Картер Браун

Полицейский и призрак

Она подняла голову с мятой подушки,

И снежными казались ее молочно-белые груди.

И сказала она: «Кто там? Кто у окна моей спальни? Кто хочет нарушить мой долгий, долгий сон?»

Из английской народной песни «Призрак возлюбленного»

Глава 1

Неожиданный удар грома буквально над самым окном заставил громко вскрикнуть брюнеточку с интригующей седой прядкой, а все ее тело задрожало, являя глазам восхитительную картину полных округлых форм и тонких черных кружев.

— Ненавижу грозу! — нервно взвизгнула она.

— А я люблю. Час назад, если не ошибаюсь, вы сидели на моей кушетке, напоминая ледышку, и вели вежливый разговор. Потом началась гроза и…

— И посмотрите на меня теперь! — Она горестно вздохнула: — Одно несомненно, Эл Уилер, я скорее принадлежу к разряду грустных, нежели неосторожных девушек.

— Джеки, голубка! — Я был потрясен. — Неужели то, что мы только что вдвоем испытали, не станет вашим самым дорогим воспоминанием в старости?

— Никогда раньше я не встречалась с парнем, который бы так быстро двигался! — произнесла она с кислой миной. — Когда я сообразила, что этот проклятый ураган… Одним словом, было уже слишком поздно!

— Я посчитал, что мы с вами создали совершенно уникальный ураган, который не под силу матушке Природе, — произнес я укоризненно, — вы хотите сказать, что все это время вы переживали из-за какого-то пустякового удара грома?

— Полагаю, впредь я никогда не соглашусь снимать туфли, как бы меня ни уговаривали, это ослабляет обороноспособность. — Она принялась размышлять вслух. — Эл, вы действительно уверены, что туфли притягивают молнию точно так же, как деревья?

Зазвонил телефон, избавив меня от необходимости отвечать, но Джеки вскрикнула от неожиданности, причем ее реакция была такой бурной, что она просто каким-то чудом не выскочила из своих черных кружев. Я попятился к аппарату и поднял трубку без всякого энтузиазма: сами понимаете, мне совершенно не хотелось отрываться от пасторальной сцены с лицезрением потрясающей груди и затененной ложбинки прямо перед глазами.

— «Бюро погоды», — сообщил я в трубку. — Мы предсказываем прекрасную ясную ночь, а эта гроза вам просто почудилась, леди.

— Уилер?

Утробный рык, разумеется, принадлежал шерифу Лейверсу. Ну кто еще стал бы звонить около полуночи?

— Вы имеете в виду Уилера-копа? — осторожно осведомился я. — Я его брат, который вот так шепелявит, слышите?

— Перестаньте паясничать! — произнес он раздраженно. — У нас проблема, убийство. Так что вам лучше немедленно приехать сюда.

— Куда?

— Шоссе на Старый каньон. Повернете вправо за Лысой горой, дом находится в полумиле от развилки справа. Увидите его сразу же, поблизости никаких других строений нет.

— О’кей. Кто умер?

Окружной шериф довольно долго молчал, прежде чем ответить.

— Вообще-то я не уверен, — пробормотал он чуть растерянно, — но, похоже, они убеждены, что он таки мертв.

— Они?

— Все остальные, находящиеся в доме, — пробормотал он скороговоркой, — они слышали вопль, затем глухой удар.

— Они слышали вопль, затем глухой удар? — повторил я обескураженно. — Выходит, никто на него не взглянул, чтобы удостовериться? Просто проверить, был ли он убит, или же у него сердечный приступ?

— Они были слишком напуганы, чтобы смотреть, — просто сказал шериф, — да и, кроме того, дверь заперта изнутри.

Джеки была занята тем, что старалась прикрыть свою гусиную кожу, моя пасторальная сцена быстро тускнела, так что ничто не мешало мне сосредоточиться на словах шерифа, но не хотелось сдаваться без боя.

— Ведь они могли бы выломать дверь, верно? — сказал я на всякий случай.

— Могли бы, — согласился он каким-то придушенным голосом, — только призрак мог все еще находиться в этой комнате, понятно?

— Шериф, вы снова переусердствовали с яблочной водкой?

Возможно, звук, раздавшийся в телефонной трубке, показался бы знакомым охотнику на диких носорогов, когда он преследовал раненое животное среди густых кустарников, но я ничего подобного раньше не слышал.

— Не начинайте хитрить со мной, Уилер! — ревел Лейверс. — Возможно, там действительно куча психов, но опять-таки и мертвец может быть. Одно мне точно известно, они не собираются проверять, что творится в запертой комнате, а это значит, что этим придется заняться вам.

— Вы уверены, что не хотите предварительно изгнать из этого дома злых духов? — предпринял я последнюю попытку.

— Я хочу получить подробный отчет от вас в течение следующих двух часов, лейтенант, — холодно отчеканил шеф. — Если вы к этому сроку не управитесь, будете уволены из моего отдела и завтра же днем вернетесь к капитану Паркеру в криминальную полицию!

Он с грохотом бросил трубку.

На лице Джеки было вопросительное выражение, когда я вернулся к кушетке. Она полностью оделась, только все еще была без туфель, а теперь, когда гроза снаружи поутихла, в ее глазах появилось недоверчивое выражение. Я инстинктивно почувствовал, что меня не ожидает ничего хорошего.

— Кто это был?

— Служебный звонок, Джеки, милочка, — печально ответил я, — окружной шериф собственной персоной. Либо он окончательно свихнулся, либо у нас в округе свеженькое убийство. Мне нужно отправляться все это выяснить.

— А что я буду делать, пока вы станете что-то там выяснять? — фыркнула она. — Вязать вам носки?

— Я подумал, что мне стоит завезти вас по дороге домой.

— Мужчины! — У нее это прозвучало как ругательство. — Теперь все кончено, и вам не терпится отделаться от меня, так?

— Это неправда…

(Всего лишь полуправда, если говорить начистоту.)

— Вы хотите остаться здесь до моего возвращения, меня это вполне устраивает, — сказал я своим «самым искренним» тоном, — оставайтесь на ночь, коли желаете.

— Нет, благодарю вас! — Она сделала поворот на сто восемьдесят градусов с типично женским, отсутствием логики. — Я бы не осталась здесь ни на одну лишнюю минуту, даже если бы вы предложили мне бутылку шампанского к завтраку!

Она поднялась с кушетки и засеменила в одних чулках к двери, осторожно неся туфли в руке.

— Отвезите меня немедленно домой, Эл Уилер, или же я вызову… — Она затрясла головой. — О Господи… Совсем запуталась. Отвезите меня домой, хорошо?

— Разумеется! — сказал я и догнал ее уже у двери. — Когда я снова вас увижу, Джеки, милочка?

— Как насчет после дождичка в четверг? — с кислой миной произнесла она.

Поездка домой прошла в молчании. Я высадил Джеки возле ее многоквартирного дома, и единственное, что я услышал при расставании, был испуганный вопль, когда снова сверкнула молния уже у самого входа. В следующее мгновение Джеки исчезла в подъезде, и грустным напоминанием о ней была пара туфелек, которые она в спешке обронила на самом пороге.

Учитывая, что меня призывал долг, я решил, что Уилеру незачем разыгрывать из себя галантного принца, тем более что эта Золушка способна была ударить меня шваброй по голове, если бы я снова возник перед нею на протяжении ближайших шести месяцев.

К тому времени, когда я добрался до шоссе на Старый каньон, гроза началась с новой силой. Гром исполнял почти непрерывную симфонию, а дождь заливал все вокруг со свирепым безразличием, явно издеваясь над титаническими усилиями моих «дворников» хотя бы немного очистить лобовое стекло машины. За пару секунд брезентовый верх моего «остин-хили» полностью промок, с него срывались большие холодные капли воды, забавлявшиеся тем, что старались угодить мне на шею и пробежаться по спине бесконечным ручейком.

Яркая вспышка раздвоенной книзу молнии на мгновение высветила темный силуэт Лысой горы, и почти сразу появилась впереди дорожная развилка в лучах едва справляющихся со своей обязанностью фар. Я осторожно повернул направо, медленно двигаясь вперед еще пару минут. Тут, к счастью, новая молния располосовала на несколько кусков небо. Она дала мне возможность различить в какой-то сотне ярдов очертания дома, ослепительно белая при молнии громада с воистину фантастической линией крыши, которая вроде бы целиком состояла из каких-то башенок и нелепых выступов в стиле прошлых веков. Затем все снова погрузилось в густую черноту, остался только я и мой верный «хили», отвоевавший несколько метров света впереди себя в сплошной завесе дождя.

Подъездная дорога была из гравия, превращенного дождем в редкие островочки среди реки, окаймленной с обеих сторон давно не стриженными кустами.

Я поставил машину так близко к дому, как мне удалось это сделать, выскочил из нее и побежал к парадному крыльцу. Казалось, что все здание погружено в темноту, а поскольку прекратилось уютное урчание мотора, я подумал: «Какого черта мне когда-то пришла в голову шальная мысль стать копом, когда в мире столько спокойных профессий!»

Новая вспышка молнии осветила портик, и я разглядел огромный колокол, висевший возле массивной входной двери, и веревку. Я пару раз дернул за нее, и это чудо прошлого века загудело, заглушая раскаты грома, как будто пришел судный день.

Секунд через десять мне стало ясно, что я быстро схожу с ума. На парадной двери на уровне моих глаз засветился слабым желтоватым светом небольшой квадратик, который постепенно становился ярче. В последний момент, когда я уже было засомневался в собственных умственных способностях, до меня дошло, что это всего лишь «глазок», прорезанный в двери, застекленный и к тому же надежно защищенный толстой решеткой. А свет шел из дома, видимо, кто-то приближался к двери, неся в руке лампу. Пара невыразимо холодных глаз уставилась на меня, изучая секунд пять самое малое, потом я услышал, как был убран тяжелый болт, дверь с противным скрипом поползла внутрь.

Было похоже, что меня встречала дочь Дракулы, возвращавшаяся к себе в могилу. А я ей помешал. Высокая царственно-надменная брюнетка, густые волосы которой струились свободно по спине, внимательно всматривалась в меня. Она была облачена в какую-то странную белую одежду, которая, казалось, ниспадала от шеи до колен, только талия была перехвачена тоненькой серебряной цепочкой.

— Чего вы хотите? — спросила она низким голосом.

— Я — лейтенант Уилер из офиса окружного шерифа.

Она приподняла правую руку с лампой так, чтобы полностью осветить мое лицо:

— Откуда мне знать, что вы говорите правду?

— Вы предполагаете, что в подобную ненастную ночь найдется безумец, который станет ходить по домам, предлагая зубные щетки? — проворчал я.

— В подобную ночь любая мера предосторожности не является излишней! Имеется ли у вас какое-нибудь удостоверение личности?

Я предъявил ей свой значок, она его так тщательно изучала, как будто это была верительная грамота. В конце концов она отступила на шаг от двери:

— Пожалуйста, входите, лейтенант, и будьте добры вытереть ноги!

Как только я оказался внутри, она захлопнула входную дверь и заложила ее болтом.

— Сегодня вечером зло обитает и снаружи и внутри дома, — деловито сообщила она, — молния швыряет свои огненные мячи на землю, и они следуют с ними.

Я не намеревался спрашивать, кто такие эти «они», понадеявшись, что дама сама догадается мне сообщить.

— У вас здесь нет электричества?

— Оно погасло за несколько минут до того, как он закричал.

— Человек в запертой комнате?

— Генри Слоукомб. — Она мрачно кивнула: — Он умер, конечно. Бедный недоумок воображал, что способен противопоставить им свою хилую науку.

— Как насчет того, чтобы мне посмотреть?

— Это решать вам одному, риск немалый! — произнесла она с горьковатой улыбкой. — Пожалуйста, следуйте за мной, лейтенант. Или вы желаете для начала потолковать с другими? В данный момент все собрались в столовой.

— Давайте-ка проверим сперва Слоукомба, а потом я побеседую с остальными, — торопливо предложил я, с трудом удерживаясь от желания спросить, сколько пар ног имеют эти «другие».

Она шла впереди меня какой-то скользящей походкой, как будто в ней находился невидимый перпетуум-мобиле. Мы пересекли широкий холл, поднялись по винтовой лестнице до верхнего этажа. К тому моменту, когда мы остановились возле двери, я полностью утратил чувство времени и ориентацию. Это было хорошо знакомое мне ощущение ночного кошмара, когда тебе предстоит выбраться оттуда, где ты оказался, но ты не имеешь ни малейшего понятия, как это сделать.

Брюнетка держала лампу высоко над головой, желтые лучи высветили дверь, которая вроде бы была сделана из твердого дуба дюйма в три толщиной. Я несколько раз энергично потряс ручку, силясь открыть дверь, затем отказался от этого.

— Дверь заперта изнутри, лейтенант, — безмятежно сообщила она. — Генри Слоукомб был смелым, однако очень глупым человеком.

— После того как вы услышали крик, неужели никто не догадался приставить лестницу и заглянуть внутрь, чтобы выяснить, что же в действительности произошло?

— Это бы было пустой тратой времени. С тех пор как я себя помню, окно в этой комнате было забито досками.

Я вытащил из кобуры свой тридцать восьмой, затем вопросительно посмотрел на брюнетку:

— Вы не возражаете, если я выстрелю в замок?

— Делайте все, что считаете необходимым, лейтенант… только, если вы не возражаете, я предпочитаю при этом не присутствовать. Оно все еще может быть внутри помещения, понимаете?

— Оно? — переспросил я.

— Привидение, которое убило Слоукомба, — ответила брюнетка тем особо терпеливым голосом, которым взрослые что-то объясняют бестолковому ребенку. — Полагаю, это была Леди в сером, хотя в подобную ночь мог явиться и Ашторет или даже сам Асмодеус.

Не раздумывая, я углубился в самую суть дела:

— Кто же принесет лампу? — Мой голос звучал холодно.

— Мне она совершенно не нужна, я вполне свободно хожу по всему дому в полнейшей темноте, — заявила она, — так что забирайте ее, лейтенант!

Я молча взял лампу и замер, наблюдая, как мое видение удаляется. Какое-то мгновение ее белая хламида еще мелькала как облачко, потом все поглотила темнота.

Глубоко вздохнув, я выпустил две пули в замок. Оглушающий звук устрашающе снова и снова отражался от стен. Я поднял ногу и ударил по деревянной обшивке. Дверь поупрямилась какое-то мгновение, затем отворилась с отвратительным скрипом.

Признаюсь, я весьма неохотно сделал пару шагов внутрь. Атмосфера была не только затхлой, с подобным зловонием мне довелось столкнуться впервые, можно было подумать, что какой-то зверь нагадил в комнате. Я поднял лампу над головой левой рукой, правая по-прежнему сжимала пистолет. Тусклый свет падал на темные заплесневелые стены. Доски, прибитые гвоздями поперек окна, потрескались и почернели.

Мебель была громоздкой: высокая кровать с деревянными столбиками, едва прикрытая брошенным поперек одеялом; круглый стол на одной ноге и два массивных стула с резными спинками. На полу ковер, цветочный орнамент которого был почти полностью стерт. На фоне такой убогой обстановки поражал своей новизной очень дорогой магнитофон, стоявший посреди стола и продолжавший что-то тихонечко гудеть про себя, а на одном из стульев покоился кожаный «дипломат». По всей вероятности, на ковре у кровати лежал лицом вниз его владелец.

Я поставил лампу на стол возле магнитофона, однако его проклятое гудение начало действовать мне на нервы. Я выключил машину, прежде опустившись на колени возле распростертого тела, затем осторожно перевернул его на спину.

Мужчина был молодым, что-нибудь около двадцати пяти, и красивым, в широко раскрытых глазах застыл ужас.

Я одурел от совершенно невыносимого зловония и с большим трудом сумел справиться с приступом рвоты, что для меня было нехарактерно. Переборов позорящую лейтенанта полиции слабость, я сумел более внимательно осмотреть тело, лежащее возле моих ног. Генри Слоукомб был действительно мертв, кто-то ухитрился со свирепостью горного льва вырвать у него глотку.

Глава 2

Мерцающее белое видение терпеливо ожидало меня внизу у лестницы. Когда я подошел совсем близко, лампа высветила блеск ее густых черных волос и безмятежное выражение лица с поразительно нежной белой кожей.

— Он ведь умер, не так ли? — вкрадчиво спросила она.

— Умер.

— Он был… — Она заколебалась: — Ему перегрызли горло?

— Откуда вы знаете?

— Значит, это была Леди в сером, — пробормотала она едва слышно, — бедный Генри! И бедная Марта! Я умоляла его не быть дураком, но его ничем не оправданная самонадеянность и невежество не позволяли прислушаться к моим словам. — Она медленно покачала головой. — Теперь, лейтенант, вы, разумеется, попытаетесь отыскать логический ответ?

— Разве не за это мне платят деньги? — пожал я плечами. — Кто вы такая, для начала?

— Я Джастин Харвей. Этот дом принадлежит моему отцу, Эллису Харвею.

— Он сейчас здесь?

— В столовой.

— С остальными? Кто эти остальные?

— Моя младшая сестра Марта, мой дядя Бен и Джордж Фароу.

— И человек наверху — Генри Слоукомб?

— Правильно, лейтенант.

— Друг семьи?

— Он хотел жениться на Марте, — пояснила Джастин, — отец этого не одобрял, вот почему Генри так настаивал на том, чтобы провести эту ночь в комнате одному. Мы предупреждали, умоляли этого не делать, но ничто не могло его переубедить.

Неожиданно вспыхнул свет, и я пару раз моргнул: во-первых, потому, что он ослепил меня после темноты, а во-вторых, потому, что Джастин была потрясающе прекрасна, гораздо красивее, чем при слабом свете керосиновой лампы.

Она улыбнулась и забрала у меня лампу:

— Это вам больше не понадобится, лейтенант!

Задув ее, Джастин торжественно понесла лампу перед собой наподобие талисмана в ожидании того, что я задам ей традиционные «несколько вопросов».

— Возможно, я уже помешался, — откровенно признался я, — поэтому мне необходима помощь. Если у этой истории имеется начало, быстренько изложите мне его, пожалуйста. Почему Слоукомб решил провести ночь в той комнате совершенно один?

— Из-за Леди в сером, — она почти прошептала, — это наше фамильное привидение, если хотите знать. Когда-то та комната была ее, она наложила на нее проклятие, но это долгая история, лейтенант. Не желаете ли сначала поговорить с остальными?

— Нет! — буркнул я. — Они мне сообщат лишь дополнительные сведения об этой Леди в сером, которой вы сейчас меня потчуете. Мне безразлично, насколько длинна эта история, времени в моем распоряжении сколько угодно.

Она жестом указала на дверь, находившуюся на полпути между лестницей и входом:

— Мы можем пройти вон туда и почувствовать себя более комфортно, лейтенант.

— Замечательно! Идите вперед, я же, пожалуй, сначала позвоню в офис шерифа. Где находится телефон?

— В этой же комнате. — Уголки ее губ невольно изогнулись в насмешливой ухмылке. — Вы предпочитаете, чтобы я подождала в коридоре, пока будете беседовать?

— Мне нечего сообщить такого, чего бы вы не знали.

Как семейство Харвей называло эту комнату, я не смог сообразить. Мебель была почти такой же «привлекательной», как и в комнате наверху, разве что состояние ковра было немного лучше. Во всяком случае, я решил, что эта комната могла бы быть использована в качестве приемной в похоронном бюро, если на каминную полочку добавить чучело попугая. Джастин Харвей села в одно из кресел, сложила на коленях руки и стала терпеливо ждать, когда я закончу переговоры.

Я изложил Лейверсу одни только факты, не упоминая об атмосфере дома, потому что посчитал, что у нас и без того проблем выше головы. Он сказал, что немедленно пришлет доктора и труповозку, и осведомился, не хочу ли я, чтобы он позаимствовал у Паркера парней из криминальной лаборатории. Я сказал, что идея прекрасная, пока он станет все это организовывать, пусть отправит сюда сержанта Полника.

Сев против брюнетки на один из странных стульев, я внезапно сообразил, что ее белое одеяние сшито из очень тонкого шелка, который обтягивал наподобие чулка ее высокую грудь и округлые бедра. Признаться, сначала я принял ее за психопатку, наслушавшись довольно странных высказываний, но сейчас она казалась необычайно соблазнительной красавицей. Возможно, девушка почувствовала разницу в моем отношении, во всяком случае, теперь ее темные глаза смотрели на меня с несомненным вызовом.

— История началась с моего прадеда Найджела Харвея, — заговорила она низким грудным голосом, — он был типичным английским сквайром, имел двоих детей, Артура и Делию. Его жена умерла при родах. Они жили в имении Найджела, неподалеку от небольшой деревушки на западе Англии. Когда Делии исполнилось девятнадцать лет, он объявил, что нашел подходящего жениха, старшего сына соседа-землевладельца.

Это совершенно не устраивало Делию, у которой завязался страстный роман с цыганом из табора, лагерь которого находился неподалеку от деревни. Они не особенно скрывали свои чувства, так что деревенские жители уже сплетничали по этому поводу. Делия спорила и молила отца не губить ее, но Найджел был непреклонен. В церкви состоялось оглашение, церемония была назначена на десятое мая.

— У меня комок подкатился к горлу, — нахмурился я, — нельзя ли опустить все эти душераздирающие подробности и перейти к фактам?

— Можно, конечно, — рассмеялась Джастин, — за десять дней до венчания официальный жених был обнаружен в лесу неподалеку от имения Найджела. Его глотка была в полном смысле слова вырвана каким-то свирепым зверем. Лесоруб клялся, что он заметил огромного серого волка, который скрылся в чаще вскоре после того, как это случилось. Одна из деревенских девушек, уединившаяся в лесу с сыном кузнеца, побожилась, что видела, как Делия бежала из леса к дому, причем весь подол ее платья был в крови. Деревня чуть не захлебнулась в подобных историях, ну и произошло неизбежное: Делию обвинили в том, что она ведьма.

Через несколько недель Найджел Харвей узнал о заговоре обитателей деревни: они решили похитить девушку и сжечь ее на костре, как колдунью. Более того, никто не соглашался работать на его земле, друзья избегали его, он почувствовал, что в скором времени будет полностью разорен. Ну и решил уехать из этих мест, пока это еще возможно, увезти детей в дальние края, где его дочь будут знать только под ее подлинным именем, потому что жители деревни теперь окрестили ее Леди в сером.

Делия не хотела уезжать. Она твердила отцу, что, если он заберет ее от цыгана-возлюбленного, она умрет в течение года. Отца это не трогало. Он продал имение и увез детей в Калифорнию, выстроил этот самый дом намеренно в таком диком месте, разорвав все связи с внешним миром. Делия практически не выходила из своей комнаты. Она предсказала, что умрет в годовщину гибели своего жениха, то есть тридцатого апреля. Утром этого дня она взяла с отца торжественное обещание, что он навечно будет держать ее комнату пустой. Делия поклялась: если кто-то другой когда-нибудь проведет ночь в ее комнате, этот человек умрет в течение года в годовщину дня ее собственной смерти. Она вернется из могилы, чтобы проверить, выполнено ли ее завещание.

— Что за дикая история? — возмутился я. — У нее есть продолжение?

— Делия умерла той же ночью, и прадедушка похоронил ее на следующий день под старым дубом в этом поместье. Он оставил ее могилу ничем не отмеченной, запер комнату, она пустовала при его жизни, при жизни его сына Артура и при моем отце, вплоть до сегодняшнего вечера.

— Вы на самом деле верите, что Леди в сером вернулась и зверски вырвала парню глотку? — недоверчиво спросил я.

— Вся растительность в радиусе двадцати пяти футов от дуба погибла от какой-то загадочной болезни за месяц после похорон Делии, — сообщила она ровным голосом. — Эта история меня всегда привлекала, лейтенант, с того самого дня, когда я совсем еще маленькой девочкой услышала ее. Я произвела кое-какие исследования. Тридцатое апреля — так называемая Вальпургиева ночь, канун майского дня, — по древнему закону один из самых важных шабашей ведьм в году.

— Что заставило Генри Слоукомба провести ночь в этой комнате? — спросил я.

— В кабинете моего отца имеется портрет Делии, — пояснила она. — Вы сами убедитесь, какое поразительное сходство существует между ней и моей младшей сестрой Мартой. Это всегда страшно тревожило отца. — Она заметила выражение моего лица и рассмеялась: — Это имеет основания, лейтенант. Джордж Фароу хочет жениться на Марте с папиного одобрения. Джордж человек богатый, один из представителей земельной аристократии, можно так сказать. Генри Слоукомб тоже хотел жениться на Марте, но у него вообще не было никаких денег. Зато он был необычайно красив, чем-то напоминал цыгана.

Я зажмурился на пару секунд, но, когда снова открыл глаза, Джастин Харвей по-прежнему оставалась на месте.

— Вы хотите сказать, что существует параллель между Мартой и Делией?

— Вот как это рассматривает отец, — негромко произнесла она. — Он подумал, что семейное проклятие отразилось на нашем поколении, вот почему он был так против того, чтобы Марта вышла замуж за Генри. Или хотя бы думала о такой возможности. Недели две назад по этому поводу разразился настоящий скандал. Генри заявил, что все это глупейшее суеверие, отцу следует стыдиться собственной доверчивости. Скандал разгорался все сильнее, они кричали друг на друга, а с Мартой была настоящая истерика. Наконец Генри заявил, что он раз и навсегда докажет несостоятельность этого предрассудка: он будет спать в Вальпургиеву ночь в комнате Делии.

— Ваш отец с этим согласился?

— После дополнительных жарких споров, — сказала Джастин, кивнув. — Этот план ему понравился не более, чем мне, но и Марта и Генри были полны решимости, так что в конце концов мы уступили.

— И дальше?

— Слоукомб появился вчера около половины восьмого. Мы поужинали часов в восемь, а через час Генри поднялся наверх, в эту комнату. Он забрал с собой магнитофон и «дипломат» и заперся на ключ.

— Как вы думаете, он нервничал?

— Да нет, я бы не сказала, скорее открыто не повиновался. — Она задумалась, припоминая подробности: — Генри добавил, что никому лучше не пытаться подшутить над ним, потому что он прихватил с собой заряженный револьвер в «дипломате», в случае необходимости им воспользуется.

— И это все?

— Нет. Он долго объяснял, как собирается сказать Леди в сером, куда ей следует отправиться, коли она на самом деле вздумает материализоваться в этой комнате. Чистая бравада, подумала я в тот момент, знаете, этакий маленький мальчишка, который громко свистит в темной комнате, чтобы не было страшно.

— Что случилось после того, как он там заперся?

— Марта отправилась в свою комнату. Она была страшно расстроена, даже расплакалась. Мужчины пошли вниз, а я к себе. Пыталась читать, но меня не покидало ужасное чувство ожидания чего-то неизбежного. Потом, ровно в полночь, до меня долетел кошмарный вопль, сопровождаемый звуком падения чего-то тяжелого. Я выскочила из комнаты и побежала наверх, Марта уже была там и изо всех сил барабанила в дверь, без конца повторяя имя Слоукомба. Я попыталась ее успокоить, тут появились и мужчины. Джордж Фароу помог мне отвести Марту в ее комнату, мы ей дали большую дозу снотворного. Я оставалась с ней, пока она не заснула, ну а Джордж вернулся сюда, чтобы вызвать полицию.

— Когда погас свет?

— Сразу после начала грозы, около десяти, как мне кажется. Такое у нас почти всегда случается при грозах.

— После того как Фароу позвонил в офис шерифа, все собрались в гостиной?

— Вроде бы да, — кивнула Джастин, — во всяком случае, когда я вновь спустилась вниз, все трое были там, и все оставались в столовой до вашего приезда.

— Они, как и вы, считают, что Слоукомба убила Леди в сером?

— Откуда мне знать? — холодно произнесла она. Ее глаза странно сверкнули.

В этот момент широко распахнулась дверь и в комнату, еле передвигая ноги, вошла девушка. Она казалась моложе Джастин, но семейное сходство было несомненным. Волосы, такие же блестящие, черные, но коротко подстриженные, обрамляли ее миниатюрное личико. Она была гораздо ниже ростом, чем сестра, и выглядела необычайно хрупкой, однако сквозь ночную сорочку из прозрачного нейлона цвета лаванды просматривались те же соблазнительные формы, что и у старшей сестры.

Тяжело дыша, она вцепилась обеими руками в край стола, чтобы удержаться на ногах, глаза ее были прикованы к лицу Джастин.

— Марта, дорогая! — нежно заговорила старшая сестра. — Тебе не следовало подниматься с постели!

— Он умер! — очень тихо произнесла Марта, сумев вложить в эти два слова неприкрытую ярость. — Это ты его убила, ты, мерзкая колдунья!

Девушка устало прикрыла глаза, руки соскользнули со стола, она угрожающе качнулась. Я успел подскочить и поймать ее обмякшее тело.

— Бедная Марта! — Голос Джастин звучал совсем не так нежно, как в первый раз. — Не представляю, как она ухитрилась проснуться столь скоро после такого снотворного, если она действительно проснулась? Очевидно, Марта не понимала, что говорит и делает!

Я осторожно опустил девушку на кресло и сделал шаг назад. Ее голова откинулась на спинку, дышала она тяжело, с присвистом, широко раскрыв рот. Подол ночной рубашки задрался выше колен. Глядя на нее, можно было предположить, что довела ее до подобного состояния оргия, продолжавшаяся не менее пяти дней.

— Почему вы не идете в столовую, лейтенант? — довольно твердо произнесла Джастин. — Предоставьте мне заботу о Марте.

Я несколько секунд прислушивался к затрудненному дыханию девушки.

— Надо думать, вы дали ей черт знает какое снотворное?

— Мы просто дали большую дозу, потому что ничего другого не могли сделать! — огрызнулась Джастин. — У нее была истерика, она буквально помешалась…

— Говорила черт знает какие вещи, вроде того, что выдала нам только что? — равнодушно поинтересовался я.

— Откровенно признаться, не помню… А теперь, с вашего разрешения, лейтенант, мне надо позаботиться о сестре. Уверена, она была бы страшно расстроена, если бы знала, что незнакомый мужчина разглядывал ее в этой полупрозрачной рубашке.

Уже у самой двери я оглянулся.

— Знаете, Джастин? — произнес я с излишним восхищением. — Учитывая, как вы умеете показать свои острые коготки, не ошибусь, назвав вас весьма находчивой особой.

— Убирайтесь отсюда! — ровным голосом произнесла она. — Вы, подлый сукин сын!

Глава 3

Я прислонился к косяку двери и разглядывал троих мужчин, сидевших рядышком в конце огромного обеденного стола. Бокалы с бренди, казалось, были только что наполнены из графина, стоявшего тут же, на столе. Слабый дымок дорогих сигар парил в воздухе над их головами, придавая всей сцене атмосферу уюта курительной комнаты не слишком дорогого мужского клуба.

— Я лейтенант Уилер, — надо же было представиться, — из офиса шерифа.

Тощий высокий тип, сидевший во главе стола, медленно поднялся. Ему около шестидесяти, предположил я, и жизнь отняла у него весь лишний жирок, остались только кожа да кости. Темные глаза выглядели поразительно большими на фоне болезненно бледной кожи.

— Я Эллис Харвей, лейтенант. — Голос был тонкий, едва различимый. — Мы слышали, как вы прибыли, но подумали, что разумнее подождать вас здесь, пока мы не понадобимся.

— Понятно.

— Вы попали к Делии в комнату?

— Я выстрелил в замок.

— А молодой человек, Генри Слоукомб, он был мертв?

— У него была вырвана глотка.

У Харвея запрыгал кадык под нависшей морщинистой кожей.

— Я умолял его не делать этого, — едва различимым голосом пробормотал хозяин дома, — но он был настроен решительно, да и Марта тоже. Что я мог сделать?

— Ничего! — неожиданно резко прозвучало в тишине комнаты. — Ровным счетом ничего, Эллис! Перестань хандрить, Бога ради! Молодой глупец пошел против Леди в сером, и случилось именно то, о чем мы его предупреждали! Иного нельзя было и ждать!

Я невольно посмотрел на обладателя грубого голоса. Мужчина, лет на десять моложе Эллиса Харвея, того же роста, но раза в два тяжелее. Массивный детина, как я бы его охарактеризовал, с соответствующим голосом. Он сидел развалясь по правую руку от Харвея, между пальцами небрежно зажата сигара. Он слегка покачивал бокал, чтобы бренди не застаивалось. Его густые, кудрявые, с проседью волосы были коротко подстрижены, к ним весьма шла аккуратная эспаньолка. Загорелое лицо, пронзительные голубые глаза, почти утонувшие в толстых складках жира.

Без всякого основания я невзлюбил его с первого взгляда.

— Я брат Эллиса, лейтенант, Бен Харвей. Полагаю, вы не понимаете, о чем я толкую?

— Нет, — покачал я головой и посмотрел на третьего человека, сидевшего лицом к Бену Харвею.

Сейчас у него был вид младшего кассира, пойманного в тот момент, когда он делал подчистки в кассовом журнале. Неуклюжий парень, производивший впечатление недоросля, хотя по глубоким складкам на лбу и возле носа можно было понять, что ему не менее тридцати. Плюс-минус один год. То, что когда-то было пламенеющей шевелюрой, стало быстро редеть, так что на самой макушке появилась лысина, поэтому лоб казался более высоким. Водянистые светло-голубые глаза и слабый рот с необычайно толстой отвисшей нижней губой говорили о его бесхарактерности.

— Я Джордж Фароу, лейтенант, — явно нервничая, он выпаливал слова с такой скоростью, будто ему не терпелось от них освободиться, — я помолвлен с Мартой Харвей и…

— Знаю!

— О?

У него от удивления открылся рот.

Я отошел от двери, отодвинул стул у противоположного конца стола и сел, повернувшись лицом к Эллису Харвею. Все трое не спускали с меня глаз, как будто я был фокусником, намеревавшимся продемонстрировать какой-то новый, заранее не объявленный трюк, нечто такое, что, возможно, могло явиться для них неожиданностью.

— Джастин сообщила мне о том, что произошло сегодня вечером, — медленно заговорил я, — почему Генри Слоукомб оказался в этой комнате.

— Значит, вы знаете про Леди в сером? — нетерпеливо спросил Эллис.

— В подробностях… Слоукомб прибыл в ваш дом сегодня около половины восьмого, вы все вместе пообедали приблизительно в восемь часов. Часом позже он поднялся в ту комнату, прихватив с собой «дипломат» и магнитофон, правильно?

— Да, полагаю, все правильно, — согласился Эллис, кивая, — насколько я помню, время точное. Ты согласен, Бен?

— Да. — Бен поставил бокал с бренди, чтобы пригладить эспаньолку ласковым жестом. — Слоукомб долго распространялся в духе любительской драмы о том, что у него есть пистолет, так что лучше никому не разыгрывать его, ну и так далее. Но очевидно, Джастин уже сообщила вам все это, лейтенант?

— Да, она упоминала… После того как Слоукомб заперся в этой комнате, Марта и Джастин отправились по своим спальням, вы же втроем спустились вниз, правильно?

— Все точно, лейтенант! — Джордж Фароу был явно счастлив, обнаружив некоторое единодушие между нами. — Мы направились в гостиную и немного выпили, потом… ну… мы просто какое-то время посидели, лейтенант, прислушиваясь.

— Как долго?

— В точности не знаю… — Фароу стал покусывать толстую нижнюю губу, сосредоточенно думая: — Полагаю, возможно, час — пока не погас свет.

— Была гроза, лейтенант, — вмешался Эллис, — так всегда бывает во время грозы, линии электропередачи…

— Джастин мне уже сообщила… Что потом?

— Мы к этому привыкли, такое случается часто, — стал объяснять Эллис, — отключают электроэнергию. Поэтому всякий раз, когда предсказывают грозу, мы зажигаем керосиновые лампы, которые есть в каждой, комнате…

— Я зажег лампу в гостиной, потом пришел сюда сделать то же самое, — забасил Бен Харвей, — Эллис — предусмотрительный малый, всегда держит свой лучший бренди здесь, в буфете, поэтому у нас имеется единственный шанс приложиться к нему после обеда. Я налил себе рюмку и подумал, что могу вообще остаться здесь. Понимаете, собравшись вместе в одном помещении, мы только действуем друг другу на нервы…

— Таким образом, вы и мистер Фароу остались в гостиной? — Я обратился к Эллису.

Тот печально покачал головой:

— Нет, лейтенант. После того как Бен ушел, я почувствовал, что не в силах справиться с напряжением, просто так сидеть и чего-то ждать, поэтому пошел к себе в кабинет и стал читать книгу.

— А вы что делали? — спросил я у Фароу.

— Сидел в гостиной, — ответил он.

— Это на вас похоже, — вздохнул я.

Его лицо вспыхнуло.

— Я… меня возмущает ваш сарказм, лейтенант, он совершенно неуместен!

— Извините, мистер Фароу, у меня были крайне напряженные вечер и ночь. Полагаю, то же самое может сказать любой из вас.

— Разумеется! — Если бы у него имелся хвост, он бы принялся им вилять. — Вы совершенно правы, лейтенант, все это — кошмарное испытание для всех нас, я вас отлично понимаю.

— Так что, когда раздался крик, вы все трое находились в разных комнатах? — Я упрямо гнул свою линию. Возможно, сказывалось влияние Фароу.

Они медленно переглянулись, потом одновременно кивнули.

— Примерно когда это случилось?

— Без минуты двенадцать, — сразу же ответил Эллис.

— Откуда такая точность?

— Это связано с Леди в сером, понимаете, лейтенант? — Он как бы проглотил комок: — Хотя Вальпургиева ночь, шабаш ведьм, длится от захода солнца до первых петухов, проклятие Делии было особым. Любой человек, который спал в ее комнате, должен был умереть в годовщину ее смерти, то есть перед самой полуночью. В течение последней четверти часа до двенадцати я сидел и неотрывно глядел на часы. Если со Слоукомбом ничего бы не случилось до полуночи, он бы остался жив. — Он подмигнул, увидев выражение моего лица. — Согласен, вам трудно все это переварить, вы же не член нашей семьи, но вы должны согласиться, что столкнулись со сверхъестественным!

Неожиданно все тело Бена Харвея затряслось от громоподобного хохота.

— Мне его жаль, Эллис, — произнес он запинаясь, — все годы вашей работы на основе материальных фактов теперь ровным счетом ничего не значат, верно?

— В данный момент они особенно ценны для меня, — совершенно откровенно ответил я. — К тому времени, когда я буду готов уверовать, что призрак или дух девушки, умершей более ста лет назад, материализовался в форме серого волка и перегрыз глотку Слоукомбу, я буду кандидатом номер один в ближайший сумасшедший дом.

— Существуют кое-какие вещи, которые вы просто должны признать, даже если они бесконечно далеки от нашего практического опыта, — важно заговорил Эллис, — вы должны с ними согласиться, потому что они предлагают единственно возможное объяснение.

— Между тем я остаюсь приверженцем теории, что кто-то в этом доме убил Слоукомба, — спокойно ответил я. — Давайте вернемся к воплю за минуту до полуночи; когда это произошло, вы все трое находились в разных комнатах, верно?

Снова они медленно переглянулись и одновременно кивнули.

— Что вы делали, когда услышали крик? — спросил я Фароу.

— Я побежал наверх, — ответил он. — Марта была уже там, она колотила обеими руками в дверь и неистово кричала, в то время как Джастин старалась ее успокоить. Я помог Джастин увести Марту назад, в ее комнату, затем отыскал Эллиса и Бена возле двери Слоукомба. Мы пытались отворить дверь, но она была заперта, а взломать ее мы не сумели…

— Вы пытались?

Его лицо побагровело.

— Ну нет… мы не…

— Джордж хотел, — сочувственно забасил Бен, — но Харвей боялся попасть в комнату в то время, когда Леди в сером могла еще находиться там! Я сказал Джорджу, что самое умное — вызвать полицию, пусть они занимаются этим делом.

Я услышал легкое шуршание позади меня и оглянулся: Джастин буквально скользила ко мне.

— Я уложила бедняжку Марту снова в постель, — сообщила она ровным тоном, — теперь она крепко спит.

Фароу вскочил с места и поспешно подал ей стул, она грациозно опустилась на него, сложила руки на коленях и выжидающе посмотрела на меня:

— Есть какие-то успехи, лейтенант?

— Я в этом не уверен. Пока дело выглядит таким образом, что у любого из вас имелись одинаковые возможности убить Слоукомба.

Эллис посмотрел на меня скорее с сожалением, нежели с негодованием:

— В то время как он находился за дверью толщиной в три дюйма, сделанной из крепкого дуба, лейтенант? Дверь запирается изнутри.

— Как-нибудь сам разберусь, откуда запирается дверь, — проворчал я. — Был бы удобный случай, а повод всегда найдется. Кто хотел смерти Слоукомбу, кроме Фароу?

Глаза Джорджа полезли на лоб, как будто я нажал на какой-то рычажок на его лице.

— Я? — пискнул он. — С чего бы я желал ему смерти?

— Вы оба хотели жениться на Марте, не так ли? Коли Слоукомб умрет, у нее не будет иного выбора, верно?

— Не позволяйте лейтенанту расстраиваться, Джордж, — внезапно рявкнул на него Бен Харвей, — бедняга просто старается выполнить свой долг таким образом, как он его себе представляет.

— Так ни у кого нет ответа на мой вопрос? Кто еще, помимо Фароу, мог желать смерти Слоукомбу? — повторил я.

Эллис печально покачал головой:

— Ни у кого из нас не было оснований желать зла несчастному, лейтенант. Наоборот. Признаю, я действительно предпочитал Джорджа в качестве спутника жизни для Марты, но еще больше боялся, что семейное проклятие не пощадит Слоукомба. Я пытался… мы все пытались несчетное количество раз предостеречь его, но он был упрямым юношей, к сожалению.

— Возможно, они изберут ваши слова для эпитафии, — сказал я, — на могильном камне будет высечено: «Здесь покоится тело упрямого юноши, который не верил в призраков!»

— Это скверная шутка, лейтенант! — возмутился Эллис.

Бен неожиданно вновь разразился громоподобным хохотом:

— Но чертовски забавная, Эллис, ты должен это признать! — Он с довольным видом стал поглаживать свою бородку. — Коп с чувством юмора! Мне это нравится, Эллис.

На мгновение у меня мелькнула соблазнительная мысль, что, если я выхвачу пистолет и прострелю его сквозь козлиную бородку, посчитает ли это Лейверс оправданным убийством?

— Как давно это окно забито досками? — спросил я Эллиса.

— Еще со времен моего отца.

— А дверь запиралась на ключ тоже с того времени?

— Да.

— Сколько ключей от этой двери?

— Всего один. — Он потер ладонью костлявой руки натянутую кожу скулы с явным раздражением: — Все эти вопросы — нелепая трата времени, лейтенант! Существует всего один ключ, и он передавался от отца к сыну со времен Найджела Харвея. Он всегда хранился под замком, чтобы до него не могли добраться дети или дешевые любители сенсаций! Я достал его сегодня вечером из письменного стола и вручил Слоукомбу за обеденным столом.

— Мне кажется, лейтенант считает, будто мы изобрели фамильное проклятие и Леди в сером просто для того, чтобы объяснить, что произошло сегодня, — произнесла Джастин слегка презрительным голосом, — покажи ему портрет Делии в твоем кабинете, отец.

— Это же нелепо, — возмутился Фароу, — я узнал о Леди в сером чуть ли не в первый день, когда встретился с этой семьей, а это произошло более трех лет назад.

Неожиданно раздавшийся звонок спас меня от невыносимого положения. Фароу только что не выскочил из своего кресла, его глаза снова предприняли попытку вылезти на лоб. Даже нелепая бородка Бена заинтересованно затряслась.

— Пойду открыть дверь, — спокойно заявила Джастин, поднимаясь с места.

— Не беспокойтесь, — остановил ее я, — это наверняка доктор и полиция. Я сам их впущу.

Она опустилась в кресло:

— Что мы должны делать в ваше отсутствие, лейтенант?

— Ждите здесь, — я любезно улыбнулся, — даю вам слово, что, если мы обнаружим под кроватью большого серого волка, я вас позову!

Ее темные глаза гневно вспыхнули.

— Хам!

Она буквально плюнула в меня этим словом.

— В этом доме счастлив быть таковым, — весело парировал я.

Глава 4

Доктор Мэрфи с трудом поднялся на ноги, его лицо сатира выглядело более бледным, чем обычно.

— На своем веку я видел немало трупов… — пробормотал он.

— Что вы думаете, доктор?

— Причина смерти совершенно очевидна. Оружие… не спрашивайте меня. Три или четыре кривых ножа. — Он чихнул. — Вы здесь что-то чуете, Уилер? Помимо запаха ваших собственных загнивающих мозгов, разумеется?

Я шумно втянул носом воздух, затем задумался:

— Точно, здесь чем-то пахнет. Этот запах был гораздо сильнее, когда я в первый раз вошел сюда. Знаете, мне показалось, что я угодил в зоопарк под конец жаркого дня.

— Зверь? — неуверенно спросил Мэрфи. — Возможно, но какой зверь может пробраться в комнату верхнего этажа и…

— Это было бы нечто с сильными челюстями, — сказал я с отвращением, — нечто вроде волка, быть может? Или огромная собака, а?

— Похоже, что глотка-то у него оторвана, а не выгрызена, — нахмурился Мэрфи, — так что надо думать не о зубах, Уилер. Это зверь с длинными когтями.

— Горный лев?

— Или, как вы раньше сказали, огромный волк. — Он отчаянно затряс головой, как будто старался таким способом прояснить свои мысли. — Черт возьми, о чем мы толкуем? Чтобы на верхнем этаже жилого дома разгуливал волк-людоед?

— Что скажете о времени наступления смерти?

Он взглянул на свои часы:

— По тридцать минут в обе стороны от полуночи.

— Вы попали в точку, — с уважением произнес я, — он вскрикнул, и все находившиеся в доме слышали глухой удар от падения его тела ровно без минуты двенадцать.

— Наука снова торжествует, — рассеянно произнес доктор, — вам следует тоже иногда прибегать к помощи науки.

Я рассказал ему про Марту Харвей, о том, как Джастин сказала, что дала ей снотворное, которое вроде бы на нее подействовало, но затем девушка неожиданно появилась внизу и снова потеряла сознание.

— Разумеется, я посмотрю ее. — Мэрфи заметно повеселел. — Молодая и прекрасная, облаченная в прозрачный нейлон, говорите вы?

— Вы, старый сатир с грязными мыслями! Думаете ли вы когда-нибудь о чем-то ином, кроме как о молодых красивых полуодетых девушках?

— Разумеется, — он прямо-таки засиял, — по большей части я думаю о молодых красивых девушках, совершенно раздетых!

— Джастин, ее старшая сестра, находится в столовой, — пояснил я, — она сможет сказать, что она дала Марте, только я бы предпочел, чтобы вы не ограничились ее словами, док, а сами проверили.

— Это доставит мне удовольствие… Я сейчас же пришлю за телом, если вы уже все закончили.

— Договорились, посылайте.

Эд Сэнджер, старший из двух парней из криминалистической лаборатории, подошел ко мне и закурил:

— На этот раз просто какой-то кошмарный случай, лейтенант!

— Вы абсолютно правы.

— Мы сделали все снимки, которые вам могут потребоваться. Как в отношении остальных предметов, «дипломата» и магнитофона?

— Эй? — К нам присоединился его партнер, он держал двумя пальцами ключ от двери: — Посмотрите, что я нашел!

— Где он был? — спросил я.

— Спрятан под дверью. Я толкнул ее чуть сильнее, входя сюда, и увидел его на ковре.

— Все правильно. Когда я выстрелил в замок, ключ вылетел на ковер, но все равно большое спасибо.

— Все о’кей, лейтенант…

Он отошел со слегка расстроенным видом.

— Обождите минуточку, — медленно заговорил Эд Сэнджер, — это означает, что комната была заперта изнутри?

— Правильно.

Он бросил красноречивый взгляд на забитое досками окно:

— А когда вы сюда вошли, здесь находился только труп?

— Да.

Он даже тихонечко присвистнул:

— Ну и дельце же вам досталось, лейтенант! Неприятностей не оберетесь.

— В мои обязанности входит заниматься подобными неприятностями, — мрачно проворчал я, — разумеется, вы можете взять и «дипломат», и магнитофон. Но как только с ними все выясните, сразу же верните их мне.

— Разумеется, лейтенант.

Он вернулся к столу, я наблюдал за ним, мучительно стараясь вспомнить, какая мысль только что промелькнула у меня в голове и тут же исчезла. Она каким-то образом была связана с Сэнджером.

— Полник не приехал с вами? — спросил я.

— Нет, сэр. Приехали только мы вдвоем и доктор Мэрфи, за нами следует труповозка.

— Этот проклятый шериф никогда не выслушает толком мою просьбу. Я просил прислать Полника… — И тут я вспомнил: — Обождите-ка!

Он недоуменно глянул на меня через плечо, но тут же поставил магнитофон на стол. Я подошел и уставился на него.

— Внезапно вспомнил, — пояснил я, — когда я ворвался в помещение, эта штуковина была включена. Гудение действовало мне на нервы, поэтому я его выключил. Но ведь электричество здесь вырубили около десяти вечера, так что магнитофон работал на батарейках.

— Правильно, — сказал Сэнджер.

— В таком случае он, возможно, записал все звуки в комнате перед смертью Слоукомба. Великий Боже, Эд! Давайте-ка перекрутим пленку.

В этот момент в комнату вошли два парня в белых халатах.

— Вы не против того, чтобы мы убрали жмурика, лейтенант? — весело спросил один из них.

— Разумеется, действуйте!

— Этот покойничек просто прелесть, Джо! — сказал ему Эд Сэнджер.

Джо презрительно фыркнул:

— Меня ничем не удивишь! Я всяких насмотрелся за те пятнадцать лет, Что работаю.

Он приблизился к телу и внимательно посмотрел на него. Мы с Эдом заинтересованно следили за тем, как его физиономия внезапно позеленела. Он взглянул на своего напарника побелевшими от ужаса глазами.

— Быстро тащи сюда носилки и простыню! — прохрипел он. — Не то я не смогу справиться с работой!

Они оба действовали торопливо, старательно избегая смотреть на убитого, так что на носилках вскоре оказался огромный белый сверток. Парни унесли его из комнаты чуть ли не бегом, и я с тревогой подумал, как они преодолеют лестницу.

— Все, что требуется, — это чтобы гроза снова началась, когда они будут ехать в город, — усмехнулся Эд, — тогда в морге нужно будет отыскать еще два места.

— Что вы имеете против Джо? — спросил я его. — Мне он показался самым обычным хвастуном с довольно отталкивающей внешностью.

На минуту Сэнджер даже смутился:

— Вообще-то ничего, если хорошенько подумать. Только иногда люди мотаются на такой работе слишком долго, как мне кажется, с Джо случилось именно это. Постепенно она стала ему нравиться… — Он раздраженно откашлялся. — Почему бы нам просто не забыть обо всем, лейтенант?

— Прекрасно, — согласился я, — лучше займемся магнитофоном.

Я закурил сигарету и смотрел, как он перематывал ленту на большой скорости. После того как послышались звуки, указывающие, что идет запись, Эд отмотал ленту назад, отрегулировал скорость и вновь нажал на кнопку:

— Ну, поехали, лейтенант!

Несколько секунд раздавалось лишь гудение, затем с потрясающей ясностью заговорил низкий голос. У меня по спине побежали мурашки, когда я подумал, что это голос того человека, тело которого пять минут назад выносили из комнаты.

— Это Генри Слоукомб, — сообщил голос, — я включил магнитофон, потому что в комнате неожиданно похолодало. Поначалу я решил, что это мое воображение, но, взглянув на термометр, убедился, что температура понизилась на десять градусов. Но мне кажется, что я замерзаю до смерти. Пальцы у меня онемели, и я уверен, что не смогу подняться со стула, если попытаюсь.

Приблизительно полминуты он молчал, затем добавил хриплым голосом:

— Становится все хуже и хуже. В комнате вместе со мной что-то есть, я это ясно чувствую. Понижение температуры было только началом, теперь прибавился еще и страх. Я замерз до полусмерти, но в то же время пот струится у меня по лбу и попадает в глаза. Где-то — очень близко — за пределами моего поля зрения…

Вновь лента крутилась беззвучно. Эд Сэнджер уставился на меня с высоко поднятыми бровями.

— Ох мой Бог!

Это даже был не крик, а настоящий вопль.

Через несколько секунд заговорил другой голос, отличающийся, если можно так выразиться, поразительной чистотой и прозрачностью.

— Кто смеет пренебрегать гневом Леди в сером в эту ночь из ночей?

— Кто вы? — прошептал Слоукомб. — Откуда вы пришли?

— Я лежу у подножия дуба, где даже не растут цветы, — ответил прозрачный голос, — я летаю вместе с ветром и отдыхаю у подножия горы. Я играю с облаками и танцую при лунном свете. Я жалю, как змея, и охочусь со сворой гончих.

— Вы — дух Делии Харвей?

— Если желаете. — Теперь ее голос звучал надменно. — Какая разница? Я наложила проклятие на эту комнату, и его уважали более ста лет. Теперь вы оказали мне открытое неповиновение и будете за это наказаны.

— Подождите! — неистово завопил Слоукомб. — Вы должны выслушать меня, Делия. Вы должны понять, почему я это сделал!

— Причины не имеют значения, — холодно отрезала она, — это сделано и означает конец для вас.

— Я люблю Марту Харвей! — Теперь он уже практически кричал. — Ее отец хочет, чтобы она вышла за другого человека, гораздо богаче меня. Марта — вылитая Делия, то есть вы, говорит он, и я накличу беду, если она выйдет за меня.

— Марта — это возродившаяся я? — Казалось, она слегка заинтересовалась. — Что заставило ее отца прийти к такому заключению?

— Он смотрит на ваш портрет на стене, а потом на свою дочь, — медленно произнес Слоукомб, — и лицо точно такое же. Ее мать умерла, дав жизнь Марте, точно так же, как ваша мать умерла, дав жизнь вам. Ваш отец хотел, чтобы вы вышли замуж за нелюбимого человека, и отнял вас у того, кого вы действительно любили. Ее отец пытается сделать то же самое. Он боится за свою дочь. Боится, что ее жизнь станет похожей на вашу, а семья Харвей получит еще одну колдунью.

— Из-за этого вы пренебрегли моим проклятием? — Ее голос снова звучал холодно. — Чтобы рассказать мне трогательную историю о загубленной юной любви?

— Не только это! Еще чтобы попросить вас о помощи, Делия. Марта выглядит как вы, говорит как вы. В известной степени она как бы ваш отголосок. Если вы уничтожите свое проклятие, вы дадите ей шанс на то счастье, которого лишили вас. Неужели вы этого не видите?

Раздался ее мелодичный смех.

— Вы воображаете, что жизнь одного человека важна для вечности? — насмешливо спросила она. — Или для меня, обреченной вечно лежать под этим дубом?

— Умоляю вас, Делия! — произнес он глухим голосом. — Сделайте нам с Мартой одолжение, и вы заслужите вечную благодарность от меня и Марты.

Наступила довольно продолжительная пауза, машина негромко гудела, наконец Делия снова заговорила, и мои нервы напряглись до предела, когда я услышал, как изменился ее голос. Кристально чистые, звенящие тона полностью исчезли, их заменил какой-то скрипучий гортанный шепот, насыщенный откровенной ненавистью.

— Я устала от ваших плаксивых жалоб и просьб, — заявила она. — Леди в сером ходит по ночам только в поисках добычи, которая принадлежит ей по праву. — Она залилась омерзительным смехом. — Тебя ждут черви!

На какой-то коротенький промежуток времени на нас в полном смысле слова навалилась тишина, затем раздался отчаянный вопль, несомненно вызванный безумным страхом, оборвавшийся на высокой ноте. В следующее мгновение послышался грохот падения тяжелого тела, после чего тишину нарушало лишь равномерное гудение машины. Когда лента закончилась, Эд нажал кнопку.

Пару секунд он молча смотрел на меня, потом неуверенно подмигнул.

— Вы слышали то же самое, что и я? — спросил он хриплым голосом.

— Разумеется… И я тоже не собираюсь этому верить.

— Это было… было… — Он беспомощно развел руками: — Черт побери, какими словами можно все это описать и объяснить?

— Хороший вопрос, но я не сомневаюсь, что где-то на него имеется исчерпывающий ответ. В данный же момент я подумываю с сожалением о том, что нелегкая дернула меня в свое время пойти учиться в полицейскую академию… Наверное, меня подтолкнуло желание помочь всем тем людям, которые сейчас не ломают себе головы над подобными загадками…

— Вы правы, лейтенант!

Неожиданно распахнулась дверь, в комнату энергичными шагами вошел доктор Мэрфи, за ним проскользнула Джастин.

— Девушка в порядке. Уилер, — заговорил он энергично, — я сказал… э-э… Джастин, что она немного перестаралась в отношении снотворного, но это не опасно. Проспит без просыпу до полудня, только и всего.

— Огромное спасибо, док!

— Я вам больше не нужен? — спросил он с надеждой в голосе. — Я бы хотел отправиться домой и урвать для сна то, что осталось от ночи, а это уже почти ничего…

— Конечно, поезжайте.

— Я провожу вас до выхода, доктор, — сказала Джастин каким-то особенно проникновенным голосом.

— Вы не возражаете, доктор, если вам самому придется отыскать выход? — очень вежливо осведомился я. — Хочу, чтобы мисс Харвей кое-что послушала.

— Возражаю, — буркнул Мэрфи, — но кого это интересует?

Он пожал плечами, демонстрируя свое надуманное негодование, затем быстро вышел из комнаты.

— Перемотайте ленту, и давайте прослушаем ее вторично, хорошо, Эд? — Я обратился к Сэнджеру.

— Сию минуту, лейтенант.

Он занялся магнитофоном.

Джастин сложила руки под грудью и холодно посмотрела на меня:

— Это что-то важное, лейтенант? Уже почти утро, мы все измучились.

— Я хотел вас еще раньше спросить: вы всегда носите столь странную одежду? Длинная белая хламида — или как ее назвать? — с серебряным поясом, или, может, это надевается по особым случаям?

— Если вы задерживаете меня здесь только для того, чтобы оскорблять, — напряженным голосом заговорила она, — я…

— На полном серьезе. Это какой-то особый наряд?

— Да! — фыркнула она. — Но вы ведь не поймете или притворитесь, что не понимаете, в любом случае.

— Давайте посмотрим…

— Проклятие Леди в сером было весьма реальным для любого члена семьи Харвей, даже до сегодняшнего кошмара с Генри Слоукомбом, — медленно заговорила она. — Находиться в одном доме с человеком, который открыто отвергает проклятие, было опасным для нас всех. Белый — цвет чистоты, лейтенант, и, как таковой, является защитой от колдовских чар. Серебряная нить — еще одно верное средство против зла. — Ее черные глаза сверкали, когда она смотрела на меня. — Так что теперь вы все знаете и можете смеяться до потери сознания, если хотите!

— Я не считаю это забавным, — мой тон был очень вежливым, — и рад тому, что вы надежно защищены, потому что мы только что обнаружили, что Леди в сером была здесь. Мне бы хотелось, чтобы вы послушали пленку.

Глаза ее округлились, рот раскрылся, как будто она хотела что-то сказать, но воздержалась. В магнитофоне зазвучал голос Слоукомба. Я пристально следил за Джастин все время, пока вращалась бобина, и видел, как изменялось выражение ее лица, от бессловесного шока до самого настоящего ужаса. К тому времени, когда магнитофон замолчал, Джастин уже сидела, спрятав лицо в ладонях.

— Это было ужасно… ужасно! — произнесла она каким-то придушенным шепотом.

— Вы узнали голоса? — спросил я.

— Вне всякого сомнения, это был голос Генри Слоукомба, — сразу же ответила она.

— Что скажете про другой голос? Голос Делии, находящейся у подножия дуба?

Она медленно подняла голову и довольно долго смотрела на меня, ничего не произнося.

— Отец был прав, — наконец прошептала она, — это должно быть какое-то перевоплощение. Они абсолютно одинаковы.

— О чем это вы?

— Их голоса… — В ее глазах читалось подлинное недоумение. — Их совершенно невозможно различить…

— Вы хотите сказать, что голос Делии тождествен голосу Марты?

— Да… — Она энергично закивала. — Это меня пугает, лейтенант.

— Имеется альтернативное объяснение, — хмыкнул я, — и весьма простое. На этой ленте записан голос Марты.

— Голос Марты?

Она с минуту недоуменно глядела на меня.

— Но это бы означало, что она находилась вместе со Слоукомбом в комнате, когда работал магнитофон.

Очевидно, до нее дошло все значение сказанного, потому что ее шелка затрепетали.

— И что, она его убила?..

— Совершенно верно, — холодно произнес я, — есть масса вопросов, которые я хочу задать Марте прямо сейчас.

— Но вы не можете, — быстро заговорила Джастин, — она же…

— Спит. — Я усмехнулся: — И будет спать до полудня. Так мне сказал доктор. Потому что ее старшая сестра предусмотрительно одурманила ее лошадиной дозой снотворного!

— Что вы хотите сказать? — рассердилась Джастин. — Я сделала то, что считала необходимым для Марты в тот момент, не могла же я знать…

Я нетерпеливо махнул рукой, она внезапно замолчала.

— Меня волнует только одно, — я повысил голос, — Марта не в состоянии отвечать на вопросы в течение ближайших шести-семи часов, и, как я полагаю, это весьма удобно для кого-то. Беда в том, что пока я не могу решить — для Марты или для вас.

Ее глаза с такой яростью глянули на меня, что я безошибочно определил: в этот момент в ее голове промелькнуло несколько десятков самых мучительных видов смерти для меня. Она с явным трудом взяла себя в руки и заговорила спокойным голосом:

— Могу я идти, лейтенант?

— Почему нет?

Я мысленно заключил пари сам с собой, когда она двинулась к выходу, и выиграл его, когда Джастин остановилась у порога и оглянулась.

— Я вам уже раз сказала, лейтенант, что вы сукин сын, — задумчиво произнесла она, — но только сейчас сообразила, что это неверно.

— Благодарю вас.

— Правда заключается в том, что вы трудно распознаваемый сукин сын, — заявила она еще более задумчиво, — а это колоссальная разница.

Джастин выскользнула в коридор, я же повернулся к Сэнджеру и убедился, что его брови явно стремятся добраться до края шевелюры.

— Одно несомненно, лейтенант, — произнес он почти благоговейно, — жалованье вам достается нелегким путем!

— Судя по тому, как складываются дела, я серьезно подумываю о том, что мне надо вежливо попросить Делию перебраться назад, в ее обитель у подножия старого дуба, — угрюмо пробормотал я, — как одна девица сказала морячку, хватит — значит хватит для одной ночи. Так что почему бы нам не убраться отсюда, Эд?

— Вы только что произнесли волшебные слова, — просиял он, — я доставлю магнитофон и «дипломат» в ваш офис где-то около двенадцати, пойдет?

— Вы настоящий денди, приятель, — заверил я его, — сам я не рассчитываю появиться в офисе раньше ленча.

Эд с треском захлопнул крышку магнитофона и взял его в одну руку, второй схватил «дипломат», мы двинулись вниз по лестнице.

— Эй, — произнес я задумчиво, уже открывая входную дверь, — кое-чего не хватает.

— Теперь он спохватился! — простонал Сэнджер.

— Керосиновой ламы! — весело сообщил я. — Что вы с ней сделали?

— Какой такой керосиновой ламы?

— Из той комнаты, разумеется!

— Я не видел никакой лампы.

Он взглянул на второго парня, ожидая подтверждения, тот энергично закивал:

— Там не было никакой керосиновой лампы, лейтенант, во всяком случае, когда мы прибыли. Может быть, она там была, когда вы проникли в помещение в первый раз?

— Теперь я вспоминаю, что никакой керосиновой лампы там не было.

— Ну… — Голос Сэнджера звучал успокаивающе. — Ночь была напряженная, лейтенант, и вам необходимо хорошенько выспаться, вы заслужили это.

Дождь прекратился, стих штормовой ветер. Полумрак занимающейся зари превратил дорогу в блестящую ленту, кое-где окрашенную в розовый цвет.

Сэнджер глубоко вздохнул и расправил плечи.

— Утром всегда хочется жить! — сказал он с улыбкой. — Особенно таким утром!

— Говорите про себя, приятель, — буркнул я, залезая в свой «остин-хили» и отметив, что розовая заря ухитрилась перекрасить кожаные сиденья.

Глава 5

Я явился в офис шерифа около половины третьего на следующий день, и его секретарь, пышная блондиночка с юга по имени Аннабел Джексон, которой всегда удавалось держать меня на почтительном расстоянии, подняла голову от бумаг с преувеличенно удивленным выражением на очаровательном личике.

— Ну и ну, кого я вижу! — воскликнула она, нарочито утрируя свой певучий акцент, — пойду доложу, что лейтенант Уилер почтил нас, бедных работяг, своим присутствием!

— Вы оскорбляете несчастного, замученного копа! — сказал я обиженным тоном. — По ночам вы спите, а если нет, то по собственному желанию, в то время как я вынужден постоянно бодрствовать!

— У меня есть послание для вас от Джеки. — Она мило улыбнулась.

— Да? — осторожно спросил я.

— Она велела вам передать, что разбила себе колено, когда бежала по вестибюлю своего многоквартирного дома вчера вечером, и собирается подать на вас в суд.

— Она помешалась, — убежденно заявил я, — все наделала проклятая гроза. Бедняжка их смертельно боится!

— Ой ли? Могу поспорить, что вы в это время ее преследовали?

— Даже такой скверный бегун, как я, догнал бы ее, да еще с разбитым коленом!

— Вы и догнали, вот почему она собирается подавать дело в суд!

— Аннабел Джексон! — Я тяжко вздохнул. — Вы испорчены до мозга костей!

— Этим я обязана вам одному, лейтенант! Если бы мы с вами не встретились, я бы оставалась непорочным цветком магнолии, каким и приехала сюда из Вирджинии.

— В каком году это было? — произнес я, задумчиво почесав затылок. — До войны или после?

Я поспешил в кабинет шерифа, дабы у нее не появилась возможность уничтожить меня.

Магнитофон и «дипломат» находились на письменном столе, поверх них на меня смотрела пара налитых кровью глаз.

— Добрый день, шериф, — произнес я вежливо, — как обстоят дела?

Его челюсти задвигались, так что он сразу стал походить на громадного бульдога: такое увидишь нечасто!

— Вы были на ногах почти всю ночь, — заговорил он негромко, — вам необходимо было поспать, это я понимаю.

— Благодарю вас, сэр.

— Десять часов? — заревел он.

— Я все еще расту, — ответил я (или мой рефлекс самозащиты). — А что случилось с сержантом Полником? Около двух часов ночи вы собирались послать его туда.

— Я и послал!

Он сунул сигару в рот и какое-то время возился со спичкой, но в конце концов закурил.

— Он прибыл в тот дом приблизительно через двадцать минут после того, как вы оттуда уехали:

— Как это могло случиться? Он добирался пешком?

— Он заблудился, — со вздохом пояснил Лейверс. — Полагаю, в основном это была моя ошибка, я велел ему поехать направо от шоссе на Старый каньон.

— Чудак человек! — усмехнулся я. — Могу поспорить, он добрался до Невады, когда ему пришло в голову, что он едет не туда и нужно справиться о дороге. Где он сейчас?

— В полдень я послал туда полицейского в форме, даже Полник должен поспать… Вы хотели, чтобы он там присматривал за порядком?

— Нет, я собирался попросить его поговорить с Мартой Харвей, сразу как она проснется, чтобы его никто не опередил. Теперь это уже не имеет значения.

Он несколько секунд внимательно смотрел на меня.

— Вы бы упростили собственную задачу, если бы сообщили кому-нибудь, что у вас на уме!

— Знаете, шериф, в данном случае лучше оставлять свои мысли при себе, потому что пока это лишь домыслы.

Он похлопал по магнитофону:

— Я прослушал эту ленту уже дважды и, признаться, едва не помешался. Прошу вас, Уилер, объясните мне, что к чему. Я ровным счетом ничего не понимаю…

Я принялся за подробный доклад. Постепенно физиономия Лейверса все сильнее вытягивалась, зато О-образная форма его рта становилась еще более округлой. К тому времени, когда я закончил, он совершенно скис.

— Может быть, там собралась целая свора психов, как я и сказал вам ночью по телефону? — пробормотал он растерянно. — Кстати, что заставило меня употребить слова «может быть»? Человек убит в запертой комнате с забитым досками окном, а доктор совершенно серьезно высказывает мнение о том, что его глотка была вырвана когтями какого-то гигантского зверя? Затем, у нас есть магнитофонная запись разговора жертвы с каким-то привидением или духом вплоть до того времени, когда он был убит? — Он умоляюще посмотрел на меня: — Пожалуйста, скажите мне, лейтенант, причем совершенно откровенно. Не является ли все это плодом моего воображения?

— Мне бы очень хотелось, чтобы я мог сказать «да», шериф, но куда это меня приведет? Что это нам даст?

— Есть ли у вас хоть какие-то идеи?

— Штук пятнадцать, причем все они идут в разных направлениях, — ответил я. — Скажите, Эд Сэнджер ничего новенького не сообщил?

Лейверс покачал головой:

— Абсолютно ничего. Все отпечатки пальцев принадлежат Слоукомбу.

— Что находилось в «дипломате»?

— Термометр, пистолет, принадлежащий Слоукомбу, и пачка бумажных салфеток, — угрюмо ответил шериф.

— Что намеревался этот победитель призраков сделать с термометром и салфетками? — удивился я. — Измерить температуру привидению и утереть ему нос, когда оно заплачет, прося пощады?

— Это был комнатный термометр! — рявкнул шериф. — И не крутитесь возле меня, Уилер, не теряйте попусту времени. Сами понимаете, газетчики ухватятся за это дело. Они умрут со смеху, решив, что мы охотимся за привидениями. — Произнося последнее слово, он даже поперхнулся. — Что вы намерены делать сейчас?

— Познакомиться поближе с теми людьми, которых увидел вчера ночью. Считаю, что у них у всех была возможность убить Слоукомба, так что теперь необходимо раскопать мотивы этого поступка.

— Классический подход, рекомендуемый всеми учебниками. — Он недоверчиво посмотрел на меня. — Когда вы начинаете говорить в таком духе, я невольно волнуюсь.

— У Джорджа Фароу они наиболее ясны, — продолжал я, не обращая внимания на его брехню, — так что, возможно, начну с него.

— А вы знаете, где его разыскать? — уж слишком будничным голосом спросил Лейверс.

— Полагаю, его адрес есть в телефонной книге.

Лейверс бросил через стол листок бумаги.

— Этот тупица сержант Полник составил список всех находящихся в доме с адресами, как только добрался до места… — Шериф неодобрительно посмотрел на меня: — Знаете ли вы, в чем ваша беда, Уилер?

— Конечно, — ответил я не задумываясь, — я — гений, а все гении немножко рассеянны.

Когда я вышел в приемную, то увидел, что Аннабел стоит, повернувшись ко мне спиной, как-то странно повиливая бедрами.

— Вы обучаетесь танцу пьяных?

— Эл Уилер! — Она схватила тяжелую металлическую линейку со стола и с угрожающим выражением лица двинулась на меня. — Убирайтесь отсюда!

— А я что делаю? — спросил я, ускоряя шаги.

Было около четырех, когда я остановил «хили» на подъездной дороге дома Фароу. Все следы недавней грозы исчезли вместе с колдуньями, решил я, солнце яростно светило с безоблачного неба. Это был такой денек, который даже родившиеся в Калифорнии люди считают подарком судьбы.

Владение Фароу, в отличие от владения Харвея, содержалось в образцовом порядке. Нарядные зеленые лужайки пестрели клумбами затейливой формы с роскошными цветами. Сам дом представлял собой беспорядочно выстроенное сооружение, но он тоже поражал своей ухоженностью и свидетельствовал о наличии приличных денег у владельца.

Вместо какой-то крохотной смотровой дырочки здесь в дверях были вставлены очень чистые чуть ли не зеркальные стекла, и я решил, что Фароу наверняка отличались гостеприимством. Нажав на звонок, я неожиданно получил потрясающее доказательство вольнодумства семейства Фароу.

Сквозь стекло я увидел девушку, появившуюся в дальнем конце холла, которая неторопливо приближалась к входной двери. Либо она только что вышла из ванной, либо в доме было слишком жарко, я как-то не стал особенно задумываться над этим вопросом. Не так-то часто приходится лейтенанту по линии служебных обязанностей сталкиваться с абсолютно нагой рыжеволосой девицей, которая с невозмутимым видом приближалась, лениво натягивая халат на одну руку. Как идиот, я совершенно позабыл снять палец со звонка, и он продолжал отчаянно дребезжать.

Рыжеволосая, возможно, решила, что пришел Судный день, во всяком случае, она все же завернулась в свой купальный халат.

Дверь неожиданно распахнулась, и я почувствовал арктический холод ее гневного взгляда.

— Ненавижу любопытных! — страстно заговорила она. — Мерзкие бессовестные маленькие людишки, которые подглядывают в окна и двери своими свинячьими глазками, со смаком разыскивая все то, что люди выбрасывают на помойку.

— Я вовсе не маленький!

— Что бы вы ни продавали, нам это не требуется! Советую поживее убраться отсюда, пока я не вышвырнула вас вон! Уж если я кого-то ненавижу, то это мелких негодяев…

— Заткнитесь! — гаркнул я.

Она вытаращила глаза:

— Да как вы… вы не смеете…

— Еще как смею! Вам следует помнить, что сказано о тех, кто живет в доме со стеклянными оконцами в дверях: они должны быть пристойно одеты, когда проходят по холлу. Правда, я не слишком приглядывался, но вроде бы это 37–23–38…

— 38–23–37, — медленно уточнила она.

— И мне кажется, что эта маленькая родинка, сами знаете, где она находится, весьма симпатична.

Высокий пучок огненно-рыжих волос устрашающе качнулся.

— Кто вы такой? — спросила она, тщательно выговаривая каждое слово. — Я все же передумала: пожалуй, я что-нибудь у вас куплю…

— Лейтенант Уилер из офиса шерифа, — представился я. — Мне хотелось поговорить с Джо Фароу, но почему-то теперь это не представляется мне особенно важным.

— Так вы — офицер полиции?

По выражению ее зеленых глаз было ясно, что она ошеломлена.

— Но ведь это не очень дикое предположение, правда?

— А я-то решила, что вы очередной ротозей, любитель совать нос в чужие дела. — Она закатилась звонким смехом. — Впрочем, я наполовину права: вы занимаетесь этим вполне легально.

— А вы кто такая?

— Лорин Фароу, сестра Джорджа. Он гораздо старше меня, разумеется.

— И к тому же сложен не так привлекательно! — добавил я.

— Почему бы вам не войти в дом и чего-нибудь не выпить? — предложила она. — Или вы не пьете в служебное время, лейтенант?

— Я всегда считаю работу удовольствием, — ответил я, входя в дом, — так почему бы и не выпить?

Мы прошли через холл, потом спустились по трем ступенькам в очаровательную комнату с баром и стеклянной стеной, отделяющей ее от внутреннего дворика. Лорин остановилась возле бара и вопросительно посмотрела на меня.

— Скотч со льдом, немного содовой, благодарю вас, — сказал я.

Она занялась приготовлением напитков, я же закурил сигарету и принялся изучать немного резкие, но приятные черты ее лица.

— Джордж куда-то отправился час назад, — сообщила она, ставя бокал передо мной, — не имею понятия, когда он вернется. Полагаю, что снова пошел в дом Харвеев. Вы слышали о кошмарном… — Ее глаза снова округлились. — Ну конечно же! Вы, должно быть, лейтенант, расследующий убийство, тот самый, про которого мне рассказывал за ленчем Джордж.

— Тот самый…

— Я ужасно заинтересована.

Она рассеянно бросила пару кубиков льда в старомодный хрустальный бокал и наполнила его до краев чистым бурбоном.

— Скажите, лейтенант, вы верите тому, что это сделал тот давнишний призрак? Серая — нет, Леди в сером?

— Если и не она, то кто-то постарался ложно обвинить ее.

— Почему бы нам не вынести наши бокалы на воздух? — предложила она. — Лично я считаю, что подсвеченные солнышком коктейли куда более привлекательны!

Она сдвинула вбок одну секцию стеклянной стены и вышла в патио. Там стояла пара шезлонгов класса экстра с толстыми пенопластовыми подушками, которые пружинили, покрыты они были элегантным материалом с гавайским орнаментом. Лорин села в один из них, перекинув ногу за ногу, при этом ее халат распахнулся почти до предела. Я тоже сел, сосредоточив внимание на совершенно потрясающей панораме, открывшейся мне до самого горизонта.

— Люблю судачить о людях, — заявила Лорин с довольным видом, — и чуть ли не впервые в жизни я получила законную возможность это делать, потому что моим собеседником является самый настоящий, живой лейтенант полиции. Ну не замечательно ли?

— Меня зовут Эл, — сообщил я, — мне не хочется, чтобы вы отвлекали мое внимание от своих прелестей, называя меня «лейтенантом».

Она равнодушно посмотрела на свои голые ноги.

— Почти прилично, — решила она, — это составная часть моего плана задержать вас здесь как можно дольше, чтобы преподнести на блюдечке всю ту грязь, которая мне известна о Харвеях. Можете не сомневаться, ее много!

— Соблазнять и разоблачать — вот ваши хобби, верно? Номер три — спиртное.

Она отпила немного бурбона:

— Вы уже встречались с моим братцем Джорджем, я его ужасно не люблю!

— Это чувствуется.

— Я часто размышляю над тем, что собой представлял его отец, — произнесла она со вздохом. — Все это произошло до моего рождения, но меня до сих пор мучает любопытство. Когда мне исполнилось шестнадцать, я решила напрямик спросить об этом мать в день моего двадцатилетия. Но она умерла вместе с отцом, когда мне шел девятнадцатый.

— Крайне сожалею, — вежливо произнес я.

— Не стоит, они повеселились от души, — равнодушно бросила она, — они были на какой-то вечеринке в тот раз и оба накачались, как водится. А у хозяина кончилось спиртное. Папенька добровольно вызвался смотаться в город за свежим запасом. Маменька отправилась с ним не потому, что боялась, что ему будет без нее одиноко, а потому, что так она гораздо скорее получила бы выпивку. Они ехали в машине с опущенным верхом, несколько человек видели, как они катили к мосту, поочередно передавая друг дружке бутылку. Ну и свалились посреди моста в реку, так что я неожиданно осиротела.

Она глубоко вздохнула.

— Выходит, в доме сейчас вас только двое, вы и Джордж?

Она кивнула:

— Мы стараемся как можно меньше видеть друг друга, но даже редкие встречи нас раздражают. Джордж — настоящий слизняк! Знаете, податливый слизняк хуже своенравного слизняка, верно?

— Я как-то никогда не задумывался на эту тему, — признался я, — полагаю, вы будете счастливы, когда Джордж женится на Марте Харвей?

— Женится на всех тех богатых запасах нефти, которые находятся на земле Харвеев, вы это имеете в виду? — Она закатилась громким смехом. — Он же вовсе не женится, Эл, он вкладывает деньги.

— Вы говорите, нефть под землей Харвея? — насторожился я.

Она протянула вперед руку и только что не уронила пустой бокал мне на грудь.

— Пойдите и наполните его вновь до краев удивительной, чудодейственной влагой, а когда вы вернетесь, я выложу вам всю подноготную этой истории, Эл!

Я сделал все, что мне было сказано, принес ей свежий бокал и опустился в шезлонг. Пенистый пенопласт пружинил, и ее халат поднялся еще на пару дюймов, открыв полосочку белой кожи выше загоревших бронзовых бедер. А я беседовал о залежах нефти! До чего же преданным своему делу порой я бывал!

Лорин отпила немного бурбона:

— Семейство Харвей владело этим местом уже давно, как вы, видимо, знаете, Эл. Моя теория такова: раз дом был построен, начался процесс упадка или загнивания, и обе девицы Харвей являются, скорее всего, конечными продуктами этого процесса, длящегося вот уже четыре поколения. Вот почему Марта и Джордж буквально созданы друг для друга!

— А что в отношении нефти?

— Я к этому перехожу… — Она понизила уровень жидкости в своем бокале еще на дюйм. — Не торопите меня!.. Они получат более ста акров земли, а судя по тому, что показали изыскания какой-то нефтяной компании, это означает минимум по паре нефтяных фонтанов на каждом акре!

— Весьма приятно для Эллиса Харвея!

— Ошибаетесь! — Она презрительно фыркнула. — Он даже еще больший болван, чем две его доченьки. «Я не заинтересован», — заявил он нефтяникам. Ему нравится его имение в таком виде, как оно есть. Его дед первым обосновался возле Лысой горы, и его внук не намерен уничтожать вековое наследство, менять его на нечто тривиальное, вроде денег. Так что вот как обстоят дела, Эл. Эллиса не сдвинуть с места, но Джордж убежден, что он передумает, как только получит новенького ультрасовременного зятя!

— Неужели он имеет такое огромное влияние на Эллиса Харвея?

— Все куда сложнее, страж закона и порядка, — пробормотала она, — все они имеют по куску земли, Харвеи всегда отличались предусмотрительностью и не очень-то рассчитывали на провидение. Эллису принадлежит львиная доля, но и обе девушки, и этот сморчок дядя Бен также имеют по доброму куску. Джордж рассчитывает нарушить баланс сил, как только он наложит руку на долю Марты, как я думаю. — Она громко засмеялась. — Я имею в виду ее участок земли!

— В таком случае мне кажется, Джордж не слишком огорчен тем, что случилось с Генри Слоукомбом?

— Бог с вами, дай ему возможность, милейший Джордж сплясал бы на его могиле, — злобно воскликнула Лорин, — с Джастин за компанию!

— Ну а ей-то что?

— Генри Слоукомб был ее приятелем до того, как Марта увела его у нее из-под носа… Генри пользуется репутацией сердцееда в наших краях, так что с его пояса свисает целая коллекция женских скальпов. — Она осушила бокал одним глотком и сунула мне его под нос. — В этих краях никуда не годное обслуживание!

Я снова совершил поход к бару. Халат продолжал медленно, но верно все выше и выше открывать тело своей хозяйки.

— Весьма привлекательный парень этот Генри Слоукомб, — задумчиво произнесла она, — никудышный поэт, без денег, без перспектив, но зато такое самомнение, что девушка испытывает к нему величайшую благодарность после того, как он порезвится с ней в стоге сена и оставит одну возвращаться домой. Он был одним из самых наглых негодяев, которых я когда-либо встречала, но, знаете, все равно я испытываю грусть оттого, что больше с ним никогда не увижусь.

— Верил ли Джордж в историю Леди в сером, семейное проклятие и все прочее? — спросил я ее.

— Джордж верит в Джорджа, — не раздумывая, ответила она, — все остальное — случайность, любопытный Эл. Пожалуйста, не произносите снова его имя, в особенности когда я пью. Это портит вкус доброго бурбона.

— Что за девушка Марта Харвей?

Она неохотно отняла бокал от губ.

— Марта? Настоящая сука, — деловито ответила Лорин. — Джастин — колдунья, но Марта на пару степеней хуже. Вы знаете девиц такого сорта, Эл Всезнайка? Им ничего не нужно, пока ты чего-то не заимеешь. После этого они готовы на все, лишь бы отнять это у тебя. Глаза завидущие, руки загребущие, а совести нет и не бывало!

— Как, например, она была счастлива с Джорджем, пока Джастин не раздобыла себе Слоукомба?

— А у вас котелок хорошо варит, Эл Воображала, только вы все еще не расправились с первым бокалом! — произнесла она на одном дыхании. — И, как я полагаю, это не слишком-то трогало старину Генри. Он подыскивал симпатичное, комфортабельное местечко, чтобы уютно устроить достаточно богатую семью с достаточно соблазнительной дочерью, которая оплачивала бы безропотно счета, пока он кропал свои немыслимые вирши; Джастин или Марта, его ни капельки не трогало, которую из них он в конце концов поведет под венец. Припоминая, что он собой представлял, можно предположить: он наверняка рассчитывал, что, как только супружество поднадоест, будет совсем неплохо иметь под рукой сестрицу…

— Поражаюсь, как ему все же удалось дожить до такого возраста!

— Ему было двадцать шесть.

— Именно это я и имею в виду… Что скажете про дядюшку Бена? Есть ли грязь, которой вы можете облить и его?

Я заметил, что ее рука задвигалась, и вскочил с места.

— Все ясно, — произнес я устало, забирая у нее пустой бокал.

— На этот раз всего один кубик льда, Эл Виночерпий! — крикнула она мне вдогонку. — Бурбон теряет аромат, когда льда слишком много.

— Дядя Бен, — заговорила она несколькими минутами позже, крепко сжимая бокал обеими руками, — пресмыкающееся, которое таскает свой собственный панцирь за собой, чтобы в случае необходимости в нем скрыться. Этот хитрец привык загребать жар чужими руками, к нему не так-то легко придраться! Дядя Бен, отважный исследователь, вернувшийся из чужедальних стран. Он таки исследователь, привык запускать руки куда вздумается. Я это обнаружила в первый же раз, когда они посадили меня рядом с ним за обедом.

— Исследователь на самом деле?

— Вообще-то на протяжении пятнадцати лет он путешествовал по разным странам, — сказала она, пожимая плечами. — Припоминаю, когда мы были еще ребятишками, у Марты была лучшая коллекция марок в наших местах, все подарки от дядюшки Бена, присылавшего письма с разных концов земли. У него была жена, умершая от чего-то отвратительного на Мадагаскаре, так он сказал. Лично я считаю, что однажды у них ничего не нашлось к обеду, вот он ее и съел. После этого он вернулся домой и пригрелся на груди своего братца, у которого и пребывает последние два года. Судя по его взглядам, которыми он ощупывал меня как-то, когда я была в одном купальнике, женская грудь занимала важное место в его жизни!

Ее голос звучал все глуше и глуше, лицо раскраснелось, глаза осоловели.

Я неохотно поднялся с кресла:

— Мне нужно двигаться. Беседа с вами доставила большое удовольствие, Лорин. Вы очень мне помогли; знаете, мне кажется, вы снабдили меня таким материалом, о существовании которого я и понятия не имел. Надеюсь, мы скоро вновь увидимся?

Она с большим трудом приподняла голову. Очевидно, ей было трудно справиться с собой.

— Куда вы спешите, Эл Непоседа? — Ее брови сошлись в одну ниточку. — Я вам наскучила или что-то такое?

— Я получил огромное удовольствие от нашей беседы, Лорин. Но меня призывает служебный долг, вы же понимаете?

— Не уходите, — обиделась она, — оставлять меня одну-одинешеньку, когда мне нечем заняться, это нехорошо. — Она слишком энергично тряхнула головой, добрый бурбон выплеснулся из ее бокала на голые бедра. — Садитесь рядом, бесстрастный Эл, и выпейте еще стаканчик, а?

— Крайне сожалею, дорогая, мне действительно надо идти!

Она надула губы, как маленький ребенок.

— Мне кажется, вы противный… Мы бы могли прекрасно поразвлечься, если бы вы задержались подольше. — Внезапно она изогнулась так, что халат соскользнул с нее. — Останьтесь же, Эл!.. — Теперь ее голос звучал хрипло. — Мы можем заняться любовью…

Я успел добраться до трех ступенек, ведущих в холл, когда услышал звон разбившегося стекла, и поспешил назад. Рука Лорин неподвижно свисала, почти касаясь разбитого бокала, лежавшего в небольшой лужице бурбона. Сама же Лорин громко храпела, положив голову на плечо.

К тому времени как мне удалось подсунуть одну руку ей под колени, а вторую под плечи и поднять ее со стула, я дышал как паровоз. Ноша оказалась удивительно тяжелой. Но все же я отнес ее в дом и осторожно опустил на кушетку в гостиной, не поленившись прикрыть халатом оголенные места.

Когда я наконец втиснулся в свой «хили», солнце торопливо ускользало с небес, а над домом Харвеев замерла кучка облаков, окрашенных в красный цвет.

Многое было сделано, чтобы приручить и укротить каньон за Лысой горой в течение последнего столетия, но даже сейчас он выглядел удивительно враждебным.

Мне внезапно пришла в голову мысль, каким он показался Найджелу Харвею, когда тот впервые привез свою дочь в это странное место. Возможно, оно выглядело привлекательным — именно тот уголок земли, где можно будет уберечь от тревог и неприятностей девушку, подозреваемую в колдовстве и убийстве. Я должен был отдать Делии должное: она стойко скрывалась где-то в стороне от людей последнюю сотню лет. Похороненная у подножия гигантского дуба, она ни на минуту не исчезала из мыслей представителей семейства Харвей.

Глава 6

Солнце как раз скользнуло за горизонт к тому времени, как я добрался до дома Харвея; свет стал менее ослепительным. Я направлялся к парадному портику, когда услышал возбужденный голос, окликнувший меня:

— Лейтенант!

Я обернулся и увидел Эллиса Харвея, который торопливо шел ко мне. Его изможденное лицо выглядело озабоченным.

— Очень рад, что вы вернулись, лейтенант!

Он приветствовал меня так, будто я был его лучшим другом.

— Я хочу вам кое-что показать, это должно вас сильно заинтересовать, я убежден.

Его костлявые пальцы вцепились мне в локоть, он потащил меня вокруг торца дома, затем через чахлую лужайку, которая начиналась от задней террасы и тянулась примерно на сотню ярдов, пока в конце концов не уступала место зарослям сорняков и высоченных деревьев. Мы дошли до края лужайки, тут Эллис указал мне на почти незаметную из-за высоченной травы тропинку, по которой мы прошагали еще сорок ярдов, пока я не получил приказ остановиться.

— Здесь! — воскликнул он трагическим голосом, указывая на гигантский дуб. — Вот он, лейтенант!

Почему-то дуб показался мне каким-то другим деревом. Действительно, порядочное пространство совершенно голой земли окружало его.

— Здесь похоронена Делия?

— Прямо возле него, — ответил Харвей, энергично кивая.

— «Я лежу у подножия дуба, где не найдешь ты цветов…» — продекламировал я.

— «Забытая всеми за множество разных грехов…» — подхватил Эллис и смолк, увидев удивленное выражение моего лица. — Джастин рассказала мне про магнитофонную запись за ленчем, — пробормотал он как бы между прочим, — я пришел сюда с час назад, лейтенант, и увидел это!

— Что увидели? — Я потерял терпение.

— Подойдем поближе…

Он схватил меня за рукав и потащил к дереву.

— Вот там, видите? Прямо у подножия дуба.

Какое-то мгновение мне казалось, что он окончательно рехнулся, потом я присмотрелся и заметил небольшой предмет.

— Что это?

— Посмотрите сами, лейтенант!

Мы прошли еще немного, пока не оказались лишь в нескольких футах от того предмета. Теперь я его ясно разглядел.

— Какого черта здесь надо керосиновой лампе? — спросил я у него.

— Тот же самый вопрос я задал самому себе! — с энтузиазмом воскликнул он. — Затем, когда я рассмотрел лампу повнимательней, я узнал ее.

— Эту керосиновую лампу?

— Мне кажется, я упоминал вчера, что всякий раз, когда надвигается гроза, мы ставим керосиновые лампы во все помещения, потому что у нас очень часто отключают электричество?

— Понятно.

— Вообще-то это моя обязанность, поэтому мне знакома каждая лампа, можно сказать, все они — мои старые друзья. Вот эта лампа, — он драматическим жестом указал на подножие дуба, — является той самой лампой, которую я поставил в комнату Делии вчера вечером после того, как открыл ее для Генри Слоукомба!

— Ну и что?

Он был шокирован:

— Лейтенант, когда вы проникли в эту комнату, видели ли вы там какую-нибудь лапу?

— Нет, вроде бы не видел, — признался я.

— Тогда каким образом она ухитрилась переместиться из запертой на ключ комнаты сюда, к подножию дерева? Разве вы не понимаете? Единственно возможное объяснение — Делия сама принесла ее сюда в качестве своеобразного предупреждения, что она наказала дерзкого, посмевшего не посчитаться с ее проклятием!

— Вы уверены, что это — та самая лампа, которую вы оставили вечером у Слоукомба?

— Я могу сказать то же самое под присягой! — торжественно заявил он.

Я поднял лампу, потом взглянул на Харвея:

— Что в отношении остальных ламп, все еще находящихся в доме? Вы их сегодня пересчитывали?

— У меня вошло в привычку с самого утра после грозы наливать в них керосин, подрезать фитили и так далее, — сурово произнес он. — Кто знает, когда будет следующая гроза?

— Вы запомнили, сколько приблизительно керосина выгорело за вчерашний вечер?

— Утром в них оставалось около одной трети, — сразу же ответил он.

— Что скажете про эту?

Он отвинтил металлическую пробку и заглянул внутрь, потом нахмурился:

— Очень странно, эта заполнена почти до половины. Очевидно, Слоукомб едва вывинтил фитиль.

— Или же лампа у него не горела все время?

— Это вполне вероятно, лейтенант…

Эллис снова повеселел, почувствовав, что одна маленькая проблема была разрешена.

— Ну, лейтенант, вы все еще сомневаетесь в существовании Леди в сером?

— Я недостаточно компетентен, чтобы дать определенный ответ, мистер Харвей, — ответил я очень серьезно, — тем более что я по-прежнему не уверен, что она убила Слоукомба.

— Ох. — Он был искренне разочарован. — Вас трудно убедить, лейтенант.

— Мою мать было трудно убедить, мистер Харвей, — очень серьезно произнес я. — Вот почему я единственный ребенок.

Мы медленно зашагали назад через лужайку, обошли дом и вернулись к парадному подъезду. Эллис первым прошел в широкий холл и нерешительно остановился.

— Ну, — заговорил он неуверенно, — вам надо выполнять свои прямые обязанности, так что занимайтесь тем, что считаете нужным. Можете свободно ходить по всему дому. Вы останетесь на обед, конечно?

— Благодарю вас.

— Рано утром здесь был другой офицер… — Он на минуту нахмурился. — Сержант Полник. Потом его сменил в полдень офицер в форме, который уехал часа два назад. Очевидно, позвонили из вашего офиса и сообщили, что ему больше не требуется здесь оставаться. Я-то решил, лейтенант, это знак того, что вы выяснили что-нибудь. Слоукомб погиб от руки какого-то сверхъестественного агента, недоступного для понимания простых смертных.

— Не исключено, что я когда-нибудь присоединюсь к вашей точке зрения… Я слышал о вас кое-что раньше, мистер Харвей. Мне сообщили, что вы отказались от перспективы сказочного богатства, потому что предпочитаете все здесь сохранить в таком виде, как есть?

— Что? — Он растерянно заморгал глазами, потом его лицо прояснилось. — Ох, вы говорите о сдаче земли в аренду нефтяным компаниям? Понимаете, они могут и ошибаться в своих расчетах…

— Едва ли это возможно.

— Мой дед не был бедняком, когда приехал сюда, — задумчиво заговорил Эллис, — он разумно вложил свои деньги, к тому же, к счастью, никто из нашей семьи не отличался расточительностью, так чтобы протратить все при жизни одного поколения. Фактически нам теперь не требуется больше денег, лично я считаю, что традиции гораздо важнее.

— Остальные члены семьи с вами согласны?

Он невесело усмехнулся:

— Я бы этого не сказал, лейтенант. Мой младший брат Бен, вы с ним уже встречались, конечно, категорически не согласен со мной. Все дело в том, что в молодости он отправился путешествовать по всему свету и не был дома долгие годы. Ну и жил не по средствам, как вы догадываетесь. Откровенно говоря, я не испытываю к нему большой симпатии. Семейные традиции землевладельца для меня гораздо важнее.

— Поскольку вы старший, полагаю, ваш голос решающий, мистер Харвей!

— В известной степени, лейтенант. Понимаете, по семейной традиции имением совместно владеют все живые члены семьи, но старший брат всегда имеет большую долю. Мне принадлежит сорок процентов состояния, а Бену и двум девочкам по двадцать.

— Иными словами, вы — босс?

— Если только они втроем не решат объединиться против меня! — Он улыбнулся: — Но я не считаю это реальным.

— Убежден, что так оно и есть. Вы не представляете, где я смогу отыскать Марту?

— Она все еще может быть в своей комнате. К ней приезжал не так давно с визитом Джордж Фароу, но, по-моему, уже уехал. Джордж — прекрасный молодой человек, солидное финансовое обеспечение, но временами, должен сознаться, мне хочется, чтобы он не был таким предприимчивым дельцом…

— Джордж считает, что тысяча баррелей нефти лучше сотни акров земли, поросшей кустарником?

— Хорошо сказано, лейтенант. — Он с улыбкой посмотрел на меня. — Знаете, мне следует отдать должное Генри. Как бы ни был в общем и целом нежелателен его союз с моей младшей дочкой, но, во всяком случае, он разделял мои взгляды в отношении земли.

— Возможно, потому, что был поэтом?

— Надеюсь, что нет. — Эллис даже слегка вздрогнул: — Я читал одну из его поэм, это было нечто отвратительное!

Сказав это, он побрел куда-то в глубь дома, продолжая печально качать головой.

Я поднялся наверх по лестнице и прошел к комнате Марты, вежливо постучав в дверь.

— Кто там? — крикнула она.

— Лейтенант Уилер.

— Лейтенант? Ох! Входите, пожалуйста.

Ее комната оказалась приятным исключением из всего того, что я видел в доме. Она была обставлена ярко и весело, а это говорило о том, что в ней обитает самое обыкновенное человеческое существо, а не какая-нибудь нечисть, каждую ночь вылетающая на метле из окна.

Марта сидела на стуле, сложив руки на коленях. Она была одета в строгое черное платье, которое в сочетании с полным отсутствием макияжа подчеркивало мертвенную бледность ее лица. Веки покраснели и припухли, глаза смотрели тоскливо.

— Садитесь, пожалуйста, лейтенант, — предложила она, жестом указывая на стул напротив, — я должна принести вам извинения, моя сестра сказала мне, что вчера вечером в вашем присутствии я вела себя непозволительно. Глубоко сожалею, хотя ровным счетом ничего не помню.

— Забудьте раз и навсегда, — улыбнулся я, опускаясь на стул, — вы только что перенесли тяжелейший шок, не говоря уже о том, что находились под воздействием сильного наркотика… к тому же вы ничего особенного не сделали.

В ее глазах мелькнул огонек, когда она взглянула на меня с притворно наивным выражением лица.

— Прыгать перед вами в одной прозрачной сорочке — вы называете это пустяком, лейтенант?

— Это было удовольствие! — совершенно искренне ответил я.

— Значит, Джастин угадала правильно, — она слегка улыбнулась, — и по этой причине была в такой ярости сегодня утром, могу поспорить! Во всяком случае, благодарю за комплимент, лейтенант!

— Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

— Ни капельки… — Ее лицо превратилось в натянутую маску. — Я собиралась выйти замуж за Генри Слоукомба, лейтенант, и я любила его. Поэтому я охотно сделаю все, чтобы привлечь к ответственности его убийцу!

Сами слова были прекрасными, но прозвучали они как-то неискренне.

— Вы не верите, что его убила Леди в сером, надо понимать? — спросил я ровным голосом.

— Конечно не верю! — с жаром воскликнула она. — Это история для дураков и маленьких детишек.

— Вы представляете, почему кому-то нужно было убить его?

— Мое предстоящее замужество могло послужить основанием лишь для ненормального!

— Для кого, например?

Она пожала плечами:

— Если бы я знала, я бы вам сказала еще раньше, лейтенант.

Я слегка расслабился:

— Сегодня днем я разговаривал с вашим другом, с Лорин Фароу.

— Эта маленькая вечно пьяная развратница!

Она сильно покраснела, скорее из-за негодования на свою несдержанность, заставившую ее отойти от образа тоскующей по любимому убитой горем невесты, чем от смущения за несдержанность.

— Извините, лейтенант, — прошептала она, — мне не следовало этого говорить!

— Возможно, вы и правы, — я пожал плечами, — она рассказала мне, что сначала Слоукомб собирался жениться на вашей сестре.

— Она прирожденная врунья! — фыркнула Марта. — Ох, они действительно несколько раз появлялись вместе в разных местах, но в этом не было ничего особенного. Всего лишь случайная дружба. Можете не сомневаться, что очаровательная Лорин превратит это черт знает во что!

Я решил, что пришло мое время немного приукрасить события в «производственных» интересах и посмотреть, что это мне даст.

— Лорин уверяла, что она все это слышала непосредственно от самой Джастин, — солгал я не моргнув глазом. — Так продолжалось до тех пор, пока она не призналась вам, что собирается выйти замуж за Слоукомба, поскольку вы сами были счастливы от перспективы стать женой Джорджа Фароу.

В глазах Марты невольно появилась злоба.

— Так ей сказала Джастин?

— Насколько я понял, она жаловалась Лорин, что вы всегда неистово завидовали ее красивой внешности и фигуре, ее способности привлекать к себе мужчин, поэтому вы буквально вылезали вон из кожи, чтобы отбить у нее поклонников. Даже, — тут я одарил Марту извиняющейся улыбкой, — если для этого требовалось бесстыдно повиснуть на шее у мужчины и прыгнуть к нему в постель, не ожидая его приглашения.

Она издала не то клекот, не то рычание, надо думать, у нее в душе был настоящий ураган. Во всяком случае, ее физиономия покраснела, глаза метали молнии. Я сидел и спокойно ждал с сочувственно-понимающим выражением лица, когда немного уляжется буря.

— Я? — неожиданно завопила она. — Чтобы я ее безумно ревновала к этому чванливому куску сала? Чтобы я прыгала в постель к мужчине, не дожидаясь его приглашения? Я бы могла порассказать массу поразительных историй о своей Большой Сестрице в этом плане. Ей бы следовало послушать кое-что из того, что поведал мне Генри об их первом свидании и о том, как она посрывала с себя половину одежды, прежде чем он вошел!

— Не надо обращать особого внимания, — доверительно произнес я, во всяком случае, это звучало диковато. — Я хочу сказать, что даже такая привлекательная девушка, как вы, Марта, должна была бы приложить массу усилий для того, чтобы отвоевать поклонника у Джастин, если бы она не захотела его отпустить.

Глаза Марты широко раскрылись, зрачки расширились от ярости, она словно впилась в меня взглядом:

— Вы воображаете, что я не могла бы отбить мужчину у этой расплывшейся красотки, если бы захотела? — Она презрительно захохотала. — Джастин была без ума от Генри. Она воображала, что солнце светит из его глаз, а земля вращается с его разрешения. Вот почему я не смогла устоять перед желанием доказать ей раз и навсегда, что без моего согласия она не сможет удержать то, что ей нравится! — Теперь в ее хриплом голосе не осталось ничего женственного. — Мне стоило только щелкнуть пальцами — вот так! И он прибежал, повизгивая, тереться о мои ноги, как щенок-переросток. После этого сестрица могла броситься перед ним на колени и молить его вернуться назад, мне стоило вторично щелкнуть пальцами, и он бы переступил через нее, даже не заметив этого!

— Так вы предполагаете, что Джастин настолько ненавидела вас обоих, что могла решиться убить Слоукомба? — спокойно спросил я.

— Конечно! — яростно выкрикнула она. — Джастин умеет ненавидеть, убеждена, у нее большая практика в этом деле.

— Вы первой подбежали к двери запертой комнаты после раздавшегося вопля, — сказал я. — По словам Джастин, с вами была истерика, поэтому она попросила Джорджа помочь ей отвести вас сюда и дала вам снотворное.

Я сделал минутную паузу.

— Вот как это описывает Джастин. Единственное, в чем я лично убежден, — что она намеренно дала вам повышенную дозу снотворного, дабы вы не смогли ни с кем разговаривать на следующий день в течение восьми — десяти часов. Возможно, у нее имелись на то веские основания, как вы считаете?

Она сощурила глаза, задумавшись над моим вопросом:

— Я была здесь, сидела на этом же стуле, ожидая, когда все кончится. Я была смертельно напугана, боялась за Генри, предчувствуя, что с ним может что-то случиться. Потом услышала его крик… — Голос у нее дрогнул. — Это был кошмарный вопль, я не забуду его до конца своих дней! Я помчалась к запертой двери, мне хотелось выломать ее голыми руками, но Джастин упорно отталкивала меня и твердила, что это бесполезно. Генри уже мертв, повторяла она, и это моя вина! — Она подняла на меня глаза, все лицо ее было в слезах, губы дрожали. — А после этого я как-то ничего толком не помню, лейтенант!

— Как я вас понял, Джастин была уже возле запертой на ключ двери, когда вы туда прибежали?

— Думаю… — она сильно закусила нижнюю губу, — думаю, что да, но я не могу быть вполне уверенной. Однако не возьму в толк, коим образом она могла там оказаться раньше меня, лейтенант? Понимаете, я выскочила наружу, как только услышала крик Генри, а ведь комната Джастин находится гораздо дальше, чем моя.

— Может быть, Джастин уже находилась там? До того, как он закричал?

— Но чего ради ей было там торчать?

— Существует одна причина, — я гнул свою линию, — что, если она сама приложила руку к тому, чтобы это случилось?

— Вы хотите сказать, что именно Джастин… — Марта затрясла головой: — Ох, нет! Только не Джастин! Чтобы моя сестра…

Она зарыдала.

Я поднялся с места.

— Крайне сожалею, что расстроил вас, мисс Харвей, — ласково произнес я, — но имеются кое-какие вещи, которые я должен знать наверняка, и расспрашивать лично каждого — единственный способ добиться точных ответов.

Она подняла голову и заинтересованно посмотрела на меня заплаканными глазами:

— Какие именно вещи, лейтенант?

— Ну, например… — Я задумался на минутку. — Вы из семьи потрясающих лжецов, Марта, прошу извинить меня за столь нелестные слова. Но тут вам нечего стыдиться, потому что из этой группы превосходных вралей, на мой взгляд, вы — лучшая.

Глава 7

Я позвонил шерифу по телефону, находившемуся внизу. Мне показалось, что он не пришел в восторг, услышав мой голос, возможно, потому, что только что сел обедать.

— Как вы думаете, сможете ли вы кого-нибудь послать в дом Харвея с этим магнитофоном и лентой? — спросил я его.

— Полагаю, что да… Если это важно для вас.

— Я был бы крайне признателен! Может, это сделает Полник?

— Возможно, — громко вздохнул он, — но, с другой стороны, Уилер, если этот магнитофон действительно вам так нужен, зачем идти на такой риск, вдруг он снова окажется в Неваде?

— Ваша логика меня всегда ставила в тупик, шериф!

Я шумно вздохнул и повесил трубку.

Минутой позже я выяснил, что Эллис Харвей ошибся, Джордж Фароу не уходил домой, они с дядюшкой Беном вместе выпивали в гостиной. Джордж слегка вздрогнул, увидев, что я вхожу в комнату.

— Ну, ну, — приветливо загудел дядя Бен, — я вижу, что лейтенант Уилер намеревается присоединиться к нам. Наливайте себе сами, лейтенант, все вон там, на буфете… Скотч недурен, но, Бога ради, не прикасайтесь к бренди! Мне думается, Эллис покупает его по дешевке на местной бензозаправочной станции.

— Благодарю за предупреждение. — Я направился к буфету.

— Как продвигается расследование, лейтенант? — нервно осведомился Джордж. — Или это секретная информация?

Я приготовил себе бокал и подошел к кушетке.

— Строго секретная информация, — сурово произнес я.

Его светло-голубые глаза приобрели растерянно-смущенное выражение.

— Ох, извините, что спросил!

— Я пошутил!

Бен Харвей наклонился вперед в кресле, разбрасывая пепел сигары по ковру небрежным щелчком пальца.

— У меня имеется вопросик к вам, молодой человек, его никак не отнесешь к секретной информации, — заговорил он ворчливо, — когда я могу надеяться получить назад свой магнитофон?

Я был поражен:

— Ваш магнитофон?

— Разумеется, Это мой проклятый магнитофон! — Его пронзительно-голубые глазки агрессивно блеснули из-за предохраняющих их жировых наслоений. — Бедняга Слоукомб одолжил его у меня вчера вечером, прежде чем отправиться в запертую комнату.

— Почему вы раньше не говорили мне, что это ваша собственность? — разозлился я.

— Потому что вы меня не спрашивали об этом.

— Вы сможете его получить назад в любое время.

Бен несколько секунд попыхивал сигарой, выпуская клубы дыма, походившие на дымовые сигналы индейцев.

— Бедняга, — пробормотал он, — столь научный подход к элементарному магнитофону и всему прочему.

Он с такой силой откинулся на спинку кресла, что под ковром затрещали половицы.

— Выступать против Леди в сером с этой штуковиной! Он имел столько же шансов на успех, сколько было бы у вас, вздумай вы помериться силами с мау-мау, вооружившись перочинным ножом.

Я бросил взгляд на Джорджа:

— По дороге сюда я заглянул к вам и познакомился с вашей сестрой.

— Да?

Он заерзал еще сильнее.

— Она очаровательная девушка, — продолжал я, — у нас состоялся долгий разговор.

Глаза Джорджа округлились.

— Лорин иногда несет несусветную чушь, чтобы сделать приятное собеседнику, — растерянно пробормотал он.

— Мы что-то слишком давно не видели Лорин в нашем доме, Джордж! — загремел Бен. — Очаровательная девушка! Почему вы не приводите ее сюда, приятель? Стесняетесь семьи, с которой намереваетесь породниться, или что-то в этом роде?

— Нет! — завопил Джордж и трясущейся рукой вытер мгновенно вспотевший лоб носовым платком. — Все дело в том, что… ну, Лорин, она… она домоседка, — неожиданно закончил он, как будто его осенило свыше.

— Как может бедная девушка куда-то выходить, если ее не особенно приглашают? — заорал на него Бен. — Просто нечестно по отношению к нам, одиноким парням, держать все время дома такую молоденькую красотку! Ведь я прав, лейтенант?

— Я считаю, что это возможно, но неправдоподобно.

— Ха?

Раздался звук, напоминающий пистолетный выстрел, это дядюшка Бен в полном восторге хлопнул себя по бедру.

— Я ведь вам не нравлюсь, верно, молодой человек?

— Я — офицер полиции, в наши обязанности не входит ни любить, ни недолюбливать людей, с которыми мы сталкиваемся по ходу следствия.

— Забудьте на минуту про свои коповские обязанности. — Он снова наклонился вперед. — Как самый обычный человек, лейтенант, признайтесь, что вы считаете меня крикливым старым дурнем, верно?

— Если вам угодно, — вежливо ответил я.

— Именно это я и подумал с первой же минуты. — Он опять откинулся на спинку кресла. — У меня сильно развит нюх на подобные вещи, его обычно называют инстинктом; это результат моего долголетнего пребывания в чужедальних краях среди дикарей.

Джордж ненатурально закашлялся.

— Бен провел пятнадцать лет переезжая из одного места в другое, куда и когда ему хотелось. Как вам это нравится?

— А как вам это нравится? — переспросил я.

— У него куча всяких антикварных вещей, — упрямо продолжал Джордж, — вам следует уговорить его как-нибудь показать их вам, лейтенант. Они потрясающи!

— Чучела представителей народа мау-мау? Неподписанные договора на сдачу в аренду нефтяных залежей? Такого рода редкости? — спросил я с самым невинным выражением лица.

Бен подмигнул Джорджу и одновременно сильно дернул себя за козлиную бородку.

— Он же вас разыгрывает, старина! — насмешливо заявил он. — Извращенное мышление — вот чем природа наградила лейтенанта, не так ли?

— В данный момент я вообще не уверен, обладаю ли я каким-то мышлением, — совершенно откровенно ответил я. — Возможно, ваше семейство и его привидение являются чем-то большим, с чем я могу справиться.

Он закатился в громоподобном хохоте:

— Я же вам говорил прошлым вечером, припоминаете? Вся эта напряженная тренировка и приобретенный вами опыт, лейтенант, в данном конкретном случае ничего не стоят, поскольку вы столкнулись с чем-то совершенно неизвестным. Я имею в виду Леди в сером. Готов поспорить на любую сумму, что это дело попадет в папку ваших «неразрешенных преступлений», но к тому времени вы лично будете уверены, что Слоукомба убил какой-то сверхъестественный агент-призрак!

В этот момент в комнату вошла Джастин, избавив меня от необходимости отвечать что-то тривиальное Бену Харвею. Я вежливо поднялся, она же бросила на меня мимолетный взгляд, направляясь к буфету.

— Как насчет того, чтобы приготовить бедному дяде Бену бокальчик, пока ты находишься там?

Его зычный голос еще долго отражался от стен уже после того, как он замолчал.

— Приготовь его сам, ты, неповоротливый обманщик! — огрызнулась Джастин. — Ты воображаешь, что это пустыня Гоби?

— Вот такие девушки мне нравятся! — Он в экстазе подергал себя за бородку. — Все изящное и чисто женское с восхитительными округлостями снаружи и сосуд с кислотой в стальном каркасе внутри.

Джастин вернулась с бокалом в руке, красноречиво пожала плечами и села на противоположный конец дивана, того самого, где примостился я.

— Ты не разговаривала, случайно, с Мартой в течение последнего часа? — с надеждой спросил Джордж.

Она натянуто улыбнулась:

— Я никогда не разговариваю с Мартой, если этого можно избежать, Джордж, и тебе это известно.

Глаза у него остекленели от растерянности, он поспешил опустить веки.

— Я… я полагаю, что в таком случае она все еще должна находиться в своей комнате?

— Она была там, когда я оставил ее минут пятнадцать назад, — сообщил я Джорджу.

— Ох! — Он нервно заморгал. — Так вы разговаривали с ней, лейтенант? Как она? Похоже, стала немного успокаиваться?

— Когда я уходил, она с каждой минутой все больше распалялась, — мой голос звучал беспечно, — я пересказал ей совершенно дикую историю, услышанную мною, о том, как она просто ради собственного удовольствия отбила Генри Слоукомба у собственной сестры…

— Лорин! — простонал Джордж и сразу съежился в своем кресле.

— …и как я этому не поверил, — продолжал я ровным голосом. — После этого она разозлилась на меня, как мне кажется. Затем я указал ей на то, что никто в здравом уме не поверит, что она смогла бы что-то отобрать у Джастин, учитывая внешность и фигуру сестры, если только та сама не хотела избавиться от него. Марте кто-то вбил в голову идиотскую мысль, что она привлекательнее сестры!

Я скромно улыбнулся.

Джордж сидел совершенно неподвижно, плотно зажмурившись, очевидно надеясь, что таким образом он стал невидимкой. Я почувствовал легкий нажим на свое бедро, повернулся и обнаружил, что Джастин сидит рядышком со мной.

— Лейтенант! — Ее голос был сама ласка. — Давайте я принесу вам свежий бокал?

— Премного благодарен…

Ее пальцы коснулись моих интимным жестом, когда она забирала бокал.

— Значит, моя дорогая младшая сестра была вне себя, когда вы покинули ее? — спросила она с восторгом, стоя у буфета.

— Она неоднократно повторила мне, что ей стоило только щелкнуть пальцами, как Слоукомб прибежал к ней, уподобляясь неразумному щенку. Но я возразил: она, должно быть, ударила его плеткой, прежде чем такое могло произойти.

Джастин скользнула назад к кушетке, осторожно протянула мне бокал, потом села еще ближе, так что я чувствовал, как ее теплое округлое бедро прижалось к моему.

— Бедняжка Марта! — проворковала она. — Вы не были добры к моей младшей сестренке, лейтенант. Вам должно быть стыдно! Что еще она говорила?

— Вряд ли стоит все пересказывать… — извиняющимся тоном пробормотал я. — Тем более, что она сама меня практически не слушала… Да и все ее слова были сказаны сгоряча… На них не стоило обращать внимания!

Джордж вскочил с кресла с мучительным стоном и бросился из комнаты, через секунду мы услышали, как он галопом несется по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

— Не могу разобраться, какую именно игру вы ведете, — неожиданно рявкнул Бен, — но вы не очень-то стесняетесь в средствах, верно?

— Не обращайте на него внимания, лейтенант, — холодно произнесла Джастин, — он проводил слишком много времени под палящим солнцем в экзотических местах и заработал размягчение мозгов. Может быть, он и напоминает по внешнему виду бочонок с салом, но по своей сути остался прежним авантюристом.

— В один прекрасный день ты зайдешь слишком далеко, моя девочка! — огрызнулся дядюшка, позабыв об учтивости.

— Весьма возможно, но не с тобой, милейший дядя, так что оставь надежду! — усмехнулась Джастин.

— Джастин!

Он поднял с видимым трудом свое грузное тело с кресла и вышел в коридор, расправив плечи и высоко подняв голову. Совершенно очевидно, это было знаком временного прекращения военных действий, а не отступлением.

— Мне кажется, вы оскорбили его в лучших чувствах! — усмехнулся я.

— Он же сродни слонам, непробиваемый! — хмыкнула Джастин. — Мне бы очень хотелось хоть разок оскорбить его по-настоящему, тогда, возможно, он перестал бы хватать меня за коленки во время обеда! Этакий пакостник!

— У Лорин та же проблема?

— У Лорин дело не обходится без проблем, коли рядом есть мужчина, — ровным голосом сообщила Джастин. — Я думала, вы меня ненавидите, лейтенант, судя по тому, как резко разговаривали со мной вчера вечером?

— Просто нервы были напряжены, — пробормотал я. — С минуты на минуту кто-то должен привезти сюда этот магнитофон и запись. Я хочу попросить вас об одном одолжении: откройте сами дверь, заберите это хозяйство и спрячьте в таком месте, где никто его не найдет.

— Конечно! — Ее пальцы слегка сжали мою руку. — Что вы задумали? Нечто дьявольское?

— Я хочу дать прослушать запись Марте и проверить ее реакцию.

— Дьявольский план! — Джастин пришла в восторг.

— Не хотите ли мне помочь?

— До чего же вы поразительно предусмотрительный человек!

Она нежно поцеловала меня в щеку, в ее темных глазах появилось мечтательное выражение.

— Я с восторгом помогу!

Внезапно дал о себе знать огромный колокол у входной двери, Джастин была уже на полпути к ней, когда я еще только опомнился от гула. Через пять минут она вернулась в комнату с торжествующей ухмылкой.

— Все это спрятано в дальнем конце стенного шкафа в холле, — сообщила она тоном заговорщика, — туда никто никогда не догадается заглянуть.

— Замечательно, умница! А после обеда мы тихонько переправим все наверх, хорошо?

— Хорошо!

Раздались чьи-то быстрые шаги, совершенно неожиданно в комнате вновь появился Джордж, в глазах у него читалась несвойственная ему решительность, однако губы предательски дрожали. Он подошел прямиком к кушетке и остановился передо мной, для храбрости уперев руки в боки.

— Марта не говорила тех слов, что вы приписали ей, — выпалил он почти истеричным голосом.

Я с минуту недоуменно всматривался в него, потом вопросительно посмотрел на Джастин.

— Кто это? — спросил я.

— Джордж! — издевательски фыркнула она.

— Что он сказал?

— Что-то невнятное, как обычно. — Она громко зевнула. — Ну чего ради нам говорить о Джордже, когда имеются куда более интересные люди, вроде вас и меня?

— Не пытайтесь уйти от ответа, Уилер! — Голос Джорджа перешел в свинячий визг, он не помнил себя от ярости. — Марта говорит, что вы — лгун.

— Ол-райт, если так говорит она.

— Что вы имеете в виду? — Его голос зазвучал октавой ниже, видимо, он почувствовал некоторую уверенность. — Отвечайте мне, Уилер!

— Да, — холодно произнесла Джастин, — ответьте ему, Уилер!

— Я сказал, все о’кей, если Марта называет меня лжецом, — объяснил я спокойно, — потому что она леди, ну, женщина, во всяком случае; поэтому я почти ничего не могу поделать.

— Я называю вас лжецом, Уилер! — завопил Джордж, упиваясь ощущением силы.

— Ага, это совсем другое дело! — произнес я, медленно поднимаясь со сжатыми кулаками и сведенными бровями.

Я шагнул к Джорджу и угрожающе посмотрел на него сверху вниз, разница в росте была не менее шести дюймов.

— Если вы называете меня лжецом, Джордж, я имею полное право ударить вас, потому что вы не дама, — спокойно объяснил я. — Мне думается, вам пойдет на пользу небольшая трепка, сломаю пару костей!

— Он сказал именно так, да, да! — в страшном возбуждении завопила Джастин. — Я сама слышала, лейтенант. За это стоит и убить!

— Это правда, Джордж?

Лицо у него внезапно странно расплылось, стало походить на какой-то блин.

— Нет! — простонал он пискляво. — Только не я, лейтенант. Произошла какая-то ошибка, честное слово! Мне бы и в голову не пришло обозвать вас лжецом!

— Ладно, если вы уверены?

— Абсолютно! — взвизгнул он.

— Может быть, все же стоит его хорошенько вздуть, чтобы он покрепче запомнил, лейтенант? — с надеждой спросила Джастин.

Я пропустил ее слова мимо ушей.

Глава 8

Эллис Харвей посмотрел на меня через обеденный стол, и я впервые подумал о том, что его темные глаза напоминали синяки, аккуратно поставленные на белом как мел лице.

— Лейтенант, могу ли я задать вам вопрос?

Голос у него был почти просительным.

— Разумеется.

— Пожалуйста, не поймите меня неправильно, вы — желанный гость в нашем доме, но почему вы здесь?

— Не понимаю?

— Чего именно вы хотите добиться, находясь здесь? — Очевидно, на этот раз, отбросив в сторону присущую ему деликатность, он решил получить точный ответ. — Признаюсь, меня мучает любопытство. Сомневаюсь, чтобы на протяжении всей моей жизни я хотя бы раз до этого разговаривал со служащим правоохранительных органов.

— Все очень просто, — заговорил я будничным тоном, — в этом доме прошлой ночью было совершено убийство, и с того момента, как я сюда прибыл, до того момента, как я уехал, я занимался тем, что следовало сделать в первую очередь. Составить своего рода цепочку: жертва — ее окружение — обстоятельства времени и места.

— Весьма интересно, даже более чем! — почти с энтузиазмом пробормотал Эллис. — Пожалуйста, продолжайте, лейтенант!

— Думаю, проще всего ответить на ваш вопрос, почему я до сих пор нахожусь еще здесь, сказав, что я хочу лучше познакомиться с убийцей.

— Что это означает? — загремел по своей привычке Бен, неодобрительно глядя на меня. — Полагаю, вам следует говорить яснее, лейтенант.

— Может быть, я обедаю вместе с убийцей. — Я подмигнул ему. — Может, убийца ест в одиночестве в своей комнате наверху.

— Вы имеете в виду Марту? — в ужасе прошептал Джордж.

— Дело выглядит так, — продолжал я устало. — Слоукомба убил один из вас пятерых, находившихся в ту ночь в доме; так что чем лучше я познакомлюсь со всеми вами, тем больше у меня шансов найти убийцу среди вас.

— Убийца среди нас, — медленно повторила Джастин и неожиданно вздрогнула. — Что за потрясающая фраза, лейтенант!

Эллис медленно покачал головой:

— Благодарю вас, лейтенант, я даже не надеялся услышать столь красочное объяснение. — Он слегка улыбнулся. — Должен сказать, довольно неприятно сознавать, что, когда человек смотрит тебе в лицо, разговаривая с тобой, он не просто соблюдает правила вежливости, но мысленно взвешивает все за и против — убийца ты или нет.

— Это же безумие! — неожиданно взорвался Джордж.

Все посмотрели на него, и его физиономия залилась краской.

— Я хочу сказать, ну как кто-то из нас мог попасть в эту комнату и убить Генри Слоукомба? Я не слишком верю сверхъестественное, но на этот раз это единственное объяснение, имеющее смысл! Неужели вы этого не видите, лейтенант? — Он посмотрел на меня только что не с сожалением. — Если желаете получить логичное объяснение того, как был убит Слоукомб, вам не останется ничего иного, как признать тот факт, что его убила Леди в сером.

Он откинулся на спинку стула с измученным выражением лица, у меня невольно мелькнула мысль, что он произнес самую длинную речь в своей жизни.

— Браво, Джордж! — растроганно воскликнул Эллис.

— Речь, полная здравого смысла, — загудел дядя Бен, яростно дергая свою козлиную бородку.

— О’кей, — я пожал плечами, — если Леди в сером является убийцей, в таком случае вы обязаны объяснить причины не только ее существования, но мотивы ее действий, правильно?

— Мне ясно, куда клонит лейтенант, — сказал Эллис. — Продолжайте.

— Да, я слышал историю, — мой голос звучал ровно, — тот человек, за которого Делия не хотела выходить замуж, был убит каким-то зверем в лесу. Свидетели заявили, что видели огромного серого волка около этого места, другие уверяли, что видели, как Делия бежала из леса домой, причем весь перед ее платья был забрызган кровью. Позднее жители деревни поклялись, что она колдунья, и задумали сжечь ее на костре. Так?

— У вас превосходная память, — вкрадчиво произнесла Джастин.

— Возникло подозрение, что Делия была колдуньей, способной превращаться в зверя, в волка, затем снова в человеческое существо?

— Думаю, что так, — кивнул Эллис.

— Каким образом она стала колдуньей? Ее возлюбленный цыган научил ее колдовским чарам или как?

— Я полагаю, именно это и случилось, — ответил Эллис.

— Таким образом, Делия ничего не выиграла, отделавшись от нелюбимого жениха. Отец отвез ее в Калифорнию и выстроил этот дом. Затем, как я понимаю, она вскоре умерла по собственному желанию?

— Пожелала умереть! — крикнул Бен, глядя в потолок. — Множество раз видел, как это делают в Индии, странные создания эти факиры!

Он с сомнением покачал головой, обращаясь к люстре.

— В день ее смерти Делия неожиданно решает, что ее комната должна пустовать до тех пор, пока будет стоять дом. Она пригрозила проклясть любого, кто осмелится в будущем воспользоваться ею. Почему?

— Согласен, это трудно понять, лейтенант, — спокойно произнес Эллис. — Я над этим много размышлял… — он оперся локтями о стол, сложил ладони и принялся тихонечко постукивать кончиками пальцев друг о друга, — и пришел к следующему заключению: Делию научил искусству колдовства ее возлюбленный — цыган. При первой же попытке воспользоваться полученными знаниями — убийство нежелательного претендента на ее руку — она потерпела неудачу. Вместо того чтобы соединиться с возлюбленным, она разлучилась с ним навечно. Причем ее действия были настолько отвратительны, что обитатели деревни были готовы сжечь ее на костре.

— Какое это имеет отношение к проклятию и к ее комнате? — спросил я.

— Колдовство, как и большинство других дел, влечет наказание за неудачу, — вкрадчивым голосом произнес он. — Разве убийство не является классическим примером этого? За неудачу убийца расплачивается собственной жизнью. Я думаю, нечто подобное произошло и с Делией. Когда она с отцом уехала из Англии, девушка уже знала, что ей придется заплатить собственной жизнью за содеянное.

— В последний день жизни, надо думать, у нее появилось непреодолимое желание снова использовать свою колдовскую силу, прежде чем покинуть этот мир. Ей хотелось хотя бы раз стать удачливой колдуньей. Она использовала собственную комнату как проклятое место.

— Так, возможно, она умерла счастливой? — совершенно серьезно спросил Джордж.

— Я считаю, что это была ее самая ужасная ошибка, — печально покачал головой Эллис, — ибо для того, чтобы проклятие было действенным навеки, кто-то должен следить за тем, чтобы оно осуществилось. Наложив проклятие на комнату, Делия одновременно обрекла себя оставаться вечным стражем…

— Так что, когда этот бедняга Слоукомб громко заявил, что пренебрегает проклятием и проведет Вальпургиеву ночь в ее комнате, она покинула могилу и нанесла молниеносный удар! — задумчиво произнес Бен Харвей. — Только и всего, лейтенант, ясней ясного.

— На этой ленте остались слова Слоукомба о том, будто вы убеждены, что в известном смысле Марта являлась воплощением самой Делии. — Я обратился к Эллису. — Поразительное портретное сходство между нею и Мартой, для начала у обеих девочек матери умерли при их рождении. Он сказал, что вы видите параллель Делии — Марты, Джорджа Фароу и Слоукомба. Джордж был женихом, а Генри Слоукомб — как бы цыганом-любовником. Это так?

— Да, — произнес Эллис, — вот почему я всячески противился тому, чтобы Марта вышла замуж за Слоукомба, это бы непременно закончилось трагедией.

— Но в действительности-то параллели не было, — проворчал я, — ситуация противоположная. Существуй параллель, тогда бы убили Джорджа, а не Слоукомба!

— Вы кое-что упустили из виду, лейтенант, — вкрадчиво произнес Эллис. — В подобных ситуациях второстепенные подробности могут разниться, но параллель должна быть точной. Вспомните, цыган был не просто возлюбленным, он был наставником-колдуном! Это важно.

— Ну и что?

— Когда из-за моего упорного нежелания дать согласие на этот брак Слоукомб пришел ко мне и попросил разрешить ему остаться в комнате Делии тридцатого апреля, в годовщину ее смерти, я уже не сомневался в существовании проклятия. По его словам, он намеревался доказать, что все это — суеверная ерунда, но это было всего лишь ширмой, прикрытием для его подлинных намерений.

— Каких именно?

— Помериться с ней силами, — медленно произнес Эллис, теперь его голос был едва слышен. — У него же не было альтернативы, вот он и сделал ставку на последнее сражение с Делией. Ой проиграл, лейтенант. И, как принято, вынужден был платить за провал.

— Я не уверен, что понимаю, куда вы клоните, мистер Харвей? — пробормотал я.

Он расправил плечи и откинулся на спинку стула, на губах появилась торжествующая улыбка.

— Все весьма просто, лейтенант, когда вы вспомните, что параллель должна быть тождественна в основе. Генри Слоукомб сам был колдуном!

Я посмотрел на остальных, сидящих за столом. Бен Харвей крутил сигару между пальцами с довольно суровым видом, он несколько раз кивнул, выражая полное согласие. Лицо Джастин было подлинной маской, на которой вообще ничего не отражалось. Что касается физиономии Джорджа Фароу, он не скрывал своего экстаза. Можно было предположить, что перед ним только что открылась какая-то потрясающая тайна.

— Теперь вы понимаете, лейтенант? — почти ласково спросил Эллис.

— Да, да… Генри Слоукомб был колдуном?

Лишь через час после нашего ухода из столовой мы смогли переправить магнитофон наверх. Это случилось уже после того, как Эллис отправился спать, а дядюшка Бен пустился в бесконечные воспоминания о том, как он проводил время где-то в дебрях Конго, завербовав в качестве слушателя беднягу Джорджа.

Джастин первой прошла к двери в комнату Марты, я нес магнитофон. Она требовательно постучала в дверь, Марта сердито осведомилась, кто там.

— Это я, дорогая, — прощебетала Джастин, — твоя большая сестренка!

— Убирайся! — мрачно ответила Марта. — Ты, раздобревшая ведьма!

— Все равно войду, хочешь ты этого или нет! — весело воскликнула Джастин, нажимая на дверную ручку.

Выражение откровенной ярости на лице Марты сменилось изумлением, когда она увидела, что следом за Джастин иду я и осторожно ставлю на стол магнитофон.

— Чего вы хотите? — неуверенно спросила она.

— Я хочу, чтобы вы прослушали запись. Позднее мы о ней поговорим.

Я включил магнитофон и отрегулировал звук так, чтобы он был достаточно громким и его было хорошо слышно внизу. Наблюдать за выражением лица Марты не доставляло никакого удовольствия. Даже Джастин отвернулась через пару минут. Я никогда не предполагал, что Марта была безумно влюблена в Слоукомба, но по временам они бывали близки, и слышать его голос, молящий призрак о милосердии, было для нее настоящей пыткой.

Вопль ужаса в конце заставил Марту вскочить с места, она зажала руками уши и разразилась безумными рыданиями. Джастин обняла ее, как ребенка, усадила на стул и возилась с ней, пока та немного не успокоилась.

— Была ли необходимость во всем этом, лейтенант? — яростно спросила Джастин.

— Да, — произнес я устало, — еще какая!.. Когда вы наговорили эту ленту, Марта?

Она медленно поднялась со стула и подошла к окну.

— На протяжении двух последних недель, — произнесла она тихим голосом, — отдельными кусочками. Генри незаметно принес сюда магнитофон, ну мы и по нескольку фраз записывали вечерами. Но часть записей отсутствует…

— Что именно?

Марта повернулась лицом ко мне, она была ошеломлена.

— Довольно многого не хватает, — твердо заявила она. — Делия, то есть я, конечно, в конце концов смягчилась и сказала Хэлу, что она снимет проклятие, так что мы сможем пожениться и жить дальше счастливо… Вы сами понимаете, что к чему?

— План был таков: Генри выскочит радостный из запертой комнаты, чтобы сообщить всем о великой новости в очень удачный момент? — спросил я. — Затем он снова поставит ленту, чтобы ее прослушал ваш отец, а после этого наступит счастливый конец, свадьба и розы?

— Такова была идея, — произнесла она со вздохом.

— Сценарий сочинил Генри?

— Он над ним работал так, как никогда раньше, я думаю, — прошептала она. — Кое-какие фразы, которые должна была в конце сказать Делия, были лучшим из всего того, что он когда-либо создавал. Если хорошенько подумать, это забавно…

— Вы говорите, пропало довольно много? А что-нибудь было добавлено?

Она задумалась на минуту, затем лицо ее исказилось от страха.

— В самом конце, — медленно прошептала она, — когда Делия шепчет этим жутким, скрежещущим голосом… Когда она говорит о Серой колдунье, разгуливающей по ночам. Это не я!

Она разрыдалась и бросилась к сестре.

— Успокойся, маленькая, — нежно заговорила Джастин, — успокойся же!

— Джастин! Ты считаешь, что, когда Хэл проиграл эту запись в запертой комнате, появилась настоящая Делия, так что сейчас на ленте ее голос? — запинаясь спросила Марта и прижалась теснее к старшей сестре.

— Нет, конечно! — без колебания ответила Джастин. — Разумеется, нет.

Я закрыл магнитофон и посмотрел на Джастин.

— Отнесите его в мою комнату, лейтенант, — негромко попросила она, — и подождите меня там. Я скоро приду.

Секунд десять я тщетно старался придумать что-нибудь хорошее, чтобы подбодрить Марту, затем отказался от своих намерений и понес магнитофон по коридору в комнату Джастин. Присев на край кровати, я выкурил пару сигарет, раздумывая вообще о семействе Харвей, а потом о каждом человеке в отдельности. Это не было умственной тренировкой, так сказать гимнастикой для мозга.

Внезапно я услышал тихий шорох позади себя и поднял голову: Джастин неслышно вошла в комнату, осторожно закрыв день.

— Бедный ребенок! — со вздохом произнесла она. — Сейчас все о’кей, мне кажется. Я дала ей снотворного, и она уснула до того, как я ушла.

Присев рядом со мною, она сокрушенно добавила:

— Я вела себя настоящей стервой по отношению к ней. Теперь я не очень-то хорошо себя чувствую из-за этого!

— Я бы не стал слишком переживать, в конце концов Марта отплатила вам той же монетой, не так ли?

— Откуда вы это взяли, лейтенант?

— Я просто слушал, что говорили мне другие люди о ваших взаимоотношениях с Мартой…

— Кто с вами говорил?

— Лорин Фароу, да и сама Марта.

— И вы им поверили?

— Конечно… Почему нет? Слоукомб начал с того, что всячески обхаживал вас и занял большое место в вашей жизни, а закончил тем, что пожелал жениться на вашей младшей сестре, не так ли?

Она пыталась мне что-то возразить, но я был неумолим:

— Выслушайте меня. Я офицер полиции. Произошло убийство, и я должен разыскать убийцу; иной раз, когда ты совсем уже близок к решению задачи, невольно забываешь о чувствах окружающих. Только потому, что они в той или иной степени причастны к убийству. Тебе кажется, что ты имеешь право использовать их в качестве помощников. Ты забываешь, что они так же легко уязвимы, как самые обычные люди…

Я поднялся с кровати, взял магнитофон и подошел к двери.

— Лейтенант?

— Да?

Я даже не повернул головы.

— Помните, я как-то сказала, что недооценила вас? Что в действительности вы трудно различимый сукин сын? Только теперь до меня дошло, что я была права в первый раз: вы на самом деле сукин сын.

Глава 9

Когда я заглянул в гостиную, Джордж уже исчез, там оставался один Бен Харвей. Он сидел в кресле с огромным бокалом в руке и самодовольно ухмылялся. Я подумал, что это, по всей вероятности, его тайный излюбленный сосуд, который он где-то прячет, пока не останется в одиночестве и не будет уверен, что его вряд ли побеспокоят. Он смотрел в противоположную сторону, так что не заметил меня, а сочетание огромного бокала и толстенной сигары между пальцами выглядело слишком соблазнительным, чтобы нарушить подобную идиллию. Я неслышно отступил назад, в холл, по-прежнему не выпуская из рук магнитофон.

— Все еще суете нос в чужие дела, лейтенант? — Зычный голос дядюшки Бена нарушил тишину.

Я вернулся в гостиную и увидел его деланную ухмылку.

— Не думали, что я догадываюсь о вашем присутствии, молодой человек? — Он самодовольно хрюкнул. — Этому маленькому трюку я научился у племени зизи: ты не столько слушаешь ушами, сколько ступнями ног, они прекрасно улавливают вибрацию.

— По временам, дядюшка Бен, — сказал я ему, — у меня возникает уверенность, что самое дальнее заморское место, в котором вы побывали, — это остров Каталина.

— Ха! — Он ткнул в мою сторону концом сигары. — Хотел бы я посмотреть, как бы вы вели себя на одном из ночных ритуальных танцев зизи, молодой человек!

— А что в них примечательного?

— Около трех часов ночи они распределяют между собой девственниц! — Он опять странно хрюкнул.

— Я принес назад ваш магнитофон, — сказал я, поставив его на стол, затем снял бобину с лентой и положил в карман.

— Прекрасно! Надеюсь, вы ничего не испортили? Я очень ценю эту штуковину, заплатил за него черт знает сколько!

— Трех бывших девственниц зизи и пару усохших голов? — подсказал я.

Бен откинул назад голову и заревел, как раненый бык. Я подошел к буфету, приготовил себе выпивку и стал ждать, когда у него прекратится приступ смеха.

— Ха! — Он вытащил из кармана клетчатый носовой платок и приложил к глазам. — Вам не следует говорить подобные вещи, молодой человек! Собеседник может погубить свою сигару и свой бренди.

— Несколько вопросов, если не возражаете? Скажите, брал ли Слоукомб у вас магнитофон раньше?

— Похоже, он без этой проклятой штуковины вообще не мог жить, она ему постоянно требовалась, — хмыкнул Бен. — Не знаю, какого черта он с ней делал, но, поскольку сам он не считал нужным объяснять, я не собирался спрашивать, как вы понимаете.

— Конечно, — закивал я. — Из чистого любопытства, мистер Харвей, что за человек был Слоукомб?

— Почему вы не спросите у Марты, — буркнул он, — она же хотела выйти за него замуж.

— Я уже собрал кое-что по кусочкам. За всю свою жизнь он никогда не работал, был поэтом, вроде бы никуда не годным, к тому же у него было больше надменности и самовлюбленности, чем у дюжины нормальных людей, это-то и привлекало к нему девушек. Его хобби было коллекционирование женских скальпов… Как насчет того, чтоб внести свою лепту?

Несколько секунд Бен Харвей изучал горящий кончик сигары.

— Генри был образованным малым, — наконец заговорил он. — Я рад за Марту, потому что она уже не сможет выйти за него замуж.

Харвей подергал себя за козлиную бородку, затем опустил нос в бокал с бренди.

— Я видел его только после того, как он стал трупом, но выглядел он настоящим мужчиной, к сожалению, этого не скажешь про беднягу Джорджа!

— Что?

Его возмущение было столь велико, что могло сравниться разве что с негодованием Санта-Клауса, который бы заметил, что в канун Рождества кто-то ухитрился похитить у него оленя с подарками.

— Вы недооцениваете Джорджа Фароу! — загремел он. — В этом молодом человеке куда больше достоинств, чем кажется с первого взгляда, позвольте вам сказать! У него голова на плечах и…

— Раз он женится на Марте, он тут же направит ее деньги в пользу нефтяной аренды, — закончил я за него.

Голубые глаза, почти полностью утонувшие в складках жира, внимательно следили за мной.

— Ну… — Он с невинным видом подергал себя за бородку. — Возможно, тут вы и правы, лейтенант, кто знает?

— Вы-то наверняка знаете! Случись такое, вам надо будет беспокоиться только за Джастин, поскольку Джордж и Марта будут женаты. Переманите Джастин на свою сторону, и ваш братец Эллис окажется в одиночестве. Весьма богатый, но одинокий старик.

— Ну, Эллис не так уж и стар, — равнодушно бросил Бен Харвей, — ему всего лишь шестьдесят, еще жить и жить!

— Но он не хочет жить считая баррели нефти, — засмеялся я.

— Мне кажется, он достаточно взрослый человек, чтобы решать подобные вопросы самостоятельно, — пробормотал он.

— Видимо, так… — Я пожал плечами. — Джордж отправился уже домой?

— Некоторое время назад… — пробасил Бен. — У него куда больше здравого смысла, нежели у некоторых знакомых мне молодых людей, которые не дают покоя своим родителям и вышестоящим лицам даже среди ночи!

— Джордж сообразительный малый, не спорю, — рассеянно произнес я, — трудно иметь дело со всей вашей проклятой сворой. Вы все куда сообразительнее и находчивее, чем кажетесь.

— Что? Вы что сказали?

Он красноречиво махнул рукой, показывая, что аудиенция окончена.

— Спокойной ночи! — бросил я и вышел из гостиной.

Неожиданный раскат грома прозвучал в коридоре, на какое-то мгновение у меня мелькнула мысль, что гроза возвращается, потом я сообразил, что это всего лишь ответное пожелание спокойной ночи Бена Харвея, донесшееся из гостиной.

Я быстро пошел к входной двери.

Глава 10

Около полудня следующего дня я сидел в кабинете шерифа, с неудовольствием взирая на его отталкивающую физиономию, пока он перечислял мне сотню различных оснований, почему лейтенант должен являться утром на работу раньше половины двенадцатого.

Самым веским, насколько мне помнится, было то, что его прогонят с работы, коли он не станет этого делать.

Когда ему просто не хватило воздуха, чтобы продолжить обвинительную речь, я поспешил заполнить образовавшуюся пустоту потоком слов, длинных и коротких, и наконец ухитрился изложить в мельчайших подробностях свои трудовые достижения предыдущего дня. Наступила очередь шерифа мрачно взирать на мою отнюдь не ласковую физиономию.

— Вы поехали туда найти виновного, — пробормотал он без всякого энтузиазма. — Выслушав ваш отчет о вчерашнем дне, Уилер, я невольно припомнил одно устройство, которое мне продемонстрировали в научно-исследовательской лаборатории когда-то.

— Натуральную блондинку? — заинтересовался я.

— Небольшую круглую клетку, сооруженную наподобие вращающегося волчка. Внутри сидела живая крыса, чем быстрее она бежала, тем дольше оставалась на месте, она закрутилась, охотясь за собственным хвостом.

— Я бы возмутился, если бы это не было правдой. В научно-исследовательских учреждениях от скуки и безделья и не такое изобретут!.. Но вы должны согласиться, шериф, что мы теперь располагаем всеми основными моментами данного дела, изложенными вчера вечером Эллисом Харвеем.

— Какие такие моменты?

— Генри Слоукомб был колдуном? — безнадежно спросил я.

— Я не хочу тратить время на всякую ерунду, Уилер! — рассердился Лейверс. — Но чувствую, что должен задать вам пару прямых вопросов. Первый: намерены ли вы предпринять что-то дальше по расследованию либо будете здесь сидеть и морочить мне голову идиотскими вопросами? А если вы ответите положительно, тогда я задам следующий: когда?

— Вся беда в том, — продолжал я, не обращая на него внимания, — что все они лгут, но по различным причинам. Два дня назад, когда вы вызвали меня среди ночи, вы сказали, что они могут быть просто сборищем психов, и это предположение до сих пор не утратило своей актуальности. Но как определить, кто из них безумец, а кто нет? Как распознать, лжет ли безумец потому, что ему положено так делать, или же потому, что он стремится помешать вам предъявить ему обвинение в убийстве?

— Уилер! — простонал Лейверс. — Не согласились бы вы заниматься своими арифметическими выкладками где-то в другом месте, пока парни в белых халатах не приедут, чтобы увезти меня отсюда?

— Могу представить, как все это было проделано, — я продолжал размышлять вслух, — только эта лампа до сих пор не дает мне покоя. Во всяком случае, у троих из них имеются веские основания. Так что «кто?» теперь уже является глупым вопросом, который неудобно задавать.

Внезапно я почувствовал чьи-то руки у себя под мышками, и в следующее мгновение пара здоровенных полицейских в форме вынесла меня из кабинета Лейверса. В последнее мгновение мне удалось повернуть голову и заметить угрюмую усмешку на круглой физиономии шерифа.

Ну не сукин ли сын наш шериф?

— Напишите, когда вы приступите к работе! — закричал он вслед.

Дверь в офис захлопнулась с необычайным грохотом.

— Что скажете об этом стуле, лейтенант? — почтительно спросил один из полицейских, когда они меня уже держали над сиденьем, как будто я был хрупким игрушечным вертолетом.

— Подойдет! — проворчал я.

— Да, сэр! — воскликнули они одновременно и отпустили меня.

Ну не бараньи ли головы, право слово?

Через пять минут, когда я добрался до своего «хили», припаркованного у обочины, я почувствовал ненависть к тем родителям, которые бьют своих младенцев по мягкому месту.

Во время долгой поездки по шоссе, ведущему к Старому каньону, мне было нечем больше заниматься, кроме как размышлять, что, черт возьми, предпринять теперь? Единственное, что мне оставалось, — это схватить кого-то за руку и приняться выворачивать ее, пока он (или она) не завопит от боли.

Несомненным кандидатом был Джордж Фароу.

Я остановился перекусить в Пайн-Сити, так что в дом Фароу прибыл уже около трех. И снова была великолепная погода, с безоблачного неба нещадно палило солнце, и у меня появилось странное ощущение, что я каким-то чудом вновь вернулся во вчерашний день.

Нажав на кнопку звонка, я с надеждой всматривался сквозь дверное стекло, вдруг мне на самом деле удалось преодолеть границу времени. Но на этот раз никакая загорелая полуголая красотка не появлялась в холле. Я снова нажал на кнопку, теряя терпение. В голове промелькнула мысль, что я таки выверну Джорджу руку, как только он протянет ее мне.

Прошла еще пара минут, я устал насиловать звонок. Кончилось тем, что я собрался уходить, когда за моей спиной раздался хриплый голос:

— Кто там?

— Лейтенант Уилер, офис шерифа.

— Негодяй! — с чувством произнес тот же голос.

Мне предстояло решать: просто ли стоять на прежнем месте или же стоять и колотить себя при этом кулаком по голове. Пока я раздумывал, проблема решилась сама собой: кто-то отворил входную дверь. Я повернулся, поражаясь, у какого старца может быть такой хриплый голос, и увидел согнувшуюся чуть ли не вдвое рыжеголовую красотку с огромным кровоподтеком под левым глазом.

— Лорин?

— Во всем виноваты вы один! — упрекнула она. — Надо же вам было распустить язык в доме Харвеев! «Лорин говорит!» Вам бы еще положить это на музыку, чтобы звучало лейтмотивом всю прошлую ночь!

— Лорин, милочка! — участливо заговорил я. — Черт побери, что стряслось?

Она медленно повернулась и, сильно хромая, поплелась в холл, все тело у нее согнулось, будто ее не держали ноги. Я помог ей спуститься на три ступеньки и пройти в патио, где она жалобно застонала, когда я осторожно усадил ее в кресло.

— Раздобудьте мне выпить! — распорядилась она, как только устроилась на сиденье.

Я приготовил спиртное нам обоим и вынес во внутренний дворик. Она отняла от подбитого глаза компресс, пока заглатывала свою порцию, и я с ужасом посмотрел на ее синяк, от которого разбежались полукругом многоцветные радуги.

— Что случилось? — снова повторил я.

— Я вам уже сказала! — буркнула она не слишком любезно. — Вы соизволили весь вечер цитировать меня во весь голос в проклятом доме этих самых Харвеев! Джорджа надо было бы связать веревками, когда он явился домой, я и до этого видела его разъяренным, но на этот раз смертельно перепугалась. Он носился по всему дому как ненормальный, орал и стонал, причем по большей части все его обвинения были выдуманными.

Она поставила на стол стакан и снова наложила примочку.

— Я сидела на кушетке в гостиной, там, где вы меня оставили вчера днем, когда он явился. И первое, что сделал, — это ударил меня кулаком в глаз так, что я свалилась на пол и потеряла сознание. Это вполне устроило милейшего Джорджа. Он пару раз прошелся по мне, потом, решив, что больше не вынесет моего вида, ушел, оставив меня лежать под столом. Именно там я и проснулась сегодня утром.

— Вы шутите?

— Я шучу? — Она задрала блузку, обнажив грудь. — Смотрите!

Все тело было покрыто кровоподтеками.

— Джордж всегда носит остроносую обувь?

— Мне бы следовало вас возненавидеть, Эл Уилер, — произнесла она более мягким тоном, — но вы так благородно отнеслись ко мне вчера днем, так что я просто не в силах на вас злиться.

— Я ничего особенного вчера не сделал.

— Именно это я и имела в виду, — почти прошептала она, — со мной нечасто обращаются как с леди, тем более если я напьюсь… Вы какой-то особенный, Эл, и позднее я это оценила.

— И после всего я так подвел вас, Лорин! Мне очень-очень жаль, что так получилось. Единственное, что могу сказать: в дальнейшем ничего подобного не случится. Я недооценил Джорджа!

Она печально рассмеялась:

— Хотела бы я иметь вашу веру в Джорджа, Эл!

— Я верю в Эла! — произнес я весьма нескромно. — В Эла, которому не терпится поговорить без свидетелей с этим самым Джорджем. Кстати, где он теперь? Снова в доме Харвеев?

— Где ж еще? — Она глотнула бурбона. — Знаете, я почти не сомневаюсь, что братец слегка свихнулся, судя по тому, как он себя порой ведет. Если только Марта сейчас не выйдет за него замуж, сказал он мне, его можно считать покойником. «Этот вонючий лейтенантишка, — сказал Джордж, — все тут разнюхивает вечерами, да еще ты наговорила всяких мерзостей. Он, не дай Бог, может оказаться там, где ему совсем не следует быть, даже не следует знать об этом месте». Вам это о чем-то говорит, Эл?

— Вокруг да около, если можно так выразиться… Вы не можете припомнить, больше он ничего не говорил?

Лорин несколько минут мучительно думала, потом устало покачала головой:

— Понимаете, я была в таком состоянии, что не могла все запомнить…

— Вы вызвали доктора?

— Доктора? У меня все же есть чувство гордости. Вы бы еще спросили, не вызвала ли я полицию. Они тотчас бы решили, что я где-то в пьяном виде свалилась с лестницы…

— Вам на самом деле стало лучше? Если желаете, могу вызвать сюда санитарную машину и отправить вас к себе домой. Вы немного отдохнете, на пару недель выбросите из головы Джорджа, а там все и образуется.

— Как, лейтенант, — захрипела она со счастливой улыбкой, — вы делаете мне такое предложение?

— Обещаю, что не буду мучить вас расспросами. Серьезно, согласны?

— Мне это очень-очень нравится, но только при одном условии.

— Каком?

— Об этом мы поговорим позднее…

Уже через пятнадцать минут я спешил к дому Харвея, оставив Лорин укладывать чемодан в ожидании машины «Скорой помощи», которая должна была увезти ее. Я очень внимательно вел «хили», но это не помогло мне полностью остыть после нашего разговора.

Я припарковал машину перед домом и не спеша закурил сигарету, решив окончательно успокоиться до того, как войду в дом.

Дверь отворил Эллис Харвей и неуверенно улыбнулся:

— Входите, лейтенант! Вы уже почти стали членом семьи.

— Это весьма мило, — произнес я без всякого энтузиазма. — Вы не знаете, где я смогу разыскать Джастин?

Он растерянно заморгал:

— Я видел ее всего несколько минут назад. Ну а где же я был? — Харвей задумчиво постукивал костлявыми пальцами по скуле. — Ах да! Она была на задней лужайке, читала книгу или, возможно, вязала.

Я нашел ее через пару минут, она действительно читала книгу, растянувшись на траве. На ней были огромные черные очки и купальник, который был немного тесноват.

— Привет!

Она сняла очки на мгновение, чтобы взглянуть на меня, я опустился рядом с ней на траву.

— Как вы добрались домой в романтическом одиночестве?

— Остался жив, это главное.

— Замечательно! — буркнула она и снова уткнулась в книгу.

— Джастин, милочка, как вы смотрите на то, что мне хочется быть честным копом?

Она захлопнула книгу, лениво перекатилась на бок и подняла на меня глаза:

— Почему все страстные декларации вы предпочитаете делать в самое жаркое время дня?

— Я не хочу утратить ту близость, которая стала намечаться между нами, Джастин.

Она сжала мою руку:

— Этого не случится!

— Вы не понимаете. В любую минуту я намерен превратиться в «Эла Уилера, прямого и неподкупного копа», страстного правдоискателя, ну и все такое. Возможно, вам по не понравится.

Она сняла черные очки и бросила их на траву.

— Хочу рискнуть, — очень серьезно ответила она.

— О’кей. Я не знаю сегодня больше, чем знал вчера, но утром меня осенило. Я мог бы проторчать здесь целых шесть месяцев и не стать сообразительней. Потому что все вроде бы говорили мне всё, что могли, чтобы помочь распутать убийство, но так, чтобы не затронуть себя.

— Послушать вас — вы вроде бы оказались в тупике, Эл?

— Всего лишь перед барьером. Мне необходимо его разрушить, при этом не исключено, кто-то получит синяки и ссадины.

— Ну так действуйте! — воскликнула она. — Вы намереваетесь меня арестовать?

— Дорогая, вы когда-нибудь разгадывали шарады? Что-то подобное ощущаешь в этом доме, где все без исключения участвуют в шараде, притворяясь тем, кем они никогда не были. Взять вас в ночь убийства: в длинном белом одеянии с серебряным поясом, ваши разговоры с оккультными ссылками на дьявольское начало. Первые два часа, когда я был здесь, я принял вас за самую настоящую сумасшедшую, но потом начали появляться кое-какие мелочи, которые не вязались с общей картиной: усиленная доза снотворного, которую вы дали Марте, ваша тревога, когда она обвинила вас в убийстве Слоукомба.

Темные глаза с большим интересом смотрели на меня вплоть до той минуты, когда я упомянул Марту. После этого Джастин на секунду отвернулась, а когда вновь взглянула мне в лицо, ее глаза были полны безразличия.

— Марта, возможно, не очень хорошо знает вас как личность, но она, конечно, знает вас как соперницу. Она увела Генри Слоукомба из-под вашего носа, это была незавидная добыча; но это не имело значения ни для одной из вас. И когда он умер, она инстинктивно почувствовала, что либо вы сами убили его, либо участвовали в этом деле.

— Все преданные делу копы разглагольствуют так много, как вы? — чуть насмешливо спросила она.

— Именно это и терзало вас после того, как вы узнали, что Слоукомб убит. Ведь Марта тотчас заподозрит вас. Но если бы вы были абсолютно непричастны, это бы вас совершенно не волновало.

— Таким образом, вы полагаете, что я приложила руку к убийству Хэла? — спросила она холодно.

— В то время вы не знали, что все закончится убийством, и это освобождает вас от ответственности за случившееся.

— Как благородно с вашей стороны обелить меня, лейтенант!

— Давайте-ка все это кончим раз и навсегда, и побыстрее. Слушайте меня внимательно, Джастин Харвей!

— Да, сэр!

Она шутовски отсалютовала мне, я сердито ударил ее тыльной стороной ладони по губам, немного не рассчитав силы, так что она вдруг упала навзничь на траву.

Медленно поднявшись, Джастин вытерла кровь с губы, глаза ее широко раскрылись не то от страха, не то от удивления.

— Семье принадлежит поместье, земли которого — нефтяной пласт. Эллис не заинтересован в прибыли, для него важно не затронуть семейные традиции и оставить в целости дом и землю, ну и его сорок процентов. Дядя Бен, который с большой неохотой возвратился под родительский кров из заморских краев, потому что стал нищим и у него не было иного выбора, отчаянно хочет все продать. Деньги, полученные за нефть, — его единственный шанс возвратиться к прежней жизни, а ему принадлежат двадцать процентов. Марта — свободная птица, но, если она выйдет замуж за Джорджа, он позаботится о том, чтобы она проголосовала за продажу. Получается тупик: Эллис против дядюшки Бена и Марты, коль скоро ее мужем станет Джордж. Таким образом, вы оказываетесь посредине, вы — ключ, Джастин. Естественно, они стали нажимать на вас, склоняя каждый на свою сторону. Что хотите — получите, только сами назовите…

Она кривовато улыбнулась:

— Не понимаю, чего ради вы затеяли этот разговор, Эл, коль скоро вам известны все ответы?

— Это предложение о союзничестве поступило именно в то время, когда Марта увела у вас Слоукомба и они заговорили о свадьбе. Вы пошли на сделку — вы проголосуете за продажу, если Марта не выйдет замуж за Слоукомба.

— Звучит подло в такой формулировке, верно? — с сомнением в голосе спросила она.

— Вы не понимаете того, что дело было вовсе не в вашем нежелании. Они не могли допустить, чтобы Слоукомб женился на Марте, потому что он-то был на стороне Эллиса. Им было необходимо помешать этому браку!

Джастин усмехнулась:

— Недотепа с выигрышем, вот кто я такая!

— Нет, так можно сказать про Хэла и Марту, — покачал я головой. — Поскольку вы были участницей тайного сговора, они посвятили вас в свои планы, верно?

— Подробно.

— Эллис часто разглагольствовал о потрясающем сходстве между Мартой и Делией, о портретном сходстве, к тому же их матери умерли при рождении девочек. От вас требовалось внушать эти вещи Эллису, снова и снова поднимать эту тему. Потом, через какое-то время, вы стали бы убеждать его, что существует параллель между ситуацией Делии с ее возлюбленным-цыганом и человеком, за которого ее хотели выдать замуж, и ситуацией Марты с Джорджем и Генри Слоукомбом. И все это удалось на славу. Эллис твердо уверовал, что Марта ни при каких обстоятельствах не должна выходить замуж за Слоукомба.

— Мне кажется, я не в состоянии сказать ничего такого, чего бы вы уже не знали, Эл, — прошептала она. — Но зато вы должны мне кое-что сказать. Кто же убил Генри? И каким образом это было осуществлено?

— Если мне повезет, я смогу ответить на эти вопросы часа через два, дорогая… Ну каково положение дел с вашей драгоценной губой? Я не очень сильно ее покалечил?

— Вы — зверюга, Эл, настоящий садист! Иначе не скажешь.

Глава 11

Я сидел безвылазно в гостиной, где находился с того момента, как оставил Джастин лежать на траве, а сам вернулся в дом, это произошло примерно час назад. Трудность всякого расследования заключается в том, что это, так сказать, взаимная деятельность: ты не можешь допрашивать человека, если его нет под рукой.

Прошло еще минут десять, потом я различил чьи-то шаги на лестнице, и в комнату почти ворвался Джордж Фароу. Возможно, впервые в жизни он выглядел довольным собой, он только что не улыбался мне.

— Как ваши успехи сегодня, лейтенант? — Его глаза уставились на меня с собачьей преданностью. — Замечательный день, правда?

— Действительно замечательный… Вы, случайно, не видели поблизости дядюшку Бена?

— Днем он почти всегда ложится отдыхать.

— Какая жалость! После того как вы вчера ушли, он буквально заворожил меня рассказами о своих приключениях.

— Он удивительный человек!

— Обещал показать мне свою комнату с экзотическими редкостями, из-за этого-то я и приехал сюда сегодня, сказать по правде. — Я глянул на часы. — Не смогу остаться более четверти часа. Ну… что поделаешь, если я такой невезучий?

— Я знаю, где находится его комната со всякими редкостями, — загорелся Джордж, — я знаю, что дяде Бену безразлично, будете ли вы осматривать ее при нем или без него. Хотите, я проведу с вами обзорную экскурсию?

— Замечательно! Буду вам бесконечно благодарен.

Мы вышли из гостиной, заговорщически подмигивая друг дружке, как будто были закадычными друзьями. До этого я беспокоился, что слишком грубо работаю, но Джордж с такой жадностью заглотнул приманку, что можно было и не волноваться.

Я прошел следом за ним в заднюю половину дома, причем кухарка бросила на нас весьма неодобрительный взгляд. Мы оказались на внутренней лестнице.

— Раньше в этом месте хранился уголь, позднее сделали центральное отопление, — пояснил Джордж, направляясь вниз по лестнице, — а теперь здесь убежище дяди Бена.

Он закатился пронзительным смехом секунд на двадцать, сначала я подумал, что он рехнулся, потом сообразил, что это была шутка, он радуется собственному остроумию.

Вообще-то было бы правильнее назвать это помещение не убежищем, а лавкой старьевщика, ибо «убежище», на мой взгляд, звучит как-то фантастичнее. Здесь же по всему полу был разбросан разный хлам: морские сундуки, яркие зонтики, деревянные поделки, чучело тигра, когда-то стоявшего на задних лапах, а теперь поникшего в полусогнутом положении, потому что половина опилок высыпалась на пол через дыру.

Неподалеку от меня стояло маленькое бюро, я неосторожно выдвинул слишком далеко один из ящиков, оттуда посыпалась всякая ерунда: дешевые бусы из морских ракушек, зубы животных, какие-то амулетики и фигурки.

— Потрясающе, не правда ли? — Джордж буквально сиял от гордости, совершенно искренне восторгаясь всеми диковинками.

— Мне все это кажется омерзительным, — покачал я головой.

— Что?

— Я все это считаю омерзительным, — повторил я. — Я имею право высказать свое мнение о вкусе дядюшки Бена, точно так же как вы можете высказать свое мнение обо мне.

— Я? — Его брови взметнулись вверх, очевидно намереваясь преодолеть порядочное расстояние до поредевших волос. — Я могу? — повторил он недоверчиво.

— Разумеется… Сказали же вы про меня, что я рыскаю по ночам, собирая всякую грязь, и даже охарактеризовали меня эпитетом «омерзительный», если мне не изменяет память.

Он попятился к лестнице, его физиономия приобрела пепельный оттенок.

Я преувеличенно громко чихнул.

— Странная вещь, Джордж, я ощущаю такое зловоние, с которым прежде ни разу не сталкивался. Как будто где-то рядом находится помойка.

Я подошел к нему, шумно втягивая носом воздух.

— Хотите что-то знать? — спросил я шепотом. — Мне кажется, это вы воняете.

Он вытянул перед собою руки и принялся ими размахивать, как бы разгоняя воздух:

— Не трогайте меня! Не смейте трогать меня!

Возможно, в глубине у каждого человека скрывается садист, дожидающийся возможности вырваться на волю. Мне стало стыдно от сознания, что я испытываю удовольствие при виде дикого страха Джорджа. Но я не мог отступить ради Лорин.

— Джордж! — Голос у меня внезапно охрип. — Давайте с этим быстро покончим. Если только вы хотя бы пальцем тронете Лорин, я превращу вас в кровавое месиво. Вы поняли?

— Да, да, — захныкал он, — я все прекрасно понял, лейтенант. Никогда в жизни такое больше не повторится. Я сам не знаю, какой бес в меня вчера вселился, я…

Что ты можешь сделать с такой медузой, которая внезапно надумала избивать ногами в остроносых ботинках свою младшую сестренку? «Во всяком случае, можно дать ему почувствовать, что это такое», — мелькнуло у меня в голове.

— Мне можно теперь идти, лейтенант? — продолжал он ныть. — Я никогда этого не забуду, обещаю вам.

— Это укрепит твою память!

Я ткнул четырьмя напряженными пальцами ему под дых, как выражаются мальчишки, но все же вполсилы. Он сложился вдвое, прижав руки к животу, с таким видом, будто вот-вот умрет.

Через пару минут он ринулся бежать как ошпаренный из подвала. По пути мне удалось схватить его за галстук и подтащить к себе, так что наши лица оказались в паре дюймов одно от другого.

— Это — вроде наглядного пособия, Джордж, — сказал я ему. — Еще один синяк у Лорин, и ты получишь все сполна.

Я оттолкнул его к лестнице, он поднялся по ней спотыкаясь, но с потрясающей скоростью. Под конец он даже позабыл про стоны и вопли.

Я закурил сигарету и медленно обошел «лавку старьевщика». И чем больше я всматривался, тем сильнее поражался, в каком ненормальном мире он жил на протяжении долгих пятнадцати лет.

Внезапно я услышал скрип ступеней, затем басовитый голос осведомился:

— Что-то ищете, молодой человек?

Бен Харвей спускался по скрипящим ступеням, осторожно ощупывая поочередно каждую, прежде чем поставить ногу.

— Где вы храните свои сувениры мау-мау? — спросил я его.

— Вот там! — Он ткнул пальцем в дальний угол. — Подождите меня. Сейчас никто не желает ждать, все спешат решить шараду и удовлетворить свое любопытство.

Я дождался, когда он сойдет с последней ступеньки и направится ко мне.

— Шарады!.. — Я удивленно покачал головой.

— Что такое? — Он тряхнул своей козлиной бородкой. — Не говорите под нос, молодой человек, я просто ненавижу подобное невнятное бормотание!

— Мне кажется, вы немного подпортили свой образ, Бен, — покачал я головой. — Беда в том, что, когда берешься за хорошую роль, очень трудно не переиграть самую малость то тут, то там. Потом уже переигрываешь постоянно.

Голубые глаза под жировыми навесами неожиданно утратили задорный блеск.

— Черт побери, о чем вы? — рявкнул он.

— Обо всем, Бен. О призраке, который явно переиграл. О запертой изнутри комнате с трупом на ковре. Дни ваших странствий закончились, дядя Бен!

— Не понимаю, — загромыхал он. — Да, я только что вспомнил. Что вы сделали с Джорджем? — Он неодобрительно покачал головой. — Это было не очень-то красиво, лейтенант!

— Когда Джордж зверски избил свою младшую сестру, это тоже было не слишком красиво. Вырвать глотку у человека, который считает тебя другом, — это тоже было весьма некрасиво, дядя Бен!

Секунд десять он яростно дергал себя за эспаньолку, затем его физиономия внезапно прояснилась.

— До меня дошло! — торжествующе рявкнул он. — Вы пытаетесь мне что-то сказать?

— Я скажу вам правду, я немного устал от всей этой отвратительной истории, поэтому хочу побыстрее со всем закончить. Так что почему бы нам не прекратить заниматься этими детскими играми в «двуликого Януса»?

— Я слушаю, — ровным голосом произнес он.

Я повторил ему все то, что сообщил Джастин, затем продолжил:

— До тех пор все было о’кей. Вы настроили Эллиса решительно против брака Марты с Генри Слоукомбом, но этого было недостаточно. Всегда существовала опасность того, что они надумают сбежать, да и потом, вообще мало было просто расстроить брак. Требовалось, чтобы она вышла замуж за Джорджа, чтобы ее двадцать процентов не присоединились к доле Эллиса.

Дядюшка Бен впервые заговорил после того, как я начал повествование.

— Вы подразумеваете, что я, являюсь тайным руководителем всей этой интриги? — заинтересованно спросил он.

— Не надо! — Я с сожалением посмотрел на него.

— Продолжайте, пожалуйста!

Он неистово дернул за бородку.

— Итак, вы обдумали план: Слоукомб должен заставить Эллиса разрешить ему провести Вальпургиеву ночь в запертой комнате. Эллис не мог отказать, потому что все бы подумали, что он не верит в саму историю о Леди в сером, а ему было бы неприятно, если бы эту легенду подняли на смех. Семейное предание, почти реликвия…

Вы отвели Слоукомба в сторонку и поведали ему блестящую идею, как он сможет жениться на Марте, в то же время не задев чувств Эллиса. Вы приготовите ему магнитофонную запись, которая будет вроде бы записана им самим в то время, когда он останется один в запертой комнате. Трогательное прощение Леди в сером и снятие проклятия. Вы заставите Марту исполнить роль Делии, ну а Слоукомб будет изображать самого себя.

В последний вечер, надо думать, вы что-то придумали о технических неполадках в магнитофоне, так что не могли вручить его Слоукомбу до того, как он вошел в комнату. Это, кстати сказать, не являлось проблемой, вы задолго до этого сделали слепок с ключа Эллиса и изготовили дубликат, так что вам ничего не стоило войти внутрь.

Стоит ли упоминать о том, что вы тщательно отредактировали ленту, вырезав трогательный монолог Делии и заменив ее голос собственным шепотом, когда она якобы говорит о смерти Слоукомба.

— Не допустили ли вы небрежности в этом месте, лейтенант?

Он снова дернул себя за бородку.

— Нет, — покачал я головой. — Любой при желании мог бы добраться до истины, вы должны с этим согласиться.

— Ладно! — Он наклонил голову. — Давайте послушаем продолжение ваших фантастических измышлений.

— В полночь в комнате раздается душераздирающий вопль, сопровождаемый глухим ударом. Все в истерике, Джордж вызывает полицию. Я стреляю в замок и обнаруживаю тело Слоукомба. Мы занимаемся расследованием. Эллис может сообщить нам точное время, когда раздался вопль, потому что он смотрел на свои часы. Интересно знать, кто подал ему эту идею? Все пятеро из вас в это время находились в разных комнатах. Девушки первыми подбежали к двери, потому что они уже были на верхнем этаже.

— Раз они выскочили из своих комнат, когда услышали крик, а они сделали именно это, убийца не смог бы незаметно выбежать из комнаты и спуститься вниз по лестнице, его бы непременно заметили! — с уверенностью заявил Бен Харвей. — Или вы со мной не согласны, лейтенант?

— Я полностью с вами согласен, дядюшка Бен!

На какое-то мгновение его глаза приняли удивленное выражение.

— Тогда почему же вы обвиняете меня в организации всего этого, когда я явно ни к чему непричастен?

— Потому что Генри Слоукомб не был убит без минуты двенадцать, — спокойно заявил я, — его убили в промежутке от одиннадцати двадцати пяти до одиннадцати тридцати, то есть на полчаса раньше.

— Тогда кто же закричал без минуты двенадцать? — ледяным тоном спросил дядя Бен.

— Я думаю, скорее всего, вы сами. Во всяком случае, тот человек, который записал этот вопль под конец ленты. Когда вы убедились, что остальные разошлись по своим углам, вы поднялись наверх к запертой комнате и вошли внутрь, воспользовавшись вторым ключом. Слоукомб уже ждал вас с лентой, и я готов поспорить, что вы прикончили его именно в то время, когда он благодарил вас за вашу бескорыстную помощь.

Лицо Бена Харвея выражало только вежливое внимание воспитанного собеседника.

— Потом вы поставили свою бобину на магнитофон, — продолжал я, — и включили его. Время не имело значения, до финального крика оставалось тридцать минут. Перед вами стояла одна неисполнимая задача: как вновь закрыть дверь снаружи своим ключом и ухитриться оставить настоящий ключ в замке. Совершенно очевидно, один ключ вытолкнет другой. Но вы рассчитали, что для того, чтоб проникнуть в комнату, полиции придется либо выстрелить в замок, либо высадить дверь. Коли так, никто не посчитает странным, что ключ оказался на полу: он-де просто вывалился.

— Весьма изобретательно, лейтенант, — произнес он чопорным голосом, — ну а что скажете про лампу, которая исчезла из запертой комнаты и вновь появилась на следующий день у подножия дуба, под которым похоронена Делия?

— Это какое-то время мучило меня. — Я подмигнул. — Я был абсолютно уверен, что лампы не было в комнате, когда я туда ворвался. Вы забрали ее, чтобы внести еще большую путаницу, а если это помогло укрепить чью-то веру в сверхъестественную силу Делии, тем лучше.

Дядюшка Бен дернул довольно сильно свою козлиную бородку:

— Весьма интересная теория, лейтенант, я считаю себя польщенным, что вы нашли возможным ознакомить меня с нею. Но, как мне кажется, одной теории маловато. Вам надо бы подкрепить ее фактами.

— Вы правы, дядюшка Бен. Магнитофон ваш, и вы эксперт по этой части. Ни Слоукомб, ни Марта не сумели бы перемонтировать законченную ленту, тем более что-то в нее добавить и записать заново на новой целой ленте. Кроме того, у вас самый веский мотив для убийства — вам нужны деньги. Джастин покажет в суде, какую сделку вы с ней заключили: в обмен на ее двадцать процентов собственности она проголосует за разработку нефти.

— Ваше расследование не представляется мне убедительным.

— Я еще не закончил, — сказал я. — Вы могли напугать до полусмерти Джорджа, пригрозив ему обойтись с ним так же, как со Слоукомбом, если он осмелится выдать вас. Но коль скоро вы окажетесь в тюрьме в ожидании суда, догадайтесь, кто станет задавать Джорджу настойчивые вопросы? — Я медленно покачал головой. — Тут нечем хвастать, дядюшка Бен, но минут двадцать назад здесь произошло такое, что теперь, как я думаю, мне стоит только взглянуть на Джорджа, и у него будет истерика.

Он достал портсигар из свиной кожи, с большой тщательностью выбрал сигару, потом весьма церемонно раскурил ее.

— Я вижу, как вы расцениваете Джорджа, — произнес он печально. — Он был ошибкой, но с кем еще я мог работать? Вообще-то я виню во всем Марту, ну разве можно так плохо разбираться в мужчинах?

— Сделайте одолжение, дядюшка Бен, — попросил я, — скажите мне, был ли Джордж посвящен в план убийства до того, как оно произошло?

— Великий Боже, да! — Он был искренне поражен. — Как вы думаете, чего ради он все время сидел в гостиной? Чтобы следить за лестницей и наблюдать, кто пошел наверх, а кто вниз.

— Вы подпишете по этому поводу заявление?

— Многообещающий ученик должен следовать за своим учителем, куда бы тот ни направлялся, вы со мной согласны? — Он зычно захохотал. — Я добился того, чтобы Джордж слепо подчинился мне, хотя первое время приходилось тащить его за уши. А теперь вы сами скажите мне кое-что, лейтенант. Что в первую очередь навело вас на след?

— Нельзя ждать от копа, чтобы он всерьез воспринял историю о духах, верно? — пожал я плечами. — Было совершенно очевидно, что раздобыть дубликат ключа не представляло особого труда. Но имелось множество других вещей. Могу допустить, чтобы один псих в семье проглотил эту историю о проклятии ведьмы, но, когда вы все поете хором, тогда я начинаю чувствовать фальшь. При коллективном исполнении каждый раз звучит фальшивая нота. После этого остается лишь восстановить факты.

— А как вы догадались об оружии, лейтенант?

— В комнате стоял сильный запах, позднее я услышал, как вы упомянули туземцев мау-мау, и сразу же в памяти всплыл кинофильм, «Леопардовые люди», вроде бы так он назывался. Они надевали на себя шкуру и голову леопарда, когда атаковали, но настоящие когти заменяли острыми стальными.

— Очень интересно, — мрачно пробормотал он.

— У вас имелся целый набор весьма изобретательных приемов и приемчиков, — сказал я ему, — но один из них лично я считаю просто гениальной находкой и всегда буду связывать с дядюшкой Беном Харвеем!

— Правда?

Он с явным удовольствием подергал себя за бородку.

— «Генри Слоукомб был колдуном!» — торжественно произнес я.

Он откинул назад седую голову и закатился громоподобным хохотом. Этот звук многократно отражался от стен погреба, казалось, даже пол дрожал от этого страшного хохота. Я смеялся вместе с ним, но не откидывал назад головы, потому что внимательно следил за его правой рукой, которая как-то подозрительно нырнула в огромный карман куртки, когда на него напал этот дикий смех.

Я невзлюбил дядюшку Бена с первого взгляда, и тот факт, что он преднамеренно втерся в доверие к Генри Слоукомбу, так чтобы им было проще управлять и направить в нужное место, где живьем можно вырвать у него глотку, лишь укрепил меня в моем первоначальном мнении.

— Ладно, Уилер! — неожиданно раздался пронзительный на грани истерики голос. — Оставайтесь на месте и поднимите руки вверх.

Я не обратил никакого внимания на вмешательство Джорджа, посчитав, что, поскольку он целится в меня, можно быть спокойным. Вопросы жизни и смерти в большей степени зависели от того, что находилось в громадном кармане дядюшки Бена.

Движение было настолько быстрым, что его рука только мелькнула, когда он выдернул ее из кармана. И в ту же секунду мне в ноздри ударил знакомый запах звериного кала, сама же рука чудовищно увеличилась и приобрела стальные когти, блеснувшие под светом лампы, когда они устремились к моему горлу.

При первом же движении руки Бена я конвульсивно отпрыгнул назад и очень сильно ударился ногами о крышку металлического морского сундука, при этом мое тело описало подобие дуги в воздухе, так что в конечном счете я упал навзничь за этим самым морским сундуком.

У меня осталось несколько расплывчатое впечатление о стальных когтях, которые промелькнули в каких-то шести дюймах от моей шеи. Раздались два выстрела в тот самый момент, когда я совершил кувырок назад за этот сундук. Я выхватил свой тридцать восьмой из кобуры и отполз в более безопасное место, за массивный тиковый комод, стоявший футах в шести за морским сундуком.

Послышались чьи-то легкие шаги, кто-то спускался вниз по последним нескольким ступенькам, затем моего слуха достигли истерические рыдания, которые усиливались с каждой секундой. Было похоже, настало время выяснить, что же происходит. «Джордж в любом случае, — подумал я, — наверняка никудышный стрелок, ну а бегущий Джордж — это просто бегущий Джордж».

Поэтому я высунулся из укрытия и осмотрелся.

Дядюшка Бен привалился к стене, его правая рука все еще была скрыта под варварской лапой леопарда, в то время как левая — плотно прижата к боку, сквозь стиснутые пальцы сочилась кровь.

Джордж подбежал к нему, неумело держа пистолет в руке, по щекам его неудержимым потоком бежали слезы.

— Дядя Бен! — простонал он в отчаянии, остановившись перед массивной тушей, которая, как мне показалось, чуточку съежилась. — Все получилось случайно! — простонал Джордж. — Я целился в этого мерзкого лейтенанта, а как-то…

— У этого мерзкого лейтенанта уже не было бы глотки, если бы ты не заорал с верхней ступеньки лестницы! — с горечью произнес Бен.

— Я велел ему остаться на месте и поднять кверху руки! — Теперь в голосе Джорджа слышалась ярость. — А он просто не обратил на меня внимания!

— Ты глупец! — Бен в отчаянии покачал головой, глядя на него. — Эх, ты, несчастный болван!

— Послушайте, дядя Бен! — Руки Джорджа безрезультатно вцепились в пиджак Бена, он пытался подтащить его к лестнице. — Мы должны бежать отсюда! Живее!

— Знаешь ли ты, глупый осел, — сурово заговорил Бен, — лейтенант находится в каких-то двадцати футах от тебя, следит за нами с пистолетом в руке. А он умеет метко стрелять.

Джордж внезапно превратился в неподвижную статую, даже прекратились его всхлипывания. Я следил за ним секунд тридцать, засомневавшись, не придумал ли он впервые в жизни какой-то трюк, который может оказаться опасным.

Затем я медленно вышел из-за своего укрытия и двинулся к нему:

— О’кей, Джордж! Бросай оружие!

Статуя по-прежнему была повернута ко мне негнущейся спиной.

— Считаю до пяти, Джордж! Если ты не бросишь оружие, я стреляю. Один, два, три…

— Бесполезно, лейтенант, — вежливо заговорил Бен, — у него нечто вроде транса. По его виду можно сказать, что он уже покойник.

— Джордж может выкинуть что угодно… Я еще раз сосчитаю до…

— Существует более легкий способ все выяснить.

Он медленно поднял правую руку, стальные когти ярко блеснули, когда перчатка приблизилась к физиономии Джорджа. После этого Бен царапнул щеку Джорджа когтем, я увидел, как заалела струйка крови.

— Он даже не моргнул! — с отвращением произнес Бен. — У меня был шанс, небольшой, конечно, но все же шанс. Если бы я ухватил лапой вашу глотку, сейчас бы я уже был по пути на юг с надеждой улететь в Мексику.

На лице у него появилось выражение ненависти и отвращения одновременно, когда он вглядывался в как бы окаменевшую физиономию Джорджа.

— Но ему же вздумалось попытаться помочь мне! Заорал во весь голос в самый критический момент, потом прицелился из своего дурацкого пистолета в вас и всадил две пули мне в бок! — Его голос дрожал от ярости. — А теперь он вообразил, что все это слишком для его чувствительной натуры, и погрузился в свой проклятый транс. Могу поспорить, что он угодит в психиатрическую лечебницу, из которой его выпустят через пару годков, в то время как сейчас моя кровь по его милости вытекает из меня! — Внезапно его голос перерос в звериный рык: — Ну нет, на этот раз Джордж Фароу не уйдет от возмездия!

Сталь блеснула, описав короткую смертоносную дугу, но на этот раз вмешался я.

Всадил пулю прямо в нёбо широко раскрытого рта дядюшки Бена, пока он все еще призывал проклятия на голову Джорджа Фароу. И он рухнул лицом вниз на пол, ударив плечом при падении Джорджа.

Пару секунд негнущееся тело Джорджа раскачивалось взад и вперед, как оловянный солдатик, потом наконец упало навзничь. Они оба лежали рядом, голова к голове, можно было подумать, что это пара закадычных друзей, павших смертью храбрых.

Мы стояли на крыльце, наблюдая за светом фар удаляющейся машины.

— Марта везет отца к каким-то своим друзьям в Сан-Франциско, — сказала Джастин. — Я думаю, что перемена места пойдет ему на пользу. Когда он вернется сюда, мне кажется, он захочет все продать этим нефтяникам. Дом теперь связан у него с очень тяжелыми воспоминаниями.

— Возможно, это именно то, что ему и требуется. Когда твое существование слишком однообразно, оно напоминает вросший в палец ноготь!

— Боже, какие романтические сравнения приходят вам на ум, Эл, — рассмеялась Джастин.

— Ну а вы куда едете? — рассеянно осведомился я.

— В Пайн-Сити. Буду жить у приятеля. У вас, — хладнокровно заявила она.

Мое лицо засияло, как озаренный калифорнийским солнцем апельсин, но всего на пару секунд, потом кто-то щелкнул выключателем.

— Я совсем уж собрался натворить глупостей! Такая забывчивость в моем возрасте непозволительна! Вы не можете остановиться у меня, потому что только сегодня я поселил в своей квартире другую девушку. Ей было совершенно необходимо…

— Ее уже там нет!

— Как это? — с надеждой пробормотал я.

— Ее увезли в больницу… У нее, оказывается, сломаны три ребра.

— Бедняжка, ей будет недоставать Джорджа! — пробормотал я.

— Вот-вот, как трех сломанных ребер, — усмехнулась Джастин. — Мы можем поехать в вашей симпатичной спортивной машине, не так ли, Эл?

— Конечно, если вы будете вести себя смирно по дороге.

— Расскажите мне про свою квартиру! — нетерпеливо воскликнула она.

— В ней есть пол, стены, потолок, ну все, что полагается, не стану перечислять, и суперпроигрыватель с пятью динамиками в стенах.

— Это мне нравится, — заявила она, энергично кивая, — поздно вечером вы сможете устанавливать весь набор пластинок.

— Для чего?

— Я хочу Жить беспокойно, с опасностями, Эл! — Она потерлась щекой о мое плечо. — Знаете, когда станет греметь музыка, я не буду слышать, как вы подкрадываетесь ко мне!

Content

Картер Браун
Полицейский и призрак

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11