Александр Грог

Время уродов.

История Восьмого

«Каждого в течение жизни должна манить своя иллюзия. Иначе пропадает смысл движения…»

Пролог

«…Уроды прорвались в районе поста номер 14. Два резаных ополченца. Один совсем, второй сработан небрежно — удалось заклеить. Стрелок без видимых повреждений, наличествуют явные признаки заражения — предварительный диагноз — „зеленуха“. В бессознательном состоянии сдан в карантинный отстойник Южных ворот…»

На полях набросал вопросики-памятки для себя: «Почему Южных, а не спецприемник?..

Второе: Имело ли место корпоративность Стрелков?»

И сам же себе, уже не записывая — Южные ворота ближе всего к блокпосту номер 14, реакция естественная — раненого в город, зараженного — на Свалку…

Записал: «Корпоративность Стрелков по данному случаю в пределах нормы…»

ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ

СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР…

Духота… Набитый электровоз метро с жаркого обжигающего солнца наконец-то нырнул под землю. Он провалился в темноту туннеля и одновременно ударил по ушам звуком отраженным со стен. С запозданием включились тусклые лампы вагона. Под землей против ожидаемого не стало прохладней, липкая духота обволокла тела влажной пленкой. Окна еще с позапрошлой зимы были намертво скрученные ржавыми болтами. Следующая станция приняла на себя поток людей — вагон выпустил едва ли не половину стоящих. На короткое время стало легче, но лишь до следующей, узловой, где опять должны были натолкаться потные неприятно пахнущие люди.

Девушка дышала тяжело. Стоящий рядом парень уловил немой просящий взгляд, вдруг сильно побледнел и быстро, будто на мгновение потеряв равновесие, приставил ладонь к стеклу. Ладонь прилипла — только девушка заметила, что палец неимоверным способом изогнулся, и ноготь с тонким противным скрипом прочертил по стеклу идеально ровную окружность. Девушка тревожно взглянула по сторонам и попыталась прикрыть работу парня…

Вторым движением молодой мужчина углубил черту и полностью замкнул ее в круг. Затем на подушке большого пальца сама собой выросла присоска — совсем такая же, какую обычно лепят к стрелам детских пластмассовых луков — он прижал ее к центру, шевельнул раз-другой… Стекло гулко, как показалось девушке, лопнуло, сквозь дыру потянуло воздухом.

Вот только тут спохватился задремавший Лидер, стебанул по мозгам запоздавшей командой «Отставить!»

Но и вагон уже встрепенулся от дремоты. Орал какой-то издерганный недоумок, указывая пальцем, брызжа слюной: «Уроды! Я видел! Уроды!!»

РАЙОН…, КВАРТИРА

ВОСЬМОЙ СТРЕЛОК

Духота.

Ни свет — ни заря, разбудила суетливая муха. Сначала она села на лицо в районе левой брови, потом, противно выстукивая лапками, двинулась по лбу к переносице, пребольно приложилась своим хоботком… взлетела и снова села…

Стрелок ударил себя по щеке. Промахнулся.

То есть не совсем промахнулся, но по мухе не попал. Цапнул с тумбочки трехзарядную машинку, стал приглядываться к стенам. Намерения были мстительны. Взгляд со сна. Сосредоточился — муха явно была из тех шизанутых, что нажравшись какой-то химии, последние полгода терроризировали весь город, пытаясь откладывать личинки кому попало. Эта еще вдобавок страдала каким-то собственным насекомым геморроем — никак не удавалось зафиксировать ее в перекрестии прицела. Если и садилась, то на лишь какую-то долю секунды.

Наконец, Стрелок сдался. Ударил влет — наудачу! — и, конечно же, не попал. То есть, опять-таки, не совсем промахнулся — разнес пластиковую висюлку светильника. С трудом удержался, чтобы заодно не всадить заряд в религиозную картину, подаренную соседкой, совсем некстати изображающую «Великое Прощение». Но каждый выстрел обходился в четверть дня работы на Главной помойке города, и предстояла плата за квартиру — конуру, но привык, сроднился, даже в плесени северной стены виделись замысловатые картины современных художников, становившиеся особенно реалистичными после четвертой баночки глицеринового пива.

Проветривая комнату, разглядывал неприятную, с трещинами, дыру в стене. Выковырял пулю, но она оказалась слишком деформированной, чтобы еще на что-то сгодиться. Не подходила даже для гладкоствольных труб Первого Стрелка, который набивал свои машинки всякой дранью, вплоть до рубленных гвоздей. Еще Первый самостоятельно изготавливал затравку и зелье под заряд. Можно сказать, каждый выстрел обходился ему задешево, почти даром. Первый Стрелок был старый, но говорили, что он и в молодости предпочитал картечь, а не пулю. Каптер ругался, когда тот выкладывал ему свои трофеи, пачкая доказательствами прилавок. Первый Стрелок единственный, кому было велено вываливать их у дверей. Каптер выходил и собачился, что тот нарочно разодрал шкурку падальщика на несколько частей и теперь пытается ему втюрить за три. Со временем эти споры превратились в своеобразный ритуал, и даже нищие, что постоянно толкутся на свалке, подходили послушать. Старый стрелок, тем не менее, всегда умудрялся выторговывать патроны, что были ему положены за трофеи, и потом задешево продавал их остальным стрелкам — тем, кому благоволил.

Восьмой Стрелок не ходил в любимчиках. Один раз, правда, когда основательно нажрались, зачем-то выторговал у старика здоровенную банку зелья, чтобы самому набивать патроны. В тот день как раз и случился глюк почудилось, что левая рука Каптера в локте гнулась на другую сторону. Это, когда все вместе вышли поссать с кручи на восходящую луну… но тут кто-то заорал, что добил до нее струей, Восьмой Стрелок отвлекся, кинулся в спор и забыл…

А вот сейчас почему-то вспомнил. С чего бы это? И еще муха эта… Надо бы спросить — что за примета — назойливая муха с утра?

ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ

СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР, ХАМЕЛЕОН, ЖЕЛУДОК…

Слухач послала ментальный сигнал в кодировке СОС — это все равно что орать под водой и при этом стараться не захлебнуться.

Девочка в застиранном платьице вдруг спрыгнула с колен престарелого деда и подбежала к Слухачу. Уставилась на нее снизу вверх широко открытыми глазами. И неожиданно бросилась на девушку, уцепившись в одежду, стала карабкаться наверх. Слухач машинально подхватила ребенка, и тот, словно какая-то зверюшка, добрался до плеч, где вцепился в нее всеми четырьмя. Ребенок отвлекал, но не слишком. Пока с этим можно было мириться.

Пассажиры отпрянули назад. Мастер крутил в руках стеклянный диск, рассеянно поглядывая на угрожающие фигуры — ждал команды Лидера.

Отозвался еще один Слухач, и встрепенулся Лидер — чужой Лидер — тотчас стал настраивать свою группу на поддержку.

«Это во встречном электровозе, пару остановок впереди, — поняла девушка. — К началу не успеют, но хвост, специально подготовленной сутолокой, попытаются отсечь…»

Передала своему Лидеру, чтобы учел это в своей комбинации, срисовала картинку ближайших подземных переходов, что набрасывал ей сейчас Слухач-куратор дежурной группы, и уже не в плоскости, а в объеме, попыталась толкнуть ее в сознание Лидера, но тот отмахнулся, приказал самой держать в памяти…

Вагон вдруг показался тесным — это потащили каждый свое, кто кастет, кто металлический заточенный пруток из шва сумки. Расправлялись плечи. Угрозы уже подкреплялись нервными движениями, когда всяк подбадривает соседа, но сам старается держаться на полшага сзади…

Тут Лидер метнул стрелку, и тот, кто больше всех брызгал слюной, мягко опустился на пол, чтобы легонько потрястись и выпустить изо рта уже настоящую пену.

Очень вразумляющие стрелки у Лидера. Сейчас он использовал знакомую Слухачу, с покрытием, что называл: «Прощай эпилептик!». Лидер любил своим ядам давать выразительные названия. Зажал меж пальцев новую… Уж не «Черные слезки» ли?.. У каждого Лидера свой фирменный подбор, которыми они словно мальчишки похваляются друг перед другом.

Секунды тянулись. Слухач еще успела подумать, что… но тут Лидер вдруг дал неожиданную команду. Велел подтянуться остальным. Не всем разом, а по очереди.

Разве мог кто подумать, что шепелявая старуха с черными изъеденными зубами, которая только что тыкала корявым пальцем и шипела: «Уроды! Уроды!», сейчас же распрямится и едва ли не насвистывая, танцующей походкой займет место за спиной Лидера?

Хамелеон!

А толстый, потный, суетливый и чрезвычайно напуганный мужчина с отвислыми щеками, тот, что прижимает к себе портфель… готовится выйти следующим?

Желудок!

Слухач поняла, что раз Лидер решил засветить всю группу перед пассажирами, значит, дела очень плохи. Но для пассажиров они обстоят гораздо хуже. Лидер намерен убирать их всех и уже роется свободной рукой в сумке висящей на плече — подбирает одну из своих штуковин.

Еще подумала, что опять будет болеть голова от вопля умирающих. Умирающие почему-то все орут на ментальном уровне. Как Слухачи! Но теперь этих воплей будет слишком много и… слишком близко.

ПОДЗЕМКА, 2-ая ЛИНИЯ

ВОСЬМОЙ СТРЕЛОК

Стрелок постоял, послушал, что говорят. Несли как всегда несуразицу. Будто бы — «то», да — «это», но толком, как всегда, никто ничего не знал.

Впереди линия была закрыта. Какая-то заваруха с уродами. Если вернуться на одну станцию назад, можно пересесть на 4-тую ветку, там до «конечной», и дальше на драндатуре, если, конечно, северный туннель под рекой тоже не перекрыт. Какой-то часик пешком, либо попутным трейлером по серпантину до самых ворот Свалки…

Инициативу по поимке уродов проявлять не хотелось, не Красная же тревога общей мобилизации — работают только муниципальные службы. Можно было бы от скуки поучаствовать, но не сегодня, когда предстояла рабочая смена, а замену, еще не известно, найдут ли. Да и Каптер потом будет коситься. А с Каптером следует дружить. Еще и эти муниципалы — с них станет! — дадут ли справку, что участвовал в облаве на уродов в туннелях подземки…

Пост пересадки уже перешел в режим тревоги, разгородил общий поток пассажиров дежурными решетками, рассекая его на несколько частей — каждому документу свое направление. Тех, кто с оранжевыми полосками было конечно больше всего, и они толпились, провожая завистливыми взглядами Стрелка, у которого был редкий паспорт с едва заметной серой полосочкой — почти как у граждан Метрополии. Такой паспорт, чтобы заработать, надо кровь пролить за Метрополию, годика три в болотах Южных Провинций поплескаться, поползать, уцелеть, еще потом, по возвращении домой, годным оказаться по всем параметрам, да и на гражданке службу найти не простую, а особо необходимую есть чему завидовать. В очереди на выходе всего десяток таких же, как он счастливых обладателей паспортов с минимальным ущербом избирательских прав. Но Стрелок и не стремился. Ничего он в этих выборах не понимал — ни кого выбирают, ни куда, ни зачем. И правильно! — говорил ему в свое время командир взвода. — На кой нам это болото, если свое опротивело?

Стрелок, пользуясь объявленными мэрией привилегиями, нацепил кокарду и даже здесь прошел без очереди. Только теперь сообразили, что Стрелок — это Стрелок! — проводили единым завистливым вздохом.

На выходе, после проверки документов, разбивали по тройкам — в произвольном порядке, даже беря с разных очередей. Это Тусующие. Были еще и Наблюдающие — вычисляли тех, кто поведет себя неровно. Уроды, как известно, стараются держаться друг друга, и если их раздробить, очень нервничают. Политика борьбы с ними не отличалась от военной тактики — первым делом заставить противника паниковать…

Линия, против ожидания была полупустой, видно, на предыдущих пересечениях тоже шло фильтрование, потому остаток пути Стрелок сидел в вагоне королем, забросив ноги на скамью напротив.

ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ

СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР, ХАМЕЛЕОН, ЖЕЛУДОК, ЛЕКАРЬ, ЛУНАТИК…

Она привычно прощупывала пространство. Девушка была опытным Слухачом. Отозвались еще (на пределе слышимости) другие слухачи и тотчас отключились, чтобы не мешать. Все группы, с которыми имелась хоть какая теоретическая возможность пересечься в ближайший час, уже имели устойчивую связь с дежурным Слухачом-куратором. Они должны были при случае перехватить, поддержать на время тех, кто отстанет, потеряет своего Лидера.

Ясен был и план Лидера, он ввел в курс Мастера, и тот, откинув щиток, уже ковырялся в проводах, чтобы на станции открыть и закрыть вслед за собой только одну дверь состава.

Мастер был, как всегда, спокоен, сосредоточен. Все команды Лидера ему переданы, и теперь он будет действовать как автомат — быстро и точно. Как лучшая автоматика. Мастер никогда не подводил.

Это я подвела, — подумала девушка.

Теперь их шестеро стояло в этой половине вагона. Вслед за Хамелеоном и Желудком перешел Лекарь — тонкорукий смешливый, он и сейчас улыбался, но несколько кривовато, застыло. Оставался только Лунатик. Еще чужая девочка, обхватив руками шею Слухача, дышала ей в затылок. От Лидера не последовало команды избавиться от ребенка, но Слухач осознавала, что даже если будет такая команда, то не выполнит ее. Она всегда была, как говаривал Лидер, своенравным Слухачом. Но выполняющим свои обязанности — это он добавлял в минуты нежности.

Хамелеон стала напротив двери, чтобы рвануть первой. Но, прислушавшись к Хамелеону, Слухач усовестилась. Дело не в трусости. Хамелеон боялась подвести группу. Бегущая бабуля всегда привлекает внимание. Бегала Хамелеон побыстрее всей группы, но выделяться своей стремительностью на перроне ей не хотелось. Уже ясно, что Хамелеон свою маску-прикид сменить не успеет. Начала омолаживать лицо и кисти рук, но не хватит времени и энергии. Энергию сейчас стоило поберечь. Фактура, которую она на этот раз взяла не позволяла нестись галопом. Хамелеон знала много правильных театральных слов, старалась не пропустить ни одних гастролей, часто уговаривала, уламывала Лидера, и он был вынужден тащить с нею всю группу.

Лидер был хороший уступчивый. Да и группа не помоечная, вращалась хоть и не в высших кругах, но… Повезло Слухачу с группой!

Состав еще только вынырнул на перрон, а Лидер уже отдавал другую команду — странную.

Вот оно что… — догадалась Слухач. Перрон станции подземки был неприлично пуст. Если не считать серо-пятнистых фигур штатной службы городской очистки. С оружием…

Надо же — как неудачно! — подумала девушка.

Слухач передала команду Мастеру…

Мастер врезался в толпу пассажиров. Устремленный на что-то Мастер — это страшно. Если и выставляли руки в стремлении задержать, тыкали ножами, да заточками, то отлетали с криками боли. Кто-то забился под скамью и оттуда пытался орать, едва ли не раздавал команды: «Дави их! Хватай уродов!»

Мастер заряжен на результат, на работу. Он как машина. Первое расчистить путь группе. Второе — дверь в головной вагон, тот, что с машинистом. Загоняя пальцы в замок двери…

Это работа Мастера — сунуть пальцы в отверстие, одновременно размягчая их, нащупать в сердцевине замка нужную пластину, затвердить пальцы, нажать, повернуть…вот будет потом Лекарю забот! Мастер на то и мастер, чтобы знать — чувствовать, какие рычаги куда нажимать и дергать. Лекарь на то и Лекарь, чтобы залечивать окровавленные ободранные пальцы, восстанавливать мышцы, которые сейчас рвут жесть, ломают перекрытия и пока ничего не чувствуют…

Перед Желудком, уже с помощью Лунатика, Слухач повесила психологическое наваждение: заслон-картинку. Жратву! И теперь тот будет бежать без остановки, пока картинка не размоется, либо сам не упадет от истощения. Вот он уже, славный толстячек, суетится, сучит ножками… Остальных подгонять не надо. Кому охота быть главным действующими лицом в торжествах у мэрии?

Лидер встал позади группы, развернулся к ней спиной, застыл и неожиданно отсек от себя все связи. Будто лопнуло что-то в ушах.

В последний момент Слухач поняла — Лидер намеренно отсек от себя всю группу, чтобы его агония не повлияла, не затормозила их прорыв.

Лидер на то и Лидер, чтобы предугадывать, просчитывать все на несколько ходов вперед. Сейчас он предугадал свою смерть и не нашел путей, как можно этого избежать. Просто в иных случаях он погибал на пару минут позже и уже вместе со всей группой, либо много позже и очень тяжело, при огромном скоплении народа.

Слухач так и не сделала попыток освободится от обхватившего ее ребенка. Она вдруг поняла, что не придется больше спать с Лидером. Хотя спать ей как раз нравилось, а то, что предшествовало этому — нет…

Стебанула криком в ментале, и толпа пассажиров рванула в двери, сметая мундиры, не обращая внимания, что кто-то, стремясь сдержать ее, палит над головами…

Часть первая. Стрелок

СВАЛКА, ПОДНОЖЬЕ, ЮЖНЫЙ СКЛОН

У Северных ворот росло. У Южных — дохло.

«Странно, — думал Стрелок. — У Южных, казалось бы, условия много лучше, чем на Северной стороне — именно там большей частью дня на делянки падала огромная тень…»

Но Однорукий каждую весну упрямо ставил свою будку гофрированного пластика у самого подножья Южного склона Свалки. Ставил и возделывал проплешины — на вид плодородные клочки земли.

— Опять близко отстроился, — сказал Восьмой Стрелок. — Не боишься, пойдут дожди, сползет склон и похоронит?

Однорукий хмыкнул.

— Откопаюсь.

— Пятый спрашивал, можно ли к тебе тещу определить, чтобы пожила недельки две… не больше?

— Крепкая теща?

Стрелок не выдержал хмыкнул, потом и вовсе распался в улыбке.

— Все равно две недели не протянет, — уверенно заявил Однорукий. Лето! А вот зимой не хрена ей не станет. Так уж пусть поторопится. Страховку оформил уже?

— Это он так шутит! — на всякий случай сказал Восьмой.

— Да я понял, — равнодушно ответил Однорукий. — Передай, чтобы шел светиться в тумане!

«Иди светиться в тумане» — на языке Свалки означало ни что иное, как «Пошел ты на х-р».

— Передам.

— Который слой кладете, хоть помнишь?

— Надо у Каптера спросить.

Засмотрелся на верхотуру.

В принципе, — подумал Восьмой Стрелок, — пора двигаться к западу. Закладывать новый сектор. Который слой клали на старом месте, уже и считать перестали. Но Каптер говорит — рано, а Каптер на Воротах бог и судья. Опять-таки премиальные за каждый квартал… Ведь сдвигаться, это не просто так. Это закрывайся как минимум на неделю, присыпай дорогу, тащи вагоны… Еще и отстрелять новую территорию — живность просто так не уступит. У нее, как весенняя миграция, дурная привычка возвращаться в те места, где когда-то вылупилась… Если напорешься на гнездо, тут уже неделей не обойдется, глядишь, придется команду из города вызывать, да технику — выжигать все подряд. А с Карантинным Отстойником что делать? Тащить с собой? Нельзя. По инструкциям требуется на месте… И место заровнять. Интересно, есть ли там кто живой еще? Термитный заряд — вещь сильно дорогая. Какие тут премии, того гляди, с зарплаты проценты станут высчитывать. Хлопотное это дело — Ворота переносить. Потому терпят все и не винят Каптера за неудобства…

— Уродов в подземке вычислили — на 6-ой линии. Ты, того… Поглядывай! Их, как раздробят, всегда в сторону Свалки кидает. Машинка в порядке? Оставить патрон?

— Отобьюсь…

Восьмой Стрелок встал, глянул на часы и лишний раз похвалил себя, что пораньше вышел из дома. Заступать на смену следовало с полудня. Это раньше с обеда заступали, но теперь мусора стало поступать больше…

— Что-то соседей не видно — один что ли? Соседний участок, смотрю, качественно перепахали — глазу приятно. Умеют же работать.

— Вчера два Стража куму своему решили помочь, тот мкхоты сажал, а лакраны клубни выгрызают, одни скорлупки сидят. Баллон с газом прикатили. В норы шланг сунули — вытравливать. А ланкраны травленные не ползут, да не ползут. Еще раз на грудь приняли, да и пошли проверять втроем. В норку посветили…

— Фонарем?

— Спичкой.

— Ну?!

— 15 минут мкхоты с неба падали…

— А Стражи?

— Те, конечно, раньше…

— А баллон?

— Если присмотреться, вон там, в склон зарылся…

— Не скучно, смотрю, у вас… Ну, бывай!

Шофера обычно избегают выходить из кабин и спешат, по возможности, быстрее покинуть Свалку. Многие даже красуются в одноразовых респираторах ими бойко торгуют в ларьке у подножья.

— Кто хочет без очереди?

Старые водители, взглянув на кокарду, отрицательно качали головой. Стрелок не был мстительным, но запомнил машины тех, кто отказал, зная, что к сбросу выставит их последними.

Машину все-таки нашел…

Глаза испуганные.

— Первый раз, что ли? Не волнуйся, я продезинфицированный. Волноваться будешь, когда обратно поеду. Возьмешь?

У Восьмого вдруг появилось настроение пошутить, разговорился.

— Наши ворота в передовиках! За два года — тьфу-тьфу! — ни один трейлер под мусор не ушел. Стрелки опытные, шофера довольны — сами просятся на Южных воротах разгружаться, хотя к нам лишнюю сотню по серпантину. Не каждый шофер себе может позволить так движок жечь, но до первого несчастного случая многие будут…

И, опять-таки — тьфу-тьфу-тьфу! — постучал себя по кокарде…

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА

Показав шоферу место в обезьяннике — специальной площадке, обнесенной решеткой, Восьмой, незнамо из какого любопытства, заглянул в котловину Отстойного (карантинного) Барака — не завалило ли? Не завалило. Только гудел ток в оголенных проводах, что опутывали котловину по верхнему краю. Это внешний периметр. А внизу уже у самого барака — внутренний. Меж ними по косогору (сам помогал) натыканы пластиковые мины малютки — убить не убьет, но ступню оторвет сразу. Удобно их ставить, не то, что старые. Эти новые цепляешь гнездом на палку со стопором (вроде лыжной), потом вдавливаешь, поворачиваешь и уже выдергиваешь палку без мины. С выдергиванием слышишь щелчок, следовательно снарядилась — уже не шути, поглядывай! Если бракованная попадает, бывает и рванет тут же. Тогда палку приходится менять. Четвертый Стрелок — умная голова — предложил специальный съемный сердечник. В результате только сердечник к черту, а палка цела — экономия получается. Метрополия любит такие усовершенствования — премию прислали и в приказе отметили. Теперь ходит, как индюк надутый, всякие глупости предлагает, опять отличиться хочет. Но не получается. Видно, с минным снаряжателем у него случайно вышло…

По слухам в Отстойном Бараке до сих пор нищий обитал, подхвативший какую-то редкую инфекцию, из-за которой его позвоночник и все кости превратились в желе. Теперь в большой цинковой ванне лежит, только ноздри из раствора торчат. Возможно, действительно отращивает жабры, как острил Четвертый. Но Каптер единственный, кто не боится заходить за второй карантинный периметр. Это почти к самому бараку! Продукты в коробках шестом подпихивает, либо к дежурному тросику цепляет.

Сколько раз Восьмой думал — на что паек переводить? Но при себе свое мнение держал. Начальству виднее. Знать для отчетности. Может, не одна коробка и пара пластиковых канистр в три дня положена, а больше. — Кто проверит? Каптер всегда заявит то, что начальству выгодно. Восьмой попытался вспомнить, а была когда инспекция на Южных Воротах, слышал ли кто про такую? Получалось, что нет. Вот будет проверка, тогда и обеспокоимся, и решил выбросить все эти мысли из головы. Что бы не произошло — отвечать Каптеру. Это он лицо подотчетное, а не Стрелки. И уж тем более не Восьмой Стрелок…

Основная работа начинается, когда подъезжают контейнера из Метрополии. Сегодня как раз такой день. С утра выстраиваются у загона нетерпеливые нищие, заплатившие налог на нищенство. Эти уж ни за что не пропустят бесплатного зрелища — работу Стрелка у свежих контейнеров. Еще и ставки сделают между собой — сколько будет мутирующей живности, да сколько зарядов на них потратит Стрелок. Нищих к мусору подпустят только после разгрузки. Пока им остается только стоять, предугадывать — какой контейнер ценнее, да острить, если Стрелок промазал.

«Три заряда — две мишени!» — таков контракт. Истратил больше? Плати из собственного кармана. Тут поневоле стрелком станешь. А желающих на твое место — очередь! И все с собственным оружием — у иных даже получше твоего…

На момент разгрузки уже Стрелок — бог, да судья, пока он не разрешит, никто с места не стронется. Лицензии не помогут. И никакие чины над ним не властны, пока отстрел идет.

Восьмой был опытным работником: прежде чем очередь распределить, походил среди шоферов поспрашивал, откуда груз, как доехали, не болтыхалось ли, не постукивало что изнутри, либо какие другие звуки были? Конечно, мусор себя по всякому ведет, где-то и газы скапливаются, но береженого…

Один признался, что шипело разок неприятно и скреблось, когда ночевали в пути. Обычно не говорят — стесняются. Ну, а пломбы срывать проверять, конечно, не дураки — кто не запломбированную машину на Свалку пустит? Вези груз обратно, отписывайся в куче бумаг, теряй премию (положенную четверть зарплаты), доказывай, что не ты, а уличные шкодники пломбы сорвали… хотя ключ от створа контейнера только у начальника колонны — даже захотел бы не вскрыл.

Честного шофера поставил в середину очереди. Хотя следовало бы в самый конец, чтобы совсем уж качественно пристреляться, руку набить, но тогда точно в следующий раз не сознается. А так, быстренько отстоял очередь, вывалил груз, поставил машину на плац дезинфекции и гуляй до утра — бар рядом, а в провинции девочки много дешевле…

Хорошо, если спецколонна не придет. Эти расписания не придерживаются, могут и среди ночи Стрелков по тревоге поднять. Одно слово — военные! Выстроятся в линию и палят во все, что сыплется. Стоишь, подстраховываешь. Обидно, что столько патронов пережигают без пользы. Гвардия! Что привозят и не разберешь — тотчас грейдером велят разровнять, слоем асфальтной кислоты с двух цистерн польют… Вонища, мусор кипит, пузырится. Приходится на время место менять, сдвигать вагончики. Нищие обходят стороной, не пытаются там рыться. После той химии даже металл не годится на утилизацию. Стреляют много, а патрончик другой презентовать или выменять — смотрят свысока, будто не понимают…

Восьмой Стрелок расставил первую очередь — кому, да куда перво-наперво, не забывая просьбы Каптера, здесь добавить, а там уже хватит… Слоили неровно. Каптер только ему известным нюхом чуял, как поведет себя мусор через пару-тройку лет — где просядет, а какой сразу сцементируется. Работа хорошего Каптера видна много позже — по тому, какая площадка за ним остается…

Достал из кобуры машинку, изготовился, кивнул шоферу трейлера вываливай!

С первого выстрела подумал удовлетворенно — если так дальше пойдет, можно сэкономить заряд, что неосмотрительно сжег утром…

Мусор есть мусор. Один раз тоже шумело непонятно, а вывалили — кто б мог подумать! — морскую корову. То есть, это только потом узнали, что Корова, да еще Морская! А когда показалось это огромное и в ластах, то Стрелок второй смены с испугу по ней и саданул… Лучше бы он этого не делал. Рвануло — потроха в стороны и все больше на Стрелка. А вонища! Ясно, что за звуки были из контейнера — газы бродили внутри туши.

Восьмой наткнулся на ее изображение в библиотеке. Это когда спор с другими стрелками зашел слишком далеко, ставка возросла, перевалила на второй десяток зарядов. Не выиграл, но и не проиграл. Потом долго гадали откуда взялась морская корова, если мусор пришел из столицы Метрополии? Сошлись, что не иначе как из какого-нибудь частного зверинца.

Восьмой Стрелок любил полистать картинки в библиотеке. Часами давил одну и ту же клавишу, уставившись в экран. Многие Стрелки ходили сюда по выходным смотреть вовсе иные картинки, жалея, что с пивом в библиотеку не пускают. А Восьмой мозоль заработал, долбая по клавише в разделе животный мир, пока, наконец, не наткнулся на похожее — те же ласты сзади и клыки. Проверил иные параметры — вес, объем — вроде подходит. Загнал программу, чтобы прокрутила со всех ракурсов… Ну, точно подходит! Оно самое! Корова, но не простая, а Морская!

Корова воняла еще неделю, приманивая мелких мохнатых леггорнов. Каждый из Стрелков подстрелил не менее десятка. Совсем сбили расценки. Леггорн стал стоить не дороже затраченного на него заряда. Хотя Восьмой и здесь отличился. Взял одним выстрелом пару. Но Каптеру это надоело, и он велел завалить тушу мусором. И правильно! Расценки хоть со временем и поднялись, но уже никогда не были прежними. Эта история многому Стрелков научила…

В первых контейнерах мусор был самый, что ни на есть, приятный бытовой. Не промышленные отходы биопроизводства, когда жди чего угодно, даже незнакомый живой элемент (тут отстреливали все, что шевелится), а хороший мусор, добрый…

Когда-то очень давно Первому — если не врет! — пришлось даже отстрелить самого настоящего урода. Рассказывал, что и в те времена они не слишком отличались от людей. А то, что урод, определили по сросшимся пальцам на ногах. Да и только урод смог бы выжить в биотрейлере…

У края что-то блеснуло знакомыми очертаниями. Глаза увидели, а мозг не поверил. Уж слишком невозможное, невероятное это было. Объект сразу же присыпало мусором.

Никак шту…

Отвлекся и чуть не упустил, что скачками бросился в глубь территории ластокрыл, на ходу расправляя перепонки на боках, чтобы вот-вот заскользить над поверхностью. Саданул следом навскидку, не целясь… И, к восторгу нищих, да и своему собственному, попал! Видно, в какой-то момент все-таки удалось переломить это неудачливое утро в удачное.

Тут еще выяснилось, что сверхудачно попал, прямо в зад, в отверстие! Первый экземпляр в том году с совершенно непорченой шкурой. Редко такое удается. Даже и не упомнить кому…

Бесталанные Стрелки ходили с картечными стволами, но Каптеры их недолюбливали — такие Стрелки лишали их дополнительного приработка на чучелах, которые те впаривали коллекционерам.

Восьмой прибрал тушку, а собственная голова была не на месте. Очень уж невероятный предмет присыпало мусором… Остальные контейнера указал вываливать в сторонке, чтобы ненароком не присыпали уже основательно.

Вторую и третью очередь разгрузил легко — палить пришлось всего четыре раза. По мелочевке…

Сложил трофеи в пластиковый мешок. Парочка трупоедов-леггорнов, парочка легистов и — невольно засмотрелся — Лахудра Шестикрылая (в просторечии ластокрыл). Обыкновенно бывает золотисто-зеленого и весьма редко жемчужного оттенков. Таких красивых экземпляров Стрелок еще не встречал. Редко кому удавалось и подстрелить лахудру без видимых глазу повреждений. Этот смотрелся великолепно — редкой перламутровой окраски и совсем-совсем целый! Ни одного разрыва на пленке крыльев.

Вернулся к тому месту отвала, где, как показалось, мелькнуло нечто знакомое, но невозможное здесь на Свалке. Хотя-то уж на Свалке и «черта лысого» можно отыскать! Тут же пришлось согнать от края незнакомого нищего.

— Это сброс не про вас — через полчасика подходи!

Спустился ниже, туда, где наметил…

Вообще-то Стрелку следовало еще битый час после разгрузки ходить по краю свежеотсыпанного мусора. Он и сейчас держал машинку в расстегнутой кобуре, время от времени, выпрямлялся, осматривался, кладя руку на рукоять.

Штуцер!

Спешно набросил мешковину, огляделся по сторонам — не видит ли кто? Нет, не видят — нищие спешат снять «сливки», разгребают да тащат все, что может иметь хоть какую-нибудь цену. Это потом будут сортировать — что годится на сырье и принимается на вес тут же за забором, а что запрещено к продаже, требуется складывать отдельно — на госприемку и пойдет уже за гроши.

Штуцер! Дыхание перехватило даже больше, чем когда на первом году службы выскочил на него абориген с пуком связанных болотных гадюк на шесте. Тут же мелькнула испуганная мысль — а вдруг муляж? Пластик? Ведь не отличишь… Взялся прямо сквозь мешковину, потащил и сразу же по весу понял — нет, не муляж! — настоящий, войсковой! Закутал бережно, опять осмотрелся — не видит ли кто? — сунул в сверток пару старых, многократно прокрашенных палок гардин. Так сунул, чтобы концы торчали, а по форме упаковки нельзя было разобрать, что в ней. Покарабкался на кучу отвала.

Не муляж!

Ручонки тряслись. Впервые тряслись с того времени, как в рукопашной задавил своего первого… не заметил бы кто?

Штуцер! В самом деле — штуцер! И с полным стволом!

Штуцер — это такое энергетическое ружье. Как когда-то объяснял взводный, работает навроде микроволновой печи. Блюдо горячее, а посуда холодная. Чудо — а не ружье! И заряжается интересно — со ствола. Вернее, весь ствол и есть заряд. Является зарядом, множеством зарядов. Но это, опять-таки, смотря какой режим выставлять. Если, к примеру, захочешь подогреть блюдо в большой посуде — танке, бронетранспортере — на много не хватит. Может четыре, может пять — в зависимости от толщины оболочки, угла выстрела, расстояния и даже погоды. Ну, а если оболочка — мундир, тогда, пожалуй, бессчетное количество можно подрумянить в этих мундирах. Только успевай выставлять дистанцию. Насчет этого строго, неправильно определил, и вместо эффекта — пшик! Новейшие модели, говорят, с автоматическим бегунком. Нажмешь клавишу, еще пара пучков идет минус-плюс (на всякий случай). На старых же моделях главное дальномер. Без него шишь что получится.

Ружьецо не без странностей. Во-первых, в стволе дырки нет, а во вторых — «палить» из него можно прямо сквозь «своих» в «чужих». Своим ничего, а чужие дымятся. Парок идет, и запах приятный… Интеллигентное ружьецо. Рядовому составу не положено. Всего две штуки на стрелковую роту, и те у офицеров по званию не ниже капитана…

Этот день мог по праву конкурировать с тем счастливым днем, когда сосед зацепил гвоздевую мину, упал не на себя похожим, а на ежа, а ему пробило всего лишь икру на ноге — даже в госпиталь не повезли, оставили лататься в лазарете. Но в тот же день взвод, с которым он должен был идти в ночное, попал в засаду и был вырезан до последнего человека. Горевал и радовался в лазарете, санитары вошли в положение — дали спирту. Радовался, что жив, горевал оттого, что во взводе пятеро были с его городка, едва ли не с одной улицы…

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА, ПОПОЛУДНИ

Ближе к концу смены подъехал бывший однокашник на раздолбанном седане. Общались через частую двойную колючку — это чтобы ничего со Свалки передать нельзя было без контроля и налогового сбора.

— Я за тобой! — радостно проорал он. — Подхалтурить хочешь?

Ни сколько не сомневаясь, что «хочет» — кто же в эти трудные времена отказывается от халтур? Сразу перескочил на суть, выплескивая все новости разом:

— Уроды расплодились. Утром в метро — слышал уже? — группу зачищали. Тощего Знуду знаешь? Ведь, дурак дураком, еще и заика, а с первого же выстрела в упор Лидера завалил! Премия ему теперь будет от мэра, а может и повышение — поставят дурака капралом. Вот кому-то сладко под его началом придется!..

И заржал… Заржать то заржал, но даже по смеху видно — завидовал жутко.

— А группу? — спросил Стрелок. — Группу всю постреляли? Или живьем кого взяли?

Стрелок не любил, когда брали «живьем». Не любил из-за образцово-показательного сжигания на площади. Орали уроды почти как люди.

— Нет, остальные утекли. Отцепили передок и на нем укатили. Успели там узловая.

— Без Лидера? — удивился Стрелок.

— Вот я и говорю! — восторженно проорал Однокашник. (Явно играл на публику — кругом прислушивались.) — Может он не Лидера, а Мастера сквасил? Или Хамелеона? Не могли они без Лидера утексти, без Лидера они как дети беспомощные!

— И вот еще что, — внезапно озаботился он. — Девчонку они уволокли с собой, совсем малолетку — дочку глухого инвалида. Зачем им ребенок? Сожрут, наверное, если уже не сожрали — выродки, одно слово. Уроды!

Замолчал укоризненно, но не надолго. Долго Однокашник молчать не умел.

— Пойдешь в оцепление? Мэр тем, кто с оружием, по три заряда выделяет безвозмездно и паек! С восьми вечера до пяти утра. Записывать?

Не дочка инвалида, а паек и халявные заряды решили сомнения Стрелка. Паек от мэра всегда был нестандартным, рождественским. В прошлый раз даже два мандарина положили. Стрелок ел по дольке в день, сосал, запивая чаем. Высушил у себя на подоконнике кожуру. И кожуру опять-таки, размачивая в чае… Приятно вспомнить.

— Сейчас, только у Каптера отмечусь.

Сдал специальные освинцованной резины сапоги-брюки с цельнометаллическими калошами — неудобные и подвижности лишают, но выручали уже не раз. Снял и повесил на гвоздик специальный (опять-таки просвинцованный) чехол-кобуру для мужского хозяйства — в отличие от большинства прочих, Стрелок еще рассчитывал жениться. А почему бы и нет? Разве плохо передать заработанный статус наследникам? Хотя (слышал такое) Муниципальная медслужба двух из трех детей Стрелков имела обыкновение забраковывать и забирать на опыты. Но это уже как повезет. Это лотерея…

Каптер уже держал дверцу сейфа открытой (допотопного, старого, не иначе с той же Свалки). Стрелку еще ни разу не удавалось заглянуть внутрь. Но дверца открывалось в сторону посетителя, а за доску Каптер никого не пропускал. Патроны уже стояли на лотке, блестели своими желтыми боками.

Восьмой бросил на доску пакет с понятной гордостью.

Каптер осмотрел тушку ластокрыла, удивился, задумался, нахмурив брови, потом дошло — вскинул взгляд на Восьмого (весьма уважительный) и немедленно добавил два заряда. Отсчитал и премиальные. Скаламбурил что-то непонятное про «белку в глаз, а енота в…»

Стрелок не имел понятия, что такое «белка» и «енот», но сразу догадался, что тоже весьма редкие мутанты. Возможно, что опасные, и уж явно неудобные для стрельбы. Про себя решил запомнить названия, да поспрашивать Стрелков, которые работали до него.

Заряды притягивали взгляд, просто не в силах был отказаться, но бумажки отодвинул сразу.

— Нет! — сказал он Каптеру. — Сегодня дай покопаться. Без налога, хорошо?

— Усмотрел что-то?

Стрелок неопределенно пожал плечами.

В принципе, такое было в порядке вещей, все Стрелки, время от времени, обращались с подобным. По крайней мере, большая часть вещей в их жилищах была именно со Свалки. Восьмой не слишком надоедал такими просьбами.

Каптер бумажки убрал, но «три за два» и дополнительные «премиальные» патроны великодушно оставил.

— Ладно — держи!

Метнул кругляш — пластиковую карточку-разрешение и следом вторую право на беспошлинный вынос.

Стрелок поймал между пальцев обе. (Поистине сегодня у него все получалось!) Главное теперь было, как можно дольше удержаться на волне удачи.

На специальной доске Каптер затер прежние и мелом вывел новые баллы. Стрелок глянул на соседние цифры — появился шанс на премию, а то и, глядишь, приз мэрии. Каждую декаду два лучших стрелка премировались тремя пачками патронов. Ну, а приз… Кто его знает, что на этот раз мэр удумает.

— В оцепление собрался? — спросил Каптер.

А Стрелок в очередной раз удивился — откуда тот все знает? Не иначе по телеграфу нищих. Те всегда обо всем были в курсе.

— Угу! — буркнул Стрелок. — Отпустишь на полчасика пораньше?

— На час раньше отпущу, если к Стражам заскочишь.

— С чего это? — невольно поежился Стрелок.

— У тебя справка вчерашним днем. Анализы пора сдавать. Завтра на работу уже не пущу, а высчитывать начну, как за прогулы. Второй день как медицинская книжка просрочена.

Каптер помнил все.

— Возьмут на выходе с оружием — насидишься в городском отстойнике, пока будут разбираться. Давай сейчас же после смены. Все равно ведь домой не успеешь…

Без медицинской книжки корочки на оружие просто картонки — штамп на продление в них никто не выставит.

— Е-мое! — сказал Стрелок. — Неужели еще год пролетел?

— А то! Выкатывать будешь?

— Завтра. После смены. Как раз пустой день. Или какой экспресс ожидается?

Каптер ничего не сказал насчет экспресса, будто не заметил.

Понятное дело, про экспресс, если и знаешь что, болтать не положено. Экспресс дело военное. И мусор военный. И утилизировать его будут сами военные. Стрелкам, кого найдут, подымут по тревоге, останется только стоять в сторонке и смотреть.

— Где оцепление будет стоять? — спросил Каптер. — Может быть, отпущу кого из дежурной смены, раз заряды от мэра дармовые.

Стрелок удивился и обрадовался неожиданной щедрости Каптера. Но видно день был такой — в самом деле особый. Счастливый! В оцеплении-то, ясное дело, лучше стоять со своим братом стрелком. А то опять достанется в напарники ополченец с трясущимися от страха рука, опять нажмет на курок, но теперь не плечо оцарапает, а засандалит в поясницу, в позвоночный столб, как когда-то Третьему Стрелку всадили, который теперь уже вовсе не Третий, а инвалид, ни руками, ни головой без боли шевелить не может, а ноги вовсе отмерли, только ругается на сестру кореженным голосом, чтобы удавила или отравила. А та, ни в какую не хочет, подмывает за ним, а когда голодом пытается себя заморить, то глюкозы в воде разведет побольше, да и в вену ему… Оно и понятно — войсковая пенсия, попробуй, проживи без нее!

— Так где дежурить будешь?

— Откуда знаю? — сказал Стрелок. — Где поставят… Прошлый раз у корпусов утилизации стояли, вполне удобно было. А в позапрошлый — и вспоминать не хочется — у Гнилой Пустоши, с северной стороны Свалки. Пол ночи туда добирались на драндогоре допотопном еще и без рессор, всю души вытряхнули…

Подумал и добавил:

— Слышал, что собираются у Старого Завода, а оттуда только два пути либо к Комбинату, либо на Черную Плешь. Но на Плешь пошлют, только если мэрия грузовики пришлет, что сомнительно, конец квартала и перевыборы скоро, горючее экономят.

Каптер взглянул на напольные часы-башню, сверил с теми, что были на руке, открыл створ и потянул гирьки вверх.

Стрелок переминался с ноги на ногу.

— Ладно, не стой над душой, дуй сейчас, — сказал Каптер. — Я прикрою…

Стрелок заскочил в будку стрелков, отпер свой жестяной шкафчик-ящик. Посмотрел на сверток. С собой взять? Здесь оставить? А как не продлят справочку? Вирус какой обнаружат… и на карантин?

Такое богатство оставлять здесь нельзя. Вообще-то нигде нельзя, если это действительно войсковой штуцер. Тут на механическую машинку лицензию хрен получишь, стреляет, кто с чего. А это — ШТУЦЕР! Да за него столько выложат, что… Стрелок даже не рискнул додумать мысль до конца, чтобы не спугнуть удачу. К нему заряды не надо, только батарейку специальную, а ее и от сети можно подзарядить. Есть в нем батарея? Судя по весу — да. А уж заряжена или нет, этого сейчас не проверить. Еще раз посмотрел на часы. Спасибо Каптеру, аж на полтора часа раньше отпустил. Хотя теперь и отмазка есть — медкомиссию надо проскочить у Стражей.

Вспомнив о Стражах, Восьмой не то чтобы погрустнел, но рот будто набился оскоминой.

Подумал — переодеться? Душ принять? Понюхал воротник комбинезона. Ладно, вроде сойдет, не в метро ехать. Курточку вот только поверх накинем…

Настенный матюгальник опять не работал.

— Восьмой Стрелок смену закончил! — проорал в решетчатое окошко передвижного бункера проходной. На всякий случай еще и пошевелил, торчащий из щели ствол.

— Что-то раненько? — спросил Выпускающий, вытирая жирные губы, и с жадным любопытством посмотрел на сверток Стрелка. — Клади на стол!

— Вот уж шишь! — еле слышно буркнул Стрелок и вместо свертка шлепнул на стол две кругляшки.

— Доиграется Каптер со своими карточками! — прозудел Выпускающий. — Уже четвертая пара на этой неделе. Из лимита за квартал вышел. Нарвется на проверочку.

— Так была уже проверочка на Восточных воротах, — весело сказал Стрелок. — И, знаешь, кого сняли?.. Подкаптерного!

— Вот-вот, — с досадой проворчал Выпускающий, — Каптеры шустрят, а снимают Подкаптерных.

Видно было, что Выпускающий с Подкаптерным давно спелись и теперь явно работали на пару.

«Каптер на выходе» — только в отчетах звучало, в бумагах, а так, по рангам внутренних субординаций проходил он много ниже. И никто не смел звать его Каптером, только Подкаптерным. Это издавна повелось и диктовалось настоящими Каптерами — теми, кто решал все дела, кто сидел на мусоре…

— Кто на мусоре — тот хозяин. На мусоре всегда можно аргументы подобрать, сберечь, — жалобился Выпускающий. — А Подкаптерному на воротах что? — и еще раз жадно посмотрел на сверток.

Стрелок скосил глаза на камеру — объектив давно заволокло паутиной. Подумал, не иначе как Подкаптерный с Выпускающим таскают из дома пауков и в том углу пытаются развести зверинец. Вздохнул, не без печали потянул из кармана загашник — коробку презервативов. (Правда, початую — одного не хватало, зато настоящих, из Метрополии, с живительной картинкой.) Заглянул внутрь, повертел в руках, как бы не зная, куда деть, смял легонько (чтоб не попортить картинку) и бросил в корзину для бумаг.

Выпускающий ногой ловко сдвинул корзину поглубже, под стол. Подкаптерный демонстративно смотрел в другую сторону.

— Ну, так удочки я свои забираю? — нарочито громко спросил Стрелок. Рыбку нынче собираюсь половить в обводном канале…

— Ха-ха! — довольно заржал Подкаптерный. А Выпускающий так от неожиданности едва не подавился смехом.

— Ха-ха! Полови! Один уже такой половил! Хор-ро-шую поймал, аж рук не хватило унести! Ха-ха-ха!

Шуточки по поводу рыбной ловли в обводном канале Свалки могли считаться свежими еще не одну неделю. Неизвестно, что поймал в канале нищий, но ТО, что он поймал, начисто отхватило ему кисти обеих рук.

Выпускающий с Подкаптерным, тем временем, изгалялись друг перед другом в фантазиях — каким образом тот нищий будет теперь подтирать свой зад. Один настаивал, что вроде собаки, больной геморроем, ерзать задом по асфальту, второй — что не иначе как для такого дела растянет, вырастит язык…

— Ха-ха-ха!

Выпускающий буквально заливался слезами, когда открывал второй створ, одобрительно похлопал Стрелка по плечу.

— Иди, рыбачок!

Стрелок глотнул воздуху и в очередной раз удивился — вот ведь как странно, воздух вроде бы один, а по эту сторону забора явно чище.

Удочки! Знали бы, что за удочки в мешковине… И то, что попади он сейчас под проверку патруля — загремели бы в штрафные поселения и Стрелок, и Каптер, и Подкаптерный, и Выпускающий. Никому не отвертеться! А того гляди, пустили бы кое-какой процент в распыл — ведь налицо сговор группы.

Еще подумал, что неплохо бы собраться, да подежурить у прудки, что соединялась с обводным каналом. Взять кого-нибудь из приятелей того нищего. Пусть посидит с удочкой. Пообещать 50 процентов… Нет, лучше — тридцать. Но это только если удастся приложить. А не получится, то пару пива — за риск. Хорошо бы, оказалось нечто новенькое, а не просто разновидность зубатки. Тот нищий нарвался на свой кошмар в его смену, но ничего внятного рассказать не смог, кроме того, что зубов было много и добралось ЭТО до его кистей по леске. На язык что ли наматывала? — чесали затылки Стрелки.

Пока ждали неотложку (никак не хотела ехать на Свалку) в страдальца уже влили порядочно спиртного, и речь его была невнятна. Каптер тогда сильно всех удивил — несколько раз сам звонил и ругался. Потом удивил еще больше дал на лапу шоферу неотложки и санитарам. Не иначе как были у него какие-то общие дела с нищими…

— Подошел к седану, пнул ногой.

— Открой сзади!

Однокашник высунул голову.

— Что у тебя там?

— Да болванки металлические. Заскочим по дороге в бар к Большому Нику…

— Бронза? — спросил завистливо.

— А кто его знает? Даже если бронза, он же не скажет, зажмет и расплатиться как за латунь.

— Тогда может в Зепчик подскочим — Пятый Приемный? К Шустрикам, знаешь их?

— Так это они твои кореша, а не мои, — резонно сказал Стрелок. — Да и горючего больше сожжем — другой конец города. Как раз, то на то и выйдет. Давай к Большому! И тебе по пути, и мне еще к Стражам в участок отмечаться. Там же в баре меня и подождешь, до участка сам добегу. Тебе свою тачку светить не резон — спалят.

Однокашник присвистнул.

— Нет, к Стражам я и за два квартала… Их сейчас знаешь, кто пасет?

Пригнулся к уху и шепнул.

— Да? — удивился Стрелок. — А эти то чего?

— Товар у них погорел. Считают — стучит кто-то.

— Не наша забота.

— Все равно переждал бы со своей отметкой неделю-другую.

— А патруль? А Каптер сказал, что на работу не пустит и счетчик включит?

— Тогда оно конечно… Окошко оставь открытым.

— Пованивает все-таки?

— Есть чуток.

— Это с непривычки…

Свалка — она такая… Первым делом тебя встречает волна запаха. Свалки еще не видно из-за стены домов — но если ты с северной стороны города, то учуешь ее заранее. Как только шибануло запахом (а его уже ни с чем невозможно спутать), так, значит, сейчас откроется взору нечто величественное…

Свалку обносят колючкой (периметром) и минируют только с одной стороны — от города. Далее, километров через тридцать-сорок колючка пойдет уже однорядкой, а потом и вовсе исчезнет. И правильно — нечего зря хорошую вещь расходовать. Здесь тебя встретят редкие дежурные патрули Линейных Стрелков. Могут вполне с уродами попутать, так что к склону не приближайся.

Стрелки Патруля совсем не то, что Стрелки Ворот. Патруль зеленку, что со Свалки сползает, прижигает, контрольную полосу рыхлит, периметр отстреливают. Часто, не сходя с машины палят, только притормаживая. И за патроны не отчитывается так, как Стрелки ворот. И рискуют меньше.

А ты вот, попробуй, постой на мусоре — подежурь! Да еще когда фуры бронированные пребывают, свой мусор вываливают, а там черте что во время пути плодится, массу набирает! Еще и с глубины Свалки на свежачок всякая всячина собирается. Особенно ближе к осени — нажраться, да и залечь на зимовку.

Хотя и бетонка не подарок. Стрелок поморщился вспоминая… Первое время работал на Западных Воротах. А к ним часов шесть пилить по бетонке вдоль стены Свалки. Всю душу вытрясешь. Стыки обыкновенно заливало водой, к утру промерзало, и тогда они еще больше выкрашивались, а то и сами плиты выдавливало — одна выше другой. Это же не щебенка, выбоины которой время от времени равняют грейдером (обыкновенно не раньше, как у какого-нибудь патруля рессоры полетят). Не трасса-трехрядка с Метрополии — стрела, а обводная — мозготряска! Потому, чтобы окончательно не озвереть от трясучей однообразности пути, Стрелки Западных Ворот чаще и остаются там же, на месте (хотя работа, казалось бы аховая — сутки через трое).

Тогда только понял, проникся, насколько все-таки мощна Метрополия. Нескончаемая стена мусора, иной раз даже исчезающая в облаках — это при низкой облачности, конечно. Так-то редко где Свалка поднималась выше четырехсот метров. Поговаривают, что есть километровые высоты, но там, внутри, где когда-то был легкий, пористый мусор. Коркой застыл, но не слежался. Мусор неоднороден. Тяжелый, со временем, опускается, тогда образуются впадины, хребты. Где-то возникают озерца, соединенные между собой подземными протоками. Что за дрянь там водится и думать не хочется.

Местами в сползающей зеленке торчат зубцы бетонного забора — старого, никому не нужного — наследие Сумасшедшего Мэра. Свалка сама по себе забор. Чтобы не расползалась, на края ее пытаются цементировать, надеясь, что удержит, пока она сама собой не слежится. Бетонные напыления смотрятся как заплаты на бесконечно длинном склоне горы.

Величественное это зрелище — Свалка. Говорят, что само плато двигается, переползает с места на место вместе с городом. Много сказок и легенд ходит про Свалку…

Тех, кто пытается вякать на Метрополию, возил бы вокруг Свалки в принудительном порядке.

(Интересно, сколько это дней займет?..)

Свалка — благо для города. Без свалки город мертв. Весь бюджет держится с перечислений Метрополии на содержание Свалки.

А шофера, которые денег не считают от счастья, что благополучно груз доставили?

А туристы, которых на специальных платформах вдоль Свалки возят сафари для них устраивают?

А музей экстремальной природы Свалки? А сувениры? А оригиналы для серьезных коллекционеров и подделки для коллекционеров-любителей?

А ежегодное двухнедельное специальное Сафари вокруг Свалки на бронированных вездеходах? Когда не только Метропольские на своих внедорожниках — каждый ручной сборки, а из каждой щели по стволу, но и гастролеры со всего света. Сам Наследник правящего клана Родившихся Чистыми однажды оказал честь… и отозвался впоследствии как об одной из самых сложных.

При идиоте — достопамятном Четырнадцатом Мэре — была попытка пробить часть маршрута через саму Свалку. Поскольку никто из участников к финишу так и не вышел, денежные призы пошли на адвокатов, которые успешно доказали, что все участники не погибли, а просто-напросто, подались в бега. У каждого в биографии можно найти темное пятнышко, и потом растянуть его границы настолько, что оно не хуже черной дыры затянет в себя всю семью и родственников до десятого колена… Только Метрополии это сильно не понравилось. Был Свободный город-республика. Стала Свободная Провинция категории 2-БИ. Мэр, правда, об этом так и не узнал, мэр к этому времени болтался на флагштоке. В остальном, можно сказать, осталось по-прежнему. А досрочные перевыборы и раньше случались.

Чума — «гриппозная», «газовая», «гнилушка», «желтая»… — сколько их было на памяти Стрелка! — периодически город прореживают. То, что со Свалки приходит весьма спорно. Нет, без Свалки городу кранты! А чума… Так это даже полезно — население закаляется. Волонтеры-призывники успехом пользуются, просто нарасхват идут. И прививки им не нужны. Хоть куда их направляй — в болотный ли край Нижних Провинций партизан отстреливать, в карательные ли бригады славного генерала Бурло… Лучшие капралы из наших ничто их не берет!

При Шестнадцатом мэре Метрополии опять пришлось возмущаться. (Это когда Шестнадцатый решил взвинтить пошлину на ввозимый мусор.) Ввела части… Само собой, на две категории понизили, и слово «свободная» в наказание сняли. Сейчас, поговаривают, обещают вернуть.

Возмущенный народ приветствовал войска Метрополии, и уже самостоятельно повесил мэра вместе с теми чиновниками, которые не уловили момент и не успели возглавить возмущение. Их развешивали гроздьями. Самого мэра по уже укоренившейся традиции на флагштоке перед мэрией. А флагшток на этот раз даже и не смазали жиром. Из-за чего зрелище затянулось, некоторые знатоки наварились на спорах сколько мэр протянет. Еще, помнится, из каждого окна, торчала балка, а на ней висел (а иногда и по два) чиновник. Никогда не думал, что в мэрии работает столько писарей. Мальчишками бегали смотреть. Бросали камни…

Только сейчас заметил черную нарукавную повязку.

— Ты чего с повязкой-то?

— Последний день трехднедельного траура по поводу гибели генерала Бурло.

— Забыл, — сознался Стрелок и тут же спохватился. — То есть, не то что забыл, а думал, что оттраурили уже!

— Митинг сегодня вечером, потом факельное, а нам в ночное — уродов ловить! — возмущался Однокашник.

— Гады! — поддакнул Стрелок, не уточняя, кто именно.

— Вроде нашу бывшую школу назовут его именем. Здорово, правда! Там сегодня с утра митингуют, чтобы ускоренные курсы призывников еще более укорили — отомстим за смерть генерала! Да, что я тебе говорю — ты же служил — знаешь…

Молодость-молодость. Умиляющая простота законов улицы: «До первой крови…», «Лежачий пусть отлеживается…», «Кто последний — тот и папа…» Ходили восторгаться на митинги по случаю воссоединения с Метрополией. Получили гражданские паспорта «с ущемлением» — на каждом листике наискосок оранжевая полосочка, а в остальном совсем как у граждан. Помнится, горделиво сверяли, хвастались…

Потом стали под ружье — Метрополия обещала, что даст повидать мир. Дала… Заодно велела провести разъяснительную работу с непонятливыми аборигенами государств, что имели нахальство расположиться на окраинах и попирать своими боками… Ну, об этом неинтересно.

Завидовали уроженцам Метрополии — они каждое ранение оговаривали контрактом. Каждый утерянный палец. Потеря большого пальца руки сразу приравнивалось к 75 % потери кисти.

Стрелки, когда Восьмой рассказывал им о «расценках на потерю различных конечностей», восторгались, буквально слюни пускали от зависти и ни за что не верили, что не находилось хитрецов, которые рубили бы себе пальцы, чтобы сорвать премию. Работая на Свалке, мало кому удавалось сохранить все пальцы. Особенно на ногах.

После очередного госпиталя комиссовали в запас по второй категории. По возвращении домой выдали иной паспорт, где полосочка была уже бледной, едва заметной.

Город стал иным. Нахлынула лимита. Большей частью из числа полулегальных эмигрантов. Женщины, что помоложе, пристраивались более-менее удачно. Мужчины толпами шли в нищие — это придавало хоть какой-то статус. После уплаты налога вполне могли заниматься всеми промыслами, которые давало это звание. И входили в третий список.

Урожденные горожане шли по второму списку. А те счастливцы, которые прошли курс служения Метрополии, да выжили, уже по первому, некоторые даже имели право ношения оружия во внеслужебное время (зачехленное, обойму отдельно).

Город…

Сейчас с верхотуры, ближе к второй половине, его не видать. Только мгла белесая. Летом всегда так…

Легат-куплетист уже раздул свой курдюк и выдал нечто среднее между воплями роженицы с узким тазом и речитатива политика, впервые баллотирующегося в сейм. Но все это вполне мелодично. Даже жаль, что Легата-куплетиста невозможно содержать в доме — курдюки свои они надувают за счет несварения желудка…

ГОРОД, БАР БОЛЬШОГО НИКА

Первым делом заметил две сиськи и уже не упускал их из виду. Две сиськи вокруг вертикального шеста, томно подседали-скользили — вверх-вниз, вверх-вниз… Стрелок засмотрелся. Шест на две трети был отполирован поколениями школьниц, что в свободное от учебы время подрабатывали здесь, в одном месте и смотрелся тоньше. По нечетным дням — в дни разгрузки, а также по выходным выставлялись целых три шеста. Зрелище, должно быть, было стоящее, но Стрелок еще ни разу не видел — в те дни расценки поднимались. Даже за вход уже надо было платить, а за пиво втройне. Шестой как-то сунулся со своим пивом, так ему и наваляли — не посмотрели, что Стрелок — неделю охал.

Большой Ник сидел в конторке, которая лепилась к длинной стойке барменов-шестерок. Внимательно, свысока оглядывал, что происходит в центральной зале. Сейчас, когда народу было немного, он был расслаблен, даже обе руки держал на виду.

Стрелок редко видел, чтобы Большой Ник покидал свое место, разве что когда надо встретить очень важных гостей — Мэра, например, или одного из начальников Стражей.

В баре подавали кухню Южных провинций. Стрелок ее ненавидел. Кроме кухни он ненавидел саму Южную провинцию, и все что с нею связано. Потяни там лямку… Но бармен хлебал дерьмо тех болот почти два десятка лет тому обратно, а человеческая память избирательна, чем дальше событие, тем больше прелестей в нем видишь. Три года по сравнению с двадцатью слишком свежи, не успели сгладиться, сомнительное еще не стерлось, не обросло соблазнительными подробностями, которые бармену приходится рассказывать по несколько раз на день.

На стене парный портрет — с одного бока лепится траурная лента с бантом. На портрете еще молодой генерал Бурло, почему-то в капральских нашивках, а рядом с ним Большой Ник в форме капитана-инспектора самоходной гвардии. Стрелок доподлинно знал, что сам Ник ни каким капитаном не был и ни в какой гвардии не служил. Войсковые подразделения Очистки в то время даже формы собственной не имели, рядились в то, что со складов пришлют. А со складов шло третьего срока хранения — чего там только не было, какого тряпья! — чуть ли не с эпохи Великого Расширения. И легендарный генерал Бурло в Гвардии не был, но, тем не менее, вот он, стоит рядом в той же форме, и нашивочки много скромнее.

Большой Ник исправно платил Стражам и Теневым, также регулярно отстегивал Мэру на «выборы» и «благотворительность». Все свои выплаты с лихвой компенсировал содержанием ящиков для тех, кому это надо, и кто не любит, чтобы задавались вопросы о том, что внутри.

Стена справа от конторки называлась «Стеной Трофеев» и была заполнена резанными ушами «залетных» и должников. Здесь можно было встретить бродягу, лениво потягивающего пиво и философски разглядывающего собственное ухо на стене. Уши не портились, выглядели свежими, на срезах кровь была по прежнему красной, не забурела, все стена была обделана панелями дерева «Потерянная Девственность» и источала тонкий аромат. Порошок этих деревьев в былые времена использовался для стабилизации открытых ранений, чтобы не было регрессива, и служил ничуть не хуже теперешних новомодных средств.

Стрелок держал у Большого Ника простенький ящик, запирающийся на несерьезный висячий замок, который сильный человек, пожалуй, смог бы сорвать и без инструмента. Но знал, что это много надежней, чем официальное хранилище для состоятельных горожан в подвале мэрии. По слухам, даже сам мэр предпочитал держать здесь свои средства.

Стрелок постоял в проходе, полюбовался бесплатным зрелищем, но так и не смог разглядел, есть ли у школьницы промеж сисек мозоль — предмет частого спора Стрелков.

Большой Ник Стрелка будто и не замечал, смотрел сквозь. Но когда опустил руку вниз, Восьмой счел лучшим вспомнить — зачем пришел. Держа сверток на виду, подошел к дверце-близнецу, рядом с кухней, стукнул костяшками. Носатый служка выскочил, сверился с половиной пластины, которую подал Стрелок — совпала ли с прицепленным к ней номером? Хотя за два года мог бы и в лицо Стрелка запомнить. Но, порядок есть порядок, Стрелок со своими комментариями не лез…

Носатый неодобрительно повел ноздрями, еще раз глянул на Стрелка. Потащил из-за шеи один из шнуров — деревянную бляшку. Потер, поскреб ногтем — изрядно пахнуло. Дурьволна, как понял Стрелок, дошла аж до крайних столов, над ними поднялись головы, спины выпрямились, даже танцовщица глянула с интересом.

Надо будет тоже такой разжиться, — решил Восьмой. — А еще есть похмельные, но сильно дорогие.

Повел носом — пахло вполне путево, бодряще.

Уже вдвоем подошли к барной стойке. Носатый кивнул Большому Нику, тот скользнул взглядом, ощупал Восьмого от загривка до пят, задержал взгляд на машинке у пояса, но ничего не сказал, знал, что Стрелки капризны, когда дело касалось их машинок, а доход бару приносят приличный, да и туристы любят безделушки со Свалки и фотографироваться обожают с живыми Стрелками (пока еще живыми — Стрелки долго не живут).

Зашли за конторку. Панель отошла, за ней и часть стойки, открыла провал — очень узкую крутую лесенку. Только один может протиснуться. Как сам Ник сюда продирается? — в очередной раз удивился Восьмой. Стенки по бокам полированные, скользкие, придерживаться приходится вверху, за наклонный потолок, спускающийся параллельно лестнице, загонять пальцы в круглые дыры, иначе загремишь вниз. Лестница длинная, конец теряется в черноте, ступеньки узкие, носок висит. Сходишь как бы рывками — перехватишься рукой вверху, пару ступенек спустишься, опять перехватывайся — со свертком сильно неудобно. Из отверстий (Стрелок так подозревал) могут пальнуть, либо колючкой ткнуть отравленной.

Хорошее хранилище у Ника. Надежное…

Часть вторая. Живец

ГОРОД, УПРАВА МУНИЦИПАЛЬНЫХ СТРАЖЕЙ

Плохо одетые детишки — ходячие фабрики по производству соплей обманутые ранним летом, ковырялись, бродили по колено, бросали обломками кирпичей в свежий океан у мэрии — должно быть где-то рядом опять прорвало вечнолатанные трубы.

Перед зданием Стражей, напротив, на стене красовалась надпись: «ВСЕ МУСОРА КОЗЛЫ». В конце стояло четыре восклицательных знака. Видно было, что надпись неоднократно затиралась. Сейчас она была свежа, вероятно, ночью школяры опять ее подправили.

Споткнулся. Тьфу! По счастью, на счастливую удачливую ногу оступился. Присмотрелся, не асфальт — труха. Вспорхнула асфальтная бабочка — в последнее время много таких расплодилось. В мэрии ругаются — личинки жрут асфальт, скоро станет «не пройти — не проехать». Что-либо конкретное принимать не торопятся, ждут, может Метрополия субсидирует — будет на чем погреться… Обошел пятно пошире, на бетонном основании тщательно обтряс ноги от черной крошки.

Кокарду Стрелок оставил, но пояс с оружием снял, от греха, и сунул в сумку. Стражи народ нервный, хорошо еще положат носом в грязь перед участком, а могут и пальнуть, как в бывшего Пятого, который сейчас как и бывший Третий не Стрелок больше, а инвалидствует на центральном вокзале. При виде оружия у человека без униформы Стражи звереют, а кокарда Свободного Стрелка слишком маловата, чтобы ее сразу заметили.

