Пол Андерсон

Дева из Валькариона

POUL ANDERSON

«THE VIRGIN OF VALKARION», 1925

Перевод с английского А. Грузберг

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

* * *

I

Солнце низко стояло на западе и несильный холодный ветер дул с холмов, когда Альфрик увидел под собой Валькарион. Он остановил своего хенгиста и с осторожностью, усвоенной на тяжком опыте многих лет странствий, разглядывал местность. Если не считать его самого, древняя широкая дорога, спускающаяся по склону холма, пуста. По обе стороны от нее до самого туманного горизонта уходят изрытые ущельями суровые холмы, ветер шелестит в серых кустах и низкорослых искривленных деревьях. Тут и там в крестьянских хижинах горят вечерние огни, на темном сине-зеленом фоне видны разбитые колонны тысячелетних храмов. За ним местность уходит к сухой пустыне, из которой он пришел. Фалкх неслышно кружит над головой, отыскивая добычу. В остальном он совершенно один.

Однако … он встревожен. Вдоль спины холодок, вызванный совсем не ветром. Альфрик слишком много лет своей жизни провел вблизи смерти, чтобы игнорировать такое предупреждение.

* * *

Он посмотрел вперед вдоль великой дороги. Она извивается и устремляется вниз между фантастически изрезанными ветром утесами – тусклая белая лента в сгущающихся сумерках. Гладкие каменные плиты разведены веками так давно, что при мысли об этом у него кружится голова; местами между плит растет жесткая жилистая растительность, но древняя Имперская Дорога по-прежнему здесь. Прочно строили древние.

На полпути вниз по длинному склону холма дорога входит в город Валькарион. Еще дальше утесы резко уходят вниз, белые от отложений соли, ко дну древнего моря – обширному углублению, полному песка, соли и чахлой пустынной растительности, уходящему к освещенному закатным солнцем горизонту.

В городе начинают мигать огни. До города недалеко, и Альфрик совсем не хочет спать под открытым небом или в какой-нибудь крестьянской вонючей хижине. Поэтому – почему бы не поехать вперед? Город, его цель, перед ним, и ничто не должно его удерживать. Однако…

Хенгист заржал и переступил широкими раздвоенными копытами. Он тревожно насторожил уши, и рука Альфрика легла на рукоять меча. Если животное тоже встревожено…

Краем глаза он уловил движение в густом кустарнике. Только охотник заметил бы его, только скиталец, не задумываясь, пришпорил бы своего скакуна. Хенгист прыгнул вперед, и стрела прошелестела мимо лица Альфрика.

Одной царапины отравленной стрелы духового ружья южан достаточно, чтобы человек умер. Альфрик крикнул и направил хенгиста к кустам. Меч выскользнул из ножен, сверкнул в его руке.

Два человека выбрались из кустов, когда он врезался в них. Они из расы, чуждой даже для этой южной земли, низкорослые, гибкие и с кожей цвета янтаря. На них только набедренные повязки, все волосы с головы и тела сбриты, на шее железные ошейники рабов. Альфрик заметил клеймо у них на лбу, но сейчас его занимало только их оружие.

Один отскочил, поднеся к губам духовое ружье. Альфрик выхватил их ножен у седла дротик и бросил его. Дротик попал в живот и высунулся из спины.

Свистнула сталь, когда второй взмахнул ятаганом. Хенгист закричал: лезвие задело его гладкую серую шкуру. Копыта ударили вперед, крупный горбатый нос разбился, и раб кровавой грудой упал на Имперскую Дорогу.

Альфрик остановил своего скачущего хенгиста и, тяжело дыша, осмотрелся. Засада… во имя медведя Рухо, они хотели его убить!

Но – почему?

Одинокий бедный странник не добыча для разбойников, да это и не разбойники, а рабы; их послали сюда с приказом убить конкретного человека. Но в Валькарионе никто не знает Альфрика, он здесь чужой, у него нет ни друзей, ни врагов.

Может, его приняли за кого-то другого? Это трудно сделать даже в таком тусклом свете, он явно чужак и варвар. Это не имеет смысла. Клянусь Люгуром, какая-то бессмыслица!

Он наклонился, изучая мертвых. Даже вытянувшись, как куклы, в смерти, они ничего не раскрывали. Только… что означает это клеймо владельца?

Двойной полумесяц.

Тот самый двойной полумесяц!

Осознание было как удар острием копья, и Альфрик долго сидел молча, и ветер шевелил его черные, как ночь, волосы. Двойной полумесяц – Знак Двух Лун; это означает, что рабы принадлежат Храму. Они подчиняются жрецам Луны – этой древней имперской религии и по-прежнему государственной религии Валькариона. Но если Храм послал своих убийц…

* * *

Взгляд Альфрика устремился к Амарис, более далекой луне. Ближняя луна – Даннос – еще не встала, она еще на западе, таково ее необычное постоянное расположение, но реактивная скорость до рассвета приведет ее к восходу.

Да, вспомнил Альфрик, сегодня состоится встреча лун. В такие ночи Храм проводит грандиозные церемонии, так что попытка его убить – часть какого-то религиозного события.

Рассказываемые шепотом легенды и заплесневевшие исторические книги в одном сходятся: судьба старой Империи была решена в ночь, когда обе луны встретились. Несомненно, в это до сих пор верят на тех остатках территории Империи, где еще правит Валькарион.

В религии аслаканских варваров луны не так важны; у них главные боги: ветер, и звезды, и безымянные силы зимы и смерти. Но холодок страха пробежал по спине Альфрика при мысли о том, что может бродить на свободе этой ночью.

К Люгуру все это! Лицо его исказилось в рычании, он сунул на место меч и дротик и поехал к Валькариону. Кто бы ни устроил эту засаду: Храм или сами луны, – он намерен переночевать в городе.

За ним фалкх, сделав круг, устремился к неподвижным телам на земле.

Солнце скользнуло в дно мертвого моря, и неслышно наступила ночь. Высоко в пене звезд плыла Амарис, окрашивая холмы тусклым серебром, в котором таились чудовищные тени. Ветер усилился и стал холодней; в нем, как призрак давно высохшего океана, появился слабый оттенок соли. Альфрик от холода плотней запахнулся в поношенный плащ. Кроме гулкого воя ветра, шепота песка и шелеста листьев, он один в темноте. Он слышал скрип и звон своей упряжи, частый стук копыт хенгиста на фоне гудящей ночи.

Впереди показались темные городские стены, они казались невероятно высокими на фоне мириадов немигающих звезд. Он почти ожидал увидеть ворота закрытыми, но вместе этого в туннеле, по которому проходят в город, мелькнул огонь. У огня стояла дюжина городских стражников.

Когда он подъехал, они насторожились, и перед ним появилась стена из копий. За этой стеной из блестящей стали в свете огней видны были кольчуги, шлемы и напряженные лица.

– Кто идет? – выкрикнул один из них. Голос его слегка дрожал.

– Незнакомец, но друг, – ответил Альфрик на валькарионском языке с северным акцентом.

Он въехал в круг света и сидел неподвижно, пока его разглядывали. Он явно чужак и варвар – на голову выше большинства южан, тело с жесткими мышцами и в простой кожаной одежде, кольчуга работы северных мастеров. Его меч – двусторонний палаш, а не ятаган или короткий меч южан. Кожа коричневая, выжженная на солнце, в то время как у стражников она скорее рыжеватая. Глаза у него зеленые, у них – черные, и в его заостренных ушах украшения. В соответствии с обычаем южан он гладко выбрит, но высокие скулы, прямой нос и длинная челюсть совсем не такие, как у них.

– Кто ты, незнакомец, – спросил начальник стражи, – и с какой целью пришел?

– Меня зовут Альфрик, сын Беодана, из Аслака, – вполне правдиво ответил он, – и я ищу работу. Может, Валькариону нужен еще один мечник, или какой-нибудь купец наймет опытного воина для защиты каравана…

Он протянул мозолистую руку в общем жесте мира. Нет смысла дополнять, что кому-нибудь в городе может понадобиться разбойник или будущий мятежник ищет надежного офицера, который помог бы грабить. За долгие годы странствий Альфрик занимался и законными и незаконными делами.

Стражники казались более напряженными и осторожными, чем требовала ситуация. Они, конечно, встречали и более необычных и опасных гостей, чем одинокий варвар. Может, ждут взятку?

Командир напряженно кивнул.

– Ты один, поэтому можешь войти, – сказал он, а потом с каким-то необычным дружелюбием добавил: – Если тебе нужно хорошее недорогое жилье и место, куда приходят люди, которые могут нанять воина, попробуй «Фалкх и огненный дракон». Вправо три квартала вниз, потом один налево. Удачи, незнакомец…

Альфрик нахмурился. Мгновение он стоял напряженно. Что-то в этом такое… К Люгуру! Нервы его еще были напряжены от схватки. Если что-то должно случиться, пусть.

– Спасибо, – сказал он и проехал в город.

* * *

Все так, как в большинстве старых имперских городов, некоторые из них крупней и оживленней остальных, но не больше. По обе стороны мощеной улицы поднимались фасады гордых имперских домов с колоннами. Они выглядели величественно даже сейчас, когда прошло много тысяч лет и ветры тысячелетий сгладили их очертания. На главных улицах горели фонари, и в их желтом свете видные были толпы народа.

Большинство – местные валькарионцы: купцы в просторных плащах и подбитых мехом шелковых одеяниях, рабочие и ремесленники в серых и синих туниках, крестьяне в неловкой домотканой одежде и меховых шапках, важничающие и развязные молодые солдаты, оборванные нищие, почти обнаженные рабы и другие жители города, в котором еще пульсировала жизнь, хотя дни славы этого города остались так давно, что и сосчитать невозможно. Но были и чужаки: плотно закутанные в одеяния торговцы из Тцунгчи и Бег Сарры верхом на горбатых дромадах, чернокожие люди из Сюды и Астрака, меднокожие, украшенные перьями наемники из Толласиатла, светловолосые варвары из Вальманнстада и Марсканских холмов; казалось, весь мир встречается в Валькарионе в смешении языков и одеяний.

На улицах много жрецов Луны с тонзурой на голове, в длинных красных и черных мантиях с двойным полумесяцем, свисающим на грудь на серебряной цепи. За каждым бритоголовым один или несколько желтых рабов, молчаливых и бдительных, с ножом и духовым ружьем. Альфрик нахмурился и решил, что стоит найти жилище, прежде чем смешиваться с таким обществом. Такой центр торговли, как Валькарион, по необходимости терпим ко всем верованиям – но ведь кто-то пытался его убить.

Он выбрался из толпы и поехал по указаниями начальника стражи. Это привело его в сомнительный район города, где дома с заплесневелыми стенами теснились в лабиринте узких неосвещенных улочек и грязных переулков. В полутьме двигались люди неопределенной наружности, пьяно ссорились в дешевых тавернах и непристойных домах. В странное место направил его городской стражник.

Но здесь не видно ни жрецов, ни солдат, и это достаточная рекомендация. Альфрик ехал, пока не увидел раскачивающуюся на пыльном ветру вывеску «Фалкх и огненный дракон» над темной дверью.

Он спешился и постучал, положив одну руку на кинжал. Дверь со с крипом приотворилась, и в щель выглянул худой человек с лицом в шрамах; он тоже держал в руке нож.

– Мне нужно помещение для меня и моего хенгиста, – сказал Альфрик.

Хозяин с ног до головы осмотрел рослого варвара. Со свистом вдохнул воздух.

– Ты с севера? – спросил он.

– Да.

Альфрик распахнул дверь и вошел в бар. Темный, грязный, с низким потолком; несколько дымных факелов освещают людей с жесткими лицами, сидящих за столами и пьющих желтое вино юга. Все вооружены, все насторожены – это место явно логово воров и убийц.

Альфрик пожал широкими плечами. Он часто бывал в подобных местах.

– Сколько возьмешь? – спросил он.

– Хм… – Хозяин нервно облизал губы. – Два кристерса за ужин сейчас и завтрак утром, один сольдар за помещение и девушку.

Цена такая низкая, что у Альфрика глаза сузились и уши дернулись вперед в инстинктивном жесте подозрительности. Южане обычно запрашивают в несколько раз больше, чем надеются получить, но сам он никогда так не снижал цену.

– Договорились, – сказал он наконец. – Но если еда плохая. а постель вшивая и женщина больная, я брошу тебя в твой собственный котел и нарежу завтрак из твоих ребер.

– Этого не потребуется, благородный господин, – заныл хозяин. Он подозвал маленького худого мальчика раба. – Позаботься о хенгисте господина.

* * *

Альфрик сел за угловой стол и поел в одиночестве. Еда жирная, но неплохая. Из тени он наблюдал за другими посетителями, оценивая их возможности. Рослый тип с бородой лопатой – он похож на главаря банды, который может найти полезным опытного мечника. А тот маленький седой человек в сером плаще может быть фокусником, которому нужен телохранитель…

Постепенно он понял, что все вокруг чем-то обеспокоены. Слишком много подозрительных взглядов бросали в его направлении, слишком часто шептались за рукой, высвобождали кинжалы из ножен. В Валькарионе происходит что-то необычное.

Альфрик ощетинился, как рассерженный джаккур, но подавил нетерпение и встал. Можно будет узнать завтра, сейчас он устал от долгой поездки, он выспится, а утром посмотрит на город.

Он поднялся по лестнице, чувствуя направленные на него взгляды, и открыл дверь, которую показал ему мальчик. Здесь он остановился, и его жесткая нижняя челюсть отпала.

Комната как комната, маленькая, освещенная огарком свечи; никакой мебели, кроме кровати. Окно выходит в переулок, подобный реке тьмы.

Альфрик не мог отвести взгляда от женщины.

Она одета только в яркую шелковую сорочку и сидит, перебирая аккорды обычной однострунной арфы. Кольца и браслеты – обычные дешевые безделушки. Но она не обычная проститутка из таверны, о, нет!

Высокая, гибкая, с рыжевато-розовой кожей, она встала ему навстречу. Блестящие сине-черные волосы волной падают до талии, обрамляя лицо, тонкое, изящное и благородное, как в древней скульптуре: широкий ясный лоб, изящный нос с горбинкой, полный подвижный рот, упрямый подбородок, гладкое длинное горло, спускающееся к высокой груди. Глаза расставлены широко, темные и звездные бриллианты, как ночи в пустыне; ее губы как красное пламя.

Когда она заговорила, зазвучала музыка под звуки ветра, шепчущегося снаружи и гремящего оконными рамами.

– Добро пожаловать, незнакомец.

Альфрик глотнул, облизал губы; к нему вернулся дар речи.

– Спасибо, красавица. – Он подошел к ней. – Я не… не думал, что найду такую, как ты – здесь.

– Но теперь, когда нашел… – Она придвинулась к нему, и ее улыбка ослепила его… – теперь, когда нашел, что сделаешь?

– А ты как думаешь? – рассмеялся он.

Она наклонилась и задула свечу.

II

Альфрик потерял желание спать: девушка была столь же искусна в науке любви, как прекрасна. Но потом они стали разговаривать.

В окно падал столб тусклого лунного света и выделял ее лицо на темном фоне – слабое загадочное чередование тени, света и красоты. Он привлек ее к себе, поцеловал гладкую щеку и удивленно прошептал:

– Кто ты? Почему ты работаешь в таком месте, когда могла бы стать величайшей куртизанкой мира? Короли были бы твоими рабами, и армии шли бы в бой с твоим именем на устах – если бы они знали тебя.

Она пожала плечами.

– Судьба иногда бывает необычной, – сказала она. – Меня зовут Фрея, и я здесь потому, что должна быть здесь. – Изящными тонкими пальцами она взрыхлила его черные волосы. – Но сегодня, – выдохнула она, – я рада, потому что пришел ты. А кто ты, незнакомец?

– Меня зовут Альфрик, по прозвищу Странник, сын Беодана Смелого, сына Асгара Высокого, с холмов и озер Аслака.

– И почему ты оставил свой дом, Альфрик?

– Я не находил себе места. – На несколько мгновений он сам удивился, почему так стремился уйти от шепчущих на ветру деревьев, и холодных голубых холмов, и от маленьких соленых блещущих на солнце озер его родины, от высоких залов отца и от фермы, от буянящих сильных воинов, его товарищей, от высоких милых девушек, от радости охоты и пиров… – Это было давно, много лет назад.

– Должно быть, ты пришел издалека, – сказала Фрея.

– Да, очень. Думаю, через большую часть мира.

От Аслака, пастбищ хенгистов, в сухие красные пустыни Бег Сарры, через кустарниковые леса Астрака и Толласиатла, через города Тцунгчи с башнями, мимо больших каналов, которые великая Империя построила в свои последние дни и которые по-прежнему приносят струйки воды от полярных льдов в жаждущие земли юга, через развалины, вечные развалины, рушащиеся, полные песком кости древних городов, которые сотни тысяч лет назад были подобны бриллиантам и сейчас больше не существуют…

Ее холодные руки коснулись его лица, задержались на тускло-белом шраме, который проходил через лоб и левую щеку.

– Ты сражался, – сказала она. – Как ты сражался!

– Да. Всю жизнь. Шрам?… Я получил его в Алтарисе, когда вел бонсонианских копейщиков на штурм ворот. Я был командующим, сидел рядом с королями, охотился за преступниками, и у моих ног лаяли гармы. Я пил вино полководцев и ел крестьянскую баланду, я вел свою игру на замерзших высокогорьях Ларкина. Я разрушал города, и меня бросали в самые страшные темницы. Один король назначил цену за мою голову, другой хотел, чтобы я занял его трон, а третий шел передо мной по улицам, звонил в колокольчик и провозглашал меня богом. Но хватит.

Альфрик тревожно зашевелился, Ему снова было неспокойно, как будто…

Фрея приблизила к себе ее лицо, и поцелуй длился долго. Потом она прошептала:

– Здесь до нас, в Валькарионе, доходили слухи о великих деяниях и звоне цепей. На рыночных площадях рассказывали о падении Алтариса, и народ слушал долго после наступления ночи. Но почему ты не остался со своими королями, и полководцами, и завоеванными городами? Ты мог сам стать королем.

– Я устал от всего этого, – коротко ответил он.

– Устал? От королевской власти?

– А почему нет? Эти королевские дворы – пустота. Варвар правит одним или двумя городами, называет себя королем и старается содержать двор, достойный такого названия. Все то же самое, всегда вечные споры, стервятники пируют на костях Империи. Я уходил на другую войну или в следующую часть мира и так и не научился оставаться на одном месте, когда выветрится его новизна.

– Валькарион вечно нов, Альфрик. Человек может прожить здесь всю жизнь и не увидеть всего.

– Возможно. Так мне говорили. Ведь все-таки это была столица великой Империи, и ее сокращающаяся территория все еще больше любого другого государства. Поэтому я пришел сюда, чтобы посмотреть самому. – Альфрик уыбнулся, но на его лице в ночи была волчья улыбка. – К тому же я слышал рассказы: волнения, борьба за власть между Храмом и Империей, а император старик и последний в своем роду, не способный получить ребенка от своей юной королевы Хильдаборг. Мне кажется, тут есть возможности.

– Как это?

Ему показалось, что она, лежа рядом с ним, начала дышать быстрей.

* * *

Он засмеялся, резкий металлический звук в жилистом горле.

– Откуда мне знать? Только когда заваривается такое адское варево, воин всегда может зачерпнуть добычи или власти… в крайнем случае – приключений. Если ничего другого, есть императрица. Говорят, она сама из варваров, рослая, принцесса Чоредона, сильная и энергичная, готовая оказать гостеприимство каждому знатному гостю и королю. – Он почувствовал, как Фрея слегка напряглась, и добавил: – Но теперь, когда я нашел тебя, Фрея, меня это больше не интересует. Покинь завтра со мной это место, и ты будешь носить королевские драгоценности Валькариона.

– Или увижу твою голову на пике над стенами, – сказала она.

Через окно и воющий ветер донеслись далекие удары большого гонга.

– Даннос встает, – прошептала Фрея. – Сегодня ночью он соединится с матерью Амарис. Говорят, в такие ночи по улицам Валькариона ходят Судьбы. – Она содрогнулась. – Так бывает в такие ночи.

– Может быть, – сказал Альфрик, и волосы у него на затылке встали дыбом. – Но откуда ты знаешь?

– Разве ты не слышал? – Голос ее дрожал, он словно сливался с воем ветра и размеренным, медленным биением гонга. – Разве не слышишь? Император Ауреон умирает. Считают, что до рассвета он не доживет. С ним умирает Тридцать Девятая династия – и наследника нет!

Ветер шумел под карнизами, выл в переулке, оконная рама дребезжала.

– Да! – Альфрик возбужденно рассмеялся. – Это шанс. Клянусь Рухо, какой шанс!

Неожиданно он напрягся: в его голове громко прозвучал голос опасности. Он сел, насторожил уши, услышал слабый скрежет, царапанье – да, под окном, совсем близко.

Он выскользнул из-под покровов и поднял лежавший на полу меч. Доски пола кажутся холодными под босыми ногами, ночной воздух ледяными иглами колет кожу.

– В чем дело? – прошептала Фрея. Она села, и черные волосы упали на ее испуганное лицо. – Что это, Альфрик?

Он не ответил, но подошел к окну. Прижавшись к стене, ждал: какая-то рука подняла снаружи раму.

Бледный холодный свет Амарис упал на эту руку, ухватившуюся за подоконник. На этой руке подтянулось тело. В другой руке был зажат нож. На мгновение Альфрик увидел в лунном свете плоское безволосое лицо и ужасное клеймо двойного полумесяца на нем. Потом одним гибким движением раб оказался в комнате.

Альфрик ударил, пронзив ему сердце. Человек упал, но за ним сразу появился второй. Они с Альфриком мгновение смотрели друг на друга – неподвижная картина в лунном свете под вой ветра и удары далекого гонга. Затем протянулась длинная рука варвара, повернула раба и зажала в хватке, которую невозможно разорвать.

– Говори! – просвистел Альфрик в ухо дергающемуся существу. – Говори, или я переломаю тебе все кости одну за другой. Зачем ты здесь?

– Он не может говорить, – сказала Фрея. Она подошла, белая в лунном свете, длинные волосы свободно падали ей на плечи. – В Храме выращивают рабов с самого рождения в слепом фанатичном повиновении. И – посмотри.

