Лорен А. Форри

Они делали плохие вещи

Copyright © Lauren A. Forry 2020

The moral right of the author has been asserted

© Богданова Е. Г., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке. Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2022

© Оформление. Т8 Издательские технологии, 2022

* * *

УЛИКИ

Где изъято

Дом «Волчий вереск», остров Дун.

Примечания

Дневник лежал на половике сразу при входе в дом.

Отпечаток ноги на обложке принадлежит офицеру, первым прибывшему на место происшествия.

Недостающие страницы еще не найдены.

Стр. 1-3

К сведению всех заинтересованных лиц

Вы не боитесь совершать плохие поступки. Вы боитесь наказания за то, что совершили их.

«Я – нет», – говорите вы.

Правда?

Ну, хорошо, тогда подумайте вот о чем.

У вас обеденный перерыв. Вам хочется пить, но вы забыли прихватить с собой из дому какой-нибудь напиток. Торговый автомат сломан, а до ближайшего магазина минут пятнадцать ходу. Вы уже и так потеряли десять минут из-за того, что Шейла из бухгалтерии несла всякую чушь о салате из курицы, выращенной на свободном выгуле, – ну никак не могла заткнуться, так что к тому времени, как вы дойдете до магазина, у вас останется всего сорок минут. Даже если вы поторопитесь, у вас будет всего двадцать пять минут на то, чтобы поесть, когда вы вернетесь в офис. Не проще ли схватить с полки бутылку кока-колы и смыться, чем стоять в очереди, ожидая, пока какая-нибудь старушенция расплатится с кассиром монетами в один и два пенса? И тут как раз молодая мамаша, стоящая за ней в очереди, вспоминает, что ей нужно купить еще одну коробку подгузников. А школьница, которая, скорее всего, должна быть на уроке, слишком занята чтением журнала Heat, чтобы продвигаться к кассе.

Не проще ли десять раз взять то, что вам нужно, и выйти из магазина? Конечно, было бы отлично. Но вы этого не делаете.

А почему?

Потому что охранники в магазине погонятся за вами и сделают предупреждение. А то и позвонят в полицию, и полицейские могут обыскать вас, чтобы убедиться, что вы не украли что-то дороже девяноста пенсов. Может быть, вам запретят ходить в магазин или даже арестуют.

Поэтому вы не делаете этого. Но вы бы сделали, если б могли.

Это всего лишь мелкая кража, скажете вы. Это не серьезное преступление. Это не убийство. Вы бы никогда никого не убили.

(Все думают, что никогда не совершат убийство.)

А я на это скажу: что, даже если бы потом у вас не было проблем?

Вы покачаете головой и начнете рассуждать о морали или заговорите о Боге, для пущей убедительности.

А я спрошу, разве страх осложнений с Богом – это не страх поиметь проблемы? А может, вы атеист и вам наплевать на Бога, но все равно вы говорите, что не стали бы этого делать.

Почему?

Потому что вы будете чувствовать себя виноватыми, скажете вы. И это чувство вины будет пожирать вас до тех пор, пока вы не начнете отчаянно хотеть, чтобы душевная боль прекратилась. И вы придете с повинной, потому что это не будет наказанием – это будет облегчением.

Полиция скажет вам, что вы не виноваты. Они хотят, чтобы вы в это поверили. Вы молоды и красивы, перед вами весь мир – говорят они вам прямо в лицо. Вы не виноваты в истории с Каллумом. Типа, они хотят верить, что в людях есть добро. Им виднее.

Но что, если бы вы могли убить кого-то и не иметь неприятностей? Не чувствовать при этом вины? Что, если бы можно было лишить человека жизни так же легко, как взять кока-колу с полки?

Подумайте об этом.

В самом деле, подумайте об этом.

Я подожду.

У вас ведь есть на уме конкретный человек, правда? Какая-нибудь знаменитость, политик, коллега. А может быть, друг. Тот единственный человек, который заставляет вас думать, что без него мир был бы намного лучше.

Да-а.

Тот самый.

Видите ли, я знаю, о чем вы думаете, потому что в глубине души – и полиции это известно – людей интересуют только они сами, и больше никто и ничто. Имея выбор, они всегда изберут легкий путь. Путь без вины.

Без боли.

Признайте это. Люди на самом деле не очень приятны.

(Кроме Каллума. Он был хорошим человеком. Может быть, именно в этом он ошибался. Не будь он таким хорошим, может, до сих пор бегал бы по земле.)

Мне всегда было понятно, что люди – дерьмо. Однако только с возрастом мне стало понятно, что существует три вида дерьма. Это выяснилось из истории о призраках. Ну, не о призраках как таковых, скорее о монстрах.

История гласит, что некий шотландский лэрд, владелец поместья в Хайлендс, для охраны своей собственности разводил волчьих собак. Страшные крупные звери с грубой серой шерстью. Когда они ели, шерсть у них темнела от крови. Но они могли быть игривыми и любящими, если добивались своего. Однажды – дело было вечером – к лэрду приехал гость, и в его честь хозяин распорядился приготовить отличную оленину. Чтобы умиротворить стаю, лэрд дал каждой собаке немного мяса со своей тарелки. А гость, проголодавшийся после долгого путешествия, не поделился ни единым кусочком, несмотря на просьбу лэрда.

Наступила ночь, и гость отправился спать, но через некоторое время его разбудило чье-то дыхание рядом с постелью. Он открыл глаза, чтобы отчитать служанку за то, что она его потревожила, но не глаза служанки он увидел. И прежде чем он успел закричать, стая одним прыжком вырвала прямо из его кишок то, что принадлежало ей.

Так и с людьми.

Люди – это или усталые гости, или часть стаи, или лэрд. Лэрд, по-моему, хуже всех, ведь он знал, что может сделать стая, но пытался ли он удержать ее? Отвлечь ее внимание? Принял ли он меры, чтобы защитить жизнь своего гостя? Нет. В этой истории, которую мне рассказали, он спрятался в доме, больше заботясь о том, что может случиться с ним, чем о том, что может случиться с другим.

И Каллум должен был это знать. Это была история, которую он не раз рассказывал.

Но теперь, полагаю, она моя.

Все это, слово в слово, было отослано мною в «Инвернесс курьер». Они так ничего и не напечатали. Видимо, посчитали, что это «неуместно» для некролога. Теперь я помещаю эту историю в самом начале, потому что хочу, чтобы вы прочитали ее в первую очередь. Прежде чем я расскажу вам, что с ним сделали. Прежде чем я расскажу вам о том, что у меня получилось с ними сделать. Я хочу, чтобы вы поняли, что я знаю, к какому виду из трех я теперь принадлежу. А еще я хочу, чтобы вы задумались над очень простым вопросом.

А кто вы?

Пятница

1

Холлис

Внезапно начавшийся дождь заливал лобовое стекло, заглушая Bon Jovi. Холлис Драммонд пытался найти в незнакомой машине рычаг, чтобы включить дворники, и вилял вправо-влево на однополосной дороге. Не желая прекращать жить молитвами[1], он прибавил громкость и запел припев, когда наконец нажал на рычаг. Но в отличие от Томми и Джины[2] он не знал, был ли на полпути к цели, потому что его телефон теперь стал не более чем куском черного пластика. Взять напрокат машину без GPS для пятичасовой поездки по острову Скай, а затем, перебравшись за полчаса на пароме до почти необитаемого острова, еще минут тридцать добираться до пункта назначения, полагаясь только на телефон, было, пожалуй, не самой умной идеей, подумал он, дергая за провод.

Зарядное устройство было подключено к телефону, другой конец подключен к машине, но тот не заряжался. Видимо, с тех самых пор, как Холлис взял машину в Инвернессе. Отсоединение и повторное подсоединение ничего не дало. Он подумал, не позвонить ли Линде, чтобы узнать дорогу, но вспомнил, что именно разряженный телефон был причиной, по которой ему нужны указания. Подстраиваясь под ритм ударных, он швырнул бесполезную вещь на пассажирское сиденье. Дорога все равно вела только в одном направлении.

Холлис Драммонд продолжал ехать на север, и фары освещали скалистый ландшафт, похожий на лоскутное одеяло из коричневых и тускло-зеленых оттенков. Сезон пурпурных и желтых цветов вереска и шиповника уже прошел, но Холлису были по вкусу те цвета, что он видел. Они напоминали ему коричневые и серые улицы Манчестера, которые он исходил вдоль и поперек и которые в понедельник увидит уже под новым углом. В эти выходные констеблю Драммонду не придется гладить форму. Новая пара костюмов ждала его вместе с начищенными черными ботинками и красным галстуком с тонким логотипом «Манчестер Юнайтед» – подарком Линды. Возможно, ему просто повезло с делом Маркуса, но он наконец-то добился своего. Парни, конечно, потешались. Холлису Драммонду уже сильно за сорок, дело идет, что там говорить, к пятидесяти. Результаты десятков его экзаменов занимали целый ящик в картотеке – и вот он стал детективом. Холлис делал вид, что ему это не так уж и важно, шутил, что некоторым людям нужно состариться, как прекрасному вину (или вонючему сыру, брякнул кто-то). Они пытались смутить его, насмехаясь, что его новый напарник, Хан, на десять лет моложе и уже сержант. Если Холлису повезет, болтали они, его повысят до старшего сержанта как раз к тому времени, когда он пойдет на пенсию. Холлис парировал, что Хан добился успеха, потому что он азиат.

Линда сказала бы:

– Папа, это звучит так по-расистски!

Поэтому ей он этого не сказал, хотя сам Хан всегда говорил то же самое. В отличие от Хана, Холлис никогда не умел смеяться над собой. Но он не возражал против шуток про «старика», чтобы скрыть, как он взволнован. И нервничает.

И вот он в своем последнем отпуске перед переходом в отдел уголовного розыска. В сумке у него бутылка «Далмора» и несколько дешевых романов в мягких обложках. У него будет целый уик-энд, чтобы поваляться, в то время как предвкушение понедельника нарастает, как последние несколько дней перед Рождеством. И он все еще не уверен, что заслужил это. Повышение, поездку, все это. В глубине души Холлис считал, что должен был остаться дома. Увидеться с доктором Беваном в последний раз перед началом новой работы в понедельник. Но Линда так гордилась им и так радовалась, что ей удалось устроить этот сюрприз. Он не мог разочаровать ее, хотя инстинкт подсказывал ему с самого Инвернесса, что лучше было бы повернуть назад.

Он увеличил громкость стереосистемы еще на один уровень.

Уже почти стемнело, но Холлис все гадал, увидит ли до конца выходных одну из тех ярко-рыжих коров, которых так любила Линда.

– Их называют «хайлендские коровы», – сказала она.

Высматривая корову, Холлис едва не въехал в серебристый внедорожник, перегородивший дорогу. Он резко свернул влево и затормозил.

– Черт.

Джон Бон Джови завопил про стальных коней и шесть струн, и Холлис медленно выдохнул, а затем выключил магнитолу. Внезапно наступившая тишина показалась оглушительной. Он поднял взгляд и посмотрел в зеркало заднего вида. Его машина и внедорожник не столкнулись только потому, что внедорожник не двигался. Холлис заметил, что автомобиль поднят на домкрате, но со своего места не видел, чтобы кто-то менял шину. Вытащил из кармана фонарик-брелок и, выскочив из машины, огляделся по сторонам в поисках водителя. Чтобы защититься от дождя, он поднял воротник. В воздухе стоял запах сырой грязи и навоза, струи дождя били в лицо, а в подошвах ботинок тут же застрял мокрый гравий. Хотя Холлис находился за сотни миль от подведомственной ему территории, он не мог игнорировать ту часть своей личности, которая призывала помочь попавшим в беду, и неважно, отпуск у него или нет. В конце концов, разве не в таких же обстоятельствах он нашел Кэтрин Маркус? Темная ночь, густой туман, и ни одного прохожего.

В машине никого не оказалось, никто не был связан, ничего подозрительного. Двери не были заперты, и водитель оставил ключи на сиденье. Личные вещи отсутствовали, а регистрационный номер свидетельствовал о том, что это арендованная машина, как и его, Холлиса. Ничто не указывало на личность приехавшего на ней сюда и бросившего ее посреди дороги. Машина Холлиса была единственной на пароме. По пути он никого не проезжал, не видел никаких пешеходов. Проверил по привычке, нет ли следов крови или борьбы, но ничего не обнаружил. Монтировка отсутствовала, но в канаве никакого тела не было, насколько Холлис мог видеть. Правда, видеть он мог недалеко.

Он поднес руки ко рту и позвал неизвестно кого, в ожидании ответа слушая, как его голос эхом разносится под проливным дождем. Ответа не последовало. Чем дольше он стоял, тем сильнее промокала под дождем его куртка. Он крикнул еще раз.

Вернувшись в машину, Холлис тряхнул головой, как мокрая собака, и принялся рыться в сумке в поисках подтверждения бронирования.

Дом «Волчий вереск», Бенд, остров Дун, IV55 8GX.

Квадратик карты показывал территорию в десяти километрах вокруг, но когда Холлис в последний раз смотрел в свой телефон, перед тем как тот отключился, до дома оставалось еще пятнадцать километров. Он отшвырнул бумажку в сторону и завел машину, вглядываясь в горизонт в поисках пропавшего водителя. Телефон пискнул – красный значок батареи засветился, а затем стал черным. Через три минуты заряда уже хватило, чтобы снова ввести адрес в Google Maps.

– Вот, давай-давай, дружок.

Холлис ободряюще похлопал телефон, последний раз взглянул на брошенную машину и поехал дальше.

Он снова включил музыку, но больше не подпевал. Не годится оставлять такую машину в уединенном месте, особенно когда единственной вроде бы проблемой была спущенная шина. Каждый раз, когда ему казалось, что он видит движение, Холлис замедлял ход, но по-прежнему ничего не было видно.

Через несколько минут справа показался поворот к дому «Волчий вереск».

Главная дорога исчезла из зеркала заднего вида, когда Холлис поехал быстрее по ухабистой гравийной дорожке, которой, согласно Google Maps, не существовало. Синяя стрелка, обозначавшая его машину, зависла в серой зоне. Через несколько минут он уже начал думать, что все это розыгрыш, организованный Линдой и ребятами с их участка, но тут за крутым поворотом показался дом. Холлис резко затормозил.

– Черт побери!

Он схватил бумажку с подтверждением, но на единственной фотографии был изображен арендуемый номер, а не весь коттедж. Вернее, Холлис предполагал, что это должен быть коттедж.

В последний раз, когда он был в отпуске в Бенидорме, его поселили в подвальной комнате отеля «Эль-Что-то-там», пропахшей несвежим пивом и потом. Из клуба наверху доносилась музыка, и она вибрировала у него в матрасе, как непрошеный массажер. Поэтому он ожидал чего-то подобного, может быть, чуточку поприличнее, но в «Волчьем вереске» даже подвал, если таковой имелся, был, вероятно, лучше, чем его собственная квартира. Трехэтажный особняк из кирпича и камня был, конечно, меньше, чем окружающие его горы, но возвышался над местностью как лорд, который, должно быть, когда-то владел им.

Единственный раз, когда Холлис видел такой шикарный дом, был в сериале «Убийства в Мидсомере». Но его восторг ослабевал по мере того, как он подъезжал к дому. Чем дольше Холлис вглядывался в некогда великолепный особняк, тем больше изъянов бросалось в глаза. Потрескавшаяся кирпичная кладка и облезшие оконные рамы, нестриженые живые изгороди и сорняки, пышно произраставшие на клумбах, говорили о многом. По обе стороны от входа стояли разбитые урны, напоминая похоронное бюро.

Когда Холлис остановился у помятого седана «воксхолл», нехорошее предчувствие, появившееся у него на главной дороге, вернулось. Это было то же самое чувство, которое он испытал, когда заставил Фрэнка Лэндри открыть багажник его «форда фиеста», зная, что найдет там Кэтрин Маркус, связанную, но живую. Лэндри помог поймать не инстинкт, а свойственное Холлису внимание к деталям. «Пуаро без ОКР[3]» – так однажды охарактеризовал его бывший напарник. Эта способность помогала Холлису запоминать лица, так что попытка Лэндри замаскировать черты лица удалась не лучше, чем ребенку, наряжающемуся на Хеллоуин.

Холлис вышел из машины и устремил взгляд на дом. Неосвещенные окна создавали впечатление многочисленных черных паучьих глаз. В конце концов, может быть, он заслужил именно это место.

Из нутра вылетел вымученный смешок. Он на взводе – адреналин и усталость взвинтили его. Вот и все.

Холлис взвалил на плечо сумку и направился в дом.

Вестибюль отгораживал помещение от холода снаружи. Широкая лестница, выстланная красной ковровой дорожкой, вела на второй этаж. Высокий потолок пересекали открытые балки. Слева от главного входа в сложенном из камня камине ярко горел торф, наполняя помещение приятным ароматом, который напомнил о коттедже его прабабушки-ирландки. Перед камином, как пара старых друзей, стояли два мягких кресла. На полу из-под чьей-то забытой дорожной сумки красного цвета натекла лужа.

Справа по коридору Холлис заметил ряд закрытых дверей, за одной из них слышались приглушенные голоса – тихий спор, как бывало у его родителей, после чего отец в бешенстве мчался к приятелю ночевать.

– Мне все равно почему. Главное, что…

Потный молодой человек с раскрасневшимся лицом, прижав к уху телефон, вышел из другой двери справа и закрыл ее за собой. Высокий и тощий, с копной рыжих волос, он был похож на пугало, явившееся с полей, – пугало в дизайнерском костюме.

– Подожди. Заезжаете? – Он посмотрел на Холлиса. – Драммонд?

– Да, сэр. Как вы узнали?

– Я же экстрасенс, черт побери. Да нет, это шутка, – сказал он в трубку. – Слушайте, приведите свои дела в порядок и… – Молодой человек утомленно поднял глаза к потолку и указал на журнал регистраций. – Распишитесь здесь. Нет, ваша подпись мне не нужна, – сказал он в трубку. – Вы что, совсем идиот?

Холлис нацарапал свое имя, и парень выхватил журнал, прежде чем можно было прочитать другие имена. В «Волчьем вереске» остановились по крайней мере четверо, если только кто-то не записался на предыдущей странице. Возможно, один из них как раз и добирался на том самом поврежденном внедорожнике.

Холлис указал на деревянную табличку на столе.

– Вы и есть мистер Маклеод? На дороге…

– Я что, похож на этого сраного Дугала Маклеода? Да, это я о вас, – сказал он в трубку. – Тут про вас обожатели спрашивают, так что шевелите задницей, чтобы успеть к последнему парому, а не то я расскажу про вашу персону что-нибудь еще.

Парень бросил телефон на стол.

– Давайте-ка я поищу ваш ключ. Он где-то здесь… Тут этим бумажным говном все завалено. Ведь есть же шкаф, черт возьми…

Он смахнул несколько бумаг на пол.

– Вам нужно удостоверение личности?

– Вы говорите, вы Холлис Драммонд?

– Да.

– Этого достаточно. Все, кто должен был приехать на выходные, уже здесь.

– У кого-то из них были проблемы с машиной? Там неисправный автомобиль и…

– Если хотите, можете сами спросить. Они все в столовой, ждут ужина, который я должен приготовить, словно я сраная домохозяйка, потому что нанятая чертова прислуга… – Он поднял вверх ладони, закрыл глаза и глубоко вздохнул, напоминая ребенка, готового закатить истерику. – Извиняюсь, сэр. Небольшая проблема с персоналом. Вот ваш ключ. Комната шесть, верхний этаж.

Комната шесть. По спине Холлиса пробежал легкий холодок.

Из столовой донесся звук бьющегося стекла, жужжание голосов стало громче.

– Полагаю, мне придется пойти посмотреть, что там происходит.

Молодой человек поспешил в столовую, и, прежде чем за ним закрылась дверь, Холлис успел мельком увидеть светловолосую женщину, обхватившую руками голову. Он не видел ее лица, но что-то в ее позе вызвало у него смутное воспоминание, да еще и этот светло-голубой кардиган…. Липкий зеленый ковер и запах жареной курицы. Он пристально посмотрел на ключ в руке, затем на дверь. Нет, он просто параноик. Никого из постояльцев он не может знать.

Холлис начал подниматься по лестнице.

Затекшая после долгой дороги спина ныла, пока он поднимался в свой номер на третьем этаже. Красная плюшевая дорожка вела налево по коридору, где в темно-бордовых стенах можно было разглядеть закрытые двери, окрашенные в темно-коричневый цвет. Справа провисшая, потрепанная веревка отгораживала коридор, заставленный накрытой простынями мебелью. На веревке висела табличка, написанная от руки с ошибками: «Закрыто на римонт».

Холлис пошел по ковру дальше.

Единственное, что отличало дверь его номера от других, – латунная цифра «6», поблескивавшая в желтом свете настенного бра. Отпирая замок, Холлис представил, как изнутри вырывается холодный воздух, принося с собой пыль и запах затхлости. Но когда дверь беззвучно открылась, он почувствовал приятный аромат, который, как он понял, исходил от штепсельного ароматизатора, установленного рядом с кроватью.

Интерьер соответствовал тому, что Холлис видел на фотографиях на сайте. Стены оказались того же бордового цвета, а покрывало с огуречным узором на кровати наводило на мысль о его многолетнем использовании. Письменный стол, офисное кресло с высокой спинкой и прикроватная тумбочка дополняли обстановку, но предметы мебели не сочетались друг с другом, как будто их наскребли по одному со всего дома. Пройдя в ванную, Холлис подумал, что совершил путешествие во времени. Небольшая ванная комната была отремонтирована и оснащена современным душем, белой керамической раковиной и водосберегающим унитазом. Стены облицованы черной плиткой, пол выложен серым сланцем.

Вернувшись в спальню, Холлис собрался написать Линде эсэмэску и сообщить, что благополучно прибыл, но его телефон снова разрядился. Чтобы поставить его на зарядку, он отключил освежитель воздуха, вставил вилку в розетку и принялся рыться в сумке в поисках парацетамола. Сначала ему попался «Далмор».

– Только не выпей весь за один уик-энд, – рассмеялась Линда, протягивая ему бутылку.

Складным ножом Холлис отрезал от горлышка бутылки открытку. Его жизнерадостно приветствовали смешные каракули: «Поздравляю, папа!» Линда так гордилась им. Ее восхищение причиняло боль – он считал, что не заслуживает этого.

Холлис подбросил бутылку в руках и хотел уже налить себе, но передумал. Если он начнет пить сейчас, то потом может не остановиться. Лучше позже, на полный желудок и с ясной головой. Пошлет Линде свою фотографию со бокалом. Может быть, воспользуется одним из тех дурацких фильтров, которые она установила на его телефон. Он засунул ее записку в нагрудный карман рубашки.

Снаружи бушевал ветер, с яростью бросаясь на дом. В холодном коридоре пахло псиной. Холлис расправил манжеты рубашки, предвкушая теплый огонь внизу, и тут позади него раздался стук. Ничего такого, вокруг закрытые двери, но ощущалась тяжесть чьего-то присутствия.

– Эй! – крикнул он, предполагая напугать всех, кто мог находиться поблизости. Но в ответ послышались только завывания ветра.

Холлис подождал еще несколько секунд, а затем с усилием отогнал параноидальные мысли. Может, стоило сначала выпить, подумал он.

Внизу никого не было. Холлис поднес руки к огню, вдыхая запах горящего торфа и наслаждаясь покоем, невозможным в Манчестере. Но покой тут же и закончился, потому что разговор на повышенных тонах за дверью столовой перерос в полноценное препирательство. Только этого не хватало. Домашнего скандала, в котором ему придется играть роль миротворца. Холлис остановился у двери, готовясь к своей роли полицейского.

– Ссоры всегда преследуют меня, Линда, – сказал он однажды.

– Папа, ты так говоришь только потому, что ты полицейский. То, что ты считаешь ссорами, нормально для других.

Но когда Холлис открыл дверь столовой, он сразу понял, что они оба ошибались. Тут не было ничего нормального. И это было хуже, чем просто ссора.

Крики прекратились, как только он вошел, причем четверо гостей казались гораздо менее удивленными, чем он сам. Холлис фиксировал одно за другим каждое лицо, имена всплывали у него голове, как будто он разговаривал с этими людьми вчера, а не двадцать лет назад.

Мэв Окафор. Мокрые вьющиеся волосы, как птичье гнездо, облепили ей голову. Джинсы на размер меньше, джемпер на два размера больше, балетки в грязи.

Элеонор Хант. Тонкая, спортивная фигура, длинные светлые волосы подрезаны так ровно, что казалось, коснись – и поранишься.

Оливер Холкомб. Черная кожаная куртка и толстовка с капюшоном – эта одежда скорее подойдет человеку лет на десять, а то и на двадцать моложе, – пивное брюшко и уже намечающаяся лысина.

Лорна Торрингтон. Разумной длины юбка и водолазка, обтягивающая большую грудь, все тот же черный боб обрамляет лицо.

Лорна отбросила челку с глаз, и внезапно Холлис снова… снова оказался в этой комнате, в этом доме, с этими людьми и с этой тянущей тревогой в животе, которая побуждала его бежать. Бежать немедленно, как можно быстрее и дальше.

Стр. 6-15

Мне нужно рассказать вам кое-что. Эта история – из воспоминаний. Моих и их. Так что, возможно, я не совсем верно передаю детали и что-то перепутала. Но я делаю все, что могу. Клянусь.

Эта история начинается с дома. Или, вернее, с перекрестка. С одной конкретной развязки в один конкретный день в начале сентября 1994 года.

Читайте внимательно.

Пять ничем не примечательных улиц отходили от бетонного островка в центре кольцевой развязки Мэнор-Сёркл, которую на этом берегу Темзы можно обнаружить только случайно. Ни на одной из этих улиц не было ничего похожего на поместье[4]. Чилтерн-Драйв вела к магазинам, торгующим едой и алкоголем навынос; они бывают открыты, когда в них нет никакой нужды, и закрыты, когда они нужны. Сэндэл-роуд изгибалась к железнодорожной станции, где высаживались туристы, чтобы посетить обветшавшую центральную улицу и купить товары по завышенным ценам в пустующих магазинах домашней утвари. На станции находился паб «Байвэйс», который по субботам превращался в ночной клуб. Каждый месяц его закрывали, когда полиции приходилось расследовать очередную поножовщину. Берри-авеню вела к черному входу университета Кэхилла; о существовании этого входа студенты не знали и никогда им не пользовались.

Колдуэлл-стрит не вела никуда.

Асфальт, покрывающий ее тротуары, вспучился, по обеим сторонам теснились приземистые трехэтажные семейные дома, купленные пару десятилетий назад парами, ожидавшими ребенка, – они надеялись попасть в программу восстановления зоны Моксли-Гарденс. Дети родились, выросли и теперь сдавали экзамены в университеты, а их стареющие родители продолжали ждать, когда Моксли-Гарденс наконец поднимется и возродится. Тем не менее большинство домов на Колдуэлл-стрит оставались достаточно приемлемыми для публики, обладающей определенной иронической восприимчивостью.

Другое дело дом номер 215. Его фасад покосился больше, чем у соседних домов. От сырости покорежились оконные рамы, а забор накренился настолько, что едва не падал. Главное же отличие дома номер 215 состояло в том, что его заросший сорняками палисадник до сих пор не был заасфальтирован под придомовую парковку. Однако именно недостатки дома номер 215 на Колдуэлл-стрит как семейного жилья делали его роскошным студенческим общежитием (пока через несколько лет пожар неизвестного происхождения не уничтожил его, но мы еще до этого не дошли – не будем забегать вперед).

Благодаря близости к университету и отличному транс портному сообщению с Лондоном (отличному до тех пор, пока погода не была снежной, дождливой, ветреной или солнечной), дом номер 215 очень привлекал студентов. На трех узких этажах располагались шесть спален, одна ванная комната, и иногда работал туалет внизу. В доме также имелась запасная комната, кухня и общая гостиная. Позади дома был сад, великолепно подходящий для барбекю, но не в весенне-летний период, когда он подвергался затоплению сточными водами.

Хозяин дома не появлялся в нем с тех пор, как пятнадцать лет назад жена бросила его вместе с долгами по ипотеке. Он передал дом в аренду, и в управлении Jameston Estate Agents за него стал отвечать человек по имени Янни, хотя никто не был уверен, что этот Янни все еще работает там. Поскольку домовладелец решил не вывозить всю ту дрянную мебель, которую его бывшая жена купила у своего брата-алкоголика, дом был полностью меблирован. Со временем его наводнили брошенные вещи предыдущих жильцов: кофейники, чайники, три микроволновки (одна из которых работала), учебник «Испанский сейчас!», VHS-кассета и виниловая пластинка с записью саундтрека к фильму «Бриолин».

Заселяясь, никто из студентов толком не знал, что там есть из вещей, а что они должны привезти с собой, так как контрольный список для въезда и выезда имелся только у Янни, а о нем его коллеги уже начали думать, что иммиграционная служба выслала его обратно на Украину. И все же каждую осень все комнаты в доме номер 215 на Колдуэлл-стрит сдавались, потому что университет продолжал принимать студентов, а студентам нужно было где-то жить. Совместное проживание было идеальным вариантом для тех, кто предпочитал частное жилье без уединенности и постоянный запах псины в смеси с дымом от травки. В свою очередь, агенты по сдаче квартир любили студентов, потому что те никогда не жаловались, если дверь не запиралась, детектор дыма не работал или на стене одной из спален было пятно, подозрительно похожее на кровь. Пока у студентов была вода и работающая микроволновая печь, все остальное они относили к неизбежному жизненному опыту, а после майских экзаменов возвращались в неизменно заботливое лоно семьи. Затем наступала осень, и к сентябрю очередные шестеро молодых людей начинали считать дом номер 215 на Колдуэлл-стрит своим собственным, убеждая себя в том, что недостатки составляют шарм дома и страдать в этих стенах нет особых причин.

Начало конца общежития в доме номер 215 положил тот момент во второй половине сентябрьского дня, когда автомобиль «форд эскорт» ударился о бордюр тротуара и со стуком остановился. Пока двигатель сбавлял обороты, под капотом слышались хруст и щелчки.

– Значит, это здесь? Холлис. Холлис!

Мать пихнула его локтем в бок, Холлис проснулся и быстро схватил свой рюкзак, пока тот не упал на заляпанный жвачкой пол. Он взглянул в окно, не понимая, почему мимо не проносятся деревья.

– Это здесь? – спросил он, выпрямляясь.

– А я тебя о чем спрашиваю?

Мать закурила, и Холлис протянул руку за сигаретой.

– А твои где?

«Смялись в заднем кармане джинсов», – подумал он и вышел. Мать щелкнула кнопкой багажника, и Холлис для верности стукнул по двери кулаком, чтобы та открылась. Он достал брезентовую сумку и дешевые полиэтиленовые пакеты на молнии розового цвета, которые дала ему бабушка и которые он собирался как можно быстрее сжечь.

– Давай-ка быстрее, дорогой.

Зажав сигарету между зубами, мать вытащила из-за сиденья пластиковый пакет Tesco.

Номер 215 по Колдуэлл-стрит – его дом на ближайшие девять месяцев – выглядел именно так уныло, как и предупреждало агентство по сдаче жилья. Если бы фасад заново покрасили, дом смотрелся бы повеселее, но было ли это кому-то нужно – другой вопрос.

Холлис открыл обшарпанную зеленую входную дверь; мать тащилась за ним.

– Не понимаю, почему ты не мог пойти в политехнический институт, как твой брат. Там было неплохо и ему, и твоему отцу. – Она запыхалась и тяжело дышала.

– Не знаю.

Холлис вошел в темное помещение.

– Есть тут кто-нибудь?

Ответа не последовало.

– Симпатично, – проговорила мать и прошла вперед, переваливаясь с ноги на ногу. – Посмотри, какая гостиная. Больше, чем у бабушки. А где кухня? А, вижу.

Она пошла дальше по узкому коридору.

– И там есть сад! Ты ведь ничего не говорил нам о саде, а, Холлис? Не мешало бы в этом саду поработать. Интересно, разрешат они тебе сделать там что-нибудь вместо арендной платы?

Холлис поднялся наверх. От покрытой ковром лестницы исходил затхлый запах, на поверхность перил налипла черная пыль. Но к агентству не могло быть претензий. Они не обещали профессиональную уборку, только упомянули, что она «может быть проведена».

Каждая комната запиралась своим ключом, но агент не знал, какой ключ подходит к той или иной двери, поэтому вручил Холлису наугад один, достав его из коробки каши быстрого приготовления Quaker Oats. Ключ подошел к комнате номер шесть на третьем этаже – квадратной, выкрашенной в белый цвет. На потолке виднелись желтые разводы, стены были загажены липучкой Blu Tack. Шкаф занимал половину стены и половину площади пола. У противоположной стены стояла простая пружинная кровать, на которую были брошены тонкая подушка и еще более тонкое одеяло. Холлис поставил на пол рюкзак и выглянул в заросший зеленью сад, где его мать уже занялась расстановкой разрозненных предметов мебели, чтобы выглядело как у бабушки. Он постучал по стеклу, но она не услышала.

Перетащив розовые пакеты, Холлис заглянул в узкую кухню, и как раз мать вошла туда из сада.

– Неплохое место, – сказала она. – Могло бы быть очень симпатичным. А когда приедут остальные?

– Не знаю. Сегодня или завтра. Неделя новичков начинается в понедельник.

– Ты же не новичок, правда? – Она подмигнула.

– Формально, наверное, все-таки новичок.

На квадратике коричневой напольной плитки засохло пятно красного цвета. Соус, хотелось надеяться.

– Не выдумывай, пожалуйста. Не вешай нос! – Мать распрямила ему плечи и вздернула подбородок. – То место тебе не подходило. Там тебя не уважали, правда? А здесь тебе будет хорошо. Лучше.

– Ага.

– А ну-ка, улыбнись. Вот умница. Подожди минутку.

Она оставила Холлиса одного в кухне. Пожелтевший холодильник защелкал, магнит в образе Зигги Стардаста[5], который держал меню пиццы навынос с купонами трехлетней давности, завибрировал.

– Вот, это тебе.

Вернувшись, мать протянула ему полиэтиленовый пакет.

– Что это?

– Открой и посмотри.

Холлис поставил пакет на ламинированную столешницу. Что-то звякнуло, и он поморщился. Внутри оказались совершенно новая сковородка и электрический чайник.

– Не могу же я допустить, чтобы ты остался без жареной картошки по утрам. Нет лучше средства от похмелья, правда?

– Мама, ты не… здесь есть чайник.

Он показал на стоящий на кухонном столе пластмассовый электрический чайник. Сквозь голубое окошко в нем виднелась накипь.

– Ты достоин своего собственного чайника. Держи его в чистоте. Я не хочу, чтобы по бокам он покрылся грибком. И после того, как ты вымоешь чайник и сковороду, они должны вернуться в твою комнату. Они не для других, понял? Они твои.

Мать обняла его. Когда он неловко обхватил ее за массивные плечи, оказалось, что ее голова едва достает ему до груди.

– Ну ладно, хватит. – Она отстранилась. – Пора ехать. Папе нужна машина для бинго. Я видела шлюшку на дороге, рядом с кольцевой развязкой. Как следует поешь сегодня.

– Да, мам.

Он проводил ее до двери.

– А, вот еще что.

Она вложила ему в руку пачку сигарет.

– И ни в чем себе не отказывай.

Мать снова подмигнула и вперевалку побрела к «форду». Дойдя до машины, она уже задыхалась.

– Позвони нам завтра! – крикнула она, внезапно охрипнув. – Дай знать, как ты.

– Ага!

Холлис помахал рукой, глядя, как машина неуклюже разворачивается, и вслушивался в тарахтение мотора, пока оно не затихло вдали. Улица погрузилась в тишину, усилившуюся, когда он закрыл входную дверь. В доме царило безмолвие, незнакомое человеку, живущему с тремя братьями, мамой, папой и бабушкой в двухэтажном маленьком доме с одной ванной.

Он отнес новый чайник со сковородкой в свою комнату и положил их на шкаф. Из внешнего кармана рюкзака достал смятую брошюру «Неделя новичков», плюхнулся на кровать и головой уперся в стену. Впереди ожидалось много всего интересного – вечеринки, пирушки в пабе, пикники. Скучать точно не придется. А значит, и такой тишины уже не будет.

Холлис вытащил зажигалку и открыл распечатанную пачку сигарет, которую передала ему мать. И только тогда заметил внутри двадцатифунтовую купюру.

Вскоре после того, как Холлис засунул банкноту в бумажник, к дому номер 215 подошла Лорна Торрингтон. Вода ручьями стекала у нее по спине, челка прилипла ко лбу, а из-под мышек доносился слабый запах пота. После пешей прогулки с вокзала с багажом в руках она совершенно измучилась, но вид здания настолько поразил ее, что она в сердцах бросила сумки себе под ноги.

– Черт!

На фотографиях, полученных из агентства, не было видно ни подтеков на крыше, ни растрескавшихся ступенек, ни забитых грязью водостоков.

Лорна прислонилась к столбу. Не вернуться ли к ним, чтобы потребовать отмены договора? Но когда в онемевшие плечи и руки вернулись силы, она решила, что уж лучше остаться в этой богом забытой дыре, чем ночевать на улице или возвращаться запутанным маршрутом на поезде обратно к родителям.

Может быть, внутри будет лучше.

Она начала перетаскивать сумки к входной двери, которая, как оказалось, открывалась без ключа, хотя и со скрипом.

Потрясающе удачное начало.

Лорна пнула ногой дверь и перенесла одну сумку через порог.

Она просила комнату на самом верхнем этаже, желательно в углу, где было бы поспокойнее, и, конечно, оказалось, что у нее ключ от комнаты на втором этаже и прямо напротив ванной. Но, может быть, если кто-то из соседей поддастся на уговоры, получится поменяться с ним или с ней. Пока же придется пожить здесь, среди обшарпанных белых стен. Из мебели в комнате были кровать с металлическим каркасом, хлипкий тканевый шкаф и поцарапанный письменный стол, на котором красовался розовый стикер с надписью Don’t Worry, Be Happy![6]. Лорна скомкала стикер и выбросила его в мусорное ведро.

Спустившись вниз, она с опаской бросила взгляд в сторону кухни, ожидая увидеть худшее, и заметила кого-то в саду. Парень в мешковатом балахоне и рваных джинсах сидел на трехногом шезлонге и старался поджечь розовый пакет.

Она сложила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

– Эй, что ты делаешь?

– Ничего.

Парень выронил зажигалку.

– Холлис, – назвал он себя.

– Ты любишь жечь вещи, Холлис?

Парень пожал плечами.

– Ты правильно делаешь, что занялся этим снаружи. Я не стала заморачиваться со страховкой и не хочу, чтобы все мои вещи сгорели.

Он снова пожал плечами.

Лорна решила, что на этом его коммуникативные способности исчерпаны, и повернулась, чтобы войти в дом.

– Эй! Как тебя зовут?

Она не ответила. Перенесла оставшиеся вещи в комнату, заперла дверь, достала книги и текстовый процессор. Потом попробовала включить маленький телевизор, но он не включался. Вообще ни одна розетка в комнате не работала.

– Ну и дыра!

Лорна позвонила в агентство с внутреннего телефона и долго слушала гудки.

– Ну, конечно.

Вернувшись в комнату, она распечатала конверт, который мама передала ей перед отъездом. На колени упали шестьдесят фунтов и фотография ее шпица, Альфи. На обратной стороне фотографии мама написала: «Он уже скучает по тебе!».

Лорна посмотрела на улыбающуюся мордочку любимца и затосковала. Альфи понравился бы этот садик, но на домашних животных был запрет. Скорее всего, ради их собственной безопасности. Если судить по парню в саду, соседи могли бы поджечь песика или накормить его пивом с чипсами.

Нет уж, пусть остается дома без нее, под присмотром мамы и папы. Они позаботятся о нем, хотя это означает, что она не увидит, как Альфи уютно лежит на кровати или сидит у ее ног, пока она дописывает очередное эссе.

Лорне не сиделось на месте, и она снова проверила розетки, потом пощелкала выключателями. Электричества не было. Она уже отперла дверь, собираясь найти все-таки агента по недвижимости, когда снизу донеслись оживленные голоса. Лорна отступила назад в комнату и закрыла дверь. Голоса становились громче, а она сидела на кровати, смотрела на фотографию Альфи и мечтала, чтобы в доме стало тихо.

Может, она и насладилась бы тишиной, если бы не Элеонор Хант, которая, как только ее отец припарковал «ровер» у дома номер 215, радостно заверещала: дом просто чудесный, и все в нем замечательно, абсолютно все, от низенького крашеного забора до узоров на оконных рамах.

– Ты уверена, что это здесь, малышка?

– Колдуэлл-стрит, номер 215, – прочитала Элли на листке, где был записан адрес. – Ой, папочка, как здесь чудесно!

– Здесь действительно неплохо, – согласился отец.

Ее сандалии зашлепали по тротуару, и новая обитательница дома номер 215 вбежала в прихожую.

– Здравствуйте!

Свет проникал откуда-то из задней части дома, но в гостиной стоял полумрак. Элли раздвинула выцветшие красные шторы, впуская солнце внутрь. В воздухе заплясали пылинки. В лучах света продавленный розовый диван стал похож на улыбку, а бледно-желтая краска стен – на восход солнца. Элеонор провела пальцами по покрытой пылью каминной полке над заложенным кирпичом газовым камином. Когда вошел отец с первым из ее чемоданов, Элли перепрыгнула через ковер и схватила его за руку.

– Все в точности как на фотографиях!

– Так оно и есть.

Он поцеловал ее в макушку.

– Иди и найди свою комнату, дочка. Не стоит оставлять вещи у всех на виду.

Элли поспешила наверх и стала стучать в каждую дверь, вместо того чтобы попробовать вставить свой ключ.

– Что такое? – гавкнул женский голос из комнаты напротив ванной на втором этаже.

– Привет! Меня зовут Элеонор, но ты можешь звать меня Элли. Я твоя новая соседка.

– Я занята.

– Конечно, конечно! Извини за беспокойство. Мы поболтаем позже! Папа, здесь еще одна девушка!

Элли немного задержалась, ожидая, что незнакомка откроет дверь. Но дверь никто не открыл, и она пошла по лестнице на третий этаж, где воняло жареной курицей и картошкой. Источник запаха находился в комнате в конце коридора. Дверь была открыта, и она увидела парня; он сидел на кровати с наушниками на голове и листал журнал, между колен зажата коробка с готовой едой. На стене криво висел плакат группы Bon Jovi.

Заметив Элли, парень вытер руки о джинсы и снял наушники.

– Привет, – сказал он.

– Привет! Я – Элли, – представилась она.

– Холлис.

Элли топталась в дверях, не зная, что еще сказать. Парень с набитым курицей ртом ждал, что она снова заговорит. Тишину нарушило пыхтение – на этаже появился отец с чемоданом в каждой руке.

– Нашла, малышка? Добрый день, – сказал он, заметив Холлиса.

– Давайте помогу.

Холлис спрыгнул с кровати и взял у него один чемодан. Элли заметила, что пальцы у парня блестят от куриного жира, но решила промолчать.

– Очень любезно с твоей стороны. Элеонор, дорогая, найди, пожалуйста, свою комнату.

– Ой, да. Извини, папа.

Ее ключ открыл дверь слева от комнаты Холлиса.

– Смотри-ка! Мы соседи.

Холлис пожал плечами. Отец нахмурился.

Элли захлопала в ладоши. Комната оказалась больше, чем она представляла. На окнах засохли грязные потеки, но из них открывался вид на очаровательный садик. Кремовый ковер был весь в пятнах непонятного происхождения, но она положит половичок, чтобы закрыть их.

– Думаю, ты взяла с собой слишком много вещей, – заметил отец, когда Холлис внес чемодан.

– Не глупи, папочка. Тут понадобятся несколько подкроватных коробок и несколько ящиков. И мы упаковали тканевый шкаф, да? Как ты думаешь, если я попрошу, агентство разрешит мне повесить пару полок?

– Ладно. – Отец посмотрел на часы. – Давай уж принесем все остальное. У твоей сестры сегодня спектакль. Мама будет недовольна, если я опоздаю.

Когда коробки и сумки были перенесены, Элли спустилась за отцом вниз, чтобы проводить его.

– У тебя все есть? – спросил он. – Ключи?

– Да, папочка.

– Кредитная карточка?

– Да.

– Которая для…

– Только для экстренных случаев.

– Позвони маме или мне, если тебе что-нибудь понадобится.

– Позвоню, папочка.

– Тогда хорошо. Старайся, учись. Будь умницей.

– Буду.

Посигналив, он уехал, а Элли махала рукой вслед, пока машина не скрылась из виду.

Оставшись одна на незнакомой улице, она почувствовала, как по коже побежали мурашки. Ну что же… Потерла руки, чтобы согреть их, и вернулась в дом.

Дверь в комнату Холлиса была закрыта. Элли подняла руку, чтобы постучать, но тут же опустила и пошла к себе. Заваленная чемоданами, сумками и коробками, комната теперь уже не казалась такой большой и с каждой распакованной сумкой продолжала уменьшаться. Половина привезенных из дома вещей была неизвестно где. Другая половина валялась под ногами и мешала. В полном отчаянии Элли пинком отправила любимого плюшевого мишку через всю комнату и зарыдала в подушку. Потом, глубоко вздохнув, села на край кровати, пригладила выбившуюся прядь волос и уставилась на катастрофический беспорядок вокруг, не представляя, что делать.

Пока Элли ждала, когда ее спасут от одиночества, на улице рядом с тротуаром с визгом остановился BMW. Оливер Холкомб выскочил из машины чуть ли не раньше, чем заглушил двигатель. Осмотрев дом сверху донизу, он швырнул окурок на асфальт.

– У-у… Обосраться, какая красота.

Парень схватил сумки, готовясь занять свою территорию, но, пройдя два шага от двери, остановился от тошнотворного запаха смеси лимонного ароматизатора с отбеливателем. Стильная блондинка, наклонившись, протирала плинтусы.

– Об услугах горничной не упоминалось.

– Ой! – Она уронила тряпку. – Просто мне стало скучно ждать остальных. Моя мама всегда, когда ей скучно, убирается, так что я, наверное, становлюсь как мама, и это будет страшным сюрпризом для нее, я уверена, и…

– Это здорово. Оливер.

Настороженность в глазах девушки растаяла.

– Элли.

– Итак, Элли, теперь, когда ты навела в доме порядок, как ты смотришь на то, чтобы устроить маленькую вечеринку сегодня вечером?

– Я не…

– Отлично. Назначим на десять. Люди соберутся в одиннадцать или одиннадцать тридцать. Если бы ты захватила чипсы, пиво или что-то еще в этом роде, было бы замечательно. Наверху есть туалет?

Элли кивнула.

– Этажом выше, первая дверь справа. А с другой стороны холла есть еще одна лестница, которая ведет на последний этаж, там моя комната. Там еще один парень живет. Его зовут Холлис, и он помог донести мой багаж…

– Супер!

Оливер взмахнул рукой, и Элли замолчала. Он побежал вверх по лестнице, одновременно прикидывая, дает ли явная неуверенность Принцессы Трещотки шанс на успешное преследование. Но сначала нужно посмотреть, кто другие соседки. Ого, еще одна – из ванной комнаты вышла коротко стриженная брюнетка. И какое вымя, а!..

– Привет. – Он прислонился к стене. – Я…

– Я прекрасно знаю, кто ты. Перестань пялиться на мою грудь.

Она исчезла в комнате напротив.

– Лесби…

Оливер пинком закрыл дверь в ванную, расстегнул молнию и, наконец, облегчился. Он терпел с самой трассы А25. Запрокинув голову, уставился на скопления черной плесени на потолке и удовлетворенно выдохнул. Стряхнул последние капли, застегнул молнию и пнул ногой выкрашенную в белый цвет фанеру, которая закрывала борт ванны.

– Дешевое дерьмо.

К досаде Оливера, его комната находилась рядом с ванной, сразу за спальней Грудастой Суки. Ковер был настолько тонким, что его могло бы и не быть вообще, а светло-голубые занавески, перешитые из старых простыней, не задерживали свет. Кровати не было вообще, только матрас на полу. В целом комната гордо заявляла: «Да пошел ты…» Оливер произнес то же самое вслух.

Бросив сумку у двери, он плюхнулся на матрас. Черная плесень скопилась в углах и здесь. Если прищуриться, выглядело как рисунок на обоях. Может, все обойдется, подумал он, закуривая сигарету.

Идею об отсутствии кровати можно продать как новомодную чушь о свободной любви хорошеньким молоденьким цыпочкам, за которыми он приударит на Неделе новичков. Плесень можно прикрыть плакатами. Да, с плесенью он справится, но вот матрас будет вреден для его спины. Так бы сказал его физиотерапевт, подумал Оливер, пытаясь выпрямить правое колено. Не проблема, позвонит матери, скажет ей, какой размер и дизайн кровати ему нужен и когда хотелось бы ее получить. Сейчас маман дремлет у колыбельки его сводной сестры, но звонок разбудит ее.

Оливер поднялся, здоровой ногой отпихнул сумки к стене и переоделся в чистое. До вечеринки полно дел, и самое главное – найти людей, которых можно пригласить. Он схватил бумажник и вышел. В холле встретил парня в капюшоне, от которого несло жареной курицей. Из каких же трущоб ты явился?

– Оливер.

– Холлис.

Они пожали друг другу руки.

– Как насчет вечеринки сегодня? – поинтересовался Оливер.

– Классно. Карлинг?[7]

– Ну да.

Кивнув, Холлис двинулся дальше, закуривая.

Так, с Трущобами порядок, решил Оливер. С телефона внизу он позвонил домой. Молчок. Повесил трубку, потом попробовал еще раз. То же самое.

– Ну и ладно.

Есть дела поважнее, решил он, рысью выбегая из дома. Не нужна ему эта чертова кровать.

К сумеркам две комнаты все еще оставались пустыми. Однако вечеринка, устраиваемая Оливером, так заняла мысли всех заселившихся, что они и не думали о том, что кого-то, возможно, не хватает. Но для Мэв добраться до дома было главной целью.

– Сюда! Сюда! Нет, поверни здесь!

– В какую сторону?

– Туда, куда я показываю!

Они дважды объехали кольцевую развязку. Мэв так крепко вцепилась в дорожную карту, что бумага могла порваться. На заднем сиденье постанывал ее младший братец – Макса тошнило.

– Вон Колдуэлл-стрит. Там! – Она махнула рукой, и мать резко свернула налево. Машину дернуло.

– Осторожно!

– Эта улица плохо освещена, – сказала мать.

– Если бы мы выехали вовремя, это не имело бы значения.

– Я говорила тебе, что надо закончить сборы вчера вечером, а не дожидаться утра.

– Вообще-то я стояла у машины и ждала, когда мы поедем. Это ты топталась в доме.

– Это здесь? Не сказать, что безопасно, на первый взгляд.

Из окон доносились глухие удары музыкальных басов.

– Это здесь. Я возьму вещи, и можешь ехать.

Мэв отстегнула ремень безопасности.

– Я должна зайти в дом, – упорствовала мать.

– Не нужно.

– Мэв.

Братец схватился за спинку сиденья:

– Я хочу в туалет.

– Твоему брату нужно в туалет. Мы зайдем.

– На дороге есть бензоколонка!

– Поторопись, Макс.

– Вот так, да?

Мэв рывком вытащила свои вещи из багажника. С сумкой в одной руке и с коробкой в другой она поспешила к входной двери, опередив мать и брата. На стук никто не ответил.

Она постучала еще раз. Дверь открыла очаровательная белокожая девушка с длинными светлыми волосами.

– Привет! Ты на вечеринку?

– Ну, типа того. Предполагается, что я здесь буду жить.

– Ой, это замечательно! Я тоже здесь живу!

Девушка обняла Мэв и потянула в дом.

– Меня зовут Элеонор, но ты можешь звать меня Элли. Оливер – он тоже живет с нами – решил, что мы должны отпраздновать новоселье.

Элли потащила ее в переполненную гостиную. Мэв почти ничего не слышала из-за музыки, но заметила на полу кальян, от которого поднималась струйка дыма.

– Все внимание! Это Мэв! Она будет жить здесь!

Несколько рук поднялись в знак приветствия. Кто-то уже вырубился на потрепанном пастельно-розовом диване. Пустые банки из-под пива были сложены перед замурованным газовым камином.

– Ты нас здесь бросишь?

Мать с вещами вошла в холл.

– Мама, подожди.

– Я хочу писать!

– Твоему брату нужно в туалет. Где… Ох. Здравствуйте.

Те же руки снова поднялись, приветствуя мать Мэв.

– Здравствуйте! Меня зовут Элли!

– Мне. Нужно. Пописать. Пописать!

Макс топнул ногой.

– Привет, малыш. – Элли улыбнулась. – Работающий туалет наверху.

Макс убежал. Мать Мэв старалась не смотреть на компанию нетрезвых студентов.

– Мэв, я начну заносить наверх твои вещи.

– На верхнем этаже, напротив моей, есть свободная комната, – сообщила Элли.

– Спасибо. – Мэв поспешила за матерью.

– На вид вроде бы милая девушка.

– Это же просто вечеринка, мам.

– Я ничего не сказала.

– Я вижу по твоим глазам.

Они поднялись по лестнице.

– Завтра первым делом пойдешь и заберешь ключи у агента.

– Да, мама.

– Нужно уметь входить и выходить из дома, где живешь.

– Я знаю, мама.

– Зачем они так громко заводят музыку? Когда я была в…

Макс бросился к ним и чуть не сбил Мэв с ног.

– Осторожно!

– Девушка у туалета зашипела на меня, – пожаловался он.

– Ты, наверное, это заслужил.

– Помягче, Мэв, он все-таки твой брат. Ну и где эта комната?

Комната под номером четыре, расположенная на третьем этаже, была огромной. Мэв не могла поверить своему счастью. В два раза больше ее комнаты дома, окна выходят на улицу. Внизу стояла их машина. Багажник и пассажирская дверь остались открытыми. Мать прищелкнула языком.

– Надеюсь, ничего не украдут.

– Кто может что-то украсть? Там никого нет.

– В темноте кто угодно может. Давай перенесем остальные вещи.

Вещи выгрузили за десять минут, но ее семейству понадобилось не меньше четверти часа, чтобы уехать. Мать никак не могла прекратить раскладывать вещи и переставлять то небольшое количество мебели, которое имелось в комнате. При этом она все время жаловалась на шум. Хотя Мэв уверяла ее, что все в порядке, мать не хотела уезжать до тех пор, пока дочь не пообещала приехать домой в следующие выходные.

Когда мать с братом ушли, Мэв осталась в своей комнате, прислушиваясь к музыке, доносившейся снизу. Комната была удобной, уединенной и полностью принадлежала ей. Все говорило о том, что можно расслабиться, что теперь она свободна и независима и впереди ее ждет яркий год. Однако Мэв сосредоточилась на другом. Она решила переодеться, прежде чем спуститься вниз, но никак не могла найти подходящий наряд. Одно платье было слишком официальным. Другое – слишком повседневным. Третье она не надевала уже три года. Зачем она его вообще взяла? В конце концов решила остаться в джинсах и надеть топ, от которого не пахло бы «Макдоналдсом». Подумала, что надо бы освежить макияж, но не могла найти сумку, где была упакована косметика. Поэтому ограничилась тем, что нанесла блеск для губ со вкусом ирисок, обнаруженный на дне ее сумочки, и осмотрела себя в маленькое зеркальце.

У тебя получится. Все будет хорошо. Они такие же, как ты.

Мэв подняла большой палец вверх.

Внизу Элли похлопала по сиденью рядом с собой:

– Мэв! Садись сюда.

Подушки на диване продавились, когда она села, и Мэв оказалась на полу, словно ее поглотило что-то огромное. Она вспыхнула, думая, что случайно сломала диван, но тут же успокоилась, когда увидела, что тоненькая блондинка опустилась на тот же уровень.

Элли показала на парня, сидящего по другую сторону от Мэв.

– Мэв, познакомься. Это Оливер.

Мэв выпрямилась и пожала ему руку. Небрежная прическа. Темные карие глаза. Похож на Томаса Кинси, а она больше не интересуется Томасом Кинси, потому что он был придурком, который никогда не обращал на нее внимания. Мэв поклялась никогда больше не быть такой идиоткой. Она – сильная, независимая молодая женщина, которая не нуждается во внимании мальчиков. С Оливером она разговаривала с непринужденной сдержанностью, вежливо отвечая на его вопросы. Ни намека на флирт. А потом сморозила какую-то глупость. Что-то незначащее о ее семье, но это рассмешило Оливера, и все усилия пропали даром. Мэв влюбилась.

Вечеринка закончилась, когда закончилось пиво. Спотыкаясь, гости плелись по Колдуэлл-стрит, надеясь, что запомнили дорогу к своим временным жилищам, а новые жильцы дома номер 215 проделали куда более короткий путь к своим комнатам наверху. Кроме Лорны, которая в тот вечер так и не вышла.

На следующее утро все пятеро проснулись от щелканья алюминиевых консервных банок и запаха бекона. В коридоре за дверью каждого ждал маленький подарок: печенье, чай, чипсы, завернутые в коричневую бумагу. В каждом свертке лежала записка на голубой канцелярской бумаге с одинаковым текстом:

Не обманывай себя, день ведь впереди

От Счастливой от среды[8] милости не жди

С трудом разлепив глаз, спотыкаясь, жильцы побрели вниз.

Там они увидели его в первый раз.

То есть увидели подсвеченную утренним светом высокую, долговязую фигуру парня, который убирал оставленный ими беспорядок и жарил бекон. Бекона хватило бы на целую дивизию. На шее у парня висела камера. Заметив их, он помахал лопаткой, и на стену полетели капли жира.

– Ох! Прошу прощения. – Он поморщился. – Надеюсь, вы не против? Я заехал сегодня утром. Вы все спали, и я решил приготовить нам завтрак?

Почти каждое его предложение заканчивалось вопросом, как будто парень все время спрашивал разрешения, даже когда называл свое имя.

– Я Каллум? Вы нашли записки? Простите, я не знал, что каждому из вас нравится? Мой учитель в шестом классе делал нам подарки на Счастливую среду. Ну, знаете, чтобы мы были мотивированы до конца недели? Я подумал, что это хороший способ представиться? Это устарело, да? Извините.

Он показал на сковородку:

– Ребята, хотите бекона?

Они хотели. И пока расправлялись с беконом, лучше узнавали друг друга. Неловкость от того, что они были едва знакомы, исчезала по мере того, как Каллум заполнял паузы в разговоре каким-нибудь смешным анекдотом. В то утро он стал тем стержнем, вокруг которого они все сплотились.

Девять месяцев спустя Каллум споткнется на лестнице и так сильно ударится коленом о нижнюю ступеньку, что останется огромный синяк. Так пьян он еще никогда в жизни не был и никогда не будет, потому что его жизнь продлится всего несколько минут. Но он не знал этого, как не знал и того, что кто-то будет следить за ним, пока он идет к телефону. Не знал, что за ним следят, когда он положил руку на трубку. Что его услышат, когда он пробормочет: «Я сделаю это. Должен. Должен. Должен сдать их. Это неправильно. То, что мы сделали, неправильно».

И кто-то, кто сидел сейчас за этим шатающимся столом, разделяя с ним и со всеми остальными хрустящий, жирный бекон, подойдет, когда он снимет трубку, и спросит: «Что ты делаешь, Каллум?»

2

Лорна

Холлис переводил взгляд с одного на другого, словно прокручивая в памяти образ каждого из них, чтобы получить подтверждение: они те, кем он их считал. В отличие от остальных, он соответствовал своему возрасту, и его коренастая фигура больше подходила мужчине за сорок, чем девятнадцатилетнему мальчику.

Лорна пыталась совместить внешний облик стоящего перед ней взрослого мужчины с образом того молодого человека, которого она когда-то знала. Когда Холлис перевел на нее испытующий взгляд, все встало на свои места. Вот он, Холлис, которого она помнила, как помнила взгляд молодого встревоженного парня, потерявшего почву под ногами, старающегося делать все, что в его силах, изо всех сил желающего поступать правильно.

– Лорна. – Он произнес ее имя, словно смахивая пыль с давно забытой книги. – Что, черт возьми, происходит?

Она не могла понять, был ли этот вопрос адресован ей. Ясность мышления исчезла, как только в столовую вошла Элли. И мыслить легче не стало после появления Оливера и Мэв. Она знала, что приезд Холлиса неизбежен, но это нисколько не уменьшило шок от его появления. Как и от того, что в одной комнате с ней оказались все четверо. Если вопрос Холлиса был адресован ей, она не в состоянии была на него ответить. Так что сейчас она сделает то, что всегда делала Лорна Торрингтон. Тихонько отойдет в сторону и предоставит остальным все выяснить.

Холлис стукнул бутылкой виски по столу, удар эхом разнесся по комнате.

– Я спрашиваю, что происходит? Что вы все здесь делаете?

– Мы… мы не знаем, – предложила свой ответ Мэв.

Да, конечно, Мэв должна была откликнуться первой. Попытаться сгладить ситуацию.

– Мы пытались разобраться, когда ты…

И, конечно же, Мэв потерпит полное фиаско.

– Пытались разобраться? То есть для вас это сюрприз? Никто из вас не знал, что остальные будут здесь? Ну, это полное и абсолютное дерьмо.

Продолжаем. Кто из вас это устроил? Кто всех собрал здесь?

Оливер наклонился вперед, собираясь произнести одну из своих дружеских речей «как мужчина мужчине»:

– Холлис, приятель…

Но на его речи Холлис никогда не велся.

– Я тебе не приятель!

Как и Лорна, Элли знала, что говорить бесполезно, но отличие состояло в том, что ее напряжение было заметно. Она раскачивалась взад-вперед на стуле, как ветка на ветру. Лорна не могла не вспомнить, как быстро эта сухая ветка может загореться.

– Всё на этом. Я ухожу.

Холлис произнес эти слова очень тихо – только Лорна, стоявшая к нему ближе всех, могла их услышать. Она не стала останавливать его, когда он снова схватил бутылку.

Мэв – эта всегда вмешивающаяся Мэв – переспросила:

– Что ты сказал?

– Я сказал, что ухожу!

Высказанное Холлисом намерение напрягло Лорну. Когда они собрались все вместе, его присутствие одновременно таило в себе угрозу, но и обеспечивало безопасность. Как только она увидела его, к ней вернулись силы, которые, как ей казалось, сначала истощило появление Элли, потом Оливера и, наконец, Мэв. Холлис, конечно, мог уйти, но он был нужен Лорне.

Она заговорила, когда он был уже у двери:

– Холлис, ты не можешь уйти. На острове некуда идти, а мистер Каски сказал нам, что дорогу во время шторма размывает.

– И последний паром уже ушел, – добавила Мэв.

– Брось, Лорна. – Оливер задрал ноги на стул. – Пусть бежит. Это ему хорошо удается. В смысле, я вообще удивляюсь, что он так долго продержался. Сколько времени прошло? По крайней мере пять минут.

Холлис зажал горлышко бутылки и убрал руку с дверной ручки.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал? Остаться с вами и выпить стакан? А может, семь стаканов? Сколько ты уже принял, Оливер? У тебя уже язык заплетается, так что, думаю, не меньше пяти. Ну да, брюхо у тебя будь здоров. Вполне вместит еще полдюжины. Знаешь, я рад, что ты сидишь тут и куришь в свое удовольствие, в то время как кучи дерьма попадают в вентилятор. Не уверен, что узнал бы тебя иначе. Ухаживаешь за волосами по совету принца Чарльза?

– Серьезно, Холлис? В ход пошли оскорбления? – произнес Оливер. – Неужели мы не можем хотя бы попытаться быть взрослыми в этом вопросе?

– Я не знаю, что это такое, но должен признаться, что это ценное предложение со стороны человека, который сочинил шуточку «у Элли в щели».

Элли потрясенно ахнула.

– Как, ты не знала, Элли? – спросил Холлис, когда Оливер покраснел.

– Я всегда считала, что это придумала Мэв, – сказала она.

– Может, я и сказала это, но не я это придумала, – возразила Мэв. – И я даже не так часто это говорила! Клянусь.

Мэв извинялась, Элли притворялась, что она не в курсе, Холлис и Оливер ссорились. Как быстро каждый из них вошел в свою прежнюю роль, включая и ее.

Лорна хранила молчание, не давая им втянуть себя в спор. Но уже очень скоро они забросали ее вопросами. После замечания Мэв она отключилась от разговора и уже не знала, в каком направлении продвигается спор, и тут Холлис спросил:

– А как насчет тебя, Лорна? Есть что добавить?

– Нет. – Она выдавила из себя короткое слово, как последнюю каплю воды из пересохшего крана.

– Как это типично, правда? – рассмеялся Оливер. – Наша Швейцария отказывается вмешиваться, в то время как вокруг нее взрываются бомбы. «Ах, это меня это не касается!» Если тебя это не касается, милая, тогда почему ты здесь?

– Почему все мы здесь? – спросила Мэв.

– Включи мозги, Мэв. Если, конечно, возможно. – Оливер закатил глаза.

– Есть только одна причина, по которой кто-то собрал нас вместе, – сказал Холлис.

Но озвучить эту причину никто не хотел.

– Это была не наша вина, – прошептала Элли. – Мы не сделали ничего плохого.

– Но и хорошего тоже ничего не сделали, – возразил Холлис.

Лорна закрыла глаза и сделала вид, что не понимает, о чем говорит Холлис. Сделала вид, что может уйти. Но идти Лорне было некуда.

Два часа назад

Седан «воксхолл», двигаясь, поднимал пыль. Лорна вцепилась в руль, ее взгляд сосредоточился на горизонте в поисках дома, который должен был появиться ближе к концу дороги. Поэтому она пропустила выбоину. Машина влетела в нее, подпрыгнула и приземлилась с такой силой, что днище заскрежетало по земле. Лорна резко нажала на тормоза, и голова ударилась о подголовник. Ремень скрипел громче, чем стук дождя по машине. Руль вибрировал в руках.

– Не умирай здесь. Только не умирай здесь.

Она нажала на педаль газа. «Воксхолл» дернулся и набрал скорость.

– Спасибо тебе.

Загорелась сигнальная лампочка.

Багажник открыт.

Взглянув в зеркало заднего вида, она увидела, как открытая крышка покачивается вверх и вниз.

– Черт.

Если Вселенная хотела помешать ей выйти из машины, это почти удалось. Ремень безопасности почти задушил ее, пока она возилась с защелкой. Туфли скользили на мокрых камнях, пока она обходила машину. Дважды захлопывала багажник, но он отказывался защелкиваться.

– Черт, черт, черт!

Капли дождя падали ей на затылок и стекали по рубашке до бретелек лифчика. Она положила руки на холодный металл и сделала несколько вдохов. Вода потекла вниз вдоль позвоночника.

Со мной все будет хорошо. Все получится. Я сделаю так, что все получится.

Надавила на багажник в последний раз и услышала, как он захлопнулся.

– Ну как? Отлично! Я же говорила.

Она снова села в машину и не стала пристегивать ремень безопасности.

С дороги громоздкий кирпичный особняк – «Волчий вереск» – напоминал солдата в красном мундире, который стоял на берегу длинного прозрачного озера в тени заснеженных вершин. Из одной из шести труб вилась струйка дыма. Нелепая стеклянная оранжерея позади дома резала глаз своей бессмысленностью, усиливая уродливость самого дома.

Лорна припарковалась задом к фасаду. Капли дождя пронизывали поверхность озера, и она вспомнила, как в детстве вода успокаивала ее. Несмотря на непогоду, она спустилась вниз помочить руки. Царапины стали меньше саднить, но успокоение, на которое она надеялась, не пришло. Горы, хотя и были в отдалении, придавливали, и Лорна чувствовала себя запертой в клетке, да еще серые облака нависли, как тяжелый брезент. Но разве не клетки она желала?

Она бросила камень, и по поверхности озера пробежала рябь. Вытерла руки о джинсы, и в тот момент, когда она направилась к дому, залаяла невидимая собака.

Внизу горел огонь, из комнаты справа слышалось звяканье посуды. Лорна пошла на звук и увидела спину мужчины, расставляющего тарелки и столовые приборы в большой столовой. В просторном помещении было десять круглых столиков, у каждого стояло по четыре стула. Все скатерти были разные – одни кружевные, другие из полиэстера, одни простые голубые, другие с узором из весенних цветов. Посередине каждого столика стояли свечи, по две или три на стол. Пестрый декор столов помогал скрыть недостатки интерьера: тяжелые красные шторы не сочетались с зеленым ковром и желтыми стенами. Лорна подумала, что она бы переделала весь интерьер. То, что она видела, напоминало ей гостиную ее двоюродной бабушки и проведенные там тягостные вечера. Она уже почти чувствовала запах духов «Джой» Жана Пату.

Лорна потерла озябшие руки и откашлялась. Молодой человек резко развернулся. В каждой руке он держал по столовому ножу.

– Черт побери! Нельзя так подкрадываться к людям. Так и сердечный приступ недолго получить. Подкрадываетесь, как призрак, пропади вы пропадом…

– Извините, что ворвалась к вам. Пойду подожду, пока вы освободитесь.

Как хорошо сменить холод столовой на тепло рядом с камином. В ожидании Лорна подумывала отправить сообщение. В голове у нее звучал голос матери.

Всегда сообщай кому-нибудь о своем местонахождении, хотя бы одному человеку, пожалуйста, солнышко, прошу тебя. На случай чрезвычайной ситуации. На случай, если что-то произойдет…

Кого будет волновать, где она находится?

– Вы…

– Черт! – Лорна подскочила от неожиданности, услышав мужской голос.

– Теперь вы знаете, каково это – так испугаться.

– Я не испугалась.

– Ну, ясное дело, нет.

Она сунула телефон в карман, последовала за мужчиной к стойке регистрации и расписалась в журнале.

– Вы первая, – сказал он.

Когда он передавал ключ, ей показалось, что он хотел сказать что-то еще, но тут зазвонил телефон.

– Дом «Волчий вереск». Говорит Джеймс Каски… – ответил мужчина, и Лорна направилась к лестнице.

Наверху первым ее побуждением было повернуть направо, но дорогу ей преградили веревка и рулон истертой ковровой дорожки. Поэтому она пошла налево по коридору с темно-коричневыми тумбами, украшенными серебряными подсвечниками и пресс-папье различных геометрических форм. Перед дверью с грубо вставленной латунной табличкой с цифрой «1» она остановилась.

Достав телефон, Лорна отправила короткое сообщение единственному человеку, которому, как она думала, может быть не все равно. Затем прямо в дорожной одежде рухнула на кровать, закрыла глаза и раскинула руки. Впервые за последние несколько месяцев она не чувствовала, что за ней следят, и на несколько коротких минут снова стала собой.

Элли

Элли не совсем понимала, что происходит. Она узнала их – Холлис орал, Мэв вытирала руки о мокрые рукава своего свитера, Лорна смотрела в пустой бокал, Оливер сидел с дымящейся сигаретой, – но происходящее казалось сценой из телешоу. Шоу об их жизни; в драматических реконструкциях участвуют актеры, которые были похожи на них самих, но не совсем соответствовали ее воспоминаниям. Волосы Холлиса не были такими короткими, а плечи стали слишком уж широкими. Мэв выглядела на несколько фунтов толще, жир округлил ее лицо. У Лорны грудь выглядела меньше, чем была, и не был ли ее нос более курносым? На Оливера она едва могла смотреть. Он весь был каким-то неправильным, как будто это отец Оливера оделся в одежду настоящего Оливера. Так что да, все они были здесь, но это не те люди, которых она помнила. И хотя перспектива провести выходные с совершенно незнакомыми людьми выглядела заманчивой, на самом деле лучше было бы последовать первоначальному намерению Холлиса и покинуть это место как можно скорее. Только так, чтобы никто не увидел. Но сможет ли она? Наверное, лучшим вариантом будет подождать и внимательнее приглядеться к ним. Посмотреть, что будет происходить.

Она подумала было о том, чтобы написать Дэвиду и спросить его совета. И тут же отбросила эту мысль. Не может она написать Дэвиду. Об этом – нет. Не сейчас. Когда она сможет вернуться в свою комнату, тогда – да. Наверное.

Она отпила немного вина, не чувствуя его вкуса. Затем хлопнула в ладоши.

– Так, – объявила Элли, прерывая рассуждения Холлиса. – Я здесь из-за Эйвон.

Все посмотрели на нее в замешательстве, как будто забыли о ее присутствии.

Холлис подошел так близко, что Элли почувствовала его дыхание на щеке. Морщинка у него на лбу, которая когда-то была тонкой линией, углубилась и стала похожа на расщелину.

– Из-за кого ты здесь?

Она поправила браслет.

– Не из-за кого, а из-за чего. Из-за «Эйвон». Я продаю продукты компании «Эйвон». Знаешь, мыло, лосьоны, косметические средства. У нас есть отличная мужская линия, которая сотворит чудеса с твоими морщинами, Холлис.

Элли распрямила ноги и сразу снова скрестила их.

– Мой региональный начальник провел конкурс продаж в целях продвижения нашей новой линии ароматов «Хайлендс». Я победила.

– Ты сама выбирала, где остановиться?

– Нет. Они все организовали.

– Они?

– «Эйвон».

– Как ты узнала, что выиграла?

– Они прислали мне письмо.

– И ты уверена, что это письмо пришло от «Эйвон»?

– А кто еще мог его отправить?

Жуткий хохот вырвался из горла Оливера. Она никогда не думала, что ей доведется услышать этот хохот снова.

– Вот в чем вопрос, не так ли, дорогуша? Вот почему Холлис играет в детектива. Он думает, что может уличить тебя во вранье или выяснить, кто именно врет тебе.

Слова Оливера подействовали на Холлиса как красная тряпка на быка.

– Играю в детектива? – Холлис сбросил ноги Оливера со стула.

Обстановка накалялась. Элли не замечала, что у нее трясутся руки, до тех пор, пока тряска не прекратилась.

– Играю в детектива? – Холлис повторил его слова еще раз. – Я и есть детектив, Холкомб. Из Манчестерского отдела уголовного розыска. А чем ты занимаешься? Какие-нибудь твои грандиозные планы осуществились? Инвестиции в бизнес принесли успех? Кстати, смотрел «Пещеру драконов». Костюм мне понравился.

Лицо Холлиса оставалось мрачным, но в его голосе слышалась издевка.

– Итак, поскольку я и есть тот, в кого, по словам Оливера, играю, я собираюсь задавать вам вопросы, а вы будете на них отвечать. Потому что, во-первых, я самый квалифицированный человек в такого рода делах. И, во-вторых, я не поверю никому из вас до тех пор, пока не решу, что могу поверить. Элли уже высказалась. Есть еще желающие?

Элли поднесла бокал с вином к губам и обвела взглядом комнату. Как много написано на лице каждого из них. Никто из них не умеет держать эмоции в узде, даже Лорна, которая крутит и крутит кольцо на указательном пальце. Нет, уходить не следует. До тех пор, пока она не увидит продолжение.

Полтора часа назад

– Поговори с отцом. Он может это решить. Мне жаль, но… Мне очень жаль, но… Что ж, если таково решение папы, я его поддержу. Мне жаль, но…

Мир за лобовым стеклом погрузился под воду, стремительные потоки размывали землисто-серую дорогу. Элли пыталась найти кнопку стеклоочистителей в арендованном «ровере», прижимая телефон к уху.

– Солнышко, мне очень жаль. Если папа сказал… если папа так сказал…

Она перенесла телефон к другому уху и вдохнула цветочный аромат автомобильного освежителя «Эйвон».

– Я понимаю, деточка, но если папа… Ладно… Хорошо… Я поговорю с ним… Да, я поговорю с ним. Да, я… Да… Я тоже тебя люблю.

Она положила телефон в подстаканник и нащупала нужную кнопку. Когда дворники работают с максимальной интенсивностью, они затрудняют видимость так же, как и сам дождь, но в конце концов удалось разглядеть впереди извилистую дорогу.

– Что я сделала? Что? – бормотала она.

Через пятьсот метров поверните направо.

– Разве мы не дали ей все, что она просила? Упаси Бог, чтобы и ее брат оказался таким же.

Через двести метров поверните направо.

– Я во всем обвиняю себя. Именно так. Слишком ты мягкая, Элли. Поэтому и попадаешь в такие ситуации.

Поверните направо.

– Дэвид прав. Нужно отрастить хребет, иначе ты никогда не…

Пропущен поворот. Развернитесь.

– Что? Как это? Ну да, конечно.

«Ренджровер» заскользил на мокрой дороге, разворачиваясь, но все же она сумела удержать машину и не опрокинулась в кювет.

Через сто метров поверните налево.

– Где? Там даже нет… А, вот!

Досада нашла новую цель, когда машина запрыгала вниз по грунтовой дороге.

Почему нет знака, указывающего на близость дома? Почему они не могли устроить все это в другом месте? Почему она должна была ехать с паромщиком, который не переставал на нее пялиться? Зачем вообще заставлять ее ехать в эту богом забытую глушь?

Элли шлепнула по рулю и глубоко вздохнула. Надо попытаться увидеть положительные моменты. Например, когда в последний раз она была одна? Без Дэвида, без детей, без кого-либо? Наверное, это было до их свадьбы, то есть не менее пятнадцати лет назад. Она посмотрела на пассажирское сиденье. Так странно видеть его пустым. Но это в каком-то смысле освобождает тем не менее. Она одна и делает что-то для себя. Что-то, что не имеет отношения к семье.

Особняк больше походил на детский рисунок, чем на что-то реальное, с его неровными линиями и чрезмерным количеством окон. Можно было бы посмеяться над его видом, но это казалось неуместным, как смеяться над ребенком, который пришел в школу в грязном свитере и слишком тесных ботинках.

Элли поставила машину рядом с маленьким потрепанным «воксхоллом» и, постукивая пальцами по рулю, начала прикидывать, не стоит ли переждать в машине хлеставший по стеклу сильный дождь, из-за которого даже фасад не виден. Сквозь струи воды особняк казался размытой акварельной картиной, каких много в кафе на Кингс-роуд. Она могла бы сейчас быть там с чашкой черного кофе, поворковала бы над малышами в колясках, вечно загромождающих проход к столикам. Однако эта мысль вызвала воспоминание, которое, как ей казалось, она выкинула из головы, как только ее самолет вылетел из Хитроу. При этом воспоминании ее охватила дрожь.

Ладно, хватит сидеть. Она отстегнула флакон с освежителем воздуха, засунула его в карман, натянула плащ на голову, выбралась из машины и попала прямиком в лужу. Грязь забрызгала ногу, и, с трудом удержавшись от проклятия, Элли припустила к дому.

В надежде, что персонал не заметит, как она наследила на ковре, Элли подошла к стойке регистрации и начала звонить в звонок. Жала на кнопку до тех пор, пока на лестнице не показался молодой человек привлекательной наружности.

– Да, да, да, иду. Оставьте звонок в покое, – сказал он, торопливо спускаясь вниз. Его хмурый взгляд сразу же выдал недовольство из-за грязи на ковре, но он не стал заострять на этом внимание, пока регистрировал ее.

Элли назвала свое имя и добавила с улыбкой, накручивая локоны на палец:

– У вас здесь так чудесно. Наверное, вы много работаете, чтобы содержать все в порядке.

– Без дела не сижу. Ваша комната…

– И какой же вы предприимчивый молодой человек, – она положила руку ему на плечо, – сами всем управляете.

Он отодвинулся, слегка улыбаясь, и протянул ключ.

– Я делаю то, что должно быть сделано. Ваша комната на третьем этаже. Если вы…

– Будьте другом, помогите мне с чемоданом. Поездка была просто ужасной, понимаете. Обычно я не бываю такой измотанной, но я давно уже не ездила так далеко в одиночку.

Он сжал ключ в кулаке.

– Конечно, миссис Лэндон, буду рад помочь. Моя мать примерно вашего возраста, и она тоже быстро устает.

Он понес чемодан к лестнице. Элли нахмурилась, вытерла грязные туфли о ковер и последовала за ним.

Когда они поднялись на последний этаж, он протянул ей ключ.

– Кстати, миссис Лэндон, если посреди ночи вы услышите слабый стук, пусть он вас не настораживает.

– Трубы?

– Нет. Это не трубы.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и ушел. Элли посмотрела на блестящую цифру «5» на двери и прислонила ухо к стене. Тишина. Она вздрогнула, потом рассмеялась и отперла дверь.

Оказавшись в комнате, Элли стащила с себя всю мокрую одежду и оставила ее рядом с кроватью. Дэвид всегда орет, если она оставляет мокрые вещи на паркете в их спальне.

Вода лилась из душа с перебоями, но потом пошла с нормальным напором.

Элли уже раскладывала на полочке, мурлыча себе под нос, собственные гель для ванны, шампунь и кондиционеры, когда звякнул телефон. Ожидая увидеть имя Джилли, Элли вернулась в спальню. Но это была не Джилли. Она перечитала сообщение три раза – в нем ей напомнили, зачем она проделала весь этот путь.

Оливер

– А что у тебя, Оливер? – спросил Холлис. – Ты тоже выиграл конкурс?

Конечно, следующим Холлис выбрал его. Но этот номер не пройдет, у Оливера уже был готов ответ.

– Ты думаешь, я поведусь на такую глупую уловку? Что я настолько наивен? – Он повернулся к Элли: – Без обид, милая.

– Ну, либо ты настолько наивен, либо тебе был известен план с самого начала. Итак, что же?

Оливеру потребовался весь его самоконтроль, чтобы сразу не подкинуть Холлису один из вариантов. Но это вызвало бы еще больше подозрений, поэтому он не торопясь допил виски, с удовольствием ощущая, как спиртное обожгло ему горло. Все ждали продолжения. Он поставил стакан на стол.

– Отлично. Один приятель забронировал здесь место, но что-то случилось, и он предложил мне свою бронь.

– Насколько хорошо ты знаешь этого приятеля?

– Работал с ним пару раз. Мы ходим в один паб, и время от времени встречаемся, чтобы выпить.

– И этому приятелю нужны деньги?

– Наверное. – Оливер закурил. – Думаешь, кто-то заплатил ему, чтобы он отказался?

– Самый простой способ манипулировать людьми, не так ли?

– Если это правда, я зарою Джеральда в землю по самую задницу. – Он снова забросил ноги на стул.

– А фамилии и номера телефона у этого Джеральда, случайно, нет?

– Мечтаешь о свидании?

– Больше о доказательствах.

– За или против моих слов? – Оливер встретился взглядом с Холлисом и глубоко затянулся. – Извини, мы не настолько хорошо друг друга знаем. Только по именам, и все на этом.

– Удобно, – заметил Холлис.

– Или наоборот.

Он выдержал взгляд Холлиса, стряхивая пепел в пустой стакан из-под виски. Ну-ка, что еще придумает этот детектив?

Холлис уступил первым, переключив внимание на Лорну, которая медленно расхаживала взад-вперед с того момента, как он начал задавать вопросы. Оливер следил за происходящим, чтобы быть наготове на тот случай, если Холлис попытается поймать его в ловушку.

– Твоя очередь, Лорна. Как ты здесь оказалась?

Лорна остановилась. Оливер смотрел, как она потирает царапину на руке.

– Так же, как Оливер, правда. У меня есть коллега. Мне в последний момент понадобился отпуск. Это долгая история. Она предложила мне остановиться здесь. Сказала, что я могу потом вернуть ей деньги.

– Как давно ты ее знаешь? – спросил Холлис.

– Около двух лет.

– А у твоей коллеги есть полное имя? – Холлис посмотрел на Оливера.

– Дженнифер Макалистер. Тебе стало легче?

Холлис перевел взгляд на Лорну. У него явно на уме был еще один вопрос, судя по смущенному выражению лица – выражению, которое Оливер помнил еще с тех времен, когда Холлис в гостиной готовился к экзаменам. Но оно быстро исчезло, и Холлис повернулся к Мэв.

Лорна заметила, что Оливер смотрит на ее руку, и сунула ее в карман, одновременно подцепив туфлей осколок разбитого стекла на ковре. Оливер закусил фильтр сигареты, чтобы не выступить с напрашивающимся оскорблением. Наверняка лесбиянка, подумал он. И подружка ее из тех самых. Лорна никогда не говорила, что у нее есть подружка. Она выглядела как кобелиха, в этой черной водолазке, и грудь у нее смотрелась непривлекательно.

– Остаешься ты, Мэв, – сказал Холлис.

Оливеру было интересно посмотреть, как Мэв будет запинаться, отвечая.

– Я думала… – Она отвела взгляд. – Я думала, что кое с кем встречусь.

Мэв вытерла пот со лба и пожевала манжету своего свитера. Точно так же она всегда вела себя, когда оставалась наедине с ним в комнате. Из всех она больше всего походила на молодую себя. Почти красавица, если бы смогла наконец уложить волосы и сбросить пять-шесть килограммов.

Когда Холлис задал конкретный вопрос о ее не появившемся спутнике, Мэв вздрогнула и выдавила, заикаясь, что-то невнятное.

Оливер не смог сдержать смех.

– Есть что добавить? – спросил Холлис.

– Еще не догадался, сыщик? Мэв думала, что встретится здесь с мужчиной. Что она приехала на романтический отдых. Тебя разыграли, да?

Мэв спрятала ладони в свитер и обхватила себя руками, не в силах встретиться с ним взглядом. С Мэв все было слишком легко. Как будто едешь на велосипеде, который много лет простоял в гараже. Возможно, велосипед немного заржавел, но он помнил, как крутить педали. Прошло двадцать с лишним лет, а он не забыл, как играть во все эти игры.

Часом раньше

– Черт, дерьмо! Будь оно все проклято!

Домкрат приподнял колесо, монтировкой Оливер попытался провернуть рычаг, но по какой-то причине секретки не поддавались. Пальцы соскользнули, и он упал спиной на дорогу. Вода просачивалась под одежду со всех сторон.

– Чертовы машины! Чертовы шины! Чертова Шотландия!

Руки и лицо измазались в грязи. Оливер схватил телефон и сумку из машины, сунул брошюру в наружный карман и продолжил путь пешком, прихватив с досады монтировку. От долгой прогулки хромота усилится. Если в этом бесплодном пейзаже и была красота, он ее не видел. Даже взятая напрокат дурацкая машина и та не захотела ехать. Зачем ему это надо?

Это была глупость. Он знал это с самого начала. Что это решит? Пошло оно все к черту, вот так, сказал он себе.

К тому времени, как Оливер добрался до особняка, он не испытывал к этому месту ничего, кроме презрения. Дом, предназначенный на запчасти, – вот на что был похож особняк. Сляпан из никому не нужной дребедени, кое-как. У Оливера возникло искушение бросить монтировку в окно, но вместо этого он швырнул ее в кусты.

Захлопнув за собой входную дверь, он бросил на пол мокрые вещи и принялся растирать руки перед камином. Нужно как-то согреться изнутри. К своему удивлению, в комнате слева он обнаружил возможность это сделать. В большом салоне, оформленном в викторианском стиле, с книжными полками и длинным кожаным диваном «честерфилд», оказался бар с латунной стойкой, и, что самое главное, в баре был полноценный набор спиртных напитков, расставленных перед зеркальной стенкой.

Издеваются они, что ли?

Он достал из кармана пиджака отсыревшую брошюру и просмотрел ее. Да, определенно это то самое место. Огляделся, ожидая подвоха, но никто не появился, и он угостился односолодовым «Гленливетом» пятнадцатилетней выдержки.

– Пять фунтов пятьдесят.

Оливер поперхнулся.

В другом конце бара молодой человек в костюме протирал стойку фланелевой тряпкой. Оливер не мог взять в толк, откуда он взялся.

– Вы хотите расплатиться в конце или выписать счет?

– Выпишите.

Все равно не ему платить. Допил стакан и налил еще.

– Оливер Холкомб. Значит, это дом твоего папаши?

Он посмотрел в окно. Из-за дождя трудно было понять, где кончается автостоянка и начинается природа.

– Джеймс Каски. Вообще-то это мой дом. А вы бы не налегали на это дело.

Каски проверил свой телефон. Лицо его как-то осунулось, и он положил телефон обратно в карман.

Сам Оливер не проверял телефон с тех пор, как лопнула шина. Наверное, от нее уже пришло три или четыре голосовых сообщения, подумал он, но обнаружил только одно электронное письмо от туристической компании Groupon Getaways.

– Я не слышал, как вы подъехали, – заметил Каски.

– Машина встала на главной дороге. Передача накрылась, я думаю, – соврал Оливер. – Пришлось добираться пешком.

– Хорошо, что вы добрались до наступления ночи.

– В моем телефоне есть фонарик.

– Не темнота должна вас беспокоить.

От ветра хлопнула ставня.

– Черт. – Оливер схватил салфетку и вытер с руки пролитый виски.

– Хотите посмотреть свою комнату, прежде чем еще выпьете?

Оливер прикусил язык и последовал за Каски, жалея, что в руках у него стакан, а не монтировка.

Мэв

Новые джинсы промокли от дождя и жали Мэв в бедрах. Возможности переодеться так и не представилось. Даже Холлис не спросил, не хочет ли она сменить одежду, прежде чем начать ее допрашивать. Хуже всего было ощущение, что она обмочилась, и Мэв сделала вид, будто именно из-за мокрой одежды ей некомфортно, когда Холлис попутно объяснял Элли, что такое «ловля на котика» в соцсетях.

– Ах, бедняжка! – проворковала Элли.

– Да ничего страшного, господи, – огрызнулась Мэв.

– У тебя есть адрес его электронной почты или номер телефона? – спросил Холлис. – Я попрошу кого-нибудь разыскать его.

– Да пожалуйста. Есть электронная почта. Имя пользователя в Скайпе: Kit Snow0273.

Она потянулась за телефоном. Хоть бы руки перестали дрожать. Чехол телефона отсырел, из-за того что находился в кармане, и Мэв принялась вытирать его о свитер, но и тот насквозь промок.

– Извини. Извини, я…

– Держи. – Холлис протянул ей льняную салфетку со стола.

Мэв хотела поблагодарить, но он уже отвернулся. Все стремились отойти подальше друг от друга. Лорна перешла к окну. Холлис – к двери. Элли прислонилась к дальней стене. Позади Мэв стоял стол, мешавший ей потихоньку переместиться к выходу в кухню. Один только Оливер не сдвинулся с места и продолжал сидеть, как привязанный, на стуле посреди этой чертовой столовой, но у Мэв создалось впечатление, что он был бы рад провалиться сквозь землю, если бы мог. Смутив ее, Оливер уже переключил внимание, и она испытывала одновременно и облегчение и разочарование. Мэв держалась ближе к нему, мечтая и не веря, что Оливер снова обратит на нее внимание.

– Ну что ж, продолжай, Драммонд, – произнес тот. – Сейчас самое время рассказывать сказки. Кто тебя сюда заманил? Или, может, ты и собрал нас?

Уверенность Холлиса как рукой стерло. Черты его лица исказила боль, но Мэв видела, что он собирается ответить. Но тут вмешалась Лорна:

– Кто-то уезжает.

Она пристально смотрела в окно.

– Здесь есть кто-то еще? – спросила Мэв.

Все ответили разом:

– Каски!

Холлис пошел впереди всех к входной двери. Но к тому моменту, как он распахнул ее, пара красных задних фар перевалила за холм.

Пока остальные сыпали проклятиями, Мэв отошла к камину. Горящий торф шуршал, как ветерок в кронах деревьев, и она наслаждалась этим моментом покоя, который длился всего несколько секунд.

Она увидела письмо, лежащее на камине. И как только оно оказалось у нее в руках, на нее снова обратили внимание.

– Что это? – спросил Холлис.

– Я не совсем понимаю.

Он взял у нее конверт и открыл его.

– «Дорогие гости, – начал читать он. – В связи с семейными делами я должен вернуться на Скай сегодня вечером. Готовая еда имеется в холодильнике в кухне. См. инструкции по разогреву. Приношу извинения, что ночной портье недоступен. Как только я окажусь на Скае, я распоряжусь, чтобы прислугу привезли завтра утром на частном судне. Еще раз благодарю вас за выбор дома „Волчий вереск“. С уважением, Джеймс Каски. Примечание: В суматохе, вызванной отсутствием мистера Маклеода, я забыл раздать вам подарки от вашего благодетеля».

– Благодетеля? – Лорна заглянула через плечо Холлиса, чтобы прочитать текст.

– Он, должно быть, имеет в виду вот это. – Элли указала на стойку регистрации.

На полу у стойки лежали коричневые бумажные пакеты, на каждом из которых было указано имя. Никто не произнес ни слова – ни у кого не было желания открывать рот.

– Они похожи на…

– Заткнись, Мэв, – оборвал ее Оливер.

Холлис первым подошел к стойке, схватил пакет со своим именем и немедленно вскрыл. Внутри оказалась двухлитровая бутылка яблочного сидра «Стронгбоу».

Лорна пошла вслед за ним. В ее пакете оказался диск с записью «Все меняется» группы Take That.

– Целую вечность не слушала эту песню, – сказала Элли. – С тех самых пор, как…

Она побледнела и не закончила мысль.

Оливер подошел следующим.

– Самый маленький из всех, – пробормотал он и разорвал упаковку: внутри оказался фиолетовый фломастер.

Элли и Мэв медлили, и Холлис сам вручил им пакеты. Мэв подождала, чтобы Элли открыла пакет первой: в нем лежала сигарета с марихуаной.

По отдельности каждый из этих предметов казался безобидным. Но, увидев их вместе, Мэв почувствовала, как в горле поднимается горечь, а в сознании всплыло отчетливое воспоминание: оглушительная музыка, липкие стаканы, тошнотворно сладкий алкопопс, запах травки и царивший в комнате полумрак. По выражению лиц остальных она поняла, что не одна вспомнила ту вечеринку.

– Открывай свой, Мэв, – сказал Холлис.

Внутри что-то звякнуло. Мэв неуклюжими пальцами старалась разорвать бумагу. Внутри оказалась черная коробочка без надписи. Она сняла крышку. Все ждали, когда Мэв покажет, что внутри.

После долгого вздоха Мэв подняла коробочку вверх.

– Ключ.

Но значение имел не столько ключ, сколько прицепленный к нему брелок с символикой шотландского регби.

– Ну, это не может быть… – начала Мэв, но услышав, как охнула Элли, замолчала.

– Конечно нет, – сказала Лорна. – Это невозможно.

В ее словах не было обычной убежденности.

– Мы должны найти дверь, к которой подходит этот ключ, – объявил Холлис.

– Дом такой большой, – сказала Элли. – Дверь может быть любая.

– Два, – сказала Мэв. – Это должна быть комната номер два.

– Но почему… – Элли снова перевела взгляд на подарки. – Ну да. Конечно.

По общему молчаливому согласию они поднялись наверх.

Мэв предоставила остальным идти впереди нее по коридору с темными стенами и коврами. Ей все время казалось, что тусклые лампы мигают, но свет горел ровно.

Комната номер два находилась в конце коридора. Мэв встала позади Холлиса. Ключ был у нее в руке, но Холлис не попросил его. Он постучал, и они стали ждать.

– Это детектив-констебль Холлис Драммонд.

Тишина в ответ.

Оливер с видом снисходительного презрения выхватил ключ у Мэв. Его пальцы соприкоснулись с ее пальцами, и она быстро сунула руки в сырые карманы.

– Просто открой, – сказал он Холлису.

– Подождите.

Холлис снова постучал.

– Повторяю, это полиция. Если вы не ответите, мы зайдем. Это предупреждение.

Холлис прижал ухо к двери, затем взял у Оливера ключ.

– Так. Я отпираю дверь.

Он вставил ключ в замок, но не повернул его.

– Отойдите в сторону.

Мэв и Элли немедленно повиновались.

– С какой стати? – поинтересовался Оливер.

– Мы не знаем, что за дверью. Или что может появиться.

– Ты думаешь, она заминирована? – спросила Лорна.

– Понятия не имею, но я не собираюсь рисковать.

Лорна присоединилась к женщинам. Презрительно хмыкнув, Оливер сделал то же самое. До Мэв донесся запах его лосьона после бритья – тот же самый после стольких лет. Она отошла еще на один шаг назад, когда Холлис повернул ключ. Он осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Мэв не видела его лица, но заметила, как ссутулились плечи. Холлис провел рукой по волосам, и она вспомнила, как однажды в воскресенье утром он нашел одного из друзей Оливера в отключке посреди гостиной. Тогда у него были точно такие же жесты.

– Что это? Кто там? – спросила Лорна.

– Зайди и посмотри.

Лорна протиснулась мимо Оливера, который вошел следом. Элли, проходя, плечом задела Мэв. Мэв не слышала разговоров, но и криков тоже не было. Она пересилила себя и тоже вошла.

Все стояли полукругом, спиной к ней, загораживая то, что там было. Самая невысокая среди них, Мэв встала на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо Элли, но ничего не увидела, пока Холлис не отошел в сторону.

В правой части комнаты стояло коричневое кресло, ткань на его сиденье протерлась и выглядела заплаткой серого цвета. Однако их внимание привлекло другое: слева, прижатый к стене, стоял розовый диван. Продавленные подушки выпучивались, напоминая отвисшую нижнюю губу. Мэв узнала пятно на левом подлокотнике, напоминавшее карту Франции: это она пролила на диван чай двадцать с лишним лет назад.

– Это не тот же самый, – голос Оливера звучал хрипло. – Очевидно же. Он слишком старый. Попросту говоря, дерьмо.

– Нет, – сказала Мэв. – Он тот же самый. Состарился. Как и мы.

Но она смотрела не столько на диван, сколько на голубую карточку из плотной бумаги, лежавшую в середине дивана. На лицевой стороне машинописным шрифтом было напечатано:

Обитателям Колдуэлл-стрит

Мэв задала себе вопрос, что произойдет, если никто не возьмет ее. Так и будут стоять тут, уставившись на этот диван? Или уйдут? Сделают вид, что никогда сюда не приходили. Не отпирали эту дверь.

– Это… – Элли поперхнулась словами. – У него были такие карточки. Он обычно писал нам на них записки. И подарки, о боже, подарки. Коричневая бумага. Эльф Счастливой среды…

– Это не он, – произнес Оливер. – Думаю, мы все знаем, где искать ублюдка, который написал это, и точно не в этом треклятом доме.

Несмотря на браваду, Оливер не приближался к дивану. Элли обвела всех взглядом, ожидая поддержки, но Лорна избегала смотреть ей в глаза. Мэв тоже отвернулась, когда Элли перехватила ее взгляд.

Холлис не отводил глаз от дивана. В конце концов он протянул руку и взял карточку; в полной тишине шорох его одежды был громовым.

Он внимательно оглядел карточку, словно ища некую подсказку, затем перевернул. И если письмо Каски он сразу прочитал вслух, то этот текст молча пробежал глазами.

– Ну же, Драммонд! – рявкнул Оливер. – Давай, что там?

Холлис прочистил горло.

– Это стишок.

Тайна за тайну: признайся сейчас.

Что с твоим братом, скажи без прикрас.

Пока не расскажет, никто не уйдет.

Будет веселье всю ночь напролет.

Оливер выхватил карточку из рук Холлиса.

– И это все? Все?

– Это ошибка, – объявила Элли. – Все неправильно. У меня так даже брата нет.

Лорна страдальчески закатила глаза:

– Речь не о биологической семье.

– Но я не понимаю, – продолжила Элли. – Что мы должны делать? Обмениваться секретами? Какими?

Холлис осмотрел коричневое кресло.

– Если это и правда то самое…

Он провел руками по подлокотникам, потом засунул пальцы с боков сиденья внутрь.

Оливер швырнул карточку на пол.

– Я не собираюсь стоять здесь, пока Холлис щупает кресло.

– Вы, ребята, в самом деле не помните? – спросил Холлис. Что-то щелкнуло внутри кресла. – Ага, вот оно! У этого кресла, или, как его любовно называла Лорна, «кресла-какашки», был неисправен подлокотник. У него отлетала крышка.

Он потянул за левый подлокотник, и крышка поддалась, открывая свободное пространство внутри.

– И именно там ты, Оливер, хранил свои наркотики.

Холлис просунул руку в отверстие и пошарил там.

– Значит, это… это действительно то самое кресло, – сказала Лорна.

– Или похожее на него. – Он за что-то ухватился внутри подлокотника. – Но у меня такое чувство, что это оно. Зачем копировать дырки, прожженные сигаретами?

– Это могут быть другие дырки, – возразил Оливер.

– Те самые. Я помню. – Холлис вытащил большие голубые конверты.

– Значит… – Мэв посмотрела на диван. – Значит, и диван тот самый.

Она закрыла глаза, ощущая, что вот-вот выступят слезы, и, сделав шаг назад, натолкнулась на Оливера. Его тело было мягким и теплым. Но он отодвинулся.

– Вам, наверное, стоит остаться здесь, – продолжал Холлис, – пока не прочтете все это.

Он протянул Мэв конверт с ее именем, а затем раздал остальные. Все смотрели друг на друга, ожидая, кто первым начнет читать.

– Предполагалось, что мы должны были их найти? – спросила Лорна.

– Я думаю, он рассчитывал на это, – ответил Холлис.

– Это не он, – пробормотал Оливер.

Мэв посмотрела на него. Ей хотелось успокоить Оливера, взять за руку и сжать. Но каждый раз, когда она немного приближалась к нему, он отстранялся. Она снова закуталась в свитер.

– Ну что ж, если никто не собирается…

Холлис осторожно открыл свой конверт. Лорна, стиснув зубы, открыла свой. Мэв смотрела на Оливера и Элли, ожидая, что они будут делать. Когда Элли разорвала конверт, Мэв сделала то же самое. Оливер с тяжелым вздохом последовал их примеру.

Поначалу Мэв слишком увлеклась, наблюдая за другими, и просто держала конверт в руках.

Лорна поднесла руку ко рту и закрыла глаза.

Элли замерла в неподвижности. На ожесточившемся лице начали одна за другой проступать морщины, на руках вздулись вены.

Оливер пробормотал себе под нос «чушь собачья».

Холлис побледнел, энергия, казалось, полностью оставила его.

Наконец-то и Мэв решилась посмотреть. В конверте оказались фотокопии кредитных карт на имя ее невестки. Лимит по картам был почти полностью исчерпан. Каждая строчка напоминала о различных покупках, включая свитер, который сейчас был на ней, и оставшуюся внизу красную дорожную сумку.

Холлис сложил бумаги, которые получил, и сунул обратно в конверт.

– Итак. – Он постучал конвертом по ладони. Его голос был ровным, но звучал тоном выше, как у человека на два дцать лет моложе. – Думаю, если мы признаем, что на самом деле произошло той ночью, то в обмен ничего из этого, что бы это ни было… – он поднял конверт, – не выйдет наружу.

– Что до меня, то я не вижу тут ничего страшного для себя. – Мэв попробовала сложить бумаги так, как это сделал Холлис, но ничего не получалось – у нее тряслись руки. – У меня было разрешение. Она сказала, что я могу пользоваться. Почему он… почему он думает, что может шантажировать меня этим? Он неправ. Он ошибается.

Оливер вырвал у нее бумаги и помахал ими перед ее глазами.

– Перестань говорить «он». Это не он! И на это есть одна очень веская, черт побери, причина. Ты ведь помнишь, да? Он мертв. Каллум мертв!

Ужас пронзил всех одновременно. Теперь, когда имя прозвучало вслух, назад пути не было. Теперь нельзя было сделать вид, что у них есть шанс, что речь идет о ком-то другом, не о нем. Теперь они больше не были взрослыми людьми, постояльцами пансиона – они снова стали студентами-первокурсниками в грязной гостиной съемного дома.

Мэв споткнулась и ухватилась за дверной косяк.

– Мэв? – окликнул ее кто-то. «Лорна», – подумала она, но глаза у нее были закрыты, и она пыталась показать им всем, как сильно старается не плакать.

– Со мной все в порядке. В порядке. Не трогайте меня! Я в порядке.

Она не была уверена, что кто-то протянул ей руку, но было легко представить, что это так. И еще легче было понять, что никто ей руки не протянул.

– Я устала. Я ехала несколько часов. И как только я добралась сюда, меня втянули во все это, а я жутко промокла и замерзаю, и все, чего я хочу, это принять душ, переодеться, а разбираться со всем этим можно завтра с утра!

Когда она осмелилась взглянуть на них, то увидела, что все смотрят на нее, но ни у кого в глазах не было жалости. Одно только раздражение. Они были в ярости от того, что им снова приходится терпеть ее. Она знала, что так и будет.

– Мэв, – сказал Холлис, – нам, наверное, стоит поговорить о…

– Нет! Я слишком устала для разговоров. Не сегодня.

Она остановила себя. Нельзя полностью сломаться. Тогда они не станут ее слушать.

– Короче, вы делайте что хотите, но я сейчас не собираюсь думать об этом. Я приму душ и лягу спать, а утром мы сможем это обсудить.

Мэв собрала бумаги, которые Оливер бросил на пол, и вышла, не дожидаясь ответа. Спустилась вниз и схватила свою красную сумку. Тепло от камина было приятным, и она стояла и думала, каково это, если б она могла сунуть руки в тлеющий торф и не обжечься. Но, как и многое другое, это было невозможно.

Когда она снова поднялась наверх, оказалось, что все уже расходятся. Оливер не обратил на нее внимания и захлопнул за собой дверь в комнату номер три. Лорна встретилась с ней взглядом и попыталась улыбнуться, но не смогла, и направилась в комнату номер один.

Поднимаясь по лестнице, Мэв успела заметить Элли, прежде чем та скрылась в комнате номер пять. Мэв нашла свою комнату – комнату номер четыре, и в этот момент Холлис позвал ее по имени.

– Если захочешь поговорить, я недалеко, в другом конце коридора. – Он бросил взгляд на дверь своей комнаты. – Как в старые добрые времена.

– Спасибо, Холлис. Правда, спасибо.

Она осталась одна в коридоре, представляя, как Каллум машет ей рукой на прощание и исчезает за дверью, как и все остальные. Но это невозможно. И причина, по которой это невозможно, была именно той причиной, по которой их всех собрали здесь.

45 минут назад

Щетки метались по стеклу, не успевая за хлещущим дождем. Навалившись грудью на руль, Мэв напряженно смотрела вперед, пытаясь понять, какой дорога будет дальше. Изначально она рассчитывала попасть на остров раньше, при дневном свете, но ей пришлось сесть на более поздний паром. Темнота усилила ее страх настолько, что ее трясло, хотя она знала, что должна чувствовать себя счастливой. Это то, чего она хотела годами. По крайней мере, половину своей жизни. Все будет просто идеально. Все будет в порядке.

Кроме того, что, конечно, так не будет. Потому что когда это она получала то, чего хотела?

– Нет, – проговорила она. – Эти выходные посвящены переменам. Помнишь? Позитивные мысли. Позитивные мысли. Позитивные мысли.

Звякнул телефон, но она поборола желание посмотреть сообщение.

Он звякнул снова. Мэв постучала пальцами по рулю.

– Ты почти на месте. Можешь подождать еще пять минут, прежде чем проверять чертов телефон.

Она упорно смотрела на дорогу, отсчитывая секунды.

– Видишь? Нет ничего такого срочного, что не может…

Телефон звякнул в третий раз.

Мэв схватила его и проверила текстовое сообщение. И подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть впереди внедорожник. Она резко вывернула руль вправо. Машину занесло на мокрой дороге и развернуло на 180 градусов.

Несколько секунд Мэв слышала только собственное дыхание.

Когда к ней наконец вернулась способность соображать, она посмотрела на телефон и попыталась набрать «ОК!», но пальцы не слушались, и она нажала не на те буквы.

Сообщение не стерлось.

– Видишь? Позитивные мысли.

Она улыбнулась, поцеловала телефон и бросила его на пассажирское сиденье.

Появившийся поворот приглашал свернуть, огни дома манили, обещая тепло, общение, перемены. Все это ожидало ее. Все – для нее. Но когда она припарковала машину, дождь пошел сильнее, и заставить себя открыть дверь было выше ее сил.

– Все в порядке. – Мэв закрыла глаза, словно читала молитву. – Ты хороший человек. Ты нравишься людям. Тебе нечего доказывать. Ты…

Она забыла следующую фразу и достала из кармана ламинированные карточки-подсказки.

«Ты хороший человек», – прочитала она и перешла к следующей карточке.

«Ты нравишься людям».

Ну, некоторым людям, иногда, предполагаю.

«Тебе нечего доказывать».

Что не очень-то приятно, не так ли? Если тебе нечего доказывать, разве это не значит, что у тебя нет ничего стоящего, что нужно доказывать? Надо бы поговорить с ней об этом.

Так. «Ты можешь достичь всего, что задумаешь. Чего бы ты ни захотела».

Мэв посмотрела на дом, как будто его спокойствие могло каким-то образом передаться ей. Она впитывала каждую мелочь – каждое окно, каждую черепицу. Дом укроет ее. Защитит.

Ты хороший человек. Ты нравишься людям. Тебе нечего доказывать. Ты можешь достичь всего, к чему стремишься.

Она спрятала карточки в карман. А если не сможешь, запрись в своей комнате и не выходи оттуда до конца выходных.

С сумкой в одной руке и телефоном в другой Мэв выскочила из машины под проливной дождь. Куртку она повесила на руку, решив, что добежит и так.

Второпях она уронила сумку, а затем, поднимая ее, уронила ключи. С курткой тоже не повезло – зацепилась за какой-то куст у входа и упала прямо в лужу.

Когда она наконец ввалилась в пустой холл со всеми своими вещами, волосы и одежда под проливным дождем промокли насквозь.

– Эй, есть кто? Господи, я вся мокрая. Эй? Ой, черт…

Сумка выскользнула из мокрой руки, и Мэв бросила ее.

– Эй, там? Мне надо зарегистрироваться. Надеюсь, я не опоздала. Я заблудилась. Пропустила поворот раз пять, наверное.

В тишине чувствовалось какое-то ожидание, как будто предполагалось, что она скажет что-то еще. Услышав шум, доносящийся из комнаты справа, она направилась к двери. Господи, с одежды капает, обувь хлюпает. Что за впечатление она произведет, подумала Мэв и открыла дверь.

– Привет-привет. Извините, если помешала! Я…

Но когда она увидела всех собравшихся, единственной ее мыслью было, что вряд ли эти выходные пройдут хорошо.

Вечер пятницы / субботнее утро

3

Холлис

Кровать просела под весом Холлиса, а он все смотрел на светящийся прямоугольник своего телефона. Батарея полностью зарядилась, но сообщений не было, как не было и сигнала. Черточки в углу экрана говорили о том, что телефон подключен к вайфаю, но Холлис не мог получить доступ к электронной почте или Интернету. Считать ли подарком судьбы, подумал он, что у него нет возможности спросить Линду, что происходит? Что он расспросит ее позже, когда переживет эти выходные? Дочка устроила ему ловушку или она ничего не подозревала? Сможет ли он обойтись еще час без ответа?

Холлис знал, что Линда не выключает телефон по ночам. Он мог звонить и звонить, пока дочь не ответит. Он уже представлял, как она плачет, спрашивая, почему он обращается с ней как с подозреваемой. Скажет, что просто хотела сделать что-то… что-то приятное. Что она ничего не знала.

Не знала чего?

Линда и в самом деле ничего не знала ни о Колдуэлл-стрит, ни о Кэхиллском университете. Он, черт побери, уверен в этом.

Холлис сунул телефон в карман. Темное пространство комнаты перекликалось с тишиной во всем доме. Остальные спали или делали вид, что спят.

Ему хотелось вернуться домой, забыть об этих выходных, забыть, что Линда каким-то образом вовлечена в эту историю. Все, чего он хотел, – приступить к работе в понедельник в новом костюме и галстуке. Раскрывать дела, к которым он сам не имеет никакого отношения. Но конверт, лежащий на столе, напомнил ему, что если он уедет сейчас, то будущее станет невозможным.

Он встал и зашагал по комнате, набирая текст, который, как он надеялся, не прозвучит как обвинение.

Имя Каллума пробудило воспоминания, которые Холлис давно задвинул в самые глубины памяти и никогда к ним не возвращался, как задвигают папку с уликами нераскрытого дела. Теперь папка открылась, и он копался в ее содержимом. Холлис вспомнил, как Каллум мог появиться в комнате, и никто не замечал, каким образом он туда попал, несмотря на его шесть с лишним футов роста. Как он вызывался помочь с посудой после вечеринки, даже если сам в ней не участвовал. А в тот день, когда умерла бабушка и пришлось спешно уехать домой, Каллум оказался единственным человеком в доме. Он обнял его и сказал, что свяжется с преподавателями и достанет все нужные конспекты. Это не было пустым обещанием. Когда Холлис вернулся на следующей неделе, Каллум положил на его стол стопку конспектов, разложенных по темам.

Холлис настойчиво пытался воспроизвести в памяти голос Каллума, но ему мешал шум дождя, шипение радиатора и шуршание мышей между стенами.

Сообщения по-прежнему не отправлялись. Он уже был готов швырнуть телефон об стену, но, подумав, сунул аппарат в карман и вышел из комнаты.

Камин внизу пылал красным светом, но торф горел без пламени. Маленькая лампа на стойке администратора слабо освещала помещение. Теперь казалось, что его шаги были единственным звуком во всем доме. Холлис остановился, безуспешно стараясь вспомнить, когда ему в последний раз доводилось находиться в такой тишине. В многоквартирном доме в Манчестере, где он жил, было так много людей, которые приходили и уходили независимо от времени суток, что он иногда чувствовал себя проводником в поезде. Здесь же он казался сам себе призраком.

Холлис зашел в салон и сел за барную стойку. Придвинул к себе бутылку «Гленливета», оставленную кем-то без присмотра, и представил себя, как он это часто делал, солидным зрелым мужчиной. Затем принялся постукивать ручкой по блокноту, верой и правдой служившему ему, когда он был патрульным. Ребята купили ему новый блокнот к первому дню работы детективом. Запакованный в пластик, он лежал дома на столе, дожидаясь понедельника, так же как и костюм и ботинки в шкафу. На этом, старом, виднелись царапины, оставшиеся с тех пор, как они с Лэндри подрались. Внутри оставалось несколько незаполненных страниц – достаточно места, чтобы записать свои впечатления о том, что произошло в «Волчьем вереске». О Линде он побеспокоится позже. Сейчас важно распутать цепочку, которая привела его сюда.

Холлис был так сосредоточен на записях, что не заметил, как открылась дверь. Волоски у него на шее встали дыбом, и он резко обернулся.

– Прости. – Лорна прижимала книгу к груди. – Я не думала, что здесь кто-то есть. Я могу пойти в другое место.

– Все нормально.

Он кивнул на бутылку:

– Хочешь выпить?

Она колебалась, затем села, положив книгу на барную стойку.

– Нет смысла врать. Я за этим и пришла.

Несколько минут они пили в тишине, как будто кого-то ждали. Может, так оно и есть, подумал Холлис.

– Что-нибудь интересное? – Лорна кивнула в сторону его блокнота.

– Просто заметки. Пытаюсь разобрать все это на части, чтобы потом собрать все обратно.

Он постучал ручкой по бумаге.

– Не надо, прошу тебя. – Она сжала пальцами виски.

– Прости. Я понимаю, шум раздражает.

– Да нет, не в этом дело. Просто это напоминает мне слишком многое… И я начинаю чувствовать себя так, будто мы вернулись назад. Ты и я тихо сидим в гостиной. Я с книгой. Ты изучаешь свои записи, постукивая ручкой. Это чересчур тяжело. – Она посмотрела в свой бокал. – Думаешь, у нас посттравматическое стрессовое расстройство?

– Не знаю. – Холлис вспомнил кошмары, которые снились ему по меньшей мере раз в год. – Может быть.

Он положил ручку на барную стойку, взял у нее из рук книгу: «Хичкок» Трюффо.

– Разве ты не читала это в Кэхилле?

– Это даже тот же самый экземпляр. Правда, уже не так интересно, как тогда. Я избавилась от большинства своих вещей того года, но до сих пор не могу расстаться с этой книгой. Видел бы ты мою квартиру…

Она взяла у него книгу и провела ногтем большого пальца по корешку.

– Ты загибала уголки страниц, – заметил он.

– Да, возможно.

При таком освещении Лорна выглядела моложе, волосы ее были все так же подстрижены, как будто это был шлем, защищавший ее от целого мира. Но он не мог представить ее той девушкой, которой она когда-то была. Как будто перед ним была фотография, поврежденная временем. Годы нанесли слишком много шрамов. Но, в конце концов, он видел то же самое, когда смотрелся в зеркало.

– Холлис, как ты думаешь, мы заслужили это?

Как полицейский, он привык, что ему задают такие вопросы. Но не Лорна. У Лорны всегда были ответы, правильные или нет. Но не вопросы.

– Я думаю, мы были молоды и глупы. Худший вид глупости. И если бы я мог, я бы вернулся и изменил прошлое.

– Но ты не можешь.

– Да. Не могу, – отозвался он. – Так что, может быть, все плохое, что случилось с нами с тех пор, – это своего рода кармическое возмездие.

– А может быть, мы просто очень хорошо умеем делать плохие вещи.

Из последних страниц книги Лорна вытащила сложенные листочки. Сейчас они были без конверта, но он понял, что это.

– Ты расскажешь мне про свои, а я тебе – про свои.

Она протянула ему листы, но Холлис не взял.

– Секреты. Именно они привели нас к этой беде, – сказала Лорна. – Секреты только усугубят ситуацию. Чем больше света мы прольем на самих себя, на все, тем меньше у него будет власти над нами. У этого человека, кем бы он ни был.

– Список людей, которые знали, что Каллум писал письма по случаю Счастливой среды, очень короток, – заметил он.

– И еще короче список тех, кто знает, что на самом деле произошло той ночью. Я доверяла тебе тогда, Холлис. И знаешь, ничего не изменилось.

Она бросила сложенные листы на стойку бара.

– Я переспала кое с кем из поступающих в университет. Так утверждается. Из тех, кого я принимала.

– Тот, с кем ты переспала, уже достиг возраста согласия?

– Да. Только не достиг, а достигла. – Лорна сделала глоток. – И такие вещи не одобряются. Но я этого не делала. Мы, возможно, немного пофлиртовали, но далеко не заходили. Тем не менее ее отец преследует меня уже не один месяц. Считает, что я, по его словам, испортила ее сексуальную ориентацию. Кто-то, должно быть, заплатил или надавил на нее, чтобы она сказала, что между нами все произошло. Такой предлог их устроит. Понимаешь, новая администрация выискивает причину, чтобы избавиться от меня. Наверное, мне по-прежнему не удается находить общий язык с людьми.

Холлис, не читая, отодвинул бумаги. Лорна снова засунула их в книгу, и тогда он торопливо, пока не передумал, выложил то, что хотел сказать.

– Я подбросил улики подозреваемому, чтобы у меня были веские основания для обыска его машины.

– Предположительно?

В ответ Холлис отхлебнул из стакана.

– Оно того стоило?

– Это спасло жизнь.

– Ну, по крайней мере, твой поступок можно считать благородным. А я тут выступаю просто как озабоченная лесбиянка.

Юмор не соответствовал ситуации, и Лорна это знала.

– Прости. Дрянь я, вот что, – сказала она. – Думаю, это будет конец света для меня, когда ты… Господи, ты же потеряешь все, Холлис. Ведь так?

– Не извиняйся. Конец света выглядит по-разному для разных людей. У всех нас есть свои точки невозврата.

Он допил виски и сполз с табурета, внезапно ощутив острое желание остаться одному.

– Да ладно, сиди здесь, – сказала она. – Ты же пришел первым, а я могу уйти.

– Все нормально. Я уже все допил. Читай свою книжку.

Она снова потерла пальцем переплет.

– Я никому ничего не скажу. Обещаю.

– Я думал, ты хочешь, чтобы больше не было никаких секретов, – заметил он.

– Твои секреты не мои, чтобы я их рассказывала.

Холлис еще раз посмотрел на нее. Та самая Лорна, которую он всегда помнил, с потрепанной книгой в руках, в черном свитере и с короткой стрижкой. Она права. Слишком много секретов.

– Спокойной ночи, Лорна.

Он оставил ее в салоне, а его мозг уже начал работать. Он не всегда мог контролировать эти процессы. Мозг атаковал загадку автоматически, как программа-антивирус.

Ему нужно было побыть одному, в своем личном пространстве, чтобы разобраться с разрозненными фрагментами мыслей. Что-то не давало ему покоя, но он не знал, что именно и почему.

Холлис все еще пытался понять, что это было, когда сообразил, что ноги несут его не наверх, в его комнату, а в комнату номер два – инсценированную комнату Каллума.

Лорна и Оливер тоже поселились на этом этаже, но Лорна осталась внизу, а из комнаты Оливера не доносилось ни звука.

Уходя, они оставили дверь комнаты открытой, ключ торчал в замке. Холлис зашел и запер дверь за собой.

После того как он посидел несколько минут в кресле, погрузившись в мысли, его взгляд упал на какой-то посторонний предмет. Край фотографии зацепился за подушку дивана. Он вытащил ее.

Вот они – все шестеро – сидят на том самом диване в том самом старом доме на Колдуэлл-стрит. Какие молодые они были. И какие глупые. Он провел большим пальцем по фотографии. Рассмотрел изображение в деталях. И тогда понял. Их шестеро. Фотография заполнила пробелы в его памяти, предоставила недостающие кусочки для общей массы доказательств.

– Черт.

Он сунул фотографию в карман и вытащил телефон, но сигнала по-прежнему не было. Конечно. Его и не должно быть.

Оливер

Оливер прошелся по кухне в поисках чего-нибудь, чем можно было бы закусить выпитый виски. Бредятина полная, вот что такое вся эта ситуация.

Людям должно быть позволено совершать ошибки, думал он. Им должно быть позволено жить с этим дальше. Им должно быть позволено уехать из этого дома. Но поскольку его машина вышла из строя, единственный способ выбраться отсюда – это поймать попутку. Или взять чужую.

В кладовке он нашел сухие завтраки и вскрыл пакет с чипсами. Несколько штук упали на пол и захрустели у него под ногами. Ключи от машины Элли. Надо было стащить их, ведь была такая возможность. Они лежали прямо там, на ее столе, на ворсистом розовом брелке. Соль и уксус жгли ему губы.

Господи, как она роскошно выглядит. Он сам, возможно, набрал фунт-другой, но Элли… Под одеждой ему все равно была видна ее фигура. Он едва руки мог удержать в карманах. Но он умеет себя контролировать. И совершенно ясно, что она должна быть на его стороне. Раньше их всех было так легко привлечь на свою сторону. Улыбнуться Элли, пожать руку Холлису, подмигнуть Мэв. Лорна… Ну, ее просто нужно было оставить в покое. Каллум, однако, был загадкой. Он, должно быть, сделал что-то правильное, потому что зачем бы еще Каллум принес ему люкозейд и парацетамол после сабантуйчика по случаю его, Оливера, дня рождения? Или одалживал ему десятку, когда Оливер просил?

Но он так и не смог до конца разгадать, что было нужно Каллуму. Он казался одиноким ребенком, который смотрит в окно, как на улице играют другие дети.

Вымазанными жиром пальцами Оливер достал свой телефон. Сигнала не было, но это его успокоило. Может быть, она все-таки писала ему, а сообщения не доходили. Хорошо. В кои-то веки это она сидит дома и беспокоится, а не он. В конце концов, он не предупредил ее, что, возможно, окажется в мертвой зоне. Он вообще не сказал ей, что уезжает. Только один человек знал, что на выходные его не будет. И только один человек знает, где его найти.

Мэв

Она стояла голая в ванной, покрывшись гусиной кожей от холода, и дрожала. Даже бюстгальтер промок насквозь и теперь валялся на полу вместе с остальной, такой же мокрой одеждой.

Вдоль крыльев носа пролегли глубокие морщины. Темные круги под глазами стали уже отпечатком ее личности. В завившихся от дождя мелких колечках волос, во всяком случае, не видно седины, но только потому, что она покрасила волосы. Когда она успела так постареть? Ей не должно быть больше сорока. Она еще ничего не сделала. У нее нет никакой работы. Никакой карьеры. Никакой семьи. Даже собаки нет. Ничего, что помогло бы заглушить воспоминания о неловком, долговязом парне, который вился вокруг нее, как заблудившийся щенок. Мэв придумала тогда множество оправданий, почему они не подходили друг другу. Он слишком высокий. Помешан на своей камере. Он не умел играть на гитаре и не умел петь – и как же он мог сделать ей предложение, исполнив собственную песню о любви перед незнакомыми людьми в снегопад в Гайд-парке? Он просто по-глупому влюбился в нее, вот и все. А она не любила его, он ей даже не нравился, сколько бы он ни старался встретиться с ней, чтобы спросить, как дела, или оставить голубенькую записочку у нее под дверью. Тогда дело было не в Каллуме. Речь шла о выживании. Она никогда не думала, что ей доведется снова пережить эти события. Тем не менее она здесь. Глупость это, адреналин или недостаток витаминов, вызванный постоянным употреблением доритоса и фанты, но, вытирая полотенцем голову, она поняла, что больше не боится никого из них.

Лорна

Смысл слов на странице не доходил. Фразы смешивались в голове, словно она пыталась читать на иностранном языке. На заднем плане пульсировал один вопрос, и, становясь все громче, он стал в конце концов единственной мыслью в ее голове: что ты вообще здесь делаешь? Сидеть в комнате рядом с комнатой Каллума, которую они решили считать его комнатой, и не думать о доме номер 215 оказалось трудно. Там, на Колдуэлл-стрит, у нее с Каллумом тоже была общая стена. Она помнила серый ковер с коричневым пятном и плакат комик-группы «Монти Пайтон», висевший над его столом. И фотографии, много фотографий: его дома и домашних, Лондона, их пятерых. Каллум наклеивал фото клеем прямо на стены, хотя Элли предупреждала, что за испорченные обои ему могут не вернуть залог. Лорна закрыла глаза, и ей показалось, что она слышит музыку из его магнитофона, проникающую во все уголки дома. Обычно это был гранж. Nirvana, Bush, Stone Temple Pilots. Музыка, по ее мнению, соответствовала названиям групп: растрепанная, неряшливая – полная противоположность Каллуму, который принимал душ дважды в день и никогда не надевал нестираную одежду. Рыжеватые волосы всегда были чистыми и коротко подстриженными. И только раз его внешность соответствовала его вкусу в музыке: когда он умер.

Мысль о его смерти напомнила Лорне о том, где она находится и почему. Она ненавидела это место, ненавидела Колдуэлл-стрит, ненавидела остальных, ненавидела все. Но ей нужно, чтобы все это закончилось. Нужно перестать слышать в голове его голос, избавиться от ощущения, что, хотя комната пуста, Каллум там, по ту сторону стены, и ждет, когда она его спасет.

Элли

Спустившись в салон, Элли подумала, не включить ли свет, но комната нравилась ей именно такой, какая есть. Свет от наружных фонарей создавал странные тени. Полумрак смягчал углы, скрывал паутину. Создавал анонимность. Такой могла быть любая комната в любом доме.

Присев на край дивана с бокалом в руке, Элли прислушивалась к шуму ветра и дождя. Лучше быть здесь, внизу, в одиночестве. В какой-то момент она услышала, как кто-то вышел из своей комнаты – Холлис или Мэв, не имело значения. Главное сейчас – это настроиться, чтобы заснуть сегодня ночью, потому что каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его. Каллума. Который никогда не высмеивал ее за забывчивость, глупый вопрос или просьбу помочь в чем-то, что для других было пустяком, например задвинуть ящик обратно в стол. Он помогал, потому что она просила его, оказывал ей услугу. Но когда он сам просил ее об одолжении, была ли она так же отзывчива?

Элли вскочила с дивана, растирая ладони. Она давно уже не возвращалась к прошлому, с тех самых пор, когда Джилли была младенцем. Элли запаниковала, потому что ей показалось, будто дочка перестала дышать. Дэвиду понадобилось полчаса и два джина с тоником, чтобы успокоить ее. Он-то считал, что она слишком беспокоится о ребенке, но это было не так, нет.

Под влиянием импульса Элли опустошила бокал. Каллум всегда был готов отдавать, а она – нет. Но это не означает, что она позволит ему сделать ее слабее. Об этом она позаботится.

Элли собралась налить себе еще, но что-то на полу привлекло ее внимание – маленький квадратный листок бумаги. Она вышла в оранжерею и прислушалась к стуку дождя по стеклу. Свет фонарей у дома проникал сквозь стекло, как луч прожектора, освещая ее находку. Открытка, такие обычно помещают на подарки. На ней было написано: «Поздравляю, папа!» Последнюю букву закрыло пятно красного цвета.

Холлис

Холодный ветер встряхнул Холлиса, как удар током. Он застегнул куртку до самого верха и опустил подбородок в воротник. Как только он нашел фотографию, тут же ушел из дома. Все встало на свои места: то, что сказала Лорна, и то, что беспокоило его весь вечер. Когда он вернулся, Лорны уже не было в салоне, но он не стал тратить время на поиски. Им нужна была помощь. Срочно.

Фонари «Волчьего вереска» освещали каменистую подъездную дорогу, и он одним глазом смотрел под ноги, а другим следил за телефоном. Капли дождя падали на экран, и Холлис тщетно пытался вспомнить, защищен ли его телефон от воды. Ботинки громко хрустели по мокрому гравию.

– Ну же, – бормотал он, обращаясь к телефону. – Дай хотя бы одну палочку.

Сзади послышался металлический звук.

Холлис посветил телефоном вокруг себя. Ничего не увидев, он продолжал идти по дороге. Когда огни дома стали крошечными огоньками в темноте, на экране показалась не одна, а две палочки. Холлис ударил кулаком по воздуху.

– Есть!

Он насухо вытер экран о джинсы. И как только открыл приложение, оповещения, одно за другим, стали выскакивать быстрее, чем он успевал их удалять.

– Все, хватит! К черту подписку на Men’s Health.

Затем он увидел сообщения от Линды.

19:32 Привет, пап, ты там?

19:40 Папа, позвони мне, когда узнаешь об этом.

19:43 Серьезно, пап, ответь мне.

19:47 Одно новое голосовое сообщение.

Холлис нажал на воспроизведение. Ему пришлось прослушать голосовое сообщение дважды, прежде чем он понял его.

– Черт.

Он набрал 999. Свет экрана ослепил его, так что он не видел ничего вокруг и поэтому не заметил взлетевшую над его головой тяжелую монтировку.

Стр. 23-30

Обещаю, что всему этому есть причина. Клянусь могилой Каллума. Вам может показаться, что я пропускаю большой промежуток времени, но, честно, вам больше ничего не нужно знать о второй половине сентября 1994 года или даже об октябре. На самом деле, если бы все могло продолжаться, как в те месяцы, никто из нас не оказался бы в той ситуации, в которой мы сейчас находимся. Но все изменилось. Перемены начались в первых числах ноября, когда погода слишком напоминала октябрь и большинство людей считало, что еще рано думать о елочных игрушках.

В то ноябрьское утро Лорна приняла решение. Теперь она будет более общительной. В течение двух месяцев она избегала долгих разговоров в гостиной и категорически отказывалась участвовать в еженедельных вечеринках. Она хотела сосредоточиться на учебе, получить диплом и двигаться дальше, оставив позади этот промежуточный этап ее жизни. Но отстранение от остальных не помогло ей сосредоточиться, а только превратило ее в некое привидение, доброжелательное, но никем не приветствуемое. Всякий раз, когда она входила в комнату, общий разговор замирал. Все избегали смотреть ей в глаза, чтобы не взбесить ее. Лорна больше не хотела быть таким человеком.

В то утро она собрала короткие волосы на затылке и кивнула своему отражению в зеркале. У нее все получится. Она может быть нормальной студенткой университета.

Когда она открыла дверь, ей встретился Каллум, который как раз выходил из своей комнаты. Даже годы спустя Лорна помнила, как он пригнул голову, чтобы пройти в дверной проем, одновременно рассматривая камеру Minolta Maxxum 9000, висевшую у него на шее на черно-красном плетеном ремешке. Лорна вспомнила, что ремешок был похож на ремень безопасности в автомобиле. Когда Каллум шел, одной рукой всегда придерживал камеру, чтобы та не ударялась о грудь. А когда подносил камеру к глазам, она закрывала бо́льшую часть его лица. Каллум держал ее в мягком черном нейлоновом футляре с брелком в виде мяча для шотландского регби, прикрепленном к молнии. Футляр лежал слева на столе в его спальне, рядом со стеной, разделяющей комнаты Каллума и Лорны.

– Доброе утро, Лорна! – Он качнулся назад. – Извини. Слишком громко?

– Нет, все нормально.

– Прости, ты направлялась в ванную? Иди первая.

Он держал камеру в ладонях, словно защищая раненую птичку, и ждал, пока Лорна пройдет.

– Все в порядке. Я собиралась вниз завтракать. Хорошо, что встретила тебя. Помнишь, ты рассказывал мне о пейнтболе? Это в пятницу, верно?

– Да, но я не уверен, что пойду. Я спросил у Мэв, но она как-то не очень хотела, так что…

Он теребил кнопку на камере.

– Ну, в общем, я собиралась сказать, если хочешь, мы можем пойти вместе.

– Но ты говорила, что тебе не интересно, чтобы в тебя стреляли совершенно незнакомые люди, которым просто хочется унижать женщин, прикрываясь спортом.

– У меня был плохой день.

Каллум поднял брови.

– Ну, или месяц. Но было бы забавно выплеснуть агрессию.

– Правда? Тогда отлично! Регистрация в студенческом союзе. Я заходил туда сегодня. Я могу записать нас в команду или…

– Да. Это было бы здорово.

Лорну передернуло от собственной веселости, но лицо Каллума просветлело.

– Великолепно! Увидимся внизу. Мне нужно, э-э-э… – Он показал на ванную.

– Отлично. Давай.

Я сделала это, думала Лорна, спускаясь по лестнице. Я сделала что-то такое, что доставило человеку радость.

Когда она дошла до кухни, ее уже распирало от гордости за обнаруженную способность радовать людей, и она так громко окликнула Мэв, что та дернулась, как от полученной пули, и в панике резко обернулась.

– Прости. Я не хотела тебя напугать. Завтракаем?

– Если только кто-то снова не съел мои «Фрости».

Мэв держалась на расстоянии, как пугливый ребенок, сторонящийся собаки, которая однажды ее укусила.

Бодрое настроение Лорны угасло, но она постаралась вернуть его.

– Ты знаешь о пейнтболе? Мы с Каллумом записываемся.

– Да, он спрашивал меня. Но пейнтбол – это такая глупость. Я не хочу идти. И мне все равно надо заниматься. Математика меня просто убивает.

Мэв пожевала манжету свитера и отвернулась к окну.

– Это хороший способ подвигаться.

Мэв поморщилась, и Лорна поняла, что все испортила – в который уже раз.

Она-то имела в виду себя. Раньше она каждый день гуляла с Альфи, а теперь почти не выходила из своей комнаты. Надо было бы объяснить это Мэв, и таким образом она бы сгладила неловкость, но слова застряли у нее в горле вместе с другими извинениями, которые, как ей казалось, она должна была принести сегодня. Лорна действительно пыталась принести извинения на этой неделе, говорила она самой себе, но так и не смогла найти подходящее время.

В то утро именно Каллум вмешался в разговор:

– Кто-то снова съел твои хлопья?

Каллум был искренне обеспокоен, но смысл его слов с трудом доходил до Мэв, поскольку все ее внимание было приковано к улице, где возились Оливер и Элли, изображая драку. Оливер что-то плотно обхватил руками, стараясь отгородиться от Элли, которая все время дергала его за руки и прыгала ему на спину.

– Вот так сюрприз. – Лорна закатила глаза, а Мэв кашлянула и запоздало ответила на вопрос Каллума:

– Нет. Вот они.

Каллум прислонился к стойке и продолжал втягивать ее в разговор, пока они втроем завтракали, но что бы он ни говорил, до нее не доходило. Она слышала только хихиканье Элли и смех Оливера.

Школьная влюбленность была глупостью, Мэв это понимала. Но фантазиям, которые помогали ей засыпать по ночам, это не мешало: она представляла, как Оливер крадется в ее комнату, когда все уже спят, и вот он уже стучится в ее дверь. Ничего такого они не делали, только обнимались и разговаривали всю ночь. Мэв представляла, как Оливер высказывает ей свое мнение о том, которая из сестер Бронте была лучшей писательницей, а она возражала ему, и он говорил: «Вообще-то, неплохое замечание». При этом она понятия не имела, читал ли он вообще что-нибудь из Бронте, и эта часть фантазии была продолжением кошмаров, которые ей раньше снились о ее экзаменах по английскому языку.

– Мэв?

На этот раз голос Каллума дошел до ее слуха.

Она рассыпала «Фрости» по столу, а когда начала сметать хлопья в ладонь, в дверь, спотыкаясь, ввалились Элли и Оливер. Элли рассмеялась и ткнула Оливера в плечо кассетой.

– И не смейся больше над моей музыкой!

– Я не смеялся. Клянусь. Доброе утро, дамы, джентльмен.

Лорна что-то пробурчала. Каллум весело помахал рукой. Ответ застрял у Мэв в горле и вырвался в виде кашля.

– Все в порядке, милая? – спросил Оливер.

– Да, – выдавила она. – Все отлично. Доброе утро.

Мэв избегала встречаться с ним глазами и поэтому не видела, что он делает. Когда она потянулась в холодильник за молоком, Оливер протянул руку за соком. Их плечи соприкоснулись.

– Извини. – Она отстранилась. – Давай ты.

Он взял апельсиновый сок, затем поставил пакет молока ей на ладонь и подмигнул. Тепло его плеча Мэв ощущала еще долго после того, как Оливер отстранился. Каллум протянул ей ложку, и она взяла ее за самый кончик, избегая прикосновения. Как будто невзначай провела рукой по плечу, представляя, что плечо Оливера все еще прикасается к ней.

А Оливеру в любом случае это было безразлично. В то утро он переминался с ноги на ногу, откручивая крышку на пакете с соком. Ему не терпелось поделиться новостью.

– Очень хорошо, что вы все здесь. Вы никогда не догадаетесь, что я узнал.

Лорна чистила апельсин с тем же безразличием, с каким сказала:

– Ты узнал, почему Холлиса в прошлый раз отчислили из универа.

Оливер поперхнулся соком.

– Значит, я права?

Она вытряхнула кусочек апельсиновой корки из-под ногтя.

– Что ты делаешь целый день в своей комнате, лесби? Шпионишь за нами?

– Эй, – вклинился Каллум. – Зачем ты говоришь об этом? Чья-то сексуальная ориентация – не твое дело и не должна быть оскорблением.

Оливер увидел, что Лорна покраснела, и хотел вонзить нож еще глубже, но Каллум не отступал, а желающих возразить ему не нашлось.

Оливер поднял руки.

– Извини, Лорна. Прошу прощения, – произнес он, делая ударение на каждом слове, а затем опустился на стул рядом с Элли.

– Тогда продолжай, – сказала Элли. – Расскажи нам, что ты узнал.

– Там, где я живу, у одного из моих друзей есть приятель, у которого брат учится в Эксетере.

– Ого, надежный источник, – вставила Лорна, но на этот раз Оливер проигнорировал ее.

– Он навел справки, и знаете, что он узнал?

– Узнаем, если ты расскажешь.

– Господи, Лорна! Заткнись и жри свой говенный апельсин в другом месте, если тебе все равно.

– Без выражений, пожалуйста, – шепотом попросила Элли.

– Прости, принцесса. В общем, оказалось, что Холлис – совершенно чокнутый. Настоящий психопат!

– Его комната рядом с моей! – ахнула Элли.

Каллум рассмеялся:

– Холлис? Наш Холлис?! Холлис, который помогает каждой старушке перейти улицу?

– Речь об особе женского пола, и не такой уж старой! Слушайте, Чарли говорит, что это есть во многих источниках.

Оливер пристально посмотрел на Лорну. Если он сможет убедить ее, то убедит всех.

– История гласит, что Холлис утащил ручную лису, которую один из преподавателей биологии держал в качестве домашнего животного, понимаете? И мучил ее. А потом, когда ему надоело развлекаться, он подвесил ее к дереву за шею и оставил висеть, пока лиса не сдохла. Ходят слухи, что он балдел от этого, но я допускаю, что никто не знает наверняка, каков был его мотив. Факты, однако, были напечатаны в университетской газете.

– А эта газета есть? – спросил Каллум, уже не так уверенно, как раньше.

– Чарли достанет мне экземпляр. Но ведь в этом что-то есть, согласитесь? Почему Холлис держал руку над пламенем свечи на последней вечеринке…

– Вы все этим занимались, – заметил Каллум. – Вы сами полностью чокнулись.

– В тот раз, когда мы выходили из «Байвэйса», он бросил камень в лису, рывшуюся в мусорных баках.

– Это была бумага от его кебаба, – возразила Лорна.

– Какая разница? Делайте выводы сами. Но говорят, что, если прийти в Эксетерский университет и произнести «Холлис Драммонд», первое, что вам ответят, – трахальщик лис. Говорю вам, этот парень – псих.

– Псих, да?

Хотя в окна кухни ярко светило солнце, тень Холлиса, стоявшего в дверном проеме, падала на них. Лорна бросила свой апельсин. Мэв сунула ложку хлопьев в рот. Каллум уставился себе под ноги. Но Оливер смотрел Холлису прямо в глаза.

Этот тип только притворяется грозным. А на самом деле он – пончик с кремом. Мягкотелое существо без хребта. Достаточно, чтобы кто-то один противостоял ему, и он сдастся. Окончательно рухнет.

Сплетни всегда внушали Элли отвращение. С возрастом она станет менее восприимчивой к ним, но в то утро, совсем юная, она чувствовала себя ужасно, когда ее втянули во все это. Однако, если Холлис совершил что-то плохое, разве они не имеют права об этом знать? Была бы она взрослой, могла бы задать этот вопрос, но тогда Элли не хотела в это ввязываться, и в кухне наступило долгое молчание. Она понимала, что Холлис хотел, чтобы они что-то сказали, но понятия не имела, что именно, чтобы исправить ситуацию, и поэтому ждала, пока это сделает кто-то другой.

– Холлис, приятель… – начал Оливер.

– Так я теперь твой приятель, да? А я думал, что я псих.

Оливер рассмеялся, как будто его застукали за списыванием на экзамене.

Холлис ждал.

– Если ты не хотел, чтобы мы проявляли любопытство, может, тебе стоило просто рассказать нам?

– Может, я не рассказал вам, потому что это не ваше собачье дело. Ты когда-нибудь думал об этом?

Оливер встал, ножки его стула заскрежетали по линолеуму.

– Я думаю, мы все имеем право знать, живем ли мы с психованным придурком, ага.

Элли захныкала, но никому уже не было дела до ее чувств теперь, когда спичка оказалась поднесена так близко к фитилю.

Мысленно они уже делали ставки на то, кто кому причинит больше вреда: Оливер, потому что был выше ростом, или более мускулистый Холлис? В глубине души каждый хотел бы полюбоваться дракой, не заботясь о том, почему или кто пострадает.

– Эй, ребята? Как насчет фото?

Таким образом, Каллум снова встрял в разговор, разряжая обстановку.

– Помните? Мы договорились вчера вечером? Будем делать групповой снимок. Говорили, что сегодняшнее утро – самое подходящее время для съемки, потому что мы все будем здесь…

Он оборвал фразу, надеясь, что кто-нибудь подхватит нить разговора, но напряжение, которое подталкивало их к насилию, спало, и они почувствовали неловкость, которая ослабила агрессивность.

– Наверное, время неподходящее, так что, может, забудем про это? Мне все равно нужно встретиться с Янни, чтобы он послал кого-нибудь починить мою дверь, перед тем как у меня начнется новая работа в администрации универа, и…

Оливер поднял руки вверх.

– Прости, Штатив. Раз мы договорились. Если это так важно для тебя, мы сфотографируемся прямо сейчас.

– Я хочу сказать, что это не так уж и важно. – Каллум пожал плечами.

– Нет, это важно, – вмешалась Лорна. – Ты уже бог знает сколько времени говоришь об этом. И разве освещение сейчас не идеально для съемки?

– Да, наверное.

– Я должна идти заниматься, – проговорила Мэв. – Но сфотографироваться было бы интересно.

Элли вскочила из-за стола.

– Где позировать? Обожаю фотографироваться. Папа всегда говорит, что я фотогеничная.

– Давайте в гостиной, – сказал Оливер. – Получится хороший снимок.

Как только щелкнул затвор, их улыбки испарились вместе с бликами вспышки.

Втиснутые в грязно-розовый диван, они острыми локтями и коленями упирались друг другу в мягкие животы и бедра и не могли дождаться, когда это мучение закончится, чтобы только услышать…

– Подождите, я хотел бы сделать еще один снимок.

Все последующие годы они будут помнить Каллума именно таким. Они забыли его фамилию, но прозвище Штатив укоренилось в памяти. И то, как Каллум умел превращать их раздражение и злобу в смех и дружеские шутки.

Снимок следовал за снимком, они продолжали позировать ему, на ходу сочиняя истории о том, что происходило на этом диване до их приезда, и не подозревали, что они сделают на нем с Каллумом через шесть месяцев.

Через шесть месяцев Каллума бросят на этот самый диван и зажмут ему рукой нос и рот. Он был высоким, это так, но таким худым. В нем совсем не было мышц. И он был очень, очень пьян.

Слишком пьян, чтобы сопротивляться.

Если бы вернуться в прошлое и предупредить их о том, что они сделают, и о том, как они будут лгать об увиденном, они бы не поверили, ведь для них это значило бы признать существование той части их натуры, которую они не могли признать. Часть, которая проявилась, когда Оливер и Каллум начали драться. Но они никогда бы не поверили вам, потому что считали себя, в большей или меньшей степени, хорошими людьми.

Они и были, в большей или меньшей степени.

Когда-то.

Хорошими, порядочными людьми, которые думали, что помнят все о Колдуэлл-стрит, но они не помнили, как открылась входная дверь, когда они сидели на диване, ожидая последнего щелчка затвора, не помнили кого-то, кто вошел, когда запустился экспонометр.

Суббота

4

Лорна

Закутавшись в старый вязаный свитер, Лорна остановилась на полпути вниз по главной лестнице, чтобы посмотреть на часы. Половина девятого, но дом выглядел таким же темным, как и тогда, когда она ложилась спать. Она прислушалась к шуму дождя, слышному даже здесь, потом еще плотнее обернула вокруг себя свитер и продолжила спуск. Хотя она не могла сказать, что хорошо спала, но пережитая ночь дала ей возможность по-новому оценить положение вещей. Память о Каллуме осталась, конечно, но отступила в темные уголки ее сознания, больше не сдавливая горло своим присутствием. Спокойствие утра позволило Лорне поверить, что она – та самая невозмутимая, уравновешенная Лорна Торрингтон, которую они всегда знали.

Внизу в камине горели свежие блоки торфа, но она чувствовала только сквозняк.

– Есть кто? Доброе утро?

Лорна заглянула в салон – пусто, затем зашла в оранжерею, где дождь стучал, как пули, по высоким стеклянным стенам. Облака почти скрывали горы, а туман еще больше ограничивал видимость, из-за чего «Волчий вереск» казался изолированным от остального мира. Лорна вспомнила о снежном шаре, который был у ее бабушки и дедушки: за толстым стеклом заснеженный домик. В детстве она представляла, что в нем живет семья. Лорна даже давала имена обитателям. Когда она трясла снежный шар, то представляла, как летит мебель, как фигурки опрокидываются друг на друга. А когда останавливала тряску, представляла, как там, внутри, все вместе работают, чтобы восстановить обстановку комнат. И потом снова трясла шар.

Хлопнула дверь.

– Эй? – позвала она.

Вернувшись в холл, Лорна никого не увидела. Никаких признаков, что кто-то заходил или уходил. Дверь в столовую оставалась открытой.

Чуть дальше виднелась еще одна полуоткрытая дверь; напротив нее под главной лестницей был встроен шкаф. Лорна решила проверить, что за ней. Узкий коридор привел ее в самый конец дома, где из больших створчатых окон открывался такой же вид на окутанное туманом высокогорье. Чулан, здесь был чулан. Под окнами стояли банки с красно-белой краской. Там же валялся рулон укрывной пленки, валики и мешалки. Все было в краске. На ручке одного из валиков паук сплел паутину до самого подоконника и теперь висел в углу, ожидая, когда появится еда.

До Лорны не доносилось ни звука. Она вернулась в столовую и на всякий случай через открытую дверь заглянула в кухню.

Никого. На столе не было ни еды, ни напитков.

– Ты одна осталась, что ли? – прошептала Лорна.

Затем повернулась и вскрикнула.

Элли появилась как привидение. Лицо бледное, волосы и одежда промокли от дождя. Ноги по щиколотку в грязи.

– О господи! Зачем ты так подкрадываешься к людям? – вскрикнула Лорна.

Элли ничего не ответила.

– Ты в порядке? Элли?

Элли перевела взгляд на себя, словно забыв, что на ней надето. Затем слова хлынули из нее, как из водопроводного крана:

– Я пошла прогуляться. Здесь нет спортзала. Мне нужна физическая нагрузка. Здесь есть чай? Надеюсь, чай есть. Мне очень нужно выпить чаю. Очень много чая, потому что мы не можем пойти в магазин, потому что нет магазина, и нет способа добраться до магазина, даже если бы был магазин или были бы какие-нибудь соседи, потому что все наши машины разбиты, и если у меня не будет чая, я сойду с ума!

Элли

Чемодан раскрылся, когда она запирала дверь своей комнаты. Элли рухнула на колени, собирая выпавшие лифчики, носки, рубашки, туалетные принадлежности. Здесь не должно остаться никаких следов ее присутствия. Ни единого намека. Чемодан оставил полосы на ковре, когда она катила его по коридору. У нее было искушение вернуться и затереть следы, но времени не было. Если она хочет уехать сейчас, то нужно это сделать, пока остальные не проснулись.

Элли зажала ключи в руке, чтобы они не звенели, и спустилась на один этаж. Ни Оливера, ни кого-либо другого не было видно и слышно. Она перехватила поудобнее ручку чемодана и продолжила спускаться по главной лестнице. Внизу, словно переплывая бассейн на одном дыхании, бросилась через холл и выбежала навстречу дождливому утру.

Не поднимая головы, Элли с каждым шагом нажимала кнопку на брелоке, и каждый раз фары «ровера» мигали в ответ. Она забралась на водительское сиденье, бросив чемодан рядом с собой. И только когда дверь закрылась, выдохнула.

Как только она окажется на Скае, сразу позвонит Дэвиду. Нет. Лучше отправить эсэмэску. Напишет ему сообщение, скажет, что плохо себя чувствует, что соскучилась по детям, что гостиница не соответствует ее запросам. В общем, что-нибудь придумает. Или, может быть, позвонит Гордону. Гордон всегда делал то, что она просила. Хотя разве Гордон не был частично виновен во всем этом кошмаре?

В зеркале заднего вида Элли видела, как дом наблюдает на ней через свои высокие, темные окна. Что же, это будет еще один раз, когда услуги Каллума остались неоплаченными. Она повернула ключ в замке зажигания.

Из-под капота послышался скрежет. Она снова попробовала завести машину, нажимая на педали, но двигатель отвечал перебоями. Элли ничего не понимала в автомобилях, но она знала, что двухлетний «ренджровер» не может выйти из строя просто так.

Элли взглянула на озеро, потом в зеркало на дом.

Никто не спешил выходить. Может быть, никто не слышал. Возможно, все они еще спят. Они всегда любили понежиться в постели, кроме Лорны. И если удастся найти, где они оставили ключи…

Когда она выпрыгнула из машины, застежка на браслете расстегнулась, и браслет соскользнул с запястья. Элли наклонилась, чтобы поднять его, и увидела, что в шине, как открытая рана, зияет дыра. Задняя шина тоже была проколота. И обе с пассажирской стороны. Все четыре оказались полностью выведены из строя и ремонту не подлежали. Элли перевела взгляд на три другие машины. Все они сидели ниже, чем следовало. У всех спущены шины. От всех этих машин больше не было проку.

Каким-то образом Элли вернулась в дом и долго стояла в холле, потеряв счет времени. С мокрой одежды на пол капала вода. Из столовой донеслись какие-то звуки, она пошла туда и нашла Лорну. Элли собиралась спокойно объяснить, что обнаружила, но, когда открыла рот, слова полились потоком, и она уже не могла себя контролировать.

Не дожидаясь реакции Лорны, Элли бросилась в кухню. Чай – отличная идея. Без спешки она выбрала кружку у раковины и чайный пакетик из стеклянной банки, налила в чайник воды и поставила его на плиту. Осталось подождать, пока вода закипит. Элли не сможет уехать, потому что попала в западню. С ними вместе. По крайней мере, на выходные. Возможно, дольше. Да, в западню. А ведь она даже не хотела приезжать сюда.

Элли ударила кулаком по стене. Куски белой штукатурки осыпались и поранили ей костяшки пальцев. Она смотрела, как кровоточит рука, и ждала, когда начнет щипать. Когда это произошло, она почему-то почувствовала себя лучше.

– Все будет хорошо, – прошептала она и подставила руку под холодную воду, смывая кровь и штукатурку. – Ты не сделала ничего плохого.

Позади нее скрипнула половица. Элли обернулась, но никого не увидела.

– Ау!

Она прислушалась.

Чайник засвистел.

Когда чай был готов, Элли в последний раз оглядела кухню и вернулась в столовую, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Оливер пинает стул.

– Говенный сукин сын!

Она хотела заткнуть уши, но в руках была кружка.

– Мы не знаем, сделал ли это Каски, – заметила Лорна.

– Конечно, это он! Должно быть, он сделал это перед отъездом, поэтому и сбежал так быстро. Прошлой ночью надо было гнаться за ним, а не смотреть ему вслед. Держу пари, он все знает о нашем шантажисте.

– Тогда пусть Холлис порыщет вокруг, – отозвалась Лорна. – Посмотрим, сможет ли он найти способ выследить Каски.

Оливер фыркнул.

– Он же детектив… – заступилась за Холлиса Лорна.

Дверь в столовую открылась.

– Легок на помине, – сказал Оливер, но это была Мэв, выглядевшая так, словно она как скатилась с кровати, так и продолжала катиться вниз по лестнице до самой столовой.

– Доброе утро, спящая красавица. Где, черт побери, тебя носило?

Глаза Мэв сверкнули. Оливер поймал ее взгляд и почесал в затылке.

– Извини, – пробормотал он. – Трудное утро.

– Нет, это я прошу прощения. Я не хотела так долго спать. – Мэв потерла глаза. – Я думала, что поставила будильник. Где кофе?

– Холлис уже встал? – спросил Оливер. – Похоже, у нас есть для него кое-какая работка.

– Холлис? А разве он не спустился?

– Да он спит дольше тебя.

Оливер достал сигарету из пачки.

– Если и спит, то не у себя в комнате, – ответила Мэв. – Здесь есть кофе или теперь всё в стиле «обслужи себя сам»?

– Откуда ты знаешь, что не у себя? – спросила Лорна.

– Потому что дверь в его комнату открыта, а его там нет. Как насчет завтрака?

Мэв поплелась в сторону кухни, но наконец заметила, что все чем-то встревожены.

– В чем дело? Вы нашли новые записки или что-то еще?

Лорна объяснила, что случилось с машинами. Мэв вскрикнула и бросилась к окну.

– Это невозможно! Я только что выплатила кредит.

Оливер рассмеялся, затягиваясь сигаретой.

– Не смешно! Если ты можешь позволить себе через год менять машину, то я годами копила на первый взнос.

– Я смеялся не над тобой, – объяснил Оливер. – Я смеялся над ситуацией.

– И что в ней смешного? – поинтересовалась Лорна. – Объясни, пожалуйста.

– Он не сказал, что это смешно. Он просто смеялся, – возразила Мэв. – Нормальная реакция на стресс у некоторых.

Этого было достаточно, чтобы снова разгорелся спор. Их трехсторонняя перепалка разъедала Элли мозги. Забытая за давностью лет нестройная симфония заиграла, как прежде. Она закрыла глаза и вспомнила: Оливер стоит в дверях кухни, Лорна кричит на него, Мэв испуганно жмется к шкафу под лестницей, Каллум молча сидит на старом диване…

– Хватит! – Окрик Элли заставил их замолчать. – Больше никакой ругани, никаких споров. Теперь мы взрослые, верно? Так что будем вести себя как взрослые, а не как маленькие дети. Всем ясно?

Она вдыхала аромат чая «Эрл Грей», не отводя взгляда от Оливера. Краем глаза она заметила, что Лорна скрестила руки на груди.

А Мэв пробормотала язвительное:

– Да, мамочка.

Оливер первым отвел глаза и тяжелыми шагами направился к выходу, чтобы позвать Холлиса. Лорна и Мэв последовали за ним, оставив Элли в одиночестве в столовой.

Она смотрела на них, когда кто-то вошел в комнату со стороны кухни. Чужое присутствие было настолько ощутимым, что Элли решила – это Холлис. Обернулась, чтобы поздороваться, но за спиной никого не было. Она осмотрела столовую, приглядываясь к углам и шторам, не спрятался ли там кто-нибудь, но никого не увидела. Почувствовав холодок, Элли оставила кружку на столе и вышла в холл.

– Мы думаем, Холлис пошел прогуляться, – повернулась к ней Лорна. – Мэв сказала, что его куртки нет в комнате.

– Мэв, что ты вынюхивала его комнате? – спросила Элли.

– Ради всего святого, я ничего не вынюхивала! Дверь была открыта настежь. Комната небольшая. Сразу было видно, что его куртки там нет. Она ярко-желтая, черт возьми.

Элли вспомнила про свою вчерашнюю находку и достала из кармана открытку.

– У Холлиса есть ребенок? Я нашла это в салоне.

– «Поздравляю, папа!» – прочла Лорна, взяв у нее открытку. – Я встретилась с ним вчера вечером в салоне, – сказала она. – Мы оба выпили. Было поздно, где-то после полуночи. Скорее всего, тогда он и выронил это.

Лорна помолчала. Склонив голову, она всматривалась в уголок карточки, потом проговорила:

– Это кровь, – голос звучал напряженно.

– Ты уверена? – спросил Оливер.

Лорна протянула ему открытку. Он поморщился и передал ее Мэв. Та зажала открытку указательным и большим пальцами. Никто ничего не сказал, пока Мэв не передала открытку обратно Элли. Но той незачем было перечитывать ее. Она наблюдала за Мэв, которая смотрела в камин.

– Как вы думаете, это Холлис разжег огонь? – спросила Мэв.

Никто не ответил.

– Кто-нибудь из вас это сделал?

И снова никто не ответил.

Оливер

Их поиски ничего не дали. В стороне от главного входа была еще одна дверь; в замке торчал маленький ключ. Это было последнее место, которое они оставили для осмотра. Оливер повернул ключ, ожидая увидеть что-то вроде гардеробной, но обнаружил деревянные ступеньки, ведущие вниз.

– Ну, конечно. Подвал, – скривился он. – Не вижу смысла спускаться туда, как считаешь?

Он провел пальцами по редеющим волосам, надеясь, что Лорна не заметит его беспокойство. В прежние времена он легко скрывал свои чувства, но с годами это давалось ему трудней.

– Не знаю. Вроде мы все осмотрели – столовую, кухню, салон… – ответила Лорна. – Безрезультатно. Думаю, Элли и Мэв тоже ничего не нашли наверху. Но давай уж доведем дело до конца. Смотри, здесь есть выключатель. – Она щелкнула клавишей, и под потолком загорелась лампочка. – Видишь? Даже не мигает. Ты ведь не боишься?

– Ты видела, чтобы я когда-нибудь боялся?

Но по крайней мере об одном случае он помнил. И, судя по выражению лица Лорны, она тоже помнила.

– Сначала дамы, – указал он на лестницу.

– Если ты толкнешь меня, я тебя прикончу.

Он поднял руки.

Ступени заскрипели под их весом. Оливер шел позади. Где-то на середине он замешкался. Пусть спустится первая.

– Ну как?

– О да, – отозвалась Лорна. – Просто кошмар. Настоящий ужас. Тебе лучше оставаться там, а не то случайно поранишься о банное полотенце.

Оливер вздохнул и присоединился к ней.

– А знаешь, Лорна, ты такая же смешная, какой была в универе.

– То есть я, по-твоему, не изменилась?

– Рад узнать, что некоторые люди не меняются.

Они стояли рядом, слушая, как снаружи шумит дождь. Из маленького треснувшего окошка наверху были видны сорняки и какой-то мусор.

Единственный подвал, в котором до этого побывал Оливер, был в доме его деда. В нем держали овощи, банки с соленьями и вареньем. В военное время подвал служил бомбоубежищем. Дед отказывался его закрывать, предсказывая «следующую большую войну». В этом подвале тоже не было ничего примечательного. На металлических стеллажах хранилась всякая всячина: стопки простыней и полотенец, мусорные корзины, мини-бутылочки с шампунем; отдельно лежали сложенные картонные коробки. Если у деда пахло луком и клубничным вареньем из разбитой банки, то здесь – сырым картоном, опилками и бензином.

Но вообще-то этот подвал напоминал чулан в доме на Колдуэлл-стрит, забитый сломанной мебелью, старыми кастрюлями и мешками с грязным бельем. Они с Каллумом поначалу пытались разобраться в этом хламе и даже сумели выудить оттуда какие-то доски, чтобы соорудить для Каллума стол. Оливер отшлифовал и покрасил его, а Каллум взамен угостил его несколькими кружками пива в «Байвэйсе». Они провели там ночь и проигрались в пух и прах в дротики.

Воспоминание разозлило его. Когда Лорна направилась к куче брошенной мебели в углу, он последовал за ней, как ребенок, которого мамаша тащит по магазину. Накануне, бросив взятую напрокат машину, он мечтал побыстрее добраться до дома. Теперь же он прикидывал, сколько времени ему понадобится, чтобы дойти до нее пешком, и сможет ли он поменять шину, когда дойдет.

– Ну надо же. Посмотри на это.

Лорна взяла зеленый мячик и подбросила его.

– У Каллума такой был, помнишь? Он кидал его в стену, когда занимался. Меня это так бесило, что однажды я его спрятала. Каллум так расстроился, когда не смог его найти, что у меня не хватило духу не отдавать.

Она некоторое время смотрела на мячик, затем положила его обратно в коробку и пошла дальше, в глубь подвала.

– Что ты помнишь о нем? – спросила Лорна.

– Не так много. – Оливер пнул носком ботинка деревянный ящик. – Я имею в виду, он был тихим, так ведь? Не сильно мешал. Пока… – Он замолчал и посмотрел на пустую кормушку для птиц.

– Но разве ты не думал о нем? Все мы здесь собрались, и еще этот ужасный диван… Разве тебя это не вернуло назад, к тем дням?

– Да не к чему возвращаться. Мы не были друзьями. Так, здоровались.

– Ты сам знаешь, что это неправда. Может быть, он не ходил на твои вечеринки, но вы вместе шатались по кабакам. И он достал тебе тогда билет на Джорджа Майкла в Уэмбли.

– Если ты кому-нибудь скажешь, что я ходил на концерт Джорджа Майкла, я отрежу тебе яйца, Лорна.

– Значит, ты помнишь.

Конечно, он помнил. И с каждой минутой воспоминания набегали, как капли из протекающего смесителя. Сколько ни закручивай кран, они продолжали капать. Он даже вспомнил, что тот дурацкий мячик у Каллума был не зеленый, а розовый. Точно розовый. Он даже пошутил тогда насчет геев, и Каллум так скривился, что он задумался, не гей ли в самом деле его сосед, несмотря на стояк к Мэв. Но он не собирался рассказывать об этом Лорне. Пусть гадает, что он помнит, а что нет.

Он бесцельно пнул стеллаж. Черная картонная коробка упала ему под ноги.

– Вот так так. Эй, Лорна…

Но она смотрела в потолок.

– Где мы? – спросила она. – Что над нами?

– Я не знаю. Столовая? Сукин сын… Лорна, посмотри на это.

Оливер потряс пустую коробку.

– Лорна? Эй, сисястая.

Она очнулась и провела рукой по лбу.

– Так и знал, что на сиськи ты отреагируешь. Вот, смотри.

Он сунул коробку ей в руки.

– Знаешь, что это?

– Коробка.

– Соображай лучше. Из-под чего это коробка?

Лорна наклонила ее к свету.

– «JF100. Настенный глушитель 2G, 3G, 4G, Wi-Fi», – прочитала она наклейку. – Ты что, шутишь, черт побери?

– Такая штучка может блокировать все сигналы сотовой связи и вайфай на расстоянии более ста метров.

– Я знаю, что такое глушитель, Оливер. Как вообще достают такие вещи?

– Проще не бывает. Через «Амазон», например.

– Ты пробовал?

Оливер забрал у нее коробку.

– Не надо меня подозревать, милая. Из всей нашей компашки мне больше всех насрать на каждого.

– Не сомневаюсь.

Лорна снова посмотрела на потолок. На этот раз он проследил за ее взглядом.

– Почему ты все время смотришь туда?

– Мне показалось, что я что-то услышала.

– А я ничего не слышал.

Раздался глухой стук, как будто наверху что-то упало.

– Нет, кроме этого…

Оливер, не дослушав, бросился вверх по лестнице с коробкой в руках.

В холле он остановился. Дверь в столовую была открыта. Лорна смотрела на него, выжидая. Конечно, он должен сделать шаг. Это то, что он всегда делал. Он такой. Парень, который принимает решения. По крайней мере, таким он был раньше. Он может вернуться к этой роли, если им это нужно.

Оливер откашлялся и подошел к двери.

– Холлис?

Ответа не последовало.

Лорна подтолкнула его.

– Иди.

– Иду!

Столовая была пуста.

Он подозвал Лорну.

– Но мы ведь что-то слышали? – сказала она.

Оливер поставил коробку на столик и подошел к окну.

– Может, кто-то влез в окно?

Он подергал за створки.

– Нет, все плотно закрыто.

– Может, в кухне?

Они посмотрели в сторону кухни.

Что это – воображение разыгралось или дверь чуть подвинулась, как будто ее толкнули? Оливер моргнул. Дверь была неподвижна. По крайней мере, в этот момент. Он направился к кухне. Ничего. Никакой тени между дверью и полом.

– Холлис, это ты? – позвал он.

И снова никакого ответа.

Оливер почувствовал, что за ним следят, и обернулся. Но это была Лорна. Она кивнула, призывая его идти дальше.

Он сжал кулак и толкнул дверь в кухню.

Мэв

Мэв провела рукой по неровностям обоев, пока они с Элли шли по коридору. Все выглядело одинаково и на втором и на третьем этаже. Один в один. Ей вспомнилась песчанка племянника. В клетке были крутящиеся пластиковые трубочки. Мышка бегала часами, но при этом не удаляясь ни на дюйм от того места, с которого начала движение.

– Ты действительно думаешь, что мы что-нибудь найдем? – спросила Мэв, оглядываясь через плечо на оставшуюся позади лестницу. Она чувствовала себя все хуже и хуже, как если бы воздух наверху был более разреженным. А может, это следствие того, что она в одной связке с Элли.

Элли открыла какую-то дверь, бросила мимолетный взгляд внутрь и снова закрыла ее.

– Это лучше, чем сидеть и ждать, когда что-то случится.

– А что, по-твоему, может случиться? – спросила Мэв.

– Не знаю. Холлис? Ты там?

Они стояли перед дверью в его комнату. Дверь была открыта. Мебель была такая же старая, как и в комнате Мэв, и такое же бабушкино покрывало. Мэв пыталась найти хоть что-то, что могло бы выдать его местонахождение.

Элли хихикнула.

– Помнишь, как на нашем этаже всегда пахло жареной курицей? – спросила она. – Он ел ее почти каждый вечер. Мы как будто жили в «Курином коттедже»[9]

– Почему это смешно?

Элли нахмурилась, как будто сообразила, что смеялась на похоронах.

– Да нет. Я просто… просто вспомнила.

– Ладно, только я не в настроении вспоминать.

Мэв шагнула в комнату, чтобы отойти от Элли, но все равно чувствовала себя связанной с ней невидимой нитью. Не оборачиваясь, она чувствовала напряжение Элли, когда рылась в сумке Холлиса. Одежда аккуратно сложена: рубашки, носки, брюки, кроссовки. Роман в мягкой обложке, закладка – сложенная газетная вырезка. Что-то о похищении.

– Может быть, мы слишком остро реагируем? – сказала Элли. – Что, если Холлис действительно пошел прогуляться.

– Как ты?

– Что?

– Лорна сказала, что ты прогуливалась сегодня утром.

– Когда она это сказала?

– Когда мы были внизу. Боже, неужели ты так же держишься настороже со своим Дэвидом?

Мэв почувствовала на себе взгляд Элли. Хихиканье прекратилось.

– Откуда тебе известно имя моего мужа?

– Потому что ты сама о нем рассказывала.

Когда Мэв делала шаг, Элли делала два, как привязанный к руке йо-йо. Наконец она приблизилась к Мэв достаточно близко, чтобы схватить ее за руку.

Но Мэв высвободилась.

– Я не помню, чтобы говорила при тебе что-нибудь о Дэвиде.

– Говорила. Здесь наверху ничего нет. Пойдем.

Свет в коридоре вызывал головную боль. Мэв с удовольствием выкрутила бы все лампочки и разбила их об пол.

– Ты, может быть, этого не знаешь, но я внимательно отношусь ко всему, что говорю, – не отставала Элли.

– У тебя навязчивый невроз. – Мэв ущипнула себя за переносицу, надеясь унять подступающую мигрень. – Мы поднялись сюда, чтобы искать Холлиса. Мы его не нашли. Давай спустимся вниз. Кого волнует твой тупой лысеющий муж?

– Откуда ты знаешь, что он лысеет?

Мэв прикусила язык.

– Разве это не происходит со всеми стариками?

Элли сложила руки на груди, как разочарованная школьная учительница.

– Неужели так трудно сказать правду?

– А когда кто-нибудь из нас говорил правду?

В это самое мгновение Мэв снова очутилась на Колдуэлл-стрит – спорила в гостиной, инстинктивно избегая взгляда Каллума. Хотя сейчас Каллума не было, прежняя тревога, как паук, подползла к горлу.

Потом она увидела, как Элли тянет манжеты своей рубашки, прикусив верхнюю губу, и поняла, что та чувствует примерно то же самое.

– Ладно, – выдавила Мэв. – Я видела твоего мужа на «Фейсбуке»[10]. Довольна?

– Но мы не друзья на «Фейсбуке».

– Я нашла тебя. Теперь мы можем закрыть тему?

Элли перестала жевать губу.

– Наверное, Джилли была права насчет моих настроек конфиденциальности. Джилли – моя дочь, но я полагаю, ты и это знаешь.

Мэв предпочла не отвечать. Если бы только она могла достать из кармана карточки с цитатами. Прочитать их. Но они еще больше смутят ее.

Она принялась теребить ручку ближайшей двери.

– Извини, что я проигнорировала твой запрос зафрендиться, – сказала Элли.

– Ты не игнорировала.

– Подожди. Ты, кажется, отправила его несколько лет назад, да? Но Дэвид начал лысеть с прошлого лета.

Мэв пошла дальше по коридору, пытаясь увеличить расстояние между ними.

– Я иногда ищу тебя в Интернете. И Лорну. И Холлиса. Изредка Оливера. Это не преступление.

– Вероятно, нет. Но какой в этом смысл?

– Такой, что мне больше нечем заняться! Вот и все. Довольна, принцесса?

– Не называй меня так.

Элли нахмурила брови.

– Почему же? Мы всегда тебя так называли. Ты такая и есть, разве нет? Принцесса Элли и ее идеальная жизнь. Ты продаешь мыло и лосьоны и живешь в огромном доме, который официально зарегистрирован как исторический памятник. А Лорна? Она работает в Эдинбургском университете, куда меня бы никогда не приняли, как бы я ни старалась. Холлис – полицейский детектив, а Оливер участвовал в шоу Dragons’ Den[11], пусть и не нашел инвестора, а кто я? Никто. Безработная на пособии. У тебя особняк в Ричмонде, а я живу у своего брата, благо у него есть лишняя комната. Чтобы мне было легче, он платит мне за то, что я присматриваю за его детьми, как няня с проживанием. Именно такой ты меня всегда видела, правда?

Наступило долгое молчание. Где-то внизу Лорна и Оливер, осматривая помещения, возможно, вели такие же споры, но что с того? Прошлой ночью Мэв поклялась себе, что с ними она будет другой. Сильнее. Но хватило всего лишь пары язвительных замечаний Элли, и вот уже все ее намерения пошли прахом. Она должна держать себя в руках.

– Я не хотела тебя расстраивать. Я всегда надеялась, что у тебя все получится.

Не получилось.

– Не лги, Элли. Ты вообще никогда обо мне не думала.

Мэв подергала ручку двери, ведущей на чердак.

– Я спущусь и поищу ключ.

– Не пойти ли мне с тобой?

– Лучше не надо.

Мэв убежала от Элли в слезах. Она ненавидела себя за слабость.

Почему она всегда плачет, когда чувствует напряжение? Почему не может разозлиться, заставить себя презирать их всех? Вместо этого она впадает в уныние. Это все Каллум виноват. Если бы он не умер, она бы могла жить нормальной жизнью. Может, даже добиться успеха. Но это глупо, нечего и думать об этом. Каллум не виноват в том, что она здесь и льет теперь слезы. Точно так же он не был виноват, когда она провалила экзамен по математике, или разбила чайник, или неправильно рассчитала расходы и у нее кончились деньги на еду. Сколько раз он платил за ее обед или ужин в пабе? Мэв сбилась со счета, но зато точно знала, сколько раз она сама отплатила ему за добро: ноль легко запоминается. Но в эти выходные у нее есть шанс исправить несправедливость, ведь так?

Задумавшись, Мэв не заметила веревку, пока не наткнулась на нее. Она миновала главную лестницу и забрела в крыло дома, закрытое на ремонт. Тонкая веревка, отгораживающая проход, вяло закачалась. Мэв схватилась за нее, чтобы остановить движение, но потом в досаде дернула. Зачем она рассказала Элли о том, что искала ее на «Фейсбуке»? Когда она научится держать язык за зубами? Она сжала веревку. Всё. Больше никаких слез. Нет у нее причин плакать.

Тонкий крючок в стене, к которому был привязан конец веревки, вылетел.

– Ну конечно, – пробормотала Мэв и наклонилась, чтобы поднять его и закрепить. И тут она услышала чихание.

– Эй? – Вздрогнув, Мэв посмотрела в полумрак.

Тишина.

Она оглянулась, но сзади никого не было. Да и не ожидала она кого-нибудь увидеть. Звук доносился из отгороженного крыла. Там никого не может быть.

– Эй? – позвала она еще раз.

Ответа не последовало.

Коридор пустой. Двери во все комнаты, насколько она могла видеть, закрыты.

Она прислушалась.

Тишина.

И вдруг до нее донесся слабый скрип, как будто очень тихо закрыли дверь. Ночью она уже слышала такой скрип.

Мэв бросилась к главной лестнице и побежала вниз. Из подвала доносились голоса Лорны и Оливера. Она двинулась по узкому коридору, ведущему в заднюю часть дома. Серое небо за окнами усиливало ощущение мрака и уныния. Если она пойдет по этому коридору направо, то окажется под закрытым крылом наверху, правильно?

По дому эхом разнесся крик. Мэв замерла.

– Элли…

Элли снова закричала. Мэв бросилась обратно к лестнице и по дороге столкнулась с Оливером и Лорной, которые выбежали из столовой.

– Где она? – спросил Оливер.

– Не знаю. Наверху.

Оливер побежал к лестнице. Мэв последовала за ним.

– Вы должны были оставаться вместе! – крикнул Оливер, обернувшись.

– Мне показалось, что я кого-то видела!

Лорна схватила ее за руку.

– Кого ты видела?

– Никого. Я имею в виду, мне показалось, что я кого-то слышала.

– Холлиса? – спросил Оливер, когда они поднялись на второй этаж.

– Не знаю.

– Но ты была в этот момент внизу. Почему ты бросила Элли?

– Я не бросала! То есть я ушла, но…

Элли снова закричала, и на этот раз крики беспрерывно следовали один за другим. Они взбежали на верхний этаж. В узком коридоре звук усилился.

Оливер подскочил к закрытой двери справа от них.

– Элли? Что происходит? Что случилось? Элли!

Ручка заскрежетала. Дверь не поддавалась.

– Элли, впусти меня!

Он ударил ногой в дверь.

– Ой! Черт!

Хромая, Оливер отступил назад.

– Что за сучьи двери? Зацементировали петли, что ли? Элли!

– Тише, – сказала Лорна.

Крики прекратились. В наступившей тишине стало слышно, как открывается замок. Перед ними появилась Элли. Левую руку она держала так, будто поранила, но в остальном, как им показалось, была невредима. Она протиснулась мимо них и, пошатываясь, пошла по коридору.

– Элли, милая, – сказал Оливер, догоняя ее. – Успокойся. Все в порядке. Я здесь. Успокойся. Расскажи нам, что случилось.

Он попробовал взять ее за руку, удержать, но Элли выдернула руку и двинулась дальше по коридору. Оливер пошел следом. Она остановилась у бра и подставила руку под свет – красные следы были похожи на царапины.

«Что это было? – подумала Мэв. – Кто мог это сделать, если Лорна и Оливер были внизу?»

Элли опустилась на пол, ее лицо блестело от слез.

– Что случилось? – спросила Лорна у Мэв.

– Не знаю. Помнишь, я говорила, что мне показалось, будто я кого-то услышала? Я пошла искать ключ от чердака, стала спускаться вниз, кого-то там услышала, потом спустилась вниз, и тут ее крик…

– Ты кого-то там услышала наверху и спустилась вниз? – рявкнул Оливер. – Какой, черт возьми, в этом смысл? Ты убегала, так, что ли?

– Я не убегала, просто путаюсь в словах. Я пошла вниз, чтобы найти ключ от чердака, а потом мне показалось, что я кого-то услышала, и тогда…

– Стойте. Там… Посмотрите. – Шепот Элли заставил их замолчать. Она качала головой взад и вперед, как будто у нее был припадок. – Просто посмотрите! – Она указала на комнату.

– Хорошо, хорошо.

Оливер потрепал Элли по плечу и пошел к комнате.

И тут же, бледный как смерть, попятился, охваченный ужасом.

Мэв обменялась взглядом с Лорной, и они вместе шагнули к двери.

Стены того же бледно-желтого оттенка, как на Колдуэлл-стрит, были испещрены каплями засохшего клея. Большой деревянный шкаф, накренившийся вправо, из-за того что у него не хватало одной ножки, был придвинут к стене; на полу валялись пустые коробки «Чикен Коттедж». Над пружинной кроватью висел плакат группы Bon Jovi.

Это была почти точная копия прежней комнаты Холлиса. Единственным отличием было положение открытого окна, из которого высунулась намокшая занавеска. Но не из-за этого Оливер давился за дверью от рвотных позывов, а Элли мычала себе под нос. Дело было в том, что лежало на кровати.

Им не было нужды проверять, жив ли он. Половина черепа была раздроблена и вдавлена внутрь головы. Кровь залила всю левую сторону лица до воротника желтой куртки.

– Холлис, – прошептала Мэв.

Помутневший правый глаз уставился на нее.

Она была не в состоянии смотреть дольше.

Лорна подошла ближе.

– Что вы там делаете? – послышался голос Оливера из коридора.

Возле головы Холлиса лежал конверт, их которого торчал голубой уголок записки. Лорна выдернула конверт из-под матраса и потащила Мэв за собой в коридор, закрыв за ними дверь. Обе опустились на пол.

Когда Оливер увидел, что держала в руке Лорна, он замотал головой.

– Не надо, – проговорил он. – Не открывай это, Лорна.

Но она открыла.

Уйдите только раньше срока,

Вот Холлис не ушел далёко.

Кто Каллума убил – признайтесь.

Иль здесь навечно оставайтесь.

Стр. 35-45

…но они, конечно, все усложнили гораздо больше, чем это было необходимо. Они всегда были такими. Мне просто приходилось повторять себе, что это не моя вина. Потому что я тут ни при чем. Они сами сделали свой выбор, даже если не понимали этого. Они не были способны видеть вещи такими, каковы они есть. Никогда это не было так очевидно, как в декабре 1994 года, и позднее, когда произошло то, что произошло.

Конверт лежал на темно-зеленом ковре перед закрытой дверью. С того места, где находилась Мэв, – а она лежала на животе на кровати, прижавшись щекой к шершавой наволочке, – ей казалось, будто кто-то взял перочинный нож и вырезал из ковра идеальный квадрат. Записка, напоминающая о прошлой ночи, была ей не нужна. Каждый раз, когда она закрывала глаза, воспоминания воспроизводились так же четко, как при повторном просмотре телепередачи. Пустой желудок протестовал против ее бездействия, но пошевелиться она была не в состоянии.

В других комнатах было так же тихо, как и в ее собственной. «На следующее утро после апокалипсиса» – так она называла это состояние, когда секунды тянулись в полной тишине и ни одно человеческое существо не издавало ни единого звука. Ей всегда представлялось, что она – единственный оставшийся в живых человек. Последний раз это случилось с ней летом, когда Макс после вечеринки остался ночевать у знакомых, а ее родители гостили у друзей в Лидсе. Мэв любила тишину и покой утреннего апокалипсиса, но здесь, на Колдуэлл-стрит, это состояние было неуместным.

На лестнице послышались быстрые шаги, Элли или Холлиса, потом щелкнул дверной замок, и все стихло. Шаги, хоть и были негромкими, разрушили чары этого утра. Или, вернее, дня, потому что, когда Мэв посмотрела на часы, маленькая стрелка почти поравнялась с единицей. Мэв вскочила с постели. Никогда она не спала так долго, и теперь чувствовала себя еще более ненужной, чем обычно. Но так влиял на них дом номер 215 на Колдуэлл-стрит, и они все это знали. Дом втягивал в другой мир, где каждый недостаток усиливался, а каждое чувство – хорошее или плохое – вырастало в три раза.

Мэв сползла с низкой кровати, одна нога у нее была в носке и поэтому теплая, другая – голая и холодная. Она оставила без внимания конверт, натянула старую толстовку и принялась искать чистые носки, но конверт мешал. Она хотела наступить на него, когда шла к двери, даже занесла ногу, но не смогла заставить себя сделать это. Усевшись по-турецки на ковер, она открыла его.

Я провел отлично время

Ты – прекрасна, как поэма.

Было весело с тобой.

Ты пойдешь еще со мной?

(Какие плохие у меня рифмы.)

Мэв прочитала записку несколько раз, затем засунула ее обратно в конверт. От воспоминаний прошлой ночи сделалось тошно. Была выпивка, смех, он провел большим пальцем по ее запястью, когда они прижались друг к другу в кабинке в клубе…

Конверт Мэв спрятала в карман толстовки. Завтрак или ланч, и поскорее. Как только она поест, сможет думать обо всем этом более ясно. Но, спустившись этажом ниже, она столкнулась с Каллумом, который выходил в этот момент из своей комнаты.

– Мэв! Извини!

– Привет.

Она смутилась, увидев, что они одеты одинаково: в клетчатые пижамные штаны и толстовки красного цвета.

– Хорошо спала? – спросил Каллум.

– О да. Без проблем. А ты?

Она закусила нижнюю губу – уж очень двусмысленно прозвучал вопрос.

– Вроде того? Вообще-то, мне приснился очень странный сон, будто я прохожу стажировку в каком-то ботаническом саду или что-то в этом роде? У нас не было электричества, и мне все время приходилось заделывать ямы цементом?

– Чудно́.

– Ага. Как ты думаешь, это что-то значит?

Мэв пожала плечами.

– Может быть, это о том, что тебе не суждено стать садовником?

Каллум засмеялся, и лицо у нее запылало, потому что это был добросердечный смех. Искренний. А потом она смеялась вместе с ним, и на душе стало легче.

– Хочешь есть? – спросил он. – Я собирался по-быстрому принять душ, а потом можем пойти вместе перекусить? В пабе у вокзала на удивление вкусная жареная картошка, и они не берут денег за добавку кофе. Попробуем?

Он теребил рукав, бледная кожа на лице порозовела. Румянец стал гуще, когда его взгляд упал на конверт, торчавший из кармана Мэв. Она почувствовала, как где-то в глубине зашевелилось сомнение, но подавила его.

– Ну да. Ты собираешься сначала принять душ? Тогда у меня будет время переодеться.

– А пойдем так, как есть? – Он засмеялся, потом замолчал. – Шутка. Я пошутил. Мне действительно нужно принять душ. От меня воняет с прошлой ночи.

Он покраснел.

– Тебе не нужно. Только мне. Ты в порядке. Отлично выглядишь.

Он взглянул на конверт и поморщился.

– Встретимся внизу, – сказала Мэв.

– Отлично!

– Отлично.

Они кивнули друг другу, как малознакомые люди, которые обсуждали погоду и теперь не знают, что сказать.

– Решено. В душ.

Каллум поспешил в ванную.

– Увидимся.

Дверь в ванную закрылась, и Мэв опять скривилась, подумав, как глупо прозвучали ее слова. Она снова пошла в свою комнату.

Возможно, тяжелые шаги Мэв разбудили Оливера. Или, может, шум воды, когда Каллум начал принимать душ. В любом случае в один момент он еще видел сон, а в следующий уже лежал на матрасе у себя в комнате, уставившись на водяные разводы на потолке. Пробуждение было таким резким, что он не мог ничего вспомнить об этом сне, кроме надвигающегося ужаса, и тогда понял, почему проснулся.

Она будет звонить.

Он прислушался к шуму воды в ванной. Трубы гудели, и он страдал от этого больше всех. Ничего, сказал он себе, в этот раз все будет по-другому. В этот раз, когда она позвонит, он сдержит свое слово. И он, конечно, не бросится бегом, чтобы ответить.

Зазвонил телефон. Оливер неуклюже спустился по лестнице и поднял трубку на пятом звонке.

– Да?

Он услышал голос матери, на заднем плане раздавался плач ребенка.

– Мама, я не могу… Мама, у меня выпускной экзамен… Тогда позови своего мужа, чтобы…

Ее ответ не удивил. Он потер бедро. Боль от колена распространилась своим обычным путем – наверх.

– Я посмотрю, что можно сделать… Ага, ты тоже.

Пронзительный телефонный звонок разбудил весь дом. Оливер повесил трубку и услышал, как над его головой зазвучала непрерывная какофония шагов, каких-то ударов, стука открывающихся и закрывающихся ящиков, как если бы оркестр настраивал инструменты перед концертом.

Когда он вернулся в комнату, шума воды уже не было слышно. Он провел пальцами по волосам, потер зудящие глаза и постучал в дверь Каллума. Никто не ответил, и Оливер попробовал еще раз. На третий раз распахнулась дверь ванной, и появился Каллум, обернутый полотенцем.

– Каллум! Именно ты мне и нужен.

– А, Оливер. М-м-м… Дай одеться, и я смогу…

– Не беспокойся об этом, приятель. Давай пойдем в твою комнату. У меня маленький вопрос к тебе. Ты ведь работаешь в архиве, да?

Лорна запомнила тот день точно так же, как первый, и она поклялась себе, что это последний раз, когда она испытывает похмелье. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а желудок то ли требовал пищи, то ли, наоборот, хотел извергнуть выпитое и съеденное из себя. Ее мало утешало, что она не сделала и не сказала ничего глупого или нелепого, но какой же идиоткой она была, забыв свои же золотые правила: на вечеринках Оливера максимум три коктейля, обязательный стакан воды перед сном и никаких знакомств с посторонними. Но из-за стресса на занятиях, особенно на семинарах очкастого придурка, ведущего курс СМИ, который ненавидел всех, кто ненавидел Айн Рэнд[12], она ослабила бдительность.

Пошатываясь, Лорна спустилась в гостиную, по пути опрокинув груду пустых банок из-под пива, чем разбудила незнакомого парня с покрасневшими глазами, прикорнувшего на диване. Парень пробормотал что-то про маму, и Лорна вытолкала его за дверь. Когда она начала собирать банки, вспомнила о девушке, с которой вроде как флиртовала. Господи, неужели она флиртовала? Ну да. Положила руку на колено девушки и придвинулась к ней. Девушка не была особенно красивой и говорила только про музыкантов из Oasis.

Банки, полетевшие в металлический контейнер на заднем дворе, зазвенели, как сломанные китайские колокольчики. Лорна собралась налить себе побольше сока и тихонько вернуться в комнату, чтобы посидеть над одной из трех работ, которые собиралась сдать к четвергу, но после того, как она налила себе соку в стакан, оказалось, что сил хватает, только чтобы сидеть прямо.

Сверху донесся приглушенный спор, но прежде чем она успела различить слова, в кухне появилась Мэв с конвертом в руках. Она явно не ожидала увидеть Лорну, но быстро скрыла удивление.

– И как прошла вечеринка? – полюбопытствовала Мэв.

Лорна отхлебнула апельсинового сока и сморщилась.

– Жаль, что тебя не было. Ты бы удержала меня от пятого… что это было? Водка с колой?

– Пепси вроде бы.

Мэв подняла с пола пустую двухлитровую бутылку и поставила на стол.

– Тебе полезно вести себя время от времени как нормальный человек.

– Я – нормальный человек.

Лорна присматривалась к конверту.

– А утебя как ночка прошла?

Мэв опустила глаза.

– Отлично.

– Во сколько вы с Каллумом пришли?

– Попозже. Да ладно, ничего особенного. Мы оба не хотели идти на эту дурацкую вечеринку, поэтому пошли в кино, а потом зашли выпить. Почему ты так на меня смотришь?

Конверт хрустнул у нее в руке.

– Смотрю на тебя как? – Лорна ухмыльнулась в стакан.

– Это не было свиданием. Ничего не было. Перестань раздувать историю.

– Я никакой истории не раздуваю.

– Нет, раздуваешь. И я не хочу об этом говорить.

– Тогда зачем ты носишь с собой это, да еще так, чтобы все видели?

Мэв посмотрела на руки, как бы удивляясь, что держит конверт.

Поколебавшись, она бросила взгляд на дверь, потом еще раз взглянула на конверт и подняла глаза на Лорну. Вздохнув, села за стол, вытащила из конверта листок и протянула ей.

– Вот зачем ему было писать записку? Какой парень так поступает? Как будто вчерашний вечер был одним из его дурацких подарков к Счастливой среде, чтобы… чтобы потрахаться.

– Это, должно быть, лимерик?

– Не смешно!

Прочитав, Лорна положила записку на стол.

– Но это мило.

Мэв смотрела на листок бумаги так, словно опасалась, будто он может спрыгнуть со стола и укусить ее, или, что еще хуже, поцеловать.

– Мэв, Каллум действительно тебе не нравится?

Прежде чем она успела ответить, в дверях появилась Элли, и Мэв смахнула записку со стола.

Но Мэв могла бы не беспокоиться. Элли и их-то едва замечала, не говоря уже о том, что было на столе. Ее внесло на кухню, как обрывок кружева, развевающегося на ветру. Прижав руку к животу, она принялась рыться в холодильнике. Но, как ни всматривалась, найти то, что ей, может, и хотелось бы, не удалось.

Голос Лорны заставил ее вздрогнуть:

– Привет, Элли. Хочешь сока?

На столе стоял пакет с соком, а за столом сидели Лорна и Мэв, которые смотрели на Элли так, словно она чем-то измазалась. На всякий случай Элли провела рукой по щеке.

– Ой, да. Спасибо.

– Хорошо провела время этой ночью?

Почему они не могут оставить ее в покое?

– Да, все прекрасно, спасибо.

Она нашла в буфете чистый стакан, налила полстакана сока и залпом выпила.

Элли надеялась, что сок как-то наполнит ее, но он бесследно исчез в пустом пространстве, которое теперь представляло собой ее тело. Она не хотела ни с кем разговаривать, но и молчание было невыносимо. Шум наверху подействовал умиротворяюще – до нее донеслись крики и хлопанье дверью.

– Какой же ты друг!

При звуке голоса Оливера у нее задрожали руки. Она налила еще сока, чтобы отвлечься.

– Все в порядке, дамы?

Элли была страшно довольна, что не подавилась соком, когда в кухню зашел Оливер. Лорна и Мэв пробормотали приветствие, а он обошел вокруг Элли, чтобы взять банку пепси.

Как глупо. Она ведет себя глупо. Всего-то и дел – спросить. Что страшного в том, чтобы спросить?

Элли дернула нитку на рубашке и, стараясь, чтобы голос звучал бодро, произнесла:

– Оливер, можно с тобой поговорить?

Он зевнул и вытер нос тыльной стороной ладони.

– М-м-м… Что? Ой, прости, мне нужно собираться. Мама ждет меня дома к пяти.

Оливер открыл банку и сделал большой глоток. Элли хотела повторить попытку, но Мэв опередила ее:

– Разве у тебя завтра нет еще одного экзамена? Ты говорил, что я могла бы помочь тебе подготовиться. Гамлет – это моя фишка, помнишь?

Она накручивала на палец прядь вьющихся волос.

– Мэв, – резко произнесла Лорна и кивнула на дверь.

– А? Что?

– Пойдем в гостиную, пожалуйста. Сейчас же. Ты мне нужна.

Стулья заскрипели, Лорна и Мэв встали. Элли смотрела, как девушки уходят, одновременно желая, чтобы они остались и чтобы все провалились к чертовой матери, включая Каллума, который неизвестно откуда взялся с фотоаппаратом на шее в дверях кухни.

Каллум взглянул на Оливера, торопливо прошагал через кухню и вышел в сад, не сказав ни слова.

Элли разгладила рубашку.

– Так утебя нет экзамена?

Оливер пожал плечами:

– Пропущу.

– Как это у тебя получится? – спросила она.

– Договорюсь. Просто нужно кое-кого подмазать, и учиться в универе будет плевым делом. Тебе стоит попробовать.

– М-м-м… Нет, спасибо.

– Дело твое.

Он допил пепси и поставил пустую банку на стол.

– Ну, я пошел.

Элли, после некоторого колебания, последовала за ним. На полу в его комнате была разбросана одежда, всюду валялись пустые банки из-под пива. Проволочная корзина в углу набита слипшимися салфетками и пустыми бутылками из-под газировки. Если в комнате и стоял какой-то особый запах, она уже не чувствовала его. За прошедшие четыре месяца они все привыкли к запахам. Хотя дверь была открыта, Элли постучала. Оливер продолжал запихивать одежду – грязную и чистую – в спортивную сумку.

Она встала у края ковра.

– Не хочу тебя беспокоить, но…

Оливер ничего не ответил.

– Я хотела спросить, можем ли мы поговорить?

– У меня будет уйма времени, когда мы вернемся с рождественских каникул.

– Но… нет. Нам нужно поговорить. Сейчас.

Он засмеялся.

– Это не смешно, Оливер.

Он бросил скомканную рубашку на пол.

– Думаешь, если мы немного подурачились, я вдруг стал принадлежать тебе?

– Нет! Нет, я не о том.

– Тогда в чем твоя проблема, милая?

Руки дрожали, и Элли снова разгладила свою рубашку, хотя на ткани не было ни складочки.

– Я просто хотела узнать, что произошло ночью.

– Если ты была слишком пьяна, чтобы помнить, это не моя проблема.

Элли пыталась сказать что-то еще, но не могла выдавить ни слова. В слезах она сбежала по лестнице.

В саду, дрожа от декабрьского холода, она села в сломанный шезлонг, и тот жалобно скрипнул под ее весом.

– Все в порядке?

Она не заметила Каллума, стоявшего возле дома с камерой в руках. Он выглядел очень спокойным, но выражение заботы в его глазах было не то чтобы раздражающим, но лучше б он так на нее не смотрел.

С лица Элли не сходила блуждающая улыбка.

– Ничего особенного, правда. Я просто дурочка, как и всегда.

Каллум подошел и сел в кресло рядом с ней.

– Не мое дело, конечно, но Оливер иногда бывает таким засранцем. Он в самом деле не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться.

– Я знаю. Глупая девчонка. Я хочу… ну, то есть все, что я хочу знать, это что произошло ночью, и тогда я смогу…

– Подожди. Что значит, что произошло?

– Ой, я не могу вспомнить, вот и все.

Ее смех был резким и нервным.

– Я пила. Много, я думаю. И последнее, что я помню, это то, что мы были на диване, а утром, когда я проснулась в его… – Она тряхнула головой. – Извини, Каллум. Если б я не пила так много…

Каллум ворвался в дом как раз в тот момент, когда Оливер выносил сумку через парадную дверь. Он схватил сумку и толкнул Оливера так, что тот врезался в стену.

– Какого…

– Ты воспользовался ситуацией?

Оливер посмотрел на Элли, которая зашла в дом из сада, и попытался рассмеяться.

– Воспользовался? Мы что, в пятидесятых годах?

Каллум снова впечатал его в стену. На шум вышли Лорна и Мэв.

– Говори правду.

– Отлично. Правда в том, что мы оба были пьяны.

– Но ты же помнишь, так?

– Каллум, – послышался голос Элли из темного угла под лестницей. – Все в порядке, Каллум. Оставь его в покое. Все это ерунда…

– Да, Каллум. – Оливер улыбнулся. – Это полная ерунда.

Каллум сверкнул глазами и, сильно встряхнув его, отпустил.

– Будь здоров, приятель. Счастливого Рождества.

Оливер подхватил сумку и выскочил на улицу, оставив всех остальных в напряжении, которое он сам создал.

Мэв вздохнула.

– А я бы не возражала, если б Оливер воспользовался ситуацией со мной.

– Ты что, балда, серьезно? – спросила Лорна. – Ты думаешь, это нормально, когда парень лапает тебя? Или еще похуже – он лапает тебя, когда ты пьяна?

– Зависит от парня.

– Ты имеешь в виду, зависит от того, Оливер это или кто-то другой?

– Что ты сразу так заводишься, Лорна? Я просто высказалась.

– Я завожусь? Ты хоть знаешь, как это – заводиться?

– Почему ты всегда так груба?

Мэв ворвалась в пустую кухню и принялась шарить в холодильнике.

– Я не грублю. Просто я не оправдываю сексуальное насилие.

– Не кричите, пожалуйста. – В дверях кухни, растирая ладони, появилась Элли. – Ничего страшного не произошло, Лорна, правда.

– Вот видишь? – сказала Мэв.

– Как это ничего страшного?! Господи, почему вы все не можете этого понять?

– Не понимаю, почему ты так расстроена, – пожала плечами Мэв. – С тобой ничего не случилось. Или, может, ты просто злишься из-за того, что у тебя никогда не выходит?

Лорна швырнула недопитый стакан в раковину. Апельсиновый сок брызнул на стену.

– Я думала, ты… Ладно, неважно, о’кей? Неважно.

Она протиснулась мимо Элли в гостиную, но наткнулась на Каллума.

– Лорна, – сказал он. – Я на твоей стороне. То, что сделал Оливер…

– Дело не в тебе, Каллум.

Поднявшись к себе, Лорна захлопнула дверь и включила музыку, но рок не заполнил тягостное молчание, повисшее в кухне после ее ухода.

– М-м-м… Э-э-э… – проблеяла Мэв. – Тут есть еще один кусочек пиццы, если хочешь. Если ты голодна.

– Хм… А? Нет, спасибо.

По идее, Мэв должна была спросить, все ли в порядке с Элли, но Мэв никогда не говорила того, что следует. В тот день, в тот момент, она должна была извиниться и сказать, что Лорна права, а она, Мэв, влезла с неуместными глупостями. Но слова застряли в горле, не найдя выхода. Или, может быть, ей не больно-то и хотелось извиняться. Так что она просто разогрела остатки пиццы.

В гостиной Каллум возился с ремешком камеры. Лицо парня от гнева пошло пятнами, похожими на пятна от вина.

– Ну что, Мэв, мы идем есть жареную картошку?

– Не хочу я твоей дурацкой картошки, Каллум. О господи!

Ее тяжелые шаги застучали по лестнице.

Вскоре через гостиную прошла Элли.

– Послушай, Элли, если что-нибудь нужно…

– Все нормально, Каллум.

Не останавливаясь, она тоже начала подниматься.

– Счастливого Рождества, если мы не увидимся.

Поздравление прозвучало отстраненно, автоматически.

Каллум вернулся в сад, где уже был Холлис, – прислонившись к стене дома, он курил очередную сигарету. Каллум встал рядом; оба смотрели на покосившийся прогнивший забор, прислушиваясь к доносившемуся издалека дорожному шуму; где-то поблизости лаяли собаки.

– Я что-то пропустил? – поинтересовался Холлис.

День был ясным, но пронизывающий ветер дул без перерыва, и Каллум поежился, а Холлис, казалось, не замечал холода.

Каллум мельком глянул на сигарету.

– Такими темпами у тебя будет рак к тридцати годам.

Он рассмеялся, а Холлис внимательно посмотрел на него и протянул пачку.

– Извини.

Каллум потянулся за сигаретой, но отдернул руку.

– Нет, нельзя. Мама учует запах за милю. Так что, вечеринка накануне была будь здоров? – поинтересовался он.

Холлис пожал плечами:

– Вроде да.

– Жаль, что я ее пропустил.

– А, брось.

Холлис затушил сигарету и бросил окурок в переполненную пепельницу на длинной ножке, затем торопливо направился в дом, оставив Каллума слушать лай собак под завывание ветра.

Когда найдут тело Каллума, Мэв скажет, что это была не она, ведь после ссоры Каллума и Оливера она ничего не помнит. Она не вставала с кровати посреди ночи, даже чтобы сходить в туалет, и не слышала, как Каллум плачет в своей комнате.

Холлис скажет, что это был не он, потому что, после того как он помог Мэв дойти до ее комнаты, он сразу завалился спать. Он не видел, как в саду в сломанном кресле сидит Каллум и пьет прямо из бутылки.

Элли скажет, что это не она, поскольку она не спускалась, чтобы попить воды. Она не слышала, как Каллума рвало в гостиной, и не переступала через него, чтобы вернуться в свою комнату.

Оливер скажет, что это был не он, потому что он вырубился в своей комнате, как только прекратилась музыка. Он не рисовал фиолетовым фломастером пенис на щеке Каллума, пока тот был в отключке, с синяком, затянувшим правый глаз.

Лорна скажет, что это была не она, поскольку всю ночь она оставалась у себя. Ее не будил грохот в коридоре, и она не открывала дверь и не видела, как Каллум оступился на лестнице.

Двадцать лет спустя, найдя тело Холлиса, они вспомнили, что Каллум олицетворял собой пустоту дома номер 215 на Колдуэлл-стрит. Как будто он, как и дом, впитав в себя их ссоры и боль, мог бы избавить их от всего этого, превратить их во что-то лучшее, но – не произошло.

Им так и не довелось понять, что пустота нашла пристанище в них самих и начала пожирать их изнутри.

5

Лорна

Холлис был мертв. Они заподозрили это еще утром, когда не могли его найти. И боялись этого. Не хотели в это верить. Но теперь знали точно: Холлис мертв, и теперь им придется иметь дело с последствиями его смерти. Холлис мертв, и если так, то любой из них может быть следующим.

Лорна смотрела на записку, которую держала в руках, и слушала остальных.

Мэв, сидевшая ближе всех к ней, бормотала:

– Мы должны позвонить в полицию. Мы должны позвонить в полицию. Мы должны…

Оливер скрючился на полу, зажав голову между коленями, и стонал так, будто у него болит живот.

Элли сидела в отдалении, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к груди. Она поглаживала плечо рукой и шептала что-то, понятное только ей.

– Мы должны позвонить в полицию, – опять произнесла Мэв, и в ее голосе прозвучали истерические интонации. – Произошло убийство! Мы должны позвонить! Мы должны заставить полицию вмешаться. Мы…

Оливер метнулся и ударил ее. Мэв прижала руку к щеке, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать.

– Прекрати! – взревел Оливер.

– Оливер! – заступилась за Мэв Лорна.

– Мы не можем связаться с полицией! – почти крикнул Оливер.

Мэв отпрянула, прижимая ладонь к лицу.

– Почему? Потому что это ты его убил?

Он снова занес руку, но тут же опустил.

– Нет. Я имею в виду, что мы просто не сможем им позвонить. Ты пользовалась своим телефоном в последнее время? А ты, Элли?

Продолжая разговор с самой собой, Элли не отреагировала.

– У меня не было повода, чтобы воспользоваться, – ответила Мэв.

Она посмотрела на Лорну в поисках поддержки, но та не знала, что сказать.

– Никаких сообщений? Никаких электронных писем? Никаких чатов с онлайн-бойфрендами?

– Хватит, Оливер. Давай объясним.

С видом папаши, дошедшего до кипения из-за непослушания чада, Оливер рассказал о пустой коробке, которую они с Лорной обнаружили в подвале.

– Саму глушилку мы не нашли, – добавила Лорна, – но мой телефон не работает и телефон Оливера тоже.

Мэв достала телефон и постучала по экрану.

– Так и есть, – объявила она. – В последний раз моя электронная почта обновлялась в пять тридцать два вчера вечером.

Оливер сложил руки на груди, гнев уступил место самодовольному удовлетворению, которое так хорошо ему удавалось.

Сбросить несколько килограммов, добавить волос, и он мог бы снова стать самоуверенным сукиным сыном, каким был раньше. Почти. Возраст причинил слишком заметный ущерб. К тому же страх в нем был слишком уж очевиден, несмотря на то, что он всячески пытался замаскировать его.

– Каски, наверное, учитывал, что мы позвоним в полицию при первой же возможности.

– Каски? – переспросила Лорна. – Ты думаешь, это Каски убил Холлиса?

– Лорна, я не настолько туп, как вы все считаете. Конечно, я уверен, что это сделал Каски. Это ведь его дом, так? Он имеет доступ к каждой комнате. Он знает дом вдоль и поперек, а значит, знает, где что прятать. Например, труп, черт побери. Сволочь, он угробил наши машины, убил нашего приятеля и теперь, точняк, охотится за нами.

– Не выражайся, – прошептала Элли, поднимаясь с пола. Она только сейчас начала отходить от шока.

– Извини. Слушайте, мы все видели машину, уезжавшую прошлой ночью, так? Но никто из нас не видел, кто в ней был. Даже если в машине был Каски, вы уверены, что он не вернулся ночью, когда мы спали? Ну что, годится? Каски прокрался сюда ночью, повредил машины, убил Холлиса и прячется где-то в ожидании, когда сможет прикончить остальных. Мэв сама сказала, что ей показалось, будто она кого-то видела.

– Я никого не видела. Мне показалось, что я слышала какой-то шум, – сказала Мэв. Она снова взглянула на Лорну, потом себе на ноги, и то, что она хотела сказать, так и осталось невысказанным.

– Мы тоже слышали что-то в столовой, и ясно, что это был не Холлис, – добавила Лорна.

– Вы слышали? – переспросила Мэв. – Это было в…

– Элли, – перебила ее Лорна, – ты можешь рассказать нам, что произошло? Ты видела того, кто тебя ранил?

– Элли была на чердаке, – вставила Мэв. – Мы собирались обыскать чердак.

– Спасибо, Мэв, – перебил ее Оливер, – но Элли может сказать сама за себя.

Элли, судя по ее виду, хотела возразить ему, но, судорожно вздохнув несколько раз, все же заговорила:

– Мэв права, я действительно поднялась на чердак. Дверь, как оказалось, не была заперта, и я зашла внутрь посмотреть, что там. Но там было очень темно, и я не могла найти выключатель…

Она закрыла глаза и сглотнула. Лорна шагнула к ней, как бы желая, чтобы Элли говорила быстрее.

– Я… я не совсем понимаю, что произошло дальше. Наткнулась на какую-то груду ящиков, а потом что-то… кто-то прыгнул на меня. Толкнул к лестнице. Я побежала…

– Ты не видела, кто это был?

Тревога, которую Лорна ощутила накануне вечером, когда она только приехала, вернулась. Она посмотрела сначала в одну сторону коридора, потом в другую, как будто напавший на Элли мог там внезапно появиться.

– Все это было до или после того, как Мэв показалось, что она что-то слышала?

– Наверное, после, – ответила Мэв. – Я услышала какой-то звук – чихание? – до того, как Элли начала кричать. Вот почему я…

– И ты в конце концов оказалась в этой комнате? – спросила Лорна, снова прерывая Мэв и поворачиваясь к Элли.

Оливер поднял руку, словно хотел успокоить Элли, но она не обратила на него внимания.

– Я бежала себя не помня… Это была первая дверь, которую я смогла открыть.

– И что, она была заперта, когда вы до этого осматривали этаж? – спросила Лорна.

– Я… Я не знаю. На той стороне коридора двери проверяла Мэв.

– Мэв, а ты, – повернулась к ней Лорна, – уточни, где ты была?

– В той стороне коридора. – Мэв показала рукой.

– И там ты подумала, что видишь кого-то?

– Слышу, сколько можно говорить. И я действительно слышала. Теперь я в этом уверена.

– Но когда ты изначально проходила здесь, – сказал Оливер, – ты не поняла, что дверь не заперта? Ты не проверила эту комнату?

Мэв обхватила себя руками.

– Нет, не проверила. Мне не пришло в голову, что она может быть не заперта.

– Просто какая-то цепочка случайностей, правда, Лорна? – усмехнулся Оливер. – На Элли случайно напали, пока Мэв была где-то в другом месте, а Мэв случайно подумала, что видела кого-то, и та же Мэв случайно не заметила незапертую комнату с трупом. Черт побери, ну надо же!

– Все это не имеет значения! – крикнула Элли. Она выхватила записку из рук Лорны и разорвала ее. – Тогда это был несчастный случай! Смерть Каллума была несчастным случаем. Почему нас наказывают?

Она кричала, подняв голову к потолку, как будто кто-то на чердаке мог ее услышать.

– Это правда был несчастный случай!

– Нет, мы все знаем, что это неправда, – прошептала Лорна.

Гробовая тишина, воцарившаяся после ее слов, оглушала. С таким же успехом Лорна могла бы выстрелить из пистолета. Правда, которую они тщательно скрывали под слоем лжи столько лет, наконец прозвучала. Но был один существенный момент. Они, может, и были все виновны в том, что произошло той ночью двадцать с лишним лет назад, но только один из них сделал это.

Лорна посмотрела на обрывки записки, разбросанные по ковру.

Уйдите только раньше срока,

Вот Холлис не ушел далёко.

Кто Каллума убил – признайтесь.

Иль здесь навечно оставайтесь.

– Холлис погиб, потому что пытался сбежать, – сказала она.

– Холлис бы этого не сделал, – возразила Элли. – Он бы не… Он же детектив. Если он и уходил, то, скорее всего, чтобы помочь нам.

– Был детективом, – поправил Оливер.

– Заткнись! – Лорна вздохнула и понизила голос. – Извини, Элли, но Холлис, должно быть, пытался сбежать, и поэтому он мертв. Не потому, что шантажист думал, будто он… будто Холлис был тем, кто… – Она не смогла закончить фразу.

– Мы тоже этого не знаем, – сказала Мэв. – И никогда не знали.

Ветер порывами налетал на дом, и где-то неподалеку от них хлопали ставни.

Они смотрели друг на друга. Лорна понимала, о чем думает каждый. Кто? Кто из них? Кто это сделал? Сломается ли тот, кто это сделал, теперь, когда прошла целая жизнь? Признается ли? Или еще крепче будет держаться за свою тайну? Или попытается отдать на растерзание кого-нибудь другого?

На лицах читалось недоверие. Но потом они, не сговариваясь, решили, что сейчас не время искать виновного. Возможно, позже они займутся этим, но не сейчас.

Оливер предложил:

– Давайте скажем шантажисту, что это был Драммонд. Холлису это не повредит. Теперь уже не повредит.

Он побледнел, как будто понимал, насколько цинично это прозвучало, пусть даже и конструктивно.

– Именно Холлис тогда и нашел его, – заметила Элли. – А разве обычно убийца не тот, кто находит тело?

Но Лорна не могла допустить, чтобы на Холлиса свалили вину за то, что, как она знала, он не делал.

– Но это же был не он, правда? – сказала она, понимая, что переводит подозрения на остальных. – То есть… я никогда не думала… нет, это не он.

Никто ничего не сказал, но, судя по лицам, все они думали об одном и том же.

– У Холлиса были неприятности и до Колдуэлл-стрит, – продолжила Лорна. – Но ведь он никому не причинил вреда, чтобы избавиться от этих неприятностей. Нет оснований думать, что парень, который спасал птенцов и старушек, который плакал, когда один из его кумиров в регби получил травму, внезапно совершил убийство.

– Это мог быть кто-то другой, – заметила Элли. – Кто-то, кто был той ночью на вечеринке. Мы даже не всех знали.

«Никто из нас» – осталось невысказанным.

– Такая возможность не исключается, – согласился Оливер.

Они по-прежнему не смотрели друг на друга, опасаясь послать обличающий взгляд в неверном направлении. Сейчас им предстояло бороться с более серьезным врагом.

– Здесь есть городской телефон? – спросила Лорна. – Это старый дом. В нем должен быть стационарный телефон.

– Не знаю, – отозвался Оливер. – Мэв, ты случайно не видела стационарный телефон, когда бродила по дому одна?

– Хватит, – в голосе Лорны прозвучали предостерегающие ноты. – Я думаю, телефон есть внизу, у стойки регистрации. Скорее всего, тот, кто установил глушилку на вай-фай, перерезал провода, но проверить нужно.

Все согласились с ее предложением, но никто не двинулся с места. Страх покинуть коридор был слишком велик. Дом превратился в гигантскую мышеловку, и им повсюду чудились ловушки. Стены по обе стороны узкого коридора создавали иллюзию защиты, безопасности, им казалось, что уж здесь ничто и никто не может причинить вреда. Однако в конце концов им все равно придется уйти отсюда, и этот момент приближался. Дождь и ветер на улице усиливались. Лампы мерцали, будто дом посылал сигналы.

В конце коридора стоял буфет. Оливер схватил с него тяжелый подсвечник и протянул Лорне, другой такой же передал Элли. Открыл ящик, порылся и извлек что-то, выглядевшее как каменное пресс-папье, и бросил Мэв. Та испуганно отшатнулась к стене, но затем наклонилась и подняла увесистый предмет. Себе Оливер взял металлический подсвечник поменьше с утяжеленным основанием.

– Спустимся все вместе, – сказал он, по очереди глядя в глаза каждой женщине. – Медленно. Смотрите в оба. Если что, бейте сразу, не колеблясь. Но постарайтесь сохранить жизнь Каски. У меня есть к нему несколько вопросов.

– Ох, – вздохнула Лорна. – И когда это моя жизнь превратилась в игру «Разгадка»?[13]

Никто не засмеялся. Реплика вырвалась, прежде чем она успела себя остановить, но, как и многое другое в ее жизни, она не могла взять слова обратно.

Элли

Звук шагов по ковру казался громче, чем звон бьющейся посуды. Оливер несколько раз останавливался и прижимал палец к губам. Он наклонял голову, потом делал знак, что можно идти дальше.

Выступы на серебряном подсвечнике впивались Элли в ладонь, рукав свитера терся о царапины. Веса этой штуки точно хватит, чтобы размозжить череп тому, кто напал на нее. Она все еще чувствовала, как ногти впиваются в ее кожу и жаркое дыхание на щеке. Ей повезло – один неверный шаг на лестнице, ведущей с чердака, и лежала бы Элли сейчас, как Холлис, на полу с окровавленной головой. Представив, как Каски стоит, наблюдая за ее агонией, ей захотелось выцарапать ему глаза. Поглядывая по сторонам, она ожидала, что этот монстр вот-вот появится.

Но никто не появился. Та часть холла, которая была им видна, пустовала. Лестница, застеленная красной ковровой дорожкой, была похожа на открытую рану. Они стояли в нерешительности наверху, никто не произносил ни слова. Все эмоции выплеснулись, когда они обнаружили труп Холлиса, и сейчас они были пустотелыми копиями самих себя, движимыми первобытным инстинктом выживания.

Наконец Оливер повел их дальше. Элли шла рядом с ним. Лорна с Мэв – сзади. Каждый шаг – чуть ли не на цыпочках и с готовностью к худшему.

Добравшись до холла, они сбились в кучку, как стая испуганных животных. Оливер всмотрелся в углы, затем подтолкнул Мэв к стойке:

– Давай. Посмотри, что там.

– Я? Почему я? Почему мы не можем пойти все вместе?

За стойкой регистрации без труда мог спрятаться кто угодно. Мэв посмотрела на Лорну, затем на Элли, в надежде на помощь, но обе молчали. Элли думала о том, что группа – это безопасность, и она сделает все, чтобы остаться в безопасности. С Лорной и Оливером, пусть так.

Поняв, что не получит поддержки, Мэв отделилась от них и крепко сжала пресс-папье, готовая нанести удар.

Перед стойкой она оступилась и вскрикнула. Элли вздрогнула, но Мэв тихо проговорила:

– Его здесь нет.

Смешок, нервная дрожь.

– Великолепно, – сказал Оливер. – Телефон?

– А, да. Вот он.

Мэв протянула к аппарату руку, положив пресс-папье на стойку.

Элли затаила дыхание. Каски не мог забыть о телефоне, но вдруг? Когда Мэв подняла трубку, в душе сверкнул луч надежды. Если стационарный телефон работает, то блокировка сигналов вайфая и сотовой связи уже не имеет значения.

Мэв положила трубку и нахмурилась; выражение ее лица напомнило Элли морду французского бульдога свекрови.

– Нет гудка.

– Может, кто-то заметил другие телефоны в доме? – спросила Лорна.

– Бесполезно, – отозвался Оливер. – Скорее всего, этот урод отрубил главную линию.

– Как далеко глушитель блокирует сигнал? – спросила Лорна. – Сто метров, двести? Допустим, сто. Мы можем отойти на это расстояние и поймать сигнал.

– Если вообще есть сигнал, – заметил Оливер. – Как только я съехал с парома, я потерял связь. Думаю, весь этот чертов остров обслуживает только одна вышка сотовой связи, и чего ожидать в такую погоду?

Словно в подтверждение его слов, на дом налетел порыв ветра. Свет снова замерцал.

Мэв вскинула руки.

– Мы не можем позвонить в полицию или еще куда-нибудь. А наши машины раскурочили, так что мы не можем никуда уехать!

– Кто сказал, что не можем? – Оливер снял с вешалки дождевик и надел его. – Уехать не можем, но у нас нет ног, что ли? Даже если мы не сможем поймать сигнал, то сможем попасть на паром.

– Ты хочешь пешком дойти до причала? – спросила Лорна. – Но это в нескольких милях отсюда. Мы не успеем на последний паром.

– Ничего, дождемся утреннего.

– И что, ты будешь торчать там всю ночь? В дождь?

– Это лучше, чем оставаться здесь со сволочным психопатом! Думаешь, Каски не спланировал все это? Он наверняка сидит и ждет, чтобы сделать с нами то же самое, что и с Холлисом.

– Ты же видел послание, – сказала Элли. – Мы не должны уходить. Если мы уйдем, он убьет нас. И может быть, что бы мы ни сделали, он все равно убьет нас, поскольку это было его планом с самого начала.

– Но я не понимаю, – сказала Мэв. – Мистер Каски вдвое моложе нас. Какое отношение он имеет к Колдуэлл-стрит? К нам? К чему-то из всего этого?

– Лично я не собираюсь здесь задерживаться, чтобы выяснять это, – нахмурился Оливер.

Никто не пошевелился.

– Да ладно, дамы. Штормовая ночь, жутковатый дом с убийцей-психопатом. Я видел этот фильм, и у меня правда нет желания торчать здесь, чтобы досмотреть до конца.

Дождь еще сильнее застучал по окнам. Элли, взглянув на Оливера, поняла, что, как бы сильно он ни хотел уйти отсюда, один он не пойдет. И вся эта бравада – чтобы подбить других.

– У Каски есть все необходимое, чтобы шантажировать нас, – сказала она. – Если мы уйдем, может быть, он не сможет нас убить, но он навредит нам другими способами.

– И что, всё тогда? – вскинулся Оливер. – Лапки кверху?

– Нет. Не знаю…

Элли закрыла глаза и покачала головой:

– Той ночью я не сделала ничего плохого. Мне не в чем признаваться. – Она прочистила горло. – Это ты ударил его первым.

Глаза Оливера сверкнули. Он махнул рукой в сторону Элли:

– Да пошла ты.

И в сторону Лорны:

– И ты.

Потом в сторону Мэв:

– И ты тоже. То, что у этого Каски есть на меня, не так страшно, как обвинение в убийстве. Вы как хотите, но я готов рискнуть.

Он накинул капюшон, уверенно подошел к двери, повернул ручку и дернул.

И дернул…

И дернул…

– Откройся, – яростно прошипел Оливер. – Открывайся давай!

Пнул дверь ногой.

– Откройся!

Дверь не поддавалась.

– Каски, ты ублюдок!

Оливер колотил по двери, затем метнулся в столовую, и они услышали, как он ломает там стулья, как пытается сломать решетки на окнах. Когда он появился в холле, костяшки пальцев у него были в крови. Ни на кого не глядя, Оливер унесся в салон.

– Нам нужно уйти от него подальше, – прошептала Лорна. – Вы же знаете, что бывает, когда он…

– Говнюк!

Из салона донесся треск ломаемого дерева.

Мэв инстинктивно пригнулась.

– Но куда мы можем пойти? – спросила она. – Мы заперты в доме, и на улице черт-те что.

– Дерьмо собачье! Открывайся!!!

– Лорна права, – сказала Элли. – Нам нужно найти безопасное место, чтобы спрятаться и переждать, пока Оливер не успокоится.

– Говенная сволочь…

Снова грохот.

– Я не собираюсь возвращаться наверх, – заявила Мэв.

– Можно пойти в заднюю часть дома. Вон туда. – Элли указала на проход под главной лестницей. – Может быть, найдем место, которое нам подойдет.

Ярость Оливера раскалывала группу, на защиту которой она надеялась. Теперь Каски казался меньшим из зол. Каски… Может, она найдет способ рассказать то, что он хотел услышать. А еще лучше – дать ему достаточно информации о других, чтобы ей не пришлось рассказывать о себе. Уж она-то может кое-что припомнить.

– Я убью тебя, чертов ублюдок!

Элли задержалась у лестницы. Каски, вероятно, где-то наверху. Ей следует найти его раньше остальных. Заключить с ним сделку. Тогда она вернется к Дэвиду и детям до того, как кто-нибудь поймет, что она пропала. Вернется домой, и пусть Каски делает с ними все, что ему угодно.

Она поставила ногу на ступеньку.

Оливер

– Я прикончу тебя, сволочь!

Оливер швырнул на пол барную табуретку и привалился к стене. В груди жгло, хриплый кашель разрывал легкие. Он сплюнул сгусток мокроты в горшок с цветком и, положив руки на колени, стал разглядывать кровоточащие костяшки пальцев. Гнев не отпускал – на мертвого Холлиса, на Каски, на этот чертов дом и в конце концов – на собственную глупость, на решение приехать сюда. Но прежде чем нахлынула жалость к себе, из холла донеслись женские крики.

С пылающим лицом Оливер вскочил и бросился туда, гадая, кто из них мертв, но вся троица стояла и смотрела на что-то на полу.

Элли первая заметила Оливера и отступила назад.

Сначала он не понял. А когда попытался заговорить, ему не хватило дыхания – пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем задать вопрос:

– Что за черт, кто это?

Элли – бледнее обычного.

Лорна – трясущиеся руки явно не соответствуют суровому взгляду.

Мэв – жует манжету свитера.

Ни одна из них не ответила.

Мертвый старик был одет в зеленую куртку, почти сухую. Открытые глаза остекленели, полопавшиеся кровеносные сосуды окрасили их в красный цвет. Рот открыт, на подбородке засохла слюна.

– Кто-нибудь видел его раньше? – спросил Оливер.

Они молча покачали головами.

– Только еще одного трупа нам не хватало, черт…

Оливер опустился на колени рядом с мужчиной и оттянул воротник клетчатой рубашки, торчавший из-под куртки. Шею опоясывало красно-фиолетовое кольцо, но инструмента удушения – веревки или чего-то еще – не было.

Оливер приложил ладонь тыльной стороной к щеке убитого.

– Остыл.

Поднял руку трупа и отпустил – рука упала.

– Но не окостенел. И от него не пахнет. Значит, трупное окоченение еще не наступило. Думаю, он умер менее двух или трех часов назад.

– Ты, оказывается, еще и эксперт-криминалист? – Дрожь в голосе Лорны не вязалась с ехидством, прозвучавшим в ее словах.

– Мама смотрит много криминальных сериалов. Не оторвать.

– Он прав, – вставила Элли. – Моя дочь Джилли, когда готовилась к выпускным экзаменам, изучала стадии разложения. И она задавала своему преподавателю всевозможные жуткие вопросы по телефону. Я слышала.

Оливер проверил карманы мужчины, но не нашел ключей. Однако там оказались водительские права.

– Дугал Маклеод, – прочитал он.

– Пропавший управляющий? – удивилась Лорна.

– Уже не пропавший. Джинсы, кстати, влажные. Не так давно он был под дождем.

Не желая снова прикасаться к мертвецу, Оливер бросил удостоверение на пол.

– Вчера Каски, как мне показалось, искренне злился, что управляющего нет на месте, – сказала Лорна. – А что, если он все-таки невиновен? Ну, Каски… Он уехал, а Маклеод, наоборот, вернулся и… занялся нами.

– Мистер Маклеод, должно быть, разжег сегодня утром камин, – добавила Элли. – Ведь кто-то его разжег.

– Вы здесь его нашли?

Оливер указал на открытую дверь в комнату под лестницей.

– Он выпал, – проронила Элли, – просто… выпал, когда дверь открылась.

Оливер подошел посмотреть. Чулан. Довольно большой, заставлен картонными и пластиковыми коробками, ведрами и швабрами, банками с краской.

В противоположной стене виднелась еще одна дверь, но она оказалась заперта.

Женщины в холле, пока Оливер изучал чулан, тихо разговаривали.

– Может, его убил Холлис? – спросила Элли.

Лорна покачала головой.

– Ага, представь. Холлис его убивает, топает вверх по лестнице с отполовиненной головой и каким-то образом не оставляет кровавых следов. Потом перед смертью кладет записку себе на грудь – опять же, не оставив на ней крови.

– Мы можем быть уверены только в одном, – подходя к ним, заявил Оливер. – Если Холлис убил Маклеода, значит, кто-то другой убил Холлиса. А если Маклеод убил Холлиса, то кто-то другой убил Маклеода.

– В любом случае, – сообразила Элли, – это значит, что в доме есть кто-то еще.

– А письмо Каски? – сказала Лорна. – Помните? В письме он сообщил, что подарки оставил наш благодетель.

– Но кто же это? – посмотрела на нее Элли.

– Может быть, тот, кто все это время прячется поблизости, – сказал Оливер. – Или тот, кто стоит сейчас здесь.

Он увидел, как женщины отодвинулись друг от друга. Недоверие вернулось. Единство снова лопнуло.

– Кто открыл дверь? – спросил Оливер и не слишком удивился, когда Лорна и Элли повернулись к Мэв, которая, как вдруг до него дошло, до сих пор не проронила ни слова.

– Мэв, ты?

Она несколько раз моргнула, прежде чем ответить.

– Мы все искали другой выход. Что в этом такого, что я первой потянула за ручку?

– Объясни-ка еще раз, почему ты была здесь, внизу, когда закричала Элли.

– Сколько раз тебе повторять? Я не знала, что чердак открыт, и пошла искать ключ. Я что-то слышала. Кого-то. – Мэв отступила назад. – Почему ты задаешь мне эти вопросы?

– А почему ты держишься настороже?

– Не настороже! Ты за собой ничего не замечаешь? Ты ведешь себя агрессивно. Почему? Клянусь, я не имею к этому никакого отношения. Лорна, ты ведь мне веришь, правда?

– Мэв призналась, что преследовала меня на «Фейсбуке», – сузив глаза, сказала Элли. – Всех нас.

Они обступили Мэв, притиснув ее к лестнице.

– Подождите вы! Ты передергиваешь, Элли. Я не говорила, что преследую тебя. Я сказала, что иногда смотрю твои фото. Вот и все. И какое отношение все это имеет к трупу, упавшему на меня? – Она говорила все громче.

Лорна подошла и сжала ей плечо.

– Переведи дух, Мэв. Я понимаю, что ты расстроена. Просто расскажи нам, что на самом деле случилось. Мы поймем. Я пойму.

Лицо Мэв исказилось, словно Лорна воткнула в нее нож.

– Что значит, что случилось?

– Если это была самооборона…

Мэв дернулась.

– Да вы что? Я не убивала этого человека! Почему ты обвиняешь меня, Лорна?

– Ты бросила меня одну, – вставила Элли.

– Ты была внизу, когда тебя не должно было там быть, – добавил Оливер.

– И ты нашла тело этого бедняги, – сказала Лорна.

– А той ночью ты была так зла на Каллума, – продолжал Оливер. – Злилась больше, чем все мы. Ты была той, кто…

– Нет! Не смей вмешивать в это Каллума. Я никогда не обижала Каллума, и ты это прекрасно знаешь. А этот человек? Я его никогда раньше не видела. К тому же, если бы я убила его, зачем мне вообще открывать эту дверь? Я в своем уме. Я бы постаралась скрыть это, а не… не… – Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Почему бы тебе не рассказать нам подробнее о том, зачем ты приехала сюда на эти выходные? – потребовал Оливер.

– А-а, так ты способен унизить меня еще больше? Я все рассказала вчера вечером. Я думала, что встречусь со своим другом.

– Ну да, онлайн-другом. До чего правдоподобную историю ты рассказываешь. Не слишком ли правдоподобную? Уж очень красиво она тебя описывает.

– Это правдоподобно, потому что это правда. Его зовут Том. Ему пятьдесят один год, он живет в Инвернессе и…

– Тогда почему бы не встретиться в Инвернессе?

– Потому что он думал, что так будет романтичнее. Он сказал, что знает этот дом. Он останавливался здесь раньше.

Она разрыдалась.

– И ты клюнула? Да ладно, Мэв. Разве нет чего-то еще? Чего ты не хочешь нам говорить?

– А что я должна сказать? Что я идиотка? Доверчивая сорокалетняя толстуха, которая попробовала найти мужика онлайн и вляпалась? – Она вытерла рукавом глаза. – Ты действительно думаешь, что я могу задушить мужчину? Я?!

– Почему бы не спросить Каллума, на что ты способна? Ах да. Он мертв.

Мэв не сводила с Оливера влажных коровьих глаз.

– Оливер, я никогда не причинила бы тебе вреда. Никому из вас. Вы мои друзья и были моими друзьями. Вы мне интересны. Это единственная причина, почему я искала вас. Я скучала по вас. Лорна, ты знаешь, что я…

Оливер схватил ее за руку.

– Пожалуйста! Оливер, я клянусь, я никогда бы не причинила тебе вреда. Я бы не смогла. Я…

Оливер крепко сжал ей руку, но, когда Мэв начала сопротивляться, ее свитер зацепился за край перил, и из карманов посыпались карточки. Он схватил их, прежде чем Мэв успела дотянуться до них.

– Что это у нас здесь?

– Отдай! Это личное!

Она протянула руку, но он держал карточки слишком высоко.

– Мы знаем, как наш неведомый благодетель любит карточки. О-о, да они ламинированные! Как шикарно. Давайте посмотрим, что на них написано. «Принимай доброту других», «Будь сильной, оставайся сильной»… О, вот это классно: «Ты хороший человек. Ты нравишься людям». Да это всякая чушь про самопомощь. – Оливер рассмеялся. – Так-так, что же еще у тебя в карманах, а?

– Ничего!

Он снова схватил ее.

– Не прикасайся ко мне!

Но Оливер уже вытащил у нее из кармана длинный кусок толстой бечевки.

– Для чего это, Мэв?

Он увидел красные точки в местах, где бечевка врезалась Маклеоду в шею, когда его душили. Когда Мэв душила его.

Он посмотрел на Элли. Перевел взгляд на Лорну. Потом они посмотрели на Мэв.

– Я… Я не знаю, – пролепетала она. – Я никогда не видела это раньше. Я не знаю, как эта веревка попала ко мне, клянусь.

Оливер отступил на три шага назад, опустился на колени возле тела Маклеода и приложил бечевку к следу на шее. Толщина совпала.

– Таким образом, – сказал он, – ты задушила и Каллума?

Но Мэв уже бежала вверх по лестнице.

Мэв

Гладкие карточки выскальзывали из пальцев и падали, оставляя след, как хлебные крошки из сказки.

Мэв понимала, что должна выбросить их, но не могла. Пока не могла. Ей удалось засунуть те, что остались, в карман джинсов, и она побежала дальше. Где она находится? Она поднялась наверх, но на один пролет или на два? Все коридоры выглядели одинаково. Она не так долго бежала, но в груди уже жгло. Когда она последний раз бегала трусцой? Когда ей было тридцать с чем-то, с Бев, которая жила по соседству в Бирмингеме, где сама она задержалась ненадолго.

На лестнице послышались голоса.

Не время думать о Бирмингеме.

Мэв открыла ближайшую дверь, но за ней оказалась кладовка с бельем. Она попробовала открыть другую. Гостевая комната. Она проскользнула внутрь и закрыла дверь так тихо, как только могла. Первой ее мыслью было спрятаться под кровать, но, возможно, в молодости она и смогла бы, однако годы добавили жира, и даже свитер от John Lewis не мог его полностью скрыть. Тогда Мэв прошла в ванную и спряталась за дверью. Пол был холодным, но она не смела пошевелиться, пока голоса не стихли.

Мэв попыталась успокоиться – внушала себе, что это все равно что играть в прятки с племянником и племянницей: нужно просто сидеть тихо-тихо, пока им не надоест и они не забудут о ней.

Но свора собак не смотрит «Телепузиков». Свора – вот во что они превратились. Не сейчас – они такими были и раньше. Хищные твари, готовые на все, чтобы защитить себя, в том числе напасть на одного из своих. Кто-то однажды назвал их так: свора. Это было весной, потому что она помнила – шел дождь и листья на деревьях начинали зеленеть. Она не могла вспомнить, кто дал это определение. Возможно, Лорна или одна из сотен девиц, которых в те месяцы приводил Оливер. Или это сказал Каллум? Неважно. Свора снова собралась и выбрала ее, Мэв, как самое слабое звено, легкую мишень. Они не остановятся ни перед чем, пока не поймают ее в ловушку, а когда поймают…

Мэв села на пол и опустила голову на колени. Она не хотела думать о том, что будет дальше, но теперь, когда эта мысль пришла ей в голову, тревога не отпускала. Поднималась в ней, как пузырьки во взболтанной бутылке с газировкой. Дыхательные упражнения, которым научил ее психотерапевт, не помогали. Перед глазами встала картинка: тело Холлиса, голова расколота, часть черепа отсутствует, обнаженный мозг розовато-серого цвета… Нетрудно было представить свою собственную расколотую голову. Интересно, каким образом кусок шпагата, который она никогда не видела, оказался в ее кармане? Как человек, который не должен был умереть, оказался мертв?

Она закусила костяшку пальца, чтобы заглушить плач, а топот в коридоре не унимался. Хлопали двери. Один раз кто-то крикнул, но крик оборвался, и в конце концов наступила тишина. Сколько времени она просидела? Минуты? Часы? Достаточно долго, чтобы зад онемел и затекла правая нога. Когда Мэв встала, в ногу как будто вонзились иголки, но она сумела сдержаться и не вскрикнуть.

Тряся ногой, Мэв запрыгала из ванной в комнату и с некоторым облегчением легла на жесткий матрас. Ее тело требовало сна, и она уже была близка к тому, чтобы поддаться этому желанию, но как долго эта комната сможет прослужить ей убежищем? Если бы она была дома, у Макса, она бы сейчас лежала в постели, смотрела бы документальный фильм по маленькому телевизору, который Макс и его жена перенесли к ней из комнаты племянника – ему купили другой. Возможно, Мэв порадовала бы себя попкорном и бокалом вина, вкусом которого учила себя наслаждаться, потому что именно вино должны пить взрослые женщины.

Глаза закрылись против воли, тело расслабилось, и Мэв подумала, имеет ли вообще значение, найдут они ее или нет. Почему бы не позволить им позаботиться обо всем раз и навсегда? Двадцать три года – долгий срок. Двадцать три года Каллум лежит в могиле. Она помнила, как они с Каллумом лежали рядом на полу в ее комнате, глядя в потолок и представляя, что пятна – это звезды.

Они говорили о том, какой придурок этот Оливер, о планах на выходные, о том, как они видят свою жизнь после университета. Такие разговоры успокаивали ее перед экзаменом или после ссоры с мамой. Каллум протягивал руку. Иногда она брала ее. Но чаще нет.

Грудь поднималась и опускалась, воспоминание высушило слезы на лице, и Мэв, пошевелившись, глубоко вздохнула.

Лаванда.

Она открыла глаза. В комнате сильно пахло лавандой. Такого она и представить не могла. На столике у зеркала были расставлены флаконы с духами, лосьонами и спреями для освежения воздуха. На кресле лежала сложенная шелковая ночная рубашка.

В углу комнаты стоял серебристый чемодан. Мэв прочитала бирку: «Элеонор Лэндон».

– Черт.

Она закрыла рот рукой, надеясь, что ее никто не услышал.

Надо же, из всех комнат, которые были в доме, она залетела именно в комнату Элли.

– Черт, черт, черт, – пробормотала Мэв и дернула себя за волосы. Если им надоест гоняться за ней, если Элли скажет, что ей нужно прилечь… В любой момент дверь может открыться. Но может ли она выйти? В коридоре тихо. Где они сейчас? Пьют внизу? Рыскают по дому в поисках чего-то такого, чем можно забить ее до смерти? Или ищут емкости, чтобы положить туда ее органы, после того как разорвут ее на части, как свора собак.

Мэв закусила щеку, чтобы остановить карусель мыслей, и вспомнила слова своего психотерапевта:

«Не думайте слишком много. Найдите способ расслабиться».

– Расслабься, – зашептала она. – Расслабься, расслабься, расслабься… Они думают, что ты убийца, и, возможно, хотят убить тебя, но ты расслабься.

В коридоре что-то грохнуло, и Мэв скатилась на пол. Она лежала, боясь пошевелиться. Обзор комнаты теперь был как у муравья, но она заметила у стены под кроватью квадратную белую коробку с длинным шнуром, который был подключен к розетке.

Руки у Мэв не были такими худыми, как у Элли, но она смогла потянуть коробку к себе. Пластик оказался теплым на ощупь, значит, эта штука работает давно. Мэв повертела коробку, пытаясь понять, что это такое. Ни маркировки, ни названия не было, но коробка выглядела как большой роутер. Есть ли такой в ее комнате? И тут она вспомнила о глушителе сигнала связи.

Да, да, да!

Если у нее будет время объяснить, прежде чем они нападут на нее, это может переключить свору с нее на Элли. А если не ждать? Пойти и рассказать им о находке? Но может ли она пойти на такой риск? А вдруг Элли вернется прямо сейчас?

Беспокойство нарастало, и Мэв потянулась за карточками. «Будь акулой, а не пескарем».

– Хорошо, – прошептала она. – Хорошо.

Оставив глушитель в розетке, Мэв на цыпочках подошла к двери, прижала ухо и прислушалась. Вроде тихо. Медленно, дюйм за дюймом, открыла дверь и выглянула в коридор.

Пусто.

Мэв вышла из комнаты, не потрудившись закрыть дверь. Вероятно, они сидят салоне и обсуждают, что делать дальше. Она войдет, поднимет руки и попросит разрешения объяснить, а затем расскажет о том, что нашла в комнате Элли.

С площадки лестницы она могла видеть кусочек холла.

Из салона донеслись голоса. Как же они предсказуемы!

И тут две руки толкнули ее сзади.

Мэв кувырком полетела вниз по лестнице. Падение показалось вечностью, но наконец она остановилась, устремив взгляд на качающийся потолок. Сильно болели рука и шея, и она не могла пошевелиться. Одно за другим над ней появились лица, последней была Элли, отряхивающая пыль с рук.

Мэв попыталась сказать: «Нет, это она!», но у нее получилось что-то вроде «Нэтэна». Оливер схватил ее под мышки и поволок по полу. Она вцепилась ему в руку и царапалась, но куда там. Видела, как он протащил ее мимо кресел у камина, слышала, как где-то рядом открылась дверь. Прохладный воздух освежил лицо. Оливер отпустил ее, но Мэв от боли не могла пошевелиться. Потом он толкнул ее в подвал. Ей удалось схватиться за перила и не покатиться с деревянной лестницы, но прежде чем она успела встать на ноги, дверь закрылась и наступила полная темнота.

6

Лорна

На дрожащих пальцах Лорны осталась кровь. Ее трясло, и она опустила рукава. Прилив адреналина вызвал нервную реакцию. Утро было сумасшедшим, каждое событие расплывалось в ее сознании, как будто кто-то нажимал кнопку быстрой перемотки вперед, потом назад, потом снова вперед, и никак не мог найти нужное место. Все вокруг виделось размытым и искаженным. Еще одна перемотка, и она сорвется. Их всех перематывали, превращая в тех, кем они были в прошлом. Сама она чувствовала, что ее уверенность ослабевает, а Оливер, тень того сгустка энергии, которым он был когда-то, подпрыгивал на месте.

Принцесса Элли, широко раскрыв глаза, мучилась переживаниями.

– Она ударилась? Я не хотела так сильно ее толкать.

Элли смотрела на лестницу, как будто тоже прокручивала недавние события.

Оливер сунул ключ от подвала в карман и обнял ее за плечи.

– С ней все в порядке, милая.

– Значит, это она и есть, да? – спросила Элли. – Мы ее поймали и можем уезжать. Надо вызвать полицию.

– Именно. Кроме того, что полиции, вероятно, понадобятся доказательства. Именно поэтому нам придется обработать ее перед допросом.

– Допросом? – переспросила Лорна.

– Ну, нам необходимы две вещи. Первая – ключи, чтобы выбраться из этого дома. И вторая – ее признание. Кто знает, оставила ли она достаточно улик, чтобы можно было доказать, что это она убила Холлиса и Маклеода. И уж точно не осталось ни одной, которая подтвердила бы, что это она убила Каллума. Ее признание сделает дело железно доказанным. Я предлагаю оставить ее в подвале на пять, может, десять минут. Затем мы извлечем ее. Свяжем, может быть, в кухне. Там полно штучек, чтобы припугнуть красавицу и выбить из нее правду.

– А что ты вообще знаешь о допросах? – поинтересовалась Лорна. Ее раздражало, что он цепляется за Элли, так и хочет облапать ее.

– Это всего лишь Мэв. Чего тут трудного? Эй, Лорна, что с тобой? У тебя такая забавная физиономия – как у мыслящей псины.

Лорна попыталась расслабить лицо.

– Ничего, отстань.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Куда это ты направляешься? – окликнул он ее, и в голове сразу возник прежний образ Оливера, дразнящего ее: лохматая грива, самоуверенная ухмылка. – Эй! Я задал тебе вопрос.

– Хочу найти что-нибудь поесть.

Когда она обернулась, увидела перед собой все того же постаревшего и лысеющего Оливера.

– Ну да, самое подходящее время для обеда, ничего не скажешь.

– Я не ела весь день и умираю с голоду. Мы носились по дому, как стая одичавших собак, в поисках Мэв. Так что да, сейчас подходящее время перекусить.

– Ну, конечно, понимаю тебя. Пара мертвецов помогает нагулять аппетит. Может, устроим пикник, почему бы и нет? Расслабимся после обеда. Отличная идея, как ты думаешь, Элли? Скоротаем время в обществе покойников. Зачем уезжать отсюда? Зачем возвращаться к своей жизни?

– Ага. Вижу, у тебя такая замечательная жизнь, что к ней хочется поскорее вернуться, да?

Небо снова потемнело. Сверкнула молния. «Декорации, как в театре», – подумал Оливер, а Лорна продолжила:

– Кто знает, когда мы выберемся отсюда, и признание Мэв не ускорит возвращение. Я бы хотела, чтобы у меня хватило энергии на то, что нам еще предстоит сегодня. Так что, пожалуйста, не могли бы мы заниматься всем этим не на пустой желудок? Это все, о чем я прошу.

Оливер моргнул и пожал плечами.

– Ну, раз ты просишь. Пять минут. И принеси что-нибудь нам с Элли.

Он закинул руку Элли на плечо и повел ее в салон. Проводив их взглядом, Лорна с облегчением выдохнула. Никогда раньше у нее так сильно не тряслись руки. В голове сменяли друг друга образы: мертвый Холлис, лай собаки – она почему-то все время слышала этот лай, Мэв в подвале… Она прижала пальцы к вискам, пытаясь замедлить прокручивающуюся запись. Впервые она засомневалась в способности управлять собой. Но глубокое дыхание помогло замедлить ход мыслей и пульс.

После очередного беззвучного счета до десяти Лорна почувствовала, что броня, защищавшая ее столько лет подряд, снова на месте. Переступив через труп Маклеода, она направилась в кухню.

Когда она, набрав пакетиков с чипсами и еще какой-то ерунды, зашла в салон, Оливер и Элли выпивали, успокаивая нервы. Злость Оливера иссякла, а Элли больше не напоминала испуганную лань. Пока Лорна раскладывала закуски, Оливер налил ей «Далмора», добавив в него немного содовой. Лорна не пила виски, но попросить чего-нибудь другого требовало слишком многих усилий. Она уставилась на золотую ленточку на горлышке бутылки. Чужое спиртное с утра, дрянная еда, никто не знает, о чем говорить, – время действительно отмоталось назад.

– Еще пять минут, – заявил Оливер, демонстративно глядя на часы, – и мы вытащим ее оттуда.

– А дальше что делать? – Лорна с трудом сделала глоток. – Избить ее?

– Если до этого дойдет.

– Ты забыл, что именно твои кулаки в первую очередь втянули нас в это дерьмо?

Он треснул стаканом по стойке так, что Элли подскочила.

– При чем здесь это? Может, это ты забыла, что твоя бедная маленькая Мэв убила Каллума?

– Она не моя Мэв. – Лорна допила виски и схватила горсть чипсов. – И мы не знаем, что это она убила Каллума.

– Зато мы знаем, что она убила Маклеода.

– Да, но… Неважно.

– Нет, продолжай. Выкладывай, Лорна. У тебя явно что-то на уме. – Оливер облокотился о барную стойку. – Поделись с друзьями. Раньше ты была согласна, что ее надо запереть. Почему ты вдруг решила защищать ее?

– Ты хочешь допросить Мэв? Хочешь выбить из нее правду? Отлично. Пойдем.

Лорна налила себе еще виски, выпила и поставила стакан рядом со стаканом Оливера.

– Ты думаешь, я не сделаю этого? Что я не смогу? Что, может быть, у меня есть сомнения, ведь я знаю, что Мэв невиновна? А я знаю, что она невиновна, поскольку я и есть убийца? Это то, о чем вы с Элли говорили, пока меня не было, да? Ты думал, что сможешь надавить на меня. Посмотреть, не признаюсь ли я в чем-то? Как будто я не думаю то же самое о вас обоих. Ты сам сказал, Оливер, нет никаких фактов о том, что произошло той ночью. Это могла быть Мэв. Это мог быть даже Холлис, в конце концов. Это мог быть любой из нас. Каллум, теперь Маклеод… В случае с последним нам нужно больше доказательств, чем какой-то кусок бечевки.

За новой вспышкой молнии последовал раскат грома, такой громкий, будто дерево раскололось. Оливер поднял руки и слизал с губ крошки. Лорна знала, что он собирается сказать. Все повторялось. Ремейк, повторяющий старый сюжет. Кто-то собрал их вместе, и этот бесконечный цикл не остановить.

– Я думаю, мы все будем больше доверять друг другу, – произнес он, – если нам троим держаться вместе.

Свет погас. Полной темноты не наступило, потому что день еще был в разгаре, но все равно стало не по себе.

– Неужели? Неужели? – пробормотал Оливер.

Элли снова была на грани слез.

– Может быть, где-то есть генератор? – предположила Лорна.

– Да, вероятно, есть снаружи, но мы не сможем до него добраться. У нас ведь нет ключа.

Ответ Лорны опередил звук запикавших мобильников. Элли достала свой телефон.

– У меня есть сигнал! – взвизгнула она. – Одна палочка… ой, пропала.

Телефоны Лорны и Оливера тоже вернулись к жизни, как будто их включили после режима «в полете».

– У меня одна палочка. Две. Теперь одна, – сообщил Оливер.

– Глушитель сигнала тоже отключился, раз электричества нет, – сказала Лорна.

– О-о. – Элли сделала большой глоток из своего стакана. – Я полагаю, Мэв не подумала об этом.

Под диваном что-то слабо засветилось. Не говоря ни слова, Лорна прошла через комнату и, опустившись на четвереньки, достала светящийся предмет. Потом села на колени и стала всматриваться в него.

– Что там? – спросила Элли.

– Телефон Холлиса. На экране он с дочерью, я полагаю.

Лорна повернула голову к окну, потом снова посмотрела на телефон.

– Холлис был в куртке. Это значит, что он, вероятно, выходил на улицу, прежде чем был убит. Может быть, он пытался поймать сигнал.

– Как ты думаешь, он связался с полицией? Может, они уже в пути? – предположила Элли.

– Не знаю. Телефон заблокирован, поэтому я не могу проверить журнал вызовов. У него было несколько электронных писем с тех пор, как он в последний раз разблокировал его, и несколько пропущенных звонков от какой-то Линды… – добавила она.

– Это айфон, верно? – спросил Оливер. – Какая модель?

Лорна перевернула телефон и провела пальцами по корпусу с изображением «Манчестер Юнайтед».

– Не знаю. Не самый новый, я думаю. Экран не доходит до краев.

– Достаточно новый, чтобы иметь идентификатор отпечатков пальцев, – возразил Оливер. – Тут он точно есть.

– Но как мы его разблокируем, если… – Глаза Элли округлились. – А…

Она одним глотком допила свой виски.

– Послушай, какой в этом смысл – разблокировать? – спросила Лорна. – Наши телефоны теперь работают.

– Какой смысл? Мы сможем проверить журнал звонков, – объяснил Оливер. – Проверить его сообщения. Посмотрим, удалось ли Холлису связаться с одним из его коллег-детективов. Он говорил, что работает в уголовном розыске Манчестера, верно? То есть работал… Если они выехали вчера вечером, то доберутся до нас к концу дня. И мы могли бы проверить его электронную почту. Может, у него она синхронизирована с рабочим аккаунтом. Я тоже не думаю, что Холлис пытался сбежать от нас. Скорее он собирал все по кусочкам, и я хочу посмотреть, до чего он додумался. Тогда мы сможем позвонить в полицию с наших телефонов, если он еще этого не сделал.

– Но я не понимаю, – возразила Элли. – Почему бы нам самим не позвонить в полицию?

– Потому что, – вместо Оливера ответила Лорна, – если Холлис предположил, что это дело рук Мэв, то мы правильно сделали, что заперли ее в подвале. С другой стороны, если он решил передать какую-нибудь новую информацию о том, что случилось с Каллумом той ночью, – что угодно, что не подтверждает нашу первоначальную историю и на Мэв никак не указывает, тогда мы будем знать об этом тоже.

– В конце концов, – добавил Оливер, – зачем нам дразнить гусей?

Элли

В коридоры наверху проникало очень мало света. Элли и Лорна подняли телефоны, чтобы осветить дорогу. Оливер нес бутылку с виски. Алкоголь и немудреная закуска немного сгладили остроту восприятия, но войти в комнату, зная, что там, было все равно нелегко. Элли глупо надеялась, что на самом деле ничего там нет, а то, что было раньше, это обман чувств, галлюцинация. Но копия спальни Холлиса на Колдуэлл-стрит никуда не делась, как и тело самого Холлиса.

Оливер подтолкнул Лорну к кровати:

– Давай иди, у тебя лучше получится.

В комнате не пахло – слишком рано для разложения, но Элли казалось, что запах есть, и этого хватило, чтобы ее начало мутить.

– Элли, дай мне свой кардиган, – сказала Лорна.

– Но… В доме довольно прохладно. И без электричества….

– Дай ей свой кардиган, Элли.

Элли нехотя сняла с себя бледно-голубой кардиган и передала Лорне.

Лорна накинула его на лицо Холлиса.

– Он был правшой или левшой? – спросила она.

– Правшой, по-моему, – ответил Оливер.

Лорна отпустила руку Холлиса, и Элли шарахнулась, подумав, что он шевельнулся.

– Ну же, Лорна. Не будь такой брезгливой. – Оливер произнес это в пол, не в состоянии смотреть на тело.

Лорна прижала большой палец Холлиса к экрану. Как только телефон разблокировался, она отскочила назад.

– Ну? Он кому-нибудь звонил? – спросил Оливер.

– Подожди. Сначала надо отключить эту функцию. Я не собираюсь еще раз дотрагиваться до него.

Элли вытянула шею, чтобы увидеть экран, когда Лорна открыла журнал вызовов.

– Никаких исходящих звонков он не делал.

Она просмотрела последние сообщения.

– Кто-то оставил голосовое сообщение вчера вечером. Ага, Линда.

Она включила громкую связь.

«Привет, пап. Извини, что беспокою тебя в выходные. Тут произошло что-то странное. Приезжала полиция, что не так уж необычно для нас, это да, но они не местные. Приехали с юга и сказали, что им нужно задать тебе кое-какие вопросы. Был пожар в каком-то доме на… подожди. Я записала название. Колдвелл-стрит? Нет, Колдуэлл. Не могу прочитать свой собственный почерк. В любом случае я сказала, что не знаю, какое отношение ты мог иметь к этому пожару, поскольку месяц назад ты занимался другими делами, и я сказала, что они могут проверить это у инспектора Томпсона и сержанта Хана. Но тогда они сказали, мол, дело не столько в самом пожаре, сколько в том, что у них есть основания подозревать, будто этот пожар как-то связан со смертью, которая произошла там в девяностых, когда ты был студентом и жил там. Я сказала, что это не совсем так, ведь ты учился в Ноттингеме. В любом случае я думаю, пап, что это, вероятно, ребята разыгрывают тебя из-за твоего продвижения по службе и все такое. Но все это, не знаю, как-то странно. Как бы там ни было, надеюсь, это просто твой телефон глючит там, в Хайлендс. Позвони мне, когда получишь мое сообщение. И не забудь сфотографировать коров для меня! О’кей, целую! Пока-пока-пока».

– Звучит очень мило, – заметила Элли. – Его дочь прекрасно с ним общается.

– Ого, значит, Мэв сожгла дом на Колдуэлл-стрит… – Оливер присвистнул. – Вероятно, она заранее вывезла всю мебель. Перевезла ее сюда. Интересно, как долго она это планировала?

Лорна постучала телефоном по ладони. Оливер отпил прямо из бутылки и вытер подбородок тыльной стороной ладони. Элли тем временем переместилась к дверному проему.

– Дай мне посмотреть, что там еще у Холлиса в телефоне. – Оливер протянул руку к аппарату, но Лорна отодвинулась.

– Я и сама могу посмотреть.

– Тогда заткнись и посмотри.

Элли стояла в коридоре и ждала, что они начнут орать на нее, требуя вернуться. Но они, как всегда, препирались.

– Ты что, не поняла? – говорил Оливер. – Если полиция поехала в Манчестер, чтобы допросить Холлиса, то это наверняка потому, что Мэв послала им что-то. Надо проверить, что там у него еще есть.

– Но что, если это была не Мэв?

– Тогда кто еще…

– Я… Я думаю…

Ответ Лорны потонул в раскатах грома, который заглушил шаги Элли, отступавшей в глубь коридора.

С Элли происходили плохие вещи, когда она пила. Алкоголь пробуждал в ней воспоминания о том, на что она была способна. Приоткрывал ту сторону ее личности, которую она тщательно скрывала. Выявлял те черты ее характера, которые оживали в ней в присутствии бывших приятелей. Она выпила не так много – не больше двух порций виски, к тому же разбавленного, но на голодный желудок этого оказалось достаточно.

Дом скрипел и стонал под ударами стихии, и Элли оборачивалась на каждом шагу, ожидая, что кто-то, возможно даже Каллум, появится за ее спиной.

Она потерла царапины на руке и побежала в свою комнату. Там она залезла под кровать и достала глушитель. Держа его в руках, она разрывалась между двумя желаниями: чтобы он волшебным образом заработал, а если нет, поскорее выбросить его в окно.

Телефон пискнул, и Элли была рада отвлечься.

Пришло сообщение от Джилли:

«Ты отпустишь меня на вечеринку к Кеву до восьми вечера? Целую крепко».

Элли рассмеялась. Как она раньше не замечала, что ее дочь насколько невинна? Вечеринка у Кевина Барлоу – для дочки вопрос жизни и смерти. Если бы только Джилли знала.

Она убрала волосы в хвост и перечитала последнее сообщение, полученное с неизвестного номера.

«Сделано?»

Элли еще туже затянула хвост, до боли в корнях волос. Она выполнила каждое задание в списке, независимо от его сложности: приехала в «Волчий вереск», привезла глушитель сотового сигнала, притворилась удивленной, когда увидела остальных. Но потом, сколько бы раз она ни проверяла свой телефон, никаких дальнейших инструкций не поступало.

Короткое сообщение с вопросом она получила вчера вечером и сразу же подключила глушитель под кроватью. Она подумала, что безопаснее всего будет избавиться от коробки, и ей удалось спрятать ее в подвале до того, как она появилась в столовой. Откуда ей было знать, что Лорна и Оливер пойдут туда что-то искать? И как они вообще нашли коробку за пыльными ящиками? Похоже, знали, что ищут. Или, по крайней мере, Оливер знал.

Теперь она задавалась вопросом, не получила ли и Мэв соответствующие инструкции. И если они обе знали, во что ввязываются в эти выходные, то как насчет Оливера и Лорны? Из всего того, что они говорили, что было правдой, а что – притворством?

Элли сунула телефон в карман, затем отнесла глушитель в пустующий номер через две двери от ее собственного, засунула под кровать и вернулась к комнате Холлиса. Оливер и Лорна продолжали препираться над телом. Элли уже собралась присоединиться к ним, но тут ей в глаза бросилась приоткрытая дверь в крыле, где шел ремонт. Она точно помнила, что раньше эта дверь была закрыта.

Элли оглянулась и нырнула под веревку.

Через окно проникало достаточно света, чтобы осознать реальность того, что она видит.

Вот кровать с проволочным каркасом и ящик с чистящими средствами. На стенах фотографии в рамках. Письменный стол, который занимал слишком много места…

Как и комната, в которой находилось тело Холлиса, этот номер был превращен в точную копию ее комнаты на Колдуэлл-стрит. Воспоминание, которое она безуспешно пыталась похоронить все эти годы, всплыло в ее памяти, и она открыла ящик стола. Папки там не было. И блокнота тоже. И дневника. Только конверт с ее именем, напечатанным на лицевой стороне.

Она осторожно подцепила его двумя пальцами и вытащила из ящика.

Жила-была девушка Элли,

не добрая на самом деле.

Когда нападала, своей виной не считала.

И вот теперь ее мысли помрачнели.

Оливер

– Давай проясним ситуацию, – предложил Оливер. – Ты ведь не думаешь, что Мэв убила Каллума, потому что она убила Маклеода? Я путано выразился, но если она убила одного и этому есть доказательства, то, значит, могла убить и другого.

– Нет. То есть да. Я имею в виду… – Лорна прижала ладони к глазам и застонала. – Я имею в виду, что не думаю, что все так просто, как нам кажется. Что-то здесь не так.

– Не знаю. По-моему, все довольно просто. Мэв убила Каллума. Потом решила, что ей не нужны свидетели, и заманила нас всех сюда, чтобы прикончить. Старик Маклеод не должен был появиться, но он появился, и она убрала его.

– Но зачем? Какой у нее мотив? У убийцы всегда есть мотив, разве ты не знаешь? И зачем она притащила нас сюда?

– Я уже сказал. Мы свидетели.

– Если бы Каллума убили на прошлой неделе, я бы согласилась. Но, черт побери, прошло больше двадцати лет, Оливер! Извини, у меня не было ощущения, что полиция вдруг начала интересоваться мной. Думаю, и у тебя тоже. Полиция не рассматривала его смерть как убийство. И вот это всё, – Лорна обвела рукой комнату, – начинает обратный отсчет. Если Мэв убила Каллума, она не настолько идиотка, чтобы заново привлечь внимание к тому, что приведет прямиком к ней.

Оливер почесал в голове и вздохнул.

– Допустим, ты права. Мэв не убивала Каллума. Но раз за всем этим стоит она, тогда какая разница, кто его убил? Нам не нужно отвечать на этот вопрос нашему «благодетелю», потому что мы заперли ее в подвале. Это и есть ответ. Все, что нам нужно сделать, это принять меры в отношении Мэв и разойтись. Предоставить прошлое самому себе.

Лорна ткнула носком ботинка в ковер, а затем пнула воздух.

– Ты действительно думаешь, что Мэв способна провернуть что-то подобное самостоятельно?

Оливер пожал плечами:

– Почему бы и нет? Просто нужно все спланировать заранее. Мы знаем, что Мэв безработная, так что у нее было полно свободного времени. Хотя тут, конечно, потребовалось изрядное количество денег, и мне не очень понятно, откуда она их взяла. Не исключается, конечно, что у нее умер богатый дядюшка или что-то в этом роде. Но в любом случае устроивший все это должен быть в курсе нашей жизни на Колдуэлл-стрит. Я к тому, что Каллум никому не писал свои записочки, кроме нас. И, как ты сказала, полиция никогда не расследовала его смерть как убийство. Так что, кроме нас пятерых, никто больше не знал о том, что произошло той ночью. А значит, укорачивается список людей, которые…

Лорна внезапно взглянула на труп Холлиса.

– Что такое? – осведомился Оливер.

– Холлис вчера вечером сказал то же самое. Это был последний раз, когда мы разговаривали. Он сказал, что список людей, которые могут знать все детали, очень короток.

Она подошла к трупу и осторожно похлопала по карманам. Оливер брезгливо скривился.

– Холлис писал заметки вчера вечером, но не пользовался телефоном. Он писал в блокноте. Если он что-то выяснил, это должно быть не в телефоне, а в его блокноте.

Телефон Оливера зажужжал. Все сообщения от нее прорвались сразу. Она посылала их по крайней мере по одному каждые полчаса, начиная с четырех часов дня, когда он не вернулся домой, как обычно.

«Пробки?»

«Длинная очередь в магазине?»

«Если ты в магазине, возьми дополнительную бутылку. Сегодня выходные!»

«Почему ты не отвечаешь?»

«С тобой все в порядке?»

«Никакого толку. Твой отец никогда не вел себя так плохо».

«Ты меня ненавидишь? В этом дело?»

«Как твоя сестра теперь. Никогда больше не будешь говорить со мной?»

«Ты мне не нужен. Никому не нужен».

Надо было бы удалить все это, но он не мог. Много раз его сестра – единоутробная сестра – умоляла его оставить маму на произвол судьбы. Какое слово использовала его сестра? Он созависимый. Ей было нетрудно уйти. Мать ей не нужна, у нее есть отец. Папаша с деньгами, обожающий ее. В последний раз, когда Оливер набрался смелости поискать своего отца, старикан оказался на рыболовецком траулере где-то возле Аляски.

– Его здесь нет, – сказала Лорна.

– А?

– Блокнота Холлиса нет.

Но Оливер не слушал – его вниманием завладела мать.

В свое время Каллум заметил, как она влияет на него. После очередного ее телефонного звонка, он, Оливер, поспешил уехать домой. Каллум тогда сказал, что это хорошо – любить своих родителей, но нужно устанавливать границы. Нельзя позволять им вмешиваться в твою жизнь, особенно если это причиняет тебе боль. Тогда казалось, что он говорит на основе собственного опыта, но Оливер не мог вспомнить, говорил ли Каллум что-нибудь еще. Он никогда не прислушивался к советам Каллума.

Когда Оливер снова поднял глаза, Лорны рядом не было. Элли тоже отсутствовала.

– Черт.

Он поспешил в холл.

– Лорна? Лорна!

Он повернулся и налетел на нее.

– Ой! – Лорна потерла плечо. – Спокойно. Я осматриваю комнату Мэв. Если твоя теория верна и это она убила Холлиса, она могла спрятать блокнот у себя.

– Тебе не кажется, что это наша теория? – уточнил Оливер, но Лорна, занятая своими мыслями, не ответила.

В комнате Мэв царил беспорядок, и в его памяти снова всплыли воспоминания о Колдуэлл-стрит. Вещи валялись повсюду, как мусор на поверхности воды. Одежда свисала с мебели и была разбросана по полу. Ванную захламляли гигиенические средства, лосьоны и ватные шарики. Чемодан хотя и был закрыт, но не застегнут, рукава рубашек и джинсы торчали из-под крышки, напоминая дразнящие языки.

Оливер подобрал с пола несколько листочков.

– Выписки с кредитных карт? Кто берет такое с собой в романтический отпуск?

– Скорее всего, это то, что было в ее конверте вчера вечером. То, чем ее шантажировали.

Он просмотрел выписки.

– Все на другое имя, не Мэв. И все кредиты выбраны… – Он покачал головой. – Мы ведь хотели узнать, как Мэв могла позволить себе такой дорогостоящий план? Что же, загадка разгадана! Она решила использовать выписки как доказательство того, что ее тоже шантажируют, но… как и все, что делает Мэв, это не сработало и фокус обернулся против нее, потому что теперь мы знаем: у нее были средства, чтобы приехать сюда. Что еще ты думала скрыть, Мэв?

Оливер бросил выписки на кровать и стал рыться в чемодане, а Лорна рассматривала книгу, взятую со стола. На обложке скульптурного вида длинноволосый мужчина в килте и без рубашки обнимал пышногрудую женщину в облегающем зеленом платье. Оливер уже собирался отпустить шутку по поводу размера хлопчатобумажных трусов Мэв, как вдруг обнаружил кружевной красный лифчик и такие же трусики.

– Ух ты, класс. – Он скривил губы. – Неужели это трусики Мэв? Как неожиданно дополняет ее образ…

Лорна подняла глаза, и из книги выпал кремовый конверт. Он был основательно смят и покрыт жирными пятнами, что говорило о том, что письмо читали и перечитывали не один раз.

– Какой сюрприз, еще одно послание. – Оливер наклонился за конвертом. – Посмотрим, что там за тайна. «Моя дорогая Куколка М… – Он приостановился, когда до него дошло, что это любовное письмо. – Жду не дождусь, когда мы наконец встретимся. Я чувствую, что мы знаем друг друга лучше, чем любые два других человека на земле, но получу подтверждение этому только тогда, когда смогу сплести свои ноги с твоими и вкусить…» Ну, нет, – Оливер бросил письмо на чемодан. – Я не могу больше это читать.

Лорна подняла письмо и прочитала его до конца.

– Оно подписано «Твой навсегда, Том».

– Кто такой Том?

– Онлайн-бойфренд, который, по ее словам, заманил ее сюда. Черт. – Лорна пригладила волосы. – Все эти кремы для тела, нижнее белье… Это берут с собой, планируя непристойные выходные, а не убийство.

– Она могла инсценировать.

Лорна подняла бровь:

– По-твоему, Мэв могла предположить, что мы будем подозревать ее и обыскивать комнату? Мэв? Корова, которая не была способна предсказать, что пойдет дождь, когда небо потемнело и поднялся ветер?

– Пожалуй, ты права. На каком сайте, по ее словам, она с ним познакомилась?

– Точно не знаю. SingleMingle, кажется.

Оливер открыл сайт на своем телефоне, отмахнувшись от уведомлений, которые просили его загрузить приложение.

– Имя пользователя… Кит, что-то вроде этого?

У Лорны была хорошая память.

– Kit_Snow0273, – подсказала она.

Через несколько секунд он нашел его и показал Лорне фотографию: лысеющий мужчина с пивным брюшком и улыбкой, которая вполне компенсировала не слишком привлекательное тело. Оливер в подростковом возрасте в совершенстве умел так улыбаться. Но что-то в этой фотографии было не так. Разрешение слишком четкое, а освещение слишком идеальное для непринужденного селфи в пабе.

Он отправил фотографию в Google. Изображение появилось много раз. Фото Kit_Snow0273 было скачано из библиотеки фотографий. Мужчины среднего возраста поднимают пинты в типовом пабе.

– Она сказала правду, – произнесла Лорна. – Кто-то ее подловил, но это не то, что она думала.

– Не знаю, может быть. Так тебе не удалось найти блокнот Холлиса?

Он нетерпеливо постукивал телефоном по ладони. Лорна переложила еще пару вещей Мэв, но вскоре бросила. Оба знали, что блокнота здесь нет.

– Короче, – сказал Оливер, – ты считаешь, что я был неправ?

– Я тоже предположу «может быть». Мы нашли веревку в ее кармане, и, похоже, именно ею был задушен Маклеод. – Лорна куснула ноготь. – А что, если этот Маклеод как-то был связан с Каллумом? В отличие от Каски, он достаточно стар, чтобы знать его. Может, он и стоял за всем этим? Он и подловил Мэв? Она узнала, что этот Маклеод обманул нас, и задушила его. Ну как?

Оливер стукнул по чемодану. Ему нужно было выпить, чтобы разобраться со всем этим. Такими загадками занимался Холлис, и сам же попался.

– Еще одно «может быть».

Он вспомнил, как Мэв ходила за каждым из них по дому, пытаясь произвести впечатление новым нарядом или хорошей оценкой на экзамене. Предлагала бесплатное пиво или еду. Рассказывала о том, как чуть не столкнулась с Ноэлем Галлахером в продуктовом магазине. Придумывала на ходу небылицы, и ничего из этого ей не помогало.

– Если с Маклеодом правда, – сказал он, – не понимаю, почему она нам не сказала. Мы все задавались вопросом, кто нас разыграл. Если она узнала, что это Маклеод, и не только узнала, но и убила его, она могла бы надеяться на похвалу. Мнение других о ней всегда ее волновало. А что может лучше поднять ее имидж в наших глазах, чем тот факт, что она нас спасла? Она не могла не рассказать нам.

– Да, ты прав, – кивнула Лорна. – Она бы сказала. Она бы разбудила весь дом, чтобы рассказать нам об этом. Но почему все-таки она убила его?

– Может быть, лучше подумать, как эта веревка оказалась у нее в кармане? – задумчиво произнес Оливер.

– Мэв всегда крепко спала. Что, если кто-то пробрался в ее комнату сегодня утром и подложил веревку ей в карман? Она встала последней.

Порывы ветра усилились, Оливер выпрямился и прислушался.

– Хлопнула дверь?

– Я ничего не слышала.

Он предостерегающе поднял руку.

– Что ты…

– Шаги, – произнес Оливер. – Внизу кто-то ходит.

– Мэв? – предположила Лорна. – Если это не она… Но Мэв одна внизу. У того, кто нас запер, есть ключ от подвала, а мы оставили ее там одну. Черт. Мы оставили ее одну.

Оливер схватил Лорну за локоть, удерживая ее.

– Где Элли?

Мэв

Днем квартира принадлежала ей. Она распахивала шторы, выкладывала свои книги на журнальный столик, смотрела свои шоу по телевизору в гостиной и переставляла комнатные растения туда, где ей больше нравилось. Когда все уходили, она готовила себе завтрак, варила кофе, садилась за стол с газетой и убеждала себя в том, что это ее жизнь. В этой ее придуманной жизни воскресенье было единственным днем, когда ей не нужно было идти на свою модную работу в Вест-Энд, в студию BBC или в Национальный театр. Она часто представляла, что у нее есть маленький песик, помесь терьера с кем-то, которого она взяла из собачьего приюта. Песик спал у ее ног, пока она ела яичницу с поджаренными ломтиками белого хлеба. Иногда она разговаривала с Дунканом, как она называла своего вымышленного песика, комментируя статьи в газете и делая вид, что знает людей, о которых идет речь.

Бывало, Мэв так глубоко погружалась в придуманный мир, что предлагала Дункану что-то со своей тарелки и терялась, когда обнаруживала, что брать угощение некому. Она разражалась слезами и потом добрые пять минут отмывала лицо от поплывшей косметики, прежде чем отправиться в агентство по трудоустройству.

Когда ей назначали встречу, она всегда приходила с подробным списком мест, куда она подала заявление или где прошла собеседование. На самом деле собеседований у нее никогда не было.

После агентства она бежала домой, занималась уборкой, и по мере того, как приводила квартиру Макса в первоначальный вид, ее воображаемая жизнь утекала по каплям.

Один за другим члены семьи Макса возвращались домой, принося с собой реальность. Дети после занятий в школе и кружках завладевали телевизором и смотрели свои передачи, перекусывая прямо на диване. Затем приходила жена Макса. Она рассказывала Мэв о том, как прошел ее день, одновременно переодеваясь и снимая украшения, и помогала Мэв накрывать на стол. Макс, если не задерживался на работе, обычно приходил домой к ужину, дети вились около него, и на Мэв уже никто не обращал внимания, как будто лимит исчерпан, как будто все, что они могли ей сказать, уже было сказано.

Именно поэтому Мэв удалялась в свою комнату сразу после ужина, чтобы избавить их от необходимости терпеть ее до конца вечера. Пусть делают вид, что их только четверо, что они счастливая семья без пятого колеса. Она включала свой маленький телевизор, съедала пару пакетиков M&M’s и представляла, будто шум за стенкой производят соседи.

Именно в один из таких вечеров, когда она уже ушла к себе и, поедая найденные под кроватью прогорклые чипсы, включила очередную серию «Симпсонов», ей пришло сообщение:

«Скоро увидимся».

Мэв сидела среди крошек, держа в одной руке телефон, а в другой пакетик «Принглс», и размышляла, не поздно ли уклониться. Большой палец завис над телефоном, чтобы ответить. Отказаться. Но рука дрогнула.

Она встала с кровати и открыла ящик письменного стола. Там хранилась фотография Каллума. Их общая фотография. Они оба улыбались, Каллум обнимал ее за плечи на какой-то вечеринке. Это был последний раз, когда мужчина прикасался к ней с нежностью.

И Мэв напечатала ответ:

«Хорошо».

Этот короткий ответ и привел ее на холодный грязный пол в подвале.

На зубах хрустел песок. Она попыталась выплюнуть его, но по мере того, как вкус песка ослабевал, нарастал страх.

– Я ничего не вижу. Не вижу!

Она вспомнила, как читала в Интернете о человеке, которого ударило по голове упавшим дорожным знаком, и он потерял зрение. Что, если она никогда больше не сможет видеть? Последним ее воспоминанием будет Оливер на лестнице. Только не Оливер в расцвете сил, а Оливер средних лет.

– О боже…

Слезы покатились из глаз, и она быстро хлопнула себя по бедру.

– Прекрати! Дура! Плакать!

Мэв стерла грязь с пальцев и вытерла слезы. В темноте проступили неясные контуры. Все нормально, не потеряла она зрение. Просто в подвале очень темно. Ухватившись за деревянные перила, ступенька за ступенькой, она начала подниматься по лестнице; правая лодыжка отзывалась болью при каждом шаге.

Дверь наверху была заперта, но ей удалось нащупать выключатель. Она щелкнула им, но ничего не произошло.

Снова навалилась темнота, и в уголках сознания зашевелилась паника.

Что случилось с этим стариком, Маклеодом? Как орудие убийства оказалось в ее кармане? Может, она и правда сделала это в состоянии психоза? Ходила во сне и наткнулась на него? Ну, нет. Оливер, кажется, сказал, что старик мертв не более трех часов, а она тогда уже не спала. Но Оливер все же не судмедэксперт. Он мог ошибиться насчет времени смерти.

– Так. Прекрати это.

Мэв схватила себя за волосы и дернула, чтобы остановить хаотичные мысли.

Ты не душила старика. Ты никого не душила. Это Элли. Это точно Элли. Оливер был слишком удивлен, когда увидел тело. А глушилка была у Элли. И это Элли столкнула тебя с лестницы. Должно быть, это она и положила веревку в карман…

Но они никогда не поверят ей. Они убьют ее прежде, чем она сможет что-то объяснить. Элли позаботится об этом, а Оливер согласится с ней. И Лорна не сможет их остановить.

Мэв сильнее дернула себя за волосы.

– Они убьют тебя, Мэв. Дадут тебе умереть, как Каллуму. Одной проблемой будет меньше. Они собираются убить тебя, дадут тебе умереть. Убьют тебя и дадут умереть. Убьют тебя… Дадут умереть…

Она так сильно зажмурилась, что под веками замелькали цветные всполохи; мысли стучали в голове барабанной дробью, усиливаясь в безумном крещендо, пока, наконец, она не закричала:

– Нет!

Опустила руки и стояла в темноте.

– Нет. Может быть, ты заслуживаешь смерти, но ты не позволишь им убить тебя. И ты не собираешься ждать, пока они это сделают. Ты хороший человек. Ты нравишься людям. Ты можешь добиться всего, чего захочешь. Так что, Мэв Окафор, ты можешь либо стучать в дверь, пока тебя не выпустят, либо сидеть вот здесь на ступеньке, пока они не придут, либо сама найти способ выбраться отсюда, черт побери. Кто голосует за вариант номер три? – Мэв подняла руку. – Отлично. Тогда вперед.

Держась за перила, чтобы не сделать неверный шаг, она спустилась вниз.

– Фонарь, фонарь, здесь должен быть фонарь, – напевала она, не замечая, как колотится сердце. – А может, свеча.

Вытянув руки перед собой, она шла, пока не наткнулась на металлическую полку. Как слепая, стала ощупывать каждый попадавшийся ей предмет. И не могла избавиться от мыслей, что сейчас порежет руку о битое стекло или о какой-то неудачно положенный инструмент. Или порвет сухожилие. Затронет артерию. Отрежет себе палец…

Хотя ничего такого не происходило, она видела кровь, стекающую по руке, и чувствовала, как темнота ощупывает ее мохнатыми лапами. Под ноги ей свалилась пластиковая бутылка, и Мэв вскрикнула. Затем какой-то то ли стеклянный, то ли керамический предмет упал на пол и разбился вдребезги, и еще железяка ударила ее по ноге.

– Только бы найти фонарь. Что-нибудь. Только бы найти…

Она в очередной раз прошлепала руками по полке, и вдруг разлилось зловещее зеленоватое свечение. На нее смотрели цифры 04:19. Мэв схватила часы, пока не успела погаснуть панель подсветки. В кромешной темноте подвала ненадолго образовался некий видимый мир.

Когда свет померк, Мэв снова нажала на кнопку подсветки и повернула дисплей к полкам. У нее было странное ощущение, будто она смотрит в прибор ночного видения. Когда подсветка работала, она слышала жужжание высоких частот и наслаждалась им. Держа палец на кнопке и надеясь, что батарея не сядет, Мэв стала пробираться вдоль полок.

Ее усилия были вознаграждены – она наткнулась на походный фонарь. Внутри плескалось горючее, и теперь нужно было найти что-нибудь, чем бы его зажечь.

– Зачем я только бросила курить? – пробормотала Мэв.

И снова ей повезло. Среди мотков проволоки и рассыпанных гвоздей лежал маленький коробок спичек. Мэв уселась, скрестив ноги, на земляной пол, поставила фонарь перед собой, а часы пристроила сбоку. Потом нажала на кнопку подсветки и чиркнула спичкой.

Огонь не зажегся ни с первого, ни со второго раза, жужжание часов пропало вместе с зеленым свечением. Мэв ткнула в кнопку подсветки и снова чиркнула спичкой. С пятой попытки огонек загорелся, но короткая спичка быстро сгорела. Пламя обожгло Мэв кончики пальцев, и она ойкнула. Затем подтащила фонарь поближе к себе и предприняла новую попытку.

– Ты всегда сдаешься слишком легко. Так говорит Макс. Сейчас настало время показать ему.

Она нажала на кнопку и чиркнула еще одной спичкой. Та зажглась с первой попытки.

– Ха!

Мэв засунула спичку внутрь фонаря и поднесла к фитилю.

– Давай, давай, давай.

Пламя занялось.

– Есть!

Она принялась экспериментировать с фитилем, пока, наконец, не отрегулировала высоту пламени, после чего сунула спичечный коробок в карман.

Теперь обзор расширился, и, поскольку не было никого, кто бы мог над ней насмехаться, Мэв станцевала несколько триумфальных кругов, несмотря на ноющую лодыжку.

– Я обладаю властью над огнем! Я – Повелитель Тьмы. Я… Ой… Что это?

Она схватилась за полку, чтобы устоять на ногах.

Сознание подсказывало ей, что ничего страшного нет. Всего лишь тень на стене, тень в форме человеческой фигуры.

– Эй!

Ветер бил в маленькое окно.

– Меня зовут Мэв. Я не хотела вас беспокоить. Я вообще-то не хотела здесь оказаться. Меня бросили сюда, и я…

В помещение просочился слабый запах апельсина, кедра и бальзамина.

Drakkar Noir?

Она перестала тараторить. Запах вызвал воспоминание: темный кинотеатр, фильм «Звездные врата» и она, совершенно сбитая с толку фильмом и попыткой Каллума взять ее за руку, когда она потянулась за попкорном.

– Каллум?

Затаив дыхание, Мэв повернулась лицом к стене. Там ничего и никого не было. Она на цыпочках подошла к концу полок и посветила фонарем вправо и влево. Возможно, она видела старый манекен или вешалку с одеждой. Но в подвале не было ничего похожего. Ничего, что могло бы отбрасывать такую тень.

– Тебе привиделось, Мэв. Конечно, Каллума здесь нет. Просто игра света и тени. И начнем с того, что этот дом и так жуткий, – прошептала она себе.

Что-то упало на пол.

Мэв подпрыгнула так высоко, что, казалось, коснулась головой потолка. Сердце бешено колотилось, готовое вот-вот разорваться. Она прислушалась, но больше ничего не услышала. Тогда Мэв пошла в ту сторону, откуда донесся звук. На полу лежала картонная коробка, ее содержимое высыпалось наружу.

Держа в одной руке фонарь, другой Мэв перебирала рассыпавшиеся предметы. Это были личные вещи, безделушки вроде тех, что можно найти на блошином рынке: фигурки драконов и пустые фотоальбомы, мячик, отдельные игрушки из наборов «Макдоналдса», оловянная кружка. И посреди всего этого ей попалась фотография пары. Она поднесла ее к свету. Мужчина и женщина, оба в ирландских свитерах, сидели на диване в неизвестной гостиной, держась за руки. Прическа женщины напомнила Мэв прическу ее матери в восьмидесятые годы.

Она почувствовала сквозняк. Подождала. Нет, это не сквозняк. Это ветерок. Как будто воздух проходит через стену.

Мэв передвинула оставшиеся коробки.

– Не может быть! Черт возьми!

В стене она увидела дверь.

Первое, что она сделала, – приложила к ней руки, чтобы убедиться, что дверь настоящая. Ржавая ручка не поворачивалась, но дверное полотно прогнило насквозь. Мэв без особого труда просунула руку в щель и нащупала ключ, вставленный в замок с другой стороны. И что самое удивительное – ключ с легкостью повернулся. Дверь распахнулась, перед ней открылся узкий проход с высоким потолком. Мэв переминалась с ноги на ногу. Откуда ей знать, что это за проход и куда он ведет.

Она поколебалась, затем сделала шаг вперед. Но потом запаниковала и попятилась. Ей нужен был выход, но ничего хорошего от исследования темных проходов ждать не приходилось.

Мэв протянула руку, чтобы закрыть дверь.

И тут сверху хлопнула другая дверь.

Мэв присела на случай, если ее каким-то образом учуют.

В холле раздались тяжелые шаги и затихли как раз у нее над головой. Кто-то вошел в дом через запертую входную дверь. Шаги приближались к двери в подвал.

Стр. 51-60

Надо же, до черта все усложнили. Они непременно должны были придумать собственное решение проблемы, вместо того чтобы просто делать то, что им сказали. Ага, ну и что из этого вышло? Примерно то же, что и с их попытками «разрешить ситуацию» с Каллумом.

В январе 1995 года Колдуэлл-стрит выстудили сильные холода. На рождественские праздники во многих домах поддерживали тепло, люди веселились, но праздники имеют свойство быстро заканчиваться. Потянулись скучные будни, и даже небо приобрело какую-то сероватую бледность, с которой не расставалось, в какую бы сторону ни дул ветер. Под этим небом Мэв возвращалась в дом номер 215, волоча за собой старый отцовский рюкзак, как непослушную собаку. Из-за ветра у нее потек нос, а волосы хлестали по глазам.

Перед домом в тротуаре образовалась трещина. Сам дом выглядел так, словно его избили и оставили умирать. Зеленое пятно двери на фоне серых стен было похоже на синяк. Крыша прогнулась, напоминая вмятину в черепе. На улице воняло прокисшим молоком. Запах доносился из скопившихся мешков с мусором. За грудиной возникло тянущее ощущение, и Мэв прижала руку к сердцу. Научиться бы не замечать этот дискомфорт.

Машины Оливера не было на месте, и Мэв перенесла рюкзак к двери. В рюкзаке позвякивал новый электрочайник, подарок на Рождество.

Внутри дома на нее сразу обрушилась стена теплого воздуха. Холлис обещал выключить термостат перед отъездом – и? Мэв допускала, что он мог забыть, хотя это не было на него похоже. Она оставила новый чайник в кухне и пошла с остальными вещами наверх. Пальцы, замерзшие в тонких перчатках, быстро согрелись. Тепло дома соответствовало тому жгучему стыду, который Мэв принесла в себе. Однако тишина вокруг, по крайней мере, означала, что у нее есть время прийти в себя до возвращения остальных. Перед ними она притворится, что чувствует себя совершенно нормально.

Мэв на ходу снимала зимнее пальто, но остановилась перед дверью в свою комнату. Дверь была открыта.

– Что ты делаешь?

Элли обернулась. В руках она держала упаковку «Орео», взятую у Мэв. На губах налипли крошки, под глазами была заметна краснота.

– Ой, Мэв, прости. Я была очень голодна и не успела сходить в магазин. Обещаю, я куплю тебе другую пачку.

Элли говорила слишком быстро даже для нее, и они обе это знали.

– Я не думала, что кто-то еще вернулся.

Мэв втащила сумку в комнату, обогнув не шелохнувшуюся Элли.

– Я приехала сегодня утром. Меня папа привез.

Мэв начала распаковывать вещи, а Элли стояла на том же месте, напоминая персонажа из какой-то видеоигры, который механически повторял одно и то же действие, пока герой прыгал вокруг него, чтобы завершить свою миссию.

– Хорошо провела Рождество? – поинтересовалась Элли.

– Ага. Нормально.

Было бы естественно спросить, как прошло ее Рождество. Но Мэв не хотелось. Однако Элли сама рассказала.

– Мое прошло очень даже хорошо. Папа взял нас в Эдинбург на Хогманай[14]. Было просто чудесно. Я бывала в Эдинбурге раньше, но потом – нет. Мы пили кофе и ели сладости в маленьком кафе прямо у замка, а на земле лежал тончайший слой снега, его как раз хватало, чтобы все выглядело волшебно, и это было так красиво, почти как в Европе, а папа сказал, что если я буду очень хорошо учиться, то, может быть, в следующем году они с мамой возьмут нас на Новый год в Париж.

На слове «волшебно» из глаз Элли полились слезы, и поток слов прервался. Мэв не хотелось смотреть на нее. Она не виновата в том, что Элли тоскует по дому, да и вообще она была не в том настроении, чтобы кого бы то ни было утешать.

Не говоря уже о том, что Элли без конца плакала, не только в этот момент. Мэв тоже иногда плакала, но никто об этом не знал, потому что она держала это в секрете, как и положено. Запиралась ночью в своей комнате и рыдала в подушку, чтобы заглушить плач. Когда же плакала Элли, все это знали, точнее, сама Элли обязательно давала всем знать, и они собирались вокруг нее, обнимали и говорили, что все будет хорошо. Когда плакала Мэв, никто и не догадывался, а когда она вытирала слезы и, почистив зубы, выходила в кухню, кто-нибудь обязательно сообщал ей, что она выглядит как полное дерьмо.

Мэв засунула чистые носки в ящик комода, надеясь, что Элли поймет намек, но сопение и хныканье продолжались.

– Забудь о печенье, – сказала Мэв.

Бог с ним. Оно стоит всего 25 пенсов.

Мэв заглянула в пластиковый контейнер, где у нее хранились продукты, не нуждавшиеся в холодильнике. От этих стервятников по-другому не убережешь. Теперь там остались только банка печеных бобов и наполовину съеденная пачка зачерствевших печенек.

– Какого черта, Элли? Где моя еда?

Элли прижимала «Орео» к груди, словно защищала младенца, по щекам у нее текли слезы.

Мэв протиснулась мимо нее и вышла в коридор. Элли позвала ее, но она не остановилась. Пол в комнате Элли был завален пустыми упаковками из-под от продуктов.

– Ты сказала, что только что вернулась.

Элли смотрела себе под ноги.

– Как давно ты здесь?

Нижняя губа Элли дрожала.

– Господи, да что с тобой? У тебя какой-то психический срыв?

– В университете есть консультанты, ты знаешь, – голос Элли опустился до шепота. – Но они вернутся только завтра.

Внизу открылась и закрылась входная дверь. По одному только звуку шагов обе поняли, кто это.

– Эй? Есть кто дома? Черт, здесь жарко как в аду. Холлис, если ты забыл убавить термостат, я за это платить не собираюсь!

– Не говори ему, что я здесь. Прошу тебя, не говори, – залепетала Элли.

Мэв закусила щеку. Какая разница, узнает Оливер или нет? Было бы здорово посмотреть, как малявка Элли будет выкручиваться. Пусть сама справляется с неловкими ситуациями, а не использует кого-то другого в качестве буфера. Но потом она увидела глаза Элли, и в них отразилась та же паника, какую Мэв увидела в собственных глазах, когда проснулась в Новый год в чужой постели, в чужом доме.

– Э-эй!

– Иди в мою комнату.

Элли ушла, и Мэв перехватила Оливера у лестницы.

Он подстригся и приобрел новый дизайнерский пиджак, который обтягивал его во всех нужных местах.

Мэв натянула рукава на пальцы.

– Привет!

– Я так и знал, что здесь кто-то есть. Что это за идиотская сауна?

– Когда я вошла в дом, было очень холодно, и я подумала, что он прогреется быстрее, если я включу отопление на полную мощность.

– Ну и жарищу ты устроила.

– Извини. Сейчас все исправлю.

Она поспешила вниз, чтобы отрегулировать термостат, а Оливер потрусил вслед за ней.

– Кто-нибудь еще вернулся?

– Пока только мы!

Мэв засмеялась от волнения, но ее смех прозвучал так, будто она флиртует. И почему она всегда ставит себя в неловкое положение?

Она кашлянула и попыталась исправить свою оплошность.

– Холлис должен вот-вот появиться. А Лорна, скорее всего, вернется только завтра. У нее занятия начинаются на день позже.

– Лорны нет? Отлично! – Оливер снял пиджак и бросил его на кожаное кресло. – Идеальная ночь для вечеринки.

Мэв последовала за ним в кухню.

– Вечеринки? Сегодня? Но все устанут с дороги.

– У меня найдется кое-что для поднятия настроения. О, отлично! – Оливер погладил ее новый чайник, а потом налил в него воду. Несколько капель пролились на стенки и оставили следы на нержавеющей стали.

– Нам не нужна вечеринка!

Он опустил чайник на пластиковую подставку и щелкнул выключателем.

– Нам? Я не думал, что здесь есть кто-то еще.

– Никого нет. Я имела в виду себя и Каллума. И Лорну. Я, и Каллум, и Лорна, мы разговаривали раньше. По телефону, в разное время. Я сказала, что ты предложишь устроить вечеринку, а мы бы не хотели. Никто из нас не хочет.

– Ты и Каллум, да? Какая ты проказница, Мэв. Не думал, что он в твоем вкусе.

Оливер сунул палец в сахарницу, потом облизал его.

– Как твоя мать? – спросила Мэв.

Улыбка сползла с его лица, и он нацелился мокрым пальцем прямо ей в глаза. Мэв дернулась, но с места не сошла.

– Ты все знаешь о моей матери, черт бы тебя побрал.

Жаль, что он не ударил ее. Выбил бы из нее привезенный позор.

– Я знаю то, что прочитала в газете. Мы с тобой живем не так далеко друг от друга.

В этот момент снова открылась и закрылась входная дверь. Каллум, повесив чехол с камерой на грудь, с трудом протаскивал громоздкий чемодан через дверной проем. Мэв поспешила к нему, словно он был рыцарем, пришедшим ее спасти. Когда Каллум увидел ее, выражение его лица прояснилось.

– Привет, Мэв.

– Привет! Помнишь, о чем мы говорили на днях? По телефону? О вечеринках? – Стоя спиной к Оливеру, она подмигнула, намекая, чтобы он ей подыграл.

– М-м-м… о вечеринках, это когда?

– Ну, о том, чтобы не устраивать вечеринок. Здесь. Вообще. По крайней мере, в течение двух месяцев. – И одними губами добавила, улыбаясь: – Пожалуйста.

Каллум кивнул:

– А, да, точно. Да. Никаких вечеринок. Два месяца. Да, это была отличная идея. Я целиком и полностью за.

Он посмотрел через плечо Мэв:

– Ты тоже за это, правда, Оливер?

Оливер презрительно повел глазами и, громко топая, направился к лестнице.

– Ничтожество, – пробормотал он, направляясь в свою комнату.

Как только он скрылся из виду, Мэв расслабилась и пожала Каллуму руку:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Казалось, он хотел продолжить, но Мэв уже вернулась в кухню.

– Завариваешь чай? – спросил он, идя следом. – До смерти хочется выпить чашечку.

– Извини. Это мой новый чайник. – Она вынула шнур из розетки. – Может быть, попозже.

– Ну а ты сегодня здесь будешь? Я… Рождественские праздники были… – Он провел рукой по волосам. – Короче, прошли неважно. Было бы здорово поболтать. Прошел месяц с тех пор, как мы виделись.

– Я не знаю. Наверное. Извини.

Она оставила Каллума в кухне и поспешила вверх по лестнице, горя желанием рассказать Элли о том, как противостояла Оливеру. Зашевелившаяся в ней гордость не стерла полностью стыд, но хотя бы задвинула его на время поглубже.

Комната была пуста. Мэв оставила чайник на столе и вышла в коридор. Дверь у Элли была заперта.

– Элли, это я.

Элли не ответила на стук, и гордость сразу увяла. Мэв вернулась к себе. Ей показалось, что она слышит смех внизу. Они смеются над ней, она знала это. Оливер наверняка издевается над ее глупой рисовкой.

Желание распаковывать вещи пропало, Мэв рухнула на кровать. Машинально сунула руку в контейнер за черствыми печеньками. Но их не было, как и банки фасоли.

– Тупая дрянь, сраная принцесса. – Мэв закрыла глаза, пытаясь удержать слезы.

Оливер, собственно говоря, не смеялся. Мэв никогда об этом не узнает, но то, что она приняла за смех, было злобной бранью, которой он разразился, когда пнул плинтус в ванной. Он вцепился в грязную раковину, которая напомнила ему уборную для посетителей в полицейском участке, где он прятался, пока мать не освободили. Ему хотелось пробить кулаком стену, но он вспомнил о залоге, и его злоба схлынула.

В коридоре, волоча за собой чемодан, появился Каллум. Глядя в зеркало, Оливер сменил выражение лица и выскочил из ванной.

– Привет, дружище! Я пытался дозвониться до тебя несколько раз на каникулах. Оставил сообщение твоей… маме? Сестре?

– Да, я знаю.

– Что ж ты мне не перезвонил?

– Мы сейчас можем не говорить об этом?

Он вошел в свою комнату. Оливер последовал за ним и закрыл за собой дверь. Не обращая на него внимания, Каллум поставил чемодан на кровать, щелкнул замком и поднял крышку. Некоторое время смотрел на содержимое, затем принялся вынимать вещи.

– Это золотая возможность – то, что я предлагаю, дружок, – сказал Оливер.

Каллум складывал одежду на кровать, камера подпрыгивала у него на груди.

– А я ответил, что мне и так хорошо.

– Речь не о тебе.

Оливер в два шага пересек комнату и захлопнул крышку чемодана, прищемив Каллуму пальцы. На пальцах выступила красная полоса, и Каллум уставился на нее. Он что, не чувствует боли?

– Да, верно. Как всегда, речь о том, чего хочешь ты. Так? – Каллум снова откинул крышку. – Я не буду играть в эти игры. Нам торчать в этом доме еще пять месяцев, но я больше не собираюсь кормить твое эго.

Оливер молчал. Атмосфера в комнате накалялась. Каллум с такой силой сжал старый ирландский свитер, словно хотел разорвать его на две части.

– Извини, – наконец произнес он. – Извини. Дорога была утомительной.

– О’кей. – Оливер отступил назад. – Не надо психовать. Я всего лишь предложил бизнес. Хочешь отказаться? Я могу это уважать. Годится? Предложение будет открыто постоянно. Никакого давления. Если передумаешь, приходи. – Он открыл дверь. – С Новым годом.

Оливер дымился от ярости, доставая пачку сигарет из кармана джинсов. Сначала Мэв, теперь Каллум. Что это? Бунт на корабле? Суки сраные. Ну ничего, он им еще покажет, кто здесь хозяин. Приведет все в порядок.

Он выскочил в сад, оставляя за собой шлейф дыма.

Сигаретный запах сопровождал Лорну, когда, войдя в дом номер 215 на на Колдуэлл-стрит, она поднималась в свою комнату. Под мышкой у нее был альбом с фотографиями Альфи, а в свободной руке она держала жестяную банку с домашним печеньем – по настоянию матери, Лорна должна была угостить печеньем других, но на самом деле намеревалась спрятать банку у себя под кроватью. Лорна мельком глянула в открытую дверь и увидела стоявшего над кроватью Каллума, он сгибал и разгибал пальцы. Парень выглядел каким-то потерянным, как инопланетянин, запертый в человеческом теле, и она решила поделиться с ним печеньем.

– Привет, Каллум.

На его лице промелькнул страх.

– Привет…

– Хочешь? – Она протянула банку.

– Извини. – Голос Каллума звучал хрипло, в глазах стояли слезы. Он глубоко вздохнул, не замечая предложенного печенья. – Извини. Долгая дорога. Поговорим позже.

Его дверь с грохотом закрылась.

– Тебя тоже с Новым годом.

Лорна зашла к себе и, подумав, заперла за собой дверь.

Вот чем обернулась ее попытка быть милой.

Злоба. В том январе ею пропитался весь дом. В углах скапливались обиды. В дополнение к чайникам, печенью, новой одежде и новым записям, они привезли с собой злобу во всех ее проявлениях. Дом усиливал эту злобу. Неведомо для них, как только Каллум со стуком закрыл дверь, часы начали тикать. Часы, которые они не могли ни видеть, ни слышать – только чувствовать. И точно так же, как часы, отмечавшие время до смерти Каллума, другие запустились в тот момент, когда Мэв была брошена в подвал дома «Волчий вереск».

7

Лорна

– Шаги, – произнес Оливер.

Он прислушался: внизу кто-то перемещался.

– Мэв? – предположила Лорна. – Если это не она… Но Мэв одна внизу. У того, кто нас запер, есть ключ от подвала, а мы оставили ее там одну. Черт. Мы оставили ее одну.

Оливер схватил Лорну за локоть, удерживая.

– Где Элли?

Элли исчезла, и Лорна заметила это только сейчас. Какую глупость она совершила! Как она могла допустить, чтобы кто-то из них пропал из виду!

– Что она делает внизу? – растерянно произнесла Лорна.

– Я не внизу.

Лорна и Оливер вздрогнули.

Элли стояла в коридоре. Безумное выражение исказило ее лицо.

– Где ты… – начал Оливер, но Элли прижала палец к губам и указала вниз.

Шаги зазвучали снова.

Первой мыслью Лорны было, что Мэв каким-то образом выбралась из подвала, но затем послышался мужской голос. Лорна махнула остальным, и они вернулись в комнату Мэв. Закрыли дверь и стали прислушиваться, ожидая неизвестно чего.

Элли постоянно оглядывалась, хотя стояла спиной к стене. Оливер барабанил пальцами по бедру.

– Ты его видела? – шепотом спросила Лорна. – Ты знаешь, кто это?

– Я же сказала, я не была внизу. Я только сейчас услышала…

– И где же тогда ты была? – спросила Лорна.

Элли посмотрела ей в глаза, но не ответила. Однако Лорна догадалась, что Элли, где бы она ни была, что-то видела. Или что-то сделала.

Лорна подошла к двери.

– Ты что? – прошептал Оливер.

– Собираюсь посмотреть, кто это.

– Нет. – Он подошел и сжал ей запястье. – Нельзя выдавать себя.

Одновременно с ним запротестовала и Элли:

– Мы не можем, не можем…

– И что вы предлагаете? – возмутилась Лорна. – Сидеть здесь? Стать легкой добычей? Не говоря уже о том, что Мэв там одна. Вы действительно хотите, чтобы она закончила как Холлис? Неважно, что она сделала, вы хотите для нее такого конца?

Оливер опустил ее руку.

– Почему мы должны заботиться о Мэв? – пожала плечами Элли.

Лорна с трудом сдержалась, чтобы не ударить ее. Вместо этого она с яростью распахнула дверь и быстрым шагом направилась к лестнице. И нисколько не удивилась, что эти двое последовали за ней. На шее она чувствовала горячее дыхание Оливера, Элли наступала ей на пятки. Лорна хотела сказать, чтобы они отстали, но промолчала.

С лестницы просматривался холл. Они увидели мужчину, расхаживающего взад-вперед. Он что-то бормотал под нос. Лорна разбирала некоторые слова, в основном ругательства. Первой ее мыслью было, что это Маклеод. Может, он не умер, а был без сознания. Оливер проверял пульс? Она не могла вспомнить. Да нет, какой Маклеод! Тот был одет в зеленую куртку, а на этом темно-синее пальто.

Мужчина зашел в столовую. Лорна посмотрела на Оливера и Элли. Поняв ее без слов, все трое начали спускаться вниз. Если он вернется в холл, спрятаться будет негде. С каждой ступенькой Лорна ожидала его появления. «В любой момент», – думала она. Но все было спокойно.

Они подошли к полуоткрытой двери столовой, и Лорна прошептала:

– На «три», – затем подняла палец, другой, третий…

Но мужчина опередил их – выскочил первым. Началась драка, все кричали. Лорна ударила кого-то коленом в живот, ногтями вцепилась в чье-то лицо. Потом возня прекратилась, и Лорна обнаружила: справа от нее лежит Элли, а сверху на них кто-то навалился. Почему-то она подумала, что это труп Маклеода. Потом тело скатилось, и она увидела Оливера с подсвечником в руках.

– Ты как? – спросил он, наклоняясь.

Лорна повернула голову и увидела лежащего без сознания мужчину. Это был Каски. Ее поразило, как молодо он выглядел по сравнению с ними.

Ребенок в джинсах и фланелевой рубашке, одежда грязная, на щеке царапины.

Оливер помог им обеим подняться и протянул Элли подсвечник.

В шкафу рядом со стойкой администратора он нашел скотч и веревку.

– Ну, может, теперь мы получим правдивые ответы на наши вопросы, – сказал он, схватил Каски за ноги и поволок его в салон.

Элли

На улице не переставая лил дождь. Лорна, сжавшись на кожаном диване, смотрела в окно. Оливер мерил шагами комнату. Элли смотрела, как тает воск горящей свечи.

Мистер Каски, надежно привязанный к стулу в центре комнаты, по-прежнему не пришел в себя.

Элли размышляла: пожалуй, сейчас самое подходящее время рассказать остальным, что она увидела наверху – про комнату и записку. Но сколько бы она ни прокручивала свой рассказ в голове, рта все же не открывала. Лорна и Оливер ей не помогут. Если ее назначили следующей жертвой, остальные с готовностью ее выдадут. Но почему она должна умереть? Она – мать двоих детей, успешная женщина? Почему не этот безработный алкоголик или не эта сучка сомнительной ориентации?

Элли посмотрела на Каски. Окровавленная голова свесилась на грудь, волосы спутались. Он казался подравшимся ребенком, которого связали, чтобы не натворил бо льших бед, а Элли умела обращаться с детьми. Если это он все подстроил, она это выяснит – тем или иным способом.

Оливер сел рядом с Лорной, и они тихо о чем-то заговорили. Элли не слышала о чем, но ей удалось уловить «Мэв».

– Ты серьезно? У нее будет истерика. Пусть пока остается там, где сидит, – чуть громче сказала Лорна.

Тут Каски издал стон, и они бросились к нему.

Парень смотрел на них болезненно щурясь, потом попытался что-то сказать, но скотч на губах мешал ему говорить. Оливер сорвал ленту. Каски сглотнул. Адамово яблоко на шее заходило вверх-вниз.

– Можно мне стакан воды?

Лорна сделала шаг к бару, но Оливер поднял руку.

– Если ты расскажешь нам правду, возможно, мы позволим тебе выпить воды. Проявим щедрость.

– Какое значение для вас имеет правда? – пробормотал Каски, и Оливер ударил его. Лорна подскочила от неожиданности, а Элли впилась ногтями в ее руку.

Каски кашлянул и сплюнул кровь на пол, на гладком подбородке осталось красное пятно.

– Слушайте, мне очень жаль, правда. Я не хотел вас напугать. Я искал мистера Маклеода и… – Он посмотрел на Лорну. – Этого не должно было случиться.

– Так почему же тогда случилось? – спросил Оливер.

– Как почему? Из-за денег. Такой большой дом, как этот, бо льшую часть времени простаивает. Его можно было бы использовать круглый год, если бы Маклеод когда-нибудь закончил ремонт, но он тянул. Постоянно находил что-то новое, что нужно отремонтировать. А надо сделать все сразу, и дело с концом. Не то чтобы у него нет… не было денег, деньги были… На мою зарплату он не сильно тратился. Не могли бы вы ослабить веревки, пожалуйста? – обратился он к Лорне. – Я не собираюсь никого бить.

– Подождешь. На зарплату? – переспросил Оливер, но прежде чем Каски успел ответить, вопросы начала задавать Элли.

– Так кто это был? – спросила она. – Кто заплатил тебе, чтобы ты заманил нас сюда?

Каски несколько раз моргнул, словно не понял. Когда он заговорил, он смотрел прямо на нее:

– Вы.

Лорна и Оливер перевели взгляд на Элли, а Каски продолжил:

– Вы все. Вы откликнулись на объявление, которое я разместил на Gumtree. Все ваши имена были в электронном письме. Вы написали, что планируете какое-то воссоединение. И отправили весь этот реквизит вперед. Сказали, что это какая-то шутка для своих. Я подумал, что это глупо, но…

– То есть вы хотите сказать, что мы сами все это устроили? – вмешалась Лорна.

– А кто?

– Чушь собачья! – Оливер схватил Каски за воротник рубашки и с силой встряхнул его – Ты специально все подстроил! Затащил нас сюда!

– Я этого не делал!

– Ты думал, что сможешь шантажом добиться от нас непонятно чего!

– Клянусь, я…

Оливер снова ударил его кулаком. Кровь брызнула на пол.

– Твой план с самого начала состоял в том, чтобы убить нас всех, одного за другим!

– Я не собирался никого убивать!

– Тебе не следовало показываться здесь снова, парень! – Оливер снова занес кулак, но Лорна удержала его.

– Подожди! – сказала она. – Пожалуйста. Элли, воды.

Элли пошла к барной стойке, а Лорна снова прошептала:

– Подожди.

Каски плакал, одна щека у него распухла. Из носа текли сопли и кровь.

– Пожалуйста, – воззвал он к Лорне. – Пожалуйста, развяжите меня. Пусть они отпустят меня.

Элли протянула стакан с водой Лорне, та присела на корточки и поднесла стакан к губам Каски. Он сделал глоток, морщась от боли в разбитой губе.

– Я хочу, чтобы вы рассказали нам, почему вернулись, – ровным голосом попросила Лорна.

Каски что-то пробормотал сквозь слезы, и она положила руку ему на плечо.

– Я знаю, что вы напуганы. Просто сделайте глубокий вдох. Вы уехали прошлой ночью. Так почему же вы вернулись?

Каски сделал не один, а три судорожных вдоха, что помогло ему немного прийти в себя, но всякий раз, когда Оливер или Элли шевелились, он вздрагивал.

– Я не собирался возвращаться до утра понедельника, – заговорил он, глядя на Лорну. – Вы заплатили мне… Я решил, что вы заплатили мне… чтобы меня тут не было на выходных. Чтобы я не мешал вам побыть одним. Даю честное слово, именно это я и собирался сделать. Честное слово. Но мистер Маклеод… Он должен был быть в Глазго в эти выходные. А он там не был. Когда я узнал об этом, я снова направился сюда. Мистер Маклеод… Он узнал, что я снова сдал дом. У него и раньше были подозрения, но мне всегда все сходило с рук… Я не хозяин, я обманул… В этот раз, не знаю как, ему стало известно про сдачу… Кто-то рассказал ему…

Лорна позволила сделать парню еще один глоток воды, и он продолжил:

– Я думал, что смогу перехватить его и… не знаю, что-нибудь придумать.

– То есть, – подытожила Лорна, – это мистер Маклеод владеет домом. А вы работаете на него и сдаете комнаты без его ведома. И деньги кладете себе в карман. Так?

Каски кивнул.

– Тогда скажи-ка нам вот что, – вмешался Оливер. – Почему ты скрывался весь день?

– Я не скрывался. Я только что приехал. Я выехал, как только получил информацию о Маклеоде, но море слишком штормило, и я не мог переправиться до середины дня.

– Вы сели на паром? – уточнила Лорна.

– У меня есть свой катер. При такой погоде, как сейчас, парома не будет до понедельника. Пожалуйста, я не знаю, что здесь происходит, не знаю, в чем вы меня подозреваете, но я рассказал вам все, клянусь. Пожалуйста, отпустите меня. Что бы вам ни было нужно, я помогу вам. Я знаю этот дом вдоль и поперек. Или я могу отвезти вас на Скай. На катере вы все поместитесь. Пожалуйста. Я могу увезти вас всех отсюда, и что бы тут ни случилось… мы сможем уйти. Я помогу вам уйти.

– Мистер Каски. Джеймс, – произнесла Лорна, – посмотрите на меня. Спасибо. Я уверена, что вы его видели. Там, в холле. Мистера Маклеода. От этого никуда не деться.

Каски закрыл глаза и покачал головой. Он снова заплакал.

– Джеймс, это вы убили мистера Маклеода?

Каски продолжал плакать. Лорна предложила ему еще воды, но он отвернулся.

– Послушайте, Джеймс. Здесь что-то происходит, и мы должны выяснить. Если вы поможете нам, то, что случилось с мистером Маклеодом, не будет иметь значения. Но мы не можем уйти, пока не разберемся.

Каски молчал.

Оливер кивнул в сторону двери, и женщины последовали за ним в холл.

– Что вы думаете? – спросил Оливер; ему было трудно унять злость.

– Я не знаю, – ответила Лорна. – Он совсем еще ребенок. И он не в себе. Скорее всего, кто-то подкупил его, чтобы заманить нас сюда… честно говоря, кроме денег, какой у него может быть мотив? Он вдвое моложе нас. Когда мы учились в университете, он был еще младенцем.

– Конечно, не он это все подстроил, – согласилась Элли. – Это сделала Мэв, и эта мерзавка использовала его, чтобы он ей помог.

«Разве нет? – подумала она. – Картинка складывается: Мэв наконец-то отомстила за ту ночь. За то, что они сделали с ней на вечеринке. За то, что случилось с Каллумом».

– Женщины могут подбить таких дурачков, как Каски, на что угодно, в том числе и на убийство. Тебе, возможно, трудно в это поверить, Оливер, но я уверена, Лорна понимает, – добавила Элли. Она знала, о чем говорит. Каски немного моложе Гордона, но эти парни похожи.

Вместо того чтобы поддержать ее, Оливер и Лорна обменялись взглядами.

Потом Лорна сказала, что Мэв сама попала в ловушку, а значит, вряд ли подстроила все это. Элли покивала, думая о том, что они не знают всей правды. Скорее всего, с Мэв связывались задолго до приезда в «Волчий вереск», как и с ней. Кто-то велел ей упаковать нижнее белье в качестве прикрытия. Элли могла рассказать про все это. Сейчас самое время. Но она знала, как они разозлятся на нее, к тому же оставалась возможность, что она выберется из этого дерьма так, что никто никогда не узнает о том, что она сделала. Если бы только ей удалось поговорить с Каски наедине…

– Разве ты не заметила, что он не спросил о Мэв? – сказала Элли. – Или о Холлисе? Он зарегистрировал пятерых. Но не спросил, где остальные. Это потому, что он все знает.

– Или он до смерти напуган, и ему не пришло в голову подумать об этом, – возразила Лорна.

– Тогда позовите Мэв. Если вы так уверены, что она невиновна, дайте ей возможность поговорить с Каски. Может, это он ее подловил. Уверена, с ее помощью мы сможем вытащить из него правду.

– Нам надо выпустить ее, – сказала Лорна Оливеру.

Тот неопределенно пожал плечами.

– Короче, решено, – заявила Элли. – Вы оба приведите Мэв, а я пока присмотрю за мистером Каски.

– Элли, мы не должны оставлять тебя наедине с ним, – засомневалась Лорна. – Что, если…

– Ерунда, все будет в порядке. В конце концов, иметь дело с людьми – моя специальность.

Элли улыбнулась, глядя, как они идут к подвалу, но злоба бурлила в ней, как пузырьки шампанского. Если они действительно больше не подозревают Мэв, то их подозрения падут на кого-то другого. А если они узнают о ее роли в этой истории, неважно, большой или маленькой, их подозрения, конечно же, падут на нее. Она не может этого допустить. Ничего плохого она не сделала.

Что бы там ни думала Лорна, Элли знала, что словам Джеймса Каски не стоит доверять. Он явно что-то скрывает, и она это выяснит.

Элли взбила волосы пальцами, расстегнула три верхние пуговицы на блузке, пощипала себе щеки, затем с самой милой улыбкой вернулась в салон.

– Еще раз добрый день, мистер Каски. Не хотите ли воды?

Оливер

Лестница заскрипела, когда они начали спускаться. Оливер светил телефоном во все стороны, но Мэв не видел. Подвал выглядел точно так же, как утром, но ощущения были иными, и он не мог объяснить, в чем дело. Как будто подвал стал свидетелем чего-то и это «что-то» оставило здесь свой след.

– Мэв, – позвал он. – Мэв! Черт, где она?

– Прячется, потому что боится, что ты забьешь ее до смерти. Мэв, – крикнула Лорна, – нам нужно поговорить с тобой! Мы хотим извиниться.

– Ага, Мэв. Прости, что мы столкнули тебя с лестницы. Хотя это была идея Элли.

Лорна одернула его:

– Дай ей возможность ответить.

Тишина… Они направились вдоль стеллажей.

– Что, если она без сознания? Может, она серьезно ушибла голову, когда летела, – предположила Лорна. – Или…

– Перестань. Только еще одного трупа нам и не хватало.

На самом деле Оливер думал об этом. Он был не в себе, когда они втолкнули сюда Мэв.

С самого детства, когда он злился – по-настоящему злился, – он не отвечал за себя. Кричал, бушевал, крушил все подряд, а когда все заканчивалось, не мог толком вспомнить, что совершил. Воспоминания возвращались к нему позже, как кадры старого кино. Волосы поднимались дыбом, но бывало и так, что он мог забыть о содеянном. Но Мэв… Увидеть ее неподвижную, с кровавой раной на голове и знать, что это сделал он? Тогда он запьет по-черному, переплюнув мать.

Оливер споткнулся и налетел на стену.

– Что за черт? Что это было? – спросил он, испугавшись, что споткнулся о тело Мэв.

– Какой-то фонарь. – Лорна подняла фонарь с пола.

Оливер направил свет вниз.

– Тут кровь…

Капли крови виднелись тут и там. Но никаких следов тела.

– Черт, – прошептала Лорна.

– Ну ладно, Мэв, – сказал Оливер с дрожью в голосе. – Давай выходи. Мы правда хотим поговорить.

Но Мэв не выходила, и чем больше они обыскивали подвал, тем меньше оставалось мест, где она могла бы спрятаться.

Наконец они осмотрели все.

– Мне это не нравится, – прошептал Оливер. – Черт… Это Каски убил ее, что ли? Ну да, убил и тело где-то спрятал. Мы слышали шаги, он, наверное, куда-то перетаскивал ее.

– И теперь он наедине с Элли, – сказала Лорна.

– Черт!

Оливер побежал вверх по лестнице, Лорна – за ним.

Они распахнули дверь салона.

Лорна закричала первой. Оливер подумал, что это игра теней, но потом до него дошло.

Правая рука Джеймса Каски была освобождена. По животу расплывалось темное пятно, а со штопора в руке Элли капала кровь.

Стр. 75-82

Они все были твари, все пятеро. Смерть Джеймса Каски это доказывает. Им вообще нельзя было доверять. Я говорю это уже много лет. С тех пор, как мне довелось впервые увидеть их.

Или нет. Не так. Прошу прощения. Через несколько месяцев после моей с ними встречи. После того, как Каллум сделал большую глупость. Когда эта бомба замедленного действия уже тикала, он попал в центр их внимания, и это было самым опасным.

Осадки, выпавшие в тот февральский день, никто за пределами Англии не назвал бы снегом. Так, снежок. Но этого было достаточно, чтобы остановить общественный транспорт и закрыть большинство магазинов.

Обитатели дома номер 215 на Колдуэлл-стрит оказались заперты на одиннадцать часов, почти без съестных припасов и без намека на дружеское расположение.

На верхнем этаже Холлис крутил музыку, от которой в комнате Лорны дрожали стены. Она пыталась читать конспекты, но оказалось, что уже в пятый раз перечитывает одни и те же строки, и желтый маркер основательно нагрелся у нее в руке. Свой последний реферат она провалила потому, что препод отказывался признавать феминистские взгляды на теорию кино. Лорна никогда раньше не проваливала задания, и впредь не собиралась, несмотря на то, что в новом семестре ей достался тот же преподаватель.

Музыка Холлиса мешала сосредоточиться. Она потянулась за очередным печеньем из жестяной банки, стоявшей у кровати. Пальцы нащупали крошки и гладкий металл – банка оказалась пуста. В желудке заурчало. Но чтобы полноценно поужинать, нужно было спуститься вниз и вступить в разговор с теми, кто там находился, поэтому Лорна слизала крошки с пальцев и попыталась не думать о еде. После короткого перерыва музыка заиграла снова, и она уже не могла сосредоточиться на строчках, которые, казалось, плясали под тяжелый ритм.

Полпакетика «Смарти», обнаруженные на дне рюкзака, помогли утолить голод еще на несколько минут, но из-за резкого подъема сахара в крови у нее закружилась голова. Лорна с трудом контролировала раздражение. Положив закладку в конспект лекции «Мужчины, женщины и бензопилы: проблемы пола в современных фильмах ужасов», она открыла книгу Трюффо «Хичкок», но не смогла продвинуться дальше оглавления. Зов ожидавшего ее в холодильнике ужина: каннеллони с рикоттой и шпинатом – нужно только разогреть в микроволновке – стал неодолим.

Спускаясь, Лорна чувствовала себя чужой в этом доме. Она старалась привлекать к себе как можно меньше внимания. Оливер растянулся на диване в гостиной и смеялся над какой-то тупой передачей по телевизору, Каллум сидел в кресле и просматривал стопку фотографий. Ни один из них не заговорил с Лорной, когда она проходила мимо, и она подумала, что, может быть, ее тревоги беспочвенны. Возможно, она спокойно разогреет себе еду и вернется наверх, не сказав никому ни слова.

А затем она открыла холодильник.

– Что за черт! Кто съел мои каннеллони?

– Не знаю. – Оливер зевнул и почесал живот. – Ты уверена, что они вообще были?

– Конечно уверена. Я купила их вчера и положила в холодильник, а теперь их нет.

– Ну, может, ты съела их вчера и забыла.

– Ага, конечно. Вот точно так и было.

– Жаль, Лорна, – добавил Каллум. – Я помню, что видел их там.

– Это очень мне помогло, Каллум. Спасибо тебе.

Она хотела добавить еще что-нибудь, но понимала, что это бессмысленно, поэтому сосредоточилась на поиске доказательств кражи. Покопалась в мусорном баке, но пустой упаковки там не было, потом вышла в сад, дрожа от холода в тонком свитере, и проверила большой мусорный бак. И там ничего не оказалось. Тот, кто съел ее ужин, либо оставил упаковку у себя в комнате, либо выбросил еще куда-нибудь.

Вернувшись наверх, Лорна пошла в ванную, чтобы облегчиться после трех чашек чая, которые успела выпить раньше, одновременно пытаясь прикинуть, что еще у нее осталось из еды. И как раз там, в маленькой корзине для мусора рядом с унитазом, лежал пустой пластиковый контейнер от ее каннеллони.

– О-бо-срать-ся!

Она схватила упаковку, намереваясь сунуть ее Оливеру в лицо – потому что, конечно же, кто другой, кроме него, мог это сделать, – и тут что-то еще в корзине привлекло ее внимание.

Лорна едва успела сообразить, что это, как кто-то вырвал маленькую картонную коробочку у нее из рук. Черт, она забыла закрыть дверь на защелку!

– Ого! Что это у нас тут? – Оливер, смеясь, поднял коробочку над головой. – Так-так, Лорна, у тебя от нас есть секреты?

Она подпрыгнула, чтобы выхватить коробочку, но он держал ее слишком высоко.

– Я искала вот это, – Лорна показала пустой контейнер, – а это нашла рядом в корзине.

– Ве-е-ерно.

Оливер сделал паузу, затем на его лице снова появилась улыбка.

– Вообще-то, когда это говоришь ты, я верю. Тогда давай выясним, чье это, а?

– Эй, может, не стоит…

Но для Оливера находка была подарком роскошнее любого рождественского. Он выскочил из ванной, вопя «собрание дома» и стучась во все двери. Веселье в доме давно уже слилось в унитаз. Вердикт Мэв «никаких развлечений в январе» привел к тому, что вечеринки теперь проводились в студенческом общежитии на Берри-авеню. Оливер туда ходил, но ему приходилось быть второй скрипкой после этого жирного ублюдка Джаббы. Учитывая, что оставалась еще неделя до снятия запрета, можно было вернуть хотя бы какое-то подобие нормальной жизни в этом склепе. Находка знаменовала собой приятную перемену в судьбе Оливера – перемену, положенную ему по заслугам.

Все спустились вниз: Холлис прислонился к шкафу под лестницей, Элли устроилась на диване, Мэв встала в дверном проеме кухни, ковыряя заусенец, Каллум сидел в кресле, а Лорна осталась на нижней ступеньке лестницы, готовая ретироваться в любой момент.

Оливер стоял в центре, коробочка была спрятана в кармане его толстовки с эмблемой Кэхиллского университета.

– Полагаю, вам интересно, почему я вас здесь собрал.

Холлис поднял руку:

– Кто-то снова впустил в дом белок?

– Что? Нет. Оказывается, у нас есть небольшая тайна, к которой мое внимание привлекла наша прелестная Лорна.

Она вцепилась в перила.

– Не впутывай меня в это.

– Но разве не ты это обнаружила?

– Ближе к делу, – вмешался Холлис.

– Очень хорошо. На дне мусорного ведра в ванной была спрятана, кто бы мог представить…

– Это я сделала!

Все повернулись к Мэв.

– Это я съела твои каннеллони, прости меня, пожалуйста, Лорна. Я куплю тебе две упаковки, как только откроются магазины, обещаю. У меня есть упаковка равиоли, если хочешь.

– Все в порядке, Мэв. Спасибо.

Оливер почувствовал, что теряет внимание, и заговорил громче, чтобы вернуть его:

– Как благородно с твоей стороны признаться, дорогая Мэв! Но когда я говорю о тайне, речь идет не о пропаже ужина нашей Лорны. Здесь другое.

Он выхватил коробочку из кармана и поднял ее вверх, повернув так, чтобы все могли прочитать этикетку. На коробочке было написано: «Тест на беременность».

– Лорна говорит, что это не ее, и я склонен ей верить.

Взгляды, до сих пор прикованные к Лорне, устремились к Мэв и Элли, которые теперь смотрели друг на друга.

– Ну что ж, дамы. Пора признаваться. Кто из вас собирается стать мамочкой?

– А ты нашла полоску? – поинтересовался Холлис.

– Нет, только коробку, – тихо ответила Лорна.

Обычно Оливер солировал, но если Холлис хотел, он мог перетянуть внимание на себя. Видимо, он не хотел, поэтому больше никаких вопросов не задавал.

– Ну же, дамы. Не держите нас в напряжении! Вот так и возникают слухи. Разве не лучше, если мы все будем открыты и честны друг с другом? – продолжил Оливер.

Мэв поджала губы, как она всегда делала, когда ей было что сказать, но она сомневалась, стоит ли это делать. Чаще правильней промолчать, потому что в лучшем случае ее реплики были невразумительными, а в худшем – оскорбительными и бестактными. Элли опустила глаза и с такой силой сжала кулаки, что и без того белые костяшки ее пальцев стали еще белее. Одна за другой пролетали секунды, отмечаемые снежинками на окнах.

Несмотря на холод снаружи, температура внутри повысилась, и дом стал казаться подземным бункером, где заканчивается кислород. Каждый из них знал, что может уйти к себе, и, сделай они это, возможно, сейчас все было бы по-другому, но они этого не сделали. Что-то удерживало их здесь, и они не хотели признать, что именно. Да проще простого – они хотели удовлетворить свое любопытство.

Время тянулось медленнее, чем в тот день, когда их преподаватель по английской литературе спросил тоненькую, как листок папиросной бумаги, девушку на последнем ряду о Гамлете; девушка не могла произнести ни слова, румянец на ее щеках становился все ярче и ярче, а преподаватель ждал, постукивая ногой по полу; потом девушка начала плакать, и кто-то в первом ряду наконец выкрикнул ответ, спасая ее от позора.

Они не знали, кем они сейчас были – девушкой или преподом, но точно не студентом, сидящим впереди. И никогда им не стать им.

Подобно тому, как Земля завершает свой виток на орбите, Оливер закончил раунд, подняв высоко в воздух пустую коробочку из-под теста. А затем одновременно произошло сразу несколько событий.

Мимо проехала машина.

Холлис чихнул.

Мэв начала было говорить, но Элли перебила ее:

– Это Мэв!

Они подумали, что разбилось стекло. Но это было не так. Им только показалось.

– Нет, – голос Мэв сорвался.

– Она сказала мне, когда вернулась после рождественских каникул, что переспала с мальчиком из соседнего дома и что теперь беспокоится по поводу беременности, потому что они не предохранялись.

– Это не… – Мэв закрыла глаза и покачала головой. – Я сказала тебе, что… Это твое. Я знаю, это ты купила тест. Говори правду!

– Да, купила. Для Мэв. Потому что она была слишком напугана, чтобы купить самой.

– Не была я слишком напугана! Мне это вообще не нужно.

Оливер повертел коробочку.

– Так ты не беременна?

– Нет! – Мэв снова качнула головой. – Я и не думала, что со мной такое может случиться! Это она. Она!

Мэв показала пальцем на Элли, как будто нужно было напомнить им, кто это. Или, возможно, она хотела отвести от себя взгляды, но Оливер все равно смотрел на нее.

– И зачем же Элли понадобился тест на беременность?

Мэв заморгала. Все остальные отвели глаза. Никто не осмеливался сказать об этом вслух, и меньше всех – Мэв. Пусть лучше ее зарежут. И когда уже всем казалось, что последний нож вот-вот вонзится в сердце Мэв, что отвергнуты и ее отрицания, и ее обвинения, произошел радикальный поворот.

Каллум встал.

Весивший килограммов на пять меньше Оливера, буквально утонувший в просторной серой толстовке, он выхватил коробочку и унес ее в сад. В наступившей тишине было слышно, как звякнула крышка мусорного бака.

– Не имеет значения, – сказал Каллум, вернувшись. – Это не наше дело.

Избегая взглядов, он начал подниматься по лестнице. Напряжение, державшее всех на месте, как липкая паутина, спало. Холлис стащил с крючка куртку и вышел на улицу. Оливер в замешательстве выдавил в пустоту смешок, что-то пробормотал себе под нос и поспешил наверх. Лорна ушла следом, оставив Элли и Мэв наедине.

Они не смотрели друг на друга. Заговори одна из них, дом бы рухнул под тяжестью слов. Не нарушая тишины, Элли бросилась наверх, оставив дрожащую Мэв в дверях кухни собираться с силами, чтобы потом тоже уйти.

Серый дневной свет в комнате Лорны превратился в серые сумерки. Голод усилился, но выйти из комнаты казалось невозможным. Вот она вышла – и это привело к катастрофе. Лучше запереться и сидеть – и ее никто не побеспокоит, и она никому не помешает.

Она перечитывала один и тот же отрывок из «Хичкока», выделяя одни и те же фразы маркером. Но тут ее снова отвлекли – на этот раз голоса по ту сторону холодной стены, отделявшей ее комнату от комнаты Каллума. Голос Каллума и голос девушки. Мэв, подумала Лорна, если судить по разговору.

– Я же сказал. Мне действительно все равно.

– Но я хочу, чтобы ты знал правду.

– Я имею в виду то, что сказал. Это не мое дело.

– Но это было…

– Я не хочу сплетничать!

Что-то стукнуло в стену, и Лорна отпрянула.

Это намек на то, чтобы она прекратила подслушивать? Но они не могли этого знать. Однако теперь они говорили так тихо, что до нее доносилось только невнятное бормотание. Прижав ухо к стене, Лорна так увлеклась, что забыла про книгу и вспомнила о ней только тогда, когда «Хичкок» соскользнул с кровати и грохнулся на пол. Лорна опомнилась. Как глупо. Дома она никогда не вела себя так. Никогда.

В дверь неожиданно постучали. Голоса в комнате Каллума стихли. Лорна подняла книгу, загнула уголок страницы и открыла дверь.

Перед ней стояла Мэв в шерстяной зимней куртке. Снежинки покрывали плечи, как толстый слой перхоти, глаза опухли от слез. В руках у нее были две упаковки каннеллони.

– Рядом с пабом был открыт магазинчик. Не знаю, насколько они съедобны, но срок годности еще не истек, так что…

Она протянула упаковки Лорне.

– Спасибо. – Лорна взяла только одну упаковку. – Тебе ведь тоже хочется есть?

В конце коридора показалась Элли, направлявшаяся в ванную, но, заметив Лорну и Мэв, она развернулась и торопливо ушла.

– Я не очень голодна, – сказала Мэв, – возьми. – Она отдала ей вторую упаковку.

Слова застревали у Лорны в горле, но все-таки ей удалось произнести:

– Я тебе верю.

Еще она собиралась сказать, что ей жаль, что все так получилось, но не смогла. Мэв заколебалась, как будто хотела что-то сказать в ответ, но вместо этого стряхнула тающий снег с волос и, шаркая, пошла к лестнице. Она подумала о том, как было бы хорошо посидеть со всеми внизу. Но только ее присутствие никому не нужно. Даже Лорне. Ее дверь снова закрылась, а из своей комнаты вышел Каллум. Мэв приостановилась, думая, что он будет ей рад, но Каллум сделал вид, что не заметил ее. Но, наверное, он хотел, чтобы Мэв видела, как он постучал в дверь Оливера и спросил:

– Мы можем поговорить?

Так или иначе, все двери перед ней закрылись. Оставалась только одна – в ее собственную комнату. Никогда еще просторная комната на двоих не казалась ей такой пустой, хотя и была завалена ее вещами. Мэв свернулась калачиком на кровати, испытывая острую потребность почувствовать себя маленькой и управляемой.

За каким чертом она рассказала Элли о Томасе Кинси? В какой момент, запредельно ослабев, она рассказала ей о том, как на рождественских каникулах лишилась девственности с кумиром своих школьных лет? Хорошо хоть, она умолчала, что с тех пор, как видела Томаса Кинси в последний раз, он набрал вес, что у него прыщи, и теперь он курит так много, что изо рта у него воняет, а зубы стали цвета бледной мочи. Вероятно, это были единственные причины, по которым некогда обожаемый всеми «золотой мальчик» согласился переспать с ней. Свобода университетской жизни пообтесала его, и Мэв наконец-то оказалась в одной компании с ним.

Но она не говорила Элли о беременности. Месячные пришли через две недели, точно по графику. Приход месячных был единственной надежной вещью в ее жизни. Но все это сейчас не имело значения, учитывая, что сказала Элли. В иерархии их сообщества Элли стояла ступенькой выше. Остальные всегда поверят в ее ложь, а не в правду Мэв.

В какой-то момент она снова начала плакать, и тушь с ресниц размазалась по щекам. Мэв вытерла лицо рукавом куртки, не в силах заставить себя вылезти из мокрой одежды, и тогда она дала себе клятву, что никогда не простит Элли – ни завтра, ни через месяц, ни через год, ни через двадцать лет. Если она и была благодарна за что-то в эту ночь, так это за то, что Холлис врубил свою музыку, и ее рыданий никто не услышал.

Всего в четырех шагах от Мэв, у себя в комнате, сидя на краю кровати, Элли тоже оценила музыку Холлиса, но совсем по другой причине. Она не знала ни группы, ни названия песни, но ухающие басы и режущие слух аккорды отвечали той части ее натуры, о существовании которой она не подозревала. Под ее улыбками, любезностью и чистоплотностью скрывалось желание бушевать, кричать и крушить. Музыка Холлиса прокладывала путь к ее истинному «я», и прежде чем Элли поняла, что делает, она сорвала со стен все свои фотографии в рамках и грохнула об пол. Когда песня закончилась, темное чувство улетело, оставив ее пристыженной и трепещущей при взгляде на устроенный разгром.

В тот день мне довелось наблюдать за Элли с лестничной площадки. Напротив ее двери, в которой было маленькое полукруглое окошечко, висело зеркало, и мне было видно все, что у нее происходило. Как бы мне хотелось, чтобы она порезала руку.

Но впервые ее руки обагрились кровью только сейчас.

8

Мэв

Как жаль, что у нее нет ее карточек. Мэв казалось, что она чувствует их утешительное прикосновение, и она попыталась представить написанные на них слова, но четкий образ не складывался. Это было похоже на попытку схватить бродячую собаку, которая в последнюю минуту вырывается. Тревога всегда принимала у Мэв форму собаки: когда-то в детстве ее собака вырвалась и убежала, и она никогда ее больше не видела.

Она должна отпустить все это. Если она хочет выбраться отсюда живой, нужно отпустить все, что было в прошлом. Позволить себе стать кем-то новым. Закрыть дверь для всего, что когда-то причиняло ей боль.

– Ты хороший человек, – шептала она. – Ты хороший человек. Ты хороший человек. Ты хороший человек.

Шаги удалялись от двери. Мэв выскользнула из-за горы ящиков, за которыми укрывалась, и вдруг ощутила резкую боль в руке.

– Черт! Ой!

По коже полоснул гвоздь. Мэв прижала к губам здоровую руку и подняла взгляд наверх. Неужели она выдала себя?

Нет. Шагов больше не слышно. Кто бы там ни был, встречаться с ним она не хочет.

Мэв разыскала стопку старых полотенец и обернула одно из них вокруг царапины. Потом вернулась к темному проходу. Вошла в узкое пространство и прикрыла за собой дверь.

Она освещала себе путь фонарем, который обнаружила на вбитом в стену крючке. Потолок подпирали деревянные балки, и Мэв вспомнилась организованная университетом поездка в парижские катакомбы. Там она отбилась от группы и потерялась. Ее, плачущую, разыскал позже гид, когда автобус уже собирался уезжать. От воспоминания легче не стало. Не помогло и воспоминание о Каллуме, который сидел рядом с ней, когда они возвращались в гостиницу, и кормил теплым круассаном, купленным специально для нее, пока группа ждала, когда ее найдут. В катакомбах ее компанией были черепа, разложенные вдоль стен, и Мэв призналась Каллуму, что слышала их шепот.

Проход оказался коротким и закончился лестницей, которая вела к двери, похожей на ту, что была в подвале.

В голове возникла ужасная мысль. Что, если она все еще в подвале? Что, если проход был галлюцинацией, вызванной стрессом? Паника усилилась, когда Мэв обнаружила, что дверь заперта. Значит, так и есть. Она чокнулась. У нее полноценная галлюцинация. А ее обретенная сила была иллюзией. Затем она вспомнила про ключ в кармане, тот самый, который был вставлен в замок двери. Мэв прекратила психовать и сунула фонарь под мышку. Затем вставила ключ в замок. Дверь открылась.

Помещение представляло собой голые стены некогда прекрасного бального зала. Окна по правую руку были заколочены, на полу валялись груды брошенной одежды, создавая впечатление, что ее сбросили танцоры, прежде чем исчезнуть. Шаги Мэв эхом отражались от высокого потолка, когда она пересекала зал. Слева она обнаружила еще одну дверь, но, когда попробовала ее открыть, оказалось, что дверь заперта. Она попробовала отодрать доски, закрывающие окна, но доски были намертво прибиты. Мэв повернулась, и тут в свете фонаря что-то блеснуло на стенах. На расстоянии было трудно разобрать, что она видит – что-то вроде отслаивающихся обоев на стене. Но, подойдя ближе, Мэв ахнула. Это были фотографии, приклеенные к стене. Еще несколько шагов, и лица стали узнаваемыми.

Холлис, Элли, Оливер, Лорна, она – совсем молодые. На некоторых снимках был Каллум. На других – нет. Но были и фотографии, сделанные не так давно. Некоторые с «Фейсбука», ее и Элли. А вот фотографии Холлиса в полицейской форме. Кое-что – не из Сети. Кто-то снимал на улице. Элли выходит из магазина Top Shop. Оливер курит у входа в паб. Холлис покидает футбольное поле в сопровождении девушки с формами под стать его коренастой фигуре. А вот и сама Мэв стоит на коленях в парке, разговаривая с собаками.

– Ах ты, черт!

Мэв опустила фонарь. На полу что-то лежало, нет, не тряпки, как она подумала сначала, – спальный мешок. Рядом валялись пустые консервные банки и разбитый флакон Drakkar Noir. Вот откуда шел запах, который она уловила в подвале. Еще там была грязная одежда. И блокноты всех форм и размеров, разбросанные по полу. Она подобрала один, заполненный мелким угловатым почерком. Там были сокращения, которые она не смогла расшифровать, и имена – Лэндри, Кэтрин Маркус, они ни о чем не говорили. Мэв бросила блокнот и взяла другой, на спирали, с линованной бумагой. Почерк был другой, совершенно очевидно – женский. Она смогла разобрать лишь отдельные слова. Но два, которые бросились ей в глаза, начинались с большой, изогнутой буквы «К», и они появлялась снова и снова.

Колдуэлл.

Каллум.

Лорна

На губах Каски выступили кровавые пузыри.

– Не… не делай этого. Н-н-н… н-н-н… н-не…

Его тело накренилось вперед, кровь закапала на джинсы и пол. Лорна ждала, что голова Каски запрокинется, чтобы последний раз глотнуть воздуха. Но нет, все было кончено. Он захлебнулся своими последними словами.

Элли смотрела на штопор, зажатый в окровавленном кулаке. Другой рукой она убрала прядь со щеки, прошла к бару, положила штопор на стойку и налила себе бокал вина.

– Не возражаете, если я выпью?

Ее рука дрожала, когда она поднесла бокал к губам. Лорне представилось, как она налетает на Элли, сбивает ее с ног, и бокал разбивается вдребезги. Но сколько бы ни выкрикивал команды ее мозг, она оставалась неподвижной.

Элли выпила вино и салфеткой промокнула уголки губ, не обращая внимания на кровь, подсыхающую на правой руке.

– Какого. Черта, – раздельно произнес Оливер.

Элли повертела салфетку.

– Он знал мое имя. – Она сузила глаза, и на лбу у нее появились морщины, которых не было двадцать лет назад. – Мою девичью фамилию. И он знал вот это: «У Элли в…», ну, вы понимаете. Он знал адрес: Колдуэлл-стрит, двести пятнадцать.

– Я тебе не верю, – слова вылетели раньше, чем Лорна успела их остановить.

– Он сказал, что пытался помочь. Он знает, что про изошло на Колдуэлл-стрит. О том, что случилось с Каллумом. Он назвал Каллума по имени и сказал, что именно поэтому он и вернулся. Он врал нам.

– Ты убила его, – отчеканила Лорна.

– Это он планировал убить нас! Посмотрите на его руку. Видите, она свободна? Я была уже не в состоянии слушать его, повернулась к нему спиной, но тут услышала… уловила какое-то движение. Оказалось, он сумел освободить правую руку, уж не знаю как. Он собирался броситься на меня, и я… Я… – Она стала рвать салфетку. – Это была самооборона.

– Ты не можешь доказать ничего из этого! – крикнула Лорна. – Значит, его рука оказалась свободна? И что? Нет никаких признаков того, что Каски собирался напасть. Только твои слова. Идиотка! Ты вообще когда-нибудь думаешь? Кто-то пытается доказать, что мы убийцы, и что ты делаешь? Ты убиваешь человека!

Лорна крепко обхватила себя руками, боясь, что может сорваться. Ей нужно было думать, но она не могла. Хорошо бы убежать, но бежать некуда. Наворачивались слезы, но она не могла заплакать. Только бы не сойти с ума, пока она не придумает, что делать дальше.

Оливер, облокотившись о барную стойку, смотрел на штопор.

– Даже и не думай обращаться в полицию, – сказал он Элли.

– Но это была самооборона…

От хныкающих ноток в голосе Элли Лорне хотелось завизжать.

Оливер опередил ее:

– Заткнись, Элли! Ты дура… Даже если мы с Лорной соврем и скажем, будто видели все, что ты только что описала, это выглядит слишком подозрительно. Даже если мы сейчас развяжем его и скажем, что он сам развязался, они проведут экспертизу и докажут, что Каски был связан, когда умер. Иными словами, мы привязали человека к стулу, а ты заколола его. И еще одно «если». Даже если мы сможем толкнуть нашу историю, они захотят узнать больше о том, что он тут с нами делал. Что тут делали мы. И почему мы так отчаянно пытались заставить его замолчать. Вопросов будет слишком много, и отвечать на них я не хочу. Это совсем другое дело, чем с Каллумом. Мы не сможем это скрыть.

Оливер помолчал, барабаня пальцами по стойке бара.

– Однако я полагаю, что во всем этом есть положительная сторона.

– Ну-ка, – отозвалась Лорна. – Поделись с друзьями.

– Нет больше Каски, значит, нам никто больше угрожает. Никто не будет пытаться нас убить. Мы можем не торопясь выяснить, что…

Дверь открылась, и в салон ворвалась Мэв.

– Кто-то прячется в закрытом крыле! Кто-то живет там!

Она увидела тело Каски.

– Ой, черт!

– Так ты жива? – отреагировал на ее появление Оливер.

Лорна не могла понять, рад он или разочарован. Ей было все равно. Возвращение Мэв для нее было вполне ожидаемым. Они снова все вместе, как и должно быть. Но никаких эмоций по этому поводу она не испытывала.

– Конечно… – ответила Мэв. – А кто это? – Похоже, Каски она не узнала.

– Что значит, кто-то живет в закрытом крыле? – спросила Лорна, ощущая во рту привкус картона. – Где ты была?

Мэв не сводила глаз с тела.

– Там внизу есть проход, в подвале. В другое крыло. Я попала в бальный зал или что-то в этом роде. Мебели там нет, но это неважно. Там все стены увешаны фотографиями. Нашими! И там я нашла спальный мешок. А еще одежду, консервы… Все это выглядит довольно жутко, если честно. Это… это мистер Каски? – наконец дошло до нее. – Он умер?

Оливер потирая руки, объявил:

– Ну вот, еще одно доказательство, если тебе это нужно, Лорна. Каски прятался в другом крыле, ожидая подходящего момента, чтобы застать нас врасплох. Наверняка есть и другие проходы. Для прислуги, например. В старых домах хватает таких штучек.

– Если он там жил, то не один, – возразила Мэв.

– Хватит уже, милая! Думаю, даже ты способна сложить два и два вместе, чтобы получить четыре.

– Да? Вот тебе арифметика, Оливер. Если мистер Каски там жил, тогда скажи мне, для чего ему понадобились лифчик и коробка тампонов?

Обычно Лорне нравилось наблюдать, как с Оливера сбивают спесь, как испаряется его самоуверенность, как он ссутуливает плечи, показывая, что проиграл. Но какое уж тут злорадство, когда ее собственный мир закачался под ногами. Она ухватилась за стойку бара, чтобы не потерять равновесия.

– Ты врешь, – заявил Оливер.

– Иди и убедись сам.

– Зачем ей врать? – заметила Лорна.

Элли засмеялась, и все уставились на нее. Смех был высоким и нервным, как это бывает у тех, кто смущается или кому страшно.

– Как же мы глупы!

Лорна подумала, что это относится к Мэв, что Элли хочет уличить ее в чем-то. Но Элли не смотрела на Мэв. Она опустилась на барный стул, держа обеими руками бокал, в который плеснула еще вина.

– Я не могу вспомнить ее имя… Как ее звали?

– Элли? – повернулся к ней Оливер.

– Тест на беременность не был моим.

Лорна не понимала, о чем она говорит, Оливер, судя по всему, тоже. Но Мэв поморщилась.

– И я знаю, что он не был твоим, – добавила Элли, глядя на Мэв. – Ты ждала двадцать с лишним лет, чтобы я это признала. Ну так вот – он не был твоим. Но я клянусь, что он не был и моим тоже.

– Какой еще тест на беременность? – спросил Оливер.

– Та коробочка, которую Лорна нашла в мусорном ведре в ванной, – пояснила Мэв. – А ты ее выхватил. Неужели не помнишь?

– Мы такие идиоты, – продолжала Элли, будто разговаривала сама с собой. – Забыли о ней. Я не помню ее имени, даже не могу представить ее лицо. Но, помню, я тогда подумала, что она слишком хорошенькая для него. Иногда я видела, как она входила и выходила из дома. Ну, напрягитесь. Девушка Каллума.

Лорна наблюдала за реакцией Оливера и Мэв, одновременно поглядывая на тело Каски, как будто делала некоторые подсчеты в уме.

– Черт. Припоминаю. Я слышал, как они спорили, – сказал Оливер.

– Я тоже слышала, – поддержала его Лорна. – У себя в комнате, через стену.

– Какая ужасная там была звукоизоляция.

Элли потягивала свое вино.

– Мэв, не плачь. Мы многое забыли о тех днях.

Мэв вытерла рукавом глаза.

– Дело не в том, что я забыла. Я действительно никогда этого не знала.

– Так значит, – начал Оливер, мозг которого соображал медленнее, чем у остальных, – у Каллума была девушка. Это ей нужен был тест на беременность, и… – Он посмотрел на тело Каски, подсчитывая возраст убитого. – О, дьявол!

– Интересно, какой мотив был у Каски, – полюбопытствовала Элли.

– У них… – запинаясь, произнесла Мэв, – у них волосы одного цвета.

Оливер продолжал ругаться.

– Какая-то сумасшедшая сука из кожи вон вылезла, чтобы устроить нам проблемы, поскольку думает, будто мы убили Каллума, а Элли взяла и прикончила ее сыночка!

Он швырнул барный стул через всю комнату. Никто не шевельнулся.

– Мы мертвецы, дьявол нас разрази!

– Мертвецы, если только не выберемся отсюда, – сказала Элли.

– Хочешь сбежать? – спросила Мэв.

– И как можно быстрее. Остальное выясним позже. Нам нужно выбраться из этого дома. Добраться до берега. Каски сказал, что оставил там лодку. Даже если это ложь и нам придется ждать парома, у нас будет вода за спиной, а за берегом мы будем следить. Она не сможет подкрасться к нам. Четверо против одного на открытой местности – вот шанс, которым я бы воспользовалась. Оливер прав. Если мы останемся здесь еще на одну ночь, нам конец. Кто бы ни убил Каллума, она будет считать нас всех ответственными за это. У Каски не было ключей, я уже проверила. Мэв, ты не видела, есть в другом крыле выход?

Мэв яростно грызла заусенец, и Лорна подумала, что она может откусить себе палец.

– Нет. Не знаю. Было темно. Там есть окна, но они заколочены. Возможно, есть и другие комнаты, в которые мы можем попасть. Я не обыскивала весь зал. Там было жутковато.

– Тогда, – Оливер взял бокал из рук Элли и поставил на барную стойку, – тогда не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Пора убираться отсюда. – Он последовал к двери.

– Просто оставим его здесь? – спросила Лорна, кивнув на труп.

– Хочешь составить ему компанию – милости прошу. Пойдем, Элли. Давай, Мэв, показывай дорогу.

Лорна бросила еще один взгляд на Джеймса Каски и последовала за ними. В дверях, когда другие уже не могли ее слышать, Мэв потянула ее за рукав:

– Лорна…

Но Лорна отмахнулась и продолжала идти не оглядываясь.

Элли

Конечно, все началось вполне невинно. Они обменялись взглядами на презентации продукции Avon, которую Элли проводила в доме Бетани Стоун. Среди присутствующих он был единственным мужчиной, и его роль заключалась в том, чтобы присматривать за детьми, пока Элли рассказывала о косметике, а Бетани и другие женщины, слушая ее, охали и ахали по поводу бесплатных образцов. Однако дети беспрерывно кричали в саду за домом, мешая сосредоточиться. Конечно же, ни одна из женщин не указала на недочеты в ее презентации, но Элли прекрасно знала, что они заметили. Как только она соберет наборы и уедет, скорее всего в этот раз ничего не продав, ее скованность станет темой номер один в разговорах этих чертовых кумушек, а сама Элли вернется домой и будет проводить время в четырех стенах, притворяясь, что получает удовольствие от роли жены, в то время как Дэвид работает по четырнадцать часов в сутки.

Она оставила Бетани и ее подруг вдыхать и сравнивать ароматы из коллекции следующей весны и ушла в кухню налить себе воды. На улице дети – семь или восемь – устроили драку: пинали и дергали друг друга за волосы. Футбольный мяч одиноко лежал у забора, а он стоял и смотрел на них с тем же утомлением, которое и она сейчас ощущала. Увидев ее, он улыбнулся и пожал плечами.

Женщины в гостиной разразились смехом. Элли поморщилась, и он это заметил. Желая подыграть ему, она улыбнулась и пожала плечами. К ее изумлению, он засмеялся. Признаться, Элли не могла вспомнить, когда в последний раз сумела рассмешить Дэвида, а тут вдруг почувствовала, что усталость ее покидает. Она вернулась в гостиную и сумела провернуть свою самую большую продажу в этом году. Бетани, получившая комиссионные за проведение презентации в ее доме, была очень довольна. Она уговорила Элли остаться, после того как ее приятельницы удалились вместе со своими невоспитанными отпрысками.

Мужчина, который, как она предполагала раньше, сопровождал одну из дам, не ушел. Заваривая чай, Бетани познакомила их:

– Элли, дорогая, это мой брат Гордон.

Высокий и мускулистый, с густыми темными волосами и ровными белыми зубами, как у голливудской кинозвезды. Ничего общего с Дэвидом.

Гордон написал ей через два дня, высмотрев ее телефон у Бетани: предложил встретиться, чтобы где-нибудь выпить.

Как хорошая девочка, Элли ответила, что польщена, но сообщила, что замужем.

Он написал: «Я знаю».

На самом деле это должно было послужить предупреждением, но Элли так и не научилась прислушиваться к предупреждениям.

Секс последовал быстро. Первый раз в спешке на заднем сиденье ее машины. Затем у него на квартире, в отеле и даже дома у Бетани, когда та с семьей уезжала на Майорку, на том самом столике, где Элли аккуратно расставляла косметические образцы.

Все быстро началось, но так же быстро пошло прахом. Как часто бывало в ее жизни, Элли наскучило. Она думала, что сможет быстро избавиться от Гордона, но сообщения продолжали приходить. Элли не отвечала. Тогда последовали телефонные звонки. И в конце концов Гордон появился на пороге ее дома. Дэвид прогнал его метлой. Было похоже на водевиль: не сумев убедить Дэвида в том, что красивый молодой человек – это какой-то религиозный фанатик, вербующий в ряды своей секты, Элли призналась во всем и пообещала порвать с ним. А заодно – что никогда больше не сделает ничего подобного. В свою очередь Дэвид пообещал быть лучшим мужем, более внимательным и еще более любящим.

Свое обещание он выполнил, но через несколько месяцев родилась Джилли, и Гордон вернулся в жизнь Элли. Всякий раз, когда Дэвид уклонялся от своих супружеских обязательств, Гордон был тут как тут, чтобы развлечь ее. Иногда это ограничивалось одним днем, и этот «один день» кочевал из года в год. Иногда длилось неделю. Месяц. Всякий раз Элли сама разрывала отношения и уже ничего не говорила Дэвиду.

За четырнадцать лет Гордон стал для нее привычным, как старый саквояж. Чем-то вроде вещи, обладающей сентиментальной ценностью. Такая вещь почти ничего не стоит, но зато удобна, потому что за долгие годы стала второй кожей. Образно выражаясь, Элли любила время от времени доставать Гордона из шкафа, чтобы вспомнить, каков он на ощупь. С годами лицо Гордона избороздили морщины, в волосах появилась седина, и он перестал быть привлекательным для других. А она уже не могла обойтись без него. Она играла с ним, как играла в детстве со своими игрушками, никому не позволяя прикасаться к ним. Это – ее.

Они сидели в оживленном кафе «Коста» на Кингс-роуд, где на них никто не смотрел, потому что все были заняты собой и своими делами. Мамаши с колясками, молодежь, уткнувшаяся в смартфоны, всё как везде.

– Нет, Гордон.

– Но мы…

– Нет, я не думаю, что это уместно, чтобы мы встречались с другими людьми. Если ты помнишь, я замужем. – Она наклонилась и прошептала: – Ты хотел меня – я у тебя есть. Что еще?

– Я хочу стабильности, хочу постоянства. Отношений, которые я могу показывать открыто, а не прятаться в тени.

– Пожалуйста, говори потише, люди могут обратить на нас внимание. Послушай, Гордон, я понимаю, что ты расстроен. Сделай глубокий вдох и принеси нам еще кофе. И мое любимое пирожное, «Миллионер». А когда ты вернешься, мы продолжим обсуждать это как взрослые люди.

Ее улыбка была сухой, как щелчок пальцев. Гордон поднялся из-за стола, а она смотрела вслед сутулой фигуре.

Ее внимание отвлекло звяканье телефона. Именно тогда в первый раз пришло сообщение с неизвестного номера.

Будет очень жаль, если ваш муж узнает, что все это время вы держали этого мужчину рядом.

Элли обвела взглядом кафе, увидела Гордона в очереди, но не обнаружила никого, кто мог бы написать это сообщение.

А потом появилась фотография. Она и Гордон в ее машине. В новой машине, которую Дэвид купил ей на прошлой неделе.

Гордон оставался у прилавка, разговаривая с бариста. Когда Элли печатала ответ, у нее дрожали руки, и ей пришлось заново все переписать без ошибок.

Чего вы хотите?

Она ждала, кофеин ее раззадорил. Колено дернулось и ударилось о столешницу. Деньги, услуги… Чем она может расплатиться, чтобы все это не всплыло и не стало предметом сплетен? Но того, что появилось на экране, она ожидала меньше всего. Элли схватила телефон обеими руками, чтобы убедиться, правильно ли она прочитала.

Колдуэлл-стрит.

Каллум.

Жди письма, принцесса.

На столе появилась тарелка с пирожным «Миллионер». Гордон что-то произнес, но Элли видела только экран своего телефона. Каким-то образом ей удалось дойти до машины и не впасть в истерику.

Как могло незначительное, по сути, решение, принятое много лет назад, привести ее сюда? Если бы она вовремя порвала с Гордоном, была бы она сейчас здесь, в «Волчьем вереске»?

Пока они шли по проходу, Элли старалась унять дрожь. По всему ее телу, после того как она расправилась с юным мистером Каски, разлился адреналин. То, что она сделала, было правильно, она не сомневалась. Нельзя было позволить ему уйти после того, что он рассказал, что он знал, – нет, нельзя. Но хотелось бы, чтобы адреналин побыстрее улетучился. Ей было знакомо это состояние. Та же самая реакция организма, как и после ссоры с Дэвидом, или после того, как она отшлепает кого-то из детей. Исступление не покидало ее до тех пор, пока она не выходила на пробежку, не погружалась в пену в ванной или же не начинала орать, закрывшись в гардеробной.

Но все эти варианты здесь неосуществимы, и она молча поднималась по ступенькам в конце темного прохода. Ей придется сдерживать себя, сдерживать и надеяться, что руки в конце концов перестанут дрожать.

Лестница была короткой. Оливер и Мэв остановились, Элли тоже. Лорна налетела на нее сзади и пробормотала что-то, что могло сойти за извинение. В темноте раздраженный взгляд Элли остался незамеченным.

Оливер толкнул дверь.

Стены покрывала облупившаяся краска, предположительно зеленая, но в свете их телефонов она приобрела голубоватый оттенок. Дополнительные дверные проемы были заложены кирпичом, штукатурка растрескалась и посерела. Окна были заколочены, как и сказала Мэв, а одна из стен заклеена фотографиями. Бо льшая часть фотографий относилась к тому периоду, когда они жили на Колдуэлл-стрит. Другие и правда были сделаны недавно. Неожиданно Элли обнаружила фотографию, сделанную на их с Дэвидом помолвке. Чтобы не закричать, она вонзила ногти трясущейся руки себе в бедро.

– Все это дерьмо оставил серийный убийца, – пришел к выводу Оливер, и Элли вздрогнула.

Оливер старался держаться рядом с ней, и ей не нравилось, как он смотрел на нее. Будто он пытался проникнуть в ее мысли, будто больше не доверял ей.

– Да, это вызывает беспокойство, – сказала Элли, отходя от него, и Оливер шагнул за ней.

– Кажется, здесь есть незаколоченные двери, – сообщила Лорна, проходя по залу.

Взгляд Элли зацепил еще один снимок, но Оливер сдвинул в сторону луч телефонного фонарика.

– Погоди.

Она схватила его за руку и потянула обратно.

– Вот на этой фотографии… Я, кажется, узнаю…

– Да я тут на каждой кого-то узнаю, – перебил ее Оливер.

– Нет, я о другом.

Элли сорвала фотографию со стены. Взрослая пара лет сорока, судя по одежде – восьмидесятые годы. Они улыбались, стоя перед домом. Перед «Волчьим вереском».

– Погоди-ка… Почему они кажутся мне знакомыми? – удивился Оливер.

– Потому что эта фотография висела у Каллума над столом. Мы еще предупреждали его, что если он будет приклеивать снимки, то испортит стены, и агентство не вернет залог. Оливер, это родители Каллума. Помнишь, он говорил, что сам он из Инвернесса, но его семья там больше не живет? Он говорил, что его отец купил дом подальше.

– Так ты думаешь, что это дом Каллума?

– Оставь меня в покое, Мэв! – по всему залу разнесся голос Лорны. – Проверь лучше, нет ли там выхода, – она махнула телефоном, указывая, куда идти.

– Хорошо, Лорна, извини. – Мэв послушно отошла.

– Нам нужно выбираться отсюда. Быстро, – прошептал Оливер Элли. – Нашли что-нибудь, девочки? – тут же окликнул он Лорну и Мэв.

Оливер направился в другой конец зала, а Элли решила повесить фотографию на место, но не могла найти булавку. Почему-то это казалось ей страшно важным – вернуть фотографию туда, где она висела. Не вернет – будет нарушено некое равновесие, и это похуже, чем убийство Каски.

Она опустилась на колени и стала шарить руками в поисках булавки, но вместо булавки наткнулась на стопку тетрадей.

Одна из них выделялась среди других – квадратная и более толстая, в матерчатой обложке.

Сквозь заколоченные окна слабо пробивался дневной свет, и Элли поднесла тетрадь к глазам, чтобы лучше рассмотреть. На обложке красовался логотип Кэхилла, и здесь же несмываемым фломастером было написано крупными буквами: «Элеонор Хант». Внутри чернила смазались, но она узнала свой почерк. Некоторые страницы были отмечены закладками. В верхнем правом углу на страницах были проставлены даты: 14 сентября 1994 года, 2 декабря 1994 года, 6 мая 1995 года.

Элли закрыла дневник и начала засовывать его под свитер, когда раздался голос Лорны:

– Эй, ребята. Кажется, я нашла…

Стук захлопнувшейся двери оборвал фразу.

– Лорна?

– Лорна!

Оливер и Мэв задергали дверь.

– Лорна? – громко позвала Мэв. – Ты в порядке?

Элли с трудом понимала, что происходит. Оливер и Мэв стучали в дверь, пытаясь ее открыть. Лорна стучала с другой стороны. Они выкрикивали ее имя, а она просто кричала. Руки снова затряслись, и Элли заткнула уши.

Звуки стали стихать. Сначала ослабли крики Лорны, затем крики Оливера. Осталось только жалобное «Лорна?» от Мэв.

Оливер отскочил назад, и Элли мгновенно поняла почему – что-то просочилось через щель. В свете фонариков они увидели лужицу красного цвета.

– О господи, Лорна, – тихо произнесла Мэв. Внезапно она бросилась всем телом на дверь. Дверь не поддалась, и Мэв, отступив назад, повторила попытку.

– Мы должны вытащить ее оттуда. Должны…

Оливер схватил Мэв за запястье и оттащил от двери.

– Ты видишь это? Видишь? – Он показал на пятно. – Мы не знаем, кто там.

– Там Лорна!

– Но кто-то еще.

– А это имеет значение? – спросила Мэв.

– Имеет, если ты не хочешь стать следующей.

– Она может быть живой. Раны на голове сильно кровоточат.

– Да уж, – хмыкнул Оливер, – как у Холлиса.

Элли ударила его по лицу. Не слишком сильно, но этого хватило, чтобы заставить его замолчать.

– Дай мне свой телефон, – потребовала она.

Оливер уставился на нее, но все же послушался.

Элли опустилась на колени, стараясь не измазаться в вытекающей крови, и посветила телефоном Оливера в щель между полом и дверью. Она увидела ее, Лорну. Голова ее лежала в луже крови, но рану закрывали волосы. Полузакрытый глаз не моргал, дыхания она не слышала.

– Лорна? – прошептала Элли, но ответа не было.

Она поднялась и вернула Оливеру его телефон. Ей не хотелось ничего им рассказывать.

– Если мы все вместе попробуем навалиться на дверь, – снова заговорила Мэв, и на ее лице заблестели слезы, – если мы все вместе пнем ее как следует, мы сможем ее открыть… мы сможем ее открыть… если мы…

– Прекрати, Мэв, она мертва! – Оливер сжал кулак, словно хотел ударить ее. – Нет смысла открывать эту чертову дверь. Лорна мертва, понимаешь? Мы… В любом случае она все равно была дурой, идиоткой. Зачем она туда пошла?

Сначала Холлис. Теперь Лорна… Еще одна оборванная нить паутины. Теперь их осталось трое. Им важно было держаться вместе, но Элли чувствовала, как они отдаляются друг от друга.

Дневник давил на ее живот.

– Бывшая девушка Каллума будет преследовать нас, – сказала Элли. – Одного за другим. Пока мы все не умрем. Неважно, выберемся мы отсюда или нет. Если мы выберемся с этого острова живыми, вернемся к своим семьям, она знает, где мы живем. Она знает о нас все. И она будет преследовать нас, пока мы не умрем. Мы проведем оставшуюся жизнь, постоянно оглядываясь через плечо.

– Но что же нам делать? – Голос Мэв срывался от слез.

Элли могла удержать их вместе. Заставить их быть на ее стороне. А если нет, то хотя бы держать их в поле зрения.

– Мы остановим ее здесь, – произнесла она. – Остановим сейчас.

Стр. 84-89

Они были так уверены, что во всем разобрались и всё рассчитали… Мне потребовалось немало сил, чтобы не рассмеяться. В этом и есть их проблема: они всегда были уверены в себе. Уверены, что все знают и что поступают правильно. Даже когда со стороны было видно, как сильно они ошибаются.

В апреле жильцы дома номер 215 на Колдуэлл-стрит перемещались, подобно крупным планетам, довольно-таки ограниченным в своем вращении. Они старались обходить друг друга достаточно далеко, чтобы избежать катастрофы, ожидая, что некая непознанная сила сместит их с орбиты. Холлис мог быть рядом с любой из девушек, но никогда с Оливером. Сам Оливер мог находиться в одной комнате только с Лорной. Мэв не возражала против Оливера, но зато он возражал против нее. Возможность отношений между Мэв и Лорной зависела от настроения Лорны. Элли, пытаясь стать невидимкой, избегала всех, переходя из комнаты в комнату, как потерявшийся спутник. Никто не обращал особого внимания на Каллума. Как планета Плутон, которую исключили из числа основных и отнесли в разряд карликовых, он до поры до времени был одним из них, но потом все изменилось.

Так продолжалось до того дня, когда они приняли решение, которое в итоге и привело к их смерти.

Все началось с Элли – хотя она никогда не признавалась в этом.

В тот день она сидела одна в своей комнате, а мир вокруг нее рушился.

Слова письма в ее руках кружились перед глазами, и, хотя каждое из них по отдельности было понятно, содержание письма оставалось вне ее понимания. На подоконник приземлился неизвестно откуда взявшийся зеленый попугай, Элли посмотрела на него и сказала:

– Кажется, я вылетаю из университета.

Птица повертела головой и улетела – мелкие человеческие жалобы ей были неинтересны. Элли снова попыталась прочитать письмо от начала и до конца, но обнаружила, что не в состоянии это сделать. Папа всегда говорил, что можно отказаться от некоторых вещей, если они ей точно не подходят, например от хоккея на траве или верховой езды, но она была совершенно уверена, что ктаким вещам не относится университетское образование. Папа считал, что женщина должна быть самодостаточной, сильной и образованной и иметь хорошую работу. «Пусть мужчина женится на тебе не только ради твоих денег», – любил говорить он, но теперь, когда она об этом думала, его слова вовсе не казались шуткой.

Элли положила письмо на стол так, чтобы слов нельзя было разобрать, но оранжевая эмблема Кэхилла горела на странице, как глаз Саурона на обложке книги «Властелин колец», которую Каллум бросил в гостиной. Элли встала, засунула письмо в пустую папку формата А4 и снова села на кровать. Затем опять встала и положила папку в ящик стола вместе с дневником. Но письмо не могло оставаться там вечно. Она попыталась представить, как будет сидеть с родителями в гостиной, увешанной ее фотографиями и многочисленными свидетельствами о ее достижениях, и объяснять суть этого письма. Она поняла, что не выдержит этого.

Тогда Элли попыталась представить, что будет, если просто передать им письмо и со стороны наблюдать, как они отреагируют на его содержание… Нет, она не может сделать и этого. Хоть так, хоть этак – совершенно невозможно объяснить ее умным, образованным, благополучно работающим родителям, что их единственная дочь не справилась с учебой. Было плохо уже то, что ей удалось поступить только в Кэхилл. Она объясняла это тем, что ей просто попался плохой оператор в другом университете, который не обеспечил то место, на которое она рассчитывала, но это было неправдой, и она подозревала, что ее родители, конечно же, знают об этом. Если они увидят письмо, их мнение о ее потенциале окончательно испортится. Следовательно, нельзя, чтобы они его увидели.

Громкий стук прервал ее мысли.

– Привет, – послышался голос Холлиса. – Звонят из агентства по найму. Они хотят узнать, собираешься ли ты снимать комнату в следующем году.

Как и в случае с письмом, до Элли с трудом доходил смысл сказанного.

– Я?

– Они спрашивают каждого из нас. Я могу передать твой ответ, если хочешь.

– Да. То есть нет. В смысле я еще не уверена. Я жду, что скажут некоторые мои друзья, – соврала Элли. – Когда агентству нужен ответ?

– Они сказали, что сегодня. Им нужно давать рекламу на осенний семестр.

– Как ты думаешь, они смогут подождать до пятницы?

Холлис сказал, что спрашивал, – да, они могут подождать до пятницы, но не позже. Если не принять решение к этому времени, они сочтут ответ отрицательным.

– Ты остаешься? – спросила Элли. Если Холлис останется – отлично. Ей нравился Холлис. Но потом она посмотрела на ящик своего стола и вспомнила, что не от нее зависит, будет ли она здесь жить или нет.

– Может быть. Я имею в виду, что… Послушай, как-то странно – говорить через дверь. Можно я открою?

– Что? Да, конечно. Извини.

Элли уже улыбалась, когда открылась дверь.

– Извини, я занималась.

На столе не было ни учебников, ни конспектов.

– Ну ладно. – Холлис прочистил горло. – В общем, я думаю, что останусь, и тогда смогу не вывозить свои вещи на лето, а не…

– Давай сделаем заказ в том индийском ресторанчике на Сэндэл-роуд!

– Давай что?

– Ну, закажем еду. Возьмем навынос. Поужинаем все вместе. Закажи мне, пожалуйста, курицу тикка масала. Сжасминовым рисом. А, и хлеб наан.

– Ладно. Курица. Жасминовый рис. Хлеб наан. Понял. – Холлис задержался в дверях; Элли с трудом удерживала улыбку на лице, ожидая, когда он уйдет. – Так, э-э-э… а платить будем каждый за себя или…

– А! Ой! Да, у меня есть деньги. Подожди.

Она сдернула сумочку со спинки стула. В бумажнике была двадцатифунтовая купюра, немного мелочи и кредитная карта, которую папа дал для экстренных случаев.

– Они ведь принимают оплату картой по телефону?

– Да, но они не разделяют заказы. Так что если ты хочешь…

– Ничего страшного. – Она протянула ему карточку. – Я угощаю.

Холлис колебался.

– Ты серьезно?

– Угу.

Он зажал карточку в ладони, как будто боялся, что та упорхнет, прежде чем он успеет ее схватить.

– Хорошо. Спасибо. Только Оливеру я ничего не скажу. Если он узнает, что еда бесплатная, он…

Элли махнула рукой:

– Пусть. Скажи Оливеру. Скажи всем.

Холлис посмотрел на карточку, потом на нее.

– Ну ладно… Я дам тебе знать, когда принесут еду, чтобы ты могла… – Он бросил взгляд на ее пустой стол. – Продолжай заниматься.

Ее улыбка держалась еще несколько секунд после того, как он закрыл дверь, по инерции.

Хотя индийскую еду из ресторанчика на Сэндал-роуд обычно доставляли не раньше чем через час, Элли показалось, что прошло совсем мало времени, прежде чем Холлис снова постучал.

Письмо не выходило у нее из головы, пока она спускалась по лестнице. Мысли о нем, как нежеланное объятие, сдавливали ей грудь и живот, удерживали ее вне кухни, пока остальные распаковывали еду. Запах специй перекрыл зловоние, исходившее от мусорного бака, который никто не опорожнял уже почти две недели. Коричневыми бумажными пакетами, пенопластом и пластиковыми контейнерами был завален весь стол. Ее соседи, как лисы на помойке, рылись в упаковках, вытаскивая то и это и накладывая на тарелки.

Самое большее, что Элли когда-либо снимала с карты, – пятнадцать фунтов на билет домой, к тому же это был экстренный случай, когда заболела бабушка, а тут продуктов фунтов на сто, не меньше. Она знала, что ее родители могут себе позволить и не такую сумму, но это было расточительство. А папа ненавидел расточительство. Расточительство – это пустая трата денег, времени, сил, вложенных в учебу.

– Элли, – позвал ее Холлис, но она зашла в кухню, только когда все вышли. Посмотрела на разбросанные пакеты и контейнеры, стараясь ни к чему не прикасаться без надобности. Потому что если она до чего-то дотронется, то начнет наводить порядок, а если начнет наводить порядок, то начнет уборку, а если начнет уборку, то это будет так, как было, когда она болела ветрянкой и папа велел не чесаться, а то зуд усилится. Если она начнет удовлетворять уборочный зуд, то уже не остановится.

Элли нашла свою курицу карри и хлеб наан, но рис уже перекочевал в тарелки Мэв и Оливера.

Она ничего не сказала, сев на пол в гостиной рядом с креслом Холлиса.

– Садись здесь, если хочешь, – предложил он и подвинулся, но Элли покачала головой.

Оливер открыл банку «Хайнекена» и произнес тост. За нее. Они все смотрели на нее и поднимали свои напитки: Лорна – диетическую колу, Мэв – «Хайнекен», Холлис – «Фостерс». Сама Элли не принесла ничего выпить.

– За виновницу торжества! За нашу принцессу Элли! – выкрикнул Оливер.

– За принцессу! – вторили другие.

Элли размышляла, ожидают ли они, что она что-то скажет, но ее предполагаемое выступление перестало быть актуальным, как только они опустили свои банки.

– Ты хорошо знаешь Диккенса? – полюбопытствовала Лорна.

– Не особенно. Но я играл Малютку Тима в пантомиме, – сказал Оливер.

Мэв фыркнула, и пиво попало ей в нос. Смутившись, она закрыла лицо руками.

– Ты играл в пантомиме? – уточнила Лорна.

– Когда мне было семь лет. Между прочим, я был чертовски хорош, к твоему сведению. Бернард Криббинс[15] играл Скруджа, и он сам мне об этом сказал. И даже предложил свести маму со своим агентом. Дал ей свой телефон.

Лорна схватила кусок чесночного наана с большой тарелки, стоявшей на полу, и поинтересовалась:

– И что же остановило блестящую карьеру актера-вундеркинда?

– Мама разбила нашу машину и… – Оливер откашлялся. – Мы попали в аварию. Ничего серьезного, но у меня оказалось повреждено колено. Я мог играть только хромых детей, а Малютку Тима, основную роль для хромоногого, я на тот момент уже сыграл. Так к чему было стремиться?

Он засмеялся, и все засмеялись вместе с ним. Но никто, кроме Элли, не заметил тени на его лице.

Даже Мэв, которая обычно была настроена на его эмоции, отключилась и не обратила внимания. Ее грызло чувство вины, и она то и дело поглядывала на входную дверь. Ей не следует сейчас веселиться с ними. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Она еще не пробовала индийскую еду. К тому же платила Элли. Мэв была на мели, и поход куда-нибудь обошелся бы ей как минимум в десять фунтов, а то и больше. Это было экономичное решение. Все смеялись, и она присоединилась к ним, хотя и не понимала, над чем они смеются.

Вечер продолжался в том же духе. Мэв цеплялась за нити разговоров, слишком боясь быть отодвинутой в сторону, чтобы делать какие-то значимые комментарии, и довольствуясь тем, что находится на заднем плане, хотя вместо этого могла быть в центре внимания вместе с Каллумом. Потому-то она и бросала взгляд на дверь, предвидя его появление. Как долго он будет ждать, пока не поймет, что она не придет?

Когда они допили свое пиво, кто-то нашел бутылку белого вина. Вино было теплым. Мэв выпила его из украденного в пабе «Хугаарден» стакана. Даже после того, как еда закончилась (Мэв, облизнув палец, стала водить им по крошкам, мечтая еще чего-нибудь съесть), они сидели вместе, болтали и смеялись. Атмосфера в доме на Колдуэлл-стрит потеплела в первый раз в этом году.

Вечер мог бы продолжаться в том же духе и закончиться вполне дружелюбно, если бы Оливер не сказал:

– Нам пора устроить вечеринку.

Приподнятое настроение сдулось, но Оливер, смеясь, отмахнулся от их неодобрительного молчания.

– Да ладно. Сто лет уже прошло! У нас не было ни одной вечеринки за семестр.

Ничего не говоря, они зашевелились на своих местах.

– Эй, ребята, я, конечно же, не имею в виду сегодняшний вечер. На следующей неделе, в конце семестра. Выпустим пар. Стильно попрощаемся с нашей чудесной Колдуэлл-стрит.

Если бы кто-то сразу сказал «нет», еще до того, как идея обрела плоть, предложение Оливера зачахло бы и умерло. Мэв знала, что может возразить. В конце концов, она спасла их от вечеринок в этом семестре, она могла высказаться и знала, что ее услышат, поскольку это было то, что они все хотели бы услышать.

– А что, отличная идея.

Головы повернулись к Элли. Мэв проглотила фразу, которую уже сочиняла.

– В самом деле? – спросила Лорна.

– Было бы здорово собрать вместе побольше наших друзей. И мы могли бы сделать все лучше, чем на других наших вечеринках. Например, каждый приглашает не более трех человек. И все должны принести свои напитки и еду. А закончиться все должно в час ночи.

Оливер поднял бровь:

– В час?

– Ладно, в два.

– В два тридцать, и по рукам.

Он протянул руку. Элли колебалась, затем пожала ее.

– Тогда вперед. А что остальные молчат? Устраиваем вечеринку по правилам Элли?

Мэв подумала, что, если она сейчас выступит против, ее сочтут размазней.

– По правилам Элли, – выпалила она так быстро, что брызнула слюной, и тоже протянула руку Оливеру. Он проигнорировал ее, и она завозилась с крошками у себя на тарелке.

Холлис вздохнул.

– По правилам Элли, да.

Лорна медлила с ответом.

– Ладно, как скажете.

Разговор перешел на другие темы – музыка, свидания, будут ли жильцы соседних домов жаловаться на шум. Тут входная дверь открылась, и появился Каллум. Он раскраснелся, как будто ему пришлось долго бежать.

– Тогда делай что хочешь! – крикнул он кому-то на улице. Женский голос что-то прокричал в ответ, но Каллум уже захлопнул дверь. Он умолк на полуслове, удивленный тем, что все собрались вместе.

– Значит, ты решила поесть дома? – спросил он у Мэв, с трудом переводя дух.

Мэв не могла ответить. Не могла даже посмотреть на него.

– Ну да…

Каллум разразился смехом, разорвав неловкое молчание.

– Ладно, я буду наверху. Желаю хорошо провести время.

Мэв окликнула его, но не двинулась с места, и Каллум не ответил.

Оливер присвистнул.

– О-о, у тебя проблемы с парнем, красавица?

– Он не мой парень.

Мэв слизала последнюю крошку с пальца и понесла тарелку в кухню.

– Не заводись! Я пошутил. – Оливер смял пустую пивную банку в кулаке.

Лорна, казалось, хотела что-то сказать, но промолчала и вскоре тоже удалилась.

Холлис унес в кухню столько мусора, сколько смог, и больше не возвращался.

Наконец-то, подумал Оливер, жизнь входит в нормальное русло. Хоть это и конец семестра, но лучше уж поздно, чем никогда.

– Неплохо повеселились, – сказал он без сарказма, посмотрев на Элли. – И спасибо, что поддержала меня с вечеринкой.

– Мне нужна от тебя услуга.

Тон голоса Элли не позволил ему отшутиться.

– Услуга за услугу, – добавила она.

От ее слов пошли мурашки по телу, и Оливер взвесил последствия отказа.

Элли ждала.

– Ну, о’кей, ладно. А что такое?

– Мне нужно, чтобы ты прочитал письмо.

Танцующим шагом она пошла к себе.

На следующее утро после той проклятой вечеринки – вечеринки Элли – Холлис будет первым, кто спустится вниз. Он спустится, чтобы взять апельсиновый сок, но вместо этого застынет у кресла, на котором Элли сидела накануне, как на троне. Он вспомнит, что когда-то, когда ему было одиннадцать лет, он нашел так на диване своего дедушку и подумал, будто тот спит. Но дедушка не спал. И как в тот день, когда он нашел своего дедушку, Холлис закричит и будет кричать до тех пор, пока не услышит, как открываются двери комнат наверху, как спускаются вниз его приятели, постанывая от мучившей их головной боли, вызванной похмельем.

Лорна придет следующей и начнет кричать на Холлиса, что он разбудил ее, и она первой поймет, почему он кричал. Она остановится в дверях и не подойдет ближе.

Следующими придут Мэв и Элли, и они тоже забросают Холлиса вопросами, но ответы вернутся им бумерангом, когда они взглянут на диван.

Оливер придет последним. Алкоголь в его крови замедлит рефлексы, так что он не сразу поймет, на что все смотрят. Для него все прояснится не сразу, постепенно, как поднимается туман с дороги.

Они увидят тело Каллума, увидят разбитую лампу, телефонную трубку, сброшенную с аппарата, и блокнот, в котором Каллум делал свои записи. Об этом блокноте они не знали, и, прочитав, что в нем, они поймут, что случившееся не было случайностью, а написанное в блокноте будет инкриминировано им всем. Они будут отрицать свою причастность и будут знать, что один из них лжет. И еще они будут знать, что записи в блокноте означают: лжецом мог быть любой из них.

В течение очень долгого времени никто из них не произнес ни слова. И хотя у всех на уме был один и тот же вопрос, никто не помнил, кто именно его задал.

– Что нам делать?

Они ничего не видели дальше своих собственных проблем и своих собственных ложных решений. Поэтому они не могли понять, что было не так с Каллумом. А ведь они могли ему помочь. Для него они были друзьями. Но для них он был источником их проблем, а его смерть – решением этих проблем.

9

Элли

Элли было стыдно за то, что она написала в дневнике. Какой взрослый не стыдился бы, перечитывая то, что написал, будучи подростком? Но не стыд заставлял ее проводить рукой по телу, проверяя, не пропал ли дневник. Она знала: если Мэв и Оливер прочитают написанное, они не воспримут это так, как воспринимала она сама, когда писала все это. Так, как она это чувствовала. Посторонний человек все поймет по-другому. Поэтому она должна их отвлечь. Чем-то занять. Чем меньше они будут обращать на нее внимания, тем больше времени у нее будет на размышления. Ее дневник должен быть уничтожен – по крайней мере, некоторые страницы, но так, чтобы эти двое не видели.

Идея, которая пришла ей в голову во время их короткого перехода обратно в салон, была идеальной. Нужно только убедить их.

С тех пор как они были там, тени в салоне удлинились, поскольку невидимое за тучами солнце прокладывало себе путь к противоположной стороне дома. Если не смотреть пристально на тело Каски, подумала Элли, легко представить, что он просто спит в кресле, хотя сгущающаяся темнота не могла скрыть сильного металлического запаха крови.

Как только она изложила свой план, Оливер уставился на нее, отвесив челюсть. Мэв, напротив, безучастно смотрела в пол. Нет, они еще не готовы согласиться. Но у Элли имелся такой опыт заключения сделок, о котором Оливер, а тем более Мэв могли только мечтать.

– Вы оба согласны, что мы должны выманить ее. Это единственный рычаг, который у нас есть.

– Да, но… – начал Оливер.

Элли прервала его:

– Смысл ее действий в том, чтобы оставаться невидимой. Напасть на нас из тени. До сих пор мы ничего не предприняли, что спровоцировало бы эту суку на то, чтобы обнаружить себя. Мой план – единственное, что поможет.

Элли ждала, когда же они поймут, что у них нет другого выхода, но это заняло больше времени, чем она надеялась. Смерть Лорны пошатнула уверенность этих двоих. После Холлиса именно Лорна была стабилизирующей силой. Она избегала истерик и была способна рассуждать. Да, Лорна была жесткой и резкой, она легко вызывала у людей неприязнь, но у нее не было никаких корыстных целей. Она ненавидела всех одинаково, а ее честность во всем вредила, конечно, дружеским отношениям, но при этом заставляла уважать ее решения. Элли не могла не понимать, что и Мэв, и Оливер, и даже она сама склонны к ссорам и истерикам, но она знала силу молчания. Ей было известно, что нельзя перехваливать товар. И наконец – сработало. Через несколько секунд, которые показались ей минутами, напряжение в теле Оливера ослабло. Он сунул руки в карманы и повернулся к Мэв:

– Возьмешься за ноги или за голову?

Мэв перестала жевать манжету своего свитера и моргнула.

– А?

– Ты слышала что-нибудь из того, о чем мы говорили?

Мэв смотрела в пространство между Оливером и Элли, в водянистых глазах застыла пустота.

– Извини. Нет. Извини. – Она вытерла глаза рукавом. – Что мы делаем?

Оливер раздраженно фыркнул, сгибая и разгибая пальцы.

– Элли хочет, чтобы мы спрятали тело Каски наверху. Она думает, что, э-э-э… то, что она хочет сделать с сыном этой женщины, это единственный способ выманить ее.

– Я хочу, как уже объясняла, изобразить дело так, будто он все еще жив, и выкупить его за ключи от дома. Если вы двое просто послушаетесь. – Элли скрестила руки на груди, но, почувствовав, что дневник сдвинулся, быстро заложила руки назад, делая вид, что у нее тянет поясницу Оливер и Мэв ничего не заметили. Каждый из них замкнулся в некоем пузыре – Оливер пребывал в состоянии ярости, а Мэв погрузилась в скорбь. Между ее словами и их действиями образовался разрыв.

– Но, но… почему бы просто не отнести его в подвал? – запинаясь, спросила Мэв. – Зачем тащить его наверх?

Лицо Элли запылало, как бывало всегда, когда дети не слушались ее.

– Потому что, – отчеканила она, – как я уже объясняла, мать Каски, очевидно, постоянно пользуется проходом между залом и подвалом, и весь смысл моей затеи в том, чтобы засунуть тело куда-нибудь, где она его не найдет.

Забежав за стойку бара, Элли взяла там маленький нож для чистки фруктов и начала резать веревки и скотч, связывавшие Каски. Тело подалось вперед, а затем рухнуло на пол. Стук эхом разнесся по салону.

Элли положила нож на стойку.

– Ну, давайте, – командным тоном произнесла она. – Поднимите его.

Оливер подошел первым, и Элли волевым усилием спрятала усмешку, заигравшую было на губах. Он схватил Каски за плечи, а Мэв взялась за ноги.

Прежде чем они подняли его, Оливер злобно взглянул на Элли:

– А ты не собираешься помочь?

– Я собираюсь открыть дверь, – сказала Элли и подошла к полуоткрытой двери.

Оливер и Мэв несли Каски лицом вниз. Его живот провис в середине, и кровь из открытой раны, еще не успевшая загустеть, хлынула на паркет, прочертив дорожку к лестнице.

Элли задержалась в холле у камина. Это был ее план: сжечь дневник, пока они не видят. Но от торфа остался лишь пепел. Рядом с камином лежало несколько брикетов. Может быть, если бросить пару штук и поворошить золу, чтобы пламя снова разгорелось…

– Эй! – крикнул Оливер с нижней ступеньки.

Он тяжело дышал, как и Мэв. Оба были не в лучшей форме, и перенос тяжелого тела полностью лишил их сил.

– Иди сюда и помоги нам, – потребовал он, а Мэв грязным рукавом вытерла пот с лица.

– Я подумала, что нужно разжечь огонь… Скоро стемнеет.

– Ты бы лучше подумала о том, что важнее.

– Все важно. Или ты хочешь бродить в темноте, когда рядом убийца?

– Хорошо. Давай. Разжигай огонь. Мы подождем.

Он отпустил голову Каски и скрестил руки на груди. Мэв, которая, судя по ее виду, едва понимала, что происходит, сделала то же самое.

– Нет, нельзя медлить, – возразила Элли, проклиная их. – Вы начинайте поднимать тело, а я пока разожгу огонь.

– Нам нужно держаться вместе.

– Я быстро.

Оливер пересек комнату и схватил Элли за руку. Она закричала, но он потащил ее к лестнице. Дневник сдвинулся и едва не выскользнул из-под пояса. Прежде чем Элли успела выдернуть руку, Оливер отпустил ее.

– Держимся вместе, принцесса. Хватай его посередине, и мы отнесем его наверх, а потом приступим к выполнению твоего плана.

Мэв снова взялась за ноги Каски. Она беспрекословно выполняла команды Оливера, как собачонка, которых так любила. Оливер приподнял труп за плечи. Они ждали Элли. Злобно сверкнув глазами, Элли присела и просунула руки под тело, отчего они сразу стали липкими, измазавшись в крови Каски.

На счет «три» они подняли труп. Хотя Элли регулярно занималась с гантелями в спортзале, руки у нее затряслись от напряжения. Они продвигались очень медленно. Оливер шел впереди, пятясь спиной. Мэв постоянно спотыкалась, роняя ноги Каски. Каждый раз, когда это происходило, нагрузка на Элли возрастала. Она стиснула зубы, на лбу у нее выступили бисеринки пота, но возможности вытереть их не было. С каждым ее шагом дневник сдвигался. Она чувствовала, как он соскальзывает вниз, но не могла остановиться, чтобы поправить его, – Оливер не сводил с нее глаз.

Принцесса, назвал ее он.

Оливер знал, как она ненавидит это слово. Никогда она не была принцессой. Принцессам не нужно работать. Принцессы не должны сражаться. Принцессам не приходится таскать трупы. Принцесс спасают.

Когда она в следующий раз подняла голову, ей показалось, что они наконец-то наверху, но им оставалось пройти еще четыре ступеньки. Целых четыре ступени! Руки тряслись, пот стекал из-под мышек, легкие жгло. И лучше не будет.

Как только Элли добралась до площадки, она отпустила тело, хотя Мэв еще поднималась. От внезапной потери опоры та споткнулась и не удержала ноги Каски. Качнувшись назад, Элли почувствовала, как ослабли мышцы. Она взглянула на пятна крови на руках. После убийства Каски крови было не так много, теперь же она измазалась по локти.

Не говоря ни слова, Элли сделала шаг в сторону, но Оливер схватил ее и удержал.

– Пусти, – прошипела она.

– Сказал же, мы держимся вместе.

– Мне нужно сменить рубашку.

– Не сейчас.

Она сумела вывернуться.

– Не тебе решать, когда мне пойти в свою комнату, чтобы переодеться.

– Это для твоего же блага, дура.

Элли пристально посмотрела на него. А потом засмеялась. Смех был злобный, но она почувствовала облегчение и не могла остановиться.

– Ты шутишь? – проговорила она между взрывами смеха. – Для моего блага? С каких это пор то, что ты делаешь, делается для моего блага? Может, с тех, когда ты уговорил меня попробовать марихуану, и я впала в такую паранойю, что проплакала всю ночь, поскольку мне казалось, что в туалете прячется мужчина? Или с тех, когда ты убедил меня, что списывание на экзаменах будет лучшим способом исправить мои оценки? Или когда ты изнасиловал меня, Оливер? Это тоже было для моего блага?

В ошеломлении он отступил. Слово «изнасиловал» потрясло его так же, как потрясло ее. Но оно жгло ей язык, и она повторила его.

– Давай. Признай это. Изнасиловал. Не «воспользовался ситуацией». И не «я тоже был пьян». Называй вещи своими именами. Я была в отключке. Ты отнес меня в свою комнату и изнасиловал, пока я была без сознания. Скажи это, Оливер. Скажи это!

Теперь она не смеялась.

На его лице невозможно было что-то прочесть, но он явно к чему-то готовился. К чему? Признаться, наконец, в том, что он сделал? Извиниться и попросить прощения? Или с удвоенной яростью навсегда отбить у нее охоту произносить это слово? Элли была готова к любому из вариантов.

Сверху раздался стук.

Они умолкли.

За ним последовал второй.

Мэв сжалась, словно ожидала, что вот-вот обрушится потолок. Над их головами послышались быстрые шаги.

Оливер повернулся, чтобы бежать, но тут позади них с шумом распахнулась дверь, та, что находилась в конце коридора, огороженного веревкой. Они выхватили телефоны и включили фонарики. Коридор выглядел так, будто в нем обитали призраки: мебель, сдвинутая к стенам, была накрыта белыми простынями, и в прыгающих лучах казалось, что ткань шевелится.

Поколебавшись, Оливер направился к открытой двери. Элли последовала за ним; услышав сзади шорох, она испуганно обернулась, но это была Мэв.

Коридор упирался в стену. Перед ними был тупик. Оливер посветил телефоном в открытую дверь.

На полу лежал голый матрас. Светло-голубые шторы из старых простыней завешивали окно. По стенам расклеены постеры: грудастая Памела Андерсон и группа Glimpse, здесь же – фотки из NME[16]. На учебнике по деловой этике нарисован улыбающийся пенис – Оливер в то время был склонен рисовать его повсюду. Из учебника торчал конверт с именем Оливера. Он открыл конверт и прочитал вложенную записку. Листок выпал из задрожавшей руки, и Элли поймала его.

Жил да был Олли-скотина.

Он просрал свою жизнь, дурачина.

Он решил побеждать, но хотел убежать.

Проиграл теперь всё он, дубина.

Она уже собиралась прокомментировать послание, как вдруг наверху снова послышались шаги. Оливер оттолкнул ее и побежал на звук. Потеряв равновесие, Элли грохнулась на пол. Мэв смотрела на нее, как глупая корова, будто не соображая, где находится. Даже не предложила помочь. С рычанием Элли ухватилась за косяк, поднялась на ноги и бросилась вслед за Оливером.

Она догнала его на другом этаже – он ринулся по коридору к комнате, где, возможно, кто-то был. Элли бросилась следом, но Оливер резко остановился, и она, врезавшись ему в спину, снова упала. Поднимаясь, она успела заметить, как в темноте что-то мелькнуло.

– Ты тоже видела, да? Что это было, черт возьми? Это была она, да? Ползла, как в «Экзорцисте», – возбужденно заговорил Оливер.

– Ничего я не видела, – соврала Элли, – потому что ты толкнул меня.

– Я не толкал! Это получилось случайно.

– Ну, конечно. Все ужасные вещи, которые ты делаешь, случайны. Ни в чем нет твоей вины!

В этот момент она поняла, что он решился – сейчас задушит ее. В глазах Оливера горела ненависть.

Но его остановил голос Мэв:

– Это моя вина.

Элли бросило в дрожь. Мэв призналась. Призналась в том, что это она убила мистера Маклеода. Возможно, она была в сговоре с мистером Каски. Она призналась, призналась…

И тут Элли увидела, что держит в руках Мэв.

– «Это моя вина, – продолжала читать Мэв. – Это все моя вина. Я сделала это».

Элли машинально ощупала себя – за поясом ничего не было.

– «Я спустилась вниз, чтобы выпить апельсинового сока. Я так хотела пить. Когда я вышла, он был там, в руке он держал трубку телефона. Он собирался рассказать все…» – Она подняла глаза и встретилась взглядом с Элли.

После смерти Лорны Мэв перестала бороться, казалось, была не в себе, но теперь Элли видела, как в ней закипает энергия, закаленная двадцатью годами зависти.

Мэв закрыла дневник.

– Сука! Тварь!

Элли метнулась вперед, но Оливер обхватил ее сзади, удерживая.

– Отстань! Отстань сейчас же! Пусти меня! Пусти, Оливер! – Извиваясь, она пнула воздух. – Не прикасайся ко мне! Я не желаю, чтобы ты меня трогал!

Мэв показала Оливеру страницу, ту самую, про которую Элли все время помнила и знала, что они не поймут смысла написанного там.

– Нам не нужно изображать, что сын этой женщины жив, – произнесла Мэв. – Нам просто нужно отдать ей Элли. Не так ли, принцесса?

Оливер

18 часов назад

Оливер постучал в ее дверь. Три легких удара, затем поскребся костяшками пальцев. Все как раньше. Он услышал, как она мягкими шагами пересекает комнату, и представил ее в шлепанцах и шелковом халате, с заплетенными в косу волосами, сверху косынка. У нее всегда секлись волосы. Надо же, как много он помнит…

– Что тебе нужно? – шепотом спросила Элли через дверь, и ему польстило, что она помнит их условный стук так же хорошо, как и он.

– Я думаю, нам нужно поговорить.

– О чем нам говорить?

– Не будь такой дьявольски серьезной, черт возьми.

– Не выражайся.

Но он понял, что Элли колеблется; затем дверь со щелчком открылась достаточно широко, чтобы он мог войти.

– Быстро, пока никто тебя не увидел.

Элли закрыла за ним дверь так тихо, что он даже и не услышал. Она была в ночной рубашке, волосы собраны в хвост. В своем воображении он представлял ее в золотистом сиянии, но безжалостное освещение подчеркнуло морщинки вокруг глаз и едва заметный второй подбородок. Однако фигурка у нее все еще была та самая.

Оливер сел на кровать и вытянул ноги, затем стал сгибать и разгибать колено, чтобы ослабить боль. Элли осталась стоять, держалась она замкнуто и отчужденно.

– Давай. Что ты хотел мне сказать?

– Привет.

Элли возвела глаза к потолку.

– Нет, правда. Мы так и не поздоровались как следует. Так что здравствуй. Привет. Как поживаешь?

Она мельком взглянула на стол, где лежало письмо неизвестного шантажиста, разорванное на кусочки.

– Наверно, это глупый вопрос.

Оливер вздохнул с ироническим смирением.

Она опустила руки.

– Очень.

– Я понимаю, что обстоятельства далеки от идеальных. Но я рад тебя видеть.

– Скажи, чего ты хочешь от меня, Оливер. Я сегодня уже достаточно наигралась в игры.

– Справедливо. Я хочу, чтобы ты была в моей команде.

– Твоей команде?

– Мы знаем, как все будет происходить завтра. Мы будем говорить о Каллуме. И разговор перейдет к обвинениям. Тот, кто получит больше всего обвинений, тот и будет виноват. А тот, кто будет виноват, того передадут нашему так называемому благодетелю. Я не хочу, чтобы это был я, и не хочу, чтобы это была ты, потому что мы оба знаем, что не сделали ничего плохого той ночью. Но все против нас. Холлис… – он удержался от ругательства, – как пить дать, он не признается ни в чем. И Лорна будет на его стороне, тут даже думать нечего. Мы с тобой никогда ей не нравились. Мэв…

– Мэв все еще с ума по тебе сходит, – заметила Элли. – Ты видел, как она смотрела на тебя сегодня?

– Она – шальная карта. Но они с Лорной всегда ладили. И Мэв склонна вставать на сторону авторитета, а тут уж детектив Холлис на высоте, – усмехнулся Оливер.

– Все равно получается двое против троих.

– Что лучше, чем четверо против одного.

– И кто из нас будет этим одним? – поинтересовалась она.

– Ты знаешь, почему я приехал сюда? Почему меня обманом заманили сюда? Я пытаюсь наладить свою жизнь, Элли. Я пытаюсь стать лучше. Быть снова хорошим человеком.

Она посмотрела ему в глаза:

– Ты никогда не был ни хорошим, ни добрым, Оливер. Ты изображал эти эмоции, но никогда не испытывал их. Ни разу.

Он сел поудобнее и сложил руки на коленях.

– Хочешь услышать, что в моем письмишке? Этот субъект знает, что я крал деньги в компании моего бывшего отчима.

– Растрачивал.

– Если предпочесть правильный термин. И если моя сестра узнает об этом… – Он вздохнул. – Скажем так, в моей жизни и так очень мало положительных моментов, а если она узнает, их не будет вообще.

Элли подошла к столу и налила в стакан воды из графина.

Кровать скрипнула, когда Оливер поднялся. Элли напряглась, но он намеренно отступил на шаг назад и продолжил, очень тщательно подбирая слова:

– Я был неправ в тот вечер. Мы оба здорово напились, но у меня все еще хватало ума понимать, что я делаю. Мне не было стыдно тогда, ты права, но мне стыдно сейчас. И я знаю, что мои слова мало что значат, поэтому я хочу доказать это своими действиями. Что бы ни случилось завтра, я на твоей стороне.

Элли пристально смотрела в стакан с водой.

– До тех пор, пока я на твоей.

– Оставляю это на твое усмотрение.

Он двинулся к двери – не слишком быстро, но и не слишком медленно, оставляя ей достаточно времени, чтобы подумать и ответить.

– Будь завтра поласковей с Мэв, – сказала Элли. – Льсти ей. Не переусердствуй, но и не будь жестким, как сегодня. Она проведет сегодняшнюю ночь, как и все мы, вспоминая Колдуэлл-стрит, так что она будет думать о тебе. Играй на ее фантазиях о тебе, на ее потребности в нежности, и она склонится на твою сторону. Она ничего не сможет с собой поделать.

Оливер кивнул и собрался уходить, но суровость в голосе Элли заставила его остановиться.

– Ты ведь не думала, что мы все окажемся здесь, правда? – спросил он. – Никогда не знаешь, что найдешь.

Она поднесла стакан к губам.

– Я думала, что выиграла конкурс.

Оливер вернулся в свою комнату, зная, что она лжет, но не зная, почему и в какой степени. Но он также знал, что это не имеет значения, пока он пользуется ее расположением.

Настоящее время

Элли извернулась и укусила Оливера за руку, но он все же смог удержать ее.

– Сунем ее сюда? – предложила Мэв, открывая дверь.

Он едва не выпустил ее, когда увидел копию комнаты Элли на Колдуэлл-стрит.

Ему помогла паника самой Элли. Она упала на колени, и, воспользовавшись ее замешательством, Оливер смог поднять ее и снова крепко обхватить.

– Ну, разве не идеально для тебя, лживая тварь? – Он выплюнул ей это в ухо и толкнул внутрь.

Мэв захлопнула дверь и крепко держала ручку, пока Оливер подтаскивал кресло, чтобы заблокировать выход. Элли бушевала с другой стороны. Никаких слов, только визг и удары кулаками в дверь.

Оливер, обессиленный, прислонился к стене. Мэв прижимала к груди дневник. Прошлой ночью он хотел заручиться поддержкой Элли. В смерти Каллума в первую очередь подозревали именно его, и он понимал, что ему нужен союзник, который, если понадобится, встанет на его сторону. Двадцать лет назад они с Элли, как правило, разделяли взгляды друг друга, и Элли казалась ему лучшим выбором. Он и не подозревал, что на самом деле все это время она была его билетом на выход отсюда. Если бы он знал, что было в дневнике… Он мог бы сдать Элли. И тогда, возможно, Холлис и Лорна были бы живы. Он мог предотвратить катастрофу, а вместо этого своими руками завел ситуацию в жалкий тупик.

Мэв расхаживала взад-вперед, уставившись на ковер. Оливер не представлял, о чем она думает. Он мог по пальцам одной руки пересчитать моменты, когда они оставались наедине. Да и то он либо огрызался на нее, либо они стояли в неловком молчании. Тогда он старался как можно скорее уйти, но теперь все было по-другому. Мэв – его последний союзник. И у нее в руках ключ к их побегу.

– Можно? – спросил он.

Мэв заколебалась, потом протянула ему дневник. Он пробежал страницу глазами.

– Знаешь, Элли, если бы я нашел это тогда, я бы просто позвонил в полицию и сдал тебя, – повернувшись к двери, сказал он.

– Это избавило бы нас от многих проблем, – добавила Мэв, и они улыбнулись друг другу.

Было слышно, как Элли дышит за дверью. Наверное, прижалась к ней, вцепившись пальцами в дерево.

– Ты все правильно сделала, Мэв.

Оливер говорил достаточно громко, чтобы Элли могла слышать.

Мэв пожала плечами и осмотрела заусенец.

– Я нашла дневник только потому, что она его уронила.

– Но прежняя Мэв не задумываясь отдала бы его владелице.

– Я не была ее прислугой.

– Да, но ты восхищалась ею. – Он размял колено и услышал, как оно щелкнуло. – Я не говорю, что это плохо. Я тоже восхищался.

Мэв провела рукой по волосам и запуталась в кончиках.

– Так что же нам теперь делать? – проговорила она. – Ждать, пока эта женщина появится и заберет ее?

– Было бы неплохо встретиться с ней лицом к лицу. Может, нам стоит…

Его прервали удары.

Бум, бум, бум…

Оливер вздрогнул и оглядел коридор, ожидая появления неизвестной, но никого не увидел. Мэв тоже слышала этот звук и повернула голову в сторону лестницы.

Несколько секунд тишины, и новая серия ударов.

Он ждал продолжения, но оно не последовало.

Убедившись, что дверь Элли надежно заперта, Оливер взял Мэв под локоть и повел к лестнице.

Там никого не было.

Как и тела Каски.

– Где же он? Где? – голос Мэв становился все громче.

Оливер закрыл ей рот рукой. Они медленно подошли к ступенькам. Хотя на красной ковровой дорожке трудно было что-то разобрать, кровавые пятна просматривались.

Оливер, посветив фонариком, посмотрел вниз, ожидая увидеть тело, но тщетно.

Он убрал руку от рта Мэв. Она кивнула, и, не говоря ни слова, они вместе начали спускаться. В доме царила полная тишина. Даже Элли не издавала больше ни звука. На полпути вниз они увидели кровавый след, ведущий от лестницы вправо. Через несколько шагов они нашли тело Джеймса Каски у стены. На полу рядом с ним лежал клочок бумаги, на котором было написано:

«Сделки не будет».

Мэв обхватила руками Оливера, и он впервые ответил ей тем же. Ему нужен был физический контакт, тут и Мэв сгодится. Крепко обнял ее, и, когда она заплакала у него на плече, запечатлел легчайший из поцелуев на ее макушке.

– Мы отдадим ей Элли, – прошептал он. – Она не причинит нам вреда, если мы отдадим ее…

Снизу донесся грохот.

– Давай!

Оливер подтолкнул Мэв к лестнице, но она споткнулась и сильно ударилась коленом о ступеньку. Он схватил ее под мышки и поднял на ноги. В кармане ее свитера блеснул металл, и Оливер незаметно вытащил то, что там лежало.

Кольцо с ключами…

У Мэв были ключи все это время?

– Оливер, быстрее!

Мэв, убежавшая вперед, обернулась. Увидев, что он держит, она ощупала карманы и застыла, как с ней это часто бывало. Не обращая внимания на боль в колене, Оливер промчался мимо нее к входной двери.

Ключей было четыре, все они выглядели одинаково.

Первый ключ не подошел.

Мэв пришла в себя, ринулась к нему, но поскользнулась на размазанной по полу крови Каски.

Второй ключ тоже не подошел.

Вставляя в замочную скважину третий ключ, Оливер оглянулся через плечо и увидел, что дверь салона открыта.

Ключ повернулся в замке. Он выбежал на холодный сырой воздух и захлопнул за собой дверь, оборвав крик Мэв.

Стр. 92-96

Конечно, я с самого начала знала, что это Элли. А с тех пор как я нашла ее дневник, это стало яснее ясного.

Я знала, что Элли вышла из кухни со стаканом сока и увидела Каллума у телефона. Элли слышала, как Каллум говорил, что собирается позвонить в администрацию университета и оставить сообщение на автоответчике, объяснив, чем он занимался и кто еще в этом замешан. Именно Элли умоляла Каллума положить трубку, а когда он отказался, она толкнула его на диван, закрыла ему рот и нос руками и держала, пока он не перестал дышать.

Послушайте, я знаю, о чем вы думаете. Вы думаете, почему я сразу не стала охотиться за Элли. Да потому, что они все были виноваты. Так или иначе, в том, что произошло ночью после вечеринки и на следующее утро, были виноваты они все. И как я могла позволить остальным уйти безнаказанно? Кем бы я тогда была?

Но, признаюсь, было забавно наблюдать, как они мучаются. Смотреть, как они подозревают друг друга и перекладывают друг на друга вину. Забавно было наблюдать за реакцией Элли, смотреть, как она пытается скрыть свою тайну. И забавно было увидеть, что она сделала после того, как они узнали.

Черт. У меня мало времени. Мне скоро уезжать, а я не могу писать быстрее. Вы хотите знать, что случилось той ночью? Что полиция так и не удосужилась раскрыть? Думаю, пришло время рассказать.

В тот день так случилось, что грузовой фургон въехал в двухдверный легковой автомобиль на Гриффин-роуд, которая идет параллельно Колдуэлл-стрит, вдоль домов с 217-го по 209-й. Авария была задокументирована, а само повреждение – незначительно. Однако фургон поцарапал машину сынка депутата парламента, и у этого «золотого мальчика» было слишком много денег и слишком мало терпения, чтобы знать, что делать.

Инцидент, который мог бы разрешиться цивилизованно, превратился в драку. Победил водитель фургона, который превосходил юношу на добрых пятнадцать килограммов и уж конечно собаку съел на потасовках. Пострадавший лежал, истекая кровью, на Гриффин-роуд, и вой полицейских сирен разбудил Оливера. Он мог бы снова заснуть, но солнце ярко светило в окно, к тому же он вспотел под одеялом и почувствовал желание срочно помочиться. Споткнувшись об учебник по деловой этике, валявшийся на полу, Оливер ввалился в ванную, где с удовлетворенным стоном облегчился.

– Доброе утро.

Он повернулся. К счастью, он уже закончил свое дело – иначе облил бы ногу Мэв струей теплой мочи. Мэв стояла у раковины с зубной пастой, пенившейся на губах.

– Дверь была открыта, – сказал он, натягивая пижамные брюки.

– Ну да. – Мэв вытащила зубную щетку изо рта. – Не думала, что мне нужно запираться, чтобы почистить зубы.

Она засмеялась слишком громко и брызнула пеной от пасты ему на щеку.

– Прости, пожалуйста. – Она сплюнула в раковину и вытерла рот полотенцем.

Оливер что-то проворчал и, шаркая, вышел из ванной.

– Мне правда жаль! От моего обеда осталась половина куриного сэндвича, если хочешь. Я не откусывала, ничего такого.

Он махнул рукой, спускаясь по лестнице.

Мэв последовала за ним.

– И дай мне знать, если ты хочешь, чтобы я купила что-нибудь для вечеринки.

– Вечеринки?

Рядом с ней стоял Каллум. У него были воспаленные глаза, волосы и кожа лоснились от жира, как будто он не мылся несколько дней.

– Ага, вечеринки. Ты же знаешь.

Она говорила, размахивая зубной щеткой.

– Нет, вообще-то не знаю.

– Ну, мы же говорили тебе. Точно говорили. Устраиваем праздник в честь прощания с Колдуэлл-стрит. Ты, должно быть, забыл.

Она ткнула Каллума в плечо, и он потер это место, как будто ему было больно.

– Нет. Мне никто не говорил. Я бы помнил, если бы Оливер планировал устроить одну из своих дурацких вечеринок, потому что я бы отказался.

– Это не его вечеринка, а наша. Мы установили правила и все такое.

Каллум нахмурился и повернулся, чтобы уйти в свою комнату, но Мэв схватила его за запястье и держала. Под большим пальцем бился его пульс.

– Каллум, в чем дело? Что случилось?

В жизни Мэв было мало случаев, когда она искренне переживала за благополучие другого человека. Вернее, сейчас, когда она держала Каллума за запястье, это был первый такой случай. И все могло бы сложиться иначе, если бы Каллуму дали ответить на этот вопрос. Но в тот момент, когда он заговорил, в коридоре появилась Элли с туалетными принадлежностями в руках.

– А, привет! Что мы все тут делаем?

Мэв выпустила руку Каллума.

– Ничего. Тебе нужен душ?

– Ну да. Утром у меня не было возможности помыть голову. Лорна целую вечность торчала в ванной, а я хочу сегодня вечером выглядеть свежей. Каллум, разве ты не радуешься вечеринке?

Именно тогда Мэв совершила самый смелый поступок за всю свою жизнь.

– Вообще-то, Элли, я подумала, может, нам стоит отменить вечеринку?

– Отменить?! Но мы же установили правила!

– Я знаю, но Каллум немного прихворнул, а это выпускная неделя, в конце концов. Ему нужен отдых. Было бы жестоко с нашей стороны заводить громкую музыку, болтать, – она понизила голос, – курить, когда он здесь, наверху, пытается отдохнуть.

– Ох, лапочка. – Элли нахмурилась. – Тебе действительно так плохо?

Каллум остолбенел. То ли из-за смелого поведения Мэв, то ли из-за того, что понял: он не сбежал еще к себе в комнату. Они этого никогда не узнают.

– Забудь об этом, Мэв. Все в порядке, – сказал он.

– Ты уверен? Это не проблема.

– Я сказал, все в порядке! Все в порядке. Все в порядке. Вы не спрашивали меня, когда планировали вечеринку. Зачем же теперь спрашиваете, не отменить ли ее?

Он скрылся в своей комнате и захлопнул дверь.

Элли покачала головой:

– Ну, если честно, грубить не было необходимости.

Мэв смотрела на закрытую дверь, как будто надеялась пристальным взглядом проникнуть в комнату и выведать все секреты.

– Ты всё уже? – Элли показала пальцем в сторону ванной.

– Извини. Да. Почти.

Мэв подошла к раковине, чтобы сполоснуть зубную щетку. Элли встала в дверях.

– Знаешь, если ты хочешь все отменить, мы можем, – проговорила она.

– Правда?

– Конечно. Я знаю, как ты нервничаешь на этих вечеринках. Если тебе некомфортно…

Мэв засунула зубную щетку в желтый футляр.

– Я не нервничаю. Я просто беспокоюсь за Каллума.

– Конечно, ты нервничаешь.

– Не настолько!

– Я ни на что не намекала.

– Да, конечно, не намекала.

Мэв запихнула футляр со щеткой, пасту и щипчики в косметичку и сильно встряхнула ее, потому что молния не закрывалась.

Тапочки Элли зашлепали по кафельному полу.

– Прости меня. Я не хотела тебя расстраивать.

– Я не расстроена! – Мэв откашлялась. – Я не расстроена.

– Это хорошо, потому что вечеринка действительно будет веселой. Я даже купила несколько клубничных коктейлей, которые ты любишь.

– Правда?

Элли принялась расчесывать волосы.

– Я для всех что-нибудь купила. И ты знаешь, я слышала, как Оливер сказал, что ему нравится то желтое платьице, которое ты купила в Top Shop.

– С пуговицами?

– Он видел его на дверце шкафа внизу, прежде чем ты забрала его. Он думал, что оно мое.

Мэв посмотрела на свою талию.

– Я немного похудела…

– Но решать, конечно, тебе, – прощебетала Элли. – И если ты захочешь отменить, я поддержу тебя на все сто процентов.

Мэв посмотрела на себя в зеркало, разгладила брови, которые еще не успела выщипать, провела пальцами по волосам.

– Нет, ты знаешь, все в порядке.

– Ты уверена?

– Ты уже купила всю эту еду. Будет жаль, если она пропадет.

– Великолепно! Так ты… Эм-м… мне нужно принять душ.

– Верно, да. Извини. – Мэв забрала полотенце, косметичку и остановилась у двери. – Элли, не могла бы ты попозже помочь мне с волосами? Я ничего не могу с ними сделать.

– Конечно! Все будет просто супер. Мы создадим тебе новый имидж.

– Имидж?

– Ой, вода теплая. Лучше принять душ, пока она не кончилась. Не закроешь дверь?

Мэв несколько минут стояла одна в коридоре, глядя на дверь Каллума. Я не знаю точно, о чем она думала, было ли это как-то связано с замечанием Элли о ее имидже, или с тем, что Оливеру понравилось платье, или с реакцией Каллума на вечеринку, или с тем, что она даже не поблагодарила его за помощь на том сложном экзамене по математике. Когда я спросила, она не могла ничего вспомнить, точно так же, как она не помнила, что увидела меня и сказала «привет», перед тем как скрылась у себя в комнате. Это разочаровало меня, но я не удивилась. Если и было что-то общее в их воспоминаниях того периода, так это то, что они почти не помнили меня.

Хотя я не жила в этом доме, мне приходилось бывать там довольно часто. Я знала их всех по имени, откуда они родом, какие предметы изучают. Я знала все их недостатки и секреты, а они даже не удосужились запомнить мое лицо.

10

Мэв

Мэв кричала и била кулаками, отчаянно пытаясь вырваться из рук, пытавшихся удержать ее. Ключи были у Оливера – он нашел ключи… Ей нужно было бежать за ним. Нужно вернуть их. Это была ее задача – хранить ключи в безопасности. Она обещала.

– Мэв. Мэв!

Она слышала свое имя как далекое эхо. Как будто призрак взывал к ней.

– Мэв, стой. Это я! Посмотри на меня.

Она не сообразила, что закрыла глаза, а когда открыла их, призрак был рядом.

– Все в порядке. Это я. Это действительно я.

Лорна подняла руки.

– Это я.

Мэв увидела кровь – или то, что в угасающем свете выглядело как кровь. Но воздух не пах кровью, как было с Холлисом и Каски…

– Краска? Это… это краска?

– Я опрокинула банку с краской. Но я в порядке.

Мэв шагнула вперед, увидела, что перед ней настоящая Лорна, и они обнялись.

– Что с тобой случилось? Я думала, она убила тебя! – Мэв расплакалась раньше, чем успела подумать о том, чтобы остановить себя.

– Ничего. Ничего не случилось. Никто на меня не нападал. Я притворилась мертвой. – Лорна потерла спину. – Слушай, пойдем в салон, что мы тут стоим.

– Но зачем тебе это понадобилось? – спросила Мэв, когда они отошли от двери. – Я думала, тебя больше нет. Я думала, что я теперь одна. Я думала…

– Сожалею. Но мне нужно было уйти от тебя. То есть не от тебя конкретно, а от вас. И не было никакого другого способа сделать это, не навлекая на себя подозрения.

– Но, Лорна, почему? – Мэв вытерла слезы. – Это небезопасно – оставаться здесь одной. С какой-то сумасшедшей женщиной, бегающей по всему дому. Она могла бы убить тебя по-настоящему.

Лорна закатила глаза.

– Верно, верно. И кто же она, эта сумасшедшая, уточни.

– Бывшая девушка Каллума.

– Так называемая бывшая девушка, которую никто из нас не помнит. Та, о которой Элли так удачно вспомнила, после того как убила Джеймса Каски, да?

– Но в бальном зале… Она спала в…

Лорна хотела сесть, но ближайший стул был весь в крови – на этом стуле сидел Каски. Вздохнув, она подошла к барной стойке и прислонилась к ней спиной. Краска на ее одежде еще не до конца высохла, и пятна блестели, как свежая кровь.

– У Каллума никогда не было девушки, – сказала она. – Ты была ему небезразлична. Он хотел тебя. История Элли – вымысел, прикрытие. Кто-то действительно жил в бальном зале, но уж точно не бывшая девушка, которой нет. Здесь, в доме, никого нет. Я думаю… Я думаю, в зале жила сама Элли.

– В этом нет никакого смысла, – возразила Мэв. – С чего бы ей здесь жить? Как бы она вообще узнала…

Она старалась вспомнить каждый шаг Элли после приезда в «Волчий вереск», каждый комментарий, каждую реакцию. Насколько хорошей актрисой она была? Вряд ли то, что сказала Лорна, возможно. Но… Элли задела ее, когда упомянула о подружке Каллума. Это было в ее духе – выдумать историю, которая причинила бы как можно больше боли.

– Она смотрела на меня, Мэв. Элли смотрела мне прямо в глаза, когда наклонилась, чтобы убедиться, что я мертва. Думаю, она поняла, что я притворяюсь. И все равно подыграла мне, и единственная причина, по которой она это сделала, состояла в том, чтобы укрепить свою историю о том, что здесь живет кто-то еще.

– То есть ты это сделала, чтобы увидеть ее реакцию?

– Я сделала это, чтобы тайком подсмотреть, какие доказательства я смогу найти. Я не знала, что она будет проверять меня. Но оказалось, это все, что мне нужно было увидеть.

Лорна отошла от барной стойки и зашагала по салону, тщательно обходя те места, где кровь впиталась в ковер.

– Я все спрашивала себя, зачем Элли убила Каски? У нее не было причин, если только она не знала, что он сотрудничает с нами, и она убила его, чтобы свести с нами счеты.

– Но что Каски вообще здесь делал? Он не должен был возвращаться до завтрашнего утра.

– Вот этого я не знаю. У меня не было возможности спросить его. Но Элли, вероятно, узнала о нашем плане.

– Принцесса… Я не должна была называть ее принцессой в том сообщении, – размышляла Мэв. – Она поняла, что это мы, а потом, должно быть, узнала, что мы планировали. Но тогда зачем она вообще приехала? Если она знала, что мы собираемся делать, почему не осталась дома? Зачем рисковать, прячась в этом зале, если Каски или мистер Маклеод могли найти ее? Зачем ей было жить здесь? Что она делала все это время? Это она убила мистера Маклеода?

– Может быть. Я не знаю.

– Должно быть, убила. И она могла подсунуть веревку в мой карман, когда мы вместе обыскивали комнаты. Но я по-прежнему не понимаю, зачем Каски вернулся раньше времени. Он должен был приехать к понедельнику.

– Я не знаю, Мэв. Он сказал, это потому, что Маклеод узнал, что мы здесь. У Каски были проблемы, вот почему мы смогли убедить его сдать нам дом. Он не стал бы обманывать своего работодателя, будь он честным и порядочным молодым человеком, верно?

– Так может, Элли его слила Маклеоду? Потому что он работал на обе стороны – и на нее, и на нас?

– Я не знаю.

– Но потом она все равно его убила. Каски нет, и что мы тогда будем делать в понедельник?

– Я не знаю.

– Каски должен был найти нас с тобой в истерике, в крови, рыдающих над кошмарными выходными, которые мы едва пережили. Единственные, кто остался в живых. Последние девушки, как ты говорила.

– Я не знаю! – Лорна сжала виски. – Не знаю! Не знаю! Господи, Мэв, у меня нет ответов на все вопросы! Все, что я знаю, – наш план провалился с того момента, как появился Маклеод. Но Холлис мертв, а Оливер слишком глуп, чтобы провернуть что-то подобное. Положить тампоны и лифчик во всякое барахло, чтобы сбить нас со следа? Я тебя умоляю. Оливер не мог даже прикоснуться к пустой коробке из-под тампонов в нашей ванной.

– Это Элли. Она убила Каллума, и мы единственные свидетели того, что произошло той ночью. Ты, я, Оливер, Холлис. На протяжении многих лет это не было проблемой.

Никто из нас не собирался болтать об этом. Но как только мы написали ей о Колдуэлл-стрит, все, похоже, изменилось. Так что она подыграла нам и решила рискнуть. Посмотреть, сможет ли она убить нас одного за другим. Поэтому нам нужно разобраться с ней. Сейчас. Как мы всегда планировали. А что делать с остальным, решим потом. – Мэв посмотрела наверх, словно хотела сквозь потолок увидеть комнату, где находилась Элли. – Оливер! – вспомнила она. – Он забрал ключи и дневник…

– Далеко не уйдет. Он не умеет водить катер, а до следующего парома еще двадцать четыре часа. Пусть уходит, а мы пока позаботимся об Элли, ты права. Закончим то, что начали.

Лорна протянула ей руку, и Мэв приняла ее.

Лорна

Год и месяц назад

В один из тех эдинбургских дней, которые с утра дразнят обещанием голубого неба и солнца, а после обеда пугают тучами, Лорна сидела за столиком напротив большого витражного окна в кофейне «Блэк Медисин». Она пила уже вторую по счету чашку кофе с молоком, игнорируя лежащую перед ней булочку. Хотя в кафе было тепло, Лорна ежилась в своем объемном пальто и не снимала вязаную шапочку. Каждый раз, когда она проверяла время, ей приходилось оттягивать рукав пальто и свитера. Поезд прибыл двадцать минут назад, а вокзал был всего в восьми минутах ходьбы. Возможно, ей следовало выбрать место у двери. Так было бы удобнее наблюдать за проходящими мимо людьми и, следовательно, выделить ее из толпы.

Но столик у двери был слишком на виду, и тот, за которым она сидела, казался более подходящим для разговора. Если она придет, конечно.

И она пришла. Ворвалась в дверь, такая же неуклюжая, как и раньше, и более взволнованная, чем пыталась казаться. Она поискала глазами Лорну и, увидев ее, по-детски помахала рукой, а затем пошла заказать кофе. Кофе принесли бы к столику, но она дождалась, пока его приготовят, и пролила немного пены с капучино, пока несла чашку через весь зал.

– Лорна, господи. Как я рада тебя видеть!

Несмотря на сопротивление Лорны, Мэв обняла ее, прежде чем сесть.

– Ты заказала выпечку? Может, мне тоже съесть пирожное? – Она оглянулась на прилавок. – Я купила себе поесть в поезде, но уронила половину сэндвича на пол, пролила кофе на колени, а сидящий рядом малыш стащил мои чипсы. Хотя, наверное, он и не малыш. Лет пяти-шести. Я совсем не умею определять возраст. Тут есть какие-нибудь вкусные пирожные или булочки?

Лорна пододвинула к ней булочку с шоколадом:

– Вот, возьми.

– Точно? – спросила Мэв, уже взяв булочку в руки.

– Я не так голодна, как думала.

– Бог ты мой, Лорна. Вот здорово! Спасибо.

Она откусила кусочек и проговорила с набитым ртом:

– И спасибо вообще за все. Я уж и не помню, когда у меня последний раз был отпуск и мне не надо было нянчиться с детьми Макса. Ты ведь помнишь моего брата Макса?

– Помню.

Лорна смотрела на вьющиеся волосы Мэв, на мешки у нее под глазами, на небрежно накрашенные губы.

– Ты точно такая, какой я тебя запомнила.

– Ты и сама выглядишь не так уж плохо. Мне нравится, что ты сделала с волосами!

– Пробую что-то новенькое.

Шоколадная булочка была съедена, остался лишь коричневый след на тарелке и крошка, прилипшая к нижней губе Мэв.

– Я оставила сумку в отеле, прежде чем ехать сюда. Надеюсь, ты не против. Это место такое милое! – сказала она осматриваясь.

– Мэв, я не хочу быть невежливой, но нам нужно перейти к делу, – прервала ее Лорна. – Давай поговорим о том, зачем я пригласила тебя сюда.

– О! Да! Скажу честно, я никогда не представляла, что буду работать в университете, но, по правде говоря, мне не помешала бы смена обстановки. Мне всегда нравилась идея жить в Эдинбурге, хотя шотландский акцент мне дается с трудом. Бедному кондуктору пришлось повторить четыре раза, прежде чем я поняла, что он всего лишь хочет посмотреть мой билет. Что? Я опять болтаю, да? Извини. Это… Я так рада тебя видеть. Я вообще рада видеть кого угодно.

Лорна смотрела в свою чашку, понимая, что слушает вполуха.

– Нет, послушай. Ты прости меня, но я была не совсем честна с тобой, когда попросила тебя приехать сюда.

Мэв отпила кофе и улыбнулась маленькому терьеру, переходящему улицу со своим хозяином. Печаль в ее глазах стала явной.

– То есть работы не будет, да? Ну, ничего страшного. Знаешь, парень в агентстве по трудоустройству такой милый. По крайней мере, я могу сказать ему, что пыталась пройти собеседование.

– Мэв…

– Нет-нет, все в порядке. Я что-нибудь придумаю. У меня, оказывается, это неплохо получается. К тому же сегодня все еще выходной?

Она наконец заметила налипшую крошку и смахнула ее.

– Тут есть… в общем, я хотела бы, чтобы ты кое-что сделала. Чтобы мы сделали это вместе. Я не была уверена, что ты откликнешься, если я скажу тебе сразу, в чем дело. К тому же я не хотела бы писать об этом в электронном письме.

Лорна отхлебнула свой уже остывший латте.

– Речь идет о Колдуэлл-стрит. О Каллуме.

Мэв отодвинула тарелку на край стола, внезапно заинтересовавшись ниткой на пальто, и больше не смотрела Лорне в глаза.

– Ты когда-нибудь переживала из-за того, что случилось?

– Я не люблю об этом думать…

– Но разве тебя не беспокоит, что Оливер, и Элли, и даже Холлис продолжают жить своей жизнью, как будто этого никогда не было?

– Оливер был на шоу Dragons’Den. Ты видела? Ну и нахал! Я смотрела, как его заваливают все четыре инвестора, и могу сказать, давно не была так счастлива, с тех пор как… Очень давно.

Она посмотрела в окно, чтобы, как подозревала Лорна, сделать то, что делала бо льшую часть своей взрослой жизни: постараться отключиться от воспоминаний о Каллуме Макалистере.

Лорна перегнулась через стол.

– Каллум любил тебя.

– Прекрати это. Просто прекрати.

Мэв выпрямилась и сцепила руки на коленях. На глазах у нее показались слезы.

– Если это все, ради чего ты позвала меня сюда: чтобы я обвиняла себя и каялась, – ну, для этого мне не нужно быть в Эдинбурге. Я ухожу. И не только из этого кафе. Я заберу свои вещи, поменяю как-нибудь билет на поезд и…

– Мэв, прости. – Лорна протянула руку через стол, но Мэв не шевельнулась.

– Я думала, ты пригласила меня, потому что мы друзья. – Она опустила глаза. – Почему все, что мы делаем, должно быть… омрачено произошедшим на Колдуэлл-стрит? Почему мы не можем просто поболтать о погоде, тупых коллегах или каких-то дурацких делах, которыми занимаются наши семьи? Почему…

Она повысила голос, и пара туристов за соседним столиком, повернув головы, принялась с любопытством ее разглядывать. Мэв схватила чашку, и кофе пролился ей на руку. Она не стала пить – просто спрятала за чашкой лицо.

– Ты этого хочешь? – шепотом сказала Лорна. – Хочешь забыть его? Делать вид, что он никогда не существовал? Вычеркнуть его из жизни? Я вот пыталась это сделать, но не получилось. Я пыталась прожить свою жизнь так, будто ничего этого не было. А потом вдруг на глаза попадалась реклама шотландского регби. Или в какую-нибудь среду у меня проскальзывала мысль: «Что у него есть для меня сегодня?» Или кто-то показывал мне фотографию, снятую на телефон, и я думала: «Каллум сделал бы этот кадр лучше». Достаточно одного мгновения. Всего один миг, а потом целый день все, что я видела, напоминало мне о нем. Напоминало о единственном человеке, который не раздражал меня постоянно. Единственном на свете, кроме моей собаки, кто не осуждал меня за мою ориентацию. Кто всегда был готов осадить тех идиотов, которые глумились, когда я отвечала на занятиях. Он заступался за меня каждый раз, когда я нуждалась в нем. А когда я была ему нужна – когда мы были ему нужны, – мы отвернулись. Если ты по-прежнему предпочитаешь закрыться и остаться в стороне, я не могу тебя осуждать. Честно. Я не то чтобы не понимаю. Но мне надоело отворачиваться.

Мэв покачала головой, прежде чем заговорить.

– Нет. Я бы хотела…

Она засмеялась, всего один раз. Это был смех с оттенком многолетней печали.

– Хорошо бы мне машину времени. Я бы вернулась в прошлое и спасла его. ТАРДИС[17]. Мне нужна ТАРДИС.

– Можешь представить его лицо? Господи, как он обожал «Доктора Кто». Не помнишь? Иногда я не могла заставить его закрыть рот. Когда снова начали крутить этот сериал, каждый раз, когда я смотрела на Дэвида Теннанта[18], я думала только о том, как бы Каллуму это понравилось. Высокий, долговязый шотландец играет Доктора. Он был бы на седьмом небе.

Мэв смахнула со щеки слезу.

– Я покупаю наборы дисков каждый год, говорю себе, что они для моих племянников, но на самом деле я воображаю, что дарю их Каллуму. Представляю, как однажды он придет и мы будем смотреть вместе. И он будет рассказывать мне разные факты о далеках[19], а я буду делать вид, что мне интересно, и…

Лорна протянула ей салфетку. Дала Мэв время собраться.

– Я всегда считала, что «Доктор Кто» – глупый фильм, – заметила Лорна.

– Ну, понятно, ничто не может сравниться с твоим любимым Хичкоком. – Мэв высморкалась и сложила салфетку вчетверо. – Я, конечно, полная дура, что покупаю эти диски. Потому что он никогда не придет. Он никогда не позвонит и не напишет, и мне не придется поражать его всеми этими фактами о сериале. Он не добавит меня в друзья на «Фейсбуке» и не будет заниматься всякой ерундой, которой никогда не занимался. ТАРДИС не существует. Нет такой машины времени, которая могла бы помешать нам сделать то, что мы сделали.

Лорна накрыла ладонью руку Мэв.

– То, что они сделали, Мэв. Они – Холлис, Оливер, Элли. Это их вина. Они забрали его у нас. К тому, что случилось на вечеринке, мы не имеем никакого отношения. Возможно, мы могли бы что-то сделать, чтобы остановить их, но виноваты в этом они. И не понесли никакого наказания. Вот, посмотри.

Лорна достала телефон и показала Мэв статью в новостях: Дэвид и Элеонора Лэндон, идеальная пара, которую чествуют за их благотворительную деятельность. Элли в дорогом платье, вся в бриллиантах, под руку с красивым, хорошо одетым мужчиной.

– Тебя не тошнит от этого? У принцессы Элли жизнь удалась, для нее это история со счастливым концом, а Каллум не получил ничего. Его больше нет. Нет даже признания того, что он был убит. Ты не думаешь, что пришло время заплатить за это?

– Заплатить? Но как?

– Ты ведь помнишь, что я люблю фильмы ужасов? Ты когда-нибудь слышала о кинотропе «последняя девушка»?[20]

Лорна откинулась на спинку стула, прислушиваясь к звукам кафе. Люди вокруг смеялись.

Мэв долго смотрела на фотографию Элли в телефоне, и ее лицо ожесточилось.

Она вернула телефон.

– Давай закажем еще кофе.

Настоящее время

Они никогда не пытались скрывать плохие черты своего характера. Оливер был заносчивым болваном, Мэв – слабовольной подхалимкой, Холлис – болтуном, Лорна – ненавидящей всех стервой. Что есть, то есть – они выставляли все это напоказ. Но Элли была другой. Она всегда притворялась. Прежде всего красавица Элли Хант притворялась доброй. Она притворялась слабой, когда ей нужна была чашка чая, и всегда находился кто-то, кто готовил для нее чай. Она притворялась бедной, когда ей нужно было занять пятерку или десятку, а потом легкомысленно забывала вернуть деньги. Она притворялась печальной и любила поплакать, чтобы ее обняли и утешили. Время шло, и количество того, в чем нуждалась милая, добрая Элли Хант, увеличивалось, тогда как взамен она не давала ничего.

Первой это заметила Лорна, потом Оливер. Мэв – в кои-то веки – была не последней в списке. Дольше всех доходило до Холлиса. Он продолжал потворствовать Элли, чтобы не разжигать конфликт, но в конце концов заметил и он.

А Каллум ничего не замечал. Каллум верил людям на слово. Какой стороной вы поворачивались к нему, таким человеком вы для него и были. Вот почему для Каллума Элли всегда была доброй. Пока не перестала ею быть. Только было уже слишком поздно для него, чтобы что-то изменить. И для других тоже.

Именно это Лорна хотела сказать Элли, перед тем как убить ее. Пока они с Мэв поднимались по лестнице, Лорна прокручивала свою речь в голове, желая, чтобы каждое слово попало в точку, потому что у нее будет только один шанс. Ей вспоминались злодеи из боевиков. Их монологи всегда приводили к неудаче. Если бы они заткнулись и просто убили жертву, они бы не имели проблем. Раньше она удивлялась, почему они попадают в такую ловушку, но теперь поняла. Ей нужно сказать Элли. Сказать все в лицо, потому что, если она этого не сделает, невысказанное будет расти в ней самой и разорвет на куски. Поэтому она скажет, а потом убьет Элли. Затем они с Мэв найдут Оливера и завершат работу. Вот это будет сделано быстро. Оливеру ей нечего сказать.

– Ты думаешь, она позвонила мистеру Маклеоду? – спросила Мэв.

Лорна была так глубоко погружена в свои мысли, что не поняла вопроса.

– Ты думаешь, это Элли заставила мистера Маклеода приехать? – повторила Мэв.

– Я уже сказала, что не знаю.

– Но Элли может знать, что мы убили Холлиса. Что, если она нашла способ позвонить в полицию? Она может пойти в полицию. Она может…

– Я думаю, ее больше волнует, чтобы полиция не узнала, что она сделала с Каллумом.

– Ты знала о проходе, который ведет в бальный зал?

– Нет. Каски никогда не говорил мне об этом. Может быть, он сам не знал.

– А вдруг знал, но рассказал об этом только Элли? У нее больше денег, чем у нас. Знаешь, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что этот Каски работал на обе стороны, Элли взъярилась на него и…

Разговор отвлекал Лорну от обдумывания слов, которые она должна была сказать. Она прижала ладонь ко лбу, словно пыталась удержать то, что уже сложилось. В чулане она сильно ударилась головой о пол, сильнее, чем собиралась, и боль распирала голову, давила за глазами. Но Мэв не умолкала.

– Элли могла бы предупредить его, но…

Лорна повернулась и закрыла Мэв рот рукой.

– Мэв, я понимаю, что ты хочешь разобраться во всем этом, но на данный момент оба, и Маклеод и Каски, мертвы, так что сейчас я бы хотела сосредоточиться на тех, кого мы хотим убить. Хорошо?

– Хорошо. Извини.

Когда они поднялись, Лорна обошла кресло и двинулась дальше по коридору, однако Мэв остановилась.

– Куда ты идешь? – спросила она.

– Это дальше, разве нет?

– Нет. – Мэв показала на дверь: – Это здесь.

– Ты уверена?

– Да, потому что я сама затолкнула ее в инсценированную комнату. Комната была не заперта, так что мне не нужно было беспокоиться о том, что Оливер увидит меня с ключами.

Лорна пристально посмотрела на кресло, перегородившее половину коридора.

– Но дверь открыта, – возразила она.

Они заглянули в комнату – никого.

Звук бьющегося стекла ударил в уши.

Оливер

За три месяца до этого

Врачи говорили, что она вот-вот умрет от цирроза. Обещали, что так оно и будет. А она сопротивлялась, день за днем.

Больше всего Оливера донимал запах. Несколько месяцев назад она потеряла способность контролировать мочевой пузырь и кишечник. Таков был побочный эффект одного из многочисленных лекарств, которые она принимала. Подгузники для взрослых не так уж плохи, но в большинстве случаев она была слишком пьяна, чтобы менять их самостоятельно. Ему приходилось либо оставлять ее сидеть в собственных нечистотах, либо мыть самому. Поэтому он покупал коробками латексные перчатки. Перетаскивать ее уже не хватало сил, поэтому он подкладывал под нее клеенку, менял подгузник и подмывал ее. Каждый день он повторял себе, что так должны поступать все дети. Родители меняли подгузники своим детям не один год, а теперь, когда родители состарились, дети должны проявить о них такую же заботу.

Вот только мама Оливера была не такой уж старой. Просто она была алкоголичкой. Он тоже пил, но не так, как она. И никогда алкоголиком не станет. Ему нужно пропустить пару рюмок, чтобы прожить день, и только. Он нашел работу, он оплачивает счета, заботится о доме. А она лежала на спине и смотрела дневные ток-шоу, а ее спальня была завалена пустыми банками из-под пива и бутылками из-под водки, потому что он отказался их выносить. Он покупал спиртное, но убирать она должна сама. В конце концов, это женская обязанность. Его не волновало, что он вечно пинал бутылки, когда входил в ее комнату, или что капли несвежего пива пачкали ковер.

Нет, с этим он мог справиться. Его беспокоил только запах, потому что теперь от него тоже пахло. И его сестра не постеснялась сказать об этом.

Они сидели друг напротив друга в Pizza Express на Южном берегу. Он смотрел на ноги людей, идущих по тротуару, а она наблюдала за ним. Длинные каштановые волосы были разглажены утюжком до предела, черная подводка удлиняла глаза, так что в целом сестра больше была похожа на своего отца, чем на их мать.

– Ты начинаешь выглядеть как она, – заметила сестра.

– Она моя мать. Я всегда был похож на нее.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Подошел официант, и Оливер заказал пиво, но сестра пнула его под столом. Поэтому он попросил диетическую колу.

– К тому же ты начинаешь пахнуть как она, – продолжила сестра, когда официант ушел.

– Я принимаю душ каждое утро.

– Не в этом дело. В каком состоянии дом? Этот запах в твоей одежде, в твоих волосах и коже.

– Откуда ты знаешь, в каком состоянии дом? Ты уж сколько лет там не была.

– А что, стало лучше?

Он не ответил.

– Значит, я могу предположить, что только хуже.

Она перегнулась через стол и взяла его за руку. Он не отрывал глаз от меню.

– Ты должен уйти оттуда, Оливер. Приезжай и живи у меня.

– Ты уже говорила это раньше.

– Она убивает тебя.

– И это тоже.

– Послушай, я серьезно!

Двое за соседним столиком бросили взгляд в их сторону и отвернулись. Было ясно, о чем они шепчутся. Оливер понизил голос:

– Она скоро умрет.

– И ты тоже.

Из сумочки Marc Jacobs она достала брошюру. На обложке красовалась надпись: «Программа реабилитации в доме „Волчий вереск“». Буквы были написаны омерзительным курсивом. Брошюра выглядела некачественной, сляпанной на скорую руку.

– Съезди туда. У них будет день открытых дверей. Я оплачу расходы. Пожалуйста.

Официант вернулся с напитками, и они заказали пиццу на двоих. Больше ни слова не было сказано об их матери, но брошюра переместилась в карман его пиджака.

Оливер сел на поезд, заскочил на обратном пути в паб, где выпил несколько пинт пива, а затем вернулся домой и нашел ее в отключке на кровати. Он достал образец желтой краски из «Хоумбейс» и сравнил его с оттенком ее кожи. Пока еще «золотистый туман», но уже ближе к «лимонному пуншу». Он вздохнул и пнул кучу банок, надеясь, что звук разбудит ее. Но она не проснулась.

Сестра неправа. Он боец, он переживет ее. Поэтому он пошел в гостиную посмотреть телевизор с банкой пива, но прежде нашел в кармане брошюру и набрал номер.

Настоящее время

Холодный воздух пощипывал щеки, когда он вставил дрожащей рукой ключ в замочную скважину и запер дверь, оборвав крик Мэв. Отступив на шаг назад, он подождал, не раздастся ли стук с другой стороны, как это было с Элли. Но ничего не услышал. Ни один звук не доносился из дома. Какой бы ужас ни творился внутри, он, Оливер, теперь вне досягаемости.

Пошатываясь, он вышел на посыпанную гравием парковку, сжимая обеими руками дневник. Он не знал, что с ним делать, но был твердо уверен: дневник ему нужен и он должен увезти его подальше от этого дома.

Оливер бросился к припаркованным машинам, и в этот момент больное колено не выдержало и подогнулось. Он сильно ушибся, гравий порезал ему ладони, дневник выскользнул из рук. Оливер попытался встать, но не смог наступить на ногу и пополз до ближайшей машины, «воксхолл», забрав дневник. Прислонился спиной к задней фаре. Впереди виднелось озеро. Одной рукой он сжимал дневник, другой массировал колено. От всех этих машин было так же мало пользы, как от его собственного тела. Он может рискнуть и немного посидеть – колено не оставляло ему выбора, – но что потом?

Накрапывал дождь, и куртка начала потихоньку промокать. Оливер сунул руку в карман и достал рваную брошюру, ту самую, которую сестра дала ему в Pizza Express, в последний раз, когда он видел ее. Но он не думал, что это может быть самый последний раз. «Программа реабилитации в доме „Волчий вереск“». Какая шутка. И почему он не удосужился сначала погуглить это место? Простой поиск показал бы, что это ложь. Почему, черт побери, он такой ленивый?

Оливер скомкал фальшивую брошюру и швырнул ее в сторону озера. Когда он выберется отсюда, то найдет настоящую реабилитационную клинику, а сестра пусть заплатит. Она должна чувствовать себя виноватой за то, что втянула его в эту историю.

Даже если она узнает о растрате, все равно она будет заботиться о нем после такого, особенно если он сделает то, что она хочет, и предоставит маму самой себе.

Он фыркнул. Похоже, «Волчий вереск» все-таки перевоспитал его. Теперь ему просто нужно выбраться отсюда. Оливер подождал, пока боль в колене немного утихнет, ухватился за багажник «Воксхолла» и приподнялся, осторожно пробуя наступить на ногу. Колено выдержало, и он не упал. Покрутился на месте, оглядывая бесполезные машины и дом. В нос ему ударил неприятный запах тухлятины, как будто где-то в колючем кустарнике лежал мертвый олень. Серый дорожный гравий сливался с серым небом, покрытым облаками. Он вспомнил, как шел по этой дороге и как болело колено к концу пути. Едва ли он сможет вернуться на главную дорогу, не говоря уже о том, чтобы дойти до причала.

Затем он заметил следы шин на парковке. В грязи, образовавшейся после дождя, было видно, что колея огибает дом. Волоча ногу, Оливер побрел по ней к заколоченному досками восточному крылу. Ему показалось, что колея обрывается у мусорного бака за домом. А за баком он увидел старый «ренджровер» и едва удержался, чтобы не вскрикнуть от радости: в замке зажигания были ключи.

Оливер забрался в машину и бросил дневник на пассажирское сиденье. В машине пахло псиной и пивом, но для него этот «ренджровер» был самой прекрасной вещью на свете. Наверно, он принадлежал Каски или Маклеоду, но в любом случае это не имело значения. Машина мертвеца станет его спасением.

Регулируя сиденье, он заметил лист бумаги, приклеенный к лобовому стеклу. Почерк Холлиса, чернила намокли и потекли от дождя. Зазубренный верх страницы указывал на то, что страничка, возможно, была вырвана из блокнота, который искала Лорна. И хотя Оливер не мог разобрать большую часть каракулей Холлиса, ему было понятно, что это список имен, из которых одно в самом низу было дважды подчеркнуто.

Джен.

Он повернул ключ зажигания, не отрывая взгляда от записки, но когда двигатель завелся, дворники тут же пришли в движение, и листок унесло ветром.

Ему удалось развернуть машину перпендикулярно к мусорному контейнеру, и тогда он увидел Элли, словно призрак, появившуюся из ниоткуда. На расстоянии он не мог разглядеть ее лица, однако ее плечи были сгорблены, как у быка, готового к нападению. Но у него была машина. А у нее ничего. Оливер поприветствовал Элли двумя пальцами и включил передачу.

Лобовое стекло разбилось. На капоте лежал кирпич. А Элли неслась к машине. Второй кирпич, пробив окно с его стороны, попал ему в голову. На него дождем посыпались осколки стекла. Правый глаз больше не видел.

Оливер попытался перебраться на пассажирское сиденье, но замешкался, перелезая через коробку передач. Рука скользнула на дневник, и тут Элли открыла дверь и вцепилась ему в ноги, пытаясь вытащить. Он схватил дневник и сунул его под рубашку, затем потянулся всем телом и пальцами коснулся ручки пассажирской двери. Ему почти удалось схватиться за нее, когда бедро сзади пронзила острая боль.

Повернувшись, насколько было возможно, он увидел, что из ноги у него торчит ручка штопора.

Элли вырвала штопор и всадила в другую ногу. Оливер закричал и ударил ее каблуком ботинка по лицу. Что-то хрустнуло. Элли зажала нос, издав звериный рык, и он, успев открыть дверь, скатился на землю головой вперед, как ребенок, катающийся с горки. Штопор остался в ноге, он инстинктивно выдернул его и бросил в грязь.

– Ты, гнусная сука! Говенная трахальщица!

Опираясь на стену дома, Оливер попытался подняться на ноги, но как только перенес упор на левую ногу, колено пронзила боль, и нога подогнулась. Он оперся на правую ногу, но и это давалось с трудом.

Элли приближалась, втискивая худое тело между машиной и мусорным баком. Он нашел на земле камень и швырнул его в ближайшее к нему окно дома. Стекло разлетелось вдребезги, он выбил локтем остаток и попытался пролезть. Чьи-то руки схватили его, помогая влезть, но когда в окне появилось лицо Лорны, он в шоке отпустил руки.

– Что за черт?

– Протяни ко мне руки! – крикнула она.

Вскрикнув от боли, Оливер выполнил команду и с усилием поднялся на ноги, чтобы протиснуться в высоко расположенное окно. Что-то потянуло его снизу. Элли. Она вцепилась в него и тянула на землю. Он хотел пнуть ее, но не смог освободить ногу.

– Не отпускай! – крикнул он Лорне. – Не отпускай!

Лорна тянула его за руки, отвоевывая у Элли. Оливер упирался грудью в острый край подоконника, он почти достиг цели. Еще немного, и центр тяжести переместится, он окажется в доме.

Лорна освободила руку и потянулась к его рубашке.

– Лорна.

Она вытащила дневник. Оливер встретился с ней взглядом и понял, что она собирается сделать, но не хотел в это верить. Она поможет ему. Кто-то всегда ему помогал.

– Лорна. Пожалуйста.

Она отпустила руку.

Мэв

Шестнадцатью часами ранее

С жутким стуком монтировка ударила Холлиса по затылку. То, что он собирался сказать, так и не сорвалось с губ. На какое-то мгновение его глаза затуманились болью, но уже в следующее потускнели и стали безжизненными. Мэв никогда не думала, что переход может быть таким быстрым. Монтировка еще дрожала у Лорны в руке. Тело Холлиса задергалось, как будто с запозданием выключалась система. Так бывает, подумала Мэв, когда закрывают компьютер. Затем он упал лицом в грязь. Мэв представила, как он вдыхает грязь, потом моргнула и вспомнила, что это уже не имеет значения. Холлис больше не дышал.

– Мы должны отнести его обратно в дом.

Мэв сначала не сообразила, кто это сказал, но, почувствовав на языке вкус дождя, поняла, что это ее слова.

– Мы должны отнести его обратно в дом, – повторила она. – Пока Оливер и Элли не увидели тело. Лорна? Лорна.

Мэв коснулась ее руки, и Лорна наконец подняла голову.

– Это был первый шаг, помнишь? Мы сделали его. Шаг номер один.

– Мы сделали его, – эхом отозвалась Лорна.

– Шаг первый. За Каллума.

– За Каллума, – повторила Лорна.

Они смотрели на тело Холлиса. Вот бы оно могло утонуть в грязи, подумала Мэв. Погрузиться полностью в грязь и навсегда исчезнуть.

– Теперь нам предстоит довести дело до конца, – проговорила Лорна. – Мы не можем на этом остановиться.

Мэв положила руку на плечо Лорны.

– Последние девушки, помнишь?

– Мне жаль, – прошептала Лорна.

– Не стоит.

– А? – Лорна подняла голову.

– Ты сказала, что тебе жаль. Не надо ни о чем жалеть. Мы должны это Каллуму.

– Да, верно. – Лорна кивнула и сунула монтировку в куртку. Затем они поволокли Холлиса обратно в дом через оранжерею и салон, где их чуть не застукала Элли.

Элли зашла налить себе спиртного, и они едва успели спрятаться с телом Холлиса за барной стойкой. Сжались на резиновых ковриках – Холлис между ними, – слушая, как она что-то бормочет себе под нос. Мэв уже решила, что все кончено. Элли сейчас обойдет стойку, чтобы сделать себе коктейль, или просто бросит взгляд сверху и увидит их. Месяцы тщательного планирования пойдут прахом, как и многое другое, разрушенное этой гадиной. Но Элли прошла в оранжерею, не узнав об их присутствии.

Не заметила! Не заметила! Ликование вызвало прилив адреналина, и Мэв начала думать, что они все-таки смогут это сделать.

Лорна, однако, оставалась мрачной все время, пока они тащили тело наверх, и Мэв вспомнилась та угрюмая девушка, которую она впервые увидела двадцать лет назад. От нее не укрылись сомнения на лице Лорны, но она не знала, как ее подбодрить.

Они уложили Холлиса на кровать и засунули под него окровавленную монтировку.

– О’кей, о’кей, – вздыхала Мэв, стараясь не смотреть на тело Холлиса.

– Так, что теперь? У меня есть дело – раздолбать машины. А ты еще раз осмотри остальные комнаты.

– Каски отлично все устроил. Комната совсем как у Холлиса. Боже, у меня такое чувство, будто я на самом деле там. Просто не верится, что я сохранила столько фотографий Колдуэлл-стрит. Как думаешь, я потом смогу их забрать?

Лорна молча смотрела на тело. Взгляд Мэв тоже упал на него, и она передернулась, почувствовав в горле вкус рвоты.

– Это была его вина, точно так же, как и других. Вспомни всю эту выпивку. Ты сама говорила. Холлис сказал, что присмотрит за Каллумом. Он этого не сделал. Давай доделаем то, что наметили на сегодня, и ляжем спать. Завтра будет трудный день.

– Да, ты права, – Лорна кивнула. – Именно этого я хотела. Именно это планировала. Мы планировали.

Она сжала руку Мэв. Но когда Мэв повернулась, собираясь выйти из комнаты, снова подошла к телу. Мэв показалось, что она молится, но Лорна потянулась к карману куртки Холлиса и вытащила оттуда маленький блокнот.

– Что там? – спросила Мэв, глядя, как Лорна судорожно листает страницы.

Глаза Лорны округлились, она ахнула, потом выдернула пару страниц, разорвала пополам, быстро подошла к окну и открыла его.

– Ш-ш-ш! – зашипела Мэв, когда рама скрипнула. – Лорна!

Листочки, кружась, полетели вниз.

– Что ты делаешь, Лорна? Лорна! – Мэв схватила ее за запястье.

Лорна вздрогнула и немного расслабилась.

– Это на случай, если Оливер или Элли решат обыскать тело.

– Но если бы Оливер или Элли услышали? – Она кивнула на окно.

– Извини. – Лорна, оставив окно приоткрытым, задернула штору. – Я не подумала. Просто… не подумала. Извини.

– Нам обеим нужно отдохнуть. Пойдем. Закончим дела.

Перед тем как погасить свет, Мэв в последний раз оглядела комнату.

Когда они убили Холлиса, Мэв подумала, как все просто. Она справилась с этим без особого отвращения. Два быстрых удара монтировкой, и все было кончено.

Но теперь… Казалось, этому не будет конца. Элли продолжала наносить удары кирпичом, и вот уже исчезли карие глаза, которые когда-то приводили Мэв в такой восторг. И скулы, и подбородок… Больше не было зубов. Лицо превратилось в месиво. Вокруг головы образовалась красная лужица, смешанная с грязью. Мэв смотрела на руку, скрючившуюся в конвульсии, когда нервы получили последние импульсы от вытекающего вместе с кровью мозга.

Из ступора ее вывела Лорна.

– Бежим! – крикнула она, потянув Мэв за собой.

Стр. 98-120

Не хочу уводить вас в сторону, но, как вы поняли, на все это у меня ушли годы. Годы работы над их дневниками, годы поисков возможных свидетелей и тех, кто так или иначе соприкасался с ними. Я выуживала правду по каплям из них самих, пятерых. И собрала всё вместе, как смогла. Допускаю, что некоторые детали могут оказаться неверными, но ключевые факты, самые важные из них, я установила точно.

Так что давайте поговорим о ней. Об этой проклятой вечеринке.

На самом деле вечеринка не должна была отличаться от любой другой в этом доме. Воспоминания о буйных ночах настолько укоренились в памяти пропахших никотином стен дома номер 215 по Колдуэлл-стрит, что даже когда было тихо, чудился пульсирующий тяжелый ритм басов, под который пили, танцевали и курили травку. Иногда участники вечеринок сбегали в садик на заднем дворе, но потом все равно возвращались обратно, чтобы выпить еще пива, затянуться марихуаной, снова потискать кого-то в полумраке.

Так легко нарисовать в своем воображении ту ночь – ночь 1995 года! Она была теплой, и с раннего вечера все пабы были забиты до отказа, а счастливчикам удалось посидеть за столиками на открытом воздухе. Болтовня и смех людей разносились в воздухе. Но ближе к полуночи пабы стали закрываться, завсегдатаи поплелись домой или в клуб, а уставший персонал убирал липкие стаканы.

Те, кто выходили из паба «Байвэйс», наверняка слышали музыку, доносившуюся с Колдуэлл-стрит: басы грохотали даже на таком расстоянии.

Приятель Оливера, выступая в роли диджея, поддерживал звук через бумбоксы, подключенные к колонкам размером с мини-холодильник.

Мэв, спотыкаясь о шнуры, переходила из комнаты в комнату в поисках компании, куда она могла бы вписаться. Она бродила с тех пор, как Лорна объявила, что с нее хватит, и исчезла в своей комнате. Пробираясь сквозь толпу, Мэв бормотала еле слышное «прошу прощения», дешевенькое белое вино плескалось в стакане, который она держала в руке. В кухне она заглянула в коробки с пиццей, но там остались только обглоданные корки.

После очередного удара локтем в грудь Мэв, спотыкаясь, вышла в сад, где дым был не таким густым. Глаза заслезились на свежем воздухе. Она представила, как стекает по щекам тушь, и, не желая, чтобы кто-нибудь подумал, будто она плачет, пробралась к старому креслу у забора. Зеленый пластик прогнулся под ее весом, ножки ушли в мягкую землю. Мэв попыталась откинуться на спинку, но кресло начало крениться, и ей пришлось наклониться вперед, зажав стакан обеими руками. Подол ее нового желтого платья, промокшего от пота, задрался до бедер. Со своего места она могла наблюдать за вечеринкой в окно. Незнакомые ей люди разговаривали, курили и целовались. В электрическом свете они выглядели как ожившие куклы в паноптикуме.

Кто-то рассмеялся у нее над ухом, и она вздрогнула.

– Вот тебе твои правила!

Поворачиваясь, Мэв умудрилась не пролить вино.

– Господи, Каллум… Кто тебе разрешил так подкрадываться к людям?

– Извини.

Он сел на землю рядом с ней. Было сыро, но Каллум, похоже, этого не замечал.

– Я думала, ты наверху.

– Был, но там трудно мыслить трезво.

Мэв кивнула и сделала глоток теплого вина, убеждая себя, что ей нравится вкус.

– Вроде бы Элли купила клубничные коктейли, которые ты любишь?

Она пожала плечами:

– Я выпила один. Остальное разобрали другие.

Зазвучала новая песня, встреченная радостными криками.

– Не то, чего ты ожидала, правда? – заметил Каллум.

Мэв смотрела на окно, за которым веселились пришедшие. Такие свободные и раскованные.

– Нет, – возразила она. – Все отлично.

Прошло очень много секунд. Была бы ночь обычной, эти секунды пролетели бы как мухи, не оставив по себе ни малейшего воспоминания. Но эта ночь была необычной. Каждая секунда становилась тяжелее предыдущей, и даже дышать было больно.

– Мэв, – расколол тишину голос Каллума.

Она не отрывала глаз от окна, представляя, что она там, а не здесь.

– Мэв, я хотел поговорить с тобой кое о чем. О том, что у меня на уме. Это беспокоит меня уже некоторое время.

К окну подошел Оливер, и Мэв вспотела еще больше. Несмотря на огромное количество дезодоранта, которым она побрызгалась, под мышками воняло. А вот Оливер, казалось, был невосприимчив к духоте. Его лицо светилось. Каждый раз, когда он улыбался, Мэв ненавидела себя.

– Мэв? Ты слушаешь?

Она уже забыла о Каллуме, сидевшем на грязной земле.

– Мне жаль.

– Хорошо, но я хотел сказать…

– Нет, я имею в виду, мне жаль, если ты подумал, что я флиртую с тобой, или если ты думаешь, что я тебя завлекаю. – Она поправила бретельку лифчика. – Ты хороший парень, Каллум, и все такое, и ты действительно хороший друг, но ты мне не нравишься в том смысле. Никогда не нравился, и не думаю, что когда-нибудь понравишься.

Она не смотрела на него. Не могла. И не была уверена, сможет ли вообще посмотреть когда-нибудь. Но она услышала, как он встал и отряхнул джинсы. И услышала, как он сказал:

– На самом деле к тебе это не имеет отношения? Но ладно. Как хочешь. Все в порядке.

Мэв смотрела на свои ноги, пока он уходил. Слышала, как он идет по саду. Когда она подняла голову, дом уже поглотил его.

Оливер все еще стоял у окна, и его лицо было все таким же ясным и дерзким. Наглым – как сказала бы Лорна. Он болтал с девушкой, и Мэв, допивая кислое теплое вино, подумала, что надо бы пойти и налить еще.

Внизу, в уютном уголке комнаты, заваленной всяким хламом, оставшимся от предыдущих жильцов, Холлис не испытывал подобных проблем. Он болтал с ребятами, студентами технического колледжа.

– Нет, меня не арестовали. – Рассказывая, он размахивал банкой «Карлинга». – Меня заметил охранник. Он подумал, что это живая лиса, и запаниковал. Сказал, что не может поверить, что кто-то способен так жестоко поступать с животным. Я пытался его успокоить, и мне пришлось разрезать ее и показать, что она ненастоящая. Ну, чучело. Потом я признался, что стащил это чучело с кафедры. И из-за этого меня вызвали к декану.

– И тебя исключили? – спросил парень с короткими торчащими волосами.

– Либо это, либо меня бы арестовали, а я не хотел, чтобы на меня завели дело. Хуже всего то, что охранник так растерялся, что распустил слух, будто я выпотрошил живую лису и измывался над ней, как какой-нибудь социопат.

– И после всего этого ты хочешь пойти в охрану? – спросил парень.

– Нет, дружище. Я хочу быть настоящим полицейским. Помогать таким ребятам, как я, когда они оказываются в пролете. Потому что я был одним из них, понятно? Я знаю, как они думают и… Каллум. Эй, Каллум!

Холлис заметил долговязого соседа по дому, проходящего мимо двери, и помахал ему рукой.

– Он живет здесь, но он не такой придурок, как Оливер, – пояснил Холлис компании, кивнув в сторону гостиной. – Каллум, ты уже выпил?

– Вообще-то я собирался идти спать.

– Но я не видел тебя весь вечер. Давай заходи, присаживайся. Там тяжеловато с этими их делами, но здесь у нас нормально, правда, ребята?

Он протянул Каллуму банку яблочного сидра.

– Приберег для тебя, а то эти стервятники все выдуют.

– Спасибо. – Каллум сел на пол с нераспечатанной банкой, не зная, что делать дальше.

– Ну-ка, друг, разреши тебе помочь.

Холлис дернул себя за ухо и достал бутылку водки.

– Добавь-ка немного этого. Придай, так сказать, ускорение.

Он взял у Каллума банку, открыл, отпил из нее и плеснул в банку водку.

Каллум поколебался, но все-таки сделал маленький, неуверенный глоток. Потом еще один. А потом осушил банку до дна. Ему зааплодировали. Холлис хлопнул его по спине.

– То-то же! Говорю, супер, когда так.

Каллум расслабился, и Холлис протянул ему еще одну банку, разбавив содержимое водкой. Каллум выпил. Они сидели в комнате, рассказывая всякие истории, и, хотя Каллум говорил очень мало, Холлису казалось, что он доволен. А то – сидит с ними и выпивает, получая удовольствие от вечеринки, гляди-ка, даже пару раз улыбнулся.

Когда в комнате закончился алкоголь, они переместились в кухню, где, применив мускулы, заняли местечко поближе к выпивке. Что бы Холлис ни предлагал, Каллум пил. Когда кто-то передавал косяк, Каллум затягивался, хотя за все месяцы жизни в этом доме он никогда не проявлял интереса к марихуане.

В какой-то момент Каллум вытер рот тыльной стороной ладони и попытался заговорить. Каждое слово давалось ему с трудом, но, похоже, не от спиртного.

– Холлис, мне нужно поговорить с тобой о… о том деле.

– О каком деле? – Под воздействием алкоголя мозг Холлиса не мог сообразить, что имеет в виду Каллум.

– Ты знаешь. Об этом… об экзаменах. Обо всем этом.

Каллум покачал головой, невысказанные слова колом застряли у него в горле.

Холлис понизил голос, хотя в шуме вечеринки в этом не было необходимости.

– Сейчас не время, дружок.

Каллум глотнул пива.

– Что сказала твоя семья, когда тебя исключили?

– Честно говоря, они не были так уж удивлены.

– И после этого ты смог поступить в другой универ?

– Да, но мы не… э-э-э… Я не был официально исключен из Эксетера, как говорил. Просто меня попросили не возвращаться… Но послушай. – Холлис положил руку на плечо Каллума. – Никто ничего не узнает. И тебе не обязательно это продолжать. Новый учебный год, новый старт в сентябре, а?

Каллум кивнул, и уже не мог остановиться – кивал и кивал, как китайский болванчик, пока ему не стало плохо.

Возможно, дело было в плохом освещении, но он вроде слегка позеленел, как скажет потом Холлис. Отодвинул пиво, выскользнул из кухни и смешался с толпой. Холлис смотрел ему вслед, размышляя, не стоит ли пойти за ним, но потом отвлекся.

Этажом выше было немного потише. Окно комнаты Лорны выходило на Колдуэлл-стрит, поэтому она не могла видеть, что происходит в саду позади дома, а там началась игра в «кто кого перепьет». Поскольку ее дверь была заперта, она могла только догадываться о том, что происходило внизу. Лорна сидела в пижаме на узкой кровати с открытой книгой «Хичкок» на коленях. Вскипятив маленький электрический чайник, который она предусмотрительно держала в комнате, заварила себе чашку чая и открыла пачку печенья «Фокс». Но вместо того, чтобы читать, пить чай и есть печенье, она рассеянно смотрела на страницу, которую давно уже прочла.

Да, она пыталась сегодня. Она очень старалась. В конце концов, это была последняя вечеринка на Колдуэлл-стрит, и она хотела добиться успеха. Ей хотелось расслабиться, попытаться завести друзей. И все вроде началось хорошо. Две девушки из ее группы по киноведению пришли пораньше, принесли бутылку вина и закуски, и они втроем плюс Мэв сидели на диване у окна, пили и болтали, пока народ прибывал. Уже на второй час стало ясно: правило «три гостя на одного» не работает, но, болтая с девушками, Лорна, к своему удивлению, обнаружила, что ей нравится их маленькая компания, несмотря на то, что музыка становилась громче, по дому поплыли клубы дыма, а людей становилось все больше.

В какой-то момент ее сокурсницам надо было уходить, и она пошла к двери, чтобы проводить их, а когда вернулось, их место на диване уже занял Оливер с какой-то рыжей девушкой, незнакомой ей. Они тискались, а Мэв сидела на противоположном конце дивана, делая вид, что не обращает на них внимания.

Лорна пока еще не хотела уходить, вдохновленная тем удовольствием, которое получила раньше. Она подняла Мэв, и они бродили по дому, пытаясь найти себе подходящую компанию. Однако Лорне становилось все более неуютно и тревожно. Кроме соседей по дому, она никого здесь не знала. Она не курила, и ей уже было плохо от выпитого. Музыка стала слишком громкой, и, где бы Лорна ни пыталась пристроиться, она чувствовала себя инородным телом. Успокоив себя мыслью, что она и так сделала все возможное, через полчаса после ухода сокурсниц Лорна извинилась перед Мэв и, обойдя целующихся на лестнице, пошла наверх, чтобы закрыться у себя в комнате.

Но даже несмотря на то, что она отделилась от толпы, щупальца ухающих басов просачивались сквозь пол, словно пытаясь запустить в нее когти. Вся эта вечеринка теперь казалась отравой, проникшей в ее тело.

Внешне Лорна выглядела спокойной, разве что постукивала закладкой по корешку книги, но внутри бушевали эмоции.

Из комнаты Каллума донесся громкий стук, и от неожиданности она пролила чай себе на колени.

– Черт!

Чай пропитал тонкую ткань пижамы. Лорна принялась лихорадочно искать полотенце или салфетку, но ничего не нашла и промокнула пятно краем простыни. Сидеть в мокрой пижаме было неприятно.

После первого громкого удара последовала серия других, чуть потише, сопровождаемых стонами.

– Рада, что кто-то хорошо проводит время, – вслух сказала Лорна, поставила чашку на край стола, заложила закладку в «Хичкока» и собралась с духом, чтобы пойти в ванную.

У двери она заколебалась. Пальцы босых ног скребли по ковру. Сможет ли она сдержать свою ярость или взорвется? Выпустит ли поток ядовитого сарказма на всех присутствующих в доме, хотя ее тирада – можно не сомневаться – приведет лишь к насмешкам? Или получится сдержать себя? Схватит полотенце в ванной и благополучно вернется в свое убежище. Ну же, давай!

Стук в комнате Каллума продолжался. Затаив дыхание, Лорна открыла дверь, опасаясь увидеть кого-либо в коридоре, прошла два шага до ванной и выдохнула.

Затем отступила назад.

Каллум, стоя на коленях, блевал в унитаз. Все, что он выпил и съел, извергалось из него, как суп. Ноги грели холодный кафель, пока она стояла, не зная, что делать, а Каллум, бледный и измученный, положил голову на край унитаза, безвольно свесив руки по сторонам.

Лорна сделала шаг, схватила с вешалки полотенце и унеслась в свою комнату.

За стеной, пока она переодевала пижаму и вытиралась, смеялась парочка. Лорна открыла окно, выплеснула остатки чая и вскипятила воду для новой чашки. Она не выходила из комнаты, пока утром не услышала крики.

Но это случилось уже позже.

Когда Лорна кипятила воду, Элли, как королева, сидела в коричневом кресле в гостиной. Кто-то постоянно подливал в ее бокал холодное белое вино. Все ее правила были нарушены, кроме одного – вечеринка должна закончиться в 2:30 ночи. На часах было 2:25, но вечеринка, похоже, и не собиралась заканчиваться. Ну и что? Элли совсем не против. Она прекрасно проводит время. Да и всем было хорошо. Музыка отличная, кто еще мог – танцевал. Кто-то снова наполнил ее бокал, и она поблагодарила его. Или ее. Трудно сказать. Кто-то с короткими волосами. У Элли уже все расплывалось перед глазами. А, неважно. Ей не хотелось, чтобы праздник заканчивался.

А затем она увидела Мэв, стоявшую в одиночестве у шкафа под лестницей. В руках пустой стакан. Волосы под воздействием влажности торчали во все стороны, словно ее ударило током. Макияж, который Элли с таким трудом ей наложила, размазался по лицу. На подоле желтого платья красовалось винное пятно. А платье-то ей ма ловато – ткань врезалась в плоть у подмышек.

Никто не замечал Мэв, она страдала, и Элли не могла этого допустить.

– Мэв! Мэв! – Она помахала ей рукой. – Лапуля, твой стакан пуст. Что ты пила? Ну, неважно. Ты должна попробовать это вино.

Она похлопала по локтю того, кто стоял рядом с ней:

– Будь добр, налей вина моей подруге… Спасибо, это так любезно с твоей стороны.

Мэв неловко топталась перед креслом, и Элли похлопала по подлокотнику:

– Вот. Садись сюда.

Мэв не села, но прислонилась задом к подлокотнику.

– На самом деле мне не стоит пить. Вино уже ударило в голову.

– Так в этом-то и смысл, правда? – Элли рассмеялась. – Давай. Выпьем вместе.

Они выпили.

– А теперь расскажи, почему ты грустишь.

Мэв посмотрела на свиту Элли, на тех, с кем Элли болтала и кто теперь их слушал.

– Дайте нам побыть одним, пожалуйста. – Элли махнула, чтобы они отошли, и ее пожелание было исполнено. – Ну давай. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

– Я устала. Вот и все. Вечер затянулся.

Мэв сделала еще один большой глоток вина.

– Но ты ведь не думаешь ложиться спать? О, не будь как Лорна, умоляю. Знаешь, я не хотела этого говорить, но следующей осенью без нее здесь будет гораздо приятнее. Она такая зануда, когда хочется повеселиться.

– Вечеринка прошла хорошо. Правда. Я…

Элли проследила за взглядом Мэв – та смотрела через комнату на Оливера, флиртующего с разбитной рыжей девахой, чей бюст почти вываливался из топа.

– Знаешь, – сказала Элли, – ты просто должна заставить его заметить тебя, вот и все.

– Мы живем вместе почти год…

– Девять месяцев.

– Это почти год. И если он до сих пор не заметил меня…

Мэв замолчала и допила вино. Элли налила ей еще.

– Каллум заметил.

– О господи! Хоть бы все заткнулись насчет Каллума. Он мне не нравится. Он слишком высокий и так странно выглядит, к тому же у него всегда такое глупое выражение лица, как будто кто-то пнул его собаку.

– У него есть собака?

– Не знаю! И знать не хочу. Я просто мечтаю, чтобы этот год закончился и он съехал, чтобы я больше никогда его не видела. Он до черта меня раздражает.

– Элли.

Каллум возвышался позади Мэв, его лицо оставалось в тени. Мэв охнула и выбежала из гостиной. Элли с трудом удерживалась от смеха.

Лицо Каллума ничего не выражало.

– Да? Что такое?

– Я хотел спросить, могу ли я переночевать в твоей комнате сегодня? В моей комнате люди, и я не могу их выгнать, так что я надеялся…

– Ох, Каллум. Ты должен был запереть свою дверь, как все мы.

Каллум сжал кулаки.

– Моя дверь не запирается. Я говорил это чуть ли не каждый день с тех пор, как мы въехали сюда, и говорю это каждый раз, когда вы, ребята, заявляете, что хотите устроить вечеринку. Ты разве не помнишь?

Элли терпеть не могла агрессию, а со стороны Каллума агрессия выглядела противоестественно.

– Извини.

Она потягивала вино, чтобы не смотреть ему в глаза.

– Так я могу у тебя переночевать или нет?

– Ты спрашивал у Холлиса или Оливера?

– Конечно спрашивал. Думаешь, я бы иначе обратился к тебе? Но они собираются пригласить на ночь девушек.

Таким Каллум ей не нравился. Неужели он всегда становится злобным, когда выпьет? Но видела ли она его когда-нибудь пьяным? Элли закусила губу и представила, как безупречная чистота ее комнаты будет нарушена этим пьяным, злым, потным парнем.

– Ну, я не знаю…

– Серьезно? Ты передо мной в долгу, Элли, не забыла?

– Слушай, я не знаю, где ключ. Я спрятала его где-то, чтобы не потерять, и вот…

– Не могла бы ты поискать его сейчас?

Она положила ногу на ногу.

– Нет, вообще-то. Не могла бы. Я весело провожу время. Когда мне захочется встать, а вставать я не хочу, потому что кресло сразу займут, я поищу ключ и впущу тебя. Хорошо?

Каллум тряхнул головой и покачнулся, как будто от этого движения ему стало плохо.

– Ты предпочитаешь сохранить место, но не помочь другу?

– Это не…

– Нет-нет. Я понял. Наконец-то понял. Ты милая только тогда, когда тебе что-то нужно. Лорна месяцами пыталась мне это сказать, но я хотел…

Он покачал головой и рассмеялся. Затем поднял руки и растворился в толпе.

Элли откинулась в кресле и помахала своим новым друзьям, подзывая их. Они наполняли ее бокал, разговаривали и смеялись. Элли мимоходом подумала о Каллуме и поразмышляла о том, что он сделает в отместку, услышав от нее отказ. Затем выпила еще вина, и эта мысль улетучилась сама собой.

В другом конце комнаты на диване, продавленном настолько, что подушки касались пола, Оливер пытался залезть в трусики рыжей девушки. Если не считать того, что она была рыжей, девушка была точно в его вкусе: худая, но грудастая, с чистой кожей. До этого вечера он ее не знал. А еще он выяснил, что она была мастерица динамить. Каждый раз, когда он наклонялся для поцелуя, она отворачивала голову или подносила стакан к губам. Но тут же клала руку ему на бедро и крепко сжимала. Оливер постанывал, немного громче, чем нужно, и снова пытался поцеловать ее. Несколько раз он решительно намекал, что им следует подняться наверх, в его тихую, уединенную спальню, но она не сдвинулась с места, хотя не могла не почувствовать, что в нем проснулись инстинкты пещерного человека. Ему пришло в голову, что, если он сможет вспомнить ее имя, это поможет продвинуться вперед.

Рыжая рыжей, но он знал, что вечеринка удалась. Правила Элли были легко нарушены, и все, как бараны, каковыми они и были, на это пошли. Поскольку Лорны, главной зануды, не было видно, Оливер понял, что она убралась к себе и не будет беспокоить их до самого конца. Ему удалось прильнуть губами к уголку рта рыжей, но тут музыка оборвалась, и внезапная тишина сменилась медляком. Поначалу он разочарованно закатил глаза, но рыжая села к нему на колени и стала покачиваться в такт с музыкой. Потом она приблизила губы к его шее и начала слизывать пот с кожи. Оливер чуть не кончил, но тут она разразилась смехом. В нем забурлил гнев. Он уже был готов оттолкнуть ее, но понял, что она смеется не над ним.

– Ты только посмотри, – прошептала рыжая.

Мэв – очень, очень пьяная Мэв – танцевала одна в центре гостиной, делая, как ей, видимо, казалось, соблазнительные движения. Вокруг собралась толпа, и Мэв, вдохновленная вниманием, начала проводить руками по телу. В желтом платье она была похожа на раздувшийся банан. От пота и статического электричества ткань задралась и прилипла к промежности.

Потом ее рука потянулась ко рту, и она пососала палец. Оливер с трудом подавил смех.

Он посмотрел через комнату на Элли, и они улыбнулись друг другу. Было понятно, что кто-то должен остановить Мэв, пока она действительно не опозорилась, но пусть это сделает кто-то другой.

Мэв покачивалась, расстегивая верхнюю пуговицу платья. Кто-то в толпе закричал: «Ух ты, черт!», и все засмеялись, но Мэв ничего не заметила. Она расстегнула вторую пуговицу, и кто-то присвистнул.

Все-таки нужно, чтобы кто-то остановил ее.

Оливер крепче сжал рыжую. Она прошептала ему на ухо что-то, чего он не помнил, что-то смешное.

Расстегнута третья пуговица, четвертая… Мэв начала оголять плечо. Когда стало ясно, что ее толстая рука застряла в рукаве, раздался громкий смех.

Мэв опустила застрявшую руку, а другой рукой расстегнула следующую пуговицу, обнажив простой бежевый бюстгальтер. Она смотрела на Оливера, как будто он был единственным в комнате. Ссадив с колен рыжую, он откинулся на спинку дивана и забросил руки за голову. Рыжая села рядом и прижалась к нему.

Стриптиз прервался, когда Мэв попыталась вытащить другую руку, которая тоже застряла в рукаве. Учуяв ее отчаяние, как гончие на охоте, пьяные девчонки и парни предвкушали дальнейшее…

– Что тут происходит?

Каллум прорвался сквозь толпу, немного помедлил и шагнул к Мэв, чтобы закрыть ее.

– Мэв, остановись. Остановись. Ну же. Оденься, – шепотом уговаривал он, пытаясь помочь ей застегнуть платье, но неловкие пальцы Мэв мешали ему.

– Ах, Каллум. – Оливер ухмыльнулся. – Я наслаждался шоу!

Каллум бросил на него яростный взгляд, но продолжал разговаривать с Мэв:

– Ладно, хватит уже.

– Но я хочу, чтобы меня заметили, – заплетающимся языком произнесла она. – Я хочу, чтобы меня заметили!

– Все заметили. Поверь мне. Давай, пора спать.

– Нет! – Мэв ударила его по лицу. Толпа гикала и хлопала.

Элли больше не могла сдерживаться и захохотала, как гиена.

– Я не хочу спать, – закричала Мэв. – Яна вечеринке и хочу веселиться!

Она подняла руки над головой и подпрыгнула, сиськи выскочили из платья, которое Каллум пытался застегнуть. Толпа зааплодировала.

– Оставь ее в покое, Штатив. – Оливер поднялся, готовый вмешаться. – Она хорошо проводит время, правда, Мэв?

Каллум оттолкнул его. Оливер пошатнулся и ударил Каллума в глаз. Толпа замерла. Подняв в победном жесте кулаки, Оливер повернулся к рыжей и улыбнулся, потом снова посмотрел на Каллума, и тот нанес ему удар в челюсть, отправив на диван.

– Драка, драка, драка… – скандировала толпа.

Оливер с рычанием бросился на Каллума. Мальчишки – на тот момент они как будто снова стали детьми, – сцепившись, повалились на пол. Катаясь по полу, наносили друг другу удары, а Мэв, пытаясь увернуться, уда рилась затылком о торчащую каминную полку и опрокинула стоявшие на ней бутылки. Толпа улюлюкала и свистела, пока к дерущимся не пробился Холлис:

– Эй, ну-ка, прекратите! Разойдитесь!

С помощью коротко стриженного парня Холлис разнял их.

У Оливера треснула губа, у Каллума под глазом красовался синяк. Мэв сидела перед камином в расстегнутом платье, подол задрался, и трусики оказались выставлены на всеобщее обозрение.

Холлис хотел спросить, что случилось, но Каллум оттолкнул его.

– Вы все ужасные люди, поняли? Вы… вы… вы не добрые, и заслуживаете друг друга, будьте вы прокляты!

Каллум выхватил бутылку из рук одного из зрителей и скрылся. Никто не видел его до самого утра. Так они говорили.

И много лет они придерживались именно этой версии.

Но они лгали. И вы теперь знаете, что они лгали. Я годами разбиралась в их лжи, пока, наконец, не добралась до истины. Они не видели, кто убил его, это так, но они знали, что это не был несчастный случай.

Они знали, что один из них это сделал. Но они не знали, как быть. То, что произошло, было намного хуже, чем списывание на экзамене, и они это тоже знали. В то утро, когда они стояли вокруг своего товарища, головы у них были ватные, желудки пустые, а полуденное солнце, пробиваясь в комнату, освещало горы стаканчиков, пустые бутылки, банки из-под «Принглс» и пластмассовые пепельницы, наполненные окурками. Будущее исчезало у них на глазах, это невозможно было не почувствовать.

Не в силах больше выносить это зрелище, хотя они и так продержались долго – любой порядочный человек уже предпринял бы что-нибудь, они перешли в кухню, налили себе теплого сока и зажевали его остатками чипсов. У них не было ответа, но они решили, что будет лучше, если они всё обсудят, прежде чем куда-то звонить. Все они помнили, что произошло. Ведь так?

И кто-то сказал, что они не виноваты, а кто-то другой согласился, но – мало ли что. Они должны быть абсолютно уверены, что на них не возложат вину. В конце концов, Холлис поил его, Мэв оскорбляла и дала пощечину, Лорна не оказала ему помощи и сделала вид, что не заметила, Оливер подрался с ним, а Элли… Элли насрала на него.

Они не хотели, чтобы кого-то обвинили в том, что, по их мнению, было несчастным случаем. Да, это был несчастный случай. Конечно, несчастный случай, а что еще?

Они вернули трубку телефона на рычаг, выбросили разбитую лампу и сожгли блокнот, в котором Каллум вел записи о том, кому помог сдать экзамены за определенную плату, чем занимался вместе с Оливером, но хотел соскочить.

Да, да, да! Это был несчастный случай. Вечеринка пошла не так.

Они рассказывали друг другу эту их историю. А чтобы убедиться, что она имеет смысл, они рассказали ее много раз. Пока она не стала их правдой. Они вспомнили, что после того, как гости разошлись, но еще до того, как они все легли спать, Каллум выбежал из дома. И до утра они его не видели.

Затем они вызвали скорую помощь. Они плакали и говорили полиции, что обязательно зашли бы к Каллуму, если б знали, что он здесь. А полиция сказала им, что все в порядке: «Вы ничего не могли сделать, ребята», и Каллума увезли в черном пластиковом пакете. Но остался розовый диван, от которого, как им казалось, шел трупный запах. Они вернулись к себе в комнаты и стали готовиться к экзаменам, ожидая, когда родители Каллума приедут за его вещами. Они не забыли выразить свои соболезнования, но были особенно благодарны, когда его вещи, особенно фотоаппарат, исчезли.

Но Каллум не ушел. Окончательно не ушел. Запах его тела витал повсюду. Как и вторая сломанная микроволновка, запах оставался в доме до тех пор, пока много лет спустя не произошел пожар.

Достаточно было одному из них сказать правду – только одному, и их история рассыпалась бы в прах. Но все они были так напуганы тем, что с ними случится, если правда выйдет наружу… Их заклеймят как лжецов, будет столько разочарований…

Правда состояла в том, что они никогда не говорили правду, и поэтому они были рады, что он умер. Рады, что их секреты в безопасности. Что им не пришлось столкнуться с последствиями своих ошибок. Им было легче жить, когда Каллум мертв, поэтому они не боялись того, кто это сделал. Они были ему благодарны, и, хотя они никогда не говорили о Каллуме даже с теми, кого любили и кому доверяли, они никогда не забывали его.

Но они никогда не вспоминали обо мне. Конечно, с чего бы им помнить? Я была частью жизни Каллума, поэтому для них я была никем.

11

Элли

– Если бы ты действительно жалел, – прошептала Элли, – ты бы назвал это изнасилованием.

Она встала на колени в грязь и кровь и расстегнула его куртку.

– Но больше ты не причинишь мне вреда.

Обшарила карманы, поискала под рубашкой, но своего дневника не нашла. Она видела, как Оливер сунул его под рубашку, но теперь его там не было.

– Ты не поступишь так со мной. Я не позволю тебе поступить так со мной! Я не сделала ничего плохого!

Послышалось чье-то хриплое восклицание, и, подняв глаза, Элли увидела, что из разбитого окна на нее смотрят Мэв и Лорна. Появление Лорны не удивило ее. Элли знала, как выглядят глаза мертвого человека. Глаза Лорны в тот момент были вполне живыми.

Элли перелезла через разбитое окно. Она видела, как кровь течет у нее по рукам и пачкает одежду, но ничего не чувствовала. Она даже не могла определить, какая кровь ее, а какая – Оливера. Она оглянулась и посмотрела на труп.

– Это твоя вина, и ты это знаешь.

Откинув назад волосы, испачкав их кровью, она побежала. Мэв и Лорна уже успели скрыться из виду, но она слышала тяжелые шаги Мэв на лестнице. Надо бежать за ними. До Элли доносилось свистящее дыхание Мэв, она подняла глаза и увидела, как чья-то тень метнулась в сторону, – должно быть, они разделились. Ладно, с Мэв у нее больше шансов, о Лорне она позаботится позже.

Элли добралась до верхнего этажа, и там, в конце коридора, увидела открытую дверь на чердак.

Прекрасно.

И тут Элли подумала, что у нее есть выбор.

Она может уйти тем же путем, что и пришла, через разбитое окно, и добраться до пристани. Она хорошо отыграет свою роль, когда появится паром. Рыдая, расскажет паромщику о чудовищах в «Волчьем вереске».

Она представила, как к ней подбегут ее дети и скажут, что сильно по ней скучали, что она нужна им, и будут благодарить Бога за то, что она жива. А Дэвид обнимет и крепко прижмет к себе, и она улыбнется, потому что все снова будет прекрасно. Она наконец отпустит Гордона. Покончит с этим. И никто не упрекнет ее ни в чем после всего, через что она прошла.

Или она может пойти на чердак.

Элли сняла туфли, чтобы заглушить шаги, и пошла вверх по узкой лестнице.

Над ее головой дождь стучал по крыше автоматной очередью. Она нащупала выключатель, но потом опустила руку, вспомнив, что в доме нет электричества. Остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Неподвижность казалась абсолютной. Даже само ее дыхание воспринималось как вторжение. Куда пошла Мэв? Будет ли она и дальше прятаться, как трусиха, или выйдет и встретится с ней лицом к лицу?

– Я знаю, что ты сделала, – произнесла Элли.

Она прошла через штабеля коробок, прислушиваясь, не раздастся ли за спиной какой-нибудь шум.

– Тебе не нужно было заманивать меня сюда. Ты могла бы просто спросить.

Краем глаза она заметила движение какой-то тени. Элли быстро обернулась, но, кроме темноты, ничего не обнаружила. Она подождала немного и пошла дальше.

– Я бы помогла. Я чувствую себя так же ужасно из-за Каллума. И нет никаких причин, почему мы не можем остаться друзьями после этого. Мы можем вместе привести все в порядок. Никто никогда не узнает.

Она заглянула за вешалку с зачехленной одеждой. Ничего. Тишина.

– Знаешь, это вполне закономерно, что мы разлетелись в разные стороны. Мы не нуждались ни в чьей помощи на своем пути. И мы неминуемо снова потянулись друг к другу. Это химия. Джилли изучала химию в школе и читала о том, что различные элементы могут быть безвредны сами по себе, но, когда соединяются вместе, они становятся взрывоопасными. Это именно то, что мы и есть, правда?

Сзади, в дальнем углу, тень темнее остальных.

– Но теперь все по-другому, когда Холлиса и Оливера больше нет. Особенно Оливера. Нам больше не нужно уничтожать друг друга. Втроем, дамы, мы можем держаться вместе. В конце концов, то, что случилось с Каллумом, не ваша вина, как и не моя.

В углу кто-то стоял.

– Я вообще ни в чем не виновата.

Элли сделала выпад и нанесла удар штопором. Еще и еще. Она била и била, чтобы стереть события этих выходных, уничтожить воспоминания о Колдуэлл-стрит, стереть Каллума из памяти. И только потом поняла: то, что она колола штопором, было не человеком, а подушками, накрытыми лоскутным одеялом. В воздухе плавали утиные перья, одно прилипло к ее губам. Она смахнула его.

На чердаке никого не было – только подушки, сваленные у стены в дальнем углу чердака. А выход был сзади, где уже кто-то стоял.

Мэв

Мэв ударила Элли монтировкой, но, в отличие от Холлиса, Элли не упала. Резко развернувшись, она штопором прошлась ей по руке. Мэв почувствовала жгучую боль, но и только: царапина, хотя и глубокая. Замахнулась снова и попала Элли в щеку.

– Зря, – проговорила Элли. – Я могла бы помочь вам. Все девочки вместе против Оливера и Холлиса.

– Речь не о них, – сказала Мэв. – Речь о справедливости по отношению к Каллуму.

– Я тоже этого хотела.

– Нет. Ты хотела его смерти.

Элли вздохнула. Это был тот же самый вздох, который вырывался у нее всякий раз, когда кто-то не спускал воду в туалете или не почистил микроволновку. Когда Мэв предложила ей последнюю пачку печенья в тот холодный день в январе, еще до того, как все вернулись в дом, чтобы продолжать учебу в новом семестре, она тоже так вздыхала.

– Я не хотела, чтобы Каллум умер. Он помог мне. Почему я должна была хотеть его смерти?

– Потому что он собирался идти к декану. Он собирался признаться, что достал тебе ответы на тесты для последнего экзамена.

– Так он всем продавал ответы. Тебе, чтобы ты сдала тест по математике. Холлису. Оливер купил целую кучу. Даже Лорна, после того как у нее снова стал вести занятия этот женоненавистник-препод. Почему я не могла делать того же?

Пошатываясь, Элли прислонилась к стене.

– Ты взяла его деньги. Вместо того чтобы оставить их его родителям, ты взяла их.

– Мы все взяли!

Колени Элли подогнулись, но она успела опереться о стену и не упала.

– Мы все взяли по чуть-чуть. Ради него. Чтобы прикрыть его. Чтобы сохранить это в тайне от его родителей. Не помнишь?

– Я помню, что на следующий день ты вернулась домой с новой сумочкой от Фенди.

– Каллум помог мне. Он помог мне! Я бы никогда не причинила ему зла.

– Тогда почему же ты это сделала? – прошипела Мэв.

Элли слегка улыбнулась. Кровь стекала у нее по подбородку.

– Я всего лишь попросила его положить трубку. И все, что ему нужно было сделать, это послушать меня. Почему никто никогда не слушает меня?

Мэв бросила монтировку и, прыгнув на Элли, повалила ее на землю. Ее пальцы сжались вокруг горла блондинки.

Какая нежная кожа… Она действительно хорошо умеет увлажнять кожу.

С этой мыслью Мэв отключилась. Руки, сдавившие шею Элли, не были ее руками. Ярость, заставляющая усиливать давление, не была ее яростью. Кто-то другой делал то, что должно быть сделано.

Когда на плечо ей легла рука, она в ответ лягнулась. Это была Лорна. Она стояла на коленях рядом с ней, чтобы сказать: всё.

Лорна включила фонарик в телефоне, и Мэв посмотрела на тело под собой. Глаза Элли остались открытыми, склера покраснела из-за лопнувших капилляров. С нижней губы медленно стекал сгусток красной слюны.

Внезапно Мэв ощутила острое желание, чтобы этого не было. Она хотела, чтобы Элли поднялась.

– Черт бы тебя побрал! – крикнула она. – Ты меня слышишь? Пошла к черту, ты! К черту, к черту, к черту! Пошла ты!

Она ударила Элли по лицу.

– Как, разве ты не собираешься отругать меня за выражения? Ну, давай. Пошла ты!

Но Элли не ответила.

Тогда Мэв дала ей пощечину.

– Пошла к черту!

И снова удар.

– Мэв.

– Проснись, тупая сука, и крикни на меня. Пошла к черту!

И снова:

– Проснись!

– Мэв. – Лорна потянула ее за локоть. – Все кончено. Мэв, все кончено. Дело сделано. Отпусти ее. Ну же. Отпусти.

Лорна повела ее через весь дом в холл. Пока Мэв сидела, глядя на бездымный камин и чувствуя присутствие тела Каски за спиной, Лорна пошла забрать ключи, оставшиеся у Оливера. Вскоре она вернулась, выбирая осколки стекла со своего свитера, и отперла входную дверь.

Обе уселись на землю между двумя треснувшими урнами и стали слушать шум ветра. Облака наконец-то начали рассеиваться, открывая голубое небо, скрытое от них все эти дни. В плывущих облаках Мэв попыталась увидеть силуэты, но не могла избавиться от ощущения кожи Элли под пальцами.

– Я думаю, что, если бы мы курили, сейчас было бы самое время, – произнесла Лорна.

– Наверное.

Воздух был холодным, но Мэв по-прежнему испытывала жар. Будет ли ей когда-нибудь снова прохладно или ее кожа всегда будет гореть, словно в огне?

– Что теперь будем делать? – спросила она.

– Ну, – отозвалась Лорна, – у нас есть полтора часа до захода солнца. Мы могли бы прогуляться. И приготовить что-нибудь на ужин. Я не ела с утра, а сейчас почти три, так что…

– То есть Джеймс Каски не вернется, чтобы обслуживать нас.

Лорна вздохнула:

– Да уж.

– Нет никого, кто мог бы подтвердить наше алиби.

– Сегодня только суббота. У нас есть целый день, прежде чем кто-нибудь начнет подозревать неладное. Что-нибудь придумаем.

Дождь капал из водосточных труб и стекал на парковку. Струйка воды добралась до ее машины. Мэв чувствовала себя виноватой за вандализм по отношению к собственной машине, ведь она только-только расплатилась за нее. Какая машина, когда она причинила столько зла за последние сорок восемь часов…

– Мы не курим, но что бы ты сказала насчет выпивки? – предложила Мэв.

– Я бы сказала, что это отличная идея.

Лорна поднялась, но когда Мэв тоже захотела встать, Лорна махнула ей, чтобы та осталась на месте:

– Я принесу. Нам обеим нужно побыть вне этого дома.

Мэв посмотрела в открытую дверь:

– Но если…

Лорна положила руку ей на плечо:

– Все в порядке, Мэв. В доме никого больше нет.

Мэв слушала, как в холле раздаются шаги Лорны, затем привычно пожевала рукав свитера, согнула и разогнула колени, но этого не хватило, чтобы ощутить прилив энергии. На глазах выступили слезы, и она не могла их остановить. Она думала, что почувствует облегчение, когда дело будет сделано, что ее чувство вины перед Каллумом утихнет. Но на смену пришла вина перед Холлисом, Оливером и Элли.

Покинет ли ее когда-нибудь это чувство? Может быть, ей повезет и однажды она вдохнет полной грудью. Но пока тяжкое бремя вины лежало на ее душе.

Мэв вытерла слезы, но они продолжали катиться по щекам. Она не в силах была их контролировать, и торчать тут было невмоготу.

– Лорна, я иду помочь.

Когда Мэв вошла в салон, Лорны там не оказалось. Она заглянула в оранжерею, но и там тоже было пусто.

– Лорна?

Ее голос эхом отдавался в коридоре.

– Ты в кухне?

Когда Мэв двинулась в сторону столовой, из дальнего коридора послышался шум.

– Лорна? Прекрати глупить.

Но ответа не последовало.

Мэв снова взялась жевать рукав. Лорна всегда возмущалась глупыми людьми в фильмах ужасов, которые шли на странные звуки, вместо того чтобы убежать. Но сейчас не фильм ужасов. С Лорной все в порядке. А если нет, то она, Мэв, видела столько страданий, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Лорна – ее друг. Она не позволит причинить ей вред.

Мэв обошла тело Маклеода.

– Лорна?

Слева от нее, за углом узкого коридора, послышалось царапанье. Мэв пошла на звук. Окна в задней части дома пропускали слабый свет. Сырой воздух вызвал у нее кашель, и она не сразу услышала лай.

У двери скреблась маленькая тень, и Мэв включила фонарик на телефоне. Лохматая собачка с коричневой шерстью. Она не убежала, когда Мэв подошла к ней.

– Джизмо? Что ты здесь делаешь?

Собака навострила уши, услышав свое имя.

– Лорна, ты говорила, что оставляешь Джизмо у друзей.

Она наклонилась, чтобы поднять песика, но он снова стал царапаться в дверь. Мэв открыла ее.

– Лорна, ты здесь?

Должно быть, это оптическая иллюзия…

Двуспальная кровать. Постер группы Take That. Большой ящик с едой, в котором лежали пачки печенья и банки с фасолью. Все так знакомо. Но этого не могло быть. Ее комната на Колдуэлл-стрит не должна быть здесь. Ни ее, ни Лорны. Всего этого не было среди вещей, которые, по словам Лорны, та забрала из дома, перед тем как устроить пожар.

Мэв почувствовала боль в боку и теплое дыхание на затылке.

– Мне так жаль.

Мэв задохнулась. Ей много раз было больно раньше, и сегодня было больно, но не так. Она никогда не думала, что бывает такая боль.

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш… Все будет хорошо. Ну же. Я помогу тебе сесть.

Чья-то рука усадила Мэв на пол. Мэв не могла держать голову. Шея согнулась, и голова ткнулась в колени.

– Лорна… – Кровь окрасила ее губы.

– Ш-ш-ш… – Рука погладила Мэв по голове. – Лорна в багажнике моей машины. Я убила ее три дня назад. И ты не разговаривала с настоящей Лорной с того самого дня, как вы все съехали с Колдуэлл-стрит.

– Кто…

– Посмотри. Посмотри мне в глаза. Люди говорили, что у нас одинаковые глаза. – Она приблизила свое лицо к Мэв.

Все эти месяцы Мэв не замечала. Не подозревала. Но теперь, когда она умирала, правда открылась. Эти крашеные волосы… Имидж – вспомнила она Элли.

– Именно так. Я не была девушкой Каллума. У него никогда не было девушки. Это я, Джен. Дженнифер Макалистер. Сестра Каллума.

Мэв попыталась заговорить, но было слишком больно. Она почувствовала вкус крови во рту.

– Нет, нет. Не напрягайся. От этого будет только больнее. – Дженнифер обхватила рукой плечи Мэв, поддерживая ее. – Я буду говорить, а ты можешь слушать. Я говорила тебе, что в доме никого больше нет. Я сказала правду. Это я жила в бальном зале. В последние несколько месяцев мне негде было жить. Я вложила все свои деньги в это и в аренду. Извини, это не твоя проблема, правда? Это не то, что тебе интересно знать. Ты хочешь знать о Лорне. Я понимала, что не смогу справиться в одиночку. Мне нужен был кто-то из вас, а лучший способ подружиться с одним из вас – это стать одним из вас. Так что я выбрала Лорну, поскольку мне было легче всего выдать себя за нее. Не замужем, даже подруги нет, детей тоже нет. Она жила одна в городе, вдали от ближайших родственников. И ее не было в социальных сетях. Я создала ей профиль на «Фейсбуке», чтобы ты потом его нашла. Все остальное было просто. У меня были фотографии Каллума. Он сделал так много фотографий. Скопировать ее прическу было нетрудно, и у нас одинаковый размер бюстгальтера. Но я переделала себе нос. Сделала его таким же, как у Лорны, насколько это было возможно. Удивительно, что такая маленькая поправка может полностью изменить лицо.

Каждый раз, когда Мэв пыталась сделать вдох, все меньше воздуха попадало ей в легкие. Слезы капали с лица Лорны – Джен – на щеку Мэв.

Джен дрожащими руками вытирала ей лицо.

– Тебе больно? Я не хотела причинять тебе боль. Я просмотрела много видео о том, куда колоть, чтобы причинить меньше всего боли. Но, возможно, там наврали. Или я ошиблась. Не знаю. Так много всего пошло наперекосяк сегодня, с того момента, как появился Маклеод. А потом Джеймс. Они не должны были… Начались сложности.

Мэв закашлялась. Теплая кровь выступила на губах. Джен вытерла ее.

– Ш-ш-ш… Хорошо. Все хорошо. Ты хочешь знать правду. Я перед тобой в долгу. Ты так мне помогла, и я обязана отплатить тебе. Позволь мне начать с самого начала. Ты отдыхай, а я расскажу тебе эту историю. Начну прямо с этого дома. Наш отец купил его в восемьдесят втором году. Он любил природу, наш отец, и, сколько мы себя помнили, он мечтал о красивом местечке в Хайлендс. Мама всегда говорила, что мы не можем себе позволить второй дом, но однажды он появился со связкой ключей и сказал, что мы поедем на прогулку. Мама тогда подумала, ладно, это, наверное, какой-нибудь коттедж или мелкая ферма, что-то в этом роде, и тут мы доезжаем до поворота, и перед нами открывается «Волчий вереск». Мама закатила истерику, но было слишком поздно, и она ничего уже не могла с этим сделать.

Дом был совершенно непригоден для жизни. В нем никто не жил еще с пятидесятых годов. Отец ремонтировал его понемногу в течение почти десяти лет. Каждое пенни уходило на этот дом. Никаких праздников. Никакого веселого Рождества. Мама покупала почти всю нашу одежду в благотворительных магазинах. Мы с Каллумом ненавидели этот дом, но ничего не говорили. С папой мы никогда не спорили. Но каждый раз, когда он привозил нас сюда, мы, вместо того чтобы помочь, убегали и прятались. Лазили по старым лестницам для слуг. Сидели на чердаке и слушали дождь. Нам было веселее прятаться в стенах этого дома, чем жить в нем.

К девяносто третьему году отец понял, что единственный способ получить хоть какую-то прибыль от своих инвестиций – это превратить дом в мини-гостиницу. Он был в ярости на самого себя. Типа, он потерпел неудачу как отец. То есть, возможно, так оно и было, но к тому моменту нам уже было все равно. Мама слишком устала, а мы с Каллумом собирались поступать в университет. Папа ненавидел англичан, и он ненавидел Лондон и все, что вокруг него, так что Кэхилл был идеальным вариантом.

Мы с Каллумом собирались жить вместе, но мама очень хотела, чтобы мы попробовали жить отдельно, стали хозяевами своей судьбы, и мы так и сделали. Ради нее.

Я поселилась с тремя другими девушками, которые казались довольно милыми, но я не очень хорошо их знала. Позже я узнала, что они называли меня Призраком, потому что я то появлялась, то исчезала. О да, я умею это делать. Ну а Каллум, соответственно, нашел дом на Колдуэлл-стрит. Он рассказывал мне о том, что происходило в вашем доме. О том, как обострялись отношения. Как маленькие группки сначала создавались, потом разрушались, потом снова создавались. Но он никогда не казался мне встревоженным. Он говорил, что это часть опыта пребывания в университете.

Горячие слезы Джен продолжали капать на лицо Мэв.

– Все было нормально, пока мы не уехали домой на рождественские каникулы. Господи, лучше бы мы этого не делали. Тогда мы узнали, что в ноябре папа потерял работу. Вся его карьера прошла в одной компании, и он был первым, кого выгнали, когда начались увольнения. У нас не было никаких сбережений. Все ушло в этот дом. Мы думали, что поэтому мама выглядела такой больной, но причина была в другом. Она выглядела больной, потому что была больна. Рак. Начался с левой груди и распространился на легкие, печень и лимфоузлы. Ей поставили диагноз, но она скрывала его от нас и от папы тоже. Знаешь, как странно сидеть в семейном кругу вокруг рождественской елки, пить горячий глинтвейн под треск огня и знать, что кого-то одного не будет тут на следующее Рождество. Никто из нас троих, сидевших за столом на следующее Рождество, не упомянул об этом, но мама знала, что это должна была быть она, а с нами не было Каллума.

Джен сделала паузу, чтобы вытереть лицо. Мэв попыталась заговорить, но Джен снова остановила ее и погладила по голове.

– Не пытайся говорить. От этого будет только больнее. Прости меня. Осталось недолго… Когда мы вернулись в Кэхилл в январе, Каллум, как благородный человек, решил помочь родителям, и поэтому в конце концов поддался на уговоры Оливера и согласился украсть письменные задания. Ему не так уж сложно было сделать это, ведь он подрабатывал в администрации университета и имел к ним доступ. Он хотел рассказать мне об этом, но я была слишком занята клубами, выпивкой и бойфрендами. Господи, до чего же я была банальна…

Каллум думал, что страх беременности изменит меня. В то утро я появилась на Колдуэлл-стрит в слезах, тушь растеклась по всему лицу, и Каллум пошел и купил мне тест на беременность, потому что я была так напугана, что едва могла пошевелиться.

Но как только выяснилось, что тест отрицательный, я немедленно все забыла и снова начала гулять. Вот так я и оказалась на вашей вечеринке в мае. Все это время я не обращала внимания на Каллума, и, поскольку я знала, как это его разозлит, я флиртовала с Оливером. Волосы у меня тогда были рыжими. Это мой собственный цвет. После драки я поднялась в комнату Оливера, и мы занялись сексом. Я спала, когда Элли зажала моему брату нос и рот руками и смотрела, как он умирает. Из дома я ушла рано, мне не хотелось, чтобы меня заметили. О смерти Каллума мне рассказал папа. После того как полиция сообщила ему, он позвонил мне и рыдал в трубку. Я подумала, что мама умерла. Я никогда не слышала, чтобы он плакал. Я тоже плакала, но не потому, что мне было грустно. Я плакала от бессильной злобы.

С этой злобой я жила двадцать лет, пока, наконец, не придумала, что могу сделать. Социальные сети позволили без труда найти вас всех, кроме Лорны, как я уже сказала. Мне пришлось сменить имя и переехать в Эдинбург, чтобы подружиться с ней лично. Но больше всего я нервничала, когда встретилась с тобой, Мэв. Я понимала, что, если я не смогу обмануть тебя, не смогу обмануть и остальных. Но ты поверила мне. Прекрасная, чудесная Мэв, ты клюнула, и тогда я поняла, что мой план может сработать. Когда мы говорили о Колдуэлл-стрит, я пользовалась теми сведениями, которые когда-то получила от Каллума, – он рассказывал мне все о вас. Господи, иногда я не могла заставить его заткнуться. А с помощью того, что я узнала от Лорны, я развязала тебе язык, и ты рассказала мне больше. Все это я сохранила. Чтобы ничего не забыть, я все записала в те тетради, которые вы потом нашли.

Единственным человеком, который знал обо всем, был наш младший двоюродный брат Джеймс. Он должен был подготовить для вас комнаты и зарегистрировать вас. На этом все, он не должен был здесь появляться. Глупый, глупый Джейми. Ему было всего пять лет, когда Каллум умер, но мы с ним оказались близки. Когда отцу наконец пришлось продать «Волчий вереск», именно Джейми пришла идея устроиться на работу к новому владельцу, Маклеоду, этому напыщенному засранцу. Это моя вина, что Джейми убили. Я недооценила Элли. Недооценила то воздействие, которое этот дом оказывает на людей. Знаешь, как трудно мне было не разрыдаться, когда я увидела его? Как трудно было не убить Элли тут же на месте? Но мне нельзя было этого допустить. Потому что Лорна Торрингтон не знала раньше Джеймса Каски и не стала бы плакать, и я не должна была.

Ее рассказ прервал лай. Мэв повернула голову и сквозь пелену в глазах увидела в дверном проеме нечеткие очертания Джизмо.

– Привет, Джизмо, – проворковала Джен. – Элли случайно выпустила его с чердака. Это он поцарапал ее и чуть ли не целый день бегал тут. Наверное, искал Лорну, бедняжка. Это ее пес, но ты и сама знаешь. Лорна везде брала его с собой. Я предложила ей поехать сюда отдохнуть. Она согласилась. Но она должна была взять с собой Джизмо, а я не могла причинить ему боль. Только чудовище может обидеть собаку. Все в порядке, Джизмо, ну а я почти закончила.

«Собака. Собака – это спасение», – подумала Мэв и протянула руку, надеясь, что пес подойдет. Защитит ее от убийцы. Позволит погладить по мягкой шерсти и придаст ей силы, чтобы подняться и бежать.

Джизмо лег в дверном проеме и положил голову между лапами.

– Пожалуйста… – просипела Мэв.

– Мы с Джизмо стали хорошими друзьями. Я подружилась с Лорной в собачьем парке пару лет назад, сразу после операции на носу. Предложила присмотреть за ним, когда она уезжала в командировку.

Джен поцеловала Мэв в лоб.

– Все шло как по маслу, пока не появился Маклеод. Мне жаль, что я подставила тебя, чтобы они решили, будто его смерть – твоих рук дело, но я не могла допустить, чтобы Оливер или Элли подозревали меня. Я задушила Маклеода утром, пока никто не проснулся. Спустилась вниз первой и увидела зажженный огонь в камине. Тогда я поняла, что в доме есть кто-то посторонний. Я увидела его, когда он рыскал по дому. Прикинулась заблудившейся гостьей, и он привел меня обратно в холл. И тогда я задушила его, когда он повернулся спиной. Бечевку я положила в твой карман, Мэв, когда Оливер задавал тебе все эти вопросы. Прости. Надо было выбирать между тобой и Элли, и ты стояла ближе ко мне. И в довершение всего явился Джеймс!

Она покачала головой.

– Я до сих пор не знаю почему. Струсил, наверно. Не уехал с острова в пятницу и все утро прятался в доме. Я хотела спросить его почему, но, спасибо Элли, такой возможности у меня уже не было. Не знаю, почему он позволил найти себя. Некоторые вещи всегда остаются без ответа, я так думаю.

Перед глазами Мэв разливалась темнота. Солнце садилось. Сейчас ведь как раз час заката, не так ли?

– Мой план с самого начала состоял в том, чтобы убить тебя последней, но, когда Джеймс умер, я подумала о том, чтобы оставить тебя в живых. Я действительно подумала об этом. Ты классная, когда не пытаешься произвести впечатление. И было бы здорово иметь друга после всего этого.

Кровь стекала по гортани, и Мэв закашлялась. Она не могла остановиться и задыхалась, хватая ртом воздух.

– Мне очень жаль, но в конце концов я должна была пойти на это. Как я могла оставить тебя в живых, когда именно ты помешала им сразу вызвать полицию?

Джен перестала гладить ее по голове.

Воспоминание нахлынуло на Мэв. Оно пузырилось на поверхности ее памяти, как кровь на губах.

Они стояли возле тела Каллума, кто-то спрашивал, что им делать, и Оливер – Оливер – потянулся к телефону на стене, но Мэв подняла руку и сказала: «Нет». Она сказала, что они должны сначала поговорить об этом в кухне и решить, что им делать.

Это был единственный момент в ее жизни, когда они слушали ее и следовали ее указаниям, а не наоборот, и это было так волнующе, что она забыла о причине, по которой они вообще собрались в кухне.

– Ты хоть помнишь, что рассказала мне об этом в ту нашу первую встречу в Эдинбурге? Ты была так пьяна… Я знала, что вы все о чем-то врали, но мне не было известно, что это по твоей вине у полиции не возникло подозрений, будто мой брат был убит. Что именно благодаря тебе Элли смогла остаться безнаказанной.

Джен положила голову на плечо Мэв.

– Но я хочу, чтобы ты знала: это не всецело твоя вина. Мы все сотворили немало зла в том году. Сделали то, о чем жалели. Каждый из нас виноват, просто некоторые больше, чем остальные.

Она взялась за рукоятку ножа, торчавшего из раны.

– Сейчас я вытащу его, и ты истечешь кровью. Но все будет хорошо. Я буду здесь с тобой до конца. Я не уйду, пока не уйдешь ты. Обещаю.

Когда Джен вынула нож, кровь растеклась по животу, по одежде, распространяясь во все стороны, как расцветающий цветок. В голове помутилось. Джен помогла ей лечь на спину, и Мэв смотрела, как пятна на потолке превращаются в фигуры. Складываются в картину, на которой была изображена мрачноватая гостиная с потертым бурым креслом и продавленным розовым диваном. Послышалась музыка – играла Take That, – и Мэв услышала запах сухариков и табака. Холлис предложил ей «Орео», Элли похвалила ее новое платье, а Оливер смотрел в ее сторону и улыбался. Лорна… настоящая Лорна с ухмылкой закатила глаза и, пожав плечами, открыла книгу. А на заднем дворе, в саду, Каллум сидел в одиночестве и смотрел на звезды. Она села рядом с ним, взяла его руку в свою, и вместе они смотрели на темное небо.

– Мне жаль, – сказала Мэв.

И тогда Каллум перевел на нее взгляд, а ведь она никогда не думала, что увидит его глаза снова, и сказал:

– Я знаю. Но этого недостаточно.

Джен

Восходящая луна освещала дом, как картинку на почтовой открытке. Никто бы не поверил, какие ужасы происходили внутри.

С тех пор как Мэв умерла, с тех пор как Джен убила ее, прошло несколько часов, и она не совсем понимала, куда подевалось это время. Она помнила, как плакала над телом, жалея, что Мэв пришлось умереть. А потом стала вспоминать, как они с Каллумом прятались на чердаке в детстве. Она пошла туда, села и завернулась в изъеденное молью одеяло их матери, теперь испачканное кровью Элли. Впереди столько дел, которые ей придется завершить самой, потому что Джеймса у нее тоже отняли. Вся почти закончено, но не совсем.

Джен вышла из дома и пошла к стоянке. В багажнике «воксхолла» в позе эмбриона лежало посеревшее тело Лорны. Слава богу, что защелка багажника не сломалась вчера. Запах, конечно, мешал, но после всего, что она пережила за выходные, это было мелочью.

Она извлекла тело из багажника и затащила в дом.

Генератор снова работал, в доме горел свет. Джизмо, привязанный к стойке регистрации, залаял, а потом зарычал, но она ласково подбодрила его и поволокла тело по лестнице. У нее устали руки и заболела спина, но дело было важное. Ей нужно все закончить и дописать последние страницы в дневнике, который она планировала оставить здесь для полиции. Потому что полиция в конце концов появится, а Джен здесь не будет, чтобы все им объяснить. Но дневника хватит.

Она затащила Лорну в комнату и усадила на розовый диван между Холлисом и Мэв, потом отошла назад и стала рассматривать фотографию, которую вытащила у Холлиса, ту, что случайно уронила на диванные подушки. Это была глупая ошибка, но она натолкнула ее на идею. Брат любил фотографировать, а лучше всего можно продемонстрировать то, что она сделала для него, – это снять последнюю групповую фотографию всех обитателей дома номер 215 по Колдуэлл-стрит.

Стр. 122-123

Вчера вечером Холлис сказал мне, что конец света для разных людей будет разным. Он прав. Например, когда вы – излечившийся алкоголик и в одинокую новогоднюю ночь поддаетесь искушению выпить. Или когда вы разбили «роллс-ройс» своих родителей, хотя не должны были выходить из дома. Потеряли работу. Обнаружили супруга с любовницей. Провалились на кастинге. Умерла любимая кошка. Столкнулись с отвержением со стороны родителей. Любимый человек уехал жить в другую страну. Охранники в супермаркете нашли у вас в сумке краденую губную помаду…

Когда мне было пять лет, концом света для меня было не получить последнюю игрушку Happy Meal, необходимую для полной коллекции. Я хотела ее больше всего на свете, и в этом мне было отказано по непонятной причине. Я не помню, что это была за игрушка, и, будь она у меня сейчас, валялась бы где-нибудь в подвале или на чердаке «Волчьего вереска» среди остального хлама из нашего с Каллумом детства. Но мне запомнилось навсегда то острое желание и боль, когда я поняла, что не могу получить ее.

Но с возрастом восприятие конца света у нас меняется. Весной 1995 года меня уже не волновали игрушки из «Макдоналдса». Больше всего я боялась стать неудачницей. Разочаровать себя и родителей. Я знаю, что с Каллумом было то же самое. Мы же были двойняшками. И то же самое было и с остальными. Вот почему у меня нет ненависти к ним за то, что они сделали, хотя вам и может так показаться. Как и для большинства подростков, для которых школа была источником самых больших надежд и самых больших страхов, кого общество воспитывало в убеждении, что если они провалятся в учебе, то провалятся и в жизни, неудача для них была концом света. Как это всегда бывает в подростковом возрасте, они неадекватно воспринимали действительность. И верили, что в жизни нет ничего важнее того, что они переживают в данный момент. Важнее самой жизни.

Поэтому я не хочу, чтобы вы думали, будто с их стороны было глупо устроить, чтобы Каллум умер из-за такой глупости, с точки зрения взрослых, как списывание на экзаменах. Потому что для них это было важнее всего.

Но это не значит, что я собиралась спустить им это с рук.

Месяц спустя

12

Линда

Линда Драммонд закончила читать и отдала ксерокопию страниц дневника сержанту Хану.

– Я хочу видеть фото, – сказала она.

– Линда, я не думаю…

– Детектив из Шотландии рассказал мне о фотографии, поэтому я хочу ее увидеть. Они сказали, что прислали вам копию.

– Вы не захотите видеть своего отца таким.

Линда поняла, как легко сержанту Хану, с его спокойным, размеренным голосом и темными карими глазами, утешать жертв. Но Линда не хотела, чтобы ее утешали. Она этого не заслуживала.

– Я хочу знать, что именно эта психопатка сочла подходящим наказанием за ошибку, которую совершил мой отец, когда ему было девятнадцать. Покажите мне фотографию, которую они нашли в дневнике.

Она расправила плечи и посмотрела сержанту Хану в глаза. Он сгорбился и вздохнул.

– Подождите.

Через две минуты он вернулся с коричневой папкой в руках, сел напротив нее, но не сразу открыл папку. Он придавил ее обеими руками, как будто не давая монстрам вырваться наружу.

– На снимке изображены тела в тех же позах, в которых их обнаружила местная полиция, но снимок она сделала за несколько дней до обнаружения, судя по…

Линда скрестила руки.

– Судя по чему?

– По степени разложения.

Он поколебался, а затем подтолкнул папку вперед.

Прежде чем сержант успел еще раз предупредить, Линда открыла папку. На первый взгляд, ничего страшного. Обычная поляроидная фотография, на которой была изображена компания старых друзей, сидевших на диване. Но потом она заметила, что у мужчины с края нет лица. Оно было раздроблено. Глаза остальных были пустыми и смотрели не в камеру, а в пространство. Кожа была серая, но разных оттенков, рты раскрыты, как будто они забыли, как сказать слово «сыр». На одежде повсюду виднелись пятна и полосы засохшей крови.

Линда заставила себя посмотреть на отца. Засохшая кровь покрывала бо льшую часть его головы, но она увидела вмятину на черепе там, где он должен был быть круглым. Она закрыла папку и отдала сержанту Хану.

– У них есть какие-нибудь идеи, где она сейчас находится?

Он покачал головой.

– Они даже толком не знают, как она выглядит. Фальшивая страница на «Фейсбуке», которую она создала, была деактивирована. Они сейчас составляют ордер на выдачу данных. Все, что было у семьи Каски и остальных Макалистеров, – это несколько детских фотографий, на которых она не старше восьми или девяти лет. По-видимому, она сумела забрать все последние фотографии, которые у них были, за несколько месяцев до убийств. Она намеренно оставила нам этот дневник, но мы понятия не имеем, сколько из того, что она написала, достоверно, а сколько было сфабриковано для полиции. Она может быть где угодно. И судя по тому, что она оказалась способна сотворить, она может быть кем угодно.

Линда подняла с пола свою старую сумку. Взгляд задержался на значках, которые когда-то помогал пришивать отец. Затем она перекинула ремень сумки через плечо.

– Я узнаю, кто она, женщина, которая убила моего отца.

Она вышла из кабинета для допросов, не попрощавшись, и в одиночестве прошла по знакомым залам Главного управления полиции Большого Манчестера, не совсем понимая, куда идти дальше, даже когда садилась в автобус до центра города. Линда надеялась, этот визит хоть как-то поможет ей снять с себя вину за то, что она не забила тревогу раньше, когда отец не отвечал на ее звонки и сообщения. Что она перестанет чувствовать себя дурой, попавшейся на глупые уловки этой женщины. Но ничего не получилось, и запутанный клубок вины за то, что она сделала, так и остался в ее сознании.

Через полчаса Линда выскочила из автобуса, не менее растерянная, чем раньше. Пока она ждала, чтобы перейти улицу, собака на поводке рядом с ней лаяла и рычала, а женщина, державшая поводок, ничего не делала, чтобы успокоить пса. Когда загорелся зеленый, женщина дернула поводок и потащила собаку через дорогу, пиная ее в брюхо, когда та останавливалась.

Линда смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду. Потом пошла в другую сторону.

С помощью приложения на телефоне она купила билет до Эдинбурга. Затем пролистала свои контакты и нашла номер, который, по словам полиции, они не смогли отследить. Номер женщины, которая сказала, что она была подругой ее отца.

Линда прочитала дневник от корки до корки, в том числе дурацкий рассказ о призраке. Так кто же она, Дженнифер Макалистер?

Она отправила ряд сообщений, хотя совершенно не была уверена, что сообщения будут прочитаны.

Я не лэрд. Не гость. Не стая.

Я дочь Холлиса Драммонда.

И я найду тебя.

Через час после того, как она села в поезд на станции Манчестер Пикадилли, звякнул телефон. В сообщении не было текста, только фотография – близнец той, которую она видела в полицейском участке. Те же люди, только на двадцать лет моложе, сидят вместе на диване и улыбаются в камеру, обнимая друг друга. Но на переднем плане, у ног ее отца, сидит высокий молодой человек с каштановыми волосами. А на заднем плане, оказавшись в кадре как бы случайно, с отрешенным взглядом стоит молодая женщина с длинными рыжими волосами и светлыми глазами, не замеченная никем.

Кроме нее, девушки, ожидавшей своего часа сделать добро.

Или зло.

Сноски

1

Название песни группы Bon Jovi с альбома 1986 года Slippery When Wet. (Livin’ on a Prayer – «Живем молтвами».) – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Персонажи этой песни.

3

Обсессивно-компульсивное расстройство.

4

Manor Circle (англ.) – Усадебный круг.

5

Зигги Стардаст – человекоподобный марсианин, придуманный Дэвидом Боуи; в земном воплощении – рок-звезда. Впервые появляется в альбоме The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders From Mars 1972 года.

6

Не волнуйся, будь счастлив! (англ.)

7

Carling – сорт английского пива.

8

Традиция в англоязычных странах. Среда – середина недели; она напоминает о том, что выходные наконец-то не за горами, хотя еще предстоит прожить четверг и пятницу. Отправляя вдохновляющие сообщения с пожеланиями Счастливой среды, люди помогают своим друзьям сохранить мотивацию на оставшиеся дни недели.

9

Chicken Cottege – сеть ресторанов быстрого питания в Великобритании.

10

«Фейсбук» – социальная сеть, принадлежащая компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещенной на территории РФ. – (Здесь и далее по тексту).

11

В формате этой телевизионной программы предприниматели представляют свои бизнес-идеи группе венчурных капиталистов в надежде получить от них инвестиционное финансирование.

12

Айн Рэнд (наст. Зиновьевна Розенбаум; 1905-1982) – американская писательница и философ происхождением из Российской империи. Автор романов-бестселлеров «Источник» (1943) и «Атлант расправил плечи» (1957).

13

«Разгадка» – настольная игра для трех-шести человек. Игровое поле представляет собой план загородного особняка, в котором произошло преступление. Необходимо выяснить, кто, где и чем убил хозяина дома. Под подозрением находится каждый гость особняка, то есть каждый игрок.

14

Хогманай – канун Нового года в Шотландии.

15

Бернард Джозеф Криббинс (р. 1928) – британский актер и певец.

16

Английский музыкальный журнал.

17

ТАРДИС – машина времени из британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто».

18

Теннант Дэвид – шотландский актер, сыгравший роль Десятого Доктора в телесериале «Доктор Кто» (сезоны 2005–2010 гг.).

19

Далеки – вымышленная внеземная раса мутантов из британского телесериала «Доктор Кто».

20

(Кино)троп – широко используемый сюжетный ход. Например, в фильмах ужасов злодей убивает своих жертв одну за другой и в конце концов в финальном противостоянии остается один на один с последней жертвой. Чаще всего злодею противостоит девушка, которая в итоге либо одерживает победу, либо спасается.

Content

Лорен А. Форри
Они делали плохие вещи

Стр. 1-3

К сведению всех заинтересованных лиц

Пятница

1

Холлис

Стр. 6-15

2

Лорна

Элли

Оливер

Мэв

Вечер пятницы / субботнее утро

3

Холлис

Оливер

Мэв

Лорна

Элли

Холлис

Стр. 23-30

Суббота

4

Лорна

Элли

Оливер

Мэв

Стр. 35-45

5

Лорна

Элли

Оливер

Мэв

6

Лорна

Элли

Оливер

Мэв

Стр. 51-60

7

Лорна

Элли

Оливер

Стр. 75-82

8

Мэв

Лорна

Элли

Стр. 84-89

9

Элли

Оливер

Стр. 92-96

10

Мэв

Лорна

Оливер

Мэв

Стр. 98-120

11

Элли

Мэв

Джен

Стр. 122-123

Месяц спустя

12

Линда

Сноски