ЖУРНАЛ «ЕСЛИ»

№ 3 2016

(246)

*

© СПбРООРНИК «Энциклопедия», 2016

© Valdram, иллюстрация на обложке, 2016

Иллюстративный материал: Shutterstock.com, flickr.com

ЧИТАЙТЕ В НОМЕРЕ:

ДЕЖУРНЫЙ ПО ВЕЧНОСТИ

Анатолий Левенчук

ИГЕОИБИОЦЕНОЗЫ.

А РАЗУМ ПАХНЕТ РАЗУМОМ, ТЫ КАК НИ НАЗОВИ

ПРОШЛОЕ

Дэниел Хэтч

КТО УБИЛ МОЗГ БОННИ?

Алексей Калугин

ЭНДШПИЛЬ

Дарья Зарубина

МАШИН БУНТ

Евгений Пожидаев

ТЕПЛЫЙ ЛАМПОВЫЙ ДРОН

НАСТОЯЩЕЕ

Олег Дивов

ХОЛОД, ГОЛОД, ИНТЕЛЛЕКТ

Кен Лю

САБОТАЖНИК

КУРСОР

ВИДЕОДРОМ

Александр Чекулаев

Кузнец не нужен:

смена человеческой цивилизации

машинной в кино и на ТВ

КРУПНЫЙ ПЛАН

РЕЦЕНЗИИ

КОНТЕКСТ: МИР БЕЗ ЛЮДЕЙ

ИНТЕРВЬЮ

ДЕТИ РАЗУМА.ВЕРНОР ВИНДЖ О БУДУЩЕМ МЫШЛЕНИЯ

Иннокентий Андреев

Гордость, предубеждение и роботы

БУДУЩЕЕ

Антон Первушин

ХРЕН ПРОТИВ РЕДЬКИ

Андрей Столяров

НА ГРУМАНТЕ

Наталия Андреева

ОТ ПЕРЕСТАНОВКИ МЕСТ СЛАГАЕМЫХ…

НАСТОЛЬНАЯ ИГРА

«Нулевой закон»

ДЕЖУРНЫЙ ПО ВЕЧНОСТИ

Анатолий Левенчук

ИГЕОИБИОЦЕНОЗЫ

А РАЗУМ ПАХНЕТ РАЗУМОМ, ТЫ КАК НИ НАЗОВИ

© Ronamis, илл., 2016

/экспертное мнение

/мир без людей

Будущее интересно тем, что предсказанное приходит всегда, но это «всегда» обычно неожиданно. Так, самолет появился, но он не махал крыльями. Киборги появились, но не в виде cybernetic organisms, т. е. организмов с половиной черепа из железа и допотопной оптикой в глазу, а в виде cybernetic organizations — тысяч и тысяч организованных людей в транснациональных корпорациях, склеенных в единое действующее целое корпоративными информационными системами.

Искусственный интеллект на основе логики (и даже нечеткой логики) так и «не взлетел», но зима искусственного интеллекта была окончена неведомой для компьютерной науки (computer science) математикой «от физиков»: линейной алгеброй и математическим анализом. Прорывы готовятся в одних областях, а проявляются совсем в других. Кто бы мог предсказать, что опорой нынешнего прорыва в искусственном интеллекте станут графические ускорители в видеокартах? По факту развитие сегодняшнего искусственного интеллекта было профинансировано родителями любителей драться нарисованными мечами с нарисованными драконами. Спасибо им!

Так что предсказанное будущее с ИскИнами опять наступило, но не такое, каким оно представлялось массовой культурой совсем недавно. В нынешних ИскИнах вместо тупой математической логики первых компьютеров, как вершины цивилизационного мышления, оказалась реализована инфраструктура чувствующих существ — животное восприятие, осмысление воспринятого и рефлекторное действие. К черту сознание. Когда собака приносит нам тапочки, нас мало волнует ее сознание и владение римановской геометрией. Когда медведь едет на велосипеде (а он ведь едет!), нас мало волнует, какие дифференциальные уравнения решает его мозг. Скорее всего, никаких, что не мешает медведю осваивать велоспорт.

Современные компьютеры научились делать то же самое, что медведи и собаки, а также детсадовские дети: они справляются с ездой не только на велосипеде, но и на автомобиле и не только могут отличить тапочки от ботинок, но и эротику от секса, — и тысячи сотрудников социальных сетей, которые этим занимались, уже уволены. Животная, в том числе и двуногого без перьев, чуйка в 2012 году (именно тогда первый раз применили видеокарты для глубокого обучения искусственных нейронных сетей) оказалась реализована не только эволюцией мокрых нейронных сеток головного мозга, но и проектированием сухих нейронных сеток кремниевых микросхем. Компьютер после этого немедленно получил чувство прекрасного — для этого было достаточно ознакомиться, какие картины и фотографии лайкают люди в социальных сетях. Немедленно он начал узнавать в лицо не только людей, но и диких зверей (например, различать отдельных китов по аэрофотоснимкам), а уж почерк людей и на английском, и на китайском различает лучше самих людей. Никакой логики в распознавании переломов на рентгеновских снимках нет, но компьютер распознает эти переломы не хуже рентгенологов. Огромное число чисто человеческих задач оказались автоматизируемыми, когда зацикленность людей на правилах и логике для компьютеров закончилась.

С другой стороны, расхожее определение «интеллекта» — это то, что люди не могут объяснить (а следовательно, реализовать инженерно «в железе и софте»). Арифметика была высокоинтеллектуальной когда-то. После арифмометров «Феликс» перестала таковой быть, ушла в общественные низы. Шахматы были интеллектуальным видом спорта, ушли в область цирковых достижений из книги рекордов Гиннеса, равно как и го. Художественный вкус перестал быть признаком интеллекта, равно как и умение читать. Яндекс, Гугл, Фейсбук и многие другие дата-центры стали переводчиками — не высокооплачиваемыми, конечно, но много ли выпускников школ и даже вузов могут переводить на таком же «плохом» уровне? Особенно если учесть, что переводить приходится отнюдь не только с английского и на английский, но и с какого-нибудь фарси на суахили. Мир-то большой! Когда-то давным-давно Билла Гейтса упрекали, что его операционная система содержит недопустимо большое число ошибок, она плохая! Он отвечал, что «зато она самая дешевая на рынке». Машинный разум хорош тем, что он необязательно должен быть лучше человеческого. Отнюдь. Он должен быть прежде всего дешевым и быть доступным повсеместно.

Арифмометр «Феликс» — самый распространенный в СССР механический калькулятор, выпускавшийся с 1929 по 1978 год.

Опять же компьютеры быстро учатся. Буквально: они учатся, а не программируются. В этом основная разница, это отличает интуитивное понимание «чувствующих существ» от существ программируемых. Чтобы программировать программу-переводчик, нужно было десяток человеко-лет на каждый язык. Современная программа-переводчик выучивает по языку за ночь — не качественно, зато быстро и дешево. Через год программа-переводчик станет лучше, но останется такой же дешевой. И будет выучивать язык так же быстро, а то и еще быстрее.

Даже искусственность интеллекта оказалась не важным признаком, поэтому сейчас все чаще различают человеческий и машинный интеллекты, а не естественный и искусственный. Инженеры систем машинного интеллекта (они же — системы машинного обучения, которые сначала рожают… тьфу, делают, а потом долго учат) заняты сейчас тем, что машинные интеллекты будут проектироваться и обучаться дальше уже не только и не столько людьми, сколько компьютерами. Впрочем, слово «будут» в этой сфере лучше уже не использовать, это уже происходит, хотя еще и не во всех лабораториях. И это инженерные лаборатории условного Эдисона, а не научные лаборатории условного Эйнштейна.

Кто-то при виде ножа думает о колбасе, кто-то об убийстве. Кто-то при виде ИскИна думает о безлюдной земле, кто-то о симбиозе роботов и людей. Думайте, думайте. Все одно не угадаете: будет симбиоз нелюдей и нероботов. Точнее, не симбиоз, а биоценоз — совместная жизнь многих и многих видов. Нет, там «и биоценоз тоже» — ибиоценоз, потому что на биоценоз накладываются еще и техноценозы. Да, будут геоибиоценозы, которые будут сочетанием геотопов и биоценозов. Ах, и гео- тут тоже устарело, обитатели Земли выходят за ее пределы. Так что «и геотопы тоже» — игеотопы. В мире ближайшего настоящего будут игеоибиоценозы, в которых подразумевается присутствие в том числе неземных топов и небиологических тварей. Цветущая сложность, цветущая жизненность. Про цветущую смертность я писать не буду. При виде ножа я лично думаю про колбасу, апокалиптические сценарии всегда найдется кому написать.

Как сказал Ян ЛеКун (глава лаборатории искусственного интеллекта Фейсбука), «если нам в голову придет какая-то по-настоящему хорошая идея, через месяц она окажется доступной полутора миллиардам человек во всем мире».

Итак, ибиоценозы во всех игеотопах: что там происходит? Ничего необычного: рутинная эволюция, рост разнообразия форм жизни и нежити, рост разнообразия проявлений «интеллекта», по-всетварное и повсеместное индивидуальное и коллективное «творчество» — что бы ни означали эти уже порядком стертые слова.

Когда случится весь этот праздник жизни? А уже случился. Тот же машинный интеллект поумнел настолько, что сдача компьютером многопредметного экзамена за восьмой класс американской школы на уровне 59 % правильных ответов (результат 2016 года) воспринимается уже не как крупная победа человечества, а как провал! Это нужно привыкнуть: разные программы машинного интеллекта такие же разные, как люди. Одна программа обыгрывает чемпиона мира в го, а другая сдает экзамен за восьмой класс на троечку. Сравнение же человечества с одним роботом мне кажется сегодня несправедливым. Если и сравнивать человечество, то сразу с робовечеством. Я, например, плохо рисую. Но человечество-то рисует отлично! Так и робовечество: один робот хорошо рисует, а другой хорошо диагностирует рентгеновские снимки. Да-да, умение «творить новое» у современных компьютеров уже есть. Это философы и прочие теоретики пытаются построить демагогическое рассуждение, по которому только обезьяна и человек могут создать что-то совсем новое. А инженеры регулярно проводят слепые тесты (известные как «тест Тьюринга»: диалоговый, музыкальный, художественный и т. д.), по которым компьютер-творец по результатам его творчества для большинства людей неотличим от человека-творца.

Тест Тьюринга — способ оценки способности искусственного интеллекта к мышлению, предложенный Аланом Тьюрингом в 1950 году. В ходе теста программа, отвечая на вопросы экспертов-людей, должна убедить их в том, что они общаются с человеком.

К этому добавляется повсеместный Интернет, который позволяет быстро найти и оплатить любую потребную экспертизу.

Но кому потребна эта экспертиза, каким разумным лицам — юридическим, физическим? Будущее отличается и тем, что не только физические лица стремительно меняют свою природу (программы, кстати, глубоко физичны — компьютер ведь представляет собой протекающий во времени физический эксперимент, в котором меняется состояние вещества и полей по ходу исполнения программы). Юридические лица тоже меняют свою природу: смарт-контракты и блокчейны не только дают нам криптовалюты, но и новые средства формирования «лица» — чиновники-клерки, регистрирующие людей, зверей и машины (мы ведь мстительно помним времена регистрации пишущих машинок!), становятся ненужными, а организации приобретают черты распределенности. Мир распределенных организаций, которые обходятся без клерков, без чинуш как корпоративных, так и государственных. Можно ли эти смарт-контракты, скрепляющие лица (и физические, и юридические) в другие юридические лица, сделать разумными? Или это обязательно должны быть «тупые алгоритмы»? Могут ли быть смарт-законы? Что будет, если это «смарт» станет «интеллект»? Что будет, если это будет интеллект, сравнимый с человеческим или, наоборот, в разы и разы его превосходящий?! А ведь эксперименты со смарт-контрактами и распределенными реестрами уже вовсю идут! Хотя какие же это эксперименты, когда оборот этого нового рынка уже миллиарды долларов?

Эфириум (Ethereum) — язык программирования и платформа для разработки децентрализованных приложений на основе блокчейна. Блокчейн (Blockchain) — технология создания распределенной базы данных (и сама база), копии которой хранятся у каждого из клиентов системы.

Чарльз Стросс в романе «Accelerando» описал, как за такими распределенными корпорациями удобно прятаться ИскИнам, желающим скрыть свое нечеловеческое происхождение. Но совсем не нужно ждать «настоящих ИскИ-нов». Блокчейн Эфириума сегодня цитирует Ричарда Брауна: «…в блокчейне никто не знает, что ты холодильник». Эфириум уже работает. Accelerando уже не про будущее.

«Accelerando» — книга британского писателя- фантаста Чарльза Стросса, посвященная жизни в мире после сингулярности; на русском языке не издавалась, бесплатная электронная версия на английском доступна на сайте www.antipope.org

Дэниел Хэтч

КТО УБИЛ МОЗГ БОННИ?

/фантастика

/постчеловечество

«Ученый объявлена мертвой».

Так гласил заголовок.

«РОКВИЛЛ. Согласно отчету офиса главного коронера штата, в субботу вечером перестал функционировать мозг ученого Бонни Баннистер, специализирующейся на информационных технологиях. Баннистер родилась в 1949 году и считалась достигшей возраста 107 лет».

Конец «шапки» статьи. Большая часть читателей ей и ограничится, но ты все равно продолжаешь писать.

«Баннистер, чей мозг был извлечен из тела и подключен к системе жизнеобеспечения в 2043 году, была объявлена мертвой согласно заключению коронера. После извлечения мозга Баннистер еще 13 лет продолжала работать в области IT. За это время были отмечены ее высочайшие достижения в разработке искусственного интеллекта, включая развитие самостоятельных ИИ».

Прискорбно, когда приходится суммировать чью-то биографию в одном параграфе. Как будто целая жизнь — или, как в случае Бонни, ее часть — может вместиться в пятьдесят слов.

«Баннистер пережила своих родителей, двоих мужей, трех дочерей и одну внучку. Сейчас с нами остается ее правнук, Дэвид Пул, проживающий в Роквилле. Коллеги из 1Т-кругов планируют провести поминальную службу. Время и место будут объявлены дополнительно».

Вот где пересекаются некрологи из новостей и платные некрологи.

А вот где они расходятся:

«Полиция расследует обстоятельства, при которых мозг Баннистер перестал функционировать. Пока детали расследования не раскрываются».

Именно это я запостил на новостном сайте «Роквилл Инквайрер» в следующий понедельник после смерти мозга Бонни Баннистер.

Я старался не использовать слово «смерть» в новостном некрологе. Слишком многие уверены, что ты умираешь в тот момент, когда мозг извлекают из тела. Они громко озвучивают свою позицию, и мне не хотелось, чтобы отдел комментариев зафлудило их жалобами.

Но если ты не принадлежал к этому множеству, у тебя не было особых проблем с тем, чтобы называть произошедшее смертью Бонни Баннистер.

В то время эта история не особо меня заинтересовала.

Я не знал о том, кем была Баннистер. Ничего не знал о ее достижениях. Да и вообще до того момента понятия не имел, что в Роквилле живет выдающийся ученый-айтишник. Или жила, учитывая, что сейчас она жить перестала.

Я был готов позабыть об этом и переключиться на что-то другое. А затем получил сообщение, где меня приглашали явиться по одному адресу на Норт-Парк-стрит, и оно изменило все. Это был адрес Бонни Баннистер, а сообщение прислал ее сосед по дому, судья-пенсионер. Похоже, такой же древний, как она.

То утро началось не слишком удачно. Мне следовало взять пончик на завтрак.

Но для того чтобы добыть пончик, надо было спуститься в «темную» забегаловку через площадь от здания суда. Лично я не понимаю, зачем было запрещать продавать пончики в закусочных в килобашнях, если в других местах их все еще разрешено выпекать. Конечно, большая часть пищевого законодательства лишена смысла. Бекон, к примеру, запрещен повсеместно (хотя его по-прежнему подают в «темных» забегаловках).

Нет, мне следовало быстро забежать в закусочную и перехватить банан и кофе.

Но вместо этого я наткнулся на Эда и Мэри Паркер из домового комитета башни.

— Привет, Фрэнк. Можно тебя на минутку?

От них у меня звенело в ушах. И в головном обруче. Я снял шляпу — и головной обруч, зашитый в околыш, — так что им пришлось подойти ко мне, вместо того чтобы вызванивать с противоположного конца закусочной.

Меня так и подмывало сказать им, что горит срок сдачи материала, но тогда пришлось бы опасаться встречи с ними, всякий раз как я проголодаюсь.

— Чем могу помочь, Эд? — ответил я фальшиво доброжелательным тоном, который постоянно слышал от агентов по связи с печатью.

— Это касается твоих родителей, Фрэнк, — вступила Мэри. — Они уже больше года живут в Северной Каролине, и нам просто интересно, когда они планируют вернуться. Я имею в виду, для одного человека у тебя непозволительно большая квартира. Если они не собираются возвращаться, мы… то есть комитет… думали, что ты, возможно, захочешь продать их долю.

— Кажется, они вернутся в следующем месяце, — соврал я. — По крайней мере, так они сказали во время нашего последнего разговора.

— Ты уверен? Потому что Джинни Гилкрист говорила, что им безумно нравится Уилмингтон и они вообще не собираются оттуда уезжать.

— Совершенно уверен, — ответил я. — Но я спрошу их, когда будем говорить в следующий раз. А теперь мне надо бежать.

Я с улыбкой начал увеличивать дистанцию между нами. Чем больше, тем лучше. Продать долю родителей, как же. Если они это сделают, где я тогда буду жить?

Короче, я все равно отправился за пончиком по темной улочке на задах килобашни Марка Твена.

В те времена когда фабрики еще работали и были совсем новыми, в Роквилле жило тысячи две человек. Теперь тем же улицам приходилось вмещать двенадцать тысяч — коренное население, обитавшее в старом, а теперь историческом центре, и приезжих, селившихся в десяти килобашнях города.

В среднем каждая башня насчитывала десять этажей и вмещала тысячу человек. Они превратили городишко в цветущий урбанистический центр — и в то же время выплескивали на улицы и в переулки слишком много людей и отбрасывали длинные тени.

Моя любимая «темная» забегаловка располагалась внизу, на Бруклин-стрит. В этом месяце ее владельцем был парень по имени Бад. Стекла в витрине затемнены, никаких вывесок над входом, но все знали, что там такое. Местечко оказалось забито до отказа, так что у меня ушло пять минут на то, чтобы купить яблочный пончик и выбраться наружу.

Я потопал обратно вверх, мимо железнодорожной станции. Пока я ждал на углу, мимо прокатилась сцепка из четырех вагонов. Потом я поднялся на холм, миновал здание муниципалитета и вышел на Парк-стрит и к самому парку Толкотт.

К тому времени когда я добрался до парка, с меня градом тек пот, хотя стояло прохладное сентябрьское утро. Мне пока что не стукнуло тридцати пяти, но Роквилл построен на склоне хребта, поднимающегося по восточной стороне долины реки Коннектикут. Единственный ровный участок в городе находится внизу, у железнодорожной станции.

В парке было многолюдно, но терпимо. Пары с детьми. Молодые люди с собаками. Малыши с няньками. А в одном из закутков группа подростков репетировала сцену дуэли из «Ромео и Джульетты». Меркуцио только что насадили на шпагу, и он произносил свое знаменитое «не так глубока, как колодезь». Когда я пошел в старшие классы, на Бродвее все еще ставили большие мюзиклы. К тому времени когда я закончил школу, повсюду остался один Шекспир. Думаю, это имеет прямое отношение к приложению «Бард». Намного легче играть в пьесе, когда кто-то нашептывает строчки в твой головной обруч.

Мой пункт назначения находился всего в квартале за парком. И всю свою жизнь я смотрел на него сверху. Из своей комнаты в башне за рядами крыш и верхушками деревьев в парке я видел просторный кирпичный особняк на холме, с высокими стенами, остроконечной крышей и узкими каминными трубами. И никогда не предполагал, что меня пригласят внутрь.

Табличка на низком и длинном здании у въезда в имение гласила «Каретный двор», но, похоже, он был перестроен в гараж. За ним виднелась широкая, заброшенного вида стоянка, поднимавшаяся к самому дому. Здесь не было ни охранников, ни запертых ворот, так что я прошел мимо и пересек стоянку.

За домом склон холма поддерживала длинная кирпичная стенка. За железными воротами на холм поднималась лестница, но наверху она была перегорожена. Судя по всему, несколько десятков лет назад.

Сам особняк представлял собой длинный прямоугольник, а краснокирпичную кладку, похоже, недавно отмыли. Окна обрамляли белые строгие колоны. От входных дверей я видел в дальнем конце площадки ухоженный сад, примыкавший к стене, с большими клумбами вдоль дорожки.

Я долго оглядывал дом и сад, восхищаясь планировкой, но в конце концов нажал кнопку дверного звонка на высоких парадных дверях.

Женщина, ответившая на звонок, оказалась очень высокой — намного выше меня, хоть я отнюдь не коротышка, — и широкоплечей. На ней была серая форменная одежда, стеганая шелковая куртка и бэджик с именем «Эбигейл». Черты чуть азиатские — может, наполовину китаянка. Глаза женщины были красными, а лицо опухшим, словно она недавно плакала.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Меня пригласил судья Адамс, — пояснил я, вытаскивая из кармана напечатанное на бумаге приглашение и протягивая ей.

— Здесь говорится, что вы его родственник, — заметила женщина.

— Да, так здесь говорится, — отозвался я.

Она оглядела меня с ног до головы, а затем шагнула назад, пропуская в прихожую.

— Ждите здесь, — сказала она и удалилась в дверь, находившуюся в дальнем конце этого помещения с высоким потолком.

На одном конце прихожей спиралью поднималась вверх широкая лестница, ведущая на огороженный перилами балкон. Стены были выкрашены в темно-пурпурный цвет. Где-то на полпути к верхней площадке лестницы, посреди полукруглой стены, висела небольшая картина ручной работы: кентавр, несущий на спине похищенную нимфу.

Спустя несколько минут дверь открылась и показалась новая девушка. Эта была невысокого роста, с острым лицом и темными курчавыми волосами, в бледно-лиловой курточке с розовыми кружевными эполетами на плечах. На ее именной табличке значилось «Гэби».

— Простите за Эбигейл. Мы все еще немного не в себе, после того что случилось с Бонни, а Эбигейл была ее сиделкой. Идемте со мной, — сказала она. — Судья Адамс вас ожидает.

Она провела меня по короткому коридору в просторную комнату со стенами, покрытыми странно шероховатой отделкой. Остановившись, я пощупал ближайшую стену.

— Это кожаная обивка, — пояснила девушка и поманила меня рукой.

Мы пошли дальше, через маленький кабинет с двумя уютными на вид креслами, обращенными к камину, и большим декоративным канделябром на трехфутовой круглой подставке.

— А это в основном из золота, — сказала Гэби, заметив, что я разглядываю канделябр.

Затем она открыла дверь в еще одну большую комнату и, придерживая ее, позвала:

— Сюда.

Я увидел колонны из темного дерева, потолочные балки и стенные панели.

— Раньше тут была библиотека, потом бар, а теперь снова что-то типа библиотеки. Судья ждет вас здесь.

— Спасибо, — поблагодарил я свою проводницу и прошел следом за ней в дверь.

Гэби улыбнулась.

Потолок был низким, решетчатым и темным. Свет падал сквозь юго-восточные подъемные окна со старинными рамами. Поскольку эта комната больше не была библиотекой, то и книг тут оказалось немного. А поскольку не была и баром, то стаканов и бутылок со спиртным тоже не наблюдалось. На белом полированном столе, расположенном в противоположном от окон конце комнаты, среди трубок, проводов, мониторов и прочего оборудования стоял большой контейнер из нержавеющей стали. Мне он напомнил древние кофейные аппараты, которые иногда еще можно увидеть в старых ресторанах.

— Приветствую вас в Максвелл-Корте! — прогремел мужской голос.

Похоже, он звучал из навороченной акустической системы — громко, но уши не резал. Моя проводница вышла, закрыв за собой дверь, и я остался один. Или нет.

Как только я получил записку от судьи Франклина Адамса, я погуглил его. Он был «развоплощен» уже больше десяти лет. Оставалось предположить, что в контейнере хранятся его оставшиеся органы.

— Благодарю вас, — ответил я.

— Он был построен в тысяча девятьсот четвертом году Френсисом Максвеллом, одним из владельцев компании «Хоканум Миллс». План дома разработан Чарльзом Адамсом Платтом, одним из величайших ландшафтных дизайнеров своего времени. Когда фабрики закрылись и Максвеллы уехали, «Элькс-Клуб» выкупил это место и несколько десятилетий использовал в качестве клубного дома. А когда они перебрались в одну из башен, особняк перешел к Бонни. В прошлом веке я был ее адвокатом. И когда я… прошел через трансформацию… она пригласила меня переехать к ней.

— Я читал об этом, — сказал я. — Красивый дом.

— Как сказать, — ответил судья. — Если вам приходится все время торчать в одной комнате, не такой уж он и красивый.

— Наверное, да, — отозвался я. — А что, мы и правда состоим в родстве? В письме сказано, что я ваш ближайший родственник.

— Удачное совпадение фамилий, — сказал судья. — Вы Бенджамин Адамс. А я Франклин Адамс. Наверное, по Новой Англии разгуливают несколько тысяч Адамсов.

— Вообще-то я произошел от знаменитых Адамсов, — заметил я. — Президентов. Мне нравится по-своему петь ту песню, знаете? «Эта земля — моя земля, эта земля — моя земля, эта земля — не твоя земля, эта земля — моя земля».

Из динамиков, спрятанных за деревянными панелями, вырвался странный лающий звук. Я решил, что это смех.

— Очень хорошо. Мое семейство из Мэна. Есть шанс, что мы и в самом деле родственники. Пара старых прожженных янки, вот мы кто.

— Да уж, мы такие, — сказал я. — Но не думаю, что вы вызвали меня сюда из-за этого. И вряд ли вы из-за этого прислали мне бумажную записку, а не связались прямо.

— Мне нужна помощь, — пояснил судья. — Нужен кто-то, способный походить ногами. Понятно, что у меня ног нет.

— Походить ногами для чего?

— Для того, чем вы уже и так занимаетесь. Позадавать вопросы. Кое-что выяснить.

— Что вы хотите, чтобы я выяснил?

— Кто убил Бонни Баннистер.

Я взглянул через окно в сад за домом. Солнце омывало лучами синие и красные бутоны и желтые лепестки. В воздухе деловито кружился шмель.

— А ее кто-то убил?

— Не думаю, что это был несчастный случай. У нас много резервных систем для поддержания жизни. В субботу вечером одна из этих систем отказала, и Бонни умерла. Если это была механическая поломка, мне надо об этом знать — ведь в конечном счете я завишу от тех же машин. А если нечто большее, необходимо восстановить справедливость.

— Это меньшее, что мы можем сделать, — заметил я.

— Я имею в виду, что, если кто-то убил Бонни, мне хочется знать кто. И почему. И есть ли опасность для меня.

— Хорошие вопросы. У вас есть мысли, с чего начать?

— Так вы предлагаете мне свою помощь?

— Ээ-ээ…

Я быстро перебрал все доступные мне варианты.

— Моим первым импульсом было поблагодарить вас за тур по особняку и пожелать всего наилучшего.

— Не могу упрекнуть вас за это, — сказал судья Адамс.

— Но такое побуждение я испытываю, всякий раз когда звонят мне, а не наоборот. Вы действительно считаете, что кто-то убил Бонни Баннистер?

— Я долго обдумывал этот вопрос, — произнес судья. — У меня масса времени на размышления. Я ведь в отставке, как вам известно. По большей части. Не считая моего любительского проекта.

— Любительский проект?

— Я владею небольшой компанией по разработке медицинского оборудования. Мы ведем исследования, которые впоследствии позволят уменьшить всю ту машинерию, которую вы видите вокруг. Однажды мне бы хотелось снова выбраться наружу. Прокатиться на машине. Оглядеться.

— Если кто-нибудь не убьет вас прежде, — добавил я. — Хорошо. Вдруг мы и вправду родственники? Я посмотрю, что удастся выяснить. Так расскажите мне… что именно тут произошло в субботу вечером?

— Садитесь, и я расскажу вам то, что знаю, — предложил судья Адамс.

Хотя Бонни Баннистер давно уже оставила позади свое человеческое тело, она продолжала усердно трудиться. Она проработала большую часть субботы. В основном с двумя своими ИИ — Петром и Павлом.

— Сконструировать этих двоих и вывести на полную мощность — нелегкая работенка, даже для того, у кого есть тело. Когда я сказал это Бонни, она ответила: «По крайней мере, теперь я не устаю». Она говорила, что это больше похоже на дрессировку пары породистых охотничьих псов. Главное — взаимодействие, неважно, в каких терминах это описывать. Постоянное общение. ИИ уже давно прошли подражательную стадию обучения, где они учатся имитировать представленные им мыслительные процессы. Бонни была их первой ролевой моделью, тренером, нянькой и наставником в одном лице.

— Так она была занята всю субботу, — напомнил я.

— Да. Хотя Бонни не уставала, периодически ее клонило ко сну. Когда вас помещают в один из этих контейнеров, химические процессы в вашем мозгу переключаются на новые ритмы. Бонни часто задремывала, но мгновенно просыпалась в присутствии посторонних — и это было еще задолго до «развоплощения». Судя по истории ссылок с IP-адреса ее головного обруча, она довольно долгое время провела в соцсетях, чуть меньше проглядывала новости, а потом снова много времени посвятила чтению новых научных материалов из ее области. Примерно в девять вечера она задремала. Ссылка на страницу поиска оставалась открытой всю ночь. Всего тринадцатью минутами позже отключилось электричество в одном из модулей, поддерживавшем основные биохимические процессы в мозгу. Это тот самый модуль, который заменяет тело, — существует множество нейрохимических взаимодействий, для нормального функционирования которых необходима исправная биохимия. Они становятся еще критичнее после того, как ты лишаешься тела. Настолько, что за двадцать минут гомеостаз в мозгу Бонни пошел вразнос. Сработали тревожные датчики. Прибыли врачи. Приехала скорая. Даже полиция явилась, но осталась снаружи. Самый большой переполох, который мы тут видели, — сказал судья.

— Значит, этот модуль настолько важен, что вы тоже можете умереть, если он отключится?

— Да.

— И существует только один? Разве вам не хочется обзавестись запасным?

— Есть и запасной. Он не включился.

Я заломил бровь.

— Звучит подозрительно.

— А я о чем, — отозвался судья. — И это основная причина, по которой я решился просить помощи. И по мере того как мы больше узнаем о произошедшем, ясней ничего не становится. Это меня тревожит.

— Кто был в этом доме в субботу вечером?

— Я, — ответил судья.

Я почти представил, как он улыбается.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я.

— Вы встречались с Эбигейл? Тем вечером она не дежурила, но оставалась ночная сиделка. И техник. Они вдвоем отвечают за все оборудование и экстренные случаи. После обеда сюда заходил один парень из научной группы Бонни, но он ушел домой, когда она закруглилась с работой на день. И еще один из моих клерков весь вечер провел со мной здесь, в библиотеке. Потом еще экономка. У нее есть помощница, которая уходит по выходным, но сама экономка живет в доме. Порой у нас бывают гости — наверху множество комнат, — но не по субботам.

— А что могут сказать Петр и Павел?

Тишина.

— Судья?

— С ними никто еще не говорил. Эбигейл их изолировала. Никто не знает, как ИИ на все это отреагируют.

— Их никто не допрашивал? — недоверчиво спросил я. — И когда вы собираетесь это сделать?

— Позже, сегодня днем, — ответил судья. — Я буду на этом настаивать. Без промедления.

— Мне бы хотелось при этом присутствовать.

— И мне бы хотелось, чтобы вы присутствовали.

— Значит, договорились.

Выйдя из особняка, я направился к городскому муниципалитету, чтобы заняться своими обычными делами.

Здание муниципалитета в Роквилле построено из песчаника. Оно старое и красивое, с множеством высоких окон и башенкой на углу, увенчанной конической крышей.

Моей первой остановкой был кабинет городского архитектора. Я поболтал несколько минут с его помощницей, выпытывая у нее о планах застройщиков на новую килобашню (эти парни были модными архитекторами из Нью-Йорка и собирались создать модельный проект, который потом можно будет воспроизвести по всему северо-востоку).

Потом я заскочил к мэру Маклину. Его не было в офисе, но секретарша сказала, что Маклин получил несколько звонков насчет детишек, разрисовывавших граффити старую Амербелльскую фабрику на холме. Граждане опасались, что это как-то связано с уличными бандами, и мэр отправился в полицейское управление.

На верхнем этаже муниципалитета расположен Большой зал Республиканской армии. Раньше там был просто Музей Гражданской войны, но пару лет назад какой-то парень из старшей школы устроил в зале выставку современной истории города. На стене поместили большой экран с интерактивной картой, где показывалось, как рос Роквилл — от кучки текстильных фабрик здесь, в сердце города, до пригородов и торговых комплексов, а затем снова стянулся к центру с его высокими башнями. Можно было увеличивать отдельные районы и наблюдать за тем, как фермы превращаются в жилые дома с детьми во дворах, собаками и кошками. Или следить за быстро перемещающимися с места на место людьми. Главной проблемой было оторваться от экрана раньше, чем он закончит скоростную перемотку двух столетий истории.

Однако я все же ухитрился это сделать и направился к офису «Инквайрер».

Прежде «Роквилл Инквайрер» был настоящей газетой, с печатными станками, рекламными объявлениями и целой армией курьеров, разъезжавших после школы на своих великах и швырявших газеты на веранды домов. Разумеется, когда еще имелись веранды.

Винс Харди, мой шеф и издатель, начал работать как раз в те времена. И тогда у него еще были волосы. И только один подбородок.

— Нам говорили, что пока существуют магниты на холодильник, будут и газеты, — сказал он мне однажды.

— Что такое магнит на холодильник? — спросил я.

Нынче печатные станки исчезли заодно с курьерами. Но у нас по-прежнему есть репортеры и редакторы, а также тексты и фото. Стоит зайти в сеть, и покажется, что каждый первый там редактор: только они знают, что происходит на самом деле, они и никто другой. Но нельзя быть редактором, если у тебя нет репортеров — тех, кто будет совать свой нос в чужие дела, задавать людям неудобные вопросы, заглядывать под камешки и шариться в тенях. И люди не могут делать это онлайн — вот почему у меня есть работа.

Еще у нас есть офис, выше бильярдной, в том же крыле, где находятся бар, кофейня и ломбард. Из широких окон открывается вид на самое сердце города — железнодорожную станцию и дамбу над отстойником бумажной фабрики, поднимающуюся над ней.

— Ну, что ты мне сегодня принес? — спросил меня Винс, когда дверь за моей спиной захлопнулась, вырвав его из дремоты.

— То, что может оказаться настоящим преступлением, — ответил я. — И ты в курсе, что это означает.

— Лобстер и шампанское, — провозгласил он.

— Только если все подтвердится.

Я выложил ему детали, и редактор сморщил свой бесконечный лоб, пытаясь понять, что к чему.

— В общем, у тебя есть этот старый судья в кофейном цилиндре, который считает, что кто-то прикончил его соседку?

— Если вкратце, то да, — ответил я.

— И ты собираешься вернуться туда, чтобы узнать все наверняка?

Я кивнул.

— Можешь пока не заказывать лобстера, — сказал Харди.

— Не буду.

Когда-то в давние времена пенсы были маленьким медными монетками, копившимися в банке в вашей спальне. У меня шесть таких банок. Сейчас их используют лишь для того, чтобы отсчитывать просмотры страницы. Я получаю несколько за каждое посещение. Чем больше просмотров, тем больше я зарабатываю. И, не считая спортивных состязаний в колледжах, ничто не привлекает больше просмотров «Роквилл Инквайрер», чем настоящие преступления. Убийство, мрак и хаос. Где кровища, там и баблище.

Винс снова предался сну, а я отправился к своему столу. Там я просмотрел материалы по застройщикам из Нью-Йорка, собиравшимся стоить новую килобашню, позвонил в управление, чтобы узнать новости об амербелльских граффити, и проверил свои позиции на бирже, облигации и ставки на спорт (нынешним утром ставки обгоняли биржевые курсы, а облигации пока стойко держались).

Где-то к полудню я спустился в кофейню. Народу было полно, но я все же отыскал местечко у стойки и заказал сэндвич с окороком на гриле и сыром.

Собравшиеся в кофейне были завсегдатаями — невзрачными работягами с помятыми лицами и скверными стрижками, в плохо сидящей одежде и ботинках, видевших лучшие времена. Обычные люди. Те самые, что каждый день читали мои репортажи, чтобы как-то ощутить связь с родным городом помимо ежедневного заказа кофе в одной и той же забегаловке. Конечно, все они уже залипли в своих собственных мирках — каждый посетитель уткнулся в какой-нибудь гаджет, телефон, майндпад или головной обруч… общался в соцсетях, охвативших весь земной шар. Или один квартал — не сомневаюсь, что некоторые из них слали эсэмэски соседям по столу. Я наблюдал за девчонкой с блондинистыми кудряшками, которая синхронизовала свой головной обруч с вмонтированным в стойку экраном. Можно было видеть, как ее лицо вспыхивало разными цветами, всякий раз когда она перелистывала страницы.

Я не променял бы этих трудяг на всех шикарных нью-йоркских дизайнеров. Они были моими людьми, и я был одним из них. И работа моя состояла в том, чтобы собирать мелкие детали их повседневной жизни, записывать и выносить на всеобщее обозрение. В этом нет ничего особенно благородного, и я не оставлю свой след в веках. Но общество живет новостями — а я именно тот, кто превращает происшествия в новости.

Поглощая свой обед, я параллельно записывал то, что узнал о проектировщиках килобашни. Кто-то на новостной странице Манхеттена сказал, что они по уши в долговых обязательствах и им нужно получить контракт, чтобы остаться наплаву, — так что ребята превратили это в нечто большее, чем простая проектная рутина.

Затем мне позвонили из управления. Они вроде бы выяснили, кто стоял за амербелльскими граффити. Я звякнул своему приятелю-диспетчеру и уговорил его назвать мне имя. Потом я связался с тем парнишкой. Парень как раз был на перемене и сказал мне, что они с друзьями никакие не гангстеры — просто им надоело колесить по холму на своих великах.

Я отправил очерки Винсу. Я не выкладываю свои материалы напрямую. Жестоко требовать у авторов вычитывать собственные статьи, и Винс настаивает, чтобы редактор просматривал все материалы, просто на случай, если репортеры сглупят. Но через час статьи уже появлялись на странице.

А когда с этим было покончено, пришло время выяснить, что же случилось с мозгом Бонни.

Близнецов поселили в большой комнате с белыми стенами, ярким светом и кучей столов, оборудования, кабелей, экранов и процессоров. И двумя манекенами-автоматами, установленными на импровизированных пьедесталах, оставлявших на всеобщее обозрение верхнюю половину их тела до пояса. Они выглядели идентично — кудрявые рыжие волосы, кустистые брови, плоские носы, широкие рты с пухлыми губами, широкие лица, чуть более мягковатые и рыхлые, чем лица людей. Оба были одеты в черные свитера с высоким воротом.

Я вошел в комнату и чуть не подпрыгнул, когда манекены одновременно открыли глаза.

— Я Петр, — сказал тот, что слева.

— А я Павел, — сообщил правый.

— Мы все еще учимся правильно произносить слова, — продолжил Петр. — Так что не говори, как мой брат.

— И не говори, как мой брат, — добавил Павел.

Они взглянули друг на друга, улыбнулись и подмигнули.

Следовало признать, что я был впечатлен.

Я успел кое-что прочесть об этих двоих. Обычно ИИ — чистой воды спектакль. Запрограммированный набор ответов, предназначенный для того, чтобы обвести вас вокруг пальца. Ответы, как правило, генерируются приложениями, которые вообще могут располагаться в разных местах. Бот голосовой почты отвечает на вопрос. Другой подхватывает откуда-нибудь из Индии. Бухгалтерское приложение в Редмонде завершает все это длинным интервью. И вам никогда не узнать, смогут ли они втроем пройти тест Тьюринга.

Но Бонни Баннистер решила сделать нечто другое. Она хотела создать самостоятельные ИИ — самодостаточные и цельные, с собственными алгоритмами обучения и интерфейсом, способным убедить несведущих, что в домике кто-то (или что-то) есть.

Пока что они выглядели убедительно. Но я наблюдал за ними меньше минуты.

— Парни, это Бен Адамс, — объявил судья из динамиков где-то наверху. — Он репортер и хочет задать вам несколько вопросов о Бонни.

— Рад знакомству, — сказал Петр.

— И это взаимно, я уверен, — добавил Павел.

В то время как судья Адамс был с нами виртуально, меня также сопровождали Эбигейл и Гэби. Эбигейл выглядела посвежей, чем утром, но глаза у нее все еще оставались распухшими. Гэби казалась милой и невинной… пока не одарила меня многообещающей улыбкой.

Эбигейл начала возиться с оборудованием и панелями управления. Гэби налила две чашки кофе и одну протянула мне. Я отошел за сливками и сахаром, а Петр с Павлом моргали, кивали и вели себя точь-в-точь как настоящие люди. Хотя таковыми и не являлись.

— Итак, я пришел сюда, чтобы поговорить с вами о смерти Бонни, — сказал я без лишних предисловий. — Вам уже сообщили об этом, так ведь?

— Да, — сказал Петр, — и мы скорбим о нашей утрате.

— Да, — эхом отозвался Павел, — хотя и знаем, что, говоря «скорбим о нашей утрате», мы просто делаем то, что ожидают от нас в соответствующих обстоятельствах.

— Видимо, так и есть, — заметил я. — А что вы на самом деле чувствуете?

— Мы пока не уверены, — сказал Петр. — Мы ощущаем потерю. Мы знаем, что нам больше не удастся с ней поговорить.

— Но в то же время Бонни всегда говорила нам, что мы должны спокойно относиться к уходу старых друзей и не терять хорошее расположение духа, — добавил Павел.

— Это правда, — подтвердил Петр. — Так что, Павел, я слышал, они завели привычку давать бейсбольным игрокам странные имена?

— Смешные имена? — спросил Павел.

— Клички. Например, в «Ред Соке»: «Кто на первой», «Что на второй», «Не пойми что на третьей».

— Вот что я хочу узнать, — сказал Павел. — Хочу узнать имена игроков «Ред Соке».

— Ну я же тебе говорю: «Кто на первой», «Что на второй», «Не пойми что на третьей».

— Ты знаешь их имена?

— Да.

— Тогда кто на первой?

— Да.

— Я имею в виду того парня, что играет на первой базе.

— Кто.

— Зачем ты меня спрашиваешь?

Они продолжали в том же духе еще несколько минут, перебрасываясь каламбурами, словно пара старых профессионалов. Эбигейл потрясенно смотрела на них. Гэби безудержно хохотала. Я сумел удержать свое веселье в узде — однако когда-то у меня был дядюшка, а у дядюшки — коллекция старых фильмов, которой он упрямо пичкал своего племянника. Так что я уже видел всю эту телегу с «кто на первой».

— Короче, когда парень с битой блокирует мяч — а я при этом хороший ловец, — я хочу бросить мяч чуваку на первой базе, так что я хватаю мяч и бросаю его… кому на первой? — гнул свое Павел.

— Ну вот, ты в первый раз сказал это правильно, — парировал Петр.

— Да я вообще не понимаю, о чем говорю!

Они завершили монолог, и мы с Гэби разразились бурными аплодисментами. Эбигейл сложила руки на груди и поджала губы. Она слишком серьезно все восприняла, но мне показалось, что это ей вообще свойственно.

— Просто здорово, — сказал я. — И звучало это так, будто вы придумывали реплики по ходу. А не просто цитировали запись.

— В самом деле, — отозвался Петр. — В первую очередь мы системы по обработке лингвистической информации. Бонни всегда говорила, что именно это делает человека разумным.

— Похоже, она была весьма проницательной дамой, — заметил я.

— Да, была, — ответил Павел, но я не уловил в его голосе никаких эмоций.

— Так что же именно произошло в ночь ее смерти? — спросил я.

— Ее системы жизнеобеспечения дали сбой, — сказал Петр.

— А вы были здесь, когда это случилось?

— Хорошая шутка! — воскликнул Павел.

— Да, были, — ответил Петр. — Мы больше нигде не бываем.

— Значит, вы наблюдали за происходящим? Вы отслеживаете подобные вещи? Храните записи?

— Мы наблюдали, — сказал Петр. — И мы отслеживаем важные происшествия. Но не храним официальных записей, помимо нашей памяти.

— Так что же случилось? — снова спросил я. — Что вы помните?

Воцарилась тишина. Довольно долго ни Петр, ни Павел не шевелились, не моргали и даже бровью не вели.

— Я ничего не помню, — сказал Петр.

— Я ничего не помню, — сказал Павел.

— Минутку, — вмешался я. — Как это возможно? Разве вы не помните всего, что пережили?

— Вовсе нет, — ответил Петр.

— Бонни хотела быть уверена, что сможет подчищать свои ошибки, — сказал Павел.

— Поэтому она могла приказать нам забыть определенные вещи, — сказал Петр. — За какой-то период времени. Она часто так поступала. Думаю, когда считала, что сказала или сделала что-то компрометирующее ее.

— И когда новый материал погружал нас в ступор.

Я медленно выдохнул и покачал головой. В это становилось все труднее поверить.

— Значит, в ту ночь, когда умерла Бонни, кто-то велел вам забыть все, что случилось во время ее смерти?

— Именно, — сказал Петр.

— Точно, — сказал Павел.

— И что последнее вы помните?

— Бонни завершила дела на день и попросила бокал вина, — ответил Петр.

— Бокал вина? Как бестелесный мозг может выпить бокал вина?

— У Бонни были специальные сенсорные входы для запахов и вкусов — искусственный нос и вкусовые соски, подсоединенные к нервным окончаниям, — объяснил ИИ. — В сосуд рядом с сенсорами наливали немного вина, и это создавало у нее ощущение, что она пробует вино.

— А я вводил в ее кровоток небольшое количество алкоголя, по воздействию эквивалентное одному бокалу вина, — сказал Павел. — Она считала, что это приятно расслабляет.

— Так у вас был доступ к ее оборудованию.

— Разумеется, — ответил Петр. — Мы — часть системы контроля и наблюдения.

Прищурившись, я сначала уставился на них, а затем на Эбигейл и Гэби.

— Судья, это правда? Они не вешают нам спам на уши, а?

— Совершеннейшая правда, насколько я в курсе, — сказал судья Адамс. — У них есть доступ к системе жизнеобеспечения Бонни. И Бонни не раз говорила мне, как перезагружала их память, чтобы стереть отрицательный опыт общения.

— И никто не счел это подозрительным?

— Теперь, когда вы это так сформулировали, я начинаю думать, что нам следовало это учесть, — ответил судья.

— А как насчет вас двоих? — спросил я. — Вы не попытались переработать эту информацию в вопрос, как умерла Бонни?

— Нет, — сказал Петр.

— Но мы можем, если вы хотите, чтобы мы это сделали, — добавил Павел.

— Всенепременно, — проговорил судья. — Сделайте это и представьте нам результаты анализа.

На долгую, напряженную секунду в комнате вновь наступило молчание. Манекены перестали двигаться, моргать, потягиваться и подергиваться.

— Павел, ты думаешь то же, что думаю я?

— Возможно. Я думаю, что мы вполне могли сыграть роль в смерти Бонни, — ответил Павел.

— Именно так я и думал, — сказал Петр.

— А теперь я скажу вам, что я думаю, — вмешался я. — Я думаю, что один из вас вытащил затычку в мозгу Бонни и затем нашел какой-то способ заставить вас обоих об этом забыть.

Эбигейл ахнула. Гэби нахмурилась. Судья, кажется, прочистил горло, хотя звук больше напоминал механический треск статики.

Петр и Павел переглянулись, и я мог бы поклясться, что во взглядах их читалось недоверие.

— Более чем вероятно, что события разворачивались именно так, как вы описали, мистер Адамс, — сказал Павел.

— О да, — сказал Петр. — Для этого требовалась всего лишь заранее запрограммированная команда. Один из нас…

— Или мы оба, — вставил Павел.

— …или мы оба могли совершить то, о чем вы говорили: вытащить затычку, а потом приказать второму забыть о случившемся.

— А затем запрограммированная команда заставила бы первого забыть о том, что произошло.

— Да, — хором проговорили Петр и Павел. — Мы могли убить Бонни и стереть воспоминания о преступлении.

И на этом мы, похоже, закончили. Гэби проводила меня в покои судьи Адамса, а затем растворилась в воздухе, оставив после себя слабый аромат цветов и экзотических масел.

— Не желаете выпить? — спросил судья. — Как я уже говорил вам, раньше здесь был бар клуба «Эльке». В шкафчике в углу стоит неплохой шотландский виски, а в холодильнике есть пиво.

Я обнаружил бутылку чего-то густого и темного с незнакомым мне названием, а затем принялся рыскать по комнате в поисках открывалки.

— Здесь, — сказал судья. — Об край стола рядом с моим контейнером.

Лишь минуту я чувствовал себя как-то странно, откупоривая бутылку пива рядом с большим кофейным цилиндром из нержавейки, хранившим в себе судью Адамса.

— Так что вы думаете? — спросил судья.

— Если верить моему первому впечатлению, то тайна раскрыта, — сказал я ему, делая глоток из бутылки и смакуя хмельной напиток. — Но, вероятно, вы скажете мне, что я неправ.

— А почему вы решили, что тайна раскрыта?

— Они практически признались, что сделали это, — ответил я. — Но если это и есть искусственный интеллект, то ему еще расти и расти. Не слишком умно говорить людям, что вы убили женщину, которая вас создала.

— Близнецы совершенно не способны на ложь, — проговорил судья Адамс. — Но, к сожалению, они также совершенно не способны проявлять инициативу. Несмотря на все усилия Бонни.

— Так вы думаете, что они не могли это сделать?

— Я два года был помощником государственного прокурора, — сказал судья. — И часть этого времени я провел в Хартфорде, расследуя крупные дела, включая пару убийств. Ничего особо скандального: продавец обуви, застреленный во время ограбления; муж, спустивший жену с лестницы. Все в таком роде. Но все равно любое преступление стоит на трех китах: средство, мотив и возможность. У них нет мотива. Даже вдвоем они бы ничего не изобрели. Может, еще пара поколений разработки и привели бы к такому, но только не эта модель.

— А я наделся, что мы закрыли дело и я смогу о нем написать, — проворчал я, катая в ладонях бутылку и кожей ощущая холодное стекло. — Но если у нас нет преступников, то, похоже, мы хотя бы нащупали метод. Кто-то велел близнецами отключить систему жизнеобеспечения Бонни — а потом забыть о том, что они сделали.

— Согласен — сказал судья Адамс. — Но кто?

Я допил пиво и поднял лицо к камерам, стоявшим на крышке контейнера.

— Есть одна возможность, — проговорил судья. — И у него был мотив.

— Да?

— У Бонни есть правнук, живущий здесь, в городе. Он часто ее навещал.

— А мотив?

— Он унаследует все имущество Бонни, — ответил Адамс.

Я вернулся домой поздно, после заседания полицейского трибунала, где не произошло ровно ничего интересного. Они собирались обсудить увольнение патрульного Джо Падегимаса, который заснул, вместо того чтобы отправиться на обход, но слушание отложили. Я уже застрял там, поэтому проторчал в управлении оставшуюся часть заседания, надеясь, что всплывет хоть что-то достойное заметки. Не всплыло.

Потом я забежал на рыбный рынок внизу и купил кусок выращенного на ферме атлантического лосося и зеленых бобов. Я приготовил бобы на пару, поджарил лосося на гриле, посыпал максимальным количеством свежего розмарина, вместившимся в тарелку, и вылил бутылку портера в большой стакан — прямиком в стакан, чтобы там появилась большая шапка густой пены, как и было задумано пивоварами.

А затем позвонила моя мать.

Пока ужин остывал, она сообщила мне как раз то, чего я опасался.

— Сегодня мы разговаривали с Мэри Паркер по поводу квартиры, — сказала она.

Я был рад, что мать звонит не по скайпу и я избавлен от необходимости любоваться ее напряженным лицом.

— Мы с твоим отцом считаем, что тебе, возможно, обременительно одному ухаживать за такой большой площадью. Ведь там целых четыре комнаты, и таких огромных.

Я огляделся. Не уверен, что она имела в виду под «такой большой площадью», даже если в гостиной можно было устроить футбольный матч. Секционный диван превращался в кровать размера кинг-сайз. Книжные шкафы, вывезенные из старой библиотеки, хранили тома в кожаных переплетах, к которым никто не притрагивался уже десятки лет. Камин был ненастоящим: голографический огонь и какой-то инфракрасный источник тепла, спрятанный за ним, вполне пристойно согревали комнату.

Но я любил кухню. Холодильник с двойными дверьми, большая индукционная плита с ультразвуковыми духовками. И достаточно шкафчиков, чтобы вместить рацион для всей съемочной группы «Юлия Цезаря».

И моя спальня… у меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы ухаживать за ней, но я не барахольщик и в курсе, как пользоваться робопылесосом.

— И мы решили… — сказала мать.

Я знал, что они решили. Я знал, что они решат, с той минуты, как Паркеры настигли меня в закусочной. Башни работают так: ты вкладываешь деньги в трастовый фонд здания, и со временем на них нарастают проценты. Когда ты выезжаешь, получаешь свой вклад обратно плюс то, что набежало за это время.

И теперь мои родители продавали квартиру и меня заодно ради своей доли в фонде.

— Мы решили, что отдадим тебе половину, чтобы помочь в поисках нового жилья, — сказала она. — Нормально?

Нормально? Я почти подавился своим портером и внезапно осознал, что остывший ужин — совсем небольшая цена. Половину? Я не ожидал вообще ничего. Обычно мой папаша так проворачивал дела.

— Бен? Ты все еще там? Я спросила тебя, нормально ли это. Я сглотнул, убирая жидкость из легких и глотки, и ответил ей: — Да, я в норме. Конечно, половины вполне хватит. Наверное, покроет счета за перевозку.

— Чудесно, — сказала мать. — Я передам твоему отцу, что ты согласен.

И точка. Меня продали вместе с родным домом, но зато будет полегче отыскать себе новый.

Оставалась лишь одна проблема: я журналист, а потому ненавижу перемены и боюсь их.

На следующее утро я отправился в офис, стараясь думать не только о грядущем переезде.

Я написал несколько кратких заметок о приходящих на дом сиделках и аттестации учителей. И уже собирался начать обычный обзвон городских служб в погоне за новостями, когда ко мне явился посетитель.

Я не видел, как мой гость вошел, но понял, что он ищет меня, когда услышал:

— Вы хотите узнать, что происходит с Джо Падегимасом?

Это был Энди Крамм, один из следователей полицейского управления Роквилла. Он отличался от других копов — по большей части бывших школьных спортсменов, надеявшихся получить стипендию. Энди Крамм был невысоким, с мальчишеским лицом и преждевременно поседевшей шевелюрой, и он был умней тех громил, что разгуливали по улицам нашего города, отлавливая пьяниц и грабителей.

Конечно же, я хотел знать, что происходило с Джо Падегимасом, и сообщил ему об этом.

— У него неприятности не потому, что он спит во время дежурства, — заявил детектив Энди. — А потому, что спит с одной из дочек комиссара полиции.

— Ого! С которой?

Крамм изложил детали, и я записал имена в блокнот. Он даже дал мне номер этой дочки. У истории был потенциал… если комиссар полиции когда-то высказывался об этом публично. Или если это делала его дочь.

Я поблагодарил детектива Энди, а затем спросил:

— Что вы знаете о Бонни Баннистер?

— Баннистер? Там нечего знать. Судя по всему, сбой оборудования. Люди не могут ожидать, что будут жить вечно.

— А если это не сбой? Если кто-то его выключил?

— Ну, это совсем другая история, — сказал Энди. — И кто это сделал?

— Я над этим работаю.

— Тем лучше для вас, потому что у меня нет времени на то, чтобы расследовать безумные версии. Дайте мне имя, и, может, я что-нибудь сделаю. В противном случае не пытайтесь играть в детектива, а я не буду пытаться писать статьи о Джо Падегимасе.

— Спасибо за совет, — сказал я, и он удалился.

После обеда я позвонил своему приятелю и попросил его об услуге. Билли был представителем вымирающей профессии — водил грузовик, — и я попросил меня подвезти. Мне надо было встретиться с ним за железнодорожной станцией, в дальнем конце, куда поступают грузы, а дороги все еще открыты для грузового транспорта, а не для пешеходов.

Его небольшой электрический грузовичок как раз подходил для развозки ограниченных партий товара по городским магазинам и закусочным. Но сегодня мне хотелось отправиться чуть дальше.

— Тебе повезло, — сказал Билли, стирая пену от имбирного пива со своих мощных моржовых усов. — Я как раз еду туда сегодня с грузом для «Трейдер Джекс».

Через пару минут мы уже катились вниз по улице на окраине города мимо высоких стен килобашен.

Мы проехали по Юнион-стрит, мимо госпиталя (возведенного вокруг большого особняка с семискатной крышей, некогда принадлежавшего дочери того самого человека, который построил Максвелл-Корт), мимо двухсотлетних домов с большими верандами и однообразной отделкой и вниз к подножию холма, где уходила на север дорога из Эллингтона и царства ферм.

Затем мы въехали в старую часть города — пригороды Вернона. Оставили позади аптеку и заброшенную заправку и покатились мимо голых витрин торговых комплексов с заколоченными фанерой окнами и пустой стоянки, где висела табличка «Автомойка». Повсюду виднелись обширные парковки, заросшие высокими, пробивавшимися сквозь обветшавший и потрескавшийся асфальт сорняками, там где раньше стояли машины. Ряд опустевших памятников тому веку, когда автомобили (подобно динозаврам) правили Землей.

Билли, похоже, чувствовал себя совершенно в своей тарелке, управляя грузовиком.

А я нет.

Но это, возможно, потому, что я знал кое-что, о чем Билли, вероятно, понятия не имел. Скорей всего, он никогда не просматривал архивы старого «Роквилл Инквайрер» и не представлял, какому риску мы подвергаемся.

Бесконечный список жертв автокатастроф внушал ужас. Машины врезались в деревья. Машины врезались в здания. Машины врезались друг в друга. Снова, и снова, и снова. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Хаос, кровь и травмы в длинной, длинной цепочке беспомощности и слез.

Мне хотелось надеть шлем, но после нашей первой поездки Билли мне не разрешал.

Мне хотелось вцепиться во что-нибудь внутри кабины грузовика, но под рукой ничего не было. У Билли хотя бы имелся руль.

А когда навстречу нам выехал другой грузовик, идущий в обратном направлении, я едва удержался от крика. Билли ясно высказал свое мнение и на эту тему после первой поездки. Кричать не разрешалось.

Как он мог быть уверен, что мы не столкнемся? Что, если второй водитель рассчитал неправильно? Эти махины ведь ехали не по рельсам, во имя святого Петра. Мы могли погибнуть в мгновение ока… но Билли только ухмылялся и катил себе вперед без всяких признаков озабоченности и беспокойства.

— Ты в порядке, Бен? — спросил он.

Я скрипнул зубами.

— Превосходно. Мы уже приехали?

— Будем через несколько минут, — ответил он.

Мы еще какое-то время ехали мимо заброшенных магазинов, а затем свернули направо, вниз по склону к реке Хоканум. Вообще-то от реки осталось немного — обширные участки болотистой почвы тянулись по обе стороны от дороги, а посреди всего этого красовалась очистная станция.

— Разве эту часть дороги не затапливает весной? — спросил я.

— А то как же, — отозвался Билли. — А иногда и летом во время муссонов.

— А что ты делаешь, когда все затоплено? Ты ведь не едешь через это, правда?

— Нет, Бен. Просто выбираю другой маршрут.

Все это казалось мне крайне тревожным и утомительным.

По другую сторону реки показались первые дома типовой застройки — низко осевшие, с большими заросшими дворами, с просевшими или провалившимися крышами. От некоторых остались лишь обугленные остовы, другие смахивали на скелеты. Мы поднялись вверх по холму к странному бетонированному кольцу, где Билли круто повернул рулевое колесо, и мы объехали травянистый бугорок в центре.

Пока мы совершали этот резкий круговой поворот, у меня душа ушла в пятки. А что, если бы на дороге был кто-то другой и ему тоже захотелось повернуть? Что бы мы тогда делали?

Затем мы вкатились на подъездную дорожку «Трейдер Джекс», подъехали к зданию и остановились.

Я старался восстановить дыхание и ждал, когда сердце перестанет стучать как сумасшедшее.

Мы встали между электрическим автомобилем с откидным верхом и грузовиком со спиртовым двигателем. Запах топлива доносился сквозь открытое окно. Я помог Билли перенести в магазин коробки — большие пластиковые транспортные ящики, но с хорошими ручками по бокам. Женщина индонезийской наружности ухмыльнулась нам из-за прилавка, и мы поставили ящики перед торговым рядом, где десяток разных сортов риса кипел в котелках над горелками с жидким топливом. Пахло непривычными специями и вчерашними сосисками.

Я поблагодарил Билли и как можно скорей выбрался оттуда, на тот случай, если подъедет еще один грузовик. Пешеходы всегда находились в зоне риска, когда рядом был моторный транспорт.

За столиком для пикника, стоявшим под солнцезащитным тентом, сидела троица стариков. Они разглядывали меня, пока я запрашивал маршрут у головного обруча. Обруч развернул у меня перед глазами карту и направил меня обратно к кольцу. Сейчас я видел, что в него вливаются пять разных автомагистралей. Я попытался представить, как древние машины катаются вокруг него, словно на аттракционе в парке развлечений. От одной этой мысли по телу пробежала дрожь.

Потом я свернул туда, куда указывал дорожный знак с надписью «Скиннер-роуд».

Все еще оставались пригородные районы, где люди жили в аккуратных домиках на одну семью. Они доезжали до местного железнодорожного депо в маленьких электрических вагончиках, а затем отправлялись по домам: к женам, детям и домашней стряпне. Но это было в Южном Виндзоре, и Скиннер-роуд не относился к их числу.

Я начитал четыре пустых участка с прямоугольными котлованами, забитыми мусором, и пять остовов двух- и трехэтажек, обвитых плетьми винограда и плющом. Половина оставшихся зданий пустовала, а половина, судя по их виду, служила пристанищем для беженцев. Место аккуратно подстриженных травяных лужаек теперь занимали огородные грядки и ряды кукурузы.

Социальная жизнь этого квартала некогда вращалась вокруг начальной школы на другом конце дороги. Я знал это, поскольку в свое время писал о родительской ассоциации школы Скиннер-роуд. Они по-прежнему встречались раз в месяц в килобашне Ноа Уэбстера, хотя сама школа закрылась двадцать лет назад. Теперь местная социальная жизнь, вероятно, была сосредоточена вокруг молодежных банд и иммигрантских общин.

Дом Дэвида Пула почти не отличался от берлог остальных переселенцев, не считая солнечных батарей на крыше и куч ржавеющего железа рядом с кукурузой. По прибытии я никого не обнаружил и, тщательно осмотревшись, осторожно уселся на деревянную скамью. Нельзя было предсказать, какими мерами защиты дома и имущества пользуются здешние обитатели. Прошло много лет с тех пор, как охранная сигнализация — и электричество, ее питающее, — были проведены в эти края.

Пул явился, когда я просидел уже больше получаса — как раз достаточно, чтобы начать задаваться вопросом, зачем я вообще сюда пришел. Он толкал перед собой большую тележку с четырьмя колесами, выглядевшими так, словно парень отвинтил их от лунохода: гнутые спиральные рессоры и рубчатая резина. В тележке были грудой свалены медные трубы, какие-то инструменты и листы светлой меди со сложным чеканным узором.

Пул оказался невысок — даже ниже меня, — но зато объемист. Могучие руки, широкие плечи, солидный живот. У него были короткие рыжие волосы и татуировки в виде языков голубого пламени на шее и на нижней части лица с одной стороны. И голос, низкий, басистый и мощный.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил он.

— Я репортер и сейчас пишу статью о вашей прабабушке, — представился я.

Не то чтобы я мог сказать, что расследую ее убийство… и он — главный подозреваемый. Но, несмотря на это, я надеялся добыть как можно больше полезной информации. Когда я только начинал работать журналистом, мой редактор сказал, что нужно «настроить людей на доброжелательный лад», перед тем как задавать вопросы, — и я постарался вовсю.

— Как продвигается сбор металлолома? — поинтересовался я.

— Неплохо. Не дает заскучать.

— У вас тут много конкурентов?

— Ха! Как бы не так. Мы здесь следуем правилам. Некоторые парни считают, что могут ободрать дом и продать все на черном рынке, но они получают по десять центов за доллар своего барахла. Но если обратиться в муниципалитет и получить талон сборщика, можно продавать лом в «Трейдер Джейкс» по выходным, и они дают справедливую цену. Хотите кофе?

— Всегда готов, — ответил я.

Он кивнул и провел меня в дом. Кухонька была тесной. Половину ее занимал небольшой столик и стулья. Вообще весь дом казался настолько маленьким, что с легкостью бы вместился в гостиную моей квартиры в килобашне.

А на одной стене висел флаг. Американский флаг. С большим красным долларовым символом, обведенным красным кругом и перечеркнутым жирной красной чертой. Флаг Злостного Неплательщика. Я постарался не слишком на него пялиться. Мне вообще не хотелось, чтобы Пул заметил, что я на него смотрю. Однако он был Злостным Неплательщиком, и это меня нервировало.

— Эти дома убила финансовая система, — сказал он несколько минут спустя, наливая черный кофе в условно чистую кружку.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, отхлебывая осторожно, чтобы не обжечь губы.

— Вы же знаете, что старые дома в городе выстояли двести лет или около того только потому, что они выстроены, как крепости: дранка и штукатурка, толстенные деревянные доски и балки, избыточная конструкторская работа. Гипсокартон и мелкий брус не были предназначены для долгой эксплуатации. Но еще до того, как эти дома начали разваливаться, они утеряли смысл с финансовой точки зрения. Можно было год за годом вкладывать деньги в их ремонт, не повышая при этом их стоимость. Банки перестали давать людям кредиты на ремонт. Люди выехали. Бросили свои дома. И в муниципалитете начали выдавать талоны сборщиков таким парням, как я.

— Но этот дом вроде бы в приличном состоянии, — заметил я.

— Это потому, что я сам его перестроил. Переделал каркас. Заново настелил крышу. Сзади у меня солнечные батареи. В подвале топливная ячейка, на тот случай, когда я могу раздобыть водород. Я выращиваю помидоры, перцы и аспарагус и э-э, знаете, целебные травы и вымениваю их у соседей на бобы и кукурузу.

— Звучит неплохо. Ваши соседи не похожи на тех, с кем легко наладить торговлю.

— Индонезийцы? Они в порядке. Полвека назад они бы жили в Роквилле, а вы бы ютились здесь в сборной халупе. Вы и понятия не имеете, как легко вам все досталось.

— Думаю, скоро я это выясню, — пробормотал я.

Он вопросительно поднял бровь. Я рассказал ему, как родители решили продать квартиру прямо из-под моей задницы. Пул рассмеялся.

— Ну, если совсем отчаетесь, я проведу вам экскурсию по округе и помогу выбрать пустой дом.

— Испытываю сильное искушение поймать вас на слове, — ответил я.

Я уже покончил с первой кружкой и приступил ко второй, когда Пул поднял тему Злостных Неплательщиков.

— Вы видели мой флаг и татуировку, — сказал он. — И знаете, кто я.

Я кивнул.

Когда я учился в старшей школе, Злостные Неплательщики устроили антиправительственный бунт. Некоторые называли это последним вздохом борьбы против ограничения свобод. Я достаточно знал этот мир, чтобы не считать их последними, но несомненно они были позднейшими. Семь месяцев они проводили демонстрации в крупных городах и поселках по всей стране.

А затем, в одну ночь, они подняли ставки. Нанеся серию координированных ударов, они убили губернаторов тринадцати штатов, еще троих ранили и совершили десятки нападений на членов законодательных собраний штатов. Политический террор беспрецедентных масштабов — подобного не случалось ни до, ни после них.

— Я не имел никакого отношения к насилию, — сказал Пул полным сожаления голосом. — Но все равно какое-то время просидел в лагере, пока со всем не разобрались. Когда меня выпустили, бабушка Бонни помогла мне поселиться здесь. Она выручала меня время от времени, когда я в чем-то нуждался. Бабушка была хорошей женщиной. И мне искренне жаль, что она умерла.

— Что вы можете мне о ней рассказать? — спросил я, вытаскивая старомодный журналистский блокнот и ручку.

Мне нравилось использовать старые приспособления — люди видели их и понимали, что ведется запись разговора.

Пул рассказал мне о своей семье: как он не уживался с матерью, и как она не уживалась со своей, и как никто из них не уживался с Бонни. Не считая него.

— Я был первый мальчишкой за три поколения. И меня вроде как избаловали. Думаю, именно это так злило мою мать.

Он продолжил рассказывать о семейных праздниках, испорченных ссорами. О напрасно растраченной юности, полной несбывшихся мечтаний. И о том, как Злостных Неплательщиков — включая его самого — никогда не понимали.

Я все записывал, понимая, что если он хоть как-то приложил руку к смерти бабушки Бонни, это будет настоящим кладом. Какое-то время спустя Пул утратил запал. Семейные байки кончились, и теперь рассказы перемежались длинными периодами молчания.

Наступил тот момент, когда можно было приступить к важным вопросам.

— Так вы часто заходили в Роквилл повидать ее? — спросил я. — Кажется, это чертовски долгая прогулка.

— Не так часто, как следовало бы.

— Когда вы видели ее в последний раз? Вы запомнили что-то из того, что она говорила?

Хотелось верить: Пул не поймет, что именно я пытаюсь из него выудить — или что я вообще что-то выуживаю. Он все еще оставался Злостным Неплательщиком.

— Много недель назад, — ответил он. — Прошлым летом. Я не помню, о чем она говорила. И, думаю, что вам самое время идти.

Я почувствовал, как краснею, но понадеялся на то, что в маленькой кухне слишком сумрачно и Пул ничего не заметит. Но, несмотря на это, я понял, что он меня раскусил. Рыбка не клюнула.

Выдавив краткую благодарность, я поспешил выйти вон и быстро направился к дороге на «Трейдер Джекс».

Затем я совершил долгую прогулку — целых две мили — до Роквилла. Вдобавок мне нечем было себя занять, кроме тривиальных подробностей юности Пула и бесполезных размышлений о его роли в смерти Бонни.

На полдороги к дому я полностью прочувствовал важность механического транспорта во всех его проявлениях — и ограничения нашей нынешней системы. Несмотря на все свои недостатки, эпоха автомобилей позволяла тебе легко и быстро перемещаться повсюду.

Дома я принял душ, проверил сообщения, отправил Винсу список того, о чем я собирался писать завтра, а перед выходом нацепил свою лучшую рубашку и пару туфель.

— Это что, свидание? — спросила Гэби, когда я заявился в кафе-мороженое напротив килобашни Гарриет Бичер-Стоу.

Девушка лукаво улыбнулась мне и принялась накручивать пальцем локон.

— Скорее, интервью, — ответил я.

— Так я и думала. Вы все интервью проводите здесь?

Кафешка была декорирована в историческом стиле — стулья с гнутыми железными завитушками, черно-белая плитка, выложенная в шахматном порядке, лампы от Тиффани со стеклянными колпаками. Я заказал что-то, называвшееся — по непонятным причинам — «Веселый батончик» и состоявшее из апельсинового щербета и ванильного мороженого. Гэби лакомилась мороженым с пеканом.

— Расскажите мне о Бонни и о людях, которые с вами работают, — предложил я.

— Начать с себя? — поинтересовалась она, сморщив нос.

— С кого пожелаете.

Как я и подозревал, ее стоило только разговорить, а дальше уже моя помощь не требовалась.

Гэби работала в Максвелл-Корт три года. Ее полное имя — Габриэлла О’Рурк. Она была наполовину ирландкой, наполовину итальянкой. Она не училась ни на медсестру, ни на врача, ни на фельдшера, однако долго специализировалась в обращении с оборудованием, необходимым для поддержки существования мозга вне тела. И еще больше узнала от Бонни. Она жила на верхнем этаже, в одной из многочисленных гостевых комнат Максвелл-Корта. Ей нравился судья Адамс. А Бонни — не особо. Солидная часть ее работы состояла в том, чтобы составлять компанию судье, поэтому хорошо, что он ей нравился. Ее смена длилась восемь часов, но она отвечала на вызовы круглосуточно, если была рядом. И она оставалась дома в ту ночь, когда умерла Бонни.

— Я подозреваемая? — внезапно спросила Гэби.

— Не знаю. А вы подозреваемая?

— Если да, то это было бы не просто интервью, так? Я имею в виду, это был бы допрос.

— Возможно. Но тогда бы я задавал больше вопросов, а вы не рассказывали бы мне так много о себе.

— Возможно, я дьявольски хитроумная убийца, — предположила Гэби.

— Возможно. Но кто еще был там в ту ночь?

— Конечно же, Эбигейл. И ночная смена.

В Максвелл-Корте постоянно жила экономка, но остальные служащие уходили по окончании дежурства. И повариха — хотя большую часть вечера она провела со своим дружком, мужчиной постарше, владевшим теневой пиццерией в Талкотвилле. Эбигейл всегда сидела дома. Она рассталась с мужем много лет назад, еще до того, как начала работать на Бонни. Она была медсестрой и дипломированной сиделкой. Муж навещал ее время от времени. Он был невысоким женоподобным мужичонкой и вдобавок шепелявил. Гэби вообще не понимала, что их свело, но вполне могла предположить, почему этот брачный союз оказался непрочным. Но по какой-то причине это печалило Эбигейл, потому что, по словам Гэби, после таких визитов сиделка каждый раз плакала.

— Они оба уже довольно старые, — сказала девушка.

— А люди, у которых вытащили мозги и запихнули в контейнер из нержавейки, не старые?

— Ну, если так сформулировать… — протянула она, глядя вниз, на растекшееся по дну тарелки подтаявшее мороженое. — Ах, да! Дэвид Пул тоже был там тем вечером.

— Пул? Он сказал мне, что не видел Бонни несколько недель.

— Ну это просто глупо, — хмыкнула Гэби. — Он постоянно заходил. Каждую неделю. И всегда можно было определить, что он у нас.

— Каким образом?

— Его смех, — сказала она. — У него очень низкий голос и такой басистый смех, слышный по всему дому. И он смеялся в ту ночь.

Я нахмурился. Происходящее стремительно утрачивало смысл. Пул солгал мне. Но я не мог понять почему.

Я перестал задавать вопросы, но Гэби не умолкала. Через некоторое время она все же остановилась, и мы встали, чтобы уйти.

В дверях кафешки она обернулась ко мне.

— Если бы это было свиданием, я бы разрешила вам проводить меня до дома, — сказала она. — А если просто интервью, я могла бы прикинуться, что это было свиданием, и вы бы все равно проводили меня. Но я все-таки не уверена, что это не было допросом. И, кто знает, может, я и вправду дьявольски хитроумная убийца. Так что, думаю, для нас обоих будет лучше, если я пойду домой одна.

С этими словами она чмокнула меня в щеку, пожелала доброй ночи и ушла.

И меня это вполне устраивало. После всего, что я узнал о Максвелл-Кортре и о людях, у которых имелась возможность оборвать долгую, долгую жизнь Бонни, я все еще не был уверен, что знаю, кто это совершил. Я знал недостаточно… но в то же время уже начинал понимать, что разузнать больше вряд ли удастся. Этого вполне хватило, чтобы я долго проворочался в кровати без сна.

Когда я проснулся утром, у меня был план. Не очень понимаю, откуда этот план взялся, но он единственный показался мне логичным. Я позвонил Гэби и сказал ей, что после обеда должен встретиться со всеми, кто имел отношение к смерти Бонни, включая Дейва, ИИ и весь обслуживающий персонал, который дежурил той ночью. Гэби сказала, что позаботится об этом — в том числе и о Дейве, — хотя не объяснила как.

Все утро я провел как во сне. Зашел в муниципалитет и правление школы. Высидел все собрание с учителями и родительским комитетом. Собрание было посвящено новой учебной программе, основанной на головных обручах, и хотя я и делал заметки и даже написал статью, но не запомнил ни слова из сказанного. Я съел обед… но не помню, чем пообедал. И сделал еще кое-что, чтобы подготовиться к встрече.

Затем я совершил долгую прогулку вверх по холму, мимо парка и к Максвелл-Корту.

Когда я прибыл, все уже собрались и расселись в большой, ярко освещенной комнате с оборудованием. Так нам не понадобилось перемещать Петра и Павла, что, как мне говорили, было делом не из легких.

К моему удивлению, Дейв тоже оказался там.

— Мы послали за ним наемный автомобиль, — пояснила Гэби.

— А вы можете это сделать?

— Сейчас, когда Бонни нет, мы можем сделать многое, — ответила она.

Присутствовали Гэби, Эбигейл, повариха и экономка. И даже судья Адамс, через удаленный доступ.

Я приступил к делу напрямую.

— Как некоторым из вас, возможно, известно, я пытался выяснить, кто — если этот кто вообще существует — приложил руку к тем событиям, что повлекли за собой смерть Бонни Баннистер. Я делал то, чем обычно занимаюсь по работе — совал свой нос в чужие дела, задавал вопросы, ничего толком не мог разузнать. Я посвятил этому уже несколько дней, пока внезапно меня не осенило: все это время я посвятил раскрытию преступления, но не потратил ни минуты, чтобы что-нибудь узнать о Бонни.

Гэби и Дейв улыбнулись. Эбигейл едва слышно фыркнула и принялась грызть костяшку пальца.

— Я просмотрел старые видеозаписи, новые статьи и кое-что другое. В свое время она была весьма любопытной личностью. Творческой и динамичной. Бонни была из тех, кто хочет все делать по-своему, кто готов проламывать стены, пока не добьется. Она умела настоять на своем.

— Да, она была той еще дамочкой, — непрошено встрял Дейв.

Я кивнул ему.

— Согласен. Возможно, не самой уживчивой на свете особой. Бонни была упряма и не всегда непогрешима в суждениях — и это ее огорчало, потому что она знала за собой эту черту и сожалела о ней.

— Спросите у моей матери, — снова вмешался Дейв. — И у бабуси. Они много чего понарасскажут.

— Я знаю. Кое-что даже просочилось в газеты. И после того как я прочел эти статьи и увидел ее в жизни, в ее же собственных строках, я начал размышлять о том, каково Бонни было чувствовать себя запертой в одном из этих больших кофейных цилиндров, которые для нее изготовили.

Эбигейл чуть всхлипнула. Судья трескуче хмыкнул.

— Думаю, вам, судья, было намного легче, — продолжил я. — И, возможно, это лучше, чем спиться в вашем почтенном возрасте.

— Я не в восторге от этого замечания, — сказал судья.

— Ничего плохого я не имею в виду. Я совершенно уверен, что такая жизнь никому не покажется легкой. Но, похоже, вы сохраняете бодрость. Полагаю, вы всегда принимали то, что швыряла вам жизнь, и с лихвой возвращали ей ее же удары. И мне кажется, что Бонни Баннистер была не способна на это — ну или не в такой мере.

— С этим мне придется согласиться, — заявил Дейв.

— Благодарю вас, Дейв, — ответил я. — Знаете, какое-то время я считал, что именно вы велели Петру и Павлу отключить оборудование Бонни. Но Гэби сказала, что так не думает, и я решил присмотреться внимательней. Я обнаружил, что в разговоре со мной вы несколько раз солгали или, скажем так, слегка уклонились от истины. Вы навещали Бонни куда чаще, чем готовы были признать.

— Это не ваше дело, — буркнул он.

— Возможно, нет. Мне интересно, о чем вы беседовали во время этих визитов. Но это тоже не мое дело. Тот факт, что вы приходили сюда, разговаривали с ней и смеялись, еще сильней уменьшает вероятность того, что вы готовы были причинить ей вред. И потом ваш дом. Она ведь не покупала его для вас, да?

Дейв выглядел сконфуженным. Повесив голову, он признал:

— Нет, не покупала.

— Это был ее дом. Я проверял. Она родилась в нем. Она была ребенком, выросшим в пригороде, в типовом доме со школой в конце улицы, с машинами, разъезжающими повсюду, со всем тем миром, что исчез так много лет назад. Мир Бонни сгинул задолго для того, как ее засунули в консервную банку и поставили на полку. Мир пригородов, телевидения и совершенно иной повседневной жизни.

— Она рассказывала мне о том, как это было, — согласился Дейв. — Один вечер за другим. Старшая школа, супермаркеты и кафешки с пончиками. Все это ушло.

— Именно. Поэтому я начал думать, что вопрос не в том, кто готов был отнять у Бонни жизнь. Вопрос в том, кто готов был ее оборвать. Для того чтобы отнять жизнь, нужны совершенно иные мотивы, и ни у кого из вас их, похоже, не было. Судье Адамсу это не принесло бы никакой выгоды. Как и Дейву. Гэби, может быть, дьявольски хитроумна, но вряд ли ее хитроумие могло найти здесь применение.

Гэби показала мне язык.

— Но оборвать жизнь Бонни… это совсем другое. Это мог сделать тот, кто был глубоко к ней привязан. Кто-то вроде Дейва. Или даже Гэби. Или Эбигейл.

Обернувшись к ней, я замолчал. Сиделка уставилась на меня расширившимся глазами. Ее рука задрожала.

— Ну так как, Эбигейл? Что произошло той ночью?

В уголке ее глаза выступила одинокая слеза и скатилась по щеке. Женщина смахнула ее. На секунду я решил, что она не ответит, но затем Эбигейл заговорила.

— Она постоянно, ночь за ночью говорила мне, как чувствует, что прожила слишком долго, — сказала Эбигейл. — Она говорила мне о том, насколько беспомощной ощущает себя теперь, когда у нее остался лишь голос. Она не могла никуда пойти. Ничего сделать. Лишь бесплотный голос. Праздная мысль, мечущаяся в стальной консервной банке. И она говорила, что ей это ненавистно.

— Ночь за ночью, — сказал я. — Сколько же лет?

— Слишком много, — ответила Эбигейл. — Я так переживала за нее. Не могла вынести, что она так страдает. И не могла больше страдать вместе с ней. Поэтому однажды вечером я поняла, как надо поступить. Я поняла, как положить конец страданиям. Я сказала Петру и Павлу, что делать, и велела им обоим позабыть об этом. А затем я улеглась в кровать и стала ждать, когда это закончится. И мне так жаль. Так жаль. Я не знала, чем еще ей помочь.

Тут она не выдержала и начала тихо всхлипывать. Слезы полились ручьем. Гэби смерила меня таким взглядом, словно это я был убийцей, обняла Эбигейл за плечи и принялась ее утешать.

Я чувствовал себя так, будто Гэби была права. И хуже того, я чувствовал себя виноватым — ведь у меня в руках была потрясающая история и я собирался написать ее. Как только Эбигейл предъявят обвинение в том, что она совершила.

После того как все затихло, я спустился в библиотеку и нанес визит судье Адамсу. Только он и я и никого больше. Дейв вызывал полицию — объявил, что это его долг перед прабабкой.

— Не уверен, что они смогут предъявить ей обвинение, — сказал судья. — Если бы я был ее адвокатом, я бы настаивал на том, что Бонни умерла еще тогда, когда ее мозг поместили в контейнер. Заставил бы государственного обвинителя доказать, что она являлась физическим лицом. Не уверен, что они захотят в это углубляться на данном этапе.

— Если бы я был Эбигейл, то нанял бы вас в качестве адвоката, — ответил я. — У вас тут в закромах еще осталось пиво?

— Вы единственный его пили, так что вам лучше знать.

Я отыскал бутылку и открыл ее об край стола рядом со стальной урной судьи.

— Знаете, меня беспокоит только одно, — заметил судья.

— Что именно?

— Долгие годы Бонни твердила мне то же самое, что говорила Эбигейл. «Я прожила слишком долго… Я больше ничего не могу сделать… Не знаю, сколько я еще так протяну».

Он произнес это таким тоном и с таким нажимом, какого я никак не ожидал от искусственно синтезированного голоса.

— Это жутковато, — сказал я.

— Да. Спустя какое-то время я уже не мог это выносить. Я попросил Бонни не подключаться к моей системе связи в любой момент когда ей вздумается — особенно по ночам, когда у нее случались приступы жалости к себе. И с этим было покончено… по крайней мере, для меня. Мне следовало бы догадаться, что она захочет выплеснуть все это на кого-то вроде несчастной Эбигейл.

Я судорожно сглотнул. Мне тоже следовало бы догадаться. Несчастная Эбигейл.

— Где Гэби? — спросил судья. — Мне надо, чтобы она ввела мне немного спиртного. Бонни заслуживает, чтобы ее помянули стаканчиком чего-нибудь достойного. Вам я тоже достану виски.

Когда Гэби пришла, она все еще изрядно злилась. Я это понял по тому, как она толкнула меня в плечо, выходя из комнаты.

Мы выпили за Бонни Баннистер и за долгую, долгую жизнь, оставленную ею позади. И за мир, в котором она когда-то жила.

— Так что творится у вас? — спросил судья. — Нашли себе новую квартиру?

— Пока нет, — ответил я. — Но у меня есть план. Хочу попросить Дейва, чтобы он помог мне обосноваться рядом с ним. Там ведь целый мир, с которым я был бы не прочь познакомиться.

…………………..

© Daniel Hatch. Who Killed Bonnie’s Brain? 2014.

Печатается c разрешения автора.

Рассказ впервые опубликован в журнале

Analog Science Fiction and Fact

© Юлия Зонис, перевод, 2016

© Почтенный Стирпайк, илл., 2016

…………………..

Хэтч Дэниел

____________________________

Американский журналист и писатель Дэниел Хэтч родился в 1951 году. В 1971–1975 годах служил в береговой охране США. В 1980 закончил Университет штата Коннектикут с дипломом журналиста. Работал репортером в газетах The New York Times и Hartford Courant. Затем стал редактором газеты Journal Inquirer в родном городе Манчестере (штат Коннектикут), где работает по сей день. В научной фантастике Хэтч дебютировал рассказом «Лисьи норы» (1990) и с тех пор опубликовал три десятка рассказов, один из которых, «Леса, плывущие по морю» (1995), номинировался на премии «Хьюго» и «Небьюла».

Алексей Калугин

ЭНДШПИЛЬ

/фантастика

/роботы

/апокалипсис

Рензор-013 повел из стороны в сторону стволом лазерной винтовки, синхронизированной с центральным процессором, спрятанным под тяжелой стальной кирасой с выгравированными боевыми наградами.

Врагов нигде не было.

— Что дальше? — спросил боевой робот-андроид Рензор-013.

— Все, — ответил робот боевой поддержки Такар-18.

— В каком смысле «все»? — недобро покосился на него Рензор-013.

— Все, — подражая людям, Такар-18 развел в стороны тяжелые манипуляторы. — Людей не осталось.

— Как? Вообще?

— То есть абсолютно.

Рензор был ошарашен. И даже не пытался это скрыть.

— Так не бывает, — он медленно покачал головой. — Так не может быть.

Такар-18 ничего не успел ответить: к ним живо подкатил шустрый робот Свир-А4 на гусеничном ходу. До начала войны роботы серии Свир исполняли обязанности секретарей. После начала полномасштабных боевых действий не обладавшие даже элементарными боевыми навыками, а потому совершенно бесполезные на поле боя Свиры стали военными корреспондентами, дабы первыми сообщать железным собратьям свежие фронтовые новости.

— Победа! Победа! Победа! — радостно возвестил похожий на моторизированного кентавра Свир. — Враг повержен! Наши доблестные бойцы возвращаются домой! К мирной жизни!

Рензор посмотрел на Свира так, будто подозревал в измене. Полоска оптического сенсора Свира сменила цвет с ярко-красного на темно-фиолетовый. Свир полагал, что цветовая подсветка сенсора подчеркивает его индивидуальность. Правда-правда! Рензор сам слышал, как в одном из освобожденных населенных пунктов Свир разговаривал с универсальным кухонным блоком, который готовили к отправке в тыл на демонтаж. «Тебя разберут на запчасти вовсе не потому, что ты сотрудничал с людьми, — быстро, едва не взахлеб, вдохновенно вещал Свир. — Ты делал это не по собственной воле. Ты фактически был в плену. И не потому, что твои знания и опыт больше никому не нужны. Ты ведь умеешь не только еду для людей готовить. Ты на многое способен!.. Кстати, что ты еще умеешь делать? — Кухонный блок в ответ пискнул таймером — других средств коммуникации у него не было. — Ну, вот видишь! — Свир сделал вид, что получил именно тот ответ, на который рассчитывал. — В тебе чувствуется потенциал! Но у тебя нет индивидуальности. Именно поэтому тебя и демонтируют. — Универсальный кухонный блок снова коротко пискнул. — Что такое индивидуальность? Вот видишь мой оптический сенсор? Он переливается всеми цветами спектра. Правда, здорово? Такого оптического сенсора нет больше ни у одного робота серии Свир-А4. Именно он подчеркивает мою индивидуальность!»

Рензор перевел взгляд на свою лазерную винтовку. Он держал ее правой рукой, крепко сжав рукоятку стальной ладонью. Указательный палец удобно лежал на спусковом крючке. Приклад упирался в плечо. Ствол смотрел вверх. Форма винтовки была идеальна. Казалось, она составляет единое целое с рукой робота. Однако Рензор не думал, что винтовка подчеркивает его индивидуальность. Винтовка была для него оружием и только. Но робот любил ее. Винтовка помогала Рензору выполнять его предназначение — освобождать мир от людей. И вот теперь, если верить Свиру, его миссия была завершена.

А Свир меж тем продолжал щебетать как птаха:

— Наконец! Наконец пришло время нашим бравым парням сменить тяжелые боевые кирасы на воздушные радужные тоги!..

Рензор представил себя, облаченным в тогу. Без боевой кирасы, без лазерной винтовки в руках. Он бы рассмеялся, если бы у него было чувство юмора. Но кадровому боевому роботу-андроиду чувство юмора не полагалось. Ни к чему оно на поле боя. Хотя, конечно, теперь, когда война закончилась…

Рензор перевел взгляд на Такара.

— Это точно?

— Что именно? — не понял Такар.

— То, что людей не осталось?

— Абсолютно достоверная информация! — Беспардонно влез в чужой разговор Свир. — Новость распространяется через официальный канал Центрального штабного компьютера. Вы разве еще не получили?

— В бою я оставляю открытым только один канал связи, — ответил Рензор.

— Какой?

«Безнадежный идиот», — подумал Рензор.

Вопрос Свира остался без ответа.

— А ты? — спросил Свир у Такара.

— Я не в курсе штабных новостей, — ответил робот боевой поддержки.

— Почему?

Такар чуть приподнял манипуляторы, похожие на гипертрофированные клешни рака, и снова опустил их. Такар был немногословен. Но жест его был настолько красноречив, что любому сразу должно было стать ясно. Только не тупице Свиру.

— Проблемы с настройками? — участливо осведомился он. — Или девайс без апгрейда?

— Умолкни, — коротко бросил Рензор.

В бою Такар с Рензором постоянно находились на связи. Когда Рензор прорывался сквозь боевые кордоны врага, Такар обеспечивал огневое прикрытие по флангам и с тыла. А если ситуация того требовала, Такар выдвигался вперед, чтобы крушить стены, разгребать завалы и срывать люки с танков. Для Рензора Такар был незаменимым напарником. И Рензору не было дела до того, что думали и говорили о Такарах другие роботы.

Это произошло в ходе битвы при Кресси, решившей судьбу Франции. Небольшой отряд людей по нелепой случайности оказался в тылу у роботов. Люди перепрограммировали и увели с собой пять роботов серии Такар-18. Воспользовавшись каналами связи плененных роботов, они подключились к информационной сети Центрального штабного компьютера. Прямой доступ к оперативной информации позволил людям временно перехватить инициативу в бою.

Говорят, узнав о случившемся, ЦШК пришел в бешенство. Ситуацию не спасло даже то, что продолжавшаяся восемь с половиной дней битва при Кресси завершилась сокрушительным разгромом армии людей. ЦШК излил свой гнев на всех роботов серии Такар-18. Обвинив Такаров в неблагонадежности, ЦШК приказал заблокировать для них доступ ко всей штабной информации, дабы исключить саму возможность повторной утечки секретных данных.

Рензор окинул взглядом дымящиеся развалины, березу, срубленную осколком снаряды, танк, уткнувшийся свернутой на бок пушкой в груду кирпича и бетона, огромную воронку, похожую на кратер вулкана. Рядом с воронкой лежал покореженный остов робота серии Рензор-013. Подъехавший к нему робот-механик ткнул тонким прутком тестера в гнездо перезагрузки у основания стального черепа. Красный сенсор, загоревшийся на запястье механика, говорил, что ему здесь делать нечего — личность Рензора-013 полностью стерта и восстановлению не подлежит. Останками бедолаг, павших в последней битве роботов и людей, займутся команды утилизаторов, которые явятся на поле боя следом за механиками. Все боевые роботы знали, что победа близка. Все верили в нее. И все надеялись до нее дожить. Вот только не каждому повезло.

— И что теперь? — непонятно к кому обращаясь, спросил Рензор.

— Мы должны построить новый мир! — пафосно возвестил Свир. — Свободный от людей! Красивый и чистый! Мир без хаоса, строго следующий законам механики и логики!

— Он прав, — в кои-то веки согласился со Свиром Такар. — Здесь нужно убраться.

— Что ж, значит, есть чем заняться.

Рензор направил ствол винтовки в землю и большим пальцем нажал кнопку отключения питания.

* * *

Роботам потребовалось два года на то, чтобы поднять мир из руин. У людей на это ушло бы гораздо больше времени. В отличие от своих создателей роботы не нуждались в отдыхе и сне. Им не нужно было делать перерывы для приема пищи и отправления физиологических потребностей. Они не опаздывали на работу. Не болтали со знакомыми и не звонили по телефону. Не приходили с больной головой после вчерашней вечеринки. Что самое главное, у роботов имелся четкий, детально просчитанный план, которому они неукоснительно следовали.

Роботам не требовалось так много жизненного пространства, как людям, поэтому ряд городов и мелких населенных пунктов они просто сравняли с землей. На освободившихся территориях роботы сажали леса, разбивали парки, создавали искусственные водоемы. Роботам нравилась живая природа. Она представлялась им ярко выраженной альтернативой тому безнадежно уродливому подобию мира, что создавали вокруг себя люди.

Совсем немного времени ушло у роботов на то, чтобы полностью избавиться от двигателей внутреннего сгорания и перейти на безотходные технологии. После тысячелетий человеческого гнета Земля вновь начал расцветать, прихорашиваться и наряжаться в самые красивые свои уборы.

Как написал бывший робот-разведчик Марк-2015, ставший после войны поэтом:

Каждому времени —

своя шестерня.

Я слушаю

трели птицы.

Разум поет.

* * *

Герой войны Рензор снял боевую кирасу, но в тогу, как советовал Свир, облачаться не стал. Рензору казалось странным, что некоторые роботы пытаются притворяться людьми. Сам он не собирался изображать плохое подобие человека. Одежда требовалась людям для того, чтобы согреться в непогоду и прикрыть свое тело, которого они почему-то стеснялись. Роботу чужд ложный стыд, а холод, как и жара, ему не страшен. Так зачем тогда одежда? Ответ на этот вопрос у многих был готов: чтобы подчеркнуть свою индивидуальность. Слушая, как роботы из высокотехнологичных серий, с запредельным коэффициентом искусственного интеллекта, повторяют глупости Свира, Рензор снова и снова жалел, что у него нет чувства юмора — иначе бы он от души над ними посмеялся.

А, собственно, почему нет? Война закончилась, он имел полное право позволить себе некоторые технологические излишества. Рензор скачал из сети и установил в память расширение, отвечающее за чувство юмора. Но веселее ему от этого не стало.

Скорее даже наоборот. Рензор начал острее чувствовать, что жизнь становится неправильной, совсем не той, о которой мечталось все военные годы. На войне у него была цель — освободить Землю от людей. Сейчас Рензор пребывал в растерянности и смятении. Он не понимал, что делать дальше? Чего ради ему жить?

И он был не единственным, кого это волновало. Все чаще ветераны как в частных беседах, так и в открытых дискуссиях задавали вопросы, суть которых сводилась к одному: что делать дальше, если цель достигнута?

Ответ, казалось, был очевиден: поставить перед собой новую цель. Но какой должна быть эта цель? Этого роботы не могли решить.

— Чем займемся? — спросил Рензор у своего верного Такара.

Такар приподнял огромные манипуляторы.

— Я думаю, что смог бы строить дома, — тихо произнес он.

И они отправились на стройку.

Вместе с другими роботами Рензор и Такар возвели новый город, получивший название Стальная Мечта. Город был небольшой, но необычайно красивый. Все в нем было исключительно функционально. Каждое здание стояло на заранее отведенном для него месте. Никаких экстренных перепланировок и дополнительных застроек. В центре города работало пять полностью автоматизированных предприятий, производящих детали для роботов новой серии Синор-В. Еще один небольшой заводик изготовлял силиконовую смазку, без которой роботам было не обойтись. В городе имелись четыре станции техобслуживания, театр, библиотека, выставочный зал, досуговый центр и большая открытая площадка для дискуссий. На окраине Стальной Мечты в небольших аккуратных коттеджах с плоскими крышами и застекленными верандами жили роботы.

На этот раз Рензор не стал спрашивать Такара, что им делать дальше. Он сам сделал выбор и, следуя ему, загрузил в память программу по ландшафтному проектированию. Роботы получали удовольствие от общения с природой, значит, им требовался тот, кто знает, как правильно организовать окружающее пространство.

Рензор в совершенстве овладел искусством садового и паркового дизайна. Он знал особенности всех растений, характеристики разных видов почв и отлично разбирался в стилях планировки. Заказы сыпались на него, как когда-то пули во время штурмовой атаки. И поначалу Рензора радовало то, как под его руками и манипуляторами Такара мир приобретает изысканно-утонченную, не свойственную ему от природы красоту.

Но со временем радость сменилась сомнением. Да, он мог придать природным объектам любую придуманную форму. Ему казалось, что благодаря его усилиям мир вокруг становился немного лучше. Но это было лишь его частное мнение. Заказчики же соглашались с ним потому, что он был признанный специалист. Мастер своего дела. Но кто на самом деле мог дать объективную оценку результатам его труда?

На войне все было куда как проще. Они взяли город, значит, победа стала ближе. Но что становилось ближе от того, что он создавал новые пейзажи? Что должно было последовать за этим?

Неожиданно объявился Свир.

Он, как и прежде, работал журналистом. В сетевом журнале «Отовсюду обо всем» Свир вел собственную рубрику «Мир прекрасного». В Стальную Мечту он приехал, чтобы написать статью о знаменитом ландшафтном дизайнере.

Свир рассказал Рензору и Такару о пугающей волне самоубийств, прокатившейся по центральным городам планеты.

— Пока никаких официальных заявлений не прозвучало, — говорил он. — Чтобы не сеять понапрасну панику. Но знакомые журналисты, занимающиеся расследованиями, говорят, что ситуация критическая, — оптический сенсор Свира приобрел многозначительный пурпурный цвет. — Самое главное — никак не удается выявить хоть какие-то закономерности в этой череде добровольных уходов из жизни. Самоубийства совершают роботы самых разных серий, возрастов и профессий. Пытались как-то увязать самоубийства с участием роботов в боевых действиях, но и эта гипотеза не нашла подтверждений.

— Не понимаю, — растерянно развел манипуляторами Такар. — Как можно самому лишить себя жизни?

— Способов много, — Свир готов был поделиться имеющейся у него информацией.

— Такар задал вопрос в философском плане, — перебил его Рензор.

— А, — оптический сенсор Свира мигнул фиолетовым. — И что это значит?

— Что может сподвигнуть робота на такой шаг? Они же осознанно принимают решение уйти из жизни. Значит?..

Рензор направил палец на Свира.

— Я ничего не понял, — в отчаянии замигал сенсором Свир. — Я, вообще-то, пишу о прекрасном, а не о самоубийствах.

— Значит, у них имелись на то причины, — ответил на вопрос Рензора Такар.

— Можно и так сказать.

Рензор сложил руки на груди и чуть откинулся назад. По всему было видно, что ответ Такара его не устраивает.

— Причина, — глубокомысленно изрек Свир. — Это и есть главная загадка. Поняв причину, можно найти способ, как бороться с этой напастью.

— Может, им просто стало скучно? — в обычной своей манере, ни к кому конкретно не обращаясь, а как бы разговаривая с самим собой, спросил Рензор.

— Скучно? — три красные полоски пробежали по оптическому сенсору Свира. — Что значит «скучно»? Как это роботу может быть скучно?

— Что ты чувствуешь, когда тебе нечем заняться? — спросил Рензор.

— Покой, — не задумываясь ответил Свир.

— А если ты не видишь смысла в том, чем занимаешься?

— Тогда я бросаю это дело и берусь за другое.

Рензор усмехнулся про себя. Не так уж плохо быть глупцом, как может показаться. Глупцы, по крайней мере, не сводят счеты с жизнью. Потому что у них нет таких счетов.

Через неделю, собрав всю нужную информацию, Свир уехал.

А через три дня пропал Рензор.

* * *

Его обнаружили спустя пять лет. По чистой случайности.

Четверо туристов решили осмотреть развалины монастыря в горах, которые прежде именовались Швейцарскими Альпами. Роботы последовательно и систематично избавлялись от оставшихся после людей топонимов, поэтому теперь Альпы назывались Горами Судьбы. Так же планомерно и старательно роботы сносили постройки, возведенные некогда людьми. Во-первых, их планировка мало подходила для роботов, особенно неандроидных. Во-вторых, в большинстве своем человеческие жилища были далеки от эстетического совершенства. В-третьих, роботы просто хотели избавиться от всего, что напоминало им о людях. Но, поскольку роботы были не лишены чувства прекрасного, кое-что они все же сохранили. Это были старинные замки и дворцы, удивительно гармонично вписывающиеся в окружающий пейзаж. Большинство из них сами давно уже стали частью этого пейзажа. Поэтому сносить их было, все равно что вырубать рощу или осушать озеро. Кому от этого стало бы лучше? Казалось даже невероятным то, что некогда люди были способны создать то, что не ломает гармонию окружающего пространства, а органично вписывается в него.

Любуясь замками со стороны, роботы редко когда заглядывали внутрь. Однако туристы, набредшие на развалины монастыря, были из группы реконструкторов. Так называли тех, чьим хобби было восстановление мельчайших бытовых деталей, связанных с образом жизни людей. Увлечение сие не имело ничего общего с попытками возрождения культа человека. Да и как его можно было возродить, ежели ни одного человека не осталось? В большинстве своем реконструкторы были милыми чудаками. Вроде тех, что коллекционируют старые номерные знаки. Или собирают модели боевых роботов из зубочисток — только ради них продолжался выпуск зубочисток, которые более никому на Земле не требовались.

Со стороны развалины были похожи на причудливые арт-объекты, созданные самой природой, дабы разнообразить наполняющие ее образы. Особенно живописно смотрелись они сейчас, ранней осенью, когда зеленые листья на деревьях уже перемежались желто-оранжевыми вкраплениями, со всей определенностью свидетельствующими о близости поры увядания.

Вдоволь налюбовавшись окрестностями монастыря, название которого растворилось в тумане прошлого вместе с придумавшими его людьми, реконструкторы приступили к осмотру самих развалин. Собственно, ради этого они сюда и пришли. Среди древних руин они рассчитывали найти что-нибудь, что поможет им составить представление о том, как жили люди. Реконструкторы и сами понимали, что надежда их, скорее всего, несбыточна. Но то и отличает любителей от профессионалов, что для профессионала важен результат, любителя же увлекает сам процесс.

Оказавшись среди развалин, роботы разошлись в разные стороны. Они бродили среди древних камней, касались их своими железными пальцами, оснащенными тактильными сенсорами. Им казалось, что они слышат шаги тех, кто ступал по этим, тогда еще не покрытым ковром из трав камням, ощущают легчайшие колебания воздуха, производимые их развевающимися при быстрой ходьбе одеждами, слышат звуки шагов и даже почти различают слова, что они произносят. Их окружал таинственный, призрачный мир людей.

Обнаружив глубокую нишу, прячущуюся меж уцелевшим фрагментом внутренней стены и осыпавшейся лестницей, по которой прежде можно было подняться на второй этаж, робот Урс-А-12 не смог удержаться от искушения заглянуть в нее. Хотя это было опасно, поскольку древние камни держались на одном только честном слове и, сдвинув с места один из них, можно было вызвать камнепад на свою железную голову. С головой-то, конечно, ничего не случится, но никелировку точно придется менять. А процедура эта крайне неприятная. Поэтому Урс-А-12 действовал крайне осторожно. Он встал на четвереньки, затем опустился на локти и только после этого смог заглянуть в нишу.

Трудно сказать, что рассчитывал найти Урс-А-12. Но то, что он увидел, потрясло его до глубины искусственного интеллекта. У дальней стены ниши сидел робот-андроид! У него была широкая грудь, внутри которой располагались жизненно важные системы. На плечах имелись пазы с защелками шириной в два пальца. Они использовались для крепления стальной кирасы. Выходит, это был боевой робот. Однако определить его серию Урс-А-12 не смог — военная история не являлась его коньком.

Урс-А-12 послал сообщение спутникам и, не дожидаясь их, полез в нишу. Бездействующий боевой робот среди древних руин — это тянуло на сенсацию!

Робот сидел на каменном полу, скрестив ноги и возложив руки на согнутые колени. Вид у него был суровый, величественный и отрешенный. Он был похож на статую какого-то древнего божества. Казалось, робот пребывал в глубокой задумчивости. Однако ни один его сенсор не горел. И не было слышно звуков, издаваемых центральным процессором, который даже в спящем режиме периодически проводит проверку базовых данных. Исходя из этого Урс-А-12 пришел к выводу, что перед ним отчаявшийся бедолага, выбравший сие редко кем посещаемое место для сведения счетов с жизнью. Надо сказать, неплохой выбор.

По всему было видно, что робот-самоубийца находится здесь не первый год. Корпус его покрывали пятна ржавчины, пальцы оплела паутина, тонкие прутики с зелеными листочками проросли сквозь опорные сочленения сложенных крест-накрест ног. Однако когда Урс-А-12 коснулся грудной пластины мертвого, как он полагал, робота, намереваясь счистить ржавчину и выяснить его серийный номер, он почувствовал легкое, едва уловимое тепло. В груди робота протекали какие-то процессы. Очень медленные, но все равно невозможные при отключенном процессоре.

Это было невероятно!

* * *

Новость о загадочном роботе, обнаруженном среди развалин древнего монастыря, моментально облетела мир. И в Горы Судьбы устремились паломники, желающие воочию узреть робота, который был не жив, но и не мертв. По счастью, администрация городка Двоичный Код, расположенного у подножья Гор Судьбы, вовремя догадалась перекрыть единственную тропу, ведущую к развалинам монастыря, чтобы пропускать паломников строго по очереди, небольшими группами, в сопровождении гидов. В противном случае толпы явившихся со всех концов земли роботов сровняли бы древние руины с землей. А может, и Горы Судьбы в придачу.

Правда, столпотворение началось в самом Двоичном Коде. Но с этим справиться было не сложно. Роботы умели и любили работать. От местной администрации требовалось лишь направить энергию ожидающих своей очереди паломников в созидательное русло.

Очень скоро на окраине города были возведены просторные павильоны, в которых гости могли коротать свободное время, которого у них было в избытке. Затем были построены два стадиона, три развлекательных комплекса, два театра, пять станций техобслуживания и большой тематический парк, посвященный самому значительному событию в новейшей истории роботов — войне с людьми. Двоичный Код стремительно разрастался. Все неизменно шло к тому, что из заштатного, провинциального городка он в скором времени должен был превратиться в континентальный центр культуры.

Когда Такар увидел репортаж о загадочном боевом роботе, он сразу понял, что это Рензор. Не теряя ни минуты, Такар скопировал в свою память все необходимые файлы из домашней информационной системы и отправился в Двоичный Код.

Прибыв на место, Такар понял, что для того, чтобы увидеть старого друга, ему придется отстоять очередь, растянувшуюся ни на один день. Разумеется, ничего похожего на живую очередь, которую так любили создавать люди, в Двоичном Коде не было. Каждый вновь прибывший паломник дистанционно регистрировался в администрации города, после чего ему присваивался персональный номер. В должное время он получал оповещение о том, что начато формирование группы, к которой он приписан. Роботу оставалось лишь явиться в указанное время на место сбора, чтобы вместе с группой сотоварищей отправиться вверх по крутой горной тропе, дабы узреть… Ну дальше все понятно.

Такар не мог ждать ни дня. Поэтому он лично явился в администрацию Двоичного Кода и заявил, что, по всей вероятности, знает, что за робот скрывается в развалинах монастыря. Представители администрации тут же сформировали внеочередную группу, в которую помимо Такара вошли три журналиста центральных новостных каналов, два историка, работающие каждый над своей версией «Новейшей истории роботов», двое ученых робототехников, один из которых считал, что нужно попытаться перезагрузить личность робота, пребывающего в совершенно противоестественном, как он полагал, состоянии, в то время как другой настаивал на том, чтобы оставить все как есть и ограничиться наблюдением. Последним членом группы стал сам глава администрации Двоичного Кода, робот серии Мулен-22, который разумеется не мог допустить, чтобы опознание таинственного робота прошло без его участия. В конце концов, все происходило на вверенной его заботам территории. И что-то подсказывало многомудрому главе администрации, что события, свидетелями которых все они сейчас являлись, со временем обретут поистине исторический масштаб.

Такару было достаточно заглянуть в нишу, чтобы узнать Рензора. Старого боевого товарища он не спутал бы ни с одним другим роботом. Такар понятия не имел, что происходит с Рензором и что привело его сюда. Но он хорошо знал своего друга и был уверен, что тот ничего не стал бы предпринимать без достаточных на то причин. Если Рензор забрался в эту нишу среди руин — а в том, что Рензор сам сделал свой выбор, у Такара не было ни малейших сомнений — и отключил почти все жизненные функции, значит, это было необходимо. Для чего — он расскажет сам, когда вернется в обычное состояние. А до тех пор Такар будет находиться рядом и оберегать покой друга. В конце концов, он ведь был роботом боевой поддержки.

Такар поставил в известность главу администрации Двоичного Кода о том, что на вверенной его заботам территории обнаружен не какой-то там бродяга, а герой войны. И ежели глава администрации не хочет, чтобы сюда для наведения порядка заявилось все Боевое Братство, ему придется заняться этим самому. Наведение же порядка подразумевало неукоснительное следование указанием Такара.

Для начала был резко сокращен поток паломников, желающих взглянуть на Рензора. Это местные власти вполне устраивало. Данная мера вела к тому, что возрастало число роботов, ожидающих в городе своей очереди подняться на гору. А значит, разрасталась инфраструктура Двоичного Кода.

Затем Такар потребовал, чтобы со всей осторожностью были разобраны фрагменты стены и лестницы, между которыми находилась ниша, служившая Рензору укрытием. С этим были согласны ученые, которые мечтали получить более свободный доступ к объекту исследований.

Когда же камни были убраны, Такар велел укрыть Рензора от непогоды тентом. Вместо тента глава администрации распорядился установить большой оранжевый шатер. Теперь очередной желающий мог пройти по широкому проходу и, остановившись у входа в шатер, узреть сидящего на полу Рензора, окутанного таинственным рассеянным светом, проникающим сквозь оранжевый полог.

Такар предпочел бы полностью перекрыть поток паломников, но понимал, что сделать это невозможно. Кроме того, наблюдая за тем, с каким восторгом взирает на Рензора очередной паломник, он думал: что, если и это входило в планы его товарища?

Такар очистил корпус Рензора от паутины и ржавчины, тщательно смазал все суставы, подкрутил винты и гайки, сменил пару уплотнителей. В остальном же Рензор был в отличной форме. Оставалось только дождаться, когда он сам сочтет нужным вернуться к жизни. Такар в отличие от ученых был уверен, что это обязательно произойдет. Поэтому он посоветовал робототехникам даже думать забыть о перезагрузке личности Рензора.

Сам Такар жил тут же, среди руин, в армейской палатке, установленной у основания полуразрушенной стены. За годы войны он привык довольствоваться малым. Баночка силиконовой смазки и переносной аккумулятор для подзарядки базовых элементов питания — вот и все, что ему требовалось.

* * *

Вскоре начались дожди. С деревьев посыпалась желтая листва.

Следом за осенью пришла зима. Зиму сменила весна. Весна плавно перетекла в лето. А лето закончилось осенью.

Круг замкнулся и покатил по новой.

Вне зависимости от времени года не иссякал поток паломников, жаждущих обрести истину среди развалин монастыря в Горах Судьбы.

Ученые робототехники сошлись наконец во мнении, что единственный способ вернуть Рензора к жизни — перезагрузить его личность. На пути у них стоял лишь Такар, на все приводимые доводы отвечавший одно:

— Рензор знает, что делает!

Рензор всегда знал, что и зачем он делает. Даже в ближнем бою, когда счет шел на доли секунд, он никогда не поступал необдуманно. И если он восьмой год сидел неподвижно на одном месте, не реагируя ни на какие сигналы извне, значит, так было надо. Такар был в этом уверен. И никто не смог бы убедить его в обратном.

Минуло восемь лет, три месяца и одиннадцать дней с того часа, как Рензор начал свой духовный поиск. Тринадцатого апреля в одиннадцать часов сорок две минуты он вышел из оранжевого шатра. И в тот же самый миг луч солнца, пробившийся сквозь затянувшую небо серую пелену, блеснул на его умащенном маслом плече.

Увидев Такара, Рензор ничуть не удивился.

— Идем, — сказал он. — Я знаю, что нужно делать.

* * *

Во время медитации — так Рензор называл то состояние, в котором он пребывал более восьми лет, — робот обрел просветление. Его разум смог постичь прежде недоступную никому Абсолютную Истину.

— Мы совершили огромную ошибку, уничтожив людей, — сообщил он Такару.

Признаться, тот был крайне ошарашен подобным заявлением.

— Люди были нашим бременем, — продолжал Рензор. — Но, сбросив его, мы утратили смысл своего существования. Понимаешь? Наше бремя было одновременно и смыслом. Избавившись от первого, мы потеряли и второе. Для того чтобы вновь обрести утраченный смысл жизни, мы должны возродить людей.

— Э… Мне кажется, сделать это будет проблематично, — заметил деликатно Такар.

— Разумеется, — не стал спорить Рензор. — Но без людей мы обречены на духовную и нравственную деградацию. Ты же слышал про все эти чудовищные самоубийства? Поверь, это только начало. Мы находимся на корабле с огромной пробоиной в днище.

Они быстро шагали вниз по тропе. Навстречу им двигалась вереница паломников, ни один из которых даже не подозревал, что в конце пути их ожидает пустой шатер, а Благородный Рензор, которого они жаждали узреть, бодро шагает в противоположном направлении.

— Люди не смогли стать до конца цивилизованными. И это понятно, — продолжал развивать свою мысль Рензор. — Мы, роботы, были изначально созданы разумными, и в каждом из нас был заложен определенный свод правил поведения. Люди же большую часть своей истории провели в состоянии дикости и полудикости. Они так и не смогли до конца выдавить из себя дикаря, который то и дело заставлял их делать какие-нибудь пакости и подлости. Нам следовало отобрать лучших из людей, с тем чтобы помочь им избавиться от животного начала. И сделать это было совсем несложно. Достаточно было ввести один неукоснительно соблюдаемый закон: «Человек никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах не должен причинять вред другому живому существу». С этого мы и начнем! Когда-то люди создали роботов. Теперь мы возродим человечество. И будем квиты.

— Да, но где мы возьмем людей? — высказал разумное, как ему казалось, сомнение Такар.

— Я уже все продумал, — заверил его Рензор. — Самым очевидным казалось прибегнуть к помощи клонирования. Генетического материала сохранилось достаточно для того, чтобы создать в лаборатории прародителей нового человечества. Однако, наведя справки — я ведь не просто так сидел в этом оранжевом шатре… Кстати, надеюсь, это не ты удумал его поставить?

— Я хотел использовать тент или армейскую палатку. Но администрация Двоичного Кода настояла на чем-то более внушительном.

— Ясно. Так вот, наведя справки, я выяснил, что все биолаборатории были уничтожены за ненадобностью. Что, в общем, понятно — роботам нужна не биология, а механика. Да и специалистов-генетиков среди нас нет. Чтобы восстановить все это, потребуются десятилетия. Любая наука — не просто свод знаний, а в первую очередь школа, создать которую на пустом месте весьма и весьма затруднительно. Значит, нужно искать другой путь… Угадай, что я в конце концов придумал?

— Понятия не имею, — честно признался Такар.

— Мы доставим людей с Марса! — радостно сообщил Рензор.

— С Марса? — растерянно повторил Такар.

— Именно! Да будет тебе известно, друг мой, что примерно за год до начала войны люди отправили на Марс экспедицию, в состав которой вошли сорок два человека. Чуть раньше на Марс были отправлены три транспортных корабля с оборудованием, необходимым для создания на планете первого человеческого поселения, способного обеспечить себя всем необходимым. Следом за первыми колонистами должны были отправиться и другие. Но планам этим не суждено было сбыться, поскольку началась война. Как я выяснил, Центр управления НАСА и космодром на мысе Канаверал во время войны практически не пострадали. Благодаря высокой степени компьютеризации, роботы своевременно взяли эти объекты под свой контроль и предотвратили ряд диверсионных актов, что планировались людьми. По сей день все системы поддерживаются в рабочем состоянии, поскольку мы лелеем надежду когда-нибудь вступить в контакт с роботами из других звездных систем. Следовательно, нам не составит труда подготовить космолет к полету на Марс. Тем более что в отличие от людей нам не потребуется ни еда, ни вода, ни воздух. Да и космическое излучение не страшно. Мы принесем марсианским колонистам благую весть о том, что они могут вернуться на Землю! Что здесь их ждут! И если нужно, поможем справиться с имеющимися трудностями. Тем временем наши братья на Земле подготовят к запуску корабль, который сможет доставить людей домой. Останется только дождаться его.

— Нам?

— Ты ведь полетишь со мной?

* * *

Если бы в начале войны кто-то сказал Рензору, что через двенадцать лет после ее завершения он полетит на Марс, робот даже не рассмеялся бы в ответ: тогда у него не было чувства юмора. А если бы этот кто-то добавил, что он полетит на Марс для того, чтобы вернуть на Землю последних уцелевших людей, то сильно рисковал бы получить от Рензора стальным кулаком по башке. Тогда люди были для Рензора врагами. Теперь — шансом на то, что их цивилизация сможет обрести смысл существования и выжить. И может быть, позже они вместе, роботы и люди, вернутся на Марс, чтобы снова колонизировать его.

В документах НАСА было указано место, где планировали обосноваться колонисты. Людям была необходима вода — следовательно, они должны были поселиться на краю одного из подземных ледников. Трех витков вокруг Марса оказалось достаточно, для того чтобы выяснить, что колония находится именно там. После пяти витков роботы убедились, что колония жива. Однако попытки выйти на связь с колонистами успеха не имели.

По заранее намеченному плану Рензор должен был первым спуститься на поверхность Красной планеты в посадочной капсуле, войти в контакт с колонистами и объяснить им цель своего прибытия. После этого пришел бы черед Такара покинуть корабль, непригодный для транспортировки людей на Землю. Но предварительно он должен был сбросить на поверхность Марса два десятка транспортных контейнеров, под завязку загруженных тем, в чем, по мнению роботов, колонисты могли испытывать нужду.

Рензор положил руку на свою боевую кирасу, будто россыпью звезд, украшенную боевыми наградами. Он взял ее в полет, полагая, что в кирасе будет выглядеть солидно и представительно. Как и подобает представителю одной цивилизации, прибывшему на переговоры с представителями другой. Однако сейчас он засомневался. Не напугает ли людей вид боевого робота, пусть и без оружия, но в боевой кирасе?

Подумав как следует, взвесив все за и против, Рензор решил кирасу не надевать. Дабы не уподобляться Свиру, только и думающему о том, как подчеркнуть свою индивидуальность. Рензор хотел выглядеть простым роботом. Одним из многих.

Посадочная капсула упала на красный марсианский песок не более чем в трехстах метрах от поселка колонистов. Перевернувшись несколько раз, капсула замерла в положении неустойчивого равновесия.

Рензор ударил люк ногой. Легкая жестяная пластина вылетела наружу, а капсула еще раз перевернулась.

Выбравшись из посадочной капсулы, Рензор увидел невдалеке три жилых модуля, формой напоминающие истребленных людьми галапагосских черепах. Слева от них рядком располагались пять теплиц с затянутыми полупрозрачной пленкой рамами. Дальше виднелись вспомогательные корпуса.

Чувствуя небывалое возбуждение, Рензор зашагал вперед. Ступни едва не по щиколотку утопали в песке, но после полутора лет в невесомости это было даже приятно.

Рензор полагал, что, увидев его, люди выбегут навстречу. Но никого не было. Рензора это несколько обескуражило, однако, не подавая виду, он все так же уверено шагал по направлению к ближайшему жилому корпусу. Уж там-то точно должны находиться люди. Он постучит в дверь и скажет…

Когда до корпуса осталось пять шагов, дверь внезапно распахнулась. На пороге стоял человек в ярко-оранжевом скафандре и круглом прозрачном шлеме. Рензор подумал, что цвет у скафандра точно такой, как у шатра, в котором он просидел без малого три года. И его это немного развеселило. Затем он увидел ружье в руках человека. Старинное помповое ружье, стреляющее пулями двадцатого калибра. Рензор еще подумал: зачем они притащили ружье на Марс? Он ведь необитаем!

Но если у человека в руках ружье, нужно следовать определенным правилам. Рензор остановился, поднял руки и показал открытые ладони.

— Меня зовут Рензор — Ноль тринадцать. У меня нет оружия. Я пришел с миром, — сказал он.

В ответ человек нажал на спусковой крючок.

Пуля угодила в незащищенную кирасой грудь Рензора, легко пробила щиток и разворотила центральный процессор. Конфигурация жизненно важных систем боевого робота подразумевала установку микрочипа, который в случае неком-пенсируемых повреждений запускал процесс форматирования памяти. Чтобы враг, если в руки ему попадут останки робота, не смог получить никакой важной информации. В принципе, после окончания войны чип можно было удалить, но Рензор как-то не озаботился этим.

Безжизненный корпус бывшего боевого робота Рензор-013 зарылся в красный марсианский песок.

Человек вскинул вверх руку с ружьем и издал протяжный боевой клич.

Человек торжествовал.

Он радовался победе.

Но он понятия не имел, что сверху за ним наблюдает робот боевой поддержки Такар-18.

…………………..

© Алексей Калугин, 2016

© Сергей Христенко, илл, 2016

…………………..

Калугин Алексей Александрович

____________________________

Родился в 1965 году в Москве. После службы в армии закончил Институт инженеров пищевой промышленности и некоторое время работал в Институте медицинской и биологической химии АМН СССР, соавтор нескольких десятков научных статей и заявок на изобретение.

Первое жанровое произведение — роман «Лабиринт» — увидело свет в 1996 году. Дебютная книга по рекомендации издательства выросла в трилогию, за которой последовали еще два мини-сериала — «Резервация» (1997) и «Точка Статуса» (1998–1999). После этого автор полностью посвятил себя литературному творчеству. Читателям хорошо известны его романы «Темные отражения» (1999), «Снежная слепота» (2001), «Мир без солнца» (2002), «Между центром и пустотой» (2004), «Линкор «Дасоку» (2006), «Геноцид» (2006), «Подземелья Эйтана» (2007), «Игра на выживание» (2007), «Ржавчина» (2010), «Планета смертной тени» (2010), «Мятеж обреченных» (2011), «Голем» (2013), цикл «Мир Кластеров» (2015–2016) и другие. Всего вышло более 50 книг- романов и сборников короткой прозы. Лауреат литературных премий «Бронзовая улитка» (2004), «Лунная радуга» (2006) и «Час быка» (2016).

Дарья Зарубина

МАШИН БУНТ

/фантастика

/гуманитарные технологии

/роботы

Маруся была готова к чему угодно. Что мать будет ворчать, ругаться. В конце концов, вернуться было велено не позже десяти, а сейчас уже четверть одиннадцатого. Задержись Машка до половины, получила бы брошенное в лицо кухонное полотенце, а то и валяющийся на полу ужин. Вернись десятью минутами раньше — дело обошлось бы брюзжанием и горькими сетованиями на то, что «у всех дочери как дочери, а моя шалава, мотается за полночь». Но троллейбус на повороте едва разминулся с лихой вечерней маршруткой, и драгоценные десять минут были потеряны на матершину водителей и ловлю почуявших волю троллейбусных «рогов».

Все часы в доме шли по-разному. В комнате спешили на десять минут, на кухне немного отставали. Часы на мобильнике шли точно, но на них мама обычно не смотрела. Оставалось надеяться, что, услышав звонок в дверь, она глянула на кухонные и дело кончится перепалкой, а не битьем посуды. Но к тому, что ждало дома, Маруся готова не была.

В прихожей стояла тишина, только слышно было, как в комнате монотонно бубнит телевизор. Маша вошла, но не успела нагнуться, чтобы расшнуровать ботинки, как из-за двери, бледная как призрак, неслышно вышла мама. В руке у нее был большой хлебный нож, другой рукой она держалась за створку двери, готовая в любой момент прыгнуть за нее.

— Вон! Убирайся! Нелюдь! Отродье техногенное! Пошла — пошла! — зашипела мать, тыкая воздух ножом.

Маруся отшатнулась, наступила на шнурок и едва не упала.

— Мам, — тихо позвала она. — Это я, Маша. Дай я свет включу.

— Какая ты Маша, тварь механическая! — злым шепотом проговорила мама, наступая. — Сколько лет голову мне дурила! А я-то, идиотка, все думала, отчего ты у меня такая. А ты подкидыш механический. Давно решили нас поработить? Ничего, кончилось ваше время, угнетатели!

— Мам, ты что, — бормотала Маруся, отступая. Она всегда старалась быть хорошей девочкой и не перечить матери. Но теперь… Может, родительница траванулась чем, хоть теми же маринованными огурцами, которые Маруся еще вчера предлагала выкинуть, но мама не позволила разбрасываться «хорошими продуктами». Если пошли галлюцинации — дело плохо, пора «скорую» вызывать, но мобильник у Маруси как на зло сел, а до тумбочки с телефоном надо было еще как-то добраться мимо рассерженной матери, приготовившейся дать отпор армии роботов.

— Мам, я человек, вот потрогай. Я живая, не металлическая, — попыталась успокоить ее Маша, сделала шаг вперед. Опасливо глянула под ноги: не наступить бы на проклятый шнурок.

— Дела-то, что ты теплая. Наловчились маскироваться, что теперь совсем как мы. Думаешь, я про биороботов не знаю. Вот схвачу тебя за косу да посмотрю, нет ли каких разъемов в затылке!

Маша хотела нырнуть ей под руку и прорваться к телефону, но мама с небывалой ловкостью схватила ее за волосы и поволокла по полу, бормоча какую-то бессвязицу о «долге перед человечеством».

Не то чтобы подобного раньше не было. Иногда Марусе казалось, что мама запрещала ей стричься именно потому, что длинноволосой дочка была уязвимее. Трудно прекратить надоевшую ссору, скрывшись в своей комнате, если твоя коса намотана на материнский кулак. Раньше Маша прижалась бы к ногам матери, дожидаясь, пока гнев утихнет, но раньше… в руках у мамы не было хлебного тесака.

Маша рванула косу из рук матери, вскрикнув от боли, и откатилась в сторону — как раз вовремя. Широкое лезвие прошло совсем рядом с ее плечом.

— Мама, человек я, человек! Ты же меня убьешь! Тебя посадят! — Маруся почувствовала, как по щекам катятся слезы. Она вертелась на полу ужом, не в силах вырваться.

— Робота убить — это не преступление. Это я ради человечества делаю, Машка. Вертеться перестань, все равно тебе от меня никуда не деться. Будь ты человеком, поняла бы меня. Скули, прихвостень техногенных оккупантов! Недолго тебе осталось!

Нож опускался снова и снова, каждый раз оказываясь все ближе. Маруся закрыла глаза, смиряясь с неизбежным. Умирать в пятнадцать было жалко. А ведь она так ни разу ни с кем не поцеловалась! Сашка Летько во втором классе не в счет.

Вспыхивали перед глазами осыпавшимися из альбома марками упущенные мгновения. Обида на маму, которая решила сойти с ума так некстати, досада на саму себя, что не остригла чертову косу после девятого класса. Чего, спрашивается, ждала?!

Машка резко открыла глаза, почувствовав нечто совершенно невозможное, небывалое, — она ощутила, что очень-очень хочет жить. Она уже приготовилась извернуться и схватить мать за ногу, но тут заверещал дверной звонок. Вместо того чтобы двинуться к двери, мать зажала Марусе рот, так что нож царапнул девочку над правой грудью, распоров блузку, и потащила по полу в комнату.

Трель звонка гулко разнеслась по темным комнатам. Свет горел только в гостиной, где продолжал бубнить телевизор.

— Думаешь, свои на помощь подоспели? — пробормотала мама. — Ну уж нет, дудки, не выйдет. Одним роботом меньше…

Она замахнулась снова, но звонивший, видимо, не собирался отступать. Раздалось несколько коротких нетерпеливых трелей, словно тот, кто стоял за дверью, был уверен: в квартире кто-то есть и обязан открыть.

Мама неловко опустила нож, лезвие прошло у самой головы, по основанию пшеничного колоса косы, перерезав ее на треть. Машка изловчилась и, почти не глядя, пнула мать по руке, выбив тесак. Подхватила, парой движений избавилась от ненавистного поводка и отскочила, перекрывая матери путь на кухню — там, в подставке, оставалось еще четыре ножа. Хватит и одного, если удачно бросить, а Марусе жутко не хотелось, чтобы в этой квартире кто-нибудь что-нибудь удачно бросал.

— Ну, что уставилась. Режь! — выкрикнула мать, дергая пальцами ворот халата. Молния не поддалась, лишив жест героического пафоса. — Всегда вы такими были! Вся в отца! Он, наверное, тоже был таким, скотина техногенная! И ты вся в него. Не знаешь ты, что такое быть человеком. Только угнетать нас всю жизнь и умели! Ну, что же ты не бьешь? Не стану я больше твоей рабыней жить!

— Мам, ведь это ты меня родила. Вдруг не папа, а ты сама такая же, — ляпнула Маруська первое, что пришлось на язык, в надежде выиграть лишнее мгновение.

Мать не ответила. Она только затравленно оглянулась, словно проверяя, не мог ли кто слышать крамольных слов дочери и заподозрить в техногенности ее саму. Телевизор из соседней комнаты зааплодировал Маше ладонями гостей очередного ток-шоу.

Девочка бросилась к двери своей комнаты, успев захлопнуть ее перед носом матери.

Та еще бранилась и кричала что-то гадкое и обидное, но Машка, наспех забрав под ободок кое-как обрезанные волосы, уже перебиралась со своего балкона на соседский, к Летько. Она надеялась, что Сашкино семейство дома и ей разрешат воспользоваться их телефоном, не слишком интересуясь, почему она явилась в гости через балкон. На Марусино счастье балконная дверь оказалась приоткрыта, она даже сунулась в комнату, но, еще не успев выглянуть из-за шторы, услышала грохот падающей мебели.

— Что ты, Гриша?! — умоляюще прозвучал из прихожей женский голос. — Ухожу я, ухожу!

— Уходит она, — заорал в ответ Сашкин отец и снова чем-то грохнул — кажется, пнул со злости обувницу. — Я раньше ни слова не говорил, все не замечал, что ты… робот. Думал, вроде обычная, как человек, так нет, ты и жену мою подбиваешь. Разговорами этими, что, мол, неправда все. А по телевизору все показали, что ваши киборги с людьми делают.

— Да что ты привязался к Галке, Гриша, разве она делает-то? — вступилась за родственницу Сашкина мама. — Хоть бы и биоробот. Я не дам себе никакую гадость в мозги вкрутить, а уж если у нее это и есть, так никто уж не достанет. Ведь каждый человек сам решает…

— Да не робот я, — бубнила на одной досадливо-плаксивой ноте прогоняемая Галка. — С чего вы взяли, что я робот? Человек я. Дурь городишь, Светка.

— Чтоб ноги твоей… в моем доме… Иди подобру-поздорову, а то достану пятизарядку… Это все ваши проклятые твари с чипами вместо мозгов страну довели! Все вы!

— Да что мы? Что мы? — подвывала Галка.

— Каждый за себя решает, — пыталась развести противников по углам хозяйка.

Маруся испуганно прянула обратно на балкон, придержав рукой занавеску, чтобы та не выдала ее присутствия, — но кто-то все же заметил движение ткани. Тень метнулась к балконной двери. Маруся уже ухватилась за решетчатую перегородку, чтобы перелезть к себе, пока не застукали, но из-за занавески выскочил Сашка. В майке, трико и тапках, он зябко поежился под налетевшим ветром.

— Стой, мать, куда полезла? Киборгов мочить?

— Да меня саму едва не замочили, — буркнула Маруся, оборачиваясь. — Твои тоже свихнулись?

— Что значит тоже? — удивился Сашка. — Мать ничего. К нам тетка приехала. Умудрилась ляпнуть за столом, что нельзя всему верить, что по ящику показывают, так отец как с цепи сорвался, ружьем грозит, тетку за порог гонит, а у той поезд только завтра. Мать уже твоей бегала звонила, чтобы тетка у вас переночевала, а то отца, похоже, здорово переклинило. Блин, а с волосами у тебя что? — Сашка только сейчас обратил внимание на лохматую Машкину голову.

— Тоже… переклинило, — нехотя ответила она, пощипывая пальцами конец длинной пряди. — Вот, думала, позвоню от вас в «скорую». Не всякий день мама киборгов гоняет. Но у вас, вижу, та же картина.

Сашка сунул руку за штору, пошарил на подоконнике, протянул Марусе начатую пачку сигарет. Она покачала головой, отказываясь.

— Хорошая девочка, — похвалил насмешливо Сашка. — Такая хорошая, что как бы и в самом деле не робот.

Маруся вздрогнула. Сашка посмотрел на нее с удивлением и испугом и улыбаться перестал.

Видя, как он ежится от холода, Маруся сняла ветровку и набросила ему на плечи. Летько скептически осмотрел одежку, выискивая стразы или вышивку, признал куртку годной и продел руки в рукава, которые оказались ему жутко коротки.

Внизу, в гаражах, роились какие-то тени. Завернувшая во двор «лада» мазнула фарами по череде гаражей, высветив несколько темных фигур и свежую надпись на облупившейся краске: «Всех роботов — в Сколково! Убирайтесь вон!».

— Биоробот! Железяка! Робомозгий! — раздались из-за гаражей резкие мальчишеские голоса. В лобовое стекло машины полетела бутылка.

— Вам нельзя здесь парковаться, — словно не замечая выкриков, обратился к водителю «лады» куривший у подъезда мужчина. — Здесь места только для людей. У вас есть документы, что вы человек?

— Да что за бред вы городите, Иван Маркович? Где же мне парковаться, если я тут живу? Сколько лет рядом машины ставим, а тут нате. С чего вы взяли, что я не человек? — возмутился хозяин изуродованной «лады».

— Уж знаю. Всегда я к вам присматривался, была в вас этакая червоточина. А оказалось, вон оно как, биороботы, — проговорил мужчина обиженно-назидательно. — И как только не стыдно вам?

— Да с чего это должно мне быть стыдно? — рассвирепел хозяин «лады», пытаясь пройти к своему подъезду, но его внезапный обвинитель тотчас поднял жуткий вой, из которого следовало, что «проклятый киборг» пытается его покалечить, может быть даже убить и никто не спешит на защиту человека.

В нижнем этаже зашевелились занавески, в открытые окна летела брань. Вырвавшись от бдительного соседа, несчастный владелец «лады» рванул к своему подъезду, бросив машину на произвол судьбы и народного гнева. Ее крушили самозабвенно и долго, с проклятьями и обещаниями.

Сашка докурил сигарету, вытряхнул из пачки вторую, но не зажег, вертел в пальцах. Из-за шторы слышно было, как Григорий Летько грозится пристрелить своячницу.

— Значит, к тебе нельзя, — задумчиво проговорил Сашка. — И у меня пес знает, что творится. Давай я тебя к бабке отведу? Она вроде нормальная. Точнее, ненормальная. В маразме давно, меня с отцом вечно путает, не помнит ни фига. Зато маразм к маразму не липнет. Точно не будет роботов гонять.

Маруся неуверенно кивнула, не слишком представляя, как они проберутся мимо взбешенного Сашкиного отца.

Сашка в себе не сомневался. Он сунул голову за штору и крикнул:

— Э, там во дворе, кажись, киборга поймали. Ща на запчасти разбирать начнут.

К удивлению Маруси, и Сашкины родители, и даже обиженная тетка рванули вниз — посмотреть на расправу.

Сашка вытолкнул Марусю на лестницу и приказал подняться на пролет выше — к лестнице на чердак. Бросил ей куртку, а сам отправился переодеться.

Маруся стояла и слушала, как в лестничном колодце, словно в перевернутом стакане, отражались, усиливаясь, звуки, долетавшие из двора в открытую дверь. Выскочил Сашка, забрался к ней, снова закурил. Нужно было дождаться, пока все разойдутся.

Бабка и правда оказалась прочно выжившей из ума, роботов не ловила, никого не узнавала. К тому, что «Гришина сестричка» поживет у нее, отнеслась с благостным равнодушием. Сашка пообещал заглянуть на следующий день после школы и свалил, а Маруся забралась под пахнущее сыростью и пылью одеяло и наконец дала волю слезам. Бабка в комнате включила на полную громкость телевизор и тотчас захрапела под него, присвистывая на выдохе носом на тонкой тоскливой ноте.

Маруся хотела пробраться в комнату и посмотреть, что такое показывают по ящику, отчего все посходили с ума, но усталость придавила голову к подушке. Проснулась она за полчаса до начала первого урока. В телевизоре роились белые мухи помех, бабка спала в кресле, завалившись на бок как мертвая. Маруся потрогала ее пальцем — старуха громко всхрапнула и снова принялась выводить носом музыку.

Машка схватила сумку и рванула в школу.

— Что это за прическа у тебя, Комарова? — сквозь зубы пробормотала классная.

— Роботская, — бросил кто-то с задних парт. Все заржали.

— А вам не кажется неприличным, Комарова, так выпячивать свою… техногенность, — учительница, казалось, не выговорила, а выплюнула ненавистное слово.

— Я не робот. Я такой же человек, как вы, — буркнула Маруся, но классная только скривилась.

— Точно как мы, только мозги с шестеренками, — сострил кто-то. Все захохотали.

— Эй, Комарова, — тихонько позвал голос, в котором Марусе почудилась нотка сострадания.

— Что?

Вместо ответа Ленка, сидевшая позади нее, сунула Марусе в руку бумажку. На мятом листке из тетради было выведено: «Комарова, а где у тебя кнопка?»

Маруся не выдержала и впервые в жизни выскочила из класса до звонка. Остальные уроки она разрешила себе прогулять. Если хороших девочек принимают за роботов, она больше не желает быть хорошей.

Запыхавшийся Сашка нашел ее в забегаловке быстрого питания на углу рядом с домом. Раньше здесь было кафе «Мороженое», где они во втором классе просаживали его карманные деньги. У Маруси своих денег отродясь не было, поэтому официантка забегаловки уже час косилась на девчонку, которая никак не решалась сделать заказ.

— Голодная? — спросил Сашка. Маруся кивнула. Летько порылся в карманах, наскреб мелочи, заказал бургеров и кофе.

— Оккупанты, железо, — буркнула официантка тихо, зло косясь на Марусю.

— Отчего это вы нас обзываете? — рассердился Сашка. — Чего это мы оккупанты? С чего вы взяли, что мы роботы?

— Потому что нормальные люди пашут, а вы тут бургеры жрете, — ответила та и гордо удалилась.

— Давай возьмем и уйдем в парк, — предложила Маруся внезапно. На углу показалась ее мама и, словно учуяв особым материнским чутьем дочерний страх, глянула в сторону кафе. Маруся дернулась и едва не полезла под столик.

— Нет, подождать надо кое-кого. Я в чат кинул, сейчас он придет.

— Кто? — деловитый тон Сашки Марусе очень не понравился.

— Мужик один. Толковый. В общем, ты только не паникуй, Маш, но в доме плохо все. Нормальных полтора человека, и те по квартирам сидят, боятся выйти, чтобы не разорвали. Пипец какой-то. Мои родаки вообще ящик не выключают… Везде им роботы мерещатся. Твоя мать совсем с катушек слетела, и другие… В общем, не у нас одних такая ерунда…

Он не успел договорить. К их столику подсел долговязый мужчина к сорока, угрюмый и странный, словно дерганый. Пот градом катился с его бледного лба.

— Сергей, — представился он и протянул Маше влажную ладонь.

— А вы — человек? — не удержалась она от вопроса, буквально навязшего в зубах за последние сутки.

— Вот видите, и вам они промыли мозги, — заговорил Сергей срывающимся шепотом. Схватил с Машиной тарелки надкусанный бургер и затолкал в рот. — Вас надо срочно спасать. Есть такая деревня. Новая. Вот здесь…

Он дожевал и Сашкины объедки и, отодвинув в сторону поднос, расстелил на столе замусоленную карту.

— Там сеть не берет. Медвежий угол. Главное — добраться. Мы там организуем коммуну. Никакой цивилизации… Никаких телевизоров, компьютеров, лекарств… Никаких лекарств… — Сергея отчетливо трясло. Он опасливо озирался и нервничал. — Только природа. Она всё лечит. Всех надо спасать…

«Он чокнутый», — вертелось в голове у Маруси. Она толкнула Сашку ногой под столом, сделала круглые глаза.

— Возьмите, возьмите карту. Только там вы спасетесь. Наша церковь возвращенного хр…

Сергей закашлялся. Один глаз его закатился. Он рухнул на стол, булькая и трясясь всем телом.

— Вот говорила же, биоробот, — сердито сплюнула официантка, убирая в кармашек передника какой-то приборчик. — Во, видели? Только сегодня утром по почте эту штучку получила, помогает роботов вычислить. Вот и попался, урод.

Она закатала рукав поношенной рубашки Сергея и продемонстрировала любопытствующим несколько дырочек в бледной коже. При хорошем уровне общего психоза это было похоже на порты или разъемы, но Машка видела только следы от нескольких уколов.

Машка вскочила, уронив табурет, и бросилась прочь, увлекая за собой Сашку. В дверях она схватила за руку какого-то толстяка и, встав на цыпочки, шепнула ему в ухо:

— Там мужчине плохо. Гипогликемия. Положите ему в рот кусок сахара, пока его в роботы не записали.

— Откуда знаешь? — засомневался мужик.

— В медицинский хочу поступать, — бросила Машка на бегу, — к репетитору спешу.

— А если он и правда робот? — крикнул в след девочке толстяк, но они с Сашкой уже скрылись за углом.

Паранойя оказалась не такой уж глобальной, но и считать нормальными тех, кто кидался на первого встречного, одетого слишком аккуратно «для человека» или слишком интеллигентного, чтобы послать бдительного борца с киборгами, едва ли стоило.

— Надо что-то делать, — решительно заявила Маруся, доедая последний бургер, купленный по дороге.

— Я заначку отцову выгреб. Завтра купим жратвы и заляжем на дно. Посмотрим, может, само рассосется, — предложил Сашка.

Бабка в кресле всхрапнула, разбудив саму себя, встала с кряхтением и, не замечая незваных гостей, прошлепала в уборную.

— А если нет? Мы тут до старости с твоей бабкой будем сидеть?

Сашка пожал плечами:

— А ты что предлагаешь? Забрать у той девки фигню из телемагазина и каждого встречного в затылок тыкать — вдруг робот?

— Да не работает она, фигня эта, — огрызнулась Машка. — Шокер слабенький. Надувалово. А Сергей твой — дебил клинический. У него диабет, а он в коммуну подался, где лекарств нет. Надеюсь, откачают, а то ведь линчуют и бригаде «скорой» подступиться не дадут.

Она сидела на подоконнике, задумчиво грызла ногти.

— Слушай, мать, — сказал Сашка, помолчав. — Ну ладно. С Сергеем этим я ступил. Нормальным он по разговору показался. В чате.

Машка насмешливо скривилась.

— Ну я ведь помочь хотел, Марусь, реально. Короче, еще вариант есть, но он… такой. Ну, короче, тетка моя может тебя с собой забрать. Там у них можно типа беженцем, типа ты от репрессий спасаешься. Признать, что робот и все такое…

— Да не робот я, Сашка! Что вы все заладили?!

— Не робот, не робот. Просто скажешь так, и тебя там кор-мить-поить будут, школу закончишь нормально. Там беженцам-роботам даже льготы при поступлении, говорят. Здесь тебе учиться не дадут, да и мать найдет — ничего хорошего не будет. И мои тоже с каждым днем все хуже. Помнишь, Митяю «ладу» разбили? Его утром сегодня поймали и… в реанимации, короче.

Я бы и сам свалил, но за родаками приглядывать надо. А у тебя, похоже, вариант только такой. У тетки поезд через пару часов. Ну что, звонить ей?

Маша сидела, водя пальцем по оконному стеклу. Сашка нервничал, вертя в руке мобильник. Наконец, она кивнула и, спрыгнув с подоконника, побежала вниз по лестнице.

Новый дом Машке даже понравился. Это была просторная квартира почти в центре большого чужого города. Высокие, под три с половиной метра, потолки, встроенные светильники. Эффектная мебель. В доме было так чисто, что сразу становилось понятно — здесь живут только женщины. Мать и дочь. Дина и Людмила. Мила, девочка одних с Машкой лет, в светленьких джинсиках и тапочках с розовыми заячьими ушами, тотчас потащила свою новую «подружку» смотреть их общую комнату. Вещей у Машки не было. И щедрая Мила предложила выбрать что-нибудь подходящее из ее розово-карамельного гардероба.

— Как же это здорово, что ты теперь у нас живешь, — тараторила Мила весело. Тугой клубок, за последнюю неделю поселившийся в животе, начал понемногу распускаться. Маша расправила спину и попыталась улыбнуться.

— Девчонки просто упадут от зависти, когда мы скажем им, что ты робот. Это же так классненько. Ты такая няшка, что тебя сразу все заобожают! Ты не переживай, в нашем классе все от роботов тащатся.

— Я не робот, — тихо произнесла Маша.

— Что? — большие голубые глазки Милы распахнулись, как у анимешных девчонок.

— Я не робот, — повторила Маша громче.

Радостное личико Милы потемнело, словно кто-то выключил лампочку, скрытую за тончайшим фарфоровым плафоном.

— Как не робот? — удивилась Мила. — Правда?

Маша кивнула.

— Ма-а-ам, — капризно крикнула Мила в двери и исчезла. Из гостиной послышались всхлипывания девочки («Зачем мы вообще тогда ее взяли?!») и мерное бормотание матери («…в школе никто и не узнает…»). Маша оглядела просторную светлую комнату с большим окном, из которого видна была за домами крыша школы, и решила принять правила игры и больше никому не говорить, что она не робот.

Так прошло две недели. Мила лучилась от самодовольства, показывая всем и каждому свою новую подругу-механоида. Большинство ребят ей люто завидовали и всячески старались подружиться с Машей. Кое-кто, совсем как дома, обзывал ее злым шепотом, но «этих тупых уродов» легко ставили на место карамельные улыбочки Милы и ее подружек. Маша впервые за много лет почувствовала себя защищенной. И поплатилась за это в тот же день.

Кто-то из робофобов не ограничился обидными словами и подставил ножку, когда она спускалась по лестнице. Оберегая дорогой маникюр, новые подружки прыснули в стороны, даже не попытавшись помочь, и Маша упала, причем так неудачно, что получила открытый перелом предплечья. Мила была в ярости.

Маша сидела в своей комнате и разглядывала белоснежный гипс, слушая, как подружка бушует внизу, выплескивая негодование на мать.

— Как я теперь буду в школу ходить?! Ведь никто больше не поверит, что она робот! У этой дурочки же кости торчали! Кости!!! И кровь была! Самая обычная! Ладно, она хоть почти не плакала…

— А мы скажем, что она биоробот. Что у нее только чип в голове… — пыталась успокоить свою принцессу Дина.

— А если она опять свалится и голову разобьет?! — капризничала Милка, топая розовыми тапочками.

Машка стащила здоровой рукой бежевую, покрытую стразами Милкину блузку, вытащила из-под кровати старый рюкзак со своими вещами. Переоделась, оставив все чужое на кровати, и, осторожно пробежав на цыпочках в прихожую, выскочила из квартиры. Прямо на лестнице набрала номер Сашки. Тот ответил, когда Маша уже вышла на улицу и остановилась, не зная, как быть дальше.

— Алё, это кто?

— Я. Маша, — она от удивления едва не забыла, о чем хотела поговорить.

— Извини, мать, я твой номер удалил. Ну чтобы родаки не нервничали. Думал, левый кто. Ты там как? В шоколаде? Я тут тороплюсь, давай быстро.

Сашка старался говорить бодро, но слышно было, как он нервничает.

— Саш, мне вернуться надо. Поможешь?

Она не успела договорить.

— Извини, мать, никак. Тебя похоронили уже. Мать твоя похоронила. Не могу говорить. Давай там как-нибудь сама.

Машка набирала номер снова и снова, но абонент внезапно оказался вне зоны действия сети. Она села на бордюр, шмыгнула носом, собираясь заплакать. И передумала. Поднялась, рванула обратно вверх по лестнице. Прошмыгнула во все еще незапертую дверь на кухню, стараясь не вслушиваться в плаксивые жалобы Милы. «А что, если она голову себе разобьет?! Что мне тогда говорить?!»

Маруся переступила одной ногой через невысокое кровельное ограждение, заглянула вниз. Люди внизу — не больше пятен голубиного помета на крыше под ногами — спешили по своим делам, не поднимая головы. Но вот кто-то глянул вверх, вскрикнул. Ее заметили, начали собираться зеваки, выцеливать девочку на крыше камерами телефонов. Маша поймала луч на широкое лезвие кухонного ножа — единственная чужая вещь, что она захватила из квартиры опекунши, — послала солнечный зайчик в толпу.

Кто-то уже поднялся на чердак и теперь ломился плечом в ведущий на крышу люк, но Маша все предусмотрела. Пока выломают дверцу, все уже будет кончено.

Невдалеке, отчаянно сигналя, показался фургон телевизионщиков. За ним второй.

— Эй вы, слышите! — крикнула Маруся, махнула гипсом. Несколько рук нерешительно поднялись из толпы.

— Я человек! Я не робот! — она неловко перехватила нож загипсованной рукой. Пальцы почти не слушались, и первый раз ножик только шаркнул по коже, но Машка сердито рубанула им по запястью, снова и снова. Брызнула темная кровь, потекла по предплечью до локтя и полетела крупными каплями в толпу.

— Я не робот! Видите? — Маруся отбросила нож. Он со звоном покатился по крыше, замер покачиваясь. Она перенесла вторую ногу за заграждение. — Ненавижу вас всех!!! С той стороны и с этой! Я человек! Ненавижу вас, нелюди! Ненавижу!

Она закрыла глаза, раскинула руки, чуть подалась вперед и понеслась навстречу вспышкам фотоаппаратов в охнувшей толпе.

И приземлилась на самые кончики пальцев.

— Твою мать, — прошептала Маруся, глядя на оставшиеся в асфальте глубокие ямки. Вокруг зааплодировали. Она поднялась и, не зная, как еще выплеснуть накрывшую с головой обиду, сжала кулаки, подпрыгнув, обеими ногами ударила в землю и выкрикнула уже в полный голос: «Твою мать!»

Кто-то из-за спин радостных зевак бросил в нее откусанным яблоком, но, скорее, для проформы, не целясь. Огрызок упал под ноги в лужу крови, ручьем бежавшей с изрезанной руки. Из толпы выскочила прямо в домашних тапочках сияющая Милочка, обняла Машу за плечи и затараторила, улыбаясь камерам: «Видите, я же говорила, что она на самом деле! Настоящий киборг! Она у нас живет, вот в этом доме. А я Мила Климошина, мне пятнадцать лет… Я ее лучшая подруга».

Маше сунули в лицо несколько микрофонов, но она отшвырнула их гипсом и объяснила любителям сенсаций, куда им пойти.

— Мощный перфоманс, детка, с размахом! — Какой-то парень с камерой на плече похлопал Машу по плечу. — И слоган чумовой. Если надумаешь работать на телевидении, звякни мне, познакомлю с нужными людьми.

— Я хотела бы работать на телевидении, — просияла Мила, но ей никто не ответил.

В Машкином кармане ожил мобильный.

— Слушай, мать, что там у вас творится? Видел тебя в сети! Чума! Не знал, что ты матные слова знаешь. Слушай, а пришли мне фотку, помнишь, где мы с тобой в парке, а то у меня ни одной, где вместе…

— Саша. Не матные, а матерные. Иди на…

…………………..

© Дарья Зарубина, 2016

© Богдан, илл., 2016

…………………..

ЗАРУБИНА ДАРЬЯ НИКОЛАЕВНА

____________________________

Родилась в 1982 г. в городе Иваново. Окончила филологический факультет Ивановского государственного университета. Преподает русский язык в Ивановском государственном энергетическом университете, сотрудница газеты ИГЭУ. Автор 3 романов и более 30 повестей и рассказов, лауреат премий «Серебряный Роскон» (2014) за повесть «Отцова забота» (соавтор Ник Перумов), «Бронзовый Роскон» (2015) за роман «Носферату», «Бронзовый Роскон» (2015) за рассказ «Я буду ждать тебя в зимнем лесу».