Она показала на мертвеца под окном.

Наклонившись, Альфрик увидел, что у него нет языка.

* * *

Северянин содрогнулся. Судорожным движением он сломал шею своего противника и отбросил тело.

– Что им нужно? – выдохнул он. – Почему они меня преследуют?

– Существует пророчество – но быстрей, могут быть другие. Идем в бар, нам нужна защита…

– Убийцы вряд ли так глупы, чтобы оставить нам выход наружу, – сказал Альфрик. – Все внизу, кто мог бы нам помочь, сейчас, вероятно, мертвы или захвачены. Несомненно, друзья этих люди ждут нас у выхода; и когда эти не появятся, они очень быстро придут к нам…

– Да, так действует Храм… но куда же?

Альфрик надел килт, застегнул оружейный пояс и перевязь.

– В окно. – Он привлек к себе девушку, прижал ее стройное тело, крепко и быстро, как бросок нападающего фалкха, поцеловал. – Прощай, Фрея, ты была удивительной спутницей. Я найду тебя – если буду жив.

– Но… ты не можешь оставить меня, – выдохнула она. – Рабы ворвутся…

– Зачем им вредить тебе? Им нужен я.

– Будут. – Он почувствовал, что она дрожит. – Обязательно будут, так они всегда поступают – ой!

Дверь содрогнулась от тяжелого удара.

– Это они! – рявкнул Альфрик. – И засов их недолго будет удерживать. Я рад был бы остаться и сразиться, но… Идем! – Он поднял с пола свой плащ и набросил на обнаженные плечи Фреи. – Я пойду первым. Потом прыгай.

Он остановился на подоконнике, потом прыгнул. Падая, он удивился проворству рабов. Как они могли подниматься? Конечно, камни стены не совсем ровные, но все же…

С неслышной уверенностью джаккура он опустился на грязные булыжники переулка и повернулся к окну. Оно видно было в лунном свете над черной пропастью стены.

– Давай! – негромко сказал он.

Тело Фреи на мгновение стало видно в лунном свете. Она прыгнула. Он подхватил ее на руки, опустил и извлек меч.

– Пошли! – сказал он. И почти сразу: – Но куда? Защитит ли нас городская стража?

– Некоторые могу защитить, – ответила она, продолжая дрожать, – но большинство боится проклятия Храма. Лучше идти во дворец. Гвардейцы императора верны ему и ненавидят жрецов, которые хотят отнять у императора власть.

– Можно пойти туда, – согласился он, – но по пути будем искать, где можно спрятаться.

Он взял ее за руку, и они пошли в темноте в сторону тусклых огней, обозначавших конец переулка.

Во мраке послышались чьи-то шаги. Альфрик без слов выбранился, прижался к стене и потащил за собой девушку. Он почти слеп в этой темноте, но напрягал слух, пытаясь отыскать врагов.

Те тоже остановились. Они будут ждать, пока он не пошевелится; они могут стоять неподвижно дольше, чем девушка, да и преследователи из комнаты сейчас догонят его, как только дверь не выдержит…

– Бежим! – выпалил он.

* * *

Он почувствовал, как дротик ударил в то место, где он только что стоял, и побежал быстрей. Перед ним появилась фигура с неясными в ночи очертаниями. Он ударил мечом и почувствовал жестокую радость, когда меч разрезал плоть и разрубил кости. Теперь – прочь из переулка, на улицу, не слишком более широкую или светлую, и дальше по ее теневой стороне. Рабы будут преследовать, но…

Впереди одноэтажное здание обычной конструкции с плоской крышей.

– Вверх! – выдохнул Альфрик и сложил руки стременем. Он буквально бросил девушку на крышу. Она протянула ему руку, упершись ногами в парапет, и они оба упали за ним.

Альфрик слышал за собой шаги босых ног рабов, но не рискнул оглянуться. Они с Фреей змеями скользили по крыше. Узкое пространство отделяло их от следующей крыши. Они перепрыгнули и побежали к следующей, более высокой крыше. С нее Альфрик заглянул на улицу внизу.

По улице шли несколько стражников с пиками наготове. Альфрик подумал, стоит ли обратиться к ним; нет, они не защитят от стрелы из духового ружья, направленной из переулка; к тому же они могут быть на стороне жрецов.

Он прижался ртом к уху Фреи, чувствуя, как ее шелковые волосы касаются его губ, и прошептал:

– Куда дальше?

– Не знаю.

Она посмотрела вперед за ночные крыши на центральную площадь, еще освещенную факелами. За ней город поднимался по двум холмам, и на вершинах каждого из них по зданию. Одно, должно быть, дворец, подумал Альфрик, в стиле последней Империи, с колоннами, из белого мрамора, освещенными Амарис. Почти все окна темны, но он удивленно заметил, что здание окружено кольцом огней.

Второе здание грандиозная серая масса в красном свете огней. Оттуда доносились ритмичные удары большого гонга. Это Храм Двух Лун, отмечающий их соединение.

Над зданиями нависла ночь, бесконечный хрустальный черный свод, в котором морозно сверкали мириады звезд, и Млечный Путь разливал свой таинственный водопад между созвездиями. Высоко над всеми бледный диск Амарис своим призрачным светом окрашивал город, и холмы, и дно мертвого моря. А с запада быстро приближался Даннос, разгоняя тьму; двойная тень лун дергалась, меняя положение.

Было очень холодно. Ветер дул и дул, выл на улицах, раскачивал гремящие вывески, гнал перед собой сухую листву, и песок, и обрывки пергамента. Альфрик вздрогнул, жалея об оставленной одежде. В бледном лунном свете они видел песчаные вихри на дне сухого моря; дьявольский танец, в такую ночь собираются тролли и призраки, и сами Судьбы могут бродить поблизости.

Он стиснул зубы, чтобы они не стучали, и попытался думать о реальных и отчаянно настоятельных проблемах.

– Похоже, жрецы могут следить за нами, – сказал он. – Во всяком случае они знали, где я остановился на ночь. Лучше идти ко дворцу, как ты сказала, но поищем по пути разрушенный дом или какое-нибудь другое место, где можно спрятаться до утра.

III

Теперь улица внизу была пуста. Они спрыгнули на нее и побежали по противоположной, теневой стороне. Передвигаясь от одного здания к другому, они какое-то время следовали вдоль этой улицы. Иногда мимо неслышно скользила фигура в плаще, но в остальном в этой похожей на туннель улице только выл ветер.

Неожиданно Альфрик застыл. Он услышал размеренный топот ног – за следующим углом идет патруль городской стражи. Повернувшись, он пошел в ближайший переулок, черный, как вход в пещеру. Переулок заканчивается тупиком, но в конце его дверь, из-за которой доносятся звуки арф и злой вой пустынных флейт. Таверна – хоть какое-то убежище…

Лунный свет блеснул на шлемах проходящих мимо переулка стражников. Стражники прошли мимо, остановились, повернули назад.

– Они должны быть здесь, – услышал Альфрик голос.

Неслышно выбранившись, северянин открыл дверь и вошел в помещение, едва освещенное несколькими свечами, полное дыма и запаха немытых тел. Ноздри Альфрика дрогнули, он уловил запах шиваша и увидел на полу тела курящих. Маленький желтокожий человек сновал по помещению, наполняя трубки. А в дальней конце, где музыка и женщины, пьющие мужчины самого разного вида, у всех руки на рукоятях ножей.

Фрея за ним задвинула дверной засов, а Альфрик взмахнул большим мечом и сказал:

– Покажите нам выход.

В дверь снаружи застучали и крикнули:

– Откройте именем Святого Храма!

– Выхода нет, – сказал хозяин таверны.

– В таких логовах всегда есть запасной выход, – резко сказала Фрея. – Покажи, или мы расколем тебе череп.

Рука человека двинулась с ошеломляющей быстротой. Альфрик мечом со звоном остановил брошенный кинжал, подхватил его в воздухе и бросил назад. Человек закричал, когда кинжал вонзился ему в живот.

– Выход! – сказал варвар, и его меч мелькнул у уха хозяина.

– Здесь, – сказал маленький человек и побежал к концу комнаты.

Дверь заскрипела, снаружи на нее навалились стражники.

Хозяин открыл запрятанный люк. Внутри была видна только тьма. Альфрик снял со стены факел и увидел туннель из темного камня.

– Вниз! – рявкнул он, и Фрея прыгнула. Он последовал за ней, закрыв за собой люк. Люк из прочного железа; солдатам придется с ним повозиться.

Туннель уходил в обе стороны. Фрея побежала, Альфрик за ней, держа в одной руке факел, в другой меч. Их шаги гулко звучали в холодной влажной тьме.

– Что это? – спросил Альфрик.

– Старая канализация. Сейчас, когда воды стало мало, ею не пользуются. Это лабиринт под городом, – сказала, отдуваясь, Фрея.

– Значит, здесь можно спрятаться.

– Нет. Только в Храме знают все проходы. Рабы охраняют все выходы. Мы все равно в ловушке, если не сможем выбраться.

Впереди тусклое небо, ржавая железная лестница ведет наверх. Альфрик погасил факел и бесшумно поднялся по ступенькам.

Люк выходил в один из разрушенных покинутых районов города, с полуразвалившимися домами и обломками камня, погруженными в наметенный песок. Три стражника стояли, держа копья наготове. Кроме них, только две луны, и ветер, и неслышно наблюдающие звезды.

Губы Альфрика изогнулись в рычании. Значит, ловушку уже захлопнули. Но все выходы невозможно охранять, нужно поискать другой. Нет, когда беглецы подойдут к нему, он тоже будет охраняться. Здесь по крайней мере никто не вмешается.

* * *

Он выскочил наружу и бросился к стражникам так быстро, что они увидели его, только когда блеснул его меч. Один человек упал с наполовину отрубленной головой. Другой крикнул и прыгнул вперед, нанося удар копьем. Альфрик отразил удар, одной рукой схватил древко и потянул. Стражник дернулся вперед, и Альфрик мечом ударил его по шлему. Тот упал, ошеломленный яростным ударом.

Третий бросился на Альфрика, как разгневанный джаккур. Острие его копья провело борозду вдоль ребер варвара. Альфрик сблизился, свирепо улыбаясь в холодном лунном свете, и ударил мечом. Стражник отразил удар щитом, бросил копье и взялся за свой короткий меч. Наклонившись, он нацелился в живот Альфрику, и северянин едва успел уклониться. Его длинный меч разрубил левую ногу стражника. Хлынула кровь, стражник упал, и Альфрик ударил его по лицу, прежде чем он смог закричать.

Второй всадник ошеломленно вставал. Альфрик выбил меч из его бессильной руки и поднес острие своего меча к его горлу.

– Тише, – сказал он. – Одно слово, одно движение – и попадешь в сточную канаву вместе с товарищами.

Фрея подошла, ветер отвел плащ с ее обнаженного тела. Волшебное зрелище в лунном свете, и стражник застонал, увидев ее.

– Леди, леди, прости…

– Простить предателя? – гневно спросила она.

– Почему меня преследуют жрецы? – прохрипел Альфрик.

Стражник уставился на него.

– Конечно, ты знаешь…

– Я ничего не знаю. Говори, если хочешь остаться человеком.

– Пророчество… жрецы предупредили нас о тебе, сказали, что ты языческий завоеватель из пророчества. Потом они сказали, что… – отчаянный взгляд стражника устремился на Фрею – … что ты, твое величество…

Он замолчал.

– Продолжай! – приказала она. – Точно повтори слова жрецов. Клянусь Данносом, они все заодно! Но я все еще императрица Валькариона!

Альфрик потрясенно посмотрел на нее: его словно ударили по голове. Императрица… императрица Валькариона…

– Они сказали, что ты больше не императрица, твое величество… император мертв, он умер сразу после заката…

– Сразу как я ушла? Это работа жрецов, думаю. Кто-то за это ответит! Продолжай!

– Верховный Жрец распространил слово по всему городу. Он пересказал пророчество… мы все его знали, но он рассказал его по-новому. Он сказал, что короля варваров еще можно убить, и обещал тысячу гилдаров тому, кто это сделает. – Стражник глотнул. – Потом он сказал, что ты… прости, миледи, ты сама просишь передать его слова… он сказал, что, так как Династия мертва, правит отныне будет Храм, пока все не образуется. Но императрица Хильдаборг, наполовину варварка, идолопоклонница и ведьма… таковы были его слова, твое величество… она проклята Храмом. Он сказал, что ее следует убить или еще лучше схватить вместе с чужаком язычником, с которым она сговорилась. Он наложил самое страшное проклятие Двух Лун на того, кто поможет тебе или даже не поможет тебя схватить… – Стражник стоял на коленях и дрожал. – Миледи, прости меня. У меня семья. Я боялся отказаться…

– Что с дворцовой гвардией?

– Жрецы выслали против нее отряд городской стражи… была страшная битва. Гвардия отразила все атаки, но сейчас она осаждена во дворце…

– Значит, от нее можно не ждать помощи, – невесело рассмеялась Хильдаборг. – Весь город против нас, и наши единственные друзья в кольце копий. Ты выбрал неудачное время для прихода в Валькарион, Альфрик.

У варвара кружилась голова.

– Ты… императрица, – с трудом сказал он, – еще какой-то вздор обо мне… Что это за пророчество? Почему ты…

Его недоуменный голос стих в стонущем ветре.

– Сейчас на это нет времени, в любую минуту кто-нибудь может показаться. Где нам спрятаться?

* * *

Альфрик посмотрел на лежащие на улице тела двух стражников. Неожиданно он рассмеялся резким металлическим смехом.

– Конечно, в самом логове врага! – сказал он. – Нам, как всем законопослушным гражданам, полагается искать преступников. А вот и подходящая одежда для этого.

Она кивнула и сразу принялась раздевать трупы. Альфрик пристально посмотрел на пленника.

– Если предашь нас… – начал он.

– Не предам… клянусь Лунами, не предам…

– Конечно, не предашь, – сказал Альфрик и поднял меч, собираясь перерезать ему горло.

Хильдаборг распрямилась и схватила его за руку.

– Это варварский поступок, – сердито сказала она. – Его нужно только связать, заткнуть ему рот и спрятать где-нибудь в развалинах.

– Зачем беспокоиться о жизни стражника? – презрительно спросил он.

Она гордо подняла темную голову.

– Я императрица и стражи.

– Как хочешь, – пожал плечами Альфрик.

В лицом, полным преклонения, пленник повернулся к женщине.

– Ты должна меня связать, – сказал он дрожащим голосом. – Но когда меня освободят, мои душа и тело будут принадлежать тебе, миледи.

Хильдаборг улыбнулась и начала нарезать полосы одежды, чтобы связать стражника. Потом повернулась к Альфрику.

– У тебя жестокое сердце, – сказала она. – Но, может, Валькариону как раз нужен такой, как ты, сильный и безжалостный. – Ее глаза сверкнули. – Как ты сражался, Альфрик! Как ты сражался!

Варвар наклонился и начал стирать кровь с захваченного оружия.

– С меня хватит, – проворчал он. – Меня обманули, за мной гонятся по всему этому проклятому городу. Я попал в потасовку, о которой ничего не знаю, и теперь мне нужна правда. Что это за пророчество? Почему ты здесь? Чего все хотят? – Он мрачно рассмеялся. – Кроме моей головы.

– Пророчество – оно в Книге Сибил, Альфрик. Оно было сделано очень давно, точно не знаю, тысячелетия или десятки тысяч лет назад, в период величайшей славы Империи. Тогда жила полубезумная жрица, которая пела песни о гибели и отчаянии. В них мало кто верил – что может повредить Империи? Но немногие верующие поколениями передавали эти песни, и постепенно все увидели, что пророчества сбываются. Одно происходило за другим точно так, как она предсказывала. Тогда жрецы собрали песни и стали использовать их в своей политике.

– Хммммм – сомневаюсь. Я не слишком верю в пророчества.

– Эти пророчества правдивы, Альфрик. Время от времени они ошибались, но я думаю, потому что песни были искажены за долгие века, когда в них не верили. Слишком часто история будущего в Книге писалась заново пером времени. – Хильдаборг набросила на свое стройное тело тунику стражника. Она мечтательно полузакрыла глаза. – Говорят, Сибил была возлюбленной Данноса, который дал ей дар пророчества, а ревнивая Амарис провозгласила, что Сибил будет больше предсказывать зло, чем добро. Но один мудрый человек при дворе, который прочел много почти забытых книг древних, говорил мне, что пророчество можно объяснить разумно. Он сказал, что иногда сознание может устремиться вперед по… он называл это мировыми линиями, это тропа в пространстве и времени, которое есть единое пространство-время. И он сказал, что иногда можно «помнить» будущее. Он сказал, что сознание Сибил следовало по мировым линиям ее потомков и уходило на много лет вперед… но она говорила правду, и ее пророчество на эту ночь – ты!

Воин покачал черной головой, чувствуя неожиданное бремя судьбы.

– А что говорится в пророчестве? – прошептал он.

Ветер сорвал слова с его губ и унес по пустой улице.

* * *

Хильдаборг стояла, пока он одевал на нее кольчугу, и голос ее произносил необычные слова среди разрушенных зданий под звездами и двумя летящими лунами. Даже жесткая душа Альфрика была потрясена зловещими словами, его руки слегка дрожали.

«Горе, горе Данносу и Амарис и тем, кто им служит, горе Валькариону и всему миру! Тридцать Девятая Династия кончится в ту ночь, когда Даннос обвенчается с Амарис, ветер завоет на улицах и унесет ее душу. Бездетным умрет император, линия Династии умрет с ним, и на высоком троне Валькариона воссядет чужак.

Он приедет один, без друзей, на сером хенгисте в Валькарион вечером накануне этой ночи. Это будет язычник с севера, поклоняющийся ветру и звездам, и буря погасит последние чадящие светильники Империи. С бескрайних пространств пустыни он приедет, дождь и тьма будут следовать за ним, и, когда он придет, наступит последняя ночь Империи.

Горе тебе, Даннос, твой храм будет охвачен пламенем, когда придет языческий король! Горе тебе, мать Амарис, он осквернит твои алтари и разрушит их! Сами боги умрут, превратятся в прах, и дыхание бога-ветра разнесет этот прах! Жаждущая пустыня поглотит последнюю кровь Империи.

Горе, ибо наступит ночь язычества! Горе, ибо последует злой серый рассвет! Луны Империи закатятся, и над Валькарионом взойдет чуждое зловещее солнце!»

После этого наступила тишина, только выл ветер и шелестел сухой песок. Бледный холодный глаз Данноса поднялся выше в морозном небе. Альфрик сжал зубы и закончил переодевание.

Латы и одежда были ему малы, плохо сидели на его высокой фигуре, но плащ закрыл их, его лицо не видно под шлемом, и он сойдет за хозяина этой одежды. На спине под плащом он повесил свой меч: от коротких мечей южан мало толку.

Хильдаборг одежда подошла лучше. Стройная, как мальчик, в сверкающей кольчуге, с убранными под шлем длинными волосами, с гордо поднятым копьем, она казалась молодой богиней войны. Альфрик подумал, что и во сне не мечтал о такой женщине.

Он спрятал трупы в развалинах, и они пошли по улице.

– Попробуем пробраться через линию осаждающих во дворец, – сказал он. – Когда будем с твоими солдатами, что-нибудь можно будет сделать.

– Я в этом сомневаюсь. Они смелые люди, но их мало, так мало.

Голос ее звучал горько.

– Если сможем… – Он на какое-то время задумался. Потом неожиданно сказал: – Теперь я знаю, почему жрецы на меня охотились. Но ты? Какое у тебя место в этой картине?

– Я знала о пророчестве, – ответила она. – И знала, какой, вероятно, будет моя судьба, когда Ауреон умрет. Храм и Империя, внешне как будто две опоры власти, давно борются за власть. У каждой стороны есть свои воины и шпионы, свои приверженцы среди знати и простых людей – уже несколько поколений интриги, убийства, коррупция, то одна сторона брала верх, то другая. Храму нужен номинальный император, империи нужны покорные жрецы – ну, ты знаешь историю.

– Да. Печальная история. Ее следовало бы кончить мечом. Стереть обе жалкие фракции и начать заново.

* * *

Она с любопытством взглянула на него.

– Значит, Сибил все-таки не ошиблась, – негромко сказала она. – Язычник пришел с севера, чтобы уничтожить и Империю, и богов.

– К Люгуру это все! Мне нет дела до Валькариона. Даже чтобы уничтожить его. Хочу только спасти свою шею. – Он погладил ее по руке. – И твою. Но идем.

– Тридцать Девятая Династию была последней семьей, в которой оставался след легендарной крови императоров, восходящей к самому Данносу. И Ауреон стал последним членом этой семьи. Его сыновья погибли на войне, сам он был стариком, у него не было никаких родственников. Имперская линия слабела и умирала уже много поколений – с врожденными пороками, ослабевшая, дегенеративная, в каждом новом поколении кровь Данноса все разжижалась. У Ауреола хватило ума взять вторую жену с другой кровью, меня, принцессу из Чоредона. Таким образом он приобрел ценного союзника для Валькариона, но не детей, а теперь он мертв. – Хильдаборг вздохнула. – Империя погибла, власть принадлежит Храму, и теперь Валькарионом будет править сильный и бесцеремонный Верховный Жрец. Думаю Верховный Жрец Терокос хочет провозгласить Валькарион теократией с самим собой во главе. Но до этого по политическим причинам и из личной ненависти он должен избавиться от меня.

– Почему он тебя ненавидит?

Хильдаборг криво усмехнулась.

– Он не любит варваров, а моя мать была из Вальманнстада. Он считает, что я недостаточно почтительно отношусь к религии. Он знает, что я стою между ним и абсолютной властью. Я дала Ауреону силу противостоять ему и сорвала многие его планы. Простой народ хорошо ко мне относится. Я делала, что могла, чтобы облегчить людям жизнь, а он ненавидит всякую привязанность народа. Все валькарионцы должны бояться и уважать только его.

Я знала, что после смерти Ауреона, так как у него нет наследников, Терокос нанесет удар. Я не надеялась долго противостоять ему, тем более что в Валькарионе по закону женщина не может править. Мне казалось, что моя единственная надежда – найти будущего завоевателя. Но я не могла обратиться к нему открыто – шпионы Храма повсюду, и к тому же в пророчестве говорилось, что он будет разрушительной силой, хуже жрецов. Мне нужно было вначале познакомиться с ним, причем тайно.

Поэтому я сегодня поставила начальником стражи у ворот своего верного офицера, приказав, чтобы он направил странника в «Фалкха и огненного дракона». Хозяину заплатили, чтобы он обязательно принял тебя и направил в комнату, где я буду ждать под видом девушки из таверны.

И ты пришел. Но сейчас мне кажется, что жрецы знали о моем плане. Они действовали быстрей, чем я ожидала, сразу ударив по моим людям – я наделась по крайней мере на несколько дней перемирия. И я сыграла им на руку, отрезав себя от всякой помощи. Теперь им нужно только отыскать нас и убить.

– Ну, на это потребуется кое-какое время, – проворчал Альфрик. – Мы еще можем обрушить Храм на их бритые головы!

– И пророчество осуществится: ты погасишь последний источник огня. – Она замолчала и смотрела на него. Потом медленно заговорила: – Валькарион, последняя цитадель цивилизации, последняя надежда умирающего мира, будет опустошен разбойником и язычником. Возможно, жрецы все-таки правы, Альфрик из Аслака. Может, тебе следует умереть.

– К Люгуру твое проклятое пророчество! – рявкнул он.

* * *

Они стояли, напряженно глядя друг на друга в холодном лунном свете. Ветер дул, свистел между пустыми руинами зданий, гнал пыль от эрозии этих зданий по пустым улицам.

– Я знаю ваши старые имперские города, – свирепо сказал Альфрик. – Я видел их, эти заплесневевшие оболочки, наполовину покинутые, потому что население сократилось, устало мечтающее о мертвом прошлом, раскапывающее старые строения и сидящее, уткнув носы в древние книги, а в это время грабители рыщут по пустыням, и воры-политики грабят сокровищницы. Год за годом города разрушаются, мосты рушатся, каналы пересыхают, людей становится все меньше – и всем все равно. Мир превращается в красную пыль, и никто и пальцем не шевельнет. Клянусь ветрами Рухо, пора кому-нибудь разрушить эти обломки, которые вы называете имперской цивилизацией! Пора забыть о прошлом и начать думать о настоящем – и делать что-нибудь! Человек, который сожжет Валькарион, окажет миру большую услугу!

Тишина под ветром, и звездами, и двумя лунами, движущимися к своему соединению. Хильдаборг вращала копье, пока его острие не оказалось у горла Альфрика.

Он усмехнулся от горечи, отчаяния и внезапного острого стремления к ее губам.

– Не пытайся тыкать в меня этой игрушкой. Ты видела, что произошло со стражниками.

– И ты убьешь меня? – спросила она в отчаянии и опустила острие в землю.

– Нет. Но я брошу тебя – нет, клянусь Святым Источником! Я тебя не брошу! Но оставлю этот проклятый город! – Он шагнул вперед, положил руки ей на плечи в кольчуге и с неожиданной искренностью сказал: – Хильдаборг, это твой ответ. Нет необходимости оставаться в этом месте смерти. Мы украдем хенгистов, выберемся за ворота и на рассвете будем в холмах. Если ты боишься за Валькарион в моих руках, оставь его. Пусть он гниет! Поезжай со мной.

– Куда?

– Домой в Аслак. К синим холмам, и ветреным деревьям, и маленьким озерам, танцующим под солнцем, под открытое небо и в широкие земли, к свободным людям, которым можно смело смотреть в глаза. – Он засмеялся, и его радостный смех эхом отозвался в ночи. – Мы построим свой дом, и будем жить свободными людьми, и вырастим дюжину рослых сыновей.

Несколько мгновений она стола молча. И когда заговорила, голос ее слегка дрожал, и в лунном свете на ее глазах блеснули слезы.

– Я люблю тебя за это, Альфрик, и с радостью пошла бы с тобой. Но Терокос осаждает дворец; он схватит всех, кто когда-либо хорошо говорил обо мне… он повесит моих друзей, сожжет их и разрубит на куски. А я буду в безопасности в Аслаке?

– Ты дура. Что ты можешь для них сделать?

– Умереть. Но это не твоя ссора, Альфрик. Если захочешь уйти, я не стану думать о тебе хуже. Иди… дорогой…

Он снова рассмеялся и поцеловал ее. Поцелуй был долгим.

– Ты глупая и безумная женщина, и я люблю тебя за это, – сказал он. – Идем, мы еще покажем этим жрецам цвет стали.

IV

Они быстро пошли по улице, под звяканье лат. Вскоре вышли из разрушенного района и подошли к центральной площади. Она была забита людьми. Казалось, сегодня вечером здесь собрались все валькарионцы, они двигались медленно и бесцельно под действием безымянного страха. Слышны были голоса, низкие, таинственные, тысячи ног стучали под лампами и раскачивающимися факелами. Поверх этого приглушенного гула, приносимые ветром, слышались пение и удары гонга из Храма. Альфрик и Хильдаборг пробивались через этот толпящийся, бормочущий прибой. Растущие тревога и страх были как ощутимая сила; по коже у северянина побежали мурашки. Глаза, тысячи глаз с бледных лиц – этот город полон глаз.

Подойдя к краю большой площади, Альфрик услышал голос. Протискиваясь, высокий варвар посмотрел поверх голов толпы. Впереди трибуна, окруженная стражниками Храма, а на трибуне жрец в мантии обращается к толпе.

– … Династия мертва, и гнев Лун пал на Валькарион. Горе миру, ибо языческий демон, бич Даннона, выпущен на свободу!

Но я приношу вам надежду – от лица матери Амарис в этот час мрака я приношу вам радостную весть. Есть еще время откреститься от полукровки ведьмы Хильдаборг и схватить ее. Есть время подчиниться мудрой власти Храма, и Верховный Жрец будет ходатайствовать перед всеобщим отцом Данносом. Раскайтесь – и будете прощены. Уничтожьте тех, кто принес вам зло, и венчание Лун принесет нам новую яркую надежду!

Альфрик услышал разговоры в толпе, простые люди Валькариона: рабочие, ремесленники, торговцы, крестьяне – разговаривали друг с другом.

– … видеть город разрушенным или покорным бритоголовым.

– Боюсь, Луны слишком высоко, они смотрят на нас с горечью. Я опасаюсь…

– Хильдаборг понизила налоги. Это Хильдаборг, а не выживший из ума Ауреон и не вороватый Терокос привела армию в форму и отразила набег савоннийцев. Что сделал когда-нибудь для нас Храм? Только тянул из нас церковную дань и пугал детей рассказами о божьем гневе.

– Тише! Луны слушают!

– Хильдаборг прекрасна, когда, как богиня, проезжает по улицами и улыбается нам. Сама Амарис не столь прекрасна.

– Храм свят.

– Жрецы сожгли моего брата за колдовство. У него была одна из древних книг, только и всего. Он пытался построить машину, о которой говорится в этой книге, – и его за это сожгли.

– У них самих достаточно древних книг. Они сидят на всей мудрости древних, а никто из нас даже читать не умеет.

– Боюсь, сегодня Судьбы ходят по улицам.

– Мой сын в дворцовой гвардии. Жрецы за ним охотятся. Его повесят, если он еще жив… если…

– Да, а мой сын в городской страже. Ему велели искать чужака и императрицу – императрицу! – и он пошел. – Мрачный смешок. – Но думаю, он спокойно сидит где-нибудь за углом и ждет.

– У меня дома есть старый боевой топор. Мой дед с ним ходил на Ругианскую войну. Я могу им взмахнуть, если понадобится.

– Боюсь…

* * *

Альфрик улыбнулся в тени за своим забралом и пошел дальше.

Но легко пройти не удалось. Он отстранил дородного крестьянина, который с бранью повернулся к нему.

– Повежливей, стражник! Разве недостаточно, что ты предал императрицу?

– Да, эти городские стражники только пьют, играют и делают улицы небезопасными для наших дочерей, – резко сказал другой человек. – Они не поднимали свой жирный зад, пока им не приказали искать Хильдаборг.

Альфрик попытался миновать кольцо собравшихся вокруг него рассерженных людей.

– В сторону! – сказал он. – В сторону, или я пущу в ход копье!

– Повежливей, стражник! – улыбнулся крестьянин. Он подошел ближе, и Альфрик уловил в его дыхании запах вина. – Что скажете, если мы немного позабавимся с этим любителем жрецов, друзья? Шевельнутся ли они, если мы изобьем его?

Кулак Альфрика двинулся, как железный шар. Послышался глухой звук, и крестьянин отлетел на стоявшего за ним человека. Варвар взмахнул концом копья, и толпа расступилась.

– Пошли! – сказал он Хильдаборг. – Быстрой, мы должны уходить отсюда!

– Это наши друзья, – лихорадочно прошептала она. – Разве мы не можем открыться….

– И привести стражников на эту невооруженную толпу? Мы не станем терять ни момента. Пошли быстрей!

Камень ударил о шлем девушки. Она пошатнулась, едва не упав в руки Альфрика. Толпа по-звериному заворчала и приблизилась.

– В сторону! – крикнул Альфрик. – Дайте пройти, или на вас падет проклятие Двух Лун!

– Ты говоришь, как жрец, – хрипло сказал рабочий. Он поднял тяжелый кусок дерева. – На них, ребята! Убьем их!

Альфрик положил почти потерявшую сознание женщину на землю, встал над ней и извлек меч.

– Чужак! – закричал кто-то из моря темных, освещенных факелами, искаженных ненавистью лиц. – Наемник, который охотится на нашу императрицу!

Толпа навалилась на него. Он отбивался мечом, стараясь отпугнуть, но не убивать – хотя, если понадобится, он будет убивать, в отчаянии подумал он.

Полетели камни. Один попал ему в щеку. Боль взорвалась в голове.

– Хай, Рухо! – взревел он и ударил по голове. Толпа немного откатилась. В кровавом свете факелов блестели глаза и зубы.

Прозвучала труба, резко и высокомерно перекрыв голоса. Кто-то закричал. Альфрик увидел поднятые копья, красным блеснула сталь – через толпу проходил отряд стражников.

Спасение! Альфрик застонал, поднял Хильдаборг и попытался уйти через толпу.

Поздно! Стражники проложили кровавый путь через толпу, люди в панике разбегались, и отряд оказался рядом.

– Едва успели, – сказал командир. – Народ опасен. Насколько мне известно, убили дюжину гвардейцев и несколько жрецов. Не знаю, сколько рабов Храма – да поразит Даннос святотатцев!

– Спасибо. – Альфрик поставил пришедшую в себя женщину на ноги. – Мне пора идти… особое поручение…

Командир пристально посмотрел на него.

– У тебя акцент варвара, – медленно сказал он, – и ты не валькарионец. Кто…

Хильдаборг застонала, приходя в сознание.

– Альфрик…

– Мальчишка… нет… – Офицер подошел ближе. На прекрасное лицо Хильдаборг упал свет, и он ахнул. – Она…

* * *

Альфрик пронзил копьем горло офицера. Потом поднял окровавленный меч и стоял, ожидая конца.

– Императрица… императрица и язычник… мы нашли их…

Толпа отступила, разошлась до краев площади, слишком испуганная или озадаченная, чтобы вмешаться. Подбегали жрец и новая группа стражников, на ходу призывая на помощь. Словно из-под земли показались новые вооруженные люди.

– Живьем! – кричал жрец. – Взять их живыми! Тысяча гильдаров!

Стражники были дисциплинированы. Они окружили Альфрика кольцом щитов. Один против одного Альфрик посмеялся бы. Но так…

Хильдаборг покачнулась рядом с ним.

– Значит, это конец? – прошептала она. – Я люблю тебя, Альфрик…

Он зарычал в ярости и бросился вперед. Меч сверкал в его руке, ударяясь о щиты и шлемы. С криком упал стражник, у него была отрублена рука. Альфрик ударил еще одного в горло, пнул третьего в промежность и взревел.

Они теснились вокруг него, тесня щитами. Древка копий били по его шлему, стоял звон, как от медного гонга. Альфрик пошатнулся, крикнул, снова ударил, меч выпал у него из руки, и он погрузился в громкую тишину…

Смутно он чувствовал, что с него снимают латы, сковывают по рукам и ногам, грубо поднимают на ноги. Он машинально пошел, в голове постепенно прояснялось. Сквозь туман боли он увидел, что Хильдаборг идет с ним рядом. Копья кололи их в спину, цепи на руках и ногах звенели. Они находились в центре тройного ряда стражников, их вели в Храм.

Вокруг виллы богатых горожан, белые в лунном свете, окруженные ароматными садами. Альфрик видел журчащие фонтаны и подумал о выжженной земле за этими стенами: земля могла бы снова расцвести, если бы была вода.

Но этого никогда не будет. Его повесят высоко над городом, фалкхи выклюют ему глаза, Хильдаборг умрет, и Храм будет владеть Валькарионом, пока город не превратится в пыль на ветру.

Возвращались силы, а с ними решимость не уходить без еще одной схватки. Начал работать мозг, возродилось прежнее холодное мастерство его бурной жизни… и безнадежно. Их схватили, с ними покончено, всякое его сопротивление будет похоже на борьбу зверя в клетке.

– Итак, все кончено, – устало сказала Хильдаборг. Потом слегка улыбнулась. – Но мы сделали хорошую попытку, Альфрик. – И тепло: – И мы любили друг друга. Этого достаточно.

– Нет, недостаточно, – ответил он. – Но это кое-что.

– Молчать! – приказал жрец.

Теперь они на вершине холма, и перед ними возвышаются могучие стены Храма. Альфрик видел вокруг множество рабов, стражников и жрецов всех рангов. Постоянно продолжал звучать гонг, он словно заполнял мир своим медным звоном. Торжественно звучала служба Обручения Лун.

Воин посмотрел в сторону площади. Над пропастью между двумя вершинами переброшен мост, на нем стража. Другие стражники, городские и храмовые, осаждают дворец, Альфрик видел кольцо их костров. Они устанавливают большие баллисты; он знал, камни из этих машин разрушат стены.

С вершины холма он видел побелевшую в свете лун пустыню и дно высохшего моря. Когда-то оно было голубым и живым, блестело на солнце, длинные волны разбивались в пену и гремели на ослепительном берегу. Гавань Валькариона была забита кораблями со всего мира, лес высоких мачт, дикие запахи соли, и смолы, и пряностей с юга. А еще дальше зеленая земля, и на мягком голубом летнем небе плывут облака.

* * *

Все это ушло, мир высох, превратившись в пустыню, низкорослые леса и суровые луга, песок засыпал русла древних рек и дно морей, воздух стал разреженным и холодным, с горьким запахом ржавчины. Города превратились в развалины, Империя стала тенью, и жалкие остатки людей погрузились в варварство и смерть.

Альфрик посмотрел вверх, на холодное великолепие ночного неба. Ему говорили, что в мудрой древности существовало поверье, будто это яркое звездное войско – иные миры и солнца, может быть, более счастливые, чем это. Хоть некоторое утешение.

Теперь Луны близки к соединению. Яркий Даннон триумфально опускается на мать Амарис, он покроет ее и пройдет дальше, и это венчание станет наступающей судьбой мира. Холодная судьба, темное будущее – ночь, и голод, и смерть, и Луны будут светить над миром, погружающимся в окончательное забвение.

Что ж, люди все равно так или иначе умирают и должны мужественно встречать свой конец. Альфрик расправил плечи и вошел в Храм.

Их провели длинным коридором, в конце которого он увидел просторное помещение, украшенное золотом, серебром и яркими камнями, забранное самыми дорогими древними коврами. Даже в нынешнем положении глаза Альфрика зелено блеснули. Ограбить бы это помещение!

Их провели еще через один зал, потом по вырубленной в камне лестнице в темницы Храма. Альфрик достаточно бывал в тюрьмах, чтобы влажные вырубленные в камне коридоры не показались ему незнакомыми, но Хильдаборг вздрогнула и плотней прижалась к нему.

В глубине коридора прозвучал крик, прозвучал и стих, вызвав эхо. Жрец усмехнулся.

– Еретику показали его ошибки, – елейно сказал он. – Он святотатствовал именем Лун и говорил, что ждет правления императрицы.

– Теперь его ждут боги, – вызывающе сказала Хильдаборг.

Стражники ввели их в камеру, немного больше простой пещеры в сердце холма, и приковали к скобам в стене. Они были едва способны пошевелиться, лица их были в нескольких дюймах друг от друга – между ними мили, целый мир, устало подумал Альфрик… он больше никогда не поцелует ее…

Стражники захлопнули дверь и оставили их в полной темноте. Голос Хильдаборг дрожал, но заговорила она храбро:

– Что нам делать?

– Сейчас ничего. – Варвар потянул цепи, проверил их прочность и расслабился. – Может, ждать шанса. Или… разумно… умереть…

– Я не хочу умирать, Альфрик. Я хочу жить, хочу увидеть небо, почувствовать ветер, родить тебе сыновей.

– Мне тоже не нравится мысль о смерти, дорогая. Если бы мы бежали в Аслак…

– Но мы не бежали, и я все равно этому рада. Хотя то, что ты тоже должен умереть…

Она замолчала, и он услышал в темноте ее негромкие рыдания.

Он попытался найти слова, но не смог. Поэтому продолжал молчать.

Вскоре дверь снова открыли. Вошел человек в сопровождении двух храмовых рабов. Альфрик увидел роскошное одеяние и понял, что это Верховный Жрец Терокос.

* * *

Он рослый, с покатыми плечами, чуть полноватый, но мускулистый, с тяжелым мрачным лицом под обритым лбом, с твердыми тонкими губами, с маленькими черными блестящими глазами, очень холодными. Когда он заговорил, голос его звучал чудесно, низкий орган, и он играл на нем, как настоящий музыкант.

– Итак, мы снова встретились, твое величество, – сказал он и поклонился. В его голове не было насмешки, он говорил откровенно и деловито.

Хильдаборг ничего не ответила. Она стояла в рваной солдатской тунике, прижавшись прекрасным телом к стене. Влажные от пота черные волосы прилипли ко лбу и сверкающей в свете факелов волной падали на плечи. В колеблющемся свете лицо ее было белым и осунувшимся, вымазанным кровью и грязью, со следами слез, но она вызывающим взглядом отвечала на взгляд жреца, и губы ее не дрожали.

Терокос с ног до головы осмотрел рослого варвара.

– А ты и есть завоеватель из пророчества, – произнес он. – Сильный человек, но как ты собирался это проделать? Кто твои союзники в городе? Каков был твой план?

– Я Альфрик из Аслака, я пришел сюда без друзей и плана, ничего не зная ни о каком пророчестве, – холодно ответил варвар. – А ты незаконнорожденный сын самки гарма, и твоей головой я буду играть в футбол.

– Послушай, – негромко заговорил Терокос, – ты ведь не думаешь, что я поверю, будто ты здесь оказался случайно? Твое дело проиграно, ты обречен, но можешь спастись от пыток и умереть легко, если расскажешь нам все, что знаешь.

– Я ничего не знаю, ты, джеррад!

– Будешь знать, когда с тобой немного поработают инквизиторы, – холодно сказал Терокос. Потом повернулся к Хильдаборг. Голос его неожиданно стал выразительным и теплым, в нем звучали любовь и жалость. – Миледи, миледи, ты не знаешь, как я об этом сожалею. То, что императрица Валькариона, даже в силу крайней необходимости, должна быть так унижена – это величайшее горе моей жизни!

Хильдаборг скривила губы.

– Я вижу, как ты плачешь, – холодно сказала она.

– Я действительно плачу, миледи, мое сердце покрыто пеплом. Только необходимость заставила меня сделать это, но еще не поздно раскаяться, твое величество. То, что Луны отобрали, они могут вернуть.

Конечно, миледи, – разумным тоном продолжал Терокос, – ты видишь, что я действовал исключительно по необходимости. По закону ты не можешь править, а у императора нет наследника. Без сильного предводителя Валькарион распадется – с враждующими вельможами и не признающими закона простыми людьми, он станет легкой добычей для враждебных варваров, таких, как этот человек, и пророчество Сибил осуществится. Теперь, когда Империя исчезла, Храм остается единственной опорой Валькариона, и он должен взять на себя управление государством.

– Иными словами, – холодно сказала Хильдаборг, – ты провозгласишь себя теократом.

– Так решили Луны, несмотря на то, что я этого недостоин, – сказал Терокос. – Но было бы гораздо лучше, если бы мы объединили силы. У тебя много верных друзей, миледи, и один из них я. Если ты выйдешь за меня, мы объединим враждующие фракции города и возродим величие Империи.

Она почти презрительно улыбнулась.

– Ты ухаживаешь необычно.

– Я уже сказал, что мной руководит необходимость, – сказал Терокос. Неожиданно голос его стал твердым, как сталь, холодным, как зима и смерть. – Мой долг предложить тебе выбор. Прикажи своим солдатам сдаться, твоим сторонникам в городе прекратить предательское сопротивление и сегодня же вечером выйди за меня или… – он помолчал… – ты сгоришь у столба за святотатство и колдовство. Но сначала тебя свяжут, и каждый раб Храма позабавится с тобой.

– Нет ничего хуже, чем отдать моих людей в твои руки, – вспыхнула она. Но ее лицо неожиданно побледнело.

– Ты удивишься, насколько это хуже – поскольку твои люди все равно умрут. Но я предлагаю тебе и это: если подчинишься, твои люди смогут отправиться в изгнание.

Несколько мгновений она стояла молча, и Альфрик понимал, какой ужас сжимает ее сердце. Неожиданно она повернулась к нему.

– Что будет с этим моим защитником?

– Бандит язычник умрет в любом случае, чтобы город знал, что он в безопасности от него и пророчества, – сказал Терокос. – У него есть выбор: легкая смерть и смерть в пытках, но, если ты мне откажешь, Хильдаборг, у него не будет выбора. Он пойдет в ад по кусочкам, проклиная тебя за это.

Милая темная голова склонилась. Словно в ней погасло пламя. Альфрику было больно видеть ее такой сломленной – ей предстоит жизнь в плену, в золотых цепях, но цепи все равно будут тяжелыми и мучительными.

– Прощай, дорогая, – прошептал он. – Прощай, я всегда буду любить тебя.

Она ничего не ответила, а Терокосу безжизненно сказала:

– Я подчиняюсь тебе, господин.

V

Лицо Верховного Жреца вспыхнуло, и Альфрик тупо осознал, что Терокос тоже любит царицу – любит по-своему, холодно.

– Ты правильно поступила, прекрасная, – потрясенно сказал он. Подошел к ней, поцеловал и погладил застывшее тело. – Ты никогда не поступала лучше, черная колдунья. Теперь идем – венчаться.

Он сделал знак рабам, которые вставили факелы в канделябры и взяли ключ у своего хозяина. Сняли с Хильдаборг цепи, и она едва не упала на руки Терокоса.

Он ласкал ее, негромко приговаривая:

– Спокойней, моя дорогая, вот так. Ты умоешься, поешь и отдохнешь, потом наденешь подобающую одежду, успокойся, ты в безопасности, ты навсегда моя.

– Да…

Она собралась, под шелковой кожей напряглись все мышцы, и неожиданно она оттолкнула жреца от себя и отбросила к Альфрику.

– Убей его! – крикнула она.

Варвар рявкнул, охваченный дикой убийственной радостью, вперед двинулись его руки в кандалах. Одной рукой он зажал Терокосу рот, пальцы другой впились в горло жреца.

Рабы набросились на него, как дикие гармы. В кровавом свете блеснули ножи. Хильдаборг схватила факел и ударила одного по глазам. Тот без слов закричал и покатился, схватившись за лицо. Хильдаборг схватила его кинжал и бросилась на второго.

Альфрик застонал. Какие у нее шансы против этого храмового убийцы? Терокос обвис. Альфрик отбросил его тяжелое тело на раба. Оба упали. Хильдаборг подскочила, поднялся и опустился ее нож, снова поднялся, окрашенный кровью.

Потом она оказалась в его руках, сотрясаясь от слез. Он прижал ее к себе, целовал, гладил волосы и в то же время как-то тупо поражался, что такая женщина может оказаться в его судьбе.

Но нельзя было терять время.

– Освободи меня, – сказал он. – Освободи меня, и давай выбираться из этого логова Люгура.

Она обыскала одежду Терокоса, нашла ключи и со звоном отбросила цепи. Альфрик с тревожным взглядом на дверь схватил нож. Но шум не привлек стражников. Должно быть, в этой части Храма привыкли к крикам.

Терокос зашевелился и застонал. Альфрик наклонился к нему, прижав кинжал к горлу.

– Вставай, жирный джеррад, – со свистом сказал он. – Наверх, и ни слова, иначе вывалишь кишки на пол.

Верховный Жрец неуверенно встал.

– Веди нас потайным путем, – сказал Альфрик.

– Его нет… – со стоном ответил Терокос.

Альфрик со свирепой яростью ударил его.

– Заткнись! Я знаю, что путь есть. Вы, жрецы, подобны всем живущим в норах змеям, у вас обязательно не один выход. Вперед! И если мы встретим стражников, ты умрешь первым.

Терокос с ненавистью посмотрел на него, но послушно пошел вперед. Их шаги гулко звучали в пустом коридоре. В конце коридора Терокос нажал замаскированную кнопку, и часть стены отошла на бесшумных петлях.

Хильдаборг взяла со стены факел и закрыла за ними дверь. Они пошли по длинному наклонному туннелю, такому низкому, что Альфрику приходилось нагибаться.

– Вам не убежать, – сказал Терокос; он снова владел своим удивительным голосом. – Вам лучше мирно сдаться, избавитесь от хлопот и спасете жизни с обеих сторон. В обмен я предложу вам лучшие условия.

– Какие? – скептически спросил Альфрик.

– Оружие, деньги и хенгистов – и вы сможете отправиться из города в ад, который вас ждет.

– А мои люди? – спросила Хильдаборг.

– Изгнание вместе с тобой.

* * *

Альфрик обдумывал предложение. Если бы они освободились, да еще со своими людьми, они могли бы собрать армию для новой попытки. Но Терокос, конечно, это понимает. Значит, у него есть какая-то хитрость – и было бы странно, если бы ее не было.

– Откуда нам знать, что ты сдержишь слово? – холодно спросил он.

– Клянусь честью Верховного Жреца, – высокомерно ответил Терокос. Альфрик усмехнулся, и Терокос добавил: – Полагаю, я останусь в вашем плену, пока вы не будете в безопасности.

– Кажется, нам это подойдет… – задумчиво сказала Хильдаборг.

Альфрик тоже так считал. Но он упрямо покачал головой.

– Я ему не верю. Больше того, новая война, после того как у него будет время подготовиться, отнимет много жизней и может быть проиграна. Если сегодня действительно ночь судьбы, мы еще можем нанести удар.

– Чем? – насмешливо спросил Терокос.

Альфрик сам этого не знал, но подтолкнул пленника вперед. Они подошли к еще одной каменной стене на петлях, и Терокос открыл эту дверь. При мысли о том, что может оказаться за ней, по спине Альфрика пополз холодок; они вошли, и он продолжал держать кинжал у спины Терокоса.

Они оказались в тени разрушенного портика, в покинутой части города у основания холма. Древние колонны, белые и невозмутимые, поднимались к двум лунам. По обе стороны тянулись благородные остатки прежних дней, полупогребенные движущимся песком. На вершине холма возвышался Храм, черный на фоне неба, но никакого движения Альфрик не видел.

Хильдаборг скользнула мимо него.

– Что нам делать теперь? – прошептала она.

Он негромко рассмеялся, в нем снова вспыхнула знакомая радость битвы. Усталость и отчаяние спали, как отброшенный плащ. В мышцах новые силы, в уме новая цель.

– Я понял на площади, что Валькарион на самом деле ненавидит жрецов, – сказал он. – В городе все готово к революции, нужен только предводитель. Если восстанет простой народ, почти все городские стражники, которые служили жрецам из страха, будут на нашей стороне. И ты – они тебя любят, Хильдаборг. Ты можешь обратиться к верным друзьям?

– Да… есть старый торговец Броннес, и капитан стражи Хассалон, и еще… много.

– Тогда иди. Проскользни к ним, сообщи им слово и попроси распространить его в городе. Ты, императрица, богами помазанная госпожа Валькариона, призываешь народ восстать против Храма. Пусть возьмут его штурмом и могут разграбить. – Он усмехнулся. – Это привлечет самых ленивых.

– Но… необученная толпа против стражи…

– И на нашей стороне будут стражники. И – это уже моя задача – с тобой будет твоя дворцовая гвардия.

– Но… она в осаде…

– Я выведу ее. – Он сорвал с Терокоса отделанный золотом плащ и набросил его на плечи Хильдаборг. – Это укроет тебя, чтобы ты смогла невредимой добраться до друзей. Теперь иди, Хильдаборг, и да будет с тобой Рухо.

Он поцеловал ее с диким голодом, растворенным в нежности.

– Не лезь в опасность, – прошептал он. – Оставайся в безопасном месте, пока я тебя не найду… Хильдаборг…

Терокос попытался убежать.

– Нет! – рявкнул Альфрик и ударил его. Жрец упал со стоном, подавившись. Альфрик снова обнял Хильдаборг. – До свидания, моя дорогая…

Она скользнула в тень. Альфрик вздохнул, думая, увидит ли ее снова. Он прекрасно понимал, какую отчаянную игру ведет.

Что ж, кое-что предстоит сделать. Он повернулся и побежал наискосок по склону холма, погружаясь во тьму и выходя из нее. Луны почти соединились, они заливали город холодным серебристым сиянием.

Альфрик улыбнулся им. Что они думают о судьбе своей древней божественности? Вряд ли они вообще об этом думают. У стремительного воина Данноса и у яркой матери Амарис найдется, как использовать честного воина и его возлюбленную с теплым сердцем, чем заставлять их служить целям хныкающих бритоголовых. Вся слава Лунам, но не тиранам и убийцам их именем!

Теперь он находился в ущелье между двумя холмами. Как змея, прополз в тени к дальнему концу моста и осторожно выглянул из-за опоры.

Затоптанные сады полны городских и храмовых стражников, их костры окружают дворец. Альфрик видел блеск их копий, оружия и доспехов и подумал, сумеет ли пробраться мимо них.

Надо попытаться. Он перевел дыхание, напряг мышцы и побежал.

* * *

Он бесшумно босиком бежал, как летящая стрела, и никто не увидел его, пока он не прижался к низкорослому колючему дереву у одного из костров. Забрался на дерево, морщась от уколов шипов, лег на ветку почти над самым костром и прислушался.

И уловил обрывки разговора.

– … когда кончат устанавливать эти машины, стены дворца рухнут. Но гвардия выйдет наружу, как рассерженная стоя жалящих астов. Мне совсем не хочется сражаться с лучшими бойцами Валькариона.

– Конечно, но нас ведь больше.

– Там среди них мой двоюродный брат. Очень не хочется думать…

Альфрик прыгнул. В прыжке он ударил в грудь выбранного им человека. Стражник отлетел со звоном оружия и сухим треском ломающихся ребер. Альфрик схватил его копье и ударил другого в промежность. И побежал через образовавшийся пробел, низко пригибаясь среди кустов.

Линия осады взревела. Воздух заполнился стрелами и копьями. Альфрик почувствовал, как острие задело ему ногу, и, продолжая браниться между вдохами, бежал дальше. К дворцу!

– Откройте! – кричал он. – Откройте, впустите меня! Именем императрицы!

Если гарнизон примет это за уловку и начнет стрелять в него, все будет кончено. Он побежал вверх по длинной лестнице мимо скорчившихся резных сфинксов Империи. Дверь была разбита при первом натиске, но гвардейцы построили баррикаду. Приближаясь, он видел вспышки стали.

– Хильдаборг! – кричал он. – Да здравствует императрица!

Защитники дворца не стреляли в него. Он упал перед баррикадой, а их стрелы свистели у него над головой. Беспорядочно преследовавшие его храмовые стражники отступили, отошли дальше расстояния выстрела.

Альфрик через баррикады перебрался в большую прихожую дворца. Великолепные украшения изрублены во время схватки, покрыты засохшей кровью, ковры и гобелены висят рваными тряпками, мебель расколота. Десяток высоких латников в золотых и пурпурных мундирах, теперь изорванных и окровавленных, стояли, глядя на него. Копья и мечи, топоры и стрелы они держали наготове, их осунувшиеся лица мрачны и полны подозрения.

– Ты кто? – спросил капитан гвардии. – Что тебе нужно?

– Я Альфрик из Аслака, – тяжело дыша, ответил пришедший.

– … Варвар… варвар… чужак из пророчества…

Они подняли оружие, глаза сузились, рты застыли в твердой линии.

– Я с Хильдаборг против Храма, – сказал Альфрик. – С моей помощью она ушла из их паутины. И теперь приведет других, чтобы прогнать ее врагов.

– Откуда нам знать, что ты говоришь правду? – резко спросил капитан.

– Узнаешь, когда я поведу вас против Храма.

– Наружу? Чтобы нас зарубило втрое большее число? Продолжай!

– Им будет о чем беспокоиться, – ответил Альфрик.

В нескольких словах он объяснил им план.

В конце капитан хлопнул его по плечу и неожиданно теплым голосом сказал:

– Правду твоих слов мы проверим, когда народ императрицы поднимется против Храма. Пока я тебе верю. Я капитан императорской гвардии Ганимос. Добро пожаловать, Альфрик из Аслака!

Варвар кивнул, слишком уставший, чтобы произносить речи.

– Дайте мне немного воды и вина и чего-нибудь поесть. Я умоюсь, немного освежусь и буду готов идти с вами. Если мы ударим по Храму и с этой стороны, он падет.

Но едва он успел помыться, надеть латы стражника и лечь, чтобы немного отдохнуть, как услышал звуки труб. В комнату, где он лежал, вбежал Ганимос и крикнул:

– Люди Храма снова атакуют нас всеми силами, и никакой помощи из города. Вставай – и умри!

VI

Альфрик в приступе гнева вскочил.

– Терокос! – прорычал он. – Я думал, что оставил этого дьявола умирающим, но кто-то, должно быть, нашел его. Он знает план и хочет сорвать его, напав до того, как Хильдаборг соберет силы. Если мы не нападем с тыла, Храм сумеет отразить ее нападение.

Ганимос бросил на него зловещий взгляд и потрогал острие своего меча.

– Если только это не твоя предательская хитрость, варвар… – сказал он.

– А что до сих пор изменил мой приход сюда? – ответил Альфрик. – Будь я из лагеря врага, разве пришел бы сюда, чтобы сражаться на вашей стороне?

– Да… правда, правда. Но идем! – Ганимос криво улыбнулся. – Если, как говорят, это ночь пророчества, Альфрик, Судьбы приготовили тебе место.

Придя в прихожую, они услышали шум боя. Ганимос застонал.

– В этом проклятом здании слишком много входов, мы вынуждены все из защищать, и при первом штурме мы потеряли четверть людей. Если люди Храма всеми силами навалятся на одно место, они прорвутся.

– Пусть идут! – крикнул Альфрик. Глаза его были как зеленое пламя в свете раскачивающихся канделябров. – Пошли вестников ко всем входам, Ганимос, прикажи всем отступать и поджечь дворец, чтобы задержать преследователей. Мы соберем все силы здесь…

– Пожечь дворец? – воскликнул гвардеец. – Я поклялся защищать его!

– Ты клялся защищать и семью императора, верно? Если мы не сможем выйти на помощь императрице, какая ей от тебя защита? Действуй!

Невозможно было противиться дикой воле северянина. Ганимос ушел, выкрикивая приказы. Альфрик бросился к баррикаде, взмахивая боевым топором: предпочел его мечу.

Лучники и копьеносцы посылали вперед смертельный град, но не смогли остановить натиск врага. Альфрик видел, что к главному входу движется вражеская кавалерия, за ней бежит пехота. Если они прорвут непрочную защиту…

– Копья! – взревел он. – Копейщики, держаться!

Он поднялся на вершину баррикады и возглавил гвардейцев – теперь они его армия, он снова хозяин войны и равен королям: за ним прочная линия, с упершимися копьями.

– Держитесь! – кричал он. – Держитесь, во имя Рухо!

Хенгисты загремели по лестницам, через портик, живой волной навалились на баррикаду. Разразилась битва. Груда бревен и камней приостановила натиск, но давление на линию копейщиков продолжалось с яростью, от которой дрожали стены. Звенел металл, кричали люди, ржали хенгисты. Альфрик видел, как упал копейщик, пронзенный пикой. Он перехватил древко и ударил в горло прорвавшегося хенгиста. Со всей силой надавил, и всадник и скакун упали.

Натиск кавалерии прервался, хенгисты упрямились, не хотели надвигаться на линию копий. Пехота Храма разбегалась под натиском обезумевших животных. Гвардейцы вбегали в прихожую, и ноздри Альфрика задрожали при первом остром запахе дыма. Теперь, когда за ними горит императорский дврец, гвардейцы могут меньше опасаться нападения с тыла.

– Пехота через мгновение снова будет против нас, – тяжело дыша, сказал Ганимос.

– Да, нам лучше напасть, пока они еще не организовались, – сказал Альфрик. – Мы нападем на сам Храм. И молись своим Лунам, чтобы помощь пришла до того, как нас изрубят.

– Умрем как люди, – ответил Ганимос, – а не как звери в западне. Спасибо тебе за это, Чужестранец.

– Тогда – за Хильдаборг!

С этим криком Альфрик перебрался через баррикаду.

Гвардейцы последовали за ним, клином ударили в стражников. Лучшие воины Валькариона ударили по храмовым стражникам, как попавшее в цель копье.

* * *

Топор и меч! Копье и стрела! Звон и рев металла, свист оружия, текущая кровь – крики и проклятия, хриплые клятвы – высвободившаяся смерть в садах Валькариона!

Альфрик шел во главе клина, бил и бил. Никто не мог устоять перед его яростью, топор сверкал и гремел перед ним. Прорубая дорогу, он вел за собой гвардейцев.

– Хильдаборг! За Хильдаборг!

Боевой клич звучал над холмами, эхом отзывался звон металла и шум битвы.

– Хильдаборг!

Эти гвардейцы сражаются как демоны, мимоходом подумал Альфрик, когда бил возникающие перед ним лица и тела, едва видные в ночной тени и красном пламени. Как они сражаются! Но, именем Рухо, если бы с ним было хоть несколько новобранцев-топорщиков из Аслака!

Они прошли по мосту, гоня перед собой стражников, как сухие листья перед бурей. Альфрик повернулся к Ганимосу.

– Держи мост, – сказал он. – Когда мы минуем его, удерживай мост. Это защитит нас от кавалерийской атаки с тыла – впереди хенгисты не смогут подняться по крутому склону. А когда пехотинцы достаточно оправятся, чтобы идти за нами, бросайте в них копья.

– Да, твое величестве.

Солдат, не задумываясь, произнес этот титул, отдавая приветствие и поворачиваясь, чтобы остановить свой взвод.

Альфрик повел остальных к Храму. По эту сторону ущелья стражников было меньше. Он ударил одного топором и почувствовал, как шок от расколотого черепа прошел по рукам и плечам, как застучали зубы. С воем он высвободил оружие, отбил им меч и бросил мечника на землю.

Гвардейцы теснили стражников к мрачным вратам Храма. Дикая битва, в темноте и холоде, при свете лун и колеблющемся пламени. Странно обмениваться ударами с людьми, которые кажутся красными пятнами на фоне ревущей ночи. В какой-то безвременный промежуток все было звоном, и смертью, и летящим металлом.

Но ряды гвардейцев редели, один падал за другим, а те, что осаждали дворец, стремились через промежуток между холмами. Ганимос и его взвод отрезаны на мосту. За Хильдаборг – прекрасная была битва, но она близится к концу.

Альфрик посмотрел в небо и увидел, как могучий щит Данноса навис над Амарис. Свет ее был отрезан, на вершине холма стало темней – Луны повенчались.

– О, Хильдаборг, если только…

Он посмотрел вдоль стены, к которой прижимался спиной, увидел поднимающиеся на холм факелы, увидел темную массу людей и услышал дикий звериный, с жаждой крови, крик. И сердце прыгнула в горло, он громко рассмеялся под Данносом, потому что он снова жив.

– За Хильдаборг! – взревел он.

Уцелевшие гвардейцы услышали его крик и подняли головы. Они ответили на его крик и прорубились туда, где он стоял. А пришедшие в отчаяние силы Храма дрогнули – гвардейцы пробивались к вратам Храма.

И в этот момент мятежные гвардейцы и воющие толпы горожан набросились на гарнизон Храма. Огонь уже лизал балки чердака там, куда попали огненные стрелы. Вскоре Храм будет охвачен пламенем, как и дворец, как горит и распадается вся Империя. Две опоры Валькариона рушатся, и что останется, когда их не будет?

В дрожащем свете пожара Альфрик видел изрубленные и истоптанные тела жрецов и рабов. Он узнал одно разбитое лицо и наклонился, чтобы присмотреться. Перед ним лежал мертвый Терокос. Его раны были перевязаны, тело в доспехах; он лежал там, где пал.

Что ж, по-своему Верховный Жрец был смелым человеком… Альфрик отдал ему воинское приветствие и пошел, чтобы присоединиться к бою.

Впереди нападение возглавлял всадник на большом боевом хенгисте. Даже не слыша призывающий к битве голос, Альфрик узнал Хильдаборг. Он схватил повод и отвел хегиста в сторону в то мгновение, когда рухнули врата и нападающие ворвались в Храм.

– Я велел тебе оставаться в безопасном месте! – разгневанно крикнул он. С худым, красным от пожара лицом, со сверкающими в лунном свете зелеными глазами, он стоял и смотрел на нее.

Хильдаборг рассмеялась.

– Ты по-прежнему глуп, Альфрик, – сказала она. – Разве я могла оставаться в стороне, когда ты сражаешься за меня?

Она сняла шлем. И когда наклонилась, чтобы поцеловать его, ее темные волосы упали на лицо.

В небе Даннос миновал Амарис и полетел к горизонту на восток.

* * *

Наступил рассвет, холодный и серый, полный усталости и женского плача. Альфрик стоял, опираясь на копье, на плоской крыше дома торговца Броннеса и смотрел на город. С его широких плеч свисал кожаный плащ, защищая от холодного утреннего ветра. Его осунувшееся лицо было мрачно.

К нему подошла Хильдаборг, прекрасная в холодном бесцветном рассвете. Он удивленно смотрел на нее, думая, как много женщин в ней таится. Страстная любовница в таверне, высокомерная королева, когда говорила с пленными стражниками и жрецами, дикая богиня войны в битве – а теперь эта девушка, стройная, прекрасная и загадочная, с похолодевшими от ветра щеками и о смехом в глазах – кто она в реальности? Или все они – Хильдаборг? Узнает ли он когда-нибудь?

Она коснулась его руки.

– Мы победили, – сказала она шепотом.

– Да, победили, – устало ответил Альфрик. – Кого победили? Храм пал, но дворец тоже, и в городе по-прежнему стычки и грабежи.

– Это пройдет. Победа далась трудно, но она наша. И ты, Альфрик, правитель Валькариона.

– Я… чужак и язычник?

– После этой ночи гвардия и стража пойдут за тобой в ад и назад. А остальные… – она застенчиво улыбнулась, – пойдут за мной, которая сама пойдет за тобой.

– Трудная задача. Может, слишком трудная для сына крестьянина из Аслака. – Альфрик криво улыбнулся Хильдаборг. – Она больше подходит тебе, родившейся королевой. А я продолжу свои странствия.

– Королеве, – решительно ответила она, – нужен король. Твои странствия подошли к концу, Альфрик. – Она рассмеялась чистым звонким смехом в тихом утре. – У тебя нет выбора, дорогой. Сибил неохотно признает, что Сороковая Династия, основанная «сыном язычника», будет из числа величайших. Но как ты можешь иметь сыновей без того…

Альфрик улыбнулся.

– Сдаюсь, – сказал он. – Кто я такой, чтобы противится Судьбам?

На улице хенгист, сбежавший во время мятежа от хозяина, заржал, приветствуя раннее солнце.

Content

Пол Андерсон
Дева из Валькариона

I

II

III

IV

V

VI