Александр Романов

Сквозь столетья

Глава 1

В год тринадцать тысяч пятьсот сорок второй от сотворения мира по алентадскому летоисчислению, в ночь шестой Луны, когда звёзды и планеты на небесной сфере расположились согласно древнему пророчеству, верховный жрец тёмного бога Рахуса трижды протрубил в бронзовый рог. Это был зов Кулхема, страшный и неумолимый, знаменующий начало ритуального жертвоприношения.

Ровно в полночь кровь юной девственницы и молодого воина должна будет пролиться на жертвенный алтарь всемогущего и беспощадного Рахуса, дабы он восстал из бездны забвения и восстановил прежнее величие своей безраздельной власти над миром сущего. Такова была воля жрецов, посвящённых в культ тёмного божества, и в эту ночь никто не мог им помешать.

Величайший царь Алентады Сардис, отличавшийся своей справедливостью и мудростью, погиб от руки подосланного убийцы ещё полгода назад, а его единственный сын и наследник был слишком слаб и наивен для того, чтобы остановить Кулхема. В результате изощрённого коварства и тайных интриг тёмных жрецов, посвящённые в культ светлого бога Талеза утратили почти всё влияние при дворе молодого правителя, а вместе с этим и реальную власть в стране.

Древнее пророчество могло и должно было свершиться лишь в эту, определённую ночь, в час, предначертанный для восстания Рахуса из чёрной бездны. И Кулхем не мог допустить срыва назначенного жертвоприношения, ибо другого подходящего случая пришлось бы ждать ещё много сотен лет.

Все окрестности, прилегающие к храму тёмного бога, находились под бдительной охраной пяти сотен воинов и адептов культа Рахуса. Так что, при нападении врагов, они смогут достаточно долго сдерживать атакующие силы противников. Кровавый ритуал должен был состояться сегодня при любых обстоятельствах, а иначе всё прежнее служение тёмному божеству окажется напрасным.

Как только верховный жрец Кулхем опустил сигнальный рог, и громкие трубные звуки затихли в ночном сумраке, впереди из-за кустов и деревьев выступила небольшая факельная процессия. Она состояла из десяти посвящённых, закутанных в длинные чёрные хламиды и четырёх младших жрецов, которые вели перед собой двух полуобнажённых пленников — красивую хрупкую девушку, ещё не успевшую познать плотской любви, и высокого сильного юношу, не так давно ставшего воином. Они оба являлись служителями светлого культа, и несколько дней назад их похитили из храма Талеза, дабы принести в жертву тёмному богу.

Это было самое лучшее, что мог преподнести Кулхем своему повелителю, которого он жаждал узреть во плоти и могуществе. Ни он сам, ни его приближённые не сомневались в том, что предстоящее жертвоприношение окончательно возродит силы Рахуса и поможет ему восстать из бездны забвения, куда забросил его на заре времён светлый бог Талез.

Верховный жрец не знал, что произойдёт после освобождения Рахуса, но он верил, что благодарность восставшего божества служителям тёмного культа будет безмерной.

Приблизившись к огромной пирамиде, на вершине которой стоял храм с величественной колоннадой, вся процессия во главе с Кулхемом стала молча подниматься вверх по широким ступеням. Это грандиозное сооружение было построено из больших чёрных блоков, и только многочисленные ступени лестницы были сложены из багрово-красных плит. Создавалось впечатление, будто по ним столетиями текли потоки крови, оставляя страшный несмываемый след. Впрочем, именно так оно и могло быть.

Несмотря на то, что внутреннее помещение храма освещалось множеством коптящих факелов, вставленных в покрытые патиной грубые металлические кольца на четырёх стенах, здесь всё равно было темно и мрачно. Настоящее средоточие беспредельного человеческого ужаса последних мгновений жизни. Бледный свет огня просто не мог рассеять ожившую тьму, которая скопилась тут за многие века свершения кровавых ритуалов. Ещё немного, и она воплотится в живого Рахуса — повелителя ночи.

В центре просторной залы был расположен жертвенный алтарь. Он представлял собой широкую низкую плиту, сплошь испещрённую древними руническими знаками. На её дальнем краю возвышалась каменная статуя, олицетворявшая ужасного тёмного бога. С ног до головы она была забрызгана бурыми пятнами засохшей человеческой крови, что могло вызвать тошноту и отвращение. Но это было ещё не самое страшное. Два длинных рога и большие заострённые уши торчали над лысой головой жуткого изваяния. На его круглом плоском лице имелись три выпученных глаза, сверкающих рубиновыми зрачками, и широкий оскаленный рот с кривыми клыками. С толстой шеи на открытую грудь спадали ожерелья из окровавленных человеческих черепов. В правой руке Рахус держал короткий бронзовый меч, занесённый вверх для смертельного удара, а на ладони левой руки лежали две полуистлевшие головы с запавшими глазницами, остатками кожи и волос. Они были отрублены у пленников чёрного храма в прошлом году, во время последнего жертвоприношения. Внизу перед статуей находилась большая бронзовая чаша, украшенная драгоценными камнями и предназначенная для жертвенной крови.

Подняв голову и взглянув на изваяние тёмного бога, девушка закричала от ужаса и отшатнулась назад. Она впервые оказалась в этом страшном месте и страстно желала из него выбраться, но двое младших жрецов крепко держали её за руки. Шедший впереди юноша прекрасно понимал всю безнадёжность их положения и, тем не менее, он рванулся ей на помощь, чтобы последний раз в жизни доказать всем свою воинскую доблесть. Однако другие жрецы мгновенно сбили его с ног и потащили по грязному полу к алтарю. Сопротивляться было бесполезно.

— Ненавижу!.. Ненавижу всех вас и вашего проклятого бога! — выкрикнул юноша и задохнулся от боли, когда один из посвящённых со всей силы ударил его ногой в живот.

Кулхем искоса посмотрел на своих пленников и злорадно ухмыльнулся. Он был доволен их поведением. Яростный гнев воина и безумный страх в глазах девственницы — это как раз то, что нужно Рахусу. Сегодня ночью их молодая горячая кровь станет настоящим эликсиром жизни для тёмного повелителя, и он наконец-то сможет освободиться из заточения.

Взглянув на сводчатый потолок храма, где имелось единственное круглое окно, верховный жрец увидел, что с его левой стороны уже показался край лунного диска. Наступал час исполнения кровавого ритуала. Кулхем быстро взошёл на жертвенный алтарь, воздел руки к статуе тёмного бога и нараспев стал взывать к нему на древнеалентадском наречье, которое было известно лишь посвящённым двух противоборствующих культов.

Тем временем младшие жрецы втащили на алтарь пленников и поставили их на колени по обеим сторонам от Кулхема. Девушка и юноша больше не сопротивлялись и не кричали, погрузившись в какое-то молчаливое безразличие ко всему происходящему. Они окончательно пали духом, и уже не думали о спасении.

Внезапно снаружи стали доноситься приглушённые крики и лязг оружия. Значит, жрецы, адепты и воины светлого культа всё-таки решили напасть на храм тёмного бога Рахуса. Но было уже слишком поздно. В этот момент Луна полностью закрыла отверстие в крыше, и теперь Кулхема ничто не могло остановить.

Продолжая читать ритуальное воззвание к Рахусу, он снял с шеи кожаный шнурок, на котором висел жертвенный кинжал с бронзовым лезвием и костяной рукоятью. Затем он пристально вгляделся в лицо каменного изваяния и повысил свой голос почти до крика. Все посвящённые, вставшие полукругом возле алтаря, громко вторили его словам.

Неожиданно верховный жрец схватил юношу за волосы, склонил голову пленника над жертвенной чашей и резким движением рассёк ему горло. Клинок обагрился кровью, которая толчками хлынула из перерезанных артерий, окрасив алыми брызгами блестящую бронзу.

Молодой воин захрипел и вскоре обмяк в руках младших жрецов. Сорвавшийся с губ девушки крик ужаса оборвался так же внезапно, как и начался. Через несколько мгновений она тоже была мертва.

Пока кровь убитых пленников медленно стекала на дно чаши, Кулхем и его приближённые не прекращали взывать к своему повелителю, настойчиво повторяя одни и те же заклинания.

Наконец, когда тела жертв отдали всю кровь, а их отрубленные головы были возложены на каменную ладонь статуи, верховный жрец поднял бронзовую чашу и с размаху выплеснул её содержимое на изваяние тёмного бога, после чего торжественно произнёс:

— О, великий, всемогущий и беспощадный Рахус, прими наш дар. Впитай в себя кровь воина и девственницы, восстань из бездны забвения и подчини этот слабый мир своей безграничной воле! А мы, твои преданные рабы и верные служители тёмного культа, вечно будем с тобой, о, повелитель.

— Восстань, восстань, восстань, о всемогущий повелитель Рахус! — многоголосым хором поддержали Кулхема остальные жрецы, и в тот же миг земля под чёрным храмом содрогнулась…

Глава 2

Последняя восковая свеча, стоявшая в железном канделябре, незаметно догорела до конца, и в маленькой полукруглой комнате воцарилась кромешная тьма. Лишь кое-где сквозь редкие щели закрытых оконных ставен пробивался серый лунный свет.

Колдун Геларус тяжело вздохнул и нехотя отложил в сторону тонкий лист папируса, решив завтра закончить свой труд — перепись древней легенды о тёмном алентадском боге, когда у него будет больше свободного времени. А сегодня в первую ночь полнолуния ему ещё предстояло одно очень важное дело, которое могло оказаться не менее опасным, чем вся эта полумифическая история о Рахусе и верховном жреце Кулхеме.

Пошарив руками по крышке стола, чернокнижник извлёк из-под кучи разнообразных свитков три новые свечи и на ощупь вставил их в гнёзда канделябра. Потом осторожно, чтобы не споткнуться о груды сваленных на пол фолиантов, подошёл к узкому окну и распахнул деревянные ставни. В помещение тут же ворвался порыв свежего ночного воздуха, принёсшего с собой запах морской соли. Внизу у подножья отвесных скал слышался размеренный шум прибоя.

Геларус выглянул наружу и поднял глаза на тёмное небо. Серебристо-белый диск полной Луны почти приблизился к нужной ему звезде, но у него оставалось ещё немного времени для того, чтобы навестить свою прекрасную одалиску и сломить её непокорную волю. Тогда, возможно, он изменит планы на эту ночь и не станет рисковать своей жизнью.

Отыскав на ближней полке небольшие песочные часы, колдун перевернул их, взял канделябр и вышел из комнаты на площадку винтовой лестницы. Здесь он зажёг свечи от висевшей на стене масляной лампы и стал, не спеша, спускаться вниз по крутым каменным ступеням. Башня, в которой он находился, была очень высокой, поэтому чернокнижник был очень осторожен, дабы не свернуть себе шею.

Принадлежащий Геларусу замок стоял на неприступном скалистом утёсе, и чародей гордился тем, что с помощью колдовства смог в одиночку захватить эту прибрежную цитадель. Прежнего хозяина замка он собственными руками столкнул с вершины утёса на каменистый берег, где его труп поглотили волны морского прилива.

Чернокнижник жил здесь уже более тринадцати лет, и Плат, правитель островного государства Фардон, трижды пытался добраться до Геларуса, чтобы убить или хотя бы изгнать из своей страны. Однако воины Плата всякий раз терпели поражение, когда на них ясным божьим днём неожиданно обрушивался камнепад, сильный ливень с градом или ураганный ветер. Естественно, без чар Геларуса здесь не обходилось.

После таких неудач правитель Фардона решил оставить чернокнижника в покое, но перед этим взял с него клятвенное обещание не причинять вреда коренным жителям острова. Несмотря на всю свою злокозненность, колдун сдержал данное Плату слово, и с тех пор покупал себе рабов, привезённых из других стран земного круга.

В главном портовом городе Фардона имелся огромный невольничий рынок, где продавались люди всех цветов кожи и любого происхождения. Там были маленькие мальчики и девочки, подходящие для различных забав и утех, а также взрослые мужчины и женщины, годные как для домашних работ, так и для проведения над ними всевозможных магических обрядов. Геларус не жалел на них злата и серебра и не считался с гибелью подопытных рабов, поскольку дело того стоило.

Оказавшись на первом этаже замка, он миновал центральную галерею и вошёл в правую башню цитадели, где содержалась его юная наложница Айрея. Она была единственной, кого чернокнижник по-настоящему желал и кем хотел обладать по доброй воле без насилия над телом и душой. Но гордая одалиска была слишком строптива и своенравна, чтобы смириться с предначертанной судьбой и покориться своему господину.

На верхней площадке винтовой лестницы перед закрытой на ключ дверью стояли два темнокожих раба, у которых ради спокойствия хозяина были отрезаны языки. Геларус терпеть не мог болтливых рабов и в данном случае решил перестраховаться, проявив чрезмерную бдительность. Стражники охраняли Айрею и по мере необходимости прислуживали ей.

Увидев хозяина, оба раба низко поклонились ему, но колдун, погружённый в собственные мысли, даже не взглянул на них, а сразу открыл дверь и потихоньку проник в комнату юной девы.

Предназначенное для неё помещение было хоть и небольшим, но самым роскошным во всём замке. На полу лежали дорогие восточные ковры и подушки. Стены завешаны яркими гобеленами и лучшими в мире зеркалами. Кроме того, здесь имелись два резных столика, инкрустированных золотом и янтарём. На одном из них стояли серебряные блюда с различными яствами и кувшины с превосходным заморским вином. Второй был заставлен стеклянными пузырьками и флаконами с разнообразными ароматическими маслами и омолаживающими зельями, которые чародей готовил собственноручно.

У дальней стены находилась широкая кровать, закрытая со всех сторон белым узорчатым балдахином, и именно там сейчас почивала несравненная Айрея, купленная Геларусом на невольничьем рынке в начале нынешнего года. Ему пришлось выложить за неё двадцать пять золотых монет, торгуясь ещё с несколькими фардонскими богачами. Но чародей не жалел о своём приобретении, ибо одна эта дева стоила десятка иных красавиц.

Она была младшей дочерью старого царя, который правил в той же далёкой стране, откуда пришёл сам чернокнижник. И теперь его главной целью стала возможность заручиться любовью и поддержкой царевны, чтобы впоследствии завладеть троном её отца. С такой властью и зачарованной бесстрашной армией он мог бы завоевать весь мир.

К сожалению, прекрасная Айрея оказалась более упрямой и неподатливой на уговоры, чем он ожидал, так что добиться от неё благосклонности было совсем не просто. Разумеется, он мог расположить её к себе с помощью заклятья или какого-нибудь приворотного зелья, но ему не хотелось с этим спешить, ведь ещё оставалась надежда на их добровольную связь.

Бесшумно пройдя по толстым ворсистым коврам, Геларус остановился возле кровати Айреи и аккуратно отдёрнул край балдахина. В тусклом и неверном свете канделябра девушка выглядела завораживающе прекрасной — она лежала на мягком ложе с закрытыми глазами, но нетрудно было догадаться, что она лишь притворяется спящей. Её прелестное белое личико, обрамлённое копной огненно-рыжих волос, постепенно заливал розовый румянец, а длинные чёрные ресницы чуть заметно подрагивали. Под тонким шерстяным одеялом чернокнижник мог легко разглядеть очертания стройного тела одалиски, и это вызывало в нём чувство необузданного вожделения.

Он суетливо поставил свечи на ближайший столик, склонился над юной красавицей и резко откинул одеяло, обнажив её восхитительное тело, едва прикрытое двумя полосками ткани.

Царевна мгновенно открыла глаза и с криком праведного гнева швырнула в Геларуса одну из своих подушек.

— Ах ты, похотливый ублюдок, убирайся отсюда! Зачем ты пришёл? Я не хочу тебя видеть…

— Кричи, кричи, прекрасная Айрея, — неожиданно поддержал её колдун. — Чем больше ты злишься и негодуешь, тем больше ты мне нравишься. В ярости твои глаза подобны сверкающим изумрудам. Твои губы как блестящие рубины, зубы как жемчуг, а волосы как червонное золото. И скоро ты сама подаришь мне всё это.

— Нет, никогда и ни за что на свете!.. Ты мне омерзителен, я ненавижу тебя!

— Как можно ненавидеть того, кого совсем не знаешь? — притворно-ласковым голосом попытался воззвать к разуму юной царевны Геларус. — Сначала ты просто должна меня понять и принять. А потом ты изменишь своё мнение и полюбишь меня. Со мной ты будешь счастлива, ведь я могу исполнить любое твоё желание. Хочешь, сделаю тебя самой богатой и могущественной царицей в мире? А, может быть, ты хочешь жить до трёхсот лет? Только представь себе это…

— Молчи, чародей, и перестань соблазнять меня своими лживыми речами! — оборвала его Айрея, прикрываясь одеялом. — После того, как разбойники похитили меня во время царской охоты и продали в рабство, я желаю лишь одного — поскорее вернуться домой к своим родителям.

— Но ведь и я этого хочу, — искренним тоном ответил Геларус. — Если ты станешь моей женой, мы оба вернёмся в нашу родную страну и поклонимся в ноги царю, чтобы он принял меня в вашу семью как любимого сына.

Дева ехидно рассмеялась:

— Любимого сына, говоришь?!. Ха, да ведь ты сам уже дряхлый старик — лет на десять старше моего отца. Тебе, должно быть, не меньше семидесяти лет, а может, и все триста. Но я таких старых не люблю, поэтому уходи и не возвращайся до тех пор, пока не согласишься выполнить моё главное желание без всяких предварительных условий. А теперь убирайся!..

— Хорошо, я уйду, — сквозь зубы прошипел чернокнижник, — сейчас у меня всё равно нет времени тобой заниматься. Но когда я вернусь, ты в любом случае станешь моей. Если понадобится, я возьму тебя силой чёрной магии. До встречи.

Схватив канделябр, он грубо выругался и быстро пошёл к выходу.

— Чтоб ты сдох, мерзкий колдун, — прокричала ему вдогонку Айрея, когда он закрывал дверь, — чтоб ты сдох!

Последние слова непокорной одалиски ещё больше разозлили Геларуса. И, чтобы хоть как-то выместить свой гнев, он наотмашь ударил песочными часами по лицу стоявшего рядом чернокожего стражника.

Поморщившись от боли, раб молча схватился рукой за разбитую скулу и остался стоять на прежнем месте. Он смиренно ожидал от хозяина новых зуботычин. Вместо этого чародей обругал его и сплюнул горькую слюну на ступени лестницы.

Ничего, он ещё покажет Айрее, кто здесь главный. Она ещё узнает, как его следует бояться и почитать. А иначе…

Спустившись в глубокое сырое подземелье, колдун прошёл мимо темницы, сокровищницы, винного погреба и, наконец, остановился перед тяжёлой дубовой дверью. За ней находилась комната, куда имел право входить только один Геларус. Для всех прочих обитателей каменной цитадели она являлась запретным местом. Сняв с пояса кольцо с ключами, он открыл увесистый железный замок, сдвинул лязгнувший засов и толкнул массивную дверь плечом.

В просторном помещении ничего не изменилось. Всё было на своих местах, как и во время последнего чародейства. Вдоль стен на крючьях висели засушенные тушки различных животных, пресмыкающихся и птиц. Ниже на деревянных полках в беспорядке лежали магические принадлежности и редкие колдовские книги. По углам комнаты в сетях плотной паутины сидели чёрные толстобрюхие пауки, а прямо напротив входа стоял человеческий скелет.

Пахло здесь плесенью и гнилью, но чернокнижник не обращал на это особого внимания, ибо за долгие годы тёмного ремесла успел привыкнуть к запахам сырости и тлена. Он и сам немного походил на воскресшего мертвеца, недавно вышедшего из склепа. У него была сухая дряблая кожа нездорового желтушного оттенка, длинная спутанная борода, крючковатый нос и чёрные глубоко посаженные глаза, частично закрытые прядями седых засаленных волос.

Откуда пришёл этот человек и сколько ему лет — никто не знал. Однако на острове Фардон ходили упорные слухи, будто бы здесь в старом замке с помощью своих заклятий и адских демонов он пытается обрести бессмертие. И, как ни странно, местные жители оказались правы, ибо Геларус действительно мечтал открыть тайну вечной молодости.

Не признавая истинной веры в Господа Иисуса Христа и не желая верить в жизнь вечную после смерти, он решил добиться своей цели с помощью чёрной магии. Только ради этого он покинул в отрочестве свою семью и отправился в услужение к знаменитому магрибскому чародею, который в те времена странствовал по свету. Геларус хотел быть его учеником и прилагал для этого все свои усилия, в том числе хитрость и лесть.

Через шесть лет верной службы, когда магрибский колдун убедился в преданности молодого слуги, он стал посвящать его в тайны чернокнижия. Кроме того, Геларус мог и самостоятельно узнавать много интересного о чёрной магии, поскольку владел грамотой и по ночам в своей каморке тайком изучал кое-какие фолианты, написанные на понятном языке.

После этого минуло ещё десять лет тяжёлого и опасного обучения. Но однажды честолюбивому и заносчивому ученику надоело терпеть насмешки и придирки учителя, и он убил чародея, подсыпав ему в пищу яд. Так Геларус сам вышел на путь зла и насилия, ведущий лишь в одном направлении — к вечным мукам в геенне огненной. Однако новоявленный чародей думал совсем по-другому, и его высокомерию не было предела.

Он стремился к личному бессмертию, используя все доступные средства. И верил, что сможет обрести его, если отдаст свою душу демону гордыни и тщеславия Хатлонгу — ближайшему приспешнику Дьявола.

Пройдя налево, в дальний угол комнаты, колдун поставил на высокий столик канделябр и песочные часы, которые он снова перевернул. Перед ним лежала большая раскрытая книга, сшитая из тонких листов пергамента — белой человеческой кожи. Она была не очень древней, но содержала множество редчайших заклинаний, необходимых для вызова потусторонних сил.

Взгляд Геларуса невольно задержался на одной из открытых страниц, где отчётливо и красочно был изображён огненный демон Хатлонг, танцующий в языках адского пламени. Внешне он представлял собой диковатый гибрид человека, бабуина и крысы. У него было узкое морщинистое лицо с маленькими злобными глазами и острыми звериными клыками, выглядящими особенно мерзко из-за лукавой ухмылки. За спиной изгибался длинный тонкий хвост. Всё его тело было покрыто густой пепельной шерстью, а на руках и ногах торчали когти.

Несмотря на то, что чернокнижник давно привык ко всяким ужасам, даже для него встреча с этим монстром один на один обещала быть опасной. Но ничего не поделаешь — выбор был невелик.

В лежащем на столе фолианте под названием «Ключи от преисподней» было убедительно поведано о том, что во вселенной существуют лишь две потусторонние сущности, которые способны дать человеку реальное бессмертие тела в обмен на его душу. Это властелин ада Сатана и демон Хатлонг, известный под ложным именем Вельзевул. Правда, вызывать сюда самого дьявола чародей не решался. Такое серьёзное дело могло быть опаснее всего, с чем он когда-либо сталкивался в жизни. И ещё неизвестно, чем бы оно закончилось.

Зная о неудачах других колдунов, он шёл к намеченной цели осторожно и не спеша. В последнее время он не любил рисковать.

Геларус с трудом оторвал взгляд от изображения, задумчиво расчесал пальцами седую бороду и перевернул лист пергамента. На другой странице фолианта была нарисована защитная пентаграмма — пятиконечная звезда в круге, оберегающая чародея от любых посягательств со стороны вызванного существа.

Заново перечитав весь раздел, посвящённый огненному демону, чернокнижник глянул на песочные часы и удовлетворённо кивнул. Пора!

Он торопливо прошёлся по комнате, выискивая на полках все предметы необходимые для начала магического обряда. Затем встал в центре помещения и с помощью древесного угля, пролежавшего три года в крови убитого младенца, начертил на гранитном полу защитную пентаграмму. В одиннадцать образовавшихся секторов Геларус вписал требуемые слова, астрологические знаки и магические символы. На концах звезды он зажёг пять чёрных свечей. Всё было готово…

Потушив канделябр, колдун скинул с себя грязный серый плащ и, оставшись в одной чёрной мантии, вошёл в круг пентаграммы. После этого он взял с пола длинный костяной стилет и быстрым движением пронзил левую руку чуть повыше кисти. Боли он не почувствовал, но всё его тело напряглось в ожидании будущих испытаний. Устоять перед адским демоном было нелегко, а заставить его выполнить желание ещё труднее. Главное — не отступать от первоначальных слов и не поддаваться на его хитрые уловки.

Как только вниз потекли две струйки крови, Геларус принялся громко нараспев читать магическое заклинание вызова, смысл которого он и сам едва понимал.

— О, карт Хатлонг, архелл манторра хас…

При других обстоятельствах и для иных целей чернокнижник мог бы воспользоваться живой кровью какого-нибудь раба, но в данном случае он должен был заклясть демона собственной кровью, чтобы установить с ним более надёжную связь. Кровь — средоточие человеческой души, и монстр обязан её учуять.

— …Лакрунн лакссад уменда Хорн… — продолжал читать заклинание колдун, и вскоре явственно ощутил в воздухе отвратительный запах серы.

Это был первый признак того, что адский демон его услышал и теперь прорывается из преисподней в земной мир. Окружавшие защитную пентаграмму свечи неожиданно заискрились и стали колебаться, будто от порыва ветра, хотя никакого сквозняка в комнате быть не могло. Непроглядная тьма в одном из углов комнаты ещё больше сгустилась, и оттуда повеяло раскалённым воздухом, как из печной заслонки.

— …Бадилл экраш, ватурр Хатлонг!

Геларус едва успел выкрикнуть последние слова заклинания, как чёрная мгла напротив него вспыхнула ослепительным огненным шаром, и ад исторг из своих недр жуткое демоническое существо. Иллюстрация в книге не обманула ожиданий, вполне претендуя на портретное сходство, даже слегка приукрашенное. Хатлонг оказался более ужасающим, чем в фолианте.

Пристально глядя на монстра, колдун чуть не рухнул перед ним на колени, дабы молить его о пощаде, но вовремя опомнился. Адским тварям нельзя показывать свой страх, какими бы сильными они ни были. А иначе пентаграмма может потерять свою силу, и тогда смерть будет неминуемой.

— Ничтожный червь, как ты посмел вызвать меня в этот проклятый Дьяволом мир? — пророкотал Хатлонг свирепым голосом. — Ты поплатишься за это!

Его крысиный хвост озарился пламенем, и он ринулся на чернокнижника, выставив вперёд когтистые руки. Однако в этот гибельный момент Геларус не дрогнул, и невидимая преграда защитной пентаграммы, сверкнув синими искрами, отбросила демона назад. Всё-таки во вселенной ещё оставались силы и законы более могущественные, чем этот монстр, и они преграждали ему путь.

— Ты узнал моё настоящее имя и создал между нами непроницаемый барьер, но тебе это не поможет, — злобно прорычал Хатлонг. — Ты всё равно сдохнешь, грязный слизняк!..

Он вновь бросился на колдуна, окружив себя языками адского огня, но и на сей раз потерпел неудачу. Преграда по-прежнему была неодолима, но демон не хотел сдаваться. Лишь после третьей попытки он признал своё бессилие и для видимости решил сдаться.

— Хорошо, чародей, я готов тебя выслушать. Зачем ты меня вызвал? Что тебе нужно? Я могу дать всё, что угодно, но это будет стоить тебе одной мелочи — твоей собственной души. Маленькой жалкой душонки, которая, в сущности, никому не нужна. Ты согласен пойти со мной на такую сделку?

— Да, согласен, — твёрдо ответил Геларус, — именно для этого я и позвал тебя в земной мир.

— Так что же ты хочешь, человек?

— Я хочу бессмертия!

— Бессмертия? — удивлённо переспросил Хатлонг и оглушительно расхохотался, так что изо рта вырвался сноп огня. — Но зачем тебе это нужно, какой прок от вечной жизни? Одна лишь скука. Давай лучше я дам тебе власть и несметные сокровища, чтобы ты смог стать властелином этого жалкого мира.

— Нет, мне нужно только бессмертие и вечная молодость, — убеждённо возразил чернокнижник, — а власти над миром и богатства я и сам смогу добиться без чьей-либо помощи, ведь я уже не простой смертный. Я великий колдун.

— Что ж, колдун, воля твоя, — лукаво ухмыляясь, согласился демон, и его глаза засветились, как маленькие угольки, — я дам тебе то, что ты хочешь. Я дам тебе эликсир бессмертия. Но сначала ты должен скрепить наш договор собственной кровью.

Он взмахнул руками и извлёк из пустоты две вещи. В правой появился драгоценный кубок с каким-то золотистым напитком, а в левой — лист пергамента, на котором было записано согласие Геларуса отдать свою душу в обмен на вечную жизнь.

— У тебя ещё есть время передумать, — насмешливо сказал Хатлонг и бросил договор перед кругом защитной пентаграммы.

— Нет, я уже давно всё решил, — ответил чернокнижник и быстро схватил свиток пергамента.

Когда он оставил на нём кровавый отпечаток правой ладони, демон протянул ему кубок с эликсиром бессмертия и одновременно забрал лист с договором.

— Итак, Хатлонг, теперь наша сделка закончена! — радостно воскликнул Геларус, нимало не печалясь по поводу скорой утраты собственной души.

— Да, чародей, почти закончена, — кивнул монстр, скрывая хитрую улыбку, — но для того, чтобы она обрела свою истинную силу, ты должен выпить эликсир вечной молодости, напиток богов. Не медли, пей!

— Ты прав, демон. Не будем растягивать удовольствие, — важным тоном заявил колдун, представляя себе тысячи лет будущей жизни и власти над всем миром. Уж если Бог правит на небесах, а Сатана в аду, то он будет вечно править на Земле. С этими мыслями Геларус запрокинул голову и в несколько глотков осушил кубок, даже не почувствовав вкуса предложенного напитка. Впрочем, для него это было уже совсем неважно, ибо в руках он держал не эликсир бессмертия, а яд.

Коротко вскрикнув, чернокнижник схватился окровавленными пальцами за горло и замертво повалился на пол.

— Ха-ха-ха… Вот оно истинное бессмертие! — вновь рассмеялся Хатлонг и, взмахнув листом пергамента, превратил его в огненный хлыст. — Что есть тело? Тлен и прах. Что есть душа? Суть жизни. Всё остальное человеческие глупости.

Он резко ударил хлыстом по распростёртому телу колдуна, воспламенив на нём одежду, и тем самым выгнал из него мелкую тёмную душонку, которая теперь принадлежала аду.

Так закончилась история о злом чародее из Фардона. Подобным же образом может оборваться жизнь всякого грешника и нечестивца, если он предаст господа Бога и пойдёт против его воли, ибо сказано в Библии: «Каждому воздастся по делам его, и никто не избегнет кары Господней». Да будет так отныне и вовеки веков! Аминь.

Глава 3

В маленькой монастырской часовне мерным боем зазвонил колокол, призывая всех монахов дампьенского аббатства к вечерней молитве.

Аккуратно дописав на листе белой бумаги последние слова поучительной рукописи, Жан-Люк поставил гусиное перо в деревянную чернильницу и спешно покинул пыльное книгохранилище. В этом помещении были собраны теософские книги и манускрипты из разных стран христианского мира, а также труды нескольких монахов-францисканцев, живших здесь ранее.

Несмотря на то, что ему было всего двадцать семь лет, Жан-Люк уже в эти годы задумывался о том, чтобы оставить после себя какой-нибудь важный трактат религиозного содержания. Тем более, что у него для этого имелись все необходимые способности, вовремя замеченные отцом-настоятелем. Не будь Жан-Люк монахом, он, наверняка, смог бы стать отличным писарем у какого-нибудь графа или барона. Но то, что он делал сейчас в дампьенском аббатстве, нравилось ему гораздо больше.

Выйдя на монастырский двор, с четырёх сторон окружённый жилыми и хозяйственными постройками, он с удовольствием вдохнул чистый прохладный воздух и, поёжившись, поправил горловину рясы, грубо сотканной из некрашеной овечьей шерсти. С серого пасмурного неба накрапывал мелкий дождь, предвещавший скорое наступление осени. В нынешнем году она обещала быть холодной, но бояться этого не стоило.

Как любой истинный францисканец, Жан-Люк терпеливо сносил все лишения и невзгоды, так или иначе выпадающие на его долю. Поэтому он ни на что не жаловался. Простая монашеская жизнь полная всяческих испытаний для тела, духа и разума, наоборот, была ему по душе. Только здесь он мог по-настоящему бороться со змеем-искусителем, врагом рода человеческого.

Жан-Люк быстро окинул взглядом всё подворье и присоединился к братьям монахам, которые вместе с аббатом уже собрались идти в церковь святого Франциска на очередную мессу. Сегодня она была последней.

Часом позже, когда все монахи возвращались в жилой дом, настоятель окликнул Жана-Люка и подозвал к себе.

— Слушаю вас, отец Себастьян. Чем могу служить?

У старого добродушного аббата, всю жизнь прожившего в дампьенском монастыре, был нервный тик, и прежде чем ответить, он несколько раз моргнул левым глазом. Затем произнёс:

— Да, сын мой. У меня есть к тебе одна маленькая просьба. Нужно чтобы ты прямо сейчас отправился в замок графа де Брозена и передал ему моё письмо. Это очень важно и очень срочно.

— Я понимаю, — кивнул Жан-Люк, — но ведь уже почти стемнело, а весь путь займёт как минимум три часа. Нельзя ли обождать с этим делом до утра?

— К сожалению, нельзя, — отрицательно покачал головой настоятель. — От этого во многом зависит дальнейшая судьба нашего аббатства. И я мог бы отправить тебя к графу ещё раньше, если бы не считал, что служение господу гораздо важнее всех мирских дел.

Кстати, тебе вовсе не обязательно сразу же ехать обратно в монастырь. Ты можешь переночевать в замке, а утром, с ответным письмом графа, вернуться назад.

— Хорошо, отец Себастьян, я готов, — смиренно ответил Жан-Люк. — Давайте письмо, и я сделаю всё возможное, чтобы доставить его в нужные руки…

На полпути к замку графа де Брозена дождь припустил с новой силой, и монах, поправив на голове капюшон рясы, стал ещё пристальнее вглядываться в темноту перед собой. Сидя на спине мула, хлюпающего копытами по грязи, он ехал по извилистой лесной дороге, которая кое-как освещалась смоляным факелом в его руке. Ничего лучшего аббат придумать не смог, и с этим приходилось мириться.

Где-то в кронах деревьев изредка ухали совы. Их устрашающие голоса являлись теми немногими привычными звуками, которые можно было расслышать в шуме дождя и ветра. Хорошо ещё, что в этом лесу перевелись волки и похожие на них разбойники, несколько лет назад практически полностью истреблённые графом де Брозеном и его рыцарями. Теперь путешествовать по его землям было не так опасно, как прежде. Впрочем, делать это тёмной ночью, да ещё без какого-либо сопровождения, даже сейчас не каждый осмеливался. Мало ли что может случиться с одиноким путником. Особенно если учитывать, что в здешних местах с некоторых пор стали ходить очень странные и жуткие слухи. Знать бы только, чему верить и кого бояться.

Что же касается самого Жана-Люка, то у него в любом случае не было выбора. Послушание и ещё раз послушание! Вот главное правило для всякого монаха, живущего в аббатстве. И слово, сказанное отцом-настоятелем, должно быть для него законом.

Проехав очередной поворот, он вдруг услышал позади себя тяжёлый топот конских копыт и звонкое бряцанье железных доспехов. Судя по звукам, его догонял какой-то рыцарь, поэтому Жан-Люк незамедлительно отъехал в сторону, уступая дорогу. Однако, вместо того, чтобы проскакать мимо, всадник неожиданно остановил коня и громко спросил:

— Эй, человек, ты кто такой и что здесь делаешь среди ночи?

— Я простой монах из дампьенского аббатства, — ответил Жан-Люк и осветил себя факелом. — Направляюсь к графу де Брозену по поручению отца Себастьяна. Это неотложное дело.

— Ну, тогда нам по пути, монах, — обрадовался рыцарь и откинул капюшон плаща, демонстрируя высокоскулое, благородное лицо настоящего дворянина. Это был чернобородый мужчина лет тридцати с приятной, располагающей к себе внешностью.

— Я королевский капитан Франсуа де Лаваль, — произнёс он, широко улыбаясь. — И, как ни странно, мне тоже поскорее нужно добраться до замка графа де Брозена. Но, к сожалению, я плохо знаю здешнюю округу. Поэтому очень рад, что мы с тобой встретились. А может, это знак божий?! Как думаешь, святоша?

— Пути господни неисповедимы, мессир, — многозначительно ответил Жан-Люк, — и я не меньше вас рад, что дальше мы отправимся вместе. В этом лесу, всё-таки, небезопасно.

— И чего же ты здесь боишься больше всего, монах? — насмешливо спросил Франсуа де Лаваль, когда они бок о бок продолжили путь.

— Да, в общем, ничего конкретного. Хотя случается тут всякое, если верить рассказам людей. А в аббатстве как-никак спокойнее. Ближе к Богу и покровителю нашему святому Франциску.

— Значит, вы там у себя всё молитесь и чужие грехи замаливаете?

— Да, мессир. Таков наш удел на этой грешной земле, ведь мы монахи.

— А вот мне кажется, что всё это ерунда, — вызывающе сказал королевский капитан и тут же, спохватившись, добавил, — только ты не подумай, что я какой-нибудь еретик или безбожник. Просто, на мой взгляд, вы занимаетесь бесполезным делом и проживаете жизнь впустую. Даже сам Христос говорил, что каждый верующий человек может носить храм Божий в собственной душе. И я полагаю, что Господу нашему гораздо интереснее читать молитвы в сердцах людей, нежели выслушивать в церквях по несколько раз в день одни и те же покаянные слова, сказанные скучным монотонным голосом. Лично мне бы всё это быстро надоело.

— Нет, мессир, вы всё-таки еретик, — хмуро ответил Жан-Люк, искоса поглядывая на спутника.

Рыцарь весело рассмеялся.

— Ну, уж нет, святоша. Я всегда был убеждённым католиком, но это никогда не мешало мне иметь собственное мнение по некоторым религиозным вопросам. Впрочем, я надеюсь, что ты никому не расскажешь о моих тайных мыслях. Можешь считать, что это моя исповедь.

Монах согласно кивнул, и они какое-то время ехали молча. Потом Франсуа завёл разговор о последних событиях в Париже и в королевском дворце, а также о том, что между Францией и Англией назревает очередная война.

Живя всё время вдали от мирских проблем, Жан-Люк слушал его вполуха и периодически кивал. А когда они неожиданно выехали из леса, он медленно произнёс:

— Скоро мы выйдем к небольшой речке, мессир. За мостом нужно будет повернуть направо, а оттуда до замка графа совсем недалеко. Четверть часа быстрым ходом.

— Ну, тогда давай поторопимся, — сказал капитан и пустил коня рысью. — Здесь дорогу видно намного лучше, чем в лесу. Да и Луна уже стала проглядывать сквозь тучи.

К этому времени дождь почти прекратился, и в чёрных тучах действительно появились просветы, через которые можно было видеть звёздное небо.

Жан-Люк стряхнул с лица капли дождевой воды и подстегнул своего мула, чтобы не отстать от рыцаря. Как только они оказались на берегу реки, монах издал удивлённый возглас, поскольку моста здесь больше не было. От него остались лишь несколько толстых брёвен, которые обрушились в воду, но ещё не были смыты течением.

— Ну, святоша, что ты теперь скажешь, — недовольно спросил Франсуа де Лаваль, — может, Богу помолишься, чтобы он специально для нас восстановил рухнувший мост?! Я хочу увидеть чудо, а тебя Господь, наверняка, послушает…

— Не юродствуйте, мессир, — тут же упрекнул его Жан-Люк, ёжась от холода в промокшей одежде. — На всех нас лежит клеймо первородного греха, и каждый день мы умножаем его. За это Бог нас и карает. Недавно здесь шли сильные и продолжительные ливни, так что поднявшаяся в реке вода просто снесла ненадёжный мост. Но требовать из-за этого от Господа чудес мы не вправе.

— Ладно, монах, я с тобой согласен, — нехотя кивнул капитан, — но что же нам теперь делать? Как мы попадём на другой берег реки?

— Ниже по течению её можно перейти вброд. Вода уже спала, а значит, там сейчас достаточно мелко. Конечно, для этого нам придётся сделать большой крюк, но иначе в замок графа де Брозена не попадёшь. Других мостов поблизости нет.

— Хорошо, будь по-твоему, — махнул рукой рыцарь и повернул коня налево. — Лишний час пути для долгого путешествия не помеха.

Жан-Люк был не очень согласен с этим высказыванием, но спорить не стал.

До нужного участка реки, на который указывал маленький бревенчатый сруб, они добрались ближе к полуночи, когда монаху стало казаться, что они проехали мимо. Река здесь была широкой, но течение позволяло перейти по мелководью на другой берег.

Правда, сначала Жану-Люку пришлось долго уговаривать своего упрямого мула, который не хотел лезть по самое брюхо в холодную воду. И только после нескольких сильных ударов по крупу, он медленно, чуть взбрыкивая, последовал за более покладистым боевым конём Франсуа де Лаваля. При этом монах случайно выронил факел, и он с шипением потух в воде. Это была неприятная потеря, но света полной Луны было вполне достаточно, чтобы не заблудиться в ночной тьме.

Наконец, когда они переправились через тёмный речной поток и вышли на пологий берег с другой стороны, монах отжал насквозь промокшие края сутаны и устало произнёс:

— Тут неподалёку есть маленькая рыбацкая деревенька. Мы можем продолжать наш путь мимо неё — по нормальной дороге, или, как прежде, идти вдоль самого берега. Этот путь покороче, но и потруднее.

— Лично мне всё равно, как мы поедем, — безразлично отмахнулся капитан, — если мы уже сделали такой крюк, то почему бы нам не проехать лишнее расстояние до деревни. По крайней мере, нам не нужно будет снова продираться сквозь кусты.

— Вы совершенно правы, мессир. Поедем по дороге и будем надеяться, что граф де Брозен не ляжет спать в течение ближайшего часа. Мне бы не хотелось тревожить его сон неожиданным появлением в замке.

— А я, напротив, был бы рад это сделать, чтобы проверить степень его радушия в столь позднее время, — иронически заявил рыцарь, трогаясь в путь. — Но, насколько я знаю, граф ложится спать не ранее двух часов ночи. Так что разбудить его нам вряд ли удастся.

Рыбацкая деревня, куда они вскоре попали, внешне казалась брошенной или опустошённой каким-то вражеским набегом. Половина домов была заколочена досками или сожжена дотла. А там, где ещё кто-то вроде бы жил окна были плотно закрыты ставнями. Над дверными косяками и по углам домов висели пучки чеснока и железные кресты.

— Не нравится мне всё это, — мрачно пробормотал Жан-Люк, озираясь по сторонам, — плохое здесь место. Нутром чую. И теперь даже начинаю жалеть, что мы поехали этой дорогой. Уж лучше было через кусты пробираться.

— А чего ты так испугался, монах, — беспечно ухмыльнувшись, спросил Франсуа, — сгоревших домов или нечистой силы, от которой простолюдины чесноком да крестами защищаются?

— Одно без другого не бывает, мессир. И, между прочим, я не так давно слышал от нашего отца-настоятеля, что здесь за рекой снова объявились оборотни-волколаки, как и полтора века назад. Ему рассказал об этом какой-то человек, пришедший из этих мест.

Мы все тогда не хотели верить подобным россказням и слухам, но теперь я и сам вижу, что дело тут нечистое.

— Так ты всерьёз думаешь, что здесь по ночам бродят оборотни? — недоверчиво переспросил королевский капитан, — лично я всегда сомневался в правдивости таких историй. Да и сейчас мне кажется, что ты преувеличиваешь.

Жан-Люк хотел ему что-то ответить, но в этот момент откуда-то издалека донёсся протяжный вой, похожий на волчий, но гораздо более жуткий.

Услышав его, люди невольно вздрогнули, а животные под ними испуганно захрапели и стали нервно взбрыкивать, шарахаясь из стороны в сторону. Успокоить их при этом было весьма затруднительно.

— Да, монах, похоже, ты угадал. Если, конечно, меня не обманывает слух, — озадаченно произнёс Франсуа и вытащил из ножен длинный двуручный меч, сверкнувший в лунном свете стальным блеском.

Затем он снял с пояса кинжал и протянул его божьему человеку.

— Возьми себе этот клинок. Он серебряный, и в случае чего поможет защититься от нападения оборотней.

— Но я не умею им пользоваться.

— Захочешь жить — научишься, — без тени иронии ответил рыцарь. — Это несложно. Просто бей в грудь или в голову зверя. Вот и всё!.. В любом случае, одной твоей веры в Господа и нательного крестика для борьбы с оборотнем будет недостаточно.

— А вот я бы не стал говорить на этот счёт так уверенно, — возразил Жан-Люк и принялся шептать спасительную молитву, с трудом удерживая в узде перепуганного мула.

Как и на реке, его своенравное животное не хотело идти вперёд, и это было вполне понятно. Он и сам отнюдь не горел желанием познакомиться с волколаками, но возвращаться назад, в деревню и просить помощи у рыбаков было уже поздно. Да и вряд ли они пустят к себе в дом случайных путников. Тем более среди ночи, когда вокруг такое творится. Им ли не знать, какие кровожадные твари рыскают вдоль дороги в поисках новой жертвы. Недаром столько домов сожгли, рассчитывая уничтожить реальных или вероятных оборотней.

К тому часу, когда они удалились от деревни на значительное расстояние, леденящий душу вой повторился ещё несколько раз. Причём теперь намного ближе и с разных сторон.

То и дело оглядываясь, королевский капитан и монах преодолели ещё часть пути. Но, как только впереди на краю дороги внезапно вспыхнули два красных глаза, и раздалось глухое рычание, они резко остановились.

Боевой конь рыцаря, не привыкший сражаться с оборотнями, громко заржал и встал на дыбы, пытаясь сбросить седока. Однако Франсуа де Лаваль быстро его усмирил и сам издал свирепое рычание.

— Не подходи, дьявольское отродье, — крикнул он, размахивая мечом, — а не то я порублю тебя на куски!..

— Господи Иисусе Христе, спаси и сохрани нас грешных, — в свою очередь воскликнул Жан-Люк и в который уж раз перекрестился.

Затем дрожащей рукой снял с шеи серебряный крестик, взглянул на него и сам не поверил в увиденное. Распятье светилось ярко-жёлтым светом, подобно огню свечи. Это было настоящее чудо. Божье благословение.

Воодушевлённый поддержкой свыше, монах благоговейно поцеловал светящийся крестик, взял его в левую руку и приготовился к нападению волколаков. Теперь, когда Господь был с ним, он ничего не боялся.

Три крупных зверя вынырнули из густого мрака одновременно с разных сторон, и это действительно были оборотни. Своими размерами и величиной головы они превосходили обычных волков в полтора раза, а их тёмная с бурыми пятнами шерсть была чересчур длинной.

Осторожно приблизившись к двум всадникам, оборотни на какой-то момент замерли, а потом все вместе, как по команде, бросились на людей. Обезумевший от страха мул шарахнулся назад, и монах, не удержавшись на его спине, свалился в дорожную грязь. Однако это не помешало ему выставить перед собой руку с распятьем, когда одна из кровожадных тварей прыгнула на него с открытой пастью. В тот же момент маленький светящийся крестик опалил широкую грудь зверя, и он, огрызнувшись злобным рыком, резко отпрянул в сторону. Боль, наверняка, была не очень сильной, но зато неожиданной и весьма неприятной.

Воспользовавшись коротким замешательством волколака, Жан-Люк быстро ткнул его кинжалом в левый бок, где находилось сердце. Неопытность в обращении с оружием сыграла с монахом злую шутку — острие серебряного клинка лишь распороло шкуру на рёбрах зверя. Впрочем, оборотню и этого оказалось достаточно, чтобы он взвыл от боли и кинулся обратно в лес зализывать раны.

К тому времени королевский капитан успел срубить голову ещё одному волколаку, который напал на него спереди, но пропустил нападение со спины. Третий зверь повалил рыцаря на землю. Железные доспехи могли защитить де Лаваля от человеческого оружия и от клыков любого хищника, но спастись в них от оборотня намного труднее.

Навалившись всем телом на королевского капитана, зверь царапал острыми когтями нагрудные латы и пытался дотянуться клыками до его открытой шеи.

— Эй, монах, помоги мне. Скорее! — крикнул рыцарь, прилагая все усилия, чтобы освободиться от смертоносных объятий волколака.

— Я иду, мессир. Держитесь! — воскликнул Жан-Люк, вскочив на ноги.

С завидной прытью, которой сам от себя не ожидал, он буквально в два прыжка приблизился к оборотню и вскинул руку с кинжалом, чтобы нанести решающий удар, но зверь мгновенно развернулся в его сторону и угрожающе зарычал. Теперь любая ошибка монаха могла стоить ему не только руки, но и жизни.

Недолго думая, де Лаваль обхватил волколака за голову и изо всех сил прижал к себе.

— Ну же, давай, монах. Убей это дьявольское отродье!..

С шумом набрав воздуха в лёгкие, Жан-Люк со всего размаха вонзил длинное лезвие клинка в спину оборотня. А затем ещё и ещё раз. Долгий предсмертный вой зверя показался оглушительным в ночном безмолвии леса. Волколак судорожно дёрнулся и затих в крепких руках рыцаря.

Франсуа перевёл дыхание и, наконец, выбрался из-под тяжёлой твари. Потом снял шлем и с улыбкой произнёс:

— Спасибо, монах, ты спас мне жизнь.

— Благодарите Бога, мессир, — спокойно ответил Жан-Люк, — мы все в его власти, а он милосерден.

Они оба перекрестились и с суеверным страхом посмотрели на мёртвого волколака. Как раз в этот момент он стал приобретать свой истинный человеческий облик. Вскоре на месте ужасного зверя оказался голый бородатый мужик с тремя кровоточащими ранами на спине. Несомненно, это был один из местных рыбаков, однажды не по своей воле превращённый в оборотня-убийцу.

— Прости, Господи, грехи наши и не введи нас во искушение, — взмолился монах, глядя в ночное звёздное небо.

Затем он встал на колени перед лежащим на земле мёртвым человеком и продолжил читать молитву о спасении его грешной души, ведь прежде этот раб божий был таким же христианином, как и все местные жители.

Когда Жан-Люк умолк, королевский капитан подобрал серебряный клинок и подошёл к обезглавленному волколаку, который всё ещё оставался в зверином обличье. Обычным оружием убить его было невозможно, а значит, достаточно приложить отрубленную голову к телу, чтобы он снова ожил.

— Ну что ж, монах, молись и за этого тоже, — сказал рыцарь с явным безразличием, — а я постараюсь, чтобы он долго не мучился.

Соединив голову с туловищем, Франсуа де Лаваль быстро взмахнул кинжалом и ударил оборотня точно в сердце. На сей раз его тело забилось в настоящей предсмертной агонии, после чего замерло, на глазах превращаясь в мёртвую человеческую плоть.

— А как же быть с тем волколаком, которого я ранил? — озабоченно спросил Жан-Люк, закончив читать вторую молитву.

— Об этом не тревожься, — уверенно ответил капитан. — Рана на его шкуре ещё не скоро заживёт, так что никуда он от нас не денется. Завтра мы с графом де Брозеном и его рыцарями вернёмся сюда и перебьём всех здешних оборотней. Ты, если хочешь, можешь поехать с нами. Будешь мирных рыбаков от волколаков отличать. Они ведь, кажется, чесночного запаха не переносят. Верно?

Монах утвердительно кивнул.

— Да, мессир, это действительно так. Но боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Завтра же утром я обязан уехать в дампьенское аббатство, чтобы доставить отцу Себастьяну ответное письмо графа. Это дело не терпит отлагательств.

— Ладно, святоша, воля твоя, — пожал плечами Франсуа, вытирая меч и клинок о мокрую траву, — но сейчас нам пора отправляться в замок, мы и так потеряли много времени.

Он коротко свистнул, и неподалёку от них послышалось тихое ответное ржание боевого коня. Это было хорошее и послушное животное, которое не стало далеко убегать от своего строгого хозяина.

Что же касается глупого мула, то он сбежал куда-то в лесные заросли, так что искать его в темноте просто не имело смысла. Поэтому Жан-Люк с большой благодарностью принял великодушное предложение королевского капитана сесть позади него на круп коня. А когда они тронулись в путь, монах ещё долго прославлял господа Бога за неожиданную встречу с храбрым рыцарем на пустой дороге и чудесное спасение от кровожадных оборотней.

Глава 4

Дверь внезапно приоткрылась и в кабинет заглянула горничная — молодая курносая женщина с пухлыми румяными щеками и не менее пухлыми округлостями тела.

— Прошу прощения, сэр, — сказала она, поправляя белый накрахмаленный чепчик, — к вам посетитель. Какой-то незнакомый джентльмен. Представился мистером Уильямсом. Говорит, что по очень важному делу.

Задумчиво поджав губы, Теодор Кэмпбел снял с переносицы пенсне и аккуратно разгладил им свои пышные усы, которые плавно соединялись с убелёнными сединой бакенбардами. Потом закрыл колпачком золотое перо и медленно ответил:

— Хорошо, Полли, пригласите ко мне мистера Уильямса.

— Да, сэр, — кивнула горничная и торопливо выскользнула за дверь.

Кэмпбел запустил пальцы в нагрудный карман клетчатого жилета, извлёк оттуда луковицу золотых часов на цепочке и открыл крышку. Стрелки на циферблате показывали без четверти семь вечера.

Ну, что ж, сегодня он поработал достаточно плодотворно, а значит, можно немного отдохнуть и поинтересоваться, что нужно этому нежданному посетителю мистеру Уильямсу. Ни одного человека с такой фамилией Теодор лично не знал. Зато его самого знали многие.

Несколько секунд спустя дверь вновь распахнулась, и в комнату буквально ворвался молодой джентльмен с тёмными курчавыми волосами и бледно-голубыми глазами, одетый в дорогой чёрный сюртук, сшитый по последней моде. В руках он держал зонт-трость и цилиндр. Вид у него был чуть смущённый и в то же время решительный.

— Здравствуйте, мистер Кэмпбел, — произнёс он высоким нервным голосом. — Сразу хочу извиниться за столь неожиданное вторжение и беспокойство, но причина, по которой я к вам явился, носит экстраординарный характер.

— Хорошо, мистер Уильямс, присаживайтесь, — ответил Теодор, выходя из-за письменного стола. — Что вы предпочитаете: джин, виски, бурбон?

— Нет, сэр, благодарю. Сейчас я предпочёл бы выпить чашечку крепкого кофе. Последние две ночи я почти не спал, так что мне необходимо взбодриться и собраться с мыслями.

Когда посетитель сел в одно из глубоких викторианских кресел, обитых красным бархатом, Кэмпбел позвонил в серебряный колокольчик, и через несколько мгновений на пороге вновь появилась горничная. Попросив её принести кофе, он снова повернулся к загадочному гостю.

— Может быть сигару, мистер Уильямс?

— Да, с удовольствием, — кивнул тот и взял из предложенной коробки толстую гаванскую сигару, которая могла придать любому джентльмену ещё более респектабельный вид.

Закурив, Теодор откинулся в кресле и произнёс:

— Итак, сэр, что же вас ко мне привело? Я весь внимание…

Молодой человек выпустил кольцо табачного дыма и после секундной паузы, решительно ответил:

— Моё имя Джеймс. Я художник-спиритист. Иными словами, я медиум, пишущий картины потустороннего мира в состоянии лёгкого транса.

— Ага, так вот почему меня заинтересовала ваша фамилия! — тут же воскликнул Кэмпбел. — Пару месяцев назад мне говорил о вас наш общий знакомый мистер Дойль.

— Да-да, разумеется, я хорошо его знаю. Мы познакомились с ним осенью прошлого года в салоне миссис Элеоноры Грант. Он ведь тоже большой поклонник всяческого мистицизма или, так сказать, spiritus experimentum, хотя в книгах предпочитает писать совсем о других вещах. Тем не менее, со своей проблемой я пришёл именно к вам, потому что вы настоящий писатель-мистик и известны тем, что отлично разбираетесь во всём сверхъестественном. Я рассчитываю на ваши знания и вашу помощь.

— О нет, мистер Уильямс, боюсь вас разочаровать. Мои знания в области эзотерики не столь обширны, как вы думаете, и вряд ли я смогу оказать вам существенную помощь. Но, всё же, скажите мне, в чём ваша проблема.

— Дело в том, сэр… — неуверенно промолвил Джеймс и, сделав глубокий вдох, выпалил: — Дело в том, что в моей квартире появились призраки, и уже две ночи подряд они не дают мне спать.

Он резко замолчал и настороженно взглянул на писателя, ожидая его реакции.

— Значит, призраки?.. — спокойно переспросил Теодор, ничуть не удивившись.

— Да, именно так. Призраки умерших людей или привидения, как пожелаете. Причём не какие-нибудь случайные, а только те, которых я видел в потустороннем мире и писал на своих картинах.

— И что же им от вас нужно?

— О-о, если бы мне это было известно, я сделал бы всё возможное, чтобы они поскорее от меня отстали, — запальчиво ответил Джеймс и крепко сжал пальцами деревянный подлокотник кресла. — Они просто появляются из темноты, пристально смотрят на меня с каким-то упрёком, а затем перемещаются в мою художественную мастерскую и исчезают там в своих портретах. Вот и всё, что я могу сказать вам по этому поводу.

Он тяжело вздохнул, и на его осунувшемся лице отразилось всё то нервное напряжение, которое скопилось за две бессонные ночи.

— Хм-м, это довольно интересно, — тихо пробормотал Кэмпбел, глядя куда-то в пустоту.

В правдивости слов молодого джентльмена он почти не сомневался, так как ни один здравомыслящий человек не станет лгать подобным образом, выставляя себя на посмешище. Уильямс не производил впечатления сумасшедшего, а всё, что он сообщил, можно легко проверить. К тому же, встречи с привидениями для Англии, Шотландии и Ирландии не были такой уж большой редкостью, и об этом знали все, кто хоть немного интересуется сверхъестественными явлениями. Для Объединённого Королевства призраки были скорее национальным достоянием или даже фамильными ценностями, передававшимися по наследству вместе со старинными замками. В данном случае вопрос состоял лишь в том, как помочь бедолаге избавиться от потусторонних гостей, запечатлённых на холсте его собственной рукой.

Тягостные раздумья Теодора прервала горничная, как всегда без стука вошедшая в комнату.

— Кофе, сэр, — широко улыбаясь, сказала она и опустила на стол серебряный поднос с двумя чашками и кофейником.

— Спасибо, Полли, вы свободны. И прошу вас, не забывайте стучать в дверь, когда заходите в мой кабинет.

— Да, сэр, конечно, сэр… Извините, я буду помнить, — залившись густым румянцем, в очередной раз пообещала горничная и поспешила к выходу, искоса поглядывая на привлекательного гостя.

Он слегка улыбнулся, и его лицо стало ещё симпатичнее. Несомненно, такой представительный мужчина, как Джеймс Уильямс должен был пользоваться у женщин большим успехом.

Пригубив горячий чёрный кофе из китайских фарфоровых чашек, джентльмены продолжили прерванную беседу.

— А, как вы думаете, сэр, что вынуждает этих призраков являться к вам по ночам? — спросил Теодор. — И почему их не было раньше, когда вы только начинали заниматься спиритизмом такого рода? Ведь, если я вас правильно понял, вы пишете портреты потусторонних личностей уже не один месяц, а за это время с вами могло случиться всё, что угодно.

— Да, мистер Кэмпбел, вы правы, — подтвердил Джеймс. — Я научился рисовать ещё в детские годы, но талант медиума открылся у меня совсем недавно. Около трёх лет назад, когда я ещё жил и учился в Оксфорде. Лишь после того, как я переехал в Лондон и познакомился с миссис Грант, она предложила мне объединить оба таланта. Таким образом, я смог стать художником-спиритистом. Это новое слово в живописи, и я могу гордиться своими способностями. Однако, ума не приложу, почему призраки стали являться ко мне именно в эти последние дни, то есть ночи. Хорошо ещё, что я в какой-то мере был готов к подобным проявлениям сверхъестественного. В противном случае я мог бы поседеть раньше срока от одного вида потусторонних сущностей.

Теодор сдержанно усмехнулся.

— Я вас прекрасно понимаю, мистер Уильямс. Но какой помощи вы ждёте лично от меня, ведь я не смогу прогнать ваших призраков одним писательским авторитетом. На мой взгляд, было бы гораздо правильнее и логичнее обратиться за помощью к какому-нибудь медиуму, обладающему способностью автоматического письма, чтобы узнать, чего хотят от вас привидения. Я уверен, что среди ваших новых знакомых есть такой человек.

— Да, есть. Но в данное время он находится в Соединённых Штатах Америки и вернётся оттуда ещё очень не скоро. А я не могу ждать, — Уильямс на мгновение смолк, а потом извиняющимся тоном добавил, — честно говоря, сэр, будучи поклонником вашего творчества, я давно хотел с вами познакомиться. Но с тех пор, как я обосновался в Лондоне и вышел в свет, мне ни разу не удавалось с вами встретиться. Я слышал, что вы большой затворник и поэтому крайне редко посещаете светские вечера, где нас могли бы представить друг другу. А тут мне подвернулся удобный случай, чтобы нанести вам неожиданный визит. Понимаете?

— О, да, конечно… — рассмеялся Теодор, — ну вы и хитрец, сэр. А я-то думал, что вас привело ко мне беспокойство, связанное с докучливыми фантомами. Но оказывается, это не самое главное. Что ж, благодарю, мистер Уильямс. Вам удалось польстить моему старческому самолюбию.

— Всегда к вашим услугам, сэр, — усмехнулся в ответ Джеймс, — но я надеюсь, что сегодня ночью вы соблаговолите быть гостем моей скромной квартиры, чтобы лично убедиться в существовании привидений. И после этого дадите мне какой-нибудь дельный совет.

— Я и сейчас могу дать вам такой совет, но он вам наверняка не понравится.

— Вы так полагаете?.. Но почему?

— Да потому что нечто подобное случилось со мной семь лет назад, и я до сих пор горько жалею о своей неосмотрительности. Игры с потусторонними силами вообще довольно опасны, но я осознал это слишком поздно, — лицо писателя исказила гримаса тяжкой скорби, — слишком поздно, чтобы я смог уберечь от смерти мою любимую жену Викторию.

— Простите, сэр. Я не знал.

— Разумеется, мистер Уильямс, вы и не могли ничего знать, поскольку это старая и забытая всеми история. К тому же, никто кроме меня не знает о её истинных фактах. Однако, если понадобится, чуть позже я смогу рассказать вам правду о том, что же на самом деле произошло в моём доме семь лет назад. А сейчас я полагаю должным сообщить лишь одно. В те годы я так же, как и вы, очень увлекался спиритическими сеансами, и даже неоднократно бывал в известном вам салоне Элеоноры Грант. Но после неожиданной смерти моей жены я наотрез отказался заниматься всякого рода мистицизмом и проводить какие-либо эзотерические эксперименты. Вместо этого я с головой ушёл в творчество, в свои фантазии, где я чувствую себя в большей безопасности, чем в реальной жизни.

— А, позвольте узнать, над чем вы теперь трудитесь? — ненавязчиво поинтересовался Джеймс, заметив лежащую на столе стопку исписанной бумаги.

Теодор допил полуостывший кофе и нехотя ответил:

— На прошлой неделе я начал писать новый роман, который будет называться «Оборотни». Задуманные мной события происходят в средневековой Франции, а речь идёт о таких фантастических существах, как волколаки. Но, как вы сами понимаете, почти все географические названия и герои моего произведения вымышлены.

— Вы меня заинтриговали, мистер Кэмпбел. Оборотни — это весьма любопытная тема для сюжета мистического романа. Но когда выйдет ваша книга? Честно говоря, мне уже не терпится её прочесть.

— Надеюсь, это произойдёт в следующем году. Если, конечно, со мной ничего не случится в ближайшие месяцы, пока я буду её дописывать.

Наступила неловкая пауза, затянувшаяся на целую минуту.

Окинув взглядом скромную обстановку рабочего кабинета и висевшие на стенах картины известных художников, Джеймс учтиво кашлянул и тихо спросил:

— Ну так что, сэр, вы поедете сегодня в мою квартиру?

— Как вам будет угодно, — хладнокровно ответил Теодор и снова вытащил из кармана часы. — Ваша проблема меня по-настоящему взволновала, и я искренне хочу вам помочь. Сейчас пять минут девятого, так что я предлагаю отправиться в какой-нибудь хороший ресторан и как следует подкрепиться перед встречей с вашими призраками. Вы согласны, сэр?

— Ну, разумеется. Тем более, что сегодня я почти ничего не ел. Не было аппетита. А виновата во всём эта проклятая нервозность и впечатлительность. Такой уж я уродился.

Уильямс встал с кресла, отряхнул с лацканов сюртука несколько крупинок табачного пепла и вместе с писателем вышел из кабинета.

Ресторан «Елизавета», знаменитый рыбными блюдами, находился на соседней улице в десяти минутах ходьбы от дома Теодора Кэмпбела. Поэтому джентльмены решили не останавливать экипаж и двинулись по дороге пешком. Тёплая апрельская погода и ясное небо над головой наилучшим образом располагали к такой неспешной прогулке.

Вышколенный метрдотель поприветствовал вновь прибывших господ коротким, полным достоинства кивком головы с лёгким поклоном, и перепоручил их подоспевшему официанту. Тот с ловкостью угря заскользил по залу, указывая путь гостям, и посадил их за свободный столик в дальнем углу.

Уильямс и Кэмпбел заказали сытный ужин и бутылку первоклассного бурбона на двоих. Людей в помещении было много, но их шумные разговоры и звуки механического пианино, лившиеся с маленькой эстрады, не могли помешать увлечённой беседе двух джентльменов.

Сначала Теодор и Джеймс обсудили новинки современной европейской литературы и живописи, а затем — последние научные открытия и технические изобретения.

— Всё это конечно хорошо, — многозначительно заявил Уильямс, отправляя в рот кусочек жареной осетрины, — но не кажется ли вам, что развитие научно-технического прогресса в скором времени застопорится? Лично я даже не представляю, что ещё нового можно открыть в таких областях науки, как физика и химия или, что нового можно изобрести в той же пресловутой электромеханике.

— Вот тут сэр, позвольте мне с вами не согласиться, — настойчиво возразил Кэмпбел. — В отличие от вас я абсолютно уверен, что в следующем веке на Земле произойдут такие колоссальные перемены во всех сферах человеческой жизни, о которых большинство людей не могут и помыслить. В том числе и вы, сэр, хотя подобные вам молодые люди, напротив, должны обладать более прогрессивными взглядами, нежели мы, старики.

— Я вас не очень понимаю, сэр. Что вы имеете в виду, говоря о колоссальных переменах? Неужто мир сойдёт с ума и встанет с ног на голову? Или, быть может, небо упадёт на землю от взрыва какой-нибудь новой сверхмощной взрывчатки вроде динамита?..

— Вы зря иронизируете по этому поводу, мистер Уильямс. Я мог бы рассказать вам много интересного о том, что ожидает человечество в двадцатом веке, если бы вы поверили мне так же, как я верю собственным снам. Уж не знаю, вещие эти сновидения или нет, но они всегда настолько реалистичны, что мне трудно сомневаться в их провидческом содержании. Вероятно, я бы не смог стать настоящим писателем, если бы не видел по ночам этих страшных и чудесных снов на протяжении всей своей жизни.

— И что же вам снится, мистер Кэмпбел? Расскажите мне. Я сгораю от любопытства.

Прежде чем ответить, Теодор сделал глоток вина и по привычке задумчиво поджал губы.

— Начну, пожалуй, с воздухоплавательных аппаратов по своим очертаниям схожих с большими металлическими птицами, которые смогут летать с огромной скоростью на тысячи миль. Называть их станут самолётами, хотя управлять ими будут специально обученные люди — пилоты. Эти крылатые машины будут разных видов и размеров, а также различного назначения: военные, гражданские, грузовые. И в процессе усовершенствования они смогут брать на борт от одного до нескольких сотен человек. А расстояние между Англией и, например, Австралией они будут преодолевать всего за одни сутки, и даже быстрее. Представляете?

— Нет, этого просто не может быть! — с недоверчивым изумлением воскликнул Джеймс, — я не верю, что какие-то металлические аппараты с крыльями смогут развивать такую фантастическую скорость. Они ведь будут тяжелее воздуха, а значит…

— Я и не надеялся, что вы мне поверите, — прервал его писатель. — Это и впрямь звучит слишком утопично. Однако, мистер Уильямс, если вы хотите, чтобы я продолжал рассказ, то будьте любезны, воздержитесь пока от всяких комментариев по этому поводу. Хорошо?

— Да-да, конечно, сэр. Пожалуйста, продолжайте.

— Ну так вот, хочу сказать, что в будущем столетии в мире появится множество новых автомашин, которые будут гораздо красивее, удобнее и быстроходнее нынешних самодвижущихся экипажей, о которых мы с вами уже говорили.

Паровозы и корабли претерпят значительные усовершенствования, и во второй половине двадцатого века начнут двигаться за счёт электрической энергии. Впрочем, не везде и не всегда. Основным топливом для различных видов транспортных средств будет являться бензин и другие продукты нефтепереработки. А сама нефть станет цениться чуть ли не на вес золота.

Синематограф по всему свету будет считаться самым любимым и популярным видом искусства. А благодаря изобретению телевизора, маленького стеклянного экрана в квадратном ящике, люди смогут, не выходя из дома, смотреть интересное кино и разные новости из жизни общества. Причём всё это будет в звуке и даже в цвете. А ещё появится беспроводной телефон и радио, действующие по одному принципу. Наряду с газетами и телевидением, радиоприёмник будет сообщать последнюю информацию о наиболее важных мировых событиях, а также передавать современную музыку, которая за один век очень сильно изменится.

Кроме того, в середине будущего столетия появятся, так называемые, электронно-вычислительные машины, способные производить математические расчёты и обрабатывать различную информацию в миллионы раз быстрее человека. Впрочем, я слышал, что в нашем веке уже проводились довольно успешные попытки создания схожих многофункциональных агрегатов, которые работали на электромеханическом принципе. К сожалению, эти сложные машины не смогли найти своего практического применения в современном мире. Но я полностью уверен, что именно они станут прототипами будущих ЭВМ.

Что же касается упомянутого динамита, то я могу сказать, что в двадцатом веке будет изобретена такая мощная взрывчатка, по сравнению с которой динамит Нобеля всего лишь детская хлопушка. Вдобавок к этому учёные создадут по-настоящему адское оружие, огромные бомбы и ракеты, начинённые особым атомным веществом, которые будут способны одним-единственным взрывом испепелять целые города. Я видел это в своих профетических снах и от такого кошмарного зрелища просыпался в холодном поту.

Думаю, если бы по всему миру взорвались хотя бы сто таких чудовищных бомб, то небо действительно упало бы на землю. И тогда наступил бы конец света, апокалипсис.

Глава 5

Джеймс покачал головой и ошеломлённо пробормотал:

— Вы говорите ужасные вещи, мистер Кэмпбел. И хотя это очень трудно вообразить, я почему-то склонен верить вашим словам.

— Ничего не поделаешь, мистер Уильямс. Такова реальность моих снов. Но о самом ужасном я вам уже рассказал, если не считать двух мировых войн, которые произойдут в ближайшие пятьдесят лет и станут причиной гибели десятков миллионов людей. Мощные бомбы, о которых я упоминал, найдут своё прямое применение, приведя к страшному массовому кровопролитию. Впрочем, мне бы не хотелось сейчас углубляться в эту тему, поскольку не всё, что мне снится, потом воплощается в жизни. На самом деле, я надеюсь, что эти кошмары не станут явью.

Лучше послушайте о других не менее интересных, но более безопасных событиях и достижениях будущего человечества.

Создание сильнодействующих лекарств и антивирусных вакцин полностью или частично избавит население Земли от многих опасных заболеваний. В том числе от таких смертельных болезней, как чума, малярия, брюшной тиф. Хирурги смогут проводить сложнейшие операции по пересадке внутренних органов, изменению внешности и даже смене половой принадлежности, как бы странно и смешно это не звучало. Благодаря новым открытиям и улучшению качества медицинского обслуживания люди в развитых странах станут жить на двадцать-двадцать пять лет дольше, чем сейчас.

Их жизнь вообще заметно улучшится, особенно в бытовом плане, поскольку в каждом доме появится электрический свет, горячая вода и централизованное отопление. Труд рабочих и крестьян станет более лёгким и плодотворным за счёт изобретения специальных машин и электромеханических автоматов, которые будут практически самостоятельно выполнять всю работу на заводах и фабриках под присмотром нескольких специалистов.

Да, сэр, чуть не забыл… В следующем веке люди смогут бороздить глубины океанов на больших подводных кораблях вроде «Наутилуса» капитана Немо, как об этом писал в своём фантастическом романе мсье Жюль Верн. Но самое интересное даже не это, а то, что человечество наконец-то осуществит свою заветную мечту о полёте в космическое пространство. Люди смогут отправиться на Луну и будут ходить по её поверхности.

— Так вы хотите сказать, что Жюль Верн и в этом отношении был прав, когда писал о путешествии на Луну в большом снаряде, выпущенном из огромной пушки? — иронически спросил Джеймс, совсем забыв о еде, — по-моему, это невозможно.

— Конечно, нет, — быстро ответил Теодор. — Пушка и снаряд здесь абсолютно ни при чём. Люди станут летать в космос в больших ракетах высотой около ста пятидесяти футов. И скорость у этих ракет будет такой, что они смогут за один час облететь вокруг всей Земли. Подобное кажется невероятным, но лично я в это верю. С тех самых пор начнётся космическая эра, которая продолжится и в последующие века, когда человечество отправится к другим планетам солнечной системы, и даже к иным звёздным мирам. Но, к сожалению, так далеко в пространство и время мои чудесные сны не заглядывают. Поэтому никаких подробностей о третьем тысячелетии я вам рассказать не могу.

Кстати, в ближайшие годы я хочу написать и издать книгу, посвящённую моим фантастическим сновидениям, чтобы люди знали, какой научно-технический прогресс их ожидает в двадцатом столетии.

— Да ведь вы самый настоящий пророк, мистер Кэмпбел, — восхищённо произнёс Джеймс, — живой Нострадамус. И я вам искренне завидую, даже если всё вами рассказанное никогда не сбудется.

— Нет, мистер Уильямс, всё это уже начинает сбываться, поскольку то, что было открыто и изобретено в последние десятилетия, мне снилось ещё в детстве. Но тогда я не понимал своих странных снов и не придавал им большого значения. А родители говорили, что это всего лишь мои глупые фантазии.

— А как насчёт машины времени из фантастического романа Герберта Уэллса? Может быть, его путешествие в далёкое будущее также реально, как и ваши предсказания…

— Нет, это просто невозможно, — покачал головой Теодор.

— Но, сэр, вы же повторяете мои слова!

— Да. Но я говорю так, потому что убеждён в невозможности подобных путешествий. Создание машины времени абсолютно нереальная и, я бы даже сказал, глупая затея, ведь ещё в восемнадцатом веке Иммануил Кант теоретически обосновал факт отсутствия какого-либо физического времени. Существует лишь абстрактное понятие о временной направленности, и не более того. А значит, никто и ничто не может попасть в прошлое, которого уже нет, или отправиться в будущее, которого ещё нет. Герберт Уэллс, безусловно, талантливый писатель, и у него богатая фантазия, но в данном случае он оплошал. Впрочем, не стоит его в этом винить, ведь он не учёный, а значит, имеет право на ошибку. Кроме того, он первым проложил путь в неизведанную область научной фантастики.

— Чего не знаю, сэр, того не знаю, — с сомнением пробормотал Джеймс, — но, по-моему, в его книге есть значительная доля правды, как будто он действительно побывал в человеческом мире далёкого будущего.

— Ну что ж, мистер Уильямс, тогда давайте останемся каждый при своём мнении, — предложил Теодор, — а время нас рассудит, даже если оно реально не существует.

Закончив разговор, а вместе с ним и ужин, джентльмены рассчитались с официантом и вышли из ресторана на улицу, где остановили первый попавшийся экипаж. Пора было отправляться на квартиру к Джеймсу. Надвигающаяся ночь сулила множество сюрпризов.

Получив указание, куда следует ехать, извозчик щёлкнул кнутом и погнал лошадь вперёд. Запряжённый в кэб гнедой рысак резво понёсся по брусчатой мостовой, освещённой редкими электрическими фонарями.

Минут через пятнадцать коляска остановилась возле большого трёхэтажного здания на Пикадилли. Будучи весьма состоятельным господином, Уильямс мог позволить себе жить в дорогой, хорошо обставленной квартире, занимавшей весь второй этаж старинного дома. Однако ни щедрые денежные посулы хозяина, ни его долгие уговоры не могли удержать в страшной квартире пугливых слуг, которые собственными глазами видели призрачные силуэты мёртвых людей. Перепуганная кухарка попросила у Джеймса расчёт сразу же после первой жуткой ночи, а пожилая горничная пригрозила, что уйдёт завтра, если он немедленно не примет каких-нибудь мер против своеволия привидений.

В ожидании третьей бессонной ночи, миссис Симпсон была уже на взводе. И, чтобы хоть немного отвлечь престарелую служанку от тревожных мыслей, Уильямс попросил приготовить чай с молоком. Сам он, тем временем, проводил Теодора Кэмпбела в художественную мастерскую.

Это просторное помещение было практически полностью заставлено десятками живописных полотен с запечатлёнными на них видами загробного мира и полупрозрачными портретами неких потусторонних личностей.

Какое-то время Теодор медленно прохаживался по комнате, с интересом разглядывая все картины Джеймса и внимательно выслушивая его оживлённые комментарии. Затем он подошёл к мольберту, на котором стояло ещё не законченное полотно с изображением прекрасных золотых ворот, сверкающих драгоценными камнями.

— Что это? — удивлённо спросил писатель, не отрывая зачарованного взгляда от холста. — Неужто легендарные ворота в небесный рай?!.

— Именно так, мистер Кэмпбел, — быстро ответил Уильямс, — вы угадали. Это золотые врата рая, какими я увидел их во время своего последнего спиритического сеанса три дня назад.

— Вы сказали, три дня назад?

— Да. А что?..

— Неужели вы сами не догадываетесь, что эта картина имеет какое-то отношение к появлению ночных гостей, то есть призраков.

— Вы действительно так полагаете, сэр?.. — севшим голосом проговорил Джеймс, совершенно обескураженный такой гипотезой. — А мне, признаться честно, даже в голову не приходило, что между двумя этими фактами может существовать какая-то связь.

— Определённо может, — сочувственно подтвердил Теодор, — уж я-то знаю наверняка. Сам от этого пострадал, и теперь не хочу, чтобы с вами случилось нечто подобное.

— Вы имеете в виду тот трагический случай, который произошёл с вашей женой?

— Да, мистер Уильямс. И поэтому я могу дать вам только один дельный совет, как можно избавиться от призраков. Скорее всего, он покажется вам неразумным и даже варварским, но другого выбора у вас нет. Вы должны уничтожить, сжечь или замазать краской все картины, на которых изображены обитатели иного мира. И, в первую очередь, это последнее полотно, на котором вы запечатлели не просто золотые ворота в рай, а нечто большее. Например, реально действующий проход между двумя мирами. Нашим и загробным. И мне кажется, что привидения являются к вам не по своей воле, а лишь благодаря этим мистическим вратам, которые вы случайно открыли. Как вы это сделали, я не знаю, но призракам такая вынужденная связь явно не по нраву. Недаром они смотрят на вас с укором. Вы тревожите их, лишаете покоя, и за это фантомы могут вам отомстить.

— Вы так думаете, сэр? — ещё более растерянно переспросил Джеймс. — Не знаю, может, вы и правы. Но я ведь не могу просто так взять и уничтожить большую часть своих картин, над которыми трудился несколько месяцев. Это моё творчество. Часть моей жизни… Основная часть, если угодно. И я никогда не решусь последовать вашему совету. Сжечь собственные полотна? Нет, это и впрямь какая-то дикость. В некотором роде подобные действия сродни самоубийству…

— Я говорил, что вам это не понравится, — снисходительно произнёс Теодор, — но я ещё раз повторяю. У вас нет иного выбора.

На этот приговор Уильямс ничего не ответил, и они молча вернулись в гостиную, где их ждал горячий чай и вазочка с печеньем, поставленные горничной на маленький круглый столик.

Поудобнее расположившись на диване, Кэмпбел вдруг заявил:

— Однажды мне самому пришлось уничтожить одну из своих лучших рукописей. Это был мистический роман о призраках под названием «Ужасы туманного замка». Я сжёг его по той же причине, по которой советую вам избавиться от картины с золотыми воротами. Хотя бы от неё одной, поскольку раньше привидений у вас не было. Но иногда всё же лучше перестраховаться, нежели допустить непоправимое.

Джеймс понимающе кивнул.

— Да, сэр, я подумаю над этим. Но что же произошло? Отчего вы решили сжечь рукопись? Мне необходимо это знать, чтобы быть более уверенным в дальнейших действиях.

— Что ж, мистер Уильямс, если вы действительно хотите всё знать, то слушайте, — сказал Теодор, сделав пару глотков чая, — только позвольте мне начать с небольшого отступления.

Ни для кого не секрет, что писательской деятельностью я стал заниматься сравнительно недавно. Около девяти лет назад. До этого я двадцать восемь лет проработал в одной из юридических контор Лондона. У меня всегда была очень хорошая репутация, но когда пришла пора уступить место молодёжи, я сделал это без особого сожаления. Тем более, что на таком шаге настаивала моя жена.

После того, как две наши дочери вышли замуж и уехали жить в разные концы Англии — Уоррингтон и Норфолк, Виктория хотела проводить со мной всё свободное время, которого у меня было немного. А ещё она мечтала побывать в разных исторических уголках Британии, Европы и Ближнего Востока, особенно в святом Иерусалиме, и я не мог ей в этом отказать.

Раньше, занятый десятками юридических дел, я не имел ни малейшей возможности отправиться в столь длительное путешествие. Но по завершении моей карьеры мы наконец-то смогли вырваться из Лондона и пустились в дальний путь по знаменитым городам Старого Света. За два года нам удалось побывать в шестнадцати странах. В том числе в Палестине на горе Голгофе и в Египте, где мы видели огромную каменную статую сфинкса и пирамиды фараонов.

Однако лично я в этом увлекательном путешествии больше всего интересовался древними сооружениями и средневековыми восточноевропейскими замками, как разрушенными, так и сохранившимися до наших дней. Кроме того, мне было очень любопытно слушать связанные с ними таинственные легенды. Вероятно, именно эти истории подтолкнули меня к написанию первых мистических и фантастических произведений.

Кстати, наибольшее впечатление на меня произвёл замок графа Дракулы, который находится в Трансильвании. Но с вампирами мы так и не встретились. К счастью, конечно, — если они действительно существуют в природе. Впрочем, реальная опасность поджидала нас не где-нибудь в далёкой стране, а совсем рядом, в Шотландии, куда мы приехали под конец нашего долгого путешествия.

Всё началось в одном из старинных замков, построенном ещё в середине тринадцатого века. Я специально не произношу его название, чтобы у вас, сэр, не возникло желание посетить его тёмной ночью и устроить там ещё один художественно-спиритический сеанс, который может стоить вам жизни. Это по-настоящему мрачное строение, и именно о нём я писал роман «Ужасы туманного замка».

Примерно сто двадцать лет назад умер его последний владелец, не оставивший после себя ни одного наследника, и с тех пор люди стараются обходить стороной это жуткое место. Лишь несколько старых слуг из соседней деревни периодически наведываются в замок, чтобы поддерживать в нём порядок. Правда, бывали и такие храбрецы, которые осмеливались провести там пару суток. Но больше трёх ночей к ряду никто из них не выдерживал. Все хотели поскорее унести оттуда ноги, опасаясь за свою жизнь.

Мы с Викторией тоже не были исключением из этого числа, но нам вполне хватило и двух ночей для того, чтобы услышать и увидеть то, от чего кровь застыла в наших жилах. И, разумеется, причиной такого ужаса были привидения, обитающие в замке, который неестественным образом почти всегда окружён туманом.

Из всех тамошних призраков наиболее активно напоминали о себе фантомы двух преступников, при жизни промышлявших разбойным грабежом. После ареста их посадили в темницу замка, где они по неизвестной причине покончили с собой, не дожидаясь суда. Это произошло полтора века назад.

Служители говорили нам, что именно эти злобные привидения довели до смерти последнего хозяина Туманного замка, а ещё раньше выбросили из окна его молодую жену. Возможно, они и с нами сделали бы нечто подобное, если бы мы вовремя оттуда не ушли. Но представьте себе такую картину: средневековый замок. Полночь. Тишина. Мы с Викторией в ожидании сверхъестественных проявлений молча сидим на диване в небольшой комнате для гостей. Входная дверь заперта на ключ. Окна занавешены тяжёлыми шторами. На тумбе стоят горящие свечи…

Внезапно где-то в коридоре раздаётся громкий хохот, и в тот же момент все свечи гаснут, погружая комнату в полную темноту. Естественно, нас тут же охватил непередаваемый ужас и трепет, ведь мы впервые так близко столкнулись с чем-то потусторонним. В других замках Европы с нами ничего подобного не приключалось.

Некоторое время — мне показалось, что прошёл целый час — мы оставались в каком-то оцепенении, но больше ничего не произошло. И тогда я снова зажёг свечи и взглянул на часы — оказывается, мы просидели в кромешной тьме не более десяти минут.

Моя жена была очень испугана, но старалась этого не показывать. Мы оба бодрились и даже слегка подшучивали над своими страхами. В Лондоне в похожей ситуации я мог бы подумать, что нас кто-то разыгрывает. Но там, в стенах Туманного замка, всё было гораздо серьёзнее, ведь свечи не умеют гаснуть сами по себе без видимых причин.

Прошло ещё не менее получаса, прежде чем в коридоре послышались тяжёлые шаги, и в дверь комнаты что-то сильно ударило, после чего мы вновь оказались в темноте. Все свечи погасли одновременно, будто на них дунули с близкого расстояния.

Чтобы хоть как-то поддержать друг друга, мы с Викторией обнялись, да так и просидели на диване остаток ночи, прислушиваясь к пронзительным завываниям и душераздирающим воплям, к смеху и шёпоту десятков привидений. Сперва они не хотели показывать нам свой призрачный облик, но во вторую ночь мы их увидели в собственной комнате.

Всё начиналось, как и в первый раз. Дикий издевательский хохот сменился топотом ног и стуком в дверь, а затем в тёмном помещении прямо из воздуха возникли два светящихся полупрозрачных призрака. Их облик — грязная оборванная одежда и кандалы — не оставлял сомнений в том, что это те самые преступники-самоубийцы, о которых мы уже были наслышаны.

В ту ночь они нас не тронули, но вместо этого довольно долго переворачивали тяжёлую мебель и разбрасывали по всей комнате наши вещи. Убежать оттуда мы не могли, поскольку дверь не хотела открываться. Или это у меня руки так сильно дрожали, что я не смог повернуть ключ в замочной скважине. Из-за этого нам с Викторией пришлось забиться в ближайший угол и с ужасом наблюдать за всем происходящим.

Призраки угомонились лишь под утро. Они исчезли из помещения так же неожиданно, как и объявились. Просто ушли в глухую стену. И только после этого наступила тишина.

Просидев в углу до самого рассвета, мы с женой быстро собрали чемоданы и незамедлительно покинули жуткое место.

Мистический роман об ужасах Туманного замка я начал писать сразу же по возвращении в Лондон, но история на этом не закончилась. Она лишь ненадолго отступила в тень, постепенно набирая обороты, чтобы затем вновь ворваться в нашу жизнь в ещё более зловещем виде.

На протяжении четырёх месяцев у нас в доме всё шло своим чередом. Я работал над книгой, развивая сюжет до масштабов полноценного произведения, а Виктория занималась повседневными делами. Не было никаких привидений и ночных кошмаров. Одни только жуткие воспоминания. Но однажды…

Теодор вдруг запнулся и невольно вздрогнул, когда большие настенные часы с маятником, висевшие в гостиной Уильямса, гулко пробили полночь.

— Уже двенадцать часов, — озабоченно сказал Джеймс, — но вы, сэр, можете продолжать. В моей квартире призраки появляются не раньше четверти первого, так что у нас ещё есть немного времени. Я это точно знаю. Продолжайте.

— Ну так вот, сэр, — медленно произнёс Кэмпбел, — трагический случай, который вас так заинтересовал, произошёл тринадцатого сентября того же года. Дата, в которой таится чёртова дюжина, говорит сама за себя.

В тот день мы с Викторией разошлись по своим спальням примерно в одиннадцать часов вечера. Однако перед сном я ещё целый час читал какую-то книгу. А когда погасил светильник, до меня вдруг донёсся истошный крик жены.

Не теряя ни секунды, я бросился в её комнату и остолбенел от ужаса, когда увидел перед собой тех же призраков, которые так сильно напугали нас в Туманном замке. Причём на сей раз они выглядели гораздо страшнее, и полностью соответствовали жутким образам, описанным мною в рукописи.

Я до сих пор виню себя в том, что сочинил это злосчастное произведение на основе реальных событий и каким-то сверхъестественным образом перенёс двух шотландских привидений в свой лондонский дом. Впрочем, тогда я ещё не догадывался, что всему виной моя проклятая книга, которую я почти дописал. Но незнание редко избавляет человека от ответственности, а судьёй мне была моя совесть.

После того, как я вошёл в спальню Виктории, оба призрака начали хохотать и тут же растаяли в воздухе. Моя бедная жена лежала на кровати без сознания, и я долго не мог привести её в чувство. Набежавшие в комнату слуги бросали на меня испуганные и растерянные взгляды, словно это я довёл их хозяйку до обморочного состояния. Хотя, в какой-то мере, они были правы.

С того самого часа Виктория заболела очень странной и неподдающейся никакому лечению психической болезнью. Проснувшись и увидев в спальне ужасных призраков, она пережила нервное потрясение, от которого так и не смогла оправиться.

Она постоянно находилась в некой прострации, равнодушно взирая на всё происходящее, будто её душа уже отправилось в мир иной. К тому же, она почти ничего не ела, что ещё больше усугубляло её положение. Она таяла на глазах, и уже никто не мог ей помочь.

Я был вынужден поместить Викторию в особую лечебницу, но врачи, как и прежде, лишь разводили руками. Я не мог рассказать им всей правды о причинах её необычного заболевания, поскольку они всё равно не поверили бы мне. Я каждый день навещал свою жену в больнице, часами сидя рядом с ней и держа за руку.

Её состояние постепенно ухудшалось. Спустя семь недель после ночного происшествия она угасла на моих руках.

За эти полтора месяца кошмарные привидения меня ни разу не беспокоили. Но через две недели после смерти Виктории призраки проклятых висельников вновь объявились в моём доме, пугая слуг и круша всё, что попадалось им на глаза. Что делать с фантомами я не знал, а все мои знакомые медиумы-спириты были бессильны в этой ситуации.

Ответ нашёлся случайно. Однажды я заметил, как злобные тени возвращаются туда, откуда явились — а именно в мою последнюю рукопись, лежавшую на письменном столе. И тогда я понял, что нужно сделать — уничтожить новое произведение, возможно, лучшее из всех, ранее написанных. Иного выхода не было. В ту же ночь я сжёг рукопись в камине. Кажется, при этом я даже слышал угрожающий вой призраков. Но, скорее всего, это был лишь гул ветра в вытяжной трубе.

Вот, пожалуй, и всё, что я могу поведать вам об этой истории, а выводы для себя вы должны сделать сами, мистер Уильямс.

— Да, разумеется, мистер Кэмпбел, — согласился Джеймс, нервно покусывая нижнюю губу, — всё это весьма поучительно. И я обещаю, что постараюсь последовать вашему примеру, дабы…

Закончить он не успел, так как в это мгновение в соседней комнате раздались громкие вопли миссис Симпсон. Стрелки часов показывали ровно четверть первого.

Оба джентльмена одновременно вскочили с дивана и, перевернув по пути столик с чашками, бросились на помощь пожилой горничной.

Газовые светильники, ярко освещавшие коридор, внезапно задрожали и…

Глава 6

— Привет, Игорь! Я тебе не помешала, или ты опять что-то сочиняешь?

Промычав в ответ нечто невразумительное, он отключил мыслеприёмник и снял с головы сканирующий обруч. Потом развернулся в кресле и с улыбкой посмотрел на вошедшую в каюту девушку, миниатюрную блондинку с большими голубыми глазами и аппетитными губками.

Одета она была, как всегда, экстравагантно: в пёструю блузу с длинными рукавами, лазурного цвета шальвары и белые лакированные босоножки. Кроме того, сегодня девушка щедро украсила себя ювелирными изделиями — правда, серьги с крупными сапфирами и такая же цепочка с кулоном были необходимы не только для эстетики, но и для практических целей. Например, для радиосвязи.

— Я что, правда не вовремя? — осторожно переспросила она, остановившись в полушаге от входа.

— Да что ты, милая Жанна, ни в коем случае, — иронически воскликнул Игорь, подходя к девушке. — Ты просто в очередной раз прервала меня на самом интересном месте. И за это я тебя накажу. Потребую расплаты!..

Он крепко обнял её за талию и поцеловал в ямочку на правой щеке. Жанна весело рассмеялась и повисла у него на шее.

Этот высокий, симпатичный, остроумный, а, главное, добрый и заботливый человек был тем идеальным мужчиной, о котором она давно мечтала. Они познакомились на следующий день после старта их экскурсионного корабля «Артур Кларк», летевшего к спутникам Юпитера, и вскоре почувствовали взаимное притяжение.

За несколько недель путешествия им удалось достаточно хорошо узнать друг друга, и сейчас Жанна могла смело надеяться на дальнейшее развитие отношений. Она действительно этого хотела, но по её глубокому убеждению в подобных делах инициатива непременно должна исходить от мужчины, как это было в прошлые века.

Впервые ощутив в душе ростки зарождавшейся любви, она стала жаждать старинной романтики даже здесь, в суперсовременной обстановке, посреди холодного космоса. И ей было совершенно не важно, что на борту стального шаттла свежие цветы не продаются, а звёздами тут можно любоваться только сквозь увеличительную призму иллюминатора. Главное создать соответствующую атмосферу, а остальное приложится.

Благодаря тонким намёкам, Игорь хорошо понимал, чего она добивается, и старался делать всё возможное, чтобы следовать её желаниям.

— Ты сегодня отлично выглядишь, — восхищённо произнёс он, когда девушка села в кресло перед откидным столиком.

— Спасибо за комплимент. Я всегда стараюсь, хотя бы внешне, соответствовать человеку, с которым встречаюсь, — ответила Жанна и взяла в руки чёрную металлическую коробочку мыслеприёмника. — Можно, я послушаю, что ты тут сочиняешь?

— Ну-у, в принципе, можно, — неуверенно согласился Игорь. — Только хочу тебя сразу предупредить, что там записано не любовное послание, к которым ты питаешь особое пристрастие, а кое-что посерьёзнее.

Ещё на Земле я заинтересовался историей мировой фантастической прозы, поэтому решил написать своего рода художественно-публицистическое эссе, посвящённое данной тематике. Я словно прошёл сквозь столетия от древнейших времён до наших дней, и собрал воедино несколько отрывочных эпизодов, так или иначе относящихся к фантастической литературе, только в моём собственном изложении. Я принял во внимание всё наиболее важное, начиная с мифов и легенд, и заканчивая фантастикой девятнадцатого — двадцатого веков, и теперь хочу разобраться, что собой представляет данный вид литературы.

Ряд людей, к которым, уж прости, дорогая, зачастую относятся женщины, вообще не понимают и соответственно не воспринимают фантастику, как полноценный и самодостаточный жанр художественной прозы. При этом сами они читают, в основном, не лучшие произведения мировой классики, а такую лёгкую литературу, как любовные, детективные и историко-приключенческие романы, которые по своему интеллектуальному наполнению очень далеки от настоящей фантастики.

— Странно, — удивилась Жанна, — почему ты такой категоричный. Мне вот, к примеру, нравятся любые произведения, независимо от того, кем и в каком жанре они написаны. Главное, чтобы их было интересно читать. А к фантастике, между прочим, я отношусь с большим пониманием.

— Так ведь и я не говорил, что являюсь ярым противником каких-то конкретных жанров литературы, — спокойно парировал Игорь. — Я просто пытаюсь выступить в поддержку фантастики и провести сравнительный анализ различных видов художественной литературы. Тебе это интересно?

— Если честно, то не очень, — призналась девушка, соблазнительно выгибаясь и закидывая ногу на ногу, — но я могу тебя выслушать, чтобы в конце объявить своё беспристрастное мнение по этому вопросу.

— Ладно, как хочешь, — согласился он и стал неторопливо прохаживаться по маленькой каюте, освещённой мягким поляризованным светом люминесцентных ламп. — Если тебе угодно знать, милая Жанна, скажу, что люди, писавшие или продолжающие писать фантастические романы, особенно с научной или философской подоплёкой, чаще всего мыслят глобально. В масштабах целого мира и всей человеческой цивилизации.

Своим мысленным взором они способны охватить не только отдельный город, страну или планету, но и всю бесконечную Вселенную, спуститься в глубины ада и подняться до божественных высот, заглянуть в прошлое и прозреть грядущее…

Многие с насмешкой называют их фантазёрами, сочиняющими сказочки для взрослых. Пусть так, но ведь именно эта неограниченная фантазия и живое воображение позволяют им творить в своих книгах новые миры, цивилизации и вселенные, подобно великим богам. Всё это не подвластно другим авторам, предпочитающим писать произведения на более реалистические темы. И если задуматься, что нового можно найти в прозе других жанров, то окажется, что ничего нового там нет, и никогда не будет. Возможны лишь некоторые сюжетные вариации, но, по большому счёту, суть останется неизменной.

В любовных романах — это страстная влюблённость, ревность и сексуальные отношения. В приключенческих — авантюрное путешествие, поиск каких-нибудь сокровищ и опасные столкновения с конкурентами. В детективах — это убийство человека, расследование преступления и, как правило, наказание убийцы. А в исторических романах — известные люди прошлого, тайные интриги и боевые сражения. Разумеется, в каждом произведении могут содержаться элементы сразу нескольких жанров и поджанров литературы, но только одна фантастика способна легко впитать в себя всё выше изложенное и при этом стать ещё более выразительной.

Однако если автор приключенческих или детективных романов захочет воспользоваться элементами научной, или традиционной, фантастики, то его новое произведение мгновенно потеряет свою первоначальную индивидуальность, своё жанровое лицо. Книга автоматически станет приключенческой фантастикой или фантастическим детективом.

Таким образом, фантастическая проза может загнать в свои художественные рамки все существующие виды литературы.

А теперь давай подумаем, какими вопросами интересовалась и продолжает интересоваться классическая фантастика в мире человеческого бытия. Это многочисленные предупреждения насчёт создания новых типов оружия массового уничтожения и смертоносных войн, как на Земле, так и в космосе. Это проблемы политики, религии, экологии и развития технологий. Это психотропное оружие и постоянный невидимый надзор за людьми в государствах с тоталитарным режимом правления. Это угроза создания генетических монстров-мутантов и запрограммированных на убийство клонов, а также опасность вторжения космических пришельцев и падения на Землю астероидов или метеоритов. Впрочем, это лишь одна сторона медали. Отрицательная. А ведь ещё есть и положительная…

Большинство писателей-фантастов имеют довольно оптимистичный взгляд на ближайшее и отдалённое будущее. Это касается открытия новых источников чистой и безопасной энергии; изобретения новой техники, наземного, воздушного и космического транспорта. Это освоение океанских глубин и других планет Солнечной системы, экспедиции в центр галактики и встречи с разумными обитателями иных миров, экспансия человеческой расы по всей Вселенной и проявление у людей скрытых сверхспособностей. Например, таких известных, как телепатия, телекинез, левитация или телепортация, и таких, которые нам пока не знакомы.

— Ага, Игорь, из твоих слов получается, что фантасты борются за мир во всём мире и всеобщее благоденствие, а в некоторых случаях и провидцами подрабатывают. Прелесть какая! — иронично заметила Жанна.

— (Да хоть бы и так!) Этот список можно продолжать ещё очень долго, подкрепляя десятками названий различных произведений, но я боюсь тебе наскучить, — терпеливо продолжил Игорь. — В общем, фантасты, это, действительно, почти пророки, сумевшие предсказать многие научно-технические открытия и глобальные события в недавней истории человечества.

Фантастическая проза сродни философии, поскольку затрагивает особые темы, которые в той или иной мере волнуют всех здравомыслящих людей Земли. Она в доступной художественной форме рассматривает все возможные стороны человеческого существования, нередко пытаясь найти ответы на вечные вопросы о смысле жизни, о свободе выбора и судьбе.

Благодаря докладам учёных, прогнозировавшим глобальные экономические кризисы, экологические катастрофы, страшные последствия массового использования ядерного оружия и загрязнения окружающей среды химическими отходами, которые, как ни парадоксально, почти слово в слово повторяли сюжеты научно-фантастических произведений, в двадцатом веке удалось избежать третьей мировой войны и необратимой экологической катастрофы. И подобных примеров достаточно много.

Что же касается других жанров беллетристики, пойми меня правильно — я говорю не о высокой художественной литературе, а, скорее, о лёгком чтиве, — то с ними дело обстоит намного проще. Писатели детективных, любовных и прочих аналогичных романов стараются избегать в своих опусах постановки любых нестандартных и тем более глобальных вопросов, поскольку они не вписываются в рамки жанровой направленности их легкомысленных сочинений. И сейчас я мог бы заявить, что главный их недостаток именно в этой узкой направленности, но ведь каждому своё, и каждый выбирает то, что он способен осмыслить. К тому же, во всех правилах есть небольшие исключения.

Фантастика наравне с лучшими образцами реалистической прозы заставляет людей анализировать, шевелить мозгами и размышлять не только над самим текстом, но и над потаёнными смыслами, так сказать, читать между строк.

Учитывая всё сказанное, я хочу заявить, что фантастический жанр — это один из самых древних, восходящих своими корнями к эпосу и волшебной сказке, и при этом самый устойчивый и самый ценный вид художественной литературы! И будущее останется за ним.

А тот, кто осмелится бросить камень в фантастическую прозу, в результате рискует попасть себе в лоб, в свою ограниченность и недальновидность. Вот так!..

— Браво, Игорь, браво! — воскликнула Жанна и захлопала в ладоши. — Да с таким высокопарным монологом тебе надо выступать не в маленькой каюте шаттла, а на больших стадионах под лозунгом «Фантастика — вечный двигатель прогресса…»

— Ты что, милая, смеёшься надо мной?

— Нет, дорогой, я действительно так думаю, — ответила девушка более серьёзным тоном, — и мне, в самом деле, понравилось то, что ты говорил. Я даже пересмотрела некоторые свои взгляды на фантастику. Теперь я начинаю понимать её ещё лучше. Мне только не ясно, причём здесь камень?

Игорь благодарно улыбнулся.

— Да, это я так, случайно вспомнил одну историю из Библии. Кстати, об этой древнейшей книге. Её ведь тоже можно назвать собранием древних мифов, легенд и фантастических историй, поскольку всё, что в ней изложено, не поддаётся логическому объяснению в полной мере. Тут встаёт вопрос о вере в иррациональное — если угодно, в промысел Божий, в чудо. А то, что нам кажется невероятным, непостижимым или чудесным, мы всегда называем фантастикой. Даже, если книга совершенно реалистична. Я прав?

— Может быть. Не спорю.

— Ну, если так, тогда включай мыслеприёмник и, в качестве художественного послесловия, внимательно прослушай мою запись. Вдруг тоже понравится.

Обворожительно улыбнувшись, Жанна встала с кресла и присела возле Игоря на откидную койку. Потом нажала две кнопки на чёрной коробочке, которая самостоятельно редактировала всю получаемую мысленную информацию, и вывела динамик звукового воспроизведения на максимальную громкость. Секундой позже из него донёсся отчётливый мужской голос.

— В год тринадцать тысяч пятьсот сорок второй от сотворения мира по Алентадскому летоисчислению, в ночь шестой Луны…

Чувствуя рядом с собой тепло женского тела и тонкий аромат духов, Игорь почти неосознанно притянул девушку к себе поближе и поцеловал в шею. В нём постепенно просыпалась дремавшая животная натура, доставшаяся ему в наследство от диких предков, но бороться с этим почему-то вовсе не хотелось. Да и сама Жанна, похоже, была не против его поползновений.

Примерно через два часа эмоционально модулируемый голос мыслеприёмника встревоженно произнёс последние слова записи:

«…Газовые светильники, ярко освещавшие коридор, внезапно задрожали и…

Вот, чёрт, кого там ещё принесло?!»

— Так, Игорь, а это что ещё за слова? — недоумённо поинтересовалась Жанна, застёгивая кнопки на блузе, — вот, значит, что ты обо мне думаешь. А я-то надеялась…

— Да, не обращай внимания, милая, — успокаивающе ответил он и чмокнул девушку в розовую щёчку, ещё больше покрасневшую от возмущения. — Это была всего лишь неконтролируемая мысленная реакция на внезапное вторжение в мою каюту. Я ведь не сразу понял, кто ко мне явился, так что извини.

— Ладно, прощаю. Но в первый и в последний раз. Чтобы я больше ничего такого не слышала в свой адрес! Ясно?

— Так точно, моя госпожа! — шутливо отчеканил Игорь, — слушаюсь и повинуюсь. Не вели казнить. Вели слово молвить.

— Нет, дорогой, я тебя просто обожаю, — радостно рассмеявшись, промурлыкала Жанна и вновь повисла у него на шее. — Ты моё чудо…

— Внимание всем пассажирам и членам корабельной команды! — неожиданно донеслось из динамика общей связи, — говорит капитан Ярмолин. В ближайшие минуты наш космолёт «Артур Кларк» войдёт в так называемый внутренний пояс астероидов, находящийся на орбите между Марсом и Юпитером. В связи с этим возможны резкие манёвры. В целях предосторожности прошу всех сесть в кресла и пристегнуть ремни безопасности. Также напоминаю об индивидуальных средствах спасения. Приятного вам полёта.

— Итак, приключения начинаются, — деловито произнёс Игорь.

Он мягко усадил любимую девушку в одно из двух кресел и, как бы невзначай, спросил:

— Так что ты можешь сказать по поводу моего художественного опуса? Он тебе понравился?

— Хм, даже не знаю, — ответила она, пожимая плечами. — Из меня вообще плохой критик, а в твоей фантастике и литературе я разбираюсь ещё хуже, чем ты в моей медицине.

Однако я могу сказать, что твоё сочинение немного необычное, чуть страшное и слегка забавное. Особенно в тех моментах, когда узнаёшь, что жизнь главного героя — верховного жреца Кулхема, чернокнижника Геларуса или монаха Жан-Люка не самостоятельна, как это бывает в отдельном произведении, а всего лишь кем-то написана. И неважно кем именно, тобой или Теодором Кэмпбелом. Главное, что они жили в абсолютно нереальных мирах и совершенно не догадывались об этом.

— Я тоже так думаю, и мне порой кажется, что нашу собственную жизнь, даже сейчас, в эту самую минуту, также кто-то пишет. Только мы не в состоянии это полностью постичь и проверить.

— Ты имеешь в виду Бога, который размышляет о нас в горних сферах и таким образом даёт нам жизнь.

— Нет, Жанна, это не обязательно должен быть Бог, создатель Вселенной, как мы обычно себе его представляем. Но это может быть некий неведомый нам творец, как выражался один из писателей конца двадцатого — начала двадцать первого века, «думающий о нас», и тем самым дарующий нам жизнь. как я думал и писал о Кэмпбеле и других героях моего сочинения.

Девушка вновь иронически усмехнулась.

— Тогда давай попросим нашего автора, чтобы в ближайшее время он избавил нас от столкновения с каким-нибудь шальным астероидом. А ещё лучше, от всех возможных опасностей будущего путешествия.

— Да, это отличная идея, — одобрительно кивнул Игорь, и они дружно рассмеялись.

— Кстати, о Кэмпбеле, — вдруг встрепенулась Жанна. — Ты ведь ещё не всё написал об этом английском джентльмене. Мне просто интересно, что случилось с миссис Симпсон и что будет дальше в этой части твоей повести.

— Ну, милая, это же элементарно. По законам жанра горничная… Хотя нет, стоп. Я не стану рассказывать тебе концовку этого эпизода. Лучше подожди ещё денёк, а затем прослушай полностью всё сочинение. Могу только сказать, что после новой встречи с привидениями у Теодора Кэмпбела неожиданно случится сердечный приступ, и он умрёт ещё до прибытия врача, за которым отправится Джеймс Уильямс. Так Англия потеряет талантливого, но малоизвестного автора фантастических произведений, а весь мир лишится большого пророка, предвидевшего научно-технический прогресс двадцатого века.

Вот такая, в общем, банальная история. Но дело даже не в её содержании, а в том, что мы уже обсуждали. В непредсказуемости нашей жизни.

Жанна снова понимающе кивнула и задумчиво посмотрела на Игоря.

Не выдержав колдовского взгляда её глаз, он попытался встать с кресла, чтобы подойти к девушке. Но в этот момент шаттл сильно тряхнуло, будто он налетел на какую-то космическую кочку.

Лёгкая дрожь сотрясала корабль ещё несколько секунд, пока не сработали внутренние стабилизаторы, быстро погасившие все колебания.

Тут же раздался твёрдый голос капитана Ярмолина:

— Уважаемые пассажиры и члены экипажа, прошу всех сохранять спокойствие и не покидать своих мест. Только что наш космолёт благополучно разминулся с крупным астероидом, который летел по встречной траектории. С большим сожалением должен констатировать, что его стремительное приближение мы зафиксировали слишком поздно, и «Артур Кларк» не успел вовремя совершить манёвр уклонения. Однако по чистой случайности астероид не врезался в нас, а пронёсся всего в нескольких метрах от корпуса шаттла, так что мы ощутили лишь слабое воздействие его гравитационного поля. Благодаря Божьей милости или чудесному провидению, мы остались живы. Но опасность ещё не миновала, поэтому все должны оставаться в каютах до моего особого распоряжения.

Динамик общей связи отключился, и Жанна с Игорем вновь переглянулись.

Теперь их бледные застывшие лица выражали один и тот же немой вопрос, невыразимый простыми словами.

Content

Александр Романов
Сквозь столетья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6