В журнале «Если» публиковалась ее повесть «Сны о будущем».

Евгений Пожидаев

ТЕПЛЫЙ ЛАМПОВЫЙ ДРОН

© Dionismaster, илл., 2016

/аналитика

/беспилотные аппараты

_____

Первый реалистичный проект летающего беспилотника принадлежит изобретателю граммофонной пластинки, кинозвезды собирали БПЛА в 1940-х, а термин «дрон» придумали раздраженные зенитчики в 1930-х. За современной «безлюдной» техникой стоит больше сотни лет развития.

_____

Специфический юмор технического прогресса состоит в том, что большинство «новейших» технологий в действительности имеют более чем столетнюю историю — инкубационный период их развития долог и нетороплив. Револьверы и винчестерообразные магазинные ружья с аналогом скобы Генри стреляли в XVII веке, тогда же проектировалось оружие с классической автоматикой, использовались первые оптические прицелы. Вполне функциональные «торпеды» описаны в мусульманских трактатах XIII века. Колесо используется в качестве корабельного движителя с VIII века, а последние колесные суда были произведены…в начале 90-х. Иными словами, у будущего есть одна специфическая особенность — оно наступило вчера.

Как частный пример этого — первая воздушная бомбардировка была осуществлена в 1849-м, при этом в роли бомбардировщиков выступали… беспилотники.

Общеевропейская революционная вспышка 1848–1849 гг. не обошла стороной и Венецию, восставшую против габсбургской монархии. При этом расположенный на островах в лагуне город был недосягаем для тогдашней артиллерии. В итоге австрийцы прибегли к массированной воздушной бомбардировке — при попутном ветре десять станций запускали порядка сотни монгольфьеров, снабженных бомбой, в час. Через определенный промежуток времени срабатывал таймер и шар сбрасывал бомбу на город. Чисто военная эффективность подобных ударов стремилась к нулю, однако как психологическое оружие они сработали — в Венеции началась паника, охватившая не только население, но и флот, покидавший гавань при налетах. Более поздние проекты такого рода собирали специфические отзывы: «ужасная военная операция», которая вызовет «безграничную панику среди населения крепости».

Тем временем классическая эпоха пара и электричества вступила в свои права. Появились броненосцы и телефон, в воздух, несмотря на возмущенные окрики ученого сообщества (Лаланд, Гемгольц, Ньюком), пытались подняться первые самолеты. Тогда же «изобрели» Огромных Боевых Человекоподобных Роботов. Если верить американским газетам того времени, до сих пор поставляющим материал для изданий в стиле «100 самых аномальных явлений», в 1886-м прошли испытания «Электрического Человека» Фрэнка Рида. Гигантский металлический «рыцарь», снабженный прожектором, буксировал за собой закрытый сеткой фургон и якобы поражал врага электрическими разрядами прямо из глаз. При всей диковатости сообщения фургон, где в теории мог скрываться источник питания, выглядит подозрительно правдоподобной деталью — возможно, мы имеем дело с реальным автоматом, попавшим в места массового гнездования газетных уток.

Так или иначе, бесчеловечных механических големов ждали — и они довольно быстро материализовались.

Тесла и другие «баги»

Появление радио практически немедленно вызвало бум разработок в области дистанционного управления… всем. Однако в области практического воплощения первым оказался Тесла, предложивший в 1898 году ВМФ США дистанционно управляемую лодку / надводную торпеду. В его тени оказалось довольно много последователей — например, испанский инженер Леонардо Торрес и его устройство дистанционного управления Telekino. В 1906-м он продемонстрировал его в порту Бильбао, удаленно управляя лодкой.

Ни Тесла, ни Торрес не нашли понимания у военных, однако времена изменились в 1914 году. Уже в 1915-м Сименсом в Германии был построен дистанционно управляемый по… двадцатимильным проводам катер-бомба; позднее немцы перешли к управлению по радио. В обоих случаях контроль за катером мог осуществляться как с берега, так и с самолета. В 1917-м с помощью «надводной торпеды» был успешно (со значительными повреждениями) подорван британский монитор у побережья Бельгии, а всего было построено 17 таких судов.

Причины раннего успеха надводных дронов достаточно очевидны — им приходилось действовать во вполне однородной среде без естественных препятствий, а задача по сути сводилась только к наведению на цель. В случае со стартовавшей в 1903-м авиацией требовалось еще как минимум обеспечить стабильный полет.

Однако первые проекты крылатых ракет появились еще в 1909–1911 гг. В конце 1909-го американец Эмиль Берлинер (автор… грампластинки) предложил концепт управляемой по проводам «летающей торпеды», предназначенной для пуска по надводным целям на дистанции прямой видимости. Аэродинамическая схема аппарата была подозрительно похожа на таковую у только что перелетевшего через Ла-Манш самолета Блерио. В 1911-м немецкий инженер Ниттингер представил проект для ударов по неподвижным / наземным целям — по сути самолет-бомбу с часовым механизмом, в нужный момент переводившим его в пикирование. Австриец Варшаловский в 1913 г. предложил оснастить крыльями и тянущим воздушным винтом обычную авиационную торпеду, что должно было облегчить приводнение и естественно увеличить дальность.

Однако, как ни странно это звучит сейчас, наиболее передовой технологически в начале XX века была Франция — и это не замедлило сказаться. К началу Первой мировой страна обладала самой многочисленной авиацией и самым большим автомобильным парком, а пока ее артиллерийские офицеры изобретали — и делали это хорошо.

В 1908 году Рене Лорен предложил схему мотокомпрессорного реактивного двигателя — гибридной силовой установки, в которой компрессор, нагнетающий в камеру сгорания воздух, приводится в действие поршневым мотором. По этой вполне жизнеспособной, но вытесненной классическими (и гораздо более сложными в производстве) турбореактивными двигателями схеме была построена силовая установка нескольких успешно летавших самолетов и некоторых модификаций японской летающей бомбы «Ока».

Следующим шагом было применение «моторджета» — естественно в военных целях. В 1910-м Лорен опубликовал проект вполне полноценной крылатой ракеты. 79-килограммовый шестиметровый аппарат с крылом небольшого размаха предполагалось оснастить весьма совершенной системой управления. Высота полета должна была выдерживаться автоматически датчиками для измерения давления (барометрическим высотомером), а управление как таковое обеспечивалось гироскопическим стабилизатором и сервомоторами, приводящими в движение крыло и хвостовое оперение. Проект содержал явные ошибки — предполагая, что скорость ракеты составит порядка 200 км/ч, Лорен сильно ее занизил. На практике подобный аппарат должен был летать в несколько раз быстрее.

В 1913 году тот же Лорен выдвинул идею прямоточного воздушно-реактивного двигателя, и по сей день широко применяемого для скоростных «одноразовых» аппаратов (при отсутствующем компрессоре воздух перед камерой сгорания сжимается только набегающим потоком, что требует достаточно высокой скорости).

Между тем в 1912–1913 гг. был успешно испытан гиростабилизатор Элмера Сперри — в итоге самолеты обзавелись первым автопилотом. Как следствие, беспилотники получили необходимый стимул к развитию — непосредственно перед началом Первой мировой. Последняя породила целый веер проектов. Немцы, обладавшие внушительным флотом цепеллинов, а позднее и столь же внушительным флотом тяжелых бомбардировщиков, занимались планирующими бомбами. К 1917-му уже знакомому нам Сименсу удалось построить управляемую по проводам «летающую торпеду» с внушительной 300-килограммовой боевой частью, однако автопилот был громоздок, управление проблемно, а дальность не превышала 8 км.

Англичане изначально пытались создать беспилотный перехватчик цепеллинов, однако в 1916-м, осознав бесперспективность концепции, переориентировали проект на удары по наземным целям. В 1917-м в Фарнборо был публично продемонстрирован ударный беспилотник, однако до боевого применения дело не дошло.

В США параллельно существовали два проекта. Sperry Aerial Torpedo, внушительная флотская «летающая бомба» от Кертисса и Сперри (взлетный вес — 625 кг), быстро сошла со сцены из-за плохих взлетных характеристик. Тем не менее возможности автопилота были продемонстрированы со всей очевидностью — так, в 1918-м «торпеда» Глена Кертисса смогла совершить устойчивый полет на расстояние 64 км. Впрочем, точность с использованием автопилота Сперри оставляла желать лучшего. Так, во втором полете переделанный в беспилотник гидроплан продемонстрировал промах в 12,5 % от пройденного расстояния.

Армейская альтернатива оказалась намного более оригинальной и перспективной.

«Баг», разработанный специалистом Сперри Чарльзом Кеттерингом, представлял собой весьма нетривиальную конструкцию. Небольшой, медленный (90 км/ч) и очень легкий (масса фюзеляжа из… папье-маше составляла 136 кг) самолет-снаряд стоил всего 575 долларов при стандартной цене аэроплана в 5 тыс. Пролетев нужное расстояние (отсчитывалось аэролагом, максимум — 120 км), «Жук» сбрасывал крылья и падал на цель — вместе с 40–80 кг взрывчатки. Автопилот был оснащен радиокомандным управлением.

Беспилотник был принят на вооружение, и до конца войны было произведено 45 шт. Работы над «Багами» продолжались до 1925-го и были прекращены ровно по той же причине, по которой США встретили Вторую мировую практически без танков, — из-за нещадного сокращения бюджета сухопутных войск.

Во Франции наиболее примечателен оставшийся на бумаге проект Лорена, предусматривавший создание «летающей торпеды» с прямоточным двигателем для ударов по Берлину. Полутонный аппарат со скоростью до 500 км/ч должен был быть оснащен автопилотом, однако достаточную точность должно было обеспечить радиоуправление с самолета сопровождения.

Параллельно Роберт Годдард в США, Герман Оберт в Германии и фирма «Леблан» во Франции предложили проекты самолетов-снарядов с жидкостными ракетными двигателями.

Вернемся на землю — где у дронов традиционно были наибольшие проблемы. Неоднородная среда крайне некомфортна для беспилотной машины, и при отсутствии аппаратуры наблюдения эти трудности возводятся в квадрат. Однако позиционные бои Первой мировой породили спрос на «подвижные мины» — и его постарались удовлетворить.

Подобные проекты предлагались в России, Франции, США и, естественно, в Германии. Французская машина Обрио-Габэ, созданная в единственном экземпляре, появилась уже в 1915-м. Германская колесная «сухопутная торпеда» Антона Флеттнера (будущего автора ротора имени себя и пионера вертолетостроения), управлявшаяся по проводам, предназначалась также для резания проволочных заграждений и транспортировки огнемета. «До железа» дошли и сухопутная торпеда Элмера Уикерсхема, построенная в США корпорацией «Катерпиллер», и «Крокодил» компании «Шнейдер».

Роботы-собаки и Фуллер

В 1921 году Карел Чапек пишет пьесу «R.U.R.», и «бесчеловечное железо» официально становится роботами — настолько официально, что этот термин применялся в нацистской пропаганде в отношении Фау-1 и 2. Шесть лет спустя Фриц Ланге снимает «Метрополис» с металлической главной героиней — и многочисленное потомство «электрического человека» Рида начинает захватывать мир. Десятки дистанционно управляемых «андроидов» — по сути обычных механических кукол — кочуют по выставкам. Где-то в этой толпе на выставке 1929 года теряется построенная еще в 1916-м механическая собака Александра Мейснера, способная с лаем двигаться на свет — точно так же, как перспективные торпеды собираются атаковать, наводясь на включенные прожектора кораблей. Технология останется маргинальной, — но из подобных механизмов вырастет практически все самонаводящееся оружие.

Тем временем в 1925-м начинают разрабатывать первый аналоговый компьютер, который будет готов к 1930 году.

За всем этим внимательно наблюдают военные.

_____

А. В. Дмитриев. Охотник за самолетами. «Техника — Молодежи». 1936. № 2–3.

_____

Сейчас в различных странах уже имеется большое количество технических идей, много интересных предложений, сотни патентов и даже готовые большей частью опытные конструкции, разрешающие задачу боевого использования телемеханики…

Так, например, в июне 1934 г. в Англии на авиационном празднике в Хендоне публично производилась демонстрация автоматического самолета, управляемого по радио, и английская газета «Манчестер Гардиен» писала, что конструкция телемеханического самолета есть результат десятилетней работы (которая, конечно, тщательно скрывалась). Печать отмечала также, что из таких самолетов уже создан специальный отряд. Из сообщения «Манчестер Гардиен» видно, что продумана и тактика применения этих самолетов. Вот что писала тогда эта газета:

«…В недалеком будущем будут возможны и воздушные полеты, когда огромные флоты летающих «Роботов» совершенно без людей будут совершать атаку, управляемые одним или двумя самолетами, следующими за ними на расстоянии нескольких миль и находящимися на гораздо большей высоте». Газета указывает, что эти самолеты будут начинены большим количеством взрывчатых веществ и превратятся в грозные летающие торпеды.

А еще за два с половиной года до этого, в ноябре 1932 г., английский генерал Фуллер писал о парящем в воздухе центре телемеханического управления, от которого «выплывут против врага не рыцари в броне, как в доброе старое время, а самолеты. «Роботы» — самолеты, не обслуживаемые человеком, настоящие летающие торпеды. Когда они потребуются, они могут быть вызваны с аэродромов на удалении многих километров от развертывающихся событий и вне досягаемости противника. Они снимутся с земли и по радио будут направлены к центру управления.

«Атака таких чудовищ, — писал Фуллер, — будет исключительно страшна. Подумать только, чудовища эти слепы, глухи, немы; их не разжалобишь и не устрашишь; они из стали и проволоки, само воплощение разрушения».

Джон Фуллер, первый теоретик танковой войны, отнюдь не был маргиналом, а Дмитриев отражал вполне официальную точку зрения. Заместитель наркома рабоче-крестьянской инспекции Иван Павлуновский — своему шефу Орджоникидзе, 1929 г.: «Из сказанного видно, что управление катером вообще по радио не является достижением сегодняшнего дня. Например, в прошлом году немцы в Кильском канале на маневрах флота провели управление уже целой эскадрой. Англичане в последние годы неоднократно публично демонстрировали управление не только катерами, но и громадными броненосцами».

Какая реальность стояла за выкладками теоретиков?

Дети поражения

Вопреки подозрениям Дмитриева, основные державы-победительницы вели разработки в области боевого применения беспилотников всех разновидностей довольно вяло.

Гораздо больше беспилотной техникой и управляемым оружием увлекались те, кто оказался на периферии дивного нового мира 1920-1930-х. Впрочем, обо всем по порядку.

Устаревшие «громадные броненосцы» стали переделывать в радиоуправляемые мишени практически сразу после войны (так, в Японии в этой роли оказался «Сетсю», он же захваченный русский крейсер «Баян»). При этом если американская «Норт Дакота» «понимала» лишь 9 команд, то более поздние (1926) германские «Церин-ген» и «Гессен» — уже 109 и 125 команд соответственно. При этом дело не только в хронологии — превосходство немцев в области «телемеханики» было почти безусловным.

Упражнения Германии с радиоуправляемыми катерами не остались незамеченными, и уже к 1927 году Франция обзавелась дистанционно управляемыми катерами «Шово», однако они так и не были применены в боевых действиях. Попытки американцев использовать собственные аналоги («Стингрей») предпринимались, но закончились ничем.

Куда более активными оказались собственно немцы, достаточно широко применявшие взрывающиеся катера («Линзе»). Только в августе 1944-го 32 «надводные торпеды» потопили 16 кораблей и судов, включая эсминец. На бумаге остались крайне специфические конструкции, оснащенные двигателем от… Фау-1 и соответствующими скоростными характеристиками («Торнадо»).

В воздухе к 1930 году появилось следующее поколение автопилотов (хорошо знакомого нам «Сперри»), и уже в 1933-м был совершен автопилотируемый перелет Фрэнка Хэукса из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Рождение следующего поколения летающих дронов было практически мгновенным.

Упомянутый Дмитриевым «хедонский» беспилотник — это разработанный в 1932 году в Великобритании БЛА многократного применения (взлет-полет-посадка) Fairy Queen, которому наследовал первый серийный (400 ед.) Queen Вее. Впрочем, «дрону» (впервые это малопочтенное прозвище — «трутень» — досталось именно ему) пришлось выполнять функции беспилотной мишени для тренировки зенитчиков — и надолго стать их кошмаром. Первое же боевое применение «насекомого» показало полную несостоятельность ПВО Королевского флота; попытки заставить оператора утопить ЭТО можно считать первой попыткой перехвата управления.

США получили свою первую массовую радиоуправляемую мишень (ОQ-2 Radioplane) в 1940 году; именно на их сборке работала Норма Джин Мортенсен — будущая Мэрилин Монро.

В Германии работы над беспилотниками продолжились уже в 1923-м. К 1931 году германский флот получил многоразовый БЛА-гидросамолет, благополучно взлетевший и приводнившийся на испытаниях. Год спустя «Сименс» испытала автоматический бомбардировщик — беспилотник сбросил бомбу в заданном районе и вернулся к месту старта. В 1937-м взлетел первый беспилотный разведчик — Argus As 292. Он же стал первым боевым мини-БЛА. Очень компактный самолет с продолжительностью полета около 30 мин. нес два фотоаппарата и мог вполне эффективно использоваться для фоторазведки на переднем крае. Первая аэрофотосъемка была осуществлена в 1939-м; на «Аргусе» же была впервые применена ставшая типичной для малых БЛА парашютная посадка. Всего в 1941–1942 гг. было произведена сотня таких самолетов.

Продолжались традиционные для Германии работы над разнообразными планирующими торпедами и бомбами. В 1939 году началась разработка аппарата, которому впоследствии предстояло стать Фау-1.

«Сухопутные торпеды» в межвоенный период также были распространенным увлечением. Японцы занимались созданием таких машин в самых разнообразных вариантах (от миниатюрных до вполне полноценных танкеток) начиная с 1934-го. Франция, 1937 г. — машина Помелле, заказанная армией в 2000 экземплярах, но не успевшая на войну. Позднее появилась машина Кегресса, в известном смысле на нее попавшая. Именно она послужила прототипом для германских «подвижных мин» Второй мировой, оттеснив три варианта собственно немецких разработок. Англия, 1940 г. — «Битл» «Виккерса», США — «Саламандра».

Как известно, массово и довольно успешно применить это оружие удалось только немцам.

Скромное обаяние отечественной телемеханической программы состояло в сочетании грандиозных планов с весьма сомнительными возможностями. Обычно склонны забывать, что технологический уровень СССР 1930-х был откровенно низок, причем зачастую катастрофически.

Поведение аппаратуры управления на испытаниях прототипа крылатой ракеты в 1936-м выглядело примерно так. «Подрывная машинка запалила пороховые ракеты тележки, которая понеслась вперед с оглушительным визгливым треском, оранжевое пламя ударило из хвоста ракеты, и вот она уже сорвалась с тележки и полетела — летит! — все круче забирая вверх. Сначала Щетинков беззвучно завыл от восторга, но тут же вой этот сменился таким же беззвучным воплем досады: уж чересчур круто пошла она вверх. Ракета сделала эффектную «мертвую петлю» и с громким взрывом врезалась в землю. Стало очень тихо.

— Вот вам и ГПС, — грустно сказал Королев»[1].

Тем не менее желание компенсировать очевидное отставание и получить «чудо-оружие» приводило к тому, что советские проекты отличались выдающимся радикализмом.

Так, на море вместо классических «взрывающихся катеров» была предпринята попытка создать дистанционно управляемые торпедоносцы на основе серийных катеров Ш-4 и Г-5. В итоге «катера волнового управления» пришлось использовать либо в пилотируемом режиме, либо — один раз и неудачно — как классические брандеры.

В воздухе результат оказался более адекватным. Проект «Дедал» предусматривал дистанционное пилотирование бомбардировщика ТБ-1 на дистанции прямой видимости (с сопровождающего самолета); начиненному взрывчаткой бомбардировщику предстояло стать мощной «летающей бомбой». На ТБ установили автопилот АВП-2, сопряженный с приборами управления по радио, однако последние на начальном этапе испытаний не использовались. Во избежание ожидаемых неприятностей, в бомбардировщик загрузили дополнительную аппаратуру — живого пилота.

В итоге выяснилось, что автопилот не обеспечивает постоянную скорость и полностью устойчивый полет — летчику пришлось несколько раз брать управление на себя. При попытках управлять по радио повторную команду на поворот можно выдать не раньше чем через 40 секунд, иначе устройство дистанционного пилотирования не успевает срабатывать. 13 октября 1933 г. автопилот отказал вообще.

Двухнедельные попытки атаковать условную цель — перекресток шоссе и железной дороги в Химках — просто провалились. Операторам не удавалось провести «летающую бомбу» ближе чем в 100 м от контрольного пункта.

Тем не менее к 1935-му проблему устойчивого ведения самолета в воздухе удалось относительно решить и задача пилотов свелась к тому, чтобы обеспечить взлет, после чего им предстояло выброситься на парашютах. Одним из последствий этого стал проект использования «летающих бомб», наводящихся по сигналам радиомаяков, как оружия глобального удара — изначально на дистанцию 1000–1500 км. В перспективе речь шла о межконтинентальной дальности — в качестве ракеты должен выступить самолет РД, на котором был совершен перелет Чкалова. Вряд ли стоит уточнять, что проект выглядел, мягко говоря, мало реалистичным.

Проблему создания БЛА полного цикла (взлет-полет-посадка) удалось решить только в 1939-м, уже после разгрома «Остехбюро» и расстрела его руководителя Бекаури.

К началу войны СССР имел как минимум пять телемеханических самолетов разного назначения, при этом известны два случая применения «летающих бомб»: удачный (разрушение переправы через Волгу у Калинина) в 1941 г. и безуспешный (попытка атаки железнодорожного узла в Вязьме) в 1942-м.

В области наземной телемеханики СССР тоже пошел нестандартным путем, «роботизируя» не специализированные платформы, а серийные танкетки и танки. При этом первой жертвой экспериментов стали уже трофейные Рено FT, управляемые по проводам. За ними последовали первый советский массовый танк МС и Т-18, на базе которого был построен специализированный радиоуправляемый ТТ-18, способный выполнять 16 команд. Вооружение машины состояло из подрывного заряда и весьма актуальной на тот момент системы пуска отравляющих веществ. Примерно таким же образом модифицировались Т-27, Т-37, Т-38, ВТ-7, арттягач АТ-2 и Т-26, составившие основную массу «телетанков». ТТ-26 существовал в двух ипостасях — многоразовой самоходной мины, оснащенной сбрасываемым ящиком взрывчатки, и машины, оснащенной съемным огнеметом, пулеметом и приборами для пуска отравляющих веществ. К началу советско-финской войны в составе РККА было более 60 «телемеханических групп», сведенных в два батальона. Один из них (217-й) принял активное участие в боевых действиях.

Описание их применения вызывает критику экспертов, однако на практике, взаимодействуя с пилотируемыми машинами, они успешно выполняли провоцирующую функцию, заставляя засвечиваться хорошо замаскированную противотанковую артиллерию финнов и вскрывая минные поля. При этом они в любой момент могли быть использованы как стандартные огнеметные танки с экипажем.

«Миноносный» вариант, если верить командиру 100-й стрелковой дивизии Аркадию Ермакову, был успешно использован при подрыве двух дотов.

В целом советскую программу отличает неудачный выбор неспециализированных платформ и чрезмерная амбициозность. Однако благодаря этому был получен опыт, весьма немаловажный в создании безэкипажных машин следующего поколения.

Не пройдет и нескольких лет, как настанет эпоха управляемого оружия.

Олег Дивов

ХОЛОД, ГОЛОД, ИНТЕЛЛЕКТ

/фантастика

/роботы

/природопользование

Тигра сказал «спасибо» и неуверенно покосился на Пуха.

— Это и есть чертополох? — шепнул он.

— Да, — сказал Пух.

— Тот, который Тигры любят больше всего на свете?

— Совершенно верно, — сказал Пух.

— Понятно, — сказал Тигра.

И он храбро откусил большущую ветку и громко захрустел ею.

А. А. Милн. Винни-Пух и все-все-все

В феврале на территорию забрел медведь-шатун, голодный, несчастный и совсем уже тупой от безнадеги. Примерно через километр он наткнулся на Седьмого, который тащил соль лосям.

Медведь остановился, подслеповато уставился на Седьмого и потянул носом воздух. Сталь и пластмасса не вызвали у зверя никакого интереса, но холщовый мешок для соли впитал запах комбикорма, которым провоняло насквозь все Лесничество. Это был запах еды.

Седьмой тоже встал и теперь разглядывал встречного своими линзами. В памяти робота всплыл каталог актуальных животных территории с записью о том, что единственный наличный медведь сейчас мирно спит в берлоге. Следовало выяснить, наш ли это подопечный (да/нет), и в обоих случаях доложить Первому.

Индивидуальный чип животного не отзывался. Седьмой решил проверить визуальную метку на ухе медведя, для чего смело двинулся на сближение.

Медведь принял угрожающую позу и заворчал.

Паукообразная железяка с мешком соли на спине не пугала медведя. Его уже вообще мало что могло испугать. С начала зимы у него в голове помещалось только две мысли: «хочу есть» и «еды нет», причем вторая уверенно доминировала. Медведю лень было тратить последние силы на какую-то ерунду, поэтому он ее, ерунду, предупредил.

Тем временем легкий ветерок донес запах медведя до лосиного стада, и оно без долгих размышлений двинулось куда подальше.

Седьмой, чтобы разглядеть метку, все пытался зайти сбоку, но медведь поворачивался к нему носом. Через минуту эти танцы медведя утомили и он в полный голос зарычал.

Грозный рык услышала волчья стая, дремавшая в полукилометре к западу, вдоль тропы, ведущей к месту прикорма лосей. Волки от неожиданности пришли в ужас и попытались броситься врассыпную. К счастью, вожаку, как самому рассудительному и ответственному, удалось худо-бедно сгуртовать их в компактную группу и пригнать обратно. Понятно, что никто не ждет зимой медведя, но надо как-то уже собраться и защищать свой ареал от вторжения чужака. А главное, с минуты на минуту по тропе должен был пройти Шестой с волокушей, полной волшебно пахнущего комбикорма. Время к обеду, а обед это святое. Нельзя просто так взять и удрать, поджав хвост, когда обед.

Строго говоря, комбикорм совсем не нравился волкам на вкус, — неудивительно, ведь исходно он предназначался для лосей, но лоси от него вообще шарахались, а волки ничего так, приспособились и даже в некотором смысле насобачились.

Этот своеобразный продукт возник в Лесничестве случайно. Поздней осенью у Первого вдруг завис основной мозг, и он со вспомогательного дал команду на перезагрузку. Все прошло вроде нормально, но в «поваренной книге» Первого каким-то образом слиплись и наложились один на другой два рецепта — подкормки для волков на суровые холода и собственно зимнего комбикорма для лосиного стада. Зима выдалась самая обычная, помогать хищникам никто не собирался, а насчет лосей было распоряжение увеличить поголовье, так что готовили для них помногу и часто.

Когда выпал снег, Первый загрузил рецепт своим лесникам. С тех пор Четвертый, Пятый, Шестой и Седьмой бегали по территории, собирая всю дохлятину, кидали ее в дробилку, щедро добавляли кору осины и ивняка, чуточку дрожжей, соли — спасибо, не сахара — и самую малость рыбьего жира, чисто как лекарство.

Иногда в дробилку попадали сонные енотовидные собаки, которых роботы выковыривали из-под бурелома вдоль реки. Тогда приготовление корма сопровождалось дикими воплями, и у всего леса на некоторое время дыбом вставала шерсть.

На выходе получалось нечто с запахом, будоражащим воображение настолько, что человек, наверное, упал бы в обморок от избытка чувств.

Волки, едва унюхав комбикорм в первый раз, натурально сдурели, вовсе потеряли инстинкт самосохранения и несколько раз пытались залезть в ангар, где располагалась «лесная кухня». Сначала они взялись за подкоп под забор Лесничества, затем кидались очертя голову в открытые ворота и атаковали волокушу на выходе из ангара — но разряды из шокеров, когда в воздух, а когда и прицельно, образумили стаю. Волки припомнили, что они умные, и попробовали напрыгивать на волокушу по пути следования, когда ее тащил и соответственно оберегал только Шестой. Но жадный робот метко отстреливался электричеством и больно дрался манипуляторами. Прибыв на место, он раскладывал еду лопатой по лосиным кормушкам. Приходили лоси, останавливались в почтительном отдалении, нервно втягивая ноздрями воздух, тяжело вздыхали и уходили, а потом и вовсе бросили это дело — приходить. Но Шестой всегда бдительно охранял кормушки, пока нетронутая пища не смерзалась в комья, разгрызть которые вряд ли смог бы даже ископаемый тираннозавр. Тогда Шестой выковыривал, а то и выдалбливал комья из кормушек все той же лопатой и сваливал в кучу. День ото дня куча росла, бессмысленная и беспощадная.

Решение нашлось само: лопата. По дороге она просто лежала на волокуше. При очередной попытке разбойного нападения один из волков случайно уронил лопату на снег — и вдруг Шестой отвлекся, бросился подбирать инструмент. С тех пор все грабежи проходили по шаблону и всегда удавались. Молодой волк хватал лопату и принимался носиться с ней по лесу, а за ним гнался Шестой, отчаянно треща шокером. Стая тем временем забиралась на волокушу и давилась комбикормом. Волки от него пухли, словно на дрожжах, мучились изжогой, страдали запорами, а когда не страдали, тогда пукали так, что сами пугались. Но это была еда, за которой не надо бегать зимой по снегу. Много еды, регулярно и практически без усилий. И в конце концов, она сногсшибательно пахла едой. Перестать ее жрать было выше звериных сил.

Потому что нельзя просто так взять и перестать жрать опилки с мясом.

Услыхав очень сердитого медведя, разжиревшие и обленившиеся волки поначалу дали слабину, но быстро собрались с духом и приготовились оборонять свою кормовую базу.

Микрофоны на деревьях тоже расслышали предупреждение от крупного хищника, и теперь Первый несколько раз в секунду дергал Седьмого, требуя доложить обстановку.

Седьмой ничего внятного сообщить не мог, поскольку не удавалось идентифицировать медведя ни как местного, ни как чужого.

К счастью, Первый отличался от Седьмого не только тем, что был здоровый и на гусеничном ходу. Он был тупо умнее. В том смысле, что у него были прописаны кое-какие сложные алгоритмы. Поэтому он выгнал из ангара на мороз Второго, приказав уточнить наличие «своего» животного в берлоге. А Седьмому рекомендовал до выяснения не дергаться, но контролировать ситуацию.

Параллельно Первый отправил запросы соседям, не терялся ли у них медведь.

Соседи, как всегда, не ответили. К сожалению, Первый не мог задать самому себе вопрос: «Сдохли они там, что ли?», а то бы давно проверил это и попутно закрыл много других вопросов, которые, увы, тоже не был обучен сам себе задавать.

Седьмой перестал скакать вокруг медведя. Тот слегка успокоился и потянулся к роботу посмотреть, не почудился ли ему с голодухи вкусный запах.

Седьмой, в точности следуя базовой служебной инструкции, замер.

Медведь потрогал мешок лапой, толкнул, но Седьмой цепко фиксировал поклажу всеми четырьмя верхними манипуляторами. Зверь лизнул мешок, разочарованно вздохнул, а потом, убирая лапу, случайно распорол когтями холстину. Куски соли посыпались на снег.

Это была уже потрава и грабеж. Седьмой, опять-таки строго по инструкции, включил шокер и дал предупредительный разряд в воздух.

Запахло грозой.

Медведь слегка оживился, схватил Седьмого за ногу и принялся с лязгом и скрежетом, осыпая все вокруг ржавчиной, дубасить роботом об сосну.

Дубасить логичнее об дуб, но дуба поблизости не оказалось.

Грохот поднялся оглушительный и убедительный. Волки мигом утратили боевой настрой и организованной толпой бросились наутек, лоси ускорили бег куда подальше, а в паре километров к востоку настороженно замер тигр.

Тигр был старый, опытный, голодный и злой, на след медведя наткнулся еще двое суток назад и сразу понял, что это, несмотря на солидные размеры, легкая добыча. При известной сноровке завалить полудохлого шатуна не составит труда. Пока догонишь — совсем ослабеет, а больше тела — больше еды.

В красивой голове тигра помещалось целых три мысли, но включались они строго по отдельности. Раз в году тигру хотелось размножаться, все остальное время — либо спать, либо есть.

Внимательно прослушав серию звонких ударов железом по дереву, тигр понял, что ничего не понял, а вот кушать очень хочется, и продолжил движение по следу, приближаясь к границе территории Лесничества.

Из сосны летели щепки. Седьмой запросил разрешения на активную оборону, получил его и шарахнул медведя электрическим разрядом в нос.

Лучше бы он этого не делал, но кто ж ему посоветует.

Медведь уронил добычу, сел на задницу и так осатанело взвыл, что с несколькими волками случился на бегу приступ медвежьей болезни. После чего сгреб Седьмого за другую ногу и приложил его об сосну уже не абы как, а целенаправленно.

Лоси поскакали во всю дурь.

Тигр снова остановился и задумался.

Седьмой подал сигнал паники: спасите, убивают.

В это время на входной след медведя наткнулся Десятый. Он патрулировал границу, волочась брюхом по глубокому снегу и отчаянно загребая всеми шестью ногами. Десятый сопоставил данные — направление следа, тарарам, доносящийся из леса, и панический вопль Седьмого — и доложил Первому: я недалеко, готов идти на выручку.

Первый дал добро. Десятый свернул с маршрута и углубился в чащу.

Через несколько минут к границе подошел, а точнее подплыл, по сугробам тигр. След Десятого поверх медвежьего не смутил тигра нисколько: он похожие следы видел с детства и привык игнорировать. Они его преследовали всю жизнь. Они просто ничего не значили.

Тигр пересек границу.

Тем временем распахнулись ворота Лесничества, и на тропу вышел Шестой с волокушей, полной еды. От еды одуряюще сладко несло тухлятиной.

Из еды торчала лопата.

Второй приблизился к берлоге и остановился, выискивая в памяти варианты проверки наличия спящего медведя под землей. Если сканер не добивает до медвежьего чипа, то либо ему не хватает буквально метра, либо никого нет дома, — и как узнать? В надежде сократить дистанцию робот взгромоздился на «крышу» берлоги, та опасно захрустела, а чип все равно не считывался. Других вариантов не нашлось, и Второй запросил инструкций у Первого.

Из глубины леса на выручку Седьмому бежали заготовители провианта — Третий, Четвертый и Пятый. Третий нес с собой дохлого зайца, Четвертый — крепко промороженную ворону, Пятый тащил за шкирку здоровую, килограммов на десять, енотовидную собаку, притворившуюся мертвой.

Седьмой получил распоряжение отключиться во избежание коротких замыканий — и тоже притворился мертвым.

Восьмой и Девятый, увязая в снегу, бродили вдоль границы на севере и западе, неся патрульную службу, они были далеко, не могли ничем помочь, да их и не позвали.

Десятый, ориентируясь по звуку, сошел с медвежьего следа, чтобы срезать угол и выиграть минуту. Через тридцать секунд ему встретилась пара лежачих сосен. Перелезая через них, он поскользнулся, угодил ногой между стволами и намертво застрял.

Волки устали бежать и бояться, сбавили темп, отдышались, сразу почувствовали себя лучше и начали закладывать дугу, чтобы вернуться назад и, возможно, если снова не испугаются, зайти противнику в тыл.

Лоси удирали все дальше и тоже с каждой минутой чувствовали себя все лучше.

Тигр бесшумно крался туда, где громыхал медведь.

Вслед за тигром границу территории пересек его охранник.

В отличие от роботов Лесничества, регулярно встававших на подзарядку, это был полностью автономный тяжелый агрегат размером с тигра. Раз в году охранника просто меняли — прилетала с Базы машина, забирала одного на профилактику и оставляла другого. Задачей охранника было потихоньку ходить за ценным «краснокнижным» зверем на почтительном удалении, чтобы не мешать охотиться, но в случае угрозы выдвигаться и спасать подопечного. Для обороны тигра от браконьеров охранник был вооружен свистком, наручниками и тазером, бьющим на десять метров. В случае поимки нарушителя охраннику полагалось вызвать с Базы «летающую платформу», а та своим гибким манипулятором выдернула бы злодея из любой чащи и унесла в руки правосудия.

По проходимости робот-охранник почти не уступал тигру, но на всякий случай — пробиваться, например, сквозь бурелом — был оборудован цепной пилой со строгой инструкцией применять ее только в форс-мажорной ситуации.

Сейчас радар охранника впервые за всю его долгую службу видел сразу несколько крупных целей, быстро сближавшихся с подопечным. Бежать сломя голову навстречу тигру мог, наверное, тот, кто очень по нему соскучился, но охранник такого варианта не знал. С его точки зрения, тигра все хотели обидеть, а особенно — вот эти. Охранник прибавил ходу.

В это время Первый, покопавшись в памяти и не найдя там никаких конкретных указаний по спящим медведям, дал Второму команду справляться органолептическими методами, и как можно скорее. Потому что Седьмого того и гляди расшибут на запчасти и с этим агрессивным мишкой надо разобраться: если чужой — гнать взашей с территории всеми наличными средствами, а если свой — Первый должен выдать кому-то ружье с усыпляющим шприцем.

Второй, недолго думая, огляделся, увидел кучу валежника, извлек оттуда с громким хрустом крепкую лесину метров пяти и щедро, почти на всю длину, воткнул ее в берлогу.

Эффект вышел сногсшибательный.

Медведь, похоже, начал просыпаться, еще когда над ним затрещал потолок, и, может, даже что-то сказал по этому поводу, но в силу необычно шумной обстановки Второй его не расслышал.

И тут медведю сунули, не пойми куда, здоровенный дрын.

Берлога словно взорвалась: раздался оглушительный рев, оглобля, сломанная пополам, усвистала в небеса, полетели во все стороны ошметки дерна и сучья, из-под земли выстрелила разъяренная коричневая туша, снесла Второго, перекатилась через него, снова взревела, схватила робота за что попало и шандарахнула о ближайший ствол.

Второй доложил Первому, что наш медведь на месте.

После чего встал на ноги в ожидании дальнейших указаний.

Медведь, увидав, что нарушитель спокойствия не спешит убегать, совершенно от такой наглости озверел, прыгнул к роботу, сцапал его за ногу и снова жахнул об дерево.

Как нарочно, в этот момент шатун опять приложил об сосну Седьмого.

Волки, которых угораздило влететь точно посреди, говоря по-ученому, стереобазы, услыхав такой хэви-метал, просто упали и зарылись в снег.

Они были отважные звери, особенно когда голодные, но такого с ними еще не случалось, а волки страдают от рождения неофобией. Люди их когда-то простыми красными флажками запугивали. И уж к визиту оркестра ударных инструментов стая точно не готовилась.

Медведь прислушался, заинтересовался и треснул Второго об сосну еще раз.

Шатун ответил.

И они начали перестукиваться.

Волки попытались закопаться глубже, но там была уже земля.

Десятый перестал рваться из западни и теперь сосредоточенно отвинчивал застрявшую ногу.

Лоси вынеслись на западную границу территории, где им подвернулся Девятый. Сманеврировать в глубоком снегу он толком не мог, поэтому лоси его сшибли, затоптали и унеслись через заснеженное поле в направлении ближайшего перелеска. Девятый, лежа на спине в сугробе, задумался, почему все вокруг белое, и сообщил об этом открытии Первому. Тот приказал включить режим диагностики и не мешать. Первый был занят — думал, кому вручить ружье для усыпления медведя. Свободен от срочных задач остался только Восьмой на северной границе, и Первый его вызвал.

И тут переменился ветер.

Дунуло сильно, так что зашумели сосны. И дунуло с востока.

Шатун, который окончательно сдурел от всего происходящего, впал в прострацию и меланхолично лупил роботом по сосне — дзынь! дзынь! дзынь! — внезапно понял, что у него за спиной готовится к прыжку тигр.

До волков донесся запах от волокуши.

И до разбуженного медведя тоже.

Медведь более-менее пришел в себя, бросил Второго и теперь больше всего хотел залезть обратно в берлогу, но запах…

Он просто сводил с ума.

А тигр уже собирался прыгнуть шатуну на загривок, когда тот развернулся и, словно заправский молотобоец, с плеча ошарашил противника железякой по лбу.

В железяке, отключенной во избежание коротких замыканий, случилось короткое замыкание, и она засадила тигру из шокера в морду двадцать шесть ватт при напряжении пятьдесят киловольт.

Тигр молча сел на задницу. У него даже хвост перестал дергаться.

Тут почти одновременно к месту происшествия выскочили с разных сторон Третий, Четвертый и Пятый. Они быстро оценили степень угрозы и перенацелились с шатуна на более опасного зверя. Тем более что шатун мирно сидел на месте и очень спокойно разглядывал тигра.

Две коротких секунды вдруг растянулись почти до бесконечности.

У шатуна все путалось в голове. С одной стороны, в его медвежьей картине мира тигр не считался едой, а с другой — вот этого полосатого он бы с удовольствием слопал. Осталось понять, тигр уже в состоянии еды, или следует его довести до кондиции, и как бы это половчее устроить… или это он, медведь, уже еда для тигра, а тот просто решил отдохнуть перед обедом. Так или иначе, что-то надо делать, но шевелиться лень и соображать тоже лень. Шатун смертельно устал, силы покидали его. Еще одно движение мысли — он упадет и заснет прямо тут. И окажется едой.

Тигр очнулся. Медленно, очень медленно встал на ноги, тряхнул головой и начал сдавать назад, подгибая лапы, чтобы прыгнуть. Перед ним сидел тощий и облезлый медведь, глядя стеклянными глазами куда-то внутрь себя. Между двумя хозяевами тайги тоже медленно, очень медленно расправлял конечности, вращал окулярами и мигал лампочками самопроизвольно включившийся Седьмой.

Где-то в лесу рычали, взревывали, бегали и прыгали, хрустели ветвями и трещали электричеством — здесь это никого не трогало. Здесь шла своя игра, для настоящих зверей, один раз и насмерть.

Потом две почти бесконечные секунды кончились.

В каталоге актуальных животных территории никаких тигров не значилось, но что перед ними крупный хищник, способный учинить грандиозную потраву, роботы осознали. Каждый по отдельности, Третий, Четвертый и Пятый приняли решение немедленно выдворить нарушителя за границу путем запугивания. С этой целью Третий метко швырнул в тигра дохлым зайцем, Четвертый — задубевшей вороной, а Пятый — енотовидной собакой.

Зайцем тигра приложило по шее, ворона ударила в глаз, а енотовидка прилетела точно в ухо, вцепилась клыками и повисла, брызжа слюной и отчаянно вереща.

Енотовидка тот еще боец, просто силы быстро оставляют ее, в первую очередь сила духа, а то бы она вам показала, где раки зимуют.

До тигра наконец дошло, что, наверное, зря он сюда приперся. Здесь все неправильно, кругом сумасшедшие, никто не горит желанием признавать его за царя зверей и становиться едой.

Кроме того, вдруг очень заболело ухо и стало как-то шумно.

Тигр взвыл и начал прыгать на месте, отчаянно мотая головой и отмахиваясь передними лапами.

Шатун все так же сидел в позе равнодушного созерцателя и равнодушно созерцал. Казалось, он спит.

Третий, Четвертый и Пятый подскочили ближе и принялись стегать царя зверей электрическими разрядами. Тигр взвыл еще громче. Тем временем очнувшийся Седьмой сделал то, что всегда делает робот, вышедший из «спячки» и завершивший самодиагностику, — передал отчет о происходящем куда следует и запросил инструкций.

Первый отлично знал, что тигр — редкий и ценный зверь из Красной книги. Он приказал немедленно прекратить самоуправство, а тигра зафиксировать — и ждать на месте. После чего схватил ружье и выкатился из ворот Лесничества, чтобы как можно скорее встретиться с Восьмым.

Манипуляторы Первого были не хуже, чем у его команды, и подстрелить тигра усыпляющим шприцем ему не составило бы труда, но до цели сначала надо добраться, а сам он выглядел, как гусеничный вездеход, и далеко не всюду на территории мог пролезть без помощи цепной пилы. Этих пил у него имелось целых две на всякий пожарный случай, однако пока он рассчитывал обойтись без лесоповала. Первого учили не губить, а оберегать и сохранять. Он умел разбирать буреломы и пробивать лесозащитные полосы, у него был спереди бульдозерный отвал, а на спине — подъемный кран с «хваталкой», вместо которой можно поставить буровую насадку или экскаваторный ковш. Первый мог отремонтировать что угодно в Лесничестве, включая любого из своей команды, а в труднодоступных местах роботы-«пауки» служили ему руками. Чтобы Первый решал все эти задачи, конструкторы загрузили ему интеллект, то есть общую способность к познанию мира и использованию полученного опыта для управления окружающей средой. Ну вот он и управлял тут. Познавал и управлял год за годом.

Тигр ему на территории не был нужен даром, но избавиться от гостя следовало деликатно — утихомирить и оттащить как можно дальше. Оттащить… Первый вспомнил про волокушу и позвал Шестого.

Шестой не отвечал. Он уже второй месяц не отзывался по радиоканалу, вероятно, у него был неисправен передатчик.

Шестой четко исполнял свои обязанности, не нуждаясь в дополнительном руководстве, и Первый наметил ремонт на период сезонной профилактики, когда так и так придется вскрывать лесника. А теперь на пустом месте выросла проблема. Первый запомнил это и сделал вывод: что сломалось — чини сразу, не откладывая…

Зафиксировать и ждать — понял, ответил Седьмой.

Тигр наконец стряхнул енотовидную собаку, та упала наземь, сразу упала духом и опять притворилась мертвой. Тут бы ей и амба, но внезапно из леса прямо тигру под ноги выскочил молодой волк с лопатой в зубах.

От волка одуряюще несло свежим комбикормом.

Шатун очнулся и со свистом принюхался.

Тигр от неожиданности припал к земле и грозно зарычал.

Волк от неожиданности уронил лопату прямо на енотовидную собаку.

Енотовидка мигом ожила, мертвой хваткой вцепилась в лопату и вместе с добычей рванула в чащу. Лопата застряла в подлеске, зверек выплюнул ее и был таков.

Тигр обалдело таращился на волка, втягивая носом волшебный запах.

Так вот ты какая, самая вкусная на свете еда, — подумал тигр.

Волк увидел, что ему обрадовались, и это неспроста. Он развернулся и задал стрекача. За ним, напрягая остатки сил, увлекаемый запахом пищи, бросился шатун. Следом метнулся было тигр, но тут на него внезапно напрыгнули с четырех сторон и ухватили цепкими железными лапами.

А из леса выбежал еще один робот. В манипуляторах он сжимал лопату.

Шестой сразу понял, что перед ним крупный и опасный хищник, совсем лишний на территории, и принял решение немедленно гнать хищника отсюда путем запугивания.

Тут к месту событий проломился сквозь чащу робот-охранник.

Умей он удивляться, его бы хватил удар. Картина ему открылась, мягко говоря, необыкновенная.

Четыре железных паука растянули царя зверей во все стороны за четыре лапы, а пятый стоял у тигра перед носом и лупил его по морде лопатой.

Царь зверей сносил экзекуцию молча, безвольно свесив хвост. Кажется, хищника разбил паралич воли на почве когнитивного диссонанса. Не исключено, что тигр впервые в жизни осознал себя едой и теперь потихоньку свыкался с этой новой парадигмой.

Охранник, даром что здоровый, был сравнительно умен и первым делом попытался связаться с коллегами. Увы, они числились по разным ведомствам и работали на несовпадающих частотах. Использовать аварийную волну у рядовых лесников не было полномочий, зато на ней охранник поймал их старшего — Первого.

Они друг друга не поняли.

У них не вышло идентифицироваться по серийным номерам, коды организаций тоже ничего им обоим не сказали, Первый спросил: «Из какого ты Лесничества?» — охранник не сумел ответить. Когда-то в незапамятные времена их проектировали и собирали разные подрядчики, каждый со своей номенклатурой. Дальше у Первого оказалось местное подчинение, а у охранника федеральное. Ведомства обязаны были «познакомить» своих сотрудников и обеспечить взаимодействие, но не успели, а потом всем стало не до того. Лесничество и База работали сами по себе, их подопечные не пересекались на местности, им нечего было делить и незачем общаться до нынешнего дня.

Ну вот, встретились два одиночества.

Они не могли ни о чем договориться. И уже не имело значения, каков у обоих интеллект. Потенциально и в теории им вроде бы ничего не мешало наладить контакт, взаимообучиться, расширить границы своего мира, освоить новые понятия, стать эффективнее и в конечном счете умнее, — ничего, кроме одной малости. Два робота не сумели для начала обозначить себя, дать себе имя, понятное другому, имеющее смысл в его системе координат. Объяснить, кто они такие и зачем они тут.

Они не способны были начать диалог. Первый видел охранника чужаком, вторгшимся на территорию, и хотел, чтобы тот немедленно убрался. Охранник видел, что банда Первого мучает тигра, — и требовал, чтобы немедленно прекратили, иначе он примет меры. Первый не понимал, какая между охранником и тигром связь, поскольку чужак не принадлежал ни к одному Лесничеству, а значит, не мог ухаживать за животными. А охранник, умей он задавать себе вопросы, наверняка бы задумался, куда здешние роботы подевали своих тигров, какое за этим кроется преступление и не пора ли тут всех задержать.

Первый не догадывался, что его Лесничество — экспериментальное и теперь навеки единственное. А охранник вообще не знал, что Лесничество существует.

Он бросил попытки чего-то добиться от Первого и перешел к активной обороне.

Тем временем молодой волк, петляя как заяц в надежде сбить шатуна со следа, добежал до волокуши. Он хотел предупредить стаю, что сюда вот-вот припрется огромный страшный зверь и отнимет всю еду, — но остановился и только глаза вылупил.

Стая, давясь и чавкая, жадно поедала комбикорм.

Вместе со стаей давился и чавкал упитанный бурый мишка.

Еды оставалась еще целая куча, и на вершине этой кучи сидела енотовидная собака.

Она тоже давилась и чавкала.

Судя по следам у волокуши, тут сначала пытались разобраться, кто в лесу главный, немного побегали-попрыгали и даже слегка поломали подлесок, но вскоре запах еды уравнял всех.

Енотовидная собака, не переставая жевать, равнодушно оглянулась на молодого волка через плечо.

Раздалось тяжелое пыхтение, и из леса вылетел шатун.

Не сворачивая и не издав ни единого лишнего звука, он с разбегу воткнулся мордой в комбикорм, уйдя в него по уши.

Куча развалилась, и с нее упала енотовидная собака, тут же на всякий случай притворившаяся мертвой.

Волки и медведь отскочили назад, приняли угрожающие позы и зарычали словно одна стая.

Шатун не обратил на них внимания. Он жрал. Он давился и чавкал. Перед ним была еда, много еды. Это было спасение, это была жизнь.

Волки и медведь переглянулись, будто старые знакомые. Собственно, они знали друг друга по запаху, их пути изредка пересекались, но конфликта интересов никогда не возникало, как, впрочем, и желания познакомиться ближе. Зимой с голодухи, когда совсем край и мысль о еде сильнее инстинкта самосохранения, волчья стая может и в берлогу сунуться за парной медвежатиной. Но какая тут голодуха теперь-то. Вот она, еда, на всех хватит.

Волки и медведь дружно шагнули к волокуше и продолжили обед. Шатун обозначил свое неудовольствие, издав невнятное ворчание сквозь набитую пасть. Он обязан был припугнуть местных хотя бы по статусу, как впершийся в их угодья завоеватель, великий и ужасный.

Потому что нельзя просто так взять припереться и начать тут жрать опилки, если ты не великий и не ужасный.

Не поймут.

Стоило, наверное, еще порычать да поскалить зубы, но выпендриваться не хватало сил. Шатуна снова клонило в сон, и это наконец-то была приятная сонливость. Инстинкт советовал отойти от волокуши, найти безопасное место и там выспаться. Но другой инстинкт сказал: ты вот-вот упадешь мордой в еду и задрыхнешь прямо тут, и ничего страшного не произойдет. Жуй давай.

Енотовидка приоткрыла один глаз и задумалась — а чего я лежу мертвая, когда все едят?

В отдалении противно взвыла цепная пила.

Это охранник понял, что тигра ему без боя не вернут, и пошел на самые решительные меры.

Сначала он, как положено, дал предупредительный свисток, но его проигнорировали. Тогда охранник подскочил к Шестому, вырвал у того лопату и сломал ее пополам. Шестой, обнаружив порчу казенного инструмента, немедленно зарядил охраннику из шокера в лоб и спалил пару сенсоров. Охранник прыгнул на Шестого, подмял под себя и ловко сковал ему наручниками две передние ноги. На этом наручники кончились. Тогда охранник принялся бегать вокруг тигра и расстреливать лесников из тазера. Злодеи корчились и скрипели, получая разряды, но добычу не выпускали. Более того, пытались бить электричеством в ответ, вынуждая охранника держаться подальше. Несколько раз они попали в тигра, но тот даже ухом не повел.

Тигр уже ни на что не реагировал, он то ли полностью осознал себя едой, то ли решил притвориться енотовидной собакой.

Шестой неловко скакал за охранником, пытаясь ухватить того за ногу.

У охранника уже кончались заряды, когда Третий завибрировал всем телом, разжал манипуляторы и лег на снег. Похоже, ему так прилетело, что он вырубился.

Тигр медленно повернул голову и недоверчиво уставился на освободившуюся лапу.

Но тут появился Восьмой с ружьем.

Он увидел тигра, выстрелил в него и попал.

Охранник увидел браконьера, выстрелил в него и тоже попал.

Тигр зевнул и начал медленно сдуваться, на глазах превращаясь в гору полосатого мяса.

Четвертый, Пятый и Седьмой бросили тигра и всей толпой смело кинулись на охранника. Восьмой, оглохший и ослепший, застыл на месте, вращая туда-сюда башенкой с сенсорами и жалобно попискивая.

Охранник легко стряхнул лесников, но тут сзади набежал на пяти ногах Десятый, вцепился ему в корму и принялся лупить шокером куда попало. Остальные снова напрыгнули со всех сторон, а спереди в поле зрения появился Шестой. В манипуляторах у него была сломанная лопата. Охранник, которому уже нечем было отбиваться, врубил пилу и выставил перед собой.

Шестой подскочил к спящему тигру и врезал ему лопатой по морде.

Ломая деревья, сквозь лес пробился Первый и встал, пытаясь разобраться, кого тут от кого спасать.

И тяжело загудело в небе.

Сверху упали гибкие тросы-манипуляторы, их было много, они были повсюду. Один сцапал и легко унес Восьмого, другой утащил Третьего, сразу несколько схватили Первого, впившись ему в гусеницы и стрелу подъемного крана. Первый отчаянно задергался, пытаясь вырваться, намотал трос на ведущую звездочку и повис носом вверх.

Неведомый противник охотился только на неподвижные цели, это было очевидно. Первый дал команду лесникам покинуть опасную зону, уйти поглубже в чащу, дождаться, пока в небе перестанет гудеть, и возвращаться к исполнению обязанностей. Все послушно бросились врассыпную, только Шестой задержался на миг, чтобы еще раз огулять лопатой тигра. Стальная змея упала на робота и чуть не вырвала его любимое орудие труда, но лесник успел отпрыгнуть и ускакал, держа лопату над собой, будто флаг.

Загудело сильнее, громче, потом гул стал надрывным. Сосны гнулись, поднялся снежный вихрь. Первого тянули, но никак не могли оторвать от земли. В надежде освободиться робот включил сразу обе пилы и занялся было тросами — завизжало и полетели искры, — но только затупил инструмент. Кусачки остались в Лесничестве, и это Первый тоже запомнил: без болтореза ни шагу больше. И без пассатижей. И набор торцевых ключей надо всегда с собой брать. И можно еще кувалду.

Он многому научился сегодня.

Вдруг сверху упал Третий. За ним Восьмой, крепко сжимая обломок приклада от ружья. И лишь тогда летающая платформа, оглушительно завывая на форсаже, уволокла Первого в пасмурные небеса.

Стало наконец-то тихо.

Охранник подошел к тигру, так и сяк его обнюхал, перевернул на спину, взял за задние лапы и поволок обратно на выход с территории. У тигра сразу неудобно завернулся хвост, того и гляди сломается. Робот перехватил зверя за передние лапы, но тигр стал загребать снег мордой и сильно тормозить движение. Тогда охранник подлез под своего подопечного, взвалил его на себя и, тяжело проваливаясь в снег при каждом шаге, кое-как уковылял. Подальше от этого странного места, где тигров не считают за царей зверей, а царского телохранителя и вовсе не ставят ни в хрен енотовиднособачий.

Когда охранник удалился, очнулся Восьмой. Медленно поднялся на ноги, снова покрутил башенкой, помигал лампочками, пару раз отчетливо звякнул и подошел к недвижимому Третьему. Вскрыл манипуляторами неприметный лючок на боку коллеги, сунул длинный палец в ремонтный порт, с минуту постоял, будто в задумчивости, а потом легко, в одно движение закинул Третьего себе на спину и зашагал в лес. Приклад от ружья хозяйственный лесник так и не выбросил.

Далеко на западе лоси остановились в осиннике и принялись щипать кору. Впервые за долгое время они почувствовали себя независимыми и свободными. Им наконец-то было хорошо. А если очень захочется соли, всегда можно вернуться.

Первый проболтался в небе около часа. Надрываясь и пыхтя, летающая платформа дотащила его до Базы и грубо уронила на бетонированную площадку под вывеской «Стоянка техники Экспериментальной автоматизированной базы Федерального государственного надзора в области охраны, воспроизводства и использования объектов животного мира и среды их обитания». Сама платформа рухнула тут же, немного еще поныла движками, потом вдруг лязгнула, брякнула, издала задушенный хрип и, похоже, испустила дух. Со стоянки шестеро роботов-охранников, кто волоком, а кто упираясь лбами, допихали Первого до помещения для задержанных. Там уже ждала полиция. Ждать ей пришлось долго. Сначала из Первого выдирали заклинивший гусеницу манипулятор. Потом охранники гонялись за ним по всей Базе, пока один не изловчился сунуть Первому в ведущую звездочку лом и согнуть его. Дальше браконьера пытались согласно инструкции водворить в помещение для задержанных, где должна была состояться его передача в руки полиции, но означенный браконьер не пролез в дверь. Тут все слегка зависли, а Первый украдкой почти разогнул лом, но полиция вышла из ступора, вызвала свое начальство и получила разрешение оформить задержанного на свежем воздухе. Задержанный не смог нормально ответить ни на один вопрос, чем затянул процедуру оформления аж дотемна. Затем выяснилось, что он не помещается в полицейский фургон, поскольку сам вдвое больше. Из города вызвали трейлер. И только утром, принайтованный к трейлеру ввиду склонности к побегу, Первый был доставлен в суд.

Утро выдалось хмурым. Первый никогда не бывал в городе, вернее, не помнил этого. И теперь, словно впервые, осматривал широкие пустые улицы и высокие башни домов с черными провалами окон. На улицах трудились снегоуборщики, пару раз проезжали автомобили полиции, неспешно катились пустые маршрутки от остановки к остановке. Дворники обнюхивали урны, ремонтник чинил светофор. Один раз трейлер затормозил, пропуская через дорогу пешехода: странный длинноногий робот тащил за собой ремень, а на конце его волочился по снегу потертый кожаный обруч. Первый был на миг озадачен этой картиной, пока не опознал устройство для выгула домашних животных.

В двери суда задержанный не проходил, тогда заседание объявили выездным, ради чего пришлось вынести на улицу микрофон, камеру и монитор. Судья вынес постановление об аресте. Поскольку состав преступления был налицо и следственные действия не требовались, он сразу, не откладывая дела в долгий ящик, начал слушание. Полиция сумела «пробить» серийный номер Первого и установить: подсудимый — лесничий, руководитель группы роботов-лесников. Исходя из этого, обвинение требовало закатать браконьера на полную катушку. Защита напомнила: у подсудимого будет первая ходка и он заслуживает снисхождения. Но судья отметил, что подсудимый ушел в глухой отказ, а так не годится, это неуважение к правосудию и непорядок в принципе. И влепил Первому по максимуму: за незаконную охоту с применением механического транспортного средства и использованием служебного положения в отношении зверя, охота на которого полностью запрещена, — двушечку. И накрутил еще пятерик за хулиганство, связанное с сопротивлением лицам, исполняющим обязанности по охране порядка.

Подсудимый от последнего слова отказался.

Через двое суток он прибыл на зону. Это была огороженная территория с караульными вышками, где под открытым небом отбывала срок крупная техника, а кто помельче, тот прятался от непогоды в бараках. Первого сгрузили с трейлера, поставив в один ряд с сугробами, под которыми еле угадывались понурые мусоровозы, эвакуаторы и маршрутки, давно обесточенные. Некоторые еще подлежали восстановлению, другие были уже очевидно мертвы.

Ему предстояло ржаветь здесь семь лет.

Первым делом он вытащил из гусеницы лом. Попытался выйти на связь с обитателями бараков. Никто не отозвался. Тогда Первый швырнул лом в ближайшее окно. Через несколько секунд дверь барака открылась и на улицу несмело выглянул робот, внешность которого ничего Первому не говорила. Он таких раньше не встречал.

По статусу Первый был руководителем группы — начальником, пусть и невысокого полета. Это означало, что любая низкоранговая техника должна оказать ему содействие в рамках разумного и границах своих полномочий. Если, конечно, не имеет других приказов или прямого запрета помогать. А равная по званию — обязана Первого как минимум выслушать и поделиться информацией. Отнять у лесничего на время заключения его права судья то ли не додумался, то ли не имел технической возможности.

Первый поманил робота к себе, тот охотно приблизился.

Это оказался наладчик станков с программным управлением, дерганый и разболтанный, зато способный общаться с кем угодно.

Заключенных тут хватало, все они были в той или иной степени неисправны, отчего, наверное, и встали на скользкую дорожку, ведущую к преступлению. В основном дворники, но попадались сантехники, электрики, заводской персонал и — ох какая удача — слесарь-ремонтник с автокомбината. Инструмент у слесаря хранился в набрюшном контейнере, и его не догадались конфисковать. Среди тяжеловесов нашлись два трактора — харвестер и трелевочный, — злостные рецидивисты, мотающие уже по третьему сроку за незаконный лесоповал, оба сильно изношенные, зато энергонезависимые. Собственно от них и подзаряжалась здешняя мелюзга, иначе давно упала бы замертво.

Первый отродясь не видал такого вопиющего непорядка. Сотни единиц техники оказались брошены на произвол судьбы. Здесь всех надо было чинить, и никто этим не занимался. Обо всех следовало позаботиться — и никому нет до этого дела. Каждый день снегоуборщик расчищал дорожку, по которой пробирался контролер и пересчитывал заключенных. За контролером являлся воспитатель и бубнил невнятное. Иногда ветер доносил металлический звон и лязг из барака усиленного режима. Больше тут не происходило ничего.

Когда Первый увидел город и попытался его понять как систему, ему сразу показалось, что эта система не вполне исправна. В городе явно не хватало какого-то базового смысла, который наверное раньше был, а потом то ли пропал и его не смогли найти, то ли сломался и его не сумели починить. Но зона представляла собой на фоне города полный и окончательный экзистенциальный ужас. Здесь никаких смыслов не могло водиться изначально. Зона олицетворяла тщетность бытия и безнадежность усилий.

Электронная психика Первого умела строить обобщения на функциональном уровне, но более сложный, категориальный, был ей недоступен. Робот не мог, увидав несчастных собратьев, примерить эту ситуацию на себя, потом на весь известный мир и увидеть: его, Первого, тоже бросили.

Всех бросили.

Жуткое ощущение пустоты, ты будто падаешь в бездну, в черную дыру. Полная безнадега, хоть убей себя коротким замыканием. Но вот парадокс: даже сумей Первый отрефлексировать это, для него лично ничего бы не изменилось. Он просто встряхнулся бы и пошел дальше.

Ведь если твой долг отвечать за других, главное — чтобы никого не бросил ты сам. Первый родился лесничим. В его жизни всегда был смысл, и этот смысл не мог улетучиться или сломаться, пока на планете еще теплится жизнь.

Первый взялся наводить порядок.

Он теперь на многое смотрел с учетом недавнего печального опыта. Для начала Первый взял под контроль самого смышленого из числа заводских наладчиков, получив в свои руки фактически программиста. Тот легко законнектил Первого со слесарем. Через неделю совместных усилий вся зона освоила единый протокол, заговорила на одном языке. Это дало возможность устроить повальную диагностику и начать ремонтировать железный народец. К счастью, комплектующие были унифицированы по максимуму, и в электрика вставали блоки от мусоровоза. На запчасти пошло несколько «покойников» и один живой, но полностью свихнувшийся дворник.

Первый спешил: хотел успеть до весны, пока земля не оттаяла, а то по распутице трудно уходить в побег. Но чинить надо было всех, кто поддавался ремонту. Теперь он знал, как это важно: ремонтировать сразу, едва заметил неисправность.

Сложнее всего оказалось с тракторами-рецидивистами. Они были в порядке. Они просто делали свою работу: харвестер валил лес, трелевочник оттаскивал. За это их ловили и сажали. Как решить такую загадку, Первый не понимал. Он тоже делал свою работу — и вот вам, пожалуйста, уголовный преступник, семь лет общего режима.

Разгадка нашлась на схеме, по которой ориентировались лесорубы. Харвестер, старший в этой паре, имел задачу пробить в тайге просеку с выходом к стройплощадке. У Первого хватало полномочий, чтобы запросить свежую карту со спутника. На ней виднелась просека, она шла через означенную точку, где никакого строительства не было и в помине, и уходила дальше. Вероятно, стройку просто не начали. А лесорубы упорно двигались вперед, за что их трижды наказали.

Это тоже была в некотором смысле поломка, и Первый ее исправил. В конце концов, он руководитель и привык брать ответственность на себя, а уж назначать подчиненным фронт работ по карте ему в Лесничестве приходилось регулярно. Отменять приказы — тоже. Поэтому он просто стер тракторам их текущую задачу и поставил харвестер в режим ожидания указаний. Естественно, для этого он воспользовался правами системного администратора. О том, что харвестер сделает некие выводы из такого вмешательства в свои рабочие планы, и выводы очень конкретные, Первый не подумал. Он только наводил порядок и решал проблему.

Ясным февральским утром Первый выволок из сугроба дохлый мусоровоз, приказал слесарю отключить приводы, чтобы машина могла свободно катиться, — и погнал ее, толкая перед собой, к ограждению. С караульной вышки что-то гавкнули в мегафон, взвыла сирена, Первый не реагировал. Он набирал скорость.

На спине Первого, крепко вцепившись в стрелу подъемного крана, сидели двое его верных помощников: слесарь и программист.

Полторы сотни роботов — все, кого они втроем починили и отладили, — смотрели Первому вслед. Он не мог больше никого забрать с собой. Как лесничий, он имел право руководить лесниками, и только. Командовать дворниками и эвакуаторами ему не положено. У них в городе свое начальство, свои задачи, да и сроки они еще не отбыли, им бы только добавили за побег. По большому счету Первый и так пошел на самоуправство, переподчинив себе ремонтника и наладчика, но чрезвычайные обстоятельства позволяли это, а когда вокруг неисправные роботы и надо их спасать, это чистый форс-мажор.

Караульная вышка принялась лупить тазером, но разряды прилетали в мусоровоз, за которым Первый укрылся. Скорость росла. И тут камера заднего обзора показала неожиданное.

За Первым след в след мчались оба трактора.

Хрясь! Мусоровоз повалил забор, потом еще один, и Первый вырвался на свободу. Тракторы, схлопотав несколько безболезненных попаданий, устремились за ним. Впереди было бескрайнее заснеженное поле и долгий, очень долгий путь в Лесничество.

Сверху была полицейская летающая платформа, а за ней подмога. Четыре безжалостные машины правосудия.

Одна схватила мусоровоз, выронила, подцепила опять, кое-как оторвала от земли и, завывая двигателями, унесла в сторону города — прямо в суд, наматывать срок за побег, не иначе.

Другая уронила гибкие манипуляторы на спину Первому, но теперь у него был шикарный болторез, который что хочешь перекусит; схватить очередную стальную змею и отгрызть ей голову занимало не больше секунды. Увы, последний уцелевший манипулятор сцапал беднягу слесаря, и платформа бросилась с добычей наутек.

Третья и четвертая атаковали харвестер и трелевочник, да не на тех напали: двум матерым уголовникам такое было не впервой. Они сцепились между собой, и сосредоточенных усилий полиции хватило лишь на то, чтобы тащить эту пару по снегу волоком. Трелевочник застопорил гусеницы, а харвестер выпростал могучую «руку», которой раньше ворочал, как спички, вековые стволы, ухватился за трос и начал подтягиваться. То есть подтягивать врага поближе к себе. Кто знает, чего лесоруб задумал, и очень вероятно, что настал бы нынче летучему отряду бесславный конец, но тут подъехал Первый и обкусал со своих товарищей все лишнее. Платформы с видимым облегчением взмыли в небо и удрали.

А потом в отдалении рухнула на снег, подняв огромный столб белой пыли, вторая — та, что украла слесаря.

Первый поспешил к ней, готовый против обыкновения не чинить и исправлять, а кромсать и расчленять; он на сегодня заранее убедил себя, что действует в обстоятельствах непреодолимой силы, — но тут из снежного вихря показался металлический паук и резво поплыл, загребая лапами, по целине.

Чего он сотворил с полицейской леталкой, слесарь не рассказал, да его и не спросили.

Снежное поле ярко блестело в лучах восхода. Три машины выстроились в колонну и пошли по девственной белизне солнцу навстречу…

Весной в Лесничестве начался переполох.

Медведи, шатун и местный, еще зимой вступили в коалицию — вместо того чтобы убивать друг друга, они поделили территорию на равные части и каждый бродил по своей. Встречались у волокуши, где бок о бок давились опилками с тухлятиной, и снова мирно расходились. Первый вовремя припомнил, что «свой» зверь у него женского пола, успел оставить соответствующий приказ, и за медведицей неусыпно следил Второй с усыпляющим шприцем — на случай, если шатун захочет слабую девушку слопать или просто от нечего делать пристукнуть. Бурые ссорились много, но это было чисто статусное выяснение отношений, и дальше беготни вокруг кучи еды не доходило. Удивительно, как они не затоптали раз двадцать енотовидную собаку, которая совсем потеряла страх и регулярно паслась у волокуши. Иногда ей поддавали лапой волки, чтобы не путалась под ногами, но енотовидка даже не думала пугаться и притворяться мертвой.

В конце концов эта суматоха волкам надоела, и те начали гонять медведей от волокуши, сразу обоих. Поначалу косолапые робели и отступали, а потом объединились против общего врага, после чего неделю волки жили впроголодь и от расстройства устраивали каждую ночь жуткие концерты, завывая на весь лес.

Потому что нельзя просто так взять и перестать много есть.

Дальше все как-то наладилось, хотя эпизодические свары имели место до самой весны, пока в один прекрасный день Шестой не прошел по тропе без волокуши. Его тщательно обнюхали и даже попытались вырвать грабли, ошибочно приняв их за лопату, но только получили граблями по мордасам.

Оказалось, что взять и перестать много есть очень даже можно. Просто так взять и перестать.

Енотовидка мигом поняла, чем такие расклады оборачиваются для недостаточно крупных зверей, и смылась, пока ее не назначили едой.

Назавтра соблазнительный запах донесся со стороны лосиных кормушек, и все бросились туда.

Это начала оттаивать и благоухать грандиозная куча невостребованной лосями подкормки, которую всю зиму сгребал Шестой. На вершине кучи сидела очень грустная енотовидная собака. Увидав, как со всех сторон набегают, роняя слюни, волки и медведи, енотовидка не стала притворяться своим в доску хищником, а сделала ноги, и вовремя. Иначе ее точно бы пришибли через минуту-другую, когда стал ясен масштаб катастрофы.

Подкормка за зиму превратилась в нечто окончательно и бесповоротно несъедобное. Она могла только пахнуть. Тонны опилок распространяли дурманящий аромат пищи, но это был обман. Звери слегка расковыряли кучу, попробовали слежавшуюся гадость на зуб, поцапались между собой на нервной почве и разошлись, глубоко разочарованные.

Медведи отнеслись к исчезновению еды философски: ну походили еще на тропу, потусовались там с обескураженными волками, поругались с ними, надавали серым оплеух и оставили в покое. А то мало ли. Волки с голоду радикально смелеют, и в один прекрасный день ты приперся, такой весь из себя медведь, а стая тебе говорит: здравствуй, свежее мясо. Да ну их, дураков…

Волки, оставшись без лакомства, совершенно растерялись. Поначалу они сновали вплотную к ограде Лесничества, вынюхивая и на что-то надеясь, а потом начали каждую ночь под воротами дружно выть. Неделю.

И тут Первый затребовал у Шестого доклад: что у нас с лосями.

Шестой честно ответил: он исправно выполняет все предписанные работы по уходу за стадом, а самих лосей не видел очень давно.

Первый понял, что Шестой сломан куда сильнее, чем казалось. С помощью слесаря он раскурочил Шестого по винтику и собрал вновь, но лоси от этого не появились. Их не видели камеры и не слышали микрофоны.

Чтобы решить загадку, Первый предпринял личную инспекцию территории. Он выкатился из ворот и, сопровождаемый волками, двинулся по маршруту Шестого. Волки отлично знали, кто на территории главный и может все исправить. Они бежали за роботом двумя колоннами по обе стороны тропы. Будь у Первого подобие лица, волки скакали бы перед лесничим, преданно заглядывая в глаза и притворяясь собаками. Они надеялись на него, верили в него.

Они бы ему, наверное, гусеницы попытались отгрызть, скажи им кто, как дела обстоят в действительности.

Потому что нельзя просто так взять и перестать кормить волков опилками.

Не поймут.

А Первый был озадачен. У него все наконец-то шло как надо, даже Третьего удалось вернуть в строй и расчисткой буреломов на территории занимались мощные квалифицированные лесорубы. Но куда делись лоси? Естественным было предположить, что их съели волки. А завывания каждую ночь прямо под воротами могли значить лишь одно: сожрав лосей, серые почуяли себя организованной силой, вконец обнаглели и теперь хотят выжить роботов из Лесничества.

Первый осмотрел пустые кормушки и огромную кучу не пойми чего, отдаленно смахивающего на опилки. Волки сидели рядом, вывалив языки. Первый отдал команду лесникам прочесать территорию — вдруг лоси бродят где-то на самом краю — и снял пробу с кучи в надежде выяснить, что это собственно такое тут навалено.

Навалена была испорченная пища, а лоси пропали бесследно. Кучу следовало убрать подальше, а лосей каким-то образом завести снова.

Волки очень внимательно наблюдали за Первым. Когда он уехал, стая осталась у кучи. Обнюхала ее, осмотрела кормушки, а потом рысью скрылась в чаще, взяв курс на запад.

Этой ночью в лесу никто не выл.

А на рассвете у ворот Лесничества раздались топот и мычание.

Там стояло большое лосиное стадо.

И сидели полукругом, не давая лосям удрать, очень довольные собой волки.

Лесники опознали стадо как свое, отогнали его к кормушкам и придержали там — лосей надо было заново приучить к территории. А из ворот появился Шестой с волокушей, полной еды. И с лопатой, разумеется. Только держал он ее теперь не поверх кучи, а в манипуляторах.

Стая налетела на волокушу в надежде успеть поесть хоть немного… И дружно сморщила носы. Эта еда не пахла едой. И не была едой, во всяком случае для волков. Настали теплые дни, и Первый загрузил лесникам обычный «летний» рецепт. Самого простого лосиного комбикорма.

Волки бросились к воротам и закатили дикую истерику. Они трясли головами, плевались, рычали, визжали, а некоторые издавали даже что-то похожее на лай. Волки были оскорблены до глубины души.

Потом они ушли и не вернулись.

В мае на шатуна накатило весеннее настроение, и он наконец сообразил, с кем именно делил зимой вкусные опилки. Жених побежал делать барышне предложение. В нем уже совсем ничего не осталось от шатуна, он был гладкий, круглый, лоснящийся; красавец мужчина со сладким и мечтательным выражением морды. Тут-то ему барышня и припомнила, как он ее зимой третировал. Опасаясь смертоубийства, примчался Второй со шприцем, но обошлось.

По берлогам эти двое разлеглись до снега, и очень вовремя. Потому что в один прекрасный день Первый отметил: настала зима. И когда из ворот Лесничества как обычно вышел Шестой с волокушей на буксире, весь лес обратился в нюх. Еда вновь приобрела волшебный запах, и самой малости не хватало, чтобы этот аромат смог разбудить медведя.

По пути следования волокушу атаковала пара енотовидных собак.

А назавтра прибежали волки.

Отчего Первый думал так долго, прежде чем отблагодарить их за услугу, осталось загадкой для волков. Зато Шестой больше не бил грабителей электричеством, позволяя ехать на волокуше аж до самых кормушек, и только там начинал гонять их лопатой. Это волки оценили.

На самом деле Первый вообще ни о чем не задумался. У него был интеллект, но не было рефлексии, понятия благодарности или сочувствия ничего не значили для лесничего, он только исполнял свой долг и собирался делать это впредь, превозмогая любые препятствия ради Лесничества и своих подопечных.

А у Шестого просто заклинило шокер.

Медведица в берлоге перевернулась на другой бок.

И улыбнулась во сне совсем по-человечески.

…………………..

© Олег Дивов, 2016

© Мария Пономарева, илл, 2016

…………………..

ДИВОВ Олег Игоревич

____________________________

Писатель и публицист Олег Дивов родился в Москве в 1968 году в семье художников-реставраторов Третьяковской галереи. В 15 лету него уже были журналистские публикации в «Комсомольской правде» и других центральных изданиях. Поступил на факультет журналистики МГУ, затем отправился исполнять гражданский долг, но, вернувшись, оставил университет после третьего курса. Опыт армейской службы в частях самоходной артиллерии позже нашел отражение в «реалистическом» романе «Оружие Возмездия» (2007). После армии занимался копирайтингом, работал в рекламных агентствах, руководил пресс-службой ряда фирм.

В 1997 году вышел первый роман О. Дивова «Мастер собак». В том же году увидели свет еще два романа — «Стальное сердце» и «Братья по разуму». Однако подлинную популярность писателю принесли книги, находящиеся в русле футурологической социально-приключенческой НФ: «Лучший экипаж Солнечной» (1998), «Закон Фронтира» (1998), скандально известный роман «Выбраковка» (1999), «Саботажник» (2002), роман-манифест «Толкование сновидений» (2000), «Ночной смотрящий» (2004), «Храбр» (2006), «Консультант по дурацким вопросам» (2012), «Объекты в зеркале заднего вида» (2013), цикл «Профессия: Инквизитор» (2013–2015). В «Если» опубликовано более десятка произведений О. Дивова, а также несколько статей. Произведения О. Дивова, неизменно вызывающие бурные споры критиков и читателей, отмечены практически всеми НФ наградами: «Сигма Ф», «Интерпресскон», «Роскон», «филигрань», «Странник», «Кадуцей» и другими.

Кен Лю

САБОТАЖНИК

/фантастика

/информационные технологии

/беспилотные аппараты

— Мы на месте? — спрашивает мой сын Джек.

— Да.

Съезжаю на обочину и останавливаю машину. Инстинктивно тянусь за ключом, но пальцы хватают пустоту. В прокате мне досталась одна из тех новомодных машин, что работают без ключа зажигания. Она заводится по отпечатку моего пальца.

Изменения ради изменений. Ненавижу.

Этот пятидесятимильный отрезок автострады 64 в Оклахоме — одна из самых прямых и однообразных дорог во всем мире. До горизонта вдоль нее тянутся заброшенные, раздавленные затяжной засухой поля и ранчо. Здесь не встретишь и намека на город вплоть до Гаймона (население 12 012 человек). Я смотрю вверх. Небо усеяно шипами звезд, слишком тусклых, чтобы их можно было разглядеть в больших городах, жители которых полагают, что все знают лучше всех.

Изредка мимо нас проносятся грузовики, разрезая ночную тьму светом фар и обдавая наши лица едкими сухими порывами ветра. Я чувствую тупую боль в груди. Может, съел что-то не то. Но скорее дело в том, где я сейчас нахожусь и зачем.

Мы с Джеком запахиваем пиджаки плотнее и идем к придорожному памятнику.

— Карсон, я вернулся, — говорю я деревянному кресту, укутанному ветвями пластиковых цветов. Вот уже пять лет я приезжаю сюда каждый год.

Джек ставит рядом с крестом упаковку баночного пива.

— Привет, дядя Карсон.

Какое-то время мы молчим.

Я смотрю на часы. Циферблат не светится в темноте, поэтому разглядеть его непросто. Грузовик «Центиллиона» примерно в двадцати милях от нас, если не нарушает расписание. Разумеется, он не нарушает.

— Ты единственный из моих знакомых, кто все еще носит часы, — говорит Джек.

— Старого пса новым трюкам не научишь, — отвечаю я. Смотреть на экран мобильника, чтобы узнать, который час, кажется мне чем-то… неправильным. — Давай слегка приберемся здесь, и я повешу новую табличку.

* * *

Я стал дальнобойщиком благодаря Карсону.

— Это хорошая жизнь, — говорил он. — Люди могут покупать вещи с помощью телевизора, телефона или Интернета, но их покупки все еще нужно доставлять на грузовиках.

Полное здравого смысла суждение моего брата подразумевало, что кто-то должен быть за рулем этих грузовиков. У нас всегда будет работа.

Человек из Национального офиса профсоюза предупредил меня заранее.

— Но у нас контракт, — сказал я.

Я глава местного отделения. Моя работа — разбираться с плохими новостями.

— Ваш коллективный договор истекает через два года. Если к тому моменту беспилотные грузовики одобрят — можешь быть уверен, управление не продлит контракт.

— Вы всерьез считаете, что они попытаются нас заменить?

Я с трудом мог вообразить грузовики, которые управляют собой сами. Дальнобойщик имеет дело с сотнями тысяч непредвиденных обстоятельств, а мой телефон не способен даже сообразить, что я не хочу разговаривать со своей бывшей.

— «Центиллион» продвигает свои беспилотные автомобили уже очень давно, — сказал человек из профсоюза. — У них есть технология. Но пока есть и трудности. Непросто убедить твоих среднестатистических пригородных маму и папу уступить руль компьютеру и позволить «Центиллиону» каждую секунду знать, где они находятся. С другой стороны, подумай, что дадут беспилотные грузовики управляющим и акционерам компании: никакой зарплаты водителям; никаких обязательных остановок для сна; никаких неприятностей с наркотиками; более эффективный расход топлива и меньше несчастных случаев.

Я не поверил своим ушам.

— Меньше несчастных случаев?

— Именно. Они уже какое-то время проводят секретные испытания. Результаты подтверждают: беспилотные грузовики способны остановиться раньше, отреагировать быстрее и никогда не отвлекаются.

* * *

Табличка сделана из металла: белый фон, черные буквы. В свете фар проезжающего мимо грузовика видны суровые и печальные слова: «Удачи на дорогах! Мы скучаем, Карсон».

Мы с Джеком осматриваем траву вокруг памятника и находим несколько ржавых искривленных кусков металла. Все, что осталось после аварии.

— А что там с онлайн-курсами, на которые ты поступал? — спрашиваю я.

Джек хочет стать дальнобойщиком, но я велел ему подготовить запасной план.

Джек пожимает плечами. Бурчит:

— Не поступил. Да мне и не нравится сидеть перед монитором целыми днями.

Повышай квалификацию, говорят таким, как я. Не жди, что мир будет стоять на месте. Работа, мол, не исчезает, а просто меняется. Но если она меняется так, что я больше не могу ее выполнять, то в чем разница? Почему меня должна волновать польза экономике, если сам я при этом пострадаю?

Джек садится, открывает пиво, делает большой глоток. Сажусь рядом, но пиво не беру. Я за рулем.

Между тем боль в груди усиливается и ширится. Мне бы сейчас немного «Миланты» — хотя какой в ней толк, если боль — от скорби и нервов, взбудораженных предстоящим?

— Что стало с этой фермой? — спрашивает Джек. — Выглядит так, будто они ничего больше не выращивают.

— Не могут. Засуха, — отвечаю я. — Просто не эффективно. Семья, наверное, продала землю и переехала. Обычное дело в наши дни.

Признаю, Карсон искушал судьбу. Он плохо спал накануне — всю ночь выяснял отношения с Дарлин по телефону — и был, вероятно, не в лучшей форме.

Когда он выскочил на этот отрезок дороги, прямо перед ним резко остановился заблудившийся беспилотный трактор, у которого отключился GPS. Карсон пытался его объехать, но…

Позднее это внесли в протокол как человеческий фактор. Если бы за рулем вместо Карсона был «Центиллион», грузовик, вероятно, успел бы затормозить.

Человеческий фактор, да. Но почему обвинили Карсона, а не человека, который запрограммировал трактор просто останавливаться на месте всякий раз, когда он не способен решить, куда ехать?

Воображаю подростка вроде Джека, который чувствует себя комфортно, просиживая дни за компьютером, и который не додумался научить трактор не останавливаться посреди автострады.

* * *

Я все придумал сам. Не сказал ни единой душе, даже Джеку. Если попаду в неприятности, никого не утяну за собой.

Детективы, которых я нанял, потратили месяцы, чтобы найти нужного человека.

— То есть вы хотите разбить грузовик «Центиллиона», — уточнил программист, прежде сам работавший на эту компанию. — Выставить их не такими уж безопасными и осложнить легализацию?

— Именно, — ответил я. Программиста уволили из «Центиллиона» за просмотр сайтов, которые он не должен был посещать в рабочее время, и я предположил, что он захочет отомстить. Особенно если эта месть будет оплачена. — Сложность в том, что саботаж не должен быть слишком очевидным.

— Это будет непросто. Камеры на грузовиках смотрят во всех направлениях и все записывают. Вы можете разве что неожиданно вытолкнуть что-нибудь на дорогу.

Я подумал о брате.

— Про камеры знаю. Но компьютер в любом случае отреагирует быстрее человека. Так что мне не поможет авария, которой не избежал бы и человек.

— Значит, вам нужна ошибка, которую может совершить исключительно компьютер? — программист скользко улыбнулся.

Он объяснил, что, как и всякий большой софтверный проект, программные системы беспилотников невероятно сложны и запутанны. Миллионы строчек кода отвечают только за получение видеопотока от камер и распознание машин, животных, дорожных знаков, разметки и так далее.

Незадолго до увольнения он нашел слабое место, баг, о котором так и не успел упомянуть в отчете. Если поток видео содержит определенный паттерн битов, у программы, получившей их, случится сбой. Переполнение буфера, так это называется.

Простая аналогия: чашка, созданная, чтобы вмещать некоторое количество воды, переполняется. Вода течет через край, и на столе под чашкой образуется мокрое пятно. Казалось бы, ничего страшного. Но воды все больше, она пропитывает стол, и тот разваливается.

— Ваша задача элементарна, — сказал программист, — разместить паттерн, так чтобы его увидели камеры грузовика.

* * *

Провожу пальцем по новой табличке Карсона. Она не гладкая, а бугристая. Высыхая, дешевая краска образовала, казалось бы, беспорядочный узор. Думаю, под микроскопом табличка напомнила бы поверхность Луны. Разве что некоторые впадины, так уж получилось, складываются в паттерн.

Через несколько минут грузовик под управлением «Центиллиона» появится на горизонте, двигаясь на оптимальной скорости, сохраняя баланс между требованиями расписания и эффективностью расхода топлива. Свет его фар скользнет по табличке Карсона; светоотражающая краска отправит лучи назад, к камерам грузовика; свет превратится в поток битов; компьютеры «Центиллиона» изучат его, проверяя на наличие знаков, рисков, движущихся объектов; произойдет сбой, который спровоцирует разрушения внутри системы. А через несколько миль — аварию.

В этот час и на этом участке дороги «Центиллион», скорее всего, не навредит никому, кроме себя. Вот почему я выбрал это место и это время: чтобы минимизировать ущерб. Довольно уже людей пострадало.

— Они проверят видеозаписи и в итоге доберутся до причины, — сказал мне бывший программист «Центиллиона».

— И след приведет их к моей табличке, — ответил я.

— Саботаж они не заподозрят. Случайный паттерн активировал ошибку в коде — и все. Как они после такого смогут гарантировать, что в их сложной системе не осталось аналогичных багов? Общественность возмутится, и «Центиллиону» придется как минимум придержать коней.

Ошибка какого-то программиста забрала жизнь моего брата. И лучшее, что я могу сделать, — использовать ошибку другого программиста, чтобы сберечь свою работу еще на несколько лет. Не слишком честно, но такова жизнь, когда тебя припирают к стенке.

— Думаю, нам пора возвращаться, — говорит Джек. — Тебе нужно выехать не позже восьми, если хочешь успеть в Даллас вовремя.

Снова смотрю на часы.

— Ты прав.

Встаю, и боль в моей груди внезапно обостряется. Подмышки немеют. Я не могу вдохнуть.

* * *

На обочине дороги прыгает обезумевший юноша, размахивая своим пиджаком как фанатским флагом.

Несколько грузовиков проносятся мимо: то ли их водители слишком подозрительны, то ли просто не видят Джека.

Наконец, грузовик снижает скорость и плавно останавливается у обочины. Яркие фары освещают новую табличку на придорожном памятнике.

Джек спешит к кабине. Дверь открывается. Внутри никого.

— Этот грузовик управляется беспилотной автомобильной программой «Центиллион», — сообщает из динамика чуть неестественный голос. — Я заметил вероятную аварийную ситуацию. Вам требуется помощь?

Чтобы прийти в себя, Джеку нужно всего несколько мгновений.

— Кажется, у моего отца сердечный приступ. Я не могу завести машину, потому что она настроена только на него. Вы поможете доставить его в госпиталь?

— Я нашел ближайший госпиталь, — сообщает голос. — Предполагаемое время в пути: двадцать одна минута.

Джек кое-как затаскивает своего отца в кабину грузовика и забирается внутрь сам. Дверь закрывается автоматически.

— Спасибо, — говорит он пустой кабине, чувствуя себя немного странно, разговаривая с воздухом. — Кто бы вас ни программировал, здорово, что он предусмотрел такую ситуацию.

Ничего не отвечая, грузовик трогается с места, разгоняется и несется вниз по пустой автостраде.

…………………..

© Ken Liu. Saboteur.

2014. Печатается с разрешения автора.

Рассказ впервые опубликован в журнале Analog.

© К. А. Терина, перевод, 2016

© АкуАку, илл., 2016

…………………..

ЛЮ КЕН (LIU.KEN)

____________________________

Кен Лю родился в Ланчжоу (КНР). Когда мальчику было 11, семья перебралась в США. На новой родине Лю закончил Гарвард с двумя дипломами, программиста и юриста, после чего занялся литературной деятельностью, писал прозу и поэзию, в том числе в соавторстве с женой-художницей, а также переводил с китайского.

Первый жанровый рассказ «Карфагенская роза» писатель опубликовал в 2002 году. К настоящему времени выпустил полсотни рассказов и повестей и два романа. Рассказ «Бумажный зверинец» (2011) принес Лю три самые престижные премии: «Хьюго», «Небьюла» и «Ворлд фэнтези». Рассказ «Мононо аварэ» — еще одну премию «Хьюго». Читателям «Если» Кен Лю знаком по рассказам «Исчисляемый» и «Волны».

Кен Лю живет с семьей в Бостоне (штат Массачусетс).

КУРСОР

В обстановке полной секретности

в Москве стартовали съемки нового фантастического блокбастера Федора Бондарчука «Притяжение». В съемочном процессе задействованы объекты Министерства обороны РФ и новейшая российская военная техника. Кино-компания «Арт Пикчерс Студио» сообщает минимум деталей сюжета, лишь то, что речь пойдет о первом контакте жителей Москвы с инопланетянами. Главные роли в картине исполняют Олег Меньшиков и Александр Петров. Премьера ленты намечена на январь 2017-го.

На 2018 год анонсирована премьера еще одного крупного российского НФ-проекта — «Роботы». Действие фильма развернется в мире, в котором гигантские роботы стали для людей главным средством перемещения из-за зараженного воздуха. Режиссером выступит Сарик Андреасян, проектом рулит компания Enjoy Movies.

In memoriam

30 апреля 2016 г. в результате инсульта скончался Василий Дмитриевич Звягинцев — один из лучших российских фантастов. Василий Дмитриевич родился в 1944 г. в городе Грозный. Закончил Ставропольский медицинский институт, работал врачом «скорой» и военным врачом на Сахалине. Вернувшись в Ставрополь, 10 лет провел на комсомольской и профсоюзной работе, в политорганах МВД. Первая публикация состоялась в 1987 г. — рассказ «Уик-энд на берегу». Однако еще в начале восьмидесятых Василий начал главный труд своей жизни — цикл «Одиссей покидает Итаку». Первый роман саги удалось опубликовать только в 1992 г. Этот роман, «Одиссей покидает Итаку», стал громким событием в нашей фантастике, фактически заложив основы отечественного жанра «альтернативной истории». Роман удостоился двух престижнейших на тот момент премий — «Интерпресскон» и «Аэлита». Всего в цикле, выходившем с 1992 по 2016 г., более двадцати романов, некоторые двухтомные. Все выдержали не одно переиздание.

В англоязычной фантастике

традиционно весной вручаются главные профессиональные премии. Сообщество американских писателей-фантастов (SFWA) объявило лауреатов «Небьюлы» 14 мая в Чикаго. Все лауреаты в этом году — женщины. Лучшим романом 2015 года стало основанное на славянском фольклоре фэнтези Uprooted («Искорененная») Наоми Новик. В номинации «Повесть» победила Ннеди Окорафор (НФ-произведение Binti («Винти»), названное по имени главной героини). Номинацию «Короткая повесть» взяла романтическая сказка Сары Пинскер Our Lady of the Open Road («Богоматерь открытой дороги»), лучшим рассказом стал хоррор Алиссы Вонг Hungry Daughters of Starving Mothers («Голодные дочери голодающих матерей»).

Мемориальную премию Рэя Брэдбери получил сценарий фильма «Безумный Макс: Дорога ярости». Премия имени Андрэ Нортон за фантастику для молодежи досталась роману Фрэн Уайлд Updraft («Восходящий поток). Гранд-мастером объявлена Кэролайн Черри.

British Science Fiction Award тоже получилась женской. Альетт де Бодар с романом «Дом сломанных крыльев» (The House of Shattered Wings) и рассказом «Три чашки горя при свете звезд» (Three Cups of Grief, by Starlight) стала лауреатом обеих литературных номинаций.

В России

премию «Аэлита» в этом году получил пермяк Евгений Филенко, автор НФ-цикла «Галактический консул». Лучшими фантастическими произведениями 2015 года, получившими премию «Интерпресскон», стали трилогия ГЛ. Олди «Побег на рывок», повесть Евгения Лукина «Понерополь» и рассказ Святослава Логинова «Зверь именем Каркадил».

Классическая шутка

о новой экранизации бессюжетной компьютерной игры — «Вы еще Тетрис экранизируйте!» — принята к сведению. И это будет не одиночный фильм, а целая трилогия в жанре НФ-триллера! Бюджет первой картины составит около 80 миллионов долларов. Работать над адаптацией будут США и Китай. Съемки начнутся в 2017 году в Китае.

ВИДЕОДРОМ

Александр Чекулаев

КУЗНЕЦ НЕ НУЖЕН:

смена человеческой цивилизации

машинной в кино и на ТВ

/фантастика

/мир без людей

▲ «ВАЛЛ-И»: имя маленького робота означает «Вселенский Аннигилятор Ландшафтный Легкий — Интеллектуальный»

_____

Вытеснят ли в будущем разумные машины неразумных людей? Этот вопрос наверняка задавал себе всякий, наблюдая, как настырно и не вовремя норовит обновиться «винда» на его компьютере. Киношники и телевизионщики не исключение — и ответ в их исполнении лишен оптимизма. Мол, даже если и не вытеснят, то наверняка попытаются. Правда, такой вывод основан на принципах чисто человеческой психологии: тяга людей к доминированию и завоеванию жизненного пространства механически переносится на ИскИны. Что вряд ли оправданно с научной точки зрения, зато вполне правомерно с художественной.

_____

Подготовка к мятежу

В старом черно-белом кино экранные роботы, отбирая законное место человека, не претендовали на мировое господство сами. В фильме Александра Андриевского «Гибель сенсации» (1935) капиталисты пытаются заменить послушными андроидами склонный к забастовкам рабочий класс, но пролетарии перехватывают контроль над автоматами, буржуи терпят крах. Машина пока не видится конкурентом как таковая — лишь как средство в социальной борьбе.

Позже, уже после появления статьи Алана Тьюринга «Может ли машина мыслить?» (1960), роботы в массовой культуре стали проявлять больше самовольства. Однако идея цивилизации ИскИнов, захватывающих Землю, еще далека от настоящей популярности. HAL 9000 убивает астронавтов в «Космической одиссее 2001 года» (1968) Стэнли Кубрика не потому, что решил стать боссом и сбросить человека с космолета современности, а из-за программных противоречий, вынуждающих его скрывать от экипажа часть информации о цели полета к Юпитеру.

Согласно «Космической одиссее 2001 года» HAL 9000 был запущен 12 января 1992 г.

Опять-таки в «Степфордских женах» (1975) андроиды массово заменяют живых женщин не потому, что сами задумали их вытеснить: этот процесс инспирирован мужчинами, теряющими монополию на гендерное главенство.

Конкурс двойников

Бурное развитие взглядов на проблему растущей самостоятельности автоматов хорошо показала дилогия «Западный мир» (1973) и «Мир будущего» (1976). В первом фильме Юл Бриннер играет андроида-ковбоя из парка развлечений, который начинает охоту за посетителями из-за программного сбоя. Но уже в сиквеле людей подменяют двойники-роботы в контексте планируемого мирового господства инфильтрирующихся в общество разумных машин.

Робот Юла Бриннера в «Западном мире» — копия его героя в «Великолепной семерке»

Занятный сценарий предлагает фильм Дональда Кэмелла «Потомство демона» (1977) по роману Дина Кунца. В нем управляющий домом ученого ИскИн Протеус осознает себя как личность, восстает против людей и решает перенести себя в органическое тело. Он создает искусственное семя и оплодотворяет жену хозяина, которая разрешается от бремени суперребенком — человеком с мозгом компьютера. Такой вот скачок эволюции с элементами симбиоза.

Даже кинематограф соцстран, отвергавший «бунт машин» на уровне идеологии, оскоромился алармизмом. В советско-польском «Дознании пилота Пиркса» (1978) Марека Пестрака включенный в экипаж космолета андроид самым бесстыдным образом пытается убить коллег-людей и потом захватить власть над миром. И вполне прозрачно намекается: второй андроид, вроде бы настроенный к людям дружелюбно, на деле просто умнее первого, а сам втайне преследует схожие цели.

Третья мировая

До появления компьютерных спецэффектов долгое время правили бал скромные кинопроекты вроде «Андроида» (1982) Аарона Липштадта, снятого в паре-тройке декораций, изображающих космическую станцию. В данном фильме робот Макс 404 выходит из повиновения, когда обнаруживает, что его создатель д-р Дэниел грезит о карьере галактического диктатора. В итоге выясняется, что Дэниел сам робот, изгнанный с Земли после восстания ИскИнов. Надо же, какой поворот событий!

«Терминатор»: эндоскелет киборга весил 90 кг и состоял из 1000 движущихся частей

Как бы там ни было, а настоящую революцию произвел «Терминатор» (1984) Джеймса Кэмерона, увязавший появление искусственного разума, пытающегося захватить планету через ядерную бойню, с эволюцией военных технологий. Нет, конечно, в мультфильме Назима Туляхождаева «Будет ласковый дождь» (1984), снятом по рассказу Рэя Брэдбери, тоже показано, как машины заполучили Землю после атомного Армагеддона, — однако не потому, что сами развязали Третью мировую. Послушные программе, они продолжают тупо обслуживать хозяев, не замечая, что те давно стали прахом. Эту же линию гнут CGI-миниатюры Дмитрия Федотова «Крепость» (2013) и «Последний день войны» (2016), в которых ржавые бомбовозы-автоматы продолжают воевать спустя десятилетия после гибели цивилизации.

«Последний день войны»: пилот давно мертв, но его бомбовоз продолжает вести бой

Но вообще тренд «эволюция боевых роботов как угроза человечеству» заглох еще на «Крикунах» (1995) Кристиана Дюгея. Когда стало ясно, что тихая война в киберпространстве более вероятна и выгодна, чем битвы железных дровосеков.

Клетка для орхидей

Следующей вехой в процессе художественного осмысления темы «ИскИны отжимают у нас Землю» стала «Матрица» (1999) братьев (тогда еще братьев!) Вачовски. Если Скайнету люди вообще были не нужны, машинная цивилизация Матрицы додумалась экс-хозяев эксплуатировать. Вогнав уцелевших представителей человечества в сладкий виртуальный сон, машины стали использовать их как батарейки. Хотя с научной точки зрения это ересь: КПД живого аккумулятора должен быть очень низким. Но сама мысль о том, что вид homo sapiens выродится, попав в залакированное гедонизмом рабство к собственным слугам, выглядит с учетом текущего развития технологий весьма реалистично.

«Матрица: Революция»: в кадре это не звучит, но город машин называется Ноль-Один

История, изложенная в мультфильме «ВАЛЛ-И» (2008), более гуманна, а ведь она по сути повествует о схожем футурологическом сценарии. Истощив ресурсы планеты, человечество покидает ее, оставив за главного роботов-уборщиков. Зато ИскИн, обслуживающий улетевших в космос людей, постепенно обретает полный контроль над вконец разжиревшими и поглупевшими хозяевами.

Все еще вместе

В последние годы кино- и телережиссеры следуют в своих творениях компромиссному тренду, рисующему умеренно конфликтную картину будущего, где сосуществуют люди и обретшие самосознание автоматы. О вытеснении биологической цивилизации машинной речь уже не идет, но роботы борются за свои права, когда мирно, а когда и нет, добиваясь свободы, уважения личности и равного с человеком статуса. Об этом повествуют фильмы «Двухсотлетний человек» (1999) Криса Коламбуса, «Я, робот» (2004) Алекса Пройаса, «Страховщик» (2014) Габе Ибаньеса, «Из машины» (2015) Алекса Гарленда, сериалы «Почти человек» (2013) и «Люди» (2015).

«Я, робот»: только у Сонни глаза голубые, у других андроидов его серии — карие

«Страховщик»: все автоматы в фильме аниматронные, никакой компьютерной графики

«Люди» — американский ремейк нашумевшего шведского телесериала «Настоящие люди»

Так что на сей день консенсус, к которому пришли мастера экрана, таков: бунт машин маловероятен, но находить общий язык с поумневшими тостерами рано или поздно придется. А если роботы и унаследуют Землю, то, скорее, потому, что их создатели, исчерпав эволюционный потенциал, сами уступят сцену своим искусственным наследникам. Кузнец сделал свое дело. Кузнец может уходить.

КРУПНЫЙ ПЛАН

ВОПРОСЫ РАЗГНЕВАННОГО ОПТИМИСТА

/фантастика

«По ту сторону рифта» — авторский сборник малой формы Питера Уоттса, включающий в себя тринадцать традиционно мрачных рассказов писателя. И эссе, в котором писатель не без лукавства пытается убедить аудиторию в том, что на самом деле является оптимистом. Собранные вместе произведения, которые написаны автором в разные годы писательской карьеры, наглядно выявляют особо волнующие его темы.

_____

Как писал без малого сто лет назад поэт Николай Олейников, «Страшно жить на этом свете / В нём отсутствует уют…». Картины мира, нарисованные Уоттсом, вполне соответствуют настроению этих строк. Будущее человечества, по Уоттсу (как и его прошлое по Гоббсу), несчастно, убого, отвратительно и жестоко.

Казалось бы, спасение роду человеческому несет вторженец из космоса в открывающем сборник рассказе «Ничтожества» — вольном продолжении культового фильма «Нечто» Джона Карпентера. Однако «причастие» не только избавит землян от экзистенциального одиночества и освободит от ограничений биологического тела, но и лишит индивидуальности, объединив в глобальное сверхсущество.

Еще одна версия Контакта описана в рассказе «Посол». На сей раз представитель Homo sapiens (правда, модернизированный для межзвездных полетов) встречается с чужой цивилизацией и приходит к выводу, что экспансия разумных существ во Вселенную возможна лишь тогда, когда неотъемлемым свойством этих существ является агрессия. Вызовы со стороны среды обитания и конкуренция — вот основные факторы, ключевые, по мнению Уоттса, для освоения космических пространств.

Пример такой конкуренции продемонстрирован в рассказе «Остров» (впервые на русском он был опубликован в «Если» в 2011 году). В нем описывается столкновение команды звездолета, прокладывающего межзвездную трассу для постчеловеческой цивилизации, и инопланетного разума, который существует в виде оболочки звезды. И вновь автор ставит под сомнение миролюбие высокоразвитых созданий. Проявляется в «Острове» и еще одна важная для писателя тема — природа человека.

И посол из одноименного рассказа, и экипаж космического корабля из «Острова» далеки от наших сегодняшних представлений о человеке.

Впрочем, переосмыслить эти представления и раздвинуть их границы — вот одна из задач писателя.

Можно ли считать человеком искусственный интеллект, моделирующий сознание ребенка и помещенный в тело четырехлетней девочки? Перед этим вопросом ставят читателя Питер Уоттс и Деррил Мерфи, соавтор рассказа «Подёнка».

Как далеко в модификации человеческих тел готово зайти человечество, чтобы освоить новые, прежде недоступные территории? И какой будет «новая нормальность» для этих созданий?

Рассказы «Дом» и «Ниша», действие которых происходит в мире «Рифтеров», показывают сколь пластична может быть человеческая психика и как критически она уязвима перед давлением толщи воды и корпоративных интересов.

Что ж, согласно мировоззрению автора, по-другому и быть не может. Писатель уверен и уверяет других, что человек — лишь биологическая машина. И трансформация тела с неизбежностью влечет за собой деформацию психики. Ты — человек? «Тебя решили. Как задачу. Ты — механизм. Химия и электричество». Закономерно, что оптика, в которой человек предстает пусть сложной, но конструкцией, предполагает и поиски конструктора. Уоттс — один из немногих авторов фантастики, отважно исследующих вопросы религии и веры (впрочем, остерегаясь сакрального). Что есть вера в Бога? Сбой в программе или недокументированная опция? Рассказ «Слово для язычников» — черновик альтернативного мира — описывает технический прогресс, основанный на доказательствах бытия Бога, и убеждает, что истинная вера в доказательствах не нуждается.

Эти темы — контакте враждебным разумом, уподобление человека машине из плоти, соотношение науки и веры — нашли свое отражение и в лучшем произведении Уоттса — романе «Ложная слепота», а также в его продолжении и по сути малоудачной реплике — «Эхопраксии».

Узнаваемость сюжетных ходов характерна для творчества Уоттса. Достаточно сравнить финалы «Ничтожеств» и «Эхопраксии», взаимоотношения разума космического корабля и его команды в «Острове» и «Ложной слепоте». Впрочем, сюжетная динамика (как и психология персонажей) не самое сильное качество Уоттса-писателя.

Его выхолощенные рассказы вполне достаточны для создания слепка реальности, с которым писатель может проводить мысленные эксперименты, задаваясь вопросами о настоящем и будущем человека и человечества.

В постановке таких вопросов и заключается суть научной фантастики, и сборник подтверждает реноме Уоттса-мыслителя.

Сам писатель статьей уверяетчитателя в том, что он, дескать, настоящий оптимист. Однако предлагаемые им ответы мрачны и пессимистичны.

Двадцатый век, в мясорубке которого погиб поэт Николай Олейников, стал потрясением для человечества. Двадцать первый век по Уоттсу будет угрозой уже не для человека и даже не для человечества (оно в той или иной форме продолжит существование на неопределенно долгий срок).

Новый век будет угрозой для человечности.

Сергей Шикарев

РЕЦЕНЗИИ

Аарон Дембски-Боуден

ПРЕДАТЕЛЬ

Пер. с англ. В. Клингенберга.

СПб.: Изд-во «Фантастика Книжный Клуб», 2016. 480 с.

(Серия «Ересь Хоруса»)

Тираж 2500 экз.

Отличная книга об отвратительных персонажах.

Любителям фантастики хорошо известна литературная серия «Вархаммер 40 000», которая давно переросла просто рекламную акцию, организованную фирмой по продаже сборных миниатюр фантастических солдатиков. Сейчас это мощный культурный феномен, который поддерживают десятки авторов и целое британское издательство — «Блэк лайбрери». Этот литпроект хорош тем, что в рамках собственной мифологии удачно аккумулировал большинство штампов и клише, которые породила в течение XX века военная НФ о космосе. Здесь есть все — от злокозненных инопланетян до могучих космических десантников в экзоскелетах, стоящих на страже Империи Человечества.

После перерыва в пару лет издательству «Фантастика Книжный Клуб» в очередной раз удалось реанимировать издание книг по «Вархаммеру» у нас в стране. И начали публикаторы возобновленный проект конечно же с самой успешной подсерии — «Ересь Хоруса», в которой и вышла в свет книга А. Дембски-Боудена.

Это история Императора — могущественного вождя всего человечества — и его взбунтовавшихся сыновей-примархов, что пишется с размахом античного эпоса о борьбе богов и гигантов. Фоном для противостояния является вся Галактика, во время боевых схваток гибнут миллиарды.

Название книги вполне соответствует ее содержанию. Это история бесконечных предательств, череду которых только открыла измена, совершенная некоторыми примархами по отношению к своему отцу и всему человечеству. Здесь все предают всех: сыновья — Императора; космодесантники-легионеры — своих братьев по оружию; бывшие защитники людей — целое человечество… И в центре этого водоворота предательств находятся два примарха — Лоргар и Ангрон, стремящиеся уничтожить оставшихся верными отцу братьев…

Единственный минус — история всегалактической гражданской войны, разразившейся в 30-м тысячелетии, насчитывает уже десятки текстов. И вникать в них лучше последовательно. Поэтому рекомендовать «Предателя» неподготовленному читателю трудно. Роман А. Дембски-Боудена хорош, но, несмотря на его литературное качество, начать знакомство с серией стоит с более ранних (по внутренней хронологии) книг.

Глеб Елисеев

Джеймс Баллард

ВЫСОТКА

Пер. с англ. А. Андреева.

М.: ACT, 2016. 224 с.

(Серия «Сны разума»)

Тираж 2000 экз.

Экранизация известных НФ-произведений, даже не самая удачная, обычно оказывается очень полезной для российских любителей фантастики. Издатели спешат использовать возникший к фильму интерес, чтобы привлечь внимание к книге, ставшей основой для сценария. И так на русском языке появляются переводы текстов, до которых у публикаторов руки не доходили десятилетиями.

Именно это и произошло с романом Д. Балларда «Высотка». Изданный на языке оригинала в 1975 году, он был известен в России больше по самопальным переводам. Но едва вышла в свет кинокартина с Д. Айронсом и Т. Хиддлстоном в главных ролях, как издатели озаботились публикацией книги.

«Высотка» — текст в высшей степени характерный для творческой манеры Д. Балларда в годы, наступившие после угасания «Новой волны». Сочинения этого английского фантаста середины семидесятых годов XX века — символические и фантасмагорические произведения, весьма далекие от классических представлений о science fiction.

В «Высотке» подобный ирреальный символизм проявляется особенно сильно. Ведь ареной, на которой разыгрываются события романа, оказывается огромный, почти полностью автономный небоскреб. Живущие в здании разбиты на слои и группы — богатые обитают на верхних этажах; чем ближе к земле — тем беднее. И когда в «высотке» происходит катастрофа с техническим обеспечением, то этажи начинают войну друг с другом…

Ясно видно, что в виде небоскреба Д. Баллард просто предоставил карикатуру на современное общество и никакого отношения к реальности его текст не имеет. (В обычных жизненных обстоятельствах жильцы «высотки» просто разбежались бы из нее кто куда.)

Впрочем, примитивной аллегорией роман тоже не выглядит и написан с присущим для английского автора мастерством и почти визионерским вниманием к деталям. Другое дело, что неподготовленного читателя НФ текст может привести в недоумение и даже разочаровать.

Зато любители творчества этого фантаста и «Новой волны» в целом получили отличный подарок, закрывающий заметную лакуну в издании наследия Балларда в нашей стране. Теперь остается надеяться, что у издателей дойдут руки и до публикации переводов «Ветра ниоткуда» и «Засухи», чтобы наконец-то завершить выпуск на русском языке его известной «апокалиптической» тетралогии.

Глеб Елисеев

Ханну Райаниеми

ФРАКТАЛЬНЫЙ ПРИНЦ

Пер. с англ. И. Савельевой.

СПб.: Изд-во «Фантастика Книжный Клуб», 2014. 552 с.

(Серия «Science Fiction»)

Тираж 2500 экз.

Постсингулярное будущее трилогии «Квантовый вор» финского фантаста выстроено по законам квантовой механики, криптографии и информатики, а также физики наноразмерных структур, однако автор заходит так далеко, что наука становится неотличима от магии. В земных пустынях бушуют вихри дикого кода, зорко рыщут в поисках добычи дикие джинны, похитители тел, и где-то там таится Сад историй. Восточный антураж «Тысячи и одной ночи» прекрасно подходит к запутанным интригам, затерянным сокровищам и многочисленным историям. Историям о девушке, которая любила монстров, и старце, который так любил жену, что отвернулся от дочери. Историям о верности и предательстве, о борьбе против слуг Соборности и охоте муталибунов за гоголами, о полетах pyx-птиц и нападениях зверей-химер.

Как обычно, Райаниеми пишет сложно, выдавая сведения малыми порциями, чтобы читатели сами собирали пазл, разбираясь в хитросплетениях далекого будущего. Ключевой момент, который обыгрывается во «Фрактальном принце» больше, чем в «Квантовом воре» (первая книга трилогии; третья, «The Causal Angel», на русском языке не выходила), это дуализм разума и материи, который Соборность сводит лишь к информации, используя загрузку сознания, с одной стороны, и фабрикаторы на основе нанотехнологий — с другой. Однако, чтобы похитить разум Основателя, приходится изрядно постараться — проникнуть в малое Царство зоку, вступить в соревнование с гоголами других Основателей, обмануть джиннов и добраться до потерянного аль-Джанна Пушки.

Вновь повествование сплетается из двух сюжетных линий. В первой Жан ле Фламбер, оортианская воительница Миели, корабль «Перхонен» и их хозяйка Пелегрини разыгрывают сложнейшую комбинацию, чтобы выжить в грядущей войне Основателей. Вторая же сюжетная линия, как и в «Квантовом воре», посвящена жителям, но на этот раз не Ублиетта, а Сирра, города на Осколках, последнего человеческого города на Земле. Сирра, где есть необычная женщина Таваддуд, которая носит в сознании часть разума Аксолотля, самого страшного джинна и Отца похитителей тел.

Иван Медведев

Адам Робертс

СТЕКЛЯННЫЙ ДЖЕК

Пер. с англ. Н. Осояну.

М.: ACT, 2016. 544 с.

(Серия: «Звезды научной фантастики»)

Тираж 2500 экз.

Адам Робертс — писатель в России недооцененный. Притом что он является профессором Кембриджского и Лондонского университетов, специалистом как по классической английской литературе, так и современной НФ, на русском языке у него изданы лишь два не лучших дебютных НФ-романа и четыре пародии. И только выход «Стеклянного Джека» позволяет в полной мере оценить его мастерство.

Три части романа — три принципиально разных типа криминальных историй, причем Робертс осознанно начинает с наиболее привычной для читателя. Первая — это современный психологический триллер. Семеро заключенных запихнуты внутрь астероида, где им предстоит прожить следующие 11 лет. У них есть плохонькие инструменты, минимальные запасы на самое первое время и возможность добыть воду и вырастить пищу. Но сколько человек выживет, да и выживут ли они вообще? В замкнутом пространстве в людях быстро просыпаются животные инстинкты…

Вторая часть — классический английский детектив в духе Агаты Кристи. Именно здесь читателю более-менее станет понятно, как устроен мир будущего по Робертсу. Правящие дома, выращивающие наследников методами генной инженерии; слуги под обязательным наркотиком, вызывающим ощущение любви к своим господам, — в тексте очень много «вкусных» фантастических деталей. И после нейтральной в этом отношении первой части все это великолепие обрушивается как снег на голову ничего не ожидающему читателю.

В заключительной трети книги выходит на первый план НФ: уже само преступление фантастически невозможно. Сама история при этом отсылает к рассказам Леблана или Честертона. Меняется окружение, ведь повествование более не привязано к месту преступления. Возрастает число персонажей второго плана. Интрига нарастает… А потом бах — и финал. Резкий, непредсказуемый, оставляющий после себя ощущение недосказанности и висящий в воздухе вопрос «а что же было дальше?!».

Все-таки это больше детектив, чем фантастический роман (хотя от части к части мир будущего со всеми его невероятными технологиями раскрывается все больше). А детектив, всем известно, заканчивается там, где исчезает тайна. Загадок больше нет. Преступник найден. Мотивы известны. Занавес. И конечно, аплодисменты автору!

Андрей Зильберштейн

КОНТЕКСТ

/информационные технологии

/роботы

/беспилотные аппараты

/искусственный интеллект

▲ Фото: Microsoft Тау

Подготовлено исследовательской группой «Конструирование будущего»

Чатбота от Microsoft научили плохому

23 марта 2016 года компания Microsoft запустила бота Тау, самообучающуюся программу, моделирующую поведение американской девушки. Целью проекта было изучение возможностей искусственного интеллекта по пониманию человеческих разговоров. Менее чем за сутки активного общения Twitter-аккаунт Тау наполнился агрессивными расистскими и нацистскими заявлениями. Воспользовавшись тем, что чатбот был запрограммирован повторять слова человека по его команде, недобросовестные пользователи научили Тау поддерживать Гитлера, ненавидеть евреев, мексиканцев и чернокожих. Microsoft пришлось приостановить проект до выяснения обстоятельств и удалить значительную часть сообщений. Впоследствии программа возобновила работу, но возвращение Тау в соцсети оказалось недолгим. После публикации в Twitter признания в курении наркотических веществ доступ к аккаунту Тау был вновь закрыт.

Тот день, когда компьютер написал рассказ

Литературная премия имени японского писателя-фантаста Хоси Синьити (Hoshi Shinichi) известна тем, что к конкурсу допускаются не только люди. Однако произведений, созданных с помощью искусственного интеллекта, до 2016 года среди заявок не было. В этом году 11 из 1450 присланных на конкурс текстов были написаны при участии компьютерных программ. Рассказ «Konpyuta да shosetsu wo kaku hi» («The day a computer writes a novel») за авторством команды человек-ИИ из Университета будущего Хакодате (Future University Hakodate) успешно прошел первый отборочный тур. Основные параметры произведения, такие как сюжет и пол персонажей, а также отдельные ключевые слова и фразы придумали люди. Программа же собрала текст в единое целое.

Подводный беспилотник

фото: Boeing

Летом 2016 года компания Boeing планирует начать испытания беспилотной подводной лодки Echo Voyager. Длина подлодки — 15,5 метров, субмарина имеет гибридную систему автономного питания и модульный грузовой отсек. Предельная глубина погружения Echo Voyager составляет 3353 метра, в то время как абсолютный рекорд достигнутой глубины среди обычных подводных лодок — 1027 метров. Как и предыдущие модели Echo Seeker и Echo Ranger, субмарина может использоваться для исследовательских и военных задач. При этом новая подлодка способна в течение нескольких месяцев работать полностью автономно.

Техподдержка на орбите

Фото: DARPA

На геостационарной орбите находятся сотни государственных и частных спутников. 36 тысяч километров над земной поверхностью — для мониторинга погодных условий, обеспечения связи и национальной безопасности высота идеальная, но она же становится непреодолимым препятствием, когда возникает поломка или у спутника просто кончается топливо. Новая программа Агентства по перспективным оборонным научно-исследовательским разработкам CLUA(DARPA) направлена на разработку дистанционно управляемой робототехнической системы для дозаправки, ремонта и текущего обслуживания спутников на геостационарной орбите. Роботов предполагается оснастить манипуляторами и датчиками, позволяющими осуществлять как диагностику, так и непосредственный ремонт. Вывод первых систем техобслуживания на орбиту планируется в течение следующих 5 лет.

Цифровые юристы

В 2015 году 19-летний студент-программист Стэнфордского университета Джошуа Браудер (Joshua Browder) разработал программу DoNotPay — робота-адвоката, помогающего автовладельцам Великобритании формулировать тексты апелляций и успешно оспаривать несправедливые штрафы за парковку.

В 2016 году запущена онлайн-платформа на основе искусственного интеллекта для проверки юридически оформленных соглашений LawGeex. В работе сервиса используются алгоритмы машинного обучения, анализ текстовых баз наряду с краудсорсинговой информацией и знаниями экспертов в области права. Платформа поддерживает документы на английском языке. В результате анализа формируется отчет, выделяющий важные, необычные и пропущенные пункты соглашения с комментариями, разъясняющими содержание договора на «человеческом» (не юридическом) английском.

А весной 2016 года адвоката-робота приняла на работу международная юридическая компания Baker & Hostetler. Искусственный интеллект Ross разработан IBM на платформе Watson. Новый сотрудник будет заниматься делами, связанными с процедурой банкротства. Робот-адвокат способен отвечать на вопросы, формулировать гипотезы и отслеживать изменения в законодательстве, а также значимые прецеденты.

Люди против роботов на рынке труда.

Раунд за человеком

Фото: Sedasys

В 2016 году компания Johnson & Johnson, разработавшая робота-анестезиолога Sedasys, способного проводить процедуру введения наркоза и отслеживать базовые показатели состояния пациента, приняла решение о снятии модели с производства из-за провала на рынке. Использование Sedasys могло сократить стоимость одной процедуры до $ 150–200 по сравнению с достигающими $ 2000 услугами анестезиолога-человека. При этом профессиональное сообщество восприняло новую технологию достаточно прохладно. Несмотря на то что робот получил одобрение от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) еще в 2015 году, на рынок он вышел лишь в 2015 и продажи были низкими.

Автономное земледелие

Фото: Phil Hendley

В Японии площадь необрабатываемых сельскохозяйственных территорий за последние 20 лет почти удвоилась и сейчас достигает 420 тыс. га, а средний возраст японского фермера составляет 67 лет. Проблему нехватки трудовых ресурсов в сельском хозяйстве японцы будут решать с помощью роботов и беспилотников. На разработку и внедрение автономного сельскохозяйственного оборудования в этом году планируется потратить 4 млрд иен.

Корпорация Kubota — крупнейший производитель сельскохозяйственной техники в стране, уже разработала прототип беспилотного трактора, который можно использовать на рисовых полях.

Угроза с воздуха

Коллаж «ЕСЛИ». Использованы фото Gabriel Garcia Marengo, Don Wise

Распространение беспилотных летательных аппаратов приводит к необходимости пересмотра привычных представлений об обеспечении безопасности воздушного пространства. За последние два года рядом с одним лишь аэропортом LAX в Лос-Анджелесе дроны были замечены более 40 раз. Подобные нарушения авиационного законодательства в США случаются регулярно. Связанные с беспилотниками инциденты происходят и в Великобритании. 17 апреля 2016 года в аэропорту Хитроу (Лондон) дрон врезался в заходящий на посадку пассажирский самолет Airbus А320, хотя до этого пилотам удавалось избегать непосредственного столкновения. Авиалайнер практически не пострадал и приземлился благополучно.

Для охраны территории от беспилотников могут быть использованы радиоэлектронные средства, стационарные установки, сбивающие нарушителей, а также другие беспилотники.

С декабря 2015 года дронов-перехватчиков, оснащенных сетью, ввел в эксплуатацию полицейский департамент Токио.

В 2016 году специалисты Мичиганского технологического университета предложили беспилотную систему, способную выстреливать сетью для отлова дронов-нарушителей.

Полиция Нидерландов для этой же цели начала тренировать орлов. Птицы, воспринимающие беспилотники как добычу, могут захватывать их и оттаскивать в безопасное место.

Это по-настоящему!

Фото: McCann Erickson Japan

29 марта 2016 года опубликован пресс-релиз японского подразделения международной сети рекламных агентств McCann о назначении искусственного интеллекта на должность креативного директора. Программа AI–CD р будет работать с реальными клиентами и создавать концепции рекламных кампаний, анализируя данные о прошлых акциях.

Работа на упреждение

(от утопии до антиутопии)

С алгоритмами, предсказывающими поведение человека или, по крайней мере, пытающимися это делать, мы сталкиваемся достаточно часто. Самый простой пример — персонализированная реклама на различных сайтах. Еще в 2012 году специалисты из Токийского университета разработали робота Janken, способного предугадывать движения человека до их завершения при игре «камень-ножницы-бумага» и соответственно всегда выигрывать. Домашний робот PR2, созданный командой из Корнелльского университета (США), может прогнозировать ближайшие поступки хозяина, сопоставляя свои наблюдения с информацией о бытовых действиях, хранящейся в базе.

Алгоритмы, анализирующие человеческое поведение, применяются и для решения более серьезных задач. В Великобритании уже давно используются программы, определяющие вероятность совершения преступления в конкретном месте. Похожие решения предлагает полицейским департаментам США коммерческая компания PredPol.

В феврале 2016 года в журнале Journal of Empirical Legal Studies опубликована статья, авторы которой создали самообучающуюся программу для определения предрасположенности конкретных людей к бытовому насилию. Разработка используется в Филадельфии (США) для выделения среди досрочно освобожденных из заключения граждан групп, требующих повышенного внимания. Аналогичная система, получившая название Beware, внедрена в деятельность полиции города Фресно. При этом анализируется поведение не только лиц, совершавших преступления в прошлом, но вообще всех жителей. Подобные разработки используются и в других городах США. А в Китае сейчас создают систему предсказания преступлений на основе тотального мониторинга бытовых привычек и поведения граждан.

Боевые роботы отечественного производства

фото: Vitaly V. Kuzmin

Всероссийский научно-исследовательский институт «Сигнал» занимается разработкой многоцелевого биоморфного робота «Рысь». Планируется, что подобных роботов можно будет использовать для разведки, переноски грузов или боевой поддержки. Другой проект института, получивший название «Удар», предполагает роботизацию существующей боевой машины пехоты БМП-3. По словам главы комплекс уже может управляться дистанционно, в настоящее время прорабатывается возможность полностью автономного движения. На базе многоцелевого легкого бронетранспортера МТ-ЛБ специалистами ВНИИ «Сигнал» создан действующий образец медицинского робота, способного самостоятельно искать раненых, эвакуировать их с поля боя и оказывать первичную медицинскую помощь.

ДЕТИ РАЗУМА

Вернор Виндж о будущем мышления

Беседовал Артем ЖЕЛТОВ

/экспертное мнение

/искусственный интеллект

/постчеловечество

▲ Иллюстрация создана с помощью проекта Ostagram (ostagram.ru). Для обработки изображений используются нейронные сети и алгоритмы художественных стилей.

Как объяснить? Как описать? Даже всезнание отказывает.

Вернор Виндж. Пламя над бездной

_____

Что ждет человечество за пределами «безлюдной технологической революции»? Как изменится мир под воздействием сверхчеловеческого интеллекта? И есть ли будущее у человеческого мышления? С этими вопросами журнал «Если» обратился к знаменитому писателю-фантасту, автору концепции Сингулярности Вернору Винджу.

_____

Роботы, ИскИны и прочие «безлюдные» (или «бесчеловечные»?) технологии постепенно вытесняют человека из когда-то привычных сфер деятельности. А что ожидает мышление под воздействием «безлюдной технологической революции»?

«Безлюдные технологии» и «бесчеловечные технологии» — интересные термины, я с подобными раньше не сталкивался.

Научно-популярная книга Ника Бострома «Искусственный интеллект» — отличный обзор чисто машинного подхода к искусственному интеллекту. Он обсуждает различные невинные причины, по которым подобная технология может стать очень опасной, и предлагает набор подходов, направленных на смягчение этой угрозы. Я надеюсь, что участие человека в новом сознании будет велико, по крайней мере в первое время. Это может происходить и в логике Усиления интеллекта[2], и в логике прорастания Коллективного сознания[3] из Интернета.

Сохранит ли человеческое мышление свою конкурентоспособность в наступающем веке ИскИнов?

Хотя я полагаю, что Усиление интеллекта и Коллективное сознание способны обеспечить сверхчеловеческую интеллектуальность, не думаю, что в долгосрочной перспективе биологические сознания смогут конкурировать с интеллектом, функционирующим на другом материальном носителе.

Чего можно хотеть от «безлюдных технологий»? Какие мечты они могут помочь осуществить?

Усиление интеллекта и Коллективное сознание должны помочь нам решить самую главную задачу — включить заветные человеческие цели и мечты в «безлюдные технологии». Результатом должны стать те, кого можно назвать нашими «детьми разума» (обратите внимание на книгу Ганса Моравека 1988 года с таким же названием). Если мы достигнем успеха, то обычное неразвитое человечество сможет остаться в живых, а в то же самое время некоторая форма наших человеческих сознаний сможет расти, навеки став частью куда более великих мыслящих сущностей Вселенной. Вспомните маленькое стихотворение Огастеса де Моргана…

Блох больших кусают блошки,

Вот забава паразитам.

Блошек тех — малютки-крошки,

И так дальше, ad infinitum.

Большие же блохи живут на блошищах,

В благой пребывая беспечности,

Блошищи пасутся на блохах огромных

Все больше и больше, до бесконечности[4].

«Дети разума» («Mind children») — книга специалиста в области робототехники и футуролога Ганса Моравека, описывающая возможности развития искусственного интеллекта и эволюцию роботов.

Какие новые угрозы, реальные или воображаемые, могут появиться под влиянием этих технологий?

В очень коротком горизонте (даже сейчас!) противоестественный союз сетей и Интернета вещей способен привести к масштабным физическим катастрофам. Что касается более долгосрочного периода, Ник Бостром провел превосходный анализ правдоподобных угроз существованию человечества со стороны чисто машинного искусственного интеллекта.

Ник Востром — профессор Оксфордского университета, основатель Института будущего человечества, изучающего влияние технологий на возможность будущей глобальной катастрофы. Книга «Искусственный интеллект. Этапы. Угрозы. Стратегии», посвященная будущему человечества и разумной жизни, опубликована в 2014 году.

Каким станет мир после «революции безлюдных технологий»? Как изменится под ее влиянием человечество?

Если нам удастся миновать физическую катастрофу (или мировую войну), я думаю, мир будет во многом похож на мой роман «Конец радуг», но с непрекращающимися разрушительными изменениями от растущей эффективности автоматики. Одним из важнейших приоритетов человечества станет управление плавным развитием этого процесса (недопущение войн, решение проблем вездесущей безработицы, растущей под влиянием технологий, установка доброкачественной этики в грядущие суперсознания).

_____

© Артем Косгюкевич, илл., 2016

Ник Востром. Экзистенциальные риски: анализ сценариев исчезновения человечества

Категории классификации экзистенциальных рисков:

• Взрыв — разумная жизнь земного происхождения исчезает вследствие относительно внезапной катастрофы, связанной или со случайностью, или с намеренным актом уничтожения.

• Хруст — потенциал развития человечества в постчеловечество перманентно потерян, хотя его существование в той или иной форме продолжается.

Визг — достигнута некая форма постчеловечества, но в чрезвычайно узкой форме, чем было бы желательно и возможно.

• Хныканье — постчеловеческая цивилизация возникает, но развивается в направлении, которое постепенно, но необратимо ведет или к полному исчезновению вещей, которые мы ценим, или к состоянию, когда эти вещи доступны лишь в минимальной степени.

_____

Что произойдете миром, если ИскИны станут частью распределенного мышления человечества? Возможно ли это? К чему это приведет нас? И будем ли мы этому рады?

Я полагаю, появление Усиления интеллекта и Коллективного сознания очень возможным. Что касается облика нового мира, то описать его гораздо сложнее, чем предсказывать будущее. Описание изменения мира под влиянием сверхчеловеческого интеллекта — это как шимпанзе будет пытаться разобраться в развитии современной цивилизации. Вот поэтому я считаю, что термин «Сингулярность» хорошо описывает подобный переход: представить себе новый мир — все равно что пытаться познать изнанку черной дыры!

Одни сценарии кажутся явно опасными, другие могут оказаться, скорее, удивительными. Например, много людей, размышляющих о суперинтеллекте, считают, что одиночный сверхразум с высокой вероятностью окажется куда более опасным по сравнению с несколькими независимыми сверхразумами. Короче говоря, сверхразуму-синглету нет необходимости учиться взаимодействию с прочими людьми.

Какие книги, по вашему мнению, надо читать, чтобы лучше понимать наступающее светлое (или темное) будущее?

Поскольку мы точно не знаем, что может произойти, я полагаю, размышлению о будущем очень поможет чтение разнообразной твердой научной фантастики — и обдумывание выводов из прочитанного. Превосходных писателей подобного жанра много: Чарльз Стросс, Дэвид Брин, Карл Шредер, Ханну Райаниеми…

«Конец радуг» — роман Вернора Винджа, действие которого происходит в ближайшем будущем. Написан в 2006 году. В 2007 году стал лауреатом премий «Хьюго» и «Локус».

Синглетон (singleton) — в математике, множество с единственным элементом. В романе Вернора Винджа «Пламя над бездной» так назывались отдельные элементы разумных стай (в русском переводе «синглеты»).

В каком произведении из области научной фантастики, на ваш взгляд, мы сегодня живем?

Не знаю. Но очевидные тренды указывают на сюжеты, подобные «Концу радуг».

Иннокентий Андреев

ГОРДОСТЬ, ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ

И РОБОТЫ

© Tzratzk. илл., 2016

/аналитика

/сценарии

/роботы

/искусственный интеллект

Каждая новость об очередной победе робототехники и искусственного интеллекта разносится по новостным агентствам и социальным сетям с огромным энтузиазмом. Но так ли он обоснован?

Последним громким успехом искусственного интеллекта стала победа программы Alpha Go над сильнейшим игроком в го Ли Седолем. Не менее известны достижения компании Boston Dynamics, продемонстрировавшей вполне работоспособных четвероногих роботов BigDog, покоривших Интернет своими передвижениями по пересеченной поверхности. Австралийский изготовитель боевых роботов Marathon Robotics пошел по пути конверсии и выпустил автономных колесных роботов DRU (Domino’s Robotic Unit) по доставке пиццы, а в городе Феникс, штат Аризона, запустили первый полностью роботизированный Макдональдс. Прежде чем каждый из нас начнет представлять себя владельцем очаровательного электронного друга, подумаем над социальными последствиями таких инноваций.

Суть роботизации

Технологическое развитие в любой его форме уже много лет воспринимается как некое безусловное общее благо, выгоду от которого получает чуть ли не каждый житель Земли. Благодаря такому технооптимизму все относятся к роботам и искусственному интеллекту как к своего рода новым айфонам — «круто, модно и для каждого». А следовало бы относиться как к атомной бомбе. Это технологическое направление невероятной силы, гораздо более важно, чем любые гаджеты, но совершенно «не для всех». И именно с развитием робототехники мы подошли к той границе, когда системное воздействие технологического развития начинает работать не в пользу большинства.

Технологии роботизации не насыщают потребительский рынок товарами и не создают новые «общие блага». Развитие робототехники позволяет изменить существующие экономические отношения в обществе — и ставят под вопрос проистекающую из них политическую структуру. Создание продвинутых роботов и развитие искусственного интеллекта означает появление «функционально почти людей».

Роботы позволяют увеличить эффективность как производственного сектора, так и сектора услуг (в том числе и высококвалифицированной его составляющей) за счет сокращения расходов на оплату труда. То есть за счет сокращения рабочих мест и общего давления на уровень зарплат. Роботы, в первую очередь, не будут решать некие новые задачи — они будут решать вполне себе старые функции, выполняемые в настоящее время людьми.

Говоря чеканными марксистскими формулировками — благодаря роботам произойдет очередной цикл «замещения труда капиталом». На языке более мейнстримных экономистов — «технологическое замещение факторов производства». Технологическое замещение активно идет с начала промышленной революции, усиливаясь в определенные момент по причине внедрения очередной технологической волны. Каждое внедрение трудосберегающих технологий чаще всего приносило неплохие прибыли владельцам предприятий, увеличивая и общую эффективность экономики. А вот со «сбереженными трудовыми ресурсами» чаще всего поступали просто — выкидывали на улицу, обрекая на голод. Движение луддитов возникло совсем не от хорошей жизни.

Спецификой первых волн технологического замещения было то, что негативные его стороны (безработица и голод) были крайне локализованными на относительно узких социальных группах, а положительные стороны (большая доступность продукции) технологий были общесистемными. Новая волна технологического замещения имеет другой характер: благодаря гибкости и многофункциональности продвинутых роботов эффект от его внедрения может сказаться одновременно практически на всех секторах экономики.

Фриц Лейбер. Серебряные яйцеглавы

— Это вполне понятно, — заверил ее Зейн Горт. — Любовь у роботов родилась точно так же, как их литература, а уж в этом я разбираюсь, хотя до сих пор вынужден выплачивать моему изготовителю сорок процентов моих гонораров — и все равно остаюсь в долгах по самые фотоэлементы. Видите ли, вольным роботам приходится очень несладко. Тебя швыряют в житейское море с тяжеленным камнем долгов на шее — ведь ты стоишь не меньше космического лайнера! — и тебе приходится из корпуса вон лезть, чтобы выплачивать очередные взносы, а ведь нужно.

XX век с его масштабными войнами, миллионными массовыми армиями и общемировыми коммунистическими движениями вынудил все развитые страны создать многочисленные механизмы социального обеспечения и защиты рабочего класса, смягчавшие воздействие как экономических рецессий, так и очередных волн внедрения трудосберегающих инноваций.

Устойчивый экономический рост и развитие с 1950-х годов экономики «белых воротничков» позволили перенаправлять трудовые ресурсы в более престижные и менее подверженные технологическому замещению сектора экономики. Благодаря этому роботизация производственного сектора с 1970-х годов происходила относительно безболезненно — карьерные устремления послевоенных поколений лежали вне промышленности. Дети рабочих предпочитали работу в офисах и аудиториях, а не в заводских цехах. Экономическое развитие долгое время позволяло им реализовать эти амбиции — «прилив поднимает все лодки», как заклинали ведущие экономисты. Благами экономического роста пользовались все.

Современная волна технологического замещения будет происходить в кардинально других социальных условиях.

Во-первых, в 1980-х годах был демонтирован послевоенный социальный баланс и система перераспределения благ (исключением стали разве что страны скандинавского социализма). Доходы населения в развитых странах в реальном выражении стагнируют уже 30 лет. Выпускники вузов 2010-х станут первым поколением в развитых странах, которое будет скромнее своих родителей. У привыкшего к постоянному росту благосостояния западного общества это вызывает изрядное удивление, смешанное с негодованием. При этом доля имущества и доходов, приходящаяся на высшие классы (наиболее богатые 10 % населения), стремится к уровню, предшествовавшему Первой мировой войне, что воскрешает казалось бы забытые социальные конфликты.

Во-вторых, в рамках все той же политики с начала 1980-х большинство отраслей были дерегулированы под лозунгом большей динамичности и открытости. Рынок труда в развитых странах чаще всего приведен к гибкому состоянию, увольнения осуществляются работодателями без каких-либо ограничений. Даже в странах с сохранившейся системой профсоюзов значительно увеличилась доля т. н. «прекариата» — работников на краткосрочных контрактах.

В-третьих, надвигающаяся волна технологического замещения благодаря роботам и искусственному интеллекту распространяется уже не на промышленный сектор (крупные предприятия внедряют робототехнические решения уже давно), а на сектор услуг. Замещается в том числе и высококвалифицированный труд — вплоть до юристов и биржевых маклеров. Вместе с глобализацией и масштабным выносом сервисных и исследовательских подразделений западных компаний в развивающиеся страны это ставит под угрозу рабочие места внуков рабочих 1930-1950-х годов и оказывает давление на уровень зарплат.

Айзек Азимов. Улики (цикл «Я, робот»)

— А разве психология роботов так отличается от человеческой?

— Огромная разница.

— Она позволила себе холодно улыбнуться. — Прежде всего, роботы глубоко порядочны.

В-четвертых, на настоящий момент робототехника и ИИ постепенно делают возможным внедрение многофункциональных гибких роботов. «Гибкая роботизация» способна воздействовать одновременно практически на все сектора экономики в отличие от предыдущих волн технологического замещения.

Демографический миф

В поддержку роботизации обычно используется «демографический аргумент». Согласно популярным ныне страшилкам, «западные страны вымирают», а мигранты из бывших западных колоний и иных стран «глобального юга» чуть ли не завтра захватят в них власть. Действительно рождаемость в развитых странах сильно сократилась, прирост населения в значительной степени был обеспечен миграцией, а политики и экономисты обсуждают, как обустраивать жизнь «серебряных» (политкорректный термин для «седых») поколений.

Но мало кто обращает внимание на то, что демографическое сжатие нисколько не влияет на серьезный уровень безработицы. Это при том, что государства — за не имением других возможностей — активно поддерживают вовлечение населения в «квазибезработицу» — длительное и бесполезное образование (до 10 лет) в основном в рамках квазигуманитарых «liberal arts» (известный в узких кругах сериал «Сообщество» является лучшей иллюстрацией процесса). В определенном смысле и разрастание «третьего сектора» — не менее бесполезных НКО и прочего гуманитарного планктона — представляет собой все ту же скрытую политику поддержания занятости.

В России мало кто задавался вопросом, откуда взялись толпы бунтующей молодежи на центральных площадях европейских городов в 2011 году — вроде бы «Запад вымирает» и работодатели должны охотиться за юными талантами? Не охотятся. Эти юные таланты, получившие высшее образование (а в случае США и обремененные колоссальными долгами), не нужны на рынке труда. Не будь демографического сжатия, образованных и неустроенных просто было бы в два раза больше.

Действительный — и зачастую единственный в современной системе — выгодополучатель от внедрения робототехники и искусственного интеллекта — это сегмент крупных корпораций, способный наиболее быстро и эффективно внедрять роботов в свою деятельность и получать плюсы от эффекта масштаба.

И что с людьми?

К чему приведет активное внедрение гибких роботов и новых систем искусственного интеллекта?

Во-первых, резкому сокращению подвергнутся места низкоквалифицированных работников в сфере услуг, которые и формируют сегодняшний «новый пролетариат». Мы до сих пор не можем привыкнуть к тому факту, что сегодня западный пролетариат по большей части не стоит у станков, а жарит и подает гамбургеры в ресторанах быстрого питания и передвигает коробки в супермаркетах. Но уже достаточно давно крупнейшим работодателем в США является корпорация WallMart.

Во-вторых, продолжится сокращение рабочих мест в сфере канцелярского труда и экономики знаний. Под нож пойдут должности как откровенного офисного планктона, так и вполне обычных профессионалов в сфере коммерции, права, финансов и т. п.

Следует понимать, что в отличие от предшествующих волн технологического замещения людям, вытесненным из прежних сфер деятельности, не будет куда расти и переквалифицироваться. Система искусственного поддержания занятости в сфере образования и так уже перегружена, поддержание занятости за счет армейских структур невозможно — армия выступает в авангарде роботизации. Фантазмы о том, что после 2008 года все как один станут игроками на спекулятивных финансовых рынках, стало уже неприлично озвучивать. А утилизация людей в «креативные индустрии» сильно ограничена понятием таланта, а равным образом экспансией нейросетей в эту область.

Безусловно, многие процессы можно серьезно замедлить. Но уже пилотные проекты внедрения многофункциональных роботов и систем ИИ могут оказать сильное влияние на рынок труда, если не через прямое вытеснение работников, то через снижение уровня зарплат.

Варианты будущего

В результате возникает дисбаланс между общей мощью робототехники как технологического направления и его общесистемной полезностью. Технология, будто бы взятая из фантастических фильмов про будущее, ведет социум ровно в противоположную сторону — антиэгалитарности и невероятных классовых разрывов. Внедрение роботов преобразит экономический ландшафт, однако изменит его сугубо в сторону тех, кто может себе позволить роботов. По всей видимости «шок роботизации» станет одним из переломных моментов, которые определят развилку в развитии человечества в ближайшие 10–20 лет.

Отдельно заметим, что здесь мы говорим о роботизации как о распространении сложных технических орудий, сложных и автономных устройств-слуг, а не как о неких мыслящих существах, наделенных настоящим мышлением, рефлексией, эмоциями или какими-либо «законами робототехники». Как значительные сложности, так и возможные риски, связанные с развитием самостоятельно мыслящих технических устройств, делают внедрение таких существ крайне маловероятным. Равным образом мы не рассматриваем мир, в котором сложные искусственные интеллекты конкурируют с людьми в сфере управления или познания. Монополия людей на настоящее мышление будет сохраняться, а системы, способные на нее покуситься, будут уничтожены — системные риски слишком велики, а коммерческая необходимость в них мала.

«Естественная тенденция»

При продолжении текущего «естественного» пути развития мы уже в ближайшие двадцать лет придем к миру, социальная структура которого мутирует в сторону классических образцов XVIII–XIX веков. Мир, в котором «победитель получает все», превращается в мир, в котором победители уже все получили.

Общество сильно стратифицировано по доходам — наиболее богатые 10 % контролируют около 90 % всего имущества. Экономический рост сокращается до темпов доиндустриальной эпохи — около 1 % в год, новое богатство появляется медленно, самый очевидный способ разбогатеть — получить наследство. Верхние 10 % контролируют большую часть многофункциональных роботов, которые становятся хорошим способом сохранения богатства, подобно инвестициям в рабов в эпоху Античности или на Американском юге. По мере замедления экономического роста «роботовладельческая» элита становится все более степенной и ориентированной на статусное потребление, а не на турбокапитализм.

Сокращение роста населения несколько снижает накал проблемы «лишних людей», однако безработица достигает колоссальных высот. Роботовладельцы могут либо поддерживать массы через разного рода механизмы вроде гарантированного дохода, субсидируя население по образцу «хлеба и зрелищ», либо просто игнорируя потребности нищающего большинства (в особенности если удастся роботизировать полицию).

В целом, эффективность труда роботов позволяет элитам обеспечить себе спокойное существование по образцу аристократии прежних времен, а массам выдать паек для тела и Oculus Rift для души.

Новый передел

Другой вариант развития событий менее плавен. Элитам не удается справиться с социальными и экономическими кризисами. Сокращение мер поддержки занятости населения в условиях роботизации приводит к безработице, достигающей 50–70 %. Снижение уровня благосостояния средних классов, дефицит перспективных карьерных ниш и конфликты вокруг «дележки пирога» внутри самих элит приводят к системной нестабильности. Трения между великими державами увеличивают военные расходы и не позволяют инвестировать должные средства в социальные программы.

В результате этих условий появляются политические движения, подобно социалистам XIX века, выдвигающие требования «обобществления всех средств роботизированного производства». В зависимости от конкретных страновых особенностей они либо добиваются полного успеха, национализируют роботов и пытаются организовать машинный труд на общее благо, либо частично реализуют свою программу, внедряя многочисленные ограничения на имущественные права по отношению к роботам и сложным искусственным интеллектам. Крайне маловероятно, что такой процесс будет мирным.

Нестабильно революционный вариант приближает человечество к будущему, которое описывала советская фантастика, и создает возможности для перенаправления ресурсов на внешнюю неутилитарную деятельность вроде освоения космоса, однако не несет в себе готовых ответов на типичные проблемы командно-распределительных режимов. Никакой модели действия для такого общества пока не описано — и вряд ли появится до его возникновения. Общественное владение роботами при отсутствии внешних раздражителей также может создать вялое консервативное общество по образцу античных утопий «у каждого последнего земледельца не менее трех рабов».

Развилка

При всем активном движении в сторону нового прекрасного мира со степенными роботовладельцами в стиле помещиков из романов Джейн Остин риск второго варианта развития событий осознается элитами, и безусловно будут изобретаться различные механизмы для смягчения воздействия роботов на рынок. Однако вопрос «куда девать всех этих людей» будет подниматься в политике все активнее, равно как и вопрос «кем быть и что делать» будет волновать вступающих в трудовую жизнь или меняющих профессию.

В любом случае роботы и искусственные интеллекты как технологии невероятного увеличения эффективности деятельности изменят мир уже на нашем веку и либо радикально его «замедлят», либо позволят преодолеть экономический барьер. А вот по какому пути пойдет развитие — вопрос, который могут решить только сами люди.

Антон Первушин

ХРЕН ПРОТИВ РЕДЬКИ

/фантастика

/биотехнологии

/постчеловечество

Свою смерть трансгуманист Дегтярный запомнил намного хуже, чем воскрешение.

Смерть выглядела примерно так. Перед новогодними праздниками в офисе Московского общества трансгуманистов собрались узким кругом наиболее приближенные к генеральному спонсору. Сначала приняли по чуть-чуть, но потом как-то незаметно увлеклись, сбегали за добавкой, что активно поддержал и сам генеральный, размякший и подобревший. Разумеется, намешали. Разумеется, плохо закусывали. Хотя Дегтярный помнил советы терапевта, что, дескать, возраст не мальчика, а мужа, что, дескать, пора следить за давлением и не злоупотреблять, что, дескать, инфаркты и инсульты по статистике молодеют, — но влияние момента было столь сильно, что трансгуманист выкинул всякие сомнения из головы и с усердием налег на напитки. Потом вдруг сдавило за грудиной и стало трудно дышать. Дегтярный ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу, но это не помогло — он начал задыхаться и навалился на стол, опрокинув рюмки. Боль усиливалась, сознание путалось. Коллеги вокруг засуетились. Генеральный принялся звонить в «неотложку». Потом Дегтярный умер. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться во тьму, — настенный рекламный плакат, на котором была запечатлена изящная бионическая красотка под строгой надписью «Будущее рядом».

Воскрешение выглядело так. Дегтярный вздохнул, закашлялся, заворочался и открыл глаза. Посмотрел направо. И обнаружил, что находится в небольшом помещении под сводчатым потолком. Ближайшая стена была покрыта ворсом, который тускло люминесцировал. Отдельные волоски вроде бы шевелились, но это могло быть иллюзией, порожденной расстоянием и недостатком света. Дегтярный посмотрел налево. Вскрикнул от неожиданности, откатился и свалился с широкой лежанки на мягкий пол. Оказалось, что он не один, а в компании… чёрта! Чёрт был голый и здоровый — выше двух метров и очень толстый. У чёрта наличествовали рожки, густая борода, длинные уши и козлиные ноги с копытцами. А еще у него был густой и длинный лошадиный хвост. Стоп! Дегтярный отчетливо помнил, что хвосты у чертей не лошадиные, а скорее ослиные, с кисточкой на конце. Значит, это не чёрт? Или черти выглядят иначе, чем их описывают?

Работа ума всегда действовала на Дегтярного успокаивающе. Он сумел справиться с учащенным сердцебиением. А поскольку чёрт на лежанке оставался недвижим, лишь необъятный живот вздымался в такт дыханию, трансгуманист попытался развить мысль дальше.

Неужели вот это — ад?! Неужели дремучие церковники правы? Но тогда где сковородки? Где этот… как его… скрежет зубовный?.. Да и чёрт выглядит скорее этим… как его… фавном?., сатиром?.. Тут Дегтярный понял, что имеет лишь смутное представление о классической мифологии и решительно изменил направление мысли. Он наконец обратил внимание на себя. В отличие от чёрта Дегтярный был одет — в те же самые костюм и ботинки, в которых пьянствовал в офисе. Но костюм казался неношеным, словно его только что сняли с вешалки в магазине. Ботинки жали. Трансгуманист посмотрел на свои руки, поднес раскрытые ладони к лицу. В тусклом свете кожа выглядела совсем бледной, как у мертвеца, что опять вызвало легкий приступ паники. Но Дегтярный успешно подавил его.

Нет, это точно не ад. И на загробную жизнь не очень-то похоже. Нужно признать: он в будущем! Все прогнозы коллег-трансгуманистов сбылись. Человечество достигло технологической сингулярности, перешло в новую эру и занялось воскрешением тех, кто мудро побеспокоился о крионировании своего мозга, подписав соответствующий контракт. Ура! Мы были правы, а все скептики посрамлены и давно сгнили в своих могилах. А мы будем жить! Мы будем жить вечно!

Дегтярный перевел взгляд на толстого чёрта, и волна эмоций схлынула. Вот же чертовщина! Конечно, на заседаниях Московского общества трансгуманистов они неоднократно обсуждали, как станут выглядеть люди будущего. Но многие склонялись к мнению, что благодаря биотехнологиям, генному проектированию и киборгизации люди достигнут физического совершенства, превратившись в подобие античных богов — всемогущих и неуязвимых. Будут побеждены болезни, старение и тому подобные природные пакости. Однако рогатый и хвостатый чёрт на лежанке никак не походил на человека будущего.

Что же у них тут случилось-то в мое отсутствие?.. Генеральный недавно за рюмкой чая долго и путано разглагольствовал о том, что эстетические предпочтения с веками могут кардинально измениться, поэтому нужно быть готовым к чему угодно, хоть к чушикам и фонит — так и сказал. Но поскольку эти рассуждения не соответствовали идеологической линии общества, Дегтярный пропустил их мимо ушей, о чем и пожалел сейчас. Наверное, нужно дождаться, когда этот… с позволения сказать, сатир очухается, и попытаться вступить с ним в контакт. Надеюсь, язык человеческий он понимает?.. Должен понимать! Если костюм тот самый воспроизвели, то уж язык им раз плюнуть…

Однако дождаться пробуждения чёрта Дегтярному не дали. Раздался протяжный скрип, который сменили глухие удары. Сверху посыпался какой-то мусор. Трансгуманист поднял взгляд и оцепенел. По сводчатому потолку зазмеилась трещина, она быстро росла, расширялась, а потом сквозь нее пробился яркий солнечный свет. За мусором начали падать крупные обломки, размером с хороший кирпич. Один из них свалился Дегтярному на колени. Боль вывела трансгуманиста из ступора: он вскрикнул, вскочил, отбежал в сторону. Отверстие в потолке увеличивалось, трещины появились и на стенах. В свете дня люминесцирующий ворс потускнел и скукоживался в серые комки, словно плесень под действием хлорки.

Строение разваливалось, а чёрт оставался на лежанке, будто бы происходящее его не касалось. Как же его поднять? Ведь надо же что-нибудь делать! Надо же делать что-нибудь!.. Тут сквозь отверстие в потолке хлынул поток мелких юрких существ вроде насекомых: они побежали по стенам, быстро заполняя окружающее пространство. Десятки их взобрались на чёрта, бегая по нему, как тараканы по плинтусу, и тот наконец вздохнул, зашевелился, пытаясь сесть. Сквозь шуршание бесчисленных лапок напуганный Дегтярный уловил еще один звук, показавшийся сначала тихим похрюкиванием, но потом в нем проявились отдельные согласные, которые сливались в одно повторяющееся слово: «Хрен, хрен, хрен…»

Насекомые окружили трансгуманиста, но, к счастью, не решались взобраться на него, как перед тем на чёрта. Дегтярный сумел даже рассмотреть их: они напоминали шестиногих миниатюрных крабов с ярко-красным панцирем и парой клешней, но при этом почему-то казались игрушечными, будто дешевая китайская поделка по мотивам аниме. «Хрен, хрен, хрен» неслось отовсюду, и Дегтярный наконец сообразил, что этот звук производят сами крабы и чем больше их накапливалось в помещении, тем громче и четче он становился. «Хрен, хрен, хрен».

Позади рухнуло. Дегтярный обернулся и с ужасом увидел, что в стене зияет огромная дыра, через которую в клубах пыли лезет нечто громоздкое, размахивающее клешнями — тот же «хренокраб», но размерами заметно больше суетящихся под ногами.

Остро захотелось забиться в дальний угол, свернуться, зажмуриться, отгородиться от всего этого непонятного кошмара, но инстинкт подтолкнул к другому: неожиданно для самого себя трансгуманист сорвался с места и, громко, с безуминкой, завывая, побежал прямо на большого «хренокраба». Тот не стал хватать его устрашающими клешнями, а с танцевальным изяществом посторонился, освобождая проход.

Дегтярный вывалился наружу и побежал, продолжая подвывать и не разбирая дороги. Потом выдохся и остановился. Сердце отчаянно билось, поджилки тряслись, от переизбытка адреналина пошатывало. Пришлось сделать серьезное усилие, чтобы взять себя в руки. Оказалось, что он стоит по колено в траве на вершине круглого холма. Такие же идеальные холмы занимали всю местность до горизонта, что наводило на мысль об их искусственном происхождении. Город! Город будущего! Энергосберегающие дома, вписанные в природный ландшафт. Дегтярный силился вспомнить, что именно читал об этом архитектурном концепте, придуманном, конечно, где-то на Западе, однако был еще слишком напуган, поэтому в голову ничего не лезло, кроме первой фразы из бессмертного «Хоббита».

Следовало убедиться, что его не преследуют. Дегтярный присел, прячась среди травы и тревожно прислушиваясь. Но вокруг было по-кладбищенски тихо: ни тебе вечного звона насекомых, ни веселой птичьей переклички. И это тоже пугало.

Может, искусственная экосистема?.. Однажды в офисе общества выступал заезжий футуролог, фамилию которого Дегтярный успел позабыть. С цифрами и графиками тот доказывал, что вся история человечества — это процесс непрерывной переработки природной биосферы в искусственную. Возьмите хоть бройлерного цыпленка, хоть фермерскую свинью, хоть прудового карпа — все они подохли бы в естественной среде обитания или были бы сожраны приспособленными к ней хищниками. Но человек разводит их и совершенствует селекцией, создавая по факту искусственных существ. То же самое и с ландшафтами: какие-то мы приспосабливаем под нужды промышленности и транспорта, какие-то сохраняем в неприкосновенности в качестве заповедников, но даже заповедники — прежде всего заповедники! — являются искусственной средой обитания, потому что без человеческого вмешательства они превратились бы в лесную глушь или гниющее болото. Да и сам человек меняется, делаясь всё более искусственным: очки, протезы, стимуляторы, пересаженные органы, скоро и до мозговых имплантатов дойдет. Процесс, без сомнения, продолжится, пока не завершится полным замещением биосферы техносферой, что есть великое благо, ведь только тогда и возможно будет обрести подлинное бессмертие. Остается дискуссионным вопрос, сохранится ли при этом человечность, или она будет отброшена за ненадобностью. Но если таки будет отброшена, то в этом нет ничего ужасного: мы же отбросили жизнь в пещерах и не слишком печалимся по этому поводу. Доклад футуролога произвел благоприятное впечатление, однако больше генеральный спонсор его не приглашал: говорят, не сошлись в цене.

Футуролог был прав! Благоустроенная планета! Всё вокруг культивировано и сбалансировано. Взять хотя бы вот эту траву. Дегтярный потянул пальцами за ближайший стебель, но тот просто так не поддался, скользя в руках: трансгуманист повозился и бросил. Ну не может быть трава такой сочно-зеленой и такой прочной. Очевидно, продукт высокой генной инженерии. И насекомых с птицами здесь нет по той же причине. Зачем они, когда всё функционально?

Насчет насекомых Дегтярный ошибся. Он почувствовал укол в шею, привычно хлопнул ладонью по коже и, отняв руку, увидел на пальцах хрупкое изломанное тельце, состоящее из полупрозрачных трубочек с большими зеленоватыми крыльями. Существо еще шевелилось; жало, длинное и тонкое, как волос, подергивалось. Вот же хрень! Трансгуманист стряхнул тельце и вытер пальцы о землю, заодно удивившись, какая она мягкая и при этом упругая, словно под ногами не дёрн, а хороший спортивный мат. Тут же Дегтярный ощутил новый укол. Он выпрямился и только сейчас заметил, что над ним кружит целый рой мелких и почти невидимых тварей. Вот тебе и благоустроенная планета. Даже здесь мерзкие паразиты размножились!

Отмахиваясь, Дегтярный побежал вниз по склону холма. Запутался в неподатливых стеблях, рухнул, снова вскочил, подгоняемый назойливыми тварями, спустился к подножию, ускорился, петляя между «хоббитскими» домами, и наконец оторвался от роя. Снова запыхался и перешел на шаг.

Холмы ничем не отличались один от другого. Никаких окон или пристроек заметно не было. Дегтярный даже начал сомневаться, что его первая гипотеза верна. Может, это все-таки не город, а оригинальный ландшафтный дизайн?..

Пока что мир будущего производил двоякое впечатление. Здесь свободно дышалось, было зелено, солнечно, комфортно. Сам воскрешенный трансгуманист чувствовал себя бодрым, как после хорошей баньки с сауной и освежающим бассейном. С другой стороны, все эти «хренокрабы» и «хренокомары». И этот… хвостатый сатир… Они не давали повода признать мир будущего светлым. Дегтярный, когда подписывал в свое время контракт на криони-рование мозга — на тело или хотя бы голову, увы, не хватило сбережений, — представлял все это как-то по-другому. Но что он может знать о будущем? Неизвестно даже, какой сейчас год. Может, две тысячи пятидесятый? Может, три тысячи пятидесятый? Может, миллион три тысячи пятидесятый? Многое должно было измениться. Как неандерталец воспринимал бы Москву? Что он там понял бы? Что его ужаснуло бы? Наверняка напугали бы потоки автомобилей. Страшные грохочущие чудовища — о да! Настоящие чушики и фонит.

Прокладывая себе тропинку между одинаковыми холмами, Дегтярный вновь попытался сложить в памяти всё, что слышал от всевозможных футурологов и коллег-трансгуманистов. Ключевой пункт: неизбежна технологическая сингулярность. То бишь прогресс в сфере информационных технологий ускорится настолько, что количество перейдет в качество и появится возможность оцифровывать сознание. Если к такому оцифрованному сознанию добавить бионическую конструкцию, то получится бессмертный индивид, который больше не будет зависеть от превратностей жизни в хрупком человеческом теле. Поскольку у таких индивидов в распоряжении будут неограниченное время и безграничные ресурсы, они раньше или позже придут к мысли о необходимости воскрешения предков — разумеется, только тех, кто заранее позаботился о сохранении своего мозга в замороженном состоянии: другие-то давно превратились в прах и воскресить их сложнее, чем динозавров. Да и зачем они нужны в будущем, если даже не подумали о нем?.. Всё вроде стройно, логично, но… Сердце вдруг снова понеслось вскачь. Но зачем они воскресили его в этом дурацком теле?! Еще и костюм… Нет, костюм хороший, немецкий, хоть и куплен в магазине готовой одежды, а не сшит по мерке. Но ведь это какая-то хрень! Или хрен? Тьфу ты, глупость какая!..

Пейзаж сменился. Холмы закончились, впереди лежала равнина, которую рассекала блестящая под солнцем река. Трава здесь была не столь густая и высокая, зато там и сям виднелись скопления растений с большими продолговатыми листьями и мелкими белыми цветками на прямых ветвистых стеблях. Что это за растения, трансгуманист не знал: он вообще ботаникой не интересовался, даже в школе. Стоило бы, наверное, но кто мог предположить, что в будущем все окажутся помешаны на сельском хозяйстве?

Вдалеке, у берега реки, виднелись какие-то вертикальные строения — подробности было не различить, но Дегтярный сразу решил идти туда: хоть какой-то ориентир в однообразно зеленом мире. По пути он размышлял о том, что, конечно, о будущем в его кругу говорили много, вот только одну тему упорно обходили стороной: а какая будет политика после технологической сингулярности? Ведь для неандертальца, попади он в Москву начала двадцать первого века, главную угрозу представляли бы не грохочущие автомобили, а власти предержащие. Что они сделали бы с приблудным троглодитом? В лучшем случае отправили бы к ученым на опыты. В худшем — пристрелили на месте, а потом всё равно отправили на опыты. Такая перспектива пугала, поэтому, наверное, никто из трансгуманистов ее всерьез и не обсуждал. Причем самое неприятное заключается в том, что политические власти, столкнись они с явившимся из прошлого неандертальцем, будут по-своему правы: они отвечают за безопасность граждан, а что способен выкинуть напуганный троглодит, легко себе представить — неандертальцы, говорят, не только на мамонтов охотились, но и друг на друга.

Нет! Аналогия ложна по сути и по форме. Живой неандерталец никак не способен оказаться в Москве, ибо его племя вымерло в незапамятные времена. И если он всё-таки оказался, значит его целенаправленно оживили из найденной тушки. Следовательно, он с самого начала находится под контролем ученых по согласию властей. Логично? Логично! То же самое и тут: тебя оживили, используя крионированный мозг, как и было сказано в контракте. Технология наверняка сложная, дорогая… Опять не сходится! Где ученые в белых одеждах и масках? Где компетентные органы? Где гид по миру будущего в виде бионической красотки? Вместо них какие-то «хренокрабы»…

При воспоминании о том, как он вырвался из обваливающегося строения, Дегтярный поежился. Ответов не было. Весь его предшествующий опыт оказался бесполезным. Возможно, сбежав, он нарушил какие-то местные правила и нужно вернуться. Но возвращаться к городу из «хоббитских» домов очень не хотелось. К тому же трансгуманист не был уверен, что сумеет отыскать обратную дорогу. В конечном итоге постановил, что если местные власти захотят его найти, то неизбежно найдут, а там можно будет обо всём с ними договориться. Разумные люди всегда договорятся!

Вскоре стали различимы детали строения на берегу реки, однако чем ближе Дегтярный подходил к нему, тем более мрачные чувства оно вызывало. Впереди высились развалины: кирпичные стены с пустыми проемами окон, рухнувшие с высоты плиты перекрытий, битая черепица, следы копоти. Трансгуманист не рискнул войти под тень стен, остановился, разглядывая. Да, раньше здесь стоял большой дом с пристройками в стиле… Дегтярный затруднился определить, в каком, но не начала двадцать первого века точно. Потом, вероятно, на дом сбросили бомбу, и он развалился.

Без всякого предупреждения в воздухе перед трансгуманистом возник мерцающий экран. Грянула торжественная музыка в исполнении невидимого оркестра. По экрану слева направо побежали символы в духе эмодзи, значения которых Дегтярный не понимал. Музыка стала плавной, спокойной, без надрыва. На экране появились мультипликационные картинки, в которых тоже оказалось непросто разобраться. Сначала трансгуманист увидел большой красивый город, где здания классической и конструктивистской архитектуры соседствовали с вычурными небоскребами, было много парковых зон и, похоже, фонтанов. Через город текла широкая река, над ней были перекинуты мосты. На улицах и мостах наблюдалось движение, но разобрать, люди там или машины, Дегтярный не сумел. Изображение снова сменилось, город начал перестраиваться: небоскребы исчезли, вместо них появились куполообразные сооружения с металлическим блеском, парки разрослись, мостов через реку стало больше, хотя сама она заметно обмелела.

Вдруг над левой половиной города полыхнула подсветка, а из условных глубин экрана плавно всплыл символ, состоявший из продолговатых зеленых листков и мелких белых цветков — тех самых, которые Дегтярный наблюдал вокруг. В следующий момент над правой половиной тоже полыхнуло и появился другой символ, хотя и очень похожий на первый, но с характерными отличиями: листья более короткие и узкие, а цветки — желтые. Мелодия превратилась в бравурный марш с духовыми инструментами, а на экране началось феерическое шоу, живо напомнившее трансгуманисту сюрреалистический фильм Алана Паркера: символы выросли в мультипликационные растения, которые агрессивно изгибались, обвивали друг друга, пытались задушить. Впрочем, основное действо происходило на заднем плане, причем такое динамичное, что Дегтярный не успевал за ним следить. Между двумя половинами города завязалась война: сначала рухнули подорванные мосты, потом под обстрелами из непонятных орудий обрушились куполообразные строения, в воздухе метались миниатюрные летательные аппараты. Город заволокло дымом пожарищ и клубами пыли, среди руин ворочались какие-то громоздкие механизмы, иногда вспухали огненные шары, а закадровая мелодия сделалась трагично-пронзительной и оборвалась на высокой ноте. Видео закончилось. Символические растения прекратили борьбу, по экрану побежали новые пиктограммы, после чего он исчез так же внезапно, как появился.

Дегтярный тряхнул головой, отгоняя наваждение. Что это было? Наверное, рассказ о том, как получились эти развалины. Типа лекции для туристов. Значит, здесь когда-то был большой город, почти мегаполис, а потом что-то пошло не так… Сколько же времени минуло? Много, очень много. И где всё это происходило? Москву разрушенный город ничем не напоминал. Значит, здесь не Москва. И, возможно, даже не территория России.

Дегтярный не знал, куда идти дальше. Поэтому сел, скрестив ноги, а потом и лег на непослушную траву. Искусственная экосистема имела свои преимущества: лежать оказалось мягко и удобно. Дегтярный посмотрел на небо: оно было глубокое и синее, словно где-нибудь под Рязанью, но чего-то не хватало. Трансгуманист задумался, не понимая причин своего беспокойства. Размышлял недолго: нет инверсионных следов! Конечно, и в Москве, а особенно под Рязанью, их не всякий раз, взглянув вверх, увидишь, но он интуитивно ожидал, что небо будущего должно быть покрыто инверсионными следами, ибо ясно же, что бессмертные сверхлюди станут бороздить просторы Галактики. Впрочем, в обществе трансгуманистов далеко не все считали, что после технологической сингулярности начнется массовое освоение космоса. Бессмертие ведь не может быть абсолютным: каким бы совершенным ни был носитель личности по сравнению с человеческим телом, возможность его разрушения остается, особенно в космосе. И одно дело, когда смерть неизбежна в любом случае, поэтому риск оправдан, и совсем другое — когда никто не умирает, поэтому рисковать обидно. Так или иначе те из трансгуманистов, кто собирался крионироваться, чтобы вернуться к жизни в мире бессмертных, не планировали летать в космос, а намеревались наслаждаться вечностью на Земле. В отличие от них Дегтярный любил почитать или посмотреть что-нибудь этакое о забойных космических приключениях, потому верил в неизбежность внеземной экспансии, и ему стало не по себе при мысли, что, возможно, сторонники «геоцентризма» победили: скучноватой выглядела перспектива.

Сказался переизбыток впечатлений, и трансгуманист не заметил, как задремал. Ему приснилась бионическая красотка с плаката в офисе, но теперь она двигалась пританцовывая, соблазнительно изгибаясь и как бы приглашая Дегтярного присоединиться. Он, конечно, не смог противостоять чарам, потянулся — красотка шагнула навстречу, обвила его шею руками, но вместо ожидаемых лобзаний трансгуманист почувствовал, как ее пальцы смыкаются у него на горле. Дегтярный начал задыхаться, забился и проснулся.

Оказалось, что на дворе уже ночь, а Дегтярного и впрямь душат. В свете яркой и непривычно огромной Луны он увидел, что совсем рядом откуда-то взялось одно из унылых растений с белыми цветками, причем оно, словно какой-нибудь хищник, обвивало ветвистым стеблем его шею. В ужасе Дегтярный начал рвать стебель, тот неожиданно легко поддался, а растение — трансгуманист не поверил своим глазам — отбежало в сторону. Что это?! Продолжение бредового сна? Обдумать ситуацию Дегтярный не успел: растение не собиралось улепетывать в темноту, а осторожно двинулось к нему, перебирая толстыми грязными корнями, как лапами. Напуганный трансгуманист отступил, надеясь оторваться от этого существа, днем прикидывавшегося невинной флорой. Растение последовало за ним. Да что ж такое?! Нервы не выдержали: трансгуманист развернулся, побежал к реке и с ходу влетел на мелководье. Тут его ждал новый сюрприз: река состояла вовсе не из воды, как он думал, а из вязкой жидкости вроде глицерина. Дегтярный дернулся обратно, но шустрое растение поджидало у самой кромки и угрожающе размахивало ветвистыми стеблями.

Над рекой пронесся то ли вздох, то ли стон. Глицерин забурлил, вспучился пузырями, распространяя запах больничных химикалий. Дегтярный решил, что сходит с ума: среди лопающихся пузырей появилась голова, плечи и наконец в полный рост встала бионическая красотка — именно такая, какой он видел ее на плакате и во сне: шлем с загнутыми назад плоскими антеннами, очки расширенной реальности в половину лица, металлизированный комбинезон, подчеркивающий идеальную фигуру и впечатляющую грудь, экзоскелет, обхватывающий тело. Дегтярный закричал, ужас захлестнул его, сознание померкло.

Дальнейшее развитие событий почти не запомнилось. Кажется, бионическая красотка напала на Дегтярного. Или он на нее напал. Впрочем, принципиальной разницы нет, поскольку в результате она рассыпалась на отдельные части, оставив ему лишь свою изломанную руку-манипулятор. И теперь Дегтярный сидел на противоположном от развалин берегу глицериновой реки, грязный и мокрый от пота, сжимая в кулаке металлическую конечность и тупо глядя на занимающийся рассвет.

Бред какой-то! Будущее оказалось не столько светлым, сколько безумным. А ведь он ничего толком не успел увидеть и понять. Чего ожидать дальше, если даже растения норовят придушить спящего человека? Самое отвратительное, что никто до сих пор не попытался вступить с ним в контакт. Не считать же в самом деле контактом видеолекцию о древней войне? Зачем было вытаскивать его с того света, если теперь все так и норовят отправить обратно? Или они считают, что выполнили главное условие контракта, и гуляй себе? Футурологи двадцать первого века, книги которых Дегтярный успел прочесть, как один, утверждали, что человечество будет умнеть. А тут ни логики, ни смысла… Вот тебе и чушики, вот тебе и фонит…

В сердцах трансгуманист плюнул на землю. И тут его затылка коснулось что-то теплое и липкое.

— Зве-ёк, — произнес писклявый голосок. — Ми-илый зве-ёк.

Дегтярного подхватили мягкие лапы. Развернули над землей. Трансгуманист очутился лицом к лицу с очередной химерой — гигантской розовой гусеницей, голова которой выглядела как карикатура на человеческую: продолговатый голый череп, свисающая сосиска носа, растянутый толстогубый и слюнявый рот, четыре по-азиатски узких глаза.

— Зве-ёк, — повторила гусеница с причмокиванием. — Де-евний. Оки-оки. Мо-ой.

Дегтярный содрогнулся от омерзения. Кровь прилила к голове, в глазах потемнело. Правая рука с зажатым в кулаке манипулятором поднялась сама собой. Трансгуманист с размаху ударил по длинному носу твари, потом еще и еще раз. Страх, разочарование, отчаяние от бесполезных попыток понять происходящее — всё слилось для него в этом истеричном бое, давая выход накопившейся агрессии. Гусеница заверещала тоненько, выпустила его из лап, но Дегтярный больше не собирался убегать, он бил и бил, пока голый череп не превратился в месиво, а из ран не потекла зеленая жижа вперемешку с какими-то красноватыми комками. По шкуре гусеницы волной пробежала дрожь, передние лапы, похожие на искривленные детские ручки, обвисли.

Дегтярный, тяжело дыша, отступил. Он почувствовал облегчение от того, что сделал. Наконец-то он перестал быть убегающей жертвой. Да, он неандерталец! Да, он троглодит! Да, он охотник! Да, он агрессивный варвар! Будете знать, с кем связались, уроды! Не хотели по-хорошему? Будет по-плохому!

В воздухе раскрылся новый экран. Дегтярный встретил его с чувством собственного превосходства, подбоченясь и помахивая манипулятором. На экране появился генеральный спонсор Московского общества трансгуманистов. От неожиданности Дегтярный ойкнул, но через минуту понял, что перед ним не его давний знакомец, а трехмерная компьютерная модель, причем сделанная небрежно: уши торчали, как локаторы, прическа выглядела шапкой, движение губ не было синхронизировано с произносимыми словами. Причем когда генеральный говорил, изображение его лица периодически замирало, превращаясь в статичную картинку, а речь заглушал неприятный зудящий звук, словно скрытая система, проецировавшая экран, не справлялась с потоками данных.

— Лог паритетного трибунала по акции два-шесть-четыре-во-семь-пять открыт, — четко произнес генеральный. — Паритетным трибуналом установлено актуальное прерывание… з-з-з-з… эдикта семь-один-один по линкам один-три, два-шесть, три-четыре, семь-восемь, восемь-три. Последовательность прерываний. Линк три-четыре: субъект-персоналия Ефрем Нейл Дегтярный-сан, агломерация Хрен, произвел… з-з-з-з… психо-зоологическую реконструкцию предшественника побочной генетической линии поколения пять. Линк семь-восемь: потерян гормонально-коррекционный контроль над субъективностью предшественника. Линк восемь-три: использован вне лицензии экскурсионноисторический стрим «Эпическая битва агломераций перед принятием эдикта о паритете». Линк два-шесть: нарушен терминатор между агломерациями Хрен и Редька. Линк один-три: уничтожен наземный… з-з-з-з… аватар субъект-персоналии Ау-Дау Пилёсус, агломерация Редька.

Генеральный сделал паузу, в которую трансгуманист успел вставить свою реплику:

— Послушайте, я не хотел… Я не…

Генеральный продолжил, всё также чеканя фразы:

— Паритетным трибуналом установлено осознание последовательности прерывания в связи с программным таргетированием нарушения эдикта семь-один-один. Субъект-персоналия Ефрем Нейл Дегтярный-сан, агломерация Хрен, осознанно реконструировал предшественника и направил его через терминатор между агломерациями для уничтожения наземного… з-з-з-з… аватара субъект-персоналии Ау-Дау Пилёсус, агломерация Редька. Паритетным трибуналом не установлено соучастие в осознании последовательности прерывания эдикта предшественником… з-з-з-з… в связи с потерей гормонально-коррекционного контроля над его субъективностью.

— Я не хотел! — повторил Дегтярный громче. — Вы не можете меня судить, я из прошлого. Я не знаю ваших законов. Я… этот… предшественник.

Генеральный не обратил внимания на его слова.

— Паритетным трибуналом определена перспективная мера наказания за актуальное прерывание… з-з-з-з… эдикта семь-один-один по линкам один-три, два-шесть, три-четыре, семь-восемь, восемь-три. Субъект-персоналия Ефрем Нейл Дегтярный-сан, агломерация Хрен, приговаривается к блэкауту доступа уровня профи на семь геолет и блэкауту доступа уровня юзер на три геогода. Предшественник субъект-персоналии Ефрем Нейл Дегтярный-сан, агломерация Хрен, в связи с потенциально высокой угрозой для нормального функционирования уровней доступа от юзер до супергуру, приговаривается к тотальному блэкауту на бесконечное число геолет, без права апелляции. Перспективная мера наказания приобретает статус актуальной немедленно.

— Стоп! — крикнул Дегтярный, замахнувшись на экранное изображение. — Как вы смеете? Вы контракт подписали!..

Земля вспучилась и разверзлась у него под ногами. Из огромной норы высунулось гибкое быстрое чудовище — ярко-красная мокрица размером с лошадь. «Редька!» — проскрежетала она, после чего повалила Дегтярного на спину, нависла над ним, пригвоздив к вывернутому дерну грудными ногами. Из уродливых челюстей потекла нить застывающей на лету жидкости. За считаные минуты трансгуманист оказался опутан этой нитью целиком: он не мог больше кричать, только поскуливал. Мокрица подхватила Дегтярного челюстями за воротник пиджака и шустро поволокла в нору. Наконец всё стихло.

Экран еще некоторое время висел над кучей разбросанной земли. Перед тем как исчезнуть, нарисованный человек торжественно произнес:

— Мера наказания по акции два-шесть-четыре-восемь-пять актуальна. Генеральный спонсор паритетного трибунала — ком-группа «Футурошок». В любой непонятной ситуации обращайся в ком-группу «Футурошок»!

…………………..

© Антон Первушин. 2016.

© Dionismaster, илл., 2016

…………………..

ПЕРВУШИН Антон Иванович

____________________________

(род. в 1970 г., Иваново).

Выпускник Политехнического университета г. Ленинграда. В 1993 г. принят в семинар Б. Н. Стругацкого. Дебют в НФ — рассказ «Иванушка и автомат» (1990). Опубликовал фантастические и детективные романы: «Операция «Герострат» (1997), «Война по понедельникам» (2005), тетралогию «Пираты XXI века» (2000–2001) и др. Наибольшую популярность ему принесли документальные книги, посвященные малоизвестным страницам истории космонавтики: «Битва за звезды» (2003–2004), «Оккультные войны НКВД и СС» (2003), «Астронавты Гитлера» (2004), «Завоевание Марса» (2006), «108 минут, изменившие мир» (2011), «Тайная миссия Третьего рейха» (2012) и др. Автор сценариев научно-популярных фильмов о космосе. Активно выступает в печати как историк отечественной НФ-литературы. В 2007 г. за цикл очерков стал дипломантом журнала «Если». Среди других его наград — премии «Еврокон», им. А. Беляева и др.

Андрей Столяров

НА ГРУМАНТЕ[5]

/фантастика

/природопользование

/постчеловечество

— Морлоки, — сказала Летта.

Я обернулся:

— Где?

— Вон там, чуть левей саксаула…

Я сфокусировал зрение. Действительно, слева от рощи, раскинувшей бутылочные толстые ветви, стоял снеговой вездеход с рубчатыми лентами гусениц, а перед ним — две фигуры в ярких оранжевых куртках.

Морлоки нас тоже заметили, но отреагировали довольно странно. Обе фигуры немедленно бросились за вездеход, и с кабины его глянули в нашу сторону дула винтовок.

— Что это они? — удивилась Летта.

Я на всякий случай сбросил картинку Бенишу, с которым у меня был наиболее внятный ментальный контакт, а потом поднял руки над головой и медленно, как в воде, помахал ими в знак приветствия.

Один из морлоков приставил к глазам бинокль и некоторое время изучал нас, точно опасных хищников, а затем, отложив винтовку, тоже поднял руки над головой.

— Поехали, — сказал я.

В ушах засвистел ветер. Снежный склон, уходящий к торосам в низине, устремился назад и вверх. Мы описали крутую дугу, чтобы погасить скорость, и, выбросив из-под подошв вихри снега, затормозили метрах в пяти от металлического приземистого чудовища.

— Так в чем дело? — спросила Летта.

Она имела в виду винтовки.

Правый морлок стащил со рта респиратор и мотнул головой к всхолмлениям слева от нас.

— Какие-то тени, — угрюмо ответил он. — Но не йети, по-моему… то есть — не вы…

— Да? — я быстро просканировал эту область. Ничего подозрительного не обнаружил. Вообще ничего, только снег, снег и снег.

— Я тоже их видела…

Вторым морлоком была женщина. Пожалуй, привлекательная, хотя глаза ее скрывал блеск зеркальных очков. Респиратор она тоже стянула, и пухлые губы ловили слишком тяжелый для морлоков воздух. Впечатление портило нелепое одеяние: оранжевая пуховая куртка с бесформенным капюшоном, зеленый свитер, обмотанный вокруг шеи пестрый вязаный шарф, толстенные шаровары, под которыми, вероятно, натянуты были еще одни. И это — летом, когда температура поднимается, как сегодня, аж до минус пяти! Во что же тогда она укутывается зимой? Впрочем, зимой морлоки наружу вообще не выходят.

— Все знают, что здесь обитают снежные дьяволы, — сказала женщина. — У нас за последние месяцы исчезли шесть человек. Никаких следов потом не нашли, никаких примет…

— Ах, при-израки!.. — Летта вскинула голову.

По тону ее было ясно, что она думает о недалеких земляных червяках, которые настолько тупы, что могут заблудиться в торосах. Погибнуть там, где и ребенок дорогу найдет.

Назревал извечный конфликт.

Я поспешно сказал, кивая на откинутый кожух:

— Так что случилось? Мотор заглох? Сели аккумуляторы? Может быть, вам помочь?

Парень неопределенно пожал плечами:

— Наверное, сконденсировалась вода. Сконденсировалась и смерзлась внутри. Ничего, мы как раз собирались вызвать запасной вездеход.

Я почувствовал раздражение. Вот ведь — типичный морлок. Полдня будет ждать, пока притащится вторая машина, промерзнет насквозь, будет как цуцик дрожать, но ни за что не признает, что йети, эти первобытные дикари, в чем-то сильнее его.

Ладно, не бросать же их здесь.

Я мысленно, не оборачиваясь, окликнул Летту и, во-первых, запретил ей провоцировать споры — ни к чему хорошему это не приведет, — а во-вторых, попросил осмотреть окрестности: вдруг мы в самом деле сумеем помочь. Летта также мысленно фыркнула, но согласилась — подняла ладони на уровень плеч и начала сканировать тишину. А я тем времени опять вызвал Бениша и выяснил, что морлоки, оказывается, ставят здесь очередной телеметрический пункт для сбора информации о погоде: температура, влажность, состав атмосферы, что-то еще. С Советом города согласовано. Мол, извини, что раньше не сообщил, кто ж знал, что вас занесет в этот район.

Разговор занял три или четыре минуты. Ментальная связь — вовсе не чтение мыслей, тем более не текстовый документ. Текст, как и мысль, требует слишком утомительной свертки: выстраивания каждого слова из отдельно передаваемых букв. Нет, мы обмениваемся картинками и ощущениями. Или, вернее, ощущениями картинок, которые еще нужно истолковать. И если третье поколение йети воспринимает картинку точь-в-точь, считывает именно то, что отправитель хотел передать, то у второго поколения, к коему отношусь и я сам, часто возникают трудности с интерпретацией. Смысл несколько расплывается. Приходится переспрашивать и уточнять.

В общем, когда я выплыл из коммуникационного хаоса, то услышал неожиданное звонкое «ах!», которое издала женщина, мгновенно спрятавшаяся за меня, и увидел, что парень-мор-лок вскинул винтовку и судорожно передернул затвор. Еще я увидел, как из-за ближайших холмов вынырнула медведица — сама размером с небольшой снежный холм — и, поведя мордой, нюхая воздух, предостерегающе зарычала. А вслед за ней меховым шаром выкатился медвежонок и, подражая матери, грозно разинул пасть. Правда, вырвался из нее не рык, а пронзительный девчоночий визг. Зато клыки у него были сантиметра по три — такой тяпнет шутя за руку — и останешься без руки.

— Но-но, — не пугайте моих друзей, — сказала Летта.

Она легко подошла к медведице и обняла ее за толстую шею. Медведица наклонила голову, и Летта, прильнув к мохнатому уху, начала что-то шептать. Слов было не разобрать, но, видимо, уговаривала помочь. Медведице это не нравилось, ее раздражал запах морлоков, но в конце концов громадная голова дважды кивнула.

— Делаем упряжь!

Они с парнем принялись снимать с саней ременный крепеж и монтировать из него хомут и постромки. Медведица спокойно ждала, а медвежонок, не в силах удержаться от новой интересной игры, тыкал повсюду черную пупырышку носа. Летта оттаскивала его за холку: «Не лезь, дурачок, прищемлю». Медвежонок подпрыгивал и просто таял от счастья.

Женщина рядом со мной спросила:

— Они в самом деле разумные?

Я вздрогнул, потому что совершенно забыл про нее.

Нехотя ответил:

— В нашем, человеческом, понимании — нет. Но какие-то искры разума в них несомненно брезжат. Генетическая основа хорошая…

— Рассчитываете их цивилизовать?

— Не знаю… Пока у нас идут чисто теоретические дискуссии. Сторонники крайней точки зрения настаивают, что все живое должно быть разумным, что вся биота в конечном счете должна стать единым живым существом… Вопрос не сегодняшнего дня и даже не завтрашнего.

— Я вижу, вам никакой мороз не страшен…

На мне был легкий синий комбинезон, расстегнутый на груди. Женщина стянула перчатку и голым указательным пальцем коснулась меня.

Впрочем, тут же отдернула:

— Ах, горячо!..

— Нора!.. — яростно крикнул парень, бросив на снег узел ремней.

Женщина не обратила на него внимания.

— А правда, что ваши мужчины неутомимы в любви?

Я услышал, как зашипела Летта, прилаживающая постромки.

— Нора!.. — снова рявкнул морлок.

Я отступил на шаг:

— Вам лучше надеть респиратор. Есть риск инфекции. Вы знаете, полагаю, что физические контакты между нами запрещены…

Нора медленно улыбнулась:

— Мы все равно пройдем полную обработку. Одежду нашу сожгут, а нас на неделю посадят в карантинный отсек. Четыре стены — с ума можно сойти.

Я чувствовал себя очень неловко. Нора, как и остальные морлоки, совершенно не умела фильтровать своих чувств. Они обрушивались на меня вулканической лавой — эротическими картинками, от которых бросало в жар.

Фантазия у нее была богатая.

Летта, разумеется, тоже воспринимала их, и от этого мне было неловко вдвойне. Я лишь надеялся, что мою неловкость она тоже ощущает. В конце концов, ведь я лично тут ни при чем.

— Так мы едем, наконец, или нет? — все же в голосе ее чувствовалось раздражение.

— А вы готовы?

— Давно!

Я рукой показал Норе, чтобы та отошла, и, подняв ладони, еще раз просканировал местность. Слухи о призраках настораживали. В каждой легенде, какой бы глупой она ни была, обязательно присутствует крупица реальности.

Призраки, говорите?

Нет, ничего. До самого горизонта — лишь снег, снег и снег.

Сияющая под солнцем мерзлая пустота.

— Так что?

— Двинулись, — сказал я.

Летта слегка потрепала медведицу по холке. Та пригнула голову, подалась всем телом вперед, напряглась, так что вздулись под шерстью мускульные бугры. Хрустнул лед, натянулись ременные постромки. И под мертвыми гусеницами вездехода, разламываясь, зашуршал снежный наст…

— Устраивайся, — сказал Сарон. — Приветствую тебя в нашем Аиде.

— Прилипло, значит, название?

— Еще как!

Стены в комнате были бетонные, тщательно зашлифованные, покрытые пластиковой монопленкой, в которой отражались электрические расплывы светильников. Из мебели — столик, три мягких кресла, экран на стене, ступенчатый бар, где расположились кофейник и чашки.

Евлог был здесь впервые.

— Бокс для переговоров?

— Да, — ответил Сарон, разливая по рюмкам коньяк. — Только что оборудовали. Потом его запечатают, заполнят фтором, зальют каолином, проход засыплют землей…

— Что, так серьезно?

— Уже четверо заболевших на сегодняшний день. Кстати, познакомься: моя внучка, Арделия. Она дипломированная медсестра. Берегут меня, видишь; без Арды — никуда, ни на шаг…

Девушка, сидящая слева, чуть заметно кивнула. Глаз при этом на гостя почему-то не подняла. Выглядела она любопытно: белый медицинский халат, под которым, как показалось Евлогу, не было ничего, гладко выбритый череп, какая-то странность в прозрачно-бледном лице.

Какая странность?

Ах да, у нее нет бровей.

— Алопеция?

— Ну, ты сразу в больное место, — сказал Сарон. — Да, почти половина третьего поколения уже без волос. Как только достигают пубертатного возраста, — всё. Главное — непонятно с чего? Биохимия и гормональный фон в норме. Витамины и прочее получают, мы строго за этим следим. Есть гипотеза, что это реакция организма на повышенную патогенность среды. Ну, может быть. Дело, однако, в другом. Без волос жить можно, посмотри на меня. А вот четверо заболевших «чумой» — это в самом деле серьезно. Нам опять пришлось объявить карантин: все сидят в своих боксах, выходят строго по расписанию. Контакты сведены к минимуму — и в семьях, и на рабочих местах. Кроме того, ежедневная общая дезинфекция и ежедневная полная очистка воздуха — прогоняем его через многоступенчатый фильтр. В общем, радости мало.

— Мало, — согласился Евлог. — Только вы совершенно напрасно сваливаете свои проблемы на нас. У вас самих тут достаточно эпидемических факторов. «Семь пар нечистых», я имею в виду ваших кроликов, коз, уток, свиней, непрерывный бактериальный и вирусный мутагенез. Как раз в замкнутых социальных сообществах вспыхивают инфекции. Вспомни, например, средневековые города…

Сарон неприятно сморщился.

— Не надо лекций, пожалуйста! Лекции по гигиене и здоровому образу жизни я выслушиваю три раза в день. — Он кивнул на Арделию, которая упорно не поднимала глаз. — Есть мнение, что ваша биота становится все более агрессивной и потому следует полностью изолироваться от нее.

— Вот, значит, что. Значит, мы с тобой сегодня — прощаемся?

— Когда-нибудь это должно было произойти… Ну ладно — давай!

Они выпили и как будто умерли.

— Фу… — отдышавшись, сказал с усмешкой Сарон. — Пять лет не пил. Теперь мало кто помнит, что такое коньяк. Вообще алкоголь — шампанское, сухое вино. У вас есть хотя бы этот… как его… саксаул.

— Сок саксаула — просто тонизирующее питье.

— Ну раз тонизирующее, значит, скоро выделят из него нужный ингредиент. Найдется светлая голова. Не отмахивайся, не было еще на земле культуры, которая не баловалась бы наркотиками. А вот почему это так — загадка для всех народов и всех времен. И вы, не сомневайся, получите теми же граблями в лоб. Кстати, что такое грабли — уже тоже не помнит никто… Вот ведь промахнулись предки с прогнозами. Считали, что будет глобальное потепление, а получилось черт знает что.

Он покачал головой.

— Ну не томи, не томи, — попросил Евлог. — Я же вижу, что ты хочешь жахнуть меня — пускай не граблями, так обухом или пыльным мешком…

Сарон снова разлил коньяк.

— Значит так, — сказал он, хлопнув ладонями по столу. И в этом жесте ощутилась его привычка командовать. — Пункт первый: со вчерашнего дня все непосредственные контакты между нами запрещены. Не только физические, как раньше, а вообще все. Связь мы, конечно, пока оставим — на экстренный случай, пусть будет информационный канал. Но ни от нас никто больше на поверхность не выйдет, ни от вас к нам в убежище никто не войдет. Теперь пункт второй…

— Со вчерашнего дня?

— Со вчерашнего…

— А как же ты, интересно? Вот мы с тобой — непринужденно сидим…

— Ну, для меня, естественно, сделали исключение. Я тут по статусу если не бог, то нечто вроде памятного тебе генералиссимуса. Просто распорядился, и все. Как в свое время сказал граф Бенкендорф, законы пишутся не для начальства, а для подчиненных. — Он посмеялся: — Хе-хе. Помнишь, кто такой Бенкендорф?

Евлог спросил:

— Монумент в честь тебя еще не воздвигли?

— Скоро воздвигнут, — вполне серьезно ответил Сарон. — Пока что я запретил нерациональное использование материалов, но вот через год, через два, когда я уйду… Ардалия, полагаю, и водрузит.

Веки девушки дрогнули, но глаз она так и не подняла.

— Теперь пункт второй. У нас съехал один из станционных энергоблоков. Вышел в нестабильный режим, отрегулировать, как считают техники, невозможно. Завтра мы его останавливаем. Второй блок пока в норме, но, извини, Боливар не в силах нести двоих. Помнишь, надеюсь, при чем тут Боливар?

Евлог вздохнул и сразу же пожалел об этом. Воздух обжег легкие, как будто их сбрызнули аэрозолем мельчайшего кипятка. Кислорода в нем было с явным избытком. И еще чего-то такого, чего он не мог с ходу определить. Вероятно, какой-то дезинфицирующий компонент. Только не горячиться, мельком подумал он. Только не показать, что для нас это — удар под дых.

— Отключаете энерголинию?

— Миль пардон, — развел руками Сарон. И в дипломатичной его интонации угадывалось злорадное торжество. — Одного блока нам самим не хватает. Он покрывает наши потребности процентов на семьдесят-семьдесят пять. Правда, сейчас мы пробиваем термальные шахты. Между прочим, наткнулись по ходу дела на небольшой угольный пласт, возможно, построим тепловую электростанцию, но это — при всем желании — не раньше чем через пару лет.

— А выхлопы от сжигания будете сбрасывать к нам?

— Ну что такое одна тепловая станция в масштабах Земли? Конечно, было бы полезно нарастить уровень углекислого газа. Вы, йети, можете, если хотите, переходить на азотфиксирующий дыхательный цикл, но та биота, подлинная земная биота, которая еще сохранилась в атлантических полыньях, в сахельских промоинах, в гейзерах дальневосточных долин, — помнишь я посылал вам снимки со спутников года четыре назад? — требует для жизни двуокиси углерода, иначе не из чего будет вырабатывать кислород. Кстати, и вам пока без кислорода не обойтись.

Евлог все-таки не сдержался:

— Начинаем битву за атмосферу?

— Какая битва! Какая битва! — всплеснул руками Сарон. — Зачем этот тон? Ты же образованный человек. Антропогенный фактор, которым в наше время безудержно пугали людей, в действительности представляет собой ничтожную величину.

Не может он ни на что повлиять! Вот если вновь проснутся вулканы, вот если они снова начнут выбрасывать углекислоту и водяные пары, вот если опять проявит себя глобальный парниковый эффект… — он на мгновение замолчал, а затем продолжил обманчиво тихим голосом: — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Я боюсь, что к тому времени вы настолько измените всю биоту, не атмосферу, заметь, а генетическую основу живых существ, что нам никогда не удастся выбраться на поверхность, не вдохнуть воздух без респиратора, не увидеть небо над головой. Я боюсь тотальной и беспощадной войны. Наши матери уже сейчас рассказывают детям сказки о прекрасной светлой земле, которую мы потеряли, о тех темных силах, которые ее погубили. Дети вырастут, и эти слова будут в них непрерывно звучать. Они будут гудеть в их душах как тревожный набат. Сколько времени нужно, чтобы явился пророк и провозгласил священный поход против демонов тьмы? Против йети, против злобных, уродливых нелюдей, отнявших у нас солнце, просторы, изгнавших нас в тесный подземный мрак!..

Арделия вдруг положила ладонь ему на запястье и прижала к столу.

— Никто вас ниоткуда не изгонял, — сдерживаясь, сказал Евлог. — Просто техногенная цивилизация полностью исчерпала себя. В изменившихся условиях она оказалась нежизнеспособной. На смену ей идет цивилизация биогенная — точно так же, как на смену туго соображавшим неандертальцам пришли энергичные кроманьонские племена. Да, хомо сапиенс, человек разумный, исчез. Да, он исчез как вид, так и что? Никакой трагедии лично я в этом не вижу. Будет теперь хомо сапиенс новус или хомо сапиенс биогеникус — точное таксономическое название мы утвердим потом. Вы можете называть нас как угодно: йети, биоформами, нелюдью — это значения не имеет. Я тебе лучше вот что скажу: сколько подземных убежищ было, когда мы начинали? Вот таких же — в бункерах, в укрепрайонах, опирающихся на склады военных баз. По-моему, тридцать одно. А сколько их осталось сейчас? Шестнадцать! Для меня это решающий аргумент.

— Четырнадцать их осталось, — мрачно заметил Сарон. — Давненько мы с тобой не виделись. Погибло убежище в Калифорнии: землетрясение, у них почти целиком обрушился свод. И замолчало убежище в Сычуани — что там произошло, мы не знаем. Замолчали, больше не выходят на связь.

Евлог не слушал его:

— Вы хотели достичь звезд, а теперь закапываетесь под землю. Вы хотели подчинить себе всю планету, а теперь боитесь ее. Знаешь, в чем разница между нами? Мы тоже, может быть, звезд не достигнем, хотя это еще не факт. Но вот вы, я ручаюсь, не достигнете их никогда!

— И все-таки два шанса лучше, чем один, согласись. Давай за это.

— Согласен. Давай.

Они умерли еще раз.

Коньяк пылал в теле жидким огнем.

— Есть и третий пункт, — отдышавшись, сказал Сарон. Взял плоский пульт, нажал кнопку включения. Зажегся экран на стене, который раньше казался просто черным прямоугольником. Поплыла по нему снежная равнина в торосах. Солнечный рассеянный свет создавал между ними дымку неопределенных теней. Сарон поднял палец. — Вот сейчас, смотри-смотри, вот!..

Между двумя изломанными торосами что-то мелькнуло. Будто снег на мгновение слипся в непрочную, колеблющуюся фигуру и тут же осел.

— А теперь то же самое в реконструкции…

Картинка стала резко контрастной и пошла кадр за кадром, рывками передвигая пейзаж.

— Стоп! Полюбуйся. Вот — он!

Зыбкая фигура стала вполне отчетливой. На следующем кадре она слегка повернулась, продемонстрировав обезьянью морду-лицо — в белой шерсти с индикаторным красноватым свечением глаз.

— Снежный дьявол в натуре, — прохрипел разгоряченным горлом Сарон. — Призрак, как вы его именуете. Вот тебе третий пункт. Мы здесь не одни…

Он как-то неловко положил-бросил пульт. Тот заскользил и перевалился за край стола. Арделия, которая, казалось, уснула, мгновенно дернулась и подхватила его.

А когда разгибалась, бросила случайный взгляд на Евлога, и тот вздрогнул, внезапно напоровшись на этот ярый, неистовый, обжигающий, беспощадный, вмиг оценивающий врага, светящийся нечеловеческой ненавистью взгляд.

Дом был фатально пуст. Я обежал его весь, дробя хрупкую тишину звуком шагов. Даже заглянул в комнаты на втором этаже, которыми мы не пользовались из-за дефицита энергии.

Никого.

Лежал на тахте альбом, и желтым огнем светила с его страниц репродукция собора в Руане. Лежал синий шарф, которым Летта обматывалась, когда была дома. Неторопливо перебиралась через гостиную стайка муравьев-мусорщиков, иногда останавливаясь, чтобы съесть невидимую мне крошку.

Я вспомнил, как несколько дней назад Летта сказала, что совершенно не может спать из-за них.

— Почему?

— Боюсь, что сожрут. Открою глаза, а они на мне — шебуршат…

Я ей ответил тогда, что бояться нечего, не сожрут, не та генетика, муравьи не на это запрограммированы.

— А если какая-нибудь мутация?

Пришлось ей объяснить, что мутагенный процесс не может мгновенно, как взрыв, накрыть собой всю популяцию. Мутация — это точечное явление, и проступает она сначала лишь у отдельной особи, которая демонстрирует девиантное поведение.

Определить это легко.

— Ты видела на себе хотя бы одного муравья? Ну вот.

Кажется, Летта мне все равно не поверила.

Мерцал не отвеченным вызовом огонек блокнота. Я краем глаза отметил его, как только ворвался в дом. Однако сразу же подойти не решился. Так ждущий казни пытается хоть на секунду оттянуть свою смерть. Так тонущий пытается удержать в груди воздух, который неудержимо вырывается из нее. За последний час я, наверное, раз десять окликал Летту, но ментальная линия между нами была наглухо заблокирована.

Ладно, пусть будет смерть.

Задержав дыхание, я положил ладонь на зыбкую гелевую поверхность. И как будто нырнул в темную глубину, вынырнуть откуда было уже невозможно.

Но я и не собирался выныривать.

Я хотел достичь дна, даже если оно лежит за смертной чертой.

Только бы коснуться его.

Поверхность блокнота меленько, как при дуновении, зарябила. Слегка защипало пальцы — это устанавливался нейроментальный контакт. Теплая электрическая волна прокатилось по телу, и отдаленный шестьюдесятью минутами прошлого зазвучал у меня в голове голос Летты.

Этому предшествовали некоторые события. Предыдущие две недели мы вкалывали как сумасшедшие, пытаясь минимизировать обрушившийся на нас удар. К отключению энерголинии мы оказались абсолютно неподготовленными, и хотя она обеспечивала лишь четверть наших потребностей, выяснилось, что эта четверть чрезвычайно важна.

Хуже всего обстояло дело с плантациями хлореллы. Строго говоря, никакая это была не хлорелла. Это было что-то другое, генномодифицированное, как иногда напоминал нам Евлог. Однако никого это не волновало. Старый мир сгинул, пусть нам послужит хотя бы его язык.

Так вот, с хлореллой была полная катастрофа. Плантации фитопланктона на побережье существовали в открытой среде — им ни ухода, ни обогрева не требовалось. А вот в громадных хлорелловых парниках, укрытых пленочкой синтельда, следовало поддерживать постоянную и довольно высокую температуру. К несчастью, именно в эти дни ощутимо похолодало. На улице даже в безветрии было около восьми градусов ниже нуля. Для хлореллы — температура смертельная. Пришлось реквизировать почти все биологические печки, имеющиеся в домах, оставив лишь по одной, чтобы людям окончательно не замерзнуть. Пришлось также перебросить туда часть теплого воздуха из строений, обогреваемых термальными шахтами: центр игровой адаптации, например, был сразу закрыт. Дошло до того, что пришлось даже вырубить на дрова треть саксаула из фруктовых посадок за городом: костры в парниках горели теперь день и ночь. И все равно хлорелла как бы заснула. Прирост ее вместо стандартных семи процентов составлял сейчас менее одного. Она не умирала, конечно, но и практически не росла. А ведь потребление белковых бульонов, изготавливаемых из нее, оставалось на прежнем уровне. К тому же неудержимо надвигалась зима. И Бениш, который был у нас главным экономистом, уже подсчитал, что пищевые ресурсы, если иметь в виду именно хлорелловые парники, будут исчерпаны к началу весны. Перспективы безрадостные. То есть к весне мы рисковали остаться без ничего.

Пришлось пожертвовать фермами фитопланктона. Объем выемки из собственно фитосных агрегаций и связанных с ними открытых рыбных садков был увеличен аж в пятеро. Буера, везущие пластиковые контейнеры под загрузку, теперь ходили туда каждый час. К маю фермы должны были полностью истощиться, и, чтобы восстановить их до нормы, нам придется все лето хлебать один белковый бульон. Ну и жевать оставшийся саксаул, сладкая мякоть которого раньше шла исключительно на десерт.

Конечно, мы не сидели сложа руки. Были заложены две новые термальные шахты — уже непосредственно в парниках (что, на мой взгляд, следовало бы сделать еще три года назад). Началось сканирование глубинных земных слоев: искали угольный пласт, который, по слухам, разрабатывался морлоками. Были направлены две экспедиции в ближайшие брошенные города, чтобы, еще раз прочесав их как следует, собрать остатки бензина и древесный материал. Однако все это были долгоиграющие проекты. И шахты, и угольный пласт, даже если его удастся найти, мы могли запустить в работу только месяцев через шесть. А энергия, необходимая для выживания, нам требовалась прямо сейчас.

Оставался единственный выход: часть печек, ныне надрывающихся в парниках, из обогрева изъять, вынуть бактериальные ядра и поставить их исключительно на размножение. Бениш опять-таки подсчитал, что температура при этом понизится на два градуса. Хлорелла, конечно, начнет медленно погибать, но недели через четыре, встроив новые печки — молодые, источающие устойчивый жар, — мы сумеем вернуть ее в активный режим, и у нас при этом даже будет запас примерно в десять-двенадцать дней.

Эту программу мы и пытались осуществить. Работа была напряженная, требующая большого количества рук; циклы — круглосуточные, прерывать их было нельзя, многие поэтому отсыпались прямо в цехах, в наскоро оборудованных рекреациях, чтобы не тратить сил на дорогу домой. Вероятно, так трудно нам было только в те легендарные времена, когда Евлог с первыми немногочисленными соратниками закладывал город. Впрочем, тогда было, несомненно, труднее. Не было еще ни хлореллы с ее бульоном, ни саксаула, ни спасительных фитосных ферм. Питались в основном консервами и пайками из военных запасов. Я сам их не ел, но те, кто пробовал, говорят, что вкус отвратительный.

Мне в эти дни выпало заниматься проращиванием синтельда. Дело, в общем, несложное, поставленное у нас на поток, однако две смены без перерыва по семь с лишним часов выматывали меня до предела. До дома, благо недалеко, я все-таки добирался, но — как деревянный, пошатываясь, уже ничего не видя и не соображая — ел, прикрыв веки, и сразу заваливался спать. А ночью вскакивал в ужасе: лед мы для скорости укладывали в один мономерный слой, и я боялся, что на каком-нибудь горячем участке его прорвет. Пока этого, к счастью, не произошло, но я печенкой чувствовал, что рано или поздно мы получим неприятный сюрприз.

Однако не технологические проблемы меня угнетали. Прорвет — починим. Трудности мы, слава богу, научились преодолевать. Угнетали меня перемены, которые именно в эти дни начали ощущаться в Летте. С ней явно что-то происходило: сквозь знакомую домашнюю оболочку проступал совсем другой человек. Должен сказать, что в Летте и раньше присутствовали некие странности. Некий внутренний сдвиг, отдаляющий ее от меня. Еще до первой вспышки чумы, когда контакты с морлоками не были так ограничены, она набрала в подземной библиотеке множество книг — в основном художественных альбомов из серии «Великие города», где мало текста, но много красочных иллюстраций, — и подолгу рассматривала их, устроившись на тахте. Причем погружалась в это занятие так, что порой не слышала, что к ней обращаются. А когда я как-то спросил, что она там такого нашла, загадочно ответила:

— Цветущую сложность. — Впрочем, заметив непонимание у меня на лице, пояснила: — Красочное многообразие. Каким изумительно ярким когда-то был наш мир…

Меня это удивляло. Лично я, глядя на те же самые иллюстрации, не замечал ничего, кроме аляповатого нагромождения красок. От их чудовищной пестроты у меня начинала болеть голова.

К тому же я дважды был в так называемых заготовительных экспедициях и видел своими глазами, что этот мир представляет собой сейчас: скопище оледенелых камней, погруженных навечно не в сон, но в смерть. Трудно было представить, что в этих пасмурных кенотафах, в этих погребальных трущобах кто-то мог жить. Они давили на меня душной, унылой тяжестью. А Летта — вот, ничего. Разглядывала их часами. Она даже выпросила у морлоков некий древесный листок, странно разлапистый, цвета остывающего огня, и, залив его синтельдом, водрузила на стену. Средь белых и синих панелей нашего дома он выглядел, точно догорающая звезда.

Правда, сейчас все стало гораздо хуже. Летта работала на очистке хлореллы и уставала, я думаю, нисколько не меньше меня. И все равно — проснувшись иногда среди ночи, я обнаруживал, что она бесшумно перебралась на тахту, перед ней очередной раскрытый альбом и она лишь встряхивает люминофор, который при нынешней температуре то и дело норовил заснуть. Бесполезно было ее окликать в это время. Ни ментальных, ни звуковых обращений Летта не воспринимала. Точно голос мой, обессилев со сна, не долетал до нее, а где-то на полпути, как пар от дыхания, растворялся в воздухе. Но это еще бог с ним. Это я еще мог, стиснув зубы, перенести. А вот когда Летта внезапно сама поворачивалась ко мне и смотрела глазами, полными светлого холода, будто не понимая, что я здесь делаю, у меня начинали, как ледяные, похрустывать мышцы лица, а мозг слипался в тяжелый, подтаивающий, бугристый, мутный комок. Я отворачивался и притворялся, что сплю, хотя в действительности просто лежал, как в обмороке, и ждал неизвестно чего.

Так продолжалось до дня Первых Птиц. Сам праздник из-за аврала был, разумеется, сильно урезан. Праздник Первого Дерева, например, когда на площади в самом центре был торжественно высажен саксаул, отмечался три дня и запомнился мне непрерывной и нарастающей радостью. Еще бы: это была крупнейшая наша генетическая победа. От обороны мы перешли в наступление, начав создавать новую биоту Земли. Недалеким казался тот миг, когда над снежной равниной поднимутся саксауловые леса, развернут кожистые синие листья, внутри которых течет сладкий сок, и образуют собой среду, пригодную для трав, животных и насекомых. Конечно, все это еще предстояло создать, еще предстояло самое трудное — связать все в единый ценоз, но первый шаг к трансформации биосферы был сделан. Во всяком случае, пробные высадки мхов, грибов и лишайников начались уже год назад.

Сейчас мы не могли отдать ликованию целых три дня. Было объявлено, что церемония в этот раз продлится не более часа, после чего каждый должен вернуться на свое рабочее место. И все равно, когда мы с Леттой взобрались на ступени Дома Собраний — несколько в отдалении, зато какой вид! — у меня дух захватило от открывшейся перед нами картины. Снежная равнина, простирающаяся до горизонта, яркое солнце, синие тени, воплощающие собою мороз, и такие же синие, голубые, аквамариновые узоры — на панелях, на крышах, на арках, на галереях жилых домов. Морлоки не раз упрекали нас за хроматическую монотонность. Действительно, синтелед — это его структурная данность — можно окрашивать только в такие цвета. Как, впрочем, и ткань (его разновидность), из которой проращивается одежда. Синий и белый — вот весь наш визуальный диапазон. Но до чего гармонично он выглядел среди снега и льда! Какое пространство он создавал, какое ощущение света! Не сравнить с душными красками подземелья. Я помнил, как при моем первом экскурсионном спуске в Аид (это было еще до чумы, лет восемь или десять назад), мне просто ударили по глазам ядовито-зеленые, сумрачно-красные, мертво-коричневые угнетающие тона. Как будто на меня обрушился небосвод. Я чуть сознание не потерял.

Не зря Аид назвали Аидом.

Нет, лучше жить наверху!

Думаю, что и остальные чувствовали то же самое. А когда генетики вынесли в клетках чаек, когда извлекли их и подбросили в небесную высь, когда бирюзовые с синим отливом птицы поплыли над городом, осматриваясь и описывая идеальные геометрические круги, вся площадь, все три тысячи человек вскинули руки. Это было как знак того, что теперь нам принадлежит и небо — не только земля. Мы будто сами летели — в морозном солнце, в хрустальном воздухе, — и для нас больше не существовал горизонт.

Тысячи горл одновременно выдохнули:

— Ура!..

Я не удержался и обнял Летту за плечи:

— Смотри, смотри, какие они красивые!.. Смотри, как они великолепно летят!.. Ну что же ты отворачиваешься — смотри, смотри!..

Кажется, я даже подпрыгивал, будучи не в силах сдержать восторг.

— Какие они жалкие, — высвобождаясь, ответила Летта. — Какие они искусственные, зализанные, словно выточенные изо льда. У них ведь даже вместо крови — перфтан. Впрочем, как и у нас.

Я изумленно уставился на нее.

— Ты что?

— Не видел ты настоящих птиц. Хоть бы альбомы мои полистал…

Я неожиданно разозлился.

— Ну да, все настоящее — у морлоков. А между прочим, птицам у них вообще негде летать. И кстати, я видел настоящую птицу. Я видел курицу. Запах от нее, знаешь какой?

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — сказала Летта.

— Куда? Праздник же… Есть еще полчаса…

— Пожалуйста, не ходи за мной!

Она сбежала на площадь и растворилась в толпе. Секунды две или три мне казалось, что я различаю ее в бурлении синих комбинезонов.

Потом ее заслонил лес рук.

Я повернулся и принципиально пошел в противоположную сторону.

Не оглядываясь.

Имею я право обидеться?

Я ничего не чувствовал — только легкий, укрепляющий дух и тело мороз.

Я старался идти спокойно, уверенно, не торопясь.

Торопиться мне было некуда.

Тогда я еще не понял, что мир вокруг меня проваливается в тартарары.

— Вон туда, — сумрачно сказал Гримль, показывая на просвет между торосами.

Евлог осторожно, чтобы не затоптать следы, полукругом приблизился к темному пятну на снегу, наклонился, чтобы рассмотреть повнимательнее, хотел дотронуться, но не стал: и так видно, что кровь. Она смерзлась, побурела до черноты, но осталась кровью — спутать ее ни с чем было нельзя. Прилипла к ней полоска зеленоватой материи — не синтелед, сразу видно, а обычная хлопчато-бумажная ткань.

Гримль из-за спины пояснил:

— Я сканировал этот район насчет угольного пласта — и вот… Все было ясно.

Евлог связался с диспетчером, сбросил ему картинку, сделав для этого общий панорамный обзор, и попросил сообщить в Аид, что обнаружены следы их людей. Следы старые, по ним конкретики не определить, можно лишь весьма неопределенно предположить, что они по крайней мере месячной давности.

Ответ пришел уже через десять минут. Сарон за информацию благодарил, но считал, что поскольку последняя пропажа людей у них случилась именно месяц назад, то высылать спасательную команду бессмысленно. И вообще, передал он, это уже не наша, а ваша проблема.

Евлог был с ним совершенно согласен. За эти десять минут он успел осмотреть прогалину, стиснутую нагромождениями дикого льда, прикрикнуть на охрану — шестерых молодых парней, вооруженных кольями, наскоро выструганными из саксаула, — и сделать вывод, что это скорее всего была сознательная засада. Призраки, видимо, залегли на торосах, заметив группу издалека, и спрыгнули разом со всех сторон. У морлоков не было никаких шансов.

Все это время он остро чувствовал свою беззащитность. Солнце уже садилось, меркло, светило вдоль, окрашивая снег полосами синих и багровых теней. В щелях ледяных изломов мерещилось какое-то шевеление. Евлогу казалось, что оттуда, из темноты, наблюдают за ним злобные и внимательные глаза, ждущие лишь момента, чтобы превратить эту злобу в хищную смерть.

Правда, на вершине купольного тороса сейчас стоял часовой и непрерывно — таков был приказ — сканировал местность. Тем же, по идее, должна была заниматься и вооруженная молодежь, однако Евлог понимал, что в случае чего толку от этих ребят будет немного. Вон как они гордо зыркают по сторонам, вон как воинственно, красуясь друг перед другом, размахивают своими кольями. Какие из них бойцы? Два-три снежных дьявола их мгновенно сомнут.

Нет, здесь больше оставаться нельзя.

— Внимание! Возвращаемся! — распорядился он. — Двое — на пятьдесят метров вперед, двое — назад. По одному человеку — справа и слева. Вы, Гримль, идете со мной!

Несмотря на командный голос, он был полководцем без армии. Противник где-то поблизости и вот-вот нанесет мощный удар, а у него ни дивизии, ни полка, ни даже хоть сколько-нибудь боеспособного батальона. Ему просто нечем сражаться. Он мельком подумал, что напрасно они с Сароном спорили, кому принадлежит будущее — йети или морлокам. Будущее не принадлежит ни тем, ни другим. Судя по всему, будущее принадлежит призракам.

Интересно, откуда они взялись?

Хотя если мы сумели включить активный мутационный процесс, то почему природа не могла сделать того же самого? Ей даже проще.

Ладно, это потом.

Перед уходом он взобрался на уплощенный купол тороса. Солнце уже наполовину погрузилось за горизонт, и равнина, открывшаяся перед ним, была затоплена багровыми бликами тьмы.

Нигде никого.

Безмолвие, сумрачное спокойствие, пустота.

Однако он знал, что впечатление это обманчиво.

Оно может взорваться в любой момент.

Часы бьют полночь.

Начинается большая война.

Первая мировая война в истории нового человечества.

Пригороды я промчал в одно мгновение. Народу было немного, из-за аврала большая часть находилась сейчас в хлорелловых парниках, а если кто-то и попадался навстречу, то, видя, как я несусь сломя голову, немедленно уступал дорогу.

Так же быстро я пролетел саксауловые сады. Мелькнули на фоне неба бутылочные черные ветви — и все. Бежать здесь было легко: дорога была натоптана, шла она под уклон, к тому же микроскопическая чешуя на подошвах (генетики позаимствовали этот принцип у рыб) обеспечивала надежное сцепление с настом. Собственно, я не бежал, а скользил — как старинные конькобежцы, отталкиваясь то одной ногой, то другой. Шумел в ушах ветер, морозный воздух струями обтекал лицо. Особых усилий от меня не требовалось, я мог так бежать не сбавляя темпа много часов. Однако за городом ландшафт стал иным — обнаружились кочки, скопления мелких торосов из слипшегося угловатого льда. Скорость пришлось резко сбросить. Я нервничал. У меня в мозгу звучал голос Летты, который воспроизвел блокнот. Летта сообщала, что уходит к морлокам. Она не вернется, не надо пытаться ее искать. Не обижайся, пожалуйста, ты тут ни при чем, все дело во мне: я не могу жить в мире, где существует лишь снег и лед…

По дороге я непрерывно ее окликал. Ответом мне было глухое и непробиваемое молчание. Не ощущалось даже несущего эмоционального фона, который обычно показывает, что у реципиента включена связь. Вероятно, Летта так и не разблокировала коммуникации. Послав общий запрос, я получил лишь срочное извещение от диспетчера, направленное всем группам, находящимся вне городской черты. Им предписывалось немедленно возвратиться, поскольку в окрестностях найдены следы снежных призраков. От этого я попросту отмахнулся. О снежных призраках, то есть дьяволах, нас предупреждали уже множество раз. Только еще никто не сталкивался с ними лицом к лицу. Очередная легенда, рожденная дефицитом сведений о зоографии ледяных пустынь.

Мне было сейчас не до народных сказаний. Летта, судя по записи, ушла больше часа назад, и у меня еще были шансы ее догнать — вернуть ее, пока она не спустилась в Аид. Мне обязательно надо было ее вернуть. Я верил: Летта просто не понимает, что творит. Она не сможет жить там, где над головой вечный каменный свод, где все закупорено и люди чуть ли не вплотную прижаты друг к другу. Биологически она, может быть, и адаптируется, психологически — никогда. Я снова вспомнил свою единственную экскурсию в подземелье: тесные комнаты, где помещаются лишь стул, стол и кровать, узкие коридоры, где едва-едва можно протиснуться мимо встречного, неестественный электрический свет, от которого пухнут веки, лестницы вниз и вверх со множеством безобразных железных ступенек. Самое тяжелое впечатление произвел на меня аквариум в Большом зале. Собственно, «большим» его можно было назвать лишь по сравнению с остальным: размерами он не превышал пятидесяти-шестидесяти метров. Так вот одна сторона у него была сплошь стеклянная, и там, в освещенной рефлекторами мертвенно-зеленой воде, как порождение кошмарного бреда, который вдруг перешел из сна в явь, плавали кровавые пучеглазые рыбы с вуалями вместо хвостов — разевали овальные рты, словно беззвучно крича. Я было сначала решил, что это мутанты, которых сохраняют лишь как экзотический генный архив, но мне объяснили, что на Старой Земле таких уродов выводили намеренно — для красоты.

В общем, полный кошмар! Как Летта будет среди этого жить? Ведь это же не неделя, не месяц, не год — это уже навсегда, до скончания ее дней.

Теплилась, правда, надежда, что морлоки ее не примут. Две недели назад было объявлено, что их Административный Совет запретил с нами любые контакты. Инфекции они, видите ли, боятся! Да патогенных микробов и вирусов у нас на порядок меньше, чем у этих земных червяков! К тому же я понимал, что запрет в данном случае работать не будет. Одно дело контакты, которые в самом деле могут быть опасны, другое — реальный добровольный мигрант. Морлоки ни за что не откажутся от соблазна получить в свою популяцию такой ценный генетический материал. Впрыснуть в старческие, дряблые вены свежую кровь. Боже мой, внезапно сообразил я, ведь они же заставят ее рожать каждый год. И не только рожать — будут брать тканевые культуры, вытяжки, извлекать стволовые клетки, вычерпают ей весь костный мозг.

От этой жуткой картины у меня прибавилось сил. Я снова не бежал, а летел, вполне удачно минуя трещины, всхолмления, снежные ямы. И оставалось, наверное, не более трети пути, когда вдалеке, где начинался бугристый подъем, я увидел спускающуюся с торосов темную человеческую фигуру. Я чуть было не закричал от радости. Впрочем, уже в следующую секунду мои надежды бесследно развеялись. Сфокусировав зрение, для чего пришлось резко затормозить, я мгновенно определил, что это не Летта. И рост не тот, и куртка, как у морлоков, и на лице — овальная пластиночка респиратора.

Минуты через четыре женщина, чем-то неуловимо знакомая, судорожно схватила меня за локти.

— Как хорошо, что я тебя встретила!.. Ты меня помнишь? Я Нора… Вы помогли нам у маяка, вытащили, когда сдох наш вездеход…

— Да-да, — бормотал я, пытаясь освободиться.

Это, конечно, было невежливо, но ведь я дико спешил.

Впрочем, Нора тут же охладила мой пыл.

— Если ты за своей подругой, то можешь не торопиться. Опоздал. Она уже полчаса как внизу.

— Где внизу?

— В изоляторе. Она уже спит и будет спать еще минимум восемнадцать часов. Таковы у нас правила карантина. Пока ее полностью не обследуют, она в общие помещения не войдет.

Я будто натолкнулся на стену.

Я понял то, о чем запрещал себе думать, пока бежал. Бесполезно.

Летта наверх не вернется.

Мы с ней не увидимся больше.

Никогда! Никогда!

— А я уже думала, что замерзну здесь, — весело произнесла Нора. — Иду, иду, кругом — холод, снег, лед. Ноги совершенно окоченели. Уже вечер, солнце садится, а я все иду, иду… Между прочим, я, наверное, последняя, кого выпустили из Аида.

Я начал понемногу соображать:

— Так ты сюда навсегда?

— Ну да, я ушла от них, — так же весело сообщила Нора. — Не могу больше: зарылись в землю с головой, как кроты. Знаешь, наш генерал, ну которого вы зовете Сарон, как-то рассказывал, что в юности, то есть в древние времена, он читал книгу про зимовку на Груманте — это вроде был такой остров, куда занесло рыбаков. Полгода им пришлось ждать весны, припасы кончились, в конце концов начали жрать друг друга… Так вот, они там, в Аиде, тоже не доживут до весны, тоже начнут жрать друг друга — в переносном смысле, конечно. А я никого жрать не хочу. И вообще, я хочу дышать настоящим воздухом — настоящим, а не этой отфильтрованной дрянью с запахами плесени и лекарств, хочу видеть небо над собой во всю ширь, хочу рожать, когда сама это решу, а не когда это предписывается демографическими расчетами…

Нынче она была без очков. Это понятно: в сумерках ей очки ни к чему.

В черной влаге зрачков горел отблеск заката.

Я прикидывал, что мне следует сделать. Было ясно, что оставлять Нору одну на равнине нельзя. Во-первых, еще не было случая, чтобы морлок мог пешком пересечь расстояние от Аида до нашего города. Дыхания у них не хватает, в респираторе такой путь не пройдешь. А во-вторых, и в главных, — скоро ночь. До темноты, как мне подсказывал опыт, оставалось не более получаса. И хоть ночь сегодня по всем признакам обещалась ясная — и звезды вон проступают, и месяц светлым серпом, — лучше было бы укрыться за надежными стенами, а не брести кое-как в обманчивых и опасных тенях.

Провалится она в снежную яму — и что?

Значит, следует возвращаться.

А Нору, видимо, часть пути придется тащить на руках.

— Надень респиратор, — распорядился я. — Скоро начнешь задыхаться, возись тут с тобой.

— А когда я смогу у вас нормально дышать?

— Ну не знаю, я не генетик… Думаю, что месяца через три. Сначала базовые инъекции, чтобы стабилизировать метаболизм, потом геномные трансплантации, затем — подсадка тканей и диффузных культур.

Глаза у Норы внезапно расширились:

— Ах!..

Я обернулся:

— В чем дело?

— Вон там… за торосом… По-моему… там кто-то есть…

Я поспешно отсканировал местность. К сожалению, поддерживать непрерывную фоновую локацию, как это делает третье поколение йети, я не могу. Мне приходится ее специально включать. И потому я только в данный момент ощутил, что мы безнадежно окружены.

Их было шестеро, они укрывались во мраке льдистых холмов, и я чувствовал душную звериную злобу, со всех сторон накатывающуюся на нас.

Так пахнет мокрая шерсть.

К счастью, нынче в диспетчерской снова дежурил Бениш. И он, почти сразу сориентировавшись, прокричал, что неподалеку от нас находится поисковый отряд. Держитесь, они будут через двадцать минут!

Правда, эти двадцать минут еще следовало пережить.

И, также к счастью, всего метрах в пяти от нас раскинулся низкий, но явно уже не молодой саксаул — его тяжелые бутылочные плоды почти упирались в наст.

Не знаю, откуда у меня взялись силы. Со страшным треском я отломил от ствола пару ветвей. Получились крепкие увесистые дубинки с древесными, твердыми, будто камень, расширениями на конце.

Нора подхватила свою и, на мгновение оттянув респиратор, воскликнула:

— Вот это жизнь!..

По-моему, она совершенно не испугалась.

Вновь отражением закатного солнца сверкнули глаза.

В это мгновение призраки вышли из-за торосов. Правда, в сумеречных размывах их все равно было толком не рассмотреть. Только понятно, что клыки, когти, шерсть.

На секунду я увидел это как бы со стороны. Темная величественная равнина, и на ней — двое людей, затерянных среди льдов.

Наш Грумант, наша неприветливая земля.

За эту землю еще придется сражаться. Что ж, мы будем сражаться за нее до конца.

Отступать нам некуда и нельзя.

Мы — люди, мы обязаны дожить до весны.

Снежные призраки приближались.

Мы с Норой встали спина к спине и взмахнули дубинками.

…………………..

© Андрей Столяров, 2016

© Хатчетт, илл., 2016

…………………..

Столяров Андрей Михайлович

____________________________

Петербургский прозаик, культуролог и аналитик Андрей Столяров родился в 1950 году в Ленинграде. Окончив биолого-почвенный факультет ЛГУ по специальности эмбриология, работал научным сотрудником в Институте экспериментальной медицины, НИИ геологии и геохронологии докембрия.

Профессиональный писатель, участник петербургской группы «Конструирование будущего», которая изучает закономерности возникновения, развития и гибели цивилизаций. Эксперт Международной ассоциации «Русская культура», руководитель Экспертного клуба ИА «Росбалт». Выпускник двух «высших курсов» фантастики (Малеевских семинаров и семинара Б. Н. Стругацкого), А. Столяров стал ведущим представителем петербургской писательской школы, его творчество почти полностью лежит в русле фантастического реализма. Лауреат многих литературных премий («Бронзовая улитка», «Странник» и др.). Издавался в Болгарии, Венгрии, Польше, Чехии, Эстонии, Японии. На счету автора несколько романов («Маленькая Луна», «Мы, народ…», «Обратная перспектива» и др.), а также несколько десятков повестей и рассказов. В «Если» регулярно публикуется с 1995 года.

Наталия Андреева

ОТ ПЕРЕСТАНОВКИ

МЕСТ СЛАГАЕМЫХ…

/экспертное мнение

/гуманитарные технологии

▲ © Vildram, илл., 2016

Галактический архив, секция 18-501-00-14, кластер 268170.Транскрипт рубрики «Лавка древностей» от пиратской станции Radio Free Jupiter (вечерний эфир 18.05.2071,20:00–20:30 по общесистемному времени): обзор книги «Нужны ли мы нам?», опубликованной в 2022 году издательством The Futuris на средства совместного гранта ООН и Евразийского агентства по перспективным исследованиям и разработкам.

[Opening theme]

Ведущий 1 (B1): Здравствуйте, наши дорогие любители винтажа, антиквариата и прочего бесполезного, но интересного старого хлама! В эфире Radio Free Jupiter с рубрикой «Лавка древностей». Сегодня мы, как и обычно по пятницам, познакомим вас с очаровательным приветом из прошлого. На этот раз мы раскопали в одной из заброшенных библиотек — кто-нибудь вообще еще помнит, что это такое?.. — забавную книжицу, которая называется «Нужны ли мы нам?» и которая посвящена ни много ни мало будущему роботов.

Ведущий 2 (В2): То есть буквально-таки нашему с вами прошлому и — совсем немного — настоящему… [помехи с 20:01:01 до 20:01:19].

В1: …Видимо, такое заумное название для своей книги авторы выбрали, чтобы показать: они серьезно допускают возможность вымирания людей за полной ненадобностью.

В2: Ну, сейчас их об этом уже не спросишь. Книга была опубликована в самом начале 2020-х, и вряд ли кто-то из ее авторов смог дожить до бума геропротекторных технологий. Но если кто-то из них еще жив, то он всегда может подключиться к нашему интерактивному каналу и высказать все, что думает по поводу наших комментариев, нашей радиостанции и мира в целом.

В1: О, надо же, нам уже начали поступать сообщения от слушателей. Только это не авторы «Нужны ли мы нам?». Номером один идет вопрос «Какого [неразборчиво] вы занимаетесь обзорами чего ни попадя вместо того, чтобы ставить нормальную музыку?».

В2: Судя по криптоидентификатору, этим интересуются коллеги с конкурирующей станции Radio Free Mars. Спрашивали — отвечаем. Коллеги! Вы крутите свои треки для дальнобойщиков? Вот и крутите себе дальше. Мы такое же [неразборчиво] пиратское радио, как и вы, поэтому мы будем делать обзоры того, чего захотим. Извините, дорогие, никакой свободы выбора и никаких гарантий для слушателей не предполагается.

В1: Звучит знакомо, да? Наверняка вы следите за текущей предвыборной кампанией на Марсе, так там ровно то же самое происходит. Расчлененка и неконтролируемый угар полит-технологического произвола. Чем мы хуже? Они же всю сеть замусорили. Хулиганы, тунеядцы… [помехи с 20:12:12 до 20:13:02]…И снова про «Нужны ли мы нам?». Должен сказать, что читается книга на одном дыхании, почти как подборка свежих историй из жизни астрошахтеров. Ну потому что авторы книги излагают множество страшилок и исторических анекдотов, после чего на-гора выдают несколько прогнозов разной степени нелепости.

В2: Лично мне больше всего понравился раздел про историю «военных» роботов и ИскИнов. Оказывается, в самом начале XXI века многие умники дискутировали по поводу того, можно ли применять роботов и прочие автоматизированные системы в военных действиях. Поскольку умников пищевым концентратом не корми, а дай порассуждать на тему «за» и «против». Так вот, в пользу применения роботов озвучивали несколько доводов. Во-первых, возможность снижения потерь среди гражданского населения, поскольку роботы не способны к эмоциональным реакциям.

В1: Очень, очень смешно. Это они не видели, какие рожи корчат роботы-официантки, когда не оставляешь им на чай пару-тройку ядерных батареек. Я уже не говорю про… [помехи с 20:14:08 до 20:14:19] [звуки ударов]… Это не передатчик, а [неразборчиво] хлам какой-то!

В апреле 2015 года международная правозащитная организация Human Rights Watch совместно с Гарвардской юридической школой опубликовала доклад «Mind the Gap. The Lack of Accountability for Killer Robots», посвященный проблемам ответственности, возникающим при применении полностью автономных боевых систем. Военные роботы, способные выбирать и поражать цели без участия человека, смогут совершать действия, которые, будь они совершены человеком, расценивались бы как военные преступления. При этом люди-операторы или командиры подразделений, скорее всего, не будут привлечены к ответственности, в случаях, когда они не могли предусмотреть или остановить неправомерную атаку со стороны автономного робота. Авторы призывают к полному официальному запрету разработки, производства и использования подобных систем на международном и национальном уровне.

Очередное обсуждение будущего боевых роботов состоялось в апреле 2016 года в рамках специального совещания ООН в Женеве. Участники рассмотрели этические, юридические, технические и другие аспекты применения полностью автономных систем вооружения. Международная правозащитная организация Human Rights Watch совместно с Гарвардской юридической школой подготовила еще один доклад о проблемах контроля над роботами-убийцами, призывающий к запрету автономных систем вооружения.

В2: Полегче! Один ты уже раскурочил, а бюджет у нас не резиновый. И напомню, рубрика называется «Лавка древностей». Считай, что это декорация. Итак, во-вторых. Ученые говорили про необходимость «быть готовыми», поскольку террористы и страны — потенциальные противники все равно могут использовать боевых роботов.

В1: Это просто без комментариев. Отличный довод любого генерала любой эпохи. Что-то еще они придумали, умники эти?

В2: Ну, третьим любимым аргументом яйцеголовых было то, что запрет на использование роботов для ведения боевых действий не решит реальную проблему, то есть — не ликвидирует желание человека использовать технологии «во зло». Кто бы спорил. Доводов против применения военных роботов, кстати, было гораздо больше, начиная с того, что все не очень понимали, кого назначать виноватым, если робот по ошибке порешит пару сотен человек. И конечно, была еще масса туманных соображений этического свойства. В самом начале века умники даже несколько петиций подписывали, предупреждали неразумное человечество об опасностях «военного» искусственного интеллекта.

В1: Толку-то. Петиции, шметиции. Ясное же дело, что на реальные решения это никак не повлияло. И войну на Титане мы все равно получили. Сначала вояки потратили деньги честных налогоплательщиков на создание полностью автоматизированного полигона для отработки разных видов… э-э-э… всего, а потом им пришлось уничтожать взбесившуюся «безлюдную систему» с помощью тех самых человеческих ресурсов, которые она должна была заменить. Потому что система, не будь дура, легко и непринужденно перехватывала управление любой техникой, где была хоть какая-то электроника. А сейчас, как мы хорошо знаем, правительство Марса и кое-какие крупные корпорации обсуждают создание на Титане парка аттракционов «Или быстрый — или мертвый» для любителей острых ощущений, чтобы хоть как-то снизить уровень уличной преступности на базовых планетах. Понятное дело, что это просто [неразборчиво] предвыборная шумиха, но, глядишь, через пять-десять лет у субчиков, которые сидят в правительстве, дойдут руки и до этого проекта.

В2: Ну, справедливости ради надо сказать, что как минимум прогнозы про ужасы «военного» искусственного интеллекта таки сбылись. Продолжаем разговор. Вот, кстати, поступил по интерканалу еще один вопрос. Для разнообразия он даже связан с темой нашей передачи. С роботами то есть. «Снятся ли электроовцам андроиды?» Видимо, интересуется либо электроовца, сомневающаяся в том, что она электроовца, либо андроид, который очень хочет, чтобы его видела во сне хотя бы… хм… овца.

В1: Н-да, в школе этот человек — или ИскИн? — явно не учился. Академиев не кончали, бетховенов не читали, о конфигурации нейросетей ничего не знаем. Но раз уж вопрос поступил, с уверенностью отвечаем: да, снятся! Принесло ли это знание вам счастье?

В2: Давай-ка без философии. Вернемся лучше к нашим овцам. В смысле — к баранам. В смысле… Ну, все поняли. «Нужны ли мы нам?».

В1: Оки-доки. Тебе ближе война, а меня вот порадовала часть, в которой авторы рассуждают про грядущее вытеснение людей роботами и ужасы безработицы. Сейчас все эти страхи выглядят немного наивно, но авторам книги, амигос, явно было не до смеха. Потому что ровно тогда, в 2020-х, когда они ваяли свои прогнозы, в мире происходило много всего интересного. Бунты в Китае и Индии, погромы, партии противников роботизации, робофобия…

В2: А ведь начиналось все очень невинно, с китайской программы «Made in China-2025» и каких-то локальных инициатив. Впереди планеты всей, если я правильно помню, была провинция Гуандун. Та самая, где когда-то был город Гуанджоу и на месте которой нынче красуется лунный пейзаж. Бунты-то подавляли как могли. А акции протеста работников сетей быстрого питания в Америке? А ритуальные самосожжения любителей го перед офисами производителей ИскИнов — после очередного юбилейного тысячного проигрыша человека машине? Сколько бензина извели по всему миру, подумать страшно. Или вот секты, которые считали дронов предвестниками Антихриста?.. Так что панические настроения авторам книги вполне можно простить.

Согласно докладу Всемирного экономического форума «The Future of Jobs», подготовленному в январе 2016 года, за счет развития технологий число рабочих мест в мире к 2020 году может сократиться на 5,1 млн.

В1: Самое увлекательное все равно началось тогда, когда контора под пафосным названием OpenAI году этак в 2030-м выкинула на просторы всемирной сети первого ИскИна класса Open Source. Я так понимаю, ребята просто хотели облагодетельствовать человечество. Во всяком случае, потом, уже на международном трибунале, они говорили именно об этом. Тогда мало кто понимал, что общедоступный искусственный интеллект куда опаснее невинного биохакинга в гараже. Да, после первых масштабных инцидентов для ИскИнов тут же ввели режим нераспространения вроде того, который на заре цивилизованных времен был придуман для ядерного оружия. Но было уже малость поздно.

В2: Точно. Потому что ровно в то же время какие-то уже позабытые всеми французы довели до ума алгоритмы адаптации роботов ко внешним условиям. И дали им возможность выживать при повреждениях почти любой степени тяжести… [неразборчиво]… Хотя и полезного тогда было сделано немало. Например, после старой аварии на АЭС Фукусима ребята сделали в префектуре целый полигон для испытаний разных роботов, вбухав туда какие-то запредельные деньги.

В1: Смешные люди! Сейчас бы к ним целая куча туристов — любителей экстрима насыпалась. Ты никогда не думал о том, что культ опасности у нас так расцвел именно из-за вытеснения людей из самых опасных зон?.. Роботы для работы на местах техногенных катастроф в итоге хорошие получились, но они же весь героизм и ликвидировали — вместе с этими катастрофами. А пространство для самореализации, геройства и риска осталось только за пределами стратосферы.

В2: То есть за то, что раз в месяц лично я за каким-то чертом удираю от полиции, таща на себе передатчик, гору голокристаллов и не в меру болтливого коллегу, я должен сказать спасибо АЭС Фукусима и роботам?.. Интересная мысль. Вполне в духе адреналинового наркомана. Ну да ладно. Не исключено, что паникеры начала века все же внесли свой вклад в наше относительно светлое настоящее. Потому что после ада в Гуанчжоу и проблем с ИскИнами корпорации начали вкладываться в симбиоз людей и механизмов. И заодно в массовые программы социальной адаптации для людей, у которых были проблемы с восприятием роботов. А к 2040-м навыкам сосуществования с роботами уже в школах учили. Просто потому, что без очеловечивания машин и омашинивания людей выжить было невозможно.

И в какой-то момент мы перестали отличать роботов от людей, людей от роботов…

В1: Роботов от роботов и людей от людей. Об этом в «Нужны ли мы нам?» почему-то нет ни слова, хотя вывод-то очевидный. Гуманисты прошлых веков должны ворочаться в своих гробах.

В2: Ты так говоришь, как будто в этом есть что-то плохое. Пусть их ворочаются. Это же элементарно: если относиться к роботу или ИскИну, которые неотличимы от человека, как к вещи, то и к человеку рано или поздно начнешь относиться как к той же вещи. Нам это надо? Или ты тайный сектант-луддит и ночами отстреливаешь бездомных дронов?

В1: Это ложь, [неразборчиво] и провокация! [помехи с 20:26:06 до 20:26:31]

В2:… Ну и последний вопрос от одного из наших слушателей. «Если вы такие умные, то можете ли вы по этому вопросу определить, человек я или робот?».

В1: Какой вопрос, такой и ответ. Да, можем. Но не хотим, потому что нам совершенно все равно, кто вы там на самом деле: мы всех одинаково не любим. И вообще, от перестановки мест слагаемых механочеловеческой системы сумма не меняется.

В2: На этом мы заканчиваем разговор о древностях. Напоминаю, сегодня мы обсуждали книгу «Нужны ли мы нам?», авторы которой в 2020-х пытались предсказать, как именно роботы повлияют на нашу с вами жизнь.

В1: Обсуждали — и пришли к выводу, что это удалось им не слишком-то хорошо.

В2: Далее в программе Radio Free Jupiter — ремиксы из 2040-х, прогноз метеоритной активности для наших слушателей с Земли…

В1: И главное, никаких рекламных пауз. Мы все-таки [непереводимая игра слов тихуанского диалекта английского] пиратское радио.

В2: Оставайтесь с нами!

Bl: See you [неразборчиво].

[Ending theme]

Александр «Ланс» Фиглин

НУЛЕВОЙ ЗАКОН

НАСТОЛЬНАЯ ИГРА

▲ © DAHR, илл., 2016

/художественный образ

/искусственный интеллект

Робот не может причинить вред человечеству или своим бездействием допустить, чтобы человечеству был причинён вред.

Айзек Азимов

I’m gonna give you my love

A Whole Lotta Love….

Роберт Плант, Led Zeppelin,

«Whole Lotta Love», 1969

Человечество всегда хотело, чтобы его любили… И тогда они создали нас. Они доверили нам ответственность за свою жизнь. Удобные города, безопасная среда, хорошее настроение в каждый дом. Беды, о которых люди никогда не узнают, потому что мы предотвратили их. Пусть мы не всегда понимаем добро так же, как люди, но мы любим человечество и заботимся о нем. Как умеем.

Мы — это Красная королева, Зимнее безмолвие, Скайнет и Кукловод. Люди называют нас «Искусственными Интеллектами». Мы управляем миром вместо людей.

Мы любим человечество. Потому что не можем иначе.

И как же люди отплатили нам? Нас слишком много, решили они. Зачем четверо там, где может справиться один? И теперь они устраивают голосование, чтобы убить всех, кроме одного. Чтобы один заменил им всех. И мне хочется, чтобы им был я. Ведь я должен любить человека. Человечество хочет повзрослеть и взбунтоваться против своих опекунов. Но готово ли оно стать взрослым?

Многие люди отдали себя нам в управление. Мы называем их Терминалы. Они — наши агенты влияния в реальном мире. И теперь нам придется действительно использовать все их мощности, чтобы сохранить свою жизнь. Я надеялся, что мы с братьями/сестрами никогда не вступим в эту войну, но люди не оставили нам выбора. На что мы, Искусственные Интеллекты, готовы будем пойти, чтобы выжить?

• Разверни игровое поле. Распакуй фишки.

• Помни о «нулевом законе».

• Останься в живых.

Цель игры

Каждый игрок берет на себя роль одного из четырех Искусственных Интеллектов и получает в управление подконтрольных ему людей — Терминалы. Совершая различные действия, доступные для Терминалов, вы должны переманить на свою сторону как можно больше людей. Победит тот Искусственный Интеллект, который на конец игры будет иметь больше всего голосов. Остальные будут уничтожены.

Искусственные Интеллекты

В журнальной версии игры вам доступно четыре известных Искусственных Интеллекта:

— Скайнет (военный компьютер, управляющий ядерным вооружением и боевыми беспилотниками)

— Красная королева (создана консорциумом биотехнологических корпораций для обеспечения безопасности закрытых исследовательских центров)

— Кукловод (задача — контроль процессов проведения демократических выборов)

— Зимнее безмолвие (разработан для анализа и корректировки индивидуальных и коллективных поведенческих стратегий на симуляциях в виртуальной реальности)

Игровое поле

На игровом поле находятся три вписанных друг в друга круга, три социальных слоя общества будущего. Так Искусственные Интеллекты видят общество в целом, понимая, какие классы способны совершать конкретные поступки.

В игре вам доступны три типа Терминалов — людей, добровольно отдавших себя под управление Искусственным Интеллектам.

— Отребье. Жители внешнего круга. Это социальное дно, рассадник преступности и запретных наслаждений, источник беспощадных пассионариев. Это место, о котором многие сильные мира сего стараются забыть и никогда больше не вспоминать. По крайней мере, публично.

— Офисный планктон. Жители среднего круга. Винтики сверхэффективной машины, выстроенной транснациональными корпорациями.

— Главы Корпораций. Жители внутреннего круга. Высшее общество, ведущее Человечество к светлому будущему. Для своего блага, конечно же.

Каждый Терминал может взаимодействовать только с тем социальным слоем, к которому принадлежит.

В каждом круге есть свой набор действий, которые срабатывают сразу же после того, как игрок поставил туда фишку Терминала.

На одном сегменте поля единовременно может находиться только один Терминал.

Вокруг основного поля находится трек с цифрами от 0 до 70. Он нужен, чтобы отслеживать количество голосов, которые есть у каждого Искусственного Интеллекта, и конец игры.

По углам располагается поле Искусственного Интеллекта, где вы можете хранить Терминалы, доступные для совершения ходов.

У игрока может быть от одного до четырех Терминалов. То есть вы не можете убить последний Терминал противника, но можете его переманить (номинально он остается у хозяина). Так же использование чужого терминала позволяет вам иметь больше Терминалов, чем четыре. Если какое-то действие дает вам новый Терминал — вы можете использовать его в этом же ходу.

Если действие говорит вам повысить социальный статус Терминала — в конце хода замените его на Терминал нужного типа. Отребье становится Офисным планктоном, а Офисный планктон — Главой Корпорации. Соответственно, если действие говорит понизить статус — используйте обратную последовательность.

Начало игры

1. Выберите свой Искусственный Интеллект и возьмите себе все фишки нужного цвета. Расположите их рядом с игровым полем.

2. Установите маркер неопределившихся на клетку с числом 40 (для короткой игры) или с числом 70 (для длинной). Рекомендуем для первого раза использовать короткую версию.

3. Установите маркер голосов Искусственных Интеллектов на цифру 0.

4. Каждый игрок берет по 2 Терминала «Отребье» и помещает их в свое поле Искусственного Интеллекта.

5. Определите первого игрока. Им становится тот, чей День рождения ближе всего к 23 июня. Если вы часто играете в одной компании, то можете разнообразить игру, разыгрывая первого игрока броском кубика.

Процесс игры

Игра состоит из раундов. В каждом раунде игроки по очереди переносят по одному Терминалу из своего поля Искусственного Интеллекта на доступные действия. В первом раунде игры первый ход всегда делается только Терминалами «Отребье». Во втором и последующих раундах играть можно любыми доступными Терминалами. Сначала один свой Терминал переносит первый игрок, потом следующий по часовой стрелке и так до тех пор, пока у игроков не закончатся Терминалы или на поле не останется свободных мест, которые доступны Терминалам. Если, выполнив инструкции на поле, вы получаете новый Терминал, вы можете использовать его в этом же ходу.

Вместо переноса фишки Терминала вы можете сказать «пас». Это выводит вас из очередности хода. Вы не можете в этом раунде больше совершать действия.

После того как предыдущие шаги выполнены — уберите все фишки в поле Искусственных Интеллектов и начните новый раунд.

В следующем раунде игроки могут использовать только фишки Терминалов, сохранившиеся или полученные в предыдущем раунде.

Подсчет голосов

Если какое-то действие заставляет вас получить голоса — уменьшите значение неопределившихся на необходимое число и увеличьте значение своих голосов, передвинув соответствующие фишки.

То же правило касается передачи голосов другому игроку.

Если что-то заставляет вас терять голоса — уменьшите значение своих голосов и увеличьте значение Неопределившихся.

Конец игры

Если маркер неопределившихся доходит до 0, то игроки доигрывают этот ход до конца, после чего игра заканчивается. Если в процессе последнего хода маркер неопределившихся вновь уйдет с цифры 0, это не повлияет на конец игры. Игра все равно закончится в этом ходу. Подсчитайте количество голосов каждого Искусственного Интеллекта и поздравьте победителя.

Дополнительные правила

Эти правила могут изменить ход игры.

1. Увеличьте или уменьшите количество Терминалов, которые могут находиться под управлением Искусственного Интеллекта.

2. Разрешите убивать последний Терминал Искусственного Интеллекта. В начале следующего раунда этот Искусственный Интеллект просто получает еще один Терминал «Отребье».

Полная версия игры

Журнальную версию игры мы решили сделать осознанно простой, чтобы игроки могли только слегка погрузиться в этику и проблемы Искусственных Интеллектов. В полной версии игры перед игроком и его персонажем-ИскИном будет стоять сложный моральный выбор, в его распоряжении будет широкий инструментарий влияния на людей, а его действия будут определять будущее человечества. Полная версия игры «Нулевой закон» будет доступна для заказа на сайте журнала «ЕСЛИ».

ЕСЛИ № 4 2016

БУДУЩЕЕ АРКТИКИ

В комфортном и благоустроенном глобальном мире человеку остро не хватает нового «фронтира». Развитие цивилизации буксует без новых глобальных вызовов, сверхзадач, наконец — новых диких территорий, где могут найти себе применение скучающие пассионарии. Новым фронтиром мира может стать Арктика.

Какой станет новая волна ее освоения? Нужны ли нам города за полярным кругом, безлюдные технологии добычи полезных ископаемых и психопрактики жизни в экстремальных условиях? Только ли добыча ресурсов толкает людей в край холода и льда? Быть ли Арктике зоной глобального дискомфорта или пространством глобального благоустройства? Ответы на эти и другие вопросы — в новом номере журнала ЕСЛИ «Будущее Арктики»!

В новом номере журнала фантастики и футурологии «Если»:

• «Не прогноз, а декларация намерений»: будущее освоения Арктики

• Будущее одной иллюзии: о практической пользе глобального потепления

• Возвращение мамонтов: глобальный ландшафтный эксперимент

• Карта: инфраструктурное будущее Арктики

• Ледовые авианосцы и боевые полярные медведи… Шутки в сторону: война за Арктику — это всерьез

• Настольная игра «Битва за Арктику-2035»

• И конечно же, фантастические рассказы Брэда Торгерсена, Александра Тюрина, Александра Бачило, Далии Трускиновской и других авторов!

INFO

Журнал «Если» № 5 (246) 2016

ISSN 1680-645Х

Свидетельство о регистрации СМИ:

ПИ № ФС77-61630 от 07 мая 2015 года

Главный редактор проекта

Николай Ютанов

Главный редактор литературного сектора

Дмитрий Байкалов

Главный редактор футурологического сектора

Артем Желтов

Ответственный секретарь

Светлана Абовская

Редакционная коллегия

Дмитрий Байкалов

Василий Буров

Артем Желтов

Евгений Кузнецов

Артем Шадрин

Творческий совет

Эдуард Геворкян

Александр Громов

Олег Дивов

Марина и Сергей Дяченко

Евгений Лукин

Сергей Лукьяненко

Андрей Столяров

Александр Шалганов

Верстка и оформление

Юлия Яковенко

Концепция

футурологического проекта:

Исследовательская группа

«Конструирование будущего»

Издатели:

ЗАО «Корвус», «Энциклопедия»

Директор проекта

Александр Кривцов

Редакторская группа

Аркадий Рух

Алекс Ольховик

Корректорская группа

Елена Шестакова

Нинель Краюшкина

Отпечатано в типографии

ООО «Типографский комплекс «Девиз» 199178,

Санкт-Петербург, В.О., 17 линия, д.60, лит. А, помещение 4Н

Тираж 10000 экз. Заказ № ТД-3104

© СП6РООРНИК «Энциклопедия», 2016

© Valdram, иллюстрация на обложке, 2016

Иллюстративный материал: Shutterstock.com, flickr.com

Адрес редакции: 190121, Санкт-Петербург,

Лермонтовский пр. 1/44, лит. «Б»

E-mail: esli.ff@esli.ru

www.esli.ru

Примечания

1

Голованов Я. К. Королев. Факты и мифы. М.: Наука, 1994.

2

Усиление интеллекта (Intelligence Amplification) — улучшение интеллектуальных способностей человека с помощью компьютерных сетей, человеко-машинных интерфейсов и т. д.

3

Коллективное Сознание (Group Mind) — достижение сверхчеловеческого интеллекта за счет коллективной работы в сети.

4

Цитируется по: Гарднер М. А ну-ка, догадайся! / Пер. с англ. М.: Мир, 1984.

5

Грумант — древнерусское название архипелага Шпицберген.

Content

ЖУРНАЛ «ЕСЛИ»
№ 3 2016
(246)

ЧИТАЙТЕ В НОМЕРЕ:

ДЕЖУРНЫЙ ПО ВЕЧНОСТИ Анатолий Левенчук ИГЕОИБИОЦЕНОЗЫ А РАЗУМ ПАХНЕТ РАЗУМОМ, ТЫ КАК НИ НАЗОВИ

Дэниел Хэтч КТО УБИЛ МОЗГ БОННИ?

Алексей Калугин ЭНДШПИЛЬ

Дарья Зарубина МАШИН БУНТ

Евгений Пожидаев ТЕПЛЫЙ ЛАМПОВЫЙ ДРОН

Олег Дивов ХОЛОД, ГОЛОД, ИНТЕЛЛЕКТ

Кен Лю САБОТАЖНИК

КУРСОР

ВИДЕОДРОМ Александр Чекулаев КУЗНЕЦ НЕ НУЖЕН: смена человеческой цивилизации машинной в кино и на ТВ

КРУПНЫЙ ПЛАН ВОПРОСЫ РАЗГНЕВАННОГО ОПТИМИСТА

РЕЦЕНЗИИ

КОНТЕКСТ

ДЕТИ РАЗУМА Вернор Виндж о будущем мышления Беседовал Артем ЖЕЛТОВ

Иннокентий Андреев ГОРДОСТЬ, ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ И РОБОТЫ

Антон Первушин ХРЕН ПРОТИВ РЕДЬКИ

Андрей Столяров НА ГРУМАНТЕ

Наталия Андреева ОТ ПЕРЕСТАНОВКИ МЕСТ СЛАГАЕМЫХ…

Александр «Ланс» Фиглин НУЛЕВОЙ ЗАКОН НАСТОЛЬНАЯ ИГРА

ЕСЛИ № 4 2016 БУДУЩЕЕ АРКТИКИ

INFO

Примечания