Рина Зелиева

Лабиринты ада

Оставалось пятнадцать минут до отбоя. Нужно было найти Сеньку. Есения — ее единственная подруга в этом аду. Единственная, кто не дает ей сойти с ума от отчаянья и безысходности. Наверное, им опять повысили норму. Но наказание за нарушение режима будет гораздо жестче, чем за невыполнение норматива. Сеня была старше ее на пять лет. Спокойная, рассудительная, уже умудренная жизненным опытом, она всегда, при любых обстоятельствах и в любых ситуациях умудрялась поступать разумно, не поддаваясь на провокации, игнорируя эмоции и чувства. Дане было чему у нее поучиться.

Обе находились в отрицаловке. Свободные духом и совестью, обиженные судьбой, они не признавали ничьих законов. Ни государственных, ни законов колонии. Видана попала на зону двумя месяцами раньше Есении. Умная, образованная, воспитанная согласно строгим моральным устоям и принципам, девушка сразу выставила все свои колючки против бабья, наехавшего на нее в камере. Нет, она не будет пресмыкаться и лебезить перед рецидивистками, воровками и наркоманками.

Вторая ночь в колонии запомнилась ей на всю жизнь. Ее избили, сильно, жестоко, цинично. Когда Дану уносили в санчасть, она пристально посмотрела на старшую и тихо внятно произнесла: «В аду гореть будешь еще на этом свете. Костей не соберешь». Слова сами слетали с губ, извлекаемые дикой злобой. А через день после происшествия женщина, державшая камеру, упала с лестницы. Летела недалеко, но умудрилась переломать себе все руки, ноги, ребра и повредить позвоночник. С тех пор Дану прозвали Ведуньей или попросту Ведой. Все ее сторонились, больше не трогали.

Есения — спортсменка, занималась йогой, тэквандо и плаваньем. Сильна, гибкая, она разобралась по-своему. Она была выше всего, что творилось на зоне: мелочных разборок, сплетен, подхалимажа, стукачества. Она не желала опускаться, и пыталась внести частицу прежнего мира в тот кошмар, в который попала. Девушки быстро нашли общие интересы и сблизились. Друг за друга стояли горой. Видане в ее двадцать один год Сеня казалась примером для подражания. Хотела бы она в ее возрасте быть такой же независимой в стиле поведения и суждениях.

Но зона диктовала свои порядки. И теперь, пробираясь тайком по тюремному коридору, Дана надеялась лишь на то, что вертухаи удовольствовались предыдущими карательными мероприятиями, или же она успеет вовремя отыскать подругу.

Я бежала по полутемному коридору. Две люминесцентные лампы на потолке, закрытые проволочными решетками тускло мерцали, мигая и потрескивая. Казалось, такие лабиринты я видела в своих кошмарных снах еще в той, прошлой жизни, когда бежала по холодному обледеневшему полу, натыкаясь на железные прутья заградительных решеток, и падала. И каждый раз просыпалась в ужасе от ощущения, что никогда не найду выхода и обречена вечно бродить по закоулкам жизни, представляющей собой сплошной тюремный коридор.

Меня охватила жуть. Дело было даже не в том, что в коридорах было безлюдно: ни заключенных, ни надзирательниц. Было тихо, очень тихо. Дверь покачивалась на петлях, зловеще скрипя. Возникло непреодолимое желание повернуть назад. Липкий холод обнимал за плечи, пробираясь внутрь. Меня начинало потряхивать. Сознание бунтовало и требовало вернуться, дурное предчувствие спутывало ноги, но разум гнал вперед, отчитывая за эгоизм. Ну что со мной может еще плохого приключиться? Кажется, уже все: предел. Дальше падать некуда. Я на дне пропасти. Откуда не выбраться. Не догадывалась, глупая, что дно пропасти — это еще земля. А под ней… Под ней ад.

Я приоткрыла дверь цеха и скользнула внутрь. И тут же попала в стальные тиски. Две могучие мужские руки сграбастали меня, лишая возможности двигаться. «Мужчины? Откуда тут мужчины?» — пронеслось в голове. Бугай, державший меня, поднял мое лицо к свету, больно удерживая за подбородок. Сзади приближались еще двое. Жестокий дикий взгляд. Глаза цвета стали. На физиономии мужика, вцепившегося с мои плечи, отпечатались все пороки мира.

Он разглядывал меня с ног до головы, как мартышку в зоопарке.

— Ух, ты! Глазищи-то какие. Ведьминские. И фигурка тоже так: ничего, — причмокнул дядька.

— Красивая, — услышала равнодушный голос сзади. — Свеженькая. Берем?

Тот, что держал меня, кивнул. На его губах мелькнула злобная усмешка. В глазах плескалась похоть. В мое плечо впилась игла, жаля, убивая мысль о попытке вырваться, избежать нового жестокого удара моей злосчастной судьбы. Мысль, которая только-только еще начала зарождаться в измученном затуманенном мозге. Неожиданный кошмарный поворот событий в моей и без того испоганенной жизни, бесконечная непроходящая усталость от непомерных нагрузок и постоянного недосыпания не способствовали быстрой реакции. Это даже не странно, что я не делала попыток сопротивляться. Лекарство начинало действовать. Я проваливалась в вязкую сонную темноту. Все члены тяжелели, веки наливались свинцом…

Глава 1

Небольшое помещение было уютно обставлено дорогой мебелью, сделанной на заказ. Посередине стоял низкий столик овальной формы, сверкая черным лаком. На кожаных диванах, смыкаемых полукругом вокруг него, расположились мужчины. Их было пятеро. Молодые, крепкие, спортивные, они казались обычными парнями, собравшимися выпить и отдохнуть. На столе стояли бутылки с коньяком, текилой, водкой. Рядом в вазочках — фрукты, к спиртному прилагались тарелки с закусками. Дымились сигареты. За дверью грохотала танцевальная музыка. Приглушенно. Делая честь шумоизоляции.

Все было бы просто до банальности: группа состоятельных мужиков решила расслабиться вечерком. Если бы не одно «но». На двух крюках, забитых в стену, висели девушки. Блондинка и брюнетка. Девушки были одеты довольно странно для этого места. Из-под клетчатых халатиков выглядывали темно-зеленые штаны, такого же зеленого цвета куртки поверх халатов с нашивками, надписи на которых говорили об одном: эти девушки — зечки. Брюнетка застонала и пошевелилась. Ее темные волосы цвета черного шоколада мягкими шелковистыми волнами спускались ниже пояса. Через тюремную робу угадывалась хрупкость фигурки. Нежный овал лица, с дерзкими, гордыми чертами и высокими скулами был необычным, напоминая по форме сердце. Уголки пухлых губок горестно опущены. Весь ее облик дышал свежестью и непорочностью. Было видно, что в тюрьму она попала недавно. Оставалось только удивляться: как такое чистое существо вообще оказалось там.

Восковые щеки чуть порозовели. Густые ресницы дрогнули.

— Дана! — воскликнула вторая девушка. — Дана! С тобой все в порядке?

Зеленые глаза Виданы с рыжеватыми крапинками вокруг зрачков окинули мутным взором помещение. Девушка вздрогнула. Большая квадратная комната приобрела четкие очертания, и взгляд ее сфокусировался на подруге.

— Смотря, что ты называешь порядком, — отозвалась она.

— Очухались, — довольным тоном оповестил всех тот самый мужик, на которого Дана налетела в цехе.

Коротко стриженые темные волосы, глубоко посаженные синие, отливающие сталью, глаза с нависающими над ними надбровными дугами, слегка кривоватый нос, когда-то встретившийся с кулаком в драке, жесткая линия рта — все говорило о том, что от этого человека добра ждать не стоит.

Мужчина, сидевший рядом с ним, наоборот, просто очаровывал. У девушек одновременно возникла мысль: «Парень с обложки. Лапочка». Волосы цвета спелой пшеницы, черные брови, огромные светло-карие глаза, опушенные пышными черными ресницами — они сводили с ума. Прямой аккуратный нос, пухлые красиво очерченные губы, легкая мужественная небритость довершали впечатление. Думалось: «Ну что этот ангел может нам сделать?» Но наручники, жестко впивавшиеся в кожу, говорили за себя сами. Угроза тяжело повисла в воздухе.

Третий мужчина озадачивал своей плутовской улыбкой: кривоватая, насмешливая, словно, он находил во всем этом что-то забавное. Задорные родинки на щеке. Волосы цвета воронова крыла и пронзительно острый, испытующий взор темных серо-зеленых глаз, вносили диссонанс в добродушное выражение его физиономии. От него веяло смертью. Веда ощутила это сразу, встретившись с ним взглядом. Ее кожа покрылась мурашками, и она торопливо отвела глаза.

Четвертый не вызвал у девушек никаких эмоций. Слишком обычный. Да, симпатичный, как и все они. Светлые прямые волосы до плеч, дымчато-серый равнодушный взгляд. Спортивный, подтянутый. Будто бы специально их тут всех подбирали для какого-то разухаристого малобюджетного боевичка. Главное — чтоб взгляду было приятно смотреть на смазливые физиономии и мужественные тела. А уж что там они делают и говорят — не важно.

Когда последний лениво повернул голову в их сторону, губы Веды сами собой торопливо зашептали молитву, так внезапно и удивительно всплывшую в сознании. Его черные глаза впились в нее, пронзая насквозь.

— Демон, — прошептала она бессознательно, и ее зеленые глаза сверкнули.

Демон усмехнулся. Так необычно настораживающе, словно читал ее, как открытую книгу. Их взгляды встретились. Ее, ставшие от волнения совсем изумрудными, и его, чья темнота поглощала. Зрачки сливались с радужкой, унося в бездну, завораживая и пугая. Как будто ныряешь в темный колодец, из которого уже не выбраться. Видана выпрямилась, напряглась всем телом. Железо оков злобно впилось в тонкие запястья. Ее словно током дернуло, и не хотело отпускать. Разряды проходили по всему телу, заставляя его выгибаться и натягиваться, как струна.

— Ну, что? Веселье начинается? — ровно обронил он, игнорируя реакцию девушки, словно давно привык к подобному.

Коротко стриженный и Плут, как про себя обозвала постоянно ухмыляющегося мужика Дана, подошли к Есении. Как только ту освободили, ей непостижимым образом удалось извернуться и даже осуществить пару боевых приемов с целью освободиться от навязчивого внимания незнакомцев. Мужчины со смехом в считанные мгновения обезвредили девушку, увернувшись от ударов и заломив ей руки за спину. Вопли, визги и отчаянное сопротивление не дали результатов. Одежда и ветхое белье были превращены в лохмотья жестоко сорванные с ее гибкого спортивного тела. Сеню бросили на стол. Медовые светлые пряди разметались по лакированной столешнице, ноги, руки, голова прижаты к поверхности. Раздался истошный крик девушки, едва не раздавленной крупным мускулистым телом, которое задвигалось на ней в жестоком диком ритме, мучительно истязая нежную плоть.

Кадры из низкопробной порнухи с элементами садизма мелькали перед глазами Виданы. То вместе, то по очереди. Они использовали нежное девичье тело, как кусок мяса, чтобы удовлетворить свой голод. А они любили острые блюда. Они ее переворачивали, как бифштекс на сковородке, как будто это был не человек, а какой-то неодушевленный предмет. Они знали все про технику и физиологию. От животных их отличало одно: тем не свойственны извращения. Фантазия насильников казалась безграничной. Есения уже не кричала. С ее губ лишь изредка срывались хриплые стоны. Оставалось лишь удивляться, что она все еще находилась в сознании.

Дана почувствовала тошноту, беспомощно глядя на корчащееся тело. Ей казалось, она сходит с ума. И было от чего. Мысли разрывали череп. Она готова была на все ради подруги, но и не хотела бы быть на ее месте. Она не могла помочь, она не могла избежать того же сама. Она хотела убить их всех. Царапать, рвать и кусать. Но туловище одеревенело от долгой неподвижности, слабости и ужаса. Глаза ее были расширенны от шока и совершенно сухи, но всхлипывания все усиливались, неуправляемые, больше похожие на икоту.

Все, что могла сделать девушка, это зажмурится и стиснуть зубы, выбивавшие дробь, пытаясь заглушить рыдания.

— Ммм, — услышала Веда вздох рядом с собой и открыла глаза, — а ты горячая штучка. Такая же невинная, как твоя подружка?

Видимо, ее глаза сказали ему все. Иногда, один взгляд за секунду может сказать больше, чем многочасовая беседа. Демон рассмеялся. Над ней. Над ее беспомощной злобой. Над непримиримостью и отчаяньем. Смуглое, жесткое лицо, жуткое и по-своему красивое какой-то дикой, звериной красотой осветилось довольной улыбкой.

— Хочешь быть только моей? — прошептал он ей на ухо, забираясь языком в глубь, прикусывая мочку. — Только ты и я. Никто тебя больше не тронет…

— Да, — выдохнула Веда, чувствуя себя предательницей, — если только ты…

Она ощутила, как ее тело, отцепленное от стены, рухнуло в его руки.

Он принес ее в комнату, соседствующую с помещением, в котором происходила оргия. В которой ее любимая и единственная никогда не предававшая ее подруга играла роль жертвы. Это была даже не комната — кабинет. Большой рабочий стол, комп на нем, стеллажи. Окна плотно занавешены тяжелыми атласными шторами цвета слоновой кости. Дана сжалась в кресле, в которое опустил ее этот зверь в человеческом облике.

— Выпьешь? — глухой голос как будто бы со стороны.

— Да. Вино, если можно, — тихо и сдавленно: девушка с трудом заставила свои губы шевелиться.

— Хорошо.

Он вышел.

Сама не ожидая от себя такой реакции (откуда только силы взялись), Веда спружинила с кресла и пулей метнулась к балконной двери. Задвижка сработала как по маслу. Запах мокрого асфальта, озона, цветущей сирени ударил в лицо. Воздух свободы. Той свободы, запах которой она уже стала забывать. Она не представляла, что нужно делать. Просто дала волю инстинктам. А он сейчас был один, естественный и понятный: спастись, выжить. Отключив все мысли, Дана встала на перила, придерживаясь рукой за плетенное ограждение. Подтянулась. Рывок. Голые ступни нащупали точку опоры. Еще рывок. Чужой балкон. Внутрь. Видана бежала, не разбирая дороги. На свет. В конце узкого коридора — дверца. Там чердачная лестница. Туда. Откинув люк, девушка выбралась на крышу. Крыша — не земля. Пространство ограниченное. Нужно спускаться. А спуск только там, откуда вошла. Крышка люка стукнула вторично. Погоня. Глупо было бы рассчитывать, что ее побег останется без внимания. Но как же быстро. Вне себя от безграничного всепоглощающего ужаса, девушка рванулась на край. Лучше умереть, чем разделить участь Сени. Кровь с грохотом пульсировала в голове. Долю секунды хрупкое тело оспаривало законы земного притяжения. Больно ударившись грудью о бортик соседней крыши, Веда смогла подтянуться и встать на ноги. Нет, ей еще рано покидать этот кошмарный мир. Оглянувшись, девушка увидела демона: он стоял на соседней крыше, не торопясь повторять ее трюк, и почему-то смеялся. Тихо, но так искренне, словно и в правду во всем этом находил что-то веселое. Лицо его горело азартным и колючим огнем.

И это было жутко.

Дана поднялась с дрожащих колен и колоссальным усилием воли заставила себя двигаться, хотя все ее существо было сковано страхом, уничтожающем последние жалкие крохи сил, все еще тлеющих в разбитом измученном теле. Выскочив из подъезда соседнего дома, Видана затравленно озиралась по сторонам. Погоня отстала. Она понеслась по улице так быстро, словно крылья выросли за спиной. Она бежала так стремительно, как, думалось, никогда еще в жизни не бегала.

В голове всплывал сон. Тон сон, который преследовал ее ночами, когда она металась по своей жесткой неудобной шконке и, просыпаясь в холодном поту, с радостью понимала: это всего лишь сон. Морока, в которой она мчалась и мчалась, в ужасе стараясь увеличить расстояние между ней и тем, кто был за ее спиной. Он уже наступает на пятки. Его возбужденное погоней горячее дыхание опаляет затылок. «Нет, я не попадусь ему в руки». Но его руки манили. И… пугали до безумия. В его объятиях ад. Он — сатана, сам дьявол. Она знала это. И это притягивало. Его колдовской смех, звучащий за спиной сулил греховное наслаждение, развратные ласки, удовольствие на грани боли, на грани смерти, на грани… Порочность, безжалостность, жестокость, власть — притягивали, как что-то запретное. Сознание искажалось, требуя сдаться и нырнуть в глубину безнравственно чувственного мира, который настигал ее вместе с ним. Но внутри нее все говорило: не поддавайся, борись. Ноги слабели…

Невероятно сильные руки обхватывают талию. Железные объятия смыкаются. Паника. Безысходность. Смертельный ужас. Горло, как будто, сдавили плоскогубцами. Я задыхаюсь. Хохот, разрывающий душу на части. В нем столько всего: удовлетворение хищника, настигнувшего свою жертву, обещание, страсть, злоба, бешенство и желание… Рука сдавливает горло. Я проваливаюсь во тьму. Принимая ее, как реальность. Я уже давно во тьме. Неизвестно, за что, и непонятно, зачем. И почему? Видит Бог, я не кому не желала зла, я не делала зла. Лишь защищалась. За что же я попала в ад? В тот ад, где границы действительности и одержимости, сюрреализма и разума стерлись. Где я? За что?

Улица в столь поздний час была пустынна. Только какой-то бомж подпирал стенку, приложившись к бутылке. Теплым июньский ветерок шевелил волосы. Двери метро. Оно еще работало. Легкая, как птица, девушка перелетела через парапет, даже не разбудив задремавшую охрану, больше похожую на манекенов. Босые ноги бесшумно касались ледяного пола. Почему так тихо и безлюдно? Мир, как будто, замер. И время остановилось.

А сон повторялся. Только уже в реальности. А, может, это и не реальность вовсе? Очень хотелось проснуться. Пусть даже в тюрьме. В душной вонючей камере. Но храп сокамерниц показался бы ей сейчас самой чудесной музыкой на свете. Но вместо него эхом от бетонных стен отражался звук шагов преследователей. Сумасшедшая остервенелая отчаянная гонка. Тупик. Мужская фигура в полутьме. Она приближается. Как что-то неотвратимое, чего невозможно избежать. Ей лишь только было великодушно позволено оторваться и поверить в спасение. Чтобы потом цинично вернуть в действительность.

Осознание бессмысленности, бесплодности своих действий, которые лишь усугубили ее положение, славило горло. Дана задыхалась. Воздух со свистом проникал в легкие через сжавшуюся пересохшую гортань. Его не хватало. Понимая, что обречена, она желала лишь одного: умереть на месте. Да, лучше уж смерть. И, словно, утешительный приз, вместе с мужчиной подступала темнота, увлекая в пустоту. В очередной раз порывисто сипло вздохнув, девушка заскользила вниз по стене. Затуманенный затравленный взгляд столкнулся с угольно-черным горящим яростью взором: там была тьма. Она поглотила ее. Шелковистые пряди разметались по грязному полу. На лице, покрывшемся мертвенной бледностью, застыла мука.

Глава 2

Прихожу в себя в темноте. Может, вокруг и светло, но я ничего не вижу. На глазах плотная повязка. Руки, связанные над головой, затекли. Попробовала пошевелить запястьями. На ощупь удалось определить: меня опять подвесили на крюк, вбитый в стену. Лопатками ощущаю ее холодную поверхность. Ноги едва касаются пола. Удалось опереться на носочки. Холод стены проникает в тело. Или это страх своим ледяным потоком затапливает все внутри? Ткань на лице намокает от слез. Хочется кричать от отчаянья, беспомощности, ужаса. Но пересохшее горло не издает ни звука. Да и смысл? Никто не придет на помощь. Я никому не нужна. Уже давно никому не нужна. Все давно про меня забыли. Как паршивую овцу, отбившуюся от стада. А теперь меня съедят серые волки…

Неожиданно поток прохладного воздуха приятно обдувает босые израненные ноги. Странно, я не чувствовала ни боли, ни холода, когда летела навстречу свободе, веря в спасение. Послышался звук захлопнувшейся двери и чьи-то неспешные приглушенные шаги, как будто, вошедший шагал по ковру или какому-то мягкому напольному покрытию. Создавалось впечатление: словно бы хищник подкрадывается к своей жертве. И этой жертвой была я. Измученная, слабая, в своем бессилии неспособная противостоять уготованной мне участи. Чего он ждет? Чего же медлит?

Пальцы, сильные жесткие пальцы мужчины, скользнули по моей щеке, пробежались по шее. Он один? Что он задумал? Одним резким движением он разорвал на мне рубашку вместе с лифом. Твердые жестокие ладони легли на полушария грудей, до боли сдавив их. Черт. Не об этом мечтала я долгими ночами, лежа на своем убогом ложе в стылой камере.

Да кто же это? Демон? Что-то подсказывало, что я не ошибаюсь. Его возбужденное дыхание коснулось моих волос. Я вся напряглась, застыла. Можно подумать, это хоть как-то заставит его пересмотреть намерения относительно моей особы. Но помогать ему я не собиралась, пытаясь сдержать рвущие душу рыдания, подсознательно понимая, что этим лишь больше раззадорю его.

Но как же приятно он пахнет. Мужские губы обжигали, впиваясь в ямочку над ключицей, продвигаясь между грудями. Я затаила дыхание, чувствуя, как против воли сжимаются и отвердевают соски, увлажняется промежность. Что он делает со мной? Играет? Его язык дразнит отвердевшую вершинку груди. У меня неосознанно вырывается стон. Нет, так не должно быть. Это неправильно. Несправедливо. Собравшись с силами, я выдыхаю:

— Развяжи глаза, — наверно это безумие, что-то просить, требовать в моем положении.

— Нет, — мягко, но безапелляционно. — Так неинтересно.

Голос бархатный, ласкающий. Низкий тембр и завораживающие модуляции. Как будто, он одним им пытается меня соблазнить. Но зачем? Я итак вся в его власти.

— Ты хорошо пахнешь, — продолжает мурлыкать он, — естественно. Так и должна пахнуть девушка. Молодая, свежая, вкусная…

Псих какой-то. Помогите! Ну, кто-нибудь! Нет, это я с ума сошла. Никто не поможет. Я одна. Всегда одна. Единственные по-настоящему близкие мне люди, умерли. Бабушка и Сеня. Да, она, наверно, уже мертва. Мысль о ней всколыхнула горячий поток ярости в груди, вызывая лютую ненависть. Я глухо зарычала. Опять этот тихий издевательский смех. Точно, мысли мои читает.

Каждый мой нерв сосредоточен лишь на невыносимой руке, медленно поглаживающей мою спину. Она разгуливает вверх и вниз, от поясницы до лопаток, длинные, чувственные пальцы словно пытаются основательно исследовать каждый сантиметр кожи. Его прикосновения хуже адских пыток.

Незнакомец уничтожает последнюю призрачную защиту: обрывки штанов и трусиков падают куда-то в сторону. Его пальцы проникают в теплую влажную глубину. Все внутри меня сжимается и протестует этому бессовестному вторжению.

— Какая ты тугая, узенькая, — пошло комментирует он, закидывая мои ноги себе на талию.

— Нет! — мой крик звенит в тишине.

Плотина прорывается, и мое тело изгибается, содрогаясь от рыданий и всхлипов. Я захлебываюсь ими, задыхаясь в очередном вопле от жгучего режущего всплеска боли сильного бесцеремонного проникновения, преодолевающего сопротивление моей плоти. А это животное, удовлетворенно хмыкнув, продолжает с циничной жестокостью вдалбливаться внутрь, продвигаясь все глубже и глубже.

Давясь слезами, уже не в силах кричать, я в ужасе думала об одном: неужели еще будут другие? Это чудовище лишило меня последней ценности, которая у меня была, испачкав и смешав с грязью то, до чего не смог тогда добраться тот, другой. Я не смогла отмыть свое имя воровки, шлюхи и мокрушницы, оправдаться в глазах людей, но про себя была горда своей чистотой и невинностью. И плевать, что думают другие. А он отнял у меня ту единственную ценность, что у меня была. Которую нельзя отдать, продать, обменять. Ее можно только подарить. Подарить с любовью.

Все. Больше ничего не осталось.

— Не плачь, малышка, — хрипловатый шепот, сопровождаемый учащенным дыханием. Его руки нежат мою кожу, ласково поглаживают попку, спину, плечи… — в другой раз будет лучше. Тебе понравиться… Я обещаю…

Точно психопат, ненормальный, буйно помешанный. И я один на один с этим маньяком. И ни одного шанса избавиться от его общества. Мурашки плотной толпой прогуливаются по изгибам моего тела, буквально следуя за его ладонью. Меня знобит.

Он развязал мои руки, и я рухнула в объятья Зверя, уткнувшись носом в его грудь, почувствовав щекой мягкую ткань джемпера.

— Все хорошо, хорошо, маленькая, — пальцы мужчины забрались в мои волосы, обхватили затылок.

Я не могла ему ответить. Не имея возможности издать ни звука. Пребывая в состоянии коллапса и мечтая погрузиться в летаргию. Чего он от меня хочет? И как понять безумца. Просто страшно. Очень.

Распустив ленты, Зверь стащил повязку с моего лица. Свет резанул глаза, опухшие от слез. Я зажмурилась. Только спустя некоторое время смогла разлепить веки. Он ждал. Мой взгляд утонул во тьме его взора. Там, далеко, в пучине этих глаз, обрамленных густыми черными ресницами, сияло пламя. Они проникали мне в душу, выжигая изнутри.

Его чарующий лик преследовал меня во снах. Тонкий, правильный нос, полные, насмешливые губы, точеные контуры скул и подбородка. Иссиня-черные кудри вились, обрамляя идеально вылепленные черты лица. Глаза, странные, глубокие… черные, зовущие, уставились на меня.

Образ демона плыл, качаясь, под сводами сумрачного подвала, окутывая меня туманом. Это мой рок. От него не спрятаться, не скрыться. Я ощущала, что погружаюсь в тишину и безмолвие. Уносясь вдаль. Сознание покидало меня, не желая признавать очевидное.

Видана очнулась. Все в том же подвале. О чем говорило отсутствие окон и маленькая тяжелая дверь, ведущая в помещение, странной конфигурации. Давило ощущение, что она находиться намного ниже уровня земли. Девушка лежала на большой удобной кровати, укрытая пушистым теплым пледом. Порывисто вскочив, Дана застонала от резкой боли, прокатившейся от затылка по всему телу. Явных повреждений, кроме ссадин на запястьях и израненных ступней, она не обнаружила. Не считая полного отсутствия одежды, можно было считать, что с ней обошлись очень даже корректно. Ноги и кисти рук были смазаны какой-то мазью, ссадины залеплены пластырем. Следы йода на царапинах и синяках… Все это было более, чем странно.

К постели примыкала тумбочка, на которой стояли (о чудо!) тарелка, накрытая конусообразной крышкой, графин с апельсиновым соком и чашка. Девушка жадно напилась, но вот приступать к завтраку как-то не хотелось. У противоположной стены напротив кровати находилось чудо современной техники — огромный телевизор, стереосистема, читатели всех типов носителей информации и сами кассеты, диски, огромными стопками громоздящиеся в ящиках, на стеллажах, полках, да и просто сложенные на полу. Что больше всего удивляло: так это наличие граммофона и пластинок, а также всяких катушечных видео- и аудиокассет. Словно вся история прогресса технической индустрии была представлена здесь. Музей и тюрьма, совмещенные воедино. Дикость.

Но это еще не все несуразности нового места заключения. В одном из углов обширной клетки стояла душевая кабинка. Маленькая дверца рядом с ней вела в туалет. На стенах висели старинные картины, пол покрывал обширный толстый яркий ковер. Несколько квадратных метров новой жилплощади занимали тренажеры, призывающие поддерживать физическую форму. Шкафы с книгами. И два совсем пустых. Видана надеялась обнаружить в них хоть какую-то одежду, обувь, постельное белье, наконец. Ничего, кроме стопки свежих полотенец. В тумбочке лежали медикаменты, которыми обрабатывались ее раны. И вещи насущной необходимости: зубная щетка, паста и прочие предметы гигиены. Все говорило о том, что она тут надолго.

«Да уж, — раздумывала Дана. — Сменила одну кичу на другую. Только шконка тут поудобнее, да параша поцивильней. Да и кормежка не подкачала».

Итак, отметим все плюсы и минусы. Минусы: я опять в темнице, из которой, похоже, убежать также сложно, как и из первой. Но это мы еще оставим под вопросом. Второе: там меня только угрожали изнасиловать, а тут — уже. Не отходя от кассы. Третье: там я была просто заключенной, бесправной, но имевшей подругу и возможность хоть как-то защищаться. Здесь мне никто не поможет, а друзей у меня нет. И теперь я лицом к лицу, лбом ко лбу против безумия всего мира, чужая и одинокая. Я рабыня, игрушка — вот кто. Так будет точнее.

Стоит отметить плюсы: кормят хорошо, — решила, приподняв крышку на блюде и втянув носом аромат еды.

И значительно комфортней, если не считать отсутствие одежды. Я поплотней закуталась в плед. Тюрьма за столь короткое время все же многому сумела меня научить. Падать на лапы и включать соображалку, а не ныть над своей несчастной долей. К боли я тоже успела привыкнуть. Ко всяческим неудобствам и отсутствию связи с внешнем миром. В карцере за свой непримиримый характер бывала не раз.

Непреодолимый ужас вызывал этот придурок. Чудовище в образе человека. Довольно привлекательного физически, и до дрожи в коленях пугающий своей сущностью. И что теперь? Он будет держать меня здесь? Как долго? Зачем? А что потом?

Видимо, в ответ на мои мысли, дверь отворилась, впуская мужской силуэт. Вжавшись в угол, я враждебно уставилась на него. Чего ему опять от меня надо?

Глава 3

Зверь сел рядом со мной на постель. Я сжалась в комочек, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Он внимательно, с интересом рассматривал меня, словно можно было хоть что-то разглядеть сквозь плотное покрывало, которое я основательно обмотала вокруг себя, закутавшись до самого носа.

— А ты красивая, — задумчиво протянул он, сильно удивив меня.

Что он нашел прекрасного в испуганной растрепанной девушке со спутанными в колотун волосами, с опухшим от слез лицом и покрасневшими глазами?

— Боишься?

— Просто не жду ничего хорошего…

— Зря. Все могло бы быть намного, намного хуже. Согласна?

Что ж. С этим спорить было бы глупо. То, что он не отдал меня в общее пользование, не убил и не изувечил: уже хорошо. Мог бы. Но не стал. Почему?

— Что ты от меня хочешь? — несмело задала я первостепенно занимающий меня вопрос. — Ну, кроме того, что уже взял без спроса, — не удержалась, однако, от ехидства.

— А я смотрю, ты начинаешь мыслить конструктивно, — хмыкнул ненавистный тип. — Вопрос серьезный и по теме.

— И? — я начинала злиться, что, конечно, было абсурдным в моем положении. Но, тем не менее. — Чем я заслужила такие привилегии?

— Просто, ты мне подходишь, — загадочно и все так же без эмоций ответил он.

— Ты хорошо держишься в стрессовых ситуациях, быстро соображаешь, умеешь концентрироваться. И находить в себе силы бороться и двигаться к поставленной цели, несмотря на всю сложность положения, в котором оказалась. И это еще не все качества твоего характера. Я уверен: в тебе есть много неожиданного и интересного. Того, о чем ты сама даже не догадываешься. Я же предоставлю тебе возможность показать, на что ты способна.

Добрый дядечка психолог. Да тебе самому с психиатром пообщаться надо.

— Кто ты?

— Можешь звать меня Влас, Визард или Вир. Как тебе больше нравиться…

— Ты не ответил. Кто ты? И что тебе от меня надо? — раз уж я ему нужна, рискну и понастырничаю.

— Я — тот, от кого зависит вся твоя дальнейшая жизнь. Мне нужна еще одна девушка в моей команде. Твой типаж мне подходит.

— Для чего?

— Для того, чтобы делать то, что я прикажу.

— А если я не захочу?

— Давай по существу. Ты — заключенная Видана Архипцева. Судимая за убийство Игната Синявского двадцати пяти лет от роду. Сына известного бизнесмена и политика. Приговоренная за отягчающие обстоятельства — особые цинизм и жестокость совершаемого преступления, к пожизненному заключению. Я прав? Соблазнила парнишку, проникла в его дом с целью поживиться антикварными и прочими ценными вещицами, а застуканная с поличным, нанесла пятнадцать ударов в живот и грудь ножом нечего не подозревающему парню, вышедшему из душа. Да, много ты успела наворотить за свою короткую, но уже никчемную жизнь. Тебе двадцать один год, два из которых ты провела на зоне. И все это время только и мечтала о свободе. Я все верно излагаю?

— Нет, — взвизгнула я, задетая за живое. — Все не так было. То есть, — торопливо поправилась, — о свободе мечтала. Там все только о ней и думают. Но вот проникла в дом с целью поживиться… Нет. Это все враки. Придуманные и состряпанные адвокатом его папаши, чтобы меня упрятать подальше и срок нагнать побольше. Чтобы не всплыли все те гнусности, которыми занимался его сынуля. Они — люди публичные. И свое грязное белье привыкли надежно прятать. Вот и меня упрятали. Да и вообще, что ты знаешь про мою жизнь? Какое право ты имеешь судить меня?

— По праву хозяина, — обрубило Чудовище. — И про твою жизнь я знаю практически все, опуская некоторые детали. Но это ты мне со временем сама пояснишь. А про свою невиновность ты прокурору будешь рассказывать. Пока что давай придерживаться фактов.

Мужчина зло усмехнулся.

— Видана Архипцева умерла от пневмонии в тюремном лазарете пятого мая сего года. Похоронена на тюремном кладбище рядом с другими невостребованными родственниками усопшими заключенными. Могила за номером 3035. Хочешь, чтоб это было правдой?

— Нет, — выдохнула я.

— Я тоже так подумал, — хмыкнул мужчина. — Дальше. У тебя будет новое имя, новые документы, новая жизнь. Но за все надо платить…

— Своим телом? — не удержалась от едкого вопросика.

— Скажем так, — не чуть не смутился засранец. — Твое тело — только приятное дополнение к тому, что от тебя потребуется. До тех пор, пока я этого хочу. За первое выполненное задание ты получишь собственное жилье, машину и значительное денежное вознаграждение. Приличный стимул? Это почти свобода? Верно?

Я смогла лишь судорожно сглотнуть в ответ. Петля затягивалась.

— Но, — продолжал мой личный Демон, — для выполнения задания требуется длительная и основательная подготовка. Время ограничено. Месяца три. Не больше.

— А если я не смогу? — тупой вопрос, но задать стоит.

— Могила за номером 3035?

Я молчала. Ладно же. Сейчас на твоей улице праздник. Но я умею ждать. И добиваться поставленной цели. Ты сам это признал. Последние несколько лет моей целью было — выжить. Несмотря ни на что. Даже, когда и жить-то совсем не хотелось. Но, как говориться, врагам на зло. А еще месть. Отомстить всем тем скотам, которые манипулируют людьми, используют их в своих интересах, не считаясь ни с чем. Постепенно стал выстраиваться целый список. Почему-то до сего момента я не задумывалась: реально ли это? Когда желание велико, над возможностями не заморачиваешься. И вырастают крылья за спиной. Только бы не обгорели, когда к огню близко подлетишь. А огонь — вот он, совсем рядом.

— А по конкретней можно? — прошептала пересохшими губами.

— Конкретней? — он забавлялся мной, как дичью, пойманной в капкан. — Завтра я познакомлю тебя с моей командой. С большинством, впрочем, ты уже знакома. С их помощью ты сможешь стать одной из нас. Если захочешь. А такое желание у тебя должно появиться.

— А если нет?

Он рассмеялся так завораживающе, что я сразу вспомнила сказку о глупом мышонке:

— Глупый маленький мышонок

Отвечает ей спросонок:

— Голосок твой так хорош —

Очень сладко ты поёшь!

Прибежала мышка-мать,

Поглядела на кровать,

Ищет глупого мышонка,

А мышонка не видать…

— Отдыхай. Завтра у тебя будет трудный день, — он поднялся и вышел.

Ключ повернулся в замке. Я осталась одна. Почему так? Одиночество становиться предпочтительней обществу тех, с кем приходиться сталкиваться все последнее время?

В полутемном подвале на широкой двуспальной кровати металась девушка во сне. Металась и звала мать. Мать, которая отвернулась от нее когда-то. Как маленький ребенок, который зовет маму, какой бы она не была, как единственно близкое существо, ближе которого нет. Как единственную опору и защиту в жизни. Он еще не осознает, что покинут. Брошен и никому не нужен. Он не хочет поверить в это…

В скуповатом свете тускло мерцавшего ночника можно было различить тонкую лодыжку с маленькой ступней, выглядывавшую из-под одеяла, и изящные очертания ее хрупкого нежного тела. Проснувшись в испарине, она бездумно смотрела в стену. На ее лице не отражалось не одной эмоции, ни каких-либо чувств. Только в глубине больших травянисто-зеленых глаз затаился страх, прочно поселившийся там уже давно.

Привыкшая жить в постоянном напряжении, Видана вздрогнула от звука захлопнувшейся двери и приподнялась на локте, испуганно уставившись на вошедшего. К ее постели подошел Визард и бросил в изножье кучу одежды.

— Одевайся. Чтобы привести себя в порядок у тебя пятнадцать минут, — распорядился он тоном человека, не привыкшего к возражениям, и удалился.

Девушка покорно поднялась с кровати. Смахнув холодные капли пота со лба, она направилась в душ. Расслабившись под теплыми струями воды, вдыхая приятный аромат геля для душа, Дана раздумывала о том, что пока не все уж так и погано, как кажется с первого взгляда.

Ну и что же, что ее использовали? По сравнению с тем, что пережила Есения — это ерунда. Собираются использовать по всякому и продолжительное время? Тоже неплохо. Составим план. Веда усилием воли заставила себя собраться. Продолжительный отдых, усиленное питание и надежда прибавили сил. Ей не оставили выбора. Точнее, выбор был. Но сейчас ей, как никогда прежде, хотелось жить. Сама мысль о том, что ей не придется до конца своих дней гнить за решеткой и колючей проволокой, порождала веру в будущее. Что ж. Она будет играть по его правилам. До тех пор, пока он не поверит ей. Не начнет доверять. Нужно стать актрисой? Она ей будет. Она научиться притворяться так, что сам демон не догадается. И станет выжидать. Он настанет, тот момент, когда она сможет вырваться, убежать далеко-далеко, и начать жизнь заново.

Видана уже заканчивала одеваться, когда в подвал вернулся Визард. Окинув придирчивым взглядом девушку, облаченную в узкие белые брючки, кремовый шелковый топик и легкие балетки, он сделал знак следовать за ним.

Глава 4

В обширной богато обставленной гостиной на диванах вокруг низкого столика расположились пятеро; четверо мужчин и одна женщина. Мужчины, и в правду, были уже знакомы Видане. Этих животных она запомнит на всю жизнь, как и то, что они сделали с ее подругой. Ненависть полыхнула в изумрудном взгляде девушки, но откликом лишь вызвала усмешки у сидящих за столом. Они смотрели на Видану также отнюдь не дружелюбно. Она ощутила болезненную тяжесть в груди от злорадных взглядов этих едва знакомых людей, которым не сделала ничего плохого, но которые так или иначе причинят ей зло.

Вир взял Дану и за руку и рывком направил в кресло, сам, усевшись напротив нее.

— Это — Видана. В квадрате ей дали погоняло — Веда. Я думаю, пока остановимся на нем. Так будет удобней.

— Вот новые документы, — тип с хитрющей улыбкой, ямочкой на щеке и неуместно очаровательными родинками, которого Дана про себя окрестила Плутом, протянул корочки. — Тут паспорт на имя Дарины Васильцовой. Загранпаспорт. Диплом. Права. Страховки…

— Этого малыша зовут Матвей или Мет. В узком кругу — Кот, — представил его Влас.

Матвей привстал, клоунски раскланялся и даже шаркнул ножкой. Видана сморщила носик. Она не видела повода для веселья. А то, что все присутствующие запросто игнорировали ее к ним отношение, да и вообще делали вид, что их первая встреча произошла при самых заурядных обстоятельствах, или же считали ее чем-то, не заслуживающим внимания, просто бесило. И, что это для них было обычным времяпровождением, не просто настораживало. Вводило в ступор. Что же они за люди? К кому она попала? То, что попала по-крупному, Дана даже не сомневалась. Впрочем, не впервой. Пора бы уже привыкнуть…

— Этот красавчик — Артем. Мы зовем его Эвил, — представил Визард ей «парня с обложки», который окинул девушку небрежным равнодушным взглядом и снова принялся рассматривать напиток в своем бокале.

Под его белоснежной футболкой бугрились мышцы атлета, а длиннущие ресницы отбрасывали тени на нежные линии щек. «Девушки, наверняка, от него млеют и растекаются лужицами по асфальту», — в который раз отметила себе Веда. — «Но я-то теперь знаю, что он из себя представляет. Все они».

— Далее — Тарас. Он же Глок, — длинноволосый блондин приветливо кивнул ей, дождавшись своей презентации.

Его несколько простоватый взгляд создавал впечатление эдакого рубахи-парня. Весь такой открытый и доброжелательный. Дана поражалась, насколько обманчивое впечатление у непосвященных людей, должно быть, создают эти «милые» ребята.

— И, Захар. Он же Фирс, — парень с агрессивно топорщившимся ежиком на макушке отсалютовал Видане фужером.

— Единственная женщина в нашей тесной компании — Олеся. Или Лиса. Так ее прозвали недаром. Сама скоро поймешь.

Девушка с длинными золотистыми волосами крайне неприветливо рассматривала Дану, которая в данный момент размышляла над возрастом своей новой товарки. Задорно вздернутый носик, ясные небесно-голубые глаза, пухлые губки бантиком — с первого взгляда можно было решить, что это очень юное создание. Но, присмотревшись пристальней, можно было заметить едва видимые морщинки вокруг глаз, усталые тени вокруг рта. Создавалось впечатление, что только ценой неимоверных усилий ей еще удается скрывать то, сколько ей на самом деле лет. По крайней мере, решила для себя Видана, ее агрессивный настрой понятен: «Отныне — мы конкурентки. Возможно, я — ее предполагаемая замена. Вот откуда нужно ожидать нож в спину». Дана поежилась.

— Так, — подытожил Визард, — когда все познакомились — о главном. Как я уже сказал — твоя задача: стать одной из нас. Для этого нужно заслужить доверие и показать: на что ты способна. Этим займемся с завтрашнего дня. Кот — ты отвечаешь за физическую подготовку. Фирс — оружие, — мужчины с готовностью кивнули. — Глок — транспорт. Эвил — информационные технологии. Лиса, — он загадочно усмехнулся, — этика и психология. Про этикет не забудь. Девочка на киче, наверняка, таких манер понабралась. И смотри, чтоб за базаром следила. Никакого сленга. Даже между своими. Пусть привыкает.

— А я… Я займусь школой жизни, — Вир так посмотрел на Видану, что у той заныло под ложечкой, на лбу проступила испарина, а внизу живота предательски заныло. — Тут ей много чему научиться надо…Вопросы есть? — на вредной нотке закончил он свою речь.

— Есть, — не менее вредно отозвалась Видана. — Чтобы стать одной из вас, как ты часто это повторяешь, я должна сначала понять: кто это — вы? Чем занимаетесь? И зачем мне столько всего надо знать и уметь? Что ты хочешь, в конце концов? В кого я должна превратиться?

— Мы — те, кто держит равновесие в этом мире. Наша группа — не единственная. Нас много. Но в этой стране, так или иначе, ход жизни и событий зависит от нас. И от того, как мы сработаем. Мы не имеем право на ошибки. Мы не имеем право на свою жизнь. Мы — вершители судеб. Мы те, кто движит историю. Мы сами — история этого мира. Но о нас никто не знает, и не должен знать. На голубых экранах, в газетах, журналах — марионетки. Политики, научные деятели, повелители искусств — все они играют свои роли. Актеры, клоуны. Страна должна знать своих героев. В конечном счете — все они читают свои тексты и делают то, что им говорят. А мы, как кукловоды, дергаем за ниточки. Тот, кто реально творит историю — всегда за кадром. Их лиц не видят. Не знают имен. И ты узнаешь истину, первоисточники и связи. Все так, как есть на самом деле, без мишуры и декораций. Для начала информации для тебя достаточно. Одно ты должна понимать ясно: пути назад нет.

— Ага. Только в ящике трапециевидной формы.

— Умная девочка. Я в тебе не ошибся, — прищурился, как кот, отведавшей сметаны, Визард. — А теперь пошли.

Он ухватил Веду за предплечье и все также рывком выдернул из кресла. Они спустились обратно в подвальное помещение. Когда дверь за ними захлопнулась, мужчина отпустил руку девушки. Она ядовито процедила сквозь зубы, потирая на руке следы, оставленные его жестокими пальцами:

— А все «ваши» обитают в подвалах? Это тоже отличительная черта вашего сообщества?

— Нет, — невозмутимо ответил Влас, как будто бы и не почувствовал едкой иронии вопроса. — Ты будешь жить здесь до тех пор, пока я не буду полностью уверен в тебе. В том, что ты до конца осознала свое положение и суть ситуации, в которой оказалась. И распрощалась с мыслями о побеге или бунте. А теперь отдыхай. Позже мы начнем наш первый урок…

Глава 5

Веда сидела в кресле перед телевизором и смотрела сквозь него. Цепкие лапки страха обхватили ее, как щупальца спрута, и давили так, что ей с трудом удавалось дышать. Нет, она не боялась Вира и его команды, ни того, что они, как она предполагала, собирался с ней сделать. «Чему быть, того не миновать, — вспомнила она слова Есении. — Нельзя запороться в дерьмо и не запачкаться».

— Сеня, Сенечка, — прошептала девушка, — что с тобой сделали эти скоты? Где ты теперь?

— В больнице, — услышала она за спиной колдовской голос Визарда, чьи модуляции заставляли ее затаить дыхание. — С новыми документами в кармане. По выписке ей будет вручена крупная сумма денег. У нее появиться шанс начать жизнь с нового листа. Она расплатилась за свои преступления. Очистилась. Теперь все зависит только от нее. Чтобы снова не опуститься, не скатиться по наклонной плоскости. Хотя, после такого наказания мало у кого появится желание вернуться на прежнюю тропу.

Вир уселся в кресло рядом с девушкой, бесцеремонно потеснив ее, и взял ледяные пальцы Веды в свои большие ладони. Полные, чувственные губы, высокие скулы, узкое лицо, золотистая кожа — почему демонов рисуют такими страшными?

— Как видишь, мы не скоты и не звери, — продолжил он. — Ты считаешь, что для твоей подруги было бы лучше провести остаток жизни в тюрьме?

— Я считаю, — набычившись, ответила Дана, — что у человека должен быть выбор. У нее его не было. У меня — тоже. Если бы был, то Сеня, я думаю, предпочла бы тюрьму такому очищению.

— Ты тоже предпочла бы зону? — в его темных глазах блеснули искорки юмора. — А если подумать? Отбросив эмоции и чувства, как нечто, что мешает нам рационально мыслить? Рука мужчины оставила ее ладошки и забралась под майку девушки со спины, ловким движением расстегнув лифчик, поглаживая и лаская кожу.

— Тебе двадцать один. Сколько бы ты там протянула? Учитывая условия — от силы лет двадцать. К сорока годам превратившись в больную беззубую старуху, едва таскающую ноги и мечтающую уже не о свободе, а о том, чтобы сдохнуть. Твоя подружка, — рука мужчины переместилась на грудь Виданы, обхватив и слегка сжав ее. Что-то настораживающее и пугающее, хотя и неуловимое проблескивало в его взгляде. Веда вздрогнула и замерла. Легко было думать, что ей теперь уже все равно. Но душа и тело протестовали против насилия, — попалась на наркоте. Она превращала в старух и стариков молодых девчонок и парней, которые еще и жизни не видели, и уже не увидят.

Нахальные пальцы одной руки теребили и поглаживали сосок, другой — забрались в волосы и ласкали затылок. Дана застыла и напряглась.

— Она не могла по-другому. Ее мать умирала. Нужны были деньги на операцию, — прошептала девушка. — И ей предложили по быстрому их заработать.

— Неправда, — судейским тоном прервал ее Визард, — есть много других способов заработать. Она же решила пожертвовать чужими молодыми жизнями ради одной — жизни своей матери.

— Но у них тоже был выбор, — попыталась возразить Видана.

— И у тебя тоже, — мужчина наклонился и прикоснулся губами за ушком девушки. — Зачем ты убила парнишку? — выдохнул он ей в шею. — Не кажется ли тебе, что жизнь — слишком большая плата за такую ошибку? К тому же его желания были так естественны…

— Я не хотела, — пропищала Дана, — я не хотела его убивать.

— Допустим в то, что ты явилась туда с целью его обокрасть — я не верю, — продолжал нашептывать Вир, расстегивая молнию на брючках Виданы. — Но зачем же было так кардинально решать проблему? Вы, женщины — странные существа. Даже не зная, от чего отказываетесь, вы все равно говорите «нет». И, иногда, в очень резкой форме.

Рука Вира, справившись с застежкой, забралась в трусики девушки. Палец скользнул между влажными влажными складочками и стал ласкать набухший бугорок ее чувственности.

Видана порывисто вскочила, отпихнув его от себя. Мужчина рассмеялся. И в этом странном смехе не было веселья. Только тихая ярость и обещание. Девушку охватил озноб. И тут жадные, безжалостные воспоминания, кубарем вырвавшись откуда-то из темноты, стальными зубами впились ей в горло. Она едва ни задохнулась.

— Да все не так было, — словно, не услышав его последних слов, заголосила Дана. — У Томки было день рождение. Мы с девчонками долго думали, что ей подарить. Но уже за несколько лет дружбы, вроде бы, передарили все, что было бы интересно и по средствам. Поэтому, чтобы не повторяться, Инна, Люба, Геля и я скинулись и забронировали столик в элитном ночном клубе. Там обещали на вечер увлекательную программу. Геля и Инна пришли со своими парнями. Томка за неделю до этого со своим поругалась. А я и Люба были, так сказать, в свободном плавании. Где-то к середине вечера мы познакомились с тремя парнями. Я и мои подруги на радостях уже основательно набрались, и они нам показались довольно милыми. Игнат предложил продолжить мероприятие у него в гостиничном номере. Молодые люди оказались приезжими. По каким делам навестили наш город, отвечали расплывчатыми бестолковыми фразами. Но это почему-то ни у никого не вызвало подозрений. Все были сильно пьяны. Короче, мы согласились. Нам тогда это уже не казалось настораживающим или предосудительным. Игнат оказался гостеприимным хозяином. Достал дорогое вино, фрукты, конфеты, шоколад. Мы сидели у него в гостиной, выпивали, шутили. Я, видимо, очень уж расслабилась и перебрала. Мне стало нехорошо, и я ушла в ванну. Когда вернулась, Любы и Томки в комнате не было, так же как и друзей Игната. Зато он сам стоял посредине номера абсолютно голый и агрессивный. Я испугалась такого напора и попыталась убежать. Но он не дал. Мы боролись. Он повалил меня на диван, а я успела во время драки и падения заметить и прихватить маленький ножик из вазочки для фруктов. Она как раз стояла рядом с диваном. Я ударила его раза два — не больше, а вовсе не двадцать, как говорили на суде. И это было не специально. А от отчаянья. Я была так перепугана его нападением в таком виде, что четко не соображала, что делаю. У меня была одна цель — вырваться. И мне тогда казалось, что все средства хороши. Позже, когда я пришла в себя, я продолжала надеяться, что не сильно его ранила. И крови на моей одежде было немного. Я думала, что там всего лишь царапина, а не так. Не так… — Дана захлебывалась рыданиями.

Ей снова чудилось, что она летит в бездонную пропасть, а вокруг не сучка, не камушка, и не за что зацепиться.

— Иди сюда, — услышала она как бы со стороны хрипловатый голос мужчины, голос, который переливался разными оттенками, густой, хрипловатый, сексуальный… Он выдергивал ее из прошлого, того самого, в котором одна безумная ночь испоганила всю ее жизнь.

— Не бойся. На этот раз я не причиню тебе боли. Тебе будет хорошо. Обещаю.

Девушка машинально повиновалась. Она еще пребывала в том кошмаре, где, думалось, стерпи тогда она животную страсть Игната, то сейчас все было бы по-другому. Мужчина стянул с нее остатки одежды и усадил к себе на колени. Нежно провел ладонью по щеке, смахивая слезы, и припал к подрагивающим губам в обжигающем поцелуе. Он был чувственным, ласкающем, и, одновременно, поглощающим, требовательным. А у Виданы не было сил сопротивляться, и она отдалась во власть этих сильных рук, исследовавших ее тело.

И больно, действительно, не было, а было восхитительно. Она потерялась в ни с чем не сравнимых поцелуях, жадных, упоительных. Там, где-то внизу живота, пульсировала кровь, толчками разгоняя истому по всему телу, заставляя девушку в нетерпении подставлять свою грудь под поцелуи, трогательно поскуливая и выгибаясь. Она и не подозревала, что где-то в глубине ее естества томится жгучая страсть, прорывающаяся наружу. Именно ее она и боялась, в данный момент позабыв об этом. Разрушительное первородное вожделение бесновалось во всем теле, упрямо подстегивая его.

Желание Визарда поглотило ее целиком, а ласки опытного мужчины убивали все мысли о сопротивлении и усыпляли рассудок. Она и не заметила, как оказалась на кровати, а умелый язык творил волшебство между ее ног, где кожа атласной нежности была настолько чувствительной, что от каждого его движения жаркими волнами окатывало все тело.

Когда палец Вира надавил на заветный бугорок, а язык проник внутрь ее естества, поскуливания девушки переросли в томные стоны, а затем в крики наслаждения, когда удовольствие достигло апогея, обдавая жаром и вынуждая корчиться в судорогах блаженства.

— Умничка, хорошая девочка, — довольно урчал мужчина, накрывая еще не пришедшую в себя девушку своим большим телом.

Когда огромный горячий пульсирующий стержень сильно вонзился в ее лоно, заполняя и распирая, Дана зашлась в вопле наслаждения и боли от потрясшего ее очередного оргазма. Мужчина глухо зарычал, ощущая, как и без того тугие стенки сжимаются вокруг его плоти, не в состоянии более себя контролировать, сделал пару выпадов и бурно кончил вслед за ней, дрожа и извергаясь в ее пылающую глубину.

— Сколько страсти, — удовлетворительно резюмировал позже Визард, лежа на кровати и пропуская шелковистые пряди волос Виданы между пальцами. — Теперь я почти уверен, что не ошибся в тебе. Ты справишься. Ты сможешь все.

Но Дана не слышала его. Она тихо спала, свернувшись клубочком, как котенок.

Двое мужчин сидели на веранде. И потягивали коньяк из пузатых бокалов. Ноздри щекотал пряный аромат цветущих в саду растений терпким облаком разливающийся в воздухе. Один из мужчин был некто иной, как Визард. Он лениво потягивал напиток, рассеяно блуждая взглядом по лужайке, на которой резвилась парочка молодых догов, погруженный в какие-то свои размышления. Из них его вырвал вопрос второго мужчины, составлявшего ему компанию.

— Ты уверен, что она — та, которая нам нужна?

Собеседник Вира говорил с легким французским акцентом. Он был намного старше его, судя по значительной седине в волосах и морщинкам, избороздившем его некогда красивое аристократичное лицо. Глаза же были такого же поразительно черного цвета, что и у Визарда.

— Алар, уверен на все сто бывает только полный дурак, тем более в женщине, — отозвался Вир. — Я же склонен оставлять небольшой процент вероятности, что она не пройдет тест. Ну, если принимать во внимание ее бунтарский характер и обостренное желание независимости. Я, конечно, постараюсь избавить ее от этих, мешающих делу, качеств. Но это, как ты понимаешь, можно только лишь подавить, а не искоренить вовсе. Почему я связался с ней? Да все просто: трудно найти такую страстную натуру, способную поступать по наитию, умеющую постоять за себя в схватке с любым врагом.

— Ты, как я понял, решил поставить на нее? Ты, который не хуже меня знает, как упрямы могут быть женщины?

— Я знаю как независимые женщины легко попадают в ловушку собственной плоти. Они склонны природные инстинкты путать с чувствами, обзывая это любовью. Она — не исключение. Возможно, это займет какое-то время…

Он некоторое время молчал. Его взгляд посуровел.

— Если она решит стать исключением — тем хуже для нее. Тогда проиграет в первую очередь она. Дана — неглупая женщина. Она прекрасно понимает: живой ее никто не отпустит. Она уже слишком много знает. И должна понимать, что путь на свободу для нее только один — три деревянных доски и крышка сверху.

Алар с полуулыбкой, выражающей сомнения, покачал головой.

— Пройдет еще не одна сотня лет, пока ты обретешь истинную мудрость…

Глава 6

На следующий день Видана проснулась рано. Она смогла это определить только по часам, висевшим на стене. Визарда рядом не было. Когда он ушел, девушка не заметила.

В помещение зашел мужчина. Это был не Влас. Парень с плутовской физиономией насмешливо оглядел место ее заключения, хмыкнул и скомандовал:

— Одень спортивную одежду и поднимайся наверх. И побыстрей. У тебя сегодня плотное расписание.

Когда Дана оделась и вышла из своего подвальчика, Кот провел ее в обширный спортзал. Он обошел девушку вокруг, придирчиво осматривая, и поцокал языком.

— Н-да, за три месяца здесь не управиться. Так все запущено. Тут и полгода будет мало, чтобы все исправить.

Веда обиженно надула губы и нахмурилась. Она знала, что ее фигура, конечно, не верх совершенства. Но и ничего катастрофического в ней не находила. Да, она бессовестно прогуливала физвоспитание в ВУЗе, отмазываясь посещением спортивной секции. Но и туда она ходила изредка, скорее, для галочки, упрекая себя за безмерную лень, с которой не было не сил, не желания бороться. Оправдывала себя тем, что она еще молода, и без того стройна, а, главное, не склонна к полноте. Поэтому, напрягать себя изнурительными физическими нагрузками будет немногим позже, с возрастом, когда родит, раздастся в бедрах и талии, килограммов прибавит.

Этот парень со сложной рожей, сочетавший в себе искрящийся юмор (который она, впрочем, не разделяла) и вселенское зло, разнес все ее самомнение в пух и прах в мгновение ока.

— Так, начнем, пожалуй, с малого, — задумчиво произнес он, обходя вокруг нее в очередной раз. — Пошли.

Сначала девушке пришлось пробежаться несколько кругов вокруг дома. Затем Кот повел ее, задыхающуюся и с подгибающимися коленками, обратно в дом. Он подводил ее поочередно к тренажерам и объяснял набор упражнений.

— Здесь подтянешь задницу. Она у тебя, как подушка. Только для постели годиться. Тут — живот. Он у тебя вялый, мягкий, словно десяток родила. — На этом месте Видана начала тихо закипать.

«Опустил уже ниже канализации. Тоже мне, мистер Совершенство», — шипела она про себя.

— Здесь будешь разрабатывать плечевые мышцы и мышцы рук, а то даже простой ПМ не удержишь, не то, что оптику. Они у тебя, как плети. Эх, намучается с тобой Фирс, — продолжал Кот, не обращая внимания на убийственные взгляды, которые бросала на него девушка.

К концу объяснений задания Веда уже была готова придушить паренька. Ее глаза вспыхнули. Их необычный оттенок невольно привлекал внимание так же, как и их своевольное бунтарское выражение.

— А ты не боишься, что я вообще от таких нагрузок рассыплюсь? Или на запчасти распадусь? — злобненько и деловито осведомилась она.

— Незаменимых людей нет, — мимоходом обронил он. — Хотя, будет немного жаль. Вир возлагает на тебя большие надежды. Работай…

Затем в течение дня ей пришлось выслушать нудную лекцию Фирса обо всех видах оружия: огнестрельного, травматического, холодного. Если механизм действия и то, как правильно обращаться с электрошокерами и газовым пистолетами и баллончиками, она еще могла понять, то когда они перешли к огнеметам, взрывчатке и прочему оружию массового поражения, Дана не вытерпела:

— Это-то мне нафига?

— Если рассказываю, значит надо, — резко и зло оборвал ее возражения Фирс.

В его глазах блеснула сталь, а в голосе прозвенел металл. До этого он не проявлял никаких эмоций, ни интонацией, ни взглядом. Словно выполнял свою работу, к которой давно привык, и которая ему уже успела надоесть.

Компьютерные технологии, программы и прочая дребедень показались ей темным лесом. Однако обаяшка Эвил был очень мил и безупречно вежлив. Он терпеливо в который раз объяснял ей принцип действия вирусов на файлы и программное обеспечение. Когда глаза девушки начали слипаться, мужчина улыбнулся.

— Скучно?

Дана часто моргала, изо всех сил стараясь не клевать носом и не уткнуться им в монитор.

— Устала?

— Есть немного.

— Ладно, отдохни. Пойдем в сад. Поедим. Скоро Лиса приедет.

Они сидели в беседке за уже накрытым кем-то столом и обедали. Аромат цветущих кустов жасмина и шиповника пьянил. Над пышными соцветиями весело порхали яркие бабочки, ненавязчиво жужжали шмели. Голубое ясное небо манило оторваться от земли и улететь. Лететь все выше и выше, чтоб затеряться в облаках. Там, где ее никто не найдет. И не достанут эти злые и странные люди.

Безмятежную обстановку нарушали лишь резвившиеся рядом с беседкой здоровенные бойцовские псины. Но они-то как раз казались единственно реальными в данный момент в свете сложившихся обстоятельств.

К ним быстрым деловым шагом приближалась Алиса. Глаза с чуть японским разрезом под надменными крыльями тонких бровей цветом соперничали с небом, вспыхивая золотистыми искорками. Большой чувственный рот и матовая кожа. Тяжелая медовая грива, густая и шелковистая, которая ниспадала ниже пояса. Элегантная до безупречности, она всем своим видом как будто упрекала Видану, не вылезавшую из спортивного костюма и не считавшую нужным даже как следует причесаться.

— Пойдем, посмотрим, что со всем этим можно сделать, — бросив на ходу пренебрежительный взгляд на девушку, Лиса направилась в сторону дома.

Веда нехотя поднялась и поплелась за ней.

Только многим позднее Видана поняла цену всему тому, чему ее учила Олеся. Это то, чему каждую девушку должна научить ее мать. Но тем, как правило, недосуг. Или же они сами просто этого не знают. Лиса прививала ей чувство стиля, умение одеваться, держать себя в обществе. Обучала манерам, этикету, правилам ведения беседы. Рассказывала о моде, живописи, современных выставках предметов искусств и театральных постановках. Но вот науку о ядах, их многообразии, свойствах, времени и образе действия, а также о том, как они меняют вкус, запах и вид пищи и напитков, о том, как их могут обнаружить криминалисты, Веда посчитала излишним.

«Я не буду убивать», — решила она про себя. — «Несмотря ни на что — я не убийца. И не собираюсь ей становиться». Она тянула время, подстраиваясь под обстоятельства, но не теряла надежды изменить ситуацию. И у неё будет то будущее, которое она выдерет сама.

Надежда — это было единственное, что помогало ей на тот момент держаться, принимая во внимание неимоверную усталость, от которой к концу дня она буквально валилась с ног. Визард составил для Даны такое расписание занятий, что на отдых времени не оставалось. Только, чтобы поесть, помыться. И короткий перерыв на сон. «То, что нас не убивает — делает сильнее, — утешала себя девушка. — Все проходит, и это тоже когда-нибудь закончиться. Должен же быть выход. И я его обязательно найду».

Но как же часто к горлу комом подкатывали слезы. А когда она встречала Вира, в носу начинало предательски щипать. Та волшебная ночь отпечаталась у ней в памяти на всю жизнь, а в сердце оставила очередной шрам. Она понимала, что не стоит всерьез воспринимать это. Он просто играл с ней. Сначала показал, как может быть плохо, очень плохо и больно. Потом, как хорошо, восхитительно, ошеломляюще. Это все нелепо. Насмешка над ней, наивной дурочкой. Она всего лишь инструмент в его руках, который он пытается подстроить под себя. Сделать ее мягкой, как глина, послушной и вышколенной, как цирковая мартышка. Она не затронула ни его сердце, ни его душу. Да и есть ли у него душа?

Глава 7

Уроки Тараса вызывали у нее почти детский восторг. Любая техника, которая дарила движение и скорость, приводила ее в экстаз, вызывала просто бурю положительных эмоций. Глок провел ее в гараж, в котором в ряд стояли несколько автомобилей различных видов и марок, а также парочка мотоциклов. Девушка от радости даже запрыгала, хлопая в ладошки. Глядя, как она любовно поглаживает холодный металл, переходя от одной машины к другой, мужчина не мог не улыбнуться. Он вообще обладал добродушным и спокойным характером, и, также, как и Матвей, не вызывал у нее прямой агрессии. Трудно было постоянно злиться на таких милых и дружелюбных ребят, даже если и знаешь, что они вовсе не милые и добрые, а, скорее, наоборот. Тут Видана совсем запуталась. Гораздо легче было огрызаться и язвить Фирсу и Эвилу. Первый вовсе не пытался скрыть свою волчью натуру, а второй был надменен и снисходителен по отношению к ней, словно она была существом, стоящим на нижних ступенях его иерархической лестницы, не заслуживающим ни малейшего его волнения. Видану так и подмывало подколоть, съязвить.

— Умеешь водить? — заметив блеск восторга в глазах девушки, Тарас спросил, выводя Веду из транса, в котором она застыла возле харлея.

— Да. Я на инженерном учусь. Училась… — грустно поправилась девушка. — С техникой на «ты».

Глок присвистнул.

— Как тебя туда занесло?

— Так получилось. На экономический не поступила. Но это даже и к лучшему. Я потом поняла, что вот это — мое.

— Да. Легковую, — вспомнив предыдущий вопрос, ответила, пребывающая в нирване, Веда. — Даже на тракторе училась. И на мотоцикле. Только вот на таком никогда не ездила.

— А на каком?

— На Урале, Иже, Днепре, — стала перечислять девушка.

Ее перебил смех Тараса. Он смеялся так заразительно, так искренне, что девушка невольно присоединилась к нему. За своим весельем они не заметили, как к ним подошел Визард.

— Нравится? — спросил он, накрыв своей большой теплой ладонью руку девушки, лежащую на бензобаке мотоцикла.

Видана тут же подавилась смехом, закашлявшись, и хотела было выдернуть свою руку из-под его руки, но Вир ей этого не позволил, прижимая ладонь девушки к лакированной поверхности.

— Рас, свободен, — отрывисто кинул он Глоку, отмахнувшись от него, — Я сам.

Видана вся сжалась. Рядом с Тарасом она чувствовала себя свободно, почти комфортно, тогда как Визард заставлял ее внутренне натягиваться, как струну. И она знала, что он с легкостью, играючи мог порвать эту ее внутреннюю струну, перетянув чуть покрепче.

Она ощущала опасность в каждом его слове, в каждом движении. Странный человек. Хотя, ничего человеческого в нем не было, кроме потрясающего тела, словно вылепленного рукой скульптора по образу какой-нибудь мужской особи времен средневековья. Тогда люди были еще слишком близки к природе и принимали на себя много физических нагрузок, подгоняемые одной целью — выжить. Они занимались борьбой, верховой ездой, тяжелой работой, войнами, подготовкой к ним и преодолением их последствий так, что им не надо было специально наращивать мускулатуру, занимаясь в тренажерных залах. Их тела были сложены гармонично: подобных результатов не добиться никакой специально подобранной программой упражнений. Об этом заботилась мать-природа, да и сам образ жизни, где выживали сильнейшие.

Она вспомнила прикосновение его бархатистой кожи к своей. Даже волоски на его груди не раздражали, а так и манили зарыться в них пальцами, вдохнуть его мускусный запах мужественности, неповторимый аромат, такой же соблазнительный, как и его тело.

Вир самодовольно ухмыльнулся, словно знал, о чем она думает.

— Ну, что застыла? Садись, — он протянул ей очки и расположился позади девушки. — Заводи. Поехали.

Веду смутило то, что ей никто и не собирался объяснять, как управлять этим железным конем, которого она видела впервые в жизни. Но спросить гордость: не позволяла. «Буду разбираться самостоятельно. По ходу дела», — решила она, сжав зубы. — «А он не робкого десятка. Неужели влюбился? — ехидно продолжала она про себя. — А теперь хочет умереть в один день, в один час. И, даже, в одной могиле, погребенным вместе со мной под кучей металлолома». Решив довериться своей интуиции, Дана завела мотор. «Интересно, а он, часом, не бессмертный? — мотоцикл тронулся с места. — Может и так… Но я-то из плоти и крови: развалюсь — не соберешь. Хотя, плевать».

Жизнь для Виданы уже давно потеряла всякий смысл и цену. В то самое время, когда исчезла вера в справедливость, как на Земле, так и на Небе, пропала вера в людей. «Почему же тогда я так боюсь его?» — этот вопрос терзал девушку. «Я не боюсь смерти тела, — отвечала она себе. — Я боюсь, он убьет мою душу, изничтожит меня самое, а пепел развеет по ветру».

Дом Визарда стоял несколько в стороне от коттеджного поселка, ближе к опушке леса. Они беспрепятственно выехали за ворота, которые распахнулись перед ними, словно, по мановению волшебной палочки. И они понеслись по песчаной дороге, увеличивая скорость. По мере того, как Веда осваивалась, двигатель набирал обороты. Они вырулили на шоссе.

«Ну, что, Макклауд, проверим твои нервы на прочность? — желчно решила про себя девушка. — Прям даже интересно: так же ты бесстрашен, сколь и крут? Или только строишь из себя крутышку?» Пальцы яростно впились в гашетку. Дорога неслась навстречу со скоростью ветра. Дана перестала смотреть на спидометр с каким-то шестым чувством объезжая встречный транспорт и препятствия, бессознательно выбирая путь. Она забыла про мужчину, сидящего сзади и ничем не выдававшего своего присутствия. Она перестала ощущать его руки, сомкнувшиеся на ее талии. Кровь стучала в висках, сердце бешено колотилось в груди, в жилах плескался адреналин. Веда наслаждалась чувством полета, секундами призрачной свободы и ветром, бьющим в лицо.

Яркое июньское солнце затопило все вокруг золотым светом. Лес по обеим сторонам дороги слился в одну зеленую полосу. Хотелось визжать от какого-то упоительного чувства безумной радости. Двигатель послушно отзывался на малейшее движение ее пальцев. Она уже почти оторвалась от земли. И вдруг он предал ее. Как и все. Как все вокруг. Чихнув и горестно вздохнув пару раз, он заглох, и мотоцикл двигался уже по инерции. Только сейчас Видана заметила, что они съехали на узкую колею и приближаются к лесу.

Окончательно остановился мотоцикл у кромки березовой рощи. Веда недоумевала. Настроение быстро упало до нулевой отметки. Влас неторопливо слез на дорогу и, обойдя средство передвижения, указательным пальцем постучал по круглому прибору.

— Железного коня тоже нужно кормить, — своим обычным ровным тоном произнес он. — Ты пролетела заправку.

Его лицо было похоже на маску: ни один мускул не дернулся. Ни злости, ни раздражения, ни испуга — сплошное равнодушие к происходящему. Как будто, ничего из ряда вон выходящего. Ну, подумаешь, прокатились с ветерком. Обычная увеселительная прогулка. И в голосе ни тени возмущения…

— И что? — только и смогла выдавить из себя Веда.

— Позвоню Расу. Пусть за нами приедет, — все также безэмоционально проронил Вир. — Пойдем, пока прогуляемся. — Его пальцы сомкнулись чуть повыше запястья девушки.

Видана вздрогнула, как от ожога, и выдернула руку. Мужчина не попытался ее удержать, а только засмеялся. При этом смеялись только губы, а черные сумрачные глаза сверлили Веду суровым пронизывающим взором.

— Боишься меня? — вопросительные нотки были едва слышны, давая понять, что вопрос риторический. Даже не вопрос. Скорее утверждение. Он просто констатировал факт.

— Ты все для этого сделал, — зло пробормотала девушка и отвернулась.

Она пошла по едва заметной в густом мху тропинке и углубилась в чащу. Ее непримиримый бунтарский характер не позволял ей свыкнуться с рабским положением, долей наложницы, не имеющей право слова, невольницы. Он заставлял ее огрызаться и выставлять все свои колючки. Она сравнила себя с ежиком, который, странным образом, в такой момент, всплыл у нее в памяти.

Будучи совсем маленькой, Дана с бабушкой проводила лето на даче. Однажды, она поймала крохотного ежика и посадила его в ведро. Девочка хотела приручить зверюшку, сделать своим домашним питомцем. Пойманный в ловушку зверек ершился, агрессивно топорщил иголки, шипел и все норовил укусить ее за палец. Он игнорировал молоко и прочие лакомства, скребя когтистыми лапками по высоким стенкам ведра. Он никак не хотел признавать очевидное: ему было не выбраться из плена. Как бы он ни старался. Ему было не преодолеть преграду, а человек только смеялся над его жалкими попытками дать отпор и освободиться.

Бабушка попросила Видану отпустить ежика, сказав, что тот просто умрет в неволе. Девочка сжалилась над ним и опрокинула ведро, предоставив зверьку право: доедать вкусняшки или бежать на все четыре стороны. Еж убежал, предпочтя свободу, полную опасностей и борьбы за выживание, сытой неволе.

Дана с тоской вспоминала эту историю. Она чувствовала, что тоже погибнет в той клетке, в которую заточил ее этот монстр. Ей ничего не надо: ни денег, ни комфортного жилья, ни машины. Она хочет лишь одного: расправить крылья и взлететь высоко-высоко в бескрайнее, поразительной голубизны небо, на котором тихо плыли пушистые перистые облачка. Девушка подняла голову и посмотрела ввысь. Туда, где кроны курчавых берез весело шелестели своими молодыми листочками. Они также, как и она, тянулись в высоту, к небу. В глазах цвета окружавшей ее зелени застыли слезы. Ей стало бесконечно жаль себя. Совершив один единственный легкомысленный поступок, приведший к непоправимым последствиям, она должна теперь расплачиваться за него всю оставшуюся жизнь. Это казалось ей жутко несправедливым. Она была готова на все что угодно, лишь бы повернуть время вспять. Но это было невозможно.

Веда провела ладошкой по изящному стволу молодой березки, вдыхая запах леса: цветущих растений, трав, деревьев и сырости, исходящей от небольшого болотца, образованного лесным ручейком, который журчал в траве у ее ног.

Вир стоял прямо за девушкой. Он наблюдал. А Видана, погруженная в свои мысли, не замечала его. Она хотела остаться здесь навсегда: еще с раннего детства, когда она с подружкой и ее бабушкой ходила собирать ягоды. Вкус лесной земляники, аромат черники, запах мяты и душистых цветов — они преследовали ее во снах там, в квадрате. После таких сновидений, она просыпалась почти счастливой. И уже начавшая угасать надежда вновь теплилась в ней. Если бы у нее тогда спросили: с чем у нее ассоциируется свобода, то она бы ответила: «С лесом». Возможно, это бы показалось странным: не с бесконечной равниной, бескрайними полями, символизирующими просторы ее родины, не с океаном, уходящим в горизонт. А именно с лесом. Ей чудилось, что своим спокойным величием он придает ей уверенности в себе, в своих силах. Она сможет все преодолеть. Как будто, невидимые токи вливались в ее жилы, неся с собой силу.

— Что ты чувствуешь? — услышала Дана за спиной глубокий чарующий голос, выводящий ее из печальной задумчивости, и ощутила дыхание мужчины на своем виске.

Две могучие руки обхватили ее талию и прижали к твердому, слепленному из стальных мускулов телу. При виде его застывшего лица холодок пробежал по спине. Он так ее разглядывал, словно хотел проникнуть в самые глубокие тайники ее души. Видана интуитивно ощущала, что силы леса недостаточно против этого зла. А то, что мужчина, стоящий за ней, являл собой зло в его исконном варианте, она даже не сомневалась. Нет, чтобы бороться с ним, нужно какое-то более мощное оружие, чем ее женская сущность, наделяющая ее природной хитростью и изворотливостью. И чем-то еще, в чем она еще не могла разобраться. Она не могла ухватиться за это что-то, что, словно, витало в воздухе леса, похожее на призрачную дымку. Но где-то на уровне подсознания, глубоко внутри своей сущности она чувствовала это и начинала понимать, что у нее есть, что противопоставить этой сметающей все на своем пути мощи вселенского зла. Но пока еще не знала: что.

Делиться этими своими ощущениями с мужчиной Веда не собиралась. Как и признаваться ему, вообще, в чем-либо сокровенном.

— Я хочу домой, — голосом потерявшегося ребенка прошептала девушка.

Вир развернул ее к себе лицом:

— А где твой дом?

Видана прикусила губу. На этот вопрос однозначно она ответить не могла. Мать отказалась от нее в тот самый момент, когда она попала в беду, когда ей так была необходима помощь родных и близких людей. Но никого тогда не оказалось рядом. Никто не захотел ей помочь, поддержать в трудную минуту. Подруги на суде, все как одна, повторяли заученные фразы, выгодные для обвиняющей стороны. Они и их парни, которые были с ними на той злополучной вечеринке, были подкуплены или запуганы. Но, впрочем, какое теперь уже это имеет значение? Они, всего лишь друзья, одни из многих в ее жизни, а вот родные…

Отец покинул ее многим раньше этого судьбоносного дня. Видане было тогда десять лет. Отец с матерью давно уже не ладили. И вот однажды он собрал свои вещи и просто ушел, по-английски, не прощаясь. И того момента начисто забыл о дочери. Не звонил, не писал, не присылал подарков на праздники, даже на день рождения и новый год. Он как-то легко для себя исчез из ее жизни. Мать попереживала немного, поплакалась и нашла себе другого мужчину. Ее самолюбие было удовлетворено. Вместо обычного инженера с его нищенской зарплатой матери Виданы удалось поймать в свои сети рыбку гораздо крупнее прежней: начинающего, но уже успешного бизнесмена Георгия Литвинова, дела которого стремительно шли в гору. Ну и что, что он был на десять лет старше ее и имел уже взрослого сына.

Дана с тех самых пор стала лишней в семье. Отчим ее игнорировал. Его сын презирал ее и гнобил по любому поводу, называя дикаркой и оборвышем. Она и в самом деле перестала следить за собой, одевалась во что попало под руку, часто забывая причесаться. И пребывала в глубочайшей депрессии. А мать уже совсем не заботилась о дочери, занятая поддержанием собственной увядающей красоты, с возрастом требовавшей приложения все больших и больших усилий для того, чтобы скрывать признаки неотвратимо наступающего старения. Но что поделать: хочешь жить — умей вертеться. Нужно было суметь отбиться от молодых конкуренток, стремящихся и себе урвать кусок из кошелька ее мужа. Мать Виданы могла бы и прочнее привязать к себе своего Георгия, но первые роды были очень тяжелыми, а после последовавшего за ними воспаления она осталась бесплодной. И, конечно же, обвиняла в этом Дану, все свои несчастья сваливая на нее.

Светлым лучиком на пасмурном небосклоне стала для Веды ее подружка Тоня. Она научила ее одеваться, наносить макияж, ухаживать за волосами и ногтями. Да еще много чему, что по ее словам «должна уметь каждая уважающая себя девушка». Но по горькой иронии судьбы именно из-за своей любимой подружки Дана и попала в жуткую историю с убийством Игната Синявского.

Мать с отчимом ничего не сделали, чтобы добиться для нее оправдательного приговора. Более того, они открестились от «морально опустившейся дочери», не желая знать оступившуюся девчушку. За несколько дней до суда уехали заграницу, чтобы не замарать деловую репутацию Литвинова. Ни передачек, ни посещений в тюрьме Видана от них таки и не дождалась. Мать позабыла про нее, так же как и родной отец до этого, просто напросто вычеркнув девушку из своей жизни. Так Веда осталась совсем одна посреди беспощадного, жестокого, равнодушного мира.

— У меня нет дома, — едва слышно ответила она Визарду. — И никого нет на этой земле.

Руки мужчины проникли под футболку. Ладони заскользили по ее разгоряченной коже, и эти прикосновения, успокаивающие и возбуждающие, просто сводили с ума. Проницательный взгляд Вира впился в нее, словно хотел прочесть, что таится в глубине ее души.

— Вот видишь. Тебе некуда бежать. Так зачем ты сопротивляешься своей судьбе?

Дана уперлась ладошками в его грудь, пытаясь отстраниться. В ее глазах, отражавших сочную зелень леса, сверкнули молнии.

— Какой судьбе? Стать убийцей? Наемницей? Не хочу. Я не буду убивать людей! — с отчаяньем выкрикнула она.

— После всего того, что с тобой произошло, ты еще способна заботиться о чьей-то жизни? — насмешливо поддел ее Визар, с силой опять привлекая к себе. — Ты еще способна кого-то жалеть? А, может, даже любить? Подумай о том, как обошлись с тобой. Обо всем, что случилось. Как следует. Не придумывая оправданий для каждого. Возможно, ты поймешь, что их жалкие жизни им не так уж и сильно нужны? Они не заслуживают, чтобы страдать из-за них. И тем более — умирать. Мелочные, эгоистичные, меркантильные… Ничтожные… Они, как пыль под ногами…

— Так люди для тебя — пыль? — одними губами прошептала пораженная Видана. — Но ты же не Бог, чтобы решать, кому жить, а кому умереть. Человеческая жизнь — это самое ценное, что есть на Земле.

Мужчина, казалось, разозлился. В его темных глазах заискрилось бешенство.

— Эй, где вы? — послышался голос Тараса. — Карета подана.

Глава 8

— Работай, работай, — Матвей развалился на би рокете.

Веда бросила гневный взгляд на своего мучителя и принялась снова мутузить грушу. Ее хватило еще минут на пять. Девушка с жалобным стоном плюхнулась на пол.

— Все, не могу больше. Меня можно только добить из милосердия, как загнанную лошадь, но я больше не встану, — упрямо заявила она.

Парень хмыкнул:

— Ты посмотри на свои руки. Как плеточки. Как ты вообще с ними живешь?

— Руки как руки, — оскорбилась Веда. — Нормально живу. Я же не мужик. Мне бицепсы ни к чему. А если надо будет, я и ногой могу заехать.

— У ударов ногами слишком большая траектория, а это означает потерю времени. А значит и возможную потерю жизни, — размеренным тоном, как для умственно отсталой принялся объяснять Кот. — Красочные и эффектные удары ногой в голову и грудь — это только в кино показывают. Чтобы произвести впечатление на зрителя. А здесь тебе не кино. И когда защищаться придется, то поражать техникой боя придется только противника. Если, конечно, хочешь остаться живой и, по возможности, здоровой.

— И от кого мне придется защищаться? — это было не столько любопытство, сколько желание потянуть время и хоть немного отдохнуть.

— Это ты выяснишь по ходу дела, — разгадал ее задумку Матвей и в который раз увильнул от расспросов. — Хочешь ногой? Давай ногой. Вставай. Будем отрабатывать удары коленом и по голеностопу. Так. Иди сюда, — он поманил ее к тренажеру.

Видана со вздохом и страдальческой миной поднялась и нехотя подошла к нему.

— Смотри сюда. Удар коленом. Колено — очень эффективное оружие ближнего боя. Удар может производиться движением коленом вперед-вверх (цель — живот), снизу-вверх (пах) и по дуге сбоку-вперед-вверх (цель — ребра), — он показал, как надо правильно бить на Bob-box. — Далее — «маэ-фуми-коми» — передний нисходящий удар пяткой. Это удар огромной силы благодаря амплитуде замаха и естественной нисходящей траектории. С его помощью нетрудно сломать колено или выставленную вперед голень противника, — изобразив прием на практике, Кот скомандовал. — Повтори.

Отработав серию ударов, Веда и Кот перешли к спаррингу.

— Мать твою, — злился парень. — Нападай давай. Манекен тебе сдачи не даст, сколько не пинай. Попробуй попасть по движущемуся объекту. Давай! Смелее!

— Я не могу, — проскулила Видана, опустив руки и поменяв боевую стойку в положение «вольно». — Ну не могу я ни с того, ни с сего наброситься на человека.

Матвей зарычал, развернулся и в бешенстве ударил с ноги по макиваре так, что она, отлетев в горизонтальное положение, лавиной весом в центнер понеслась обратно, норовя смести обидчика. Но Кот с легкостью поймал ее и остановил дальнейшее движение. Веда приоткрыла рот. Нападать на него и вовсе расхотелось.

— Я сам, — холодно уведомил Матвея Визард, появившись по своему обыкновению бесшумно и внезапно, словно из воздуха.

Он занял место напротив девушки, расставив ноги на ширину плеч. Спокойный, могущественный и мрачный.

— Ну, — только и сказал он, одаривая ее недобрым взором.

Веда застыла, хлопая на него глазами, бешеные удары сердца сотрясали ее грудь. Она замерла, не зная, что предпринять: «Он хочет, чтобы я попыталась ему врезать? Нет уж. Дудки. Еще не окончательно свихнулась».

Вдруг резкая, как удар хлыста, оглушительная пощечина обожгла щеку девушки.

— Ну? — опять рыкнул Вир и нанес еще одну пощечину с такой силой, что Видане показалось, будто ее голова взорвалась.

— Сволочь, — прошипела она, чудом устояв на ногах, за что и получила третий удар, от которого кулем осела на пол.

Перед глазами кружились звездочки, а из носа стекала тоненькой струйкой кровь.

— Поднимайся, — прогремел резкий окрик.

Видана медленно встала, утерла кровь тыльной стороной ладони. Она стояла, пошатываясь, и уничтожала мужчину взглядом.

Вир зло усмехнулся и двинулся на нее. Доля секунды, и девушка, действуя скорее инстинктивно, чем осознано, увернулась от кулака, метящего ей в висок. «Он мог убить меня», — молнией пронеслось у нее в мозгу. Слепая ярость затмила разум, и она, опять же, по наитию, сделала выпад, целясь в солнечное сплетение агрессора. Она не смогла уловить маневр. Неуловимым движением Визард перехватил ее руку, заломив за спину. Боль была такая, что девушка едва не потеряла сознание. Ее взор затуманили обжигающие слезы. Она была уже готова умолять о пощаде, но что-то, взметнувшись из глубины души, заставило лишь до скрипа сжать челюсти и судорожно сглотнуть ком подступивших к горлу непрошеных рыданий. Экзекуция была еще не закончена.

Удерживая ее одной рукой в беспомощном, причиняющем муки положении, второй Вир ухватил Дану за волосы, собранные в хвост на затылке и потянул назад с такой силой, что девушке показалось: он хочет оторвать ей голову, или, как минимум, скальп.

— Нравится? — почти ласково прошептал мужчина ей на ушко. — Любишь боль?

Ее словно ошпарили кипятком. Такой мощный поток гнева окатил Дану, взрываясь в жилах сотней маленьких пожаров. Она моментально вспомнила, чему ее учил Матвей и, с неожиданной для себя силой, нанесла удар по голени Визарда. Реакции не последовало. С таким же успехом она могла атаковать стену. Он даже не вздрогнул. Не сдвинулся и на миллиметр. Некоторое время она пребывала в неподвижности удерживающего ее захвата. Вир неожиданно отпустил Веду и быстрым шагом удалился. Она, потеряв равновесие, больно упала на колени. Это был ее последний рывок. Больше не на что она была не способна. Силы оставили девушку. Она ощущала себя бесконечно несчастной и больной.

К Дане подошел Матвей и уселся на корточки подле нее. Она даже не заметила, что он никуда не уходил. Все это время был здесь, со стороны наблюдая за происходящим.

— Молодец, — похвалил он, будто бы его и не трогало ее состояние. — Но ты позабыла все, чему я тебя учил. Во-первых, окончание любого действия служит нам началом следующего. Не жди, когда тебе ответят. И всегда при любых обстоятельствах старайся сохранять устойчивое положение тела. Упала — пропала. В третьих, надо психологически быть готовой, осознать свою способность противостоять любой силе. Заранее считая себя проигравшей, ты проиграешь. Даже сильная женщина всегда уступает по силе мужчине. Нужно, чтобы огонь был внутри человека. Будет ли он называться энергией или просто желанием жить, не столь важно. Важно чтобы человеку было ради чего жить. Чтобы была хотя бы одна причина для того, чтобы стоило эту жизнь защищать. Ты хочешь жить?

Беспомощным, чисто детским движением Видана провела рукой по глазам, словно отгоняя приснившийся кошмар. Голос Кота доносился до нее глухо, как из глубокого колодца.

— Мне незачем жить, — пискнула в ответ девушка.

— Хорошо, — вздохнул Матвей. — Задам вопрос по-другому. Тебе нужно жить?

— Да, — выдохнула она.

— Визард способен одним ударом убить мощного тренированного мужика. Тебя же он, при желании, пришибет, как кролика, одним щелчком пальцев. Пошли, тебе надо отдохнуть.

Парень обхватил ее за талию и помог подняться. Он препроводил девушку в ее подземные апартаменты и оставил одну.

Скинув с себя одежду и забравшись в душевую кабинку, я потеряла счет времени, нежась под струями теплой воды. Они снимали боль в изнуренных мышцах и возвращали меня к реальности. Кот прав: физически я не смогу ему противостоять никогда и ни при каких условиях. Но что же я могу ему противопоставить? Инстинктивно, где-то на задворках сознания ощущала эту силу — альтернативную его. Но это все равно, что бродить в темной комнате с завязанными глазами.

Я думала о том изощренном коварстве, с каким жизнь загоняет человека в адский круг, снова и снова вынуждая влачиться все тем же безотрадным путем.

Боль потихоньку отступала. Хотелось спать. Сил, достать ночнушку не было. Побежденная, но не смирившаяся, я забралась в постель, укрывшись покрывалом и уступая чарам Морфея.

Обнаженный мужчина расположился рядом, медленно и настойчиво стягивая с меня защиту из ткани. Он с тихим смехом отобрал у меня одеяло и склонился к груди, темные вершинки которой сморщились и отвердели от прохладного воздуха и напряжения. Его теплое дыхание обдало мою кожу.

Осознав, что последует за этим, я, как ошпаренная, соскочила с кровати, отчаянно желая прикрыться, и рванулась к халату, висящему на спинке кресла. Визард перехватил меня на полпути к цели, подняв в воздух, как сверток, бросил на кровать, где прижал мои руки у локтей, пришпиливая неподвижно к ложу. Я попыталась вырваться, хотя и понимала бессмысленность своих действий.

Чтобы усмирить меня, Вир отпустил мои руки и, грубо прижав к себе, погасил крик яростным поцелуем. Я едва не задохнулась и, желая избавиться от ненавистной ласки, впилась зубами в насилующий рот.

— Я принимаю твои правила игры, — голос Визарда сочился чувственным обещанием.

Его низкий рокочущий звук заставил меня вздрогнуть, словно по коже пробежало пламя. Он приник к маленьким вишенкам сосков опаляющим, жаждущим ртом. Каждое движение его языка, порождало электрические разряды по всему моему телу. И я с трудом удержала дрожь, потому что предпочла бы видеть его неистовую ярость, чем эту притворную ласковость. Однако внешне ничем не проявляла свои чувства, неподвижная, купающаяся в своем страхе.

Не ощутив никакого отклика с моей стороны, мужчина поднял голову. В его взгляде промелькнуло легкое удивление. С порочной ухмылкой он облизал губы.

Пользуясь его минутной растерянностью, я предприняла новую попытку вырваться, силясь выскользнуть из-под тяжелого крупного тела. И тут же была вжата в поверхность кровати, придавленная им, ощущая животом твердый горячий стержень, свидетельствующий о силе его желания. Вир снова ухмыльнулся и покачал головой. Он опять играл со мной, как матерый кот крысолов с беззащитным мышонком, чуть отпуская, давая возможность поверить в возможность освободиться, а затем снова загоняя в угол. Ему это лишь добавляло остроты ощущений.

Он выжидал, позволяя свыкнуться с мыслью о невозможности избежать соития, давая время успокоиться. Словно, молчаливо предлагая расслабиться и получить удовольствие.

Ощущая под ладошками его мощную, рельефную мускулатуру, поигрывавшую при каждом движении, я и в самом деле ничего не могла поделать с природой. Умопомрачительный запах его кожи сводил с ума. Жаркое, обжигающее возбуждение поднималось из глубины моего естества, заставляя мозг не вмешиваться и отдаться на волю инстинктов. Дыхание перехватило. Невозмутимость Вира пугала, раздражала и возбуждала одновременно. Я казалась себе одним сплошным оголенным нервом.

Я знала, он чувствовал меня. Меняющийся ритм сердца, каждый вздох и перемену настроения. Он видел, как расширились мои зрачки, и мимолетное выражение превосходства мелькнула на его лице. Наклонив голову, он взял мой тугой напрягшийся сосок в рот и стал жадно, ритмично сосать его, разжигая болезненное вожделение, добиваясь контроля над всеми моими чувствами. Полный решимости подчинить своей воле он медленно вошел в меня, проникая все глубже и глубже и заставляя мучительно ощущать каждый дюйм его мужского достоинства. Это доводило до безумия.

Его горячие губы вели меня к высшему блаженству. Никаких ограничений. Никаких барьеров. Чистая, грубая похоть, объединявшая обоих. Откинув голову, я застонала: не имея сил более сопротивляться. Тело беспомощно отдалось на волю его умения.

Он кончил, но при этом не издал ни звука. Тело его содрогалось, челюсти были сжаты, черные глаза прожигали насквозь. Оглушенная, я отчаянно глотала воздух, тело билось в судорогах наслаждения, а сознание, улетев далеко, слабо протестовало: так не должно быть, это неправильно. Эта дикая животная страсть оставляла вяжущий, горьковатый привкус, как что-то несуразное, неподвластное моей воле.

Полностью обнаженный Визард нагло развалился на кровати, демонстрируя все великолепие своего мужественно красивого тела с внушительным агрегатом между ног, все еще пребывающем в боевой готовности. Девушка вскочила, плотно запахнув одежку, потуже завязала пояс и испепеляла его взглядом, горящим ненавистью и презрением, бурлящим в ней, выжигающим изнутри и стремящимся вырваться наружу потоками брани. Но она молчала, по опыту зная, чего ей это будет стоить.

Мужчина ухмыльнулся. И в этой его кривой улыбке сквозили надменность, чувство превосходства и еще не ясно выраженная угроза, заставляющая девушку почувствовать всю нелепость и тщетность своего противостояния.

Глава 9

— Это твое задание, — сказал Вир, положив передо мной фотографию. — От того, как ты его выполнишь, зависит твоя дальнейшая судьба.

Сказал это так просто. Обычным будничным тоном, словно, моя судьба была чем-то незначительным, совсем ерундовым вопросом. Скорее всего, для него так оно и было. И в чем именно состоит это самое мое задание: уточнять не требовалось. Глупо было бы надеяться, что он начнет с чего-то совсем простого. Я давно уяснила: Визард не разменивается по мелочам. И снисхождения от него ждать не стоит. Никаких человеческих чувств — ни жалости, ни милосердия. Кто он? Я в который раз задавалась этим вопросом. Но подспудно ощущала — было в нем что-то пугающее до жути, до одурения. Что-то настолько страшное, что выяснять это пропадало всякое желание.

У меня напрочь пропал аппетит, и я отодвинула в сторону круассан с нежнейшим апельсиновым джемом. Чашка с кофе задрожала в пальцах. С фото на меня смотрела миловидная сероглазая шатенка. Совсем еще молодая. Немногим старше меня.

— Что она сделала, чтобы заслужить смерть? — одними губами спросила я, но Влас понял.

— Это неправильный вопрос. Это — твой объект. Воспринимай ее именно так. Инструктаж проведет Фирс. Он же поможет с выбором оружия. Его задача — страховать тебя.

Мужчина удалился, а я так и осталась сидеть с чашкой в дрожащих пальцах, не замечая, как из нее выплескивается мне на блузку кофе. Страховать? Нет, он будет следить за мной. Чтобы я сделала все правильно, как надо. Если лоханусь, то объектом стану я сама. Вот что я прочла между строк нашего диалога.

Итак, мне предстояло пойти на сделку с собственной совестью. Или жизнь совсем незнакомой мне девушки, которая, в принципе, мне ничего плохого не сделала, или моя жизнь. Впрочем, незнакомой она была недолго. Согласно инструкциям Захара, прежде чем приступать к уничтожению цели, мне нужно было выяснить о ней все. Где живет, работает, с кем дружит, с кем спит. Для того, чтобы подгадать удачное стечение обстоятельств для выполнения задания, верно выбрать место, время и способ его исполнения.

Я стояла у заколоченного чердачного окна заброшенного офисного здания, которое очень продолжительное время находилось в состоянии капитального ремонта. Эвис вывел картинку с видеокамер конторы, в которой работала девушка к нам на портативный компьютер. И я сейчас наблюдала, как она выходит из здания с худеньким рыжем парнишкой, своим юристом, по-совместительству, другом. Они попрощались, и девушка села в свой автомобиль. За ней следовала машина охраны. Видимо, она знала, что ее заказали. В этом-то и была вся трудность.

Фирс посоветовал пойти самым простым путем. Выстрел в голову из снайперской винтовки с оптическим прицелом. Зачем изобретать велосипед? «Это азы, с которых начинают все», — вещал он мне. — «Элементарная вещь. Справишься — перейдем к более сложным комбинациям». Он, кстати, стоял рядом и наблюдал за мной.

Странно, но мандраж прекратился. На смену ему пришло ледяное спокойствие. Руки не дрожали. И я спокойно наблюдала, как машина Анжелики (так звали девушку) медленно движется, зажатая в пробке, по направлению к нам. Сквозь оптику было отлично видно ее лицо: нахмуренные бровки, печальный взгляд, горестный изгиб губ. Она нервно барабанила пальцами по рулю.

С помощью Захара я следила за ней две недели. Лика была в разводе. Уже второй раз. Уже второй мужчина оставил, предал ее. У этой молодой женщины двадцати пяти лет был сын от первого брака: прелестный белокурый малыш. И она — единственный родной человек, который у него остался. Нерадивый папаша выкинул ребенка из своей жизни, из своей памяти. Так когда-то поступил со мной мой отец. Других близких родственников на горизонте не наблюдалось. По всей вероятности, им не было никакого дела до нее или до ее ребенка.

И я сейчас должна оставить дитя сиротой? Зачем? Почему? Кому это надо? Об этом Вир и его команда в известность меня поставить не потрудились. Фирс заметил только, что это для меня несущественная информация, которая только будет мешать. Мне же все не давали покоя мысли: «Кому она смогла перейти дорогу? Кому так нужна ее смерть?» Впрочем, неважно. Фирс прав. Это не имеет значения. Я просто не буду этого делать. Но девушка должна знать, что за нее взялись серьезно. И принять меры. Она должна жить. Она нужна сыну. Тогда, как я не нужна никому. Пусть меня лучше порешат. В том, что они это сделают: сомнений не оставалось. Угрызения совести им неведомы.

Если я провалю задание, скорей всего, меня убьет Влас. Да, наверно, казнь свершит именно он. Это он дал мне понять достаточно ясно. Я прочитала это в его предупреждающем замораживающем взгляде, когда отправлялась на дело. Если я не выполню приказ, не оправдаю надежды, потраченное на меня время и средства, то мне не жить. Если из меня не получиться хладнокровной, не знающей жалости киллерши, то, значит, я уже не на что не пригодна. Я стану не нужна. Лишние проблемы. А от проблем он привык избавляться. И мой приговор не будет легким. Это я также знала по уже имеющемуся опыту. Мысли ходили по кругу и все время сталкивались с чем-то, что было выше меня…

В это время в другом конце города сидели пятеро и наблюдали через веб-камеру, установленную на ноуте Захара, за Ведой.

— Она не справиться, — с каким-то ленивым пренебрежением щелкнул языком Матвей.

Его всегда ироничный взгляд стал холодным, колючим.

— Она должна, — ответил Вир. — Все зависит от того, насколько сильно она хочет жить.

— В том то все и дело, — обычно равнодушный, веселый Кот был заметно на взводе. — Она не ценит жизнь. В ней нет искры. У нее нет цели, мечты, желаний. Деньги, машины, дома, драгоценности ее не интересуют. Нет близких, нет родных, нет любимых. Прижать нечем. Ради чего ей бороться за жизнь?

— Умереть ведь тоже можно по разному, — задумчиво ровно произнес Визард.

— Она сейчас не об этом думает, — отметил Эвис, не отрывая взор от экрана.

— Вир, — промурлыкала Лиса, рассматривая свои ногти с таким видом, словно обновление маникюра было на данный момент вопросом первостепенной важности, — она не боится боли. И смерти тоже не боится. Поэтому ты выбрал ее.

— Веда еще не испытывала настоящей боли, поэтому и не боится. И смерти не видела, — зло ухмыльнулся Влас. — Это мой косяк. Нужно было ее подготовить. Ну, что ж. Незаменимых людей нет.

— Жаль малышку, — вздохнул Тарас. — У нее неплохие задатки.

— Жаль потраченного на нее времени, — рыкнул Вир.

Девушка обернулась назад. Она наклонилась, не глядя на дорогу, протиснулась между передними сиденьями автомобиля, пытаясь что-то нашарить позади них.

— Сейчас, — тихо скомандовала я себе.

Весь мой мир сосредоточился на спусковом крючке. Вся моя жизнь калейдоскопом уродливых картинок пролетела перед глазами. Я до боли закусила губу. «Так надо! — сказала себе. — Это твоя последняя ставка. Так разыграй же ее по совести».

— Я должна, должна, — билось в голове.

— Давай, — услышала за спиной голос Фирса, который заставил меня содрогнуться.

— Чего ты ждешь? Целься в лоб. Времени мало. — Тут он заметил, что объект находится в неудобном для поражения положении. — Теперь жди, — зарычал Захар над моим ухом.

— Да пошел ты, — прошипела я. Меня обдавало то жаром, то холодом. Сердце выпрыгивало из груди. По спине струился ледяной пот.

— Нет, больше ничего не будет. Ничего, — уверено, четко вынесла я вердикт этой мрачной истории под названием «моя жизнь» и нажала на собачку.

— Дура, — также четко констатировал Захар, глядя, как я опустила оружие, больше не способная ни на что. — Уходим.

Он забрал винтовку из моих одеревеневших рук и грубо встряхнул меня за плечи. В его глазах клубилась ярость. Я очнулась. Кажется, к моим губам так и приклеилась глуповатая обреченная, но при этом счастливая улыбка. Я знала: я все сделала правильно. Мы быстро, отработанными движениями собрали инструмент и бросились убегать запланированным маршрутом.

Глава 10

Невозможно описать то чувство беспомощности и отчаянья, которое охватило меня в тот момент, когда я оказалась в своем уже порядком опостылевшем подвальчике. Фирс грубо затолкнул меня туда и приказал дожидаться Визарда. Нет, конечно, это самое чувство появлялось и раньше, но еще никогда оно не было таким одурманивающим и всепоглощающим. Наверное, я просто устала. Устала бороться против всего мира, против того положения вещей, в котором оказалась. Я же вовсе не сильная. Я — маленькая, хрупкая, слабая. Мне безумно вдруг захотелось броситься в ноги Визарду, просить прощения, умолять, сдаться, покориться. И тогда все будет просто. Я подчинюсь обстоятельствам, как многие, приспособлюсь. Может, и не совсем просто. Но не так ужасно, как сейчас. Я уже была готова сломаться. Я всегда знала, что когда-нибудь наступит тот момент, когда больше не выдержу, рухну. Рухну на колени и буду скулить, как маленький забитый щенок, выпрашивающий ласку и покровительство. Плюну на принципы, убеждения и гордость.

Я уже готова была терпеть любое отношение к себе и просто плыть по течению. Просто делать то, что от меня требуют. Тупо, не споря. Просто выживать.

Но какой-то злобный зверек внутри меня рычал и скалил зубы. Мой личный демон. Совсем крохотный, он был сильнее меня. «Не опускай голову, сопротивляйся, — твердил он мне. — Ты можешь. Борись. Еще не все потеряно. В любом случае, лучше сорваться в пропасть незапачканной, чем втоптанной в грязь».

— Я не могу, — едва слышный стон вырвался из моей груди. — Я устала. У меня нет больше сил.

— Найди, — требовал дьяволенок. — Пойми, будет только хуже. Если он поймет, что ты сломлена, уничтожена на моральном уровне — он погубит тебя. Все равно. Не нужно тогда было даже начинать бороться. А теперь неси свой крест. Ты сама его взяла. Добровольно. Так неси. Неси и не смотри под ноги. Споткнешься. Тебя затопчут. Смотри вперед. Шагай!

— А что там впереди? Я не знаю…Куда идти? К чему стремиться? — канючила в ответ.

— Впереди всегда что-то есть, — вздохнул внутренний голос и исчез.

Я закрыла глаза. Жить не хотелось.

Дверь подвала открылась. Вир неспешной грациозной походкой хищника приблизился к девушке.

— Ты не подчинилась, — холодно и равнодушно озвучил он и без того очевидный факт. — Ты знаешь, что тебя ждет?

— Мне все равно, — прошелестела Веда, сидящая в кресле с поджатыми под себя ногами.

Застывшим взглядом она смотрела в стену, оцепеневшая, замороженная, безразличная. Но этим самым безразличием она бросала вызов. И знала это. Знали они оба.

Мужчина и девушка, словно, соревновались в том, кто из них проявит большее хладнокровие. Малейшее проявление человеческих чувств будет расценено, как готовность уступить. Только уступить в чем? Видана осознавала: ее жизнь висит на волоске. Он был монстром, убийцей. Без капли сострадания, не ведавшим жалости и снисхождения.

— Пойдем, — бесстрастно, без тени гнева или возмущения, сказал Вир.

Видана поднялась, спокойно последовала за ним. Она удивлялась самой себе. Хотелось заплакать. От слез стало бы легче. Ей. Но она не могла. Слез не было. Не было горечи, сострадания к себе. Не было ничего. Пустота. И усталость. Бесконечная, безграничная усталость. Вот и отлично. Он раз и навсегда избавит ее от нее.

Девушка, идущая позади Визарда, не могла видеть, как по полным губам мужчины скользила издевательская усмешка. Он собирался выдернуть ее из этого состояния. Она будет чувствовать, жить, ощущать. И ей уже не будет все равно. Он надет ее цель. Цель, ради которой она будет делать все, что он прикажет. Убить ее? Нет. Это слишком просто. Не интересно. А главное — это подорвет его авторитет. Значит, он ошибся в выборе. Не смог, не сумел. Поэтому отступать от поставленной самому себе и своим подчиненным задачи он не хотел. Было что-то, что мешало ему надавить посильнее. Но своим непонятным упрямством она вынуждала его перейти к крайним мерам. Она посмела противостоять ему. У нее, видите ли, есть свое собственное мнение. И это породило в нем жестокое желание сломить ее.

Дана, следовавшая за Виром, оказалась в спортзале. Визард повернулся к ней. Подойдя вплотную и смерив девушку тяжелым неподвижным взглядом, мужчина приказал:

— Раздевайся.

Веда посмотрела ему в глаза: «Зачем?» И прочла в них неумолимое желание убить, уничтожить, развеять в прах. Воплощенная смерть — по-иному никак не скажешь. Но что-то не позволяло ему расправиться с ней. Это она ощутила, увидела на задворках своего подсознания. Что же он для нее приготовил? Он говорил негромко и равнодушно. От этого становилось страшно. Страшно по-настоящему. Она была готова умереть. Она хотела умереть. Но он ее не убьет. Не в этот раз. Это означает, что, действуя вопреки своему желанию покончить с ней, Вир собирался сделать что-то, что будет намного хуже смерти.

Дана не шелохнулась, замороженная ужасом. Он выползал из всех углов, впиваясь в ее кожу. Что может быть хуже смерти? Желудок дернулся и выплеснул свое содержимое в гортань. Веда сглотнула желчь и сняла с себя майку. Затем брючки, обувь. Какой смысл не делать этого? Он хочет видеть ее голой? Ладно. Не имеет значения: сама она разоблачиться или ей помогут. Вир работал на результат. Всегда. Она стащила белье и замерла в неподвижности, сцепив руки замочком прямо перед собой, прикрывая пах. И молчала, осознавая, что нет никакого смысла молить о пощаде. Пощады не будет.

— Ложись на скамью, животом вниз, — последовали дальнейшие указания.

Девушка выполнила требуемое, положив руки под голову. Она попыталась расслабиться и уйти в себя. Так глубоко, чтобы не доставлять ему удовольствие от смакования ее страха, с которым бороться становилось все трудней и трудней.

Визард, грубо выхватив запястье девушки из-под ее головы, привязал его к ножке скамьи. Также он поступил со вторым запястьем Веды и с ее лодыжками. А по сгибам коленей девушки он пропустил веревку, связав ее узлом под скамейкой. Таким образом, что Дана, оказавшись абсолютно раскрытой для нескромных взоров, не могла шелохнуться. Все, что она могла, плотно притянутая к скамье, — вертеть головой из стороны в сторону.

«Понятно. Хочешь унизить меня, — подумала Видана. — Но ты уже там видел все. И не только видел». Она еще не знала, о какой доли унижения идет речь.

Мужчина ушел, и Веда расслабилась: «Это все?» — не верилось ей. Тишина. Бежали секунды, минуты, часы, но ничего не происходило. Все тело затекло от неудобной позы. В зале было тепло, и было никакого другого дискомфорта, помимо того, который создавали неподвижность и тревожащее чувство неизвестности.

Сколько времени прошло, она не знала. Несмотря на неудобное, причиняющее страдание положение, она впала в дремотное состояние. Сказывалось физическое и нервное напряжение, в котором она находилась уже много-много дней.

Очнулась девушка от нестерпимой боли. По спине танцевал жидкий огонь. От неожиданности больше, чем болевого шока, она испустила дикий нечеловеческий вопль, в котором задохнулась. Судорожно сглатывая слюну, слезы и, давясь собственным голосом, пытаясь наполнить легкие воздухом, Видана извивалась в прочных, умело наложенных путах. Он застал ее врасплох. Она была не готова. Да и можно ли быть готовой к такому? Спазм дикой боли в промежности выгнул ее тело. Плеть не выбирала места контакта. Наоборот, ей там понравилось. Там, где кожа атласной нежности была наиболее чувствительна. Все горело, как от ожогов. Еще и еще раз. Дана хрипела. Она сорвала голос. Казалось, из нее вырывают куски кожи вместе с мясом. В тюрьме, когда ее избивали, может быть, в запале, а может быть по причине того, что она успешно сопротивлялась, девушка не чувствовала такой боли, настоящей физической боли, такой, какую она никогда не испытывала. Здесь возможность сопротивляться была исключена. Оставалось только принимать боль, всю ту боль, которую она сможет вынести.

Она была не готова, да — не готова. В те несколько мгновений, свободных от побоев, что ей были предоставлены истязателем, Видана даже не успела перевести дыхание. Вспышка боли от нового града ударов, обрушившихся на ее беззащитную плоть, едва не погасила сознание. Веда сжала зубы. Но вдруг ощутила, что пытка прекратилась. И снова не надолго. Холодные пальцы властно и жестоко проникли в ее лоно, обжигая истерзанную плоть. Один, два, три… Глубоко. Она не видела своего палача, но знала — это был он. Наслаждения на этот раз не было. Видана его и не ждала. По лицу струились слезы боли и унижения. Как одни и те же руки могут дарить удовольствие и мучение? Она не в состоянии была постичь, но знала, что больше никогда, никогда по собственной воле не позволит этим рукам прикоснуться к себе. В животном вое, сорвавшимся с губ, Веда отказывалась признавать собственный голос. Потом она провалилась в спасительное забытье…

Очнулась девушка на рассвете. Щека прилипла к кожаной поверхности. Веки воспалились от слез, непроизвольно потоком катившихся из ее глаз накануне. Но чуть приподняв голову, она могла видеть приоткрытое окно. Слышать щебетание утренних пташек и шум листвы. И чувствовать. Снова чувствовать… Очень хотелось пить. Ее локти были перетянуты за шеей веревкой так, что выворачивало суставы. Связанные между собой ступни максимально возможно притянуты к ним. Шумное дыхание человека, стоящего рядом, окончательно прояснило сознание. Фирс спросил:

— Готова? — но ответ был ему, похоже, не нужен.

Следом раздался свист палки, и все звуки исчезли, сливаясь в однородный шум. Первый удар пронзил ее тело от пяток до шеи, взорвавшись в мозгу ослепительной болью. Она хотела закричать, но перехвативший горло спазм не пропускал наружу ни звука. И в этот момент ее настиг второй удар. Боль не поглощала друг друга, усиливаясь, и расползаясь по всему телу мучительными волнами. Фирс бил девушку с оттяжкой, тщательно целясь по розовым ступням. Потом она завопила, хрипло, надорвано. Видана все кричала и кричала; это уже даже был не крик боли, а какого-то сумасшествия, остервенения. Затем она опять потеряла сознание.

Холод привел Веду в чувства. С нее струйками стекала вода, набравшаяся теплом от ее горящей кожи. Острая, жгучая боль пронзила истерзанное тело.

— Ну, что? Хватит? — спросил Вир, приподнимая за подбородок голову Виданы.

Фирс стоял в двух шагах от него. Обнаженное тело девушки мелко дрожало от боли и страха, широко открытые глаза с мольбой смотрели на них. Она знала, что была на пределе напряжения, предшествующем излому. Это знали и они. Но она не хотела становиться рабыней, марионеткой в чужих руках. Она желала смерти. Но они не убьют ее. У них другая цель: сломать ее волю.

Горло Веды исторгло какие-то невнятные звуки, похожие на истерический смех или рыдания без слез. Она должна была что-то сказать, что-то, что определило бы ее покорность, согласие подчиняться полностью и безоговорочно. Ведь стоило только сказать «Да, я все сделаю, что прикажете». И пытка прекратиться. И, казалось, не было уже причины геройствовать. Но ее плотно сомкнутые губы отказывались шевелиться, запечатанные ненавистью. Она даже не представляла, что кого-то когда-то возможно так сильно возненавидеть. Это чувство затопило ее, плескалось из ее малахитовых глаз. Ради него она согласна была вытерпеть любые муки, но выжить. Теперь у нее была цель. Появился смысл жизни, ее существования. «Я убью их. Убью их всех», — дала себе клятву девушка.

Визард вздохнул.

— Я надеялся, все будет гораздо проще. Продолжай, — небрежно бросил он Фирсу.

Бессмысленная пытка продолжалась бесконечно долго. Ее подвесили на крюк вместо боксерского мешка и били, распяли на шведской стенке, опять били. Били по пяткам, по лицу, по всему телу. Боль, завладевшая ее нутром, не давала передышки. И не осталось не единого участка живой плоти, которая бы не превратилась в оголенные болью нервы. Вира сменял Захар, потом Эвил и даже Лиса. Ей вкололи в вену какой-то препарат, от которого она способна была долго не терять сознание и ощущать. Но сил уже не оставалось. От боли и унижения Веда потеряла способность сопротивляться, и только тихо плакала. Как безвольная кукла, как неодушевленный предмет. К концу второго дня на нее напала отупляющая слабость. Голова была пустой и бездумной. Впав в прострацию, девушка уже не реагировала на оживленные вопросы, приказы, крики, шум, слившиеся в неясный гул. Какой-то частью своего сознания, еще не сломленного и продолжающего мыслить, она уговаривала себя: «Все пройдет, все когда-нибудь закончиться, и это тоже». Потом Видана погрузилась в странное, равнодушное оцепенение, не реагируя уже больше ни на что. Ресурсы ее молодого здорового организма были исчерпаны. И ничто и никто не смог бы добиться от нее хоть какого-то проявления жизни.

Ленивый свет ночника озарял уже привычное подземное пристанище. Дана приоткрыла глаза. Она лежала на своей кровати, обнаженная, неприкрытая. Ее просто бросили сюда, предоставив саму себе. Глядя прямо перед собой, она застыла, не в силах пошевелиться. Ей очень хотелось пить, но подползти к двери и попросить не представлялось реальным. Можно было добраться до душа, но каждая слабая попытка двинуться отзывалась дикой болью, пронзающей все ее существо. Веда только облизнула распухшим языком потрескавшиеся губы и снова уронила голову на подушку. Онемевшие ноги не двигались.

Ощутить себя снова живой ей позволила влага на губах. Она жадно всасывала ее в себя, рискуя захлебнутся. Напившись, девушка открыла глаза. Вир ставил графин на тумбочку. Растерев спиртом внутренний сгиб ее локтя, он достал шприц. После введенного лекарства боль потихоньку отступила, превратившись из острой в тупую, а затем в тягучую, слабую, но мучительную. Мужчина ушел. Она снова осталась одна. Наедине с болью. Но та постепенно утихала. Наконец, Видана заснула.

Визард смотрел на девушку, свернувшуюся клубочком, как раненый зверек. Она спала, одурманенная наркотиком, безмятежная и безоружная. И вспоминал, как ее зеленые глаза то вспыхивали, то мерцали потусторонним огнем. Колдовские глаза. Она боролась с ними со всеми с растущей яростью, превратившей ее глаза в сверкающие изумруды. Он догадывался, что добился вовсе не того, к чему стремился. Вир разглядел внутри ее травянисто-зеленых глаз нечто чудовищное, что было пока еще ему непонятно. Но опыт многих сотен прожитых лет говорил, что она ему не противник. Тем не менее, мужчина был уверен: он совершил ошибку. Не первую…И причиной тому была Веда.

Однако, Визард точно знал, как исправить эту ошибку. Никакое человеческое чувство не могло заставить его уязвленное самолюбие уступить. Девчонка покориться.

Своей красотой, дерзостью и таинственностью малышка смущала его. По этой причине в его взгляде было даже что-то похожее на уважение. Она была воплощением нежности и грации. Самой женственностью, самой природой. Будучи по натуре эстетом, ему было жаль уничтожать подобную находку, но обостренное, отточенное годами чувство опасности вынуждало его прибегать к крайним мерам. В ней скрывался борец и убийца. И в этом было что-то невозможно сексуальное, то, чего у него, пресыщенного всеми благами этой земной жизни не было уже очень давно.

Глава 11

Видана очнулась в подвале. Скорчившись на кровати, она тихо протяжно жалобно застонала. Все ее тело было обмотано бинтами, пропитанными каким-то лекарством с резким неприятным запахом. Но оно не приносило облегчения. Боль не угасала, истязая ее. Девушка словно была погружена в нее целиком, она захлебывалась в ней, тонула, жадно хватая ртом воздух, мечтая вынырнуть на поверхность. И не понимала, почему не может этого сделать: настолько она была опустошена, что казалась себе лишь полой оболочкой. Одна истерзанная кожа — нет ни костей, ни плоти. Сплошная боль. Разбита, измучена, унижена, раздавлена. Все в ней кровоточило, и душа и тело.

Она не знала, сколько времени прошло. Казалось, она лежала так очень и очень долго. Наедине со своей мукой. Сил не осталось. Их не было ни на что. Желание сопротивляться, бороться пропало. Его вытеснил ужас. Примитивный животный ужас. Это было небывалое чувство, ни на что не похожее. Веда никогда не думала, что ей может быть настолько страшно. Она боялась смерти, боялось той смерти, которая ей была уготована в случае ее неповиновения. Только теперь она до конца осознала: какой она может быть страшной — эта смерть.

Но это был уже совсем не тот леденящий, панический животный страх, как раньше. Это было нечто устойчивое, твердо осмысленное, почти материальное. То чувство, которое она ощущала непрерывно. Такое же беспрестанное гнетущее и мучительное, как и боль в ее организме. Словно жуткий маленький зверь, беззвучно выгрызал ее изнутри. Она не сможет пройти через это еще раз. Она знала, что согласиться на все, что угодно. Только не второй раз. Только не снова. Все что угодно. Только не опять.

Прошло две недели. За девушкой ухаживал Кот. Влас зашел лишь однажды. Окинув Видану презрительным, пропитанный холодным равнодушием взглядом, он осведомился у Матвея о ее здоровье. Получив удовлетворительный ответ, Вир ушел.

Кот также не проявлял к несчастной ни сострадания, ни участия, ни капли сочувствия, всем своим видом давая понять, что он лишь по принуждению выполняет эту крайне неприятную для него работу. Буравя девушку убийственным разъедающим взором, он, скорее всего жалел только о том, что ее не добили. А значит, проблемы еще будут. То, что от этой девицы стоит ожидать очередных неприятностей — в этом мужчина был убежден.

За все эти дни Видана не произнесла ни слова, считая, что не стоит понапрасну тратить энергию на никому не нужные эмоции. Она должна восстановиться как можно быстрей. И что-то, наконец, сделать. Стараясь подавить в себе страх, перемешанный с гневом и стыдом, она часами обдумывала план побега. Веда твердо для себя решила: пусть уж лучше ее схватят и отправят обратно доживать свои годы на зоне, но она не станет работать на своих палачей. Однако, умереть уготованной ей смертью она была не готова. Девушка даже мыслить об этом не могла. Осознавшая, что самое страшное, что может быть, — это такая смерть, кошмарная смерть в муках. Просто раньше она как-то об этом не задумывалась. О том, что умирать можно по-разному. Для нее умереть — было попросту умереть. Ты есть — и вот тебя нет.

Все же Видана пришла к выводу, что еще способна на противостояние. Всегда остаются силы на борьбу, особенно, когда в тебе есть желание жить. А это желание у нее появилось. Точнее, оно вновь вернулось к ней.

Пятеро сидели на террасе.

— Мне почему-то кажется, что ты зря позволил ей жить, — задумчиво протянул Эвис, как всегда рассматривая напиток в своем бокале.

— Согласен, — кивнул Матвей. — Она больше ни на что не способна. Ты видел ее? — он вопросительно взглянул на Визарда. — Перестарались малость. Сломалась она. Пуффф… Сдулась деваха.

Вир ничего не ответил. Только нахмурился. Перед глазами всплыл образ избитой истерзанной девушки. Страдальческая гримаса на ее лице. В изумрудных помутневших глазах застыл страх. Страх и боль. Полубезумное выражение униженного молящего взора. Жалкая, затравленная и потерянная, она глядела на него, как загнанное животное.

Фирс хмыкнул, но промолчал. Похоже, он был солидарен с друзьями. Только Лиса негромко и как-то нервно рассмеялась.

— Нееет, — промурчала она. — Перестарались — это да. Что есть, то есть. Увлеклись, заигрались… И это — наша ошибка.

Она замолкала, опасаясь продолжать, настороженно поглядывая на Вира.

— Ну? — процедил он. — Договаривай, что хотела.

После продолжительной паузы, во время которой мужчины сверлили ее недобрыми взглядами, она все же осмелилась и выпалила:

— Эвис прав. Ты зря оставил ей жизнь. Эта девка — ведьма. Ты видел ее глазищи? Она приговорила нас всех. И что самое смешное — мы сами научили ее убивать. Я лично поостерегусь теперь поворачивать к ней спиной. Эти создания — они самые опасные. Забитые, запуганные, но затаившие лютую злобу. Она боится тебя также сильно, как и ненавидит. Это та самая гремучая смесь, которая заставит ее убивать. Тут ты добился своего. Но не жди, что жертв себе она будет выбирать по твоей указке.

— Ты права, — спокойно ответствовал Визард в то самое время, как остальные затаили дыхание в ожидании его реакции на столь смелое высказывание. — Она будет убивать. Ты в психологии разбираешься отлично. Я никогда не сомневался в твоей компетентности. Вот только забываешь об одном. Этой «гремучей смесью» можно управлять. Точнее грамотно перенаправить ее. Сказать как? Или сама придумаешь?

Лиса прикусила губу. Эвис, Захар и Кот ухмылялись, пряча кривые усмешки за игрой янтарной жидкости в свете фонаря, потягивая ее из своих бокалов. Алиса была, безусловно, красивой, элегантной и хитрой женщиной. Но вот хитрость и ум — понятия разные. А в ценности ее серого вещества они сильно сомневались, считая, что женщины в этом плане значительно уступают мужчинам. Вир. Он всегда знал ответы на все вопросы. В нем присутствовала некая мудрость старца, при том, что по возрасту внешне он был нисколько их не старше. Сколько ему лет на самом деле, никто не знал. Двадцать пять? Тридцать — максимум. Но он никогда не ошибался в своих прогнозах. Он все и всегда знал наперед. И это пугало. Таинственность и невероятная сила, глубинный омут его глаз, радужка которых по темноте сливалась со зрачками — все это придавало ему некую мистическую ауру. Неизведанное, непонятное всегда вызывает страх. Вкупе с авторитарностью, властностью — он представлял собой неоспоримого лидера. Вождя в идеале. Никто не смел подвергнуть этот факт сомнению. Никто из них не решался ему перечить.

Прошла еще неделя, прежде чем Вир неожиданно возник на пороге подвального помещения, ставшего темницей для девушки.

— Вставай, пошли, — он бросил халат на кровать рядом с ней.

Уголки губ Веды насмешливо дрогнули. Визард не успел понять мимолетное выражение ее глаз, но то, что промелькнуло в ее взоре, сразу насторожило его. Осунувшаяся, бледная, изнеможенная, она выглядела слабой и беззащитной. Но ее зеленые глаза мерцали сверхъестественным загадочным блеском. Он погрузился в их глубину. Вздрогнул.

— Быстрей давай, — прорычал мужчина.

От слабости кружилась голова, не было сил пошевельнуться. Наконец она совладала со свинцовой усталостью и приподнялась. Девушка с трудом устояла на ногах.

— Идем, — Вир схватил ее за запястье и потянул за собой.

Каждый шаг отдавал нестерпимой болью в отбитых ступнях. Девушка сжала зубы, но не издала ни звука. Как будто дала обет молчания самой себе. Следуя за своим мучителем, она внутренне собралась, каким-то шестым чувством ощутив, что вот-вот настанет тот самый момент, которого она ждала последние несколько недель. Сейчас ей, как никогда прежде, хотелось жить. И в то же время она для себя решила, что пока живет, будет бороться. Все то дикарство и непокорность, которые таились в ее необузданной натуре, вдруг всколыхнулись в ней, черным потоком вырвались наружу через открытую рану ее отчаяния и ужаса. Видана знала, просто знала и все, что то, что ей пришлось пережить — только начало чего-то нового, доселе неизведанного. Что это было лишь испытание, зверское, жестокое, через которое она должна была пройти, чтобы обязательно выйти из него победительницей.

Человек способен привыкнуть практически ко всему, с чем может пойти на компромисс его сознание. И если ей суждено стать убийцей, то пусть сначала погибнут от ее руки те, кто этого действительно заслуживает. Она по-прежнему боялась Вира. Теперь даже больше, чем прежде. И чем больший ужас он внушал ей, тем яростнее она его ненавидела. Злой бездушный ублюдок. Резкий и безжалостный. Добивающийся от нее слепого повиновения изощренными дикими методами. Острая непреодолимая жажда крови, его крови проснулась в ней, вытесняя примитивный животный страх. Тихая убийственная ярость укрыла ее своим омерзительным покрывалом.

Глава 12

«Как это несправедливо», — размышляла Видана, разглядывая себя в зеркале. Огромное, оно занимало целую стену просторной ванной комнаты, той самой, в которой уже полдня Алиса пыталась придать девушке сногсшибательный вид. Так распорядился Визард. И надо отдать должное Лисе: ей это удалось.

Из зеркала на Веду смотрела миниатюрная брюнетка в длинном в пол шелковом платье молочно зеленого нежного цвета оттенка молодой листвы. Оно изумительно подчеркивало цвет ее больших травянисто-зеленых глаз, а воздушная ткань и своеобразный покрой делали девушку похожей на фею. В тонкую материю в том месте, где она обхватывала талию, по кругу были вставлены едва заметные пластины, что-то вроде корсета, заставляющие держать спину прямо и выгодно приподнимающие сильно открытый лиф платья, в котором нервно вздымалась небольшая упругая грудь Виданы. Два высоких, почти до бедра разреза, на юбке обнажали при ходьбе длинные стройные ножки. Волосы девушки были уложены в красивую вечернюю прическу. Пряди, завитые в аккуратные локоны, крепились шпильками, украшенными на концах небольшими жемчужинами. Гроздья крохотных жемчужин свешивались с ушек Даны и обвивали в несколько рядов ее грациозную шейку.

Искусно наложенный макияж скрыл последние следы побоев. Стоит признать, что после всех тех изнурительных, но эффективных процедур, которым ее подвергала блондинка вот уже почти целый день, последствия жестокого наказания остались лишь в памяти Виданы, выжигая там неизгладимые рубцы, словно, клеймо — на всю жизнь.

Веду передернуло. Ранним утром Вир привел ее сюда, в комнату, которую занимала Алиса во время своего пребывания в его доме, и приказал Лисе до вечера подготовить девушку к выходу на светский прием.

— Хорошо, — покладисто согласилась женщина, обходя Видану вокруг и хмурясь. — Ничего, будет, как новенькая. Помнишь, что было со мной в Варшаве?

Она рассмеялась, как будто припомнила что-то забавное. И это был странный смех. Невеселый. Смеялись только губы, только голос, отрепетировано, как в пьесе. Льдисто голубые глаза же излучали ледяной холод. «Снежная королева. И такая же злая», — подумала Веда и тоже нахмурилась. Ей вовсе не улыбалась мысль оставаться тут наедине с этой лощенной стервочкой, которая к тому же внесла немалую долю в унижения и издевательства, которым подвергала ее вся их шайка. Но выбора не было. Ее никто и не собирался спрашивать, что она хочет, а что — нет.

Влас усмехнулся и кивнул.

— Занимайся, — он вышел, оставив женщин одних.

Лиса скрылась в ванной. А Веда стояла, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что ей делать.

Через несколько минут блондинка выглянула из-за двери ванной комнаты и позвала туда девушку. Джакузи, к которой Лиса подвела Видану, была наполнена мутной водой, по окраске и консистенции напоминающую болотную жижу. Аромат, впрочем, от нее исходил аналогичный. Дана поморщилась.

— Раздевайся и залезай, — скомандовала Лиса, игнорируя реакцию своей подопечной.

Веда настороженно покосилась на нее и поплотнее запахнула халатик, как свою единственную защиту от всех агрессоров мира.

— Стесняешься что ли? — засмеялась Алиса.

В этот раз ее смех был почти искренним. Видно было, что она с удовольствием потешается над девушкой.

— Тебя тут уже все видели. Причем, всю. Давай, поторапливайся. У нас мало времени, а поработать над тобой предстоит серьезно, — зло шикнула она, внезапно оборвав свой хохот.

Видана гневно сбросила одежонку и решительно опустилась в ванну. Тут же выскочив из нее, как ошпаренная. Нет, вода не была сильно горячей, но тело защипала так, словно, она погрузилась в жидкий огонь. Лиса не позволила ей завершить маневр, надавив на плечи с силой, неожиданной для такой невысокой и хрупкой женщины.

— Сиди, — зарычала она. — Или мне парней позвать? Хочешь, чтобы они с тобой занялись, вместо меня?

Видана затихла, сжав до скрежета зубы. Эту боль можно было терпеть. К тому же, она уже начала привыкать к боли, как к неотъемлемой части своего существования. Но вот запах. Он вызывал тошноту. Она старались дышать неглубоко. Урывками. Постепенно привыкая к нему. Или же он сам по себе становился не таким уж и сильным. Вскоре и жжение начало проходить, постепенно превращаясь в легкое, не лишенное приятности покалывание, а потом и вовсе в одурманивавшую теплоту, разливающуюся живительной силой по организму. Подступила дремота. Девушка не стала ей противиться. Она не заметила, как ушла Алиса и заснула.

— Вставай, — разбудил ее очередной приказ ее мучительницы.

Веда открыла глаза, следя затуманенным взором за вонючей жидкостью, вытекающей из джакузи.

— Ополаскивайся и ложись на кушетку, — не давала ей передышки блондинка.

Девушка перевела взгляд на ложе, стоящее у стены, предназначенное, по всей вероятности, для массажа. Завернувшись в полотенце, Веда перебазировалась в указанное ей место и легла на спину. На глаза Лиса ей положила холодный компресс, а затем грубо сдернула с нее прикрывавшую ее материю. Видана вздрогнула, но не шелохнулась. Пикироваться с членами команды Визарда было бесполезно. Она была тут бесправнее котенка. Просто вещью. Она была никем.

Обложив все ее туловище повязками и примочками, Лиса снова ушла. Находясь в полной неподвижности с закрытыми плотной повязкой глазами, Видана опять ощутила себя в спортзале, привязанной к скамье. И хотя тут ее не удерживали путы. Ощущение было тоже. Полной беззащитности, неизвестности, что ее ждет впереди. Подступала непрошеная паника. Что они с ней делают? Зачем? К чему готовят?

«Если мне когда-нибудь удастся отсюда выбраться», — порадовала себя Веда, — «то мне явно понадобится серьезная помощь психиатра». Она вся дрожала. И эту крупную лихорадочно сотрясающую ее тело дрожь невозможно было унять.

— Ну тише, тише, — услышала она ласковый шепот Алисы.

Та появилась незаметно и теперь снимала с нее бинты и компрессы, оставив только один — тот, что был на глазах. Девушка почувствовала, как в ее кожу осторожными массирующими движениями втирают мазь. Нежные женские пальчики порхали по ее телу, не причиняя боли, а скорее лаская. Видана насторожилась.

— Расслабься, — промурлыкала Лиса. — Тебе не нравится?

Ее руки задержались на груди девушки, разминая ее. Чувственные пальцы обвели ареолы сосков, и Веда с ужасом ощутила, как они сморщились, а вершинки ее грудей затвердели. Как женщина, отлично знающая свое тело, Алиса умело возбуждала ее. Это уже был не массаж и не лечение. От этой мысли девушка похолодела, чувствуя, как рука блондинки, описав круги на ее животе и задержавшись на ямочке пупка, спустилась ниже. Видана затаилась. Не то, чтобы ей было неприятно, но как-то дико. Она не могла добровольно позволить другой женщине трогать себя так.

Когда ласкающая Веду рука проникла в ее промежность, теребя и будоража самое сокровенное, девушка слетела с кушетки, как ошпаренная, скинув с глаз повязку.

— Ну что ты? — губы Алисы изогнулись в соблазнительной улыбке, а в глазах стояла стужа. — Тебе не понравилось? Ну, признайся. Я могу приласкать тебя не хуже Вира. Ты уже изголодалась, я знаю.

— Зачем ты это делаешь? — удивление превысило негодование и брезгливость.

— Там в спортзале, — Лиса приблизилась к Видане и нежно провела пальцами ей по щеке, задержавшись на полных губах, затем ниже по шее… — я поняла, что ты мне не соперница. Ты никогда не сможешь занять мое место. Но если бы ты не была так упряма и выполняла то, что от тебя требуется, то мы бы смогли стать с тобой подругами. Мужчины так грубы, — она погладила грудь девушки, и та с ужасом начала понимать, что готова поддаться этому чарующему голосу, этой безупречной красоте, а главное — ласке, нежной и трепетной, той, что она не испытывала никогда.

— Нет, в них, конечно, есть своеобразная прелесть, но, поверь мне, нам женщинам всегда лучше держаться вместе. Они — скоты, грубые и похотливые. Никто из них не будет заботиться о тебе так, как стану заботиться я.

Алиса наклонилась и захвалила сосок девушки, посасывая его, как леденец, привлекая ее к себе, одной рукой обхватывая и сжимая попку Веды, другой надавливая на плечо, вынуждая прогнуться. Девушку пробрала дрожь. Ярость и стыд боролись в ней.

Одним рывком высвободившись, откуда только силы взялись, Видана вырвалась и отскочила от блондинки подальше.

— Подругами? С тобой? — она нервозно расхохоталась. — После того, как ты меня била вместе с этими…как ты их назвала? Скотами?

— Ты не могла этого избежать. Сама виновата, — обиженно процедила, Лиса, тряхнула русыми кудрями, как ни в чем не бывало, поправив выбившуюся из прически прядь. — Я была сосем доброй. Ты должна была почувствовать. Ты должна быть благодарной. Если бы на моем месте был кто-то из мужчин, твои царапины было бы не так просто залечить.

— Тебя я убью первой, — сорвалось с губ Веды.

Столько ненависти было в этой фразе, что в совокупности с изумрудными искрами, летящими из ее глаз, это заставило обрести серьезность даже невозмутимую блондинку, похоже, пребывающую в шаловливом настроении.

— Я так и знала, — улыбнулась она, обдавая ледяной стужей расхрабрившуюся Веду. — Вир зря решил предоставить тебе второй шанс. Как там говорят? Горбатого могила исправит? Одевайся и пошли обедать, потом займемся макияжем. Визард купил тебе платье. Его ты и оденешь…

«Это несправедливо, — шептала Видана, рассматривая себя в зеркале, стараясь подавить слезы, которые грозили испортить безупречно наложенный грим. — Я похожа на принцессу. Но где он, мой принц? Который спасет меня. Вырвет из рук этих палачей. Отомстит за все то зло, что они мне причинили? Это сказка. А это быль. Я красивая, Вир прав. Я молода. И должна умереть. Избитая, изнасилованная, изувеченная. Почему? Почему судьба так жестока и несправедлива ко мне? Или же это испытание, которое я должна пройти, прежде чем заслужу свое счастье? Но сколько же можно испытаний? Я больше не выдержу…»

— В общем, так. На Бога надейся, а сам не плошай, — немного позже, успокоившись, постановила Веда, роясь в гардеробе Алисы.

Та давно ушла, оставив ее ужинать в одиночестве. Но Видане кусок в горло не лез.

Бедра Лисы были гораздо круче ее, и нижнюю часть одежды подобрать было нелегко. Верхнюю, однако, тоже. Пришлось извлечь из недр этого поистине склада со всевозможными тряпками голубой спортивный костюм и футболку. Кроссовки подошли идеально. Дана присовокупила ко всему этому добру рыжий парик в прическе «каре» и темные очки. Глаза были ее бедствием. Они восхищали, пугали, настораживали. Потому что мать природа одарила их необыкновенным оттенком.

Все найденное она сложила в коробку, предварительно вытряхнув из той шляпки. Коробку отнесла на балкон. Он являлся общим для комнаты Лисы и для гостиной. Оставалось придумать, как туда попасть, забрать трофей, заботливо запрятанный за диванчик. И главная проблема — как выбраться из этого дома.

Глава 13

Видана стояла посреди обширного зала и ошеломленно озиралась по сторонам. Она, как будто, попала в другой мир. Мир роскоши, успеха и богатства. Мероприятие, на которое ее привел Вир, являлось было ничем иным, как банкетом по случаю дня рождения какого-то там олигарха, имя которого она тут же забыла. По холлу прогуливались туда сюда неспешно и чванливо состоятельные господа в обществе дам, затмевающих друг друга шикарностью платьев и блеском потрясающей дороговизны драгоценностей. В их стоимости Дану научила разбираться Алиса. Ожерелья, серьги и диадемы, сверкающие и искрящиеся в свете многочисленных ламп не являлись подделками. В этом девушка была уверена. Многие ювелирные украшения она видела в журналах и даже знала историю нескольких из них. У Веды округлись глаза.

Стол-фуршет, тихая спокойная музыка, снующие повсюду официанты — именно так она представляла себе праздное времяпровождение высшего света. Но что здесь делает она? Зечка, мокрушница и рабыня? Влас не потрудился ей это объяснить. Он стоял рядом с ней сногсшибательно красивый и обаятельный, кивая, здороваясь и перекидываясь приветливыми фразами с людьми, подходившими к ним. Большинство из них он знал. Других же ему представляли его знакомые. На девушку мужчины бросали восхищенные, завистливые, жадные или откровенно похотливые взгляды, но ее личностью никто особо не интересовался. Видимо, ее считали обычной женщиной для сопровождения, возможно, из какого-нибудь агентства эскортных услуг, в которых красота и качество товара было пропорционально его стоимости.

«Неужели Визард настолько богат?», — в который уже раз задавала себе вопрос Видана, украдкой косясь на Власа. Она терялась в своих ощущениях. Они были, безусловно, самой эффектной и красивой парой на этом банкете. Вир в черном элегантном костюме, украшенном запонками, являющимися поистине шедевром ювелирного искусства, черной рубашке, чуть расстегнутой на груди и позволяющей увидеть край цепочки, на которой висел, как знала Веда, странный кулон, похожий то ли на талисман, то ли на амулет. В одном она была четко уверена — это была не простая бижутерия. Уж больно странным он казался.

Она в своем светлом воздушном, похожем на облако платье рядом с ним казалась ангелом, тогда как Вир олицетворял собой тьму. Соблазнительную и манящую, греховную, но от этого еще более желанную. Очевидно, что Влас умышленно выбрал для них такие образы. Но зачем? «Зачем? Зачем? Зачем..» Этот вопрос бился у нее в мозгу вместе с пульсом. Ей было известно, на что способен Визард, жестокий, беспринципный и неумолимый. Что он еще для нее уготовил?

И больше всего пугало Видану то, что она не успеет осуществить свои планы по освобождению. Живая или мертвая, но она будет свободна. Свобода — вот чего ей хотелось больше всего на свете. Ах, как она изголодалась по ней. И почему она раньше не попыталась? Почему даже мысли не допускала о возможности побега?

Она снова исподтишка взглянула на Вира. Она никогда не видела настолько красивых мужчин, настолько сильных морально и физически. Он чудился ей таким же нереальным и фантастическим, как и вся окружающая ее обстановка. А еще его шарм, его неповторимая харизма альфа-самца. Не брутальная, варварская и звериная, а утонченная в своем бессердечии, беспощадности и деспотизме. Такими, должно быть, были все великие завоеватели мира сего. Бездушными, не знающими жалости, властными чудовищными тиранами. Он околдовал ее.

Она его ненавидела всеми фибрами своей души и… хотела. Она не могла забыть его теплые мягкие свежие губы, покоряющие ее рот. Его великолепно сложенное, как у греческого бога, могучее тело. Его мужественная сила завораживала. Пленяла, склоняла покориться. Его густые черные, как смоль, волосы, уложенные в элегантную прическу, так и манили зарыться в них пальцами, разлохматить. Как такое может вообще прийти ей в голову? Определенно, страшная экзекуция, которой ее подвергли, повредила не только ее психику, но и, явно, мозги.

Напрасно Видана пыталась воскресить в своей памяти муки, на которое ее обрек Визард, собственноручно истязая, причиняя невыносимые страдания. Тепло и жажда мужчины, этого мужчины, поднималась от низа ее живота и разливалась по всему телу. Ей было стыдно. Она сама себя презирала. Самка, похотливая и развратная. Веда ненавидела уже саму себя. Вот именно поэтому она и должна улизнуть, и как можно быстрее. Только решительность и хитрость могут ее спасти. Потерянная, разбитая, она, тем не менее, не собиралась сдаваться. Она не сломается. Нет.

— Что так напряглась? Расслабься, — Вир обнял девушку за талию, отчего она сильно вздрогнула всем телом, чем вызвала пренебрежительную усмешку на губах мужчины.

— Расслабишься с тобой, — шепотом ответила сквозь зубы Видана, решив нарушить обет молчания. Слишком уж зашкаливало нервное напряжение, в котором она находилась все последние часы. — Зачем ты меня сюда притащил? Добра от тебя ждать не стоит. Ты просто не знаешь, что значит это слово. Есть смысл расслабляться?

Мужчина хохотнул и наклонился к Веде, еще плотнее привлекая к себе. Прикоснувшись губами к ее ключице, он легкими быстрыми поцелуями, вызывая мелкую дрожь в теле девушки, поднялся по ее шейке выше к самому уху и едва слышно произнес.

— Я приготовил тебе сюрприз. Думаю, приятный. Для разнообразия. Скоро ты сама поймешь, какой. А пока постарайся вести себя естественно. Не стоит привлекать излишнее внимание.

Его мягкий, низкий голос очаровывал. И пугал. Пугал, хоть он и старался добиться от нее совсем обратной реакции. Девушка почувствовала, как мурашки кучной толпой начали свою прогулку по ее спине.

Видана усилием воли вежливо улыбнулась двум молодым людям, подошедшим к ним перекинуться парой фраз и засыпавших ее комплиментами, затем небрежно взяла бокал вина с подноса проходившего мимо официанта и принялась разглядывать окружающих. В конце концов, ее мучитель был прав. Когда невозможно повлиять на происходящее, нервничать не имеет смысла. Тем более, она еще не знает из-за чего. Может, действительно, стоит получить удовольствие от этой призрачной свободы, выбравшись, наконец, из застенков темного подвала. Все, что сейчас происходило, было настолько феерично и относительно, что иллюзии таяли мгновенно. Попытаться ускользнуть? Нет. Не реально. Рука Визарда стальным обручем обхватывала ее стан. Наверняка, он все предусмотрел. Он никогда ничего не оставляет на волю случая и под влияние обстоятельств. Трезвый циничный расчет. Ноль эмоций. Ноль чувств. Тогда как ее чувства и эмоции всегда подводят.

А что если она отлучится в дамскую комнату и попробует сбежать? В этом платье? Ее так же просто отследить, как туземца на улицах мегаполиса. Ни денег, ни документов. Устроить скандал? Ее сочтут безумной или пьяной. Вино, смешивалось с кровью, согревало и будоражило воображение. Тянуло на безумства. Но все, что последние месяцы происходило с ней, все было безумным.

Ее взгляд задержался на двух мужчинах, молодом и другом, постарше, с седой головой, стоявших неподалеку. Веда похолодела. Онемевшие ледяные пальцы разжались, и бокал выскользнул из них, устремляясь к полу. Вир в мгновение ока подхватил его, не позволив расплескаться жидкости. Но его реакция не восхитила девушку. Она лишь краем сознания отметила, насколько всецело находилась под его контролем. Он отслеживал каждое ее движение, взор и, казалось, читал мысли.

Парень, возбужденно беседовавший со старым джентльменом, был ни кем иным, как Игнатом Синявским. Тем самым, которого два года назад она, якобы, яростно искромсала ножом. Живой и здоровый, он кидал на нее сальные оценивающие взгляды, не переставая при этом спорить со своим отцом. Да, Видана вспомнила этого старика. Он появлялся один раз на затяжном судебном процессе по ее делу. Зашел, бросил на нее тяжелый взгляд и ушел. Поэтому она его и запомнила. Тогда девушку этот случай удивил. Этому то она что сделала? Позже надзирательница ей пояснила, что тот старый представительный мужчина был папашей убитого ею парнишки.

Так вот он — сюрприз! Она все это время мучилась, кляла и винила себя, мечтая повернуть время вспять. А он… Игнат, похоже, даже не узнавал ее.

— Я так и думал, — бушующий океан чувств и эмоций, мыслей и решений отхлынул, как только горячее дыхание Вира коснулось ее уха, а его насмешливый голос ежесекундно отрезвил ее. — Чтобы сподвигнуть тебя на подвиги, тебе нужен стимул. Мощный. Бескомпромиссный. Только не делай глупостей. Я потом поясню тебе все. А сейчас приди в себя. Возьми себя в руки. Ты можешь. Я знаю. Ты на многое способна. Но тебе нужен толчок. Я совершил ошибку, занявшись твоей физиологией. Твоя чувственность похвальна, но ты ей умеешь управлять. И это — твое главное достоинство. Чувства людей — это всего лишь биохимические процессы. Гормоны, эндорфины… Энергетика и биополя… Вы слишком уязвимы. Смотри. Теперь ты понимаешь, почему страдала? Тебя принесли в жертву. Не только он. Твои родственники. Твои друзья. Ты все еще хочешь быть жертвой? Или хочешь получить возможность отомстить? Представь на минуту. Все в твоей власти. Что ты выбираешь? Свои глупые нравственные принципы? Жалкая ставка. Та женщина… Она бы пожалела тебя, если бы знала, что ты являешься угрозой для ее счастья, благополучия, ее, ее родных и любимых? Подумай над этим. Жизнь — это игра. Ты должна правильно выбрать команду. Просчитать все ходы. Чтобы достигнуть вершины, иногда нужно идти по головам. Но это не для тебя. Мораль не позволяет. Считаешь, что кто-то это оценит? И тебе воздастся? Причислят к лику святых? Ты умная девочка. Сильная. Но твоя наивность и идеализм мешают тебе мыслить трезво. Нужно перешагнуть через себя и адекватно взвесить ситуацию…

Голос Визарда доносился приглушенно. Как будто, уши ватой были заполнены. Ее глаза безотрывно смотрят на Синявского. Вот он отметил ее внимание. Улыбнулся. Заценил. Во взгляде промелькнул так отдаленно знакомый огонек азарта. Он ее не узнавал. Как можно? Да что вообще происходит?

Вот он идет к ней. Она оглядывается в порыве получить ясный совет у того, кто совсем недавно пытался объяснить ей суть этой кинокомедии с очень и очень черным юмором под названием «Жизнь». Но Вира уже рядом нет. Он пропал. Незаметно. Даже его присутствие не чувствуется. Она уже так отвыкла от этого ощущения полнейшей свободы. Свободы действий. Бесконтрольной. Непривычно. Она так сроднилась с Дамокловым мечем над своей головой. Постоянным контролем. Висеть на волоске над пропастью… Веда совершенно растерялась, не представляя, как ей следует действовать теперь. Странно, но злости, ненависти не было. Удивление, любопытство. Интерес. Игра. Крутые виражи вслепую.

И это пугало, пугало до жути. Она менялась. Становилась другой. Как давно? Давно…

Ошеломление угасало по мере приближения источника всех ее несчастий. Но также твердо зрело убеждение, что в ее нынешней ситуации виновен не он. Точнее, не один только он. Приоритеты поменялись также стремительно, как стремительно неслась под откос ее жизнь. Горячая всепоглощающая злоба была направлена на Вира. Он знал, знал и ничего ей не сказал. Он заставлял ее верить в то, что она — убийца, ничем не лучше них. Врал? Нет. Просто не говорил ей всего. Но это никак не умаляло пунктов в списке его долгов перед ней. За которые он рано или поздно поплатится. Вся тьма, таившаяся где-то в глубинах ее души всколыхнулась и выплеснулась на Визарда.

— Привет.

— Привет.

— А Влас?

— Что Влас?

Девушка дивилась, насколько равнодушно и ровно звучал ее голос. Давно пора перестать быть пешкой в чьей-то игре. Важнее быть самим игроком.

Игнат замялся. И это было смешно. Смешно было все. Видана закусила губу, едва сдерживаясь.

— Ты же с ним?

— Нет. Мы просто болтали. Я тут должна была встретиться с подругой. Но повстречала ее знакомого. Лися, как оказалось, быстро меняет объекты своих привязанностей, ну, и, соответственно, места дислокации. А ты знаешь Власа?

— Немного…

Парень замялся.

— Так, значит, ты свободна. На сегодняшний вечер, — уточнил он, привычно просекая ситуацию.

— Почти…

— Почти?

— Ну… Моя совесть призывает меня утешить Власа. Мне, правда, стыдно за подругу, которая с такой легкостью разбивает мужчинам сердца.

— Понятно. Решила добить мужика. Или воспользоваться вакантным местом?

— А тебе не кажется, что подобные наезды несколько неуместны? Мы даже не знакомы, — деланно вскипела Веда.

— Меня Игнат зовут. Игнат Синявский, — ничуть не смутился улыбающийся во весь рот парень, — но можно просто Нат. — А тебя?

— Дарина. Дарина Васильцева. Но можно просто Дана, — нехотя ответила Видана.

— Ну вот. Теперь знакомы, — удовлетворенно усмехнулся Игнат. — Можно наезжать?

Девушка рассмеялась, поражаясь самой себе. Вроде, должна была бы уже стать удивляться. На сегодня. Вот Синявский. Этот урод, немногим старше ее, который хотел ее изнасиловать, а потом упрятал за решетку. Просто за отказ, за активное сопротивление, больно ударившее по его самолюбию. Оказывается, он может быть таким милым и смешным. Или это только здесь? А стоит остаться с ним наедине, и он покажет свою животную натуру. Очень вдруг захотелось это проверить. Сценарий будет тот же самый. Но финал другой. Она утешится тем, что не зря была наказана. Не только тюрьмой. Все будет справедливо. Справедливость восторжествует. Это то, чего ей хотелось больше всего на свете.

— Попробуй, — решила подыграть ему Веда.

— Слушай, — спасовал Нат, — какой-то у нас гнилой базар получается. Меня сюда батя затащил. И мне все это торжество уже порядком осточертело. Может, ты перестанешь строить из себя пацифистку, и мы смоемся отсюда? Куда ты хочешь? Обещаю, скучно не будет.

— Твое предложение? — Визард предоставил ей разыграть эту партию самой. Ладно, даже интересно, как он собирается вмешаться в процесс. Да и собирается ли?

— Ты мне доверяешь? — довольно улыбнулся парень.

— А стоит? — просто так поинтересовалась Видана, уже зная ответ на этот вопрос.

— Да я — мировой чувак, — расхохотался Игнат, — вот увидишь, пошли.

Глава 14

Странно, но пока они продвигались к выходу, Влас так и не появился. Никто не пытался остановить их. Оказавшись на тротуаре перед зданием, Веда вдохнула полной грудью прохладный ночной воздух: «Что теперь?»

— Девушка, девушка, подождите, — услышала она окрик позади себя в то время, пока Игнат вызывал по телефону такси.

Видана нервно обернулась. К ним приближался один из официантов.

— Вы обронили телефон, — пояснил он ей, приблизившись и протягивая аппарат.

Веда рассеянно протянула руку в ответ на явное и упорное намерение паренька вручить ей находку. Как только ее пальцы сомкнулись вокруг мобильника, настойчиво всучиваемого ей официантом, тот резко развернулся и поспешил ретироваться. Она все также в состоянии прострации, полностью погруженная в свои мысли, проводила его взглядом и уставилась на телефон.

— Машина будет через пару минут, — сообщил довольный собой Синявский.

Видана очнулась. Мобильник в ее руке пронзительно и противно запищал, завибрировал.

— Да? — она уже знала, кто ей ответит.

Чувствовала. Эта игра пока не ее. Она все еще кукла. И кукловод продолжает дергать за невидимые, но прочные нити. Их давление на нее не пропало. И то, что она не обнаружила слежку, по крайней мере, визуально, еще не означало, что ее не пасут. Вир все предусмотрел. Как всегда. Но все ли?

— Игнат — твой объект, — хладнокровно известил ее Визард.

Он не угрожал, не давил, не шантажировал. И так все было понятно. Она и сама бы могла уже догадаться. Влас пожелал, чтобы она прикончила парня. Человека, который сломал ей судьбу, затоптал будущее, которого теперь у нее могло и не быть вовсе. Для этого Вир ее привел на этот банкет. Выбор был настолько очевиден, что обсуждать возможные компромиссы не имело смысла. Этого самого выбора он ей и не оставил. Вопрос «А гуманно ли так поступать со своими врагами?» тут отпадал сам собой.

— В гостинице «Премьера» на твое имя зарегистрирован номер 64. Одежда в шкафу. Ствол с глушителем в ванной комнате за сливным бачком. Впрочем, если ты намерена воспользоваться ножом для фруктов, фрукты и вино — на столе, — равнодушно продолжал давать ей указания Визард. — Дальше сама все знаешь. Выполнишь задание, отзвонишься. Выйдешь спокойно через парадный вход. Там тебя заберут, — он отключился.

— Лися объявилась? — скорее для того, чтобы поддержать разговор, нежели действительно интересуясь, спросил Нат.

— Нет, — тихо ответила Дана. — Влас спросил, куда я пропала. Но мы с ним едва знакомы. Просто он хотел удостовериться, что я в надежных руках.

— Самых надежных, — заверил ее Игнат, обнимая за талию и пытаясь поймать ее губы.

Как она устала от желания, желания ее тела. Не только мужского. О воспоминании о том, что произошло в комнате Алисы, Веду передернуло. Она не хотела быть желанной, она хотела быть любимой. Никто ее не любил. Отец, мать, подруги, мужчины… Почему? Она не заслуживает? Никто не спешил ей на помощь, ни желал рисковать ради нее ничем, даже просто своим благополучием. Почему? Что с ней не так?

— Замерзла? — по своему истолковал ее дрожь Синявский.

— Мне кажется, мой туалет не для прогулок, — заметила Видана. — Поедем сначала ко мне. Надо бы переодеться. Я в отеле «Премьера» остановилась.

— Окей, — опять на своей волне понял ее парень.

В машине Игнат никак не проявлял своего нетерпения, с поразительной для него тактичностью, пытаясь не торопить события. Лишь взял ее за руку, мягко сжимая хрупкие пальчики девушки в своих ладонях. «Судя по его довольной физиономии, он едва сдерживается, чтобы не испустить победный клич. Оно и понятно, так быстро приблизится к цели, без особых усилий. А ты, милый, интеллектом не блещешь, как я посмотрю, — размышляла Веда. — Должен же, наверное, понимать, что халявный сыр бывает только в мышеловке». Несмотря на показное спокойствие парня, его желание было очевидно. Оно, словно, перетекало из его тела в ее через место их соприкосновения, натыкаясь на стену ее отвращения и негодования. Но он этой стены, вроде бы, не ощущал. И не должен был пока ощущать. Видана постаралась сосредоточиться на своем плане, который созрел у нее в долю секунды, в то самое мгновение, когда они располагались на заднем сидении автомобиля. Они должны оказаться в ее номере. Она просто не имеет права спугнуть его. Сейчас никоим образом нельзя обнаружить свои истинные чувства и мотивы.

Администратор за стойкой оперативно выдала ей ключи, как будто, только ее и ждала, тут же сообщив, что стол к ужину накрыт, как она и просила. Веда кивнула и устремилась к лифту, затылком почувствовав ухмылку Синявского. Он понял это так, как и должен был понять. Она заранее планировала кого-нибудь очаровать на банкете и затем приятно провести время. Подготовилась. И правильно, зачем все усложнять? Ему это было тоже на руку. Все закончиться так, как он и хотел, причем, без особых напрягов. «А для девочки, видимо, это не в первой», — размышлял Нат. — «Уже затрудняюсь в ответе: кто кого подцепил? Хотя, какое это имеет значение? Такие, как она, сами привыкли выбирать. Красавица. А глазищи…»

На этой мысли он запнулся, остановившись на пороге гостиничного номера.

— Конечно, не люкс, но, вроде, не плохо, — Веда подумала, что парню выбранные для нее комнаты показались недостаточно фешенебельными.

— А мы раньше нигде не встречались? — промямлил Игнат, почувствовав предательскую дрожь в коленях.

Противное ощущение дежавю скрутило живот. Но он никак не мог объяснить себе, отчего вдруг отхлынуло еще недавно пожиравшее его желание обладания этой едва знакомой девушкой, сменившись каким-то другим омерзительным чувством. Словно, ты, вступив в коровью лепешку, выругавшись и очистив ботинки, через пару шагов попадаешь в следующую. А затем опять и опять. Но никак не можешь понять, почему ты их не замечаешь. Похоже, виной тому были мистически блеснувшие в свете огромной люстры, гроздьями свисавшей с потолка, изумрудные очи его новой знакомой, которые пригвоздили его к месту, взбудоражив его немного прояснившийся на свежем воздухе, очищающийся от алкоголя мозг.

— Твои глаза, — прошептал парень, — очень необычный цвет…

— Линзы, — стараясь сохранить спокойствие, как можно беспечнее ответила ему Видана, сжимая в руке заветный ключ от номера. — Если бы мы когда-то давно познакомились, то я бы уж тебя не отпустила. Глупо было бы упустить такого красавчика.

Эту наглую ложь она приправила лучезарной улыбкой. Нужно, чтобы ловушка захлопнулась. А потом… Потом будут потом. Надо сначала осуществить первые два пункта плана.

— Проходи, не бойся, я не кусаюсь, — подначила она его. — Разлей вино, — девушка указала на накрытый к трапезе стол, — а я сейчас переоденусь и приду. Ты увидишь меня настоящую. Не бойся, — как можно искренней постаралась рассмеяться она, приметив его настороженный, даже испуганный взгляд. — От вставной челюсти, парика и накладной груди я избавляться не собираюсь. Просто уберу весь антураж, который тебя, я вижу, смущает. И вернусь.

Насмешка и явственный намек на его трусость возымели действие. Нат вальяжно развалился на диване возле столика и принялся откупоривать бутылку. И в самом деле: чего это он так вдруг напрягся? Определенно, в этот вечер выпил лишнего. Или, напротив, нужно принять еще. Это скорее всего. Он же собирался, как следует, расслабиться. Что плохого, кроме совершенно отвратительных последних событий, происходящих на фирме отца, с ним может еще произойти? Откуда возникло это ощущение угрозы? Что ему сделает эта невысокая хрупкая девушка? Она и сама, вполне очевидно, хочет того же, что и он. Иначе, зачем приводить к себе в номер мужчину? Так в чем же дело?

Дана прошмыгнула в небольшой коридорчик перед входной дверью, объединявший две комнаты и ванну, и тихо, то и дело оглядываясь на пыхтевшего парня, старающегося при помощи хлипкого штопора откупорить сосуд с горячительным, повернула ключ в замке.

— Теперь никуда не денешься, — довольно вздохнула она, — если, конечно, не решишься сигануть с одиннадцатого этажа.

Видана направилась в спальню, где, как она рассчитывала, должен был находиться гардероб с обещанной ей одеждой. В этом помещении, в принципе, ничего больше и не было. Кроме огромной кровати и этого самого шкафа. «Вир что, реально подумывал о том, что мы займемся с Натом сначала сексом, прежде чем я его грохну?» — ужаснулась Веда, облачившись в джинсы, джемпер и кроссовки, все черного траурного цвета, рассматривая гламурное ложе. — «Ну, да. Так же намного интересней. Совершенное преступление, а оно, мое первое, должно быть таковым. Нужно подойти к процессу творчески и с энтузиазмом. Все должно быть красиво. И с удовольствием. Как самка богомола, сразу же после спаривания, я оторву ему голову. А чтобы он не смог после оргии покинуть место любви и избежать роли закуски, в санузле припасен мотиватор». Она прошла в ванную комнату.

— Н-да, — вздохнула девушка, мельком поймав свое отражение в одном из огромных зеркал, расположенных на стенах помещения для гигиенических процедур, — а почему Визард еще и плащик темненький с капюшоном да косу не присовокупил? Так бы было куда как занимательней.

Она неспешным шагом вернулась в гостиную и расположилась на диване напротив Синявского, который уже выглядел совершенно протрезвевшим и настороженным, вопреки своим намерениям расслабляться. Что-то продолжало угнетать его, несмотря на упорные усилия отмахнуться от желания покопаться на задворках своего сознания. Ему очень хотелось разобраться, что именно.

— Ну, чего ты кипишишься раньше времени, — точно подметив состояния парня, лениво бросила ему Веда. Она считала, что полностью владела ситуацией.

Еще бы. За ремнем брюк сзади, скрытый свободного покроя свитером, надежно занял свое место глок, которым девушка умела пользоваться практически профессионально. Теперь Игнат уж точно ничего не сможет с ней сделать без ее согласия. Это тебе не игрушечный ножичек. Тут не забалуешь. Со свинцом внутри черепной коробки выжить вряд ли получится.

— Соврала я тебе, — ровно безэмоционально заметила она застывшему с двумя бокалами в руках Нату, — насчет цвета глаз. Он натуральный. И насчет того, что мы никогда раньше не встречались.

Ингнат поставил спиртное на стол и затаился. На него было жалко смотреть. Весь лоск ловеласа, несомненного покорителя дам, куда-то улетучился. Уверенность в себе, показное бесстрашие — тоже. Он как-то весь сразу побледнел и съежился. Было заметно: он не хочет принимать версию, возникшую в его голове. Уж слишком невероятной она казалась.

— Встречались, — Веда неожиданно для себя самой потеряла контроль, решив разом рассеять сомнения парня. Злобная улыбка искривила ее губы. — Я — та самая девочка, которая нанесла тебе пятнадцать (я не ошибаюсь?) ножевых ранений в корпус, отчего ты быстренько скончался, не приходя в сознание. Хорошо, кстати, выглядишь, для зомби.

— Ты тоже, — неожиданно вновь обрел былое самообладание Нат, но не надолго.

В воздухе повисла тяжелая, казавшаяся бесконечной, пауза.

На его лощенном приторно смазливом лице с нежным, еще юношеским овалом, с маленьким аккуратным носом и пухлыми губами отражалась целая гамма эмоций. Удивление, страх, непонимание, растерянность, отрицание, злость, сменяющаяся опять испугом и беспомощностью перед сложившимися обстоятельствами.

— Ты умерла Умерла! Я знаю!!! — вдруг сорвался он на истеричный визг, от чего Видана несколько опешила. Такие выверты настроения от ледяного спокойствия до банальной истерики кого угодно могли выбить из колеи.

— Умерла, — взяв себя в руки, опять все также равнодушно согласилась Дана. — Меня нет. Нет, не было, и не будет. Никогда. Но ты… Ты не скрываешь ни своего имени, ни положения. Меня же судили, приговорили за убийство…. Твое… Объяснишь?

— Да, — надежда проскользнула в глазах Игната, — это все, что ты хочешь? Ведь уже ничего не изменить. Ты же не просто так появилась на этом сейшене? Тебе нужен был я. Глупо. Как глупо на одни и те же грабли, — он расхохотался грустным надрывным смехом. — Видимо, между нами существует какое-то потустороннее притяжение. А ты мне и тогда сильно понравилась. Я реально в тот вечер был очень пьян, чтобы вести себя вежливо. И долго жалел об этом. Но я вовсе не хотел, чтобы этот инцидент для тебя так плачевно закончился. Для нас обоих. Но ты повела себя странно. Я решил, что ты просто хочешь поиграть. Откуда я мог знать, что у тебя в голове. Папа правильно говорит. Пора за ум браться. Пьянки и бабы до добра не доведут.

Веда молчала, сверля парня убийственным взглядом.

— Чего ты добиваешься? — взвизгнул Нат. — Чтобы тебя оправдали? Но это невозможно. Ты умерла в колонии. Отец сказал. Оправдали посмертно? Зачем тебе это нужно? Деньги? В них вся проблема? Сколько?

Накал страстей достиг апогея.

— Зачем трупу деньги, Нат? — печально улыбнулась Видана. — Хочешь знать, что мне нужно? Чистосердечное признание. Оно, как известно, смягчает приговор. Расскажи все, как было. С самого нашего знакомства, заканчивая судом. И ты это сделаешь, независимо: есть у тебя желание исповедоваться, или нет. Потому что, в противном случае я тебя по настоящему убью. — Она демонстративно вытащила пистолет из-за пояса джинсов. — И мне за это ничего не будет. Потому, что меня нет. Я умерла. И ты тоже. Не могут мертвую судить по второму разу за убийство одного и того же человека. Это абсурд. Не находишь?

— Согласен, — сдался Синявский, — все, что сейчас происходит — полнейший абсурд. Что ты желаешь знать? Почему тебя судили за убийство? Я тут не причем, поверь. Я так говорю не потому, что меня твой ствол впечатлил. Я, в самом деле, не причем. В ту неудавшуюся нашу ночь ты мне пару порезов нанесла. Не очень глубоких, но я тогда хорошо напился. Честно признаться, такого отказа я еще от девушек не испытывал. Мне, к слову, редко кто отказывал. Ну да ладно. Заклеил пластырем, оделся и поехал домой на такси. Не люблю ночевать в гостиницах. Дома еще догнался в своей комнате и рухнул на кровать. Не помню ничего. Утром проснулся от воплей матери. Она забеспокоилась о том, что я не только к завтраку, но и к обеду не вышел. Пошла проверить. Каково же было ее состояние, когда она обнаружила единственного сына лежащим на кровати в белой окровавленной футболке. Она вызвала сразу полицию. Я не мог ее остановить. Приехал отец. А дальше все завертелось. Папашка все по своему рассудил. Тут спорить бесполезно. Есть его мнение и неправильное. Меня отправили за границу в санаторий поправлять здоровье, а отец сказал, что дальше сам со всем разберется. У меня на отдыхе роман завязался. Неудачный. Но бурный. Даже жениться решил. Неважно. В общем, только три года спустя я вернулся в родные хоромы. Та же компания, тот же клуб вернули меня в прошлое. В голове билась одна и та же мысль. Я был виновен в том, что испортил жизнь совсем зеленой невинной девчонки. А в том, что батька тебе жизнь испортил, в этом я не сомневался. Не то, чтобы меня сильно мучили угрызения совести. Просто ты меня чем-то сразу сильно зацепила. Я все это время думал о тебе.

— Врешь, — резко оборвала его Видана, щелкнув предохранителем.

Глава 15

Игнат дернулся. В его глазах стал разгораться огонек злобы, к которому примешивался липкий запах страха. Он понимал, что Дана права. Она с легкостью может убить его, и ей за это ничего не будет. Бесило, что эта пигалица, нищая студентка в прошлом и беглая заключенная в настоящем смеет угрожать ему. Да кто она, вообще, такая? Что о себе возомнила? Еще не усвоила, что тягаться с сильными мира сего себе же дороже выходит? Нет, отец, конечно, будет искать его убийцу, но это все равно, что ловить фантом. Ее нет. Про нее все давно забыли. Как и про эту смутную историю, в которой он якобы был зарезан какой-то там психованной девчонкой.

После своего возвращения домой он всем своим знакомым рассказывал о том, что действительно был практически при смерти. Его чудом вытащили с того света врачи одной из японских клиник. А то, что в судебном процессе он фигурировал в качестве трупа, то это судебная ошибка, неправильная формулировка со стороны обвинения. В конце концов никто не верил в то, что он выживет. Его отец был просто сломлен горем. Да и кого это, в принципе, интересовало по настоящему? О дальнейшей судьбе неправомерно осужденной девушки никто не радел. Никому до нее не было дела. Да и он сам быстро похоронил ее в своей памяти. Теперь же Нат отказывался верить в то, что она реально может его убить. Такая чистая и ранимая, она казалась на это не способной. В любом случае, что это ей даст? Удовлетворенную жажду мести? Это глупо и не имеет смысла. От мертвяка нет никакой пользы. Игнат был человеком практичным. Весь в своего отца. И знал, что всегда существовала возможность договориться. Сделка. Простая сделка. Нужно от нее откупиться. Объяснить: таким образом все хорошо закончиться для них обоих. Все останутся довольны.

— Хорошо, — согласился он, — я правда забыл про тебя. Ты была одной из многих, которых я цеплял в кабаках. И то, что с тобой произошло потом, меня мало интересовало. Папашка лишь раз упомянул о тебе в качестве аргумента в одном из наших частых споров о том, что мне пора бы уже остепениться. Выгодно жениться и помогать ему в бизнесе. Я заметил при этом, что он поступил с тобой…ну, несколько жестоко. Отец же настаивал на том, что тебе досталось по заслугам. Я убедил его связаться с начальником тюрьмы и выхлопотать для тебя амнистию. Но было уже поздно. Ты числилась мертвой.

— Опять врешь, — флегматично снова прервала его излияния Видана, поднимаясь с кресла.

— Чего ты хочешь? — всерьез забеспокоился Синявкий. — Убить меня? Зачем? Этим ты ничего не изменишь. Я дам тебе денег. Много денег. У меня есть. И наши с тобой терки завершатся по мирному. Ты начнешь новую безбедную жизнь…

— Боюсь, для того, чтобы мне начать новую жизнь, одних денег будет недостаточно, — потеряла терпение Веда, опасливо озираясь по сторонам.

— Что еще? — растерялся парень.

Дальше его фантазия не работала.

— Давай так, — Видана наконец удовлетворилась осмотром помещения и сосредоточила свое внимание на Игнате, который все это время находился у нее на мушке, — ты будешь сейчас делать все, что я тебе скажу. Без фокусов, подвохов и вопросов. И мы будем квиты. Согласен?

Нат с готовностью кивнул. А какие еще у него были варианты?

— Смотри у меня. Не шали, — предупредила его еще раз девушка. — Что-нибудь выкинешь, я все равно найду тебя и прикончу. Мне терять нечего.

— Даже не думал, — покладисто заверил ее Синявский про себя облегченно вздохнув.

Эти переходы от отчаянья к надежде выйти сухим из воды высасывали из него все энергию.

К тому же размышления о том, что дамочка на воле да еще при деньгах, судя по ее платью и драгоценностям, в которых она появилась на банкете, не исключали версию: Веда умудрилась каким-то образом обзавестись могущественным покровителем. Возможно, более могущественным и влиятельным, чем его отец. И еще ведет себя так борзо. Короче, по здравому рассудку воевать с ней чревато, не говоря уже о том, что огнестрел все-таки у нее.

— Так, — воодушевилась Видана смиренным видом парнишки. — Тут две комнаты, санузел и коридорчик. Ищем камеры и жучки. Оперативненько. Времени у нас мало, — ошарашила она Ната. — Я сказала: без вопросов, — тут же предупредила было открывшего пораженно рот Синявского. Устанавливать и находить прослушку и видеонаблюдение ее, конечно же, обучили, но нужно было еще чем-то занять мыслительный процесс парня, а также исключить возможность безобразия с его стороны. Дана не доверяла Игнату не на грош.

— Забавно ощущать себя добычей, — невинно усмехнулся тот. — Обычно я выступаю в роли охотника.

— Привыкай, — зло бросила ему в ответ девушка, первым делом плотно задергивая шторы.

Она включила телевизор, и, найдя канал для взрослых, прибавила громкость на всю. Под охи, вздохи, вскрики и протяжные громкие стоны они принялись за дело.

После двух часов энергичного, но бесплодного обшаривания номера парень и девушка устало плюхнулись рядышком на диван.

— Слава Богу, не спалилась. Значит, наблюдение только в коридоре, — задумчиво протянула Видана. — Поразительная беспечность со стороны Вира, однако. Неужели он так уверен в этом раскладе? — она не замечала, что размышляла в слух. — Нет. Он никому и никогда не доверят. Может, просто не успел. Ведь не было никакой гарантии, что Синявский клюнет на меня. Так что, скорее всего, место имеет чистая импровизация.

— Да, я тоже заметил камеры в коридоре, — поддакнул Игнат, обнаруживая свое присутствие. — А кто такой Вир? И при чем тут он?

— Забудь, — рявкнула Веда. — Это не твоя проблема. Твоя проблема — это, — она достала пистолет и ткнула им парню в нос.

— Ладно, ладно, понял, — шутливо поднял руки вверх Игнат.

Он успел расслабиться, подсознательно чувствуя, что смертельная опасность ему уже не грозит. К тому же его увлекла эта игра. Приятное разнообразие в сытой рутине его жизни. Адреналин будоражил не хуже алкоголя и был ничем не хуже удовольствия, получаемого от женщин.

— Что теперь?

— Теперь… У тебя есть зажигалка?

Нат порылся в карманах и протянул ей требуемое.

— Деньги…

Синявский вынул бумажник и замер в нерешительности.

— Все давай, — выдала ответ для этой задачки Видана, понятия не имея, сколько могут стоить новые документы.

И, конечно, она имела самое смутное представление о том, где их можно достать. Но этот вопрос она решит чуть позже. А пока…

Синявский удивленно вскинул бровь, но, тем не менее, без вопросов вынул всю пачку купюр и вручил ее девушке.

— На данный момент твоя задача такая, — Веда прищурилась, прикидывая, насколько сильно ей удалось запугать или же убедить Игната. Выполнит ли он достаточно четко ее указания. Но выбора не было. Другого такого случая может и не быть. Надо действовать сиюминутно. Или пан, или пропал, — Спустишься вниз. Найдешь там коридорного. По пути попадутся, на них внимания не обращай. Объяснишь ему, что у тебя закончились эти… — девушка смутилась, — как их… ну, в общем, средства предохранения. И еще попросишь его захватить пару бутылок вина. По дороге обратно найдешь электрощитовую. Как ты ее будешь открывать, не мои проблемы. Придумай что-нибудь, ты же из нас двоих мужчина. Откроешь, вырубишь свет. На этом этаже, еще десятом и двенадцатом. На пару минут, не больше. Чтобы тебя там застукать не успели. А потом бегом сюда. Все понял?

— Угу. Чаевые?

Веда вернула ему одну из банкнот.

— Более, чем достаточно. Я думаю. Останешься тут до утра. Не переживай, никто на твою жизнь покушаться не будет, — она поймала обеспокоенный взгляд Ната, опережая возможный вопрос, — сдался ты им…

— Кому это им? — все-таки не удержался от вопроса Игнат, уж больно любопытство распирало.

— Барабашкам, — огрызнулась Видана, потягивая ему ключ от номера, — иди уже…

— Стой, — окликнула она его в дверях и подбежала к парню. — Пиджак сними.

Затем неожиданно быстро чмокнула его в щеку и в шею, намеренно испачкав воротничок белой рубашки помадой, затем суетливо вытащила рубашку одним краем из брюк и разлохматила Игнату волосы.

— Ну, вот. Так намного лучше. Теперь иди, — подвела она итог своим усилиям, не обращая внимания на сумятицу чувств, возникших в чертах лица и во взгляде парня. — Вперед. Действуй.

Тянулись минуты, в сознании умирающей от страха девушки превращаясь в часы. Настоящий идиотизм — полагаться на Синявского. На то, что он сделает все, как надо, не подставив и не продав, оставалось только надеяться. Практически, мечтать. Но другого такого шанса может и не быть. Вся ее настоящая жизнь, каждая ее секунда бесповоротна, она, словно, сидит на пороховой бочке. Не зная, когда рванет. Риск стал ее обыденностью. Чем-то привычным. Частью ее существования. И она отлично знала, что будет в случае проигрыша.

Видана застыла у входной двери, не чувствуя спиной ледяной холод бетонной стены, она сжала руки на груди, крепко прижимая их к бешено колотящемуся сердцу. Она не знала, кому молиться и на что уповать. Все и всё, чудилось, оставили ее. Родные, близкие, друзья, ангелы и даже небо. Она существовала на дне преисподней, не зная, не ведая как выбраться из ее лабиринтов. Лабиринтов ада.

Свет погас. Сердце девушки ухнуло вниз и подскочило вверх. Не верилось. Она была собрана, как пружина. И эта пружина вытолкнула ее в коридор. Судорожно почиркав зажигалкой и опалив себе пальцы она устремилась в его конец, не чувствуя боли. Глаза быстро привыкали к темноте. Еще рывок и вот он — пожарный выход. По лестнице Видана скатилась клубком, вывихнув лодыжку, но по прежнему не ощущая своего тела. Словно, бесплотный дух, стремящийся на волю.

Она бежала и бежала, сама не зная куда. Не замечая ничего вокруг. Вся ее расчетливость и трезвомыслие покинули ее моментально. И следующего плана никакого не было. Дальше она не знала, что будет делать. Просто до конца не верила, что сможет сбежать. Поэтому и не думала про это «потом».

Воздух свободы пьянил. Не слыша и не чувствуя ничьих шагов за спиной, девушка тем не менее не сбавляла скорость. Преследования точно не ощущалось. Его на самом деле не было. Она неслась в пространство. Ничем и никем неограниченное. Пока ее не оглушил визг тормозов.

— Спятила? — раздался грозный окрик.

— Извините, — уставилась девушка на разъяренного таксиста, испуганно отскочив в сторону от чуть было не задавившей ее машины. — Я опаздываю…

— Куда? — уже более миролюбиво спросил мужик, профессионально почуяв клиента.

На улицах города было пустынно. Ночь близилась к концу. Выручка за эту смену казалась мизерной. Очень хотелось спать. А тут еще всякие сумасшедшие девчонки под колеса бросаются. На пьяную она была не похожа. Но взгляд чудных зеленых глаз какой-то диковатый. Впрочем, какая разница…

— На вокзал. Поезд уходит, — определилась сразу же Веда. Нервы были на пределе.

Нужно срочно оказаться как можно дальше отсюда. Желательно на другом конце земного шара. Это единственный путь к спасению. Затеряться, спрятаться, пропасть. Других мыслей пока голову не приходило.

Глава 16

— ….поезд…отправляется с пятого перрона… — звучал в предрассветном воздухе металлический голос диспетчера.

Северный мегаполис с населением около пяти миллионов — это то, что доктор прописал. Он показался Видане самым привлекательным местом на земле. На данный момент. Что может быть лучше, чем затеряться в огромном городе в суетливой толпе, где ее никто не знает.

А самое главное — то, что этот поезд отправлялся прямо сейчас. В ее ситуации промедление смерти подобно. Нельзя терять ни секунды. Небо стремительно светлело. Наверняка, ее уже ищут. Как только она представляла себе, в какой ярости находился Вир, ее сердце замирало.

Что-то подспудно терзало девушку. Почему Визард предоставил ей так много свободы действий? Почему ослабил контроль? Это все было так непохоже на ее личного демона. Неужели он решил, что смог сломить ее морально? Демонстрируя ту самую роковую несправедливость, сотворенную с ней. Во всей ее красе.

Размышлять об этом было некогда. Видана вскочила в вагон, чуть было не сбив с ног ошалевшую проводницу.

После недолгих пререканий, которые были улажены пачкой смятых купюр, женщина проводила Веду на единственное, оставшееся свободным место.

В ее купе сидели трое мужчин в возрасте от тридцати до сорока лет. Они тут же повернули головы в сторону вошедшей, застывшей в нерешительности у двери девушки и принялись рассматривать ее мутными пьяными взорами. На столике, за которым они расположились, стояли початая бутылка водки, наполненные граненые стаканы, рядом с которыми была неряшливо разложена нехитрая закуска: надкушенные огурцы, маринованные помидоры, растекающиеся рассолом прямо на газете, используемой вместо тарелок, крупные шмотки сала, колбасы и наломанный кусками хлеб. Видана непроизвольно поморщилась. Запах в закутке стоял соответствующий. На полу валялась пустая бутылка из под спиртного, с которой они расправились ранее. Создавалось впечатление, что и вторая для них не предел.

— Опаньки, — нахально хрюкнул один из мужиков с уродливо приплюснутым крупным носом, похоже, сломанным когда-то в драке, — смотрите, кого к нам ветром принесло. Как раз бабы нам и не хватало. Давай, падай, — распорядился он, ощупывая тело девушки своими маленькими покрасневшими от возлияний глазками похлопав рукой по полке возле себя. — У нас тут весело. А с тобой будет еще веселее.

В чем, в чем, а в этом Веда нисколечко не сомневалась. Ей и без того было не скучно. И разбираться с хмельными, развязанными, явно не совсем адекватными типами, судя по их виду, самого низкого пошиба, ей уж очень не хотелось.

Она, конечно, могла поставить их на место и научить вежливому обращению с женщинами, иначе ее бы не сочли готовой, успешно закончившей обучение, если бы она не была способной справиться с тремя пузатыми расплывшимися и обрюзгшими разгильдяями. Но светиться, привлекать к себе лишнее внимание ей было не резон. Намного логичнее было ретироваться, отступить. Единственно правильный выход из такого положения. Не дожидаясь, когда к ней приблизиться один из пьяниц, громким хриплым басом упрекающий ее в пренебрежении к ним и их гостеприимству, с намерением насильно усадить ее за стол, но пока раскачивающийся и безуспешно пытающийся обрести равновесие под оглушительный гогот своих собутыльников, Веда метнулась в коридор.

Видана стояла в тамбуре, прижавшись виском к холодному стеклу. Она провожала взглядом березки и осинки, дома и перроны, снова сменявшиеся скучным мокрым лесным пейзажем. На улице шел дождь. Ощутимо похолодало. Девушка тщетно пыталась согреться, обхватив себя руками. Заметившая ее в таком положении тетка, которая посадила ее на поезд, предложила поговорить с ее попутчиками, попробовать как-то урезонить их. Проводница объяснила, что в ближайшие сутки других свободных мест не будет: не может же она ночевать в тамбуре. Веда отказалась, посчитав такую попытку бесполезной. В то, что нравоучения подействуют, верилось слабо. Вряд ли, они так быстро угомонятся. Ночевать в этом купе ей казалось небезопасным. Тут же она чувствовала себя намного уютней, несмотря на охвативший ее озноб. Позже можно будет перебраться в вагон-ресторан, поесть и согреться. Потом, когда большинство его посетителей разойдутся по своим местам. Необходимо было оставаться как можно незаметней.

Пока надежда давала ей силы терпеть холод, голод и прочие неудобства. Да и что это за пытка? Смешно. По сравнению с тем, что ей уже пришлось вынести. За поясом в спину давил глок. И это давление поддерживало ее решимость. Видана знала, что обязательно пустит его в ход, если ее настигнут. Нет, живой она им точно не дастся. Она будет сопротивляться до последнего, отстреливаться, пока не кончатся патроны. Их, к сожалению, было не так уж и много. Только те, что в магазине.

По сути, она бежала в никуда. Не представляя, что будет делать по прибытии в конечную точку маршрута. Где проведет следующую ночь. В гостиницу без паспорта не пустят. Если ее отследят, то первым делом проверят все отели, сдаваемые комнаты и квартиры в промежуток времени, совпадающий со временем ее побега. Даже если она снимет жилье нелегально, не обращаясь в риэлтерские конторы. Все это легко вычислялось. Уж она-то знала. Ее фото будут показывать всем, под каким-нибудь правдоподобным предлогом. Чем больше она думала, тем большей утопией чудилась ей вся ее затея. Бездна отчаянья готова была поглотить ее.

Желудок болезненно заурчал. Хотелось пить. Ноги едва держали ее. Нужно было что-то придумать. Она не сможет бесцельно бродить по улицам города. Ее задержит патруль. Начнут выяснять личность. Могут пробить по базе. И тогда ей конец. Веда вспомнила — это было именно то, что удерживало ее ранее от побега. Вся эта безысходность. Но должен же быть какой-то выход. И она просто обязана его найти.

Уставший мозг отказывался работать. Видана была просто напуганной до смерти. Опустошенной и зависшей. Изнеможение, вызванное предыдущими событиями, бессонной ночью, голодом, жаждой и перенесенными не так давно побоями сказывалась все сильнее. Она не знала, сколько сможет продержаться еще. Как возможно в таком состоянии не совершить ошибки. А любая ее ошибка будет роковой. Веда чувствовала, что утратила свою обычную находчивость. Интуиция молчала. Да и говорила она с ней когда-нибудь?

Как обезумевшая птица, она боролась со сметавшей все на своем пути стихией.

На этой самой грустной ноте ее размышления прервал молоденький парнишка, вошедший в тамбур и занявший положение напротив нее у приоткрытого окна.

— Куришь? — спросил молодой человек, предположительно одного с ней возраста, протягивая девушке пачку сигарет.

Веда кивнула и взяла сигарету. А для чего еще здесь обычно стоят? Истинную причину своего нахождения в этом месте ей пояснять не хотелось. Однако, затянувшись, она закашлялась. На глазах выступили слезы.

— Не куришь. Никогда не курила, — констатировал очевидное парень. — Чего тогда здесь мерзнешь? — спросил он, вглядываясь в страдальческое измученное лицо девушки. — Обидел кто?

Видана с интересом рассматривала своего собеседника. Он как-то сразу стал ей симпатичен. Она не могла понять почему, но он вызывал доверие, располагал к себе. Невозможно было относиться к нему предвзято, несмотря на весь ее негативизм и отрицание любого контакта, разочарование в людях, во всем мироздании, в жизни, такой жестокой и враждебной к ней.

— Нет, — нехотя ответила она. — Просто в моем купе заняли глухую оборону три пьяных в хлам мужика.

— Пристают? — нахмурился паренек.

— Угу, — Веда опять меланхолично перевела свой взгляд за окно.

Осень вступала в свои права. Кое-где уже желтели листья, на опушках пожухла трава. Только ярко красные гроздья рябины украшали эту монотонную грязно-зеленую картину, озаренную заходящим солнцем.

Парень молчаливо накинул на плечи девушки свою куртку, оставшись в сером растянутом свитере крупной домашней вязки и камуфлированных штанах. Обут он был в тяжелые армейские берцы.

— Меня Илья зовут, — незатейливо представился он в ответ на робкую благодарную полуулыбку Виданы.

— Меня Дана, — тихо с усилием произнесла она.

Илья радостно расплылся широкой светлой улыбкой.

— Вообще-то, друзья в части меня Илом прозвали. От Ильи я как-то уже отвык. А бабушка все время Ильюшкой называла, — пытался поддержать разговор.

Судя по легкой небритости в дороге он был давно. Щетина отливала рыжим, как и его русые растрепанные волосы. Лучистый добрый взгляд дымчато-серых глаз, очаровательная ямочка на щеке придавали его лицу простодушное выражение, убивающее в корне любую подозрительность.

— Дембельнулся? — догадалась Веда.

— Ага. Домой еду. А ты?

— А я просто еду, — насупилась девушка.

— Не хочешь, не говори, — ничуть не обиделся Ил. — Пойдем ко мне в купе. Там мои соседи: молодая пара — нормальные ребята, да старик — мировой такой дед. Они не будут против, вот увидишь.

— Идем, — сразу, не ломаясь, согласилась Видана.

Она была уверена, что этот домогаться не будет. К тому же, ей было просто необходимо погреться. Для полного счастья, ей еще только заболеть не хватало. А это было вполне вероятно с ее неокрепшим измотанным организмом. К тому же, продолжать здесь отсвечивать было бы намного глупее.

Глава 17

— Ой, — вскрикнула Видана, шагнув вслед за парнем.

Когда она стояла, опершись спиной на стену, перенеся весь вес своего тела на здоровую ногу, то боль практически не ощущалась. В своих мыслях, одной горше другой, она и вовсе забыла о травме. Это была самая маленькая из ее неприятностей, почти пустяк. Теперь же лодыжку словно прострелило. Девушка, неловко покачнувшись и потеряв равновесие, упала на спину Ильи, сжав зубы, подавляя всхлипы. На ее глазах выступили слезы, больше от осознания собственной беспомощности, чем от боли. И как она только могла думать о том, что сможет противостоять группе вооруженных профессионалов-убийц? Четверо из которых были здоровыми тренированными мужиками, и даже Лиса превосходила ее в ловкости и умении. Ощущая себя совсем больной и слабой, Веда только сейчас до конца осознала, какой утопией являлись все ее планы.

— Укачало? — Ил обернулся, помогая ей обрести устойчивость, замечая, как скривилось лицо девушки, как она, кусая губы, старается сдержать слезы. — Что с тобой?

— Ерунда, — Веда попробовала беспечно улыбнуться, но выходило плохо. — На поезд опаздывала. Торопилась. И, кажется, ногу подвернула.

Илья помог добраться Видане в свое купе и тут же энергично стал организовывать оказание ей первой помощи, не пренебрегая предложенной подмогой своих дружелюбных соседей. Когда он усадил Веду на полку и закатал штанину на ее пострадавшей ноге, пухленькая розовощекая девушка, представленная, как Лида, ахнула. Лодыжка Даны сильно опухла, кожа на ней приобрела красочные синюшно-желто-бордовые цвета обширного синяка.

— Похоже на растяжение, — пробормотал Илья. — Хорошо, если обошлось без разрыва связок. По приезду нужно бы рентген сделать. Как ты вообще еще ходить-то умудрялась?

Лидия была отправлена разыскивать лед. Ее муж Аркадий, широкоплечий увалень, с приятным, простодушным лицом под шапкой соломенных кудряшек, вызвался раздобыть аптечку. Седой бородатый старик тоже помогал, как умел. В основном, советами. Дана смущенно улыбалась, растерявшись от такого внимания, искреннего сочувствия и желания помочь.

Затем ее напоили горячим чаем с домашними пирогами. Видана то и дело замечала, как Илья, и не только он, бросает на нее недоуменные озадаченные взгляды. Она ловила себя на том, что ведет себя дико, но ничего не могла с этим поделать. Жадно набросилась на еду, едва не захлебываясь горячим питьем. Была настороженна и напряжена. Отвечала коротко и односложно, вздрагивая от малейшего шума за дверью, прислушиваясь к голосам. Она пыталась улыбаться, но получалось слишком натянуто, больше похоже на гримасы. Муж Лиды веселый, разбитной парень, рассказывал глупые анекдоты, громко хохоча, стараясь разрядить обстановку. Судя по говору, манерам и простой немодной одежде, супруги были из какой-то российской глубинки. Даже дед вставил свои пять копеек, рассказав занимательную байку из своей далекой молодости.

До чего же довел меня этот урод и вся его банда. Вот, я уже и на человека не похожа. Скорее на зверушку. Одичавшую и затравленную. Этого Вир и добивался. Превратить меня в запуганное животное. Дрессированное. Безропотное. Выделывающее кульбиты и трюки по его команде. И люди, вроде, хорошие. Добрые. А все жду какого-то подвоха. Не могу довериться. Не верю в добро. В альтруизм весь этот.

Илья посвятил старика и молодых супругов в какой неловкой ситуации оказалась Видана.

— Так пусть у нас остается, — воскликнула Лида. — Не в коридоре же ей теперь ночевать.

— Да уж, — поддакнул ее муж. — С теми мужиками ей точно одной ночью оставаться не стоит. Кто знает, что они по-пьяни учудить могут.

— Вот люди пошли, — возмущался старик, который назвался Василием. — В наше время такого безобразия, как давече, не было. Быстро с поезда бы ссадили. Да и не вел никто себя так. Стыдно было. Кому перед людьми. Кому перед Богом. И уважение к женщине, опять же было.

— Да ладно, — отмахнулся Аркадий. — Во все времена люди разные бывали. И хорошие. И плохие. Не от времени это зависит. Правила поведения в обществе — это да. Это другое…

— Хорош философствовать, — оборвал их разглагольствования Илья. — Надо что-то решать. Я Дане свою койку уступлю. Сам как-нибудь перекантуюсь одну ночку. А там, может, место какое освободится.

— А если мы вместе как-нибудь на одной кровати с ней поместимся? — предложила Людмила. — Как ты всю ночь по вагону шататься-то будешь? Сам устал, не бойсь. Какой день в пути…

— Это вряд ли, — крякнул Аркадий, окидывая красноречивым взглядом полную фигуру жены. — С тобой она точно не разместится. Спихнешь ее ночью. Вторую ногу сломает.

— Так я местечко у себя под бочком могу предложить, — гоготнул дедок. — Со мной-то ей вольготней будет. Я места много не занимаю, ссохся весь. Не бойся, красавица, обжимать не буду. В прошлые времена: да… Горяч я, прыток был. А тепереча че… Стар уже…

Видана замялась, представляя себе всю комичность и нелепость подобной ночевки. И обижать старичка не хотелось. Он же по-доброму, от души.

— Так, — прервал ее терзания Ил, — ты располагайся. А я пошел. Тебе отдохнуть надо. Нога, наверно, болит. Вон, бледная вся.

— Нет, — порывисто вскрикнула Веда, — я так не могу.

— Правильно, — заулыбался Василий, — вместе ложитесь. Парнишка-то он хороший. Лапать не будет. А обнимет крепко, так еще теплее будет. И надежней. Шоб не упасть, если че. Да и все тебе приятней с ним, чем со мной, скелетом старым.

Девушка окончательно смутилась, укоряя себя за такую слабость. Если учесть то, что с ней вытворяли, скромность, казалось бы, у нее должна была пропасть окончательно. Но этот парень, он будил в ней какие-то странные чувства, природу которых она понять еще не могла.

Илья тоже совершенно стушевался, опустив голову, не зная, что и ответить. Своими хохмами дед поставил его в неловкое положение. Глядя на его мучительно сконфуженный вид, Видана рассмеялась:

— Я тоже обещаю, что приставать не буду. Честное-пречестное.

— Ну и ладушки, — удовлетворенно постановил старичок. — Давайте все баиньки тогда. Время уж позднее.

На нижней узкой полке тесного контакта было не избежать, они и так еле поместились на ней бочком. Повернувшись лицом к Илу, Веда прижалась к нему и положила голову на его плечо. Так, по крайней мере, она исключила риск свалиться нечаянно во время сна. Илья крепко обнял ее, окутав своим теплом и силой.

— Я тебя держу, не упадешь, — тихо прошептал он, будто бы, в ответ на ее мысли.

Непроизвольно Видана расслабилась, подсознательно доверяясь ему. Она закрыла глаза, вдыхая чудесный теплый запах его тела, поймав себя на мысли, что еще никогда не чувствовала себя так уютно, как в объятиях этого едва знакомого парня. Вслушиваясь в перестук колес, Веда сама не заметила, как отдалась на произвол сна, глубокого, как смерть.

Солнце уже давно встало. Близился полдень. Илья лежал, страшась пошевелиться, чтобы не спугнуть сон девушки. Под утро он стал беспокойным. Нежное личико хмурилось, губки подрагивали, иногда с них срывались тихие всхлипы. Все мышцы парня затекли, но он мужественно терпел, противясь желанию их размять. И все ради этой странной девчонки. Какой трогательной и ранимой казалась она. За всей ее стойкостью, напряженными точеными чертами юного лица, влажным омутом изумительных изумрудно-зеленых глаз скрывалась какая-то жуткая трагедия. В этом он был убежден. Хотелось помочь, защитить, уберечь. Как? Он не знал. А задавать вопросы пока не решался. Просто не имел на это права. Кто он ей? Случайный попутчик. И нужно ли ей эта его помощь?

Дед Василий сошел с поезда еще ранним утром. Аркадий и Лида решили позавтракать в вагоне-ресторане больше из чувства такта, будучи по своей деревенской природе людьми крайне бережливыми. А Ил размышлял об этой удивительной штуке — жизни с ее неожиданными поворотами, всеми непостижимыми перипетиями судьбы.

После полугода службы он получил письмо от бабушки. Его девушка, в которую он был влюблен еще с первого класса, была беременна и выходила замуж за другого. Вот так банально. Обычно. Так часто бывало. Он не первый и не последний, кого подруга не дождалась из армии. Но Ил то жил надеждой, верой в чистоту их чувств, не признавая никакого другого конца для истории их любви, как пышная свадьба в кругу близких друзей и родственников, затем семья и дети. Обязательно двое, а лучше трое. Их семья должна быть большой, шумной и счастливой…

Не вышло. Сначала родители покинули своего единственного сына. Отец умер от сердечного приступа. А мать быстро угасла буквально на глазах в течение года. Очень любила она его. Умерла во сне. Тихо и печально с легкой улыбкой на губах, как будто, радовалась предстоящей встрече, их воссоединению по ту сторону реальности. Вот такую же великую любовь и он хотел пронести через всю свою жизнь.

А потом его оставила невеста. От разочарования и непереносимого чувства потери хотелось повеситься на солдатском ремне. От мыслей о суициде его удерживал лишь страх разбить сердце бабушки. Она вырастила его. Была ему и матерью, и отцом, и другом. Как она станет доживать свой век без своего любимого и единственного внука? Ведь кроме него у нее никого не останется. Выдержал, выдюжил, пережил. А потом все как-то сразу прошло. Ил утешился думами о том, что, значит, еще не судьба. Значит, не любовь это была вовсе. А то самое, настоящее еще впереди. Все оно, наверно, и к лучшему.

Теперь Илья был в этом уверен, глядя на Видану. Какое-то щемящее чувство зарождалось в груди, ранее неизвестное, ни с чем несравнимое. Оно пугало и манило окунуться в него с головой. Ил прикрыл глаза. «Ты бредишь», — сказал он себе. — «Ты знаком с ней всего несколько часов и совсем ее не знаешь. Женщины давно у тебя не было. За годы службы совсем отвык от женской ласки. Но это пройдет. Вот приеду, отмоюсь, отдохну. С друзьями встречусь. И оторвемся с ними где-нибудь в клубе. Отпразднуем мое возвращение со всеми вытекающими».

Но праздновать почему-то не хотелось. И отпускать от себя эту хрупкую зеленоглазую девушку тоже. Илья вздохнул и открыл глаза, погружаясь в глубину ясного взора цвета лесной зелени.

— Тебе неудобно, — заметила Видана слабым со сна голосом.

— Ничего. Нормально.

— Ну, ладно, совсем чуть-чуть, — сдался он в ответ на ее недоверчивый, полный упрека взгляд, — но рядом с тобой это даже очень приятное неудобство.

— Ты покраснел. Как мило, — хмыкнула Веда, спускаясь с полки, пытаясь не наступать на больную ногу.

— Мило… Капец, — окончательно потерялся Ил.

— Ну, да. Первый раз вижу, как парень краснеет. Это забавно.

— Мило, забавно. Прикалываешься, да? — заворчал Илья, вставая вслед за ней.

— Нет. Не обижайся. Ты, правда, хороший очень. Я еще не встречала таких людей.

— Все. Пошли завтракать. Или уже обедать? Без разницы. Есть хочу. Давай помогу, — прекратил этот смущающий его диалог скороговоркой парень.

Он обхватил Видану за талию, поддерживая, и почти донес до кафетерия.

— Награждаешь меня качествами, которых у меня по жизни не было, — бубнил он дорогой под нос, не замечая озорную улыбку девушки. Она едва доставала ему до плеча. — Что это тогда за люди тебе попадались? Если уж я милый…

Они стояли возле своего купе в коридоре и смотрели в окно, жмурясь от лучей наконец-то выглянувшего из-за туч солнца.

— Значит, ты остался совсем один? — вздохнула Видана, сочувствуя пареньку.

Он только что рассказал ей, как умерли один за другим его родители, как его растила с совсем юного возраста бабушка, которая тоже умерла еще в первый год его службы. Потом он подписал контракт еще на два года, только бы не возвращаться в пустую квартиру, где все напоминало об утрате единственного оставшегося у него родного человека.

— А ты? У тебя кто-то есть?

— Нет. Я тоже одна.

— Но ты же к кому-то едешь? — продолжал свои расспросы Илья. Уж больно сильно его интриговала эта его новая знакомая. И очень надеялся при этом на ответную откровенность.

— Я просто еду. Уже говорила, — начала раздражаться Веда.

— Я помню. И все-таки? — настаивал Ил. — У кого-то ты должна остановиться? На первое время. Что ты вообще собираешься делать?

До прибытия поезда на конечную станцию оставалось около часа.

— Зачем тебе? — попыталась увильнуть девушка.

Придумывать что-то, врать ему не хотелось. Нужно было. Но она не могла себя заставить. Промолчать также не получалось.

— Хотелось бы еще раз увидеться с тобой, — честно признался Илья.

Видана закусила губу.

— Дана?

— Мне бы тоже хотелось, Ил. Но я пока не знаю, где буду жить.

— Давай я тебе хорошую гостиницу покажу? — воодушевился парень. Так ее и искать по всему огромному городу не придется. — Недорогая. Чистая. И кормят хорошо. У меня там, — он запнулся, — ну, в общем, знакомая одна работала.

— Нет. Не надо в гостиницу.

— Почему? Пока ты еще жилье приличное найдешь, — удивился Ил.

— А что тебе, не все равно? Чего ты ко мне привязался? — взорвалась девушка. — Ты не считаешь, что мы еще слишком мало знакомы, чтобы ты мог требовать от меня объяснений?

Она круто развернулась и поковыляла в сторону выхода из вагона, сильно припадая на одну ногу, но давая ясно понять, что выяснение ее дальнейшей судьбы — это не тема для беседы.

— Да не требую я, — Илья в два шага нагнал ее и схватил за предплечье. — Не сердись. Я помочь хотел. И все. Прости. У тебя что-то очень плохое случилось, да? Видно же. Ну не хочешь делиться, не надо. Просто если я чем-то смогу помочь, скажи. Хорошо?

— Хорошо, — буркнула Видана, сменяя гнев на милость, думая о том, что окончательно поссориться с ним и никогда больше не встречаться было бы намного лучше. Лучше для него.

— Ну, пока.

— Пока, — прошептала Веда, сжимая в руке бумажку с телефоном Ильи.

Они стояли на перроне. Опять начал моросить холодный нудный осенний дождь. Резкие порывы ветра кружили желтую опавшую листву по асфальту. Весь город казался каким-то серым и неприветливым. Суетливые безликие прохожие, спешащие по своим делам, шум транспорта, гул голосов провожающих, равнодушный голос диспетчера. К запахам мазута, прели и выхлопных газов примешивалась вонь прогорклого масла от ближайшей точки продажи фастфуда. Оборванный бородатый бомж, нудно и жалобно что-то канючил, настырно ковыляя за прохожими, протягивая свою грязную волосатую руку за подаянием. Цыганские детишки не отставали в настойчивости и наглости, пытаясь обойти конкурента. Видана вдруг представила себя тут рядом с ними, сидящую на картонке у тротуара с протянутой рукой, чумазую, со спутанными в колтун волосами, одетую в тряпье, похожую на старуху.

— Ты точно обещаешь позвонить, как только устроишься? — еще раз переспросил парень. Ему почему-то совсем не хотелось оставлять ее одну.

— Точно, — уверено сказала девушка, заведомо выдавая ему приготовленную ложь во спасение.

Она уже не в первый раз заверила Илью, что нога совсем не болит, что она не маленькая и сама разберется со своими делами.

«Уходи, ну уходи же», — шептала она про себя.

— Хорошо, — ничего не оставалось, как согласиться Илу. — Тогда я пошел?

— Иди, — Видана обреченно опустилась на скамью возле стены здания вокзала, провожая взглядом широкую спину Ильи.

Глава 18

Веда продолжала сидеть на скамейке, рассматривая лениво проплывающие в небе облака.

И что же мне теперь делать? Может, купить билет на очередной поезд? А что? Провести всю жизнь, катаясь на поездах. Пусть попробуют поймают. Нет. Бредовая идея. На всю жизнь мне денег не хватит. От силы — на месяц. Перекантоваться на вокзале? А если ППС пристанет? Документы потребуют. Тоже не вариант. Ну, выкручусь на первый раз, если получится. А потом что?

Мысли текли вяло. Все напряжение последних дней сменилось жуткой, катастрофической усталостью. Не хотелось даже двигаться. Ей казалось, что все ее потуги избежать расправы за побег, своеволие будут безрезультатны. Ее все равно настигнут. И тогда… При этой мысли тошнота подкатила к горлу. Лучше бросится под поезд. Секунда… и все. Быстро и без мучений.

Вир останется ни с чем. Это, вероятно, будет ему самой лучшей местью. Он прогадал со мной. Поставил не на ту лошадку. И отыграться на мне за проигрыш не получится. Да он сгорит в своей бессильной злобе. На ком ему еще вымещать свой гнев? Столько усилий и времени потрачено на меня. И все в пустую. Вместо универсальной рабыни он получит изувеченный труп.

Она вдруг почувствовала себя брошенной и такой одинокой. Никому на самом деле нет до нее интереса. Никто не расстроится об ее кончине. Никто и не заметит. Была, и нет. И что с того? Разъедающая сердце тоска наполняла глаза слезами, убивая последние крохи желания бороться, что-то предпринимать ради своего спасения. Она же совершенно осознанно отказалась от помощи Ила. Она не имела права его подставлять, а всякий, связавшийся с ней, рисковал не меньше, чем она сама. Да этот парень забыл, наверняка, про нее уже. Сколько девчонок к нему неровно дышат? Высокий, хорошо сложенный, симпатичный, обаятельный. И что ему до нее. Не захотела общаться, и ладно. С другой сложится.

— Я так и знал, — вздрогнула Веда от голоса, полного возмущения и укора.

Через мгновенье Илья тяжело плюхнулся рядом с ней.

— И долго ты тут сидеть собираешься?

Видана молчала, разглядывая носки своих кроссовок. Но сердце вдруг подпрыгнуло и сладко заныло. И в тоже время это было так непривычно: кто-то действительно не равнодушен к ее судьбе. Необычно. Она не могла пока довериться никому. Не верила.

— Поехали ко мне, — предложил Ил, — поживешь день, два. Сколько захочешь. Пока не отомкнет. Странная ты. Может, отойдешь немножко. Ты не думай ничего. Я же так. По-дружески. Ну, не могу я тебя тут одну оставить…

— И часто ты так по-дружески девушкам у себя пожить предлагаешь? — саркастично отозвалась Видана.

— Нет. Ты, пока, первая, — насупился Ил. — Тебе плохо. Видно. Вот и предложил.

— Пожалел, вроде как? — усмехнулась девушка.

— Какая ты… — Илья не смог подобрать подходящего слова, а только махнул рукой.

— Как хочешь, — он встал, — навязываться не буду.

— Подожди, — крикнула она вслед удаляющемуся быстрым шагом парню. — Я согласна.

Зачем я это сделала? Это полнейший эгоизм с моей стороны. Жестоко. Я не должна пользоваться его добротой и расположением ко мне. Но это же ненадолго. Я немного отойду, найду себя. А затем придумаю, как выпутываться дальше. Всего на пару дней. Ведь, ничего же не случиться за пару дней? Я даже привязаться к нему не успею. И придумаю, обязательно, основательную причину для того, чтобы исчезнуть бесповоротно из его жизни. Такую, чтоб не обидеть. Хороший он.

Однако Веда не исключала возможную провокацию со стороны Вира. И этого Илью она совсем не знала. Присутствие, незримое присутствие Визарда не ощущалось. Он настолько ее подавлял, что девушка научилась кожей ощущать его власть над ней. Сейчас, как будто бы, отпустило. Она чувствовала себя, как марионетка с оборвавшимися нитями. Палочки остались в руках кукловода. А она разбитой куклой рухнула на сцену, не в силах собраться и двигаться самостоятельно. Ила девушка не боялась. Почему-то была уверена, что он не причинит ей вреда, не ожидая от него никакого вероломства. Все фибры ее души не воспринимали его, как угрозу. На уровне подсознания, на которое она привыкла полагаться больше, чем на трезвый расчет. Чего-чего, а просчитывать ситуации Веда так и не научилась. Не ту, не ту игрушку выбрал себе Вир…

Обстановка маленькой однокомнатной квартиры Ильи была скромной, если не сказать — бедной. Старый засаленный, местами вытертый до дыр диван, старый черно-белый телевизор на черных деревянных ножках, оставшийся здесь, видимо, с доисторических времен, который надо бы в музей было отнести, как отметила про себя девушка. Одноместная узкая кровать, накрытая ярким, сшитым вручную из лоскутов, покрывалом, в изголовье которой возвышалась гора подушек, накрытая кружевной прелиной. На ней, судя по всему, спала бабушка. Совдеповский желтый комод с хрусталем, громоздкий в тон ему гардероб, колченогое кресло с ободранными подлокотниками, покрытое поеденным молью пледом. Видана, словно, попала в другую эпоху. Она-то была уверена, что так уже никто не живет. Тем более, это было совершенно не похоже на обиталище молодого парня.

Ил достал отдававшее затхлостью, но чистое белье, белое с голубоватым оттенком. Пока он застилал для девушки кровать, она застыла на пороге единственной комнаты в полнейшей растерянности. Так было дико, что о ней вообще кто-то заботится.

— Располагайся, — обронил Илья, — я в магазин сбегаю, и будем чай пить.

Когда парень вернулся, Видана уже спала. Она устало прилегла и моментально провалилась в сон, едва ее голова коснулась подушки. Ил чему-то вздохнул и, улыбнувшись, накрыл ее одеялом. А для себя разложил диван, на котором проспал почти все свое детство и юность.

Когда Видана проснулась, то обнаружила рядом с собой записку, придавленную ключами: «Это запасные для тебя. Если захочешь прогуляться. Вернусь поздно. Ил».

Девушка потерла глаза, зевнула и прошлепала на малюсенькую кухоньку ставить чайник. Пока он грелся, она проинспектировала помещение на наличие съестного. В шкафчиках царило запустение. Пачка печенек на столе, чай в пакетиках, хлеб, банка кофе и сахар. В холодильнике — яйца, молоко и пельмени.

— Да, не густо, — отметила она.

В углах нагло обосновались пауки. Слой пыли покрывал каждый сантиметр жилья. Пахло сыростью. Было заметно, что тут давно никто не жил.

Позавтракав, Дана отправилась с магазин. Телевизор все равно не работал, а сидеть и выжидать неизвестно чего, ей было не в моготу. И очень хотелось что-нибудь сделать для человека, который предложил ей поддержку. Веда уже совсем не представляла, чтобы делала, если бы Ил за ней не вернулся.

Илья пришел около восьми вечера. Он оторопело застыл на пороге кухни. В квартире сияла образцовая чистота, а на столе благоухал дразнящими желудок ароматами обильный ужин. Ил сглотнул слюну:

— Ну, ни фига себе, — только и смог выдавить из себя он.

— Мне было скучно, — отозвалась от плиты Видана, — мой руки и садись за стол.

— Прям, как бабушка, — засмеялся парень.

— Это комплимент? — хихикнула Дана.

— Как прошел день? — прервала затянувшееся молчание Веда в то время, как Ил с похвальным аппетитом уплетал приготовленную ею еду.

— Нормалек, — оторвался от поглощения бифштекса Илья, — дядька, как и обещал, пристроил к себе в прокуратуру. К бабушке на могилку съездил. К дружбанам заглянул повидаться. Обрадовались все. Завтра на зеленую приглашают. Отметить хотят.

— Скорее на рыжую, — поправила девушка.

— А ты что делать собираешься? На завтра есть планы?

— Пока не знаю, — уклончиво ответила Веда. — Утро вечера мудренее.

— Вед, мне все про тебя известно, — отложив вилку, ошарашил ее Ил, словно под дых ударил.

Эта тишина, эта неподвижность, казалось, тянулась бесконечно. Она уставилась на него во все глаза. Это был взгляд, выражающий всю боль чудовищной несправедливости. Тишина звенела в ушах.

— Что все? — похолодела Видана.

— Ты в розыске…

— Так… — только и смогла выдавить из себя девушка.

— Что так? Это все, что ты можешь мне сказать?

— Хочу послушать, что можешь сказать мне по этому поводу ты. Что тебе известно? Если известно все, то ты бы не стал так спокойно ужинать со мной. Не боишься, что крысиного яда подсыпала? — съязвила Веда.

— Нет, — стукнул кулаком по столу неожиданно всегда такой уравновешенный Илья, — поэтому и спрашиваю. Ты объявлена в розыск, как сбежавшая из тюрьмы мокрушница. Буквально вчера твои фотки по всему городу расклеивали. Но ты не похожа на убийцу. Так мой дядя сказал, когда ориентировку просматривал. Уж у него-то глаз наметанный. И я так думаю. Ты же котенка не способна утопить, не то что человека грохнуть. В чем тогда дело? Может, все-таки расскажешь? Ты не считаешь, что теперь-то я имею право об этом знать? Я мог сегодня сюда с группой приехать, но предпочел поговорить с тобой…

— Не может быть, — хрипло прокаркала Дана, — я же мертва. Не может такого быть!

— Как мертва? — теперь уже сел голос у Ила.

— Так. Могила за номером 3035. Но я не убивала. И не умирала. И… и…

— Рассказывай.

— Нет.

— Почему нет?

— Зачем? Что это — первое блистательно раскрытое дело, и карьера в гору? Нет. Моим рассказом ты не этого добьешься — пойми. А только свою могилу заимеешь. Поэтому — нет. Хватит! — она уже кричала, срывая голос. — Хватит смертей. Хватит всего. Я не хочу. Не хочу!

— Рассказывай, — ледяным тоном, подействовавшим на нее, как ушат холодной воды, прервал ее истерику Илья. — Если ты ни в чем не виновата, я тебе смогу помочь. И не по долгу службы. И не за что-то. Просто ты мне симпатична. И все. Ничего не потребую взамен. Об этом даже не думай. Мне так не нужно.

— Не сможешь помочь… Пойми, я не хочу тебя подставлять. Ты был добрым ко мне. И я уверена, делал это бескорыстно. Давай, я лучше уйду? И все? У тебя никаких проблем. И у меня тоже? ОК? — вскочила со своего места Видана.

— Рассказывай, — зарычал Ил, также поднимаясь и подавляя ее своим ростом и мощью через маленькое пространство стола.

Голос его был сухой, задыхающийся. На щеках проступили красные пятна, в тоне — никакой нежности, только раздражение и недовольство. Веда вздрогнула, не ожидая от него такой линии поведения, по всему прошлому их с ним общению не свойственному ему.

— Не дави на меня, — процедила сквозь зубы, обуреваемая резко накатившей на нее злобой Видана. — Ты даже не представляешь, чего хочешь. Ели я тебе все расскажу — ты заведомо труп. А этого я не хочу. Ты прав: я и котенка утопить не смогу. И у меня нет желания быть ответственной за твое будущее. Так уж сложилось — я несу смерть всем, кто со мной связался. Поверь мне. Просто поверь. А твоей смерти мне не нужно. Не хочу брать на свою совесть еще и твою поломанную жизнь.

— Моя жизнь… Не тебе ее предопределять. Никому. Пойми. Каждый человек сам властен над своей судьбой. Только ему решать, как она пойдет. Это зависит от его поведения, от его поступков. И ты не имеешь право распоряжаться моей. И думать, что для меня так лучше. Это только мое право. И я должен сам принимать решения, как распоряжаться своей жизнью.

— И ради меня ты готов ей рискнуть? — горестно выдохнула Веда, опускаясь на стул. — Зачем?

— Мне нечего терять. Я один по жизни. Друзья. У них свои семьи, свои дела, проблемы… Если со мной что-то случиться, никто об этом уж очень сильно горевать не будет. Никто особо что-то важное не потеряет. Понимаешь? Мне рисковать нечем. В чем проблема?

— Во мне…

— Да. В тебе… — он так это сказал, что девушка забыла, как дышать. Но в следующую минуту обрела этим трезвость рассудка.

— Хорошо, — говорила, как рубила, — слушай тогда. И не перебивай. А на утро решишь, то ли ты меня никогда не знаешь, то ли сдашь операм, то ли еще че…

Глава 19

Рассказ Виданы был долгим, сбивчивым и эмоциональным. Она путалась, пытаясь избежать интимных подробностей, захлебываясь чувствами, стараясь донести до Ильи: в какой серьезно опасной ситуации он оказался благодаря ей. А когда в глазах парня загорался огонек недоверия, она с еще большим жаром принималась выстраивать логику своего повествования, хотя ей и самой при этом начинала казаться вся эта история абсолютно запутанной и бредовой.

Ил же терялся в догадках: какой процент правды можно извлечь из всего этого рассказа. Весь целиком его принять за истину он оказывался. Слишком уж невероятной представлялась эта трагедия. Сердце подсказывало ему, что девушка говорит правду. Столько жара, негодования, надрыва, порой боли и гнева, горечи и ненависти было в ее голосе, а невероятные колдовские глаза сверкали неподдельными эмоциями. Невозможно так сыграть. Однако, разум твердил, что слишком много неправдоподобного, непостижимого было в ее рассказе. Сомнения и желание поверить разрывали его разум.

— Я не думаю, даже не жду, что ты не заподозришь меня во лжи, — закончила Веда, — но, наверное, даже рада, что излила душу. Стало немного легче. Но это неправильно: перекладывать всю эту муть на твои плечи.

— Ложись спать, — Илья зарылся пальцами в свои густые русые волосы, — я разберусь…

Видана встала на ватные подгибающиеся в коленях ноги.

— Как скажешь, — грустно улыбнулась она.

Ей было обидно так обмануться в человеке. Где этот милый заботливый мальчик? Открытый и добрый. Он превратился в жесткого бескомпромиссного мужчину. Резкого и безжалостного. Стоило только ему узнать, какие проблемы принесла с собой в его жизнь его новая знакомая. Но он прав: надо попытаться заснуть. Хотя бы на пару часов. А потом она убежит. Как только он уйдет на работу.

— Дана, — окликнул ее в дверях Ил, — ствол отдай.

Девушка застыла изваянием.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, я же не дурак, — хмыкнул парень, — может, конечно, и выгляжу, как придурок. Я на него наткнулся еще тогда, когда ты упала на меня в поезде. Потом видел, как переложила его в карман моей куртки. Куда сейчас спрятала?

— Не отдам, — круто повернулась Веда. — Это единственная гарантия того, что если они меня поймают, то не смогут заставить пройти опять через все те пытки, которым подвергали за непослушание. Парочку завалю, а последнюю пулю для себя оставлю. Больше никогда, никогда не позволю над собой измываться!

— А почему ты вообще со мной связался? Тебя не насторожило, что девушка носит с собой ствол за поясом? — осенило Видану. Она злобно прищурилась.

— Насторожило. Но мне было интересно. И потом, я подумал, что это умно: носить с собой орудие самозащиты. Тем более для хрупкой девчонки, да еще и в дороге, в которой может всякое приключиться. Я же не предполагал, что это огнестрел. Теперь в этом уверен. И будет лучше, если он пока побудет у меня.

— Нет, — грозно и безапелляционно отрезала Веда.

— Ладно…

Заснуть не получалось. Видана лежала с закрытыми глазами и слушала, как Ил меряет шагами коридор. Звякнули ключи: забрал ее комплект со столика у двери. Значит, сбежать не получится. Девушка судорожно сжала пальцы на холодной стали под подушкой. Этот возможный вариант исхода событий она отвоевала. Илья тоже не сомкнул глаз. Он долго курил на кухне, затем ушел. Сон все равно не приходил. Если подумать, то ничего другого ей и не оставалось. Но напряжение не покидало. Веда вскочила и заметалась по квартире. Спрыгнуть с четвертого этажа? Может, и не убьется, учитывая свою невезучесть. Но переломает все, что можно. Ждать — это все, что она могла. Минуты, часы тянулись чудовищно медленно…

Входная дверь со скрипом открылась. Задремавшая в кресле Видана вздрогнула и прижала к груди глок.

— Это я, — оповестил ее еще из коридора Илья. — Один.

Он вошел и рухнул на диван, запрокинув голову и закрыв глаза. Изнеможенный и взъерошенный, он показался Дане самым родным человеком на свете…

— Я все проверил, — спустя какое-то время начал Ил. — Поднял архивы, перерыл базу. Тебя судили за убийство сына Синявского, того самого, который ворочает миллионами в городе, где ты училась. Надо же было так попасть, — нервно хохотнул он. — Игнат жив. Это факт. Ты, понятное дело, невиновна. А дальше пурга какая-то…

— В смысле? — хриплым шепотом только и смогла спросить Веда.

— В смысле, что ты вовсе не Видана Архипцева, а Есения Корсикова. Так, кажется, звали твою подругу, с которой вы вместе, судя по твоему рассказу, попали к Визарду и его банде? Архипцева давно оправдана и живет себе припеваючи. А вот Корсикова числится беглой заключенной. В деле Есении — фото твое. Ну, а в твоем…

— А могила? — прошелестела Веда.

— А вот тут — история побега. Прям, криминальный роман какой-то…

Девушка почувствовала, как осыпается пеплом вокруг кресла, в котором сидела.

— Ничего не понимаю… Я теперь беглая наркоторговка, что ли?

— Получается, что так…

— Нет, — Видану колотило так, что зуб на зуб не попадал. Прикусив язык до крови, она через силу сумела озвучить свои мысли, — можно же связаться с моими родителями, одноклассниками, однокурсниками. Посмотреть старые фото. Я — Видана. Они не могли за такой короткий промежуток времени все подчистить. Это не реально… Ну… Я не знаю… Я правду тебе рассказала…

Она задыхалась всхлипами без слез. Ее бесконечный кошмар наращивал обороты, и не было ни одного просвета в черном тоннеле, сквозь который она летела, ударяясь о стены. Летела в ад…

— Можно, но это потребует времени. И трудозатрат. Я думаю, что тут у твоего Вира возможностей больше. Вероятно, он и не станет этим заворачиваться, если ты попадешься в ближайшие несколько дней. Сети расставлены так, что ускользнуть нереально. Самое интересное, что о нем и его команде нет никаких сведений. Они не существуют. Людей с такими именами и кличками в базе нет. Они не проходят не по одному делу.

— Я не поняла, — застыла Веда, — ты мне веришь, или нет?

Илья тяжело поднялся. Девушка одновременно с ним вскочила со своего места: она должна быть готова к любым поворотам. Напряжение зашкаливало. Казалось, воздух искрится. Так казалось Видане, которая чувствовала, как у ней горят уши, а губы пересохли. На виске пульсировала жилка. И тут Ил ударил. Ударил без предупреждения. Тяжелый кулак летел ей в лицо. Но это был отвлекающий маневр. Слишком просто: пронеслось в мозгу инстинктивно уклонившейся девушки, которая тут же отработанными движениями парировала следующие несколько ударов, а затем, сделав подсечку, пошла в атаку сама. Ярость и неожиданное желание выжить во чтобы-то ни стало, остановило ход мыслей и позволило все решать инстинкту самосохранения. «Все так, как объяснял Кот», — пронеслось где-то отдаленно в голове, прежде чем Веда оказалась верхом на Илье, зажимая его шею в смертельном захвате.

Она никогда бы не смогла себе объяснить, что остановило ее от последнего решающего движения. Видана ослабила хватку, а спустя мгновение и вовсе отпустила, отпрянув от лежащего на полу парня.

— Ну не х… себе, — прохрипел Ил, уткнувшись лицом в скомканную в процессе схватки дорожку. — Теперь стопудово верю…

В приступе слабости, но охваченная таким внезапным облегчением, что впору было потерять сознание, Веда не знала, то ли она хочет добить его, то ли смеяться, как безумная. Некоторое время она стояла с застывшим лицом, с прикрытыми глазами, прислушиваясь, как затихает ее взбудораженное сердце. Наконец, реалии произошедшего нахлынули на нее отрезвляющей яростью.

— Ты кретин комнатный, — взвизгнула пришедшая после боя в себя девушка, — какого… ты это сделал?

— Сори, это был единственный быстрый, и безотказный вариант проверить тебя на вшивость, — немного переведя дух, прокомментировал свои действия Ил. — Наркоторговка бы так не смогла. Этому учатся многие годы. Я уже готов признать существования Вира. Вот только не в состояние осознать, какие методики он использовал, чтобы добиться за такой короткий промежуток времени таких результатов.

— Я тебе их описала, — рявкнула Видана, ожесточенно пнув парня под мягкое место ногой. — А если бы ты мне в лицо засветил? Скотина, — она повторила действие, чем только вызвала смех Ильи.

— Ну, извини. Если бы засветил — заслужила. За вранье, — он принял сидячее положение.

— Скотина, — упрямо повторила Веда, шагнув к креслу, намереваясь забрать оставленный там пистолет и уйти, пока выход свободен.

Спустя мгновение, она оказалась на полу, придавленная телом Ила.

— А вот расслабляться не стоит, — выдохнул он ей в губы.

— Знаю, — обреченно хныкнула Видана.

Больше ничего она сказать не смогла. Его мягкие теплые губы коснулись ее. И весь мир пропал. Она чувствовала лишь эти губы. И его. Близко, окутывающего ее теплом своего крепкого тела.

Видана положила свои ладони на плечи Ила. И вдруг, прижавшись к нему, затряслась от беззвучных рыданий.

— Ну, чего ты… — потерялся Ил, — мы все решим…

Он поймал губами рот девушки и страстно раздвинул языком ее горячие губы. Она задрожала и прижалась к нему еще крепче. Илья с глубоким вздохом зарылся лицом в ее волосы.

— Ты реви ты, — смущенно и обезоружено выдохнул он. — Давай спать. А завтра что-нибудь придумаем. Выходной. Целый день на размышления…

Это самое «мы» согрело Видану до самого ее естества. Отныне, она была не одна. И за это была готова простить Илу его беспрецедентную выходку, которую, наверное, можно понять. Она слишком была опустошена. И, верно, стоит подумать об этом завтра. Обо всем…

Глава 20

Забывшаяся коротким беспокойным сном Веда тяжело поднялась, слегка пошатываясь и потирая глаза пошла на кухню.

Она застала Илью с чашкой кофе у окна, задумчивого и мрачного.

— Я думаю, сидеть тут вдвоем бессмысленно, — тут же озвучил он итог своих размышлений, оборачиваясь на звук ее шагов. — Я, пожалуй, пойду на работу. Там как раз дядя Володя сейчас дежурит. Нужно объяснить ему ситуацию. Мой дядька — мужик суперский. Ему можно доверять. Он обязательно поможет. Вместе мы еще что-нибудь нароем полезного.

— Ил, верни мне ключи, — попросила девушка, никак не комментируя его план. — Мне надо купить себе одежду. Переодеться не во что.

— Нет, — категорично заявил ей парень, — ты пока побудешь здесь. Не станешь никуда выходить и ничего предпринимать. Возьми что-нибудь мое. Рубашку там или футболку какую…

— Понятно, — нервно рассмеялась Видана, упав на табурет и уронив лицо в ладони. — Из огня, да в полымя. Сбежала от одного монстра, попала в лапы к другому. Ну, и дура же я…

— Дана, — Ил зло бросил чашку в мойку, подошел к девушке и тронул ее за плечо. — Это не надолго. Пока я во всем не разберусь. Для тебя же лучше. Моя конура все же, наверно, предпочтительней тюремной камеры…

— Ну, да, — глухо отозвалась Веда, — Вир тоже так говорил. Он тоже всегда знал, что для меня лучше. Дома, машины, богатство сулил. А что мне можешь предложить ты?

— Честное имя и свободу. Если все реально так, как ты рассказываешь, то я верну тебе твое настоящее имя. Перед законом ты будешь чиста. И свободна. Вольна сама выбирать, как жить. И с кем… От тебя только требуется немного терпения. Договорились?

— Ага. А что мне еще остается? Сидеть тут и ждать, когда Визард придет за мной. Или кто-то из его людей. Ты не сможешь меня защитить от них. Если уж я тебя в два счета уложила…

— Я драться учился на улицах, — взъерошился Ил. — В дворовых драках, а потом в армии. Меня никто не учил убивать.

Они обменивались словами, как ударами, пронзая друг друга взглядами.

— Хорошо, — вдруг сдалась девушка. — Я сделаю, как ты скажешь. Я буду ждать. Три дня. Потом уйду. И ты не сможешь меня остановить.

— Неделю, — глубоко вздохнув, попытался остыть Илья. — Они устроили на тебя охоту. Объявили в розыск. Значит, не знают: где ты. И не узнают, если будешь сидеть тут тихо. Нереально найти в таком огромном городе быстро человека, у которого хватит ума затаиться. Не станешь сама подставляться, и все будет хорошо.

Шел третий день с того самого утра, когда ушел Ил. Первое время Веда места себе не находила, ожидая каждую секунду, что за ней явятся из следственного отдела или же просто группа захвата высадит дверь и нацепит на нее стальные браслеты. Бесконечное метание по ограниченному пространству. Но все было тихо. Лишь старинные часы на стене равнодушно отмеряли минуты и часы ее исковерканной жизни. В конце концов, девушка успокоилась и смирилась. Какой смысл терзать себя, если все равно она не в состоянии повлиять на ход событий. Видана пришла к выводу, что Илья все таки прав. Лучше для нее тихо, как мышке сидеть здесь, чем слоняться по улицам без документов с оружием за поясом брюк, рискуя нарваться на патруль. Итог будет все равно один: ее схватят, поместят в СИЗО, а оттуда ее заберет Вир, возвращая себе свою собственность.

На четвертый день Веда приготовила себе из оставшихся скудных остатков продовольствия ужин. Нужно было есть. Силы ей, очевидно, скоро пригодятся. Ведь невозможно предсказать, что ее ждет в будущем.

— Пахнет вкусно, — Ил неожиданно, незаметно возник на пороге, словно тень.

Он и был похож на тень: с темными кругами под глазами, измученный и какой-то потрепанный.

— Угощайся, — девушка пододвинула к плюхнувшемуся на стул парню гренки из черного хлеба, предварительно избавленного от заплесневелых корок и поджаренного на масле с солью.

Илья с жадностью набросился на еду.

— Извини, что не позаботился о продуктах, — виновато оправдывался он с набитым ртом, — голова другим была забита. Но зато какие результаты!

— Поделишься информацией? — меланхолично спросила Видана, наливая ему чай.

— Ага, — с энтузиазмом согласился Ил, обжигаясь горячим напитком, — тут, вообще-то, капец полный, но разрулить можно. Не унывай…

— Звучит обнадеживающе, — не удержалась от шпильки Веда, — Прямо гора с плеч…

— Я был в твоем родном городе, — не обратил внимания на ее сарказм парень, — твоя мать на контакт идти отказалась. У них с твоим отчимом недавно родился ребенок. Тут какая-то мутная ситуация, связанная с суррогатным материнством. Надули, они, похоже, инкубатор. Но не в этом суть. Мелочи жизни. Для тебя. Мне, главное, удалось забрать у нее твое свидетельство о рождении. Я также смог пообщаться с твоим отцом. Разыскать его, конечно, было не просто. Да и выслушивать его пьяное нытье про то, как он перед тобой виноват, как любит тебя. Да ладно… Главное — я заполучил несколько твоих фотографий в разном возрасте и его показания, что ты — это действительно ты. Плюс — показания твоих бывших соседей и одноклассниц. В общем, проблем с идентификацией твоей личности не будет. И с восстановлением документов тоже.

— А как же Сеня? — нерешительно задала вопрос Видана, предполагая ответ.

— Есения Корсикова два дня назад скончалась от передозировки в своей съемной квартире, — жестоко пояснил Ил, игнорируя дрожащие губы девушки и ее полные слез глаза. — Это еще раз доказывает, в какое дерьмо ты вляпалась. И отец твоего давнего знакомого Игната тут играет второстепенную роль. Здесь замешаны гораздо более могущественные силы, имеющие неограниченную власть и влияние. Не знаю, что это, но могу представить. Судя по тому, что дяде Володе его старый армейский друг генерал пригрозил отставкой, если он не обозначит твое местонахождение, а также запретил копаться во всей этой истории. Не бойся, — попробовал успокоить девушку Илья, видя, как она мертвенно побледнела, — дядька — человек старой закалки. Он тебя не выдаст. Володя ответил, что его работа — ловить преступников, а не прессовать ни в чем неповинную девчонку. Он еще обещал помочь с документами. Но это займет около месяца, учитывая всю сложность ситуации…

— И что потом?

— Поживешь пока у меня, — тут Илья замялся, — а там будет видно. Ну, чего ты? Не кукся… Со мной ты в полной безопасности… Если будешь ко мне прислушиваться и соблюдать определенные правила, пока все не прояснится и не уляжется. Если что: к твои услугам весь опер отдел, и еще отряд спецназа на помощь позвать можем. Ребята у нас дружные, своих в обиду не дадут. Ненавидят толстосумов и дядю уважают. Обещали все уволиться вслед за ним. Короче, неприятностей Володьке удалось избежать и твою милую попку прикрыть…

— Скорее, твою, — хмыкнула Веда.

— У меня тоже милая? — хохотнул Ил.

— Ничего так, — начала понемногу оттаивать Видана.

— Я вот чего не понимаю, — нахмурился Илья, — что за маниакальная настойчивость у этого твоего Вира в плане тебя прижучить? Не скупиться на методы и средства. Сдается мне, что тут не только деловой интерес. А еще что-то личное…

— Ничего личного, — отфутболила эту его догадку девушка. — Вполне объяснимые амбиции, и уязвленное самолюбие…

— Время покажет… Так… Я спать. Завтра начнем обустраиваться. Нужно привести в порядок этот сарай. Мне-то одному как-то без разницы. Я к уюту равнодушен. Но раз в доме женщина… Ни как не можно оставить тебя обитать в такой обстановке. Меня совесть сожрет.

— Да нормально, — наконец позволила себе расслабиться Видана. После долгого напряжения у нее ломило все мышцы и раскалывалась голова. — Вот только телевизора не хватает.

— Телевизор будет. С первой зарплаты, — постановил Ил.

Дни текли размеренно и скучно. Отношения между парнем и девушкой были скорее дружественными, чем романтическими. Внезапный горячий поцелуй, сорванный с губ не ожидавшей ничего подобного Виданы, стал забываться. Илья покупал продукты строго по спискам, составленным Ведой. Иногда они вместе наведывались в шумные торговые центры, чтобы купить какую-либо одежду или предметы быта. Но, всегда стараясь смешиваться с толпой и не привлекать к себе внимания. Дана готовила завтраки, обеды и ужины, занималась домашним хозяйством. Ил пропадал допоздна на работе. Вечерами они прогуливались: когда темнело, и улицы становились пустынными. Именно так, не считая некоторой конспирации, Видана представляла себе семью. Мужа и жену. Но Илья относился к ней, как к сестре, ничем не проявляя свой интерес к ней, как к женщине. С одной стороны, девушку это устраивало. Все и так было слишком сложно. С другой — несколько ущемляло ее женственность. Она, благодаря стараниям Визарда, была уже опытной и искушенной в той области, до которой никак не хотел доводить их сосуществование Ил. И ее задевало равнодушие парня к ее женским чарам. Почему? Она и сама не знала.

Виной тому была, решила Видана, пробужденная в ней чувственность, ее женское естество, изголодавшееся по мужчине. Томление тела заставляло ее днем хотеть Ила, привлекающего ее очарованием своей молодости, пленяющим мужественностью телосложения и своей волевой натурой. А по ночам ей снился Вир. Его обжигающие губы исследовали каждый сантиметр ее кожи, и след от них горел чистым неприкрытым желанием. Кровь кипела, дыхание сбивалось. Она крутилась под простыней, не зная, как унять тот ноющий пожар, выжигавший ее изнутри.

— Моя малышка, — шептал он хрипло и таинственно, — ну куда ты… куда… Тебе некуда от меня бежать… Зачем противиться тому, к чему тебя влечет помимо твоей воли? Спокойная жизнь не для тебя. Тебе нужны чувства. Пожар. Безумие. Твоей душе, твоему телу. Нельзя убежать от себя. Я — это ты. Иди ко мне…

— Нет! — с воплем, взмокшая просыпалась Дана.

Она озиралась по сторонам, натыкаясь взглядом на гардероб, древней громадой возвышавшийся в углу в неясном свете луны, пробившемуся сквозь неплотно задернутые занавески, на смешной железный ящик на тонких ножках, все еще именуемый телевизором, на уродливое кресло и на разбуженного ее метаниями Илью, усевшемуся на диване и удивленно и сердито протиравшему глаза.

Ей становилось стыдно, и она виновато сжималась в комочек, не смыкая век до рассвета, пытаясь разобраться в себе и своих желаниях. Ил был прав в том, насколько все сложно. И усложнять не нужно. Нужно бороться одной…

Пошло еще две недели…

— Как и обещал, — радостный возглас Ильи прозвучал с порога, — все, что заказывали, мадам…

Ее единственный друг, спаситель и сосед, по одним лишь ему известным соображениям разделяющий с ней тяготы ее зыбкого, полного угрозы и неопределенности существования, внес торжественно в их скромное жилище большую коробку, осторожно опустив ее на пол в центре комнаты.

Еще час они путались в проводах, весело и задорно споря о месте нахождения этого чуда техники в виду скудного расположения источников питания для него в тесной обшарпанной комнатенке. Передвинув немного мебель, наконец, нашли для нового телевизора наиболее выгодное место. Веда отправилась варить кофе и нарезать бутерброды. Когда она появилась с подносом в комнате, Ил уже погрузился всем своим вниманием в какую-то передачу, вольготно развалившись в единственном их кресле.

— Так… А я? — грозно, так ей казалось, воскликнула девушка, сердито водрузив угощение на комод.

Ил, довольно ухмыльнулся.

— Я первый место присмотрел… Хотя, цыганские не заняты, — засмеялся он.

— Ага, — по детски рассердилась Дана, дуя губы, — я тут кормежку для тебя готовлю, а ты… Ну-ка брысь…

— Нет, — заливался смехом Илья.

— Ну, хорошо.

Она с разбегу плюхнулась ему на колени.

— Сиди голодный.

— Не-а.

Видана почувствовала сильные властные пальцы на своем подбородке, которые поворачивали ее голову в нужном им направлении. Жаркие свежие губы завладели ее ртом, а мускулистая рука их обладателя крепко прижала ее к широкой груди. Облако страсти в неотвратимо наступавших сумерках окутало две фигуры, сжимавшие друг друга в объятиях, сидящих на ветхом кресле в маленькой однокомнатной квартире спального района. Веда пила его, а он ее. Но жажда не утихала. «Сумасшествие, это — сумасшествие», — думала она, упиваясь наслаждением и желая большего. Как вырвавшийся на свободу дикий зверек, ее чувственность бушевала и диктовала свои правила.

— Хватит, — зло оборвала она, усилием воли оторвавшись от Ила. — Это ни к чему хорошему не приведет.

Видана, обессилевши от страсти, прислонилась к Илу спиной, положив голову ему на плечо, голодным ртом жадно ловя прохладный воздух.

— Ни к чему хорошему не приведет то, что мы не идем на встречу своим желаниям, — парировал возбужденно и не менее зло Илья, забираясь руками под ее лифчик и осторожно, но умело лаская твердые соски ее грудей.

Веда выгнулась дугой. В низу живота разлился маленький вулкан, медленно, но верно затапливающий своей лавой все ее существо. Она не могла больше себя контролировать. Тело более не подчинялось мозгу. Она судорожно ловила его губы, извивалась в его руках, терлась о твердый стержень, упиравшийся в ее поясницу и так явно демонстрирующий желание и страсть мужчины, в чьих руках она уже призывно, не отдавая себе отчета, поскуливала от нарастающего жара, поглощающего мир вокруг нее.

Неловкими движениями, подчиняясь силе влечения, она расстегивала ему джинсы, а он, приподняв ее бедра, торопливо стягивал с нее трусики. Вздох-всхлип удовлетворенного сладострастия слетел с губ девушки, когда она ощутила раскаленное страстью твердое, как камень, распирающее ее изнутри, мужское начало.

Упершись руками в подлокотники кресла, она двигалась вверх-вниз, утоляя свое вожделение, упиваясь ощущениями, стремясь к пику наслаждения. Сильный толчок, еще и еще. До самой глубины. Освобождение близко. Она ловила его дыхание, впиваясь пальцами в колени, спиной ощущая железные, играющие от напряжения мышцы его груди. До тех пор, пока удовольствие не достигло своего пика, даря блаженство. Сладостное томление разлилось по всему телу Виданы, когда она обессилено рухнула грудь парня, стараясь выровнять дыхания и обрести ясность мироощущения.

— Давай спать, — предложил тот, поднимая девушку на руки и относя на диван.

Веда плотно прижалась к нему, уткнувшись носом в его шею и чувствуя приближение неминуемой катастрофы. Он был всегда такой теплый; внутри него было так много тепла. Он был ее опорой, внушающей покой и надежду, как маяк в бушующем море.

— Ты спишь? — через несколько мгновений спросил ее Ил.

— Нет, — нехотя отозвалась Видана.

— Я тебе о главном подарке не сказал. Документы готовы. Твое дело закрыто. Ты свободна.

— И что? — равнодушно и сонно спросила Веда, просто потому, что надо было как-то отреагировать.

— Теперь мы можем пожениться. Ты выйдешь за меня? — как-то некстати ошарашил ее Ил.

— Выйду, — она сейчас была готова пообещать все, что угодно. Потом разберется.

«Замуж? Я люблю его?» — думала в полудреме, почти на грани сна, Видана. — «Наверное, да. За что его не любить? Он идеален».

— Твоей душе нужны чувства, пожар, безумие, — нашептывал голос в темноте.

— Отвали, — мысленно отмахнулась девушка, проваливаясь в забвенье.

«И что это было? — первым дело спросила она себя. В окошко стучался рассвет. Тревожный звоночек непрошено стучал у нее в висках. — Это нечестно и гнусно. По отношению к человеку, который мне делал только добро. Я должна уйти. Сейчас. Пока все не стало слишком плохо. Пока не поздно…»

Видана услышала, как подергалась ручка входной двери. Затем глухой выстрел. Удар двери об стену. Грохот тяжелых шагов.

Она привстала, прижимая покрывало к груди. Рядом с их диваном стояли Кот, Эвил, Тарас и Фирс. Веда даже не удивилась. Ни единого звука не вырвалось из ее сведенного спазмой панического ужаса горла.

Глава 21

Что больше всего поразило девушку, так это то, что в лицах ее мучителей не было ни ярости, ни торжества, а только равнодушие, граничащее со скукой.

— Вставайте, одевайтесь, — ровным, ничего не выражающим тоном приказал Захар.

— Я должен был предположить, — обреченно пробормотал за спиной Веды Ил, — сам виноват. Расслабился. Не о том думал.

— Думать, вообще-то, головой надо, — ехидно и нравоучительно заметил Кот. — Поторапливайтесь. Публика дремать начинает…

Видана успела стряхнуть оцепенение, охватившее ее при этой роковой встрече. Она медленно встала с дивана, подошла к гардеробу и не спеша стала одеваться. Мужчины, не сводя глаз с бесстыдно обнаженной девушки, все также безразлично и инертно ожидали завершения сего процесса.

Надев джинсы и майку, Видана засунула руку под стопку белья. Нащупав глок, она напряглась.

— А вот этого не нужно, — флегматично обломал еще в зародыше ее план Фирс. — Не надо глупостей…

— А то что? — с вызовом, не оборачиваясь, спросила Дана. — Пристрелите меня? Так я и поверила. Нет. Вам я нужна живая.

— Не вам. Власу, — поправилась она.

— Я пристрелю его, — не соглашаясь и не отрицая это утверждение, — окончательно свел на «нет» ее порыв противостоять неизбежному Захар.

Дуло магнума уперлось в затылок торопливо одевающегося Ильи. Веда развернулась, сжимая в дрожащих руках холодную сталь, направив ствол в лоб мужчины.

— У меня меньше, но с такого расстояния пол черепа снесет, — известила она своего бывшего наставника, который и научил ее всему этому. С побледневшим окаменевшим лицом. Видана чувствовала, как от напряжения сводит скулы.

— Не спорю, — холодно улыбнулся Фирс. — На счет три?

В маленькой комнатушке образовалась абсолютная тишина, холодная и страшная, как на погосте. Напряжение зашкаливало. Каждый из присутствующих знал, какова его ставка в этой игре. О ней догадывались и другие. Незримое присутствие Визарда определяло правила.

— Что вы с ним сделаете? — дала задний ход девушка, понимая, что в этой игре ее партия аховая. — Ты можешь гарантировать, что он не пострадает, если я не буду сопротивляться?

— Я ничего не могу тебе гарантировать. Тут все решает Вир. Сама знаешь. Но так у твоего любовника, хотя бы, будет шанс…

— Ты умная девочка. Договоришься, — скабрезно добавил Кот.

— Никак наша Ведьмочка влюбилась, — глумился Эвил. — Имей в виду: Визард своим делиться не любит. Поэтому наша Лиса до сих пор одна. Даже когда надоела…

— Скоты, — Видана отбросила оружие в сторону. Ее колотило. — Как я вас всех ненавижу!

Веда металась по своему привычному месту в подвале подобно раненной плененной волчице. Уже прошли сутки с того момента, как ее затолкнули сюда. Вира она так и не видела. О судьбе Ильи не имела не малейшего представления. А вот свою предположить могла. Девушка чувствовала себя придавленной таким отчаянием, словно на ее плечи легла чугунная плита.

«Чего же он медлит? Но… Вполне в его духе. Устроить моральную пытку перед физической. Плевать. Уже на все плевать. На все, кроме Ила. Сенька погибла. Из-за меня. Столько выстрадала. Только жизнь наладилась. И как злой рок. За то, что связалась со мной. И дело вовсе не в том, что кроме меня Власу некем пополнить свой отряд. Это для него уже дело принципа. Покорить, заставить беспрекословно подчиняться, не обсуждая его приказы, не думая. Просто делать все, что он говорит. Даже если это противоречит моей морали, претит мне своей жестокостью и бесчеловечностью. Я не имею право на чувства, на мысли, на свое мнение. Он специально выбирает для меня особенные жертвы. Чтобы доказать это. Отказываясь убивать абсолютно посторонних для меня людей, я являюсь причиной гибели близких, тех единиц, что в этой жизни что-то делали для меня. Причем, совершенно бескорыстно. Дарили тепло своей души, поддерживали и помогали. Какой парадокс! Я тоже хочу жить, жить, чтобы отомстить. Отомстить за себя и за всех тех, кто был мне близок. Но, все же, лучше было бы для меня умереть».

Ночь. День. Еще ночь и еще день в четырех стенах. Она колотила кулаками в дверь, сбивая костяшки до крови. Жадно хватала пересохшими губами холодную воду в душе. Падала на кровать. Выла и каталась, путаясь в покрывале. Потом затихла. Силы покинули ее. Веки смыкались мстительной усталостью проведенных ею двух ночей без сна, двух дней без отдыха для тела и мозга. Она все решила. И успокоилась… Причем, консенсус проявился сам собой. Стоило только скрупулезно проанализировать каждое мгновение и минуту своей жизни. Решение было совсем близко, рядом. Как она раньше не догадалась?

Когда Веда очнулась ото сна, больше похожего на обморок, то обнаружила спокойно сидящего у себя в ногах Визарда, задумчиво рассматривающего ее и ничем не проявляющего своей ярости по поводу ее выходок. Словно, он терпеливо предоставлял ей возможность осознать свое положение и обрести ясность мысли.

— Подумала? — подтверждая ее мысли, участливо спросил он, когда уловил трезвость и готовность верно воспринимать действительность в ее взоре.

— Зачем? — выдохнула девушка. — Зачем ты все это делаешь? Я — не рентабельное вложение средств и усилий. Почему я? — она и сама знала ответ, но интересно было, как обрисует он мотивы своих поступков. — А не, скажем, Сенька? Она цеплялась за жизнь, она верила, что за страдания воздастся. Ты без сомнений убрал ее, но продолжаешь терзать меня. Почему?

— Поймешь позже, — не поддаваясь, отмел бурю ее эмоций Вир. — А пока…

— Вот твоя новая цель, — он положил перед ее носом фотографию милого шестимесячного ребенка. — Ты должна придумать способ оборвать его существование на этой земле, плюсом еще должок: Игнат и миловидная шатенка — твое первое и второе задание.

Девушка заледенела. Нет, он не может требовать от нее такого. Сердце готово было разорваться от этой невероятной жестокости. Он знает, что она никогда не сможет этого сделать. Зачем тогда? Ему же не нужен повод, чтобы снова подвергнуть ее пыткам или просто убить.

— Игнат и шатенка — это понятно, — несколько мучительных секунд спустя вскричала Видана. — Но младенец? Он-то чего тебе сделал? Ты можешь хотя бы объяснить: зачем? — снова попыталась деморализовать противника Дана. — С чего ты взял, что у меня поднимется рука на ребенка?

— Этот ребенок — твой сводный брат. Дочь твоей матери и твоего отчима. Того самого, которого она так хотела от удобного для нее мужчины, что забыла и исключила из своей жизни тебя — ее первенца. Только потому, что ты создавала для нее лишние проблемы и неудобства, тогда как этот самый ребенок помог бы обеспечить все ее дальнейшие существование и старость. Не хочешь отплатить? Я вижу, как жажда мести разгорается внутри тебя. Направь ее в нужное русло. Переступить через себя тяжело только в первый раз. А затем все будет просто. Ты усыпишь свою совесть тем, что не сама выбрала этот путь. Тебя к нему подтолкнули. Толкали твои родные и близкие. Но в тоже время ты почувствуешь удовлетворение от того, что они поплатились за это сполна. Сделай это. И ты поймешь. Почувствуешь вкус…

— Откуда ты знаешь, каково русло моей ненависти? — ей настоятельно требовалась передышка, чтобы немного собраться с мыслями.

Видана знала, что спорить, пытаться оттянуть решение поставленной задачи, переубеждать его бесполезно. Но нужно было во многом разобраться, прежде чем приводить в исполнение свой новый план. Ее ошибкой было то, что она ударилась в бега неподготовленной. Не просчитав, не выверив каждый свой шаг. Полагаясь на волю случая и элементарное везение. Ей не повезло. Ей всегда не везло.

Главный вопрос состоял в том: будет ли у нее еще один шанс? Теперь все усложнилось, сильно усложнилось. Она не может думать только о себе. Надо выяснить участь Ила. В первую очередь она должна вернуть свободу ему…

Веда терялась в догадках: то ли все ее думы читались у нее на лице, то ли Влас был невероятно проницательным. В телепатию она не верила.

— Ты должно быть озабочена судьбой Ильи? — глумливо ухмыльнувшись, Вир постарался поймать ее взгляд, — Ненависть — это как вирус. Она заразна. Цепная реакция. Задумайся: не виной ли этой эпидемии ненависть матери к своему ребенку? Не с нее ли все началось? Ненависть впитывается в нашу кровь. Разъедает душу. Затягивает во тьму. Но от любви до ненависти один шаг. И обратно. Пойдем…

Они вошли в тот самый спортзал, в котором Видана пережила самые кошмарные моменты своей жизни. В зале суда она предполагала, что хуже уже ничего быть не может. Потом на зоне, корчась от боли в лазарете, избитая, мучимая жаждой и замерзшая, лишенная помощи, ухода, поддержки и сочувствия. И здесь. Здесь она уговаривала себя: все проходит и это тоже пройдет. Но только не опять. Нет. Нет. Теперь пытка была гораздо изощреннее. Все тоже самое должен был испытать Ил. И самое ужасное, что она знала: каково это. Ей даже не надо было присутствовать при издевательствах, которым подвергся парень… Веда покачнулась. Вир обхватил ее за талию и прижал к себе.

— Смотри. Только в твоей власти все это прекратить…

Илья висел, привязанный за руки на крюке, посреди помещения. Без сознания. Его обнаженное тело было покрыто следами истязаний, которым он подвергся.

Девушка застонала так, словно, она чувствовала ту непереносимую боль, на пределе возможного, на пороге, за которым наступает безумие. Ил очнулся, как будто ее голос был каплей живительной влаги, лучом солнца и дыханием жизни.

Рука Вира, скользнув по ее спине, обхватила затылок девушки. Через мгновение его губы жадно впились в губы Виданы со всей страстью искушенного любовника. Веда не в состоянии была сопротивляться. Она боролась с сознанием, стремившимся покинуть ее. Ноги подогнулись. Влас подхватил безвольное тело девушки на руки и вынес из спортзала.

— У тебя три дня, — шептал он, склонившись над постелью уплывающей в небытие Виданы. — Все это время он проведет там. Выполнишь приказ, и твой любимый умрет быстро. Каждый день после третьего им будут заниматься мои ребята. Все по очереди. Потом все сначала. Это может продолжаться очень долго. Он — парень крепкий. Спокойной ночи, сладкая…

В его словах была неумолимость приговора. Чувствуя, как у нее заледенели ноги, Веда сжалась в комочек. Горло свела судорога.

У крыльца стоял дорогой спортивный автомобиль. Было ранее утро. Рассвет только занимался. Фирс привел ее в себя, грубо встряхнув, и выволок наружу. Он протянул ей связку ключей.

— Эти — от машины, эти — от квартиры, — и бумажку. — Адрес твоей квартиры вот. Дальше сама…

Выхода нет. Три дня — три трупа. С кого же начать? Стас, Лика или невинный младенец? Но Илья все равно умрет. Эвил был прав. Покушения на его собственность Визард не прощает. Четыре смерти. Включая бедную Сеню — пять. И все из-за меня. Я знаю, как с этим покончить. Сократим список до трех. Есении уже все равно. Илу не помочь. Осталась я…

Видана сидела на полу огромной стильно и богато обставленной квартиры, прислонившись спиной к двери. Она устремила невидящий взгляд в окно, являющее собой четвертую стену комнаты, на раскинувшийся под ним огромный просыпающейся город. Проведя дулом по шее и задержавшись на губах, она решилась и приставила пистолет к виску.

— На счет три? — хихикнула девушка, подражая выражению голоса и интонации Захара. — Как тебе такой расклад, Вир? Обломись, упырь. Ненавижу…

Раздался тихий, но отчетливый стук во входную дверь. Веда вздрогнула.

— Даже сдохнуть спокойно не дадут, — ее смех отдавал помешательством. — Кто там?

— Это я. Открой, поговорить надо…

Глава 22

— Позлорадствовать пришла? — Видана устремила полный ярости взгляд на Лису.

— Я сказала: поговорить, — Алиса с обычным для нее ледяным самообладанием отстранила Веду от входа и плотно захлопнула за собой дверь, щелкая замком.

Она прошла в гостиную, ту самую, чьи стены, еще секунду спустя, намеревалась забрызгать своей кровью Видана. Достала из бара стаканы и бутылку водки. Заполнив емкости до краев, с тем же сногсшибательным спокойствием протянула одну из них Видане.

— Пей. Силы тебе еще потребуются. И задор тоже. — Веда округлила глаза, потеряв дар речи. Такие выкладки, тем более от Лисы, кого угодно могли ввести в ступор. — Пей, — с напором повторила женщина. — Лучше любого психотропного действует.

Девушка медлила. Она не доверяла своей гостье ни на грош. Потом пришла сама собой мысль, что ей-то терять уже нечего. Хуже не будет. Веда залпом, не дыша, выпила предложенное. С трудом справившись в рвотным рефлексом, она уставилась на посетительницу, как удав, не мигая.

— Умничка, — одобрила Алиса, — повторив процедуру в точности за Виданной, и, поморщившись, со стуком поставила стакан на столешницу.

— Я так понимаю, твой визит — чисто твоя инициатива? — настороженно прищурилась Дана. — И Влас не в курсе. Чего задумала?

— Да. Влас не в курсе, — подтвердила Лиса. — Он еще много о чем не в курсе, но чувствует. Он всегда чувствует…

— Что чувствует? — на всякий случай спросила девушка, хотя, по большому счету, ей было это безразлично.

— Все, — многозначительно и таинственно прошептала Алиса.

— Все, так все, — вздохнула Видана. Ее занимала сейчас лишь одна мысль — довести до конца задуманное. — Ты-то чего от меня хочешь?

— Помочь…

— Помочь? Ты?! — Веда громко нервно расхохоталась, но быстро взяла себя в руки, силой воли прогоняя истерику. — И чем, если не секрет? Младенца засмолить, что ли?

— Не ерничай, — раздраженно рявкнула Лиса, начиная выходить из себя.

Нервозность и суетливость все больше пробивались сквозь стену ее невозмутимости.

— Ты же хочешь спасти своего любовничка? Парнишку этого белобрысого?

— Ну? — напряглась Дана.

— Тогда пошли.

Она направилась к выходу из квартиры.

— Тебя долго ждать? — полностью теряя самообладание, взвизгнула в дверях женщина.

Застывшая у бара Видана дернулась. Ее крайне озадачивало все это поведение Алисы, категорически ей не свойственное. Где тут искать подвох, она не понимала.

— Зачем это тебе? — попыталась прояснить ситуацию.

— Потом объясню. Пошли скорее, — подгоняла ее блондинка. — У нас мало времени. Надо торопиться.

— Ладно, — девушка, наконец, сдвинулась с места. — Пошли.

Она опять себе напомнила, что терять ей собственно нечего. Кроме своей жизни, с которой она уже успела попрощаться. Поэтому Лиса не сможет причинить ей какой-либо вред, даже если планирует воплотить в жизнь ее решение.

На своем внедорожнике блондинка въехала в гараж, пристроенный к дому Визарда. Она расположила машину как можно ближе к лестнице, по которой в него спускались из вестибюля.

Видана всхлипнула, когда включенный Алисой свет обозначил истерзанную фигуру Ильи, висящую посреди зала.

— Отомкни наручники, я поймаю его снизу, — скомандовала Лиса, протягивая девушки ключи.

Совместными усилиями им удалось опустить на пол тело совсем не легкого парня.

Женщина достала из кармана ампулу и шприц.

— Зачем это? — не теряла бдительности Веда.

— А как ты предлагаешь еще транспортировать его тушу в гараж? — зло откликнулась Лиса. — Придется немного взбодрить. Ему нужно как можно быстрее добраться до аэропорта и исчезнуть из города. У нас в запасе час. Потом Фирса придет сменять Эвил. И поднимет кипеш. Мы с Захаром немного выпили. Я подкинула ему в бокал пару таблеток, чтобы поспал чуток и не мешал нам. С охраной разобралась. Но это тоже не надолго. Я же сразу сказала: нужно торопиться.

— Предполагаю, что цель оправдывает средства? — не удержалась от шпильки Видана, в конец замороченная этими странными поступками своей неприятельницы. — Зачем тебе так подставляться? Ты же знаешь, как сильно рискуешь?

— Потом поймешь, — процедила сквозь зубы яростно женщина.

— Где-то я уже это слышала, — задумчиво произнесла Веда, поглаживая лоб начавшего приходить в себя Ила.

— Одевайся. Быстро, — Лиса бросила рядом с парнем и девушкой, на чьих коленях покоилась его голова, ворох одежды.

— Куда это вы меня везете? — окончательно воскрес Илья на заднем сидении автомобиля, стараясь увернуться от ватки, смоченной в перекиси водорода, которой Дана обрабатывала доступные ей раны.

— А ты уверена, что его пустят на самолет в таком виде? — девушка была слишком обеспокоена, чтобы пускаться в объяснения.

— Все в порядке. Я провожу, — Лиса протянула через плечо темные очки, не отрывая внимания от дороги, по которой мчалась с сумасшедшей скоростью. — Билет уже куплен. Пока успеваем.

— Почему ты не хочешь бежать со мной? — недоумевал Ил.

Они стояли возле машины на стоянке, расположенной возле аэропорта. Алиса прогуливалась чуть в стороне, давая им возможность поговорить. Вот уж чего-чего, а такой деликатности от нее Видана не ожидала.

Ее полный грусти взор обратился к нему:

— Если я полечу с тобой, то нас обязательно найдут. Виру нужна я — не ты. И он не отступится. Так у тебя больше шансов спастись. Возможно, он настолько будет занят мной, что вообще упустит тебя из виду.

— Ну, да. Занят, — горько усмехнулся Ил. — Могу представить. Я видел, как вы целовались. Он, ведь, твой любовник? Так? Поэтому ты не хочешь исчезнуть вместе со мной. Ссора. Нет. Маленькая размолвка двух возлюбленных. И ты убежала, чтоб проучить его. А я так: под руку подвернулся. Про пытки, издевательства над собой ты придумала, чтоб туману напустить. А я купился. Дурак.

— Что ты несешь? — разозлилась Веда. — Ты бредишь.

Лихорадочный румянец на щеках парня только убеждал ее в этом.

— Я просто не хочу, чтобы ты погиб. Ты хороший. Слишком хороший для меня. Да таких, как ты, уже совсем не осталось. Ты заслуживаешь лучшей участи. А рядом со мной тебя ждет только смерть. Жестокая и мучительная.

— Я успел познакомиться с этим твоим Виром. Зачетный мужик. Хоть и ненормальный. От таких, как он, бабы тащатся. И ты, похоже, не исключение. Теперь уже не важно. Жаль только, что на какое-то мгновение я поверил, что у нас с тобой все сложится. Да, видно, не судьба.

Однако, в его голосе слышалась грусть, такая тяжелая и горькая, что она потрясла.

— Ил, — застонала Видана. Слезы рекой текли из ее глаз, струились по бледному лицу и капали с подбородка. — Прости. Прости меня …

Ее лицо белее мела застыло в скорбной маске. На нем жили лишь огромные зеленые глаза.

— Хоре. Не парься, — Илья вытащил из кармана паспорт. — На. Хотел тебе еще тогда отдать. Не успел. Повезло, что твои дружки меня, как следует, не обыскивали. Только на предмет оружия прощупали.

Веда нерешительно взяла корочку и медленно раскрыла ее.

— Айдан Заринова? — она удивленно вскинула брови. — Это еще что?

— Я, как мне казалось, постарался сделать все, чтобы тебя не нашли. Видимо, все-таки только казалось…Да и какое имело значение, как тебя зовут? Фамилию я тебе все равно свою хотел дать…

На его лице отражались настолько глубокие переживания, что невозможно было поверить в то, что он так легко готов с ней расстаться.

— Пора, — к ним быстрым шагом приближалась блондинка. — Жди меня в машине, — бросила она девушке.

— Прощай, — выдавила из себя Веда дрожащими губами. — И спасибо… За все…

— Как Влас сумел отыскать меня? — с ходу задала Видана Лисе так долго волнующий ее вопрос, едва та заняла водительское место.

— Не знаю, — вздохнула та. — Правда, не знаю. Но он всегда находит. От него еще никто не уходил.

— Тогда, может, расскажешь, зачем тебе все это надо? — не унималась девушка.

— Покажу, — успокоила ее Алиса. — И ты сама поймешь, — она завела двигатель.

Они ехали долго. Вернулись в город и выехали с другой его окраины, продолжая двигаться от него. Вечерело. Дана томилась и нервничала. Часы, отпущенные ей Визардом неумолимо истекали. Вся эта загадочность и непредсказуемость со стороны Лисы бесили. Еще больше злили собственное любопытство и то, что она все равно не могла ничего изменить. Как будто, это был спектакль дурного вкуса, где все происходило по четко расписанному шизанутым сценаристом плану.

Когда они достигли небольшого села со смешным названием, уже почти стемнело. У Алисы надрывно звонил телефон, но она его мужественно игнорировала. Потом долго петляли по улочкам. Их безлюдность удивляла Видану.

— Почему тут так мало народа? — не удержалась она от вопроса.

— Тут собираются строить промзону. Большинство домов в аварийном состоянии и подлежат сносу. Людей переселяют в ближайший поселок городского типа. Остались самые упертые, — милостиво пояснила женщина.

Они остановились у одного из домов с явными признаками разрушения. Его покосившаяся крыша и глубокие трещины на стенах говорили о том, что находится внутри него опасно и глупо. Веда застыла на крыльце, не решаясь войти.

— Боишься? — поддела ее Лиса. — А я думала, что ты совсем бесстрашная.

Девушка не отреагировала.

— Я сама боюсь, — неожиданно призналась блондинка, поеживаясь и никак не решаясь открыть дверь.

Что-то подсказывало Видане, что Алиса страшится вовсе не аварийного состояния дома и всех возможных вытекающих последствий его посещения. Она до смерти напугана тем, что внутри него.

Глава 23

Женщины недолго плутали по сумрачным коридорам. Они остановились у двери, оббитой порванным грязным дерматином.

Видана, понимая, что цель их движения достигнута, собрав всю свою волю в кулак, нажала на ручку. Было не заперто. Противный жуткий скрип, и они очутились в маленьком темном коридорчике.

— Идем, — Лиса внезапно вернулась к своему обычному образу невозмутимой, хладнокровной, полностью владеющей собой особы.

В маленькой скудно обставленной комнатушке с клочками порванных засаленных обоев на стенах в углу на узкой, застеленной давно не стиранным бельем неопределенного цвета кровати сидела маленькая девочка, примерно лет семи-восьми от роду. Она, опершись на колени и локти, скорчилась, уткнувшись лбом в тощую подушку.

— Малышка, — Видана присела рядом с постелью, опустив руку на ее голову с разметавшимися вокруг длинными черными волосами. — Где твоя мама?

Девочка села, скрестив ноги, и посмотрела на вошедших.

Глаза Даны встретились с ее: огромными, черными поглощающими. На детском пухлом розовом лице ребенка горели адским пламенем окруженные морщинами и редкими белесыми ресницами, задетые краем небытия, глаза старухи. Они, таящие в своих глубинах все тайны времени, затягивали ее в зловещий омут мрака, словно две разверзшиеся темные дыры вселенной. Там, далеко в глубине, таился леденящий кровь ужас, кошмарная истина, которой касаться не хотелось. Ее парализовал страх. Все что угодно. Она отдала бы все что угодно, чтобы никогда больше не испытывать подобного ужаса.

Девушка не могла ни пошевелиться, ни оторвать взгляда. Слишком цепки были лапы потустороннего мира. Пугающая до жути неподвижность сковала все ее члены, а тело покрылось гусиной кожей. Несмотря на охвативший Веду озноб, у нее на лбу и над губой выступили капельки пота. Она машинально слизнула влагу языком, и это немного привело ее в чувство.

Тут же хваткая холодная ладошка ребенка вцепилась в ее запястье с неожиданной для столь хрупкого создания силой.

— Да. Это она, — скрипучий хриплый старческий голос вновь пригвоздил Видану к месту. — И почему Вир сам этого до сих пор не видит? Или видит?

От сухого каркающего смеха девушку бросила в жар. Ее щеки запылали. В пересохшем горле першило. Но пришло отрезвление. С трудом оторвав от неба, казалось, приросший к нему язык и разомкнув сжатые до боли челюсти, она спросила:

— Кто ты? И что должен был увидеть Вир?

— Зачем тебе знать? Ты еще не осознала, кем являешься сама. Поэтому не можешь постичь то, что видишь.

Всё напряжение последних часов и бесконечные загадки довели Дану до грани. Она злобно выдернула руку и вскочила, сверкая глазами не хуже этой странной девочки. Ну, в том, что это не ребенок, она была уверена. Что же это тогда вообще такое? Да что за хрень? Видана резко повернулась к Алисе, задав ей этот вопрос.

Та стояла, застыв каменной статуей неподалеку, являя собой эталон спокойствия, но в ее взоре метался зашкаливший пределы возможного ужас.

— Слушай ее. И молчи, — только и смогла ответить Лиса спустя несколько бесконечных минут дрожащим от напряжения и ужаса голосом. Было такое чувство, как будто, ей с большим усилием удалось разомкнуть сведенные судорогой окаменевшие губы.

— Ну? — повернулась Видана опять к невероятному существу.

Ее страх внезапно пропал. Его сменили любопытство и какая-то необыкновенная легкость. Стало как-то немного смешно от нелепости всей этой сцены. Пропала вся живость эмоциональных реакций. Словно, она присутствовала на представлении театра уродцев. Настолько невообразимо и дико все это было. То, что сейчас она видела, ломало все ее представление о мироздании, шаблонность суждений, взглядов и мышления. Жуть сменилась рассеянностью, непониманием, недоумением. Она чувствовала утрату связи с прежним миром, враждебным, жестоким, но ясным. Но признать очевидность и право быть того, что сейчас происходило, значило усомниться в собственной дееспособности. Что, впрочем, после всех предыдущих событий, странным не являлось.

— Не нужно потешаться, — девочка видела ее насквозь. И, как будто, чувствовала. Говорила она медленно и протяжно, голос был тусклым, не громким. — Ты такая же, как я. Спустя много-много лет станешь такой. Поэтому Виру ты не по-зубам. Как он этого еще не понял? Не осознал твоего предназначения?

— Какого предназначения? — вскричала Видана, у которой один за другим лопались нервы.

— Ты поймешь это скоро. В течение года. Ты сама должна к этому прийти.

— Что значит такой? Я тоже превращусь в ребенка? — смех уже душил Дану, истерику подавлять становилось все труднее.

— Нет. Физическое состояние останавливается на рубеже превращения сознания.

— Пипец, — только и смогла выдохнуть Дана.

— Ладно, — продолжила она, так девочка больше ничего не говорила. Это уже был обыкновенное дитя с потрясающе чистыми голубыми глазами, наивно и удивленно взирающими на мир. — Зачем ты меня сюда позвала? Что ты хочешь? И что я теперь должна делать со всей этой фигней?

— Делай, что задумала, — был ей ответ. Кристальный голос звенел в тишине. — Сила ведет тебя.

— Какая сила? — взвизгнула Веда.

— Та, что в тебе. Иди. У тебя мало времени для решения. Иди, — огромные глаза в пол лица закрылись. Ребенок, похоже, заснул.

Видана застыла, все еще пребывая в состоянии коллапса.

— Пошли, — схватив ее за запястье похолодевшими пальцами, Алиса потянула Дану наружу. — Пошли. Всегда нужно делать так, как она говорит.

— И что это было? — спросила свистящим шепотом Алису Видана в машине.

Блондинку колотило. Ее загорелая кожа приобрела синюшный оттенок, а глаза застыли в диком страхе.

— Тебе лучше знать, — огрызнулась она. — Вон, как посвежела. А из меня, как будто, жизнь выпили.

— Ладно, — успокоилась девушка, осознав, что адекватный ответ она вряд ли получит. — Что такое наш общий знакомый Визард? Это-то ты можешь мне пояснить?

— Не знаю. Но он не человек, — пискнула женщина.

— А кто? — методично добивала ее Веда.

— Не знаю…

— А что ты вообще знаешь? — показное равновесие тут же пропало. Истерить, так вместе.

— Знаю только то, что Туна обещала: если я тебе помогу, то смогу исчезнуть. И Влас меня не найдет. Если бы ты только знала, как меня все это достало. Я хочу быть обычной, нормальной. Хочу семью, мужа, детей. Мне уже тридцать пять. И у меня не будет вечной жизни. А я хочу испытать все то, что испытывает обыкновенная женщина. Все остальное у меня уже было. Но это не приносит ни счастья, ни удовлетворения.

— А я? — шоковое состояние накрывало опять.

— Тебя я отвезу туда, где забрала. А дальше… Дальше сама. Туна сказала, что ты знаешь, что нужно делать. Так делай. Моя миссия выполнена. Надеюсь, мы никогда больше не встретимся.

— Не очень-то и хотелось, — огрызнулась Дана.

«Капец, — думала Видана по дороге. — Ты знаешь, что нужно делать. Интересно, они имели в виду то, что я решила изначально, или то, что задумала потом, когда получилось спасти Ила?»

— В любом случае, спасибо тебе, — попрощалась Веда, доставая коробку с заднего сидения автомобиля.

Ту самую, что она забрала из дома Визарда, пока блондинка бегала за аптечкой, гораздо ранее припрятанную на балконе перед балом, на котором встретилась с Синявским.

— Что это? — удивилась постепенно приходившая в себя Лиса.

— Сувенир на память. Бывай.

Приняв душ, позавтракав кофе с печеньем, девушка обосновалась на широкой кровати. Сон не шел. Даже усталости не чувствовалось. Отодвинув ноут, она взяла телефон. Странным образом у нее сложилось впечатление, что теперь все уладится, что ее надежды осуществятся и не будет ничего невозможного. Нужно только не терять мужества, а у нее мужества хватало. Последние невероятные события кардинально поменяли не только ее планы, но и весь ее взгляд на жизнь.

— Игнат? Привет. Не узнаешь? А я рассчитывала, что меня-то уж ты позабыть не сможешь. Да… Дана. Есть дело к тебе. Поверь лучше сразу, для тебя его исход гораздо важней, чем для меня…

Эпилог

«Я думала всегда, что ведьмы — это скрюченные сморщенные старухи, страшные, неряшливые и злобные. Возможно, это всего лишь навязанные детскими сказками стереотипы. Неважно. Я абсолютно уверена, что познакомилась с самой настоящей ведьмой. И что тут удивительного? В каждом вымысле есть доля правды. Не на пустом же месте возникают все эти истории. Если им верить, то ведьмы могут принимать любые образы: юной девушки или какого-нибудь животного. Кошки, например. То есть не принимать. А внушать эту картинку общающемуся с ним человеку. Обыкновенный гипноз. Вот. Всему есть логическое разумное объяснение. И почему Лиса ее так боится? Хотя, конечно, бесспорно — это было зрелище не для слабонервных. Может, Туна намеренно выбрала образ мелкой девчушки, чтобы по нервам резче пройтись. Но почему она так говорила? Что я — такая же, как она. Еще что-то про превращение сознания и про то, я сама должна к чему-то прийти. Про какую-то там силу. Что за сила? И зачем она мне? Илья и то понял, что я и котенка порешить не способна. Короче, чушь какая-то. Бред полнейший. Скорее всего, все это — происки Вира. Хитроумного коварного маньяка с манией величия. Он не человек? Еще бы. Конечно, не человек. Злобная деспотичная скотина. Спесивое чудовище. Шизоид. Еще чуть-чуть, еще какая-нибудь Туна, и я сама превращусь в буйную неврастеничку с синдромом параноика».

Видана сидела за столиком в кафе, отрешенная, углубленная в свои размышления. На стул напротив нее шумно плюхнулся Игнат.

— Соскучилась, крошка?

— Не обольщайся, — зашипела на него Веда.

Самодовольная смазливая физиономия парня вызывала лишь глухое раздражение.

— У меня осталось тридцать шесть часов, — начала она без всяких предисловий.

— На что? — растерялся от такого заявления и крайне серьезного вида девушки Игнат.

— На то, чтобы убить тебя.

— Не понял…

— Сейчас объясню…

Спустя пару часов Видана вернулась в свою квартиру. Уже с порога она ощутила постороннее присутствие. Нащупав в кармане куртки глок, она осторожно, стараясь не издавать не малейшего шума, прокралась в гостиную.

— Не напрягайся.

На диване у телевизора сидел Влас и спокойно смотрел программу новостей. Он даже не повернул головы в сторону девушки.

— У тебя осталось чуть больше суток. Но ты не выполнила еще ни одного задания. Бесцельно шатаешься по городу или сидишь тут. Зачем ты встречалась с Синявским?

— Попрощаться, — ехидно процедила Дана. — Такая версия тебя устроит?

Она слышала, как гулко колотится сердце у нее в груди. Один его вид вызывал в ней приступ бешеного гнева. Пелена слепой безумной ярости заволокла взор. Веда вдруг вспомнила слова Лисы: «Я хочу быть обычной, нормальной. Хочу семью, мужа, детей». Она тоже этого хотела. Простого женского счастья. И Ил. Избитый, со следами пыток на теле, он таким остался в ее памяти. Как безмолвный укор. Упрек для нее. Ведь Видана была виновата в том, что с ним сотворили. С Ильей она смогла бы стать счастливой. Он бы оберегал, заботился о ней. А она бы нарожала ему детишек, создала уютное семейное гнездышко. Какое право имел Вир лишать ее всего этого?

Видана медленно подняла оружие, поймав на мушку затылок Визарда. Сейчас все казалось просто. Что мешает ей высрелить? Ее основной план от этого не изменится. Наоборот, станет намного надежней.

— Не нужно этого делать, — невозмутимо, не оборачиваясь, с потрясающим хладнокровием посоветовал Влас. — Ты все равно не сможешь убить меня. А вот твою неуравновешенную психику это может окончательно травмировать.

— Я все же попробую, — прошептала девушка, словно в экстазе.

В ее взгляде были страх и решительность. А палец уже сам жал на спусковой крючок.

Хлопнул выстрел. Что произошло затем, она никогда так и не смогла понять. Дана не уловила ни одного движения. Визард смотрел с укором на нее, сжимая в пальцах металлическую горошину. Она хотела спросить «Как?», — но так и застыла с приоткрытым ртом, выпучив на него глаза. Пистолет с грохотом выпал из ее онемевших пальцев. Мужчина медленно поднялся и так же не спеша подошел к девушке.

— Я предупреждал, — флегматично резюмировал он, не проявляя ни гнева, ни злости.

Видана покачнулась. Ее разум, отказываясь воспринимать происходящее, стремился отключиться. Если Алиса была права, и Вир — не человек, то все остальное тогда тоже правда? Она не могла принять это. И не хотела.

— Можешь же, когда хочешь, — обхватив ее за талию и прижав к себе, поддерживая, выдохнул ей в ухо Влас. — Значит, твой отказ подчиняться приказам — это не что иное, как капризы вздорной девки. У тебя осталось тридцать два с половиной часа. Потом я найду Ила, и вы будете медленно умирать на глазах друг у друга.

Он отпустил девушку и направился к выходу. Дана тяжело рухнула на колени.

— Анжелика, твое первое задание, скоро покинет страну. Через два часа она уже будет в аэропорту. Я бы на твоем месте поторопился, а не рассиживался здесь, — спокойным голосом, отдающим приглушенной, но очевидной угрозой, добавил он уже в дверях. — Должны быть устранены все трое.

Красный спортивный автомобиль с запредельной скоростью несся по улицам города.

— Она разобьется. Психичка, — ворчал Фирс, едва поспевая за ним.

— Не должна, — откликнулся Тарас. — Я за свой курс отвечаю. Веда с техникой на ты. Она ее чувствует. Сам смотри не впечатайся.

— Если бы она не придумала всю эту дурь с побегом, нам бы не пришлось ее пасти, — продолжал пыхтеть Захар. — А теперь еще и цель упустить может. Пятнадцать минут до отлета осталось. Ненормальная девка. Любит ходить по краю.

Широкий проспект сужался перед мостом. Перед машиной преследователей резко вильнула фура. Прицеп занесло. Крупногабаритный большегруз в какие-то секунды перегородил всю трассу. Послышался визг тормозов, удары и скрежет металла машин, чьи водители не успели вовремя среагировать.

— Упустим, — в отчаянье хлопнул по рулю Фирс.

— Да не бесись ты, — осадил его Тарас. — Некуда она не денется. Должна уже была понять, что идея соскочить — бредовая. Не полная же идиотка. Нет у нее другого выхода. Вир отлично умеет перекрывать кислород. Вот ты бы стал рыпаться в ее положении?

— Я бы никогда не оказался в ее положении, — побурчал Захар.

В конечном итоге его друг был прав: нужно было ждать, когда рассосется пробка. Они тут застряли капитально. И еще надеяться на благоразумие девчонки.

Наконец проезд освободился. На середине моста, на крайней полосе наблюдалось оживленное столпотворение. Движимый еще не успевшей сформироваться догадкой, Фирс остановил машину на обочине, возле припарковавшихся там же автомобилей любопытствующих. Подлетев к обломанному ограждению, он заглянул вниз. Там, на покрытом первой обледенелостью асфальте языки пламени лениво лизали остатки алого спорткара.

— Жаль, — только и сказал Визард, накрывая простыней обгоревшие останки.

То, что он видел сейчас перед собой в морге, никак не вязалось с образом черноволосой зеленоглазой бунтарки. Лишь покореженный высокой температурой металл ее любимой заколки намертво приварился к обугленному черепу.

Оторопевший Захар не верил своим глазам. Края савана дрожали в пальцах бесчувственного жестокого мужчины. А в глубине его дьявольски пугающего взора застыло выражение непостижимой боли потери и…

Content

Рина Зелиева
Лабиринты ада

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог