Ирина Разумова

Безумие. Боль

Глава 1

Лето 2012-го, за день до свадьбы

Седьмое письмо Николь

Ненависть, вот то единственное чувство, которое осталось между нами, даже больше… это единственное, что ты кажется вообще испытываешь ко мне. Десять лет, в течение которых была безумная ярость, сумасшедшая любовь, всеобъемлющая страсть, а теперь… осталась только это чувство. Твое — ко мне. Это даже закономерно: всему приходит конец и этим болезненным отношениям тоже, вот только моя любовь не хочет исчезнуть, остыть, обратиться во что-то иное. Осталось так немного до свадьбы, какие-то считанные часы, а я как умирающий от жажды, ищу последние мимолетные взгляды, прикосновения, возможности еще раз посмотреть, увидеть это лицо, не скрывая своего истинного отношения. Но стоит позволить себе немного больше и меня ждет пропасть, у которой нет дна и возможности выжить. Это станет падением, которое разобьет на части не только мою жизнь, но и сокрушит слишком многих из тех, кто имеет отношение к нам.

Но не получается справиться с собой, выбросить из головы единственную мысль — мой, только мой. Столько лет позади, в течение которых мы вопреки всему были вместе. Мучали друг друга, ненавидели, сходили с ума. Расставались, чтобы встретиться вновь, но никогда не останавливались перед встречей. Новой войной, в которой невозможно выиграть, где проигрыш порой оказывался так сладок, а вкус победы отдавал горечью…

Мне сейчас сложно подсчитать, сколько было попыток с моей стороны, заменить тебя другими мужчинами? Для тебя это были десятки, а по факту — три или четыре человека. Но игра была достаточно безупречной с моей стороны — чтобы убедить тебя. Даже больше — достаточно идеальной, чтобы и я сама поверила в свои измены. И при этом, каждый раз оказываясь наедине с этими «кандидатами», я понимала, что даже самые отчаянные попытки получить хоть толику «твоих» эмоций, никогда не увенчаются успехом. Суррогат не может быть достойной заменой, пока перед глазами стоит живой оригинал. И в том нет твоей вины — ведь это мой мозг приводил таблицу сравнений, стоило прикоснуться к чужим плечам. А итог был неутешительным и банальным — твоя колонка была полна плюсов, их же… там была пустота. Красивые, умные, обаятельные и прочее, но недостаточно хороши для меня, после знакомства с тобой. Получится ли обмануться теперь, когда моим избранником стал твой брат? Сможет ли он составить конкуренцию своему блистательному брату. Очень неудачные мысли для будущей жены, но что сделать, дабы избавиться от них?

Завтра, в день своей свадьбы, я должна быть счастлива, но понимаю, что буду думать лишь об одном — как сдержать слезы, как не взвыть от происходящего. Мой жуткий выбор привел к тому, что стоя у алтаря, я буду видеть тебя, но не своим женихом, а братом, моего будущего мужа. Больше того, братом, который связывает себя брачными узами одновременно со мной. Стоя рядом со мной, ты произнесешь заветные слова, обращенные к другой женщине. И как эхо их повторит твой брат. Какой демон искусил меня согласится на двойное венчание? Неужели я действительно смогу пройти каждый этап и не убежать. Как много женщин мечтают о роскошной свадьбе, чтобы рядом стоял мужчина, с которым мечтаешь прожить жизнь. И ведь если опустить детали, все так и будет. Только это извращенная версия: роскошь — привычное окружение, которое хочется променять на уютность скромной церемонии. А любимый мужчина… он на моих глазах уйдет к другой. Свадьба мечты да и только.

Сейчас особенно четко в моем сознание звучат твои слова: «Я рад, что эта болезненная, мучительная связь наконец-то прекратится. Давно нужно было все закончить — еще пять лет назад». Как тут не начать смеяться, признавая изворотливость Госпожи Судьбы, что припомнила мне собственное мнение? А ведь действительно так оно и было. Мои собственные слова, пусть и иного контекста, но все же: «Это не любовь. Это сексуальная связь и объединяет нас только страсть, а более ничего». Теперь ты произнес почти тоже самое, только даже не заикаясь о любви. Почему-то именно это задело сильнее, чем все предыдущие высказывания, которых было так много, в особенности в последнее время. И нет брони, способной защитить от этой боли. Хочется попробовать утешиться тем, что это только способ задеть меня еще поглубже. Провернуть изнутри осколками разбитых отношений. Возможно — наказать, за мой выбор. За то что твой брат — Александр — станет моим мужем, тем самым окончательно разрывая все отношения. Как же в это утешение хочется верить… но слишком нереально. Всегда когда хотел того, ты брал меня «с собой». Нам обоим известна правда — решись ты остаться со мной вместе, не было бы силы способной удержать тебя. Только тебе это больше не требуется. Полгода назад, когда я приняла предложения Алекса, был сколочен гроб. Остается только накрыть крышкой и опустить в землю. Тело внутри появится завтра.

Интересное я нашла себе занятие, ты не находишь? Накануне свадьбы пишу письмо брату своего жениха. Изливаю душу, рассказываю об эмоциях, которые по большей части и так известны. Пытаюсь думать и возможно ищу какие-то выходы из данной ситуации? Самое простое и одновременно жуткое — это отменить свадьбу. Пока еще есть несколько часов. Самое легкое — ничего не делать, просто плыть по течению, покоряясь судьбе, которую сама же и выбрала. Так что же мне выбрать? А может, стоит отправить тебе это письмо? Даже не отправить, а попросить о встрече и отдать из рук в руки. После чего ждать твоего решения. Хотя с чего бы, раз я не могла сделать этого никогда раньше? Я так часто писала о тебя, для тебя и к тебе, что это стало привычкой, с которой бороться невозможно. Также как превратилось в ритуал — складывать эти листы в самый дальний ящик письменного стола. А значит…

Погружение в мир письма, где можно было открыто рассказать о своих эмоциях было настолько глубоким, что я не сразу смогла расслышать стук в дверь и голос матери. Когда я не имела больше сил справляться с собой, то решила спрятаться от всего мира, и конечно же не забыла запереть дверь на ключ. Теперь мое уединение было нарушено, а так как по всей видимости не отвечала я довольно долго, то нужно было спешить. Мама еще чего доброго могла придумать себе предсвадебный обморок невесты, из-за волнения перед столько важным днем.

Когда я добралась до двери и смогла её открыть (а беспрерывное дерганье ручки существенно замедляло данный процесс) то увидела ожидаемо обеспокоенное лицо:

— Мама, что случилось? Что такое? — вот теперь самое главное это быть в достаточной мере эмоциональной и собранной, чтобы как можно скорее остаться одной вновь.

— Ты так долго не отвечала, что я начала переживать. А еще хотела сообщить, что приехал Александр. Он похоже нервничает перед свадьбой, судя по его хмурому виду и будет очень правильным с твоей стороны как-то успокоить своего жениха.

Мягкая улыбка, взгляд, в котором есть забота и любовь, и слова, которые отправили меня в нокаут быстрее чем это мог сделать любой боксер. Я не хотела видеть Алекса. И сейчас это было практически кощунством. Казалось категорически неверным встречаться с ним сразу же после того, как я положила ручку, оставив неоконченным поток мыслей, обращенных исключительно к его брату. С другой стороны никаких вариантов, кроме как встретиться с ним не было. — Скажи ему, что я сейчас спущусь, только приведу себя в порядок.

После чего как можно быстрее рванула в сторону ванной, чтобы мама смогла убедиться в правдивости моих слов. Но основном было желанием собраться с силами. Приклеить очередную улыбку к губам и успеть помолиться: о том, чтобы он не смог разглядеть мою тоску и боль в глазах.

Александр прекрасный человек, о таком мужчине любая девушка могла бы только мечтать. Любая, только не я. К сожалению, для меня он оставался призраком старшего брата. Более мягкий, добрый, нежный, он был воплощением прекрасного принца и несомненно станет прекрасным мужем. И пусть никогда ему не сравняться с блистательным братом, это и не требуется. По крайней мере мне.

Спускаясь по лестнице, я мысленно проигрывала разные воспоминания, пытаясь настроиться на диалог с женихом, но все они исчезли, стоило мне увидеть его. Он повернулся в мою сторону не так, чтобы быстро. Но когда я увидела его лицо сразу же появилось желание попросить отвернуться. «Маска старика» плохое украшение для человека. Особенно накануне свадьбы.

— Алекс… что-то случилось? — задавая свой вопрос, я еще надеялась на его радостную улыбку и что он отбросит мрачные мысли, но надежда оказалась напрасной.

— Николь… давай выйдем на улицу. Нам надо поговорить, и я не хочу, чтобы кто-то мог услышать нас.

В этот момент паника подошла ко мне опасно близко и остановилась на самой границе сдержанности. ВО мне неожиданно родилась уверенность, что ему известна правда о моих отношениях с его братом. Что будет сейчас я не хотела даже думать. Позиция улитки, которая прячется в свою раковину при ближайшей опасности казалась наиболее привлекательной. И при этом основной была мысль о том, что если все отрицать-то он мне поверит. Тайна останется скрытой. Но… стоит подождать. И все же выдавив из себя улыбку, я естественно ответила, что с удовольствием пройдусь с ним.

Молчание, которое сопровождало нас, пока мы выходили из дома, становилось все более тяжелым и напряженным с каждым шагом. В какой-то момент мне показалось, что Александр решил пешком дойти до другого конца Парижа, прежде чем произнести хоть слово. Так как первой нарушить тишину мне не хватало сил, мне оставалось только следовать за ним. И тем более неожиданным была его остановка, с резким, каким-то прерывистым началом речи:

— Николь… ты знаешь, я давно тебя люблю и моему счастью не было предела, когда ты наконец ответила согласием, на мое предложение. Это действительно был счастливейший день в моей жизни, но теперь меня терзает единственное сомнение: любишь ли ТЫ меня? Почему ты согласилась спустя почти десять лет?

Алекс не мог знать правды, но его вопрос выбил меня из колеи. Как я могла ответить, когда правда заключалась в том, что единственный мужчина, которому принадлежала моя любовь — это Лукас. Его старший брат. Можно ли рассказать истину, в которой мое согласие — это побег от своего прошлого и будущего. А еще есть конечно же мысли об объединение состояний. Огромные деньги и «браки по любви» — союзы будут крайне крепкими. Можно сказать, нерушимыми. Ведь скандал вполне вероятно нанесет урон по репутации холдингов. И это расчет. Такой же, как и мои изначальные побуждения скрыться от собственной любви. Ни одна из этих причин не имела отношения к браку по любви.

— Алекс, я…

— Нет, Ники, подожди. Я понимаю неожиданность моих вопросов, но прошу тебя пока не отвечать. Также надеюсь, что ты не увидишь недоверия с моей стороны. По крайней мере после того, как я расскажу, чем вызван мой приход. Уверен, ты именно тот человек, который может оценить открытость и честность. Всегда такой была и насколько я вижу — мало изменилась.

Мне стало стыдно, стоило услышать, как произносит слова «открытость» и «честность». Как давно я забыла эти качества, постоянно изворачиваясь, стремясь скрыть связь с Лукасом? Нерушимую тайну, оберегаемую много лет? Завтра я выйду за него замуж, так и не открыв ничего из своего прошлого. Особенно теперь, когда уже не осталось сомнений, что ему ничего не известно. Так имею ли я право отказать в такой малости, как желание высказать свои сомнения? — Наше знакомство длится кажется целую вечность, но на самом деле всего лишь десять лет. Долгие годы любовь к тебе снедала меня изнутри. Когда-то я пытался притушить это чувство, но любая из попыток была неудачной. Это было связано с моей надеждой, что не хотела оставлять меня, несмотря ни на что. — Он взъерошил свои волосы и подарил мне столь любимую мной улыбку — мои выражения столь пафосные, что даже стыдно. Но сейчас останавливаться уже поздно. Год назад ты дала мне надежду, что моя вера не была напрасной. Шесть месяцев назад — сделала одним из самых счастливых людей на земле. И это окрылило меня настолько, что я не дал себе труда присмотреться более внимательно. Взглянуть в твои глаза без призмы собственных эмоций и чувств. Но вчера… мой старший брат… я знаю, что ваши отношения оставляют желать лучшего, но он обратил мое внимание… в общем… Николь, ты ведь никогда не прикасаешься ко мне первой. Любой поцелуй — только моя инициатива. Объятие — тоже. Я понимаю, что ты возможно очень скромна, но скажи, прав ли Лукас в том, что будь у тебя любовь, ты бы щедра дарила её, а не зажималась, стоит к тебе приблизиться?

Поток его речи остановился, но и я не могла произнести ни одного слова в ответ. Прав ли Лукас? Он единственный на планете, который действительно знал, насколько я готова раствориться в любимом человеке. И конечно ему известно, насколько важны мне прикосновения, как нравится ерошить волосы, прижиматься к любимому всем телом, отдавать свои эмоции и тело. Но зачем он это сделал? Для чего поведал такие подробности Александру, когда абсолютно точно известно, что он хочет моей свадьбы чуть ли не сильнее меня?

— Николь, пожалуйста ответь мне. Я понимаю, что подобные разговоры накануне свадьбы — это не совсем обычно, но ничего не могу с собой сделать. Уже много лет во мне живет желание быть с тобой. Это своего рода наркотик, с постоянной ломкой, когда долго не вижу тебя. И вот сейчас, я как наркоман оказался максимально близок к нирване. Мой брат пытается вернуть меня на землю, а я не знаю, прав ли он как «врач, который всегда озвучивает худший прогноз пациенту» или это лишь его недоверие к женщинам. Я хочу услышать, что твоя робость пройдет, как только мы будем вместе по-настоящему. Хочу верить, что у тебя есть внутри желание быть со мной всегда, родить от меня детей и увидеть наших общих внуков. Мечтаю об этом по ночам, но ничего не могу сделать с этими сомнениями. Прошу, ответь правду.

Его слова были словно жидкий металл, который лили на мою кожу по капле. Каждое признание — новый, сумасшедший по боли ожог. Насколько сильны его чувства? Мне всегда казалось, что Александру далеко до фанатичного желания обладать женщиной. Теперь же появились первые ростки сомнений. Конечно я была крайне далека от того, чтобы пытаться пролезть в его внутренности. От желания узнать какой он на самом деле. Это был мой эгоизм и безразличие — отрицать бесполезно. Единственная цель — все закончить, остановить круговерть боли. Неважно, каково будет ему, когда он в итоге поймет, что моя любовь — это подделка. Уважение — да. Расположение — да. Симпатия — да. Привязанность — да. Даже любовь — да. Но только как к другу. Страсть — Лукас. В бескрайние дали — Лукас. Умереть — Лукас. Все только он.

Моя наивность и чистота были рассеяны настолько давно, что теперь уже и вспоминать смысла нет. Но я хранила уверенность, что остаюсь порядочным человеком. А теперь этого не осталось. После того как будет дан ответ на все вопросы Александра, мне придется признать свершившийся факт — я стала сукой.

— Говорят это у невест бывает предсвадебная лихорадка и гораздо реже она посещает мужчин. Теперь мы точно знаем, что это не так. Давай сразу оговорюсь, что это никак не связано с силой моих чувств к тебе. Просто мне точно известно, что Александр Ди Минола — это сказочный выигрыш, о котором можно только мечтать. Я знаю, что завтра по праву займу место счастливейшей девушки на свете. — Мне пришлось замолчать, прежде чем смогла продолжить этот фарс. И одновременно я напомнила себе, что сейчас будет уместно прикоснуться к нему по СВОЕЙ инициативе, показывая ошибочность выводов Лукаса. Совсем немного — щекой к плечу. — Еще будучи маленькой девочкой, я мечтала о свадьбе. О прекрасном принце. Конечно за долгие годы множество моих иллюзий развеялось, как и мечты обратились в прах, но именно эта сохранилась. Не буду отрицать очевидное, мне потребовалось девять лет, чтобы оценить тебя. Но сейчас вынуждена сделать свое признание на сутки раньше, чем планировала: мне было страшно поверить в тебя. Отдаться чувствам к тебе. Ты ведь знаешь, как было с Майклом, но тебе неизвестно, что он меня предал. После него, поверить кому-то, вручить свое сердце, душу и тело другому человеку, который значит для меня даже больше… я не могла. И все эти годы… мне понадобилось слишком много времени. И я…я…я пойму, если ты сейчас откажешься от меня. Это не в первый раз…

Господи прости меня… прости мне мою ложь и воздай наказание по заслугам. Как беззастенчиво я обыгрывала свое прошлое. Как сильно давила на него, обещая в награду хрупкий флёр любви. Но иначе нельзя. Если завтра Лукас женится, а мне придется смотреть на это со скамейки приглашенных гостей, моя жизнь закончится. Смотреть на него зная, что теряю второй раз и теперь уже без шансов вернуть, при этом оставаясь одна…Господи, прости, но пережить я это не смогу. Он не стал моим Богом, он стал всем. И пусть я причиню потом боль Александру, но это не будет намеренным. Все свои силы я отдам этому браку. Мое единственное спасение в нем. Иначе — меня ждет проклятие самоубийцы.

Александр был впечатлен моими словами, что не было удивительным. Я сама хоть моля о прощении по-прежнему поражалась глубине своего лицемерия. И точно знала, о том чувстве вины, которое уже поджидало его, по окончанию моего монолога. Он пытался сдержать рвущаяся наружу счастье, здраво оценивая момент, но не мог.

— Прости меня. Николь, я такой… ты ведь простишь? Действительно, это просто предсвадебный синдром. Столько лет, а я и представить не мог… и извини. Мне больше нечего сказать, кроме одного: я буду молить у тебя прощения на коленях за этот день весь остаток наших жизней.

— Алекс…я не хочу, чтобы мой муж стоял на коленях. Ты всегда будешь рядом со мной. Ты защитишь меня от всего мира. А я подарю тебе всю любовь, что во мне есть. — Наконец-то слова правды, пусть в них есть лишь часть того смысла, что ему слышится. Теперь нужно только остаться одной — чтобы пережить собственную ложь. — Но сейчас я прошу тебя уйти. Это было тяжело. Больше чем тяжело. Мне нужно… — Слезы. Проклятые слезы, которые я так и не смогла удержать. Они были посвящены совсем иному, но опять помогли мне. Когда-то давно была история, из которой он знал, что мои рыдания — только для меня. И теперь, не произнося ни слова Алекс уходил. Оставлял меня наедине с болью, которую не смог бы унять в этом мире никто. Даже Лукас. Он бы только облегчил её. Но этот дар передать своему брату он не может. Также как я не смогла изжить любовь к нему, пусть и соглашаясь на замужество с другим.

Глава 2

Зима 2002-го

— Николь, не будь дурочкой, что может случиться плохого на катке? Все иногда падают, в этом нет ничего страшного или ужасного. Послушать же тебя, так ты непременно вернешься с множеством переломов.

Мои сомнения в словах Люка явственно отразились на лице. Может для него и правда не было ничего страшного, но кому как не лучшему другу знать, что я и спорт — вещи несовместимые, даже если речь идет о шахматах, я и ими исхитрюсь покалечится, например, прищемить пальцы. И все же, отказать Люку в возможности побыть с Каролиной было не в моих силах, а именно она стала инициатором этой поездки. Естественно, что Люк с огромным энтузиазмом поддержал ее начинание, хотя мне иногда уже казалось, что он поддержит любую идею, если рядом будет Каро. С другой стороны, трудно было его в этом винить, для меня самой она стала своего рода путеводной звездой, единственной подругой, для Люка же, Каролина была первой любовью, в которую он нырнул как в омут, не имея спасательного круга и навыков плаванья. Обычно уверенный в себе и очень общительный, он терялся, стоило ему натолкнуться на холодный взгляд Каро.

Полгода назад, она перевелась в ту же частную привилегированную школу, которая была родной альма-матер для меня и Люка. С первых же дней, белокурая, изящная и остроумная Каролина, стала одной из самых популярных девушек в школе, особый интерес был также связан с тем, что помимо общих сведений о ее семье, никто больше ничего не знал. Эта таинственность, созданная ей специально, или же случайно, придавала ей еще больше шарма и конечно же возбуждала только больший интерес.

Но Каро поражала общественность не только скрытностью и красотой, но и выбором знакомых, в частности — меня. Несмотря на то, что моя фамилия была одной из самых известных в мире бизнеса, а семья относилась к элите общества, я была в школе практически изгоем. Хотя это скорее преувеличение, чтобы стать изгоем, нужно обратить на себя чье-то внимание, а именно этого и не было. Я была совершенно незаметна для окружающих, все те годы что училась в этой школе. Порой, сама поражалась, как это вышло, ведь в кругу семьи, во мне не было той зажатости и серости, что я демонстрировала одноклассникам, да и всем остальным школе.

И все же, несмотря на то, что мало кто мог вспомнить мое имя и уж конечно, я не была той, кто мог только прибавить популярности Каролине, она выбрала подругой меня. Случайный вопрос перед уроком, который вылился в неудержимую болтовню о книгах, музыке, фильмах. А дальше, мне хватило смелости пригласить ее в гости и вот, спустя полгода, я уже не представляла, что все эти годы жила без нее. Высокомерная стерва на первый взгляд, Каро оказалась очень доброй и чуткой девушкой, по крайней мере при общении со мной. К остальным же, в особенности к молодым людям, она действительно относилась с изрядной долей высокомерия, заставляя буквально вымаливать каждый знак внимания с ее стороны. И если у остальных было крайне мало шансов, на попытки добиться ее, то Люку в этом плане повезло, так как будучи моим другом, он практически всегда был рядом, хотя я и видела, как мало ему это помогало. Порой действия Кары вызывали во мне злость: ну зачем она так мучает Люка, хотя сама призналась, что он ей нравится? Для чего выворачивать его душу?

Но именно понимание этой ситуации, того как важно моему лучшему другу, побыть рядом со своей мечтой и побудило меня дать согласие на поездку на каток. Правда, как я изначально и думала, ровным счетом ничего хорошего из этого не вышло, хотя началось все довольно обычно и даже, появилась смутная надежда, что вечер закончится без перелома — для меня.

Каток в парке был довольно большим, да и людей оказалось больше чем я ожидала, может потому, что обычно не бывала в таких местах и все мои представления, были подчерпнуты из фильмов, где героям всегда хватало место, чтобы совершать головокружительные прыжки и кульбиты, оставаясь при этом на коньках и никого не задевая. Но вот чего не показывали в фильмах, так это больших, переполненных раздевалок, где трудно было найти скамейку, чтобы одеть коньки. В моем случаи не просто коньки, а взятые на прокат, так как ранее, я никогда не каталась, желания такого не имела, как соответственно и самих коньков.

Сидя на скамейки, пока Люк шнуровал «покрепче», как он выразился, а то еще потеряю, я оглядывала переполненное помещение, в котором было постоянное движение: некоторые только собирались выйти на лед, другие наоборот грелись или же переодевались, собираясь по всей видимости домой. В какой-то момент, в толпе мелькнуло смутно знакомое лицо, но тут же и исчезло, что не дало мне возможности понять, кто же это такой.

— Ну вот, теперь ты вполне готова для своего первого урока. Поднимайся, — Люк, который наконец-то закончил с коньками, протягивал мне руки, в нетерпение поглядывая на сам каток, где уже вовсю резвилась Каролина.

— Если у меня будут сломаны обе ноги, и вы при этом не поженитесь, я тебя никогда не прощу, — моя вполне объяснимая мрачность, впрочем, начала рассеивается, стоило мне ступить на лед и при этом тут же не упасть. Оказалось, что на тонких лезвиях вполне возможно стоять… на двух. Как оторвать одну ногу от льда и при этом тут же не свалиться кулем на землю, я пока не представляла.

— Стой на месте, я покажу тебе как двигаться, а потом мы немного проедемся, только не бойся, я буду тебя держать.

Слова Люка даже внушали некоторую надежду — наблюдая за его уверенными движениями, я неожиданно задумалась, почему он никогда ранее не звал меня с собой, ведь он то стоял на коньках с детства, более того, был период, когда подумывал о профессиональной карьере. И все же, это оказался первый раз, когда мы были вместе на катке, да и вряд ли бы так случилось, не скажи Каролина, что очень любит кататься на коньках и не хотим ли мы составить ей компанию.

— Николь, как видишь все просто. А теперь — просто не бойся, я тебя держу и не позволю упасть, это просто, делай скользящие движения и не напрягайся.

Ну да, не напрягайся… да как можно не напрягаться? Все же, спустя час общих мучений, в какой-то момент к моему обучению присоединилась и Каро, я смогла проехать несколько метров сама и при этом не упасть. Это настолько вдохновило меня, что я даже сказала, что попробую проехать один круг самостоятельно, а они пока могут выпить горячего глинтвейна и посмотреть на «будущую звезду льда».

На первом же повороте, я поняла, что моя уверенность в своих силах, была глубоким заблуждением. Я просто не понимала, как мне повернуть, и если на первом повороте я еще кое — как справилась, то второй стал для меня роковым: неожиданно я слишком сильно разогналась, а затормозить или повернуть, оказалось выше моих сил. В итоге я буквально нырнула в сугроб около борта, окружающего каток, но и этого оказалось мало: в момент падения, мои ноги оказались препятствием, которое не смог преодолеть еще один катающийся, запнувшись и упав на меня. Как ему удалось сменить траекторию падения — было загадкой, но он свалился на меня, еще сильнее вдавливая в снег, при этом наши ноги спутались, я же ощутила резкую боль в колени. Не в силах сдержаться, я слегка постанывала, ругая себя последними словами, что не прислушалась к голосу разума и не осталась в обычных зрителях. Парень же свалившийся на меня, стоически молчал, но при этом и не делал попыток слезть с меня. Еще немного и он просто удушит меня или заморозит. В попытках скинуть его с себя, я пыталась подтянуть ноги поближе к себе, но в очередной раз ощутила колющую боль под коленом.

— Слезь, слезь с меня, — так как я практически лежала лицом в снег, голос доносился приглушенно, придушенно, но все же не настолько, чтобы он меня не слышал. Тем не менее, никаких попыток изменить текущее положение своего, да и моего тела он не делал. — Слеезь, я сейчас задохнусь.

Последние слова были произнесены уже «плачущим» голосом, ничего не могла с собой сделать, мне действительно было больно и в какой-то момент, стало очень жалко саму себя, своего положения. Не знаю, что в итоге подействовало, но я наконец-то с облегчением ощутила, как он с меня скатился, не слишком нежно при этом убирая свои ноги от моих, о чем свидетельствовал очередной приступ боли.

С трудом перевернувшись, ощущая себя в большей мере неуклюжим снеговиком, я огляделась в поисках Люка и Каролины. Они стояли метрах в ста от меня, и при этом смеялись, глядя прямо на меня, но не делая никаких попыток доехать до меня и помочь подняться. Не будучи уверенной в своих силах самостоятельно подняться, сделала попытку показать, что требуется помощь, зазывно маша рукой, что, однако вызвало у них еще один приступ хохота и никаких телодвижений в мою сторону.

— Не умеешь ездить, так и не выходи на лед, — в голосе звучала злость, а говоривший явно не был настроен ко мне дружелюбно. Отвернув наконец-то голову от своих друзей, я обратила внимание на мужчину, пострадавшего по моей вине, язык просто не поворачивался назвать его парнем. Нет, это был мужчина, лет 26–30 с лицом, в котором была красота, но не сладкая, в чем-то женственная, а наоборот, суровая, не оставляющая сомнений в том, что обладатель этого лица — человек жесткий, волевой. Высокий, с длинными ногами, и достаточно мощной фигурой, он несомненно привлекал внимание окружающих, и без дурацких падений, особенно по чужой вине. Но было в нем что-то и смутно знакомое, казалось я уже видела это лицо, но никак не могла вспомнить где — то.

Продолжая лежать и таращиться на него, я все думала о том, почему же он кажется таким знакомым, но в тоже время далеким? Как некая знаменитость, чьи фотографии привыкаешь видеть в газете и знаешь лишь заочно.

— Лукас, ты упал? Не верю своим глазам!

Лукас… Лукас Ди Минола. Как только я услышала имя, тут же как озарение, накрыла и вспышка узнавания. На городском катке, в миллионом городе, я ухитрилась столкнуться с представителем семейства Минола. Более того, с тем, кого газеты уже сейчас окрестили одним из самых жестких бизнесменов своего времени. Ему действительно было всего лишь двадцать шесть лет, но последние три или четыре года, он являлся вице — президентом в семейном бизнесе, а также, если верить газетам успел заработать и собственное состояние, используя наследство, доставшиеся ему от кого-то из родственников. Его лицо действительно часто появлялось на обложках газет и журналов, при чем не только в финансовых разделах, но также и в колонках светских сплетен. Будучи… ну да, что уж врать самой себе то, одним из красивейших мужчин, что я видела раньше, он привлекал к себе внимание прессы своими успехами и личной жизнью, которая, казалось состояла из вереницы девушек, что сменили одна другую, от красивых до ослепительных.

Переведя взгляд, я увидела рядом с ним молодого парня, кажется моего ровесника. Неуловимое сходство между ними, только подчеркивало то, что я уже и так поняла — это был Александр Ди Минола, младший брат Лукаса. Сейчас, когда они стояли рядом, различие в них, было нарочито подчеркнутым: суровые черты, жесткое лицо старшего брата, резко контрастировала с лицом Александра. Если мне не изменяла память, ему было лет восемнадцать или около того, помнила, что мой ровесник. Но сейчас в сравнение, он казался еще более юным, в нем не было злости или жесткости. Кажется, все в его лице говорило стороннему наблюдателю: это парень — душа любой компании, он добрый, веселый и никогда не обидит. Смотря на мизансцену, участником которой стал его брат, он чуть ли не притоптывал от восторга и распиравших его эмоций.

— Если бы некоторые особы, открывали глаза и смотрели куда едут, а не мчались на всех парах в сугробы, этого бы не случилось.

Голос Лукаса, такой холодный и полный яда, мгновенно меня отрезвил и напомнил, что пора бы отсюда убраться, по крайней мере, по — дальше от представителей семейства Минола. Но попытка встать оказалась безуспешной, стоило мне согнуть колено, как из глаз брызнули слезы от острой боли. Барахтаясь на манер беспомощного кутенка, я испытывала весь спектр униженного человека. И как назло, Люк с Каролиной, только теперь обратили внимание, что я все еще лежу в сугробе, а надо мной возвышаются двое незнакомцев. Они даже двинулись в мою сторону, но слишком поздно — я была выдернута из чертовой кучи снега руками Лукаса, не слишком нежно и мягко, даже более того, казалось его целью было вырвать мне руки, но он поставил меня рядом с собой. Только по всей видимости мне было суждено сегодня падать, потому что стоило наступить на ногу, как опять вернулась та же колющая боль и как следствие, я начала медленно оседать на лед, инстинктивно пытаясь ухватиться за Лукаса.

— Беру свои слова обратно, дело не в умение ездить на коньках, по всей видимости и просто сохранять равновесие слишком сложно для вас.

В его голосе отчетливо слышалась насмешка и все же, закончив говорить, он неожиданно поднял меня на руки, ловя мой удивленный взгляд и приподняв в ответ на него одну бровь. Так как от растерянности я даже не знала, что нужно сказать, то между нами установилось своего рода молчание, которое было нарушено только с появлением Люка и Каролины:

— Николь? Что случилось? Почему ты… — вопросительный взгляд на меня и Лукаса без окончания предложения. Но я и сама не знала, что им ответить, почему оказалась у него на руках.

— Потому, что эта особа не в состояние сама стоять, а значит представляет потенциальную угрозу для любого, кто по неосторожности окажется на ее пути.

Он говорил обо мне так, словно я и не было живой, просто какой-то неодушевленный манекен о чьих чувствах не стоит задумываться. Но все же, в его объятиях я чувствовала… какой то уют и уверенность, что не уронит, не упадет. Странные чувства, по отношению к незнакомцу, пусть я и знаю его имя.

— Не дергайся, у меня нет не малейшего желания еще раз упасть по твоей вине. Сейчас я «довезу» тебя до раздевалки и надеюсь, что в дальнейшем, ты более никогда не встанешь на коньки или людей не будет на катке.

Легко и непринужденно, так будто и не держал меня на руках, он скользил в сторону раздевалок, даже и не подумав предложить моим друзьям следовать за ним. Впрочем, не сделала этого и я, какой-то столбняк, от неожиданности всей ситуации, немота, сковавшая мой рот надежнее, чем это мог сделать любой кляп.

Считанные мгновения и вот я уже сижу на лавочке, вновь смотря на него сверху вниз, но теперь более пристально, отмечая каждую маленькую деталь его лица и с каким-то трепетным чувством в груди замечая, что хоть этого и не требовалась, его рука касалась моего плеча, замерев на какое-то мгновение, прежде чем он наклонился к моему уху, придерживая мою голову той самой рукой и обдавая горячим дыханием прошептал:

— Вейн, я не забуду эту встречу, но не спеши в следующий раз падать к моим ногам, не люблю легкую добычу.

Пока я сидела, пытаясь осознать, что он сказал, Лукас Ди Минола испарился, как и не было, а Каро, которая оказывается была уже рядом, глядя куда-то в сторону, задумчиво произнесла:

— Какой мужчина… он явно знает, как касаться женщин.

* * *

Алекс ждущей меня на выходе из раздевалки, буквально светился от счастья. По всей видимости младший брат не мог нарадоваться тому, что увидел, как я упал. Младше меня на восемь лет, Александр порой был похож на нетерпеливого молодого жеребенка: такой же порывистый, не о чем не думающий и не понимающий, что мир вокруг, совсем не такой, как показано в красивых старых фильмах. Возможно, именно за это я его так и любил, за эту неиссякаемую радость, то что видел мир в розовых иллюзиях, которые никак не хотел снимать.

— Лука, все равно не могу до сих пор поверить в то, что увидел: ты и падение. Уверена, если расскажу дома, никто не поверит. Ты ведь всегда безупречен и никогда не падаешь.

— Алекс, можешь конечно рассказать, но как минимум сейчас успокойся, в противном случаи, сам окажешься в сугробе.

Мне бы и хотелось говорить с ним более жестко, чтобы пресечь эту неугомонную радость, которая по какой-то причине сейчас меня дико раздражала. Возможно, это было связано с девицей Вейн или же просто с тем, что вечер вдвоем с братом, придется закончить сейчас: падение было весьма неудачным, он чувствовал, как постепенно все сильнее разливается боль в правом боку.

— Поехали домой, эта девица сделала то, что не в состояние провернуть ее отец, уложила меня на лопатки и конкретно огрела.

— Девица? Отец? Ты с ней знаком?

Град вопросов, пока возвращались в раздевалку, переодевали коньки. Вопросов, на которые я не желал отвечать, так как они возвращали в настоящее, в реальность, где не было места вечерам с братом, а были проблемы бизнеса. В вечера, где я не таскал случайных девиц на руках, только если не до кровати.

Но вопросы Александра явно дали мне понять, что мой младший брат, не узнал дочь Вейнов. Самая младшая из всей семьи, она несомненно не унаследовала красоты своей матери, которая отличалась каким-то необыкновенном изяществом и тонкостью черт. Не было в ней так же по всей видимости и уверенности, которой отличался отец, ну и конечно не грамма наглости, присущей братьям. И все — таки… было в ней что-то особенно, что цепляло взгляд и именно это было причиной, по которой я думал об этом воробье, всю дорогу до дома, отключившись от потока болтовни Алекса. Что-то неуловимое, вроде невзрачная, но с какой-то изюминкой, которая проявлялась тем больше, чем я думал о ней и том как она на меня смотрела. Воробей, но забавная.

* * *

После больницы, на посещение которой настоял Люк, я была рада оказаться наконец-то дома. Никакого перелома, как мне уже рисовало воспаленное воображение, но довольно серьезный вывих, а также ушиб колена. Что же, вполне закономерный для меня исход, надо радоваться, что просто ушиб, а не переломы всех конечностей.

Странным было другое, меня почему-то раздражала болтовня Каролины, которая не умолкая трещала о Лукасе, пока я переодевалась для осмотра врача и после. Нет, он действительно был красив, но… но зачем об этом постоянно говорить мне? Хорошо хоть при Люке она сдерживалась, тем более что он и так себе места не находил, чувствуя свою вину, что оставил меня одну, желая побыть с Каро.

Но я испытала огромное облегчение, когда наконец-то осталась одна, пообещав обоим, что конечно же мы созвонимся завтра и может быть я рискну, после того как пройдет нога, еще раз съездить на каток. И только засыпая, я поняла, что и сама думаю о Лукасе, представляя, что он несет меня на руках, но не язвит, что относится, совсем иначе.

Глава 3

Лето 2012-го (Ночь перед свадьбой)

НИКОЛЬ

Бессонница — наказание, придуманное кем-то свыше, чтобы довести человека до безумия, когда от собственных мыслей мог спасти бы сон, но он не приходит. Каким бы сильным не было понимание необходимости уснуть, я не могла. Мне оставалось только исследовать лабиринты собственной памяти, подчиняясь требованию сердца. Это была потребность — пережить, пусть и мысленно, прошлую жизнь, которая уже почти закончилась. Еще немного и будут похороны — меня и Лукаса. Завтра предстоит грандиозное шоу, где будет несколько главных героев и огромное количество зрителей, играющих роль массовки. Они будут присутствовать при финале любовного романа, даже не подозревая, об истинном положение вещей. Для них — это красивая мелодрама. Для меня — драма, фарс и трагедия. Для каждого жанра актеры подобраны очень тщательно. Мне — драму, Лукасу — фарс, а Александру к сожалению трагедию. Четвертая участница шоу — Анна — не имеет никакого жанра, так как просто следует своему выбору, не привлекая сердца. Но пусть будет документальный фильм о жизни, которую она выбрала. Могла ли я представить десять лет назад, куда приведет случайное знакомство? Каким будет эпилог моей истории любви? Нет конечно. Такое и придумать не получится при всем желания: что я буду лишь играть радость новобрачной, а мой любимый — будет счастлив видя меня замужем за другим. Действительно и фарс, и драма. А еще есть Алекс, который поверил моим словам сегодня днем, но не знает что его ждет пустая оболочка женщины. И это безусловная трагедия.

Тишину комнаты нарушил звонок мобильного телефона. Мне даже не нужно было смотреть на дисплей — сама мелодия дала подсказку об имени абонента. Лукас. Кто еще мог бы позвонить мне в это время? Единственный, кто действительно хорошо меня знает и понимает, что я не вижу счастливых снов невесты.

— Не спишь… Не можешь или разбудил?

— Хотела бы выбрать второй вариант, но правдой является первый.

— Вспоминаешь?

— Иногда мне кажется, что ты обладаешь способностью читать мои мысли. Или же внушать мне их. Вспоминаю.

— Знаешь, а ведь это последняя ночь, когда мы оба еще относительно свободные люди, а на второй половине кровати никого нет.

— Зачем ты напоминаешь мне об этом? Или думаешь я могу забыть, что завтра стану женой Алекса, в то же самое время, что и ты женишься на Анне? Еще немного нервного напряжения нагнетаешь, дабы я сломалась прямо в церкви?

— Нет воробей. Я напомнил тебе единственно для того, чтобы ты согласилась встретиться со мной еще раз. Сегодня.

— Нашел еще какие-то доводы в пользу того, чтобы я разорвала помолвку? Второй раз у тебя такой номер не выйдет.

— Оказался наедине с непреодолимым желанием посмотреть на Николь Вейн в последний раз, пока она еще немного моя.

Он всегда был самоуверенным сукиным сыном, отдающим приказы и ждущим их моментального исполнения, но именно теперь отбросил это свою привычку в сторону. Конечно, потребуй он, чтобы я с ним встретилась, отказ вряд ли получил. Но такая постановка вопроса целиком и полностью меняла саму окраску встречи. Я не прибегу к нему верной собакой, виляющий от радости встречи с хозяином хвостом. А приду как женщина, которую он любил, идущая к мужчине, которого люблю.

Но что же я за человек, если достаточно одного звонка, и я все забывая бегу к нему на встречу. Сразу становится неважным так тщательно спланированное будущее, если есть возможность провести с ним наедине несколько минут. Это желание гонит меня одеться как можно быстрее. Оно же заставляет отказаться от нижнего белья, так, словно как и раньше у меня будет возможность продемонстрировать это ему. Хотя на самом деле — нет.

Смешно, но я как подросток вновь кралась по собственному дому, боясь, что кто-либо не спит и сможет прознать о моей ночной прогулке. Но и грустно, безумно тоскливо, что это так привычно. Всегда только в тайне. Прячась, таясь от всего мира. Выйти и как можно быстрее сесть к нему в машину.

— Я рад, что ты не стала заставлять меня ждать дольше необходимого.

— Какой смысл начинать подобные игры теперь?

— Может для удовольствия заставить меня ждать?

— Это слишком мелочно. Ты знаешь — жестокость не мой конек, хотя благодаря тебе я прошла прекрасную школу. Но в чём может быть удовольствие твоего ожидания, особенно теперь, когда ждать будешь только сейчас, а не всегда?

— Ты столь спокойна, уверена и холодна. Рассуждаешь о жестокости, мелочности, но не разу за это время не взглянула на меня. Почему?

Зачем он это делает? Один вопрос и мое мнимое спокойствие разлетелось в течении двух секунд. Как ответить правду в данный момент? Заставить себя произнести несколько слов? Ведь обмануть мне тем более не по силам. И выходит, что гораздо проще и легче для меня принять еще одно унижение, чем рвать саму себя в попытках сохранить память о гордости.

— Потому что это невозможно терпеть. Быть рядом и так тяжело, просто слышать голос. Но смотреть? Касаться? У меня нет твоей уверенности и желания все завершить, пусть даже я была инициатором запуска механизма разрушения.

ЛУКАС

Когда звонил ей — был уверен, что смогу: смотреть, слышать и дышать без дикого желания признаться в собственном обмане. При первом взгляде по моей уверенности прошел треск, но её ответ такой откровенный и жестокий в своей честно — ничего не осталось. Все так и для меня тоже. Мой маленький воробушек… когда мы только познакомились, она была совсем неопытная, юная. Ничего не знала об окружающем мире: его грубости, мерзости и отвратительности. Да оно и неудивительно, учитывая положение ее семьи и вполне обоснованное желание оградить единственную дочь от всех. Это относилось как к родителям, так и к братьям. И все же в ней была дикая неуверенность, стеснительность. Почему так получилось мне было неизвестно долгое время. Потом я уже знал, но никак не смог помочь. Наоборот, если это касалось наших отношений-то я лишь усиливал все это. И сейчас делал тоже самое, ведь несмотря ни на что, я по-прежнему хотел слышать о её чувствах, как будто еще требуются лишние подтверждения.

Но сейчас ответить ей что-либо было рискованно. Николь абсолютно точно была на самом пределе, а мне была необходима это ночь. Особенно теперь. И есть единственное место, где можно будет без помех поговорить. Побыть вместе. Тот самый дом, который был свидетелем наших отношений. В котором было море боль, но и столько же счастья. Мы расставались там, казалось навсегда, но и находили друг друга вновь.

Пока мы ехали не было смысла говорить, но краем глаза я наблюдал за ней, пытаясь понять видит ли она что-то вокруг. Понимает ли куда мы едем? Какое-то время ей удавалось убедить меня в погруженности в собственные мысли. Пока не заметил, как сильно она сжимает руки. Впивается ногтями приближайся к тому, чтобы прорвать кожу. И это продолжалось ровно столько, сколько длилась дорога.

— Что ты собираешься делать с домом?

Почему-то раньше она об этом не говорила. Когда уже было ясно, что вместе нам здесь не бывать, просто ушла. Никак не показывая своего интереса к будущему этого места. И сейчас это резануло по мне. Напомнило, что на этом все. И захотелось её разозлить, довести до самой грани и преодолеть её.

— Продам. Больше мне не нужен дом любовницы. А ты? Что будешь делать с квартирами?

Реакция была вполне ожидаемой — она слегка дернулась, сжимаясь и как будто уходя в кокон защиты. Это было жестоко с моей стороны — говорить про любовницу, а заодно упоминать про остальные квартиры, но это был единственный вариант действительно встряхнуть её. И вернуть своего воробья — беззащитного, уязвимого, моего. — Также как и ты — продам. Аналогично. Я уже дала указания агентам. Мне более ни к чему эта недвижимость, в которой слишком много воспоминаний. Или думал, буду приезжать туда, чтобы поплакать о нашем… нашем прошлом?

Да, будь оно все проклято! Я хотел этого. Того, чтобы даже будучи женой моего брата, она не смела забывать, кому так долго принадлежала, чье была все эти годы. Помнила, что только по моей воли, была отпущена на свободу и завтра выходила замуж. Хотел ее отчаянье и боли, пусть и другая часть меня желала лишь радовать ее.

— А может стоит парочку оставить? Вдруг в очередной раз захочешь потр*хаться и отнюдь не с «любимым» мужем?

— Можешь не беспокоиться по этому поводу. Я найду где провести время с мужчиной, стоит только захотеть этого.

От ярости, мгновенно разгоревшейся после ее слов, мне на глаза опустилась пелена, даже не красного, а черного цвета, ослепляющая и требующая разорвать ее чертово горло, заклеймить, подчинить, разорвать на части, а после долго ласкать. Эта двойственность, ставшая спутницей моих чувств к ней в последние пару лет, иногда говорила мне о том, что стоит обратиться ко врачу, психиатру.

— Не советую изменять моему брату, Николь. Ему неизвестно, что ты из себя представляешь и как умеешь хранить «верность» и ради тебя же самой, молись, чтобы никогда не узнал. Ты мне клялась, что никогда не предашь его — это было тем единственным условием, при выполнение которого, я позволю свершиться этому браку. Так что даже не думай нарушать наше соглашение. У Александра есть чистота, наивность и вера, в святость брачных клятв, а ты не станешь той женщиной, что научит его истинной жизни. Слышишь меня?

Она молчала какое-то время, прежде чем повернуть ко мне лицо, искаженное гримасой боли, с руками, сжатыми в кулаки. Смотрела мне в лицо и кажется пыталась найти какие-то ответы, прежде чем несмотря на все неудобство этого действия, размахнулась и ударила по щеке:

— Ты проклятый, чертов лицемер. Все эти годы, Алекс любил меня, был верным рыцарем, о чем тебе прекрасно известно, но ты плевал на его чувства, пока хотел. Не замечал, как он смотрит на меня, не вспоминал о любимом младшем братике, оказываясь со мной в постели. Теперь же, вдруг стал заботиться о нем, когда я дала согласие на этот брак. Что тебя больше волнует Лука? Моя верность ему или то что с тобой у меня все закончилось? О чем ты так переживаешь, чертов ублюдок?

Она говорила, все больше распаляясь, прежде чем неожиданно замолчала, запнувшись, закрывая ладонью рот и смотря на меня, широко раскрытыми глазами. Смотрела, а потом рванув дверцу машины, выскочила из машины, побежав к дверям дома.

Глава 4

Зима 2002-2003-го

НИКОЛЬ

Мне сложно было поверить, в те перемены, что так быстро вошли в мою жизнь, просто как ураган, но — добрый, ласковый. Не тот, после которого расстаются одни разрушения и потери, а наоборот, принесший много радостного, нового. Запланированное поступление в колледж, где все было совсем иначе, нежели в школе. Уезжать куда-то из любимого города, да еще и подальше от родителей я не видела никакого смысла. Также, как и в том, чтобы требовать отдельного жилья или вообще переезжать в общежитие. Но все равно, вкус взрослой жизни уже пробился в мою, такую до этого обычную. Но самым важным, основным изменением, стала моя встреча с мужчиной, которого я полюбила в считанные дни. Это было настолько естественно и правильно, что мне стали казаться совершенно глупыми мои прошлые страхи. Даже смешно было представить, что я когда-то видела в своем будущем только одиночество и заброшенность.

Трудно представить, что еще год назад, я была уверена в своем будущем старой девы, окруженной сотней кошек. А теперь… теперь у меня был Майкл, двоюродный брат Каролины. Приехав с юга Франции, провести пару летних недель в Париже, он остался гораздо дольше чем планировал. Даже как-то решил проблему со своим университетом и все это — ради меня. Ему уже двадцать три, и он такой взрослый. Обходительный, красивый, умный — настоящий мужчина. Со своими взрослыми увлечениями и конечно опытом, что, впрочем, меня нисколько не отталкивало. Но гораздо большее удивление у меня поначалу вызывал тот факт, что он действительно испытывает ко мне любовь.

А ведь с самого начала, ему сильно доставалось. Любой его комплимент в мою сторону, воспринимался как насмешка, попытка оскорбить, неким извращенным способом, понятным только ему. Стоило ему сказать нечто приятное, как я тут же начинала хамить, больше от неожиданности и неумения принимать похвалу, нежели специально. Потом, конечно, корила себя на чем свет стоит, мысленно обещая, что больше такое не повторится. Но случалась новая встреча и все возвращалось на круги своя. Он опять был мил и обходителен, а я вновь сыпала в ответ оскорблениями. И все — таки Майкл добился своего. Не снижая настойчивости, а только с каждым днем как будто набираясь сил, он вытерпел все мои завихрения, грубость и смог доказать, что для него это — не игра. С трудом, но я смогла поверить, что такой как он, может действительно заинтересоваться мной, а его чувство — настоящее и глубокое, такое, что не поблекнет и через многие годы. Это было поразительное состояние — знать, что люблю и любима. Появляться везде уже не просто в компании друзей, а в сопровождение своего молодого человека. И даже грезы о свадьбе, более не казались глупой мечтой юной девочки. Больше не было страха, за собственную внешность, все это стало казаться таким глупом. Пусть не красавица, но так ли это важно? Нет, конечно. Когда рядом был Майкл, я знала, что для него самая красивая и лучшая, а значит, для самой себя.

Порой мне казалось, что даже моя нервность, боязнь общества, осуждения — отступили на задний план. Нет, я не стала намного более уверенной в себе, но научилась скрывать свои страхи от окружающих, демонстрируя им совершенно иную Николь Вэйн. Серая мышка наконец-то выросла, превратившись из маленькой девочки, во взрослую девушку.

Был только один недостаток в этой ситуации, не обладая истинной уверенностью, я продолжала бояться возможных слухов о наших отношениях. Почему-то мне было очень важно, чтобы никто не сомневался, в том, что чувства Майкла настоящие, вызваны именно мной, а не деньгами моей семьи или положением в обществе. Впрочем, от этого я была ограждена положением самого Майкла. Его семья была не менее состоятельной, а положение в обществе — таким же прочным, как и моей семьи.

Конечно, я не могла не замечать взгляды, которые стали постоянными спутниками нашей пары и меня лично. Видела, с каким удивлением провожают глазами некоторые девушки, в чьих глазах плескалась зависть и злость на меня. Действительно, трудно было поверить, что он выбрал именно меня, из всех остальных, но ведь любовь слепа?

Особенно явно это проявлялось в отношениях Каролины и Люка. Долгое время, он был ее верным рыцарем, который пытался получить толику внимание со стороны своей дамы сердца. Но примерно в тоже время, что появился Майкл, изменилось и отношение Каро к Люку. Возможно, она наконец-то смогла оценить, насколько потрясающим, любящим и замечательным человеком он был. Или же, решила отбросить свою тактику игры, решив, что достаточно его «выдрессировала» своей холодностью. Впрочем, теперь я могла наблюдать совсем иную картину. То подпуская его ближе некуда, то отталкивая обратно.

Будучи ближайшем для Люка человека, я во всех подробностях знала о всех перипетиях их отношений. О том, что Каролина «награждала» его своим телом, а в следующий день могла демонстративно не замечать, полностью игнорируя, за какую — либо совершенную им мелочь. Было ли это верным подходом? На мой взгляд — однозначно нет. Но ничем толком помочь Люку я не могла. Не было возможности как-то оградить или предупредить его о будущих закидонах Каролины. Тем более что моя-то подруга не спешила делиться своими планами насчет него, не считая брошенного как-то замечания, что он ей подходит, но необходимо «воспитать».

Конечно же это все отражалось на душевном состояние Люка. С каждым днем, он все больше менялся, теряя свою всегдашнюю жизнерадостность и оптимизм. Уступая место совсем другому человеку: мрачному и агрессивному. Пусть и не постоянно, но порой, мне казалось, я совершенно не знаю своего друга, а на его месте оказался кто-то другой. Конечно же, эти мысли не могли доставить радости, но будучи охвачена своим счастьем и личной жизнью, я малодушно стояла в стороне, утешая себя тем, что это их жизнь и не мне лезть с советами.

Единственное, что портило мое существование — это постоянные встречи с братьями Минола. Порой, я даже начинала подозревать, что они не так уж и случайны, как мне по — началу казалось. Куда бы мы не отправились, с течением времени я могла быть уверена, что увижу Александра и Лукаса. По не понятной причине, Лукас имел на меня странное воздействие: стоило мне его увидеть, как я впадала в панику и оцепенение. Нет, он ничего такого не делал, не пытался меня пугать или как-то унизить, но один его взгляд превращал меня в кролика, сидящего перед удавом.

По сути, единственное его высказывание за все это время, было обращено ко мне в нашу вторую встречу и относилось оно к первой. Тогда, Лукас мимоходом отметил, что оказывается я могу стоять на ногах, никого при этом не сбивая. И тут же добавил, что надеяться более никогда не увидеть меня на фигурных коньках. Конечно, он в чем-то имел право так говорить, но все равно задело. Да, меня нельзя назвать профессионалом, но все когда-то учились, в том числе и он. И все же, было в нем что-то такое, что заставляло меня испытывать смущение и неловкость, стоило только встретиться с ним взглядом.

Александр же был полной противоположностью своему брату. Вот уж с кем было действительно легко разговаривать. Очень общительный, с постоянной улыбкой, он казался совершенным подростком, хотя я точно знала, что мы ровесники. Было в нем что-то от ребенка и особенно сильно проявлялось, когда они были вдвоем с братом. Против воли и по непонятным для самой себя причинам, я постоянно сравнивала братьев Минола. В итоге выходило, что Александр — это некто радостный, добрый, всегда готовый прийти на выручку. Человек, который не откажет в помощи другому, и ни при каких обстоятельствах не обидит. Лукас…Мне казалось, что он подобен какому-то северному морю — может быть спокойным, обманчиво безопасным, но при первых признаках бурю, превратиться в свирепую силу, что сметет любые препятствия. Просто проглотит человека, даже не заметив этого.

В этом моем отношение к ним и крылось мое изначальное нежелание принять приглашения Алекса, на празднование его дня рождения. Одна только мысль, что в течение целого вечера, волей — неволей придется находиться на глазах Лукаса сводила меня с ума. Не было на свете человека, который вызывал бы такую бурю эмоций в душе и при этом, был настолько безразличен ко мне. Он действительно по большей части даже не замечал моего присутствия, занятый своими девушками, но если уж смотрел, то в его взгляде отражались совсем недобрые чувства. И вот это-то мне и придется выносить несколько часов, и даже присутствие Майкла вряд ли сможет поправить положение, тем более что он даже не знал об этой какофонии чувств с моей стороны, в отношение старшего брата Минола.

ЛУКАС

Порой Александр злил меня как никто иной. Надо же было додуматься до такого — пригласить эту малышку Вейн и всю ее стаю на празднование дня рождения. Только такого дополнения и не хватало. И ведь даже в голову не пришло обратить внимание на один простой факт: мы никогда не бывали на вечерах у самих Вейнов и уж конечно не приглашали в гости их. Родители были просто «счастливы», но не стали устраивать трагедию из ничего, молча согласившись на нежеланных гостей. Главное, чтобы не вздумали привязываться об этом знакомстве ко мне. Никакого желания раскрывать им глаза на увлечение Александра у меня не было.

И все-таки, что он в ней нашел? Дурацкая, как будто театральная встреча шесть месяцев назад. Потом — такой же случайный, как и знакомство танец, с короткой светской беседой и мой брат влюбился. В девчонку, которая даже стоять так, чтобы никого не задеть неумела. И конечно вряд ли знала, как можно ответить на страсть мужчины или возбудить её же. Был конечно также вариант, что Алекс принял желание — за любовь. И если так, то еще не все потеряно. Такую проблему можно и нужно будет решить в ближайшей же время: или отправить его к «правильным» девушкам, или объяснить как соблазнить конкретно это. Что угодно, только бы он перестал болтать о Николь как заведенный. В последнее время мне и вовсе казалось, что вместо брата мне досталась юная сестра, с головой забитой мыслями о мальчиках, нарядах и так далее. Что-то из разряда карикатурного изображения подростков в сериалах. А иначе нельзя было объяснить, что мой брат во всех подробностях рассказывал об улыбке Николь, о том, как она подала ему руку, посмотрела и сделала еще черт знает что. И все это произносил восемнадцатилетний парень. Правда и это оставалось бы терпимым, не превращайся Александр в маньяка: любое место, где теоретически могла находиться Николь, становилось для него притягательнее меда для пчел. Любое мероприятие, тончайший намек на ее появление — и вот мы уже там. Он в предвкушении встречи, я как нянька, охраняющий неразумное чадо от всевозможных безумств. Например, предложения руки и сердца.

Вот ведь до чего докатился: собственных детей нет, с маленьким братом не сидел, а за молодым парнем бегаю как нянька. Впору стреляться или превращаться в алкоголика. Или стать клиентом психотерапевта — пусть пропишет успокоительное, как средство борьбы с постоянными перепадами настроения. Особенно яркими, стоило в поле моего зрения появится Николь. Хотя какого черта? Может стоит один раз объяснить этой девочке, что ей лучше исчезнуть? Ведь в итоге именно она первопричина моей все нарастающей неуравновешенности.

Правда нельзя отрицать, что в редкие минуты, когда мое спокойствие длилось достаточно долго, я отмечал нечто притягивающее к ней взгляд. Не ослепительной красоты лицо или угловатость юного тела, но затаенная чувственность, не раскрытая даже для нее самой. Не было в ней навыков по привлечению внимания общества или хотя бы представителей мужского пола. Очень мало игры, если вообще было нечто такое и что-то отчаянно эротичное. В движениях, в самом ее теле или взгляде глаз, таких еще наивных, не видевших жестокости и циничности мира.

Но при этом, она все равно была тем самым человеком, что раздражал меня на данный момент более всего. И предстоящий вечер, а точнее период, когда придется приветствовать гостей, в том числе и ее, представлялся чуть ли не самым пакостным за долгое время. Одна только мысль о необходимости растягивать губы в вежливой улыбке или же произносить дежурный комплимент ее платью, превращала меня в старого брюзгу недовольного всем на свете. От этого злости только прибавлялось. Впрочем, как и нетерпения: хотелось как можно скорее пройти этот момент, чтобы в дальнейшем насладиться хоть чем-то в празднования дня рождения младшего брата.

Как ни странно, чем ближе подходило время приезда гостей, тем больше меня разбирало также и любопытство: какой на этот раз будет Николь? До этого момента все места, где мне приходилось ее видеть, не подразумевали вечерних нарядов. Коктейльные платья, городской стиль — во всем этом я видел ее не раз. Но никогда при полном параде. Изменится ли в ней что-то или опять будет представлен образ юной девушки на своем первом балу? Неуклюжая и нелепая школьница или все же юная женщина? Возможно, сегодня она разочарует Александра, показав в очередной раз жалкого воробья, а не прекрасного, гордого лебедя?

Когда они только появились в дверях, в первую минуту я испытал дикое разочарование: от собственных ожиданий. А следом пришли совсем иные чувства: злость, желание и в чем-то даже восхищение. Ее выбор оказался безупречным: отказ от попытки изобразить роковую красавицу или наоборот зефирное, невинное создание. Серо-голубой шелк, плотно облегающий грудь, наличие которой меня поразило, после свободно спадал в низ до самого пола. С легким отливом, он струился по ее телу, реагируя на малейшей ветер. Открытые плечи, прикрытые распущенными волосами, с парой заколок, удерживающих несколько прядей. Элегантность и достоинство. Пока не посмотришь на лицо. Все остальное тут же меркло, стоило лишь внимательно вглядеться в то, как горит огонь в ее глазах, как губы постоянно складываются в улыбку. Счастье искрилось и плескалось вокруг нее, окатывая своими брызгами каждого, кто оказывался слишком близко. Наблюдая, как они подходят поприветствовать родителей, как после, это небольшая компания приближается к Алексу с поздравлениями, я имел возможность еще и еще раз всматриваться в нее, пытаясь отыскать причину такой радости. Не могла она быть в таком восторге от одного только приглашения на день рождение, если конечно не провела все годы до этого в заточение. В чулане. А потом все стало абсолютно понятно, стоило обратить внимание на маленькие, изящные руки. У Николь оказались действительно красивые руки: узкая ладонь, длинные тонкие пальцы и на одном из них ослеплял своим блеском булыжник, называемый бриллиантом. Слишком вычурное, взрослое кольцо, прямым текстом давало объяснение ее состоянию. Маленькая идиотка собралась замуж за своего кавалера. Похоже решила, что восемнадцать лет, достаточный срок для жизни в одиночестве, остальное время стоит пребывать «женой при муже». Глупо конечно, но не моя забота. И есть свои преимущества: если она выйдет замуж, об Александре беспокоиться не придется: он такой же юный идиот, как и она и безусловно считает, что брачные узы — это серьезная преграда. Пусть выходит замуж, за своего Майкла или Майка? к лучшему. И только в самом отдалении я чувствовал, что моя злость лишь усиливается от этих мыслей. Странно, непонятно и нелогично, но мысль о ее замужестве приводила меня в еще большее бешенство, чем ее присутствие или увлеченность Александра. Но это пройдет. Завтра. Или еще когда-то. Пройдет, иначе и быть не может.

Глава 5

Лето 2012-го, ночь накануне свадьбы

НИКОЛЬ

Это острое чувство, такое пронзительное и безжалостное, заставившее меня выскочить из машины и бежать, в сторону дома. Какое имеет значение, что дверь закрыта, а ключей у меня нет, лишь бы находиться немного дальше от Лукаса, чем расстояние протянутой руки. Хотелось сползти по стене, закрыть лицо руками и рыдать. Как маленький ребенок, которого обидели, а он не знает, как справиться со своей бедой, как доказать, что все было незаслуженно и сбегает со своим горем, как можно дальше.

Я стояла и смотрела на дверь, прежде чем сделала именно то, чего так хотела: развернулась и села прямо на лестницу, закрывая голову руками и тихонько подвывая, жалея саму себя и всю эту ситуацию. Сейчас не имело значения, что я нахожу за городом, у меня нет денег, мобильного телефона, даже ключей от этого чертового дома. Не было никакой разницы, что Лукас может оставить меня тут, и тем самым, с огромным успехом провести план, по срыву моей свадьбы. Если он конечно у него был, впрочем, какая разница?

Еще один скандал, да что это может изменить? Несколько, возможно много, газетных заголовков. Жаркие обсуждения и осуждение, косые взгляды. Усмешка, на губах Анны и злорадство Лукаса, тем, что все вышло так, как того хотел он.

Господи, да что за мысли бродят в моей голове? Неужели я действительно верю, что он так поступит со мной. Просто бросит здесь одну и спокойно уедет? Обрекая тем самым не только на одиночество, среди ночи в пригороде, но и на косые взгляды, невозможность спокойно появится где — либо. Вынудив меня в будущем вновь принудительно высоко поднимать голову, когда нет сил справится с ситуацией иначе, чем изображать безразличие?

Но ведь действительно, во мне было это знание, появившееся не так давно, что Лукас способен абсолютно на любой поступок, у него нет никаких ограничителей, кроме собственной совести и морали, а как мне было теперь известно, это не всегда надежные показатели его человечности.

Это была странная ситуация: я сидящая на ступенях, с охваченной руками головой и Лука, который наблюдал за мной из машины, а может даже и нет, просто раздумывал, оставить меня тут одну или пожалеть, отвезти обратно. Конечно, во мне было понимание, что это не может длиться бесконечно долго и в любом случае придется что-то делать, но только… чуть позже. А пока, самым важным было то, какое именно решение он примет. Выйдет ли из машины, подойдет ко мне, а может развернется и скроется, просто бросив меня одну.

Но похоже, в нем осталось еще что-то человеческое, потому что вместо ожидаемого звука заведенного мотора, я услышала, как хлопнула дверь машины. Неспешное движение в мою сторону и в итоге, он просто замер напротив меня, рассматривая и ничего не говоря. Мне уже казалось, что он сейчас все же уйдет, когда услышала звон ключей, а приподняв голову увидела, что он поигрывает ими в руке, как будто решая, что делать дальше. Глаза в глаза, как когда-то раньше, когда я была заворожена, тем что видела в его взгляде и одного только этого хватало, чтобы весь мой мир оказывался у его ног. Теперь, все было совсем иначе, но все равно, мне отчаянно хотелось забыть о прошлом и раствориться, еще один только раз, в нем, в его руках.

— Все мне волнует. И твоя верность и наши, — его исказила кривая усмешка, — отношения. Если это конечно можно так назвать. Вставай, поговорим внутри дома. Соседи здесь конечно, не то чтобы близко, но все равно ни к чему устраивать представление.

Поднявшись по лестнице и обойдя меня, он открывал дверь, а я сидела и раздумывала о том, что сейчас меня ожидает прогулка в пасть льва, которым станет этот дом и сам Лукас. И все же, какой был выбор? Только подняться и идти за ним, как бы не было страшно, как бы сильно, я не боялась этого разговора. Входя внутрь, я ощутила тепло дома, старые, любимые запахи. Было в этом месте нечто очень родное, близкое, но что именно, мне никогда не удавалось определить. Ничего особенного, обычный, двухэтажный дом, сложенный из камня. Не очень большой, с малым количеством комнат, но — уютный. Коридор, ведущий в гостиную и кухню. Лестница, которая также начиналась прямо из холла и две спальни наверху. Ничего лишнего — хороший выбор для семьи, состоящей, например, из трех человек, с ограниченными финансовыми возможностями. Но какое это могло иметь для меня значение? Этот дом никогда не станет «семейным гнездом» для меня и Лукаса. Просто место, где провели множество ночей, тайных, украденных у самих себя, а порой — и у других. Но если уж, именно этот визит станет последним, то я последней раз последую когда-то привычному ритуалу.

Не дожидаясь слов или каких — либо действий со стороны Луки, я прошла внутрь, в гостиную. Скинула обувь и тут же забралась на диван, прижимая к груди колени и обхватив их руками. Инстинктивная попытка защититься. Будь все иначе, я бы просто с ногами забралась на диван, да еще могла и забытую книжку попытаться найти.

— Я смотрю, привычки твои практически не изменились.

— Это сейчас имеет какое-то значение? Или ты привез меня сюда, чтобы проверить мои условные и безусловные рефлексы?

— Я привез тебя поговорить. О тебе. Обо мне. О моем брате.

Каждое из его слов, только подчеркивало сложившуюся ситуацию. Казалось, что тут уже можно сказать, когда столько всего случилось за эти годы, особенно теперь, за считанные часы до момента, что разведет нас с ним навсегда. Какой смысл в разговорах и обсуждениях — все решения приняты и вот — вот будут приведены в исполнение.

Но почему-то, я промолчала, ни сказав ему ни одного слова, что пронеслись в моих мыслях. Просто смотрела, как он подходит к барной стойки, заполненной бутылками с виски и вином. Наливает два бокала, не спрашивая меня, что я выберу, да и вообще, хочу ли пить. Но что странно, налив в оба стакана, поднял он только один — его и пил, не подходя ко мне ближе и не предлагая второй.

— Ты действительно готова стать частью моей семьи? Присутствовать на семейных обедах, видеть наших с Анной детей, стать их тетей? Считаешь, что это принесет тебе счастье?

До того момента, как он произнес «детей» — все еще было ничего. Можно было сохранять спокойствие, просто надеяться пережить эту ночь, а дальше — жить, так как распланировала. Всего одно слово, которое значило так много, целую жизнь. Долгие годы я хранила мечту о своем материнстве. Сначала — это были глупые, детские желания, когда еще толком не понимаешь, что такое действительно хотеть ребенка от любимого человека. Но время шло и в итоге, теперь, несмотря на то, что я выхожу замуж за его брата, все еще по-глупому хочу ребенка от него. Впрочем, возможно, мне и не суждено иметь детей. Столько лет и ни одной беременности. Даже как-то обратилась за помощью к врачам, желая выяснить нет ли каких — либо патологий. Результат был ошеломляющим: абсолютно здорова, хоть завтра рожать. А потом я поняла — не судьба. Нет детей, потому что нам не быть вместе. Никогда. Но это осознание пришло ко мне лишь полгода назад. В ту нашу встречу, когда… Я оборвала свои же собственные мысли, не желая еще больше погружаться в тот кошмар, который так много изменил.

— А ты? Или тебе все равно, что точно так же и ты будешь «дядей», для моих детей? Ведь не только я стану частью «твоей» семьи, но и ты — моей. Кстати, ты кажется забыл, что я выхожу замуж за твоего брата, не из корыстных целей. А вот причины, по которым ты женишься на Анне, до сей поры остаются для меня загадкой.

Ненадолго замолчав, я обдумывала каждое свое следующее слово, что было не особенно легко, под внимательным, впивающимся в меня взглядом Лукаса. Он как раскладывал меня на молекулы, ища фальшь или какой-то обман. Но если я сейчас не смогу закончить все это, то этого не случится никогда, а моя жизнь станет чередой срывов, что в итоге приведут к дороге самоубийцы.

— У нас на двоих есть прошлое, длиной в десятилетие. Пора поставить в этом точку. Мы были когда-то любовниками, но сейчас, я даже не могу вспомнить этого. Просто знаю, что долгое время спали вместе, но никаких воспоминаний или дрожи в руках, — подражая в чем-то ему, я тоже усмехнулась, прежде чем продолжить, — теперь есть только Алекс и он гораздо лучше тебя.

Говорила и сама хотела верить в этот бред, а иначе и назвать нельзя. Какой Алекс? Никогда не было других, а все жалкие попытки… вот чего я действительно не помнила. Знала, что была пара эпизодов, но это больше проявление отчаянья, нежели истинное желание, которое я испытывала только к одному человеку. Смехотворно, но я так и не оказалась ни разу в постели со будущем мужем, просто не могла это вообразить, представить, что буду ласкать брата… но не того.

— Лучше меня говоришь? Никаких воспоминаний?

Произнося свою маленькую речь, я понимала, что могу разозлить Луку, но даже не представляла насколько сильно. Похоже, действительно кое — что забыла: он никогда и ничего не прощал мне, а его ярость, проявлялась ярче всего в отношение меня. И вот сейчас, смотря на него, на то, как медленно он отставляет в сторону стакан с виски, я неожиданно осознала, что действительно довела его. Но из какого-то самоубийственно инстинкта, вместо попытки утихомирить, успокоить, продолжила говорить:

— Это только факты, которые могут нравится тебе или нет. И не думал ведь ты, что за последние годы, мне не встретился мужчина, что смог бы превзойти тебя? А может, считаешь, что твой брат, не знает, как доставить женщине удовольствие? Поверь, ты напрасно сомневаешься в его силах. Он меня любит и дарит, ни с чем, не сравнимое удовольствие. А ты… только мое прошлое, постыдное, тайное и к счастью, скрытое ото всех.

К моменту, когда я замолчала, он уже стоял совсем близко от меня, нависая и подавляя, одним только этим. Рассматривал, как лаборанты в микроскопе ищут признаки бактерий, на новом образце.

— Прошлое… ты права моя хорошая. Я. Твое. Прошлое! Тот самый человек, который прекрасно тебя знает. Помнит, как ты спала с другими мужчинами и при этом, заявляла, что любишь меня. Тот, кого предала много лет назад, хотя потом, я и поверил, что ты не была виновата.

