Арно Бабаджанян

Верни мне музыку: Воспоминания современников

В оформлении книги использованы фотографии из архива Арно Бабаджаняна

Книга создана при содействии Фонда развития и поддержки русско-армянских гуманитарных инициатив «Наследие и Прогресс»

© А. А. Бабаджанян, наследники, 2021

© Фонд памяти Арно Бабаджаняна, текст, фото 2021

© Издательство АСТ, 2021

© А. Бабаджанян, А. Саркисянц, А. Хачатурян (наследники), А. Арутюнян (наследники), Э. Мирзоян (наследники), К. Сараджев (наследники), А. Сарьян (наследники), М. Мависакалян, А. Пахмутова, Н. Добронравов, А. Горохов, Р. Рождественский (наследники), И. Кобзон (наследники), К. Молчанов (наследники), Л. Долина, Т. Гвердцители, Д. Берлин, А. Джигарханян (наследники), Ю. Розум, А. Шапошников, Т. Маякин, С. Дурыгин, М. Брызгалов, Ю. Смекалов, А. Мушегян, А. Чахмахчян, Н. Меликян, А. Айрапетян, А. Андреасян

Сила таланта

Воспоминания современников

Ара БАБАДЖАНЯН

Сын композитора, президент Фонда памяти Арно Бабаджаняна

Отец

Отец, учитель, пианист, композитор, дирижер, художник… Всевышний наделил этого человека таким многогранным талантом! Он дарил миру добро, любовь, гармонию, мудрость и красоту. «Имеющий уши, да услышит», – всё это звучит в его музыке.

Отец родился в семье рядовых тружеников – учительницы русского языка и литературы Арцвик Иосифовны Арутюнян и учителя математики, офицера, участника Первой мировой войны Арутюн Яковлевича Бабаджаняна. Семья была музыкальная. Мать неплохо пела, а отец играл на многих народных инструментах. В доме постоянно звучали армянская народная музыка и мелодии Комитаса.

Несмотря на умеренный материальный достаток семьи, дедушка приобрел для сына фисгармонию, на которой папа научился играть и даже сочинил свое первое произведение – «Пионерский марш».

Как-то в гости к Арутюну Яковлевичу пришел классик армянской литературы, поэт и прозаик Егише Чаренц, и родители попросили сына поиграть для дяди Егише. Вместе с другими мелодиями юный музыкант исполнил сочиненный им «Пионерский марш». Воодушевленный этим исполнением, поэт поинтересовался, есть ли у Арно ноты этого произведения. Когда мальчик их принес, то Чаренц там же на них написал: «Издать 1000 экземпляров». Так в 1932 году «Пионерский марш» был напечатан типографским способом.

Одаренность малыша заметил тогда еще молодой композитор Арам Ильич Хачатурян, однажды посетивший детский сад в центре города, куда ходил Арно. Послушав его выступление, он сказал: «Этот ребенок должен обязательно профессионально заниматься музыкой». Арам Ильич оказался провидцем.

В тот же детский сад кроме маленького Арно ходили и его будущие друзья, впоследствии ставшие знаменитыми композиторами: Александр Арутюнян и сын великого художника Мартироса Сергеевича Сарьяна – Лазарь. В этом детском возрасте зародилась дружба троих из пяти композиторов «армянской могучей кучки»[1] благодаря проницательности Арам Хачатуряна, ведь отобранные им дети в будущем состоялись как выдающиеся композиторы, стали народными артистами СССР.

С Адамом Худояном и Эдвардом Мирзояном Арно познакомился немного позже, когда поступил в группу одаренных детей при Ереванской консерватории.

С юных лет Арно Бабаджанян уже блистал как пианист. Эдвард Михайлович вспоминал: «В ереванской консерватории по инициативе ректора Константина Сараджева был объявлен конкурс пианистов, на котором участники должны были исполнить вариации для фортепиано композитора Глазунова. Сначала Арно не допустили к конкурсу, так как ему было лишь 15 лет. Впоследствии все же приняв участие, к большому удивлению всех, он получил первую премию».

Параллельно с занятиями по фортепиано Арно посещал и уроки композиции у профессора Вардкеса Тальяна, где достиг определённых успехов.

В 1938 году Арно Бабаджанян и Александр Арутюнян, в сопровождении своего педагога приехали в Москву для прослушивания их произведений самим Арамом Хачатуряном, который впоследствии писал: «Конечно же, первые творческие попытки как Бабаджаняна, так и Арутюняна имеют ученические свойства, но они вселяют надежду, что в случае настойчивой регулярной работы под соответствующим руководством преподавателя оба юных музыканта завоюют высоты настоящего композиторского мастерства».

Оказавшись в Москве, Арно решил сдать вступительные экзамены в Московскую консерваторию. Он их выдержал на «отлично», но на первый курс его не зачислили из-за полученной из Армении телеграммы, в которой сообщалось, что Арно Бабаджанян поступил в консерваторию без направления соответствующих органов Республики, должен вернуться и продолжить учебу в Ереване.

Несложно представить состояние отца! Талантливый пианист, виртуозно владеющий инструментом, сдает все экзамены на «отлично», но его не принимают!

О возвращении домой, конечно же, и речи не могло быть. Что подумают педагоги, друзья, знакомые? Он предпочел бы разгружать вагоны на вокзале, нежели с позором вернуться в Ереван! Зная отношение Арама Ильича к себе, он обратился к нему со своей проблемой, а тот, выслушав, посоветовал показать свои фортепьянные навыки в музыкальном училище имени Гнесиных.

Папу прослушала сама Елена Фабиановна Гнесина – одна из основателей училища, – и его зачислили сразу на четвертый курс. Но письма из Армении с несогласием о его учёбе в Москве продолжали поступать уже в адрес руководства училища. Когда настойчивость руководителей армянской консерватории вернуть Арно из Москвы перешла все мыслимые границы, Елена Фабиановна встретилась с председателем Совнаркома Армении Арамом Сергеевичем Пирузяном, который в это время находился в Москве, и объяснила, что юноша Арно Бабаджанян, обладающий незаурядным музыкальным дарованием, обязательно должен обучаться в столице!

Аргументы возымели действие, и Пирузян дал команду оставить Арно в покое. Так папа стал студентом училище имени Гнесиных, которое окончил в 1939 году, и в том же году поступил в Московскую государственную консерваторию.

В то время отец увлекался джазовой музыкой и приобрел среди студентов большой авторитет пианиста-импровизатора.

Однажды в консерваторию пришли представители одной танцплощадки из Марьиной Рощи с просьбой рекомендовать им пианиста. Им посоветовали обратиться к папе. Так по вечерам он стал подрабатывать, исполняя шлягеры того времени, сочинять фокстроты, получая за них первые в жизни гонорары.

Началась Великая Отечественная война, и студентов консерватории отправили сначала под Смоленск, а затем под Москву – возводить оборонительные рубежи. Спустя несколько месяцев студентов и преподавателей консерватории эвакуировали в Саратов, где папа тоже нашёл себе занятие по специальности, руководя эстрадным ансамблем училища связи в свободное от учебы время.

Годы были тяжелыми. Отец вспоминал, что повар этого училища был солистом того же ансамбля. Папа брал большую кастрюлю, в которую повар по его просьбе клал горячую еду, и передавал через забор, где консерваторские товарищи на морозе тут же опустошали посуду. Так благодаря своей музыкальной деятельности ему удавалось подкармливать своих друзей в голодные военные годы.

Весной 1942 года Арно получил разрешение переехать в Ереван, где продолжил учебу в консерватории по классу фортепиано, а также выступал с концертами в воинских частях и госпиталях. Впоследствии за шефскую плодотворную работу он был награжден медалью «За оборону Кавказа».

Когда закончилась война, отец вернулся в Москву – продолжать учёбу в консерватории. Сюда же учиться из Баку приехала моя мама Тереза Оганесян, поступившая в фортепьянный класс профессора Льва Оборина. Они жили в одном общежитии Дома культуры Армении, там познакомились, полюбили друг друга и в 1949 году решили пожениться. Их студенческая свадьба прошла очень скромно – пришли лишь самые близкие люди.

По композиции отец учился в студии Дома культуры Армении, где его педагогами были Генрих Литинский и Арам Хачатурян, а в 1948 году он окончил консерваторию у Константина Игумнова по классу фортепиано. Именно тогда появились его первые классические произведения: «Вагаршапатский танец», «Прелюдия для фортепиано», «Героическая баллада», в 1951 году удостоенная Государственной Сталинской премии. Ещё одно произведение – «Фортепианное трио» – вторично было представлено на ту же самую премию, но в 1953 году Сталин скончался и премия перестала существовать. Однако «Фортепианное трио» было включено в программу произведений, исполняемых на похоронах Сталина, где Давид Ойстрах и Святослав Кнушевицкий вместе с отцом исполняли его в Колонном зале.

После окончания учёбы по распределению родители переехали в Ереван, где начали преподавать в местной консерватории. В это же время папу попросили создать музыку к нескольким кинофильмам. Один из них – «Песня первой любви» – имел огромный успех, а песни из фильма тут же стали очень популярными. Яркий случай, о котором рассказывал отец, служит иллюстрацией этого.

Родители отца жили рядом с музеем «Матенадаран» в центре Еревана, а наша квартира находилась на проспекте маршала Баграмяна. Как-то папа засиделся у родителей, ночью возвращался домой. В темноте неожиданно его окружила большая группа молодых парней, потребовав деньги и часы. Сопротивляться было бесполезно, поэтому отец все отдал. К нему подошел один из них и стал внимательно, изучающе рассматривать папу, а потом говорит своим подельникам: «Верните ему все обратно». Вернув всё, уходя банда запела песню «Ереване сирун ахчик» из фильма «Песня первой любви» – и тогда отец понял, что его узнали в лицо.

В 1956 году мы переехали в Москву и стали жить в Доме композиторов на улице Огарева в самом центре. Деньги на первый взнос этой кооперативной квартиры родителям одолжил Исаак Осипович Дунаевский. Поначалу мы жили в одной комнате в стесненных условиях, где из мебели стояла только одна кровать, и ничего больше. Папа должен был срочно подготовить партитуру к новому фильму, так как на следующий день была уже назначена запись с оркестром, и всю ночь писал, сидя у подоконника. В результате к утру у него сковало шею так, что невозможно было пошевелить головой. Получив гонорар за эту работу, он купил письменный стол, за которым можно было спокойно работать. Инструмент мы купили позже – сначала пианино, потом рояль, – ведь в принципе, как ни странно, отец мог писать музыку и без инструмента.

Я хорошо помню распорядок его рабочего дня. Просыпался он не рано – часов в 9–10 – и сразу садился за инструмент, это было у него вместо зарядки. В быстром темпе он начинал играть этюды Рахманинова, Шопена, прелюдии Листа и только после этого шёл умываться и завтракать. К своим концертам он всегда очень серьёзно готовился, особенно если надо было исполнять фортепианный концерт – «Героическую балладу».

Сочинялись и новые песни, которые сразу становились очень популярными. Их исполняли Георг Отс, Рашид Бейбутов, Жак Дувалян, Людмила Зыкина, Юрий Гуляев, Анна Герман, Иосиф Кобзон, Майя Кристалинская, Капитолина Лазаренко, Вадим Мулерман, Владимир Трошин, Лариса Мондрус, Николай Щукин, Эдуард Хиль… трудно перечислить всех популярных певцов страны того времени, у которых в репертуаре были песни Бабаджаняна.

Многих интересует вопрос, как создавался творческий союз – Арно Бабаджанян, Роберт Рождественский, Муслим Магомаев. Их дружба начиналась так. Муслим выступил в концерте мастеров искусств Азербайджана, который транслировали по телевизору. Его случайно увидели мои родители и попросили мамину подругу детства – композитора из Баку Асю Султанову – разыскать Магомаева и пригласить к нам домой. Совсем ещё молодой Муслим пришёл к нам, сел за рояль и исполнил несколько оперных арий, неаполитанских песен и папиных популярных мелодий из кинофильмов. Отцу очень понравилось его исполнение, он решил записать с ним свою новую песню на стихи поэта А. Жарова «Помню Болгарию» и отправился к главному музыкальному редактору радио Л. Шилтовой с предложением записать эту песню в исполнении Муслима Магомаева. Вначале редактор стала возражать, объясняя это тем, что у них есть свои штатные, апробированные певцы, и в связи с этим молодой неопытный исполнитель из Баку, наверное, и по-русски говорящий с акцентом, им не подходит. Отцу все же удалось уговорить редактора и записать эту песню, а своеобразное исполнение Муслимом понравилось всем. После этого отец специально для него начал сочинил новые песни, в том числе «Ожидание» на стихи Г. Регистана, «Будь со мной», «Солнцем опьяненный» на стихи А. Горохова и многие другие.

С Робертом Рождественским он стал сотрудничать чуть позже. Их первой совместной работой была «Песня о капели», которую впервые исполнил Жан Татлян – в то время очень популярный, замечательный исполнитель, для которого отец специально сочинял много песен. Однако в начале 70-х певец эмигрировал во Францию и в дальнейшем их совместные песни стал исполнять Муслим Магомаев.

С Робертом Ивановичем и его супругой Аллой Борисовной мы дружили семьями, отмечали праздники, проводили вместе много времени на отдыхе в Рузе, на их даче в Переделкино. Когда у Рождественских родилась вторая дочь – Ксения, – Роберт попросил папу поехать вместе с ним в роддом забирать ребёнка. Так как папа девочки по своему характеру был неразговорчивым и очень скромным, медсестры, видимо, поэтому решили, что отец ребенка – Арно, которому они и вручили младенца, в шутку попросив выкуп. Ситуация была комическая.

Во время работы отец вначале создавал мелодию, а потом на эту музыку сочинялись стихи.

Роберт Иванович был очень музыкальным человеком, прекрасно играл на фортепиано. Отец проигрывал ему мелодию, по мере необходимости записывали на ленту, придумывали «рыбу», после поэт начинал писать стихи – так и родились песни: «Благодарю тебя», «Свадьба», «Позови меня», «Встреча», «Письмо» «Загадай желание»…. Всего их на счету этого творческого союза около тридцати.

В январе 1963 года мы всей семьёй отдыхали в Доме творчества композиторов в подмосковной Рузе. У папы был день рождения, и он пригласил своих друзей к нам в гости. Первым приехал Евгений Евтушенко, отдыхавший по соседству в Доме писателей. Отец показал ему недавно написанную мелодию – видимо, музыка ему очень понравилась: он тут же изъявил желание написать стихи, даже поспорил с отцом на бутылку армянского коньяка, что сделает это в течение вечера. Папа пытался его отговорить, мотивируя тем, что скоро соберутся гости, будет красивое застолье: «Не спеши, Женя, завтра сочинишь, не спеши!» Но Евгения Александровича невозможно было остановить, и, попросив бумагу, ручку и бутылку воды, он уединился в кабинете. Собрались друзья, стали звать поэта к столу, но он с упорством продолжал работать и только к концу вечера вышел и прочитал стихи к этой мелодии. Так родилась песня «Не спеши».

В 2006 году, готовясь к 85-летию отца, мы с продюсером Фонда памяти Арно Бабаджаняна Владимиром Попковым поехали на дачу в Переделкино к Евгению Александровичу, чтобы записать с ним видеоинтервью, так как он не мог присутствовать на юбилейном концерте в Кремлевском дворце в связи с поездкой в США. Я напомнил ему историю с песней «Не спеши», и он, в свою очередь, вспомнил, что летом того же года, отдыхая в Крыму, в Коктебеле, заплыв далеко в море, услышал с проходящего парохода знакомую мелодию. Это была их песня «Не спеши» в исполнении Муслима Магомаева. В завершение интервью Евгений Александрович прочитал нам свое стихотворение «Армянская лоза», которое он посвятил памяти отца.

У песни «Не спеши» оказалась хорошая судьба – кроме Муслима ее исполнял Георг Отс, Мирей Матье выпустила ее на своем диске на французском языке, Анна Герман впервые в жизни стала лауреатом международного конкурса в Италии, исполнив эту песню, а ансамбль Рэя Конниффа (Ray Conniff) записал ее на диске «Рэй Коннифф в Москве».

Не менее интересно сложилась судьба и другой песни отца на стихи Евтушенко – «Чертово колесо». После красивого клипа, в котором Муслим Магомаев исполняет эту песню в парке Горького у чертова колеса, она попала в саундтрек мультфильма «Ну, погоди!», а в 1968 году Министерство культуры отобрало песню для участия в международном фестивале в Рио-де-Жанейро. Каждый день в течение месяца к нам домой приходили репетировать артисты, переписывались ноты, клавиры, партитуры, беспрерывно звонил телефон… И вдруг наступает тишина – никто не звонит, ничем не интересуется, не спрашивает. Как раз в то время начались события в Чехословакии, известные как «Пражская весна». Зная способность Евгения Александровича выражать свое независимое мнение по политическим вопросам и беспокоясь о поездке песни на фестиваль, мама попросила отца связаться с ним. Арно позвонил Жене и после обмена общими фразами поинтересовался, не высказывался ли он о событиях в Чехословакии, не подписывал ли коллективных писем в защиту чехословацких товарищей. Евтушенко вначале успокоил его, сказав, что он коллективные письма не подписывает, а потом ошарашил тем, что он сам лично отправил телеграмму Брежневу, где сообщил о несогласии с линией партии и правительства в связи с этой историей. Естественно, песня на стихи поэта была надолго снята со всех радио– и телеэфиров, а на фестиваль никто не поехал. Правда, в 1974 году эта песня все же приняла участие в другом Всемирном фестивале – в Токио, – а Арно Арутюнович получил приз «Лучший композитор». Эта награда стала вдвойне приятной для папы – еще и потому, что в заочном соревновании он обошел широко известного композитора Френсиса Лея, удостоенного награды как лучший аранжировщик, а призы победителям вручал председатель жюри – великий певец Фрэнк Синатра!

Может показаться, что в творчестве отца все складывалось гладко, без каких-либо проблем. Однако ему часто сильно доставалось от критиков и не только. Однажды по радио прозвучал первый советский твист «Лучший город земли» на стихи Леонида Дербенева в исполнении Магомаева, и эту песню услышал Никита Сергеевич Хрущев. Он был крайне возмущен: «Как твист?! Да еще и о Москве?! Немедленно запретить!!!» Правда, спустя какое-то время самого Хрущева отправили на пенсию, и в одном из интервью Муслим Магомаев вспоминал, что на встрече с редакторами радио он сказал: «Мы с Бабаджаняном свое дело сделали: Хрущева с работы сняли. Теперь ваше дело – вернуть эту песню в эфир». С тех пор «Лучший город земли» продолжает свою жизнь и очень часто исполняется, став неофициальным гимном Москвы. Профессор Мелик Саркисов на одном из вечеров, посвященных отцу, говорил: «В то время, когда Хрущев в стране громил джаз и современных живописцев, написание твиста стало поистине гражданским подвигом».

Под нападки критиков часто попадала и классическая музыка, написанная отцом. Так произошло со «Скрипичной сонатой». Исполненная на одном из пленумов Союза композиторов, она была раскритикована. Автора упрекнули в отходе от традиций и формализме. Отец вернулся домой расстроенный и очень сильно переживал.

Тут раздался телефонный звонок Дмитрия Дмитриевича Шостаковича: «Арно Арутюнович, я хочу поздравить вас с прекрасным сочинением!» – «Что вы! Такая критика прозвучала сегодня!» – пытался возразить папа, а Шостакович ответил: «Вы знаете, меня в моей творческой жизни так много ругали и критиковали, что я не советую вам особенно сильно переживать. Время всё расставит на свои места». И действительно, спустя какое то время на очередном пленуме Союза композиторов отец снова представил это произведение, указав, что это «новая редакция», хотя не изменил в нем ни одной ноты. Каково же было удивление папы, когда критики единодушно стали хвалить «Скрипичную сонату» в этой «новой редакции»!

В монографии Михаила Тер-Оганяна «Арно Бабаджанян», опубликованной в 2001 году, есть такие строки: «В силу целого ряда обстоятельств, а главным образом потому, что сочинения Арно Арутюновича как-то сразу, без видимого сопротивления «извне», завоевывали мир, естественно возникали его связи с многими зарубежными деятелями культуры». Долгие годы отец был почетным президентом ассоциации «Катр А» во Франции, в которую входили известные деятели французской культуры, кавалеры Ордена Почетного Легиона: действительный член Академии художеств Франции, художник Жан Гарзу, член Академии художеств Франции кинорежиссер Анри Верней, художник Жан Жансем, композитор Мишель Легран, меценат Крикор Амбарцумян и многие другие.

В 1966 году отец сочинил «Поэму» для фортепьяно – технически весьма сложное произведение, вошедшее в обязательную программу соревнования пианистов на III Международном конкурсе имени П. И. Чайковского в Москве. Лауреатом этого конкурса стал пианист из США Джеймс Дик. Познакомившись с автором «Поэмы», он пригласил Арно Арутюновича в США – принять участие в организованном им ежегодном музыкальном фестивале в 1972 году. Однако министерство культуры не дало разрешения на поездку композитора, а организаторам фестиваля сообщили, что Бабаджанян не сможет участвовать по причине болезни. На следующий год, когда в Вашингтоне находилась с визитом министр культуры страны Екатерина Фурцева, Джеймс Дик обратился к ней с письмом, что присутствие композитора А. Бабаджаняна на фестивале даст стимул участникам и гостям в укреплении культурных связей между странами. Это обращение возымело действие – и отец поехал в Америку. Его торжественно встречали: губернатор Техаса объявил отца почетным гражданином штата, мэры городов Хьюстон (столица штата) и Раунд Топ – почетным гражданином этих городов.

Хочу отметить одну очень важную черту характера отца. Он очень дорожил дружбой. У него было много друзей – не только из мира музыки, но и среди людей совершенно разных профессий. Для него не имели значения ни социальный статус, ни политические убеждения, ни национальная принадлежность. Наиболее близкими были его друзья-композиторы из армянской «могучей кучки», кинорежиссер Генрих Оганесян (прекрасный человек и большой юморист; их совместные истории до сих пор вспоминают и пересказывают) с кинорежиссерами Юрием Ерзинкяном, Лаэртом Вагаршяном, Нерсесом Оганесяном отец совместно работал, писал музыку к их кинофильмам. Любимым партнёром и вечным соперником по игре в нарды был чемпион мира по шахматам Тигран Петросян. Крепкая дружба связывала его с художником Арменом Вартаняном, с композитором и соавтором Меликом Мависакаляном, с грузинским композитором Георгием (Гией) Канчели (папа даже был крёстным отцом его супруги), полковником милиции Эдуард Магаковым, строителем Каро, академиком РАН Левоном Пирузяном и многими другими интересными людьми.

Левон Пирузян вспоминал, что как-то пригласил Арно на хаш к академику Николаю Ениколопову. Отец долго отказывался, считая неудобным визит к незнакомому человеку. Пирузяну все же удалось уговорить Арно поехать с ним, ссылаясь на то, что там будет много общих знакомых.

Они поднялись на лифте и позвонили в дверь. Каково же было удивление отца, когда дверь им открыл его друг Коля, с которым после войны они жили в общежитии Дома культуры Армении! Обнялись, сели за стол. Тут папа на ухо решил поинтересоваться у своего друга, кто из присутствующих тот самый академик Ениколопов: «Покажи мне его».

«Это я», – отвечает академик.

Когда в 1991 году мы проводили вечер памяти, посвященный 70-летию отца, в посольстве Армении в Москве, Николай Сергеевич Ениколопов вспомнил этот курьезный случай и с любовью говорил о своем друге теплые слова.

В документальном фильме об Арно Бабаджаняне (1984 год), Армен Борисович Джигарханян рассказывал, как он однажды приехал к отцу в Дилижан и вместе они провели целый день, делая шашлыки, рассказывая анекдоты, играя в нарды… Ему очень захотелось узнать, как Арно пишет музыку. Думал, что тот будет очень сложно объяснять про муки творчества, вдохновение… А ответ оказался очень простым: «Слышу», и еще по-армянски добавил: «Лсум эм». Я понял, говорил Армен Борисович, что в этой кажущейся простоте и кроется его огромный мир ощущений, переживаний, дарованный Всевышним.

Когда я говорю о друзьях отца, вспоминается 2001 год, когда мы «Фестивалями музыки Арно Бабаджаняна» в Москве и Ереване отмечали его 80-летие. На фестиваль в Ереване я пригласил Иосифа Кобзона. Не было ни одного вечера, концерта, посвященного отцу, в котором он не принимал бы участие. Даже на юбилейных концертах в Ереване в 1981 году, еще при жизни отца, Иосиф Давидович был единственным артистом, кого Арно Арутюнович пригласил из Москвы. Он обещал приехать в Ереван, но тяжело заболел. Мы очень ждали его и поэтому сильно расстроились. Какова же была наша радость, когда из его офиса сообщили, что он выздоровел и прилетит!

В день концерта мы встречали его у трапа самолета. Я спросил, как ему будет удобно: сначала в гостиницу, потом на репетицию или наоборот. «Сначала поедем к Арно», – ответил Иосиф. Купив по дороге цветы, мы отправились на кладбище, где похоронен отец. Когда журналисты спрашивали Иосифа Давидовича, как он после такой тяжелой болезни смог приехать, чтобы выступить на юбилее Бабаджаняна, Кобзон ответил: «Ради своего друга Арно я готов петь даже на Луне».

Отец был большим патриотом. Он искренне любил свою страну – огромную, единую и непобедимую. Ту страну, которая дала возможность молодому человеку из небогатой семьи получить образование в столице, добиться успеха в профессиональной сфере, создать семью. Нежно и трепетно любил он и свой родной Ереван – город, где вырос, где жили родители и друзья, – и Москву, где он учился и жил. Во многих своих песнях он воспевал эти два города и пронес любовь к ним через всю свою жизнь. В последние дни жизни, предчувствия скорый уход, он завещал похоронить себя в Ереване – на родине.

Отца не стало 11 ноября 1983 года.

Армен САРКИСЯНЦ

Генеральный продюсер Фонда памяти Арно Бабаджаняна

Параллели жизни

Изначально Творец был настроен к нему благосклонно и до расточительности щедро. Он имел счастье родиться в традиционной просвещённой армянской семье. С детства его одаренность заметил великий композитор Арам Ильич Хачатурян. Но заметить мало… Несмотря на множество политических и социальных сложностей, старшее поколение покровительствовало и содействовало ему, чтобы талант юноши совершенствовался.

После окончания с отличием Ереванской консерватории имени Комитаса, повышения квалификации в Доме культуры Армении в Москве, музыкального училища имени Гнесиных и Московской консерватории имени Чайковского популярность и известность не заставили себя долго ждать. Уже к 30 годам он стал лауреатом Государственной Сталинской премии, затем стал лауреатом ряда Государственных премий Армянской ССР и СССР, получил звание народного артиста Советского Союза, был единственным советским композитором, удостоенным награды «Лучший композитор мира» на III всемирном музыкальном фестивале в Японии (Токио, 1974)… Теперь по порядку.

Родители Арно переехали в Восточную Армению с территории Западной Армении во время Мировой войны 1914 года. Как многим известно, в этот период в Турции начались погромы и избиения христианских народов, населяющих Османскую империю. В результате этих погромов было самыми изощренными зверскими методами уничтожено в общей сложности порядка пяти миллионов христиан: армян, греков, ассирийцев, болгар, сербов, русских и евреев… В результате погромов, избиений и насильственной депортации только в пустынной территории Дер-Зора было уничтожено два миллиона армян. Это преступление против человечности вошло в историю как «Большая резня» или геноцид армянского народа в Османской империи 1915 года.

Спастись удавалось совсем немногим. Среди редких счастливцев оказалась молодая супружеская пара, бежавшая из города Сурб Мари (известного сегодня как Игдыр или Ыгдыр), – Арутюн и Арцвик Бабаджаняны. Свое пристанище они нашли в столице Восточной Армении Ереване, которая в это время находилась в составе Российской империи и именовалась Эриваном. Кое-как обосновавшись в городе, несмотря на множество сложностей и проблем, молодая семья решила обязательно взять одного истерзанного судьбой осиротевшего в результате резни ребенка из Эчмиадзинского приюта. В эти годы, несмотря на последствия резни – тяжелое финансово-экономическое положение в стране, войну, голод, – многие армянские семьи старались облегчить участь измученных осиротевших детей. Выбор четы Бабаджанян пал на двухлетнюю девочку. Об этом мало кому известно, и, возможно, это публикуется впервые, но факт остается фактом: что у будущего маэстро была, правда, не кровная, но старшая сестра.

С самого начала жизнь Арно Бабаджаняна сопровождалась как бы двумя параллельными сюжетными линиями: два города – Ереван и Москва, – в которых он прожил; две профессии, которыми он виртуозно владел, – композитор и пианист; два жанра, в которых он творил, – классический и эстрадный… А началось все со дня его рождения…

Советский композитор Арно Бабаджанян родился 21 января 1921 года в самом сердце Еревана, у площади, которая сегодня носит имя академика Сахарова. Спустя три года в этот день умирает вождь пролетариата В. И. Ленин, и отец Арно, Арутюн Яковлевич, меняет день рождения сына с 21 на 22 января, мотивируя это тем, что неприемлемо отмечать семейный праздник в день, когда в стране траур.

Фактически с 1938 года Арно Бабаджанян окончательно переехал в Москву. Проходил он обучение на последнем курсе училища Гнесиных. По классу фортепиано учился у самой Елены Фабиановны, а по классу композиции – у Виссариона Яковлевича Шебалина.

По окончании училища Арно Бабаджанян уже числился студентом Московской государственной консерватории имени Петра Ильича Чайковского. По специальности он обучался в классе профессора Бориса Моисеевича Берлина.

Планы, связанные с учебой и карьерой, разрушились 22 июня 1941 года, когда началась Великая Отечественная война. Арно, как и сотни других студентов консерватории, мобилизовали в армию, в инженерные войска для возведения инженерно-оборонительных сооружений вокруг Москвы, затем вокруг Смоленска. Они возводили препятствия и постоянно рыли окопы.

Тогда, холодной зимой 1942 года, ему дали на несколько дней увольнение, чтобы он смог навестить родителей. По пути домой в Ереван он на несколько часов задержался в Баку, чтобы передать письмо своего друга и сослуживца его сестре. По иронии судьбы ее дома не оказалось, и Арно постучал в соседскую дверь, так как задерживаться в городе он не мог. Дверь открыла молодая девушка по имени Тереза. Поинтересовалась, кто спрашивает и что надо. Арно увидел ее чарующий, кроткий и стеснительный взгляд, который в одночасье поразил чувственную душу композитора. Это была любовь с первого взгляда. Эта любовь будет с ним до конца жизни!

В период войны профессорско-преподавательский состав Московской консерватории был расформирован и частично эвакуирован в безопасные города Советского Союза. Профессор Константин Игумнов вместе с несколькими преподавателями был эвакуирован в Ереван, где продолжил преподавательскую деятельность в Ереванской консерватории.

С осени 1942 года возобновил свое обучение в составе студентов Московской консерватории в Ереване и Арно Бабаджанян, которого перевели учиться в класс Константина Николаевича Игумнова. Профессор Игумнов считался одним из лучших преподавателей – корифеев не только России и СССР, но и Европы. Среди его учеников были такие яркие дарования, как Лев Оборин, Мария Гринберг, Яков Флиер, Кэтти Малхасян, Борис Берлин, Мария Гамбарян, Яков Мильштейн, Белла Давидович, Александр Арутюнян и многие другие. Здесь же, в Ереване, в 1943 году были проведены торжества по случаю 70-летия профессора. На концерте также выступил 23-летний Александр Арутюнян, исполнивший «Прелюдию-поэму», которую он написал в честь своего преподавателя.

Творческий тандем композиторов Арно Бабаджаняна и Александра Арутюняна известен широкому кругу специалистов по произведениям «Армянская рапсодия» и «Праздничная», и мало кто знает, что их первый творческий дебют состоялся в 1944 году, когда молодые творческие натуры решили принять участие в республиканском конкурсе по написанию гимна Армянской ССР. Александр Григорьевич вспоминал: «Это был 44-й год. Значит, был объявлен конкурс гимнов, в котором участвовало примерно 50–60 композиторов из Армении. Было написано столько же гимнов. В финал вышел наш гимн, довольно-таки заметный своим интонационным строением, песенным смыслом… И вот, в последний момент приехал Арам Хачатурян, привез свой гимн. Победил мастер!»[2].

По завершении Великой Отечественной войны жизнь в стране стала налаживаться, и в 1946 году Арно вместе в группой молодых композиторов был направлен в Москву на двухгодичные курсы повышения квалификации, иначе говоря – на усовершенствование. В эти годы (1946–1948) он совершенствовался и одновременно жил в Доме культуры Армянской ССР в Москве в Армянском переулке, в здании, где сейчас находится Посольство Республики Армения в Российской Федерации. Композицию им преподавал в этой студии профессор Генрих Ильич Литинский.

Эдвард Михайлович вспоминал: «Когда говорят о нашей дружбе, отмечают нашу пятерку. Конечно – это дружба десятилетий. С одной стороны, было счастье, с другой стороны, было нелегко, но была настоящая дружба. Между прочим, скажу одну вещь, о которой никогда не говорил официально. Мы анекдоты много рассказывали между собой, и были анекдоты политического характера; в те годы это было опасно, но мы эти анекдоты рассказывали в нашей комнате между собой. Теперь, спустя годы, десятилетия, можно подчеркнуть, какая настоящая дружба была среди нас, что из нас никто не продал этого анекдота…»[3].

Много интересных юмористических и казусных историй переживала компания «Армянской могучей кучки» в эти бурные годы. Чего стоят одно только знакомство и тесная дружба ребят с режиссером Генрихом Оганесяном. Об их шутливых розыгрышах до сих пор по городу ходят легенды.

К примеру, однажды друзья решили разыграть своего коллегу, известного скрипача, преподавателя Московской консерватории и основателя струнного квартета имени Комитаса Авета Карповича Габриэляна. Генрих Богданович предложил поменять скрипку Габриэляна на бутафорскую, а затем, сымитировав драку, в порыве гнева разбить ее на глазах у профессора.

Специально ради этого розыгрыша Арно Бабаджанян и Генрих Оганесян, не поленившись, отыскали на «толкучке» и приобрели старенькую бутафорскую скрипку. Генрих Богданович предложил именно Арно во время драки разбить инструмент на глазах скрипача. Арно с удовольствием подхватывает эту идею и в самый разгар драки, в порыве гнева, хватает инструмент и на глазах обомлевшего профессора разбивает вдребезги скрипку якобы «работы итальянского мастера Гварнери». Онемевший профессор в ужасе от увиденного падает в обморок. Друзья смеются, больше всех радуется Арно. Однако Генрих Богданович задумал разыграть и самого Арно. Изобразив панику на лице, «заикаясь от страха», он обращается к Бабаджаняну со словами: «Арно… я не успел заменить скрипки…». Услышав эти слова, прозвучавшие как приговор, Арно, естественно, так же молча падает в обморок, оказавшись рядом с профессором Тер-Габриэляном.

Поистине это была настоящая мужская, дружеская компания талантливых, профессиональных, веселых и жизнерадостных молодых людей – композиторы Александр Арутюнян, Эдвард Мирзоян, Лазарь Сарьян, Адам Худоян, Арно Бабаджанян (они были словно пять пальцев одной руки, которых в профессиональных кругах прозвали «Армянская могучая кучка») и режиссер Генрих Оганесян. Это то самое поколение, которое можно назвать «эпохальным».

В консерватории друзья учились на одном курсе. Вместе им суждено было пройти большой путь. И не случайно, что 12 мая 1946 года в Москве, в общежитии Дома культуры Армении, отмечая 25-летие Эдварда Мирзояна, профессор Московской консерватории Григорий Карпович Домбаев сказал: «Пью за вас – молодых друзей. Полагаю, это новый жанр в армянской музыке».

В этот период, в 1947 году, Арно экстерном окончил композиторский факультет Ереванской консерватории по классу композиции у Вардкеса Григорьевича Тальяна, и в 1948 году – Московскую консерваторию по классу фортепиано у Константина Николаевича Игумнова, Александр Григорьевич вспоминал: «Однажды начальник нашего Управления по делам искусств Завен Варданян пригласил нас к себе и сказал, что по решению правительства нас посылают в Москву для дальнейшего обучения. Поехали туда учиться, и годы учебы были для нас довольно плодотворными и полезными. Нашим руководителем был Генрих Ильич Литинский, он нам преподавал полифонию, а в дальнейшем он стал нам преподавать и композицию»[4].

Вернемся к творческому пути Арно Бабаджаняна, который, начиная с 1948 года, переживал не то что подъем, а настоящий взлет. В этот период маэстро завершил работу над струнным квартетом № 2 и концертом для скрипки с оркестром.

Если история с гимном, являясь первой совместной работой Бабаджаняна и Арутюняна, была довольно-таки драматична, то на судьбу второго произведения, написанного в 1950 году, жаловаться не пришлось. Так же, как и в случае с гимном, их пригласили в управление по делам культуры и предложили к предстоящему правительственному концерту написать одну пьесу для хора с оркестром. Друзья согласились, но предложили свой вариант: написать произведение для двух фортепиано. Они сразу же решили: Бабаджанян займется партией первого фортепиано, Арутюнян – второго…

Александр Григорьевич вспоминал: «Как-то начальник управления по делам искусства предложил, чтобы мы написали какую-нибудь пьесу в связи с приездом Анастаса Микояна. Но мы пьесу не написали, а написали «Армянскую рапсодию» для двух фортепиано. Мы использовали «Ай бахманчи» («садовник») – народную песню, которую нам на шви (армянский народный инструмент, похожий на свирель) наиграл отец Арно; кстати, он хорошо играл на шви и был большим любителем музыки. Он нам сказал: “Эту песню используйте в вашей рапсодии”. Мы использовали, и это было очень тепло воспринято»[5].

В том же 1950 году Арно Арутюнович вместе с Терезой Сократовной заключили брачный союз. Небольшую свадьбу они сыграли в маленьком кафе на углу Армянского переулка и Маросейки. Тереза была единственной возлюбленной композитора, его музой и ангелом-хранителем. Одновременно закончив обучение в Московской консерватории, супруги получили направление на преподавательскую работу в Ереванскую консерваторию. Параллельно работе в консерватории Тереза Сократовна работала в Армянской филармонии аккомпаниатором, так как в первые годы семейной жизни доходы семьи были довольно скромные. К тому же в 1951 году в семье Бабаджанян родился наследник маэстро, которого назвали Ара.

Радость жизни сменилась горем в 1952 году, когда над головой Арно нависла беда. В тридцатидвухлетнем возрасте у него диагностировали смертельную болезнь – острую лейкемию, или лейкоз.

Нужно отметить, что Бабаджанян, начиная с 1952 года, жил и работал в неизлечимо больном состоянии. Видимо, мысль о смерти, чувство нависшего над головой дамоклова меча и побудили композитора обратиться к песенному жанру. С этого времени к крупным формам он стал обращаться все реже и реже – считал, что не успеет дописать…

Дело в том, что подобное заболевание в то время в СССР считалось неизлечимым; лейкоз, иначе говоря – рак крови. Врачи сообщили отцу и супруге Арно, что ему осталось жить совсем немного – где-то около месяца. Буквально за несколько дней отец Арно, Арутюн Яковлевич, от переживаний поседел.

Благодаря большим усилиям врачей и самого пациента, а также курсу лучевой терапии стало возможным остановить на время развитие болезни.

Узнав о своем неминуемом конце и оказавшись перед дилеммой, маэстро выбрал творческий путь, начав работать над «Трио для скрипки, виолончели и фортепиано», работу над которым он завершил в 1952 году. По сути, он писал реквием для самого себя.

Но судьбой ему была выбрана совсем другая тропа.

Эти годы, подаренные ему судьбой, видимо, и стали началом золотого века советской эстрады. За отведенные Арно судьбой примерно 30 лет им был создан «золотой фонд отечественной эстрадной песни». Конечно же, судьбоносной в жизни композитора стала песня. Первые шаги в этом жанре он сделал в 1958 году, когда его попросили написать несколько песен к художественному фильму «Песня первой любви». Практически сразу же песни «Мой Ереван», «Песня первой любви», «Песня о любви» и «Серенада» быстро обрели популярность.

Как раз в эти годы Арно Бабаджанян уже окончательно переехал вместе с семьей в Москву, и когда Арно Арутюновичу предложили написать несколько песен для художественного фильма «Песня первой любви», как назло, в этот период у него не было не то что инструмента – в квартире даже не было письменного стола. А сдавать материал на студию нужно было уже утром. Фактически маэстро должен был за ночь написать партитуру. Песни звучали у него в голове, а записывать было не на чем, и Арно Арутюновичу пришлось просидеть всю ночь на подоконнике, записывая ноты. К утру, когда работа была завершена, он не мог поворачивать головой, так как от неудобной позы у него свело мышцы шеи.

Жанровой революцией в СССР стал первый твист о Москве «Лучший город Земли», написанный с Леонидом Дербеневым в 1962 году. Песня сразу же стала невероятно популярной: она звучала на всех танцплощадках в стране, ее регулярно передавали и по прогрессирующей радиостанции «Юность», которую любил слушать Никита Хрущев.

Как-то случайно в радиоэфире песню «Лучший город Земли» услышал сам Хрущев и тут же пришел в ярость: «Что?! Твист?! Да еще и о Москве?! Убрать немедленно с эфира!» Через некоторое время к власти пришел Брежнев и песня вновь зазвучала в эфире радио и телевидения, и на сегодняшний день считается неофициальным гимном Москвы.

Параллельно активной работе в песенном жанре Арно Арутюнович также усердно продолжал работать и в классическом жанре. В том же 1962 году он завершил работу над виолончельным концертом, который посвятил первому исполнителю этого произведения – Мстиславу Леопольдовичу Ростроповичу.

В начале 1960-х болезнь вновь дала о себе знать. Состояние композитора резко ухудшилось. Потребовалось хирургическое вмешательство.

Благодаря стараниям врачей во второй раз удалось приостановить развитие болезни, а благодаря заботе любящей жены Терезы Сократовны стало возможным через первого секретаря ЦК компартии Армении Антона Кочиняна оформить приглашение профессору из Парижа посетить Советский Союз. В результате из Франции приехал выдающееся Европейское светило, гематолог Жан Бернар. После консультации профессор подтвердил своевременность сделанной недавно операции на лимфоузлах, назначил лечение и порекомендовал периодически приезжать к нему во Францию. С этого времени Арно Арутюнович стал регулярно ездить в Париж к профессору, который реально продлил ему жизнь.

Как-то в очередной поездке в Париж Арно предложил Шарлю Азнавуру спеть одну из своих песен, перевод на французский язык которой Бабаджанян специально привез с собой из Союза. Азнавур отказался от этой идеи, мотивируя свой отказ тем, что поет только песни, к которым сам пишет либо музыку, либо слова, одним словом – «бардовские» песни. Он предложил Арно дать исполнить песню, правда, начинающей, но подающей большие надежды, совсем юной французской певице. Недолго думая Арно соглашается – ведь не везти же песню с собой обратно! Молодая хрупкая девушка спела песню великолепно. Ведь этой юной, но, безусловно, талантливой исполнительницей песни «Я здесь» («Je suis la») Бабаджаняна на стихи Евгения Евтушенко оказалась известная ныне на весь мир певица Мирей Матье, которая включила ее в свой репертуар.

В 1966 году Арно познакомился с Робертом Ивановичем Рождественским. И с этого момента зародился легендарный триумвират: Бабаджанян, Рождественский, Магомаев…

Благодаря этому замечательному союзу «Бабаджанян – Рождественский – Магомаев» были созданы такие великолепные эстрадные хиты, как: «Благодарю тебя», «Воспоминание», «Встреча», «Загадай желание», «Зимняя любовь», «Ноктюрн», «Озарение», «Позови меня», «Приснилось мне», «Пока я помню, я живу», «Свадьба», «Судьба»… Всего 28 песен.

Однако несмотря на то, что слабость и плохое состояние здоровья все чаще напоминали о себе, мысль о создании монументального сценического произведения не оставляла маэстро. Окончательную точку в вопросе выбора сценического жанра (балет или опера) поставила прима русского балета Майя Михайловна Плисецкая. Случилось это в одну из поездок в Армению, куда каждое лето любил приезжать Арно Бабаджанян со своими друзьями. Ему нравилось показывать и рассказывать гостям о своей исторической родине, об Армении. Полюбоваться страной гор и храмов к Арно приезжали поистине легендарные личности: Майя Плисецкая, Родион Щедрин, Дмитрий Шостакович, Александра Пахмутова, Николай Добронравов, Иосиф Кобзон, Мстислав Ростропович и многие другие.

Арно Бабаджанян и Родион Щедрин были не просто композиторами, коллегами – они тесно дружили семьями. Вместе ходили на концерты и спектакли, на футбольные матчи, на рыбалку, вместе со своими семьями ехали отдыхать; неоднократно были в Армении, весело проводили вечера, наверняка музицировали и шутили. И, по всей вероятности, в один из таких вечеров Майя Михайловна попросила Арно написать для нее балет.

Прецедентом могла послужить замечательная постановка балетмейстера Леонида Лавровского на музыку «Звездной симфонии», написанной в 1958 году. И вот, наконец, в 1971 году композитор продолжил работу над самим балетом, написав «Балетную сюиту», на музыку которой хореограф берлинского театра «Комише опера» Том Шиллинг сделал постановку на телевидении ГДР (танцевали Хмельницкий, Богатырев и др.).

1960–1970-е годы были пиком славы композитора Арно Бабаджаняна. Его песни расходились большими тиражами, за грампластинками стояли многометровые очереди, ноты и тексты песен шли по рукам и переписывались от руки. На всех танцплощадках страны, в эфире центрального радио и телевидения звучали песни «Лучший город Земли», «Королева красоты», «Чертово колесо»… Но вдруг обычным летним днем 1968 года с песней «Чертово колесо» произошел казусный случай.

Песню «Чертово колесо» планировали отправить на конкурс в Рио-де-Жанейро. Однако 21 августа 1968 года Советский Союз ввел войска в Чехословакию, и при оформлении документов на выезд наступила глухая тишина…

Арно Арутюнович был в недоумении, но вдруг его осенило, и в одной из бесед он спросил автора слов песни Евгения Евтушенко, не подписывал ли тот какого-нибудь коллективного письма касательно Чехословакии. Евгений Александрович с гордостью ответил, что он, конечно, не ребенок, чтобы подписывать какие-то там коллективные письма. Он лично отправил Леониду Ильичу Брежневу телеграмму, где высказал свое мнение на этот счет! Все встало на свои места.

В 1971 году Арно Бабаджанян удостоился высшего звания страны – «народный артист Советского Союза», а в 1973-м стал почетным гражданином штата Техас (США).

Но «Чертово колесо» закрутило колесо фортуны, и в 1974 году на III Всемирном фестивале песни в Токио Арно Бабаджанян был удостоен звания «Лучший композитор мира». Здесь стоит отметить три интересных факта: во-первых, председателем жюри был легендарный Фрэнк Синатра, который безоговорочно поддержал кандидатуру композитора Бабаджаняна; во-вторых, не менее известный композитор Фрэнсис Лэй, написавший музыку к кинофильму «История любви», занял второе место; и в-третьих, фестиваль проходил в Японии – в стране, с которой СССР после окончания Второй мировой войны так и не подписал мирного договора.

И все это – в период гонки ядерных вооружений, обострения ситуации на Ближнем Востоке и разгара «холодной войны» с претензиями к Советскому Союзу в вопросе о «правах человека» в преддверии Хельсинских соглашений.

Премия «Лучший композитор мира» на Всемирном фестивале песни в Токио – это, конечно же, пик славы и признание мастера. К этому времени Арно Бабаджанян пользовался феноменальной популярностью, его песни исполнялись в разных уголках планеты и были переведены на 16 языков мира.

В конце 70-х у Арно Арутюновича состоялось незабываемое концертное турне по странам Ближнего Востока: Иордания, Сирия, Ливан и так далее – благодаря усилиям его друга детства Эдварда Мирзояна.

Эдвард Михайлович вспоминал: «Как-то по случаю Арно мне сказал: “Эдик-джан, в соседних странах, например в Сирии, не был, давай да, сделай так, чтобы мы вместе поехали”. Значит, представьте, подвернулся случай, председатель АОКСа (Армянское общество культурных связей) Нора Акопян организовала путешествие и сказала мне, что я должен участвовать. Я попросил, чтобы Арно тоже участвовал; она сказала: “Это невозможно, состав уже утвержден”. Одним словом, долго я уговаривал Нору Акопян, что Арно обязательно должен быть в этой группе, – не получалось, но я стоял на своем, убеждая, что участие Арно принесет поездке большой успех. К заслуге Акопян, ей удалось это решить, и мы поехали в Сирию и Иорданию. Это было незабываемое путешествие»[6].

Завершая свой рассказ о виртуозном пианисте и легендарном советском композиторе XX века, мэтре советской и мировой эстрады, хочется упомянуть одно из последних и поистине величайших творений Арно Бабаджаняна – «Ноктюрн». Арно Арутюнович при жизни был категорически против того, чтобы к этому произведению писались слова. Попыток было сделано множество со стороны разных поэтов, которые ему приносили или отправляли по почте свои опусы, но все предложения Арно Арутюнович отвергал. Он хотел, чтобы это произведение осталось песней без слов, для пальцев пианиста.

После ухода маэстро из жизни, холодным и плаксивым осенним днем 11 ноября 1983 года, когда его душа вознеслась к творцу, одарившему его поистине неземным талантом, близкий друг Бабаджаняна Иосиф Давыдович Кобзон убедительно попросил их общего друга Роберта Ивановича Рождественского написать слова к песне. Вообще, прикасаться к произведению ушедших композиторов или поэтов – дело очень ответственное. Тут нужно угадать, что имел в виду автор, когда сочинял, то есть расшифровать его посыл. Касательно «Ноктюрна» существовало несколько версий, о чем эта музыка. По одной из версий, это было посвящение супруге…

На наш взгляд, Роберт Иванович сумел расшифровать послание маэстро и, как говорится, попал в самое сердце. Ведь, согласно воспоминаниям почитателей таланта великого композитора, при первом исполнении «Ноктюрна» Арно Бабаджанян объявил, что это произведение он посвящает своим родителям. Сегодня, впервые проанализировав мелодию Бабаджаняна и текстовую подсказку, которую нам представил духовно родственный с Арно Бабаджаняном Роберт Рождественский, мы постараемся пролить свет на тайну «Ноктюрна» с помощью гениального поэта. Это – музыкальное прощание великого маэстро, Арно Арутюновича Бабаджаняна с дорогой его сердцу Арменией и признание в бесконечной к ней любви.

…А между мною и тобой – века,

мгновенья и года…

…Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи.

Счастливо живи всегда,

Родина великого маэстро!

P.S.

С 1990 года существует Фонд памяти Арно Бабаджаняна, который активно работает в целях сохранения богатого творческого наследия и популяризации музыки Арно Арутюновича Бабаджаняна, проводит фестивали и концерты в разных городах России, Армении, СНГ и Мира, записывает и издает произведения композитора, раскрывает и привлекает молодых талантливых исполнителей, таким образом перекидывая «мостик» в будущее, к новым поколениям, чтобы музыка Маэстро будучи востребованной, год за годом больше звучала на разных сценах и в эфирах телеканалов и радиостанций планеты.

В попечительский Совет Фонда входят Народные артисты СССР и России композитор Александра Пахмутова, поэт Николай Добронравов, композитор и дирижер Мурад Кажлаев, художественный руководитель и генеральный директор Мариинского театра Валерий Гергиев, художественный руководитель и главный дирижер ГСО «Новая Россия», альтист Юрий Башмет, Народный художник России Александр Рукавишников, XII чемпион мира по шахматам Анатолий Карпов, Герой СССР и РФ Артур Чилингаров, Председатель Московской городской Думы Алексей Шапошников, профессор Российской Академии музыки им. Гнесиных и Московского Государственного Института музыки имени Шнитке, пианист Юрий Розум, академик Российской Академии Наук, доктор медицинских наук, профессор Армаис Камалов.

Считаю также обязательным упомянуть имена людей, которые долгие годы стояли в строю попечителей творческого наследия Арно Арутюновича и в разные годы возглавляли попечительский Совет Фонда: Владимир Шаинский, Александр Арутюнян, Евгений Евтушенко, Константин Орбелян, Левон Пирузян, Андрей Дементьев, Эдвард Мирзоян, Лазарь Сарьян, Иосиф Кобзон и Армен Джигарханян. Имена этих людей неразрывно связана как с именем Арно Бабаджаняна, так и с историей Фондом его памяти…

Арам ХАЧАТУРЯН

Композитор, народный артист СССР

Многообещающий композитор

Семнадцатилетний Арно Бабаджанян – студент Ереванской консерватории по классу В. Тальяна.

Бабаджанян – не только многообещающий композитор, но и отличный исполнитель, хорошо владеющий фортепиано. Его сочинения, лаконичные по форме, насыщенные интонационным многообразием армянской народной песни, представляют несомненный интерес в смысле пианизма. Наиболее ярко лирическое дарование Бабаджаняна проявилось в «Круговом танце», в Анданте и в «Восьми вариациях», свежих и своеобразных.

* * *

Концерт студентов Ереванской консерватории, прошедший недавно в Москве, в Доме культуры Советской Армении, свидетельствует об удачах в деле подготовления национальных творческих и исполнительских кадров. Арно Бабаджаняну 17 лет, Александру Арутюняну – 18. Оба учатся в Ереванской консерватории по классу Вардкеса Тальяна. Их сочинениям присущи свежесть музыкальной мысли, связанная с армянской народной песней, и лаконичность формы.

У Арно Бабаджаняна рахманиновский тип дарования. В своем «Круговом танце», «Анданте», «Скерцо» и особенно в восьми «Вариациях» он продемонстрировал умение излагать и развивать свои музыкальные мысли. Произведения А. Бабаджаняна интересны еще и с точки зрения пианистики.

Александр АРУТЮНЯН

Композитор, народный артист СССР

Вспомним горячие годы нашей молодости

Далекие двадцатые годы…

Детский сад. Там наша воспитательница Тамар со своей яркой улыбкой и чуткостью видела, как в детском саду во время игры пианистки Арно и я окружали ее с обеих сторон, стояли и следили, удивились, восхищались ее пальцами, казавшимися нами волшебными и бегавшими по клавишам. Воспитательница Тамар говорила нашим родителям, что эти дети особо склонны к музыке.

Прошел год. 1927. Я по слуху сыграл для Ал. Спендиарова его «Ереванские этюды», а в 1928-м А. Бабаджанян удивил экзаменационную комиссию своим абсолютным слухом.

Задачи на уроках сольфеджио мы решили со скоростью молнии, перегоняли других, а потом состязались друг с другом.

Учась в классе композиции Вардгеса Тальяна, мы изумительным образом понимали творческие и стилевые особенности друг друга. Это стало той опорой, которая дала нам возможность создать в соавторстве несколько произведений. В 1944 г. в Тбилиси во время музыкального фестиваля трех закавказских республик мы исполнили один из наших совместных сочинений – «Танец для двух фортепиано». В 1950-м родилась «Армянская рапсодия» для двух фортепиано. По предложению отца А. Бабаджаняна мы использовали в ней народную песню «Ай бахманчи, бахманчи».

Это произведения он и я играли в главном зале Советского союза – в Большом зале Кремлевских съездов, во многих городах и за границей.

В 1960-м А. Бабаджанян сказал мне: «Котик-джан, давай напишем еще кое-что для двух роялей, что-то хорошее». И мы в течение одной недели в зале Дома композиторов Армении написали «Праздничную» для двух фортепиано, где использовали также ударные инструменты.

Хочу вспоминать один случай. В 1973 году А. Бабаджанян и я уехали в Казахстан – поучаствовать на концерте, посвященном профессиональной музыке Востока. Мы исполнили «Рапсодию» и «Праздничную». После концерта к нам в артистичную пришел лысый иностранец. Он обнял нас, поцеловал и воскликнул: «Вы, армяне, насколько опережали нас. Да, это было чудо!» «Он сидел и плакал в зале», – сказал нам заместитель министра культуры Казахской ССР, сопроводивший гостя. А гость дал свою визитку: Бюлент Таркан, профессор Стамбульской консерватории.

Эти совместно созданные произведения писались с удивительной легкостью и без стеснений. Но нельзя думать, что этот творческий процесс шел легко и спокойно. Были также возражения и споры, и в результате всего этого и родилось усовершенствованное сочинение.

Когда он уже был тяжело болен, просил меня вспомнить и восстановить нашу совместно сочиненную в 1944 г. песню для хора и симфонического оркестра, ноты которого пропали безвозвратно. На днях я исполнил его просьбу, восстановив и симфоническую оркестровую, и хоровую партитуру. Как было бы хорошо, если А. Бабаджанян сейчас был жив, прослушал ее, и мы вместе вспомнили бы горячие годы нашей молодости!

Арно

Далекий 1926 год. Арно и я ходили в один и тот же ереванский детский сад, который размещался в бывшем доме персидского хана. Дом, в типично восточном стиле, выглядел довольно богато. При детсаде был прекрасный фруктовый сад с беседками и фонтанами. Директором и одновременно нашим воспитателем была Тамара Габриелян, которую очень любили все дети.

Был самый разгар НЭПа, нас кормили хорошо, и я до сих пор помню необыкновенный вкус марципановых булочек с какао, которых мы ждали с особым нетерпением. Но главное – в зале, потолок которого покрывала зеркальная мозаика, стоял черный рояль. Для Арно и меня самой большой радостью были уроки танцев и марширования в этом зале, ибо у нас появлялась возможность, забыв обо всем на свете, наблюдать за игрой пианистки-иллюстраторши. Мы становились по обе стороны клавиатуры и жадно следили за ее длинными, бледными пальцами, извлекавшими, как нам тогда казалось, волшебные звуки. Нам позволяла это «тетя Тамара», видя, как нас увлекает сама музыка, а не танцы и марши, чем охотно занимались остальные дети.

Старый дом родителей Арно находился на площади Азизбекова, на том месте, где сейчас стоит дом с магазином спортивных товаров. Поначалу дома Арно играл на фисгармонии, но впоследствии был куплен старый рояль. С детских лет о природном пианизме Арно было известно всем. Будучи учеником Е. А. Хосровян, он через четыре урока мог играть наизусть сонату Бетховена. В девятилетнем возрасте он начал сочинять музыку, и первым законченным опусом был «Пионерский марш», который при содействии Е. Чаренца в 1932 году вышел массовым тиражом с портретом юного автора на титульном листе. У меня хранится один экземпляр этого издания.

В 1934 году Арно, Лазарь Сарьян и я поступили в подготовительный композиторский класс к доценту В. Г. Тальяну и профессору С. В. Бархударяну, приезжавшему раз в месяц из Тбилиси в Ереван в качестве консультанта. Годом позже в этот же класс был принят и Эдвард Мирзоян. Учеба наша, конечно, не обходилась без шалостей и курьезов, что вовсе не мешало нам со всей серьезностью относиться к урокам по специальности. К тому же Арно и я занимались еще и по классу специального фортепиано и впоследствии окончили консерваторию с двумя дипломами.

Возвращаясь к уже упомянутой необыкновенной способности Арно в кратчайшие сроки разучивать произведения, я вспоминаю, как в 30-е годы в Ереванской консерватории объявлялись внутриконсерваторские конкурсы с учреждением премий. В 1937 году ректор нашей консерватории К. С. Сараджев объявил конкурс на лучшее исполнение «Темы и вариаций» для фортепиано Глазунова. Нотный материал был давно роздан студентам – участникам конкурса. Арно поначалу не был допущен из-за возраста, но после долгих проволочек Сараджев решил-таки «рискнуть» и буквально за десять дней до конкурса дал Арно ноты. Надо сказать, что это довольно трудные вариации, но, невзирая на это, Арно справился блестяще и безоговорочно получил первую премию.

В мае 1938 года Арно и я с нашим педагогом В. Г. Тальяном поехали в Москву, где в зале Дома культуры Армении состоялся концерт, в котором мы исполнили наши фортепианные сочинения. Это было нашим первым знакомством с Москвой, и мы очень волновались. Волнение особенно усилилось, когда нам сказали, что в зале присутствует Арам Хачатурян… Сыграли мы удачно, и Арам Ильич написал статью об этом концерте в «Вечерней Москве».

В том же 1938 году Арно поступил в училище им. Гнесиных, и Великая Отечественная война застала его в Москве. Однако Московская консерватория была эвакуирована в Саратов, и лишь в 1943 году Арно вернулся в Ереван. В том году в Ереване находился К. Н. Игумнов, для которого, по инициативе К. С. Сараджева, был открыт класс специального фортепиано. Здесь Арно продолжил прерванные войной занятия у любимого профессора. Я сам имел большое удовольствие учиться в тот год у Игумнова, что принесло мне неоценимую пользу. В том же 43-м К. Н. Игумнову исполнилось 70 лет, и музыкальная общественность Еревана, невзирая на суровое военное время, отметила юбилей крупнейшего русского пианиста и педагога в Малом зале филармонии. Состоялось торжественное заседание, после которого в сопровождении симфонического оркестра филармонии под управлением Сараджева К. Н. Игумнов исполнил Второй концерт Рахманинова. Исполнение вдохновенное, полное неповторимой рахманиновской лирики, чарующее звукоизвлечение «волшебных» пальцев пианиста! В эти же дни при шла печальная весть о смерти великого композитора…

На следующий день состоялся концерт студентов класса К. Игумнова, в котором, как всегда, отличился Арно, блестяще исполнив труднейшую пьесу Балакирева «Исламей».

В декабре 1944 г. в Тбилиси состоялась Декада музыки композиторов Закавказья, которая, невзирая на военное время, была организована на высоком уровне. Съехались композиторы и музыковеды Армении и Азербайджана всех поколений. Азербайджанскую делегацию возглавлял Узеир Гаджибеков, а нашу – Завен Вартанян. В состав делегации входили Анушаван Тер-Гевондян, Аро Степанян, Каро Закарян, Микаэл Мирзаян и другие. Молодежь из Армении в числе прочих представляли А. Бабаджанян, Э. Мирзоян, Г. Чеботарян и я. Были симфонические оркестры, камерные ансамбли, много исполнителей-солистов. Именно на этой Декаде состоялось наше первое творческое и личное знакомство с молодыми тогда грузинскими и азербайджанскими музыкантами. Декада вылилась в подлинный праздник музыки, взбудоражив тбилисских меломанов. Арно, исполнивший свой Фортепианный концерт с нашим филармоническим оркестром, стал истинным героем этой Декады.

В 1946 г. Э. Мирзоян, А. Худоян, А. Бабаджанян и я, решением Управления по делам искусств, поехали в Москву на курсы повышения квалификации в Студии при Доме культуры Армении. Здесь Арно, наряду с занятиями по композиции у профессора Г. И. Литинского, возобновил и занятия по фортепиано в классе К. Н. Игумнова. В преддипломный год Арно полностью переключился на фортепиано. В связи с этим в нашу комнату в общежитии поставили фортепиано, чтобы Арно мог подготовить свою дипломную программу, в которую входили «Прелюдия и фуга» Танеева (редко исполняемая из-за сложности), этюды Шопена, прелюдии Рахманинова, «Аппассионата» Бетховена и Концерт № 2 для фортепиано с оркестром Рахманинова. В феврале 1948 г. скончался К. Н. Игумнов, и работу над дипломной программой Арно продолжил у ассистента К. Н. Игумнова Я. И. Мильштейна. Дипломная программа была сыграна в июле 1948 г. в Малом зале Московской консерватории, который был заполнен до отказа, ибо популярность Арно среди студентов и преподавателей консерватории была чрезвычайно велика. Исполнение «Прелюдии и фуги» Танеева превзошло все ожидания. Прелюдии Рахманинова были сыграны так, что многие пожилые музыканты говорили: «Закрываешь глаза и кажется, что играет сам Сергей Васильевич», а прозвучавший в конце «Концерт» Рахманинова явился истинной кульминацией. Что после этого творилось в артистической комнате, трудно описать: у многих слезы на глазах, восторженные восклицания, горячие объятия…

После сдачи этого диплома Арно занялся активной композиторской деятельностью. В 1949 году он написал «Концерт для скрипки с оркестром», первое исполнение которого состоялось в Ленинградской филармонии под управлением Е. Мравинского. Солировал Л. Коган. В 1950 году была создана замечательная, полная контрастов и драматизма «Героическая баллада», <а позже> и другие великолепные опусы – «Фортепианное трио», «Соната для скрипки и фортепиано», «Шесть картин» и «Поэма для фортепиано», «Концерт для виолончели» и «Струнный квартет памяти Д. Шостаковича». Кроме этого, Арно и я написали «Танец» для фортепианного дуэта, который и явился началом дальнейшего нашего «дуэтного» содружества.

Весной 1950 г. тогдашний начальник Управления по делам искусств Геворг (Кимик) Ованесян предложил нам с Арно написать произведение для хора и оркестра к правительственному концерту. Придя домой, после долгих раздумий мы решили создать произведение для двух роялей. Так родилась «Армянская рапсодия», написанная буквально за неделю. С Арно было интересно работать. Поначалу мы расходились по домам, а потом, придя в консерваторию, в класс с двумя роялями, любезно предоставленный нам ректором К. С. Сараджевым, все сводили воедино. Не обходилось и без острых споров. Фактуру и другие детали мы придумывали вместе, подолгу играя на двух роялях и выбирая на и более оптимальные варианты. Иногда работа заходила в тупик, что было очень мучительно. Тему (народная песня «Ах, садовник, садовник») первой медленной части нам подсказал отец Арно Арутюн Яковлевич, человек необычайной музыкальной одаренности, и это облегчило нам работу. Вторая, быстрая часть, была написана «на едином дыхании». К концерту мы успели, и «Армянская рапсодия» прошла с большим успехом (чего стоит только один темперамент Арно!), так что нам пришлось ее повторить.

В самом начале 60-х годов он мне предложил написать еще одно произведение для фортепианного дуэта. Я охотно согласился – работа с Арно всегда доставляла мне большое творческое удовлетворение. Мы сочинили «Праздничную», на сей раз с ударными инструментами. Работали с большим вдохновением, заражая друг друга и радуясь каждой удачно найденной детали или интересной фактуре. Свои дуэты мы играли во многих городах СССР и во время многих зарубежных поездок с неизменным успехом.

В моей жизни вообще многое было связано с Арно, и написать обо всем в одном очерке, к сожалению, невозможно. Десятки поездок, участие в гала-концертах мастеров искусств почти по всей территории бывшего Союза, концерты во Франции, Бельгии, Венгрии, Польше, Великобритании… Однажды в 1968 г. в Познани с оркестром местной филармонии я сыграл свое «Концертино» и, по-видимому, удачно, ибо тут же в артистическую пришел Арно, обнял меня и воскликнул: «Как ты колоссально сыграл! Я бы так, наверное, не смог»…

Таков был Арно – человек непростой, подчас трудный, но предельно честный в оценке того или иного музыкального события, произведения. Он мог и поругать за неудачное выступление или мало удавшееся сочинение, никогда не кривил душой. Кроме того, он был невероятно искренним и в своем собственном творчестве, будь то лирическая песня или квартет.

С особой симпатией Арно относился к моей жене и всякий раз говорил: «Самое яркое твое произведение – это Ирочка!»

Когда я прохожу через площадь Азизбекова, вместо нового углового дома мне мерещится старый одноэтажный, вытянувшийся в длину ереванский дом, во дворе которого в те далекие годы нашего трудного, но незабываемого детства Арно, Армен Вартанян, которого мы звали Буликом (впоследствии замечательный художник), Аршавир Карапетян (впоследствии певец, народный артист Республики) и я играли в игру «лахти» или гоняли мяч. В трудные, голодные годы первых пятилеток мы не давали повода для огорчения нашим родителям (какими честными были тогда люди!), не считая невинные детские шалости…

После кончины Арно каждый уходящий год еще больнее отзывается в моем сердце, и мысленно я говорю: «Вот, прошел еще один год без нашего любимого Арно».

Дуэт с Арно

Однажды нас с Арно Бабаджаняном пригласил к себе новый начальник Управления по делам искусств Геворк Ованесян (Кимик). Сообщив, что намечается большой правительственный концерт, он предложил нам написать к этому вечеру произведение для хора и оркестра (возможно, он помнил нашу совместную работу над гимном).

Однако нас с Арно захватила идея написания пьесы для двух фортепиано. Придя к нему домой, мы стали обсуждать форму предполагаемого произведения и решили, что оно будет двухчастными чередовании медленного и быстрого разделов. Отец Арно, Арутюн Яковлевич, человек очень музыкальный, посоветовал нам взять в основу медленного раздела мелодию народной песни «Ай бахманчи» («Эх, садовник»).

Работали мы каждый у себя дома, а потом встречались в консерватории, в классе с двумя роялями. Проигрывая материал, мы совместно искали и фактуру, и приемы развития, стараясь при этом, чтобы оба инструмента имели равные права. Вспоминаю, что я «с ходу» предложил фактуру быстрого раздела, а Арно, импровизируя, «нашел» тему. Дальше все пошло уже легче, и через десять дней мы завершили работу, назвав наше детище «Армянской рапсодией». Работать с Арно было чрезвычайно интересно. Конечно, возникали и споры, иногда горячие, но все это было естественно.

Рапсодию нашу мы впервые сыграли на упомянутом правительственном концерте в зале оперного театра. Было это в марте 1950 года. После исполнения в кабинете директора театра нас поблагодарил Анастас Иванович Микоян, к приезду которого был приурочен этот концерт. Приятно было принять поздравления присутствовавших здесь известных артистов театра имени Сундукяна Авета Аветисяна и Давида Маляна…

Арно в нашем дуэте заряжал меня какими-то труднообъяснимыми импульсами, что, вероятно, определяло качество нашего исполнения – с необходимыми красками и игрой светотени.

Рапсодию мы с Арно играли десятки раз в престижных залах разных стран. Произведение завоевало популярность и вошло в концертный и учебный репертуар. «Армянская рапсодия» была издана в Армении, а в 1996 году – в Японии.

Осенью 1961 года небольшая группа исполнителей и композиторов Армении выехала в Венгрию для участия в Днях армянской музыки. В группу входили Квартет имени Комитаса, певцы Гоар Гаспарян и Нар Ованесян, пианистка Элеонора Восканян, Арно Бабаджанян и я. Руководителем группы был Самсон Гаспарян.

За день до выезда я почувствовал себя плохо, но никому не сказал, не придав этому значения. Однако после первого концерта в зале филармонии в Будапеште мне стало еще хуже и меня госпитализировали. Это было чрезвычайно неприятно, ибо на следующий день в концерте должна была исполняться «Кантата о Родине».

Пришедший меня навестить Арно рассказал, что «Кантату» исполнил на венгерском языке хор имени Золтана Кодая и что присутствовал сам Кодай, который справлялся обо мне и очень сожалел о случившемся. После усиленного лечения меня на пятый день выписали из больницы, и наши концерты были продолжены в других городах Венгрии.

В этой поездке с нами произошел и такой случай. Перед очередным концертом Арно, сидя в артистической комнате за роялем, наигрывал свою только что сочиненную песню «Мосты, мосты». В это время в проеме двери показалась голова рыжеволосого мужчины с очень неприятным выражением лица. Я быстро подошел к двери, и он спросил: «Кто здесь Бабаджанян?

– Что вас интересует в этой фамилии? – вопросом на вопрос ответил я.

– Меня интересует, – сказал он, – не является ли Бабаджанян родственником маршала Бабаджаняна, который своими танковыми частями совершил жесточайшую акцию подавления восстания в Будапеште».

Я тут же понял нависшую над Арно опасность и сказал, что нет, он просто однофамилец. «Слава Богу, что только однофамилец», – сказал этот человек и ушел.

Несомненно, Арно избежал больших неприятностей, ибо прошло всего пять лет после тех тревожных, постыдных для нас событий, а маршал Бабаджанян, действительно, был его дальним родственником.

В течение этого инцидента ни о чем не подозревавший Арно продолжал играть…

Летом 1983 года в Дилижане, в Доме творчества, отдыхал и работал Арно Бабаджанян. Общение с ним было, как всегда, радостным для всех нас. Вспоминаю, как в один из предыдущих приездов в Дилижан в связи с пребыванием здесь Чингиза Айтматова в моем коттедже было застолье, на котором присутствовал и Арно. В тот вечер он был в особенном настроении и в ударе своего актерского мастерства, живо инсценируя разные забавные истории и эпизоды. Айтматов и все собравшиеся смеялись до слез…

Я не раз думал о том, что, если бы Арно не избрал специальность музыканта, он стал бы выдающимся актером.

И в этот, увы, последний свой приезд в Дилижан Арно был полон жизнелюбия, работал, много шутил, и ничто, казалось, не предвещало грядущей беды.

День своего рождения в сентябре того года я справлял в Ереване сам, один принимая гостей (Ирина находилась в больнице, ухаживая за своей тяжелобольной матерью). Ровно в полночь появился Арно, приехавший прямо из телестудии. Где-то около двух часов ночи он подошел к роялю и стал играть прелюдии Рахманинова. Играл он особенно одухотворенно и взволнованно. Не думал я тогда, что это был последний его приход в мой дом…

В 20-х числах октября Арно стало плохо. Он жаловался на боли в грудной клетке, подозревая межреберную невралгию. Он очень страдал, и в конце октября пришлось уложить его в больницу.

В середине октября скончалась мать Ирины. После ее проводов, в начале ноября, я предложил Ирине поехать дней на десять в Гагры, чтобы она развеялась и пришла в себя. Перед выездом я навестил Арно и сказал, что еду на короткий срок. Мог ли я предположить, что развязка наступит так скоро…

В Гаграх через неделю после приезда мы узнали о кончине Арно и немедленно вернулись в Ереван. Не невралгия оказалась у него, а болезнь, от которой мало кто спасается.

Похороны Арно стали, без преувеличения, искренним выражением народной скорби. Было сказано много прочувствованных прощальных слов, но я был в состоянии какого-то дурмана и плохо вникал в суть этих речей. В эти горестные минуты передо мной пронеслась вся наша совместно прожитая жизнь…

Все то, что создано Арно, слава Богу, создано навеки.

Эдвард МИРЗОЯН

Композитор, народный артист СССР

Виртуоз и друг

С Арно я подружился в классе композиции В. Г. Тальяна. Это был наш первый учитель, кто обучал нас азам сочинительства. Тальян придавал большое значение классным вечерам, на которых мы должны были исполнять свои «опусы». А вот на классных концертах неизменно блистал Арно, хотя это понятие как-то и не вяжется с образом мальчика: великий природный пианистический дар выделял его среди всех остальных учеников…

Вместе с ним, курсом выше меня, занимались Зарик Сарьян и Котик Арутюнян. И вот эта троица с первых же дней общения не переставала меня поражать.

Хорошо помню их первые сочинения: «Вариации» для фортепиано Котика и аналогичные «Вариации» Зарика (могу наиграть и «Темы», и некоторые из вариаций). Одним из первых произведений Арно было фортепианное «Скерцо» – яркая, технически довольно сложная пьеса. По заданию С. В. Бархударяна и В. Г. Тальяна мои друзья писали песни на «детские» тексты О. Туманяна: «Փիսոն» («Песня о кошке») – Зарик; «Շունը» («Песня о собаке») – Котик; «Լուսաբացին» («Песня о петухе») – Арно.

Уже в этих ранних произведениях бросалась в глаза индивидуальность каждого из моих друзей. Я любовался, восхищался ими. Дружба наша крепла. Я часто бывал и у Зарика, и у Котика, и у Арно, а они бывали у нас дома.

Сохранились снимки, сделанные Зариком (он имел фотоаппарат). На одном из них мы во дворе сарьяновского дома уплетаем виноград. В большой комнате Сарьянов был настольный бильярд, сравнительно небольшой, с металлическими шарами. В наших сражениях нередко принимал участие наш сверстник, пианист Оник Параджанян (в бильярд он играл довольно хорошо). Иногда мы направлялись в так называемый «загород», где в открытом поле гоняли мяч.

Убежден, что корни нашей дружбы – в тех очень далеких теперь уроках в классе Тальяна. Их атмосфера – никакой келейности, все обсуждается сообща, споры с самим учителем, возможность свободно высказывать собственное мнение – только помогала нашему сближению.

Один забавный эпизод, иллюстрирующий тем не менее широту души Арно, его умение быстро прощать обиду, быстро «отходить», превыше всего ценя дружбу. Наш тихий друг Сарьян был тогда мастером «интриг» и всяческих ребячьих конфликтов. Вероятно, это было своего рода, как сказали бы теперь, хобби, но – Бог свидетель! – делал он это забавы ради, ни в коем случае не по злому умыслу. Так, однажды, подстрекаемые нашим приятелем, Арно и я в мгновение ока превратились в драчливых петушков и изрядно поколотили друг друга. Помнится, больше тогда досталось Арно, и мы разошлись «смертельными врагами». Но достаточно было наступить следующей школьной перемене, как он молча протянул мне конфету и уже после небольшой паузы сказал: «К черту ссору, давай мириться!»

Хорошо известна склонность Арно что-то исправлять и даже реставрировать. Приведу только два примера. Первый связан с очень старым роялем, который был у него в годы войны. Иронизировали, что единственное предназначение этого рояля – быть распиленным на дрова для топки. Арно стойко переносил подобные остроты, но в один, как говорят, прекрасный день принял неожиданное решение: отреставрирую! И, действительно, не торопясь, в течение месяца сделал это, поменяв струны, молоточки, сукно. Кстати, работа, проделанная им впервые в жизни, оказалась настолько профессиональной, что позже этот рояль у него кто-то купил.

А вот второй пример отдает уже чудачеством. Арно и я были вызваны к одному, скажем так, очень сиятельному лицу. В какой-то момент совещания Арно исчез и отсутствовал так долго, что впору было подумать: не случилось ли с ним что-нибудь? Когда он вернулся, лицо его передавало одновременно отрешенность и удовлетворение, казалось, что он счастлив: как выяснилось, он обнаружил в туалете неисправный бачок и привел его в полный порядок!

В 1938 году Зарик и Арно уехали в Москву и поступили в Гнесинское музыкальное училище. В Ереване остались мы с Котиком. Но именно в это время «на горизонте» композиторского класса Тальяна появился Адик Худоян, вскоре ставший нашим неразлучным, преданным другом.

Дом культуры Армении в Москве и наше общежитие в нем – целая легенда. Она фактически составлена из великого множества всяческих историй и эпизодов. В том числе и наших дежурств, во время которых «ответственный» получал – на зависть остальным – право безраздельно пользоваться пианино, конечно же, необходимое всем нам позарез, и ритуала передачи этой «вахты» от одного к другому с помощью торжественного туша и… милицейского жезла, появившегося у нас не без помощи нашего приятеля, будущего кинорежиссера Генриха Оганесяна (он его попросту где-то утащил), и многого другого. Там, в общежитии, жили будущая жена Арно Тереза и ее мать Юлия Павловна. Вот тогда-то все мы и начали примечать «кое-что» – конечно же, я имею в виду увлечение Арно юной пианисткой из Баку. Ну а уж если принять во внимание, как вкусно готовила Юлия Павловна, нетрудно догадаться, что наша компания композиторов иногда недосчитывалась Арно за своей более чем скромной студенческой трапезой. Поистине путь к сердцу мужчины, как гласит народная мудрость, лежит через желудок!

Назвав сейчас имя Юлии Павловны, я невольно вспоминаю о вековечной теме непримиримости зятя и тещи, породившей неисчислимое количество всевозможных анекдотов. А вот Арно, словно бы наперекор неистребимо живучей молве, поистине поровну делил любовь к Арцвик Иосифовне, родной матери, и к Юлии Павловне, матери жены. Среди многолетних друзей Арно Юлия Павловна справедливо слыла его добрым гением. Оба умерли в один год, но она – несколькими месяцами раньше. Кончину Юлии Павловны в одной из московских клиник скрывали от Арно столько времени, сколько это было возможно: его расшатанное здоровье и без того внушало тревогу, а ведь тогда, в апреле, он находился в Москве.

Личность моего друга в достаточной мере сложная и даже, я бы сказал, противоречивая. Он мог быть резким, грубым, и, если по каким-то причинам Арно кого-то не любил, тот не мог рассчитывать не только на его внимание, но и на поддержку. Но вот если он к кому-то был нежно привязан, то это всегда находило у него щедрое душевное выражение. Быть может, мой единственный тому пример кому-то покажется из разряда парадоксальных, но я все-таки его приведу: когда Арно исполнял Рахманинова – а в домашней обстановке это могло произойти совершенно неожиданно и не столь уж редко, – его пианистическое искусство передавало мне прежде всего благоговейное чувство, испытываемое им перед великим композитором.

В первые дни войны Арно был мобилизован на оборонные работы под Москвой, а затем – под Смоленском. После возвращения в 1942 году в Ереван были продолжены его занятия по композиции. Наряду с созданием своих впоследствии широко известных пьес («Прелюдия», «Экспромт», «Вагаршапатский танец») Арно начал работу над «Фортепианным концертом», 1-я часть которого прозвучала на Декаде музыки республик Закавказья в Тбилиси в 1944 году. В моем архиве сохранилась статья из тбилисской газеты «Заря Востока» (28/ХП-1944), где критик Александр Шавердян посвящает представителям моего поколения следующие строки: «В концерте Декады прозвучали произведения А. Арутюняна, А. Бабаджаняна, Э. Мирзояна. Радует в них стремительность профессионального роста, быстрое выявление индивидуальных черт дарования». К сожалению, в литературе о Бабаджаняне редко упоминается, что в дни Декады в исполнении комитасовцев прозвучал также его «Первый (одночастный) квартет», а программу концерта армянской камерной музыки венчал его «Танец» для двух фортепиано в исполнении автора и Александра Арутюняна. Не отсюда ли тянутся нити к их позднейшим, совместно написанным и блестяще исполняемым произведениям для двух фортепиано?

В целом, мне кажется, что этот период, очень важный в плане мужания таланта Бабаджаняна, несколько выпадает из поля зрения критиков.

Уроки К. Н. Игумнова Арно вспоминал всю свою жизнь. Когда он поступал в его класс, казалось, что знаменитый пианист и педагог в первую очередь возьмется за исправление погрешностей в постановке рук своего ученика. К удивлению Арно, ничего подобного не произошло. По его рассказам, Игумнов всего добивался только через музыку. И у Арно вскоре прошли проблемы, связанные с напряжением рук.

А что касается того, как звучал у Арно рояль, как это получалось у него совершенно непо-вторимо, какое у него было благородство, красота, полетность звука, – все это, по рассказам Арно, шло у него от того, как этого добивался, объясняя, показывая и исполняя в классе, Игумнов.

Благодаря Арно мы в Москве имели возможность общения с Константином Николаевичем. Как-то мы решили пойти к нему домой и поздравить с днем рождения (1 мая!). Жил он на Сивцевом Вражке. Игумнов рад был приходу нашей композиторской «четверки». На небольшом столе у него были бутерброды и бутылка армянского коньяка, которую открыл он сам.

Свой дипломный экзамен Арно играл уже без Константина Николаевича… Широко известна история о том, как на просьбу комиссии сыграть что-нибудь «от себя» Арно исполнил собственную «Прелюдию» в духе Скрябина, сделанную так тонко и с таким ощущением скрябинского стиля, что это ввело в заблуждение почтенных профессоров, убежденных, что слушают незнакомый подлинник Скрябина… После «Скрябина» экзаменаторы попросили Арно поимпровизировать в эстрадно-джазовой манере, что он и сделал с блеском, ко всеобщему удовольствию. А в завершение всего Арно сыграл «Вагаршапатский танец»…

…Вспоминаю похороны Игумнова и слова, сказанные при прощании его учеником, замечательным пианистом Яковом Флиером: «Константин Николаевич фальшивые ноты прощал, но фальшивую душу – никогда»…

Процесс композиторской работы Бабаджаняна должен быть изучен, описан и обобщен. Что бы он ни писал, он был бесконечно (подчас болезненно!) требователен к себе. Печально известные обвинения его в «легкости пера» звучат просто несерьезно. Он долго и придирчиво вынашивал в себе все, не допуская композиторского брака или уступки высокому вкусу.

Скрипач Яша Вартанян и виолончелист Альберт Матевосян участвовали в работе Бабаджаняна над «Трио». Присутствуя на их репетициях, я не раз убеждался, что Арно приходил на встречу с ними со сложившимся, казалось, планом произведения, но в процессе творчества его концепция нередко приобретала совершенно новые очертания.

Его воображение могла вдруг захватить какая-нибудь сложная ритмоформула или необычный интонационный оборот. «Такого не найдете даже у Арама Ильича», – для большей убедительности говорил он. В силу своей необыкновенной одаренности, Арно, быть может, более, чем многие другие, ценил новаторство Хачатуряна. Вообще, личность Арама Ильича, его творчество вошли в жизнь Бабаджаняна буквально с детства («с детского сада», – как говаривал Арно). Отношение Арно к личности гениального композитора выразилось в его прекрасной «Элегии», посвященной памяти Хачатуряна.

Стихийность творческого процесса, свойственная романтической натуре Арно, с годами все больше контролировалась его сознанием, разумом. Но при этом музыка его всегда оставалась ярко эмоциональной, согретой живым чувством.

В памяти свежа дискуссия о перспективах применения серийной техники, завязавшаяся на одном из музыкальных форумов в Москве. После того, как обе стороны исчерпали свои аргументы, вдруг «вспомнили», что в зале находится Бабаджанян, которого тут же пригласили на эстраду дружными аплодисментами. По настоянию присутствующих, Арно исполнил свои «Шесть картин», чем и поставил в дискуссии точку: «математические расчеты» системы были, как всегда у Арно, подчинены живому току музыки.

Поразительный музыкальный слух Бабаджаняна и его замечательная интуиция отбирали то необходимое, истинно ценное, что ложилось в основу его произведений. Во многих жанрах армянской музыки он стал фактически проводником новых идей, концепций, выразительных средств. Серьезное воздействие оказало на него творчество Шостаковича (посвящение последнему «Скрипичной сонаты» Бабаджаняна считаю глубоко символичным). А «Квартет № 3» Бабаджаняна памяти Шостаковича – прекрасный памятник великому музыканту, перед которым преклонялся Арно.

Вероятно, я один из немногих счастливцев, кому довелось быть свидетелем всего творческого пути Бабаджаняна – от становления, мужания, вплоть до блистательного расцвета. Мне уже приходилось говорить, что мы с друзьями показывали друг другу свои произведения и в процессе работы, и после ее завершения. Но с годами сложилось так, что меньше стали показывать в процессе работы а больше – после завершения. И только Арно до конца дней своих продолжал делиться со мной в процессе работы. У него, можно сказать, это было потребностью[7]. И всегда это было одним из проявлений огромной общительности его натуры, так же как и следствием беспощадной требовательности к себе. Наверно, сомнения, поиск, отрицание и «утверждение через отрицание» – неотъемлемое свойство большого таланта.

Мысленно прослеживаю, как произведения Арно одно за другим уверенно занимали свое место в поступенном движении армянской музыки. Причем, не побоюсь сказать, каждое произведение. «Полифоническая соната» и «Героическая баллада», «Трио» и «Скрипичная соната», «Шесть картин» и «Виолончельный концерт», фортепианная «Поэма» и Квартет памяти Шостаковича, фортепианные пьесы, песни, музыка к драматическим спектаклям и кино… Все это богатейший, а главное – звучащий пласт нашей музыки. Для Арно не существовало «хороших» или «плохих» жанров: мерилом для него была музыка высокого качества. Ниже однажды заявленной очень высокой планки он не опускался никогда…

Бабаджанян творил в эпоху крайностей, «запретных зон, неправедных огульных обвинений и гонений, критики слева и справа… В этом окружении он шел своим путем, подчиняясь только своей тончайшей интуиции, велению своего большого сердца и совести художника-творца.

Буквально каждое произведение Арно имеет свою интересную историю создания, свою судьбу. Я не буду здесь подробно рассказывать, как свежо прозвучал «Вагаршапатский танец», ставший словно визитной карточкой Бабаджаняна раннего, «романтического» периода. Невозможно передать в нескольких словах, как «Полифоническая соната», определившая важную веху в армянской фортепианной музыке, в силу известной ситуации, сложившейся после Постановления 1948 года, должна была «умолкнуть» почти на десять лет (ее «реабилитация» состоялась лишь на «Закавказской музыкальной весне» 1958 года).

Многое можно рассказать об истории создания «Героической баллады», в последующие несколько десятилетий ставшей одним из наиболее исполняемых произведений концертного жанра (причем не только в армянской музыке!). Помню, как рождалось «Фортепианное трио» Бабаджаняна, первоначально задуманное как «Соната для скрипки и фортепиано». Известно триумфальное исполнение «Трио» в Москве Давидом Ойстрахом и Святославом Кнушевицким совместно с автором.

В 1959 году, семь лет спустя после «Трио», Бабаджанян создал свою знаменитую «Сонату для скрипки и фортепиано», премьера которой в Ереване в исполнении Яши Вартаняна и автора имела большой, заслуженный успех. К сожалению, показ «Сонаты» в Москве, на 5-м пленуме Союза композиторов СССР, не был воспринят однозначно. Далеко не все оценили новаторские черты этого произведения, где Арно предстал в совершенно новом качестве. Отчетливо помню, как критиковали Сонату на дискуссии. Автора обвиняли в отрыве от традиций, от национальной почвы и в других смертных грехах. Шостакович, наоборот, позвонил Бабаджаняну домой, поздравил его и сказал: «Хочу изучить Вашу “Сонату”». После чего взял у Арно ноты и долго не возвращал.

Как всегда, жизнь все расставила по своим местам. Вскоре после описанных событий состоялся очередной пленум СК Армении, где вновь прозвучала бабаджаняновская «Скрипичная соната». Один из многочисленных гостей пленума, уважаемый работник аппарата СК СССР, перед исполнением «Сонаты» спросил меня: пересмотрел ли Арно после критики в Москве музыку своего произведения? «Да, конечно, – слукавив, ответил я, – он сделал новую разработку 1-й части, почти заново написал 2-ю и многое пересмотрел в финале».

После исполнения «Сонаты» этот заслуженный деятель с удовлетворением воскликнул: «Вот это совершенно другое дело!» – «Я сыграл с Вами злую шутку, – ответил я. – Арно не изменил в “Сонате” ни одной ноты»…

Как говорится, жестоко, но факт!

Арно трудился всю свою жизнь, и композиторское наследие его очень значительно не только по качеству, но и количественно. Вынужденный перерыв в его работу вносила исполнительская деятельность (играл исключительно свои произведения). Михаил Малунциан включил его в качестве автора-солиста «Героической баллады» в большую гастрольную поездку Симфонического оркестра Армфилармонии по СССР в 1957 году. Арно часто выступал с разными дирижерами и оркестрами в городах Советского Союза (имя блестящего пианиста, автора «Героической баллады» было всегда притягательно для исполнителей и слушателей). Немало времени отнимали выезды за границу в составе различных делегаций и концертных групп. Думаю, что эти поездки много давали Бабаджаняну, и не только в силу его общительности: на публике он вновь и вновь проверял себя.

Он был, бесспорно, выдающимся пианистом, и не просто сильнейшим, но и стоящим особняком по стихийности таланта, по своеобразию и неповторимости видения мира. Поистине, здесь в досадное противоречие входили необъятные возможности его пианизма и невозможность (по нехватке времени, по болезни) их полной реализации.

А как обожал Арно свой инструмент, как его тянуло к роялю, как любил он музицировать! В обществе за рояль он садился, как правило, только по собственному желанию (не любил и даже обижался, когда его об этом просили). Под его необыкновенными пальцами рождалась музыка. Прекрасно играл он классику и романтику (предпочтение отдавалось Рахманинову и Шопену), был непревзойденным исполнителем собственных произведений, неподражаемо импровизировал – в любой манере; в стиле любого композитора…

Играя, уходил в себя, целиком погружаясь в музыку, и в этот момент для него не существовало никого и ничего. А присутствующие, полностью поглощенные его игрой, испытывали ни с чем не сравнимое наслаждение.

Связь Арно с Александром Арутюняном – и как совместно сочиняющих композиторов, и как прекрасного фортепианного дуэта – живая, яркая страница нашей музыки, которая еще должна быть изучена. Появление на концертной эстраде двух этих прекрасных артистов (как правило, в заключение концертов, показов, симпозиумов) действовало безотказно.

С Арно мне приходилось играть в четыре руки неоднократно, по разным поводам. Это был идеальный ансамблист, хотя, не скрою, когда он увлекался, поспевать за ним было непросто. Играли мы «Лезгинку» из моей «Танцевальной сюиты» и, неоднократно, – «Танец с саблями» Хачатуряна.

Исключительные человеческие качества Арно я всегда непосредственно связываю с его творчеством, прекрасно отражающим натуру моего друга: таким же светоносным и жизнеутверждающим. А ведь Арно долгие годы был тяжело болен, и болезнь, по существу, не позволяла ему проявить себя в полную меру своих возможностей. То, что Арно продолжал творить, общаться, шутить, ценить каждый миг жизни, – это геройство, это дано не каждому. С чувством огромной благодарности вспоминаю французского профессора Бернара, консультации которого каждый раз на новый срок продлевали жизнь нашего друга. С этим диагнозом Арно прожил тридцать лет. Его пример, как уникальный, приводится в одной из авторитетных энциклопедий.

Общительность Арно была совершенно исключительной. Он любил общаться с друзьями, с солистами и коллективами, с которыми был связан своим творчеством, со слушателями, с детишками в дилижанском Доме творчества… Любил игры: футбол и карты, бильярд и шахматы, водное поло и нарды. В Рузе, не умея кататься на коньках, играл в хоккей (его ставили вратарем). Любой игре он отдавался азартно, независимо от степени вхождения в ее тонкости. С чемпионом мира по шахматам, нашим большим другом Тиграном Петросяном, он играл в нарды (конечно, в шахматы тоже, и был талантлив в шахматах, как и во многих других областях).

Общеизвестно, что Арно был прекрасным рассказчиком, обладал качествами первоклассного артиста, имел неповторимую выразительную мимику, любил гримасничать, вызывая дружный хохот окружающих. Он умел копировать своих знакомых «в лицах», обладал большим чувством юмора и ценил юмор.

Арно был склонен к розыгрышу, что прекрасно проявлялось, в частности, в бытность нашу в ДКСА. Не случайно одним из близких друзей его был «мастер розыгрыша» – кинорежиссер Генрих Оганесян.

Мне всегда казалось, что каждый миг его жизни, его общения с окружающими заслуживает внимания в силу самобытности и неповторимости его натуры. Умение его не замыкаться в себе было уникальным. И это помогало ему бороться с болезнью.

Арно любил сочные, колоритные выражения. Порою бесцеремонно сквернословил. Впрочем, зная его, никто не воспринимал это «предметно». Это было опять же проявлением его темперамента, его немедленной острой реакции на явления, просто необходимой в определенных случаях отдушиной…

Далекий от политики, он в то же время отлично чувствовал ситуацию момента, прекрасно разбирался в людях, знал, «кто есть кто».

В Арно было что-то от «большого ребенка». В любом окружении он всегда лидировал (это было в его натуре и проявлялось независимо от него). Наблюдая успех своих произведений, он не скрывал своего удовлетворения, но к славе в привычном понимании этого слова не стремился. Слава сама находила его.

Бабаджаняна трудно было представить себе в позе «живого классика»: это претило всей его сущности. И в годы становления, и впоследствии, уже будучи широко известным композитором, он сохранял скромность, достоинство и простоту в общении и не пытался ставить себя в исключительное положение.

Вспоминается история более чем полувековой давности. В годы войны Союз композиторов Армении получал помощь: тюки с одеждой (костюмы, пальто и т. д.). Все это распределялось среди членов Союза, однако доставалось, естественно, не всем. И вот один из композиторов, считая себя несправедливо обделенным, учинил председателю Союза композиторов Аро Степаняну скандал.

Я был свидетелем того, как в нервном состоянии шагал взад и вперед по своему кабинету Аро Леванович: «По каким признакам этот композитор предъявляет мне претензии? Арно имел больше оснований возмущаться: ведь он подлинно талантливый композитор…»

А Арно ходил тогда в изношенном пальто, и ему тоже ничего не досталось.

Арно был большим патриотом Армении. Он страстно любил Дилижан. Сколько счастливых минут провели мы в Доме творчества! Сюда приезжали гости из союзных республик и из-за рубежа. Не было случая, чтобы Арно не уделил им внимания, и это при том, что в Дилижан он приезжал работать. Потом приглашал их к себе в коттедж и демонстрировал написанное (помню лица собравшихся, когда он впервые сыграл им свои «Шесть картин» – уже полностью). А как много страниц связано у Арно с Бриттеном, в период совместного пребывания в дилижанском Доме творчества…

Арно в полную меру обладал талантом быть другом. Он был другом надежным, и мы все искали в нем опору и поддержку. Вспоминаю, как, обеспокоенный некоторыми ситуациями и настроениями, сложившимися в СК Армении накануне одного из съездов, он прилетел из Москвы. «Захотелось побыть с тобой», – сказал он мне. В этих словах – весь Арно.

Свободно и раскованно чувствовал он себя и при встречах с руководителями республики. Они знали и ценили Арно за талант, яркость натуры и другие исключительные человеческие качества. Порою эти встречи происходили в несколько необычной обстановке.

Однажды «возникла необходимость» (требование, даже тогда казавшееся нелепым!) в переводе текста Гимна СССР на армянский язык. В кабинете Первого секретаря ЦК Компартии Армении Карена Серобовича Демирчяна собрались Секретарь ЦК по идеологии Карлен Леванович Даллакян, первый заместитель Председателя Президиума Верховного Совета Армении Ованес Минаевич Багдасарян, поэт Ваагн Давтян, Арно Бабаджанян и я.

И вот собравшиеся в течение нескольких часов были заняты этим, по сути, курьезным переводом. Сложность заключалась в его эквиритмичности (слова должны были естественно «подтекстовываться» под звуки мелодии).

Мы с Арно объясняем Демирчяну, что в мелодии есть залигованные места, которые невозможно обойти. Вдруг Карен Серобович, смеясь и одновременно решительно, говорит: «Էդ լիգաները հանեք» («Снимите эти лиги!»).

Немало было на этой встрече шуток, юмора, и суть всей этой ситуации прекрасно понимал Демирчян.

Был и такой пикантный эпизод: Арно зашел в туалет при кабинете и задержался там. Потом вышел и говорит Демирчяну: «У Вас был неисправен бачок. Я его починил, и теперь он будет работать хорошо».

Все присутствующие расхохотались от души…

В день моего 60-летия Арно преподнес мне часы. На них было выгравировано по-армянски: «Սիրելի Էդիկիս» («Моему дорогому Эдику»). Не припомню, чем они были особенно дороги ему – уникальная ли конструкция (часы устроены так, что их работа видна «снаружи»), собственный ли труд, вложенный в реставрацию безнадежно испорченного, как полагали, механизма, – но догадываюсь, что, подарив мне эти часы, он лишился сокровища.

И еще очень личное воспоминание о добром сердце Арно, хотя мне немного неловко рассказывать о том, что касается моего сына Аршака. Большая разница в возрасте не была помехой для их искренней и серьезной дружбы. Когда сыну пришла пора решить жизненно важный вопрос о своем призвании, он уже был тверд в желании связать свои творческие устремления с клиникой хирурга Г. Илизарова. Поехать в Курган и «попроситься» самому было сравнительно просто, но вот как попасть туда на работу?! И тут ему на помощь пришел Арно. Сказка сына стала былью, и я счастлив, что, живи Арно с нами сегодня, он не краснел бы за своего юного протеже.

Один из пленумов Союза композиторов СССР запомнился тем, что на нем «провалили» «Вторую симфонию» Джона Тер-Татевосяна и «Скрипичную сонату» Арно. Арам Ильич Хачатурян был в связи с этим не столько расстроен, сколько обескуражен – вероятно, потому, что «Соната» показалась ему очень уж «нетрадиционной». В узком кругу музыкантов Хачатурян, в частности, по поводу сочинения Арно говорил ему, что тот «ушел в другую сторону», но от волнения так и не объяснил, что под этим следует понимать. Зато, помнится, Дмитрий Дмитриевич Шостакович сразу же, на концерте, поздравил Арно, а позже даже позвонил ему с просьбой получить ноты для близкого знакомства с музыкой. Хочу добрым словом помянуть скрипача Акопа Вартаняна. «Скрипичная соната» Арно сочинялась при его активном участии. И уже позже, на фестивале в Ереване, своим прекрасным исполнением Вартанян как бы реабилитировал эту музыку.

В разные годы мы вместе с Арно принимали участие в концертах современной советской армянской музыки за рубежом, например во Франции – в Лионе, Романе и Марселе. Художественный успех таких «специализированных» вечеров был лучшей пропагандой нашей отечественной музыкальной культуры. Но парадная часть подобных фестивалей нередко скрывала неожиданные трудности, с которыми было связано то или иное выступление. Так, перед одним камерным концертом мы обнаружили, что у рояля повреждена педаль. Не помню, в чем, собственно, состояла поломка, но выход из положения был – и в это я прошу просто поверить – один: кто-то из нас двоих сидит под роялем и, согласно тут же придуманному нами коду, двигает вручную деталь этого механизма. Само собой, рояль так задрапировали, что из зала был виден только автор исполняемой музыки…

Так уж случилось однажды, что все первое отделение концерта мне пришлось исполнять собственные сочинения. И знаете, что совершенно неожиданно для меня сделал Арно? Находился все это время за кулисами и мимикой, и руками «хвалил» меня и как бы вдохновлял. В самом деле, целиком «мое» отделение не планировалось, и такая поддержка друга оказалась очень кстати.

На одном из наших концертов во Франции (Марсель, 1978) исполняются сочинения А. И. Хачатуряна, Арно и мои. Вечер завершается «Героической балладой», овациям нет конца, Арно не отпускают со сцены, и начинается еще мини-концерт: звучат… Рахманинов и Шопен. Наконец Арно «не выдерживает». Найдя меня глазами в зале, он взглядом и жестом просит выручить его. И мы сыграли с ним в четыре руки «Быстрый танец» из моей симфонической сюиты.

Перед концертом в Лионе (1982) Арно испытывал мучительные боли в области желчного пузыря: начался внезапный приступ, он сильно кричал. Казалось, выступать он не сможет, а просить его играть, видя его страдания, не поворачивался, образно говоря, язык, хотя для меня не было секретом, что он – главная «приманка» нашего концерта. И ему, действительно, этого никто не сказал. Но он спас концерт. То есть пришел и сыграл все, что требовалось по программе. Вероятно, редкое вдохновение, с которым Арно играл тогда, было рождено его мужеством. Но чего это ему стоило?!

Однажды мой друг в обычный будний день, просто так, то есть вне всякой связи с какой-то торжественной датой, купил мне в подарок… новенький пиджак. Зачем мы оказались в магазине одежды, не помню, но точно помню, что пиджак я покупать вовсе не собирался. Он сказал тогда: «Вот увидишь: придет время, и ты его наденешь». К его шуткам любого рода мне было не привыкать, но тут и я не находил (и так и не нашел до сих пор) разумного объяснения этому поступку Арно. А воспоминание об этом случае неожиданно пришло ко мне в тот самый трагический день 11 ноября 1983 года. Уходя от него, я не знал, что вижу его в последний раз. Арно смотрел на меня с нежностью, молча. Но затем на его лице появилась страдальческая гримаса. Вот когда, вне всяких ассоциаций, я вспомнил некогда забавную сценку с пиджаком. Но теперь она казалась мне до слез трогательной. Пиджак же провисел в шкафу несколько лет, и надел я его только тогда, когда Арно не стало…

Предполагалось, что в этот тяжелый период жизни Арно в Ереван приедет профессор Ж. Бернар, в свое время курировавший композитора. Услуги французского светила могли обойтись государству не в одну тысячу долларов. По каким-то соображениям ученый так в Ереван и не приехал, но я доподлинно знаю, что тогда же, когда на правительственном уровне решался этот вопрос (телефонный разговор между Москвой и Ереваном велся К. Ф. Мазуровым и А. Е. Кочиняном), была произнесена такая фраза: «Для спасения Бабаджаняна нельзя жалеть и миллиона!» Благодаря Бернару Арно поставил своего рода рекорд: он прожил с этим диагнозом около тридцати лет. Потрясающий дух и воля к жизни…

Его последние зарубежные гастроли – в Сирии и Иордании – прошли в 1982 году. Тогда же в декабре Арно удалили желчный пузырь, и, кажется, он воспрянул духом.

Сразу после операции он вернулся в Армению – ее он обожал. Уехал в Дилижан и на все настойчивые звонки из Москвы с требованием срочно показаться столичным врачам отвечал неизменным отказом. Как-то в интервью его спросили: «Вы живете в Москве? – Я живу в Ереване, в Москве я проживаю». Уезжать не хотел ни в какую – наверное, предчувствовал приближение конца. Скоро ему стало совсем плохо, и я настоял на госпитализации. В лечкомиссии его навещал любимый друг, композитор Мелик Мависакалян.

Даже в больнице Арно работал – распевал мне позывные мирового первенства по тяжелой атлетике в Ереване. Я обратился к Демирчяну с просьбой навестить Арно и уговорить его вылететь в Москву. Первый секретарь пришел вместе с Фадеем Саркисяном. На уговоры Арно с улыбкой ответил: «Карен Серопович, вот немного оправлюсь, наберусь сил, а там, если надо, и на Северный полюс поеду». Тогда из Москвы был приглашен известный хирург по фамилии Черноусов. Все было готово к операции, которую он сделал сразу по приезде. В величайшем волнении мы ждали окончания операции, но я не допускал и мысли, что все настолько плохо. Вышла санитарка с мрачным выражением лица, подошла ко мне: «Товарищ Мирзоян, вы не представляете, что за инструменты у этого Черноусова!» Вот все, что она сказала. Бригаду московских врачей я привез в гостиницу, в номере обнял и поцеловал Черноусова. «Не благодарите меня, он погибнет…» Я ужаснулся, но надеялся, что ему отпущены еще месяцы жизни.

Было около пяти. Кардиограмма стала показывать все большее и большее ослабление пульса. Столбик укорачивался. Арно задыхался. И вдруг тяжелое дыхание прекратилось, ему стало легче. И в этот момент он с необыкновенно нежной улыбкой, в которой соединились великая любовь и печаль, посмотрел на меня. Его сын Араик – мы были в тот момент вместе – с рыданиями бросился в ванную. После этого я ушел. Пришел домой, разделся, лег в постель, укрылся с головой одеялом. Через 15 минут в дверь постучались с известием о смерти моего лучшего друга. Операция проходила в ночь с 9 на 10 ноября, а 11-го Арно не стало…

Основанный в Москве «Фонд Бабаджаняна», имеющий свое отделение в Ереване, немало делает для увековечения памяти Арно. Одна из задач фонда, на мой взгляд, – концентрация материалов творческого наследия Бабаджаняна, рассредоточенных по разным архивам и частным собраниям. Назрела необходимость издания тщательно выверенного полного собрания сочинений Бабаджаняна.

Пресса никогда не обходила своим вниманием Арно. В свое время хорошо были приняты книги о нем музыковедов Седы Ташчян, Анаит Григорян, Сусанны Аматуни, журналиста Ваника Сантряна. Недавно изданная книга московского музыковеда Михаила Тероганяна впервые охватила все жанры творчества Арно. И все же считаю необходимым дальнейшее углубленное исследование его наследия, создание сборников воспоминаний о нем, причем воспоминаний не только музыкантов, но и многих других, с ним общавшихся. Арно прожил исключительно богатую и насыщенную жизнь, и общественность еще многого о нем не знает.

Во скольких странах он побывал, с какими прекрасными исполнителями сотрудничал на своем пути! Назову хотя бы Давида Ойстраха, Святослава Кнушевицкого, Мстислава Ростроповича, квартет имени Комитаса в его разных составах, Натана Рахлина, Михаила Малунциана, Сурена Чарекяна, Давида Ханджяна, Леонида Когана, Акопа Вартаняна, Валерия Климова, Вилли Мокацяна, Рубена Агароняна, Светлану Навасардян, Муслима Магомаева, Раису Мкртчян, Лусине Закарян…

Да можно ли перечислить хотя бы малую их часть! Его знали, любили, исполняли во всем мире. Имя его открывало многие двери.

С удовлетворением было встречено присвоение имени Бабаджаняна Малому залу Армфилармонии. Много споров вызвал памятник Арно работы скульптора Давида Беджаняна и архитектора Левона Игитяна. Как решение самого памятника, так и избранное для его установки место вызывают серьезные сомнения и внутреннее неприятие.

Арно Бабаджанян – подлинное явление в армянской, не побоюсь сказать, всей советской музыке. Его творчество в лучших своих проявлениях смело может выдержать соревнование со многими «эталонными» произведениями XX века.

Яркость, масштабность, самобытность его музыки, большой диапазон представленных в ней образов и отчетливо выраженная национальная почвенность, обращенность к людям и направленность на самую широкую аудиторию – таковы лишь некоторые характеристики его произведений.

Бабаджанян – один из немногих, чье имя и творчество завоевали всенародную любовь и признание.

Я счастлив, что имел такого друга.

Об Арно – с любовью и печалью

Нет никаких сомнений, что Арно Бабаджанян – гениальное явление XX века. Его нет уже 23 года, и со временем масштабы его личности становятся все более ощутимы. Долгожителями оказались даже эстрадные песни, которые в свое время считали однодневками. С каким трудом он их писал!.. Он был почитаем как композитор, своей игрой восхищал Игумнова, Рихтера и Гилельса, а великой душой покорял сердца миллионов слушателей. Внешне часто казался грубым, бесцеремонным, циничным, но на самом деле был очень нежен – эта нежность слышна в его лирике. Талант Арно до сих пор не оценен. После смерти А. Бабаджаняна руководство Армении отказало в просьбе похоронить его в пантеоне им. Комитаса: опер не писал, да и не Герой соц. труда…

Только один факт. Событием в музыкальной жизни Москвы стала защита его диплома по фортепиано. В комиссии сидели знаменитости – Гольденвейзер, Нейгауз, Флиэр… Среди других сочинений нужно было сыграть что-то от себя, по собственному выбору, подготовленное без помощи педагога. А. Бабаджанян представил пьесу собственного сочинения в стиле Скрябина. «Сыграйте от себя, – просит жюри. – Я уже сыграл». Комиссия была в шоке – никто из этих пианистов, безупречно знающих фортепианную литературу, не смог распознать в пьесе «под Скрябина» композитора А. Бабаджаняна.

Арно был единственным ребенком в семье. У него была прекрасная мать, а отец – таких матерей не бывает, не то что отцов: умный, преданный, целеустремленный, внимательный. Он был родом из Игдира, работал бухгалтером, хоть и имел педагогическое образование. Я прихожу, бывало, Арно еще в постели. «Видишь, – сердится Арутюн Яковлевич, – Эдик уже встал, а ты до сих пор валяешься. Вставай, начни работать!» И тут мой друг взрывается: «Я сейчас работаю!» Отец его был очень похож на Хрущева. «А вы не заметили, – пошутил однажды я с одним из приезжих композиторов, – какой высокий гость приехал к нам?» Он издал какой-то сдавленный крик удивления и попятился… Как-то, когда Арно уже было за сорок, Константин Орбелян срочно вызвал его на репетицию в филармонию.

– Папа-джан, садись, поедем, посторожишь машину – я на пять минут.

– Подожди, оденусь.

– Нет, нет, музыканты на сцене ждут, только пять минут.

Отца в пижаме затолкал в автомобиль, сам сел за руль. Репетиция идет, Арно просят что-то показать за инструментом, он начинает играть – и забывает обо всем на свете… Через полтора часа отец в пижаме вбегает на сцену Большого зала, ругаясь на чем свет стоит.

Чем бы Бабаджанян ни занимался, он добивался успеха. Как-то «Комсомольская правда» объявила конкурс на рассказ «Необыкновенная история из моей жизни». Арно месяц корпел над сочинением и, как оказалось, не зря: дали первую премию. Сюжет рассказа примерно таков: гроссмейстер с мастером играют против гроссмейстера и любителя. И вот исход партии зависит от хода любителя – Арно. Он находит единственно верное решение и побеждает. Мастер на все руки, Арно в Дилижане собрал детвору, и они вместе починили бильярдный стол. Целый месяц реставрировал свой рояль фирмы «Шредер» – проверял каждый молоточек, струну, обновлял сукно… В результате рояль зазвучал так, что Арно упросили продать этот инструмент. Мой друг страшно боялся собак – в детстве его укусил бродячий пес. Но когда подарили карликового пуделя, он безумно полюбил Бино, называл его своим сыном, разодевая в разные наряды. Когда Бино заболел, Арно почувствовал, что дело плохо. И тогда сам сделал укол прямо в сердце. На следующий день, осмотрев пса, врач сказал: «Это был инфаркт, без этой инъекции он бы погиб».

Нос, который Арно унаследовал от матери, с годами стал его визитной карточкой. Но мало кто догадывается, каким источником страданий и закомплексованности был этот нос для него в молодости. В годы учебы в консерватории, зайдя как-то поутру, я обнаружил у него в постели шпильки для белья. Арно признался, что придумал специальный прибор для поднятия носа, с которым и засыпал каждую ночь. В Доме культуры Армении, где мы учились, произошла такая история. Володя Айвазян, позже известный график, часто любил хвалиться, что сам себя сделал, и укорял нас: «Эх вы, бобики, за вашей спиной горой стоят родители…» Однажды Арно, не выдержав, огрызнулся, а тот в ответ: «А ты на свой нос посмотри!» Это был запрещенный прием, и Арно, выйдя из себя, запустил пепельницей Володе прямо в глаз. Был крупный скандал, чуть не дошло до уголовного дела.

У А. Бабаджаняна была отличная коллекция картин – он хорошо разбирался в живописи. Однажды Генрих Игитян, рассматривая портрет Арно кисти Вруйра, спросил: «А ты случайно не переделывал картину?» И Арно пришлось признаться, что он замазал часть носа, – «был слишком большой».

…В Москве мы как-то вдвоем у телефонного автомата познакомились с очень симпатичной девушкой. Гуляя, присели в скверике на площади Ногина. Шутили, прикинулись уголовниками. Потом показали удостоверения членов Союза композиторов. И сразу придумали, что эти книжки мы украли и нас преследует милиция. В общем, дурачились вовсю. И вдруг Арно резко встал. «Я вам не нравлюсь, у меня слишком большой нос», – повернулся и ушел. Над Арно часто подтрунивал режиссер Генрих Оганесян. Как-то они с Арно переходят улицу у кинотеатра «Москва». Сверху едет трамвай. «Арно-джан, голову поверни, – говорит Генрих. – Зачем? – Дай трамваю проехать, нос мешает» … Только спустя годы Арно, приобретя огромную популярность и любовь народа, освободился наконец от этого комплекса, и «минус» трансформировался в огромный «плюс».

Константин Сараджев

Дирижер, инициатор и организатор в Московской консерватории дирижерского факультета, народный артист Арм. ССР

Верный творчеству своего народа

Арно Бабаджанян – один из самых талантливых представителей армянского музыкального искусства. Его яркое дарование проявилось в ранние юношеские годы. Характерные черты таланта Бабаджаняна – оптимизм, жизнерадостность, глубокое освоение мировой музыкальной культуры и одновременное стремление оставаться верным красочному многогранному творчеству своего народа.

Несмотря на свои юношеские годы, он достиг высокого профессионального мастерства. Среди многочисленных произведений молодого человека есть фортепианный концерт, который убеждает в том, что он уже в совершенстве овладел крупными формами. Большую популярность приобрел его «Вагаршапатский танец».

Бурным темпераментом и яркой выразительностью выделяется творчество Арно Бабаджаняна. В его произведениях привлекательны широкий мелодизм, пестрая и самобытная ритмика. Среди творений Бабаджаняна наиболее значительными являются Концерт для фортепиано с оркестром, скрипичный концерт и «Песня о Сталине», которую он написал совместно с Ал. Арутюняном. Недавно он закончил свою «Героическую балладу» для фортепиано и симфонического оркестра. Арно Бабаджанян – лауреат Международного фестиваля демократической молодежи в Праге. В нынешнее время он удачно проводит педагогическую работу в Ереванской консерватории, в классе фортепиано.

Аракси САРЬЯН

Заслуженный деятель искусств Республики Армения, профессор Ереванской консерватории им. Комитаса

Удивительный

Мы, современники А. Бабаджаняна, после каждой встречи с ним, будь то творческая или повседневная, оставались удивленными: разве может природа так щедро одарить одного человека столькими артистическими дарованиями – неповторимый пианист, высокоодаренный композитор, человек с блестящим юмором и мастер острот?

Композитор А. Бабаджанян был одним из виднейших артистов, обогативших мой внутренний мир. До сих пор даже при прослушивании его записей иногда переживаешь удивление, восхищение от восприятия такой красоты.

С Арно как с личностью нам было много о чем беседовать. Он стал моим близким другом после того, как я вышла замуж за Лазаря Сарьяна. Свадьбу своего любимого друга он приветствовал взволнованно, предложил стать крестным нашего союза и самым прекрасным образом исполнил свои обязательства. В загсе он с таким воодушевлением сыграл на рояле «Свадебный марш» Мендельсона, что сотрудники загса окаменели от удивления. Такая музыка там еще никогда не звучала!..

– А знаешь, я как будто заново написал «Героическую балладу», – сказал он мне в тот день, уже в доме Сарьянов.

Он также пожелал стать крестным отцом наших детей. Сегодня я ношу у себя на шее золотой крестик, который Арно подарил моей старшей дочери Лусик.

Он часто бывал у нас дома. Когда он заходил, дом наполнялся особым духом, который делал жизнь красочной и долгое время не покидал нас. Он особенно тепло принимал нас в своем доме в Москве. Любил он с Лазарем вспоминать годы детства, учебы. А как они хохотали, как дети, вспоминая свое мальчишеское озорство! С пяти лет они росли вместе.

Мы любили, когда Арно садился за рояль у нас дома. Он как бы воспарялся и возносил нас с собой в таинственный мир эмоций, где царят самые разнообразные человеческие чувства. До сих пор мы свято храним помеченные на нотах его собственноручные уникальные аппликатуры: Арно хотел помочь Лусик усовершенствовать свою игру на фортепиано.

Невозможно забыть, как он радовался успешному исполнению симфонии Лазаря. После исполнения он подошел к своему другу, даже прослезившись.

– Что это было, Зарик-джан! Вот чудо! – сказал он радостно.

Лазарь вспоминал, что с такими же слезами восторженной радости он его поздравлял во время первого исполнения симфонической поэмы, сказал, что его друг, ветеран войны, удивил всех. Это была дипломная работа Лазаря, с которой он и окончил Московскую консерваторию. А поехали они в Москву учиться в 1937 г., вместе и поступили в Гнесинское музыкальное училище. В 1939 г. Сарьян был мобилизован в армию, позднее ушел на войну. Арно всегда говорил, что друзья – Эдик (он же – Эдвард Мирзоян), Котик (Александр Арутюнян), Адик (Адам Худоян) – в годы войны не осмеливались встречаться с Сарьянами: дескать, их сын на фронте, а друзья продолжают учебу в тылу. Однажды он так взволнованно рассказал, как ходил к матери Лазаря – Лусик Лазаревне – с просьбой ходатайствовать о его принятии в студенты профессора Московской консерватории, знаменитого пианиста Константина Игумнова. Широко раскрыв свои выразительные глаза, он продолжал:

– А тетя Лусик сказала: «А как же, дорогой ты наш?! Обязательно скажу».

Было понятно, что успеху дипломной работы Лазаря его друзья искренне радовались всем сердцем. И неслучайно, он – Арно – гигант, но эмоциональный – не сдержал слезы. Поистине его внутренний мир был хрупок и чувствителен. Это не всегда выражалось внешне, но кто умел точно прочесть выражения глаз, заражался его эмоциями. А когда он входил в столовую Дома творчества композиторов в Дилижане!.. Казалось, что в столовую входит жизнерадостный солнечный луч и озаряет всех. Вообще, Дилижанский Дом творчества композиторов без присутствия Арно казался менее привлекательным.

Он долгие годы болел. В британской медицинской энциклопедии, в статье об этой смертоносной болезни, примером уникального случая, как человек живет гораздо дольше возможного, приводится имя армянского композитора А. Бабаджаняна. Композитор долго тяжело болел и годами страдал от мучений принудительных лечебных процедур, но его музыка здоровая, в ней нет ни одного звука болезненного отчаяния. Диагноз его болезни поставили еще в 1952 г. Трагедия созданного в тот период известного «Фортепианного трио» возвышенна, там нет ни одной ноты болезненного страдания…

За месяц до кончины Арно Лазарь решил взять под контроль его рацион и предложил ему обедать у нас дома, питаться диетической едой. Готовились разные легкие блюда. Он жаловался, но слушался Лазаря. Ведь он любил хорошо поесть. Время от времени он не выдерживал и шутил:

– Значит, вам можно есть все что угодно, а меня привязали вот к этой еде!

Он уже чувствовал себя плохо, болел, все время потирал спину о стену. Но во время обеда с ним было так много ярких шуток, уникального юмора и блистательных острот, которые следовали одна за другой. Кстати, долгое время мы не делали ремонт в той комнате, где на стене остались следы от спины нашего любимого Арно…

Мелик МАВИСАКАЛЯН

Дирижер, композитор, с 1972 – художественный руководитель эстрадного оркестра Государственного комитета по телевидению и радио Армянской ССР

Подарить приятные моменты нам и следующим поколениям

Счастье мне несомненно улыбнулось, поскольку я удостоился близкой и тесной дружбы с великим талантом, могучим, уникальным человеком – Арно Бабаджаняном. Я горд, что у меня была возможность сотрудничать с ним не только в музыкальном творчестве, но и в жизни.

Природа одарила А. Бабаджаняна удивительной целеустремленностью, трудолюбием и великим талантом. Его голова и слух работали бесконечно, день и ночь, хотя иногда казалось, что он предал себя безделью. Он мог работать даже в самых неудобных ситуациях – когда ему плохо чувствовалось или когда вокруг него шумели.

Со всей серьезностью и глубоко относился к созданию музыки каждого жанра, он внушал себе ответственность за каждый такт, за каждую ноту, за каждый аккорд.

Он мог сочинить-написать песню в несколько минут, но также бывало, что потом он вел детальнейшую работу долгое время, пока не доводил ее до той степени, которая полностью удовлетворило его самого.

Фокусом нашего сотрудничества стал большой юбилейный ряд концертов в 1981 г., посвященный его 60-летию. Участвовали звезды эстрады Армении и всего СССР, я дирижировал эстрадно-симфоническим оркестром Армянского Гостелерадио. Это были незабываемые счастливые дни. Концерты удостоились самых высоких оценок зрителей и принимались с большой теплотой.

Арно Бабаджанян всей душой и всем сердцем любил свою родину, свой народ, что и ярко отражалось во всех его произведениях.

Я уверен, что его светлая музыка всегда подарит большую радость и приятные моменты и нам, и следующим поколениям.

Александра ПАХМУТОВА

Композитор, народная артистка СССР

Николай ДОБРОНРАВОВ

Поэт-песенник

Его песни жили, живут и еще долго будут жить

В самом конце 1987 года в Москве, в концертном зале «Россия», был сольный концерт народного артиста СССР Муслима Магомаева. Концерт назывался «Вспоминая Арно Бабаджаняна». У входа в зал спрашивали «лишний билетик», была масса цветов, некоторые песни исполнялись на «бис», и весь вечер звучала такая дорогая, такая любимая и такая памятная для всех музыка Бабаджаняна. И снова стало ясно: его песни жили, живут и еще долго будут жить в душе нашего народа. И снова мы задумались над тем, в чем же сила удивительного дара Арно Бабаджаняна. Когда талантливый и высокопрофессиональный композитор приходит в песню – это уже событие.

А. Бабаджанян был истинно национальным композитором. Великая музыкантская школа Армении чувствовалась в его сочинениях всю жизнь. Но крупный национальный талант никогда не боится быть интернациональным в своем искусстве. Он и в музыке, если так можно выразиться, блестяще «говорил по-русски». Для этого были все основания. Он учился в Московской консерватории, и одним из его педагогов был великий русский пианист К. Игумнов. Когда началась война, А. Бабаджанян работал на строительстве оборонительных рубежей под Москвой. Он жил в Москве, дышал ее воздухом и, предельно искренний в своем творчестве, сумел вдохнуть этот воздух в свои произведения. В любом городе нашей страны, в дальних российских селах его песни любили не меньше, чем в родной Армении. Любовь к нему была всенародной.

А. Бабаджанян был наделен редким мелодическим даром. Высочайший профессионал, он в самой простой песне умел найти изысканные гармонии, яркие рельефные интонации. Хорошо чувствующий современность, Арно Бабаджанян не поклонялся моде, но заставлял ее, моду, служить своему искусству, украшая свои собственные, бабаджаняновские мелодические находки современными ритмами. Его песни любили все – взрослые и подростки, старики и дети… Концерт «Вспоминая Арно Бабаджаняна» был не случаен. Ведь расцвет М. Магомаева как певца совпал с творческим взлетом Арно Арутюновича. А поэт Роберт Рождественский, чутко вслушиваясь в пьянящие звуки мелодий Бабаджаняна, сочинял к ним проникновенные, теплые и взволнованные стихи. Но вот однажды к нам пришел молодой певец Александр Поляков, представился солистом камерного мюзик-холла и стал рассказывать о своем житье-бытье. Оказывается, основу репертуара этого двадцатилетнего исполнителя составляют песни А. Бабаджаняна, собственно, песни – ровесники самого певца. «Если бы вы знали, как сегодняшняя публика принимает эти песни!» – горячо говорил он нам. Он пытался убедить нас в том, во что мы сами верили и хорошо знали, но то, что в жизненности и в современности песен Бабаджаняна нас убеждал совсем молодой человек, – это было прекрасно. В чем же все-таки секрет удивительной жизнестойкости произведений Бабаджаняна? Он был высокопрофессионален – это общеизвестно. Он был щедро одарен от Бога. Был талантлив, как сама природа. Он был талантлив, как птица, которая поет, не задумываясь над тем, как она талантлива. Он был беспредельно хорошим человеком. Если правда, что «гений и злодейство – две вещи несовместные», то А. Бабаджанян, наверное, был гениальным человеком, ибо он был беспредельно добрым. И в песнях своих он выразил себя, свою личность, свою душу. Мятущуюся, тоскующую, бесконечно добрую. Мы были хорошо знакомы с ним. Наверное, у него были более близкие друзья, но все-таки мы верим, что Арно числил нас среди своих друзей. Во всяком случае, он, как истинный друг, не щадил времени, чтобы познакомить нас с Арменией, он сумел «влюбить» нас в свою прекрасную, гордую страну, в людей своего народа, которых сам любил горячо и верно. Он любил талант не только в художнике и в ученом, но и в самом простом человеке – лишь бы этот человек был действительно хорошим человеком и настоящим тружеником. Он нас познакомил с чистильщиком ботинок Арутюном в Ереване, и он нас вез на своей машине очень далеко, десятки километров из Дилижана в Кировакан, чтобы увидели мы, наконец, повара по имени Сереж, с кулинарным искусством которого мы должны были непременно познакомиться, ибо без этого мы до конца все-таки не поймем его родную республику, ее обычаи, ее уклад. Ах, да сколько еще прекрасных людей встретилось нам на пути только потому, что их знал и любил Арно!

…Вспоминается ясный летний день на Севане. Он любил это священное озеро, говорил о нем тепло и проникновенно, как говорят о людях родных и близких, может быть, только чуть старших по возрасту. В тот день он решил угостить нас форелью. Мы уже отведали ее в прибрежном ресторане, но Арно этого показалось мало, и он решил обзавестись ею «про запас». Увидев неподалеку торгующих форелью мальчишек, он подозвал их и начал торговаться… Мы не понимали, что им говорил Арно по-армянски, но по тому, как гримасничали мальчишки, как надрывались у них животы от хохота, мы понимали, какое удовольствие доставляет им эта «торговля». Наконец, Арно сел в машину и сделал вид, что окончательно рассорился с юными торговцами, отъехал от них на несколько метров, а мальчишки бежали за машиной, на ходу в чем-то убеждая «дядю Арно». Арно давал задний ход – снова начинался прерывающийся смехом диалог, снова отъезд и снова возвращение. Наконец сделка была завершена, и довольные, светящиеся от счастья лица торговцев и покупателя еще долго не могли оторваться друг от друга. Это была игра – веселая, детская, наивная, бесконечно добрая. Арно был в своей стихии. Словно большой ребенок, он сам получал удовольствие от этой игры. В этом была вся его натура – радующаяся жизни, непосредственная, почти детская. А потом мы все играли в футбол. И мы – взрослые, сам Арно, Родион Щедрин, еще кто-то из старших; играл и сын Арно – Араик, и даже девочки, отдыхавшие с нами в Доме творчества. А судил эту «встречу» сам Дмитрий Дмитриевич Шостакович, тончайший знаток и любитель футбола, которому специально для этой цели А. Бабаджанян привез из Еревана судейский свисток.

И сейчас, вспоминая Арно Арутюновича, мы всегда представляем тот летний день на Севане. Так и чувствуешь на себе прохладный ветер с гор. Так и видится яркое, ослепительно яркое солнце над синей-синей водой могучего озера, и на этом фоне – улыбающийся Арно, улыбающийся своей такой же ослепительной, как горное солнце, улыбкой.

Далекие, милые, прекрасные годы! Они были прекрасны потому, что с нами был тогда Арно Бабаджанян.

Анатолий ГОРОХОВ

Эстрадный певец, поэт-песенник

Неподдельная радость жизни

С Бабаджаняном мы познакомились в конце шестьдесят четвертого года, когда я работал на радио в должности главного редактора музыкальной редакции. Арно Арутюнович пришел ко мне с новой композицией. До того он слышал песни «Эхо» и «Пингвины», которые я написал вместе с талантливым музыкантом Виктором Купревичем. В исполнении квартета «Аккорд» они стали настоящими шлягерами. Меня удивляло, что эти песни пели даже на улицах. Вот Бабаджанян и пришел ко мне за текстом. Сыграл музыку и спросил, можно ли что-нибудь написать. Я сказал, что попробую. А у меня был в это время Магомаев, мы с ним близко дружили. И вот, уже прощаясь, в коридоре Арно говорит: раз мы начали работать, то проще будет, когда не надо отчеств и на «ты». Мы с Магомаевым согласились. Муслим всегда относился к Арно с огромным уважением, но так и не смог, даже много лет спустя, себя преодолеть, чтобы обращаться к нему на «ты».

Сначала я написал простой, незамысловатый вариант текста. История была такая: парень влюбился в девушку-экскурсовода, стал каждый день приходить в музей, все у них потом сложилось хорошо… Мне самому не очень нравилось, но на музыку легло отлично. Пришел домой к композитору, показываю. Сыграл песню и вижу, что он доволен. Но все равно говорю: «Арно, я пришел отказаться. Это не мое… Не могу я, закажи кому-нибудь другому». Они с женой стали меня уговаривать: ты от нуля уже оторвался, теперь тебе проще будет, еще лучше напишешь, только не отказывайся. В общем, ушел я от них в растерянности. Пришлось поломать голову, но я придумал. Королева красоты, да еще победительница конкурса, – мы об этом мало знали, не было тогда такого конкурса, а за границей был. У нас выходил журнал «Америка» на русском, а там на английском выходил «Советский Союз». И вот в одном из номеров русскоязычного журнала шел рассказ о конкурсе красоты, там было много великолепных снимков. Я подумал: а ведь каждый когда-то влюбляется. Для любого мужчины его возлюбленная и есть королева красоты. Такая песня будет долго жить, потому что влюбляются всегда, во все времена. Ну и написал – «Королева красоты», принес Бабаджаняну. Ему очень понравилось. И хорошо, что я отказался тогда от первого текста. Слава богу, песня ожила. Муслим ее записал. Здорово все вышло. Потом была песня «Будь со мной».

Сразу же после первой встречи с Арно у меня сложилось о нем очень приятное, положительное впечатление. Отзывчивый, легкий в общении. Он был искренний, живой, как ребенок, но при этом твердый, целеустремленный. Хороший мужик. Жалко его, конечно, – потеря большая. А чувство юмора у него было неиссякаемое. И это несмотря на болезнь, которая много лет его мучила и все-таки сломала. Но никто об этом не знал: ни я, ни Муслим. Тереза, жена его, конечно, знала. Но он не подавал виду никогда. Всегда был веселый. У меня дома писали песню «Будь со мной», и там был такой кусок в партитуре, где можно вставить реплику квартета «Аккорд». Кстати, так получилось по жизни, что Муслим почти всегда пел с этими ребятами. Вот мы все слушаем, это место начинается… И тут Арно: «А здесь квартет “Аккорд”», – и давай показывать все в лицах, на разные голоса – уа, уа… Актер такой был, потрясающий.

У них дома была приятная атмосфера, там всегда ценили хорошую шутку. Помню Юлию Павловну, тещу Арно. У нее было две кастрюльки. В одной лежали песни в исполнении Магомаева, а в другой – горох. Когда к ним в гости ни придешь, особенно если дома теща, супруга, встречали так, будто был праздничный день. Всегда угощали, стол был щедрый.

Вскоре нас с Бабаджаняном стали ругать за «Королеву красоты». Долго ждать не пришлось. То есть ругали его. На заседании секции песни в Союзе композиторов, которое вел сам Хренников, тогда председатель Правления. А я оказался рядом в это время. Вдруг звонок от Арно: «Толя, у тебя есть “Королева” в исполнении Поломского. Срочно принеси и отдай радисту!» «Королева красоты» в оркестровке самого Арно очень энергичная на протяжении всей песни, саксофоны все время работают. Это твист. А у Ежи Поломского немножко другой вид песни – более мягкий, со струнными. Я отнес все радисту. Зашел в зал, сел, и обвиняемых стало уже двое: композитор и поэт. Какое там, не помогла фонограмма… В СССР песни про каких-то королевских особ развелись?! Арно сидел не шелохнувшись… И вот выступил Богословский. Мол, я знаю Бабаджаняна, он пишет серьезную музыку, замечательную, на высоком уровне. А тут какие-то песни! Ну что это за песни… И так это нравоучительно, вальяжно было. Арно не выдержал: «А я знаю композиторов, которые красиво говорят, но музыку пишут плохо». Хренников вмешался – мол, что это, по принципу сам дурак…

Потом мы пришли к Бабаджаняну домой. И вот тогда, ночью, он сел импровизировать. Смотрит на меня – а дальше как? Как думаешь? Наверное, мою музыкальность проверял. Он только начал сочинять, а я продолжил, немного допел. О, молодец! И сам закончил мелодию. Но текст на сочиненную в ту ночь музыку написал ему Роберт Рождественский. А я уехал из Москвы по делам. Это была песня «Позови меня».

Арно Арутюнович был очень ранимый человек. Но пережить любые обиды и неприятности ему помогала самоирония, тонкий юмор в собственный адрес. Это особенно ценно и редко.

В советские времена, особенно в период «оттепели» ранней, до того, как Хрущева сняли, джаз, твист были не в почете. Да что там – запрещены были.

А вот Арно Бабаджанян делал что хотел. Он знал, что его песни народу нравятся, люди их любят и слушают… К этому времени, помимо «Королевы», был написан с Леонидом Дербеневым твист о Москве – «Лучший город земли». Очень популярная была песня…

Ну невозможно такие песни запретить! Хотя пытались. Помню, возглавил Гостелерадиокомитет Сергей Лапин. У него был «черный список». И в основном туда попадали евреи. Ободзинский – снять. Мулерман – не давать. Кобзон – не пускать. Туда же Аиду Ведищеву и Ларису Мондрус. Какие имена, талантливые люди, большие артисты!

А вот у меня не было случая, чтобы из передачи хоть одну песню сняли. Я всегда мог отвоевать, показывал записи, обращал внимание на плюсы оркестровки, мелодии, текстовых образов. Однажды только не справился, не защитил. Правда, речь шла о моей с Купревичем песне «Магеллан». Ну, я и снял ее. Все равно она вскоре везде зазвучала.

А потом была Беловежская пуща. Раскалывался не только Советский Союз – все покатилось. Лапин уже отправился на покой.

После того как я ушел с радио, меня нарасхват брали в разные передачи, шоу рассказывать о советской эстраде. Вот меня пригласили на такую запись, и ведущая спрашивает: «Анатолий Сергеевич, а как вы при Лапине уцелели?» Я говорю: «При каком Лапине? Вы о чем? А-а-а… – сделал я вид, что забыл фамилию даже. – А-а-а… Это постельничий Брежнева?!» Так и сказал в эфире. Ну, за друзей чтобы отомстить.

С Бабаджаняном всегда было очень приятно и легко работать. Мы будто зажигали друг друга. Как-то он вдруг неожиданно предложил для песни настоящую русскую музыку. Я опешил: а о чем писать-то? Сидел, не выходя, несколько дней дома, сломал голову. Ну, думаю, раз такая музыка, я от нее буду «плясать», чтобы текст выражал музыкальное настроение. Иначе песня не получится. И вот написал слова, название вылилось из содержания – «Песня прилетела из Москвы». Ее спел квартет «Аккорд». Они там начинают а капелла, без оркестра. Как хор русский, с подголосками. Дальше пять четвертей – джаз, потом вальс пошел. И вся остальная песня на этом аккомпанементе. Чудесно получилось, прелесть! Только судьба этой песни как-то оборвалась… Неожиданно Арно ушел. Мне пришлось оставить радио. Все равно она в каких-то передачах промелькнула, но мало. Жаль!

Вот еще история. Была у меня с ним песня «Мир на двоих». На студии грамзаписи попросили переделать название, потому что им слышится (ну испорченные же люди!): «Кир на троих». Весь мир на двоих влюбленных! Это была яркая солнечная песня. Красота такая – заслушаешься!

Бабаджанян с семьей жил в композиторском доме. Я часто бывал у них. Мог зайти просто так, по-дружески. У них были прекрасные отношения с Терезой Сократовой, женой. Сына Араика очень любили, но мальчик не казался избалованным, заласканным. Обстановка в квартире – достойная, без роскоши и вычурности. А вот рояль стоял великолепный. Ну, так и должно быть.

Арно любил пошутить, но бывал и жестким, в том плане, что если он создал музыку, то стоял за нее горой. И правильно. Я такой же. Трудно заменить что-то, если это созрело внутри и уже появилось на свет.

Он был очень легким на подъем человеком. Мог сорваться в любую минуту, куда-то поехать. Особенно если нужно помочь. Какое же было удивление, когда выяснилось, что он болел долгие годы! И про тяжелую болезнь многие уже узнали только после его смерти. Он никому ничего не говорил, не жаловался. Наоборот, у него столько энергии было – молодой позавидует! Арно и за границу ездил лечиться, во Францию, – не помогло, значит. Но никогда никому об этом не говорил. Уехал и уехал. Удивительно, как он мог держать в себе такую боль, никого из окружающих не напрягать. Какое самообладание!

Сейчас вспоминаю: какая из песен, написанных Арно Арутюновичем, самая для меня дорогая, любимая? Не могу сказать. Они все очень разные и все хорошие. Арно плохо не умел писать.

А ему самому, пожалуй, больше всего нравилась «Королева красоты». К тому же она сразу стала такой популярной, не то слово… невероятно популярной. Второго июня песня прозвучала по радио. А в августе я был в Крыму, и там на танцплощадке уже плясали под нее вовсю. Видно, записали с эфира, на свой состав местный расшифровали. Я даже ушам не поверил. Когда успели-то? Ноты еще не вышли – значит, точно с эфира. И еще можно было зайти в простую столовую, а там звучала и «Королева», и другие песни, написанные Арно.

Тогда авторских отчислений за это никаких не шло. Звонит, например, представитель какого-нибудь певца и просит: можно такую песню исполнить? Конечно, пожалуйста. А теперь нужно заключать лицензионный договор.

Конечно, существовала такая организация ВААП – Всесоюзное агентство по авторским правам. Там отслеживали в основном эфир и большие концерты. Трудно сказать, чьи интересы они защищали. Кто-то из их сотрудников сделал график, который висел на стенке у всех на виду. Круг, там секторы разноцветные и внутри окошечко – кому сколько. На содержание инспекторов, на содержание аппарата, отчисления государству и что-то творцам на руки. А потом сообразили: авторы же понимают, куда их деньги уходят. Сняли график, но поздно – многие его уже видели.

Тогда с авторскими было хуже. Из-за заграницы тем более. А наши с Арно песни два японских квартета исполняли, я уже не говорю про страны соцлагеря. Шесть первых премий мы с ним получили на международных конкурсах в разное время.

Когда за рубежом исполняли песни, оплата авторских шла в валюте. Но недолго. Сам ВААП, защитник наших прав, потом и запретил. Стали платить по курсу. А тогда по курсу в СССР доллар стоил 60 копеек. Вот копейки и приходили. Такие были фокусы финансовые.

Кто-то говорит, что по тем временам Арно был очень богатым человеком, почти миллионером. Ну, не знаю. Никогда этим не интересовался. Вроде он платил очень высокие ежемесячные членские взносы в Союзе композиторов. Вполне возможно. Песни его пели повсюду. Авторские были большие. Заслуженно большие. Он должен был много получать. Все-таки творческая элита. Принцип здесь простой: мало, плохо написал – получай мало. Хорошо написал – получай больше.

На темы его отношения к исторической родине мы редко разговаривали. Но я чувствовал, что в нем живет гордость за землю своих предков. Так и должно быть. В музыке Арно часто слышались армянские корни, национальные интонации. Пусть даже почти неуловимые. Одна из наших с ним песен называется «Колыбельная». Я всегда добавляю: армянская колыбельная. Сказки, прилетающие с гор, преданья древней земли и гордость в сердце – все там есть. Лучше всех, мне кажется, это исполнила Анна Герман. Ее манера, удивительный голос неожиданно добавили национальную, именно армянскую краску в песню.

Арно Арутюнович был большим композитором. Одному из участников конкурса Чайковского он написал великолепную пьесу для фортепиано. А музыка к некоторым его песням часто исполняется как оригинальное классическое произведение. Например, «Ноктюрн». Бабаджанян точно входит в десятку лучших композиторов мира. Это о чем-то говорит: в десятку лучших в мире!

Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Поэт

Бабаджаняна надо слушать!

Написать об Арно Бабаджаняне? Но погодите, зачем о нем писать? Его надо слушать!

Его надо слушать, если вам грустно. Слушать, если не пишет любимая девушка. Слушать, если все улицы опустели и тебе кажется, что во всем мире сейчас идет дождь. Длинный и мелкий дождь.

Бабаджаняна надо слушать, если вам весело. Слушать тогда, когда солнце торопится растолкать тучи и сияет, улыбаясь. Слушать, если у твоих ног плещется мягкая и теплая волна. Его надо слушать, когда ты идешь на свидание. Идешь, волнуясь, минут за сорок до назначенного часа.

Его надо слушать, если ты устал, и руки твои – тяжелые, спокойные руки – лежат на гудящих коленях. И весь ты еще в работе. И работа – в тебе. В каждой мышце, в каждой клетке.

Бабаджаняна надо слушать всегда. Нет, его песни совсем не похожи на лекарство, помогающее грустным сразу же становиться веселыми, усталым – отдохнувшими, а веселым улыбаться еще больше. Отнюдь нет!

Просто есть в бабаджаняновских песнях что-то такое, что позволяет им очень быстро становиться друзьями самых разных людей. Веселых и грустных. Озабоченных и бесшабашных. Умудренных жизненным опытом и только-только начинающих жить.

Итак, это – песни-друзья. Друзья твои и мои. Друзья в беде и радости. Друзья, когда дождь. Когда снег. Когда летнее солнце. Всегдашние друзья.

Почему они такие? Почему они с самых первых тактов становятся близкими тебе? Даже необходимыми. Почему почти о любой бабаджаняновской песне ты можешь сказать: «Это – мое! Это пелось во мне, звучало, – я только не мог, не сумел этого выразить!..» Почему так происходит? Может быть, у композитора есть какая-нибудь тайна? Нет, тайны не существует.

Существует талант. Большой талант веселого и умного человека Арно Бабаджаняна. Существует его улыбка. И этакая хитриночка в каждой песне. Даже в самой грустной.

Певцы обычно не сговариваются о том, что им исполнять с эстрады. Но вспомните: в репертуаре любого певца, любой певицы обязательно есть песни Арно Бабаджаняна. Почему? Да потому, что интонация его песен всегда находится на самом главном направлении человеческой души, человеческого сердца. Иначе объяснить это невозможно.

Что можно сказать еще?

Многое.

Можно сказать, например, что Арно Бабаджанян прекрасный пианист! Можно сказать, что и серьезная его музыка заставляет даже самых знаменитых знатоков восторженно кивать головами.

Но зачем говорить об этом? Зачем говорить об Арно Бабаджаняне? Бабаджаняна надо слушать. Потому что больше всего на свете он любит музыку. И тех, кто ее слушает.

Значит, – вас.

«Вот звезды падают….»

А. Бабаджаняну

Вот звезды падают.

Добротные,

мясистые.

Шипя, уходят

в темноту морей.

Стучат по берегу,

по крышам сыплются…

Загадывай желание скорей!

Легко-то как!

Поймай паденье звездное.

Не дай звезде

уйти в небытие.

И сразу же

из ничего,

из воздуха

исполнится

желание твое!..

Послушайте!

Не суетитесь нервно.

А что же все-таки произойдет,

когда

однажды ночью

облысеет небо?

Однажды выпадет

последняя звезда?

Кому тогда нести

свои желанья?

На чьем плече

выплакивать беду?

Где?

Над какою

Новою Зеландией

искать

еще не падшую

звезду?

А как существовать

в беззвездной бездне?

С тоской по Солнцу.

С мыслями врасхлест…

Вновь

звезды

падают.

Но что поделать,

если

одних моих

желаний

больше звезд?

«Последняя песня Арно Бабаджаняна»

Вы не верьте в мою немоту,

Даже если я вдруг упаду,

Даже если уйду,

то не в землю уйду,

Я не в землю, а в песню уйду.

Будут яблони осень встречать,

И посыплются звезды в траву.

И пока на земле будут песни звучать,

В каждой песне я вновь оживу.

Я открою глаза и очнусь,

Гляну в небо и вновь улыбнусь.

Стуком ветра вернусь,

Грустным снегом вернусь,

Эхом ласковой песни вернусь.

И обрушится дождь голубой,

Будут листья дрожать на ветру.

И пока на земле существует любовь,

Не умру я, друзья,

не умру.

Пусть в долину помчатся ручьи,

Пусть очнутся в садах соловьи.

Я любил эту жизнь,

и все песни мои

Я писал ради этой любви.

Вы не верьте в мою немоту.

Даже если я вдруг упаду,

Даже если уйду,

то не в землю уйду.

Я не в землю, а в песню уйду.

Иосиф КОБЗОН

Эстрадный певец, народный артист СССР

Он был прекрасен во всем

Я счастлив, что жизнь подарила мне этого человека. Он был прекрасен во всем: в музыке разной – в симфонической, камерной и эстрадной, таланту его были тесны рамки существующих музыкальных жанров, он был таким же талантливым и в жизни, невозможно было оторваться от общения с ним в свободные минуты. Искрящийся юмор, жизнелюбие и доброе сердце делали его любимым для всех.

Я счастлив, что пел музыку Арно.

Я счастлив, что я общался с ним, хоть написана последняя песня Арно. О нем еще сложат легенды.

Кирилл МОЛЧАНОВ

Композитор, заслуженный деятель искусств РСФСР

Зрелость художника

(о «Струнном квартете № 3» А. Бабаджаняна)

Арно Бабаджанян написал новый «Струнный квартет»…

Я знаю композитора более четверти века. Нас связывают и годы учебы, и большая человеческая дружба, общие радости и общие трудности, периоды творческих подъемов и мучительных сомнений и исканий…

Я никогда не скрывал своей подлинной влюбленности в неповторимый талант А. Бабаджаняна, столь щедро отпущенный ему природой. Он музыкант от рождения. Его мироощущение, его чувства, его страсти, увлечения, его муки и радости – все это музыка. Он мыслит музыкальными образами, и его образный мир музыкален.

Я уверен, что не преувеличиваю, когда говорю, что А. Бабаджанян в музыкальном мире – явление поистине уникальное.

Как у каждого большого художника, путь этого композитора не прям. Он прошел трудный путь. Он был наделен не только исключительной музыкальностью, но и исключительной, почти фанатичной, требовательностью к себе. Радость открытий, радость свершений сменяются мучительными раздумьями, трудными поисками… Иногда художник надолго замолкает. Но не потому, что устал, не потому, что растерян, а потому, что долго накапливает в себе, где-то глубоко, подспудно силы для взрыва… А. Бабаджанян не из тех, кто с легкостью разбрасывал вокруг себя недозрелые плоды. Но когда он, наконец, раскрывает себя, мы каждый раз поражаемся многогранности его дарования, глубине и силе его музыкального мышления, удивительной точности, «выверенности» тех средств выразительности, которые он использует. Когда мысленно прослеживаешь путь композитора, может показаться на первый взгляд, что он очень «разный»… В самом деле, стилистика «Героической баллады» или «Фортепианного трио» весьма отлична от «Полифонической сонаты», «Виолончельного концерта», «Скрипичной сонаты», «Шести картин для фортепиано» или последнего «Квартета». Но я убежден, что при внешнем различии, отмечающем разные периоды поисков композитора, творчество Бабаджаняна удивительно цельно: композитор всегда, какими бы средствами он ни пользовался, остается верен себе, верен тому самому главному, что делает его творчество таким неподражаемо «личным», присущим только ему одному. Это – предельная искренность, необычайно глубокое проникновение в мир эмоций, чувств, страстей. Это – исключительная человечность его языка, разнообразие оттенков человеческого состояния от неистовых взрывов могучего темперамента до нежнейших и тончайших прикосновений к самым сокровенным тайникам человеческой души. Это – безусловный примат мелодического начала при абсолютном чувстве ритма и гармонии, непоколебимая вера в силу мелодии как наиболее могучего средства выражения. Мелодический дар Бабаджаняна уникален. Весь его образный строй, весь мир его впечатлений, ощущений, чувств – это поистине царство мелодий, выраженное именно через мелодию. Последний «Струнный квартет» показал, что в творчестве А. Бабаджаняна (и, насколько я заметил, в самом характере композитора) появились новые черты: устремление в глубинные сферы мышления, проникновение в сложный мир человеческой психологии, стремление к философскому обобщению сложных явлений современности.

Талант А. Бабаджаняна – светлый в самом прямом смысле этого слова. Жизнеутверждение, оптимизм, радостное восприятие окружающего мира были всегда отличительными признаками его творчества. Его композиторская палитра всегда была буйно яркой, многокрасочной, озаренной радостным светом. Но уже в «Фортепианном трио» проявились и другие черты дарования Арно, как оказалось, столь же органично ему присущие, черты напряженного драматизма, придающего музыке характер тревоги, порой открытой скорбности и смятения. В последнем «Квартете» этот драматизм достигает своей вершины – он становится подлинно трагедийным. «Квартет» посвящен памяти Д. Д. Шостаковича.

Стихийный темперамент Бабаджаняна – темперамент, не имеющий, казалось, границ, выплескивание эмоций, открытых, безудержных – столь характерные черты произведений прошлых лет – сейчас выглядят как бы «укрощенными», сжатыми в кулак огромной волей композитора. Но отчетливо ощущаешь, что за этой внешней сдержанностью, порой почти аскетической строгостью, таится могучая взрывная сила.

Да! Арно Бабаджанян и сейчас идет вперед… Идет вперед, открывая все новые и новые стороны своего удивительного и редкого дарования. Он идет вперед как крупный, зрелый мастер, щедро даруя людям счастье слышать голос его прекрасной души.

Лариса Долина

Эстрадная и джазовая певица, народная артистка РФ

Его песни – вечны

Безусловно Арно Бабаджанян – один из самых любимых и самых популярных композиторов в эпоху советской эстрады. Тем не менее сегодня его песни поют, сегодня его песни перепивают, и я уверена, что золотой фонд его искусства – это как раз наше наследие и то, что нам дорого. Что мы всегда с удовольствием будем петь. Композитор Арно Бабаджанян состоялся не только в симфонической музыке, самое большое его состояние золотое – это его песни. Большие, мощные, красивые, невероятно добрые и очень любимые народом. Конечно, любимым исполнителем Бабаджаняна всегда был Муслим Магомаев, потому что именно ему его мощности песен соответствовал его красивый, мощный голос. Практически все песни, которые писал тогда Арно Бабаджанян, спел Муслим Магомаев.

Тамара ГВЕРДЦИТЕЛИ

Эстрадная певица, народная артистка РФ

Интонации – главное в музыке маэстро

С Арно Бабаджаняном мы познакомились в Таллине, где в 1981 году отмечали Дни культуры. Концерты проходили в театре оперы и балета. Маэстро выступал вместе с ленинградским концертным оркестром, дирижировал которым Анатолий Бадхен.

Мне тогда было 19 лет, я училась в Тбилисской консерватории. А Арно Арутюнович меня уже знал заочно: видел по телевизору на конкурсе. И вот на одной из репетиций, которые проходили перед каждым концертом, Арно Арутюнович вдруг обращается ко мне – начинающей певице – и просит: «Тамара-джан, пожалуйста, садись в зале и послушай, как я играю». Я даже сразу немного растерялась от неожиданности. Ведь в зале были маститые музыканты, певцы, которые пришли посмотреть, как сам маэстро репетирует. А он попросил меня – студентку – его послушать. Пока я дошла до своего места, так переволновалась… Ведь Арно Арутюнович возложил на меня большую ответственность: ему было интересно и важно узнать мнение музыканта – мое мнение!

И когда волшебными звуками заиграли первые ноты «Ноктюрна» (тогда еще не было стихов), у меня возникло ощущение, что я взлетела над землей. Тогда я впервые услышала это великое произведение в исполнении самого маэстро. Когда играет сам Арно Арутюнович, испытываешь невероятные ощущения! Он завершил выступление – и все встали со своих мест и начали аплодировать. А представьте мое состояние, когда мне было доверено его послушать и передать свои впечатления. Я не знала, как выразить свой восторг словами, – одни чувства переполняли меня рядом с этим величайшим человеком! Еле слово могла вымолвить…

А потом он меня пригласил к себе домой на Тверскую. Мы с моей мамой приехали, познакомились и с его сыном Араиком, и с его чудесной мамой. Арно Арутюнович сел за рояль и во время музицирования вдруг признался, что напишет для меня песню. Я спросила: «Она будет о любви?» Он ответил: «Конечно!» А я тогда по молодости еще стеснялась исполнять любовные песни, поэтому засмущалась. Но Арно Бабаджанян строго сказал, что как только произведение будет готово, он нам позвонит. И через месяц действительно появилась песня «Прости меня, любовь моя», первой исполнительницей которой стала я.

Помню, увидев стихи, я в смятении подумала: «Как же это буду петь я – студентка консерватории?» Но когда сыграл эту мелодию Арно Арутюнович, то я была в большом потрясении – и только думала о том, как же мне постичь, как понять все, что хочет передать этой песней маэстро! Сомневалась: может, я не доросла до нее, не по чувствам она мне? Понятно, что голос певца Бабаджанян ценил, иначе не сочинял бы для нас. Но певец все-таки должен дорасти через свою жизнь и свои переживания до права на исполнение того или иного произведения.

До сих пор с благоговением вспоминаю, как впервые спела ее в Колонном зале Дома Союзов с государственным эстрадно-симфоническим оркестром Советского Союза. Ведущий объявляет: «Премьера песни Арно Бабаджаняна». И выхожу я! Была в совершеннейшем трансе от того, что со мной происходило.

Благодарю судьбу, которая дала мне возможность стать исполнительницей его песни «Прости меня», которую пою и сегодня. И безмерно счастлива, что лично знала этого величайшего композитора, который так тепло и по-отцовски, и по-музыкантски ко мне отнесся.

…Помню, как первый раз увидела его по телевизору. На одной из «Песен года» его награждали дипломом за большие творческие достижения, и звучали его мелодии, которые тогда мне сразу показались абсолютно сказочными, волшебными. Но я понимала, что за всеми его творениями стоит классическое образование, величайшая композиторская работа, труд мыслителя, философа, поэтому-то каждая его песня и становилась шедевром. И все эти Богом данные мелодии он подарил человечеству и каждому из нас, в том числе своим соотечественникам.

Ведь основа его композиций очень национальная. Я как музыкант понимаю, что в них главное – интонации: иногда плачущий дудук, который потом превращается в песню, иногда это звуки, которые, кроме армянина, никто не может прочувствовать… За всей этой мелодичностью стоит его биография, история его страны, все переживания и трагедии, все-все, что показывает, как он крепко связан со своим народом. И при этом имеет общеевропейское признание. Он – до сих пор неразгаданный талант. До конца понять, кого нам подарила судьба, не смогут даже его потомки.

Когда я соприкасалась с его произведениями, то понимала, что их сочиняет человек, который может написать симфонию, балет, оперу, оперетту и даже концерт для фортепиано с оркестром, потому что он сам великолепно играл на рояле. Кроме того, я понимала по всей его гармонизации и искусству владения инструментом, что он прекрасно знает и исполняет джазовую музыку. И когда я в консерватории познакомилась с творчеством Ференца Листа, а в 1991 году судьба подарила мне встречу с Мишелем Леграном и я видела, как его руки летают по клавишам, я поняла: великими композиторами могут стать только гениальные пианисты. Когда они сидят за фортепиано, у них в руках как будто звучит целый оркестр. Играя, они сами загораются от нахлынувших идей и эмоций, и даже не понимают, что написали. Например, песня «Не спеши» у Арно Арутюновича звучит как ария. Исполняешь ее – и понимаешь, что нужно быть и в голосе, и в настрое, чтобы родился образ потрясающей красоты и искренности!

У Арно Бабаджаняна каждая композиция звучит как исповедь, как событие, как жизнь. Поэтому его песни будут передаваться из поколения в поколение, потому что любой музыкант захочет их исполнять, чтобы таким образом соприкоснуться с творчеством великого маэстро. А велик он потому, что в нем все собрано – и душа, и огонь, и чувственность, и нежность, и даже какое-то безумие в кульминационных моментах.

А каким он был потрясающим человеком: душевным, мягким и, как в народе говорят, «простым»! Но только когда после разговора «на равных» он садился играть, тогда его собеседник понимал, какой он на самом деле «простой». Он был человеком высокой культуры. Я поражалась, как из скромного интеллигентного человека вдруг возникала такая глыба! И ты не знаешь, куда деться от его музыки, которая на тебя надвигается и уносит куда-то высоко в облака. А по возвращении «на землю» понимаешь, что стала покорной слугой мелодий маэстро.

…Люди от него всегда ждали праздника. Ведь его песни сделали жизнь не только советского, но и любого другого народа достойной, прекрасной, умопомрачительной! Сочинить такие песни о любви могли только единицы в истории музыки. Поэтому мы всегда думали, что этот человек-праздник останется с нами навсегда. Да Арно Арутюнович и остался в нашей жизни, потому что каждый раз, когда мы исполняем его великие произведения, он как будто оказывается рядом.

…Известие о его смерти прозвучало из новостей, как гром среди ясного неба. Он писал такую жизнеутверждающую музыку, воспевал жизнь и любовь так нежно и мощно, что никто не мог поверить в его уход. И я сперва подумала: ошибка. Но потом позвонили наши приятели из Армении, из Москвы, и все подтвердилось. Такая тишина возникла – не могли люди говорить от ужасного ощущения потери…

Но главное, что остались его мелодии. Почти каждый день думаешь, к кому бы обратиться со словами: «Верни мне музыку!»

Диана Берлин

Заслуженный деятель искусств РФ, заслуженный журналист РФ, академик Международной академии телевидения и радио

Сила таланта

Мне выпала большая удача в жизни – знакомство с талантливым композитором и человеком уникального обаяния. Уже стали любимыми его песни из кинофильма «Песнь о первой любви». Они звучали по радио, и я, как и все, ловила каждое слово, каждую музыкальную фразу. И тогда я не могла себе представить, что наступит такая счастливая минута, когда можно будет познакомиться с композитором, работать с ним, с его соавторами и артистами, которые мечтали петь его песни.

Все это происходило на Всесоюзном радио, в Доме звукозаписи. Его приход к нам в комнату № 424 всегда был праздником. Он садился за наше пианино, и начиналось волшебство. Мелодии рассыпались, как бриллианты. Они попадали прямо в сердце: «Не спеши», «Благодарю тебя», «Синяя вечность»…

Бабаджанян в студии – это отдельный спектакль. Работать с ним было одно удовольствие. Довольным никогда не был. Переживал за каждую ноту, а главное – за настроение в песне. Но его эмоции, глаза, жесты, восклицание приводили всех присутствующих в восторг.

Потом такой же восторг и долгое признание получили все его произведения. Причем написанные в разных жанрах. Но, конечно, особенно счастливая судьба сложилась у песен Арно Бабаджаняна. Лучшие поэты и лучшие исполнители составили этот блистательный союз. Успех подтвержден временем. Такова сила таланта Арно Арутюновича Бабаджаняна.

Армен Джигарханян

Актер театра и кино, народный артист СССР

Все гениальное – просто

Очень трудно говорить о таком большом художнике, о такой большой личности, каким был Арно Арутюнович Бабаджанян.

Арно Арутюнович при всей своей открытости, демократичности был человек непростой, и это естественно, потому что он был очень необычайной личностью.

Хочу рассказать один эпизод и думаю, он должен как-то пролить свет на одну из его граней.

Лет 17–18 тому назад мы поехали в Дилижан, где он отдыхал. Погуляли, отдохнули. Во время разговора с ним я спросил: «Арно Арутюнович, а как вы музыку пишете?» Он ответил по-армянски: «Слышу, արա՛, լսում եմ!»

Мне кажется, что тогда я не был удовлетворен этим ответом. Видимо, по молодости я думал, что он сейчас скажет какие-то сложные вещи, я приду домой, буду их разгадывать…

А он вот так просто сказал: «Слышу». И вот прошло много лет, и я неоднократно вспоминаю этот случай. И еще раз убеждаюсь в том, что все гениальное – просто.

Вот это, я думаю, одно из поразительных качеств каждого великого художника.

Потом я много раз слышал, как большие мастера своего дела, рассказывая о том, как рождается произведение, каким бы сложным и трудным оно ни было, говорят вот так просто.

Потому что за этим «слышу» – целый мир.

Юрий РОЗУМ

Пианист, народный артист РФ, профессор

Арно Арутюнович – явление планетарного масштаба

В моем доме музыка Бабаджаняна звучала постоянно. Мой отец – известный баритон того времени, народный артист РСФСР Александр Розум – был не только оперным певцом, но и исполнителем советских песен. И кое-что из произведений Арно Арутюновича входило в его репертуар. Его творчество любила и моя мама, народная артистка России, хормейстер Академического хора русской песни Галина Рождественская. И, конечно, мы все восхищались песнями Бабаджаняна в исполнении Магомаева. Я буквально рос на этих композициях. А в песню «Королева красоты» влюбился сразу, как только впервые услышал. С того момента все, что рождал этот дуэт, входило в мое сердце.

Позже, когда я уже заканчивал Центральную музыкальную школу при консерватории, в мой репертуар вошла фортепианная версия его замечательного «Ноктюрна», которую я тогда очень любил исполнять. А когда подружился с виолончелистом Ваграном Сараджяном, то уговорил его включать это произведение в наши совместные концерты…

…Конечно, Бабаджанян – легендарная фигура, овеянная невероятной славой. Он вошел в историю не только как превосходный композитор, но и как великолепный пианист, виртуоз, достойный ученик одного из столпов советской фортепианной школы Константина Игумнова. Блестяще играл не только свои композиции, что естественно, но и классику. Я слышал его исполнение прелюдий Рахманинова – замечательно!

И вот этот овеянный легендой и невероятной славой человек становится председателем экзаменационной комиссии на моем выпускном экзамене. Это обычная практика – когда на госэкзамене председателем является не преподаватель, не профессор вуза, а приглашенный со стороны известный музыкант. Таким образом, мой госэкзамен принимал Бабаджанян.

Я играл довольно сложную программу – с третьим концертом Рахманинова. И, как потом рассказывал мой педагог Евгений Васильевич Малинин, на обсуждении моего исполнения возник конфликт. Арно Арутюновичу очень понравилось мое выступление, и он выразил желание: «Этому студенту я хочу поставить пять с плюсом». А это уникальный случай! Такие оценки в нашей консерватории ставили крайне редко. Тут на Бабаджаняна сразу надавили представители профсоюза и комсомольско-партийного комитета, без которых в те времена не обходилось ни одно важное решение. Они сказали: «Уважаемый Арно Арутюнович, Розум – неблагонадежный студент, и его не стоит поощрять столь исключительной оценкой. У него есть проблемы с КГБ».

Да, я слыл в те времена политически нелояльной фигурой. И даже – представьте себе – был «невыездным»! И вообще, мои консерваторские годы были довольно своеобразные… В первой половине 1970-х я был принят в вуз по результатам вступительного экзамена первым номером с большим отрывом от моих будущих сокурсников. Но позже, из-за своего особого свободолюбия, я стал практически «персоной нон грата», потому что мог прийти на лекцию с книгой тогда запрещенного Солженицына, ездил каждую неделю исповедоваться в Троице-Сергиеву лавру, занимался йогой в группе – в общем, делал все то, что в советские времена не поощрялось. Поэтому после окончания учебы, несмотря на красный диплом, даже не получил рекомендации в аспирантуру – и пошел служить в армию.

А «невыездным» стал на третьем курсе… Тогда я был отобран на конкурс имени королевы Елизаветы в Брюссель, но накануне вылета мне сказали, что я полечу чуть позже, потому что возникли проблемы с паспортом, а потом выяснилось, что дело не в паспорте, а в статусе, который мне присвоили – «невыездной». Так настал момент, когда для меня закрылись все границы. Вот такое неожиданное фиаско: начал консерваторию ярко, а потом стал такой «сомнительной личностью», которую даже на конкурс к иностранцам выпустить страшно.

…Когда Бабаджаняну наши доблестные комсомольско-партийные лидеры выдали на меня весь компромат, желая отговорить его от щедрого поощрения в виде пятерки с плюсом, он среагировал так жестко, что даже не могу привести его слова вслух. Но смысл был такой: «Мне наплевать на то, какие у КГБ с ним отношения. Я считаю, что он заслуживает самой высокой оценки!»

В итоге мне, конечно, не поставили пять с плюсом, но информация о произошедшем разногласии для меня стала огромной поддержкой в дальнейшей жизни. Ведь консерватория старалась меня держать в черном теле, и вдруг такой выдающийся музыкант даже вошел в конфликт с официальной, политической позицией консерватории, встал на мою сторону – и таким образом меня поддержал.

Потом, когда я уже отслужил в армии, жизнь в нашей стране стала меняться. Меня стали пускать сначала на конкурсы, потом на гастроли, и уже с приходом Горбачева мир для меня полностью открылся.

В те годы я всегда с радостью играл «Ноктюрн». И в разных концертах были дуэты с вокалистами, когда мы исполняли мои любимые песни Бабаджаняна: «Не спеши», «Синяя вечность», «Улыбнись», «Королева красоты», «Позови меня», «Загадай желание»… А уж без «Свадьбы», которая пела и плясала, не обходилось ни одно празднование бракосочетания моих друзей.

Так что творчество этого великого человека со мной находится постоянно. Да и как сегодня можно обходиться без произведений такого универсального таланта?

Я до сих пор восторгаюсь его мелодическим даром, свободой владения гармонией, подголосками – высочайшим уровнем, на который он поднял эстрадную песню. Его мелодии не просто красивы – они чувственны, проникновенны и выразительны. Веселость их зажигательна, а грусть пронзительна.

Поэтому Арно Арутюнович для меня – это яркое явление планетарного масштаба. И мне особенно приятно, что он представляет армянскую культуру, которую я бесконечно ценю и люблю. К сожалению, я лично его не знал, но сегодня дружу с его сыном Араиком, который замечательно продолжает отцовские традиции.

Помню, как мы вместе в 2017 году участвовали в празднике, посвященном присвоению воронежской детской школе искусств имени композитора Арно Бабаджаняна. В России школы, названные в его честь, до этого были только в Москве и Петербурге. Концерт вел Дмитрий Дибров. А я сыграл там сольную программу. Мне было очень приятно, что я своим небольшим вкладом в это событие мог отблагодарить Арно Арутюновича за его поддержку, которую он мне оказал в начале моего творческого пути.

Алексей ШАПОШНИКОВ

Председатель Московской городской Думы, сопредседатель Совета попечителей Фонда памяти Арно Бабаджаняна

Многогранный талант

В 2021 году исполняется 100 лет со дня рождения Арно Арутюновича Бабаджаняна. В честь этой знаменательной даты Москва вместе со всем музыкальным миром будет активно вовлечена в юбилейные мероприятия и станет одним из центров притяжения поклонников творчества великого композитора.

Москва была вторым домом маэстро, в котором Арно Арутюнович прожил бо́льшую часть своей жизни. Столица неоднократно становилась источником его музыкального вдохновения. Нашему городу он посвятил несколько замечательных песен, одна из которых – «Лучший город земли» – считается его неофициальным гимном.

Своим многогранным талантом и неустанным трудом композитор внес неоценимый вклад в развитие отечественной культуры, способствовал сохранению и приумножению традиций русской классической музыки в России и на международной арене. Его эстрадное наследие и музыку, написанную к советским кинофильмам, знают и любят миллионы поклонников творчества композитора.

Хочу поблагодарить Международный фонд памяти Арно Бабаджаняна за созидательную деятельность, направленную на развитие интереса к высокой музыкальной культуре и поддержку молодых музыкантов.

Тимофей МАЯКИН

Начальник военно-оркестровой службы Вооруженных Сил Российской Федерации, главный военный дирижер, заслуженный артист РФ, генерал-майор

Творческое наследие великого маэстро

Арно Арутюнович Бабаджанян – великое, глобального масштаба явление в нашей музыкальной культуре. Его песни знает практически каждый наш соотечественник. Его сочинения в академических жанрах с большой охотой исполняются как учениками и студентами музыкальных заведений, так и профессиональными исполнителями со всего мира. Во всех его известных произведениях преобладает такой естественный мелодизм, такое чувство индивидуальности в музыке, такая драматичность и одновременно такая благородная возвышенность, что его творчество трудно сравнить и нельзя спутать с чем-то другим. Это делает Бабаджаняна уникальным и несравненным композитором, а его творческое наследие – неизменным достоянием всей нашей богатой многонациональной культуры.

Естественная красота его мелодизма брала корни из армянской народной музыки. Профессиональности в самовыражении он достиг в школе русских композиторских традиций. А взволнованность, драматичность (которая иногда доходит до бури и неистовства) в некотором смысле являются олицетворением пройденного им жизненного пути. Потому и его сочинения так жизненны и душевно так близки каждому слушателю.

Особенно выражалось в музыке Бабаджаняна чувство патриотизма и гражданского долга перед Отчизной. Он рос и мужал в этом духе. Это чувство достойно проявляется в таких массовых и гражданских песнях, как «Ода Родине», «Гимн борцов за мир», «Дружбы знамена – выше!», «Ребята, которых нет», «Я помню зиму 41-го», «Песня солдатская моя», «Такая нам судьба дана» и многие другие. Да и самое первое его юношеское сочинение – «Пионерский марш» – о многом свидетельствует.

И вот, имея цель достойно участвовать в деле увековечения памяти Арно Арутюновича и популяризации его творческого наследия, наш коллектив, совместно с Фондом памяти Арно Бабаджаняна, организовал ежегодный межгосударственный военно-патриотический фестиваль «Главное – Отчизне служить!», в котором активно участвуют многие известные российские и армянские артисты: конечно, большое место уделяется также юным одаренным лицам, делающим свои первые шаги на большой сцене. Концерты нашего Фестиваля с большим успехом проходят во многих городах России и Армении.

В рамках названных концертов совместными усилиями нашего коллектива осуществлены новые обработки и переложения на духовой оркестр известных произведений, песен-шлягеров, а также патриотических песен и нескольких крупномасштабных произведений (например, «Оды Армении»). Мы считаем, что новое звучание этих известных и новоявленных произведений в подобных оркестровках не менее естественное и убеждающее: здесь, по возможности, сохранены особенности интонационного, гармонического и метроритмического мышления Арно Арутюновича, а звучание большого духового состава, в свою очередь, придает этим произведениям серьезную уверенность в передаче нужного настроения, утверждает мужественность и возвышенность, в то же время не лишив их лиричности и мелодичности. Исходя из всего этого, мы осмелимся назвать это новой культурой музыкального звучания в наши дни: между тем это не только наше мнение, а признание множества слушателей и участников нашего Фестиваля.

И мы рады, что смогли внести свой скромный вклад в столь важное дело увековечения его памяти, сохранения и дальнейшей популяризации его музыки. Это большая ответственность. И большая честь.

Сергей ДУРЫГИН

Начальник Центрального военного оркестра Министерства обороны Российской Федерации, заслуженный артист РФ, полковник

Арно Бабаджанян будет популярным всегда

Арно Арутюнович Бабаджанян. Это имя неизменно дорого для каждого нашего соотечественника. Его бесценные музыкальные произведения живут и звучат сегодня так же красиво и свежо, так же естественно и жизненно, не теряя своей актуальности. Несомненно, его музыка будет с такой же любовью воспринята будущими поколениями. Его многогранное творческое наследие еще ждет света разностороннего и обобщающего исследования, а популярность его в новом свете и в новых звучаниях не нуждается в гарантии.

Вспоминается один случай, который связал Арно Арутюновича с нашим оркестром. В конце 70-х годов, по просьбе своего близкого друга, который работал в системе МВД Армении, композитор сочинил «Марш советской милиции».

Это произведение настолько понравилось руководству в Ереване, что они решили презентовать это произведение на всесоюзном уровне. Для первого исполнения был как раз и выбран Первый отдельный показательный оркестр Министерства обороны СССР, художественным руководителем которого был начальник Военно-оркестровой службы МО СССР полковник Николай Михайлович Михайлов. И вот в назначенный день на базу оркестра приехало руководство МВД СССР во главе с министром Николаем Щелоковым, его коллеги из Армении и Арно Бабаджанян. Оркестр исполнил марш, который был горячо принят собравшимися. Министр МВД сердечно поблагодарил композитора и обратился с просьбой, чтобы произведение было исполнено еще раз, только чтобы за дирижерским пультом стоял сам автор. Арно Арутюнович встал за дирижерский пульт, и марш прозвучал еще раз, к большому удовольствию всех собравшихся.

Вот так состоялся дебют композитора в качестве дирижера нашего оркестра. После этого Бабаджанян время от времени выступал в качестве дирижера; в нашем архиве хранятся фотографии, подтверждающие, помимо прочего, факт его творческой связи с оркестром.

25 декабря 1977 года оркестром была осуществлена запись этого марша для Гостелерадио СССР, дирижировал Н. М. Михайлов.

Коллективом Центрального военного оркестра Министерства обороны РФ осуществлена редакция (в некотором узком смысле слова – даже реконструкция) нескольких крупномасштабных произведений Арно Бабаджаняна. Среди этих работ мы склонны выделять партитуры «Балетной сюиты», концертная премьера которой состоялась в 2017 г. на фестивале «Главное – Отчизне служить!», а также «Звездной симфонии». Оцифрованные партитуры предоставлены нами редакторской коллегией нового крупного издательского проекта – Полного собрания его сочинений.

Михаил БРЫЗГАЛОВ

Деятель культуры и искусства, генеральный директор Российского национального музея музыки

Одаренный музыкант

Это был влюбленный в жизнь человек. В нем было столько юмора, человечности, что и сама музыка рождалась из этой доброты. У него было интуитивное чувство прекрасного.

Арно Бабаджанян остался композитором света и радости.

Андрей Дементьев

Имя композитора и пианиста Арно Арутюновича Бабаджаняна (1921–1983) хорошо известно и профессиональным музыкантам, и просто любителям хорошей песни.

Арно Бабаджанян – один из ярчайших представителей советской композиторской школы второй половины прошлого века. Его жизнь была тесно связана с двумя городами – Ереваном и Москвой. Бабаджанян был превосходным пианистом-исполнителем и одновременно с этим – творчески одаренным музыкантом, предназначением которого было создание и исполнение своих собственных произведений.

Учиться музыке Арно Бабаджаняну посоветовал композитор Арам Хачатурян. Бабаджанян получил прекрасное профессиональное образование. Окончив музыкальную школу в Ереване и проучившись четыре года в Ереванской консерватории (1934–1938), в 1938 году он поступил в Музыкальное училище имени Гнесиных, в класс фортепиано Елены Гнесиной и композиции Виссариона Шебалина, а через год – в Московскую консерваторию, в класс фортепиано Бориса Берлина. Его обучение было прервано началом войны. В 1942-м музыкант вернулся в Ереван и продолжил учиться в классе фортепиано Константина Игумнова и классе композиции Вардкеса Тальяна. В 1947 году он окончил композиторский факультет Ереванской консерватории, а в 1948 году – Московскую консерваторию по классу фортепиано.

В первой половине 1950-х Арно Бабаджанян совмещал преподавание фортепиано в Ереванской консерватории (с 1955 г. – доцент) с написанием разножанровых произведений.

С 1956 года Бабаджанян постоянно жил в Москве, посвящая себя сочинению музыки. Произведения композитора-пианиста всегда были тесно связаны с инструментом фортепиано. Об этом говорят работы разных лет: «Прелюдия» (1940), «Экспромт» (1944), «Полифоническая соната» (1946–1947, ред. 1956), «Каприччио» (1952), «Шесть картин» (1963–1964), «Поэма» (1965), «Размышление» (1969), «Мелодия» и «Юмореска» (1970, посвящены сыну, Ара Бабаджаняну), «Элегия памяти А. Хачатуряна» (1978). Важно отметить, что «Поэма» для фортепиано была включена в качестве обязательного произведения в программу второго тура III Международного конкурса им. П. И. Чайковского (1966).

Арно Бабаджаняном создан ряд камерно-инструментальных и оркестровых сочинений (три струнных квартета, фортепианное трио, концерты для скрипки, для фортепиано и для виолончели, «Поэма-рапсодия» для симфонического оркестра и др.). Композитор с успехом работал в жанре мюзикла и музыки к кинофильмам.

В творчестве Бабаджаняна сочинения, написанные в академических традициях, всегда тесно соседствовали с песней – самым демократичным и общедоступным жанром. Его вокальные произведения сразу же получили широкую известность благодаря своей мелодичности и теплоте. Большинство песен композитор написал в содружестве с поэтом Робертом Рождественским («Загадай желание», «Письмо», «Приснилось мне», «Встреча», «Судьба», «Зимняя любовь», «Пока я помню», «Над синей водой»). Большой успех выпал и на долю произведений, созданных в соавторстве с Гарольдом Регистаном («Песня первой любви», «Грусть и радость моя», «Голубая тайга», «Море зовет»), Виктором Орловым («Танец дружбы», «Мосты», «Я знаю жизнь городов», «Память»), Евгением Евтушенко («Не спеши», «Чертово колесо», «Твои следы», «Позвольте надеяться»), Анатолием Гороховым («Королева красоты», «Будь со мной», «Солнцем опьяненный», «Песня прилетела из Москвы»), Андреем Вознесенским («Год любви», «Любовь можно потерять», «Пушинка белая», «Москва-река», «Верни мне музыку») и Леонидом Дербеневым («Лучший город земли», «В нежданный час», «Мечта», «Свет в твоем окне»).

Особую роль в популяризации песен Арно Бабаджаняна сыграл выдающийся эстрадный певец Муслим Магомаев. Многие сочинения композитора ассоциируются с неповторимым тембром его голоса.

Музыкант нередко выступал на сценах многих стран (от США и западноевропейских стран до Индии и Японии) с блистательным исполнением своих сочинений. Помимо собственных произведений, Бабаджанян-пианист играл творения Бетховена, Мендельсона, Шопена, Шумана; его любимым композитором был Сергей Рахманинов.

В Российском национальном музее музыки находится небольшой, но очень важный личный фонд музыканта. В основном он представлен рукописями сочинений композитора разных жанров. Это «Поэма-рапсодия» (1955, ред. 1961) для симфонического оркестра, «Концерт» для скрипки с оркестром (1948), «Концерт» для виолончели с оркестром (1962), «Фортепианное трио» (1953), «Поэма для фортепиано» (1966), «Соната» (в рукописи «Сюита») для скрипки и фортепиано (1958) и «Третий струнный квартет» (1975–76: последние два сочинения посвящены Дмитрию Шостаковичу), фортепианные пьесы «Поэма» (в трех источниках), «Размышление», «Мелодия», «Юмореска», разные музыкальные обработки. Бо́льшую часть фонда составляют автографы песен Бабаджаняна: «Загадай желание», «Ожидание», «Песня о Ереване», «Приснилось мне», «Свадьба», «Ребята, которых нет» и др., многие из которых написаны на стихи Роберта Рождественского. В собрании музея также хранятся почетные грамоты и дипломы лауреата конкурса «Песня года» 1973–1976 гг., афиши и программы концертов, более 20 фотографий, грампластинки с записями его песен.

Арно Бабаджанян – разноплановый композитор. Его талант проявился в разных жанрах серьезной и легкой музыки, и за свою недолгую жизнь он получил заслуженное признание слушателей.

Юрий Смекалов

Солист балета и хореограф Мариинского театра. Основатель и художественный руководитель творческого объединения MADcompany

Музыка, расширяющая границы

Вместе с Фондом у нас родилась идея отметить 100-летие Арно Бабаджаняна спектаклем-посвящением композитору на сцене Мариинского театра. Меня всегда удивляло, насколько разным может быть этот композитор. Слушатели прежде всего знают его открытые, мелодичные песни на слова великих поэтов. Но для меня более ценны авангардизм, современность, эмоциональность его симфонической музыки. Каждое произведение расширяет границы реальности и приглашает слушателя в необыкновенный мир, например «Прелюдия», «Каприччио», «Шесть картин», «Героическая баллада». Особенно меня поразил тот факт, что «Балетная сюита», которую Арно Бабаджанян написал специально для Майи Плисецкой, так и не была поставлена. Величайшие люди столетия жили в одном доме, но их творчеству не было суждено соединиться в едином порыве.

Араксия МУШЕГЯН

Композитор, музыкальный продюсер

Композитор-монументалист

Представлять Арно Бабаджаняна и легко, и в то же самое время очень сложно. Легко – потому что имя Арно Арутюновича не нуждается в представлении, оно известно многим, а при жизни маэстро, не будем излишне скромничать, оно гремело на весь мир. Сложно – потому что говорить или писать о гениальном композиторе чрезмерно ответственно.

Как музыканту-исполнителю, которому с раннего детства знакомо творчество маэстро не понаслышке, мне не раз выпадала честь исполнять произведения Арно Бабаджаняна в разных странах и на разных сценах, быть первой исполнительницей после него произведений «Ноктюрн» и «Грезы» для фортепиано с оркестром, и еще в школьном возрасте исполнить «Героическую балладу» на премьере балета. Помимо этого, мне посчастливилось общаться с Арно Арутюновичем и прикоснуться к этому неисчерпаемому источнику света и яркого таланта, который завораживал и влюблял в музыку. Как композитору мне выпал счастливый жребий судьбы, когда руководством Фонда, управляемым единственным сыном и наследником Арно Бабаджаняна – Ара Арноевичем – было предложено работать над музыкой к балету, который Бабаджаняном при жизни, к большому сожалению, не был завершен.

Прикасаясь к бессмертным рукописям Арно Арутюновича Бабаджаняна, душа переполнялась чувствами и эмоциями. Это очень трепетно, волнительно и ответственно. Каждый раз, прикасаясь к нотам и гармониям Мастера, я погружалась в его мир музыки и буквально ощущала его присутствие. Как будто внутренний голос меня постоянно направлял, контролировал, следил за моей работой, заставлял десятки раз пересматривать собранный материал, разбирать и собирать музыкальные образы заново.

Всем, кто взялся за этот ответственный труд, безусловно, очень повезло. У нас сложился профессиональный коллектив в лице генерального директора и художественного руководителя Мариинского театра Валерия Гергиева, балетмейстера того же театра Юрия Смекалова, художника и дизайнера Асмик Чахмахчян, генерального продюсера Фонда памяти Арно Бабаджаняна Армена Саркисянца.

Уверена, что балет о жизни композитора под пока еще рабочим названием «АРНО» обойдет лучшие подмостки Мировых сцен.

Асмик ЧАХМАХЧЯН

Дизайнер, художник

О маэстро Бабаджаняне и несбывшейся мечте

Многогранность творческой натуры легендарного композитора не ограничивается только сверхпопулярным в мире песенным жанром искусства и монументальными классическими произведениями, коими являются «Героическая баллада», концерты для скрипки и виолончели с оркестром, «Поэма-рапсодия» и многие другие. Раскрыв для себя образ творческой личности, считаю немаловажным отметить, что маэстро не мог не обратиться к монументальному сценическому жанру искусства, коим является балет. К всеобщему нашему большому сожалению, при жизни маэстро Бабаджанян не стал свидетелем реализации своего сценического детища, которое, безусловно, было бы грандиозным событием в жизни композитора.

Наконец, спустя почти четыре десятилетия после ухода маэстро в вечность, усилиями Фонда памяти Арно Бабаджаняна, с которым мне довелось тесно дружить долгие годы, общими усилиями мы взялись за очень непростую и чрезмерно ответственную работу – претворение в жизнь несбывшейся при жизни композитора мечты.

Мне выпала великая честь работать в команде талантливых людей, участвовать в воплощении в жизнь балета, который непременно войдет в сокровищницу мировой классики и будет украшать подмостки ведущих театров мира. Творческий коллектив, который самым дотошным образом работает над постановкой спектакля, изучил все творческое наследие композитора, – не побоюсь подобного высказывания, так как были изучены также и имеющиеся в распоряжении Президента Фонда Ара Арноевича черновые рукописи мэтра, – настолько проникся музыкой Арно Арутюновича, что у всех нас сложилось ощущение непосредственного присутствия композитора.

Надеюсь, что в юбилейном 2021 году, в год столетия со дня рождения Арно Бабаджаняна, спектакль станет украшением лучшего театра мира и душа композитора обретет покой.

Нуне МЕЛИКЯН

Скрипачка, исследователь, доктор музыки, представитель Фонда памяти Арно Бабаджаняна в Северной Америке

Мечтатель, победивший смерть

Арно Бабаджанян появился в моей жизни ярко: из-под пальцев моей сестры, играющей на фортепьяно в ереванской квартире нашей бабушки, лилась его транскрипция «Вагаршапатского танца». Я была совсем ребенком и только-только начинала свои первые шаги в музыке, но уже тогда ощутила мощь его таланта. То неизгладимое впечатление, которое произвела на меня эта пьеса, и положило начало моему увлечению творчеством Арно Арутюновича. С того момента его искусство стало путеводной звездой в моей исполнительской карьере и исследовательской деятельности.

Годы спустя, уже будучи студенткой университета Монреаля, для концерта камерной музыки я предложила сыграть его «Фортепианное Трио». На тот момент об этом композиторе мало кто слышал в Канаде, а «Трио» просто не знали. Исполнение этой поистине монументальной музыки произвело фурор в стенах университета и укрепило мое решение посвятить время не только исполнению его произведений в целях просвещения публики, но и глубокому изучению всего творчества композитора. Но ценным оказалось и другое: то воодушевление, с которым мои канадские сокурсники разучивали доселе неизвестный музыкальный язык, с каким восторгом они реагировали на красочный мир «Трио», как удивительно понятен был его размашистый почерк! И то чувство родины и дома, вдали от которых я находилась, возникшее во мне при работе над музыкой Бабаджаняна.

Вообще, у музыки Арно Арутюновича есть это качество – производить фурор в любом зале, но при этом дотрагиваться до струн души каждого из слушателей… Где бы я ни исполняла его произведения, в Карнеги-холл или отдаленном городишке на севере Канады, его произведения никого не оставляют равнодушным. Его музыка горячо воспринимается в Мексике и на Карибских островах, в Лос-Анджелесе и Монреале; армянская, американская и французская аудитория в одинаковой степени восхищается музыкой композитора. И даже при защите докторской диссертации в университете МакГилл, в сухой академической обстановке, открытие жизни и творчества Бабаджаняна произвело настоящую сенсацию. А как много восторженных отзывов, благодарности, откровений я слышала в адрес его «Скрипичной Сонаты» после своих выступлений! Музыканты разных поколений и школ с любовью разучивали сложные партии, написанные композитором… И после совместных исполнений как многие из них начинали всерьез изучать музыку Бабаджаняна! Я, как исполнитель, исследователь и меломан, каждый раз поражаюсь этой магии. В чем секрет его произведений? В смелости идей, в простых, но выразительных формах? В сложности текстуры, в технической филигранности пассажей? В раскрытии общечеловеческих чувств и страданий? Или в том армянском акценте, влюбляющем в себя молниеносно и безоговорочно?

Для того чтобы попробовать ответить на этот вопрос, стоит обратиться к личности композитора. Арно Бабаджанян был человеком, победившим смерть. Артистом, раздвигающим границы дозволенного. Поэтом, прославляющим свою Родину. Пианистом, расширившим представление об исполнительском искусстве на инструменте. Арно Бабаджанян был мечтателем, первопроходцем, новатором. В своей работе он избегал тривиальности, уходил от обыденности, боялся повторений. Каждая нота в его произведениях продумана, но не выдумана. Каждая фраза несет определенную миссию, ее существование непременно обосновано творческим идеалом.

Поэтому работа над его произведениями всегда увлекательна. Композитор ненавязчиво заставляет исполнителей искать новые выразительные средства, выходить за рамки технических неудобств, творить. Но только во время исследовательской работы гений Арно Арутюновича представляется во всей его мощи.

Арно Бабаджанян был композитором, не подчинявшимся запретам той или иной идеологии. Он возвышался над географическими границами. Бабаджанян был гордый сын армянского народа, показательный выпускник Московской консерватории, популярный советский музыкант и шансонье, признанный мэтр в Японии, почетный гражданин нескольких штатов в Америке, излюбленный гость во Франции… В моем фильме «Arno» председатель Союза композиторов Армении Арам Сатян сказал об Арно Арутюновиче следующее: «Настоящий художник всегда свободен. А Бабаджанян всегда был настоящим художником».

Эта внутренняя свобода Арно Арутюновича передается в его произведениях. Самобытность музыкального мышления Бабаджаняна не становится ограничением для понимания слушателей, наоборот, через нее открывается более универсальный путь восприятия творчества композитора. Музыка Арно Арутюновича ярко-национальна, но в то же время общепонятна. Тема Родины, Армении, армянский фольклор всегда занимали основополагающую роль в творчестве Бабаджаняна: будь то обработка фольклорной песни «ես կեզ տեսա» в его «Героической балладе», имитация зурны или подражание песне оровел в третьей части «Фортепианого Трио» или «Народная» и «Сасунский танец» в «Шести картинах» для фортепиано. Про «Картины» Леонид Мазель очень четко подметил, что «этот цикл, отчасти применяющий додекафонную технику, носит ярко выраженный национальный характер». А Бенджамин Бриттен, познакомившись с Арно Арутюновичем и его «Картинами» в 1965-м, был поражен армянским ритмическим рисунком, так искусно вправленным в современную технику… Бабаджанян мог и любил сочетать несочетаемое, и у него всегда это получалось делать ненавязчиво, гармонично…

Арно Арутюновичу удавалось делать немыслимое – бороться с раком в течение 30 лет, быть лауреатом Сталинской премии и первым композитором в жанре твиста, организовывать вечера музыки Второй Венской Школы и прославлять Ереван с больших экранов Советского Союза. И можно долго перечислять заслуги Арно Бабаджаняна, его многочисленные премии, его богатое наследие, оставленное нам на века, его патриотизм и интернациональность, его песни и произведения для оркестра. Можно долго рассуждать об уникальности его творческого пути и особенностях стиля. Но, пожалуй, самым правильным будет отметить человечность, духовное начало, откуда берет истоки его музыка. То всеобъемлющее понятие о любви, жизни и Родине и все то высокое и простое, что есть в каждом народе, у каждого человека, в каждой судьбе. Именно поэтому творчество Арно Бабаджаняна отзывается в каждом сердце, хоть раз соприкоснувшемся с его красотой. Ведь оно несет те неосязаемые, но жизненно необходимые идеи, одинаково завораживающие маленькую девочку в спальном районе Еревана и искушенного профессора в престижном университете Канады. И именно поэтому музыка Арно Арутюновича Бабаджаняна останется всеми любимой и поистине вечной.

Араксия АЙРАПЕТЯН

Пианистка, исследователь фортепианного творчества Арно Бабаджаняна

Фортепианное творчество Арно Бабаджаняна

Арно Арутюнович Бабаджанян (21.01.1921 – 11.11.1983) – значительная фигура в музыкальной культуре XX века. Он вошел в историю более как эстрадный композитор, нежели классический. Вместе с тем его вклад в развитие современной классической музыки оказался весьма существенным. Созданные в различных жанрах произведения, такие как симфония, инструментальный концерт, камерно-инструментальные и вокальные сочинения, музыка к театру и кино и, конечно же, произведения для фортепиано, составляют важную страницу в отечественной музыке.

Особое место А. А. Бабаджаняна определяется тем, что он является представителем армянской национальной культуры. В его творчестве органично сочетаются черты классической музыки, с влиянием русской школы, и лучшие традиции армянского музыкального искусства. Это сочетание породило самобытность творчества композитора, сделав его единственным и понятным для современного слушателя.

Фигура Арно Бабаджаняна занимает важное место и в армянской классической музыке. Он является продолжателем традиций армянской композиторской школы, основателем которой был Комитас. Вслед за своими великими учителями А. Бабаджанян опирается на интонационный пласт армянского фольклора. Однако для него это не самоцель, а стремление сделать великую армянскую культуру более понятной.

Эту задачу он с успехом решает в разных направлениях своего творчества: от симфонических сочинений до эстрадных песен. Лучшие черты, характеризующие А. А. Бабаджаняна, нашли яркое воплощение в фортепианных произведениях, к которым он, как композитор, обращался на протяжении всей жизни.

Такое внимание к фортепиано не случайно. Еще в дошкольный период он обращался к музыке, подбирал на фисгармонии и фортепиано, выступал в дуэте с отцом в роли аккомпаниатора. Профессиональное приобщение к музыке А. А. Бабаджаняна началось в музыкальной школе при Ереванской консерватории с 1929 года, где он обучался игре на фортепиано в классе у Е. А. Хосровян, у которой продолжал заниматься и в музыкальном училище при Ереванской консерватории, куда поступил в 1936 году. Здесь же А. А. Бабаджанян начал систематические занятия по композиции в классе у В. Г. Тальяна.

Сын прославленного ашуга Шерама, Вардкез Григорьевич Тальян был известным композитором и прекрасным педагогом. В 1923 году окончил Тифлисскую консерваторию по классу композиции. Его учителями были Н. Н. Черепнин, С. В. Бархударян, Х. С. Кушнарев. Он воспитал многих известных советских композиторов, среди которых такие имена, как: А. Арутюнян, А. Бабаджанян, Э. Мирзоян. Вардкез Григорьевич с самых первых уроков прививал своим ученикам глубокую любовь к народной музыке. На своих занятиях он рекомендовал этнографические сборники Комитаса, которые считал энциклопедиями армянского музыкального фольклора.

В 1938 году, по рекомендации Арама Хачатуряна, А. Бабаджанян приезжает в Москву совершенствовать свое фортепианное мастерство, где он поступает на последний курс музыкального училища им. Гнесиных. Здесь Бабаджанян занимается в классе у Елены Фабиановны Гнесиной по фортепиано, а по композиции – у Виссариона Яковлевича Шебалина. Через год А. Бабаджанян поступает в Московскую государственную консерваторию им. Чайковского на фортепианный факультет, где обучается сначала в классе у Бориса Моисеевича Берлина, затем у Константина Николаевича Игумнова.

Константин Николаевич Игумнов, выдающийся русский пианист и педагог, является одним из создателей русской фортепианной школы. Воспитал целую плеяду учеников, которые впоследствии составили славу и гордость советской исполнительской культуры.

Пианист и композитор А. Б. Гольденвейзер писал, что Игумнову было чуждо самодовольство, самоуверенность. В нем не было и тени того тщеславия, которым подчас страдают некоторые артисты. Игумнов был человеком редкого обаяния, простоты и благородства. Никакие почести и слава не могли поколебать его глубочайшей скромности. Он никогда не превозносил себя и даже охотно говорил о своих недостатках. Его называли совестью Московской консерватории, а его жизнь является примером бескорыстного высокого служения искусству.

Пианизм Игумнова избегал крайностей: для него были типичны слегка приглушенная динамика, мягкое туше, певучий, бархатный звук, благородство интерпретации.

Мария Гринберг, ученица Константина Николаевича, говорит, что игру Игумнова и его учеников всегда можно отличить. Она характеризуется тончайшим проникновенным звуком, «окутанным тишиной», обращенным именно к вам. К. Н. Игумнов не признавал стукотни по роялю, не терпел ложного пафоса, много работал над звуком. Его внимание в большей мере было обращено к художественной стороне исполнения, чем к технической.

Что касается А. Бабаджаняна, то к Константину Николаевичу Игумнову он всегда относился с большим почтением и любовью. Игру Игумнова Бабаджанян услышал впервые на концерте в Ереване, в начале 30-х годов. Композитор пишет о потрясении, испытанном от искусства пианиста, его звукоизвлечения и туше[8] К. Н. Игумнов сыграл большую роль в жизни А. А. Бабаджаняна как пианиста, так и композитора.

«Иногда, когда у Бабаджаняна спрашивали, у кого учился композиции, он отвечал:

– У Игумнова.

– Он разве преподавал композицию?

– Он учил музыке…

Эти слова были высказаны Бабаджаняном в публикации к 100-летию со дня рождения музыканта «Венок Константину Николаевичу Игумнову» в майском номере журнала «Советская музыка», 1973 г. Также Бабаджанян здесь пишет: «У меня тогда были зажатые руки…». У Игумнова был единственный принцип «всегда идти от музыки, от ее слышания… И, не показав мне ни одного приема, занимаясь со мной только музыкой, Игумнов высвободил мои руки… Он все подчинял художественному содержанию».

Параллельно учебе в Московской консерватории А. Бабаджанян продолжал учиться в Ереванской консерватории на факультете композиции, в классе у В. И. Тальяна, которую окончил в 1947 году. В эти же годы, с 1946 по 1948, композитор совершенствовался в Москве, в студии при Доме культуры Армянской ССР. По классу композиции у Г. И. Литинского, по инструментовке у Д. Р. Рогаль-Левицкого и по анализу музыкальных произведений у В. А. Цуккермана.

Окончив в 1948 году Московскую консерваторию по классу фортепиано, Бабаджанян нередко выступает сам, исполняя как произведения великих композиторов, так и свои сочинения. «Арно Бабаджанян, студент моего класса в Московской Госконсерватории – редкая талантливая музыкальная натура. При наличии композиторской одаренности он обладает превосходными данными – как музыкальными, так и техническими. Исключительно благоприятное физическое строение рук сулит ему быстрое достижение вершин фортепианной техники. Следует указать свойственную ему темпераментность исполнения. Суммируя все сказанное, можно предсказать ему с уверенностью яркую артистическую будущность при наличии условий, способствующих его музыкальному росту. Народный артист РСФСР, профессор-орденоносец К. Игумнов»[9].

Действительно, природа щедро наделила Бабаджаняна: большие мягкие руки, безупречный слух и память, огромный темперамент, чувство меры.

Первые успехи А. Бабаджаняна в области исполнительского искусства относятся к ранним годам его творчества. В 1933 г. юный музыкант получает первую премию на республиканской олимпиаде молодых музыкантов, где исполняет такие трудные произведения, как «Рондо каприччиозо» Мендельсона, IV сонет Бетховена и др. Программа конкурса, являющаяся довольно сложной для 12-летнего ребенка, свидетельствует о высокопрофессиональной пианистической подготовке мальчика.

«В студенческие годы А. Бабаджанян систематически выступал на открытых вечерах и экзаменах, неизменно вызывая своей игрой восхищение у слушателей. Особенно удавались ему произведения романтического направления – Шопен, Шуман, Рахманинов… Игра Арно отличалась простотой (в высоком значении этого понятия) и удивительной проникновенностью. Исполняя музыку разных стилей, он всегда привносил в нее нечто свое, только ему присущее – импровизационность», – писал о нем пианист А. Каплан[10].

С этой характеристикой соглашаются и другие музыканты. «Бабаджанян писал для фортепиано как пианист-виртуоз, великолепно владеющий фактурой и умеющий распоряжаться тем, что он досконально знал»[11], – высказывалась Вера Горностаева, советская и российская пианистка.

На эстраде А. А. Бабаджанян исполнял преимущественно свои сочинения. «Он был бы крупнейшим пианистом, займись он этим! Но он писал музыку. И, с головой уйдя в композицию, как пианист выступал, исполняя исключительно свое»[12]. Это высказывание Святослава Рихтера, крупнейшего пианиста XX века, свидетельствует о ценности А. Бабаджаняна как пианиста. Э. Гилельс тоже восхищался игрой А. Бабаджаняна: «Это просто великолепно, что Вы заняты сочинением музыки и не выступаете с концертными программами, иначе нам, пианистам, нечего было бы делать!»[13].

Фортепианная музыка играет значительную роль в творчестве композитора. В сочинениях для фортепиано А. Бабаджанян обращается к следующим жанрам: фортепианная миниатюра («Пионерский марш», «Прелюдия», «Мелодия», «Юмореска», «Экспромт», «Вагаршапатский танец», «Каприччио», «Поэма», «Элегия», «Раздумье»), фортепианный цикл («Картины», состоящий из 6 пьес: «Импровизация», «Народная», «Токкатина», «Интермеццо», «Хорал», «Сасунский танец»), сонатный цикл («Полифоническая соната»), им, совместно с А. Арутюняном, написаны фортепианные дуэты «Армянская рапсодия», «Праздничная» (с ударными инструментами), «Танец» (ноты утеряны), а также произведения для фортепиано с оркестром («Ноктюрн», «Героическая баллада»). Композитор создавал и переложения собственных песен для фортепиано и эстрадного оркестра.

Однако, несмотря на достаточную известность Арно Бабаджаняна, в его фортепианном творчестве по сей день остаются неизданные, до сих пор неизвестные сочинения. Среди них: фортепианные миниатюры «Andante» (g-moll), «Scherzo» (g-moll), «Армянский танец», хранящиеся в архиве музея им. Е. Чарпенца в г. Ереване, пьеса «Грезы» для фортепиано с оркестром, хранящаяся в архиве московской квартиры композитора, а также концерт для фортепиано, названный автором как «Первый концерт для фортепиано с оркестром»[14]. Интересно, что к жанру фортепианного концерта, который требует от композитора знаний формы, гармонии, ритма, мелодии, фактуры, он обратился уже в студенческие годы (1944 г.). Впервые это сочинение было исполнено автором на «декаде советской музыки Закавказских республик» в 1944 году в г. Тбилиси и было одобрено слушателями. Основной образ концерта, который является откликом на события военных лет, можно охарактеризовать следующей цитатой А. Бабаджаняна: «Я пытался отразить величие переживаемых нами дней, показать силу и несгибаемую волю нашего народа в титанической борьбе против фашизма»[15]. Созданный в годы войны и посвященный 25-летию установления советской власти в Армении, концерт представляет огромный интерес в изучении и введении его в дальнейшем в исполнительскую литературу. Проделанная мной исследовательская работа в период с 2010 по 2012 г. в архивах г. Еревана (Армения) и г. Москвы (Россия) помогла найти все части концерта. А именно: партитуру и клавир первой части, клавир второй части и партитуру и клавир (переложение только оркестровой партии для фортепиано) третьей части, неопровержимо доказывающие, что композитор завершил это сочинение[16].

Особую роль играет фортепиано в камерных ансамблях, что дает основание изучать их в ряду сочинений фортепианной музыки. В камерно-инструментальном жанре композитор создает дуэты в различном сочетании: соната для скрипки и фортепиано, «Армянская рапсодия» для двух фортепиано, «Танец» для двух фортепиано[17], пишет трио для скрипки, виолончели и фортепиано, а также «Праздничную» для двух фортепиано и ударных инструментов.

Во всех произведениях слышна связь с армянским народным музыкальным искусством, очевидно чуткое претворение национальных традиций. Это свидетельствует не столько о наличии стихийного таланта их автора, сколько прежде всего о наличии его творческой индивидуальности, чувства меры и художественного вкуса.

Фортепианное творчество явилось ярким выразителем принципов композиции Арно Бабаджаняна. Прежде всего это разнообразие образов, содержащихся в произведениях. В своих сочинениях композитор затрагивает такие сферы, как:

– лирическая: основная тема «Экспромта», «Andante» (g-moll), «Ноктюрн», «Грезы»;

– лирико-повествовательная: тема первого раздела «Армянской рапсодии», тема «Фуги» из полифонической сонаты;

– лирико-драматическая: «Элегия», вторая часть трио, побочные партии первой и третьей частей трио, побочная партия первой части сонаты для скрипки и фортепиано;

– героико-эпическая: основная тема «Героической баллады»;

– героическая, стремительная: главная партия третьей части трио;

– образ родины: концерт для фортепиано с оркестром, «Героическая баллада»;

– жанрово-танцевальная: «Вагаршапатский танец», «Каприччио», «Юмореска», тема первой части «Scherzo» (g-moll), третья вариация «Героической баллады», вторая часть «Армянской рапсодии», «Народная» и «Сасунский танец» из цикла «шесть картин» для фортепиано;

– иронично-гротескная: «Прелюдия» из полифонической сонаты;

– скерцозная: первая вариация «Героической баллады», главная партия первой части скрипичной сонаты (в ней присутствует и скачкообразный характер);

– фантастическая: «Токката» из полифонической сонаты, средний раздел второй части скрипичной сонаты;

– автобиографичными являются трагическая и трагико-драматическая сферы: трио fis-moll, «Прелюдия»; а также образ борьбы: третья часть скрипичной сонаты, первая и третья части концерта для фортепиано.

Анализируя образный строй фортепианных сочинений, нужно отметить, что практически во всех произведениях образы представлены в сочетании, а во многих случаях – в развитии. Например: побочные партии первых частей трио fis-moll и скрипичной сонаты в начале своего проведения звучат в лирическом характере, тогда как уже к концу своего звучания приобретают лирико-трагический характер.

Встречается и одновременное (синхронное) представление двух образных сфер. Например, во второй части скрипичной сонаты, где поочередно, то у скрипки, то у фортепиано, основная тема (я бы назвала ее образом «надежды») представлена в лирико-драматическом характере, тогда как в сопровождении ровными длительностями проводится образ суровой неизбежной реальности. В побочной партии 3-й части трио fis-moll показан лирический образ, тогда как в аккомпанементе блестяще звучит тема танцевально-скерцозного характера.

Одним из ярких средств выразительности композитора является мелодия, сочетающая в себе богатые интонации армянской народной музыки, русской классической школы, черты стиля XX века, а также популярной эстрадной песни. Все это вместе дает нам самобытные, ни с чем не сравнимые, яркие и запоминающиеся произведения.

Многие современники отмечали мелодическое богатство сочинений композитора. «Мелодии А. Бабаджаняна отличаются широтой, исключительной возвышенностью и одухотворенностью. К этим мелодиям всегда хочется применить слово «пластика». В самом деле, они словно вылеплены из прекрасного, гибкого материала. Композитор умеет тонко обыгрывать малейшую деталь. Он буквально ни одного звука не оставляет без внимания, из каждого рождая новую интонацию, новый оттенок настроения. …Сила выразительности его мелодии – в его непрерывной интенсивности»[18], – пишет А. Григорян.

Мелодическая яркость нашла воплощение уже в ранних произведениях. Изучив рукопись концерта для фортепиано с оркестром, можно сделать выводы, что в этом сочинении, еще совсем не самостоятельном по стилю, выявились некоторые самобытные черты дарования молодого композитора: яркий мелодизм большого дыхания, красочность гармоний, бурный темперамент.

В зависимости от жанра образуются мелодии определенного склада. В основном, конечно, это вокальный тип мелодии, характерный как для армянской народной музыки, так и для эстрадной песни. Такой вид мелодии встречается в произведениях, как, например: «Прелюдия», «Мелодия» «Экспромт», «Элегия», «Andante» (g-moll), «Ноктюрн», основные темы «Героической баллады» и фортепианного концерта, мелодия второй части трио fis-moll, «Грезы» для фортепиано и оркестра и т. д.

Представлена мелодия и инструментального склада, для которой характерны охват большого диапазона, скачкообразность, чрезмерно быстрый темп, прерывистость, трудно интонируемые голосом обороты. Примеры такого вида мелодии встречаются в таких произведениях, как: «Поэма», тема 2-го раздела «Армянской рапсодии», «Картины» для фортепиано и т. д.

Существуют и мелодии, одновременно сочетающие в себе вокально-инструментальные черты, например: в «Каприччио», в «Вагаршапатском танце» и т. д.

В некоторых произведениях А. Бабаджаняна ощутимо влияние С. В. Рахманинова и его «бесконечного» типа строения мелодии. Таковыми являются главная партия «Героической баллады», вторая часть трио fis-moll и т. д. Сходство с С. В. Рахманиновым проявляется и в «темпераментности, мужественности, необъятности лирической кантилены»[19].

Немаловажную роль в создании фортепианных сочинений сыграла импровизационность, характерная для исполнительского стиля А. Бабаджаняна. Это отмечали и его современники: «…Мне, много лет близко знавшему композитора, вспоминается эпизод из студенческой жизни. На одном из переводных экзаменов необходимо было сыграть помимо обязательной программы небольшое произведение, выученное самостоятельно, без помощи педагога. Но Бабаджанян об этом не был осведомлен. Когда после отлично сыгранной программы председатель экзаменационной комиссии предложил исполнить самостоятельно выученную пьесу, Бабаджанян несколько смутился, затем стал играть. Комиссия была озадачена, так как стиль музыки был явно скрябинским, но саму пьесу никто не знал. Позже Арно признался, что он импровизировал в стиле Скрябина. Этот случай многим запомнился как свидетельство редкостного импровизационного дара Бабаджаняна». Цитату хочется дополнить и рассказом Михаила Ивановича Тероганяна: «Рассказывают, что, покинув зал, где шел экзамен, Бабаджанян испытал нечто близкое к страху из-за того, что позволил себе такую вольность. Каково же было удивление только что экзаменующегося студента, когда его вернули на сцену и попросили сыграть все, что он захочет!

И тогда экзаменаторам “пуританам” неожиданно (и, видимо, к их большому удивлению) открылась удивительная способность Бабаджаняна импровизировать музыку легкую, эстрадную!»[20].

Композитором создаются мелодии импровизационного характера, представленные, например, в фортепианной миниатюре «Прелюдия» или «Импровизации» из «Картин» для фортепиано и т. д.

В произведениях более позднего творчества А. Бабаджаняна проявляется влияние музыкального искусства XX века в целом. Основываясь на интонации армянской народной мелодии, композитор показывает мастерское владение современным музыкальным языком, а также современной техникой письма. Мелодии широкого дыхания, характерные для раннего творческого периода, сменяются короткими энергично-динамичными, «говорящими» мотивами с использованием более широких, новых возможностей лада. Яркими примерами являются «картины» для фортепиано, «поэма», «размышление», «полифоническая соната», «соната для скрипки и фортепиано».

В своих сочинениях Арно Бабаджанян выступает не только как создатель ярких мелодий в народном духе, но использует и цитаты из фольклорной музыки. Например: в «Вагаршапатском танце» автор использует мелодию народного женского танца «Ранги» (или же «Еранги»), которая ранее была представлена в обработке Комитаса в «Танцах» для фортепиано. В «Элегии» памяти Хачатуряна[21] Бабаджанян использует мелодию ашуга Саят-Новы, «Кани вур джан им» («Пока я живу»), а в фортепианном концерте в главной теме звучит цитата народной песни «Джан, яро джан» («Любимая»). Необходимо отметить, что, обращаясь к подлинным народным мелодиям, композитор представляет их в развитии, обогащает, симфонизирует.

Важную роль в создании фортепианных произведений играет гармония – еще одно средство выразительности. В ней органично сочетаются созвучия армянской народной музыки («Прелюдия», «Мелодия», «Героическая баллада», концерт для фортепиано с оркестром…), популярной эстрадной песни («Ноктюрн», «Грезы», переложения песен для фортепиано с оркестром…) и музыкального языка XX века, в частности А. Хачатуряна, Д. Шостаковича, С. Прокофьева, проявляющиеся в произведениях более позднего периода («Картины», Полифоническая соната», «Поэма»).

Не менее ярким средством выразительности является ритм и его многообразие, сочетающее в себе признаки очень разных, но богатых направлений культуры.

Влияние фольклорной музыки прослеживается в таких произведениях, как пьесы «Экспромт», «Вагаршапатский танец», «Народная» из фортепианного цикла «Картины», в которых представлены ритмы армянских народных танцев. Сочетание классических норм венского танца с особенностями армянской народной музыки прослеживается в 3-й вариации «Героической баллады», где пред нами предстает «вальс» в размере 5/4. В трехдольном размере написаны и пьесы «Прелюдия» и «Каприччио», которые, однако, образно трансформированы и не имеют жанрового подтекста. В «Прелюдии» представлен четырехдольный ритм, создающий духовный образ, а «Каприччио» написан в инструментальном характере. В четвертой вариации «Героической баллады» звучит ритм траурного марша, а в первой вариации – скерцо. Во втором разделе «Армянской рапсодии» показан скерцозно-танцевальный ритм в размере 5/8. А токкатная пульсация представлена в пьесах «Сасунский танец» и «Токката» из цикла «Картин» для фортепиано, в «Токкате» из полифонической сонаты. Несмотря на жанровый подтекст ритмов, произведения чаще образно переосмыслены и не всегда имеют народный характер.

Нередко ритм в сочинениях А. Бабаджаняна имеет импровизационный характер. Примером такого типа изложения является вступление к первой части скрипичной сонаты или «Импровизация» из цикла «Картины» для фортепиано. А в крайних разделах второй части скрипичной сонаты свободное изложение представлено в комплексе с ритмической строгостью.

Влияние ритмов эстрадной музыки проявляется в квадратности и повторности изложения материала, как, например, в «Элегии» памяти Хачатуряна, в «Ноктюрне» для фортепиано с оркестром, в «Грезах» для фортепиано с оркестром, в переложениях собственных песен для фортепиано и оркестра и т. д.

Говоря о ритмическом разнообразии произведений Арно Бабаджаняна, нельзя не упомянуть и о встречающейся в них смене метра, типичной как для армянской народной музыки, так и для музыкальной культуры XX века. Различные сочетания метра встречаются практически во всех произведениях. Например, в «Каприччио», «Поэме», в фортепианном цикле «Картины», «Полифонической сонате», «Героической балладе», трио для скрипки, виолончели и фортепиано, скрипичной сонате, фортепианном концерте и т. д.

Характерным для стиля письма композитора являются и ритмические наложения. Например, в побочной партии первой части трио fis-moll представлено сочетание двухдольной мелодии и трехдольного аккомпанемента. Встречаются несоответствия записанного размера и ритма реально звучащей музыки – например, соло виолончели в побочной партии третьей части трио fis-moll написано в размере 5/8, тогда как реальное звучание мелодии соответствует 2/4. При этом в аккомпанементе сохраняются размер 5/8 и ритмическая пульсация восьмыми длительностями, и т. д. Практически во всех произведениях встречается смещение сильных долей ритма на слабые и наоборот, как, например, в «Праздничной» для 2-х фортепиано и ударных инструментов или в «Вагаршапатском танце»… Также встречается комплекс перечисленных ритмов: в 3-й вариации «Героической баллады», в «Картинах», «трио» fis-moll, скрипичной сонате и т. д.

Несмотря на самобытность композитора, в его фортепианных произведениях представлена классическая трактовка формы, что является следствием традиционного образования. Здесь ощутимо проявляется влияние русской классической музыки, особенно творчество П. И. Чайковского, с которым А. Бабаджаняна сближают принципы формообразования, разработки тематического материала, драматургические приемы. В фортепианном творчестве А. Бабаджаняна представлены:

– простая 3-частная форма (в «Прелюдии», «Мелодии»);

– сложная 3-частная форма («Юмореска», «Каприччио»);

– сложная 2-частная форма (в «Армянской рапсодии»);

– форма вариаций («Героическая баллада, которая имеет подзаголовок «симфонические вариации»);

– сонатно-симфонический цикл («Концерт для фортепиано с оркестром», «Соната для скрипки и фортепиано», «трио fis-moll»);

– цикличная форма («Картины», состоящие из шести пьес);

– куплетная форма («Ноктюрн», переложения популярных песен для фортепиано и эстрадного оркестра и т. д.).

Рассматривая драматургию фортепианных сочинений А. Бабаджаняна, следует отметить свойственное ей тонкое образное переосмысление, перевоплощение тем, мотивов, интонаций. Этот принцип драматургии все время поддерживает в слушателе интерес к дальнейшему развитию музыки, заставляет активно переживать ее.

Профессиональное владение инструментом и различными техниками исполнения сыграло большую роль в создании произведений с всевозможной фактурой. Здесь представлен и гомофонно-гармонический склад, и гомофонно-аккордовый, которые почти всегда появляются в сочетании (в «Мелодии», «Экспромте», «Юмореске», «Вагаршапатском танце» и т. д.), и полифонический тип (в «Прелюдии», «Полифонической сонате»). В произведениях крупной формы, как фортепианный концерт, «Героическая баллада», трио fis-moll, соната для скрипки и фортепиано, «Праздничная», «Армянская рапсодия», Полифоническая соната», все виды фактуры показаны в комплексе.

Техническая свобода исполнительского мастерства композитора проявилась и в широте диапазона звучания произведений, охватывающих практически всю клавиатуру фортепиано.

Особенно обращают на себя внимание динамическое развитие и эмоциональный строй сочинений композитора, в которых сочетаются «сосредоточенное раздумье и буйный, неудержимый полет фантазии. В стремительном потоке чувств композитор искусно находит место эмоциональным остановкам, когда внимание обращено на особенно важное, необходимое; он умеет вовремя подвести слушателя к лирическим монологам, в которых сконцентрировано все самое ценное, что хотел передать автор»[22].

Сам Бабаджанян дает точную оценку соответствию рационального и эмоционального начал в творческом процессе: «Пишешь головой, но проверяешь сердцем. Полигон испытания в сердце. Если оно отказывает, то голова должна снова и снова рассуждать. Если сочиненное головой оставляет тебя самого без волнения, может ли оно тронуть слушателя?»[23].

Весь комплекс вышеперечисленных средств выразительности требует от исполнителей мастерства и высокопрофессиональной подготовки как в техническом смысле (в широком значении), так и в физическом. Немаловажным является наличие тонкой души, внутренней глубины, утонченного вкуса, способности понимать как весь мир, так и одного человека. Ведь Арно Бабаджанян писал «…сообразно своим душевным устремлениям, своим техническим возможностям. Возможности эти были велики, поэтому ряд произведений представляет собой труднодоступную исполнительскую вершину. Большой артист, большой художник, Арно Бабаджанян создавал в каждой пьесе свой образный мир, а это, пожалуй, самая сложная исполнительская задача»[24]. Произведения Арно Бабаджаняна были замечены рядом пианистов и вошли в репертуар таких исполнителей высокого класса, как Э. Гилельс, В. Мержанов, А. Каплан, А. Севидов. К этому списку по достоинству примыкает и Л. Н. Власенко, в программу выпускных государственных экзаменов которого вошла «Героическая баллада». А исполнение «Героической баллады» Э. Гилельсом могло соревноваться с авторским исполнением.

«Играть эту музыку, – говорил Л. Н. Власенко об исполнении «Героической баллады», – радостно. Она захватывает и увлекает. В ней ощущается нечто эпикурейское. Однако тут таится и опасность: можно потерять чувство меры, а известный перехлест эмоций придаст благородным тонам музыки баллады некий оттенок вульгарности»[25].

Л. Н. Власенко также предполагал, что дирижеры с осторожностью берутся за исполнение «Героической баллады» из-за ритмических сложностей партитуры «симфонических вариаций» для фортепиано с оркестром.

Фортепианные произведения признавались не только исполнителями высокого уровня, но и организаторами престижных конкурсов. Так, например, на III международном конкурсе им. И. Чайковского, проходившем в Москве в 1966 году, «Поэма» для фортепиано была обязательным произведением для всех участников второго тура. В 1953 году среди студентов и аспирантов фортепианного факультета Московской консерватории был объявлен конкурс на лучшее исполнение произведений советских композиторов, созданных за последние пять лет. В обязательную программу конкурса была включена и «Героическая баллада» А. Бабаджаняна[26].

Примкнув к высказываниям великих мастеров, хочется добавить, что Арно Арутюнович Бабаджанян – великий композитор и пианист XX века, с феноменальными исполнительскими данными, обладающий бескрайней широтой и бездонной глубиной души, горячим темпераментом, органично сочетающий в своем творчестве как эмоциональное, так и рациональное начала.

К сожалению, несмотря на достаточную известность композитора, вышеперечисленные произведения малоизвестны и малоизучены. Нашей задачей является исследование фортепианного творчества Арно Бабаджаняна в контексте современной фортепианной музыки, а также изучение сочинений с точки зрения композиторской и исполнительской особенностей.

Исследование данной темы имеет большое значение для развития фортепианного искусства. Оно поможет исполнителям и музыковедам получить новый музыкальный материал, заключающий в себе истоки армянской народной мелодии и традиции русской культуры в их единстве.

Артем АНДРЕАСЯН

Историк искусств, вице-президент Фонда памяти Арно Бабаджаняна по научно-исследовательской работе

Достойно увековечить память композитора

Арно Арутюнович Бабаджанян, как творческая личность, собой и своим творческим наследием знаменует целую эпоху. Вместе с тем его произведения не только являются отражением высокой идейности и патриотизма (понятия, которые в наши дни воспринимаются по-разному), любви к миру, к современному человеку, к культурным традициям и вообще ко всему окружающему. Его лучшие произведения учат нас возвышенному чувству гордости, быть самим собой (человеком, патриотом, гражданином), они учат достойно воспринимать окружающую нас действительность во всех ее положительных и негативных проявлениях, они учат любить искренне.

Если его эстрадные песни считаются своего рода «репортажами» или «эссе» о современной ему жизни, что для нас уже считается прошлым, то его академические произведения (такие как «Героическая баллада», «Трио», «Скрипичная соната», «Виолончельный концерт», фортепианные сочинения), благодаря тесной связи с истоками армянской народной музыки, ее глубокими корнями, благодаря свежему звучанию, искренней чувствительности и возвышенной идейности сохраняют свежесть восприятия.

Некоторым может казаться, что творческое наследие Бабаджаняна опубликовано и изучено в достаточно полной мере. Арно Бабаджанян – один из тех редких музыкантов, в духовный мир которых можно проникать все глубже и глубже, но невозможно достигнуть дна. Он оставил нам много вопросов, исчерпывающие ответы на которые даже если и удастся найти, то это вряд ли по силам одному или нескольким энтузиастам и меломанам. Особенно это касается музыковедческих трудов о нем. Его основные произведения изучались студентами музыкальных училищ и консерваторий в дипломных работах еще в 1950-х годах, когда сам композитор находился в самом расцвете творческих сил. А с 1980-х годов и по сей день немалое количество составляют кандидатские диссертации о его музыке, среди авторов которых – Сусанна Аматуни, Наталья Тернова в СССР, Артур Тумаджян из США, Нунэ Мелик из Канады… Творческое наследие Арно Бабаджаняна привлекает к себе как меломанов, так и исследователей и критиков. А газетных и журнальных статей о нем буквально уже не счесть!

Вместе с тем личность и творчество Арно Бабаджаняна все еще ждут разностороннего изучения и должны быть более полно представлены нашей публике. Немногим известны блестящие статьи Бабаджаняна, его интервью для периодических изданий, а также записи выступлений телевидения и радио: не говорим уже о воспоминаниях современников о нем. Эти беседы и статьи, порою обучающие в прямом смысле слова, несомненно, будут интересны как для исследователей искусства советской эпохи, так и для множества любителей искусства. Кроме этого, Бабаджанян показывал свой талант в жанре изобразительного искусства. Он порою рисовал сам: хоть и неизвестны какие-либо данные о его образовании как художника, он знал толк и в классике, и в современных течениях живописи: особенно родным он считал кубизм, и в этом жанре в 1970 г. он создал четыре полотна. К его образу весьма часто обращались советские (особенно армянские) художники (профессионалы, студенты, самоучки) – живописцы, графики, скульпторы и фотографы. Это уникальное светлое лицо служит вдохновением для артистов как его времени, так и наших дней.

Вернемся к Бабаджаняну-музыканту. И в этой сфере его талант был многогранным. Кроме блестящего композитора, он был также превосходнейшим пианистом, который унаследовал лучшие традиции русской фортепианной школы. Он пару лет преподавал в Ереванской консерватории, но, когда уехал на постоянное жительство в Москву и со временем в большей степени посвятил себя композиторской деятельности, он не утерял своих педагогических способностей. Ему принадлежат обработки и транскрипции разных музыкальных произведений, как народных, так и принадлежащих конкретным авторам; как для фортепиано или голоса, так и для целых оркестровых составов (например, ему принадлежит оркестровка песни Александра Аджемяна «Пойми, мой друг»). Он порою успешно демонстрировал дирижерские способности: некоторые ранние грамзаписи эстрадных произведений, пара опубликованных видеосъемок и мемуаров служат тому ярким подтверждением.

И сегодня, когда есть необходимость расширить наши знания об Арно Бабаджаняне – величайшем музыканте недавнего прошлого, когда во всем мире музыкознание достигло новых вершин, когда появились новые способы изучения истории музыки и ее осмысления, когда оценивается не только сама музыка, но и различия подходов в интерпретациях и изданиях, следуя желанию многих видных музыкантов (Михаила Тероганяна, Эдварда Мирзояна, проф. Анны Асатрян), руководство Международного Фонда памяти Арно Бабаджаняна готовит к изданию тридцатитомное собрание его сочинений, где большинство музыкальных произведений (в том числе новоявленных) выходит в свет впервые, где тщательно выверены тексты издающихся сочинений и по возможности полно и разносторонне представляется история каждого публикуемого сочинения, а также выявленные текстологические подробности некоторых выдающихся произведений.

Кроме собственных музыкальных сочинений, в этом многотомном издании приводятся также выполненные им обработки и транскрипции, его статьи и интервью, воспоминания о нем, проявления его личности в изобразительном искусстве, а в одном отдельном томе планируется обобщить имеющуюся литературу о нем в виде библиографии.

В этом масштабном научно-издательском проекте активно участвуют также Московская государственная консерватория им. П. И. Чайковского, Российский национальный музей музыки, Российский государственный архив литературы и искусства, Союз композиторов Москвы, Ереванская государственная консерватория им. Комитаса, Ереванский музей литературы и искусства им. Е. А. Чаренца, Союз композиторов Армении, Армянская общественная радиокомпания и многие другие учреждения (как государственные, так и частные). Издание осуществляет специальная редакторская коллегия, куда входят видные музыканты и музыковеды из Армении и России, а также молодые исследователи, полностью посвятившие себя изучению творческого наследия Бабаджаняна. Особенно хочется здесь упомянуть имя пианистки, педагога и музыковеда Араксии Айрапетян, вклад которой в это общее ответственное дело воистину огромен и бесценен.

Несмотря на все это, хотя и сейчас к выпуску готова пара томов, нельзя сказать, что настоящее издание представляет творчество Бабаджаняна в исчерпывающей полноте. Как показывает вся практика подобных масштабных изданий, которые в западном музыкознании называются «историческими» и «монументальными», даже после завершения одного подобного издания совершаются новые находки, обнаруживаются новые важные материалы, о существовании которых в редких случаях умалчивается. Поэтому разностороннее (в том числе историческое и текстологическое) исследование известных и новоявленных произведений Бабаджаняна, скорее всего, будет нести продолжительный характер, а вероятность подобных открытий кажется нам неизбежной.

Есть композиторы, творчество которых достойно и имеет все права на подобные углубленные исследования и масштабные публикации. Арно Арутюнович Бабаджанян является одним из этих редких ярких индивидуальностей. О нем уже много написано, и в будущем также много будет написано. Его музыка не знает срока давности, она так же волнует сердца, взывает, настраивает на оптимизм и высокие чувства сейчас, как и в момент своего появления. Творчество Бабаджаняна индивидуально и неповторимо. В наши дни человечество особенно нуждается именно в таком духовном свете!

Арно Бабаджанян

Песня – отражение времени

Музыка как путь жизни

Я всегда хотел быть только композитором. На худой конец мог бы стать изобретателем. Во всяком случае я обязательно бы занялся творчеством. Дома я люблю мастерить всякие вещи. Все делаю сам. Знаете, один мой товарищ как-то сказал: «Арно, как хорошо, что ты не стал химиком. А то бы давно взорвался». Но писать музыку – это все равно, что изобретать что-то очень сложное…

Я сочиняю, потому что люблю музыку с детства и хочу волновать человеческие сердца. Настоящая музыка позволяет говорить о возвышенном, вселяет надежду. Я каждый день что-то пишу. Правда, крупные произведения – редко. Они рождаются лишь тогда, когда в себе уже много накопил жизненных впечатлений. Когда накопил мощный заряд. Когда есть что сказать. Вот писатель пишет романы. А другой пишет очерки – они суть непосредственный отзвук прожитого тобой дня. Так обстоит дело и с песней. Она, словно в зеркале, отражает только что пережитое. Она рождается от остроты восприятия жизни. Взошло солнце – и у тебя чудесное настроение. И вдруг приходит какая-то мелодия…

Увы, я пишу медленно. Может быть, потому что я очень придирчивый, требовательный к себе. Я долго ищу то, что мне нравится. Есть люди – быстро пишут. Это тоже талант. Но я считаю: лучше медленно, да лучше.

События моей жизни почти всегда отражаются в моем творчестве. Например, в память о Дмитрии Шостаковиче я сочинил квартет. Было это так. Я приехал в Дилижан, в Дом творчества. Настроение было рабочее. А тут по радио сообщили о смерти Дмитрия Дмитриевича. Новость меня потрясла. Дело в том, что Шостакович большую роль сыграл в моей жизни, очень много хорошего сделал для меня. И я очень высоко ценил его как человека и как композитора. Это был добрейшей души человек. И у меня вдруг возникло сознание, что я просто не могу не отозваться музыкой на его кончину. В ту же ночь я написал первые страницы квартета. И потом в них ни одной ноты не поменял…

Я убежден: радостное и горестное по жизни вместе идут. Конечно, радостных дней бывает гораздо меньше. И это вполне естественно. Потому что радость – это праздник. А праздников в году – по пальцам можно перечесть. Остальное – будни. Необязательно будни грустные, но будни…

Мой самый грустный день был, когда я маму потерял. Отца я потерял еще раньше. Я был к нему очень привязан. Это был очень добрый, очень мудрый и очень музыкальный человек. Редкий человек. Своим воспитанием я обязан ему. Он сыграл огромную роль во всей моей жизни. По профессии он был педагогом. Кончил еще в царское время педагогическую семинарию. И мать моя была тоже педагогом. Она преподавала русский язык в армянских школах. Когда отец умер, я очень страдал. Но когда я потерял маму, я почувствовал себя по-настоящему сиротой. Я вспоминал глаза матери и думал: никто на меня не смотрел с такой добротой, как она. Сколько в ее глазах было тепла, преданности необыкновенной! Каждая мать, наверное, должна на своего сына или свою дочь так смотреть.

Помню, у меня была большая радость, когда сын родился. И когда хорошее произведение написал, и его исполнили, и оно имело успех большой – тоже было весело, радостно на душе. И когда высокое звание народного артиста СССР присвоили, конечно, для меня была большая радость. Но вместе с тем и огромная ответственность. Знаете, может быть, самый радостный день еще впереди?!

Впрочем, расскажу один случай. Он запомнился мне на всю жизнь. Когда исполнилось одиннадцать лет, отец подарил мне велосипед. Что стоил ему этот подарок, я узнал лишь много лет спустя. Купить велосипед в те годы было очень трудно, да и стоил он к тому же бешеных денег. Но спустя годы отец объяснил мне, почему, пойдя на всяческие жертвы, он все-таки сделал этот удивительный подарок. Жили мы в Ереване тогда бедно. А приятели мои были в основном из обеспеченных семей. И у многих из них были свои велосипеды. Я частенько клянчил: «Дай, ну дай прокатиться!» Нередко дружки огрызались: «Пошел ты…» И вот тогда отец и подарил велосипед. «Я знаю, тебе тоже хочется кататься, – сказал он. – Но я не хочу, чтобы ты у кого-то просил, унижался. Не хочу, чтобы у тебя появилась нищенская психология. Ты ведь хочешь стать композитором, а душа у композитора должна быть щедрой, доброй, широкой. Не роняй себя!»

Вы представляете, какой мудрый был отец! Ведь действительно, если композитор имеет маленькую душу, как бы он ни был музыкально одарен от природы, в его произведениях этой широты не будет. Я в тот день весь светился от радости. Но не понимал еще тогда, что отец сделал мне куда более дорогой подарок – он подарил мне характер, сделал меня счастливым на всю жизнь…

И поэтому я думаю, что у меня многое получилось. Ну какой характер нужно? Во-первых, ничего не принимать близко к сердцу. Что я имею в виду? Надо быть выше мелочности и всяких житейских дрязг. На второе место я бы поставил доброжелательность. Не надо никому завидовать. Зависть – это ужасная вещь. Она очень мешает людям, и композиторам в том числе. Представляете, в душе у человека яд собирается. А с ядом в душе что ты можешь написать хорошего?!

Давно ведь замечено: если человек делает что-то специально, ничего не получается. Иной раз подумаешь: «Напишу-ка я такую песню, чтобы она сразу шлягером стала, чтобы ее все сразу запели!» И что же? Ничего не выходит. Потому что музыка, песня должны идти от души, а не от головы…

Я когда-то давно написал песню о Ереване к кинофильму «Песня первой любви». Может быть, помните? И вот как-то раз был я в Томске – и слышу, там поют: «Где б ни был я, но ты всегда со мной, мой Ереван…» Мне было очень приятно. Не из-за того, что именно я написал эту песню. А оттого, что так далеко, даже в Томске, поют про мой родной Ереван.

Или вот вспоминаю: были мы с женой в Варшаве. На одной из улиц встретили компанию ребят. Они пели мою песню «Мосты». Жена подошла к ним, спросила: «Что это вы поете? Вам нравится?» – «Да, очень», – ответили они. Жена не сказала им, что это моя песня. А я подумал тогда: это, наверное, лучше, когда знают твою музыку, но не знают, кто ее написал, чем когда знают имя композитора, но не знают его произведений…

Еще я могу сказать, что я всегда любил своих родителей. Меня так воспитали. Очень люблю друзей. Горжусь, что их у меня много: есть и самые близкие, есть и просто приятели. Вообще, я общительный человек. Вот говорят: трудно пройти огонь, воду и медные трубы. Я все прошел. И медные трубы тоже. Было такое время… Но я всегда оставался самим собой. И, конечно, без Армении я себя просто не представляю. Она во всем, что я делаю, в каждой рожденной мной ноте…

Песня – отражение времени

Думаю, что не существует композитора, который начинал бы всегда со стихов или, наоборот, только с мелодии. Я чаще всего начинаю без текста, отталкиваясь от непосредственных жизненных впечатлений. Творчество человека, сочиняющего песни, не должно протекать исключительно у рояля. Необходимо нащупать пульс жизни. Песня – это как репортаж, веселый или грустный, драматический или забавный. Как репортаж, она обязательно должна сообщать людям что-то новое. О них самих, о других людях.

Но вот приходит мелодия, долгожданная гостья – не знаешь, куда посадить, чем угостить. Суетишься, а она вдруг исчезает. Потом появляется снова – и уже навсегда. Проверяешь первое впечатление: так ли уж она хороша? Если на самом деле хороша, приглашаешь поэта. И все начинается снова…

Никогда нельзя предсказать заранее, удалась песня или нет. Окончательный приговор выносит слушатель.

Расскажу, как сложилась песня «Ах, эта свадьба, свадьба, пела и плясала…». Так сначала возникла мелодия, скорее приблизительный набросок ее. Проиграл поэту Роберту Рождественскому, автору стихов многих моих песен. Послушал он, помолчал, а потом сказал то, что мыслилось мне самому: свадебная, мол, это будет песня. Очень скоро принес стихи, которые сразу, точно и легко легли на музыку…

Конкретного образа при создании этого произведения не было, хотя впечатлений такого рода к моменту написания песни накопилось немало. Мне приходилось бывать на самых разных свадьбах: русских, армянских, грузинских. Национальные различия на свадьбах, на мой взгляд, несущественные. Естественный процесс взаимопроникновения и взаимообогащения национальных культур, общность советского образа жизни не могли не отразиться и на таком обряде, как свадебный. Разумеется, если случится вам быть на кавказской, к примеру, свадьбе, вы услышите обилие торжественных тостов, сердечных пространных пожеланий, напутствий молодым…

И если говорить о моем видении свадебного обряда, о том, чего часто не хватает в пышном ресторанном застолье, скажу: именно таких напутствий. Когда, как не в этот день, поговорить с молодыми о семейном счастье, об их будущем родительском долге, о взаимной ответственности?

Вообще, в нашем свадебном пире порой остро не хватает именно культуры застолья. На свадьбу собираются родные и близкие молодой четы отнюдь не затем, чтобы посидеть за обильным столом. Свадьба – это прежде всего праздник в честь нового семейного союза. Более других торжеств свадьба несет в себе «заряд» нравственных устремлений, пожеланий. Это напутствие в новую жизнь. Мудро ли напутствовать просто пьяным разгулом? Если говорить про приданое, то я категорически не разделяю мнение родителей, которые считают своим долгом перед детьми «обеспечить им на долгие годы безбедное существование». Лучшее, на мой взгляд, приданое, что могут дать родители своим детям в день свадьбы, – это их родительский нравственный пример.

Надеюсь, читатели не сочтут нескромным, если я прокомментирую эту мысль личным воспоминанием. Мне было семнадцать, когда уехал из родного Еревана в Москву «учиться на музыканта». Отец мой, Арутюн Акопович, особых средств к существованию дать с собой не мог, но я увозил в огромный незнакомый город неизмеримо более ценное: твердые нравственные принципы, которые сумел внушить мне отец – крестьянин, ставший учителем. Именно он помог мне осознать, что составляет для меня дело жизни, и не уставал прививать любовь к этому делу. Сколько себя помню, в нашем доме всегда звучала музыка: отец самоучкой играл на многих музыкальных инструментах.

Эти незабываемые отцовские уроки… Уроки музыки и уроки любви к музыке. И суровые уроки жизни. С тех ранних лет не представляю, что можно жить, исповедуя какие-либо неблагородные принципы. Конечно, и в избраннице своей хотел видеть подобные взгляды на жизнь. Тереза училась в консерватории тоже по классу фортепиано. Одно общее дело и одна крыша над головой в общежитии – это очень важно. Не знаю исследований социологов на этот счет, но считаю, что на наших больших комсомольских стройках рождаются крепкие, настоящие семьи. Ведь у истоков таких семей стоит настоящее общее дело.

А со дня нашей с Терезой скромной свадьбы прошло уже три десятка лет. И у сына уже своя семья, и, конечно, он в чем-то другой, да ведь и я казался другим своему отцу. Что ж, время-то иное формирует нынешнюю молодежь, но нравственные ценности, в духе которых воспитывал меня отец и которые я стремился передать сво-ему сыну, – они ведь неизменны и непреходящи.

Свадьба отражает образ мыслей и нравственные идеалы организаторов. Сущность человека проявляется в его труде – в будни, и в его праздниках – свадьба то или именины. Мещанин в своей человеческой сути равнодушен всегда к любому делу. Его привлекает не труд сам по себе, но те блага, которые он сулит. И такому человеку, конечно, важнее всего продемонстрировать с купеческим шиком, чего он «стоит». И только.

Но есть и другой аспект проблемы. Бывает ведь и так, что и умный, и содержательный человек просто не знает, как лучше отметить столь праздничный день, как свадьба сына. Вот ему необходимо помочь по-доброму и на самом высоком художественном уровне. Считаю поэтому необходимым привлечь к разработке современного ритуала драматургов, поэтов, режиссеров, художников, композиторов – самых компетентных и образованных специалистов. Ибо сегодня районный загс и даже Дворец бракосочетания не могут обеспечить требуемого высокого художественного уровня праздника. И говорю я это не в укор, а истины ради.

Как заботилась обо всем этом церковь! Церковники специально заказывали музыку для своих литургий великим композиторам. Вспомним прекрасную органную музыку Баха и Генделя, «Страсти» Метастазио, фуги Вивальди, хоры Комитаса…

Считаю исторически доказанной целесообразность именно специально разработанного высокохудожественного сценария свадьбы. Как композитор, убежден, что и музыка нам сегодня нужна не приспособленная, а специально рожденная для свадьбы. Вот не так давно побывал я в московском Дворце бракосочетания на церемонии регистрации брака своего сына. Надо сказать, там смело отказались от привычно звучащего во всех загсах страны марша Мендельсона. Квартет музыкантов исполнял фрагмент из пьесы Шумана. Не будем спорить, равноценны ли по восприятию и впечатлению этот фрагмент и упраздненный во дворце Мендельсон. Я другое хочу сказать: всякой ли классике место на церемонии бракосочетания? К тому же, говорят, в день там регистрируется до сорока пар. Представляете, как звучит Шуман в сороковой раз?

Основой для современной свадебной музыки мог бы стать музыкальный фольклор. По деревням России еще поются прекрасные свадебные народные песни, которые, несомненно, украсили бы мелодическую ткань такого произведения – рапсодии, быть может, по форме, или торжественной увертюры. Вообще, увлекательная это творческая задача – создать музыку, звучащую потом всю жизнь в судьбах многих и многих супружеских пар как своеобразный символ их счастья. Что и говорить, лавры Мендельсона – весьма заманчивые лавры. Стоит подумать. Определенно стоит подумать…

Когда я пишу музыку, не могу сразу сказать, какой именно артист будет исполнять ее. Как и у большинства композиторов, у меня нет тут твердой системы. Круг певцов, с которыми я люблю работать, довольно широк. Конечно, прекрасно сочинять песню, зная ее исполнителя, представляя, как она прозвучит с эстрады. Ты знаком со стилем этого певца, с его образом мыслей и стремишься, чтобы твоя песня дала ему возможность полного самовыражения.

Например, Муслим Магомаев – прекрасный певец, с которым я люблю работать. Но однажды он записал «Голубую тайгу», и она не прозвучала. Он неплохо ее спел. Просто это была не его песня.

Зритель или слушатель всегда прав. Но в то же время одинаково плохо, когда от песни ждут слишком мало или требуют слишком много. Песня не может вместить все. Но к какому жанру вы отнесете «Синий платочек» или «Темную ночь»? По существу это камерные, лирические песни, но сколько в них высокой гражданственности! Они выразили свою эпоху и донесли до нас приметы своего времени. Обидно, когда хорошую лирическую песню «затирают» только потому, что она любовная. Вдвойне обидно, когда плохую песню превозносят только потому, что она написана на важную тему.

Что значит «композитор-песенник»? Такого в природе нет и быть не может. Композитор должен писать любую музыку. Бывает, он напишет плохую сонату, зато может создать хорошую песню. Творчество композитора я сравнил бы, как ни странно это прозвучит, с севооборотом: если засеивать поле одной культурой из года в год, почва истощается. Композитор, который написал хоть одну стоящую песню, не может не вызывать у меня интереса.

Вот уже в который раз на моей памяти возникает сильная тяга к народной песне. Каждый раз сближение ее с эстрадой происходит по-новому. Сейчас эта тенденция наиболее четко прослеживается в репертуарах некоторых вокально-инструментальных ансамблей, которые, к сожалению, в большей степени, чем певцы-«одиночки», подвержены прихотям моды. Стандарт распространяется столь быстро, что не успеваешь заметить, как он родился. Профессионализм на первых порах можно заменить свежестью, но, как ни странно, большинству ансамблей не хватает как раз искренности, непосредственности. Новорожденной вокально-инструментальной группе важнее, труднее всего найти свое неповторимое лицо, но в погоне за быстрой славой она подражает тем, кто достиг популярности. Печать невысокой требовательности к себе закрывает даже одаренным исполнителям путь к подлинному творчеству и самовыражению. Еще ни одна вокально-инструментальная группа не рождалась на свет с готовым лицом. Когда слушаешь «Песняров», «Веселых ребят» или «Самоцветы», можно подумать, что они всегда пели так хорошо. На самом деле их успех рождался в долгих и мучительных поисках своего оригинального стиля.

Как появляются на эстраде новые лица, откуда приходят наши лучшие исполнители? Из театра, консерватории, самодеятельности. Но почему нигде, ни в одном музыкальном заведении не учат собственно эстрадной песне и не готовят исполнителей джазовых и эстрадных ансамблей?

Ныне действительно стало модным употреблять хорошее слово «современность» при оценке музыкальных произведений. Верно и то, что разные люди вкладывают в него разный смысл. Человек, не обладающий достаточной музыкальной культурой, готов посчитать «современной» любую вещь, наделенную внешними эффектными атрибутами. В данном случае налицо примат формы над содержанием. А форма сама по себе, как известно, никак не может служить основой для создания глубокого произведения. Она лишь средство выражения авторских замыслов.

Итак, главное – мысль, идея. Но какая? Композитор, как и каждый художник, не способен творить вне времени и пространства. Он обязан сделать четкий выбор: что проповедует, какие позиции защищает? Истинный художник никогда не поставит свой талант на службу реакции, мракобесию, человеконенавистничеству. Только шагая в ногу с прогрессивными устремлениями эпохи, можно достигнуть вершин искусства и быть современным в своем творчестве. И наоборот: если художник проповедует отживающие буржуазные философские и эстетические концепции, он обречен, его произведения, несмотря ни на какие «модернистские» ухищрения, окажутся за бортом. Я не против каких-либо поисков новых выразительных средств в музыке. Я против тех формальных изысков, которыми прикрывается бедность мысли, зачеркивается мелодичность. Немало западных композиторов попали в оковы музыкальных стандартов, культивирующих в людях тоску, безысходность, пессимизм.

Например, Моцарт и Бетховен сегодня очень популярны. В основе их произведений – непреходящие, вечные, общечеловеческие идеи добра, любви, благородства, мужества. Их музыка – гимн Человеку, его силе, красоте. И, естественно, это всегда находило и будет находить отклик в сердцах людей. «Взрыв» их популярности, по-моему, объясняется еще и тем, что в своем философском осмыслении жизни, получившем глубочайшее отражение в их произведениях, они намного опередили своих современников. Я считаю, что их творчество в большей мере адресовано нам, сегодняшнему человечеству. В своем культурном развитии народы шагнули далеко вперед по сравнению с той эпохой, когда творили эти величайшие гении. Закономерен поэтому наш более углубленный интерес к их творчеству и, соответственно, более глубокое его понимание.

Подлинное искусство, как известно, не терпит эпигонства, подражательства. Художник должен стремиться сказать свое слово о времени, о жизни. Заблуждаются те молодые композиторы, которые в погоне за модой бездумно заимствуют «модерновые» формальные приемы. Свои идеи нельзя втиснуть в чужую форму. Это будет… пиджак с чужого плеча, давно ношенный кем-то другим. Можно ли в таком наряде выглядеть современным? Едва ли. Итак, самобытность и еще раз самобытность! Чем, к примеру, помимо всего прочего, дорога нам музыка Прокофьева? Своей неповторимостью. Ее не спутаешь ни с какой другой. Прокофьева давно нет в живых. Но он современен. Потому что сумел своими средствами отразить в музыке свою эпоху.

Если говорить о современности песенного жанра, то следует отметить, что песни – оперативный отклик на события нашей быстротекущей жизни. Неизмеримо возрос поток информации, требующей немедленной эмоциональной реакции. Я, например, пишу песни как отклик на взволновавшую меня информацию. Это, если можно так сказать, прямой репортаж о моих жизненных впечатлениях. Сейчас этих впечатлений стало гораздо больше. И поскольку события самые разные, то и песенное отображение их должно быть разным, соответствующим явлению. Отсюда – стилевое, жанровое и прочее разнообразие, непрерывная, идущая бок о бок с жизнью ритмическая, мелодическая смысловая трансформация песни. Так что «песенный калейдоскоп» меня не пугает. Пройдет время, и какие-то песни, написанные в семидесятых годах, будут петься и в восьмидесятых. Останутся лучшие произведения, которые, подобно «Катюше», войдут в золотой фонд и всегда будут волновать человека.

Количественно и качественно наш исполнительский корпус окреп. На эстраде известны имена десятков певцов. У каждого свой вкус, свой артистический почерк, своя манера пения. Они требуют разнообразия репертуара. Нельзя предложить, скажем, Ольге Воронец петь все, что поет Муслим Магомаев, и наоборот. Наш песенный арсенал должен быть настолько богатым, чтобы каждый исполнитель мог находить в нем материал для себя. Есть разные песни гражданского звучания, лирические, шуточные, драматические. Все они нужны. А уж какие кому писать и кому какие исполнять – это зависит от вкусов, творческих замыслов того или иного автора и исполнителя.

Каждый слушатель воспринимает музыку по-своему, имеет свою ассоциативную «подкладку». В моей практике нередко бывало так: музыковеды разбирают какое-либо мое крупное произведение и находят в нем нечто совершенно для меня неожиданное, о чем я и не думал, когда писал… Главенствующим в музыке всегда остается настроение. Оно-то и рождает мысль. Но нельзя требовать, чтобы мысли человека, слушающего музыку, были совершенно идентичны тем, которые владели автором, создавшим ее. Главное, чтобы не было принципиального «разночтения»… Тогда композитор может считать, что он написал хорошее произведение. Классический пример тому – Шестая симфония Чайковского. Ее тема – борьба добра и зла – может вызвать у разных слушателей совершенно несхожие конкретные ассоциации. Но все непременно сойдутся на одном: это победа добра над злом. Именно в этом и заключено ее объективное содержание. Я бы назвал это эффектом бесспорности авторского настроения. Мне, например, как я думаю, удалось наиболее полно достичь его в «Героической балладе» для фортепиано. Она была написана вскоре после войны. В основу ее легло отстоявшееся, выношенное ощущение периода военных лет: радость победы, скорбь о погибших. Это произведение не могло родиться в другое время, оно было овеяно дыханием недавних великих событий. Думаю, что и у сегодняшнего слушателя баллада вызовет те же ассоциации.

Сегодня, во время экономических изменений в стране, начинает меняться и культура. Композиторы, как никто другой ощущают эти перемены влияющие на их творчество. Владимир Маяковский считал себя «революцией мобилизованным и призванным». Он дал нам яркий пример гражданского служения художника своему народу, своей стране. Мы знаем, как властно вторгалось время революции, время строительства социализма в его творчество. Во весь голос говорить о времени и о себе – вот к чему должен стремиться советский художник постоянно. Нам, композиторам, дано в полном смысле слова воспеть великие свершения нашего современника, вселить в него бодрость, тот заряд «солнечной энергии», который помогает человеку обретать духовную силу. Я не мыслю себе работы без постоянного, активного отклика на важнейшие явления в нашей жизни – в экономике, культуре, политике. Вот сейчас в Сибири сооружается магистраль века – БАМ. Уже появились песни о ее строителях. Появятся симфонии. Я тоже хочу написать музыку, посвященную бамовцам. Но только после того, как сам побываю на стройке. У меня есть песня «Самотлор». Наверное, я бы не смог написать ее, если бы меня не вдохновили стихи Роберта Рождественского. Он был на Тюменщине, сам своими глазами видел героический труд людей, осваивающих богатства недр Западной Сибири. Его рассказ был живым, воодушевляющим. Вообще, всякое явление жизни получает свое настоящее отображение в творчестве только тогда, когда сильно влияет на художника, когда он чувствует потребность сказать об этом.

Музыка сильно влияет на общество – это процесс взаимного взаимообогащения. Жизнь подсказывает художнику идеи – он воплощает их в своем творчестве и отдает народу. Народ – художник – народ. Для меня это самая прекрасная из всех формул. В ней выражено главное: суть творчества, его цель – воздействовать на сердца и умы людей, учить чувствовать, понимать красоту, воспитывать. Важна также и смелость. А это – уметь сказать в искусств свое слово. Конечно, «изобрести велосипед» – не новаторство. Но и сломать его – не подвиг. Вещь-то эта полезная! Рождение нового в искусстве совсем не означает ломку, отказ от существующих уже признанных ценностей. Именно традиции являются той основой, на которой зарождается и крепнет новое. Поиски, как мы знаем, чреваты и неудачами. Даже больше, чем удачами. Вообще же считаю: все, что пишешь, должно хорошо слушаться. Если симфония не будет понята ни сегодня, ни завтра, значит, она никому не нужна. Если песня не доходит до сердца, значит, это не песня. У меня часто спрашивают, когда я написал первую песню. Я отвечаю: первая не та, которую создал первой, а та первая, которая полюбилась людям. Яркий пример такого произведения – «Героическая баллада». До нее – Первый фортепианный концерт, который я играл с успехом в Москве, Ереване и с которого, я считаю, начинается мое творчество. Из песен первой считаю «Песню первой любви» из одноименного кинофильма. Сейчас широкая публика знает меня в основном как песенника. Иногда мне даже обидно. Ведь в основном я пишу камерно-симфонические произведения. И хотя некоторые из них получили неплохую оценку и музыковедов, и слушателей, широкой публике они известны мало. Тут я позволю себе сделать упрек в адрес наших радио, телевидения. Они широко пропагандируют наше песенное творчество. И совсем мало внимания уделяют пропаганде крупных симфонических камерных произведений советских композиторов. А жаль – ведь наша культура так богата этими сочинениями…

Окрыленность классикой

Говорят, талант – это смелость. Определение, в полной мере применимое к творчеству Родиона Щедрина. Именно смелостью творческой фантазии привлекают и увлекают нас лучшие его сочинения.

И вот новая встреча с музыкой Щедрина – в оперном театре. На этот раз литературной основой произведения послужила поэма «Мертвые души». Нетрудно представить, какие колоссальные сложности стоят перед художником, решившимся обратиться к одному из величайших творений русской литературной классики. К нашему времени едва ли не вся проза Гоголя так или иначе переложена на музыку, а многие произведения – не раз. Но к «Мертвым душам» не решался обратиться никто: непосильным для музыкального воплощения казался художественный мир поэмы, вобравший в себя, по определению самого Гоголя, всю Русь, все многообразие типов и характеров крепостнической России. Стесняла и отпугивала и сюжетная незавершенность произведения, и, наконец, отсутствие в нем положительных героев, совершенно необходимых самому жанру оперы.

Все эти трудности, однако, не смутили Щедрина, хотя на их «преодоление» ушло, по признанию самого композитора, почти десять лет. И вот в июне 1977 года в Большом театре Союза ССР новая опера увидела свет рампы.

Думаю, что каждый слушатель идет на этот спектакль с заранее сложившимися представлениями и о «Мертвых душах» Гоголя в целом, и о каждом персонаже в отдельности. И тем не менее я с уверенностью могу сказать, что для каждого, кто побывал на премьерных спектаклях, гоголевские образы раскрылись по-новому.

Щедрин написал настоящую оперу, где все поется от начала до конца. Именно музыка, пение стали основными средствами и художественной выразительности, и индивидуальной характеристики действующих лиц. В ариях, дуэтах, ансамблях полно и зримо раскрываются характеры; каждый персонаж наделен своим голосом – своей интонацией, своими ритмическими особенностями, наконец, своей тембровой окраской.

Большая, «полнометражная» опера в трех актах смотрится и слушается с неослабевающим интересом. Разнообразие, насыщенность, выразительность, я бы сказал, остроумие музыки, музыкально-драматургическое мастерство, с каким композитор проникает в самую суть гоголевской поэмы, позволили авторам спектакля воссоздать резкий контраст между затхлым миром чичиковых, маниловых, коробочек, собакевичей, ноздревых, плюшкиных и Россией народной, страдающей, чистой, великой духом. Эпизоды похождений Чичикова перемежаются сценами бесконечной дороги, где на пути чичиковской брички встают одинокие фигуры крестьян. Здесь звучит совсем иная музыка – проникновенная, простая и напевная. Она написана Щедриным на фольклорные тексты. И звучит не только со сцены – из уст кучера Селифана, крестьян, солдатки, – но и из оркестра, куда автор ввел солисток и камерный хор.

Вместе с тем стилистические планы оперы составляют несомненное единство, контрастируя, они дополняют друг друга. В каждом из них заключено немало музыкальных жемчужин. Назову хотя бы такие захватывающие ансамбли, как «Обед у прокурора», «Толки в городе», арии Чичикова во втором и третьем актах, всю партию Селифана, «Плач солдатки», наконец, финал оперы. Мне особенно хотелось бы подчеркнуть, что в народных сценах и хорах Щедрин сумел избежать какой бы то ни было стилизации. Современный язык оперы порой очень труден для исполнителей, но для слушателей трудностей нет – настолько просто, естественно и логично развивается музыкальная мысль, настолько оправданна каждая интонация. Подлинная современность стиля сочетается с его демократичностью – редкое и счастливое совмещение.

Я недаром обмолвился об исполнительских трудностях. Ответственность каждого исполнителя и требования к ансамблевой точности в спектакле чрезвычайно высоки. Думаю, что оказаться на высоте всех этих требований помогло сочетание опыта и молодости: вместе с широко известными исполнителями в опере занято очень много молодежи – не только солисты театра, но и стажеры. К числу первых прежде всего надо отнести Л. Авдееву, создающую точный и характерный портрет Коробочки и, что очень важно, доносящую до слушателя каждое слово; А. Масленникова, с глубоким чувством и душевной отдачей исполняющего партию Селифана, молодого Александра Ворошило, который поет чичиковскую партию, требующую многократного перевоплощения и очень широкой вокальной палитры. Запоминающиеся образы создали В. Пьявко и Е. Райков (Ноздрев), Б. Морозов (Собакевич), В. Власов (Манилов), Г. Борисов и Э. Андреев (Плюшкин), В. Филиппов (Мижуев), М. Костюк (Манилова), И. Журина и О. Терюшнова (две дамы)… Проникновенно поют «Плач солдатки» Л. Болдырева и Н. Григорьева. Прекрасно вписались в атмосферу народных сцен исполнительницы запева – солистки Академического русского хора Центрального телевидения и Всесоюзного радио Л. Никольская, Л. Кузьмичева, Д. Муравьева. В необычной для себя роли вновь проявил мастерство Московский камерный хор под руководством В. Минина. Что же касается хора Большого театра под руководством А. Рыбнова и оркестра, то они вновь доказали, что для них не существует трудностей.

За пультом Большого театра впервые стоял молодой, но уже широко известный ленинградский дирижер Юрий Темирканов. За многие недели репетиций он провел огромную работу, на спектакле же дирижировал с глубочайшим проникновением в музыку и подлинным вдохновением.

Каждая встреча с творческим содружеством маститого режиссера Б. Покровского и художника В. Левенталя приносит нам радость. И на сей раз постановочный замысел Покровского составляет с музыкой неделимое целое. Столь же четко вписывается в общую идейную концепцию спектакля и решение художника.

…Мне не довелось побывать на репетициях «Мертвых душ». Но, судя по первым спектаклям, все участники работали с полным увлечением и отдачей. Вот почему премьера оперы стала большим праздником музыки и театра.

Впереди долгие дороги

Писать об Эдварде Мирзояне мне одновременно и легко, и трудно. Легко – потому что почти полвека связывает нас творческая, профессиональная, человеческая дружба. И вместе с тем писать о нем до крайности трудно, потому что вряд ли я найду слова, в которых смогу выразить всю меру любви, уважения, привязанности к этому человеку.

А человек он без преувеличения удивительный: бескорыстный, с открытым людям сердцем, отзывчивый до беспредельности. Как щедр он на добро, как умеет радоваться успехам других – иногда мне кажется даже больше, чем собственным!

Недавно я побывал с авторскими концертами в Омске. А до меня, месяца три назад, туда ездил Эдвард Мирзоян. Как хорошо говорили все о моем друге – о его музыке, о встречах, которые происходили с ним в концертных залах, на предприятиях, в клубах и дворцах культуры! Говорили о том, какой он интересный, добрый человек, какая у него интересная, добрая музыка.

Меня всегда поражает, где берет Эдвард Михайлович силы, чтобы справляться со всеми своими обязанностями, как находит время. Ведь его так много надо. Преподавание в Ереванской консерватории, где он не просто «числится в списках». Больше половины ныне активно работающих композиторов республики, уже вышедших на самостоятельную дорогу, создающих произведения, которые снискали признание не только у слушателей Армении, но и в других республиках страны, за рубежом, – его ученики, воспитанники. А общественная работа! Член ЦК Компартии Армении и депутат Верховного Совета республики, секретарь правления Союза композиторов СССР и более четверти века председатель правления композиторской организации Армении, председатель республиканского Фонда мира и член коллегии Министерства культуры Армянской ССР – перечень более чем внушительный. И все свои «обязанности» он выполняет, как святой человеческий долг, которому он не может не отдавать всю энергию, ум, сердце, совесть.

Многого добился наш председатель – объединил творческие силы, помог создать благоприятную творческую обстановку, лишенную склок, скандалов, наушничества, анонимок. Добился не администрированием, а добрым авторитетом.

К Эдварду Мирзояну часто обращаются композиторы, и не только Армении, с просьбой послушать крупное, значительное сочинение, созданное ими, прежде чем вынести его на суд общественности, на концертную эстраду. Потому что все знают, сколь высока его профессиональная культура, эрудиция, сколь безупречен художественный вкус и сколь расположено к успехам других его сердце.

Что же касается меня, все мои произведения прошли своего рода ОТК Мирзояна. И самое интересное, что, давая советы, он находит, как в шахматах, единственно правильные ходы, которые приводят к победе. И это идет не только от чисто музыкального таланта и колоссального профессионализма, но и от его человеческих качеств – доброты, чуткости.

Эти черты характера мне хочется еще раз подчеркнуть, ведь музыка всегда раскрывает человеческую сущность ее создателя. Наверное, потому, что музыка – язык чувств, она обнажает и доброе начало в человеке, и злое, и пустоту его, и духовное богатство. Слушателя не обманешь!

В судьбе композитора многое определила обстановка, в которой он рос, – полученные с детства музыкальные, художественные впечатления от отца-композитора, от матери – в прошлом артистки драматического театра, от постоянно бывавших в их доме видных музыкантов, деятелей искусства. Я помню Эдварда с мальчишеской поры, когда мы учились в музыкальной школе. А потом в 15 лет поступили в Ереванскую консерваторию, и оба занимались в классе Вардкеса Тальяна. Учитель пользовался своеобразным педагогическим методом: он любил собирать всех своих студентов, даже обучающихся на разных курсах, каждый показывал работу, и часто все вместе мы обсуждали новое сочинение товарища и говорили очень откровенно, очень прямо и очень доброжелательно. Такая обстановка помогла окрепнуть большой творческой дружбе между нами.

Судьба все время сводила нас вместе: после войны, уже в Москве, мы снова оказались на одной студенческой скамье в музыкальной студии Дома культуры Армении, где занимались у замечательных педагогов – Генриха Ильича Литинского по композиции и полифонии, Виктора Абрамовича Цуккермана по анализу форм, Николая Ивановича Пейко по инструментовке.

Прекрасные студенческие годы! Я всегда их вспоминаю с нежностью. Мы вместе «расквартировались» в общежитии, вместе овладевали секретами композиторской профессии, вместе проводили досуг. Одним словом, все делили пополам. Вот тогда-то и раскрылся для меня в полной мере Мирзоян – талантливейший художник и Мирзоян – очаровательный человек.

Его живой ум, его импульсивность, эмоциональная открытость в полной мере сказались в музыке: начиная с первого значительного произведения – струнного квартета (работа над ним еще в студенческие годы шла буквально на моих глазах), а ныне одного из самых репертуарных сочинений в камерной литературе, и кончая Симфонией для струнных инструментов и литавр, которая звучала на многих концертных эстрадах мира и которую по праву можно назвать среди выдающихся достижений советской музыкальной культуры. Между этими «пиками» – музыка разных форм, разных жанров, разного образного строя, принадлежащая перу Эдварда Мирзояна. Но на всем – печать его личности.

Неповторимо в его музыке и особое поэтическое восприятие национальных особенностей природы Армении, искусства республики, быта, характера народа. В его произведениях четко выявлена национальная природа языка, но он почти никогда не пользуется фольклорными цитатами, хотя музыка его пропитана интонациями, ритмами, ладовыми особенностями армянской народной музыки. Меня всегда подкупает в творчестве Эдварда Михайловича при броскости, лаконичности средств художественной выразительности предельная ясность выражения мыслей и чувств. Он постоянно в пути, постоянно в поиске, но новации у него не самоцель – они связаны с жизненно важными темами, образами, с проблемами, которые близки современному человеку.

Каждое сочинение Мирзояна – событие, вызывающее огромный интерес музыкальной общественности, его ждут с нетерпением. И, надо сказать, произведения, выходящие из-под его пера, всегда оправдывают эти ожидания – они становятся настоящим праздником и для нас, его коллег, и для слушателей. Только жаль, что мало он устраивает нам праздников. Я сожалею об этом, но не могу упрекать Эдварда: знаю его щедрость к другим, знаю, как он, не задумываясь, растрачивает свои силы, ум, вдохновение, чтобы помочь окружающим. На себя остается мало времени, и при его предельной строгости – а он считает, что не может не сказать людям что-то очень важное, значительное, что принесет им художественную радость, – он ищет, накапливает, отсеивая случайное. И потому почти все, что написал Мирзоян, вошло в золотой фонд армянской национальной музыки. И не только армянской!

На моей памяти – концертное выступление в Марселе. Программу открыла симфония Мирзояна, которую слушатели встретили очень горячо. Затем прозвучали сюита «Гаянэ» Хачатуряна и моя «Героическая баллада» для фортепиано. Когда запас «бисов» у нас иссяк, пришлось вытащить сидевшего в зале Эдварда, и вместе с ним мы исполнили на фортепиано «Лезгинку» из его «Танцевальной сюиты» для оркестра. Этот номер у нас традиционный, мы играем его всегда, с 1944 года, и всегда он проходит с огромным успехом. Так в очередной раз выручил Мирзоян.

И еще об одном хотелось бы мне сказать, чтобы дополнить облик художника: о его патриотизме. Его все интересует в нашей жизни, в делах нашего народа. Его глубоко волнуют недостатки, искренне радуют успехи. Честный коммунист, заботливый сын, чуткий друг, преданный семьянин. Мы часто говорим о патриотизме, а это понятие складывается из многих компонентов: любовь к дому, родителям, детям, коллективу, к своей республике, к своей Родине – так выкристаллизовываются чувства патриота. И ни одно звено из этой цепи не может выпасть, если ты истинный патриот. У Эдварда Мирзояна эти звенья накрепко спаяны.

Недавно композитор отпраздновал свое шестидесятилетие. Много это? Для Мирзояна – мало, ибо столько в нем энергии, воли, творческого горения, что кажется, он вступил лишь в пору «совершеннолетия». А впереди еще долгие и долгие дороги поисков, успехов, творческих побед.

Арно Бабаджанян. Портретное фото В. Малышева

Арно с родителями (Арцвик Иосифовной и Арутюном Яковлевичем)

Александр Арутюнян, Арно Бабаджанян, Лазарь Сарьян в юности

Класс Константина Игумнова

Учащиеся Дома культуры Армении в Москве (Лазаревский институт)

Арно Бабаджанян с супругой Терезой Сократовной в Киеве

Арно Бабаджанян с сыном Араиком

Арно Бабаджанян с семьей

Арно Бабаджанян с супругой и сыном

Арно Бабаджанян, Александр Арутюнян и Арам Хачатурян

А. Бабаджанян, А. Худоян, Э. Мирзоян и А. Арутюнян в общежитии Дома культуры Армении в Москве

Арно Бабаджанян и Мстислав Ростропович

А. Вартанян с супругой, А. Бабаджанян, Т. Портнова, Г. Оганесян

Муслим Магомаев, Арно Бабаджанян и Роберт Рождественский

Андрей Вознесенский и Арно Бабаджанян

Арно Бабаджанян с Александрой Пахмутовой

Николай Добронравов с Арно Бабаджаняном

Роксана Бабаян, Вахтанг Кикабидзе и Арно Бабаджанян

Арно Бабаджанян и Уильям Сароян

Стоят Иосиф Кобзон и Арно Бабаджанян

А. Бабаджанян с квартетом им. Комитаса

Премия «Лучший композитор мира» Токийского музыкального фестиваля, 1974 г.

Арно Бабаджанян за роялем

50-летие Арно Бабаджаняна, Колонный зал Дома союзов, г. Москва

Арно Бабаджанян и Медея Абрамян

Ара и Арно Бабаджаняны

Арно Бабджанян и Гоар Гаспарян (в центре первый ряд)

Арно Бабаджанян и Арам Хачатурян

А. Бабаджанян, М. Ростропович, П. Пирс, Б. Бриттен, Э. Мирзоян

Арно Бабаджанян с Лусине Закарян

Дирижер Давид Ханджян и Арно Бабаджанян – 60-летие композитора в Ереване, 1981 г.

На съезде композиторов СССР с руководителями государства

Арно Бабаджанян и министр внутренних дел СССР Николай Щелоков

Александр Арутюнян, маршал Иван Баграмян и Арно Бабаджанян

Маршал Амазасп Бабаджанян и композитор Арно Бабаджанян

На форуме композиторов в Индии

Э. Мирзоян, А. Бабаджанян, Л. Сарьян и А. Арутюнян

Арно Бабаджанян в США

Константин Орбелян и Арно Бабаджанян на съезде Союза композиторов СССР

Американский кинопродюсер и сценарист Рубен Мамулян и Арно Бабаджанян в Дилижане

Арно Бабаджанян на вечере с сыном в ресторане «Прага». Человек на переднем плане, повернувшийся к сцене, – космонавт Алексей Леонов

А. Бабаджанян, З. Гердт, В. Кикабидзе с солистами вокального ансамбля программы «Товарищ кино» в Лужниках

Л. Сарьян, А. Бабаджанян, В. Кухарский, Э. Мирзоян и Б. Сосьян

Арно Бабаджанян за работой в гостинице в Париже

Выступление Арно Бабаджаняна в парке

Председатель Верховного совета СССР Василий Кузнецов награждает Арно Бабаджаняна орденом Ленина

Арно Бабаджанян играет в настольный теннис в Дилижане

Арно Бабаджанян на лыжне в Рузе

А. Бабаджанян играет в нарды с Т. Петросяном во время съемок телефильма «Арно Бабаджанян – наш современник» (реж. В. Закарян)

Арно Бабаджанян и IX чемпион мира по шахматам Тигран Петросян

Улица Арно Бабаджаняна в Ереване

Малый зал филармонии им. А. Бабаджаняна в Ереване

Ереванский государственный музыкально-педагогический колледж им. Арно Бабаджаняна (3)

Boeing 777 Arno Babajanyan

Трансокеанский танкер имени Арно Бабаджаняна

Генеральный продюсер Фонда Арно Бабаджаняна А. Саркисянц, владелец трансокеанского танкера им. А. Бабаджаняна К. Арушанян, представитель Фонда в Камчатском крае А. Хачатурян

Свидетельство о присвоении имени малой планете

Арно Бабаджанян

Примечания

1

Название «Армянская могучая кучка» принадлежит музыковеду Юрию Семёновичу Кореву.

2

Из интервью к фильму «Александр Арутюнян» авторского цикла Армена Саркисянца «Мост поколений».

3

Из интервью к фильму «Арно Бабаджанян» авторского цикла Армена Саркисянца «Мост поколений».

4

Из интервью к фильму «Александр Арутюнян» авторского цикла Армена Саркисянца «Мост поколений».

5

Из интервью к фильму «Александр Арутюнян» авторского цикла Армена Саркисянца «Мост поколений».

6

Из интервью к фильму «Эдвард Мирзоян» авторского цикла Армена Саркисянца «Мост поколений».

7

«Что касается меня, все мои произведения прошли своего рода ОТК [отдел технического контроля] Мирзояна. И самое интересное, что, давая советы, он находит, как в шахматах, единственно правильные ходы, которые приводят к победе. И это идет не только от чисто музыкального таланта и колоссального профессионализма, но и от его человеческих качеств – доброты, чуткости», – писал А. Бабаджанян (газ. «Советская культура», 19/V-1981).

8

«Венок Константину Николаевичу Игумнову», посвященный 100-летию со дня рождения // Советская музыка. 1937. С. 71–74.

9

М. И. Тероганян. Арно Бабаджанян. М.: Композитор, 2001, С. 42.

Данная характеристика получена А. Бабаджаняном от К. Н. Игумнова, Ереван, 1942 г. 17 сентября. Судя по дате и тому, что она хранится в Союзе композиторов Армении, скорее всего, характеристика писалась в связи с предстоящим вступлением Арно Арутюновича в Союз.

10

Каплан А. Статья с конверта пластинки «Бабаджанян – пианист». Мелодия, 1986.

11

Горностаева В. Два часа после концерта, Дубна, 1995. С. 151.

12

Там же.

13

Теоганян М. И. Арно Бабаджанян. Москва, 2001. С. 43.

14

Газета «Неделя». № 40. 1978 г. 8 октября.

15

Газета «Сталинец». 1944 г. 2 ноября.

16

Айрапетян А. А. Неизвестный концерт Арно Бабаджаняна // Музыковедение. № 10. 2012. С. 36–47.

17

«Танец» для двух фортепиано, созданный совместно с А. Арутюняном, на сегодняшний день считаются утерянными.

18

Григорян А. Арно Бабаджанян. М., 1961. С. 56.

19

Григорян А. Арно Бабаджанян. М., 1961. С. 60.

20

А. Каплан, статья с конверта пластинки «Бабаджанян-пианист», «Мелодия», 1986 г.

21

В разговоре с известной пианисткой Светланой Навасардян, выпускницей МГК им. Чайковского, ученицей Я. Ф. Зака, я услышала следующие слова в адрес «Элегии»: «Элегия была написана в память А. Хачатуряну, а стала памятью самого А. Бабаджаняна».

22

Григорян А. Арно Бабаджанян. М., 1961. С. 58.

23

К. Маркосян, журнал «Советакан арвест» (Советское искусство), № 2. 1980. С. 21.

24

А. Каплан, статья с конверта пластинки «Бабаджанян-пианист», «Мелодия», 1986 г.

25

Тероганян М. И. Арно Бабаджанян. М., 1961. С. 90.

26

Советское искусство. 1953. 8 апреля.

Content

Арно Бабаджанян
Верни мне музыку: Воспоминания современников

Сила таланта Воспоминания современников

Ара БАБАДЖАНЯН Сын композитора, президент Фонда памяти Арно Бабаджаняна Отец

Армен САРКИСЯНЦ Генеральный продюсер Фонда памяти Арно Бабаджаняна Параллели жизни

Арам ХАЧАТУРЯН Композитор, народный артист СССР Многообещающий композитор

Александр АРУТЮНЯН Композитор, народный артист СССР Вспомним горячие годы нашей молодости

Арно

Дуэт с Арно

Эдвард МИРЗОЯН Композитор, народный артист СССР Виртуоз и друг

Об Арно – с любовью и печалью

Константин Сараджев Дирижер, инициатор и организатор в Московской консерватории дирижерского факультета, народный артист Арм. ССР Верный творчеству своего народа

Аракси САРЬЯН Заслуженный деятель искусств Республики Армения, профессор Ереванской консерватории им. Комитаса Удивительный

Мелик МАВИСАКАЛЯН Дирижер, композитор, с 1972 – художественный руководитель эстрадного оркестра Государственного комитета по телевидению и радио Армянской ССР Подарить приятные моменты нам и следующим поколениям

Александра ПАХМУТОВА Композитор, народная артистка СССР Николай ДОБРОНРАВОВ Поэт-песенник Его песни жили, живут и еще долго будут жить

Анатолий ГОРОХОВ Эстрадный певец, поэт-песенник Неподдельная радость жизни

Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ Поэт Бабаджаняна надо слушать!

Иосиф КОБЗОН Эстрадный певец, народный артист СССР Он был прекрасен во всем

Кирилл МОЛЧАНОВ Композитор, заслуженный деятель искусств РСФСР Зрелость художника (о «Струнном квартете № 3» А. Бабаджаняна)

Лариса Долина Эстрадная и джазовая певица, народная артистка РФ Его песни – вечны

Тамара ГВЕРДЦИТЕЛИ Эстрадная певица, народная артистка РФ Интонации – главное в музыке маэстро

Диана Берлин Заслуженный деятель искусств РФ, заслуженный журналист РФ, академик Международной академии телевидения и радио Сила таланта

Армен Джигарханян Актер театра и кино, народный артист СССР Все гениальное – просто

Юрий РОЗУМ Пианист, народный артист РФ, профессор Арно Арутюнович – явление планетарного масштаба

Алексей ШАПОШНИКОВ Председатель Московской городской Думы, сопредседатель Совета попечителей Фонда памяти Арно Бабаджаняна Многогранный талант

Тимофей МАЯКИН Начальник военно-оркестровой службы Вооруженных Сил Российской Федерации, главный военный дирижер, заслуженный артист РФ, генерал-майор Творческое наследие великого маэстро

Сергей ДУРЫГИН Начальник Центрального военного оркестра Министерства обороны Российской Федерации, заслуженный артист РФ, полковник Арно Бабаджанян будет популярным всегда

Михаил БРЫЗГАЛОВ Деятель культуры и искусства, генеральный директор Российского национального музея музыки Одаренный музыкант

Юрий Смекалов Солист балета и хореограф Мариинского театра. Основатель и художественный руководитель творческого объединения MADcompany Музыка, расширяющая границы

Араксия МУШЕГЯН Композитор, музыкальный продюсер Композитор-монументалист

Асмик ЧАХМАХЧЯН Дизайнер, художник О маэстро Бабаджаняне и несбывшейся мечте

Нуне МЕЛИКЯН Скрипачка, исследователь, доктор музыки, представитель Фонда памяти Арно Бабаджаняна в Северной Америке Мечтатель, победивший смерть

Араксия АЙРАПЕТЯН Пианистка, исследователь фортепианного творчества Арно Бабаджаняна Фортепианное творчество Арно Бабаджаняна

Артем АНДРЕАСЯН Историк искусств, вице-президент Фонда памяти Арно Бабаджаняна по научно-исследовательской работе Достойно увековечить память композитора

Арно Бабаджанян Песня – отражение времени

Музыка как путь жизни

Песня – отражение времени

Окрыленность классикой

Впереди долгие дороги

Примечания