Клэр Контрерас

Игрок

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Пролог

— Вы всегда утверждали, что футбол — это единственная любовь в вашей жизни. Что вы никогда не променяете его ни на что и ни на кого. Может быть, что-то изменилось? — спросила репортерша.

Услышав вопрос, я сделала глубокий вдох. Положила вилку с ножом на стол и придвинулась поближе к телевизору. Я же обещала себе, что не буду. Обещала, что не буду смотреть на него, слушать его, говорить с ним, искать любые контакты, когда он уйдет. И все же я, как и бесчисленное множество других женщин, торчала у ящика с затаенным дыханием в ожидании его ответа. Когда камера переключилась на него, я перестала дышать. Боже. Как же я соскучилась! Я ненавидела его. С трудом выносила. На экране он выглядел совершенно расслабленным, пока ему задавали вопросы: откинулся на спинку кресла, закинув лодыжку на колено; двигал точеной челюстью, одаривая журналистку сексуальной улыбкой, от которой любая здравомыслящая женщина покраснела бы; шевелил мускулистыми татуированными руками, к которым я прикасалась и которые обнимали меня в течение многих бессонных ночей…

— У меня все по-прежнему. Почему нет? — спросил он, склонив голову. Его зеленые глаза блеснули на свете.

— Итак, слухи о женщине, которую вы оставили в Штатах во время…

— Думаю, мы оба понимаем, как много обо мне ходит слухов. — Он оторвал от нее взгляд и посмотрел прямо в камеру. Прямо на меня. — Я бы никогда не оставил особенную женщину.

— То есть, ради той самой вы бы задвинули карьеру на второй план?

Он продолжал смотреть в камеру, только уже с серьёзным лицом. Все следы флирта исчезли.

— Я бы отказался от карьеры ради правильной женщины.

Я откинулась на спинку дивана, пытаясь сдержать слезы.

Ненавижу.

Глава 1

Камила

Иногда я закрывала глаза и пыталась вспомнить, каково это — жить в роскоши. Когда прохладные шелковые простыни приятно ощущаются под пальцами. Когда тепло зимними вечерами и свежо в летний зной. Все это у меня было (хотя и на короткое время), а теперь я едва могла такое представить. Но я была счастлива. По большей части. У многих из нас не было даже этого. У меня же была крыша над головой — небольшая и даже не своя, но я называла это место своим домом последние три года, пока арендодатели не огорошили меня уведомлением о выселении, в котором говорилось, что мне нужно съехать к концу месяца.

— К концу месяца? Как такое возможно? — шепотом спросила моя сестра Ванесса, после чего перевела взгляд на мужа. — Они действительно могут это сделать? Это вообще законно?

— Здание принадлежит им, — сказал Адам с другого конца комнаты.

Он подошел к мраморному камину, возле которого мы сидели, и выхватил бумагу из рук Ванессы. Мы с надеждой смотрели на Адама, изучающего документ, надеясь, что он сможет найти лазейку в напечатанном изобилии юридических терминов. Но прочитав его, он с сожалением на нас посмотрел. Я снова ссутулилась, чтобы еще несколько секунд предаться жалости к себе. Затем встала с дивана.

— Все в порядке. Просто начну искать новую квартиру.

— Ты всегда можешь пожить у нас, — предложил Адам. — У нас достаточно места.

В отличие от моей однокомнатной квартиры в квартале Вашингтон-Хайтс на севере Манхэттена, они жили в просторном бруклинском особняке с тремя спальнями и двумя ванными комнатами. У них даже имелся небольшой задний дворик с садовой мебелью и грилем. Я могла бы пожить у них какое-то время, но не хотела. Мне всегда было тяжело принимать помощь, даже если руку протягивала моя сестра и ее милостивый муж. Я регулярно копалась в себе, поэтому понимала, что виною этому стали проблемы с отцом.

— Хотя бы пока не встанешь на ноги, — мягко добавила Ванесса, беря меня за руку.

Я взглянула на ее ладонь поверх своей. Ее бледная кожа на моей оливковой. Изящный французский маникюр поверх кроваво-красного лака. Взрослея, я изучала и подражала каждому ее движению, пока не поняла, что мы с ней абсолютно разные. Но, несмотря на это, могли заканчивать предложения друг друга и смеяться над одним и тем же. Сестра была искренней и доброй. Говорила всегда мечтательным голосом, и никогда раздражённым. Она была из тех людей, к которым прислушивались. Я же отмалчивалась. Спотыкалась по жизни с шестнадцати лет, пытаясь найти опору, но терпя неудачи на каждом шагу. Мало что изменилось с тех пор. Единственное что точно изменилось — это мое вызывающее поведение. Я хотела всего добиться сама. За это стоило поблагодарить соседей. Их энтузиазм был заразительным.

Я встретилась взглядом с карими глазами сестры и улыбнулась.

— Не могу, — ответила я.

— Камила, пожалуйста. Девочки, вы только что похоронили дедушку. «Свет вашей жизни», как вы сказали в прощальной речи. Последнее, что тебе сейчас нужно — это беспокоиться о поиске нового жилья, — возразил Адам.

Я снова почувствовала боль после его слов. Абуэло был светом моей жизни. Он выручал меня столько раз, что я сбилась со счета. Помогал нам всем. Если моя мать была лоскутным одеялом, из которого была соткана наша семья, то дедушка был соединяющей нитью. Его не стало, но я знала, что он не хотел для меня жизни в вечном трауре, поэтому я разделила свою боль и убрала ее в дальний ящик.

— Я вас очень люблю, но нет. Я должна справиться сама.

От них я ушла с твердым намерением — как следует постараться. Когда добралась до бара Чарли и увидела разочарование на его лице, то поняла, что нужно что-то делать. Чарли жил в том же здании, что и я, и владел баром через дорогу. Это был семейный бар, передававшийся из поколения в поколение, и был здесь так долго, что давно стал ориентиром для местных. Чарли унаследовал его от своего отца, когда тот умер в прошлом году. Хоть он был всего на шесть лет старше меня, он, казалось, умел отлично справляться со стрессом, который приходит вкупе с собственным бизнесом.

— Сожалею, — сказала я, усаживаясь на один из барных стульев.

— Ты сожалеешь? — он покачал головой и тяжело вздохнул. — Ты только что похоронила дедушку, Камила.

Я моргнула, не отводя взгляд от стакана с водой. Как бы мне хотелось, чтобы люди не вспоминали об этом хотя бы сегодня. Похороны состоялись три дня назад.

— Тебе что-нибудь нужно? — мягко спросил он, встретившись со мной взглядом.

Меня раздражало сочувствие в его карих глазах. Если за последние десять лет я пережила пять битв, то Чарли — десять. Он потерял отца; его мать была настолько больна, что ему пришлось перевести ее специальное лечебное учреждение; жена бросила; брат пристрастился к азартным играм и теперь, казалось, тот задолжал всему Нью-Йорку; и Чарли вышвыривали из квартиры и бизнеса. Но все же он каким-то образом умудрялся сочувствовать мне. Не то чтобы меня не волновала потеря дедушки, просто я не была готова смириться с этой потерей. Ещё нет. Я хотела сделать это на своих условиях, но как только гроб опустили в землю, я поняла, что больше никогда не увижу его светло-карих глаз и не прикоснусь к его мягким рукам. Я поняла, что смерти все равно на мою готовность.

Я поставила локти на стойку и прижалась лбом к ладоням.

— Я не хочу об этом говорить, — наконец выдавила я.

Он на мгновение притих, прежде чем откашлялся.

— Может поговорим о выселении? Меня тошнит от этих богатых уродов. Им плевать на нас и на то, что мы думаем. Предупреждение за месяц? Что за херня!

Еще какая херня. Я снова посмотрела на него и сделала глоток воды, ожидая продолжения его тирады.

— Всем тяжело, но нашему кварталу хуже всего. Найти новую квартиру не сложно, но как нам выжить, когда у нас отнимают бизнес?

Я вздохнула. Неудивительно, что очередь дошла до нас, ведь остальную часть района уже захватили. Но все равно на душе было тоскливо, потому что будет разрушено много всего, что мы любили. К счастью, бар был отдельным зданием, в отличие от центра йоги и маникюрного салона неподалеку.

— Они не могут закрыть твой бар. — Я схватила горсть арахиса из маленькой чашки, которую он поставил между нами. — Он же у тебя в собственности?

— Уже нет. Я заложил его «Бельмонте», чтобы вытащить своего тупого братца из одной передряги.

Мои пальцы замерли на скорлупе орешка, который я чистила.

— Боже, Чарли.

— Для нас устраивают встречу. Хрен его знает зачем, учитывая, что все уже решено, — сказал Чарли. Я резко вздернула подбородок.

— Когда?

— В четверг утром в Бельмонте-билдинг.

— Нас пустят в Бельмонте-билдинг?

Чарли усмехнулся, забавляясь моим удивлением, хотя не должен был. «Бельмонте» была не только одной из крупнейших и успешных компаний по недвижимости и инвестициям, но и первой, кто владел территорией, принадлежащей этническому меньшинству. Ее основателем был Хавьер Бельмонте. Своего рода Мекка современного Нью-Йорка. Или просто «Бельмонте». Они перекраивали Бруклин, придавая ему более цивильный вид.

Они сделали так, что каждый человек рассказал захватывающую историю, которую вполне возможно сами и отредактировали, о том, как прекрасно поменялся город. Знаменитости стеклись в Бруклин, чтобы смешаться с хипстерами и притворяться нормальными гражданами. И причиной для этого стали красивые здания «Бельмонте» и яркие витрины магазинов. Теперь дошла очередь до Гарлема, северного района Манхэттена. Я была обеими руками «за» улучшения, но как только все началось, это стало ненавистным.

— Во сколько точно это собрание?

Чарли вскинул бровь, а его карие глаза блеснули.

— Ты собираешься драться?

Я улыбнулась. У меня была причина бороться, но сама мысль о том, что я это сделаю, казалась смехотворной. Я никогда не вклинивалась вне очереди, никогда не повышала голос и старалась не спорить без крайней необходимости. Я была барышней, попавшей в беду, за что получила прозвище Пич. Ага, это имя принцессы из Марио. В моем детстве эта игра была на пике популярности. В семье я была младшим ребёнком, потому меня всегда баловали. Если я забиралась на дерево, брат вскарабкивался сразу за мной. Если я царапала колено, Ванесса тут же оказывалась рядом, чтобы помочь мне встать. Возможно, именно поэтому, когда наша семья потеряла все, мне было тяжелее всего. За мной перестали бегать и кормить с ложечки. У меня больше не было возможности посещать частную школу. Меня выбросили в мир. В реальный мир, где необходимо заботиться о себе самой и надеяться, что к концу дня ты все еще будешь цела.

Эта мысль упростила принятие решения. Я не могла сдаться без боя. Тем более что в этом было замешано «Бельмонте».

Глава 2

Уоррен

Я стоял посреди поля, когда мне позвонил брат и попросил вернуться домой. Домой. Я рассмеялся ему в трубку. Нью-Йорк перестал так называться для меня с тех пор, как я уехал в четырнадцать лет.

— Ты будешь жалеть, если не сделаешь этого, Уор, — наставлял он. — Заодно оценишь свои инвестиции.

Именно последнее привлекло мое внимание. Мой уже как несколько месяцев бывший финансовый консультант слишком вольно обращался с моими деньгами. До начала сезона у меня имелось несколько недель отпуска, в которые я планировал потренироваться и разобраться с капиталом. Я прикинул, что мне придется отменить несколько встреч, которые я обещал спонсорам, и перенести фотосессии, но если я не смотаюсь в Нью-Йорк сейчас, то в следующий раз смогу это сделать еще не скоро. Инвестиции и тоненький голосок в моей голове перевесили чашу весов в пользу того, что я должен увидеть свою семью. Так я забронировал рейс.

У меня было несколько футбольных матчей в Штатах в прошлом сезоне, но не в одну из этих поездок не посещал Нью-Йорк. Я прилетал в Лос-Анджелес, Портленд, Орландо, Майами, но не в Нью-Йорк. Даже когда у меня была возможность, я ею не воспользовался. Мои товарищи по команде твердили, что если вы приехали в США и не посетили Нью-Йорк, то поездка не считается. Я бы мог с ними согласиться, если бы воспоминания, связанные с этим городом, не преследовали меня. Пребывание там напоминало мне, кто я и откуда. Возможно, для большинства людей это было бы честью, да вот только для меня все было наоборот.

И вот я вернулся туда, откуда все началось, и ненавидел каждую проведенную здесь минуту.

Мой брат смеялся надо мной. Он назвал меня липовым ньюйоркцем, но поскольку это было единственное, в чем он был прав, я позволил ему и дальше пытаться меня этим уколоть.

Мне было четырнадцать, когда я уехал в Испанию. Как любой другой ребенок из богатенькой семьи, я всегда мог вернуться, но решил этого не делать. Я несколько раз заказывал билет на самолёт, но, к ужасу отца, так и не садился в него. В мою защиту стоит отметить, что я был подростком, чья жизнь вращалась вокруг футбола и попыток заполучить девчонку в свою постель при любой возможности. Каждый раз новую.

Последние десять лет в отпуске я тренировался у разных клубов, посещал фотосессии и снимался в рекламе для разных спонсоров, а также выяснял куда прибыльнее всего вложить деньги.

В первый день после возвращения в Нью-Йорк я решил, что пробуду здесь всего неделю, но, когда позвонил Томас Бельмонте и сказал, что Хавьера Бельмонте не было в офисе и я могу спокойно уладить дела, я понял, что в моих интересах задержаться.

Второй день проходил в ритме «подпиши здесь, здесь и здесь. А на этой встрече необходимо твое присутствие». На третий день меня все это задолбало. Я уже подумывал продать контрольный пакет своих акций и покончить с этим, но, когда речь зашла о новой застройке, мне захотелось остаться. У меня были знакомые строители в Барселоне, и я подумал, что на этой встрече я мог бы почерпнуть что-то новое для них.

Я торчал в офисе, просматривая файлы на компьютере, когда наткнулся на камеры видеонаблюдения. Я попытался выйти из программы, но увидел ее. Длинноногую невероятную женщину с оливковой кожей и темными волосами по плечи. Обычно мое внимание привлекали длинные волосы. Чем длиннее, тем лучше, чтобы их можно было скрутить в хвост и потянуть. Но в этой женщине я обратил внимание не только на ее стройные ноги, сладкие сиськи и тонкую талию. Она хмурилась. Было похоже, что она готова влезть на ринг и вырубить кого угодно, когда взглянула в камеру. Видя это, мне стало тяжело дышать.

Я должен узнать, на каком этаже она выйдет, чтобы догнать ее и рассмотреть поближе. Когда лифт остановился, женщина бросила телефон в сумку и посмотрела на мужчину рядом с ней. Ну, теперь мне обеспечен отличный обзор. На вид она была не меньше ста шестидесяти пяти сантиметров, а от ее бедер и задницы у любого потекли бы слюнки. Я пригляделся к двери лифта, когда они открылись, и ритм моего сердца резко ускорился. Мой этаж. Я встал, схватил куртку и вылетел из кабинета.

Глава 3

Камила

— Ненавижу галстуки, — пробормотал Чарли, сидя рядом со мной.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Мы же ненадолго?

Я взглянула на него.

— Не знаю.

— Ты уверена, что сможешь это сделать? — спросил он, явно беспокоясь.

— Я же здесь, не так ли?

Он кивнул и выдохнул.

— Как там моя прическа?

— В порядке, как и пять минут назад. Если ты хочешь, чтобы так и оставалось, не трогай без конца свои волосы.

Я никогда не видела его с уложенными назад волосами или в костюме. Обычно он одевался в кожаные и хлопковые вещи, представляя эдакий убойный микс байкера, которого выгнали из мотоклуба, и деревенщины из Висконсина. Поскольку его темные волосы были слишком короткими, чтобы собрать их в хвост, но слишком длинными и вьющимися, чтобы хоть как-то приручить без использования средств для укладки, то обычно они оставались дикими.

— Хорошо, что ты уже общалась с такими людьми, — заявил он, обводя рукой большое прохладное пространство. — Верно?

Я оторвала от него взгляд и встала, чтобы избавиться от его нервной энергетики. Подошла к большому окну на другом конце зала. Сегодня был солнечный летний день. По дороге я заметила, что жара стояла, как в аду. Однако из конференц-зала, откуда открывался прекрасный вид на город, все казалось не таким уж невыносимым. Интересно, о чем думают люди, которые работают на такой высоте? Если как следует присмотреться, то я, вероятно, могла бы разглядеть здание, в котором выросла. Когда я закрывала надолго глаза, то все еще могла вспомнить, каково это — прогуливаться по этим улицам. По ночам я часто задавалась вопросом, каково бы это было — все еще жить здесь.

Особенно в последние ночи, без работающего кондиционера и даже слабого дуновения ветерка, просачивающегося в треснувшие окна. Мне нужно было только сомкнуть веки, чтобы вспомнить аромат блюд, которые приготовила для нас экономка, и звон ключей отца, когда он возвращался домой после долгого рабочего дня. Я практически слышала, как смеялись родители в соседней комнате, потому что люди улыбаются, когда у них все хорошо. Во время особо трудных периодов я часто задумывалась, на что была бы похожа наша жизнь, если бы в один момент все не обрушилось, если бы моя семья приняла правильное решение.

Ванесса сказала, что глупо об этом думать. А Джонни, что мне пора перестать жить прошлым и сосредоточиться на будущем. Это мне и было трудно. Они были старше и уже жили вне дома. Ванесса в колледже, а Джонни вообще Бог знает, чем занимался. Мне было тяжело понять их или Чарли, который работал с шестнадцати лет. В этом плане я была незрелой.

Звук открывшейся и закрывшейся двери вывел меня из внутренних размышлений. Прибыло еще несколько соседей. На этот раз зашла и пожилая дама, которая жила на первом этаже и всегда приходила в бар Чарли по пятницам со стряпней из дома, потому что не могла смириться с тем, что в пабе не подавали еду. Я улыбнулась и заняла свое место. Женщина села позади нас.

— Они уже предлагали кофе? — спросила она.

— Это делает секретарь, — ответил Чарли. — Но не думаю, что она придет.

— Безобразие. Вот почему мир такой, какой он есть, — возмутилась она.

— Из-за отсутствия кофе? — уточнила я. Ее взгляд заставил меня подавить улыбку и выпрямить спину.

— Из-за отсутствия приличий, — отчеканила она, повысив голос. — Люди совсем позабыли, как надо встречать гостей.

— Это не новоселье, Дорис, — пробормотал Чарли.

— Я заметила, — хмыкнула соседка. Она нахмурилась от этой мысли, после чего стала осматриваться. — Как думаете, какие столовые приборы у них дома?

Я закрыла глаза. Это будет катастрофой. Я уже раз десять прокрутила речь, представляя на своем месте сестру. Нужно набраться смелости и говорить громко и четко, чтобы все прошло успешно. Как только собрание закончится, я смогу снова стать застенчивой Камилой, которая никогда не повышала голоса. До тех пор я собиралась пользоваться общительной личностью Ванессы. Она одолжила мне свою одежду, так что это не должно быть слишком сложным.

Когда дверь позади нас снова открылась, мы втроем повернулись на своих местах. Мое сердце подпрыгнуло в груди при виде двух мужчин в темных костюмах. Оба были взрослыми. Ну уж точно старше меня, вероятно, лет тридцати пяти-сорока. Я ерзала на стуле, провожая их взглядом, пока они шли к передней части комнаты. Я широко распахнула глаза, заметив мужчину, который зашел после них, главным образом потому, что он был таким… не к месту. Совсем не как эти двое.

Этот был моложе и шел так, словно знал, что все взгляды будут устремлены на него. У него была легкая походка, он свободно держался, так что было трудно представить, что он хоть чем-то обременён. А от его притягательной внешности можно запросто остановиться на середине разговора и забыть, о чем вообще говоришь. Правильная осанка, квадратная челюсть и загар, от которого мне захотелось спрятать свои бледные руки под кардиган, который я засунула в сумку этим утром на всякий случай.

Он не был моим типом мужчин, но все-таки что-то в нем держало меня в напряжении. Может быть, мрачное выражение на его лице, которое гласило: «Не вздумай меня поиметь». Или движение его широких плеч при каждом шаге. Казалось, что они были настолько тяжелыми, что ему требовалось прикладывать дополнительные усилия для ходьбы. Он обвел взглядом комнату, поочередно останавливаясь на каждом человеке, словно хотел убедиться, что все смотрят именно на него. Когда он добрался взглядом до меня, то задержал его. Я быстро опустила глаза, а потом снова посмотрела в переднюю часть зала.

Эти мужчины заняли места за столом перед трибуной. Это напомнило мне год, когда мы с братом побывали на нью-йоркском Комик-Коне и попали на интервью «Человека-паука». Актеры сидели за столом, покрытым точно таким же белым полотном, а перед ними стояли именные таблички. Людям сегодня таких как раз не хватало. Они представились как Томас Бельмонте (исполнительный директор кампании), Карсон Брэдли (финансовый директор) и Уоррен Сильва (крупный владелец акций в этом проекте). Уоррен Сильва.

— Пообщавшись со своими сотрудниками, мы выяснили, что жители чувствуют, будто их выселяют, — начал Томас.

Я сглотнула, ожидая, что кто-нибудь набросится на него. Когда никто не заговорил, а Чарли прочистил горло, я сделала глубокий вдох и подала голос, не сводя глаз с Томаса:

— Мы знаем, что вы хотите снести наш квартал, чтобы построить очередной торговый центр и многоквартирные дома.

— Да, именно это мы и планируем, — ответил он.

— Значит, нам придется покинуть рабочие места, а некоторым — и дома. — Я выдержала небольшую паузу. — Куда мы должны отправиться?

— За последние пять лет в округе произошло много перемен. Я уверен, вы понимаете, почему важно сделать это именно сейчас.

— Чтобы опередить другие строительные кампании, — заявила я. Выражение его лица оставалось бесстрастным, поэтому я продолжила говорить. — И куда вы предлагаете нам идти? Вас не волнует, где мы будем жить? Без компенсации или сроков об окончании вашей работы? Более того, никто не обещает, что позволит нам вернуться в уже новые дома, если мы решим остаться здесь.

— Вы, вероятно, в курсе, что большинство людей, о которых вы говорите, не жаждут оставаться в том районе. Он будет наводнён в основном молодыми семьями и специалистами, — парировал он.

Я уставилась на него.

— А вы, вероятно, в курсе, что большинство жильцов жили здесь еще до того, как Камерон Джайлс стал Камроном[1].

Уоррен усмехнулся, чем привлек всеобщее внимание.

— Что вы предлагаете, мисс…? — спросил Уоррен, пристально меня изучая.

У него был легкий британский акцент, который застал меня врасплох. Я молчала, тупо смотрела на него, пока пульс не вернулся к нормальному ритму, а я не преодолела свою неловкость.

— Авила, — представилась я. — Камила Авила.

— Камила, — повторил он.

От того, как Уоррен произнес мое имя с легкой хрипотцой в голосе, по моему телу пробежала дрожь. Я постаралась подавить это. Отмахнуться. Проигнорировать. Сейчас не время и не место для того, чтобы мое тело решило проснуться и обратить внимание на противоположный пол. Зеленые глаза Уоррена блеснули, словно он заметил это.

Я моргнула и продолжила спор.

— Дайте нам немного времени, а для тех, кому приходится искать другое место для проживания, компенсацию.

— Вы живете в этом здании, мисс Авила? — уточнил он.

— Да.

— Все ясно. У нас немного другое видение. Но мне бы хотелось отметить, что будущие новые жильцы, безусловно, принесут отличную выручку в бар мистера Фергюсона, который вскоре после произведенных строительных работ сможет открыться.

— А как насчет его двухкомнатной квартиры, которая подлежит реконструкции? Куда ему идти, потому что сейчас он теряет не только бизнес, но и дом?

— Наша кампания модернизирует. Мы разрушаем уродство и создаем красоту. Мы уже улучшили многие кварталы. Мы не ищем альтернатив для людей, но предоставляем им достаточно времени, — сказал Томас, сложив руки перед собой на столе.

— Без компенсации, — добавила я, сжимая ладони в кулаки, чтобы они не дрожали. Чарли накрыл его своей рукой и ободряюще сжал.

— Мы просто хотим убедиться, что о нас хоть немного подумают, прежде чем вышвырнуть из квартир, — пояснил Чарли.

— Сколько квартир в этом жилом доме? — поинтересовался Уоррен у Томаса, который попытался остановить его расспросы взглядом.

Томас что-то написал и подвинул листок к Уоррену. Глаза того вспыхнули, как только он увидел запись.

— И мы ничего им не предлагаем? Просто выселяем? — злость в его голосе удивила меня, а когда наши взгляды снова встретились, ярость, которую я нашла в его глазах, заставила мое сердце сжаться.

— Мы владеем зданием, Уор, — заявил Томас.

— Но вы не владеете нашими жизнями, — вскипела я. — Вы просто отнимаете у нас то, ради чего мы работали. Большинство этих людей вкалывают, чтобы позволить себе здесь жить, а вы даже не обещаете, что они смогут вернуться, потому что у вас «другое видение вашего проекта», — съёрничала я, используя воздушные кавычки. Я перевела дыхание, чтобы взять под контроль свой дрожащий голос. Я была уверена, что мое лицо и шея покраснели и покрылись пятнами, как происходило, когда я позволяла эмоциям взять надо мной верх. Я понизила голос, когда заговорила снова. — Не вам решать, достойны ли они района, который вы пытаетесь облагородить.

В комнате воцарилась тишина, три важные шишки таращились на меня. Томас просто смотрел, Карсон выглядел раскаявшимся, ерзая на месте, а Уоррен слегка откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, изучая меня серьезным взглядом.

— Если бы мы что-то решали, то Дональд Трамп жил бы в канаве, — усмехнулся, наконец, Томас.

— Сильно сомневаюсь, что кто-то, кто начал свой путь с миллионного займа у своего отца, когда-либо будет жить в канаве, — ответила я. — Все, о чем мы просим, — это, пожалуйста, пересмотрите то, что вы делаете. Я не прошу вас не улучшать квартал. Я всего лишь прошу вас подойти к этому ответственно и по частям. Бизнес, например, не обязательно закрывать, если вы проводите только внешнюю отделку.

Томас и Карсон обменялись взглядами, прежде чем переключиться на меня.

— Я поговорю с архитектором. Если он скажет, что такое возможно, то бизнес может остаться открытым. Жилье — совсем другая история. Многое подлежит сносу.

Я ненавидела свой дом и была не единственной, кто испытывал те же чувства. Но это был мой угол, несмотря на проблемы с напором воды, периодическими перебоями электричества, вечными протечками и отвратительным запахом в коридорах. А стены так вообще, казалось, были сделаны из картона. Я переехала сюда с парнем, но когда порвала с ним, осталась, несмотря на сердечную боль. В той квартире я собрала себя по кусочкам. Я горевала, любила и жила.

Я вздохнула.

— Когда вы планируете начать? — спросил Чарли.

— В этом месяце.

У меня перехватило дыхание. Чарли громко выдохнул. Можно было только догадываться, о чем он думал. Куда мы пойдем? Что он будет делать?

— В этом?

— Вам более чем достаточно времени для переезда, — заметил Томас.

— Посмотрим, что можно сделать, — сказал Уоррен.

— Когда мы можем ожидать более точного ответа? — уточнила я.

— Дайте нам неделю, — заявил Томас, оглядывая комнату. — Еще вопросы или опасения?

— Да. Что будет с территорией за зданием? Она была утверждена под строительство парка, которое должно начаться в ближайшее время. Предполагаю, что «Бельмонте» также владеет этой землей, — поинтересовалась я.

— Я выясню. Думаю, она останется нетронутой.

Мы все дружно выдохнули. Я встала первой, и остальные последовали моему примеру. Поблагодарив их за потраченное время, я вышла в коридор и выудила из сумочки телефон, чтобы убедиться, что не пропустила ни одного звонка. Оторвала глаза от экрана, когда дверь снова открылась. Я ожидала увидеть Чарли, но это был Уоррен. Он оказался намного выше, чем я ожидала, и еще более великолепным. Когда мужчина остановился передо мной, я услышала аромат его одеколона. Это был один из тех запахов, в которые хотелось зарыться носом. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы выветрить из разума мыслишки, что я проделываю с Уорреном.

— Ты сделала много хороших замечаний, — заметил он, быстро оглянувшись через плечо, прежде чем снова посмотреть на меня своими темно-зелеными глазами.

Я не представляла, как следовало реагировать на его заявление, поэтому решила быть вежливой. Вежливость всегда была кстати.

— Спасибо.

— Мне, вероятно, следует официально представиться, — сказал он, протягивая мне руку, которую я приняла. — Уоррен.

— Камила.

— Мы встречались раньше, Камила?

Со мной что-то произошло от того, каким тембром он назвал мое имя. Я опустила взгляд на его темно-синий галстук, но все, что я могла делать, это гадать, какое тело он скрывал под этим костюмом. Это совсем неправильные мысли. Куда нужно смотреть, чтобы не мечтать быть соблазненной им? Я попробовала в пол, что было худшим вариантом из всех. Взгляд в пол говорил об отсутствии уверенности, а меня учили притворяться. Но я ничего не могла с собой поделать. Из-за Уоррена я чувствовала какую-то нервозность, но, когда я оторвала взгляд от кафеля и снова посмотрела на мужчину, мне показалось, что он тоже. Дискомфорт был не от того, что он был ослепительно красив. И не потому, что он был определенно богат и бесспорно влиятелен, если имел какое-то отношение к «Бельмонте». Просто он так пристально меня изучал, что мне казалось, словно он даже видит то, что у меня внутри, словно ничего во мне не осталось незамеченным.

— Не думаю. Я бы тебя запомнила, — ляпнула я, но тут же пожалела о сказанном. Это прозвучало пошло.

Уоррен усмехнулся.

— Я считаю также.

— Я не об этом. — Я нахмурилась. — То есть, хотела сказать, что это не то, что я имела в виду.

— Что же ты имела в виду?

Он все еще ухмылялся, когда склонил голову набок и посмотрел мне в глаза. Это нервировало. Ухмылка, наклон головы, то, как он смотрел на меня. Я попыталась небрежно пожать плечами, но не вряд ли мои плечи хоть как-то пошевелились.

— Понятия не имею. Вообще мне говорили, что у меня знакомое лицо.

— Если бы все были похожи на тебя… — Его глаза стали медленно меня изучать. Уоррен усмехнулся глубоким бархатистым звуком, от которого по спине побежали мурашки.

От комплимента у меня вспыхнули щеки. Я глянула через его плечо на Чарли, который, наконец, вышел из конференц-зала. Уоррен проследил за моим взглядом.

— Что ж, — выпалила я, — с нетерпением жду, к какому выводу вы придете.

— Ты работаешь в баре? — спросил Уоррен.

Я снова взглянула в его глаза. Они были такими же темными и зелеными, как лес. Можно запросто заблудиться, если быть не внимательной и не смотреть, куда едешь. Мужчина, казалось, искренне заинтересовался ответом, поэтому я покачала головой.

— Иногда.

— И ты живешь в многоквартирном доме. — Это было утверждением.

Я сделала шаг в сторону.

— Угу.

Мужчина снова прошелся глазами по моему лицу, после чего слегка сузил их. На какую-то ужасную секунду мне показалось, что он продолжит допрос, но он просто кивнул и начал уходить.

— Приятно было познакомиться, Камила.

Я кивнула, будучи не в состоянии что-то ответить.

Мы с Чарли зашли в лифт и молча покинули здание. Только когда мы ступили на тротуар, он заговорил:

— Ты хоть знаешь, кто он?

Я медленно покачала головой, стараясь сохранить хладнокровие, хотя мое сердце все еще бешено колотилось. Или, может быть, во мне по-прежнему бурлил адреналин. Брови Чарли поползли вверх.

— Уоррен Сильва. Звезда европейского футбола, ну? Самый молодой игрок, когда-либо получавший «Золотой мяч ФИФА»? — он заявил это так, словно это могло мне о чем-то сказать. Чарли покачал головой в неверии, сунул в рот сигарету и закурил, как только мы вышли на улицу.

— Интересно, какой у него процент акций…

Я пожала плечами. Я понятия не имела, что такое «Золотой мяч», и никогда не слышала об Уоррене в составе совете директоров. Не то чтобы я проводила обширные исследования пакета акций. Мой интерес к «Бельмонте» начинался и заканчивался Хавьером Бельмонте.

— А он не слишком высокий для футболиста?

Чарли остановился и расхохотался.

— Ты действительно не знаешь, кто он?

Я снова покачала головой. Если ты не был Дереком Джитером[2], то не попадал в мой список любимых спортсменов. А с тех пор, как он ушел из игры и женился, я вообще перестала обращать на них внимание.

— Он один из лучших. Отвечаю, — сказал Чарли.

Единственный раз, когда я видела эмблему ФИФА, — это на майке доминиканца, владельца маленького магазинчика на углу, который я частенько посещала. Но я не была до конца уверена, что он сам знал, что на нем надето, пока Чарли не заглянул туда со мной и не прокомментировал его футболку. Чарли любил преувеличивать, особенно когда дело касалось таких видов спорта, как футбол или регби. В баре люди жаловались, что на обоих экранах телевизора показывали футбол, в то время как большинство американцев предпочитали американский спорт.

— Это ирландский бар, — отвечал им Чарли. А когда это не срабатывало, он напоминал им, что это его бар. Так что с ним было не поспорить.

— Зачем футболисту вкладывать деньги в «Бельмонте»? — спросила я.

Чарли пожал плечами. Мы стояли на площадке метро в ожидании поезда.

— А почему бы и нет? «Бельмонте» — динамично развивающаяся компания. Я бы вложил туда деньги, если бы они у меня были. К тому же, он родом отсюда, так что все логично.

— Для ньюйоркца у него слишком сильный британский акцент.

В ответ Чарли в очередной раз пожал плечами.

— Почему ты так задержался там? — поинтересовалась я.

— Я приглашал их в бар в пятницу, — выпалил он и пожал плечами, увидев выражение моего лица. — Я подумал, что, может быть, если они увидят, как обстоят дела, то не захотят его сносить.

— Не думаю, что исполнение «Кумбайи» повлияет на этих людей, — тихо прошептала я.

— Да уж. Они все равно все расхерачат, мы даже пикнуть не успеем, — сокрушался он.

— Мне ли не знать, — пробормотала я себе под нос.

— Но есть и плюс! Если Уоррен Сильва появится, то я попрошу его подписать место на барной стойке, — выдал он. Я рассмеялась.

— Если он так популярен, как ты говоришь, я бы не ставила на то, что он появится.

— Да кто знает. Я видел, как он смотрел на тебя, когда ты говорила.

Я не поверила, но мои щеки все равно зарумянились.

— Популярные спортсмены, как правило, встречаются с моделями. Посмотри на Джетера.

— Знаешь, Джетер не единственный спортсмен.

— Да ладно? — ответила я, улыбаясь. — Тогда посмотри на Робинсона Кано.

Чарли усмехнулся.

— Они бейсболисты. Они — другие.

— А в чем разница? К тому же, я не создана для такой жизни.

— Какой такой? Богатой и роскошной? — спросил он, смеясь над хмурым выражением моего лица, когда мы сели в поезд. — Как по мне, то это звучит фантастически.

Я хмыкнула. Звучало действительно фантастически. Пока не потеряешь все. Я знала, что материальным вещам лучше не придавать особого значения, и уж точно понимала, что с таким мужчиной, как Уоррен Сильва, лучше не связываться. Неважно, насколько горячим он был или как сильно распалял меня его взгляд.

Глава 4

Уоррен

— Хочу ее!

Томас громко рассмеялся.

— Ты можешь получить любую женщину, но выбрал вот это?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. — Он покачал головой, поднимаясь со стула и держа в руках стопку бумаг. — Какие планы на день?

— Да никаких, — ответил я.

Я отменил встречу в обувной компании ради этого собрания, а также все остальные мероприятия, которые мой агент спланировал на время моего посещения Нью-Йорка. Я дал ему ясно понять, что я здесь не ради футбола, так что пора бы ему это уяснить. Кроме того, сейчас протекали единственные свободные недели в моем плотном годичном графике.

— В этом твоя проблема, — заявил Томас, когда я встал и вышел вместе с ним из конференц-зала. — Ты не привык к свободному времени. Найди себе телку на время своего отпуска, чтобы трахаться. И лучше, если у нее будет квартира побольше, чем шкаф для гостей в твоем доме.

Он повернулся и ушел в свой кабинет прежде, чем я успел ответить. Я спускался на первый этаж с этой мыслью. Разумеется, он ожидал, что я найду женщину для секса, пока буду здесь. Обычно я так и делал. По цыпочке в каждом городе. Раньше. И хотя мне хотелось думать, что я больше не тот парень, я жаждал сделать такое предложение Камиле. Она бы не отказалась.

* * *

— Гарлем уже не тот, что я помню, — тихо сказал я.

— Когда ты в последний раз был в этой части города? — уточнил Антуан.

«Никогда» вертелось на кончике языке, но я не мог заставить себя это произнести. Эти улицы и другие места, которые ни один истинный житель Нью-Йорка не стремится посетить, я видел только в музыкальных клипах и фильмах. Но вот он я. В Гарлеме. Спустя семнадцать лет эмиграции из страны. Прибыв в Нью-Йорк, я поставил перед собой несколько целей, одной из которых было взять такси, по той простой причине, что сделать подобное дома было невозможно. Ну и так я почувствовал бы себя настоящим ньюйоркцем. Хотя, те разы, что я здесь бывал после отъезда, дали ясно понять, что настоящие ньюйоркцы никогда не примут меня за своего.

Их не за что было винить. Я не знал ветки метро, но даже если овладел бы этим мастерством, то в моем распоряжении был личный транспорт. В этот же раз я велел брату не приставлять ко мне водителя. Я хотел испытать настоящий Нью-Йорк. Единственная проблема заключалась в том, что я был не из тех людей, которые могут ходить по городу и оставаться незамеченными долгое время, что доказал Антуан, водитель такси. Стоило мне скользнуть в его автомобиль, он назвал мое прозвище «Уор-зон»[3]. Когда я был здесь в последний раз, меня никто не узнал. В Штатах богами считались американские футболисты, бейсболисты, хоккеисты, баскетболисты, даже чертовы игроки в гольф. Футболисты (я о настоящем футболе) были просто кучкой парней, гонявшихся за мячом в течение девяноста минут. А в сегодняшней поездке я уже получил гораздо больше признания, чем ожидал или надеялся.

— Скоро начало сезона, верно? — спросил таксист по дороге.

— Ага. Тренировки начнутся через несколько недель.

— Соскучился по игре? Или ты всегда тренируешься?

Пока мы ехали, я узнал, что Антуан поступил в колледж на стипендию по американскому футболу и мечтает стать знаменитым игроком. Как выяснилось из его проповеди, он был недостаточно хорош для национальной лиги, поэтому вернулся к истокам.

— Если честно, то я действительно не знаю, чем занять себя без футбола, — сказал я, глядя в окно. — Ты сам скучаешь по игре?

— Да, но тут ничего не поделаешь.

Мы молчали, пока не остановились перед торговым центром.

— Слышал, что весь этот район снесут, — нарушил тишину Антуан. Я отвел взгляд от витрин и посмотрел на него.

— Думаю, только этот квартал, — ответил я. — Я уверен, что после строительства все будет выглядеть лучше.

Антуан стиснул зубы и встретился со мной в зеркале заднего вида неодобрительным взглядом.

— Тоже самое говорили и в другом районе. Ты только взгляни, к чему это привело!

Я не понимал, о чем он говорит. Но мне было плевать.

— Сколько я должен заплатить, чтобы ты меня подождал?

Антуан улыбнулся.

— Долго ждать?

Я отвел взгляд и снова переключился на дорогу. По тротуару брели группки людей. Некоторые входили в бар «Скалли», который, как я знал, принадлежал Чарли Фергюсону. Других привлекала кондитерская. Большинство же проходили мимо. Мое внимание привлекло мерцание света в доме напротив бара. Вскоре дверь распахнулась и захлопнулась. Сердце сделало два быстрых, сильных удара из-за повышенного адреналина в крови, когда я увидел ее. Затем сердечный ритм вернулся к нормальной скорости. Это была она. Камила. Брюнетка с самыми решительными глазами, которые я когда-либо видел. Ее короткие волосы представляли собой спутанные волны, которые словно приглашали ухватиться за них. Она выглядела иначе в обтягивающих черных спортивных штанах и такой же облегающей темной блузке. По-другому — это значит чертовски лучше, так как я мог видеть каждый изгиб ее тела. А оно у нее было адски сексуальным. Мысль о том, как я обниму ее за тонкую талию и сожму упругую попку, заставила мою кровь закипеть.

— Несколько часов, — ответил я, прочищая горло. — Вероятно, вернусь около полуночи.

— Аренда машины на вечер будет стоить триста долларов, — объявил таксист.

— Отлично, — сказал я и вышел из автомобиля.

Снаружи бар выглядел как отверстие в стене с ржавой деревянной дверью и ручкой, которую стоило заменить лет эдак двадцать назад. Однако внутри все было совсем по-другому. Зал был узким, но вытянутым. Люди разговаривали и качали головами в такт ускоренному исполнению песни «Santeria» группы Сэблайм какого-то кавер-бэнда.

Я пробежался глазами по бару, впитывая яркие картины, которые создавали броские пятна на пустом пространстве стен, и, наконец, остановился на Камиле, которая смотрела на меня с растерянным выражением на лице.

Она переоделась в короткую сине-фиолетовую майку с надписью: «Скалли» на груди. Из-за этого девушка представляла собой еще одно яркое пятно вместе с настенной коллекцией. Я не собирался подходить к ней сразу, однако ноги сами несли меня к барной стойке. Мы встретились взглядами, когда я уселся на свободный стул напротив того места, где стояла Камила.

— Привет, — поздоровалась она. Ее щеки порозовели.

Для меня не было секретом, какое влияние я оказывал на женщин, но я мог сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз я действительно приходил от этого в восторг. Камила определенно попадало в это число.

— Так значит, здесь ты работаешь? — спросил я, не в силах оторвать взгляд от ее лица.

Миндалевидные глаза, высокие скулы, крошечные веснушки на кончике маленького вздернутого носика… Я не хотел пялиться на нее, как идиот, чтобы не смущать ее, но опустить взгляд, где я мог увидеть ее обнажённый живот, было еще опаснее. Я был уверен, что мог бы отлично разглядеть изгибы ее задницы и бедер в этих леггинсах.

— Нет. — Камила замолчала. — Ну, технически нет. Я помогаю, время от времени, если это не мешает моей основной работе.

— И где же ты работаешь?

— В некоммерческой организации.

— Чем занимаешься?

— Добрыми делами.

Она несколько мгновений смотрела мне в глаза, потом отвернулась.

— У тебя красивые глаза, — я сделал комплимент, наклонившись ближе.

Камила улыбнулась и слегка сморщила нос, снова привлекая внимание к веснушкам. От этого мне захотелось протянуть руку и соединить эти точки. Интересно, каково это будет — прикоснуться к ней и провести большим пальцем по ее щекам и шее? Я прочистил горло, но это не особо помогло для глушения моего томления. Девушка выглядела чертовски знакомой. С ней было легко, чему я удивился еще в офисе.

— Карие глаза встречаются довольно часто.

— Не такие, как у тебя. — Они были цвета теплого меда. Я практически ощущал их вкус.

— Ты к Чарли? — поинтересовалась она, окинув взглядом бар. — Он вышел, но я уверена, что скоро вернется.

Я был здесь явно не ради Чарли. Мне хотелось оказаться поближе к ней. Мне нравилось, что она не висла на мне, будто я не был одним из самых успешных футболистов в мире, высокооплачиваемой моделью для трех разных брендов и, наконец, Уор-зоном, Богом на поле. У меня была репутация бабника. Каким-то образом цыпочка в одном из городов разболтала о моих интрижках прессе, но я отмахнулся от этой истории, как и от других слухов, потому что не хотел подтверждать, что это было правдой. И вот сейчас мне не нужна была любая нью-йоркская женщина, которая будет смотреть на меня как на свое личное достижение. Я хотел трахнуть эту женщину. Я хотел привлечь ее внимание.

— Я здесь из любопытства, — ответил я.

Камила долго и пристально меня изучала.

— Выпьешь что-нибудь, удовлетворяя свое любопытство?

Я почувствовал, что улыбаюсь.

— Конечно.

— Открыть счет? — уточнила она после того, как я попросил пиво. Она стала его наливать.

— Здесь всегда живая музыка? — спросил я.

— По пятницам, — рассказала она. Музыка заиграла снова, а женщина на другой стороне барной стойки помахала ей, привлекая внимание. — Я должна… — и показала в сторону той дамочки.

Я улыбнулся.

— Я не уйду.

Камила кивнула и пошла к другой стороне бара, покачивая бедрами. Не вызывающе, как ходят женщины, когда знают, что им вслед смотрят мужчины, а скромно. Когда она добралась туда, то рассмеялась над чем-то, что сказал ей мужчина там, собирая при этом растрепавшиеся волосы в хвост. Затем замиксовала четыре разных коктейля, пока я зачарованно за ней наблюдал. Я даже не притрагивался все это время к мобильнику. Камила двигалась грациозно и уверенно, улыбалась, словно была рождена, чтобы развлекать толпу. Я решил, что просто обязан научиться читать язык ее тела: как она двигала руками при разговоре и как улыбалась посетителям. Она казалась очень дружелюбной с женщинами, чего я никогда не видел у барменш. Девушка внимательно слушала их рассказы и несколько раз протягивала руку, чтобы положить поверх их для поддержки. Она гипнотизировала.

Я сделал глоток пива, и чуть не поперхнулся, когда услышал ее смех. Я видел, как двигались ее полные губы, пока она о чем-то общалась с одной из посетительниц бара. Женщина поймала мой взгляд, прежде чем я снова переключился на Камилу. Та очень точно подпевала «Богемской рапсодии».

— Не забудь оставить Камиле хорошие чаевые, — прокричал певец в середине песни, указывая на барную стойку.

Люди заулюлюкали и захлопали в ладоши. Камила же на мгновение закрыла лицо руками. Опустив их, все еще хихикала. Во время ее смеха на меня снизошло озарение, и к моему разочарованию, я понял, что она все это время улыбалась мне фальшивыми улыбками. До этого момента я не обращал внимания на группу на сцене, но теперь повернулся и посмотрел на них. Участников было четверо. Если у них еще не было названия, то я бы посоветовал им стать чем-то типа «Несовместимыми»: половина парней была с татуировками, пирсингом и странными стрижками, а двое других выглядели очень похожими на меня — опрятные, подкаченные и со стильными прическами. Солист был одним из них. Его глаза, казалось, не отлипали от Камилы. Я перевел взгляд на нее и почувствовал странное удовлетворение. В груди перестало сжиматься, когда я понял, что она на него не смотрела.

— Я раньше не встречал застенчивую барменшу, — выпалил я, когда Камила забрала мой бокал и сполоснула его из крана за стойкой. Ее щеки снова вспыхнули, а глаза не отрывались от стакана. Она поставила уже полный бокал передо мной, и я почувствовал, как мои губы растянулись в улыбке. Как правило, я не покупался на напускную застенчивость, но с Камилой все работало иначе.

— Теперь их называют миксологами или барменами. Барменша звучит очень… архаично, — практически шепотом произнесла она, но мои глаза были прикованы к ее губам, так что я все четко понял.

— Принято к сведению, — прошептал я, подражая ее тону.

— Итак, что привело тебя сюда?

— Чарли пригласил, — отмахнулся я.

— Твои коллеги тоже придут?

Я чуть не заржал вслух, но вовремя спохватился. Не хотелось бы, чтобы она знала, что мои коллеги считают себя выше посещения бара в этом районе. Если бы не она, я бы, наверное, тоже выпивал сейчас с Томом в Челси, районе Манхэттена.

— У них другие планы.

Своим взглядом она дала понять, что не поверила мне, но не стала ничего говорить. Через какое-то время она оперлась локтями о стойку и глубоко вздохнула.

— Устала?

— Да, сегодня был тяжелый день, — поделилась она, разминая шею, как будто пыталась избавиться от изнеможения.

— Сделать массаж?

Ее глаза расширились, и она резко закачала головой, но перед этим бросила быстрый взгляд на мои руки, прежде чем отвернуться. Ее кожа снова покраснела. Интересно, о чем она думала? Все внутри меня скрутилось в узел от любого ее предположения. Мои пальцы на ее спине, шее, заднице, внутри нее…

— Чарли считает тебя звездой футбола, — она так неожиданно это заявила, что я чуть не поперхнулся пивом.

— А что? Не похож?

Камила медленно скользнула взглядом по моей груди и рукам. Мой пульс участился, когда девушка облизнула губы. Меня раздражало, что она постоянно отворачивалась, поэтому я заговорил, чтобы она снова на меня посмотрела. Я хотел сказать всем завсегдатаям этого гребанного бара, свалить на хрен, чтобы Камиле не оставалось ничего, кроме как смотреть на меня.

— Ну? — подтолкнул ее к ответу.

— Я не знаю, как должны выглядеть футболисты.

Я улыбнулся. Она не знала, кто я такой, и не знала, как выглядят футболисты. Не знаю, почему это так сильно меня волновало. Камила снова ушла, а когда вернулась, дала мне сложенную салфетку. Мои глаза встретились с ее. Так еще делают?

— Может просто запишешь в моем телефоне? — спросил я с ухмылкой.

Камила нахмурилась.

— Э, что?

— Твой номер. Писать его на салфетке кажется таким… архаичным.

— О, — охнула она. Ее серьезное выражение лица расплылось в улыбке. — Думаешь, я даю тебе свой номер телефона?

Моя улыбка погасла. Какого черта?

— Это от нее, — сказала она, кивнув на другой конец бара.

Я оглянулся и заметил грудастую блондинку, с которой до этого мимолетно встретился взглядами. Теперь она трахала меня глазами. От такого я редко шарахался, но не ценил, если получал это не от нужной женщины.

— Как обычно? — спросила Камила, снова привлекая мое внимание. Она разговаривала с парнем рядом со мной. Я узнал в нем солиста группы.

— Если только ты не позволишь мне выпить парочку шотов из этих милашек, — ответил он, протягивая руку через барную стойку.

Я схватил кружку и сжал ее. Мне и в голову не приходило, что у Камилы может быть парень. Вашу ж мать. Если это так, то у меня не было никаких шансов.

— Определенно нет, — ответила она, игриво шлепнув его по руке. Она направилась к середине бара, чтобы подать три пива. Я воспользовался моментом, чтобы оценить своего конкурента. Он был не в ее вкусе. Не то чтобы я знал ее тип, но он был моей полной противоположностью.

Парень, по ходу, почувствовал, что на него пялились, и резко повернулся ко мне. Затем широко раскрыл глаза.

— Ты похож на Уоррена Сильву! — он замолчал, чтобы улыбнуться Камиле, когда она протянула ему пиво, и снова посмотрел на меня. — Тебе кто-нибудь говорил об этом?

Мое сердце перестало биться. Стремясь быть «нормальным», я придумывал разные ответы: «Постоянно говорят», «Кто такой этот Уоррен Сильва?», «Понятия не имею, о чем ты». Но сейчас я лишь пожал плечами. Я не возражал против внимания, когда был вместе с ребятами из клуба, но будучи в одиночестве предпочитал оставаться неузнанным. Именно поэтому я нацепил бейсболку.

— У него знакомое лицо, — сказала Камила, улыбаясь мне и обращаясь к парню.

Улыбка музыканта стала шире, когда он повернулся, чтобы уделить ей все свое внимание.

— Но я был бы не прочь снова встретиться с твоим.

Снова. То есть повторно. Они определенно кем-то были.

— Я обязательно передам Кайле твои слова, когда она вернется, — заявила Камила, затем подмигнула и снова ушла.

— Только не Кайле! — крикнул он. Она покачала головой, но не обернулась, сделав вид, что не услышала его.

Группа вернулась на сцену, а я продолжал возиться с салфеткой и, наконец, развернул ее. На фирменной салфетке бара было написано «Эрика» и номер телефона, а также слова: «Я могу стать твоей нью-йоркской девушкой». Я оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на блондинку в дальнем конце бара. Было очевидно, что до Эрики дошли слухи обо мне, и она захотела выяснить, правдивы ли они. К несчастью для нее, единственной женщиной, которую я хотел трахнуть в Нью-Йорке, была та, что стояла по другую сторону барной стойки.

— Думаю, она хочет, чтобы ты угостил ее выпивкой, — заметила Камила, когда снова подошла ко мне.

Я наклонился к ней поближе. Она вертела в руках шейкер, но когда поняла, как близко я был, поставила его и подняла на меня глаза.

— Меня гораздо больше интересует, чего хочешь ты, — сказал я, полностью осознавая, как звучал мой голос и что подразумевал мой тон.

Камила ахнула, и мне захотелось услышать это громче. Мне хотелось услышать это в другой обстановке и при других обстоятельствах. Я был по-настоящему рад, что сегодня вечером был без друзей, потому что они либо засмеяли бы меня, либо опередили бы меня и давным-давно подкатили к ней. Я считал, что во всем была виновата Елена. Эта чертова сука что-то сломила во мне. До нее я бы никогда не стал так долго тянуть, чтобы сделать шаг к женщине. Хотя, изменения, возможно, пошли к лучшему.

Камила откашлялась.

— Я не совсем понимаю, о чем ты, — она так тихо это произнесла, что я едва ее расслышал.

— А мне кажется, что ты точно понимаешь, о чем я, — парировал я, наклоняясь чуть ближе.

Девушка на мгновение встретилась со мной взглядом. Даже при тусклом свете я заметил, что она покраснела. В ее больших красивых глазах была мольба, когда она посмотрела на меня еще раз, но я не мог понять, хочет она чтобы я остановился или продолжал.

— Ты не в моем вкусе, — выпалила она, наконец.

Я мог тупо на нее таращиться. Она произнесла эти слова и отошла к другому клиенту, пока я уставился ей вслед. Я смотрел, как она кивала и разговаривала с посетителями, как рассчитывала их и как болтала с женщиной, которая зашла за стойку. Похоже, Камила передавала смену. Она прошла мимо меня через заднюю дверь. Последнее, что я увидел перед тем, как дверь за ней закрылась, это как она стянула фартук и отбросила его в сторону.

— Камила закончила? — спросил я женщину за стойкой.

Она была старше, примерно того же возраста, что и моя мать. Хмурое выражение ее лица в ответ на мой вопрос только углубило морщины.

— Ками?

Я кивнул.

— Она собирается уходить. Вы ее друг? — уточнила она, оценивая меня.

— Да.

Нет. Но хотел бы стать кем-то большим. Гораздо большим.

Пожилая дама еще раз внимательно посмотрела на меня, прежде чем вернуться к кассе и распечатать для меня квитанцию, которую она принесла вместе с моей карточкой. Я чувствовал на себе ее взгляд, когда подписывал его и возвращал ей. Прежде чем я успел задать ей еще несколько вопросов, дверь для персонала открылась. Камила появилась в своей прежней черной блузке и с зеленой сумкой, которую она носила через плечо.

— Тебя подвезти? — предложил я, вставая и посылая водителю смс с просьбой вернуться.

Камила нахмурилась, обошла бар и направилась ко мне. Оказавшись рядом с ней, я выяснил, что без каблуков она была немного ниже, чем я предполагал.

— Я живу в этом квартале. Мне только перейти через дорогу.

— Как ты обычно добираешься? — поинтересовался я.

— Пешком.

Мои глаза расширились, когда я взглянул на часы.

— В половине первого ночи? Одна?

— Да. Если только Куинн меня не провожает.

Я оглянулся через плечо. Группа была на перерыве и разговаривала с парочкой девушек, сидевших возле сцены. Пока я наблюдал за ними, солист дважды взглянул в нашу сторону. Я снова переключился на Камилу.

— Солист?

— Да, — сказала она и странно на меня посмотрела.

— Вы вместе?

Она рассмеялась.

— Точно нет.

— Но ваши с ним лица встречались, — выпалил я, прекрасно понимая, что это прозвучало горько.

Камилу не смутили ни мои слова, ни то, как я их произнес. Она лишь пожала плечами, что было худшим ответом. При мысли о том, что они были вместе, живот скрутило в узел. Отвали от нее. Пошли все к черту. Я сам себя предупреждал, хотя было чертовски трудно сопротивляться тяге к этой девушке. Снова на те же грабли. Я преследовал Елену, пока она не сдалась, и ради чего? Наверное, стоило хотя бы раз послушать брата или лучшего друга. Мне нужно было позволить всему идти своим чередом, не пытаясь повлиять на ход событий. Вот только дело в том, что я не мог себя остановить. Я признавал это. Я был ребенком. Всегда был.

— Давай я подброшу тебя до дома, а мы в это время поговорим о районе? — предложил я. У меня не было никаких новостей об этом гребанном квартале, но только так я мог ее убедить.

— Окей.

Я наблюдал, как она идет впереди меня и машет знакомым. Что-то в ней пленило. Возможно, мне просто нужно было перепихнуться, но все-таки эта женщина была единственной за очень долгое время, которая понятия не имела кто я такой и ей было на это наплевать. Но дело было не только в этом. Обслуживая посетителей, она улыбалась им весь вечер, как будто была искренне счастлива, что разговаривала с ними. Может, так оно и было. Прошло много времени с тех пор, как я встречал кого-то, кто выглядел по-настоящему счастливым.

— Ты на машине, — заметила она, а затем прошептала: — Конечно, ты на машине.

— Если тебе от этого станет легче, то это не моя тачка, — сказал я, хотя и не был уверен, почему ей от этого станет легче. Ее саркастический смешок дал ясно понять, что это не помогло.

— У тебя есть машина и водитель, — прошептала она, когда Антуан вышел из автомобиля и обошел его.

Я никогда не стыдился своих денег. Это было всем, что я знал. К моему пятилетию отец сделал достаточно инвестиций, чтобы обеспечить будущее моих детей. Я никогда не стыдился своих привилегий, а когда мне начали платить за игру в футбол, это чувство лишь укрепилось. Я привык водить крутые тачки и встречаться с горячими цыпочками. Блеск и гламур были частью моей жизни, и мне это нравилось. Но когда Камила оценивала меня, стоящим рядом с арендованной машиной, мне захотелось ее спрятать. Елену на наше первое свидание я повез на своем «Бугатти», и она обсыпала меня комплиментами. Камила же смотрела на такси так, словно это была самая шикарная вещь, которую она когда-либо видела. Я вздохнул. Мне не изменить свой образ жизни. И она не должна хотеть, чтобы я это сделал. Но некое маленькое ноющее чувство внутри меня подталкивало меня что-то предпринять, чтобы не потерять шанс с этой девушкой.

— Ты бы предпочла, чтобы я проводил тебя до дома пешком?

Она сделала шаг назад, широко распахнула глаза и медленно моргнула, прежде чем оторвать взгляд и осмотреть улицу. Интересно, о чем она думала? Я гадал, не пытается ли она прикинуть, как по-тихому свалить от меня.

— Давай же, Камила. Я просто тебя провожу, — добавил я. Мое сердце замерло, ожидая ее решения.

— Это буквально вон там, — сказала она, указывая на здание в конце квартала.

— Веди.

Мы пошли, и я понимаю, что не знаю, что сказать. Нужно было что-то сказать. Что угодно, лишь бы она поняла мою заинтересованность.

— Откуда ты? — нарушила тишину Камила, повернувшись ко мне лицом.

— Отсюда, — ответил я. — Родился на Манхэттене. В четырнадцать перебрался в Европу, чтобы жить с семьей в Испании.

— Твои родители там? — поинтересовалась она.

— Нет. Они не переезжали.

Камила внезапно остановилась и повернулась ко мне.

— Ты переехал в другую страну, когда тебе было четырнадцать… один?

— Все ради футбола. — Я пожал плечами. — Я знаю парней, которые уехали из дома в девять, так что в каком-то смысле я припозднился.

— Ух ты! — Она покачала головой и пошла дальше. Мне потребовалась секунда, чтобы последовать за ней.

— Ты не одобряешь? — спросил я, удивившись ее реакцией.

Камила пожала плечами.

— Не я твоя мама. Каждому свое.

— Я так понимаю, твои родители не позволили бы тебе сделать это.

Она рассмеялась, глядя на меня.

— Родители не разрешали мне ходить с ночевкой до…. — Ее улыбка погасла, она отвела взгляд и медленно покачала головой.

— До?

— Не важно. Итак, что там с застройкой?

— Скоро будут новости. Тебе пока есть куда переехать?

Она внезапно остановилась. Я притормозил вместе с ней и стал ее изучать, стоя посреди темного тротуара.

— Вот здание, в котором я живу, — сказала она, указывая мне за спину. — Не то, чтобы ты не знал, учитывая, что собираешься его снести.

Ее слова ударили по мне. Компания «Бельмонте» снесла и перестроила бесчисленное множество зданий, но сейчас я чувствовал себя неловко. Из-за Камилы мне стало казаться, будто я отнимал что-то у нее.

Я взглянул на слегка приоткрытую стеклянную дверь впереди. На собраниях «Бельмонте» нам показывали фотографии, но я не особо обращал на них внимание. Я ковырялся в телефоне, отвечая на письма от своего агента и спонсоров. Если честно, мне было насрать, насколько плохо выглядят здания. Но увидеть его сейчас и понимать, что там живет кто-то вроде Камилы… Я снова посмотрел на нее.

— Насколько безопасен этот район?

Она рассмеялась.

— Для меня? Очень безопасен. Для тебя? Не особо.

Я не знал, что делать с таким ответом, но мне он не понравился. Что я должен был сказать? Я не хочу, чтобы ты здесь жила? Мне не нравится мысль, что ты трешься в этом районе? Ты слишком красива? Слишком добра? Слишком мила? Слишком маленькая? Мы не были достаточно хорошо знакомы, чтобы я мог высказывать такие мысли. Поэтому я проглотил их.

— Я хочу снова увидеть тебя, — наконец выпалил я.

Камила быстро отступила на шаг, широко раскрыв глаза.

— Что?

Я повторил.

— Зачем? — спросила она, нахмурившись.

— Мне нужна причина?

— Думаю, да, — ответила она, хотя это больше походило на вопрос.

— И зачем?

— Понятия не имею. Ты… — Камила на мгновение отвела взгляд, — ты выгоняешь меня из моей квартиры.

В ее мягком голосе была горечь, которую я не понимал. Она была маленькой и милой, но то, как она смотрела, заставило меня утонуть в тени здания позади нас.

— Я не выгоняю тебя, — напомнил я ей. — Я бы никогда так не поступил.

— Твоя компания.

— Она не моя, — уточнил я.

Камила тяжело вздохнула и скрестила руки на груди.

— Особой разницы нет.

— Я пришел в бар ради тебя, — признался я, надеясь, что серьезности в моем взгляде будет достаточно, чтобы успокоить ее.

— Зачем?

— Думаю, ты знаешь зачем, Камила.

Ее губы слегка приоткрылись, словно девушка собиралась что-то сказать, но потом сомкнула их и огляделась. Интересно, что она искала? Из-за угла доносилась громкая латиноамериканская музыка, несколько парней сидели неподалеку, но кроме этого улица была пустынной.

— Позволь мне пригласить тебя на свидание, — сказал я, заработав еще один удивленный взгляд.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Что?

— Я. Не. Считаю. Это. Хорошей. Идеей, — повторила она, медленно проговаривая каждое слово. Я скрестил руки на груди.

— И почему же, черт возьми?

— Потому что думаю, что это плохая идея. К тому же, я уверена, что у тебя есть дела поважнее, пока ты здесь, мистер Крутой Пинатель Мяча.

Я опустил руки и шагнул к ней. Она вздернула подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Футболист. Но да, у меня много дел, одним из которых будешь ты.

Она моргнула.

— Ха, ну уж нет. Этому не бывать.

— С чего бы?

— Я только что назвала две веские причины, но если тебе нужно, что ж, я готова назвать еще парочку.

— Ты всегда такая милая, персик?

Камила, казалось, поразилась на секунду, прежде чем улыбнуться.

— Меня так называют домашние.

— Как? Персиком?

— Пич, — сказала она, облизывая губы.

— Из-за твоей вредности?

Ее лицо вспыхнуло.

— Большинство людей считают меня хорошим человеком. Даже слишком. Размазнёй.

— Просто они не видели настоящую тебя, — сказал я, пытаясь сдержать улыбку от ее очевидного дискомфорта. — Значит, твое прозвище Пич, потому что ты чертовски милая?

— Нет. — Камила рассмеялась. — Из-за братьев Марио.

— Принцесса Пич. Понял. — Я усмехнулся и сжал руки в кулаки. — Лично я считаю, что Рокки подошло бы тебе больше.

— Знаешь, тебе можно податься в комики. Если с футболом что-то пойдет не так, ты можешь попробовать себя в стендапе.

Я засмеялся. Настоящим, искренним смехом, и вскоре она присоединилась ко мне. Когда мы оба перестали смеяться, мы долго смотрели друг на друга. Мне казалось, что если я не поцелую ее к концу ночи, то взорвусь от желания. Когда ее губы приоткрылись, мое внимание было полностью сосредоточено на них, на том, как идеально они изогнулись, когда она заговорила. Я был так очарован ими и ее мелькающим языком, что ее слова не сразу дошли до меня, пока не стало слишком поздно.

— Спасибо, что проводил.

И вошла в здание. Прежде чем закрыть дверь, она высунула голову наружу и добавила:

— Надеюсь, ты утолил свое любопытство.

Я был слишком потрясен, чтобы пошевелиться. Неужели это действительно произошло? Я смотрел на стеклянную дверь секунду, две, три, четыре, просто моргая и пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло.

Она действительно отказала мне? И я ей позволил? Быть такого не может. Черта с два у нас все закончится на этом. Если раньше мне было просто любопытно, то теперь Камила всецело завладела моим вниманием.

Глава 5

Камила

Хотя бы из принципа я должна была ненавидеть Уоррена Сильву. Хотя бы из принципа я вообще не должна была с ним знакомиться. Ему не стоило предлагать проводить меня до дома, а я не должна была это позволять. Но вот она я — стою в очереди в магазине и думаю о нем. Он. Думаю о его темно-зеленых глазах и о том, как они мерцали, когда мужчина флиртовал со мной. Обычно такие парни не замечают таких девушек, как я. Да мне не больно-то и хотелось…

— Это все? Как обычно, только карту? — спросил Педро, продавец.

Он имел в виду телефонную карту, которую я покупала, чтобы позвонить брату в Доминиканскую Республику. Мой брат, который, вероятно, имел личного водителя, горничную и повара, в то время как я из кожи вон лезла, чтобы услышать его голос хотя бы на секунду. Я вздохнула. Я старалась не сердиться на Джонни. Я любила его всем сердцем, и мне нравилось, что у него все хорошо, но иногда от этой мысли мне хотелось придушить его.

— Да, пожалуйста, — ответила я, улыбнувшись Педро.

— Планируешь навестить маму?

— Наверное, через пару недель.

— Все еще не рассматриваешь возможность переехать к ней, пока ситуация с жильем не разрешится?

Я поджала губы.

— Ты пытаешься избавиться от меня?

— Никогда, rubia, — засмеялся он.

Я улыбнулась из-за того, как он меня назвал. Это было так по-доминикански. Я была далеко не блондинкой, но любую бледнолицую со светлыми глазами автоматически прозывали блондинками.

— А жить со своей сестрой? — уточнил он.

— Это точно отпадает.

Он запрокинул голову и расхохотался.

— Ты всегда можешь остаться с нами. Мэйра будет в восторге, особенно если ты будешь нянчиться с детьми.

— Ха! Твои дети сведут меня с ума, — выпалила я, поворачиваясь к двери. — Увидимся на следующей неделе.

Педро все еще смеялся, когда я покидала магазин. Размышления обо всем, что мне предстояло сделать, тревожили меня. Среди них был и звонок бабушке в Доминиканскую Республику. Каждую неделю я покупала телефонную карточку для междугороднего звонка, и каждый раз держала ее в руке и вела внутренний спор, стоит ей воспользоваться или нет. У бабули не было мобильного. Она отказалась от сотового, потому что где-то услышала, что они вызывают рак, так что моим единственным способом связаться с ней был звонок на стационарный телефон. Для этого приходилось заплатить целое состояние за какие-то пятнадцать минут.

В последнее время я отдавала карту Элизе, соседке с моего этажа, чтобы она могла позвонить своей семье в Пуэрто-Рико. Не то чтобы я не хотела поговорить с бабушкой. Просто со смерти дедушки слышать ее голос было больно. Так что я дольше держала карту в руках и смотрела на нее, чем пользовалась. Это напомнило мне мое детство, до того, как у нас многое появилось, когда мама тоже так делала, пытаясь поддерживать связь с родственниками.

Это заставило меня вспомнить смех и то, как мы сидели на кухне, ожидая, когда нам подадут еду. То, как брат подкрадывался к маме во время готовки, чтобы украсть кусок жареного банана, и бесконечные сплетни сестры о мальчиках в школе. Это напоминало отца, возвращающегося с работы с усталым лицом, как он опускал портфель на пол и как начинал светится, когда мы поочередно целовали его в щеку. Это напоминало мне о той любви, которая была у нас до.

До.

До.

До.

Это было всем, о чем я думала в эти дни, особенно после похорон, а сжимание телефонной карточки в руках усиливало ностальгию. Добравшись до угла своего дома, я заметила нескольких мужчин в костюмах перед ним, и остановилась как вкопанная, когда заметила Уоррена в сторонке. В отличие от остальных, он был не в костюме, а в джинсах и майке-поло. Он болтал по телефону, а свободной рукой яростно жестикулировал. Лучи солнца отражались на искусных рисунках на бицепсах при каждом движении. Я продолжила идти, намереваясь не обращать на него внимания. Стук сердца отдавался в ушах, но с каждым шагом добавлялся свист. Мы встретились глазами, когда я подошла к двери. Медленным, неторопливым движением он закончил разговор и засунул телефон в передний карман джинсов. Затем подошел ко мне с таким серьезным выражением на лице, что волосы на моем затылке наэлектризовались. Я прикрыла ладонью глаза от солнца, когда он оказался возле меня.

— Привет, Рокки, — сказал Уоррен, явно восхищаясь собственной шуткой.

Я подавила желание закатить глаза, хотя то, как он смотрел на меня, говоря это, воспламенило меня изнутри. Уоррен скользнул взглядом по моему лицу, прежде чем встретиться со мной глазами.

— Торопишься?

— Мне нужно на работу, — сказала я, прищуриваясь. Уоррен сдвинулся на пару сантиметров влево, чтобы преградить путь солнечным лучам. Я благодарно улыбнулась.

— Это далеко отсюда?

— Бруклин, — ответила я. — Мне нужно выйти отсюда примерно через тридцать пять минут, чтобы успеть вовремя.

— Твоя вторая работа?

Я выдавила улыбку.

— У меня только одна работа. Я уже говорила тебе, что в баре только помогаю.

— Верно, — хмыкнул он. — В некоммерческой организации, о которой ты мне не рассказала.

— «Фонд Уинзора», — поделилась я. — Мы работаем с проблемными детьми, в основном подростками. Консультируем их, подбираем жилье и места, где можно провести время после школы. Что-то такое.

— Звучит круто, — восхитился он, подняв брови.

— Угу, круче этого мне еще ничего не приходилось делать.

Он пристально на меня смотрел, ни на секунду не отрывая глаз. Я почувствовала себя не в своей тарелки от такого интенсивного взгляда. Возникло желание отступить, взбежать по лестнице в свою квартиру, где я была бы в безопасности, подальше от нашего взаимного притяжения. Я покрутила карточку в руке и сжала ее чуть крепче.

— Давай я тебя подвезу, — предложил футболист.

Мое сердце сделало небольшое сальто от неожиданности. Я не ответила, потому что не знала, что сказать, так что, когда один из мужчин в костюме окликнул его и Уоррен оглянулся через плечо, я почувствовала облегчение, что мне вообще не нужно было отвечать. Я стала изучать его профиль, пока он слушал того мужчину. У Уоррена был тонкий нос, четко очерченный подбородок, покрытый щетиной, крошечная дырочка в ухе, зачесанные назад темные волосы и загорелая шея, которая, казалось, была единственным местом, где не было татуировок. Интересно, что думают те господа о парнях вроде него? Судили ли они его? Как по мне, Уоррен был безупречным совершенством. Об этом кричал каждый сантиметр его тела. И уж точно я не могла стать той, кто его «одомашнит». Это мы уже проходили. Последний раз, когда я пыталась приручить бабника, я сильно обожглась. А тот парень и близко не был похож на Уоррена Сильву.

Я повернулась и отперла дверь, после чего стала придерживать ее ногой, дожидаясь окончания беседы Уоррена. Мне не хотелось показаться грубиянкой, но на работу опаздывать хотелось еще меньше. Когда Уоррен полностью отвернулся к мужчине, с которым разговаривал, я бросилась внутрь и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Оказавшись в квартире, пулей начала раздеваться, сбрасывая шлепанцы на ходу, прежде чем скинуть рубашку. Джинсовые шорты пролетели по комнате, когда я бросилась в ванную. Большую часть времени по дороге на работу я жалела, что там не было формы, и сегодняшний день не стал исключением. К счастью, в фонде поощрялся небрежный вид.

Я думала, что к моменту, когда спущусь вниз, Уоррен исчезнет, но я застыла на месте, заметив его у двери.

Он снова встретился со мной взглядом, когда я подошла ближе. Уоррен позволил глазам медленно скользнуть по мне, отчего по коже побежали мурашки. Мне было трудно открыть стеклянную дверь, потому что тогда между нами не будет никакого барьера. С каждым разом возрастает соблазн узнать, есть ли что-то общее между нами.

— Ты уже решила вопрос с жильем? — поинтересовался он, когда я вышла на улицу. Вот Уоррен и напомнил мне о том, что нас объединяло.

— Нет, но не волнуйся. Я скоро перестану болтаться под ногами.

Он вздрогнул.

— Я не говорил, что ты мешаешься!

— Тебе и не нужно, — я перебила его, развернулась и пошла прочь. — Увидимся.

— Как ты доберешься до Бруклина? — спросил он, с легкостью меня догнав. Я остановилась, чтобы он не потащился за мной до метро.

— На поезде.

Он кивнул и огляделся по сторонам, посмотрел на мужчин в костюмах, которые все еще торчали на тротуаре, на парней, расставлявших костяшки домино перед магазином на углу, и снова на меня.

— Завтра у меня футбольный матч в Бруклине с мальчишками. Я могу тебя подвезти.

Либо этот парень туповат, либо он просто привык добиваться своего. Второе, что было более вероятным, меня чертовски беспокоило. Наверное, каждая женщина до меня без вопросов стаскивала для него трусики. А сколько еще будет после меня даже сложно представить.

— Не надо, спасибо, — выпалила я.

— У меня есть дом, поэтому я и спросил тебя о жилье, — неожиданно заявил он. Должно быть, он заметил мое смущение, потому что быстро продолжил: — Не в смысле жить у меня дома, а в здании. Здание для тебя и остальных жильцов, куда можно переехать, если у вас появиться такое желание.

— С чего такая щедрость?

— «Бельмонте» предоставляет вам временное жилье.

Я прищурилась, изучая его.

— Почему компания предлагает это?

Несколько секунд он оценивал меня.

— У тебя какая-то личная неприязнь к «Бельмонте»? Дело в компании или в ее владельцах?

— Владельце.

— Что ж, теперь все прояснилось, — сказал он, понизив голос и сделав ко мне шаг. Я вздохнула и отступила назад, но он все равно вторгся в мое личное пространство. — Я не они, так что перестань обращаться со мной как с врагом народа.

— Окей, — пикнула я.

— В общем, я переговорил с кое-какими людьми, и наверху посчитали, что это будет идеальным решением. Так мы реконструируем здание, и вам, ребята, будет где жить. Беспроигрышный вариант! Оставь мне свой номер телефона, чтобы я мог отправить тебе информацию. Я разошлю ее всем, кто здесь живет. Цена будет приемлемой, сравнимой с тем, что вы платите здесь. Здание недалеко отсюда, а значит, вам не придется заново привыкать к новому району.

— Оооокей. — Я взяла протянутый мне мобильный и неохотно вбила свое имя и номер. — Я делаю это только потому, что это сэкономит мне уйму времени.

Он улыбнулся и забрал обратно телефон.

— Конечно. Хочешь, закину тебя в Бруклин?

— Опять ты со своей машиной?

— Но так ведь быстрее, правда?

Я рассмеялась.

— Когда, ты говоришь, был здесь в последний раз?

— Слишком давно, — ответил он, в его глазах мелькнуло веселье.

— На метро определенно быстрее, чем на автомобиле, особенно в час пик, но спасибо за предложение.

— А если я захочу поехать на поезде?

Мои глаза расширились. Он действительно это сказал? Всю свою жизнь меня окружали люди, которые несли несусветную чушь. Те, кто отлично торговались, чтобы затащить тебя в постель и все испортить, как только ты окажешься там. Такое мне знакомо. Ради всего святого, я же доминиканка! Но когда мужчина вроде Уоррена Сильвы жаждал моего внимания… Проклятье, из-за него легко забывалось, что я не доверяла мужчинам.

Он снова впился в меня взглядом. Я пыталась найти способ сказать «нет», но чем дольше мы смотрели друг на друга, тем труднее это становилось.

— Возвращаться тоже будешь сам? — спросила я.

— Да, — сказал он, но тут же оговорился. — Возможно, со мной кто-то будет.

Я покачала головой и попыталась подавить улыбку, но взглянув на часы, охнула. Черт возьми. Если я не доберусь до поезда в ближайшие десять минут, то точно опоздаю на работу.

— Вот дерьмо. Я должна бежать.

Уоррен пошел рядом, не отставая от моих торопливых шагов.

— Мне еще не встречалась женщина, которая так стремилась бы от меня уйти.

— Понимаю, что такому мужчине, как ты, трудно в это поверить, но мир не крутится вокруг тебя. Я не пытаюсь сбежать. Я просто пытаюсь добраться до работы. Чувствуешь разницу?

— Отлично. Докажи. Встреться со мной завтра.

Его слова заставили меня остановиться. Я была поражена и благодарна, что мое сердце не выпрыгнуло из груди на асфальт под нашими ногами. Чем я его так зацепила?

Я повернулась к нему лицом.

— У нас нет ничего общего. Ты ведь понимаешь?

Уоррен вскинул бровь. — Уверена?

— Эм, ну да.

— Откуда?

— Просто знаю и все. Ты… высший класс, «Бельмонте» и все такое. Я же разорившаяся доминиканка из задрипанного района. Такие союзы вряд ли заключаются на небесах.

Уоррен усмехнулся. — Ты так говоришь, словно ты гангстер.

Это заставило меня остановиться и нахмуриться. Я посмотрела за угол, где на противоположной стороне улицы Педро курил сигарету. Мы помахали друг другу. Он насупился, оценивая Уоррена, и я улыбнулась, уверяя его, что все в порядке. В отличие от большинства местных, я жила здесь не с самого рождения. Когда я перебралась в Америку, я была новенькой тихоней, но быстро выяснила, что таких как я много. В отличие от частной школы, в которой я училась большую часть своей жизни, нас не избегали и не судили по тому, что мы носили или как выглядели. Здесь все оказалось более родным, чем в местах, где я жила ранее.

Крупный университет платил мне стипендию из-за того, что я была прилежной ученицей, не обращая внимания на мое место жительства, но я знала много людей, которых причисляли к малолетним преступникам из-за этого. Я работала с детьми, которых видели в таком свете, и ненавидела, что их ни за что причисляли к этой категории.

Я снова взглянула на Уоррена. Ну, у парня хотя бы хорошие манеры, в отличие от девяноста процентов богатеев, которые мне встречались. И все же ничего общего со мной. Ничего.

— То, что ты так сказал, еще раз доказывает, что мы несовместимы.

Он явно пал духом.

— Я не имел в виду ничего плохого.

Я покачала головой.

— Людям вроде тебя никогда не понять.

— Что это значит? Люди вроде меня? — уточнил он, спускаясь за мной в метро.

— Люди, которым не понять разницы.

— Так научи меня, — выпалил Уоррен. Я снова повернулась к нему. Честность в его глазах заставила мое сердце подпрыгнуть.

— Чему научить?

Он улыбнулся.

— Научи меня понимать.

Мы долго пялились друг на друга. Я не знала, что сказать, поэтому брякнула первое, что пришло в голову.

— Какую музыку ты слушаешь?

Он нахмурился на мгновение, прежде чем улыбка тронула его губы.

— Ты собираешься устроить мне опрос, чтобы выяснить, насколько мы похожи?

— Возможно. — Я вздрогнула, когда в сумочке зазвонил телефон. — Дерьмо. Это с работы. Слушай, мне правда пора. Если хочешь проводить меня завтра на работу, то ради Бога.

Я развернулась, вставила жетон в турникет и зашла, но остановилась, услышав, как Уоррен выкрикнул мое имя. Он стоял по другую от меня сторону, держась руками за решётку. Казалось, словно он пытался выбраться из клетки. Я подошла к нему. Футболист придвинулся ближе к изгороди, и я инстинктивно тоже сделал шаг, наслаждаясь ароматом его одеколона. Я морально готовилась к тому, что он сделает дальше, хотя понимала, что он ничего не сможет сделать, потому что нас разделял барьер. Мужчина коснулся моих пальцев своими, изучая меня.

— Хорошего рабочего дня, — прошептал он. — Предупреждаю, я не успокоюсь, пока мы не сходим на свидание.

Мне даже не удалось сформировать внятный ответ, когда он опустил руки и отступил, сначала пятясь, а затем полностью повернувшись. Я позволила себе рассмотреть его на мгновение. Сзади он также был совершенством. Он не был слишком мускулистым, но каждый сантиметр его тела казался твердым. Жестким. От этой мысли я густо покраснела и обернулась, услышав визг шин приближающегося поезда. Остаток дня я пыталась сосредоточиться на детях и подготовке к нашему следующему мероприятию, но все, что мне удавалось, это думать об Уоррене и представлять нашу следующую встречу.

Глава 6

Уоррен

Мы с Антуаном стояли возле дома Камилы. Я не хотел тащить его с собой, но мой пресс-секретарь пригрозил уведомить СМИ, если со мной не будет хотя бы одного охранника. Если честно, меня это не напрягало. Антуан не отличался от любого из моих знакомых и быстро стал моим другом.

Он оттолкнулся от стены и выпрямился, когда появилась Камила. На ней был топ с тонкими бретельками, что заставило меня задуматься, был ли под ним бюстгальтер или нет (до сих пор я не мог сказать точно, потому что майка была с цветным узором). Волосы выглядели влажными, и она практически не пользовалась косметикой. Я даже разглядел веснушки на ее носу. Само совершенство. Но вот только мне бы хотелось, чтобы она смотрела не на Антуана, а на меня.

— Ты жил в Вашингтоне? — спросила она, слегка нахмурившись.

Антуан медленно кивнул, явно приглядываясь к ней, что мне не понравилось. По опыту я знал, что он делал: он пытался выяснить, трахал ли ее в прошлом. Я затаил дыхание, ожидая его ответа, а когда он улыбнулся и усмехнулся, облегченно выдохнул, поняв, что у них ничего не было.

— Точно, — медленно протянул он. — Ты младшая сестра Джонни! Черт возьми, а ты выросла. Я почти не узнал тебя.

Это мне тоже не понравилось.

Камила улыбнулась.

— Годы летят. Ты все еще работаешь в такси?

— Уже нет, мистер Сильва предоставил мне работу получше, — объяснил он, кивнув в мою сторону.

Камила посмотрела мне в глаза.

— Без базара?

— Без базара, — подтвердил я. Я подошел к ней, чтобы обнять. Мне не хотелось на нее давить, но также мне было необходимо прикоснуться к ней. — Вы двое явно знакомы.

— Мы вроде как выросли вместе, — пояснила Камила.

— Я ходил в школу с ее старшими братом и сестрой, — сказал Антуан, прежде чем снова обратить внимание на Камилу. — Слышал, Ванесса вышла замуж за богатенького парня?

— Помнишь Адама?

Антуан нахмурился, но замешательство быстро сменилось шоком.

— Богатый еврейский мальчишка? — Камила захихикала над его реакцией, а Антуан продолжил: — Тощий зануда Адам?

Камила рассмеялась еще громче.

— Тот самый, но больше не тощий. Хотя все еще зануда.

Ее смех заставил меня улыбнуться, не смотря на внутреннее противоречие, ведь со мной она так не смеялась. Пока что. Она дала мне для этого шанс, а я его упустил, взяв с собой Антуана.

— Она счастлива, — добавила Камила.

— Ха, я бы тоже был счастлив, если бы на моем банковском счете лежала кругленькая сумма, — ответил Антуан с усмешкой. — Хорошо устроилась. Она все еще преподает?

— Да. Так они и познакомились.

— Без базара?

— Без базара, — сказала Камила и улыбнулась мне. Ее глаза блестели. Я все еще обнимал ее, и она не жаловалась и не пыталась отстраниться. — Похоже, я украла эту фразу.

— Ты можешь украсть все, что пожелаешь, — шепнул я. От этого Камила покраснела.

— Ты принарядился сегодня, — заметила девушка, оттолкнув меня, чтобы оценить мой внешний вид. Сегодня я надел хлопчатобумажные брюки, рубашку и кроссовки. Бутсы и майка лежали в рюкзаке.

— Всегда готов, — сказал я, подмигивая.

Она быстро отвела от меня взгляд, но по тому, как сжались ее губы, я понял, что она борется с улыбкой.

— Хотела бы я посмотреть на тебя в деле.

— Неужели? — спросил я, медленно скользя взглядом по ее стройной, но соблазнительной фигуре. — Я проведу тебе персональный мастер-класс в любое время.

Меня интересовали только она, моя кровать и мой член, но вслух я это произносить не стал из страха, что она даст мне пощечину. Она выглядела способной на что-то подобное. Камила покраснела еще сильнее и отвернулась от меня.

Мы двинулись в путь: Антуан на шаг позади, а мы с Камилой рядом. Когда она помахала парню в магазине на углу через дорогу, я тоже помахал, а Антуан что-то крикнул, отчего продавец нахмурился и посмотрел на Камилу. Она рассмеялась.

— Ты же понимаешь, какой меня ждет теперь разговор с Педро? — спросила она, взглянув через плечо на Антуана.

— Вот почему я не скучаю после переезда, так это по сплетням, — хмыкнул Антуан.

Мы все рассмеялись. Сплетни — такая универсальная тема, с которой запросто можно влиться в любой коллектив. Сплетничали все и обо всех. Мало кому это нравилось, но, черт побери, это было забавно, особенно если обсуждали не тебя.

Когда мы спустились вниз, я обернулся, чтобы задать Антуану вопрос о системе метро, но к моменту, когда я снова переключился на Камилу, она уже вручила мне жетон. Я взял желто-голубую карточку и с недоумением уставился на нее.

— Ты мне купила проездной?

— Ты все еще собираешься сесть в поезд, богатей?

Я пытался не обращать внимания на ее остроту, но все равно улыбнулся. Если бы это сказал кто-то другой, я бы не стал заморачиваться, но для нас с ней это было неким… прогрессом. Я решил не вести себя как придурок и тыкать ей на то, что она за меня заплатила, а обратить внимание на то, как она меня прозвала.

— Я собираюсь начать называть тебя Мисс Гипертония или Сеньоритой Диабет, или любым другим молчаливым убийственным заболеванием.

— Рокки больше не котируется? — спросила она, обернувшись. Я последовал за ней, не сводя глаз с ее округлой задницы. Боже, как же мне хотелось вцепиться в нее! Камила вставила карточку в турникет, и я сделал то же самое.

— Твои удары по моему Эго определенно достойны Рокки, — заверил ее я, пока мы шли по платформе.

Услышав визг, мы повернулись к поезду и запрыгнули в него в последний момент. Внутри было столпотворение, поэтому мы были вынуждены стоять у двери и держаться за поручни. Камила была недостаточно высокой, чтобы дотянуться до верхних, так что вцепилась за ту, что была рядом с ней. Я стоял к девушке лицом, держа руки по обе стороны от нее, тем самым защищая ее от падения. Камила чуть отклонила голову наверх, чтобы посмотреть на меня с улыбкой.

— Добро пожаловать в общественный транспорт, мистер Сильва.

— Я уже ездил на поездах, — пробормотал я.

В молодости я часто путешествовал на «Евростаре» в Париж. Поезда этой компании занимались высокоскоростными железнодорожными перевозками по Европе, но поезд, в котором я ехал сейчас не имел ни черта общего с «Евростаром». Это маленькое, замкнутое, жаркое пространство воняло мочой и потом. Вашу ж мать! Как люди здесь ездят? Я взглянул на Камилу, которая пристально меня изучала.

— В Париж? — спросила она.

— Ага. — Я улыбнулся, увидев, как она нахмурилась. — Ты там была?

Она сдержала смешок и взглянула на меня блестящими глазами.

— Увы, не имела удовольствия. Там похожее метро?

Я проигнорировал ее вопрос и спросил:

— Хочешь туда?

Она нахмурилась.

— Эм, в Париж?

Я кивнул.

— Наверное. — Она сделала паузу и чуть насупилась. — Я никогда об этом не думала.

Поезд начал тормозить, и я прижался к девушке от резкой остановки, крепче ухватившись за верхний поручень.

— Неужели никогда не мечтала слетать в Париж?

— Скорее всего, нет.

— Почему? — поинтересовался я. — Ты ведь не из тех, кто до смерти боится летать?

Она посмотрела мне в самую душу.

— Я ничего не боюсь.

— О? — я вскинул бровь и сдвинулся так, что мое тело практически касалось Камилы, и ей пришлось снова откинуть голову назад. — Ты боишься пойти со мной на свидание.

— Матерь Божья… — растянула она, улыбаясь и качая головой, на мгновение отведя взгляд. — Ты серьезно? Ты действительно собираешь этим на меня сейчас давить?

— Ага, — подтвердил я, придвигаясь ближе.

Ее улыбка слегка дрогнула, зрачки расширились, и по тому, как она задержала дыхание, я понял, что она чертовски нервничала. На миллисекунду я задумался, даст ли она мне затрещину, если я попытаюсь поцеловать ее, и усмехнулся над этой мыслью. Да она, более вероятно, двинет мне по яйцам.

— Ну что, выяснила, совместимы мы или нет? — спросил я. — Хватило ли того, что я сел на поезд?

Девушка покачала головой.

— Еще нет.

Я глубоко вздохнул.

— Тогда спрашивай меня. Посмотрим, насколько я хорош.

— Это просто смешно, — хмыкнула она. — Мне не нужно тебя расспрашивать, чтобы понять, что мы несовместимы. Твое заявление о метро все сказало за тебя.

Я сделал шаг назад, когда мы прибыли на следующую станцию, и решил отпустить ситуацию. Очевидно, здесь все иначе, чем с Еленой. К этому моменту она бы уже была у меня в руках. За ней элементарно надо было бегать и этим покорить. Оглядываясь назад можно было сказать, что Елена, вероятно, была моей в тот момент, когда увидела меня выходящего из красного «Бугатти».

— Расскажи мне о работе, — попросил я. Настроение Камилы мгновенно поднялось.

— Сейчас я отвечаю за сбор средств для строительства новых парков. Мы возводим их в проблемных районах. — Она помолчала, склонив голову набок. — На самом деле, мы с «Бельмонте» занимаемся чем-то схожим, разве что не сносим все подряд и не выгоняем людей на улицу, а просто обустраиваем зеленые зоны и другие места, где могли бы отдыхать дети. Что-то, куда они всегда могли бы прийти.

Я долго смотрел на нее, пытаясь понять, хочу ли я ответить на ее укол о «Бельмонте» посреди переполненного вонючего поезда или нет. Решил выбрать последний вариант.

— Что за зеленые зоны?

— Футбольные поля, детские площадки, аллеи… Все зависит от голосования. Живущие там люди вправе выбирать.

— Итак, — я помолчал, нахмурившись, — какая же у тебя должность?

Она улыбнулась.

— Я делаю и то и сё, но сейчас я ландшафтный архитектор.

— Звучит… важно? Ты на него училась в колледже?

— Я специализировалась на психологии, так и попала в фонд. Сначала в качестве куратора. Большинство из нас являются своего рода мастерами на все руки. Когда появилась возможность получать более высокую зарплату за меньшее количество рабочих часов, я переквалифицировалась, а остальное уже история.

Шины снова взвизгнули, и Камилу подтолкнуло ко мне. Она оперлась рукой о мою грудь, прежде чем полностью вжаться в меня, и нервно хихикнула.

— Ты получил образование?

Я покачал головой.

— Я рано начал играть в футбол и, к счастью, был достаточно хорош, чтобы пропустить весь этот геморрой с колледжем.

— Значит, ты уже давно профессионально пинаешь мяч?

— Очень давно. — Я улыбнулся. Мне стало интересно, она специально продолжала говорить, что я пинаю мяч, а не играю в футбол, чтобы позлить меня?

— Коленки еще не болят? — спросила она, опустив глаза на мои ноги.

Я усмехнулся.

— Мои колени в отличной форме, спасибо.

— Ты лучший игрок в своей команде? — с легкостью поинтересовалась она, а затем нахмурилась. — Это грубый вопрос?

Я снова усмехнулся.

— Не то чтобы грубый, но на него трудно ответить, но думаю, что да. Я — лучший.

— Интересно. Забавно. Ни разу не слышала, чтобы спортсмен скромничал и не орал во всю глотку, что он лучший, даже если это не так.

Я пожал плечами.

— Футбол — командный вид спорта, так что хороша вся команда, даже ее худший игрок.

Она недоуменно взглянула на меня и надула губки, отчего мне захотелось их куснуть. Я крепче сжал поручень и продолжил объяснение.

— В баскетболе, например, успех команды зависит от лучшего игрока. В американском футболе — от защитника. В обычном же футболе мы передаем мяч друг другу, пока он не достигнет цели.

— Ты забиваешь много голов? — спросила Камила.

Я вздохнул. Ну вот как ей разжевать, что бы она поняла, что хоть технически их забивал я, но по факту успех был не только моим? Наверное, никак. Ей нужно увидеть все своими глазами.

— Через несколько недель у меня игра. Ты должна пойти со мной, — заявил я.

— Где он будет проходить?

— В Манчестере.

Камила уставилась на меня.

— Манчестер… это же в Англии, да?

— Ага.

Она улыбнулась, прежде чем отвести взгляд.

— Может быть, в другой раз.

Я говорил серьезно, но был рад, что она восприняла это за шутку. С ней нужно двигаться чуть медленнее. Если бы на ее месте был кто-то другой, я бы уже давно плюнул на это. Но сейчас, в поезде, пропитанном мочой, я готов был принять все, что Камила предлагала.

— Итак, ты проводишь каникулы вдали от футбола в Бруклине и даешь мастер-классы детям?

— Можно сказать и так, — ответил я. Она некоторое время пристально на меня смотрела, и я понял, что ей не терпится о чем-то спросить. — Что?

— Твое появление там будет зафиксировано журналистами?

Искорка в ее глазах рассказала мне о двух вещах: она смеялась надо мной и была расстроена появлением камер. Ее интересовали мои мотивы? Я считал, что ее тест на нашу совместимость будет состоять из имен любимых и ненавистных рэперов, но, очевидно, ее интересовало совсем другое. Она проверяла меня. Пыталась понять, что я за человек, и я проигрывал по многим пунктам. Внимание прессы в Бруклине, несомненно, забьет гвоздь в крышку гроба на наши еще даже не отношения.

— У меня к тебе вопрос, — выпалил я.

— Ты так и не ответил на мой.

Я склонил голову и крепче ухватился за поручень, когда поезд с визгом подъехал к следующей станции.

— Ты остерегаешься меня из-за моей карьеры или из-за моей связи с «Бельмонте»?

Пару секунд она внимательно меня изучала.

— И то, и другое. У меня проблемы с доверием.

— В этом мы похожи. — Я опустил правую руку с перекладины для перечисления причин, начиная с большого пальца. — У меня есть деньги. Я инвестирую в компанию, которую ты ненавидишь, и у тебя проблемы с доверием. Это всё?

— Ну, основные.

— Тогда начнем с вопросов доверия, — предложил я.

Она кивнула, соглашаясь.

— Мой бывший изменил мне, но я делаю все для того, чтобы произошедшее не повлияло на меня. Однако, это невозможно, встречаясь с неким богатым, красивым футболистом с багажом и, вероятно, кучей поклонниц… Для меня это чересчур.

Ах, вот оно что. Я попытался сдержать улыбку, но не смог.

— А если я скажу, что у этого богатого, красивого футболиста нет фанаток?

— Я бы ответила, что он лжец.

Я усмехнулся.

— Что ж, справедливо. А если тогда я скажу, что не обращаю на них внимания?

Она посмотрела на меня серьёзным взглядом, после чего пожала плечами.

— Честно? Не уверена, что это сыграло бы роль. Есть поклонницы или нет, я все равно не думаю, что мы можем быть вместе.

— Мне изменила невеста. Уже бывшая, — выпалил я, после чего сделал паузу для драматического эффекта. — С одним из моих товарищей по команде.

У Камилы отвисла челюсть.

— Без базара?

— Без базара, — выдавил я, сдерживая смех.

Ее глаза блеснули, прежде чем она рассмеялась, и я присоединился к ней, хотя тема была далеко не веселой. Каждый раз, когда я думал о Елене с Рикки, меня пронзала тихая ярость.

— Они все еще вместе?

Я кивнул в ответ.

— Он все еще в команде?

— Да. Я стараюсь обходить его стороной, — рассказал я, небрежно пожимая плечами, несмотря на то, что меня раздирали эмоции. Я все еще пытался понять, как двигаться дальше. И надеялся, что к началу сезону я обрету мудрость, когда дело дойдет до общения с ними.

Камила впечатлено подняла брови.

— Что ж, как бы то ни было, очень грустно, что это случилось с тобой.

— Спасибо за переживания, но если ты действительно хочешь, чтобы мне полегчало, пойдем куда-нибудь?

— Мне нравится твое упорство, — сказала она с улыбкой, — очень. Но у меня есть дела поважнее, например, мне надо определиться с жильём на следующий месяц.

— Так «Бельмонте» предлагает всем жильцам вашего дома временно переехать в здание на той же улице, пока эта тема с реконструкцией не утрясется.

— Зачем это кампании?

— Это меньшее, что они могут сделать. Вчера у нас было совещание по этому вопросу, и совет принял решение.

Она долго и пристально изучала мое лицо, явно намереваясь вытянуть из меня как можно больше информации.

— Хавьер участвовал в той встрече?

Я вздохнул. Ее гнев был чертовски осязаем каждый раз, когда она произносила это имя. От этого мне хотелось сожалеть, что меня с ним что-то связывало.

— Решение было единогласным. Я уверен, что ты скоро получишь электронное письмо и звонок с подробной информацией.

— Окей. Спасибо.

— Что ж, теперь, когда твои жилищные вопросы разрешились, давай поговорим о нас.

Она рассмеялась.

— Знаешь, я считала, что настойчивость и сладкие разговорчики — чисто доминиканская черта, но теперь начинаю понимать, что это присуще скорее мужчинам.

— Разве ты не доминиканка? — спросил я, приподняв бровь.

Ее щеки порозовели.

— Да, но я не собираюсь к тебе подлизываться, если ты это имеешь в виду.

— Я ничего не имею против сладких разговоров, — заявил я, придвигаясь к ней поближе. — И свидание со мной будет не плохим.

— Почему бы тебе не пригласить одну из миллионов других женщин в этом городе? Я уверена, что ты встретишь свой тип или, по крайней мере, кого-то ближе к твоему социальному статусу, — сказала она, запрокидывая голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я практически ощущал ее грудь на своей, так что мне было трудно сосредоточиться на словах, слетающих с ее прекрасных губ.

— Встречался я с такими, и они не в моем вкусе. Мой тип стоит прямо передо мной в этом вонючем метро, — буркнул я. Камила еле слышно хихикнула, поэтому я добавил: — Во всяком случае, ты точно знаешь, что я не изменщик, — заметил я. — Я не буду тебе лгать. И никогда не сделаю больно намеренно.

Она ничего не ответила. Мы просто смотрели друг на друга. Слишком долго для двух людей, которых слишком сильно влечет друг другу, чтобы просто стоять и ничего не делать. В груди бешено колотилось сердце, кровь со скоростью света циркулировала по венам, а дыхание участилось. То же самое я чувствовал каждый раз, когда мяч приземлялся у моих ног, когда я предвкушал будущий удар.

В ней что-то было: в ее глазах и в том, как она морщила носик, когда думала, что меня что-то заинтриговало. В ее присутствии я ощущал себя… дома. Такое связывало меня с футболом и никогда с женщиной.

Мне было все равно, что мама сказала бы о ней или как оскорбился бы отец за обеденным столом ее присутствием, если бы он когда-нибудь дал мне шанс разделить его с ним снова. Меня не волновало, что сказал бы о ней брат, сколько бы он откопал в ее прошлом дерьма и вывалил на меня ее возможные скрытые мотивы. Меня волновала только она. Единственное, что меня заботило, это то, какими будут следующие слова, которые слетят с ее уст. И я действительно хотел, чтобы это было соглашением на свидание со мной.

Я едва заметил остановку поезда и пропустил бы наш выход, если бы Камила не положила руки мне на грудь и не подтолкнула меня.

— Наша станция, — сказала она шепотом.

Интересно, в ее ушах тоже пульсировало? Чувствовала ли она себя так же напряженно, как я? Я был не в состоянии даже пошутить, пока мы топали по тротуару. Ее шаги начали замедляться перед коричневым кирпичным зданием. Я словно лишился дара речи.

Прежде чем она вошла внутрь, я попросил:

— Позвони. В любое время. Просто позвони.

— Ты не спишь? — спросила она, улыбаясь и хмурясь, как будто еще не могла определиться с выбором.

— Сон — двоюродный брат смерти, — усмехнулся я, после чего она, наконец, наградила меня искренним мелодичным смехом.

— Два очка в пользу Уоррена, — ответила она с улыбкой.

Я ухмыльнулся и стал наблюдать за ее уходом, таращась на ее задницу и на то, как она слегка покачивается при ходьбе. Она не пыталась что-то демонстрировать. Наоборот, по ее быстрым шагам можно было сказать, что она не была в восторге от того, что я пялился на ее ягодицы. Это можно было причислить к списку того, что меня в ней привлекало.

Глава 7

Камила

— Ты уверена, что сможешь это сделать? У тебя и без того много дел, — спросила Нэнси в миллионный раз с тех пор, как я подписалась на организацию благотворительного аукциона.

— Я справлюсь. — И чтобы заверить ее окончательно, улыбнулась.

И я на самом деле собиралась это сделать. Я уже привлекла пять сетивиков, да и для других построенных нами парков устраивала аукционы. Поэтому мне было немного не ясно, почему что-то должно не получиться. В компании, на которую я работала до перехода в «Фонд Уизора», я помогала проектировать поля для гольфа для пенсионеров, и это было посложнее, чем игровые площадки и футбольные поля.

Я достала альбом и открыла его на странице, которую хотела ей показать.

— Я тут подумала… — начала я. Нэнси отложила свои бумаги и внимательно посмотрела на меня, после чего взяла альбом, который я ей протянула. — Вариант не окончательный, но я прикинула, что было бы неплохо сделать не только парковые зоны.

Она посмотрела на меня поверх очков в тонкой оправе.

— Это проект?

— Я не говорю, что мы должны сделать это сразу, но мы уже построили три парка в том районе, поэтому я подумала, что можно было бы добавить что-то, что может использоваться на долгий срок. Нам нужно место, вроде этого, где подростки могут почитать или воспользоваться ноутбуками. Мы можем сделать его поменьше и немного сократить расходы, но…

— Блестяще! — восхитилась Нэнси, изучая рисунок.

Если честно, это не было чем-то невероятным. Я просто взяла идею YMCA, молодежной волонтерской организации, и кое-что изменила.

— Недалеко от этого участка находится детский дом, так что я уверена, мы сможем заручиться их поддержкой, — добавила я.

— Как быстро мы можем увеличить макет и напечатать его? — спросила она, указывая на мой рисунок. — Мы обязаны выставить его на аукционе. Как думаешь, ты смогла бы там всем об этом рассказать?

У меня екнуло сердце. Я вытерла вспотевшие ладони о джинсы.

— На глазах у всех?

— Там будет не так уж и много людей, — пробормотала она.

— Уже девяносто человек ответили на приглашения, — пикнула я. Я прочистила горло, но не продолжила. Большинство людей, идущих на это мероприятие, были либо генеральными директорами, либо частными инвесторами хеджевых компаний. Я не могла стоять перед ними и толкать речь.

— Я могу попросить Адама или Ванессу, — предложила она с доброй улыбкой.

Я облегченно вздохнула.

— Давай! Один из них точно согласится, а если выступят оба, то вообще будет прекрасно.

Нэнси рассмеялась.

— Ты никогда не перестанешь удивлять меня, Камила.

Я улыбнулась, хотя точно не понимала, комплиментом это было или нет. Нэнси хорошо меня знала, чтобы помнить, что я боялась публичных выступлений.

Остаток дня мы провели, просматривая список необходимых дел, контракт с кейтеринговой компанией, план развлечений и состав подарочных пакетов, которые получат посетители. Предметы аукциона уже были на пути в отель. Они будут храниться там до выходных, так что на одну проблему было меньше.

Выйдя из здания, я обнаружила Трея, одного из ребят, с которыми работала в прошлом. Парень стоял с баскетбольным мячом в руке.

— Домой? — спросила я его. Увидев меня, он улыбнулся и кивнул. — Я пойду с тобой.

Мы направились в противоположную сторону от метро и приблизились к парку, в котором, как я знала, находился Уоррен. Там были припаркованы репортерские фургоны, а возле них журналисты ставили свое оборудование. Трей как-то прокомментировал знаменитость, которая играла там в футбол, а потом в красках расписал переполненный людьми парк, которые жаждали увидеть его, словно к нам наведался сам Джей Зи.

— Может, так и есть, — сказал я.

Трей усмехнулся.

— Ну да, конечно.

— Как дома? Лучше? — спросила я. Мы прошли парк, и я не увидела Уоррена.

Трей пожал плечами.

— Наверное.

— Мама вернулась?

— Ага. С новым хахалем.

Я съежилась.

— Должно быть, тебе трудно.

Он пожал плечами.

— Ваш отец все еще в тюрьме?

— Да. Он должен выйти через пару недель, — рассказала я.

— Взволнованы?

Мы остановились на углу Уитмен-Проджектс, где жил Трей, и посмотрели друг на друга. Ему было всего шестнадцать, но он был одного роста с Уорреном, может, даже выше. Пока он ждал моего ответа, я почувствовала, что все изменилось, и внезапно он стал советником, а я нуждалась в ком-то вроде него. Если бы Уоррен задал мне такой вопрос, мне бы пришлось много об этом думать. Я бы попытался выяснить, как обойти правду, чтобы сделать ее более приемлемой. Но мы с Треем были сделаны из одного теста.

— Есть такое, — ответила я, отмахиваясь от эмоций, которые угрожали меня поглотить.

Трей понимающе улыбнулся и быстро обнял меня, прежде чем уйти.

— Вы моя любимица, мисс Авила.

— Тебе лучше помнить об этом, когда будешь играть в Мэдисон-Сквер-Гарден[4], Трей Эндрюс.

Я наблюдала, как он переходит улицу и здоровается с друзьями, которые ждали его на другой стороне. Затем мельком заметила тусовку, к которой он, вероятно, примыкал, покидая фонд или баскетбольную площадку. Картина мне не понравилась, но это было его реальностью, и я мало что могла с этим поделать. С тяжелым сердцем я повернулась к нему спиной и направилась обратно. Мне предстояло снова миновать парк. На этот раз я заметила Уоррена, который чеканил коленом мяч на глазах у небольшой группы детей. Мне хотелось забежать туда и взглянуть на часть его жизни, но потом я вспомнила его приглашение в Манчестер, и ужас, охвативший меня, когда он первый раз пригласил меня на свидание, поэтому прошла мимо.

Глава 8

Уоррен

Она не звонила. А я был уверен, что позвонит. Может быть, не вчера, но сегодня уж точно. Меня никогда не динамили. Никто и никогда. Ну, разве что только в тот раз, когда я приударил за замужней женщиной (в свою защиту отмечу, что я не знал, что она замужем). Кроме этого случая… никогда. Я пытался понять, где ошибся. Я что-то не то сказал? Она, казалось, расслабилась, когда я рассказал про решение «Бельмонте». Возможно, она получила емейл и решила не звонить мне по поводу жилья. Но почему она тогда не набрала просто потому, что я ей интересен? А она явно мной заинтересовалась. Это было видно по ее глазам. Я чувствовал взаимное притяжение каждый раз, когда мы оказывались рядом. Так какого хрена она не звонила?

— Почему папа называет тебя войной[5]? — спросил мой племянник Кайден, вырывая меня моих мыслей. — Это потому, что тебя зовут Уоррен? Тебе нравится война?

Я взглянул на него. Широко распахнутые зеленые глаза мальчишки были полны удивления. Я согласился сводить его в кино на премьеру блокбастера про супергероев, потому что редко с ним виделся. Мальчик приходил на несколько моих футбольных матчей с моим братом, и когда моя мама приходила к ним, мы общались по «Фейстайму», но я не держал его за руку больше года. Теперь, войдя в кинотеатр, я понял, как сильно мне было необходимо, чтобы кто-то держал меня за руку прямо сейчас. Может, я был слишком эгоистичным, чтобы признать такое вслух, но у меня хватало мужества хотя бы понять это.

— Это прозвище, парень. Ненавижу войну, — объяснил я, улыбаясь девушке за кассой. По ее отвисшей челюсти я понял, что она меня узнала. Если бы не ее реакция, то ее выдал бы браслет с логотипом моей команды.

— Вы…

— Да, — прошептал я, понизив голос. — Я подпишу все, что ты хочешь, но я пытаюсь быть неузнанным, — добавил я, подмигнув.

Девушка кивнула. Ее глаза были такими же огромными, как и ее улыбка. Она взяла протянутые деньги, дала мне билеты и несколько чистых листов, которые я подписал и быстро вернул. Поняв, как много для нее значила встреча со мной, я предложил сделать фото. Отойдя от касс, я стал болтать с Кайденом о кино и любимых супергероях. На его футболке был изображен Железный человек, а на моей Капитан Америка. Если честно, то мне просто понравился щит. Вообще, если не считать мультфильма, который я смотрел в детстве, я мало что знал о супергероях. Кайден, однако, казался экспертом. Если мне был бы нужен восьмилетний аналитик супергероев, я бы нанял его в мгновение ока. Я внимательно слушал парня, пока мы стояли в очереди за попкорном, когда знакомый смех привлек мое внимание.

Я мгновенно нашел взглядом Камилу. Она стояла в начале очереди и болтала с продавцом, который протягивал пакет воздушной кукурузы. Интересно, они знакомы? Судя по тому, как он ей лыбился, она ему явно нравилась, а по тому, как легко они общались, я задумался, как часто она здесь бывала. На прилавке перед ней лежали пакетик попкорна, стакан и упаковка «M&M». Она была здесь одна? Невозможно. Верно же? Такое просто невозможно.

Да кто вообще ходил в кино один? Разве может человек, выглядящий как она, ходить в кинотеатр без пары? На голове Камилы красовалась бейсболка с логотипом команды «Янкиз», повернутая задом наперед, что должно было стать для меня красным флагом, учитывая, что на мне была кепка «Метсов». Девушка поправила прическу, откинула волосы с лица и наклонилась, чтобы забрать покупки. Проходя мимо меня, наши взгляды встретились. Ее зрачки расширились, как и мои. Хоть я и заметил Камилу, от ее вида мое сердце забилось быстрее. Что, черт возьми, такого в этой девушке?

Она остановилась возле меня.

— Я говорила тебе, что буду здесь?

Ее голос был грудным и тихим, что делало еще более изящной. От этого я должен был бежать в другом направлении. Обычно я встречался с уверенными в себе женщинами, при виде которых толпа расступалась. Камила же была полной противоположностью всему, кого я когда-либо знал. Но это только заставило меня захотеть узнать ее ближе. Мне стало интересно, каким громким станет ее голос, когда я буду трахать ее. Так, надо пока отогнать эту мысль.

— Нет, хотя мне бы этого хотелось, — сказал я, потянув Кайдена за руку, чтобы привлечь ее внимание к маленькому мужчине рядом со мной. — Я составляю компанию этому парню.

— Ох. — Она взглянула на него и улыбнулась.

— Ты здесь с кем-то? — спросил я. Камила прикусила губу и огляделась вокруг, словно искала кого-то, но затем покачала головой, когда ее взгляд снова встретился с моим.

— Я одна.

Я улыбнулся. Она собиралась солгать мне? Я спросил ее об этом, и она покраснела и рассмеялась, уверяя меня, что все не так, что заставило меня думать иначе. Я не собирался допытываться и узнавать, почему она не позвонила. Я бы даже не стал снова приглашать ее на свидание. Вряд ли мое эго справиться с очередным отказом.

— В каком ты зале? — уточнил я.

— Эмм… — Она взяла стакан в другую руку и пожала плечами. Румянец окрасил ее щеки, когда она снова на меня посмотрела. — Билет в кармане.

Мое сердце забилось быстрее. Она просила меня достать его? Матерь Божья! Смогу ли я дотронуться до задницы этой женщины, не полапав ее? Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Лицо Камилы все так же горело, как и минуту назад, и я понимал, что она была не против моей руки в своем кармане. Я глубоко вдохнул и выдохнул, словно собирался пробить пенальти, потому что это было такой же непростой задачей. Я сделал шаг вперед и посмотрел на нее. Девушка вытянула шею и встретилась со мной взглядом. В момент встречи наших глаз, я медленно обнял ее и почувствовал электрический заряд между нами. Это явно не было игрой моего воображения.

Я прижался к ней. Камила сомкнула веки и соприкоснулась грудью с моим телом, пока я просовывал ладонь в карман ее джинсов. Я практически чувствовал биение ее сердца. Нащупал билет, взял его и отступил, чтобы немного дистанцироваться от нее. Номер зала я увидел сразу, но продолжал пялиться на клочок бумаги, словно от этого зависела моя жизнь. Я пытался утихомирить картинки в своем воображении, где Камила была обнажённой. Мне просто необходимо трахнуть эту женщину. Чем скорее, тем лучше. Каким-то образом это чувство перешло от простого эгоистичного желания к абсолютной потребности.

Мне удалось сглотнуть и прочистить горло, прежде чем я заявил:

— У нас один фильм. Мы должны сесть вместе.

Я поднял глаза, ожидая ее ответа. Девушка просто кивнула, слегка приоткрыв рот, как будто все еще приходила в себя после произошедшего.

— Ты любишь Баки? — внезапно выпалил Кайден, вырывая нас двоих из тумана похоти.

— Кого? — переспросил я, нахмурившись. Племянник указал на белую футболку Камилы. Я даже не попытался сначала истолковать сказанное им, но сделав это, меня охватило то, что я не ощущал годами, угрожая взять верх над моими чувствами. Ревность. — Баки Барнс — это твой парень?

Они с Кайденом засмеялись. Мальчик отпустил мою руку и встал немного ближе к ней, словно они знали какую-то шутку, которая мгновенно их связала.

— Он лучший друг Капитана Америки, — пояснил Кайден.

— Зимний Солдат, — добавила Камила, будто это должно было внести некую ясность. — Ты смотрел последний фильм про Капитана Америку?

Я нахмурился. Я?

— Ну, я не часто хожу в кино. Это для меня немного… сложновато.

— Верно. — Она ухмыльнулась. — Потому что ты чертовски знаменит.

Я улыбнулся. Она даже не представляла. Отчасти мне нравилось, что Камила интересовалась именно мной, а не Уор-зоном, сносящим все на своем пути и, по слухам, разбивателем сердец. Как выяснилось, внутри меня еще осталось чувствительная сторона, которая хотела бы, чтобы Камила знала, кто я такой, чтобы это, черт возьми, побудило ее побыстрее прыгнуть в мою постель.

— Типо того, — буркнул я.

— Дядя Уоррен — большая шишка, — добавил Кайден.

— Точно, круче только Джей Зи.

Я рассмеялся.

— Ты на самом деле не ровно дышишь к рэперам. Может, мне стоит сменить профессию?

— А может, я просто неравнодушна к ньюйоркцам.

— Так я из Нью-Йорка! — заметил я, подняв бровь.

Она усмехнулась.

— Продолжай убеждать себя в этом, красавчик.

— Красавчик?

Я улыбался во весь рот, когда до меня дошла очередь. Мне пришлось оторвать взгляд от ее глаз, наполненных весельем, чтобы сделать заказ. Парню, который ранее флиртовал с Камилой, едва ли стукнуло восемнадцать, а теперь он таращился на меня исподлобья, пока я выбирал. На его лице промелькнула улыбка только раз — когда Камила улыбнулась ему после того, как я расплатился.

— Он твой поклонник, — сказал я.

— Они с братом живут в Уинзоре, — рассеянно объяснила она, оглядываясь по сторонам.

— Ждешь кого-то? — спросил я. Я чувствовал, что нахмурился, поэтому отвел взгляд и направился в сторону кинозала.

У нее же здесь не свидание вслепую или что-то в этом роде? А вдруг она фанатка сайтов знакомств? Я бегло на нее посмотрел. Как же она чертовски красива! Слишком красива: яркие глаза, безупречная оливковая кожа и темные волосы.

— Куинн мог подойти.

— Куинн — это парень из группы? — уточнил я. — Ты его приглашала?

— Можно сказать и так, — ответила она, пока мы ждали, когда билетер вернет нам корешки. — Я говорила ему, что собираюсь в кино. Обычно он ходит со мной, но я оставила телефон дома.

— Эй, ты слышала, что в этом фильме появится Человек-паук? — спросил Кайден, прерывая наш разговор.

— Слышала, — ответила она и наклонилась к нему, чтобы что-то «по секрету» прошептать на ухо. — Я читаю комиксы.

Лицо Кайдена просияло, когда он снова посмотрел на нее.

— Круто! Папа обещал мне их купить, но это было давно. Думаю, он забыл. Он много работает, поэтому вечно все забывает.

Камила несколько секунд изучала меня. Я не мог прочитать ее мысли, но печаль омрачила ее черты лица. Мы вошли в зал и нашли свободные места. Кайден сел посередине ряда, а Камила ожидала, пока я выберу место. Я плюхнулся рядом с Кайденом и придержал сиденье рядом с собой, чтобы девушка села возле меня. Мы просто обязаны сидеть вместе. Зал быстро заполнился. Когда свет потускнел, предупреждая о том, что вот-вот начнется показ трейлеров, все заулюлюкали и завопили. Я усмехнулся.

Я уже давно не был в кино, тем более в Штатах. Это определенно отличалось от просмотра в Англии. Там все происходило иначе. В Барселоне я бывал в кино, когда навещал семью матери, и там все были также взбудоражены перед сеансом, как и здесь. В Англии же люди ждали, когда их удивят. У них был другой подход, который был схож с футболом. Пока я был хорош на поле, меня считали Богом. Но как только что-то не удавалось, каждый в радиусе пяти миль сообщал мне об этом.

— Не помню, когда в последний раз ходил в кино, — прошептал я Камиле.

Она слегка дернулась от близости моего голоса. Повернула голову, и я почувствовал ее дыхание на своем лице. Тусклый свет, неинтересный для меня фильм и красивая девушка рядом могут стать проблемой. Я придвинулся, чтобы моя щека касалась ее и приблизил губы к ее уху.

— В прошлый раз на свидании в кино, моя пара надела для удобства юбку.

Я услышал резкий вдох Камилы только потому, что был чертовски близок ее рту. Боже, как бы мне хотелось, чтобы она сказала что-нибудь неприличное. Но что-то мне подсказывало, что она этого не сделает. Камилу было трудно расколоть.

— Это не свидание, — прошептала она.

— Да хватит уже, Рокки. Не спорь со мной.

У меня возникло желание взять ее за руку, но я сдержался. Я хотел, чтобы она сама сделала этот шаг. Я хотел от нее любого шага. Свои желания я уже ей выразил.

— Мы даже пришли не вместе, — сказала она.

— Зато вместе можем уйти.

Камила отодвинулась, скользнув по моему лицу щекой. Я сел ровнее и посмотрел в ее веселые глаза.

— Я-то думал, что у нас момент интима, — шепнул я, стараясь говорить непринужденно. Парень, сидевший передо мной, обернулся и бросил на меня свирепый взгляд. — Фильм еще не начался, — заявил я ему.

— Уоррен, — предостерегающе пробормотала Камила, ерзая на сиденье.

— Что? — спросил я, и парень передо мной шикнул на меня.

Я собирался надрать ему задницу. Дома я участвовал в парочке драк, но они были из-за оскорблений, например, когда мой соперник Эрик Ваден поносил мои достижения. Или, когда я случайно ударил жену нового товарища по команде. Еще ни разу я не связывался с гребанным фанатом комиксов. Но он мешал мне общаться с Камилой, а всё когда-нибудь случается в первый раз. Потом Кайден тоже шикнул на меня, и я заткнулся. Ненавижу кино.

— Веди себя прилично, — прошептала Камила.

Я ухмыльнулся.

— Этого слова нет в моем словаре.

Она приподнялась, но я видел, как ее глаза что-то ищут в моих. От ее взгляда мое сердце тревожно забилось, словно предупреждало меня, что Камила может стать той, кто перевернет мой мир. Эта мысль обеспокоила меня. Даже когда она пересела на место рядом с Кайденом и стала смотреть вперед, мои глаза не отрывались от ее лица. Я был со многими женщинами — красивыми, умными женщинами, такими как Камила — но ни одна не пленила меня так, как она. Что в ней такого? Будто услышав мои мысли, она взглянула на меня и улыбнулась, затем указала на экран, как бы говоря мне перестать на нее таращиться.

Я улыбнулся в ответ и стал пялиться на экран. Когда фильм начался, кто-то снова зааплодировал. До меня дошло, что я вел себя как истинный британец: раскинулся в кресле и ожидал спецэффектов и супергероев, которые должны произвести на меня впечатление.

Когда я таким стал? На протяжении всего фильма я то и дело поглядывал на Кайдена и Камилу, которые выглядели такими же взволнованными, как и все остальные в зале. А когда на экране появился символ с ее футболки, я нахмурился и похлопал девушку по руке, пытаясь таким образом спросить. Она одарила меня широкой улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание. В буквальном смысле. Как только она снова посмотрела на экран, мне захотелось вернуть ту улыбку. Я точно влип. Не каждый день мой разум мутнел из-за гребаной улыбки.

После фильма я наблюдал, как Камила и Кайден оживленно обсуждали все, что мы только что посмотрели. В отличие от остальных моих свиданий в кино, я не чувствовал острой потребности броситься к машине, чтобы покувыркаться с цыпочкой. С другой стороны, я не посещал такие места с тех пор, как вышел из подросткового возраста. Да и Кайден сдерживал такого рода планы. Как и Антуан, который ждал снаружи. И все же, глядя, как Камила улыбается и смеется вместе с племянником, я почувствовал, как что-то внутри меня шевельнулось. Может, это было только потому, что она не хотела произвести на меня впечатление. Я окинул ее взглядом. Прошелся по майке с именем другого мужчины (вымышленное оно или нет, меня это беспокоило), ее узким джинсам, которые обтягивали стройные бедра и подчеркивали задницу, и ее кедам. Волосы девушки были собраны в хвост, а щеки разрумянились от смеха над тем, что говорил Кайден.

— Может, купим мороженое? — предложил Кайден с широко распахнутыми светло-зелеными глазами. Мне было чертовски жаль, что мне придется отказать.

— Нет, дружище. Бабушка строго-настрого приказала мне вернуть тебя домой пораньше, а сейчас уже довольно поздно, — сказал я, взглянув на часы.

— Ну, пожалуйста, дядя Уор, — протянул он, прежде чем повернуться к Камиле. — Ты ведь любишь мороженое, правда, Пич?

Я проигнорировал его. Как, черт возьми, я пропустил часть их разговора? Это произошло, когда я уставился на ее сиськи и пытался понять в лифчике ли она, или, когда я мысленно наклонял ее над диваном в гостиной и долбился в нее?

— О, ты рассказала ему о прозвище? — спросил я, улыбаясь покрасневшей Камиле. Ее вид заворожил меня. Я усмехнулся. — Мило.

— Давай поедим мороженое в следующий раз? Мне рано вставать, — сказала она, присев на корточки, чтобы встретиться взглядом с Кайденом, и проигнорировав мой вопрос.

Она взяла мальчика за руку, и тот улыбнулся. Я слышал, что животные и дети обладают шестым чувством, когда дело касается людей, поэтому по тому, как они реагируют на новичков, можно определить, чистые ли у человека намерения. Если в этом была хоть доля правды, Камила, вероятно, могла бы пить чай за одним столом с матерью Терезой. Пусть Кайден был и единственным ребенком, которого я видел вместе ней, но парень мог быть настоящим дьяволёнком, если хотел. Брат часто рассказывал мне истории о том, как сын усложнял жизнь своих нянек. Говорил, что его было не узнать.

— Но дядя Уоррен скоро уезжает, а приезжает очень редко, — угрюмо возразил он.

— Обещаю, что буду теперь приезжать чаще, — успокоил его я. Мальчик чуть приподнял голову и улыбнулся.

— Честное слово?

— Да, обещаю, — подтвердил я, приложив ладонь к груди.

— Значит, мне придется ждать, пока дядя Уоррен вернется, чтобы угостить тебя мороженым? — спросил Кайден Камилу. Она улыбнулась.

— Ну, мы можем поесть мороженое, пока он не уехал. Как такой вариант?

Кайден посмотрел на меня. Камила проследила за его взглядом, и я кивнул. Что угодно, лишь бы снова увидеть эту девушку.

— Почему бы нам не отвезти Камилу домой? — предложил я, не желая расставаться с ней.

— Эмм…

— Да, давай! — подхватил идею Кайден, широко улыбаясь.

Она проиграла битву, хотя явно пыталась придумать отмазку. Ее плечи повержено опустились, и она кивнула. Я выдохнул. Все было не так уж плохо.

— Ты хорошо ладишь с детьми, — заметил я, когда мы шли к внедорожнику.

— Ты тоже, — сказала она.

— Ты так и не позвонила, — выпалил я, застигнув Камилу врасплох. Ее глаза расширились, прежде чем она отвернулась, чтобы скрыть покрасневшее лицо.

— Я так понимаю, ты к такому не привык, — сказала она, оглянувшись на меня.

— Нет.

— Всё из-за острых ощущений от погони? — спросила девушка.

— Что?

— Ты поэтому так хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Нет. Конечно, нет, — пробормотал я, нахмурившись. — Но что, если бы это было так?

Она пожала плечами.

— Думаю, тебя ждало бы настоящее разочарование.

Когда мы подошли к машине, я остановился и впустил Кайдена, попросив пристегнуться. Затем повернулся и внимательно посмотрел на Камилу. Я медленно поднес руку к ее лицу, чтобы она могла остановить меня от прикосновения, если бы захотела. Но она лишь слегка ахнула и чуть прижалась к моей руке. Это было сравнимо с ощущениями, когда я выбегал на поле и слышал приветствия тысячи болельщиков.

— Если в конце погони меня ожидаешь ты, то я не могу разочароваться.

Я шагнул вперед, и провел пальцами по ее подбородку. Камила сглотнула, ее дыхание стало учащённым, вырываясь из приоткрытых губ. Я мог бы ее поцеловать. Я мог бы поцеловать ее прямо сейчас, но что толку, если я знал, что поцелуй будет коротким? Я хотел провести с ней несколько часов. Рассветы и закаты между ее ног. Мне не нужен поцелуй, чтобы доказать что-то. Для закрепления достигнутого он мне тоже не нужен, правда. Я хотел ее. И я был полон решимости заполучить ее до возвращения домой.

— Одно свидание, — прошептал я.

Она медленно кивнула.

— Хорошо, но мы в Нью-Йорке, поэтому сделаем всё по-моему.

— Что это значит? — уточнил я, готовясь согласиться с любым ее предложением.

— Я выбираю место, время и дату. Ты просто появляешься.

Я ухмыльнулся.

— Но это свидание.

Глава 9

Уоррен

— Не могу сказать, что удивлен. Она определённо твой типаж, — заявил Том за завтраком на следующее утро. Я оторвал взгляд от овсянки, и он воспринял это как знак продолжать. — Когда вы познакомились с Еленой, она тоже была без гроша в кармане. А у этой положение еще хуже.

— Они совершенно разные, — возразил я.

Том пристально на меня смотрел.

— Может быть и так, но разве не все твои женщины хотят одного и того же? Даже когда отрицают это в начале?

За эти годы я привык во всем сомневаться, особенно когда сделал себе имя. Каждый раз, когда у кого-то из команды начинались новые отношения, тренеры, агенты и приятели вели один и тот же разговор: «Золотоискательница она или нет?» или «Она именно с ним или ей все равно?» В это вовлекались все, кого мы приводили в клуб. Я сражался в этой битве добрых семь лет и не хотел снова к ней возвращаться. Особенно здесь. Не сейчас. Не с Камилой.

— Камила даже не разбирается в футболе. Она не понимает, кто я и сколько зарабатываю.

— Потому что живет здесь? — уточнил Том с невозмутимым выражением на лице. Я кивнул. — Думаешь, у нее нет доступа к интернету? Да брось, Уор. Проснись уже.

Я вздохнул и положил сложенную салфетку на стол. Не то чтобы сказанное им не приходило мне в голову миллион раз. Конечно, я был параноиком, но у меня были на то причины: последние несколько женщин, с которыми я встречался, доказали, что используют меня. Я осознавал это, пока был с ними, но Елена побила все рекорды.

— Я здесь всего на несколько недель. Что может случиться? — спросил я, потягивая воду из стакана.

— Много чего, — ответил Том. — Особенно когда ты уже превзошёл сам себя. Я могу сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз ты заходил так далеко ради женщины. Вообще-то, если подумать, мне понадобится всего два пальца. У меня не было слов, когда ты купил тачки для Елены и ее брата, но целое здание?! С этим перебор даже для тебя. Если ты не видишь…

На мгновение я закрыл глаза в попытке сдержать ярость, которая уже начала разливаться по венам. Когда я открыл их снова, я глубоко выдохнул и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты не понимаешь, и это нормально. Другого я и не ожидал. Мы слишком долго жили на всем готовом, были настолько привилегированными, что даже не замечали того, что отнимали у других…

— Мы ничего не отнимаем, черт возьми! Мы улучшаем гребаные районы!

— Не верится, что если бы кто-то пришел и внезапно снес твой роскошный пентхаус…

— Я бы подал в суд.

— Окей, ты бы подал в суд, — согласился я. — Эти же люди даже не знают когда, зачем и как подать в суд. Но даже если бы они это сделали, как ты считаешь, в состоянии ли они оплатить услуги адвоката? Вот почему я сделал то, что сделал. Других причин нет.

Секунду Том с сомнением изучал меня, прежде чем покачать головой.

— Кто ты?

Конечно, он был прав в своем удивлении. Я не мог вспомнить, когда в последний раз делал что-то хорошее для человека, не говоря уже о группе людей. Конечно, я раздавал автографы и позировал для селфи, но это было составляющей моей жизни. Кому-то помогать по своей же воле?.. Мне самому было смешно.

— Понятия не имею, но впервые в жизни мне нравится, кем я становлюсь.

— Ты определенно не станешь следующим Хавьером Бельмонте. Это точно могу сказать.

Я ухмыльнулся.

— Спасибо Господу.

Как только я вышел из-за стола, я набрал Камилу. Пару секунд я обдумывал правило «трех дней», но потом понял, что у меня нет времени на это дерьмо. Меньше чем за три недели мне необходимо затащить эту женщину в постель. В разговоре она заставила меня пообещать, что я не буду на нее наседать, сказав: «Держи свои руки при себе, Уоррен. Это дружеское свидание».

Я поклялся вести себя прилично, и собирался сделать все возможное, чтобы сдержать свое слово, но когда она открыла дверь своего дома со спутанными волосами и огромными цвета карамели глазами, все мысли о пристойности вылетели в трубу. Она была одета в самые маленькие джинсовые шорты, какие я когда-либо видел, и в джерси с логотипом команды «Янкиз». Пальчики босых ступней были окрашены в такой же ярко-розовый оттенок, что и кофта. Образ этих худых и мускулистых ног, обернутых вокруг моей талии, ясно привиделся в моем воображении. Вашу ж мать.

— Выглядишь… Невероятно, — выдал я, снова встретившись с ней взглядом.

— Ты тоже, — сказала Камила, открывая дверь шире. — Входи. Мне нужно обуться.

— Не смею возражать. Ты же строила планы.

Я улыбнулся, когда она закрыла дверь и стала крутиться. Квартира была маленькой. Крошечной. Размером с мой гребаный внедорожник. Я даже не был уверен, где стоять, чтобы не мешаться. Здесь небольшая кухня, ванная комната, в которую, я был уверен, что не влезу, и матрас на полу. И это не что-то из IKEA, нет. Просто гребанный матрас. Напротив, на стене висел телевизор, а сбоку стояло небольшое кресло с письменным столом. Поскольку пространство было чертовски маленьким, она использовала его по максимуму. Это напомнило мне место, где я жил во время учебы в школе-интернате. Наверное, на моем лице отразилось удивление, потому что Камила посчитала нужным объясниться, как только я снова взглянул на нее.

— Здесь тесновато, но мне хватает, — сказала она, как будто обязана была оправдаться.

— Тут мило, — пробормотал я, надеясь, что мои слова не выдали моих мыслей.

Камила пожала плечами, повернулась и открыла дверь рядом с ванной. Это оказался шкаф. Матерь Божья. Возможно, Том был прав, и у меня действительно был типаж женщины, потому что желание закинуть ее на плечо и утащить, чтобы купить ей новую квартиру стало невыносимым. Я встал у кухонного стола и стал наблюдать, как она выбирала обувь.

— Я правильно одет? — поинтересовался я.

Камила велела мне одеться как обычно, поэтому я накинул джинсы, черные кеды и черную футболку. Она подняла голову и снова осмотрела меня, быстро скользнув взглядом по моему телу, после чего кивнула и отвернулась, покраснев. Мне пришлось сдержать смешок. Никогда в жизни я не чувствовал такой радости за очевидное влечение женщины ко мне. Я свято верил, она будет ломаться еще недолго.

— Мы идем на бейсбол и, может быть, в кафе, — добавила она, надевая темные «Конверсы».

— Бейсбольный матч? Как думаешь, еще остались хорошие места? — спросил я, вытаскивая мобильник и открывая приложение для покупки билетов.

Если в сети ничего нет, то я всегда могу спросить у Тома, свободны ли его места в ложе. Он все равно практически не посещал игры. Или я могу позвонить своему ассистенту и попросить попытаться достать билеты.

— Что ты делаешь? — задала вопрос Камила. Замешательство в ее голосе привлекло мое внимание. Разумеется, она хмурилась.

— Ищу нам билеты.

Камила рассмеялась.

— Уоррен.

— Что?

— Я уже все купила.

— Что? В смысле?

Она покачала головой, все еще улыбаясь, поднялась с корточек и подошла ко мне. Схватила сумку с кухонного стола и перебросила ее через плечо. Затем встала передо мной и кончиками пальцев слегка надавила на морщинки, которые появились потому, что я нахмурил лоб.

— Ты попросил меня показать тебе Нью-Йорк, так что я собираюсь показать тебе Нью-Йорк.

Я вдохнул с закрытыми глазами, наслаждаясь ее прикосновением.

— Когда я просил показать мне Нью-Йорк, то не это имел в виду. Я хочу заплатить за билеты.

— Прости, но они уже оплачены, — заявила она.

Я открыл глаза, когда больше не чувствовал ее пальцы на себе, и стал смотреть, как она берет ключи и проходит мимо меня. Пошел вслед за ней и подождал, пока она не закроет дверь.

— Ты согласилась только потому, что я настоял. Меньшее, что я могу сделать, это отдать тебе деньги, — упомянул я, спускаясь по лестнице. — Ты и так уже заплатила за меня в метро.

Она пожала плечами.

— Ну, можешь купить мне хот-дог, который я собираюсь съесть на игре.

— И кофе. И вообще везде, где потребуется, пока ты со мной.

Она улыбнулась, оглянувшись через плечо, но больше ничего не произнесла. Хотелось бы мне записать этот момент для Тома, чтобы показать ему как сильно она отличается от Елены, которая ни разу не предложила заплатить за что-либо сама.

— Последний раз был на игре ребенком, — заметил я, когда мы вышли на улицу.

— Ребенком, в смысле ребенком, или уже подростком?

— Мне было около десяти.

Она склонила голову и стала меня изучать.

— С кем ходил?

— С братом и отцом. Уверен, что ни один из них больше такого не повторял.

— Все так плохо прошло?

— Не совсем. Просто это не их.

— Дай угадаю. Они фанатеют от футбола?

У меня дернулись губы.

— Определенно.

— Болеют за «Нью-йоркских гигантов» или «Джетсов»? — поинтересовалась она.

Я тяжело вздохнул.

— Ни за кого. Я говорю не об американском футболе.

Она улыбнулась с блестящими глазами, и я понял, что она пошутила. Я покачал головой, но не смог сдержать улыбку. Когда до меня дошло, что мы приближались к метро в сторону Квинс, я переговорил с Антуаном. Объяснил ему, что происходит, и попросил его ждать нас на стадионе у стадиона.

— У меня только два билета, — пробормотала Камила, когда он уехал.

— Все в порядке. Я бы ужасно расстроился, если бы ты потратила еще доллар, — улыбнулся я и ободряюще пожал ее предплечье.

Девушка подпрыгнула от прикосновения. Это было против правил? Мне так не казалось, ну а если и это было и так, то мне, черт возьми, было все равно. Камила пошла вперед, и я последовал за ней.

— Служба безопасности будет следить за черными громилами? — спросила она.

— Почему именно громилами?

Она окинула меня медленным, внимательным взглядом.

— Знаешь, уже второй раз за день ты меня разглядываешь. Осторожнее. Я могу неправильно истолковать это и подумать, что ты находишь обаятельного красивого футболиста с деньгами, который инвестирует в «Бельмонте», привлекательным.

Она оторвала от меня взгляд и посмотрела через улицу.

— Во-первых, инвестировать в «Бельмонте» и быть Бельмонте — две разные вещи. Во-вторых, что мы будем делать с Антуаном? Ему нужно сидеть с тобой?

— Я оплачу твой проезд, — выпалил я, когда мы подошли к автомату и девушка начала стучать по клавишам.

— У меня проездной, — улыбнулась она, смотря в экран. — Расслабься, Уоррен. Пусть для разнообразия хоть кто-нибудь побалует тебя. Предполагаю, что такое происходит нечасто.

Она вытащила свою банковскую карту и вставила ее так быстро, что я едва успел и глазом моргнуть. Движение было мастерским, и прежде чем я успел остановить ее, она с улыбкой повернулась и протянула мне сине-желтый жетон. Потянувшись за ним, я не отрывал от девушки взгляда. Медленно его забирая, я прикоснулся пальцами к ее коже, отчего у меня сдавило горло. Стало ясно, что, несмотря на обещание не приставать к ней, выполнить его мне не удастся.

— Спасибо, — хрипло прошептал я. Затем откашлялся и повторил это еще раз.

Камила просто кивнула, слегка приоткрыв губы. Ее глаза все еще не отрывались от меня, словно она находилась в трансе. Сзади нас образовалась очередь, и нам пришлось отойти. Я последовал за ней и повторил ее движение, когда она прислонила свою карточку к турникету и толкнула преграду. Когда мы добрались до зоны ожидания поезда, я воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Здесь было столпотворение из людей в темно-синих и ярко-синих джерси. Мальчик сбоку, которого я недавно видел в парке, помахал мне рукой. В ответ я ему кивнул, и это заметила Камила. Я не мог не улыбнуться. Она действительно внимательно за мной следила, хоть и мастерски умела делать вид, что это не так.

Приехал поезд, и мы развернулись к нему. Я схватил девушку за руку из страха потерять ее, когда оттуда хлынула волна людей, но продолжал держать, пока мы заходили внутрь. Было несколько свободных мест, и Камила, не теряя времени, заняла одно из них. Я плюхнулся рядом. Здесь было теснее, гораздо теснее, чем я ожидал. Я вспомнил нашу последнюю поездку, когда мне пришлось сорок минут стоять с руками над головой. Сейчас было не лучше, ибо запах пота и мочи в этом поезде казался еще более резким, чем в предыдущем.

— Надо было ехать на машине, — проворчал я себе под нос. Камила улыбнулась и посмотрела на меня.

— Что такое, красавчик? Боишься замараться?

И вот так, после таких мягких, но пламенных слов и от блеска в ее глазах мой член в мгновение ока стал твердым. Я поерзал на сидении, приобнял девушку правой рукой и притянул к себе, чтобы прошептать ей на ухо:

— Ты даже не представляешь, каким грязным я могу быть.

Я немного отодвинулся, но положил руку на спинку ее сиденья, улыбнувшись, когда она охнула. Она села чуть прямее и не отводила от меня взгляда. Казалось, она собиралась с мыслями.

— Ты не умеешь следовать правилам.

— Правила созданы, чтобы их нарушать.

— Ты говоришь, как любой богатенький мальчишка из Верхнего Ист-Сайда, — сказала она, закатывая глаза.

— Разве я похож на такого? — улыбаясь, спросил я. Камила скользнула взглядом по моей груди, рукам и снова вернулась к лицу.

— Нет, но любой может надеть костюм и притвориться тем, кем он не является.

Я сузил глаза. Именно это я часто слышал по молодости от менее богатых товарищей по команде и от менее удачливых людей в целом. Меня зачастую оценивали по моим автомобилям или наручным часам, и редко мнение было основано на том, что я говорил или что делал.

А я определенно не вел себя как избалованный ребенок. Обычно я не бурно реагировал на подобные высказывания, что еще больше раздражало окружающих. Мне было на них насрать. Вот почему я не мог понять, почему сказанное Камилой так меня задело.

— Так вот что ты думаешь? Считаешь, что я притворяюсь тем, кем не являюсь?

— Откуда мне знать? Я так не думаю, но и раскусить тебя не могу, — усмехнулась она. — Что много говорит о человеке, который зарабатывает на жизнь психоанализом.

Мы вышли на следующей остановке и направились вниз по улице, проходя мимо магазинов. Казалось, что весь квартал торговал одной атрибутикой. Невозможно было вспомнить, когда я в последний раз бывал на таком стадионе. Среди толпы. Я не мог припомнить, когда в последний раз был на игре, где меня бы не подбадривали или не освистывали. Было волнующим и странным двигаться к стадиону в окружении большого количества народа. Камила оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что я следую за ней. Я взял ее за руку и переплел наши пальцы. По тому, как она напряглась и сжала мою ладонь, она явно этому удивилась, но не одёрнула руку и не остановилась, что я воспринял за хороший знак.

В кармане несколько раз вибрировал телефон, но я проигнорировал его, потому что не хотел расцеплять наши пальцы. Подобравшись к началу очереди, Камила вытащила свою ладонь и принялась рыться в сумочке, откуда достала два билета.

Оказавшись внутри, я начал осматриваться.

— Стадион новый, — упомянула девушка.

— Знаю.

— А по тебе и не скажешь. Ты выглядел так, будто вернулся во времени или типо того, — выпалила она. Когда я посмотрел на нее, она мне улыбалась.

— Отчасти. — Я наклонился к ней. — Правда, я ни разу не был на бейсболе.

Мгновение она молчала. Ее щеки слегка порозовели, и она посмотрела в сторону. Когда она снова на меня взглянула, то снова улыбалась.

— Все когда-нибудь случается в первый раз. Хочешь хот-дог?

Я усмехнулся и позволил ей идти первой. Купив хотдоги, пиво и арахис, я стал дожидаться Камилы снаружи туалета. Достал из кармана телефон и позвонил Антуану, чей ассистент достал для нас места в ложе.

— Она сама купила билеты, — тихо сказал я. — Как думаешь, она расстроится, если мы сядем в другое место?

С минуту Антуан молчал.

— Если бы она была кем-то другим, я бы сказал, что она описалась бы от счастья, но в данной ситуации я уже не так уверен.

Я хмыкнул.

— Спасибо. Пришли билеты, а я посмотрю, что можно сделать.

Когда Камила вышла из туалета, я последовал за ней к нашим местам. По пути наверх я сдержал смех. Я торчал здесь, мужчина, которого жаждали спонсоры многих уважаемых компаний, плакаты которых висели на стенах стадиона, а эта женщина вела меня на самые дешёвые места. Сев, мы стали пялиться вниз. Игроки были так далеко, что я удивился, как кто-то вообще мог что-то отсюда видеть. В бейсболе хотя бы знаешь, кто где стоит. В футболе же мы бегали по всему полю.

— Я так понимаю, ты никогда не сидел настолько высоко, — заметила Камила.

Я покачал головой.

— Я просто подумал о людях, которые вот так сидят и наблюдают за мной.

— Разве от этого не возникает чувство благодарности? — наши взгляды встретились, и она продолжила. — От понимания, что многие так высоко забрались, лишь бы увидеть, как ты играешь и что ты дышишь тем же воздухом, что и они, вместо того, чтобы смотреть игру на уютном диване дома?

В таком ключе я никогда об этом не думал. Конечно, я был благодарен за все, что у меня было, но я никогда не размышлял о людях, вроде Камилы, которые тратили с трудом заработанные доллары, чтобы приобрести билеты в жопе мира, лишь бы поболеть за любимую команду. Нет, о таком я не рассуждал.

Камила так пристально на меня смотрела, что я был уверен, что она отыщет все темные секреты, которые я хранил.

— А ты часто ходишь на игры? — спросил я.

— Если честно, то нет. Может, раз в год. Это немного… — Она пожала плечами. — Я прихожу, когда могу.

Она собиралась сказать «дорого»? Какими бы дерьмовыми ни были эти места, она потратила на них свои деньги, и я решил, что, если они достаточно хороши для нее, они хороши и для меня. Мы встали под национальный гимн, после чего начали наблюдать за игрой.

— Твои родители живут здесь? — поинтересовался я, закинув в рот несколько орешков.

— На севере штата, — ответила она.

Что-то в том, как она это сказала, заставило меня захотеть все выяснить. Я поерзал на сиденье и опустил ладонь на ее колено, чтобы Камила взглянула на меня. Когда она это сделала, то выглядела печальной.

— Это как-то связано с Бельмонте? — спросила я и, увидев удивление и грусть в ее глазах, пожалел, что стал докапываться.

— Ненавижу их, — прошептала она.

— Необязательно об этом говорить, если не хочешь, — сказала я.

Она явно обдумала это, пока я поглаживал ее бедро большим пальцем в знак поддержки, игнорируя ощущение ее мягкой кожи и мысль о том, как я буду проводить руками по ее шелковистому телу. Она повернулась так, что ее колени уперлись в мои ноги.

— В другой раз.

— В другой раз, — согласился я, убирая руку с ее колен и приподнимая ее подбородок.

Несмотря на шумную атмосферу на стадионе из-за криков и освистываний команды противника, я видел лишь Камилу: ее красивые миндалевидные глаза и пухлые губы. Когда она сглотнула, я опустил взгляд на ее тонкую шею. Мне пришлось подавить желание провести пальцем по первой пуговице на ее джерси. Она откашлялась и отстранилась от меня, но это уже не имело значения, потому что я знал, что она хотела меня так же сильно, как и я ее.

Какое-то время мы молча смотрели игру, жевали орешки и потягивали пиво. Заработала камера для поцелуев, и мы стали наблюдать через экран за целующимися парочками. Далее пошли предложения руки и сердца, на что Камила улыбнулась.

— Думаешь, это мило? — спросил я.

Она встретилась со мной глазами.

— И да… и нет.

— Да и нет? — уточнил я. Я не мог перестать улыбаться. — Как это?

— Да, это мило, но нет, я бы не хотела такого предложения.

— Потому что оно обезличено? — поинтересовался я, закидывая в рот арахис.

— Да, и еще неловко. Нужно дать немедленный ответ на камеру. — Она вздрогнула. — Нет уж, спасибо.

Я рассмеялся.

— Полагаю, если парень делает это в таком людном месте, то потому, что уверен в согласии.

— Вот тут ты ошибаешься, — заявила она, широко распахнув глаза. — Я видела и отказы.

— Быть такого не может! — я усмехнулся и покачал головой. Ее взгляд упал на мой рот. Я продолжал улыбаться, потому что не хотел, чтобы она отводила глаза. Было чертовски трудно не наклониться и не поцеловать ее.

Она откашлялась и отвернулась.

— Я серьезно. В прошлом сезоне на игре против «Майами Марлинс». Кому-то сделали предложение, а она отказалась.

Мы еще немного поболтали о безумных предложениях, пока не начали смеяться над возмутительными вещами, которые выкрикивали люди вокруг нас. С кем-то из них мы перебросились парой фраз о сегодняшней игре и о том, как всем не хватает Джетера, коим Камила была раздражающе одержима. Только когда мы поднялись с мест и направились в уборную на седьмом этаже, до меня дошло, что мы так и не пересели на места получше.

— Хочешь остаться? — спросила она, когда мы встретились в холле.

— Все зависит от тебя. — Я небрежно пожал плечами, но надеялся, что она предпочтет уйти.

— Думаю, мы здесь закончили.

Ее лицо раскраснелось от пива, а улыбка не покидала ее лицо с пятого иннинга.

— Пошли. На машине? Или на поезде? — поинтересовался я.

— Можем поехать на машине. В метро будет столпотворение, — заметила она.

Я позвонил Антуану узнать, где он, и, получив его координаты, мы с Камилой пошли в его сторону.

— Не хочу, чтобы вечер заканчивался, — сказал я, взглянув на девушку.

— Мне пора домой, — прошептала она с грустной улыбкой.

— Ты можешь поехать ко мне.

— Кажется, я помню условие, что ты не станешь ко мне приставать.

— Не припоминаю, чтобы я на него соглашался.

— А я припоминаю, что соглашался.

Я обнял ее и притянул к себе, когда мы спускались вниз на выход. Мы шли молча, пока я прижимал рукой ее тело к своему.

— Ты действительно хочешь домой? — переспросил я, когда она забралась на заднее сиденье автомобиля, а я сел за ней.

— Нет, — ответила она, глядя на меня. — Но я должна.

Я разрывался между тем, что я хотел, и тем, что должен был делать, и ее сексуальные обнаженные ноги не помогали, но в итоге я попросил Антуана ехать к ней. Добравшись до ее дома, мы еще пару секунд посидели в машине, прежде чем она вышла.

— Спасибо, что пришел сегодня, — поблагодарила она, роясь в сумочке в поиске ключей.

— Спасибо, что взяла меня на игру.

— Спасибо, что подвез.

Мы еще раз улыбнулись друг другу, прежде чем она захлопнула дверь. Я помалкивал, потому что не знал, что сказать, но когда она повернулась и начала отпирать дверь здания, я выскочил из машины и побежал к ней. Камила обернулась, когда я оказался возле нее.

— Прости, — выпалил я, получив от нее смущенный взгляд. Я обнял ее за шею и притянул ее лицо к своему.

Когда наши губы встретились, Камила ахнула. Ее руки взлетели к моей груди, но девушка меня не оттолкнула. Она схватила меня за футболку и притянула ближе, словно расстояние между нами было слишком большим. Наши языки кружились в безумном танце, благодаря чему я заработал эрекцию. Я громко застонал, когда девушка прижалась к моей выпуклости. Я прервал поцелуй и прижался лбом к ее лбу, пока мы оба переводили дыхание. Освещавшая нас лампочка внезапно вспыхнула, чем привлекла наше внимание, затем лопнула и погасла.

— Видишь, что мы делаем? — я указал на потухший свет. Камила рассмеялась. — Знаю, что обещал не приставать к тебе, но я просто обязан был тебя поцеловать.

— Я рада, что ты это сделал, — прошептала она. Я слегка отстранился.

— Значит, ты пойдешь со мной на настоящее свидание? Где я могу приударить за тобой, взять за руку и сказать, как ты чертовски красива?

Она покраснела и на мгновение отвела взгляд, но все-таки кивнула.

— Завтра вечером?

Она рассмеялась.

— Не уверена, что завтра получится.

— Тогда в воскресенье.

— Можно в воскресенье, — подтвердила она. — Завтра утром я собираюсь посмотреть квартиру, и если все пойдет хорошо, то перееду в воскресенье. Но к вечеру уже буду свободна. Ты видел количество моих вещей.

Я взял ее лицо в ладони и наклонился, чтобы поцеловать еще раз.

— Дай мне знать, если тебе понадобится помощь.

— Обязательно.

Я наклонился в последний раз и снова прижался к ней в медленном, глубоком поцелуе, который, в отличие от первого, не был обжигающим. Когда я отстранился, глаза Камилы все еще были сомкнуты, а губы приоткрыты. Больше всего на свете мне хотелось пройти через эти двери, отвести ее наверх и оттрахать у нее дома.

Вместо этого я вернулся к машине и поехал к себе, где долго стоял под холодным душем и старался не вспоминать ощущение ее губ, потому что от этого терял сон. Было невозможно не представлять, что будет, когда мой член окажется внутри нее.

Глава 10

Камила

УОРРЕН: Не могу перестать думать о тебе.

КАМИЛА: Это больше не должно повториться.

УОРРЕН: Ты же сама этого хочешь.;-)

КАМИЛА: Мы друзья, помнишь?

УОРРЕН: Целующиеся друзья. В этом нет ничего плохого.

Моя улыбка растянулась до ушей. Мне не хотелось чувствовать к нему притяжение, но оно было, это факт. Несмотря на мое первое впечатление об Уоррене, мы хорошо провели время.

Прежде чем я смогла ответить на его сообщение, мне позвонил Куинн и пригласил на концерт Джей Зи в Бруклине. Само собой, я согласилась. Если Куинн не был занят своей группой, то он устанавливал освещение для исполнителей, которые, по его словам, «получали реальные деньги за свой талант». Он обещал отвести меня за кулисы, где я буду наблюдать за концертом с местечка для сотрудников. Один раз мы уж такое вытворяли, поэтому я знала, что особо ничего не увижу, но мне было все равно. Такой концерт никак нельзя пропустить.

Когда я заполняла бланки разрешений на строительство парка, пришло еще одно сообщение.

УОРРЕН: Хочу встретиться с тобой вечером.

У меня перехватило дыхание. Мои пальцы на мгновение зависли над экраном, прежде чем я начала печатать ответ.

КАМИЛА: Сегодня не могу. Планы.

Пару секунд я просто смотрела на три маленькие точки.

УОРРЕН: Какие планы?

КАМИЛА: Иду на концерт Джей Зи в Бруклине.

По-видимому, Уоррену надоели сообщения, потому что он позвонил. Я была поражена этим по кое-каким причинам. С перепиской справиться было много проще, чем с телефонным разговором, потому что, услышав его голос, я буду представлять во что он одет и как выглядит.

Я сделала глубокий вдох и ответила после третьего гудка.

— Сложно о таком спрашивать, не выставив себя при этом идиотом, — заявил он. Услышав его, меня окатило волной тепла. — С кем ты идешь?

Я улыбнулась.

— С другом.

— Что за друг?

— Которого можно поцеловать.

Он тяжело задышал в трубку.

— Вот в чем дело, Камила. Я не против немного поиграть, раз ты так этого хочешь. Мне нравится то, что между нами происходит: флирт, знакомство, поцелуи… Я согласен с этим, если это приведет тебя в мою постель. Но поцелуи с другом… Меня это не устраивает.

Я отложила бумаги в сторону и бросилась обратно на матрас, закрыв глаза. Почему от его слов мое сердце затрепетало? Меня никогда не привлекало доминирование, но каким-то образом я была не против того, что он такой собственник.

— Ты не хочешь, чтобы я его целовала, или ты в принципе не хочешь, чтобы я с ним тусовалась, потому что навоображал, что я собираюсь с ним целоваться? — уточнила я. Когда он издал странный звук, моя улыбка стала еще шире.

— И то, и другое. Против всего. Даже думать об этом не хочу.

— Ну это же Джей Зи! Во-первых, я уже согласилась, а во-вторых, я не собираюсь отказываться от Джей Зи только потому, что тебе не нравится, что я пойду туда с парнем, которого, по твоему мнению, могу или не могу целовать. Он просто друг, Уоррен.

— Я сам свожу тебя на этот гребаный концерт.

— Он закрытый. Ты должен быть держателем American Express, сотрудником или чем-то еще.

Он немного помолчал, и я закатила глаза, думая, что он сейчас скажет, что является владельцем черной карты или что-то в этом духе. Но нет. Он просто снова вздохнул в трубку.

— Окей. Иди со своим другом.

— Я позвоню тебе, когда вернусь домой, — сказала я с легкой улыбкой, перевернувшись на живот.

— Камила, — позвал он, прежде чем я успела завершить вызов.

— Да?

— Пожалуйста, не целуй его.

В животе запорхали бабочки от звуков его мольбы. Я улыбнулась и пообещала, что не буду.

* * *

Я приехала пораньше. Парни из группы Куинна тоже были здесь, так что мы отирались все вместе в надежде увидеть Бейонсе. Увы, этого не произошло. Толпа начала прибывать. Свет погас, диджей стал крутить треки. Я в это время слонялась с ребятами и людьми, которые отвечали за освещение и комплектующие. Я всего второй раз стояла так близко к сцене на концерте, так что мой адреналин взлетел до небес. Я не могла стоять на месте: переминалась с ноги на ногу и пританцовывала под замиксованные треки диджея группы «Run DMC» и рэпера Biggie. В какой-то момент к нам подбежал Куинн и дал купоны на выпивку, но я слишком нервничала, чтобы двигаться, не говоря уже о том, чтобы пить.

Он нахмурился.

— Всего один бокал. Ты точно не напьешься.

— Я понимаю, но мне, возможно, тогда придется воспользоваться туалетом, а я не могу пропустить шоу.

Парни засмеялись, качая головами, но спорить не стали, потому что я была права, и они это знали. Мы прикидывали, какие почетные гости будут на этот раз. Кто-то всегда приходил. Я лишь надеялась, что тут появится не Пи Дидди или кто-то в этом духе.

К началу концерта мои глаза не отрывались от сцены. Во мне сконцентрировалась так много адреналина, что я могла шлепнуться в обморок. Мне было даже сложно представить, каково это — быть человеком, чье имя скандирует толпа и чьи стихи знают наизусть. Куинн носился туда-сюда, проверяя прожекторы и правильность их размещения. Пока я за ним наблюдала, Джей Зи вышел на сцену и упомянул о специальном госте. Когда я увидела, кто это был, я так громко вдохнула, что у меня перехватило дыхание.

Я почувствовала на себе взгляд Куинна. Можно было только представить, как он смеялся надо мной за мой шокированный вид, когда на сцену вышел Нас и встал рядом с Джей Зи. Я положила руку на свое бешено стучащее сердце и, глядя на Куинна, прошептала:

— Вот дерьмо.

Он улыбнулся и показал мне большой палец. Жест остался без ответа, потому что мои руки дрожали. Концерт продолжался. Рэперы исполнили дуэтом две песни, прежде чем Нас сошел со сцены и прошел прямо передо мной. Когда наши взгляды встретились, он приветливо улыбнулся, и должно быть, я немножко умерла.

Я так таращилась на уходящего Наса, что когда Куинн толкнул меня локтем в ребра, я подпрыгнула и непонимающе посмотрела на него.

— Разве это не твой приятель? — спросил он, кивая на сцену.

Я проследила за его взглядом, и моя челюсть упала на пол. Джей Зи поздоровался с Уорреном, словно они были давними друзьями. Когда они закончили говорить, Джей-Зи вставил наушник и снова выбежал на сцену, чтобы продолжить шоу.

На Уоррене были джинсы и голубая клетчатая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, открывавшими татуированные предплечья. Я старалась не представлять, как эти руки меня обнимают, но с треском провалилась. Еще я не могла перестать представлять, как он целует меня. И его ладони на мне. И как он смотрел на меня и улыбался. Мое сердце затрепетало. И все же, что он здесь делает? Я сообщила ему куда собиралась, а он и словом не обмолвился. Или он приехал из-за меня?

— Не пойдешь с ним поздороваться? — поинтересовался Куинн, вырывая меня из моих мыслей.

Уоррен достал телефон и стал что-то печатать. Я почувствовала вибрацию в сумочке. Медленно вынула мобильник, все еще наблюдая, как Уоррен смотрит на экран.

УОРРЕН: Веселишься?

КАМИЛА: Да.

УОРРЕН: С твоим другом?

КАМИЛА: Да.

Он нахмурился, глядя на экран, и мне с трудом удалось сдержать смех.

УОРРЕН: Что на тебе надето?

Я хихикнула, взглянув на него. Он по-прежнему смотрел на экран, не обращая внимания на факт, что стоял буквально в нескольких шагах от Джей Зи, исполнявшего «Izzo». Его больше интересовало то, во что я была одета.

КАМИЛА: Ромпер. Без лифчика. Как-то мне холодно.

Печатая, он улыбался.

УОРРЕН: Скажите мне, где ты. Я тебя согрею.

КАМИЛА: Ты знаешь, где я.

УОРРЕН: Нет. Я не об этом. Где ты конкретно.

КАМИЛА: Зал большой, да и переполнен. Сомневаюсь, что ты меня найдешь.

УОРРЕН: Попытка не пытка.

КАМИЛА: Ты здесь?

УОРРЕН: Да.

КАМИЛА: Какое у тебя место?

Я наблюдала, как он опустил телефон и осмотрелся. Затем снова стал печатать.

УОРРЕН: Так где ты? Хочу тебя найти.

КАМИЛА: А что если я не хочу, чтобы меня нашли?

Он слегка нахмурился.

УОРРЕН: Слишком поздно.

Мое сердце бешено заколотилось. Слишком поздно. Такие простые слова, но, черт возьми! Наконец я убрала телефон и подошла к Уоррену. Он продолжал смотреть в экран. Там я увидела свое имя, когда оказалась достаточно близко. Я похлопала мужчину по плечу, но он проигнорировал меня, продолжая таращиться на мобильник. Я постучала сильнее, отчего он раздраженно выдохнул. Его зрачки расширились, когда он встретился со мной глазами и отступил на шаг.

— Даже не знаю, что должно расстроить меня больше: что ты здесь и не сказал мне о том, что придешь; что ты, очевидно, знаком с Джей Зи и, опять же, не сказал мне; или что ты казался искренне раздраженным, когда я похлопала тебя по плечу.

Он не стал терять больше времени — обнял меня и притянул к себе, накрыв своим ртом мои губы. Он целовал меня жадно, жестко, глубоко, словно пытался узнать ответы на вопросы, которые не задавал вслух. Затем отстранился и скользнул темнеющими глазами по моему телу.

— Без лифчика? — спросил он хриплым голосом возле моего уха.

Я удивилась тому, насколько его слова меня возбудили, сделав нуждающейся и бесконтрольной.

Я сглотнула и слегка кивнула.

— Где твой друг? — поинтересовался Уоррен, впервые оторвав от меня взгляд, чтобы осмотреться вокруг.

— Работает, — ответила я, после чего пояснила, что Куинн отвечает за освещение, поэтому я и оказалась за кулисами. — Знаешь, если ты и дальше будешь так появляться, я решу, что ты меня преследуешь.

— Возможно, так и есть. — Он усмехнулся. — Я не бегал за женщинами с семнадцати лет, так что это должно тебе льстить. Считай это комплиментом.

— Комплиментом? — повторила я, не в силах сдержать смех, и покачала головой. — Учту на будущее.

Уоррен схватил меня за руку и куда-то потянул. Я позволила ему увести себя далеко от рабочих, за громкоговорители, в узкий, плохо освещенный коридор. До нас доносилась музыка, но было относительно тихо, так что нам не нужно было орать. Но мы молча стояли лицом к лицу, просто смотря друг другу в глаза.

— Расстроилась, что я испортил твое дружеское свидание?

— А это важно?

— Нет. — Он вздохнул и провел рукой по волосам. — Может быть. Для меня это в новинку, Камила.

— Ты про штуку с преследованием? — уточнила я, улыбаясь от вида его растерянного взгляда.

— Про это и… — он покачал головой и прижал меня к стене позади, — …это.

Свободной рукой он скользнул вниз по моему позвоночнику, пока не достиг моей задницы и не ухватился за нее. Я приоткрыла губы и ахнула, наблюдая, как темнели его глаза. Наши рты слились в поцелуе, языки безумно врезались друг в друга. Я обняла его шею, желая оказаться как можно ближе к нему. Раскачивалась тазом на его очень выраженном стояке и потиралась грудью, покрытой лишь тонким слоем ткани, о его твердую грудную клетку.

— Ты меня убиваешь, — прошептал Уоррен в мои губы, обхватив обеими руками мое лицо. — Ты убиваешь меня, черт возьми, и даже не подозреваешь об этом.

Я горела изнутри, огонь распространялся от каждого прикосновения его губ на мне: плечах, шее, ключице. Томление внизу живота указывало на абсолютную потребность в нем.

— Я не хочу хотеть тебя так сильно, — выпалила я, когда наши губы снова разомкнулись.

Он посмотрел мне в глаза мягким взглядом.

— Но хочешь?

— Хочу.

— И ты не можешь избавиться от этого чувства?

Я покачала головой и смотрела на него так, словно он мог дать мне некое противоядие. Что бы им ни было.

— Я тоже, — сказал он, прижимаясь к моему лбу. — Я тоже.

Глава 11

Камила

Я пригласила Уоррена на вечеринку «Фонда Уинзор». Я не планировала этого. Обычно на мероприятия по работе я приходила без пары, потому что мне нравилось сосредотачиваться на толпе и следить за всем. Но в этот раз все было по-другому. Сегодня всё чувствовалось иначе. Нэнси пригласила своих знакомых, забронировала полюбившейся ей отель и, как обычно, попросила меня заняться всем остальным. Вот только у меня не было уверенности, что в этой обстановке «всё остальное» сработает. Как правило, я устраивала недорогие аукционы из вещей, которые приводили в восторг рабочих среднего класса (айпады, экскурсии в Гамильтон, билеты на игру «Никсов»). Сегодняшние же торги были посвящены коллекциям произведений искусства и предметам, подписанными известными спортсменами.

— Просто расслабься, — подбадривала меня с утра Ванесса, когда мы пошли изучить и подписать договор аренды моей новой квартиры. — Ты всех сразишь, как и всегда на подобных мероприятиях.

— Тут совсем другое.

— Если ты беспокоишься только из-за социального положения, то я одолжу тебе шикарное платье и туфли, сделаем тебе прическу и макияж, и вуаля! Никому даже в голову не взбредёт выяснять, где ты живешь или сколько денег зарабатываешь. — Она замолчала, нахмурившись. — Если честно, Пич, это в принципе никого не волнует.

Я закрыла глаза и выдохнула.

— Наверное, так и есть, но тебе легче войти туда и смешаться с ними, потому что ты…

— Одна из них? — спросила она, вскинув бровь. Я кивнула, и сестра рассмеялась. — Ты думаешь, люди со старыми деньгами принимают меня с распростертыми объятиями из-за моей фамилии?

Я пожала плечами.

— Нет, но они неплохие люди. Как и все в жизни, ты должна показать людям, кто ты на самом деле, чтобы они увидели, что делает тебя тобой. Ты отлично впишешься.

— Ладно. Одолжи мне платье.

— К тому же, у тебя будет Уоррен, — подмигнула она. — Не могу дождаться встречи с этим единорогом.

* * *

Уоррен постучал в мою дверь в половине десятого. Он определенно был пунктуален. Я положила ладонь на дверную ручку и сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом. В прошлый раз я растеклась от его вида настолько, что едва не упала в обморок, так что сейчас нужно быть готовой. Я открыла дверь и сглотнула. В следующий раз. В следующий раз я подготовлюсь лучше.

Он был одет в черный костюм, который отлично на нем сидел, облегая широкие плечи и грудь. Я была уверена, что он был сшит на заказ. Мне хотелось протянуть руку, стянуть с него пиджак с галстуком и затащить в постель. В этот момент я снова посмотрела ему в глаза, пытаясь взять себя в руки. Уоррен усмехнулся, как будто знал, о чем я думала. Как будто слышал стук моего бешено колотящегося сердца со своего места в прихожей и мог читать мысли о нем, которые проносились в моей голове.

— Аппетитно выглядишь, — сказал он. Взгляд Уоррена потемнел, когда он медленно окинул меня взглядом, от которого мое сердце было готово выскочить из груди.

— Мы должны идти, — прошептала я.

— Должны, — повторил он, растягивая губы в медленной улыбке и шагая мне навстречу. Он протянул руку, обнял меня за талию и посмотрел на меня сверху вниз. — Или мы можем остаться здесь.

Мой рот приоткрылся, чтобы что-то сказать или вдохнуть. Но я не могла сформулировать ни единой мысли, пока Уоррен стоял так близко и наблюдал за мной.

— Я чувствую, как бьется твое сердце, — прошептал он, сомкнув на мгновение веки, потом снова посмотрел на меня наполненным теплом взглядом. — Ты хочешь этого, Камила.

Я сглотнула и кивнула, находясь словно в тумане.

— Очень.

— Нам обязательно идти? — он наклонил голову влево, как будто это могло заставить меня передумать.

— Это работа, — выдавила я.

— Тогда пошли.

Мы вышли и спустились вниз. Уоррен терпеливо и не торопя следовал за мной. Я безумно боялась споткнуться на высоких каблуках, поэтому останавливалась на каждой ступеньке. Когда мы наконец добрались до первого этажа, я глубоко вздохнула.

— Все прошло не так уж плохо.

Уоррен усмехнулся, подошел ко мне сзади и обнял за плечи, чтобы вывести из здания.

— Мне было больно на тебя смотреть.

Всю дорогу к месту проведения он, не переставая, шутил, а я не переставая, улыбалась. Когда мы подъехали к роскошному отелю, мои необоснованные страх и тревога, казалось, исчезли. Я чувствовала себя непринужденно, даже когда мы вышли из машины и когда Уоррен помогал мне не наступать на трещины в асфальте. Возможно, дело было в его присутствии и в том, как он смотрел на меня: словно только я имела значение во всем мире. Благодаря этому я ни о чем не думала, пока мы шли через вестибюль. Это чувство длилось достаточно долго. Но как только мы вошли в зал, где подавали приветственные коктейли, я почувствовала на себе сотни глаз и впала в ступор.

Рука Уоррена переместилась на поясницу, когда мы направились к Нэнси. Я их познакомила и позволила им пообщаться, сама же подалась в подсобку, чтобы убедиться, что все мои указания были переданы человеку, который будет проводить аукцион. Когда я вернулась, Нэнси одарила меня теплой улыбкой и приподняла бровь, поглядывая на Уоррена. Я старалась не реагировать, но почувствовала, что мое лицо горит, поэтому отвернулась.

— Не позволяй ей много работать, — заявила она Уоррену перед уходом. — Ей нужно расслабиться.

Когда один из официантов проходил мимо, футболист взял два бокала с шампанским и протянул один мне.

— Чтобы расслабиться.

Я чокнулась с его бокалом и, не отводя взгляда от мужчины, сделала глоток. В глазах Уоррена мелькало обещание, которое мой разум боялся расшифровывать, но вот мое тело было к этому готово. Я быстро посмотрела в другую сторону, когда почувствовала, что мое лицо снова запылало. Сделала еще глоток и начала осматриваться в поисках сестры. Она как раз шла к нам, смеясь, в сопровождении какого-то высокого парня и Адама. Ее глаза расширились, а улыбка исчезла, как только она заметила Уоррена. Я понимающе ей улыбнулась.

— Тебе идет это платье, — сделала комплимент Ванесса, обнимая меня.

— Спасибо. Я чувствую себя голой.

Уоррен усмехнулся, и его глаза блеснули, когда наши взгляды встретились. Он снова положил руку мне на поясницу и наклонился, протягивая руку моей сестре и Адаму, после того, как я их познакомила. Я не знала, как представить высокого парня, поэтому посмотрела на него. Он назвался Домиником.

— О. Наконец-то я удостоилась чести познакомится со знаменитым Домиником, — выпалила я, пожимая его руку.

Адам и моя сестра так хорошо отзывались об этом парне, что я начала думать, что он долбаный единорог. Как и утверждала Ванесса, он был великолепен со своими длинными темно-русыми волосами и светло-карими глазами. Высоким ростом, телосложением пловца, широкими плечами и стройным телом он напоминал Адама. Но все равно был не такой красивый, как Уоррен.

— Я тоже много о тебе слышал. — Его глаза загорелись, и я почувствовала, что улыбалась в ответ. — А теперь, увидев тебя, я ругаю себя за то, что не послушал Адама, когда он предлагал назначить тебе свидание.

— Боже. — Мое лицо вспыхнуло. Я почувствовала, что Уоррен придвинулся ко мне еще ближе. Он пожал Доминику руку и представился.

— Уж я-то знаю, кто ты. У меня есть майка с твоим номером, — оттараторил Доминик. Я практически видела в его глазах звезды, хотя практически на него не смотрела. Судя по всему, Уоррен был действительно знаменит. Наверное.

— У меня есть автограф, — с гордостью похвастался Адам. — Я расстроился, когда не увидел тебя в списке на Летнюю Олимпиаду.

Уоррен сдержано и натянуто усмехнулся, чего я не слышала от него раньше.

— Да, у меня не получилось играть там из-за семейных проблем. Я пробуду в Нью-Йорке еще пару недель.

— О. Ты не возражаешь сфотографироваться? — спросил Адам. — Фонд основан моими родителями, и я уверен, что они будут рады твоему снимку на сайте.

— Я не против, — ответил Уоррен и взглянул на меня. — Если она будет рядом.

Мне показалось, что мое сердце заколотилось в районе горла, словно ему больше не хватало места в груди.

— Что?

— Разве ты не отвечаешь за организацию этого мероприятия?

Божечки. Я ему об этом говорила? Я покраснела и покачала головой, оглядывая зал.

— Нет, это все Нэнси.

— Неужели, Камила? — переспросил Адам тем же голосом, который он использовал, если Ванесса немного перебарщивала с покупками в интернете. Я посмотрела ему в глаза, прося меня спасти, но либо я плохо демонстрировала мольбу, либо ему было все равно. Адам повернулся к Уоррену. — Она практически всё организовала сама, поэтому определенно должна появиться на фотографии.

Он подозвал фотографа, пока Уоррен изучал меня веселым взглядом. А когда он приобнял меня за талию и притянул к себе, Боже милостивый, мне захотелось забиться в нору и умереть. Потому что было так хорошо, потому что все чувствовалось правильным и потому что казалось, будто одновременно со щелчками камеры все в комнате повернулись и стали пялиться на нас. Когда дело было сделано, я пробежалась взглядом по залу и обнаружила, что все было не так. Люди смотрели, но как бы между прочим, а не взглядом «кто она, черт возьми, такая и что здесь делает», как я ожидала.

Уоррен снова приобнял меня и помассировал поясницу, когда мы снова встали возле моей сестры, Адама и Доминика. Его прикосновение отдавалось повсюду, а когда его рука медленно скользнула ниже спины, я выпрямилась и выпятила грудь, почувствовав жар во всем теле. Глаза сестры мгновенно заметили его руку на моем бедре и вопросительно посмотрели на меня. Хотела бы я сбросить его ладонь так, словно мне это не нравилось. Я на мгновение закрыла глаза и вдохнула. Он друг. Целующийся друг. А я не могла перестать думать о том, как пересплю с ним. Мне на самом деле пора перестать вешать ярлыки.

Я решила поговорить с Ванессой, пока ребята болтали о футболе.

— Ты говорила с мамой? — ни с того ни с сего спросила она. Моя улыбка мгновенно погасла. Настроение испортилось.

— Нет. Должна?

— Джонни возвращается.

Я прикусила язык. Мне совсем не нужно озвучивать сейчас поток оскорблений, проносящихся в моей голове, но Ванесса их явно почувствовала. Как бы сильно мы его ни любили, нам обеим было больно, что он нас бросил.

— Дай угадаю, мама собирается приютить его? Она, вероятно, даже будет стирать его нижнее бельё, — проворчала я, не в силах сдержаться.

Ванесса закатила глаза сильнее обычного и поджала красные губы. Я сменила тему, начав говорить о своей новой квартире, опасаясь, что мы слишком заведёмся и не сможем продолжать разговор, будучи окруженными толпой здравомыслящих людей. Она ее видела и одобрила, согласившись помочь мне с переездом, что было не особо сложно, учитывая количество моей мебели. Но, не изменяя себе, Ванесса захотела обставить мою квартиру, так что наша беседа вскоре превратилась в спор.

— Мне действительно не нужна твоя помощь, Ви, — проворчала я.

— Пожалуйста, — попросила она, изобразив умоляющий взгляд, который она бросала на Адама, когда хотела чего-то от него добиться.

— Я только что получила повышение. Я могу сама позволить себе новый матрас.

— А каркас кровати? А подушки? Они дорогие. Поверь мне, уж я-то знаю, — сказала она, поднимая бровь.

Я подавила желание закатить глаза и вздохнула.

— Недорогие, если не покупать их в «Поттери Барн». В магазине Терезы тоже красивые подушки.

— У Терезы? — ее глаза расширились при упоминании владелицы комиссионного магазина рядом с моим домом. — Нет, Камила. Ни в коем случае.

Я рассмеялась и взяла бокал белого вина у проходившего мимо официанта, после чего стала потягивать его и слушать, как сестра сокрушается о том, насколько ужасная идея приобрести подушки у Терезы. Я оглядела комнату, пока она говорила, и чуть не поперхнулась вином, когда она произнесла свое последнее заявление:

— И у нее есть кошки! А у тебя аллергия на кошачью шерсть, так что если ты купишь там подушки, то, вероятно, умрешь во сне.

— А мы определенно не хотим, чтобы ты умерла во сне, — вмешался в разговор Уоррен. Я улыбнулась ему и прижалась к его груди, когда он чмокнул меня в макушку.

Ванесса косо на меня посмотрела, и я выпрямилась. Когда двери в аукционный зал открылись, я извинилась и пошла в дамскую комнату. Мне было нужно собраться с мыслями, прежде чем пойти туда и сидеть рядом с этим мужчиной в течение целого часа. По пути я встретила Нэнси, и она представила меня паре человек.

Пока я поправляла макияж в уборной, туда зашла моя сестра. Она подкралась ко мне, словно спецагент на задании, стуча каблуками в быстром «цок-цок-цок», что звучало как азбука Морзе.

— Это Уоррен Сильва? — спросила она, уставившись на мое отражение в зеркале.

— Угу.

— Господи, Камила. Я ожидала, что он горячий, но… Матерь Божья! — она замолчала, переводя дыхание. — Вы, ребята, не можете держать руки подальше друг от друга.

Я нахмурилась.

— Это неправда.

Мы встретились взглядами в зеркале.

— Правда, но в этом нет ничего плохого. Я просто удивлена. Вы будто давно встречаетесь.

— Мы не встречаемся. Мы друзья.

Она бросила на меня еще один взгляд, на этот раз закатив глаза.

— Мы просто друзья. У нас нет… ну ты понимаешь.

— Что ж, тебе лучше поторопиться. — Она рассмеялась, когда мое лицо стало ярко-красным. — Просто наслаждайся, Пич. Повеселись. Живи полной жизнью. Разве ты не это собиралась делать?

Я медленно кивнула. Так я и говорила.

Она направилась к кабинке, крикнув, что наши места за десятым столиком, а я побрела к двери. Я вышла с улыбкой на устах, но тут же застыла на месте, заметив Уоррена, разговаривающего по телефону в паре метрах от меня. Он меня увидел, и мои ноги самопроизвольно зашагали к нему, то есть в прямо противоположную от столиков сторону.

— Слушай, я тебе перезвоню. Мы обсудим это позже, но ответ — да, я совершенно точно хочу с ними встретиться.

Он закончил вызов и положил телефон во внутренний карман пиджака.

— Ты в порядке? — спросил Уоррен.

Он обнял меня, касаясь большим пальцем моего бедра, посылая волну похоти вниз моего живота. Мы стояли так близко друг к другу, что я могла различить оттенки зеленого и каждую светло-коричневую точку в его глазах. Мои губы слегка приоткрылись, готовые сказать «да», или «нет», или «может быть», но я не смогла вымолвить ни слова. Его взгляд на мгновение задержался на моих губах, а когда он посмотрел на меня, его глаза немного потемнели, а пальцы сильнее сжались на моем теле. Мне казалось, что что-то стиснуло мое горло, и я прочистила его в отчаянном поиске воздуха.

— Я в порядке, но не могу думать, когда ты прикасаешься ко мне.

Уоррен обхватил мое лицо свободной рукой.

— Почему же, красотка?

На мгновение я закрыла глаза и прижалась к теплому прикосновению его большой ладони, наслаждаясь его восхитительным голосом.

— Потому что, — прошептала я. Потому что я хочу большего, но не должна.

— Я опять всю ночь ворочался с боку на бок. — Я открыла глаза и встретилась с ним взглядом. — Я все думал о том поцелуе, о твоих губах, о твоем теле.

— Пожалуйста, прекрати, — прошептала я. Не здесь. Я не могу это слушать.

Он придвинулся ближе, притягивая мое лицо ближе к себе.

— Почему?

— Потому, — прошептала я.

— Почему? — снова спросил он, подбирая мой шепот поцелуем в уголок рта. Я подавила вздох.

— Мы из разных миров. Ты должен это видеть, особенно в этой обстановке.

— К черту миры, — сказал он, отстраняясь. Я резко распахнула глаза. Уоррен усмехнулся. — Разве это сказал не рэпер?

— Да, Тупак.

— Видишь?

Я улыбнулась.

— То, что ты цитируешь известных рэперов, не означает, что мы можем стать большим, чем просто друзьями.

— Но это и не значит, что мы не можем.

Мы смотрели друг на друга, не моргая, пока у меня не застучало в ушах. Мне пришлось заговорить, чтобы отвлечься.

— У нас уже было свидание.

Он усмехнулся.

— И это был один из лучших моментов за долгое время.

— Даже несмотря на то, что этот случай стал результатом твоего преследования? — с улыбкой уточнила я.

— Я же забрал тебя из дома, так что да.

Его взгляд упал на мои губы, и стало ясно, что он собирался меня поцеловать. Он опустил лицо, положил рука на мою поясницу, отправив по мне электрический разряд, от которого я чуть ли не подпрыгнула. Я позволила ему целомудренно прикоснуться ко мне, прежде чем отстраниться.

— Мы должны идти.

Уоррен провел большим пальцем по моей нижней губе и выпустил меня из объятий.

— Поехали сегодня ко мне?

— Я…

— Не сопротивляйся, Рокки. — Он улыбнулся, слегка наклонив голову, и при виде этого у меня ухнуло сердце.

— Уоррен, — прошептала я.

— Пожалуйста.

— Уоррен, — повторила я, на этот раз чуть громче, умоляюще.

Он поднял руку и погладил меня по плечу возле бретельки платья.

— Я хочу тебя, Камила, — прошептал он. Его голос был хриплым, а похоть затуманила его глаза.

Кожу покалывало от ощущения его прикосновений. Стук моего сердца стал громче.

Громче.

Громче.

Пока всё не стало слишком. Я на мгновение закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

— Давай хотя бы прогуляемся, когда все закончится, — торопливо пробормотал он. — Не обязательно ко мне, но я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался здесь.

Кто-то громко откашлянулся рядом с нами, и мы отскочили друг от друга, резко повернув головы в ту сторону. Это был Томас Бельмонте. Жар начал подниматься и покрывать мое тело, внутри и снаружи. Я не могла точно сказать, была ли волна гнева результатом его фамилии (и горечи, которая пришла с ней) или воспоминаний о нашей перепалке на встрече. В любом случае, чувство безопасности было полностью опорочено его присутствием.

— Можно тебя на пару слов? — спросил он у Уоррена, даже не взглянув в мою сторону.

— Увидимся внутри, — сказал мне Уоррен, слегка сжимая мою руку.

Я торжественно кивнула и ушла, оставив его беседовать с деловым партнером.

Остаток аукциона я никак не могла избавиться от плохого настроения. Уоррен больше не флиртовал и не проявлял никаких эмоций, и я скучала по этому. Мне не хватало веселья в его глазах и покалываний кожи от его прикосновений. Пару раз я бросала свирепые взгляды на столик Томаса Бельмонте, когда замечала, что он смотрит на нас, надеясь, что он почувствует жгучую ненависть, которую я к нему испытывала. Я полагала, что люди вроде него всегда будут против нашей с Уорреном связи. Ванессу одобрили, потому что они с Адамом познакомились еще в колледже, а когда их отношения стали официальными, она уже была «своей».

Мы встали, когда аукцион закончился, и я посмотрела на Уоррена, чтобы узнать наш план, но он снова извинился, потому что кто-то из компании «Бельмонте» его позвал.

— Прости. Бизнес, — простонал он и поцеловал меня в лоб. — Встретимся снаружи.

Я вздохнула, чувствуя себя поверженной, но, тем не менее, кивнула. Не стоило ожидать, что приведя кого-то вроде него на такое мероприятие, мы весь вечер проведем наедине. И все же я не могла притворяться, что моё настроение не стало отстойным.

Глава 12

Уоррен

Том попросил меня держаться подальше от Камилы.

— Ничего страшного не произойдёт, Том, — отмахнулся я, делая глоток полученного во время аукциона виски.

— Я просто по-дружески предупреждаю тебя, — не унимался он.

Само собой, он вспомнил про Елену, словно я виноват, что влюбился не в ту женщину. Но что случилось, то случилось — изменить свое прошлое я не мог, да и не хотел.

— Я научился на своей ошибке, — сказал я.

Он усмехнулся, но ничего не ответил. Я сделал еще глоток, надеясь, что обжигающий напиток избавит меня от горького привкуса во рту. Я даже еще не переспал с Камилой, а он уже наставлял меня держаться от нее подальше. Кстати, данный факт выводил меня из себя. Снова открыв свой рот, Том предложил мне позвонить Мэдисон, женщине, которую я трахнул в свою первую ночь в Нью-Йорке. Я уставился на него. Это мы уже проходили. Не то чтобы я так никогда не делал, но мне определенно не хотелось с ней повтора. Все мои мысли были только о Камиле. Каждый раз, закрывая глаза, я видел, чувствовал и слышал только ее.

Закрыв эту тему, он представил меня группе мужчин. Я пообщался с ними немного и отправился искать в толпе Камилу, ее сестру и зятя. Никого из них не заметив, пошел к машине. Может, она уже там. Увидев меня, Антуан открыл заднее сиденье внедорожника, за что я его поблагодарил. Но вот Камилы там не было. Достал телефон и отправил ей сообщение. Я опустил мобильник, когда Антуан прочистил горло, и взглянул на него.

— Мы ждем Камилу? — спросил он.

— Да, она скоро выйдет. Я так думаю.

Когда она наконец появилась, то смеялась над чем-то, что говорил Адам. Я улыбнулся на это зрелище. Она выглядела беззаботной и счастливой. Я наблюдал, как она вытащила телефон и бросила на него взгляд, после чего резко подняла голову и стала осматривать тротуар в надежде найти меня. Как только она заметила мою машину, то улыбнулась и убрала сотовый. Затем обняла и поцеловала сестру с Адамом. Уже было собравшись от них уходить, ей что-то сказал Доминик, после чего Камила наклонилась и чмокнула в щеку и его. Он же притянул ее и стиснул в объятиях, положив свою руку на ее обнаженную спину.

Я никогда не был ревнивым человеком, по крайней мере, в классическом смысле этого слова. Разумеется, когда Елена сказала, что изменила мне с Рикки, я расстроился. Больше, чем расстроился. Но как только пыль осела, я понял, что дело было не в Елене или Рикки. Я был сконцентрирован на себе: я не мог поверить, что она сделала это со мной и что кто-то в принципе смог мне изменить. Не было случая, чтобы я завидовал другому мужчине. Но сидя в машине и смотря, как другой прикасался к Камиле, во мне стало расти это мерзкое чувство. Меня беспокоили не его руки на ней, а осознание того, что у мужчин, вроде Доминика и Куинна из той группы, есть месяцы, даже годы, чтобы при желании доказать ей, что они её достойны, а у меня остались лишь две паршивые недели. От этой мысли я почувствовал себя несчастным, особенно когда ее красивые глаза блестели от счастья, пока она шла к автомобилю.

Скользнув на сиденье рядом со мной, она игриво помахала телефоном.

— У меня есть кое-какие билеты.

— Билеты? Я думал, что мы собирались… — Я не хотел на нее давить и заставлять ехать ко мне, но сейчас мне хотелось кричать, вопить и требовать этого. Еще никогда у меня не было столько проблем, чтобы затащить женщину в постель. Это вне моего понимания. Я вздохнул и отогнал эту мысль. — Мне казалось, я просил тебя не тратиться на меня?

Камила усмехнулась.

— О, поверь, для меня это в удовольствие.

Она поздоровалась с Антуаном и велела ему ехать на бруклинскую военно-морскую верфь, отчего его улыбка быстро превратилась в громкий смех, отчего я насторожился.

— Надеюсь, ты не заставишь меня делать что-нибудь безумное, Камила? — предупредил я, смотря на неё строгим взглядом.

— Я? Безумное? Да никогда! Будет весело, тебе точно понравится.

Она улыбалась, говоря это, и я четко представил, как она будет улыбаться мне, лежа в центре моей кровати. Обнаженная. Мой член напрягся при мысли об этом, поэтому я прочистил горло и попытался избавиться от развратных образов. Задача была трудной, учитывая ее облегающее платье, которое демонстрировало всю ее спину.

Дальше мы разговаривали об аукционе и о том, как он прошел. Она спросила, с кем я отходил общаться, и я отмазался, как мог. Вскоре машина остановилась перед зданием, похожим на склад.

Камила вышла.

— Сможешь дойти на каблуках? — поинтересовался я, изучая неровный тротуар. — Не представляю, куда ты меня привела, но у меня внутри начинает сосать под ложечкой.

— Ты уже третье свидание подвергаешь сомнению мои суждения. Вспомни, разве тебе не было весело на игре?

— Третье свидание? — хмыкнул я. — Так вот чем мы тут занимаемся? Кстати, у тебя есть правило трех свиданий?

Она рассмеялась.

— Нет.

— Странно. Обычно женщины следуют своим странным правилам.

— У меня нет правил, — сказала она, улыбаясь. — Ты закончил сомневаться? Мы можем идти?

Я засунул руки в карманы. Почему я не мог понять эту девушку? Я еще раз взглянул на улицу. Я был уверен, что это место давно не видело такой хорошо одетой пары, если вообще видело.

— Я не сомневаюсь в твоих суждениях, — буркнул я, следуя за ней. — Я сомневаюсь в твоем здравомыслии.

И своём, из-за того, что так чертовски сильно хотел туда попасть.

Камила протянула телефон, чтобы кассир на входе отсканировала штрихкод, затем крикнула Антуану:

— У меня и для тебя есть билет, Антуан.

Судя его виду, он удивился, а вот я — нет. Не потому, что они знакомы со школы, а потому, что за проведенное с Камилой время я понял о ней одну важную вещь: она всегда думала о других. Я улыбнулся, приобнял ее за плечи и поцеловал в макушку, вдохнув запах ее шампуня.

Мы пошли по такой кромешной темноте, что я едва мог различить огни зданий по другую сторону Гудзона.

— Сегодня вечернее шоу, — прошептала она.

Я огляделся и нахмурился, заметив плакаты. Возможно, я был прав, подвергая сомнению ее и свое здравомыслие за то, что так безоговорочно ей доверял.

— Голуби? Мы здесь, чтобы посмотреть на летающих голубей?

Она обернулась на меня и шикнула. Антуан громко захохотал. Я стрельнул в него злобным взглядом, он же пожал плечами и покачал головой, как бы говоря, что наша сопровождающая свихнулась. Я согласно вздохнул.

Услышав свист, я обратил внимание на лодку посреди залива, где шестеро парней размахивали палками. Интересно, что это, черт возьми, за шоу такое? После второго свистка птицы захлопали крыльями, и я стал ждать, что же будет. А потом увидел огни.

— Тебе, возможно, следует прикрыть рот, ньюйоркец, — прошептала Камила. Я быстро сжал губы.

— А если они прилетят сюда и насрут нам на головы? — тихо спросил я.

— Говорят, это к деньгам, — хихикнула она. — Просто держи рот на замке.

Голуби синхронно летали по небу, пронизывая его полосами света. Я взглянул на Антуана, который наблюдал за происходящим с выражением благоговения на лице. Должен признать, шоу было впечатляющим. Вскоре черное, как смоль, безоблачное небо поглотили неоновые огни.

— Ты была здесь раньше? — спросил я Камилу.

Она медленно кивнула, не отрывая глаз от неба. Я принялся изучать ее профиль, маленький вздернутый носик и восхитительно полные губы. Ее худое лицо, высокие скулы и глаза, которые даже под таким углом, казалось, сияли так же ярко, как ее сердце. Я встал позади девушки и обнял её талию, прижимая к своей груди.

— Спасибо, что привела меня, — сказала я, уткнувшись носом в ее шею. Она вздрогнула, когда я вдохнул и выдохнул аромат ее духов.

— Пожалуйста.

— Как ты думаешь, многие здесь делают предложения?

— Возможно. Как по мне, это не так банально, как на бейсбольном матче, — посмеялась она.

Я улыбнулся.

— Давай будем не просто друзьями?

Камила хихикнула, и моя улыбка стала шире. При мне она еще не издавала этого звука, подходящего скорее школьнице.

— У вас только одно на уме, сэр.

Я крепче прижал ее к себе, отчего она завизжала.

— Ладно. Я подожду следующего свидания. Но я собираюсь поцеловать тебя. И, возможно, немного облапать.

Камила развернулась и посмотрела мне в глаза. Я ослабил хватку, чтобы она могла обнять меня за шею.

— К этому я готова, — отчеканила она.

Я не стал больше ждать и прижался ртом к ее губам. Мы медленно целовались у Гудзона, пока над нашими головами тысячи голубей создавали прекрасное световое шоу. Я не мог придумать места, где бы я предпочел оказаться в этот момент.

Ну разве что только с ней в постели…

Глава 13

Камила

Если он собирается продолжать в том же духе, я буду не в силах ему отказать. То, как ощущались его руки, когда он меня обнимал; как он пах; как смотрел на меня, словно в комнате больше не было никого; как он меня целовал (особенно то, как он целовал меня: мастерски и страстно) только подпитывало мысли о том, каково это — быть с ним. И именно эти мысли привели меня к тому, что я попросила его отвезти меня домой после свидания с голубями. Мне необходимо подготовить голову к сексу, потому что я не могу сделать это сходу. Как только это произойдет — мне кранты. Мне потребуется некоторое время, чтобы забыть его, я была уверена, что как только это случиться, я его больше не увижу. Это гарантировало его проживание в другой стране.

— Не успеешь оглянуться, и канализационным крысам найдут работку, — буркнул он, пока мы ехали ко мне.

— Фу.

— Ну а что? Голуби получают свою порцию любви, чем крысы хуже? По сути, это одно и то же. — Он усмехнулся, когда я притворилась, что меня вот-вот стошнит. — Ты уверена, что я не смогу убедить тебя пойти со мной домой? — спросил он, понизив голос, затем наклонился ближе и положил руку на мое бедро. — Я могу помочь тебе снять платье.

У меня перехватило дыхание.

— Не стоит.

— Потому что друзья так не делают? — я кивнула. — Но ты же хочешь, признай.

— Я завтра переезжаю, — сказала я, меняя тему разговора. Машина затормозила перед моим домом, и я взглянула на Уоррена.

— Завтра? Оперативно.

— Ну, ты был у меня дома. Перевозить немного.

— Тогда приходи завтра вечером ко мне. Отпразднуем.

— Разве не я должна приглашать к себе на новоселье?

Он склонил голову набок, поджал губы, словно находился в глубокой задумчивости.

— Я влезу в твою новую квартиру?

Я хихикнула.

— Какой же ты избалованный! Да, влезешь. Эта квартира больше, чем нынешняя.

— Эта машина больше, чем твоя нынешняя квартира.

Я покачала головой, открывая дверцу автомобиля.

— Ладно, богатей. Я принимаю твое приглашение. На празднике в мою честь будут угощения?

— Всё, что хочешь.

— Китайская кухня. Давно не ела китайскую еду.

— Китайскую так китайскую. Что-то конкретное?

— Что-нибудь острое.

Я вышла из машины и встала на тротуаре, держась за ручку двери. Уоррен придвинулся поближе ко мне и притянул мое лицо к себе.

— Спасибо за сегодняшний вечер.

Затем припал ртом к моим губам и, не дав мне сделать и вдоха, проскользнул внутрь своим языком. Будь моя воля, я бы целовала его каждую секунды каждого дня. То, как его мягкие и нежные губы прижимались к моим, как его язык танцевал в моем рту, поглаживая и пытаясь захватить каждый дюйм, хватало, чтобы свести меня с ума. А уж когда он зажмуривал глаза каждый раз, отрываясь от меня, лишь усиливало эффект.

— До завтра, — промямлила я и направилась к своему дому.

— До встречи. Жду ее с нетерпением.

Я застыла, открыв дверь в дом. Навстречу шел Чарли.

— Только вернулась с праздника? — спросил он, окинув меня взглядом.

— Ага. Ты идешь в бар?

Он кивнул.

— Как-то всё сегодня медленно тянется.

— Я завтра переезжаю, — сказала я, когда он прошел мимо.

— Мне придется подождать до понедельника. Ты на пятом этаже?

— На восьмом. На пятом не осталось угловых.

— Если что-то понадобится — свистни. — И снова зашагал прочь. Внезапно он остановился и обернулся. — Эй, когда, ты говоришь, твой отец выходит?

— Предположительно на следующей неделе, — ответила я, небрежно пожав плечами, хотя на самом деле переживала.

Чарли это понял, поэтому не стал приставать. Он повернулся и пошел в бар, помахав рукой и попрощавшись. Меньше всего мне хотелось думать о том, что папа вот-вот выйдет из тюрьмы, что брат вернется из Доминиканской Республики и что наступит долгожданная вечеринка, которую организует мама, дабы отпраздновать оба события. От этого меня скручивали узлы предвкушения. Но как только я вошла в квартиру, сигнал о поступившем сообщении развеял эти мысли.

УОРРЕН: Я на самом деле хотел помочь тебе избавиться от платья.

В животе все оборвалось, когда я это прочитала. Печатая ответ, скинула туфли и размяла лодыжки.

КАМИЛА: С нетерпением жду завтрашнего ужина с китайской едой.

Положив телефон на тумбочку, я улыбнулась от вида трех точек, сообщающих, что собеседник пишет ответ.

УОРРЕН: Я бы предпочел перекусить кое-чем другим… Но не уверен, можно ли этим заниматься по условиям нашей дружбы.

Божечки. Он действительно только что намекнул о…? Внизу живота сжалось. Я попыталась сообразить, чтобы ответить, стягивая платье через голову, но не смогла, потому что представляла лишь его голову между моих ног. Вот черт. Я играла с огнем, и, без сомнения, обожгусь. Проблема состояла в том, что у меня не было силы воли, чтобы противостоять Уоррену. Я давно не испытывала такого к мужчине, если вообще испытывала. Он ответил прежде, чем я успела написать ему.

УОРРЕН: Может включить это в наше меню. Я более чем готов.;-)

Ответ я набрала быстро.

КАМИЛА: Ты постоянно используешь этот смайлик. В реальной жизни ты хотя бы умеешь подмигивать?

УОРРЕН: LOL. Ты хочешь сосредоточиться именно на этом?

Я уставилась на экран. Черт возьми, будущее наших отношений, как ни парадоксально, зависело от этой переписки. Она казалась судьбоносной и опасной, а я не уверена, что была способна со всем этим справиться. Пробормотав «будь что будет», настрочила ответ.

КАМИЛА: Не думаю, что знаю тебя настолько хорошо, чтобы позволять твоему языку разгуливать там.

Трех точек видно не было, поэтому я быстро запрыгнула в душ. Когда я вышла влажная от горячей воды, меня ждало два сообщения.

УОРРЕН: Как по мне, то ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Если хочешь, это можно легко исправить. Что ты хочешь знать?

УОРРЕН: Предлагаю тебе подумать об этом и спросить меня завтра, когда придешь ко мне. Машина будет ждать тебя у нового дома в семь.

Когда мы с Ванессой ходили смотреть новую квартиру, я сказала, что не гуглила Уоррена. Она чуть было меня не отшлепала. «Как ты могла не загуглить его? Он там реально есть. О многих ли знакомых ты можешь это сказать?» Я могла ей ответить, но не хотела портить разговор об Уоррене упоминанием об отце. А теперь поиск информации о нем в интернете было сродни обману. Он бы ничего обо мне там не нашел, так почему я должна так поступать с ним? И все же, лежа в постели и размышляя о нем, я вбила его имя в поисковике на телефоне и нажала «вперед». Страница за страницей рассказывали о скандале с его бывшей невестой и возможной сделке с какой-то командой в Барселоне.

Все фотографии были одинаковыми: он улыбается в камеру, а в его руку вцепилась женщина. На многих он был с одной и той же дамочкой: сисястой блондинкой с большими губами и бедрами. Я приблизила ее лицо — идеально ровные белые зубы и ослепительная улыбка, вот только улыбка была искусственной. Ярко-голубые глаза не искрились весельем. Я посмотрела на его улыбку, лицо, глаза. Казалось, будто он принуждал себя к довольству. Может, это снимок был сделан, когда они устали друг от друга? Когда она начала изменять, а он подозревал? Но на других фотографиях было то же самое. Ну а потом пошли снимки с разными женщинами: брюнетками, рыжими и так далее. Абсолютно точно, у Уоррена не была конкретного типа. Я даже не знала, радоваться мне, злиться или грустить. Объединяло всех только то, чего не было у меня: социального статуса. Все они были известны, щелкнув на их имена можно было перенестись на другую веб-страницу. Этим я отличалась. Во мне не было ничего примечательного. Если я когда-нибудь появлюсь на мероприятии под руку с ним, я буду просто никем. Мне не хотелось удивляться и не хотелось задаваться мучительным вопросом «почему я», но увы… На этой ноте я отключила телефон и заставила себя заснуть.

Глава 14

Камила

Ванесса и Адам появились у моей двери спозаранку в полной готовности приступить к работе. У нас ушло ровно полтора часа, чтобы перевезти мои вещи на новую квартиру. Мы даже посмеялись по этому поводу, когда вернулись на старое место и увидели, что там пусто.

— Самый легкий переезд в истории переездов, — заметил Адам.

— Серьезно? — хмыкнула я.

— Детка, нам нужно купить Камиле подарки на новоселье, — заявила Ванесса, глядя на мужа с непринужденной улыбкой.

— Разумеется, — поддержал он супругу и посмотрел на меня. — Просто скажи «да». Ты же знаешь, что она будет приходить каждый день и доставать тебя, пока ты не сдашься.

Я повержено покачала головой и тяжело вздохнула.

— Только ничего слишком дорогого.

Ванесса взвизгнула и подпрыгнула, вскинув руки. Удержаться от смеха, глядя на это зрелище, было невозможно.

— Спасибо. Я так вдохновилась! — воскликнула она, прежде чем посмотреть на Адама. — Давай приступим к работе.

— О, я в деле? — спросил он, широко раскрыв глаза. — Я-то думал, что это будет сестринским времяпрепровождением.

— Нет, я собираюсь сделать ей сюрприз. Кроме того, у Пич сегодня свидание. — Она поиграла бровями, отчего я покраснела.

— Я все еще не могу поверить, что ты встречаешься с Уорреном, Уор-зоном, Сильвой, — пробормотал Адам, медленно качая головой.

— Мы не встречаемся, — возразила я, нахмурившись. — А что значит Уор-зон?

Адам ахнул.

— Да ты шутишь!

Я перевела внимание на Ванессу, у которой было такое же смущенное выражение лица, как и у меня, а затем снова на Адама.

Мужчина достал телефон, что-то напечатал и подошел ко мне. Ванесса последовала за ним. И вот так втроем, бок о бок, мы стояли, уставившись на экран мобильного в ожидании загрузки видео на YouTube. После рекламного ролика появилось футбольное поле. Группа парней в красной форме играла с парнями в красно-синей полосатой форме.

— Симпатичненько, — сказала я, указывая команду красно-синих.

— Это не та команда. Это спортивный клуб «Барселона», — усмехнулся Адам и показал на парней в красном. — Лучше начинай восхвалять этих.

— Мне идет красный, — заметила я.

Сестра с Адамом засмеялись, продолжая смотреть на экран. Улыбка соскользнула с моего лица, когда я увидела Уоррена, который гонял мяч по полю, уворачиваясь то от одного противника, то от другого. Когда он добрался до группы игроков из другой команды, готовящихся забрать у него мяч, я вцепилась в руку Адама и охнула, как будто игра шла в прямом эфире. Внезапно Уоррен остановился и поставил правую ногу на мяч.

— Что он делает? — спросила я.

— Смотри, — ответил Адам, выдергивая свою ладонь из моей хватки. — Подруга, мне же больно.

— Я ничего не вижу! — я замахала руками и бросилась к Адаму за телефоном.

Ванесса рассмеялась и выхватила мобильник, после чего встала между нами.

— Все нормально. Видео на паузе.

Я прикусила губу, когда сестра нажала кнопку воспроизведения. Смотреть за этим безумно волнительно, но я все равно не сводила глаз с экрана и наблюдала, как Уоррен неожиданно побежал между двух парней, словно метеор. На другой стороне его встретили товарищи по команде, которым он пасовал мяч, но его ему отдали обратно, чтобы тот забил гол. Что он и сделал. Толпа взревела. Комментаторы разразились похвалами. А у меня отвисла челюсть.

— Именно поэтому, леди и джентльмены, — заявил один из комментаторов, — его называют Уор-зон!

Когда ролик закончился, Адам посмотрел на меня и пожал плечами.

— Он вроде как крут.

— Да, я слышала, — буркнула я, вспоминая слова племянника Уоррена.

— А ты потащила его на долбаное голубиное шоу, — со смешком парировал он, забирая у Ванессы телефон и засовывая его в карман. Я закатила глаза.

— Да будет вам известно, тому самому крутому парню понравилось голубиное шоу.

Вскоре они уехали, а я вернулась на новую квартиру. Я вошла в дверь с улыбкой на лице, потому как меня встретил прохладный воздух кондиционера. Разобрала одежду и приняла медленный душ, чтобы побриться и убедиться, что выгляжу презентабельно. Так, на всякий случай. Мое сердце трепетало от одной только мысли об этом.

Домофон зазвонил, когда я заканчивала наносить тушь. Бросив на себя беглый взгляд, я кивнула своему отражению. На мне было простое летнее платье и сандалии. С прической заморачиваться не пришлось, потому как волосы высохли, образуя легкие локоны, что было редкостью. Я чувствовала себя красивой. Накинув огромную сумку-трансформер на плечо, спустилась вниз и встретила Антуана на улице. Мы улыбнулись друг другу и перекинулись парой фраз, прежде чем я скользнула на заднее сиденье.

— Ты, кажется, нервничаешь, — заметил он, пока вел автомобиль.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида.

— Думаешь?

— Ты тише, чем обычно. И это бросается в глаза, — усмехнулся он, и я рассмеялась.

— Наверное, да, я немного нервничаю.

— Красивое здание, — прокомментировал Антуан.

— У Уоррена? — спросила я. Что-то мне подсказывало, что «красивое» — будет мягко сказано.

— Нет. Я имею в виду, где ты сейчас живешь.

— О. Угу. Очень красивое, — улыбнулась я. — И кондиционер работает.

— Сплошные плюсы, — хмыкнул Антуан.

— И не говори.

— Я всегда настороженно отношусь к мужчинам, которые приходят со своими порядками, но Уоррен — хороший парень, — сказал он.

— Да. Жаль, что он никак не влияет на принятие решений, — рассеянно ответила я, глядя в окно, чтобы держать нервы под контролем.

— Ну, его влияния хватило, чтобы умудриться обменять часть своих акций на это здание.

Я уставилась на Антуана.

— Что ты имеешь в виду?

— Я про здание, в котором ты сейчас живешь.

— А что с ним? — поинтересовалась я.

— Только не говори ему, что это я тебе разболтал. Я думал, ты знаешь, а я очень не хочу, чтобы меня из-за этого уволили.

— Не скажу.

Антуан пожал плечами.

— Всех подробностей я не знаю и могу судить только по телефонным разговорам, которые слышал, но, насколько я понимаю, Уоррен продал «Бельмонте» большую часть своих акций, чтобы приобрести это здание. Вам, ребята, повезло. У меня мать живет по соседству, и ее арендная плата с прошлой осени взлетела до небес.

Остаток пути мы ехали молча, потому что я не могла перестать думать о том, что Уоррен владеет моим домом. Стоит ли из-за этого переживать? Как-никак не я одна переехала из старого здания в новое. Переехали все жильцы. Вряд ли он сделал это ради меня, к тому же, я буду жить там не за бесплатно. Я решила рассмотреть это как еще одно деловое предприятие с его стороны. И все же чувство благодарности укоренилось глубоко внутри меня.

Антуан провел меня в здание мимо охраны у стойки регистрации, а затем поднялся со мной в лифте, нажав на кнопку пентхауса. Когда лифт открылся, он сделал мне знак выходить, сам же шагнул назад.

— Увидимся позже.

— Спасибо, что подвез, — поблагодарила я и постучала в дверь из красного дерева.

Через несколько мгновений Уоррен мне открыл. Он был одет в джинсы, черную футболку с V-образным вырезом (которая сидела на нем так хорошо, что мне ничего не хотелось, кроме как сорвать ее) и черные шлепанцы Adidas. Носков не было — это плюс. Он скользнул взглядом по моему телу, прежде чем втянуть меня в квартиру. Приобнял меня, притягивая к своей твердой груди. Я закрыла глаза как раз в тот момент, когда его губы обрушились на мой рот.

Поцелуй из отчаянного превратился в мягкий и сладкий, а к моменту, когда мы оторвались друг от друга, я уже была готова к большему. Большие руки Уоррена двигались от моей талии, по моей спине и, наконец, добрались до лица.

— Эти губы убьют меня, — хрипло пробормотал он.

— Ну, есть и худшие способы умереть, — прошептала я.

Он улыбнулся, запечатав целомудренный поцелуй на моих губах и опустил руки. Какое-то время мне пришлось подождать, когда мое сердце восстановит нормальный ритм, после чего прочистила горло и глубоко вдохнула, осматриваясь по сторонам.

— Тут мило.

Все было именно таким, каким я себе представляла: серые мраморные полы, люстры, красивые высокие вазы со свежими цветами, кухонные шкафы из темного дерева. Часть стен была белой, некоторые темными. На кристально-светлые диваны было страшно садиться. Слева, возле лестницы, которая по моим предположениям вела на крышу, красовался рояль.

— Спасибо. Квартира моего брата, — сказал Уоррен у меня за спиной.

Он поправил одну из бретелек на моем платье, которые перекрещивались на спине, и я почувствовала, как мои соски возбудились от прикосновения. Я сглотнула, пытаясь справиться со своей нервозностью.

— Ты голодная? — спросил Уоррен.

Я кивнула и подошла к панорамным окнам с видом на Манхэттен.

— Умираю от голода.

Мы ненадолго замолчали, пока я скользила глазами по зданиям и огням. Неважно, как много раз я видела эту картину перед собой, меня всегда приводил в восторг вид моего города. Уоррен подошел ко мне сзади и обнял, блуждая губами по моему плечу. Я задрожала в его объятиях.

— Ощущение, что отсюда можно увидеть все, — тихо сказал он.

— Так и есть.

— Пойдем есть. Ты сможешь расспросить меня обо всем, что твоей душе угодно.

— Да неужели? — улыбнулась я, развернувшись в его объятиях.

— Главное, чтобы к концу вечера это платье оказалось на полу, — ухмыльнулся он, и я игриво шлепнула его по руке.

Я последовала за ним по узкой винтовой лестнице на крышу и ахнула. Нас ожидал длинный стол, вокруг которого горели фонари. Подойдя к нему, я заметила подносы с едой, которой можно было бы накормить три семьи из четырех человек, а количеством вина можно запросто напоить моряка. На полу рядом со столом разбросаны подушки и стоял столик поменьше со свечами, накрытый на двоих. Шокированная, я встретилась с ним глазами.

— Это ты организовал?

Он улыбнулся.

— Ну как, впечатляет?

Я медленно кивнула, не в силах отвести от него глаз. Уоррен подошел и притронулся большой рукой к моей правой щеке.

— Ты счастлива?

Вопрос потряс меня. Меня когда-нибудь об этом спрашивали? Поразмыслив об этом, я пришла к гигантскому «нет». Ни мои родители, ни братья, ни сестры, и особенно ни один парень, с которым я встречалась. Я даже не знала, насколько жаждала этих слов, пока меня об этом не спросили. Ты счастлива? Снова взглянув на него, я кивнула.

— Очень.

Наши губы вновь встретились, мягко и неуверенно. Рука Уоррена соскользнула с моего лица и зарылась в волосы, когда мы углубили поцелуй. Я вцепилась в его сильное предплечье, другой рукой обнимая его за шею, и придвинулась ближе в поисках его тепла. Медленно отстранившись, мы глубоко и тяжело дышали, продолжая смотреть друг на друга, не убирая рук. Мне не хотелось отходить от него, и я ощущала, что и он этого не желал. Но когда мой желудок заурчал, нам пришлось это сделать. Уоррен усмехнулся, а я покраснела.

— Прости.

— Я пригласил тебя на ужин, а ты извиняешься, что пришла голодной? — посмеялся он и направил меня к фуршетному столу.

Взяв тарелки, мы принялись себя обслуживать.

— Здесь слишком много всего! — выпалила я.

— Что не съедим, останется на завтра. И я уверен, что Антуан возьмет немного домой.

Я улыбнулась, в тайне радуясь, что он подумал о чьих-то нуждах. Мы сели на подушки, соприкасаясь коленями, и стали любоваться огнями города. Машины сигналили, люди смеялись, кто-то кричал, а мы с Уорреном потягивали вино и вкусно ели, время от времени украдкой встречаясь взглядами.

— Ты не говорил, зачем приехал сюда, — начала я, остановившись, чтобы сделать глоток вина. — Ты сказал, что не был здесь целую вечность, а на аукционе сказал что-то о семейных делах.

— Ты начала с трудного вопроса, — усмехнулся он и посмотрел на меня. — Отец заболел, а мне надоели мольбы мамы и брата приехать навестить его.

— Он умирает?

Уоррен кивнул.

— Рак костного мозга.

— Сожалею, — сказала я и опустила свою ладонь на его руку. — Когда ты в последний раз видел его?

— В шестнадцать. Тогда они всей семьей приезжали в Европу.

Я уставилась на него. С помощью Гугла я выяснила, что Уоррену тридцать один год.

— Когда ты в последний раз приезжал сюда?

Он наклонил голову и немного нахмурился, явно задумавшись. Я подавила желание разгладить морщинки на его лбу.

— Эм… в двадцать или двадцать один, когда подписал первый контракт.

— Серьезно? — я продолжала на него таращиться. Я и представить себе не могла, что уеду из Нью-Йорка надолго и даже не обернусь назад. — А как же твои брат и племянник?

— Они часто приезжают в гости. Честно говоря, у меня сейчас самый длинный отпуск за последние десять лет, а это говорит о многом, учитывая, что это не совсем отпуск.

— Да ты и правда живешь футболом, — тихо вынесла вердикт я.

— Ты даже не представляешь.

Я взяла свой бокал и погрузилась в его объятия, наклонив свое лицо так, чтобы было удобно на него смотреть.

— Расскажешь поподробнее?

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, прежде чем окинуть меня унылым взглядом, из-за которого он стал выглядеть старше и печальнее.

— Я уехал в четырнадцать. Отец основал компанию, которая, как и предполагалось, стремительно набрала обороты и стала успешной. К моему окончанию школы, он ожидал, что я вернусь. Наверное, он считал, что футбол — просто этап моей жизни. Когда же я не вернулся домой и не занялся семейным бизнесом, он списал меня со счетов. Отказался от встреч со мной и не отвечал на звонки… — Уоррен пожал плечами.

— Ты злишься из-за этого? — спросила я.

— Уже нет.

— Грустишь?

Уоррен криво усмехнулся.

— Мне потом выставят счет?

Я рассмеялась.

— Нет, это бесплатная консультация.

Он притянул меня ближе, поцеловал в макушку и опустил на нее подбородок.

— Думаю, что да.

Я знала, что так оно и есть, но никак не ожидала, что он это признает. У меня недели уходили с некоторыми детьми, прежде чем они, наконец, открывали свои эмоции. Ирония в том, что все это время я говорила, что у нас с Уорреном не было ничего общего, но нет. Только вот то, что нас объединяло, я бы не пожелала никому. Зато это стало ключом к тому, что я решила ему открыться, что я делала крайне редко. Это, кстати, неправильно, поэтому эту ошибку я решила исправить. Мы так крепко несем бремя наших историй, что задыхаемся. Как правило, человек рядом с нами страдает от того же молчания, что и мы. Конечно, проще сказать, чем сделать. Мне легче проповедовать эту теорию подросткам в Уинзоре, чем выпустить горечь наружу, но я все равно собиралась это сделать, потому что подсознательно доверяла Уоррену.

— Если тебе от этого станет легче, то моего отца арестовали десять лет назад, и он лишил меня, сестру и брата права на посещение. Только мама может приходить к нему, — рассказала я, смотря на темное офисное здание рядом с нами. Нас накрыла странная, но уютная тишина.

— Возможно, он стыдится того, что ты его там увидишь, — прошептал Уоррен в мои волосы.

— Возможно.

— Ты сердишься на него?

— Да.

— Как думаешь, простишь его?

— Да.

Уоррен чуть отдалился, чтобы встретиться со мной глазами.

— Вот так просто? Просто «да»?

— Вот так просто, — улыбнулась я.

— Почему?

— Мы же все равно семья, верно? Именно поэтому мы прощаем то, что не простили бы никому другому. Даже если нас обваляют в грязи и растопчут, мы все равно найдем в себе силы простить друг друга.

Я понимала, что мое желание простить его, должно быть, звучать безумно для постороннего, но мой гнев давно сменился печалью. Нет, я, конечно, злилась время от времени и была уверена, что еще одна волна гнева накроет меня при нашей встрече. Но все, что я сейчас чувствовала, — это грусть за потерянное временя, тоску по тому, как папа внимательно меня слушал, словно ничто другое не имело значения. В минуты особой печали я обхватывала себя руками и представляла, что меня обнимают его руки. У папы всегда были самые лучшие объятия. Я выдохнула, вспомнив их.

— Не уверен, что смог бы также. — Уоррен покачал головой.

— Ты простил свою бывшую невесту за измену?

— Нет. — Он сжал губы. — Пусть катится на хер.

Я рассмеялась.

— Тебе стоит поработать над этим.

— Ты простила своего бывшего придурка?

— Да.

— Почему?

— Понимаешь, когда речь идет о прощении, у нас есть только два варианта. Мы можем топтаться на месте, считая себя лучше или выше этого, пока обидчики продолжают жить своей жизнью, или мы можем доказать, что мы лучше их, отпустив ситуацию. — Я пожала плечами. — Жизнь слишком коротка, поэтому следует ловить моменты. Я предпочитаю сделать эти моменты достойными.

— Значит, ты выбрала отпустить ситуацию?

— Я выбрала жить.

— Хм.

— Хм. — Я толкнула его локтем в бок. — Тебе стоит попробовать.

— Гоняться за моментами? — спросил он шепотом.

— Гоняться за моментами, — улыбнулась я.

Я опустила голову на его плечо, и какое-то время мы молчали, прежде чем он снова заговорил.

— Когда он выходит? Твой отец.

— На следующей неделе.

Я почувствовала, как Уоррен напрягся рядом со мной.

— Это скоро. Собираешься встретиться с ним?

— Мама устраивает по этому случаю грандиозную вечеринку. Даже брат вернется, представить только! — выпаливаю я, закатив глаза в тускло освещенное пространство.

— Я так понимаю, ты не его поклонница?

— Брата? Я люблю его, но он тот еще засранец. И тут мы возвращаемся к кругу семейного исцеления и прощения, — хихикнула я, стрельнув в Уоррена улыбкой. — Что у тебя с отцом?

— Эм… продвигается. Он больше не отказывается от моих визитов в больницу, но игнорирует меня, пока я там.

— И чем же ты там занимаешься?

— Думаю о тебе. — Он сказал это с таким блеском в глазах, что я снова толкнула его в бок.

— Я серьезно.

— Я тоже. Последние дни я только этим и занимаюсь, — ответил он, касаясь правой рукой моей левой щеки. Сердце бешено заколотилось в груди, в венах, в ушах.

— Мне нравится, — прошептала я.

— Что? Находиться в моих объятиях? — уточнил он хриплым голосом. Его глаза потемнели, когда я кивнула. — Скажи это.

Он немного сместился: теперь кончики наших носов практически соприкасались. Я посмотрела в его глаза, и мое дыхание участилось от возможности всего того, что может произойти между нами.

— Мне нравится… быть с тобой.

Его взгляд смягчился, но лишь на мгновение. Если бы я моргнула, то даже не заметила бы этого. Когда его губы коснулись моих, я закрыла глаза. Сначала это было мягким прикосновением, настолько сладким и нежным, что у меня перехватило дыхание. На следующем вдохе я почувствовала, как его язык проскользнул в мой рот, а его руки принялись поглаживать мое тело. Его губы сочетали в себе рай и ад: теплые и уютные, горячие и соблазнительные. Когда он скользил ладонями по моей коже, я вышла на тропу экстаза, а ведь я все еще была одета. Сложно было представить, каково будет дальше. Не уверена, что хотела бы что-то воображать, но ни в коем случае не хочу, чтобы происходящее останавливалось. Уоррен медленно опустил бретельку моего платья и начал меня ласкать. Я выгнула спину, отчаянно желая не просто мягкого, осторожного прикосновения.

— Нам не обязательно…

— Я хочу.

— Мы можем остановиться, когда…

Я отстранилась от него, чтобы посмотреть в его глаза.

— Я не хочу, чтобы ты прекращал.

Похоже, этого ему было достаточно. Он стянул с меня платье и медленно обвел меня взглядом.

— Великолепна, — прошептал он низким и хриплым голосом. Он прикрыл глаза, а я только и могла, что представлять, как этот мужчина опускает свой рот и руки на другие мои места. Этих мыслей мне хватило, чтобы крепче сжать бедра.

Я прижалась к его губам в отчаянном поцелуе, гораздо более грубом, чем предыдущий, гораздо более страстном. Потянув за край его майки, помогла ему избавиться от нее. Мои глаза расширились, когда я увидела его тело. Несмотря на то, что мы были на крыше, я даже не думала остановиться. На улице темно, да и эта зона находилась под небольшой выдвижной крышей, которая защитила бы нас от любопытных глаз, будь они так высоко. Кроме того, никому из нас не было до этого дела. Мы целовались, снимая друг с друга одежду, пока наши губы не распухли, и мы не оказались полностью обнаженными.

Я не могла перестать на него смотреть. Он был произведением искусства, начиная с его татуировок до рельефов его идеальной фигуры. Он был идеальным, с упругими бедрами и накачанными руками, но больше всего мое внимание привлекало кое-что у него между ног. Он был толстым и твердым. Сложно представить, чтобы какая-нибудь здравомыслящая женщина добровольно отказалась от всего этого. Левой рукой Уоррен погладил себя, отчего у меня участилось дыхание и бешено заколотилось сердце.

— Камила, — хрипнул он, продолжая двигать рукой. Я встретилась с ним взглядом. — Надеюсь, ты поверишь в то, что скажу. Я это говорю не потому, что ты сейчас стоишь передо мной. Я не помню, когда в последний раз хотел кого-то так, как хочу тебя. Если вообще когда-нибудь хотел.

После этого он опустил руку, а я отбросила все притворства и бросилась к нему. Он поймал меня и прижался губами к моему рту. Наши языки пытались поглотить друг друга в дикой жажде, мои руки вонзились в его мускулистую спину, а его — в мою задницу. Он с легкостью донес меня до дивана, после чего опустил ладонь между моих ног. Его пальцы ласкали меня мягко и ритмично. Я выгнула спину, когда почувствовала знакомое ощущение нарастающего оргазма. Я удивилась, каким, черт возьми, образом, это могло произойти так быстро, но затем громко простонала, когда это меня полностью поглотило. Уоррен поцеловал меня в уголок рта, а затем прижался губами к основанию шеи, продолжая работать пальцами. Я запрокинула голову и опустила руки, чтобы также к нему прикоснуться.

— Бл*дь, Камила.

Я притянула мужчину ближе, продолжая ласкать, но затем внезапно остановилась. Он последовал моему примеру и посмотрел на меня.

— Перебор?

Я покачала головой, облизнув губы. Мое лицо явно горело. Я никогда не была так откровенна, но если и должно было настать время для прямолинейности, то вот оно.

— У тебя есть презервативы?

Хмыкнув, Уоррен погрузил в меня палец, а потом два, и начал ими двигать, заставляя меня извиваться под ним. Я снова стала его ласкать: быстрее и сильнее, пока он не застонал. Мы встретились взглядами в тот момент, когда маски на наших лицах исчезли, обнажая нашу потребность. Прижимая пальцы к внутренней стенке моего лона, он поглаживал мой клитор. Не отрывая от него взгляда, я начала задыхаться. Одно только выражение на его лице могло довести меня до оргазма. Он наблюдал, как подводит меня к краю, с увлечённостью и удивлением. Я все еще тяжело дышала, дрожа, когда он надел презерватив и шире раздвинул мои ноги. Устроившись между ними, он прижался лбом к моему лбу, и, не сводя с меня глаз, приложил мою ладонь на свое сердце. Теперь я могла чувствовать, как оно бешено, безудержно бьется.

— Так происходит каждый раз, когда я оказываюсь рядом с тобой.

Его глаза светились искренностью, которая держала меня в заложниках. Когда Уоррен вошел в меня, у меня не осталось места для сомнений.

Глава 15

Камила

Не то чтобы я жаловалась, но я практически не спала. Еще никогда я не была с кем-то столь страстным, как Уоррен. Когда мы спустились с крыши, то посидели немного на диване в гостиной, затем приняли душ и, наконец, оказались в постели. Даже пресытившись, мы не смыкали глаз до глубокой ночи, болтая о нашей прошлой сексуальной жизни. Я, конечно, ожидала от него скандальных рассказов, но, когда зашла речь о сексе втроем, я запаниковала. Внезапно я только и могла, что задаваться вопросом, достаточно ли я хороша. Но быстро успокоилась, когда он приобнял меня, закинул свою ногу на моё бедро и поцеловал в обнаженное плечо. В его теплых объятиях я ощущала комфорт.

Проснувшись, я сразу почувствовала боль между ног и в мышцах. Я медленно открыла глаза, ожидая увидеть рядом с собой Уоррена, но кровать оказалась пустой. Села и стала осматриваться, давая глазам привыкнуть к яркому солнечному свету. Выбравшись из кровати, направилась в ванную, где, включив свет, мельком увидела кое-что на раковине, что привело меня в ступор. Вчера вечером я упомянула, что не могу остаться, потому что у меня даже нет зубной щетки, и вот сейчас, поверх сложенного пушистого белого полотенца, лежала она — розовая зубная щетка.

С улыбкой взяла ее и вынула из упаковки. Приняв душ и надев платье со вчерашнего вечера, тихо вышла из комнаты на поиски Уоррена. Его голос, громкий и суровый, доносился откуда-то из глубины пентхауса. Я последовала за звуком по коридору мимо закрытых дверей, в которые не осмелилась заглянуть. Найдя мужчину, я остановилась у порога. Мне не хотелось его прерывать, поэтому я решила подождать, когда он закончит разговор.

— Я дважды просил тебя перестать вмешиваться, — кричал он. Меня удивили гневные нотки в его голосе, но, тем не менее, я подошла ближе. — Знаешь что? Пошел на хер! Я здесь две недели, и вдруг ты решил, что пора бы тебе вернуть статус старшего брата? Да забирай себе эту гребанную компанию, срать я на нее хотел. Она мне не нужна. Я ни в чем не участвую, если это обещает мне нервотрепку. — Он замолчал. — Да. Меня не волнует.

Он затих, и я, наконец, решилась к нему подойти. Кабинет впечатлял, особенно вид на Центральный парк. Уоррен сидел без рубашки за столом из красного дерева со сжатыми кулаками и опущенной на них головой. Поза подчеркивала его мускулистые руки. Я почувствовала, что покраснела при воспоминании о том, как лежала под Уорреном прошлой ночью, пока эти самые сильные руки удерживали его надо мной. Мне потребовалась секунда, чтобы обрести голос.

— Привет.

Он резко вскинул голову и выпрямился. Мой взгляд медленно скользнул от пояса его шорт по твердому, как камень, покрытому чернилами прессу, к шее, подбородку, губам и, наконец, к гипнотизирующим глазам. Уоррен смотрел сердитым, испепеляющим взглядом, от которого я примёрзла к месту, а мою кожу стало покалывать.

Он обошел стол большими шагами в мою сторону, и с каждым движением напрягались все его мышцы. Добравшись до меня, он обхватил мое лицо ладонями и наклонился, чтобы поцеловать меня, крепко и глубоко, проникая языком в мой рот без какой-либо прелюдии. Поцелуй был настолько безумным, что мне пришлось держаться за его предплечья, чтобы не упасть. Разорвав поцелуй, Уоррен пригвоздил меня взглядом.

— Не уходи.

— Мне через пару часов на работу.

— Так и быть, — согласился он, но выглядел при этом расстроенным. — Я отвезу тебя домой и позабочусь о том, чтобы ты пришла на работу вовремя.

— Если ты поедешь со мной, то я точно не успею на работу вовремя, — улыбнулась я, желая поднять ему настроение.

Выражение его лица медленно сменилось с гневного к растерянному и, наконец, к веселому.

— Это заставляет меня еще сильнее хотеть тебя подвезти.

— Это заставит тебя предвкушать нашу следующую встречу. — Я приподнялась на цыпочках и оставила целомудренный поцелуй на губах мужчины. Когда я опустилась на стопы, Уоррен смотрел на меня, как на какую-то головоломку.

— Поехали ко мне домой.

Я улыбнулась.

— Я уже здесь.

— Нет. Я имею в виду дом. В Манчестер. Мне нужно вернуться к тренировкам, и хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Манчестер? — переспросила я, полностью осознавая, что пищала.

Ранее он уже задавал этот вопрос, но в отличие от прошлого раза, сейчас он говорил серьезно. С весельем в глазах он обнял меня своей длинной рукой.

— Верно.

— С чего ты взял, что у меня вообще есть загранпаспорт? — уточнила я, уткнувшись в его грудь. Он отстранился, чтобы взглянуть на меня.

— Есть?

Еще с того года у меня продлен паспорт, так как я планировала навестить бабушку в Доминикане. Но мои планы рухнули — мне пришлось присматривать за ребятами в Уинзоре. Ванесса и Адам отправились в путешествие вдвоем, вернувшись с фотографиями, шарфом ручной работы от бабули, пакетом местных крекеров и таким огромных количеством впечатлений, что боль в моем сердце стала сильнее.

— Да, — медленно произнесла я. — Но я не могу просто взять и уехать.

— Пожалуйста, Камила, — протянул Уоррен, притягивая меня к себе и нежно целуя. — Соглашайся.

Я вздохнула.

— Я погуглила тебя перед приездом сюда.

— Что? — он тут же опустил руки.

— Я не нажимала ни на одну из статей, — успокоила я, уставившись в пол. — Они были в основном о тебе и твоей бывшей. Но я прощелкала снимки и… Я не уверена, что смогу соответствовать манчестерскому Уоррену.

— Манчестерскому Уоррену? — переспросил он, вскинув бровь. — Это что, какая-то роль, за которую мне забыли доплатить?

Я закатила глаза и отвернулась от него, вспоминая о его фотографиях с разными женщинами… Вряд ли я смогу выдержать статус его очередной подружки, пока не надоем ему и он меня не бросит.

Уоррен сжал мой подбородок, чтобы я встретилась с ним глазами. Он посмотрел на меня мягким, искренним взглядом.

— Это будут всего лишь тренировочные игры. Мне нужно кое-что сделать там, но я постараюсь, чтобы ты не чувствовала себя не в своей тарелке. — Он замолчал и вздохнул. — Ты показала мне Нью-Йорк. Позволь мне показать тебе мой дом. Пожалуйста.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я видела, как сильно он хотел, чтобы я согласилась, поэтому я согласилась.

— Только если мне дадут отгулы, — пробормотала я. Я бы добавила еще одно «если», но Уоррен не дал мне это сделать, обняв и закружив меня.

Глава 16

Уоррен

— Почему ты не пригласил ее? — возмутилась мама, когда я рассказал, где провожу все свободное время.

— Потому что я знаю, как вы доброжелательны с женщинами, с которыми я встречаюсь.

Она приподняла бровь.

— Так вы встречаетесь?

Я раскрыл лежавшую передо мной газету и принялся усердно ее листать.

— Она из Нью-Йорка? — задала следующий вопрос мама.

Я взглянул на нее поверх газеты.

— Да.

— Где живет?

— Вашингтон-Хайтс.

— Серьезно? — мама снова вскинула бровь, взяла чашку и сделала глоток. — Кем работает?

— В глупом офисе, где сидит и ждет кого-нибудь с солидным банковским счетом, который думает исключительно своим членом, поэтому обрюхатит ее и жениться, — заявил брат, входя в комнату.

Я уставился на него, и он ответил мне таким же свирепым взглядом.

— Вторая Елена? — поинтересовалась мама, поглядывая на моего брата так, словно он был в курсе дел всех моих женщин, но затем перевела внимание на меня. — Уоррен, ты не можешь связаться с такой же, как Елена.

— Она не такая же, как Елена. Она работает в «Фонде Уинзора» и имеет три степени в уважаемом университете. Три! — повторил я, таращась на брата. — Сколько их у тебя?

Он усмехнулся и покачал головой.

— Следовательно, у нее в три раза больше студенческих займов, а мне прекрасно известно, что «Уинзор» платит копейки сотрудникам. Так что она едва сводит концы с концами.

Я встал из-за стола и схватил пиджак. Кончики моих ушей уже начали гореть, и я понимал, задержись я здесь еще хоть на минуту, наш спор разгорится с новой силой.

— Мне нужно идти. Развлекайтесь, перемалывая косточки всем женщинам, с которыми я когда-либо встречался. Повезло же твоей жене.

— В точку, — крикнул он мне вдогонку.

Я усмехнулся.

— Уверен, что сейчас в спа-салоне она треплется со своими подружками о том, какой ты мудак, облегчая твой банковский счет.

Это был удар ниже пояса. Я это знал. Ничего против своей невестки я не имел, но только ее я мог использовать против брата. Про Кайдена я бы даже не осмелился упомянуть. На самом деле я любил своего брата, особенно когда он не обсуждал мою личную жизнь. Это всегда приводило к спорам, которые, в свою очередь, возвращали нас во времена, когда мы были капризными подростками. Если бы в такой момент нас увидела Камила, то точно обозвала бы избалованными детьми. «Привилегированные детки из Верхнего Ист-Сайда» — сказала бы она, закатив глаза. Мысль о ней заставила меня улыбнуться и мое настроение улучшилось, но ровно до того момента, как брат усмехнулся и указал маме на то, что эта девушка живет в другой стране.

— В отношениях с Еленой он тоже не был святым. Прекрати пытаться сваливать все на нее, — услышал я, как мама сказала по-испански.

Я вышел за дверь прежде, чем узнал его ответ. Эти гребаные отношения с Еленой будут преследовать меня вечно. Ее измена, моя ложь, моя измена, ее ложь. Отношения были отравлены и обречены с самого начала. Совсем не так, как у нас с Камилой. Что у нас с ней? Чувство вины, которое переросло в невероятную дружбу и продолжало перерастать во что-то большее. Чем бы это ни было. Единственное, что я знал наверняка, что все закончится, и впервые в жизни я боялся этого момента.

Глава 17

Камила

— Я хочу взять отгул, — сказала я Нэнси после того, как обсудили кое-какие дела.

— О? — она сняла свои очки для чтения и посмотрела на меня. — Ради отца?

— Нет. Ради себя.

Ее брови взлетели вверх, и она улыбнулась.

— Что ж, ничего не имею против.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— На сколько дней? Насколько я помню, у тебя накопилось около десяти дней отпуска. Они переносятся, если ты не знала.

— Знала, — и спустя какое-то время, продолжила, — но мне хватит и четырех.

* * *

— Я беру отпуск, — поставила я в известность Ванессу за обедом. Ее брови взлетели, пока она пыталась прожевать салат.

— Ради папы?

Я вздохнула.

— Нет, не ради папы. Ради себя.

— Себя? — уточнила она, явно удивившись. — Чтобы привести в порядок квартиру?

— Нет… Уоррен хочет на несколько дней свозить меня домой.

— Домой… эм… в Барселону? — нахмурилась сестра.

— Он живет в Манчестере.

С секунду она тупо на меня таращилась.

— Ты серьезно?

— Как сердечный приступ.

Ванесса уронила вилку и широко распахнула глаза, наконец, мне поверив.

— Без базара?

— Без базара, — хихикнула я, не в силах сдержать улыбку.

— У вас все продвигается… довольно быстро, заметила?

Я вздохнула.

— Мы друзья.

— Друзья, которые занимаются сексом и ездят вместе отдыхать в дорогущие места?

Я отвела взгляд и посмотрела в окно. Именно это мне и не нравилось. Деньги. Меня не напрягало, если за меня оплачивали билеты на бейсбол и метро, потому как миллиона в банке у меня не хранилось. Везение, если после оплаты счетов у меня остается семьсот долларов на жизнь. Тогда месяц считается хорошим. Я рассказала Ванессе, что мне неловко из-за этого, на что она рассмеялась.

— Послушай, просто повеселись. Если у него есть деньги и он так хочет их на тебя спустить, то пусть спускает!

Ей легко говорить.

Конверт из манильской бумаги перед дверью встретил меня по возвращению домой. Я его подняла, прежде чем переступить через порог, и, положив ключи на столик у двери, направилась на кухню. Внутри лежала записка, написанная шрифтом Times New Roman. Этим дурацким шрифтом я пользовалась в колледже.

«Он не тот, за кого ты его принимаешь».

Сердце подскочило к горлу, когда я снова перечитала слова и вытащила из конверта флэшку. Сжав ее в руке, подошла к ноутбуку. Пока тот загружался, я изучала USB-накопитель: никакого названия бренда, никакого логотипа компании. Кто, черт возьми, мог это прислать? О ком кому-то нужно предупреждать? Не то, чтобы у меня не было вариантов. Информация могла быть о моем отце или покойном дедушке… Подключившись к компьютеру, я кликнула на первый файл.

И замерла.

Там был Уоррен. Уоррен с грудастой блондинкой. Увеличив изображение, узнала его бывшую невесту. На следующих снимках он целовался уже с другой женщиной, и от этого зрелища во рту появился неприятный привкус. Мне не понравилось на это смотреть, но я совладала с собой, заметив дату на снимке, после чего щелкнула на предыдущую фотографию. Только один кадр был датирован, но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять по худощавому телу Уоррена, что на них он в молодости. Более-менее свежие фото, где он был с такой же прической и фигурой, были с его бывшей невестой.

Я откинулась в кресле и продолжила щелкать, пока не добралась до фотографии с двумя женщинами (блондинкой и брюнеткой), чьи руки по-хозяйски расположились у Уоррена между ног. Все трое были топлес: девушки в юбках, а он в брюках. Одну из них он целовал, обхватив ладонью ее грудь. Я вытащила флэшку из компьютера под бешенное биение сердца.

Я не была идиоткой и понимала, что он не святой. Поскольку я жила не в лесу, я смотрела реалити-шоу о женах знаменитостей и скандалах, связанных с изменами. Да и я наслышана достаточно историй о спортсменах, некоторые из которых, кстати, Уоррен рассказал мне сам прошлой ночью. Но в голове у меня не укладывалось, кому понадобилось это мне присылать. Я даже не была его девушкой.

Надеясь, что вода очистит мой разум, я отправилась в душ. Ситуация меня смущала и бесила. Меня больше занимал вопрос о том, кто являлся этим отправителем, чем «Уоррен такой отвратительный» и «не могу поверить, что он так себя вел».

Нет, у меня не было никаких сомнений в том, что именно он делал на фотографиях. Просто в моем сознании Уоррен был не таким. Уоррен, которого знала я, не выставлял напоказ женщин и не хвастался тачками, не говоря уже о чем-то вульгарном. Уоррен, которого знала я, был немного высокомерным, но не настолько, чтобы жаловаться на места в самом конце на игре «Янкиз». Уоррен, которого знала я, повел племянника на премьеру фильма о супергероях. Он был не тем парнем с фотографий, что заставило меня во многом усомниться. А знаю ли я настоящего Уоррена?

Пока я думала об этом, мой желудок начал урчать. Добравшись до кухни, я открыла холодильник, но там оказалось только два съедобных продукта, есть которые мне сейчас не хотелось: яйца и сыр, поэтому я набрала номер пуэрториканской закусочной и заказала свое любимое блюдо. А затем решила позвонить Уоррену, который ответил практически сразу хриплым и глубоким голосом.

— Я соскучился.

От этих слов бабочки вновь ожили внизу живота, но я поймала каждую и положила в коробку. Сейчас не было места для этих чувств.

— Мне пришла посылка.

— И? — спросил он. Я практически видела, как он нахмурился и как сжал полные губы.

— Флэшка с фотографиями тебя и нескольких девушек. Фотографии с рейтингом «только для взрослых».

Некоторое время он молчал.

— Я сейчас приеду.

— Нет. — Я замолчала, широко раскрыв глаза. Я еще никогда так громко не говорила за пределами спальни. — Я только что из душа. Дай мне… дай мне несколько минут. Я просто не могла не позвонить тебе.

— У тебя расстроенный голос. Из-за меня или из-за того, что ты увидела?

— Оба варианта.

Раздался стук в дверь, и я начала быстро оборачиваться в полотенце. Выругавшись себе под нос, поправила его на груди и открыла дверь. Пока я говорила с подростком из службы доставки и подписывала бумаги, Уоррен терпеливо ждал на том конце провода.

— Извиняюсь за свой вид, — сказала я мальчику, чьи глаза походили на блюдца. Он не ответил, поэтому я просто закрыла дверь и поставила пакет с едой на стол.

— Ты только что открыла дверь в одном полотенце? — уточнил Уоррен.

— Я же сказала, что только что вышла из душа.

— Я сейчас приеду. Сию минуту.

— Не надо.

Мой резкий ответ вызвал еще один приступ молчания. Когда Уоррен снова заговорил, его голос звучал тихо и неуверенно.

— Ты не хочешь меня видеть?

— Не сейчас.

— Значит, ты злишься на меня, — подвел итог он. — Ты ведь понимаешь, что это было до нашей встречи? Со дня нашего знакомства, Камила, я ни разу не взглянул ни на одну женщину. Ни разу. Клянусь жизнью.

Теплый поток пронзил меня от его слов. У меня не было причин ему не верить. У меня не было причин расстраиваться. К тому я поняла, что доверяла ему.

— Я верю тебе, — прошептала я. — И понимаю. Я не сержусь на тебя, честное слово. Просто… дай мне время все переварить. Я хочу привести в порядок квартиру и как раз разберусь со своей головой.

— Ладно.

— Хорошо.

— Камила? — от того, как он произнес мое имя, по спине побежали мурашки.

Я закрыла глаза и проглотила воспоминания о том, как он шептал мне на ухо, пока трахал меня.

— Что?

— Не затягивай, пожалуйста.

Поужинав, я почувствовала спокойствие. Флэшку с запиской убрала обратно в конверт, чтобы отдать его Уоррену, а затем с головой ушла в работу. Одежда, обувь, кастрюли и сковородки. Я перебирала одежду, когда мне позвонила Ванесса и напомнила, что завтра днем привезут мебель, поэтому я сделала себе памятку, что завтра дома надо быть пораньше.

Всю ночь я ворочалась с боку на бок, думая об отце и брате, о дедушке, о Хавьере Бельмонте, о том, что он, вероятно, никогда не заплатит за то, что разрушил мою семью. Странно, но именно благодаря ему в моей жизни появился Уоррен. Вот только Уоррен Сильва был для меня проблемой, а факт, что даже простое упоминание его имени заставило мое сердце грохотать, доказывал это… а также чертовски пугал. Он скоро уедет. Очень скоро. И что тогда? Мы будем друзьями по переписке?

Наверное, мне стоит просто наслаждаться происходящим.

Глава 18

Камила

Сестра с Адамом купили мне новую кровать, комод, небольшой кухонный гарнитур и диван. Ванесса пришла около половины четвертого. Я как раз следила, чтобы грузчики во время работы ничего не поцарапали. Она привела с собой еще двоих мужчин, которые тащили огромный телевизор в гостиную.

— Он не новый, так что, надеюсь, ты не возражаешь, — оправдалась она.

Я уставилась на нее, потом на телевизор, а потом снова на нее.

— Вы, ребята, совсем спятили.

Я не понимала каким крошечным был мой старый телевизор, пока не увидела этот, на который я смотрела с неким благоговением. У меня никогда не было столько мебели, тем более своей и не поддержанной. Взглянув на кровать из темного дерева, красивый гладкий серый диванчик и телевизор с плоским экраном, я расплакалась. По-настоящему расплакалась. Мне было сложно поверить, что моя квартира похожа на настоящий дом, а не лачугу бездомного для коротания холодных ночей. Настоящий дом, теплый и уютный, где есть абсолютно все для проведения званного ужина.

Сестра обняла меня и крепко прижала к себе.

— Ты это заслужила, Пич, — заверила она в мои волосы.

— Поверить не могу, что вы, ребята, сделали это для меня, — снова захныкала я у нее на плече, затем стиснула ее в объятиях и расцеловала в щеки, прежде чем смогла взять себя в руки.

— Мне нужно домой. Сегодня у нас коктейльная вечеринка, но на следующей неделе после возвращения папы я жду от тебя приглашение, — сказала она.

— В четверг, — позвала ее я.

Она ослепительно улыбнулась через плечо.

— Значит, в четверг. Наслаждайся новой кроватью. Наверно, тебе стоит позвать своего хахаля, чтобы ее проверить.

Мое лицо вспыхнуло от этой мысли. Я ему даже не перезвонила, и, судя по тишине от него, он, вероятно, решил, что я не хочу ничего о нем слышать. Протерев новую мебель, пол и столешницы, я отправилась стирать, заправив постель свежими простынями. Внизу, в подвале, я забросила вещи и машинку, удивляясь, насколько проще жизнь, когда в доме есть рабочий лифт. Пока я стояла и ждала, когда можно будет вернуться наверх, я выставила бедро, поправляя корзину с одеждой. И тут, словно по сигналу, звук лифта и кондиционера остановился, а свет погас. У меня отвисла челюсть, когда я уставилась на металлические двери.

— Вы, должно быть, шутите.

Тяжело вздохнув, повернулась к лестнице, чтобы подняться наверх. Через два лестничных пролета я решила остановиться у стойки регистрации и спросить, что случилось и когда ждать возвращения электричества, ведь у меня как-никак, был новенький телевизор. У стойки я услышала настойчивый стук в стеклянную дверь и подняла глаза. Я чуть не выронила корзину, увидев Уоррена. После секундного негодования я подошла и открыла ему дверь.

— Здесь еще нет твоего имени, — заметил он, отрывая взгляд от списка имен на домофоне, чтобы медленно осмотреть меня с босоножек, подняться вверх по моим голым ногам, уделив внимание крошечным хлопковым шортикам, майке с одним голым плечом, и, наконец, добраться до моего лица.

— Ох, — я смогла выдавить только это. Когда Уоррен одарил меня своей широкой улыбкой, мое сердце забилось вдвое быстрее. Я отступила на шаг.

— Нужна помощь? — спросил он, глядя на корзину в моих руках.

— Я… Я сама. Можешь подняться, если хочешь.

— С удовольствием.

Когда он схватил корзину, я попыталась сопротивляться, но он так на меня посмотрел, склонив голову, что я была готова отдать ему все на свете, поэтому уступила. Я отвернулась в попытке успокоиться, таращась широко раскрытыми глазами на лестницу. Уоррен Сильва поднимался в мою квартиру. Пусть он и видел мою старую обитель, но еще никто не видел обстановку моего нового жилища, моего дома. Да еще и попытки вспомнить, какие на мне трусики, оказались тщетными. Сердце колотилось сильнее с каждым его шагом. Я надеялась, что скрип половиц достаточно громкий, чтобы заглушить мое тяжелое дыхание.

— Некоторые из них нужно заменить, — заметил он.

Я кивнула, продолжая смотреть перед собой. Мне было неловко, что он шел прямо за мной и без сомнения, любовался моей попкой, которая выглядывала из-под коротких шорт. Я потянула их вниз, на что Уоррен лишь усмехнулся.

— Пожалуйста, оставь как было. Я наслаждался видом.

Мое лицо вспыхнуло, и я была рада, что он этого не видит.

Когда мы, наконец, добрались до моего этажа, я практически побежала к квартире. На полпути к двери снова включилось электричество.

— Снаружи велись какие-то работы, — пояснил Уоррен позади меня. — Наверное, все сделано.

Я молча открыла дверь и пропустила его вперед, чтобы иметь возможность наблюдать за его реакцией. Его глаза метались от кухни к телевизору и дивану.

— Когда ты успела все обставить? — спросил он, встретившись со мной взглядом.

Я улыбнулась.

— Моя сестра с мужем купили мебель и привезли сегодня.

Уоррен еще раз пробежался взглядом по комнате, прежде чем посмотреть на меня с улыбкой, от которой затрепетало сердце.

— Куда это поставить?

— Давай возьму, — сказала я, но он отмахнулся. — Тебе просто не терпится взглянуть на мою спальню.

Его губы дрогнули.

— Я думал, ты уже никогда не предложишь.

— Я и не предлагала, — хмыкнула я. — Дай мне минуту. Мне нужно убедиться, что там порядок.

— Я хочу увидеть все как есть, — заявил он, пригвоздив меня взглядом, который согрел мою кожу. — Беспорядок и хаос, и, определенно, что-то порочное.

Он говорил явно не просто о неубранной постели. Я толкнула дверь и подошла к кровати, чтобы отодвинуть декоративные подушки, освобождая тем самым место для корзины. Поставив ее, Уоррен направился к зеркалу, на которое я навесила фотографии себя с Ванессой и всей семьи: Джонни, Ванессы, мамы, папы и меня. Я наблюдала, как он внимательно их рассматривает. Снимки с папой у меня только с детского или подросткового возраста, а этот был сделал в Бока Чика и был моим любимым. Я позволила воспоминанию из той жизни остаться только потому, что тогда мы были счастливы.

— Ты была прекрасна даже подростком, — тихо сказал он.

Я сосредоточилась на подушках, поправляя их на кровати, но замерла, когда Уоррен подошел ближе, окутывая меня своим запахом, обнял и поцеловал в обнаженное плечо.

— Нам нужно поговорить, — заявил он тоном, который сбил меня с толку настолько, что я не могла ясно мыслить.

Я обернулась, чтобы взглянуть на него. Можно было с уверенностью сказать, что он хотел поцеловать меня, толкнуть на кровать и сделать со мной все, что его душа пожелает. Я хотела того же. Хотела его.

— Я не могу думать, когда ты так близко, — прошептала я.

— Значит, нас таких двое, — парировал он.

Он опустил свои губы на мой рот в медленном, мягком, потрясающем поцелуе. Я вцепилась в его бицепсы, сжимая пальцами его напряженные мышцы. Ощущение его рук, воспоминания о том, как он двигался, хватаясь за мою задницу и талию, отправляли мое сердце в овердрайв. От охватившего меня желания я застонала в его рот и углубила поцелуй.

— Ты ведь не ждешь сейчас гостей? — уточнил Уоррен, разорвав поцелуй.

Я покачала головой и показала, чтобы он снял майку. Он быстро от нее избавился, скинув ее через голову и отбросив в сторону, давая возможность моим глазам скользить по его обнаженной груди. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему. Ни одна скульптура не сравниться с этим мужчиной.

— Ты меня убиваешь, Рокки, — простонал Уоррен.

Я снова посмотрела ему в глаза.

— Раздень меня.

Он не стал разрывать мою майку, как сделала бы я, скажи он мне такие слова. Нет, Уоррен не торопился. Он наблюдал за мной, поднимая подол моей футболки, скользнув пальцами под нее, чтобы медленно и мягко ласкать мой живот. Я начала задыхаться от желания, нужда, казалось, гудела в моих венах. Закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, чтобы сердце успокоилось и билось в более подходящем ритме, от которого не будет создаваться ощущения, что оно вот-вот выскочит из горла. Еще никогда я никого так не хотела и не думала, что такое возможно.

Затем его руки двинулись вверх, чтобы обхватить груди.

— Я угадал: ты без лифчика, — прошептал он.

— Пожалуйста, Уоррен.

— Что «пожалуйста», крошка? — хмыкнул он, приблизив губы к моей шее. — Скажи мне, чего ты хочешь.

Мое сердце снова подпрыгнуло.

— Тебя. Пожалуйста.

Когда я встретилась с ним взглядом, он наконец начал действовать: быстро стянул с меня футболку, шорты вместе с трусиками и отбросил их в сторону. Его глаза сверкнули, встретившись с моими.

— Ты — произведение искусства, — прошептал он. Мне было тяжело даже дышать, не говоря уже о том, чтобы ответить ему, что произведение искусства — это он.

Мотнув головой, он поднялся и приобнял меня за шею, чтобы поцеловать снова. От танца наших языков голова пошла кругом. Я резко опустила руки на его пояс, пытаясь расстегнуть ремень.

— Разденься. Пожалуйста, — скрипнула я незнакомым для себя голосом.

— Хочу сделать тебе приятно, — сказал он, опускаясь передо мной на колени, оставляя поцелуи на моем теле.

Затем он начал подниматься, целуя мои икры и лаская внутреннюю сторону бедер, касаясь меня щетиной при каждом движении. Мне удавалось не стонать, но, когда его язык добрался до моего клитора, я закрыла глаза, выдохнув его имя. Уоррен раздвинул мои ноги шире и увеличил темп, отчего я вцепилась в простыни, пока мое тело наслаждалось происходящим. Движения его рта стали напористее и жесте, будто мужчина изголодался. Я почувствовала конвульсии и упала на кровать. Мои ноги безжалостно дрожали, пока меня пронзали волны экстаза.

— Пожалуйста. Еще… пожалуйста, — умоляла я, мурлыкая, и Уоррен продолжал ласкать языком мое лоно. Снова и снова. Медленно, но эффективно, не позволяя моему напряжению исчезнуть. — Я хочу тебя.

Я лежала на спине с закрытыми глазами и тяжело дыша, когда услышала узнаваемый шелест презерватива. Мои глаза моментально распахнулись, вот только я пропустила все шоу и не важно, что я видела это на днях. Мне не хватало воспоминаний о том, как он снимал джинсы и трусы. Уоррен держал в правой руке резинку, поглаживая себя другой. Я приподнялась на локтях, дабы оценить его размеры. Все части этого мужчины были примечательными, а от зрелища, как он ублажает себя, наблюдая за мной, меня накрыла новая волна похоти. Будучи все еще на постели, я села на колени и положила свою руку поверх его руки, вторя его движениям.

— Ох, черт, Камила, — громко простонал он.

Я устроилась поудобнее и наклонилась вперед, чтобы облизать языком кончик его члена, не прекращая ласкать его рукой.

— Ох, бл*дь, — охнул он, а когда я взяла его в рот, он издал долгий, глубокий стон, который пронесся сквозь все мое тело до самых кончиков пальцев.

Вскоре его руки запутались в моих волосах, подталкивая меня, но убеждаясь, что я успеваю за таким темпом. Его стоны становились глубже, мое имя стекало с его уст каждый раз, когда я делала что-то, что ему нравилось. Пульсация между ног убивала меня, и я опустила свою ладонь, чтобы утихомирить боль.

— Ты трогаешь себя, — хрипло прошептал он. — Бл*дь. Я могу кончить только от этого, не говоря уже о твоем рте.

Я застонала, когда мой клитор запульсировал под моими пальцами.

— Камила, — тяжело дыша, пробормотал Уоррен. — Тебе нужно остановиться. Тебе чертовски нужно остановиться. Я хочу трахнуть тебя. Прямо сейчас.

Он так сильно дернул меня за волосы, что мне ничего не оставалось, кроме как послушаться. Уоррен смотрел на меня сверху вниз с неровным дыханием и полузакрытыми глазами, полными похоти и безумия.

— Ты меня убьешь, красавица, — сказал он, поднимая меня за руки и ставя на четвереньки лицом к окну. Затем так сильно врезался в меня, что я вскрикнула от неожиданности.

— Я хочу, чтобы ты кричала. Громко. Я постоянно думаю только об этом, — выпалил он, вонзаясь в меня, одной рукой держась за мою талию, а другой вцепившись в мои волосы так сильно, что я практически выгнулась дугой. — Только и думаю о том, как громко я могу заставить эту тихую маленькую девочку кричать моё имя, — прорычал он, двигаясь еще жестче, отчего я взвизгнула. — Твою мать. Как хорошо!

Он отпустил мои волосы и наклонился вперед, прижимаясь своей твердой, как камень, грудью к моей спине. Замедлив темп, он опустил руку на мой клитор, убивая меня от чрезмерной стимуляции. Все это было слишком. Перебор. Давление всё нарастало и нарастало, мои пальцы начало покалывать, когда он зажал мой клитор, а затем резко отпустил, чтобы обнять меня за талию и начать снова жестко врезаться в меня. Чертовски жестко. Я ощущала его везде, и меня накрыло новой волной оргазма.

Я без смущения громко выкрикнула его имя. Уоррен простонал в последний раз, прежде чем кончить внутри меня. Я чувствовала даже это. Я чувствовала всё. Я была рада, что в этот момент мы не смотрели друг на друга, потому что боялась, что по моим глазам он бы понял, что это больше не секс друзей с привилегиями. Я боялась, что он увидит, какие сильные эмоции меня раздирают.

Глава 19

Уоррен

Я не собирался вот так вваливаться, но увидев ее, не смог остановиться. И был счастлив. Я сидел за ее новым обеденным столом со стаканом напитка, который Камила мне подала. Последний раз настоящим лимонадом меня угощали бабушка с дедушкой в Барселоне. Сделав маленький глоток, съежился от терпкого вкуса. Нахмурившись, заглянул внутрь.

— Что это?

Девушка рассмеялась из спальни. Она складывала одежду, пока я отправился в гостиную и уселся за ее компьютер, чтобы посмотреть фотографии на USB, о которых она мне рассказывала.

— Это называется «Morir Soñando». Нравится?

Я нахмурился еще сильнее.

— «Желание умереть»?

— Угу. Так нравится или нет? — спросила она, стоя в дверях своей комнаты.

Она положила руку на бедро и приподняла бровь, ожидая моего ответа. Я попытался сохранить нейтральное выражение лица, делая еще один глоток. По правде говоря, что бы это ни было, оно было восхитительным.

— Знаешь, думаю, что тебе нравится, — ухмыльнулась она, с вызовом на меня поглядывая.

— Да что ты говоришь? С чего это взяла?

— Тебя выдают твои глаза. Они как будто немного расширяются от удивления, и твоя нижняя губа слегка изгибается.

Я отодвинул стул и встал, не сводя с нее глаз. Когда я подошел, она убрала руку с бедра и сглотнула, скользя взглядом по моему телу, оставляя обжигающий след на каждом его дюйме. Я почувствовал, как мое сердце забилось громче. Поймав ее взгляд, я обхватил ее лицо. Наши тела, казалось, двигались синхронно навстречу каждому прикосновению. Ее дыхание участилось, пока мы смотрели друг на друга, а мой большой палец вырисовывал круги по ее уже раскрасневшейся щеке.

— И что же мои глаза говорят сейчас? — поинтересовался я. Ее зрачки слегка расширились. Если бы я не знал ее лучше, то решил бы, что запаниковала. — Скажи мне, — прошептал я.

— Я… Я не знаю, — пробормотала Камила, опуская подбородок.

— Нет, знаешь.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее. Я не мог быть так близко к ней и не целовать ее, не обнимать ее, не прикасаться к ней, даже несмотря на то что одновременно испытывал сладость и горечь, так как знал, что недостоин ее. Я целовал ее снова… и снова… и снова…

— Я не заслуживаю тебя, — прошептал ей в губы. — Но не могу тебя отпустить.

Я опустил руку и вернулся к столу, чтобы продолжить свое занятие. Наконец открыл первый файл с изображениями и съежился, после чего поднял взгляд на Камилу. Она стояла на том же месте.

— Ты это видела?

Она пожала плечами. Я снова повернулся к экрану и продолжил просмотр, пропустив вторую и третью папки, чтобы открыть сразу четвертую. Внутри было нечеткое изображение меня в ночном клубе. На фотографии, возможно, и невозможно было бы что-либо различить, если бы не фиолетовые огни, освещающие меня в тот момент. Мои волосы были короче, а тело худее. Скорее всего, мне было около двадцати, но нет никаких сомнений, что это был я. Не было никаких сомнений и в том, что делала блондинка в черном платье, которая стояла передо мной на коленях. Ее не было видно из-за стола, но я держал ее за макушку, и запрокинул свою голову… Ошибиться было невозможно. Мое сердце ушло в пятки. О чем, черт возьми, я думал? Я покачал головой. Ярость начала закипать, ожидая повода, чтобы обрушиться на того, кто послал это Камиле.

— Ты все посмотрела? — спросил я, сглотнув в ожидании ее ответа. Я не мог даже смотреть на девушку рядом.

— Четыре или пять снимков. Я остановилась, когда добралась до момента, где, судя по всему, начиналась групповушка.

Она говорила тихо, что привлекло мое внимание. Когда я, наконец, взглянул на нее, она с безразличным видом ковыряла ногти, разбивая мое сердце сильнее, чем если бы сердилась или злилась на меня. Я на мгновение закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями.

— Как тебе увиденное?

— А что такого? — вопросом на вопрос ответила она, снова на меня посмотрев. Я уставился на нее, не в силах сказать ничего путного. — Я здесь не для того, чтобы кого-то судить, Уоррен. Если ты так живешь, тогда… — она снова пожала плечами.

Я застонал, снова встал и подошел к ней большими, размашистыми шагами, чтобы обнять и притянуть ближе.

— Там не я. Там глупый, молодой, безрассудный, горячий, двадцатилетний Уоррен.

Она отстранилась.

— А какой тридцатиоднолетний Уоррен?

— Спокойный, хладнокровный, собранный, классный и офигенный в постели.

— И скромный. Совсем забыл о скромности, — хихикнула Камила.

Я ухмыльнулся.

— Чрезвычайно скромный.

Пока Камила убирала свою одежду, я забрал флешку и письмо с твердым намерением пойти к брату и поговорить с ним об этом. Я просто надеялся, что к тому времени успокоюсь, и не буду мечтать дать ему по морде. Последнее, в чем нуждалась мама, так это в еще одной боли, особенно от меня.

Около полуночи я выскользнул из постели Камилы, легко поцеловав ее в лоб, и улыбнулся тихому храпу, который, как она клялась, не издавала. Было бы легко остаться. Было бы легко сказать себе, что я поступаю правильно, обнимая ее и прижимая к себе всю ночь напролет. Именно так я и хотел сделать, и именно поэтому мне нужно было уйти.

Глава 20

Уоррен

Добравшись до офиса брата, я пребываю вне себя от гнева. Бросив конверт на его стол, скрестил руки на груди. Он нахмурился и склонил голову набок.

— Уйди и вернись, когда успокоишься и вспомнишь хорошие манеры, — сказал он.

— Конечно. Сразу после того, как ты вспомнишь, что у тебя есть яйца.

Он усмехнулся и открыл конверт, из которого выскользнула флэшка вместе с запиской. Брат непонимающе ее прочитал.

— И что мне с этим делать? — спросил он, вставляя накопитель в компьютер.

Пока он щелкал мышкой, я расхаживал по кабинету.

— Что за чертовщина, Уор? — в его голосе было слышно явное замешательство, поэтому я остановился, чтобы встретиться с ним взглядом.

Детьми мы частенько играли в гляделки. Он всегда сдавался первым и начинал хохотать практически сразу, благодаря чему я ловил его на лжи. Может, мы уже и не дети, но мы все еще братья. И в горе, и радости. Независимо от срока нашей разлуки, этого у нас не отнять. Мы — семья. Год назад я бы не простил ему этот поступок, но сейчас, глядя в его зеленые глаза, думая о нашем детстве и словах Камилы, я чувствовал, что если бы он объяснился и извинился, то я бы это сделал.

— Твоих рук дело?

— О чем ты?

— Это отправили Камиле.

Он закатил глаза и усмехнулся.

— Конечно, речь идет о той девушке.

— А что не так? — спросил я громче, оказавшись перед его столом.

— Да просто… — он тяжело вздохнул и покачал головой, растирая пальцами переносицу. — Уоррен, ты действительно такого обо мне мнения?

— Отвечай на вопрос!

— Не знаю, что меня больше беспокоит: то, что ты думаешь, будто у меня есть время играть в эти дурацкие игры, или твоя реакция на то, что произошло. На снимках ты, Уор. Ты. Может, лучше ей увидеть это сейчас, а не после того, как ты купишь ей долбанную квартиру? — его губы дрогнули. — Стоило привести другой пример.

Я сел на один из стульев и вздохнул. У меня не было настроения сыпать оскорблениями, какими бы глупыми они ни были. Необходимо было выяснить, кто, черт возьми, отправил это Камиле. О ней ведь никто больше не знал.

— Кто мог это сделать?

— Может быть, Серджио?

Серджио — мой агент.

Я покачал головой. Этот вариант точно отпадал. Я даже не рассказал ему о Камиле. О ней знал только мой брат, который в настоящий момент пожимал плечами.

— Кто бы это ни был, он из твоего окружения. — Он снова посмотрел на экран. — Как часто ты участвовал в тройничках?

— Достаточно.

— Боже. Мне стоило тоже сменить фамилию и переехать в Испанию.

Я невольно рассмеялся, но смех тут же стих, как только мой взгляд снова упал на конверт, лежащий на столе.

— Эта девушка действительно так много для тебя значит, или ты просто боишься, что фотографии всплывут и запятнают твою репутацию?

Мои губы изогнулись в натянутой улыбке.

— Ты хотел сказать, подтвердят мою репутацию?

Он усмехнулся, в его глазах блеснуло веселье.

— Так это из-за девушки?

— Она не похожа на Елену, — вздохнул я, надеясь, что он уловил в моем голосе решимость.

— Ну, если ты так говоришь…

— Она… хорошая. Правда.

— Потому что у нее нет искусственных сисек и накачанных губ?

Я закатил глаза. У большинства женщин, с которыми я встречался, была фальшивая грудь, что не делало их менее умными и красивыми.

— У твоей Мелани импланты.

Его улыбка стала шире.

— И я заплатил за них приличную сумму.

— Какой же ты придурок.

Он тяжело вздохнул и потер лицо.

— Слушай, Уор, ты знаешь, что я люблю тебя, несмотря на все твои глупые поступки. Я просто пытаюсь поддержать тебя после того, что случилось у вас с Еленой…

— Не похоже, чтобы она опустошила мой банковский счет и оставила разгребать долги. Если что, то я неплохо зарабатываю.

— Ты был похож на потерянного щенка после того, как она наставила тебе рога, а мы стали теми, кому пришлось разгребать дерьмо и общаться с журналистами, которые донимали нас ежесекундно, лишь бы получить эксклюзивные интервью об Уоррене Сильве и его мрачном будущем в футболе.

Я уставился в пол, ибо не гордился тем временем. Ужасным было получать сообщения на голосовую почту от мамы и хуже того, от бабушки с дедушкой, в которых говорилось, что они воспитывали меня не таким молодым человеком, который относился к женщинам с неуважением. Все это было из-за того, что я назвал Елену шлюхой в местной газете после ночи беспрерывного пьянства. Но самый больной удар нанес отец, назвавший в интервью меня «никчемным ублюдком», добавив при этом, что он всегда знал, что я окажусь неудачником. Эти слова навсегда отпечатались в моей памяти.

Я в последний раз встретился с братом взглядом, прежде чем встать и уйти.

— Камила — это лучшее, что случилось со мной за очень долгое время, и я не позволю ничему и никому это испортить.

— Уоррен, — окликнул меня брат. Когда я оглянулся через плечо, он смотрел на меня с серьезным выражением лица. — Надеюсь, ты понимаешь, что тебе не нужна помощь, чтобы все испортить. А если ты сам все и не испортишь, то вспомни, что вы живете в разных странах.

Он говорил верно, но я собирался сделать все возможное, чтобы насладиться временем рядом с ней, и это означало, что я не позволю никому встать между нами.

Глава 21

Камила

Я два часа проторчала на Пенсильванском вокзале в ожидании поезда. С каждой минутой угнетающее ощущение, что я не доберусь до мамы, усиливалось. Я вздохнула, когда в заднем кармане джинсов завибрировал телефон.

— Камила? — спросил тоненький голосок.

Я нахмурилась и взглянула на экран: там горело имя Уоррена.

— Угу. Кто это?

— Кайден.

Я улыбнулась.

— Привет, приятель. Как дела?

— Хорошо. Придешь сегодня в гости? У меня есть мороженое.

— Я бы с удовольствием, но не могу. Я на вокзале, и похоже, поезд сломался. Чтобы это исправить, нужен супергерой.

— Какой именно?

Все еще улыбаясь, я оглядела платформу.

— Не могу сказать точно.

— Может быть, Тор подойдет?

— Ха. Если появится Тор, то я никогда не уйду.

— А почему?

В его голосе слышалось явное замешательство, и я решила не отвечать. Объяснять влюбленность в Тора казалось неправильным при разговоре с ребенком.

— Где твой дядя?

— Он здесь, у меня дома. В следующий раз приходи с ним, — велел он. — Уор говорит, что ты красивее Чудо-Женщины.

— Я сказал, что она самая красивая женщина в мире, Кайден. Если повторяешь мои слова, то делай это правильно, — проворчал Уоррен в трубку.

— Привет, — прошептала я.

— Я соскучился по тебе, — прошептал он в ответ.

— Я тоже.

Почему, черт возьми, бабочки в животе никак не угомонятся и заставляют меня признаваться во всем этому мужчине?

— Добралась до мамы?

Я тяжело вздохнула, прислонившись к холодной стене.

— Нет, и судя по всему, придётся отложить это до завтра. Поезд чинят уже часа два.

— Где ты?

— Я, эм… на Пенсильванском вокзале. — Я покачала головой, понимая, что он понятия не имеет, где находится эта станция.

— Я сейчас за тобой приеду.

— Что? Нет. Я просто вернусь домой и попробую съездить к ней завтра.

— Стой там. Я быстро.

— Уоррен…

— Камила, оставайся на месте. Я уже в пути.

Я нехотя согласилась и вышла на улицу.

Когда подъехал внедорожник, я быстрым шагом направилась к нему. Уоррен сидел на месте водителя. Заметив меня, он вышел из машины и, обойдя ее, открыл мне дверцу.

— Что… — я нахмурилась, заглянув в салон. — Ты за рулем?

— У Антуана выходной.

Я забралась в автомобиль, но взглянула на Уоррена только когда пристегнула ремень безопасности.

— Ты умеешь водить машину?

Он косо на меня посмотрел.

— Как видишь.

— Я, например, не умею, вот и спросила.

— Ты не умеешь водить?

— Неа. Зачем мне это? Я везде езжу на метро.

В руках завибрировал телефон. Звонила сестра.

— Ты едешь? — спросила она.

Я объяснила ей ситуацию, а та в свою очередь — маме. Так началось коллективное голосование, по итогам которого я должна была привести Уоррена с собой.

— Ванесса, — прошипела я и понизила голос до шепота, — ты рассказала о нем?

— Я вроде говорила все в трубку? Приведи его и перестань вести себя как идиотка.

— Посмотрим. — Я завершила звонок и посмотрела на мужчину рядом. — Почему ты улыбаешься?

— Я твой грязный секрет? — ухмыльнулся он, поглядывая на меня.

— Я… Это не так… — я вздохнула. — Ты не знаешь мою маму. Она сумасшедшая.

— Мне нравятся сумасшедшие.

— Это не то сумасшествие, которое тебе понравится.

— Откуда ты знаешь, что мне нравится?

Я пожала плечами.

— Она склонна к резкому осуждению. Мама точно решит, что ты в банде.

Уоррен усмехнулся.

— Из-за татуировок?

— И из-за супернакачанного тела и проколотых сосков. — Я покраснела, как только произнесла последнюю часть, вспомнив, как они ощущались под моими пальцами.

— Я вовсе не против, — успокоил он. — Поверь, меня тяжело задеть. Я хочу пойти с тобой.

— Я говорила, как долго туда добираться?

— Три часа.

— Разве у тебя нет дел? Как-никак выходные.

— Камила, хватит увиливать. Нет места, где бы я хотел быть сильнее, чем рядом с тобой.

Глава 22

Уоррен

Мы заехали ко мне за одеждой, и пока я был в квартире, сделал несколько звонков и отправил пару писем своему агенту и публицисту, чтобы те знали, что я буду недоступен в течение следующих двух дней. Только таким образом я мог получить право на личное время.

— Твой отец уже там? — спросил я.

— Он вернется завтра утром, — ответила она.

Я кивнул, раздумывая, стоит ли продолжать расспросы. На сегодня с нее было достаточно, но меня раздирало любопытство, да и к тому же нам предстояла долгая поездка. И я должен был встретиться с этим мужчиной.

— Ты сказала, что твоя мама тебя осуждает, так что полагаю, твой отец — полная ее противоположность?

Камилла долго отмалчивалась, и я уже решил, что она не ответит на мой вопрос. Быстро оглянулся и поймал ее взгляд, когда она поерзала на сиденье и закинула ногу на ногу. Затем положила подбородок на колено и улыбнулась. Я же смотрел на дорогу и ждал ее ответа.

— Понятия не имею. Я о нем сейчас мало знаю. — Она замолчала. — Но раньше он таким не был. Он был умным, добрым… гениальным! И я говорю так неспроста. Это правда. Он переехал сюда из Доминиканской республики, когда мы были маленькими. Отучился, устроился на отличную работу в банке и преуспевал во всем, что когда-либо делал. По крайней мере, мне так казалось.

Она подняла голову и уставилась в окно. Я отпустил рычаг переключения передач, за который держался по привычке, и сжал ее колено. Камилла повернулось ко мне.

— Как он оказался в тюрьме? — поинтересовался я.

— Хавьер Бельмонте предложил ему работу, от которой отец не смог отказаться. Бонусы, страховка, новая квартира, частная школа для детей… Тогда мы жили в маленькой двухкомнатной квартирке в Квинсе. Не знаю, кого это повышение осчастливило больше: папу или брата, который в свои семнадцать делил комнату со мной и Ванессой.

Я улыбнулся.

— Уверен, они оба были одинаково счастливы.

— Мы переехали в огромную квартиру в Верхнем Ист-Сайде… После комнаты в крошечной квартире у меня появилась гардеробная размером с бывшую спальню моих родителей. Все было круто до поры до времени. — Пауза. — В общем, такой была наша жизнь. Затем как-то днем я ждала родителей в кабинете отца, а в следующие несколько минут полицейские зачитывают ему его права за составление схем финансовых пирамид.

Мои глаза расширились. Я не сводил глаз с дороги. По моим воспоминаниям, Хавьер провел в тюрьме всего два месяца. Некоторое время назад я получил версию этой истории от Тома, где были арестованы и другие его коллеги, но не расспрашивал, что случилось с их семьями.

Я взглянул на нее.

— Как ты думаешь, почему твой отец отсидел дольше Хавьера?

— Мой брат говорит, что это из-за адвокатов Хавьера.

— А что думаешь ты?

Наши глаза на мгновение встретились.

— Думаю, он все свалил на моего отца.

Глава 23

Камила

Я была рада, что мы все выяснили по дороге и теперь могли говорить на более легкие темы. Но когда мы подъехали к лесистой местности вокруг дома матери, Уоррен начал щуриться в темноте, чтобы не пропустить нужное здание. Все мои светлые чувства были омрачены нервозностью.

— Вон тот, — указала я на последний дом в квартале.

— Красивый, — заметил он, проезжая между деревьями, растущими вдоль подъездной дорожки.

Машина остановилась перед гаражом.

У мамы был хороший дом. Его и кое-что еще она приняла от Хавьера, когда отца арестовали, а Хавьера освободили. Также она получала каждый месяц чеки на разные расходы. Он приходил ежемесячно, даже после того, как она сказала Бельмонте, что нашла работу и больше не нуждалась в его средствах. Меня хоть и отталкивала идея использовать деньги, которые были назначены судом до моего восемнадцатилетия, мама приветствовала это. Я считала эти деньги кровавыми, она же рассматривала их как выплату долга.

Уоррен взял обе сумки, когда мы вышли. Я еще раз бросила на него взгляд. Он был одет в джинсы и черную футболку, демонстрируя свои загорелые руки и татуировки. Мне они нравились, но мама определенно об этом со мной поговорит.

— Ты вроде как не нервничаешь, — удивилась я.

— А должен? — спросил он, вскинув брови.

Я позвонила в дверь, переминаясь с ноги на ногу.

— Запомни, если моя мама смотрит на тебя с неприязнью, то только потому, что кое-чего не понимает. Особенно татуировок. Так что если она…

Его глаза весело блеснули.

— Мне их спрятать?

— Очень смешно.

— Поэтому ты так нервничаешь? Из-за моих татуировок?

— Наверное. — Я снова нажала на звонок. — Почему ты не нервничаешь?

— Родители обожают, когда женщины приводят меня домой.

— Серьезно? — хмыкнула я, глядя на него.

Ревность развернулась глубоко внутри меня, но я ее подавила. Этот мужчина не был моим, и что бы он ни делал до меня — это не мое дело. Я достаточно насмотрелась на его прошлое, чтобы знать, что его женщины могли бы заселить целый город. Уоррен повернулся ко мне, прежде чем на его серьезном лице расцвела улыбка.

— Но не думаю, что мне понравился хоть один родитель. Надеюсь, тебе от этого полегчает.

Я протянула руку, чтобы коснуться его вечной щетины, как раз в тот момент, когда дверь открылась. Я тут же одернула ладонь и повернула голову в ту сторону. Мама изучала Уоррена, но по тому, как ее глаза быстро и широко распахнулись, я не успела понять, одобряет она его или нет, прежде чем она обняла меня и крепко прижала к себе.

— Наконец-то ты здесь, — запричитала она, отпуская меня и целуя в обе щеки. — Мы так волновались, что ты не придешь!

— Я здесь только благодаря Уоррену. — Я повернулась к нему. — Уоррен, это моя мама, Роза.

Совершенно нехарактерным для нее движением она обняла его и чмокнула в щеку.

— Спасибо, что привез Камилу ко мне. Надеюсь, ты останешься на выходные.

Он улыбнулся, когда они отошли друг от друга.

— Не стоит благодарности. Для меня это в удовольствие. Спасибо, что пригласили.

— Откуда ты? — нахмурилась она.

— Из Нью-Йорка. — Он усмехнулся, когда она уперлась кулаком в бедро и нахмурилась еще сильнее. — Теперь живу в Англии, но по словам англичан я говорю, как янки, так что, судя по всему, акцент так и остался. Но по мнению всех присутствующих я говорю, как британец.

Мама рассмеялась.

— Ты определенно говоришь не как мы.

Я хотела было сказать, что она тоже, но не стала.

Ванесса и Адам присоединились на кухне вскоре после нашего приезда. К концу вечера, после булочек с горячим какао, мама и Уоррен поболтали друг с другом по-испански, словно знали друг друга всю свою жизнь, в то время как мы с сестрой перебрасывались недоуменными взглядами.

После мы начали убирать со стола, а Адам, извинившись, ушел, так как сильно вымотался.

— Пошли, — мама обратилась к Уоррену по-испански. — Я провожу тебя в твою комнату. Тебе надо разобрать вещи.

Ванесса уронила ложки, которые мыла, вызвав громкий стук, а я замерла, едва удержав кружки в руке. Все внимание было переключено на сестру. Она просто стояла с открытым ртом, пока вода стекала на ее руки. Скорее всего, на моем лице было такое же выражение.

— Ванесса! Смотри, что делаешь, пока не разбила что-нибудь и не поранилась, — отчитала ее мама, прежде чем уйти с Уорреном, который бросил на нас веселый взгляд через плечо.

— Я в шоке, — прошептала сестра.

— Я тоже. — Я поставила кружки на стол. — Типа, действительно потрясена.

— Может, это проверка? Может быть, она ждет, что Уоррен отклонит это предложение, сказав, что будет спать в другом месте, так как вы не женаты?

— Наверное.

— Помнишь, что она проделала с Адамом в Пунта-Кане?

Мы редко выбирались куда-то семьей, а еще реже ездили в Доминикану и на курорты. Обычно мы отдыхали у родственников, чтобы не беспокоиться о жилье или еде. Когда Ванесса и Адам обручились, мы решили отпраздновать это, отправившись в Доминиканскую республику, где решили остановиться в одном из отелей, которыми постоянно хвастались наши друзья. Забронировали четыре комнаты: одну для меня, одну для мамы и бабушки, одну для брата и одну для Ванессы и Адама. Вот только мама рассмеялась и посмотрела на нас так, будто мы все сошли с ума.

— Ну уж нет! Ты будешь ночевать с сестрой, а Адам может остаться с Джонни, — вклинилась мама. Конечно, остаток поездки мы с Адамом тайком менялись комнатами среди ночи, чтобы Ванесса могла спать со своим женихом. Пусть меня это и раздражало, но это было лучше альтернативы, где я делила бы комнату с ними двумя.

— Как я могу забыть? — усмехнулась я.

— Не могу поверить, что она действительно позволяет вам спать в одной комнате под ее крышей.

Я не понимала, чего Ванесса от меня хотела. Мне стоило ее поблагодарить за то, что она первая дочь тире подопытный кролик?

Я молча продолжала убирать со стола. Мама присоединилась к нам ближе к концу уборки.

— Он мне нравится, — сказала она.

Ванесса закатила глаза.

— А Адам?

— Я люблю Адама.

— Это потому, что Адам не говорит по-испански? — взъелась все еще раздраженная сестра.

Мама с улыбкой покачала головой.

— Я же сказала, что люблю Адама. Перестань вести себя как избалованный ребенок и забудь про Пунта-Кану. Времена изменились.

— Это было четыре года назад, мам.

— Bueno, Ванесса. No se que decirte, — ответила мама.

— Ты не знаешь, что сказать, потому что тебе нечего сказать.

— Разве ты не можешь просто порадоваться за сестру?

— Я рада за сестру, — повысила голос Ванесса. — Моя радость за нее и расстройство из-за того, что ты не принимаешь моего мужа, не исключают друг друга, понимаешь?

— У меня сейчас есть дела поважнее, Ванесса. Por favor! Твой брат приезжает утром, и ему нужна комната для сна. У меня не хватает места для него, твоего дяди, тети и парня твоей сестры, так что им придется делить комнату. Повзрослей и смирись уже с этим. — Мама пошла прочь, качая головой. — И Адам знает, что я люблю его как сына, так что не вешай мне лапшу на уши.

Пока она уходила, преувеличенно покачивая широкими бедрами в черном платье, мы с Ванессой помалкивали. Сестра перестала намывать кружку еще посреди тирады мамы, а я просто стояла, широко раскрыв глаза. Когда мы с Ванессой стали превращаться из угловатых подростков в девушек, тетушки только и болтали о том, пойдем ли мы в маму (тонкая талия и большие бедра) или будем смахивать на родственников отца (высокие и долговязые). Мы превратились в смесь того и другого. Ванесса была выше меня, но у нас у обеих были приличных размеров грудь и задницы, но никаких огромных бедер, хоть у меня они и были чушь шире, но ненамного.

Когда мама скрылась в задней части дома, мы обе вздохнули и посмотрели друг на друга.

— Я спать, — отчиталась я. — Ты планируешь встать пораньше, чтобы позавтракать с Джонни?

Она пожала плечами.

— А ты?

— Понятия не имею. Наверное, так будет правильно, верно?

— Наверное.

Когда я добралась до своей комнаты, Уоррен уже чувствовал себя как дома. Он лежал без рубашки под белым плюшевым одеялом с телефоном в руке. Отложив его, он посмотрел на меня, растянув на лице ленивую улыбку.

— Я собирался распаковать твои вещи, но не был уверен, что ты хотела, чтобы я рылся в твоем нижнем белье.

Я взглянула на сумки, которые мы привезли.

— Ты распаковал вещи?

— Твоя мама четко обозначила, что я должен это сделать. Она даже открыла пустые ящики и предложила свою помощь.

— Быть такого не может! — опешила я.

— Может, — подтвердил Уоррен, явно забавляясь. Такой соблазнительный, приветливый и веселый.

— Ванессу хватил удар только потому, что мы живем в одной комнате, а тут такое…

Он нахмурился.

— А ей-то что?

— Долгая история, но мои родители старой закалки и не одобряют такого рода вещи.

— Тебе уже за двадцать, — заметил он, как будто я нуждалась в напоминании.

— Как я уже сказала, мама старомодна.

Уоррен вздохнул и провел рукой по волосам.

— Понял. Моя бабушка такая же. Когда я жил с ней, мне не разрешали приводить девочек в свою комнату.

— Могу представить, как это повлияло на планы юного плейбоя Уоррена.

— Если честно, то не особо, — хмыкнул он. — Я приводил их, когда она уходила спать.

— Ну, разумеется, — хихикнула я, покачав головой.

Я собрала вещи и взяла пижаму в ванную. В душе у меня было твердое намерение смыть дневные тревоги, но как только я закрыла глаза под струями воды, я начала плакать, думая о завтрашней встрече с отцом. Таким образом, вместо того, чтобы выглядеть для Уоррена сексуальной, я стала похожа на чучело с опухшими покрасневшими глазами. Но хотя бы губы выглядели чувственными.

Я вздохнула, разглядывая свое отражение, пока чистила зубы.

Покинув ванную комнату, я попыталась скрыть свое лицо, выключив лампу на своей стороне кровати и не смотря на Уоррена, но чувствовала, что он разглядывал меня.

— Иди сюда, — прошептал он.

Его хрипотцу невозможно было проигнорировать. Я забралась в кровать и натянула одеяло. Уоррен обнял меня за плечи и притянул к себе, прижавшись губами к моей макушке. Затем отстранился и посмотрел на меня. Нахмурившись, вновь притянул к себе.

— Я с тобой, детка.

Его голос был таким мягким, таким заботливым, таким непохожим на все остальные, что я чуть снова не разрыдалась. Вместо этого я прижалась щекой к его груди и глубоко вдохнула, наслаждаясь мужским запахом и ощущением защиты в кольце его сильных рук. Меня пронзила мысль о том, что он скоро уедет, и мне пришлось сморгнуть слезы.

Какое-то время мы просто молча лежали.

— Твоя мама сказала, чтобы никаких фокусов, — прошептал он, щекоча дыханием мое ухо. — Так что постарайся не тереться об меня.

Я улыбнулась.

— Знаешь, ты не единственный, кто водил кого-то в спальню.

Он отодвинулся, чтобы получше рассмотреть мое лицо, вскинув бровь и поджав губы.

— Серьезно?

Я кивнула.

— Ну, в таком случае, постарайся не шуметь, — сказал он, просовывая руку в мои шорты и прижимаясь ко мне губами.

Глава 24

Камила

Как только Джонни позвонил в дверь в девять часов утра, день полетел со скоростью света. Мы с Ванессой прибрались в доме, пока парни расставляли столы и стулья для вечеринки. Джонни установил музыкальное оборудование, которому, по словам Адама, было лет десять, что побудило их с Уорреном отправиться в магазин за новыми колонками и плеером.

Ванесса качала головой, когда они занесли коробки в дом. Я уставилась на Уоррена, пока тот смеялся.

— Не могу поверить, что ты это купил. Мама убьет тебя, так, чтоб ты знал, — проворчала я. Уоррен лишь подмигнул, открывая одну из коробок.

— Верно, она даже может вышвырнуть тебя из ее комнаты и заставить спать в другом месте, — добавила Ванесса.

Улыбка Уоррена мгновенно погасла, а глаза устремились на меня, ожидая, что я оспорю слова сестры. Я пожала плечами, пытаясь подавить ухмылку.

— Я же предупреждала, что моя мама сумасшедшая. Никогда не знаешь, чего ожидать.

— Не слушай их, парень, — хмыкнул Адам, устанавливая динамики.

— Не слушать насчет чего? — спросил брат, присоединяясь к нам во внутреннем дворике.

Затем он нахмурился, разглядывая Уоррена. Они не еще не встречались, потому что, когда он приехал, Уоррен отправился на пробежку, а когда вернулся, чтобы принять душ, брат уехал заправлять мамину машину. Теперь они оказались лицом к лицу, словно на дуэли. Если дело дойдет до драки, Джонни точно проиграет, но стопроцентно выиграет, если будет простой обмен колкостями. Я не была уверена, что хотела их познакомить.

— Что за… — начал брат. — Ты Уоррен Сильва?

Уоррен перевел взгляд от меня на Джонни. Я же металась между братом и сестрой. Откуда, черт возьми, Джонни знал Уоррена?

Уоррен вытер руку о джинсы и протянул ладонь Джонни.

— Рад познакомиться, — сказал он.

Джонни с отвисшей челюстью принял рукопожатие.

— Какого черта ты делаешь в моем доме?

— В мамином доме, — поправила Ванесса.

Я попыталась сдержать ухмылку. Джонни бросил на нее быстрый взгляд, прежде чем снова посмотреть на Уоррена.

— Я здесь с твоей сестрой, — объяснил Уоррен.

Джонни, если это возможно, еще больше помрачнел.

— С какой именно?

— Со мной, тупица. — Я закатила глаза.

— С тобой? — чуть ли не закричал он, прежде чем оглянуться на Уоррена и практически шепотом у него спросить: — Это шутка?

Уоррена явно смутила такая реакция. Меня же ничего не удивило. Они с Ванессой, бывало, доводили меня до слез.

Сейчас сестра закатила глаза и встала на мою защиту.

— Почему в это так трудно поверить? Ты свалил в Доминикану на три года и думаешь, что все еще хорошо нас знаешь? — закипела она, скрестив руки на груди.

Джонни усмехнулся.

— Что случилось? Так быстро сбросила маску принцессы?

— Ты серьезно собираешься начать скандал в день, когда возвращается папа? — злюсь я, смотря в упор на брата.

Это его отрезвило. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Прости. Я просто такого не ожидал, и определенно не ожидал, что такой парень окажется рядом с тобой.

— Что ты хочешь этим сказать? — спокойно и собранно спросил Уоррен; слова были произнесены небрежно, но казалось, что сам он был готов к убийству.

Джонни, должно быть, заметил, как глаза Уоррена метали в него кинжалы, как сильно была стиснута его челюсть и как побелели костяшки его пальцев, когда он сжимал пузырчатую пленку в руке.

Брат отодвинулся, подняв руки в знаке капитуляции.

— Я не имел в виду ничего плохого. Я просто не ожидал, что девица из бедного Гарлема, за чьей душой миллион студенческих займов, встретится с парнем вроде тебя. — Затем посмотрел на меня. — Ты хоть знаешь, что такое футбол?

Я показала ему средний палец, не потрудившись ответить словами. Иногда молчание — лучший ответ. И средний палец. Это спасало.

— Она знает меня, — парировал Уоррен. — Я рад, что она со мной не из-за того, что я спортсмен.

Джонни, казалось, был удовлетворен таким ответом — кивнул и улыбнулся, почесывая подбородок.

— Как долго вы вместе?

— Недолго, — ответила я.

— Достаточно долго, — одновременно со мной сказал Уоррен.

Мы встретились взглядами. Мое сердце подскочило к горлу от выражения его глаз, словно «достаточно долго» — это что-то большее. Затем он одарил меня своей кокетливой улыбкой, которая, как он прекрасно знал, приводила всех женщин, включая меня, в восторг. Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло.

— Мама разрешает им ночевать в одной комнате, — доложила Ванесса.

Ох, боже. Я со вздохом закрыла глаза.

— Она что? — завопил Джонни.

Когда я снова на него взглянула, он пристально изучал Уоррена, как будто тот перестал быть известным футболистом, а превратился в случайного парня, которого мы по ошибке впустили в дом. Брат никогда не принимал наших парней. Все они проходили через допрос, проверку биографии, предоставленной его приятелями-полицейскими, а после следовал долгий разговор с мамой о том, почему нам нельзя встречаться с парнями. Мама всегда вежливо слушала Джонни, а затем смеялась вместе с нами над ним за бокалом вина. «Он просто пытается присматривать за вами, — объясняла она. — Так поступил бы твой отец». Это всегда раздражало и меня, и сестру. Нам не нравилось, что он делал то, что должен был делать отец. Мы хотели папу.

— Не вмешивайся, — предупредила его я.

— Сейчас я промолчу, — сказал Джонни, смотря на меня и Уоррена. — Пока оставлю все как есть.

Джонни выдержал примерно час. Я слышала, как он разговаривал с Уорреном и Адамом, пока наполняла холодильники снаружи.

Мама уехала за папой, сказав, что хочет забрать его сама, чтобы «наверстать упущенное по дороге домой». Не представляю, сколько времени им придется наверстывать упущенное, учитывая, что она была единственной, кому разрешалось навещать его все эти годы. Уоррен и Адам вышли, чтобы оставить нас для воссоединения с папой. Я не могла сказать, что чувствовала Ванесса, но я была этому рада. Втроем мы прошлись по гостиной, кухне, столовой и, наконец, остановились у окна. Когда старый черный мамин «Мерседес» въехал на подъездную дорожку, я вцепилась в ладони Ванессы и Джонни. И вот так, взявшись за руки, мы оказались у двери. Джонни чуть ли ни переломал мне кости, но боль была мимолетной, потому что, когда вошел папа, наша троица дружно вздохнула, а я была готова упасть в обморок.

Папа выглядел постаревшим. И ниже, чем я его помнила. Я ожидала, что он будет худым, но его округлый живот обтягивала рубашка в клетку с короткими рукавами. Волосы поседели, утратив каштановый цвет, а кожа стала бледнее. Медового цвета глаза, как у меня, утратили свет. Я чего-то ожидала от нашей встречи, каких-то чувств. Гнева, боли, счастья… хоть что-то. За годы, недели, дни, часы, предшествовавшие этому моменту, я чувствовала больше, чем сейчас. Хотя, меня сейчас действительно кое-что переполняло, когда я обвела взглядом комнату и увидела брата, сестру, маму и папу вместе… Я почувствовала умиротворение.

Нельзя было сказать, кто двинулся первым, может быть Джонни, но мы все обнялись. Когда нам удалось взять себя в руки, мы обнялись уже каждый по отдельности, а мама нас фотографировала.

— Как ты выросла! Мама показывала мне снимки, но… это не одно и тоже, — хрипло прошептал отец, разглядывая меня.

— Ну, могло быть и по-другому. Ты мог позволить нам навещать тебя, — выдавила я сквозь слезы.

Потом папа заплакал. По-настоящему рыдал. Он притянул меня к себе, и я позволила ему это, потому что собственный поток слез и тяжелое дыхание, не дали мне возможности его остановить. Я глубоко вздохнула, пусть от него пахло не одеколоном, а сигаретами. От отца всегда пахло сигаретами. И этого было достаточно, чтобы заставить меня улыбнуться. Я попятилась и вытерла глаза, пока он держал меня за плечи руками. Его лицо все еще было мокрым от ранее пролитых слез.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Я не знала, что на это ответить. К счастью, у мамы приготовилась еда и она раздала нам поручения, чтобы мы убили время до прибытия остальных гостей на вечеринку. Пока мы накрывали на стол, дверь снова открылась. Вошел Адам. Ванесса вскочила, представила его папе, и они обнялись, как будто знали друг друга целую вечность. Папа всегда был немногословным и редко обнимался, так что эта его версия была для меня незнакомой. Затем вернулся Уоррен. Он держался в стороне, ожидая, когда отец пообщается с Адамом. Уоррен не знал, что сделать, поэтому мама взяла все на себя и представила их друг другу. Я стояла, затаив дыхание, ожидая приговора от папы после изучения Уоррена. Отец точно скажет что-то о его татуировках. Или оскорбит и попросит покинуть дом. Я была готова уйти с ним в этой ситуации.

Вместо этого папа повел себя неожиданно: он снова заплакал. Тихо, вытирая слезы, он пожал Уоррену руку и посмотрел на меня так, словно не мог поверить, что у меня появился парень. Я не потрудилась пояснить, что Уоррен не был моим парнем. Не то чтобы мама представляла его таким образом. Она сказала, что он мой друг (мама называла моих парней моими близкими друзьями до моего двадцатилетия).

Около восьми включили музыку, и начали прибывать люди. С самого утра у нас с Уорреном не было ни минуты, чтобы побыть наедине, и с каждым часом я жалела, что так рано покинула его объятия. Брат с кузенами зажарили свинью, а тетушки приготовили рис и овощи. Все веселились, пили, ели и танцевали. Женщины моей семьи, казалось, больше интересовались разговорами с Уорреном, чем моим отцом. Особенно мои кузины. Я бесилась, когда Уоррен им улыбался, но мне приходилось с этим мириться. Затем я заметила, что он разговаривал с моим отцом, но решила не вмешиваться в их разговор.

Вместо этого пошла танцевать. С моими кузенами. С давними друзьями семьи. Товарищи брата знали папу, поэтому пришли его поддержать. Тони (один из них) уже был слегка навеселе, не давая мне сесть. Когда музыка сменилась с меренги на бачату, я замерла на танцполе, что не осталось без внимания Тони. Похотливо улыбнувшись, он притянул меня к себе, пока моя грудь не вжались в его тело и наши бедра не встретились. Когда он начал двигаться, у меня не оставалось выбора, кроме как двигаться вместе с ним, но прежде чем Ромео Сантос успел взять высокую ноту, Уоррен оказался рядом со мной.

— Я думаю, моя девушка натанцевалась с тобой, — бросил он, не потрудившись извиниться за то, что прервал наш танец, и оттащил меня от Тони. Затем встал передо мной, имитируя ту же позу, что была у нас с Тони секунду назад.

— Ты не умеешь танцевать, да? — улыбнулась я.

Его глаза сверкнули, когда он усмехнулся.

— Нет, но я не собиралась стоять и смотреть, как ты танцуешь с другим мужчиной.

— Миллион песен до этого ты не переживал по этому поводу, — заметила я.

Я повела нас, рискнув сделать это без счета на «раз, два, три».

— В других танцах ты не стояла так близко к партнеру, — прошептал он мне на ухо, синхронно двигаясь со мной. — Этот же танец для спальни.

— Соглашусь, — ответила я, удивляясь, что вообще в состоянии говорить, когда мое сердце так сильно бьется о его грудь. — Представляешь, когда мама была молодой, его запрещали танцевать на вечеринках? Он предназначался только для помолвленных и супружеских пар.

— Вот как? — он отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, сбившись с ритма. Я серьезно кивнула, и тогда снова начал двигаться. — Хорошее правило. Не стоило его отменять.

Я засмеялась и чуть крепче приобняла его.

— Тогда бы мы сейчас не танцевали.

Он снова отодвинулся от меня, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Тогда бы я сделал предложение.

На мгновения я перестала дышать. Моя улыбка погасла. Сердце остановилось.

Я моргнула раз. И еще раз.

В итоге мне пришлось снова двигаться, но не потому, что хотелось, а потому что мне велел Джонни, который взял в руки гуиро. Счастье, что мой подбородок лежал на плече Уоррена, а мои глаза были прикованы к инструменту, на котором бренчал мой брат. Почему Уоррен это сказал? Почему он это сказал и так серьезно на меня смотрел? Нельзя, чтобы я в него влюбилась. Да он даже не в моем вкусе. Он не из моего мира. Но когда мы стояли посреди импровизированного танцпола, окруженные людьми, среди которых я росла, которые меняли мне подгузники, или которым меняла подгузники я, всё казалось правильным. Что мы были там, где должны быть. Вместе.

Пока он не наступил мне на ногу. Он вздрогнул, когда я остановилась.

— Всего один вопрос, прежде чем я научу тебя хорошо танцевать: что ты танцуешь в Испании? Фламенко?

Уоррен улыбнулся.

— Я могу сделать пасодобль.

— Окей, — хихикнула я. — Понятия не имею, что это такое. Здесь все просто. Главное не сбиваться с ритма и помнить, когда нужно сделать небольшой прыжок и двигать бедрами. Бедрами двигай всегда.

— У меня нет проблем с бедрами. — Он подмигнул, а я покраснела.

— Прекращай флиртовать со мной перед моей семьей.

— Я хочу поцеловать тебя.

— Уоррен…

— И трахнуть, — добавил он, притягивая меня ближе, пока его губы не оказались рядом с моим ухом, а его голос стал больше походить на мурлыканье. — Я очень, очень хочу трахнуть тебя, красотка.

Ох, мамочки. У меня задрожали колени.

— Пожалуйста, танцуй.

— Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя? — он потерся об меня, чтобы его возбуждение не ускользнуло от моего внимания. Я закрыла глаза и стала двигаться. Раз-два-три, раз-два-три…

— Подними ногу повыше, — прошептала я, сглотнув.

— Я хочу отвести тебя наверх прямо сейчас, задрать это обтягивающее маленькое красное платье и наклонить над кроватью.

Раз-два-три…

— Не забудь немного подпрыгнуть.

— И буду входить в тебя, — сказал он, подпрыгивая, как было велело. — По самые яйца.

Я почувствовала, как мое сердце ухнуло вниз, а дыхание участилось. Я перестала двигаться, больше не в силах сопротивляться — он слишком сильно на меня влиял. На мое тело. На мой разум. На мое сердце. Я не могла этого вынести.

Уоррен понимающе улыбнулся, отчего мне вдруг захотелось дать ему пощечину. Вместо этого я сжала его руку, тем самым вызвав его усмешку.

— Хорошо, что в работе мне не нужны руки.

— Нет, но тебе нужны колени, — сказала я, сузив глаза. — Так что поосторожнее.

На это заявление Уоррен лишь громко рассмеялся.

Остаток вечера мы провели в кругу семьи, смеясь и болтая. Я полностью расслабилась, позволив себе быть счастливой, жить настоящим. Папа хвалил меня несколько раз, один раз со мной потанцевал, поплакал, когда танцевал с Ванессой, сожалея, что его не было на ее свадьбе, и пообещал возместить все, что пропустил. Всё казалось правильным. Вечер прошел потрясающе. В семье все встало на свои места. Конечно, всем нам потребуется время, чтобы снова привыкнуть друг к другу, но мы это сделаем.

Присутствие Уоррена, который держал меня за руку и целовал в щеку, помогало, даже несмотря на то, что я знала, что он скоро уедет. Я полностью потеряла бдительность и просто ловила момент.

Глава 25

Уоррен

Утром, когда я уезжал в Манчестер, у меня сосало под ложечкой. Я не знал почему. Раньше я никогда не нервничал. Возможно, это потому, что Камила осталась, хотя и пообещала, что сядет в самолет и прилетит в четверг. Может быть потому, что здоровье моего отца ухудшалось, и я не знал, как к этому относиться. С одной стороны, мы не общались больше десяти лет; с другой, видя, как Камила с распростертыми объятиями встретила своего отца, я пересмотрел свое мировоззрение. Вероятно, мне следовало прилагать чуть больше усилий.

К счастью, во время полета я спал. Приземлившись, включил телефон, ожидая увидеть сообщение от Камилы (я дал ей номер перед отъездом), но мне пришли лишь электронные письма и уведомления из социальных сетей, которые даже не хотелось просматривать. Проходя по коридору к частным зонам ожидания, я увидел своего агента Серхио, который ожидал меня с натянутой улыбкой на лице и болтал по телефону. Я убрал мобильный и коротко обнял его, пока он продолжал говорить в трубку. Серхио стал для меня не просто агентом. Он был членом семьи. Мы вместе проводили Рождество. Я стал крестным одного из его детей. Его жена относилась ко мне, как к собственному сыну, и все, что они когда-либо делали для меня, было в моих интересах, поэтому я не стал расспрашивать его, когда он повесил трубку и сказал, что клуб в Барселоне заинтересован в том, чтобы арендовать меня на пять лет.

— Что думаешь? — спросил он на пути к его дому, где я оставил одну из своих машин.

Я вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Что я думал? Еще до того, как там стали играть великие футболисты, «Барселона» была тем местом, куда я стремился. Это было до моей карьеры в «Челси», а потом и «Манчестере». Каждый раз я мечтал о «Барселоне». В моем контракте был пункт, означающий, что у меня была возможность принять или отклонить любое предложение, но каждое лето между первым июля и тридцать первым августа, когда открывалось трансферное окно, я затаивал дыхание, ожидая момента, когда «Барселона» сделает предложение. Это было до того, как Стивен перешел в нашу команду. Сейчас мы сформировали нечто, больше походящее на семью, и соответственно играли.

— Я думал, это хорошие новости, — заметил Серхио, когда мы подъехали к его дому. — Ты ждал этого. Это большие деньги.

— Деньги не главное.

Серхио посмотрел на меня широко распахнутыми голубыми глазами.

— Что? Уверен, что ослышался. Ты только что сказал, что деньги — не главное?

Я вышел из машины и подошел к багажнику «Феррари». Он все еще смотрел на меня, когда я достал сумку и поставил ее на землю.

— Что?

— Не зайдешь поздороваться с Мириам? У нас должно остаться что-то вкусненькое.

Я улыбнулся и последовал за ним, прекрасно понимая, что он знал — я не могу устоять перед домашней едой. Серхио не любил оставлять разговоры незаконченными. Он предпочитал, чтобы его клиенты «переспали» с каким-то вопросом у него, пока не смогут дать окончательный ответ.

Мириам убирала посуду на кухне, когда мы вошли.

— Вот и он! — воскликнула она, выходя из-за стойки, чтобы поцеловать мужа, прежде чем сжать меня в крепких объятиях. — Нам тебя не хватало. Как дела в США? Сколько женщин с разбитым сердцем ты оставил на этот раз?

Я усмехнулся и проигнорировал вопрос.

— Где Пенелопа?

— Ты с ней разминулся, — сказала Мириам. — Уверена, она расстроится, когда узнает, что ее любимый дядя приходил, а ее не было.

— Думаю, она встречается с кем-то из парней, — проворчал Серхио. — Но не знаю с каким именно. Лучше бы у них все закончилось до того, как я это выясню.

Мои глаза расширились.

— Ты шутишь!

Он покачал головой, Мириам пожала плечами. Серхио и Мириам приютили ребят, которые учились в местной школе-интернате и не могли позволить себе вернуться домой на лето. Сейчас тут никого не видно, но обычно народу было много. Некоторые из парней уже начали играть в профессиональный футбол. Пенелопа никогда не проявляла к ним интереса в прошлом, так что я не думал, что Серхио прав. Парни были не намного старше ее, но достаточно взрослые, чтобы понимать, что лучше не крутить роман с дочерью человека, который дал им крышу над головой и кормил их.

— Я чертовски рад, что у меня нет дочери.

— С твоей расторопностью у тебя никогда не будет детей, о которых придется беспокоиться, — сказала Мириам, закатывая глаза.

Я уселся на один из стульев и стал ждать, когда она подаст мне разогретую запеканку. Пока ел, снова проверил телефон. По-прежнему ничего.

— Ждешь звонка?

Я посмотрел на Серхио.

— Нет, а что?

— Ты постоянно пялишься в телефон с тех пор, как приземлился самолет.

— Я всегда пялюсь в телефон.

— Как твой отец? — спросила Мириам, пока Серхио с подозрением меня изучал.

И я рассказал, как прошло мое пребывание в Нью-Йорке. Как мой отец игнорировал меня всякий раз, когда я навещал его в больнице. Как «Бельмонте» выгоняли людей из многоквартирного дома, как я помогал им переселяться и как я надеялся, что этого никогда не случится ни с одним из зданий, в которое я вложил деньги.

Камилу оставил напоследок. Я вообще не хотел говорить им о ней, потому что не хотел, чтобы они считали ее еще одним моим завоеванием. Когда появилась Елена, ее прозвали женщиной, приручившей льва. И я не возражал. Она приручила меня во многих отношениях, пусть это и длилось недолго.

— Были ли у тебя неприятности, о которых мне надо знать. — Это не звучало вопросом.

— Я уверен, что ты уже слышал об этом.

— Просто проверяю.

— Еще никакая женщина не застолбила тебя? — с надеждой спросила Мириам.

Мое сердце забилось быстрее. Я снова проверил телефон. Ничего. Когда я поднял глаза, они оба смотрели на меня с одинаковым вопросительным выражением на лицах и скрещенными руками на груди. Я улыбнулся, не в силах скрыть улыбку.

— Она из Нью-Йорка.

— Воу, время признаний, — хихикнула Мириам.

— Она не… Она не просто другая женщина, — пробормотал я, и они переглянулись. — Она приедет в гости через пару дней.

Серхио вздохнул и на мгновение прикрыл глаза.

— Сейчас не лучшее время.

Я долго смотрел на него. Раньше я об этом не думал, но вот теперь…

— Тебе, случаем, ничего неизвестно о USB-накопителе с фотографиями, который ей прислали?

Серхио нахмурился.

— Что за фотографии? С угрозами?

Я выдохнул и потер лицо руками. Я считал, что уже выяснил, кто послал те чертовы фотографии. Это мог сделать кто угодно, кто-то, кто знал, где она живет. Снимки оставили в новом доме. Не в старой квартире, а на конверте стояло ее имя.

— Неважно, — отмахнулся я.

— Тебе предстоит принять важное решение, Уор. К тому же, Рикки с Еленой все еще рядом…

Обычно при мысли об этом у меня сжималось сердце; внутри начинало жечь, когда я понимал, что придется смотреть, как мой старый наставник и моя бывшая невеста идут за руку на публике и целуются, но сегодня я ничего не чувствовал.

Я просто пожал плечами.

— Они заслуживают друг друга.

Брови Серхио взлетели вверх.

— Сначала тебя не волнуют деньги, а теперь это? Что с тобой сделал Нью-Йорк?

— Он сказал, что его не интересуют деньги? — рассмеялась Мириам.

Я забарабанил пальцами по кухонному столу.

— В это так трудно поверить?

— Да, от парня, у которого три машины стоят дороже, чем мой дом.

Я закатил глаза.

— Они у меня уже давно.

— Ты меняешь их при любой возможности, — сказала Мириам, но в ее глазах не было осуждения.

— Ты вымещал свое разочарование на поле каждый раз, забивая гол, потому что чувствовал, что тебе не платят ту сумму денег, которую ты заслуживаешь, — сказал Серхио, поднимая бровь.

— Я был молод и глуп.

— Это было в прошлом сезоне.

— У меня от тебя голова болит. — Он приложил ладонь ко лбу.

— Скажи мне честно, Уоррен, сколько денег тебе потребуется, чтобы остаться, и за сколько ты уйдешь? — спросил Серхио, привлекая мое внимание серьезным тоном. — Мне нужно знать.

При упоминании о деньгах Мириам вышла из кухни и оставила нас одних. Обычно у меня был ответ на этот вопрос. Вопрос был простым, легким. Я знал, сколько платят моим товарищам за год. Я знал, с кем сравнивать себя. Но сейчас я не мог сосредоточиться. Я был слишком занят размышлениями о том, как убедить Камилу переехать сюда навсегда, и знал, что никогда не получу желаемого ответа, если спрошу это у нее. Она разорвет меня на куски после этого вопроса.

— Не знаю, Серх. Честно. Дай мне несколько дней, чтобы решить.

— Через два дня тебя ждут на поле для тренировки.

— И я буду там.

— А твоя нью-йоркская девушка?

Я резко перевел на него взгляд.

— Не называй ее так.

— Пока не доказано обратное, она ею и является, — бросил он.

Мне не нравилось, что ее поместили в одну категорию с другими зарубками, которые я собирал в разных городах. Я не стал утруждать себя объяснениями. Я знал, что Камила не просто очередная цыпочка, что она не моя «нью-йоркская девушка». В прошлом меня не беспокоило, как называли этих женщин. Я трахался с разными девушками в разных городах, а когда оставлял их, об этом говорили. Но мне не нравилась мысль о том, что СМИ превратят Камилу в одну из таких девушек, потому что она была другой. Я не просто затащил ее в постель и ушел. Я старался для нее даже после того, как получил то, что изначально хотел, мечтая о большем.

Она не была моей нью-йоркской девушкой.

Она изменила план игры.

Я понял это, проведя выходные с ее семьей и увидев, как сильно она пыталась обнять отца после его долгого отсутствия, после всей пережитой боли. Она не принадлежала к категории «поматросить и бросить». Она была той, с которой хочется остаться и противостоять жизненному хаосу. Я просто надеялся, что, когда она приедет сюда, то сможет принять мою жизнь так же, как я принял ее.

Глава 26

Камила

Англия! Как, черт возьми, я сюда попала? Только об этом я и думала, оказавшись в аэропорту и проходя контроль. Потом я села в самолет в уединенной секции для первого класса. Я очутилась в раю. И была в этом уверена. Последний раз я летала в последнем ряду в переполненном самолете, и рейс задержали на семь часов. И вот теперь я сижу в удобном кресле, не зная, как откинуть спинку. Некоторое время я наблюдала за людьми в соседнем ряду, пытаясь повторить их движения. После двух часов беспокойства я подавила смущение и обратилась за помощью к бортпроводнику.

Я не видела Уоррена несколько дней, что показалось вечностью. Я не знала, как и когда настолько к нему привыкла, но успела соскучиться. Большую часть полета я проспала, и это было хорошо, потому что, когда мы приземлились в Манчестере, там было одиннадцать часов утра или шесть часов по моему времени. Покинув самолет, я сразу направилась в уборную, чтобы освежиться. Мое сердце бешено колотилось, когда я закончила и бросила последний взгляд в зеркало. Мои щеки пылали, глаза блестели, волосы превратились в мягкие волны, которые спускались до плеч. Уоррен предупредил меня, что большую часть времени будет прохладно, поэтому я надела белую хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами и накинула сверху зеленую куртку.

У выхода из аэропорта я прошла мимо нескольких человек с табличками, но, увидев свое имя на одной из них, глубоко вдохнула. Мужчина заметил это и замахал, пока я не кивнула в подтверждении. На нем была куртка поверх красивой рубашки на пуговицах и джинсов. Он был высокий, с темно-рыжими волосами и светлой бородой, выглядел лет на пятьдесят. В светло-голубых глазах читалась улыбка… но наигранная. Его словно беспокоило мое присутствие, но после всего, что Уоррен рассказал о Елене и о том, как она использовала его, я поняла, что его близкие с осторожность будут относиться к новым людям в его жизни, и решила не обижаться на это.

— Привет, — поздоровалась я, встав перед ним.

Он опустил табличку, голубые глаза долго изучали мое лицо. Наконец он вытянул руку для рукопожатия.

— Я Серхио, агент Уоррена.

— Камила. — Я покраснела и на мгновение отвела взгляд. — Что и так очевидно.

— Я слышал о вас много хорошего, — сказал он.

Я долго на него смотрела.

— Вы говорите совсем не так, как я ожидала.

— Ха, — улыбнулся он. — Я испанец, но живу в Англии.

Что ж, это все объясняет. Вокруг нас начинается болтовня. Я завертела головой, наблюдая, как друзья и близкие здороваются друг с другом. Было приятно слышать, что все общаются на знакомом языке, но странно слышать это с другим акцентом.

Я посмотрела на Серхио, переживая о другом.

— Уоррен в машине?

— У него тренировка, поэтому он попросил меня приехать за тобой. Скорее потребовал, — проворчал он.

Я не надеялась, что мы проведем вместе каждую свободную минуту, но какая-то часть меня расстроилась, что он меня не встретил.

Мы подошли к красному «Феррари», и Серхио открыл багажник. Я уставилась на машину, пока он убирал мою сумку в переднюю часть машины. Это нормально? Я быстро заморгала.

— Багажники всегда в этом месте или только на этой машине?

Серхио усмехнулся.

— Только у нескольких автомобилей. Эта модель одна из них.

Затем он открыл мне дверцу, и я опустилась на сиденье, пристегнулась, а он обошел машину.

— Ух ты… Низковато, — прокомментировала я, когда он сел рядом. Мой взгляд скользил по каждой детали машины. Мой брат описался от восторга, увидь это.

— Говорят, она похожа на «Мазерати», хотя я позволю с этим не согласиться.

— О, — протянула я.

Я понятия не имела, какая «Мазерати» и как она выглядит. Должно быть, он это понял и не одобрил, потому что, рассмеявшись, покачал головой и тронулся с места. Я смотрела в окно, любуясь пейзажем, зеленью, людьми и проезжающими мимо автомобилями. Мы остановились на красном сигнале светофора и мои глаза расширились, когда я увидела рекламу неподалеку. Я выпрямилась в кресле и присмотрелась.

— Это он, — подсказал Серхио.

На рекламном щите красовался Уоррен в строгом темном костюме и с футбольным мячом в руке. Он смотрел в камеру с одной из своих обольстительных улыбок, а на его запястье были одни из тех огромных часов, которые он иногда носил. Я знала эту фирму только потому, что все на Земле ее знали.

— Я не знала, что он еще и модель, — доложила я.

Я знала, что у него есть спонсоры, но понятия не имела, что он что-то рекламирует. Серхио ничего на это не сказал. Вместо этого он резко вывернул руль направо и выехал на шоссе с узкими полосами. Там я увидела еще один рекламный щит с лицом Уоррена. На снимке пять парней в красных рубашках и белых шортах стояли друг с другом, а надпись внизу гласила: «Мы вернулись. Мы готовы. Мы едины».

— Я не ожидала такого холода, — сказала я Серхио. — В Нью-Йорке сейчас жара.

— Разные климатические пояса, — пояснил он.

— Так же сказал Уоррен.

Он посмотрел на меня.

— Держу пари, ваши друзья рады, что вы встречаетесь с Уорреном Сильвой.

— Не совсем.

— Им не нравится, что он отнимает много вашего времени?

— Нет, они просто не знают, кто такой Уоррен Сильва, — хмыкнула я, махнув рукой, как будто все эти рекламные щиты были выстроены передо мной. По дороге я заметила еще два.

Серхио почесал бороду.

— Вы не смотрите футбол?

— Нет. Я люблю бейсбол. Иногда я смотрю игру Гигантов, — рассказала я. Увидев его замешательство, я добавила: — Американский футбол.

— Значит, когда вы с ним познакомились, вы не знали, кто он?

Я покачала головой.

— Даже не представляла.

— И у вас сложилось о нем плохое впечатление? — я с улыбкой кивнула. — А потом он пригласил вас на свидание, и вы изменили свое мнение, — додумал он, усмехнувшись, и свернул на другую улицу.

— Не совсем, — ответила я, но не почувствовала необходимости вдаваться в подробности.

Я подумала обо всех наших странных свиданиях и его времени в «вонючем» нью-йоркском метро и улыбнулась. Мне было трудно решиться на перелёт, поняв, что жизнь Уоррена была иной. Здесь он был совершенно другим человеком. Это стало очевидным по тому, как его агент говорил о нем и смотрел на меня — словно я явилась из другого мира. Но я выкинула эту мысль из головы. Я приехала к Уоррену, я знала его.

Мои глаза расширились, когда я увидела стадион. Он был такой же огромный, как «Метлайф». Серхио попытался пошутить, но я проигнорировала его. Все мое тело гудело от осознания того, что скоро я увижу Уоррена. Мы, конечно, виделись совсем недавно, но все равно… Когда в прошлые выходные мы вернулись из дома моих родителей, Уоррен оставался в моей квартире каждую ночь. Он уходил на тренировку, я — на работу, а потом мы возвращались домой, готовили ужин для нас двоих, садились и вместе ели. Во вторник он сам устроил свидание (пересек улицу и заказал еду из пуэрто-риканского ресторана). Я улыбнулась воспоминаниям.

Мы с Серхио вышли из автомобиля; я подошла к багажнику за своими вещами, но он покачал головой.

— Это машина Уоррена. Можешь оставить.

Интересненько. Кажется, Уоррен говорил что-то о том, что он не позволяет людям садиться за руль своей машины. Я сообщила об этом Серхио, на что он пожал плечами и улыбнулся.

— Он попросил об одолжении, и я взял тачку.

Он сказал это как ребенок, который взял машину своих родителей, чтобы купить молока — весело и добродушно. Мне пришлось рассмеяться. Он проводил меня до службы безопасности и выдал проходной. Мы миновали еще три охранных пункта и, наконец, вошли в большую комнату с двумя телевизорами, детской игровой и книжным шкафом. Перед тремя женщинами в этой комнате открывался прекрасный вид на поле. У их ног были гигантские дизайнерские сумки, а сами дамочки были настолько расфуфырены, словно собирались на званый ужин, а не посидеть на футбольном стадионе. Кто знает, может, после этого они и собирались на встречу? Все три повернули ко мне головы и принялись размеренно меня разглядывать. Ни приветствия, ни вопросов, только взгляд, гуляющий по моему телу, отчего я почувствовала себя изнасилованной. Я откашлялась и изобразила на лице свою лучшую улыбку.

— Привет, — поздоровалась я.

Три пары глаз — зеленые, голубые и карие — демонстративно отвернулись от меня и девушки продолжили разговаривать между собой, как будто меня здесь не было. Я захлопнула рот. Я всегда думала, что европейцы милые. И откуда я это взяла? Я могла бы поклясться, что где-то слышала, будто они вежливее американцев. Безусловно, более вежливые, чем нью-йоркцы… Очевидно, тот, кто это сказал, оказался не прав.

— Вы можете подождать здесь, — сказал Серхио. — Она ждет Уоррена.

Я резко к нему развернулась и в ужасе широко раскрыла глаза. Он это не серьезно! Он не мог просто оставить меня с этими гадюками. Он бы не стал.

— Все будет хорошо. Им нужно время, чтобы привыкнуть к новичкам, — прошептал он, улыбнувшись, и закрывая за собой дверь.

Я стояла и наблюдала, как она закрывалась. Я не могла снова повернуться лицом к этим женщинам, которые принялись обсуждать свои ногти и волосы. В итоге я все-таки присела на стул позади них. Достав телефон, отправила сестре электронное письмо, сообщая о своем прибытии и о том, в каком затруднительном положении я находилась, прежде чем сунуть его обратно в карман куртки. Решила снова осмотреться. Комната была довольно простой, с двумя телевизорами по обе стороны и потрясающим видом на футбольное поле. Я снова бросила взгляд на трех женщин. Вероятно, все они были старше меня, но ненамного. Они не казались злючками, но я уже на своей шкуре прочувствовала, что именно такими они были.

Они не встали и не пошевелились, когда на поле выбежали мужчины в красных майках с длинными рукавами и черных спортивных штанах с красными полосами по бокам. Я вскочила и затаила дыхание. Просто ничего не могла с собой поделать. Впервые видела Уоррена в форме. Мне хотелось выйти из комнаты. Хотелось выбежать на поле, чтобы разглядеть его. Хотелось…

— Откуда ты? — спросил женский голос. Он прозвучал нежно, поэтому я переключила свое внимание на его обладательницу. Ею оказалась одна из блондинок с красивыми зелеными глазами.

— Нью-Йорк.

Она улыбнулась.

— Мне там нравится. Ты впервые в Манчестере?

— Угу, — промычала я.

— Ну как тебе, нравится? — спросила она.

Ее подруги закатили глаза и принялись перешептываться, словно были недовольны тем, что кто-то из них заговорил со мной. Я была благодарна за вопросы, даже если не была полностью уверена, действительно ли ей интересно или она собирает информацию, чтобы после «включить стерву».

— Я приехала сюда прямо из аэропорта.

Она подняла брови.

— Ух ты. Ты, должно быть, устала.

Я пожала плечами и улыбнулась ей, прежде чем снова посмотреть на поле. Я не хотела вести светскую беседу с кем-то, кто не мог понять.

— Очередная игрушка Уоррена, — вздохнула одна из девочек.

— Мы-то знаем, что Елена обязательно вернется в его жизнь. Они не могут долго находится в разлуке.

— Она сделала свой выбор, — парировала блондинка, глядя на меня. — Не слушай ее. Изменив с товарищем по команде своего парня, она покончила с их отношениями. Просто некоторые до сих пор не могут в это поверить.

Я благодарно улыбнулась ей, но покачала головой, давая понять, что за меня не нужно заступаться. Я не обязана никому ничего объяснять. Если противные девицы решили, что я недостойна находиться в их кругу, что ж… прекрасно.

Они снова заговорили между собой громким шепотом, уверена, что обо мне. Я старалась не прислушиваться, зная, что еще сильнее расстроюсь, но я всего лишь человек, поэтому сдалась.

— Она хорошенькая.

— Она здесь ненадолго, так что, надеюсь, насладится моментом.

— Как думаешь, Елена знает?

— Перестань говорить о Елене. Она облажалась.

— Я не говорю, что мне нравится Елена, но со сколькими женщинами мы еще должны встретиться, познакомится и привыкнуть? Он их всем потом бросает!

Я прикусила губу и облокотилась на поручень перед собой, чтобы лучше видеть поле, или «футбольное поле», как было обозначено на указателе.

Мне казалось, что я оказалась снова в школе. В частной школе девочки не принимали меня, потому что я была недостаточно богата. В государственной же меня не приняли, потому что я была слишком богата. «Слишком богата» только потому, что мои конверсы были не пользованные, за что меня наказали. Это маленькое посвящение привело меня в больницу со сломанной ногой. Для моей мамы это стало шоком, учитывая потерю нашей страховки. Может быть, это стало посвящением для всех нас. А для меня — уроком, после которого я стала держаться подальше от всего. Я даже не думала о вступлении в женское сообщество в колледже, потому что не хотела стать частью любого движения, где перед включением нужно было пройти испытание. Либо я вам нужна, либо нет. Третьего не дано.

Когда дверь открылась, я обернулась и увидела Серхио. Он помахал мне рукой, и я подошла, не потрудившись попрощаться с женщинами в комнате.

— Завели новых друзей? — спросил он.

Я проигнорировала вопрос.

— Проводите меня к местам получше? Я ничего не вижу под этим углом.

— Уоррен попросил меня пересадить вас поближе к полю, но подруги и жены предпочитают оставаться в тепле.

Я вытаращилась на него.

— Я из Нью-Йорка. Погода — не проблема.

— Вам нагрубили? — спросил он, качая головой.

— Грубость — это все, с чем я имею дело с тех пор, как приземлилась.

— Мы — дружная семья. Нам трудно впускать посторонних, особенно когда дело касается Уоррена. — Он взглянул на меня. — Мы к вам привыкнем… если останетесь.

Я отвернулась. Казалось, все пытались вывести меня из себя. Или не верили Уоррену, хотя я была уверена, что дело не в этом. Я вздохнула и была благодарна, когда мы сделали еще один поворот и оказались снаружи. На боковой линии, куда меня подвели, стояло несколько кресел.

— Вы можете наблюдать отсюда.

Я поблагодарила его и осмотрелась, пребывая в полном изумлении. По полю бегали парни, разговаривали, смеялись. Все они были в одинаковой командной форме. Я знала, что Уоррен где-то там, но вместо того, чтобы искать его, с благоговением изучала стадион. На красных сиденьях большими белыми буквами было выведено название команды. Я глубоко вздохнула, наслаждаясь своими ощущениями, представляя, как, должно быть, чувствовали себя игроки, когда их приветствовали громкие, шумные болельщики. Раньше я не бывала на футболе, но если это походило на что-то вроде американского футбола, то это место становилось безумным.

Через мгновение я уселась в одно из кресел и посмотрела на поле. Я заметила, что взгляды двоих парней обращены на меня. Один что-то сказал другому, что вызвало приступ смеха. Я плотнее запахнула пальто и обхватила себя руками. Я здесь всего несколько часов и уже жалею, что приехала. Я словно попала в аквариум, где все тыкали пальцем в стекло, пытаясь меня рассмотреть. Я старалась не отводить глаз от места, где они стояли, чтобы показать мужество, показать, что мне все равно, что они говорили обо мне, но это длилось недолго. Я отвернулась от них и попыталась отыскать Уоррена, но его нигде не было видно. Я вздохнула, откинулась на спинку неудобного складного стула и стала ждать.

Наконец краем глаза я заметила двоих парней, выходящих на поле. При виде Уоррена у меня екнуло сердце. Он был одет в тот же спортивный костюм, что и все остальные; его волосы развевались на ветру, когда он бежал через поле с огромной улыбкой на лице к остальным товарищам по команде. Не говоря ни слова (по крайней мере, я не расслышала), они встали в круг и начали тянуться, сначала вправо, потом влево. Весело было наблюдать, как они раскачивались из стороны в сторону, обхватив друг друга руками, как приседали на корточки, прыгали, переваливались.

Когда они нарушили строй, Уоррен поднял глаза и быстро оглядел поле, прежде чем он нашёл меня взглядом. Он был далеко, но я знала, что он меня увидел, потому что его губы растянулись в медленной, широкой улыбке. Я заерзала на месте, не в силах скрыть волнения, и внезапно все, что произошло ранее, испарилось. После этого он продолжал поглядывать на меня в течение тренировки. Остальные ребята, казалось, поняли, что я здесь делала, и начали подшучивать так часто, что я не могла ничего разобрать сквозь их гогот. Когда мужчины без спортивной формы начали руководить тренировкой, Уоррен перестал смотреть.

Но я не сводила с него глаз. Даже когда Серхио вернулся и предложил мне попить. Даже когда я услышала позади женские голоса, которые, наверняка, принадлежали тем женщинам. И уж точно не когда Уоррен скинул олимпийку и отбросил ее в сторону. Все, что я могла делать, это уставиться на его атлетическую фигуру в обтягивающей футболке. Как только тренировка закончилась, он посмотрел на меня и подозвал. Я чуть не вскочила со стула, не зная, побежать ли мне трусцой или просто идти быстрым шагом. В итоге, пошла как обычно.

Последнее, что мне было нужно — скатиться кубарем перед всеми этими людьми. Уоррен не позволил мне много думать об этом. Он сам подбежал ко мне, как будто только что не проделал самую интенсивную тренировку, которую я когда-либо видела, остановился передо мной на секунду, прежде чем обхватить меня руками и прижать к своей потной груди. Я облизнула губы и почувствовала вкус соли на его футболке. Его грудная клетка все еще тяжело вздымалась, когда он ослабил хватку, чтобы лучше рассмотреть меня.

— Ты здесь. — В уголках его глаз появились морщинки.

— Я здесь, — улыбнувшись, подтвердила я.

Он схватил мое лицо ладонями и прижался своим ртом к моим губам, и все вокруг нас, казалось, исчезло. Я была далеко от Манхэттена, но зато я была с ним.

Глава 27

Камила

Находиться с Уорреном за пределами Нью-Йорка было определенно по-другому. Он водил собственную машину, и хотя у него не было охраны, казалось, что вокруг него постоянно кто-то был: его агент, его ассистент, товарищи по команде, сотрудники, просто люди… повсюду… все время.

Я ждала, пока он примет душ и оденется после тренировки, чтобы вместе с ним отправиться в ресторан с его «приятелями», как он их называл. В машине он держал меня за руку и улыбался.

— Ты уверена, что не против? Я могу отменить, — спросил он, но я видела, что он не хотел отменять, поэтому заверила его, что все в порядке.

Мне было интересно, пойдут ли те злючки. Если так, то ужин будет долгим. Но мне все равно нужно было поесть, да и я очень хотела увидеть Уоррена в его стихии. Он был со мной во многих местах, куда никогда бы сам не пошел, так что это меньшее, что я могла сделать.

— Как тебе, все нравится? — поинтересовался он, переключая передачу. Моя ладонь находилась снизу, так что можно было сказать, что мы делали это вместе. Также это означало, что я боялась, что из-за моего малейшего движения машину занесет или что-то в этом роде, поэтому расслабила руку.

— Я мало что видела, кроме рекламных щитов, горячих футболистов и горячих футболистов на рекламных щитах.

Он усмехнулся, не отрывая глаз от дороги.

— Я был на них голый?

— А кто говорит о тебе? — хмыкнула я, смотря в окно, чтобы скрыть улыбку.

— Ты сказала что-то о горячих футболистах.

— И ты предположил, что я говорю о тебе? — засмеялась я и перевела взгляд на него.

— Мне не нужно предполагать, детка. Я знаю. — Я закатила глаза. — Видела мою фотоссесию в нижнем белье?

— Что? Нет!

Он взглянул на меня, в его глазах мелькнули веселые искорки.

— Ты так возмущена, потому что пропустила эту рекламу или потому что завидуешь, что другие женщины любуются мной в одних трусах?

Я одернула руку из-под его ладони и положила на колени, снова повернувшись к окну. Я наблюдала за автомобилями, летящими в противоположном направлении, потому как мне не очень-то нравилась идея, что другие женщины пялились на него, пусть и не видели «полного комплекта».

— Камила? — позвал он.

— Думаю, меня это не очень беспокоит. — Я глянула на него и пожала плечами. — Хочу сказать, что тоже могла бы попозировать в нижнем белье какому-нибудь фотографу, а потом выставить свои снимки на всеобщее обозрение…

Он нахмурился.

— Мне не нравится эта идея.

— Вот как? — я наклонила голову. — И почему?

— Потому что ты — моя.

Я долго пристально на него смотрела, изучая его лицо и тонкую линию губ. Он все еще хмурился, стиснув зубы.

— Этим ты хочешь сказать, что ты не мой, — наконец я подвела итог.

Его глаза встретились с моими.

— Я этого не говорил.

— Ты дал это понять.

— Камила. — Он моргнул и уставился на дорогу. — Я этого не говорил.

Но он и не сказал ничего другого. Я замолчала. Я не хотела драться. Я устала и проголодалась, так что меньше всего мне хотелось спорить с Уорреном из-за дурацких фотографий и его чувств ко мне, просто это было все, о чем я думала последние дни. Я начала привязываться. Сильнее, чем ожидала. Гораздо сильнее, чем могла допустить это к человеку, с которым мы не только принадлежали разным мирам, но и жили в разных частях света. Мое сердце болело от одной мысли о расставании. А прощание было неизбежно. Оно предполагалось всегда.

— Я скучал по тебе, — сказал он, отрывая меня от моих мыслей.

— Я тоже по тебе скучала, — прошептала я.

— Нет, я действительно чертовски скучал по тебе, — его голос был хриплым шепотом. Его большие зеленые глаза были полны честности и желания, заставляя мое сердце подпрыгивать. Он говорил, что скучал, но казалось, что он имел в виду гораздо больше.

Уоррен отвел взгляд и не отрывал его от дороги до конца поездки. Мы поговорили о его машине, потом о его доме, который я с нетерпением хотела увидеть. Правда, Уоррен казался более нервным, чем в США. Когда мы добрались до симпатичного района с красивыми витринами и ресторанами, он остановил автомобиль перед одним из них. Я заметила, что глаза камердинера расширились от вида машины; он быстро подбежал ко мне, открыл дверь и предложил руку, чтобы помочь мне выйти из низкой машины, после чего подошел к Уоррену.

Я встала рядом с ним, пока он общался с камердинером. Уоррен улыбался и внимательно слушал, как парень рассказывал о прошлом сезоне и как Уоррен был великолепен на поле. Наконец, когда за нами остановилась еще одна машина, камердинер извинился и убежал. Уоррен схватил мою руку и повел по направлению к ресторану.

— Похоже, ты вроде как большая шишка, — улыбнулась я.

— Вау, — протянул он, открывая мне дверь. — Мне, наконец, удалось произвести на тебя впечатление?

— Не совсем, — сказала я, поджав губы. — Но почти.

Он усмехнулся, когда мы подошли к администратору. Она также благоговейно затрепетала в его присутствии, а когда мимо нас прошла официантка, в ее глазах можно было ясно увидеть сердечки. Каким бы забавным ни было смотреть на то, как Уоррен влиял на людей, мне пришлось побороть желание закатить глаза. Неудивительно, что он ожидал, что я брошусь к нему на шею в нашу первую встречу.

Нас провели в отдельную зону в задней части ресторана, где уже ожидали три пары. Я узнала только одну из женщин. Быстро отвернулась от нее и прижалась к Уоррену, который представлял меня всем. Стивен с женой Элли, Феликс с женой Аной и Хуан с женой сучкой-Эвелин. Я вежливо поздоровалась с каждым человеком и села рядом с Уорреном, прямо напротив Феликса и Аны.

Женщины (за исключением Эвелин) смотрели на меня с теплыми улыбками, что было приятно. Мужчины казались дружелюбными. Меня никто не доставал расспросами, предпочитая говорить о тренировках и об изнурительном графике сезона. Один из футболистов спросил Уоррена про слухи об обмене, что вызвало мой интерес. Уоррен опустил руку под стол и положил свою ладонь на мои колени, пока говорил.

— Не могу сейчас ничего точно сказать, — ответил он.

— Но правда, что ты подумываешь об этом? — спросил Феликс.

Выражение их лиц изменилось, когда Уоррен пожал плечами. Я накрыла его руку и переплела наши пальцы, наслаждаясь теплом его большой ладони. Даже это заставляло меня чувствовать себя в безопасности. Он бегло посмотрел на меня, его губы изогнулись в намеке на улыбку.

— Почему бы и нет? — ответил он, оглядывая стол. Все кивнули в знак согласия. — Но вы будете первым, кто узнает о моем решении.

Официанты приняли заказ, продолжая общаться. Женщины присоединились к разговору об изнурительном графике и детях, а я просто внимательно слушала. Пока мы ели, одна из них, Элли, спросила, понравился ли Манчестер. Я ответила ей тоже самое, что и всем, кто меня спрашивал.

— Ты когда-нибудь была в Лондоне? Нам нравится думать, что здесь лучше, чем в Лондоне, — хихикнула она.

— Никогда там не была, но планирую поездку, — ответила я, потягивая бокал вина.

— Сначала тебе придется съездить в Барселону. — Она подмигнула. — Если Уоррен подпишет контракт, нам всем придется завалиться к нему в гости в его замок.

— Ну, если замок, то я точно с вами, — пошутила я.

Все засмеялись, и я присоединилась к веселью. Уоррен обнял меня и улыбнулся.

— Его семья действительно владеет замком, — добавил Феликс. — Сам видел.

— Только он не мой, — уточнил Уоррен, внезапно став серьезным.

— Ну, фамильный замок, какая разница? — буркнул Феликс.

— Большая разница. — Уоррен бросил на Феликса взгляд, который заставил его сжать губы и принять серьезный вид. — Как Кристиано отреагировал на твой приезд?

Феликс усмехнулся.

— Наверное, так же плохо, как если бы ты ушел из команды после того, как я столько всего сделал, лишь бы поиграть с тобой.

— А вот и давление, — со смехом сказал Уоррен, убирая руку с моего плеча и поднимая бокал с вином.

Они объяснили мне, что вместе ходили в школу в Барселоне и ненавидели друг друга в первый год, пока их не заставили жить в одной комнате и, наконец, не поладили. С Хуаном они познакомились в то же время, только учился он в конкурирующей школе.

— Итак, Камила, как ему удалось заманить тебя сюда? — спросил Хуан, рассказав забавную историю о Феликсе в школе.

— Сам до сих пор не могу поверить, — хмыкнул Уоррен, прежде чем я успела ответить. — Мне потребовалось несколько дней, чтобы уговорить ее пойти со мной на свидание.

Ребята засмеялись, даже сучка-Эвелин нашла это забавным. Настолько забавным, чтобы одарить меня улыбкой.

— Что, на этот раз броские машины не сработали? — пошутил Феликс.

— Ты когда-нибудь был в Нью-Йорке? — поинтересовался Уоррен.

— Однажды, лет в десять.

— Давненько, — протянула я. — Город сильно изменился.

Уоррен ухмыльнулся.

— Ты ездил на метро?

— Вроде да, — сказал Стивен, нахмурившись. — В то время я был убежден, что там живут черепашки ниндзя.

— Ага, ну, пахнет там действительно ими, — проворчал Уоррен и улыбнулся, когда я ткнула его локтем в бок.

— Погоди. Ты ездил на общественном транспорте? — удивилась Элли, широко раскрыв глаза.

— Я иногда езжу на поездах, — заметил Уоррен с легкой улыбкой.

Вся группа расхохоталась. На моем лице играла прежняя улыбка, но я не понимала юмора, пока Эвелин не заговорила.

— Так ты говоришь, что ездил на метро?

— Да! — уверил ее Уоррен, переплетая наши пальцы на столе. — Я не собирался позволять микробам держать меня подальше от этой женщины.

Эвелин вскинула брови.

— Разве вокруг тебя не было людей?

Я изо всех сил старалась не закатывать глаза, но, судя по взгляду и смеху Феликса, у меня ничего не вышло.

— Что? — спросил он.

— Мы не очень-то любим футбол. По крайней мере, там, где я живу.

Уоррен поднял палец, чтобы возразить.

— На самом деле, многие люди в твоем районе узнали меня.

— Кто?

— Я не знаю их имен, но несколько раз останавливался, чтобы дать автограф. — Я бросила на него недоверчивый взгляд, и он посмотрел на своих друзей. — Видите, с чем мне приходится иметь дело?

Феликс рассмеялся.

— Кто-то держит тебя в ежовых рукавицах. Я ждал этого момента семнадцать лет.

— Неужели ты такой сноб, что люди не верят, будто ты пользуешься общественным транспортом? — нахмурившись, спросила я.

Они расхохотались.

— Я не сноб. Я просто люблю красивые вещи, — сказал он, улыбаясь.

Ему чертовски шла улыбка. Мне ничего так не хотелось, как наклониться и поцеловать его прямо сейчас, но я сдержалась, потому что действительно хотела ответов. Он не был снобом. Он сидел на стадионе «Янкиз» и ни разу не пожаловался. Я водила его смотреть голубиное шоу, и, хотя по этому поводу он выдал мне много комментариев, он не вел себя так, будто был слишком хорош для этого.

— Он любит экстравагантные вещи, — поправил Феликс, отрывая меня от моих мыслей.

— Роскошные, — подсказал Стивен.

— Высококлассные, — улыбнулась Элли.

— И предпочитает таких же женщин, — добавила Эвелин, оглядывая меня с ног до головы. — Вот почему все так удивительно.

Мне не хотелось доставлять ей удовольствия своей реакцией, но, тем не менее, я чувствовала, как сучка собой гордилась. Ее муж бросил на нее серьёзный взгляд, и она мгновенно угомонилась.

— Я ничего такого не имела в виду, — заявила она.

— В любом случае, мне все равно. — Я пожала плечами. — Я не увлекаюсь кричащими вещами или причудливыми автомобилями, к тому же, абсолютно ничего не знаю о футболе. Уоррену это известно и, кажется, он не возражает.

Он обнял меня и притянул к себе. Я вдохнула запах его геля для душа и одеколона, а затем подняла голову, почувствовав его взгляд на себе.

— Меня это вполне устраивает.

Наши губы встретились в мягком, целомудренном, но долгом поцелуем, от которого по телу разлилось тепло. За столом было тихо, когда мы отодвинулись друг от друга. Мы продолжали смотреть друг на друга, и я почувствовала обещание злого удовольствия позже. Жар залил мои щеки.

Остальная часть ужина прошла без происшествий, и, в конце концов, когда все перестали задавать вопросы и начали рассказывать об их общем прошлом, я почувствовала себя комфортно.

Выход из отдельного зала стал испытанием. Официанты велели камердинеру подать машины к ресторану, а мы стояли и ждали, когда нас вызовут, словно в школе. Происходящее было странным, но как только мы с Уорреном вышли из ресторана, и я увидела толпу с камерами, я поняла причину этого.

Уоррен обнял меня и снова притянул меня к себе, словно защищая, пока мы шли к машине.

— Не высовывайся, — сказал он тихо, чтобы слышала только я.

Я не стала расспрашивать его и сделала, как он велел. Пока мы шли, я чувствовала, что он тоже опустил голову. Когда мы забрались в машину, нас окружили люди с камерами, фотографируя и снимая его, меня, нас… Я слышала, как они продолжали задавать вопросы, пока мы отъезжали.

— Это правда, что вы можете уйти в «Барселону»?

— Что будет в этом сезоне?

— Это правда, что ты пропустил сегодняшнюю тренировку?

— Кто эта счастливица?

— Божечки, — охнула я, приложив руку к быстро бьющемуся сердцу. — Что это было?

— Это, — Уоррен перевел взгляд на меня, переключая передачу, — была пресса.

— Так всегда? Так же не может быть всегда?

— Чаще всего так…

Я уставилась на него.

— Ты шутишь!

Он не ответил, только покачал головой. Его лицо оставалось напряженным, когда он продолжал смотреть вперед. Я решила, что он не хочет говорить об этом, поэтому сменила тему.

— Почему все спрашивают про «Барселону»?

— Меня хотят обменять.

— Ох. — Я замолчала, думая о бейсболистах. — У тебя есть право голоса или ты пойдешь с ними, если они поменяются на тебя?

— В данном случае я имею право голоса.

— Но ты не хочешь переезжать в Барселону?

— Не в этом дело. Я мечтал играть с самого детства в «Барселоне». — Он вздохнул, а я уставилась на него в ожидании продолжения. — Я чувствую, что наконец-то попал в отличную команду. Раньше у меня были неплохие клубы, но теперь наконец-то мы стали семьей. Я не уверен, что готов обменять это.

— А твои бабушка и дедушка живут в Барселоне, верно?

Он улыбнулся при упоминании о них.

— Моя бабушка умирает от желания познакомиться с тобой.

— Ты рассказал ей обо мне? — спросила я.

— Я всем о тебе рассказываю. — Он потянулся за моей рукой и поднес ее к губам. — Ну как этого не делать?

— Перестань заставлять меня краснеть, — прошептала я.

Он усмехнулся и опустил мою руку себе на колени.

— Я сделаю все возможное, чтобы ты краснела все выходные.

Его слова эхом прокатились внутри меня. Я чертовски хорошо знала, что он сдержит свое обещание.

Я перевела взгляд на улицу, чтобы скрыть улыбку… и покраснеть.

Глава 28

Камила

Я провела в Манчестере двадцать четыре часа, и только один раз была наедине с Уорреном — после ужина вчера вечером. Утром он проснулся раньше меня и ушел, оставив записку, что уезжает на встречу и скоро вернется. Мне не пришлось беспокоиться о еде, потому как мне доставили огромное количество всяческих блюд. Это было заботливо, но, сидя за длинным обеденным столом, который накрыли официанты, я почувствовала укол одиночества.

Когда он, наконец, вернулся, то целый час разговаривал по телефону, прежде чем немного пообщаться со мной. Вскоре ему снова позвонили, и он снова исчез. Казалось, этот человек не мог ни минуты побыть наедине с собой. Я сидела в комнате с домашним кинотеатром, закутавшись в одеяло, когда услышала, как он положил трубку и позвал меня. Пока я листала альманах с названиями фильмов, он вошел в комнату и плюхнулся в плюшевое кресло рядом со мной.

— Выглядишь усталым, — заметила я, глядя на него.

— Так и есть. Я очень устал, а через час у меня встреча, — пробормотал он, закрывая глаза и раскачиваясь в кресле.

Мои плечи поникли. Я обратила свое внимание обратно на экран. Не то чтобы я ожидала, что Уоррен изменит свою жизнь из-за моего жалкого визита, но хотелось бы побольше внимания. Когда я снова взглянула на него, он уже спал. Он выглядел великолепно со слегка приоткрытыми пухлыми губами и умиротворенным выражением лица. Я не могла заставить себя долго расстраиваться. Решила дать ему поспать еще несколько минут, прежде чем разбудить.

— Если ты хочешь успеть на встречу вовремя, тебе нужно идти собираться, — прошептала я.

Он сонно кивнул и, потянувшись, встал. Затем повернулся и склонился надо мной, положив руки по обе стороны от моего кресла, смотря мне в глаза.

— Я вернусь в девять тридцать. Будь готова к этому времени. Пойдешь со мной, — сказал он, прижимаясь своими губами к моим.

— Что мне надеть?

— Что хочешь. Сегодня будет прохладно, так что джинсы подойдут.

— Нарядные джинсы или повседневные?

Он усмехнулся и снова поцеловал меня, прежде чем встать.

— Нарядные.

Мое сердце подпрыгнуло, когда он ушел. Я заснула под «Амели», а когда проснулась в полной дезориентации, быстро выключила фильм и побежала наверх. Приняла душ, оделась, нанесла макияж, причесалась и снова обошла дом. Он был огромен. Слишком огромный для одного человека: широкие коридоры и просторные жилые помещения. Подобное я видела только в эпизодах «По домам!» на MTV. Я хотела было выйти на улицу, но передумала. Когда Уоррен вернется и не найдет меня, то взбесится. Наконец, устав от ходьбы по кругу, я вернулась в спальню и позвонила сестре.

— Ты не воспользовалась таксофоном? — потрясенно спросила она.

Я закатила глаза.

— Очень смешно.

— Что? Я удивлена.

Я посмотрела на экран телефона.

— Поскольку ты отказываешься купить айфон, а я в роуминге, у тебя есть пять минут, так что расскажи что-нибудь интересное и не трать мое время.

— Окей, — рассмеялась она. — Папа приходил вчера вечером. Все прошло хорошо. Ему нравится Адам, а Адаму — он. Джонни все еще ведет себя как полный придурок. Он обозвал меня испанской версией Марты Стюарт.

— В общем, Доньей Флориндой.

Ванесса громко рассмеялась.

— Ненавижу тебя. Когда ты вернешься?

— Через два дня.

— Тебе весело? Держу пари, Уоррен в восторге, что ты там.

Я думала об этом весь день, пока в одиночестве бесцельно бродила по дому. Я даже не могла заняться уборкой, потому что все было безупречно чисто. Как-никак мужчина едва бывал дома. Наверное, в этом и заключался секрет сохранения чистых полов и аккуратных шкафчиков. Я огляделась и вздохнула, желая, чтобы он оказался здесь. Интересно, действительно ли он рад моему приезду или он начал понимать, что пригласить меня было ошибкой?

— Он постоянно занят. Так что даже не знаю.

— Что ты не знаешь? — спросила она. Я практически видела, как она хмурится. — Что случилось?

— Эта штука между нами никогда не сработает, — прошептала я, таращась на темно-серые стены его большой спальни.

— Почему ты так говоришь? Ты ему явно нравишься, если он пригласил тебя к себе, и вспомни, как он вел себя в мамином доме. Перестань быть такой пессимисткой.

— Пессимизм здесь не при чем. Это правда. Мне так одиноко. Очень одиноко, — промямлила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Ванесса в течение длительного времени молчала и, наконец, выдохнула.

— Мне очень жаль. Познакомилась с его друзьями?

— Да. Они милые. Их жены… не особо.

— Неужели?

— Ну, две или три — злыдни, остальные вроде ничего. Но не это меня беспокоит…

— А что?

Я снова ссутулилась.

— Он всегда занят. Я чаще одна, чем с ним. Я понимаю, что он работает и это нормально, но зачем тогда надо было приглашать меня? Зачем? Ну и потом…

— Что?

— Это глупо.

— Просто скажи.

— Я не знаю. Как будто Уоррен, которого знают его друзья, и Уоррен, которого знаю я, совершенно разные люди.

— Он ведет себя по-другому?

— Нет. Вроде так же, — сказала я. — Просто, они описывают его как… эм… Я не знаю. Словно он богатый сноб.

— Хм…

— Но ты же знаешь, он не такой.

— Хм…

Я снова посмотрела на экран телефона.

— Дерьмо. Время вышло. Мне нужно идти, Ви. Передавай всем привет и скажи маме, что я не пью воду из-под крана.

Она рассмеялась.

— Ты в Великобритании, а не в Доминикане, дурочка.

— Ну, я осторожна.

— Я люблю тебя. Скоро увидимся и повеселимся. Даже если тебе придется познакомиться с городом без него, сделай это, Пич. Может быть, ты поймешь, что тебе там нравится. Кто знает, может нам всем скоро придется переехать в Англию?

Я улыбнулась.

— Люблю тебя. До встречи.

Один час превратился в два. Наконец, я отправила Уоррену сообщение. К черту принципы, я не могла просто сидеть, не зная, во сколько начало встречи. Вот только мое сообщение не дошло. Блин. Блин. Блин! Нужно было позвонить в сотовую компанию и сообщить, что уезжаю за границу? Я застонала и упала на кровать. Люди, которые часто путешествовали, всё это знали.

В конце концов, я уснула.

Я резко проснулась, моргнула и, подавив зевок, села в кровати, все еще в туфлях на каблуках, джинсах и симпатичной черной блузке, которую приобрела для поездки. Когда я заснула, в комнате горел свет, но теперь было совершенно темно. Я повернулась и посмотрела на часы на тумбочке. Двенадцать тринадцать. Я сняла каблуки и отбросила их в сторону, прежде чем встать с кровати и отправиться на поиски Уоррена.

Я спустилась в гостиную, где горел свет, ожидая увидеть его там, но там было пусто. Кухня, кабинет, игровая комната, кинозал — везде было пусто. Он не вернулся? Эта мысль пришла с волной гнева. Неужели он действительно оставил меня одну? Мой желудок заурчал, и я направилась на кухню, чтобы съесть немного сыра и винограда, которые предусмотрительно убрала заранее. И тут я увидела свет снаружи.

Холодный ветер ударил в лицо, когда я вышла на улицу и закрыла за собой дверь. Я обхватила себя руками и пошла на свет. Приблизившись к футбольному полю, я увидела, как Уоррен набивал мяч на ноге. Очевидно, он вернулся домой, переоделся и не потрудился разбудить меня, чтобы я сделала то же самое. На нем были спортивные штаны и футболка с длинным рукавом и номером десять на спине. Он подбросил мяч и поймал его обеими руками. Какое-то мгновение он смотрел на него, как на хрустальный шар, который ответит на его вопросы.

Затем, так же быстро, его транс закончился, он бросил мяч обратно на землю и пнул его на другой конец поля. Его движения были размеренными и грациозными, когда он перебегал с одного конца поля на другой, почти как у фигуристки на катке. Он смотрел четко на цель впереди, что заставило меня задуматься, не воображал ли он, что играл против реальных противников. Выражение его лица было безмятежным, пока он изучал сетку на воротах и приближался к мячу. То ли из-за того, что это был Уоррен, то ли из-за того, что Джек просветил меня о футболе, но я была определенно впечатлена.

Я тихо шла по полю, стараясь сдерживать дрожь каждый раз, когда мои босые ноги касались холодного газона. Добравшись до боковой линии, я медленно села, не сводя с Уоррена глаз, хотя он стоял ко мне спиной и не замечал моего присутствия. Может быть, ветер меня успокоил, или ночная тишина, или то, что мы снова оказались только вдвоем, но мой гнев, казалось, немного рассеялся, пока я сидела и просто наблюдала. Уоррен отвел мяч за спину ногой, но тот каким-то образом оказался снова перед ним. Мужчина поднял колено, подкинул мяч и ударил по нему ногой. Мои глаза расширились.

Он отрабатывал один и тот же прием один, два, три раза, и каждый раз попадал в цель. Я изумленно покачала головой. Только когда он побежал к противоположным воротам, он заметил меня. Он остановился как вкопанный, и мяч медленно покатился за пределы досягаемости. Уоррен задрал подол майки и вытер лицо, подходя ко мне. Он повернул направо, достал из холодильника две бутылки воды и, выпив одну, подошел ко мне. Он смял пластик в руке и отбросил его в сторону, сел передо мной с тяжелым вздохом.

— Как давно ты здесь? — спросил он, потянувшись к моим босым ногам и закинув их себе на колени.

— Некоторое время.

— У тебя замерзли ноги, — заметил он, нежно их массируя. Я закрыла глаза и почувствовала, что расслабляюсь.

— Я злюсь на тебя.

Руки Уоррена замерли. Я открыла глаза и встретилась с его затуманенным взглядом. Он тяжело вздохнул, провел рукой по волосам, затем посадил меня к себе на колени. Я обернула ногами его талию и положила руки на его плечи, чтобы не упасть.

— Почему, детка? — спросил он, целуя мои губы, щеку, подбородок.

— Ты сказал, что вернешься через пару часов, поэтому я оделась, накрасилась и… ты не пришел.

Я заглянула ему в глаза.

— Буду с тобой откровенен. — Он закрыл глаза и выдохнул, прежде чем снова посмотреть на меня. — Я забыл, что ты меня ждешь.

— Ты… — Я вздрогнула, потом сглотнула и съежилась. — Ты забыл про меня? — я снова замолчала, на этот раз не в силах скрыть разочарования. — Я семь часов провела в самолете без сна, меня встретил совершенно незнакомый человек, который даже не пытался делать вид, что рад меня видеть, а потом терпела глупых сучек, которые вели себя так, будто они лучше меня, лишь бы провести с тобой несколько дней… А ты забыл, что я здесь?

Он вздрогнул.

— Все так. Прости.

Я покачала головой и отвела взгляд, опустив руки с его плеч и скрестив их на груди.

— Мне очень жаль. — Он наклонился ко мне и прижался губами к моей шее. — Пожалуйста, не сердись на меня, — прошептал он мне на ухо.

Я закатила глаза, хотя он не мог это видеть, так как уткнулся лицом в мою шею. Он слегка пошевелился, отчего его волосы щекотали мою спину, но я все равно отказывалась двигаться. Он легко поцеловал меня в ключицу и, раскрыв рот, стал покрывать поцелуями мою шею, подбородок, пока не добрался до уха. Я закрыла глаза, стараясь не обращать внимания на то, как участилось мое дыхание и стучало сердце.

— Прости меня, детка. — Его голос был хриплым шепотом. — Я не знаю, каково это, когда тебя кто-то ждет.

— Я не знала, каково это — преодолеть тысячи миль только для того, чтобы увидеть кого-то на несколько дней, — зашептала я, — но я сделала это. Ради тебя.

Наши глаза на мгновение встретились, и в его взгляде я увидела вспышку боли, которую не поняла, но не успела о ней спросить, потому что его губы врезались в мои. Он поцеловал меня, забрав часть моих сомнений и заменив их волной желания. Уоррен обнял меня, привстав, чтобы положить меня на спину и нависнув надо мной. Наши глаза встретились, когда он снял рубашку. Мой взгляд на мгновение оторвался от него, чтобы полюбоваться его татуировками, пирсингом на сосках, натренированным телом.

— Холодно? — прошептал он. Я покачала головой, чувствуя головокружение от того, как он смотрел на меня. Он опустил руку на пуговицу моих джинсов. — Я хочу, чтобы ты была голой.

— Тогда раздень меня, — прошептала в ответ.

Уоррен медленно прошелся по моему телу горячим взглядом, стягивая с меня джинсы. Затем провел ладонями вверх по моим икрам к бедрам, сжимая их. Он расстегнул пуговицы на блузке и стянул ее через мою голову, после чего тяжело задышал, увидев мое обнаженное тело.

Его губы слегка приоткрылись.

— Ты самое совершенное создание, которое я когда-либо видел.

— Я? — улыбнулась я. — Ты давно смотрелся в зеркало?

Он опустился на меня, прижимаясь твердой грудной клеткой к моей мягкой груди. Наши губы встретились в сладком, томном поцелуе. Разорвав поцелуй, Уоррен быстро разделся, отбросив в сторону одежду, даже не потрудившись посмотреть куда, а затем снова оказался на мне.

Я прижалась к нему, застонав от ощущения его большой эрекции у моего живота. Его губы скользнули вниз по моему телу к левой груди, где его язык начал кружить и играть с моим соском. Одной рукой он скользнул вниз, впиваясь в плоть бедра, раздвигая шире мои ноги, чтобы исследовать пространство между ними. Я простонала его имя и с силой вцепилась в его волосы.

— У меня нет презерватива, — прошептал он.

— Мне все равно.

Он знал, что я на таблетках. Он видел, как я принимала их каждое утро. Я помнила о его послужном списке женщин, но меня заботили только две вещи: что он чист и что мне нужно, чтобы он вошел в меня прямо сейчас. Я потерлась о его руку и застонала:

— Уоррен.

— Ты убьешь меня, красавица, — откликнулся он, прижимаясь к моей груди. Он снова устроился на мне, и я с трудом сглотнула, когда его головка скользнула по моим скользким складкам. — Ты будешь моей гребаной смертью.

Я хотела сказать ему, что это чувство взаимно, но не смогла найти свой голос, потому что он полностью вошел в меня. Я громко ахнула и выгнула спину.

Он продолжал медленно двигаться, давая мне возможность дышать и отнимая дыхание с каждым глубоким толчком. Наши взгляды встретились, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня еще раз: в щеку, потом в нос. Он потерся носом о мой, прежде чем снова перенести вес на руки и продолжить двигаться во мне. Его губы приоткрылись, когда он смотрел на меня с обожанием, с которым он всегда на меня смотрел.

Он взял мою руку и приложил к своему быстро бьющемуся сердцу.

— Нет ничего лучше этого, — сказал он, застонав, когда я приподняла бедра и встретила его толчок, заставляя его погрузиться глубже. Я задержала дыхание на секунду, пока мое тело приспосабливалось к ощущениям под новым углом.

— Даже футбол? — удалось мне прошептать.

Он снова приблизился к моим губам, прижимаясь к моему телу, и я почувствовала, как внутри меня нарастает напряжение.

— Ничего, Камила, — повторил он. — Ничего.

Он снова поцеловал меня, и мои ногти впились в его широкую спину, когда он двигался глубже, сильнее; его пальцы сжимали мою задницу, словно он всецело хотел оказаться во мне. Эмоции в его глазах давали мне ответы, вопросы, которые я не осмеливалась задавать.

«Я чувствую то же самое, — давала ему понять, прижимаясь губами к его шее. — Я не могу перестать думать о тебе, когда тебя нет рядом, — говорили мои руки, поднимаясь по его мускулистой фигуре и дергая за кончики волос. — И я не могу насытиться тобой».

«Так и есть, — говорили его глаза. — Со мной это тоже происходит», — ответил он поцелуем.

Глава 29

Уоррен

До Камилы я думал, что большинство женщин одинаковые. Конечно, их отличали физические особенности, но меня всегда привлекал один и тот же тип женщин: уверенная в себе, сексуальная, статусная. Камилу же невозможно было классифицировать, что с каждым днем привлекало меня все больше и больше. Каким-то образом всего за несколько недель она сумела занять место в моем сердце. Место, которое не мог заполнить никто другой. Эта мысль пугала, потому как то, что я скрывал от нее, изменит все. Я просто не знал, до какой степени, и боялся узнать.

Пока я гладил ее по волосам и смотрел, как она делала мягкие, глубокие вдохи во сне, меня охватило ужасное чувство. Она собиралась домой, а я уже скучал по ней.

С момента, как я увидел ее, я знал, что она другая. С первого же разговора я понял, что она того стоит. А как только она стала моей, я знал, что мне никогда не будет ее достаточно. И теперь я не мог понять, куда двигаться дальше. Единственное, в чем я был уверен — мысль о ее потере заставляла меня паниковать.

Глава 30

Камила

Я готовила завтрак для себя и Уоррена, когда он подошел сзади и обнял меня за талию. Улыбнулась, переворачивая колбаски.

— Как вкусно пахнет, — протянул он, прижимая меня к себе, чтобы уткнуться лицом в мою шею.

— Будет готово через пару секунд, — сказала я. — Если ты перестанешь распускать руки.

— Тебе нравится, когда я распускаю руки? — Он опустил их ниже и засунул ладонь мне в шорты. Я задержала дыхание, а мое сердце забилось быстрее.

— Я всё сожгу, если ты не прекратишь.

— Вполне могу обойтись без еды.

Он скользнул рукой в мои трусики и начал двигать пальцами вдоль моих складок. Я со стоном откинула голову назад. Мужчина определенно знал, как пользоваться пальцами. И языком. И членом. Я задрожала в его объятиях.

— Тебе нужно остановиться, — прошептала я, на что он лишь щелкнул по моему чувствительному местечку. Хотя, за последние два дня все мои части стали очень чувствительными.

Уоррен продолжил целовать мою шею и ласкать пальцами мой клитор, другой рукой обхватив мою грудь, прикрытую лишь хлопчатобумажной футболкой, которую он любезно одолжил мне прошлой ночью. Я почувствовала нарастающее напряжение, не успев выразить еще один протест. Лопаточка выпала из моей руки с громким стуком о сковородку; я простонала имя Уоррена, едва держась на ногах от удовольствия.

Он взял меня на руки, но прежде чем стянуть мои шорты и развернуть меня лицом к гостиной, передвинул сковородку и выключил конфорку. Я оперлась руками о стойку, когда он наклонил меня и раздвинул мои ноги. Без предупреждения, Уоррен скользнул в меня длинным толчком. Я настолько глубоко его ощущала, что казалось, он занимал все пространство внутри меня. Коснувшись губами моего плеча, он начал двигаться.

— Не оставляй меня, — простонал он мне на ухо, пока я сжималась вокруг него. — Боже. Не бросай меня, Камила.

Я сомкнула веки, и волна нового оргазма прошла сквозь меня покалыванием от кончиков пальцев ног до макушки головы. Я встречала его глубокие, быстрые и сильные толчки очередными стонами, чувствуя, что снова на грани.

Уоррен укусил меня за плечо, впиваясь пальцами в мои бедра и грубо притягивая к себе. Через два удара он опустошил себя внутри меня с громким, гортанным стоном моего имени.

— Не стоило заниматься сексом до тренировки, — выдохнул он, опустив голову на мое плечо.

Затем он приложил между моих ног бумажное полотенце, и я побежала в ванную.

— Почему? У тебя слабеют колени после оргазма? — спросила я, вернувшись.

Уоррен заправлял майку в шорты. Он посмотрел мне в глаза и усмехнулся.

— Ты одержима моими коленями.

— По чисто эгоистическим причинам, — улыбнулась я.

— Ну, в таком случае, — он обнял меня и притянул к себе, чтобы снова поцеловать, — я позабочусь о здоровье своих коленей ради твоего сексуального аппетита.

Я отстранилась от него и повернулась к плите, чтобы скрыть свой румянец, но, судя по его смешку, он его заметил. Мы позавтракали подгоревшей колбасой, после чего Уоррену надо было уходить.

— Если ты сможешь вести машину по левой стороне дороги, возьми любую. Они все с навигаторами, — предложил он у гаража.

— У меня нет прав, забыл?

— Хах, — он усмехнулся. — Хочешь, я подброшу тебя до дома Мириам? Она умирает, как хочет познакомиться с тобой.

Я улыбнулась. Я мельком видела ее вчера, когда она приезжала со своей дочерью Пенелопой, но у нас не было возможности поговорить. Она мне понравилась среди многих людей из Манчестера, так что я согласилась.

Уоррен разговаривал по телефону, пока я переодевалась. Когда я снова спустилась к гаражу, он подошел к пассажирскому сиденью и помахал передо мной ключами. Я заартачилась.

— Я не умею водить.

— Не смеши, — хмыкнул он.

Я обвела взглядом четыре роскошные машины в его гараже.

— Какая из них не стоит целого состояния? Спрашиваю на случай аварии.

— Аварии? — переспросил он, широко распахнув глаза. Улыбка сползла с его лица. — Дерьмо.

— Я же сказала, что не умею водить.

— Ты никогда не водила машину? Никогда-никогда? — уточнил он, бросив на меня недоверчивый взгляд.

— Ты думаешь, я стала бы тебе врать?.. Это настолько удивительно?

— Я верю, что ты меня не обманываешь, но… — он пожал плечами.

Я закатила глаза.

— Я ездила только на мотороллере, да и то в Доминикане, когда мне было четырнадцать. Но это даже не считается, потому как я ехала со скоростью около десяти километров в час, а бабушка сидела позади меня, подсказывая… Слишком боялась за свою безопасность.

Уоррен громко рассмеялся, запрокинув голову. Я улыбнулась, хотя он смеялся надо мной… или над моей бабушкой. В любом случае, мне нравилось, как светилось его лицо, когда он так беззастенчиво угорал.

Уоррен посмотрел на меня с весельем в глазах.

— Просто выбери машину.

— Сам выбирай, — гаркнула я. — Не хочу, чтобы ты ненавидел меня, если я разобью одну из них.

Его взгляд смягчился, когда он подошел ко мне и притянул меня к своей груди. Я вдохнула его запах, пока он массировал мой затылок.

— Я не смогу ненавидеть тебя, детка.

— Ты говорил, что никому не позволяешь водить свои машины, — вспомнила я, прижимаясь к его груди. Он откинулся назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты не кто-то, — ответил он.

Он говорил так серьезно, что все внутри меня сжалось. Я хотела спросить, что это значит, и кем я ему прихожусь, потому что чувствовала, что была для него очень важной, но побоялась, поэтому встала на цыпочки и просто поцеловала его. Застонав, он прижал меня к черному автомобилю.

— Из-за тебя я опоздаю.

— Ты опоздаешь из-за себя.

Он улыбнулся.

— Выбери машину.

Я сглотнула и взяла протянутую руку, чтобы встать. Обернувшись, принялась изучать автомобили и выбрала черный внедорожник. Внедорожник не подведет, верно? И если я разобью его, то не умру… верно?

Я застонала, когда мы подошли к нему, а Уоррен усмехнулся.

— А вишенка на торте — это то, что мне предстоит ехать не по той стороне дороги, — проворчала я, когда мы сели в машину.

— Ты все равно никогда раньше не водила, — усмехнулся он, пристегивая ремень.

— И?

— Значит, ты не заметишь разницы.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, заводя двигатель и поправляя зеркало заднего вида. Когда позади открылась дверь гаража, я вцепилась в руль.

— Тебе нужно перевести рычаг коробки передач с парковки на «R», — начал учить он.

Я посмотрела ему в глаза.

— Это я знаю.

Он пожал плечами. Если бы он не был так чертовски хорош собой, я бы шлепнула его по губам.

Через несколько секунд сдала задом. Мое сердце подскочило к горлу, когда машина выехала из гаража. Я ехала медленно, а так как никаких препятствий не было, я чувствовала себя уверенно. Я умудрилась проехать до ворот и остановиться возле них, пока они не открылись, а потом даже свернула на дорогу.

— Божечки! Поверить не могу, что еду по настоящей улице, — завопила я. — Ты что, совсем спятил?

Уоррен рассмеялся.

— Вот я и разгадал еще один секрет, как заставить тебя кричать.

Мои щеки покраснели.

— Технически ты все еще единственный, кто заставляет меня кричать.

Я не могла отвести глаз от дороги из страха, что сделаю что-то не так, но чувствовала его взгляд на своем лице. Уоррен был моим штурманом, и, как оказалось, мне не нужно было ехать ни по одной из главных улиц, чтобы добраться до дома Мириам и Серхио: всего-то три извилистые дороги и один поворот. Подъехав к дому и свернув на подъездную дорожку, я припарковалась. И вот тогда вжалась в сиденье, закрыла глаза и с облегчением вздохнула.

— Ты вела машину, — тихо сказал Уоррен. Он дотронулся до моей руки, все еще покоящейся на руле, взял ее и поднес к губам, чтобы нежно поцеловать. — Ты вела машину, детка.

Я открыла глаза и медленно к нему повернулась.

— Я вела машину.

Его улыбка стала шире.

— Я был уверен, что ты сможешь.

— Спасибо, что позволил, — поблагодарила, делая еще один глубокий вдох.

С каждой секундой мое беспокойство улетучивалось. Наши пальцы переплелись, и мы повернулись лицом друг к другу. Меня раздражало, что нас разделяла коробка передач.

— Ты счастлива? — спросил он. Судя по тому, как он понизил голос на октаву и посмотрел на меня, я не была уверена, говорил ли он о дороге или о чем-то еще. Я кивнула и улыбнулась.

— Очень.

— Я тоже.

Наши губы встретились в нежном поцелуе, который вскоре превратился в безумный. Но тут раздался громкий стук в окно, и мы отпрянули друг от друга. Серхио стоял на улице с улыбкой на лице.

Уоррен опустил стекло.

— Есть новости? — спросил он.

Уоррен вздохнул.

— Пока нет.

Серхио покачал головой и посмотрел на меня.

— Привет, Камила. Мириам целый день болтает о вашем походе по магазинам. Заходи, как напрощаетесь.

— Спасибо, — поблагодарила за то, что перестал вести себя как придурок… по крайней мере, на данный момент.

Уоррен дал мне ключ от своего дома, объяснил, как работает сигнализация и автоматические ворота, и отправился на тренировку, а я вошла в дом за Мириам.

Мы пошли в самый большой торговый центр, который я когда-либо видела, под названием «Манчестер Арндейл», чтобы купить Мириам купальник для предстоящей поездки с Серхио.

— Пенелопа останется одна? — поинтересовалась я.

Мириам вздохнула.

— К сожалению. На следующей неделе ей будет восемнадцать, и она хочет побыть самостоятельной.

— Она хорошая девочка, — сказала я, основываясь на впечатлении, полученном от встречи с ней.

— Я беспокоюсь не о ней. — Мириам перехватила мой взгляд, когда мы вошли в другой магазин. — Все из-за мальчишек, которых мы приютили.

Я понимающе кивнула.

— Футболисты, кажется, проблема.

— Тебе ли не знать, — рассмеялась она.

— Уоррен неплохой, — улыбнулась я.

— Да, — согласилась она с доброй улыбкой. — Кажется, он влюблен в тебя. Я никогда не видел его таким… спокойным.

— Спокойным?

Мое сердце перестало на мгновение биться. Я тут же вспомнила о тех фотографиях и о его прошлых похождениях. Мне не стоило этого делать после того, как он показал мне себя с другой стороны.

— Не в том смысле, как ты подумала. Спокойным в общем. Он не пил с тех пор, как вернулся… это хорошая перемена.

Во время нашей болтовни я рассеянно рассматривала купальники.

— Ничего хорошего, если это внезапная перемена, или если он изменился ради меня. Так не сработает.

— У него было много времени, ему пора было притормозить. Даже когда он был с… — она замолчала, ее глаза расширились, когда она поймала себя на том, что не может продолжать. Мне хотелось узнать больше о его жизни и о том, каким он был раньше, поэтому я улыбнулась и попросила ее продолжать.

— Все в порядке. Когда он был с Еленой? — подбодрила я.

— С Еленой, — сказала она, качая головой. — Эти отношения были ужасны.

— Я знаю, что она изменила с его товарищем по команде.

— Это известно только об одном товарище по команде. Кто знает, сколько через нее прошло игроков из других футбольных клубов?

Я вскинула брови.

— Как Уоррен отреагировал?

— Он сошел с ума.

— С ума? — я нахмурилась.

— Угу. Совсем слетел с катушек.

— Я его не виню, — сказала я.

— Я тоже, хотя он тоже не был святым. — Она сделала паузу, одарив меня доброй улыбкой. — Я не хочу сказать, что он будет поступать также с тобой. Тебе следует понимать, что вы с Еленой как день и ночь. И ты, кажется, вытаскиваешь из Уоррена только лучшие качества, — она рассмеялась. — Качества, о которых я понятия не имела до встречи с тобой.

— Похоже, он очень занятой, — заметила я, меняя тему разговора. Не хотелось быть причиной его якобы перемен. — У него довольно пугающая жизнь.

— Это не для слабых, — согласилась она. — Нужно действительно хотеть, чтобы ваши отношения пережили эту проверку.

Я кивнула. Вопрос был серьезным, хотя для меня это не вопрос вообще. Конечно, я хотела этого. Я понимала, что мне придется делить наше время с миром, но меня это устраивало, потому что, в конце концов, я получила бы Уоррена. Это страшное осознание заставило меня усомниться в собственном здравомыслии, потому что… как это сработает? Я возвращалась в Нью-Йорк. Он оставался здесь или переезжал в Барселону. В любом случае, далеко-далеко от меня. Остаться ли с ним? Бросить отца? Ведь я только что его вернула. Хотела ли я таких изменений в своей жизни? Уехать от сестры? Из своего района, да вообще ото всего, что я когда-либо знала?

Выражение моего лица, должно быть, было настолько же смущенным, как и мои мысли, потому что Мириам мягко сжала мое плечо, привлекая мое внимание.

— Все будет хорошо.

Я благодарно улыбнулась и перевела разговор о побережье Альмальфи, куда ей предстояло попасть.

Глава 31

Камила

Вечером, когда Уоррен вернулся домой, он велел мне собираться на вечеринку. Я надела короткое красное платье, которое мне впихнула Ванесса, и черные туфли на высоких каблуках, одолженные ею же. Уоррен вышел из душа, когда я закончила накладывать макияж и поправляла волосы перед запотевшим зеркалом. Мне хотелось убедиться, что я выгляжу презентабельно.

— Что это на тебе? — спросил он, застав меня врасплох.

Я обернулась и скользнула взглядом по его телу, остановившись на полотенце, обернутом вокруг его талии. Уоррен медленно просканировал мой наряд, а затем встретился со мной похотливым взглядом.

— Это будет чертовски длинный вечер.

— Мы можем не идти, — предложила я, улыбаясь.

— Вся команда собирается отпраздновать день рождения Стивена. Будь другой повод, я бы не пошел.

Уоррен медленно подошел ко мне, каждый его шаг был осторожным и размеренным.

— Хорошо, — прошептала я, склонив голову.

Он поднес большой палец к моим губам, скользя им по моему подбородку и шее к ложбинке между грудями прямо над вырезом платья. Его взгляд пылал, когда он смотрел на меня.

— Я так много хочу сделать с тобой, красавица, — хрипло произнес он.

Я сглотнула.

— Я бы тебе позволила все.

— Знаю, — согласился он. Его взгляд потемнел, когда он провел пальцами между моих грудей, дразня меня, но его телефон зазвонил, испортив момент.

Он с сожалением выругался, подходя к мобильнику, а я села на кровать и стала наблюдать, как он разговаривал и одевался. Когда мы, наконец, добрались до клуба, нас встретили вспышки фотокамер, и я снова задалась вопросом, как он справлялся с таким настойчивым вниманием. Журналисты задали еще несколько вопросов о «Барселоне» и обо мне, на что мы опустили головы и тихо вошли внутрь. Хостесс провела нас в отдельную VIP-секцию, где большая компания людей уже пила, танцевала, болтала, смеялась. Я узнала некоторых и была представлена остальным, и на этот раз все женщины были дружелюбны ко мне… даже бывшая-сучка Эвелин.

Села я рядом с одной из жен, которых еще не встречала.

— Мне нравится твое платье, — сказала она.

— Благодарю.

— Ты похожа на куколку. Тебе кто-нибудь говорил об этом? — спросила она. — Хорошенькую фарфоровую куколку.

Я не стала говорить, что слышала такое сравнение и раньше, но поблагодарила за комплимент. Она начала болтать о других женщинах в нашей ложе, а потом сделала драматическую паузу, прежде чем указать на сисястую блондинку на другой стороне.

— Это Елена, — громко прошептала она.

Мои глаза расширились, когда я посмотрела на женщину. Она поймала мой взгляд и ухмыльнулась. Наслышав о ней, я этого и ожидала, поэтому просто проигнорировала.

— Не волнуйся. Он никогда не вернется к ней после всего, что она натворила, — прошептала женщина рядом.

— Я не волнуюсь.

И так и было. Во всяком случае, я переживала не из-за Елены. Однако я мало что могла поделать с расстоянием, которое нас разделит, как и моими растущими чувствами к нему.

Мы так заболтались, что ее мужу пришлось оттаскивать ее от меня. Уоррен обнял меня за плечи, разговаривая с другим парнем. Во время их разговора подошел другой мужчина и сел рядом со мной. Я не могла вспомнить его имени (слишком уж много народу было), но он представился Пабло.

Уоррен бросил, что вернется через пару секунд, и отошел. Смотря ему вслед, я продолжала отвечать на вопросы Пабло о Нью-Йорке и о том, чем я там занималась. Я делала это на автомате, абсолютно не вникая в наш разговор, потому что мои глаза были прикованы к Уоррену. Я наблюдала, как Елена воспользовалась возможностью подойти к нему, и как только она поздоровалась, они, казалось, начали спорить.

— Вот же дрянь, — пробормотал Пабло. Мой взгляд метнулся к нему. — Елена. У нее хватило наглости заявиться сюда сегодня.

Уоррен посмотрел на меня, и по его прищуренным глазам и напряженной позе я почувствовала, как в нем закипал гнев. Прежде чем я смогла остановить себя, я встала и подошла к нему. Словно почувствовав мое присутствие, он протянул ко мне руку, даже не посмотрев в мою сторону. Елена медленно прошлась по мне взглядом с ухмылкой на лице.

— Тебе бы стоило искать что-нибудь категорией выше, — сказала она ему.

— Поверь, именно это я и сделал, — ответил он.

Она снова обратила свое внимание на него.

— Слышала, что имя Уоррена Сильвы не помогло тебе заполучить вот это, поэтому тебе пришлось прибегнуть к другой фамилии. Так или иначе, кажется, у тебя всё получилось.

Я металась между ними, не зная, сколько еще смогу молча смотреть, как они препирались. Увидев ее стоящую так близко к нему, я на мгновение представила себе их вместе, отчего мне стало дурно. Они казались взрывоопасными. Хуже, чем мы были с Эриком, а я всегда считала, что мы были просто ужасны.

— Заткнись, Елена, — рявкнул Уоррен. Я посмотрела на него и увидела, как вены на его шее вздулись. — Заткнись, мать твою.

— О, задела тебя за живое? Кстати, как поживает твой папочка? Снова просил тебя сменить фамилию на футболке? — она посмотрела на меня. — Ты с ним из-за этого? Ты же из Нью-Йорка, верно? А в курсе, что его вычеркнули из завещания? Ты не увидишь этих денег, даже если выйдешь за него замуж! Даже если родишь!

Я в ужасе на нее уставилась. Она думала, что я использую его?

— Меня не волнует ни какое-то завещание, ни деньги, ни слава.

Елена рассмеялась, приподняв брови.

— Ох, ну само собой!

Уоррен, казалось, вот-вот взорвется. Я сжала его руку, давая понять, что я здесь. Он сжал ее в ответ так сильно, что я вскрикнула от боли.

— Осторожнее, — предупредила Елена, хотя никто из нас не смотрел на нее. — Он сделает тебе больно. Рано или поздно. Разве ты не получила посылочку с предупреждением? Стоило тебе сделать себе одолжение и покончить с вашими отношениями, когда у тебя был шанс.

У меня отвисла челюсть. Уоррен отпустил мою руку и так резко рванул к Елене, что та отшатнулась.

— Гребанная сука! — закипел он.

Ее глаза расширились. Она пятилась, пока не столкнулась со спинкой дивана. Не успела я и моргнуть, как рядом с Уорреном оказались двое его товарищей по команде. Они стояли по обе стороны от него и держали его за руки, а я словно приклеилась к месту, желая кричать, вопить, двигаться вперед, но была не в силах что-либо сделать.

— Елена, уходи, — приказал ей один из ребят.

Она обошла их, но Уоррен последовал за ней.

— Пусть идет. Здесь камеры. Тебе это не нужно. Сезон вот-вот начнется, — наставляли парни.

Но Уоррен был на взводе: его лицо покраснело, яремная вена пульсировала, руки сжались в кулаки. Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я шагнула вперед и встала между ним и Еленой, пытаясь загородить ее от его взгляда. Может, увидев меня, он успокоится? Но Уоррен выглядел злым, готовым на убийство.

— Эй, все в порядке. Она идиотка. Забудь о ней, — попросила я, надеясь, что мой голос был достаточно громким, чтобы достучаться до него.

Он оторвал от нее взгляд и посмотрел на меня; выражение его лица на мгновение смягчилось, прежде чем он снова гневно на нее посмотрел.

— Никогда больше не приближайся к ней! — крикнул он. — Не смотри на нее, не разговаривай с ней, не подходи к ней. Если я покину клуб, то только из-за тебя и твоего мерзкого вида!

Уоррен вырвался из хватки товарищей по команде и взял меня за руку, прорычав «пошли», против чего я не стала возражать. Уходя, я слышала, как она ругалась позади нас с парнями. Она называла меня игрушкой, говорила, что Уоррен мудак и что я никогда не смогу его удовлетворить, но, как ни странно, меня это не беспокоило.

— Надеюсь, ты покинешь этот клуб и вернешься в свой долбанный замок, Уоррен Бельмонте!

Я резко остановилась, чтобы прислушаться к ее следующим словам.

— Ты и твой отец достойны друг друга!

Уоррен, остановившийся вместе со мной, продолжал смотреть вперед, стиснув зубы и раздувая ноздри. Я знала, что он чувствовал мой взгляд на себе. Почему тогда не смотрел на меня?

— Пошли, — прогромыхал он, и мы прошли через дверной проем.

Я глубоко вздохнула и последовала за ним на улицу, села на низкое сиденье его машины и стала ждать, когда он пристегнется. Я кусала губы и выглядывала наружу в ожидании его объяснений, пока мы отъезжали. Потому что должно быть объяснение ее словам.

Тело Уоррена все еще дрожало — от него все еще исходил гнев. Я слышала его долгие, глубокие вздохи, вероятно, в надежде успокоиться. Мне хотелось подождать еще немного, но не я смогла:

— Что это было? — прошептала я. — Почему она так сказала?

Взгляд Уоррена, наконец, на мгновение встретился с моим, и я увидела целый ураган эмоций, и ни одна из них не могла облегчить волнение в моем животе. Уоррен быстро перевел взгляд на дорогу, а я вцепилась в ремень безопасности. Мы подождали, пока ворота его дома откроются, и въехали в гараж.

— Нам нужно поговорить, — сказал Уоррен, когда мы вышли из машины.

От его слов внутри меня образовалась пустота. Эти слова никогда не сопровождались позитивными новостями. Я сглотнула, смотря, как он бросил ключи на тумбу рядом с дверью и начал ходить по кухне, закрыв лицо руками.

— Я бы предпочел, чтобы ты услышала это от меня, а не из СМИ или от женщин вроде Елены.

Я быстро моргнула, страх скрутил мое нутро, отчего я инстинктивно положила руку на живот, мечтая остановить его распространение.

— Ты мне изменил? — едва слышно спросила я.

Уоррен перестал шагать и мотнул головой.

— Что?

— Ты мне изменил? — повторила я громче.

— Нет, — ответил, нахмурившись, он, затем понизил голос. — Нет. Конечно, нет. Я бы никогда так с тобой не поступил.

Я сглотнула, внезапно почувствовав холод и ужас. Затем скрестила руки на груди. Мне стоило чувствовать волну удовлетворения, облегчения, но нет. Это только усилило мою паранойю, потому что если он не изменил, то что тогда? Что тогда? Что?

— Так скажи мне в чем дело! О чем она говорила? Что она имела в виду? — потребовала я. Он снова зашагал по комнате. — Уоррен. Стой! Просто скажи мне. Это же я. Ты можешь рассказать мне все.

Учитывая комок в горле, было удивительно, что слова вообще слетели с моих губ.

— Я кое-что скрывал от тебя, — начал он, заметно сглотнув. Мое сердце перестало биться. Я никогда не видела его таким нервным. Это был все тот же Уоррен. Уверенный в себе Уоррен Сильва. Мужчина, который, не колеблясь, высказывал свое мнение. Уоррен, который спокойно приглашал меня на свидания до тех пор, пока я не согласилась.

— Ты меня пугаешь, — прошептала я.

— Бл*дь! Она сказала так потому… — он резко выдохнул и посмотрел мне в глаза. — Мое настоящее имя Уоррен Бельмонте.

— Что… Что ты имеешь в виду?

— Мой отец…

— Только не Хавьер, — взмолилась я, чувствуя, как меня охватывал жар. — Только не Хавьер Бельмонте.

Злые слезы обожгли мне глаза и потекли вниз, прежде чем я смогла остановить их. Уоррен медленно кивнул. Я снова открыла рот, чтобы что-то сказать, поспорить, потребовать ответов, но быстро закрыла его. Уоррен смотрел на меня с сожалением своими темно-зелеными глазами. Но мне не нужно было сожаление. Я не нуждалась в его сожалениях.

Я быстро вытерла слезы.

— Мне очень жаль, — сказал он.

— Ты сожалеешь? — я быстро заморгала. — Помнишь, что ты пообещал мне? — он промолчал, и я продолжила: — Ты сказал, что никогда не будешь мне лгать.

— Прости, — извинился он, на мгновение закрыв глаза.

— Я… — из меня вырвалось рыдание. Я зажала рот рукой. — Боже мой! Я встречалась с незнакомцем. Все это время. Я тебя совсем не знаю.

— Это неправда, Камила. Ты знаешь, ЧТО ЭТО НЕ ПРАВДА! — он шагнул ко мне, и я попятилась. — Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Ты знаешь меня лучше, чем…

— Я даже не знаю твоей фамилии!

— Моя фамилия Сильва, — сказал он. Его взгляд смягчился, а голос стал умоляющим. — Я не лгал об этом.

— Ты только что сказал…

— Я родился с фамилией Бельмонте. Теперь это не мое имя.

Я уставилась на него, вытирая щеки.

— Ты все еще Бельмонте.

— Я Сильва!

— Это у тебя в крови, — поспорила я. — Тебя создал этот человек и ты владеешь этой компанией… — я снова зарыдала. — Сколько раз я тебе говорила, что ненавижу их?

Он вздрогнул и снова шагнул вперед, пытаясь дотронуться рукой до моего лица. Я отмахнулась от него, смотря сквозь слезы.

— Камила, пожалуйста. Это ничего не меняет. Ты же меня знаешь.

— Это меняет все, — заявила я, не узнавая собственный голос.

— Пожалуйста, не делай этого.

Я одернула руку и посмотрела ему в лицо.

— Ты сам виноват! Ты. Ты солгал мне. Скрывал всё от меня, хотя у тебя был шанс признаться. Ты заставил меня влюбиться в тебя, пригласил сюда, далеко от моей семьи, и поставил в неловкое положение. Я не жаловалась, потому что знала о твоих обязанностях, а теперь оказалось, что все это было ложью! Я даже не знала, кто ты на самом деле все это время! После всего, чем я с тобой поделилась. Даже после моего рассказа о том, что твой отец сделал с моей семьей. После того, как я ясно дала понять, как сильно ненавижу Бельмонте.

Его зрачки расширились. Я увидела панику в его глазах, но на этот раз не могла заставить себя поставить его чувства выше моих. Я повернулась и бросилась наверх, достала из шкафа сумку и запихнула в нее все, что могла, не потрудившись сложить.

— Пожалуйста, Рокки, — прошептал он за моей спиной. От эмоций в его голосе мои руки перестали двигаться.

— Не называй меня так, — потребовала я, понизив голос. — Не называй меня так!

— Я не мог признаться тебе после того, как ты так ясно дала понять, что ненавидишь мою семью. Я пытался избавить тебя от душевной боли.

Я резко обернулась и уставилась на него.

— Ты пытался выиграть время.

Боль промелькнула в его глазах, прежде чем он сомкнул веки и повержено кивнул.

— Я не хотел причинить тебе боль.

— Слишком поздно.

— Останься. Прошу, остановись. Впервые я увидел тебя на похоронах твоего дедушки. Ты выглядела такой одинокой, такой грустной, — сказал он. Мое сердце ухнуло вниз.

— Что? — закричала я. — Что ты сказал?

Я воспроизвела в памяти день, когда сидела на складном стуле перед ямой в земле и смотрела, как туда опускался гроб. Я даже не могла вспомнить, кто там был. Не могла вспомнить, что мне говорили. Я чувствовала себя опустошенной. Чувствовала грусть. И одиночество, несмотря на то, что меня окружали близкие.

— Мой отец пошел засвидетельствовать свое почтение, а я вместе с ним. Я спросил у него кто ты. — Он замолчал, смотря на меня печальными глазами. От этого мое сердце разбивалось еще сильнее. — Он сказал, что не знает, и мы уехали через несколько минут. А потом ты появилась в Бельмонте-билдинг.

Я зажала рот рукой, чувствуя, что меня вот-вот вырвет. Закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него. Он знал кто я, еще до того, как пошел в бар. Он знал.

— Ты знал о моем отце? — прошептала я, пока еще одна слезинка катилась по моей щеке.

— Нет, — уверенно ответил он. — Клянусь, я не знал, кто твой отец. Все, что я знал о тебе, я узнал от тебя. Я даже не знал твоего имени, когда встретил тебя на собрании. Ты должна поверить мне, Камила.

Я подняла на него глаза, но едва могла разглядеть его сквозь слезы.

— Как я могу? Ты же сам понимаешь, что теперь я буду подвергать сомнению все, что ты когда-либо говорил мне.

— Пожалуйста, не надо, — прошептал он. — Прости.

Я покачала головой, вытирая слезы. Мне было больно от того, что он видел меня на похоронах, а после этого узнал на собрании.

— Я стала для тебя благотворительностью, — сказала я, наконец.

— Никогда! — его глаза расширились. — Никогда, Камила. Как ты можешь так говорить, когда именно ты так много рассказала мне о жизни?

Я покачала головой и снова провела ладонями по лицу. Я чувствовала, как головная боль нарастала в затылке.

— Мне нужно закончить сборы. Я даже не могу… Я даже не могу смотреть на тебя сейчас. Как только я соберу вещи, я уйду.

— Пожалуйста, останься.

Я вскинула голову.

— Ты в своем уме?

— У тебя утренний рейс. Тебе не нужно так рано отсюда уходить.

— Я не останусь.

— Я лягу в комнате для гостей. Просто… пожалуйста. Пожалуйста, не уходи вот так.

Я замолчала. Ну а что я могла сделать? Вызвать такси и остаться где? В отеле? В каком отеле? Я ничего не знала ни об этой стране, ни о том, где что находилось. Можно было бы попросить отвезти меня куда-нибудь поближе к аэропорту, но что потом? Логичнее было остаться. Я знала, что должна остаться. Это всего-то на пару часов.

Поразмыслив, я кивнула, надеясь, что этого достаточно, чтобы он понял: я согласна.

— Поговорим утром, — сказал он.

Я опустила голову и посмотрела на темный деревянный пол.

— Я не разговариваю с лжецами.

— Я это заслужил.

— Ты заслуживаешь худшего, — прошептала я, снова поднимая на него взгляд.

— Я не мог держаться от тебя подальше. Я пытался, но не смог.

— Пытался? — усмехнулась я. — Когда? Когда появился в баре Чарли, зная, что я буду там? Когда оказался возле моей квартиры и умолял пойти с тобой на свидание? Когда ты пытался?

Он провел рукой по волосам и снова закрыл глаза.

— Прости. Мне очень жаль.

— Перестань извиняться! Просто оставь меня в покое.

Он развернулся и вышел из комнаты.

— Если это имеет какое-то значение, я тоже люблю тебя.

Его слова заставили меня отшатнуться. Я сделала шаг назад и ударилась о край кровати. Новая волна слез затопила мои глаза.

— Это не имеет значения, — заявила я.

Он снова обернулся, не потрудившись скрыть свою боль.

— Это просто имя, а не то, кем я являюсь. Я сменил фамилию, когда отец отрекся от меня. Я знаю, что у нас общая кровь, но у нас разные убеждения. Мы разные люди, Камила, так же как ты с твоим отцом. Я понимаю, что сейчас ты расстроена, но если ты хочешь, чтобы мы…

— Не хочу. — Мой голос был пугающе спокойным и собранным. Я покачала головой. — Завтра я возвращаюсь домой. В Нью-Йорк к нормальной жизни, где забуду обо всем, что случилось.

Уоррен моргнул и отшатнулся.

— Ты не хочешь этого.

— Я не бросаю слов на ветер. — Я повернулась и снова посмотрела на кровать. — Мне нужно закончить сборы.

Это были последние слова, которые я ему сказала.

Глава 32

Уоррен

Я играл всю свою жизнь, пропустив лишь несколько тренировок. Даже будучи больным, я шел тренироваться, просто делал упражнения, с которыми мог справиться, в стороне.

Сегодня мне было слишком плохо для тренировки. Проснувшись, я обнаружил, что все следы пребывания Камилы исчезли из моего дома, поэтому сорвал злость на всем, что попалось мне на глаза, начиная с двух заслуженных «Золотых мячей» и заканчивая хрустальными вазами с цветами, которые поставила Камила перед уходом к Мириам. Куда бы я ни посмотрел, я видел ее лицо. На кухне чувствовал запах ее стряпни. В гостиной видел, как она отдыхала. А простыни в спальне пахли ею.

Я сидел на холодном мраморном полу, мои ноги были недалеко от осколков разбитых хрустальных ваз, когда раздался стук в дверь. Я проигнорировал его, но поднял глаза и через стеклянную панель увидел Серхио. И снова уставился в пол. Постучав еще раз, он, наконец, отпер дверь.

Я вскинул голову.

— Как ты?..

— А кто, по-твоему, отвез Камилу в аэропорт утром? — спросил он, изучая гостиную удивленным взглядом. — Похоже на зону боевых действий. Прости за каламбур.

— Она позвонила тебе? — я спросил отстраненным голосом.

— Она позвонила Мириам.

— Вы ее видели? — уточнил, сглотнув ком в горле.

— Да.

— Как она?

— Ненамного лучше тебя, — ответил он, подходя ко мне и садясь на пол рядом со мной. — Полагаю, мне следует подготовить пресс-релиз о том, почему ты пропустил сегодняшнюю тренировку?

— Меня тошнит.

— Ага, я собирался воспользоваться этой отмазкой.

— Нет, мне охренительно плохо.

Меня уже дважды рвало, но я не мог понять, то ли я отравился, то ли это способ моего тела очиститься от себя же. Я бы не удивился, будь это так.

Серхио молчал.

— Думаешь, я потерял ее навсегда? — прошептал я.

Когда я произнес эти слова, меня захлестнул вихрь эмоций. Я знал, что не заплачу, но чувствовал, что могу. Я посмотрел на дверь, как будто в любой момент Камила могла войти в нее и броситься в мои объятия, хотя я знал, что она этого не сделает.

— Не знаю, приятель. Надеюсь, что нет. Она тебе подходит.

— Она лучшее, что со мной случалось.

Серхио тяжело вздохнул.

— Я был с ней таким говнюком.

— Да. Я знаю, что ты хотел как лучше, но я бы уволил тебя, если бы ты продолжал в том же духе, — сказал я, взглянув на него. Он улыбнулся.

— Уоррен Сильва влюбился. Отличное название для статьи, — задумчиво заметил он.

— Да пошел ты.

— Все будет хорошо. Просто дай ей время.

Мое сердце сжалось от этой мысли. Время.

— Как много времени?

— Столько, сколько ей нужно.

Я вздохнул. Можно было сидеть и винить долбанную Елену с ее гнилым языком, но я не стал, потому что с самого начала сам совершил ошибку. Я должен был признаться раньше. Мне не следовало скрывать свою личность.

— Я живу уже тридцать один год, но мне потребовалось много времени, чтобы начать по-настоящему жить, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Камила показала мне, как это делается.

— Все наладится. — Серхио встал и похлопал меня по колену. — Убери этот бардак, приятель. Я жду тебя завтра на поле.

С этими словами он ушел. Я знал, что Камила в самолете, поэтому просто проверял свой телефон каждые две секунды, пока не понял, что она приземлилась. И сразу позвонил. Я ожидал, что она переведет звонок на голосовую почту, поэтому, когда она подняла трубку и я услышал ее хриплый голос, мое сердце подпрыгнуло к горлу, и я едва смог ответить.

— Добралась? — спросил я. Мой собственный голос казался чужим, то ли из-за рвоты, то ли из-за комка нервов в горле.

— Да.

Я вздохнул, ненавидя, что она разговаривала со мной как с незнакомцем. Как мне все исправить? Что сказать? Я выбрал единственное, что пришло мне в голову.

— Я люблю тебя, Камила. Я так сильно тебя люблю.

Она молчала секунду, две, три… Я посмотрел на экран, дабы убедиться, что она все еще на связи. Когда я позвал ее, она всхлипнула.

— Ты не знаешь, что такое любовь, Уоррен, — прошептала она. — Любить — значит отбросить собственные чувства ради блага другого.

Я откинулся на кровати, потому что ее слова обожгли мое сердце. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но она опередила меня:

— Мне нужно идти. Позаботься о себе.

И вот так она закончила разговор, фактически от меня отмахнувшись.

Глава 33

Камила

— Ты прячешься здесь уже несколько дней, Пич, — сказала Ванесса, ворвавшись в мою комнату и раздвинув плотные шторы, которые повесил перед отъездом Уоррен.

Уоррен. Казалось, что каждое мое воспоминания было наполнено им. Каждая услышанная песня, каждая буква в прочитанной книге. Именно поэтому я пряталась в своей комнате. Я не хотела ни слышать его, ни видеть, ни дышать им каждый раз, выползая наружу. Он мне надоел. Я устала ждать встречи с ним. Хуже того, я устала ждать встречи с ним и чувствовать себя идиоткой из-за того, что действительно этого хотела.

— Мы собирались пообедать с папой, помнишь? — добавила Ванесса.

Я повернулась на другой бок и зарылась лицом в подушку.

— Скажи ему, что я заболела.

— Ну уж нет.

— Меня тошнит.

Сестра тяжело вздохнула, села на край кровати и провела рукой по моим волосам.

— Милая, ты не больна, у тебя разбито сердце.

— Больна. Убита горем. Какая разница?

Она снова вздохнула, и я к ней повернулась. Ее глаза расширились, когда я, наконец, позволила ей увидеть мое лицо: отекшие, покрасневшие глаза и распухшие губы. Я была уверена, что меня «украшали» синяки под глазами из-за проведенной бессонной ночи, потому что меня рвало при одной мысли о нем. О нас. О его обмане.

— Камила, — прошептала она.

— От разбитых сердец умирает больше людей, чем от обычной простуды, — заявила я. — Ты знала об этом?

Она покачала головой, и ее карие глаза наполнились жалостью.

— Я этого не знала.

— Ну, так оно и есть.

— Сегодня звонил Чарли, спрашивал тебя, — она поменяла тему. — Он сказал, что приходил несколько раз, но ты не открывала.

Я закрыла лицо рукой.

— Позвоню ему позже.

Я почувствовала, что она встала с кровати, и услышала, как она начала ходить по комнате.

— Я прекрасно понимаю, почему ты злишься на Уоррена. Поверь мне, я понимаю. Он солгал. Он знал о папе и о твоих чувствах к Бельмонте, но скрыл все от тебя. С другой стороны, ты бы никогда не дала ему шанса, если бы он рассказал о себе с самого начала. Ты бы его отфутболила, так и не узнав. Неужели ты действительно можешь винить парня?

— Ага. Вполне могу.

Я открыла лицо, сбросила с себя одеяло, встала и пошла в ванную. Почистив зубы и умывшись, я посмотрела на себя в зеркало и вздрогнула от увиденного. Даже после нашего с Эриком расставания я не выглядела так плохо. Но тогда я не плакала шесть часов из семи полета, а потом еще несколько раз по возвращению домой. И так по кругу, пока меня не начинало тошнить от мыслей. Я жила с Эриком много лет. Делила с ним жизнь. И когда мы, наконец, расстались, мне стало грустно, но еще я ощутила облегчение. Уоррен, казалось, так крепко влез в мою душу, что я не могла дышать, не чувствуя острой боли всякий раз, когда думала об его отсутствии.

Ну, что было очевидным. Я полностью отдавалась ему, поэтому теперь, когда все закончилось, я чувствовала, что разваливалась на части. Я приняла душ, надеясь хоть немного развеять печаль. В ванной комнате открыла шкафчик в поисках чего-нибудь от быстро растущей головной боли и обнаружила записку от Уоррена. Записка. Мое сердце сделало кульбит при виде его почерка.

«Я уже скучаю по тебе. Уоррен».

Как я могла не заметить ее перед отъездом? Взяла бумагу в руки и понюхала, но она им не пахла. Скомкав записку, бросила ее в корзину рядом с унитазом. Затем быстро оделась и пошла вместе с сестрой.

Мы обе были притихшими, пока брели по улице. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего, особенно когда я оказалась возле своего бывшего дома. Его окружили забором, а огромная вывеска с логотипом «Бельмонте» гласила о скором сносе.

— Это то, что они делают, — сказала я, чувствуя, как слезы обжигали мои глаза. — Они все разрушают.

Ванесса нашла мою руку и сжала ее. Я была благодарна, что она не стала ничего говорить и обошлась без замечаний.

Мы прошли мимо и направились к бару Чарли, где нас ждал мой отец, покуривая сигарету. Увидев его, я улыбнулась, пока все неприятные воспоминания не вернулись и не прорвались сквозь меня. Тогда улыбка вновь исчезла с моего лица. Папина ложь. Ложь Уоррена. Ложь Хавьера.

— Вот и моя девочка, — обрадовался мне отец.

Он обнял и поцеловал Ванессу, прежде чем повернуться ко мне. Он делал это так, будто не пропадал из моей жизни на последние десять лет. Как будто не разрушил нашу семью. Как будто его внезапное возвращение все исправило. Должно быть, он заметил выражение моего лица, потому что тоже перестал улыбаться.

— Что случилось?

— Ничего.

Я поцеловала его в щеку, прошла мимо него в бар и обнаружила там Чарли, который сразу подошел ко мне и крепко обнял. Я вдохнула запах его одеколона и сигарет, изо всех сил стараясь не заплакать.

— Я слышал об Уоррене, — прошептал он мне в волосы. — Мне жаль, что тебе больно.

От этого на глаза навернулись слезы. «Боль» казалось слишком простым словом для того, что я чувствовала. Я была обижена, расстроена, рассержена и смущена, потому что, несмотря на все это, тосковала по Уоррену.

Высвободившись из объятий Чарли, улыбнулась ему.

— До меня дошли слухи — ты получил заказ из ресторана «Малекон». Все прошло удачно?

Он рассмеялся.

— Ты же знаешь, мой испанский далек от совершенства. Но они выучили мой заказ наизусть.

— И никто над тобой не издевался? — спросила я, впервые за несколько дней искренне улыбнувшись.

Девушки в «Малеконе» были одержимы Чарли. Пусть он не был самым красивым парнем в квартале, но он был другим, и этого было достаточно, чтобы расцвести рядом с ним.

— Не совсем. Сесилия практически умоляла пригласить ее на свидание.

— А почему бы и нет?

Он пожал плечами.

— Девчонки в этом районе слишком много сплетничают. Слышала бы ты, что слышал я.

— Поверь мне, я много чего знаю, — сказала я, стрельнув в него взглядом.

Ванесса вошла в бар, папа — следом за ней, затем закрыл дверь и запер ее, как велел Чарли.

— Мы не хотим, чтобы кто-нибудь вошел и помешал нам, — сказал он.

Мы сели за накрытый стол и принялись за еду. Чарли принес нам напитки и включил телевизор, прежде чем присоединиться к нам. Я подняла глаза на отца, который смотрел на меня, жуя рис и бобы.

— Я понимаю, что ты все еще злишься на меня, — сказал он, делая глоток колы. — И не виню тебя. Я знаю, что нужно привыкнуть к тому, что я снова рядом, и я счастлив, что ты даешь мне шанс доказать свою ценность.

Почему, когда мужчины облажаются, то считают, что простое извинение способно все исправить? Мои колени начали подпрыгивать вверх и вниз сами по себе нервным подергиванием, которого я не испытывала со старшей школы.

Моргнув, я посмотрела на Ванессу, которая сидела рядом с ним. Она пожала плечами и одними губами произнесла: «Просто дай ему шанс». Мои плечи поникли. Передо мной был не Уоррен. Или Эрик. Или любой другой мужчина в моей жизни, который меня подвел. Это был мой отец.

Я снова встретилась с ним взглядом. Да, он стал первым мужчиной, который облажался в моей жизни. И, несмотря на успехи, которых мы достигли в уик-энд в мамином доме, я все еще была расстроена, но он был в тюрьме, один, без семьи из-за глупой, эгоистичной ошибки. Хотя, он сам не разрешал нам навещать его…

Я на мгновение закрыла глаза, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. Отец нахмурил брови, а морщины на лбу казались четче, чем пару недель назад. Он выглядел совершенно измученным и уязвимым. Интересно, сколько сна он потерял из-за всего этого, из-за нас?

— Хотел бы я повернуть время вспять и сделать лучший выбор, но я могу довольствоваться лишь здесь и сейчас.

Я вздохнула и потянулась через стол, чтобы положить свою руку поверх его.

— Я понимаю. Обещаю, я буду стараться. Я рада, что ты снова с нами, но иногда… Я злюсь, что тебя не было.

В дверь громко постучали. Затем чуть тише.

— Дерьмо. Это Джонни, — сказала Ванесса, вставая со стула и быстро подходя к порогу.

— Ты пригласила Джонни? — спросила я, широко раскрыв глаза, и, обернувшись, увидела, как она пожала плечами, отпирая дверь.

Войдя в бар, брат снял бейсболку «Янкиз» и принялся обмахиваться ею.

— Там жарче, чем в аду.

Мама вошла следом и сердито посмотрела на него.

— Джонни!

Мне хотелось сохранить невозмутимость, но я не могла не посмеяться над гневным выражением на ее лице. Чарли встал, чтобы поприветствовать моего брата медвежьими объятиями.

— Гринго, давно не виделись. Ты все больше и больше становишься похожим на того чувака из «Сынов анархии», — выдал Джонни.

Чарли рассмеялся.

— И совсем я на него не похож. У нас только имена одинаковые.

— И кожаная куртка, — добавил Джонни. — И борода.

Мы с Ванессой переглянулись и захихикали, как дети. В прошлом мы это уже обсуждали. Наш Чарли совершенно не походил на Ханнэма, если перед сравнением не выпить пять бутылок пива, прищуриться и повернуться в нужном направлении в тускло освещенной комнате.

Джонни и мама присоединилась к нам с тарелками еды. Брат переключал каналы пультом дистанционного управления, пока мы ели и обсуждали нашу новую одержимость — «Очень странные дела». Папа смотрел на нас с благоговением, когда мы объясняли, что такое Netflix.

— Это тот чудной сериал, который ты смотрел вчера вечером? — спросила мама.

Брат кивнул.

— Мама думает, что мы немного ку-ку, если смотрим такое.

— Я просто думаю, что это неправильно, — сказала она. — Unshowasiconniños!

— То, что там снимаются дети, делает его еще страшнее, — я рассмеялась.

— Обожаю его, — согласилась Ванесса.

— Я помню, как вы брали в прокате диски, — сказал отец.

— Было дело, — ответила я. — Времена поменялись.

Джонни взял разговор в свои руки и начал болтать о том, как ему удалось добиться высот, а мы слушали его с благоговением. Мой брат был чертовски умен, поэтому разработал несколько действительно хороших идей для компаний и мобильных приложений.

— Мы, пап, могли бы основать собственную компанию, — предложил Джонни.

Папа усмехнулся, в его глазах вспыхнуло веселье.

— Все не так просто.

— Знаю, но я хочу работать, и если ты хочешь… — Он пожал плечами. — Нам будет море по колено.

Папа посмотрел на меня.

— Как в фонде «Уинзор»? Адам и его родители очень высокого мнения о тебе.

— Мне там нравится, — улыбнулась я.

— Но ты больше не консультируешь детей. Мне казалось, это твое.

— Так оно и было. То есть, я люблю детей, но думаю, то чем я занимаюсь сейчас, помогает им не меньше. По-другому, конечно.

— Ты даешь им возможность учиться и расти, — поддержал Джонни, глядя на меня с улыбкой. — Это довольно-таки важно.

— Спасибо.

— Ты должен пойти на одно из ее мероприятий, Рубен. Тебя это впечатлит, — сказала мама.

— Она у нас большая шишка, — подмигнув, добавила Ванесса.

— А вы знаете, какое в тюрьме самое важное занятие? — внезапно спросил папа.

Мы все посмотрели на него. Чарли извинился и вышел на задний двор.

— Тренировки? — ответил Джонни.

— Думать! — хохотнули мы с сестрой в один голос.

Папа кивнул, закатывая глаза.

— Думать о бытие. Ты так много думаешь, что, кажется, что ты либо сойдешь с ума, либо выйдешь оттуда с более высоким пониманием жизни, чем у остальных в мире.

— Уверена, что трудно не дать загноиться ненавистным чувствам, — сказала я.

— Чрезвычайно трудно, но как только отпускаешь гнев, то начинаешь понимать, что по-настоящему важно. Я ошибся, полагая, что телефонного звонка раз в неделю будет достаточно для вас, ребята, но я не хотел, чтобы вы видели меня таким. Я не хотел, чтобы ты видела там других парней. Это не очень приятное место.

— Нам было все равно, — прошептала я, смахивая слезы. — Я устала от людей, которые что-то от нас скрывают, лишь бы защитить от боли. Мы могли бы с этим справиться. Мы могли бы ходить туда и поддерживать тебя, несмотря на окружающее уродство. Мы бы с радостью это сделали.

Папа грустно улыбнулся, вытирая слезы.

— Я понимаю. Простите меня. Не стоило мне исключать твою способность адаптироваться.

Я глубоко вздохнула и кивнула. Джонни приобнял меня за плечи и, наконец, включил на полную громкость один из каналов. Я закрыла глаза, когда услышала ясные голоса футбольных дикторов. Только на футбольных матчах так много кричали. Я не хотела поднимать голову, но потом услышала скандирование «Уор-зон! Уор-зон!» и ничего не смогла с собой поделать. Конечно, он был там.

На его лице было выражение полной сосредоточенности, когда он увел мяч за пределы досягаемости команды противника. Затем ударил и забил гол. Его команда торжествовала, комментаторы пришли в неистовство. Джонни вскочил на ноги, радостно вскинув руки, но, заметив, что по моим щекам катились слезы, быстро сел на место.

Я наблюдала, как Уоррен бежал по полю, чтобы обнять своих товарищей по команде: Феликса и Стивена. Надпись на его футболке гласила «Гонись за моментом». Я моргнула, сглотнула, снова моргнула, чтобы прогнать слезы, но не смогла сдержать их, и вскоре они покатились по моему лицу.

Уоррен встал перед камерой и одними губами произнес:

— Прости.

Я закрыла лицо руками и продолжила плакать. Джонни выключил телевизор. Я почувствовала, как он сел рядом со мной и обнял меня. анесса сделала то же самое. И я разрыдалась еще сильнее. Когда я услышала скрежет стула по деревянному полу и почувствовала, как отец подошел ко мне сзади и обнял нас, я стала реветь навзрыд.

— Все будет хорошо, — прошептала Ванесса в мои волосы.

Слезы покатились с удвоенной силой.

Все ослабили объятия, чтобы я взяла себя в руки.

— Прости, сестренка, — сказал Джонни, когда я вытерла лицо.

— У вас все наладится, — добавила мама.

Я улыбнулась и пожала плечами.

— Как будет, так и будет.

— Уверен, что сейчас он сам ненавидит себя. — Брат замолчал, когда я взглянула на него. — Я знаю, что немного на него наезжал, но, так или иначе, он вроде как на самом деле влюблен в тебя.

Я оторвала от него взгляд и посмотрела на недоеденный банан на своей тарелке.

— Я всего лишь бедная доминиканка из Вашингтон-Хайтс, забыл?

— Ах, я же засранец.

— Так и есть, — улыбнулась я. — Но ты все равно мой лучший брат.

— А ты все еще моя Пич.

— Но ты все еще не Марио, — добавила Ванесса, глядя на него.

Мы все рассмеялись и сменили тему. Несмотря на боль и слезы, в тот жаркий день я нашла исцеление в своей семье.

Глава 34

Уоррен

Я попросил больше времени, чтобы решить, хочу ли я переходить в «Барселону». Сезон уже начался, и менять команду в середине сезона не хотелось, но будь это необходимо, я бы это сделал. После скандала на вечеринке, пресса разорвала Елену на части, пронюхав о ее словах. Той даже пришлось бежать из страны. Увы, мне не было ее жаль. Она обидела Камилу и вынудила меня все ей рассказать (да, я должен был сказать ей это раньше, но ждал подходящего времени). К тому же, Елена вызвала раздор в команде, что неприемлемо. Но не из-за этого я все еще рассматривал «Барселону». Я действительно всё тщательно взвешивал. Не хотел торопиться, поэтому согласился встретиться с владельцем и менеджером клуба. Я был многим им обязан.

Серхио не мог понять, почему я воротил нос от их предложения. Мне предлагали практически вдвое больше, чем мне платили сейчас, а это сделало бы меня одним из пяти самых высокооплачиваемых футболистов в мире. Но на этот раз речь шла не о деньгах или славе. Речь шла о спокойствии. В Барселоне я мог бы жить рядом с любимыми бабушкой и дедушкой. Мог бы жить в сельской местности, вдали от вспышек камер и стай папарацци. Мог бы сбежать от фальшивых улыбок и притворства, к чему когда-то стремился. Когда-то. Я попытался вспомнить, когда изменилось мое мировоззрение. Когда я перестал желать славы? Когда перестал мечтать о тачках и спонсорах? Каждый вопрос приводил к одному и тому же ответу: когда одна бедная девушка из Вашингтон-Хайтс пришла на встречу в «Бельмонте» и украла мое дыхание.

Когда я заговорил с ней в первый раз, я понял, что она должна быть моей. Но как только я начал ее добиваться, то стал от нее зависим. В Камилу было легко влюбиться. Она не давала ложных обещаний и сторонилась материальных ценностей. Она не оправдывалась ни за то, кто она такая, ни за то, что делала. Она была искренней, с телом, способным свести с ума любого мужчину, и золотым сердцем, которое сделало бы любого мужчину счастливым, если ему удалось поймать и удержать. На некоторое время это удалось мне.

С этой мыслью я встал с кровати в доме бабушки и дедушки и присоединился к ним за ужином. Они не разрешили остановиться мне в отеле, и я был благодарен им за настойчивость, потому что в такие времена мне была нужна семья. Пока мы ужинали, бабушка бросала на меня жалостливые взгляды, добавляя «Eres un idiota, Warren»[6] везде, где могла.

Она называла меня идиотом, хотя даже не видела Камилу. А если бы познакомилась с ней, то я не сомневался, что она точно ударила бы меня по голове дедушкиной тростью. И была бы права. Я повел себя как круглый дурак, но меня беспокоило не только это. Не сейчас. Мне следовало разобраться с переходом. Я был удивлен, узнав, что моя команда действительно хотела отдать меня «Барселоне» на три года, хотя я был вторым лучшим игроком в составе. Это я выяснил, встретившись с владельцами «Барселоны». Они были готовы заплатить мне и моей команде миллионы евро за три года, и почти убедили меня принять предложение, когда сказали, что собирают команду, которая вполне возможно станет чемпионом. Но я не смог заставить себя сделать это, не посоветовавшись с Камилой.

— Она не твоя жена, — проворчал за ужином дедушка. — Тебе не нужно с ней советоваться.

— Мануэль, пожалуйста, — угомонила его бабушка. — Ты так говоришь, потому что тебе горько.

— Горько?

— Да, потому что он играл за команду соперников.

— У меня не было выбора, — напомнил я им.

Дед стиснул зубы.

— Выбор есть всегда.

Бабушка закатила глаза.

— А что мне оставалось делать? Сломать ногу? — хмыкнул я.

— Чем не вариант? — сказал он, вскинув густую бровь.

Я мог только посмеяться над этой нелепостью, но сразу перестал, как только вспомнил разговоры Камилы о моих коленях. Я соскучился. Скучал по ее голосу, по ее глазам, по ее оживленной манере говорить. Скучал по утешению, которое она приносила одним своим присутствием. Больше всего я скучал по ней.

Глава 35

Камила

Три дня спустя, когда я вернулась с работы, возле порога меня ждали букеты красных роз. Не два букета. И не три. Их было так много, что я не знала, что с ними делать. Я стояла, разинув рот, и таращилась на розы. Слезы обжигали мои глаза, пока я представляла, как он брал трубку, чтобы заказать цветы и диктовал, что написать на каждой карточке. Интересно, когда их доставили и как принесли? Сколько людей потребовалось? Удивительно, что охрана здания позволила курьеру оставить их все в коридоре. Я была уверена, что это пожароопасно. Но потом вспомнила, что Уоррен владел зданием, и мои плечи поникли. Мой мыслительный процесс был хаотичным: менее чем за тридцать секунд я из польщенной стала расстроенной.

Перед таким невозможно было устоять. Если только не переехать, чего я пока не могла сделать, так как подписала договор аренды. Вдобавок ко всему, я платила копейки, а если «Бельмонте» окажет такое же влияние на Гарлем, как и на Бруклин, то наш район наводнят писатели, певцы и актеры, тем самым расценки на жилье здесь взлетят до небес.

Я все еще стояла у двери, пытаясь сообразить, что мне делать со всем этим, когда дверь лифта открылась, и за моей спиной раздался удивленный свист. Обернувшись, я увидела Чарли. Последний раз мы виделись тогда в баре, но он писал мне, чтобы убедиться, что я в порядке. В этом был весь Чарли. Он так хорошо меня знал, что позволил мне побыть одной.

— Что за… прости. Помочь занести внутрь? — спросил он, вкинув брови и изучая взглядом цветы. Когда я вздохнула, он снова заговорил: — Или спустим их в мусоропровод?

Это меня рассмешило. Я рассматривала такой вариант, но к каждому букету была прикреплена карточка, да и пахли они слишком вкусно. Что он написал? Прошло больше недели, а он даже не позвонил. Даже не прислал смс. Единственный намек на извинения я получила, когда он забил гол по телевизору, но он не мог точно знать. Ну правда, как, черт возьми, он мог знать, что я это видела? Возможно, он извинялся перед кем-то другим. Возможно, он встречался с несколькими женщинами одновременно. Гнев пронзил меня, когда я подумала об этом. Каждый раз, когда я надеялась, что переживу это или, по крайней мере, буду менее расстроена, воспоминания обрушивались на меня, и я снова ощущала вкус предательства.

Чарли помог мне занести цветы в квартиру и остался на ужин. В отличие от Ванессы, он не расспрашивал об Уоррене, что я оценила. В отличие от матери, он не интересовался моими отношениями с отцом. Он просто был рядом. Мы посмотрели телевизор, а когда он заметил, что я часто зевала, без лишних вопросов спустился в свою квартиру, оставив меня наедине с моими мыслями и цветами.

Я пошла в спальню с твердым намерением оставить открытки непрочитанными до завтра, но сладкий аромат роз вернул меня в гостиную.

Я откупорила бутылку белого вина, которую подарила мне Ванесса в честь моего выхода на новую работу. Я помолилась, чтобы не умереть от алкогольного отравления, на случай, если срок годности бутылки истек. Загуглив этот вариант, немного успокоилась, поэтому со спокойной душой начала топить свою печаль, изучая прикрепленные к букетам открытки. Допив второй бокал, потянулась к одной из карточек.

«Мне очень жаль. С любовью, Уоррен».

И это все?

Я открыла вторую, третью, четвертую, пятую. Во всех было написано одно и тоже. Я выпила еще. После четвертого бокала я настолько взбесилась, что схватила телефона и сделала то, что делают идиоты во всем мире, когда в их организм попадает алкоголь… Я позвонила ему.

Точнее, я сделала видеовызов, потому как мои большие пальцы работали быстрее, чем мозг. К счастью, я успела сбросить вызов прежде, чем Уоррен ответил, и как только мой адреналин утих, я решила забыть обо всем этом. Я не хотела его благодарить за цветы. Мне нечего было ему сказать, кроме оскорблений. Но когда телефон завибрировал в моей руке, сообщая о звонке по FaceTime, мое сердце подпрыгнуло к горлу. Я нажала на сброс. Мобильный снова завибрировал. И снова. Наконец я ответила.

— Камила? — позвал он.

Мое сердце ухнуло в пятки, когда я его увидела. Я открыла рот, но потом закрыла его. Может, если я положу трубку, он ничего не вспомнит? Следовало так и сделать, но я не могла перестать смотреть на его обнаженный торс, руки, губы и… Боже мой, зачем я с ним общалась?

— Что случилось? Ты получила мои цветы?

Цветы. Верно.

— Да. Ты извинился в двадцати шести карточках после того, как я сказала, что не хочу никаких извинений.

Он хлопал глазами, сидя на кровати. Простыня сползла, обнажая его грудь.

— Ты пила?

— Нет, — я усмехнулась.

Он улыбнулся, но его улыбка была ненастоящей.

— Я вижу пустую бутылку вина у тебя за спиной.

— Ох. — Я протянула руку назад и неуклюже убрала ее с глаз долой.

— Я скучаю по тебе, детка.

— Ты потерял право называть меня так, — прошептала я, стараясь сдержать слезы.

— Прости меня, Камила. Я знаю, что похож на заезженную пластинку, но не знаю, что еще сказать.

— Мне нужно идти.

Он закрыл глаза и поерзал на кровати. Простыни под ним зашелестели, и я изо всех сил старалась не вспоминать, как они ощущались на кончиках моих пальцев. Неужели прошло уже больше недели? Я вроде только вчера была там.

— Я скоро буду в городе.

Мое сердце подпрыгнуло. Я отвернулась от экрана.

— Дела отца идут неважно, — сказал он. Я держала рот на замке, стиснув зубы. — Я смогу увидеть тебя, пока буду там?

Я по-прежнему не поворачивалась, сосредоточившись на дыхании, потому что чувствовала, что в любой момент могла начать плакать.

— Мне нужно идти.

Я нажала на отбой, прежде чем он успел возразить. Было невыносимо слышать его протесты, говорить с ним о его отце или планировать встречи. Я отключила телефон, легла в постель и плакала, пока не заснула. На следующее утро я проснулась с головной болью размером с Техас. Дурацкое вино. Глупая я. Глупое все.

В голове воскрес вчерашний разговор с Уорреном, и я съежилась. Неужели я действительно это сделала? Боже, я действительно сделала это!

Хуже всего было то, что каждой клеточкой своего существа я понимала, что не смогу стереть Уоррена из памяти. Или из моего сердца.

Глава 36

Уоррен

Приземлившись поздно вечером, я первым делом попросил Антуана отвезти меня к ее дому. Когда мы припарковались на другой стороне улицы, я вышел из автомобиля, прислонился к нему и просто смотрел на ее окно, представляя, что она сделает, если я постучу в ее дверь. Вместо этого я отправился в пустую квартиру брата на Парк-авеню, которая по сравнению с домом Камилы была словно из другого мира.

Вопреки здравому смыслу, проснувшись на следующее утро, я отправился на торжественное открытие футбольного парка, зная, что она будет там. Я понимал, что она не обрадуется, увидев меня, но это лучше, чем вообще ее не увидеть.

Я не мог удержаться, хотя даже Антуан предупредил меня, что это не самая лучшая идея. И все же я не сдавался.

Стоило мне подойти туда, меня заметила Ванесса. Она трижды крутанулась на месте, как будто не могла поверить, что я действительно там. Затем подошла ко мне.

— Какого хрена ты здесь забыл?

— Мне нужно ее увидеть.

Она уставилась на меня.

— Здесь? Ты хоть представляешь, под каким давлением она сейчас находится?

Я оглядел парк, который оказался очень милым. Газон был идеально ухоженным, трибуны новехонькие, а собравшаяся толпа ребят на футбольном поле впечатляла.

— Похоже, здесь все отлично. Что может пойти не так? — спросил я, смотря на Ванессу, которая все еще таращилась на меня так, словно я был психом. Впрочем, так оно и было. — Послушай, я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Я просто хочу ее увидеть.

— Понятно, — вздохнула она, качая головой. — Но если она чем-нибудь в тебя метнет, не говори, что я тебя не предупреждала.

Она ушла к Адаму и что-то ему сказала. Он поднял голову и посмотрел на меня, затем с улыбкой кивнул и помахал. Я еще раз прошелся взглядом по полю, пытаясь найти Камилу. Когда я, наконец, заметил ее, то почувствовал, как мое сердце остановилось. Она стояла рядом с Куинном, тем гребанным музыкантом, и улыбалась чему-то, что он ей говорил. Затем он повернулся к женщине рядом и что-то сказал ей, обняв Камилу за плечи и прижав к себе. Я проглотил огромный ком в горле и расстегнул пуговицу на воротнике рубашки. Никакой ревности. Это же был Куинн — парень из любительской группы; тот, кто часто ходил с ней в кино; тот, кто хотел только одного — залезть в ее трусики.

— Ну как, увидел? — напугал меня голос. Я отвел взгляд от Камилы и Куинна снова на Ванессу. — Она счастлива. Просто оставь ее в покое.

— Счастлива? — переспросил я, опять посмотрев на Камилу. — Прошло две недели. Она…

Я хотел продолжить, но не смог.

— Тебе какое дело? — задала вопрос Ванесса. — Ты живешь на другом континенте и солгал ей о том, с чем ей до сих пор тяжело смириться. Не думаю, что ты вообще это понимаешь.

— Она ненавидит моего отца, это я понимаю. Но я не имею никакого отношения к его поступкам. Меня здесь тогда даже не было.

— Да суть не в этом! Ты настолько глупый? Тебе стоило быть откровенным с самого начала. Моя сестра — одна из самых всепрощающих людей, но ты действительно насрал ей в душу.

— Я понимаю.

Я чувствовал себя ужасно из-за этого, но не умел извиняться. Мог только сказать «прости», и хотя знал, что Камиле этого будет недостаточно, я не знал, что делать еще.

Ванесса снова отошла и заговорила с кем-то другим, а я еще немного понаблюдал за Камилой и Куинном, прежде чем уйти.

Может это и правильно. Может быть, Камиле нужно найти свое счастье с другим. Добравшись до тротуара, я в последний раз оглянулся и поймал на себе взгляд Камилы. Она нахмурилась, прежде чем поняла, что это я, а не игры ее разума, но как только узнала меня, выражение ее лица изменилось, и она побежала в противоположную сторону через толпу. Я попытался последовать за ней, но не видел, куда она пошла. Как будто она исчезла совсем. Я задержался еще на несколько минут, прежде чем уйти навсегда.

В машине я отправил ей сообщение.

«Я горжусь тобой. Парк отличный. Надеюсь, ты действительно счастлива».

Она не ответила. Не то чтобы я ожидал от нее этого, но все равно разозлился.

Глава 37

Камила

Я села перед телевизором, положив тарелку с горячей едой на колени. Накануне, чтобы не готовить, я заглянула к маме и взяла ужин у нее. После вечности переключения каналов, я остановилась на одном. Мои пальцы замерли на пульте, когда на экране появилось лицо Уоррена. Именно поэтому я не смотрела спортивные передачи (к тому же, меня не особо интересовали спортивные новости). Информация о переходе Уоррена, или о его «аренде», как они говорили, появлялась повсюду. Везде говорили о футболе, хотя, возможно, я просто только сейчас стала это замечать.

Я не могла заставить себя переключить канал.

— Вы всегда утверждали, что футбол — это единственная любовь в вашей жизни. Что вы никогда не променяете его ни на что и ни на кого. Может быть, что-то изменилось? — спросила репортерша.

Услышав вопрос, я сделала глубокий вдох. Положила вилку с ножом на стол и придвинулась поближе к телевизору. Я же обещала себе, что не буду. Обещала, что не буду смотреть на него, слушать его, говорить с ним, искать любые контакты, когда он уйдет. Увидев его на прошлой неделе в парке, я поняла, что вовсе ненормально, если я буду двигаться дальше и притворяться, что все в порядке. Я была далеко не в порядке.

И все же я, как и бесчисленное множество других женщин, я торчала у ящика с затаенным дыханием в ожидании его ответа. Когда камера переключилась на него, я перестала дышать. Боже. Как же я соскучилась! Я ненавидела его. С трудом выносила.

На экране он выглядел совершенно расслабленным, пока ему задавали вопросы: откинулся на спинку кресла, закинув лодыжку на колено; двигал точеной челюстью, одаривая журналистку сексуальной улыбкой, от которой любая здравомыслящая женщина покраснела бы; шевелил мускулистыми татуированными руками, к которым я прикасалась и которые обнимали меня в течение многих бессонных ночей…

— У меня все по-прежнему. Почему нет? — спросил он, склонив голову. Его зеленые глаза блеснули на свете.

Я застонала. Ну что за мудак?

— Итак, слухи о женщине, которую вы оставили в Штатах во время…

— Думаю, мы оба понимаем, как много обо мне ходит слухов. — Он оторвал от нее взгляд и посмотрел прямо в камеру. Прямо на меня. — Я бы никогда не оставил особенную женщину.

— Насколько я понимаю, — продолжила репортер, — эта таинственная женщина недавно к вам приезжала. Многие предполагают, что именно из-за нее вы еще не дали никаких комментариев о том, собираетесь ли вы переходить в «Барселону» или остаться в «Манчестере»?

Уоррен покачал головой.

— Абсолютная ложь.

— Ясно. И в завершении, ради той самой вы бы задвинули карьеру на второй план? Даже если это означало бы… переезд в другую страну и отказ от всего?

Он долго молчал и, наконец, снова посмотрел в камеру. Его лицо стало серьезным, все следы веселья исчезли.

— Я бы отказался от карьеры ради правильной женщины.

Я была слишком ошеломлена, чтобы двигаться.

Глава 38

Уоррен

Я попросил Антуана проверить как там Камила самым безобидным способом, но новости не подняли мое и без того упадническое настроение. Он видел ее три раза, и все три раза она была с Куинном.

— Они держались за руки? Целовались? — допытывался я.

— Нет. Просто разговаривали.

— Он прикасался к ней? — процедил я, стиснув зубы. Мне нужно было перестать задавать вопросы, на которые я не хотел получать ответы, но не мог ничего с собой поделать. Мне нужно было знать.

— Он обнимал ее.

Я так сильно прикусил язык, что почувствовал вкус железа. Мне не удавалось избавиться от образов, промелькнувших в моей голове. Я постоянно думал о ней, мечтал о ней, хотел, чтобы она взяла трубку, когда я звонил, или ответила на одно из моих сообщений. Даже когда мое имя проносилось по стадиону, это не заглушало мысли о ней. Но каким-то образом мне удавалось сосредотачиваться на игре. Я забивал мяч в ворота, проталкивался через противников, передавал его товарищам по команде, убегал…

Сейчас я готовился к пенальти, держа ногой мяч и смотря на ворота. Часто во время игры это был единственный раз, когда нужно было очистить свой разум, и сегодняшний день ничем не отличался.

Пока стоял там, я воспользовался моментом, чтобы осмотреться по сторонам, послушать скандирования людей: «Уор-зон! Уор-зон!» Мужчины мечтали оказаться на моем месте, дети мной притворялись, а женщины хотели со мной быть. Обычно я ловил кайф от этого. Сегодня же я чувствовал себя опустошенным. Та, которую я хотел, которую я все еще считал своей, находилась в другой стране и проводила время с другим мужчиной. И пусть она не видела его в роли любовника, я знал, что он просто выжидал подходящего момента, чтобы сделать свой ход. Что будет, когда он это сделает? Потеряю ли я ее навсегда?

Я глубоко вздохнул и подкатил мяч перед собой. Вложив всю злость, я по нему ударил.

Толпа обезумела. Товарищи по команде подбежали ко мне с воплями и криками.

А я просто стоял, ожидая чувство восторга, которое обычно приходило с адреналином. Но оно так и не прорвалось сквозь меня.

Глава 39

Камила

Сквозь дымку сна я услышала, как звонил телефон. Зевнув, села в кровати и слепо потянулась к мобильнику на тумбочке, но никак его не нащупывала. Когда он зазвонил во второй раз, мне удалось полностью проснуться и посмотреть на экран — Нэнси. Я нахмурилась и посмотрела на улицу. У меня не было причудливых штор, как у Уоррена (или его брата), а самые обычные пластиковые жалюзи, которые постоянно заедали. Так что, одна всегда оставалась открытой, несмотря на мои попытки держать ее закрытой. Поэтому я знала, что еще нет и шести утра. Я быстро ответила на звонок и приготовилась к плохим новостям, потому что хорошее не приходит так рано. Не от человека вроде Нэнси, у которой хватало ума звонить после восьми утра и только до девяти вечера.

— Трейвон.

Мое сердце остановилось. Я закрыла глаза.

— Боже. Что случилось?

— Его подстрелили вчера.

— Что? — я ахнула так громко, что закашлялась, а потом взвизгнула: — Что?

— С ним все в порядке. Он не… — она выдохнула. — С ним все будет в порядке. Мне позвонила его мать. К счастью, пуля задела плечо. Я просто хотела, чтобы ты услышала это от меня. Я уже позвонила его консультанту.

— Где он?

— Бруклинская больница.

Я быстро оделась и помчалась туда. В приемной происходил конец света — повсюду были люди: дети, взрослые, пожилые… Все собрались в маленьком пространстве, ожидая информации о близких, и теперь я стала одной из них. Я забилась в угол, чтобы никого не беспокоить, и отправила сестре сообщение, сообщив, где я и что произошло. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем медсестра разрешила мне посетить Трея.

Я попыталась представить заранее, что увижу. Он находился в педиатрическом отделении, где стены и декор были сделаны под детей. Почему-то это показалось мне странным. Я познакомилась с Треем, когда ему было четырнадцать, сейчас ему семнадцать, и я не могла припомнить случая, чтобы он напоминал мне ребенка. Может быть, это потому, что он был таким независимым, сам о себе заботился и помогал матери. Может быть, это потому, что он под метр восемьдесят ростом, и я почему-то ассоциировала его со взрослым мужчиной. В любом случае, все это напомнило мне, что это не так. Он был ребенком. Несовершеннолетним ребенком, который был вынужден нести ответственность за своих родителей.

У меня перехватило горло, когда я взялась за ручку двери в его палату. Я сглотнула и усилием воли прогнала тяжелые эмоции прочь. Мне нужно было быть такой же сильной, как он. Для него. Я многим обязана парню.

Толкнув дверь, украдкой взглянула на него и увидела, что он лежал посреди кровати с телефоном в руке. Как только он меня заметил, огромная улыбка появилась на его лице.

— Мисс!

Я покачала головой, улыбнулась и пошла к нему, смаргивая слезы, которые было невозможно сдержать. Он выглядел как прежний Трейвон, несмотря на повязку на левой руке.

— Ти, ради всего святого, что произошло? — всхлипнула я, поцеловав его в лоб и опуская маленький синий пакетик на тумбочку.

— Что ты мне принесла? — спросил он, игнорируя мой вопрос.

— Ничего такого. Я купила это в магазинчике внизу. — Я пристально посмотрела на него. — Какого черта произошло?

Он поднял брови и тяжело вздохнул.

— Ты же знаешь, как это бывает…

— Нет, я не знаю! Почему бы тебе не рассказать мне?

— Я бросал мяч, и тут какой-то парень полез на меня, потому что видел, как я разговаривал с его подружкой в школе. — Он пожал плечом своей здоровой руки. — Мы немного поспорили, я начал уходить, а он вытащил пистолет.

Я закрыла глаза, представляя этот сценарий. Я часто видела подобное, но никогда ни в кого из дорогих мне людей не стреляли. Никогда бы не подумала, что кому-то может не нравиться Трей. Он был хорошим парнем. Одним из лучших ребят в «Фонде Уинзора». Неплохо учился и мог подняться в баскетболе.

Я покачала головой и открыла глаза.

— Тебя могли убить, Трей, — прошептала я, протягивая ему руку.

— Я понимаю.

— Трей, — повторила я, ожидая, когда он встретится со мной взглядом. — Ты мог умереть.

— Я понимаю. — Он сглотнул, и я увидела, что он сдерживал слезы.

— Как же я попаду на матч «Никсов», если ты умрешь?

Это заставило его улыбнуться. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Ты действительно думаешь, что я справлюсь? — спросил он.

Сколько из нас идут по жизни без капли уверенности? Скольким никто не скажет: «Ты можешь это сделать!» или «Продолжай. Когда-нибудь ты станешь великим». У Трея этого не было, несмотря на то, что у него была семья. Просто никто из них не знал, каково это — оказаться за пределами тридцати километров от района, где они выросли. И это нормально. Моя бабушка по материнской линии не покидала свою ферму до двадцати пяти лет, и счастливо при этом жила. Впечатлений ей хватало и от посещения средней школы. Но мы не в Доминикане или Гаити, откуда перебрались родные Трея. Мы были в Америке. И здесь, черт возьми, у каждого были возможности.

Я выдержала его взгляд.

— Трейвон, я уверена, что у тебя все получится. — Я сжала его руку. — И я никогда больше не хочу навещать тебя в больнице, ну разве что, когда тебе будет тридцать и у твоей супруги начнутся роды.

Он засмеялся и съежился.

— Фу, мисс. Меня сейчас стошнит. Как новый парень?

Я долго и тяжело вздохнула.

— Теперь бывший.

— Ох, блин. Вы расстались? — я пожала плечами. — Это из-за расстояния?

Я с улыбкой покачала головой.

— Может тебе стоит начать беспокоиться о выздоровлении и перестать собирать все сплетни «Уинзора»?

Пообещав, что загляну к нему на следующей неделе, я ушла. Оказавшись на работе, я сразу позвонила его матери и умоляла ее переехать в жилой блок «Уинзора». Это был один из способов держать Трея подальше от улиц и убедиться, что он на правильном пути. К счастью, она не стала возражать.

Я понимала, что не смогу решить все проблемы и сделать всех счастливыми. Будь это в моих силах, Уоррен не лгал бы мне, работал бы в дурацком офисе с девяти до пяти и жил бы в Нью-Йорке.

Но я была рада, что благодаря работе могла, по крайней мере, помочь другим получить шанс на одну из этих вещей.

Глава 40

Камила

В утро смерти Хавьера Бельмонте по новостям только об этом и говорили. В газетах было тоже самое: магнат недвижимости умер. Внезапная смерть. Остались жена, два сына и внук. Как обычно, имя Уоррена не фигурировало. Томас Бельмонте был повсюду. Интересно, почему? Интересно, расстроило ли это Уоррена?

Я не знала наверняка, должна ли послать ему сообщение, что сожалею о его утрате, послать цветы или оставить все как есть. Поэтому решила сделать то, чего никогда в жизни от себя не ожидала: позвонить отцу и спросить его.

— Похороны завтра, — сказал он.

Я сглотнула.

— Ты пойдешь?

— Конечно. Он пришел на похороны твоего дедушки, чтобы отдать дань уважения. Я тоже обязан.

Я пробежалась взглядом по своему небольшому офису в «Уинзоре». Дверь была слегка приоткрыта, поэтому я увидела Трея, который шел по коридору с перевязанной рукой.

Я встала с телефоном в руке.

— Я хочу пойти с тобой.

— На похороны? — он не мог показаться еще более удивленным, даже если бы попытался.

— Угу.

— Сегодня прощание. Похороны завтра.

Я сделала глубокий вдох.

— Ты идешь сегодня?

— Да.

Мы с папой долго говорили об Уоррене, его отце и о фиаско с «Бельмонте». Он не вдавался в подробности кто что сделал, да это и не имело значения. Я знала, что никогда полностью не пойму, как кто-то может отказаться от свободы и семьи, но знала, что папа сделал это с пониманием того, что Хавьер позаботится о нас. Что он и сделал, если верить маме. Я знала о деньгах, которые нам присылали ежемесячно, но когда мне исполнилось восемнадцать, отказалась от любой предложенной мамой помощи, потому что понимала, откуда это шло. Решение было полностью моим, и я оставалась ему верна. Если бы я могла повернуть время вспять, то поступила бы также, несмотря на студенческие кредиты, которые ежемесячно наносили брешь в моем бюджете. Никакие деньги не были достаточной платой за потерянное время с отцом.

Интересно, Уоррен будет на похоронах отца? Мое сердце сжалось от этой мысли. Меня накрыло облако печали. Не потому что мне было грустно из-за смерти Хавьера. Я никогда не встречала этого человека и даже сейчас презирала его, но это заставило меня вспомнить похороны дедушки и собственную потерю. Я вспомнила охватившее меня оцепенение и боль от утраты, когда гроб опускали в землю.

Я отогнала эти мысли.

— Как думаешь, мне пойти сегодня или завтра?

— Я уверен, Уоррен это оценит, в какой бы день ты не пришла, милая, — настолько мягко сказал он, что я закрыла глаза.

— Окей. Я дам тебе знать, — прошептала я. — Мне нужно идти.

Я догнала Трея, спросила его о руке и о переезде в жилье от «Уинзора». Он рассказал, что в больнице его навещал представитель колледжа и о своих планах на учебу.

— Я должен отучиться хотя бы год, прежде чем попаду в Лигу, — поделился он, смеясь над тем, как я на него смотрела. Он прекрасно знал мое отношение к людям, которые бросают учебу ради спорта.

— Учись столько, сколько сможешь, — попросила я, ну, потому что давайте смотреть правде в глаза, когда кого-то вроде Трея выбирают в Лигу, он ни за что на свете не откажется от миллионов долларов ради учебы в школе.

По дороге домой я мысленно готовилась к встрече с Уорреном. Я вспоминала, каково это — видеть его, пусть даже на секунду, пусть даже с противоположной стороны поля. Словно кто-то вырвал мое сердце и растоптал его… дважды. Не было никаких гарантий, что я смогу смотреть на него вблизи на похоронах, но я должна была это сделать.

Когда я ушла с работы, мне позвонил Куинн и пригласил в кино. Я вежливо отказалась. Мы проводили вместе много времени, и хотя я ценила, что он меня отвлекал, из-за него я постоянно думала о мужчине, которого я действительно хотела в своей жизни, и о том, что его там больше нет.

На прощание я решила не идти. Мне казалось, что это скорее для семьи и друзей, а я все-таки ненавидела этого человека. На следующее утро я надела черное платье и отправилась с отцом на похороны. Оказавшись на кладбище, я сразу заметила маму Уоррена. Затем Томаса, который удивился моему присутствию, но ничего не сказал. Неподалеку от них стоял Кайден с красивой женщиной, по моим предположениям, она была его мамой. И, наконец, я увидела Уоррена. Как только это случилось, мое сердце подскочило к горлу. Он был в темном костюме с черным галстуком, белой сорочкой и в солнечных очках. На его лице застыло жесткое выражение: зубы стиснуты, губы сжаты в тонкую линию.

Папа ходил вокруг, здороваясь с людьми, а я стояла на месте. Казалось, отец знал здесь каждого, поэтому я почувствовала себя не в своей тарелке. И все же осталась. Я снова посмотрела на Уоррена. Каждый раз, когда я это делала, мое сердце сжималось в груди. Оно болело. Наконец, я собралась с духом, подошла к нему и села на свободный складной стул рядом. Он даже не взглянул на меня. Я сосредоточилась на дыхании: вдох-выдох, вдох-выдох… и после положила руку ему на колено.

— Соболезную, — прошептала я.

Его нога дернулась под моей рукой, когда он повернулся ко мне. Сначала он приоткрыл рот, а потом снял очки. И тут я увидела, что белки его глаз налиты кровью, а нижние веки опухли. У него только что умер отец. Разумеется, он плакал. Я просто не ожидала увидеть его таким, и определенно не ожидала, что это будет ощущаться так, как если бы страдали члены моей семьи. Больше всего на свете мне хотелось забрать его боль себе.

Уоррен моргнул, снова моргнул, потом заморгал еще быстрее, словно прогоняя слезы.

Затем он быстро обнял меня, впечатав мое лицо в свою грудную клетку. Мне ничего не оставалось, кроме как позволить ему это. Он уткнулся лицом в мою шею и глубоко вдохнул. Мы сидели так долго, что мои руки устали сжиматься вокруг него. Когда он, наконец, отпустил меня, то обхватил мое лицо руками и заглянул мне в глаза. Наши лица были так близко, словно он собирался поцеловать меня. Хотела бы я подарить ему этот момент покоя, но этого я бы не выдержала. Должно быть, он заметил мою панику, потому что прижался к моему лбу и выдохнул. Я закрыла глаза.

— Боже, Камила, — хрипло прошептал он, все еще держа мое лицо. — Ты так нужна мне.

Я почувствовала, как комок в горле начал снова подниматься и слезы просились наружу. Я не могла говорить. Да и что мне было сказать?

Кто-то похлопал меня по руке, и, повернувшись, я увидела Кайдена с застенчивой улыбкой на лице.

— Привет, мой любимый супергерой, — поздоровалась я, отодвигаясь от Уоррена. — Как поживаешь?

— Нормально. Дедушка попал в рай. Он не вернется, — сказал он тихим голосом, его карие глаза потеряли немного света, пока он произносил эти слова.

Похороны были чертовски душераздирающими. Мне даже не нравился Хавьер, но я чувствовала себя ужасно из-за тех, кто его любил. Я чмокнула Кайдена в макушку и улыбнулась.

— Он здесь, — сказала я, положив руку ему на сердце. — Он всегда будет здесь.

— Так сказала и мама.

— К ней стоит прислушаться.

Он медленно кивнул и бросил быстрый взгляд на Уоррена.

— Дядя Уор считает тебя очень красивой.

— Я сказал «потрясающая», — хриплым голосом поправил Уоррен. — Я сказал, что она самая потрясающая девушка в мире.

Я не могла заставить себя посмотреть на него прямо сейчас, поэтому продолжала наблюдать за Кайденом.

— Ага, он так сказал, — покраснев, подтвердил Кайден. Я была рада, что не меня одну залил румянец.

— А ты придешь к бабушке?

— Ой, нет. — Я покачала головой. — Прости, милый. Мне нужно на работу.

— Ничего страшного. Может, придешь в другой раз посмотреть мои комиксы?

— С удовольствием.

Он оглянулся и улыбнулся.

— Мне пора.

Мы быстро обнялись, и когда он ушел, я не сводила глаз с ямы в земле. Уоррен обнял меня и снова притянул к себе.

— Тебе действительно нужно идти на работу? — спросил он.

— Я просто хотела зайти… мой отец пришел отдать дань уважения, и я подумала… — я остановилась, чтобы перевести дух, и закрыла глаза. — Я просто…

— Ш-ш-ш, — протянул он, целуя меня в щеки, в подбородок. Каждый раз, когда его губы касались моей кожи, я вздрагивала.

— Уоррен, — прошептала я.

— Детка, посмотри на меня.

Все внутри меня сжалось.

— Пожалуйста, не надо. Я только начала приходить в себя…

Он приобнял мое лицо и повернул к себе. Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Ты пришла ради меня, несмотря на ненависть к моему отцу, несмотря на плохие воспоминания, которые вызывает моя фамилия… Ты здесь, и это еще одна причина, по которой я люблю тебя.

— Уоррен, не надо, — взмолилась я.

— Надо. Если я не скажу это сейчас, у меня никогда не будет шанса. С моей стороны было неправильным лгать тебе. Если бы я мог вернуться и сделать это снова, я бы сказал тебе кто я. Прости. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, вернись ко мне.

Я медленно покачала головой, закрыв глаза, но прижимаясь к нему, наслаждаясь его теплым прикосновением. Когда я снова разомкнула веки, по его щеке катилась слеза. От этого мне снова стало больно.

— Мне жаль твоего отца. Правда, но мне нужно время, — прошептала я.

— Как мне все исправить, Камила? Как я могу заставить снова полюбить меня?

Я улыбнулась, хотя улыбка была грустной, и подняла ладонь к его лицу, чтобы смахнуть слезу.

— Я никогда не переставала любить тебя, Уоррен. Как я могла? Пламя любви легко разжечь, но потеряв доверие… трудно вернуться к тому, что было раньше.

Он сглотнул и кивнул.

— Понимаю.

— Мне нужно идти.

Мы встали одновременно. Я направилась к отцу, но замерла, увидев, что он разговаривал с Томасом и его мамой. Уоррен остановился рядом со мной. Какое-то мгновение я просто стояла, желая, чтобы мои ноги сами двигались вперед. Надо было засвидетельствовать свое почтение. Но потом я вспомнила явное неодобрение на лице Томаса тогда, на вечеринке.

Уоррен взял меня за руку.

— Я хочу познакомить тебя с моей мамой.

Мои глаза расширились.

— Я не думаю, что это…

Он потянул меня, и не успела я опомниться, как мы оказались перед ними.

— Сочувствую вашей утрате, — промямлила я, прежде чем Уоррен успел открыть рот.

Его мама слегка улыбнулась.

— Спасибо вам.

Томас сказал то же самое.

— Это Камила, — представил меня маме Уоррен. — Женщина, на которой я собираюсь жениться.

Я ахнула, мои глаза расширились. Жар растекся по моему лицу, когда я посмотрела на него. Он слегка улыбнулся мне, и мои глаза расширились еще больше.

— Приятно познакомиться, Камила, — сказала его мама.

— Хотела бы я, чтобы наше знакомство произошло при других обстоятельствах, — ответила я, все еще желая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

— Кайден очень хорошо о тебе отзывается, — добавил Томас.

— Он отличный парень, — искренне улыбнулась я, и он улыбнулся в ответ.

— Спасибо тебе.

— Камила — моя младшая дочь, — вставил с удивлением папа.

Никто из них не удивился этой информации. Интересно, знали ли они об этом с самого начала? Интересно, знал ли Томас, кто я, осуждая меня? Возможно, именно поэтому он так поступил. Как бы то ни было, сейчас не время и не место задавать вопросы. Я попрощалась и покинула похороны на хорошей ноте.

Глава 41

Уоррен

К одиннадцати вечера я оказался у ее двери. Я пил, но не был пьян, а печаль, казалось, окутывала меня каждый раз, когда я закрывал глаза. Подростком, когда отец от меня отрекся, я бросил ему, что никогда не буду плакать на его похоронах. Потом мне как-то удалось убедить себя, что мне никто не нужен. Что я смогу выжить в безжалостном мире в одиночку. Но бабушка с дедушкой быстро показали, насколько я был не прав. Как и пресса, которая постоянно дышала мне в спину и следила за каждым моим шагом.

Мой племянник заставлял меня улыбаться сильнее, чем кто-либо из моих знакомых. А потом Камила научила меня, что в жизни есть гораздо больше, чем эстетика и материальные ценности.

Она открыла дверь после моего пятого стука; у нее были сонные глаза, спутанные волосы, а рот был приоткрыт от удивления.

— Уже почти полночь, — сказала она.

— Я понимаю. Прости. Не хотел оставаться один. — Я задержал дыхание и медленно выдохнул, с облегчением, когда она открыла дверь и закрыла ее за мной.

— Когда ты возвращаешься домой?

— Завтра утром, — ответил, поворачиваясь к ней лицом.

— Очень рано?

— Мне нужно быть в аэропорту в семь утра.

Она молчала, пока я изучал квартиру.

— Хочешь остаться на ночь? — прошептала она.

Я перевел взгляд на нее.

— Что?

— Ты можешь… Я не предлагаю тебе заниматься сексом или что-то в этом роде.

— Буду вести себя прилично. — Я прочистил горло. — Не то чтобы я не хотел, но… Никаких приставаний.

Она кивнула и, зевая, прошла мимо меня в спальню. Я потопал за ней. Она легла в постель и накрылась одеялом, а я подошел к другой стороне кровати, раздеваясь на ходу. Встав к ней спиной, стянул джинсы, думая, наблюдала ли она, как я раздеваюсь. Правда, она сказала никакого секса. И об этом следовало бы помнить. Еще она говорила, что мне нужно вернуть ее доверие, поэтому я не должен на чем-то настаивать. Когда я лег в постель и накрылся одеялом, она выключила лампу. Я сделал глубокий вдох, втягивая запах ее простыней — ее запах. Как же я хотел обнять ее, но боялся, что она оттолкнет. Я прочистил горло и придвинулся ближе, пока мы не оказались бок о бок.

— Ты сказала, что мне нужно вернуть твое доверие. Как мне это сделать?

Она вздохнула.

— Понятия не имею. Честно. Хотела бы я, чтобы у сердца была формула.

Я повернулся на бок. Она повернулась ко мне. Я не видел ее в темноте, но этого было достаточно.

— Я официально сменил фамилию на Сильва, когда мне исполнилось восемнадцать. Мой отец отрекся от меня, и я подумал: какого черта? Я ведь тоже могу, правда? Поэтому и сменил фамилию. — Я сглотнул. — Он меня так и не простил за это. Смотрел на меня, как на незнакомца.

— Он поговорил с тобой? — неуверенным шепотом спросила она.

— Да. — Я почувствовал, что улыбался. — Я рассказал ему о нас с тобой… когда вернулся. Не смог больше просто сидеть там и прокручивать ленту Instagram и Twitter. И я начал с ним разговаривать. Я рассказал ему, что сделал, кто ты и что познакомился с твоим отцом. Он позволил мне говорить несколько часов, не проронив ни слова. Когда я встал, чтобы уйти, и он, наконец, заговорил. Он сказал, что я буду круглым идиотом, если отпущу тебя.

Я услышал, как она резко втянула воздух.

— И сказал, что я не заслуживаю тебя. — Я сделал паузу. — И я не заслуживаю. Я сам это понимаю. Прости, что не договаривал тебе. Это было неправильно, не стоило мне этого делать, но, узнав тебя, я слишком боялся тебя потерять. Я не встречал человека лучше, Камила, и пусть я не заслуживаю тебя, но ты нужна мне. Даже когда тебя нет, моя любовь к тебе растет с каждым днем.

Камила зашмыгала носом. Я поднес руку к ее лицу и провел большим пальцем по мокрой щеке.

— Прими меня обратно, детка. Я тоскую без тебя.

— Боже, Уоррен, — прошептала она, хлюпая носом. — Я ненавижу тебя, ты знаешь это?

— Ты любишь меня. Вот почему это так больно.

Она покачала головой, и я притянул ее ближе, чтобы провести губами по ее мокрым щекам, носу, губам.

— Скажи, что любишь меня, — попросил я.

— Любви недостаточно. Не для нас. — Она снова шмыгнула носом, и на этот раз ее плечи затряслись от плача. — Мне очень жаль.

Я притянул ее к своей груди и закрыл глаза.

— А чего будет достаточно? — спросил я, закрыв глаза.

— Не думаю, что мы сможем что-то изменить, — прошептала она. — Твоя жизнь в другом месте. Моя — здесь.

— Ты бы переехала, если бы я попросил? — я задал вопрос, слегка откинувшись назад, чтобы рассмотреть ее мягкие черты.

— Я… Я не знаю. — Она замолчала. — Мой отец только что вернулся, Уор. Моя жизнь здесь. Я не знаю.

— Понимаю.

Мне это не понравилось, но я понял. Было бы несправедливо просить ее изменить всю свою жизнь ради меня. Для начала мне следовало бы заработать право на это, но даже если бы я не потерял его, это было бы несправедливо по отношению к ней.

Я снова провел большим пальцем по ее щеке и приблизился к ней, пока кончики наших носов не соприкоснулись.

— Я так чертовски скучаю по тебе, — прошептал я.

— Ты играешь нечестно.

— Понимаю. — Я улыбнулся ей в губы. — Когда дело касается тебя, я не могу думать о честности.

Она не ответила, но ее дыхание участилось.

— О чем ты сейчас думаешь?

— Что ты прикасаешься ко мне, — прошептала она.

У меня перехватило дыхание. Мое сердце заколотилось со скоростью, с которой обычно скакало на поле.

— Как еще к тебе прикоснуться?

— Ты сам знаешь.

— Где?

— Где угодно, — сказала она, прижимаясь ко мне грудью. — Везде.

Моя ладонь скользнула по ее лицу, мягкой шее, стройному плечу. Я накрыл ее грудь поверх рубашки и закрыл глаза, пытаясь сдержать стон.

— Я должен спросить тебя кое о чем, — произнёс я, не открывая глаз.

— Спрашивай, — прошептала она.

— У тебя… Я видел тебя с Куинном.

Я почувствовал ее руку на своем лице и открыл глаза, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Никогда, Уоррен. Никогда.

Я облегченно вздохнул и прижался к ее губам. Принялся исследовать ее рот, пока мой язык не встретился с ее. Она застонала, углубляя поцелуй, и я прижался к ней, закинув ее ногу на свое бедро и прижавшись эрекцией к ее промежности.

— Уоррен, — она громче простонала, разорвав поцелуй.

— Где я тебе нужен? Скажи.

Камила скинула ночную рубашку, следом через кровать полетело ее нижнее белье. Когда она потянулась к моим трусам, я усмехнулся.

— Терпение, детка. У нас вся ночь впереди, — промурлыкал я.

— Сегодня — это все, что у нас есть, — прошептала она, забираясь верхом на меня.

Она наклонилась, защекотав меня волосами, и прижалась ко мне губами. Одной рукой она стала меня ласкать, не прекращая целовать. Мои бедра дернулись вверх.

Ее слова крутились у меня в голове. Сегодня — это все, что у нас есть. Я отказывался в это верить. Я отказывался это принимать.

Мне пришлось бороться с желанием взять инициативу в свои руки, завалить Камилу на спину и жестко и быстро взять ее из-за того, что она усомнилась в том, что у нас есть. Я просунул руку между ее ног и погладил. Как только мои пальцы скользнули внутрь, она со стоном откинула голову назад.

— Камила, — простонал я. — Ты такая мокрая.

Она раздвинула ноги еще шире и задержала дыхание, когда я, держа ее за бедра, начал в нее проникать. Мое дыхание стало прерывистым, пока я ждал, когда она привыкнет ко мне и начнет двигаться. Я сглотнул, пытаясь успокоиться, но когда она положила ладони мне на грудь и, наконец, начала раскачиваться, я почти потерял остатки самообладания. Каждый раз, когда она встречала мои толчки, всплеск адреналина врывался прямо в мое сердце. Каждый раз, когда она произносила мое имя, словно мольбу, какая-то часть меня ломалась.

Я приподнял ее, перевернул на спину и глубоко вошел в нее, отчего она громко ахнула.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала меня везде, — прорычал я, снова проникая в ее рот. — Я хочу, чтобы ты помнила, каково нам вместе. — Она вцепилась в мои плечи, вонзившись ногтями в трицепсы. — Я хочу, чтобы ты почувствовала, от чего отказываешься.

— Нет, — выдохнула она. — Я не отпущу тебя.

Я остановился и посмотрел в ее широко распахнутые дикие глаза.

— А ты не отпустишь?

— Я просто не понимаю, как сделать, чтобы это сработало, — всхлипнула она. — Не понимаю, как я смогу работать здесь, а ты — в Англии.

— У нас все получится.

Я снова врезался в нее. Она охнула, выгнула спина и впилась глубже ногтями.

— Как?

— Мы что-нибудь придумаем.

Я обхватил ее грудь и ущипнул сосок, целуя губы, щеку, веки, подбородок, шею.

— Футбол — это твоя жизнь, — прошептала она.

Я снова остановился и уставился на нее. На эту красивую, бескорыстную женщину, которая была готова на все ради кого угодно без вопросов. На эту красивую женщину, которая появилась на похоронах моего отца, хотя и ненавидела его, только чтобы поддержать меня.

Я наклонился и поцеловал ее снова, желая этим стереть все ее заботы. Мне хотелось показать ей, а не просто сказать, что моя жизнь — это она. Вместо этого я занимался с ней любовью до тех пор, пока мы оба не насытились и не запыхались, а потом я держал ее в своих объятиях и целовал ее плечи, лицо, губы, пока мне не пришлось проснуться, чтобы совершить перелет.

Глава 42

Уоррен

Сезон начался две недели назад; я чувствовал себя Богом на поле каждый раз, когда толпа скандировала мое имя, но дома, находясь в одинокой постели, мои эмоции казались зоной боевых действий. Я чувствовал тягу к Камиле за три тысячи миль. Скучал по ее улыбке, безумно хотел увидеть ее и испытывал боль всякий раз, когда думал о том, как снова желал ее обнять.

Шоу продолжалось.

Жизнь не остановилась ни для нас, ни для наших обид. Камила отказалась бросить работу, потому что не хотела стать как ее мать — женщиной, которой нужен мужчина, чтобы выжить в этом мире. Этого я не понимал, но уважал ее настолько, чтобы перестать настаивать на переезде. Я вроде привык к жизни без выходных, но по возвращению из Нью-Йорка скучал по этому городу. Что было странным. Скучал по городу, от которого старался держаться подальше большую часть жизни. Но теперь это во мне. Суета, громкая музыка, орущая по соседству с Камилой, смех людей, рассказывающих истории о своих родных странах. Подобного я нигде не испытывал и никогда не думал, что такие вещи способны заставить меня чувствовать себя как дома.

Теперь каждый раз, стоя на поле, я задавался вопросом, наблюдала ли она за мной. Каждое мое движение было обыденным. Каждая обводка, каждый пас, каждый удар и блок. Об этих вещах мне не приходилось даже задумываться, но когда я думал о Камиле, то вскоре обнаружил, что мой мозг работает усерднее, чтобы поспевать за моими движениями. Так парочку моих пасов заблокировала команда противника. Дриблинг обыграли. А то, что обсуждалось всего несколько месяцев назад, внезапно стало сомнительным. Неужели она настолько глубоко погрузилась в мои мысли, что я не мог сосредоточиться хотя бы на одной задаче, не думая о ней? После одной потрясающе ужасной игры тренер отвел меня в сторону и велел вытащить голову из задницы.

— Я знаю, что ты только что потерял отца, но от тебя зависит целая команда.

Конечно, он был прав. И все же, его слова не зажгли во мне огонь, как было раньше.

Глава 43

Камила

Уоррен уехал неделю назад, и с каждым днем я скучала по нему все сильнее. Мы ежедневно созванивались, иногда по два раза в неудобные часы из-за разницы во времени, но каждый раз, когда я слышала его голос, я забывала о времени. В глубине души я понимала, что простила его еще до того, как увидела на похоронах его отца. Да, он скрывал от меня что-то, но зато заботился обо мне так, как я могла только мечтать. Однажды вечером, после тяжелого дня в «Уинзоре», он позвонил мне по FaceTime, когда я готовила себе ужин. Я поставила телефон на кулинарную книгу и повернулась к жаркому.

— Жаль, что меня там нет, — сказал он.

Я оглянулась через плечо и улыбнулась экрану.

— Мне тоже.

— Ты готовишь курицу или креветки?

— Креветки.

— Хотелось бы мне быть там.

Я накрыла сковородку и вернулась к телефону, облокотившись на стол и глядя на него.

— Печально, что вы проиграли.

— Ты смотрела? — я кивнула. — Тебе было скучно?

Я хихикнула.

— Удивительно, но нет. Чарли мне все объяснял. И постоянно спрашивал, не знаю ли я, что ты решил с «Барселоной».

— Что ты ему сказала?

— Что не знаю. — Я замолчала, всматриваясь в его глаза. — Я не думаю, что даже ты знаешь.

Он ухмыльнулся, закинул руку за голову и откинулся на подушку, прижимая телефон к лицу. Я перевела взгляд на его обнаженную грудь. И вздохнула.

— Жаль, что меня там нет.

Его глаза потемнели.

— Ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты была здесь.

Я оттолкнулась от стойки и повернулась к плите, выключила ее и открыла сковородку, чтобы наложить еду. Затем устроилась на барном стуле и стала ждать, пока все остынет. Это время я наблюдала, как его глаза закрывались, и сильнее возненавидела разницу во времени.

— Тебе пора спать, — заметила я.

Его глаза распахнулись.

— Нет-нет. Я проснулся.

— У тебя завтра еще один долгий день.

Он вздохнул и кивнул.

— Ты переедешь со мной? Я знаю, тебе не нравится такой образ жизни, и знаю, что некоторые подружки футболистов тебя бесят, но если я соглашусь играть в «Барселоне», мы будем рядом с моей семьей. Мы можем жить где угодно: в городе, в деревне.

Мое сердце подпрыгнуло. Я отодвинула тарелку.

— Это…

— Я понимаю. Большие перемены и все такое. Я знаю, ты боишься потерять свою жизнь и все ради чего ты работала, но ты можешь делать тоже самое здесь. Тут много детей, которые нуждаются в парках. — Он замолчал, переводя дыхание. — Ты будешь не одна. Я бы позаботился, чтобы ты не чувствовала себя одинокой.

То, что он тщательно об этом подумал, согрело мое сердце и немного разбило его. Я ничего так не хотела, как быть с ним, но быть с ним означало оставить все позади. Сестру, родителей, брата, Чарли, мой район.

— Уоррен, — прошептала я, быстро моргая. — Мне нужно время. Я уже объяснила тебе, почему я не могу просто взять и уехать.

— Сколько лет? — спросил с мольбой.

— Тебе действительно невозможно отказать. — Я вздохнула и улыбнулась, на что он усмехнулся. — Но мне все равно нужно время.

— Много?

— Несколько месяцев? — пожала я плечами.

Он снова зевнул.

— С несколькими месяцами я смогу справиться.

* * *

— Эй, придешь сегодня посмотреть игру?

Я рассмеялась. У Чарли появилось новое любимое хобби — он заставлял меня пропускать работу, чтобы я тусовалась с ним в баре и смотрела футбол. Как бы мне ни нравилось пропускать работу, я была уверена, что Нэнси начала понимать, чем я занимаюсь во время столь долгих перерывов на обед.

— Не уверена. Мне надо забрать кое-какие бумаги в «Уинзоре».

— Это же всего раз, — буркнул он.

— То же самое ты говорил вчера.

— Ну, значит еще один раз. Я накормлю тебя и напою. Чего еще можно желать?

— Договорились. Но я опоздаю.

— Игра длится девяносто минут. Как поздно ты вернешься?

Я закатила глаза.

— Игра длится девяносто минут, но даже если я опоздаю на восемьдесят, то, скорее всего, ничего не пропущу.

— Твой бойфренд всегда говорит всякие слащавые глупости в камеру. Я устал записывать это дерьмо и показывать повторы, чтобы ты могла притвориться, что смотрела матч в прямом эфире. В следующий раз, когда он позвонит, я ему всё расскажу.

Мои глаза расширились.

— Ты не сделаешь этого!

— Это мы еще посмотрим.

— Окей. Я опоздаю на пять минут.

Я вернулась из Бруклина в бар Чарли через пятнадцать минут после начала игры. Усевшись за барную стойку, посмотрела на экран.

— Ноль-ноль. Удивительно.

Чарли рассмеялся.

— Но твой дружок разыгрывает из себя идиота.

Я улыбнулась и потянулась за пивом, которое он мне протянул.

— Разве там не «Барселона»?

— Угу, не хочешь поделиться какой-нибудь информацией? — спросил Чарли, прислонившись к барной стойке и глядя в телевизор. — Потому что я умираю от любопытства.

— Нет, — ответила я, делая глоток пива. — На его месте ты бы остался или ушел?

Чарли повернулся ко мне и пожал плечами.

— «Барселона» — лучшая команда. Все плеймейкеры там, но «Манчестер» похож на «Янкиз». Скажем, в «Метс» играют любимчики, а в…

— Этому не бывать, — перебила его, и он рассмеялся.

— Давай притворимся. Джетер, Робинсон Кано, Ясиэль Пуиг, Клейтон Кершоу — все в «Метс», и ты играешь за «Янкиз», и, хотя это хорошая команда с потенциалом, ты с ней выросла, боготворишь…

— Он вырос, боготворя «Барселону», — сказал я, делая еще один глоток пива.

Брови Чарли поползли вверх.

— Ох, ты ж блин.

Я пожала плечами и снова посмотрела на экран. Заметив Уоррена, я улыбнулась.

— А ему идет футбольная форма.

Чарли усмехнулся.

— То же самое вчера сказала твоя сестра.

— О, конечно, — хихикнула я. — И наверняка сказала, что Адам тоже будет в ней отлично выглядеть?

— Нет, не сказала. И думаю, что Адам понятия не имеет с какой стороны подойти к мячу.

— Он, наверное, поднял бы его и бросил руками, — предположила я, и мы оба покатились со смеху. Я вздрогнула, увидев, как Уоррену прилетел удар в голень, и он упал на бок. — Кто бы мог подумать, что этот вид спорта хоть и менее ужасен, чем американский футбол, но также травматичен.

— Ты когда-нибудь интересовалась у Уора, падают ли они на травку, чтобы просто немного отдохнуть?

— Нет, но слышала, как это сказал один из его товарищей по команде. Но, думаю, он пошутил, — ответила я, наблюдая, как Уоррен встал, чтобы пожаловаться судье. — Но, кажется, в этом что-то есть.

Мы продолжили смотреть игру. Мои глаза не отрывались от Уоррена, пока он бежал по полю с мячом. Он обходил игроков противника с таким мастерством, что я перестала моргать, чтобы ничего не пропустить. И вот он оказался прямо перед воротами. Чарли начал сопеть себе под нос «Уор-зон, Уор-зон», а я вцепилась в барную стойку обеими руками и затаила дыхание.

— Почему он просто стоит? — крикнула, подпрыгивая на стуле.

— Он так всегда делает.

— Но почему? — возмутилась я. Что больше походило на скулеж.

— Чтобы создать шумиху, — объяснил Чарли. — Не знаю зачем, черт побери, но из-за этого каждый раз у меня едет крыша от беспокойства, хотя я знаю, что этот сукин сын собирается выбить из мяча все дерьмо.

Мое сердце подскочило к горлу. Я издала сдавленный крик, все еще цепляясь за край стойки.

— Господи Иисусе, Уоррен. Пни гребаный мяч!

Он наклонил голову и улыбнулся, медленно и соблазнительно. Мое сердце забилось быстрее. Затем он ударил по мячу; как только его нога двинулась вперед, игрок противника попытался отбить мяч, но промахнулся, отправив Уоррена на землю.

— Гооооооооооооооооооол! — кричали со всех сторон.

Чарли с криком вскочил. Я с криком вскочила. Но как только наш адреналин иссяк, мы снова посмотрели на экран и поняли, что Уоррен все еще лежал на земле, держась за колено.

— О Боже, — охнула я, прикрывая рот рукой. — Ты думаешь?..

Чарли пожал плечами.

Мое сердце заколотилось еще быстрее. Комментаторы принялись рассуждать о его травме, пока санитары помогали Уоррену забраться на каталку. Я достала телефон и начала ему звонить, хотя знала, что он не сможет ответить.

— Черт, — вскипела я. — Блин. Блин. Блин.

Я набрала Мириам. Она ответила после второго гудка.

— Ты на игре? — я сразу перешла к делу, пока слезы застилали мои глаза.

— Нет, но видела, что произошло. Серхио там. Он скоро с нами свяжется.

— О Боже, — прошептала я.

— Все будет хорошо, — успокоила она. — Все будет хорошо. Я позвоню, как только что-нибудь узнаю.

Я быстро заморгала и кивнула, хотя она меня не видела, затем поблагодарила ее и повесила трубку. Неужели это и есть беспомощность? Игра продолжалась и закончилась со счетом один-ноль. «Манчестер» победил. Товарищи по команде Уоррена давали после игры интервью и желали ему удачи, прежде чем камеры переключились на комментаторов в студии, которые принялись размышлять о том, какую травму он получил. Они прокрутили тот момент раз двадцать, и каждый раз я плакала все сильнее.

— Почему они так долго не перезванивают? — всхлипнула я.

Чарли вышел из-за стойки и положил руку мне на плечо.

— Они позвонят. С ним все будет в порядке. Такое происходит постоянно.

— Мне надо идти, — сказала я, когда посетители начали заходить в бар. Я взяла сумку и телефон.

— Позвони мне, когда узнаешь новости, — крикнул Чарли, когда я вышла за дверь.

Я мерила шагами свою квартиру, когда там появилась Ванесса. Она обняла меня и спросила, слышала ли я что-нибудь.

— Пока нет.

Я упала на диван, а она начала рыться на моей кухне, чтобы открыть бутылку вина. Вернувшись, протянула мне бокал, прежде чем сесть рядом со мной. Когда зажужжал телефон, я вскочила, поставила бокал на столик и ответила на неизвестный номер.

— Камила, это Серхио.

Мое сердце перестало биться.

— С ним все в порядке?

— С ним все будет в порядке. У него сейчас интервью в прямом эфире.

Я схватила пульт и начала переключать спортивные каналы, затаив дыхание, пока не увидела немного прихрамывающего Уоррена. Только тогда с облегчением вздохнула. Он шел без посторонней помощи, следовательно, ничего серьезного с ним не произошло.

— Ты смотришь? — спросил Серхио.

Я кивнула, но тут поняла, что он меня не видел.

— Да. Слава Богу, он может ходить.

— Через несколько дней он будет на поле, — хмыкнул Серхио. — Предполагаю, это просто ушиб колена.

Он тоже вздохнул с облегчением, но продолжал говорить со мной по телефону, но я ничего не слышала. Я была уверена, что он, как и я, ожидал новостей.

Уоррен взглянул на первого репортера. В комнате раздался мужской голос:

— Как ваше колено?

— Бывало и лучше, но все будет хорошо.

— Сколько игр вам придется пропустить?

— Это задержит ваше решение об аренде?

— Вы останетесь в «Манчестере»?

Вопросы посыпались на него одновременно. Уоррен усмехнулся, улыбнувшись той очаровательной, но сдержанной улыбкой.

— По одному, — сказал он и глубоко вздохнул. — Мое колено — лишь часть причины, по которой я здесь. Мне бы хотелось, чтобы вы услышали от меня о том, что я делаю перерыв в футболе.

— О чем он говорит? — спросила Ванесса рядом со мной.

— О чем он говорит? — спросила я у Серхио по телефону.

— О чем, мать вашу, он говорит? — пробормотал Серхио в трубку. — Мне нужно идти.

Он закончил разговор, а я продолжила смотреть телевизор с открытым ртом.

— Как я уже сказал, с моим коленом все будет в порядке. Нужно только немного льда и отдыха, я ничего не порвал и не сломал. — Он замолчал, ища глазами камеру, и посмотрел в нее. На меня. — Сколько себя помню, я всегда играл в футбол. Не могу вспомнить, когда брал перерыв. Не могу вспомнить, когда мне этого хотелось. Но этот инцидент указал на то, где сейчас моя голова, поэтому можно с уверенностью сказать, что отдых мне нужен.

— Но что будет делать команда?

— А что говорит менеджер о вашем решении?

— Что об этом думают ваши товарищи по команде?

Уоррен сделал движение руками, призывая толпу успокоиться. Когда все замолчали, и слышно было только щелканье фотоаппаратов, он заговорил снова:

— Знаю, что это трудно принять, но я твердо верю, что игрок всегда должен быть головой в игре, а я мыслями в другом месте, — сказал он. Его лицо было серьезным, как на похоронах отца, когда он сидел один и смотрел, как гроб опускали в землю. Как будто эта новость была такой же трудной.

— Я не могу дышать, — прошептала я, прижимая руку к сердцу.

— Он увольняется? — прошептала сестра рядом со мной.

— Впервые в жизни я ставлю на первое место что-то другое, кроме футбола, и я надеюсь, что вы сможете уважать мое решение и принять его так же, как и мой клуб, — сказал он и встал.

Когда он вышел из комнаты и скрылся, репортеры принялись общаться между собой. Камера вернулась к трем комментаторам ESPN, которые выглядели такими же потрясенными, как и я.

— Это было неожиданно, — сказал один из них, рассмеявшись.

— Это… — другой покачал головой. — Я потрясен. Похожее было, когда Месси объявил, что больше не будет играть за Аргентину, но Сильва?.. Я в шоке.

Третий сидел с отвисшей челюстью. Интересно, не этому ли он научился в школе журналистики? Потом они пришли в себя и заговорили о множестве причин, по которым Уоррен решил отдохнуть. Первой в списке значилась недавняя смерть отца.

На этом сестра выключила телевизор. Я чувствовала на себе ее взгляд, но не могла заставить себя посмотреть на нее. Все, что я могла сделать, это думать об Уоррене и прокручивать в голове его интервью. О чем он думал? Почему не позвонил мне?

Глава 44

Камила

Прошло уже больше сорока восьми часов, а Уоррен поговорил со мной всего лишь раз. Он заверил, что с ним все в порядке, что ему надо разобраться с некоторыми делами и что смерть отца заставила его пересмотреть некоторые вещи, затем пообещал мне позвонить, как только со всем разберется. Нужные слова были сказаны, чтобы я перестала волноваться, но я знала его. Я слышала боль в его голосе. Я знала, что он расстроен, и у меня внутри все сжималось.

Утром, идя по тротуару, я искала рейсы в Манчестер.

— Офигеть можно, — возмутилась вслух, смотря на цены.

— Давно не заходила, блондиночка.

Я подняла глаза на Педро, который стоял на углу магазина.

— Ага. Была занята. Я зайду на этой неделе. У меня заканчивается молоко.

— Твой парень вернулся в Европу?

— Да. Я как раз искала билеты на самолет, — сказала я со вздохом, убирая телефон.

— И?

— И они чертовски дорогие. Мне придется продать, как минимум, почку.

Педро усмехнулся, его глаза загорелись.

— Эй, только не продавай свою печень.

— Увидимся позже, — крикнула я, все еще улыбаясь, пока спускалась по ступенькам к метро.

Это было чистой удачей, но стоило мне ступить на платформу, двери поезда открылись. Я ускорила шаг и успела протиснуться внутрь. Закрыв глаза, облегченно вздохнула. Всегда можно отказаться от аренды квартиры. Я могла бы заплатить только за полмесяца, который там жила, чтобы не пропускать платежи по студенческим кредитам. Пока я подсчитывала всё в уме, кто-то толкнул меня локтем в бок.

— Это ты? — спросил человек.

Я посмотрела на старика рядом, как я надеялась, взглядом, который кричал: «Оставьте меня в покое!» Я не могла дать ему даже немного мелочи, потому что пыталась просчитать каждый пенни, чтобы узнать, смогу ли позволить себе поездку к моему парню.

Мужчина снова посмотрел на меня, кивнул и снова спросил:

— Это ты?

Я проследила за его взглядом, и мои глаза превратились в блюдца, когда я увидела рекламный баннер. Я схватилась за поручень и отступила на шаг, ударившись о закрытую дверь. Конечно, там была я. Точнее, это были мы. Фотография, которую мы сделали на вечеринке, и рядом слова: «Люди способны творить глупости из-за любви».

У меня перехватило дыхание.

— Бог мой!

Рядом висел еще один баннер, снимок, который я видела в Манчестере, только сейчас под ним была надпись: «Только для Камилы». Я засмеялась и достала телефон, чтобы сфотографировать. Затем прошлась вдоль поезда, дабы удостовериться, что все задокументировала. Еще на одной рекламе белые буквы на черном фоне гласили: «Ради тебя я готов обо всем позабыть».

Именно это заставило меня остановиться прямо посреди поезда. Я могла только смотреть на надпись, чувствуя, как эмоции поднимаются в моей груди и в глазах. К счастью, поезд с визгом остановился, и я врезалась в леди передо мной. Наспех извинившись, я вышла на своей остановке. И сразу мое внимание привлек рекламный щит. Там была фотография футбольного мяча и слова: «Моя жизнь не это. А ты».

Я остановилась, безвольно опустив руки. Вытерев слезы, проверила телефон. По-прежнему никаких звонков. Огляделась по сторонам, но не увидела знакомых лиц, поэтому поднялась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

На моем этаже ждал Уоррен. Мое сердце так сильно стучало, что я могла потерять равновесие. Разинув рот, окинула его быстрым взглядом. На нем были синие баскетбольные шорты, футболка с эмблемой «Янкиз», повязка на левом колене и костыль. Волосы были аккуратно зачесаны назад, и хотя он не улыбался, в его глазах плескалось веселье. Когда мой мозг, наконец, пришел в себя, я поняла, что Уоррен действительно стоял передо мной. Я подбежала к нему, обняла и уткнулась лицом в его шею. Когда он прижал меня к себе, я снова заплакала.

— Прости, что меня там не было. Я не знала, куда себя деть. Искала билеты на самолет по дороге домой, — тараторила я. Он нежно гладил меня по спине и крепко сжимал. Взяв себя в руки, я отстранилась от него. Он обхватил мое лицо и вытер слезы большими пальцами.

— Эй, все нормально.

— Я видела… баннеры, — улыбаясь, доложила я. Затем накрыла своими руками его ладони, которые все еще покоились на моем лице.

— Не слишком ли банально?

Я подавила смешок.

— На краю.

— На краю, — повторил он, глаза его были полны озорства. — Видела бы ты другую нашу фотографию, которую я собирался использовать.

Тепло затопило мои щеки. Я игриво шлепнула его по руке, когда он начал смеяться.

— Я думал, что ты не оценишь, — сказал он, убрав руки с моего лица.

Я не могла перестать улыбаться.

— Ну, ты же не сделал мне предложение на одном из них.

Он громко рассмеялся, запрокинув голову, и снова обнял меня. Затем куда-то повел.

— Тебе нужен костыль, чтобы ходить? — спросила я. Он тяжело вздохнул, вцепившись в костыль другой рукой.

— Не совсем, но доктор хочет, чтобы я не тратил силы, — объяснил он, прислонившись к стене «Макдоналдса». Я сделала то же самое и посмотрела на него.

— Но ничего не сломано?

Он улыбнулся.

— Со мной все будет в порядке.

— Уоррен, там… — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я на мгновение оторвала от него взгляд. — На конференции…

— Ты смотрела?

Я кивнула.

Он повернулся ко мне и обхватил ладонями мое лицо, глядя на меня с обожанием.

— Я играл всю свою жизнь, но никогда не был настолько в нее не вовлеченным. Моя голова была в другом месте, как и эмоции… Я совсем не мог сконцентрироваться…

В груди снова стало больно.

— Из-за меня.

— Может быть, — сказал он.

— Почему ты не расстраиваешься? — спросила я. — Ты живешь футболом. Я испортила важную часть твоей жизни.

Он поймал мой взгляд, поднял костыль и указал на место на противоположной стороне тротуара, где стоял поезд метро с надписью: «Ты выйдешь за меня замуж?» белыми буквами на черном фоне. Я ахнула, широко распахнув глаза. Затем снова посмотрела на Уоррена.

— Ты — моя жизнь, Камила. Ты. Я люблю футбол. Люблю своих фанатов. Люблю каждый день бегать по полю, но все это ничего не значит, если я не могу наслаждаться этим с тобой. И нет ничего, что я люблю больше, чем тебя.

Он опустил руку в карман, вытащил оттуда кольцо и протянул его мне. Мой рот все еще был приоткрыт, а по щекам текли слезы.

— Я делаю перерыв, чтобы провести время с тобой, и мне больше нигде не хочется быть.

— Ты будешь жалеть об этом. Тебе станет скучно, и ты возненавидишь меня.

— Нет, детка, — сказал он. Когда я покачала головой, он обнял меня рукой и прижал к своей груди. — Ничего нет. Абсолютно ничего, что я предпочел бы делать, чем проводить свои дни с тобой.

— Что будет, если ты решишь вернуться на следующей неделе?

— Тогда и будем думать, — сказал он мне в волосы.

— А что, если ты будешь отдыхать слишком долго, и тебя не примут обратно, потому что ты слишком стар и твои колени будут уже не те?

Он посмотрел на меня со смесью удивления и обиды.

— Что ж, тогда мне придется устроиться на работу в «Уинзор».

Это меня рассмешило.

— Но что…

— Не спорь со мной, Рокки, — прошептал он, прижимаясь ко мне губами в мягком целомудренном поцелуе. — Выходи за меня.

— Да, — наконец выдавила я дрожащими губами. — Да. Конечно, да.

Его улыбка стала такой широкой, что я пожалела, что не сказала «да», как только заметила его. Он надел кольцо мне на палец, но оно оказалось немного великовато.

— Бл*дь. Так и знал, что не стоит доверять Ванессе.

— Ты сказал Ванессе? — завопила я.

Он хмыкнул и снова поднял костыль, указывая на другую сторону улицы. Я нахмурилась, пытаясь понять, что он хотел показать, пока не увидела его черный внедорожник, Антуана, который снимал нас на телефон, и мою сестру, делающую то же самое. Отсюда было видно, что она плакала. Мама рядом с ней тоже хлюпала носом. Как и папа. Мой брат же просто стоял и улыбался вместе с Чарли. Адам победоносно махал руками.

Я громко рассмеялась и посмотрела на Уоррена.

— Я безумно тебя люблю.

— Не так сильно, как люблю тебя я, — сказал он, снова меня целуя.

Глава 45

Уоррен

— Каково быть жителем Вашингтон-Хайтс? — спросил брат, входя в комнату с бутылкой вина и под руку с женой.

— Отлично, — ответил с улыбкой.

И я не шутил. Сделав Камиле предложение, я сразу переехал к ней, не оставив ей выбора. Я заявился со всеми своими вещами и освободил для них место в ее ящиках. Это было несколько недель назад, но между бумажной волокитой в «Бельмонте», которую нашей семье пришлось пройти, моей физиотерапией, интервью, переговорами со спонсорами (там мне пришлось всех убеждать, что я действительно скоро вернусь) и всем остальным, я почти не спал. Так было до тех пор, пока два дня назад Камила не отняла мой телефон и не сказала:

— Хватит! Через пару дней к нам приедут гости. Собери вещи в гостиной, отнеси кроссовки в шкаф и прекрати отвечать на звонки хотя бы сутки. Один день, Уоррен, — вспылила она, и в ее глазах появился блеск, который она каким-то образом умудрилась изобразить как мольбу.

Я не мог с ней спорить. Камила не просила многого, но когда ей что-то было нужно, отказать ей было невозможно. Весь день она готовила рис, бобы, жареную курицу, жареные бананы и испекла торт, который украсила фигурками Капитана Америки для Кайдена. Парень, только увидев его, подбежал к торту, а затем крепко обнял Камилу. От улыбки на ее лице я забыл о накопившихся делах и муторной подготовке к этому дню.

— Каждый раз, когда ты смотришь на нее, у тебя текут слюнки, — заметил мой брат, подавая бокалы с вином.

Мой взгляд упал на него.

— Разве можно меня винить?

Он улыбнулся и посмотрел на нее и свою беременную жену.

— Нет. Я просто не могу поверить, что тебе не скучно без профессионального спорта.

Я пожал плечами. Я определенно скучал по футболу. Не мог лгать об этом. Каждый день, когда Камила спрашивала меня об этом, я отвечал искренним «да». Но променял бы я ее на прежнюю жизнь? Нет. Это нельзя было сравнить. Футбол научил меня многому: терпению, победе и поражению. Камила научила меня смотреть на вещи иначе. Ценить вещи так, как я, вероятно, никогда бы сам не смог.

У нас уже были серьезные разговоры о переезде, чтобы я мог вернуться к игре, и она, казалось, была в теме. Но я не давил на нее. Я просто ждал, пока она не будет готова поехать со мной.

— Я в порядке, — сказал я.

Том усмехнулся.

— Это я вижу. Думаешь, ты вернешься?

— Да. Думаю, она готова.

— С Еленой разобрался? Она сказала, как узнала место жительство Камилы?

Я тяжело вздохнул, мое настроение мгновенно испортилось при упоминании ее имени.

— Она видела наши фотографии в интернете с мероприятия фонда «Уинзор» и кое-что раскопала. Не могу поверить, что когда-то считал себя влюбленным в такого паразита.

— Я пытался предупредить тебя, — напомнил он. И я закатил глаза.

Вскоре приехали Ванесса и Адам, за ними родители и Джонни. Моя мама пришла последней и принесла с собой сыр. Когда мы все собрались, Камила подошла с корзинкой в руках.

— Все должны положить сюда свои телефоны. На выходе получите их обратно.

У нас отвисла челюсть.

— Деееетка, — протянул я, но ее взгляд заставил меня закрыть рот. Я пожал плечами и оглядел комнату. — Она у нас босс.

Все засмеялись, но сделали, как было велено. Это было самое лучшее время, что я провел со своей семьей. Единственное, я жалел, что отца не было рядом, и он не мог разделить происходящее с нами.

Спустя какое-то время я понял, что зря потратил столько лет, держась за обиду. Жаль, что я не попытался поговорить с ним и навестить его, пока не дождался, что он заболел.

И все же, смотря на любимых людей, которые сидели вместе, мое сердце наполнилось радостью. Я знал, что все сложилось именно так, как должно было сложиться.

Эпилог

Камила

Шесть месяцев спустя

— Непривычно видеть его в этой форме, — сказала я дедушке Уоррена, который сидел рядом со мной.

— Он был рожден, чтобы носить эту форму, — хрипло ответил он.

Я рассмеялась над ворчливым тоном старика. Проведя пару месяцев в Нью-Йорке, я всех удивила, подав заявление на увольнение в «Уинзор». Нэнси это не застало врасплох, и она предложила мне работать дома. Когда я объяснила ей, что собираюсь переехать в Барселону, она настояла на удалённой работе. Хотя бы временно, пока я не найду себе другое занятие, а она — замену. Уоррен был потрясен этой новостью. И обрадовался. Он остался верен своему слову и ни разу не заговорил о переезде, но время от времени я приходила домой на обед и видела, как он расхаживал по гостиной, наблюдая за игрой. Всякий раз, когда плохо играли или пропускали голы, все здание слышало его крики. Казалось, что в любой момент он нырнет в телевизор и появится по другую сторону экрана.

Мы проводили много времени с его мамой — одной из самых милых женщин, которых я когда-либо встречала. Она много рассказывала о том, каково быть мамой футболиста и как гордилась Уорреном, когда он решил переехать к ее родителям в Барселону в погоне за своей мечтой.

— У многих ли такие амбиции в четырнадцать? — сказала она со слезами на глазах. Когда его не было рядом, она рассказывала, что винила себя из-за того, что не помирила Уоррена с отцом раньше. — Я пыталась, но они оба такие упрямые.

Несмотря на чувство вины за то, что Уоррен так долго не появлялся на поле, часть меня была счастлива, что он был в Нью-Йорке вдали от всего, что связано с его напряженной карьерой. Ему нужно было время, чтобы исцелиться и поскорбеть с семьей. Так же, как мне нужно было время, чтобы исцелиться и полностью принять своего отца обратно в свою жизнь. Он был в восторге, когда я сказала ему, что переезжаю. «Ненадолго, — сказала я. — Мы вернемся раньше, чем ты успеешь оглянуться». Я не была уверена, как долго там протяну, но каждый раз, когда толпа кричала «Уор-зон» и камера поворачивалась ко мне во время игры (что, к моему смущению, было довольно-таки часто), Уоррен смотрел на экран и посылал мне воздушный поцелуй. Каждый раз. И с каждым разом я чувствовала, что таяла все больше.

— Ты ничего не поела, — сказала бабушка, снова присоединившись к нам.

— Я в порядке.

— Ты уверена? — ее взгляд упал на мой живот.

Я рассмеялась. Нет, я еще не была беременна, но она только об этом и говорила. И его мама. И моя мама. А теперь и моя беременная сестра.

— Уверена, — ответила я, улыбаясь.

— Просто проверяю, — хмыкнула она. — Думаешь, он сегодня забьет?

— Ты его сглазишь, — шикнул на супругу дедушка.

Когда Уоррен оказался перед воротами и толпа начала скандировать его имя, я вскочила с места и сложила руки перед губами, чтобы тихо скандировать вместе с ними. Сердце подскочило к горлу, когда он ударил по мячу и убежал от противника, затем догнал мяч, обходя двух игроков, и… ГОЛ!

Толпа обезумела. Я любовалась, как он бежал по полю с поднятыми руками, как его товарищи по команде подбежали и обняли его. Я широко улыбнулась. Мне полюбился новый клуб, хотя в старом тоже меня приняли и уже приветствовали с распростертыми объятиями. Подружки футболистов были милыми, дети — очаровательными, а мужчины относились уважительно.

Уоррен взглянул туда, где, как он знал, мы сидели, и послал воздушный поцелуй, одними губами произнеся:

— Это было для тебя.

Я послала ему ответный поцелуй, хотя знала, что он меня не видит. Широкая улыбка на его лице заставила меня задуматься, а не почувствовал ли он его.

Бонусный эпилог

— Значит, слухи все-таки были правдой? — спросила репортер.

Уоррен усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— Что? Какие-такие слухи?

— Ах, не надо скромничать. Вы женатый мужчина и с вами заключен новый контракт в совершенно новом городе. Весь мир следит за вашей историей уже несколько месяцев.

Уоррен продолжал улыбаться, глядя на нее.

— И что это за история?

— Я только что о ней рассказала, — посмеялась репортер. — «Барселона», похоже, приняла ее с распростертыми объятиями, поклонники посвятили несколько аккаунтов в социальных сетях вам двоим. Они называют ее своей королевой.

Уоррен склонил голову набок.

— Что ж, они правы. Она — моя королева.

— Говорят, чтобы приручить дракона, нужна принцесса. Расскажите нам побольше о вашей нью-йоркской девушке.

— Моя нью-йоркская девушка? — медленно протянул Уоррен. — Ну, судя по слухам, она никогда не была моей нью-йоркской девушкой. Она моя жизнь и причина, по которой я вернулся на поле.

— Расскажите нам о ваших планах по созданию семьи? Я где-то читала, что она хочет усыновить ребенка.

— Мы думаем об этом. Но не исключаем возможности родить собственных. — Он посмотрел в камеру. — Но сейчас мы просто вместе гоняемся за моментами. В конце концов, разве не в этом смысл жизни?

© Переводчик: Наташа Паранина, 2020.

Примечания

1

Американский рэпер.

2

Американский бейсболист.

3

Горячая точка, эпицентр боевых действий.

4

Место проведения международных соревнований по нескольким видам спорта и домашняя арена для команд НХЛ и НБА.

5

War [уор] — война.

6

Ты идиот, Уоррен.

Content

Клэр Контрерас
Игрок

Пролог

Глава 1 Камила

Глава 2 Уоррен

Глава 3 Камила

Глава 4 Уоррен

Глава 5 Камила

Глава 6 Уоррен

Глава 7 Камила

Глава 8 Уоррен

Глава 9 Уоррен

Глава 10 Камила

Глава 11 Камила

Глава 12 Уоррен

Глава 13 Камила

Глава 14 Камила

Глава 15 Камила

Глава 16 Уоррен

Глава 17 Камила

Глава 18 Камила

Глава 19 Уоррен

Глава 20 Уоррен

Глава 21 Камила

Глава 22 Уоррен

Глава 23 Камила

Глава 24 Камила

Глава 25 Уоррен

Глава 26 Камила

Глава 27 Камила

Глава 28 Камила

Глава 29 Уоррен

Глава 30 Камила

Глава 31 Камила

Глава 32 Уоррен

Глава 33 Камила

Глава 34 Уоррен

Глава 35 Камила

Глава 36 Уоррен

Глава 37 Камила

Глава 38 Уоррен

Глава 39 Камила

Глава 40 Камила

Глава 41 Уоррен

Глава 42 Уоррен

Глава 43 Камила

Глава 44 Камила

Глава 45 Уоррен

Эпилог Камила

Бонусный эпилог

Примечания