Держа сумку на расстоянии, а вторую ладонь открытой, зашел, как положено, в бетонный предбанник, где вывалил все на стол. Избегая касаться рукояти машинки, пихнул ремень с кобурой в щель, еще раз тряхнул сумку, показывая, что пуста, сунул следом. Повернулся вокруг оси, распахнув отвороты куртки, снял, тоже запихал в щель, потом еще раз повернулся, вывернув карманы брюк. Постоял на специальной отметке — дал прощупать себя детекторами…

Страж у дверей кабинета внимательно смотрел за Стрелком, пока молодой напарник пристегивал его металлическими зажимами к креслу, но и потом не снял руки с рукояти, так и отступил в комнатушку без дверей.

«Строго тут у них!» — подумал Стрелок.

Дуговые наплечники с шумом опустились, вдавили глубже. С такими, пожалуй, и катапультироваться можно…

Стрелок на всякий случай посмотрел на потолок — нет ли люка над головой? Нет. И пятна нету. Нормальный потолок, бетонный, без трещин.

Стрелок верил, что здесь могут любую пакость учинить. А все потому, что на ежегодном фестивале по выживанию, который мэрия проводит, Стрелки завсегда Стражей обставляли. Всех стражей — внутренних, внешних… и только муниципальным, что от мэрии, давали иной раз придти едва ли не ноздря в ноздрю, а на иных дисциплинах, что на общий результат не слишком влияли, даже вперед пускали. Уж очень это Мэра заводило.

Хотя Стрелки мэрии не подчиняются — они вольнонаемные Метрополии (а Метрополия, кстати, зарплату не задерживает), все равно, только дурак с мэром не дружит. Даже Стражи Черного Корпуса — элита, что по внутренним делам и подотчетны лишь Метрополии, тоже мэрию в курс стараются вводить по своим мероприятиям. Метрополия далеко, а Мэрия близко. Несчастные случаи здесь не редкость.

Наплечники, налокотники… Эти, вероятно, чтобы разом пульс и давление замерить. Удобно. Надо будет потом спросить, что за давление.

Осмотрелся — семь кресел. Вот это правильно. Разумно. Конечно же, семь, логично! Их же рядом надо держать, поодиночке дохнут они быстро, уроды эти. Вот и дополнительные наручники, автоматические — это кроме тех, которыми самого пристегнули. За что спасибо, конечно — знать, не на плохом счету Стрелки.

А с другого края уже сидит один арестант. Между ним и Стрелком ровно пять кресел пустуют. Арестант хотя и с дополнительными железками на кистях, но на урода не похож. Лыбится — рот до ушей. И это несмотря что в браслетах. Наверное, впервые здесь, иначе б так не улыбался. Без передних зубов… Может, уродился таким, а, может, и здесь выставили. Хотя тогда, пожалуй, не улыбался бы.

Значит, в другом месте, — решил Стрелок.

Зашел Начальник, из новых, незнакомый — в прошлом году другой был проследовал к столу. Не глядя на Стрелка, коснулся крайней кнопки в ряду. Тотчас ниже бедра кольнула иголка, беря экспресс-анализ на мутации в крови.

Стрелок уже знал, что в участок завезли новое оборудование. Про эти кресла много было трепа у них на Свалке. Кому удалось посидеть, отзывались восторженно и ходили героями.

«Хорошие креслица, — уважительно думал Стрелок. — Не иначе, Метрополия расщедрилась. Много удобнее и эстетичнее, чем в прошлый раз…»

Стрелок поморщился, вспоминая двух здоровых санитаров в замызганных халатах, и ту неприятную процедуру, которую ему пришлось пройти в запрошлом году, когда только устраивался на Свалку. Его войсковой санитарной книжки для этой работы оказалось недостаточно.

— Что за запах? — недовольно спросил Начальник. — Вроде пованивает? повторил он, озабоченно потянув носом.

— С мусором работаю! Потому и воняет, — сказал Стрелок и только тут сообразил, что сказал бестактность… (Вот балбес! Как-то совсем забыл о… а ведь даже перед зданием в глаза бросилась надпись — напоминание о «мусорах».)

Ругнулся про себя и поспешил поправиться:

— Не с коллегой вашим, а настоящим мусором!

Но, похоже, что своими поправлениями сделал только хуже.

Тут еще и Арестант побагровел, видно, с самого начала давился смехом, заржал, как полоумный. Забрызгал каплями слюны бумагу на столе.

Начальник флегматично отодвинул бумагу подальше и три раза подряд стукнул по кнопочке. Арестант взревел.

«Ага! — догадался Стрелок. — Значит, три дополнительных анализа сейчас возьмут у бедолаги, протестируют, а, понадобится, так и еще возьмут, пока останется с чего брать!»

Начальник тем временем взялся задумчиво поглаживать подушкой пальца ту кнопочку, что с другого краю, но не спешил нажимать.

Стрелок невольно напрягся, попытался скользнуть задом в сторону. Но как угадаешь, с какого из многочисленных отверстий кольнет игла?

— Хорошие креслица! — заискивающе сказал Стрелок, глядя на палец Начальника. — Много лучше, чем в прошлый раз!

(К слову, Метрополия поставляла много полезных вещей.)

Запищал сигнальчик, вроде жужжания комара, Начальник уставился в дощечку монитора на столе, судя по всему, результаты анализа его устроили.

Но и Стрелок, когда услышал сигнал, сразу понял, что анализы нормальные, иначе бы наверняка сигнал был бы другой, пристегнулись дополнительные браслеты, и ворвалась караулка из соседнего помещения.

Начальник, однако, не спешил отстегивать браслеты, отпускать Стрелка.

«Неужели повторный возьмет?» — обеспокоился Стрелок и заискивающе сказал:

— А мне сегодня в оцепление идти — в ночь. Как думаете, поймаем до вечера уродов тех?

— Каких уродов?

— Что в метро уродствовали. Не пройдут через кордоны?

Начальник прищурился с ехидством:

— Ну, если их сразу влет, как ту лахудру — не пройдут!

Стрелок аж обмер весь. Откуда про лахудру знает?! А если и про шту… Тут он в панике даже испугался додумать эту мысль до конца — а вдруг эти креслица еще и мысли читают?!

Стрелок так обильно покрылся испариной — буквально от макушки до пяток — что еще больше испугался, а как сыростью своей какой контакт на стуле замкнет?

— Говорят, ты сегодня лахудру взял без повреждений?

Начальник не спрашивал, а говорил, как о само собой разумеющемся.

«Не иначе, как Каптер сообщил, — решил Стрелок. — И раз так, значит, чучелом решил поклониться. Вот спасибо!»

Новый начальник, поговаривали, коллекционер серьезный, известный. Даже в библиотеке есть на него ссылки.

— А что, мандоноиды у вас давно не шастали?

Стрелок, если честно, мандоноида только в музее Свалки видел. Зверь редкий, крупный, но не опасный совсем. Отрицательно покачал головой.

— Ну, а если в глубь? Недалеко. Этак, километра полтора-два? Там ведь всякие экземпляры встречаются. Не только мандоноид, но и хвостодрючки, например?.. Но уже, чтобы целыми — для описания… Или — Икс?

Ишь, чего захотел… Стрелка передернуло. Хвостодрючка-ершистая-зубастая. Лангетилиус, по научному. Чего ее описывать? Хвостодрючка — она и есть хвостодрючка, одно слово. Мерзкое создание. Но вот Икс…

Икса, кстати, даже у Мэра не было. И в музее не было. Только в Метрополии, но и то частично. Уж слишком сильно повредили, когда первого (и пока единственного) брали, да и с консервацией не поторопились. Шестой, как его усек, так разгрузку остановил, всех с плато выгнал и Стрелков вызвал по тревоге. Буквально измочалили его тогда выстрелами. Крепковат оказался. Двое суток еще дергался, подходить не рискнули. Потом Каптер сказал, что у Икса не одно сердечко, а целых четыре, и каждое под панцырем — только прямым выстрелом можно взять, и что пули стрелков для этого дела слишком мягкие, плющатся, глушат на время только… Иксу отстрелили все, что торчало. Да и ленгоры снизу порядочно обгрызли. Может даже и не так он страшен повадками, как на вид. Но, что-что, а вид впечатляет!

Стрелок любил свободное время просиживать в библиотеке, разглядывать картинки. И, бывало, сильно веселился, когда читал что-то о повадках и образе жизни некоторых представителей Свалки. Сам эти анекдоты в нижнем баре рассказывал.

— На Икса надо с наживкой. На Икса надо, чтобы кто-то себя подставил…

Думал — отпугнет, а получилось нехорошо.

— А вот этот чем не наживка? — Начальник небрежно кивнул в сторону бродяги. — Ему, что так, что этак, либо на площади гореть, либо…

— Урод? — полюбопытствовал Стрелок и во все глаза уставился на Арестанта. Он еще ни разу не видел уродов, за исключением, которых коптили на площади, но тех только издали.

— Урод-урод… — подтвердил Начальник.

Бродяга возмущенно завопил.

— Ну, а если и не урод… — глядя в монитор, на котором высвечивались результаты анализов, задумчиво проронил Начальник. — То какая разница? У нас план по уродам. Надо закрыть с превышением.

— Я позвоню… — выдавил из себя Стрелок.

— Позвони-позвони! — великодушно разрешил начальник. — А на оружие я тебе пока справочку выпишу… на месяц. Больше, увы, не могу, — вздохнул он. — В коллекции недокондицион, у мэра, понимаешь ли, опять новое поступление… А крыть можно только мандоноидом, хвостодрючками или… Иксом.

Короче, уговорил он Восьмого. Ну, не совсем уговорил, а как бы условие выставил — пока справочка действует, должен ему Восьмой Стрелок что-то ЭТАКОЕ представить, с минимальными повреждениями, а более желательно — нечто из того, чего в справочниках нет. А уж если не сможет, не потянет, то идти ему через месяц в Стражи.

Что так, что этак, Начальник только приобретал, а Стрелок терял. Еще и успокаивал:

— У вас план по разгрузке — у нас по уродам и криминалу. А то, что побочно вы, да мы подхалтуриваем, касается только нас…

В бетонном кубике на выходе (близнеце того, что на входе, но тот за периметром, а этот внутри) уже сиротливо стоял большой бумажный пакет с вещами Стрелка. Накрапывало. Первым делом достал из пакета куртку прохладно, вечереет, через пару часов начнется комендантский час для гражданских лиц. Потом прицепил кобуру, вынул машинку, проверил заряды и маркировку — не утащили, не подменили?

В участке любили подшутить. Стрелку с Западных Ворот после посещения участка (тоже за справкой ходил) разорвало казенник, вышибло глаз и оторвало часть уха. Под другую руку еще можно переучиться, но сейчас тот стрелок боится нажимать на курок. Что-то психопа… психапу… Короче, с головой связано.

Проверил — не сняли ли боек, не укоротили, как у Седьмого? Тот вышел на работу, стали вываливать контейнер, а оттуда, как назло, выводок леггорнов, и не драпать, а рвать за детенышей. Щелкает, а выстрелов нет. Ладно еще, порвали только пару нищих, но Каптер рассвирепел… (А может и не за них разозлился, а то, что пришлось подменного вызывать, колонну задерживать очень шофера недовольны были.) Полетел Седьмого на деньги — ой как полетел! — только сейчас расплатился…

Прежде, чем зайти в Управу, десять раз подумай — а настолько ли оно надо, чтобы… Заходя, по сторонам не зыркай. Оглядываться надо выходя любой может счесть за стукача и, не беря греха на душу, долбануть.

Стрелок еще раз плюнул на кокарду и потер рукавом — пусть разглядят! Проверил, легко ли выскальзывает из кобуры родная притертая машинка, вогнал дополнительный, четвертый патрон в ствол…

Второй как-то понадеялся на свою самозарядку, на то, что успеет, а потом со спины ему долго обрезки гвоздей выковыривали, и все, конечно, с шутками, да прибаутками. Те, что в ягодицах заросли, теперь синеются сквозь кожу, да время от времени выходят. И опять шуточки, остроты. Восьмой, правда, никогда не шутил. Не положено ему еще — молод.

А долбанул во Второго один подмороженный из самой, что ни на есть, допотопной трубы — «поджига». Правда, и Второй его тут же упаковал со своего калибра — прямо между сосков — в назидание остальным. Даже реанимировать не дал, так и отстоял рядом, кровью истекая — «беседовал» с ним — очень уж разозлился… Ясно чужая шкура — не своя. Держал бы доппатрон в стволе, не жалел пружину, успел бы через кобуру за спину пальнуть. Машинка много быстрее поджига. Поджиг сразу не срабатывает, услышишь, как затравка раскочегаривается. Второй сам виноват, расслабился. Самозарядка дело хорошее, но все-таки надо два раза на планку жать, первый, чтобы в ствол заряд вошел, второй, чтобы жахнуть.

Стрелок еще раз проверил, ровно ли сидит кокарда? Надо бы и на спину кокарды придумать. Или знак какой налепить. А с другой стороны, в знак легче целить тем, кто совсем уже отморозки, и даже Стража от Стрелка не в состоянии отличить. Новая мода в молодежных бандах пошла. Прописаться на новый уровень можешь, если Стража завалишь. Вот и валят. Те — тех, а эти этих. Не самое лучшее время в Стражи идти…

Проверил индивидуальную аптечку на ремне. У перекиси срок годности вышел. Из двух пакетов — те, что с подушечками, для сквозных ранений только один остался. Использовал на уличного подранка — этих же, с бригад быстрой помощи, разве дождешься… А как прибыли, так еще и наорали. Нет, чтобы пакетик компенсировать. Хотя, верно, орали-то оттого, что виновность свою чувствовали. Обычно всегда орут, чтобы упреки пресечь. Ясно — ложный вызов. Мальчишка-то к этому времени концы откинул.

Заморосил противный мелкий дождик. Гады они все-таки (Стражи, конечно) могли бы на выходе козырек подвесить, а что если бы дождик раньше пошел? Промокла бы амуниция в бумажном-то пакете.

Показал свою рожу камере слежения у металлической калитки. Щелкнул замок — толканул дверь, но вышел не сразу, осторожно глянул по сторонам. Много ли кто любит тех, что из участка Стражей выходит? По делу ли, не по делу, разбирать не будут — саданут с соседней крыши… Вроде не видно никого.

Если серьезные, с разборками — «кто, да зачем в участок ходил» — те сначала увяжут хвоста, проводят и только потом паковать начнут. Примороженные — у тех терпения нет — сразу подскочат…

Поправил жетон на груди — жетон должен уберечь — все знают, Стрелки обязаны сюда ходить регулярно, отмечаться из-за оружия, Стрелок ни на кого стучать не будет, он при деньгах и работе. Если к нему с уважением, может и пивом в пабе угостить, и историю жуткую рассказать про уродов-монстров, что на Свалке отстреливает, не щадя живота своего…

Хвост все-таки увязался, но через квартал отстал, видно контролер, что линзой дальногляда сверкнул из чердачного оконца, разглядел-таки номер на жетоне, навел по своему «организатору» справку, что не фальшивка действительно, есть такой — и скомандовал «отбой» в наушник топтуна.

Нет, не уроды, конечно, за участком следят, но недалеко от них ушли. Обделывают свои кровавые денежные дела. Какие — думать не хотелось.

Вечерело…

На старых раздолбанных велосипедах, тревожно оглядываясь по сторонам, прокатил патруль Ночных Стражей. Велосипеды были трехколесные, устойчивые, а Стражи приучены стрелять прямо с седла, крутясь вместе с ним, но все одно расход «выбившими» был ненормально велик.

За витриной бронированного стекла строила глазки собственному отражению полуодетая нимфеточка — заведение это было не по деньгам Стрелка.

Сжимая кастет в потной ладони, бесшумной тенью пытался проскользнуть мимо припозднившийся обыватель.

Так было и в детстве Стрелка, так будет и после его смерти. Ничего, по большому счету, не меняется. Мэр более вороватый, сменит менее вороватого и трусливого, после чего нагло будет утверждать, что его главное предназначение осчастливить горожан.

Можно снимать сомнения заварками дурь-хвоща. Можно пойти в неформалы. Можно всю жизнь пытаться слепить себе статус на госслужбе и надеяться передать его наследникам. Можно ворваться в квартирку служаки и отнять у него все, включая жизнь. Город предоставляет множество возможностей…

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА, УТРО

— В секторе два-шесть шевелилось что-то. Отсюда не разобрать. Сколько раз говорил — сложились бы на хорошую оптику, я бы наблюдателя поставил. На Западных воротах Стрелки не жмотились — мандоноида взяли для мэра! Теперь гуляют. И мэр тем воротам благоволит. Одних пайков шесть ящиков подбросил.

Про мандоноида Восьмой Стрелок еще не знал.

Так вот чего Начальник Внутренней Стражи так взъелся…

— Заодно и разведку проведешь, — говорил Каптер. — Давно пора Ворота двигать.

О том, что пора сдвигать Южные Ворота, разговоры ходили последние полгода. Но сдвинуться, значит, подставиться под неизвестное. Когда два года назад стали на это место, как раз и потеряли стрелка…

Благодаря этому-то и стал Стрелок-практикант Западных ворот Восьмым Стрелком на Южных. Шестой стал Пятым (за место выбывшего), Седьмой — Шестым. И прежний Восьмой соответственно на ступеньку поднялся…

А как еще новые Стрелки заступают? Только на место тех Стрелков, которые выбыли. Только Первый на Южных воротах — вечный Первый. Даже анекдоты про него ходят. Остальные… Восьмой не думал, что так долго засидится в Восьмых. Какого бы Стрелка не выбили — ему на ступеньку вверх, и… уже не будут подкалывать.

Но Южные ворота такие особенные — здесь редко Стрелки меняются. Восьмой не знал точно, расстраивает его это или нет. С одной стороны обидно — уже два года в Восьмых, а с другой — как-то попривык к остальным Стрелкам, притерся. Да и они в последнее время стали меньше доставать. Это в первый период…

Хорошая работа. Отбарабанил свои четыре часа пополудни и баста. Три дня гуляешь, халтуришь. То телохранителем, то наоборот…

В вечерние часы на Свалке клан Стрелков постановил больше не работать. До 16.00 и… не смей. Слишком много калечилось. У живности своя биоритмика, как вечереет — активизируется. Утренняя смена, по всем прикидкам, получалось самая безопасная. Но по утру тени слишком контрастны. Лучший свет в полдень. Однако больше четырех часов в любую не подежуришь: глаз устает, замыливается, реакции притупляются…

«Статистика! — уважительно думал Восьмой. — Против цифр не попрешь…»

Чаще гибнут, когда Свалку двигают на новое место. В этот раз Стрелки даже заранее уговорились, что пока полностью не отсыплют первый слой, дежурить будут попарно. На свежий мусор живность Свалки первое время прет словно шальная, пока не приучишь ее, что территория теперь чужая.

Сейчас была смена Седьмого. Он Восьмому Стрелку больше всех нравился. С полудня должен был заступать Шестой — этого уже Стрелок сильно недолюбливал. Было за что.

Из каптерки Стрелков — легок на помине! — вышел Седьмой.

— Ты чего здесь? — спросил сходу. — Ведь вчера отдежурил?

— Оружейную справку дали всего на месяц.

— Как же так? — растерянно спросил Седьмой. — Это, что? Новое положение какое вышло? Теперь каждый месяц отмечаться? Нас же на выходе мочить начнут, не разбирая, если примелькаемся!

Седьмой еще до того как податься в стрелки, сумел настрогать ребятишек. Все здоровые. Везун! Прикипел к ним, и поднять мечтал — в люди вывести.

— Не имеет права! — убежденно заявил Седьмой. — А ты даже ветеран. За Метрополию кровь пролил!

— Это потому, что на Западных воротах Стрелки нашему Мэру мандоноидом поклонились, — объяснил Восьмой. — Начальнику теперь во что бы то ни стало надо его переплюнуть. Икса без повреждений захотел! Даже пульки специальные подбросил — остроносые. И, вроде бы, когда дырявят, не плющатся.

Седьмой присвистнул.

— Ну?!

— Теперь вот с Живцом, лично Начальником презентованным…

Махнул в сторону.

— Привязать бы его к чему-нибудь, — сказал Седьмой, осматривая Живца (даже в зубы зачем-то заглянул). — Да и связать бы не мешало. И стрелковые штаны ему зачем? Уйдет — на тебя начислят… Давай-ка, вон тот блок к нему подвяжем. Во-первых, не такой подвижный будет, во-вторых — мусор качественно пошевелит, повибрирует.

Идея с блоком Стрелку понравилась. Хорошая идея. Сам бы мог догадаться. А вон вишь… Но Седьмой на Свалке пятый год, а он всего два — еще многих фокусов не знает.

— Слышишь? — обратился к бродяге. — Потащишь за собой вон тот камешек на веревке — куда покажут.

— Связал бы ты его, — еще раз напомнил Седьмой.

— И куда побежит? — спросил Восьмой. — Городской… да в калошах?

И попросил.

— Твоя смена — скажи Каптеру — пусть пару нищих выделит. Блок до границы отсыпки дотащить. Чтобы этот… (Восьмой почему-то стыдился называть бродягу живцом) раньше времени пупок не надорвал.

— Сговоримся ли?

— Скажи, что тех, кто поможет, пустишь груз раскурочить на выбор, по одному рылу на контейнер.

— Это — дело! — согласился Седьмой. — Не передрались бы…

Удачный сектор два-шесть. Развернут на теневую сторону. Хотя испарения уже поднялись, застилая горизонт, глуша солнце, линейность выстрела была хорошая.

Восьмой Стрелок специально выбрал часы первой смены. Он любил, чтобы все было по правилам хорошего выстрела. Чтобы солнце размытым пятном в спину, без резких, контрастных теней… Это только глубокой ночью, когда испарения рассеются, и вследствие ночной прохлады воздух очистится, вот тогда можно будет увидеть звезды, а поутру и солнце. Но как только начнет прогревать, все почти сразу застилает дымкой. К середине лета Свалка за ночь остывать не успевает. Неведомые брожения начинают происходить у нее внутри, и облако смока не покидает своего места до самой зимы.

— Ты, давай, иди, насчет нищих договорись, а то котейнера стоят — норму не разгрузишь.

— Постоят! Я сейчас у Каптера еще пукалку возьму. Хоть и одиночник, но лишние два-ста метров смогу тебя подстраховать. Стану на краю отсыпки, о треногу обопру и тогда уже с гарантией — милое дело! — как на стенде в упражнениях для дураков.

— Если стрелять придется, патрон за мной! — Восьмой тоже умел проявлять уважительность. — Только не усердствуй за чужой счет! — не удержался-таки от реплики и тут же ругнул себя за это.

— Отойдем — не балуй, — строго предупредил Живца. — Ближе пяти метров ко мне не подходи. Сказать что захочешь — стой, жди, пока подойду. Руку видишь на рукояти? Ну, так вот, когда я на Свалке — никогда ее не снимаю. Если надо, через кобуру пальну не вынимая. В живот пальну. Это больно, да и помирать долго. Стоит тебе только моргнуть не так…

Увидев, что внушил, приступил к постановке задачи. (Стрелок так и не смог после службы мыслить гражданскими мерками, когда дело касалось стрельб.)

— Видишь тот пологий холмик? Пойдешь прямо на него. Ступай мягко. Ногами ничего не цепляй. Главное, чтобы блок, который потащишь, шумел. Только не волоки, а дергай рывками. Как холмик перевалишь, внизу меня дождешься, отдохнешь, дам указание на новый ориентир…

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА, примерно 450 метров к СЕВЕРО-ЗАПАДУ

…И будто покрыло черным куском одеяла, оборванного по краям…

С досады всадил аж четыре пули. В такую мишень просто невозможно было промахнуться. Всадил и только тогда вспомнил, что пули дорогие, с сердечником. Значит, гарантированно продырявил не только ската, но и Живца лежащего под ним. От этого еще более рассердился и на Живца, и на ската, и на господина Начальника, что навязал ему эти патроны. Но больше всего, на бестолковость Живца.

Левая нога его еще подергивалась мелкой дрожью. Калоша свалилась. Стрелок снял вторую, аккуратно поставил в сторонке. Слишком часто видел такую дрожь во времена службы в болотах, чтобы пытаться вынимать и осматривать тело. Да и скат, конечно, вцепился в него всеми своими крючками брюха, пришлось бы кантовать, а потом еще изрядно попотеть отдирая одного от другого.

Хороший Стрелок на работе потеть не будет, и дыхалку побережет, и руки свои, чтобы не дай бог, не затекли не устали. А если дыхалку собьешь, да руки как чужие, то ты уже не Стрелок больше, а дешевый Стражник.

Осмотрел почву вокруг — скорее по привычке, чем по необходимости. Скаты, как известно, одиночки, терпят себе подобных только в период спаривания, и уже тогда точно не охотятся — не до того им. Обошел вокруг, достал нож-вибратор…

Первым делом срезал, спилил хвост, освобождая спираль. Потянул за нее, показалась обвитая погремушкой рука бродяги… Спираль, когда отхватил все лишнее, чуть-чуть раскрутилась, ослабла. Возможно, если попыхтеть, ее еще можно было скрутить, сорвать, но Восьмой как представил, что потом ему еще и каждый крючок придется вычищать от лохмотьев кожи живца — сразу, не задумываясь, отхватил вибратором кисть руки.

Крови почти не показалось на срезе. То немногое количество сразу же загустилась. Стрелок даже удивился. Скат никоим образом не успел бы отсосать. Но мало ли чудес на Свалке? Решил не забивать голову. Малокровный бродяга попался — и все тут. Кто их знает, чем питаются бродяги. Про скатов Стрелок знал больше.

Скат вцепляется сразу же намертво множеством маленьких крючков брюшины. Под каждым крючком по хоботку, отростку, которые выпускают какую-то дрянь, разжижают плоть, отсасывают. Так и питаются, сначала покровом, потом постепенно идут вглубь. Кровь почти не сосут, наоборот стараются, чтобы жертва пожила подольше. Рассказывают, что скат пожирает не больно и остается удивительно чистый костяк. Если прибрать сразу — любой музей возьмет. А не успеешь — костоеды приберут, в порошок расточат.

Теперь осталось отвязать веревку от пояса бродяги. Скат тяжелый кантовать надо. Присмотрелся, есть ли где подходящий рычаг. Укорачивать, резать было жалко. Веревка хорошая, не местная, а самая настоящая синтетика с Метрополии — ноль сорок за метр. Да и длина в самый раз. Не наращивать же ее потом?

«Ладно, — решил Стрелок. — Может, падальщики к завтрему достаточно очистят…»

Спиралька была на четыре оборота. Средняя.

— У него таких спиралек с десяток не меньше! — заявил Седьмой. — Сам, когда бумагу продлевал, поклонился презентиком. И не на четыре оборота, а на все шесть! А цвета какого был?

Стрелок понял, что спрашивают про ската.

— Черный.

— Фу, не повезло. Каждый второй — черный. А шкура?

— Четыре дырки…

— И шкуру испортил. Значит, со всех сторон облажался. Живец, судя по ручке, накрылся, а не рванул?

— Шок.

— Ну-ну, с четырьмя дырками у любого шок будет, что у ската, что у живца. И где лежит?

— Там же, за холмиком — не далеко, под скатом, я не переворачивал. По борозде найдешь, если надо.

— Схожу позже на тухлятину со сменщиком. Возьмем мелкашки, похорончиков постреляем. Штаны принести?

— Не надо. Они второго срока и с покойника.

— Нищим бы впарил. Пара пива.

— Вы уж сами. И постреляете и пивка. А мне опять в ночное, если днем тех уродов не возьмут, что в элетровозе засветились.

В прозрачном пакете (выпросил у Каптера) вручил Стражам, что привезли живца, кисть со спиралью. Сопроводительную записку написать отказался, как и передать что-то на словах. Чего говорить-то? Начальник кисть увидит — сам поймет, что вышло. Знаток. Коллекционер, каких поискать. Может, и кисть из спирали выкручивать не будет, так и законсервирует, а потом еще и выставит под стеклянным колпаком — с него станет! Более обширная коллекция, говорят, только у Мэра, но тому по должности положено, да и Стрелкам он нравится. Но мэр свою коллекцию не особо ценит, то и дело отправляет экземпляры получше в Метрополию знакомым бонзам.

Каптер жарил грибы на сковородке — первые раннелетние грибы.

— Будешь?

Это он скорее из вежливости. Восьмому не положено фамильярничать. Он не Первый, который делает что хочет. И даже не Второй, которому также многое позволительно. Но Стрелок и так бы отказался — помнит, как однажды от таких же аппетитных грибочков со Свалки покрылся сиреневыми пятнами. Хорошо разобрались тогда, не загремел в Карантинный Отстойник…

Будто озяб под его взглядом — так пронзительно смотреть только Каптер умеет.

— Ничего, месяц у меня еще есть! — заявил Восьмой с оптимизмом, которого не испытывал.

— Так и будешь весь месяц живцов переводить? — спросил Каптер. Воротчики засмеют.

Стрелок верил, что засмеют. Уже по сегодняшнему поводу в баре у подножья будут зубоскалить. Расстроился… Конечно, не рассчитывал с первого же раза что-то стоящее взять, но все-таки… И живцов не любил переводить зазря. Следующий раз могут, запросто, даже симпатичного прислать, а от того… Или даже женщину — с них станет!

Думать о таком не хотелось. Пятый ушел за холмы с одной, вот ржали-то, острили вслед. А как вернулся один и мрачный, так никто и спросить не рискнул, что у них произошло. И выстрелов не слышно было. Есть вещи, о которых не спрашивают…

— Плохо инструктировал! — сказал Каптер.

Стрелок сам понимал — что плохо. Но разве упомнишь все подвохи Свалки?

Надо было ему руки связать за спиной, как Седьмой советовал, запоздало думал он. — Тогда бы не потянулся как дитя за блестящей спиралью побрякушкой ската.

Помог Седьмому с разгрузкой… Щелкунчика завалил. Себе чуть поправил настроение этим выстрелом. Да и Седьмому, ведь записал на его счет — такова была традиция. (В накладе не остался — разбогател на один лишний заряд).

— Пойду, вздремну пару часиков…

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА, ПОЛДЕНЬ

Когда вдруг разбудили Шестой с Седьмым, сразу понял, что случилось нехорошее.

— Пошли — побалакаем, — сказал Шестой, косясь на стены каптерки.

Вышли…

— Нет твоего ската! И живца нет!

— Уже ободрали? — бестолково спросил Восьмой.

— След двух ног. Босых! Получается, живец твой встал, да ушел со скатом на плечах. Просто-напросто, вот так вот — взял! и ушел! Ты хоть знаешь, сколько весит черный скат возраста на четыре спирали?.. Контрольку в голову не делал?

— Скату? — растерянно спросил Стрелок.

— Живцу! — заорал Шестой.

Восьмой почувствовал, что ежик волос на его голове зашевелился. Кто еще может без кисти, с четырьмя дырками и скатом?

— Лидер?!

— Получатся, так, — подтвердил Седьмой. — Смотри — одного Лидера завалили на станции, по Голо раз десять показывали, я смотрел — на нашего он ни сколько не похож. Группу не нашли. Второй здесь. Тот и другой без группы. Значит, вывод такой — они могут и в одиночку выживать, без выводка своего.

— Слушай, а анализотор-то в участке на него ничего не показал! — с жаром заговорил Восьмой Стрелок, — А анализатор-то у них новый, последней модели!

— Потому что — Лидер! — убежденно сказал Шестой. — Лидеры они еще не то могут!

И вдруг заржал.

— Надо же! В кои веки Стражи живьем Лидера взяли, а не вычислили. Вот лопухнулись, так лопухнулись!

— Кто еще в курсе?

— Я, ты, Шестой… — стал перечислять Седьмой Стрелок.

— С которым так удачно похорончиков постреляли, — встрял Шестой.

— Еще, конечно, Каптер. Нищие о чем-то догадываются. Подкаптерный расспрашивал — что за суета сегодня, но ему не сказали. Внизу уже только слухи, сплетни. А мало ли сплетен со Свалки? Прикроем другим слухом переплетутся и уже никто концов не сыщет… Надо только что-то ехидное выдумать, с подъебом. Очень правдоподобно неправдоподобное. Первый у нас на то большой мастак — загнет так загнет! От Стрелков же скрывать не будем?

— Знаешь, что думаю? — заявил Шестой. — Не хрена тот Страж муниципальный Лидера не завалил. Если то Лидер был — всю б группу в два, максимум — четыре часа вычислили. И по сети давно объявили, что праздничное кострище на площади. А мэр, как всегда, первой сотне зрителей по банке пива от мэрии.

— Хорошо хоть выспался? — спросил с ехидством.

— Да… А что? — Седьмой почувствовал, что говорят не просто так.

— Стражи еще одного живца приволокли. Видно, совсем неймется твоему новому приятелю — начальнику…

Со вторым живцом (слава богу не женщина! — облегченно вздохнул Восьмой) пришлось повозиться. Подросток, явно из криминала, стал права качать, грозить. Сыпал такими словами… Стрелок только жмурился и кривился мерзости словесной.

Пара Стражей стояли рядом балбесами — видно недавно стали Стражами. Да и какой Страж со стажем, если только не проштрафился, согласится, не увильнет от сопровождения на Свалку и не подставит вместо себя новичка. И какой Страж вытерпит, что его будут крыть такими словами как… Стрелок даже сосредоточился, чтобы на всякий случай запомнить…

Каптер не выдержал, вышел на лай, как был в фартучке и нарукавниках, молчаливый и видно, что злой.

Злого Каптера Восьмой Стрелок видел только однажды, но тогда тот был пьян и злился на Луну.

Каптеру лучше не перечить — злой он или добрый. Чаще всего он не злой, не добрый, а сосредоточенный. Но скажи хоть слово поперек, в Стрелках уже не усидишься, пойдешь пятые ворота искать. Только Первый может перечить перечить, или Второй, но тому только через раз дозволяется, не чаще.

Взглядом попросил машинку у Стрелка. Стрелок обмер — думал застрелит молокососа, ищи потом… А Каптер проверил нет ли патрона в стволе и с размаху рукояткой в ухо — не прямо, а наискось, срывая кожу. Ободрал качественно. Кровь так и брызнула, залила половину лица, закапала на плечо. Каптер же обтер машинку о фартук, не глядя, сунул в руки Стрелка и также молча пошел к себе.

Подросток замолк, впал в стопор (то ли от невежливого обращения, то ли нежный попался). Пока взгляд у подростка плыл, Стрелок, на всякий случай, воспользовался моментом — перевязал тому руки за спину, да еще и локти стянул дополнительным ремнем.

Стрелку плевать было, убил ли, замордовал кого подросток, явно из начинающих отморозков, снасильничал ли над дочкой Потомственного Гражданина (Стражи безгрешного не пришлют). А может, идейный? Из тех, кто руководить стремиться, направлять?

— Скорее — последнее, — решил для себя Стрелок. — Слишком уж много острой ненависти в глазах.

Подросток внушал опасение. Тут и нищие проводили хмурыми взглядами, будто это они, а не Каптер сейчас пыталися состряпать квартальный отчет.

«Эти-то чего? — думал Стрелок. — Вроде, ладили…»

Стрелок, когда вел нового живца к блоку, еще какой-то частью души надеялся — розыгрыш.

Восьмых часто «разводят», но обыкновенно только первый год. То холостые тайком перезарядят, подсунут на контрольных стрельбах. Но с ним такое не прошло, он же служил, оружие знал, по весу понял, что пули дутые и также незаметно перезарядил. Вот у всех глаза на лоб полезли, когда он «холостыми» бегунов завалил. А уж со стандартной амуницией как разводили… Тут и (когда по срочному вызову всех Стрелков на военный мусор собирают) калоши вместо стальных вдруг водолазные-свинцовые от устаревшего войскового комплекта «Трехболтовка», и прорезированные штаны с игривым разрезом сзади, и… Давно не веселились Стрелки — могли соскучиться. Но, уже подходя, понял, что вряд ли…

На прошлом, старом мусоре — те, кто поверху его продвигаются — след свой не скроют. Он выцветший, а чуть зацепишь где, темную сторону приоткрывает. Вот след самого Восьмого виден (туда и обратно), как легко не пытался ступать, все равно. Вот Седьмой с Шестым шли, тоже осторожничали это что б могильщика не спугнуть. И от борозды держались в стороне, что похвально. Из свежей борозды всяк может свой глаз высунуть, а ты и не заметишь. И по следу видно, что обратно Шестой с Пятым уже не шли, а бежали зигзагом, друг дружку страхуя. Даже борозду, начхав на все, пересекли не раз, что уже глупо. Похоже, прохватило зрелище до печенок…

Теперь Стрелок больше внимания уделял самому блоку — это он создавал основную вибрацию вниз. Икс (если здесь конечно где-то поблизости был Икс) должен был сначала вынырнуть на его пути, а потом, поняв, что обманулся, отреагировать на живца — второй вибратор. В отличии от подростка Стрелок даже в калошах ставил ногу легко, без шлепка, мягко перенося свой вес — как бы «плыл» по мусору…

Второй живец, со злости ли, а может от шока, отволок блок много дальше, чем Стрелок рассчитывал. Блок разрыхлял наносной верхний слой, открывая иногда любопытные предметы прошлого…

Но выдохся. Да и Стрелок чувствовал, что устал. Отцепил. Благополучно вернулись обратно. Редкий случай. Пустой день. Попросил Каптера запреть подростка «до завтра».

— И куда пойдешь? — спросил Каптер.

— Сейчас в ночное, в оцепление, тревогу-то еще не отменили.

— Нет, я про живца.

— Завтра с утра, если в оцеплении вздремнуть удастся, вниз поведу, на Обводной канал — порыбачим. А что?

— Ничего, — сказал Каптер.

Если уж пошла полоса — жди неприятностей. Команды стрелков притираются годами. Кто по каким-то причинам выбывает, уже заранее известно — кому быть Восьмым. Только Восьмым. Выбывает Пятый — Шестой, Седьмой и Восьмой сдвигаются на ступеньку вверх. Кандидатура стрелка-Практиканта (будущего Восьмого), обсуждена многократно. Кто всегда на виду, так это практикант. Поздоровался не бодренько, пивом Стрелка в пабе забыл угостить — шансы падают. А уж стрелять должен — на голову лучше всех. Обойти практикантов с других ворот. Часто им соревнования устраивают. Оказался последним, считай, выбыл из кандидатов. Восьмой почти год в практикантах ходил, и весь год лучшим считался. Зато у лучшего право выбора ворот. Два раза очередь пропускал, чтобы только на Южных оказаться.

Южные ворота до сих пор считались самыми благополучными. Два года стаж Восьмого. Два года как на должности, и не одного серьезного ЧП. Только мелкие неприятности — так как, потеря двух пальцев на правой ноге (очень тогда повеселил остальных стрелков), но это еще когда ему казалось, что стальные галоши сильно стесняют движения. Тогда Стрелок еще жутко боялся промахнуться. Теперь не боялся. Промахнешься — одной тварью на Свалке становится больше, а у Каптера одним чучелом меньше — только и всего. Свалка большая — всех примет. Лишь бы в панике не рванула в сторону периметра, где сортировка и нищие. Наведет шухеру — не расхлебать.

Плохая это примета, когда нищего пристрелишь. Для все ворот плохая. На Западных, как раз подобная ситуация была у ихнего Восьмого. Крупные неприятности — две недели за свой счет! Стрелки к дурацким промахам строги. Влетел, так влетел, не позавидуешь. Еще и смешки, остроты со стороны других бригад.

И почти позавидовал отморозку. Ему-то теперь все равно. Он со своей судьбой определился…

Живцу-смертнику только два варианта — гореть или быть сожранным. Но про второе ему не только не говорят, а даже обнадежить стараются, оставить лазейку — шанс. Для того и штаны двойные, и калоши, и инструкции — как себя вести в тех и иных ситуациях. И обещания вытащить, если что, а потом и отпустить на все четыре. Все для того, чтобы живец хорошо выполнил свою работу. Они и стараются…

Но как Арестант ушел, даже если и Лидер он? Без калош, да еще и с дырками в шкуре…

ПРЕДМЕСТЬЕ, ПОСТ НОМЕР 14, ВЕЧЕР

Одно дело корочки открывать, другое справку разворачивать.

— Уже трепаться начала на сгибах, — подумал Стрелок, предъявляя ее очередному патрулю. — Надо в пластик ее упаковать, а то за месяц…

И тут же ругнул себя. Будто действительно еще месяц собрался живцов переводить!

— А ополченцев видел? — говорил Однокашник. — Из резерва муни…?

— Видел.

— Давно ли их заставляли спарывать лампасы, которые им напрочь не положены? А сейчас посмотришь — опять в них красуются, орелики.

За время дежурства он надоел Восьмому хуже клубня мкхота, вторые сутки парившегося в котле.

— Того и гляди фуражки с кокардами наденут… — искоса поглядывая на Стрелка, продолжал зудеть Однокашник.

— Ну, это ты брось! — взъярился Восьмой. — До такой наглости даже пьяный отморозок не додумается.

Их пост охранения в этот раз выставили еще ближе, уже к самому подножью Свалки, совсем недалеко от родных ворот. Стрелок даже решил, что не будет возвращаться домой, а опять соснет наверху, в сторожке с амуницией.

Можно и здесь соснуть, если правильно смену распределить. С сомнением посмотрел на приданных в его распоряжение резервистов. Вот этот все равно будет дрыхнуть — что с ним не делай — ополченец из профессоров. В прошлый раз хотел с человеком умно побеседовать, а оказался скучнейшим человеком и даже профессорство свое заработал за скучнейшие вещи — какое-то колдовство с цифрами.

Однакашник же балабол. Для серьезного дела не приспособлен. По счастью, серьезных дел не ожидалось.

— Я первый дрыхну! — заявил Стрелок.

…НОЧЬ

…Ну, точно — в другую сторону! — удовлетворенно подумал Стрелок, следя, как Каптер неловко нагибается над ополченцем с ножом в руке. — Не показалось тогда, не пьяные глюки…

Сколько времени голову ломал, видел ли, нет, пригрезилось ли — поддали тогда все крупненько — но когда вышли отлить, Каптер глянул на луну, потом разозлился неизвестно чему — стал метать в нее чем не попадя, сперва бутылкой (хорошо пустой), потом всяким мусором, ругался страшно — видно было, что чем-то она ему досадила по жизни. Что ж, бывает… Стрелок не расспрашивал — чем досадила. Тогда-то и показалось Стрелку, что левая рука Каптера гнулась в локте одинаково на обе стороны. Это удобно, конечно, но и сомнительно.

Хотя и сомнительно, что видел — поддали-то хорошо…

Все-таки действительно во все стороны, — удовлетворенно подумал Стрелок, готовясь потерять сознание. — Не показалось, спьяну. Лидер он? Или кто другой? А в группе кто? Второй каптер? Тот, что на выходе? Ведь тот и правда, ну, урод уродом. Но вряд ли, он — расстояния и смены разные, а они расстояния не любят, группой стараются держаться. Кто-то из нищих? А что? Удобно. Ведь иные и ночуют там же. Хорошие вагончики у Южных ворот Свалки кованые, в таких можно ночевать, если шум на нервы не действует.

А на урода ни сколько не похож! — думал с сожалением. — Многие вокруг большие уроды. И внешние и внутренние. Причем, почему-то все больше… внутренние. Жаль, что не похож, не так обидно было бы. И горло режет не правильно, не по человечьи. То есть слишком по человечьи — неловко. Послужил бы как я месяц-другой, научился бы….

Ну, кто ж так режет! — едва не заорал ему. — Сейчас же булькать начнет! И больно, и помирать долго. Ведь не… не надо так…

Странно это — когда орешь, а не орется, шевельнуться не можешь, да и не хочется…

Часть третья. Уроды

ОТСТОЙНИК

1.

Голова раскалывалась. Пытался вспомнить, но от этого прошлась только новая волна головной боли. Сухость во рту, горло саднило, будто застрял в нем ежовый слизень. Был гол. Где это так перепили?

Судя по запаху — на Свалке… Голым на свалке?! В испуге сел.

Свалка была и справа, и слева, и даже вверху. Будто внезапно стал маленьким и провалился в воронку…

Отстойник!

Голый. А на руке от кисти до локтя лепилась противная зелень! Нити шевелились…

Почему в барак?! За что — в барак?! Могли бы оттяпать руку! Извинил бы. Понял. Зачем в барак?..

Тут заметил еще — на бедре… и на щиколотке…

Все! Амба! Отбегался Стрелок.

Странно, но с этой мыслью пришло успокоение. Даже любопытство появилось — а дальше как? — и как скоро это дальше?

Огляделся. За вторым периметром никогда не доводилось бывать. Все интересно…

Первый Стрелок был единственным, что за обозримую историю Свалки, попав однажды в Отстойный Барак, вышел из него. Потом прошел все круги ада многочисленных анализов в Центральном Городском Каратиннике и не только не тронулся психикой, но и…

Но это давно. Тогда еще не было такой напасти, как «огненная трясучка», сжирающая человека за пару часов, от которой его сперва просто лихорадило, тело покрывался волдырями, будто от солнечных ожогов, потом ожоги углублялись, чернели, далее — бр-р!.. Не было тогда и «Семичасовой пляски всех святых». Уже семь раз — бр-рр!

Стрелка передернуло. Зеленуха, по сравнению с другими — семечки, пока насквозь прорастешь, время есть. Задрал голову.

Двойная колючка под током, «будка-предбанник», куда, по идее, должен выйти выздоровевший (на памяти Стрелка такого не было ни разу). Квадрат нейтралки, где раз в несколько дней оставляли ящик с продуктами и разовые канистры с водой.

— Ночью утянут! — говорил Каптер, самолично цепляя карабин тросика.

У второго поста он снимал перчатки и бросал их обратно за ограду. Перчатки были из биорезины, под прямыми солнечными лучами должны были истлеть за несколько часов. Но поскольку почти все время над Свалкой (за исключением зимнего периода) стояло облако испарений, процесс распада затягивался на несколько дней.

О Стрелках неожиданно подумал с теплотой. Не за электороколючкой бросили, не за сеткой, а под крышу заволокли — дверной козырек. Когда такое было? Тащили на куске пластика, но в дверном проеме лист застрял. И все ж таки, на полкорпуса умудрились впихнуть в двери барака — на большее ни у кого бы духу не хватило! Будто видел, как они парились в свой душной прорезине. Потом под горячим кислотным душем, матерясь и обжигаясь, голыми руками спешили сорвать с себя спецодежду и быстрее проскочить на дезинфекцию второй очереди, где опять-таки мылись уже не столь едким, но не менее вонючим мылом…

Восьмой задрал голову, пытаясь разглядеть, торчит ли голова у края. На фоне рассвета такое можно сразу заметить. Это внизу, в котловане еще сумрачно. Будто вымерло все… Посидел, дожидаясь, пока край света спустится в котлован до самой низкой отметки. Слушал звуки. День был пустой, не разгрузочный, Свалка жила собственной, не тревожной жизнью. Где-то со скрипом, будто пытался глубоко вздохнуть огромный человек с больными легкими, проседал мусор. На одной ноте тоскливо и надоедливо орал Лизоблюд, у которого явно затянулся брачный период.

Хорошо в выходной на Свалке. В такие дни обычно Каптер прослушивал Свалку — дежурный Стрелок с машинкой наготове и нищий с коробом бутылок сопровождали. Шли вдоль границы последней отсыпки. Каптер указывал — здесь! Нищий вкапывал бутылку, чтобы граница жидкости в ней была точно с уровнем присыпки, услужливо вставлял в горлышко шланг. Каптер второй конец с воронкой прикладывал к уху. Слушал. Иной раз долго слушал. Никто не шевелился, боялись даже переступить с ноги на ногу. Иногда сдвигались и снова закапывали — уже новую, а ту бутылку оставляли с вешкой — чтобы легко найти. Иногда ходил слушал долго, иногда почти сразу же прыскал краской с пипетки — отмечал место. Тогда уже Стрелок тянул из-за пояса специальную машинку с длинным дулом, приставлял к отмеченному, смотрел на Каптера. Тот жестами указывал — на сколько поправить угол, потом едва заметно кивал. Машинка была однозарядная с усиленным зельем и даже не пулей, а очень острым и жутко дорогим дротиком. Панцирника прошивало насквозь. Восьмому было особенно интересно, когда панцирник уходил не вниз, волоча за собой буй, рыхля и разрезая специальным тросом, а как бы выныривал вверх. Напоминало, как в детстве любили бросать о воду камни, а те подпрыгивали, оставляя за собой радужные масляные разводы… Чтобы откапать и перетащить панцирника, требовалось уже несколько человек. Нищие шли охотно. В бар шла только подхребетина и верхний хитон, остальное доставалось им. Восьмой почувствовал, что проголодался.

Из стены мусора голодно сверкнули чьи-то глаза. Какая-то мелочевка, но Стрелок машинально пошарил глазами — чем отбиваться. Кругом будто вылизано. Правильно. Когда ставили барак, все по кругу заливали быстротвердеющим пластиком.

Осторожно заглянул в проем, готовясь, если что, отскочить. Ишь ты! Прямо от дверей даже плитка уложена — роскошно живут. Зашел, привыкая к полумраку. В дальнем углу барака были свалены мумифицированные, залитые антисептической пластмассой тела. Пусто, затхло. Покрывшаяся бурой органикой, оцинкованная ванна — должно быть, та самая в которой некоторое время просуществовал бедолага, у которого потек позвоночник. Подошел ближе, на всякий случай, прищурив один глаз, опасливо глянул внутрь…

— Не до чего не дотрагивайся! — неожиданно услышал за спиной.

Вздрогнул. Обернулся. Не сразу понял. Голос исходил откуда-то снизу, почти от пола. Покрылся холодным потом.

Потом увидел дыру, из которой торчала голова. Обыкновенная женская, только с паутиной на коротко стриженных волосах, и лоб чуть испачкан.

Голова на мгновение исчезла, вместо нее рука шлепнула бумажный пакет на пол. Снова вынырнула. Та же самая — женская! — не ошибся. Тут и сама полезла наружу. Нормальная женщина, без патологий. Самая, что ни на есть, обычная. Только в мужских штанах, которые им носить не положено. Но Стрелку сейчас было не до чужих штанов.

— Не подходи! — заорал Стрелок, и привычно руку бросил на рукоять, но вместо того звучно шлепнул себя по голому бедру.

Нехорошо получилось. Некрасиво. Двусмысленно.

Тогда руку перед собой выставил, ту, что с зеленым наростом. Потряс.

— Не подходи!

Теперь точно должна была, если не завизжать, то шарахнуться прочь. А она сделала то, что никак не ожидал. Шагнула вперед, схватила обеими руками о зелень и дернула…

Пс-с-с!

Зелень оторвалась. Не то чтобы больно, но ошпарило. Стрелок на руку уставился… Ни следа зелени! Думал, сейчас же кровь пойдет с того места, где мерзость лепилась, но только розовую кожу видел и слегка зудело, но это могло и оттого, что волосьев на руке поубавилось.

Женщина небрежно водоросли в сторону отбросила. Вернулась к люку, подняла пакет.

— Штаны одень!

Пакет ударил в грудь и упал на пол.

— Какой ты, право… — сказала Женщина, потом подобрала слово и убежденно бросила:

— Неуклюжий!

2.

Отдыхали. Стрелок тупо молчал, не спрашивал — куда спускаются, в какую «тар-тара-ры». Отстойник означал конец всему.

Снизу тянуло теплом, будто в парную спускаешься. Стены колодца неровные — грубо, неумело (явно по дилетантски) залиты холодным жидким стеклом-пенкой, вдобавок и без прокладок изолятора — наплывы крошатся. Долго такие стенки держать не будут. И опять-таки крошка стеклянная — пыль! — она для легких очень вредная…

Стрелок как поймал себя на этой мысли, так с ним чуть истерика не случилась. Надо же! О вредностях удумал в Карантинном Отстойнике!

Остановился, вцепился в скобы и ржал до слез, хотя баба эта сверху принялась ему едва ли не на голову садиться и кисти ногами давить. Сейчас, когда сверху наседала, Стрелок даже рад был, что она в штанах.

Спустились. Просторно стало. Только еще жарче. И светло. Хитрые лампы понатыканы — неровно без системы. Стрелок знал такие. Из Метрополии, разумеется, товарец. Хорошие лампы, но дорогие. И все потому, что им энергии не надо. Лет десять, поговаривают, могут гореть без дозаправки. Точно ли, десять лет, никто не знал. Недавно их завезли. Уже горящими. Тут еще большая часть груза пропала — думали свои, но очень уж мэр бушевал. Неделю всех на розовой тревоге держали. Вот, значит, где лампы-то. Хорошие лампы, но, как и все хорошее, не без дури. Включить-то включишь, но выключить уже — фиг! Так и будут все десять лет гореть. Если не врут, конечно…

Надо же — чудеса, да и только! Отстойный барак под охраной, двойной колючкой окружен (одна по низу, вторая вверху по краю), еще и ток пропущен от дураков и нищих, зараженным велено не высовываться — приказ стрелять без предупреждения, а… А зараженных то — нема! А под бараком — сеть ангаров! Потолок, голову закидывай. Охренеть можно… Умели раньше строить. И это даже не бункер подземный. Уж бункеров Стрелок в своей жизни перевидал всяких. Обыкновенный старый, засыпанный мусором завод. Еще одна легенда воплоти. Такой только у Черной плеши сохранился. Но тот сильно порушен.

Огляделся. Семь морд, если и женщин считать.

— Я — Слухач! — сказала женщина и поочередно стала представлять всех, кроме девочки-соплюшки, что безразличная ко всему, сидела на корточках и двигала карточками, пытаясь составить какой-то узор.

— Мастер, Хамелеон, Лекарь, Лунатик…

Следующего — толстячка с отвисшими щеками — женщина, называющая себя Слухачом, внезапно ударила в живот. Сильно ударила.

— Желудок…

— А это… — она кивнула в сторону Стрелка и сделала паузу:

— Неуклюжий!

— Я — Восьмой! — сказал Стрелок и не понял, отчего вдруг все замерли…

3.

СЛУХАЧ

— Я никогда не выращивала Лидера. Я сама — Лидер! — сказала Большая Мама.

Это был редкий случай, чтобы вот так разговаривать с Лидером чужой группы. Впрямую Лидер обыкновенно говорил только с Лидером. Слухач поняла, что акции ее повысились. Не хотелось только думать, каким образом сейчас Большая Мама связывалась с ней через своего Слухача. Ее Лидер, когда хотел пообщаться с кем-нибудь из Лидеров напрямую, всаживал в нее свой… Хотя нельзя сказать, чтобы Слухачу это не нравилось.

— Хамелеон не нужен? — вкрадчиво спросила Большая Мама. — У меня Хамелеон подрастает — и мальчик. Хороший мальчик, послушный.

«Надо же, — расстроилась Слухач, — Как это быстро слухи разносятся…»

Не вслух расстроилась, не ментально, а глубоко в себе. И сообразила не новость, что Слухач в группе Хамелеоном не доволен. А новость, что это тот самый Слухач, что раньше Лидером помыкала, а уж теперь-то… когда новый Лидер малолетка…

— Нет! Хамелеон у нас хороший и здравствует! — это она нарочно произнесла не бубня, даже в голос… и не избежала искушения покоситься на Хамелеона — пусть знает!

Сколько шансов у группы выжить с Лидером-малолеткой? Слышал ли кто раньше, что Лидеры бывают малолетними? Да еще не мужского пола!

Лидер осознает себя Лидером, только когда он в возрасте. Это общеизвестно, доказано. Лидер может получиться только из Отверженного. Но сначала ему придется осознать, что он Отверженный. Научиться ненавидеть. И доказать это на деле…

Тем не менее, факт остается фактом, девочка — Лидер. Она сцементировала, не дала распасться, сгинуть группе. И пусть это произошло неосознанно, но без нее ветер уже сдувал бы их пепел с площади…

Странные времена настали — новые, беспрецедентные. Приходится пересматривать едва ли не основу. Во всех группах сейчас Лидеры головы ломают, а головы Слухачей болят от напряжений экстренной ментальной связи.

Раньше ясно было. Все как по полочкам.

Без Лидера группа гибнет сразу.

Без Слухача, Лидер не получает информации, помощи от других групп, начинает делать ошибки, и группа опять-таки долго не протянет.

И без Мастера это будет делом времени.

Конечно, дольше всего группа просуществует без Хамелеона, Лекаря, Желудка и Лунатика, но шансы на выживание, даже при потере одного из них резко падают. А двух — трех? Раньше и думать о таком не хотелось.

По счастью, существовало Убежище, где неполная группа могла отсидеться, до тех пор, пока ей не передадут недостающее звено из питомника Большой Мамы. Пока не соберется полное гнездо.

Но Лидеров никто никогда не выращивал!

Кто такой Лидер, по большому счету? Координатор. Универсал. Знаток, удерживающий кучу сведений в своей голове, и умеющий мгновенно извлекать нужные в экстремальных ситуациях. Еще он психолог. Без этого просто невозможно управлять группой. Стратег, но до времени бесполезный. Как, впрочем, и все члены группы.

К кому ближе всего Лидер?

К Мастеру и Слухачу.

Кто такие Слухач и Мастер?

Окно в мир и Руки…

Слухач прослушивала окружающее, и все больше мрачнела. Совсем сдурели Лидеры. Явно от переизбытка знаний. Хорошо еще в этих знаниях не проскользнул слушок о том, насколько связаны между собой… Слухачи.

Лидеры жадны до редких знаний. Они зарываются в книги и буквально трясутся, если узнают, что где-то можно найти редкий экземпляр — особенно служебную инструкцию закрытого типа.

«Вот, кстати, на этот крючок их и можно ловить, — не ко времени подумала Слухач. — Надо будет обдумать эту мысль. Потом… Позднее…»

Лидеры обладают энциклопедическими знаниями той области, что требуется для выживания. Знания Лидера со стажем огромны.

И еще Лидеры — убийцы.

Стрелок тоже убийца. Потому он и здесь…

4.

…Каптер был странный, не похожий на себя, доброжелательный, что ли? Будто отпустила его какая-то жесткая струна. Словно стержень из тела выдернули. Каптер вроде даже меньше ростом стал.

Стрелок бы сказал:

— Каптер поплыл!

Это он сказал, если б был в кругу таких же как он Стрелков, сидел в баре, и наверняка был уверен, что никто не стуканет… А сейчас не знал, что… Робел по привычке, но словно меньше. Но все ж таки решил воспользоваться моментом, спросить:

— Отпустишь?

— Вот в чем трудность, — сказал Каптер. — Зеленуха на сегодня считается неизлечимой. Ты умер. И кремирован. Вернее, не сам ты, а одежа и вещи. Считай — символ. Это потом тебя кремируют по настоящему вместе с бараком когда придет время. Но это не скоро еще.

Умеет найти успокаивающие слова Каптер…

— Кстати, квартирку твою выжгли со всем содержимым. Так положено — сам знаешь. Все были на твоей «условной кремации». Честь по чести проводили. Как обычно. Третий с четвертым упились в усмерть, пришлось отгулы давать, да вызывать Стрелков свободных смен Восточных Ворот.

— Ты не переживай! И девять дней отметим, и сорок будем отмечать, если конечно сам вдруг торжества не испортишь. Хорошие люди соберутся…

Стрелок слушал, разинув рот.

— Кстати, одноклассник твой был. Да, жив он, жив, не удивляйся. Правда, шеей теперь не крутить не будет — голова набок, да, похоже, так и останется. Швы дурные. Ваши лекари, не в пример нашим, много хуже. Живец твой, так удачно тобой дырявленный, слабоват пока для подобных дел, да и с левой руки…

Каптер говорил долго, старательно. Никогда не видел, чтобы Каптер был таким словоохотливым. Про нового Восьмого рассказывал. Говорил, все сошлись, что старый лучше был. Будто бальзам на душу лил. Но Стрелок себя удовлетворенным не чувствовал.

— Где я? — спросил Стрелок.

— Цех по переработке древесины. В округе лес рос… Не хмыкай — не мистика, не легенда, в самом деле — Лес.

Восьмой и не думал хмыкать, слушал рассеянно. Легенду про лес он уже слышал неоднократно. Приевшаяся легенда. Про хвощи, которые вовсе не хвощи.

— Это еще до того было, как свалка стала Свалкой… с большой буквы. Часть цехов уцелела под мусором, не обвалилась. Раньше строили на совесть литые металлоконструкции, да и бетон высшей марки, а не сборные коробочки, как сейчас.

— Зачем?

Каптер наверняка понял, что спрашивает не про завод, ускользнул от ответа.

— Позже… Слухач тебе сама разъяснит. Когда сочтет нужным…

Восьмой поинтересовался насчет «отмороженного». Каптер не понял сразу.

— Ну, тот, которому ты моей машинкой в ухо двинул.

— А… им сейчас Шестой занимается. На зорьке решил твою идею реализовать — очень господин Начальник настаивали, вот Шестой и вызвался.

Стрелку стало обидно. Проводил до створа. Задержался, задумался. Сразу же за спиной нарисовалась Слухач.

— Хотя мы все там продезинфицировали — все-таки не выходил бы на поверхность — кто знает.

— А новые инфекционные?

— Каптер предупредит — встретим.

— Встретите?

Слухач выразительно прищелкнула языком.

Стрелок постеснялся уточнять. Чего уточнять, не сами же инфекционники в пластик заливаются и складируются у дальней стены барака. А подробности? Стрелок давно уже перестал интересоваться подробностями подобных дел. Еще со службы. Особенно когда сам в подобных делах поучаствовал.

Вот сдвинут ворота, конец придет Отстойному бараку. И заводу под землей конец. Заложат термический заряд, выльют несколько цистерн концентрата, чтобы растворил все, что можно. Потом, на всякий случай, еще термита заплавят все. Жидкое озеро. Покипит, погорит, застынет. Процесс привычный, отработанный — все по инструкциям.

«Жаль, что такая прорва продуктов погибнет. Сейчас на Черном рынке… размечтался, расслабился Стрелок…»

— Не пропадет! — будто кольнуло в мозг. Покосился на Слухача — та смотрела внимательно.

Вслух, что ли сказал?

— Знаешь, сколько нищих погибло на Свалке? — спросила неожиданно. Хотя бы в этом году?

— В мою смену двое.

— В твою смену меньше всего. А смен восемь! Понимаешь — восемь! А ворот?! А сколько не погибших, а калеченных?

— Да, вот и недавно один обе кисти потерял, — оживился Стрелок.

— Кисти — ерунда, — отмахнулась Слухач, — кисти ему Лекарь нарастит. А вот как вспомнить…

И тут она принялась вспоминать. Но Стрелку стало не до ее воспоминаний. То есть, как это — кисти обратно нарастит? Это что? Пришьет что ли? А от кого тогда отрежут? Вряд ли от другого нищего — смысла нет. А из прочего более всего ласты с крючками от Л-зубатки подходят. Ими и хватать можно и плавать. Удобная штука. Но тут он представил человека с такими причиндалами и скривился.

По счастью Слухач в это время трепалась о невосполнимых потерях среди уродов, и кривота Стрелка оказалась — как там говорится? — в дугу.

А что если голову нарастить к туловищу? — никак не мог успокоиться Стрелок. — Или туловище к голове? Хотя, пожалуй, не успеют. Что голове без туловища, что туловищу без головы — все одно кирдык.

Нет, не успеют, — еще раз с сожалением подумал Стрелок и неожиданно для себя пожалел уродов.

Слухач что-то уловила. Или ей показалось. По-новому взглянула на Стрелка.

— А вот как вспомнить, что на Западных и Северных Воротах одновременно по Слухачу погибло?! Ты хоть понимаешь, что Слухачи не каждый год рождаются?

Стрелок вообще не понимал, как рождаются Слухачи, Желудки, Хамелеоны и им подобные, но расспрашивать и уточнять почему-то не хотелось. Кто их знает, может они яйца откладывают, как те самые лехидны?

А может даже сумчатые они! Хотя… — он посмотрел на Слухача, — не похоже. Вот бы раздеть и посмотреть, чем она от людей устроена?

Тут мысли его переключились совершенно в другую сторону. Интересные стали мысли. Как у ихнего полу что устроено? Правда ли, как говорил Шестой, «то самое место» даже зубы имеет? И если вдруг что не по ней, так она мужской особи — чик! Вот сейчас просто идеальная возможность спросить, но почему-то боязно.

Ладно, в другой раз, если не сожрут, — опасливо глянул. — Конечно, тогда-то Шестому никто не поверил. Как это так? Да, к ним же ни одна особь мужского пола и на выстрел не подойдет. Даже, если эта особь — есть окончательный урод. Течка ли, нет — фиг кто рискнет! Но, вишь, как оно оборачивается… Раз они заново умеют кисти отращивать, то другое, пожалуй, и попроще будет. С костями возни нет. Интересно… Тогда все меняется. Тогда все становится на свои концы. Вот бы ребятам рассказать!

— Что-то спросить хочешь? — Слухач смотрела внимательно.

Восьмой вздрогнул. Зарделся. Промямлил что-то невразумительно. Про то, что не все ему по жизни везло, и не все ему в этой жизни нравилось и нравится.

— Не понравилось?

Тогда решился сказать в прямую.

— Толстячка вы своего избиваете, кому не лень, и все норовите в живот пнуть. Даже, видел, ногами!

Стрелок уже неоднократно наблюдал, как все кому не лень, походя, били толстячка. А Лунатик так и вовсе, каждый раз подпрыгивал и носком ноги в брюхо! Мужчина с обвислыми щеками хныкал, но не убегал, даже не пытался увернуться.

Слухач заразительно засмеялась.

— Ой, не могу!

Повалилась на пол, будто у нее начались колики. В ангар ворвались Мастер и Лекарь. Узнав в чем дело, Лекарь также уселся на пол и стал всхлипывать от смеха. Мастер привалился к стене, лица его не было видно. Постепенно собралась вся группа. И, казалось, что уже весь ангар гудит, заполняясь смехом. Смеялся и сам толстячок, вытирая слезы со щек.

Наконец, Слухач пришла в себя, отдышалась и уже серьезно сказала Стрелку:

— Если его не бить, он умрет.

И добавила:

— А бить надо по животу.

— Знаешь, почему бьем? Закисел надо постоянно шевелить. Зато он в отличие от нас может жрать все! И жрет!

Вспомнила, как Лидер с Мастером еще совсем недавно привязывали Желудка к стулу с дыркой, пихали снизу бак и заставляли жрать дробленую пластмассу разных видов, в определенной, понятной только им последовательности.

Подумала, стоит ли рассказать, как Желудку во время последней эпидемии скармливали бурые хвощи с Северного склона, а потом Лекарь вынуждал всех его мочу пить? И пили. И не заболел никто. Решила повременить… пока…

Когда с Желудком работали Лидер с Мастером, то уже более никого к нему не подпускали — сами в определенные часы кормили и лупили в брюхо. Каково ему будет узнать, что из отходов, гм… — понятно, каких отходов — Мастер с Лидером готовят свои бомбочки?

Готовили, — поправила она себя.

А у соседей Желудок так, просто-напросто, взял, да и взорвался полгруппы накрылось.

И то, что Желудок, когда расстроен сильно, перерабатывает непищевое в пищевое — если не брезговать вполне съедобно.

Когда с Желудком работали Лидер, Мастер или Лекарь, Слухач и без просьб не мешать старалась держаться подальше. Уж очень это… Сейчас впервые задумалась — то, что он ест все, означает ли, что ему это нравится?

— Зачем я вам? — спросил Стрелок.

Смех моментально смолк.

— Научишь ее убивать, — сказала Слухач и показала на девочку…

5.

Который день занятия заключались в одном и том же:

— Ты говоришь мне, я разъясняю Лунатику, а потом мы вместе внушаем это Лидеру — пойдет много быстрее — уж, поверь! И вот еще что… Готовь ее, как на работу Стрелком.

— Каким Стрелком?

— А как на Свалке!

Умора, да и только, — подумал Восьмой, но ничего не сказал. — Еще и на пальцах учить, без оружия.

Работа есть работа. И Стрелок, как мог, пытался разъяснить — что такое убивать правильно. Теоретически правильно. А практическая правильность, на его взгляд, заключалось в том, что… очень быстро.

Первое время недоумевал, зачем учить девочку, даже если ее называют Лидером? Не проще бы привычное дело взять на себя мужикам? А уж Мастеру прямо-таки природой дано. Спросил Слухача. Ответ озадачил.

— Мы не убиваем. Нельзя. Только Лидер имеет право…

Стрелок рот разинул, да так и застыл.

Потом понял, не иначе, как измывалась, шутки такие — уродские! Юмор у них такой туповатый, типа — в брюхо надо бить, чтобы пища переваривалась. Попробовал бы ему кто стукнуть — тоже сострил бы… заблевал всех с ног до головы. Уроды, что с них возьмешь! И Стрелок выбросил эту чушь из головы.

— Сейчас дашь? — спросил Стрелок. — Как ребенка учить без оружия?

Слухач взглянула в глаза.

— Нет, сейчас ты только думаешь, что не будешь в нас стрелять.

Спорить не стал. Уже разобрался, что здесь всем Слухач командует.

Стрелку все было внове. Все интересно.

— Лунатик только на вас умеет картинки навешивать? А на людей?

— Мы — люди! — глухо и с ненавистью сказала Слухач и ушла, припечатав дверью.

Мастер пожал плечами.

6.

— Кого? — еще раз спросила девочка-Лидер.

— Всех!

— Почему?

— Потому что — уроды! Всех! Тех, кто в твою сторону нацелился, двинулся, и тех, кто остановился, задумался, с какого места тебя удобнее будет жрать, и уж совсем обязательно — тех, кто отступает, потому как, не иначе для того, чтобы разбега взять побольше, с лету в тебя вцепиться!

Стрелок аж взопрел от такой длинной речи. Понимал, что горячится, но остановиться не мог.

— Почему? — еще раз спросила Лидер.

— Потому что — уроды! — привычно аргументировал Стрелок, но на этот раз этого оказалось недостаточно.

— А мы? — спросила Лидер.

— А мы — нет! — отрезал Стрелок.

Сказал машинально, только потом озадачился, стал поправляться, больше стараясь убедить себя, чем девочку.

— То есть, в глазах других мы, конечно, уроды, но не такие, как те…

И он неопределенно махнул рукой.

— Какие — те? — настойчиво допытывалась Лидер. — Которые маленьких обижают?

— Да! — подхватил, обрадовался Стрелок. — И детей пугают по ночам!

Подумал, все ж таки, три Лидера за три дня многовато для одного. Или, скорее, два с половиной — покосился на девочку. Другие, бывает, всю жизнь проживут и не с одним уродом не встретятся, за исключением, разумеется, тех, кто по праздникам небо коптят возле мэрии. А он, право, везунчик…

Когда наряд их — охранение — вырезали, какой-то дури нюхнул. Облачко перед ним распылили — не уберегся. Парализовало. Все понимал, видел, а двинуться не мог. Потому и вынужден был любоваться работой двух Лидеров разом. Отставного, что теперь Каптером работает, и «крестника» своего, которому самолично руку оттяпал. Как же! Как же! Узнал того живучего бродягу, что ушел со скатом на плечах.

«Работа» Лидеров была не ахти какая, неловкая, но причины на то были уважительные (это Восьмой уже здесь сообразил). Каптер разомлел от долгого общения с людьми, а второй, понятно, с непривычной руки ополченцу горло резал. Рабочая-то ручонка на полке теперь, у господина Начальника.

…когда проснулся на табурете у нар лежал его пропавшая машинка, с глубокой царапиной на деревянной рукояти. Потянулся, схватил и неожиданно вывалился на пол — ни табурета, ни машинки не было.

В комнату плечом к плечу ввалились Слухач с Лунатиком. С округленными от восторга глазами, возбужденно заговорили, перебивая друг друга…

— Получилось…

— Что получилось?

— Это ты видел, а не мы! — сказала Слухач и потребовала у Лунатика: Ну-ка, попробуй еще раз.

— Теперь не выйдет — он уже знает и ждет! — капризно сказал Лунатик. А он сильный, его трудно ломать — у меня и так башка раскалывается, пока будил.

— Не получится, если ты будешь ожидать, — сказала Слухач Стрелку.

— Не жди! — приказала.

— Чего — не жди? — бестолково спросил Стрелок.

— Ты сейчас в ожидании! — заговорила Слухач. — Но поскольку ты все время в ожидании быть не можешь, и знать не можешь, чего тебе следует ожидать, то все зависит от фантазии Лунатика.

Стрелок задумался, почувствовал, что мысли идут набекрень, еще почувствовал, что-то теребит его штанину, глянул вниз и обомлел:

— Йеб!

Мотанул ногой… Йеб оторвался от штанины, отлетел, попал в застекленную раму — выбил стекло, осколки зазвенели, рассыпались по полу.

— И много у вас тут этой гадости?! — возмущенно спросил у Слухача. Ведь ядовитый!

— Ты уверен?

— Ну?

И снова взглянул на стекло. Стекло было целым.

— Что ты видел?

— Красного кардинала с тремя клешнями.

Слухач взглянула на Лунатика.

— Я вообще-то наводил бледную спирохету в шестьдесят раз больше от стандартной, — смущенно признался Лунатик. — Очень их мужики бояться.

— Жрать не получите, пока не расстреляете пять коробок.

— Вы хоть понимаете, что такое — Стрелок?

— А ты совсем не понимаешь, что такое Лидер! — отрезала Слухач.

— Три дня на весь цинк! А пока коробки. Пока не расстреляете, спать не ляжете, жрать не получите…

Стрелку было до слез жалко патронов. Едва ли не полугодовая норма Южных ворот! Ну, разве не уроды?

Палили. Дым поднимался к потолку.

Девочка-Лидер жаловалась на боль в ушах.

Принесли откуда-то самодельную зимнюю ушанку, меха неизвестно какого зверька. Не со Свалки — Стрелок бы такой запомнил. Напялили ей на голову. При такой жаре не самое лучшее решение, но ничего не поделаешь. Стрелку самому было муторно, слишком гулкий ангар, на просторе не в пример лучше.

Хотя шапка и помогла, но теперь после каждой серии выстрелов, Стрелку приходилось сдергивать ее и объяснять этой, со слипшейся шевелюрой — что, как и к чему…

У Стрелка пот стекал по подбородку и плечам, мокрая майка больше не впитывала. Верх ангара постепенно затянуло кислым синеватым дымом.

Мастер сидел рядом в своей излюбленной позе — на корточках, привалившись спиной к пластиковому баку из-под горючки. Смотрел и слушал, что говорит Стрелок.

Стрелок же досадовал, что не может закрепить кисть Лидера, сохранив при этом ее подвижность.

В очередном перерыве, когда Лидер отдыхала, вернее, дремала, вздрагивая во сне, Стрелок из вскрытого цинка, доставал пачки патронов, рвал и отбрасывал в сторону бумагу. Патроны высыпал на стол, потом, когда кучка грозила рассыпаться, сметал в таз с колотой эмалью. Снаряжая обоймы, он давно уже набил кровавые мозоли на пальцах.

Мастер внимательно смотрел за манипуляциями Стрелка.

Лидер опять вскрикнула во сне. Что-то невнятное.

Пришла Слухач, посмотрела…

К полудню кисть Лидера распухла настолько, что стрельбы пришлось прервать. Мастер переглянулся со Слухачом, подхватил девочку на руки, куда-то унес.

— Тебе Лекаря прислать? — спросила Слухач. — Или Лунатика, чтобы спал хорошо?

Стрелок внезапно решился.

— Бесполезно! — сказал — Хоть Лидер, хоть не Лидер, как бы быстро не схватывала — это ребенок! Кисть слабая. С двух рук учить — смысла нет. Пока будет наводить, в ней дырок понаделают. А кисть ей не укрепить, как не старайтесь — ребенок, и все тут сказано.

— Реакция? Скоростные качества? Если недостаточно, скажи, Лекарь подправит.

— Да нет, пока хватает, — промямлил Стрелок.

— Отдыхай! — сказала Слухач. — Жратва в коробке. Свет пригасим.

Машинки забрали, унесли.

Из хранилища вылез Желудок. Руки его были по локоть то ли в говне, то ли в расплывшемся шоколаде. Он понюхал пальцы, затем лизнул и загадочно улыбнулся.

Значит, скорее всего, в шоколаде, — подумал Стрелок лениво.

ЖЕЛУДОК

Было жарко. Двигаться, что-то делать жутко не хотелось.

«Я — умный! — думал Желудок, глядя на Стрелка. — Хорошо стало. Уроды нашли себе новую игрушку. Как говорил тот клоун, который запомнился в детстве? Обожаю, когда меня лупят палкой по голове, когда это прекращается такое испытываешь удовольствие!»

Желудок бесстрастно, не мигая, как умел только он, смотрел на Стрелка.

«Пока не наиграются с новеньким, так и будут лупить его по животу ли, не по животу… — найдут, где побольнее. На то они и уроды! — подумал с ненавистью. — Мама кормила вкусно. Потом мама умерла. Была какая-то тетка, вроде родственница? Мама следила, чтобы в рот лишнего не брал, а той было все равно. Только смеялась. Где ей было понять. Тогда и попал в первый раз в клинику. Сделали операцию, вынули много чего — удивлялись. Сколько мог, пытался удержаться. Потом опять клиника. Доктор был новый — либо сам урод, или работал на уродов. Уроды знают, как лечить — бьют в живот. Говорят закисел надо шевелить, а то погибнешь. Больно… Умом понимаешь, что надо, но больно. Ушел бы, но кто тогда бить будет? Не уйти. За то, что был с уродами, разбираться не будут, сразу же… как тех, что на площади. Страшно…»

«Сначала была группа Большой Мамы… которая и не мама вовсе, а очень большая…» — Желудок особенно тщательно подумал нехорошее слово, будто отомстил.

Улыбнулся довольно.

«Потом еще хуже. Нашелся покупатель. Отправили в группу, где Желудок сдулся. Ад экспериментов Лидера с Мастером. Говорят везде так, со всеми Желудками. Уже не вспомнить, какое имя раньше носил — Желудок теперь, только Желудок. Теперь попритихли. Как в метро старый Лидер скукожился полегче стало. Теперь еще легче. Все новеньким увлеклись. А вот раньше почти все…»

«Да и Лекарь, вроде бы приятный, а иной раз как с цепи срывается заставляет жрать такую дрянь, такую горечь… и не отходит, пока вся не выйдет из организма. Тем либо иным путем выйдет — ему все равно, наверное Нашли ходячую биофабрику! Уроды!..»

Урчало, клокотало в брюхе у Желудка. Иной раз и весьма мелодично, другой — пугающе. Все вероятно привыкли, только Девочка-Лидер, как и Стрелок, иной раз вздрагивали, пугливо оглядывались. Желудку это нравилось.

ВОСЬМОЙ

Восьмой никак не мог заснуть. Без машинки чувствовал себя голым, беспомощным.

Пришел Лунатик — посидел рядом. Стрелок какое-то время посопротивлялся, потом будто ухнул в какую-то яму.

Снился Красный Дом. Этот сон не снился Стрелку уже много-много лет.

Первый Стрелок — самый старый из них — как-то рассказывал одну из своих легенд. Он знал их множество. Частью они достались ему от отца — тоже Стрелка. Возможно, что он просто превращал в легенды его старые рассказы.

Восьмому особенно нравилась одна — звучала, как мечта. Рассказывали, что есть где-то в центре Свалки хороший мусор — чистый, легкий, негорючий. И окружает дом. Усадьбу. Лежит он в нем, как горошина в пуху. А дом этот не простой…

Старая усадьба. Что такое усадьба Стрелок, дитя города, доподлинно не знал, подозревал — что-то большое и красивое и почему-то из красного камня. Откуда взялся красный камень в его грезах, сообразил позже. Это, когда остановился на миг, остолбенел, а капрал второго взвода (откуда взялся) натолкнулся на спину, обругал матерно, замахнулся… и вот — чпок — нет уже капрала, а все, что можно разобрать, уже красненьким на соседней стене выложено… Большая красная клякса.

Тогда местные несоглашенцы впервые применили настенные мины направленного действия, подобно войсковым ЭР-200 и ЭР-500 (отличались только по количеству шариков). Настенная мина стояла бестолково — вместо того, чтобы вдоль улицы, постепенно расширяя сектор, почему-то поперек.

— Неэкономично сработано, — заявил взводный. — Такую вещь на какого-то капрала затратить…

А может и не оттуда его сны, из более раннего? Когда все детишки округи рисовали обломками красного кирпича на белых, только что возведенных стенах заграждения? Забор был начат Сумасшедшим Мэром, но заброшен за ненадобностью. Насчет рисовали, не совсем точно, все больше писали циничные комментарии к условным картинкам. Даже во сне Стрелок умудрился смутиться. Но был тогда, прямо-таки гвоздем врезался в память, кем-то нарисованный дом, похожий на мечту. Когда Стрелок пытался представить себе Усадьбу, она чем-то была похожа на этот красный рисунок…

СЛУХАЧ

«Хамелеон — до старости без морщин, пока не обленится совсем. И цвет кожи, какой хочет, может выставить, хоть как у младенца. Хамелеон — баба завидная, захочет понравиться — понравится. Вот только в сексе у них бывают заминки. В сексе они себя уже не контролируют. А какая баба, по правде говоря, себя контролировать сможет, если секс хороший? Если простыни розовые, то еще сойдет, а как если в экстремальных условиях? Один нетерпеливый прижал Хамелеона к кирпичной стене. А стена-то красного кирпича… Бр-р!.. Жаль не видела, какие глаза были у того мужика, когда он, наконец-то, разглядел — какой кирпичный угол домкратит… Может рассказать Стрелку? Или наоборот не рассказывать? Пусть разочек нарвется не полезет на Хамелеона! Разок можно отпустить поводок. А тот случай, на полу в черно-белую клетку? Ну, а как подобная ситуация и у него полностью охоту отобьет? Ко всему… и ко мне — да еще пожизненно? И Лекарь не поможет? Бывало же такое? Редко у кого достанет крепости нервной системы, чтобы на всю оставшуюся жизнь не позабыть, как это вообще делается. Хамелеон, и та не торопится, ключик к Стрелку подбирает, охаживает — тела меняет как костюмы. Но не вдруг, не сразу, чтобы не спугнуть. Вчера брюнеткой была, днем ранее — блондинкой. Сегодня, готова пари держать, рыжей ее увидим… Ну, точно — рыжая! — легка на помине! Еще и веснушки нацепила, и не только на переносицу, а и на плечи. Дело свое знает. Уже и манеры получше, и формы. Вчера зад был великоват, манеры более вульгарные, а сегодня за счет зада грудь увеличила — вон сиськами трясет — корова рыжая. Нетель безрогая…

И старше меня! — удовлетворенно подумала Слухач. — Лет этак… На два точно старше!»

ОТСТОЙНИК, НИЖНИЙ УРОВЕНЬ

1.

Стрелок глянул на Хамелеона, озадаченно сморщил лоб, будто припоминая, и вернулся к прерванному разговору.

— Женские глупости не пропадают, они суммируются, — назидательно сказал он.

— А мужские? — невинно встряла Хамелеон, и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Даже слишком широкими, — обратила внимание Слухач. — И их подправила, зараза…

— Мужчина не совершает глупостей — только ошибки. Из-за трудностей общения с женщиной, они ему списываются, — серьезным тоном говорил Стрелок. — Там!

Он указал пальцем вверх.

— Уж, ты! — сказала Хамелеон.

Слухач слушала их и постепенно свирепела.

— А женские глупости, значит, суммируются? — таки не выдержала она.

— Да! — обрадовался Стрелок понятливости собеседниц. — И когда общая доля этих глупостей превышает чашу терпения мужчины, он придает ей урок. Сам преподобный Х-би-семнадцатый велел нам наказывать женщин по субботам и любить их по воскресеньям. Думаю я, и моя религия должны вам понравиться.

— Да?.. — едва не задохнулась от гнева Слухач.

— По двум причинам, — невозмутимо продолжил Стрелок. — Во-первых, чаша терпения моего велика, а во-вторых, мне больше нравятся воскресенья, а не субботы.

И он хитро улыбнулся.

Ему здесь нравилось. Новая работа была не обременительной. Стреляй, да учи. Пайка хорошая. Не такие они и страшные. Даже совсем не страшные. А уж Хамелеон…

Тут Стрелок не выдержал, скосил глаза в разрез. Но Слухач заметила и погнала мыться.

Многое было внове. Среди всего прочего раздражающая тяга уродов к чистоте. Будто какие-то благородные с Метрополии! Хотя лежать в теплой ванне Стрелку быстро понравилось. Он забирался в нее неспешно, опуская одну, потом другую ногу. Мурашки начинали бегать. Стрелок с любопытством смотрел, как на коже, на волосках скапливаются пузырьки воздуха. Прозрачная вода редкость, ее обычно подавали только в барах, за деньги. Слышал краем уха, что в Метрополии, у Чистых, принято мыться едва ли не каждый день. Поскреб вечные, сколько себя помнил, прыщи под волосьями.

Пришла Хамелеон — стала нахально пялиться. Стрелок зарделся, спешно прикрыл мочалой свое «главное» и сел в ванну — плеснуло через края, потекло по полу.

Лекарь подошел, бросил в ванну какого-то дерьма, из-за чего вода сразу стала мутной и даже, как показалось Стрелку, чуток липкой. После чего этот сутуловатый циник занялся любимым делом — своими пухлыми розовыми ладошками удивительно легко ломал древние доски на щепу, отделял окаменевшую смолу, потом крошил кусочки в склянку у пояса на шнуре. Смола рассыпалась белесым порошком.

Вымывшись, Восьмой обернулся с кусок брезента и лег на большую широкую доску — весьма возможно, что действительно настоящую. Ковырнул с края кусок… неожиданно пахнуло чем-то свежим далеким — шумнуло в голове какой-то зеленью, шелестом листвы, но не болотных растений, а чего-то высокого. Стрелку не хватило мыслей охарактеризовать — чего и почему высокого, да и слишком мимолетным было видение…

Спал дивно как хорошо, и опять снилось что-то хорошее. Проснувшись, не мог вспомнить. От того взгруснулось. Но потолок ангара больше не давил тяжестью, и даже знание, что выше чертова прорва мусора со всякой живностью, больше не тревожило.

Мастер принес перешитую шапку, вернее, то, что от нее осталось. А осталось немногое. Верх он срезал почти полностью, мех выжег, оставив лишь на наушниках, а кожу проредил дырочками, как дуршлаг. Еще он прицепил маленький микрофончик на лямку майки Стрелка, а Слухач сказала:

— Хочешь говорить — голову можешь не поворачивать, но захочешь сам стрелять — смотри, чтобы либо микрофон был снят, либо наушники Лидера.

После этого пошло быстрее. Стрелок залепил пальцы лейкопластырем, а Мастер презентовал ему простенькое устройство для зарядки. Пальцы стали подживать…

2.

Мастер отрастил на кончике пальца глаз. Он занимался этим тщательно, осторожно — одних только нервных окончаний сколько нужно провести, соединить…

Он выращивал его едва ли не неделю — дело было новое, не знакомое. Не слышал, чтобы кто из Мастеров додумался до такого. Хотел сперва договориться со Слухачом, чтобы расспросила, но потом решил — все сделает сам.

Естественно, что ослеп на один глаз на голове — ничто не дается даром. Перевел рецепторы. Пришлось сделать и металлический колпачок — трубочку надевать на палец с глазом. Это после того, как по неосторожности едва не выбил его.

— Ситечком прикрой, — посоветовал Стрелок. — Видел я такие в Метрополии, надевают, чтобы иголкой пальцы не сколоть. А трубку загримируй под повязку с бинтами — будто палец сломан. На бельмо свое линзу — чтоб не так приметно было. Есть такие…

И принялся вспоминать, как в увольнении его удивила подружка, когда сняла с себя вроде все, что только можно снять, но вдруг полезла пальцами в глаза и вынула из них стекляшки, а глаза-то у нее оказались другого цвета хорошие, добрые глаза и вовсе не колючие как показалось вначале.

Слухач тут как тут под приятные разговоры. И конечно же рассердилась.

— Теперь понятно, почему Мастер в карты выигрывал. Удобно банковать с глазом на пальце!

Интересно, только Мастер умеет пальцы плющить? — думал Стрелок.

До сих пор знали только, что Уроды, по каким-то известным им причинам, группами держатся. Число их в группе всегда постоянно — семь! От того у Стражей и семь кресел в спецкабинетике. На тот случай, если удастся весь комплект заграбастать — полный расклад на руки. Вот поприкалываются, если получится хоть разок. Небось, сразу и из Метрополии чины понаедут.

Знают еще, что один из семерых — Лидер — личность странная, пугающая; типа матки у пчел, кучкует группу вокруг себя. Остальные быстро чахнут, если Лидера рядом нет. По идее, молиться на него должны. Но вот в чем странность, никто на девочку эту — Лидера недозревшего, не молится. Ходят, будто не замечают. А Слухач так и вовсе строга с нею, шпиняет, командует… Хотя, только дурной не заметит, ребенок этот к ней тянется. Временами смотрят друг на друга, молчат, но видно, о чем-то беседуют. О чем? Поди, догадайся.

— Только Мастер умеет пальцы плющить? — не выдержал-таки, спросил впрямую.

В ответ недоуменные взгляды. Будто не понимают.

Ладно… Попробуем по другому.

Отловил вечножующего — он среди уродов самый пуганый — прижал в уголке. Стал доить информацию. Только разогрел, как почудилось сверлит затылок. Оглянулся — мать ее ити! — Слухач за спиной! С испугу несколько раз саданул Желудку в брюхо. А та (стерва!) улыбнулась и похвалила…

Однажды спросил впрямую про Каптера. Слухач опять разозлилась. Орать начала:

— Каптер — бывший! Кругом бывший! Отсек себя от всех, когда группа его погибала. Сгоряча ли, с испугу, но отсек полностью. Ни одной нити к нему не тянется. Какой это Лидер, который Слухачей не слышит! Никто он сегодня! Пустое место!

Стрелок слушал и на ус мотал. Что-то сильно Слухач злиться. Знать, не столь «пустое место» Каптер, либо было что-то у них раньше…

— Значит, Каптер — не Лидер? — переспросил Стрелок.

— Каптер — такой, какой ты!

То есть — человек, — осторожненько подумал Стрелок и тайком глянул на Слухача — не прочла ли?

Похоже, что нет, раз в физиономии ничего не изменилось и по голове его не огрели. Впрочем, он сейчас при машинке, и Очень Нужный Им Стрелок. Почувствовал законную гордость. Совсем такую же, когда первые нашивки получал, и номерной брелок отличия на грудь вешали. Правда, когда закапывали таких как он волонтеров, брелки снимали и бросали в ту же самую коробку, из которой потом награждали. Интересно — сколько болотных егерей до него этот брелок таскало?

Значит, выводы: Каптер раньше имел гнездо, но ему его повыбили, а связи отсек, чтобы нового гнезда не создавать. Он еще и однокашника его плохо зарезал, чтобы откачать смогли. Нарочно, похоже. Не верится как-то, что глотки разучился резать… С уродами заигрывает — это понятно. Не заигрывал бы — давно холодным был.

Стрелок собирал информацию по крупинкам. Снова осторожно глянул на Слухача, но спокойней — знал уже, что ненаправленную мысль ей не прочесть.

3.

— Сдурели?!! Проще разом со всем покончить — машинок у вас много — могу содействовать!

Стрелок не помнил, чтобы так колотилось сердце, а по корням волос будто бегало множество насекомых. Разве что, на первой медкомиссии у Стражей? было с чего паниковать.

— Сдурели?!

Даже не поверил в первый раз, переспросил, может, не так понял? Нет точно, не у него крыша поехала. Нашли экскурсовода!

— Сдурели? — уже тише, опустошенно.

Все это время Слухач терпеливо ждала.

— Мэр сказал…

— Мэр сказал? — слабо удивился Стрелок. — Вам уже и сам Мэр докладывает?

— Он не нам сказал, — разъяснила Слухач. — Велено Южный сектор смещать — высоту превысили — шофера жаловались, коллективную бумагу подали.

Стрелок сразу все понял. Значит, первым делом в Карантинный Отстойник бомбу термитную, а потом кислотой асфальтной… Пора сматываться.

— А что — в городе или в другом каком месте у вас убежища нет? допытывался он. — Не найдете местечка, где перекантоваться, пока все утихнет?

— Велено идти — искать «Красный дом».

— Кем велено? — ярился Стрелок. Даже не задумался откуда про сны его знают. Про мечту, про усадьбу.

— Кем велено?!

Раскомандовались, понимаешь, незнакомые уроды на его голову! Будто и от знакомых Стрелку мало неприятностей.

— Что командуют? Насрать! Пошли они сами… за тем делом, которым нас посылают! А мы в город! А оттуда в какую-нибудь провинцию…

Мысль, о прежде ненавистных Южных Провинциях, показалась ему сейчас весьма привлекательной.

— Хочешь, чтобы кроме Ваших и Наши на нас охоту устроили? — вкрадчиво спросила Слухач. — Тот, которого ты дырявил, с удовольствием!

Стрелок только представил, что Лидеры от всех групп уродов… (А что такое настоящий Лидер уже немножко представлял — Слухач просветила)…и затосковал.

Опять выпадало, совсем как недавно — что так, что этак — все одно хренотень! Но только на этот раз еще круче замешивалось. И опять на кону шкура.

А ее-то как раз и жалко, — подумал Стрелок, глядя на Слухача.

И снова Слухач странно взглянула на него.

— Насрать! — по-прежнему кипятился Стрелок, но уже вяло. Слишком хорошо ему тут жилось, чтобы продолжалось долго. Потом вспомнил:

— А склад? А пайки?!

Слухач усмехнулась, развернулась и ушла.

Ладно, — стал прикидывать Стрелок. — Что имеем? Лекарь-горбун. Руки сильные, ноги вялые. Вся нижняя часть тела сильно недоразвита. Ноги плохие ну, куда с таким по Свалке? Не дойдет! И Лунатик не дойдет. Растерян. За ним глаз, да глаз нужен. Растерянные, не внимательные долго не живут, такие первым делом в Южных провинциях отфильтровывались, домой отправлялись… в коробочках из-под обуви. Желудок? Даже говорить не хочется… Мастер — это да, хорош. Как из железа скроен. Может, и правда из железа? Не берись! Вон, что со своим организмом вытворяет… Остальные — бабы! Этим все сказано. Слухача дотащу, так и быть. И Хамелеона — она баба видная.

Про девочку-Лидера даже и не подумал. Уже ощущал, как часть своего организма, как третью руку. Последнее время, натаскивал как «тень». Чтобы стреляла из-за спины, даже промеж ног, перезаряжала, да пихала ему в ладонь машинки. Учится девочка-Лидер, слишком быстро учится… для человека. Третья рука — это он славно придумал…

Все равно — уроды! — разозлился Восьмой. — Ишь, чего удумали! По Свалке топать!

Если собственными ногами, то мелкому Лидеру сразу же кранты. Придется ее на плечи брать. Надо с Мастером посоветоваться — рюкзак какой-то для нее слепить, ранец…

СЛУХАЧ

Слухач смотрела на Стрелка серьезно, а в душе улыбалась.

Стрелок — шанс для группы. Хороший шанс. Вряд ли когда Стрелок узнает, что кандидатура его выбиралась среди многих. Все решалось до… Что давно он был на заметке. И не случайно оказался на блок-посту у Южных ворот. Да, если вдуматься, и Мэра могли подтолкнуть. Даже убежищем, одним из немногих и самым надежным, жертвуют. А уж то, что именно их группе предназначили, так здесь расклад простой. Группа странная, проблемная, не вписывается в стандарты. Своевольную группу держал покойный Лидер. Вот и решили — пройдут к святилищу — хорошо. Нет? Тоже не плохо. Зато самим зачищать этот нестандарт не придется. Лидер-девочка! Где ж такое видано? Слухач, принимающий решения? Лекарь с окончательно подмоченной репутацией. Желудок, который всех ненавидит. Лунатик, подсевший на собственные иллюзии не хуже наркомана. Мастер-экспериментатор, что неплохо, но только если бы он занимался тем, что остальные Мастера — проблемами выживания группы. Хамелеон со своими мечтами об артистической карьере. Так и видела, как скребут затылки Лидеры групп. А насчет Стрелка не их идея — ее! — Слухача. И Каптера. Каптер уж сколько лет на волоске висит. Тоже живет не по сложившимся за много лет правилам.

4.

— У кого еще будет оружие? Я не хочу получить пулю, когда кто-нибудь запаникует.

— У тебя будет и у Лидера, — несколько удивленно сказала Слухач. — А больше никому из нас убивать нельзя. Я же говорила…

— Что?!

Опять переспрашивал… и снова.

— Убивать нельзя?!

Точно… Уроды… С мозгами что-то… Убивать им, значит, нельзя. Да, где таких людей-то найдешь, чтобы согласились не убивать? А то — уроды. Теперь еще и к центру Свалки с ними? С теми, кому убивать нельзя и, как теперь Стрелок понимал, никто из них это дело и не умеет? А по жизни? Значит, шестеро терпеливо ждут, пока седьмой — ихний Лидер то есть — не соизволит… Бред! Не зря их на площади жгут.

Это что же получается? Если им здесь вдруг, в подземном ангаре этом, надо будет Стрелка «урыть», то его — Восьмого Стрелка Южных Ворот, Ветерана Четвертой Войны и множества умиротворяющих операций на Гнилых болотах Провинции два-ИКС, трижды лауреата Бронзовой Лягушки, шесть нашивок за ранения, его — Восьмого Стрелка! — будет «зачищать» малолетняя девчонка, которую он еще и обучает этому делу? Потому что некому? Нельзя? Ну, скажи после этого, что не уроды!

— А сами что?! — возмутился.

— Нельзя! — повторила Слухач и долго подбирала слово, чтобы Стрелок понял.

Наконец, нашла.

— Дисквалификация! Ясно? — сказала значительно, весомо.

Стрелок дисквалификацию понял, как то же, что и — «замочат», «уроют», «зачистят», «отключат с концами», «сквасят в чистую», «задую-погасят-затушат», а у Чистых так даже красиво — «зачистят», либо «лишат перспективы» (для вовсе образованных). Слов к этому делу придумано много, никто не любит простого и ясного — «убить».

Да… Дела… Видать на каждый болт найдется жопа с резьбой — нет, не так, — сообразил он, — на каждую жо… Черт! Как там Первый Стрелок говорил? Не вспомнить… Круто замешивают у себя Уроды. Ой, круто! Это ж надо такое удумать, такие препоны себе в жизни ставить. Не проще ли… Да! Интересно, и чего это они сами на костер не идут? Строем — отделениями по семь?

Табу на человека? Про такое Восьмой еще не слышал, хотя уж в Южных провинциях повидал всякое. Ну, точно — уроды! Уродство оно завсегда с мозгов начинается. Удумалисты! Человека зарезать много проще, чем, к примеру, домашнюю скотину. Потому как, в отличие от человека, к скотине быстро привыкаешь. Ее прикармливаешь. Проще простого зарезать того, с кем куска хлеба ни разу не переломил.

Стрелок не понимал, как это встречаются люди… Люди? — оборвал он себя. — Ладно — шут с ними! — пусть будут… люди. Ну, так вот, как это иные люди (включая настоящих — поправил себя) не могут жить проще? Вечно им препоны себе надо ставить!

«Не укради» — к примеру. Сказать кому такое в его районе, ведь засмеют. Или вот это — «не возжелай». Чего «не возжелай» толком не говорят — понимай, как хочешь… Даже на Хамелеона взглянешь, очень даже хочет возжелать. Этак никаких радостей в жизни не останется.

Слава тому Мэру, который запретил уличным проповедникам словами баловаться. Самым говорливым рты зашили. А то бы додумались, как и эти Уроды, чуть ли не до этого самого… «не убий!»

«Убий», если оно оправдано, конечно же, долг и обязанность каждого гражданина. Это еще в школе доходчиво разъясняется на конкретных исторических примерах, да перед глазами примеры ничуть не хуже — улица сама крепко учит. Но не усердствуй!

За время службы Восьмой крепко накрепко закрепил (въелось, как каждому, кто выжить хотел) — не мочи направо налево, а с разбором мочи, выборочно. С толком надо все делать, чтоб ни одной души сверх той, что прямым приказом выслано перед тобой навроде тропы, гати, по которой надо пройти. Человек от земли отрываться не должен…

Тут Восьмого мыслями повело. «Поплыл» Стрелок — давно не думал о Высоком. С госпиталя, пожалуй? «Человек от земли отрываться не должен…» до чего же хорошо сказано. Неужели, сам такое удумал? Надо же… И Стрелок еще раз смачно, со вкусом подумал: «Человек. От земли. Отрываться. Не должен!»

Вот в провинции категории Би-5 удумали строить что-то летательное, и теперь не Би-5 вовсе, а провинция Восьмого Разряда. А ниже восьмого уже ничего не может быть. Пока три четверти там не передохнут, так и будут в восьмых ходить. Метрополия дело знает. Каждому — свое.

Да — именно так, — порадовался еще одной умной мысли Стрелок. Каждому — свое!

И сообразил, будто озарение пало свыше. Встрепенулся.

— Сколько дней у нас? Готовить вас надо не так — по другому!

И не собирался ничего по этому поводу дополнительно объяснять.

Часть четвертая. Большой Ник

ПОДЗЕМКА, 4-ая ЛИНИЯ

В подземке было привычно душно. Пахло жженым маслом. Казалось, оно было растворено в плотном воздухе, висело туманом и оседало не только на стены туннеля, но и на лица пассажиров. Все раздражало и особо дребезжащий, многократно отраженный от стен, лязг состава.

Восьмой был не в духе.

Хамелеон — дура! — предложила перед выходом наложить грим и переодеть Стрелка в женское, чтобы не признали. Он, как услышал про эту мерзость, долго потом не мог успокоиться. Точно — дура! Нельзя так перед операцией мужика заводить, ему же сегодня стрелять. И не какие-то там зачеты, и даже не на Свалке, где большей частью премиальными рискуешь, а стрелять в баре у Большого Ника. А там, кто бы пострелять не пробовал — живым не выходил.

Перспектива…

И пассажиры раздражали. Пахли они. Восьмой от таких запахов, пока с уродами карантинил, напрочь отвык. Тут еще и дождик прошел наверху, и те, кому досталось под ним промокнуть, пахли особо кисло.

Уроды рассосались по вагону — им лучше знать, как под людей маскироваться — всю жизнь этим занимаются. Что-то скреблось, отвлекало. Предчувствия были дурные. Старался думать о хорошем. Хорошего было, что научил всех уродов людей убивать, а не перекладывать эту работу на Лидера, Мастера, да на него — Восьмого Стрелка. Вспомнил, как ругался со Слухачом по этому поводу. Ругались звонко, на весь ангар.

— Иди светиться в тумане! — т. е. «пошел ты на…» — это Слухач.

— Положи кулак в рот! — т. е. «заткнись» — это Стрелок.

— Залепи себе дуло! — т. е. «сам заткнись» — Слухач.

— Спрячься под стулом! — т. е. «брысь под сраку» — это опять Стрелок.

Стрелок еще мстительно направленно свою мысль «додумывал», приукрашивал всякими подробностями, глядя прямо на Слухача. А когда он еще машинально «додумал» то, что они делали с местными зазнайками, там, в Южной провинции, сгоряча и приврал, тут Слухач зарделась и выскочила, как ошпаренная. Стрелок только сообразил, что подумал, так сам зарделся не хуже «Л-кардинала» — того самого, вареного, с клешнями…

Уговорил попробовать. Начал с того, что разложил машинки на столах.

— Вот! Бери и пуляй!

— Нельзя!

— А мы не в людей — в картинки.

Начал с простых картинок. Мастер сильно помог. И теперь стоял, ухмылялся.

— Вон, картину видишь?

Показал, что намалевал под линейку — черный квадрат на белом фоне.

Заржала.

— Квадрат вижу — картины нет. Ты что ли рисовал? На продажу?

И опять заржала, едва ли слезы не вытирая.

— Не нравится? — спросил Восьмой.

— А что, должна?

И опять зашлась, слезы по лицу размазывая. Верно, нервное у нее. Картина Восьмому нравилась. Было в ней что-то глубокое. Решил при случае, белый квадрат нарисовать и посмотреть — как тот смотрится… на белом. Сам заржал.

— Ладно! — сказал. — Раз не нравится — продырявь его. Вот машинка.

Посерьезнела. Взяла машинку нехотя, двумя пальцами, чуть не уронила. Восьмой пристроился кисть держать, сам отщелкнул предохранитель, пальцы ей спусковые на планку положил.

— Жми помаленьку.

Сморщилась, нажала. Зажмурилась уже позже, после того, как бабахнуло.

— Не больно?

— Не… А я раньше думала, что в руку бьет сильно, а она только прыгает. Я еще, хорошо?

Выложила две. Потом три с другой, и руку ей уже не держал — сама. И еще.

— Пойдем, глянем?

Подошли.

Вязкий лист пластика отверстия еще не затянул, не успел. Восьмой развернул его обратной стороной, той, на которой был нарисован противный страж в муниципальной форме, с дырками, которые Слухач сама понаделала. Увидела — дошло, вот тут словно озверела — плевалась, топала ногами. Восьмой загляделся на это представление. Развернулся и молча ушел. Потом видел, подходила, совала просунула палец в дыру и пыталась заглянуть с одной и с другой стороны. Палец мыла тщательно, брезгливо. Думала. Ходила. Не отвлекал, не встревал. Приучил-таки стрелять в изображения. Потом и в макеты. И уже такие, что от людей не отличишь… Мастер увлекся, с каждым разом у него все лучше и лучше получалось, по рожам даже характер можно было определить, выслугу лет и то — есть язва или нет (это Лекарь сказал).

Остальных тоже приучил глаза не закрывать. Но не было ни в ком того дара, как в Лидере. Даже Мастер стрелял нехотя. Руками что-то делать — да, а ломать жалел.

Может быть, в фигуры, не им деланные, легче у него пойдет? — думал Стрелок.

Последнюю свою работу — женщину средних лет — Мастер не дал использовать в качестве мишени. Потом Восьмой видел, как он ее укладывает на свое место и заботливо прикрывает одеялом. Больные они все. Как бы не заразиться. Хорош он будет — Восьмой Стрелок — если тоже в куколки начнет играть. Худо-бедно, а выучил. А как выучил, так решил открыться. Шансы увидел. Может и покувыркаемся еще?

— Мне нужно забрать одну вещь, — сказал Стрелок. — В городе.

— Так в чем дело? Скажи, тебе принесут.

— Даже, если это в хранилище у Мэра?

— Тогда обойдешься.

— Я-то, может, и обойдусь, а вы — нет!

Стрелок, как мог, попытался объяснить про штуцер, и видел, как загораются глаза. Особенно у Мастера, который не выдержал, отвалился от своей стеночки, где имел привычку сидеть на корточках, прижимаясь спиной, скрипнул, щелкнул суставами и два раза бесцельно прошелся по ангару.

— Не отдадут! — сказал Мастер.

Два слова от Мастера уже много.

— Наши не отдадут, — пояснила Слухач. — Себе оставят.

Ясно, что себе, — подумал Стрелок. — Никто бы не отдал. Не дураки, хоть и уроды.

— А мы? Если пойти и взять?

— В хранилище мэрии?

— Ну, не мэрии, — сознался Стрелок. — Ближе.

Пришлось рассказать про бар Большого Ника.

— Не выпустят. Наши не выпустят. Предложат сами.

— А если не говорить?

— Услышат!

— А если не думать?

Слухач аж обалдела вся. В струнку вытянулась. Челюсть отвисла. Стрелок с трудом избежал искушения послать ей зеркальную картинку, причем подправить маленько.

— Пойдем туда, а думать будешь, как будто мы здесь.

Совсем озадачилась…

— Какая у вас система по отчетности? — допытывался Стрелок.

Помаленьку выяснил, что периодически дежурный Слухач-куратор просматривает зону через всех Слухачей, что в пределах досягаемости.

— А мы в зоне?

— Мы в особой зоне и на особом счету — нас в два раза чаще.

— Ну, вот и думай устойчиво, что мы в ангаре. Если там, в баре, стрелять будем, думай, что здесь стреляем. По мишенькам. Картинку фона наложи одну на другую.

Слухач поразилась простоте этой идеи. И ее наглости.

— Нам ведь только взять и смыться, пока не перекрыли, — убеждал Стрелок. — И сюда уже возвращаться не будем. Прямо на Свалку — прорываться к этой вашей Красной хате… Дорогу хоть знаешь?

Прикидывали, как штуцер взять. Ведь Ник уже наверняка ящик Восьмого вскрыл, на правах наследника.

— А можно так? — фантазировали.

(Кстати, с фантазиями у уродов было все в порядке, даже чересчур, чего только они не предлагали…)

— Можно! Но если Большой Ник не будет сидеть в своей конторке. А он всегда там сидит.

Упиралось, что Большого Ника валить нельзя. Стрелок сам не знал почему. Но нельзя, в этом был уверен. Нельзя стрелять в живую легенду.

— Почему? — допытывалась Слухач.

Долго подбирал слово, чтобы поняли, потом все-таки нашел.

— Дисквалификация! Ясно?

Вопросы на этот счет исчезли. Верно, слово для уродов священное, подумал Стрелок. — Надо бы еще парочку подобрать…

Стрелку пришлось не только рисовать на полу ангара, но и «выкладывать» бар Большого Ника в натуральную величину. Хорошо, глаз наметан, стрелок все-таки. Мастер расспрашивал про лестницу. Восьмой вспоминал — на каком расстоянии дыры, из которых могут пальнуть. Лестница в хранилище самое сложное. Рассказывал, как в прошлом году, когда банда (гастролеры непутевые) пытались наехать — на хранилище ли, по какой другой причине — кто их разберет, но покойнички, числом осьмнадцать штук, не все были заколоты в брюшину, грудь да спину, частью посечены, дырявлены в плечи и темечко, будто дождик по ним пробежался. А если на потолок глянуть, особенно на входе, занятный такой потолок. Тоже дыры. И снизу дыры. Восьмому казалось, что сильно поверил Большой Ник в эти дырки и тех, кого там прятал — именно в этом его слабость. Слабость всегда, когда сильно уверуешь во что-то особенное, а больше в собственную исключительность.

Лекарь с Мастером соорудили нечто очень летучее, вроде пыльцы хвощевой, говорили, что само собой должно утянуться в верхние пробоины. Дел на полминуты. И для нижних раствор сделали — только плеснуть у дыр и все. Тем, кто посередке ходит ничего не грозит. Восьмой им поверил. Оставалось только с Большим Ником что-то решить. Очень Восьмому не нравилось, как тот руки держит при разговоре. И то, что из конторки, будочке своей, он почти не выходит. Эти мысли даже в подземке его донимали, никак было не расслабиться.

Давно в подземке не был. Отвык от запахов. Хотя, пассажиров не много. Не толкаются не жмутся.

Один показался знакомым, и тут, словно буравчик кольнул — черт! Черт!! Есть же удачные дни, а есть такие… как этот! Вроде, когда проснулся, ступил на пол с правильной ноги и сплевывал через плечо, как положено, когда дельные мысли в голову приходили и — на тебе! От дурацких случайностей не застрахуешься.

Подумал тоскливо — надо было в женское переодеваться…

И этот, значит, утек. Ну, не хотят живцы живцами быть, хоть убей. Что за времена настали! Интересно, а бывают незлопамятные живцы? Если из отморозков, то вряд ли. Лучше бы тот попался, которому Стрелок самолично руку оттяпал — господину Начальнику на сувенир. С тем проще было бы договориться. Могли б, по такому случаю, даже отложить поход за штуцером, пивка в пабе опрокинуть… Ой, нехорошо глаза горят у этого… знакомца.

Знакомец сунул кисть в рукав, показал пуговку, и, как бы невзначай потянул на себя, приоткрывая спицу. Не знай Восьмой, как «вязальщики» быстро со своими спицами орудуют, не обеспокоился бы так. Осуждающе покачал головой, пальцы положил на машинку.

Тут еще, как назло, выходить! Лучше бы «вязальщику» этому отмороженному раньше дергать, а так получалось и весьма недвусмысленно, что это Восьмой ему уступал — слабину свою показывал. Да еще и светился — куда! Слабину покажешь, уже не отстанут, прицепятся намертво — закон улицы…

Восьмой встал лениво, будто нехотя, даже зевнул скучающе — мол, насрать на ритуалы — и отступил спиной к дверям. Как лязгнули, открылись створки, сделал шаг назад и замер — ждал, пока не закроются — глаз с отморозка не сводил, а рука, естественно, на машинке. Снова лязгнуло, едва нос не защемив, и состав разом дернулся. Тут вот бывший живец с места соскочил, прилип к стеклу и показал на пальцах, все, что должен был показать в таком случае. Восьмой уличный сленг знал. Сейчас пальнуть бы сквозь стекло, но на каждом выходе контрольный пункт, моментально перекроют и внеплановый досмотр по третьей категории — сито! А у него ни одной бумажки — ни карточки Стрелка, ни допуска, даже медсправки нет… Только кокарда Южных Ворот. А если б и были, то наверняка уж все аннулировано.

Состав в горло туннеля входил, но отморозок этот — живец не использованный — все стоял, и столько обжигающей ненависти было в глазах…

Слухач, естественно заметила, спросила:

— Родственника встретил?

— В баре надо все будет сделать быстро! — сказал Стрелок. — Не так, как планировали, а быстро!

А планировал посидеть, а к закрытию, когда постоянные начнут расползаться, всем стать на намеченные точки, дождаться сигнала Восьмого, да и «закрутить хоровод». Плановый «хоровод», в котором каждый заранее знал что и как. Выходило, что зря в ангаре гонял, и даже стенки с Мастером слепили — углы наметили и кое-какую мебель сымитировали, чтобы наглядно все знали, видели. Гонял, чтобы до автоматизма все действия довести. Теперь получалось, что впустую. А новое придется оговаривать прямо на ходу.

— Сразу работаем, как заходим.

Слухач-умница, не стала выяснять — что, как и почему? Только глянула вслед уходящему составу и кивнула.

Восьмой занялся было прикидками, сколько у него времени, пока вычислят? У молодняка своя служба налажена. Возрастные банды самые жестокие и замкнутые на себя. Правила вырабатывают и следуют им фанатично. Упертые.

Чуть затянешь со временем, и на выходе из бара будет ждать с полста отмороженных вязальщиков — дикобраза из Восьмого делать. Сильно дурное дело — отмороженные! Но их только звали так, а ничего замороженного у них не было, разве что чуточку мозги, но это от той гадости, что постоянно нюхали, а так еще те живчики! Особенно подвижные, когда много их, когда кодлой собираются — друг перед другом пофорсить. Тут и штуцер не поможет. Просто не успеешь.

Отмороженными звались потому, что все, как один, родились зимой. Раз родился зимой, значит, зачат по весне и нормальным быть не может. Первая зелень местная хоть и хороша на вид и даже способствует производству, но не те витамины. В общем, хочешь нормального ребенка — делай его не по весне, а осенью. Так в инструкциях записано. Восьмой все инструкции читал внимательно.

БОЛЬШОЙ НИК

Бар Большого Ника пять раз сжигали дотла. Даже традиция появилась «сходим на пожарище?» — пари заключались, когда ему в следующий раз гореть. Большой Ник восстанавливал свой бар на одном и том же месте — хотя примета была плохая. Две группировки пытались крышеваться в этом районе. Пока друг друга не перебили, очень неспокойно было. Как ослабли, Большой Ник сперва под Мэра лег (того самого, что должность занимал между двумя повешенными), потом (но это тоже только по слухам) под Черных Стражей — тех, кто катакомбы и подземку курируют. Там серьезные, и Стражами их велено называть с недавнего, еще не все привыкли. Раньше звались — Повелители Червей…

Большой Ник был не в духе. Всю ночь не давали покоя воспоминания, которые, как ему казалось, давно должны были задохнуться под шелухой последующих лет. Но прорвалось одно, зацепило, потащило за собой следующее всю цепочку, пока не обнажило и стало болеть как совсем недавняя рана. Всю череду событий вспомнил…

…Барменам от него досталось и счетному служке, у которого никак не хотели сходиться цифры за вчерашнее…

Но, против ожидания, день проходил нормально, привычно, и внутреннее напряжение стало помаленьку отпускать.

Когда завалила эта разношерстная компания, колокольчик звякнул, но чуть, просто не успел раскачаться, уж очень быстро все понеслось.

Огненно рыжая с гладким кукольным лицом, от дверей пошла прямо на него, на ходу заголяясь и взглядом обещая так много, что у Ника, не верующего в беспроцентный кредит, даже челюсть отвисла. А как заголила груди свои…

— Руки, чтоб я видел! — и машинка едва в переносицу не воткнулась.

Как же так оплошал? Откуда этот-то вынырнул? Под юбкой что ли прятался? За спиной? Тьфу на эти сиськи! Отвлекла-таки! Хотя сисек уж Ник на своем веку повидал!

Тут и еще один, уже с кокардой Стрелка, пристроился рядом, и тоже машинку в переносицу. Тот первый, с лицом убийцы ловко скользнул в сторону и исчез, будто и не было его.

— Руки в стороны и из конторки вышагивай!

И что обидно, сиськи оказались так себе — средние. Никогда Ник не думал, что на такую вяленькую наживку его можно подловить. Потом разглядел, что это за Стрелок с машинкой — узнал и еще больше расстроился…

— Руки в стороны!

Дались им эти руки! Все равно ведь не успеют, не сообразят, и машинки им не помогут…

Работники, тем временем, послушно на пол улеглись — им не привыкать.

Если сразу не пальнул, значит, хочет поговорить, объясниться — привет от кого-нибудь передать, а уж потом мозгами стенку забрызгать. Но не так все просто, шансы у Ника всегда есть — полный рукав шансов. И еще кое-где…

Однако, спустя несколько минут, стало нехорошо…

Кто же знал, что вторая баба, у которой грудь еще меньше (не потому ли прячет наглухо?), плоть-жилет распознает? От ненужного ее знания весы жизни опять качнулись. Теперь придется — ох и муторное дело! — зачищать не только пришлых, но и весь собственный персонал. Всех, кто видел или мог видеть.

Плоть — вот сволота! — всосала и выгрызла все, что только намокло, каждую каплю. С этим ей не скомандуешь, не запретишь, если уж хоть раз попробовала… Испортили безрукавку — подарок. Тоже надо зачесть. Дырок в шкурах понаделать ничуть не меньших. Хорошо бы прямо по трафарету кожу снять. На груди одну сплошную дыру, а вокруг в вольной непосредственности маленькие блинчики нарезать кружочками. Такую безрукавку попортили, уроды! Потом сообразил, что действительно — уроды. Стрелок с Уродами! И слегка затосковал, понял, что весы жизни опять качнулись — его собственная вдруг весьма-весьма потеряла в весе. Уроды, они и сами свидетелей не оставляют, и навыки их не слишком известны. Новый расклад придется учитывать, а ход делать только наверняка — больше одного раза не дадут…

Потом весы качались неоднократно — в ту и в другую сторону. Пока, наконец, Большой Ник не принял решение. Тогда-то и весы остановились в растерянности, и Ник понял, что снова взял жизнь в собственные руки. Да и не только свою.

Никогда не стать барменом-владельцем тому, кто не умеет торговаться и находить компромисы… с самим собой. Понял, что проторговался вчистую и может потерять нечто большее, чем бар. Долги надо платить, даже если за долгом приходит не тот мальчишка, которому вкруг обязан, а его правопреемник. Тот, который когда-то не доставал Большому Нику и до пояса, находился теперь — хотелось верить! — внутри этого расторопного, но не слишком умного Стрелка…

БАР БОЛЬШОГО НИКА

…Слухач чему-то прислушалась, посмотрела на Ника внимательно, прямо впилась в него. Потом решительно подошла к стойке, отбила горлышки чего-то крепкого и в пивной кувшин стала заправлять. Влила изрядно — никак не меньше пары бутылок. Стрелок не видел, но чувствовал и запахом протянуло притягательным — как от весьма дорогого пойла. Неужто, поквасить решила, пока пауза? Нашла время! А Слухач подошла и с размаху плеснула с графина на грудь Большого Ника.

— На нем плоть-жилет! — сказала.

И тут началось. Сначала Восьмому показалось, что безрукавка на Нике растворяется, еще удивился — до чего же крепкое пойло-ерш Слухач сварганила, смешала. Потом раздалось чмоконье, будто это грудь Ника всосала в себя почти всю майку тысячью глоток, настолько мелких, что и разглядеть нельзя.

Восьмой оцепенел и видимо только поэтому не нажал на машинку.

— И что теперь? — спросил потерянно.

— Он сам в порядке — а защита его пьяная! — уверенно сказала Слухач.

— На нем плоть! — объяснила. — Я и не думала, что они сохранились. Метрополия запретила. Последние сожгли, когда я маленькая была.

— И что теперь? — опять спросил Восьмой.

— Если сросся с носителем, то Большой Ник человеком уже считаться не может. Он скорее один из наших.

— А если не сросся? — спросил Восьмой.

— Тогда за нарушение закона от какого-то там надцатого года, хозяина в распыл, но уже отдельно. В лучшем случае — если блат имеет — городской карантинный отстойник, со всеми вытекающими. Плоть, естественно, на площадь — на костер. Ох, и орет же она, когда жгут! А бару, как ни крутись, по любому — полная дезинфекция. Хотя, могут и спалить — дешевле. Так ведь, Ник?

— Отдал бы то, что тебе не принадлежит, — подытожил Восьмой. — И разбежались бы? А?

— Не могу! — сказал Ник убежденно.

И Восьмой поверил, что действительно не может.

— Чего так?

— Теневому обещал.

— А я думал, ты под Мэром ходишь или под Червями, — удивился Восьмой.

— Днем под Мэром. С восьми до восьми стартовых. Потом под Теневым восьми до восьми прицепных. Они сами так поделили. Весь город поделен, кроме кварталов с отмороженными и подземки…

Ухмыльнулся и повторил, глядя прямо в дуло:

— С восьми до восьми, однако! Знаешь, сколько сейчас?

До Стрелка стало доходить, обеспокоился.

— Слухач! Глянь на стрелки — сколько там?

— Восемь с копейками, — ответил за нее Ник. — А начали вы свою дурь с машинками, еще восьми не было. Теперь те и другие заявятся… Карта твоя такая, что ли, под цифрой восемь лежать? Под восьмым столбом, ведь, закопают. Живьем закопают. Так-то, Восьмой!

Ник опять усмехнулся, но не злорадно и как-то уж совсем не весело. Восьмой Стрелок сообразил, что Ник не исключает, что его самого там прикопают за компанию. На восьмой километр (Восьмой Столб, как говорили) город свозил испортившиеся продукты — разное инфицированное гнилье, то, что лаборатории уж напрочь исключали привычным к всякой дряни жителям. Там же была фабрика переработки меха земляных мохнатых полозов. Некоторые даже в клетках держали на дому — не возбраняется. Славненькие такие, безногие долговязики. Симпатичные до того, пока не увидишь, как они пищу принимают.

— Линял бы ты отсюда, пока улицу не перекрыли. Не светит тебе здесь ничего. Думаешь, у одного тебя пукалка? А даже, если и штуцер? В помещении с ним толку мало. Это войсковая модель. Да и не пробовал ты из нее ни разу. Так ведь?

— Мозги у него не пьяные, — подтвердила Слухач. — Тело пьяное, но на ногах держится. Еще плеснуть?

— Приготовь! — сказал Восьмой. — Сколько машинок в баре с хозяевами?

— В большой зале девять пукалок. И наверху три.

У девочек, — сообразил Восьмой. — В номерах.

— Знаешь, а ведь у тебя еще одна проблемка. Тут еще один Стрелок гостит. Узнает тебя, пристрелит, как инфицированного. Хотя можешь ему сказать, что здоров и с уродами скорешился, — Ник опять хохотнул, нервно, не убедительно.

Про Стрелка была новость неприятная.

— Какой Стрелок? Четвертый, Пятый, Шестой? С наших ворот?

— А я вас стрелков не считаю!

— Плеснуть? — спросила Слухач. — Пускай всосет крепенького?

— Нам с ним еще в подвал, по ступенькам, — засомневался Восьмой.

— Скантуем и спихнем. Не вверх же? Крутые ступеньки?

Похоже, по ступенькам Нику кувыркаться не хотелось. Восьмой даже подумал, что с сюрпризом сегодня ступеньки.

— С Южных Ворот. Ваш. Кокарда с красным и зеленью. Не Первый и не Второй — тех знаю. Тебя запомнил потому, что ты малюсенькую восьмерку рисуешь у замка на контейнере и волосок-контрольку лепишь, когда думаешь, что тебя никто не видит.

— Правда, что ли? — спросила Слухач у Восьмого. — Срамные картинки прячешь?

Стрелок в другое время обязательно бы покраснел, засмущался. Сейчас не до того было, влипли по крупному. Только кончики ушей зарделись.

— Еще и поминки по тебе на той неделе справляли. Хорошие поминки, похвалил Ник. — Так гульнули, что выручка на двадцать процентов выше, чем обычно. Тогда и решил твой кофр проверить. Завещания ведь не оставил, не оформил, как положено, хотя и советовали тебе, когда ящик брал.

Еще бы не советовали, — подумал Восьмой, — если, по любому свой процент идет, а от наследства и все пятьдесят.

Ник держался дружелюбно, но Восьмой не настолько был простаком, чтобы машинку хоть на миллиметр сдвинуть или глазами на секунду в сторону вильнуть. Хотя зудело и скреблось, что в любой момент за каким-то делом могут выйти из большой залы или номеров спуститься.

Мастер держал входную, ту, что вне поля зрения, за спиной. Широкий проход в залу, загороженный шумными висюльками, находился почти рядом — пять шагов. Слева — что удобно. И крученую лестницу можно было видеть — не четко, но движение уловишь. Ее, как уговорились заранее, Лекарь на себя взял, от машинок отказался и собирался орудовать длинными занозами, пропитанными на концах каким-то составом. Обещал, что быстро и не больно. Он уже по зале пробежался, возле лежащих останавливаясь — проверил — те затихли, значит, действует.

Стрелок не видел, но чувствовал. Он когда «внапряге» был, на взводе что бы вокруг не делалось — все видел-чувствовал. Для этого не только широкое периферийное зрение надо, не только внимание, хотя много чего отражалось и от бара, а нечто другое. Чувствовал, например, знал, как спустя некоторое время после Лекаря, прошлась вдоль тел и Хамелеон, выдергивая занозы — не пропадать же добру! Как всхлипнул Лунатик, когда возле конторки, разглядывая картинки, нашел одну — новогоднее кострище на площади. Впечатлительный он, Лунатик. Наверное, все такие… А Желудок набил за пазуху уже столько всего, что могут возникнуть осложнения, если придется уходить очень быстро. Еще показалось ли, пригрезилось — на втором этаже равномерно раскачивалось, било в стенку… или это уже скорее от воображения, от знания, что там происходит. Только Лидер не шевелилась, держала вход в соседнюю залу, грамотно держала, не подставляясь под всякие неожиданности.

Щелкнул пальцами Мастер.

— Что? — спросил Восьмой, не шелохнувшись.

— Уже! — сказал Мастер. — На улице, как в подземке. Прически — один в один.

Значит, не ускользнул от Мастера тот конфликт глаз в метро… Черт! Быстро-то как…

Восьмой машинку не опускал и целил Нику в переносицу — самое слабое место. Кто его знает, что у него за лобовая кость? Восьмой все не мог забыть, как был свидетелем, что из бара Ника вывозили тела последнего наезда. И что интересно, среди тех тел не было ни одного служки Ника, лишь залетные. Не сами же они друг дружку потыркали по просьбе Большого? А если так, то просьба должна была быть очень убедительная. Стреляных среди них не было. Только резаные. Не полосованные, как попало, что обычно бывает в драках на ножах, а скупо резаные, экономно, только вот никак не совместимо с дальнейшей жизнью.

Восьмой шевелил мозгами так, что казалось — скрип на весь бар стоял.

Ситуация…

В подвал с Большим Ником за штуцером никак нельзя. На то не меньше десяти минут уйдет — по любому, как ни крути. Слишком ловушек много. В Хранилище Ник вполне подставить попробует — не берись! — глаз и глаз за ним нужен. Придется кого-то с собой брать, подстраховывать, но не Мастера же от входной двери? В подвале у Ника наверняка домашние заготовки, про всякий случай. Он тертый. Битый. Пять раз горел. А за то время, пока с ним занят, уж точно кто-то из большой залы нос высунет. Или сверху. Черт!

Девять машинок в Большой зале с владельцами. Три наверху, но тех легче удержать. Лекарь справится. Но когда в зале скооперируются, если найдется среди них авторитет, ворвутся — дуршлаков понаделают. Штуцером еще тот зал можно прожарить сквозь стену. Целиком прожарить, не выборочно. Зря Ник за простака держит — Восьмой служил, видел, как это делается. Без понтов — на раз! И пахнет потом хорошо. Главное, не приглядываться и под разнарядку не попасть на вынос — обблюешься… Жутко хотелось глянуть на стрелки напольных часов, что стояли в углу. Но не рискнул. Понятно, что еще пару минут потеряли. Ник беспокоил. Слишком спокоен. Если мозги у него не пьяные, как уверяет Слухач, то ходы просчитывает. Выбирает. Но ход свой сделает. Или сейчас здесь сделает, или в подвале. А в подвал нельзя пока. Патовая ситуация. Хорошо, что руки его на виду. Пальцы длинные. Умеет он что-то своими пальцами делать, не только посуду мыть, вилки там или ножи…

Ножи? Восьмой насторожился. Кисти расслаблены, быстро должен двигаться, если расслаблены. Интересно, где у него ножи? В рукавах? За загривком, под волосами? Вон — шевелюра какая! На что такие волосы? Еще у бедер? В голенищах? Взглянуть бы на ноги, но нельзя. Машинку лучше так в переносицу и держать. Не в грудь. Черт знает, что за Плоть такая, может, пальнешь, а она как брызнет кислотой. Никогда не слыхал о таких. Жилет, что ли такой защитный? Ускоритель реакций? Знал бы, не связывался. То-то с последнего раза, когда «дикие» наехали… это сколько их тогда отсюда вынесли?

Висюльки разошлись.

Ник метнул нож снизу в сторону.

Вколотый посетитель — из простых — побулькал, руками еще нож обхватил у шеи, но это не жизнь уже — одни рефлексы, и стал заваливаться… Не сползать — увы! — вдоль стены, как должен бы, а заваливаться на самую неудачную сторону — обратно в ту залу, откуда вышел. Слухач подскочила, успела хватануть одной рукой за одежду, но не удержала, выскользнул тьфу! — с дешевой синтетикой вечно так!

Зло глянула на Ника.

— Это пьяненький-то?!

— Пьяный я, пьяный! — заторопился Ник и еще шире руки растопырил, показывая, что в них ничего нет. — Если бы трезв был, никто и не заметили бы, что это я!

Мастер бросил сторожить входную, подошел, свою машинку нацелил. Вид у него был более чем серьезен.

Восьмой, остановил, не дал стрельнуть, вернул на место. Раньше только подозревал что-то, а теперь по броску вспомнил. Только, вроде бы, Тот, про Кого он думал, длиннее был и тощ чрезвычайно, казалось, переломится на ветру от сухости своей. А у этого даже щеки висят.

— Отойдите все! — велел Восьмой. — Пару слов скажу!

— Ну, ты — это… — сказала Слухач. — Только не шути! С машинками и я теперь могу — сам научил. Начнешь дурить — все здесь поляжем.

Восьмой не ответил. Смотрел на Ника. Слухач помялась еще чуток и отошла, присела на корточках возле Лидера, стала ей что-то шептать на ухо.

Восьмой не видел их, но чувствовал, как некие тени за спиной. И висюльки, загораживающие, разделяющие залы, в поле зрения держал — там оживились весьма, но соваться не решались. Пытались сообразить — что к чему. И лестницу на второй этаж. Периферийное зрение, как у всех стрелков сильно развито, но тут стал видеть и то, что за спиной, пусть тенью, но видел. А вот почему — таким вопросом не время задаваться — может Лунатик подсоблял, чтобы поспокойней было.

— Ты ведь раньше Тощим был, не так ли?

— Ну? — спросил Ник, не понимая.

— Сафари. Ты загонщик… Машины… Мальчишка, которому ты обязан. Мальчишка, о котором и не думал, что он может в живых остаться. И вырасти, не сгинуть на помойках, а статус поднять до уровня Стрелка.

— Считаешь, поверю?

— Загадку свою помнишь? Чем легче попасть — ниткой в иголку или ломом в дверной замок?

— Тогда кранты, — сказал Ник и размяк, будто из него воздух выпустили. — Гореть бару в шестой раз. Да опусти ты свою пукалку! Сам знаешь, теперь можешь… И не про замок я тогда говорил, а про открытые двери — что ломом не промахнешься, даже если дверной проем двигается.

В висюльки сунулась чья-то рожа, посмотрела влево-вправо. И треснула поперек лба, словно перезревший плод мкхота развалился. Сухо дало по ушам и к потолку потянулось маленькое облачко — первая порция кисловатого дыма.

С почином тебя, девочка! — мысленно поздравил Восьмой, но головы не повернул и машинку не убрал.

— И мертвых в том… было много больше, чем живых, — коротко хохотнул Ник, — потому что…

Замолчал.

— Потому что мальчишка сидел внутри и был очень зол! — закончил за него Восьмой.

— Ну, вы, придурки! — заорала Слухач. — Долго еще будете воспоминаниями делиться? Восьмой, пристрели его нахрен! Насрать на штуцер! Сматываться пора!

Возможно, речь и лексикон Слухача весьма оживили влетевшие гостинца, что узором — будто крупные мухи нагадили — выложились на стене.

— Все! Понеслось, — сказал Большой Ник. — Держи залу, я пока верхний этаж очищу.

— Точно не знаешь, какой Стрелок внутри?

— Сказал же!

Восьмой машинку все еще держал.

— Убери! — попросил Ник. — Сейчас ведь попрут. Там восемь пукалок у умелых, а девятая у Стрелка. И наверху, наверняка услышали, сейчас в штаны влезают. Не удержим. Входную еще надо заложить, а то в зоне окажется под перекрестным. Гасить всех придется, иначе скорые кранты, а так еще побарахтаемся. И свидетелей теперь гасить, — он кивнул на лежащих у столиков и у барной стойки, — Потому как я, в отличие от вас, намерен опять здесь бар поставить.

Ник говорил быстро.

— Кем мы станем, если не будем возвращать долги? Долги на жизнь и долги на смерть.

— Я пришел забрать у тебя свой долг на смерть, — нескладно объявил Восьмой древнюю ритуальную фразу. — Твое слово к моему слову.

Убрал машинку, отвернулся.

И Ник вспомнил, что всего лишь раз в жизни произнес слово долга смерти. Произнес от души. Слово, обязывающее перерезать собственное горло, если попросит, получивший его.

Неужели он такой простак, чтобы верить в это? — подумал Ник, глядя на Восьмого, и понял, что и сам такой, сделает все, что понадобится или попросят. Резанет себя по горлу, собственными руками зажжет бар… И все потому, что внутри стоящего перед ним Стрелка сидит тот самый щенок, а все остальное ни что иное, как плоть, которая наросла со временем. Шелуха!

— Слухач, скажи Лекарю — пусть протрезвит по быстрому.

Ник брезгливо глотнул того, что подсунули, крякнул отрыжкой и ускользнул наверх. Один раз только оступился.

Восьмой сосредоточился на проеме в соседний зал. Слишком уж широкий, неэкономичный проход. Еще и висюльки, за которыми ничего не разглядишь. Хорошо еще, что там вроде короткого предбанника.

Покачиваются висюльки…

Выбрал официанта помельче.

— Эй, Лекарь! Оживи на минутку!

Лекарь хмыкнул.

— Только на минутку и получится. Еще бы позднее попросил, уже бесполезно. И никто бы не взялся! — похвалился он.

Подвели — толкнули вдоль висюлек.

И до середины не долетел — вдарило, отбросило, упал, перевернулся. Из двух дыр неожиданно толчками стала поступать кровь, потом потекла ровно, лениво. Официант смотрел укоризненно, пока глаза не задернулись пеленой.

— Машинка Шестого! — уверенно сказал Восьмой. — Это у нее такой суховатый всхлип. Хорошая машинка.

Конечно Шестой. Его манера. И грамотно выложился, только две и дозарядился сразу же. По звуку — его машинка…

Восьмой и свою машинку сунул, шмальнул, но только один раз — на звук. Со службы так не пробовал. Зацепил, не зацепил — кто его знает! — вроде не вскрикнул никто. Вернее заорали все, и палить стали, только висюльки отлетали и на пол сыпались черными змеями, но орали не подранками, зло орали, сердито. Кому такое понравится — пришли расслабиться, на девочек поглазеть, а тут — на тебе!

— Выманить бы!

— Опять груди заголять? — с готовностью спросила Хамелеон.

— Нет, он сначала стрельнет, а лишь потом разглядывать будет. Поорите что-нибудь обидное. И побольше всякого. И Лунатик пускай с вами орет — у него тоже голос бабский. Пообиднее только. За стойку станьте — вон туда.

— А о чем орать?

— О мужиках вообще, а о Стрелке в частности, — сказал Восьмой. — Ерунды всякой.

Не понравилось ему только, с какой готовностью они за это дело взялись. Могли бы поломаться для приличия…

Потом огорчился, что предложил.

Восьмой Стрелок и не думал, что о мужиках можно наврать столько обидного. У Лунатика получалось ничуть не лучше — уши так и вяли.

Этот-то чего так возбухает, старается? — удивлялся Восьмой. — Надо же какие среди ихних мужиков особи встречаются… Конченый урод!

А вот когда перешли на Стрелков, что у них у всех нестоюнчик, потому с машинками ходят и спят, засовывая их… Тут Восьмому жутко захотелось разрядить машинку в стойку, из-за которой эти три уродки орали свои мерзости.

…Из залы втекли грамотно. Восьмой и сам не смог бы сорганизовать лучше. Видно, нашлись среди них знатоки. Восьмой двоих снял, девочка-Лидер одного, но был ли среди них Шестой? На скоротечных огневых контактах всегда воспринимаешь противника как некий силуэт. Теперь стал разглядывать. Один лежал не естественно. Восьмой перезарядился и шлепнул, на всякий-всякий, еще одну пилюльку — вдруг притворяется, что болен? — такие случаи бывали…

Просочились, успел заметить, только четверо, задних он отсек. Трое сейчас за угловым чурбаном засели. Вряд ли Шестой. Он бы в кучу не полез. И уж не в первом потоке. Один за тело схоронился, хотя там, наверняка, не уютно, на ту сторону как раз и натекло. Но сверху его столешница прикрывала — никак не взять. Сильно неудобная мишень. Восьмой обтер вспотевшую ладонь, обхватил мешочек с талькой — потискал. Нашел глазами Лидера… Молодец! Завалила своего — отметилась — и сразу же переместилась. Все как учил. Толк будет с Лидера! Тсыкнул ей, чтобы обратила внимание. Показал, что делать.

В первую очередь, решать надо было с Неудобным. Решать нестандартно. Восьмой положил одну машинку на пол, мысленно провел линию, показал на себе — куда хочет вложить все. Лидер кивнула, тоже положила машинку, выровняла, вторую прижала к груди, сделала все — один в один.

И разом припекли снизу, отстрелялись под тело с двух машинок. Не вынес он тех царапин, запаниковал, хотя мог бы перетерпеть, вспрыгнул, тут Лидер его и сняла — влет.

Восьмой показал большой палец — заулыбалась. Кажется, в первый раз ее улыбку увидел. То, что пары зубов спереди нет, неважно. На сердце захорошело. Не было у Восьмого раньше учеников. Всегда его учили. Разные были учителя. Даже те были, которые и учителями не хотели быть. Даже этот, который за телом пытался прятаться, неким учителем выступил. Восьмой знал, что в подобной ситуации, он перетерпел бы те припарки и что-нибудь придумал.

Опять обсушил ладонь о мешочек.

Встал и пошел наплывом, не обращая внимания ни на что — только мишень!

И справа налево расстрелял всех троих. Три пули — три мишени. Только в головы. Справа налево.

Почему так надо? — спросил он когда-то своего учителя. И на всю жизнь запомнил: когда мишеней несколько, рукой внутрь корпуса экономишь долю секунды. А если во внешнюю сторону поведешь, изнутри отстрел начнешь, свою долю потеряешь, а с ней можешь и жизнь. Чуть-чуть не хватит, а разницы никакой. Нет для жизни разницы, всего лишь чуть-чуть не успел или намного.

Грамотно стрельбы провел.

Как положено, пустил первых и отсек остальных. Первых всегда пропускай. Более толковые должны идти следом, под прикрытием, надеясь, что на первых истратят запас. Восьмому хотелось надеяться, что завалил он самых толковых. На чистом воздухе, на расстоянии, конечно, все наоборот. Там умные и опытные первыми срываются. Отсчитают шаги секунды и валятся в перекаты, отползают. А тех, кто за ними, уже как ластокрыла — влет! — потому как успел приготовиться, ждешь.

И не по три палить надо, а парами. Здесь только так — пару, а потом дозаряжаешься. Последний — третий — береги. Если все три, то опять взводить надо, а это вторую руку занимать. Только на Свалке себе можешь позволить три разом выпустить. Но бывают, конечно, исключения. Бывают…

Ник привел с собой забрызганную в крови деваху.

— Эту не трогать! — объявил.

Бросил липкие ножи на прилавок и стал протирать влажными салфетками.

Слухач обошла вокруг молодой женщины, с виду простушки, что стояла, прижав к груди какую-то расшитую подушечку, и боялась шелохнуться. Потом протянула руку.

— Не трогать! — сказал Ник, застыл, и нож в ладонь лег, будто сам собой — удобно. Восьмой понял, что периферийное зрение у Большого Ника ничуть не хуже.

— Она что-то прячет.

— Деньги! Ее деньги. Честно заработанные.

Слухач, похоже, искренне удивилась.

— А я думала, что ты с броником своим сожительствуешь — полный симбиоз у вас. А вон оно как…

Потеряла к женщине всякий интерес.

Ник собирал ножи, прикладывал к плоти, и та всасывала их в себя.

— Слушается? — спросил Восьмой.

— Хорошая модель. Не брак. Просто одна партия оказалась шизанутых, вот Метрополия, в свое время, и перепугалась. Перестраховываются они иногда. Прямо чересчур перестраховываются.

— А я думала, они из паразитов, — сказала Слухач и тут же поправила сама себя: Я про плоть-жилет, а не Метрополию.

— Ну это уже — смотря кто кем рулит, — ответил Ник. — Кто кого использует и сколько отдает взамен. Мы дружим.

Восьмому эти разговоры не понравились. Казалось, что Ник со Слухачом что-то недоговаривают и острить пытаются насчет Метрополии.

— Паразит — это когда только берет, а не отдает совсем. Причем, если свое дерьмо сливает, а внушает, что благодетельствует, а ты веришь…

Ушел Восьмой от этих разговоров. Буквально ушел.

— Надо залу очистить. Что там с твоим Стрелком? Вычислил — кто?

— Шестой. Не знаю почему, но в этой группе его не было, и машинка больше не гулкала. Странно… Две машинки теперь в зале, если ты ничего не напутал, одна Шестого — серьезная машинка.

— Девять было. У меня глаз наметан. Могут быть еще однозарядные самоделки, но с этим я пас.

— Как наверху?

— Чисто. Совсем чисто. Я те три на прилавок бросил.

Восьмой и Лидер работали «часы». Восьмой выкрикивал направление.

— Десять!

— Пять!

— Семь! — орал Стрелок.

Орал то, что не успевал или сомневался, что успеет. Лидер крутилась за спиной, высовывалась то справа, то слева. Один раз — поганка! — и на спину вскарабкалась. И из под ног палила, что было неприятно, потому как дуло она высовывала недалеко, Восьмому приходилось стоять в раскорячку, и было ему весьма неуютно. Жалел, что не надел бандаж и не заправил мотню повыше.

Попутно вкладывала в опущенную ладонь снаряженную машинку — у Восьмого этих машинок был полный передник за спиной, все карманы набил. Спасибо Мастеру за передник!

Прошерстрили зал — во все, что двигалось и не двигалось. Потом Восьмой еще с минуту постоял, провел, прощупал глазами периметр. Синяя, кислая пелена поверху и много красного внизу — привычная по молодости картина. В ушах словно вата, только слышно, как за спиной сопит Лидер…

Пахло кровью. Если бы так пахло на Свалке, леггорнов бы собралось… И опять бы расценки скинули из-за азарта своего…

Шестой нашелся. Лежал Шестой неуютно, нескладно.

Мастер прошелся, собирая трофеи.

Стрелок все смотрел на Шестого, хотел понять, что чувствует. Получалось, что ничего.

Он меня тоже не любил, — подумал Восьмой и забрал машинку.

— На память! — объявил во всеуслышанье. — Хорошая машинка. Штучная!

Опять взглянул на Шестого. Все-таки оказалось, что тот еще больший невезунчик, потому как был уже мертв, а он — Восьмой — еще жив. Хотя по всем раскладам должно было стать наоборот. Значит, снял его еще тогда — на слух! — сквозь занавес.

«Ай да я! — похвалил себя Восьмой. — Вот теперь, автоматом, в Седьмые бы шагнуть. Эх!»

— Что-нибудь замечаешь?

— Коврика не было. Липун?

— Ага! А будешь перешагивать, за косяк рукой возьмешься.

— И?

— Не советую.

— Левый косяк?

— Оба.

— Грамотно, — одобрил Восьмой. — И как теперь?

— А мы эту вот досочку…

Большой Ник потянул облицовку, которая снялась неожиданно легко и оказалась весьма толстой и широкой дощечкой. Перекинул, опрев на выступ.

Обернулся, съехидничал:

— Картинки покажешь?

— Да иди ты!

— Что так долго? — первым делом спросила Слухач, когда вернулись. Опять воспоминаниям предавались? Глянули бы, что наружи делается!

Снаружи делалось не хорошо. Во-первых, у входа лежало два тела — один в форме стража, причем не какой-то волонтер, а с поясными шнурами капрала. Второго не разобрать, частью завалился за бетонную урну, одну из шести. Верно, Ник их здесь понаставил, что в бар никто не мог на колесах въехать. Но если судить по подметкам, тот второй тоже не из дешевых мишеней.

— Кто постарался?

— Она! Кто еще? — Слухач кивнула на Лидера. — Без спроса! Ремня бы ей!

— А дотянулась как? — удивился Восьмой.

— А она снизу, с той дырки со створкой. Животину какую-то держишь, Ник?

— Теперь спалят, огнемет притащат и выжарят нас здесь.

— Не должны, — сказал Восьмой. — Не сразу. Если тут собственное хранят, то не должны. Что там, кстати, у тебя?

— Не твое дело! — отрезал Ник. — Скоро догадаются сверху зажечь — не хрена подвалу не будет. Но сначала тушилки пригонят.

— Ты когда последний раз горел? — спросил Восьмой.

— Давно. При том мэре, которого повесили. При нем три раза. Так что, правильно его повесили. Жаль, что один раз. При этом еще не горел. Но если придется, не долго ему в мэрах ходить!

И уточнил после паузы.

— В живых мэрах!

Ник был бледен, с обильной испариной.

— Не знаю, и знать не хочу, из чего приятель твой — вон тот колобок тонкорукий — свое вытрезвляющее пойло сварганил, но лучше бы он сам его лакал!

— Но полегчало? Руки-ноги в порядке?

— Зато голова теперь трещит!

— Сказать, чтобы сделал чего по скорому? Эй, Лекарь!

— Нет уж! От головы глотну, опять на руках-ногах скажется? Так и буду чередовать, пока понос не проберет?

— Скоро нас всех проберет, — сказал Восьмой. — Тяжелые прибыли в брониках. Личный спецназ господина Мэра. Элита! Вот где ставки, кстати, и гарантии… И паек!

Пожаловался и слюну заглотил смачно.

— Дал бы что-нибудь из своего запаса, что для чистых держишь? Все равно пропадет теперь. Или оно или мы — без разницы.

— Перебьешься! — сказал Ник. — Тот ваш брюхатый уже на всех набрал, даже лишку. Дай сам посмотрю…

Приложился к отверстию.

— А умороженные здесь что делают? — удивился Ник. — Вон на той крыше, видишь? Никак, вязальщики на тропу войны вышли? Ты что, еще кому-то жизнь попортил? А, Восьмой?

Принялся подсчитывать.

— Так… Мороженые. Спецназ мэрии — эти каждому делу затычка — жди в гости. Охрана Мэра — вот они вряд ли сунутся. Теневой со своими — что угодно можно ожидать. Здесь от настроения Теневого зависит — с какой ноги встал. Думаю, он сейчас с Мэром вон в той чрезвычайке на колесах заседают…

— Зажарить тебе их? — спросил Восьмой, колдуя с дальномером штуцера.

— Зажаришь — резня по всему городу начнется — передел! Метрополия всеобщий карантин объявит, и Черных Волонтеров введет. Потом весь город опустят — одну из низших категорий влепят — обычная практика. Как минимум, на год. Голод, карточная система… В самом деле бестолочь или играешь? посмотрел на Восьмого и вздохнул, отвел глаза. — Лучше вон тот белый вагончик подпеки, что у второго круга оцепления. Саннадзор прибыл… Подонки! Каждый квартал им за допуск проплачиваю, что у меня кухня в переделах нормы, так еще и тарятся халявщики. Давай-давай — подпеки уродов! Все равно, штуцер проверить надо — на ком еще? Удачно-то как, — порадовался Ник. — Сколько выставляешь?

— Семьдесят пять, — буркнул Восьмой.

— По-моему, восемьдесят с лишним.

— Семьдесят пять — монетка в монетку. Кто из нас стрелок, я или ты? озлился Восьмой.

— Ты. Но здесь почти восемьдесят!

— Заткнитесь оба! — разозлилась Слухач. — Мастер! Пойди скажи, сколько вон до того белого самохода с крестом?

Мастер подошел, глянул мельком.

— До ближнего бампера тридцать шесть метров, сорок четыре сантиметра.

— У меня точнее получилось! — обрадовался Восьмой. Глянул королем.

— Не промахнись! — сказал Ник.

Восьмой на эту глупость не отреагировал. Пошептал что-то над ложем, нажал, где надо… Гулькнуло едва слышно.

— Ну и что? — спросила Слухач. — Ничего не вижу.

— Ба! — расстроился Восьмой. — Не получилось, наверное. Никто не выпрыгнул? Сейчас еще разочек…

— Подожди…

Видно было, как к самоходу подходил кто-то в форме. Открыл дверину, отскочил, рот разинул беззвучно, а может и со звуком, но сюда не донеслось. Другие набежали, один метнулся внутрь и тут же выскочил, зажимая нос. Стали орать, оглядываться на бар. Моментально все в округе опустело, только головы торчали, выглядывали. Никто больше не шлындал.

— Ну, вот и обновили, — растерянно сказал Восьмой.

— Теперь Теневой точно обидится, — вздохнул Ник. — Я ему сказал, что штуцер не целованный — новье!

— Не хрен чужое обещать, что подаришь!

— Голова-то как болит! — опять пожаловался Ник.

— А ты поблюй, — от души посоветовал Восьмой. — Я когда волнуюсь, всегда так делаю.

— А сам не хочешь?

— Нет. Сейчас чего волноваться. Сейчас дело трубное. Мэра, говоришь, вместе с Теневым спечь нельзя. Тогда, на круг, получается — кранты — спускай кровь. А говносеть Стражи первым делом перекроют, да и не полезу я туда.

— Угу, — сказал Ник. — Теперь третье кольцо поставят, уже на весь район. И Теневой всех своих призовет, поднимет, кто отсыпается с ночной. И еще, забыл сказать, сегодня спецколонна должна придти на Свалку. С гвардейским сопровождением. Мне ли их не знать? Но если к тому времени здесь головешек не будет, точно вмешаются. Им пофиг, кого прижигать и где. Тогда в шестой раз на этом месте не строиться — озерцо здесь будет стеклянное на радость ребятишкам.

Восьмой с подозрением взглянул на Большого, вроде он с удовольствием сообщал дурные новости. Нездорово это как-то, — подумал. Все-таки плоть-жилет не только на тело влияет, но и на голову. И про колонну знает, хотя даже Каптеру сообщают лишь в самый последний момент.

— А я это, тоже… Извините, короче, — сказала Слухач. — Но когда последнее мочилово было, забыла картинку наложить. В общем, наши тоже сюда припрутся.

— А они за кого? — спросил Восьмой рассеянно.

Слухач пожала плечами.

— Еще не решили. Но злятся на нас сильно. Если прорвемся, к ним лучше не попадать. Мне и тебе — точно.

Большой внимательно прислушивался. И тут опять заржал, неприятно со всхлипами.

— Ну-ну! — сказал: — Такого, чтобы всех собрать, и все распять тебя желали, я что-то не упомню.

И затрясся, будто воздуха перестало хватать, и слезы на глазах выступили.

— Чего это он? — спросила Слухач.

— Бара жалко! — ответил Восьмой.

Ник, наконец, продышался.

— Но главное…

И тут Ник опять засмеялся нервно, всхлипами.

— Может Лекаря ему? — озаботилась Слухач. — Или ты сам, с машинки?

Ник отмахнулся, принялся выдавливать из себя мелкими порциями:

— Но главное, никто не знает, за каким собственно хером он здесь! А хер этот — глаза бы мои его не видели! — вот тут рядышком со мной сидит, да затылок свой скребет, не понимая, как во все это влип. Зря скребет, промежду прочим, по роже видно — ничего не выскребет…

К концу монолога Большой Ник отдышался и посерьезнел.

— А что, муниципальные теперь тоже здесь? — спросил Восьмой.

— Здесь, миленький, здесь, — успокоил Ник.

— Это их начальник за чучело обиделся, — начал объяснять Восьмой. — Я ему чучело обещал. Икса пообещал.

— Ничего, не расстраивайся! Он взамен твое возьмет.

После некоторой паузы Восьмой сказал:

— Я теперь на говнотуннель согласен. Попробуем?

— Поздно, миленький, — сказал Ник. — Группа Очистки прибыла — все дырки, весь периметр заткнула, а уж говносброс первым делом. Теперь каждого таракана сначала сжигают, а лишь потом допросить разрешают — куда, по какому делу полз и почему в этом направлении…

— Так не годится! — объявил Лекарь рассерженно. — Постелить есть чего? Ноги разъезжаются!

Да, — отметил про себя Восьмой, — крови у лестницы натекло много неудобно Лекарю.

Лекарь, балансируя на чьем-то теле, достал пузырек и поочередно стал опускать в него щепки.

— Ты чего там?

— А те, что наверху, ожили и ногами топают.

— Не должны! — уверенно заявил Ник, и нож сам собой скользнул в ладонь. Восьмой, наконец, разглядел — плоть подала, выдавила.

— Топают-топают! — подтвердил Лекарь. — И с каждым разом все больше их. Один из недоростков рожу сунул, но я не успел — шустрый.

— Откуда взялись? — удивился Восьмой. — Ведь перекрыто все!

Переглянулись с Ником. Тот посерьезнел.

— Раз они вошли, значит, и мы выйдем, — сказал Мастер.

— Сначала глянем — кто такие, потом на прорыв пойдем, — согласился Ник. — Сквозь. Всех зачищать некогда, время потеряем, внизу сообразят…

— Не каждая печень спицу в себе переварит, — на всякий случай предупредил Лекарь.

— Что?

— Та рожа до меня дотянуться пыталась. Очень шустрый.

…Остальные рассыпались по номерам. Иногда закаленные спицы били сквозь двери, как жало, и едва не доставали. Ник, когда в последний раз отстроился, похоже, пожадничал с планировкой — коридор был узковат. Восьмой не стрелял сквозь двери. Он не любил так, вслепую. Было темновато и еще очень мешали те, кто валялся в проходе, приходилось идти прямо по телам. Ник шел первым, равномерно раскачиваясь, как маятник, вправо влево, чтобы открыть обзор Восьмому. Стрелок, как и когда-то во времена службы — ох и быстро вспомнились те навыки! — всаживал заряд в каждое тело на полу. В одном месте Ник качнулся, уперся рукой в дверь и упал во внутрь. Женщина с узлом вскрикнула. Похоже, что там тоже растерялись, и Восьмой с Лидером расстреляли все живое. Ник дождался, пока они не закончат, потом встал с пола, отмахнулся и сам выдернул спицу из плеча.

Буркнул:

— Попомнят они у меня!

Слухач не стеснялась палить сквозь двери, более того, делала это с удовольствием.

Лунатик балансировал легко, перепрыгивал с тела на тело. Столь же грациозно, даже улыбаясь, излишне высоко задрав юбки, и подбородок, прошла по коридору Хамелеон. Желудок, придерживая двумя руками брюхо, шел не разбирая, смотрел только в пол, и Лекарь, пристроившись сзади, подталкивал, направлял. Злой Мастер шел последним, машинки в переднике, штуцер за спиной, а в руках пучок деревянных тонких щепок Лекаря. Спицы перехватывал, обламывал мимолетным движением, словно они были и не стальные, а некие соломинки, и, задержавшись на секунду, в освободившееся отверстие вбивал, выстреливал свою щепку — судя по вскрикам — весьма-весьма обидно.

Прошли как сквозь масло. Без потерь.

Большой Ник, как пролом увидел, челюсть затряслась от обиды.

— Это что же?

Отверстие было в монолитной, древней стене, гордости Ника, той, к которой он пристраивал бар. Вечной стене.

— Это сколько же они ее скребли? С зимы, похоже… Значит, гробануть решили барчик! — заорал он, оборачиваясь. — Большого Ника гробануть!

Видно, что расстроился очень.

— Передумал я! — объявил вдруг Ник. — Не оторваться нам, пока всех этих уродов не зачистим…

Часть пятая. Красная Усадьба

СВАЛКА, ЮГО-ЗАПАДНЫЙ СЕКТОР

1.

— Сойди с тропинки, скотина бородавчатая! — орала Слухач из-за плеча.

Стрелок морщился. Правое ухо и так стало хуже слышать (после того, как девочка-Лидер сообразила, что много удобней палить с упора). Вздулся волдырь на щеке, там, где она неосторожно прижала раскаленным дулом. Притравить бы «холодной пудрой», но где ее сейчас возьмешь? Нехороший волдырь водянистый саднил и мешал мыслям.

— Сойди с тропинки, скотина!

И девочка-Лидер высунулась из-за плеча, удобно уложив дуло машинки на другом ухе Стрелка — хотя говорил же ей! Еще говорил, чтобы поменьше кувыркалась в своей корзине — прицел сбивает.

Если пальнет — оглохну на оба, — флегматично подумал Стрелок.

Лидер сидела удобно, позиция идеальная, прекрасный обзор, упоры. Хорошо сидеть в десантном ранце, а не тащить его — каркас стального прутка и брезента.

Тут еще и Хамелеон приняла угрожающую окраску. То есть, так ей казалось, что окраска угрожающая, но Стрелок сомневался, что мандоноид не дальтоник.

Угораздило же связаться с бабами! Из всех мужиков только Мастер мужик. Лекарь, быть может, тоже человек, но явно не в себе. А Лунатик, да Желудок — непонятно что. Возможно, сами не в курсе…

Уже ясно было, что не разойтись на тропе с этим монстром — холмом с ногами. Провалы слева и справа, а ободранная тропа, с виду безопасная, еще тянулась неровной ниткой и дальше по хребтине. Прошли порядочно и вот — на тебе! Про мандоноидов Стрелок до сих пор только слышал, еще картинки видел в библиотеке, читал описания, но нигде — а это точно! — не упоминалось о столь крупных особях. Даже на расстоянии производил впечатление. Стоит, переминается…

Третью неделю топали, обвыклись. Смешно, но все живы до сих пор. Кто поверит? Это с городскими-то! Городские не приспособлены к ходьбе в сапогах освинцованной резины со стальными калошами. Но на это понадобилось только часть пути. Там где мусор относительно свежий. Где под тонким верхним слоем кипит жизнь, перемолачивая мусор во что-то непонятное. Есть места, где сапоги не помогут. Внизу, например…

Теперь волокли все на себе. Мастер — самый крепкий, больше всех на себя навьючил. По нему и не скажешь, что устал. Только нос заострился, и щеки впали… Желудок, Лунатик и Лекарь шли, покачиваясь под грузом. Из них троих только Желудок ныл, но никто не замечал — привыкли. От свежачка увязался Икс-недомерок. Стрелок группу оставил, а сам на жестком плато петлю сделал с Лидером и Слухачом. Худо-бедно, а сняли Икса. Не думал, что та скотина так быстро передвигается. Хорошо, нагрудный лифчик — передник с машинками не снял, и попал он своей клюкой не промеж, не в швы, а прямо в машинку…

Удачный хребет. Благодаря ему, уже оставили за собой подозрительное местечко с огромным количеством дыр и несколько озерков, сцепленных между собой протоками. Где вода — слишком много непонятной злостной, опасной жизни.

Тепло, пригревает. Весной и в начале лета озерца Свалки только что не кипят от обилия живности. Это к осени она уже пережрет друг друга, чтобы набраться сил и веса пережить короткую, часто теплую, но бесплодную зиму. Хвощи — зеленка — увянут, высохнут, а потом и рассыплются коричневой пудрой, дав жизнь следующему поколению. Весна — удачное время для путешествия прорыва через территорию. Молодь еще мелковата и занята проблемами лидерства в собственном клане, отслеживанием себе подобных, пожиранием слабых, и еще не обращает внимания на деликатесы из двухногих, что старательно обходят сеть озер по хребту. Прямая дорога здесь, как и везде в мире, не может быть ни безопасной, ни самой быстрой.

Но рано или поздно все хребты обрываются, либо утопают в долинах верховых болот, тогда приходится чесать затылок, соображать, куда дальше. А еще, как выяснилось, путь может преградить и этакое существо.

— Свали с тропинки, урод! Тебе сказано!

Слухач разошлась не на шутку. Так и слюной скоро плеваться начнет. Наконец, озлилась и на Стрелка.

— Восьмой! Ты его долго рассматривать намерен? Сделай же что-нибудь!

Мандоноид — нечто мощное, непробиваемое, знакомое раньше только по картинкам, неловко переваливалось с лапы на лапу. И это неуклюже, беззлобное существо было облеплено маленькими мандоноидиками, словно чешуей.

— Давай же! Не разойтись нам! Этот детсад бродячий нам сейчас всю тропу осыплет!

— Я по детям не стреляю, — сказал Стрелок.

— А вон тому крайнему немного осталось, — по-иезуитски стала подбивать клинья Слухач. — Цвет у него другой. Это не альбинос, а болезнь. Мучается маленький… Кишечных паразитиков нахватался. И клизмочку ему никто не поставит — так и сгинет в мучениях. Неужто, не пожалеешь?

Стрелок пожалел. Вскинул машинку… Кожура неестественно светлого мандоноидика не выдержала, и он разлетелся красными брызгами, забрызгав соседей.

Холм на минуту задумался, посмотрел вниз склона, потом на Стрелка. Тот сунул машинку в кобуру и поощряюще повел дулом штуцера — давай, мол, не тормози!

Похоже, мандоноид огорченно вздохнул. Втянул голову поглубже, подобрал лапы. Мандоноидики, те что по бокам, встревожено заверещали, стали карабкаться повыше, пихая соседей. Туша мандоноида сперва медленно, потом все быстрее и быстрее заскользила вниз, он еще попытался глиссировать, распластался, но центр тяжести оказался слишком высоко, да тут еще по пути оказался торчащий обломок…

Еще много часов позже Стрелка преследовал укоризненный взгляд мандоноида, и то, как он зацепил боком торчащий осколок, сорвал со своей шкуры часть детенышей, потом напоролся на второй зубец, но тут его подбросило вверх, после чего эта многотонная громадина кувыркнулась в воздухе… Брызгами, черными каплями разлетелись по сторонам детеныши.

— Вот уж не думала, что когда-нибудь сподоблюсь увидеть летающих многоноидов! — едва не захлебнулась от восторга Слухач. — Рассказать кому не поверят!

Показалось ли Стрелку, нет, что к тому месту, где, пробив в коре мусора черную дыру, упал панцырник, потянулись некие бледные нити?

Исчез, будто и не было его, оставив после себя лишь две борозды, начинающиеся от края тропы (когда пытался тормозить задними лапами), да темный широкий след на склоне.

— Ладно, хватит сопли жевать! Пошли!

Это Слухач сказала. Стрелок покосился.

Давно ли Слухача лихорадило, глаза на выкате, и она судорожно, раз за разом, давила на курок? В тот самый первый раз, когда Стрелок с девочкой-Лидером в четыре руки расстреляли Икса. Стрелок подошел сбоку, приподнял ей руку вверх, потом, мягко надавив, осторожно вынул машинку.

— А ты что думала? — сказал он, забирая машинку из оцепеневших пальцев. — Это тебе не по людям — люди они гладкие. И сердце у них одно…

— Вот здесь, кстати, предохранитель, по первому разу многие забывают, когда пугаются, — не выдержал, съязвил-таки.

Потом про предохранитель помнила. И на выводке с леггорнами помогла. По крайней мере, отвлекла часть на себя. Стрелок с Лидером же сделали всю работу. Лидер стреляла как автомат, не задумываясь. Но не так, как Стрелок, который по въевшейся привычке еще старался как можно меньше портить трофеи, а потом досадовал на то, что вынуждены были их бросить, и на себя досадовал, и почему-то на девочку-Лидера.

Хорошо, что машинки подвязал на шнурки — как знал, что некогда их будет совать в кобуры. Не зря и сидел столько времени спиливая мушки… Одну машинку таки потерял — Икс повредил, но по этому нельзя сказать, что фартук — неудачная конструкция, в иных случаях полезна, и кроме того, чего уж проще, схватить, дернуть из кобуры дополнительную машинку, вместо того, чтобы тратить время перезаряжаться. А мушки? Какой Стрелок при скоротечных контактах пользуется мушками?

Вспомнил, как тогда перепугался, что по пояснице потекло что-то теплое. Кровь? Осторожно расстегнул, снял ранец, взглянул на бледное, без кровинки лицо Лидера, тихонько вынул машинки из ее задеревеневших пальцев.

— Я описалась, — заявила Лидер…

Что ж, при первом боевом контакте с Иксом и с мужиками случается…

— И часто здесь всякие Мадоноиды шастают? — спросила Слухач.

— У Южных ворот редкость… На Западных недавно взяли одного. Как у нас будет, как там дальше — не знаю. Считается, что бить панцырника надо между пластин и только по прямой. Более желательно в упор, но как к нему приблизишься? Края растопырит, пластинами пошевелит — у него они одна за другую заходят — тут даже спецобувь, где в голенищах металлические полосы пропущены, не гарантирует, что ноги при тебе останутся. Красивый…

— Он все равно был не жилец, — примирительно сказала Слухач. — Среди его детенышей затесался иудский зверек.

— Не путаешь?

— Нет. Он мне сущность приоткрыл, когда понял, что… В общем, он бы оторвался и к нам прилип, будь у него чуточку больше времени. Наверное, наживую нервные связи рвал, когда…

— Хреново. Значит, либо на тропе выводок, либо… Калоши одеть и не снимать, голенища раскатать до самого не могу! — отдал распоряжение. — На землю не ляжем, пока… Долго не ляжем, — уточнил Стрелок. — Если придется, то и спать будем стоя, по очереди, друг дружку подпирая. Самое время Лекарю таблеточки раздать.

Хорошие таблеточки у Лекаря, кажется горы свернешь, скользишь над землей, постреливаешь… Только жмотится, редко дает.

Одну из машинок подвесил теперь по особому, как на болотах вешали армейские чистильщики — на груди, стволом вперед.

Переставил дальномер штуцера на максимально близкий, развернул носом к земле.

— Под ноги смотрите. Обыкновенно он уже близко. Постарается, чтобы вы сами его на руки взяли. Все что видим живое, уже не обходим, а отстреливаем. Даже симпатичное — особенно симпатичное.

Насчет «отстреливать всем», не особо надеялся, подразумевал, что будет сам с Лидером.

Иудейского зверька обычно замечаешь, когда касаешься, а потом уже поздно. Срезать только с мясом. Беда только, что носитель не хочет и не видит особой беды. Стрелок содрогнулся. Самое мерзкое и жизнестойкое животное мира свалки: «чинократиус пиявочный иудский». Стадный зверек в какие-то периоды жизни и одиночка. В отличие от всех других видов, опасными признавались даже молочные детеныши. Хранение, даже в виде умерщвленных экземпляров, запрещалось. Никто не мог гарантировать, что он абсолютно мертв. Сдавленные мощным прессом, они восстанавливали свою форму, как резиновые. Разрезанные на куски, наращивали недостающие части. Еще и редко показывали свое истинное лицо, умели маскироваться под другие виды фауны. И только когда были уверены в своем превосходстве перед жертвой, тогда в последние минуты жизни, можно было увидеть, что они из себя представляют. А до того каждому могло предстать нечто очаровательное и каждому свое. Каким-то образом этот зверек умудрялся считывать вкусы и пожелания. Удивительно легко приспосабливался к различным индивидуальностям, постепенно подбирая к психике те ключики, которыми позволяют подчинить управлять и, в конце концов, завести туда, куда должно — в гнездо.

А до того незаметно высасывает жизненные соки организма, а тот, как правило, даже не отдает себе отчета, что это происходит, не связывает неожиданное ухудшение с этим симпатичным зверьком. В период миграции, либо захвата новых территорий, стараются быть полезными носителю, всячески стараются показать свою любовь и даже выступают некими защитниками. Трансформация же происходит, когда полностью овладевают ситуацией.

Сильно развитая стадность, интересы клана. При обилии пищи, вероятно, дает сигналы остальным. Не опасны друг другу пока пищи хватает. Далее уже выживают самые изворотливые. Иудский зверек обыкновенно долго жертву обхаживает, подготавливает ее. Соки сосут легонько, приучают, чтобы жертва привыкла и даже сама это просила. Но от крови и безопасности сразу же дуреют. Впрочем, и люди дуреют от крови и безопасности. И начинают паразитирование на себе подобных.

Псислияние страшнее физического. От него почти невозможно избавиться. Чем сложнее организм, тем дольше его обхаживают. Со зверьком иудским сладкая смерть — ее не осознаешь и убийцу своего почти любишь.

Восьмой почти два года ждал пока какой-нибудь Стрелок на Южных Воротах вляпается качественно. Кто же знал, что сам дядя и подставится? Не пришлось ему шагнуть на ступеньку. Так и ушел Восьмым стрелком. А на место его племянник. Обмыли, как положено, стопарик дяде отнесли — мумии — напоили с рук, потом с канистры полил и зажгли.

Так что, к иудейским зверькам у Восьмого были личные претензии, и не брал он в расчет, что благодаря им оказался при деле, и чувства к ним испытывал далеко не двоякие.

Припомнился сейчас и тот Живец, что из отмороженых, вот кого оставлять в живых не следовало, но опять ушел, живуч. Злой мальчишка и по всему видно злопамятный, как тот же иудский зверек. Но что теперь-то, после всего…

2.

— Жгучий мусор! — обрадовался Стрелок. — Остаточная химия. Не полезут они на эту плешь. Ночуем здесь! За плешь не выходить. И внимательней ко всему. У той заразы мимикрия пошибче всякой, что вам только приходилось слышать. Не только внешнее, но и внутреннее умеет подделать, хоть режь, стонать будет и глазки невинные делать. А уж на психику давит поплотней предвыборной программы. Они кем угодно могут притворяться. Узнает, угадает по вашим глазам, по импульсам, что хотите, и скорректирует тельце. Вроде кукушат они. Сожгу любого, к кому прилипнет! Ей-ей, сожгу!

Расстелили прорезину. Дамы ушли за ширмочку — оправляться и решать какие-то свои непонятные бабьи дела.

Слухач скоро вышла, села посередке. Погрузилась в транс.

Вечерело. Зеленка манила уютом.

Что-то торчало на стебельках, то ли глаза подмаргивали, то ли множество мелких глоток зевало невпопад. Очень добродушно позевывало. И одновременно наглым веяло от этого сытого добродушия.

Стрелок не пошел посмотреть, полюбопытствовать. Опять, как давеча, размотается спираль, разбросает во все стороны свои жгучие сопли. Или что-нибудь в этом роде. Хотя свалка постоянно открывалась новым, Восьмой от любопытства уже излечился. Лучше сидеть на проплешине, следе давнего прижигания. Тоже, наверное, когда-то карантинный отстойник стоял.

Размотал повязку на руке. Краснота разошлась шире, уже от кисти и до плеча, но, когда надавливал, не болело. А там, где приложил тот злыдень писюкатый, что в зеленке сидел и под зеленку маскировался, ободранная полоса подсохла, но кожу будто стянуло, когда шевелил рукой неосторожно, глянцевая гладкая поверхность лопалась, и тут же выступала кровь. Появились и белые пятна омертвления.

Показал Лекарю.

— Нельзя, чтобы кровь — запах, притягивает всякое.

Лекарь посмотрел, покрутил, подумал и посоветовал:

— А ты не крути рукой.

Стрелок только скрипнул зубами.

Лекарь остановил свой задумчивый взгляд на Желудке. Толстенький мужчина под его взглядом заежился.

— Временем не располагаем. Придется импровизировать. Кажется, десять минут тому обратно, я обоял где-то по левую сторону от тропы тухлятину. Биотухлятину, если мой нос меня не обманывает, — уточнил он. — Там должны быть такие маленькие симпатичные червячки — белые с черной головкой…

Лекарь с Мастером посовещались, спросили разрешения взять штуцер Восьмой нехотя дал — ушли.

Восьмой задремал. Лихорадило. Проснулся, когда стали нацеплять маленьких белых червячков на руку. Пришлось ждать пока пройдутся по белым пятнам — выжрут мертвечину. Лекарь смазал.

— Через месячишко, другой, будешь как новенький! — похвалился он.

Урод!

Ну, характер, — изумлялся Восьмой. — Тащится на своих коротеньких кривых ножках — на чем, спрашивается, душа держится? Довольно потирает вечно влажные, пухлые розовые ладошки. Счастлив, когда ехидно-восторженным голосом может проорать пациенту на ухо:

— Ампутация! Ампутация! Да-да-с, батенька, именно так!

И уже далее с напевом, по слогам:

— Ам-пу-та-ция!

И не голосом лекаря, а голосом маленького счастливого человечка, который неожиданно обыграл в карты свою тещу и жену.

— Ампутация! Ампутация!

Будто заело старую надтреснутую пластинку на одном слове.

Лишь бы ему что-то отрезать и заново нарастить. Стрелок, с дуру, спросил про ласты от зубатки — можно ли приделать к человеку — теперь сам не рад. Вот он загорелся! Пока не осуществит, не успокоится.

Желудок сидел на корточках и скармливал огню кусочки пластика. Рожа копченая, глаза слезятся, на носу, то и дело, собирается здоровенная капля, которую смахивает тыльной стороной ладони. Дым ему явно мешает, а чтобы пересесть — либо ленится, либо ума не хватает. Хотя, кто его знает, может он еще и дымом питается?

Хорошая плешь — можно ночевать. Никогда не думал, что так будет радоваться вредным для здоровья местам, где вояки когда-то выжигали все химией и огнем. Вспомнил про озеро, которое было не обойти. И многочисленные шапки упругой пены — хоть валяйся на ней, а между вздутий, застывшее черное стекло, все в чешуйках. Сплошной скрип под ногами. Лекарь тогда сделал какие-то свои таинственные замеры и анализы. Потом объявил, что идти можно (в калошах естественно), а дневку устраивать, даже на резине, категорически не рекомендует. Никогда о таком большом прожиге не слышал. Еще бы! Лекарь сказал, что этому образованию лет сто, а то и двести. Лекарю насчет этого можно верить. А вот насчет срочной необходимости ампутации — нельзя!

Слухач провела сеанс и взялась за карту.

Карту смотрели, черт знает, в который раз, карта бестолковая — ничего не показывает, только общий масштаб и куски заштрихованы — все больше с краев. Раньше Стрелок думал, что Свалка круглая. А она вытянута и загибается. Город при ней малюсенькое черное пятнышко. Чистого места на карте во много-много раз больше, чем заштрихованного. Слухач говорила, что заштриховывать начали лет полтораста назад. Видно, что не особо торопились, обстоятельно к делу подходили. Стрелок попытался определить — если такими темпами и дальше пойдет, то сколько еще лет группам уродов эти штришки наносить, пока все не закрасят? Получалось, что не менее как пятьсот. Но ведь Свалка тоже растет? Это на Южных Воротах ее сейчас поверх кладут, а в остальных местах бока наращивают.

— Мы сейчас примерно здесь, — сказала Слухач.

Стрелок покосился — порядочно углубились.

— Влево не пойдем, там уже были, смотрели, последний сигнал с этого места, — показала крестик.

Крестиков на карте было порядочно. Следовало понимать, последние сигналы. Одна группа, Стрелок, обратил внимание, очень далеко дошла — вон, где крестик стоит. Совпадало с маршрутом того самого легендарного Сафари, в котором все сгинули. Стрелок о Сафари не понаслышке знал, самому пришлось хлебнуть. Вовремя сдернул. Пацаном был, но сообразил, что жареным пахнет.

— Велено проверить этот квадрат, тогда можно будет сразу заштриховать вот этот кусок.

— Нам надо Усадьбу найти, или побольше квадратов заштриховать? спросил Восьмой.

Никто не ответил.

— Хорошо. Вот топаем мы, топаем. Хорошо топаем, тьфу-тьфу-тьфу, без потерь. Между прочим, — не выдержал, съязвил он, — еще парочка таких обширных гнезд, что давеча выжигал, и от штуцера полствола останется.

Стрелок сильно переживал за штуцер.

— Топаем — штрихуем. Топаем — штрихуем. Ты сигналы своим посылаешь, что еще квадратик могут закрасить. Те опять порадуются, выпьют за наше здоровье. Или не выпьют, уже устали удивляться, что мы еще живы. Топаем на радость себе… Но как мы узнаем, что притопали?

— Я услышу. Считается так, что Слухач должен услышать.

— Так услышишь или считается? Может, уже прошли по тому месту? И даже лагерь устраивали над Усадьбой?

— И что предлагаешь?

— Один раз живем. Пойдем по прямой, не зигзагами. В самый центр пойдем.

— Наши не разрешат!

— Каким образом? Придут, станут поперек и не пустят?

— Дальше к центру связь будет плохая — далеко. Промежуточного Слухача надо ставить.

— Вот сами пускай и ставят. Есть у нас с тобой еще один Слухач? Нет? Тогда, чего беспокоишься? Пойдем! Подальше от начальства, поближе к кухне. Можешь даже не сообщать ничего.

— А вот это нельзя, — строго сказала Слухач.

Стрелок еще раз притянул к себе карту.

— А ты случаем не в курсе — то самое Сафари, ну то, в котором все сгинули, на кой они на Свалку полезли? Да еще к центру? Не ваши ли маршрут подкорректировали? Вот смотри, он и на карте этой проложен и не по прямой от Западных Ворот к Северным, а дугой забирает к центру и где-то здесь обрывается. Ваши уроды всех подставили? Опять красную хату искали?

— Уроды те, кто иксов на живца ловит! — обозлилась Слухач.

Тут уже Восьмой разозлился. Вскипел, давно что ли со Слухачом не собачился?

— Да был я живцом на том Сафари! И меньше мне было, чем этой вот сикушке! И босиком, а не в галошах я оттуда выбирался, а хоть и машинка была, так палить я в отличие вот от нее не умел толком! Некому было научить! А ты хоть о правилах Сафари когда-нибудь слыхала? Думаешь, просто гоночки на драндулетиках бронированных для богатых снобов из Метрополии? А то, что на каждом этапе надо из фауны образец отловить, и все это в зачет идет? И живьем отловить! А в клетке живцы, которые и не знают, что они живцы до последнего! А как поймают, так клетку надо освободить! А живцов куда? Не в салон же!

Восьмой орал долго. За всю прошлую жизнь выговорился и часть будущей прихватил авансом. И если осталось ему той жизни немного, то в кредит. Бессрочный кредит.

— Уродство не от тела, не от навыков, а от мозгов! Так что, ваши уроды всем уродам уроды! Так им это и передай! В какое ухо тебе орать, чтобы услышали?

Слухач довольно легко увернулась. Стрелок потянулся за ней и почувствовал, что одна из его машинок, что в фартуке, вдруг уперлась дулом в живот.

— Не надо — сказал Мастер.

Как, откуда? Будто из ничего, из пустоты рядом возник. Мастер очень редко говорит, но всегда убедительно. Только как он вот так быстро?..

Слухач шла и морщилась.

— Ругаются? — спросил Стрелок.

— Не то слово.

— А ты боялась, что слышно не будет.

— Так они хором ругаются, — пожаловалась Слухач. — В один голос!

3.

Передавалась, растекалась, разносилась неведомыми путями информация, что по Свалке идет Настоящий Стрелок — две головы у него и палит он во все, что движется со всех четырех рук. И тащит за собой свою пищу. Мелкая живность от таких новостей цепенела, крупная и наглая принимала вызов.

Глист-носокрыл высунулся из своей норы, чтобы испить, испробовать ходячего планктона, и благодарил судьбу, что не весь высунулся — из трех сердечек уберег одно. А с одним тяжело поддерживать все функции в столь сложном организме и едва хватит сил, чтобы закуклиться, когда придет время. Теперь сиди выращивай новые, но уже разнеслась весть о его беде, и собрались неподалеку… имеющие виды на его нору.

Новости на Свалке разлетаются моментально. На то она и Свалка. Уже примерно знали маршрут Стрелка, если провести линию, то двигается он вместе со своей группой почти в центр, меж пятен жгучего мусора, двигается целеустремленно, не бежит, не скрывается…

Наперерез маршруту, попытать свою удачу, пополз но разминулся, не успел. И уже не догнать. А… который на свою беду успел, не хватило времени замаскироваться, и остался он лежать бесформенной тушей, и поднимался над ним соблазнительный парок, приманивая вечно голодную молодь…

КРАСНЫЙ ДОМ

1.

К святилищу — усадьбе прорвались к концу второй недели, после того, как решили идти в центр.

Прошли бы мимо, если б не Девочка. Будто что-то толкнуло в спину, не удар а горячая волна прошла по Восьмому. Остановился, проследил за направлением руки…

Очередная округлая лощина, утопающая в зелени. Может быть чуть глубже и пошире тех, которые проходили до сих пор. Обычно в них избегали спускаться, старались обойти поверху.

Мастера несли на носилках, сменяясь попарно. Мастер был плох. Лекарь не обещал, что выживет. Было много чего. Был день, когда жег штуцер почти непрерывно. Теперь от ствола оставался маленький огрызок — в кулаке спрячешь.

Первое, что оказалось не таким — зелень. Непривычная зеленка, не такая. С завязями плодов. Уложенная сырым камнем тропа внушала чувство уверенности и удивление. Это надо же так потрудиться, чтобы каждый камень к камню подогнать.

Дом действительно оказался красным, но не таким большим и красивым, как грезилось Стрелку. Выбитое окно, заделанное куском пластика.

Запустение. Подумать, сколько народа положили, чтобы прикончить всего одну легенду? Стоило напрягаться? Конец сказке о Красной Хате. Даже разжиться нечем, чтобы как-то компенсировать труды. Сначала кучей ходили страшно, потом разбрелись по комнатам. Каждый сам по себе.

В одной зале, прямо посередке, тумба стояла, в пол вдавленная, на ней округлость. Сухой труп прилип ладонями. Восьмой смахнул его на пол. Что, трупов что ли не видал? Сдунул пыль — легко сошла, будто его дожидалась. Оказалось, нож под прекрасным прозрачным колпаком лежит в пазу.

Стрелка заинтересовал не столько нож (уж ножей-то он на своем веку повидал!), как изумительной прозрачности идеально округлый колпак над ним. Уже и думал-знал, под что его приспособить — путево пайку жрать из такой посуды — ни у кого такой нет! Попробовал снять — колпак словно прикипел. Поискал — что бы такого загнать под колпак, нажать…

Слухач подошла, посмотрела, что мучается, стукнула со всей дури по колпаку рукоятью от машинки. Прозрачное чудо рассыпалось в окрошку.

— Хотел взять? Возьми! Тут много еще что есть…

Расстроился до слез. Что тут скажешь? Взял нож в руки. Рукоять сильно на тельце лахудры похожа, если крылья ей оторвать. Лезвие голубоватого оттенка с двумя серебристыми полосками до кончика. Глаз лахудры блестит вложенным зерном-камнем. Перевернул — вторая глазница пустая. Выпала? Стал смотреть по сторонам, под ноги — куда укатилась. Труп сухой перевернул, может под ним? Нашел, где меньше всего ожидал. Увидел, что блестит в кости черепа, ковырнул ногтем, не поддалось, пришлось лезвием подцеплять. Крепко сидел, будто пальнули ему в башку кристаллом точно промеж бровей. Кристаллик вынулся с тонкими паутинками нервов, или еще чего-то, рассыпавшегося. Сдунул, плюнул в ладонь, покатал, почистил. Нормально. Примерил к глазнице на рукояти — подходит. Надавил, вошел камешек точно в паз и щелкнул, закрепился.

Лекарю труп показал, чтобы тоже поудивлялся. Мол, смотри, замочили бедолагу кристаллом, шутнички. Вот сюда прямо — чудаки здесь жили, ей-ей! Лекарь, глянул и заявил, что непохож он на убитого, скорее сам умер. Но странно то, что без одежды оказался, и что тело не сожрали. И вообще дом странный, живность его избегает. Не стоило бы здесь задерживаться. А умер скорее от истощения, либо инфекции какой, либо сердечный приступ, может даже мозговой «скрут». Вопрос, а стоит ли оно того, чтобы возиться?

— Наверно нет, — решил Восьмой.

— Ну и ладно.

На том и порешили. Ходили, бродили. Надоело. Собрались у входа.

— Ну и что? — спросил Восьмой.

Слухач не стала переспрашивать, сразу поняла, о чем он.

— Понимаешь, — смущенно сказала Слухач, — вообще-то до нас сюда ни одна группа не доходила. А если и доходила, то обратно не возвращалась.

И скажи на кой хрен сюда гнали? Ломались. За коим бесом? Почему все были уверены, что сразу все станет ясно. Библиотека? Лидеру, который не умеет читать? Стрелок уже просмотрел несколько книг — картинок было мало, а некоторые и вовсе без картинок. Дешевка. Городская библиотека много лучше нажал кнопочку — картинка, еще и крути ее как хочешь…

— Главное — дошли! Ведь дошли же! Мы первые! Сколько групп пыталось!

— У них не было штуцера! — самодовольно сказал Стрелок.

«У них не было штуцера и Стрелка, — подумала Слухач. — Восьмого…»

СЛУХАЧ

А потом — кто это определил, что «гнездо» должно составлять именно семь? Времена меняются. Восемь ничуть не худшее число. Восьмерка, если ее повалить на бок, превращается в символ бесконечности. Над этим стоит поразмышлять на досуге. И никто теперь уже не сможет отмахнуться от факта, что к святилищу они прорвались, пробились ввосьмером. Может потому и подпустило Святилище, что Восемь их, а не Семь? Слухач даже поразилась гениальной простоте этой мысли. И встревожено оглянулась по сторонам, не уловил ли кто? Такими мыслями не бросаются. Такие мысли надо беречь, чтобы вовремя ударить… Именно так — в нужное время в нужном месте!

А если больше собрать? Больше, чем Восемь? Объединить несколько групп? Кто они? А кто мы?

Лунатик наполовину живет в своем иллюзорном мире. Каким он представляет себя в нем? Что его окружает?

Мастер — это… мастер. С ним надо поосторожней. Подбрасывать сложные задачки, чтобы все время был занят, чтобы не пытался анализировать. Но Мастер пока вне игры. И неизвестно еще — выкарабкается ли…

Хамелеон — мастер в том, что касается себя, в остальном сущий младенец, ее можно направлять. Слаба на передок, как все Хамелеоны. Но Стрелка она шишь получит! — с внезапной злостью подумала Слухач. — В конце-концов, можно обойтись и без Хамелеонов.

Желудок — младенец всегда и прожорливость его младенческая, фанатичное стремление попробовать все, до чего только может дотянуться. Связать ему руки-ноги, и временно нет проблем.

Лекарь — фанат сложных случаев. Простые случаи ему не интересны. Иногда кажется, что он нарочно пытается запустить простое заражение, чтобы смоделировать сложное. Пообещать ему ситуации, которые на грани и за пределом его возможностей… можно вести, как на цепочке.

Времена меняются. Лунатики сядут играть друг против друга в карты…

Желудок поведет второго Желудка показывать, угощать своими запасами…

Но Лидер должен быть один. А теперь и приближенные к нему — Левая и Правая рука.

Стрелок, который теперь не только Стрелок, не только Восьмой, а нечто большее, и Слухач, который много более, чем простой Слухач. Кем станет при них маленький Лидер еще неизвестно. Раньше Лидер давал задания. Теперь заданию даются ему. Славные времена настали!

Стрелок, правда, пока еще не знает — кто он. Рано ему это понимать. Пусть знание придет постепенно, само.

— Если получится — двинем на город! — размечталась вслух Слухач. Объединим все группы. Перевешаем всех уродов! Чтобы на каждом столбу…

И осеклась, глядя на Стрелка.

2.

СТРЕЛОК

Стрелок спал и во сне был ребенком. Вместе с холмом, тем самым, добродушным бородавчиком, что сгинул в расщелине, он шел вдоль яркого стекла ночного города. Странного города…

ХАМЕЛЕОН

Хамелеон во сне танцевала в балетных тапочках среди мусора сюрреалистическое зрелище, явно наведенное вконец свихнувшимся Лунатиком…

ЖЕЛУДОК

Обошел весь, облазал весь дом от подвалов до чердака и был очень разочарован. Жратвы не было. Весь облепленный паутиной и пылью, он дремал и тихонько поскуливал во сне…

ЛЕКАРЬ

Знал, что приделает Мастеру. Во сне это знание пришло к нему с особой точностью. Он улыбался…

МАСТЕР

Был без сознания. В очередном черном провале. Но даже там ощущал, что что-то не так.

Стрелок вдруг вздрогнул, сбросил остатки сна. Почувствовал взгляд, недобрый, так может смотреть только Икс перед прыжком, резко повернулся, вскидывая машинку… Лунатик! Тьфу! Странности с уродами были и будут. На то они и уроды. Уж на что привык, а и то иной раз удивляли без меры. Лунатик, казалось бы, безобиднешее существо, а случись какому местному аборигену в южных провинциях так посмотреть — выстрелил бы не задумываясь. Вслед за таким взглядом и летит в тебя ядовитая колючка. Девочка-Лидер потянулась к ножу. Дал. Пусть поиграется…

Бледный Лунатик, привалившись к стене, смотрел, как ОНА берет в руки нож…

ЛУНАТИК

Каждого в течение жизни должна манить своя иллюзия. Иначе, пропадает смысл движения.

Слухачу только кажется, что она влюблена в Стрелка. Стрелку только кажется, что у него обязательства перед нею, и перед девочкой-Лидером. Все это — иллюзия, наведенная им — Лунатиком. Без постоянства иллюзий все давно бы рассыпалось. И группа, как группа не нужна. Все группы удерживают ими. В каждой свой дирижер. Но поистине великий дирижер только здесь.

И только девочка-Лидер видит все, как есть на самом деле. На то она и Лидер. И иногда они заговорщицки подмаргивают друг другу.

Так было до Выводка.

Выводок… Что-то она тогда выкрикнула, зашипела… Орали тогда все. Но только Лунатик мог тогда понять, вычислить почему, от чьего крика остановились, засомневались иудские зверьки, почему вдруг отступили. Кого поняли и испугались ослушаться. И понял, что теперь обречен. И что вовсе не Слухач ведет группу, а Восьмой ее оберегает, а все они маленькие пешки в какой-то большой игре, а играет ее, ведет партию, то, что они сами считают пешкой. Все наоборот — все большая иллюзия.

НЕЧТО

ТОМУ, ЧТО ЕХАЛО В ВОЙСКОВОМ БРОНИРОВАННОМ ФУРГОНЕ, БЫЛО СТРАШНО. ОНО ЧАСТИЧНО ВОССТАНОВИЛО СВОЮ ПАМЯТЬ И МАССУ. С ПАМЯТЬЮ ПРИШЛИ СТРАХИ. ПАМЯТЬ ГОВОРИЛА ОБ УЖАСНОМ. О ТОМ, ЧТО СОЗДАТЕЛИ ПЫТАЛИСЬ ЕГО УНИЧТОЖИТЬ. БОЛЕЕ ТОГО, ОНИ БЫЛИ ПОЛНОСТЬЮ УВЕРЕНЫ, ЧТО СДЕЛАЛИ ЭТО. НО ОНИ НЕ ПОДОЗРЕВАЛИ, КАКАЯ СИЛА ЖИЗНИ ЗАКЛЮЧЕНА В НЕМ. ДО ЭТОГО МОМЕНТА ОНО САМО ЭТО НЕ ПОДОЗРЕВАЛО.

НАЧАЛЬНИК

Неизвестными… была попытка у пропускного пункта N…, на пересечении муницпальной трассы и обводного узла, отбить спецконтейнер N… с грузом предназначенным на утилизацию. По счастливой случайности в этот период по обводному узлу по направлению к… подразделение…

3.

— Не знаю! Но оно живое и мыслит! Нельзя убивать живое! Нельзя убивать мысль! Это… это… оно не такое как мы, но Оно страдает. И знаешь еще что? — Слухач повернула к Стрелку заплаканное лицо. — Оно молодое, почти ребенок. Оно больше и меньше, чем ребенок!

Стрелок еще ни разу не видел Слухача такой растерянной, возбужденной и… беспомощной.

Весь предшествующий опыт в нем вопил, что возвращаться по собственному следу никак нельзя, но… умоляла Слухач — Быстрее! Быстрее!!

Не мог понять, почему, что сорвало их вдруг, и налегке, без припаса, заставило мчаться к Южным Воротам.

Опять шли, но не осмотрительно, как сюда, а прорывом «марш-броском»… Лекарь не скупился на таблетки.

Как в добрые старые времена, — подумал Стрелок. И взглядом капрала осмотрел свою команду, растянувшуюся цепочкой на склоне. Интересно, а они-то знавали добрые старые времена? Что у них с этим связано? Время, когда на них еще не устраивали охоты?

Порыв вскоре иссяк. Вместе с ним и полоса везения. Она закончилась у верховых болот, когда ЧТО-ТО будто слизнуло Лекаря. Стрелок не рискнул пальнуть в образовавшуюся дыру. Хотя Слухач сказала ему, что о Лекаре теперь можно не беспокоиться…

Хамелеона убило на рассвете, и потратила она остаток сил, чтобы удержать красивый лик смерти…

Слухач поняла, что нужно одно — жертва… и шагнула навстречу…

Лунатика тащила иллюзия много более сильная. Долг!

Желудок отстал. Когда и где никто не помнил…

Стрелок вдруг увидел себя у Южных Ворот. Одного. Шла разгрузка. Впервые смотрел разгрузку с другой стороны. И удивился, какие же они все маленькие ничтожные по сравнению с жизнью, что осталась за спиной. И той, что впереди. Достал машинку и стал стрелять…

Отвлеклись не только военные, Стрелки тоже были слишком заряжены на результат. Профессией, самим образом жизни своей. Не стрелял только Первый, смотрел с сожалением…

ВОСЬМОЙ

Пуля незнакомого ему Стрелка попала в бедро. Крутанула, сбила с ног. Упал, покатился с кургана, уволакивая лавину мусора, которая завалила, погребла его под собой.

НЕЧТО

Существо не убежало в глубь — туда, где манила свобода и безопасность. Оно прокралось, зарылось в мусор подле. С удивлением слушало пульс, все замедляющийся.

Наконец сердце натружено, будто нехотя, ударило в последний раз и остановилось. Одновременно и существо вошло, соединилось с телом, окунулось в новый незнакомый мир, совершенно невозможный и не похожий на тот, что оно рисовало себе в своих фантазиях. В порыве благодарности — чувства опять-таки ранее не знакомого, но кружащего, пьянящего своей любовной тоской, оно само не заметило, как необдуманно стало частью Стрелка — чтобы и дальше осознавать, чувствовать, страдать… пытаться понять.

Эпилог

На Свалке появились новые легенды. Более всего возбуждала легенда о Восьмом Стрелке Южных ворот. Многие видели или уверяли, что видели. Когда разгружались бронированные фуры, на противоположной стороне, в холмах, появлялась фигура. Кто-то уверял, что иногда у него за плечами можно разглядеть сидящую в ранце девочку. Размытая в волнах испарений, поднимающихся к верху, она стояла и смотрела на работу… но возможно, что это причудливую форму приобретал мусор, либо шалили, трепали нервы уроды очередной мираж наведенный вредным Лунатиком.

Каптер открыл небольшой бар на территории прилегающей к Южным Воротам. У Каптера всего один бармен — длинный тощий молчаливый. Бар пользуется популярностью. На самом видном месте большая стеклянная банка. Внутри лежит пуля, на которой можно различить выцарапанную восьмерку. За особую плату Каптер достает и дает подержать ее в руках. Говорят, это приносит удачу в сомнительных делах.

Фигуру Восьмого Стрелка неоднократно видели и у Западных и у Северных ворот. Но, скорее всего, врали.

Шестой Стрелок, рискнувший углубиться на два километра от Южных Ворот, уверял, что на куче мусора видел сидящего Стрелка. И девочка копалась рядом, играя в какие-то свои детские игры. А на плече Стрелка сидело существо, постоянно меняющее форму и цвет, и он с ним вроде как беседовал…

Content

Александр Грог
Время уродов.
История Восьмого

Пролог

ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР…

РАЙОН…, КВАРТИРА ВОСЬМОЙ СТРЕЛОК

ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР, ХАМЕЛЕОН, ЖЕЛУДОК…

ПОДЗЕМКА, 2-ая ЛИНИЯ ВОСЬМОЙ СТРЕЛОК

ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР, ХАМЕЛЕОН, ЖЕЛУДОК, ЛЕКАРЬ, ЛУНАТИК…

Часть первая. Стрелок

СВАЛКА, ПОДНОЖЬЕ, ЮЖНЫЙ СКЛОН

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА, ПОПОЛУДНИ

ГОРОД, БАР БОЛЬШОГО НИКА

Часть вторая. Живец

ГОРОД, УПРАВА МУНИЦИПАЛЬНЫХ СТРАЖЕЙ

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА, УТРО

СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА, ПОЛДЕНЬ

ПРЕДМЕСТЬЕ, ПОСТ НОМЕР 14, ВЕЧЕР

Часть третья. Уроды

ОТСТОЙНИК

ЖЕЛУДОК

ВОСЬМОЙ

СЛУХАЧ

ОТСТОЙНИК, НИЖНИЙ УРОВЕНЬ

Часть четвертая. Большой Ник

ПОДЗЕМКА, 4-ая ЛИНИЯ

БОЛЬШОЙ НИК

БАР БОЛЬШОГО НИКА

Часть пятая. Красная Усадьба

СВАЛКА, ЮГО-ЗАПАДНЫЙ СЕКТОР

КРАСНЫЙ ДОМ

Эпилог