Его пальцы заскользили по моей щеке, даря нежность и ласку, прежде чем он переместил руку к волосам, тут же хватая и оттягивая голову назад, причиняя боль, но не замечая или наоборот, желая этого.

— Зря ты так быстро выкинула из памяти, все что нас связывало, иначе, прежде чем изображать тут невинность, вспомнила, что я всегда с тобой расплачивался. Иногда невольно, но в этот раз, ты получишь абсолютно все, что заслужила.

— Отпусти… Лукас… мне больно.

Инстинктивно, я пыталась как-то ослабить его хватку, испытывая острую боль, от того, как он схватил мои волосы и все дальше отводил руку, заставляя меня откидывать голову. Все поглощенная этой болью, я не сразу поняла, что он слегка обхватил пальцами мой подбородок.

— Как долго ты будешь помнить об этой боли, если я начну тебя ласкать? На сколько хватит твоей «верности» моему брату, прежде чем зайдешься от наслаждения, и сама разведешь для меня ноги?

Внезапно, точно так же, как до этого схватил, он выпустил из руки мои волосы, но обхватил затылок пальцами, не давая отвести голову, даже если бы я того хотела. Но мои мысли были слишком далеки от этого: помимо бешенства, в его глазах я видела также и желание. Что унизительно, так это отклик моего тела, на него, на прикосновения, на правду, что звучала в каждом его слове. Спасаясь от власти Лукаса надо мной, я согласилась на брак с его братом, понимая, что это единственный человек, который станет надежной охранной грамотой. Но сейчас мне казалось, что даже этого недостаточно.

Удерживая меня одной рукой и своим взглядом, другой рукой он уже скользил по моей шее, спускаясь к плечам, немного меняя траекторию и касаясь пальцами груди. Еще понимая, что происходит, я отчаянно пыталась найти в себе силы, чтобы оттолкнуть его, понимая, что уже проиграла эту битву, также, как и прочие. В течение шести месяцев, я видела только безразличие, в любом взгляде, что доставался мне по случайности. Теперь же, там было совсем иное, то, что было необходимо для моей жизни как воздух: любовь, злость, желание.

— Ты сама спровоцировала меня, воробей. Тебе и расплачиваться…

Хотела, хоть и не признавалась до того, как он произнес это, даже самой себе. Моя расплата — боль и удовольствие, все что он мог мне дать. Пусть ненавидит, пусть мучает, любит, ласкает… что угодно, только не равнодушие.

Глава 6

Зима 2002-2003-го

День рождения Александра

Кто бы мог подумать, что именно в этот день, Майкл сделает ей предложение. Совершенно неожиданно. Они ехали в машине на празднования дня рождения Александра. Так как их было четверо, родители решили, что проще всего будет отправиться на лимузине, да и они не протестовали. Таким образом все могли общаться и при этом сидеть по парочкам. Как только машина тронулась с места, Майкл полез в бар за шампанским.

— Думаю, стоит слегка освежиться. Каролина, будь добра, подержать бокалы, пока я наливаю.

Странно изогнувшись, он наполнил бокалы, и в разрез от обычной своей обходительности, мне подал самый последний. И лишь когда мои пальцы обхватили прохладное стекло, на дне я смогла разглядеть кольцо. Подняла глаза и увидела довольную улыбку Майкла.

— Пей же, и скажи, согласна ли ты стать моей женой, — конечно, он не сомневался в моем ответе.

— Мне и пить не надо, мой ответ, ДА! Я согласна, — буквально залпом осушила бокал шампанского, горя от нетерпения достать кольцо и одеть на палец. Что бы больше не снимать. Никогда. Она станет его женой, боже, что может быть лучше? Правда, когда я достала кольцо, пришлось так же еще брать салфетку и вытирать, а то больно уж липкое было. Квадратный бриллиант в несколько карат, засверкал на её безымянном пальце, объявляя всему миру, о ее новом статусе. Заставляя гордо приподнимать подбородок. Я ВЫХОЖУ ЗАМУЖ!!! Мне казалось, меня разорвет от переполнявшего меня счастья. То о чем не смела даже мечтать, случилось.

— Твоим родителям сообщим завтра, но их одобрения на наш брак я уже испросил и получил его.

— Никки, я так рад за тебя. Может твое замужество подвигнет и мою королеву к тому же шагу? — полушутя, Люк посмотрел на Каро.

— Зависит от того, как ты это сделаешь, — в своем репертуаре, она как обычно дала уклончивый ответ. Надо сказать, что чем больше я наблюдала за подругой, тем больше меня что-то нервировало. Не знаю, в чем была причина, но постоянно наблюдая её игру с Люком, мне иногда казалось, что она по-прежнему к нему холодна. Просто по какой-то причине, решила приблизить. Возможно для развлечения. Но такие мысли я старалась отгонять, в своем эгоизме не желая, омрачать счастье хоть бы чем-то.

— О, дорогая, поверь, я приложу все силы, что бы ты приняла мое предложение. Возможно мы даже поженимся с коротким промежутком времени. А потом и дети будут погодками. — казалось успех Майкла, окрылил Люка, придавая ему силы и воодушевляя на мечты.

— С такими планами, дорогой, тебе нужна не я, а какая-нибудь простушка. До двадцати семи минимум, я совершенно не намерена портить свою фигуру родами — в этот момент, мне показалось, что от Каро повеяло арктическим холодом. Я всегда знала, что она печется о своей внешности, но не думала, что это будет так принципиально. Для меня было бы за счастье родить Майклу детей.

— Я помогу тебе, дружище. Поверь, мы найдем способ, уговорить мою двоюродную сестру выйти за тебя замуж. Кстати хочу обратить ваше внимание, что мы подъезжаем к дому Ди Минола.

И действительно, возбужденные только что состоявшимся событием, они практически забыли, о цели своей поездки. В этот момент, мы как раз проезжали через ворота. Подъездная дорога высаженная по бокам деревьями и вдали виднелся сам дом. Из — за отношений, которые сложились между их семьями, ранее ей не приходилось его видеть. По крайней мере своими глазами. Теперь она жалела об этом. С детства увлеченная архитектурой, сейчас я не могла отвести взгляда. Чем ближе они подъезжали, тем все четче проступали очертания дома. Построенный в виде буквы П из светлого камня, он имел 3 этажа. По периметру 3-го было ограждение. Широкая лестница вела ко входу в дом.

— Милая, я знаю, тебе нравятся старые дома, но пожалуйста отвлекись. Мы уже приехали. — Голос Майкла доносился до нее как сквозь вату. По непонятной причине, особняк Ди Минола, не просто привлек её, а буквально зачаровал. Внутри поднималось ощущение, что вечер будет незабываемым.

— Любовь моя, мы сейчас окажемся внутри, и возможно Алекс даже согласится устроить тебе экскурсию и рассказать о своем родовом гнезде, но пока, нам все же нужно выйти из машины.

— Да…да, конечно.

— Оторвись ты от этого дома, наконец, а то споткнешься еще — в голосе Майкла отчетливо слышалось раздражение, её привычкой застывать, уносясь в свои мысли — идем же, нас ждут.

Поднимаясь по ступеням, сделанным из мрамора, я невольно отмечала, что они в превосходном состояние, а проходя через дубовые двери, уделила больше внимания резьбе на створках, чем встречающим нас хозяевам. С трудом, все же заставила себя забыть хотя бы на минуту, о своей страсти к подобным домам, и даже вполне вежливо кивнула родителям Алекса и его брату. После чего, уже с искренней радостью обняла и поздравила самого виновника торжества.

— Надеюсь, что каждый твой день рождения будет лучше предыдущего — чертово косноязычие, никогда не умела толком поздравлять или того хуже произносить тосты. Даже для меня самой, мое поздравление показалось сухим.

— В твоем присутствие, любое событие оказывается лучше предыдущего — Алекс радостно улыбался, не замечая, что его слова вызвали неловкость у меня, а так же лишь усилили раздражение Майкла. И не только у него. Я буквально кожей ощущала, ярость Лукаса, правда и до этого, у меня не было оснований подозревать его в хорошем ко мне расположение.

— Это очень мило с твоей стороны. Но ты явно преувеличиваешь мое значение — да, вот так. Очень вежливо и вполне корректно.

— Николь, как раз восхищалась вашим домом, какого он года? — Люк, как всегда пришел на помощь, окончательно сглаживая эффект после слов Александра.

— Ох, с такими вопросами лучше к Лукасу обратиться, вот уж кто знает про наш дом, кажется все.

— 1750 год. Изначально был одноэтажный, и из дерева. Но после пожара, был перестроен, в результате обложили камнем, оставив небольшой деревянный остов. Сейчас там кухня — его голос, кажется аж скрипел от металл, которым был пропитан на сквозь. Да уж, обратишься к такому.

— Лука, может, ты не откажешься устроить экскурсию для Никки? И конечно остальных, если они у них будет желание присоединиться, — Алекс или не видел, или же не хотел замечать, что его старший брат, скорее всего с удовольствием провел бы только одну экскурсию, до ворот, и желательно сию минуту. — Я с удовольствием присоединился, но необходимо встречать гостей.

— Если это действительно интересует твою очаровательную гостью и ее друзей, как гостеприимный хозяин не смогу отказаться.

Гостеприимный?! Да весь его вид говорил о желание, вышвырнуть их всех за ворота. А уж точно не водить по дому, рассказывая истории о портретах на стене или же об архитектуре дома. Но все же… пусть с ним, но я не могла отказать себе в желание увидеть особняк изнутри:

— Если это действительно возможно, то буду очень благодарна.

Каролина, которая терпеть не могла старые дома, тут же заявила, что предпочтет отправиться в бальный зал, Люк, конечно же, последовал за ней.

А вот Майкл застыл в сомнения. Если бы она могла прочитать его мысли, то сильна удивилась. С одной стороны, ему не хотелось оставлять Николь, наедине с другим мужчиной. Но Лукас не Александр, и симпатии к ней явно не испытывает, а у него были и другие планы на этот вечер, помимо того что бы постоянно сопровождать ее:

— Я тоже пройду в зал. Моя любовь к архитектуре далеко не так велика, как у Никки — легкое прикосновение губ к моей щеке и вот он уже скрылся в дверях, ведущих в зал.

Я застыла в нерешительности. Не думала, что все откажутся. Ну ладно Каролина и Люк. Но и Майкл. Мне совсем не хотелось оставаться наедине с этой гадюкой Ди Милано. Но вряд ли когда — либо у меня еще будет возможность осмотреть этот дом.

— Ну что ж, начнем, пожалуй, с третьего этажа? — ехидно улыбаясь, Лука кивком указал на лестницу. Он явно видел мое нежелание быть с ним одной. И ожидал моего отказа и бегства. Нет уж. Не дождется.

Хозяину виднее, с чего начинать осмотр владений — после чего прошла мимо него к лестнице.

* * *

До самого последнего момента, я был уверен, что она откажется, не рискнет остаться со мной наедине. Да и в искренней интерес к дому не особо верил, но напрасно. Если уж Николь согласилась провести с мной хоть бы пять минут, то остается признать, её слова не были вызваны банальной вежливостью. Задумавшись, я поднимался вслед за ней по лестнице, и не обратил внимания, как пройдя мимо нее, застывшей в ожидание на третьем этаже, машинально свернул в сторону своих комнат.

Вообще-то, кроме меня никто не жил на этом этаже. Коридор, стены которого были увешаны картинами, расходился в две стороны. В одном крыле жил он, а второе пока пустовало, хотя в дальнейшем и предполагалось, что туда переедет Александр. Так же из его комнат был выход на крышу. Благодаря тому, что она была плоской, он смог в своей время обустроить там что-то типа небольшой оранжереи и зоны отдыха. Не допуская туда даже горничных, он любил это место, где мог отдохнуть, собраться с мыслями, внутренне подготовится к самым значительным событиям в своей жизни, зная, что никто его не потревожит.

— Лукас? — ее голос заставил меня очнуться. Я стоял около двери в свои апартаменты, — Куда мы идем? Разве это не жилые комнаты?

— Да, конечно. Мы просто пройдем через них. Если уж показывать дом, так стоит начать с подвала или крыши. Но я все же предпочитаю крышу.

Почему я решил отвести ее туда? Сам не знаю ответа на этот вопрос. Но хотел, что бы Николь увидела панораму, которая открывалась на земли вокруг. Аллеи, подсвеченные фонарями, дальние границы, реку, обычно серебрящуюся в свете луны, а сегодня благодаря гирляндам, которые украшали близлежащие деревья.

Пойдем — о да, не мог отказать в себе удовольствие, видеть её нерешительность. Уверен, она ожидала оказаться в спальне, и когда все же рискнула войти в открытую дверь, мгновенно расслабилась, увидев обстановку гостиной. — Ну что ты топчешься? Может, боишься, что нападу на бедную беззащитную девочку?

— Вот еще! — вскинула голову, напустила на себя вид королевы. Все-таки, что то в ней было, в этой девице.

Пройдя через комнату, я направился к лестнице ведущей в оранжерею. Можно было конечно пройти через балкон, но на улице было холодно. А платье Николь, явно не предполагало, прогулок без пальто.

— Так куда ты меня ведешь?

— Думаю, тебе понравится. Это конечно мало имеет отношения к старой постройке, но зато даст возможность увидеть все поместье и территорию вокруг.

Хотя этого и не требовалось, все же я обхватил ее за плечи, подталкивая вверх по лестнице, ощущая слабое сопротивление. Открыл дверь и буквально втолкнул птенчика.

Смотри! — нащупал выключатель на стене, и темное помещение с неясными стенами превратилось в сверкающий купол. Умелая подсветка, постепенно зажигаясь освещала растения. На полу загорались фонарики, показывая проходы. При этом, так как прямого света не было, если подойти к стеклянным стенам, можно было увидеть все земли лежащие вокруг.

О боже! Какая красота! — восторженное лицо. Застывшая на мгновение, через секунду, она буквально как ураган понеслась осматривать каждый уголок. Почему-то, я привык думать, что Николь Вейн, этакий синий чулок. Скромная, зажатая, проявляющая эмоции в соответствие с расписанием и протоколом. А тот случай на катке исключение из правил. Теперь же, мне открывалась иная картина. Сейчас, я ощущал, что в ней бушуют эмоции, которые она расплескивает вокруг. Не скрывает восторга, и мало думает о том, что не стоит в подобном виде пытаться пролезть между цветами. Юная девчонка, которая не стесняется прижаться носом к стеклу, в попытке рассмотреть еще больше.

— Какая красота! Тебе повезло. Иметь возможность в любое время прийти сюда. Хотела бы и я иметь подобную красоту. А чьи это комнаты кстати? И кто придумал устроить на крыше оранжерею?

— Моя.

— Твоя идея? Вот уж не думала, что тебя могут интересовать цветы, или красивые виды. А комната чья?

— Ты неправильно поняла. И идеи и апартаменты принадлежат мне. На данный момент, весь третий этаж находится в моём единоличном пользование. В дальнейшем левое крыло будет обустроено для Александр, пока же, здесь больше никто не бывает. Ну, еще горничные. Но сюда они не заходят.

Говорю, и вижу, как меняется выражение её лица. Как в глазах появляется страх. И лишь в этот момент осознал, что привел её сюда, не для того чтобы показывать виды. А лишь потому, что здесь точно никто не появится. Потому что просто так она уже отсюда не выйдет. Не отпущу. Вот она причина моей постоянной злости. Осознание того, что я хочу её как женщину, буквально оглушило. Воробей. Довольно высокая, худая, сплошные кости. Никаких пышных форм и соблазнительных изгибов. Сплошные углы. Но я её хотел. До боли. И она это чувствовала каким-то своим женским чутьем.

— Я… я думаю, нам стоит вернуться к остальным гостям. Наверное Майкл ищет меня.

— А как же экскурсия? Ты видела лишь малую часть особняка.

— Да, но… вернемся.

Боится. Чувствует, что ей стоит бежать. Но поздно. Воробей попался.

— Испугалась? — и неожиданно честный ответ — Да. Ты меня пугаешь.

А в следующий момент развернулась и побежала к дверям. В своем струящемся платье. На высоченных шпильках.

* * *

Фееричное падение. Носом в пол. Дурацкие шпильки. Дурацкое платье из за него даже подняться толком не могу. В этот момент я услышала его шаги. Подошел, нагнулся, но вместо того, что бы помочь подняться, просто перевернул меня на спину. Обхватывает руки, заводит за голову и наклоняется. Его лицо совсем близко. И этот взгляд. Мне кажется, его глаза горят. Обещанием.

— Глупая девчонка. Даже не упади ты, я все равно догнал бы тебя. Запомни на будущее, охота всегда лишь распаляет.

О чем это он?! Какая охота? Такое ощущение, что он сошел с ума.

— Не понимаешь? Неужели до сих пор настолько невинная? Я был уверен, что твой женишок уже все тебе объяснил.

Я ощутила рывок. Как тогда на катке. Только в этот раз он не взял меня на руки. А просто как кулек поднял, поставил на ноги и тут же прижал к стене рядом с дверью. И вновь мои руки были зажаты его рукой и подняты наверх.

— Придется мне.

Лукас! Что ты делаешь? Отпусти меня немедленно — но, даже говоря этого, я чувствовала, что все бесполезно. И где-то в глубине души ощутила какое-то чувство предвкушения.

— Ты еще не знаешь. Но уже хочешь этого. Хочешь ощутить то, что я сделаю. И тебе это понравится. Я начну с твоих волос, коснусь рукой и проведу вниз, к шее. Спущусь ниже, касаясь твоей груди, которая уже сейчас так бурно вздымается. А потом еще и еще ниже, к твоим бедрам, в этот момент я склоню голову, повторяя губами путь руки.

О боже! Что он говорит! И самое ужасное… я действительно захотела ощутить это. Почувствовать каково это, когда тебя касается подобным образом мужчина. Майкл никогда себе не позволял ничего больше поцелуев в губы. Никогда не прижимал меня так. И конечно не говорил мне подобных вещей. А Лука все продолжал.

— Я подниму твое платья, коснусь кожи и поведу руку вверх. Уверен, на тебе надеты чулки и тонкое белье. Которое ласкает твою кожу. Так как это буду делать сейчас я. Отодвину кружево, и наконец смогу ощутить какая ты. Почувствую насколько влажная. Для меня. Из-за меня.

И вдруг он впился в мой рот поцелуем. Вторгаясь, захватывая… Прикусывает губы, проводит по зубам и против воли я приоткрываю губы. Чувствую первые прикосновения. Нет, не робкие и нежные как у Майкла, а властные и уверенные. Мне кажется он покоряет меня лишь этим. Наваливается на меня всей массой тела, и я ощущаю, что он возбужден. Из — за меня. И я хочу что бы он отпустил мои руки. Не для того что бы оттолкнуть, а что бы обнять. Ощутить какие у НЕГО волосы, почувствовать его тело, так как он обещал сделать это с моим.

— Ты ведь уже совершенно мокрая. — Его глаза действительно горят. Требуют ответа. Но не могу. Не могу сказать слова. Это будет мой крах. Моя капитуляция.

— Молчишь? Ну что же…

Рука ведущая по моему телу. Задирающая платья. Пальцы отодвигающие белье. Нагло проникают в места, которых я сама никогда не касалась. По крайней мере подобным образом. Осторожно ведет их все ближе и ближе. «О да, ты уже готова мой воробушек». Не знаю когда он отпустил мои руки. Чувствую лишь как его губы вновь приникают к моим. Как вторая рука спускает с плеч платья и касается груди. Длинные пальцы слегка поглаживают сосок, что бы в следующую минуту оттянуть, в то время как второй рукой, он постепенно проникает в меня. Сначала одним пальцем, поглаживая большим пульсирующее место выше. А потом все больше и больше. Неожиданно вынимает и вот уже оба моих соска в плену его рук. А вслед за этим его губы проводят дорожку по моей груди. А я лишь зарываюсь пальцами в его волосы, и с удивлением слышу стоны, понимая что они вырываются из моего горла.

— Мой страстный воробушек.

И вновь его рука опускается вниз, но теперь он уже постепенно проникает в меня двумя пальцами, одновременно лаская грудь руками и ртом. Причиняя легкую боль начинает двигать рукой. Ускоряя постепенно темп. Чувствую, как внутри меня зарождается что-то непонятное. Желание чего-то, что мне неведомо…

Глава 7

Март 2003-го

Первое письмо Николь

Добрый день!

Я раз десять пыталась написать это письмо. Но каждый раз получался какой-то бред. Не думаю, что этот вариант будет лучше. В моих мыслях царит хаос. С того момент как ты отпустил меня. Постоянно ощущаю страх. Что кто-то узнает. Боюсь смотреть в глаза Майклу. Он и подумать не может, что его невеста, чуть не отдалась первому встречному. И боже мой, не остановись ты… я действительно была готова на все. Не понимаю, как такое могло произойти.

Лукас… твоя игра… свела меня с ума. Не могу перестать думать о тебе. Не хочу, но вспоминаю. Иногда почти ощущаю. Твои пальцы во мне. Твои губы ласкающие меня. Но более всего тот миг, когда умело подводя меня к самой грани, заставил посмотреть в твои глаза. «Ты будешь помнить это всегда» — и черт возьми, я помню. Взгляд, в котором триумф сменяется удовольствием. Как в этот миг, мое тело становится невесомым, а потом чувствую как медленно сползаю по стене. Твои руки поддерживающие меня. Невыносимо. Картинки сменяются, и вот, ты уже оправляешь мое платье, а потом практически тащишь вниз. К гостям, своей семье, моему жениху. Но я никого не вижу. Практически оглохла, от осознания того что произошло. А тебе то что. Привел в зал, сдал на руки Майклу и пропал. Знаю, что отвечала на какие-то вопросы, даже танцевала. Но весь вечер, кроме тех нескольких минут наедине с тобой как в тумане. И он никак не рассеяться.

Это моя расплата, наверное. Каждый день, просыпаясь я думаю, что вот сегодня все откроется. Ощущаю заранее брезгливые взгляды всех кто мне дорог. Иногда, как наяву слышу слова Майкла, что ему не нужна, такая как я. Та, которая готова отдаться любому. Но неужели я действительно такая? Или все дело в тебе? В твоем опыте? Моя голова, кажется, взрывается от всех этих мыслей. Не могу понять, почему так жажду повторения. Никогда не думала, что во мне есть такая страсть. Огонь, заставляющий желать твоих ласк, слов, прикосновений. Именно твоих. И это ужасно. Объятия Майкла не вызывают даже малой толики тех чувств. Закрывая глаза, я вижу твое лицо. И помоги мне боже, хочу ощутить все это вновь. С тобой.

Странное письмо. Больше похоже на дневник. Не думаю, что смогу его отправить. А ведь именно это и хотела сделать. Письмо, в котором готова умолять не раскрывать мой позор. Письмо, в котором я изливаю свою душу. Рассказываю свои страхи. Тебе. Рассказываю о своем страхе. Тебя.

Каждый раз, приезжая куда — либо, я в панике жду нашей встрече. Но ты пропал. Прошло два месяца, и за это время я неоднократно видела Алекса. А тебя нет. Почему? Получил, что хотел и успокоился? Больше не будет преследования? Теперь мне уже не кажется, что это была паранойя. Но теперь мне хочется их. В самом тайном уголке души, я жажду вновь постоянно ощущать твой взгляд.

А Александр? Может у вас на двоих такая игра? Кто заставит Николь Вейн отдаться? Только ты выбрал более действенный способ. Алекс же… ты знаешь, что он признался мне в любви? Да-да. Вчера. Наверное это и заставило меня все же написать тебе. Пригласил на танец. Отвел потом на балкон, и в очень красивых словах, сказал что любит. Я чуть не рассмеялась. Действительно всерьез подумала что это ваша игра, одна на двоих с братом. Удержалась, лишь потому, что не хочу в это верить. Да и Алекс никогда не давал повода заподозрить его в страсти к подобным развлечениям. Сказал, что все понимает (вот ирония, я сразу подумала о тебе), я обручена и не могу ответить на его чувства. Но он больше не может молчать.

Да. Обручена. За два месяца, я целовалась со своим женихом, лишь при встрече и прощание. И то в щечку. Интересно, почему так? Майкл меня не хочет? Или обладает очень сдержанным темпераментом от природы? Странные мысли. Странно писать об этом, обращаясь к другому мужчине. Но я и не хочу его поцелуев. Не могу представить себя с ним в такой же ситуации. А ведь он мой будущий муж. Свадьба через полгода. Уже сейчас ведется активная подготовка. Родители были счастливы, когда мы им сказали. Братья правда отреагировали гораздо спокойнее. Предложили даже подождать пару лет. «Малыш, куда вам спешить? Вот закончишь колледж и тогда уже поженитесь». Непонятное единодушие братьев. А еще в последнее время, я замечаю, какие взгляды они бросают на Майкла. Раньше, я думала он им нравится. Теперь… нет, никто не говорит ничего прямо, но отделаться от ощущения, что он им неприятен я не могу. Или это паранойя. Наверное она. Не стали бы они молчать, в случаи если мой жених им не нравится.

А ты бы понравился? Если отринуть прочь, все что между нашими семьями? Нашел бы общий язык с медведями Вейнов? Откуда такие мысли?

Я схожу с ума. Ненавижу тебя, но хочу твоих объятий. Люблю Майкла, но стараюсь избегать его касаний. Пишу письмо с мольбой о молчание, а в результате изливаю душу. Сумбурно, запутано. Но мне стало немного легче. Я не отправлю это письмо. Но и не порву как прочие. Сохраню, как напоминание. У кого-то есть дневник, а у меня вот письмо, к человеку, открывшему мне ад и рай одновременно.

* * *

Я не мог её забыть, и это было странно. Сколько их было? Этих девочек и женщин, что кончали вместе со мной? А сколько еще будет? Но почему-то её забыть не мог. Помнил выражение лица. В самое последнее мгновение, когда заставил поднять голову. Глаза, закатившиеся, в то время как тело содрогалось в моих руках от удовольствия. До сих пор ощущал её аромат на своих пальцах. Страстная девочка. Очень страстная. Этому жалкому Майклу повезло. Хотя из того, что ему было известно на данный момент, будет она даже фригидной тупой уродиной, он бы все равно захотел на ней жениться. И по непонятной причине меня это злило. Сейчас мне вспоминалось, как при первой встречи, он пожалел девочку, которую возьмут замуж из — за денег. Мысли оказались пророческими. Если бы женишок хотя бы капельку её любил, мне бы было легче. Но нет.

В течение прошедших двух месяцев, я узнал все, что было можно о нем. В какой-то момент, даже поймал себя на мысли о том, что бы рассказать воробью о нем. Но знаю, что она не поверит. А вероятнее всего просто сбежит при виде меня. Поездка в Англию подвернулась очень вовремя. Скорее всего она уже успокоилась. Да вот я к сожалению нет.

— Мистер Ди Минола, ваша машина ожидает внизу — голос секретаря ворвался в мое сознание, возвращая в реальность. Сегодня я лечу домой, во Францию. Завтра состоится прием, на котором, я просто обязан быть. Командировка и так затянулась. Отец даже позволил себе высказать удивление, столь внезапной любовью к Англии. Не могу же я сказать ему, что это остатки моей совести требовали держаться как можно дальше от дочери Вейнов. В другой стране, лучше было бы даже на другом континенте. Странная для меня забота о женщине. Сколько лет прошло… шесть? Нет, девять лет. Именно тогда мне объяснили, что женщины недостойны заботы, восхищения и уж конечно любви. Мать была исключением, но она меня и не предаст. А вот остальные. Все они жадные, самолюбивые сучки. Каждая ищет свою выгоду. Урок был усвоен. Тем более странно, что он не может выбросить из головы Николь. Даже собрал информацию о её женихе. И сам не знает что с ней делать.

В самолете, я пытался просмотреть бумаги, но память упорно возвращала меня на два месяца назад. Когда вел её вниз, она казалось полностью потерянной. Совершенно дезориентирована. В какой то момент даже подумывал о том, что бы дать ей возможность побыть какое-то время одной. Но тут же отмел эту мысль. Не удержусь. Потому и потащил её так быстро вниз, не дав прийти в себя. Я хотел этого воробья. Отрицать было бессмысленно, тем более, что по-прежнему ощущал желание. Сам не понимал, как смог остановиться. Она бы точно не сопротивлялась. В какой-то момент уже был готов расстегнуть брюки, подхватить ноги и войти в нее. И не останавливаться, пока не заставлю кончить её еще раз. И еще… Боже о чем он думает. С такими мыслями, ему самому теперь нельзя появляться перед гостями. Слегка спавшее возбуждение вернулось с новой силой. Надо подождать.

— Стой. Нужно привести тебя в порядок. Мы же не хотим, что бы каждый сразу догадался, чем ты занималась наверху?

— Что? Занималась. Да. Боже мой!

Схватилось руками за голову, в какой — то момент уже думал, что будет биться об стену. Но нет, просто согнулась, сползая по стене. — Что же я наделала. Как мне теперь смотреть в глаза Майклу. Как признаться?

— Успокойся. Говорить об этом ни к чему. Сейчас приведем в порядок твои волосы, и смело в бой. Расскажешь, что экскурсия тебе понравилась, но ты соскучилась по нему. Не думаю, что кто-то будет тебя расспрашивать о том, что видела. — Я старался говорить как можно жестче. Не дай бог еще в истерику впадет. Тогда уж точно, версия с экскурсией не пройдет. Сразу будут вопросы, и наверняка она обо всем расскажет. Что бы она там не думала, ему так же не к чему огласка этой истории.

— В бой? Ты что издеваешься? Я изменила своему жениху. И с кем? Боже мой! Как я могла до такого дойти? Я ведь тебя ненавижу, — похоже, все-таки разрыдается. Этого только ему не хватало.

— От твоих истерик лучше ни кому не станет. Возьми себя в руки. Терпеть не могу истеричек, так же как и фальшивые слезы. У тебя два вариант: либо берешь себя в руки и мы чинно возвращаемся к гостям. Или я брошу тебя тут одну, и потом объясняй сама как хочешь, где потерялась.

К моему удивлению, мои слова привели ее в чувство. Не знаю что именно из сказанного. Ну и наплевать. Главное что бы все прошло гладко. Она молча стояла, пока я приводил её волосы в порядок, казалось, даже дышать боялась. Когда я положил её рука на свой локоть, у меня появилось ощущение, что вместо страстной живой девушки, которая еще недавно была в моих объятиях, теперь появилась деревяшка. Нервная дергающаяся походка. Прямая спина, поднятая голова. И никаких эмоций на лице. Но лучше так, чем слезы.

Наше появление прошло незамеченным. Но это и требовалось. Подвел к жениху, сдал с рук на руки. Пусть сама разбирается. Рассказывать она явно не будет. Остальное меня не волнует. Но как ни странно, мой взгляд постоянно возвращался на нее. Ловил сам себя на этом. Злился. Одергивал. Но все равно смотрел. Видел, как постепенно оттаяла. Смеялась, улыбалась. И ни разу не посмотрела в его сторону. Наоборот избегала всеми силами. Ну и к лучшему. Теперь самому нужно забыть о ней.

Но не получалось. Уехал в другую страну. Куча работы, множество красивых женщин, но все равно вспоминал о ней. Еще и брат, который время от времени писал и звонил, и как и раньше его разговоры сводились к ней. Этому идиоту хватило ума признаться в любви Николь. В своей нелепой, щенячьей любви. По его словам, она приняла это очень мило. Не рассмеялась, не иронизировала. Наоборот смутилась. Как она будет реагировать при встрече с ним? Завтра этого не избежать. Я предвкушал этот миг. Пусть это неосмотрительно и связываться с младшей Вейн ни в коем случаи не стоит, но хотел увидеть её. Знаю, что смогу сразу понять, помнит ли она обо мне. А там… кто знает?

Глава 8

Лето 2012-го (ночь накануне свадьбы)

Невеста брата! Лишь недолгое время в далеком прошлом, ему казалось, что они могут быть вместе. Потом, всегда не его. Всегда чужая. Неразрывная связь. Видит бог, он не раз пытался покончить с этими отношениями. И если быть откровенным, она так же прилагала к этому усилия. Вот только все было напрасно до этого дня. До завтрашнего дня! Как они докатились до такого. Одна мысль, о том, что его брат, наконец-то получит её в свое полное распоряжение, будет ласкать это тело, сводила его с ума. Он давно не обманывался и прекрасно понимал, что это чувство вызвано ревностью. Признав ее наличие один раз много лет назад, он более с ней не расставался. Сколько раз, видя как её обнимает чья то чужая рука, он еле сдерживался от того, что бы минимум не сбросить, а лучше просто переломать это руку? Другие мужчины, он всегда гадал, сколько же их было на самом деле? Ему точно было известно, кто был первым, но в глубине души, Лука всегда был уверен, что станет последним. Но нет, им будет его брат.

Родной брат, черт возьми! Младший братишка, которого он привык опекать и оберегать от жизни, теперь оказался худшим врагом. Я ловил себя на мысли, что хотел бы разорвать его на части раньше, чем он окажется в одной постели с молодой женой. Я сойду с ума, представляя себе картины этого.

Её слова, о том, что он лишь случайный любовник сорвали с него все запреты. Мысли мучавшие его так долго, вырвались на волю, превращая в зверя. Сучка! Всегда игра, притворство. Ирония судьбы, всего час назад, он думал о том, какая она нежная, испытывал желание утешать, а сейчас вновь вернулась злость. Сломать, уничтожить. Как он ее ненавидел, как часто мечтал задушить, избавиться от наваждения, которое сломало ему всю его проклятую жизнь. Двойная свадьба? Хорошо! Но никакой двойной брачной ночи. Этого не будет. Она получит её сегодня и с ним, а завтра, будет рассказывать молодому мужу сказки, почему не может лечь в постель с ним или раздеться на его глазах. Пусть изображает стыдливую скромность, ей это всегда прекрасно удавалось.

Запрокинув голову Николь, я обдумывал в деталях, что с ней сделаю, чувствуя, все большее возбуждение. Желание взять её и наказать, сливалось в одно целое.

— Милая, ты пожалеешь о своих словах, обещаю. Так же как и то, что эту ночь ты еще долго не забудешь. Будешь потом вспоминать и сравнивать.

— У меня и так слишком много воспоминаний, связанных с тобой. Лукас, прошу, отпусти. Не делай этого, — я слышал её голос, но не воспринимал слова. Пусть говорит что хочет. От этого уже ничего не изменится.

— Никогда. Ты мое проклятье, моя боль. Я не могу тебя отпустить. Как бы ни хотел этого. Из — за тебя, я предаю родного брата, свою семью, свою душу. И сейчас, слыша твою просьбу, я ощущаю, как в тебе нарастает возбуждение. Буквально чувствую запах твоего желания, как и раньше всегда ощущал это.

— Нет, нет. Лукас опомнись. О чем ты говоришь, завтра моя свадьба. И твоя тоже. Я не хочу сравнений и воспоминаний. Остановись. Отпусти нас обоих. Мы должны это прекратить сегодня. — Её руки поверх моей руки, в жалкой попытке вытащить волосы. Но я вижу, как бурно вздымается её грудь, как проступают контуры сосков. Слышу, как участилось дыхание.

— Ты сама ведь этого хочешь. Вспомни, много лет назад, все было почти так же. Тогда ты говорила, что это неправильно. Потом молила о продолжение. Ты знаешь не хуже меня, что так будет и теперь. И я не отпущу тебя, пока это в моих силах. Ты моя. До того момента как выйдешь замуж за моего брата. После того как Алекс скажет да, это право перейдет к нему. Но сейчас… я возьму тебя. Как хочу. И ты все позволишь.

* * *

В моем сознание замигало красным светом предупреждение: Беги! Иначе погибнешь. Это невозможно. Я не смогу завтра стоя у алтаря, сказать «да», когда мое тело все еще будет помнить его ласки. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Я никогда не забывала. Это сильнее меня. Проще наверное покориться. И запомнить ночь. Нашу последнюю ночь. Он уже не остановиться. И чем больше будет мое сопротивление, тем более яростным и настойчивым будет Лука. Тем более страстными будут его ласки… тем больше следов останется на моем теле. И я хочу их. Пусть самоубийство. Но хочу. Вот только сдаться сразу, ну нет, слишком легко. Забыв про боль, я со всей силы дернула волосы, вырывая из его рук. Попытка на этот раз оказалась удачной, и не медля, я рванула в сторону двери. Зная, что Лука меня догонит. И не была разочарована. Он впечатал меня всей массой своего тела, в закрытую дверь, не давая мне более возможности вырваться. Обхватил меня руками и нагнувшись к уху прошептал:

— Решила поиграть?

— Сбежать! То что ты задумал, плохая идея. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Это с самого начала было плохой идей. Но это никогда нас не останавливало. Не будет этого и сейчас. — Пока говорил, он руками перехватил мои руки и поднял вверх. Не видя его действий, я слышала, как освободив одну руку, он дергает свой ремень. «Неужели он хочет по быстренькому трахнуть меня у дверь?» Через какие-то мгновения, я ощутила прикосновение кожи к своим запястьям, весьма умело действуя одной рукой, он перетянул мне руки ремнем, но и этого оказалось ему мало. Меня всегда раздражало бра над дверью, теперь же я его просто возненавидела. Каким-то образом, он исхитрился с помощью ремня практически подвесить на него, лишая меня даже шанса на возможное сопротивление. С зацепленными за это чертово бра руками, я могла спокойно стоять, но вот освободиться? Нет, для этого неплохо бы подрасти еще сантиметров на 20.

— Так-то лучше. Не придется отвлекаться, на то что бы держать тебя — конечно не придется. Зацеплена за этот крючок, уткнулась носом в дверь… о каком сопротивление может идти речь?

— Варвар! Это будет изнасилование!

— Никогда! Ты знаешь, что стоит мне начать, как ты еще и просить будешь в итоге. Не пытайся отрицать. Это не меняется, в моих руках ты похожа на воск. Мягкий и податливый, принимающей любые формы. — Продолжая говорить, он тем временем сдернул с меня штаны, заставляя поднять ноги, что бы снять окончательно, после чего на какое то время отступил. — Помнится, здесь были какие-то твои вещи?

— Что? А какая разница? — что еще пришло в голову этому сумасшедшему?

— От этого зависит, в чем ты поедешь обратно. Так как? Все забрала или что то осталось?

— У меня не было желания забирать вещи, которые пропахли тобой и этим домом.

— Придется тебе все же ими воспользоваться. — Его голос слышался в отдаление. Слегка повернув голову, я смогла увидеть, как он роется в ящике, явно, что то выискивая. Когда он вернулся, я ощутила прикосновение металла к коже.

— Что ты делаешь?

— Не беспокойся, убивать тебя не собираюсь. — Звук разрезаемой материи и прикосновение стали, а через минуту, моя кофта повисла на рукавах, полностью обнажив спину.

— Жаль портить, но освобождать тебе руки в данной ситуации явно неразумно. — Теперь я ощущала ножницы, а это были именно они, вдоль правой руки. Несколько движений, и вот открыта уже и грудь. Пару щелчков, и я полностью обнажена. — Так-то лучше. Я всегда любил твое тело.

Бросив ножницы на пол, Лука обхватил мою грудь обеими руками, прижимаясь ко мне всем телом, давая ощутить его возбуждение. Наклонив голову, провел губами по шеи, слегка укусив за плечо, в то же время слегка пощипывая соски. Легкая боль, в момент, когда он потянул за них, при этом ощущая, как его язык выводит узоры на шеи, обводит мочку уха, после чего прихватывает её зубами.

— Уверен, ты уже готова для меня — и в подтверждение своих слов, одна его рука, скользнула вниз. Проверяя, лаская, возбуждая еще больше. В то же время, он продолжал свою игру с моей грудью.

— Да моя, девочка. Горячая, влажная. Для меня. — И тут он убрал руки. Я слышу, шорох одежды. Через мгновение, он прижался ко мне. Его кожа буквально обжигает меня. Руки, вновь ласкающие грудь. Чувствую, как языком проводит по шеи, и вот уже опускается вниз, по спине. Против воли, я прижимаюсь к двери плечами, невольно выгибаясь. Задерживается на пояснице. Лаская одной рукой клитор, вторая удерживает меня. Подводя к грани. И в самый последний миг отступает.

— Не так быстро. Ночь будет долгая.

Что он еще задумал? До меня доносится какой-то шорох. Ищет цепи и кандалы? Я ошиблась, но не намного. На мои глаза легла темная ткань.

— Я хочу, что бы ты только чувствовала. Гадала, где будет следующее прикосновение. — опять шорох, его пальцы ослабляют ремень и наконец-то я могу опустить руки. Берет за плечи, отводит от двери, скрип, в следующее мгновение он подхватил меня на руки и куда-то понес. Поднимаемся по лестнице, по всей видимости в спальню. Остановился, слышу как поворачивается ручка двери. Через несколько мгновений Лука положил меня на кровать. Руки полностью освобожденные от ремня, вновь заведены вверх. Мягкая ткань охватывает запястья.

— Я бы оставил твои руки свободными, да боюсь, тебе придет очередная глупость. Например: попытка убежать, в чем мать родила. Да и так удобнее. Ты полностью в моей власти. Беспомощная.

— Решил напоследок поиграть? Чем же тебя не устраивает Анна? Не думаю, что она откажет мужу, в такой малости. Вот и развлекайся с ней. А меня оставь в покое.

— Ты правда хочешь, что бы я сейчас ушел, оставил тебя в таком виде? — он издевается?

— Нет, я хочу, что бы ты развязал меня и отвез домой.

— Утром.

— Нет. Послушай меня, пожалуйста. Остановись. — Кажется, он остановился напротив кровати. Я ощущала себя очень странно. Лишенная зрения, со связанными руками, полностью раздетая. Вся в его власти. И мне было страшно. Нет, конечно, я знала, что он не собирается вырезать ремни из моей кожи. Или стегать меня кнутом. Страшно было из — за другого. Что скрывать, я действительно хотела его. Всегда. Везде. Но если сейчас, это ночь закончится сексом, я никогда более не смогу отмыться. Не найду сил взглянуть в глаза Александра. И даже хуже, моя будущая жизнь превратиться в кошмар. Так как помимо Александра, рядом будет Лука. И при каждой нашей встрече, я буду помнить, что в ночь, накануне свадьбы, я была в его руках. А так же о том, что потом, стоя у алтаря, я обманывала будущего мужа, клянясь в вечной верности и любви. Все эти мысли проносились в моей голове. Заставляя оказать сопротивление. Попытаться достучатся.

— И что же ты хочешь мне сказать такого важного? — насмешка чувствовалась даже в голосе. Но он, по-прежнему не двигался. И судя по звуку, действительно стоял напротив меня.

— Лукас, между нами было очень много всего. Ты сам говорил, что пора закончить эту историю. Она длится почти десять лет. Последний месяцы, нам удавалось держаться подальше друг от друга. Мне уже нечего скрывать. Сейчас, я полностью в твоем распоряжение. Но пощади. Я умоляю тебя. Не о ласке, а о снисхождение. Ты прав. Да, мое желание все такое же сильное, как и все эти годы. Ничто не может его остудить. Но если сейчас я уступлю, неважно сама или под твоим давлением, это сломает мне жизнь окончательное. Завтра, я не смогу принести клятву любви и верности твоему брату. Просто не посмею. Когда в моих мыслях будут царить мысли о твоих ласках. Это не угрозы, не шантаж. Мне ли не знать, что подобное применять к тебе бесполезно. Но это прошение о помилование. Не казни. Тебе это так легко. Я всегда была слаба. Почти всегда проигрывала, но никогда ранее не молила отпустить. Теперь я уже и на это готова пойти.

После моих слов в комнате установилась тишина. Я не видела его лица, и не могла понять, насколько мои слова затронули его. Оставалось лишь молиться. Надеяться на снисхождение. Кажется, за последние минут 5 слова «мольба, снисхождение, помилование» заполнили пространство между нами, как мебель, дом старьевщика. Но это было так. Спустя 10 лет после нашего знакомства, ему удалось сделать, то чего никогда не было раньше. Я действительно молила его. Надо сказать спасибо этой повязки. Слезы, которые я ощутила во время своего призыва, впитывались в ткань, не давая пролиться по моему лицу. Это было бы, совсем мелодраматично.

Не знаю, сколько прошло времени, с момента как я перестала говорить. Мне казалось, что годы. Возможно лишь секунды. Но Лукас все молчал. Не двигался, не говорил. Или я настолько погрузилась в свои мысли, и не слышала, как он просто ушел?

— Ты права. — Голос обреченного. Его шаги и вот мои руки уже свободны. Сдергиваю повязку, и вижу Луку, который просто стоит и смотри на меня. Молча. Лицо, на котором, еще недавно читалось неприкрытое желание, теперь казалось лишенным красок. — Оденься. Я жду тебя внизу. Нам действительно нужно поговорить, о том, как жить дальше.

Это было неожиданно. Не думала, что он отступит. Первый раз, не довел начатое до конца. Но я же должна радоваться? И я конечно рада. Ведь рада? Поговорить, о чем интересно? Впрочем от того что я здесь лежу, ничего не проясниться.

Поднялась с кровати и дошла до шкафа. Надо найти что-то из одежды. Автоматически роясь в шкафу, я обнаружила джинсы, и очередной свитер. И конечно никакого белья. Символично. В чем пришла, в том и уйду. Никаких новых деталей туалета.

Спускаясь по лестнице, я внутренне дрожала. Не знаю почему, но меня начало знобить. Лукаса, я нашла в гостиной. Он стоял, опершись о камин, в руке стакан с виски. Заслышав мои шаги, он поднял голову и мотнул в сторону журнального столика: — Будешь?

Там стоял еще один бокал. Виски, лед… и даже кока-кола, все как я люблю. Молча, не находя в себе сил говорить подошла к столику и подняла бокал. Чувствую как дрожат ноги. «Надо сесть» — иначе упаду. Но продолжаю стоять и ждать.

— Ты была права — первые слова. Голос звучит приглушенно. Когда я подняла на него глаза, мне показалось, что он постарел. Если в комнате на верху, его лицо, потеряло яркость, то теперь, я смотрела на восковую скульптуру. — Права во всем. Нам действительно нужно закончить все отношения. Кроме приятельски-семейных. В дальнейшем, такое не повторится. Мы будем встречаться в дальнейшем и довольно часто. Если бы ты меня не остановила… это сломало бы не только твою жизнь, но и мою. Но я слишком давно не был рядом с тобой. Наедине. Слишком давно не касался твоей кожи. Не чувствовал твой вкус. Ты разозлила меня. И я знаю, что специально. Но я был не прав, когда напал на тебя подобным образом. Более такое не повторится.

В его глазах, больше не было огня. Ни страсти, ни гнева, но не было там и жизни. Невольно, я сделала шаг по направлению к нему. Хотелось утешать. Но я не знала, что могу сказать. Все было правильно. Так и должно быть. Но смотреть на Лукаса в таком состояние, казалось, из меня выкачивают воздух. Надо держать себя в руках. «Не смей подходить к нему!», надо стоять. Не подходить.

— Пей, я отвезу тебя домой. Невеста должна быть красивее всех. Тебе нужно поспать. — поставил стакан и направился к двери. Вот и все. Наша история завершилась.

Пока ехали до её дома, я просто запрещал себе думать. То есть пытался. Безуспешно. Ослепление, накрывшее меня после её слов, её же словами и рассеялось. Моя злость, которую, я никоим образом не хотел сдерживать. Гнев, искал выхода. А она была такой удобной жертвой. Но с этим нужно закончить. Не было в мире человека, на которого, я бы чаще обрушивал свою ярость. Так же как и не было человека, который злил бы меня чаще. Мой бедный воробей. Сколько раз она выдерживала мои вспышки гнева? Иногда заслуженно, иногда нет. Но всегда стояла до последнего. А теперь, что с ней стало. Она действительно молила. Как так вышло, что даже в худшие времена, когда я горел желанием переломить её упрямство, она никогда не сдавалась. Сейчас же, сломалась. Чувство, охватившее меня имело названия. И имя ему: раскаяние.

— Прости меня. Я не хотел, что бы ты умоляла. Может когда-то раньше, но не теперь.

— Пустое. Уже поздно Лука. Все сказано. Все сделано. И я действительно хотела тебя, так же как и ты меня. Последнее отголоски нашего прошлого. Но теперь мы договорились. Только дружеские отношения. Подарки на дни рождения и новый год. Вежливые разговоры о погоде и политике. И никогда более, мы не должны оставаться наедине.

— Сегодня поразительный вечер. Мне постоянно приходится признавать твою правоту.

— Что же. Раз так. Раз это последний вечер, когда нам никто не мешает. Я хочу, что бы ты знал. Много раз, я слышала от тебя обвинения, в том что у меня много любовников. Никогда ранее, я не отрицала этот факт. Чертова гордость не позволяла. А еще огромная обида на тебя. За твоих любовниц. За вереницу девиц, что прошла через твою постель за эти годы. Но сейчас. В эти последние минуты, меня гложет желание, сказать правду. Мне уже нечего терять. Поверишь или нет. Обвинишь ли во лжи. Неважно. Просто должен знать. Ты был моим первым любовником. Долгое время оставался единственным. Помимо тебя у меня было еще двое мужчин. Остальные лишь приятели. Да, я проводила время с разными людьми. Вот только лечь в постель не могла. Может тебе будет приятно, если я так же скажу, что с теми, кто оказался в моей постели, я не испытала и половины удовольствия, что с тобой.

— Кто? — Вот это признание. Похоже на правду. Сейчас действительно терять ей нечего. Если бы мы сегодня переспали, тогда был бы смысл, клясться в том, что по сути невинная овечка. Так как я мог бы попытаться расстроить её свадьбу. Но ничего не было. Ну по крайней мере по сравнению с тем, что творили раньше. А значит эта правда. И ревность, столько лет прогрызавшая мое нутро, в большинстве случаев была безосновательна.

— Это имеет значение? — и она еще спрашивает?

— Да. Это важно для меня.

— Пьер и Эрик. Вот видишь, никакого обмана.

— А мой брат?

— Не-не-нет. Алекс, он… я… в общем мы решили подождать.

Сказать, что я испытал облегчение, значит ничего не сказать. Все эти месяцы, в моей голове они постоянно трахались. Как кролики. Иногда, видя брата, я не мог думать ни о чем другом. Только о том, что он делает с ней в постели. Но к счастью, он все такой же романтик как и раньше. Рыцарь на коне, решивший дождаться первой брачной ночи. А я ублюдок, который чуть было не лишил его этого момента.

— Спасибо. Жаль, что ты не пыталась оправдаться раньше. Может многое было бы подругому.

— Что? Ну что могло быть по-другому? — голос прерывается от слез. Отвернула лицо. Ладонь прижата к губам. Не особо задумываясь, остановил машину.

— Никки, воробушек, не плачь. Ты моя сильная девочка. Не ломайся. Не надо. Я знаю, ты все можешь выдержать. И не такое переживала. — Потянулся в попытке прижать её к себе. Утешить, как это бывало раньше. Сначала пыталась вырваться. А потом, я услышал тихий шепот: «Возьми меня на руки. В последний раз. Столько всего в последний раз, но..» Бессвязный шепот был прерван всхлипом. Не выдержала. И я не мог. Не раздумывая, перетащил её к себе. Моя маленькая девочка. Держал на руках и баюкал как ребенка, давая возможность выплакать все переживания и тревоги. Гладя по голове и спине. Нашептывая какие-то слова утешения.

А у самого одна лишь мысль: Как же мы дошли до этого? Пусть временами я её ненавидел. Точнее большую часть времени. Но ведь всегда любил. Много раз причинял ей боль. И сам страдал, от её ударов. Но даже в страшном сне, не мог и подумать, что окажусь у алтаря, буду произносить клятвы верности и любви. Видеть её стоящую рядом… и слышать её «да», но другому мужчине. Завтра это станет реальностью. А пока, у нас остались последние часы.

Продолжая успокаивать Николь, я не заметил, как она уснула. Измученная событиями, Ники прижималась ко мне и уснула сном ребенка. Впрочем, этого следовало ожидать. Теперь передо мной стояла дилемма: разбудить и отвести домой, или же ждать когда проснется сама. Вот только не хотел я её будить. Ни хотел выпускать из рук. Действительно, столько всего в последний раз. Так пусть хотя бы что то, продлится как можно дольше.

Глава 9

Март 2003-го

Я вновь почувствовала этот взгляд. Пронизывающей меня насквозь. Столько времени, этого не было. И я пыталась себя убедить в том, что только рада. Но сейчас, это было как недостающей кусочек головоломки. Оказывается, именно этого ощущения мне не хватало, все это время. Тяжело было не обернуться. Хотелось проверить, действительно ли это он. Или всего лишь желаемое, выдаваемое за действительность.

Это было так странно. Я успела забыть, каково это, когда все мое тело находится под пристальным вниманием. Тут же появилось мысль: «А все ли в порядке?» И руки, тянутся разгладить несуществующие складки. До этого, меня просто раздражало, теперь же, я мучилась вопросом: «Нравится ли ему то, что он видит?» Удивительные мысли. Меня не должно волновать мнение других мужчин. Особенно его. Вспомнив нашу последнюю встречу, я ощутила, как запылала моя кожа. Какой позор. То что он делал, и как я отвечала. Ну почему у меня нет какого-нибудь веера? Очень пригодился бы сейчас.

— Милая, тебе жарко? — Жарко? Нет. Я просто горю. От смущения. От ужаса. От… от желания повторить.

— Я… да. Может, выйдем из зала? Что-то с кондиционерами наверное.

Майкл сама заботливость. Конечно, выйдем. Мы же не хотим, что бы ты потеряла сознание. Хотя когда я его теряла интересно? Обмороки были присуще барышням, жившим гораздо раньше. Но все равно. Теперь я не хотела проверять, действительно ли Лука в зале. Не хотела знать, его ли взгляд пробирает меня до костей. Только сбежать.

Но момент упустили. Пока я мешкала, вставая из- за стола, послышался стук молотка. Распорядитель благотворительного аукциона, призывал к тишине. Уйти нельзя. Вот — вот начнутся торги. Чертова благотворительность. Теперь я осознала масштабы бедствия. Благотворительный вечер, в пользу фонда больных раком, планировался уже очень давно. Проведение аукциона с целью сбора средств, было отличным средством. Кто-то жертвовал, кто-то приобретал. Но это ладно. А вот то, что в этом году, было решено, продавать так же драгоценности… Идея сама по себе отличная, и использовалась во многих странах. Некоторые ежегодные вечера, поддерживали эту традицию из года в год. Что естественно. Женщина демонстрирующая украшения, и мужчина её спутник. Мало кто сомневался, в окончательном покупателе. И в этот раз, я так же принимала участие в показе. Не из-за самих драгоценностей. Детское желание, окончательно утвердиться в статусе невесты. Мой выбор пал на обручальное кольцо. Белое и желтое золото. Несколько небольших сапфиров и рубинов. Стоило увидеть, как меня не покидала уверенность, что оно — мое. Лед и пламя. Откуда только это взялось. А теперь вот, я вынуждена буду выставить себя напоказ. И любой может попросить подойти поближе, посмотреть на кольцо. С другой стороны — а зачем? Итак, понятно, кто будет конечным покупателем. Конечно, некоторые примут участие в торгах, поднимая цену. Но, несомненно, купит его Майкл. Моя уверенность основывалась на том, что я слышала обрывок разговора с моими родителями. Они просветили его на счет демонстрации украшений и ожидания как всего света, так и женщин, что показывают. Он заверил, что все понял. В день свадьбы, на моем пальце, будет сиять именно это кольцо. Не могу сказать, что и до того меня терзали сомнения, но… но так было легче. Поверить, что по-прежнему все хорошо. Чертов Ди Минола, это он виноват в моих метаниях.

С головой уйдя в размышления, я мало следила, за ходом торгов. До тех пор, пока ко мне не подошел один из помощников распорядителя.

— Мадемуазель, Ваша очередь следующая — на небольшом подносе в его руках, была небольшая коробочка. Внутри красными и синими всполохами играли грани камней. И опять это чувство. Кольцо, созданное для меня.

— Да, конечно — в этот момент, раздался стук молотка. Очередная драгоценность продана. Поднялась, и протянула руку. На полотне, позади аукциониста, было огромный экран. Устроители вечера, продумали все до мелочей. Каждый лот, выводился на экран. Когда я подняла глаза, там уже было изображения кольца. Благодаря подсветки, которую явно использовали при съемках, в некоторых ракурсах, создавалось ощущение сплетения камней. Игра теней. Действительно лед и пламя.

— Господа! Вашему вниманию представляется кольцо потрясающей красоты! Сапфиры и рубины в обрамление белого и желтого золота. Бесценное произведение искусства. Работа известного мастера, кольцо имеет свою историю. Созданное в начале прошлого века, оно должно было украсить руку дочери ювелира в день её свадьбы. Но по стечению обстоятельств, в ночь накануне свадьбы кольцо исчезла. Девушка решила, что это дурной знак и свадьбу отменила. Долгие годы, не было известно его местонахождение. Пока спустя почти сорок лет, его не нашли в тайнике. У человека, что делал предложение, но свадьбу, с которым не одобрил ювелир. Господа, у Вас есть уникальный шанс. Вы можете вдохнуть жизнь в это кольцо. Пусть оно засверкает на пальце вашей нареченной в самый счастливый день жизни! Пусть будет исполнено его предназначение. Начальная стоимость десять тысяч*(евро).

Слушая голос аукциониста, я впала в какой-то транс. Вновь ощущала его взгляд. И тут уже не скрыться. Как модель, демонстрирующая лот, я должна была все же пройтись по залу. Этот момент особо оговаривался, когда мне давали инструкции. Делаю первые шаги, по возможности стараясь сохранять надменный вид. Скорее всего, мои попытки выглядят жалкими и смехотворными. Но попытаться должна. Может, надо было перед зеркалом потренироваться, что бы на лице читалось максимум высокомерия и снобизма? Иду лавируя между столиками, рядом со мной идет все тот же помощник. Взял под руку, на которую надето кольцо, и каким-то образом исхитряется, и кольцо показывать, и не выставлять нас обоих в дурацком свете.

Слышу голос Майкла, который торгуется с кем-то из приятелей. Те конечно не задирают особо высоко цены, но стоимость поднялась до двенадцати уже. Внутренне я молюсь. Не хочу проходить рядом с семейством Ди Минола. Уверенна, что помимо Луки, здесь присутствуют так же и остальные. После признания Алекса, мне так же, не хочется его видеть, как и брата.

Молиться надо было усерднее, потому что именно к их столу мы и направлялись. Торги к этому моменту дошли уже до тринадцати с половиной тысяч. И тут…

— Не могли бы вы показать кольцо вблизи?

* * *

— О чем ты, черт возьми, думал? Как посмел такое сделать?

— Какие проблемы? Деньги не твои, а мои. Или уже забыл? У меня давно есть собственное деньги. Заработанные, на тех самых инвестициях, от которых ты отказался. Так что я в своем праве.

— Подумай лучше, какие теперь пойдут слухи. Чего ты добиваешься?

— Тебя, это, не касается!

— Я глава этой семьи, а значит меня касается абсолютно все. И твои поступок, который, кстати сказать и в деньгах стоил немало, касается меня тоже.

— Отец. Я скажу один раз. Только один. Советую, запомнить мои слова. Ты потерял все права указывать мне, что делать, много лет назад. Ты так же потерял право, требовать от меня финансовый отчет, пусть и не так давно, но все же. Не смей вмешиваться в мои дела. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Иначе, я обещаю, что выйду из бизнеса. Более того, я потребую полного возмещения своей доли.

С лица отца ушли все краски. Он прекрасно понимал, что это будет означать крах бизнеса. Нет у семьи таких денег. Даже если продать все, что можно. Он понимал, что я могу это сделать. Так же, как и то, что брат или мать, от этого не пострадают.

— В кого ты превратился?

— В того, кем ты меня сделал. Любуйся, на творение рук своих.

Алекс, молча наблюдал эту сцену. На его лице было написано непонимание. Но еще более явственно проступило осознание, что это он виноват частично в нашей ссоре. Дурацкое желание — подержать ручки мадемуазель Вейн, привело к этой сцене. Надо будет потом его успокоить. Злость на отца по прежнему бушевала внутри. Этот огонь, который большую часть времени был притушен, сейчас разгорелся вновь. Воспоминания разрывали голову. Сколько лет я старался угодить отцу во всем. Быть таким же как он. Теперь я с полным правом мог назваться такой же бесчувственной скотиной. Вот только для него оказалось неожиданностью, что это обратится и против него. Вечер, когда отца поразили оба сына. Только Александр совершил глупый, импульсивный поступок. А я расчетливо поставил его на место. Напомнил, что все еще живо. И что не простил. Одно хорошо, ему хватило ума, наброситься на меня, после того как мать уже ушла. Сам же развязал мне руки.

— Лукас. Ты ведь мой сын. — Ах, какое дрожание в голосе. Казалось, прямо на глазах, сильный и уверенный в себе мужчина постарел. Вот только мне уже давно было наплевать на него.

— Я был твоим сыном. До восемнадцати лет. Теперь, я лишь человек, который носит твою фамилию. Тот кто может разорить тебя в любой момент. Тот кто держит за горло, безжалостного Ди Минола. Помни об этом. Помни о том, что я сказал. Как помню я.

Все. Хватит. Пора заканчивать этот балаган.

Поднялся наверх к себе и машинально достал из кармана бархатную коробочку. В свете ламп, кольцо все так же играло красными и синими всполохами. Огонь и вода, разделенные золотом. Вспомнился взгляд Николь. Когда дрожащей рукой снимала кольцо с пальца. Я видел обиду в её глазах. Видел непонимание. Но не мог иначе. Бедный воробей, ты еще не знаешь, но уже погиб. Мысленно, я возвращался на несколько часов назад. Чертов благотворительный вечер.

— Не могли бы вы показать кольцо вблизи?

Алекс? Что он черт возьми делает? Не мог же он решиться на перекупку? Не могло быть сомнений, в том, что ему известно, пусть негласно, но ожидалось, что украшения приобретут спутники женщин демонстрирующих украшения. Но у Николь уже был жених, который так же присутствовал в зале. И хотя торги и шли, это было всего лишь искусственным завышением цены. До этого момента.

— Да, конечно. — Сопровождающий её помощник, мягко направил свою спутницу в сторону их стола. Весь вид мадемуазель Вейн выражал страстное желание сбежать. И желательно в другой конец города. Александр сидел около меня, так что она оказалась совсем недалеко. Я видел взгляды, которые она бросала украдкой в мою сторону. В её глазах был ужас. Можно подумать, что я сейчас встану и на весь свет объявлю о маленьком происшествие, имевшем место быть два месяца назад. Но помимо этого, я видел так же в её глазах желание. Затаенное, но прорывающиеся. Она все помнила. Более того, хотела еще. Может сама пока не осознала, но хотела.

Видел, как она протянула руку Александру, как играет свет на камнях. Как слегка дрожат тонкие пальчики. На время осмотра лота, торги временно приостановили, ожидая решения, возможного нового покупателя. И оно не замедлило проявить себя.

— Пятнадцать тысяч! — по залу прошелся шепоток вздохов удивления. Отношения их семей не представляли из себя тайну. И поступок Алекса, мягко говоря поразил общественность.

— У нас новый участник, и ставки растут. Может кто-то предложит больше? Месье не сдается с самого начала, в желание порадовать свою спутницу. Господа, это кольцо, безусловно, украсит собой любую женскую ручку. Оно изящно и выражает в себе сплетение огня и воды. Потрясающее сочетание. — При словах огонь и вода, меня неожиданно одолело желание самому глянуть на кольцо. Тем более Николь, все еще стояла у нашего стола, чем то напоминая изваяние.

— Я так же хотел бы взглянуть. — Вижу как при моих словах дернулась её голова. В какой-то момент, подумал, что она точно сбежит. Но нет. Наоборот. Если к брату её подвел распорядитель, то ко мне она направилась сама. Голова, до этого опущенная, на подходе ко мне поднималась все выше. И вот, она уже возвышалась над мной. Плечи распрямлены, голова вздернута и взгляд. Он был не просто живым и говорящим. Нет. То был взгляд, который рассказывал, все её мысли. Открывающий, то что она думала обо мне. Ни раз и ни два. Но вот то, что смотрела она сверху вниз… нет, такого допустить конечно нельзя. Стоило мне подняться, как её голова запрокинулась еще сильнее. Казалось, ни при каком раскладе, она не хотела упускать из виду мое лицо.

— Мисс Вейн.

— Месье Минола.

— Позвольте Вашу руку.

— Да, конечно.

Я застыл в ожидание её руки. Сам протягивая, и когда она наконец-то сделала первое движение, не удержался. Что-то мне в последнее время все чаще изменяет выдержка. По крайней мере, если это касалось Николь Вейн. И не важно, в мыслях ли она была или сама воплоти. Обхватываю кисть пальцами, слегка поворачиваю, и слышу легкий вздох. Её нравится. Никогда не скажет, но нравится. А кольцо, да, красивое, но сколько этих драгоценностей существует на свете. Есть гораздо более привлекательные вещи. Но мне почему-то казалось, что никакой другой Николь не хочет. Именно это кольцо. Чем то оно её привлекло. Может дело в том, что у него есть история? Хотя вряд ли она слышала её до этого вечера. Наверное, она собралась использовать его по прямому назначению. То есть надеть на собственную свадьбу. При мысли об этом, я вновь ощутил злость. Пока не видел её, было легко забыть, о том какой мерзавец, этот Майкл. Легко было убеждать самого себя, что меня это все же не касается. И поводов открывать её глаза нет. Теперь… теперь меня обуяло совершенно иное желание. Хотелось рассказать. Что бы выбросила эту глупость со свадьбой из головы. Бросила жениха. И… а вот что и? Пошла в твою постель? Прекрасная идея. Браво. Но хотел её. Непонятно почему, но просто держа за руку, ощущая в досягаемой близости, я жаждал этого тела. С ума сходил, представляя, как много смогу ей раскрыть. Обучить получать и доставлять удовольствие. Узнать, какая она. Её мысли скрытые от посторонних, тайные мечты. Познать до конца, каково это будет, когда она обхватит меня своими ножками. Как она проснется и будет ли улыбаться. Опасные мысли. Их нужно было изгонять из сознания. Но я не хотел. Наоборот, все больше начал погружаться. Давно со мной такого не было. Очень давно я не хотел так какую — либо женщину.

— Прекрасное кольцо. Искусная работа. Необычное, но удачное сочетание камней. Оно явно стоит предложенных денег. Такое кольцо, достойно украшать руку прекраснейших женщин.

— Вы говорите как ювелир, оглашающий цену украшений. — В голосе звучала обида. Воробей, слишком неуверенная в себе. Конечно же решила, что хотел оскорбить и унизить её. Неужели, до сих пор не поняла, что может быть прекрасной и желанной. В конце концов, прошедшие два месяца, насколько он знал, она постоянно была в обществе его брата и своего будущего мужа. И если в чувствах последнего у меня были серьезные основания сомневаться, то уж в брате. Но нет, все видит в плохом свете. «Ювелир значит», — будет тебе цена.

— Пятьдесят тысяч!

Зал притих в ожидание. Деньги были уже достаточно серьезными. Аукционист от неожиданности так же молчал. Обычно цену повышали постепенно. Обычно в торгах, если и принимали участия два брата, то лишь в шутку. Но повышение ставки на тридцать с лишним тысяч, тут же отбило желание у остальных участвовать в торгах. «Вдруг он передумает и придется платить?» Майкл так же притих. Неудивительно. Судя по состоянию его финансов, для него это уже было много.

— Дамы и господа! У нас серьезный претендент. Возможно, кто-нибудь хочет предложить свою цену?

Николь бросила взгляд в сторону жениха. Его лицо побелело. Если он сейчас не сможет перебить ставку, у многих возникнет вопрос: «А так ли все хорошо у него с финансами?» И если мнение окружающих было не так важно, то вот сомнения семейства Вейнов, может испортить ему очень многое. До этого момента, общество сходилось во мнение, что все же это любовь. Теперь, могут появится более правильные мысли.

— Пятьдесят одна. — Значит все же решился? Было у меня желание помучить женишка. Заставить судорожно высчитывать, сколько он может заплатить и что бы при этом хватило на чашку кофе завтра. Было бы даже забавно, заставить его отдать все до последнего цента.

Я уже готов был привести свой план в исполнение, когда увидел её лицо. Она смотрела на него с такой надеждой и восхищением. Как на рыцаря. Глупая девчонка. Тоже мне, нашла принца. Вновь эта злость. Последние сомнения меня оставили.

— Сто тысяч! — если до этого момента было тихо, то после его слов, казалось в зале установилась просто гробовая тишина. Молчали все. Колье, проданное до этого стоило дешевле. Хотя камней и золота там было гораздо больше. Тем не менее оно ушло за сорок пять тысяч евро. А тут… да, повод для сплетней теперь будет прекрасный. В отличии от остальных, я уже сейчас понимал, что никто, в том числе и Майкл не даст цену больше.

Николь казалось готова провалится сквозь землю. Зря она смотрела на жениха. Он сидел молча, опустив голову. Понимая, что это его крах. Нет у него таких денег. И взять негде. А выписать чек, без обеспечения, еще хуже. Тогда то, правда о его положение точно выплывет наружу, и все шансы, на успешный брак, будут потеряны.

— Зачем? — вопрос был задан очень тихо. С безнадежностью и тоской.

— Ты так хотела это кольцо?

— Мне… да… я… да какая разница, оно уже твое!

В этот момент раздался стук молотка, и голос аукциониста, извещающий о том, что лот продан. Я смотрел ей в глаза, ожидая, что возможно сейчас запустит кольцом прямо в меня. Но нет. Сдержалась. Очень осторожно, прикасаясь как к великой ценности, она его сняла. Вложила в руку помощника. Но мне запомнился этот её взгляд. Прощалась. Как с чем-то очень дорогим для нее. Да так оно наверное и было. Она развернулась, направляясь к своему столу. Держа голову прямо. Пытаясь доказать каждому, что её совсем не задел, тот факт, что жених не смог перебить мою цену. Бедный воробей, это только первый раз, когда ты испытываешь в нем разочарование. Но подожди, я приложу усилия, к тому что бы он не стал последним.

И вот, теперь эта вещица была у меня в руках. Семья имела права удивляться моему поступку. Но я ни жалел. Ни одной минуты. Пусть мне было жаль Ники, но потом еще сама же спасибо скажет. Александр моего поступка так же не понял. Но и ему я не готов объяснять мои мотивы. Черт, да я сам себе то с трудом признавался в том, что желаю её. Сильно и безудержно. А раз она мне нужна, то она будет моей. Не любовь, нет. Но желание. Я хотел закончить, то что мы здесь начали. А кольцо… возможно, когда-нибудь она его получит.

Глава 10

Март 2003-го

Вечер, обещавший так много, обернулся сплошным разочарованием. Я видела недоуменные взгляды. Видела, что мои родители и братья, о чем-то тихонько переговариваются. Скорее всего, о том, что Майкл не стал торговаться до последнего. И в этот раз, не могла найти ему оправдания.

Почему Майкл не стал перебивать ставку? Этот вопрос не давал мне покоя. Сводил с ума. Да, конечно цена была завышена. Но ведь речь не шла о миллионах. А значит, была вполне посильной. Боже, да его машина стоит в несколько раз больше. Он знал, как мне важно, именно это кольцо. Обычно его раздражал тот факт, что я не требовала постоянно подарков, в виде ювелирных украшений. А в тот единственный раз, когда действительно жаждала получить что-то, он не стал торговаться? Но как же так. Это кольцо, должно было стать моим обручальным. Символом нашей любви. Да и родителям, он об этом говорил. Но не вмешался.

Я пыталась успокоить саму себя, заверениями, о том, что сто тысяч, все — таки слишком много для кольца. К сожалению, это было практически бесполезно. Ведь какой-то счастливице, оно все же достанется. Придет время, и Лукас, оденет на чью-то руку «мое» кольцо. Несмотря ни на что, я все равно считала его своим. Глупо? Конечно. Но избавиться от этого ощущения, не было никакой возможности. Я испытывала почти физическую боль, при мыслях об этом. Моя мечта была разрушена. Сейчас, мне были абсолютно ясны причины, по которым первая владелица, отменила свадьбу. Да и как иначе? А еще меня мучал другой вопрос. Почему Лука купил именно это украшение? Ведь он не мог не понимать, что для меня это важно. Каждая женщина на этом вечере, тщательно выбирала украшение, которое потом ей покупал муж, или кто-либо из родственников мужского пола. И конечно, Минола понимал, что я хочу это кольцо. Может это месть? Мелочная, низкая, недостойная месть? Правда, не такая уж и мелочная. Все же сто тысяч евро, весьма приличная сумма. Многие люди не видят таких денег и за год работы. Но за что он тогда мстил? Отношения наших семей, конечно, были напряженными, но это? Нет, бред. Может купил для какой-то женщины? Для той, что знала про это украшение, но не могла получить его иначе?

Моя голова, казалось, готова взорваться, от обилия предположений. В то время как Майкл, сохранял каменное выражения лица. Его, похоже, совершенно не беспокоило это. Неужели, он не понимал, как это выглядит со стороны? Что подумают люди, присутствующие на вечере? А мои родные? Это действительно было странно. Обычно, он крайне внимательно относился к мнению окружающих. Иногда, даже шутил, что никогда не сделает ничего противозаконного, так как это вызовет осуждение. Сейчас, конечно законы нарушены не были. Но все ожидали именно от него этой покупки.

Еще и Каролина. В какой-то момент, мне показалось, что она даже рада, такому раскладу. Я видела её лицо. Там не было сочувствия. Была именно радость. Но это глупости. Скорее всего, просто старалась скрыть свое расстройство, посредствам смеха. Иначе и быть не может. Каро моя подруга. И не желает мне зла. Ведь когда люди дружат, в их отношениях нет места зависти и злорадству.

— Дорогая, ты сильно расстроилась?

— А как ты думаешь? — наверное, надо сдерживаться. Не показывать обиду. Но я не хотела. Все это время, что мы были вместе, я старалась всегда быть веселой. Даже если что-то меня обижало. Молча глотала и продолжала улыбаться. Возможно, от того, что внутри жил страх: если я буду постоянно надутой и обиженной — он меня бросит. Сегодня, я уже не могла и не хотела, улыбаться сквозь силу.

— Ну… я понимаю, тебе хотелось это кольцо. Я знаю, что ты хотела бы, носить его как обручальное. Но по сути, оно далеко не самое красивое. И потом — сапфир, камень власти и мудрости. Вряд ли он подходит молодой девушке. Тем более, как символ нашей любви. Никакого матриархата.

— Если это была шутка, то крайне неудачная. Дело не в том, что сапфиры, символ власти. Я просто знаю, чувствую, что это кольцо мое. Могло бы быть. Да, конечно ставка была высокой. Но уверена что, дальше он бы не стал повышать. У всего есть предел. Почему ты не стал продолжать торги? — Моя обида прорвалась как плотина. Я говорила, и внутренне ждала, что сейчас меня еще и бросят. Но остановиться тоже не могла. Наверное, слишком долго сдерживалась каждый раз. По сути, это было первым проявлением моего недовольства.

— Милая, ну прости меня. Не думал, что ты настолько хочешь это кольцо. Обычно ведь, тебя гораздо больше интересуют руины, нежели украшения.

— Меня интересует древняя и не очень архитектура. А на руины просто интересно смотреть, представляя, каким было то или иное здание. — Боже, что я говорю? Надо успокоиться. Взять себя в руки. На лице Майкла, проступало раздражение. Внутренне я сжалась в комочек. Бросит, не простит этих слов и такого тона.

— Все понятно. Ты обижена, и теперь, будешь цепляться к каждому моему слову. Не хочу, ссориться с тобой. Нам потом обоим будет плохо. Полностью и безоговорочно признаю свою вину. Могу лишь обещать, что наши фамильные украшения, ничуть не хуже. И блеск от бриллиантов на твоем пальце, затмит освещение церкви.

Бриллианты? Почему он не понимает меня? Ведь это так просто. Какая разница, бриллианты или изумруды, хоть топазы с аметистами. Это все не то. В этот момент, я поняла, что нужно остановиться. Постоянно думая, о том, что уже недоступно, я лишь растравляю себе душу. Вот и с Майклом ссорюсь. Родные смотрели с беспокойством, наверняка думают, что мы ругаемся. А в свете последних событий, этого явно не стоило делать на их глазах.

— Да, ты конечно прав, — я почти подавилась, произнося это. Улыбка, я должна улыбнуться. Все эти украшения… все пустое. Не зря, они всегда были неинтересны. Вот и поссорились из — за них. — С удовольствием, надену венчальное кольцо, твоего рода. Наверное оно старинное?

— Я покажу тебе. Уже скоро. Нужно будет еще сделать примерку. У тебя такие тонкие пальчики, возможно, кольцо придется уменьшить. — Майкл был доволен. Успокоился. Конечно, я ведь в очередной раз согласилась с тем, что удобно ему.

Остаток вечера, предстал передо мной, как спектакль. Где мне отведена роль улыбающегося болванчика. Зрителя, который нужен лишь для массовки. Но иначе, я наверное все же продолжила бы ссору. И наговорила много лишнего. От обиды.

Когда мы приехали домой, я была даже рада, что Майкл очень быстро попрощался. Теперь оставалось только как можно быстрее скрыться в своей комнате. «Не хочу разговоров» — а стоит задержаться внизу, как этого не избежать. Конечно, я могла понять родных. И даже, наверное, была бы с ними во многом согласна. Но проблема состояла именно в том, что я не хотела соглашаться. Не хотела слышать, то что мне скажут. Все потом. Не сейчас. Вот глупость то. Из-за дурацкого украшения, я чувствовала себя преданной. Майклом. Лукасом. И если в отношение первого, это имело под собой основание, то в отношение Луки, было по меньшей мере странно. Захотел — купил. Имел полное право. Буду повторять это как мантру.

Пройдя в дом, четко следуя своему плану, я на ходу кивнув экономке, стремительно побежала по лестнице наверх. Слышала позади оклик брата, но предпочла сделать вид, что это не меня. «Запрусь и пойду в ванну» — там меня точно не достанут. Уже закрыв дверь, я сообразила наконец, что у меня звонит мобильный телефон. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Алло?

— Когда-нибудь, я увижу это кольцо на тебе. Только его. И еще может быть ожерелье, из того же гарнитура…

Его голос. Мне потребовались доли секунд, что бы понять кто это. И гораздо больше времени, что бы осознать его слова. Он говорил, а я лишь молчала. Говорил о том, что это кольцо действительно мне подходит. Рассказал об ожерелье, которые еще более прекрасно чем кольцо. О том как оно будет переливаться на моей груди. Подчеркивая хрупкие ключицы, заставляя его пальца дрожать от нетерпения. В этот момент, я как будто очнулась:

— Остановись. Зачем ты мне это говоришь? Ведь на самом деле, я тебя не интересую.

— Наоборот. Интересуешь и весьма определенным образом. И я уже успел продемонстрировать тебя в какой области, лежит мой интерес. Можешь даже не пытаться говорить, что все уже забыла. Наверняка вспоминаешь. Вопрос в одном: думаешь ли ты о моих поцелуях в объятиях своего женишка?

— Какая мерзость! Я действительно помню, и каждый раз содрогаюсь от отвращения. А что до твоего вопроса… нет, не думаю.

Добавлять, что основная причина этому, в том, что объятий по сути не было, конечно же не стала.

— Врешь. В тот момент, ни о каком отвращение не было и речи. Поверь, я могу понять, возбуждена ли женщина.

— Это говорит лишь о том, что у тебя их явно слишком много. Что ты хочешь? Зачем позвонил? Рассказывать всякие пошлости?

— Захотелось, вот и позвонил. Может в чем-то обнадежить тебя. Ты ведь действительно очень хотела получить это колечко. Не удивилась, что твой жених, не стал торговаться?

— Просто Майкл в отличие от тебя умеет считать деньги. И я вполне понимаю его. Выкинуть такую сумму на ветер, и ради чего?

— Ради тебя. Запомни, когда мужчина влюблен, он положит весь мир к ногам женщины. Сделает все, что бы она была счастлива. Воробей, мне потребовалось лишь взглянуть на тебя, что бы понять, как ты хотела получить колечко. Но он не стал торговаться. Задумайся об этом.

В трубке послышались гудки. Я все стояла и стояла, сжимая телефон. Не в силах осознать смысл его слов. Он на что-то намекал? На что? А еще во мне вновь проснулось любопытство. Действительно ли, он думает, так как говорит о любящем мужчине? Больше похоже на мои мечты. Да и любой другой девушки. Нежели, слова молодого мужчины. И ожерелье… о нем в истории про ювелира и его дочь, не было никаких упоминаний. Так откуда же такие сведенья? Или просто придумал? В этот момент я вспомнила, с чего он начал разговор.

«Я прикоснусь пальца к ожерелью, и спущусь немного ниже. Буду слышать твое дыхание. Видеть в твоих глазах ожидание. Моих ласк. Ты начнешь дрожать, когда я буду проводить руками по твоей груди. Лишь слегка затрагивая соски. В какой-то момент они станут очень твердыми. Я буду продолжать, до тех пор, пока не ощутишь легкое боль, от жажды касаний».

О боже! Вспоминала, и краснела. От стыда. И от того же чувства, что он вызвал в своем доме. Желание. Я действительно хотела всего того, что он описал. И неважно, будет ли на мне надета ювелирка. Важно, что он сделает, как и говорил. Меня это ставило в тупик. Я не любила Лукаса. Временами ненавидела. Но не могла забыть того, что было. И хотела большего. Именно с ним. Это сводило с ума. Внутри рождались мысли, о том, что мне не место, рядом с таким прекрасным человеком как Майкл. Уверенна, у него в мыслях нет места другой женщине. Но я справлюсь с собой. Должна. И более, никогда не буду общаться с этим невыносимым человеком.

* * *

Бедная малышка. Наверное, это было немного слишком, сразу начинать с подобных описаний, да еще и по телефону. Странно, что она сразу же не бросила трубку. Можно сказать, я ожидал именно этого. И обрадовался, когда лишь прервала меня. Рассказывая ей, сам того не желая, я ощутил желания. Воробей. Странный, возбуждающий. Что же так влечет меня?

Интересно, она задумается, о моих словах? Понятное дело, что такая правильная девочка, вряд ли пойдет на измену жениху. А ждать, пока она выйдет замуж и разведется, я точно не готов. Слишком долго. Бывают женщины, которые тратят долгие годы, на осознание своих ошибок. И даже все поняв, продолжают жить так же как и раньше. Уговаривая себя, что другого выхода у них нет. И затягивают. До тех пор, пока уже совсем поздно не становится. Такой срок явно не подходит. Значит, нужно форсировать события. Как бы там не было, дурой она не являлась. Значит, будет гадать, в чем причина, такого поступка жениха. Слова про «бездумные траты», это конечно прекрасная отговорка, но надолго её не хватит. Я продумывал план, по избавлению Николь от женишка, так же тщательно, как и проекты связанные с бизнесом. По сути, она стала объектом, который должен был стать моим. На тех условиях, что выгодны для меня. Но не тени раскаянье. Девочка избавится от мужа, что лишь разорит её и принесет много горя. И получит много удовольствия. А дальше отправится во взрослую жизнь, обладая уже кое-каким опытом. И не будучи такой наивной.

Глава 11

Лето 2012-го (день свадьбы)

Сегодня. Осталось всего несколько часов, до того момента, как я выйду замуж за Александра. Но уже сейчас вокруг меня крутится визажист. Всегда удивляло, почему сначала макияж, а только потом платье? Не логично ли сделать наоборот? Но какая разница? Сама не понимая, в чем дело, я ощущала глухое безразличие к суете вокруг меня. Странное чувство. Я понимала, что сегодня день моей свадьбы. После этого, закончится очень многое. Как и начнется. Но не было предвкушения. Радостного возбуждения невесты. Даже отчаянья и того не было. Внутри меня появилась стена, скрывшая все эмоции.

С момента, когда я очнулась в объятиях Луки, чуть ли не под окнами своего дома, никаких чувств во мне не осталось. Удивление, от того что он несколько часов держал меня. И больше ничего. Было странно, вежливо благодарить, за возможность поспать. По дороге к дому, у меня не появилось желания скрыть свое ночное отсутствие. И как оказалось, это и не требовалось. Никто не заметил. Наша старенькая экономка конечно уже давно была на ногах. «Её маленькая девочка сегодня наконец-то выходит замуж. Понятное дело, девочка нервничает, вот и пошла прогуляться». Ну и чудесно. Если что, это объяснение примут и все остальные. Хотя кому какое дело?

«Наверх, в расслабляющую ванну. Ты ведь наверняка сама не своя от волнения» — это уже мама. Хлопочет, волнуется. Скоро и остальные подключаться. Отец, выдающий замуж свою единственную дочь. Братья, которые дождались — таки моего замужества. Казалось все рады. Все волнуются. Совершенно нормальная реакция. Такая должна быть и у меня. Но внутри пусто. Может это подарок свыше? Отсутствие эмоций? Я, видит бог, заслужила это. Жаль только, что подарочек запоздал на несколько лет. Но и так неплохо. Пусть хоть немного, но никаких эмоций. Взрыва ураганных чувств. Постоянной боли.

Как только визажист закончил свою работу, тут же меня обступили две девушки. Маникюр/педикюр. А как же. Невеста должна быть прекрасна во всем. Я думала все это проделать за несколько дней до свадьбы. Но мама была неумолима.

«С твоей жаждой разобрать на камни любой дом, что видишь, от работы мастера ничего не останется уже через час! Поэтому только в день свадьбы. Ничего страшного, не сама же делать будешь».

К счастью, прочие процедуры, мать позволила мне сделать все же тогда когда хочу я. И у того, кого выбрала я. Но сейчас я видела преимущества и в том, что вокруг меня порхали эти девушки. Мне оставалось лишь расслабиться и ждать окончания процедур. К моменту, когда они закончат, будет как раз пора надевать свадебное платье. Это произведение дизайнерского искусства. Очередная слабость моей мамы. Впрочем, почему нет. Единственная дочь, практически ставшая старой девой, выходит, наконец-то замуж. В двадцать восемь лет. И пусть никто кроме мамы так не считает, но для нее это позор. Что никому не пришлась по душе. Хотя вроде и симпатичная и умная и тд. А рассказать, в чем причины я так же никогда не могла. Да и как подобное объяснить? Что почти всю свою взрослую жизнь, я поддерживала странные, болезненные отношения с Минола. Лучше пусть считает, что никому не интересна.

— Милая, ты, наверно сама не своя от волнения? — папа. Стоит смотрит на меня, когда я механически делаю повороты перед зеркалом. Со стороны это должно смотреться как счастливое кружение невесты. Имитация удачная. Папа радостно улыбается.

— Конечно. Я его так люблю. И наконец-то мы окажемся рядом у алтаря. — И это правда, каждое слово. Люблю. С ума схожу. Сейчас осознаю это как никогда ранее. Потому что сердце сжимается. От моего спокойствия уже почти ничего не осталось. В душе рождается тихая молитва: «Боже, не допусти! Не дай мне это сделать. Я не смогу. Умру, если скажу да». Как могла подумать, что смогу стать ЕГО невесткой. Как мне в постель лечь с ЕГО братом? Добрый. Хороший. Любящий. Всегда был приятен. Сейчас, я ненавидела Александра. За то что он сделал мне предложение. За то, что поверил в мою любовь. За то что согласился на эту двойную свадьбу. Быть может, мне было бы легче, если бы у алтаря, мне суждено было увидеть только Алекса. Может…

Минуты бежали с невероятной скоростью. Вот уже и в церковь пора ехать. Комплименты со стороны братьев и матери. Они уезжают первыми. Мы с папой через десять минут.

— С тобой все хорошо? Ты такая бледная.

— Все хорошо папочка. Просто волнуюсь. С каждым часом сильнее. Осталось совсем чуть — чуть. И мы поженимся.

— Да, моя девочка. Ты будешь очень счастлива.

Ха! Счастлива? Я была счастлива. Дальше… нет, конечно, я понимала, что нам будет довольно приятно вместе. Но о счастье речи и быть не могло. Счастлива. Какое короткое слово. Какое длинное слово. И как много в себя вмещает. Счастье, это те мгновения, когда я была в Шотландии. Горы. Эдинбург. И крохотный остров, в Карибском море. Звонки и долгие разговоры. Прогулки. Даже самые ожесточенные споры. Наша постоянная ругань. Боль от жестокости. Его и моей. Вот оно счастье. Почему еще ночью я была так уверена, в том что хочу избавиться от всего этого? Почему думала, что тогда буду счастлива?

Но несмотря на все эти мысли, я конечно же согласно киваю отцу. Сегодня мне прощают немногословность. Сегодня простят все, кроме побега. Да и не поступлю я так.

Подъезжаем к церкви. Рядом со входом стоит толпа журналистов. Событие конечно достаточно важное. Не только для колонки светских сплетен, но и для мирового бизнеса. Каждый понимает, что объединение двух таких корпорации как наши, представляет собой значительное событие. Но больше всего свадебных фотографов и журналистов. Уже завтра все газеты будут пестреть снимками. Почему-то, я постоянно забывала, что сегодня так же выходит замуж моя тетка. Выпадал этот факт из моей головы. Ровно до того момента, пока не увидела уже припаркованный кадиллак. Розовый. Чертова выпендрежница. Надо же. Еще бы карету из тыквы выбрала. Интересно, какое у нее платье? Готова спорить, воздушно-зефирное. С буфами, огромной юбкой и кучей органзы. Какая разница впрочем. На мне тоже ведь не топик с юбкой короткой. Стиль «ампир». На тонких бретелях. Очень простое, с вышивкой по подолу. Совсем маленький шлейф. И вуаль. Вот тут я была неумолима. Мама предлагала диадемы и прочее, в том числе и огромную фату, но я хотела вуаль. Волосы собранные в пучок, несколько локонов выпущены. А ко всему этому крепится густая белая вуаль.

Папа помогает мне выйти из машины. Судя по расписанию, сейчас уже первая невеста должна была завершить свой путь по проходу. А следом предстояло идти мне. К моей огромной радости, никаких репетиций не было. Лукас сослался на дела. А без жениха и Анна отказалась. Ну и хорошо. Два раза увидеть его с другой — это какая-то слишком изощренная пытка.

Мы подходим к двери, органисту дают знают. Звучит музыка, папа ведет меня по проходу. Чувствую слезы, текущие по лицу. Впереди три фигуры: Александр, непривычно серьезный. Анна счастливая и улыбающаяся. Действительно в облаке кружев и десятков метров ткани. И Лукас. Абсолютно спокойное лицо. Ни одной эмоции. Словно обед собрался съесть. Было бы легче, будь на его лице хотя бы тень чувств к Анне. Наверное…

Папа целует меня через вуаль в щеку и садится на скамейку в первом ряду. По обеим сторонам сидят наши родственники и Ди Минола. Вся церковь заполнена гостями. Краем глаза вижу блики от вспышек. Тихие всхлипы доносятся со стороны женщин. Все правильно. Хорошо устроено. Мамочки и Анна конечно постарались. Я как-то почти сразу самоустранилась. Не выбрала ничего кроме платья. Боже мой, даже торт, выбирала не я. И тут наконец услышала, что говорил священник:

— Анна, согласна ли, взять в мужья Лукаса, быть с ним в горе и радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит вас?

— Да.

— Лукас, согласен ли, взять в жены Анну, быть с ней и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит вас?

— Да.

Вот и все. Он женат. Теперь наша очередь.

— Николь, согласна ли, взять в мужья Александра, быть с ним в горе и радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит вас?

— Да.

— Александр, согласен ли, взять в жены Николь, быть с ней в горе и радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит вас?

В ответ раздалась тишина. Сначала, я думала, что он сказал свой ответ слишком тихо. Но потом поняла: он просто молчал. Стоял, смотрел на священника и молчал. В церкви установилась неестественная тишина. Каждый замер в ожидание. А мне казалось, что я уже вижу тень той беды, что вот — вот обрушится на меня.

— Александр, согласен ли, взять в жены Николь, быть с ней в горе и радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии пока смерть не разлучит вас? — Священник повторил свой вопрос, думая, что возможно от волнения, жених не понял, что обращаются именно к нему. В этот момент, наконец Алекс перестал созерцать священника. Посмотрел прямо на меня и ответил:

— Нет.

— Нет? — Кажется, служитель не знал, что сказать еще. Да и кто на его месте знал бы?

Но Алекс не дал времени на раздумье. Продолжая смотреть на меня, он вновь, громко, во весь голос произнес: НЕТ!

Развернулся и направился к дверям. Оставив меня смотреть ему в след. Мучатся вопросом: за что? Чем дальше он отдалялся, тем громче становился гул. Гости уже обсуждали только что произошедшее. Скандал. Что может быть интереснее. А я. я все стояла и смотрела ему в след. Он предал меня. Опозорил. Видно не судьба мне выйти замуж в этой жизни. В голове всплывали образы прошлого. Тогда слухи не утихали очень долго. И мама злилась. Все косились. И вот, теперь, все будет еще хуже. Беззвучно, я спрашивала: Александр, как ты мог? За что? Ведь еще вчера ты признавался мне в любви. А сегодня вверг в ад. Оставил меня на растерзание.

Гул голосов все усиливался. Гости, не скрывая обсуждали побег Александра. А я все стояла и стояла. Хотела бежать и не могла. Застыла каменным изваянием. Мои родители и братья, пребывали, наверное, даже в большом шоке, чем я. Родители Алекса же просто сидели. Прямые как палки. Без каких-либо эмоций на лице.

«Надо уйти! Сбежать!» — но сил нет. Я чувствовала на себе его взгляд. Горящей, прожигающей меня насквозь. Вот оно! Его возмездие. Сам женился, а я осталось у разбитого корыта. Не разрушу теперь жизнь его драгоценного братца, о котором он так волновался. И неважно, что моя переломана. Настолько, что осколки больше не склеить. В прошлый раз, все было гораздо проще. Да и до венчания даже не дошло. Но мне потребовалось много лет, что бы восстановиться. Перестать слышать шепот. По сути, лишь после обручения с Алексом, все инсинуации в мой адрес прекратились. Страшно представить, что будет теперь. То что я не смогу показаться на глаза людям — меня это волновало мало. Но во всем теле разливалась боль от предательства. Со стороны человека, всегда обещавшего мне поддержку. Почему?!

На мои плечи легли чьи-то руки. Чьи-то? Эти руки узнаю всегда. Из тысячи. Лукас наклонил голову к моему уху и прошептал:

— Ты должна уйти. Останешься тут, растерзают. Журналисты наверняка уже запечатлели спешный побег брата. Ты должна уехать из церкви раньше, чем они прорвутся в двери, в жажде заполучить свою сенсацию.

Надо же, какой заботливый. Теперь ему стало важно, как бы я не пала жертвой пишущей братии. Но уже ничто не изменит случившегося. Даже если Алекс, вдруг передумает и вернется. Ничего не отменить. Я повернулась, скидывая его руки с плеч. Не хочу, не хочу его прикосновений.

— Да какая разница? Они и так все скоро узнают. Да и нетрудно догадаться, что произошло. Один из женихов сбежал. Без невесты. Твой умница брат. Теперь-то ему точно ничего не грозит. Можешь больше не волноваться. Займись лучше своей женой. — Произнесла, и только теперь поняла окончательно, что значит поступок Александра.

Никаких семейных торжеств. «Братских» отношений с Лукасом. Совместно проведенных праздников. Ничего этого не будет. И встреч больше не будет. Никаких. Нигде. Кончено. Так или иначе, но все закончилось.

— Идиотка! — он схватил меня за руку, и не обращая внимания на присутствующих потащил за алтарь. В угол, где была небольшая дверь. Буквально вытолкал в коридор, и захлопнул дверь, перед носом тех, кто потянулся следом за нами. Так же молча, он все вел и вел меня. Пока мы не оказались на улице, с обратной стороны от церкви. Там стояла его машина. А я то еще удивилась, не увидев её у главных дверей.

— Садись! И быстро! — голос раздраженный. Его свадьба ведь тоже испорчена. Но по крайней мере, им будет что вспомнить. Такое точно не забудешь.

— Зачем? Опять поговорить решил?

— Дура! — открыл дверь машины, и буквально утромбовал меня на сидение. — Я хочу спасти тебя от этого. Ты не переживешь проход сквозь строй. И знаешь это. Не отрицай.

Отрицать? Зачем? Лукас прав. Пусть делает так, как считает нужным. Хуже вряд ли будет.

— Куда ты меня везешь?

— К нам. Я везу тебя к нам домой. Об этом месте никто не знает. Возьмешь передышку, прежде чем ринуться в бой.

— В бой? Какой из меня боец. Тень. Ты не можешь не понимать, что теперь будет.

— Воробей… ты справишься. Как всегда. Сейчас приедем, снимешь это чертово платье. Примешь ванну. Немного вина. И сможешь подумать. О том что делать дальше. Только не опускай руки. Это не конец жизни.

— Ты рад? Скажи мне честно. Рад, что так вышло?

— Если ты спрашиваешь, рад ли я поступку брата-то ответ нет! А что касается… да рад. С самого начала, я не хотел вашей свадьбы. Никогда не скрывал. Не вижу смысла отрицать сейчас. Ты свободна. И только моя. Я держал тебя сегодня всю ночь в объятьях. Смотрел на твое лицо. И хотел выть. Вновь и вновь представлял себе вас в постели. И хотел убить обоих. Ты моя. Была и будешь. Поэтому чертовски рад его побегу.

Я молчала. Не зная, что сказать. Но он же бросил жену. Почему-то эта мысль зацепилась в моем сознание и не отпускала. Вертелась как заведенная. Надо спросить. Хуже то все равно не будет.

— Лука… а как же Анна. Что ты ей сказал? Как объяснил, что уезжаешь со мной? — он бросил на меня мельком взгляд и лишь сильнее сжал руль. Молчит. Не хочет врать? Или..

— Тебя это не касается. Или ты предпочла бы по-прежнему изображать «жену Лота»?

— Я хочу знать. Черт возьми! Ты, по сути, бросил её так же, как Алекс меня. У вас, что, это семейное развлечение? — мой голос сорвался на крик. Мне хотелось наброситься на него. Орать. Выплеснуть все это. Но надо держаться. Хватит и того, что он видел мое унижение. Но Лукас молчал. Не проронил ни слова, до тех пор пока не доехал до дома. «Выходи» и все. Вновь гробовое молчание. Сукин сын. Неужели хотя бы сейчас не может мне ответить?

* * *

Во мне все клокотало от злости. На Александра. И на себя. Я же видел, с ним что-то не так. И он хотел поговорить. Но я отмахнулся. Не желая выслушивать в очередной раз, его горячечный бред, о том счастье, что ждет его. А надо было. Может смог бы предотвратить его поступок. Хотя бы уговорил, отменить свадьбу заранее. Пусть за час. Чем так. Но что послужило основанием к его побегу? Что изменилось, за несколько часов? Передумал жениться, и не хватило смелости отменить свадьбу? Но сбежать из-под венца еще хуже. И как он мог так поступить с Николь? Ведь понимал, какой будет скандал.

Посмотрел на нее и испугался. Впервые. Фигура, застывшая без движения. Казалось, Николь не понимает что произошло. Лучше бы уж побежала. Но нет. Знал, что должен стоять в стороне. И не мог. Мой воробей. С перебитыми крыльями. Я беспокоился, что она превратит жизнь Алекса в ад. Глупец. Теперь все наоборот. В тот момент, я забыл, что и сам жених. Важнее была она. Увезу и спрячу от всего мира. Скрою моего воробья.

Её голос, сама она не осознавала, в голос дрожал. Побелевшее лицо. И руки, которые она постоянно сжимала. Грань уже близко. Столько лет. Так много разного. Но первый раз, я видел её в таком состояние. И чувствовал страх. Что все же не выдержит. Злился на себя, что сорвался и высказался. Лучше бы не напоминал про эту ночь. В глазах загорелся и тут же потух огонек. И сразу спросила об Анне. А что я мог сказать? Признаться, что мне сейчас глубоко наплевать на Анну? Я знал, что она все поймет и простит. Хоть и не нуждался, ни в том не в другом. Она была просто удобна. А любви я давно уже не искал. Нашел в последний раз и все никак не расстанусь. Её тетка так же не хотела моей любви. Денег, престижа, может меня как мужа. Любви в этом браке место не было. Но сказать сейчас об этом воробушку я не мог.

Когда приехали к дому, она, двигаясь, как механическая кукла вылезла из машины. Подошла к двери и молча смотрела, как вожусь с замком. Хорошо ключи лежали в бардачке. Зашла в дом. И просто встала на месте. Оглядываясь вокруг. Как будто в первый раз тут.

— Пошли — протянул руку. Взгляд сначала просто прошел мимо. А потом…

— Еще приказы? Может ваше высочество сразу прикажет мне раздеться и лечь на пол? Решил напоследок попользоваться? Раз уж свадьба не состоялась, то и брата своего не предаешь. И со мной напоследок переспишь. Давай! Мне все равно. Что я такое? Разве человек, которого можно обидеть и унизить? Нет! Просто удобный инструмент в слияние бизнеса. Да и то, ему показалось, что цена слишком высока. — Она кричала. По щекам текли слезы. В какой то момент, Ники обхватила себя руками и упала на колени. А я просто смотрел, не зная, что сказать. Не зная как её утешить.

— Как он мог?! Почему меня всегда используют? Разве я не заслужила хоть немного любви. Чем хуже других. Меня выбирают лишь за что-то. Майкл из-за денег. Алекс — ради бизнеса. Оба признавались в любви. Каждый из них меня обманул. А еще есть ты. Для тебя я — просто красивая игрушка, которую можно то приближать играя, то отбрасывать, когда надоем, или того требуют твои интересы. Хоть пожениться не предложил. Не унизил свадьбой. Правда, о любви тоже иногда говоришь. О нежеланной. Мучительной. Но разве есть в тебе это? Мог бы ты жениться, если любил меня? Позволить наш с Александром брак?

— Ты забыла. Я предлагал тебе когда — то давно выйти за меня замуж.

Подняла голову, посмотрела на меня, и сквозь слезы, тихо произнесла:

— А потом обвинил меня, и бросил. В самый первый раз. Как я была глупа. Все мужчины меня бросают. Ты опять же исключение. Иногда возвращался и подбирал. Даже статус любовницы получила. Тайной. И ни разу, я не была для кого-то единственной и любимой. Твой брат наверное так же влюблен в кого-то. Добился своего, и решил унизить в отместку, за все эти годы. План шикарный. Как только не подумал, о том что и любимому брату свадьбу испортит. А может это был ваш общий план?

— Успокойся. Ты несешь бред. Я не знаю, в чем причина, но Алекс никогда не был злобным интриганом. Уверен, случилось что-то серьезное.

— Уйди. Оставь меня. Не хочу никого видеть. Особенно тебя.

— Если бы я мог, то оставил тебя еще тогда.

— Ты именно это и сделал. Так повтори этот путь.

Встала, пошла наверх. Шатаясь как пьяная. Держась за стену. Пошатнулась, но удержала равновесие. Оставить? В таком состояние? Она действительно сошла с ума. Стараясь ступать как можно тише, я поднялся вслед за ней. Уже наверху, до меня донесся шум воды. Идя по звуку, я нашел воробья в комнате. Стоя около кровати, Николь яростно дергала платья, пытаясь буквально содрать его с себя. И совершенно не видя, что я стою на пороге.

— Остановись.

— Все еще здесь? Проваливай!

— Нет.

Подошел и молча развернул. Орет? Прекрасно. Собралась в ванну? Очень хорошо. Но только вместе со мной. Хочет того или нет. Мечтает порвать платье? Ну что же, я всегда любил её тело.

— Нет, воробей. Я не уйду.

* * *

Как странно. Две таких похожих ситуации, в деталях, а не частностях. И оба раза, рядом со мной оказался именно Лукас. Верила ли я, что он действительно оставит меня одну? Нет. Знала, что не бросит. Тогда, много лет назад, он был еще совсем чужим, незнакомым мне человеком, но именно он был рядом. Он дал силы пережить. Вселил в меня уверенность, в том, что жизнь продолжается. Не стоит оглядываться на прошлое. Важно лишь будущее. И я поверила. Собралась по кусочкам. Но в двадцать начать все заново, когда по сути еще и не прожила ничего, гораздо легче. Теперь мне двадцать восемь. Тоже немного. Но кажется, что старуха. Внутри все засыхает. Последние надежды и мечты высушены сегодняшним днем. И нет уверенности, что даже он сможет это исправить. Лукас молчит, да и что может сказать? «Все будет хорошо? Не переживай, это быстро забудут?». Он никогда не врал мне ранее. Не соврет и теперь. Да и я не поверю. В тот раз, все было совсем иначе. До алтаря слава богу дело не дошло. И то вспоминали долго. А сегодняшнее событие надолго войдет в память людей. Это будут помнить всегда. Сколько бы лет не прошло. И в моей памяти кажется никогда не сотрется, то как Александр посмотрел на меня. Как во весь голос произнес: «Нет». Вряд ли так же забуду, его удаляющуюся спину. И нет таких слов, что могут поправить это воспоминание. Всегда старалась найти хорошее в любой ситуации, но даже мой оптимизм молчит. Да и что может быть хорошего? Меня бросил жених. Лукас женат. Я наверное, получу дурацкое клеймо, что-то вроде «Ненужная, брошенная, негодная». Да и все равно. Теперь уже неважно. Единственное чего я хочу, это уехать из этого города, страны, и более, никогда не возвращаться. Не видеть лица знакомых, с этой мнимой жалостью. Улыбочки в лицо, и шепоток за спиной. Родных только жаль. Ведь это коснется и их. Ну да ладно. Отец и братья переживут спокойно. С ними такие номера не пройдут. А у мама, есть папа. Всегда поддержит. Защитит. Успокоит.

Лукас, стоя передо мной, все смотрел и смотрел, как пытаюсь отделаться от этого дурацкого платья. А потом развел мои руки и резко дернул. Затрещала ткань, тонкие лямки не выдержав такого напора оторвались от лифа. Не останавливаясь, он дернул еще раз, на этот раз разрывая лиф. Ткань не хотела поддаваться. Казалось как живая, сопротивлялась подобному насилию. Но силы были неравными. Пара минут, и у моих ног, красовалась лужица белой ткани. Еще утром, такое изящное, теперь платье превратилось в тряпку. Следом он стянул с меня комбинацию, оставляя мою грудь неприкрытой. Чулки, изящные кружева, призванные изображать нижнее белье — все это в мгновение око оказалось сорвано. Поднял на руки, и понес. Не произнося ни одного слова.

Так же молча, усадил меня в уже наполненную ванную. Но не вышел. Наоборот, возвышаясь надо мной, он начал раздеваться. Пиджак, галстук, брюки. Через минуту, Лукас стоял передо мной, полностью обнаженным. Бронзовая, гладкая кожа. Немного волос. Рельефное тело, всегда приводящая меня в трепет. Под всеми этой одеждой, нельзя было понять, насколько он накаченный. Видно было лишь силуэт. Но он по праву мог гордиться собой. Я знала, что он проводит довольно много времени в спортивном зале, считая, что при его образе жизни иначе нельзя. Когда-то давно, он мне рассказал, что только лежа на смертном одре перестанет следить за собой. «Человек, который не может справиться с собственным телом, расплываясь как желе, не может управлять компанией. Дисциплина нужна во всем».

Придерживая мои плечи, сел сзади меня в ванну, прислонил к своей груди и обнял. Господи, как я люблю его объятья. Всегда любила это ощущение защиты. Кажется самое безопасное место на земле. Кольцо рук, которое скроет от всего мира. Спасет, не даст в обиду. И пусть, не всегда это было так. Но сейчас, казалось, меня согревает не горячая ванна, а его тело.

— Малыш, если бы я знал…

— Думаю, он и сам не знал. То как он смотрел, сначала на священника, а потом на меня. Мне кажется, это был порыв. Но не могу понять, почему. Что могло произойти за одну ночь.

— Не знаю, что ответить. Но выясню. Как только доберусь до Алекса. Я обещаю это.

— А нужно ли? Все уже произошло. — Вновь повисла тишина. Я обдумывала, стоит ли говорить, но… но кто еще мне поможет? — Лука, я хочу уехать.

— Когда?

— Прямо сейчас. По возможности, как можно быстрее. Но я не хочу, что бы кто — либо, мог узнать, где я. А значит, кредитные карты отменяются. Да и нет у меня с собой кошелька. Вообще ничего нет. Кроме остатков платья, да тех вещей, что здесь.

Задумавшись, он неспешно ласкал мою грудь. Обводя полушария, в следующий момент слегка пощипывая сосок. Потом так же, действую больше на автомате, нежели желая меня возбудить, прикоснулся губами к плечу, даря ласку языком, и в тот же момент кусая. Привычка. Приняв решение, внезапно крепко прижал к себе, зарылся лицом в волосы:

— Хорошо. Улетишь нашим самолетом. Одежду купим, деньги дам наличностью… Шотландия?

— Да. Никто не знает кроме тебя. Там меня искать точно не будут. А родным… родным я позвоню. Скажу, что хочу подумать.

— Так… звонить будешь по дороге в аэропорт. Сегодня искать вряд ли будут, так как увез тебя я. А вот когда вернусь, начнут спрашивать. Твой отъезд будет одновременным, с моим появлением. К твоим я так же заеду, и скажу, что устроил тебя в гостинице, а дальнейших твоих движений не знаю. Не хочу отбивать атаки твоей родни.

— История повторяется. Я сбегаю, из-за свадьбы, в Шотландию.

— Но тогда, я не знал, где тебя искать. А теперь сам отправляю.

— Да… когда?

— Думаю завтра утром, или сегодня ночью, зависит от того, как быстро мы вылезем из ванной, и когда ты уснешь.

— Усну? Шутишь?

— Нет. После любого сильного потрясения ты засыпаешь. А учитывая, сколько сегодня произошло событий, да и что ночью спала мало… Да я уверен, что как только уложу тебя в постель, ты уснешь.

— Будешь рядом?

— Да. Мой воробей. Я буду лежать рядом, обнимая тебя. Как делал это раньше. Так же как держу тебя сейчас. Буду смотреть, как ты засыпаешь. Убирать волосы, упавшие тебе на лоб. Гладить по спине. Столько сколько надо.

— Небольшой кусочек любви…

Глава 12

Лето 2012-го

Воспоминания

Самолет поднимается в воздух, унося меня прочь. Каких-то несколько часов, и я буду в Шотландии. А там… там меня уже будет ждать машина, увозя в глубь страны. В дом, который я реставрировала когда-то своими руками. В место, сохранившее память о всех событиях, произошедших там. Каменный дом, с деревянными полами. С окнами, что скрепя сердце мне пришлось расширять в угоду хозяину, что раньше владел этим местом. Ах, как я протестовала. Срывая голос до хрипоты, доказывала, что это невозможно/ненужно и банально опасно. Но нет, заказчик платил, и он требовал сделать огромные окна. Хотя от французских, от пола до потолка, все же сумела убедить отказаться. Просто пообещав, что здание рухнет. Что было чистой правдой. Сошлись на квадратных, с широкими подоконниками. Это был лучший вариант, позволивший мне сохранить это работу, а тогда у меня не было иной возможности, остаться в этом месте. С самого начала, когда только приехала первый раз осматривать здание на предмет разрушений и изучать масштаб работы, как в сердце родилась уверенность, что я дома. Наконец-то дома. А потом, здесь я смогла спрятаться. Забиться в нору, так же как сделаю это сейчас. Помню, как Лукас нашел меня в этом медвежьем углу. Как открыла дверь, а на пороге стоит он. И сначала мне казалось, что это мираж. Что мой разум играет со мной. Но нет, это был Минола во плоти. Сейчас… я могу надеяться лишь на стук почтальона. Зато никому из родных не придет в голову искать меня здесь. Никто кроме него не знал об этом месте. Нигде не указывался этот дом, как место отреставрированное Николь Вейн. Пять лет назад, я никому не сказала куда уезжаю. До сих пор не знаю, каким образом меня нашел Лукас, когда остальным это не удалось.

По пути в аэропорт, я все же позвонила маме. Сказать, что она была в шоке, значит ничего не сказать. «Сначала сбегает жених. Потом второй жених увозит её дочь. И кроме короткого звонка от нее, никакой информации более суток. И что самое странное, Лукас тоже не возвращается, а его между тем, ждет молодая жена. Нет, она конечно понимает, что это было очень сильным потрясением для меня. И они все очень благодарны Луке, но он же теперь член семьи, так что конечно поступил правильно, уведя меня. Но куда же мы делись? И почему я звоню, когда давно должна приехать домой?»

Мама… Ты всегда была рядом, старалась ободрить и поддержать, но к сожалению почти ничего обо мне не знаешь. Не понимаешь, почему убегаю. Боже, да ведь никто кроме него, не знает меня. Лукас, так долго бывшей частью моей жизни, все это время оставаясь тайной. Мой самый близкий друг, моя любовь и боль — моя самая большая тайна. Много лет, мне было тяжело хранить в себе все эти переживания. Не имея возможности посоветоваться с кем-нибудь. Как же иногда хотелось рассказать кому-нибудь, что творится в моей душе. Тому, кто мог бы увидить всю ситуацию под другим углом. Поведать, как я устала от этих отношений. Как временами меня охватывает желание, наконец разорвать все связи. Или наоборот, вцепиться в него и не отпускать. Перечислять можно до бесконечности. За прошедшие годы, меня не раз бросало в крайности. Ни раз и ни два, наши отношения менялись. Но не считая короткого периода в самом начале, никогда у меня не было надежды, на то что мы будем вместе. Казалось, мы оба сумасшедшие. Потому что продолжаем эту связь. Тянем из года в год. Но не находим сил закончить. Просто забыть друг друга. Наверное, я должна ненавидеть Лукаса. Ведь именно его продуманные действия, привели к этому. Блестящий план, по изгнанию из моей жизни Майкла, и водворению в его постель. Все удалось. Но думал ли он, что это будет длиться годами? Могла ли я предвидеть, что эта связь, принесет мне столько всего?

Май 2003-го

— Все еще держишься за свое прикрытие? Неужели до сих пор не поняла, что из себя представляет твой жених? Никак не можешь решится разорвать с ним отношения?

— Прекрати! Хватит! Зачем ты мне звонишь? Для чего постоянно задаешь эти вопросы? Сколько еще раз, я должна повторить, что ты мне не интересен и не нужен. Как мне доказать, что я люблю только Майкла, и никто другой не сможет занять его место?

— Ну для начала, могла бы перестать мне отвечать. Просто игнорировать мои звонки. Но каждый раз, ты берешь трубку. Я знаю, что мой номер давно уже сохранен в твоем мобильном телефоне. У тебя нет сомнений, в имени абонента. Но по прежнему отвечаешь.

— Воспитание не позволяет, просто игнорировать твои звонки! Чего ты от меня хочешь? Неужели до сих пор не понял, что у тебя нет шансов.

— Ах, воробей. Какая ты все же юная и наивная. Могу обещать, что ты окажешься в моей кровати, еще до конца лета. И никакие твои попытки избежать моего общества тебе не помогут. Помни, ты будешь моей. А твой щит… он слишком ненадежен. Пока я веду себя как джентльмен, но если ты не прекратишь закрывать глаза, мне придется ткнуть тебя носом в некоторые факты. Думай малыш. Я знаю, что если захочешь, то сама все увидишь.

В трубке раздались гудки. Эти звонки… Действительно, его номер уже давно был занесен в мою записную книжку. Хуже того, цифры горели в моем сознание. Выжженные этими звонками. Сколько их уже было? Прошло два месяца, с момента первого. Потом… один-два в неделю. Иногда он звонил ночью, наполняя мои мысли эротическими фантазиями. Были и дневные, но уже атакующие. Минола постоянно намекал, что я должна расстаться с Майклом. Но не говорил ничего напрямую. Он путал меня, кидая намеки то на его финансы, то на любовные похождения. Но при попытках выяснить что-то более точно, тут же сворачивал тему. Требовал, что бы оглянулась вокруг и увидела все сама.

Надо признать, первое время, я иногда бросала трубку. Боялась телефона. Но сейчас все изменилось. Я хотела этих звонков. Нет, не «дневных». А тех, что раздавались ночью. Тех самых, что заставляли меня пылать, покрываясь румянцем с ног до головы. Его слова… то как он говорил… мое белье становилось влажным, стоило услышать звук его голоса. Никогда не повторяясь, каждый раз, Лукас развертывал перед моим воображением картины полные страсти и желания. Я все больше попадала под его власть. И я боялась. Боялась, что окажись в этот момент рядом с ним, позволю все, и даже больше. Сделаю все, что он захочет. Лишь бы получить малую часть обещанного. Скромные ласки Майкла, не вызывали даже малой толики тех ощущение, что были подвластны Минола. Используя лишь слова, он заставлял меня гореть. Я все еще была девственницей, но в тайне мечтала о том что бы он был первым. Не Майкл, которого люблю, а Минола. Я знала, что он подарит мне незабываемые ощущения. Не могла этого объяснить, но была уверенна, что подарит любовь, в самом плотском смысле этого слова. Откроет многие тайны. Даст мне воспоминания, которые не померкнут и спустя долгие годы. Но при мысли о женихе, я не испытывала даже сотой доли таких ощущений. Не возникали перед глазами картинки сливающихся тел. Не зудели руки, от желания коснуться его тела. Никаких эмоций, кроме приятного чувства… уюта. Вот что меня пугало. Но даже эти чувства пошли на спад.

Нельзя отрицать, что слова Минола действовали. В последнее время, я начала более пристально наблюдать за Майклом. Подмечать детали, на которые раньше не обращала внимания. Замечала, какими взглядом он провожает других девушек. Как порой бывает самоуверен. Увидела, что по большей части, ему совершенно неинтересно, что происходит со мной. По сути, единственная тема, вызывающая живейший трепет с его стороны, это свадьба. В частности — полгода слишком долгий срок. Может нам пожениться в июне? Сначала, меня обрадовало такое нетерпение, но в свете намеков со стороны Лукаса, не могла не задуматься. В чем причина такой спешки? Почему ранее, Майкл абсолютно спокойно согласился на август, а теперь торопит, настаивая на июне? Может доля правда в словах Минолы есть, и у него действительно какие-то финансовые проблемы? А в этом случаи, возможно, львиная доли его любви направленна на мое приданное? И что в этом случаи делать мне? Как проверить свои догадки? Единственный человек, который высказал мне свои сомнения напрямую был Лукас. Впрочем, родные в последнее время, так же были настроены весьма прохладно по отношению к Майклу. Раньше я списывала это, на их обиду из-за аукциона. А теперь не могла отвязаться от мысли, что им тоже известны какие — то дела Майкла, скрытые от моих глаз. Оставалось решить, к кому обратиться. К родным или же Лукасу.

За эти два месяца, я исхитрилась находить повод остаться дома, каждый раз, когда намечалось мероприятие, на котором мог быть Лука. Стала отслеживать в газетах информацию, о встречах Луки за границей. Благо он был прекрасной темой для журналистов. Блестящие способности бизнесмена, а рядом красивейшие женщины. И всегда разные. Пресса постоянно ломала голову, когда же, он наконец женится, и кто будет той счастливицей.

А вот с Александром мы встретились почти сразу. На первом же вечере, что я посетила в сопровождение Майкла, Алекс пригласил меня прогуляться по саду, с целью поговорить. В первые моменты, я испытывала смущение, не зная что сказать. Но вот заговорил он. Извинился, за то, что огорошил своим признанием.

«— Я понимаю, ты никак не могла такого ожидать… но эти чувства живут в моем сердце, и будут там всегда. Просто помни, что есть в мире человек, который тебя любит. Который будет ждать всю жизнь, пока ты обратишь на него внимание. А пока, я прошу лишь твоей дружбы. Это все, что мне нужно. Возможность посидеть в кафе и поболтать. Просто общаться с тобой. Не так уж и много, верно?»

После таких слов, у меня не было иного выбора. Все вернулось на круги своя. Александр по-прежнему оставался милым другом. Человеком, что поддерживал меня. Говорил комплименты, и в чьих глазах светилась любовь. Мягкая, нежная. Ждущая. Злясь на саму себя, я опять проводила сравнения. Уже между Алексом и его братом. У того в глазах любви не было. Но был огонь. Было желание. Пугающее, темное. Но я хотела этого. Так же как признавалась себе, в том что жду звонков, теперь уже могла признаться и в том, что хочу этого мужчину. Медленно, но во мне просыпались чувства по отношению к нему. И вот сейчас, когда я была готова выяснить правду о Майкле, мой разум требовал пойти к родителям и спросить напрямую. А вторая половина моей натуры, разбуженная Лукасом, жаждала узнать все подробности у него. А больше всего хотела увидеть. Проверить, есть ли в глубине его глаз это тьма. Такая притягательная и в тоже время пугающая.

Но решение за меня приняла судьба. В конце недели, родители Каролины устраивали вечер, в честь дня рождения дочери. Праздник планировался фееричный. Множество гостей, выступление каких-то знаменитостей. И конечно ужин, а после танцы. Был кажется приглашен весь свет. Семья Ди Минола конечно же не стала исключением. Насколько я знала, у них были вполне мирные, можно даже сказать приятельские отношения. Тем более Каролина была на дне рождения Алекса, и это так естественно, пригласить в ответ на день рождение дочери.

А так как Каро была моей лучшей, точнее единственной близкой подругой, отказаться я тоже не могла. Потом уже, я приду к выводу, что именно этот вечер, стал для меня роковым. Определил раз и навсегда, наши отношения. Моя уверенность, что Лукас не соизволит почтить своим присутствием этот прием, сыграла со мной злую шутку. Надо было, как только увидела его, развернуться и бежать. Но нет. Глупая бабочка полетела на свет. И попалась в его сети. Я просила у него правды, и он показал мне её. Я просила утешения, и он дал мне это утешение. Но взамен, забрал тогда еще маленький, кусочек моей души. Потом, я отдам ему все. Душу, сердце, тело… но именно тогда, был сделан шаг этого пути.

Каролина, изящная как никогда. С волосами, в которых блестели золоченные цепочки, в платье цвета шампань, она казалось сказочной принцессой. Казалось нет ни одной девушке в этом зале, что могла бы соперничать с ней. Люк, буквально потерял дар речи, когда увидел её спускающейся по лестнице. Не веря своему счастью, он гордился тем, что сопровождает первую красавицу. Да и кто бы на его месте не был горд? Но странным образом, я все равно не ощущала себя гадким утенком. Во мне росла уверенность в собственных силах. Пусть у меня нет красоты Каролины, но я достаточно привлекательна. А сегодня, пытаться перещеголять подругу, просто грех. Это вечер устроенный в её честь.

Устройство вечера было весьма продуманным в плане рассадки гостей. В основном, молодежь сидела отдельно от старшего поколения. В итоге такого разделения, каждому было о чем поговорить с соседями по столу. Как одна из почетных гостей, я, конечно, сидела за одним столиком вместе с Каро. Остальные места занимали: Люк, Александр и конечно Майкл, как мой жених и родственник Каролины. Именно в этот вечер, я первый раз увидела, какими глазами он смотрит на Каролину. Мысль мелькнула, но я тут же отогнала её, как абсолютно бредовую. Но… но увиденного не забудешь. Где-то в глубине сознания, пусть неосознанно, но я вынула еще один кирпичик, из стены, которой была окружена моя любовь к Майклу.

Я почувствовала этот взгляд снова. Мне не нужно было оглядываться, искать глазами высокого мужчину. Я просто чувствовала его присутствие. Момент, которого я ждала и боялась. После всех разговоров, что были между нами по телефону, я не могла представить, как посмотрю ему в глаза. Не знала, что от него ожидать. Видела, как поднимается Каро, но остается на месте, ожидая, пока запоздавший гость, подойдет поздравить её лично.

— Именниница сегодня прекрасна как нигогда ранее. — глубокий голос, доносился из-за моей спины. А в следующую секунду, он уже оказался в поле моего зрения, целую руку Каролины. И преподнеся ей небольшую коробочку. Я видела, как та довольно улыбается. Как поднимает на него глаза. И первые, самые маленькие иголочки ревности проявились во мне. Смутное чувство, которому я не нашла в тот момент определенния. Не понятое мной — тогда.

Вижу как Лукас оборачивается, кивая сидящим за столом. Целуя руки девушкам. Не знаю, специально, или же случайно, но ко мне он подошел последней. Наклонился, обхватил гибкими пальцами мою руку, прикоснулся губами, слегка задерживаясь, и мимолетно проводя языком. А дальше я услышала его шепот. Вместо слов приветсвтия:

«— Но я все равно хочу тебя. Как бы не была красива сегодня Каролина, меня возбуждаешь лишь ты.»

Дернулась, как от удара. Посмотрела на него, хотела поймать его взгляд, но он уже выпрямился и с полуулыбкой, что-то говорил Каро. Как будто и не было ничего. Или для него действительно, все это «ничего»? Просто игра, что бы развлечься?

Я сидела, совершенно оглушенная. Вывело меня из этого состояние лишь появление официантов. Они принесли стул и дополнительные приборы. Ну конечно. Как мне не пришло это в голову? Если за столом сидит Александр, то уж конечно и Лукас окажется здесь. Но еще хуже, было то, что он оказался справа от меня. То ли по недосмотру, то ли еще по какой-то роковой случайности, но весь вечер, мне предстояло провести между Майклом и Лукасом. Это напоминала врата в ада. Было ощущение, что любой мой неверный шаг, и я упаду в пропасть. И нет той силы, что смогла бы меня удержать на краю. А что хуже, я знала, Лукас лишь подтолкнет меня.

Глава 13

Май 2003-го

Ох как я была права. Не просто подтолкнет. Нет, он меня подвел и отошел в сторонку. Зная, что уступ под мной уже шатается, и не выдержит меня. Я полечу вниз и никто мне не поможет. Никто. Холодный расчет. Для чего он это сделал? Показать мне тех, кому я верила во всей красе? Лишить иллюзий? Может хочет, что бы стала подобием такой же бездушной скотины как и он? Столько вопросов, а где искать ответ не знаю. Возможно проще было бы спросить у него. Но даже мысль, о том, что бы остаться опять наедине вызывала панику. Всего то два раза оставалась с ним, с глазу на глаз, и оба раза закончились для меня весьма печально. В первый раз, он вверг меня в сомнения. Заставил начать сомневаться в самой себе. Но то, что он сделал теперь… нет названия такому поступку. И самое обидное, ведь сама согласилась пойти с ним на прогулку, не подозревая о таком коварстве. А он знал. Знал куда ведет, что я увижу. Эти образы, неясные тени и такие знакомые голоса. Казалось, все еще стою в том коридоре и слышу все вновь и вновь. Как на заезжанной пластинки. Все расчитал. А теперь уже поздно. Сделка принята. Остается лишь ждать её исхода.

Ранее вечером

«— Я хочу тебя! Мы так давно не были вместе. Ты постоянно занята, а я вынужден изображать пай-мальчика. Сил моих больше нет. Хочу войти в тебя. Сорвать к чертям это платья, и трахать, пока ты не потеряешь сознание. Что бы твои ногти, впивались в меня. Твоих криков».

Это… это чей голос? Может мне кажется? И мой слух меня подводит. Недалеко от меня, у стены сплетались две тени в одну. Голос, такой знакомый. Но произносящий совершенно невероятные слова.

«— Какой нетерпеливый, — доносится смешок, слышен шорох одежды».

Что это. Мне кажется или это…?

«— Я схожу с ума без тебя. Знала бы ты, как мне надоела эта игра. Проводить время с НЕЙ, в то время, как лишь о тебя мои мысли. Когда я её целую, мысленно представляю, как вхожу в тебя. Провожу по плечу, слегка приобнимая её. А хочу сжать до боли твое тело. Обхватывать грудь руками. Пощипывать соски, зная, что доставляю тебе удовольствие. Ты должна мне позволить. И не только это.

— Потерпи, осталось не так долго.

— Не могу больше — в голосе слышатся визгливые нотки. — Я больше не могу, танцевать придворные танцы, вокруг маленькой принцесски, и не получать взамен ровным счетом ничего. Ты должна быть сегодня со мной. Хоть немного.

— Мой дурачок. Нетерпеливый мальчишка. Давай поцелую. Тебе будет приятно. Даст силы потерпеть до свадьбы.

— Этого мало. Хочу тебя. Ну пожалуйста.

— Нетерпелив, как и всегда…»

Я думала, что закричу. Потребую прекратить все это. Стоя за углом, слыша разговор любовников, я умирала вновь и вновь. Поначалу, еще думала, что ошибаюсь, но нет. Невозможно так подделать голоса. Возможно, стоило действительно подойти и проверить свои подозрения. Но меня охватил страх. Помешать чужим людям. И еще больший страх, что подозрения окажутся верными. Как тогда жить дальше? Как верить людям и не ожидать каждый раз подвоха. Ну может и правда, гулкое помещение, темнота и любопытство сыграли со мной злую шутку? И в действительности, это совсем иные люди.

В голове проносилось множество мыслей. При этом, по прежнему стоя совсем недалеко от этой парочки, я настолько глубоко погрузилась в своим раздумья, что не заметила как они закончили. Не услышала, когда ушли. И очнулась, от рук, что легли мне на плечи. Его рук.

— Понравилось? — голос раздавался над моим ухом.

— Нет.

— Нет? А может хочешь оказаться на их месте? Буду рад помочь.

Помочь? Он хочет мне помочь? Вот для чего устроил этот спектакль. Что бы потом помочь. Хитро, ничего не скажешь. А я то почти поверила. Дура. Скинула его руки, и резко развернулась. Высказываться. так уж в лицо.

— Это мерзко. И… и… не знаю, чего ты добиваешься, но не верю. Это какой-то спектакль. Специально все подстроил. Актеры нанятые тобой. Одного не понимаю, как у тебя получилось провести их в дом. Но это даже неважно. Дешевый спектакль, которому я не поверила ни на минуту.

— Ложь! Самообман! Не будь дурой, убеждая себя в том, что злой волк, хочет обидеть красную шапочку. ВСЕ, что ты видела и слышала чистая правда!!! Никаких актеров. Именно те люди, о которых ты думаешь.

— О, ну это же легко проверить. Вот сейчас пойду обратно в залу, и если их нет, может твоя теория имеет право на жизнь. А если есть…

— Идиотка. Я пришел сюда, как раз потому, что они уже вернулись. А тебя все не было. Но так как голубки абсолютно спокойны и довольно, стало понятно, что ты просто тихонько постояла в стороне. Может тебе и нравится изображать одну из статуй, но в мои планы не входит спать с «женой лота». Поэтому встряхнись и подумай своим куринным мозгом. Поверь своим глазам и ушам! Да, конечно, я хотел, что бы ты их увидела. Но актеры?

— Не верю. Это все ложь. Какая-то игра. Не может быть правдой.

— Приди в себя. Подумай спокойно. И поймешь, как все было на самом деле. Воробей… я предлагаю тебе сделку.

Сделку? Он хочет мне предложить сделку? Зачем? О чем? Его предложения приносят мне неприятности. И сейчас, наверняка будет так же. Мне еще предстоит выяснить, что же я видела, а не заключать сделки с этим… этим… с Лукасом.

— Ты ведь хочешь выяснить правду? Не хочешь мучаться подозрениями? Когда, позднее ты все обдумаешь, помимо вопросов об увиденном, наверняка придут и другие. Те самые, что ты столь долго задавала мне. Так вот. Я отвечу на них. Более того приведу тебе доказательства…

— А взамен? Что ты хочешь получить взамен? — спрашиваю, и уже знаю ответ.

— Тебя. Я хочу тебя. Не в свою постель. Не такое я чудовище. Но ты проведешь со мной неделю. В том месте, что выберу я. При этом, могу гарантировать, что речь не идет о подвале или же пещере. И кровати будут раздельные. Но всю эту неделю, ты проведешь со мной. Это единственное условие.

Что? Просто провести с ним неделю? Для чего? Хочет каким-то образом меня опозорить?

— Даю время до завтра. Вечером я позвоню, и хочу услышать твой ответ.

Мне было плохо, как никогда до этого. Боль шла изнутри. От сердца. От души. Но это была физическая боль. Сводящая с ума. Я не представляла раньше, что может быть настолько плохо. От предательства близких людей. Тех, кому верила всем сердцем. Кого любила.

Перед мной лежали фотографии. Десятки фотографий. А так же банковские отчеты. Рассказывающие истинное положение дел Майкла. Он был практически банкрот. Несколько тысяч на счету и на этом все. А фотографии… мне было страшно на них смотреть. Они разбивали мою реальность на тысячи осколков. Не оставляли не малейшего шанса, на то, что слова Лукаса неправда. В голове как набат, продолжал звучать его голос. Хотя сам он стоял с бокалом чего-то у окна и давал мне время осмыслить, все что я узнала.

— Он банкрот. Полный. Его семья перестала финансировать твоего жениха, когда стало понятно, что все деньги спускает на карты. Игроман. Именно тогда, любимая кузина, предложила брату план. Приехать в гости, охмурить богатую дурочку. Твое наследство огромно. Да и семья тебя не бросит. Вечный источник денег. Как ты понимаешь, дурочка это ты. Да это и действительно так. Он приехал якобы в «гости», и тут же начал свою осаду. Которая ему вполне удалась. Влюбленная идиотка. — в этот момент, он выругался. С какой-то непонятной мне злостью. — В два счета, твой женишок смог вскружить голову не только тебе но и всему свету. Но долго это продолжаться не может. Как ты видишь из бумаг, у него все меньше денег. А наш образ жизни требует весьма серьезных вливаний. Значит, нужно ускорить свадьбу. Что он кстати и пытается сделать…Или я не прав?

— Прав… Но Лукас… Это же невозможно. Он действительно меня любит. Так красиво сделал предложение. И так трепетно относится. Даже не пытался… ну он не пытался…

— Переспать с тобой? Договаривай, не бойся слов. Это всего лишь слова. Такие же, что шептал тебе на ухо Майкл. Те самые, на которые ты повелась. Как идиотка мать твою. Мужчина, страстно любящий женщину, никогда не будет ждать месяцами, что уложить её в постель. Но ты и не была нужна ему в постели.

— Почему? — мне с трудом удавалось извлекать из себя хоть какие-то звуки. Чем больше говорил Лука, тем сильнее стискивал меня изнутри стальной обруч.

— Посмотри сначала конверты, в которых фотографии. Потом я продолжу, если ты все еще будешь хотеть, моих объяснений.

Лучше бы не соглашалась на эту чертову сделку. Мне было невыносимо больно. С момента, когда я ответила «Да», прошло не более суток. А моя жизнь уже превратилась в кошмар. Несколько слов, немного бумаг, и кажется миллион фотографий. Майкл за карточным столом, и даже так я могла увидеть глаза, в которых было что-то от безумия. Взгляд гораздо более жаждущий, чем он когда-либо бросал на меня. В руках карты, на столе фишки. Несколько игроков, и только около него почти ничего нет. Жалкая кучка фишек. Покер. Игрок, что не умеет играть, или же умеет, но не знает когда остановится. Фотографий было много, и было понятно, что сняты они в разное время. Разная одежды, разные люди за столом. Не менялись только три фактора. Карты, малое количество фишек, и этот алчущий взгляд. Но это было еще не самое страшное. Второй конверт казалось разбил меня на осколки. Первая же фотография, заставила мое сердце замереть. Я смотрела и смотрела, не веря своим глазам. Это невозможно.

— Это… это неправда. Фотомонтаж. Невозможно — подняла на Лукаса глаза. И встретила его прямой взгляд. Он смотрел на меня, прожигая взглядом. Не отпуская, практически гипнотизируя.

— Не смей даже думать, впадать в глубокое отрицание. Ты просмотришь каждую из этих фотографий. Я хочу, что бы у тебя не осталось не малейших сомнений. Ни в чем. Что бы ты уехала со мной, зная, что поступаешь правильно. Договор есть договор. Я обещал тебе ответы на многие вопросы. Те что возникали у тебя по поводу Майкла. Так уж вышло, что получила ты ответов больше чем хотела. Но с этим ничего не сделаешь. Ты просмотришь все. Обдумаешь. Я расскажу тебе, что между ними происходит. А после этого… после ты позвонишь родным и скажешь, что уезжаешь на семь дней. Ни мгновением больше. Но и не меньше. И поедем мы, прямо из этого дома. Все что тебе будет нужно купим по дороге. А теперь смотри, или заставлю.

И я смотрела. Как он и сказал. Каждую фотографию. Рассматривала. Долго вглядываясь в увиденное. Надеясь найти следы фотомонтажа. Но их не было. Я вспоминала дни, когда видела их двоих именно в этой одежде. И каждый раз выходило, что да… такое возможно. Но гораздо хуже было с другими снимками. С теми, на которых они были обнаженные. Сплетающиеся тела. Лица, искаженные желанием. В какой-то момент, у меня не осталось сил. Все снимки выпали из рук, разлетевшись по столу. А я…я сидела, переживая это предательство вновь и вновь. Оказывается, когда тебе изменяют, это не просто больно. Это обжигающие чувство. Сжирающие изнутри все что есть. Оставляющие обугленные чувства и порушенные мечты. Подруга? Жених? Да как я вообще могла поверить, что такое возможно?

— Лукас, ответь мне. Ответь если сможешь. За что? Почему она это сделала? Почему ОНИ это сделали? Как посмели? Господи, что я то им сделала плохого. Почему она притворялась моей подругой, а сама продала меня же своему кузену. Почему улыбалась мне, а потом… потом они спали вместе за моей спиной. Каждый божий день обманывая меня. Почему же тогда Майкл не женится на Каролине? ПОЧЕМУ???

Под конец я уже орала. Меня стало трясти. От сдерживаемых рыданий. Я не хотела плакать при нем. Не хотела. Мне казалось, если Лукас увидит меня зареванной, то и он предаст. Не выполнит, ту часть сделки, в которой говорилось, о том, что увезет на семь дней.

Лукас развернулся и неспешно подошел ко мне. Видел мое состояние, но не пытался обнять или что-то сказать. Просто молча смотрел, как борюсь с собой. Как на подопытного кролика. Выдержу или нет? Но я не выдержала. Не смогла. Меня рвало изнутри. Стоило бросить взгляд на валяющиеся в беспорядки фотографии. На мелькающие там тела и карточные столы. Меня прорвало как плотину. Слезы хлынули из глаз. Я обхватила себя руками и медленно сползла с дивана на пол. Не пытаясь утереться. Пусть смотрит. По крайней мере, он не обманет. Не скажет, что хочет меня, после того что увидел. И не увезет. Скорее всего даст время прийти в себя, а потом отвезет домой.

— Плачь. Рыдай. Не держи это в себе. Это жестокий урок. Я знаю, какого это, ощущать предательство близких людей. Возможно, даже расскажу, но не сейчас. Ты это переживешь. Ты сильная и твоя сила, внутри тебя. А после, мы уедем. И у тебя будет время успокоиться. Когда вернешься, сможешь спокойно и без истерик, закончить все эти отношения.

Он… он все равно меня увезет? Слова, что произносил Лука, казалось я слышу сквозь вату. Но их смысл все равно доходил до меня. Уедем? Все равно уедем?

Именно в этот момент, ощутила тепло его рук, на своем теле. И прикосновение его лица, к моей голове. Руку, дающую мне опору. И другую, что несла успокоением, поглаживая по спине.

— Плачь, мой воробей. Слезы высохнут. Боль останется навсегда. Но и с ней живут многие. Не ты первая, кого предали, не будешь и последней. Но научишься не доверять так слепо.

— Как… как ты? — Я буквально прорыдала этот вопрос. По прежнему сотрясаемая рыданиями. Всхлипывая и невольно прижимаясь сильнее к нему. К его рукам. К его губам, что говорили мне в макушку, эти страшные слова. В которые не хотела верить. Которые разбивали мой мир. Всю мою веру. Все, во что я верила.

— Да, воробей. Как я.

Глава 14

Лето 2012-го

Тяжелый день! Худший, за последние годы. Та пустота, что образовалась и чувствовалась внутри Николь, проедала такую же дыру и во мне. А она действительно была пуста и выжита. Поступок Алекса подкосил её. Так долго пытаться вернуть себе уважение общества, чтобы все было порушено за 2 минуты. За проклятые богом две минуты, когда мой брат сказал свое «Нет». И мне чертовски сильно, хотелось вытрясти из него душу, и получить ответ на вопрос: «Какого черта? Как он посмел это сделать?»

Конечно, мы живем не в средневековье, но весь парадокс в том, что высшие общество именно в нем и застряло. После подобного скандала, мой воробей не сможет появится в свете, не ощущая неодобрительных взглядов. И это её убьет окончательно. Большую часть своей взрослой жизни, она была под прицельным неодобрением света. Уже смирилась, и тут, все изменилось, когда было объявлено о помолвке. Она впервые за долгое время, не встречала никакого шепота за своей спиной. Не видела даже тени, косого взгляда. Надо признать, что она не была фанаткой подобных выходов, не дорожила так же особо мнением о себе, но радовалась, когда окончательно перестала быть фигурой, о которой сплетни не умолкали долгие годы. Но теперь, все вернулось к прежнему, за тем исключением, что все будет гораздо хуже. Слишком больше освещение в прессе, да и известность большая, так как замешаны две семьи, а особенная пикантность в том, что одна свадьба состоялась.

Погруженный в собственные мысли, на одном только автопилоте, добрался до дома её семьи. Этот чертов визит, что я обещал нанести её родителям. Не было у меня никакого желания отвечать на их вопросы. Напрямую уходить от ответа, где находится Николь. Юлить и врать. Именно сейчас, мне хотелось вытрясти душу из своего брата, а потом… как бы я не отгонял от себя эти мысли, но я знал, что хотел и собирался поехать к ней.

Страх — это когда ты боишься за душевное состояние другого человека. Когда все внутри тебя скручивается от ужаса, при мысли о том, каково ей там. О чем она думает. Что планирует, для своего будущего.

Ворота распахнулись перед моей машиной, раньше, чем даже дотянул руку до интеркома. По всей видимости, ожидая возвращения Николь, её родственники дежурили у пульта охраны. Подъезжая к дому, я увидела на ступенях, всю её семью в полном составе. Они застыли немыми фигурами, впиваясь глазами в мою машину. Раньше, чем я успел выйти, мать Никки бросилась к пассажирскому сиденью. Но увидев, что в машине только я, неожиданно заорала:

— Куда ты дел мою дочь? Куда ты её отправил? Признавайся! Что она сделала вашей семье, что вы так по-свински с ней поступили? Твой негодяй брат — он её бросил. А ты что? Спрятал её в монастырь? Говори, где она?!

В этом взрыве, я неожиданно для себя, увидел всю картину безумия, что разверзлась над воробьем. Безусловно, я знал, что ей будет не просто, но такая реакция, от её матери, женщины спокойной, и всегда соблюдающей приличия. К ней подбежал муж, буквально отдирая её от дверце машины. С трудом справляясь с ней, он силком тащил её к дому. И там передал с рук на руки сыновьям. А сам вернулся обратно:

— Лукас, мне жаль, что вы стали свидетелем этой картины. Но сами понимаете. Такой стресс… Где моя дочь? Ведь именно вы её увезли. Она звонила, но не сказала, куда направляется.

— Мне жаль. Жаль, что так вышло — слова с трудом идут с языка. А все дело в том, что я испытывал жестокую радость, от того, что она не стала мне невесткой. Жалкий ревнивец — Но я не скажу, где Николь. Пусть придет в себя. Ей нужно побыть одной. Она это заслужила.

— А нам то, что делать? Сидеть и ждать сообщения, о том, что она покончила с собой? Или ожидать, пока откроется дверь и она вновь войдет в этот дом?

— Когда она будет готова — она вернется. — После моих слов, повисла тишина. Я мог бы, конечно сказать ему где она находится, но… но эгоист во мне, не желал отдавать кому-то эту тайну. Она сейчас была только моя.

— Прощайте…

Развернув машину, я отправился в сторону собственного дома. Раздираемый собственными противоречиями изнутри, я хотел увидеть так же брата. Узнать, что это за бред такой был? Что заставило его так поступить. Пожалуй, единственная о ком я ни разу не подумал за последние сутки, это была моя жена. Вот уж, на кого мне было совершенно наплевать. С другой стороны, все что она хотела — мою фамилию — она получила. Правда Анна всегда пыталась так же изобразить и большое светлое чувство ко мне… которое исчезнет так же быстро и скоротечно как и появилось, в случаи, если исчезнут деньги.

Конечно сейчас было не время погружаться в философские вопросы, и размышлять на тему, а на черта я все — таки на ней женился, но даже это было лучше, чем идти в дом, в котором был мой брат. Не свойственная мне в обычных случаях нерешительность, объяснялась одним. Я боялся, того что могу услышать. Страшился тех причин, по которым мой брат, смог сотворить такое.

И все же… все же я не имел права, играть труса. Я должен был знать ПОЧЕМУ он бросил её.

Не озаботившись тем, чтобы поставить машину в гараж, все же зашел в дом, который казалось вымер. Это было странно, но на моем пути не было ни одной живой души. Как будто все попрятались по своим норам. И лишь из кабинета доносился мерный звук, ударяющихся друг о друга шаров для бильярда. Идя на звук, я ожидал уже чего угодно, даже того, что мой брат устроит оргию. Все оказалось значительно лучше, в какой-то степени. По крайней мере он был один. Но совершенно пьян. Просто по-свински. Стоял на коленях у бильярдного стола, и гонял туда- сюда рукой шары. Не преследуя какой- либо очевидной цели. Остекленевший взгляд, расстегнутая рубашка и взъерошенные волосы. Он не слышал моего прихода. Все его мысли были сосредоточены на зеленом сукне бильярдного стола. И не думал мой идиот братец более не о чем. Он заварил кашу и сбежал. А потом, снедаемый угрызениями совести просто напился. До поросячьего визга. Желание как следует врезать ему, стало практически непреодолимым.

— Вставай! Александр, мать твою! Вставай! — из горла вырывалось рычание, мало похожее на человеческую речь. Чем дольше я смотрел на него, тем больше злился. Алекс медленно повернул голову в мою сторону, похоже даже не понимая, чего я от него хочу. Но подойти помочь… я не доверял собственным рукам. Боялся, что разобью голову любимого брата о борт стола.

— Лууукаааа… брааат… ты пришел. Я тебя ждааал. А знаешь зачем? Я хотел спросить… спросить, где Николь? Она не берет трубку. А я между прочим, ей звонил! А она… она не берет — он попытался подняться, опираясь на стол, но все закончилось, не успев начаться. Цепляясь за борт, не удержался и просто упал на спину. Раскинув руки в сторону, и более не делая попыток пошевелиться. — Мне кажется, она на меня злится. Как думаешь? Лууукассс, ты поговоришь с ней? Спросишь, в чем моя вина?

От ярости, у меня потемнело в глазах. Я смотрел на своего младшего брата, на человека, беспокойство о котором, в свое время заставило меня причинить море боли воробью… и сейчас я жалел об этом. Он не помнил. Он напился, скрываясь от собственной совести, до такого состояния, что даже не помнил своих действий. Самый легкий способ. Самый простой. Не ожидал такого от него. С другой стороны, и такой жестокости, можно было скорее от меня ждать, нежели от него.

— Ты пьян. Ты мать твою напился. Налакался, как профессиональный алкоголик. Проспишься — поговорим.

Развернулся и вылетел вон из комнаты. Нет, конечно я не собирался оставлять его там… но так же не собирался и тащить его на себе. Влетел в кухню, и там наконец-то увидел дворецкого:

— В кабинете мой брат. Возьми кого ни будь себе в помощь и оттащи его в комнату. Аспирин на тумбочку, шторы задернуть. Алкоголь, если будет в комнате убрать.

Степенный кивок и такая же степенная, неспешная походка. Но даже это, подогревало мой гнев. По какой-то причине, чем больше я находился недалеко от брата, тем более злым становился. Но что хуже всего… я не знал куда себя деть. Где-то в закоулках сознания, билась мысль о необходимости найти свою новоиспеченную жену. Найти и что-то ей сказать, соблюдая хотя бы видимости приличий. Вот только, все мои мысли устремлялись к совершенно другой женщине. И думал я лишь о ней. Хотел все бросить и рвануть следом. Наплевать на все обязательства. Быть рядом. Утешать, держать, мать его, за руку. Любить её тело. Ласкать, до тех пор, пока удовольствие не сотрет все воспоминания. Пока в моих руках не окажется воробей, что когда-то подарил мне всю себя. Воробей, которого я потерял много лет назад.

Погрузившись в воспоминания, я все же дошел до своей части дома… и вот тут меня ждал сюрприз. Совершенно неуместный и нежеланный. На кровати, во всем своем великолепии раскинулась Анна. Ярко-красный прозрачный пеньюар, белье, единственная функция которого, заключалась в том, чтобы обозначить его присутствие. Ни для чего больше эти пару квадратных сантиметров ткани не могли сгодиться. Волосы, лежащие настолько небрежно, что у меня было желание спросить, только одно — где сидит постановщик всей сцены? Но также я знал и то, что постановщик лежит перед мной. Нет, мои глаза были открыты, и свою жену видел насквозь с самого начала. Ей были нужны мои деньги и фамилия. А мне… мне просто была нужна жена. И если это не могла быть Николь, то это должна была быть её родственница. Настолько близкая, что бы при каждой встречи её выворачивало изнутри, от сознания, насколько близки теперь по семейным связям.

И Анна была идеальным вариантом. Тетка. Достаточно близко, чтобы на каждом семейном торжестве пересекаться с Николь. И видеть, как бледнеет её лицо. Как трясутся руки. Как в уголках глаз появляются слезы. Очень сладкая месть. Очень жестокая месть. Сейчас казалась мне очень детской. Моя воспаленное воображение, нарисовавшее картину её очередной измены и очередного предательства. И вот результат. Я женат на женщине, что не интересует меня совершенно. Только в плане постели, да и то, на чисто физическом уровне. Николь замуж так и не вышла. А той самой измены… её и вовсе не было. Идиот, что виноват в этой ситуации не меньше, а возможно даже больше, чем Александр.

— Я тебя жду. Со вчерашнего дня. Куда ты пропал? — томный голосок, совершенно не подходил к тем вопросам, что она задавала. Но Анна по всей видимости влезла в образ, и даже представить не могла, что вся её игра смешна и бессмысленна. Ни о каком страстном слияние в объятиях и речи быть не может. После вчерашнего скандала, была большая вероятность, что журналисты атакуют стены нашего дома, в попытках получить комментарии из первых уст.

— Ты же видела, что я увез Николь. Какие еще вопросы? — не было у меня желания сдерживаться. Щадить её чувства.

— Но не до утра же ты был с ней! Не мог же ты променять жену, на брошенную твоим братом невесту. Он кстати, по-моему, напился. По крайней мере ночью, что-то там выл, про то какая он сволочь. Но уже довольно давно затих. Спит наверное.

Чем больше она говорила, тем сильнее было мое желание, вымесить копившуюся во мне злость именно на ней. Неутихающая злость, лишь подогреваемая, пьяным братом, найденном в кабинете, а теперь этим представлением, грозила вылиться в убийство. Сейчас самым большим моим желанием стал побег. Такой же, что я устроил для воробья.

— Тебя это не касается. Можешь снимать свой грим, и ложиться дальше спать. Делай, что хочешь.

— Ты что, смеешься надо мной? Что значит «делай, что хочешь»? А ты? Что собираешься делать ты?

— А я, собираюсь принять душ и поехать в офис. Предупреждаю сразу: твои попытки устроить мне истерику, ни к чему хорошему не приведут. Так что, зря ты тут раскладывалась в живописной позе. Сворачивай свой концерт, зрителей не будет.

Надо отдать ей должное: она смогла удержаться и не заорать. Хотя по лицу, было видно, что это стоило ей неимоверных усилий. Но выучка сработала. Застывшее лицо, судорожно сжатые руки, но она молчала. Ни сказала ни слова, когда я ушел в ванну. Такой же мумией была и когда выйдя из душа одевался. Единственные слова я услышал уже выходя из комнаты:

— Я буду тебя ждать…

— Не старайся милая, твои чувства мне известны. Иди, по магазинам пройдись. Ты же хотела моих денег? Они у тебя есть. Но не советую пытаться меня разорить. У тебя есть месячный лимит. Потратишь за день, будешь потом за счет подружек кофе пить!

Это было жестоко. Возможно, она и не заслужила такого. Но это было единственное, что она от меня получит. Короткий брак. Если Николь согласиться, то будет еще один громкий скандал. «Рекордно короткий брак Минола! Зачем они женятся?» — подобные заголовки украсят многие газеты. Но впервые, за много лет, я знал, что готов сделать такой проступок. Наблюдая за женщиной в своей постели, как никогда ясно осознал ошибки как прошлого, так и настоящего. Теперь остается лишь одно: попытаться спасти будущее.

Шотландия

Пожалуй, это была самая долгая дорога за всю мою жизнь. Легкая, но при этом долгая. Никакие воспоминания не могли заменить того, что произошло накануне. Не один самый комфортабельный самолет, или же машина, не давали моему телу отдохнуть. Напряжение лишь усиливалось. В голове то и дело вспыхивали мысли о моем будущем. Которое, больше никогда не будет связано с родной страной. Возможно, стоит уговорить Лукаса продать мне этот дом. Буду вести жизнь отшельницы. Так как семейное счастье — не для меня. Все мои попытки устроить личную жизнь, с треском провалились. Смешная и жалкая девчонка. Никому не нужная. Бесполезное существо, которое предает любой, кто появляется в жизни.

Не будь я так слаба — наверное закончила бы жизнь самоубийством. Но мне было жаль расставаться с жизнью. Даже в самые трудные моменты, внутри жила надежда, что еще не все потеряно. Впервые в жизни, я больше не ощущала этой веры в себя. Так же как и сил, на что-то еще. Лишь пустоту. Предательство. И боль. Много боли. Мне хотелось выть, орать. Задавая один и тот же вопрос: «Почему? Ну что я такого сделала в своей жизни, что меня каждый раз отбрасывают, как старую игрушку?»

Неужели это наказание, за мои чувства к Лукасу? Но не велика ли цена? Да и Майкл… тогда не за что было меня казнить. Тогда я не знала, что это значит: любить Ди Минола. Потом, возможно, но не тогда. И неужели, та боль, что причинял мне он, не искупила какие — либо мои грехи, за эту глупую, слепую… неразумную любовь к нему… которая жила во мне… даже сейчас. Не отпускала ни на минуту. В те моменты, когда я была с Алексом, как бы я не пыталась убить в себе это проклятое чувство, он было внутри. Не отпускало. Не горело, но всегда тлело.

Я очнулась в момент, когда машина остановилась около дома. Пытаясь всеми силами изгнать воспоминания прошлого. Не дать им поглотить меня. Возможно… возможно это была все же не самая удачная идея, приехать сюда. Да, конечно, место очень уединенное и искать меня тут точно никто не будет. Но что делать с собственной памятью. С прошлым, что так явно стоит перед моими глазами, с момента, как села в самолет. От которого я пыталась убежать, выходя замуж за Александра.

Дом встретил меня теплом. Я знала, что недалеко живет семья, которая смотрит за домом и всей территорией. А также протапливают его, в холодное время. Казалось бы, сейчас лето, но это все же Шотландия, в которой сырость и холод могут налететь совершенно неожиданно, особенно ближе к горам. И этот уют, что давало тепло, казался мне одеялом, отогревающим мои замороженные внутренности. Вот только, нужно ли мне это? Может проще так и оставаться в этом бесчувственном состояние, в котором нет тепла, но и боль, когда-нибудь утихнет.

Глава 15

Июнь 2003-го

Мне казалось, что прошли годы, с того момента, как я увидела все эти фотографии и отчеты. Годы, за которые я состарилась. Превратилось в седую старуху, с разбитой жизнью, с осколками льда, вместо души и сердца. Мое погружение в депрессию было не таким уж и быстрым. Просто с каждым днем, я все меньше и меньше времени проводила с людьми. Переставала реагировать на какие — либо внешние раздражители. Майкл, Каролина, Люк, родители и братья… они все уплывали от меня в дымку, что появилась в моем сознание после того последнего вечера, что я провела с Лукасом. Меньше чем за месяц, я превратилась в тень самой себя. Нет, по-прежнему вставала утром, умывалась, завтракала, больше по инерции нежели от большего желания изучала литературу, связанную с архитектурой, но я перестала говорить. Доброе утро, спасибо и спокойной ночи — весь набор слов, что остался во мне. Беспокойство родителей, которое трудно было не заметить — даже это меня не трогало. Знала, что они подумывают отвести меня к специалисту, но первый раз, когда заговорили со мной об этом — я смогла сдержаться и достаточно спокойно ответить, что это пройдет само. Просто такой период, наверное.

Странно, но с Майклом и Каролиной мне было сложнее не поддерживать никаких отношений. Они оба атаковали меня, пытаясь достучаться, вывести хотя бы на какой-то разговор. Звонили и приходили, но натыкались на стену отчуждения и равнодушия. Молча смотрела и слушала их речи. Даже не так. Просто смотрела. Потому что слов не слышала. Я даже не могла накричать на них, заставить себя выложить все карты. Рассказать, что мне известен их мерзкий план. Более того, я так и не отменила свадьбу. Не знаю почему, просто не отменила.

Хотя надо признать, что вся подготовка этого «самого счастливого дня», проходила мимо меня. Дошло до того, что я даже не могла вспомнить точной даты, на которую было назначено свадебное торжество. Июнь это или август. А может июль или вообще следующий год? Так странно: когда-то я мечтала о свадебных торжествах. О том, как пройду под руку с отцом к алтарю, у которого меня будет ждать самый желанный и любимый для меня мужчина. Теперь же меня начали мучить кошмары, превращающие красивые картинки, в сюрреалистичный ужас. Мне виделись гниющие цветы, рванина, одетая на гостях. И Майкл… его лицо было всегда искажено гримасой злорадства и торжество. Казавшееся мне когда-то таким красивым, в моих снах представлялось теперь лишь маской — сорвешь и вот оно, уродливое нутро. То самое, что так удачно скрывает от меня, и всех, кто мне дорог… в том числе и Люка.

Люк… вот о ком мне было думать страшнее всего. Я не знала, должна ли я ему рассказать, о том, что мне стало известно и если должна, то как. Просто не представляла, что встречусь с ним и опущу его на то же эмоциональное дно, в котором прибывала сама. Наверное, он тот, чьи слова я бы не смогла игнорировать, приди он ко мне. Но судьба и тут пошутила: ему пришлось уехать на несколько месяцев в Америку, сразу же после дня рождения Каролины. Он обещал быть на моей свадьбе, но сейчас… сейчас от него приходили e-mail на которые я с трудом, но отвечала. И каждый раз порывалась написать, что его предали, так же, как и меня. Что девушка, ставшая его грезой наяву, на самом деле мерзкий паук, оплетающий нас обоих своими липкими сетями. Пыталась, но не могла. Не решалась. Это была трусость, да побороть её никак не получалось.

И в самой глубине души, я ждала. Ждала Лукаса. Того момента, когда уеду с ним на неделю. Смогу не притворяться. Не лгать себе и другим, что все прекрасно. Наверное, он был единственным, с кем я могла поговорить, но и он пропал на все это время. То ли был занят, то ли ждал, пока я достаточно созрею. Или может решил, что ему я тоже не нужна? Даже для того, чтобы переспать со мной разок? Ну а что? Это было бы вполне закономерно. И так логично, для моей жизни, ставшей филиалом ада.

1 июля 2003

Как оказалось, моя свадьба назначена на 15 июля. Я не могла вспомнить, изначальная это дата, или же торжество действительно было перенесено, но именно сегодня, узнала точный день. Просто услышала во время примерки свадебного платья. Своего рода шедевр. Тонкие бретельки, прямые линии. Чехол из какой-то плотной белой ткани, а сверху несколько метров органзы, создающей образ эфемерности. Последние примерки.

Я стояла во всем этом великолепии, когда зазвонил мой телефон. Мелодия сначала показалась мне незнакомой — пока я не поняла, что это один из так называемых «эпических» мотивов, который я сама установила… на Лукаса. Рванула как сумасшедшая, к своей сумке, не думая, что могу как-то порвать платье. Первое проявление эмоций за долгий период для меня. Первый человек, кому я хотела сказать больше, чем «добрый день». Когда дрожащей рукой, я поднесла телефон к уху, меня накрыло волной, от его властного голоса. Никаких предисловий. Он не спрашивал. Он повелевал.

— Завтра. Мы уезжаем завтра. Я не приму никаких отговорок. Возьми джинсы и ботинки на толстой подошве. Так же советую озаботиться курткой и свитерами. Ночи будут холодные.

— Я… я…

— Хватит заикаться. Ты молодая женщина, которая имеет право делать что хочет. Но сейчас сделаешь, так как сказал я. Жаль, что ты до сих пор не покончила с этой чертовой свадьбой, но я дам тебе повод для этого, раз в прошлый раз было мало.

Он на какое-то время замолчал. А я просто слушала эту тишину, уже точно зная, что соберу вещи, как только останусь одна. И уеду с ним, что бы он не готовил для меня. В моей голове билась отчаянная мысль, что он — это мой единственный шанс на свободу.

— Воробей… я знаю, что тебе тяжело, но не смей опускать руки. Не смей пускать все на самотек. Лучше не станет. Ты не можешь выйти за него замуж. Я никогда не позволю состояться этой свадьбе. Понадобиться, вытащу тебя за волосы, прямо из церкви. Но я дам тебе возможность, не доводить до этого. Завтра. В 10 утра я буду ждать тебя около ворот. И не забудь — тебе нужны теплые вещи.

Он отключился не тратя более слов на мое убеждение. Да они и не были нужны. Какой точный расчет. Молчал больше месяца, и позвонил ровно за две недели до свадьбы. Во мне поднималась волна ярости. На него. Что так на долго оставил меня. Сбросил с обрыва и отошел в сторону наблюдать: выплыву или нет? Наверное, ответ нет, раз я стою в подвенечном платье и судорожно сжимаю телефон.

— Мадемуазель? Мадемуазель, вернитесь пожалуйста обратно. Необходимо все поправить, и снять последние мерки, прежде чем вы снимите платье. Я понимаю, что жених — это важно, но мадемуазель, платье.

— Да, мадам… конечно. Просто очень соскучилась.

Неожиданно мир вновь заиграл красками. Обрел цвета и звуки. Сквозь туман, окутывающий меня с того вечера, ко мне пробивались звуки. Я слышала и понимала речь окружающих меня. Когда после примерки встретилась с мамой, впервые за это время смогла поговорить с ней. Чем ближе был завтрашний день, тем более живой становилась я. В моей крови бушевал огонь предвкушения. Лукас… он не забыл, и он приедет. Не смотря ни на что, не обманул. Если раньше я боялась этой поездки, то теперь уже ждала. Веря, что в конце этого пути, меня ждет что-то значительное. Некое откровение, которое мне может дать только он. И это был как глоток чистого воздуха, после кислородной маски.

Я собирала рюкзак, радуясь тому, что в моем гардеробе была целуя куча, так называемой рабочей одежды. Теплые парки, джинсы и батарея ботинок, в которых можно было хоть по горам лазить, хоть по лесам. И теперь у меня была возможность не ударить в грязь лицом. Почему-то сейчас стало очень важно, чтобы он не считал меня куклой, только и способной что менять наряды. Боящейся грязи. Я не знала, куда именно мы поедем, но мне было все равно. Все мои мысли были направленны лишь на одно. Я УЕЗЖАЮ. Все равно, будет ли это неделя или год. Но я уезжаю от всей этой суеты подальше. Не придется больше терпеть визиты той сладкой парочки, что до сих считаются моим женихом и подругой. Не нужно будет скрывать свой гнев и боль. Можно будет предстать такой, какая я есть. И не бояться осуждения. Все во мне буквально кричало об этом. А еще о том, что я никогда не забуду эту поездку. Даже спустя годы, буду помнить то неизвестное, что покажет мне Лукас завтра.

Ожидание его приезда стало своего рода пыткой. Ночью накануне, я с трудом заставила себя лечь в постель, что бы отдохнуло хотя бы тело, так как надежды на сон у меня не было. Внутри все дрожало от предвкушения встречи с ним. Я больше не обманывалась иллюзией любви к Майклу. После его звонка сегодня днем, во мне произошел перелом, за которым открылась бездна. Но на самом её дне, я наконец смогла увидеть причину своей апатии, а также молчаливости.

Не было во мне любви к моему жениху. Лишь отчаянное желание нравится и быть любимой. Поэтому так легко поддалась на его обаяние и обходительные манеры. Он мог проявить в половину меньше стараний, но я все равно бы придумала себе эту сказку про любовь. Все мое горе было очень простым: меня предали, обманули самым подлом образом… да только, и я обманывала. Не осознанно, но обманывала. Так как не любила. Хотела любить. Была влюблена, но не любила. И пусть это и смешно, но меня больше сейчас уже задевало предательство Каролины, по отношению ко мне и Люку, чем обман жениха. Ведь я действительно считала её подругой. Доверяла все, что у меня на душе. И искренне надеялась, что она даст счастье моему лучшему другу. Теперь можно сказать единственному, так как он то уж точно не предавал и не обманывал. Не притворялся ни кем передо мной. Просто был единственным другом, что был обманут её красивым фасадом так же, как и я.

Боже, один звонок, короткий разговор, но с меня упала огромная ноша. Осталась только я и предвкушение нового дня. И наплевать, как отнесутся остальные к моему отъезду накануне свадьбы. Без этой поездки, я не смогу жить дальше.

К семи утра, я уже была готова выйти к воротам и застыть соленым столбом, в ожидание его приезда. Остановила меня только необходимость поговорить с родителями и сообщить о своем отъезде. Спускаясь к завтраку, внутри я дрожала как осиновый лист, страшась реакции отца и матери. Но была твердо настроена поехать, не смотря ни на что.

Как обычно по утрам, все разместились на кухне. Был в этом какой-то уют. Огромный деревянный стол, яркие, какие-то очень жизнерадостные занавески, которые менялись обычно на очень похожие. Плитка, приятного кремового оттенка, и кухонная утварь, расставленная на длинном рабочем столе. И сама кухня выполнена из дерева, какого-то золотистого оттенка. Даже в самую мерзкую погоду, здесь было… тепло. Миссис Смит, которая ходит по кухне, время от времени проверяя у всех ли всего в достатке. И моя семья. Родители и братья. С момента откровения от Луки, я впервые смогла оценить, как важны вот такие посиделки. И что именно о таком замужестве я мечтала…

— Я уезжаю. Через пару часов. На неделю. — Мои слова имели эффект разорвавшейся бомбы. Мне стало стыдно, что вот так, неожиданно обрушила это на их головы, но не было уже сил, что-то менять или извиняться. Наверное, я казалась им сумасшедшей. То ходила больше месяца как в воду опущенная, то пришла на завтрак и заявила о своем отъезде. Это было неправильно. И внутри вновь во весь рост поднялась совесть, которая требовала рассказать все как есть и оставить решение на волю родителей. Да только… если поддаться, то вся моя жизнь пойдет именно таким курсом.

— Что значит, ты уезжаешь? Как это вообще понимать? Куда, с кем? И почему так неожиданно. Объясни толком.

— Николь, отец прав. Расскажи по порядку. Да и о какой поездке ты говоришь, когда до свадьбы остались считанные дни!

Бедные они, бедные. Оба сразу же встревожились. Но меня больше занимало другое. Братья молчали. Просто посмотрели на меня, и в несвойственной им манере, синхронно опустили головы к своим тарелкам. Ни одного слова. Ни одного вопроса. Это было странно и в другой ситуации, я бы обязательно задумалась. Если бы старший брат неожиданно не поднял голову и не сказал, в упор глядя на меня:

— Она уезжает с нашим другом. Мы посоветовались между собой, и решили, что ей нужно развеяться. Хотя бы раз побывать где-то, без присмотра семьи. Не волнуйтесь, он о ней хорошо позаботиться. Он дал нам слово.

Сказать, что я была ошарашена, значит ничего не сказать. Вот такого, я точно не могла ожидать. Как это понимать вообще? Откуда такое заступничество? Или они и правда в курсе, куда и с кем я еду? Мне тут же захотелось задать сотни вопросов, но я сдерживалась. Родители услышав слова Хью, тут же успокоились. «Раз братья знают, куда я еду, значит все в порядке. Они могут не волноваться. Они бы никогда не отпустили меня с недостойным человек» — краткий спитч, который не был произнесен, но отчетливо проступил на их лицах.

Меня снедало желание поговорить с Хью и спросить, что он имел ввиду. Жаль только, что он был против. Как и похоже остальные братцы. Так как стоило мне сесть, они так же синхронно, как до того опустили головы, поднялись. Молча вышли из кухни, бросив напоследок, что наелись и у них дела. Без какой — либо возможности допросить и узнать, что точно они знают.

Мама засыпала меня вопросами о моей поездке, все же желая узнать с кем и куда. Я что-то отвечала ей, мысленно подгоняя время. Но долго отбиваться от её атак было невозможно, поэтому в итоге, я почти выбежала из — за стола, сославшись на необходимость еще раз проверить вещи. Время было восемь. Последние два часа, я просто сидела на кровати, мысленно пытаясь ускорить время.

В девять пятьдесят, уже стояла около ворот, радуясь, что отец уже был на работе, а мама не пошла меня провожать. Не знаю, какая бы у нее была реакция, при виде Лукаса. Знала лишь одно — я уеду с ним, чего бы мне это не стоило. Когда подъехал огромный джип, и опустилось окно с моей стороны, я со страхом заглянула внутрь, ожидая чего угодно. Даже Майкла. Господи, я так боялась. Именно сейчас, я испугалась обмана с его стороны. Его низкий голос, резал меня как по живому:

— Воробей… садись в машину…

Те слова, что я ждала. Та самая неизвестность, что открылась мне в день знакомства с ним, теперь распахнула объятья, и я летела в них. Жаждала ощутить их, готовая сгореть.

Глава 16

Июнь 2003-го

Это было не на что не похожее состояние. Никогда ранее мной неиспытанное. Я чувствовала себя свободной. Абсолютно свободной. В то время, как Лукас увозил меня все дальше от родного дома, от моих близких, внутри меня бушевал ураган, который требовал не возвращаться более назад. Мне казалось, куда бы я в итоге не приехала вместе с ним — там все равно будет лучше. Не будет вопросительных взглядов, не нужно будет принимать решение по поводу Майкла и Каролины. Не думать, о том, должна ли я рассказать правду Люку. Там, где мы будем, не будет никакой свадьбы. Буду лишь я… и он. Лукас Ди Минола. Мужчина, который изменил мою жизнь, просто потому что хотел меня. И этого оказалось достаточной веской для него причиной, чтобы открыть всю эту мерзость. Чтобы сейчас увезти меня. Он сломал с такой легкостью мой песочный замок, мои возведенные из песка иллюзорные мечты и будущей красивой, а что важнее — счастливой жизни. Не было злости на него. Не было чувства, что он играет мной как хочет. И даже боль отступала все дальше, оставляя только ожидание.

Я ненамного стала старше, всего на месяц, а казалось, что на целую жизнь. Находясь рядом с ним, но пребывая в молчание, я могла наконец-то думать. Открывать внутри себя те эмоции и мысли, что заперла на замок пытаясь не сорваться окончательно. Не дать поглотить себя отчаянию. Но рядом с Лукой не было страха, только уверенность, что он то сможет меня вытащить. Всегда. Возможно очередная глупость — верить такому как он, а может самое верное мое решение за всю жизнь. Пока только этот мужчина не предавал меня и был полностью честен. Никакого обмана — только правда, которая могла мне не нравится, но зато честно. Наверное, стоит этим воспользоваться. Возможно, я смогу многому у него научиться… если он захочет конечно учить.

— Куда мы едем? Ты так и не сказал мне об этом не слова.

— В аэропорт, воробей. А дальше узнаешь в процессе. Так что можешь не забрасывать меня десятком вопросов. Не отвечу.

Не ответит. Ну да. Ожидать иного — бесполезно. Лука уже успел мне доказать, что открывает известную ему информацию только тогда, когда захочет того сам. Ни одной минутой раньше.

— Доверие. Я хочу, чтобы ты мне верила. Ты знаешь в глубине души, что с тобой произойдет лишь то, чего захочешь сама. Можешь бояться — но не меня, а себя. При этом обещаю, что к конце нашей поездки, ты забудешь этот страх. По крайней мере, на какое-то время.

Когда он успел так хорошо узнать меня? Что позволяет ему говорить именно те слова, что так хочу услышать. Почему он может давать такие обещания и по какой причине, я верю ему? Что будет так, как сказал? Впору решить, что Лукас злой колдун или просто колдун. Чертов телепат, что копается в моей голове и отвечает прежде чем спрошу.

Мы проезжали забор, сквозь который виднелось огромное количество самолетов, но само здание аэропорта еще не показалось. Огромные, сверкающие на солнце, разных цветов и размеров. Сколько же здесь самолетов? И какой из них станет тем, что унесет меня еще дальше от дома? Но я не буду спрашивать. Хочет молчать — пусть. Хочет моего доверия? Он его получит. Никому другому все равно сейчас не смогу верить.

Никакого паспортного контроля. Вип-зона, маленький автобус, и мы в дальнем ангаре. Семейный самолет Минола. Комфортабельный и готовый к взлету в любую минуту. У нашей семьи тоже был самолет. Правда я им редко пользовалась. Даже если летела куда-то отдыхать, предпочитала обычный пассажирский. Но такое не про Луку. Да и в любом случаи, покупка билетов без моего паспорта была бы затруднительна. Мы взлетели через несколько минут. Пилот не объявлял о длительности полета. Девушка, что была стюардессой на этом борту, не объясняла правила безопасности. Никто не просил пристегнуть ремни. Лишь спросила, что я буду пить, и тут же принесла минеральной воды.

— Располагайся. Полет будет недолгим, но советую все же подремать — если конечно сможешь уснуть. В хвосте самолета есть спальня, пользуйся.

Отлично. После этих слов почувствовала себя словно совсем маленькая девочка, которую отец отправляет спать, так как время дневного сна. Хотела запротестовать, но потом словно что-то переключилось внутри меня, и я как загипнотизированная отправилась в хвост самолета. В голове появились совершенно сумасшедшие мысли: сколько девушек летало вместе с ним? Сколько из них отдавались ему в этом самолете? Перед глазами вставали фильмы и книги, в которых богатые мужчины, находясь в воздухе, почти всегда тратили полет на жаркий и страстный секс. Было ли это правдой? Или все же фантазии авторов? И может ли произойти такое со мной?

Вот оно-то что мучило меня так долго. Как только с моих глаз упала завеса, которой был Майкл, пришло внутреннее осознание того факта, что мне интересен Минола. Я не могла забыть тот вечер, когда он ласкал меня и именно поэтому брала телефон. Поэтому встретилась с ним, чтобы узнать всю правду. Поэтому, я черт возьми уже пять минут стояла и смотрела на чертово королевское ложе, которое запихнули в этот самолет и думала о том, каково это? Быть с ним, чувствовать его. Какой он любовник? Нежный или наоборот зверь? Пусть у меня еще не было секса, но я конечно же все об этом знала. Трудно сохранять полное невежество, когда стоит лишь открыть интернет и любая информация, кроме того, как это будет со мной, становилась доступной.

И теперь не оставалось сомнений в том, кто будет моим первым мужчиной. Только он. Только Лукас. Я помнила его обещание не тащить меня в постель, но это и не требовалось. Если и был лучший способ окончательно избавится от Майкла в своей жизни, то я его не знала. Но дело было все же в первую очередь в моих чувствах. В моем желание — к нему. К Луке, открывающему мне постепенно жестокость жизни и обещающему при этом дать то, чего я хочу. А сейчас все мои желания сводились к нему.

Медленно подойдя к кровати, опустилась перед ней на колени, положив при этом руки на покрывало и опираясь подбородком на сплетенные ладони. Перед глазами мелькали картинки. Как вспышки света в темноте, в моем сознание сплетались образы из виденных ранее фильмов и прочитанных книг. Только главными действующими лицами были не придуманные фантазией автора герои. Нет. Это был Лукас и я. И это было… черт, это было бесподобно. Если секс хотя бы в половину так прекрасен как это виделось в моем воображение, то я уже жалела, что так надолго затянула и не попробовала раньше. В любом случаи — моя невинность отсчитывала свои последние дни. Я не видела смысла сохранять себя до свадьбы — не прошлые века, когда девушка считалась испорченной, если была с кем-то до обряда венчания. Но раньше думала, что подарю мужу «свою чистоту и непорочность», а сейчас мне это казалось страшной глупостью. Да так оно и было. Будущий муж, если и будет, то вряд ли станет ожидать, что он у меня первый. Если… если будет.

— Предаешься мечтам?

Я вздрогнула, услышав его голос. Настолько погрузилась в свои мысли, что не слышала, как он появился. Но не обернулась. Не могла себя заставить.

— Скорее горестным размышлениям…и… и фантазиям.

Не хочу скрывать. Не хочу врать. У меня все равно не хватит опыта и сноровки, чтобы соревноваться с ним в остроумии и умение играть с другими людьми. Единственный вариант — честность. И пусть делает с этим, что хочет.

— О чем? Что бродит в твоих мыслях, Николь? Уже жалеешь, что согласилась? Или наоборот радуешься. О чем ты фантазируешь сидя у кровати. И почему ты не оборачиваешься?

Я решила говорить все прямо. Я смогу. Должна суметь. Уговаривая себя подобным образом, я медленно поднималась с колен, но все еще не находила в себе сил, чтобы обернуться. Маленькая поблажка. Совсем маленькая. Ну какая разница говорить в лицо или же в стену?

— Ты. В моих мыслях очень много тебя. Но я думаю не о том, что ты сделал, я думаю… о том… какой ты любовник. Как много женщин было в этой постели. И какой ты, когда с ними? Каким ты будешь со мной? Похоже ли это на любовные романы? А может порнографические фильмы?

Я не заметила, когда он подошел ко мне. Ощутила это лишь в тот момент, когда его руки легли на мои плечи, но про скользили дальше, просто обнимая меня. Лукас молчал, ждал продолжение. Это просто… это было просто поддержка. Именно та, что была мне нужна, чтобы не сбиться. Не замолчать, пугаясь собственной смелости.

— Я ведь девственница. У меня никого еще не было. Боже, все что у меня было — связано с тобой. Никто кроме тебя еще не трогал меня. Никто не ласкал. Никто не говорил, что хочет со мной сделать. И я не знаю, скажет ли. Но сейчас внутри меня куча фантазий и в каждой из них есть ты. Но это и ужасно. Вместо того, чтобы горевать о предательстве своего жениха и лучшей, единственной подруги — я думаю о твоем теле, о твоих ласках. Это черт возьми неправильно! Но иначе я не могу. Потому что не любила его. Никогда не любила. Все придумала. Всю это историю. Если бы не жаждала так отчаянно внимания и любви, ничего и не было бы. Ничтожная — это про меня. Так зачем я тебе? Мне ведь известно, что есть огромное количество женщин, гораздо более привлекательных и многие из них, никогда тебе не откажут…

Он меня развернул. Резко, без предупреждения. Поддерживая так, чтобы я не свалилась на кровать и тут же обхватывая одной рукой за талию, а другой приподнимая мой подбородок. В его глазах не было холода или насмешки — того, что я так боялась увидеть. Он не усмехался моим откровениям. Не делал строго лица. Просто смотрел. Мне уже казалось, что так и не ответит. Очередной вопрос, на который ответ будет дан, только тогда, когда уже будет поздно. Как обычно.

— Химия, воробей. Это просто химия. Почему два человека оказываются в постели? Если на это нет корыстных причин, то все дело во влечение. Иногда примешивается симпатия, иногда — нет. Но желание появляется не «потому что», а вопреки. Не могу сказать, что страсть к тебе, это благословение. Ты слишком юная, как призналась сама — совершенно неопытная, а еще не будем забывать про наши семьи. Еще есть твои внутренние комплексы, был Майкл. Но я хочу тебя. Твое тело. Хочу проверить, так ли будет хорошо, как мне видится. И ради этого, стоило потратить время, что бы избавится от женишка твоего. И подвести тебя к этой поездки. Вот тебе мой ответ. Он тебя устраивает?

Это было жестко, честно и… я знала, что это правда. Он не врал про любовь. Не говорил красивых слов. Сказал так, как чувствует. Но он ждал ответа. А как на такое отвечать? Устраивает ли меня подобный ответ? Я и сама не знала. Но чувствовала, что не приняла бы любой другой. Внезапно ко мне пришло решение.

Я слегка надавила ему на грудь и Лукас отступил, опуская свои руки и просто наблюдая за моими действиями. Наверное, он мог ожидать чего угодно, кроме того, что я сделала. Честно говоря, я и сама этого от себя не ожидала. Того, что просто начну раздеваться. Не произнося не слова. Я снимала с себя каждый предмет одежды так, словно собиралась в ванную. До тех пор, пока на мне не осталось ровным счетом ничего. Совсем. Стояла совершенно обнаженная, перед чужим мне мужчиной. Да просто впервые раздевалась. Может это было отчаяние. Может, я сошла с ума. Но внутри себя я знала — это единственный мой шанс побороть свои страхи и неуверенность. А дальнейшее я отдам в руки Лукаса. Пусть он решает.

— Вот мой ответ. Я хочу тебя. Но я не хочу фантазий о тебе… хочу воспоминаний.

Не знаю, чего я ждала. Но больше всего боялась, что он скажет мне одеться, а сам просто уйдет. Не хотелось в это верить, но чем дольше он просто стоял и молчал, тем больше я начинала бояться именно этого.

— Напомни мне купить тебе другое белье. Это совсем не твой фасон или просто мне он не нравится. Я хочу видеть тебя в невесомых, не скрывающих ничего от моего взгляда кусочках материи. В таком, которое срывать одно удовольствие. Пусть оно будет скрыто от посторонних глаз, но ты и я — мы будем знать, что внутри ты совсем иная. И это будет только для меня. Твое тело, драпированное нежным шелком, скрытое изящным кружевом, но доступное для меня. Моих пальцев, губ, языка. И ты подчинишься и будешь носить его. Ты ведь это знаешь?

— Да… знаю…

Глава 17

Июнь 2003-го

— Ты пойдешь сейчас в душ. Но не смей мыться. Просто иди и жди меня.

Произнося эти слова, Лукас обводил взглядом мое тело, но при этом почему-то не было желания прикрыться. Нет, я еще могла бы так стоять. Но раз уж… раз я отдаюсь на его волю, то почему бы и не сделать так, как хочется ему? Что может со мной случится страшного в душе? Максимум поскользнусь, но и это не так страшно. Может даже к лучшему будет.

Уговаривая себя подобным образом, я двинулась в сторону двери, за которой как подозревала скрывалась ванная комната. Наверное, я ожидала чего-то особенного. Какой-то совершенно невообразимой роскоши. Возможно моим сознанием прочно владели сейчас прочитанные романы. Но все оказалось довольно — таки обычным. Да, душевая была из самых современных, но никаких джакузи и прочего. Ванная комната, призванная дать возможность принять душ, если есть такая необходимость, но никак не рассчитанная на развлечение богатых плейбоев.

Не позволяя себе задуматься направилась прямиком к душу. Мыться я не буду, раз он этого не хочет, но и стоять как соляной столб в ожидание Лукаса я тоже не могла. Иначе просто сбежала бы. Не знаю куда, хоть в кабину к пилоту. Отодвинув в сторону дверца из матового стекла, ступила внутрь душевой кабины. Медленно закрывая за собой, открыла воду и тут же взвизгнула. По мне ударили ледяные струи воды. Если во мне и было какое-то желание, то оно тут же исчезло бы в этих потоках ледяной воды. С силой ударив по ручке отключила душ, судорожно соображая, как бы теперь согреться. Варианта было два: все же разобраться и включить уже теплую воду, а не горячую что вполне могло со мной произойти. И если холод пережить можно, то обвариться я совсем не хотела. Или же срочно завернуться в полотенце, пытаясь хоть так вернуть себе нормальную температуру тела.

— Твой визг по своей силе равен ультразвуку. Ты решила именно так ускорить мой приход?

Обернувшись, я увидела перед собой Лукаса. Он стоял привалившись к дверному косяку и молча наблюдал за тем как я трясусь, не решаясь включить воду или же схватить полотенце. Но в момент, когда я посмотрела на него, все мои мысли тут же исчезли. Абсолютно обнаженной, ни капли не стесняющийся своего тела, он напоминал мне какого-то актера или может модель. Загорелый, а может смуглый настолько от природы, он казался мне идеальным. Целиком.

— Смотри внимательно. Первое впечатление очень важное. А в нашем с тобой случаи, можно сказать первостепенно. Я не считаю тебя ханжой, но подозреваю, что ты не слишком близко знакома с мужским телом?

И что мне на это сказать? Соврать? Глупо. Честность. Я выбрала путь полной откровенности и не должна позволить себе струсить в последний момент.

— Ты первый. Первый мужчина, который стоит перед мной совершенно без одежды. Сколько всего ты открываешь для меня? Но это же не все?

— Нет, воробей. Это только начало. Но сейчас, раз ты перестала трястись, то смотри. Просто смотри и представляй, какие испытаешь ощущения касаясь меня. Что хотела бы сделать, как и где дотронуться.

Его слова производили на меня странное впечатление. Возможно он был чертовым колдуном или гипнотизером: его слова парализовали мою волю, и я невольно подняв на него глаза, медленно опускала их вниз, так как он того и хотел. И первое впечатление лишь усилилось. Великолепен. Широкие плечи, мускулистые руки. Накачанный пресс… а дальше… дальше я боялась смотреть. Хотелось отвести глаза и зажмуриться. Черт, мне было стыдно. Банально стыдно. Я замерла где-то в районе его живота, не позволяя себе бросить взгляд чуть ниже.

— Ты боишься… я тебе помогу.

Лукас двинулся в мою сторону и оказавшись около душевой кабины зашел в нее, заполняя собой все пространство. Одной рукой коснулся моего запястья, а второй нежно коснулся моей щеки.

— Смотри на меня. Возможно, я немного переборщил с первым осмотром. Но я не позволю тебе всю жизнь стыдливо отводить глаза от мужского члена. В частности — от моего. Расслабься, закрой глаза и просто ощущай.

Я смотрела прямо в его глаза, в которых горела страсть. Пусть я была неопытна, но это взгляд, наверное, ни с чем нельзя спутать.

— Я… да…

Медленно опуская веки, я смогла увидеть, как изогнулись его губы в улыбке. По-прежнему держа мою руку, он поднял её вверх, а в следующую секунду я ощутила пальцами его кожу, его грудь. И тут же направляя мою руку заставил скользить вниз. Еще и еще пока я не почувствовала пальцами волосы. Шелковистые, завивающиеся. Было странное желание потянуть, но и на это мне не было дано ни мгновения. Накрыв мою ладонь своей, Лукас довел мою руку до своей плоти. Нежная кожа, обхватывающая упругий… член. Не знаю, чего я ожидала, но не такого точно. Это не было противно или неприятно. Наоборот. Хотелось изучить еще подробнее.

— Не открывай глаза. Не сейчас. Трогай, касайся… ласкай. Делай то, что тебе хочется.

Он убрал свои руки полностью. Теперь уже отдавая себя на мою милость. Он мог видеть мое лицо, я могла ощущать его тело. И это уравновешивало.

Сначала нерешительно, а потом все смелее я водила рукой по всей длине: то пытаясь обхватить пальцами, то просто проводя рукой. Слышала, как он дышит все чаще, но все же не трогает меня. И молчит. Но чем дольше длилось это странное единение, тем больше во мне было уверенности. Уже не было мыслей, было желание: ласкать его и что бы он ласкал меня… Возбуждение подкрадывалось издалека, но эти ласки, будили во мне желание. Не знаю, как, но вторая моя рука скользила теперь вверх, по его животу, груди к плечам, до тех пор, пока не коснулась шеи. Я слышала, как он шумно сглотнул и ощутила движения его кадыка.

— Чего ты хочешь? Говори, сейчас говори. Все, что придет тебе в голову…

— Я не знаю, как это описать. Твоих ласк, как в тот раз. Твоих губ и языка… не знаю, как это сказать…

— В тебе. Ты хочешь меня в тебе. Но просто пока не знаешь, как это выразить. Ты научишься воробей. Не будешь бояться своих желаний и их выражения. Открой глаза и никогда больше не бойся чужого тела.

И я подчинилась. Как и до того делала все что он мне говорил. Если до этого я видела в его глазах страсть, то теперь там плескалось желание такой силы, что можно было бы испугаться. Но сейчас уже отступать было поздно. С трудом я разобрала, как он приказал мне делать своей рукой все то же самое, что и до того, но теперь смотреть. Это было совсем иначе. Во мне появилось больше смелости. Сосредоточив все свое внимание на его плоти, я неспешно водила рукой, пока не обхватила пальцами и уже сжимая двигала ладонью туда — сюда.

— Быстрее и жестче. Не бойся причинить боль. Пока ты не пытаешься сломать, мне не больно, а наоборот приятно. Давай, ты сможешь.

Не знаю, как, но я слегка надавила ему рукой на грудь, заставляя опереться на стенку душевой кабины. При этом продолжая ласкать его плоть так, как он этого хотел. Не знаю, как долго это длилось. Я вся была во власти своих эмоций, своей власти над этим мужчиной. Таким большим, властным, пугающим… но сейчас моим. В моем полном распоряжение.

— Если ты не хочешь, чтобы я кончил тебе в руку, то остановись.

В испуге подняла на него глаза, но перестала двигать рукой. Просто замерла, не понимая, что мне делать дальше.

— Закрой глаза. Я буду мыть тебя. А ты будешь наслаждаться ощущениями. И открывать для себя, что это такое, когда тебя касается мужчина. Везде. Но никаких протестов. Я покажу тебе все, но ты не будешь противиться.

Это было… необычно. Вновь закрывая глаза, я пыталась полностью расслабиться. Теперь не, а он будет делать то, что захочет. Он что-то покрутил и нажал, и я вновь ощутила, как по мне ударяет вода. На этот раз теплая. Но все это стало неважно в тот же момент, как он дотронулся до меня. Его руки были на моей груди. Лишь обхватывая, но ничего не делая. Какое-то время никто из нас не двигался.

— Чувствуй. Отдайся моим рукам.

Лука обхватил пальцами моими соски, сжал, причиняя легкую, еле заметную боль и тут перекатывая между пальцами. То поглаживая, то вновь сдавливая. От груди по моему телу расходилось тепло. Между ног разливалось тепло. Отведя немного руку он обхватил одну мою грудь приподнимая и тут же вместе с водой, стекающей по моему телу, я ощутила его зубы. Прикусывая и оттягивая. И именно в этот момент, он резко опустил руку вниз заставляя меня слегка расставить ноги. Двумя пальцами зарываясь в складки, скрытые волосами, он нашел чувствительное место и слегка сжал. Двигаясь в одинаковом ритме, Лукас то и дело сжимал и покусывал сосок и то же самое делал с моим клитором.

Не замечая этого, я уже давно стонала, прижатая к стенке душа и невольно двигая бедрами, пытаясь получить еще что — то…Еще большее…

— Мы только начали, воробушек.

Произнеся это он убрал руки, что бы уже через мгновения вновь коснуться меня, но уже не так. В его руках был кусок какой-то материи. Больше лаская, чем действительно пытаясь помыть. Плечи, руки, грудь. Вниз по животу к треугольнику между бедер, но дальше не пошел, а наоборот спустился вниз, скользя по ногам. И вновь вверх. Продолжая молчать повернул меня к себе спиной и поднял мои руки вверх, заставляя опереться о стенку душа.

— Расставь ноги шире. Так, чтобы моя ладонь свободно могла тебя коснуться. В любой момент, когда я того захочу.

Исполняя его указания, на какой-то момент я ощутила себя марионеткой, покорной руке хозяина. И мне это нравилось. Действительно нравилось, что он вел меня по этому пути. Не спрашивая и не давая времени передумать.

Опять он скользил по моему телу материей. Слегка задержался на ягодицах, но все же продолжил движение вниз. Повторив свои действия в обратном порядке, Лука на какое-то время отстранился. А потом прижался ко мне всем телом. Я ощущала его большое тело, чувствовала, как он касается меня своим возбужденным членом, слышала его частое дыхание. И мое вторящее ему.

— Уже сейчас я мог бы проникнуть в тебя. И ты бы не сопротивлялась. О нет. Наоборот. Но тогда это испортило бы нам всю ночь. — В этот момент он проник в меня пальцам. Только одним. Но не двигался. — Я бы получил удовольствие, а вот ты нет. И это меня расстраивает. Поэтому мы поступим иначе. Я хочу закончить с твоей чертовой девственностью. Она лишь все портит. Я мог бы сейчас сделать это пальцами — говоря это он ввел в меня еще один палец — но не хочу. Это отдает медицинской операцией. Никакой чувственности, механическое действие. У нас все будет иначе, воробей.

Двигая пальцами внутри меня, другой рукой он ласкал мой клитор, при этом покусывая мои плечи и шею. Все больше и больше подводя меня к грани, за которой ждало что-то неизвестное. Не пугающее, а скорее искушающее. Сочетание его действий и вода, которая казалась ласкает мое тело так же, как и он. И его шепот:

— Сейчас… я сделаю это сейчас. Как только ты кончишь. Ты уже так близка. Я чувствую, как сокращаются твои внутренние мышцы. Как ты дышишь. Еще немного. Да моя девочка… да… вот так…

Внутри меня произошел какой-то взрыв, несущий волны удовольствие, ослабляющий меня. В голове шумело, не осталось ничего. Лишь легкость и невесомость. Пока не пришла боль. Места пальцев занял его член. Резко, не щадя, он вошел в меня, казалось на всю длину. Впервые я ослушалась его указаний, распахнув глаза от неожиданной боли. Замерла ожидая, что будет дальше. Удовлетворение еще секунду назад растекшееся по моему телу испарилось. И пусть я верила Лукасу, но все равно сжалась ожидая боли. Тут же вспоминая все, что слышала ранее про первый раз девушки.

— Не двигайся. Я хочу лишь, чтобы ты привыкла. Мы не будем продолжать сейчас. Оставим это на вечер. Когда будем совсем одни. Воробей, боли сейчас не будет. Расслабься.

— Вечером? Почему ты так делаешь? — Это все, на что меня хватило. Больше ничего. Лишь бы не задумываться о происходящем. О том, в каком положение я сейчас нахожусь.

— Если мы продолжим сейчас, то придется потом ждать как минимум день, пока ты перестанешь испытывать неприятные ощущение. Моя же цель иная. Я хочу любить тебя тысячами способов. Не давая более поблажек. Чтобы твоя страсть была такая же безрассудная и сводящая с ума, как и моя. А так оно и будет.

Он шевельнулся, выходя из меня. Более не лаская. Лишь обнял, прижимаясь ко мне всем телом. Поддерживая и неся покой. Мне не было стыдно. Будь это другой мужчина или случись подобное несколько месяцев назад, я никогда бы не смогла более посмотреть ему в глаза: слишком откровенно, открыто. Но Лукас… с ним было можно.

— Николь, ты сейчас выйдешь из душа, вытрешься и ляжешь в эту чертову постель. Нам лететь еще пару часов, и ты должна отдохнуть. Вечер будет долгим. Иди, воробей… теперь уже мне нужно побыть одному. Успокоиться.

Я практически чувствовала его кривую усмешку. Хотел попытаться выразить протест, но, как и ранее в этот день — подчинилась. На автомате проделывая все действия, сама не заметила, как забралась под одеяло. Уже закрывая глаза и погружаясь в дрему, я улыбалась. Путешествие обещает быть незабываемым.

Глава 18

Лето 2012-го, Шотландия

Я много раз потом задавалась вопросом, почему все случилось так, а не иначе? Какой была бы моя жизнь, не встреть я, когда-то Лукаса? Была бы она лучше? Вряд ли. Может спокойнее? Но тоже нет. Без его вмешательства, я была обречена выйти замуж за Майкла и наблюдать, как он тратит мои деньги. Думаю, измены он бы скрывал, но как долго это скрывали бы от меня другие? А Каролина? Она, наверное, была своего рода моим кармическим наказанием. Сколько бы я не рассматривала возможные варианты развития событий в те времена, выходило, что мне было не избежать её страшного влияния на мою жизнь.

Так почему же все вышло так, а не иначе? И как я могла избежать той боли, что получила за эти годы? Возможно я приехала сюда именно для того, чтобы найти ответы на эти вопросы. Бессмысленное занятие, но что мне было делать еще? Лукас…боже мой, Лукас, почему вышло именно так? Почему мне не суждено было выйти замуж за тебя, много лет назад, но я была вынуждена наблюдать как ты женишься. Две твоих свадьбы и обе они привели меня в Шотландию. Тогда это была просто работа, реставрация дома. Теперь — это твой дом. Купленный для… да, наверное, для нас. Столько всего здесь было сделано, так как хотела того я. И сколько же здесь было воспоминаний. Пять лет назад, мне казалось, что нет большей боли, чем видеть, как ты женишься на другой. Сейчас все иначе. Я видела это уже во второй раз, но теперь была совершенно разбита и раздавлена своим собственным унижением.

Как же мне хотелось скатиться в пропасть боли и жалеть себя. Безостановочно и постоянно. Не останавливаясь ни на минуты. Обозлится на весь мир и больше никогда в него не возвращаться. Выглядело бы так, что не перенеся позора, я как дева прошлых веков ушла в монастырь. Но может в этом и есть тот выход, которого я так долго не видела? Возможно это тот самый единственный путь, который сможет избавить меня от боли и от всех проявлений, сопутствующих жизни в обществе? Не будет больше предательства и обмана. Не будет чувства не нужности. Только я и бог. Определенный круг обязанностей, который мало меняется с годами. Все будет предопределенно за меня. Кто-то другой будет решать, как мне жить, что есть и что делать. И более не будет никакой ответственности за свои поступки. Никаких ошибок. Не это ли счастье, учитывая, как много раз я ошибалась уже за свою такую недолгую жизнь? Мне двадцать восемь лет, еще и тридцати нет, а желание что-то делать дальше… я больше не испытывала его.

Меня поглотило отчаяние. Ведь все это бред. Конечно же я не уйду в монастырь. Никогда и ни за что не смогу удалится из мира людей навсегда. Не смогу больше не видеть Луку. Вся моя жизнь возвращается к нему. Какие бы события не происходили, но каждый раз, это было связано с ним. Важные и не очень, только он. Первый мужчина, первый любовник, первый кого любила… единственный кого любила, если быть честной и откровенной с самой собой. Все остальные чувства и отношения — это лишь замена. Все мои попытки убедить себя в том, что на этот раз, я нашла кого-то, с кем действительно смогу прожить жизнь и завести нормальную семью — все заканчивались полным крахом. Но нужно ли пытаться еще раз? Возможно стоит смирится с тем, что единственный мужчина, с которым я могу быть счастлива, никогда не будет моим? Почему так, Лука? Почему так случилось с нами. Когда-то давно ты не поверил мне, что я была верна тебе. Что у меня и мысли не могло возникнуть о другом мужчине, я ведь думала, что нашла того единственного. Хоть в этом я оказалась права. Ты единственный, с кем я могла бы обрести саму себя, свою жизнь, свое счастье. Но ты же и тот человек, что начал мой путь, который привел меня сегодня сюда. Нет, ни тогда, когда первый раз увез. А тогда, когда вмешался в мою жизнь и не дал мне выйти замуж за Майкла.

Июль 2003-го

Прямо около трапа самолета нас ожидало две машины. По всей видимости, Лукас не мог ездить без сопровождения, но прежде чем я успела отпустить какой-нибудь комментарий по этому поводу и выдать свое волнение с головой, он кивком головы указав на один из джипов сказал:

— Там все вещи которые могут нам понадобиться. Дом пустовал долгие годы, ты же не хочешь спать на простынях которым тридцать лет?

Нет, конечно не хотела. И порадовалась, что молчала. Собственно, с момента, когда я проснулась в одиночестве на постели, меня начало трясти. При воспоминание о том, что он делал со мной в душе, мне захотелось тут же выброситься с самолета. На максимальной высоте, что бы наверняка не выжить. Да вот только… мы уже были на земле. Позже я узнала, что проспала еще около двух часов после приземления, и он не будил меня. Наверное, он хотел, чтобы я действительно была бодра и полна сил. Но это не помешало мне, как только мы устроились в машине опять уснуть. Наверное, я отсыпалась за весь этот месяц, в течение которого не могла нормально спать.

Меня разбудили его касания. Нет, не поцелуй в губы, как в сказки, а рука, которая ласкала мою грудь через одежду. Растущее внутри возбуждение заставило открыть глаза и тут же столкнуться с его внимательным взглядом. Он казался ученым изучающим реакцию подопытного кролика. Продолжая удерживать мой взгляд, он не останавливаясь ласкал меня. Вот его рука скользит по животу и мне кажется, что я полностью обнаженная. Одежда стала настолько тонкой, что я могу ощутить его пальцы на своей коже.

— Мы приехали. И пора заняться обустройством. Или же я могу продолжить. Что ты выбираешь? Скажи мне?

В его голосе разливался бархат и сталь одновременно. Вряд ли у меня действительно был выбор, лишь его иллюзия. Он подчинял меня своей воли, даже не прикладывая особых усилий. И я хотела этого. Так просто и легко отдаться на его волю. Узнать, куда он приведет меня и что ждет в следующие часы?

— Воробей молчит. Боишься? Или не знаешь, чего хочешь больше? Мы займемся домом. Поменять постели. Запустить отопление. И ужин конечно же. Я не буду просить тебя готовить, сегодня ты моя гостя и кормить тебя буду я. Но ты конечно же не откажешься навести небольшой марафет?

— Нет… я… да, конечно.

Это была временная передышка, которая была совершенно необходима. Сумки уже стояли в холле, но так как на улице было темно, я даже не могла оценить размеры дома. Поняла лишь, что есть второй этаж, так как в конце коридора виднелась лестница. Не говоря мне больше ни слова, он выбрал парочку сумок и понес из наверх, кивнув, чтобы следовала за ним. Когда мы поднялись наверх, моего удивлению не было предела. Никакого второго этажа. Это была спальня. Больше никаких других комнат. Скорее всего — мансарда. Значит дом был одноэтажным, а вместо чердака обустроили комнату. Отделанная светлым деревом, с минимум мебели. Кровать, пара тумбочек у изголовья и огромный шкаф, за которым виднелась дверца, ведущая по всей видимости в ванну. Еще одна стена была полностью скрыта плотными тяжелыми шторами. На этом — все. Никаких сибаритских шкур на полу или каминов. А так же темных тонов или чего-то подобного, что прочно ассоциировалась у меня с логовом разврата. Не знаю почему, но ожидала я именно этого.

— Здесь только одна спальня кстати говоря. Так что особо много белья менять не придется. Можешь переодеться и спускаться вниз.

Мой воробей… я видел какой испуганной она была. Видел, как ей было страшно, там в самолете и какие ощущения она испытывала. Все это отражалось на её лице так же четко, как если бы у меня была книга, написанная полностью по ней, и я читал по главам, все её эмоции и ощущения. Страх, возбуждение и ожидание неизвестного. Сумасшедший коктейль из её эмоций, возводил меня самого к самым граням безумия. До сих пор не понимаю, как смог удержаться и не закончить начатое. После того, как отправил её в постель, было дикое желание наброситься и буквально изнасиловать её, давая освобождение себе. Никакие призывы разума уже не действовали. Остатки совести и самообладания испарялись стоило мне вспомнить как она трогала меня. Какими неуверенными и в тоже время нежными были её пальчики. Как подрагивало её тело, в судорогах оргазма. Но больше всего меня добивало то, что я уже ощутил какая она изнутри. Как плотно обхватывает мою плоть. Насколько хорошо подходит мне. Невероятно узкая, чего и следовало ожидать, она тем не менее чуть не заставила меня кончить в один толчок. Как мальчишку, первого раз оказавшегося в женщине.

Все эти мысли требовали от меня одного: немедленно присоединиться к ней в постели и продолжить. Но постепенно, все же возвращалась сдержанность. Я хотел незабываемой ночи для нее. Самой первой, что она проведет в объятиях мужчины. Хотел, чтобы она навсегда запомнила именно меня, того, кто всему её научит и откроет мир плотских удовольствий. На меньшее я не был согласен. Странно, но меня даже не особо волновал тот факт, что я стал первым. Важнее было то, что именно со мной она все узнает.

Когда приземлился самолет, я просто не смог её разбудить. Черт с ним, подождем. Тем более, что мне нужно было еще поработать, так что время было чем занять. Но то, какой она вышла сонной, я возбудился уже от этого. День превращался в сексуальную пытку, а я в голодного самца, который не был ни с кем на протяжение пяти лет, не меньше. Только этим можно было объяснить мое постоянно возбуждение. Или же это на мне так сказывается ожидание? Я мог быть холодным и сдержанным — для нее. Но на самом деле, все было совсем иначе. Это поездка — стало предвкушением. О любви речи не шло конечно, но она была мне больше чем просто интересна, как очередное украшение кровати, с которым можно пару раз переспать, а потом забыть. С ней я хотел говорить. Хотел, чтобы она выбралась из мыслей о том, что никому не нужна или недостойна. Хотел выпустить из своих объятий, уверенную в себе молодую женщину. Ту, что сможет с легкостью покорить весь мир, особенно учитывая тот факт, что у нее были деньги и связи семьи.

Меня действительно во многом поражало, как она могла вырасти такой…забитой. Нет, в ней не было страха окружающих и ожидания постоянных унижений. Но не было и осознания того, что в ней есть изюминка. Пусть не такая броская внешность, как у этой Каролины, с которой спал её женишок, но она сама по себе была изумительна. Немного лоска и самоуверенности, превратят её в будущем в интереснейшую женщину.

Николь… еще не моя, но будет моей. Ведя машину, пока она вновь дремала на сиденье, я впервые задумался о том, как долго она будет со мной? Понятное дело, что при таких семейных отношениях и нашей разнице в возрасте, ни о каком романе, показанном обществу и речи быть не может. Но все же? Неделя, что мы будем здесь одни? Или увлечет меня на более долгий срок? Как много времени мне понадобится, чтобы изменить её?

Когда приехали, видя напряжение воробья, я решил сразу же развеять все её мысли и подозрение. К тому же понимал, что ей банально неловко, и она просто не знает как себя вести. Дурацкие разговоры о смене постельного белья. И как апофеоз — привел в спальню, сразу показывая, что ни о каких отдельных комнатах больше речи не идет. Да, обманул. Но в противном случаи, она бы точно не решилась на поездку. Впрочем, не совсем обманул. На первом этаже была гостевая спальня, которой я не позволю ей воспользоваться, пока она не проведет несколько часов в моей. А потом и не захочет уже.

Нервный смешок и она согласно кивает, как болванчик, но не произносит ни одного слова. Замыкается в себе и похоже опять, просто не знает, что сказать. «Притормози! Вспомни, что для нее это — в первый раз. Она не из твоих дамочек, для которых подобная поездка, привычное времяпрепровождение!»

— Воробушек… не бойся меня. Если ты не захочешь, то ничего все же не будет. Но не смей бояться. Ты не такая. Ты не должна.

— Лукас…Лука…я просто, ты ведь скажешь мне, если я тебя разочарую? Не будешь врать? Признаешься?

Сдержаться было невероятно трудно. Против воли, мои губы подрагивали, в попытке сдержать дикий хохот. Ожидая чего угодно, вплоть до того, что потребует немедленно отвести её домой, я и предположить не мог таких просьб или речей. Да, наверное, для нее это был очень важный момент, но она похоже все — таки читала любовные романы, и была уверена, что должна сразу показать мне все уловки профессиональных шлюх, лишь бы не разочаровать.

— В конце недели, я скажу тебе свое мнение. Если оно тебе все еще будет нужно. Разбирай вещи, перестели все же кровать и спускайся вниз. На все это у тебя полчаса. Дальше — если задержишься, я приду за тобой сам. И ужин будет отложен до утра. И не бойся воробей, прежде чем съесть тебя саму, я накормлю свою малышку.

* * *

Я была в каком-то затуманенном состояние. Мне не верилось, что я действительно спросила об этом Лукаса. Оказывается, я уже была готова к тому, чтобы продолжить и боялась лишь того, что разочарую его. Если уж я мало интересовала Майкла, то такого мужчину… Я не обманывалась, сейчас уже нет. Если сравнить моего жениха (смешно, но все еще просто жениха, а не бывшего) и Лукаса Ди Минола, то первый проигрывал по всем статьям. Так что же он смог разглядеть во мне такого привлекательного? Дочь соперничающей семьи? Но у меня было осознание, что это слишком мелкая месть для его натуры. Кажется, за то время, что я спала в поездки, для меня открылись истины, скрытые до этого непроницаемой пеленой. С трудом, но я верила, что он действительно хочет именно МЕНЯ. И не важен мой статус, которого по сути и нет или моя фамилия и семья. Только я сама. Сейчас, неспешно разбирая вещи, я была на удивление спокойна. Его слова, о том, что он скажет мне свое мнение в конце недели, обозначили для меня четкие сроки, за которые я смогу понять что-то очень важное. То, что не давало мне покоя все это время. Только зыбкое предчувствие чего-то значимого, что ожидает меня впереди. Того, что навсегда изменит меня и мою жизнь.

Как это ни странно, но я уложилась ровно в полчаса. Спускаясь вниз, я увидела, как он выходит по всей видимости из кухни. Мужчина, который сводит с ума многих женщин одним своим видом, сейчас стоял и смотрел как я спускаюсь ни говоря ни одного слова. Не давая себя погрузиться вновь в состояние паники, я как можно более твердой походкой направилась прямо к нему. Еще немного, и я бы высекла, наверное, искры из пола будь это в принципе возможно.

— Я успела.

Господи! «Я успела». Ну что может быть глупее этого? Откуда только вылезло. Отчиталась о выполнении поставленной задачи командиру. Не удивлюсь, если он сейчас рассмеётся мне в лицо. Я этого заслуживаю. Может отучусь говорить подобные глупости.

— Жаль, что успела. Но это не помешает сделать мне вот так.

Обхватив мое лицо ладонями, он с какой-то невероятной нежностью и осторожностью коснулся моих губ. Легкие касания, пронизанные тем не менее какой-то невероятный чувственностью. Только наши губы, а не тела. Но именно в этом была вся ирония. Во мне не вспыхнуло дикого возбуждения, как раньше, но проснулось желание узнать его. Какой он, когда не дразнит или не разоблачает кого — то? Всегда ли так насмешлив и циничен? И обязательные ли это спутники большего бизнеса? А может только его? Не углубляя поцелуя, он дарил мне ласки, за которыми я чувствовала, будет большее. Прекращая поцелуй, он на последок внимательно посмотрел в мое лицо, как будто ища там какие-то ответы. После чего — улыбнулся. Но как? Так может улыбаться мальчишка, который получил долгожданный подарок, а не мужчина, который создает впечатление, что и незнаком с понятием искренней улыбке.

— Это только начало, воробей. Дальше будет лучше. А пока, можешь осматриваться. Через минут пятнадцать будем есть.

Глава 19

Июнь 2003-го

Наверное, самым трудным было ожидание. Даже не так…я знала, чем должен закончится этот вечер и хотела этого, изнутри во мне все больше и больше росло нетерпение. Я боялась первых прикосновений. Боялась своей неопытности, реакций. Не могла отвязаться от мысли, что ему не понравится, что-то. Может он разочаруется. Да, Лукас обещал, что скажет мне в конце недели, но это значило, что семь дней я буду прибывать в неуверенности. Семь дней сомнений.

И все же, ему удавалось мифическим образом развеять мое напряжение. Садясь за стол, я раз за разом прокручивала в голове его слова, о том, что дальше будет лучше. Что он имел ввиду? Что будет лучше? Поцелуи… или же мне будет проще и легче с ним? А может что-то совсем иное? Дурацкие мысли, но я не могла от них избавится… сама. Стоило же ему задать какой-то вопрос, и вот я уже смеюсь. Ужин, которого я так боялась, ожидая, что мы не найдем тем для разговоров, превратился в один из лучших вечеров. Оказалось, что с Лукасом действительно легко и интересно разговаривать. Он много где бывал, и обладал весьма своеобразным опытом. Например: он оказывается неоднократно прыгал с парашютом, о чем и сообщил мне, предупредив, что если раскрою эту тайну его матери, то кара будет страшной. Обожал лошадей и все что с ними связано. Неважно, верховая езда, чистка конюшен или подбор снаряжения. И если представить верхом на лошади мне на составила труда, то картинка в которой он выгребает сено — никоим образом не желала складываться. Но больше всего меня поразило, что он любил читать Байрона и Шекспира. Да и просто читать. Понятное дело, что его образование было превосходным, но оказалось, что и сейчас, когда хотел отдохнуть, то погружался в книги. Любые. Я сначала даже не поверила… это было еще более удивительно, чем то, что не гнушается физического труда. И все же…именно в этот момент, я осознала, что образ который сложился у меня — совершенно неверный. Поспешные выводы — это ошибка, которую я совершила не только в отношение Майкла и Каролины, но и в отношение Лукаса. Правда почему-то только сейчас осознала это. Все его прошлые действия, когда он по сути помогал мне, я расценивала как некую изощренную месть моей семье. Видела лишь какую-то часть его характера и не допускала в нем таких в общем-то обыденных привычек и любимых занятий, как чтение книг, или испорченное утро, если не выпьет кофе.

— Ну раз уж у нас такой вечер откровений, то скажи мне, почему архитектура? Что тебя в ней так манит? — к моменту, когда был задан этот вопрос, мы уже перебрались в гостинную. Все как в романе. Бутылка вина и пылающий камин. Иным было другое. Никаких посиделок на шкурах. Нет, два кресла и столик между ними. Все такая же увлекательная беседа и… и какое-то душевное тепло. Мне было легко. Впервые за все это время. Даже больше. Мне было легко, впервые с того момента как я встретила Каролину. Даже не думала, что общение с ней забирает так много сил. А уж Майкла… Оказывается я долгие месяцы жила в постоянном напряжение, даже не осозновая этого. И только сейчас, когда задумалась над ответом, чем же меня так манит архитектура, я неожиданно пришла к этим мыслям.

— Дома имеют свою историю… свои тайны, свою красоту. Даже казалось бы весьма уродливое строение, в какой-то момент может открыть тот свой уголок, за который простишь все недостатки. Такие же как и люди. Иногда красивый фасад скрывает прогнившие перекрытия и рухнувшие стены… а бывает и наоборот. Обезличенное, серое здание — а внутри… заходишь и понимаешь — это место, которое наполнено энергией. Место из которого не хочется уходить. Но в любом строение разобраться мне проще, нежели в людях. Человеческие строение для меня — хуже самоего заковыристого лабиринта. В них я совершенно не разбираюсь.

После моих слов, мы надолго погрузились в молчания. Я уже жалела, что сказала это. Атмосфера легкости и дружелюбия все еще сохряналась, но установилась тишина. Когда уже решила было, что все испортила, Лукас наконец заговорил:

— Ты молода, воробей. Слишком молода. И было бы трудно ожидать, что ты будешь видить людей насквозь. Мне жаль это говорить тебе, но еще раз ты ошибешься в тех, кто тебя окружает. И сделать с этим ничего нельзя. Пока не наберешься опыта. Я не буду говорить, что хотел бы избавить тебя от этого. Нет, не хочу. Наоборот, считаю необходимым, чтобы ты совершала ошибки. Горько жалела, злилась и не знала, как поступить. Однако со временем, сможешь научиться избегать. Сможешь, видеть за фасадами людей то, что они скрывают. Через это проходят все. Просто принцесса Вейнов, была слишком долго окружена защитой семьи. Жила своего рода в башне, как Рапунцель, но доступ туда имела все семья и ничего из внешнего мира. Пора взрослеть.

— Неужели это так плохо, что мои родные заботяться обо мне? Что же плохого в желание оградить от неприятностей? Защитить? И в данной ситуации… не думаю, что кто — либо из семьи знал, что собой представляют Каро и Майк. Они бы сказали. Не позволили мне с ними общаться. Я знаю, что сказали бы и…

В этот момент я осеклась. Мне стало страшно. На губах Лукаса вновь играла ехидная усмешка не обещающая мне ничего хорошего. Казалось он раздумывал, стоит ли мне говорить или нет. Бросив на меня взгляд и как будто приняв решение, он поднялся и отошел к бару. Вернуля с двумя стаканами виски. Протягивая мне, он вновь улыбнулся:

— Пей, воробей, тебе пригодится.

Вот это «пригодится», сразу же меня напугало. Что еще нового я узнаю? Очередное откровение, которое пошатнет мои устои? Молча, смотря ему в глаза, сделала глоток. Запрокидывая голову, но не отводя взгляда.

— Что? Что на этот раз?

— Твоя семья… они тоже не так давно выяснили, что из себя представляет Майкл. Братья. Отец и мать — не знают. Возможно, когда ты приедешь, твои родные уже смогут порадовать тебя полнотой информации. Возможно, мне стоило оставить тебя в неведенье, но ты так наивна.

Знают??? Они знают, но ничего не говорят мне? Как это вообще возможно? Неужели хотят, чтобы моим мужем стал Майк? Который будет изменять мне и рассчитывает лишь на мое наследство, а я ему совсем неинтересна? Такой судьбы хотят мне родные? Возможно я заорала бы, пытаясь хоть так выразить свои эмоции. Не знаю, к чему это привело бы в итоге, но…Лукас. Его губы неожиданно накрыли мои. Я даже не поняла, в какой момент он оказался так близко. Легко прикоснулся, слегка прикусил мою нижнюю губу. Его пальцы были на моем подбородке, когда он приподнял мою голову и глядя прямо в глаза сказал:

— Хватит разговоров. О твоей семье, несчастном женишке и тебе. Потом — поговорим, если захочешь…

Он захватил меня в плен, с первого прикосновения. Легкие касания, никакого напора, но при этом я ощущала его желание лучше, чем если бы он сказал мне об этом. Его язык полностью захватил в плен мой. Это было похоже на танец. Эротический танец, рождающий с каждым движение желание. Полностью охватившее меня, передающееся от него ко мне.

Я не замечала, что уже давно сама обнимаю его, выгибаюсь, пытаясь прижаться как можно сильнее. Дать ему понять и почувствовать, как сильно мое желание. Как я хочу большего от него… от нас двоих. Хочу наконец-то узнать, как он будет не просто ласкать меня пальцами, но будет двигаться внутри меня. Будет ли боль или удовольствие?

— Воробушек… Ники… мать твою… не трогай меня… просто не двигайся.

Он целовал меня и между поцелуями шептал, даже в такой ситуации отдавая приказ, но я не хотела остановится. На этот раз хотела касаться не по его приказам, а по своей воли. В ответ на его слова, я наконец-то решилась просунуть руки под его футболку. Прикоснуться к его коже, исследовать спину, провести ладонями и нерешительно остановится на поясе штанов, не зная, что делать дальше.

Лукас отстранил меня, положив руки мне на предплечья и внимательно вглядываясь в мое лицо, желая там найти возможно какой-то ответ. А может и нет. А я смотрела на него и понимала, что готова… сейчас наконец-то окончательно готова отдаться ему и больше не боюсь. Именно в этот момент страх ушел. Потом может быть и вернется, но сейчас я смотрела на его губы и думала о том, как он целует меня и что еще будет делать. Мысленно уже представляла, как он скользит по моему телу руками и губами. И ощущая неожиданные болезненные спазмы там, между ног. Острые и пронзительные ощущение. Заставляющие меня беспокойно переминаться с ноги на ногу.

— Я хотел нежности для тебя, в первый раз… но ты все решила сама.

Когда он произносил эти слова, в его глазах бушевал ураган эмоций. Мне казалось, возможно из — за освещения, что они горят. А этот голос, неожиданно ставший хриплым, обещал мне столько всего. Интонации, с которыми он произнес последние слова…

Закончились нежные прикосновения. Я оказалась в руках взрослого мужчины, захваченного своей страстью. Он снял свою футболку быстрее, чем это, наверное, делают в армии, но с еще большей скоростью стащил мою, тут же расстегивая застежки на лифчике, отбрасывая вещи в сторону и с какой-то небывалой жаждой припадая губами к моей груди. Одной рукой обнял за талию, вторая же была на моей шеи. Пальцы обхватили, слегка надавливая и вынуждая выгнуться, подставляя свое тело под его губы и язык, втягивающий то один сосок то другой, пока в какой-то момент он не укусил. Не больно, но ощутимо и тут же я дернулась, отзываясь на его движение. Очередной пронзающий спазм, вызвавший у меня тихий стон.

Непроизвольно, выгнулась еще сильнее, зарываясь руками в его волосы и прижимая его голову сильнее. Еще… это все что было у меня в голове. Я хочу еще большего. И он знал. Точно чувствовал. И понимал меня лучше, чем я сама. Убрав руку с моей шеи, он переместил обе ниже, подхватывая меня за бедра, и я наконец осознала, какого это быть таким образом в руках возбужденного мужчины. Потому что я чувствовала его плоть, сквозь слой одежды и уже сходила с ума. Толком не понимая своих чувств и эмоций, цеплялась за него, как за последнюю соломинку. Упираясь грудью, которая стала неожиданно болезненной в его грудь. И это было лучше, чем в душе. Это давало ощущения, которых будет сегодня… сейчас, еще больше. Еще острее и жарче.

Он не двинулся с места. Просто держа меня на руках опустился на колени, а потом и вовсе лег, опрокидывая тем самым меня на спину и нависая сверху. Поднял руки, обхватывая мои запястья и заводя мне за голову, перехватив одной рукой и тут же потянулся к моей шеи. Укусы, поцелуи и язык, выводящие на мне узоры. Шея, ключицы, грудь. В то время как второй рукой расстегивал на мне джинсы. В этом не было торопливости. Меня это возбуждало еще больше. Я выгибала спину, приподнимаясь с пола и подставляясь под его поцелуи. Я хотела шептать и кричать… молить о большем. Уже сейчас мне было этого мало.

— Лука… я хочу… хочу — бессвязный шепот, срывающийся с моих губ, молящие нотки. Но я больше ничего не могла. Не знала, как взять инициативу, но и терпеть становилось невозможно. Между ног все пульсировало, это была жажда его прикосновений. Жажда его.

И он давал мне это. Приподнялся на руках, окидывая меня взглядом, прежде чем резко сдернуть с меня джинсы, вместе с трусиками. Я осталось обнаженной перед ним. Под его горящими глазами и алчными руками.

— Вот теперь, действительно не смей двигаться.

Оставив меня распростертой на полу, он поднялся и двинулся куда-то в сторону кухни. А вернулся уже полностью обнаженным. Открытом моему взглядом и с бутылкой вина.

— Ты будешь липкой и мокрой. Не только от вина… но для начала именно от него.

Наклонился, слегка разводя мои ноги и тут же садясь на колени. По-прежнему держа в одной руке бутылку вина, другой коснулся меня. Точно между складок плоти, просто коснулся, замерев на какие-то мгновения, прежде чем начать водить пальцами. Не проникая, нет. Но эти движения… это было как маленькие взрывы. Он двигал рукой и смотрел на меня. Пока не сосредоточился на одной точки. Слегка надавливая и потирая. В какой-то момент возможно даже пощипывая, доводя меня до каких-то граней, за которыми крылось удовольствие… но остановился, ровно в тот момент, когда по телу прошла первая волна, предвестник будущего оргазма.

Поднял бутылку, выливая мне на грудь вино. Холодная жидкость не остудила, а разогрела. Я дернулась, вновь выгибаясь, хныча и тут же он лег на меня. Накрывая мои губы с какой-то звериной страстью. Врываясь в мой рот, захватив в полное рабство мое тело, покорно отвечающее на его скользящие движение. Его плоть упиралась в мою. Горячая, кажется даже раскаленное, а вино еще минуту назад бывшее ледяным, казалось испарилось меж наших разгоряченных тел.

— Сейчас… все игры потом, не могу…

Схватив одной меня за волосы, вторую опустил вниз…глаза в глаза…, и он… во мне. Не его пальцы, а член. Огромный и твердый. Пронзающий меня казалось на сквозь. Я вскрикнула при этом едином резком движение и услышала, как он зарычал. Дернулась, пытаясь как-то вырваться, приспособится. Но Лука… он по-прежнему удерживал мои волосы и смотрел. Ни одного слова. Молчаливый и сосредоточенный взгляд. Тяжелое дыхание. И никаких движений. Молчаливое ожидание. Минута, две… А потом слегка отстранился, выходя из меня. Не полностью, но не было облегчения. Я вновь хотела этого чувства… наполненности.

Лука потянулся за бутылкой, которую прежде оставил, вновь выливая на меня вино. Но теперь он полностью вышел из меня и нагнулся, слизывая дорожки, стекающего по моему телу вина. Но дальше…он дотянулся до моей руки и обхватив запястье, потянул вниз, к животу, а потом, вверх. Я касалась сама себя под его управлением. Он вел вверх, и моя ладонь ложилась на грудь, а пальцы сами по себе начинали играть с соском. Вел вниз и я испытывала внутреннюю дрожь, от необычности происходящего. Управляемая им, я касалась саму себя… ласкала себя. Кажется, даже слышала его инструкции…

Все прекратилось неожиданно. Он отбросил мою руку, сам уже лаская пальцами, воспаленную, горящую плоть. То проникая внутрь, то вновь лаская клитор. Пока не опустил вниз голову. Я взорвалась от первых касаний его языка. Продолжая двигать внутри меня пальцами, он касался меня языком. Это было больше, чем я могла представить и вынести. Больше всего, что я ожидала. Взрыв, разрывающий меня изнутри. Заставляющий сокращаться изнутри, изгибаться всем телом, стонать и молить о большем. Еще… но больше казалось бы не вместилось. А он все продолжал, не оставляя в покое мою плоть, терзая, подводя вновь и не давая передыха.

— Воробей… ты не представляешь, что делаешь со мной.

Это были его последние слова, прежде чем он переместившись вверх, резко вошел в меня. Не было боли, только ощущение, что это навсегда. Так будет всегда, и я хочу этого. А после я уже не понимала ничего. Резкие движение, достающие казалось всю меня. Пронзающие, раскалывающие мое сознание. Я потерялась в этих ощущениях. Чувствовала лишь, что только что пережитое — это предвестник. Сумасшедший темп, когда все мое тело — было его. Я отвечала ему, сама того не сознавая. Впивалась ногтями в его спину, не понимая этого. Крича от невозможности терпеть, пока меня не накрыло, чем-то настолько огромным, что этому нет названия. Лишь отдаленно понимая, что его толчки стали медленнее, но еще резче. И в последние мгновения ощутила, что-то горячее, разливающееся внутри меня, дрожь, сотрясающую его тело и то, как он опустился на меня. Придавливая, не давая дышать. Но и это было, как нечто сокровенное. Одно на двоих. Объединяющее меня и Луку.

* * *

Может я уснула, но когда открыла глаза, он уже лежал рядом, на боку и рассматривал меня. Как в кино или в каких-нибудь книгах. Заметил, что я открыла глаза, но ничего не сказал. А я неожиданно испугалась. Нет, ни того, что ему было со мной плохо. Другого… я не знала, что теперь делать и говорить. Как вообще ведут себя любовники? Или мы ими еще не являемся? Нужно ли мне сказать, что было хорошо? А может просто пойти в душ?

— В следующий раз, это будет иначе.

— Иначе? Но… я… мне…

Он поднял руку и приложил палец к моим губам, заставляя замолчать.

— Я не планировал этого на полу. Хотел, чтобы твой первый раз, произошел все же на кровати. Думал мне хватит выдержки. Но ты воробушек… Сейчас, ты пойдешь в душ, одна. А я схожу тут внизу. После, мы все же поужинаем, а потом…

Вот эти его указания… я сразу перестала бояться или стесняться. В таких простых словах, он смог меня успокоить больше, чем если бы вел долгие беседы. Но прежде чем подняться, я все же решилась и потянувшись, коснулась уголка его губ, щеки, прежде чем вернуться и поцеловать уже иначе. Так как он. Захватывая в плен его губы и язык. И получая ответ, которого так хотела. Даже больше, он вновь уложил меня на спину и обхватив мое лицо руками, целовал меня в ответ. Только теперь, я уже не боялась, и сама слегка оттолкнула его:

— Душ… я пошла в душ, и я страшно голодная.

И он отпустил меня. Неохотно, но отпустил, однако улыбался. Так, будто выиграл приз.

— Иди, малыш. И когда по твоему телу будет стекать вода, подумай о том, что утром, ты будешь совсем измотана и мыть тебя буду я.

Глава 20

Июль 2003-го

Бывают же сны? Которые длятся больше, чем несколько несчастных часов ночи? Когда просыпаешься, но все еще находишься там, в этом чудесном сне. И нет больше страха открыть глаза. Никакого ужаса, что очнувшись от тяжелого, беспокойного сна утром, вновь нахлынут мысли о собственной никчемности, бесполезности. Теперь это было не обо мне. Я просыпалась счастливой и засыпала такой же. Мне хотелось кружиться от счастья. Рассказывать каждому, кого видела, как хороша оказывается жизнь и при этом молчать, стараясь сохранить эти минуты только для себя. Все оказалось настолько просто, что даже не верилось.

Волшебное время и место, в котором я оказалась благодаря Лукасу. Из которого не хотелось уезжать, так как возвращение в реальность грозило лишить меня того спокойствия и счастья, что подарил мне он. Не просто подарил, а вывел меня на совершенно иной путь. Тот, на котором не было предательства и обиды. Не было сожалений о собственной никчемности. Была только Я. Девушка, которая может возбудить мужчину и мужчина, которой сводил меня с ума. Каждый день и час нес что-то новое. Возможность подойти и просто так устроится у него на коленях, слегка потираясь носом о его плечо, ластясь, как щенок. Или же его поцелуи и не только в губы, а в любое место: лоб, ладонь, спина. Это улыбка, с которой он иногда просыпался и которая так меняла его. Нежность, которую он проявлял ко мне, забота и страсть. Дикая, сумасшедшая. Все мое тело было в синяках, и они только прибавлялись, но при этом во мне было какое-то чувство гордости от их наличия. Как отметка, что он настолько не контролирует себя, что не может сдержать силу. А иногда он целовал их… касался губами и шептал, что я не смогу носить мини, потому что иначе, все мои ноги будут синие. Не одену глубокое декольте, он оставит свои метки. Не хочет, чтобы кто-то видел слишком много моего тело. Это только его. Даже не мое, а именно его. И вся я его.

Эти моменты… я чувствовала, что люблю его. Видела наконец-то разницу, между придуманной глупостью и настоящим чувством. Пусть сказка, но это была реальность. В которой у меня был мужчина, за которого, наверное, убила бы любая женщина. Он учил меня всему что знал. Рассказывал мне где бывал, какие блюда любил. Я узнала, что он верит женщинам, но так и не открыл причин этого. Но все это было неважно в сравнение с тем, что он верил мне. Пусть не говорил, но я чувствовала это.

За одну неделю с ним, я получила больше чувств и эмоций, чем некоторые, наверное, за год. Открыла в себе совсем другую девушку, и именно эта девушка, не хотела уезжать. Молила остаться еще ненадолго, но только про себя. Есть жизнь, от которой невозможно уйти. И там, в этой реальности, готовилась моя свадьба. Которую я собиралась отменить сразу же по приезду. Наконец-то была к этому готова. Как и спросить братьев, почему они молчали. Почему ничего не сказали. За несколько дней, во мне произошло столько перемен, во многом удивительных. Но радующих меня. Возможно, все дело было в поддержки, что я ощущала теперь. Пусть Лука и не сказал этого на прямую, но я понимала, что дорога ему. Не просто игрушка, развлечение на неделю. В тайне, я позволила себе надеяться, что он ответит на мои чувства. Может не сразу, но к нему придет любовь. Это была не мечта, а фантазия, в которую так легко поверить, пока мы вдвоем, практически отрезаны от прочего мира.

Но все имеет свое начало и конец. Так же, как и эта поездка. В день отъезда, мне было тяжело сдержаться. Почему-то очень хотелось реветь. Забиться в угол и выть. И жаловаться как маленький ребенок, у которого отнимают любимую игрушку. И этой игрушкой был Лукас… нет не игрушкой, а мои утешением и спасением. Я не могла представить, что завтра проснусь и не увижу его. Не услышу запах кофе, которое приготовил именно он, не коснусь его губ, прежде чем сделать первый глоток. Не будет больше рассказов и его лица, такого расслабленного в иные моменты, очень юного и совсем иного, когда он касался моего тела. В эти момента, я вновь видела того мужчину, что привез меня сюда. Который обещал мне многое показать и ему это удалось. Он вместил целый мир в этот небольшой дом. Но не только в дом. Он показывал мне страну. Места, которые полюбились ему, в те несколько недель, что он жил здесь как-то. Рассказывал об обычаях, о том что происходило в стране в прошлых веках. Вспоминал какие-то забавные случаи, наполняя меня ощущением, что мы — пара. Самая обычная. Когда знакомишься и постепенно узнаешь друг друга. Когда нет прошлого, в котором он — открывал глаза мне, на мою глупость и наивность.

И все же, нужно было сдержаться. Мне не хотелось последних воспоминаний с ним, в которых я буду рыдать как дитя, вынуждая его утешать меня и баюкать. Но это было не то прощание, что дало бы мне утешение в дальнейшем, когда уже ничего не останется от этой недели, кроме памяти. Во мне жила твердая уверенность, что наши пути разойдутся, навсегда. Не знаю на чем основанная, но не смотря ни на что, я знала, что дальше ничего не будет.

Вновь машина и самолет. Но на этот раз — иначе. Без молчания и моей настороженности. Нет, это было… весело. Действительно весело. Еще одна история, прикосновения, его смех. А в самолете — страсть. Дикая, сумасшедшая и всепоглощающая. Он утащил меня в спальню, как только мы взошли на борт, набрасываясь на меня так, словно был без женщины годами. Разрывая в клочья на мне одежду. В считанные минуты я оказалась обнаженной и прижатой к полу его телом. С опаленными его поцелуями губами. Яростно терзающими мои губы. Его руки сжимали меня как тисками. Я не понимала, когда и как он успел скинуть джинсы, но на разгоне самолета, я ощутила, как он входит в меня. Дико, немного болезненно, как будто оставляя на мне свой отпечаток. Для меня все сливалось в один момент, в одну точку, все было там, в его глазах, когда он входил в меня, раз за разом приближая мой оргазм.

Это было какое-то сражение. Битва, в которой не было проигравшего. Он вёл, и я подчинялась его рукам, словам, ему самому. Отдавала все что было во мне, лаская так, как ему нравилось и слыша его хриплые стоны, повторяющие мои.

Сумасшедший полет… когда самолет приземлялся, мы все еще были обнаженными, расслабленно лежащими на полу около кровати.

— Я отвезу тебя домой — первые слова, которые он произнес о нашем будущем. В них я услышала свой приговор. «Отвезу домой», и больше ничего. Никаких предложений о встречах в будущем, черт, о чашке кофе.

Это еще не было больно, так слегка кольнуло. Давая понять, что как только останусь одна, меня охватит разочарование — в себе. Даже этого оказалась недостойна. Чашки кофе. Еще одной встречи. И вся приобретенная уверенность испарится в один миг. Не сейчас, но да…

Не отвечая, я поднялась наконец с пола и потянулась к сумке, благо она была здесь. Сдерживаясь, стараясь не выдать свою обиду, молча одевалась, не обращая внимания на него. Даже не слыша его слов, пока неожиданно не оказалась в его объятиях. Он обхватил меня сзади, прижимая к себя двумя руками, после чего наклонил голову и поцеловал в макушку:

— Ты все же идиотка. Тебе нужно появится дома. — он говорил мне это по-прежнему удерживая спиной к себе, даже когда я попыталась развернуться, чтобы посмотреть или спросить или, но он не давал. Просто молча обнимал меня какое-то время, как будто, что-то решая для себя.

— Я купил дом. Вечером, ты должна быть у ворот. В десять… и да, воробей… советую взять с собой сумку с вещами.

Мне показалось, что я ослышалась. Что это лишь игра воображения. Невозможная реальность, в которой мои желания не просто воплотились, но превзошли все ожидания. О таком… о таком я даже и подумать не могла. И была готова парить, петь… даже танцевать от радости. От кома счастья, что он обрушил на меня только что. Это было гораздо больше, чем чашка кофе. Даже больше, чем еще одна ночь. Мечта, ставшая возможной.

Все остальное было как в тумане. В своей эйфории, я не заметила, как он отошел, не поняла в какой момент, моя сумка оказалась в его руках, а сама я спускалась по трапу уже оказывается. Очнулась, лишь в тот момент, когда садилась на заднее сиденье. И очередной прилив радости, он сел рядом со мной. Еще несколько минут. Уже не последних, но так необходимых мне. Рядом с ним. Ощущая его запах, его тело. Слыша его голос, когда он говорил по мобильному, которой взорвался чередой звонков, стоило лишь включить его. Свой активировать я пока так и не решилась. Не хотела звонков Майкла. За все это время, стоило мне включить телефон, чтобы позвонить маме и сказать, что жива, приходилось пробираться сквозь неумолкающие вызовы от жениха.

Лукас как почувствовал, что я вспомнила о Майкле. Закончив разговор, поставил телефон на беззвучный режим, прежде чем пальцами приподнять мой подбородок, вглядываясь в лицо:

— Ты приедешь домой и сразу же поговоришь с мамой. Скажешь, что свадьба отменяется. Женишку можешь смску послать. Но одна ты с ним встречаться не должна. Мне конечно хочется, чтобы ты умела противостоять ударам жизни, но только посмей встретится с этой падалью одна.

Смотрела ему в глаза, не веря своим ушам. Он мне приказывает? Запрещает? Хотела возмутится, но он не дал, накрывав мои губы своими пальцами, с какой-то непередаваемой нежностью в голосе продолжил:

— Мой воробей… ты пока не готова, к встречи с ним. Потом, чуть позже, а пока, пусть будет более легкий путь. Проведи время со своей семьей. Уверен, что твои братья, смогут успокоить родителей, убедить их, что твой выбор верный. А потом, я заберу тебя. Туда, где мы будем вдвоем, и сможем продолжить то, что только начинается.

Именно в этот момент, я, наверное, окончательно отдала ему свое сердце. Может не до конца понимая, но потеряла навсегда. Лишь улыбнулась и слегка кивнула, признавая его правоту и его власть. Соглашаясь с тем, что он говорил и обещая выполнить его указания.

После этого мы молчали. Нет, не напряженно, а именно так, как могут молчать люди, которым просто хорошо вместе.

Мы подъехали к моему дому, и в тот момент я дико радовалась тому, что стекла на его машине затонированы. Я бы не смогла уйти не ощутив его поцелуя, его прикосновения. Жарких губ, которые накрыли мои, как будто выпивая и поглощая мою сущность саму меня. Оставляя еще один отпечаток на мне, как до этого оставил на моем теле:

— В десять, воробей. Ровно в десять.

Это были его последние слова, прежде чем я вылезла из машины, таща сумку, которую достал из багажника водитель. Привычным движением, подошла к калитке, открывая ключом, и запрещая себе оглянуться. Но в самый последний момент, все же не удержалась, посмотрела. Машина все еще была на месте, и я знала, что он — смотрит на меня. Робко, подняла руку, слегка махнув ему рукой, прежде чем закрыть наконец дверь и пойти к дому, ожидая своего рода бури, после того, как объявлю о своем решение.

Несколько часов спустя…

К моему удивлению, все прошло гладко. Не просто гладко, а великолепно. Достаточно незаметно, я прошла к себе, приняла душ, зная, что все во мне пропахло им и запахом нашей любви. Мне не хотелось его смывать, но я понимала, что есть приличия и необходимость. После же, спускаясь вниз, я услышала голоса всей семьи из гостиной. Внутренне собираясь с силами, в нерешительности застыла у дверей. Как это будет? Что мне скажут? Но тут же в голове зазвучали слова Лукаса. Казалось даже сейчас, не будучи рядом, он управляет моей волей. Говорит мне, что я смогу. Это моя семья. Они должны понять, и они поймут.

Я решилась, входя в гостиную, здороваясь со всеми, принимая крепкие объятия. Не позволила себе юлить и тянуть время, рассказывая об отдыхе. Нет, села на кресло и обрушила эту новость на их голову. Не зная какой реакции ждать. В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь отдаленным тиканьем часов. И чем дольше оно длилось, тем более страшно мне было поднять глаза и встретиться с их взглядами. Каждая минута была как пытка. В голове тут же появились безрадостные картины будущего, которые я старалась прогнать, не желая брать на себя чужую вину. Это Майкл и Каролина поступили нечестно, а не я. Но только… только я так и не решилась объявить истинную причину. Сказала лишь, что проведя неделю без него, поняла что не люблю больше. И поэтому не могу выйти замуж.

Первым голос подал брат:

— Малышка… Николь… если не любишь, то конечно, не надо. Мы отменим свадьбу.

Я вскинула голову, смотря прямо на него и заметила, какими взглядами они все обменивались. Все, кроме мамы. В этот момент, я все поняла. Каждый из столь любимых мной мужчин говорил по очереди. Все они выказывали мне свою поддержку. Лишь мама сидела оглушенная и пораженная. Это значило лишь одно: они все знали, но ей не сказали. По каким-то причинам скрывали всю правду. А значит и мне стоит поступить так же. Но при этом — помогли мне. Своим единодушием и полной согласием с моим желанием.

Бедная мама… она, наверное сидела и думала, что её дочь ветряная особа, которая не в состояние вовремя в себе разобраться. Это стало еще более очевидным, после того как она встала, и обронив единственную фразу: «Хорошо хоть не у алтаря», молча покинула комнату. Мне было так жаль её. Хотелось кинуться в след и все объяснить. Однако меня остановил отец. Его слова:

— Малышка, не надо. Не говори.

Папочка… он все понимал. Он каким-то образом смог понять, что причина не в любви. Возможно, он догадался потому, какой я была последней месяц. Мой любимый и дорогой папа. Все на что меня хватило, это лишь спросить:

— Она меня простит? Простит, что придется все отменять в последнюю минуту?

— Ты её дочь. Она тебе все простит.

Кивнув, я поднялась и ушла из гостиной, оставляя отца с братьями — поговорить. Это была трусость, но я не хотела знать, насколько много им известно. По дороге в комнату, включила наконец-то телефон, тут же набирая сообщение. И опять не давая себе возможностей передумать, отправила и тут же выключила. До десяти оставалось два часа… как мне их прожить?

Глава 21

Сентябрь 2005-го

Второе письмо Николь

Прошло два года. Я уже почти и не вспоминаю о тебе. Только когда вижу в газетах. И тогда, ощущаю смутную, затаенную боль. Ты, наверное, и вовсе забыл уже, кто я такая. Еще бы. Всего лишь очередная глупая девчонка, что влюбилась в тебя, и от которой тебе было так тяжело избавится. Скажи, стоило несколько недель, столь долгого и мучительного расставания? Было ли тебе приятно наблюдать, как я молю поверить мне, при это точно зная правду? Возможно, этот план появился не сразу, а когда надоела, со своей нежностью и влюбленными глазами. С жаждой прикасаться к тебя. С отчаянным желанием объявить всему миру, что я — твоя. А ведь это не было тем, что ты хотел. Просто поиграл со мной. Заставил поверить, что не только я люблю, но и ты.

Мне было не больно, нет. Я не испытывала тоски. Не умирала от отчаянья. Я просто наконец-то осознала смысл твоих слов. Что Майкл и Каро — не самое страшное что было со мной в жизни. Твоя злоба и желание избавится от меня, были в тысячу раз хуже. В миллион. Даже цифр-то таких примерных не знаю. Но ведь дело было не в том, что я тебе изменила…Лука, кому как не тебе было известно, что для меня существовал только ты. Мои глупые, абсурдные чувства к Майклу, даже на дюйм не были близки к тому, что я испытывала к тебе. К своему богу, наставнику, любовнику… любимому. Какая могла быть измена? Да я и не видела других мужчин и конечно же никогда в жизни, не подпустила к себе Майка. И будь правдой твои чувства ко мне — ты бы не сомневался во мне. Не будь игрой все то, что происходило между нами.

Не могу отрицать — это был действенный урок. Настолько, что я больше не верю мужчинам. Так же как ты — людям. Не верю, что меня могут любить и ценить. Сомневаюсь, слыша самый банальный комплимент. Сторонюсь однокурсников, и выстраиваю стену, прочней китайской между собой и заказчиками. Да… разбитое сердце и душа, прекрасный стимул к учебе и работе. Меньше чем за два года, я получила репутацию профессионального и недорого реставратора. За это стоит сказать спасибо тебе. Ты раздавил во мне все. Абсолютно. Осталась лишь жажда доказать самой себе, что я самостоятельна, я справлюсь, выживу и может когда-то, ты пожалеешь, что бросил меня так жестоко.

Куда меня несет. Зачем я вообще пишу это? Ведь положу к тому письму, что написала самым первым. Я его кстати сохранила. Бумага уже слегка пожелтела, но я перечитывала и думала о том, что ты… ты так умело провел операцию по захвату меня. Надо признать — ты не врал мне… пока не решил бросить. Пока не решил поиграть в любовь.

Господи, да, когда же перестанет болеть? Когда даже маленького намека не будет? Когда я буду спокойно видеть твое лицо, и не давить в себе все эмоции?

Я отложила ручку и взглянув на лист бумаги, поняла, что на нем расплываются пятна… я плакала, впервые, с того момента, когда поняла, что он действительно бросил меня. Выкинул из своей жизни, как ненужный хлам, коим я и была в действительности. Использованная дешевка, которая кинулась с одного мужика на другого. И клялась в любви, растворялась и отдавалась настолько полно, насколько это вообще возможно, для человека. Но сейчас… эта фотография была как приговор. Он обнимал ЕЁ… и на пальце Каролины сверкало обручальное кольцо. Да за что же? Почему она? Что такого в этой дряни, что все мужики сходят с ума? Даже такие как Лукас? Он женится на ней… она украла мою мечту… мое самое тайное желание. Отомстила так, как и не снилось. Им двоим удалось достичь эффекта равного, переломанным костям в теле. Всем костям. Болело все. Каждый нерв был охвачен огнем. Все переворачивало в душе, превращая меня в дрожащий комок боли, в женщину, не знающую как ей жить. Как дышать. Как завтра открыть глаза и улыбнуться. И говорить «Доброе утро», «я отлично спала и да, все хорошо»… да как вообще найти в себе силы, хоть что-то делать.

Слезы, чертовы слезы не хотели остановится, но не давали облегчения. Мне хотелось громить все вокруг и при этом забиться в угол, оплакивая себя…свои глупые надежды, что я еще лелеяла в глубине души. Пусть и не признавалась в этом открыто, но думала, что будет еще встреча и он… может он все же поверит мне? Или признает, что я ему не изменила. Или что угодно, но только найдет мне уголок в своем сердце. Пусть совсем маленький — но только мой. А теперь и этого не осталось. Она захватила его, привлекла… он ведь знал, кто она такая. Все знал о ней и все же… женился. Собирался женится. Через год… ровно один год, я буду видеть их фотографии во всех газетах. На меня будет смотреть победная улыбка Каро. И его глаза… холодные без единого чувства, но со снисходительной улыбкой на губах. А сейчас на этом снимке, мне чудилось что я вижу… нежность… практически любовь, в том, как он обнимал её. И это ломало меня еще сильнее. Выворачивало с новой силой. Нужно было выкинуть газету, скомкать, изорвать в клочки, но я только смотрела и сходила с ума. Как вспышки проносились воспоминания, показывая мне, что было, но тут же перечеркивая все ЕГО словами, о том, что ему не нужна такая шлюха как я, которая прыгает на каждого, кто поманит пальцем. Не любит. Не нужна. Отброшенная дрянь. Использованная, исковерканная и любящая его…

Смотрела на исписанный листок бумаги, не зная, скомкать ли его и выкинуть или же попытаться написать? Когда-то давно, то первое письмо помогла мне разобраться в себе. Изливая чувства и открывая душу своему палачу, я получала надежду на то, что освобожусь. Смогу прожить еще один день, не задыхаясь, отогнав все мысли о том, чтобы спрятаться от всего мира.

А ведь не перестанет, да? Ты стал тем ядом, от которого нет противоядия. Два года прошло. А я все еще вздрагиваю и оборачиваюсь, когда мне кажется, что слышу твой голос или вижу силуэт. Все еще судорожно сжимаю руки, впиваясь ногтями в ладони, стоит мне увидеть тебя на приеме, с очередной куколкой. Продолжая сравнивать себя и их, и каждый раз прихожу к выводу, что они — лучше. Более красивые, изящные, умные. Достойны сопровождать тебя, не то что я… воробей. Серая и неприметная. Никому не нужная. Верящая, что внимание мужчины ко мне, значит одно — нужны мои деньги. Ни я сама, а только деньги, или связи моей семьи.

Хотел ли ты такого будущего для меня? Планировал, что окажусь настолько глупой, чтобы продолжать любить? И не найдется того, кто будет способен заслонить твой образ хотя бы на минуту? Кто отвлечет мое внимание, от твоего лица, от тебя, приходящего ко мне во сне? И только в этих снах, я бываю счастлива. Пусть недолго. Пусть совсем чуть — чуть, но счастлива, как тогда. В те несколько недель, что ты был мой… только мой. Или я так думала.

А может и не было плана? И ты действительно поверил, что я смогла переспать с Майклом? Нужно было лишь усерднее доказывать свою невиновность? Пройти детектор лжи, заставить Майка сказать правду. Сделать что угодно, но доказать, что была верна. И мысли не допускала о другом, касающемся моего тела так же как ты. Почему я не пыталась еще и еще? Сдалась после месяца твоего холода и язвительной злости. Не доказала. Не убедила. Господи, я ведь люблю тебя. Все еще люблю.

Хочу кричать, бить и ломать все вокруг. Хочу, чтобы меня били и может это избавит от душевной боли. Заставит забыть… но я знаю, что лишь ненадолго. Как только приду в себя, вновь по привычки буду думать, о чем-то другом, не выпуская первых мыслей о тебе. А иногда к вечеру, сидя с бокалом вина, я буду смотреть, как свет играет в отражение вина и представлять, как все могло бы быть.

Нет, кольцо, фотографии, оповещение всего мира… я уже не хотела этого. Мне бы хватило тебя одного. Твоего внимания. Пусть не частого, пусть только иногда, но каплю уделенную мне. Взгляда, слова, прикосновения. До чего же я дошла бы, будь интересна тебе? Стала бы покорно ожидающей своего бога, молящейся и поклоняющейся ему. Но сейчас… разве я не такая? Просто ты об этом не знаешь. Не помнишь меня и того что было. Не помнишь, какая на ощупь моя кожа и как я отдавалась тебе, как желала доставить удовольствие. Не помнишь, как клялась, что буду помнить и любить, всегда.

Так и вышло… я все еще помнила. Все еще любила. И поэтому полвечера сижу в оцепенение водя ручкой по листу бумаги и признаваясь тебе в этом. Поэтому на листе расплывается все больше синих пятен. Поэтому я завтра же пойду с кем-нибудь на свидание и может попробую поцеловать другого. Не для кого, больше хранить себя. Сохранять нетронутость губ и сердца. Черт…пафос то какой. Наверное рассмеялся бы сейчас и сказал, что это все бред. Наверняка я пропустила через свою постель уже ни одного и даже не двух мужиков. Страстный воробей… Страстный, жаждущий и обученный таким мастером как он, передергивающийся от прикосновения чужих пальцев к руке. Содрогающийся от отвращение, стоит только представить, как чьи-то другие пальцы проникнут в меня… Я не могла… не хотела никого кроме тебя. Что же ты со мной сделал? Ответь… скажи, какая магия, способна вернуть мне собственный рассудок, свободным от тебя. Ответь…

Может нужно найти и молить на коленях? Просить, как последняя нищенка, о свободе. Ты привязал меня и бросил щенка, а он все ждет, своего хозяина. И когда другие люди пытаются ему помочь, лишь лает и отбивается. Щенок растет, но ждет. И когда увидел хозяина с другой сучкой… все равно еще надеется…

Так вот оно в чем дело? Поэтому мне так больно и невыносимо? Даже сейчас, еще не готова поверить, что это конец? Рассмотрев это кольцо чуть ли не в лупу, все еще думала, что «все возможно»? А пройдут ли эти мысли? Или просто переродятся в другие? В те, что я готова быть любовницей женатого мужчины. Мужчины, который таких женщин ненавидит до глубины души?

Лукас…ты выиграл… ты выиграл все что только можно в моей жизни, потому что я и на это уже пойду. Буду сходить с ума, ненавидеть себя и тебя и ластиться о твою руку… если ты её протянешь. Но и этого не будет. Ничего не будет. Кроме моих слез и метаний. Ты приговорил меня два года назад. А теперь… привел в исполнение, обещанное.

Меня захлестнули рыдания. Я больше не могла сдерживаться. Скрючившись на полу, сжимая эти несчастные листы, которым доверяла все, что у меня было. Все что осталось от моей души, моего сердца. Несчастная попытка в очередной раз излечиться. Газета, попавшаяся мне на глаза и приведшая к тому, что я просидела полвечера на полу у кровати, рыдая, и рассказывая… тебе. Унижение большее, чем можно представить. Порабощение, которое и не снилось феодалам, в прежние времена. И полное отсутствие желания сбросить с себя хозяйскую пяту, которая и не знала, о том, что придавила меня и не дает дышать.

Я так и уснула на полу в тот вечер. Раздираемая на части, ищущая целые осколки, которые не превратились в ледяную крошку, что была моими чувствами, моей жизнью. Так ничего и не вышло. Я просто уснула, в растерзанном состояние, сжимая в руках свое письмо. А утром… я уже нежно расправляло его. С такой нежностью я провела бы по лицу Лукаса. Это все что у меня было. Это и то кольцо… которое я никогда не решалась носить на руке, но давно уже повесила на цепочку, как кулон. Оно согревало меня в самые жуткие и страшные дни. Каждый раз, когда видела его с другой. Или же он безразлично скользил по мне взглядом. Цеплялась за него, как за последний символ. Но возможно… может пора вернуть его истинному владельцу. Теперь то уж у него точно есть так, которой он его отдаст и что по — праву будет носить… Ненавижу её…В каком-то диком остервенение я дергала за цепочку до тех пор, пока не сорвала наконец с шеи. Но стоило этому произойти, как я ощутила очередной спазм боли. Такой привычной. Такой родной… единственной, что напоминало о том, что я еще жива, не умерла… умею чувствовать. Но больше… больше я не могла. Хватит. Я его верну, и как и решила, сегодня же пойду на свидание, с первым, кто подойдет и пригласит.

Дрожащие пальцы… этот конверт, в который я вложила кольцо, вместе с цепочкой. И курьер, которого я вызвала чтобы отвезти. Это конец моей любви. Я буду бороться. Постараюсь спасти остатки себя. Даже не спасти, а просто склеить. Превратить в человека. В женщину, которая посмотрит, когда-нибудь, прямо в глаза Лукаса и равнодушно мазнет взглядом.

* * *

Она его сохранила, оказывается. Не забросила в шкатулку, полную драгоценностей от других своих любовников, а сохранила. Но сейчас решила вернуть. Зачем? Глупая девчонка. Считает, что сможет мне что — то испортить этим показным жестом! С каким бы удовольствием я забил бы это кольцо ей в горло. Вбил в глотку и с наслаждением смотрел, как она будет задыхаться и подыхать. Лживая тварь, которая обманула меня своей видимой наивностью. Тварь, которой я поверил. В её любовь, верность, этим сияющим глазам. Дрянь, прыгнувшая в койку этого мудака, что звался её женихом, стоило ей остаться одной на неделю. О да, страстная любовница, она похоже больше не могла обходиться без секса. Сколько их было за эти годы? Скольким мужикам она смотрела в глаза, обещая весь мир и всю любовь, что вмещается в это хрупкое тело, которое, когда-то было моим… действительно моим. Всего лишь месяц. Несчастный месяц, вывернувший мою душу и принесшей ненависть, которой я никогда не испытывал прежде, даже к отцу.

Чем больше смотрел на это кольцо с цепочкой, тем больше во мне было злобы. Разорвать её. Причинить боль. Заставить страдать и ненавидеть саму себя. Но еще… еще взять её тело. Ласкать до изнеможения. Оставлять синяки. Подчинять своей воле. Свести её с ума. Выбить отпечатки других. Моя… только моя.

Бл*ть… я был как юный сосунок. Еще немного и соглашусь даже на часть её. Буду радоваться тому, что она просто обратила на меня внимание. Мать твою… как же я ненавидел эту суку. Но это кольцо… решила привлечь мое внимание? Ну что же… тебе это удалось маленькая дрянь. Пора нам вновь встретиться.

Глава 22

Сентябрь 2005-го

Мой воробей… Что с тобой стало? Каким образом из неопытной девочки, из глупышки, что боялась мужского тела, ты превратилось в шлюху. В девку которая переспала с другим, стоило мне выйти за порог. Этот вопрос до сей поры не давал мне покоя, будоража мое сознания и сводя с ума отсутствием ответа. Красивая и хрупкая девочка, оставленная мной, за несколько дней переродилась в шлюху, отдавшую свое тело ублюдку, который уже предал ее раньше. Николь… Юная, наивная — такой чистый образ. Разлетевшийся в дребезги тут же, стоило тебе поверить в свою безнаказанность.

Чертова сучка, которая даже спустя два года, все еще что-то значила для меня, несмотря на все попытки выкинуть ее из головы. Самое смешное было то, что именно она, была той единственной, кто смог безнаказанно уйти от меня. Тем человеком, который предал, но не поплатился за свое деяние. Я хотел заставить ее заплатить, каждый раз как слышал умоляющий голос пытался заставить себя что-то сделать, раздавить ее, но не мог. А потому решил, что лучше все забыть, как и не было, не видится не знать не помнить. И мне это удавалось, настолько блестяще, что я уже сам практически в это поверил. Но трудно обманывать самого себя, когда при случайной встречи изнутри каждый раз разрывает два желания: рвать на части и трахать до умопомрачения. Выжигать клеймо из прикосновений, довести до состояния, когда все остальные померкнут и исчезнут из памяти. Проклятая тварь, стала ядом в моих венах, наркотиком который всегда будет внутри меня.

И выбрала конечно самое удачное время чтобы появится вновь в моей жизни. Напомнить о себе самым действенным способом. Я помнил так словно это было вчера, тот миг, когда надевал на ее пальчик это кольцо. Заново переживал те же мысли и чувства, и это было сродни пытки каленным железом.

— Мсье… мсье Лукас…ваша невеста, она ждет в приемной.

Каролина, бл*ть… Вот уж кто точно был сейчас не вовремя.

— Пусть войдет.

И через миг двери распахнулись, пропуская внутрь кабинета Каро, заполнившую собой и своими духами все пространство. У нее было поразительное свойство появляться не вовремя, с каким-то маниакальным упорством она оказывалась там, где меньше всего нужна. Вот и сейчас, когда один только вид этой белокурой красотки вызвал у меня желание выкинуть ее в окно, она застыла в центре кабинета, одаривая одной из своих улыбочек.

— Милый, я решила навестить тебя, раз оказалась поблизости по делам.

— Каким? Что ты забыла в деловой части города? Или здесь открыли очередной магазин?

— Не будь таким грубым. Я ездила к отцу, кое — что надо было обсудить.

— Ну так какого хрена ты не осталась с отцом или не поехала к своим мужикам. Говори, какого черта явилась.

— Милый…ты несправедлив… Между прочим, я хотела поделится с тобой радостной новостью…я беременна.

После ее слов, первым моим желанием было все же проверить на прочность стекла. Она беременна… Эта шваль смеет приходить ко мне и говорить, что ждет ребенка от одного из своих многочисленных мужиков, да еще и называет сие событие радостной вестью.

Неспешно поднимаясь из кресла и направляясь к ней, я даже сам толком не знал, смогу ли удержаться от убийства. Ангельская внешность с прогнившем нутром. И эта кукла скоро станет моей женой, да еще и осчастливит мою семью своим потомством.

— Завтра же подпишешь бумагу, по которой твой ублюдок не будет иметь прав на мои деньги. А если посмеешь открыть свою пасть, вся твоя семейка сдохнет от нищеты, и поверь, не найдется той силы, что сможет меня удержать. Поняла?

Слезы в уголках глаз, дрожащие губы, сжатые в кулаки руки… Блестящее представление, спектакль все позы в котором давно отрепетированы, но не трогает меня как зрителя. Может раньше я бы еще смог в это поверить, но уже не сейчас. Да и было ли то время, когда я слепо доверил людям? Казалось вся моя жизнь была основана на недоверие, которому меня научил отец. Благодаря ему же я сейчас видел перед собой эту пластиковую куклу, которая через год станет моей женой.

— Я тебя еще раз спрашиваю, ты поняла меня? Или в твоей продажной душе теплится все же надежда на деньги?

Она все-таки разрыдалась. Судорожные всхлипывания, рука, прижатая к губам, а вторая на животе, святая мученица, не меньше. Но она сделает так как я хочу, все что у нее было, она уже обменяла на возможность стать моей женой. Более никаких уступок.

— Ты обязан признать этого ребенка, иначе станешь посмешищем в глазах всего мира. У тебе нет выбора.

— Твой ублюдок никогда не станет моим… Хочешь родить — мешать не буду, но славу шлюхи получишь ты. Вспомни, я не обещал тебе ничего, кроме свадьбы. Ее ты и получишь, а на этом — все.

— Поражаюсь как ты мог согласится на это, оставаясь такой бездушной скотиной. Неужели тебе меня совсем не жаль?

— Ты потеряла право на жалость два года назад, когда подложила Николь под Майкла. А два месяца назад потеряла так же право и на последнее желание смертника. Не стоило искать тайны моей семьи, не стоило приходить с этим ко мне. Теперь уже поздно. Женой станешь на бумаге, на этом все. И избавь меня от своего присутствия до свадьбы.

— Хочешь сказать, что готов рассказать всему свету, что наш брак будет фиктивным?

Интересный вопрос. Действительно ли я готов был пойти на это? Сейчас, мне казалось, что да. На что угодно, лишь бы избавится от этой дряни, которая вот-вот пролезет как змея в мою семью. Станет невесткой моей матери. Будет присутствовать на наших семейных торжествах. Будет в моей жизни, как постоянный элемент от которого чертовски сложно отделаться, иначе я не наблюдал бы сейчас ее здесь.

Но к сожалению, она была права. Мои желания тут не играли особой роли. Сколько бы сильно я не хотел избавится от этой дряни, раз и навсегда обозначив ее место, это было не в моих силах. По крайней мере пока. Слишком многое поставлено на карту. Моя репутация в мире бизнеса, но что важнее — репутация семьи. И тот факт, что у этой сучки была информация, которая могла превратить в ничтожные осколки мою семью, оставив лишь черепки разбитого очага. А значит придется с ней договорится:

— Слушай меня внимательно, Каролина. Я скажу только один раз и больше повторять не буду. Мы поженимся через год, со всеми необходимыми для этого атрибутами. Ты получишь освещение прессы, положение в обществе и все прочие блага, сопутствующие власти и деньгам. Но никогда, слышишь, никогда твое отродье не станет моим ребенком. Делай с ним что хочешь, но в моем доме его не будет. Родишь или отправишься на аборт, мне наплевать, но своим я его не признаю.

Отойдя от неё, испытывая дикое чувство брезгливости, я молча ожидал, пока она осознает, что не получит того, на что рассчитывала. Тут не было место сомнениям, сделает так, как того хочу я. Слишком долго шла к своей цели, чтобы из-за глупого упрямства потерять все сейчас.

— Я решу эту проблемы… Но ты хоть понимаешь, что в случаи аборта я потом возможно не смогу родить тебе? И останешься без наследного принца вашей семейной империи.

— Значит бог милостив будет, не дав тебе возможность порождать себе подобных. А теперь — пошла вон. И без необходимости, не смей являться мне на глаза.

Больше я не смотрел на нее, но громкий хлопок дверью, достаточно убедительно известил о ее уходе. Оставляя мне возможность заняться наконец делами перестав копаться в своей памяти, как чертова истеричка.

Но сколько бы я не смотрел в экран ноутбука, перед глазами вставала совсем иная картина. Там не было красоты и удовольствия, только выворачивающие, разрывающие на части эмоции. Зажигательная смесь из ярости и боли, требующая выхода. Каролина, которая беременна и Николь, напомнившая о себе, об их отношениях. Две женщины, такие разные во многом, но на поверку, совершенно одинаковые. У каждой из них своя цена, но она есть и это невозможно отрицать.

Только если в одной я сразу смог рассмотреть это, то воробей оказалась куда более лучшей актрисой. Все что мне досталось — это официальный статус ее первого любовника. Того, кто лишил девственности и подумать только, в течение недолгого времени, у меня где-то в глубине сознания, жила гордость надутого индюка: «Я первый! Моя!». И как горько было потом осознавать, что это была только иллюзия. Призрачная химера, чистая физиология, в то время как она на самом деле была гораздо опытнее, чем мне думалось. Зачем только скрывала? Или был прав отец, говоря, что увидев возможность подцепить меня на крючок, она решила сыграть в невинность. Но как, я то мог так ошибиться? Почему не увидел? Или может не хотел видеть?

Как бы там не было, мы встретимся и очень скоро. Всего несколько дней, прежде чем она получит мое внимание, настолько полно, что пожалеет о той минуте, когда ей пришла в голову идея, отправить мне это кольцо.

Октябрь 2005 года

Просыпаясь и идя на завтрак, я каждое утро со страхом брала газету, ожидая увидеть новые фотографии. Хотя первая волна обсуждений и домыслов уже сходила на нет. И наконец-то сегодня, спустя неделю, я не увидела его лица, их лиц, улыбающихся в камеру. Мне не было суждено в очередной раз мучительно разубеждать себя, что никакой насмешки в этом нет. И напоминать, что последняя связующая нить была оборвана лично мной — кольцо доставили по адресу. Больше не осталось никаких напоминаний, о недалеком прошлом, в котором было столько счастья и двух годах, полных затаенной боли. Ничего, кроме памяти, взбесившийся в последние дни и то и дело подбрасывающий мне картинки, оживающие перед глазами настолько, что казалось протяни руку, и я провалюсь в этот омут, также, как и Алиса попавшая в страну чудес.

Завтрак, работа над очередным проектом, завершающие штрихи эскизов, перед встречей с прорабом и началом реставрации очередного дома. А вечером, такая же очередная вечеринка, то есть прием, посвященный каким-то благотворительным целям. Может я была слишком черствой, или же просто безразличной ко всему, но подобные приемы, казались мне кощунством. Если уж хотите помогать, то отдайте деньги, затраченные на вино и еду, фонду, а не поите и кормить богатых гостей, которые и так все это могут купить. А так, просто повод собраться, «увидеть других, да себя показать». И к сожалению, я была обязана присутствовать. Ощущать липкие взгляды на своей коже, слышать шепот, оценивающий мой внешний вид и совсем тихо, пересказы, о моей неудачной помолвке. О том, что я испорченный товар, который не умеет скрывать свои интимные тайны. Сборище снобов. Двадцать первый век на дворе, но именно мне выпала участь стать «викторианской девушкой, уронившей свою честь». И ведь осуждали-то, не потому, что у меня был любовник, а потому, что об этом узнали. Надо же, в девятнадцать лет — и не девственна.

Иногда мне казалось, что обществу просто нужно, иметь какую-то парию в своих рядах. Два года прошло, а все еще помнили. Каждое мое появление выглядело одинаково. Каждый вечер требовал огромных усилий: «Не бежать, держать голову высоко». Но сколько бы я не просила мать, меня все равно туда тянули. И сегодняшний прием, не станет приятным исключением.

Глава 23

Декабрь 2011-го

Я мечусь между чувств,

Умирая и вновь возрождаюсь.

Я люблю до безумия,

До боли в костях.

Истерзанным сердцем,

Вижу только тебя…

Это судьба, что моя жизнь изменилась еще раз, именно в тот день, зачеркнув все что было в прошлом и открывая будущее, в котором крылось боли больше, чем я могла себе представить. Искореженных, во многом изломанных эмоций и чувств, составляющих мою жизнь долгие годы. Но было и иное — было безграничное счастье. Агонизирующее, каждый раз на грани, постоянно скидывающее в бездну, взамен тех минут удовольствия, что проскальзывали. Дикого, как воинствующее племя индейцев. Необузданное, как воин, идущей на свой последний бой. И скрытое ото всех.

Шесть лет назад, на том самом приеме, когда я вновь встретила Луку, моя жизнь была обречена на разделение и не могу сказать, что сильно противилась этому. Это всегда было больно, оказываться рядом с ним. Всегда невыносимо. Но я и не желала другого, и не могла. Любовь к нему не была спокойной и доброй. Она не давала упокоения и уверенности в будущем. Наоборот, противоречивые, раздирающие изнутри эмоции, искусанные в губы кровь, от ожидания, израненные собственными ногтями ладони, от очередной порции унижения и недоверия с его стороны. Слезы, прорывающиеся от злости, когда уже трясло, от его твердолобости. Спектакли, устраиваемые специально для него и отвращение, испытываемое каждый раз, к самой себе. Всегда, когда уступала ему, сдавая свои позиции, не в силах отказаться от этих отношений. Чувства, что поработили меня, человек, который покорил, так легко и быстро, как ураган, сметающий все на своем пути. Полное отсутствие воли, слабая, подчиняющаяся, это все про меня. Именно такой я и была все это время. Какие бы яростные ссоры не происходили между нами, все это забывалось мной, отступало в сторону, уступая вопящему внутри голосу: это же он. Тот, кого люблю я и тот, кто любит меня. Вот оно, то самое, почему это длится так долго. Практически половину моей жизни. Девять лет, из которых семь — всегда на грани. Каждый раз не зная, что меня ожидает при встрече. Будет ли это страстный любовник, а может дикий зверь, который ненавидит меня всем своим существом. Безразличный незнакомец или мужчина, которому я могла доверять и раскрыть свою душу. Постоянные взлеты и падения, которые изматывали мою душу, превращая в жалкое подобие человека. Речь не шла о морально сильной женщине, нет, в моем случаи — существо в образе женщины, которая никогда не могла освободиться от него. От того, кто по сути не держал, но и не отпускал. Он просто был. Появился в моей жизни в так давно, был первым мужчиной, который бросил меня. Два года влюбленности в эфемерный образ, созданный мной на основание месяца близкого знакомства. А потом пропасть, в которой не было влюбленности, но была любовь. Дикая, сумасшедшая, не имеющая права на жизнь, любовь. Та что сломала меня и перемолола в своих жерновах. К мужчине, который играл мной много лет, добиваясь того, что хотел он.

Сегодня я приняла решение, которое изменит все. Нет, не вырвет меня из капкана моих чувств, но заставит сдерживать их. Забыть, уничтожить, превратить в прах. И возможно, спустя десятилетия, мое сердце не будет замирать от одного звука его голоса. В моих глазах не будет разгораться пламя, при виде него. А мое тело не отзовется на его присутствие. И я пыталась поверить в это. Пусть безнадежны все попытки, но пыталась убедить себя в этом. А в глубине души знала, что все это обман самой себя. Александр будет просто сдерживать нас обоих в определенных рамках, но не сможет заменить своего брата — никогда. И пусть это во многом подло по отношению к нему, но я просто устала бороться и надеяться. Больше не могу. Сейчас мне казалось, что лучше бы я съела то чертово кольцо… что и сейчас красуется на моем пальце.

Рубины и сапфиры. Для меня это всегда было символом двух стихий: огня и воды. Мощные, покоряющие природу и прирученные людьми. Но никогда до конца не поддающиеся контролю, и несовместимые друг с другом. Это было весьма символично, так как за эти годы, я пришла к мысли, что мы так же не можем быть вместе, как невозможно слить воедино огонь и воду, не притушив огня и не испарив воды. Чего было в этом больше: злого рока или нашей полярности? Такой же как у противоположно заряженных частиц, вызывающих при столкновении взрыв. И последствия подобных взрывов разрушали меня изнутри, с каждым разом откалывая еще один кусочек от уверенности в себе.

Октябрь 2005-го

НИКОЛЬ

Зала залитая безжалостным светом, не оставляющим не одного темного уголка. Даже самого маленького, где я могла бы скрыться от этого буравящего меня взгляда. Прожигающего насквозь, выискивающего казалось малейший недостаток. В какой-то момент я начала ощущать себя букашкой, на стекле у биолога, рассматривающего ее в микроскоп. Хотелось обхватить себя руками или просто спрятаться. Только в какую бы сторону я не двинулась, не могла избавится от этого взгляда. Его взгляда. Первый раз за два года, Лукас обратил на меня внимание, но сейчас мне уже не казалось это благом. Он выжигал меня как клеймом, даже с такого расстояния. Мне кажется я могла слышать, что в его мыслях, «шлюха», самое мягкое определение для меня. Остальные же эпитеты, скорее всего подошли бы больше всего для портового грузчика… и для меня. Вряд ли за это время он изменил свое мнение обо мне. Иначе не смотрел бы так пристально, а выражение его лица, не было бы таким ледяным, сродни маске. Застывшие черты лица и лишь глаза, что находили меня в любом уголке, заставляя нервно вздрагивать. Еще немного, и я позорно сбегу, опуская себя еще ниже в его глазах. Хотя казалось бы, куда уж еще хуже-то? Да и вообще, с чего я взяла, что мой уход может как-то повлиять на его мнение обо мне? Чтобы я не сделала, оно не будет лучше, чем есть, да и хуже также вряд ли станет. Для Лукаса я превратилась в мерзкую шлюху, в девицу, которая сумела оценить саму себя, да еще и довольно дешево, если смотреть с его стороны. А с моей, так просто продалась за свою глупость. Поверила в то что люди, которые уже меня предали, могут сделать что-то доброе и хорошее для меня, да еще и просто так. Плата оказалась высока, пожалуй, один из самых действенных уроков, которые я на данный момент пережила — за все приходится платить. И то что я потеряла, невозможно возместить ничем. Вряд ли кто-то сможет вернуть иллюзии первого настоящего чувства.

— Дорогая, ты слишком бледная. Возможно тебе стоит отойти в комнату отдыха?

Слова мамы были первыми за вечер, что принесли мне наконец-то облегчение. С благодарностью кивнув, получив своего рода разрешение, я торопливо направилась к выходу из залы. Все так же ощущая этот цепкий взгляд, следящий за моими передвижениями. Выйдя из открытых дверей, в нерешительности замерла, неожиданно поняв, что вместо комнаты отдыха, могу просто уехать, попросив дворецкого передать моим родным записку. По счастью сегодня я была на машине, так что никаких препятствий к столь желанному бегству у меня не было.

Решившись, я рванула в сторону столика, на котором белели листки и виднелась ручка. Пара строчек и вот уже вручив записку, с лихорадочным нетерпением рванула к дверям, которые открывал один из слуг. Но прежде чем выйти, ощутила на своем локте хватку, сродни железной.

— Куда направилась, дрянь? Решила сбежать? Или очередное свидание ждет?

Не смея поднять глаза, но мгновенно узнав голос, я нервно кусала губы, не зная, что ему ответить, только молча пытаясь вырвать руку.

— Молчишь? Правильно делаешь. Потому что одно твое слово, приведет к тому, что я тебя убью прямо здесь. Мерзавка, которая так не вовремя, решила о себе напомнить. Пошли, отвезу тебя.

Он вытащил меня из дома и тянул за собой. Я шла за ним, как овечка на заклание. Молча, ни смея сказать ни слова и только по — глупому, совершенно неожиданно для себя, ощущая дикое счастье от его прикосновений ко мне. Безбожно и безнадежно, во мне просыпались чувства, которые я так отчаянно жаждала похоронить. Бессмысленно, совершенно напрасно. Одно его прикосновение, и я казалось уже сейчас отдалась бы ему, подчинилась каждому его слову, что и делала.

ЛУКАС

Внутри кипела такая ярость, что готов был убить ее. От одного только вида воробья, меня изнутри разламывало на части от желания сомкнуть пальцы на ее шеи и душить, одновременно кусая ее губы. Ощутить вновь этот вкус, который до сих пор отчетливо мне помнился, настолько, что казалось даже сейчас, мог почувствовать его. Видел, как она нервничает, бросая на меня взгляды и переминаясь с ноги на ноги, сжимая пальцы и то и дело поглядывая в сторону двери. Где бы она не находилась, ее взгляд был прикован к выходу, в котором она видела свое спасение. Очень зря, попытка исчезнуть приведет только к одному — никакой сдержанности с моей стороны.

Но даже внутренне я не мог отрицать, что хотел эту сучку. Хотел, как никого другого и чем больше смотрел, обращая внимание на каждый изгиб тела, на выражение лица, на то как поправляет волосы, тем сильнее во мне горело желание тр*хать ее. Жестко, до боли, оставляя синяки, сжимая нежное тело, ломая его и подчиняя себе. До тех пор, пока она не будет сходить с ума от одного моего прикосновения к ней. Это бы сродни наваждению: ярость и страсть смешивались в моей крови, превращая в животное, с трудом сдерживающее себя на последних гранях разума и цивилизованности. Зверя, которой сорвался с цепи, увидев, как она направляется к выходу. Больше не терпя, понимая, что птичка упорхнет, медленно двинулся за ней, еле — еле кивая знакомым. Вывод был верным, когда я появился в холле, она уже направлялась к дверям. В моем воспаленном воображение, неожиданно появилась иная картина: от меня ли она бежала или к кому-то другому? К любовнику, которому достанется это тело, которого так я жаждал. Схватив ее за руку дернул на себя, шипя как змея, еле сдерживая мгновенно поднявшуюся ярость:

— Куда направилась, дрянь? Решила сбежать? Или очередное свидание ждет?

Она замерла, но промолчала. Не говоря ни слова, просто шла за мной. Возможно, это было единственно верным ее решением в данной ситуации.

— Молчишь? Правильно делаешь. Потому что одно твое слово, приведет к тому, что я тебя убью прямо здесь. Мерзавка, которая так не вовремя, решила о себе напомнить. Пошли, отвезу тебя.

А я действительно был готов разорвать ее на части, растерзать на кусочки. Пока мы ехали в машине, в полной тишине, моя ярость набирала обороты, от каждого взгляда на нее, от того как тонкая ткань облегает ее тела, показывая все изгибы. От молчания, редких судорожных вздохов, от того что она просто была рядом. И еще контролирующая мое сознание часть разума, отступала все дальше, требуя получить ее, после чего забить все же это проклятое кольцо ей в глотку.

Со скрипом тормозя около того самого дома, сдерживаясь из последних сил, выволок практически ее из машины, подтаскивая к дверям и продолжая удерживать, пока открывал дверь. И лишь когда я втолкнул ее в темное нутро дома, она произнесла первые слова:

— Зачем? Зачем ты привез меня сюда?

Не включая свет в прихожей и не отвечая ей, продолжал тащить внутрь дома, ориентируюсь по теням, пока мы не оказались в гостиной. Отшвырнув ее руку, направился к камину, предварительно щелкнув выключателем торшера озаряя комнату мягким, приглушенным светом.

— Лукас… пожалуйста… скажи мне, ответь, зачем мы здесь?

Дрожащий голос, доносящийся из — за моей спины, вновь разорвал тишину, прося об ответе. Но также молча, разжигал камин, по сути не зная, что ей сказать. Вот именно сейчас, в этот момент, я понял, что единственная причина, по которой привез ее сюда, это то, что мое желание перешло все границы. Опаляя страстью изнутри настолько, что казалось меня не хватит ни на минуту ожидания.

— Господи, ответь же мне. Не молчи. Черт, неужели недостаточно того, что было два года назад? Ты хочешь еще меня помучить?

После этих слов, красная пелена застила мне глаза, превращая в разъяренное животное, жаждущее крови сильнее чем всего остального. Ее крови, ее шеи в своих пальцах. Бросив разжигать камин, рванулся к ней, одним движением хватая за плечо и сдавливая его до боли, видя, как она скривилась, слегка приседая. А второй рукой обхватывая ее подбородок:

— Недостаточно и никогда не будет достаточно. Ты тварь меня предала и ушла безнаказанной. И я позволил, не трогая тебя все это время. Но скажи мне, какого черта, ты прислала это кольцо? Объясни мне, мать твою, что значил этот жест? Решила еще разок развлечься? Любовники кончились? Или что? Отвечай, бл*ть!

С каждым моим словом, выражение ее лица становилось похожим на застывшую восковую маску. Воробей сжималась под моим взглядом, делая слабые попытки избавится от моих пальцев, касающихся ее лицо. И будь я проклят, если знал, в какой момент уже гладил ее по щеке, рыча и лаская одновременно. Но больше всего желая ощутить ее под собой, сейчас, сию минуту.

— Прощалась, я больше так не могла, твоя свадьба… Каро… мне…когда ты дарил его, я думала, что это… — дрожащие губы и слеза, медленно ползущая по щеке из уголка глаз. Срывающийся голос и эти бездонные глаза, в которых так легко утонуть. — Оно больше не принадлежит мне. Я ведь тебе тоже не нужна.

Нужна, господи, как же она была мне нужна. Настолько, что срывало все ограничения, что уже мои пальцы дрожали, также как ее голос. И не зная как, обхватил ее лицо руками, наконец-то касаясь ее губ своими. Не нежно, а с силой, принуждая раскрыться навстречу, поглощая, нападая и захватывая, в свою собственность, в плен. Мой воробей, мой.

Николь мне отвечала. Я ощущал ее руки на своих плечах, то как она сжимает, стискивает ткань пиджака и тянется ко мне, подхватывая ритм сплетенных языков, задаваемый мной. Не терпя дальше, не желая упускать хоть миг, рванул ткань ее юбки вверх, слыша треск материи, и так же срывая тонкое белье. К черту ласки и прочее, оказаться внутри нее, немедленно, сейчас. Настолько глубоко, чтобы достать до самого ее нутра.

В памяти одновременно проносились воспоминания, как это было раньше, как по началу мне приходилось ей говорить, чтобы она раздела меня. Сейчас ее пальцы сами потянулись к моим брюкам, судорожно, с трудом расстегивая ремень. Тут же вытягивая вверх рубашку и прикасаясь тонкими пальчиками к моему животу. И будь оно все проклято, мимолетная, такая незаметная ласка, заставила меня практически ослепнуть от желания. Отпустив ее на миг, закончил начатое, тут же опрокинул на диван, разводя ее ноги и тут же входя в нее. С силой, до упора, до той самой глубины, которой так жаждал. Одновременно прикусывая ей губы, до крови до боли. Лихорадочно, с жесткостью врываясь в нее, не особо думаю об удовольствие Ники, желая лишь притушить собственное дикое желание.

— Моя… ты только моя.

Хрипло, с трудом выталкивая слова, я ревел ей на ухо, перемежая с прикусыванием ушей, сминая тело, клеймя и уже сейчас понимая, что мне мало этого. Мало одного раза. Слегка откидываясь, уже ощущая подступающий, бушующий в крови оргазм, взглянул ей в лицо. Именно это заставило меня слегка остановится. Искусанные, распухшие губы, мокрое от слез и пота лицо и глаза, полуприкрытые, тяжелые. И тихие стоны, вылившиеся всего в два слова:

— Только твоя…

Та самая капля, которая опрокинула меня в водоворот экстаза, превратившего в обезумившее животное, продолжающего врываться в нее, уже изливаясь внутрь, но все равно желая еще и еще. И лишь с последними аккордам, помутившиеся до того сознание слегка очистилось.

Под мной лежала Николь, с разорванной юбкой, но в остальном полностью раздетая и я сверху, такой же одетый, со спущенными брюками. Не помню, когда последний раз настолько терял над собой контроль. Казалось, что только с ней. С этой лживой сучкой, которая с такой охотой раскинула передо мной ноги, молча подчинилась, даже не пытаясь сопротивляться и шепча, что моя. То что несколько минут назад стало источником моей эйфории, теперь вернуло мою ярость. Молча выйдя из нее натянул обратно штаны, при этом скидывая наконец-то пиджак. Очередной взгляд на нее, на то как она сводит обратно ноги, сползая по дивану и закрывая лицо руками. Такая трогательная и хрупкая, обманчивая невинность и красота, которую я всегда в ней видел. Необычная, притягательная… не моя.

— По-прежнему хороша, но я привез тебя сюда поговорить. Можешь пойти подмыться… или привыкла спать с мужиками, а потом также от них и уходить?

Это было жестоко и мне было видно, как она вздрогнула от моих слов, также как от удара, но мне было наплевать. Или хотелось думать, что наплевать, этакий небольшой самообман. Отвернувшись, вновь подошел к камину, теперь уже не отвлекаясь от разжигания. Разводил огонь, как «добытчик» семьи, для своей жены, что приготовит мне еду. Вот только такая жена, приведет другого мужика, пока муж будет на охоте. Верность. Единственное чего в ней не хватало.

НИКОЛЬ

Это было волшебно. Это было безумием. Это было дико больно. Весь этот вечер больше походил на фантастический фильм, который закончился в тот же момент, когда он произнес последнее слова. Даже раньше, когда молча встал и натянул обратно брюки. Использованная девка и его слова как подтверждение. Мне хотелось не просто закрыть лицо руками, хотелось умереть, исчезнуть на этом же месте, растворится. С какой-то невероятной точностью, он всегда мог ранить меня, так глубоко как никто другой. И изнутри, я была похожа на разломанную игрушку, о которой ненадолго вспомнили, поиграли и вновь отбросили, еще более изломанной, измочаленной, чем она была. Вот эти чувства и требовали от меня спрятаться, но где-то на краю сознания было и другое, яростное, требовательное. Именно поэтому я продолжала все еще сидеть здесь, с закрытом лицом, не позволяя себе взвыть в голос, просто молча, сквозь пальцы наблюдая за ним. Любовь, проклятая, несчастная, разбитая… любовь.

Стоила ли на того? Нет. Сейчас, еще не остывшая от его ласк, с телом, которое завтра будет ныть от его грубых объятий. С молчаливым, каким-то безысходным пониманием того, что я попалась и никакие силы не заставят меня его разлюбить. Я буду жить этими воспоминания еще долгие годы, буду думать о том, что получила еще один, небольшой кусочек, который потом бережно отправлю в свою копилку. Забуду о его намеренной жестокости, о грубости, о ярости и ненависти, что он испытывал ко мне. Только его прикосновения, его голос, его… во мне.

Искаженное сознание, измученные нервы. Лукас… не мой, но я твоя. Эта последняя мысль… она стала моим приговором, очередным. Я взывала в голос, больше не сдерживаясь, не имея сил и на это даже. Пусть еще одно унижение, но так было больше невозможно. Невозможно. Не осознавая что делаю, я поползла в сторону от проклятого дивана, ставшего очередным свидетелем моей… моей любви и моего унижения. Ползла к выходу, как раненное животное, не имея сил подняться и пойти как человек. Пусть уже так, лишь бы уйти от его молчания и равнодушия.

Глава 24

Октябрь 2005-го

Я обнаружила себя сидящей в углу душа, обхватившей колени и впивающийся в коленки, настолько сильно, что уже текла кровь Расцарапывая раз за разом, разрывая собственную кожу, спасаясь в этом от боли, поглотившей мое сознание. Как же так? Что же произошло только что? Это не было занятием любовью, он просто трахал меня, вымещая на мне свою злость. Даже себе я не могла соврать, что не испытала безумного, блаженного, совершенно невероятного удовольствия. Но то что было потом, несколько жестких слов, которые растоптали меня, раздавили как букашку. Это уничижительное «можешь пойти подмыться»… хуже чем со шлюхой, гораздо хуже. С тряпкой, которой вытирают самые мерзкие отходы, а потом отправляют на свалку, не озаботившись тем, чтобы выстирать и использовать дальше. Вот этой тряпкой я и была. Какой там разговор, использовал еще раз, а потом отбросил. А мне остается лишь сидеть здесь и надеяться, что если проведу достаточно много времени, то он просто уедет, оставит меня тут одну и больше никогда не вспомнит о Николь. Никогда слово страшное, но сейчас оно было для меня единственной надеждой. Не было любви, это все самообман и только. Ничего не было, все мираж и придумка моей фантазии, только эфемерная мечта, за которой я погналась, и которую он же и растоптал. Жестоко, целенаправленно, с таким умением о котором некоторые могли только мечтать.

Сколько бы вода не лилась, сколько бы не летели на меня брызги, они не отмоют мое тело, не вернут на несколько часов назад, в тот уютный мир, который у меня был. Пусть не самый лучший, но в нем я еще чувствовала себе девушкой, человеком, кем-то, у кого есть гордость и самоуважение. Есть чувства, которые уважают другие люди, уважает он… но все это не про меня. Теперь уже нет, у меня самой не осталось к себе уважения, после того как я просто уползла с «поля боя» и теперь сидела здесь. Не было во мне никакого стержня или чего-то подобного, только глупость и раболепие перед мужчиной, который может так унижать меня. Возможно и правда стоит со всем закончить здесь и сейчас, с этими отношениями, с самой собой. Разодрать в кровь не только колени, но порвать и свое горло, надеясь, что моих коротких ногтей хватит для того чтобы добраться до вены. Сдохнуть как собаке, которой я и была для него.

— Почему же все так… почему…

Я шептала и осыпалась внутри осколками боли, спрашивала себя, что же во мне не так, что же я натворила в своей жизни, что сейчас была на такой грани, когда не видела и не хотела ничего. Когда хотела дотянуться до собственного сердце и заставить прекратить его биться. Наверное, только это остановит мое ослепление, эту болезнь, которой стали мое чувства к Лукасу. Еще утром я думала, что справилась, смогла, отпустила… ровно до того момента пока не увидела его еще раз. Пока не услышала первые слова, уже сразу поставившее меня на ступень низшего создания, но это было все равно. Только то, что посмотрел имело значение, что я рядом с ним, что он меня коснулся, вновь был рядом и разбил на части, еще более мелкие чем в прошлый раз. Не могу, я так больше не могу… больше не выдержу этого пренебрежения, этой неизвестности, что ждать от него еще раз, не могу…

Меня окутывало одеяло безумия, которое говорило мне, что стоит все это прекратить, не переживать еще раз встречи с ним, не видеть того как он посмотрит на меня сейчас, не слышать больше его слов. Просто завершить, здесь и сейчас. Это лучше, чем каждый раз ломаться при встрече с ним, видеть, как умирает еще один кусочек души, в которой почти не осталось жизни, не осталось ничего, теперь даже надежды. И больше мне не казалось, что самоубийство последний выход, наоборот, мое безумие шептало мне, что это единственная доступная мне дверь, та в которой ждет спокойствие. Умиротворение.

С трудом, как тяжело больной человек, я опустилась на израненные колени, и так же как до того выползала из комнаты, с трудом открыла дверцу душевой кабины, надеясь найти что-то острое в ванной, может хоть в этом мне повезет. Это ведь так мало, я ни о чем больше не прошу. Только о небольшой помощи, совсем немного…

— Что — то ты долго, неужели так тщательно моешься?

Лукас… именно сейчас, когда я была такой жалкой, практически лежала на полу в ванной и тянулась к раковине, по — прежнему без сил подняться. Голая и мокрая, с трясущимися руками, как образец опустившегося человека, женщины с которой и можно обращаться так как это делал он. Только так.

— Воробей…

И больше ни слова. Я видела его босые ноги, но смела поднять глаза, даже не особо понимала, что он уже в джинсах, а не брюках. Просто замерла, в своем уродливом отчаянье, в диком, невероятном состояние, жалкой улитки, которая хотела бы заползти в свою раковину, но даже ее потеряла. У которой нет ничего, только изорванная, растоптанная душа, та самая тряпка, об которую он вытер свои ноги и пошел дальше, не особо задумываясь. Вот только на миг оглянулся, проверить, что там с этой ветошью стало.

И вот это меня добило окончательно, просто уничтожило в пыль. Тот голос каким он сказал… там были оттенки прошлого, когда мне казалось, что есть забота и любовь, когда казалось ему важно, что со мной происходит, когда была счастлива. Но это же и прорвало мою плотину окончательно: тихие плач в ду?ше, превратились в истерику. Брызнувшие из глаз слезы, текли по щекам, скатываясь и падая на пол, неподвластные моей воли, и теперь из меня вытекала вся боль, весь ужас сегодняшнего вечера, в который вверг меня именно Лукас, своей жестокостью и безразличием к моим чувствам. Не чувствовала, как просто уже легла на пол, сворачиваясь клубочком, закрываясь от него настолько, насколько это было возможно сейчас. Мне хотелось кричать, чтобы он оставил меня, ушел, но выходили лишь глухие всхлипывания и такой же глухой, утробный вой. «Не могу, я так больше не могу. Зачем ты пришел. Оставь меня, брось, хватит. Уже уничтожил, просто так, ни за что, так оставь. Игрушка переломилась в нескольких местах, с ней больше никогда не будет интересно поиграть». Эти мысли кружились вихрем в моей голове, закручиваясь в воронку отчаянья — все правда. Больше неинтересна, ничего во мне не осталось, только сломанный хребет, да вывернутые руки-ноги. Даже души? и той не осталось с его приходом.

И очередной взрыв моего сознания, когда ощутила его руки на себе, такие нежные прикосновения, такие… робкие. Слова, что не шли раньше, полились таким же потоком что и слезы:

— Уйди… я больше не могу, понимаешь, не могу. За что ты так со мной? За что унижаешь? В чем я так провинилась, ты ведь знаешь, что не было ничего два года назад, но заставил меня сейчас заплатить, за сотню подобных случаев. Ты же…тебе же все равно. Я действительно для тебя помойка, в которую можно плевать. Так отпусти на свалку, слышишь? Только больше не трогай меня… ни касайся… никогда. Или ты просто хочешь довести меня до безумия и твоя месть направлена на мою семью из — за бизнеса. Ты уже почти завершил ее… оставил от меня одну только оболочку, от которой мне хочется избавится, как от гнилых тряпок. Я не могу отмыться… это слишком больно, снимать живьем кожу… не могу…

Говорила и пыталась отползти от него, избежать прикосновений, но добилась лишь одного, его руки сомкнулись на моих плечах, так что он прижал себя ко мне спиной и просто держал, пока я билась, все больше погружаясь в сумасшествие, сбегая от невыносимости ситуации. От него.

— Чшш… успокойся… успокойся…

Это все что я слышала. Больше никаких слов. Он просто держал меня в своих объятиях, пока мой запал не иссяк, как и остатки сил. Даже слез больше не было, только тихое мерное покачивание в его объятиях. И казалось, что это единственное до чего съежился весь мир: ванна, холодный пол и теплые руки, прижимающие меня к мужской груди. Но мне было страшно, что вот сейчас, это все закончится и вновь придется смотреть ему в глаза. Не получится просто растворится, не выйдет, как бы мне того не хотелось, и я не пыталась убедить себя в возможности этого. Но эта истерика, то что смогла выплеснуть все свои эмоции… мне стало немного легче. Пусть так, но я сказала, то что раздавило меня сегодня, даже если это будет воспринято как истеричный бред — я сказала. А дальше, пусть будет как будет.

А потом я ощущала, как он встает сам и поднимает меня на руки, несет вниз по лестнице, в ту же гостиную, где раздавил. Сажает в кресло и возвращается с пледом, в который укутывает и вновь берет на руки, садясь около камина и продолжая укачиваться, под треск поленьев в огне. Без слов, без каких-то эмоций, больше как робот, нежели человек, способный целенаправленно уничтожить личность другого. В этих действиях я не ощущала ни тепла, ни нежности, просто исполнение каких — то обязательств, и то не перед мной, иначе не было бы этого вечера. Не было бы всего этого.

Уже почти засыпая, я услышала голос Лукаса. Почувствовала, как он касается пальцами моего лица, поглаживая скулы, щеки, губы и возвращаясь вверх, проводя по волосам. Это было похоже на узнавание «слепым» методом, но все отошло на задний план, когда я поняла, что именно он говорит:

— Не могу уйти, не могу…так же как ты не хочешь этого, также и мне нужны эти касания, эта возможность. Ты знаешь, что я два года, не вспоминал о тебе? Да… именно это ты знаешь, то что я хотел. Но не ведаешь, как неожиданно врывалась в мои мысли, и я не мог контролировать себя в достаточной мере, чтобы просто забыть.

Молчание, а потом… потом он сказал то, что переломило меня еще раз, тысячу раз, как заведенную юлу, заставило дернуться в его руках, не зная, что ответить:

— Я тебя люблю. Второй раз в жизни влюбился, но первый раз был как легкая простуда, ты же стала тропической лихорадкой, малярией, которая никогда не проходит бесследно и постоянно накатывает приступами бреда. Скручивает изнутри и остается только ждать, пока в очередной раз болезнь отпустит. Так и мое чувство к тебе — такое же опустошающие, оставляет меня разобранным на части, больным… Не отпущу, больше нет. Пусть ты меня предала, но не отпущу. Не могу тебе верить, но и видеть тебя так редко тоже не могу. Да, воробей, я доломаю тебя до конца, после меня не останется даже пепла, но мы будем гореть в этом костре вместе.

Мне хотелось ответить, но я как онемела от его слов. Любит… не отпустит… но сломает. И пусть я была слабой, пусть во мне нет гордости и силы, но он одновременно воскрешал и убивал меня, тем что сказал. Возвел на вершину, оставив на самом краю, где любой шаг отправит в бездну, у которой нет дна. Но казалось он и не ждал ответа, все так же продолжая гладить мои волосы, Лукас продолжал говорить:

— Ты знаешь, что два года назад, во мне горело только одно желание — убивать? Майкла, Каролину, а потом…, пришло желание убить и отца. Не удивляйся, мой отец также был замешан в том маленьком происшествие, что ты мне продемонстрировала. Их разорвать на части, а тебя просто запереть в своем доме и сторожить, также как раньше охраняли богатых наследниц. Как мусульмане прячут своих жен. Потому что я видел твое тело на кровати, видел твои бедра, что были разведены, давая возможность тебе ласкать этот м*дак. И больше всего я жаждал разорвать на части его поганый рот, которым он приник к тебе. Какого черта, воробей, как ты могла?

Срежиссирован? Что он говорит… что это значит? То есть он знал, что это постановка… тогда уже знал? Но… но как он мог подумать, что я пойду на это добровольно, и что значит «между разведенных бедер»? Ведь этого не было… или действительно было? Неосознанно я подняла руки, закрывая лицо, прячась от его взгляда, боясь услышать продолжение. Боясь, что теперь наконец-то узнаю, что именно он тогда видел, что скажет мне то, чего не помнила я… и во что он не верил.

— Не прячься, сегодня я впервые готов тебе поверить, пусть не до конца… но готов. Возможно, ты действительно не помнишь… может быть. Это не доверие, это шанс, который я хочу дать нам двоим. Сегодня, сейчас, но ты дослушаешь меня до конца, без оправданий, в полной тишине, просто молчи.

Тишина… шанс… поверить… Сможет ли он поверить мне… смогу ли я поверить ему? Потому что во мне тоже родилось недоверие — к нему. К его жестокости и целенаправленности, к тому что он в любой момент может вновь вывернуть меня наизнанку, и тогда это уж точно будет последний раз. Слабая, безвольная, я развалюсь на части, которые не сможет собрать даже самый лучший техник. Но… шанс для нас двоих… самый последний? Или… шанс вернуть что-то назад? Только немного тишины, с пальцами, сплетенными в замок и прижатыми к его груди. Что значит еще одна уступка, когда я отдала уже всю себя?

— Несколько месяцев назад ко мне пришла Каролина… да-да, та самая твоя подружка, она пришла ко мне, с ворохом бумажек, а вышла моей невестой. Официально об этом объявили несколько дней назад, но сделка была заключена гораздо раньше. Два года назад, я довольно быстро выяснил, что все действительно было постановкой, но меня это не остановило, ты все равно приняла в ней участие. Сейчас, сегодня, я готов поверить, что твоей наивности хватило для того чтобы выпить с ними. Не знаю, возможно ты действительно так плохо переносишь алкоголь или же пара таблеток превратило тебе в ничего не соображающее тело. Готов допустить эту возможность, но только допустить. В любом случаи, сегодня Каро преподнесла мне «запоздалый подарок ко дню помолвки»: мой отец знал про наши отношения и был своего рода инициатором всей пьесы. Моя ярость, мои слова… ты получила порцию, предназначенную ему… Это не мое оправдание, это не мое извинение, но… если вирус, которым ты стала для меня, исчезнет, не будет и половины меня. Мой воробушек… часть меня, та что еще помнит светлые чувства присущие людям, твердит об одном — нельзя настолько сломаться, чувствуя за собой вину. Возможно ты гениальная актриса, но есть маленький шанс, что ты все тот же воробей, которого я люблю, та девочка, что была невинна и смущена первыми прикосновениями мужчины к тебе.

Все что он говорил, было похоже на бред больного шизофренией, но где-то в отдаление сознания, я слышала не историю прошлого, я слышала слова любви, видела надежду для себя. Маленькую, еле заметную тропку, которая могла вывести меня из депрессии и отчаянья последних двух лет. Мне никогда не доказать ему как было на самом деле, никогда… но предложенное доверие, сегодня, сейчас, значило гораздо больше, чем вера прошлых лет. Тогда он верил, потому что был первым, теперь… возможно он сможет поверить мне, не основываясь ни на чем, а я смогу поверить ему… возможно. Всего два варианта, решиться или спрятаться. Он молчал, и я знала, что первый раз выбор за мной. Не знаю, что на него так повлияло, моя ли истерика, или то как уползала от него, не знаю… но смогу ли я жить дальше, если сейчас испугаюсь поверить еще один раз, последний? И ответ был, он шел из глубины истерзанного сердца, того самого, что я мечтала только сегодня вырвать из своей груди — не смогу. Никогда не смогу, если сбегу сейчас и буду жить половинкой человека, той половинкой, в которой нет чувств. Бездушным созданием, которое когда-то выйдет замуж, не потому что любит, а потому что будет надо. Родит детей, будет механически о них заботиться, целовать на ночь и поправлять одеяло — но без душевной любви и тепла.

Этот мужчина, что держал меня сейчас на руках, который за несколько часов разворотил меня на части, своим монологом нашел клей, который мог вернуть все обратно. Не в сегодняшнее утро, а в прошлое, в котором я обретала уверенность в себе, находясь рядом с ним, в котором любила и дышала полной грудью. И все это было перед мной как на чаше весов: поверить или убежать, рискнуть или окончательно сдаться?

— Единственный шанс… Один раз… ты готов сделать попытку поверить… Что это будет? Лукас, что это будет? Прошлое? Или совсем иное будущее, в котором ты расстанешься с Каролиной?

— Не могу… я не могу с ней расстаться… в день свадьбы, я получу бумаги, которые держат меня за горло из — за моей семьи. Каро станет моей женой, несмотря ни на что. Каким бы не был твой ответ — она будет мадам Ди Минола…

Оказывается, чаша боли гораздо глубже, чем мне казалось. Такая же бездонная как океан, но в ней не соленая вода, а кислота, в очередной раз обжигающая мои внутренности. Мадам Ди Минола… это моя казнь, мой конец, в котором смешивается горькая радость от его слов и дикая тоска: все будет напрасно, он все равно на ней женится, а меня ждет удел любовницы. Не больше — только это. Обычная, банальная интрижка с женатым мужчиной, который будет все праздники проводить с красавицей женой, вспоминая обо мне в свободную минуту и ожидая, что я примчусь на зов. И так ведь оно и будет. Уронить себя еще сильнее кажется невозможно, а отказаться от него, навсегда, сейчас… я не могла. Пусть так, но рядом… пусть на птичьих правах, но немного погреться в его внимание, совсем немного.

— Мне жаль, что все так, Николь. Но это единственное, что я не могу изменить. Моя семья, моя мать и брат, они не смогут справится, если то что держит в своих лапках Каро станет достоянием общественности. И твой выбор сейчас, ни изменит ничего: останешься ли ты со мной и попробуешь, или уйдешь… я все равно женюсь на этой сучке.

Поливай он меня кипятком, это, наверное было бы более гуманно, чем его слова и гораздо быстрее, чем вот так говорить и убивать каждым словом. Обещать что-то, сразу же говоря, что будущего не будет. Только то, что есть сейчас, вот такие тайные встречи и никогда: «Стань моей женой». Никогда…

— Я отнесу тебя в постель, а завтра отвезу домой. Ты должна решить сама. В случаи если не сможешь, отпущу…но сначала…

Придерживая меня рукой, он тянулся к столику, что-то пытаясь достать и когда ему это удалось, он взял мою руку, надевая мне на палец кольцо. Рубины и сапфиры, то самое кольцо, которое я ему отправила несколько дней назад, прощаясь с ним навсегда.

— Не снимай его никогда, слышишь? Не смей, снимать. Оно твое и будет твоим в любом случае. Это дар от мужчины, что любил тебя совсем юную и неопытную, это возвращение имущества хозяйки, которая так неосмотрительно отшвырнула подарок любовника. Твоего любовника и мужчины, что тебя любит.

Уже лежа в постели, укрытая и укутанная одеялом и размышляла об этом вечере, о том что произошло два года назад и своей жизни. Он оставил меня одну, разбираться самой, не давя больше своим присутствием, ничего не говоря. Просто дал возможность… решиться. На любой из шагов, который я посчитаю лучшим для себя. Но разве это возможно, сделать выбор в такой ситуации? Смог бы он сам согласиться на предложение, что озвучил мне или тут же отверг бы его? И что делать мне? Бежать от него со всех ног? Изобразить гордость, которой у меня уже очень давно нет или остаться такой, какая есть: жалкой, слабой, сходящий с ума по нему, этому мужчине. Такому безжалостному и жестокому, тому кто давал мне рай и отправлял в ад.

И как луч озарения, я представила себе свою дальнейшую жизнь, где никогда более не будет Лукаса, не будет надежды увидеть ту его улыбку, превращающую его в мальчишку, который нашел петарды. Не будет его прикосновений и никто, никогда не назовет меня воробьем. А я буду жить с знанием, что даже тот ничтожный шанс что есть у меня сейчас, я уничтожила сама, собственными руками.

Выбираясь из постели, я захватила плед в котором он принес меня сюда, завернувшись в него, с трудом переставляя ноги от того, каким он был тяжелым, я спускалась вниз, с какой — то истерической насмешкой думая, что это комната, в которой происходят все события моей жизни.

— Лукас… я замерзла… без тебя…

Глава 25

Январь 2006-го

ЛУКАС

Больно, мучительно, каждый раз как навсегда — расставаться с моим воробьем. Когда она пришла, я думал, что был счастлив. Не думал, особо не верил, что выберет нас, меня. И ее слова, были как долгожданное лекарство для умирающего. Мой воробушек рядом, снова в моих объятиях, снова со мной. Каждый раз видя ее, ощущая, как Николь рвется мне на встречу, испытывал внутри взрыв чувств, основным при этом был инстинкт, который вопил, разрывая на части — моя. Она только моя, эта девочка, которую так изощренно я растаптывал, о которой думал в самые неподходящие моменты. Та, что стала своего рода наваждением, захватывающим с каждым разом все сильнее. Чем дальше, тем больше, но каждый раз с мыслью — это ненадолго.

Она просто не сможет делить меня с Каро. Не выдержит этого, сломается так, как никогда до этого, и все что произошло покажется ей только репетицией боли. А значит каждый день в ожидание, каждая встреча — как бой часов, отсчитывающих время, которого оставалось так мало, так бл*дски мало, что порой я думал, не отменить ли все? Плюнуть на скандал, на семью, остаться с ней. Быть со своим воробьем, потому что уже сейчас я отчетливо понимал — если не она, то никто другой мне заменить ее не сможет.

Случайно, больше из любопытства сначала, потом от похоти, я обратил внимание на юную девушку: такую неуклюжую, в чем-то нелепую. А получил воробья, такого ершистого, кажущегося серым другим людям, пока не разглядишь поближе. Не увидишь за невзрачным цветом оперения всю красоту, душу, страсть что есть в ней. Мне повезло, увидел, получил — ненадолго. Пока не пошел на поводу своей ярости и ревности. Да пусть я тогда узнал, что все было спланировано и подстроено специально для меня, какая разница — она же пошла на это. И только сейчас я действительно был готов поверить, что она не была виновата. После того как увидел насколько глубоко мои слова проникли в ее сознание. Увидел ее там сидящей на полу в ванной и сломался вместе с ней. Разорвался на части, когда во всей ее позе, в том, что с ней происходит, увидел совсем иную картину — ту самую девочку, которая была такой нерешительной в самом начале, такой страстной потом, открытой, моей. И вот от этого ничего не осталось. Лишь маленький комочек на полу, перебитая моими словами.

И решение, как озарение, пришедшее в тот момент, станет потом приговором гораздо худшим, но я не мог иначе. Держал ее на руках и говорил то, что никто и никогда от меня бы не услышал — никто кроме нее. Но не было и человека, женщины, вызывающей у меня такие эмоции. И единственное что я сейчас мог сделать — это отдать кусочек своей души. Открыть что ощущал, что хотел и чувствовал по отношению к ней. А потом мне оставалось только ждать. И с каждой минутой, стремительно уносящей ночь, все ближе приходило осознание — это последний раз. Больше не будет воробья, моей Николь, что могла отдаваться так бескорыстно, каждый раз всем своим сердцем. Никогда в жизни я не найду другой женщины, способной любить меня именно так. Настолько выворачивать свое нутро, услышав мои слова, настолько ощутить и прочувствовать их, что когда увидел в ванной, какое-то время думал, что она хочет просто умереть. И даже сейчас эти воспоминания стояли перед моими глазами, когда я ехал к ней.

Каждая наша встреча — каждый раз меня накрывали эти воспоминания, напоминая страхом внутри, что могло все закончится. Я знал, что выбери она жизнь без меня, все же оставил бы ее. Ненавидел, жаждал вытрясти иные слова, но оставил. И жил дальше, не наложил бы на себя конечно руки, но всегда помнил именно эту картину и так не отпускающую мое сознание.

Но именно это и заставляло меня быть особенно нежным. Давать и брать все что только можно, зная что осталось совсем немного. Я был эгоистичны ублюдком, знающим, что для нее было бы лучше уже сейчас расстаться со мной и попробовать жить иначе, но не мог отказать себе в ней. Не мог и не хотел. Если три месяца назад выбор был за Николь, то теперь, спустя три месяца, я больше не предоставлял ей возможности решать. Моя. Столько, сколько можно. Но что было страшнее всего, так это крепнущая во мне уверенность — не отпущу и после свадьбы. Смету все что только можно, но не отдам ее другому, никогда.

Пусть ей будет плохо, пусть она будет страдать, зная, что дома меня ждет жена, но отпустить — значит сломать уже себя. Остаться половиной и потерять вторую, в которой жила она. Ту часть своего сердца, в котором поселилось это безумное чувство, сопровождающее меня уже два года, как бы я не отрицал это перед самим собой. Хотя и этого уже не было. Только одно чувство владело мной — пока еще можно, подарить ей все удовольствия, которые только возможно. Дать все то, что не успел раньше и не смогу потом, ведь дальше будет боль, всегда, при любой встрече. Будет ее излом. И в этих частых встречах, я хотел найти силы для будущего, чтобы отпустить на волю свою птичку. Присматривать за ней, но отпустить.

НИКОЛЬ

Три месяца, которые слились для меня в круговорот счастья и надежды. Нет, ни одна из проблем ни исчезла в дымке прошлого, но странным образом все растворялось, стоило мне увидеть его улыбку, обращённую ко мне. Ту самую, что когда-то покорила своей открытостью, той радостью которую несла, и которую видели так мало людей. В отличии от обычной кривой усмешки или официальной полуулыбки, которая могла появляться на его губах. Мне же теперь была подарена совсем иная и стоило увидеть, как изнутри охватывало тепло — любит. Все с той же яростью и недоверием, но любит и купает меня этих чувствах, с той же нежностью и заботой, что мать своего ребенка.

Его шепот «воробей» в самые неожиданные моменты мне на ушко, с описанием того что он сделает со мной. Его руки, которые я ощущала утром еще раньше, чем просыпалась, чем могла ощутить все остальное. И безграничное, невыносимое в своей яркости и неправдоподобности чувству любви, которое окружало меня все эти три месяца, с того момента, когда я решилась. Пришла к нему, готовая к новым порциям унижения и получила свой кусок ворованного счастья, такой краткий и недолгий, но только мой. Спрятанный от мира тайной происходящего, нашей скрытностью и жаждой быть наедине, без посторонних взглядов.

Я понимала в глубине души, что во многом это конечно же связанного с его будущей свадьбой, но как оказалось, были причины и у меня. После того унижения, которому Лукас подверг меня, я не готова была рискнуть публичным. В тот момент, когда шла к нему, у меня и мыслей не было по этому поводу, но когда осталась вновь наедине с собой, смогла принять неожиданно открывшуюся во мне сторону — я готова снести от него очень многое, практически все, но не хочу вновь становится жертвой чужих языков. Это будет слишком, получать удары с двух сторон.

Было ли это моим тщеславием или защитной реакцией психики, но все мечты прошлого, быть его спутницей, открыто представляемой другим, канули в лету. Нет, никаких связей, прикосновений, разговоров, на публике, там где могли быть увидены другими.

Я училась не смотреть газеты, опасаясь любого упоминания о нем и его невесте, старалась максимально абстрагироваться от настоящего, в котором через девять месяцев, Лукас собирался жениться. Как бы это не было, но я понимала, что это крайний обещанный мне срок с ним. Дальше будет пропасть, в которую я упаду, стоит мне встретиться с ним после произнесения обетов о верности и любви. Хрупкий, ненадежный, выстроенный из ветра и песка мир, в котором я иногда позволяла себе продолжать мечтать и верить, в совсем иное будущее, чем то, что ожидало меня. Возможно глупость просто неизлечимый порок, сколько бы раз не доказывали обратное, всё равно живет надежда на будущее, со счастливым продолжением. Так и я понимая, что для меня определены строгие временные рамки, всё же срывалась иногда на мечту о невыполнимом, рисуя себе картинки будущего, которые только и останутся, что в моей голове.

Но это все что я имела, что мне было позволено иметь, совсем мало, если рассматривать в перспективе жизни и так много, когда осознаешь, что это единственное время, отпущенное мне с ним. Каждый день я отгоняла прочь мысли о том, что будет со мной в тот день когда Лукас станет мужем Каролины. Боялась просто даже подумать о той бездне, которая откроет мне свои объятия, принимая и успокаивая безысходностью положения.

И только это полуночное ожидание толкало меня к думам, которым не место в моем придуманном мире, моей фантазии. Лука должен был скоро приехать, но задерживался на очередном приеме и это значит, что завтра я буду отворачиваться от уличных торговцев газетами, от ларьков, боясь увидеть их двоих на обложке. Это просто, нужно только помнить, не давать себе расслабиться.

Шорох гравия сигнализирует мне, что он уже приехал, сознание, настроенное на него, не пропускает ничего, не единой мелочи: вот тихое звяканье ключей, которое невозможно услышать, если не пытаться. Щелчки поворота ключа в двери, открывающаяся дверь. Пауза, как будто входящий прислушивается к тому что происходит в доме, прежде чем слышу, как закрывается входная дверь. Стук ключей смешанный со звоном, который недвусмысленно говорит — это пришел некто имеющий право оставить нас здесь, на этом столике, что так удобно стоит на входе в комнату. И наконец-то любимые руки ложатся мне на плечи, а я слышу его шепот: «Боюсь, как зеленый, неопытный мальчишка, что однажды не найду тебя здесь». И мой тихий ответ: «Пока любишь, нужна — всегда дождусь».

Было что-то в этом отчаянное, с надрывом, с болью в душе на самых дальних планах. Темные тени, которые как не противься, будут все ближе, наползая и омрачая, все то, что еще есть в руках. Также, как и счастье, принадлежащее нам двоим, изломанное, местами рваное, но более ослепительное чем солнце, сверкающее на снеге.

Россыпь камней, из которых состояли эти встречи. Ожидание, замершее сердце, первый удар, когда он уже рядом и остановившиеся дыхание, каждый раз, когда расставались. Но я не променяла бы это ни на что другое. Сейчас я жила и ощущала больше, чем за всю свою жизнь раньше. И пусть спустя несколько месяцев все это кончится, и я останусь побитой этими же камнями — каждый миг стоит того.

Июнь 2006-го

Осталось так мало. Несколько жалких недель, прежде чем Лука женится на Каролине. Как же быстро пролетело время. Казалось только вчера он держал меня в объятиях, говоря, что ничего не может отменить, не может быть со мной до конца, открыто и тогда я решилась получить то что могла. Мне все казалось, что я смогу насытиться им, смогу обрести достаточно воспоминаний, чтобы отпустить и жить дальше. Наблюдать за его жизнью только из газет, не сразу конечно, но когда-нибудь. Теперь я понимала насколько было глупой. Нет, не смогу. Буду умирать в момент, когда Лукас женится, выть, подыхая наедине с собой. И боль испытанная в том доме от его жестоких слов окажется слабый тенью, по сравнению с тем что будет сейчас.

Тогда я потеряла только себя, раздавленная им — теперь потеряю нас. Это так много, столько времени вместе, столько воспоминаний, а хочется еще больше. Не воспоминаний, а будущего с ним. И закрадывается сомнение — может быть я смогу. Может выдержу быть любовницей женатого мужчины? Возможно смогу сломать саму себя и оставаться рядом с ним. У меня уже не было особых иллюзий юности, не было и чувства стыда перед Каролиной, оставались крохи моральных принципов. Те самые, которые вопили — нельзя. Это будет семья, у них будут дети. Вот это и требовало от меня все закончить раньше, чем они поженятся, то есть сейчас.

Поэтому идя к дому, я морально готовилась произнести свою маленькую речь, тщательно отрепетированную, написанную заранее, иначе не смогла бы найти слов. Абсолютно лживых, в которых не будет ни грамма правды. Что-то вроде: спасибо за внимание, я все получила, теперь пришло время распрощаться. Это происходило со мной уже в третий или четвертый раз. Но каждый раз видя его, я все забывала, только обещала себе: в следующий раз обязательно. А теперь требовалось себя заставить, сказать то что убьет все что было, все что я получила.

Дрожащие руки, когда открываю дверь и неожиданно слышу музыку: какая-то симфония, громыхающая на весь дом. Как могла не услышать еще раньше. Но вдруг звук становится гораздо тише, а из кухни появляется Лукас. Потом я буду думать, что это был подарок судьбы для меня, то что я молчала раньше и промолчала сейчас, онемев от его вида: в руках два бокала с вином, сам в одних джинсах, но самое поразительное было другое — его волосы были как припорошены белой пылью. Подходя к нему все ближе, я видела что та же пыльца и на его руках.

— Мы будем сегодня готовить, я уже начал, — говорит и протягивает мне вино, улыбаясь с какой-то тайной.

— Готовить? Ты в муке?

— Да воробей. Ты испечешь мне пирог или спалишь его, не имеет значения. Но готовить будем.

Мне на какое-то мгновение даже показалось что он сошел с ума, такая радость была в его голосе, такое озорство. И этот пирог? Что за сумасшедшая идея. Хотела уже спросить, прежде чем смотря прямо мне в глаза, Лукас чеканя каждое слово произнес:

— Свадьба отложена на один год.

Бокал, который я только что взяла его рук, выскользнул из моих пальцев так, будто был в масле. Его слова, оглушили меня, подарив мне столько счастья, что оно не помещалось внутри. Еще один год. Триста шестьдесят пять дней, которые простираются перед мной как дорога, конца которой не видно. Дорога, идя по которой я буду вместе с ним.

— Люблю тебя, — единственные слова, которые смогла произнести. — Так люблю, что сердце больно, что рыдать хочу. За то, что ты со мной, сейчас.

— Не могу тебя отпустить… еще не так скоро. Мой воробей…только мой, та, что не отпускает, та, чье сердце важнее моего.

Глава 26

Май 2007-го

Третье письмо Николь

Дорогой, любимый, самый родной человек на свете… я могу продолжать этот список до бесконечности, но и тогда в нем не будут отражены все мои чувства и слова к тебе. Сколько бы я не говорила, ни что не сможет показать тебе всю истинность и значимость моих чувств к тебе, но теперь я и не думаю, что это требуется. Осталось всего два месяца, два. Это так мало, в свете человеческой жизни, моего возраста, моей любви и в тоже время, это еще несколько недель наедине с тобой.

Поразительным образом, за те два года, что мы провели вместе, я повзрослела, как вряд ли могла бы, проживи двадцать лет с другим мужчиной. Роль любовницы — такая во многом унизительная, болезненная, ранее презираемая мной, смогла показать мне, что такое действительно любить. Это оказывается тоже не так просто.

Кажется, когда-то я думала, что любовь — это сплошное счастье, одна только радость и удовольствие. Потом, я решила, что к этому примешивается страсть. Но даже представить не могла, что любовь для меня будет неразрывно связана с болью, что у любой радости, будет в итоге появляться оттенок горечи. Об этом почему-то не пишут в книгах, это не рассказывают мамы и подруги, хотя в плане подруг я и не уверена, у меня их нет, по крайней мере настолько близких, чтобы я могла рассказать о наших с тобой отношениях. Никто не подготовил меня к тому, что в любви есть место не только радужным планам и красивым, романтичным отношениям. В фильмах, если и есть какие-то проблемы в отношениях, то все завершается свадьбой, у нас будет также, только это станет концом нашей… да, лучшего слова чем «связи» — не подобрать.

Вот так, любовница и связь-то в чем состоит моя жизнь на данный момент, потом будет бывшая любовница. Без каких — либо связей, только с кучей воспоминаний, которые, наверное, смогут меня утешить. Но скорее всего это просто самообман, попытка убедить себя в том, что когда я останусь одна, без тебя, то найду возможность жить в прошлом. Только этого не будет ведь. Ты научил меня жить в будущем, принимать все как есть и не бояться, не страшиться того, что ожидает впереди. За это, я конечно всегда смогу сказать тебе спасибо, но кто научит жить без тебя? Несмотря на многочисленные занятия, на то что у меня есть интересная работа и все больше заказов, моя жизнь сводится к… тебе. К ожиданию наших встреч, к тем моментам, которые мы проводим вместе. Это, наверное, очень жалко выглядит, когда написано на бумаге, но на самом деле… это так много, такой огромный, бесценный дар, быть с тем, кого любишь и кто любит тебя. И меня страшит тот момент, когда я останусь одна. Постыдно, дико страшит, потому что, во мне нет веры, что кто-то другой сможет тебя заменить. Да и как можно заменить первого любовника, не мимолетный эпизод жизни, а пять лет, в которых был только ты. Было много боли, много моего ужаса, от того что уже свершилось и страх, перед грядущем. Но что это, в сравнение с тем безграничным чувством любви, какой-то невозможной, невероятной нежности, яростной страсти и неимоверного чувства… что я не одна.

Пусть не постоянно, но я жила эти два года, с сознанием, что в определенный день и час, а иногда неожиданно, окажусь в твоих руках, буду смотреть на столько дорогое лицо и наблюдать любимую улыбку. Пусть не всегда, иногда это была и злость, и ледяная маска злости, но это были чувства ко мне. Они есть еще и сейчас, они взаимны, но есть и судьба, жизнь, которая диктует свои правила. Жестокие условия, с невозможностью их изменить. Даже не так… я не могу ничего изменить.

Но сейчас мне немного легче, когда есть понимание, твоего поступка. Сложно представить, что ты мог сделать иначе, чем согласится на требования Каролины, когда речь шла о семье и бизнесе, хотя и с легкостью могу понять, что будь все дело только в отце… да, ты бы и пальцем не шевельнул, пытаясь спасти его. Одно остается за гранью моего понимания: как это возможно? Как могло случиться, что твой отец, уважаемый всеми человек, на самом деле… на самом деле только маска, скрывающая за собой маньяка, чудовище, способное на все самые низкие преступления, кроме убийства, хотя возможно, это то, о чем как раз не смог мне сказать.

Конечно, мой подход во многом наивен и мне самой это понятно и известно, да, я понимаю, что деньги и власть, способны прикрыть любые грехи, но так ли? Теперь мне известно — нет. Проведай кто-то из журналистов, чем любит заниматься твой отец, это стало бы грандиозным скандалом, одним из тех, что и через двадцать лет не утихнет. Именно это и дает мне понимание одной простой вещи — ты не разведешься с Каролиной никогда. До тех пор, пока у нее есть память, пока она может обнародовать, что твой отец является извращенцем самого худшего качества, она будет оставаться твоей женой. Это приговор, хуже, чем смерть, скорее пожизненное заключение, обозначающее только одно — все мои глупые и так тщательно хранимые надежды, так и останутся мечтами, но не более.

Осталось совсем немного до того момента, как ты приедешь, но вместо радости, меня охватывает тоска. И чем дальше, тем это чувство становится все более сильным, всеохватывающим. Возможно, мое решение, принятое совсем недавно, станет крупной ошибкой, самой большой, за всю мою жизнь, но иначе я уже не могу. Останься я прежней, такой как была два года назад, да даже год, такое решение никогда бы не пришло мне в голову, да и сил, на его выполнение не смогла бы найти. Теперь же, я вижу только в нашем расставание, возможность для себя жить дальше. Пусть и вполовину не такой счастливой, с разбитой, разобранной на части душой и замороженным сердцем, но жить.

Сходить с ума, каждый раз, когда буду видеть ваши фотографии, тянуться ночью к телефону, борясь с желанием позвонить тебе, пересматривать десятки, сотни раз твое изображение на экране ноутбука, выискивая все такие знакомые мелкие морщинки в уголках глаз. Проводить пальцами по монитору и шептать слова признания в любви, в том, что ничего-то для меня не изменилось, кроме одного, больше тебя нет рядом и не будет. Уже сейчас мне это все мне отчетливо видно, но все же мое решение с каждой минутой лишь крепнет. Если мы останемся вместе, то ближайшие тридцать лет я проведу в этом доме, в вечном ожидание, когда ты приедешь, оставив свою жену. Каждый раз боясь, что ты мне скажешь, о ее беременности, а потом, сходя с ума от боли, стоит этому стать реальностью.

Не о такой жизни я мечтала, когда была маленькой, да и кто в здравом уме захотел бы подобного? Потом, став девушкой, я тешила себя мыслями о счастливом браке и куче детей. Был период, когда думала, что мужчиной моей мечты является Майкл, период, который закончился благодаря тебе. А потом… потом были мечты, связанные только с тобой, с будущем, в котором мы будем вместе. Теперь и их не осталось, есть только горечь от сознания реальности — никогда более, в моей жизни не будет мужчины, которого я буду так любить. Может будут какие-то другие, возможно и чувства к ним будут, но никогда и никого, я не смогу полюбить так же сильно, так же зависимо и безумно как тебя. Ты в каждой части моего тела, в моей крови, в моем сознание и этого не изменить, потому и не появится другого, ставшего на твое место. Только… только жалкие замены, да и в этом я не могу быть уверенна. Сейчас я знаю только одно — любовь к тебе, это то, что было суждено мне судьбой, ты стал тем, кто изменил и сломал меня, но ты же смог и возродить меня обратно к жизни, научить очень многому. Научить, что такое взрослый человек.

Лукас, я очень люблю тебя, с такой силой, что это граничит с болью. Прости меня, если когда-нибудь сможешь.

Как и раньше, я писала от руки, меня это успокаивало, было что-то очень ностальгическое, в том, чтобы писать письмо на бумаге, так как это делалось раньше, до появления всех современных штучек, позволяющих набирать текст с клавиатуры. Возможно это было практичнее и быстрее, да и бумага не тратилась, на радость экологам, но доверить свои эмоции бездушной машине, казалось мне чем — то, что их обезличило бы.

Стопка листов, исписанных красивым почерком, не зря было потрачено столько времени, поблескивающая в свете настольной лампы ручка и понимание, что именно это письмо, я не смогу сохранить. Одно только упоминание отца Лукаса, требовало от меня уничтожить все. А еще был страх, что по закону подлости, он его увидит, так как это бывает в романах — пошел за ручкой, нашел письмо к любовнику. Мое тоже относится к разряду таковых, только найдет не любовник, а любимый, письмо, обращенное к нему. Жалостливое, открытое, но не нужное ему, нам, нашим отношениям… даже мне, это письмо по сути не нужно. Все эмоции уже на бумаге, остается только спуститься вниз, и спалить листки бумаги, например, над раковиной, чтобы не разжигать в такую жару камин.

Почему-то, когда я поджигала бумагу, мне на память пришел Люк. Долгие годы я о нем не вспоминала, гнала как можно дальше мысли о своем друге, о том человеке, который пострадал от Каролины больше прочих. Наверное, это была трусость, но в течение трех лет, я даже имя его мысленно не произносила, может боясь воспоминаний или мыслей о том, или чувства вины, которое накрыло меня с головой, стоило мне узнать о произошедшем. Бумага, которая почернела и разлетелась по всей раковине, складывалась перед моим мысленном взором, в фотографии страшной аварии, в больничную палату, в которой лежал Люк, весь в бинтах, с ожогами, переломами, весь изломанный и внутри, в душе гораздо больше чем снаружи, потому что какую бы версию не придумали для прессы… близким было известно, что он сам выехал в бетонный отбойник дороги. Не было никаких неисправностей в машине, неожиданно отказавших тормозов или плохой погоды, было того его желание закончить эту жизнь. И в том была и моя вина, как бы он не отрицал это потом, когда пришел в сознание, я чувствовала, что последней капли стал мой рассказ о поступке Каролины, по отношению ко мне.

То был последний день, когда я видела Люка и не потому что я пыталась скрыться и сбежать от своего чувства вины, не видя его, нет. Просто он не хотел видеть меня, да и кого — либо другого тоже, возможно основной причиной было, что не знал, как объяснить родным и близким свой поступок… или же не хотел никого видеть, пока еще не было определенности, по его состоянию: будет ли ходить, останутся ли шрамы. Но меня продолжал мучить вопрос, насколько его поступок был связан с моими откровениями и насколько с тем, как безжалостно его бросила Каролина, постаравшаяся максимально растоптать его гордость, все самое хорошее и доброе, что в нем было.

Очень хотелось думать, что только она одна во всем виновата, но один момент не давал покоя: в нашу последнюю встречу до той аварии, он казалось нашел какую-то дорогу назад, из депрессии, в которой оказался, оставшись один, но я, тогда слишком наивная и безбожна глупая, отбросила его обратно, рассказав все как есть, кроме имени Лукаса, о поступке Каролины и Майкла, а также о том, что они много лет были любовниками. Как не отрицай, это было ошибкой, нужно было молчать, как бы плохо не было мне, не говорить, а просто радоваться за близкого человека, что он избавился от этой заразы.

Именно в этот момент я поняла, что больше не позволю себе, забывать о нем, не позволю чувству вины управлять мной. Если я смогу сама, по своей воли расстаться с Лукасом, значит смогу и встретиться с Люком, посмотреть ему в глаза и прямо спросить, насколько много моей вины в том, что он сотворил. Спросить, как жил эти три года, что испытывал и чувствовал. Нужно только найти его.

Глава 27

Июль 2007-го

ЛУКАС

— Да.

Звонкий радостный голос разнесся по всей церкви, оповещая присутствующих на свадьбе, что оба наконец-то произнесли брачные клятвы и вот уже слышан голос священника, объявляющего их мужем и женой, а также дозволение целовать, новоиспеченную супругу.

Чертова сука, с каким бы удовольствием я бы свернул ей сейчас шею, вместо того, чтобы осторожно поднимать фату, собираясь поцеловать свою «любимую».

Долгое время, мне было по сути наплевать на цвет волос, но теперь, невыносимо раздражали белые, искусно уложенные волосы, казавшиеся мне своего рода пародией, на настоящий цвет, хотя сложно было не признать, что будь она шатенкой и тогда бы нашел к чему придраться. Безупречное лицо, казалось созданное по заранее сделанному эскизу, настолько красивое, что сложно было поверить в то, что принадлежит живой женщине из плоти и крови, а не восковой фигуре известного музея. Но вместо радости предвкушения обладания, я с трудом удерживался от того, чтобы со всей силы не сжать ее щеки, вместо нежных касаний, хотел ломать, уродовать, уничтожить, превратить ее в то, чем она по сути и являлась — горой гнили и грязи.

Склоняясь к ее губам и практически их касаясь, так что со стороны это могло показаться нежнейшем из поцелуев, я прошептал всего одну фразу:

— Не радуйся тварь, это начало твоего конца.

Да, мимолетная радость от расширившихся глаз, но быстра ускользнувшая от меня, так как это ничего не меняло: сколько бы боли я не принес Каро, это уже ничего не изменит, она уже моя жена и будет оставаться такой слишком долго… для воробья.

Беря ее под руку и идя с ней по проходу, осознавая, что должен улыбаться, я изгибал губы в полуулыбке, постоянно напоминая себе, что у меня есть обязательства и я должен их выполнять, какие бы желания не испытывал. Впереди ресторан, несколько часов в окружение гостей, а потом бл*дское свадебное путешествие, но хотя бы будет возможность, в открытую давить эту мерзость, которая стала моей женой. Если бы не семья, то даже фарса счастливых новобрачных сейчас не было, к моменту свадьбы я докатился до такого состояния, что готов был все отменить, плюнув на последствия, да только не было ради кого, не было больше Николь. Мой воробей, сказав несколько слов на прощание и пообещав, что встретимся «завтра», исчезла два месяца назад и прислала лишь записку, со словами, что казалось теперь вечно будут стоять у меня перед глазами:

«Я так больше не могу, мое сердце. Если не остановиться, от меня ничего не останется. Прости меня, я ухожу».

Эти слова стали приговором для всего, для меня и моих планов, эгоистичных, жестоких по отношению ко всем и в первую очередь к Николь. Но я действительно лелеял мысли о том, что она будет со мной рядом, вне зависимости от моего социального статуса, от того есть ли у меня жена и лишь прочитав эти слова, я как очнулся, впервые задумался о том, что для нее Каролина непросто женщина и что ей слишком мало лет, чтобы обрести броню, способную защитить от боли постоянно ждущей женщины. Как бы не было, но все эти два года, я проводил с ней столько времени, сколько это в принципе возможно для человека, управляющего международной корпорацией. Множество перелетов, приобретение недвижимости, ночи, а порой и дни — только вместе с ней. Все это было бы похоже на сказку, если не одно «но» — моя свадьба неумолимо надвигалась. И если один раз мне удалось принудить Каролину к тому, чтобы перенести торжество, то шанс сделать это второй раз — оставался ничтожно мал, но при этом все чаще появлялась и иная мысль: забыть обо всем и просто быть счастливым, с ней. Продать все компании, перевести деньги в активы и на какое-то время исчезнуть из поля зрения прессы. Да, семье было бы тяжело узнать о грехах отца, но разве это большая цена, за нее?

Оказалось, что большая, раз воробей сбежала, по-другому и не назовешь, особенно учитывая, что поиски «по горячим следам», особых результатов не дали. Какое-то время, до того, как получить эту проклятую записку, я еще думал, что она вернется и сможет внятно объяснить мне, какого черта испарилась почти на целую неделю, но все стало на свои места, когда я сминал клочок бумаги, желая лишь крушить все что попадется под руку. Не вернется, не смогла, не выдержала и куда-то сбежала. Надо отдать должное, проделано было мастерски: сутки в запасе и вот она испарилась, не хуже, чем если бы прошла подготовку спец. агента секретных служб. Смешно сказать, до чего я дошел — потребовал, чтобы Александр, который все это время был с ней в дружеских отношениях, попытался выяснить у ее родителей где сейчас находится Ники. Сказать, что он удивился — практически ничего не сказать, но приняв на веру какую-то чушь, по поводу приглашения на свадьбу недошедшего, все — таки выполнил мою просьбу. Результат оказался ошеломительным — она взяла заказ в другой стране, но не сообщила никаких подробностей, просто пообещав звонить исчезла в две секунды. Но помимо этого, ее мама так же предположила, что возможно дело не в заказе, а в том, что девочка наконец-то влюбилась. Один только несчастный тон Алекса, когда он передавал мне эти слова, вызвал во мне желание наорать на младшего брата: какого черта, как он смеет переживать? И потом, как забытое воспоминание — все эти годы он был влюблен в нее. Действительно забытый мной факт — такой неудобный, в свете моих отношений с Николь и настолько раздражающий теперь — никто не мог более претендовать на нее, даже если она не будет со мной. Это собственническое чувство, похожее больше не навязчивую идею, но ставшее частью меня, той самой, что проснулась, когда она исчезла, просто испарилась с моего горизонта. Найти, вернуть любым способом и более не отпускать. Наказать, за попытку бегства и ласкать до изнеможения, посадить на цепь и выводить на прогулку, только под конвоем, чтобы была рядом постоянно и не имела при этом никаких возможностей выкинуть подобный фортель. И лишь когда прошел месяц с момента ее исчезновения, я впервые задумался о том, что готовлю для нее, какую судьбу.

Хотел ли я еще раз сломать своего воробья? Увидеть ее вновь такой же жалкой, как это было два года назад? А ведь мое желание захватить ее в свою собственность и владеть как средневековый феодал своими крестьянами привело бы только к этому. Будь у нее силы оставаться рядом, она бы осталась… пусть мне и было тяжело это признавать, но для Николь это могло оказаться непосильной ношей — быть со мной, когда все официальные инстанции и общественность признают Каролину моей женой.

Выходило, что поиски можно было прекращать, отдать приказ начальнику службы безопасности, чтобы отзывал всех своих людей и оплатил сторонних ищеек. Просто забыть, оставить и отпустить ее на волю, дать возможность найти иное место для жизни и иного мужчину… Но не смог. Мне нужно было знать где она находится, чем дышит, о чем думает. Отпустить, значит забыть несколько лет своей жизни, просто стереть из памяти все, связанное с ней, иначе не смогу, по прежнему буду желать и хотеть только ее.

И вот итог: находясь на собственном свадебном банкете, я продолжал ждать известий о ее местонахождение и знал, что пока не получу этой информации, не смогу спокойно спать. Когда-то давно, я смогу на два года изгнать ее образ из своих мыслей, отгородиться и не вспоминать, до той поры, пока она не напомнила о себе кольцом. Теперь об этом не приходилось даже мечтать, Николь стала частью меня, такой же, как и сердце.

Может бог и есть на свете, так как в момент, когда мой отец произносил свой тост, я ощутил вибрацию телефона. Мысленно подгоняя дорого родителя, чтобы он поскорее завершил свой монолог, я все же достал мобильный из кармана и не поверил своим глазам: если звонил сейчас — значит есть наконец нужная информация.

Как глупый мальчишка, спешащий на первое свидание, стоило всем выпить, вырвался из — за стола, стремясь быстрее перезвонить, узнать:

— Мсье Минола, прошу простить, что тревожу в такой день, но вы сами сказали, что…

— Хватит извинений, говори!

— Мсье Минола, интересующая вас особа находится в Шотландии, более точный адрес я отправлю любым удобным для вас способом. Возможно, на электронную почту или…

— Немедленно, сейчас, мне на телефон, какими угодно способами.

Сбросив вызов и гипнотизируя экран в ожидание сообщение, я при этом думал только об одном: где сейчас находится чертов самолет семьи и как быстро он будет готов, для полета в Шотландию. Даже забавно, что смог забыть о том, что самолет уже готов — для полета на острова где по настоянию Каро мы должны были провести свой «медовый» месяц. Забыл, но ненадолго, ровно до тех пор, пока она не появилась перед мной, охваченная жаждой напомнить, что пора совершить последние ритуальные танцы, переодеться и отправляться в аэропорт. Бывает и она полезной, настолько, что я даже выдавил из себя улыбку, согласна кивая головой и обещая прийти через минуту. Ту самую минуту, что мне потребовалась, для звонка пилоту, с требованием внести в маршрут изменения. Небольшая остановка в Шотландии, прежде чем моя «драгоценная» жена отправится на острова — в одиночестве. Пусть набирается сил, перед предстоящей «семейной жизнью».

НИКОЛЬ

Сегодня… эта мысль преследовала меня, стуча как молотом в моей голове — сегодня они поженились. Лукас более никогда не будет моим, все закончилось. Сегодня поставлена точка, после пяти лет прошедших с момента нашего знакомства, после двух лет, что я считала его своим, несмотря на то, что он был обручен с Каролиной. Теперь этого больше нет. Глупое сердце по-прежнему вопит, что он мой, но оно просто еще не привыкло, еще не понимает, что есть реальная жизнь, в которой я не смогу быть с ним, когда он женат. Не выдержу и потеряю обретенную веру в себя и надежду на другую жизнь, стоит мне только согласиться стать официальной любовницей.

Такие простые, такие правильные мысли, которые тем не менее были слабым утешением, в тот момент, когда я уходила из дома, проведя с ним последнюю ночь. Одни сутки, чтобы исчезнуть из его жизни на долгое время — во мне не было иллюзий, навсегда — это слишком долго, но хотя бы на несколько месяцев. Возможно, я бы и не решилась, не появись этот заказ в Шотландии: сложный и долгий проект по реставрации поместья. Постоянно проживание на территории в доме, который так же необходимо было отреставрировать. Естественно предоставлялось и питание, и оплата, а также — проезд был за счет работодателя, чем я и воспользовалась. Единственное условие моего согласия — это предоставление мне машины, на которой смогу добраться до места будущей работы. По сути, я лишь примерно представляла фронт будущей работы, но согласилась бы и камни на себе таскать, за одну только возможность оказаться как можно дальше от Лукаса. Ведь все эти «здравые, правильные» мысли, были ничем, по сравнению с желанием быть с ним, видеть его, касаться, смотреть и ощущать.

Два месяца прошло и каждый день я просыпалась с ощущением, что задыхаюсь, от отсутствия своего личного вида кислорода. По сто, тысяче раз на дню, я ловила себя на том, что просто замирая, когда сознание играло со мной злые шутки, донося его голос, в звучание других голосов, принося аромат его тело, выдавая желаемые миражи за действительные, когда в деревне я в редкой толпе, казалось видела его фигуру. И каждый раз заходилась от радости, переживая потом глубокое, острое и болезненное разочарование — ни он. Его здесь нет и быть не может. После моей записки — он вряд ли станет меня искать, но даже если будет, я приложила все силы, стремясь скрыть свое местонахождение, даже кредитками не пользовалась.

Но я ведь не хотела, чтобы он меня нашел — кажется эту фразу нужно написать на потолке моей комнаты, повесить на каждой стене дома, держать постоянным напоминанием перед собой и возможно тогда, я сама поверю в это — что не хочу и не желаю его поисков. Что действительно готова смириться с отсутствием Лукаса в моей жизни. Можно обмануть даже себя, пока не ложишься в одиночестве в постель, и не понимаешь, что слезы скатываются по щекам — тихо и беззвучно, что руки комкают простыню, а челюсть сжата, в неосознанной попытке сдержать вой раненного животного, потерявшего свое сердце. И безумное желание просто позвонить ему, услышать голос — это ведь так немного, такая мелочь, но без нее порой ночами казалось, что не выживу, что больше не смогу.

Лукас Ди Минола — он не был моим наркотиком или антидепрессантом… просто стал моим сердцем, без которого оказывается можно существовать, но никаких особых красок в жизни не осталось. Даже серый потерял оттенки, превратившись в один ровный и унылый цвет — такой, каким бывает старый асфальт. С каждым прошедшим днем, такой же старой, в трещинах и разломах, становилась и я. Работа, в другое время бывшая для меня бы огромной удачей, стало только возможностью не возвращаться домой. Люди, окружавшие меня в деревни, а также рабочие, с которыми я регулярно общалась, отдавая указания, что и как нужно сделать — были такой же серой массой, как и все вокруг. Без одного единственного человека можно жить, но нельзя видеть цвета и краски, когда не видишь улыбки, освещающей твое сердце.

И все же, я протянула целых два месяца — одна, без него, смогла сдержаться и не позвонить, не использовала интернет в поиске фотографий, не пыталась найти в газетах его лицо, можно сказать, неплохо справлялась. До сегодняшнего дня, когда они должны были пожениться. Чертов выходной день, когда я осталась одна… нет, можно было конечно пойти в деревню, переброситься парой слов с местными, может засесть где-нибудь на улице с книгой, если погода будет благоприятной, но только уже сейчас я понимала, что все бесполезно. Сегодня не найдется силы, способной удержать меня от мазохистского поиска их фотографий в «сети», с желанием рассмотреть в малейших деталях его лицо, пытаясь обнаружить какие-то признаки грусти или тоски, а может, даже… счастья.

Несколько часов спустя, я сидела, забившись в угол гостиной, наподобие того, как рыдала в ванной два года назад. Журналисты поработали на славу — первые фотографии уже украшали полосы интерактивных версий, уважаемых газет и журналов. Счастливая, сияющая Каролина — ослепительная невеста, гордость любого мужчины и Лукас, такой холодно — отстраненный, что можно было считать его гостем, на собственной свадьбе. И все же… все же это случилось, они действительно поженились, моя тайная надежда, что свадьбы не будет, умерла, вместе с тем, как умирала сейчас и я. Но позже должно стать лучше, стоит только просидеть здесь на полу еще несколько часов… а может и дней, но потом будет лучше, не так больно. А потом еще несколько дней и я не буду бояться жить в мире, где могу встретиться Каро — носящую фамилию моего любимого… и Лукаса, обнимающего ее. Нужно только подождать и я смогу жить дальше, перетерпеть, как и любую фантомную боль, ведь сердце уже вырвано.

Несколько часов спустя…

Я так и уснула сидя в углу дивана. Тяжелый сон, больше похожий на лихорадочный бред при сильной простуде, не дающий отдыха или освежения. С занемевшим телом, с трудом пытаясь подняться, все никак не могла понять, что же стало причиной, разбудившей меня. Какой-то звук, это был… вот еще раз… кто-то очень настойчиво стучал в дверь, буквально барабанил в нее. Бросив взгляд в узкую окно, я увидела лишь черноту — значит на дворе достаточно глубокая ночь, но кто это может быть?

Во мне не было страха, когда я шла к двери, только апатия, будь там даже убийца, я и ему бы обрадовалась, как избавлению… Распахнув дверь и ожидая чего угодно, к одному я все — таки не была готова: на пороге стоял Лукас. Чертовски злой, с перекошенным от ярости лицом и такой любимый. На какой-то момент мне показалось даже, что у меня галлюцинации, пока не услышала его глубокий голос, спрашивающий, дам ли я ему войти. Не мираж, живой, мой…

Глава 28

Сентябрь 2008-го

— Мадемуазель, вы прекрасно выглядите, от вас невозможно оторвать взгляд.

Слушая очередной банальный комплимент своего спутника, я не особо задумываясь кивала в такт его словам, крутя кольцо на пальце и ожидая, когда же наконец-то появится Лукас. Его брат, так же, как и отец с матерью уже были в зале, да что там, практически все приглашенные гости уже приехали, опаздывал только он. С неожиданной злобой я подумала, что возможно это связанно с Каро. Может у нее взыграла совесть и ей невмоготу появится перед глазами Люка, в честь которого и был устроен этот вечер? Хотя вряд ли, гораздо более правдоподобной была версия, в которой она просто слишком долго выбирает наряд, стремясь в очередной раз превзойти каждую женщину, по несчастью оказавшуюся рядом с ней. Вот ведь странно: когда-то я восхищалась Каролиной, потом у меня была к ней полная апатия, следом пришла злость, а теперь… было только сожаление, что когда-то оказалась достаточно глупой, чтобы свести знакомство с этой женщиной. Не просто знакомство, а впустить ее в свой мир настолько близко, чтобы она смогла его разломать, пройтись как солдаты — мародеры, по покоренным городам и странам. Ей это с блеском удалось, стоит только взглянуть на Люка, ставшего совсем иным человеком.

Прошло шесть лет с момента, когда он увидел Каро, всего-то шесть. Будучи практически моим ровесником, старше на год, в свои двадцать пять он выглядел как старик. Дело было не в шрамах, что стали украшением его лица, и не в том, что в волосах появилась седина после той аварии… нет, дело было совсем в другом — у него был взгляд старика. Бесконечно глубокий и далекий, устремленный одновременно в себя и на окружающих, его взгляд говорил о том, что обладателя больше нельзя поразить и удивить. Что он более не молод, даже если в документах написано иное. Помимо его внешности, взгляда, совсем другим стал и характер Люка. Прежде, такой открытый и общительный, но умеющий пресечь любые остроты или что — либо другое не вызывающие у него восторга, теперь он стал… злым. Да, иного слова и не подобрать. Едкий, ядовитый юмор, высказывания, в каждом из которых было стремление задеть оппонента. С ним было очень тяжело общаться, но казалось Люку это и нравилось, в какие-то моменты он похоже буквально наслаждался тем, что причиняет боль всем людям, попавшим в его окружение. Более того, именно в этом и состоит его цель — задеть, обидеть, причинить боль. Ничего не осталось от человека, которым он был раньше. Появился злой и ироничный старик, с молодым телом и взглядом, более старым чем у дедушек девяностолетних.

Встретившись с ним полгода назад, я еще была склонна винить в том Каро, да и сейчас считала, что есть немалая вина ее, в том, каким стал мой друг детства, с одним только изменением. Да, она была виновата, но… ему нравилось быть таким. Он не хотел возврата к прошлому, потому и шрамы убрал лишь частично, казалось, он выбрал свою роль и намерен теперь играть именно ее. И это был не добрый дядюшка, верный друг или компанейский парень. Скорее грозный и мрачный Хитклиф, чья месть не знает границ и направлена одновременно против всех, кто его окружает, за небольшими исключениями. Даже не верилось, что когда-то мы были лучшими друзьями, что я считала его самым добрым человеком на свете. Теперь… теперь я не была уверена, что Люка может назвать другом меня или кого-то другого, но гораздо хуже было то, что ему по всей видимости и не нужны были друзья.

— Николь…Николь? Вы меня слышите?

Погруженная в свои мысли, я даже не сразу поняла, что мой незадачливый, выбранный мне мамой спутник на вечер, уже несколько минут пытается привлечь мое внимание.

— Да, конечно, прошу простить, задумалась на минутку.

Улыбаться, главное улыбаться и не позволить никому видеть истинное выражение своего лица. Это было моей основной задачей на этот вечер, помимо… помимо желания увидеть Лукаса. Но «кавалер», явно не заслуживал моего пренебрежения, только лишь потому, что уступил просьбе своей матери, которую в свою очередь, явно просила моя. Викторианский роман, да и только. Но черт возьми, где же они? Сколько можно собираться и ехать, учитывая, что их дом находится в пятнадцати минутах? Тут и пешком уже можно было бы дойти несколько раз, хотя если речь идет о Каро, то об этом стоит забыть.

Странно, год назад, я думала, что умру, от одного только сознания, что они женаты, что не смогу быть с ним, из — за его свадьбы. Сходила с ума от мыслей, не зная, чем себя занять и казалась готова была умереть, в тот день, когда он женился. А теперь… теперь меня волновала это только в разрезе того, что они задерживались и явно виновница в том Каролина, а также… само ее присутствие было мне важно лишь из — за Люка и более ничего. Оказывается, когда есть уверенность и нет больше наивности, можно многое воспринимать совсем иначе.

Июль 2007-го

Мне казалось, что это сон, иначе и быть не может. Лукас, который просто отодвигает меня в сторону и проходит в дом, молча скидывает обувь и прямиком направляется в глубь дома. Он не может быть здесь, я просто сплю и мне это снится. У него сегодня была свадьба и он должен быть со своей… господи, как страшно даже сказать это слово… со своей женой, где-то в теплых краях, проводя свой медовый месяц, но уж никак не здесь.

— Иди сюда!

Это был… крик. Впервые я слышала, чтобы он кричал, раньше он всегда сохранял спокойствие в любых ситуация, а этот срыв испугал меня. Да, вот оно: Лукас действительно был здесь, но сейчас я ощущала уже только страх неизвестности, от того, что не знала, что меня ждет, каким он будет. Именно это было причиной, по которой я шла к нему с трудом переставляя ноги, внезапно ставшие непокорными и старыми, такими же, как и все мое тело.

— Если ты думаешь, что сможешь отсрочить свою казнь двигаясь как черепаха, то только злишь меня этим. Двигайся, бл*ть!

Мне уже казалось, что это не Лукас, а совершенно другой мужчина, у которого по каким-то причинам оказалось его лицо, настолько не привычно было слышать такой тон и высказывания. Пусть раньше он и мог быть намеренно злым, жестоким, сейчас он казалось считал себя просто императором, а меня покорной рабой. И все же, войдя в комнату, смотря на него, на лицо, в котором был лишь гнев и ярость, я понимала, что моя попытка сбежать, все закончить — обречена на провал. Если Лукас здесь, то я не смогу ему отказать, не смогу противостоять и полностью отказаться от мужчины, одно только присутствие, которого, сразу же выбивало меня из колеи.

Удивительно, но после того как я оказалась напротив него, он ничего не сказал — лишь молча смотрел на меня, отмечая кажется малейшую деталь во мне, возможно выискивая недостатки или ответы на свои вопросы, которые у него явно есть. Меня это нервировало все больше и больше — ждать, это хуже всего на свете. Но когда он заговорил, стало ясно, что лучше бы и дальше молчал.

— Ты не имела права просто исчезнуть. Несколько слов — это и все что ты посчитала возможным мне сказать? Не хватило твоей любви на то чтобы остаться со мной при любых обстоятельствах? Лучше было трусливо сбежать? Просто уйти — мало ли будет больно? Не так ли, воробушек?

Кто это говорит? Неужели Лукас? Разве может он выражать свои мысли столь… столь сумбурно и с такой обидой? Разве не этот мужчина всегда был для меня образцом сдержанности и тонкой иронии? Куда же все это делось? Почему сейчас его слова больше подошли бы какому-нибудь драматическому актеру, произносимые со сцены, но никак не этому уверенному в себе, жесткому мужчине. Этот новый, незнакомый мужчина пугал меня когда говорил и когда молчал. Я просто не знала, кто тот незнакомец, что ворвался в мой дом и тут же скатился к драматично — патетичным вопросам, столь несвойственным «настоящему» Лукасу.

— Молчишь? Вот скажи мне, воробушек, почему ты так любишь молчать, каждый раз, когда нужно говорить? Что является помехой в твоем рту, препятствующий открыть свою пасть и произнести хоть слово? Может стоит свозить тебя ко врачу, пусть найдет проблему? Или все строишь из себя маленькую девочку, которая немеет, стоит слегка повысить на нее голос и не может защитить саму себя?

Маленькую девочку? Люблю молчать? А что я ему могу сказать? Еще разок признаться в том, что люблю его до сумасшествия, до боли в костях? Настолько, что одна только мысль о необходимости делить его с другой сводит меня с ума? Это он хочет услышать? Или нужно подтвердить, что действительно трусливо сбежала, не находя в себе сил быть рядом, в то время, когда с каждым днем он будет отдаляться от меня все дальше и дальше? Это? Что ему нужно от меня? ЧТО???

Потом, я долго буду думать, в какой именно момент, перестала осознавать себя и просто сорвалась в пропасть из своих эмоций, пропасть, больше похожую на водоворот, иногда появляющийся в океане — явление редкое и опасное. Даже для меня самой, оказавшейся в эпицентре собственных чувств, не способной их контролировать, только выплескивать, вместе со злыми, жестокими словами, с надломленным ужасом животного попавшего в капкан, сотканный из наших отношений и того, что сейчас происходило… сейчас и последние годы. Громкие крики, оглашающие дом, казалось не могли исходить из меня, но это было именно так. Возможно — помешательство… или скорее безумие наконец-то полностью поглотившее меня.

…- Ты меня уничтожаешь, превращаешь в остатки человека, но не личности… просто в ничто… понимаешь? Невозможно жить в постоянном ожидание… с одной только мыслью, что еще немного и я… ненавижу тебя, ненавижу саму себя, за свою слабость, за неумение бороться с чувствами к тебе…

…- Лучше быть одной, сдохнуть от одиночества, разломаться на части, целиком разложиться, а потом медленно реставрировать себя по кусочкам, собирать с нуля и надеяться на возможность жизни без тебе в далеком будущем, чем постоянно отдавать себя и свои эмоции на растерзание твоему жесткому сердцу, твоей ужасающей способности любить меня и одновременно отодвигать в сторону…

…- Отпусти, не смей больше прикасаться, никогда не трогай меня… больше нет. Хватит этих сводящих с ума и ломающих мою волю касаний… уйди… уходи…

Спустя несколько часов

Мы были похожи на двух бойцов, которые потеряли последние силы, с трудом могут глотнуть воздуха, но продолжают с каждым ударом в гонг выходить из своего угла, чтобы обменяться слабыми, вялыми ударами, надеясь собраться в нужный момент, для самого последнего, решительного удара. Я была вымотана после своего срыва, не понимая, что на меня нашло, чувствуя полную опустошенность, даже некую отрешенность, теперь, когда было сказано так много. Но что самое удивительное, с каждой томительно проходившей минутой, пока я сидела в углу дивана, рядом с ним но при этом на каком-то внутреннем отдаление, память о сказанных словах становилась все более смутной. Похожей на обрывки, отрепье из лохмотьев, прикрывающих мою обнаженную душу и чем дальше, тем меньше их оставалось, оставляя только ощущение, что слишком многое открыла, и мой мозг хочет скрыть, спрятать от меня эти воспоминания, не желая дальнейшего мучения.

Не знаю, о чем думал Лукас, после того как в течение долгого времени пытался просто успокоить меня, обнять, прижать к себе, а я отбивалась, словно буйная пациентка психиатрической клиники от санитаров. Его лицо было совершенно пустым, даже глаза, когда я изредка бросала на него взгляды, оставались совершенно пустыми — никакого движения, словно он впал в транс, более присущий буддистам, ищущем путь в нирвану. Возможно, мне даже хотелось, как-то утешить его, извиниться, сказать, чтобы забыл сказанное, но я сдерживала свой порыв: зайдя так далеко по пути разрушения, просто не находила сил повернуть обратно, зная что вряд ли решусь еще когда-нибудь сказать ему подобные слова.

— Я не могу без тебя, понимаешь?

Слова, упавшие в тишину, подобно камням рассекающим воду, от которых расходятся круги, но потом водная гладь становится такой же ровной как и прежде. Страшно именно то, что мое встрепенувшиеся сознание, практически сразу же и успокоилось: Возможно и не может… но я так тоже не могу, больше — нет.

— Знаю, что требую многого, что эгоист, но отпустить не смогу… Никогда. Если будет надо — запру, украду, спрячу от всего мира, но не отдам тебя никому.

— А не проще ли закопать и приходить класть цветы на могилу? Ты ведь по сути именно об этом и говоришь?

Молчание, вновь повисшее между нами, прежде чем он сказал слова, ставшие поворотными в нашей жизни.

— Я отступлюсь от тебя. Дам тебе время привыкнуть к тому, что теперь женат и осознать это как свершившийся факт. Смириться с тем, что Каролина будет моей постоянной спутницей. Черт… я даже готов буду смотреть, как ты сама появляешься в обществе других мужчин, буду мучиться от ревности, сходить с ума от злости, только лишь представляя, как тебя касаются чужие руки, но вытерплю. Но сначала, прежде чем мои слова станут правдой, ты выслушаешь меня, обдумаешь каждое сказанное слово и только после этого примешь какое-то решение. Не будет запертых клеток и контроля, не будет того, чтобы ты ждала меня, ломала свою жизнь, график ради наших встреч. Будешь жить так, как того захочешь сама, но при одном условии — прежде чем я уеду отсюда, мы придем к какому-то решению, но выбор будет у тебя.

С каждым его словом, я все больше напрягалась изнутри, боясь того что последует дальше. С момента как открыла дверь, мне казалось это незнакомец, но даже в самых смелых фантазиях я не могла представить, насколько иного мужчину впустила в свой дом.

— Помнится, я вкратце рассказывал тебе историю, из — за которой вынужден был женится на Каро, теперь ты услышишь очень многое и обо мне, и об отце. Мне было восемнадцать, когда рухнули мои представления о том, как устроен этот мир, нет, конечно и раньше я знал о существование грязи и прочего, но пребывал в наивной уверенности, что в моей семье этого нет. Пусть мой отце жесткий человек, но все же хороший муж и «любящий отец», — кривая ухмылка на этих словах, наверное, яснее всего показала мне, насколько ему смешон он сам, в то время. — То юное, прекрасное создание, было воплощением всех грез любого молодого парня, исключением не стал и я, но мне повезло, вмешался «папочка», заплатил девочке и показал своему сыну, как эта милая девочка, за небольшую в сущности сумму, исполняет потрясающие акробатические номера в постели… с моим отцом. После этого я перестал верить женщинам, раз и навсегда… до момента встречи с тобой. Хотя… это мое недоверие, мое желание найти недостатки, найти тот порок, который так тщательно ты от меня скрываешь, проявился во мне все же. Стоило моему дорогому родителю пронюхать про мое отношение к тебе, про то, что нас связывает нечто большее, нежели официальное знакомство, как он с легкостью нашел исполнителей маленькой пьесы, прервавшей наши отношения.

Я не говорил тебе раньше, но пожалуй, пришло время озвучить все «приятности» того случая. Прежде чем мне была показаны ты, вместе с Майклом, месье Ди Минола старший, успел свести близкое знакомство с Каролиной, стать режиссером поставленного спектакля, а так же достать необходимые препараты, для введения тебя в весьма определенное состояние. Сейчас уже не имеет значения, что именно ты получила, важно другое — именно тогда и состоялось знакомство Каро с моим отцом. Не знаю, станет ли тебе легче, если ты узнаешь, что примерно в тоже время, она и стала его любовницей? А может мои слова, что остается ей и по сей день немного утешат тебя? Думаю нет. Так же как и тот факт, что Каролина знает об особых предпочтениях моего отца, именно потому, что иногда сама ищет детей для него…

На последних словах, я подскочила на диване, не в силах поверить тому, что услышала. Мне было известно о том, что Лукас узнав всю правду о своем отце приложил все усилия, чтобы прекратить эту мерзость, но тот факт, что его уже жена, являлась чуть ли не поставщиком… Пускай это было глупо, но после этих слов, во мне всколыхнулся океан ужаса к той ситуации, в которую попал Лука, что он стал мужем женщины, способной сотворить подобное.

— Каролина никогда не будет в моей постели, не встанет просто. Но и развода не будет. Я не могу предложить тебе абсолютно ничего, из того что ты заслуживаешь, лишь то, что упоминал ранее. Николь… Ты когда-то уже пришла ко мне, сделала выбор… сейчас тебе предстоит еще один. Но решать придется прямо сейчас: останешься ли ты со мной или уйдешь, зная, что потом сможешь вернуться… даже если у тебя будут другие мужчины.

Весь спектр чувств, дарованный человеку… мне казалось что я вновь возвращаюсь в тот водоворот, недавно так сильно закруживший меня. Хотелось и плакать, и смеяться одновременно, рвать на себе волосы, обхватить голову руками и выть, в тоже время желая обнять его и прижиматься из всех сил, что есть во мне.

— С тобой… возможно не сегодня… но с тобой… навсегда.

Сентябрь 2008-го

Всего одну минуту, но побыть одной — избавится от необходимости улыбаться, при этом напряженно ожидая, когда же наконец-то они появятся. Так долго не видеть Лукаса — неделю — а теперь изнывать в нетерпение, предвкушая встречу. Чем больше проходило времени, тем меньше меня волновало все остальное: Люк, Каролина, их встреча, важным стал только это — увидеть. Посмотреть в эти глаза и вновь растворится в сознание, что он мой и только мой, даже несмотря на то, что рядом с ним белокурая красотка. Возвращаясь обратно в залу, уже готова была биться головой об стену, в случаи если не увижу их.

— Мне постоянно приходится искать тебя, но благо всегда нахожу, Воробушек.

Медленно поворачивая голову на его голос, я расцветала подобно цветку, попавшему наконец-то под солнечные лучи: здесь, наконец-то.

— Всегда… но я больше не прячусь.

Глава 29

Апрель 2009-го

Шум волн слышимой сквозь дрему и лишь еще больше усыпляющий, был последним штрихом волшебства, происходящего вокруг меня. Совершенно обычная вещь — отпуск, но эти дни слились в водопад чувственности и удовольствия, дополненные окружающими пейзажами и людьми, которые казалось были по — особенному добры. На каждом встречающимся лице — улыбка, все приветливы, нет агрессивности и спешки. Небольшой островной отель, малое количество народу и что важнее всего, практически нулевые шансы встретить кого — либо из знакомых. Раньше мне казалось, что рай — это возможность быть вдвоем, но только теперь я поняла, что на самом деле является для меня счастьем: быть вместе на людях, не скрываясь и не прячась. Идти на завтрак держась за руки, садится за один стол, не скрывая улыбки, больше подходящей ребенку, получившему заветную игрушку. Прикасаться к любимому мужчине, не боясь чужих взглядов и возможных последствий, просто ощущая каждой частью своего тела — свободу любви, иначе и не назовешь.

У большинства влюбленных такие вещи проходят совершенно незамеченными — просто потому что нет никаких препятствий к тому чтобы быть вместе. Моя же жизнь подчинена совсем иной любви. И сложно сказать теперь, могла бы я полюбить иного мужчину или была бы готова на подобные отношения с другим, с тем, кто не является Лукасом. Но есть неоспоримый факт того, что я научилась ценить такую простую вещь, как улыбнуться мужчине и понять, насколько это важно, как много может значить прикосновение к щеке. Сколько в этом нежности и любви, какое огромное значение обретает ночь, проведенная вместе и что из себя представляет ожидание того, что пройдет еще немного времени и вновь придется надевать маски, возвращаясь в свою жизнь, поделенную на две части: одна — для всех, другая — для него.

Остался всего один день, прежде чем наш неожиданный отпуск закончится, и мы вновь вернемся во Францию, Париж. Знакомые улицы, родной дом и жгучая тоска о потери этих дней, об их скоротечности. Но это еще одно воспоминание, еще одна частичка моей жизни, которая даст мне возможность жить и дышать дальше. Дышать полной грудью, иногда только задерживая дыхания, когда в очередной раз получу напоминание о том, что он — не мой и наверное, никогда уже не будет. Никогда — слова страшное и очень долгое, но в этом основной смысл моей жизни получается. Никогда не буду женой Лукаса, никогда не рожу ему детей, никогда не смогу объявить всему миру, что я его. Никогда — как вечность, поглощающая своей безысходностью и с другой стороны, теперь уже сейчас заставляющая смириться, терпеть и признать свое поражение.

Будь я иной, такой как например Каролина, возможно я бы смогла противостоять всем и вся, добиться желанного, любимого мужчину… Но я не такая, да и не хотела бы соперничать с ней в ее интригах — слишком много грязи и мерзости придется взять на себя, слишком сильно погрузиться в яму, по описанию похожую на «АД» Данте, но только для других. Вряд ли она переживает те муки, что описаны автором — она отправляет в него других, а сама сидит рядом и смотрит, как сторонний наблюдатель, получая свою выгоду. Так и вышло со мной: она жена человека, который дороже мне чем очень многое в моей жизни, я же любовница, что боится лишний раз взглянуть на него под неумолчным надзором общества.

— Не хмурься, воробей. Нас ждет ужин, достойных лучших ресторанов и у нас еще одна ночь.

Ласковый, мягкий голос, в котором даже не открывая глаз я могу различить столь любимою мной улыбку, рука, нежно проводящая по нагретому солнцем плечу. Мой «эдем», в котором я нашла своего «Адама». Но как и в библейской истории, не суждено жить здесь до конца жизни… даже на земле, не суждено быть со своим спутником.

— Мне иногда кажется, что я проклята, — слова которые не нужно было произносить, но те, что сорвались помимо моей воли. Сладость размышлений, постоянно окрашенная оттенками черного цвета, напоминающего, что это все химера, мираж, который вот — вот развеется как дым.

— Мы прокляты вместе, Николь. Я плачу за грехи свои и отца, а ты платишь — за меня. За то, что не моя. За боль, что я тебе причинял. Нет ничего более эгоистичного чем любовь и нет ничего в этом мире, за что не пришлось бы платить.

Он говорит, а мое сердце сжимается, в предвкушение беды, в очередном осознание его правоты. Даже странность слов, о моем грехе любви к нему — и та имеет смысл. Я плачу свою цену за слабость, незрелость юности, когда сдалась без борьбы, когда сломалась и не смогла сохранить свое счастье. Теперь уже прошлого не изменить, а будущее рисует долгие годы в отношениях, где у него жизнь, а у меня ожидание его жизни. Терпение, ставшее моим крестом, что несешь уже даже не замечая, радуясь, когда иногда ношу снимают, но потом вновь надевая ее обратно.

— Так будет всегда? — вопрос, который висит в воздухе, заданный, наверное, в тысячный раз, от ломающихся нервов, от невозможности постоянно выдерживать такую жизнь. И как и всегда, этот порыв спросить, услышать отрицание, уговоры, что все изменится и будет иначе, остается без ответа. Лукас не врет, он просто молчит, продолжая поглаживать по плечу, но не пытаясь дать обманную надежду. Ценя честность наших отношений, потом я буду ему благодарна, а сейчас в тот же тысячный раз — давлюсь слезами, пытаясь сглотнуть так, чтобы не заметил, но понимая бесполезность своих попыток.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Единственное, что нам остается. Сожаление об опущенном и моменты вместе, иногда как и сейчас на людях, а большей частью за дверями квартир и домов, сокрытых от глаз посторонних, спрятанных в разных уголках света и тщательно охраняемых от других.

— Спасибо… за эти дни… мне было нужно… я… — сглатывая через слова, все еще наивно пытаясь не разрыдаться, но желая хотя бы выразить, как много это значит, сколько жизни и сил он мне подарил за шесть дней. Это больше чем может понять человек, что не живет украдкой, в ворованных отношениях, в украденных минутах страсти и любви. Наверное, лишь тот, кому не понаслышке знакомы подобные отношения, сможет оценить всю необходимость, хоть иногда чувствовать свободу открытости. Другим это не дано, да и не пожелаешь на таком опыте узнавать всю ценность быть рядом.

— Я могу просить у тебя прощения, но это бессмысленно, воробей. У меня нет возможности изменить ситуацию, только иногда… иногда сбегать от нее вместе с тобой.

— Знаю… я знаю… Лука… — это бессилие, его и мое, было той скалой, о которую казалось в итоге разобьется наша жизнь, наша больная, проклятая любовь, в которой боли было больше, чем всего остального. Боли, что вплелась настолько глубоко и так прочно, что без нее казалось уже невозможно жить. И пусть он редко когда проявлял глубину своих переживаний и ощущений, порой, последний год, мне казалось — ему хуже чем мне. Хуже от осознания своего бессилия и отсутствия возможности кардинально изменить ситуацию. Возможно, в том была причина, по которой могла жить я в таком состояние. Что не мне одной плохо, не я одна смирилась с судьбой и приняла ее такой, какая она есть.

— У нас еще одна ночь, Ники. И я хочу, чтобы ты помнила ее ярче, чем остальные. Одежда на кровати в бунгало, зайду за тобой, как только солнце сядет.

Одна ночь… зайдет за мной… это кажется свидание. Свидание… подумать только, у нас их никогда не было. Всегда были встречи или поездки. Но именно здесь, в месте, где многие проводят свой медовый месяц, а сам остров так мал, что его можно обойти по кругу за полчаса, Лукас приглашает меня на свидание.

Открыв наконец-то глаза, которые все это время держала закрытыми, щурясь от слепящего солнца, но уже привыкнув к тому, что оно такое же точное как часы, я оценивала, сколько еще у меня времени. По всему выходило около двух часов. Два часа наедине со своими мыслями и предвкушением вечера, в котором меня ожидает сюрприз и возможно… что-то волшебное.

Проведя еще около часа на берегу океана, с ленивой неторопливостью полностью расслабленного человека, я шла к домику, отбросив в сторону тяжелые мысли, посетившие меня совсем недавно, да и редко отпускающие насовсем.

Как я и ожидала, Лукаса не было конечно же. Зато на кровати лежало нечто воздушно — полупрозрачное, принятое мной сначала за весьма фривольную ночную рубашку. И лишь спустя мгновенье я поняла свою ошибку, разглядев нижнее платье — чехол. Синий и ледяной цвета напомнили мне диснеевский мультик о Золушке, о платье, что подарила ей фея для поездки на бал. Нужны только еще хрустальные туфельки, но никакой обуви не было вовсе.

Улыбаясь сама себе и предстоящему вечеру, я отправилась в душ, смывая песок и соль, отмечая золотистый цвет кожи и мысленно уже представляя, как его руки будут вновь скользить по ней, пробуя на вкус, покусывая, лаская. Соприкасаясь своим телом и даря удовольствием одним только этим.

С еще влажными волосами, оставленными мной на волю теплого воздуха, надела платье, решив, что раз обуви нет — значит она мне и не нужна. Осталось лишь дождаться захода солнца, того, как темная ночь мгновенно захватит небо, оставляя право темноты для тех, кто в ней так нуждался.

Недолгое ожидание, прежде чем раздался стук в заднюю дверь, ведущую на пляж. На ставших неожиданно ватными ногах я шла открывать, в чем-то даже страшась того, что сейчас увижу. Против моих ожиданий, я увидела не Луку, а одного из работников отеля. Улыбаясь, он предложил мне следовать за ним и только теперь, я увидела, что прямо от порога начинается дорожка, обозначенная лепестками каких-то тропических цветов. Белые, оранжевые и желтые цветы, рассыпанные в огромном количестве, вели меня вперед, слегка подсвеченные маленькими фонариками, также расставленными по краям своеобразной дорожки. Мне действительно не нужны были туфли, шагая по теплому песку, лишь проваливалась бы в них.

Недолгое путешествие, когда, подняв глаза, я увидела беседку, всю кажется сотканную из легчайшего тюля, белого цвета, колыхающегося на ветре, что шел от океана. С освещающими внутренности, стоящими по периметру факелами, заключенными в стеклянные колбы и Лукасом, встречающим меня в конце пути.

— Немного сказки для моей девочки.

Когда он произнес эти слова, я неожиданно осознала, что он воплотил мою мечту. Когда-то давно, я рассказывала ему, что мечтаю о романтическом вечере на берегу моря, о дорожке, созданной цветами и о мужчине, что будет ждать меня в конце этой дороги. Рассказала, смутно надеясь, что он воплотит мою мечту, но тогда, получила лишь ласковую улыбку и не более того, а потом решила, что просто забыл об этом. А оказывается нет. Волшебство, которое закончится не сегодня, а завтра и вечер, который не будет омрачен мыслями о будущем возвращение назад.

— Ты моя сказка, мой принц, пусть цвет лошади и черный.

Май 2009-го

КАРОЛИНА

Прошло два года, с момента, когда я вышла замуж за Лукаса и четыре, с того момента, когда я пришла к нему с требованием жениться на мне, но все оставалось так как и было. Его ненависть лишь набирала обороты, не стихая не на минуту, только усиливаясь, казалось каждый раз при виде меня. Ничто не помогало изменить его отношение: красота лица и тела, демонстрируемого ему при каждом удобном случае, вечера, устраиваемые мной для него и его партнеров, налаженные, добрые отношения с его матерью и братом. Мои ожидания того, что смогу переломить эту ненависть, превратить ее в дикую страсть, оказались такими же тщетными, как в свое время и план выдать Николь за Майкла.

Сейчас, смотря на себя в зеркало, выпивая очередной стакан виски, я вынуждена была честно признаться самой себе, что возможно, стоило остаться с Люком — вот уж кто любил меня до безумия. Но тогда, он казался совершенно бесперспективным вариантом, мальчиком, который никогда не сможет мне дать необходимых денег и положения в обществе. Хотя в этом я и оказалась права, он стал совершеннейшим отшельником, удалился в какой-то дальний аул и не показывал носа в обществе, за исключением редких случаев. И все же… возможно стоило остаться с ним, чтобы не оказаться в данном ситуации.

Мой драгоценный муженек проводил свой отпуск с этой идиоткой Вейн. И пусть не в открытую, на известных курортах, но один тот факт, что был с ней, поднимал ярость, требующую разорвать ее на части, превратить в прах, не оставить даже следа об этой девке в истории. Чем только взяла его, ведь ни внешности, ни ума, ни характера. Сплошная мягкотелость и пустота. Даже профессию выбрала себе какую-то рабочую: реставратор, надо же, это ее дурацкое увлечение старыми домами. Но ведь смогла же пролезть и затесаться в любовницы моего мужа, а такая, якобы, порядочная. Это бесило сильнее всего: долгие годы прикидывалась несчастной, слабой жертвой, а на деле оказалась практически разлучницей. Несомненно, именно из — за нее Лукас потребовал отодвинуть дату свадьбы на год. Видимо уже тогда, ей пришел в голову план, о том как увести у меня мужа, но наивная дура, явно не была в курсе, что он женится на мне в любом случае, даже если я была бы старой уродиной.

И все же, ее действия требовали наказания, осталось лишь решить какого именно. Стоит ли уничтожать ее целиком и полностью или проявить доброту и оставить ей чуть — чуть места для жизни.

Постепенно, чем больше я смотрела на свое лицо, тем четче перед моими глазами выстраивался план действий: Николь сможет смотреть в глаза людям, когда-нибудь, но никогда не сможет быть с моим мужем. Всего-то и нужно распространить несколько слухов: о том, что она является постоянной подругой его брата, а также о том, что им предстоит свадьба. И еще, конечно же, стоит обнародовать информацию о том, что она является «любовницей» отца Лукаса. После такого скандала, любые отношения между ней и Лукой будут выглядеть насмешкой над всей семьей, а «дорогая» мамочка моего мужа, никогда в жизни не примет такую девушку. Да и Луке не помешает напомнить, что я не кто-то там, а его жена.

Несколько дней спустя

Как все оказалось просто. Немного фактов тут, немного слов там и вот, весь свет гудит о «новости». Даже в скандальных хрониках уже прошла информация. Будет знать, как связываться со мной.

Летя на немыслимой скорости по пустынной дороге, более всего я хотела погладить саму себя по голове. План был приведен в исполнение с точностью, достойной известнейших стратегов, теперь, эта дрянь даже носа не посмеет показать из дома, а уж тем более встретиться с Лукасом.

Но была единственная проблема, тот будет взбешен, когда вернется из деловой поездки и весь его гнев несомненно будет направлен в мою сторону, но и плевать. Выбора у него всего равно нет, так что потерпит, а развестись не сможет при любом раскладе.

Чувство эйфории, разлитое по телу, окутывало туманом и мою голову, а возможно виноваты те таблетки, которыми меня угостили в клубе. Лишь в самый последний момент, перед глазами показался бетонный отбойник дороги…

Глава 30

Август 2009-го

Четвертое письмо Николь

За три месяца прошедших с момента, когда умерла Каролина, мне стало казаться, что я живу в вакууме, под стеклом, где на меня смотрят окружающие люди и разве, что только не тыкают пальцами, хотя и это уже, казалось бы, уместным дополнением, к тому зоопарку, в котором я оказалась.

Что может быть более интересным, нежели копаться в чужой жизни, разглядывать ее сквозь увеличительное стекло, выискивая малейшие недостатки? Я оказалась в иной ситуации, мой недостаток, а точнее промах, был известен всем окружающим. Сейчас уже не было газет и журналов украшенных моим лицом, а светские сплетницы более не ставили мою теперь уже «значительную» персону во главу обсуждения, но что это меняло? После того как в течение пары месяцев, только об этом и ходили слухи, а мать Лукаса и вовсе уехала за границу, с трудом вынося «сочувствующие» звонки «подружек». Впрочем, возможно была и иная причина, это всего лишь мое предположение, никак не подтвержденное твоими словами.

Знаешь, что самое странное? Каролина все же добилась своего, мы все больше отдаляемся от друг друга и сложно сказать почему. В том ли, что любая наша совместная с тобой фотография поднимет очередную волну слухов? А возможно, причиной всему является твоя семья? Мне бы хотелось так думать, но знаю, что причина совершенно в ином… Трещина идет изнутри, от нашего общего с тобой осознания, что ничего не поправить и не изменить. Как бы долго мы не были вместе, это не станет чем-то большим. Только украдкой, «под покровом ночи». Но если пока ты еще был женат, это имело эфемерный шанс на изменение ситуации, то теперь, наше совместное будущее перешло в раздел, который в книжных магазинах называют фантастика. Да вот боли нету в сердце, душе. Ничего нет, есть обреченность и смирение, требующее принять очередной поворот судьбы и не противиться, не хранить надежду, только отпустить в бреющий полет, как птицу, что летает над морем. У нее правда есть обычно цель, я же больше не вижу ничего впереди. Благодаря твоей покойной жене, даже моя работа стала практически невозможна: любой мужчина заказчик, что обращался ко мне за три месяца, гораздо больше интересовался моей внешностью, пытаясь разглядеть чем же так привлекла, нежели моими навыками и опытом.

Я уже хотела однажды все закончить, уехала, сбежала… теперь остаюсь в городе, но… это практически тоже самое, что будь в Шотландии. Столько же миль разделяет нас, хотя кажется всего-то несколько минут езды. Ты ведь тоже это чувствуешь? Невозможность, как и раньше быть вместе, оставляя за порогом дома, всю свою жизнь и сосредотачиваясь исключительно на нас. И есть шанс, что более так никогда и не будет.

Не знаю, зачем опять пишу, наверное, очередной раз хочу разобраться в себе и решить, что делать дальше. Ведь мне известно, что это будет просто еще одно письмо в тоненькой стопочки, из двух других. Вот и все что у меня есть, одно на двоих с тобой, тайное, сокрытое от всех. Два письма, которые я храню в самом дальнем уголке своей спальни, иногда вздрагивая от мысли, что кто — либо из горничных может обнаружить мои откровения. Сейчас это было бы особенно некстати, когда любое из этих писем стало бы своего рода бомбой, равной по силе той, что уничтожила японские города. Но рука не поднимается уничтожить, наоборот, тянет перечитать, найти в них те чувства, что жили так долго в самом сердце, а теперь кажется угасают. Могла ли я предположить, что это станет явью?

Или все дело было в скрытности, которая не могла причинить вреда никому, пока оставалась тайной, а я не являлась женщиной с любовниками одной семьи. Это так странно, превратиться в весьма неразборчивую особу, когда в моей жизни был всего один мужчина, который ласкал мое тело в самых интимных местах и второй, что лишь целовал меня. А оказывается… оказывается в моих мыслях нет морали и порядочности, нет банального понятия о честности перед людьми. Иногда, я думаю, что действия Каро — очередная моя плата, за болезненную любовь по отношению к тебе, не хочу, но думаю, занимаясь «копанием внутри себя», выискивая тот изъян, благодаря коему, моя жизнь идет под какими-то невероятными изгибами и уклонами. Нет, ты только не подумай, я больше не жалуюсь, только делюсь своими мыслями. В конце концов, кто как не ты, смог бы понять меня, возможно даже помочь разобраться в себе? Другого такого человека у меня на примете нет, но и тебя я не буду раскрывать этих постоянно возвращающихся ко мне мыслей. Не стоит оно того. Есть только я и моя боль, с которой мне и жить, но даже и она меня покинула, перестав напоминать о том, что внутри бьется живое сердце, любящее, предвкушающее будущее. Теперь просто ожидание следующего дня, с внутренним содроганием и одним вопросом: что делать дальше?

Мне сейчас хочется сломать все меня окружающие, чем больше пишу, тем меньше покоя в душе, такое со мной впервые. Изливать мысли, но не находить в том успокоения, лишь больше раздражаться, на то как все вышло, злиться, жаждать все изменить, начать по-новому… возможно без тебя? Возможно, стоит попробовать еще раз остаться в одиночестве и жить, жить так как никогда раньше не пробовала, позволяя себе все что только возможно в этом мире, когда еще есть и деньги. Можно ли поверить, что я сейчас серьезно пишу о своем желание стать той самой беспринципной особой, которой наплевать на свою репутацию, и которая готова пуститься во все тяжкие? Думаю — нет, ты бы не поверил, да и я больше брежу, нежели действительно хочу этого. Нет, не хочу, даже в своих мечтах, никогда о таком не думала, скорее ищу какой-то нестандартной выход из данной ситуации, тот выход, что не приведет к нашему окончательному разрыву, который все более ярко вырисовывается на горизонте. Действия Каро стали тенью, накрывшей наши отношения вернее, чем все прошлое, все что было в пережитом. Есть в этом некая справедливость, закономерность — она стала чертой, которая возникала в моей жизни два раза, отбрасывая меня в другую сторону, не позволяя шагнуть дальше.

В этом письме не будет слез, не будет разрывающего на части горя, не будет и вопроса «за что», только мои мысли, рассказанные бумаги, с твоим образом перед глазами. Так же как не будет и побега от жизни и людей… от тебя. Я обязана собраться первый раз в жизни. Собраться и сказать тебе слова, которые кажутся приговором даже сейчас, когда еще не произнесены. Прощай, Лукас… Прощай…

Декабрь 2009-го

Пятое письмо Николь

Бокал вина и роза, вот вся моя компания на сегодняшний вечер. Двадцать пятое декабря, Рождество. Принято отмечать с размахом, дарить и принимать подарки, веселиться от души. А я думаю лишь о том, что захватила мало спиртного, три бутылки это всего ничего. Зато у меня достаточное количество бумаги и в ручке хватает чернил. Поговорим еще раз? Ты ведь не против, все равно не узнаешь об этих словоизлияниях.

Сейчас у меня, наверное, будут проливаться на бумагу горькие, пьяные слезы, но мне простительно. Сидя в каком-то дешевом отеля на окраине города, упиваясь не менее дешевым вином, я встречаю Рождество в полном одиночестве, и ты станешь моей единственной компанией.

Давай по стандарту? Как ты живешь, Лукас? Все ли у тебя хорошо в делах, а также в личной жизни? Вернулась ли твоя мама обратно в город или все еще пребывает заграницей? Хорошо ли тебе без меня? Помнишь ли ты наше прошлое, наш последний разговор?

Я жалею… ты даже не представляешь насколько сильно, насколько дико хотела бы стереть тот вечер из твоей памяти, но знаю, что это невозможно, что он останется в твоей памяти таким же ярким, как и в моей и еще долгое время будет стоять перед глазами. Мне нужно было тогда остаться дома, придумать любые отговорки, но не приезжать, не видеть тебя, не пытаться найти в глазах тот блеск любви и страсти, что всегда был, а тогда мне показался блеклым, притушенным иными чувствами. Сейчас это так просто осознать — все игра моего воображения, паникерство, попытки найти несуществующие проблемы, но то теперь, а тогда…

Я помню, как глядя тебя в глаза, сказала сухим, официальным голосом, что устала, от наших отношений, постоянной тайны, что детей хочу родить, а ты никогда не сможешь мне этого дать. Или же они будут с «неизвестным» отцом, а такого будущего, для своего ребенка я бы не пожелала. Слышу сейчас как тогда падающие в пустоту слова о том, что устала от постоянного ожидания и мой лимит исчерпан, также, как и твой. Но единственная причина, по которой я тогда же не забрала все свои столь красноречивые фразы обратно — твое молчание. Ты просто слушал меня, не пытаясь протестовать или изменить свершившийся факт. Только тишина, сопровождающая меня к двери и не единой твоей попытки остановить… ничего… слова, шага, действия. Даже обвинить тебя в этом не могу.

Помню другой наш разговор, тот самый, где ты обещал дать мне свободу, если я ее пожелаю, но тогда речь шла об иной свободе, не от чувства, а от твоего присутствия. Теперь же я потребовала снять с меня эмоциональные оковы, отпустить на «вольную волю», которая в итоге оказалась мне не нужна. Да и не могла быть нужной, когда по сути, для меня все так и осталось как было. С одним исключением, я вижусь не с тобой, а с дном очередной бутылки.

Да-да, теперь она мой частый друг и главное — надежный. Всегда в зоне доступа и рядом, никогда не спешит, вот только вино кончается с каждым разом все быстрее и быстрее. Может я сопьюсь? Может вот он тот самый выход, которого я так жаждала? Превратиться в очередную алкоголичку «высшего света», не умеющую контролировать себя и быстро скатывающеюся вниз, и дарующую семье сплошные неприятности, хоть в этом я и так преуспела? Поможет мне алкоголь от того тянущего в груди чувства, не отпускающего никогда на волю и напоминающего о моем собственно ручном «слепленом» одиночестве? Сейчас мне кажется, что да, но знаю, стоит проснуться утром, как реальность столкнется со мной головной болью и омерзением к самой себе. Нет лекарства, кроме времени, да и оно плохой лекарь, как я когда-то убедилась. Не лечит, а заставляет плыть по течению, вяло раскачиваясь от ветра жизни, но не дает возможности распустить паруса. Или просто не хочу отпустить прошлое, все цепляясь за свою утрату, за эту любовь, больше похожую на проклятье злой ведьмы, нежели подарок феи.

А вот и слезы, уже оказывается давно усеявшие лист бумаги, но не замеченные мной. Сколько я их уже пролила по тебе, по мужчине, который не может быть моим? Не слишком много, как мне сейчас кажется, когда дурман от вина подсказывает, что все еще впереди, это только начало. Очередной вечер моей медленно сжигающей душу агонии…не имеющий конца и края, только замкнутый круг мыслей, постоянно терзающих голову…

Я прощалась с тобой уже не один раз, но последний, кажется, стал окончательным. Поэтому теперь я хочу закончить на ином. Хочу…

Прости меня, Лука… прости за эту любовь, за безумие, длинной в семь лет, которое было остановлено моими руками, но не покинула моего сердца. Прости, мое сердце, я сломала твое и выкинула свое… прости…

Глава 31

Май 2010-го

ЛУКАС

Маленькая сучка совсем потеряла страх и совесть, раз посмела явиться в мой дом, да еще и не одна. Дрянь, заявлявшая о своей безмерной, неугасаемой любви, меньше чем за год полностью излечилась от этого чувства и теперь, как будто бравируя своей наглостью и новыми отношениями. Демонстрируя мне их в откровенно неприкрытой форме, заставляя скрежетать зубами, от желания одновременно расправиться с ней, и сломать руки ему — медленно, по одной косточке, чтобы не смел трогать чужое. Как и раньше я считал ей своей и ничто не могло убедить меня в обратном. Не наше последняя встреча, когда мы казалось попрощались навсегда с прошлым, не тот факт, что она по — скотски позволяла лапать себя своему дружку, при этом смотря мне прямо в глаза и в какой-то момент даже салютуя бокалом. Кстати, какого хрена, она пьет виски, ранее за ней такого не водилось, а это похоже уже не первый бокал. Воробей, похоже решила найти храбрость на дне стакана. Не умно, очень — очень неумно, даже глупо, особенно если она учитывает, что сможет уйти отсюда в компании своего приятеля.

С одной стороны, ее можно было понять — появится на приеме, учитывая события, после которых прошло менее года, достаточно тяжелое испытание, но быстренько напиться и вляпаться в еще одну историю — не лучший выход. Такой же хреновый, как и испытывать мое терпение, заставляя ревновать до ломоты в костях, когда пальцы скрючиваются, от желания объяснить ей и ее любовнику, чья она на самом деле. С каждым разом, когда она делала очередной глоток, теряла на глазах связь с реальностью, точно также терял ее и я. Возможно, виски вливался в ее глотку, но темнело в глазах именно у меня, от все более и более захлестывающего чувства ярости, достигшего предельной точки, в тот момент, когда они скрылись за дверями, ведущими в сад. Дрянной викторианский роман, где очередной «сэр», уводит юную девицу для «невинных» развлечений, в темные «дебри» английского сада. Вот только все не так и она прекрасно понимает, что собирается делать, где и с кем. Более того — выбрала для этого мой гребанный сад, зная, что увижу, но лишь стремясь подчеркнуть свою нынешнюю свободу.

Возможно, стоило оставить ее в нынешней ситуации, пусть тр*хается с кем только хочет, явно указывая каждому из присутствующих на свой статус шлюхи, поднимая новую волну сплетен. Это действительно, все больше и больше напоминало какой-то исторический роман, где было неприлично привести девицу из общества в гостиницу, сейчас же, здесь…это не имело никакого смысла, кроме как выставиться перед всеми, окончательно втаптывая себя в грязь. И хотя меня не должен был волновать этот факт, но бл*ть, не мог я спокойно стоять и общаться с гостями, в то время как она будет «сливаться в объятиях экстаза».

Вежливо раскланиваясь с присутствующими, я направлялся к выходу из зала, не желая показывать собравшимся, куда именно направляюсь, а выйти из дома, можно было вполне и из кабинета.

Первый миг, когда на меня дыхнуло теплым, влажным воздухом, я был даже ошеломлен, настолько непривычны были эти ощущения. Каким-то образом, мне удалось забыть, что такое вечер, сколько в нем запахов, как пахнет сад и сколько в нем можно найти тайн, если только захочешь. Но уже следующая мысль, свела меня с ума сильнее, чем все что было до того: каким образом мне найти эту парочку голубков, учитывая, насколько большим был сад. Разве что только объявить план перехват, отправив всех гостей бродить с фонариками и высвечивая каждый куст, беседку, заглядывая под каждую травинку. И в следующей момент, неожиданно понял, где мне стоит их искать.

Когда-то давно, я рассказывал Николь, что если выйдя из дома, идти все время четко прямо, то упрешься в старую беседку, намеренно неремонтируемую, хранящую историю нашего рода, в том виде, в каком она есть. Долгие годы, именно в этой беседке, мужчины из рода Минола, делали предложения своим будущим женам, единственными исключениями стали я и мой отец, наверное, именно поэтому, эти браки были неудачными. По преданию, слова, произнесенные в старом строение, обретали магическую силу и если чувства были искренними, то они жили долгие годы, сохраняя любящие сердца вместе, без уродливых наростов в виде измен, ревности, обид и расставаний. Тогда мой воробей сказала, что хотела бы хоть раз, побывать в этой беседке, но никогда я не думал, что именно с такой целью, она в ней окажется. Не думал и молился, чтобы ошибиться, но чем дальше я продвигался в глубину сада, тем отчетливее понимал — она разрушит очарование момента из нашего прошлого, когда узнала это историю и разорвет еще одну нить, связывающую нас.

Было нечто мистическое в моменте, когда пред мной предстало ветхое сооружение: когда-то выкрашенное белой краской, за долгие годы, он частично посерело, стойко перенося все напасти погоды. Конечно, кое — какой ремонт производился, никому не хотелось обрушения крыши, на влюбленных, но в целом, беседка казалось просто вросла в землю, намекая, что стоит здесь целую вечность и еще столько же останется на своем месте. Но все мысли об этом выветрились из моей головы силой урагана, когда смог различить две фигуры, настолько тесно сплетенные в объятиях, что нельзя было найти начало одной и конец другого.

В темноте можно было различить, как сверкает белая кожа воробья, чье платье было свернуто на талии, оголяя грудь и раскрывая жадному мужскому взору широко разведенные бедра. Мог видеть, как чужие руки гладят тело, принадлежавшее до этого момента только мне, а ее руки зарываются в чужие волосы. Единственное, что позволяло мне сдержаться и не всадить ближайшую палку в шею этого м*дака, тот факт, что они были лишь на стадии ласк. Он касался ее самых интимных мест, ласкал языком, но все еще был в штанах — его счастье, тут шнурок, что удерживал мое бешенство на самом краю.

Глубоко увлеченные процессом исследования друг друга, они конечно же не замечали моего присутствия — так мне сначала показалось, пока не увидел направленный на меня взгляд Ники. Она все видела, знала, что это я, но лишь сильнее вжимала его голову меж своих разведенных ног, постанывая, играя — для него или меня. Слегка выгибаясь, давая понять этому убл*дку, что уже готова, уже можно и он все понял, так как резко поднявшись, слегка трясущимися руками потянулся к своим брюкам:

— Если не хочешь вернуться в дом без штанов, советую убрать руки от ширинки.

Все еще сохраняя подобие спокойствия, я говорил и приближался к ним, видя шокированное лицо мужчины, но это наплевать, пусть хоть сдохнет здесь, гораздо важнее было иное. Моя хрупкая, нежная девочка, мой воробей… она продолжала лежать с разведенными ногами, оголенной грудью, даже и не думая прикрываться, наоборот, как будто пытаясь выставиться еще сильнее, если такое возможно. Полностью входя в образ портовой проститутки, которая обслужит столько, сколько надо, лишь бы платили, с одной только разницей — все ее действия были бесплатными, ради «удовольствия», в чем бы оно не заключалось. Но весь мир практически растворился вокруг нас, когда я увидел ее взгляд, все что в нем было: нет, то не были глаза напившегося человека, полные бессмысленной, тупой радости — в них была боль и какая-то отчаянная решимость.

— Месье Минола… решили прогуляться? Так стоило выбрать другой маршрут или же проявить гостеприимство хозяина вечера и не мешать нашему уединению.

После ее слов, все перестало иметь значение. Я слышал, как со стороны, что, буквально рыча, приказал этому щенку убираться куда подальше и оставить меня наедине с «мадемуазель». Видел, как подхожу к ней, стоя совсем близко, касаясь ногами ее ног, все еще в том же положение, раскрывающих ее нутро как на ладони, для всеобщего обозрения и чувствовал такой знакомый запах, столько раз вдыхаемый мной, когда моя голова склонялась к ней, мои руки ласкали изнутри, а я смотрел прямо ей в глаза, ловя тот момент, когда она постепенно теряла связь с реальностью. Сейчас все было так похоже на наше прошлое, за тем исключением, что для другого она исходила влагой, а столь любимый и дорогой запах, обонял прежде меня иной мужчина. Это стало именно тем, что свело меня с ума окончательно, отключило сознание, оставляя только самца, с первобытным инстинктом: взять, пометить, наказать, раз и навсегда указать ее место, кому она принадлежит. Но при этом, все также наблюдал и слышал, как со стороны, за своими действиями, словами.

— Чертова сука, ты привела его именно сюда, ты знала, что делаешь, что я не оставлю вашу прогулку без внимания. На черта? После того как потребовала убраться из твоей жизни и более не возвращаться? — говорил, а сам в это время уже протягивал руку, ведя по нежной коже бедра, еще не лаская, только касаясь, но не отрывая от нее взгляда и замечая, как теперь уже только на одних инстинктах, ее тело начинает слегка подрагивать, чувствуя знакомые руки, хотя, кто знает, сколько их уже было после меня. — Хотела привлечь мое внимание, довести до бешенства? Тебе это удалось.

Она не отвечала, но мне и не нужны были в данный момент ее слова, а только чувства, реакция ее тела в тот момент, когда проникал в нее двумя пальцами, ощущая насколько она влажная, горячая, моя сука. Как отвечает мне, возможно даже против воли, не касаясь меня, но заведя руки за голову и цепляясь за скамью, но не закрывая глаз, а пристально смотря на меня. Вздрагивая, каждый раз, когда я вынимал пальцы, чтобы еще сильнее вогнать их в ее жаждущее тело. Смотря, как другой рукой тянусь к ее груди, касаясь по очереди каждой, не трогая сосков, которые были наверняка крайне чувствительны именно в этот момент.

— Никто другой не сможет дать тебе этого, не так ли? Никому просто настолько хорошо неизвестно твое тело. Вставай! — приказ, что разрезал воздух как хлыст, но я не хотел брать ее в таком виде, с платьем, что снимал не я, в позе, предназначенной для другого. Убрав руки, я наблюдал, как она поднимается, неуверенно держась на ногах, но выполняя мой приказ, подчиняясь, как и раньше. Тот вид, в котором она предстала перед мной, почему-то в большей степени вызывал отвращение и ярость, чем, когда я просто застал их вместе. Встрепанные волосы, платье кое — как опавшее, но по-прежнему открывающее ее ноги по всей длине и возбужденная, со острыми от возбуждения сосками. Шлюха, бл*ть, но моя.

Нетерпеливо дергая и не особо заботясь о сохранности материи, срывал с нее платье, слыша легкий треск, от возможно порванной ткани, но зато открывая себе полный доступ к ее телу, горя желанием стереть все прикосновения, которые были после и теперь уже до меня. Хотелось мять и оставлять следы на нежной коже, но как только она оказалась обнаженной, я не мог и не хотел касаться ее с грубостью. Руки против воли нежно скользили по ее стану, обрисовывая такие знакомые линии и в тоже время вспоминая, каково это — касаться ее, ласкать, быть в ней.

Но когда увидел, как она приоткрыла губы, явно желая, что-то сказать, тут же приложил пальцы к ее рту, уже не приказывая, а призывая к молчанию:

— Не сейчас, потом, обо всем на свете, сейчас — только мы.

И она ответила мне тем, что обхватила указательный палец губами, слегка втягивая внутрь, но не решаясь делать что-то еще, чувствуя, что я не приму ее ласк, но хочу отдать свои, а ей остается только подчиняться моим рукам, так, как это умеет только она одна.

Прикосновение, сначала легкие, практически не ощутимые, с каждой минутой, что мы были вдвоем становились все более яростными, когда я ласкал ее между ног, склонив голову, покусывая плечи, прижимая второй рукой как можно более ближе к себе, чтобы ощутить ее тело, так как это было раньше.

До тех пор, пока желание не стало настолько не переносимым, что казалось разорвет, особенно, когда ощутил как она кончает, от моих пальцев внутри нее, как тяжело оседает на мою руку, впервые прикрывая глаза, в которых отражалось тягуче — медленное удовольствие, от моих действий. Но пока она все еще подрагивала на моей руке, я как совсем недавно другой мужчина, нервно дергал ремень на брюках, стремясь оказаться внутри нее, ощутить не только пальцами, но и членом, насколько она горяча и как гостеприимна — для меня, а не кого-то другого.

С чертыханиями, приспуская брюки, подхватывая ее под ягодицы уже обеими руками, прижал к одному из столбов, думая о том, что вполне возможно, эта чертова беседка закончит свою жизнь именно сегодня, но забывая об этом, стоило упереться плотью между ее ножек, ощутить, как она приоткрывается, давая мне проскользнуть внутрь, как обхватывает изнутри, сводя с ума уже одним только этим.

Сцепленные вместе, как оно и было все эти годы, я двигался в ней, все наращивая темп и понимая, что меня не хватит надолго. Только несколько минут, прежде чем излиться в нее, в очередной раз кусая плечо, но на этот раз с силой сжимая зубы, исторгая из нее крик боли, в то время как я сдерживал стоны удовольствия.

В то время как наше дыхание становилось все тише, я все более ясно осознавал, что это очередной виток, нашей болезненной карты, что лишь на недолгое время была отправлена на хранение в архив. Еще одно начало, но на этот раз совсем другое.

— Мы продолжим, после того как ты приведешь себя в порядок. Нам надо поговорить, теперь, когда мы на равных и в одинаковом состояние.

НИКОЛЬ

У человека есть множество страхов. Каждый борется с ними по-разному: кто-то встречаясь со своим кошмаром, превращается в изваяние, не способное ни на какое действие. Для других, каждое столкновение — это попытка перебороть себя, достичь и открыть в себе нечто новое. Долгое время, я не могла понять, к какому типу людей отношусь я, ровно до сегодняшнего вечера, пока сама не превратила свой самый жуткий ужас, не в грезу, а в реальность. После стольких лет, когда меня охватывало дичайшее состояние паники, при мысли, что Лукас может во мне разочароваться, увидеть измену, предательство, там, где этого нет и в помине, я своими собственными руками подвела его к этому. Зачем? Сейчас не могла и сама себе ответить, возможно просто из желания привлечь внимания, причинить боль, такую же, какую испытывала и я, каждый раз, когда видела его в обществе Каролины. Стоило ли это того? Разочарования в его глазах, слов о том, что теперь мы в равном положение, чтобы это не значило. Возможно, тем самым он хотел сказать, что теперь, более отчетливо, чем когда — либо прежде, понимает мое состояние. А возможно… да черт его знает, что он держит в голове, этот самоуверенный, столь любимый мной мужчина, который теперь даже не давал себе труда оглянуться, проверить, иду ли я за ним, пребывая в полной уверенности, что не смею ослушаться, а уподобляясь животному идущему на скотобойню, вяло следую своему пути, не пытаясь найти иного выхода. Вот оно, кем я в действительности являлась все это время — овцой, коровой, пригодной только для мяса, слепо следующей указаниям своего пастуха, не имеющая собственной воли и мыслей, только лишь изредка взбрыкивающая. И и в последний раз — мой поводырь решил отпустить меня на волю, не протестовал, когда я ее потребовала, как будто знал, что долго не смогу продержаться в одиночестве, все равно вернусь к стаду, состоящему из меня одной, а он успеет отдохнуть. Глупости конечно, но сейчас мне представлялось это именно так. Впрочем, появлялась и другая аналогия, о всей это ситуации, какое-то предвиденье, основанное на прошлом опыте, на том, как бывало раньше, каждый раз, стоило нам поссорится: он будет жестким, неумолимым, а я буду просить прощения, умолять, объясняться. Или же есть еще один сценарий — тот по которому развивались наши отношение в последние разы: когда я требовала свободы и в итоге действительно выпорхнула из клетки, сотканной моими и его чувствами, да только вкус оказался горьким, не было в этом воздухе сладости и радости свободы.

Той свободы, о которых писали в умных книжках, что поселились среди моей личной библиотеке, по психологии, по «как найти свое счастье», «стать сильнее» и так далее. В каждой из этих книг, говорилось, что женщина может быть счастлива, только если обладает полной свободой своего выбора, не испывает болезненного чувства любви, ненависти, чего угодно. Женщина должна быть сильной и гордой, независимой от мужчин, самодостаточной личностью, которое относится к противоположному полу, лишь как к возможному отцу детей, а так же «денежному мешку, оплачивающему все прихоти». Нет, конечно там не было написано именно так, но суть была примерно такая. Первый раз читая подобные советы и инструкции, о том как стать именно такой «женщиной», я невереще хихикала, считая это бредом воспаленного воображения автора и толком не веря, что кто-нибудь действительно может повестись на подобную перспективу. Но после первой, отброшенной за ненадобностью, было еще несколько и в каждой из них говорилось одно и тоже: женщина должна быть сильной, не зависить от мужчин, идти по жизни отбрасывая их легким движением руки и обращая свой взор, только когда это нужно именно ей. Как оказалось, неоднократно прочитанное, это все же оказало на меня свое действие. Естественное, мне было далеко до того «идеала», который столь четко прорисовывали авторы, но в какой-то момент, самой стало казаться, что я меняюсь, становлюсь более увереной, циничной, что вырвалась наконец-то на волю, порвав все отношения с Лукой. Даже вот попыталась отомстить ему… и все эти мысли, тут же вылетили из моей головы, как только я увидела его взгляд, все разбилось о его разочарование и презрение. Нет, не обрела я никакой силы, не было ничего хорошего, в скотском отношение к мужчине, или в показном безразличие, к нему же, хотя разве это ни одно и тоже? Но это я понимала только теперь, когда шла вслед за ним, имея возможность изучить его спину и одновременно пытаясь собраться с мыслями, чтобы понять, что же именно хочу получить в итоге, для чего затеяла этот спектакль? Какой истинной была цель моих поступков, сегодняшней выходки, возможно стоявшей мне как минимум уважения Лукаса.

Это движение, без восприятия окружающей среды, только ведущего, окончилось в кабинете, когда он замер, а я наконец-то дала себе труд поднять глаза, так и не придя ни к какому твердому решению, и не зная, что ему говорить, как отвечать на вопросы, если они возникнут.

ЛУКАС

Мне самому казалось, что я изнеженный юнец, чьи прекрасные идеалы, были разрушены женским коварством и только спустя мгновения пришло воспоминание, о том, что нечто похожее я уже видел. Пока шел, в голове вертелась только одна мысль — дойти, не сорваться перед гостями. Но как только мы оказались в уединение кабинета, все это спокойствие тут же исчезло и внутрь хлынули те самые мысли «оскорбленного достоинства», более присущие несмышленному парню или женщине. Основной вопрос — за что? Почему именно сейчас, почему именно так? Чего она добивалась своим поступком и сколько было в этом рассчета? Хотелось трясти ее, выбивая правду, бить, уничтожить. Тот акт, что произошел между нами в беседке, сейчас я отчетливо мог сказать, что это было лишь желание утвердить самого себя — никакого остаточного чувства удовлетворения, только глухое чувство разочарования. Да, все было так же хорошо как и раньше, но оказывается, без тех эмоций, чувств, которые обычно, как я знал были у Николь, все стало совсем иным. Теперь, у меня действительно были сомнения в ее любви, на данный момент. Раньше, она возможно действительно любила, теперь же… что осталось у нее в душе? Тот же самый пожар чувств, что и раньше или только угли, давным давно остывшее, те, что при легком нажатие руки, превратяться в пепел, развеянный ветром.

Мы стояли, не смотря друг на друга, сохраняя молчание, как чужие люди, между которыми казалось ничего и не было, а я даже не знал как начать разговор. Излить свою ярость, потребовать ответов, оправданий ее поступка или просто спросить как дела? Что хотел делать, когда вел ее сюда — это уже испарилось из памяти, была только глухая стена молчания, в моей голове, так же как и между нами.

Но неожиданно, первой заговорила именно Николь:

— Тишина… она меня пугает сейчас даже больше, чем когда-то страх остаться без тебя. Не молчи Лукас, давай говори, что же ты на самом деле думаешь, так будет проще нам обоим. Давай пойдем по привычному сценарию: ты орешь, высказываешь свой гнев — а я покорно отвечаю, что была не права, что не знаю, смысла своего поступка, что люблю тебя. Вот только добавить: «не бросай меня» — уже не смогу. А ты не предложишь более мне свободы, которую и так уже дал.

О нет, воробей не собиралась оправдываться, она решила нападать. Непривычно с ее стороны, когда она знала, свою вину, но не была готова ее признать, а наоборот, выбрала нападение, изначально пытаясь обвинить меня, каждым своим словом, пусть и не на прямую.

В тот момент, когда я уже был готов обрушить на нее всю ярость, вызванную ее словами, для меня как эхом в голове неожиданно прозвучали ее первые слова: «Тишина… она пугает меня сейчас даже больше, чем когда — то, страх остаться без тебя.» Именно это стало ремнем, который удержал меня, от того чтобы дать волю своему характеру, той удавкой, стянутой на шее — теперь она уже не боится быть без меня, так как все равно не вместе. Есть только страх тишины и я знаю, что это боязнь не молчания, а одиночества. Сейчас, что-то ломалось во мне, раз и навсегда. В ином свете представали последние годы. Да, я сказал ей, что теперь мы на равных, но только теперь понял, в каком ожидание, напряжение, постоянно жила моя Николь. Скольких сил ей стоили эти отношения.

— Не бросай меня, Николь.

При моих словах, она резко подняла голову в верх, слегка приоткрыв рот, как будто бы от удивления, или желая что-то ответить, но замолчала, прежде чем сказала хоть слово.

— Мы с тобой столько раз уже пробовали быть вместе, но каждый раз, что-то случалось. Теперь — тоже… и мне хотелось бы рассказать тебе, насколько я в ярости, как бешенство струится внутри меня и что я бы хотел сделать с тобой, за ту сцену, свидетелем которой стал. Но не буду, промолчу, переварив внутри себя, помня, что ты свободна от каких — либо обязательств по отношению ко мне. Не буду и просить быть остаться со мной, не смотря на свои первые слова. Позволю себе только одну просьбу: не делай так больше, не мучай меня видом тебя, в объятиях другого… это слишком больно. Но только теперь я действительно понимаю, какого было тебе и все же… прошу, не надо…я и так сойду с ума, от картин, что в будущем будет рисовать мне мое воображение.

Глава 32

Ноябрь 2010-го

ЛУКАС

Когда человек избавлен от иллюзий в отношение мира и своей жизни в частности, это может служить достаточной преградой перед разочарованием. Но также становится причиной того, что иногда не можешь просто принять то счастье, радость, которое кажется само плывет в руки. Очень давно, когда был совсем маленьким — у меня, как и у многих других детей, была сказка, о добром дедушки, который исполнит все самые сокровенные мечты. Конечно же, это счастливое невежество не продлилось слишком долго — а жаль. Такие иллюзии должны сохраняться как можно более долго. А в восемнадцать лет, окончательно понял, насколько сильную боль могут причинять те, кто казалось, по всем законам природы должен ограждать и защищать. Жестокий урок, который по сути изменил всю мою жизнь, повел в определенном направление. Стоит ли теперь горевать о таком прошлом? О событиях, изменить которые возможности уже не будет. Нет, конечно. Хотел бы я таких возможностей — в самой глубине души, был тихий голос, говорящий — да, мечтаю, только об этом и думаю. Но остается только принять, то, что было сделано много лет назад. Но впервые, с того момента, когда узнал о том, насколько мифологический персонаж Санта — Клаус, я всем сердцем желал обратного. Мне тридцать четыре года, а я как ребенок, хочу загадать желание и ждать его исполнения. С замиранием сердца предвкушать момент, когда через месяц открою глаза утром, первого января, а столь желанный дар — будет моим.

Маленькие дети хотят игрушки, подарков. Иногда их желания более тяжелые, болезненные, в них есть трагедия — они мечтают о родителях, об излечение. Да мало ли возможных версий. Я бы пожелал иметь рядом Николь. Такую, какой она была прежде, когда я мог быть уверен, в том, что она лишь моя. Так было долгие годы, но я не ценил, а теперь… теперь дошел до того, что готов принимать ее, буквально из объятий другого мужика. Хотелось винить в этом именно воробья, но я понимал, в самой глубине сердца, что много в этом моей заслуги. Не будь я таким эгоистичным ублюдком, такого бы не произошло. Не наблюдал бы теперь, как по ее спине скользят чужие руки, со стороны просто поддерживая, но на деле — лаская. Не мучился бы подозрениями о том, с кем она провела ночь, было ли ей хорошо, нет ли постоянного любовника. Все эти мысли, что не выходили из головы, возвращаясь, стоит только расслабится, сводили с ума, лишая остатков разума. Но оказалось, все это ничто, по сравнению с одним только фактом: мой младший брат, по — прежнему был влюблен в воробья. С годами его чувство никуда не исчезло, оставаясь таким же верным спутником для него, как для меня было желание держать ее рядом, не отпускать и владеть безраздельно, как рабыней.

Странным образом, но открытие о все еще полыхающих чувствах Алекса, стало мне бо?льшим оскорблением, чем если бы я увидел Николь в самом жестком варианте группового секса. По неясным для меня причинам, но это было неправильно, неверно, что брат любил ту же девушку, что и я. Была в этом конечно своя ирония, но больше — моей злости. Пока он конечно держал себя в рамках, но сам факт. К тому же, учитывая, насколько сильно изменилась Ники, недолго придется ждать, пока она обратит внимание и на него, моего младшего брата.

Одна мысль об этом, страшила, причиняя боль, разрезая, как ножом грудную клетку. Кто угодно, но только не он. Как можно быть соперником собственному брату, желать задушить его, каждый раз, стоит ему открыть рот и начать свой монолог, с ее имени, живописуя мне свои чувства. Наделяя ее красками, более подходящими святой, но при этом, подчеркивающими, насколько притягательна, соблазнительна. Это было мучительно и одновременно — сладостно. Слушать те похвалы, которые никогда не решался озвучить прилюдно я, зная, что не имею на это права. А теперь, возможно, просто боясь услышать отказ с ее стороны.

Столько времени оставаясь ведущим в наших отношениях, тем, кто решал, где и когда, теперь я докатился до роли жалкого просителя, поклонника, имеющего прав не более, чем любой другой. Сколько было в этом игры с ее стороны, а сколько правды — понять до сих пор было невозможно. Надеялся на первое, но приходил к неутешительному выводу, что это именно истина, а не игра — ее отношение ко мне. Столь ранимая, юная и неопытная. Маленький воробей, который попал в мои руки, не получил ласки и нежности, который заслужил. Долгие годы, она была в моей клетке, просыпающаяся, как только снимал покрывало, и вынужденная сидеть в темноте, когда я был занят. Но птичка вырвалась на волю, воробей — та птица, которая не живет дома, она принадлежит миру. Такая невзрачная с виду, маленькая и слабая, смогла пережить все что было между нами. Пусть и сломалась, изменилась, но выжила.

Во мне не было той жестокости, с которой отец ломал меня, была боль, разочарование в самом себе, за то, что сотворил. Не желая обманываться или искать причины в ком-то ином, был вынужден признать, что мое настоящее — труд моего прошлого. Эгоист и сволочь, который жил только для самого себя, забывая, о том, что у нее, тоже есть сердце и чувства, любовь и боль. Но я видел только свои желания, свою жизнь, считая ее более важной, чем путь Николь. Зато теперь, могу понять, что испытывала она, не имея полной уверенности в наших отношениях. Пребывая в постоянном ожидание и порой, наверное, глотая слезы, молчала, когда что-то переносилось, по моей воли. Только лишь потому, что мне, так нужно, удобно. Потому что того хотел я.

Чем больше я разбирался в своих чувствах, сложившейся ситуации, тем вернее вырисовывалась наконец-то целостная картина, всего того, что прочувствовала по моей воли Николь. По своей природе, эгоизму, ранее, с легкостью пропускал все мимо глаз, не желая замечать, видеть, вставать на ее место и только теперь пришло частичное осознание того, насколько хреново жилось ей все это время. Изменит ли это что-то? Нет конечно. Уже поздно пытаться предпринимать какие-то шаги. Поздно просить забыть прошлое и дать нашим отношениям очередной, неизвестно какой по счету шанс. Даже решись я на это, такая, какая есть сейчас… от нее будут насмешки более свойственные мне, нежели те чистые и открытые шаги мне навстречу, которые неоднократно были ей пройдены.

Трудно было это признавать даже самому себе, но я остался ни с чем. Конечно, все что было прежде, по — прежнему на своем месте, все, кроме нее. Место… как у собаки. Я отвел ей комфортабельную конуру и держал в ней долгие годы, изредка выпуская на волю, принося сладкого и лаская загривок по расписанию. Такому терпению можно позавидовать. Терпению или любви? Одно происходило из другого, но теперь ясно, что не осталось ничего. Только боль прошлого, разделившая нас барьером, более прочным чем стена. И унизься я до мольбы, до просьб, ответ уже не будет положительным, как бы того не хотелось мне.

Моя Николь, Воробей, Воробушек… судьба, мое прошлое, мое настоящее… но тебя не будет в моем будущем. Теперь уже нет. Не хочу более твоих мучений, хватит, наигрался. Ты летаешь на воле, как оно и должно быть. Без моего ошейника. Летаешь и твой окрас стал таким ярким, несвойственным невзрачной птице, с которой ассоциировалась у меня с самого начала. Теперь — более яркая, смелая, нет страха и робости, все осталось в прошлом.

Что неожиданно, ты нравишься мне и такой. Оказывается, я хочу тебя, в любом твоем обличье. Хочу твою душу, обратно для себя, но шансов нет. И пытаться не буду. Я буду смотреть на тебя издали, как делаю это сейчас. Смотреть, желать, сжимать руки в кулаки, желая оттащить от тебя любого мужчину, который окажется рядом. Скрежетать зубами, мысленно представляя, что сотворил бы с каждым из них, но оставаясь только смотреть. Вот она твоя свобода — лети.

Февраль 2011-го

ЛУКАС

И кажется, в душе бушует ураган, и рвет деревья в клочья. Никак иначе описать свое состояние невозможно. Особенно, когда на моих глазах, мой чертов брат, является спутником… её. Мой страшный кошмар начинает воплощаться в жизнь. То, что виделось в воображение, было возможно более реальным теперь для меня, нежели правда. Но сбежать от самого себя невозможно. Пусть у них еще ничего нет. Возможно, строго невинные встречи, но они стали постоянными. Как долго будет длиться этот период, где Александр из пассивного обожателя, станет постоянным спутником. Тем человеком, который будет иметь возможность заявить всем и каждому: моя. Но что гораздо хуже, это ее взгляд на него. В нем мне чудилась любовь и коварство. Я видел в каждом ее движение попытки заставить меня ревновать, призыв к своему телу. Видел и одновременно понимал, что это лишь попытка выдать желаемое за действительное. Жалкие домыслы и не более. Но избавится никакой возможности.

Каждый раз видя их вместе, я сходил с ума, пытаясь привести самого себя в чувство, напомнить себе, кто я и что. Провальные попытки, не имеющие шанса на успех. И одно только желание — получить ее в свои руки еще раз. Напомнить, кто именно был ее учителем, кто тот, что научил всему. Доказать на практике, что она — только моя.

НИКОЛЬ

Сны бывают такими разным. Порой, просыпаешься вся в поту, и рада вырваться из власти кошмара. Бывают — сюрреалистичные. Есть и те, которые приносят радостное настроение по утру. Я же оказалась в снах наяву. Кошмар в смешение с невозможной явью.

Назвать это иначе — нет никакой возможности. Когда вижу Лукаса, выглядывая из — за плеча его брата, это более походит на фантастический роман, нежели реальную жизнь.

Все эти месяцы я неоднократно чувствовала его взгляды, стоило нам двоим оказаться на каком- либо приеме. Каждый раз, это было больше похоже на обжигающие удары хлыста, жалящие тело то тут-то там. В его взглядах, я кажется всей кожей ощущала ярость, бешенство, злость. Очень редко — нежность и отголоски прошлой любви. Но все это было ничто, по сравнению с тем, что открывалось мне, когда первый раз, появилась в сопровождение Александра.

Шок, боль — в глазах. Ярость, неверие — во всем его теле. Мне не нужно было подходить близко, я все это ощущала настолько хорошо, что кажется импульсы от него, передавались напрямую ко мне. И пусть я решила для себя, что более этих отношений для меня не существует, все равно жаждала подойти к нему и объяснить — это все мираж, обман. У меня нет и не может быть ничего ни с кем другим, кроме него. Сколько бы не пыталась вызвать в себе чувства к другому — максимум получала блеклый, несущественный отклик тела, на ласки, которые оказывали другие мужчины. Да и можно ли это так назвать, когда стоило кому — либо потянуть руку чуть ниже плеча, как тут же отталкивала? Когда весь мой отклик, ни коим образом не ощущался в теле, кроме как свидетельств на нижнем белье. Еле заметных, видимых мной в одиночестве и достигнутых, после часовых поцелуев. Ничего схожего с моей реакцией на Луку. Да и могла ли я ожидать такого же воздействия от других мужчин сейчас. После стольких попыток, каждый раз разочаровываясь? Нет, конечно.

Порой, спрашивая себе, испытываю ли хоть какое-то удовольствие от всех этих ухаживаний, с горечью признавала для самой себя: да, от того бешенства и злости, что видела в ЕГО глазах. Вот и все что получала. Какими бы приятными и обходительными, а порой наглыми и напористыми не были мои кавалеры, ни в одном я не нашла… ничего не нашла. Это оказывается невозможно, когда сердце занято так прочно другим. И оставить пустое место для другого — нельзя, не получается при всем желание.

Чтобы не писали в «умных» книгах, но нельзя перестать чувствовать, любить, мечтать и сходить с ума. От болезни, которой является любовь, до сей поры не изобретено лекарство. Никто не даст мне волшебной таблетки, излечивающий в мгновение ока. А поэтому, мне остается только «делать вид». Мучиться самой и пытаться причинить боль ему. Только это и более ничего.

Глава 33

Июль 2011-го

Шестое письмо Николь

Очередной лист плотной бумаги, практически картона. Перьевая ручка, заправленная черными чернилами. Осталось поставить канделябры с горящими свечами и надеть платье из 18 века. Дама, пишущая письмо кавалеру. Вот только ты не мой поклонник. Ты вообще мне никто, так, брат мужчины, который стал моим… кем стал для меня Александр? Спутником? Партнером? Любимым? Я сама не знаю, как его назвать, а хочешь ли ТЫ знать ответ на этот вопрос или твоя постоянная ярость, о которой говорит Алекс связана с чем-то иным?

Да, представь себе, твой любимый младший брат, постоянно рассказывает мне о том, в каком дурном настроение ты постоянно пребываешь последние несколько месяцев. Порой мне хочется сказать ему, что возможно причина кроется в наших с ним отношениях, но я тут же подавляю в себе это желание. Что угодно, но только не это. Открыть истинную природу наших отношений — будет самым идиотским поступком в моей жизни. Да, я по — прежнему считаю, что об этом не стоит никому знать. Все еще помню какой была реакция, на последние откровения Каролины. Конечно же, я не думаю, что Александр отправится к репортерам, но даже еще один человек, посвященный в нашу тайну — это слишком много. Хватит и нас двоих.

Но все чаще я задумываюсь о том, что не могу более оставаться наедине со своими воспоминаниями о нас. Их такое множество: некоторые вызывают дикую боль и желание спрятаться, забиться в самый темный угол, чтобы пережить это прошлое опять. Перебрать все куски своей боли наедине, переживая их по-новому, ища ответы, которых скорее всего просто не существует.

Но есть и другие. Когда перед мной встают минуты прошлого, за каждую их которых я бы не раздумывая сейчас отдала по году жизни. Одна минута — один год. Хотя бы на десять вернуть, разве это большая цена, отдать столько же лет? Для меня это сейчас равнозначный обмен, потому что сколько бы не пыталась, я не могу быть счастлива одна, без надежды на тебя. Это основная причина для письма, которое не дойдет до адресата. Не могу иначе, не могу не общаться с тобой хотя бы так.

Мне иногда хочется прийти к тебе и спросить: «Лука, как же так, что ты сделал с нами, со мной? Кем я стала, в кого превратилась. Ведь раньше даже и мысли не могла допустить, что буду намеренно, на твоих глазах флиртовать с другими. Что в моих мыслях поселится постоянное желание причинить тебе боль». Но и эти мысли уходят, стоит лишь представить, как я окажусь наедине с тобой. Остается тогда только одно желание — просто смотреть, можно даже без прикосновений, но смотреть, не думая об эмоциях, отражаемых на лице. Показывая свое истинное отношение, то что никуда не делось и останется со мной навечно. Это навсегда. Даже если я буду с другим, даже если буду любить кого-то еще… мои чувства не смогут пройти, исчезнуть. Будут таится на самом дне души, изредка поднимая голову, чтобы разворотить в очередной раз меня изнутри.

Я сейчас отложу в сторону и ручку, и бумагу. Буду собираться на свидание с твоим братом, а иначе это нельзя назвать. И при встрече — выдам искреннюю улыбку, с ним действительно приятно проводить время. Но Александр — это не ты. Он не может заменить, как бы не старался, каким бы искренним не было его чувство ко мне. А ведь насколько сложилась проще жизнь, полюби я именно его, а не тебя. Но это — сослагательное наклонения. Не встреться на моем пути ты, я бы вышла замуж за Майкла…

Как странно, я столько времени про него не вспоминала, даже не интересовалась, что с ним произошло, нашел ли он себе наследницу миллионов или поборол свои страсти. Но нет даже гнева и обиды на него. Выходит, все мои эмоции, хоть сколько-то сильные, ты присвоил себе. Абсолютно все. Пусть могу испытывать радость, но это всегда чуточку фальшиво. Всегда есть оттенок горечи, не проходящий никогда. И мысли, которые не позволяю себе обдумывать, но они от этого не исчезают: я хочу делить с тобой все. Свою боль, унижение, растоптанное сознание, только бы с тобой.

Видишь, я научилась не скатываться в слезы, могу писать об этом и ничего не расплывается перед глазами. Выросла, стала другой, но хочу обратно. В свое напряжение, ожидание, в иллюзии, еще не разбитые, в острые чувства, какими бы они не были. Тогда мне кажется я жила в два, десять раз полнее, нежели сейчас. Оказывается, боль стала частью меня, необходимой, той, что всегда могла подтвердить — я живая. Пусть с трудно объяснимыми отношениями, с нервной, ломкой душой, но дыханием, полностью заполняющим мои легкие. Ты мое дыхание был и остаешься. Но теперь, вместо источника, у меня только маленький кислородный баллон, заполненный мыслями, но без внешней подпитки. И я его расходую, постоянно боясь, что могу забыть часть нашего общего прошлого. Это стало мазохистской привычкой, от которой невозможно избавится, да я и не хочу. Пока…или никогда не захочу.

А еще… это ведь было мое желание все закончить. Мой порыв, который, наверное, был правильным, но ни тогда, ни теперь так и не принес мне облегчения. Я смогла убедить лишь тебя, в том что хочу этого, но не себя. А теперь жалею, постоянно, каждый день, каждую минуту. Сломала сама себя, гораздо сильнее, чем это мог сделать ты. И осталась с книгами, которые научили надевать маску и постоянным порывом, все вернуть. На любых угодных тебе условиях. Чуть было не превратилась в алкоголичку, стала играть с мужчинами из «спортивного интереса» — получится привлечь чье-то внимание или нет. Могу быть интересна как женщина? Да, я все это проверяла. А теперь, все равно не могу остановить потом излияния своих мыслей. Не выходит. Нужно встать и отойти от стола, а я просто не могу оторваться от хотя бы и такого контакта с тобой. Глупая девчонка… какой была, такой и осталась. Ничего не изменилось, с моего первого письма. Только больше нет надежды на жизнь.

Все же заставляя себя оторваться от листа бумаги, собираясь на встречу с Александром, я не могла остановить поток своих мыслей. Именно сегодня это оказалось невыполнимой задачей. Выбирая одежду и помня о просьбе одеть «нечто сногсшибательное, но не вечернее платье», вместо любопытства о том, что приготовил Алекс, я продолжала думать о Лукасе. Вновь и вновь прокручивая момент, когда пришла к нему в доме. Тогда, униженная сверх всякой меры, поломанная, не имеющая никаких внутренних резервов, я была более сильной и смелой, нежели теперь.

Оказывается, когда совсем нечего терять, гораздо проще получить желаемое, чем когда есть гордость. И куча мыслей о том, что сама виновата, что не могу вновь унизиться. Когда постоянно думаю о том, что наверняка есть другая, а чувства ко мне — прошли.

Хорошо тешить себя иллюзией о том, что его дурное настроение связано именно с отношениями, которые есть между Александром и мной. Но это именно иллюзии и ничего более. Будь Лукас действительно против этой связи, наверняка бы уже предпринял какие-то шаги, желая все разрушить. И пусть будет эгоистично, но я хотела этого подтверждения, говорящего о том, что еще ничего не кончено. Хотела, но конечно не получала. Да и не нужна я больше, особенно теперь, когда так настойчиво демонстрировала своих «любовников».

Наверное, то была не самая лучшая идея — ответить на настойчивые ухаживания Александра. Это было и жестоко, и эгоистично с моей стороны. По сути — обман. Все что угодно, только бы быть ближе к Лукасу, но я не испытывала стыда, за свой порыв. Хотя не обещала ничего Алексу, но при этом постоянно оставляла надежду, на возможное изменение наших отношений, в сторону близкую к любовным. Каждый раз проводя время с ним, я чувствовала, насколько тяжело ему быть моим платоническим другом. Как он хочет большего, но сдерживается из уважения ко мне с трепетом охраняя свои чувства, а может и мои. Но несмотря на это — продолжала удерживать его на расстояние, не в силах переступить некую черту в наших отношениях.

О сегодняшнем дне, он договорился со мной чуть ли не за месяц, говоря с волнением и каким-то тайным предвкушением. И мне бы хотелось разделить его восторг, испытать такое же возбуждение или хотя бы ожидание сюрприза — но я не могла. Эта часть моей личности осталось только для Луки. Лишь с ним я испытывала подобное последний раз, а воскресить обратно к жизни не получалось, да и не хотелось, если быть откровенной с собой. Вот единственное чему я научилась — так это не обманывать саму себя. Других — да, но только не себя.

Где бы я сегодня не оказалась, чтобы не предполагал вечер — знала, что это мало заденет именно мое сердце. При необходимости, я смогу изобразить нужные эмоции, но это будет как игра плохого актера — присмотреться и сразу видна фальшивость маски.

АЛЕКСАНДР

Мне казалось, что внутри меня, поселился целый зоопарк, из животных, которые отвечают за разные эмоции: игривый щенок — радость, взрослая кошка — осторожность, лошадь — как нетерпение. И еще миллион разных оттенков и чувств, сливающихся в предвкушение этого вечера. Сегодня все должно изменится. За месяцы, проведенные рядом с Николь, я смог убедится, в том что мои чувства только крепнут по отношению к ней. И чем больше продолжалось наше общение, тем больше мне казалось, что они взаимны. Да, она не шла на прямой, открытый контакт, но это скорее всего связано с тем давним скандалом. Просто боялась, что я от нее отвернусь, хотя это и глупо — каждым своим действием я старался ей показать, насколько мало меня волнует чье — либо мнение.

И именно сегодня, я собирался это показать ей со всей очевидностью. Не озвучивая своей идеи, я понимал, что достигну своей цели, если приглашу ее на семейный ужин и представлю, как свою официальную пару… возможно, даже будущую жену. Но это было бы истинным счастьем, согласись Николь принять мое предложение. До этого я конечно не озвучивал своих мыслей, но если она не возмутиться сегодня, если будет рада моему сюрпризу… Тогда надежда есть, значит терпение сыграло в моем случае на пользу.

Странно представить, что еще год назад, я и подумать не мог, об ответном чувстве с ее стороны. Конечно же я не жил монахом, но как бы хорошо не относился к девушкам, что были рядом со мной, всегда понимал: чего-то не хватает. Возможно, все дело в том, что Николь — это моя судьба. Та которая предназначена мне судьбой свыше. Хотя если верить словам моего брата, она не моя судьба, а проклятие, которое «лишило тебя последних мозгов, раз твой выбор именно такой».

Даже сейчас, вспоминая что он сказал по поводу моей задумки о семейном ужине, не мог удержать улыбки. Учитывая, в каком настроение постоянно прибывал Лукас последние несколько месяцев, это был еще достаточно мягкий приговор. Более того, он обещал присутствовать и не нападать на Николь — истинный подарок, со стороны старшего брата. А вот реакция отца меня поразила: он буквально задрожал от ярости, с трудом держа себя в руках и шипя, что ноги ее не будет в этом доме, но тут на помощь пришла мама. Вот уж кто действительно обрадовался. Она как и Лука, прекрасно знала о моих чувствах к Николь и что важнее — была на моей стороне. Считала, что никакие скандалы не могут быть помехой на пути к счастью. Странно, она говорила это при брате, и тот буквально побелел, после чего тут же уехал, со словами, что работа не ждет.

Но все это неважно. Главное, чтобы вечер прошел именно по тому сценарию, который прокручивается у меня в голове ежеминутно. Ведя машину по направлению к ее дому, я думал о том, что возможно, когда-нибудь, уже мы с ней будем устраивать семейные встречи, принимать гостей. Это было моей мечтой: уютный дом, полный смеха и любви. С обожаемой женой и конечно же детьми.

Я не хотел продолжать семейное дело или стать во главе собственного бизнеса — этим пусть занимается Лукас. Мои цели и мечты были сосредоточены на семье, моей семье. Сегодняшний вечер должен будет стать поворотным. Иначе и быть не может.

ЛУКАС

Дурной сон, по-другому и назвать нельзя, предстоящий вечер. В памяти смутно всплывало, что подобное уже было: когда Алекс позвал Николь с друзьями на празднование своего дня рождения. Теперь он решил пригласить только ее одну — на семейный ужин. Чертов наивный романтик. Знакомить семью с воробьем, позиционируя как свою официальную пару. Значит, у них уже давно есть отношения и не просто дружеские, на что я так надеялся.

Эта мысль разрывала мой мозг, заставляя кипеть и пылать, словно вода в кастрюле. Но пар не выходил, а только накапливался, угрожая прорваться в самый неподходящий момент. И ведь эта сучка пошла на такой шаг. Должна была понимать, как это будет воспринято с моей стороны — но согласилась. По всей видимости, у нее действительно уже ничего не осталось. Полной разворот на 180 градусов, от одного брата, к другому. Никогда не думал, что она дойдет до такого, но люди все же меняются. А я становлюсь на место своего брата, с той только разницей, что все эти годы, он ничего не знал. Мне же придется молча скрывать свое отношение, к возможной будущей невестке.

Бл*ть… невестке. Если она станет женой брата, кажется я убью ее в тот же день. Это будет слишком. Никакой семейной жизни — от одной только мысли, как они будут выбирать мебель для гостиной, я готов был убивать. Мой воробей — и с моим же братом. Все в жизни меняется, но не думал о возможности столь сильной перемены, похожей на забавную шутку. Вот только весельем и не пахнет, скорее уж штормовым предупреждением. Но пока, придется ждать вечера и того, чем он закончится.

Глава 34

Июль 2011-го

У каждого человека есть свой предел, за котором его ждет бездна безумия. Думал ли я когда-нибудь, что перейду черту сидя в родном доме? Нет, конечно. Да и в принципе не считал это для себя возможным. До той минуты, пока не услышал слова Алекса. Мой ночной кошмар ожил и требовал крови своих жертв. Грязной, черной, масленной крови с жирном блеском — такой же как и их сердца. Бросая по очерки взгляды на каждого из них, я представлял в случае Николь как она будет умирать на моих руках. Алекса же… Своего любимого брата… Нет, мне не виделась его смерть, но вся братская любовь покрывалась налетом пепла, сгорая в огне ненависти, основанной на одной только мысли: он украл мое. Чертов братец посмел и взял то, что столь долгое время принадлежало только мне. Не он конечно первый, судя по всему, последние несколько месяцев, Николь не теряла времени даром. Но никогда это не заходило так далеко и никогда ранее не было так больно.

Уже очень давно я смог осознать, как много боли она получила по моей вине. Но то что сможет вызвать такую злость своими действиями…Такое не с чем не сравнимое бешенство — это было новым в наших отношениях. Впервые я так ясно осознавал желание убийства и понимал, что приведу свой приговор в исполнение. И нет ничего, что могло бы меня остановить. Пусть после мне придется отвечать по закону, но мне ясно виделось, что оно того стоит. Увидеть, как будет умирать на моих руках, почувствовать на себе остатки ее дыхания. Это практически тоже самое, что прожить жизнь до конца с одним человеком и пережить его смерть. В такие минуты должны быть рядом самые близкие люди. Но я хотел не просто быть рядом, я хотел быть тем, кто эту жизнь отнимет. Заберет себе последние секунды и будет хранить до конца уже своих дней в памяти.

Частью сознания, я конечно понимал, что то, что творилось в моей голове — было похоже на мысли маньяка, но не хотел и не мог ничего изменить, как-то вернуть себя в адекватное состояние. Или моя или ничья. Не самый лучший девиз в отношениях, но неожиданно он стал для меня главным. Чем дольше смотрел на них со стороны, тем больше понимал, что она может быть только моей. Даже если для этого придется убить.

Совершенно необъяснимо, но как только решение было принято, я тут же увидел практически в картинках, все действия необходимые для осуществления. Это было больше похоже на план — захват. Все строго разделилось на пункты, показывая мне, что и в какой очередности делать. Какие препятствия необходимо устранить, на пути к основной цели.

Вывести из строя Алекса — любыми доступными средствами. Напоить, оглушить — если понадобится, то просто запереть в подвале, хоть это и было дикой идеей. Объявить при родителях, что отвезу нашу «дорогую» гостью домой. Но еще лучше, протянуть время таким образом, чтобы они ушли к себе. А после, можно приступать и к основной части вечера. Совсем иной, нежели это могло видеться воробью.

Пусть это и было кощунственно, но казалось судьба на моей стороне. С необъяснимой скоростью, Алекс напивался, бокал за бокалом, он постепенно уходил в туманную реальность алкогольных паров, уже мало обращая внимания на окружающих. Достаточно странное поведение с его стороны, но определенно играющее мне на руку. Да и мать с отцом, вопреки обычному вечеру, рано попрощались, бросая красноречивые взгляды то на меня, то на младшего сына. Были ли то призывы остановить брата? Возможно. Но только не сегодня. Николь же… вот единственный человек, кто вел себя совершенно непредсказуемо для меня и в тоже время так похоже на саму себя прежнюю.

В ней конечно не было радости от состояния Александра, но казалось, это проходило мимо нее. Словно это был незнакомый человек, а она была случайной гостьей. Смотрела и оценивала, но никак не комментировала. Полное равнодушие. И лишь изредка проскальзывали тот самый взгляд, что был мне так дорог раньше. Смесь из страха и незащищенности. Неизвестно почему именно в эти часы я видел такое знакомое выражение в ее глазах. И как тот самый маньяк, я наслаждался кажущемся страхом жертвы. Она боялась, но мне не дано было понять чего. По крайней мере на данный момент. И всё же, каждый раз смотря на лицо Николь, я испытывал некий прилив радости. Основанный только на одном — так близко. Совсем рядом со мной. Протяни руку и вот она. Можно было бы прикоснуться, потрогать волосы, ощутить кожу. Как ни странно, сексуального желания не было. Все что угодно кроме этого. Хотелось одновременно убивать и ощущать. Не ласкать, а именно впитывать прикосновения к ней. Такие чувства испытываешь при самом первом контакте, когда еще совсем не знаешь женщину. Узнаешь, какая она на ощупь, как пахнут волосы, какая кожа, мягкие ли прикосновения. Николь всегда была… в ней было нечто уникальное, что-то, чего не было ни в ком другом. И вот теперь, эту изюминку, я хотел ощутить в последний раз.

Выводя ее из дома и уже точно зная, что до пункта назначения мы не доберемся, ощущал тоску всем своим существом. Безумие прежде охватившее меня отступило на задний план, но все еще крепко держало. А будущее имело четкие очертания. При этом, я так до конца и не мог определиться, куда ее отвезти. Но на помощь пришла сама Николь. Стоило мне завести машину, как она впервые за весь вечер обратилась напрямую ко мне:

— Отвези меня в тот парк, где луна была такой полной и отражалась в стольких озерах.

Ее слова открыли во мне плотину воспоминаний. Конечно же я знал о чем идет речь. Когда-то очень давно, она мне рассказывала, что одним из ее любимых мест является старый, заброшенный парк, около такого же поместья. Примечательным было то, что ехать туда несколько часов и ей это было известно лучше чем кому- либо другому. Так в чем причина такой просьбы? Хочет побыть со мной наедине? Или прост сходит с ума? А может ей стало наплевать на время и расстояние, важно лишь уехать?

Молча, не говоря не слова, вместо дороги к ее дому, я направлял машину к выезду из города. Даже нарушая все правила дорожного движения, раньше чем к рассвету доехать вряд ли подучиться. Но в этот раз, зная что обратной дороги нет, я хотел исполнить последнее желание Николь.

Чем дальше мы удалялись из города, тем более густой и осязаемой становилась тишина между нами. Никто не произносил слов, каждый погрузился в свои мысли. Миля за милей, я пытался отменить собственное решение, но сознание, эта одержимость, стояли стеной. Было похоже на заколдованный лес. Неизвестно что правило мной, но знал, что не отступлюсь.

— Александр прекрасный человек и я очень люблю его. Ты должен понять это. Не мешай нам.

Лучше бы она молчала. Сухие фразы, без каких- либо эмоций внутри. Не было не волнения, ни чего- либо хоть отдаленно напоминающего его. Просто набор звуков, которые необходимо произнести. Никогда ранее не слышал от нее подобного, не хотел слышать и сейчас. Да что там, даже отвечать не считал нужным. Да, Алекс действительно прекрасный человек. Но остальное? Любит его — поверить в это нельзя. Не мешать им? Так я и не собирался. Не кому будет мешать по окончанию это ночи. Последний взгляд на этот парк и на этом все. Любовь длинной в целый кусок жизни будет окончена, раз и навсегда.

Когда на горизонте показались ворота, внутри меня сотрясла мелкая дрожь. Так бывает, когда собираешься силы перед решительным шагом, но как же давно я не ощущал подобного. Знал, что это лишь на несколько минут, но ощутил какое-то несказанное приятие: еще есть слабости. Пусть даже такие незначительные.

— Пройдись со мной. Когда-то давно, я мечтала о совместной прогулки здесь. С тобой. Теперь, это мой единственны шанс исполнить давнее желание. Не лишай меня этого.

И я не мог, не смел сказать, что в любом случае буду ее сопровождать. Еще немного иллюзий, для любимого воробья. Прежде чем навсегда лишить Николь всего.

НИКОЛЬ

Весь этот вечер был больше похож на пьесу, в которой у каждого актера своя роль. Слова выучены, свет поставлен, внимание, занавес поднимается. Сцена ждет и публика не прощает промахов. Для меня был только один зритель — Лукас. Я играла для него, отдаваясь этот у всей душой, зная, что должна быть безупречна, иначе не поверит. Но как это часто бывало в моей жизни, меня ждал провал.

Вместо радости, счастья, на моем лице могла появиться только одна актерская маска, равная равнодушию. Все попытки показать нечто большее, разбивались об отчаянье, что охватило изнутри, как только Алекс произнес свою «речь».

Пусть я подозревала, что он собирается сделать, но это было слишком мучительно. Все тросы порваны, мост упал в пропасть и нет больше возможности перейти на другую сторону ущелья. Нет обходных путей — я сама их разрушила. Знала ведь, что не нужно связываться с Алексом, но в начале, по своей наивности была уверена что справлюсь. Более того, испытаю удовольствие от этих отношений. От того, что заставлю Лукаса считать меня любовницей собственного брата. Даже если у него не было любви ко мне, то ревность собственника должна была проявиться. Достигла ли я своей цели? Скорее всего да. Получила ли от этого удовольствие? Нет. Миллион раз нет.

Сидя за столом с семейством Минола, я как никогда раньше осознавала, что желаю совсем иного расклада. Ничего не изменилось в моем чертовой сердце. Я по прежнему любила и хотела именно Лукаса. Сколько бы не было в нашем прошлом, как бы не старалась выковырять из своего нутра все корни этого чувства — всее бесполезно. Он поселился там так давно и настолько прочно, что никакой строительной техникой не удалось бы разрушить эту корневую систему. Можно сколько угодно долго обманывать его, даже пытаться провести саму себя, но эффект один — люблю. Мне суждено умереть с этой любовью, загнанной нна самую глубину, но проявляющейся в самые неподходящие моменты.

И на фоне этого, все происходящие за столом, оставалось за гранью меня. Да, я улыбалась если было очень нужно, что-то отвечала, но это были автоматические действия робота. Видела, как Алекс приходит в негодность, понимала, что еще немного и он потеряется сам в себе, но мне было наплевать. Так даже лучше. Неожиданно, мне захотелось провести немного времени наедине с Лукасом. Каким угодно способом, но остаться вдвоем. Просто побыть рядом, вдохнуть его запах и на секунду представить, что это он, а не Алекс, произнес все слова. Конечно же, Лука не стал бы ничего объявлять семье — не его стиль. Но такая маленькая фантазия. Но именно это и заставило меня в итоге, как только мы оказались в машине, попросить его отвезти меня в парк. Далеко, хоть и достижимо. И почему-то я была уверена, что он не откажется выполнить мою просьбу. Что-то внутри говорило об этом, настойчиво кричало, что отвезет и сам хочет того же.

Это действительно когда-то было моим желанием, гулять там вместе с ним. Много лет назад, я случайно оказалась в том поместье, была вынуждена задержаться до глубокой ночи. И тогда же был заворожена видом множества небольших озер, которые раскинулись пред взглядом. С небольшого пригорка, можно было наблюдать, как в каждом отражается луна, почему-то в разных оттенках. Сказочное зрелище, которое навевало на мысли о волшебстве. И тогда же я подумала, как было бы хорошо оказаться здесь вдвоем с любимым. С Лукасом.

Теперь, мы были друг другу никто. Люди с общим прошлым, да и то, очень смутным и скрытым от других. Более того, еще немного и такими темпами, я стану его невесткой. Это была последняя ночь, когда еще был шанс осуществить мечту. Как бы там не было, мне не хотелось упускать последний шанс.

Идя впереди него, я не решалась более что-то говорить. Да и все давным — давно сказано. Оставалась только эта ночь и темная поверхность озер. Небольшой пролесок, а на отдаление старый дом, давно заброшенный, но так никому и не проданный. Тишина, одиночество и возможность ощущать. Не самые плохие спутники, для окончания этого дня и долгой поездки.

В какой-то момент я уже была готова спросить его мнение, об открывшемся виде, но не успела. Он просто схватил меня за руку и потащил в сторону деревьев. Никаких слов, одно только движение вперед, пока я не оказалась прижата к стволу какого-то большего дерева. Продолжая с силой сжимать мое запястье, он возможно пытался что-то рассмотреть в моем лице, настолько близко склонилась его голова. Но молчал.

Постепенно появляющийся свет, позволял мне с каждой минутой видеть его лицо все более четко. Неизвестно сколько времени мы так стояли, но когда я очнулась, вдали уже виднелись первые проблески солнца, а рука затекла и болела, от его хватки.

— Отпусти.

— Я так хотел видеть твое лицо, в эти в минуты. Это единственное, чего мне не хватало — света. Просто иметь возможность смотреть.

Он говорил и это меня неожиданно напугало. То как смотрел, как отпустил руку, чтобы тут же провести пальцами по щеке и достичь шеи. Ласково, совсем легко, он водил пальцами по моей коже и молчал. А в глазах был блеск, никогда ранее мной не виденный. Как прощание. А я словно загипнотизированная не могла отвести собственного взгляда, все пытаясь разгадать, что же это значит, пока не ощутила, как пальцы смыкаются, сжимают шею, перекрывая воздух.

ЛУКАС

Это оказалось гораздо легче, чем я думал. Сжать ее шею, увидеть первые эмоции — неверие, шок, боль. Держать, пока она отчаянно сопротивлялась этому насильственному захвату. Держать и не отпускать, пока попытки не стали сходить на нет. Удержать — единственная мысль, которая билась в моем сознание. Чтобы она не делала — не отпустить, не дать сбежать от меня еще раз.

Смотреть, как она хрипит, не в силах вдохнуть достаточно воздуха, как закатываются глаза, а цвет кожи меняется, теряя все краски. Я ощущал, как вместе с ней умирают и ее попытки сопротивления и видел в этом конец ее жизни. Знал, что доведу свое дело до конца.

Все остановилось в тот момент, когда в последнем, отчаянном рывке Николь вновь пыталась скинуть мою руку, но лишь коснулась моего запястья. На ее безымянном пальце, как и раньше, оставалось то чертово кольцо. Она его так и не сняла, не смотря ни на что. Сапфир и рубин — два несовместимых камня, сплетались воедино. Точно так же как и мы.

Разжав руки, впервые за всю ночь я очнулся от своего бреда. На моих руках могла умереть женщина, что свела с ума и при этом была единственной, кого я действительно любил.

Она висела на моих руках и то, лишь потому что я успел ее подхватить. Нет, я все еще чувствовал как она дышит — лишь потеряла сознание от нехватки воздуха. Но это счастливая случайность. Еще несколько минут и никто не смог бы ее спасти. А мне, бешеному маньяку, даже не хватало смелости сделать искусственное дыхание. Только держать и надеяться, что она очнется… и сможет меня простить.

Медленно опускаясь на землю, стараясь устроить ее так, чтобы поступало как можно больше воздуха, я так и не решился оказать ей хоть какую-то первую помощь. Только схватил руку с кольцом, всматриваясь и ища в этом ответы. Не понимая, что именно заставило меня дойти до такого, какое сумасшествие?

Мой нежный воробей, сколько она вынесла по моей вине, но вряд ли когда-то думала, что может умереть от моих же рук. Я не знал как объяснить ей свой поступок. Не понимал даже как мне самому с этим жить дальше. Нет, меня по прежнему не интересовала точка зрения закона, но было страшно от самого себя. От этой скрытой ранее стороны моей натуры. Возможно, я все же унаследовал некую извращенность от своего отца, как бы не пытался это отрицать. И значит могу стать таким же социопатом как и он. Превратиться в его ухудшенную копию. И как искать ответы на эти сомнения — мне не было известно. Так же как и то, откроет ли Николь глаза…

Глава 35

Июль 2011-го

ЛУКАС

Сколько бы не прошло времени с этого момента, забыть это будет невозможно. И через двадцать лет, в моем сознание, в моих руках, останутся эти ощущения. Того, как сжимал ее шею, как пытался выдавить из Николь последние остатки воздуха, преследуя цель, отомстить за свои обиды. В этом не было ничего иного, никакой гордости, любви, ненависти. Только обида маленького ребенка, который ломают игрушку своего брата, потому что она не принадлежит больше ему. Тоже самое пытался сделать и я.

Сейчас было даже не особо важно, сможет ли она еще хоть когда-нибудь, посмотреть на меня без страха в глазах. Не имело значения, простит или нет. Я себя сам не прощу. Хочется добавить — никогда, но что-то останавливает. Быть может, это часть моего разума, что продолжает верить. В нее, в нас, в ее прощение, пусть я и отрицаю перед собой необходимость этого.

Но сколько бы я не сидел так с ней, держа ее в своих объятиях, это уже ничего не меняла. Она найдет в себе силы открыть глаза, показать, что действительно пришла в себя. И после этого, не будет нашего общего прошлого, останется лишь моя попытка убийства. И слов, которыми можно утешить, успокоить, у меня их просто нет.

Пусть я и молчал, когда понял, что она пришла в себя, но это было единственное, что мне оставалось. Если бы только была хоть одна идея, хоть какая-то мысль, что могли оправдать меня в ее глазах… Но было только опустошение и тишина этого места. Ничего более.

Биение ее сердца, медленно поднимающаяся и опадающая под моей рукой грудь. Закрытые глаза и ее отчаянные попытки, продолжать оставаться в беспамятстве. Не потеряй она сознание, то было бы не так. Николь зашлась бы в кашле, а после, скорее всего побежала куда глаза глядят, только от меня как можно дальше. Но мое безумие дошло до той стадии, когда любимая женщина практически умерла. Даже смешно так думать «любимая женщина». Есть ли кто-то более эгоистичный в своей любви, нежели я?

Самое время задуматься, попытаться найти ответ, который и так известен: нет. Конечно же нет. Любящий мужчина, не будет принуждать свою подругу жить «под прикрытием». Не будет требовать, чтобы все и всегда оставалось тайной, ведь это может помешать его «грандиозным планам». Теперь, как никогда прежде, мне ясно виделось, насколько сильнее мой младший брат, насколько больше он умеет любить. Его ни на одно мгновенье не заставили притормозить все эти слухи и сплетни. Он упорно шел к своей цели практически десять лет и теперь — добился столь желанного результата. Уверен, Александр успел изучить уже все закоулки души Николь, увидеть, какой она бывает нежной и преданной. Сколько в ней любви и тепла, предназначенного отныне моему брату. Знает ли он уже сколько в ней страсти? Скорее всего да. Как и другие мужчины, что были в ее жизни и постели. Раньше это сводило меня с ума более всего. Сейчас и это было неважным, незначительным фактом. Если можно разрушить отношения более, чем это было сделано раньше, то моя задача с блеском удалась. Вряд ли, еще когда-то, воробей сможет остаться со мной наедине.

НИКОЛЬ

Мне не хотелось открывать глаза. Все что угодно, кроме этого. Я понимала, что лежу на земле, в объятиях Лукаса, который держит меня частично на руках. Помнила и где мы находимся. Не могла принять только одного факта — он пытался меня задушить и еще немного — добился бы успеха в своем предприятие. Это было самое страшное, что происходило, когда — либо в моей жизни. Ранее, я считала, что больно — это когда тебя отталкивает любимый, больно — это когда ощущаешь предательство. Хоть в чем-то я не ошиблась. Да, у меня было отвратительно состояние, из — за поступка Лукаса, но гораздо хуже было осознавать, что мужчина, которого я продолжала любить, пытался закончить мое существование на земле.

По каким причинам он это делал, мне было неведомо, но это был как раз тот случай, когда это не имело никакого значения. Чтобы не происходило между нами, никогда я не боялась за свою жизнь так, как теперь. Тяжело было оставаться рядом с ним, но еще страшнее — показать, что пришла в сознание. Где-то в глубине души, я надеялась, что он устанет ждать и просто оставит меня одну. Даст мне прийти в себя, не видя его лица, не заставляя, посмотреть на него и осознать весь ужас происшедшего.

Смерть сама по себе страшна. Естественно, я знаю, что некоторые ждут ее как избавления, но уж точно не я. Возможно, когда-то очень давно, у меня было желание умереть, перестать мучиться, но то была только слабость, а не истинное стремление, к подобному исходу. Теперь же, сейчас, вышло так, что я практически получила исполнение, столь давнего, мимолетного желания. И от кого? От мужчины, что был в моей душе, в моем сердце, уже девять лет. Возможно, его поведение было вызвано событиями сегодняшнего дня, но может ли это являться оправданием? Моя рациональная сторона, вопила, заходясь в припадке — нет! Подобному не существует никаких смягчающих обстоятельств. Но ведь оставалось и неразумное сердце, что тихо нашептывало — он сходит с ума от ревности, он тебя любит, прости его. И это было гораздо страшнее, чем сам по себе поступок Лукаса. Все равно я искала какие-то оправдания. Пусть понимала, что их не может быть, но хотела найти. Знала, что нельзя подобное забыть и простить, как и не было, но где-то изнутри видела и другое — что это возможно. Что вновь, как это бывало раньше, я отпущу на волю свои обиды, его попытку задушить меня и буду хранить свою любовь. Не показывая ему, скрывая от всех, хороня в самых темных и дальних уголках сознания — но никогда не избавляясь от этого чувства до конца.

Вот это-то и было основной причиной, по которой, я до сей поры продолжала находиться в его объятиях. Не тот факт, что у меня дико саднило горло и болела шея. Не отсутствие сил уйти отсюда куда глаза глядят. А просто неспособность разобраться в себе. Прежде чем посмотреть на него, мне нужно было хоть немного пройти по пути принятия решения. Того самого, от которого зависело будущее… сможем ли мы еще когда-то просто посмотреть друг на друга, сказать хоть какие-то слова приветствия. Или же мне нужно подать на него заявление в полицию, сняв заодно следы, которые наверняка остались на шее?

Странно, чем больше проходило времени, тем спокойнее я становилась. Не было во мне какой-то истеричности, некоего порыва скатиться в пропасть из отчаянья, ужаса и безумия происходящего. Мне просто хотелось быть уверенной в принятом решение, в том, какое ждет будущее его и нас. Сейчас уже нельзя было думать, что мы когда-то останемся вместе. Но представляла ли я свое будущее без него? Видела продолжение своей жизни, в которой буду каждый раз пугаться, если увижу Луку в толпе? Или это станет невозможным для меня?

ЛУКАС

Как много уже прошло времени? Час, два? А может всего-то несколько минут? Также ясно как я видел окружающие нас пейзажи природы, мне было видны и ее размышления. Нет, я даже представить не мог, что именно она решает и представляет, но радовался только тому, что еще могу держать ее в своих руках. Пару часов назад, мной владело желание уничтожить Николь. Умертвить, выкинуть из своей жизни раз и навсегда ее образ. Я хотел увидеть ее мертвые глаза, в которых больше никогда не будет гореть любовь в отношение меня. Мечтал, как прервется ее дыхание. Теперь как нищий, ловил каждый ее вздох и страшился первого взгляда. Хотел начать разговор, но не понимал как: нужно ли просить прощение или перейти в нападение, обвинив во всем воробья? Возможно, стоит встать перед ней на колени и молить, молить, до тех пор, пока не сжалиться надо мной? Или привести в чувство, требуя, чтобы она рассталась с моим братом, а после вернулась в мою жизнь?

Столько вопросов и ни одного шанса получить ответы. И нет столько времени, чтобы дождаться. Как бы я не хотел сидеть вместе с ней в таком положение вечно — это невозможно. Самый легкий путь — просто бездействовать, и наверное мне не стоит предпринимать что-то еще, помимо уже совершенных действий. Ноя чувствовал ответственность и к этому моменту, уже был готов закопать самого себя, лишь бы она не боялась меня. Только бы открыла глаза и смогла посмотреть со стороны:

— Ты не простишь, я знаю. Вряд ли когда-то сможешь забыть. И никогда не будешь видеть во мне того, кому можно доверять. Но открой глаза… открой.

А в ответ тишина и бездействие. Ни одного движения навстречу моим словам. Она все также продолжала лежать в моих руках. Уже казалось, что я причинил вред больший, чем думал и на самом деле, Николь так и не пришла в себя. Готовый к тому, чтобы начать просто трясти ее за плечи, требуя, что она очнулась, я остановился в самый последний момент. Когда по — прежнему держа глаза закрытыми она ответила:

— Не могу. Не знаю, как смотреть на тебя. Не хочу видеть твоих глаз, окружающую обстановку. Чувствовать, с какой силой болит шея. Не понимаю, как мне теперь жить с этим, как примириться, с тем что ты душил меня.

Я смотрел на нее, надеясь увидеть тот момент, когда Николь все же откроет глаза, но она так и продолжала держать их закрытыми.

— Вот если бы можно было так и жить, не видя мира. Просто не поднимать веки и как будто все в порядке. Хорошо, не правда ли?

— Да, хорошо. Но ты не можешь такое сделать. А я не могу ничего изменить. Все уже произошло. И когда-то, придется посмотреть.

— Не хочу. Сейчас — нет. Что угодно, только не это.

— Тебе не придется. Держись за меня. Не смотри, только держись. Попробуй поверить мне в этом. И не больше.

Она ничего не произнесла. Никаких слов согласия или отрицания. Лишь отвернула голову, продолжая оставаться в себе.

Ничего более ей не говоря, я осторожно устроил ее около дерева, прежде чем подняться самому. И только после осторожно поднял ее на руки. Моя когда-то любимая ноша, теперь была тяжелой, не из — за своего веса, а настроя. Отсутствия волн тепла, которые раньше так и исходили из нее. Она была настолько далеко, насколько и близко. На этом — все. Более ничего не сделать и не сказать. Есть только надежда, что Николь отойдет, оттает и сможет принять мой поступок. Возможно, даже когда-то простить.

Глава 36

Ноябрь 2011-го

НИКОЛЬ

— Господи, мне так тебя не хватало, — мой голос был хриплым, слегка надорванным, как будто принадлежал другому человеку. Но все остальное… я сходила с ума от страсти, заходясь в удовольствие, от одного только ощущения рук Лукаса на своем теле.

— Ты моя, воробей, только моя!

— Твоя…

Чтобы он не говорил, я согласна на все, на любые условия, лишь бы рядом. Как долго не было этих ощущений: солености его кожи, становившейся все более влажной, с каждым проникновением внутрь меня. Рук, сжимающих с такой силой и нежностью, что это было практически больно, но хотелось еще крепче. Того как мерцали его глаза, лишенные всех эмоций, кроме дикого желания, горевшего в них.

Мне казалось, что я превращаюсь в животное, с каждым мигом, что он тянул, входя в меня все более жестко, а потом резко останавливаясь, отталкиваясь, чтобы прикоснуться языком к плоти, в которой только что был его член. Это было невозможное ощущение, его губ, языка и пальцев, дразнящих, дающих легкую передышку, чтобы потом резко перевернув, войти в меня в иной позе. Кусать за плечо, а потом заставлять подняться, прижимаясь всем телом и удерживая за волосы.

— Я больше не могу…

— Ты моя…

Я проснулась, как это часто случалось в последнее время, лаская саму себя, охваченная желанием и с ощущением, что Лукас где-то рядом. Кажется, протяни руку и вот он — готовый закончить то, что так явственно чувствовалось мной во сне. Отдернув руку, в бессилии повернулась на бок, желая и одновременно противясь тому, чтобы закончить начатое.

Никогда ранее, не могла представить, что мои сны будут настолько полны эротики и желания, чтобы просыпаться в таком состояние. Это казалось бессмысленном и в чем-то даже порнографическом. Но ты было ранее. Теперь, я на собственном опыте убедилась, как это бывает, когда твое сознание, проецирует подобные сны.

Реалистичные, чувственные, все пронизанные и пропитанные запахами, прикосновениями. Просыпаясь под самый конец, я сходила с ума от желания, перешедшего ко мне из сна. От невозможности повторения подобного в жизни.

Сев в кровати, намереваясь идти в душ, в очередной раз поражалась тому, что после того случая, сначала не было никаких кошмаров, а потом пришли эротические сновидения, но никак не картины удушения. Хотя и понимала, что если бы из ночи в ночь, я переживала те минуты, то скорее всего просто сошла бы с ума, если это конечно уже не произошло.

Сначала холодная вода, обжигающая, ничуть не меньше чем кипяток — чтобы избавиться от остатков желания. За последнее время, это стало привычным ритуалом, необходимым средством, позволяющим настроить себя на нужный лад. Я не должна думать о Лукасе как о любовнике, только как о человеке, что мог меня убить. Не должна, но думала и обманывала саму себя: никакой душ, ничто на этом свете кажется не может изменить моего отношения к нему.

Привычно регулируя воду, уже дрожа от холода, впервые позволила себе думать, не имея больше сил бороться с самой собой. Четыре месяца. Сто двадцать дней, в течение которых, каждый божий день, я просила только о решимости и памяти. Постоянные напоминания себе, что такое невозможно простить, за это людей в тюрьму сажают, а не мучаются нелепыми фантазиями и не утешаются, что у него были причины. Какие могут быть основания к попытке убийства? Есть ли тому оправдания, достаточно веские, чтобы можно было выкинуть подобное из своей памяти и жить, как и раньше, не задумываясь, насколько мало мне оставалось? Любой нормальный человек ответит «Нет!». Никаких оправданий. Нужно выкинуть этого человека как можно дальше из своей жизни или уж по — крайней мере, своих мыслей. Но могу ли я считать себя нормальной, если мои сны полны желания к нему, а жизнь, попытками не забыть, не простить, когда этого так хочется?

Странно, в первые дни, я думала, что это станет моим кошмаром, самым худшим событием, какое только могло произойти со мной. Действительно верила в это, пока не почувствовала дикую боль, увидев в газете фотографию Лукаса рядом с очередной красавицей. Никаких дурных предчувствий или желания предупредить ее о том, что он больной на голову псих, который способен на убийство. Наоброт, меня охватило желание заявить «свои» права на этого мужчину. Мифические, никогда не существовавшие права. И только потом я вспомнила, что являюсь официальной парой его брата.

Это вообще был парадокс: к Александру я действительно испытывала любовь. Крепкое, надежное чувство. Мне было хорошо и уютно рядом с ним, никакого дискомфорта, уверенность в завтрашнем дне. И полное отсутствие желания. Сколько бы он не целовал меня, как бы не пытался пойти дальше, я все время его отталкивала, стараясь быть мягкой и играя роль… скромницы. Девушки, которая не может просто так вступить в отношение с мужчиной, даже если они знакомы огромное количество лет. Так было куда как проще, так как представить себя изображающий страсть по отношению к нему я не могла. Это был бы еще более худший обман чем теперь. Хотя, куда уже хуже?

Со всеми этими теплыми, прекрасными чувствами, я разрывалась каждый раз, стоило мне только услышать имя его брата или мельком увидеть в толпе. Любая заметка в газетах, рассказ Александра — все это вызывало шквал эмоций, которые были несравнимы ни с чем. Не было в моей жизни и не будет человека, который получит такой же водопад. Это даже хорошо, особенно теперь, когда я всерьез сомневаюсь в собственном здравомыслие.

Мне требовалось огромное количество сил, чтобы вспомнить, как он меня душил и не меньше, чтобы убедить себя, в том, что он по — прежнему не прощен. Есть такой парадокс в человеческой природе: чтобы один человек не сделал в отношение другого, прощение будет получено или сразу, или никогда. Да, часто бывает так, что заветные слова произносятся гораздо позже, но сама суть прощения — это всегда есть с первого момента. И как ни горько было осознать, уже когда только очнулась, я его простила. Пусть и не сказала об этом, да и себе призналась только сейчас, но простила. Всегда прощала и этот раз не стал исключением. И знала, что так будет всегда. Даже если он будет резать меня на части, но я останусь жива, в итоге, как только кончатся мои силы, я отпущу прошлое, найду ему любые оправдания. Просто потому что люблю. Так болезненно, безысходно, глупо и безрассудно, но люблю. И мне не требуются доводы рассудка, что бы найти объяснение его поступку, нужна лишь сила воли, чтобы держаться как можно дальше и оставаться с Александром. С мужчиной, который готовился сделать мне предложение. Как это легко видеть, когда нет ослепления любовью, когда чувствуешь уверенность в своих силах и можешь даже заранее принять решение, каким будет ответ.

Эта уверенность, знания и возможность просчитывать наперед… как всего этого не хватало в моем отношение к Лукасу, насколько глупой я оставалась в своих чувствах к нему, настолько же и знающей было к Александру. Возможно, должно было быть чувство стыда, за пользовательское, эгоистичное обращением с Алексом, но я убедила себя, что даю этому человеку счастье, которого он так долго ждал и видел только со мной. И пусть в этом много обмана, он прибывает в счастливом неведенье, а значит, все можно, все простительно.

Потоки мыслей шли нескончаемым потоком, таким же, как вода. Сколько я провела в душе? Мне казалось, что несколько часов, на самом же деле, когда я вернулась в комнату, часы ясно показали, что мои размышления заняли всего тридцать минут. Каким быстрым кажется время, стоит начать копаться в себе. Но еще более странным представлялись мои действия: на часах было четыре утра — слишком рано, даже для того, чтобы идти завтракать, не то что выйти на улицу.

Но это была странная ночь и меня неудержимо тянуло за ворота, побродить по улицам, проветрить голову. Я даже не подумала о том, что это не самая лучшая идея — каким бы безопасным не был наш район, все равно не стоило слоняться в одиночестве, всякое бывает. Даже близкие люди нападают. Хотя может потому и была уверена, что ничего плохого не случиться: куда уж хуже то?

Выйдя из ворот, я огляделась, вглядываясь в ночь, пытаясь разглядеть что-то в дали и просто замерев на месте. Пока неожиданно не услышала шум заведенного двигателя и не вспыхнули фары. Испугавшись, я пыталась понять, что это за машина, боясь в тоже самое время поверить собственным глазам — это был Лукас. Никто кроме него не мог быть здесь и в тоже время, его присутствие казалось таким же невозможным. К чему ему как приглядывающемуся вору проводить ночь около моего дома, когда абсолютно ясно, что я не выйду, не откликнусь на его призыв? Зачем?

Вопросы, вопросы и ни одного ответа. Это было своего рода противостоянием. Я стояла в освещение фонарей около ворот, он продолжал оставаться в машине. Ни один из нас не двигался. Мне было непонятно что делать, а какие мысли бродили в его голове, было сложно представить.

ЛУКАС

Очередная ночь, еще одна поездка. Бессмысленное занятие, отражающее, что похоже по мне плачут психиатры мира. Сидеть по несколько часов смотря на закрытые ворота и представлять, что выйдет Николь. Возможно, мы сможем поговорить, еще более невероятно, что она не будет меня бояться. И совсем уж фантастически, чтобы воробей простила мне мой поступок.

Не было человека, который знал, как я провожу свои ночи. Уже несколько месяцев все мое окружение поражалось тому, насколько с каждой неделей меньше становилось во мне энергии. Часовые бдения под окнами, отсутствие сна, все это не могло не сказаться на организме. Прошло четыре месяца и даже я сам понимал, что это пора заканчивать: спать по два часа в сутки, работать до изнеможения, пить и спать с множеством женщин, чьи лица сливались — все это накладывало свой отпечаток. Все чаще мысли ускользали от меня, а сосредоточиться становилось с каждым днем все труднее и труднее.

Но вместо того, чтобы прекратить свои поездки, вернуться к «нормальному» образу жизни, я продолжал мучить самого себя, на что-то надеясь, может веря, что если изведусь достаточно сильно, судьба подарит шанс. Не исправить прошлое, но может быть…

Только мое состояние стало причиной того, что я не сразу поверил своим глазам, когда увидел, как в воротах открывается калитка, и выходит некто, так сильно похожий на Николь. «Игры разума». Я окончательно сбрендил, иначе и быть не может, в противном случае, придется поверить, что это действительно она. Вот только нет ни одной причины, для того, чтобы воробей оказалась в такое время на улице. Если бы я увидел за время своего наблюдения какую-то машину, в которой ее поджидали также, как это делал раньше я… но такого не было. Все эти проклятые четыре месяца, она никогда не выходила из дома ночью, либо делала это раньше, чем я занимал свой пост сторожевого пса.

Но чем больше я смотрел, тем сильнее убеждался, что это она. Сначала, по — мальчишески глупо, хотел сползти вниз по сидению, чтобы Николь ни в коем случае не заметила моего присутствия, не поняла, что я несу вахту под ее «окнами». Но потом понял другое — она как никто заслужила этого знания. Все что я сотворил, нельзя пережить и остаться прежней, так что стоит показать ей мое присутствие?

Поворачивая ключ зажигания и включая фары, я видел, как она вздрогнула и застыла, всматриваясь, пытаясь понять, кто несет вахту напротив ее дома. У меня было преимущество: так как воробей оставалась на свету, я могу видеть выражение ее лица, заметить, как отразилось недоверие и сомнения. Но она не двигалась. Не пыталась подойти и прогнать или сбежать обратно в дом. Не шла гулять, в чем возможно и заключалось ее изначальное намеренье. Просто стояла и смотрела. А я… я внезапно поверил, что это мой шанс, тот самый, которого ждал все эти месяцы.

Смешно, но пальцы дрожали, когда я тянулся к ручке двери и выходил из машины. А ноги с каждым шагом, что приближал меня к ней, становились все более ватными, непослушными велениям мозга. Замерев на расстояние метра от воробья, я стоял, полностью соответствуя изваянию, такому же, как и она. Никаких слов, просто стоять и смотреть, вглядываясь в такие знакомые черты и в тоже время понимая, как сильно она изменилась за эти месяцы и годы, что прошли с момента нашего знакомства.

Когда-то давно, мне казалось, что ее фигура угловата и абсолютно неженственна, а в лице нет красоты. Потом был период, когда я сомневался в собственном рассудке, поражаясь тому желанию, которое она во мне вызывала. Спустя время, с огромным трудом, был вынужден признать, что люблю своего воробья так, как никогда и никого до. Больше я не обращал внимания на то, что она не отличается пышностью форм, или что ей не завоевать титула «Мисс Мира». И только сейчас, так тщательно рассматривая каждый дюйм ее лица и тела, смог понять, что она изменилась, за прошедшие девять лет.

По — прежнему фигура отличалась стройностью, но не было острых углов, а было изящество тела, хрупкость, которая у любого кроме меня, вызвала бы желание защитить, охранить от бед всего мира. Повзрослело лицо, став поразительно красивым, таким, которое не пропустишь. Тонкие черты, искрящиеся глаза. Женщина, которая могла бы притягивать к себе взгляды, множества мужчин, если бы хотела того. Я как в первый раз по- настоящему увидел ее впервые, за долгое время. Смотрел и никак не мог решить, что мне делать: продолжать стоять и смотреть, развернуться и уйти, а может… может попытаться заговорить.

— Мой ночной любовник, вновь оказался рядом.

Первые слова, сказанные между нами за долгое время, полные горечи и какого-то, непонятного мне подтекста. И без единой мысли, что на это можно ответить.

— Не любовник… сволочь… но рядом… как и каждую ночь, в течение четырех месяцев.

Возможно, было абсолютно бессмысленно говорить ей об этом. Наверное, стоило упасть на колени и молить прощения, но я не мог. Моя вина была настолько бесспорной, что и сам себя простить я не мог, так зачем желать этого от нее.

— Пройдемся?

На последних звуках, ее голос дрогнул, выдавая с головой, насколько ей нелегко, как тяжело стоять и смотреть. А может, того хотелось мне. Слишком много анализа своих и ее чувств. Но если Николь предлагает, то стоит ухватиться… возможно, это последняя возможность.

— Куда захочешь…

Глава 37

Январь 2012-го

НИКОЛЬ

— Согласна…

Говорю, и мои же слова для меня превращаются в гильотину: нож уже поднят, шея открыта, осталось только дождаться момента, чтобы отделить голову от тела. А по сути — так оно и было. Просто сама казнь состоится еще не сейчас, а через полгода. Когда слова «Да, я согласна», нужно будет произнести в церкви, в присутствие священника и огромного количества гостей. Естественно, есть вероятность, что этот брак закончит свое существование, гораздо раньше, чем кто — либо из нас умрет, но любая связь с Лукасом получила свой обрыв сегодня. Это было единственной причиной, по которой я ответила «Да», на предложение Александра.

Он прекрасный человек, а к тому же, действительно обожает меня и сделает все, чтобы не попросила. Уважает мое желание сохранять целибат, вплоть до дня свадьбы. А его глаза горят исполнением самого сокровенного желания, раз я ответила согласием. Но для меня — это только очередная стена, между мной и Лукасом, а ее необходимость стала мне понятна в нашу последнюю встречу, как никогда ранее.

Смешно сказать, но пребывая в объятиях теперь уже жениха, я гораздо больше думала о его брате: о том, как он примет эту новость, будет ли ему плохо, а может, утешиться в объятиях Анны, тем более, в последнее время и дня не проходило, чтобы их не увидели вместе.

Но мне то хотелось, чтобы он теперь смотрел, как я выхожу замуж за другого — пережил то, что пришлось испытать мне, когда Лука женился на Каролине, погрузился в такой же ад. Ожидать, что он бросит дела фирмы и куда-то уедет — слишком глупо, но только не сознание того, что он будет улыбаться мне, являясь шафером жениха и при этом — поглядывая на Анну, будь она…

Так, эти мысли нужно оборвать, отодвинуть, сделать с ними что угодно, но отложить на потом. Сейчас, мне нужно улыбаться Алексу и разделить с ним радость от нашей помолвки, пока он не понял, насколько равнодушна я по сути к этому действию. Крайне важно, чтобы он никогда не узнал, что является только ширмой, да и то, не очень надежной, между моими чувствами и его братом.

«Выныривая» обратно из потока своих мыслей, не сразу сообразил, что Александр уже успел распланировать нашу свадьбу и сейчас обсуждал со мной, куда мы поедем на «медовый» месяц. У меня было предложение — на север, желательно — к самому полюсу, чтобы замерзнуть, но вряд ли такое предложение стоило вносить. А значит — я буду соглашаться с его идеями, это большее, на что меня сейчас хватит. Потом я попытаюсь проявить максимальное участие в подготовке свадебных торжеств, но только не сегодня.

— Николь, думаю, раз Лукас будет моим шафером, ты могла бы позвать подружкой невесты свою тетку. Раз уж они встречаются…

Анну? Подружкой невесты? А может лучше самой невестой? А женихом ей разбуженного медведя подсунуть? Или поискать людоеда…

— Отличная идея. Я поговорю с ней при встрече. Извини, мне нужно освежиться.

С такой скоростью, что кажется могла бы прошибить стену, я рванула в сторону уборных. Уговаривая саму себя, что Александр ни в чем не виноват, он просто не знает, да и не может знать, моего отношения к этому «союзу». Для него все наоборот, как в романе: он женится на мне, а брат его — на моей тетке и «жили они все долго и счастливо». Совсем не похоже на реальность, в которой я стала дрянью, которая использует людей, Лукас нашел женщину, которая может причинить мне больше всего боли, а Анна — очередного богатого мужа, хотя в данном случае, вряд ли будет разводиться в ускоренном режиме.

Умываясь максимально холодной водой, пыталась привести свои эмоции в порядок — еще довольно долго нужно сохранять спокойствие и ни в коем случае не сорваться. Улыбаться и радоваться. Я ведь знаю, что такое быть счастливой невестой. Уже была, правда, настолько давно, что и не вспомнить. Хотя тот вечер стоит перед глазами, словно все это было вчера. Тогда Лукас «показывал» мне их дом. Тогда все началось. А закончится через полгода. Этот гроб будет заколочен огромными гвоздями и опущен на максимальную глубину.

Только нужно еще забыть, нашу последнюю встречу…

Ноябрь 2011-го

ЛУКАС

Верный рыцарь идет вслед за своей дамой. Только вот «рыцарь» подкачал, не должен был нападать на нее несколько месяцев назад. Хотя с задачей сторожевого пса и справлялся в течение нескольких месяцев достаточно неплохо. Точнее, с караульного пса, который только наблюдает, но ни коим образом не охраняет.

Зря пошел вслед за нее. Слишком уж дикие, шальные мысли охватывали. Нет, никакой жажды убийства — это все же было временно помрачение, как мне хотелось верить. Зато с каждым ее шагом, с тем, как ткань юбки колыхалась, на каждом ее шаге, я все больше хотел провести рукой по обнаженным ногам, подняться выше, проверить, есть ли нижнее белье. Не имел на это больше никакого права, но только и думал о том, как бы еще раз оказаться в ней, вспомнить, какого этого. Без какой — либо нежности, а быстро, грубо, вторгаясь и покоряя своей воле, подчиняя.

Хотя неплохо бы было для начала сказать хоть какие-то слова. Например — что я прошу прощения, сожалею о своем поступке, как ни о чем ранее. Что являюсь ревнивым козлом, который долгие годы издевался над ней, и тут же слетел с катушек, когда понял, что она спит с моим братом. Рассказать, какой ужас испытал, представив, что она может стать его женой, в то время, как мне точно известно, чья на самом деле Николь.

Только все эти правильные мысли ни черта не значили, так как исполнения их не будет. Я просто буду идти следом за ней и представлять, какой она была в постели раньше. До тех пор, пока…

В этот момент, воробей остановилась около кирпичной стены, еле касаясь пальцами кладки, как будто наслаждаясь ощущением прикосновений. Практически невидная, просто очертания, силуэт.

Приближаясь к ней, я ни о чем не думал, не решал и не сомневался. Просто шел следом, также, как и до этого. И только в самый последний момент испытал отголоски сомнения: оттолкнет или…

НИКОЛЬ

«Городские сумасшедшие» — это мы. Те, кто бредут ночью, без разговоров и того, чтобы оглянуться на другого. Неспешно, без всякой цели, просто прогуливаясь и не зная, что сказать друг другу. Да и есть ли такие слова, которые могли бы обрисовать нынешнюю ситуацию, мои эмоции, его?

Он хотел меня убить. Я его простила в тот же момент, только не сказала об этом. Есть глубокое чувство, в котором столько всего намешано, что даже сама толком разобраться не могу, уж не знаю, какие успехи в этом сделал Лукас. И есть тот факт, что сегодня ночью я вышла на прогулку, а он оказывается ночевал около моего дома несколько месяцев. А еще — есть дорога. Хорошо освещенная с одной стороны, тогда как на противоположной уже трудно различать с такой же четкостью заборы, как с этой. Если пройти еще немного, то выйдем к той части, которая отделяла этот район — от другого и по — странности, выражалось это забором, сложенным из кирпича, длинной метров в десять и без всякого освещения.

Ни от чего не ограждая, так как обойти его было делом нескольких секунд, этот забор стоял чуть ли не по середине дороги. Наверное, дойдя до него, я развернусь обратно, не отправляясь в дальнейшую прогулку. Только обойду его и в этот момент посмотрю в глаза Лукаса. Круг будет завершен у моего дома, возможно, в таком же молчание. Но ведь и не было обещания о разговоре — только ночная прогулка.

А вот и очертания уже виднеются. Еще минут пять — десять, прежде чем моя «цель», будет достигнута. Подходя все ближе и ближе, я начала считать шаги, чтобы хоть как-то отвлечься, занять себя, только перестать ощущать, насколько близко ко мне находится Лука. Принудительно пытаясь увлечься счетом и изучением асфальта. Двигаясь только к своей цели, желая упереться в нее прямо носом. Прикоснуться к кирпичам, провести по ним рукой, ощутить хоть что-то, раз уж не его.

Возможно, именно этого я и ждала. Того, чтобы он стал прежнем, тем, кто не спрашивает, а просто берет, тогда и как хочет. Не насилует, но точно знает, что я никогда не откажу и всегда отвечу на его желание. Без вопросов и предложений, без каких — либо прелюдий. Лукас просто подошел и положил руку на мое бедро с одной стороны, а второй, слегка обхватил меня за основание шеи. Неспешные поглаживания ноги, довольно быстро сменились резкими рывками юбки вверх, когда уже ощущала холод поздней осени, но знала, что это не продлится долго.

В чем-то это отдавало грязной порнографией, то как он продолжал держать меня и расстегивал собственные джинсы. Как проникал в меня, соприкасаясь с ледяной кожей, выше чулок. Не занятия любовью, чистый секс, грубость и жесткость, в которых было больше любви, чем в самых неторопливых и нежных ласках. Желание, которое началось с того момента, как я поняла, что он не собирается говорить, а только — брать.

Упираясь руками в стену, подчиненная ритму его движений, тому, как он держал меня, впервые, за все это время я ощутила и жажду жизни, и желание, и то, что я жива и могу жить дальше.

Глубоко, настолько, что испытывала боль от его проникновений, но и дрожание внутри, то как напрягаются мышцы, уже готовые, знакомые с этими ощущениями. Тело — оно всегда знает, когда его берет хозяин и отвечает, отдает свое удовольствие в умелые руки. Но в самый последний момент, он полностью вышел из меня и развернул лицом к себе. Смотря сверху вниз, прямо мне в глаза, он обхватил руками мои бедра, меняя позицию, и стремительно, с резкостью проникая в меня.

Я ощущала все это на каком-то животном уровне, его глаза, его движения во мне, то как стискиваю его плечи и охватываю ногами. Пока не почувствовала приход того самого состояния, в котором терялась и растворялась, уже не особо понимая, что происходит. С кружащейся головой, когда нет никаких мыслей — только это…

Приходя в себя, я поняла, что уже стою на земле, моя шерстяная юбка прилично опущена вниз, а он прижимается ко мне всем телом, обнимая одной рукой за талию, а пальцами второй охватывая мою голову. Слышала его негромкий голос, слова, которые позволят жить дальше мне и ему.

— Это слишком тяжело, воробей. Не нужно было, но и остановиться я не мог… Ты ведь простила меня? Как и всегда раньше. А я себя не простил. Но… расстанься с Александром. Если вы будете вместе — это закончится плохо. В один момент, у меня откажут все тормоза, и я завершу тогда начатое.

— Ты не сможешь… и я не могу остаться без Алекса. Лукас… если он предложит, то будет свадьба. И ты не помешаешь мне. А это — останется между нами. Как последняя точка. Все рассчитано и за все заплачено. Не приезжай больше никогда и не мешай мне жить.

Январь 2012-го

Забыть… да… когда стоит мне отпустить себя на волю, и я замираю над раковиной, вспоминая еще и еще. Но та встреча — она действительно разрешила для меня все сомнения и обстоятельства. Мне нужно выйти замуж за Александра и больше ничего не потребуется. Один день, одна свадьба и точка в десятилетней истории. А любить… любить можно по — разному. Тем более, рядом со мной будет прекрасный человек, тот, который никогда не предаст, не будет мучить меня, не причинит боль. Александр Ди Минола. Мой будущей муж.

Глава 38

Лето 2012-го

ЛУКАС

Нужно было всего только дождаться, когда Александр проснется и будет достаточно ясно соображать, чтобы ответить на мои вопросы. Но это ожидание представлялось мне сродни труда титанов, держащих Олимп на своих плечах. Никогда не обладая достаточным терпением, теперь был вынужден просто коротать время наедине со своими мыслями, пытаясь решить, что делать дальше. Можно было бы конечно заняться какими-то делами, уделить внимания тому, что происходило время, почитать прессу, но не было сил. И желания. В чем-то я даже завидовал своему брату, который так мирно спал, не мучаясь кошмарами или ожиданием грядущих событий. От него уже ничего не зависело, а его слова не могли изменить будущего. Но мне требовалась понять, чем был вызван его поступок, прежде чем ехать к Николь.

Всего за несколько часов, с того момента, когда Алекс был отправлен спать, я «свернул на перекрестке», с главной дороги своей жизни. Процессы уже запущены, и нет никакой возможности их остановить.

Первый раз в жизни, я собирался сделать самоубийственную в плане общественного лица вещь. Будет ходить куча сплетен, среди того общества, в котором привык бывать в роли «короля», ну или хотя бы «наследного принца». Будут проблемы в бизнесе, так как мои действия безусловно заставят партнеров усомниться в здравости моих суждений, да и самого рассудка. Но это не имело уже никакого значения.

Все оказалось на удивление просто. Можно было выбрать тихий, окольный путь, который может и приведет к тем же результатам, но потребует значительного количества времени. «Тихий» развод с Анной через несколько месяцев. Неспешное возвращение к отношениям с Николь. Объявление о помолвке через пару лет, свадьба, семейная жизни. Такой подход был бы самым правильным, самым верным, но и самым ненадежным.

Анна безусловно испортила бы все что только возможно, а мне бы оставалось только терпеть, утешаясь, что я сам виноват в такой ситуации. Но это заняло бы несколько месяцев. Да и изначально не стоило останавливать свой выбор на ней, как на будущей жене. В принципе вся затея со свадьбой, была такой же маловразумительной, как и последние несколько лет моей жизни. Ребячество, детский поступок, желание как можно сильнее задеть Николь, как будто мне было мало того, что уже сотворил. Смешно даже сейчас думать о том, что взрослый человек, поступил настолько нелепо. Теперь за это придется заплатить. Но так как всякая осторожность теперь отброшена, сумма к оплате будет значительно больше. Но это не имело значения, учитывая, какое количество денег хранилось на счетах. Сейчас основное значение приобретало лишь время.

У меня было ощущение, что чем больше я буду тянуть с поездкой к Николь, тем меньше шансов, что она примет меня. Пойдет навстречу, как это было когда-то. Но даже это не имело особого значения в данный момент. В независимости от ее реакций и решений, я чувствовал необходимость убрать все лишнее с нашего пути. Только так и никак иначе.

При этом правда собирался убежать от гневных криков Анны, от возмущения и волнений родителей. От всего, что произойдет, когда станет известно, что мой брак оказался столь скоротечным. Это можно было бы даже расценить как трусость, если бы не обстоятельства, ради которых уезжал. Если ничего не выйдет… тогда уже не будет иметь значения, где именно находиться. Но если все получится… это тоже потеряет какую — либо значимость.

— Лукас?

Хриплый, как надломленный голос Александра, разрушил мою задумчивость, напоминая, что это пока только мысли. Нужно решать и делать, как это и было в моей жизни всегда.

Можно было понять, почему вопрос брата, был настолько неуверенным. Когда наконец-то очнулся от своих мыслей, неожиданно сообразил, что кабинет, избранный «местом для дум печальных», был погружен в темноту, а сам я сидел в кресле, по всей видимости представая неясной тенью. Никогда ранее не стремясь к подобному время препровождению, теперь я поразил воображение брата, сидя в полной темноте и тишине, просто бездельничая.

— Я тут, — одновременно с этими словами, потянулся к торшеру, включая и образуя небольшой островок света. Фигура брата была темным силуэтом, из — за света, идущего с коридора и полумрака кабинета. Мне было видно, как он держится за дверной косяк и одновременно прижимает пальцы к голове, видимо страдая похмельем.

Медленно, видимо опасаясь совершать резкие движения, Алекс приблизился ко мне, тут же рухнув на соседнее кресло, тут же хватаясь за голову и второй рукой.

— Как же мне плохо, как болит голова.

В то время как он пытался собраться «в кучу», я продолжал все также смотреть в темноту, решая, стоит ли заговорить первому или подождать, а может вообще перенести разговор на другое время. Сможет ли он в таком состояние хоть что-то ответить, или будет хвататься ежеминутно за голову и бормотать, как ему плохо и какое сильное у него похмелье.

Сейчас, не осталось даже злости на младшего брата. А причины, по которым он довел себя до такого состояния были кристально ясными. Просто не справился с собственным поступком, не смог принять самого себя и свои действия. Сидение в темноте и тишине, оказалось для меня самым лучшим успокоительным, которое только можно было бы найти. И сама по себе идея «вытрясти из него душу», представлялась теперь такой же нелепой, как и многие мои поступки в течение последнего года.

Но прежде чем я успел уйти, раздался голос Александра. Все с теми же нотками мучения, но и с каким-то оттенком отвращения, к самому себе.

— Я ее видел…ночью… перед свадьбой. Стоял за углом, хотелось романтики, мыслей о том, что вот завтра, женюсь на любой девушке, а увидел, как она выскальзывает в темноте из дома и садится в чью-то машину. Знаешь, самая первая мысль — показалось, это не она. Даже собирался рассказать об этом Николь. Потом. После свадьбы, как принял другую девушку за нее. Просто потому, что она вышла из ее дома. А потом неожиданно понял… это именно она. Может там и не было ничего такого, но все встало на свои места. У нее кто-то есть…

Он молчал, а мне нечего было сказать в ответ. Еще не так давно, мелькали мысли, раскрыть брату глаза, на наши отношения с его невестой, но теперь это представало в совсем другом свете. Выходило, в сорванной свадьбе я виноват не меньше, даже больше чем он. Своим желанием увидеть ее, своей злостью. И что теперь можно было сказать? Обвинять в чем-то, когда и сам отнюдь не «в белых одеждах»? Спрашивать, почему он довел дело до алтаря, не поговорил с ней раньше? Все это представало бессмысленным, не имеющим больше никакого значения. Но как в ответ на мои мысли, Алекс вновь заговорил:

— Я хотел с ней поговорить… потом решил, что это неважно, все равно, она станет моей женой и забудет всех остальных… Но когда нужно было сказать «Да»… Лукас, она никогда меня не любила… и не смогла бы полюбить… я просто не смог…

Да, он не смог. И я когда-то не смог. Но теперь, у меня есть карты и шанс.

— Алекс, все пройдет.

Это было единственное, что смог ему сказать. Больше ничего не держало, не осталось никаких вопрос и сомнений. Теперь, можно было поверить, что это судьба, которая вела в течение десяти лет, именно к этому моменту. Когда не остается ничего другого, кроме как принять будущее. Стало окончательно ясно, каким будет ответ Николь.

Поднимаясь, подошел к брату, обнимая его и осознавая, что возможно, еще долгое время, он будет ненавидеть меня, все что произошло. Но это не было важным. Все или ничего.

Эпилог

Осень 2012-го, Шотландия

НИКОЛЬ

Дорогой Александр! Здравствуй!

Или может лучше иначе? Здравствуй, дорогой Александр!

Даже не знаю, как поприветствовать тебя. А дорогой может быть воспринято тобой как насмешка. Возможно, тебя очень удивит это послание, практически «с того света», но это на самом деле не так. Впервые за долгое время, я действительно счастлива, более чем и все это — благодаря тебе. Сложно вот так сразу объяснить, как это вышло, но я приложу к этому усилия, подробно описывая свое эмоциональное и физическое состояние. Как бы там не было, мне прекрасно известно, что ты глубоко сожалеешь о своем поступке, о том, что унизил меня на глазах многих людей, бросив у алтаря. Но как бы невероятно это не звучало, мне нужно сказать за это спасибо. Сделай ты иначе, получи церемония свое логическое завершение, и мы были бы несчастны. Настолько, что это даже невозможно представить или описать. Никакие буквы не сложатся в достаточное количество слов, чтобы рассказать, в какой кошмар мы могли превратить существование рядом друг с другом.

Пока ты будешь читать это письмо, уверена, что испытаешь самые разные эмоции, порой они будут выражены в гневе, но скоро придет и обида — на мои действия. Хочется надеяться, что в самом конце, ты сможешь и простить меня. Нет, конечно я не надеюсь сохранить тебя как друга, каким ты в сущности всегда и был для меня, но не хотела бы постоянной злости и агрессии.

Ты возможно удивляешься уже, тому как я пишу. Из моих слов выходит простая мысль: мы будет видится и в дальнейшем. Странно, да? Но так оно и будет, потому что я остаюсь… с тем, кого любила десять лет. С мужчиной, что дарил мне весь мир, причинял самую сильную боль. Ломал меня как личность, и он же помогал строить себя заново. Этот человек всегда был рядом со мной, как бы далеко не находился физически. А мои с тобой отношения… лишь попытка избавиться от него, закончить все раз и навсегда. Думаю, ты уже догадался, что речь идет о твоем брате.

Он прочитает это письмо еще раньше тебя, так как сейчас находится рядом со мной, но теперь я знаю, что это не временное явление. Что так будет всегда.

Мне известно, о вашем разговоре перед его отъездом. Он сумел передать в краткости своих слов, то как ты был поражен его возмущение, знаю также и то, что Лукас так и не смог объяснить тебе причину своего гнева, своего возмущения, гораздо большего, чем ты мог ожидать… Теперь, возможно появляется небольшой просвет, открывающий тебе истинную причину такой его ярости. Но я… нет, мы, не хотим оставлять какие-то сомнения и тайны.

Ты знаешь, когда состоялось наше знакомство, но не имеешь никакого представления о том, что десять лет назад, именно Лукас уберег меня от страшной ошибки: замужества. Странно, видимо братья Минола созданы в чем-то для того, чтобы не дать мне выйти замуж, за «неподходящего» человека. Но если в случае с Майклом это стало очевидным сразу, то что касается тебя… я это признаю только сейчас. Только не воспринимай мои слова как попытку задеть. Это не так. Просто нет никого более нужного, любимого и моего человека, чем Лука.

Я отвлекаюсь на сторонние рассуждения, но не могу иначе. Мне нет нужды сейчас рассказывать, в чем именно была вина Майкла, и каким он был на самом деле. Важно другое — именно с того момента, мои чувства стали обретать первые очертания. Тогда, только лишь избавившись от придуманной сказочки о своем женихе, я смогла понять, какой интерес во мне будет Лукас. В тот момент все и решилось. Пусть и не было известно, что потребуется десять лет, для этих чувств.

Не суждено было раньше узнать, сколько боли, отчаянья, злости и изменения переживем мы оба, прежде чем станет понятно, что иначе быть и не могло. Если бы все произошло так как это обычно и бывает, возможно наши чувства угасли, как раз к этому моменту. Я бы не смогла противопоставлять себя Лукасу, оказалась просто подавлена и раздавлена собственной любовью к нему. А он, не сумел бы пережить этого, того, что я не… как это сказать… что я столь слабая, никчемная, в отношениях с ним. Мне и сейчас все еще очень тяжело отстаивать себя. До сей поры я совершала много глупостей, но теперь научилась мириться с ними и принимать себя именно такой, какой стала. С ошибками, прошлыми обидами, болью в душе, растекающейся по всему телу, но с огромной любовью к Лукасу. Вот за это я и хочу сказать спасибо именно тебе. Твоему поступку, который требовал объяснений и в тоже самое время, все расставил окончательно по своим местам для Луки.

Ты оказался во всем прав. Я действительно встречалась в ночь накануне свадьбы с другим мужчиной. И пусть между нами не было секса, это не значит, что измена не произошла. Все наши отношения были изменой. Моей — Лукасу. Как бы я это не отрицала, чтобы не говорила ему и самой себе, но предать в любви, можно лишь того, кого действительно любишь. У меня, конечно, были чувства и в отношение тебя, но они совсем иные. Это дружба, привязанность, уважение, надежность, но только не отчаянная страсть и сумасшествие. Все это принадлежало с самого начала твоему брату, и забрать назад подобное нельзя. Можно было хранить глупую надежду на подобное, но правда в том, что с самого начала я обманывала себя, также, как и тебя. Никогда наш брак не имел шансов на успех. Предприятие, с самого начала обреченное на провал, не имеющее даже полпроцента на получение дивидендов и прибыли, в виде семейного счастья.

Уверена, тебе больно читать подобные вещи, когда кажется, что я принижаю наши отношения, тебя, в сравнение со старшим братом, но, если делать иначе, получится очередной обман.

Когда-то я даже сравнивала вас, и должна сказать откровенно, что ты, твой характер, отношение к жизни, к людям, ко мне… все это было гораздо более симпатичным и приятным на вид, но почему-то «соревнование» выиграл Лукас. Хотя мне известны причины этого «почему — то». Просто я люблю именно его. Таким, какой он есть. Злого, жестокого, безжалостного и самого искреннего в отношение меня. Человека, который десять лет, пусть и ненамеренно, но заставлял меня взрослеть и меняться под стать самому себе. И только теперь у нас есть возможность остаться вместе.

Спасибо, Александр. Еще раз. Мое письмо получилось совсем иным, чем я планировала в самом начале. Теперь, прежде чем его отправить, я перечитала и понимаю, что разочаровала тебе, также, как, наверное, и твой брат. Вижу, какую боль принесет за собой каждая строчка этого письма, но нет иного выхода. Мы оба хотим, чтобы ты узнал правду о нас, немного раньше, чем все остальные. Это единственное, что мы можем сделать для тебя.

Я не буду писать «С любовью, Николь». Прости и за это.

Николь Ди Минола.

Content

Ирина Разумова
Безумие. Боль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог