуми, — укоризненно покачала головой Мегуми. — Ну как же так?

— А чего он… Чего он стоит и лыбится? — нахмурилась подруга. — Я же эти «хлебные ушки» первый раз готовлю. А он… А он вон как сделал…

— Это не повод, чтобы девушке из хорошей семьи портить о себе впечатление.

— Ладно, погорячилась, — шмыгнула носом Кацуми. — Прости меня, Изаму. Прости, а?

Я поджал губы, с видом ущемленного достоинства поднял упавшую тряпку, посмотрел на неё и… Моментально скомкав, метнул в ответ.

Шлеп!

Тряпка ударилась точно в лоб подруги. В то самое место, где она была у меня.

— Квиты! — подмигнул я в ответ и бросился вон из кухни.

Вслед мне полетели возмущенные крики Кацуми и довольный смех Мегуми.

Уже за столом я поглядывал на Кенджи — он был самым главным пробователем наших творений. Пельмени разложили на тарелочки, также рядом выложили соусы, сваренные грибочки, заправку для пельменей.

Мы с Кацуми уселись по разные стороны стола и тоже взяли палочки. Кенджи пробовал то с одного блюда, макая в различные соусы, обильно посыпая свежей зеленью, то с другого. Я тоже попробовал — пельмени Кацуми вышли очень неплохими.

Но мои-то были явно лучше! Сочнее и вкуснее!

Я не сомневался в своей победе. Не сомневалась в ней и Кацуми, что было видно по её насупленному лицу, когда она попробовала мою готовку.

Сваренные в грибном соусе пельмени под острой уксусной заправкой с чесночком были бесподобны. Мои холостяцкие годы вытащили на свет самое полезное, что сохранили.

Мегуми тоже с удовольствием уплетала как пельмешки Кацуми, так и мои. Она не подавала вида, чтобы не дать мужу шанса угадать — где чья готовка. Просто ела и щурилась от удовольствия.

За столом велась беседа ни о чем. Чтобы не ухудшать вкус пищи различными неудобными моментами. И мы с Кацуми ждали с нетерпением — каков же будет вердикт? Кому Кенджи отдаст предпочтение?

Наконец, отец семейства аккуратно положил палочки и чуть отстранился от стола:

— Что же, вы явно ждете мое решение. И оно будет такое — вот эти вот пельмени мне понравились больше всего, — он показал на пельмени Кацуми, отчего та радостно взвизгнула и выбросила руки вверх. — Однако, они выше всяких похвал с вот этой вот заправкой и грибочками. И это моё решение — вот эти пельмени и вот эта заправка.

На этот раз его палец ткнул в уксусную заправку. Моё творение.

— Но тогда… — Кацуми растерянно посмотрела на меня. — Тогда выходит, что никто из нас не победил?

— Ой, это ваше общее творение? Ну что же, тогда я могу сказать, что вместе вы прекрасно сработались. От вашей готовки можно язык проглотить.

Я уже понял к этому моменту хитрость Кенджи. Он не захотел никого выбирать. Может быть мои пельмени понравились ему больше, но он поступил грамотно — нашел золотую середину. Не унизил дочь и не обидел гостя. Я улыбнулся и поклонился, признавая его мудрость.

— Ребята, только вместе у вас получится сделать такое совершенное блюдо, которое заставит всех известных поваров сделать харакири, — произнес Кенджи и едва заметно подмигнул мне. — Вы оба проспорили, но оба победили. В единстве — сила!

В этот миг я заметил, что рука Мегуми в это время выскользнула из-под стола. Ага, так вот кто передавал знаки Кенджи…

Они явно сговорились за нашими спинами. То есть результат был известен заранее. Вот так пройдохи.

Я был доволен судейством. Даже то, что Кацуми пришлось петь, а мне в это время быть на подтанцовке не могло испортить настроение. Всё-таки семейство Утида может грамотно управлять людьми и принимать верные решения.

А ещё я вдоволь нажрался пельмяшей!

Глава 7

— Беги, Минори! Беги! — прокричал Камавура Тэкеши в мегафон.

Усиленный сводчатым потолком звук ударил по барабанным перепонкам бегущих. Десять первокурсников бежали друг за другом уже целый час. Такое испытание выносливости преподнес им преподаватель боевых искусств.

Шесть человек согласились участвовать в травле хинина. Три молодых человека и три девушки. Их кланы были не такими могущественными, как клан Огава, да и древность родов насчитывала в крайнем случае пять столетий, в то время как у того же Хидики род берет начало далеко за тысячу лет. Может быть поэтому они решили выслужиться перед Минори, а может имели какой-то свой интерес.

Всё-таки это было достойное аристократа приключение — наказание выскочки. При всём при том, что выскочка является чернью, земляным червяком, посмевшим поднять белобрысую голову, испачканную в навозе, и взглянуть слепошаро на блистательную мощь древнего рода Огава.

Мало того, что взглянуть — хинин посмел ещё наступить на спину лежащего аристократа. Это вообще из ряда вон выходящее событие. Раньше это бы каралось смертью преступника из низшей касты, но сейчас… Сейчас закон не позволял сделать так.

Закон говорил, что низшей касты нет, а все люди в Японии равны. Вот только буква закона и буква аристократической речи — это совершенно разные вещи. Аристократия не одно тысячелетие помогало императорскому трону, чтобы её заслуги были так просто приравнены к заслугам крестьян или, что ещё хуже, к заслугам землекопов. Говноуборщиков…

— Бежим! Ещё пять минут! — завопил мегафон преподавателя.

Этот крик придал сил. Нельзя было показывать слабость! Пусть тут собрались дети аристократов, но первый признак слабости может потом вызвать кучу насмешек. Поэтому надо бежать и стараться не отстать от Минори.

Старшекурсники Юко и Кента стояли у стены с безмятежным видом. Их ничуть не трогали страдания первокурсников. На холеных лицах царила неимоверная скука. Только приказ Камавуры Тэкеши заставлял их подпирать стену со спускающимися черными лентами, на которых белым нарисованы сдерживающие иероглифы. Конечно, у молодых людей нашлись бы причины быть в другом месте, но они не могли ослушаться преподавателя.

Кента копался в своём смартфоне, заставляя подниматься и опускаться небольшой серебристый квадрокоптер над полом, а Юко безучастно полировала и без того идеально выглядящие ногти. На её теле сегодня красовались шорты в облипочку и кислотно-зеленый топик, подчеркивающий выпирающие соски. Не раз уже взгляд пробегающих мимо молодых людей старался прожечь ткань топика…

— Остановились! Две минуты на отдышку! — прогремел мегафон.

Нет, дети аристократов не упали в песок. Это бы означало демонстрацию слабости. Они, тяжело дыша и переглядываясь, сбились в небольшую группу в центре зала.

Семь молодых людей и три девушки. Впрочем, две девушки были мало похожи на Юко в плане женственности. Мэнэми Исий и Мизуки Мацуо с детства предпочитали мальчишеские игры аристократическому воспитанию верных жен. Они скорее походили на Минори по телосложению и грубым чертам лица. Короткие стрижки, квадратные челюсти, большие надбровные дуги — походили на близнецов, но всё же различались. Женские очертания угадывались под спортивными куртками и штанами, но когда мышцы напрягались, то больше становились похожими на мужчин.

Лишь одна Харука Кобаяши была красива настолько, что молодые люди то и дело кидали на неё взгляды. Только что не облизывались. Высокая грудь и длинные ноги были созданы, чтобы их обладательница вышагивала по подиуму, представляя жадным взглядам новинки моды.

Могла бы, но аристократам не очень нравилось, когда их дети оголяли себя. Ещё меньше нравилось, когда возникали скандалы, которые невольно появляются вокруг насыщения сексом их фамилий. Поэтому аристократов было мало среди популярных певцов. Нет, они были, но в основном этим занимались дети молодых родов, которые не сильно заботились о чести своей фамилии.

Шиджеру Яманака, Сузуму Гото и Ютака Ямада происходили из небогатых фамилий, но надеялись снискать славу на воинской службе. Так как они были не старшими среди своих братьев, то вряд ли могли претендовать на становление во главе рода. Но определенный статус могли получить, если смогут себя показать в военном деле. При поддержке родни, разумеется.

И все эти шесть человек присоединились к Минори Огава и его друзьям только с одной тайной целью — сделать услугу роду Огава. На хинина им было плевать, тем более, что его боевой класс не превышал ранга специалист, а это даже против одного мастера всё равно что крестьянин с косой против спецназовца с автоматом. А уж против десятерых… Участь хинина была предрешена с того момента, как они кивнули, соглашаясь с предложением Минори.

Вот только зачем так нужно выгонять пот и упражняться до крайности? Неужели десять мастеров не погребут под завалами выстрелов ничтожного червя?

— Господа аристократы, — словно услышал их мысли Камавура. — Я понимаю, почему вы так недоуменно сейчас переглядываетесь. Вы думаете, будто я делаю вид, что готовлю вас к битве с непревзойденным соперником, а на самом деле против вас встанет обычный хинин. Но я не просто так вас гоняю — вы выйдите на бой с человеком, который практически стер с лица Токио Хино-хеби-кай. Не последнюю группировку якудза, скажу я вам, а мощную и организованную преступную группу. До этого с его помощью ещё одна группировка якудза Хаганеноцуме осталась без своего оябуна, растворившись в Казено-тсубаса. В той, в которой на тот момент состоял хинин. Поэтому прошу вас отнестись к этому бою серьезно. Прошу вас стать единым целым и действовать всегда заодно.

— А что нам для этого нужно делать? — пробурчал Минори.

Камавура словно ждал этого вопроса. Он быстро соорудил мудры и перед ним из песка арены выметнулся большой вал. Этот вал за секунды сформировался в тайко — большой барабан, рядом с ним возникли две палочки — бати. Камавура схватил палочки, подкинул, отчего те с быстротой лопасти вертолета крутанулись в воздухе, а после с легкостью выхватил их из воздуха и ударил в центр тайко. Раздался гулкий звук, как будто влупили по настоящему барабану.

— Прыгайте! — скомандовал он.

— Что? — переспросил Минори.

— Прыгайте! — повторил Камавура и начал ритмично бить. — Прыгайте и старайтесь попадать в ритм. Вам нужно научиться работать как одно целое.

Бум! Бум! Бум!

Ребята снова неуверенно переглянулись между собой. Минори открыл было рот, но более умный Хидики подпрыгнул на месте. Невысоко, но достаточно, чтобы оторваться от земли.

— Прыгайте! — рявкнул Камавура.

— Да, сэнсэй! — откликнулся Хидики.

Бум! Бум! Бум!

Неторопливо, ритмично, невысоко. Глядя на Хидики, начали прыгать и другие первокурсники. Постепенно они входили в раж. Прыгали на одинаковую высоту, не выше колена.

Кента поднял свой квадрокоптер так, что он завис как раз над прыгающими людьми. Камера на коптере уставилась точно на ребят.

Камавура взмахнул рукой, из-под ладони вырвался сюрикен и вонзился в клавишу выключателя. В зале погасли лампы. В это время Кента и Юко вставили фильтры в ноздри. Это было необходимо, это было запланировано…

— Прыгаем! — снова прокричал Камавура в полной темноте.

Бум! Бум! Бум!

В ответ раздалось пыхтение и шум прыжков.

— Юко! Твой выход! — крикнул Камавура. — Все остальные — прыгайте! Вы должны научиться работать заодно при любых условиях!

Бум! Бум! Бум!

— Огненный Цветок! — послышался выкрик Юко.

Трах!

В конце зала громыхнул взрыв. Вспышка осветила прыгающих, от ярко-красного проблеска повалил дым, освещенный снизу горящим костерком. Света давало немного, тем более что короткие отблески мерцали оттенками адского пламени. Такое освещение могло быть на тематической хеллоуинской вечеринке.

— Прыгаем! — прогремел голос Камавуры.

— Огненный Цветок!

Трах!

Новый снаряд и новый костерок с освещенным снизу дымом расцвел в трех метрах от прежнего.

Бум! Бум! Бум!

Ритм барабана напоминал биение сердца. Он увлекал за собой и вел, добавляя сил в уставшие мускулы.

Квадрокоптер неторопливо порхал над прыгающими. Кента нажал на одну из клавиш на смартфоне и из недр машины начал понемногу выходить «веселящий газ». Оксид азота имел сладковатый запах, но он терялся среди дымного «аромата» Огненного Цветка.

Бум! Трах! Бум! Трах!

— Как долго нам прыгать? — пропыхтел Минори.

Он уже чувствовал, что скоро сердце захочет выпрыгнуть наружу. В ушах стучала кровь, перед глазами мелькали алые всполохи расцветающих то тут, то там маленьких костров.

— Вы будете прыгать до тех пор, пока не станете единым целым! — прокричал Камавура. — Вы должны стать одним организмом! Организм знает, что делает рука или нога! Организм знает, где его слабые стороны и усиливает их! Организм знает, где его сильные стороны и ещё больше их развивает!

В свете огненных всполохов он казался демоном из адских глубин. Он продолжал бить в тайко, задавая ритм. Продолжал заниматься нейролингвистическим программированием.

Бум! Бум! Бум!

— Солдаты не зря поют песни, повышающие мотивацию и боевой дух! Солдаты не колеблются, когда видят перед собой врага! Повторяйте за мной простую песню! Хором! Наш девиз всегда еди-и-ин! — прокричал Камавура на манер американской строевой песни-кричалки.

— Наш девиз всегда еди-и-н!!! — прокричали первокурсники.

Они ощущали эйфорию от единства. Им казалось, что сила наполняет их и хочет разорвать на части. Хотелось смеяться и хохотать от всего творящегося. Сердце билось в ритм с тайко. Мышцы напрягались и расслаблялись. Напрягались и расслаблялись. Каждому из них нравилось ощущать себя единым целым.

Кента продолжал распылять оксид азота над прыгающей группой. Юко завершила круг из Огненных Цветков. Хеллоуинская вечеринка была в полном разгаре.

Тайко гремел, горящий огонь мерцал, дым устремлялся вверх, где его клубы разгонял парящий квадрокоптер. Это всё походило на ритуал какой-то секты.

Секты, чья деятельность направлена против общего врага! И его следовало смести! Его следовало ненавидеть! Его нужно было уничтожить! И тогда эйфория вернется! И тогда всё будет хорошо! И тогда…

— Очень плохо! Ещё раз!!! От души!!! — проревел Камавура. — Наш девиз всегда еди-и-ин!!!

— Наш девиз всегда еди-и-ин!!! — изо всех сил напрягая голосовые связки прокричали первокурсники.

— Кто не скачет — тот хинин!!! — гремел голос преподавателя.

— Кто не скачет — тот хинин!!! — подхватили первокурсники.

Бум! Бум! Бум!

Речевка, ритм, огонь… Речевка, ритм, огонь… Речевка… Эйфория…

***

В беседке господина Мамору Кичи сидели трое мужчин. Беседка располагалась на берегу красивого пруда, где даже широкие листы кувшинок были подрезаны так, чтобы при взгляде на них владелец поместья получал эстетическое удовольствие.

Красные карпы неторопливо двигались в прозрачной воде, посматривая на тени мужчин. Они уже успели привыкнуть к тому, что кто-то из двуногих придет и посыплет вкусными крошками в воду. Теперь они терпеливо ожидали приближения одной из размытых теней.

— Какой же чудесный чай, господин Кичи, — проговорил Сэбэро Тонг, вдыхая после глотка и ощущая на губах легкое послевкусие весны. — Всегда ваш чай является образцом для самого названия этого благословенного напитка. Это же Гиокура? Я прав?

— Да, вы правы, господин Тонг. Если я точно помню, то Гиокура, чай из префектуры Синдзуока, собирается один раз в год, весной. Срывается лишь бутон и иногда — первый лист. Перед сбором чайного листа плантации накрываются на двенадцать дней темной пленкой. Мы называем этот чай «чаем для гениев», поскольку он обладает ценным свойством очищать сосуды головного мозга, — кивнул Мамору Кичи. — А нам как раз не повредит ясный ум.

— Чайная комната представляется единственным прибежищем в тоскливом, никому не нужном существовании, где усталые путники могут встретиться, чтобы испить из общего родника ценителей искусства. Сама церемония представляет собой произвольную постановку, замысел которой сплетался вокруг чая, цветов и живописи. Ни одного резкого цвета, нарушающего общий тон залы, ни одного звука, расстраивающего ход событий, ни жеста в нарушение гармонии, ни слова вразрез с единством окружающего пространства: все движение предписывалось выполнять просто и естественно. Таковы условия чайной церемонии. Как ни странно, их часто выполняют в полной мере. Во всем этом заключается глубокий философский смысл. Так сказал Какуро Окакура и трудно с ним не согласиться, — поднял свой тяван Иоши Абэ.

— Да, чай всегда хорош, когда нужно

— Да, чай всегда хорош, когда нужно время для обдумывания слов, — кивнул господин Кичи. — А время у нас пока что есть. Ведь правда есть?

— Правда, — кивнул господин Абэ. — Остается немного, но оно есть. Идиотская схватка, на которую согласился хинин, состоится совсем скоро. И знаете, что я приготовил… господа…

Абэ замолчал, выдерживая театральную паузу.

Остальные два аристократа молчали, терпеливо дожидаясь продолжения речи господина Абэ.

Карпы подплыли ближе, словно подслушивая человеческую речь. Они поглядывали глупыми глазами навыкате, шевелили плавниками. Красные пятна на спинах напоминали расплывшуюся по ткани кровь.

— Что же, не буду вас томить. Тем более, что такой вкусный чай прекрасно развязывает язык. Даже лучше, чем Порошок Правды. Как вы знаете, господа, на учебной арене нельзя убить. Можно получить увечья, но там находятся заклинания, сдерживающие даже самую смертельную технику. Так вот, я нашел умельца, который исправит заклинания. Исправит так, что всё, произошедшее на арене будет выглядеть как несчастный случай. Это будет стоить нам недешево, но…

— Мы в деле, господин Абэ, — улыбнулся господин Тонг. — Я жду не дождусь того мига, когда смогу увидеть последний вздох белобрысого хинина.

— Я на это зрелище даже приведу посмотреть свою жену, — проговорил господин Кичи. — Вряд ли она откажется от такого.

— Я тоже приглашу на этот бой свою вторую половинку, — сказал Абэ.

Господин Кичи поднял руку. К ним, семеня, направилась женщина в светло-голубом кимоно, расшитом розовыми лепестками сакуры. Она оставила сандалии на входе, вступила на порог и поклонилась гостям. Те оставили её поклон без внимания.

После этого женщина обновила чай в тяванах сидящих и снова поклонилась. После этого она засеменила прочь, где уселась на небольшую скамеечку. Расстояние было достаточным, чтобы не слышать речей господ аристократов. После этого женщина взяла в руки шитье и погрузилась целиком и полностью в разрисовку нитками шелкового полотна.

Её движения были отточены и плавны, как будто она всю жизнь только тем и занималась, что готовила чай. Вот только почему-то господину Абэ не понравился её взгляд. Это длилось всего лишь миг, но этого мига хватило, чтобы оценить остроту и цепкость глаз. Взгляд походил на кагинаву — похожее на абордажный крюк оружие ниндзя для преодоления препятствий.

— Господин Кичи, что-то я не припомню среди ваших служанок этой женщины, — произнес Абэ, отхлебывая горячий чай.

— Да, её мне порекомендовала прежняя служанка, которая вышла замуж и покинула мой дом, перейдя в другой клан, — посмотрел в указанном направлении господин Кичи. — Пока что не могу ничего дурного сказать, кроме того, что бедняжка нема от рождения. Только и может, что мычать.

— Вот как? — покачал головой господин Тонг. — Но чай у неё выходит бесподобным. Неужели боги отобрали её речь, чтобы взамен подарить умение хорошо заваривать чай? Сдается мне, что это не совсем равноценный обмен. Но, для нас, он даже очень хорош. Она как раз в самом соку. И чем спелее плод, тем приятнее его сорвать. А молчаливая служанка не расскажет жене о том, что хозяин осмелился залезть к ней под кимоно. Это тоже хорошее свойство немых.

Все трое рассмеялись грубоватой шутке господина Тонга. Никто не заметил, как по лицу женщины мелькнуло едва видимое недовольство. Шизуки Исикава умела сдерживать эмоции. Она делала это так же хорошо, как читала по губам и почти так же хорошо, как готовила чай…

Глава 8

— Чего? Второй раз? Какое же тупое объяснение — достаточно же было и одного раза, чтобы понять — творится какая-то ненормальная хрень, — возмутился я, когда услышал разъяснение Канамара-мацури, фестиваля «железных пенисов».

— Откуда ты вылез, Изаму-кун? — спросила Шакко. — Из каких черных глубин? Почему не слышал об этой легенде?

— Я просто никогда не интересовался этим! — буркнул я в ответ. — Но если бы я присунул бабе… девушке, а внутри бы меня оскопили, то это сразу бы вызвало вопросы. А тут… После первого неужели было непонятно?

— А может быть, она была очень красивая? Почти как я? — Шакко положила лицо на ладошки и невинно поморгала.

Мы впятером сидели в моём кабинете. На экране телевизора вышагивала прошлогодняя процессия. Мужики несли три члена, чуть подпрыгивая на ходу, отчего фаллосы как будто совершали фрикции. Пронзали воздушную вагину…

Народу вокруг было много, ели сладости, радовались и кричали, приветствуя проносимые «святыни». Сначала проносили член высотой в два с половиной метра, розовый, как сумочка тупой блондинки из голливудской комедии. За ним следовали черный, как смоль, и затем уже обычного телесного цвета. Последние два были меньшего размера.

Как раз сейчас Шакко закончила рассказывать легенду о том, что праздник посвящен железному члену. Вроде как жила-была одна женщина, в которую вселился демон. Да не просто так вселился, а в самую что ни на есть вагину. Вот обустроился там, картины по стенкам развесил, татами расстелил, а тут в его скромную обитель взял, да и влез член жениха этой самой женщины.

Демон огорчился, расстроился, и в расстроенных чувствах отгрыз член острыми зубами. Мужчина от удивления тоже расстроился и умер. Но после этого ещё один жених вознамерился разведать недра красотки. Стряхнул картины со стен, скомкал татами, нахлестал демону по носопырке. Опытный демон, не мудрствуя лукаво, опять взял, да и оскопил любопытного страдальца. Вот уже после этого случая женщина поняла, что с ней творится что-то не то. Одного раза было мало, блин!

Пошла женщина к кузнецу и заказала железный фаллос. Тот выковал по всем правилам человеколюбия и сострадания. Вот как раз после третьего покушения на святая святых демон разозлился не на шутку. Однако, его острые зубы оказались бессильны супротив членозаменителя! Зубы оказались сломаны, расшатанные нервы разорваны вдрызг, а вера в человеческую добродетель потеряна навеки. После этого демон покинул женщину навсегда, зарекшись иметь дело с проститутками.

Конечно же я понимаю, что это всего лишь метафорический образ лечения от венерической болезни. И не было никакого демона, а была лишь противная болячка, от которой пиписька мужская отваливалась напрочь, а железный фаллос — это лекарство, которое вылечило женщину. Поэтому и в храме, выстроенном на деньги проституток, в основном молятся об избавлении от «демона с острыми зубами».

Но чтобы делать фестиваль по этому поводу… Поистине редкий долбое…

Но, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Тем более, не полезу я в храм Канамара-дзиндзя. Вот уж чего-чего, а в то место, где поклоняются большому деревянному херу, нет никакого желания лезть. Можете называть меня ханжой и прочими нетолерантными прозвищами, но у меня свои понятия. Даже ради интереса не полезу!

— Ладно, я понял. Понял, что это место, где пороги украшают лисами. Может, поэтому тебе так всё интересно, Шакко? — намекнул я на то, что подруга является кицунэ.

— Да-да, очень смешно, — хмыкнула она. — Но это всё подношения тех людей, чьи желания осуществились. Там ведь не только об избавлении от венерических заболеваниях молятся, там ещё и от избавлении от бесплодия молитвы кладут, и о мужской силе. Так что зря ты морщишь нос, Изаму-кун.

— Может быть и зря. Может быть кому-то этот хрен и в самом деле помогает. Не зря же в честь него каждый ход фестивалят, — хмыкнул я.

— А мне в молодости нравилось ходить на подобные мероприятия, — отозвался Норобу с ухмылкой. — Там можно познакомиться с девчонками, поржать от души и взять несколько телефончиков. Редко после какого фестиваля не получалось порадовать маленького Норобу…

— Это да, там девчонки возбуждались, глядя на главную статую. После этого они становились сговорчивее, — хмыкнул Тигр.

— Эх, боюсь представить, сколько раз ты там побывал, — не удержался от подколки Малыш.

— Ровно столько же, сколько и ты, — парировал Тигр. — Мы же там были вместе…

Шакко с улыбкой переводила взгляд с одного на другого. После проигранного свидания Тигр начал ревновать её ещё больше к Малышу. Тот тоже не оставался в долгу. А вот сама рыжеволосая красавица только подливала масла в огонь, принимая знаки внимания то от одного, то от другого кавалера. Я только покачивал головой, глядя на её верчение хвостом. Покачивал, но не предпринимал никаких усилий по деэскалации конфликта. В конце концов — пусть разбираются сами, не маленькие.

— Значит, мальчики, вы ходите по тем местам, где проносят здоровенные мужские достоинства? — с ехидцей заметила Шакко.

— И что? — не успел понять в какую вляпывается ловушку Малыш.

— А то, что это говорит только о ваших комплексах. Только те, у кого маленькие… ходят смотреть на большие, — улыбнулась Шакко. — Это как с порно, вы смотрите и представляете, что у вас такие же члены, как у актеров… Ой, а чего вы так покраснели? Я же всего лишь свою версию выкладываю. Мне кажется, что моя версия гораздо длиннее того, что можете выложить вы…

Надо было видеть лица Тигра и Малыша, которые наливались пурпурным оттенком ярости. Они медленно начали привставать.

— Чего это они, Изаму-кун? — с тревогой в голосе спросила Шакко.

— Беги, Шакко, — покачал я головой. — Беги…

Можно было и не повторять — Шакко хохотнула и порскнула прочь, только вспыхнула в дверях рыжая грива. За ней ломанулись Малыш и Тигр. В данную минуту они забыли про свой спор и начали действовать заодно.

Норобу с улыбкой смотрел на

Норобу с улыбкой смотрел им вслед:

— Эх, молодежь… Всё ветер играет в голове. А эта проказница, не целуется, а дразнится. Всю душу ребятам вымотала. Дождется, что они всё-таки сговорятся, да и плюнут на неё.

Я промолчал и снова уставился на экран телевизора. Там в очередной раз шел ролик про фестиваль.

Шествие — единственная традиция фестиваля Канамара-мацури, в остальном никаких правил у него нет. Гости просто веселятся, лакомятся леденцами в форме символов фестиваля, покупают многочисленные сувениры и, конечно, трогают встречающиеся повсюду ритуальные железные фаллосы, приносящие защиту от венерических заболеваний и успех в половой жизни. Нигде в мире нет такого количества эротических сувениров всех видов, размеров, расцветок и самого неожиданного назначения. За скромную плату можно приобрести тематические солонки и перечницы, мыло, чашки, подпорки для книг, пепельницы, подсвечники, сувенирные брелоки, зажигалки, воздушные шары.

И снова попала под объектив камеры Мэнэми Исий. Девушка богатырского телосложения, про которую разведка донесла, что она будет среди десяти мастеров. Находилась слева от тории — ворот в храм, в виде буквы «П», со свисающим сверху канатом, к которому были привязаны бумажные свитки с молитвами. Мэнэми радостно щерилась, взирая на проносимый мимо розовый член. Мне показалось, что она даже облизнулась, оценивая размер гиганта.

— Мэнэми сначала исполняла волю своей матери, а потом и сама втянулась в посещение фестиваля, — проговорил негромко сэнсэй. — Ни один год не пропускает. Даже своё место у столба забила, и никто на это место не смеет встать. Видишь? Госпожа Исий долгое время страдала бесплодием, но, после щедрых воздаяний храму Канамара-дзиндзя, понесла и вскоре родила Мэнэми. Конечно, злые языки поговаривали, что в этом вовсе не заслуга храма, а помощь садовника, но господин Исий быстро укоротил злые языки, а заодно и садовника. На целую голову…

— Понятно, слухи иногда бывают лживыми, а иногда несут в себе крупицу правды. Ладно, не будем углубляться в недра постели госпожи Исий. Значит, каждый год на одном и том же месте, — задумчиво проговорил я, проматывая запись раз за разом.

На видео Мэнэми Исий всё также восторженно облизывалась на проносимый мимо член, а у меня начал вырисовываться план действий.

— Подожди, а почему впереди идет человек в маске тэнгу? — спросил я сэнсэя. — Так всегда бывает?

— Ну да, почти каждое завершение фестиваля проходит под вышагиванием человека в маске тэнгу. Чего ты так улыбаешься?

— Да нет, я просто подумал, что… — я замолчал, прислонив два пальца к губам.

К тому времени, как в кабинет вошли тяжело дышащие Малыш и Тигр, причем у обоих на щеках отчетливо краснели отпечатки женской пятерни, я уже начал продумывать план более глубже. Чуть позже заявилась покрасневшая Шакко, она даже не посмотрела на ребят, а только фыркнула и уселась на своё место.

Как только все успокоились, я начал озвучивать свой план, показывая на экране расстановку сил и те места, которые каждый должен занять. Сэнсэй внес коррективы, ребята пытались что-то поправить, но после оказалось, что им хотелось просто подать голос.

В углу кабинета кивнул медвежонок Казимото. Этот кивок означал согласие с моим планом.

— Что же, если все всё поняли, то операция под названием «Х.ем по лбу ата-та» начнется ровно в десять часов утра. Прошу сверить часы, семнадцать двадцать три, — я взглянул на циферблат наручных часов.

— Семнадцать двадцать три! — отозвалась Шакко. — Изаму-кун, а почему такое вычурное название?

— А чтобы враги ничего не поняли, — улыбнулся я в ответ.

***

Настало воскресенье. Мы уже заранее приехали в город Кавасаки и заняли запланированные места. В людской толпе протолкнуться было трудновато, но если иметь определенные навыки, как у Шакко или недобрую рожу, как у Тигра, то занять место не так уж сложно.

В воздухе носились ароматы цветущей сакуры, нагретого асфальта и готовящейся еды. По улицам ходили люди, было много иностранцев. Некоторые носили бейсболки с изображением торчащих фаллосов, сосали леденцы в форме членов, радовались и улыбались при виде очков с накладными носами.

Надо ли говорить — какой формы были накладные носы?

Длинная очередь в храм растянулась не меньше, чем на пару километров. Улицы узенькие, поэтому все жались к правой стороне по ходу движения машин. Здания вокруг храма были невысокими, максимум в пять этажей. Хотя чуть поодаль можно было заметить и девятиэтажки.

На территории храма стояли палатки, в которых продавались вкусняшки в виде пенисов. Разнообразных размеров и форм. Я как будто попал на Масленницу с леденцами-петушками и блинами разных видов, только вместо леденцов… В общем, вы поняли.

Футболки, сувениры, открывашки, плакаты, свечи… Блин, как будто в большую баню попал в мужской день!

— А у меня такой же, как и главный символ, — раздался слева от меня пьяненький мужской голос. — Хочешь посмотреть, малышка?

— Я не люблю медитировать на гороховые стручки, — ответил женский голос. — Отойди, плешивый… А то с корнем вырву то, что у тебя ещё болтается.

Я повернулся — какой-то мужичок невысокого роста подпрыгивал бойким петушком возле дородной мамаши. Похоже, что пикапер из мужичка тот ещё.

Возле его ног сидела морщинистая старушка, вырезающая из редьки-дайкона фаллоимитаторы. И так ловко у неё это получалось, что меньше, чем за минуту из зеленого овоща возникал белоснежный член толщиной с руку.

— Ну и ладно, будешь потом просить «золотого дождя» — ни капли не выдавлю! — громко заявил оскорбленный мужичок.

— Молодой человек, а ты возьми дайкон, да сунь себе под кимоно, — посоветовала старушка, протягивая вырезанный член, длиной в полметра. — Любая за тобой увяжется, а как обман вскроется — так уж поздно будет. Вот меня, например, так мой муж и оприходовал на первом свидании.

— Да ему даже железный член с постамента не поможет, — фыркнула дородная мамаша и отвернулась. — Глядя на его рожу всё желание пропадает…

— Ах ты, проститутка! — вскинулся в ярости мужичок, выхватил дайкон из протянутой руки и собрался было опустить на темечко объекту подката.

— А ну, отставить! — я перехватил руку мужичка и вырвал из его руки овощной снаряд, и бросил его на колени старушке. — Не дело на празднике смертоубийством заниматься. Тут радоваться надо.

— Хинин, — прошипел мужик. — Да как ты посмел меня…

— Ты дальше будешь шипеть, как спущенная шина, или обратишь внимание вон на тех трех барышень, которые на тебя глаз положили? — мотнул я головой в сторону трех стоящих проституток.

Подкрашенные девушки, чей праздник скоро должен подойти к концу, и в самом деле обратили на нас внимание. Одна из них даже помахала рукой. Явно девчата подрабатывали.

— Чего-о-о? — спросил недоверчиво мужичок.

— Зачем тебе эта большая раздраженная женщина? Ведь если есть в карманах денежки, то тебя могут запросто порадовать более сговорчивые и более привлекательные, — проговорил я тихим голосом, чтобы не услышала дородная недотрога. — А ты им нравишься…

— Да? И я им нравлюсь? Честно?

— Конечно нравишься, вон как они тебе зазывно улыбаются. Иди к ним, не тушуйся… — я подтолкнул мужичка к улыбающимся красоткам.

Он как зачарованный придвинулся к ним, а дальше… А дальше девчонки взяли пьяненького ловеласа в оборот и куда-то повлекли. Они так плотно его облепили, что похоже вскоре не только его яйца опустеют…

— Может ты возьмешь, молодой хинин? — старушка протянула мне дайкон.

— Не, госпожа, я лучше посмотрю, — отмахнулся я от предложенного дара. — Хорошей вам торговли.

— Ну и иди тогда своей дорогой, — донеслось мне вслед.

А я что? Я и пошел. По дороге обратил внимание, что все мои друзья были на местах. Операция должна была начаться, как только здоровенный черный фаллос окажется рядом с Мэнэми Исий. Я махну рукой, и тогда всё произойдет.

Вокруг меня сновали люди. В основном всё время фотографировались с вкусняшками в виде членов и вагин. Снимали видео, передавали приветы друзьям. В общем шла веселуха, а вовсе не то духовное молчание, которое присутствует при посещении других храмов.

Мэнэми Исий вышла на своё место рядом с тории. Два плечистых охранника помогли растолковать возмущенным зевакам, что это место дочери аристократического рода. После того, как один из несогласных получил деревянным членом по затылку и окосел ещё больше, у остальных отпали возражения.

Вот очередь оживилась. Вдалеке послышались свистки и ритмичные крики. Я подал знак, чтобы друзья были готовы. Шакко, стоящая у палатки с леденцами, приложила руку ко лбу. Так же поступили Тигр и Малыш, находящиеся по разные стороны улиц. Норобу, стоящий на храмовой территории, показал средний палец. Ну, от сэнсэя другого знака трудно было ожидать.

Значит, все на местах, все готовы. Осталось только дождаться последнего фигуранта нашей операции. Впрочем, вскоре появился и он.

Человек в маске тэнгу вышагивал и махал чем-то типа жезла, только вот набалдашником был далеко не блестящий шарик. Человек шагал чуть вприпрыжку, а за ним также вприпрыжку шествовали трансвеститы, несущие здоровенный розовый фаллос.

Не знаю почему, но розовый фаллос всегда несли трансы. Традиция тут такая…

Зеваки оживились, вверх взметнулись сотни рук с телефонами. Несущие розовый член подпрыгивали, пронзая головкой статуи небо. Они покрикивали, покачивались и кривлялись, строя глазки всем подряд.

Ведущий зашел в ворота, прошел на территорию храма. Розовый член пронесли следом. Я видел, как Мэнэми Исай протянула руку и коснулась розовой твердыни в области больших яичек. Что же, она не изменяет своим привычкам. Или это у неё традиция такая?

Следом за первым, показался второй, черный фаллос. На этот раз его тащили мужчины. Один из них посвистывал, задавая темп, а остальные приплясывали, стараясь попасть в ритм.

Его снимали на телефоны не меньше, чем розовый. Народ приветствовал мужчин возгласами и веселыми вскриками.

Как только процессия дошла до ворот, я взметнул руку.

Операция «Х.ем по лбу ата-та» началась.

— А-а-а! Это настоящий тэнгу!!! — во всю мощь легких завопил сэнсэй. — Держите его! Держите!!! Не дайте ему уйти!!!

Раздался дикий визг, затем толпа чуть подалась назад, а с центра площадки перед храмом в небо взвился тэнгу. Да-да, тот самый старый знакомый. Он перевернулся в воздухе и проорал:

— Я всех вас на члене вертел, глупые людишки! Никогда не ходите в мой лес, иначе поймаю и не погляжу, что вы другого пола! Я вас всех поимею!

От неожиданности процессия остановилась. В воздух взлетел большой горящий шар и поглотил тэнгу. Шар взорвался дымным туманом. Рукава дымной ткани разлетелись в разные стороны, усеивая площадь перьями разного размера. Под дымной завесой тэнгу благополучно скрылся с места демонстрации, разбрасывая купленные заранее куриные перья.

— Я попал! Люди! Вы видели? Я попал в тэнгу! — завопил Норобу. — Хватайте перья, они обладают лечебными свойствами!

В этот момент начали действовать Малыш и Тигр. Пока охранники Мэнэми глазели на творящееся в небе представление, двое подкрались сзади и, легкими нажатиями на нервные окончания на шее (я научил), вырубили охранников. Те моментально уснули, застыв в параличном сне. Даже не упали.

Следом сделала свой ход Шакко. Она метнула наполовину обсосанный леденец под ногу правому носильщику и легким завихрением толкнула идущего за ним. Носильщик споткнулся, второй поскользнулся, третий не смог удержать веса статуи.

Огромный черный член накренился и начал падать ровно в ту сторону, в которую и должен был. Теперь пришла моя очередь действовать.

Я прыгнул вперед и снес Мэнэми. Упал на неё сверху так удачно, что оказался между двумя раскинутыми ногами. Поза фривольная и весьма пикантная. Позади гулко ударился упавший фаллос.

Не могу сказать, что груди под моими руками были плохи — нет, они были даже роскошны. Мне неожиданно захотелось быстро расстегнуть ширинку и…

— Что… — глаза девушки распахнулись, когда она узнала меня. — Что ты себе позволяешь, хинин?

— Я спас тебя, — буркнул я в ответ. — Член бы тебе голову в трусы забил…

В этот момент Малыш и Тигр «разбудили» охранников Мэнэми, а после растворились в толпе. Телохранители остались на месте, потирая защемленные нервы. Когда же они увидели то положение, в каком оказалась их хозяйка, то тут же кинулись на помощь. Меня бесцеремонно откинули в сторону, а девушке помогли подняться.

Остальные люди в это время старались водрузить черный фаллос обратно. Мэнэми окинула взглядом ту яму, которая осталась после воткнувшейся головки и сглотнула. Но после что-то с ней случилось. Только что она кинула на меня взгляд, в котором была небольшая благодарность, как сразу же глаза налились красным.

— Да? Спас? И тут же устроился между ног? Ты трахнуть меня собрался? — огрызнулась Мэнэми.

— Что ты такое говоришь? Я лишь помочь пытался! — поднял я вверх ладони.

— Ты брехло! Споткнулся и упал на меня! — горячилась Мэнэми. — Я вижу, как ты хотел хотя бы на миг потискать мою грудь… Все вы хинины одинаковые. Не зря про вас так плохо отзывался Камавура! Эх, с каким же удовольствием я навтыкаю тебе на арене…

Похоже, что мой план шел насмарку. Вроде бы и сработало всё точно, но вот вместо признания и перехода на мою сторону Мэнэми ярилась и гневалась.

Что-то пошло не так…

— Да чего ты? На какой арене? — сделал я непонимающую моську, стараясь придумать что-нибудь, что может помочь в этой ситуации.

— На какой арене? А на той самой, на которой тебя разберут по косточке десять мастеров! — выкрикнула Мэнэми, а потом отвесила по оплеухе своим охранникам. — А вы куда смотрели? Тут вашу хозяйку едва не убили, и ещё чуть не изнасиловали!

— Мы… это… госпожа… — начал было мямлить один из телохранителей.

С горем пополам черный фаллос водрузили обратно на носилки.

— Что вы «это»? А? Я вас обоих уволю! А хинина… хинину сейчас сломаю ногу, чтобы знал, как прикасаться к дочери рода Исий! — в руке Мэнэми вспыхнул фаербол.

Вот тебе и здрасте. Вот и помогай после этого. Операция неслась ко всем чертям. Я начал было осматриваться на предмет пути отхода.

— Эй, хинин! — раздался сзади женский голос, а моё плечо тронула рука. — Хинин, извини, что вмешиваюсь в твой разговор, но у меня совсем нет времени.

— Что такое? — повернулся я, стараясь не выпускать Мэнэми из вида.

— Спасибо тебе за помощь, — проговорила одна из проституток, с которыми недавно ушел пьяненький мужичок. — Кабанчик попался плотный, так что вот… Деньгами мы не богаты, но без благодарности в праздник Канамара-мацури оставить не можем. Держи, это от всех нас…

Девушка протянула мне пушистого котенка с черным пятном на шерсти, вокруг правого глаза. После этого она потрепала меня по щеке и убежала прочь. Явно «потрошить кабанчика», то есть разводить на деньги клиента. Котенок остался в моих руках и тихо мявкнул.

— Ой, какая же кавайная милота, — раздалось сюсюканье.

Я сначала даже не понял, что это сюсюкала Мэнэми. Она уставилась на котенка, как завороженная, и не отрывала от него глаз.

— Да, кто-то умеет ценить помощь и благодарить за неё, — тут же среагировал я.

Грех не воспользоваться такой ситуацией и не сыграть на проявлении женского умиления.

Мэнэми потянулась к котенку, но я чуть отодвинулся в сторону.

— Исий-сама, ты бы погасила огонь в руке, а то сожжешь котенка, — произнес я.

— Ой, да, — она тут же встряхнула рукой, отчего огонь в её ладони погас. — Можно… Можно погладить?

— Конечно, — пожал я плечами. — Если хочешь, то я могу даже тебе его отдать.

— Да? Правда? — Мэнэми протянула руку к маленькой головке котенка.

Белый котенок с черным пятном вокруг правого глаза сходу понял, что для него наступает новая жизнь и среагировал так, как должен был среагировать кавайный котик — лизнул ладошку Мэнэми. Та даже завизжала от восторга и запрыгала вокруг меня.

Её опять как будто подменили. Но теперь уже в хорошую сторону. Она подхватила котенка и просюсюкала:

— Я назову тебя Мотимару! Ты будешь спать и есть рядом со мной… Ой, какой же ты холосеньки-и-ий…

Я кашлянул:

— Ладно, Исий-сама, если я тебе не нужен больше, то… встретимся на арене?

Девушка ещё раз поцеловала мордочку котенка, а потом… потом неожиданно улыбнулась:

— А ты вовсе не такой, хинин. Вовсе не такой, как о тебе говорили. Знаешь… Я сначала сомневалась, а теперь вижу… ты хороший. И… И за Мотимару я откажусь выходить против тебя на бой. Пусть ищут другого мастера.

Во как… Похоже, что моя операция всё-таки достигла успеха, пусть и не так, как я планировал. Но всё же достигла.

— Подожди, Мэнэми-тян, — поднял я руку, останавливая её. — У меня к тебе есть встречное предложение…

Глава 9

Женщина проснулась среди ночи. Кадзуми Сайто по привычке сунула руку под подушку и облегченно выдохнула — пистолет был на месте.

Что же разбудило её в эту темную апрельскую ночь? Она из-под ресниц неторопливо обвела комнату взглядом. Ничего необычного. Свет с улицы пытался проникнуть сквозь шторы-блэкаут, но получилось только у тонкой полоски, которая лежала на тростниковых циновках. Этот синий луч походил на тонкое лезвие катаны, тянущейся от основания окна к футону.

Молодой человек для создания тепла мирно посапывал рядом. Кадзуми Сайто вызвала кагэма прошлым вечером, чтобы скрасить одиночество женщины, у которой вовсе нет времени на создание семьи. Нет времени на создание каких-либо отношений. Да что там говорить — даже на мелкую интрижку нет самого короткого отрезка времени...

Светящийся циферблат наручных часов поведал, что сейчас без пятнадцати три. Какая-то тревожная тоска темной волной начала заполнять душу. Она словно бегущая из переполненной ванны вода проникала в каждую частичку души, после чего оставалась там холодной и сырой жидкостью. И эта жидкость вовсе не собиралась никуда убираться.

Только вспомнила про жидкость и сразу же захотелось в туалет. Кадзуми Сайто осторожно откинула одеяло, встала, и двинулась в сторону ванной комнаты. Она прихватила с собой пистолет. Так... на всякий случай...

— Вы куда, Кадзуми-сан? — сонно проговорил мальчик для создания тепла.

— Куда надо, — огрызнулась Кадзуми, а потом поправилась и сказала уже мягче. — Сейчас вернусь, грей постель.

— Я буду ждать, — мальчик потянулся, как сытый кот, и чуть плотнее укутался в одеяло.

Ну да, к приходу Кадзуми одеяло нагреется, она ляжет и прижмется к мускулистому плечу. Возможно, даже скользнет ладошкой по плоскому животу вниз...

Ванная комната была пуста. Включенный свет подтвердил это. Белел язык традиционного унитаза, справа приткнулась небольшая ванная со свисающей шторкой, а слева висело зеркало с умывальником. Кадзуми выдохнула — только себя зря накрутила. Ничего же нет, можно и пистолет положить на умывальник, чтобы не мешал облегчаться.

Она села на корточки лицом к унитазу и зажурчала, щурясь от легкого облегчения. Струя ударила в фаянс, словно унося с собой невзгоды и странную тревогу. Закончив, Кадзуми вытерлась и встала. Потянулась так, что хрустнули позвонки. Можно было идти обратно, под крылышко кагэма. В теплое и уютное гнездышко. Можно даже слегка причесаться, чтобы не быть такой всклокоченной. Нет, мальчик потом всё равно взъерошит волосы, причем не только на голове, но сейчас надо хотя бы пару раз махнуть расческой.

Как только Кадзуми протянула руку к умывальнику, чтобы взять с полочки расческу, так её рука застыла в воздухе...

Пистолета не было!

— Ай-яй-яй, как же нехорошо получилось, — раздался голосок позади Кадзуми. — Но у нас нет слова "украли", зато есть слово "просрала!"

Шторка отдернулась, и на женщину уставилось карими глазами невысокое существо десяти-двенадцати лет от роду. Большие карие глаза, шелковистые волосы, синеватая кожа и... большой, гноящийся шрам во всю щеку. В детской ладошке чернел пистолет Кадзуми.

Эта девочка была знакома Кадзуми. Крошка заняла первое место в длинном списке смертей в биолаборатории, место для которой выдолбили прямо внутри горы Фудзияма. На девочке испытывали воздействие японского энцифалита. Того самого вируса, переносчиками которого являлись комары.

— Ты... ты же мертва... — пролепетала Кадзуми.

— И что? Это не повод срать в моём присутствии, — хихикнула девочка.

Нет-нет-нет, это невозможно! Кадзуми сама зафиксировала остановку сердца девочки. Она видела, как черный мешок с трупом растворился среди медленно наползающей лавы. Это был неудачный эксперимент тогда ещё юной лаборантки Кадзуми Сайто...

Возможно, кто-то сейчас метит на место начальника лаборатории, а таким образом пытается свести её с ума? Или это глупый розыгрыш? Тогда где камера?

— Это какой-то розыгрыш! А ну, отдай пистолет! — кинулась Кадзуми к стоящей в ванне девочке.

Та снова хихикнула и подпрыгнула так высоко, что коснулась потолка. Коснулась и прилипла, смотря вниз большими коричневыми глазам. Уже оттуда странная девчонка, по паучьи перебирая ногами и руками, устремилась к выходу. Быстрой молнией скользнула в дверь, а та с грохотом захлопнулась.

Тут же погас свет. За дверной перегородкой послышалось очередное хихиканье, а потом быстрый топоток разутых ножек.

Что это? Как так? Почему?

Вопросов было так много, что Кадзуми невольно отшатнулась. Если это розыгрыш, то очень хорошо подготовленный — она почувствовала, как по спине поднимаются липкие лапки страха. Мурашки выступили на коже.

Кадзуми нащупала выключатель и щелкнула им. Тут же отшатнулась, еле-еле сдержав крик. На неё смотрела безумными глазами какая-то голая женщина. Крик-то Кадзуми сдержала, а вот кулак нет. Резкий удар влетел в лицо безумной женщины, находящейся в шаге от Кадзуми. Тут же раздался звон, лицо женщины покрылось белыми морщинами, а через секунду опало осколками стекла на пол. Краешек сознания благоразумно подсказал, что перед ней была вовсе не сумасшедшая женщина, а она сама, только в отражении зеркала.

Надо взять себя в руки! Надо! Это какой-то дурацкий розыгрыш, а Кадзуми Сайто не поведется на дурацкие розыгрыши! Не такова начальница биолаборатории Кадзуми Сайто по прозвищу Железная Сакура! Никто не сможет занять её место, пока она в здравом уме и твердой памяти!

Кадзуми схватила полотенце со стены, обернула им большой осколок зеркала и дернула дверь на себя. За дверью была всё та же идиллическая картина — на футоне лежал кагэма, укутавшись в одеяло с головой. Грел место для Кадзуми...

Быстрый осмотр дал понять, что странной девочки нигде не было — ни на потолке, ни на полу. Спрятаться в шкафу она не могла — дверь была заперта на хитрый замок-головоломку. Выйти из комнаты тоже не успела бы — на двери всё те же запертые щеколды с цепочками. Занять место кагэма? Тоже вряд ли — фигура под одеялом была слишком большой...

Неужели она привиделась Кадзуми? Но где же тогда пистолет? Под подушкой?

Под туалетным столиком никого не было. На столешнице остались кусочки соленого кальмара и жаренного на гриле тунца. Рядом лежала пустая бутылочка сакэ и стояли две маленькие чашки, возле них валялся пакетик с белым порошком, похожим на муку. Кадзуми Сайто считала, что если расслабляться, то по полной.

Может это было героиновое видение пополам с полусонным состоянием? Вдруг уставший от тяжелой работы разум отклонился в сторону шизофрении?

В отражении зеркала снова мелькнула обнаженная женщина с осколком стекла в руках. Кадзуми поджала губы и прошла дальше. За большой вазой династии Минь с хрустящей икебаной внутри тоже никого не было. Больше прятаться негде. Кадзуми выдохнула и аккуратно подошла к футону. Сунула руку под подушку и окаменела на миг — под подушкой лежал пистолет. Её пистолет, верная и надежная игрушка для усыпления «неудачных экспериментов».

Неужели нервы разыгрались? Или это с недосыпа привиделось? Она положила осколок на край футона.

— Что случилось? — мягко проурчал из недр одеяла кагэма. — Я слышал звон...

— Да привиделось что-то, отшатнулась и задела зеркало. Но ладно, завтра уберу, — махнула рукой Кадзуми. — А сейчас... Может быть у тебя найдется что-нибудь для меня, чтобы успокоить нервы и ублажить тело?

— Неужели ты и в самом деле поверила, что я оставлю тебя в живых? — неожиданно пола одеяла распахнулась и на Кадзуми уставился мертвец с дыркой во лбу.

Молодой мужчина в расцвете сил, с чудесными когда-то голубыми глазами, теперь подернутыми поволокой. Волосы на голове запеклись от крови и торчали острыми вихрами компьютерного персонажа Соника. Бескровные губы растянулись в улыбке, обнажая пожелтевшие зубы и почерневшие десны.

Тот самый юноша, про которого она говорила своему коллеге, когда отправляла «неудачный образец» к праотцам при помощи пистолета. Она тогда произнесла похожую фразу, молодой засранец чуть подвывал, глядя заплаканными глазами в черный зрачок дула: "Неужели он и в самом деле поверил, что я оставлю его в живых?"

Коллега лишь криво усмехнулся и сделал пару шагов назад, чтобы не испачкать халат брызгами крови.

И теперь этот мертвец здесь! Почему он здесь, а не среди расплавленной магмы?

— Ты… ты… — от волнения Кадзуми задохнулась.

— Император красоты? Да, я был таким, пока в моём теле не появилась ещё одна дырочка, — миролюбиво усмехнулся молодой человек, привставая на футоне. — Благодаря тебе появилась… А ведь у меня была семья… Была девушка и любимая работа, а вместо всего этого счастья мне досталось лишь страдание и смерть. Новая дырочка в теле… И сейчас ты за неё мне ответишь…

— Нет! — взвизгнула Кадзуми, направляя пистолет в улыбающееся лицо. — Я тебя один раз убила, убью и во второй раз!

Мертвец улыбнулся ещё шире, показывая черные десны и фиолетовый язык.

Кадзуми надавила на спусковой крючок, целясь в то самое место, которое поразила в прошлый раз.

Щёлк!

Выстрела не последовало!

Осечка? Не может быть!

Кадзуми надавила снова…

Щёлк!

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Прямо в это улыбающееся лицо, между бровей. Туда, где белеют червяки…

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Пистолет не стрелял…

Мертвец улыбался всё также омерзительно.

Женщина отщелкнула магазин — он был пуст! Пуст также, как глаза мертвеца!

Кадзуми размахнулась и ударила, целясь рукояткой прямо в отвратительную посиневшую харю!

Мертвец неимоверно быстро выбросил руку, поймал кисть Кадзуми, после чего легко сдавил. Послышался хруст. Кадзуми Сайто взвыла от полыхнувшей в пальцах боли. Похоже, что этот урод сломал ей указательный и большой пальцы!

Как она сломала ему в своё время, ударив каблуком по лежащей на полу ладони… Он тогда взвыл громче Кадзуми!

— Я же говорил, что ты за всё ответишь? — снова мерзко улыбнулся молодой человек. — А ведь мы только начали…

— Да как ты смеешь? — взвизгнула от страха женщина, после чего схватила с футона осколок зеркала и попыталась вогнать его в живот молодому человеку. — А-а-а!

Результат получился такой же, как и с пистолетом. Казалось бы, что шире улыбаться нельзя, но у молодого человека это получилось.

— Неужели ты и в самом деле думала, что я оставлю тебя в живых? — снова задал он вопрос.

Мужчина отпустил руку Кадзуми, вырвав осколок и швырнув его через плечо. Тоскливо звякнула ваза династии Минь, рассыпаясь на черепки от попавшего в неё снаряда. Два пальца на левой руке Кадзуми вывернулись под неестественным углом.

Какой же он быстрый… Какой же он безжалостный…

Оммёдо с переломанными пальцами не сделаешь — оно может ударить в обратную сторону. Остается одно — бежать… Бежать, чтобы спасти свою жизнь… Она слишком мало сделала, слишком мало пожила, слишком мало…

— Ты…

— Да, я, — кивнул мертвец, поднимаясь на ноги. — Пришла пора умирать, госпожа Сайто. Если ты ещё помнишь молитвы, то молись. Тебе осталось недолго…

— Но я… Я выполняла только приказы! — взвизгнула Кадзуми. — Это было важно для людей!

— Это было важно для убийства людей, — отрезал мертвец. — Сейчас ты сама умрешь и встретишься с теми, кого убила сама… Им ты и расскажешь про приказы и про ту мерзкую улыбочку, которая была приклеена на твоем лице в момент убийства…

— Я… Я не хочу… — проговорила Кадзуми.

— Никто не хотел умирать, — покачал головой мертвец, надвигаясь на женщину.

Кадзуми громко взвизгнула, перевернулась на колени и кинулась к двери. Руки пытались подломиться, когда сломанные пальцы касались пола, но жизнь была важнее боли.

Как она пробилась через череду щеколд и цепочек? Кадзуми и сама вряд ли смогла бы ответить на этот вопрос, однако, спустя несколько секунд, она вырвалась в коридор и побежала прочь.

Прочь от этого страшного мертвеца, от девочки, лазающей по-паучьи по стенам и вообще — прочь от этого ужаса.

Кадзуми подбежала к лестничному пролету и услышала, как снизу кто-то поднимается. Поднимается, натужно кашляя и отплевываясь. Неужели ещё один из тех, кто умер в её операционной?

Она бросила взгляд вниз — как раз в этот момент на коричневую поверхность перил упала грязная ладонь. Вся в струпьях и кровоточащих язвах, на кисти виднелся металлический браслет кандалов со свисающей цепью.

— Иди-иди сюда, маленькая госпожа, — послышался снизу старческий голос.

Следом сразу же идущий разразился диким, душераздирающим кашлем.

Да что же это такое? Позади оставался мертвец с дыркой во лбу, снизу поднимался ещё один. Куда бежать? Куда?

В этот момент Кадзуми взглянула вверх по лестнице. Давным-давно, когда она совершила первое убийство, той самой девочки, то так этим впечатлилась, что начала бояться мести. Непонятной мести, ведь девочку похитили на горе и считали без вести пропавшей. А сам ребенок растворился в магме Фудзиямы, но всё равно — Кадзуми начала бояться мести. От этого она сделала на всякий случай путь отхода.

На крыше её дома был натянут трос, ведущий на крышу другого дома. Уже оттуда можно спуститься на землю и бежать что есть мочи. Бежать, чтобы укрыться от страшных мертвецов…

— Я поднимаюсь, маленькая госпожа! Кхе-кхе-кхе! Чертовы рудники, если бы не коклюш, то совсем бы загнулся! — прокашлял голос снизу. — Подожди меня, маленькая госпожа! Кхе-кхе!

Кадзуми бросилась наверх. Ступени пролетали под ногами. В висках стучала кровь, сердце колотилось так, словно стремилось выломать грудную клетку и броситься прочь от хозяйки.

Жить! Жить!! Жить!!!

Она не задумывалась раньше, отнимая жизни у других, что когда-нибудь окажется на их месте. Не задумывалась, почему эти уродцы (а по-другому после опытов их нельзя было назвать) так цеплялись за каждый глоток воздуха? А оно вон как вышло. И сейчас уже она пыталась продлить себе жизнь, пыталась оторваться от ужаса, который шел по пятам…

Кадзуми выскочила на черный битум крыши. Свежий ветерок пахнул в лицо, остужая горящие щеки. На востоке только начал светлеть краешек горизонта, становящийся синим из просто темно-синего фона.

Трос оказался на месте. Его не сорвали землетрясения, он был всё также упруго натянут и прямо-таки приглашал запрыгнуть на него и сорваться в короткий и быстрый полет на крышу другого дома. Где-то рядом должен лежать блок-ролик. Остается только его найти, закинуть и съехать.

Пусть и крича от боли в сломанных пальцах, но зато живая!

Кадзуми начала копаться в хозяйственном мусоре возле троса. Где этот блок? Где? Доски, палки, скобы — всё это отлетало прочь. Но не находилось того, что было нужно.

— Маленькая госпожа, — раздался позади неё тот же старческий голос. — Вы даже не скажете мне «здравствуй»?

Кадзуми оглянулась и завизжала от страха:

— Оставьте меня в покое! Уйдите! Уйдите!!!

— Нет, маленькая госпожа… Кхе-кхе-кхе, — согнулся в удушливом кашле старик-китаец. — Мы не можем оставить вас в покое. У нас к вам слишком много вопросов. И самый главный — за что вы нас так? Так… кхе-кхе-кхе…

Это был последний пациент Кадзуми Сайто. Китайцу скормили зараженную летучую мышь и потом наблюдали за его преображением. В итоге он скончался от болезни, напоминающей воспаление легких. И сейчас стоял перед ней с трупными пятнами на лице и перекошенным ртом.

Его напоили в ресторанчике неподалеку от Фудзи, а после бросили на опыты. Всё равно старого китайца никто бы не хватился.

— Я не виновата! Я не виновата! — Кадзуми Сайто снова бросилась копаться в строительном мусоре, подвывая от боли в сломанных пальцах.

Она должна! Должна найти блок и спастись от этих страшных гостей! Она очень хочет жить!

— Никто не виноват, — вздохнул старик. — Никто не хочет брать на себя ответственность за смерть других.

Это… Это уже не был голос старика!

Кадзуми оглянулась. Там, где только что стоял мертвый старик, теперь находился довольно симпатичный молодой белобрысый хинин. То, что это хинин, говорила веточка сакуры на его правой щеке. И из рук этого хинина струился черный дым.

Света уличных фонарей хватало, чтобы увидеть, как в черном дыму появляются лица. Кадзуми узнавала эти лица. Узнавала и понимала — прощения не будет.

— Я не виновата-а-а-а!

— Каждый получает по заслугам, — мрачно проговорил хинин.

Из дыма вылетело первое черное лицо и метеором пронзило тело Кадзуми. В правом плече вспыхнула боль как от ожога. Только этот ожог был внутри тела.

Следом вылетело ещё одно лицо, пронзив бедро. От боли Кадзуми отшатнулась назад. Ещё одно лицо и ещё шаг назад.

Лица подлетали ближе, она их узнавала и боль от узнавания была сродни горящим ранам, появляющимся внутри. Лица сновали быстрее и быстрее, как будто каждый мертвец хотел в последний раз коснуться своей мучительницы.

И каждое лицо было знакомо. Выражение глаз, немой крик, перекошенный рот. Все они когда-то прошли через биолабораторию Кадзуми. И все они вернулись, чтобы вновь заглянуть в её глаза.

Кадзуми отступала шаг за шагом. Вот она запнулась о выступ крыши, взмахнула руками и с диким криком рухнула вниз. Послышался шлепок, словно с телеги упал мешок с дайконом.

Белобрысый хинин заставил черный дым втянуться обратно в руки, после чего неторопливо подошел к краю крыши. Женщина лежала в неестественной позе, как будто хотела обнять землю, но не знала, как бы половчее это сделать. Она не шевелилась, а из-под обнаженного тела медленно вытекала тягучая лужа.

Из мусорного бака неподалеку выпрыгнул белоснежный котенок с черным пятном на правом глазу. Этот котенок подошел к лежащей женщине, лизнул её в щеку, а после поднял голову к небу, уставился на белобрысого парня. Хинин сделал жест, словно отдал честь. Котенок повторил этот жест, забавно перекувырнулся через голову и бросился обратно к мусорному баку.

Юноша же повернулся, вытащил из кармана горсть патронов и вышвырну их прочь. Следов на них всё равно не осталось, а таскать с собой лишний груз не в привычке хинина. На сегодня его операция была закончена и можно было отправляться на базу, чтобы успеть перехватить хотя бы пару часов сна перед академией.

Глава 10

— Ты видел? Нет, ты видел? — на перемене ко мне подскочила Шакко.

— Что я видел? Очередной фейк? Да они уже настолько всем остопиз… надоели, что их уже даже не принимают всерьез, — хмыкнул я.

Мы с Кацуми обедали на стадионе, разложив бенто на скамейках для зрителей. Всё своё приносили с собой. Большинство курсантов поступали также, академия не запаривалась в сооружении столовой для будущих вояк. Руководство академии решило, что если солдат не в состоянии найти еду пока обучается, то грош ему цена и пусть ходит голодным.

На другой стороне стадиона расположились Минори со своими тремя подельниками. Они иногда поглядывали в нашу сторону, неспешно заглатывая пищу. Загорелые лица, счесанные на лоб волосы — явно скрывали не морщины, а что-то другое. Но мы-то с вами знаем — что именно…

— Да нет же, вот, смотри! — Шакко сунула мне под нос мобильник и нажала на кнопку запуска видео.

На экране я увидел разъяренного Мрамора, позади которого с хмурыми лицами стояли трое мототаксистов. Перед ними скопилось не меньше десятка мужчин в рабочих комбинезонах. Низенький плешивый мужичок в костюме стоял чуть впереди. Он-то как раз и принимал на себя всю ярость Мрамора.

Всё действие происходило около автомастерской, о чем свидетельствовала надувная фигура гейши у дороги, заманивающая проезжающих мимо автомобилистов под сень оранжевой крыши с изображением автомобильной покрышки и здоровенного гаечного ключа.

Да, на фон наложили веселеньку музычку из шоу «Бенни Хилла», ускорили процесс, отчего Мрамор начал клоунски махать руками перед лицом плешивого мужичка. Слов слышно не было, только музыка и «веселый» наезд мототаксиста. Мужчина в костюме с легкой улыбкой смотрел прямо в глаза Мрамора. Очевидно, что он знал про съемку и красовался на камеру. Играл в самурая.

В конце видео Мрамор замахнулся и тут плешивый испугался по-настоящему. Похоже, что он не верил, что мототаксист ударит его. По всей видимости, мой запрет на реакцию стал известен многим. Этим самым запретом и воспользовался мужчина в костюме. Только после взмаха Мрамора он не продолжил стоять воинственным сусликом, а согнулся, прикрывая голову от удара.

Вся напускная бравада слетела в тот же миг. Мужчины в комбинезонах сделали шаг вперед, приближаясь к бывшим босодзоку. Мрамор оглядел их, а после с презрением сплюнул под ноги плешивого и отвернулся.

После его команды мототаксисты сели на байки. Тут зазвучали фанфары, а мужчины в комбинезонах и плешивый в костюме вскинули победно руки. На этом ролик закончился.

Появилась надпись: «Мототаксистам отказали в обслуживании! Храбрый Томизоку-сан не пустил мототаксистов в свой автосервис! Работники его поддержали! Стальные люди! Катаны бы делать из таких людей — не было бы крепче этих катан! Другие владельцы автосервисов — присоединяйтесь!»

— Мда, о чем я и говорил — началась атака на наши активы, — вздохнул я. — Плохо то, что Мрамор первым попал на такой скандал.

— Да, до этого в сети гуляли ролики только с вежливыми мототаксистами, которые сами снимали видео на свои экшн-камеры. А это… — покачала головой Шакко.

На горизонте показался Малыш, он обвел взглядом стадион и, найдя нашу тройку, направил свои стопы в нужном направлении.

— Но если там случилось что-то серьезное? Не будет же Мрамор на пустом месте раздувать скандал? — спросила Кацуми.

— Да уж… Если сам лидер босодзоку не выдержал, то там должны были сделать что-то более существенное, чем просто отказать в обслуживании. Вон Малыш мчится. Явно с вестями. Салют! Чего у тебя? — спросил я у подскочившего здоровяка.

Малыш выдохнул и бухнулся рядом. Под его весом коричневая скамейка едва не сломалась. Он попробовал было прислониться к плечу Шакко, но та тактично отодвинулась. Даже прогиб скамейки не помог скатиться обратно.

— Приятного аппетита, — пожелал Малыш. — Я тут посижу, посмотрю, что люди едят. Поглотаю слюни, да понюхаю ароматы еды…

— Не прибедняйся! — одернул его и хмыкнул. — Мэдока нам всем одинаковые бэнто выдала утром. Или отдал его Шакко?

— Да это я ему отдала треть! — возмутилась Шакко. — Вот же проглот! Ещё и сейчас клянчит!

— Чего вы? Чего вы? Я же шучу, — сразу же поднял руки Малыш. — У меня просто растущий организм — сил для игр и роста нужно ой как много… Вот если бы ещё взял одну креветку, то…

— Малыш Джо, я тебя сейчас ударю! — прикрикнула Шакко. — Не наглей.

— Шакко-тян, слушаю и повинуюсь. Конечно, я бы не отказался от маленького кусочка рисового пирога, но если ты против того, чтобы растущий организм потреблял достаточно углеводов…

Шлеп!

Малыш всё-таки выхватил затрещину. Он втянул голову в плечи, как это недавно сделал мужчина на видео, но Шакко больше не стала пытаться поставить мозги молодого «чумадана» на место.

— Бедняга, ещё одна жертва любви, — прокомментировала Кацуми.

— Ещё одна? — тут же подхватил Малыш. — Кацуми-тян, ты тоже бьешь Изаму?

— Ещё как колочу, — ухмыльнулась подруга и потерлась о моё плечо щекой. — Но с каждым разом получается всё хуже — он наращивает силу и скорость невероятными темпами. Вскоре станет мастером и тогда, чувствую, оторвется на мне за все удары и щипки.

Я покачал головой и погладил Кацуми по волосам. Она улыбнулась в ответ. Я же перевел взгляд на Малыша:

— Друг мой вечноголодный, ты всё равно не разжалобишь наши черствые сердца и не получишь ни кусочка. Давай, колись — зачем так торопился к нам? Нам вроде бы ничего не угрожает. Даже Минори со своими прихлебателями кроме взглядов ничего в нас не бросают. Ты что-то знаешь про Мрамора?

— Да! — хлопнул Малыш себя по лбу, отчего получился звонкий звук. — Точно! Я же созванивался с Мрамором…

— И что? — поторопил его я, когда Малыш замолчал. — Что он тебе сказал? Да не тяни кота за хвост!

— Белого с черным пятном на глазу? — хитро сощурился здоровяк. — Ладно-ладно, перестаю болтать. Я в самом деле созванивался с Мрамором. Он сказал, что четверо автосервисов отказались работать с нами, а вот с этим… Гад Томизоку взял на складирование кучу деталей от байков, а теперь заявляет, что знать ничего не знает. То есть хочет просто опрокинуть Мрамора и остальных. А туда вложено немало бабок. Понятно, что Мрамор вышел из себя…

— Но не ударил, — заметил я.

— Не ударил, — кивнул Малыш. — Не сорвался. Похоже, что твоя демонстрация сработала.

— Ещё бы она не сработала, — хмыкнула Шакко. — Я сама тогда едва не обделалась, когда Мрамор сбил банку с головы Изаму. Думала, что босс заменил патроны на холостые.

Я взглянул на хитрую улыбку Шакко. Неужели догадалась?

— Ладно, после пар заедем к этому самому Томизоку. Посмотрим, что и как там… — я снова взглянул в сторону сидящих напротив Минори и других. — Эх, похоже, что начали обкладывать со всех сторон…

Минори как будто почувствовал мой взгляд — обернулся и приветливо помахал рукой. Ну, как помахал — с оттопыренным средним пальцем, торчащим из кулака. Я показал ему два, мои друзья сделали тоже самое. Прихлебатели Минори не остались в стороне, и мы застыли в живописной позе, демонстрируя друг другу средние пальцы через поле стадиона.

Да, выглядели очень глупо. Поэтому вскоре раздались смешки. Другие курсанты знали о нашей вражде и даже ставили ставки на исход грядущей битвы. Насколько я был осведомлен — в основном ставки делались против меня.

Ну да, не может боец уровня специалист выстоять против десятерых мастеров. Даже если он будет вооружен до зубов, а они одновременно уснут — всё равно не сможет. Боевого духа не хватит.

Вот только люди пока не знали, что против десятерых бойцов уровня мастер выйдет не просто специалист, а Идущий во тьму. А это уже совсем другой разговор…

— Может накостылять им? — спросил Малыш.

— Подождем. Они ещё получат своё, — покачал я головой.

— Добрый ты, босс, — упрекнула меня Шакко. — Я бы давно накостыляла всем четверым, а ты всё щадишь их.

— Нет, мне нужна не просто победа… Одной победой сыт не будешь. Они через какое-то время снова соберутся с силами и нападут. Мне нужно их полностью уничтожить! Разбить так, чтобы даже в мою сторону смотреть боялись!

Я сдавил доску скамейки, окрашенную в коричневый цвет. Под рукой раздался хруст. Когда же посмотрел на руку, то обнаружил, что вырвал кусок скамьи.

— Ну вот, теперь ещё и имущество академии начал портить, — со вздохом произнесла Кацуми.

— Да ладно вам, — я постарался приделать вырванный кусок на место. — Вот, почти как было.

Кусок немного подумал над моими словами, а потом решил, что я не прав, и с видом оскорбленного достоинства вывалился наружу. Я вздохнул. Ну и черт с ним, отремонтирую скамейку, нельзя же это дело так оставлять.

После занятий мы с Малышом поехали к Томозоку. С нами просилась ещё Шакко, но мы гордо сказали, что это не женское дело, поэтому нечего ей маникюр портить, стараясь расцарапать плешь хозяина автомастерской. Понятливая Кацуми подхватила, что ей нужно выбрать новое кимоно, поэтому она была бы счастлива, если Шакко составит ей компанию.

Шакко для приличия покривлялась, но потом согласилась. Малыш с едва видимым облегчением вздохнул — переживал за неё. А может быть и за себя, ведь если бы обидели Шакко, тогда сдерживающая его здравомыслие планка рухнула. С падением планки и мастерская понесла бы невосполнимый урон. Возможно, даже освободила бы место для другой застройки.

С нами увязался сэнсэй Норобу. Он уже был в курсе происходящего и захотел сам посмотреть на того, кто встал на пути развития хинина. Пришлось захватывать его по пути. Пока он спускался, я перекинулся парой слов с мототаксистами. Они в один голос заявляли, что очень хотят сжечь автомастерскую. Возможно, даже вместе со лживым хозяином. Я пообещал, что скоро всё будет нормально. Судя по лицам, мне не очень-то и поверили.

Да-а-а, не до конца у нас взаимопонимание… Поэтому нельзя было подводить ребят — придется доводить дело с мастерской до победного конца.

В офис мы прошли без затей. Пожилая секретарша поинтересовалась о цели нашего визита, а когда узнала, что мы хотим поставить на обслуживание десять машин небольшого предприятия, тут же запустила в кабинет начальника. Похоже, что деньги тут любили…

Господин Томозоку оказался таким же, как на видео. Улыбчивый, плешивый, в помятом костюмчике. На правом рукаве темнело пятно от машинного масла. Под ногтями черными полумесяцами виднелась грязь.

В кабинете лежали детали машин, некоторые были распакованы. В воздухе стоял густой запах смазки. Возле стола стояли несколько кресел разной степени старости. На одном была протерта спинка и наружу стыдливо выглядывал грязно-желтый поролон.

Из шкафа торчала пола рабочей робы. Сдается мне, что господин Томозоку и сам порой принимал участие в ремонте машин. Что же тогда заставило его встать в позицию и отказаться от денег мототаксистов? Другие деньги? Другие, ГОРАЗДО БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ?

— Рад приветствовать вас, господа! — с солнечной улыбкой кривых зубов поздоровался Томозоку. — Чем я обязан посещению таких влиятельных господ? Вы хотите обслуживать у нас машины? Автомастерская Томозоку всегда славилась своим бережным отношением к клиентам и всегда делала так, чтобы любой клиент был доволен. Присаживайтесь-присаживайтесь… Митами-сан, сделайте, пожалуйста, четыре кофе. Вам со сливками?

— Митами-сан, не стоит беспокоиться. Мы не хотим кофе, — Малыш Джо прикрыл дверь.

Сделал он это так непринужденно, что солнечная улыбка на лице Томозоку чуть померкла. Всё-таки, когда пути отхода закрывает здоровенный амбал с хмурой рожей, то волей-неволей настроение чуть уменьшается.

— Мы не совсем по машинам, господин Томозоку, — проговорил я, присаживаясь на потертое кресло. — Меня зовут Изаму Такаги. Не буду юлить — мы по поводу мототакси…

В этот момент я почувствовал себя одним из бандитов девяностых. Ну да, я босс, сэнсэй в роли адвоката, подмахивающего документы, а Малыш в роли амбала, уговаривающего клиента «добровольно» отдать нам бизнес. Похоже, что подобная аналогия возникла не только у меня.

— Что? По поводу какого мототакси? — удивленно вскинул брови Томозоку.

Улыбка сошла с его лица, как талый снег в лесу. Он уже не улыбался. Солнечную улыбку закрыла туча.

— По поводу той организации, которую вы обманули со складом деталей и которую отказались обслуживать, — произнес я, чуть постукивая пальцами по подлокотнику.

Знаю, что подобное постукивание крайне бесит тех, кто пытается сосредоточиться и вывернуться изо всех сил. Бесит и выводит из себя.

— Я… Я не знаю, о чем вы говорите, — проговорил Томозоку, бледнея.

— Об этом, — негромко рыкнул Малыш Джо, показывая мобильник.

На экране шел тот самый ролик. Теперь Томозоку побледнел ещё больше. Он сунул руку под стол и дрожащим голосом произнес:

— Ах… это… Это жест солидарности со многими автомастерскими. Мы не согласны обслуживать босодзоку. Нам жизни людей важнее денег…

Говорил он так, как будто произносил заученный текст. И пусть он боялся, но всё равно продолжал гнуть свою линию.

— Пистолет? — спросил я у сэнсэя, кивая на руку Томозоку.

— Нет, скорее «тревожная кнопка», — покачал тот головой. — Сейчас прибегут ребята и будут предлагать приготовить нам кофе. Причем со сливками.

— А я не люблю кофе, — прогудел Малыш.

— Вы… Вам лучше покинуть мой кабинет, — проговорил Томозоку. — Я не хочу иметь дело с якудза.

— А мы и не из якудза, — пожал я плечами. — Нет, раньше были, подвязки какие-никакие остались, но сейчас мы честные бизнесмены. А вы пытаетесь разрушить наш бизнес. Причем делаете это вообще без какой-то либо видимой причины. Почему вы это делаете? Кто-то вам заплатил? Или вам угрожают?

— Я… — начал было Томозоку.

В этот момент в кабинет влетели четверо больших мужчин. Они были в комбинезонах, с большими разводными ключами в руках. На лицах решимость и разводы от масла.

— Видишь, я же говорил, что «тревожная кнопка», — хмыкнул сэнсэй.

— Пожалуйста, покиньте мой кабинет, — чуть приосанился Томозоку.

При своих подручных он чувствовал себя увереннее.

— Ребята, вы тоже поддерживаете своего босса, который кинул обычных работяг? Таких же как вы… — спросил я, даже не привстав с кресла.

Рабочие переглянулись, но крепче сжали рукояти ключей. Ясно, они тоже в доле. Такие вряд ли перейдут на мою сторону только из-за слов. Нужно что-то более существенное, чтобы они поняли, как нехорошо кидать своих клиентов. Причем, постоянных клиентов.

— Ещё раз повторяю — покиньте мой кабинет и нашу автомастерскую! — повысил голос Томозоку. — Иначе я вызову полицию!

В оставшуюся открытой дверь я заметил вошедшего Ютака Ямада. О как, а этот откуда здесь появился? Он тоже меня увидел. Сделал вид, что не знает меня, и обратился к секретарше.

Что же, я тоже не буду обращать на него внимания. Пусть себе… Может, он по каким-то делам сюда заглянул? У меня сейчас более важное дело, чем разговор с Ютака.

— А вызывайте, господин Томозоку, — улыбнулся как можно более обезоруживающе и проговорил. — Полицейским, как и нам, будет интересно послушать про детали мотоциклов, которые вы пытаетесь отжать.

— Ребята, выведите их отсюда! — чуть ли не взвизгнул Томозоку. — Выведите и больше никогда не пускайте в нашу мастерскую! Чтобы и ноги их здесь не было!

Мужчины с мрачными лицами придвинулись к нам. Сэнсэй с улыбкой смотрел то на них, то на меня. Малыш с хрустом размял плечи.

— Ну-ну-ну, — примиряюще поднял я руки. — Мы же не будем драться… здесь? Ребята, давайте с кем-нибудь один на один? А? У нас к вам вопросов нет, они есть к вашему начальству. Я решаю проблему за своих подчиненных, а господин Томозоку хочет решить свою проблему при помощи своих подчиненных. Чувствуете разницу? Я понимаю, что вы не хотите терять работу, больше того — никто из вас не хочет оказаться в больнице. А если мы сейчас начнем здесь бой, то это неминуемо случится. Поэтому я снова предлагаю выход — сойдемся в спарринге с самым сильным из вас один на один? Если ваш выдвиженец победит, то мы уйдем, а если выиграю я, то мы продолжим разговор с Томозоку-сама, но вы уже не будете мешать. Согласны?

Я видел, что Ютака прислушивается к нашему диалогу. Пусть прислушивается, не до него сейчас.

— Босс, может я? — прогудел Малыш.

— Мне же нужен спарринг-партнер? Вот и разомнусь немного. Мне же надо готовиться к бою с мастерами… — я старался не смотреть в сторону Ямада. — К тому же, я всегда готов постоять за своих людей и никого из них не дам в обиду!

Рабочие переглянулись, посмотрели на хозяина. Томозоку же снова расплылся в улыбке:

— Согласны-согласны! Будите Годзиллу! Ох, это будет весело!!!

Глава 11

Когда-то давным-давно, ещё в прошлой жизни, я смотрел фильм про битву богов и титанов. И помню, с каким неимоверным пафосом там была произнесена фраза: «Выпускайте кракена!!!» Из этой фразы даже мем сделали, чтобы показать вершину пафосности.

Томозоку вряд ли смотрел тот фильм, но по эпичности его крик: «Будите Годзиллу!» мог запросто соперничать с мемом. Прямо-таки Зевс японского разлива.

Правда, если в фильме была здоровенная громадина с зубами и щупальцами, то и я, соответственно, ждал появления какого-то гиганта, с которым по габаритам может сравняться Малыш Джо. Однако, когда мы вышли на улицу, то из недр строений автомастерской показался невысокий худощавый мужчина. Он откровенно зевал и почесывал кудлатую голову. Пара соломинок застряла возле виска. Синее кимоно висело на нем, как на вешалке. Босые ноги покрыты таким слоем грязи, что казались в ботинках.

— И это Годзилла? — шепнул Малыш Джо. — Да я перну и его ветром в океан зашвырнет.

— Осторожнее с ним, — проговорил еле слышно сэнсэй. — Смотри, как он шагает.

Я уже и сам видел, что напускная зевота и лохматые волосы всего лишь отвлечение. Своего рода расслабление, чтобы противник успокоился и настроился на легкую победу. Но вот чуть поджимаемые пальцы при отталкивании от земли, а также тщательно регулируемый центр тяжести выдавали готового к любой неожиданности бойца.

Да и едва видимая раскачка из стороны в сторону говорит о решимости увернуться от резкого выпада. Да уж, Годзиллой его назвали явно по той же причине, почему бывшего сумоиста назвали Малышом. Этакий мужской юморок, в котором черное преподносится белым, а белое черным.

— Добрый день, Годзилла-сама, — поклонился чуть раньше, чем выставленный боец приблизился на расстояние уверенного броска или удара издалека. — Рад приветствовать вас и буду счастлив познать силу ваших ударов и крепость блоков.

— М-ма. Мм-ма, — промычал мужчина, остановившись для поклона.

— Он не разговаривает! — крикнул из-за спины бойца Томозоку. — С детства боги обделили этим, зато даровали невообразимую мощь и ловкость. Единственно, что не получается оммёдо, но и без него он силен, как бык! Хинин, ты ещё не передумал драться? А то наш Годзилла ещё никогда не проигрывал в схватках…

За Годзиллой скопилось не меньше десятка рабочих. Они собрались поглазеть, как в очередной раз их боец разделывает под орех незнакомого наглеца, посмевшего нахамить хозяину. Ютака Ямада тоже вышел на улицу, остановился возле входа и закурил.

Площадки перед автомастерской должно было хватить для спарринга. Даже надувная гейша-заманивательница не помешает. Вот только то, что противник будет без оммёдо.

— Я тоже начну бой без оммёдо. Для меня честь важнее победы, — я постарался сказать не менее пафосно чем киношный Зевс фразу «выпускайте кракена».

Мне показалось на миг, что бровь бойца удивленно дернулась. Похоже, что раньше против него всегда использовали магию, а так… чтобы только на кулаках…

Люди раздвинулись в стороны, подались назад, чтобы случайно не попасть под горячую руку или ногу. Мы с Годзиллой ещё раз поклонились друг другу и встали в стойки.

И тут Годзилла атаковал.

Время словно замерло, а воздух превратился в тягучую субстанцию, наподобие меда. И сквозь этот мед летел ко мне боец из автомастерской. Летел, занося кулак для удара.

Я сначала не понял, что случилось, но потом осознал, что это тело переключило восприятие на убыстрение. Звуки померкли, остался лишь далекий фон, какой бывает в больших городах. Его ещё называют белый шум.

Кулак уже близок. Он нацелен точно в мой подбородок. Если не увернусь, то получу такой сильный тычок, что увижу небо в алмазах.

Чуть ухожу в сторону и пропускаю кулак мимо себя. Вижу удивленно вскинутые брови Годзиллы. Не достигнув желаемого, кулак раскрывается тюльпаном, а пальцы лепестки устремляются к моим глазам.

— Ха! — я подныриваю, затылком бью в уходящую ладонь, разворачивая Годзиллу ещё больше, а кулаком пробую его грудь на прочность.

— Мммм, — вырывается из груди бойца, когда его относит на пару шагов назад.

Ноги крепко упираются в асфальт, взлетает вверх поднятая пыль. На асфальте остаются черные следы от босых ног. Он тут же кидается ко мне и проводит довольно-таки знатную троечку. Если бы я не был очень быстр, то получил бы в печень, в челюсть и в висок. Но я очень быстр… Очень…

Блокируя последний удар, я бью головой в то же место, куда раньше прилетел кулак. На этот раз Годзилла успевает среагировать и делает шажок назад. Ровно настолько, чтобы мой лоб пролетел в сантиметре от груди. В ноздри попадает запах пота и кислой вони давно не стиранной одежды.

Моя шея оказывается беззащитна от провального удара, ещё чуть-чуть и на неё обрушится воздетый вверх локоть. Приходится задействовать ноги — я делаю почти полный круг ногой, убирая голову и попадая пяткой в грудь Годзиллы. Почти в то самое место, куда целился ранее.

— Ммм, — снова слышится голос Годзиллы, пока он растирает грудь, отступив чуть назад.

— А хули делать, — со вздохом отвечаю я, снова принимая стойку. — Не я такой — жизнь такая…

Я вижу, как ноздри Годзиллы расширяются, словно он пытается втянуть как можно больше воздуха. А в следующий миг из уголков рта вырывается что-то похожее на пар, и боец прыгает вперед.

Он заметно убыстряется. Его руки бьют гораздо быстрее! Да и сам он становится как будто крупнее!

Теперь мне уже приходится отступать, блокируя моментальные удары, выжидая момент для контратаки.

Годзилла использует технику «руки-мечи». Выпрямленные пальцы, напряженные кисти, острые когти. Если попасть под легкий удар, то неминуемо рассечение. Если же попадание будет со всей дури, то и вовсе может отсечь чего-нибудь.

Приходится использовать «мягкую блокировку», отводящую удар, а не стопорящую его, как это было бы при «жесткой».

Удар. Удар. Ещё удар!

— Да чего ты с ним возишься? Поломай его! Дай ему по башке! — раздаются крики со стороны.

Годзилла вытягивает вперед руку, проваливается, а я получаю шанс. Наношу удар пяткой сверху. В то самое место, которое наметил двумя ударами чуть раньше. Меня встречает блок, а потом носок ноги Годзиллы впивается мне в щиколотку. Чтобы избежать перелома приходится прыгнуть и совершить сальто-мортале.

Пока я отпрыгиваю, противник зря время не теряет — он подскакивает к стойке с шинами и, одним движением, выдирает из металлической конструкции прут арматуры. Теперь он вооружен и охрененно опасен. Ноздри снова раздуваются, изо рта вырывается очередная струйка пара, а сам Годзилла становится ещё крупнее.

Он становится ещё быстрее! Теперь уже битва идет на равных. Если раньше я мог позволить себе немного расслабиться, ударить в полсилы, то теперь приходится уклоняться и стараться изо всех сил, чтобы не попасть под расплывающуюся полосу арматуры.

Да-да, скорость ударов так велика, что прут расплывается в воздухе. И снова только мягкая блокировка. Попади под такой удар и всё — финита ля комедия. А если ещё по башке прилетит…

А прут в руках Годзиллы вертелся со скоростью вертолетного пропеллера. Уже не одна ямка появилась в асфальте после его промаха.

И самое главное — боец даже не думает выдыхаться!

Неужели он тоже учился у мастеров типа сэнсэя и Казимото?

— Да ты передохни, чудак-человек! Мне некуда торопиться! — кричу я ему, когда удается провести удар в грудину, отчего противника отбрасывает на добрый десяток метров.

— Мм-мм! — крутит головой Годзилла.

— Ну, мм-мм так мм-мм, — философски отвечаю я и снова погружаюсь в боевой танец.

На этот раз всё серьезнее и серьезнее. Противник становится более изворотливым и старательно прикрывает то самое место, в которое я целюсь. А мне очень хочется сбить ему дыхание, чтобы потом нанести пару ударов и обездвижить. Не хочу его калечить, в конце концов, он всего лишь делает свою работу. И нужен мне не он, а его начальник…

Пропуская очередной удар мимо себя, я добавляю скорости ребром ладони по спине. Арматурный прут впивается в асфальт и в это время наношу футбольный удар по руке Годзиллы. Арматура улетает куда-то в небо.

— Убей его! Убей! — снова крики проникают в белый шум.

Годзилла тут же падает на свободную руку и наносит мне сдвоенный удар ногами. Вот этого я не ожидал…

Меня относит на пару метров. Боец кидается вперед, крутя «солнышко», стараясь попасть хоть чем-нибудь по изворотливому противнику.

Я не хочу, чтобы по мне попадали хоть чем-нибудь, поэтому отскакиваю, отскакиваю, отскакиваю и… Натыкаюсь спиной на фигуру гейши. Прыжок, и вот уже я зависаю на верхушке фигуры, балансируя на одной ноге, согнув вторую в позе «дерева».

Ну да, выеживаюсь…

Блин, а как же трудно сохранить равновесие на этой надувной дуре. А она ещё стремится сбросить меня, как проститутка, которой клиент отказывается заплатить.

— Мммм! — с криком подпрыгивает Годзилла.

Он приземляется на руку гейши рядом, тут же делает подсечку, отчего мне приходится отпрыгнуть на ту руку, которая зазывательно машет.

Если вы не знаете, как устроено это махание надувной фигуры, то я вам скажу — фигура надувается воздухом, а лишнее стремится выйти из отверстия в «махательной» руке. Излишек выходит, рука опускается, тут же приходит новая партия и рука снова делает взмах, выпуская излишек на свободу. И так до тех пор, пока работает закачивающий воздух насос под фигурой.

Вот на махательной руке я и зависаю, стараясь не навернуться вниз. Удар, блок, удар, блок.

Всё это происходит на высоте четырех метров над землей. Высота небольшая, но навернуться с неё будет неприятно.

Вертушка с прыжка, удар второй ногой, отталкивание и балансировка на руках. А этот Годзилла и в самом деле хорош. Мне бы трудненько пришлось против него, не обладай я даром Оивы. Да ещё эта махательная рука под ногой пытается стряхнуть меня, как будто я прилипшее птичье дерьмо.

Тут противник запускает комбо. Рука-нога-рука-рука-рука-нога и потом он должен бы был отпрыгнуть, чтобы не попасть на контратаку, но в этот момент, после фальшивого замаха рукой, бьет правой ногой с разворота.

Эх, а ведь я почти покупаюсь! Почти... Но в этот момент меня едва не сбрасывает рука гейши, отчего приходится чуть пригнуться и пропустить контратакующий момент.

Я приседаю, пропуская ногу Годзиллы над собой, и выбрасываю сжатый «копытом дьявола» кулак. Попадаю точнехонько в коленную чашечку.

Белый шум разрывает резкий хруст. На лице Годзиллы снова взлетают брови. На этот раз от удивления. Он и в самом деле удивлен, что я так легко разгадал его замысел. А ведь я не разгадал, я лишь старался удержаться и не упасть вниз.

Годзилла пытается сделать шаг вперед, но покалеченная нога предательски подгибается. Он кренится вправо и в этот миг я вижу, что его понесет как раз на торчащий из земли арматурный прут. Тот самый прут, которым противник недавно пытался врезать мне по кумполу!

В голове тут же проносится мысль: «Если боец упадет, то ему хана! Нельзя этого допустить!»

Да, это глупо, ведь Годзилла пытался меня убить! Это тупо, ведь он без раздумий толкнул бы меня на этот самый торчащий прут! Но в конце концов — он всего лишь исполнял приказ своего хозяина. А мне нужен как раз его хозяин. И если я сейчас…

Дальше я уже не думал. Я поймал за руку падающего Годзиллу. Поймал в тот момент, когда он уже оторвался от оболочки гейши. Я бы удержал его от падения! Я бы смог втащить его обратно или хотя бы сбросить правее прута, на безопасное место. Однако…

Однако, подлая рука гейши как раз в этот момент захотела поманить проезжающих автомобилистов и дернулась, выпуская воздух. Она сбросила нас прямо на торчащий прут!

Я не смог удержаться и оказался в воздухе. В этот момент ясно представил, что прут пронзит нас обоих, как опытный энтомолог пронзает бабочек для своей коллекции. Или как шашлычник нанизывает мясо на шомпур.

Ветер свистнул в ушах, когда тело перевернулось в воздухе, отбрасывая прочь Годзиллу. Незачем нам умирать вместе. Кулаком напоследок я наподдал ему в грудину. В то самое место, куда бил раньше.

До падения остался миг.

Я закрыл глаза. И белый шум затих…

— М-м-м! — услышал я, спустя пару ударов сердца.

Если я слышу Годзиллу, то значит ещё живой.

Я открыл глаза и присвистнул — моё тело хотело жить ещё больше, чем я. Да-да, тело каким-то образом успело сдвинуть ступни и поймать равновесие!

Завис на пруте, держась за металл сдвинутыми ступнями, а раскинутыми руками балансируя, стараясь удержаться за воздух. Прямо как обезьянка на суку дерева. Вот только редко какой обезьянке приходилось лицезреть под яйцами заостренный конец металлической палки, которой не терпится продвинуться дальше.

Аккуратно качнулся назад и отбросил тело подальше от прута. Упал на спину. Впрочем, тут же прыжком вскочил и встал в стойку. Бой ещё не закончен, так что нужно было ожидать всякого.

Передо мной как раз поднимался Годзилла. Его подбадривали, кричали в спину. Сам Томозоку орал, чтобы он закончил со мной как можно быстрее. Однако, Годзилла с трудом поднялся, стараясь не опираться на покалеченную ногу. Он взглянул мне в глаза, после чего ударил кулаком в раскрытую ладонь и поклонился.

Малыш радостно взревел, запрыгал на месте. Даже сэнсэй улыбнулся. Я в точности повторил жест Годзиллы.

Он проиграл и признал меня победителем. Он видел, что ему грозило и поэтому добровольно сдался. Для него честь тоже была важнее победы.

— Для меня было честью сойтись в бою с таким умелым бойцом, — проговорил я.

— М-мм-мм! — промычал Годзилла, а потом ещё раз поклонился.

На этот раз его тело уменьшилось в размерах, и одежда снова стала висеть, как на вешалке. Похоже, что по мере вхождения в гнев, его тело увеличивалось, а сейчас он остыл и тело приняло прежние размеры.

— Да что ты делаешь? Годзилла? Убей его! Сломай его! — бесновался Томозоку.

Он бесновался ровно до тех пор, пока прилетевший кусок резиновой оплетки колеса не заткнул ему рот. После этого Томозоку оставалось с выпученными глазами только смотреть на того, кто бросил этот самый кусок автомобильной шины.

А бросивший неторопливо отдирал другой кусок. Ямада делал это неторопливо, словно рвал газету, а вовсе не резину с металлическим кордом. Стоявшие за спиной Томозоку рабочие тут же поклонились в сторону курсанта.

— Помолчите, не позорьтесь больше, чем вы это сделали, — проговорил Ямада, а после повернулся ко мне. — Браво, хинин! Хорошая битва и отличное завершение!

— Рад, что тебе понравилось, Ютака, — хмыкнул я.

— Да… Я ошибался насчет тебя, хинин. В тебе больше воина, чем во многих моих знакомых. А то, что рассказали мне, представляло тебя совсем с другой стороны. Приношу извинения за свои дурные мысли.

— Но… господин Ямада… Как же… — пролепетал Томозоку, когда ему удалось отлепить кусок шины от лица.

— А вот так, господин Томозоку. Вы поступили недостойно и должны извиниться перед мототаксистами, — процедил Ямада.

— Но, я же…

— Иначе я и мои друзья откажемся от вашей мастерской. Да ещё и распустим слух, что здесь занимаются недостойными делами. Так что вас ждет скорое разорение…

— Господин Такаги! Господин Такаги, — тут же поклонился плешивый начальник. — Я приношу свои извинения вам и вашим рабочим. Прошу вас смилостивиться и всегда пользоваться только моими услугами. Я признаю, что поступил очень плохо. Вам и вашим коллегам у меня всегда будет пятидесятипроцентная скидка… Только прошу вас — простите меня…

— Вы извинитесь перед Мрамором и остальными, — отрезал я.

— Конечно-конечно, даже сделаю пять, нет, три ремонта бесплатно, — покраснел Томозоку.

— Вот и хорошо, а сейчас нам надо ещё кое-что обсудить, — потянул его за руку сэнсэй.

— Что обсудить? — не понял Томозоку.

— А вот для этого мы пройдем в ваш офис, — улыбнулся сэнсэй. — Прошу вас, Томозоку-сама. Пойдем, Малыш, ты будешь нужен как свидетель.

Зная сэнсэя, могу с уверенностью сказать, что сейчас начальника мастерской разведут на круглую сумму в качестве отступных. Ну и пусть — сам виноват. Сэнсэй и Малыш повели покрасневшего Томозоку в его кабинет. Остальные рабочие разбрелись по местам. Годзилла запрыгал на одной ноге за ними.

— Эй, может, тебе помощь нужна? — окрикнул я его.

— М-м-м, — помотал он головой и махнул на прощание.

Я же повернулся к одному из мастеров, которые вскоре должны будут выступить на арене.

— Ваша работа? — спросил я, кивая на мастерскую.

— Не буду отпираться, — кивнул Ямада в ответ. — Но я даже не мог подумать, что ты за своих подчиненных так будешь рвать жопу. Мне понравилось, хинин. Ты лучше, чем о тебе пытаются рассказать.

— Я знаю, — вздохнул я. — Ладно, до встречи на арене. Спасибо, что помог с Томозоку.

Я повернулся было, чтобы уйти, когда Ямада тронул меня за плечо:

— Знаешь, для рода Ямада честь тоже не пустой звук. Десять мастеров на одного специалиста… В этом бою нет чести. Пожалуй, я откажусь от боя, хинин. Пусть они ищут другого мастера.

— Подожди, Ямада-сан, — теперь уже пришла моя очередь удерживать его. — Не стоит так спешить. У меня есть план, и я буду счастлив, если ты примешь в нем участие…

Глава 12

Чем больше приближался бой на арене, тем сильнее и отчаяннее становились тренировки. Казимото был неумолим. Он своими требованиями выжимал меня до суха, а сэнсэй это "досуха" наполнял уже своими знаниями. После физических тренировок я практиковал оммёдо. Руки не поднимались, ноги дрожали осиновым листом на ветру, а на глаза наворачивались слезы. Однако, я крепился и раз за разом повторял самые эффективные оммёдо.

Утренние пробежки увеличились с десяти километров до сорока. Причем в рюкзак с медвежонком Казимото теперь докладывались блины от штанги. И с каждым днем вес прибавлялся.

Знали бы вы, как тошно было слышать над ухом слова медвежонка, когда ноги подкашивались, а пот выедал глаза:

— Настоящий воин должен быть примером и образцом для других! Основной акцент в занятиях стоит делать на силе, ловкости, скорости, выносливости, координации движений и быстром восстановлении. Всё это в комплексе может сделать воина неуязвимым. То, что будет в будущем, станет переноситься гораздо легче, если ты выдержишь сейчас.

Шутки кончились уже давно, я тренировался не только при свете дня — меня тренировали и в ночи. Причем про то, что такое сон, я забыл ещё на первых неделях тренировки. Спать приходилось не более четырех часов в сутки. Зато теперь сон мой стал чуток и я просыпался до того, как в комнату влетало ведро с водой, которое продолжал посылать сэнсэй. Блокировал ведро в воздухе, а потом из него же и умывался, сбрасывая с себя остатки сна.

Из ночных тренировок могу вспомнить одну интересную меня заперли в одной комнате с десятком голодных крыс, но прежде накачали Порошком Правды, чтобы не смог использовать оммёдо. Пришлось бороться за жизнь с пищащими созданиями, которые яростно пытались откусить кусочек вашего непокорного слуги. Я вышел победителем, но поцарапанный и покусанный настолько, словно продирался пару километров по сплошному терновнику.

Пришлось срочно лечиться Дыханием Жизни, а то меня просто не пустили бы в академию — не признали бы. Я больше походил на зебру, чем на человека.

А Казимото всё нудел и нудел во время пробежек:

— Подготовка бойца имеет один главный принцип — непрерывность. Ухудшение результатов наблюдается уже после 4-5 дней перерыва. Поэтому систематические, ежедневные занятия способствуют формированию значительного ресурса выносливости, необходимого спецам. А если ты сможешь перешагнуть через ту черту, которая отделяет специалиста от мастера, тогда тебе это покажется легкой прогулкой. Даже бой с другими мастерами станет не таким серьезным испытанием, каким является сейчас.

— А если я сейчас сдохну, то это будет считаться полной победой? — процедил я, стараясь удержать дыхание.

— Почему же это будет считаться победой? — не понял Казимото.

— Потому что я сдохну и десять мастеров останутся ни с чем. Я победю их... побежу... В общем, оставлю их с носом!

— Нет, это будет позором. И вообще, если у тебя есть силы для болтовни, то давай-ка немного поотжимаемся! Упор лежа принять!

Я стискивал зубы и отжимался на пальцах до полного падения. Приседал на одной ноге с выносом второй вперед. После выпрыгивал из положения сидя с хлопком над головой. И снова отжимался, приседал, выпрыгивал. Всё это до полного выматывания, до полного падения и изнеможения. До крови из носа и слез из глаз...

А уже по вечерам, после новой изнуряющей тренировки, мы с сэнсэем и медвежонком изучали стратегию поведения боя. Раз за разом моделировали ситуации, а также способы выхода из них. Десять мототаксистов выступали в роли мастеров, располагались в различных частях арены и атаковали любимыми атаками курсантов-первокурсников. Да, уже двое были на моей стороне, но остальные-то восемь всё ещё были настроены против меня.

Это нельзя не учитывать.

К тому же, я не очень-то доверял своим неожиданно появившимся союзникам. Если они так легко смогли отойти от своей группы, то почему бы им снова не примкнуть обратно?

Поэтому приходилось заниматься. Заниматься до двадцатого пота, когда все вещи на теле можно было выжимать. Если бы не темные силы Оивы, то даже не знаю — выдержал бы я этот невыносимый тренинг или нет. Даже для меня был неожиданным тот момент, что когда силы были на исходе, вдруг следовал прилив и я мог продолжать заниматься. Учителя же на меня только поглядывали, иногда удивленно поднимая брови, когда я, только что лежавший морской звездой на берегу, вдруг вскакивал и предлагал продолжить занятия.

Ещё мои учителя очень любили включать в тренировочный процесс психологическую составляющую. Они считали, что чем интенсивнее и сильнее будут подготовительные занятия, тем больше у меня будет шансов выжить в реальных боевых условиях. Обязательно включался психологический прессинг во время выполнения нагрузок. Учителя покрывали меня отборными ругательствами, открыто провоцировали на срыв, чтобы прибавить пару кругов в нагрузку. А прохождение полосы препятствий обязательно изобиловало ловушками, горящими точками и многим другим. Постоянно проводились учения в условиях приближенным к боевым, где разрешено применение как силы, так и оммёдо.

Обучение в академии для меня стало той отдушиной, во время которой можно было отдохнуть и набраться сил. А восстановление у меня шло самым что ни на есть полным ходом. Мышцы крепли, связки растягивались, мускулы наливались силой.

Даже ночью, сквозь легкий сон, я чувствовал, как под кожей идет работа — уставшие за день мышцы восстанавливались и набирались алмазной крепости. Кулаки становились болванками, а оммёдо становилось всё эффективнее и сильнее.

Правда, куда-то делось то самое чувство превосходства и довольства победой. Когда я одержал верх над Годзиллой, то не испытал ничего, кроме слабого удовлетворения, как будто просто перевел бабушку через дорогу. И ничего больше...

Зато вот когда черные лица жертв выпрастывались из дыма, чтобы пронзить ту женщину, тогда ко мне приходило прежние чувства довольства. Я упивался, глядя на её страдания. Я жаждал её страданий, хотел, чтобы она получила как можно больше боли. Чтобы поняла — что именно чувствовали её многочисленные жертвы.

А вот та самая статуэтка, которую мне подарила Оива, увеличилась до колена. Да, как-то сами собой появилась ножка, выглядывающая из-под полы кимоно. Контуры второй ноги можно было увидеть под искусно вырезанным одеянием. Всего лишь до колена, но изящество голени можно оценить как выше всяких похвал.

Что же это такое вырастает?

Или кто?

Оива не сказала. Темнит чего-то, королева потустороннего мира и царица демонов. На связь не выходит, только помогает с восстановлением и

Но, пока что помогает, а дальше видно будет. Русский "авось" в действии.

Тем более, что сейчас мы нацелились на Харуку Кобаяши, а операцию по привлечению этой девушки на свою сторону следовало продумать капитально. Харуку чертовски красива и знает это. Значит, на кривой козе к ней не подъедешь. Да ещё нужно сломать тот ментальный забор, которым окружает мастеров Камавура. А это можно добиться только через потрясение, да ещё такое, которое заденет струнку девичьей души.

Об этом заборе мне поведал Ютака Ямада. Рассказал, как их обрабатывает преподаватель боевых искусств, внушая ненависть ко мне. Что же, весьма действенно работает — одновременное движение, крики, да небось ещё и чем-нибудь психотропным обдает. Так свершались революции, когда людей заставляли поверить в то, что они в едином порыве хотят совершить нечто «справедливое».

Чтобы сломать такую обработку, нужно было показать ровно противоположное тому, что внушалось. Да ещё показать так, чтобы всё внутри перевернулось. Чтобы мозги встали на место…

Я выяснил, что Харуку любила автомобильные гонки. На этом и надо было сыграть так, чтобы комар носа не подточил… Для задействования в операции я выбрал Мрамора. Он показал себя неплохо на дороге не только за рулем мотоцикла, так что сможет отыграть на все сто.

Девушка любила покататься по трассе Бэйшор Рут, которую в простонародье назвали Ванган. Что же, как раз на этой трассе и встретятся Мрамор и Харуку.

Запланировано всё было на вечер среды. Мы с Мрамором заранее посмотрели записи с камер наблюдения на трассе, просчитали время появления Харуку и утвердили маршрут. Оставалось только взять крошку на мушку.

Так как Харуку частенько любила поиграть «в шашечки», то есть перестраивалась из ряда в ряд идущего потока, то на этой волне и решили её поймать.

Машины мне пожертвовала для такого случая Мизуки Сато, дочь оябуна Казено-тсубаса-кай. Она заинтересовалась нашей операцией и решила тоже поучаствовать. Сказала, что если всё пройдет нормально, то возьмет на вооружение данный способ заработка. Мизуки вообще любила зарабатывать не вполне правомерным путем…

— Что вы будете делать, малыш? — спросила Мизуки, когда я приехал к ней с Мрамором в офис.

— Я буду ехать впереди, изображать аккуратного водителя. Дождемся появления Харуку и поиграем. Вы чуть поодаль начнете оттормаживать поток. Харуку понадобится скорость, она начнет перестраиваться и в этот момент я подставлюсь. Постараюсь сильно не повредить машину, но, если даже что-то такое произойдет, то у нас есть очень хорошая автомастерская, где придадут автомобилю первоначальный вид, — я хитро взглянул на Мрамора и подмигнул ему.

Мрамор улыбнулся в ответ. Он понял, что я говорил про Томозоку. Хозяин автомастерской полчаса распинался, чтобы добиться прощения Мрамора. А бывший босодзоку выбил из него ещё немало преференций для себя и своих мототаксистов.

— Хорошо, а у нас только роль тормозящей стороны? — подняла бровь Мизуки.

— Нет, конечно же нет! — улыбнулся я в ответ. — Как только мы остановимся, так тебе, Мизуки-сама, предстоит играть суровую вакагасиру. Будешь кричать, что эта ваза бесценна и везли её для подарка оябуну другого клана. Что теперь кланы не помирятся и весь Токио погрузится в хаос и разруху. В общем, нагоняй на девчонку тоску по полной. Можешь повесить космический долг.

— Зачем тебе это надо? — хмыкнула Мизуки.

— Чтобы она ощутила весь ужас происходящего и ударилась в поиски денег. Чтобы её ничего не занимало всё это время до боя, а потом я подойду весь из себя такой благородный и скажу, что выплатил её долг. Тогда она поймет, что я вообще писец какой красавчик и окажется на моей стороне.

— Мда, ну ты и планировщик. Операция шита белыми нитками, может раскусить.

— А у тебя есть что-то получше? — обиженно буркнул я.

— Ну, у якудза есть другие способы воздействия на людей, — облизнулась Мизуки.

— Не, давайте обойдемся без членовредительсва. Пусть лучше слегка пострадает машина.

— Эх, малыш, никак тебя не переделать. Всё о людях беспокоишься. А они вот о тебе не очень, раз согласились вдесятером против одного выступить.

— Да и ладно. Я верю в людей. И эту веру не сломать и не убить, — улыбнулся я в ответ.

Ровно в шесть вечера мы выехали с Мрамором и Мизуки на разных машинах. Я для автоподставы выбрал дорогую «Ламборджини», а Мрамор взял «Шевроле Камаро».

В багажник Ламбы погрузили большую вазу, копию вазы династии Минь. Оригинал стоил дорогущих денег, да и подделка тоже обошлась в копеечку, но, ради дела стоило пожертвовать деньгами. Так как ваза нужна была не целой, то Мизуки с удовольствием шарахнула кулаком по завернутому в бумагу боку. Ваза тоненько звякнула и приказала долго жить. Да, она была упакована не только в бумагу, но ещё лежала на соломе в деревянном ящике. Однако, ваза уже была разбита, а это немаловажный фактор!

На автостраде к вечернему времени скопилось немало машин. Мы с Мрамором двигались рядом, не теряя друг друга из вида. Конечно, в этот день Харуку могла бы и не выехать на обычную свою автопрогулку, но посланный бдить Киоси подтвердил, что красная «Феррари» выехала из гаража и двинулась по обычному маршруту.

Ну что же, Харуку вряд ли будет изменять своим обычным правилам поведения, поэтому надо было приготовиться.

Вскоре после звонка Киоси в зеркале заднего вида показалась та самая заветная красная точка. Приглядевшись, я узнал номера «Феррари», кивнул Мрамору и Мизуки, после чего операция началась.

В принципе, в моём мире подобная подстава стала уже классикой. Не один человек попался на неё. Когда «гонщик» куда-то торопится и к тому же находится один за рулем, то становится идеальной жертвой для подставщиков. Обычно работают в паре и на двух-трехполосной дороге.

Тот, кого должны ударить, идет в левом ряду, а вот «загонщик» справа. «Загонщ»к" начинает притормаживать, а тот, что слева, подставляет бок под удар перестраивающейся жертвы. Потом идут крики, заламыванье рук и стенанье о драгоценном грузе, имеющем невероятную стоимость. И обычно это психологическое воздействие направлено на то, чтобы сделать кошелек жертвы как можно легче. И, желательно, без вмешательства полиции!

Так же получилось и в этот раз. Харуку начала игру в перестроение, торопясь обогнать притормаживающий правый ряд, а тут я как раз её и поймал. Резкое буцканье и ощутимый толчок дали понять, что рыбка на крючке. Теперь осталось только вытащить её на берег.

Я видел в зеркале расширившиеся глаза Харуку. Действительно, она не ожидала, что черная «Ламборджини» даст по газам и подставит бок под удар. И ведь не докопаешься — надо было сперва меня пропустить, а уже потом перестраиваться.

Ламба заморгала аварийкой и понемногу перестроилась вправо, на обочину. Рядом со мной остановились Мрамор с Мизуки и Харуку. Девчонка не стала топить вдаль. Видимо, дорожила правами. Конечно, кругом одни камеры — даже если уедешь, то скрыться не удастся, а наказание будет гораздо серьезнее.

Я вышел из машины и, как положено ударенному в аварии, пошел осматривать повреждения. Да уж, бочина Ламбы имела неприглядный вид. «Феррари» тоже выглядела не очень — фара разбита, бампер лопнул и вогнулся внутрь, крышка капота слегка изогнулась.

— Ну как так-то, а? — со вздохом произнес я, почесывая затылок.

— Хинин? Откуда у тебя такая дорогая машина? — холодно спросила Харуку, когда грациозно вылезла наружу из своего автомобиля. — Ты бы в жизнь не заработал даже на зеркало от этой тачки.

Едва не процедила сквозь зубы. В её голосе слышалось такое презрение, что я едва не присвистнул. Надо же, какое аристократическое поведение по отношению к низшей касте… Прямо так и захотелось взять в руки какую-нибудь какашку и размазать по холеному лицу, чтобы поняла, что разговаривает не с червяком, а с человеком!

— Я хорошо вожу, вот и беру подработку по перевозу груза, — пожал я плечами. — До этого раза никогда в аварии не попадал…

— Да? Не попадал? А сейчас что ты натворил? — воскликнула Харуку, оглядывая повреждения своей машины. — Зачем ты стартанул вперед?

На девушке была надета легкая маечка цвета спелой ржи, ветровка с блестящими клепками. Рваные джинсы облепляли стройные ножки и охотно демонстрировали подтянутый зад, когда Харуку нагнулась над капотом, осматривая повреждения.

— Что значит «зачем»? Я ехал по своей полосе, никого не трогал, соблюдал дистанцию и тут ты в меня впилилась, — протянул я. — Или ты хочешь меня выставить крайним?

Из «Камаро» вылезла Мизуки. В своём строгом деловом костюме и черных узких очках она смотрелась внушительно. Не менее внушительно смотрелся и Мрамор, которого я с трудом уговорил надеть костюм и собрать вечно косматые волосы в хвостик.

— Что у вас случилось? — проговорила Мизуки ледяным голосом.

— Вот, — развел я руками, показывая повреждения.

Уголок рта Мизуки дернулся. Она явно ожидала увидеть меньшие повреждения дорогой машины. Но, раз уж гулять, так гулять — железо дело наживное, а вот эффект должен быть хорошим.

— А что с вазой? — спросила Мизуки.

— Да что с ней будет, — я подошел к багажнику, открыл и поднял крышку. После этого театрально охнул.

— Мне не нравится звук, который вылетел из твоего рта, — процедила Мизуки.

Она подошла ко мне и уставилась на разбитую вазу так, как будто смотрела на самое ужасающее зрелище на свете. Мизуки протянула руку и вытащила один осколок вазы.

— Госпожа Мизуки, я не виноват, — проговорил я.

— А кто виноват в уничтожении бесценной вазы династии Минь? Кто виноват в том, что подарок клана якудза Казено-тсубаса не будет доставлен клану якудза Хотомикана в качестве подарка к примирению сторон? Кто виноват в том, что скоро весь Токио потонет в крови? — чуть ли не прошипела Мизуки.

Я краем глаза наблюдал за Харуку. С каждым новым словом она всё глубже и глубже втягивала голову в плечи.

— Госпожа Сато! Госпожа Сато! — подошел к нам Мрамор с телефоном в руках. — На камере заднего вида видно, что это «Фера» шлепнула «Ламбу». Хинин вел машину по всем правилам.

Мизуки мельком взглянула на телефон в его руках, а потом повернулась к Харуку:

— Девчонка, ты знаешь, что только что сделала?

Прошипела она это таким тоном, что даже у меня мурашки по коже побежали. Явно подпустила в голос боевого духа — недаром же Харуку побледнела так, что стала похожа кожей на пузо белуги.

— Я… я… — начала было Харуку.

— Да, якудза, — кивнула Мизуки. — Я наняла этого хинина для перевоза важного груза, а ты его разбила. Теперь ты должна клану Казено-тсубаса-кай очень и очень большую сумму денег. И это уже не говоря о том, сколько ты будешь должна клану Хотомикана. Они вряд ли слезут с тебя и твоего рода, пока не получат столько, сколько посчитают нужным. Судя по Фере у тебя денежки водятся, так что будь готова отдать последнее! Мы вас пустим по миру с протянутой рукой!

Харуку растерянно смотрела по сторонам. Мы встретились взглядами и что-то дрогнуло у меня внутри. Закошмарила Мизуки девчонку. Теперь это уже не царица Савская, как в тот момент, когда она вылезла из тачки, теперь это уже испуганная и осознавшая весь ужас происходящего молодая девчонка. Вот-вот расплачется…

— Мизуки-сама, это я виноват, — вырвалось у меня неожиданно. — Я нечаянно подставился под удар и не увидел, что госпожа Кобаяши уже начала перестроение.

— Что-о-о? — протянула Мизуки.

Для неё это тоже было неожиданностью. Я незаметно подмигнул ей левым глазом, чтобы Харуку не видела.

— Я… я не хотел. Так само получилось, — поклонился я. — Прошу простить меня и не судить строго.

— Не судить строго? Да знаешь ли ты, хинин, что из-за тебя теперь может начаться война кланов? — взревела Мизуки. — Даже если ты полностью продашь себя на органы, то не будет даже сотой части от стоимости вазы!

Я молчал, уперев глаза в землю. Мимо проносились машины, шуршали покрышки. Я всё также стоял, согнувшись в поклоне.

— В общем так, хинин, если ты признаешь свою вину, то завтра явишься в офис Казено-тсубаса. Там решим, что с тобой делать. А сейчас… Сейчас шуруй домой пешком! Ты недостоин того, чтобы садиться за руль моей машины! — гаркнула Мизуки.

Она шлепнула меня по макушке открытой ладонью так, что раздался звучный шмяк. Не больно, но громко. После этого Мизуки фыркнула и прошла к Ламбе с прямой спиной женщины, только что проглотившей лом. Мрамор развел руками и прыгнул за руль «Камаро».

Машины взвизгнули покрышками и прыгнули вперед, унося Мизуки и Мрамора. Мы с Харуку остались одни. В её правом глазу я заметил легкий отблеск слезинки. Я продолжал молчать. Что-то мне подсказывало, что я сделал всё правильно.

— Хинин… — несмело начала она. — Спасибо… Но зачем… Зачем ты это сделал?

— Не знаю, — честно развел я руками. — Просто не хотел, чтобы эти навалились на тебя и выдоили до последней капли. Неправильно это как-то… Несправедливо. В дороге разное случается, а искать виноватого и нападать кодлой на одну девчонку… Нет, я этого не мог допустить.

Мы помолчали немного. Она не сводила с меня глаз. Я даже почувствовал себя неловко. Шмыгнул носом и отвернулся.

— Может… Может тебя подвести куда? — спросила Харуку, беря меня за руку.

Теплая ладошка сжала мои пальцы. Я взглянул в её глаза, немного задержавшись на груди — сквозь ткань было видно, как напряглись соски. Фантазия мигом дорисовала остальное. Я сглотнул.

— Да, буду рад, — ответил я. — Можно отправиться домой…

— Знаешь, тут недалеко есть один ресторанчик… Можно я угощу тебя ужином? — спросила Харуку. — Всё-таки я твоя должница…

— Не откажусь, — ответил я. — Тем более, я голоден так, что сейчас съел бы целого быка.

— Да? Тогда поехали, — улыбнулась она. — Кстати, меня зовут Харуку.

— А я знаю, — улыбнулся я в ответ. — Ещё бы не знать, как зовут самую красивую девушку академии.

На этот раз на лице Харуку появился румянец. Глаза девушки блеснули, но уже явно по другому поводу.

В том ресторанчике, куда она меня пригласила, оказались ещё и комнаты на вечер. Харуку была мне так благодарна за спасение, что пришлось приложить немало сил, чтобы полностью принять всю благодарность.

Надо ли говорить, что среди мастеров уже трое были на моей стороне?

Глава 13

— Ты зачем женщину трахнул? — вот таким вопросом меня встретил в академии сокурсник Иори Ито. — Неужели не мог договориться по-нормальному?

Высокий и угловатый молодой человек относился ко мне не то чтобы хорошо, но можно сказать, что нейтрально. Здоровались, но дружбу не заводили. К тому же, он был обладателем троих пакетов картинок — награда за разоблачений фейков про хинина. Он тоже с увлечением поисковика производил розыск тех или иных фотографий, которые представляли меня далеко не в самом лучшем свете.

— Ч-чего? — уставился я на него.

— Как чего? Изнасиловал женщину прямо возле мусорных баков квартала. Причем сделал это пьяный в хлам. Ещё и кричал, что майонез — не очень хорошая смазка.

— Иори-сан, — одернул я расплывающегося в улыбке сокурсника. — Если это какая-то шутка, то я уверяю — она очень и очень странная.

— Да ладно? Ты ещё не видел? — Иори вытащил из кармана телефон и поставил на воспроизведение.

На экране черной коробочки возникло плечо в шелковом коричневом кимоно, женские черные локоны, а дальше сидел с унылым лицом незнакомый мужчина с микрофоном в руках.

— — Этот хинин появился из ниоткуда. Он был белобрысым, с их фирменной веточкой сакуры на щеке. Он разорвал на моей груди кимоно и… и залез под дзюбан, — со всхлипом проговорила женщина.

— Какой ужас. Прямо посреди квартала Санъя? — покачал головой мужчина. — Прямо под нижнюю рубашку? И все молчали?

— Да, сначала ударил по голове, затащил в подворотню, а потом повалил на землю и попытался… попытался разодрать кимоно. А рядом стояли мусорные баки… и от них… от них так плохо пахло…

Женский голос показался мне знакомым. Где-то я уже его слышал… И ведь совсем недавно!

— А что же было дальше? — спросил мужчина.

— А дальше он содрал с меня панталоны-сасоёке, достал из штанов свой торчащий огрызок и…

На этом месте запись обрывалась словами: «По морально-эстетическим соображениям данная запись по поводу изнасилования хинином Изаму Такаги бедной женщины из квартала Санъя будет прервана. Мы надеемся, что его предадут справедливому суду! Подобные уроды не должны ходить по нашей земле!»

— Мда, — покачал я головой. — Вот уже до чего докатились. Надо же… Мало моим недругам было картинок, они перешли на откровенный поклеп. Это низко…

— Очень низко, — согласился Иори. — А главное — женщина не называет твоего имени, просто говорит, что был белобрысый хинин. Только в конце появляется запись.

— Перекинь мне, пожалуйста, Иори-сан, — попросил я. — Я хочу тщательно изучить это видео.

— Тебе понравилось? — поднял бровь молодой человек. — Мне странно слышать от тебя такие вещи.

— Что? Это мне странно слышать от тебя! За кого ты меня принимаешь? Я хочу найти этого мужчину и спросить у него — что за женщина говорила, кто она и почему такое произошло вообще?

Я ткнул пальцем в мужчину, который брал интервью. Его осветленные волосы торчали дыбом, как будто он только что потрогал оголенный провод на двести двадцать.

— Мужчину? Так это блогер Б4. Прославился тем, что сначала лямзил ролики у американских блогеров, переделывал их на свой лад, а потом выкладывал, как своё. Набрал толпу поклонников, а теперь иногда берет вот небольшие заказики и рекламу. Интересно, сколько ему за это предолжили?

Мимо проходил Минори, чуть позади за ним следовал Хидики. Мы встретились глазами. Минори показал движение тазом, как будто трахал воздух и высунул набок язык. Хидики радостно скалился, как будто Минори выдал самую большую шутку в своей жизни.

— Почему ты им не отвечаешь, Изаму? — спросил Иори.

— Потому что это ниже моего достоинства, — пожал я плечами.

— Да? — поднял бровь Иори. — Вот это очень интересно… Получается, что в тебе чести больше, чем во всех четырех курсантах?

— Вряд ли больше, — пожал я плечами. — Но если я считаю противным отвечать на ложь ложью, то вряд ли смогу изменить свою точку зрения. Да и фейки команды Минори наносят себе гораздо больше вреда, чем я смог бы это сделать, публикуя подобные выверты в ответ.

— Значит, этот ролик тоже фейк и тоже их рук дело? — спросил Иори.

— Иори-сан, — ответил я суховато. — Я уже дал ответ на этот вопрос. Пусть я и люблю секс, но не до такой степени, чтобы нападать с майонезом наперевес на женщину в квартале… подожди, в квартале Санъя?

У меня в голове щелкнуло. Я тут же пустил ролик на повторный проигрыш и заметил то, на что раньше не обратил внимание.

— Блин, а ведь я знаю эту женщину, — вырвалось у меня.

— Что? Такаги, ты только что сказал, что не трахал её, — удивленно отозвался Иори. — А теперь оказывается…

— Иори, я и не делал с ней ничего подобного. Наоборот, я спас её от изнасилования. Видишь… — я показал на небольшое смещение волос в кадре.

Почти незаметное, всего лишь на сантиметр. Женщина как будто поправила прическу, но это осталось за кадром.

— А что я должен увидеть? — поднял бровь Иори.

— То, что это является нарезкой. Мне нужно найти этого самого Б4 и найти полную версию интервью. А заодно и у него самого узнать истину… Эту женщину я на самом деле спас, она говорила про меня, поэтому её голос и показался знакомым. Но вот её интервью перекроили так, что белое получилось черным.

— Да ну? Такаги-сан, ты говоришь, что ничего не делал с этой женщиной, а в следующий момент говоришь, что спас её от изнасилования. Как спас? Уговорил?

Я наткнулся на улыбку Иори. Он явно стебался. Ну что же, понятна его ирония. Я тоже пошутил бы в таком же духе. Я вспомнил, что клан Ито заведовал киноиндустрией и владел тремя кинокомпаниями. Поэтому вряд ли можно было удивляться тому, что младший сын медиамагната лучше других знает эту кухню.

— Скажи, Иори-сан, а ты можешь найти этого самого блогера?

— Конечно могу, для хорошего человека ничего не жалко. Вот только найти бы мне этого хорошего человека... Если этот хороший человек так сексуально подкован, то может знать, где скрасить досуг одинокому аристократу...

Я понял, на что намекает Иори. Трудно не понять, когда намекают на услугу "дашь на дашь". А мне что... Мне не жалко подогнать за доброе дело адресок одной своей знакомой содержательницы неплохого борделя. Тем более, что сам сэнсэй крепко дружит с той "мадам", я приложил немало усилий по улучшению жизни обитательниц того дома, и поэтому Иори будет обслужен по высшему разряду.

— Иори-сан, я понял, что услуга за услугу. Могу тебя уверить — услуга тебе будет предоставлена в полном объеме. Ты даже визжать начнешь от удовольствия, когда одна соблазнительная красотка начнет мыльный массаж или же спа-процедуры с обязательным пропариванием всех частей тела...

Иори оглянулся по сторонам, проверяя — не подслушивает ли кто нас рядом. После этого он наклонился ко мне и доверительно сообщил:

— Это всё я пробовал. Меня этим не удивишь, Такаги-сан. Вот если ты мне предложишь что-то сверхэкзотичное, тогда я помогу тебе. А если понравится чересчур, то могу помочь и в ином деле, а не только с обелением честного имени «грязного хинина».

«Грязный хинин» он выделил тонким детским голоском. Явно намекает на то, что против меня выступают дети.

Что же такого можно предложить аристократу, которому деньги позволяют многое? Я посмотрел на него и усмехнулся:

— Господин Ито, надеюсь, что ты не будешь против, если к нам, в сверхэкзотичном деле присоединятся мои друзья?

— Что? — поднял бровь Иори. — Твои друзья и в этом деле? Надеюсь, что я правильно понимаю твою речь, Изаму? И ты говоришь про Кацуми, Шакко и Малыша? Или будет ещё кто-то?

— Нет, господин Ито, будут как раз те люди, которых ты назвал, — с легкой усмешкой проговорил я в ответ.

— То есть три мужчины и две женщины? — причмокнул губами Ито. — А ведь в таком составе я уже участвовал в одной…

— Ну уж нет, я предложу такое, в чем ты не участвовал.

— И будет обнажение, будет алкоголь?

— Да, всё это планируется, — кивнул я.

— Но ведь Кацуми-тян твоя девушка, — вдруг поднял бровь Ито.

— Уверяю тебя — она будет не против. Как раз сегодня после занятий и отправимся.

— Прямо сегодня?

— А чего зря время тянуть? — пожал я плечами.

Ито снова оглянулся.

— Ну, если всё так быстро и всё так складывается… Я согласен.

На этом мы и расстались. Я сделал звонок на базу и дал соответствующие распоряжения. Если Ито хочет чего-то сверхэкзотичного, то будет ему такое… Я ему устрою!

Понятно, что он думает о групповушке с двумя соблазнительными цыпочками. Но в итоге его ждет настоящее мужское испытание!

В этот день на меня высыпался град насмешек. Видео быстро стало вирусным и распространилось по академии. Меня даже вызвал к себе ректор академии, но я в ответ только пообещал ему всё уладить и выпустить опровержение. Сказал, что интервью явно смонтировано и указал на некоторые признаки монтажа. Пообещал, что найду полное видео, где женщина рассказывает правду, а не вот это вот всё.

Мои ребята тоже попробовали поддеть, но когда я сказал, что именно обещал Иори, то сразу же переключили внимание на подготовку грядущего события. Конечно же Кацуми, Шакко и Малыш с радостью согласились принять в этом участие. Они очень хотели увидеть первую и самую главную реакцию Иори.

Что? Заинтриговал?

Чувствую, что заинтриговал. А дело всё в простом: самое сверхэкзотичное, что я мог предложить сыну аристократа — это было простая русская баня.

Обычная баня, сруб которой я распорядился поставить фирме господина Яманака, той самой, которая обустраивала базу. Всё сделано по чертежам и консультации с русскими мастерами-печниками. Каменку сделали так же хорошо, как в России. А уж квас и окрошку Тигр научился делать так мастерски, что я только причмокивал. Да что там говорить — даже деревянную кадушку для обливаний сделали в лучших традициях русской бани.

И веники!

За веники отдал кругленькую сумму, зато у меня были дубовые, березовые, осиновые, орешниковый и самые главные — можжевеловые. Вот как раз на них я сделал ставку, чтобы угодить Иори.

Почему я решил пустить его в святая святых? Потому что меня заинтересовало предложение не только найти блогера и уговорить его сказать правду, но и с другим интересом. Если всё пройдет как надо, то…

Вечером я лично встретил Иори возле ворот базы. Показал, куда поставить машину и повел его за собой. Он оглядывался по сторонам, видел мотоциклы, мототаксистов. Также увидел мангал, возле которого суетился Ленивый Тигр. Дубовые дрова неторопливо сгорали, выпуская в воздух терпкий дымок.

— Что это? Будет барбекю? — Иори показал на мангал.

— Ещё какое барбекю, — ответил я. — Как раз, когда закончим, попробуешь творение Ленивого Тигра. Он очень неплохо готовит, даже наша штатная повариха Мэдока порой с ним консультируется по вопросам готовки. Для восполнения энергии тебе понадобится много белка…

Вроде бы всё правильно сказал. Заинтриговал. Иори явно рассчитывает на секс, но после того, что я приготовил, ему явно будет не до секса.

— Да-а-а? Нужно будет много белка?

— Много, — кивнул я.

Мы прошли за здание базы, и я повел его в сторону стоящей бани.

— Что это за творение? — кивнул Иори на бревенчатую избу.

— А это то самое место, где у тебя будет сверхэкзотичное приключение, — ответил я и открыл деревянную дверь. — Проходи и раздевайся.

В большом предбаннике были бревенчатые стены, большой стол со скамьями, справа умывальник с холодной водой, полки для одежды со сложенными простынями и панталонами. В общем, баню я сделал так, как это видел у одной богатой жертвы из прошлой жизни. Правда, у жертвы был ещё большой бассейн, где он благополучно и утонул. Перепарился…

По стенам висели сухие веники, они издавали пряный запах, чекочущий в носу.

— Пахнет сауной… Что тут такое? Где постель? Или всё будет на этом большом столе? — Иори показал на деревянную поверхность. — Весьма необычно. Стол не сломается?

— Не волнуйся, Иори-кун, не сломается, — я разделся и надел легкие полотняные штаны по колено.

— А штаны зачем? — спросил Иори.

— А чтобы жопу не ошпарить, — пожал я плечами. — Но это потом, сейчас нужно лишь привыкнуть к жаре.

— Что-то ты необычное говоришь, Изаму. Но ладно, доверюсь. А где остальные?

— Они подойдут чуть позже, — ответил я. — Ты человек новенький, тебя нужно ещё подготовить. Скажи, ты ничем таким не болеешь? Сердце здоровое? Знаешь, людям с заболеваниями сердца и нервной системы, нестабильным артериальным давлением, грибковыми инфекциями или другими воспалительными процессами на коже — лучше не рисковать.

— Да я здоров, как тигр! — воскликнул Иори. — Иначе бы не прошел отбор в академию!

— Логично, — кивнул я. — Ну что, готов?

Иори переоделся и кивнул.

— Тогда пойдем!

Я прошел из предбанника в душевую. Быстро обмылся, посоветовал Иори включить душ погорячее. Тот кивнул и, потирая руки от предвкушения, омылся. Кожа чуточку покраснела, так что можно было его запускать в парную.

Нежелательно заходить в парилку в первый раз на максимуме температуры. Организму будет гораздо комфортнее, если предложите ему щадящий режим парения — то есть будете повышать градус постепенно. Вообще, с какой температуры начинать и на какой заканчивать — вопрос сугубо индивидуальный. Но вот вам совет, уважаемые читатели портала Автор Тудей: перед посещением бани новичкам стоит принять теплый душ, а заходя в парилку — располагаться на нижней полке.

Иори так и сделал, как я ему предложил. В парилке было две полки, на которых можно вытянуться в полный рост. На полках лежали деревянные аналоги подушек для головы. Березовые веники были запарены, рядом стояло ведро с холодной водой и черпачком. Каменка выдавала нужную температуру.

— Нам обязательно это делать, Изаму-кун? — спросил Иори, когда начал поводить плечами, чуть морщась от удовольствия.

— Конечно надо. Нельзя же быть грязным, когда погружаешься в сверхэкзотичное приключение, — ответил я. — После него ты выйдешь настолько обновленным, что долго не сможешь забыть.

— Странная сауна, — помотал головой Иори, разминая шею. — Влажный воздух проникает глубоко в легкие. Першит в горле.

— А ты кашляй. Тут тебя насквозь всё прочистит, — улыбнулся в ответ и откинулся на полку, давая горячему воздуху течь по моей коже.

Класс!

И это только начало. В каменке потрескивали полешки, которые закидывал с той стороны муж нашей поварихи Мэдоки. Он вызвался быть банщиком, но я уговорил его подкидывать поленья с другой стороны и следить за температурой.

Мы сидели около пятнадцати минут. Температура не превышала шестидесяти градусов, я изредка плескал на каменку. Неторопливый кайф распространялся по членам, расслабляя суставы, мышцы, нервы.

— Теперь нам надо смыть первый пот, — сказал я, когда внутренний хронометр сказал, что для первого раза достаточно.

— Знаешь, а мне понравилось, — сказал Иори. — Теперь можно смыть и приступить к основному блюду…

— Пока ещё рано, — поднял я ладонь. — Это предварительный этап, его нужно прочувствовать. Пошли.

Мы быстро омылись и вышли в пахнущий сухими вениками предбанник. На столе уже стоял липовый отвар, разбавленный мятой и приправленный другими травами. Горячий, терпкий на вкус. На лице Иори расплылась блаженная улыбка, когда он ополовинил тяван.

— Шикарно, — выдохнул Иори. — Чувствую, как тело наполняется силой. Дашь рецептик?

— Конечно дам. Ну что, допивай, и пойдем на новый заход. В этот раз к нам присоединятся и остальные, — подмигнул я.

— Да? Тогда я готов! — чуть ли не выкрикнул Иори, после чего за несколько глотков выдул отвар.

— Что же, пошли! Второй заход будет горячее, так что готовься, — подмигнул я ему.

Во второй заход я уже приласкал Иори березовым веником. Нет, поначалу всё было по правилам — сначала веником над телом, гоняя воздух. Потом легкие похлопывания, чтобы кровь приливала к телу. В тот момент, когда в предбаннике послышались женские голоса, я уже вовсю охаживал Иори вениками. Он только покряхтывал от удовольствия.

Когда же я вытащил его в душевую, то поставил не под струю душа, а под кадушку с веревочкой. Кацуми, Шакко и Малыш уже переоделись в банную одежду и теперь столпились у входа, ожидая представления.

— Дергай и постарайся быть самураем. Ничего не бойся, мы с тобой! — сказал я, отходя чуть в сторону.

— Хм, клан Ито никогда не боялся трудностей, — слегка рисуясь проговорил Иори, а потом дернул за веревочку. — А-а-а-а-а-а!!!

Ледяной водопад вылился на разгоряченное тело. Только чувство собственного достоинства не дало ему выпрыгнуть из-под ледяного душа. Он стойко выдержал целых три секунды, пока вода лилась на голову.

— Браво, Иори-сан! — захлопала в ладоши Шакко. — Ты очень хорошо держался!

— Да? Всё ради того, чтобы получить то самое, о чем говорил Изаму, — подмигнул мне Иори.

— Это только после четвертого захода, — с улыбкой ответил я. — До той поры лучше вообще ни о чем таком не думать.

— Да? Тогда хорошо, я буду следовать всем твоим правилам. Мне нравится этот дом и это общество, — проговорил Иори, с удовольствием косясь на соблазнительные формы девчонок, скрытые небольшими кусочками ткани.

— Вот и хорошо, — ответил я. — Пойдем, немного передохнем. Нас ждет третий заход.

— Идем. Ух, я прямо в полном восторге! Чувствую себя так, как будто сбросил старую кожу и теперь гуляю в новой.

— То ли ещё будет, Иори-сан, — улыбнулся я.

На этот раз я потчевал его квасом. Хлебный напиток тоже пришелся по вкусу Иори. Он прихлебывал и причмокивал, пока утолял жажду. В это время Малыш с Шакко и Кацуми уже вовсю нахлестывали себя вениками в парной.

Парная небольшая, поэтому пятерым там было сложно развернуться. Зато вот троим вполне нормально. Кацуми, Шакко и Малыш уже распробовали весь тот кайф, какой дарила баня, поэтому с удовольствием всегда принимали приглашение. Теперь же они расслаблялись под духовитым паром, изредка плеща квасом на каменку.

Третий заход Иори встретил с дубовым веником. Тут уже я не щадил — его кожа достаточно нагрелась, жидкости внутри и снаружи сбалансировались, так что можно было и оторваться от души. Он терпеливо всё выдержал, только похрюкивал, когда я особенно сильно прикладывал горячим веником.

После кадушки с водой он уже выглядел так, как будто только что познал нирвану. А ведь впереди его ещё ждал четвертый, последний заход.

Мы за столом впятером неторопливо дули квас, девчонки отдыхали после очередного захода, а мы с Малышом переглядывались. Для финального захода нужна была помощь.

И вот пятый заход…

На этот раз веник был можжевеловым с вкраплениями молодой крапивы, обданной холодной водой…

Это было адское испытание для Иори. Малышу даже пришлось держать его за руки, чтобы тот не убежал. Я же поддал жара, наплескал на каменку так, что уши в трубочку заворачивались. Само движение было мукой, а мне приходилось ещё и бить веником…

Да ну, каким веником — букетом роз с вкраплениями колючей проволоки! Иначе и не скажешь.

Иори орал так, что девчонки забежали узнать — не ошпарили мы его случайно? Сунулись, обожгли мордашки и тут же умчались обратно. Жар стоял такой, что воздух плавился.

Когда же мы вытащили Иори в почти бессознательном состоянии, да ещё и окатили парой кадушек с ледяной водой, он целых десять минут сидел на табуретке, прислоненный к стене и смотрел в одну точку.

Мы же посидели немного за столом, слегка охолонули за это время. Квас подошел к концу. Я звякнул и спросил у Тигра про состояние шашлыка. Через пять минут Тигр вместе с Мэдоку притащили ароматно шипящий шашлык на шампурах, зелень, овощи.

Пора приглашать к столу Иори. Я поднялся и пошел к нему. Он уже к этому времени начал шевелить глазами. Что-то шептал.

Понимаю его. Когда со мной впервые проделали подобную процедуру, то мне казалось, что меня вывернули наизнанку, выскребли со щелоком, промыли в семи водах, а потом завернули обратно. Сидел и радовался тому, что могу дышать и воздух казался мне тогда слаще самого изысканного яства. А потом тихонько встал и пошел. Шел и мне казалось, что на самом деле я лечу. Все невзгоды и тяготы остались позади, а сейчас я чист, как будто только что родился…

— Иори-сан, — окликнул я однокурсника. — Пойдем к столу. Тебе нужно подкрепиться.

— Я никогда не испытывал ничего подобного, — прошептал он. — Такаги, ты не обманул. Я… Я сделаю всё, что обещал… Это… Это ни с чем не сравнимо… Сверэкзотично…

— Ну, ты ещё шашлыка от Тигра не пробовал, — мотнул я головой. — Пойдем, как раз и узнаешь — сравнимо ли это с тем состоянием, какое у тебя сейчас.

Иори позволил проводить себя за стол. Там мы болтали ни о чем, пока приходили в себя после бани. К этому времени парная немного остыла и девчонки ещё раз сделали заход.

Наш гость уже не помышлял ни о каком сексе — ему просто было по кайфу всё, что творилось. Он был чист, как душой, так и телом, поэтому ему хотелось любить всех вокруг.

Уже прощаясь у машины, намытый, распаренный, Иори сказал мне:

— Изаму-кун, сегодня был самый отличный вечер в моей жизни. Я много чего пробовал, экспериментировал, но это… Благодарю тебя от всего сердца и знаешь что… На самом деле я не просто так напросился к тебе в гости. Меня просил узнать про тебя Сузуму Гото. И он узнает только хорошее. А уж если ты ему устроишь то, что сегодня сделал для меня, то у тебя станет одним врагом меньше. Как думаешь — завтра мы сможем сделать то, что было сегодня? Я могу даже подержать его за руки…

— Это хорошая новость. Благодарю за неё, Иори-кун. Всегда буду рад видеть тебя на своей базе, — поклонился я. — Если господин Гото тоже прибудет, то я и для него организую баню. Но меня больше волнует тот блогер…

— Ах да, Б4… Вот, возьми, — Иори вытащил из бардачка машины флешку. — Тут целая запись интервью. Как ты и говорил — из неё нарезали куски. Так что ты не виноват, Изаму Такаги. И среди аристократов у тебя стало на одного друга больше.

— Отрадно слышать, Иори-кун, — улыбнулся я. — Привози завтра Сузуму. Устроим ему головомойку.

— А можно мне с собой бутылочку этого напитка? — Иори кивнул на баню.

— Кваса? Да пожалуйста! — я подозвал одного из мототаксистов, ошивающихся поблизости и наказал ему принести спрашиваемое.

— Вот и отлично. Спасибо, Изаму-кун, — поклонился Иори.

— От души душевно в душу, — с поклоном ответил я строчкой из песни. — До завтра, господин Ито!

Надо ли говорить, что на следующий день ещё один из десяти мастеров перешел на мою сторону?

Баня всё-таки творит чудеса!

Глава 14

— Да, это случилось на днях, — говорила женщина на экране, а блогер Б4 внимал ей, иногда кивая головой. — Мерзкий малаец частенько крутился в квартале Санъя, но на него мало обращали внимания. У нас много разной шелупони крутится. В основном это беднота и хинины. Но иногда приходят те, кто хочет уйти из жизни, кто потерял лицо или разорился. Малаец вроде был не из таких. Он тихо уходил по утрам, вечером возвращался. Он был почти незаметен, поэтому я не ожидала от него такого... Я в то утро вывешивала постиранное бельё, когда в голове вспыхнуло, я на несколько секунд отрубилась, а когда пришла в себя, то поняла, что меня куда-то тащат. Этот малаец... Он разорвал на моей груди кимоно и... и залез под дзюбан.

— Какой ужас. Прямо посреди квартала Санъя? — покачал головой мужчина. — Прямо под нижнюю рубашку? И все молчали?

— Да, сначала ударил по голове, затащил в подворотню, а потом повалил на землю и попытался… попытался разодрать кимоно. А рядом стояли мусорные баки… и от них… от них так плохо пахло… У меня помутилось в голове, я сопротивлялась, но малаец зажал рот рукой и не давал кричать. От него воняло даже хуже, чем от мусорных баков... Он разорвал на моей груди кимоно и… и залез под дзюбан.

— А что же было дальше? — спросил блогер.

— А дальше он содрал с меня панталоны-сасоёке, достал из штанов свой торчащий огрызок и… Потом меня спасли. Этот хинин появился из ниоткуда. Он был белобрысым, с их фирменной веточкой сакуры на щеке. Тогда он отбросил этого малайца и тот ударился о стену. Хинин помог мне подняться, но даже не дал оскопить мелкого пиз.юка. А я уже хотела отрезать мерзкий стручок и скормить его собакам. Ух, этот малаец у меня бы станцевал веселую польку...

— И что хинин? Что у вас было дальше?

— А что было? Да ничего не было. Хинин вежливо попросил меня идти, сказал, что сам разберется с насильником. Вот и всё. Больше ничего не было. Когда я вернулась выбросить мусор, то возле мусорных баков никого не было. Только на стене остался кровавый шлепок, где приложился малаец, но ни его, ни хинина там не было.

— Спасибо вам за интервью, — с улыбкой проговорил блогер Б4.

На этом моменте запись закончилась. Я перемахнул видео на другое. На нем блогер с торчащими вверх волосами, съеденными перекисью водорода, хмуро смотрел в камеру. Под глазом чуть выделялся неумело замазанный синяк. Как мне сказал Иори, он во время лекций послал своих людей к блогеру, чтобы они выяснили у него истину. Выяснение прошло успешно.

— Здравствуйте. Я хочу принести свои извинения хинину Такаги Изаму. Я был неправ и хотел просто его потроллить. Моя глупая шутка не удалась и зашла очень далеко. Я очень сильно сожалею о своём проступке и поддерживаю Такаги Изаму в том, что он делает. Интервью было смонтировано мной ради глупой шутки. Ещё раз прошу прощения, — на этом запись оборвалась.

— Вот как-то так, — произнес я, глядя на ректора.

— Курсант Такаги, это было неприятно, но вы победили, — хмыкнул ректор военной академии. — Как себя чувствуете? Победителем или просто человеком, нашедшим истину?

— Победителем, — расплылся я в улыбке.

— Вот это хорошо. Это замечательное чувство! — кивнул ректор.

Он встал, завел руки за спину и подошел к окну.

— Скажите, курсант Такаги, а зачем вам вообще обучение в нашей академии? Насколько мне известно — вы первый из хининов, кто вообще пошел в высшее учебное заведение. Для чего вам это нужно? Чтобы потешить своё эго? Или чтобы унизить аристократов? Для чего?

— Господин ректор, мои родители всю жизнь горбатились на то, чтобы выжить. Чтобы я стал жить чуть лучше, они даже добровольно отправились в рабство. Я хочу вернуть им долг, выучиться и начать трудиться так, чтобы они вовек ничего тяжелее бумажника не поднимали.

— А для чего же тогда вы сразу же вступили в боевые действия с аристократом Минори? Или вам нужны приключения и экстрим? Для чего вот эти все ролики, картинки в интернете? Вы понимаете, что это всё откладывается на статусе академии?

— Да, господин ректор, понимаю. Я не хочу нанести академии сколько нибудь ощутимый урон, поэтому могу вас уверить — скоро это всё закончится. У нас с Минори запланирован бой...

— Я слышал об этом, — с грустью заметил ректор. — Один хинин уровня специалист против десятка аристократов уровня мастер. Это что-то с чем-то, курсант Такаги. Это не то, что неслыханно — это даже уму непостижимо. Знаете, как сейчас принимают на вас ставки? Один к ста! И никто, заметьте, никто не хочет на вас ставить. Это полнейший проигрыш, курсант Такаги. Никто в вас не верит.

Я вздохнул и убрал в карман телефон. Подошел к ректору и встал с ним рядом:

— Главное, что в меня верят мои близкие. Их поддержка важнее поддержки сотни незнакомцев. И даже если я не выиграю — обратного пути нет. Я пойду до конца!

Ректор показал на улицу. На другой стороне дороги, прямо возле продуктового магазина, стояли пять женщин в белых кимоно. В руках они держали плакаты: "Не дайте хининам насиловать нас безнаказанно!", "Такаги под суд!", "Позор!" Чуть ниже талии у них красными маками расцветали пятна.

Я только вздохнул и покачал головой.

— Что вы на это скажете?

— А что я могу сказать? Это очередной виртуальный удар противников. Задача подобных громких заявлений и акций — вызвать у зрителя максимальный уровень боли и ужаса. Это как раз тот самый принцип "чем ужаснее ложь, тем легче в нее поверить", взятый на вооружение моими "заклятыми друзьями". Зато настоящие друзья в это не верят, а вскоре вброшенное видео разоблачит и театр этих нанятых актрис. А так...Да, я ловлю презрительные взгляды, ко мне на базу даже заявились представители полиции, но после показанного видео и разговора с Б4 господа полицейские принесли свои извинения. Мне кажется, что они даже направились в гости к болтуну... Вон, видите, видео уже подействовало. Вон-вон, смотрите, — я махнул рукой и почти что ткнул указательным пальцем в стекло.

Пять женщин в "окровавленных" кимоно продолжали стоять. Они увидели нас и активнее затрясли плакатами, а также начали двигать тазом, имитируя половой акт. Однако, через пару секунд одной из них в голову прилетело... яйцо. Да, самое настоящее куриное яйцо. Оно было брошено вертким мальчишкой, который припустил по улице, когда за ним погналась актриса, оскорбленная в лучших чувствах. Эту идею подхватили, через пару секунд ещё две митингующие получили свои куриные снаряды.

Уличные мальчишки, которых я подговорил через сына поварихи Мэдоки, прекрасно справились со своим заданием. Ребята из детского дома только и ждали, когда я появлюсь в окошке и махну рукой. Они честно отработали обещанные сладости. Женщины в окровавленных кимоно стояли с самого утра, а мне надо было ещё показать истинное видео ректору. Вот я и совместил приятное с полезным, разогнал акцию и очистил своё честное имя...

— Это не ваши друзья, курсант Такаги? — спросил ректор, глядя на то, как женщины носились за верткими мальчишками.

— Что? Эти? Не-е-е-ет, — самым честным голосом произнес я. — Первый раз их вижу.

Ректор повернулся и уставился на меня:

— А знаете что, курсант Такаги... Пожалуй, я поставлю на вас. Я немного почитал ваше дело, поспрашивал знакомых, полистал отзывы из старшей школы... Вы очень интересная личность и мне почему-то кажется, что у вас есть шанс выстоять против мастеров. Мизерный, но есть.

— Благодарю вас за доверие, господин ректор. Я сделаю сверх того, что от меня ожидают, — поклонился я и спросил. — Я могу идти?

— У меня к вам остался всего один вопрос, курсант Такаги... Почему вы не отвечаете на все эти выпады? Почему с вашей стороны не появляется карикатур и прочей дряни, которой не гнушаются ваши противники?

— Тут всё просто, — улыбнулся я в ответ. — Если я буду делать точно также, и у противников что-то не заладится, то меня сразу же обвинят в давлении. А так... Если противники обосрутся, то они это сделают без моей помощи и винить тогда будет некого.

— Хитрый план, — усмехнулся ректор. — Пожалуй, увеличу-ка я ставку! Вы свободны, курсант Такаги.

Я отдал честь и отправился к друзьям. Как раз скоро должен прозвенеть звонок на следующую пару, так что надо было успеть быстро чмокнуть Кацуми и передать наш разговор с ректором.

***

На вечерней тренировке Казимото был особенно жесток. Он гонял меня так, что к концу тренировки я был похож на выжатую тряпочку, которую забыли на месяц в стиральной машине. Причем этот месяц машина непрерывно работала!

До базы я добирался с трудом переставляя ноги. В этот момент мечтал только об одном — упасть, вытянуть ноги и забыться спасительным сном. Проспать до того времени, когда надо будет вовремя остановить парящее ведро с водой.

— Ну что, устал? — почти с участием спросил медвежонок Казимото.

— Да уж, что есть, то есть, — с трудом ворочая языком, ответил я.

— Это хорошо. Тяжело в учении, легко в битве, — почти по-суворовски заметил Казимото.

— Боюсь, что с такими тренировками до битвы я вообще не доживу...

— Да куда ты денешься? — почти натурально удивился медвежонок. — Иди живее, нам с Норобу тебя ещё надо потренировать. Состояние как раз подходящее, так что поторопись, чтобы не растерять усталость. Можешь даже бегом припустить...

— Да каким бегом? — почти взмолился я. — Тут дойти бы...

— А ты всё-таки попробуй, — неумолимо проговорил Казимото. — Ты же хочешь победить мастеров? Вот и пробуй прыгнуть выше головы — беги!

Я стиснул зубы и попробовал быстрее переставлять ноги. Они словно налились свинцом, а на подошвы прикрепили по чугунному брусу. Шаг, другой. Ещё и ещё.

— Давай двигайся живее! — шлепнула меня по затылку мягкая медвежья лапа. — Я же второй раз умереть могу, пока ты до дома доберешься!

Зубы заскрипели сильнее, в глаза хлынул соленый ручеек пота. Волосы слиплись и теперь жгли кожу лба. И в то же время почувствовал, как внутри растет упругий шар. Его словно накачивали насосом. Каждый шаг — новое движение поршня.

— Двигайся!

Шлеп!

Снова лапа атаковала мой беззащитный затылок, а мне неожиданно захотелось упасть на спину и вдоволь покататься на рюкзаке, где засел маленький плюшевый засранец.

Я ударил ногой по асфальту и... внутри меня лопнул тот самый шар. Накачка перешла границу и взорвалась безмолвным взрывом. Сила яростной волной выплеснулась на уставшие мышцы и наполнила их мощью.

У меня словно открылось пятое дыхание, так как второе уже пришло давным-давно. Я почувствовал себя так, как будто и не тренировался только что до седьмого пота — как будто прекрасно выспался и встал в хорошем настроении. Меня переполняла энергия и даже пришлось сдерживать себя, чтобы не запрыгать от распирающего грудь отличного настроения.

— Двигайся! — снова скомандовал Казимото.

— Да двигаюсь я, двигаюсь, — пробубнил я в ответ. — Пусть и медленно, зато неуклонно.

— А надо, чтобы ты двигался быстрее. Поторопись, ученик!

Я побежал трусцой, сдерживая себя, чтобы не рвануть с места галопом. Всё-таки я должен был изображать уставшего человека. Темная энергия Оивы словно бы обновила меня, но Казимото и Норобу об этом пока не должны догадываться. Меньше знают — крепче спят. А если энергия Идущего во Тьму позволит выиграть этот долбанный бой, то вообще будет хорошо. А если не позволит... Если не позволит, то и хрен с ним. С Оивой я как-нибудь разберусь, всё-таки одно дело делаем — избавляем мир от гнилых мразей.

На базе в зале для тренировок нас встретил Норобу. Хмурый сэнсэй посмотрел, как я отдаю дань уважения духу спортзала и кивнул на перекладину:

— Иди подтягиваться.

С перекладины свисали два тонких кожаных кольца. Я подпрыгнул и уцепился руками за перекладину.

— Куда ты! — воскликнул сэнсэй. — А ну слазь! Кольца не видишь, что ли?

— А что с ними делать? Туда же только два моих пальца пролезут, — недоуменно посмотрел я на Норобу.

— Вот как раз двумя пальцами и цепляйся.

— Чего-о-о-о? — протянул я.

— Да-да, цепляйся и подтягивайся. Твои пальцы должны быть твердыми, как титановые гвозди. Закаляй их и тренируй. Знай, что в трудную минуту они могут помочь тебе так, как не поможет даже самое натренированное тело!

Перед глазами мелькнула фигура генерала, на которого указала Оива. С покалеченными пальцами он ничего не мог сделать. Правда в словах учителей была.

— Да и в самую трудную минуту ты можешь сделать вот так, — сэнсэй подошел к стоящему в углу манекену для отработки ударов.

Сэнсэй сделал три мудры, а после быстро сложил руки по краям головы манекена, как будто приставил тому слоновьи уши. Пальцы направлены к лицу, а кисти расставлены в стороны.

— И что это? — спросил я. — Ты делаешь ему массаж от головной боли?

— А ты подойди и посмотри, — пожал плечами Норобу.

Когда я подошел, то сэнсэй раздвинул руки в стороны. Я чуточку присвистнул — пальцы сэнсэя заканчивались острыми когтями, вытянутыми, как ножи на знаменитой перчатке Фредди Крюгера. А ведь они появились в тот момент, когда сэнсэй коснулся пальцами вытянутой рожи манекена. И незаметно так появились, скрытно...

— Лихо, — прокомментировал я.

— Костяные Кинжалы, — ответил Норобу. — Делается легко, зато очень может пригодиться в ближнем бою, когда ты полностью безоружен.

— И при чем же здесь сила пальцев?

— При том, что чем сильнее у тебя пальцы, тем длиннее будут кинжалы! — пояснил медвежонок Казимото, выбираясь из рюкзака.

— А на ногах такое можно сделать? Я бы по деревьям мог лазить как кошка.

— Можно, специально для тебя выкую. И заварю наживую, — буркнул Норобу.

— Да ладно, чего ругаться-то, — я примирительно поднял руки.

— На перекладину! — скомандовал Норобу.

В итоге мне пришлось подтягиваться на пальцах. Просовывать две фаланги в кожаные петли и пытаться подтянуться. Непередаваемые ощущения, от них хотелось сразу же выть, стонать и даже чуточку попердывать. Так как я считал себя настоящим мужчиной, то от первых двух изъявлений страданий решил отказаться.

После того, как разжались указательные пальцы и я рухнул на пол, учителя заставили меня подняться и просунуть в петли уже средние пальцы.

После окончания тренировки с подтягиваниями мои пальцы представляли собой скрюченные обрубки, которые были неспособны даже удержать палочки во время ужина. И в то же время, учителя не дали мне воспользоваться ни ложкой, ни вилкой. Даже руками есть не разрешили!

— Человек должен есть палочками-хаси. Если ты не считаешь себя человеком, то место тебе возле собачьей миски. Ну что, поставить тебе возле собачьей конуры еду? — с ехидством в голосе спросил Норобу за ужином. — Или ты воспользуешься гордостью и поешь с нами, как нормальный человек?

За столом ещё сидели Шакко, Тигр, Малыш и Мрамор. В их глазах я читал сочувствие, но помогать они мне не спешили — могли сами остаться без ужина. Они знали характер Норобу. Если учитель включил воспитательный момент, то ему лучше в это время под руку не попадаться.

— Не надо к собаке, — буркнул я в ответ. — Я буду есть хаси. Вот только у меня есть пара мозолей... Шакко, можно тебя попросить об одном одолжении?

— Да, Изаму-кун, что ты хочешь?

— Принеси, пожалуйста, пластырь... — я жалобно взглянул на неё.

— Да-да, конечно, — Шакко вскочила из-за стола и выпорхнула прочь.

Вскоре она вернулась с небольшим рулончиком.

— Давай руку, покажи, где тебе наклеить?

— Вот тут, — я с трудом приложил одну палочку к пальцу, закрывая спиной действие.

— А... — начала было Шакко.

— Да-да, прямо тут, — не дал ей закончить.

Она поняла и примотала палочку к указательному пальцу. Вторая палочка оказалась примотанной к среднему. В итоге, у меня получились скрюченные пальцы, к которым были примотаны палочки. С трудом, но поддевать и есть было можно. Зрелище было то ещё, но я не вышел за рамки дозволенного!

— Эх, Изаму, — покачал головой сэнсэй.

— А что Изаму? Я же ем палочками, — фыркнул я в ответ. — Жую и горжусь, что я человек!

Остальные склонились над своими мисками, пряча в рис улыбки и стараясь не поперхнуться от смешков. В конце концов и сам Норобу расплылся в улыбке, оценивая мою смекалку.

Глава 15

До боя оставалось всего ничего, а мне нужно было перетянуть на свою сторону хотя бы ещё одного мастера. Чтобы уравнять силы. Четверо мастеров за моей спиной — уже очень хорошая подоплека, но всё равно было мало против шестерых. Я уже силен, но вряд ли смог бы справиться против двоих оставшихся.

В самом деле, если бой пойдет по всем правилам, то я получу знатных люлей. Да, четверо встанут на мою сторону, но этого будет мало. Поэтому надо продумать новую операцию.

Ночью мне не спалось. Новая энергия бурлила в груди и требовала выхода. Я мог бы начать отжиматься до безумия, но этого было мало. Да и пальцы болели после подтягиваний. Пусть я легко научился колоть орехи ещё в старшей школе, но вот подтягиваться… Это было жестко.

Поэтому я легко выскользнул из комнаты и отправился на ночную пробежку. Нет ничего лучше для насыщения мозга кислородом, чем пробежка. Мозги в это время находятся в легкой вибрации, нейронные связи задействуются гораздо сильнее.

Кроссовки мягко передвигались по остывающему асфальту. Апрельский ветер охлаждал разгоряченное лицо. Чтобы не сталкиваться с праздношатающимися прохожими, для пробежки я выбрал набережную Токийского залива.

В голове вертелись два кубика Рубика. Над каждым было имя. Над одним Мизуки Мацуо, над другим Шиджеру Яманака.

Кубики вращались на неведомой оси, перестраивались то так, то так. Цвета менялись, пытаясь выстроить ту эмоциональную ловушку, в которую попался бы каждый из них. И никак не получалось выстроить хотя бы одну сторону одного цвета.

Информация по Мизуки и Шиджеру давала простор для фантазии, но не хватало какого-то одного завершающего момента. А без этого момента вся логически выстроенная цепочка рушилась карточным домиком. Кубик распадался на маленькие квадратики и отказывался складываться воедино.

Я бежал, размеренно дыша и неторопливо расходуя энергию. Время текло, а мысли не приходили и не желали складываться в целостную картину.

Конечно же я не собирался сдаваться. Если можно усилить свои позиции, то глупо было бы не попытаться это сделать. Но время шло, а с каждой новой тренировкой мастеров всё труднее и труднее будет перетащить на свою сторону. Минори и его прихлебателей уже не перевести в силы добра, так как мы сражались и разошлись по разным сторонам, а вот остальных…

Весьма интересную идеологическую накачку проводил учитель Камавура — он заставлял мастеров прыгать и выкрикивать речевку. Прикрепляя это блеском огня и звуковыми эффектами, он заставлял их сердца биться в такт. Прогоняя кровь через биение правильно бьющегося сердца, Камавура насыщал кровь мастеров ненавистью ко мне. Так было в своё время у Гитлера, чьи теоретики прекрасно умели превращать людей в «правильно» мыслящих людей.

У четырех мастеров появилась блокада при расположении ко мне. Ещё четверо ненавидели меня так яростно, что даже спаси я их от смерти — всё равно останется ненависть. Но вот двое…

Как же к ним подобраться так, чтобы вышло и естественно, и эмоционально? Да ещё так, чтобы потрясло до глубины души… Это было необходимо сделать, чтобы сломать установленный Камавурой психологический барьер. Такой барьер заставлял уши слышать только то, что было нужно, а глаза видели только то, что показывали «правильные» люди.

Трудный барьер… но ломаемый! Вот и надо было найти такой способ, чтобы его сломать…

Я передвигался по ночной набережной, освещенной редкими фонарями. Иногда делал сальто, чтобы выплеснуть накопившуюся усталость и снова взорвать мышцы энергией. На набережной никого не было. Даже шальные парочки нашли места приятнее и романтичнее, чем продуваемая ветрами набережная.

Может быть, я слишком погрузился в мысли, так как едва не наткнулся на женщину в фиолетовом кимоно. Моментально оценил статную фигуру, волосы до пояса и красивые глаза с пушистыми ресницами, особо выделяющимися над медицинской маской, закрывающей половину лица. Она стояла, погруженная в свои мысли, и задумчиво смотрела на отражения огней в воде.

В последний момент я обогнул её и двинулся дальше. Вдруг эта женщина медитирует? Зачем я буду мешать ей?

Спустя десяток шагов я невольно подумал об этой случайной встречной. Нет, конечно странно, что женщина в такой поздний час и одна находится на набережной. Уж не хочет ли она сигануть через перила и раствориться в холодной воде? Для купания ещё рано, а для прогулок одной уже поздно. Да и райончик довольно неспокойный — не один из бедных, но лучше женщине в полночный час не шляться в одиночку. Могут и прижать в уголочке.

Я обернулся и…

Женщины не было!

Неужто сиганула?

Ноги тут же затормозили. Я ломанулся было назад и в этот момент ощутил, что слева кто-то есть. Зацепил буквально краем глаза. Тут же отпрыгнул в сторону и чуть пригнулся, принимая боевую стойку. Стоящая ранее женщина теперь находилась рядом и печально смотрела большущими глазами на меня. Смотрела так, как будто я занял месяц назад крупную сумму денег и теперь не собираюсь отдавать.

Интересно, какое личико под медицинской маской? Наверное, симпатичная, а маску носит, чтобы не заразить кого-нибудь насморком или гриппом. Или ещё какой эпидемиологической заразой. Грудь выдавалась вперед настолько, что я невольно почувствовал желание накрыть её ладошкой и примерно узнать размер чашечек бюстгалтера.

И как она смогла так быстро переместиться из того места, где находилась ранее? Я же не слышал ни шуршания шелка, ни звука шагов.

— Госпожа, я могу вам чем-то помочь? — спросил я, слегка запыхавшись.

— Скажи, красива ли я? — спросила женщина звучным грудным голосом.

Ох, таким голосом обычно разговаривают женщины из службы «Секс по телефону». Не то чтобы я слышал лично… По телевизору видел!

— Все женщины по-своему красивы. Кто-то ценит красоту ума, другому нравится походка, один кайфует под ресниц обман, а кто-то прется от колготок, — со смешком ответил я. — Вы красивы, госпожа, если вы это хотите услышать. И вам, такой красотуле не следует шоркаться по ночам на набережной. Тут ведь и обидеть могут…

— Я сама могу кого хочешь обидеть, — чуть сощурилась женщина. — Значит, говоришь, что я красива?

Вроде бы не пахло от неё саке. Неужто нарвался на проститутку? И сейчас она заманивала симпатичного клиента? Я не то чтобы ханжа, не осуждаю девчонок, которые хотят заработать на хлеб тем, что им дала природа. Однако, сам я предпочитаю завоевать женщину и получить то, что предлагают проститутки, совершенно бесплатно.

И нет, я не жмот! Я всего лишь охотник. Один из тех, кому нравится процесс укладывания женщины в кроватку. Вот когда женюсь, тогда остепенюсь, а пока что… Пока что удовлетворяю животные инстинкты с податливыми жертвами.

Слушайте, а может это нимфоманка? А что, бывают же такие охотницы до мужского достоинства, которых хлебом не корми, дай только мужчика оседлать? Вдруг это одна из таких?

Японское общество очень сковано и закрепощено. Истинный японец старается не проявлять чувств на людях, поэтому хрен по ним разберешь — что им хочется в данный момент. Зато ночной мрак может скрыть лицо. А маска поможет мраку ещё больше раскрепостить тело.

Что же, надо тогда сразу выяснить — проститутка передо мной или свободно гуляющая нимфоманка. Надо включить быдловатого гопника. Если от меня нужны деньги, то дамочка стерпит, а я помчусь дальше, а если второе, то она оскорбится и пошлет меня подальше.

В любом случае, я пойму — кто передо мной.

— Нарываетесь на комплимент, госпожа? Тогда скажу, что вы мне нравитесь. У вас неплохая фигура, сиськи на уровне, жопа что надо. Если бы вы были лошадкой, а я жеребчиком, то оседлал бы вас да ещё бы игогокал изо всех сил.

— Что? — захлопала глазами женщина.

— Что слышали, госпожа. Вы же хотели правду, так я её и говорю. Трахнул бы вас с удовольствием, это да… Вот только денег у меня нету, — я вывернул карманы. — Не беру на пробежку. Вот если поверите в долг, тогда я чпокну вас разок… на полшишечки.

— Какой же ты хам и наглец…

Женщина чуть отступила. Она явно не ожидала такого развития событий. А я развлекался вовсю — нечего было меня пугать и незаметно появляться сбоку.

Она вздохнула, явно успокаивая себя, а потом потянула за медицинскую маску на лице. Маска сползла и на меня взглянула женщина с разрезанным ртом. Вот прямо-таки Джокер из Бетмена, только в женском обличье.

— А теперь я тебе нравлюсь? — женщина достала из кармана ножницы.

В моей голове щелкнуло. Похоже, что я имею дело с психопаткой. И сейчас меня почикают здоровенными ножницами. На маникюрные они походили точно также, как котенок походил на танк.

Эх, давненько я не дрался с женщинами…

— Если есть у бабы рот, значит баба не урод. Если есть п.зда и жопа, значит далеко пойдет, — вырвались у меня слова из песни хулиганской группы «Мальчишник».

Слова вырвались сами собой, как будто отражение мыслительного процесса.

— Чего? — недоуменно спросила женщина.

Я наблюдал, как разрезанные края рта размыкались и смыкались.

— Чего-чего… нормальная ты. Да, рот немного широковат, но это явно не по размеру взяла… — снова вырвалось у меня.

Похоже, что это темная энергия выплескивает из дальних уголков сознания слова. Вот прямо-таки находит что-то грязненькое и вытягивает наверх.

— Ты в своём уме? — озадаченно спросила женщина. — Вообще-то я Кутисакэ-онна.

— Ну это… Тогда поздравляю, — хмыкнул я в ответ.

Кутисакэ-онна… Я слышал про эту женщину. Она тоже из онрё — мстительных духов. Насколько я про неё знаю, она в своё время была писаной красавицей. Все мужики на неё заглядывались, а вот её муж… В общем, ревнивец до такой степени извел себя, что взял, да и обезобразил свою суженую. Разрезал ей рот, как у «человека, который смеется».

После смерти женщина возродилась и начала мстить всему роду человеческому. Останавливала человека на улице и спрашивала: «Я красивая?» Если человек отвечал отрицательно, то сразу же отчекрыживала голову ножницами, а если отвечал утвердительно, то снимала маску и показывала кошмарный рот. После этого воспрошала: «А так?»

И тут снова либо смерть на отрицательный ответ, либо она делала ту же самую операцию, которую с ней сотворил ревнивый муж. Можно было как-то от неё убежать, вроде сказать, что она обычная и тогда Кутисакэ-онна задумается над ответом. Можно ещё какими-то вопросами сбить с толку, но я их не помнил. Да и не собирался я убегать. Что она может сделать человеку, который запросто может менять личность?

Напугала ноппэрапона голыми ножницами…

Сможет изуродовать лицо? Так я восстановлю его и всех дел. А вот отрезать голову… Да вот хренушки! Вроде по ответам я сделал всё правильно и отступать от правил ей не позволят те рамки, в которые она сама себя загнала игрой в вопросы и ответы. Остается только заморочить ей голову, да и бежать дальше.

— С чем ты меня поздравляешь, незнакомец? — наклонила голову Кутисакэ-онна.

— С тем, что встретила соратника и собрата по несчастью, — вздохнул я и провел рукой по лицу, как будто стирая косметику. — Мы с тобой одной пасти, сеструха, ты и я…

Под моей ладонью расходилась плоть. Когда я опустил ладонь, то на моей обаятельной мордашке появилась точная копия разрезанного рта Кутисакэ-онна. Признаться, я уже поднаторел в изменении личности, так что это превращение не составило мне труда.

Зато видели бы вы, какой эффект этот небольшой фокус произвел на женщину. Она распахнула глаза и протянула руку к моему разрезу.

— Руки мыла? — отшатнулся чуть назад, чтобы не дать коснуться тонким пальцам. — А то вдруг в попе ковырялась, а теперь хочешь меня обмазать…

— Да что ты такое говоришь?

— Не, ну сама-то носишь маску, чтобы бактерии не залетали, а меня хочешь пальцами потрогать? — хмыкнул я в ответ.

— У меня чистые руки, — покачала она головой.

— А у меня чистое лицо.

— Ты… У тебя только что не было порезов.

— И что? Не было и появились. У порезов, понимаешь ли, есть такое свойство — их нет-нет, да вдруг взяли и появились. Что же мне теперь, умирать, что ли?

Я невольно покосился на ножницы в её руках.

— Ты ниппэрапон?

Вот тут уже я усмехнулся. Можно было и дальше продолжать валять дурака, но признаться было легче. В конце концов, мы оба с ней онрё. Только я свою месть уже осуществил, а она… Она продолжает и её мести конца и края не видно.

— Да, сестра, от тебя ничего не скрыть, — я позволил тонким пальцам пробежаться по рваным разрезам.

После того, как пальцы убрались, разрезы сомкнулись и на женщину взглянуло прежнее нахальное лицо белобрысого хинина.

Кутисакэ-онна покачала головой:

— Ноппэрапон, носящий лицо хинина… Я слышала про тебя от Касимы Рейко. Она по секрету сказала, что у вас с ней был неплохой секс…

Надо сказать, что я с трудом сдержал самодовольную улыбку. Да уж, онрё Рейко — женщина с верхней половиной тела, передвигающаяся на руках и по желанию запрыгивающая на заготовки половинок тел, была ещё той проказницей. Сейчас она встречалась с тэнгу, который помог мне в решении вопроса с Мэнеми Исий. Но у нас с ней было несколько приятных минут…

Однако… С чего это Кутисакэ-онна заговорила про секс с Рейко? В тот момент, когда прохладные пальцы коснулись моей щеки, в глазах женщины я увидел голодный блеск. В голове снова щелкнуло. Конечно! Месть изуродованной женщины заслонило все эмоции в её голове, но вот тело… Молодое и красивое тело жаждало ласки! И именно оно спросило про Рейко.

Ну что же, надо подыграть… Заодно и проверить мою догадку.

— Ох, давно это было, — я увидел, как нахмурилась Кутисакэ-онна и тут же поправился, — Но я всё помню, как сейчас. Касима Рейко была превосходной любовницей… Она порой снится мне и в такие моменты кажется, что в моей комнате установили шест в палатке… Я искренне сожалею о том моменте, когда познакомил её с тэнгу. Вряд ли кто сможет быть такой же страстной, как она…

Вот последнее предложение было вызовом для женщины. И очередной отблеск фонарей в глазах Кутисакэ-онна сообщил мне, что вызов принят.

Могу вам по секрету сообщить, что женщины обожают подобные вызовы. Конечно, никто вам напрямую об этом не скажет, так как хрен кто добровольно отдаст очередной ключик к женскому сердцу прямо в руки. Однако, факт остается фактом.

Женщины готовы стоически преодолевать эти разводы «на слабо», если они связаны с жалостью и разводом на эмоции, чем и пользовался один мой друг. Он с печальным видом на одном из первых свиданий выводил разговор на секс и мимоходом говорил, что мог кончить только с одной из женщин — с бывшей женой. Со всеми другими у него не получалось найти такого духовного единения.

Надо ли говорить, что многие женщины после этого решались проверить подобное? И даже радовались, что помогли молодому человеку «вылечиться» от неприятной болячки, не понимая, что их всего лишь тактично развели.

— Ты думаешь, что только Рейко может быть страстной?

— Ну, ещё Оива, но это между нами…

— Что? Оива тоже с тобой…

— Да, я слишком неотразим, — притворно вздохнул я в ответ. — А ты чего ножнички-то достала? Постричься хочешь? Или коготки подстричь?

Кутисакэ-онна посмотрела на ножницы в своей руке так, как будто что увидела их. Она повертела железное оружие в пальцах, а потом поднесла ко рту и лизнула острие. Может быть у обычной женщины это и выглядело бы эротичным, но вот у неё это выглядело устрашающим.

— А что ты так говорил про кобылку и жеребца? Я бы хотела вот этими ножницами срезать одежду с твоего тела, чтобы оценить мускулы жеребца…

— Да ну, придумаешь хрень какую-то…. Дай-ка посмотреть! — с этими словами я выдернул ножницы из крепких пальцев и зашвырнул их в кусты. — Ой, какой же я неловкий. Пошли, поищем их вместе?

— Ну ты и нахал. Но пошли. Однако, когда найдем, я обязательно тебе что-нибудь отрежу, — пообещала Кутисакэ-онна.

— А чего их искать-то? Вон они, поблескивают под бузиной, — я показал на куст, который скрывался в тени дубов. — Присмотрись-ка…

Как только Кутисакэ-онна согнулась, чтобы разглядеть несуществующие ножницы, так я сразу же задрал кимоно. Как и ожидалось, нижнего белья на женщине не было. Стянуть трико и трусы было делом одного мгновения, в следующее мгновение я овладел женщиной.

— Ох, ноппэрапон, что же ты делаешь? — чуть испуганно произнесла Кутисакэ-онна. — Нельзя же так…

— Да? А вот так можно? — я выпрямил её и дернул кимоно на груди.

На моих ладонях очутились два шелковистых шара грудей. Пальцами я сдавил соски, как спелые виноградины. Сок не брызнул, зато прозвучал стон из кошмарного рта женщины.

— Да-а-а, так можно… Но всё-таки ты хам и грубиян… И вообще не умеешь общаться с женщинами…

— С женщинами нет, — я энергично задвигал тазом, чем вызвал ещё несколько стонов. — А вот с красивыми онрё умею.

— Это правда, — Кутисакэ-онна начала мне подмахивать. — Это ты умеешь…

— Тогда понеслась.

Я уже не стеснялся, повалил Кутисакэ-онна на землю и начал методично вбивать её тело в зеленую траву. На рот старался не смотреть — закрыл её лицо волосами.

Кутисакэ-онна же елозила животом по корням, стонала, иногда пыталась бить меня по рукам, но разве меня остановишь? Я продолжал делать своё дело до тех пор, пока женщина не выгнулась дугой и не забилась в пароксизме страсти. Её ногти вонзались в траву, вырывая ту с корнем, ноги молотили по земле, оставляя с каждым ударом ямку.

— Ты… Ты… — простонала Кутисакэ-онна, содрогаясь от настигшего оргазма.

— Да, теперь я, — хмыкнул в ответ и начал двигать тазом активнее.

Женщина сначала было завизжала, но потом поддалась и уже визг сменился снова страстными стонами. Ещё два раза её тело выгибалось дугой, прежде чем я позволил остановиться этой страстной гонке.

— Ох, давно я такого не испытывала, — проговорила Кутисакэ-онна, когда мы лежали и смотрели на звезды, проглядывающие сквозь сплетение дубовых ветвей.

— Я тоже, — выдохнул я и добавил. — Давненько не лежал на земле.

— Что? — повернулась Кутисакэ-онна. — Ты только этого давно не делал?

— Ну да, — пожал я плечами, — а ты о чём?

— Вообще-то я про то, что между нами произошло…

— Ах это… Ну да, это было чудесно, прекрасно и восхитительно, — зевнул я в ответ.

— Вот ты наглец и нахал, — хмыкнула Кутисакэ-онна. — Скажи, а я… Секс со мной тебе понравился больше, чем с Рейко?

— Само собой, — ответил я. — Конечно больше.

— А если бы она задала такой вопрос, но спросила бы обо мне?

— Ответ был бы таким же…

— Что-о-о?

— Таким же честным и открытым, — улыбнулся я и ущипнул Кутисакэ-онна за сосок. — Ну разве ты не видишь, что я тебя дразню?

— Наглец и нахал! — последовал ответ.

— А вот за такой базар надо ответить! Ну-ка, где там твоя очаровательная задница?

— Что? Опять? — Кутисакэ-онна опустила глаза на мой пах.

— Не опять, а снова. В конце концов, скажи ещё, что тебе это не нравится.

— Нахал и наглец, — ответила Кутисакэ-онна, прогибаясь в спине. -- Знаешь, что нравится женщинам...

Своими словами Кутисакэ-онна заронила в мою душу искорку. Я прикинул так и этак, повертел её фразу: «Знаешь, что нравится женщинам…»

А ведь если я знаю, что нравится женщинам, то почему бы мне не знать, что нравится мужчинам?

Я зациклился на этом и в моей голове забрезжил план по переводу Шиджеру Яманака на свою сторону.

Глава 16

Со своей новой знакомой мы расстались под утро. Я как раз успел вернуться незамеченным за пять минут до того, как в комнату величаво вплыло ведро с водой. Это ведро я по привычке перехватил, напился и умылся из него. Норобу только хмыкнул в ответ. Он уже привык, что я научился перехватывать его утреннюю пакость.

— Ты выглядишь немного возбужденным, — сказал Норобу. — Что-то плохое приснилось?

— Нет, скорее хорошее, — ответил я, вспоминая прошедшую ночь.

Кутисакэ-онна тоже осталась довольна настолько, что не стала искать свои ножницы, а ушла в рассвет шатающейся походкой. Даже телефончик оставила. На всякий случай…

А раз случаи бывают разными, то и воспользоваться телефончиком я планировал в очень скором времени.

Пока Норобу ушел, бурча под нос о неблагодарных учениках, которые не позволяют выплеснуть на свои пустые головы даже чайную ложечку холодной воды, я быстро залез в соцсеть и нашел профиль Шиджеру Яманака.

Фотки, фотки, фотки…

Горделивые фоторафии с выставок и возле образцов оружия. На соревнованиях и рядом с людьми из высшего аристократического круга. Несколько фотографий из спортзала — вполне достойные мускулы, рельефно выделяющиеся под вспотевшей кожей. Пафосные хокку, прославляющие боевой дух и владение собой…

Что же, типичный субъект, ориентированный исключительно на себя. Как и многих мужчин, его интересовали только две вещи: он сам и секс. Ну да, секс. Непросто же так он выставил себя полуобнаженным с гантелей в руках и задумчивым взглядом, устремленным вдаль.

Думаю, что развести его не составит труда. Я вспомнил одного знакомого, который подвизался тем, что завел себе около полусотни женских страничек на сайтах знакомств. На этих сайтах он находил жаждущих внимания мужчин и, ведя себя как женщина, тянул с них деньги на подарки. Порой зарабатывал такие суммы, что мне оставалось только присвистывать.

Поистине, знание мужской психологии зачастую давало огромную власть над жертвами. Так продолжалось до тех пор, пока этого знакомого не взяли в разработку госорганы. Он продолжил заниматься тем же самым, только теперь добывал не деньги, а информацию. Платили ему не такие заоблачные суммы, зато регулярно и заодно поставили на гособеспечение.

Вот и мне надо бы вспомнить хотя бы что-то из того, что делал знакомый. Он как-то рассказывал, но я всё отмахивался, потому что для меня это попахивало гейством и мошенничеством. В то время я ещё наивно полагал, что можно честным трудом заработать на виллу на Гаваях.

За полчаса я создал удобоваримую страницу с женской аватаркой и вполне правдоподобной историей. Владение фотошопом позволило в качестве образчика взять известную актрису, а нейросети изменили её лицо до неузнаваемости. Но всё равно оставили прежнюю миловидность и стройность фигуры.

На стенку страницы накидал постов с различными сортами дорогущего чая и прочей мишурой, которая должна была убедить Шиджеру в том, что перед ним не кочка на болоте, а по меньшей мере гора. И чтобы взять её, понадобится нехила экипировка. Тоже накидал пафосных хокку о том, что только в невинности скрывается истинная сила.

Мужчины же любят охотиться… А тут целая тигрица, необузданная и никем неусмиренная.

Что же, осталось только закинуть удочку. Я уже открыл окошко текстового сообщения, чтобы начать переписку, как ко мне завалилась Шакко.

— Привет, Изаму-кун! Ты готов отправляться на учебу?

— Привет. Да, готов, сейчас только напишу сообщение и пойдем.

Шакко повела носом:

— Ого, у кого-то сегодня ночью был секс?

— С чего ты взяла?

— От тебя пахнет женскими духами и… Ну, и другими выделениями, — хихикнула Шакко. — Чего ты так смотришь? У кицунэ нюх тоньше человеческого, так что я могу даже сказать, что ты ел вчера на ужин.

— Конечно же можешь, — хмыкнул я в ответ. — Вместе же ужинали. Нашла чем удивить.

— Не удивился? А я-то думала, что удастся тебя повергнуть в шок моими нюхательными способностями. Давай, колись, кто эта несчастная, что попалась тебе на крючок?

— Почему несчастная и почему крючок? Она вполне счастливая пошла себе… И никакой у меня не крючок! — запротестовал я. — Тебе ли не знать?

— Все вы мужчины одинаковые, — хмыкнула Шакко. — Беспокоитесь о названии своего члена — стараетесь его понапыщеннее назвать. Всякие метафоры придумываете, аллегории и преувеличивающие сравнения. А по факту, что там есть то? Сарделька весом в сто грамм?

— Вот теперь ещё и сарделька, — покачал я головой и улыбнулся, вспомнив Владимира Семеновича Высоцкого. — Ты, Шакко, на грубость нарываешься и всё обидеть норовишь. Тут за ночь так накувыркаешься, а утром ты ещё… звездишь!

— Вона ка-а-ак? — протянула Шакко. — А вот стихи мы любим. Можешь что-нибудь ещё этакое задвинуть? Ну, чтобы увести неудобный разговор в сторону.

Я только вздохнул и повернулся к экрану монитора. Шакко тихонько встала сзади. Не люблю, когда встают за спиной, но если сказать об этом, то можно снова нарваться на подколку. Решил потерпеть и написал:

Привет, как дела?

Осталось только отправить и я уже навел курсор на кнопку «послать». Увы, сообщение так и осталось не отправленным. За несколько секунд Шакко оценила обстановку и выдала:

— Стой! Если ты под женским аккаунтом хочешь соблазнить Шиджеру, то нельзя так банально начинать своё знакомство. Он же аристократ! А это значит, что при бабле. И к тому же ещё не женат. Неужели ты думаешь, что обычные девушки не пишут ему по сотне сообщений в день?

— Ну, пишут… и чего? — буркнул я.

— А того, что он не будет обращать внимания на обычное «Привет, как дела?» Это может быть и бот, и просто неуверенная в себе девушка. Та девушка, которая хочет заинтересовать собой парня, должна его… поймать на крючок, — хрюкнула она от смеха.

— Сейчас по жопе получишь, — сказал я.

— И что? Что это изменит? Всё равно заинтересовать аристократа не получится. Хоть мне всю задницу исполосуй своими нежными ручонками…

— Шакко! — прикрикнул я. — Хочешь помочь — помоги. Хочешь стебаться — иди на…

— Помочь хочу, — хмыкнула она. — Чего сразу посылать-то? В общем, пиши… Нет, дай лучше я сама напишу. У тебя какая цель?

— Влюбить его в себя и позвать на свидание. А там уже…

— А там уже целоваться будете? — хихикнула Шакко.

Шлеп!

— Ой!

Звучный шлепок по упругой заднице всё-таки раздался. Впрочем, эта егоза даже особо и не старалась спрятать попку. Не могу сказать, что мне это не понравилось. Однако, времени до отъезда в академию оставалось всё меньше, а к сути проблемы мы так и не перешли.

— Так будешь помогать или продолжишь стебаться?

— Буду, — надула губки Шакко, она подвинула меня так, чтобы устроиться над клавиатурой. — Вот прямо и сказать ничего нельзя. Сразу же свободы слова лишают…

— Шакко, — предостерегающе произнес я под звук нажимаемых клавиш.

— Да готово всё, готово, — отскочила егоза, открывая моему взору написанное. — Можешь отправлять.

Капитан, желаю здравствовать! Я сражаюсь на дальних рубежах Галактики за правое дело. Сможете дать пару глотков живительной влаги уставшей воительнице?

— И чего? На эту туфту Шиджеру поведется? Да не такой же он лошара в конце-то… — я замер, когда раздался писк зуммера, возвещающий о приходе ответного сообщения.

Очаровательная воительница, и вам желаю здоровья и процветания! Конечно же такой бравый воин, как я, не сможет отказать в помощи столь красивой даме!

— Да ладно… — выдохнул я.

— Вот тебе и ладно, — хмыкнула Шакко. — Рыбка попалась на крючок, осталось только её подсечь и вытащить за жабры на солнышко.

— Лихо, — покачал я головой. — Как это тебе пришло в голову?

— Всё просто, — пожала она плечами. — Достаточно было взглянуть на страницу Шиджэру, чтобы понять как к нему относиться. Он любит казаться выше своего статуса. Видишь — подчеркивает нахождением рядом с вышестоящими аристократами. А также оружие — на заднем фоне видны лазерные мечи. А это уже сигнал о том, что не только катаны и копья интересуют молодого человека. Любой мужчина до тридцати не против поиграть. Да и после тридцати порой играют, взять хотя бы компьютерные игры, те же «танчики».

— «Танчики» не трожь, там мужчины отдыхают, — отрезал я.

Мне нравились рассуждения Шакко. Конечно же я заметил всё, на что она указывала. Однако, если есть возможность свалить работу на другого человека, то почему бы этой возможностью не воспользоваться? Тем более, что человек показывает себя не с самой худшей стороны. Пусть и ерепенится, но всё-таки помогает.

Да, я не просто так написал банальность — знал, что егоза не выдержит и влезет. Тут как в старом анекдоте про невозможность секса на городской площади — советами замучают. Вот и пускай теперь поднапряжется и выдаст что-то хорошее. Мне от неё только требовалось охмурение Шиджеру настолько, чтобы он вышел ночью на набережную Токийского залива. А там уже…

Заодно и Малышу с Тигром будет маленькая передышка, а то Шакко совсем парням голову заморочила. И налево смотреть не дает, и сама никого из них не выбирает.

— Ага, где же мужчины так устают, чтобы настолько часто отдыхать?

— От глупых разговоров с женщинами, — отрезал я. — В общем, выношу тебе благодарность, Шакко-тян. Дальше сам попробую влюбить в себя Шиджеру и пригласить его на свидание…

— Что? Изаму-кун, да ты даже познакомиться толком не можешь, — хмыкнула Шакко. — А туда же… Влюбить.

Зуммер снова звякнул. Пришло новое сообщение от Шиджеру.

Чем занимается прекрасная воительница в свободное от сражений время?

— Ага, он снова написал. Явно заинтересовался птенчик… И что же ты ответишь, Изаму-кун?

— Сейчас напишу, что люблю готовить лапшу, — пожал я плечами, после чего протянул руки к клавиатуре.

— Да ты совсем очумел? — хлопнула по моим пальцам ладошка.

— А что не так-то? Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, — я прикинулся невинной овечкой. — Если он не дурак пожрать, то явно купится…

— Да у него дома повара и слуги. Аристократа редко можно удивить вкусной едой, так как большинство из яств они уже попробовали. Надо другое…

Шакко быстро написала:

Лечу навстречу судьбе!

— Что за бред? — хмыкнул я.

— А вот и не бред. Это таинственность и интрига. Мужчины же любят немного прибабахнутых дамочек. Вам с такими интереснее, чем со спокойными и знающими, что от них требуется. Вон, видишь, ещё немного и у нас завяжется беседа. А вот тебя бы он просто закинул в бан-лист, да и забыл бы…

Я мог выдохнуть спокойно — Шакко явно сама попалась на крючок и теперь всеми силами хотела поймать Шиджеру. В её глазах появился охотничий блеск. Охотница явно почуяла добычу…

— Если ты такая умная, то может быть и займешься разработкой Шиджеру? А что? Хоть какая-то от тебя будет польза.

— От меня нет пользы? — чуть не задохнулась от возмущения Шакко. — А кто для тебя собирает информацию, лезет в разные дыры, сует свой симпатичный носик в мелкие щели?

— Не знаю, что и ответить на твой вопрос… — поцокал языком и улыбнулся. — Малыш Джо? Он вроде бы очень любопытен.

— Да он… — начала было Шакко, а потом наткнулась на мою улыбку и расхохоталась. — Туше, Изаму-кун. Я ведь едва не повелась на то, что ты меня принижать собрался.

— Нет, Шакко-тян, у меня и в голове не было ничего подобного. Мне стала очень интересна твоя тактика. Она дает реальные плоды, и я хотел бы узнать о ней побольше. Расскажешь?

— Конечно расскажу, только не сейчас, а то нам ещё в академию добраться нужно. О, новое сообщение.

Я обратил внимание на экран. Пока мы препирались с Шакко, Шиджеру явно успел оценить по достоинству выложенные фото. Одна из них была с пляжа. Да, лицо другое, но вот фигура актрисы могла заставить кого угодно облизнуться. Думаю, что Шиджеру заценил мои старания.

Я бы тоже отправился в полет с прекрасной воительницей. Найдется местечко рядом?

— Вот, он уже почти что заглотил наживку, — хихикнула Шакко. — Теперь остается нанести эмоциональный удар!

Пальцы пробежались по клавишам и на экране возникла надпись:

Вот уж не думала, что ты такой! Я разочарована!

Следующим движением девушка отправила сообщение в полет по интернет-волнам.

— Эй, ты чего? — непонимающе уставился на неё. — Он же может расстроиться.

— Вот ты сейчас удивлен? Вот также будет удивлен и он. Будет написывать мне, спрашивать о причинах подобного сообщения. В общем, эмоциональный раздрай в его душе играет сейчас в полную силу. Вон, смотри.

Я не совсем понимаю — что ты хотела сказать в прошлом сообщении?

— Ну, а мне остается только протянуть время и чуть позже ответить, что сообщение было адресовано вовсе не ему. А он за это время напишет не меньше пяти-десяти постов. Ведь задета его гордость. Красотка даже не познакомилась с ним поближе, а уже разочаровалась.

Я хохотнул. Да уж, с Шакко надо держать ухо востро. Недаром же ей удается держать двух крепких оболтусов возле себя так долго. И унюхать может многое, и мужскую душу знает неплохо.

В дверь постучали.

— Открыто! — крикнул я.

— Босс! — в приоткрытую дверь просунулась голова Малыша. — Пора в академию! Ой, Шакко тоже здесь?

— Ага, как будто ты в мою комнату не заглядывал? — спросила с ехидцей Шакко.

— Ну-у-у, заглядывал, — смутился Малыш.

— Надеюсь, что мои трусики не нюхал? — насупилась девушка.

— Да что ты такое говоришь! — возмутился Малыш и густо покраснел.

— Ладно, поехали в академию. Шакко, назначаю тебя ответственной за работу с Шиджеру. Он мне нужен в двенадцать часов на набережной Токийского залива в парке Одайба. Встреча в ста метрах от Статуи Свободы, на пляже.

— Будет исполнено, босс! — Шакко залихватски приложила вытянутую ладошку к голове.

— К пустой голове руку не прикладывают, — вырвалось у меня одно из любимых изречений майора Славы Соколова.

— Потому я и прикладываю к своей, а не к твоей, — парировала Шакко и показала мне язык.

Я повернулся к Малышу, тот сочувственно поджал губы.

— Малыш, шлепни её по заднице! У тебя удар слабее, — усмехнулся я.

— С радостью! — проурчал Малыш и двинулся к нашей егозе.

— Тигреныш, тут меня бить собираются! — завопила Шакко, заглядывая за спину Малыша. — Защити меня и я тогда тебе поцелуй подарю! С языком!

— Тигр? — недоуменно обернулся Малыш. — Ты же должен машину прогревать.

В это время Шакко легкой тенью промчалась мимо него и выскользнула наружу. В проеме двери мелькнули два выставленных средних пальца.

Я невольно расхохотался, глядя на обескураженную рожу Малыша. Всё-таки кицунэ снова провела его. Причем сделала это старым как мир трюком. Вот что значит любовь — от неё слепнешь и глупеешь.

На экране монитора появилось новое сообщение:

Чем я заслужил подобное отношение? Ведь мы даже не узнали друг друга получше…

Я просто выключил компьютер. Дальнейшая обработка была на совести Шакко. Также она при мне написала Шиджеру, что сообщение о разочаровании было адресовано не ему, а бывшему парню её подруги, который бросил ту на днях. В общем, отмазалась, но интерес поимела.

На большой перемене она озвучила, что Шиджеру пока ещё не влюбился полностью, но уже заинтересовался ею, как уверенной самостоятельной девушкой с интересной и насыщенной жизнью. Похвасталась, что незаметно отвесила комплименты его целеустремленности, успешности, уму.

В общем, обработка шла по всем правилам охмурения. Шакко писала сообщения так, что их можно было трактовать не вполне однозначно. Легкий флирт без какого-либо намека на «ниже пояса», чтобы не потерять уважение собеседника.

Шакко не отвечала на сообщения сразу же, а выдерживала паузу, чтобы «разогреть» Шиджеру. Чтобы он хотел увидеть сообщение от неё. И конечно же Шакко создавала образ успешной и независимой женщины. Как раз такой, к которой стремятся и серьезные люди, и те, кто хочет над собой госпожу.

В общем, к вечеру она поддалась на настойчивые уговоры Шиджеру и согласилась на встречу. Только из-за того, что скромная девушка не хочет себя компрометировать в глазах общественности, появляясь с молодым человеком, Шакко назначила свидание в нужном месте и в нужное время.

То, что свидание будет в полночь, ничуть не смутило Шиджеру. Похоже, что Шакко и в самом деле очень хорошо разбиралась в мужской психологии. Мне же осталось только позвонить Кутисакэ-онна и попросить о небольшом одолжении…

Глава 17

Камавура Тэкеши смотрел на занимающихся ребят. Всё-таки как эти изнеженные аристократы были далеки от бойцов его клана деревни пылающих лучей. Как же жалко они выглядели...

Если бы можно было провести каким-то образом своих бойцов, то он заставил бы хинина принести себя в жертву. А так...

Десять мастеров, но какие же они... Ни боевого духа, ни задора, ни огня в глазах. Нет даже сотой доли самоотверженности, которая наблюдалась у ниндзя его клана. Эти аристократишки ни за чтобы не смогли провисеть неделю на дереве, притворяясь веткой, чтобы получить всю нужную информацию. Или забраться по отвесной скале, чтобы дунуть из мелкой трубочки точно в яремную вену опальному военачальнику.

Нет, этот десяток мастеров сломает хинина, но вот как боеспособный отряд... Тут вряд ли они смогут что-либо сделать. Слишком уж разные у них пути, чтобы соединить их в одну дорогу.

А старшие курсанты? Юко хоть и мнит себя королевой секса, но далека даже от неопытной красотки из клана ниндзя деревни пылающих лучей. Вот уж в его деревне могут сгорать от страсти и полностью отдаваться страсти. Юко ни в какое сравнение не идет с девушками-ниндзя.

И это аристократы... Вершители мира. Мнящие себя ровней императору и стоящие на ступени выше обычного человека...

А серый умник Кента? Он вечно невозмутим, но стоит только на него надавить, как сразу же запищит, завизжит... И это будущее Японии? Ведь они после выпуска займут верховные места и будут править.

Они! Не ниндзя из клана деревни пылающих лучей, а сынки и дочки тех, кто успел раньше других назваться аристократом. И только потому, что им повезло вылезти из аристократического чрева... Ни за какие другие заслуги, ни за какие другие достижения... Только по праву рождения.

Да тот же хинин гораздо достойнее их!

Эх, если бы не мощный боевой дух, который содержится в хинине, то Камавура мог бы даже взять хинина под своё крыло. Возможно, сделал бы помощником и правой рукой. А так...

А так жизнь важнее, ведь выпущенный добровольно боевой дух омолодит дзёнина и дарует ему не один десяток лет!

— Быстрее! Ускоряемся! — рявкнул Камавура Тэкеши.

— Мы немного устали, — прогудела Мизуки Мацуо.

Эта мускулистая корова! Да как она посмела раскрыть свою пасть? Надо проучить эту сучку! Пусть знает, что её место на кухне и нечего открывать грязный рот, когда её не спрашивают!

— Стоять! — выкрикнул Камавура.

Бегущие мастера остановились. Они жадно хватали воздух ртом, стараясь захватить как можно больше кислорода. Выглядели они не самым лучшим образом. Изнурительные тренировки согнали лишние килограммы, укрепилась мускулатура, раздались в стороны плечи.

Если бы у Камавуры была в запасе пара-тройка лет, то он создал бы невообразимо крутое подразделение, способное решать любую задачу. Они могли бы делать невозможное, вот только… Вот только у дзёнина деревни пылающих лучей не было такого количества времени. И этот недостаток времени мог усугубиться в худшую сторону отрицанием и нежеланием выполнять приказы. А также сомнениями и ненужными самокопаниями.

Поэтому, что если мастера хотят победить, то среди них не должно быть слабых. Слабость рождает жалость. А этого как раз и не должно быть среди его воинов. Воины должны быть сильными и безжалостными! Воины должны слушать приказы и не знать усталости! Воины должны доверять своему повелителю — только тогда они смогут действовать как один организм!

А если на теле организма появляется рана, то её срочно нужно прижечь, чтобы не допустить заражения других частей тела!

— Мизуки! Спарринг! — крикнул Камавура.

Девушка подняла голову. На её лбу блестели гроздья пота, они выделялись росинками среди красных рытвин от прыщей. Росинки также нависли и на кустистых бровях, которые никогда не знали щипчиков. Глаза недоуменно смотрели на преподавателя. Мизуки пару раз моргнула, стряхивая соскользнувший с ресниц пот.

— Учитель? — сказала она.

— Что «учитель»? Мне повторить? — процедил Камавура.

Юко и Кента отложили свои занятия. На холеных лицах появились зачатки заинтересованности. Они ждали представления.

— Учитель, дайте мне пару минут… Чтобы отдышаться, — просипела Мизуки, прогоняя воздух своими мощными легкими.

— Отдышаться? А если хинин в бою попросит тебя об отдыхе — дашь ему отдышаться? — поднял бровь Камавура.

Мизуки вытерла пот и двинулась по направлению к центру арены. Она старалась не показывать усталость, но слишком медленно поднимались ноги, а пот градом катился с лица.

— Но… она же устала, — сказала Харука Кобаяши.

— Ты хочешь к ней присоединиться? — Камавура вперил в наследницу клана Кобаяши холодный взгляд.

Неужели на теле организма появилась новая рана, которую тоже нужно прижечь?

Харука опустила голову. Камавура хмыкнул. Что же, дойдут руки и до этой красотки. А сейчас надо показательно наказать ту, которая осмелилась перечить своему учителю!

Камавура топнул и взмыл в воздух. Он раскинул руки, чуть поджал ноги, после чего спикировал в трех метрах от Мизуки подобно большому орлу.

Губы Камавуры были поджаты. Нос как будто стал острее — того и гляди клюнет. Он не вставал в боевую стойку, стоя напротив Мизуки с опущенными руками. Колючий взгляд пытался прожечь девушку насквозь. Однако, девушка из клана Мацуо не опустила голову.

Она имела наглость не только выдержать взгляд учителя, но ещё и улыбнулась в ответ!

Мерзавка должна получить урок!

Глядя на неё, остальные тоже должны понять, что власть тут есть только у одного человека. И этот человек он — Камавура Тэкеши!

Эх, если бы они были в деревне пылающих лучей, то эта высокородная тварь давно бы уже ползала у его ног, захлебываясь от крови, умоляя о пощаде. Как же противно сдерживать себя и не давать выхода гневу.

— Спарринг будет проходить до тех пор, пока я не скажу его закончить, — процедил Камавура.

— А если я нечаянно вас вырублю? — нахмурилась Мизуки. — Мне так и продолжать пинать бесчувственное тело?

Эта сучка ещё больше хочет вывести из себя учителя? Да что она себе позволяет?

— Такого не случится, — оскалился Камавура. — К бою! Юко, отсчет!

Мизуки встала в стойку, а Камавура остался стоять на том же месте и точно также, как стоял раньше. Он как будто вовсе и не собирался участвовать в драке, а любовался картиной на стене.

Остальные курсанты разошлись по стенам, чтобы не мешать спаррингу и случайно не попасть под горячую руку.

— Три! Два! Один! — прокричала Юко.

Как только затих последний выкрик, Мизуки бросилась вперед:

— Огненный Кулак!

Её кулаки загорелись ярким пламенем. Камавура успел даже улыбнуться — надо же, как нелепо. Пытаться сойтись с учителем в ближнем бою… Глупо! Сначала надо было подвергнуть его обработке на расстоянии.

Камавура просто отошел в сторону. Он сделал скользящий шаг, а Мизуки пролетела вперед, как выпущенная торпеда. Камавура бросил небольшой воздушный удар под ноги девушки. Она споткнулась и проехалась носом по песку.

Что же, урок-наказание дерзкой сучки начался. Кусок физической боли получила. Теперь добавить немного моральной приправы…

— Ты будешь драться? Или сразу решила упасть на живот и раздвинуть ноги?

Засмеялись только Минори и его друзья. Четверка улыбалась что было сил. Остальные почему-то с жалостью смотрели на встающую Мизуки.

Камавуре не понравились эти взгляды. Неужели пошло разобщение в рядах? Или эти пятеро что-то имеют против него? Почему они так смотрят?

— Вихрь Огненных Бабочек! — закричала поднявшаяся Мизуки, после чего выбросила руки по направлению учителя.

Из центра ладони вылетел огненный вихрь. В пламени порхали силуэты бабочек. Их острые крылья были готовы нанести сотни порезов, а пламя должно было прижечь порезы, чтобы противник не умер раньше времени от потери крови.

Вот только Камавура знал этот прием. Знал и защиту от него.

— Аквариум Горящих Рыб!

Перед учителем из песка арены выметнулась вверх ярко-пылающая стена. Однако, она не вся была поглощена пламенем, внутри неё можно было увидеть мелькающие тени быстрых рыб. Эти порождения огня встретили летящий вихрь из бабочек и бросились уничтожать пылающие создания.

Вихрь распался на мелкие ответвления и пытался обогнуть «аквариум», но огненные рыбы высовывались за пылающую черту и поглощали порхающих насекомых. Через десять секунд вихрь сошел на нет, а на песке арены догорающими лоскутками осталось то, что недавно было грозным оружием.

— И это всё, на что ты способна? — хмыкнул Камавура. — Неуклюже напасть и пустить бабочек? Твои предки были бы очень недовольны подобным поведением. Покажи мне истинную силу рода Мацуо!

Девушка уже была принижена. Вихрь Огненных Бабочек был одним из её сильных техник, а учитель так легко с ним расправился…

Можно было бы на этом и остановиться, но Камавура жаждал большего. Он хотел задавить в зародыше даже саму мысль о сопротивлении. Никто не мог противиться его воле! Никто не мог пойти против него!

А уж если кто-то осмелится, то получит сполна!

Мизуки оглянулась на друзей. Они смотрели на неё с сожалением. Девушка уже успела пожалеть, что ввязалась в это дело. Она хотела только унизить зарвавшегося хинина, к тому же ранга специалист, а выходило совсем не так. Выходило, что сейчас унижали её. Причем делали это безжалостно, играючи.

А она никому не позволяла так с собой обращаться!

— Огненные Мечи Правосудия! — выкрикнула Мизуки, создавая мудры.

В её руках вспыхнули два меча. Метровой длины, но горящие так, что невольно хотелось зажмуриться. Мизуки описала круги, приноравливаясь к тяжести оружия, а потом завертела их вокруг себя так, что создала неприступную стену. Эта стена из огня тронулась в сторону Камавуры.

Учитель только усмехнулся. Эта техника хороша против противника прямо перед собой и возможного поражения сверху. Но вот от атаки снизу…

Быстро сложенные мудры вызвали каменный клык из земли. Он вырвался ровно в том месте, куда вступила нога Мизуки.

— Ах! — вскрикнула девушка, когда её подбросило вверх на пять метров.

Огненные мечи вылетели из рук и воткнулись по разным сторонам арены. Мизуки оказалась безоружной.

Она перевернулась в воздухе и увидела, что падать придется на торчащее каменное острие. Что-либо делать было уже поздно, и она только зажмурилась, ожидая соприкосновения тела с каменной поверхностью.

— Не-е-ет! — прозвенел в воздухе женский крик, после чего Мизуки ударило в бок.

Она почувствовала, что твердое тело сбило её с пути падения на каменный клык. На песок арены Мизуки упала и покатилась вместе с Сузуму Гото. Песок пытался пробраться в рот, забить уши, запорошить нос.

Но всё-таки он был гораздо лучше, чем каменное острие.

— Ух ты, спаситель, — хмыкнул Камавура. — Что же, весьма похвально. Однако, сейчас не время для спасения — ты вмешался в спарринг, а это противоречит правилам.

— Учитель, с Мизуки достаточно, — проговорил Сузуму, вставая с песка и протягивая Мизуки руку.

— Достаточно? Мне казалось, что это я решаю — кому и сколько будет достаточно, — процедил Камавура. — Ты вмешался в бой, а это нарушение правил…

— Прошу меня простить, учитель, — поклонился Сузуму.

Ещё одно проявление дерзости… Похоже, что аристократы и в самом деле устали, раз позволяют себе такие вольности. Нельзя допустить раздражения, но и нельзя спустить с рук…

— Простить? За что? — деланно удивился Камавура. — Ты же ничего не сделал.

— Но как… — растерянно оглянулся Сузуму. — Я же позволил себе вмешаться в ход вашего спарринга.

— Ты всего лишь спас подругу от нанесения сильных повреждений. Это похвально, Сузуму. Вот так вы и должны держаться друг за друга — тогда вас ни один хинин не победит. Знаешь, что если веник разобрать по одной веточке, то их легко разломать. А если попытаться разломать веник в связке, то это не под силу даже великану. Сейчас ты продемонстрировал решимость в деле защиты подруги. И я призываю всех поступать также, однако…

Камавура замолчал. Ребята терпеливо ждали, глядя ему в рот. Он выдержал театральную паузу, после чего сказал:

— Однако, прерывание спарринга — это нанесение оскорбления обоим участникам. И если я прощаю, то Мизуки вряд ли сможет простить то, что ты отобрал её победу. Я думаю, что Мизуки должна тебя наказать за это. Все со мной согласны?

— Что? Как? Но как? — вот такие вопросы послышались со стороны курсантов. — Как так можно.

Сбить с толку, перевернуть всё с ног на голову и атаковать, когда противник меньше всего ожидает — чем не тактика ниндзя? Камавура сдержал усмешку.

— Мизуки должна будет побить Сузуму за то, что он отобрал у неё победу. Что неясного в моих словах? Или он испачкает её честь своим вмешательством. Бой!

Камавура махнул рукой. Мизуки чуть отодвинулась от Сузуму, а тот продолжил смотреть на преподавателя.

— Вы не слышите? — спросил Камавура. — Что с вашими ушами, курсанты?

— Я всё слышу, но… Преподаватель, Мизуки и так уже получила достаточный урок. Я не хочу причинять ей боль без причины, — ответил Сузуму.

А вот это уже интересно. Камавура чуть дернул глазом, а в следующий миг оказался рядом со стоящими курсантами. Пинок под коленную чашечку отбросил Сузуму на песок. Удар в челюсть опрокинул Мизуки навзничь. Её глаза закатились.

— Я сказал, что ты испачкал её честь своим вмешательством! — прорычал Камавура в лицо упавшего Сузуму. — Теперь ты сам испачкался. Что же, не хочешь бить сам — будут бить тебя. Ты хочешь быть побитым хинином?

Преподавателю не понравился тот блеск, какой появился в глазах Сузуму. Курсант попытался подняться, но боль в ноге не дала этого сделать. Он зажал колено и чуть слышно простонал.

— У тебя нет перелома, курсант. Я лишь заблокировал нервные окончания. Вот, — тремя быстрыми нажатиями Камавура снял боль с ноги Сузуму. — Всё так просто. И всё очень сложно…

— Что сложного, учитель? — подал голос Минори.

— Сложно обучать вас, когда вы этому противитесь, — сказал Камавура. — Неужели вы не понимаете, что только в единении мы обретаем настоящую силу? Только слушая и беспрекословно выполняя мои поручения вы сможете прийти к победе. Разве это так трудно? Разве я многого прошу?

— Нет, учитель, это нетрудно, — прогудел Минори. — Мы понимаем, что вы стараетесь для нашего блага.

— Вот, я обучаю вас. Да, порой моё обучение жёстко и, может показаться, несправедливо, но это самый быстрый путь к обретению вами настоящей силы. Только упав, вы способны подняться! Только через боль, пот и слезы к вам придет настоящее счастье! Вы согласны с этим?

— Да! — Минори выбросил вверх сжатый кулак.

— Да!!! — поддержали его остальные.

Камавура оглядел курсантов. Ему показалось, что урок был преподан и понят правильно. Осталось только закрепить. Сделать так, чтобы они поняли — шутки с преподавателем плохи.

— Сузуму, ты всё понял? — спросил Камавура.

— Да, господин Камавура, — поклонился тот.

— Тогда привяжи Мизуки к каменному клыку, — Камавура показал на торчащее из центра арены каменное творение.

— То есть как? — недоуменно спросил Сузуму.

— Вплотную к камню, чтобы руки не могли сотворить кудзи-кири, — ответил Камавура и кинул остальным курсантам. — Помогите ему, а то Мизуки довольно тяжелая девочка…

Курсанты переглянулись, а Минори, Хидики и Тетсуя бросились поднимать Мизуки. Камавура сотворил из песка крепкую веревку и бросил её Сузуму. Тот поймал её на лету и невольно обернулся на Харуку. Девушка едва заметно кивнула.

После этого Сузуму двинулся к пыхтящим ребятам, которые с трудом подняли Мизуки и прислонили её к торчащему каменному клыку.

— Но ведь это дочь аристократического рода, — неуверенно сказал Сузуму. — А мы её как будто к позорному столбу привязываем…

— Она очнется и освободится сама, — пожал плечами Камавура. — Но это будет ей уроком. Это будет всем нам уроком! Когда мы едины — мы непобедимы!

— Да! Когда мы едины — мы непобедимы! — подхватил Минори.

Остальные тоже начали скандировать эту речевку. Только одна Харука незаметно достала телефон и быстро набрала текст сообщения.

Под скандирование Сузуму привязал Мизуки на каменном клыке. Девушка оказалась надежно зафиксирована и, когда Минори с друзьями отошел, не упала, а осталась прислоненной к камню.

— На сегодня занятия окончены, — проговорил Камавура. — Сегодня был трудный день, но зато урок, который мы все получили, не будет забыт никогда. До завтра, ребята.

С этими словами Камавура развернулся и направился к выходу. Остальные поплелись за ним. Никто не увидел, что веревка, как живая змея, проскользнула между пальцами Мизуки и заблокировала возможность сотворения оммёдо.

Вот так вот нахальная сучка простоит до утра. Она будет знать, как противоречить учителю. Камавура шел и легкая улыбка блуждала на его губах.

Когда Мизуки очнулась, то на арене никого уже не было. Она попыталась вырваться, но веревка держала крепко. Мудры не получалось сделать связанными пальцами. Девушка попыталась позвать на помощь, но потом представила, что её застанут в подобном положении. Поэтому отказалась от задумки. Она начала понемногу раскачивать каменный клык.

Спустя полчаса дверь открылась и на пороге возник тот, кого Мизуки меньше всего ожидала увидеть на арене.

— Ты? — не веря своим глазам, спросила девушка.

— Ну да, с утра был я. После обеда тоже вроде не менялся, — ответил белобрысый хинин Изаму Такаги, подходя ближе.

— Но как ты…

Хинин взялся за веревку и несколькими быстрыми взмахами ножа освободил Мизуки.

— Мне скинула сообщение Харука. В общем, Мизуки-тян, нам нужно поговорить, — сказал хинин, пока Мизуки разминала кисти, пытаясь не скулить от боли.

Глава 18

Что же, пять из десяти мастеров было уже за меня. Очень неплохой расклад. А через час должна начаться операция по приведению ещё одного мастера в ряды поддержки белобрысого хинина.

У меня уже было всё готово. Даже небольшой сюрприз для Шиджеру Яманака, если вдруг он сумеет совладать с собой и не пойдет на поводу своей ночной спутницы.

Я затаился в кроне кипариса. Ощущал себя ястребом, который готов насрать на голову противника… Ой, нет, спикировать на голову противника. Так будет изящнее…

Почему приперся так рано? Лучше заранее всё осмотреть и прикинуть возможные сценарии, по которому будет развиваться операция. Я уже осмотрел всё, что можно было и даже проиграл в уме любые направления сценария.

В конце-то концов, Яманака был мастером, а это означало, что мог и воспротивиться тому, что я для него запланировал.

Ровно в полночь Кутисакэ-онна неспешной походкой прибыла на место. На ней было ярко-красное кимоно-юката, расписанное цветами и павлинами. Пояс-оби весьма эффектно подчеркивал высокую грудь и упругую попку. Она задумчиво встала возле перил, устремив взгляд на клочья тумана, лениво струящиеся по волнам.

Встала точно также, как стояла тогда, в нашу первую встречу. Кутисакэ-онна согласилась помочь мне напугать Шиджеру так, чтобы он принял своего освободителя, то есть меня, за посланника небес.

Она была соблазнительна до такой степени, что я невольно подумал — как же порой некоторым женщинам удается быть такими сексуальными даже под одеждой? Ведь юката должна всё скрывать, оставляя открытыми чуть ли не лодыжки, кисти рук и шею, а вот поди ж ты… Соблазнительна, да и всё тут.

Даже медицинская маска не отпугивает. Как раз расчет на неё и был. Вернее, на тот момент, когда Кутисакэ-онна снимет эту маску.

Кстати сказать, чуть поодаль от места моего схрона, в листве был припрятан манекен точно в таком же кимоно, как и у Кутисакэ-онна. Для чего он был припрятан? А вот об этом я скажу чуть позже.

Женщина стояла, всё также вперив задумчивый взгляд в сторону ползущего тумана.

Моё тело затекло, поэтому приходилось задействовать то одни, то другие мышцы для невидимой разминки. Старался не шуршать ветвями, чтобы не привлекать внимания спящих неподалеку дроздов. Они даже не проснулись, когда я кошкой забрался наверх. Спят? Вот и пусть спят. Через какое-то время их всё равно разбудят крики, вопли, звуки ударов.

Кутисакэ-онна недолго оставалась одна. Вскоре показался и объект нашей операции. Шиджеру Яманака неторопливо шел, иногда поглядывая в сторону растущих деревьев. Он сканировал местность на предмет ловушки?

А! Нет! Это он привел с собой подмогу! Как раз подо мной прошуршали легкие шаги двух крадущихся человек. Одетые в одежду цвета хаки, они сливались с тенями, быстро перемещаясь от дерева к дереву.

Что же, весьма предусмотрительно. Если господин Яманака нормально дойдет до цели визита, а потом не менее удачно эту цель оттибидохает, то помощники останутся в стороне. Возможно, даже отвернутся. Или же подержат канделябры…

Но для меня это не очень хорошо. Они могут помешать осуществлению моего плана. Поэтому я начал действовать раньше, чем это планировал. Нет, вовсе не насрал на головы прот… Тьфу ты, вовсе не спикировал на головы, а мягко отправился вниз. Настолько мягко и аккуратно, что даже спящие дрозды не почувствовали движения ветвей, когда я покинул ветви.

Двое наблюдателей не спали, как дрозды, но уснули, когда я коснулся точек возле ушей. Положил их на траву настолько аккуратно, что сам себе невольно напомнил мать, бережно укладывающую спящего младенца в постельку. Нет, самого меня так никогда не укладывали, но по телеку я видел…

— Доброй ночи, прекрасная незнакомка! — послышался голос Шиджеру.

— И вам доброй ночи, любезный незнакомец, — низким грудным голосом ответила Кутисакэ-онна.

Мы до этого немного потренировали этот голос, чтобы он был не только низким, но ещё и обладал небольшими бархатными оттенками. Этот голос должен выгодно слышаться на фоне женщин с высокими голосами. Девчонки пытались говорить как можно тоньше, чтобы вызывать ассоциацию с молодостью, и мы как раз решили сыграть на контрасте. Чтобы в уме Шиджеру Кутисакэ-онна ассоциировалась с опытной в сексе женщиной…

Кто-то из ученых связал наличие низкого грудного голоса у женщины с повышенным уровнем гормонов в ее организме, в том числе и мужского гормона — тестостерона. Он влияет на появление низких нот и характерной хрипотцы в голосе и способствует тому, чтобы тело становилось упругим. Но одновременно при этом тестостерон настраивает женский организм на постоянное сексуальное влечение и формирует соответствующий бурный темперамент.

— Ух, какой завораживающий голос, — сказал Шиджеру. — Почему-то именно таким я себе его и представлял.

— А я… А меня вы такой себе представляли? — спросила Кутисакэ-онна.

Очередной виток развития флирта. Женщина явно напрашивалась на комплимент и демонстрировала свою неуверенность — ей было нужно подтверждение её красоты. Подтверждение от мужского пола.

Мы с Шакко разработали ряд вопросов и возможных ответов. Кутисакэ-онна сначала было фыркнула, когда я предоставил ей список, но потом пообещала посмотреть. Сейчас же она бодро шуровала по сценарию. Мне оставалось только порадоваться успехам своей ученицы.

— Нет, госпожа, я представлял вас немного другой, — ответил Шиджеру.

Красавец! Он тоже включился в игру и сейчас начал флиртовую атаку. Пустил интригующую фразу, призванную задействовать женское самолюбие. Конечно, каждой же будет интересно — какой именно представлял её объект симпатии?

— Да? И какой же? — спросила Кутисакэ-онна, впервые взглянув на Шиджеру.

Этот взгляд в обрамлении пушистых ресниц тоже отрабатывался не раз. Он должен был содержать в себе заинтересованность, радость от созерцания собеседника и смущение. То есть пушистые ресницы должны были вздрогнуть, взметнуться вверх и тут же опуститься, прикрывая глаза.

— Неважно, ведь вы оказались гораздо лучше моих представлений, — отмахнулся Шиджеру.

— Приятно слышать, Яманака-сан, — чуть склонила голову Кутисакэ-онна. — Вы умеете говорить комплименты.

— Что вы, это вовсе не комплимент, это истинная правда, — с некоторой горячностью в голосе сказал Шиджеру.

Во чешет, прямо как по писаному. Как будто и ему дали сценарий развития ситуаций.

Дальше Кутисакэ-онна должна поправить волосы. Это своего рода небольшой намек на то, что она хвастается своей пышной гривой и заодно воздействие на нюхательные рецепторы Шиджеру. Ну да, не зря же я уговорил женщину воспользоваться духами с феромонами. Как раз двойное присутствие на шее и на запястье должно оказать влияние на молодого самца.

— Вы меня смущаете, господин Яманака, — проговорила Кутисакэ-онна.

— Ну что вы, у меня и в мыслях не было. Я всего лишь очарован вами, — с этими словами Шиджеру коснулся женской руки. — Простите, а почему вы в маске?

Кутисакэ-онна словно испугавшись отдернула было руку, но Шиджеру удержал её, а после галантно поднес к губам. Женщина прерывисто вздохнула. Она постаралась, чтобы грудь при этом поднялась как можно выше.

— Я немного простудилась и не хочу, чтобы мои бактерии разлетались всюду.

— Да я любые бактерии одолею! — воскликнул Шиджеру. — Я как антибиотик!

— Какой же вы… Разве так можно пугать? — взволнованно произнесла Кутисакэ-онна.

Она провела пальцами по щеке Шиджеру. Тот чуть прикрыл глаза. Так, налажен ещё один маленький мостик в танце соблазнения. Теперь остается совсем немного. Шиджеру уже почувствовал себя уверенно, вскоре он предложит страстно воссоединиться где-нибудь в ближайших кустах.

— Какая у вас гладкая кожа… Ни одного волоска. Впервые встречаю такое тщательное бритье, — проговорила Кутисакэ-онна. — А прическа… как будто создана лекалом для всех остальных причесок…

— Да, это забота парикмахера нашего клана, — самодовольно улыбнулся Шиджеру. — Он делает только аристократам нашего рода. Остальные вынуждены покупать у него услуги за бешенные деньги. Однако, — с этими словами Шиджеру провел рукой по волосам Кутисакэ-онна, — я могу поговорить, и он сделает вам бесплатно самую шикарную прическу.

— Ах, это будет прекрасно… — Кутисакэ-онна смущенно опустила глаза. — Я даже не знаю, как за это буду расплачиваться…

— Пустяки, — помотал головой Шиджеру. — Такие прекрасные волосы достойны касания рук непревзойденного мастера.

— Волосы достойны касания рук непревзойденного мастера, — повторила Кутисакэ-онна. — А чего ещё достойны касания рук? Или я могу тоже коснуться?

Кутисакэ-онна подняла руку к волосам, как бы невзначай задев ширинку молодого человека. Шиджеру едва не завыл от радости. Он всё правильно понял, и теперь в его голове явно уже скакали картинки из порнофильмов.

— Конечно же, красавица, вы тоже можете коснуться… — с придыханием ответил он. — Где угодно и чего угодно…

— Тогда… может мы уйдем от ярких глаз фонарей? — ещё более грудным голосом спросила Кутисакэ-онна. — Вон под тем кипарисом достаточно темное место, чтобы нас не увидели любопытные глаза прохожих. Там вы покажете, чего я могу коснуться… губами…

Шиджеру оглянулся на то место, куда показывала Кутисакэ-онна. Где-то тут должны были находиться его подопечные. Ну, они находились в пяти метрах южнее, чуть прикопанные и укрытые травой. Крепко спали… Но они точно были…

— Так сразу… — засомневался было Шиджеру.

— Простите, я была неправа, — проговорила Кутисакэ-онна. — Возможно, я в очередной раз ошиблась. Конечно, понятна причина вашего испуга. Мы с вами так мало знакомы, а я уже предлагаю несуразное. Я поторопилась со своими выводами, ведь мне нужен рядом мужчина, воин, а не мальчик…

Очередная манипуляция, да к тому же ещё и с сексуальным подтекстом. Два в одном! Кутисакэ-онна воспользовалась холодным оружием секса, чтобы пресечь все колебания Шиджеру.

Я едва не зааплодировал из своего укрытия.

— Что? Я мальчик? — возмущенно проговорил Шиджеру. — Да неужели кто сможет меня испугать? Меня? Наследника рода Яманака? Да я никого не боюсь! Идемте же, я докажу вам, что рядом со мной и вам нечего бояться!

Он даже галантно свернул руку калачиком и подставил локоток. Прямо весь из себя джентльмен японского разлива.

— Ох, какой же вы настойчивый и храбрый. Мне и вправду рядом с вами становится не так страшно, — ответила Кутисакэ-онна.

Она взяла Шиджеру под руку, и они неспешно направились в сторону кипариса.

Я неслышимой тенью отступил вглубь тени. Теперь мне нужно передислоцироваться на новое место и ждать условного сигнала.

Легким ветерком отбежал за тридцать метров и затаился.

Почему за тридцать? Потому что добежать до цели следовало как можно быстрее, а сделать это надо было со стороны набережной. Вроде как я совершал ночную пробежку и вот нарвался на творящееся в кустах зло.

Ну да, этакий Черный Плащ… Или Черное Кимоно, кому как нравится. Призрак возмездия, летящий на крыльях ночи!

Я про себя усмехнулся… Ага… Летящий… Идущий во тьму!

Сейчас Кутисакэ-онна должна начать свою любовную игру, а потом спросит: «А я тебе нравлюсь?» Конечно же ответом будет утверждение, ведь Шиджеру в возбужденном состоянии может не только назвать её первой красавицей, но ещё и пообещать достать луну с неба. Вот прямо сразу же достанет, стоит только им заняться сексом в тени кипариса…

Потом Кутисакэ-онна снимет маску и снова спросит: «А так я тебе нравлюсь?» В любом случае сигналом для моего вторжения будет крик. А уж мужской или женский — неважно. Я должен буду оказаться рядом.

И вскоре крик прорезал ночное небо Одайбы.

Я тут же стартовал к месту происшествия. Летел так быстро, как только мог. И что же я застал? Вполне ожидаемую картину…

Когда я раньше спрашивал Кутисакэ-онна, мол, как она заставляла людей оставаться на месте, пока делала разрезы на щеках, то в ответ она лишь взглянула на меня. Взглянула так, что из её глаз протянулись к моим глазам две холодные молнии. Эти молнии почти обездвижили меня, парализовав волю и заморозив мышцы.

Почти, потому что в тот момент я смог моргнуть и прогнать гипнотическое оммёдо этой печальной онрё.

Сейчас же я обнаружил, что из её глаз струятся те же самые молнии. Они впились в глаза Шиджеру, чьи брюки сползли до колен. Вот прямо испуганный кролик со спущенными штанами перед грозным ликом смертоносной гадюки.

А ещё у этой гадюки были большие ножницы…

— Поди прочь, отродье ночи! — пафосно воскликнул я. — Тебе не достанется этот молодой человек ни сейчас, ни потом! Я не позволю свершиться злу, когда оно встречается мне на ночной пробежке!

— Беги отсюда, мерзкий хинин! — прошипела Кутисакэ-онна. — Это моя добыча и тебе не удастся её у меня отобрать! Сейчас я сделаю улыбку этому красавчику, и он станет ещё краше!

Она грозно щелкнула здоровенными ножницами, отчего Шиджеру невольно вздрогнул. Даже скованный параличом вздрогнул! А это показывает, что не такое уж и сильное колдунство у Кутисакэ-онна.

— Нет! Сразись со мной, коварное порождение зла! — продолжал я валять дурака. — Сразись и обрети покой!

— Да беги ты… куда бежал! — раздраженно отозвалась Кутисакэ-онна.

Ясно, ей надоела наша перепалка, значит пришла пора действовать. Я создал из воздуха острый бумеранг и метнул его в сторону стоящих.

— Воздушное Возмездие!

Дальше начался бой на высокой скорости.

Бумеранг пролетает как раз между лицами Кутисакэ-онна и Шиджеру, разрывая связь молний из глаз. Кутисакэ-онна отшатывается и уворачивается от бумеранга, когда он возвращается обратно. Она переворачивается через голову и во мгновение ока оказывается возле Шиджеру.

Ножницы приставляются к шее замершего аристократа. Шиджеру обмирает. Чуть ли не вытягивается на цыпочках.

— Это моя добыча!

— Воздушное Возмездие!

Теперь уже воздушный бумеранг проходит ближе. Кутисакэ-онна успевает ударить Шиджеру в лоб и вновь уворачивается от бумеранга. Она оказывается на корточках, словно гопник в кимоно. Только семок не хватало, но вместо них были ножницы.

С клацаньем Кутисакэ-онна сдвигает ножницы и… в её руках они распадаются на две части! Теперь уже она вооружена двумя подобиями ножей.

— Ты совершил большую ошибку, мерзкий хинин, — шипит она.

— Одной больше, одной меньше. Пофигу, — хмыкаю я в ответ.

За один миг Кутисакэ-онна оказывается возле меня. Со свистом половинка ножниц проходит справа от уха, другая рассекает воздух слева от почек.

Ого! Опасная игра!

Я уклоняюсь от одного, блокирую другой и отклоняюсь в лучших традициях фильма «Матрица», когда надо мной проносятся сразу две половинки. Кутисакэ-онна ещё и повертела ими надо мной, словно пытаясь поймать быстрого противника.

— Не переиграй, а то отрежешь мне что-нибудь нужное, — шепчу я тихо.

— А ты не размахивай чем-нибудь нужным, — парирует она в ответ и бьет ногой в мою богатырскую грудь.

Удар такой силы, что меня относит на добрых пять метров. Ноги взрывают влажную землю и оставляют две полосы.

— Хинин… Беги… — слышится голос Шиджеру.

— Ага, беги! — передразниваю я его. — И оставить тебя один на один с этой нечистью? Да ни в жизнь! Трепещи, баба страшная, ибо смертушка твоя вот-вот нарисуется! Раззудится моё плечо, да и наваляю я тебе как… Хек!

Последний возглас я издаю, когда прилетает очередной удар в грудь. Меня три раза переворачивает в воздухе, я с трудом изгибаюсь и вновь приземляюсь на ноги. На этот раз на земле полосы становятся длиннее.

С дерева раздаются пронзительные птичьи крики возмущенных дроздов. Во как, всё-таки разбудили пернатую пару…

— Ты сейчас примешь смерть, мерзкий хинин! — вскрикивает Кутисакэ-онна и швыряет одну из половинок ножниц в мою сторону.

Металлический росчерк со скоростью метеора летит и вонзается точно в то место, где миг назад стояла моя нога. Я поднимаю брови. Кутисакэ-онна чуть пожимает плечами.

Дальше наша битва походит на одну из анимешных сцен, где грозные противники лупцуют друг друга почем зря. Грозные удары чуть-чуть не доносятся до цели, разрезы на руках и ногах делаются так филигранно, что они только выглядят страшно, а на самом деле не задевают ни одну из важных артерий и вен. Мы прыгаем с ветки на ветку, взлетаем и опускаемся, падаем и тут же прыгаем друг на друга.

И всё это проходит с пафосными вскриками, угрозами, обещаниями кар небесных. Это представление продолжается до тех пор, пока Шиджеру не начинает шевелить пальцами, создавая оммёдо.

Я резко зажмурился два раза. Кутисакэ-онна кивнула в ответ, давая понять, что готова.

Она как раз стояла в удобной позиции, в пяти метрах от ограды, за которой безразличный туман катил свои рваные волны.

— Да будь же проклят тот день, когда ты перешла на темную сторону зла! — вскричал я что было силы, а потом выкрикнул. — Удар Солнечного Луча!

Из моих рук вырвался ослепительный луч. Он заставил Шиджеру закрыть глаза. В это время Кутисакэ-онна сорвалась со своего места и во мгновение ока подставила под Удар Солнечного Луча пластиковую куклу в точно таком же, как у неё кимоно. В тот момент, когда ослепительный луч коснулся груди манекена, взрыв пакет на его груди сдетонировал и образовал ещё более яркий свет.

Кутисакэ-онна в это время уже заняла моё место засады на ветвях кипариса, наблюдая за тем, как горящий манекен по красивой дуге улетает далеко в воду. Пропитанная бензином одежда не дала воде потушить огонь, так что среди плывущего тумана была видна пылающая фигура.

Я грозно выкинул руку с поднятым пальцем вверх:

— И так будет с каждым порождением зла, которое вознамерится покуситься на человеческую жизнь!

После такого заявления подошел к лежащему Шиджеру и помог ему подняться:

— Как ты?

— Да более-менее… Ты не видел моих слуг?

Конечно же видел! Я успокоил их и отправил баиньки вон под тем деревом!

— Нет, никого не видел, — пожал я плечами в ответ. — Может быть они где-то затаились? Испугались эту страшную женщину?

Шиджеру огляделся по сторонам:

— Ну, вернутся — поколочу! Дух выбью из обоих! Надо же, кинули своего господина в такой момент!

— Да ладно, может они и не убежали вовсе? Может… подожди, — я сделал вид, что присматриваюсь. — А вон там что?

Не хватало ещё, чтобы из-за меня двоим невинным людям досталось на орехи. Мы сделали несколько шагов и «совершенно случайно» наткнулись на лежащих.

— Да они спят? — с недоверием спросил Шиджеру.

— Похоже, что не спят, а зачарованы этой страшной женщиной, — проговорил я, косясь на ветви, где застыла «страшная женщина».

— Всё равно, по мордасам получат, — с убеждением в голосе проговорил Шиджеру, а после повернулся ко мне. — А ты молодец… Не ожидал, что вступишься за меня.

— Да я и не знал, что это ты, — пожал плечами в ответ. — Услышал крик и рванул на него.

— А чего ты так поздно тут делаешь?

— Тренируюсь, — вздохнул я. — Скоро же бой против мастеров. Надо быть готовым.

— Да? — с усмешкой сказал Шиджеру. — А ведь я среди этих мастеров… Но знаешь, хинин, я хотел тебя отмудохать за то, что ты такая сволочь и тварь. Ведь много про тебя разных слухов ходит…

— Это я знаю, — отмахнулся в ответ. — Меня хотят очернить все кому не лень.

— Это я вижу, — со вздохом произнес Шиджеру. — Раньше ведь в это верил, даже когда показывали опровержение, то всё равно верил. А сейчас… Сейчас думаю, что я перейду на твою сторону, хинин.

— То есть, ты не собираешься сражаться против меня? — задал я уточняющий вопрос.

— Нет, не собираюсь. Об этом завтра я скажу Камавуре. И пусть будет, что будет.

— Не надо, Яманака-сан, не говори пока никому. У меня к тебе есть серьезный разговор, — ответил я с улыбкой.

Течение уносило прочь горящий манекен. Вскоре клочья тумана окончательно скрыли под собой тлеющие на пластике искорки.

Глава 19

— Знаешь что, Узумаки-сан, а хватит, пожалуй! Я сегодня планирую хорошенько отоспаться! — потянулся Кичиро Маруяма так, что хрустнули суставы.

Он со своим подручным Юки Узумаки засиделись за документами до позднего вечера. Пришла пора заканчивать. Обернувшись, Кичиро взглянул на скрытое в горе окно. Закатные краски в последний раз мазнули верхушку Фудзиямы и весеннее солнце неторопливо скрылось за горизонтом.

— Уже так поздно... Останусь-ка я здесь. Вот совсем не хочется в ночь тащиться по пробкам, — покачал Кичиро головой.

— Как скажете, господин Маруяма, — поклонился Узумаки. — Надеюсь, что ваш сон не будет потревожен никаким насекомым.

Они дежурно улыбнулись дежурной шутке. В биологической лаборатории горы Фудзияма настолько тщательно блюли стерильность, что даже сама мысль о проникновении сюда насекомых была смешна. Микробы и те обували бахилы.

Биолаборатория уже не первый год работала над разработкой опасных вирусов. Военные действия в различных точках мира стабильно поставляли человеческие объекты для исследований. Ну, а помощник начальницы лаборатории, Кичиро Маруяма, ещё и занялся небольшим бизнесом на рынке человеческих органов. "Вполне пригодные для продажи отходы" — как он их ласково называл.

В самом деле, за утилизацию отходов поставили ответственным первого помощника лаборатории Кичиро Маруяма. После его проверки, а также окончательного утверждения об утилизации, следовали запросы на поступление новых объектов для исследований.

Кто после этого интересовался судьбой утилизированных отходов? Никто.

Нет, была парочка сотрудников, но, путем хитрой интриги, а также из-за волосатой руки в руководстве, Кичиро Маруяма получил эту парочку в качестве объектов для исследований. Больше желающих совать нос не в своё дело не возникало.

А после странных смертей генерала Ода Мицухидэ и госпожи Казуми Сайто по прозвищу Железная Сакура, Кичиро старался не оставаться в вечернее и ночное время в полном одиночестве. Под защитой металлических пуленепробиваемых щитов и вооруженной охраной он чувствовал себя гораздо увереннее, чем в своей шикарной квартире около центра района Сибуя.

Генерал Мицухидэ благодаря своим связям с военным миром доставлял из горячих точек людей, которых потом списывали на пропавших без вести. Госпожа Сайто с упорством трудолюбивого муравья использовала похищенных людей. Во благо тех, кто давал указания свыше. И она закрывала глаза на мелкий бизнес своего помощника, поскольку Кичиро Маруяма приносил каждый месяц небольшой конвертик с благодарностью.

Теперь конвертик приносить было некому. Да и не надо этого делать тому, кого назначили временно исполняющими обязанности биологической лаборатории. Нет, бизнес не ушел в сторону, хотя выплаты по зарплате существенно увеличились. Бизнес на рынке человеческих органов приносил гораздо большую сумму, чем зарплата, чтобы так просто его оставить.

— Тогда я пойду, господин Маруяма? — в очередной раз поклонился Узумаки. — У меня нет личного кабинета и футона, где можно преклонить голову. К тому же меня ждут дома жена и дети.

— Эх, Юки-сама, никогда тебе не стать начальником в нашей лаборатории, — усмехнулся Кичиро. — Ведь у нас это место только для неженатых, готовых полностью посвятить себя работе.

— Да, похоже, что не судьба мне вырасти до таких высот, — пожал плечами Узумаки. — Но мне и на моем месте неплохо, господин Маруяма. Приеду домой, съем рамен, поиграюсь с малышкой и отправлюсь под бочок к жене. Чем не счастье? Ведь свою вершину я уже завоевал… Так я пойду?

— До завтра, Юки-сама, — хмыкнул Кичиро. — Не следуешь ты пути истинного самурая, обзаводишься хозяйством и семейством…

Узумаки улыбнулся в ответ, поклонился и покинул лабораторию. Кичиро скептически осмотрел стол — не осталось ли чего такого, что требовалось убрать в холодильник? Ничего такого на столе не обнаружилось, поэтому он решил последовать примеру Узумаки и пойти спать.

Кодовый замок пискнул в экстазе, когда к нему страстно прильнула именная карта. Результатом их недолговечной связи стал отъезд в сторону двери из пуленепробиваемого стекла.

Кичиро вышел из лабораторного помещения, кивнул стоящим у двери охранникам. Те любезно вздернули уголки губ в пародии на вежливую улыбку. Привычный кивок, привычная реакция. Ничего необычного.

Шум шагов по коридору скрадывался резиновым покрытием. Именно резиновый ковер, который три раза за день прочищался дезинфицирующим средством, убрал звук падения двух тел охранников. Двух тел, потому что дух из них был выбит бесшумно и теперь это были только пустые оболочки.

— Желудь покатился — плюх! Упал желудь в пруд, как досадно! — напевал Кичиро песенку из детства, пока переходил между коридорами лаборатории в горе.

Он шел неспешно, ощущая что-то вроде спокойствия. Уж тут, под надежной охраной из закаленных бойцов, набранных лично генералом Мицухидэ, Кичиро бояться нечего. Ничто не проникнет извне, чтобы навредить временно исполняющему обязанности начальника лаборатории Кичиро Маруяма.

Замки открывали двери. Автоматика эти двери закрывала, скрывая от идущего Кичиро падающих за спиной охранников. Он не видел этого и шел, мурлыкая под нос песенку:

— Выплыл вьюн: «Привет! Поиграй со мной!»

Наконец, белая дверь с табличкой «Кичиро Маруяма» появилась перед временно исполняющим обязанности. Кичиро вздохнул. Вот и его небольшая келья-кабинет. У каждого из высшего состава руководства лаборатории была такая келья — для отдыха или же сна. Люди сверху озаботились тем, чтобы верные трудяги могли преклонить голову и отдохнуть даже не выходя на поверхность. Люди сверху ценили своих верных трудяг.

Очередной кодовый замок пискнул, открывая доступ в помещение. Кичиро показалось, что за его плечом кто-то выпрямляется. Как будто кто-то темный и страшный выползает из тени в полу, расправляет плечи чтобы накинуться на временно исполняющего обязанности. И этот страшный лохматый кто-то не знает жалости. Причем жалости к нему, Кичиро.

Резко оглянувшись, он никого не обнаружил. То есть вообще никого. Тишина и… Возле дверей должны были стоять двое людей в форме с небольшими УЗИ на ремне. Но там никого не было!

Зато на насквозь продезинфицированной стене появилось кроваво-красное слово:

ВОЗМЕЗДИЕ

Кичиро зажмурился, потряс головой, но охранников как не было, так и не появилось. Они словно сквозь землю провалились. Зато слово не исчезло, а из-под букв медленно покатились капли, оставляя за собой красные следы.

— Эй! — крикнул Кичиро. — Кто тут так хулиганит? Что за дурацкие шутки?

В ответ ему была тишина.

Холодный ветерок прошел по его позвоночнику. Прокатился точно также, как капли по стене.

Кичиро дернул дверь на себя и скорее заскочил, чем забежал в свою небольшую комнату. Когда электронный замок легким щелчком возвестил о закрытии двери, то Кичиро услышал в комнате частый стук. Лишь спустя несколько секунд он понял, что этим стуком было биение его сердца.

Этот стук наполнял помещение громкой пульсацией. Казалось, что пульсировала не только деревянная подставка для футона, но и рабочий стол, письменный шкаф, тумбочка и большой прямоугольник телевизора.

В три прыжка исполняющий обязанности оказался возле шкафа. Извлечение пистолета из висящей кобуры и прыжки назад заняло немного времени. Прислонившись затылком к холодной поверхности двери, Кичиро пытался услышать хотя бы отзвук того, что происходило снаружи.

Снаружи было тихо. Так тихо, что вскоре биение сердца начало напоминать удары грома.

Ничего не происходило. Абсолютно ничего. И это напрягало до невозможности.

Кичиро перевел взгляд на стол. Там стоял термоконтейнер с последним приобретением Кичиро — рукой пятилетнего ребенка. На подопытном образце испытывалась непереносимость нового усиленного штамма ветрянки. Образец был похищен из бедной крестьянской семьи. Ребенок не смог перенести течение болезни, а Кичиро получил в своё пользование единицу товара для дальнейшей продажи.

Теперь же термоконтейнер стоял вовсе не так, как его оставил Кичиро при уходе. Он был сдвинут на край стола и чуть приоткрыт.

Приоткрыт?

Да ведь тогда нарушится режим температуры! Товар может испортиться!

Несмотря на что-то странное, творящееся за дверью, жадность возобладала над разумом. Кичиро подскочил к термоконтейнеру и дернул за крышку, чтобы проверить качество товара.

— Да что это за хрень? — мужчина отшатнулся прочь и с трудом подавил рвотные позывы.

Недавно розовая детская ручка была покрыта синей кожей и трупными язвами. Но не это смутило Кичиро — пальчики были сложены во всем известную фигуру, где средний палец оттопыривался дальше остальных.

— Пришла пора возмездия, — раздался тихий голос.

Кичиро оглянулся. Перед ним стоял двухметровый мужчина в окровавленных бинтах. Правой руки у мужчины не было, как не было и половины грудины. В зияющей ране шевелились толстые белесые черви.

— Что? Кто ты?!! — взвизгнул Кичиро, хотя уже знал ответ.

Он знал этого мужчину. Он помнил этого мужчину. Помнил, как вырезал ещё живое сердце.

— Я твоё возмездие, Маруяма-сан, — прошелестел тихий голос.

Волосы Кичиро встали дыбом. Он поднял пистолет и наставил его на мужчину. Мужчина улыбнулся обескровленными губами и шагнул вперед.

Щёлк!

Кичиро не поверил своим ушам. Он снова надавил на спусковой крючок.

Щёлк!

Опять осечка?

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Раз за разом Кичиро пытался вызвать из прямоугольного улья смертоносных пчел, но те отказывались выходить.

Мужчина резко выбросил руку вперед и сжал пальцы Кичиро. Сжал их так, что они хрустнули. Кичиро вскрикнул, когда кисть мужчины чуть дернулась. Хруст раздался ещё громче, а пальцы замерли в том положении, в каком навек застыла кисть ребенка из термоконтейнера.

Рука вспыхнула яркой болью. Пистолет выпал из сломанных пальцев. Кичиро отшатнулся, а мужчина выпустил его из своей хватки. Кичиро едва не упал, но дверь поддержала хозяина комнаты.

— Пришла пора возмездия, Маруяма-сан, — снова прошелестело в комнате.

— Нет! Нет! Я не хочу! — воскликнул Кичиро, шаря здоровой рукой по электронному замку.

Проклятый замок никак не хотел видеть именную карточку. Ну никак…

— Никто не хотел… Но разве ты их спрашивал?

От голоса мороз пробирал по коже. Взгляд мужчины был тяжел, он весом в несколько тонн пригибал Кичиро к полу. Изо рта мужчины один за другим начали вываливаться патроны. Те самые патроны, которые должны были находиться в пистолете! Маленькие продолговатые снаряды падали на деревянный пол и раскатывались в разные стороны.

Неожиданно замок пискнул, с легким щелчком освободив дверь из магнитного плена.

— Да провались ты сквозь землю!!! — выкрикнул Кичиро, распахивая дверь и выскакивая наружу.

В голове от паники всё смешалось. Привычное хладнокровие покинуло его. Почему-то возникли мысли о генерале и начальнице лаборатории. Неужели за ними тоже пришли мертвецы?

Но если их взяли, то вот Кичиро не такой! Маруяма не из тех, кого так просто одолеть!

Он зайцем помчался по коридору.

Прочь! В такое место, где ни один призрак прошлого не настигнет его. Туда, где ни одна плоть без соответствующего снаряжения не выдержит.

Он бежал и видел, что охранники у дверей не просто стоят — их прислонили! Каждый из охранников синел кожей, на которой темными цветками алели разверстые язвы. И у этих охранников не было какой-то части тела. У одного руки, у другого ноги, у кого-то с мясом были вырваны куски из торса.

— Нет-нет-нет, — словно молитву шептал Кичиро. — Такого просто не может быть. Это невозможно.

Мозг отказывался верить, но глаза услужливо подкидывали всё новые и новые картины происходящего. На стенах лаборатории то и дело появлялась надпись:

ВОЗМЕЗДИЕ

— Нет-нет-нет, — шептал беглец.

— Пришла пора получать по заслугам, Маруяма-сан, — раздался детский голосок.

Кичиро скосил глаза — в трех шагах от очередной двери стоял пятилетний малыш. Его кожа была покрыта язвочками ветрянки. Лохматые белокурые волосики торчали во все стороны, но не это привлекло внимание Кичиро. В левой руке малыша была его правая ручка. Он держал её, как транспарант, и чуть помахивал. Выставленный средний палец всё также подчеркивал издевку. На месте правой руки зияла окровавленная рана.

— Ты… Ты же умер… — просипел Кичиро.

— А скоро и ты умрешь, — весело сказал мальчик. — Скоро мы встретимся, Кичиро-сан! Возьми с собой конфеток. Ты же знаешь, как я любил конфетки?

Кичиро знал. Он ещё тогда пошутил, когда привезли мальчика, что маленьким сластенам не следует приближаться к машинам с выставленными в окно конфетами, иначе можно лишиться чего-нибудь нужного. Узумаки услужливо посмеялся в ответ.

— Нет-нет-нет, — вырвалось из горла Кичиро, когда он побежал прочь.

Детский смех раздался вслед. Колокольчиковым звоном он резанул по барабанным перепонкам.

Дверь сменялась дверью. Охранники уже не стояли — они лежали на полу в тех позах, в каких их оставил неведомый убийца. Словно изломанные манекены из магазина военной продукции, в котором произошел взрыв.

Становилось всё жарче. Позади раздалось женское пение:

— Желудь покатился — плюх! Упал желудь в пруд, как досадно!

Кичиро вытер вспотевший лоб и оглянулся — по его следам прыгала на одной ноге женщина в окровавленной ночнушке. На некогда миловидном женском лице зияли провалами глазницы.

— Выплыл вьюн: «Привет! Поиграй со мной!» — пропела женщина. — Ох, Мируяма-сан, а ведь это была любимая песенка моей дочки. Как же мы играли с ней, как смеялись… А теперь… Теперь пришла пора возмездия, Мируяма-сан…

— Отстаньте от меня! Отстаньте! — взмолился Кичиро.

— Да-да, именно так я и кричала, когда меня солдаты затащили в свой фургон, — продолжила женщина. — Но они не послушали…

Очередной замок пискнул. Дверь закрыла Кичиро от страшной посетительницы. Он намертво заблокировал дверь аварийным отключением. Это отключение было сделано на случай подъема лавовых волн. Огнестойкая дверь могла выдержать напор огня, а вот остальная лаборатория была к этому не готова.

Мируяма оказался в раздевалке с десятью висящими на специальных вешалках огнеупорными скафандрами. Его именной скафандр был третьим слева. К нему-то и устремился Кичиро. Покалеченная рука не давала той сноровки, с какой он надевал скафандр раньше. Но всё равно, со слезами на глазах и закусыванием губы, Кичиро смог натянуть.

Женщина встала по другую сторону двери. Она просто наблюдала за Кичиро, который в спешке застегивал последние защелки на скафандре. Женщину было видно в пуленепробиваемом стекле двери. Совсем небольшое отверстие — не больше форточки, чтобы просмотреть обстановку за дверью.

Губы женщины шевелились. Она явно напевала свою песенку. Кичиро неожиданно понял, что и он совсем недавно её пел. И эта песенка звучала победным гимном над ним. Победным гимном мертвецов…

Дальше Мируяма приставил карточку к замку и вышел туда, куда стремился всё это время — к жерлу Фудзиямы. К огромной пещере, где есть второй выход, через который можно удрать. К бурлящей лаве внизу.

В этом месте и происходила утилизация отработанных «человеческих отходов». Трупы сваливались прямо в лаву и сгорали там без следа. Никто не мог отследить, что у них не хватало той или иной части тела, которую позаимствовал для своего маленького бизнеса Кичиро Маруяма.

И тут было спасение. Нужно всего лишь пройти сотню метров по тропинке шириной в человеческий рост. А дальше будет выход. Дальше будет спасение…

Кичиро ощущал жар, скрадываемый на девяносто процентов скафандром. В этом адском пекле никто не мог выжить без специального костюма. Тем более не мог выжить белобрысый мальчишка-хинин, который запросто вышел из двери спасительного шлюза.

Мальчишка в легких тренировочных штанах и белой майке, облегающей мускулистый торс. Он просто не мог выжить в этой адской жаре! Не мог, но вон он — стоял в десяти метрах и заграждал выход к спасенью.

Воздух плясал от огненных змей, лениво переползающих в жерле. Но даже в этом колыхающемся мареве была четко видна грустная улыбка хинина. Он что-то проговорил. Кичиро с ужасом осознал, что понимает его.

— Пришла пора возмездия, Маруяма-сан, — проговорил хинин.

— Кто ты? Кто ты такой?!! — завопил Кичиро.

— Я тот, кто пришел спросить с тебя по счетам, — ответил хинин.

Из его опущенных рук начал струиться черный дым. Кичиро мотнул головой, так как ему показалось, что в дыму проглядывают лица. Он мотнул ещё раз, так как лица начали приобретать знакомые черты.

Десятки, сотни лиц.

Среди них был тот малыш с растрепанными волосами. Тот двухметровый мужчина, та женщина. И они улыбались…

Кичиро отшатнулся было назад, но в этот момент из дымовых колец вылетело первое лицо… Даже специальный скафандр не смог удержать летящего метеоритом лица, которое улыбалось. Оно пронзило фигуру Кичиро Маруяма, оставив горящий след в месте соприкосновения и яркий всполох воспоминания о встрече с владельцем этого лица.

Следующие лица тоже потянулись к фигуре исполняющего обязанности начальника биологической лаборатории. Они одно за другим проникали в блестящий костюм и вылетали с другой стороны.

Внутри скафандра визжал от боли и ярких вспышек воспоминаний Кичиро Маруяма. Он отходил раз за разом и вдруг его нога сорвалась с площадки. Кичиро взмахнул руками, но марево воздуха вовсе не собиралось его удерживать.

Кичиро полетел вниз. Он на краткий миг ощутил себя на месте тех «человеческих отходов», которые сам не раз сбрасывал вниз. В следующий миг удар о раскаленный камень выбил из него дух. Кичиро пытался вздохнуть, но воздуха катастрофически не хватало.

Он только мог смотреть на белобрысого хинина, который стоял на краю обрыва и грустно провожал взглядом умирающего Кичиро. Через три секунды стекло скафандра не выдержало натиска раскаленных камней и проломилось внутрь, запуская огненную смерть вовнутрь.

Бурлящая лава неторопливо забрала очередное подношение и погребла под собой того, кто до этого регулярно подкармливал её. Лава не заметила разницы между теми объектами, которые падали в неё раньше, и тем, кто упал сейчас.

Белобрысый хинин вздохнул и отправился к выходу. Заряда в усиленном экзоскелете фирмы Окамото хватало ещё на три минуты. Следовало торопиться. Охлаждение экзоскелета расходовало много энергии.

Уже на выходе из горы Фудзияма хинин остановился и набрал телефонный номер. С другой стороны горы зазвонил телефон и тем самым активировал взрывное устройство. Одно из тех устройств, заранее расставленных по лаборатории.

Под ногами хинина ощутимо вздрогнуло, потом ещё и ещё раз. К небу поднялось большое черное облако. Хинин усмехнулся, когда в этом облаке разглядел три лица: Ода Мицухидэ, Казуми Сайто и Кичиро Маруяма. Три главных виновника многочисленных смертей отправились к Оиве.

Да, можно было сказать, что они всего лишь исполнители, но с другой стороны — у этих людей был выбор. И они свой выбор сделали. А уж что до тех, кто заказывал исполнение… До тех тоже можно будет добраться в своё время.

В Токио на верхушке пятиэтажной пагоды в это время выпал тяван из рук главного оммёдзи Дзуна Таганачи. Он протер глаза, глядя на странное облако, поднявшееся со стороны Фудзиямы и принявшее вид черепа, и удивленно проговорил:

— Неужели пророчество о конце магии-оммёдо начало сбываться?

Глава 20

— Ну что же, ты почти готов. Конечно, над техникой надо ещё работать и работать, но вот по физическим составляющим тебя уже можно выпускать… против одного мастера, — закончил Казимото.

Ехидный медвежонок вольготно развалился на коленях сэнсэя Норобу. Они оба смотрели, как я отжимался, стоя на указательном пальце правой руки и вытянувшись в струнку головой вниз. При этом на подошвы моих ног заботливой рукой сэнсэя была установлена чашка с горячей водой.

Несмотря на то, что рука уже начинала подрагивать — ни одна капля не упала на пол!

— Я бы не выпускал против него даже специалиста, — покачал головой Норобу. — Боюсь, что тот наваляет нашему ученику от души, а нам потом будет стыдно.

— Не будет вам стыдно, уважаемые учителя, — просипел я. — Вам вообще неведом стыд, если говорите такие вещи.

— А впрочем, пусть наваляют, возможно, это научит нашего ученика почтению, — хмыкнул медвежонок. — Сэнсэй Норобу, вас не затруднит подлить немного нашему ученику свежего кипятка? А то, боюсь, что он совсем замерзнет.

— Ага, с вами замерзнешь… — проворочал я, наблюдая за тем, как краснопузый чайник поднялся с подставки и полетел ко мне. — Только и знаете, что добавлять кипятка…

Чайник подлетел ко мне и, как я и ожидал, пролил несколько обжигающих капель на кожу ступней. Хорошо ещё, что я приготовился загодя — уже хорошо изучил подленькую натуру своих учителей. Поэтому даже не дернулся, хотя для вида и прошипел сквозь зубы. Прошипел для того, чтобы умаслить учителей. Всё-таки они стараются…

— Что случилось, наш добрый ученик? — поинтересовался сэнсэй, когда чайник сделал своё черное дело и отправился в обратный полет. — Ты почувствовал отголоски благодарности в адрес двух пожилых людей?

— Ага, и эти отголоски невероятно горячи, — проговорил я в ответ.

— Несмотря на то, что вежливости, скромности, а также присущей всем хорошим людям добродетели, в нашем ученике не прибавилось, я не могу не заметить его прогресса в развитии, — сказал Казимото. — Как бы мы над ним не издевались, но он всё выдерживает и даже добавляет немного от себя. Это первый на моей памяти подобный случай. Другие бы сломались от наших тренировок.

— Думаю, что это только благодаря тому, что он ниппэрапон, — хмыкнул сэнсэй Норобу. — Обычный человек вряд ли смог бы повторить то же самое.

— Или потому, что у меня такие замечательные мастера, — подмигнул я в ответ. — А что? Вы в тандеме работаете превосходно. Вам хоть свою школу боевых искусств открывай…

— Не забывай отжиматься, когда возносишь учителям свою низменную лесть, — ответил Норобу. — Или ты думаешь, что мы за тобой не наблюдаем? Наблюдаем, ещё как наблюдаем. И видим все твои происки и уловки. Так что не останавливайся, наращивай выносливость и мышечную плотность.

Я только вздохнул в ответ. Киоси уже не выходил со мной на тренировку, отмазавшись тем, что много задают в школе. Теперь всю лавину издевок и язвительных замечаний я принимал на свои плечи. Завтра должно состояться знаменательное событие, к которому мы так долго готовились, поэтому меня с самого утра начали дрючить по полной.

Впрочем, я ныл только для вида. Так работник может жаловаться на усталость и тяжесть работы, которую он делает уже на автомате. Жалуется для того, чтобы не загрузили лишней работой. Лайфхак из жизни офисного планктона.

На самом же деле я не чувствовал усталости. После завершения операции по уничтожению биологической лаборатории в моё тело влились такие силы, что казалось, будто меня разорвет от напряжения. Вот честное слово — я мог бы отжиматься так весь день и не вспотеть, но сейчас заставлял потовые железы вырабатывать влагу. Не стоило перетруждаться сейчас, чтобы быть уставшим завтра.

— А ты точно уверен в своих союзниках? — спросил Казимото. — Насколько мне известно, в среде аристократов не исключены измены. Если вдруг кому-то из тех, кто будет на твоей стороне, покажется, что сейчас выгоднее занять другую сторону, то они без промедления это сделают.

— Надеюсь на их честь и достоинство, — ответил я. — А если даже и отвернутся от меня, то мне всё равно терять нечего. Придется сражаться до конца.

— Но я бы рекомендовал тебе ещё раз попросить у Окамото костюм. Не знаю, для чего ты его недавно спрашивал, но в бою он тебе явно не помешает, — заметил Норобу.

— Как раз после тренировки я собирался навестить семейство Окамото, — сказал я. — Если у вас есть что им передать, то я с радостью это сделаю.

— Можешь передать моё почтение и уважение. А также благодарность за то, что не оставляют глупого ученика без участия. Вот такие люди, как Окамото, знают, что такое честь и достоинство. Они не раз уже выручали тебя, Изаму-кун.

— Это да… Я прямо-таки чувствую, что должен им по гроб жизни, — хмыкнул я в ответ. — Заслонение спиной Масаши они давно уже искупили, теперь я всё глубже влезаю в долги.

— А не могут эти долги быть инвестициями? Ведь насколько мне известно, род Окамото работает не только в машиностроении, но и на оборонную промышленность. Может быть, зная тебя и твоё звериное желание выбраться на верхушку социальной лестницы, они вкладываются сейчас, чтобы потом что-нибудь спросить в ответ? — спросил Казимото. — Чтобы был свой человек среди военных…

— И такое может быть, — я кивнул в ответ, хотя это и выглядело глупо, когда стоишь вверх ногами. — Они запросто могут таким образом закидывать удочку на будущее, чтобы поймать какую-нибудь крупную рыбеху. Всё-таки свои люди в военном деле им ой как нужны. А я умею быть благодарным.

— Что же, вижу твою дрожащую ручонку, — проговорил Казимото. — Ещё немного и упадешь. Сэнсэй Норобу, как вы считаете — достаточно нашему ученику на сегодня занятий, чтобы завтра он мог появиться на арене полным сил?

— Думаю, что да. Тем более, что если он хочет навестить семейство Окамото, то ему нужно привести себя в порядок. Что о нас могут подумать эти достойнейшие люди, видя потного и грязного ученика? Они могут подумать, что мы специально растим этакого поросенка, который даже мыться не научился…

— Может тогда его сейчас насильно вымыть? — медвежонок поднял лапку.

— Вот так вот? — спросил Норобу в ответ и дернул пальцами.

Я ждал этого жеста — недаром же столько времени живу рядом с этим человеком. Познал на своей шкуре всю глубину коварства и готов ожидать любую гадость в один из моментов. Вот и сейчас — стоило только тарелке наклониться, как я сразу же отдернулся в сторону и легко вскочил на ноги, ловя тарелку в воздухе.

Жидкости выплеснулось совсем чуть-чуть и упала она на пол гимнастического зала. Я выпрямился, улыбаясь во все тридцать три зуба.

— Какая досада, — хмыкнул Норобу. — Так и останется неумытым… Или нет?

По щелчку пальцев вода выпрыгнула из тарелки и окатила мое лицо душем из капели. На этот раз я позволил воде омыть моё лицо. Ещё в воздухе я почувствовал, как она из кипятка превращается в холодную. Норобу просто хотел макнуть меня. А я не мог отказать старичкам в удовольствии немного поугорать над молодым учеником.

Так и есть, они рассыпались дробным смехом, а я отправился «приводить себя в порядок». В спину летели язвительные замечания, мне же ничего другого не оставалось, кроме как помахивать в ответ рукой. Пусть старички потешатся. От меня не убудет, а им всё-таки радость на старости лет.

Вот когда я стану вдруг седым и старым, вот тогда я дам жару молодым. Буду пердеть в лифте и стоять с независимым видом. Буду щипать девчонок за попки. Буду ковыряться в саду и дымить самосадом, пока ученики делают всю работу по дому. Осталось только дожить до этой светлой поры.

Быстро переодевшись в деловой костюм, я звякнул Малышу. Тот отозвался быстро и согласился отвезти меня к Окамото. Судя по голосу Тигра и возмущенному голоску Шакко на заднем фоне, парни снова присели на уши кицунэ. Ох, жду не дождусь конца этого противостояния — или она их заборет, или они её вынудят выбрать кого-нибудь из них.

На улице привычно болтались мототаксисты. Одни надраивали свои байки, другие просто слонялись без дела. Их смена закончилась и теперь они отдыхали. Мрамор помахал приветливо рукой, остальные вежливо поклонились при виде меня. Я покивал в ответ и отправился к машине Малыша Джо.

Малыш довез меня быстро. По пути поболтали о предстоящем бое. Он не сомневался в том, что я одержу победу. Конечно, предстояло разыграть ещё маленький спектакль, чтобы победа показалась более существенной. Думаю, что он пройдет на ура. Даже если не все аристократы захотят принять в нем участие.

Малыш предложил помощь, на всякий случай. Я в ответ покачал головой — помощь со стороны сыграет только против меня. А так… Одинокий и презираемый всеми слабак наваляет всем и каждому. Это ли не революционный жест победы?

Да ещё какой жест. Он должен перевернуть представление аристократов о самой сущности бытия. А легенда, которая пойдет после этого боя, смотивирует на свершения тех, кто был очень долго в подчинении. Кто был в самом низу…

В поместье Окамото меня встретили почти как родственника. Масаши Окамото уже был предупрежден о моем визите и даже убедил отца и деда присоединиться к нашей беседе.

Когда я вышел из машины, то мужчина в черном костюме с поклоном просил следовать за ним. Мы прошли мимо беседки с красными карпами, мимо поместья, мимо тренировочной площадки. Мужчина провел нас к небольшому зданию на задворках поместья.

— Я подожду тебя здесь, босс, — сказал Малыш. — Всё-таки приглашали тебя, а не меня.

— Да перестань ты, у Масаши хватит гостеприимства на всех, — потянул я его за собой.

— Всё-таки я останусь снаружи, — уклончиво произнес Малыш. — Лучше подышу воздухом

Внутри домика, больше похожего на часовню, находился Масаши. Он сидел на коленях перед картиной. Картина представляла собой странное смешение красок, геометрических фигур и приклеенных высушенных листов.

— Попытка найти смысл жизни в чьем-то извращенном творчестве? — спросил я.

— Нет, это творение создал я сам. Теперь стараюсь понять, чего именно тут не хватает? Похоже, что тут не хватало ехидного замечания белобрысого хинина. Вот сейчас всё встало на свои места.

Мы поздоровались, церемонно поклонились друг другу, а потом не сдержались и обняли друг друга. Всё-таки нас немало объединяло.

— Рад видеть тебя, Изаму-кун! — проговорил Масаши. — Вот честное слово — рад видеть живым и здоровым.

— Ну, завтра меня могут чуточку лишить второго, так что я не мог не показаться вам в целости и сохранности. Чтобы в случае чего остался в вашей памяти таким, веселым и задорным, — ответил я.

— Ого, неужели так всё серьезно? — поднял бровь Масаши.

— Да, поэтому я и приехал, чтобы просить вас об ещё одном дне владения экзоскелетом. Завтра бы он мне очень пригодился.

— Как я и говорил — ты всегда умел заводить друзей, — с улыбкой сказал Масаши. — Знаешь, я думаю, что проблем не возникнет. Если честно, то мы и так хотели подарить тебе этот костюм. Слишком уж часто у тебя появляется в нем потребность.

— Ого, но это очень дорогой подарок, — покачал я головой. — Вряд ли я смогу его принять.

— Неужели ты думаешь, что у рода Окамото нет достаточного количества денег, чтобы сделать такой подарок? — наклонил голову Масаши.

— Ого, неужели ты собираешься похвастаться богатством? А где присущая всем аристократам скромность и уверенность, что деньги любят тишину?

— Это тоже наличествует, но должен же я пустить пыль в глаза бедному хинину, — хмыкнул в ответ Масаши, после чего расхохотался. — Не умею я пока что долго держать маску напыщенности.

Я поклонился:

— Масаши-кун, я обязательно найду способ отблагодарить тебя и весь твой род за такой шикарный подарок.

— А ты как раз можешь сделать это прямо сейчас, — улыбнулся он. — Идем.

Масаши повернул полотно на бок и тут же раздался легкий шорох. Я оглянулся. Тростниковые циновки начали сдвигаться. Они опускались ниже других, заходили под них, другие тоже опускались. Постепенно мы оказались в центре круга, от которого вниз уходили стальные ступени.

— Ну что, идем, — ответил я на слова Масаши.

Мы спустились, наверное, на глубину в сто метров, сделав не один поворот. В конце нас ждала стальная дверь.

Масаши заглянул в небольшое окошечко сканера, из которого вырвались зеленые еле видимые лучи. Лучи коснулись глаз Масаши, после чего раздался писк, а стальная дверь, толщиной в пару метров, отъехала в сторону. Такая дверь могла бы выдержать и удар ядерной бомбы.

— Сказать, что я удивлен, означало бы, что я ничего не сказал, — помотал я головой. — Не знал, что под вашим поместьем находится подобный бункер.

— А ты и не должен был о нем знать, Изаму-кун. Секретный бункер потому и называется секретным, что знают о нем только несколько человек.

— Да? А если сейчас в него вломится Малыш Джо?

— Он найдет только пустое помещение, — пожал плечами Масаши. — Ну, хватит пустых разговоров. Идем же.

Мы прошли в ярко освещенный тоннель. Множество дверей с небольшими окошками находились по разным сторонам тоннеля. В окошечки можно было разобрать только движение каких-то механизмов под люминесцентным светом. Разного рода захваты двигались, что-то перемещали с места на место. Что именно они делали? Это было известно только Масаши и его старшим.

Шли мы недолго. Возле одной из дверей Масаши остановился и снова вгляделся в экран сканера. После опознания личности дверь отъехала в сторону, пропуская нас внутрь помещения.

— Папа, дедушка, мы пришли! — возвестил Масаши, проходя на небольшую площадку.

С этой площадки спускалась лестница в десять ступеней. И спускала она на пол помещения, стены которого состояли из экранов. Десятки, нет, сотни экранов покрывали стены помещения и в каждом экране что-то двигалось, перемещалось. Я узнал парочку стальных захватов из виденных в окошках дверей, мимо которых мы проходили.

Возле каждой стены находился длинный стол с целыми рядами кнопок. За столами сидели люди в белых халатах, которые не отрывали взгляды от экранов и, время от времени, нажимали ту или иную кнопку. В центре помещения возвышался один большой горизонтальный экран размером с обеденный стол. Над этим «столом» склонились отец и дед Масаши.

Рядом со «столом» в большой колбе находился серебристый костюм, похожий на рыцарский. Или на костюм супергероя, если такое сравнение будет уместно. Серебристый плащ с алым подбоем спускался с плеч костюма.

— Добрый день, господа Окамото, — церемонно поклонился я.

— Добрый день, Изаму-кун, — отозвался отец Масаши, а дед приветственно махнул рукой.

— У вас тут целое производство, — кивнул я на экраны.

— Да нет, это производство извне. То, которое находится на заводах. А тут… Тут как раз всего лишь отдел планирования. Ну и небольшое домашнее хобби, — улыбнулся отец Масаши.

— Небольшое хобби? — спросил я, вспоминая то расстояние, которое мы прошли с Масаши.

— Иногда и хобби приходится скрывать от других. Тем более, если это хобби пока ещё только в разработке, — сказал дед Масаши, Сейташи Окамото.

— У вас новый костюм? Похож на рыцарский, — кивнул я на большую колбу.

— Да, мы взяли за образец один из рыцарских костюмов прошлого. Масаши как-то сказал, что ты на одном из уроков нарисовал супергеройский костюм? И ему это очень понравилось. Было такое? — спросил Сейташи.

— Да я уже и не вспомню такого, — ответил и почесал голову — кого же я тогда нарисовал-то?

— Было-было, ты ещё назвал его странно, то ли Бэтмен, то ли Хейтмен, — улыбнулся Масаши.

— А! Теперь вспомнил! — улыбнулся я в ответ. — Да-да, было такое.

— Так вот мы и хотели попросить тебя нарисовать несколько арт-концептов для нас, — сказал отец Масаши.

Я даже оторопел слегка. Не то, чтобы я очень хорошо умел рисовать, на уровне середнячка. Да и предложение было странным…

— Так может вам сразу к мангакам обратиться? Они лучше моего сумеют нарисовать то, что вы хотите.

— В том-то и дело, мы не хотим выпускать информацию очень далеко от нашего дома. Не хотим, чтобы о нашем хобби прознало много людей. Придет своё время и весь мир об этом узнает, но до той поры пока что наши костюмы надо приберечь от шаловливых ручонок и любопытных глазенок, — поджал губы Сейташи Окамото.

— Ну да, такие костюмы сразу же начнут копировать и размножать, — кивнул я.

— Не только в костюмах дело, — покачал головой Сейташи.

Он взглянул на сына и внука. Те молчаливо кивнули в ответ. После этого Сейташи поманил к столу:

— Подойди, посмотри сюда.

Я подошел ближе. На горизонтальном экране чернела странного вида муха. Вместо шести лап у неё было восемь захватов. Да и пара лишних крыльев тоже присутствовала. Тело странной мухи было вытянуто наподобие гоночного болида. На голове у неё присутствовали огромные жвалы, как у пришельца из космоса в фильме «Хищник».

Увидь такую муху на столе, я бы непременно шарахнул бы по ней тапком. Просто, чтобы избавить мир от такого кошмара.

— Красотка, — присвистнул я. — Это новый вид мух?

— Нет, это новый вид оружия, — усмехнулся Сейташи. — Наверное знаешь, что международная обстановка накаляется? Людей становится много, ресурсов не хватает? Слышал? Во-о-от. Рано или поздно, но вспыхнет война, в которую будет вовлечено много народа. А тот, у кого будет самое совершенное оружие, окажется на коне.

— И вот такие вот образины, размером с яблоко, помогут вам удержаться на коне? Их надо будет бросать в противника? — не смог я удержаться от шутки.

— Размером с яблоко? — хмыкнул Сейташи Окамото. — Нет, этот опытный образец сейчас размером с грецкий орех. Это тут он в увеличенном размере. А дальше мы планируем создавать подобные экземпляры настолько микроскопическими, что их не сможет разглядеть человеческий глаз.

— А что этот образец может?

— Он может летать, перемалывать железо, удерживать груз тяжелее себя в несколько раз, — проговорил отец Масаши. — Вообще у него много функций.

— И они все направлены только на разрушение? А если такого же хмыря сделать для созидания? Для лечения болезней, например? — спросил я.

Члены рода Окамото переглянулись. Сейташи кашлянул:

— А знаешь, Такаги-сан, в твоих словах есть доля истины. Если есть создание, призванное разрушать, то должно быть сотворено и другое существо — для созидания! Если этих мы назвали наноидами, то других, призванных лечить солдат на поле боя, можно будет назвать...

— Бионодами? — подал голос Масаши.

— А что, мне нравится, — прицокнул языком Сейташи Окамото. — Если есть зло, то ему должно противостоять и добро. Инь и Янь должны уравновешивать друг друга. Спасибо за идею, Изаму-кун.

— Да не за что, — улыбнулся я в ответ. — Это вам спасибо за такой шикарный подарок. Экзоскелет мне очень пригодится в скором времени. Кстати, а на кого хоть будет нацелен удар этого «мощного» оружия? Есть уже наметки на страну?

— В принципе есть, — кивнул Сейташи. — Мировое сообщество в скором времени планирует напасть на Россию. Слишком уж долго их колдуны защищали природные богатства. Пришло время начать делиться.

Я почувствовал, что по моей спине пробежал холодок.

Глава 21

Я пообещал Масаши нарисовать прототипы костюмов, посмотрел на то, как существо под названием "наноид" носится в стерильной комнате, поднимает в воздух и переносит на другое расстояние гирьку весом в несколько раз больше его самого. А потом ещё эту гирьку распиливает на несколько частей своими завертевшимися хватательными элементами.

Попробовали на скорость — "муха" металась с такой скоростью, что экран монитора порой не успевал реагировать за перемещением. Этот наноид уже сейчас представлял из себя грозное оружие, а что будет в тот момент, когда его усовершенствуют до минимума? А ведь ещё этих мух собираются поставить на поток и делать из них целые нановойска...

Управление "мухой" производилось с помощью джойстика. Да-да, обычного игрового джойстика, какие есть у игровых панелей. Я тоже попытался поуправлять этой смертоносной машинкой, но без сноровки это выходило трудновато. Как будто в первый раз взял в руки управление минидроном.

Сейташи Окамото упомянул, что подобное существо уже сейчас могло запросто проникнуть на территорию противника и распространить там какую-либо смертоносную заразу. При этих словах я невольно вспомнил недавно уничтоженную лабораторию на Фудзияме. Там тоже исследовали различные виды заразы. При этом не гнушались похищать, убивать и торговать человеческими органами. У меня не было сожаления об уничтожении этой самой лаборатории — я всего лишь выдавил гнойник из тела общества.

Но это всего лишь одна лаборатория, а ведь их могло быть немало по стране. В стране, где люди спокойно могли пропасть и мало кто о них вспомнит, так как это будет считаться выбором пропавших.

В Японии нет внутренних паспортов и номеров социального страхования. Полиция не имеет права запрашивать информацию о платежах по банковским картам. В стране даже нет единой базы без вести пропавших людей. По приблизительным данным полиции, в Японии ежегодно исчезают от восьмидесяти до ста тысяч человек.

Никто не может отследить передвижения таких людей внутри страны, так что исчезнуть насовсем здесь не сложно. Более того, семья «исчезнувшего» обычно не заявляет в полицию о пропаже. Как правило, родственники думают, что из-за сложной жизненной ситуации их близкий совершил суицид. Так что тут прямо-таки раздолье для рекрутеров, работорговцев и охотников за органами.

И вот такое вот сообщество хочет пойти войной на Россию?

Из поместья Окамото я выехал в расстроенных чувствах. С одной стороны — мне доверили знание о новых разработках и подарили отменное оружие-броню, а с другой стороны... С другой стороны я оторопел, когда получил признание о России. До этого момента я как-то не осознавал, что она для меня значит.

Вроде бы есть и есть, как воздух, как вода. И вдруг... Вдруг эту воду и этот воздух собрались загрязнить. И вот это меня потрясло. Нет, внешне я никак не подал вида, всё также улыбался и кивал, а внутри что-то начало подсасывать — какое-то ноюще-свербящее чувство, которое раздражало и не давало мыслям перестроиться. Вроде бы я и сирота, без роду без племени... Только в последние секунды жизни в прежнем мире узнал про своих родителей, а вот поди же ты... Начала болеть душа и останавливаться явно не собиралась.

Малыш пытался узнать, в чем причина моей грусти, а я лишь отмахивался и шнырял в телефоне по интернету. Собирал крупицы информации. В голове билась мысль — как же это всё прошло мимо меня? Вроде бы смотрел, но не видел, вроде бы слушал, но не слышал. Слишком был занят малым, чтобы обращать внимание на большое.

Да и должно ли мне быть дело до России? Вроде бы я сейчас уже японец. Пусть и монстр, но японец. И в этот момент в голове мелькнула мысль — а можно ли стать человеком другой национальности? Можно ли вытравить из души тот отпечаток, который был наложен высшими силами при рождении?

Так я заморачивался вплоть до самой базы. Отвечал невпопад на вопросы Малыша, отстранено смотрел на дорогу. Копался в телефоне, пытался отвлечься, но понимал, что все мои мысли перенаправляются к словам, сказанным легко и незатейливо. И в голове начала формироваться главная мысль: "Я не должен этого допустить!"

Я всеми силами буду упираться в то, чтобы к хининам начали относиться как к обычным людям и заодно приложу все силы, чтобы предотвратить нападение на Россию. Смогу ли я? А вот этого вопроса, дорогие читатели портала Автор Тудей, у меня даже не возникало.

Сделаю и точка!

А если не получится, то я об этом уже не узнаю, поскольку дело, за которое берусь, всегда довожу до конца. Топлю до талого...

Зато на базе меня ожидал сюрприз. В кабинете на диване восседала Кацуми. Её развлекала болтовнёй Шакко. Две милые подружки-болтушки сидели на диванчике и дули чай.

В моём кабинете! В святая святых!

— А вот и наш босс приехал! Судя по кейсу в руках — всё нормально! — с улыбкой сказала Шакко.

— Шакко-тян, а никто тебе не говорил, что вскрывать дверь начальника нехорошо? — я показательно нахмурил брови.

— Да никто их и не вскрывал. У тебя дверь была открыта, — заступилась за подругу Кацуми. — Мы дернули, когда к Шакко в комнату шли, а она возьми, да и откройся.

Спелись, голубушки? Ведь я четко помнил, что перед уходом закрывал дверь на два оборота.

— Изаму-кун, а мы честно в твоём столе не копались и порножурналы не искали, — невинно захлопала глазками Шакко.

— А что, у него есть такие? — притворно ахнула Кацуми. — А мне можно посмотреть?

Я сурово сдвинул брови:

— О чем вы вообще? Вломились ко мне в кабинет, теперь ещё и обзываться начинаете? Какая порнушка? У меня отродясь ничего такого не было!

— Серьезно? Никогда не было? Так может тебе подарить? Я сейчас принесу. У Тигра в комнате под шкафом целый ворох... Ой, — спохватилась Шакко.

Теперь уже мы с Кацуми воззрились на неё с интересом:

— А что это такая скромная девушка, как ты, делала у такого нескромного молодого человека, как Тигр? Да тем более под шкафом?

— Помогала убираться, — взяла себя в руки егоза. — Когда Мэдока пылесосила, то дернула пылесосом и вытащила оттуда целую кипу. Я бы сама никогда не полезла к молодому человеку под шкаф...

— А у Малыша что под шкафом? — невинно поинтересовался я.

— Откуда же я знаю? — среагировала Шакко. — Пока я убиралась у Тигра, Мэдока прибралась в комнате Малыша... Она вообще быстрая на руку.

Я прямо-таки представил себе Шакко, сидящую в кресле и разглядывающую журналы Тигра, пока Мэдока летает вокруг с пылесосом. Вот же любопытная Варвара...

— И всё же, — я не дал себя увести в сторону от разговора. — Я повторю свой вопрос — кто открыл дверь в мой кабинет?

Девчонки переглянулись с недовольством.

— Изаму-кун, мы понимаем, что это твой кабинет и без твоего разрешения мы входить не должны, — поджав губки, произнесла Кацуми. — Однако, мы говорим правду — твой кабинет был открыт. Поэтому мы и решили тебя тут дождаться. Даже чай приготовили, который я сама принесла.

— Очень вкусный чай, — подтвердила Шакко.

Кацуми вряд ли будет обманывать. Да и зачем им это? Но тогда кто? Кто залез в кабинет босса и зачем? Записей я не вел, сохраняя всё в голове. Чего-либо компрометирующего не было. Возможно, только...

— Так, девчонки, сохраняйте спокойствие и не двигайтесь, — проговорил я негромко.

— Что? — подняла бровки Кацуми.

— Если верите мне, то сидите и продолжайте пить чай, — ответил я также тихо.

Сам тем временем внимательно осматривал кабинет. Что же в нем изменилось? Уходя, я по привычке окинул взглядом помещение, фиксируя находящиеся на местах вещи. Эта привычка пришла со мной из другого мира. Когда всю жизнь ходишь по лезвию ножа, то невольно стараешься запомнить тропинку, по которой недавно проходил. На случай отступления...

Сейчас же я заметил, что правая драцена "из императорского сада" стоит немного не так, как я её оставлял. Листья повернуты в другую сторону, как будто она потянулась вслед за солнцем. Вот только не было столько солнца в кабинете, чтобы растение так резко повернулось.

Я прильнул к полу. Аккуратно, напрягая зрение изо всех сил, начал медленно приближаться к драцене. Моя догадка подтвердилась спустя минуту. Всю эту минуту девчонки затаив дыхание следили за мной. Они поняли, что это вовсе не валяние дурака, а самое что ни на есть серьезное происшествие.

Тонкая серебристая леска была протянута от ножки кресла к драцене. Она уходила за кашпо, скрываясь в полумраке угла. Я посветил фонариком смартфона, стараясь ничего не касаться. Даже дыхание задержал.

Так и есть — растяжка... Ребристый бок гранаты Ф1 матово выделялся на фоне коричневого горшка. Хорошо ещё, что девчонки не полезли проверять мой письменный стол — одно движение кресла и я бы оказался в трауре. Причем не только я — ещё семейство Утида и двое влюбленных в Шакко балбесов.

— Девочки, тихо подняли свои попки и вынесли их наружу, — проговорил я негромко, разглядывая устройство.

Других проволочек не было. Сделано было грубовато, но на совесть. Если бы не девчонки, то я бы завтра мог и не выйти на арену.

— Мы останемся с тобой, Изаму-кун, — проговорила Кацуми.

— И дверь за собой поплотнее закройте! — пришлось повысить голос, чтобы придать ему убедительности.

— Но мы... — начала было Шакко.

— Не заставляйте меня повторять, — устало проговорил я в ответ.

— Изаму... — пискнула Кацуми.

Я только махнул рукой в ответ:

— Всё будет нормально!

Девчонки тихо вышли. Также тихо прикрыли за собой дверь.

Я же щелкнул створками кейса. Заряда экзоскелета должно хватить на пару минут, так что я легко облачился в прозрачный костюм и полез работать сапером.

Граната была одна. Это облегчало задачу, ведь когда их две, то нужны дополнительные руки, а как раз таким ресурсом я сейчас не обладал. Экзоскелет активировался. Заряда было на минуту и сорок две секунды. Мне как раз должно хватить.

Я быстро, но аккуратно обхватил гранату рукой, блокируя спусковой рычаг запала. Даже если от такого движения чека и вылетит, то граната не взорвется. Чека была на месте. Пришлось наклонить гранату в сторону натяжения, чтобы ослабить его. Клейкая лента с хлюпаньем оторвалась от кашпо. Граната оказалась у меня в руке. Осталось только развести в стороны усики шплинта, удерживающего чеку.

Леску откусил уже обычными ножницами. Граната легла на стол, спящая, терпеливо ждущая своего часа. Новых растяжек я не увидел. Режим сканирования экзоскелетом подтвердил, что скрытых камер и жучков в кабинете не было. Сканирования как раз хватило на последний заряд костюма.

Пришла пора разоблачаться и ставить костюм на зарядку — завтра он мне ой как пригодится...

— Девчонки! — позвал я. — Можете заходить, всё нормально.

Первой показалась макушка Кацуми. Она осторожно заглянула, увидела на столе гранату и подскочила ко мне:

— Изаму-кун, с тобой всё нормально?

— Да что со мной может случиться? — пожал я плечами. — Всё нормально...

— Надо вызвать полицию! — безапеляционно заявила Шакко. — Пусть работают, это же их дело!

— Ну, тут только полиции не хватает, — хмыкнул я. — А вдруг они найдут порножурналы Тигра под его шкафом? Я же тогда стыда за своего сотрудника не оберусь! Нет, тут надо самим найти... У нас же никого постороннего на территории не было?

— Никого, — твердо сказала Шакко. — Кроме Кацуми-тян, но она всегда была со мной и вряд ли бы успела так ловко подстроить ловушку.

— Шакко! Что ты такое говоришь? — возмутилась Кацуми.

— Извини, Кацуми-тян, нервы... Чуть босса не лишили, так что теперь не знаешь на кого и думать.

— Чтобы знала, что думать, назначаю тебя ответственной за расследование. Шакко-тян, не мотай головой. Твою энергию надо направить в нужное русло, так что собирай информацию и веди дело. Растяжка была поставлена сегодня, так как вчера ещё я рассекал по кабинету на кресле. Думаю, что ты сможешь всех тщательно допросить и вызнать всё у ребят, которые нас окружают. Мне же нужен покой и расслабление.

— Я могу сделать массаж! — вызвалась Кацуми.

Я пытался вспомнить — убирался ли в своей спальне с утра. Шакко пришла ко мне на помощь:

— А вот у босса Мэдока из-под шкафа ничего не выметала, когда утром после ухода занялась уборкой. Даже грязные носки были сложены в специальный ящичек. А ещё... ещё я сейчас поставлю дежурить Малыша и Тигра возле комнаты босса, чтобы до утра ни одна муха не смела тревожить сон!

Я с благодарностью посмотрел на егозу. Конечно, у меня были подозрения насчет того, кто мог оставить растяжку, но этим можно было заняться и позже. Всё равно сейчас Шакко поднимет бучу и наведет кучу пены, так что злоумышленник затаится. А вот мне нужно будет как следует отдохнуть и привести мысли в порядок.

Кацуми потащила меня в мою комнату, прихватив по дороге чайник. Всё-таки она хвасталась этим чаем, так что грех будет его не попробовать.

В комнате и в самом деле было чисто. Всё убрано и всё расставлено по своим местам. Мне не пришлось стыдливо краснеть перед Кацуми за наведенный беспорядок.

— Снимай рубашку, ложись на живот! — скомандовала Кацуми, растирая ладони.

Между ладонями я увидел голубоватые язычки пламени.

— А ты меня не сожжешь?

— Тебя граната не взяла, где уж сжечь моим огнем, — усмехнулась Кацуми.

— Да уж, граната меня не взяла... — вздохнул я и растянулся на футоне.

За дверью послышалось шебуршание. Потом просунулась голова Малыша:

— Босс, если что — мы тут. Мимо нас ни одна падла не проскочит.

— Хорошо, только сильно не храпите, — помахал я рукой в ответ.

Голова кивнула, а потом исчезла за дверью. Там заурчал негромкий разговор. Я не стал прислушиваться, полностью отдавшись твердым, но ласковым рукам Кацуми. Мяла она меня профессионально, как будто училась. Тепло её рук согревало и убаюкивало.

— Удивляюсь я тебе, Изаму-кун. Вот внешне вроде бы спокоен, как удав, а мышцы каменные, как будто судорогой сведены. Никак не получается размять спину, — пожаловалась Кацуми.

— А ведь я расслабился.

— Ага, только что избежал смерти, разминировал ловушку и теперь делает вид, что расслабился. Если хочешь расслабиться, тогда...

Я услышал шорох воздуха и по нему догадался, что Кацуми делает какие-то мудры. Через мгновение в мое тело ударил миллион маленьких молний! Я чуть не подпрыгнул, но моё тело парализовало. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Даже язык вывалился наружу, а вот от этого мне стало стыдно.

— Ну вот, сейчас можно и размять, — произнесла Кацуми. — Не волнуйся, через пару минут оцепенение спадет, а мне этого времени хватит, чтобы поработать над твоими мышцами.

И в самом деле, умелые пальчики так проработали спину, руки и плечи, что я почувствовал невесомость в теле. Когда массаж закончился и тело восстановило чувствительность, то я сел и прикрылся рубашкой. Кацуми обняла меня за плечи. Мне стало так хорошо, так спокойно и тепло. Я чувствовал, что грудью она прикасается к моей спине и от этого было приятно. Очень приятно...

— Как думаешь, ты завтра победишь? — спросила Кацуми.

— Я не могу иначе, — ответил я. — Не могу...

— Всё бы вам, мальчишкам, достоинством меряться. Не можете спокойно жить...

— Можем, но порой приходится бить. И бить в полную силу, чтобы не возникало желания нападать в дальнейшем, — вздохнул я в ответ.

Кацуми поднялась и подошла к моему столику. Я задержал дыхание — на столешнице остался осколок статуэтки, которую мне дала Оива.

— Что это? Осколок какой-то фигурки? — спросила Кацуми, взяв её в руки. — А почему тут только до колена? Где остальная фигурка? Её же можно склеить?

— Да где-то потерялась, — развел я руками. — Возможно, когда найду, то обязательно склею.

— Судя по ножкам, эта женщина должна быть красивой, — Кацуми провела пальцем по изгибам статуэтки, потом ойкнула и засунула палец в рот.

— Чего случилось? — поднялся я с футона.

— Укололась, — сказала Кацуми. — Вот.

Она показала палец, на подушечке которого алела небольшая точка.

— Дыхание Жизни, — быстро сделал я нужные мудры и вылечил ранку.

— Спасибо, Изаму-кун, — Кацуми чмокнула меня в щеку, а я обнял её в ответ.

Так бы и не отпускал никогда, теплое, мягкое, родное...

— Ладно, за окном уже темнеет, меня скоро хватятся, — мягко отстранилась Кацуми. — Да и тебе нужно отдохнуть, набраться сил перед боем.

— Да у меня сил на всё хватит, — ухмыльнулся я в ответ.

— Вот и хорошо. Тогда наберись ещё больше, чтобы после завтрашнего боя не выглядеть отбивной котлетой, — усмехнулась Кацуми, после чего чмокнула меня ещё раз и направилась к двери. — До завтра, Изаму-кун.

— До завтра, Кацуми-тян, — вздохнул я и помахал рукой.

В приоткрытую дверь заглянула голова Малыша, ей я тоже помахал рукой. Голове Тигра махать не стал, а показал кулак. Явный намек на то, чтобы не беспокоили. Головы поняли, кивнули и исчезли.

Я же улегся на футон, вытянулся и стоило только моей голове коснуться валика, как тут же провалился в сон.

Даже не видел, как небольшая капля крови на поверхности отростка статуэтки Оивы неторопливо втянулась внутрь черного камня.

Глава 22

Всё утро и весь день я провел в состоянии дзена. Меня ничего не трогало и ничего не могло вывести из себя. Я был предельно собран и невыносимо спокоен. Преподаватели спрашивали — я отвечал. Друзья подбадривающе шутили — я улыбался. Кацуми привычно подпихивала бэнто — я ел.

И всё это время находился в сконцентрированном состоянии. Возможно, со стороны я и казался слегка тормознутым, но на самом же деле я старался подмечать каждую деталь и каждую эмоцию в поведении тех, кому доверился. Шесть мастеров должны были выйти сегодня и совершить то, чего от них никто не ждет. И мне нужно было понять — произойдет это или нет?

Возможно, Камавура смог переубедить ребят и тогда они встанут против меня. Но может быть всё будет не так. И всё выйдет по-моему. По крайней мере, мне бы очень хотелось на это рассчитывать. Мои друзья старались меня поддержать и за это я был им очень благодарен. Однако, я не позволял себе выйти из равновесия и соблюдал спокойствие.

Даже новый марш против хинина, который пошел было под окнами академии, не смог найти отклика в сердцах зрителей — появившиеся из ниоткуда друзья Киоси и Харуки забросали помидорами и тухлыми яйцами весь окровавленный митинг. Вместо пафосного шествия с выкриками, получилось дико воняющее нечто, истерично бегающее за увертливыми мальчишками.

Минори с тремя друзьями довольно поглядывали на меня. Я же обращал на них внимание ровно настолько, чтобы не упустить какой-нибудь пакости. Вроде кнопок на стуле или разлитых чернил. Всё остальное время следил за другими мастерами.

— Ты готов к бою? — с тревогой спросила Кацуми, когда мы встретились после занятий.

— Всегда готов, — чуть не отдал пионерское приветствие.

— Я серьезно говорю. Может быть я выйду вместе с тобой?

— Кацуми-тян, если ты выйдешь вместе со мной на арену, то вряд ли окажешь большую помощь. А вот переживать за тебя и отвлекаться я точно буду. Лучше я сам завершу то, что начал, — покачал я головой.

— Я же хочу только помочь... — обиженно протянула Кацуми.

— Я понимаю, — погладил её по плечу. — Но лучше всё-таки я сам.

— Сам да сам... А мы-то тебе на что? — подскочила Шакко.

— Ну уж явно не подслушивать, — покачал я головой. — Ты смогла что-нибудь разузнать?

Шакко встряхнула рыжей челкой:

— А что я могла узнать? Только то, что на базе никого постороннего не было. Только свои да наши. И никто по своей воле почему-то не хочет признаваться. Может, разрешишь мне парочку босодзоку попытать? Я тихонечко... Только иголочки под ноготочки и бамбук под жопку...

— Отставить пытки. При них можно попортить того, кто невиновен...

— Да ладно, одним больше, одним меньше, — пожала плечами Шакко.

Я только поджал губы.

К нам подскочил вертлявый курсант с соседнего отделения:

— Хинин, ты не передумал биться? Тебя уже все ждут!

— А тебя в роли гонца послали? Не стыдно для твоего рода позориться ролью мальчика на побегушках? — холодно заметила Кацуми.

— Я только... — растерянно захлопал глазами вертлявый.

— Я иду, — отрезал я и положил руку на плечо Кацуми. — Будешь болеть за меня, подруга дней моих суровых?

Вертлявый парнишка бочком-бочком отвалил от греха подальше.

— Конечно же буду, — чуть расслабилась Кацуми.

— Тогда идем, а то займут все козырные места и ты не увидишь то разочарование, которое появится на рожах Минори и его приспешников. А ещё не увидишь тот сюрприз, который я им приготовил. Для этого нужно будет сесть поближе...

— Ради такого я даже готова Минори забраться на уши, — хихикнула Шакко. — Свешу оттуда ноги и буду за всем наблюдать. Так что в случае чего, пали в него последним.

— Я вот скажу Малышу и Тигру — куда ты хочешь забраться, — покачал я головой. — Кстати, а где Малыш?

— А я отправила его места занимать. Пошли быстрее, а то он без нас там бойню учинит, — сказала Шакко.

Мы двинулись в путь. Курсанты струйкой потянулись к арене. Нас обходили стороной, поглядывали с усмешкой — сегодня должна закончиться та самая война, которая началась в сети и продолжалась целый месяц. Вряд ли будут нужны новые тупорылые ролики, фотомонтажные картинки и душещипательные истории, где я зашивал в попугаев петарды, поджигал их, а после отпускал на волю...

Где-то вдалеке слышались истеричные крики демонстрантш, которых выводили из себя озорные мальчишки. Честно отрабатывали купленные сладости.

Мне же сейчас предстояло закончить то, что началось при поступлении в академии. Предстояло даже не решить спор, а сломать спину устоявшемуся аристократическому правлению...

Ну да, сломать спину — это сильно сказано. Скорее подошло бы выражение — отвесить пендаля. Такого хорошего унизительного пенделя, который вряд ли когда забудут. Если моя задумка удастся хотя бы на пятьдесят процентов, то я уже буду на коне. А если не удастся...

Не должно быть никаких "если"! Всё будет так, как я решил. Всё будет разыграно точно по моему сценарию.

Расставшись с подругами, я отправился в раздевалку. Там меня встретил Тигр. Ему разрешили в качестве массажиста разогреть меня перед боем. Не знаю, каким образом ему удалось уболтать Камавуру, но тот разрешил. Возможно, преподаватель был настолько уверен в мотивации своих бойцов и их физическом превосходстве, что мог бы позволить даже гейшам наполнить мужскую раздевалку.

— Если что, то сразу бей по шарам, босс, — разминал плечи Тигр и попутно давал «дельные» советы. — Без шаров какие из них бойцы? Так, смех и слезы. Бабам по сиськам лучше не стучать — они на это очень сильно обижаются.

— А пацаны не обижаются, если им по шарам метиться? — с усмешкой задал я вопрос.

— Да какое нам должно быть дело до чувств мужиков? Мы же на женщин ориентируемся, — хмыкнул в ответ Тигр.

— Ладно, если что — приму к сведению, — пообещал я. — Ну, ты сильно не жми, а то травмируешь ещё до боя.

— Извини, босс, просто представил, что стою рядом с тобой на арене, — ослабил хватку Тигр.

— Придет время — обязательно встанешь. Встанешь рядом с остальными друзьями, и мы примем самый важный бой в нашей жизни, — произнес я. — Всему своё время.

— Босс, если что, я буду справа, у меня удар левой неважнецкий, — с улыбкой сказал Тигр.

— Вот как вернусь после арены, так сразу же займемся тренировкой твоей левой. Уверен, что сэнсэй Норобу не откажется в этом помочь.

— Чего сразу угрожать-то? — хмыкнул друг. — Вот и делай добро после этого.

Он принес кейс с экзоскелетом и посмотрел, как я надеваю прозрачную броню. Её легкий отблеск прекрасно скрылся под серыми тренировочными штанами и легкой ветровкой.

Издалека донесся шум, похожий на прибрежный шорох волн. Он то возрастал, то затихал. Похоже, что толпу начали заводить перед боем. После нас назначили ещё с пяток соревнований, но вряд ли что могло сравниться с боем хинина-специалиста против десятка аристократов-мастеров.

Как будто одного из последователей христианства кинули на растерзание львам…

Вот только ко львам попадет вовсе не беззащитная жертва!

— Хинин, все ждут только тебя! — в раздевалку пролезла голова вертлявого.

— Сейчас иду, вот только шнурки поглажу, — вяло огрызнулся я в ответ. — Передай, что великий хинин прибудет с минуты на минуту.

— Ну ты и нахал, — покачалась из стороны в сторону голова вертлявого. — Даже перед знатными звездюлями хорохоришься.

— Слышь, отвали, а? — беззлобно отмахнулся в ответ. — Если будет нужна твоя оценка, то я обязательно запишусь к тебе в очередь.

Вертлявый хмыкнул, но ничего не сказал, только высунул язык. Был бы рядом — хлопнул бы по челюсти снизу вверх, чтобы откусил ненужное. Я сделал движение к двери, и она тут же захлопнулась с другой стороны.

— Пора, босс, — сказал Тигр.

— Да, Тигр, пора. Пойдем, если что хоть рядом постоишь, а то и поможешь вытаскивать покалеченные тела с арены.

— Всё шутишь, босс. И как у тебя духа на всё про всё хватает? Ты либо безумец, либо храбрец, каких свет не видывал.

— Ни то, ни другое. Я всего лишь расчетливая сволочь, которая всегда старается добиваться своей цели.

Мы вышли из раздевалки. Я легкими движениями на носках начал понемногу разгонять кровь по венам. Со стороны могло показаться, что я всего лишь чуть подпрыгиваю, но на самом деле разминал каждую мышцу. Да, Тигр размял спину, плечи, ноги, но вот мышцы корсета надо тоже было разогреть и чуточку проработать.

Шум толпы приближался. Раздавался свист, выкрики, гвалт. Казалось, что сейчас под сводами арены собрались не дети аристократов, а ребята из младшей группы детского сада, которым очень трудно усидеть на месте, и которым обязательно надо высказать своё веское мнение.

Мы вышли через свой проход через красную кабинку и остановились на арене, где у дальней синей кабинки скопились десять мастеров. Четыре против и шесть за меня. Сегодня мы проверим — насколько чиста аристократическая честь и насколько твердо слово, данное аристократом.

Все десять надели черные кимоно с изображением золотых тигров на спинах. Весьма эффектно, пусть и чрезмерно пафосно. Для разборки над одним хинином хватило бы надеть шорты и майку.

Но нет, надо же было показать унижение выскочки. И сделать это красочно, с достаточной жестокостью. Так, чтобы у других выскочек даже мысли не возникло совершать что-то подобное.

Может, поэтому Камавура выперся лично на центр арены и поднял руку, призывая зашумевших при моем появлении курсантов к тишине.

Для зрителей специально установили стулья, лавки, конструкции для возвышения. Среди всего этого добра я даже заметил четыре кресла. В них удобно расположились ректор Хидео Одзава, преподавательница Одзава Юмако и неизвестный мне седовласый мужчина. Четвертое кресло пустовало. Как я мог предположить — это было место Камавуры Тэкеши.

Сейчас же он сам дождался полной тишины, после чего звучным и сильным голосом произнес:

— Господа преподаватели, господа курсанты! Я, преподаватель боевых искусств Камавура Тэкеши, рад представить вам участников боя. Того боя, о котором вы уже наслышаны, если пришли сюда. С одной стороны — это десять мужественных сынов и дочерей аристократической крови, с другой стороны — это выскочка, который посмел заявлять, что он настолько искусен в боевых искусствах, что может запросто выйти против десятерых мастеров.

Толпа дружно загудела в ответ на его слова. Причем Кацуми, Шакко и Малыш дружно кричали: «Фу!!! Неправда!!!», но их голоса терялись в общем шуме.

Черные полосы с белыми иероглифами зашевелились от возникшей шумовой волны. Стены словно вдохнули и выдохнули.

— Никто его за язык не тянул. Никто не выводил на это заявление. Он сам осмелился произнести такие слова, а мне посчастливилось находиться рядом и это услышать. Тогда я и предложил курсанту первого курса Изаму Такаги показать своё мастерство и выйти против тех, кого он посмел оскорбить своим презрением. Десять человек сперва не поверили своим ушам, когда я им сообщил о похвальбе хинина, но благородная кровь не могла удержаться и не возразить дерзким словам выскочки. Так что десять человек собрались здесь для того, чтобы преподать урок тому, кто осмеливается сотрясать воздух пустыми словами.

Курсанты снова зашумели, стоило Камавуре взять паузу в монологе. Мне не показалось в первый раз, что шум возникал одновременно из шести разных углов. Похоже, что там сидели «подсадные утки», которые начинали создавать возмущение в воздухе, а другие его подхватывали.

Я стоял, продолжая невидимо для других разминаться. Ну, или я думал, что невидимо, поскольку не раз ловил на себе заинтересованный взгляд ректора.

Мимолетно наблюдал за десятью противниками. Они молча стояли на своей стороне арены и всем своим видом показывали, что скоро из меня будет создаваться котлета. Большая такая, белобрысая котлета.

— Я понимаю ваше возмущение, господа преподаватели и господа курсанты, — снова поднял руку Камавура. — И подобные бесчестные заявления не должны оставаться безнаказанными. Курсант Такаги Изаму должен ответить за свои слова. Пусть это послужит уроком тем, чей язык длиннее мысли. Десять мастеров первого курса должны показать этому выскочке — как нужно вести себя в обществе и о чем нужно думать в первую очередь прежде, чем откроешь рот. Но!

Собравшаяся толпа было зашумела, когда Камавура выкрикнул своё последнее слово. После выкрика она стихла. Сотни глаз вперились в преподавателя боевых искусств.

— Но у нас есть честь и достоинство! Мы можем подарить хинину прощение, если он встанет на колени и попросит извинений за свои хвастливые слова. Мы с вами понимаем, что такой успех, как принятие его в военную академию, о чем остальные хинины могут только мечтать, вскружил голову молодому человеку. Вскружил и заставил думать, что ему и океан по колено, и Фудзияма по плечо. Поэтому мы с вами дадим последний шанс хинину? Да, если он встанет на колени и раскается в своих словах, то мы великодушно простим его. Простим выскочку из низшего общества, который неожиданно оказался среди небожителей…

Да уж, разыграл как по нотам. И ведь ехидная улыбочка такая, что срочно просит кирпича.

Играет на гордости. Словно знает, что я способен Землю перевернуть, но не становиться на колени. А может и в самом деле знает. Как-то за всеми этими проработками мастеров, я упустил из внимания Камавуру Тэкеши.

Нет, информацию про него собрали, но… Её было как-то маловато. Не привлекался, не замечен, не участвовал. И при всём при этом оказался таким спецом в психоанализе и мотивации. Вон как гладко чешет, приписывая мне то, чего не было на самом деле.

Ладно, переживу сегодня бой и тогда поинтересуюсь у этого преподавателя боевых искусств — чем он дышит?

А сейчас… Сейчас пришла пора мне вступать в представление.

Я сделал два шага и не менее громким голосом произнес:

— Конечно же я никого не хотел задевать. Тем более, что не хотел задевать мастеров такого уровня, как мои многоуважаемые соперники…

На лице Камавуры расцвела торжествующая улыбка. Он подумал, что я на самом деле собираюсь сдаться и поэтому так начал речь? Ну что же, придется его слегка пообломать.

— Я всего лишь хотел сказать, что в стенах военной академии мы все равны. Тут мы учимся служить нашему отечеству и защищать нашу Родину…

При словах о Родине у меня кольнуло в груди. Как будто тонкая морозная игла коснулась сердца. Я вздохнул и продолжил:

— И если мои слова о равенстве были восприняты как оскорбление, то могу напомнить о том, что я всего лишь процитировал слова нашего многоуважаемого ректора Хидео Одзава: «Кто будет кичиться фамилией, тот будет жестко наказан. На поле боя никто не спрашивает родства. Так что и во время учебы забудьте про него!» Я такой же, как и остальные курсанты. Возможно, где-то лучше, а где-то хуже. Но я стараюсь не отставать от самых лучших учеников, потому что мне есть куда стремиться. Есть куда развиваться… А этот бой… Этот бой я считаю справедливым наказанием для тех, кто является выскочкой и чрезмерно кичится своим положением. И я никогда не встану на колени перед вами, многоуважаемый Камавура Тэкеши. Слышите? Никогда!

Минори только хмыкнул в ответ. Другие мастера остались невозмутимыми. А вот на лице Камавуры торжествующая улыбка сменилась ехидной. Он явно был доволен моими словами.

— Что же, мы дали хинину шанс, он его прохлопал. Тогда начнется бой! — с этими словами Камавура начал хлопать в ладоши, отходя из центра.

В ритм его хлопков шесть «подсадных уток» начали горлопанить заготовленную кричалку. Спустя несколько хлопков эту кричалку подхватило большинство курсантов, и вот уже под сводами арены раздавалось:

— Хинин — ху.ло! Хинин — ху.ло!! Хинин — ху.ло!!!

Я лишь улыбался в ответ. Камавура сел в своё кресло и махнул рукой, знаменуя начало боя.

Глава 23

Я сделал шаг вперед и поклонился. Опустил взгляд, выражая доверие к своим противникам и…

В этот момент мне и прилетело. Прилетело так жестко, как будто металлической рельсой по хлебалу приложили.

Перед глазами вспыхнула надпись:

Предотвращенсмертельный удар!

Если бы на всякий случай не включил экзоскелет Окамото, то этим бы бой и закончился. Подлый удар, подлый и невероятно сильный. Даже сквозь экзоскелет пробило так, что во рту появился вкус крови.

Спиной уперся в холодную стену арены. В пяти метрах застыли в боевых стойках десять человек. Бритые налысо головы, мускулистые руки, татуированные лица. И это только девчонки. Парни выглядели гораздо страшнее.

Ещё немного и они атакуют. Набросятся гиенами на раненного льва. Во рту противно ощущается металлический привкус крови, как будто жевал металлическую спицу. На груди чувствую неотрывный преподавательский взгляд. Ехидный, с прищуром...

Щука! С победным прищуром!

Неужели думает, что я сдамся и подниму лапки вверх?

Да вот хрен во всё рыло!

Игорь Смельцов не из таких! Я никогда не сдаюсь!

— Тупой хинин, надень трусы на башку и тогда мы подарим тебе легкую смерть, — проговорил заводила.

Тот самый заводила Минори, из-за которого я стою сейчас здесь. Один из десятерых. Мощный ублюдок… как кабан-трехлетка, вставший на задние ноги. И морда такая же противная, только клыков не хватает.

Похоже, что это от него прилетело. Прилетело подло, мерзко, в лучших традициях Минори.

Но почему смертельный удар? На арене не должны умирать ученики! Неужели они позволили себе переделать иероглифы на стенах, и теперь я нахожусь в смертельной опасности? Теперь мне угрожает не только унижение, но и смерть?

И при этом всём я должен сдаться?

— Х.й тебе! — я поднял голову, сплюнул кровь и улыбнулся.

Зрители радостно заорали. Их симпатии были на стороне аристократов, а вовсе не зарвавшегося простолюдина, к тому же из низшей касты. Однако, моя стойкость не могла не вызвать уважение. Да, зрители хотели, чтобы меня растоптали, но при этом они же желали, чтобы я как можно дольше сопротивлялся. Для зрелищности...

Началась атака…

На этот раз она началась именно так, как была запланирована. Первым в бой вступил Минори. Он швырнул огненный бумеранг, проводя отвлекающий маневр.

Следующим должен быть бросок Тетсуи морской волной, ориентированный на удар по ногам. За ним последует воздушное копьё от Джиро и начало ката завершит бросок молнии от Хидики.

Потом в бой вступают три девушки, одновременно выкидывая из земли земляные клыки. Шиджеру, Сузуму и Ютака накроют ледяными иглами сверху. То есть самая первая ката ориентирована на удар по всем фронтам. Чтобы ни одна блоха не проскочила без перелома ноги!

Вот только я знал про это ката! И я гораздо круче блохи!

Как только пылающий бумеранг в воздухе превратился в раскаленный диск, я начал действовать.

— Воздушный Вихрь!

Быстрые мудры создают защитное оммёдо, которое должно сходу разрушить ката. Из моих рук вырывается вихревая воронка. Она перехватывает в полете огненный бумеранг и швыряет в сторону Тетсуи. От неожиданности тот не до конца доводит свои мудры, и из его рук вырывается не волна, которая должна сбить с ног, а жалкая пародия на плескание из ведра.

Однако этого плескания хватает, чтобы погасить бумеранг, который с шипением пробивается сквозь пелену воды. Моментально остывший бумеранг перед исчезновением касается повязки на виске Тетсуи, срывая её на песок арены.

Тетсуи было хватается за неё, но разрыв произошел так, что её уже не связать. Конечно, Доспех Духа не позволил бы нанести увечье, но вот сорвать ткань, которая не являлась частью тела, он вполне мог позволить.

— Копьё Ветра!

Воздушное копьё Джиро чуть-чуть не долетает до меня, перехваченное вихрем. И на этот раз копьё касается налобной повязки Хидики, разрывая её в лохмотья. Как раз вовремя — разряд молнии уходит под потолок, а вовсе не вашего непокорного слугу.

Следом я опускаю свой вихрь так, что он подкидывает меня на добрых пару метров. Пролетая над вырывающимися из земли каменными зубами, я разворачиваюсь в воздухе и отбиваю возникший ледяной дождь.

Первое ката отбито. И отбито так резво, что потери пока что у противника в виде двух сорванных повязок. Я вижу, как дергается глаз Камавуры. Похоже, что он не ожидал такого развития событий.

Минори тоже чуть приоткрывает рот. Второе ката должен начать Хидики, но он в недоумении останавливается. Явно пытается осмыслить происходящее. Что же, можно и мне чуточку поблатовать, произведя контратаку.

— Небесные Сюрикены! — выкрикиваю я громко, моментально сооружая нужное оммёдо и растопыривая пальцы в конце.

С конца каждого пальца срывается каменная «звездочка». Точно рассчитанный бросок заставляет сюрикены вонзиться возле ног мастеров. Никто даже не успевает поставить блок. Вернее, четверо не успевают, а шестеро и не думают этого делать…

— Я предлагаю вам сдаться! — выставив ногу вперед, с пафосом выкрикиваю я.

Ну да, пафос запредельный. Когда я себя потом увидел в видеозаписи, то даже стало чуточку стыдно… Но зато каков был эффект!

Брови Минори сходятся на переносице, Джиро смыкает губы, желваки Тетсуи дергаются в такт биения сердца, а Хидики удивленно моргает. Остальные же лица остаются невозмутимыми.

Мне потом Кацуми сказала, что на лице ректора расплылась широкая улыбка. Похоже, что он тоже оценил степень наглости хинина.

— Это мы тебе предлагаем сдаться, мерзкий хинин! — цедит Минори.

— Нет? Ну, тогда придется вам навалять, — пожимаю я плечами.

Как только я это делаю, так в ход идет второе ката. Его я тоже раньше продумал, поэтому двигаюсь больше по рефлексам.

— Огненный Смерч!

Столб огня вырывается у меня из-под ног, я в это время отпрыгиваю вправо. Сверкающий бриллиант морозного льда мчится ко мне на всех парах, но попадает в водяную пращу и отправляется в обратный полет. Глыба всего лишь чуточку касается лба Минори, но зато срывает с его лба повязку.

— Гранитный Полет!

В это время каменный сокол пикирует сверху, растопырив острые когти-лезвия. Что же, водяная праща действует и на него, ломая крылья и сбивая ориентацию в пространстве. Джиро успевает отшатнуться, но один из когтей всё-таки задевает налобную повязку, срывая её. Он выпускает стальные кунаи, но те уходят в воздух, когда он пытается увернуться от летящего сокола.

Есть! Первая часть плана сделана, осталось только чутка погонять этих остолопов, чтобы они вспотели. И к тому же — надо двигаться дальше! Продолжение ката от других мастеров никто не отменял. Представление должно продолжаться!

Я бросаюсь вперед, уклоняюсь от выпущенного роя пчел, пролетаю над выросшими из песка лезвиями, припадаю по-кошачьи к арене, когда надо мной проносится сеть из молний.

Вмиг я оказываюсь возле Сузуму Гото и, занеся Земляной меч, громко произношу:

— Мастер Гото, мне не нужно ваше поражение! Я не хочу видеть вас поверженным ради чужой похвалы! У меня нет к вам никакой вражды! Ваш род настолько велик и благороден, что о нем слагаются легенды! Я был бы счастлив стать вашим слугой, но я выбрал иной путь! И очень огорчен, что наши пути смогли пресечься здесь и сейчас. Надеюсь, что мы сообща сможем решить эту небольшую неприятность, как взрослые и мудрые люди. Примите ли вы мою дружбу в пылу борьбы?

И вот настает решающий момент! Если сейчас я окажусь предан, то ответом будет отрицание. Глядя на него и другие могут забрать своё слово, сказанное хинину. Но если Сузуму не подведет, другим это будет примером. Это будет тем камешком, от которого начнется обвал.

Пришло время узнать — насколько русская баня смогла поправить мозги японскому аристократу…

Зал замирает. Все ожидают ответа Сузуму. На самом деле — удар Земляным Мечом не нанесет большого вреда, даже вряд ли пробьет Доспех Духа, поэтому только от мастера зависит его ответ. То есть на голом месте он вряд ли возьмет, да и сдастся…

— Я принимаю вашу дружбу, Такаги Изаму, — после паузы произносит Сузуму. — Я знаю, что ваши помыслы чисты, как воздух после приема водных процедур. Я тоже сожалею, что нам пришлось встретиться на арене по разные стороны. Ваша честь и достоинство заставляет только восхищаться вами. Все фейки против вас являются лживыми, а ваша выдержка может только удивлять. Я счастлив видеть вас другом!

Он делает вежливый поклон. Я убираю Земляной Меч и кланяюсь в ответ.

Арена начинает бесноваться. Многие кричат, чтобы Сузуму растер хинина в порошок, но тот с достоиством выпрямляется и идет в сторону выхода.

Я с облегчением выдыхаю. Первый есть! А ведь на Сузуму я делал главную ставку, если бы он так не сделал, то мне пришлось бы туго.

На лице Камавуры брови сдвигаются так, что превращаются в одну ломаную линию. Его план рушится на глазах…

— Белый Всполох! — кричит Хидики, отправляя в мою сторону рой белых фиалок.

Ого, тяжелое ката, оно явно не третье по счету. Похоже, что Хидики решает сломить ход битвы.

Я тут же выдыхаю и выкрикиваю:

— Земляной Щит!

Конечно, это не самое большое заграждение для летящих фиалок — они просто-напросто облетают выросшее на пути препятствие и разлетаются в стороны острыми лепестками. Как осколочная граната с радиусом поражения в пять метров.

Вот только меня за Земляным Щитом уже нет!

Я мчусь по арене, разбрасывая огненные цветки, из которых вырываются снопы огня. Огненные снопы скрывают мои перемещения, поэтому два брошенных каменных копья от Шиджеру и Харуку пролетают мимо. Копья раскрываются каменными клетками — будь я рядом, то оказался бы в плену.

Но я не рядом! Я далеко не рядом.

Сейчас должна последовать атака от Минори:

— Огненный Бык!

На арене возникает огромное животное. Оно сразу же наклоняет рогатую голову и, вычленяя цель, мчит на меня, выбрасывая вееры искр из-под копыт.

На этот случай у меня припасен другой фокус.

— Иллюзия Камня!

Я продолжаю скрываться за снопами огня из огненных цветков, а на моём месте остается каменная статуя, полностью копирующая меня. В руках даже колыхался небольшой плащ из земли, копируя тряпку тореадора.

Столкновение быка с моим каменным двойником знаменуется огромным взрывом. Волной меня относит на пару метров. Также накрывает и Харуку, которую отбрасывает в мою сторону. Она летит прямо на вырастающие из земли каменные зубья, которые услужливо выставляет Джиро.

Каменные зубья предназначаются мне, но летит на них Харуку! И если попадет головой, то Доспех Духа может и не выдержать…

Я бросаюсь вперед и перехватываю её тело. Прямо как в каком-то фантастическом фильме, где герой в охренительном броске спасает суженую. При этом прикладываюсь челюстью об одини из зубов так, что в голове вспыхивает молния, а из глаз сыплются искры.

— Я хорошо играю свою роль? — шепчет Харука Кобаяши.

— Великолепно. Лучшей игры я никогда не видел, — я встряхиваю головой, чтобы очухаться. — Ты превосходно сыграла.

— Льстец, — шлепает меня по руке Харука. — Вставай, я тебе сейчас сдаваться буду…

— Ты знала, что изменили иероглифы на стенах и теперь тут можно умереть? — спрашиваю я.

— Да ты что? — ахает Харука.

— Поверь мне. Встаем. Я буду максимально аккуратен, лишь бы всё хорошо закончилось, — вздыхаю я и поднимаюсь, протянув руку Харуке.

Она принимает мою руку и элегантно встает. Я вежливо кланяюсь Харуке.

— Мастер Кобаяши, я не хочу враждовать с вами! Ваш род велик и могуч. У меня нет против вас никакого слова и тем более никакого злого дела. Я преклоняюсь перед вашим искусством и боевыми навыками. Я был бы счастлив стать вашим слугой, но избрал иной путь. И очень огорчен, что наши пути смогли пресечься здесь и сейчас. Надеюсь, что мы сообща сможем решить эту небольшую неприятность, как взрослые и мудрые люди. Примите ли вы мою дружбу в пылу борьбы?

Харука мило улыбается и кланяется в ответ:

— Изаму-кун, я согласна принять вашу дружбу. Я вижу, что вся та грязная информация, которая пытается вас очернить, на самом деле не соответствует действительности. У вас большое и доброе сердце. Я рада, что у меня появился такой друг.

После этих слов она элегантно шествует к выходу. На этот раз зал замирает. Все начинают понимать, что творится что-то неописуемое и что зрители пристуствуют при невероятном событии.

— Что происходит? — негромко спрашивает Джиро, глядя вслед Харуке.

— Правда выплывает наружу, — отвечаю я и дергаюсь по направлению к нему.

Два леща прилетает Джиро прежде, чем он осознает, что рядом с ним противник. Джиро дергается в ответ, но я уже возле Тетсуи. С локтя заряжаю тому поддых и мчусь дальше. Хидики успевает среагировать и поставить блок на боковой удар, за что получает хороший лоу-кик.

Возле Минори я на краткий миг задерживаюсь, а затем прыгаю в сторону.

Как же они предсказуемы…

В Минори летит целых три снаряда, выпущенных «обиженными» ребятами. От двух он успевает закрыться, а вот огненный шар бьет его точно в лоб. Конечно, Доспех Духа скрадывает силу удара, однако, ошалелый взгляд Минори для меня является наградой. А если учесть, что я тут же возвращаюсь и навешиваю ему подзатрещину, то это ещё больше поднимает мой боевой дух.

— Работайте вместе! — слышится громовой голос Камавуры. — Вместе!!!

Противники переглядываются. Минори кивает Хидики.

Ага, явно одна из знакомых ката. Но что это за ката?

— Каменные Спирали! — выкрикивает Хидики.

Из его рук вылетают две змеи, да так живенько устремляются ко мне, что я едва-едва успеваю выпустить копья и упереться ими в песок, чтобы перелететь через каменных гадюк.

В следующий миг оба копья летят в разные стороны. Джиро и Тетсуи отвлекаются на них, отбивая острия, а вот без них атака Минори не такая грозная. В меня устремляется огненная птица, которая раскидывает в стороны перья-угольки. Из этих угольков должны выстрелить мелкие дротики, но я успешно скрываюсь от них за Земляным Щитом.

Уж одну-то птицу с её перьями Щит выдерживает. Зато он не выдерживает Огненного Шторма из рук остальных. Впрочем, в это время меня уже не оказывается за Щитом. Я со скоростью пули оказываюсь возле Шиджеру Яманака.

Мой острый Земляной Меч снова оказывается вознесен над головой противника, а я снова включаю пафосный голос:

— Мастер Яманака, я вовсе не хочу враждовать с вами. Вы сами видите, что наш бой лишен чести и достоинства, поэтому я сожалею, что мы в нем принимаем участие. Ваш род слишком велик и могуч, чтобы заниматься подобной деятельностью и бросать пятно на свою репутацию. Я был бы счастлив стать слугой вашего рода, но выбрал иной путь. Мне очень жаль, что наши пути пересеклись на поле боя. И в пылу сражения я предлагаю вам изменить своё отношение ко мне — предлагаю свою дружбу.

Глаз Шиджеру едва видимо сощурился. Он совершенно точно сейчас внутри уссывается, но снаружи держит железную моську. И как же легко он ставит воздушный барьер, о который разбивается брошенный Минори огненный шар…

— Господин Такаги, я вижу, что вся лживая информация, которой наводнен интернет, совсем не соответствует действительности. Ваша удивительная честность и воинская доблесть весьма импонируют мне. Я принимаю вашу дружбу и отказываюсь от этого бесславного сражения.

После этих слов он кланяется и направляется к выходу. Его провожает злобный взгляд Камавуры. Похоже, что преподаватель сейчас готов вскочить с кресла и броситься за Шиджеру, чтобы вернуть его на место.

Зал начинает гудеть. Люди недоуменно смотрят, как третий человек из мастеров покидает арену. Покидает, вместо того, чтобы растоптать дерзкого хинина.

Я же бросаюсь к Тетсуи и навешиваю ему двоечку, сначала с локтя по челюсти, а потом с другой стороны хороший боковой. Вот прямо так, в рукопашную, без использованя оммёдо.

Навешиваю и тут же прыгаю в сторону. Джиро готов к атаке, поэтому только делаю к нему фальшивый бросок, а на самом деле отскакиваю к Хидики. Но и это всего лишь отвлекающий маневр — моей целью является Минори. Вот к нему я подскакиваю бешенным кузнечиком и с двух ног бью в мощную грудь.

Доспех Духа не проламываю, но зато отбрасываю на несколько метров. А как раз этих метров мне и не хватало — я разбегаюсь и орлом пикирую на правое плечо Минори. Основной удар приходится на плечо, но дополнительно я ещё целюсь на пальцы.

— А-а-а-а!!!

Только мне одному сквозь львиный рык слышится легкий хруст. А вот перекошенная рожа Минори подтверждает, что я пробил Доспех Духа и вырвал жало оммедо у одного из противников.

Что же, один мастер без оммёдо — уже неплохо.

— Это тебе за то, что посмел повысить голос на мою девушку! — быстро говорю и шлепаю ладонью Минори по лбу.

Не больно, но очень обидно.

Я отскакиваю от Минори. Экзоскелет показывает, что посажен на семьдесят процентов. Что же, ещё повоюем. Временное отключение и включение дает мне время на тактическое перемещение.

Хидики швыряет в меня ледяной бумеранг, Джиро и Тетсуи тут же поддерживают струями воды, которые бьют снизу. Мэнэми, Мизуки и Ютака пытаются достать меня огненным дождем.

И эта ката известна. Я танцующим зайцем проскакиваю между острыми струями, придерживая над головой Воздушный Зонтик. Проскакиваю и оказываюсь возле Мэнэми Исий.

— Мастер Исий, я вовсе не хочу враждовать с вами. Ваш род является воплощением достоинства. Ваше стремление быть наравне с мужчинами в воинском деле, а где-то и превышать их возможности, заставляет вас уважать. Я был бы счастлив стать слугой вашего рода, но мой путь иной. Я искренне сожалею, что наши пути пересеклись в этом бою. В пылу битвы я предлагаю вам дружбу.

Мэнэми улыбается, и на миг её некрасивое лицо преображается, приобретает оттенок красоты. Она даже становится симпатичной. И эта симпатяжка произносит:

— Господин Такаги, ваши речи безупречны. Всё то, что про вас показывали в социальных сетях, на самом деле является неправдой. Я рада, что среди моих друзей окажется такой достойный человек. Я принимаю вашу дружбу и отказываюсь вести бой против вас.

После этих слов она кланяется и уходит с арены. Зал гудит, слышатся крики:

— Мэнэми — молодец! Ты супер!

Судя по басу, это надрывается Малыш. Я вижу, как острый локоток Шакко впивается в его бок, прервав очередное изъявление восторга.

Мэнэми посылает ему воздушный поцелуй, что является причиной ещё одного удара в бок. На Камавуру страшно смотреть — его лицо наливается краской так сильно, что того и гляди хлопнет «кондратий».

Всё это я вижу мельком, передвигаясь теннисным шариком между четырьмя противниками — Минори, Джиро, Тетсуи и Хидики. Подлетаю, наношу пару ударов и отлетаю к другому. Да, мне тоже прилетает пару раз. Всё-таки они мастера и видят мои перемещения, несмотря на включенный экзоскелет.

Результатом моей атаки является хруст пальцев Джиро. Ещё один мастер оказывается без оммёдо. И это уже неплохо.

У них остается не так много ката, чтобы нападать на верткого хинина. Тем более, что двое уже выведены из строя, а четверо покинули арену. Понемногу я переламываю ход битвы, хотя и сам получаю честных люлей. Несмертельных, но под смертельные я и не подставляюсь.

Снова Хидики начинает атаку, его поддерживает Тетсуи. Воздушный Щит ловит на себя всплеск молний, а следом за ним Земляной Щит сдерживает морозное дыхание. Слабые воздушные серпы от Мизуки и Ютаки просто проносятся над головой.

Минори и Джиро пытаются поймать меня хотя бы на один удар, но куда им против моей быстроты, усиленной экзоскелетом.

Я же подскакиваю к Мизуки:

— Мастер Мацуо, я немыслимо рад увидеть ваше искусство в действии, вашу работу в команде и ваши боевые навыки. Род Мацуо известен своей честностью и приверженностью к защите истины. Я был бы счастлив стать слугой вашего рода, но у меня свой путь. Я искренне сожалею, что наши пути пересеклись в этой битве. Надеюсь, что мои недруги не смогли достаточно очернить меня в ваших глазах и мы сможем стать друзьями? Я предлагаю вам дружбу на поле боя.

Мизуки кивает в ответ:

— Господин Такаги, я вижу, что вашей чести могут позавидовать некоторые древние рода аристократов. То, что творилось в последний месяц, иначе, как мракобесием, назвать нельзя. Я не верила ничему из того, что показывали, так как после трех разоблачений перестала доверять выплеснутой в интернет грязи. Я буду рада иметь такого друга, как вы, господин Такаги. И понятное дело, что я отказываюсь от боя с вами.

Мизуки кланяется и уходит с арены. Камавура метает глазами молнии, он со злостью так сжимает подлокотник кресла, что тот расщепляется под его пальцами.

Зал уже рукоплещет ей. Одобрительные крики слышатся всё больше и чаще.

Четверка недругов удивленно переглядывается. Джиро и Минори качают в ладонях покалеченные пальцы. Я улыбаюсь, подмигиваю им, а после бросаюсь вперед. Через пару минут вскрикивает Тетсуи.

Те трое, которые заведовали биолабораторией научили меня, что лучшим обезоруживанием противника являются переломы пальцев. И сейчас я провожу ту же самую стратегию. Остается ещё один человек, чтобы моя операция перевалила за две трети…

Огненный шар я отбиваю без труда. Ускользаю от бегущих противников, которые хотя бы врукопашную хотят достать меня. И оказываюсь возле последнего мастера, которого надо вывести с арены:

— Мастер Ямада, я не хочу вражды с вами. Ваш род за всё время существования показал себя исключительно с положительной стороны. Фамилия Ямада никогда не омрачалась черными делами. Я был бы счастлив стать слугой вашего рода, но у меня иной путь. Искренне сожалею, что наши пути соприкоснулись на этой арене. И надеюсь, что предложенная мной дружба не будет отвергнута…

Ютака отбивает брошенный Хидики шар и кланяется в ответ:

— Господин Такаги, ваш путь поистине тернист и труден. Я вижу, что честность у вас стоит на первом месте, поэтому могу заявить с открытым забралом — я никогда не верил тем фейкам, которые про вас выкладывали. Вашим противникам не удалось сломить вас и ваш дух достоин уважения. Я буду счастлив иметь в друзьях такого человека как вы…

— Бейся! Я тебе сказал — бейся! — выкрикивает Камавура, когда Ютака начинает уходить с арены.

— Нет, господин Тэкеши, хинин достоин дружбы аристократов! Он доказал свою стойкость и я не очерню честное имя Ямада этой недостойной битвой! — с достоинством отвечает Ютака.

Мой костюм показывает десять процентов, и я вкладываю их в рывок к Хидики. Тот пытается увернуться, но куда там…

Теперь четверо покалеченных мастеров оказываются перед уставшим, но довольным хинином. У меня внутри начинает просыпаться то самое чувство радости битвы. Я знаю, что могу убить их прямо сейчас и…

Я не должен делать этого! Я всего лишь должен выиграть. Должен опозорить их, но не убить.

И вместе с тем радость боя пытается толкнуть меня на убийство, влечет к смертельно опасным точкам на телах четверки.

— Ну что, потанцуем, мальчики? — выкрикиваю я, чтобы хоть на миг заглушить голос внутри себя, уговаривающий убить этих четверых.

— Сдавайся, хинин, — сипит Минори. — Тебе всё равно не справиться…

Я лишь улыбаюсь в ответ и прыгаю в атаку. Теперь мне нужно приложить все силы, чтобы не вырубили раньше времени. Я мечусь между четырьмя противниками, иногда прикладывая одних издали огненными шарами, а других охаживая Земляными Мечами.

Получается так ловко, что я невольно начинаю сомневаться — с мастерами ли я сражаюсь? Неужели тренировки Казимото так сильно повлияли, что даже мастера не могут со мной справиться?

И в самом деле — я вижу каждое движение противников, знаю их тактику, предугадываю удары. Я словно молния метаюсь между четырьмя столбами и творю с ними что хочу. А хочу я всего лишь вызвать пот на их лицах.

И через шесть минут непрерывного боя у меня это получается!

В это время крики сменяются на другие:

— Хинин — герой! Хинин — герой!

И это чуточку приятно. Пот струями течет по мордасам четверки. И этот пот показывает то, что скрывалось под повязками…

Мы недаром клали в своё время этим четырём ребятам трафареты членов на лоб — их можно было замазать кремом, либо гримом, но когда выделялся пот, то и силуэты проявлялись четко. А ещё был один сюрприз… Как раз на завершение операции.

Я быстрым волчком прокатываюсь по ногам четверки так, что уставшие ребята валятся на арену. Пока они поднимаются, мне хватит времени для нужного оммедо. Мудры складываются в нужную комбинацию и я провозглашаю:

— Свет Истинного Солнца!

В моих руках появляется большой шар, чьи лучи падают как раз на ребят. Большой шар, наподобие дискотечного. И лучи выискивают то, что нужно. Я подкидываю шар в воздух, и он зависает, разбрасывая лучи по сторонам.

— А сейчас посмотрите на этих друзей! Они целый месяц изготавливали про меня различные фейки, гнали грязную дезинформацию, не соответствующую действительности, а по сути… В академии у меня сегодня появилось немало друзей, хороших и верных, а это… Это х.евые друзья! И метку их х.евости можно увидеть на лбах!

Четверка к этому времени поднимается. У каждого во лбу горит не звезда — горит силуэт члена, который в своё время был приложен к челам детей аристократов.

Зал от моих слов смолкает, а потом его своды словно раскалываются. Раскалываются от хохота! Даже на лице ректора появляется довольная улыбка, а уж преподавательница рядом с ним и вовсе покатывается со смеху.

Не смеется только один Камавура. И четверка, которая пытается заслонить руками пылающие знаки. Так как больными пальцами особо не закроешь, то приходится закрывать здоровыми руками.

И чем им остается воевать? Ногами?

До их мозгов доходит это, и они начинают пятиться назад. Их взгляды не предвещают мне ничего хорошего, но самое хорошее уже случилось — я побеждаю!

Побеждаю безоговорочно, очищая своё имя и валяя в грязи фамилии противников. А они уходят, не в силах противостоять одному жалкому хинину.

Вижу, что Камавура вскакивает и уходит прочь, отшвыривая в сторону сломанное кресло. Вижу, что Кацуми перепрыгивает через заграждение арены и летит ко мне. Она обнимает, утыкается носом в плечо и ворчит:

— Чего ты так долго?

— Я всего лишь слегка оттянул победу, — улыбаюсь я в ответ, а потом вспоминаю фильм про Штирлица и добавляю. — Нашу победу!

Глава 24

Я устал. Реально устал…

Как только покинул арену, так сразу же ощутил, что на плечи рухнула Фудзияма. Вот прямо-таки взяла и бухнулась всей своей невъе… несомненной массой. Как только не раздавила?

— Это было круто, босс, — признался Тигр, когда я зашел в раздевалку. — Как ты этого, мордатого, раз-раз-раз и поставил раком. А того, дохлого? Хрясь-хрясь и вот уже пальчиками дрыг-дрыг-дрыг! А уж как ты всю партию провернул с мастерами и писюнами на лбах — я прямо заорал от радости! Всё идеально, прямо как в шахматах…

— Может быть и так, но сейчас мне хочется бухнуться на футон и поспать часиков нанадцать, — отмахнулся я в ответ.

— Да, прости. Давай помогу раздеться. Мыться-то будешь?

— Не. Лучше уж на базе помоюсь. Тут боюсь рухнуть от усталости.

На вечеринку в честь первокурсников я оставаться не собирался. Пусть Тигр мне и угрожал, что если не пройду посвящение, то не буду считаться первокурсником — на все эти традиции было плевать с большой колокольни. Мне хотелось забыться мертвым сном, а утром встать и начать вершить великие дела.

Из раздевалки мы с Тигром вышли на улицу и к нам сразу же подскочили друзья.

— Босс! Босс! Я ставил на тебя! — радостно прогудел Малыш. — Так что теперь можем неделю гулять!

— А я тоже поставила, ещё на пару дней после гулянок останется! — прыгала возле меня Шакко.

— А я вот ставить не стала. Не дело это — зарабатывать на своих, — нахмурилась Кацуми.

— Не знала, где сделать ставку? — поднял я бровь.

— Ну и это тоже, — вздохнула Кацуми. — Ты чего какой бледный? И где твой костюм? Или ты в этом пойдешь на вечеринку?

— Ребята, я устал, — ответил я честно. — Бой вымотал даже такого неимоверно героического парня как я. Но это не повод, чтобы вы не могли повеселиться. Думаю, что вам ничего не угрожает — четверка с позором будет пытаться вывести рисунки со лба, а вы оторвитесь от души. За меня оторвитесь! Малыш, остаешься за старшего — Тигр отвезет меня домой.

— Будет сделано, босс, — прогудел Малыш. — Ни один волос с моей головы не упадет под наблюдением таких боевых дам! Правда, тяночки?

— Пойдем, горе-заступник, — потянула его за руку Шакко.

— Изаму-кун, с тобой точно всё нормально? Может, мне поехать с тобой? — с тревогой спросила Кацуми.

Я покачал головой:

— Со мной всё будет нормально. Сейчас приеду, покажусь сэнсэю Норобу, выслушаю его очередные дурацкие подколки, а потом бухнусь спать. Кацуми-тян, не беспокойся, я в порядке. Просто устал.

Она взяла моё лицо в ладошки, а я расплылся, сощурив и без того узкие глаза:

— Похож на хитрую репку?

— Скорее на завядший дайкон. Точно с тобой не нужно ехать? Я бы тебя снова размяла. Ты бы спал, а я бы разминала…

Пришлось снова покачать головой. Взял её ладошки, поцеловал и отпустил:

— Всё будет нормально. Веселитесь. Следи за Шакко, чтобы она не сильно расходилась.

Малыш и Шакко тем временем направились в сторону спортивного зала, откуда уже звучала бравурная музыка и доносились микрофонные выкрики заводил. Тигр с тоской смотрел им вслед. Кацуми чмокнула меня в щеку и помчалась следом.

— Тигр, не смотри ты с такой тоской. Вот отвезешь меня и сможешь присоединиться. Ты всё-таки тут не чужой человек — тебя видели рядом со мной, а это уже пропуск на вечеринку. Давай, вези усталого босса до хаты, а сам возвращайся.

— Так точно, босс! — чуть ли не вытянулся во фрунт Тигр. — Всё сделаю! Давай тогда поторопимся, а то… пробки там… светофоры…

Он едва не толкал меня в спину, когда мы шли к машине. Я бы постебался над ним, но был слишком уставшим для этого. На сиденье меня едва не бросили через бедро. К счастью, я успел сгруппироваться и поэтому остался невредим.

— Ну что, босс, трогаем? — плюхнулся на водительское место Тигр.

— Поехали, — сказал я и махнул рукой.

Позади послышался какой-то крик, но Тигр уже нажал на педаль газа. Машина взревела и прыгнула вперед. Я даже не успел обернуться, когда мы выехали с территории, прилегающей к военной академии.

Вряд ли Тигр хоть раз так гнал в своей жизни. Мы пронеслись по улицам Токио на грани фола, едва не встряв в пару аварий. Меня болтало по салону, как волка из «Ну, погоди!» по кабине прототипа звездолета. Пару раз даже прикусил губу. За это хорошо навесил Тигру, когда тот лихо зарулил на территорию базы, а я смог выбраться наружу.

— За что? — обиженно почесал затылок Тигр, когда эхо звучной затрещины затихло.

— За то, что ставишь личное превыше общественного! Едва не убил меня, гонщик хренов! — заявил я, пытаясь поймать равновесие на подгибающихся ногах.

— Так я же не со зла, босс! Прошу понять и простить! Я же ради любви. Пока мы здесь, там Шакко и Малыш…

— Вали, — махнул я рукой на подпрыгивающего на месте Тигра. — Чтобы глаза мои тебя не видели… Но учти — если разобьешься, то я тебя оживлю и убью во второй раз!

— Так точно, босс! — выкрикнул Тигр, прыгая в машину.

Автомобиль снова взревел и умчался прочь. Я остался один. Кивнул ребятам-мототакистам, которые неподалеку от входа затеяли игру в го. При моём приближении они вскочили, кланяясь и приветствуя радостными выкриками. Весть о моей победе дошла уже и до них — у троих в телефонах продолжали взрываться и плескаться волны недавнего боя. Я помахал рукой в ответ на поздравления.

— Ребята, устроим пирушку завтра — сейчас мне нужно отдохнуть, — сказал я в ответ на предложения сбегать за саке и суши.

— Отлично, босс!

— Хорошего отдыха!

— Босс, вы хорошо им накостыляли!

В ответ я только улыбался. Нормальные всё-таки ребята эти босодзоку. Перевоспитались немного, свернули с преступного пути, а некоторые даже начали планировать дальнейшую жизнь. Я слышал, что парочка захотела вернуться в старшую школу и получить полное образование...

Они прекрасно выдержали все провокации, направленные на дискредитацию мототакси. Были предельно вежливы и аккуратны. Возможно, на них так повлияла моя демонстрация, а может быть и сами ощутили на своей шкуре, что можно получать нормальные деньги и при этом не рисковать своей задницей.

Нормальные ребята...

Я добрался до кабинета и почти ввалился в него. Хотелось бухнуться на диван и забыться хотя бы на полчасика. До комнаты я бы не дотянул.

Уже краешком сознания отметил, что и на этот раз кабинет был открыт!

Впрочем, причина этой открытости сидела прямо передо мной. На моём кресле!

— Это моё место! — буркнул я, когда на меня посмотрел ствол моего же револьвера.

Того самого револьвера, из которого Киоси пытался сбить банку с моей головы. И держал её тот, кому удалось это сделать. Он сидел по правую руку от Камавуры, который вальяжно раскинулся в моём кресле. Перед Камавурой лежала черная пластиковая коробочка не больше сигаретной пачки, в центре которой алела плоская кнопка.

Взрыватель? Или болванка?

Если этот тип вызвал меня на спор со смертью, то вряд ли у него могла быть пустая коробочка.

Кроме этих двоих никого больше в кабинете не было. Усталость не то, чтобы вовсе покинула меня. Она скорее отступила на второй план. Я ощущал её, но всплеск адреналина от происходящего помог сохранить рассудок и не дал затуманиться разуму.

— Ничего страшного, что я занял это место. Скоро тут появится новый владелец, — с усмешкой сказал Камавура.

Я же взглянул на Мрамора. Он побелел, а после опустил глаза. Но руку с револьвером не отвел.

— Зря всё-таки я не вызвал тебя из-за гранаты, — вздохнул я с максимальным сожалением. — Надо было ещё вчера головомойку за разгильдяйство устроить. Если ставишь растяжку, то закрывай за собой дверь — палишься.

— Как догадался, что это я? — буркнул Мрамор.

— По твоей стрельбе. Сразу было видно, что знаком с оружием и выстрелил ты одной рукой, а обычно прицеливаются и стреляют при помощи двух рук. Одной рукой стреляют либо дилетанты, либо те, кому известна цена лишней секунды. На дилетанта ты не похож... Да и сейчас рука не дрожит.

— Специальный отряд Токийского столичного департамента полиции, — горько усмехнулся Мрамор. — Уволен по собственному желанию.

— А ты расскажи, что скрывается под этим термином "собственное желание", — вкрадчиво сказал Камавура.

— Начальство решило, что я его могу подсидеть, поэтому коллеги подстроили так, что я оказался в магазине в момент его ограбления. Мне сказали, что сейчас снимается фильм, надо сыграть роль "плохого" полицейского, который покрывает грабителей... На камеру безопасности попал только я... При этом был ранен хозяин магазина. Закрутилось дело, которое пообещали замять, если я уволюсь по собственному желанию. Скандал раздули на всю Японию, но его и в самом деле замяли. А вот я... Меня после этого никуда не брали — моя рожа достаточно покрасовалась на билбордах и телевизионных рекламах. Я был нищ, моя мама заболела, а мне не на что было даже купить лекарств. И поэтому мой выбор был не богат — либо в якудзу, либо в босодзоку. Когда она узнала, что я связался с бандитами-байкерами, то это её добило... Над её прахом я поклялся, что надо мной больше никого не будет. Либо я управляю, либо никто.

— А Камавура тебе пообещал моё место? — спросил я, когда Мрамор замолчал.

— Моя мама умерла, — повторил Мрамор. — Умер единственный человек, который мне дорог. Она умерла оттого, что я очень хорошо делал свою работу. Умерла потому, что мой начальник побоялся потерять своё место. Вместо этого он потерял свою жизнь. Но попутно он забрал ещё две — мою и мамы...

— Сейчас у тебя есть жизнь, Мрамор, — негромко произнес я. — Она у тебя есть. У тебя есть друзья... Да что там, мы все вместе стали одной большой семьей. Я вообще планирую расширяться и поставить тебя руководителем нового отдела мототакси. Так что зря ты так...

Мрамор побелел ещё больше. Я увидел, как дрогнула его рука, держащая револьвер. Однако, увидел это не только я...

— И ты ему веришь? — с усмешкой произнес Камавура. — Веришь тому, кто сейчас готов сказать всё что угодно, лишь бы спасти свою жалкую жизнь? Мрамор, после его смерти всё перейдет тебе. Я клянусь, что мне ничего этого не надо — мне нужна лишь смерть хинина. Он оскорбил меня и должен поплатиться за это. Мрамор, не верь тому, кто лжет направо и налево.

— Ты можешь мне не верить, но поверь своим пацанам. Ты сам видишь, что они развиваются, стремятся к лучшему. И я приложу все усилия, чтобы они получили хорошую жизнь. Я сам был в якудза и знаю, куда этот путь может завести. Я не хочу ни для них, ни для тебя судьбы пушечного мяса. Вы мне стали как братья... — самым проникновенным голосом произнес я.

И я произнес это от чистого сердца. За босодзоку я вступался не раз, выводил свою фирму из пределов интереса якудза, отбивал у полиции. Мрамор всё это знал. И теперь я мог рассчитывать только на его здравомыслие.

— Какой он изворотливый, прямо как змея, — хмыкнул Камавура. — А на самом деле даже никогда не поинтересовался — чем вы дышите? Чем вы живете? Как здоровье твоей матери? Для хинина вы всего лишь мелкие пешки, расходный материал...

Сука какая, так и настраивает Мрамора против меня. Мало того, что курсантов едва не настроил, так ещё теперь проник в мой дом и начал развращать близких. И ведь как обрабатывает...

Что же, надо показать, что он далеко не всесилен.

— Знаешь, Мрамор, а Камавура прав, — с сожалением вздохнул я. — У меня было так много дел, что я напрочь забыл даже поинтересоваться вами. Вы работали, приносили доход, а я... Я принимал это как само собой разумеющееся. Я раскаиваюсь в том, что поставил личное выше общественного. Мне нет за это прощения. Да я и не буду его просить. Мы же мужчины — мы всё понимаем и так.

— Ты прав, Изаму, — кивнул Мрамор. — Мы мужчины...

— Льет сладкий сироп, — снова хмыкнул Камавура. — А на деле... Да если ты горой за своих босодзоку, то положи руки сюда, хинин...

Камавура кивнул на край стола рядом с собой.

У меня появился шанс приблизиться?

Я видел, что Мрамор колеблется, но его подталкивает Камавура. Снова чужими руками хочет сделать свою работу?

— Мрамор, этот человек заключил со мной сделку при помощи Дьявольского Шара. Он поставил меня и моих друзей в настолько невыгодное положение, что я не мог поступить иначе, кроме как принять эту сделку. Он воспользовался курсантами-первокурсниками точно также, как пользуется тобой сейчас! Я всегда был с тобой честен, Мрамор! Имей это ввиду, когда будешь делать свой выбор.

Камавура ударил ладонью по столешнице. Ударил так, что коробочка подскочила, а он с легкостью поймал её. Большой палец оказался на красной кнопке.

— Руки сюда, хинин! Или я взорву всех тех, кто находится внизу. У них не просто доска для игры в го — внутри доски взрывчатки С-4 хватит на десяток трупов. Так что или ты кладешь руки, или все твои слова всего лишь пустой звук... И даже не вздумай дергаться — я недавно стал очень нервным. Видишь, Мрамор, он только на словах герой, а на самом деле... На самом же деле он срать хотел и на тебя, и на парней, и на всех тех, кто ему дорог...

Я сделал несколько шагов к столу и положил руки в указанное место.

— Я всегда стою за своих друзей! Всегда за них в ответе. Потому они мне и доверяют, — сказал я, глядя на Мрамора.

И вот в это время Камавура воспользовался моим отвлечением. Он моментально сложенными костяшками пальцев влепил мне по рукам. Я не успел отдернуть. Или виной тому была моя усталость, или элемент неожиданности, или же отвлечение на Мрамора. А может быть всё вместе, но я только ойкнул, когда раздался хруст моих пальцев. Резкий хруст, неприятный.

Тут же боль резанула по рецепторам, но я сразу же автоматически загнал её на краешек сознания — пусть там воет...

— Ну и как тебе понравилось то, что ты делал с мастерами? Теперь ты беззащитен, хинин, и вряд ли даже сможешь взять в руки палочки-хаси, — улыбнулся Камавура.

— Мрамор, я думаю, что ты сделаешь правильный выбор, — сказал я, видя, как задрожал револьверный ствол. — Я всегда был честен с тобой и ребятами. Правда... она всегда побеждает ложь. Правда не дала этому уроду и его прихвостням опорочить моё имя и нашу работу. Правда всегда всплывает, как бы глубоко её не прятали...

— Ну да, с фейками мои дурачки опозорились, перебрали и вообще распустились, — ухмыльнулся Камавура. — Но я с тобой смогу справиться и без их помощи. Я и раньше мог справиться, не будь я Хикэру Моэру, дзёнином деревни пылающих лучей, но мне нужен был от тебя акт самопожертвования, чтобы твой боевой дух стал слабее...

Он ударил рукой по столу так, что из-под ладони вырвался стол дыма. Впрочем, он развеялся в тот же миг и явил нашему взору ярко-рыжего Камавуру в огненно-красном кимоно. Черный парик лежал на столе, среди ручек и карандашей.

Что же, впечатление он смог произвести...

— Дзёнин? Ниндзя, что ли? Одного дзёнина я в прошлом году уконтрапупил, — усмехнулся я в ответ.

Вот так вот взял, да и усмехнулся. Пока этот засранец хвастливо рассказывал про свои подвиги, я ощутил, как во мне плещется сила. Пальцы пока ещё оставались под изломанными углами, но я чувствовал, что в любую минуту смогу их выпрямить и они станут как прежде. Похоже, что темная сила внутри меня почувствовала свою необходимость и начала шевелиться...

— Смеешься? Зря ржешь, хинин, — процедил дзёнин. — Тот мертвец передает тебе привет и надеется на скорую встречу.

— А может ты сам всё передашь? — сказал Мрамор. — Босс, прости...

Грянул выстрел. Камавура продолжил сидеть на моем месте, а Мрамор удивленно уставился на револьвер, который был направлен на Камавуру. После этого он нажал ещё раз на курок и ещё раз. Выстрелы звучали раз за разом, но никакого видимого эффекта не приносили — рыжий ниндзя продолжал сидеть в кресле и даже улыбнулся.

— Патроны из ящика взял? — спросил я, когда выстрелы стихли.

— Да, — кивнул Мрамор. — Все холостые... Зачем тебе холостые патроны?

— А теперь пришла моя очередь, — ухмыльнулся Камавура и резко дернул кистью руки.

Глава 25

Как же быстр бросок…

Ручка мелькнула в воздухе со скоростью пули. Она вонзилась точно в яремную вену Мрамора у основания черепа. Он даже не успел ничего предпринять. Ни-че-го…

Даже ойкнуть не успел. Только смотрел на меня удивленно, как будто только что узнал, что его купленный лотерейный билет сорвал джек-пот. Вот только сейчас он выиграл не драгоценный приз, а пропуск в объятия смерти.

— Изаму… прости… у меня… не получилось… — Мрамор наклонился вбок и его с неумолимой силой повлекло на пол.

— Мрамор! — выкрикнул я.

Крупное тело сверзилось под стол. С глухим стуком упало кресло. Я взглянул на Камавуру, он широко улыбался.

— Надо же, какая неприятность… А теперь пришла твоя очередь, глупый мальчишка!

Я нахмурился. Внутри меня клокотала черная сила. Она требовала выпуска наружу, требовала возмездия за смерть Мрамора. Мышцы перекатывались под кожей, а сквозь поры начал проступать черный дым.

— Думаешь, что ты сейчас на коне, дзёнин деревни пылающих лучей? Ты ошибаешься. До этого момента у тебя было всё шоколадно, но сейчас…

Я протянул руки по направлению к Камавуре. Почувствовал знакомое чувство радости победы и…

Щёлк!

Переломанный указательный палец правой руки окутался черным дымком и выпрямился так, как будто никогда не знал переломов.

— Сейчас я не отпущу тебя так просто, дзёнин деревни пылающих лучей…

Щёлк!

Указательный палец левой руки тоже выпрямился, покрытый черным дымом.

— Ты заплатишь за всё!

Щёлк!

— И я не дам тебе уйти…

Щёлк!

— Не расплатившись за всё, что ты совершил…

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

— Кто ты, хинин? — чуть удивленно отпрянул Камавура.

— Я не буду скидывать парик… Щёлк! Мне этого не нужно… Щёлк! Но посмотри в лицо своей смерти… Щёлк! И это будет последнее зрелище, которое ты увидишь… Щёлк!

Мои руки всё ещё дымились, но теперь пальцы были выпрямлены и уже не выглядели сломанными. Они излечились всего за несколько секунд. То, на что потребовалось бы полчаса Дыхания Жизни, свершилось почти что моментально.

— Ноппэрапон? — поднял бровь Камавура. — Мерзкий монстр, так вот почему я не мог тебя убить…

В лицо дзёнина смотрела точная его копия. Пока пальцы выпрямлялись, я принял вид этого рыжика. Правда, огненно-красное кимоно у меня сделать не получилось, но было достаточно и тела с лицом.

— Не просто ноппэрапон, а очень злой и ни разу не прощающий врагов, — проговорил я в ответ. — И теперь я планирую надрать тебе жопу, рыжий-рыжий-конопатый…

— Да? А вот мне нужен твой боевой дух. Так что я «планирую» весь его забрать у тебя, — передразнил меня Камавура.

— Пока я не переломал тебе все кости, может скажешь — зачем он тебе понадобился?

— Отчего же нет? Могу и сказать — твой боевой дух подарит мне ещё пятьдесят лет жизни, — ответил Камавура. — Если бы не он, то ты мне был бы неинтересен. А так… приготовься послужить на благо деревни пылающих лучей.

— Вот ещё, — хмыкнул я в ответ. — Хо-хо тебе не хо-хо?

— Чего? — не понял Камавура.

— Да ни хера и лука мешок. Ты меня достал, рыжий. Не будет тебе никакого боевого духа, а будет сто килограммов звездюлей и пара тонн отменных плюх.

В коридоре послышался топот ног. Я быстро сместился к двери, щелкнул задвижкой. Ещё лишних жертв мне не хватало. Да и сам я в обличии рыжего дзёнина не очень хорошо могу быть воспринят ребятами.

— Босс! — ударил пару раз в дверь мужской кулак. — Босс, с тобой всё нормально? Мы слышали выстрелы!

— Всё нормально! Никому не входить, пока я сам не выйду! — выкрикнул я в ответ.

Стоило только мне повернуться к выходу, как Камавура этим воспользовался.

— Огненное покрывало! — воскликнул он и выставил руки.

С кончиков пальцев сорвался невероятно широкий лоскут, накрывший весь кабинет пламенной тканью. Тут же вспыхнули драцены, стоявшие за креслом. Занялись бумажные занавеси на окнах, потемнела столешница.

Это самое покрывало коснулось краешком меня, а потом накинулось сетью, покрывая всю фигуру без остатка.

Похоже, что это оммёдо было ориентировано на полное уничтожение противника. Оно закутывало врага в покрывало и сжигало его внутри себя. Вот только…

Только я был необычным противником!

Я чувствовал, что черный дымок не дает жару опалить даже волоски на руках, не то, чтобы ещё как-то ранить или обжечь. Дар Оивы не позволял оружию дзёнина нанести мне вред.

Покрывало полностью скрывало меня от глаз Камавуры, а вот я сквозь языки пламени видел его. Видел его улыбку. Радостную улыбку победителя…

Что же, пришла пора преподнести ему сюрприз.

Я выставил руку, которая пронзила огненное покрывало. С кисти на пол начали стекать знакомые читателям портала Автор Тудей черные дымовые струи. В этих струях снова замелькали лица. Лица тех, кого убил Камавура Тэкеши, или же Хикэру Моэру, дзёнин деревни пылающих лучей.

— Что происходит? — удивленно вскинулись брови на его лице. — Что не так?

Первое черное лицо метеоритом пронеслось над столом и вонзилось в правое предплечье Хикэру. Он отшатнулся и едва не упал, когда второе лицо пронеслось следом.

— А-а-а! Ты… Ты… Идущий… А-а-а! — снова вырвался крик Хикэру, когда очередное лицо пронзило его тело.

— Ты прав, рыжий. Но что тебе от твоей правоты? — второй рукой я отогнул полог огненного покрывала и взглянул в глаза Хикэру. — Ощущаешь то, что чувствовали убитые тобой?

— Этого не может быть! Он не говорил, что… А-а-а! — снова зашелся в крике Хикэру.

— Кто не говорил? Кто? — нахмурился я.

— Босс, с тобой точно всё нормально? Мы хотим выбить дверь! — послышался крик за дверью.

— Не входить! Под страхом увольнения не входить! — рявкнул я.

— Да насрать на твоё увольнение! Хоть всех увольняй, босс! Если у тебя там всё хреново, то мы не будем тут стоять! — снова ударили с той стороны двери.

— У меня всё нормально! Не входить! Верьте мне, ребята!

— А-а-а! А-а-а! — бился под ударами лиц Хикэру.

Он всё больше и больше сгибался, пытаясь утихомирить боль внутри себя, но каждое новое лицо приносило новую боль. Я смотрел на него, смотрел так, как смотрят на умирающего бешеного зверя. С небольшим сожалением, что не сделал этого раньше. До того, как он загрыз очередную жертву.

А лица всё вырывались и вырывались из струй черного тумана. Твою же мать! Сколько же трупов было на счету этого рыжего убийцы? Сколько же человек он отправил на тот свет…

Огненное покрывало опало с моих плеч, перестав подпитываться оммёдо Хикэру. На ковре остался небольшой обожженный овал. Я неторопливо приближался к дзёнину деревни пылающих лучей. Он пытался уползти подальше, спрятаться от вездесущих лиц, но этого у него не получалось.

Рыжий дзёнин с ужасом смотрел на меня, на черный дым из рук, на снующие лица.

— Про кого ты говорил? — спросил я. — Про кого недавно заикнулся?

— Ни… ни про кого… А-а-а! — выгнулся от боли дзёнин. — Идущий… идущий во тьму, я ничего тебе не скажу… Ничего… А-а-а!!!

— Я могу сделать твою боль невыносимой, — покачал я головой. — А могу подарить легкую смерть. Всё зависит только от тебя, дзёнин.

— Нет, я не предам! Делай… А-а-а! Делай что хочешь!

Даже лежа на полу, скрючившись и завывая от боли, он начал плести мудры. Я никогда не видел подобного оммёдо. Вряд ли оно предвещало что-то хорошее…

Я присел рядом, наблюдая за его потугами. Дым почти окутал ноги дзёнина.

— Я всё равно не уйду один! А-а-а!

Ещё одно лицо пронзило тело Хикэру. Но он успел выставить руку. В раскрытую ладонь влетела пластиковая коробочка с красной кнопкой. Ещё немного и…

Я автоматически выставил мудры и приложил пальцы к лицу Хикэру:

— Костяные Кинжалы!

Мои руки ошпарило горячей волной, а в подушечки ударило током. Но я не отдернул пальцы, продолжая держать их, прислонив к коже лица дзёнина. Хикэру уставился на меня, он смотрел всё с той же ненавистью, но…

Его глаза уставились в одну точку и перестали реагировать на пронзающие лица. Зрачки уже не расширялись от боли. Лицо застыло окаменевшей маской. Рука с пластмассовой коробочкой упала на пол. Я дернул ногой, и коробочка отлетела в угол.

— Прощай, Хикэру Моэру, дзёнин деревни пылающих лучей. Я обещал, что твоё лицо последнее, на что ты сможешь посмотреть перед смертью. Увидишь на том свете Митсэру Кобунага — передавай ему привет.

Губы дзёнина дернулись, словно он попытался что-то сказать, но потом глаза закрылись. Мужчина откинулся навзничь и затих. Черный дым быстро втянулся в руки. Также втянулись в руки и костяные кинжалы, обагренные кровью. Только под ногтями остались красные черточки.

— Босс! — послышалось со стороны двери. — Мы сейчас вышибем дверь!

Я подскочил к двери и дернул заслонку:

— Теперь уже можно!

За время подскакивания у меня получилось вернуть себе прежнее лицо. В кабинет влетели сразу трое мототаксистов. Они ошарашенно уставились на потрескивающую драцену, на тлеющие занавеси, на лежащие тела.

— И это всё нормально? — спросил один.

— С вами было бы хуже, — буркнул я в ответ.

— Изаму… — послышался голос Мрамора.

Он жив?

Ого! Да как он ещё держится-то?

Я тут же прыгнул к нему и начал делать мудры, чтобы сотворить Дыхание Жизни.

— Не надо… — тихо проговорил он. — Ты только заставишь меня страдать чуть дольше… Я могу тебя попросить…

— Да что угодно, Мрамор! — наклонился я над ним, чтобы расслышать лучше.

— Не бросай пацанов… Пусть они живут нормально… Ты сможешь… босс…

После этого Мрамор через силу улыбнулся, дернулся и вытянулся в последний раз. Я закрыл его глаза.

— Что тут случилось? — спросил один из мототаксистов.

— Нападение на базу. Мы с Мрамором сумели нейтрализовать противника, — кивнул я на лежащий в углу труп рыжего дзёнина. — Непонятно только — как враг сумел проникнуть в мой кабинет?

Мототаксисты переглянулись, пожимая плечами.

— Ну вот, а между тем этот враг поставил ту самую растяжку… Он же заминировал доску для игры в го. Кстати, отвезите её подальше и вон той кнопочкой жахнете, — я кивнул на пластиковую коробочку.

Один из бывших босодзоку поклонился, схватил коробочку и выбежал из кабинета. Остальные всё также стояли, рассматривая лежащих.

— Где Норобу? — спросил я у стоящих.

— Здесь! — раздался голос из коридора.

Сэнсэй вошел вместе с медвежонком Казимото в руках.

— Где ты был? — спросил я устало.

— На твоем бое, — пожал плечами Норобу. — После окончания кричал вам, но вы с Тигром так стартовали, что вас хрен догонишь…

— Тут вон чо, — показал я вокруг.

Норобу быстро осмотрелся, приложил пальцы к шее Мрамора, Хикэру. Вздохнул.

— Да уж, наворотил дел. Ладно, пошли. Ребята, уберитесь тут, — сказал он босодзоку. — Боссу надо отдохнуть.

Я позволил себя увести. Плюхнулся в комнате на футон. Уже в полубессознательном состоянии рассказал про случившееся. Норобу нажал на акупунктурные точки, чуточку придав мне энергии.

Казимото поздравил с победой и покачал головой, слушая рассказ про дзёнина и Мрамора.

— А я ведь говорил, что со слугами нельзя сближаться, — сказал Норобу.

— Сэнсэй, как хочешь, но они мне не слуги — они друзья, — выдохнул я в ответ. — Порой ошибающиеся, гонористые, тянущие на себя одеяло, но всё-таки друзья. И я буду воспринимать их как друзей.

— Возможно, отчасти Изаму прав, — вставил своё слово Казимото. — Те, кто ему верит, будут считать себя друзьями, а эта связь гораздо сильнее, чем связь между слугой и господином. Слуга всего лишь наемный работник, а вот друг…

— Да, друг может и предать, но может и жизнь отдать за тебя, — поддержал я.

— А по мне всё это розовые слюни, — процедил Норобу. — Ты должен быть боссом и точка. Чтобы тебя боялись и все уважали.

— Уважать можно и без боязни, — возразил я.

— Но со страхом это будет гораздо сильнее. Ладно, я ещё надеюсь поставить твои мозги на место. Но это позже… В общем, что мы имеем? Почему-то на тебя разозлился дзёнин деревни пылающих лучей. Он подрядил курсантов-первокурсников, почти перетащил на свою сторону Мрамора, а ты его грохнул… Всё это просто так, с бухты-барахты. Надо бы над этим подумать. Но это всё потом. А что дальше?

— А дальше… А дальше надо бы узнать — почему на арене были исправлены иероглифы так, что там можно запросто умереть? — поддержал я Норобу.

— А ещё все эти свистопляски со внушением и позорными фейками, — кивнул Казимото. — Их тоже нельзя просто так оставлять.

— Что же, тогда завтра начнем разбираться со всем этим дерьмом, — вздохнул я. — А сейчас… Сейчас, многоуважаемые, не свалите ли вы в туман? Я дьявольски устал и хотел бы поспать.

— Возможно, дзёнин разозлился на него из-за грубого языка, — обратился к Казимото Норобу.

— А ещё из-за полного отсутствия манер, — поддержал сэнсэя медвежонок.

Норобу встал и взял на руки Казимото. Они направились к выходу, а я растянулся на футоне.

— И ещё изо рта у хинина плохо пахнет…

— А можно я завтра буду присутствовать на том, как вы обольете его, сэнсэй Норобу?

— Конечно, для этого я возьму не просто ведро, а целую бочку. Вот будет зрелище…

Все эти фразы я слышал сквозь дремоту. Тело наконец-то получило долгожданное горизонтальное положение и теперь отчаянно требовало отдыха.

Я уснул…

Дорогие друзья, вот и закончена очередная книга про Изаму Такаги. Продолжение можно найти по этому адресу: https://author.today/work/193312 Надеюсь, что вам книга понравилась и вы отпишетесь, высказывая своё мнение. Мне будет приятно.)) До встречи в новой книге!

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

Аристократ из другого мира 1 и 2

Content

Аристократ из другого мира 1 и 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene