Скарлетт Сент-Клэр

Прикосновение зла

© Иванова В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Посвящается

лучшему папочке на всем белом свете

Перед твоей смертью я успела рассказать тебе о потрясающих переменах в моей жизни. Мы с тобой болтали по видеосвязи, ты улыбнулся и сказал: «Я так тобой горжусь». А потом тебе пришел положительный тест на COVID‐19. Я всегда буду благодарить судьбу за тот последний звонок. Я помню, что ты чувствовал себя нехорошо и мне было неловко тебя задерживать, но я хотела, чтобы ты знал – я люблю тебя. И об этом был весь наш разговор. Я очень по тебе скучаю, я люблю тебя – снова и снова.

А на следующее утро тебе стало совсем плохо, и тебя подключили к аппарату искусственной вентиляции легких.

Увидев тебя в больнице, я поняла – пришло время прощаться. Ты уже был на краю, и все же, когда я взяла тебя за руку, ты открыл свои прекрасные глаза и улыбнулся мне. В следующий раз я увидела тебя, забирая твой пепел.

Я отдала бы все на свете, чтобы снова тебя обнять, услышать твой голос и смех. Получить вдруг смешное сообщение, потереть твою лысую макушку и прислониться к твоему плечу. Но я знаю, что ты по-прежнему со мной и что ты мной гордишься. Своим упорством я обязана именно тебе – человеку, который всегда верил в то, что все остальные считали невозможным.

ПОКОЙСЯ С МИРОМ

Фредди Ли Никсон

23 декабря 1948 – 27 ноября 2020

Предупреждение о содержании

В этой книге есть сцены, в которых упоминается суицид, а также сцены сексуального насилия.

Если вы или кто-то из ваших знакомых размышляет о суициде, пожалуйста, позвоните в службу спасения по предотвращению суицидов.

Вы столкнулись с сексуальным насилием? Вам нужна помощь или поддержка?

Позвоните на горячую линию по сексуальному насилию.

Пожалуйста, не молчите об этом. Людям не все равно, вашим друзьям и семье не все равно. Мне не все равно.

Часть первая

Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы

Новые. Боги, – ведь вы превращения эти вершили, —

Дайте ж замыслу ход и мою от начала вселенной

До наступивших времен непрерывную песнь доведите…  [1]

Овидий «Метаморфозы»

Глава I

Прикосновение истязания

Шероховатые ладони развели ее ноги и скользнули вверх по бедрам, за ними последовали и губы – едва касаясь ее кожи. Персефона изогнулась дугой в полусне, и веревки впились ей в запястья и лодыжки. Сбитая с толку, она потянула их, пытаясь высвободить руки и ноги, но путы не поддались. В этой неспособности двигаться, необходимости сопротивляться, бороться было что-то, от чего ее сердце заколотилось, а к голове прилила кровь.

– Как же ты прекрасна, – шепот скользнул по ее коже, и Персефона замерла.

Этот голос.

Он был ей знаком.

Когда-то она считала его обладателя своим другом, а теперь он стал врагом.

– Пирифой.

Его имя выскользнуло из ее рта, переплетенное с гневом, страхом и отвращением. Он был полубогом, что следил за ней, а потом выкрал из Акрополя.

– Тсс, – прошептал он, скользя по ее коже своим языком – влажным и холодным.

Из горла Персефоны вырвался крик. Она сжала ноги вместе, пытаясь выкрутиться из чужеродных прикосновений, блуждающих по ее коже.

– Расскажи мне, что он делает – как тебе нравится? – прошептал он, и липкое дыхание обволокло ее ухо, в то время как его ладонь скользнула к ее сердцевине. – Я смогу сделать лучше.

Персефона распахнула глаза и села, сделав резкий вдох. Боль раздирала ее грудь, дыхание сбилось, словно она только что бежала через все подземное царство, преследуемая призраком. Спустя пару секунд глаза привыкли к окружающей ее темноте, и она поняла, что находится в постели Аида, среди шелковых простыней, что прилипли к ее вспотевшей коже. В камине напротив плясали оранжевые языки пламени, а рядом с ней лежал сам бог мертвых, и его энергия, темная и наэлектризованная, заряжала воздух вокруг, делая его тяжелым и почти осязаемым.

– С тобой все в порядке?

Голос Аида был чистым и тихим – успокаивающий бальзам, которым ей хотелось наслаждаться. Она посмотрела на него. Он лежал на боку, и его обнаженная кожа лоснилась в свете камина. Черные глаза поблескивали, а волосы рассыпались по простыням подобно волнам беззвездного моря. Всего пару часов назад она сжимала их своими пальцами, раскачиваясь на нем – долго, медленно, сдерживая стоны.

Она сглотнула. Язык во рту словно распух.

Богиня не впервые видела этот кошмар и не впервые, проснувшись, обнаруживала, что Аид за ней наблюдает.

– Ты не спал, – поняла она.

– Нет, – ответил он и сел рядом, проведя ладонью по ее щеке. От его прикосновения у нее по спине побежала дрожь. – Расскажи мне.

Его голос был подобен самой магии – заклинанию, что вытягивало слова у нее изо рта, хоть они, казалось, застряли в горле.

– Я снова видела во сне Пирифоя.

Аид опустил руку, которой касался ее щеки, и Персефона узнала выражение его лица – жестокость в бездонных глазах. Ее накрыло чувство вины из-за того, что она снова пробудила ту его часть, которую он с таким трудом пытался подчинить своей воле.

Пирифой преследовал Аида так же, как преследовал Персефону.

– Он причиняет тебе боль, даже когда ты спишь, – нахмурился Аид. – В тот день я не смог тебя защитить.

– Как ты мог знать, что он меня похитит?

– Я должен был знать.

Конечно же, это было невозможно, хоть Аид и возражал, что именно для этого он и нанял Зофи, но во время похищения эгида патрулировала у Акрополя. Она не заметила ничего необычного, потому что Пирифой покинул здание через подземный туннель.

Персефона поежилась, вспомнив о том, как бездумно позволила полубогу помочь ей покинуть Акрополь, хотя все это время он планировал ее похитить.

Она никогда больше не будет никому так слепо доверять.

– Ты не всевидящий, Аид, – попробовала успокоить его Персефона.

Следующие несколько дней после ее спасения из дома Пирифоя Аид пребывал в мрачном настроении, в итоге вылившемся в попытку наказать Зофи, освободив ее от обязанностей эгиды, – Персефона этому воспрепятствовала.

И все же, даже после того, как Персефона отменила указание Аида, амазонка решилась ей возразить:

– Я сама себя опозорила.

Слова эгиды привели Персефону в отчаяние.

– В этом нет ничего постыдного. Ты выполняла свою работу. Ты, кажется, думаешь, что нам стоит обсудить твою роль в качестве моей эгиды. Но тут нечего обсуждать.

У Зофи округлились глаза, ее взгляд метался между Персефоной и Аидом, а потом наконец она сдалась и кивнула:

– Как пожелаете, миледи.

После этого богиня повернулась к Аиду:

– Я надеюсь, что в следующий раз ты сообщишь мне, прежде чем уволить кого-то из моей свиты.

Аид приподнял брови, скривил губы и возразил ей:

– Это я ее нанял.

– Я рада, что ты об этом вспомнил, – ответила она. – В следующий раз, когда ты решишь, что мне нужна слуга, я также ожидаю, что ты включишь меня в обсуждение этого вопроса.

– Конечно, дорогая. Как я могу заслужить твое прощение?

Они провели остаток вечера в постели, но, даже когда занимались любовью, она видела, как он страдает, – как видела это и сейчас.

– Ты права, – кивнул Аид. – Может, тогда мне следует наказать Гелиоса.

Она ответила ему ироничным взглядом. Аид и прежде упоминал в разговорах бога солнца. Было ясно, что им обоим друг на друга плевать.

– От этого тебе стало бы легче?

– Нет, хотя это было бы забавно, – ответил Аид, но тон его голоса противоречил словам, звуча скорее зловеще, чем весело.

Персефона отлично знала о склонности Аида к жестокости, и его комментарий о наказании напомнил ей об обещании, что богиня взяла у него после своего спасения. «Когда ты подвергнешь его пыткам, я к тебе присоединюсь». Она знала, что в ту ночь Аид спускался в Тартар, чтобы пытать полубога, знала, что он спускался и потом, но ни разу не попросила присоединиться к нему.

Теперь же Персефона задалась вопросом: не потому ли Пирифой преследовал ее во сне? Может, если она увидит его в Тартаре – окровавленного, сломленного, мучающегося, – это положит конец ее кошмарам.

Она снова взглянула на Аида и сказала:

– Я хочу его увидеть.

Выражение лица Аида не изменилось, хотя ей показалось, что в это мгновение она почувствовала его эмоции – гнев, вину и опасения. Но опасения не позволить ей увидеть нападавшего, а вообще пустить ее в Тартар. Она знала, что в глубине души Аид боялся показать ей эту свою сторону, боялся, что она о нем подумает, и все же отказать ей он не мог.

– Как пожелаешь, дорогая.

* * *

Персефона с Аидом оказались в Тартаре – в комнате без окон. Такой белой, что становилось больно. Персефона широко распахнула глаза, когда ее взгляд нашел Пирифоя, привязанного к стулу в центре комнаты. С тех пор как она в последний раз видела полубога, прошло несколько недель. Казалось, он спит – подбородок опущен к груди, глаза закрыты. Когда-то она считала его симпатичным, но сейчас щеки под острыми скулами впали, лицо было бледным, почти пепельным.

А еще здесь был запах.

Не запах гниения, но едкий и неприятный, он обжигал богине нос.

При виде полубога у нее скрутило живот.

– Он мертв? – произнесла Персефона шепотом, просто на всякий случай – она была не готова посмотреть ему в глаза. Она понимала, что задала странный вопрос, если учитывать, что они находились в Тартаре, в подземном царстве. Но Персефона знала, какие методы пыток предпочитает Аид и что он мог вернуть жизнь только для того, чтобы снова ее отобрать в череде истязаний.

– Он дышит, когда я велю, – ответил Аид.

Персефона ответила не сразу. Вместо этого она приблизилась к душе, остановившись в нескольких футах. Вблизи он напоминал восковую фигуру, что размякла от жара, ссутулилась и сморщилась. И все же он был цельным и даже слишком настоящим.

До своего первого визита в подземное царство Персефона думала, что души – это тени самих себя. Но они оказались вполне телесными, цельными – как в тот день, когда умерли, хотя так было не всегда. Когда-то в царстве Аида души влачили жалкое существование в крайне стесненных условиях.

Аид не признавался, что именно его так изменило – почему он решил придать красок и подземному царству, и душам, создав иллюзию жизни. Он часто говорил, что подземное царство просто развивалось, как и верхний мир, но Персефона знала Аида. У него была совесть, он сожалел о том, как начал свой путь в качестве властелина подземного царства. Он делал все это из доброты, в попытке искупить свой грех.

И все же он не мог простить себя за прошлое, и от этого ей было больно.

– Они помогают? – спросила она Аида, не зная, хочет ли услышать ответ. – Все эти пытки?

Она взглянула на бога, который все еще стоял там, где они появились, – с распущенными волосами, устремленными вверх рогами, темного, прекрасного и жестокого. Она не могла даже представить, каково ему находиться здесь, но она помнила его взгляд, когда он нашел ее в логове Пирифоя. Она никогда прежде не видела Аида в такой ярости, никогда не видела таким шокированным и сломленным.

– Не могу сказать.

– Тогда зачем ты это делаешь? – Она обошла Пирифоя и остановилась позади него, встретившись взглядом с Аидом.

– Ради контроля.

Персефона раньше не понимала, почему Аиду так необходим контроль, но за те месяцы, что они провели вместе, и сама начала желать того же. Богиня знала, что такое быть узницей, быть бессильной, вынужденной выбирать из двух зол – и все равно выбрать наибольшее из них.

– Я хочу контроля, – прошептала она.

Аид некоторое время смотрел на нее, а потом протянул руку:

– Я помогу тебе его добиться.

Его голос грохотал в пространстве между ними, наполняя ее грудь теплом. Она снова подошла к нему, и бог притянул ее к себе, снова прижав к груди.

Пирифой вдруг сделал резкий вдох. Сердце Персефоны заколотилось, когда он зашевелился. Голова покачнулась, глаза заморгали – сонно и растерянно.

Персефону снова пронзил страх увидеть его взгляд, она содрогнулась всем телом. Аид обнял ее за талию, словно чтобы напомнить – она в безопасности. Бог опустил голову, и его дыхание коснулось ее уха.

– Помнишь, как я учил тебя укрощать магию?

Он говорил об уроке в роще, после того как Аполлон потребовал у Аида услугу и взял с Персефоны обещание, что она больше не будет о нем писать. Она искала успокоения среди деревьев и цветов, но нашла лишь разочарование, когда не смогла наделить жизнью пустой клочок земли. И тогда появился Аид – из ниоткуда, словно одна из теней, что он подчинил своей воле. Бог мертвых помог ей укротить магию и исцелить землю. Его указания были пропитаны соблазном, и каждое прикосновение разжигало в ней огонь.

От этих воспоминаний по телу Персефоны побежали мурашки, и она выдохнула сквозь стиснутые зубы:

– Да.

– Закрой глаза, – велел он, легко касаясь ее шеи губами.

– Персефона? – раздался хриплый голос Пирифоя.

Она зажмурилась, сконцентрировавшись на прикосновениях Аида.

– Что ты чувствуешь? – Одна его ладонь скользнула вниз по ее плечу, а пальцы другой, что крепко обнимала ее за талию, властно раскрылись.

Ответить на этот вопрос было не так-то просто – она чувствовала сразу так много всего. Страсть и возбуждение к Аиду. Гнев и страх, горе и чувство предательства к Пирифою. Это был водоворот, темная бездонная пучина, – а потом полубог снова произнес ее имя.

– Персефона, пожалуйста. Я… Прости меня.

Его слова пронзили ее грудь, словно копье. И, заговорив, она открыла глаза:

– Жестокость.

– Сосредоточься на ней, – велел бог. Он прижал одну ладонь к ее животу, а пальцы другой переплел с ее пальцами.

Пирифой сидел, все так же ссутулившись, на металлическом стуле, связанный и пробуждающий в ней злобу. Глаза, которых она боялась, теперь со страхом смотрели на нее, полные слез.

Они поменялись местами, осознала вдруг Персефона и на мгновение замешкалась, не зная, сможет ли причинить ему вред. А потом заговорил Аид:

– Накорми ее.

Она почувствовала, как между их соединенными ладонями собирается сила – энергия, обжигающая ей кожу.

– В каком месте ты хочешь сделать ему больно? – спросил Аид.

– Это не ты, – произнес Пирифой. – Я тебя знаю. Я за тобой наблюдал!

У нее загудело в ушах, глаза загорелись, сила вспыхнула пламенем, которое богиня была не в силах сдерживать.

Он оставлял странные подарки, следил за ней, фотографировал в местах, где она должна была чувствовать себя в безопасности. Он лишил ее чувства защищенности даже во сне.

– Он хотел использовать в качестве оружия свой член, – ответила она. – Я хочу, чтобы он сгорел.

– Нет! Пожалуйста, Персефона. Персефона!

– Тогда заставь его гореть.

Энергия, плескавшаяся у нее в ладони, стала наэлектризованной. Она высвободила ее из руки Аида и представила, как эта магия устремляется к Пирифою бесконечным, горячим, как лава, потоком.

– Это не…

Крик Пирифоя оборвался, когда его настигла магия. Внешне не было ни единого признака, что с ним что-то не так – у него в промежности не вспыхнули языки пламени. Но было очевидно, что он почувствовал ее магию. Уперевшись ногами в пол и сжав зубы, он задергался на стуле в попытке высвободиться. На голове и шее вздулись вены.

И все же ему хватило сил выдавить сквозь стиснутые зубы:

– Это не ты.

– Я не знаю, кем именно ты меня считаешь, – ответила богиня. – Но давай-ка я проясню: я Персефона, будущая царица подземного царства, леди твоей судьбы – одно мое присутствие будет наводить на тебя ужас.

Из носа и рта Пирифоя потекла кровь, его грудь бурно вздымалась и опускалась, но он больше ничего не говорил.

– Как долго он пробудет в таком состоянии? – задалась вопросом Персефона, наблюдая, как тело Пирифоя выгибается от мучительной боли. Его глаза начали выходить из орбит, а кожа заблестела от пота, приобретя зеленоватый оттенок.

– Пока не умрет, – прямо ответил Аид, наблюдая за происходящим с абсолютно равнодушным выражением лица.

Она не дрогнула, ничего не чувствуя, и не попросила уйти, пока Пирифой не умолк и не обмяк на своем стуле. Персефона вспомнила свой вопрос Аиду: это помогает? Она так и не получила ответа, за исключением того, что теперь богиня знала: какая-то часть ее увяла, и если она продолжит, это иссушит ее без остатка.

Глава II

Прикосновение горя

– Как идет подготовка к свадьбе? – поинтересовалась Лекса. Она сидела напротив Персефоны на белом стеганом одеяле с вышитыми незабудками. Это был подарок от одной из душ, Альмы. Та подошла к Персефоне со свертком в руках во время одного из ежедневных визитов богини в Асфодель.

«У меня для вас кое-что есть, миледи».

«Альма, тебе правда не стоило…»

«Это подарок, но не для вас, а от вас, – быстро перебила богиню та, качнув серебряными кудрями, обрамлявшими ее розовощекое лицо. – Я знаю, что вы горюете по подруге. Так что передайте ей это».

Персефона приняла сверток, и, когда она поняла, что это стеганое одеяло, с любовью расшитое маленькими голубыми цветочками, на глазах у нее выступили слезы.

«Не знаю, нужно ли мне говорить вам, что означают незабудки, – продолжила Альма. – Искренняя любовь, верность, воспоминания. Со временем ваша подруга снова вас узнает».

В тот вечер, вернувшись во дворец, Персефона расплакалась, прижимая к груди это одеяло. На следующий день она подарила его Лексе.

«О, оно прекрасно, миледи», – сказала та, взяв в руки сверток, словно крошечное дитя.

Персефона напряглась, услышав свой титул. Она нахмурила брови и смущенно произнесла:

«Миледи?»

Лекса никогда прежде не использовала титул Персефоны. Их взгляды встретились, и Лекса замешкалась, покраснев.

«Танатос сказал, это твой титул», – объяснила она.

Персефона признавала, что титулами нужно пользоваться, но уж точно не в кругу друзей.

«Зови меня Персефоной».

Лекса широко распахнула глаза:

«Прости. Я не хотела тебя обидеть».

«Ты и… не обидела».

Как бы убедительно ни пыталась говорить Персефона, ей не удалось придать своему голосу достаточно уверенности. По правде говоря, услышать, как Лекса называет ее «миледи», было еще одним напоминанием, что она уже не та, что прежде. И как бы Персефона ни уговаривала себя быть терпеливой по отношению к Лексе, это было сложно. Лекса выглядела все той же, говорила все так же, она даже смеялась, как раньше. Вот только ее личность была другой.

«Кроме того, если уж пользоваться титулами, то ты должна называть Танатоса милордом».

И снова Лекса смутилась. Она отвела взгляд и, покраснев, ответила:

«Он сказал… что мне не нужно».

Персефоне этот разговор показался весьма странным, и она почувствовала себя еще более далекой от Лексы.

– Персефона! – позвала ее Лекса.

– Мм? – Это отвлекло богиню от ее мыслей. Она снова перевела взгляд на Лексу, посмотрев ей в глаза – ярко-голубые и прекрасные. Лицо подруги здесь, в Элизии, казалось бледнее, будучи обрамленным густыми темными локонами. На ней были белые одежды, подвязанные на талии. Персефона не помнила, чтобы она когда-нибудь надевала одежду этого цвета, когда они вместе жили в верхнем мире.

– Подготовка к свадьбе – как она идет? – снова спросила Лекса.

– О, – Персефона поморщилась и призналась: – Я даже не начинала.

Это было правдой лишь наполовину. Она не начала подготовку, – а вот Геката с Юри уже начали. Честно говоря, ей было больно думать о подготовке к свадьбе без Лексы. Если бы та была жива, то уже прочесывала бы интернет в поисках цветовых палитр, платьев и банкетных залов. Она составила бы план, списки и познакомила бы Персефону с традициями, о которых той не потрудилась рассказать ее мать. Вместо этого Лекса сейчас сидела напротив Персефоны – тихая, покорная, не помнящая об их дружбе. Даже если Персефона захотела бы включить ее в планы Юри и Гекаты, она бы не смогла – душам не позволялось покидать Элизий, пока Танатос не увидит, что они готовы к переезду в Асфодель.

«Может, мы могли бы включить ее в подготовку», – предложила Персефона.

Танатос покачал головой.

«Ваши визиты и так ее утомляют. С бóльшим ей пока не справиться».

Он также попытался ослабить ее сопротивление своей магией. У бога смерти была способность успокаивать других одним своим присутствием, приносить покой тем, кто горевал, и облегчать волнение. Тем не менее на Персефону это иногда производило обратный эффект. Она считала его влияние на ее эмоции насилием, даже когда он делал это из лучших побуждений. После смерти Лексы Танатос использовал свою магию в попытке облегчить ее страдания, но она велела ему прекратить. Даже зная, что он делал это с добрыми намерениями, она хотела все чувствовать, – даже если это причиняло боль.

Ей казалось неправильным быть избавленной от боли, когда она причинила столько страданий самой Лексе.

– Ты как будто совсем не рада, – заметила Лекса.

– Я рада стать женой Аида, – объяснила богиня. – Просто… я никогда не представляла, как выхожу замуж. Я даже не знаю, с чего начать.

Деметра ее к этому не готовила – как и ко всему остальному. Богиня плодородия надеялась обхитрить мойр, спрятав дочь от мира – от Аида. Когда Персефона умоляла мать позволить ей покинуть оранжерею, выйти в мир в обличье смертной, она мечтала лишь получить степень, начать успешную карьеру и как можно дольше наслаждаться своей свободой.

Любовь никогда не была частью той мечты, не говоря уже о свадьбе.

– Хмм, – произнесла Лекса, опершись на отставленные назад руки и запрокинув голову назад, лицом к неясному небу, словно загорая. – Тебе нужно начать с того, что больше всего приводит тебя в восторг.

Это было именно то, что посоветовала бы ей прежняя Лекса.

Но больше всего Персефону приводил в восторг сам тот факт, что она станет женой Аида. Когда она размышляла об их будущем, ее грудь наполнялась воздухом, тело пронизывало электричество, а душа оживала.

– Я об этом подумаю, – пообещала Персефона, поднимаясь. Раз уж речь зашла о свадьбе, ей пора было возвращаться во дворец, чтобы приступить к подготовке. – Хотя я уверена, что у Гекаты с Юри будут свои мысли по этому поводу.

– Может, и будут, – ответила Лекса, и несколько секунд Персефона не могла отвести от нее взгляда. На нее смотрела прежняя Лекса, задумчиво и искренне добавившая: – Но свадьба-то твоя.

* * *

Персефона покинула Элизий.

Ей пришлось перенестись в Асфодель. Богиня уже опаздывала, но, когда она оставила Лексу, слезы застилали ее глаза. Она остановилась, закрыв лицо ладонями. Все ее тело ныло, в груди словно образовалась пустота, а легкие объяло пламенем. Ей было хорошо знакомо это чувство – оно терзало ее со дня смерти Лексы. Оно накатывало, непрошеное, словно кошмары, преследовавшие ее во сне, – когда она ожидала и даже когда не ожидала, цепляясь к смеху и запахам, песням и словам, местам и фотографиям. Оно разрывало ее на куски.

И ее тяготила не только грусть, – но и гнев. Гнев, что Лекса вообще пострадала, что, несмотря на богов – несмотря на ее собственную божественность, – не было способа побороть судьбу. Потому что Персефона попыталась сделать это и потерпела неудачу.

У нее внутри сжался узел, отравляющий богиню чувством вины. Если бы она знала, что их ждет, то никогда бы не согласилась на сделку с Аполлоном. Когда Лекса лежала без сознания, подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких, Персефона впервые начала понимать, каково это – бояться кого-то потерять. По правде говоря, она была до ужаса напугана и сделала все возможное, желая предотвратить то, что оказалось в конечном счете неизбежно. Ее решения навредили Лексе так, что исцелить ее теперь могло лишь время – и вода из Леты.

Хотя память подруги была безвозвратно утеряна, Персефона все еще надеялась, что прежняя Лекса когда-нибудь вернется. Теперь она знала правду – горе значило никогда не вернуться назад, никогда не собрать кусочки. Оно значило, что человек, которым Лекса стала после своей смерти, останется таким же до своей следующей смерти.

Желчь подступила к горлу.

Горе было жестоким богом.

Когда Персефона дошла до дворца, ей навстречу тут же бросились Цербер, Тифон и Орф. Три добермана остановились перед ней, энергичные, но послушные. Она опустилась на колени, почесала их за ушами и погладила по бокам. Она начинала понимать их все лучше. Цербер был самым серьезным из троицы и доминировал среди остальных. Тифон был добродушным, но с быстрой реакцией, а Орф был не прочь подурачиться, когда не патрулировал подземное царство, – чем занимался почти всегда.

– Как тут мои красивые мальчики? – спросила она.

Они заскулили, а Орф застучал лапами по земле, словно едва сдерживался, чтобы не лизнуть ее в лицо.

– Вы не видели Гекату с Юри? – поинтересовалась она.

Псы завыли.

– Отведите меня к ним.

Троица подчинилась и ринулась к дворцу, мрачно возвышающемуся впереди и видимому с любой точки подземного царства. Его сверкающие башни казались бесконечно высокими, исчезая в светлом сероватом небе, – демонстрация богатства Аида, его влияния, его верховенства. У подножия замка расстилались сады с зеленым плющом, красными розами, нарциссами и гардениями. Там также росли ивы и цветущие деревья, а между растительностью были проложены аккуратные дорожки. Все это было символом доброты Аида, его способности меняться и адаптироваться, – его искуплением.

Оказавшись здесь впервые, Персефона разозлилась, увидев подземное царство таким цветущим, – из-за условий ее пари с богом мертвых и из-за того, что создание жизни должно было быть ее силой. Аид быстро показал ей, что созданная им красота – лишь иллюзия. Даже узнав об этом, она позавидовала его способности так легко использовать магию. И хотя она ежедневно училась контролю, занимаясь с Гекатой и Аидом, – до них она по-прежнему не дотягивала.

«Мы старые боги, моя дорогая, – сказала ей Геката. – Ты не можешь сравнивать себя с нами».

Она повторяла эти слова каждый раз, когда чувствовала знакомое смыкание когтей зависти. Каждый раз, когда на нее накатывало знакомое отчаяние после очередной неудачи. Персефона делала успехи, и однажды она покорит свою магию. И тогда, возможно, иллюзии, которые столько лет удерживал Аид, станут реальностью.

Псы привели ее в бальный зал, где Геката с Юри стояли возле стола с цветочными стеблями, цветовыми палитрами и набросками свадебных платьев.

– А вот и ты! – обрадовалась Геката, подняв глаза, когда до нее донесся стук когтей доберманов о мраморный пол. Они бросились к богине колдовства, и та наклонилась, чтобы погладить их по головам, после чего псы развалились на полу под столом, тяжело дыша.

– Простите, что опоздала, – извинилась Персефона. – Я навещала Лексу.

– Все в порядке, милая, – сказала Геката. – Мы с Юри как раз обсуждали твою помолвочную вечеринку.

– Мою… что? – Она впервые слышала о такой. – Я думала, мы встречаемся ради подготовки к свадьбе.

– Да, так и есть, – кивнула Юри. – Но нам непременно нужно провести и помолвочную вечеринку. Ох, Персефона! Не могу дождаться, когда наконец назову вас царицей!

– Ты можешь назвать ее царицей уже сейчас, – пожала плечами Геката. – Аид так и делает.

– Я в таком восторге! – Юри захлопала в ладоши. – Свадьба богов! У нас не было такой уже столько лет!

– А кто был последней парой? – поинтересовалась Персефона.

– Полагаю, Афродита с Гефестом, – сказала Геката.

Персефона поморщилась. Об Афродите с Гефестом ходило множество слухов, и большинство из них о том, что бог огня не хотел богиню любви. Во время разговоров с Афродитой Персефона узнала, что богиня была несчастлива в браке, но не понимала почему. Когда богиня весны попыталась разузнать побольше, Афродита закрылась от нее. И Персефона не могла ее в этом винить. Ее любовная жизнь и страдания никого не касались. И все же у нее сложилось впечатление, что Афродита верила – она крайне одинока.

– А ты была на их свадьбе? – спросила Персефона Гекату.

– Да, – кивнула та. – Она была прекрасна, несмотря на обстоятельства.

– Обстоятельства?

– Их брак был договорным, – объяснила Юри. – Афродита стала подарком Гефесту.

– Подарком…

Персефона поморщилась. Как богиня – да и любая женщина – могла стать подарком кому-то?

– Зевсу нравится так говорить, – объяснила Геката. – Но когда она – сирена красоты и соблазна – родилась, ее руки у Зевса просили сразу несколько богов – Арес, Посейдон, и даже Гермес пал жертвой ее чар, хоть он это и отрицает. Зевс редко принимает решения, не посоветовавшись со своим оракулом, и когда он спрашивал о ее свадьбе с каждым из этих богов, оракул предсказывал войну, так что он выдал ее за Гефеста.

Персефона нахмурилась:

– Но Афродита выглядит такой… свирепой. Почему она позволила Зевсу выбирать, за кого ей выйти замуж?

– Афродита хотела выйти замуж за Гефеста, – ответила Геката. – И даже если бы она не хотела, у нее не было выбора. Все браки богов должны быть одобрены Зевсом.

– Что? Это еще почему? Я думала, это Гера богиня брака.

– Так и есть – Зевс советуется и с ней тоже, но он ей не доверяет. Она готова одобрить любой брак, что положит конец его правлению в качестве царя богов.

– Я все равно не понимаю. Зачем нам нужно одобрение брака?

– Брак между богами – не то же самое, что между смертными. Боги разделяют власть, у них рождаются дети. Есть много факторов, которые Зевс должен обдумать, прежде чем дать свое согласие.

– Разделяют… власть?

– Да – хотя я сомневаюсь, что это может как-то повлиять на Аида. Его влияние уже охватывает весь земной шар. Но ты… ты получишь контроль над тенями, над смертью.

Персефона поежилась. От мысли, что ей придется снова учиться контролировать и обуздывать свою магию, богине стало немного не по себе. Она пока еще пыталась покорить свою собственную. Конечно, это не будет проблемой, если Зевс не одобрит их брак. Почему Аид ей об этом не сказал?

– Есть шанс, что Зевс не одобрит наш брак? – спросила она и прикусила губу. Как тогда поступит Аид?

«Дорогая, ради тебя я бы спалил весь этот мир».

Эти слова пробежали дрожью по ее коже, шепотом по позвоночнику, – обещание, данное Аидом, которое он незамедлительно исполнит, если придется.

– Я не могу сказать наверняка, – ответила Геката, и ее уклончивость разожгла в Персефоне пламя беспокойства – постоянное напряжение, что не покидало ее сердце и пульсировало в венах. Богиня колдовства обычно говорила прямо.

Юри подтолкнула Гекату локтем.

– Я уверена, что Зевс одобрит, – сказала она. – Какие у него могут быть причины мешать вашему счастью?

Персефона знала какие – это была ее сила. После того как она потеряла контроль над собой в Лесу отчаяния и направила магию Аида против него самого, Геката призналась ей в страхе, что вынашивала со дня их первой встречи, – что Персефона окажется сильнее всех остальных богов. Эта сила либо позволит ей занять место среди остальных олимпийцев, либо сделает ее их врагом, – этого Геката предсказать не могла.

Юри, казалось, устала от этого разговора и быстро сменила тему:

– Давайте начнем с цветовых палитр! – Она открыла большую книгу, лежавшую на столе. Между страницами находились лоскуты ткани.

– Что это? – не поняла Персефона.

– Ну… это книга с идеями для свадьбы.

– Где ты ее достала?

– Мы сами с девочками ее сделали, – призналась Юри.

Персефона приподняла бровь:

– И когда вы ее начали?

Щеки души заалели, и она, запинаясь, ответила:

– Несколько месяцев назад.

– Хмм.

У Персефоны сложилось впечатление, что души начали собирать связанные со свадьбой вещи уже в ту ночь, когда она едва не утонула в Стиксе, но богиня промолчала, слушая, как Юри рассказывает о разных цветовых сочетаниях.

– Я думаю, сиреневый и зеленый, – говорила та. – Они будут хорошо сочетаться с черным – а это, как все мы знаем, единственный цвет, который носит Аид.

Персефона захихикала.

– Его выбор цвета тебя раздражает?

– В смысле, отсутствие цвета? Мне бы хотелось хоть раз увидеть его в белом.

Геката фыркнула, но ничего не сказала.

Юри продолжила рассказывать о других вариантах, а Персефона все никак не могла перестать думать о Зевсе и о том, почему они планируют свадьбу, не зная, будет ли их союз с Аидом разрешен. «Может, ваш брак уже благословлен, – возразила она сама себе. – Может, Аид уже спросил его, прежде чем сделать предложение». Это бы объяснило, почему она никогда прежде не слышала о таком архаичном правиле.

И все же она непременно спросит его позже… а до этого момента ее будет снедать беспокойство.

Персефона утвердила цветовую палитру, и Юри перешла к свадебному платью:

– Я попросила Альму нарисовать несколько вариантов.

Персефона пролистала страницы. Каждое платье было богато украшено драгоценными камнями или жемчугом и имело множество слоев тюля. Может, она никогда и не мечтала о свадьбе, но точно знала, что все эти платья не для нее.

– Ну, что думаете?

– Наброски прекрасны, – ответила богиня.

– Но они вам не нравятся, – тут же закончила за нее Юри, нахмурившись.

– Не то чтобы… – произнесла Персефона.

– Так и есть, – вмешалась Геката.

Персефона бросила на нее гневный взгляд:

– Просто… я думаю, что мне нужно что-то… попроще.

– Но… вы ведь станете царицей, – возразила Юри.

– Но я по-прежнему останусь Персефоной. И хочу быть Персефоной… пока могу.

Юри открыла рот, чтобы снова ей возразить, но тут снова вмешалась Геката:

– Я понимаю, милая. Почему бы мне не заняться твоим нарядом? Кроме того, ведь это не последний шанс надеть бальное платье.

Богиня колдовства бросила на Юри многозначительный взгляд.

Персефона сдвинула брови:

– Что ты имеешь в виду?

– О, моя милая – это же только первая свадьба. У тебя будет и вторая, а может, и третья.

Кровь отлила от лица Персефоны:

– Третья?

Похоже, ее ждала очередная новость.

Геката объяснила:

– Одна в подземном царстве, вторая в верхнем мире, а третья на Олимпе.

– Зачем нам праздновать на Олимпе?

– Потому что это традиция.

– Традиция… – повторила Персефона. Как та, по которой Зевс одобряет браки. И теперь она задалась вопросом: если Зевс не одобрит их брак, будет ли это значить, что он вообще не одобряет их отношения? Попытается ли он разлучить их, как ее мать? Она нахмурилась: – Я не особо горю желанием следовать традициям.

Геката улыбнулась:

– К счастью для тебя, Аид тоже.

Они еще какое-то время обсуждали цветы и место торжества. Юри предпочитала гардении и гортензии, а Персефоне больше нравились анемоны и нарциссы. Юри предлагала провести церемонию в бальном зале, а Персефона хотела в саду – возможно, под лиловыми глициниями Аида. Под конец Геката заулыбалась.

– Что? – спросила Персефона, желая знать, что так развеселило богиню магии.

– О, да ничего, – ответила та. – Просто… хоть ты это и отрицаешь, кажется, у тебя есть четкое представление, какую именно свадьбу ты хочешь.

Персефона едва заметно улыбнулась:

– Я просто… выбираю то, что напоминает мне о нас.

После обсуждения Персефона отправилась в купальни, где на целый час погрузилась в горячую, пахнущую лавандой воду. Она была измотана. Усталость пронизывала ее до костей, ведь ее тело почти непрерывно боролось с беспокойством и сокрушительным чувством вины. И то, что ей не давали спать кошмары с Пирифоем, вносило свою лепту. Даже после того, как они с Аидом вернулись из Тартара, ей не удалось уснуть. Она лежала рядом с богом мертвых, проигрывая в памяти пытку, которой подвергла полубога, и спрашивала себя: что ее действия сделали с ней самой? И вдруг ей на ум пришли слова ее матери.

«Дочь, даже тебе не удастся избежать нашей порочности. Могущество без этого не обходится».

Она была чудовищем? Или просто еще одним богом?

Персефона покинула купальни и вернулась в спальню Аида – их спальню, напомнила она себе. Она намеревалась переодеться и поужинать с душами в ожидании непростого разговора с Аидом о Зевсе. Но при виде кровати ее тело вдруг налилось тяжестью, и все, о чем она могла теперь думать, был отдых. Она опустилась на шелковые простыни – в уюте, невесомости, безопасности.

Когда богиня открыла глаза, уже наступила ночь. Комната была наполнена светом камина, и на стене напротив танцевали тени. Она села и обнаружила рядом с огнем Аида. Он повернулся к ней, обнаженный. Отблески языков пламени очерчивали его мускулы – широкие плечи, плоский живот, мощные бедра. Ее взгляд скользнул по всем частям его тела – от сверкающих глаз до налившегося члена. Он был произведением искусства и одновременно наводящим ужас оружием.

Аид отпил виски из бокала.

– Ты проснулась, – тихо произнес он, осушил бокал, поставил его на столик у камина и подошел к кровати. Сев рядом с ней, он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал. Отстранившись, он провел большим пальцем по ее губам.

– Как прошел твой день? – спросил он.

Персефона прикусила губу и ответила:

– Не очень.

Он нахмурился.

– А твой?

– Так же, – он убрал ладонь с ее лица. – Ляжешь со мной?

– Тебе не нужно об этом просить, – прошептала она.

Он распахнул ее халат, что уже приоткрылся, подставив жадному взгляду ее грудь. Шелковая ткань соскользнула с плеч, задержавшись на талии. Аид наклонился и обхватил губами один из ее сосков, потом другой, то лаская языком, то жадно посасывая. Пальцы Персефоны переплелись с его волосами, удерживая его, в то время как сама она запрокинула голову назад, наслаждаясь прикосновением его губ к своему телу. Чем дольше длились его ласки, тем сильнее внутри ее разгоралось пламя, и она направила одну из ладоней Аида в ложбинку между своими бедрами, к жаркой сердцевине, где она больше всего желала быть наполненной.

Он подчинился, раздвинув ее влажную плоть, и погрузился в нее. Она шумно выдохнула и застонала. Аид заглушил этот стон, накрыв ее рот своим. Персефона держала Аида за запястье, пока он ласкал ее пальцами, касаясь уже таких знакомых частей ее тела, но потом ее ладонь соскользнула на его член. Когда ее пальцы коснулись мягкой кожи, он застонал, прервав поцелуй и покинув ее тело.

Богиня зарычала, снова потянувшись за его рукой, но он лишь хохотнул:

– Ты не доверяешь мне в том, как доставить тебе удовольствие?

– Когда-нибудь буду.

Аид прищурил глаза:

– Ох, дорогая. Ты бросаешь мне вызов.

Он повернул ее так, что она оказалась на боку, спиной к его груди. Одна из его рук обвила ее шею, в то время как другая обхватила грудь и скользнула по животу к бедрам. Бог развел ее ноги, закинув одну из них на свою. Его пальцы обвели клитор и снова погрузились в ее тепло. Персефона сделала резкий вдох, изогнувшись перед ним, в то время как его отвердевший член лег между ее ягодиц. Ее голова уперлась в изгиб его плеча, а ноги раскрылись еще шире, чтобы он мог погрузиться еще глубже. Рот Аида сомкнулся у нее на губах в требовательном поцелуе.

Богиня задышала быстрее, ее пятки заскользили по простыням, не в силах найти опору – в этой эйфории она чувствовала себя живой и уже хотела получить еще, хотя ее тело уже сотрясалось в вибрациях первого оргазма.

– Это удовольствие? – спросил он.

Она не успела ответить. Даже если бы Аид и дал ей время, она была не способна сложить слова между двумя тяжелыми вздохами, когда головка его члена оказалась у ее входа. Она шумно втянула воздух, когда он скользнул внутрь, и изогнулась дугой, уперевшись плечами ему в грудь. Когда он полностью погрузился в нее, его губы коснулись ее плеча, зубы слегка прикусили кожу, а ладонь продолжила ласкать клитор, пока она не застонала. Это был звук, который он вызывал откуда-то из ее глубин.

– Это удовольствие? – спросил он снова, задвигавшись в медленном ритме, заставлявшем ее прочувствовать все – каждую фрикцию его члена. Он погружался глубоко, ударяясь яйцами о ее ягодицы, и каждый толчок лишал ее способности дышать.

– Это удовольствие? – снова спросил он.

Она повернула к нему голову и обхватила за шею:

– Это экстаз.

Их губы слились в жадном поцелуе, и между ними больше не было слов – только дыхание, страстные стоны и движение тел. Жар между ними все нарастал, пока Персефона не почувствовала, как смешиваются капли их пота. Аид задвигался быстрее, одной рукой удерживая ее ногу над своей, а другой обхватив ее шею и удерживая ее челюсть между пальцами с едва заметным давлением, – и он держал ее так, пока они оба не достигли оргазма.

Аид опустил голову в изгиб ее шеи, покрыв ее кожу поцелуями.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, – прошептала она.

Она была больше чем в порядке. Секс с Аидом всегда превосходил ее ожидания, и каждый раз, когда Персефона думала, что они достигли своего пика – «уже не может быть лучше, чем сейчас», – она оказывалась не права. На этот раз все было так же, и она спросила себя, сколько же опыта было у бога мертвых – и почему он сдерживал себя?

Аид отстранился, и Персефона перевернулась, чтобы всмотреться в его лицо, поблескивающее от пота после их занятий любовью. Он выглядел сонным и удовлетворенным.

– Зевс одобрил наш брак?

Аид замер, словно сердце перестало биться у него в груди и дыхание прекратилось. Она не знала, на что именно он так отреагировал – может, он понял, что забыл поговорить об этом с ней, или же осознал, что его подловили. Спустя мгновение бог расслабился, и между ними возникло странное напряжение – не гнев, но и не то воодушевление, что они обычно испытывали после секса.

– Он в курсе нашей помолвки, – ответил он.

– Я спросила не об этом.

Богиня уже достаточно хорошо его знала – Аид никогда не говорил и не предлагал больше, чем требовалось. Секунду он смотрел на нее, прежде чем ответить:

– Он мне не откажет.

– Но он не дал тебе своего благословения?

Она ждала, что он скажет, хотя уже знала ответ.

– Нет.

Пришел ее черед пронзить его взглядом. Но Аид по-прежнему молчал.

– И когда ты собирался рассказать мне об этом? – поинтересовалась Персефона.

– Не знаю. – Он умолк, а потом, к ее удивлению, добавил: – Когда у меня не осталось бы выбора.

– Это более чем очевидно, – богиня бросила на него сердитый взгляд.

– Я надеялся этого избежать.

– Разговора со мной?

– Нет, одобрения Зевса. Он устраивает из этого представление.

– Что ты имеешь в виду?

– Он призовет нас на Олимп на пир и празднования по поводу помолвки, растянет свое решение на несколько дней. У меня нет никакого желания присутствовать там, как нет и желания заставлять тебя через все это проходить.

– И когда он это сделает? – ее голос стих до шепота.

– Через несколько недель, полагаю, – пожал плечами он.

Она уставилась в потолок, и все цвета у нее перед глазами слились в непонятное пятно из-за выступивших слез. Она не знала, почему это вызвало у нее такие эмоции: может, потому что она боялась, или просто потому что устала.

– Почему ты мне не сказал? Если есть вероятность, что мы не будем вместе, я имею право знать.

– Персефона, – прошептал Аид. Приподнявшись на локте, он навис над ней и смахнул ее слезы. – Нас никому не разлучить – ни мойрам, ни твоей матери, ни Зевсу.

– Ты так уверен, но даже ты не можешь противостоять мойрам.

– Ох, дорогая. Я ведь тебе уже говорил – ради тебя я разрушу весь этот мир.

Она сглотнула, глядя на него:

– Наверное, именно этого я больше всего и боюсь.

Несколько мгновений Аид изучал ее лицо, водя большим пальцем по ее щеке. А потом снова коснулся ее губ своими, покрыл поцелуями ее тело, испил у нее между бедер, и, когда он снова поднялся, у нее на устах больше не было других имен, кроме Аида.

* * *

Позднее, снова проснувшись, Персефона увидела, как Аид вернулся в их комнату полностью одетый.

Брови сошлись у нее на переносице, она приподнялась и села. Ее веки еще были тяжелы от сна.

– Что случилось?

Бог скривил лицо с тяжелым и слегка недобрым взглядом:

– Адонис мертв. Его убили.

Персефоне не нравился Адонис. Он украл ее статью и опубликовал без ее разрешения, прикасался к ней, когда она сказала «нет», угрожал выставить на всеобщее обозрение ее отношения с Аидом, если она не вернет ему должность в «Новостях Новых Афин». Он заслуживал многого, – но не того, чтобы быть убитым.

Аид подошел к бару, где налил себе виски.

– Адонис? Убит? Как?

– Ужасно, – ответил Аид. – Его нашли в переулке рядом с «Ла Роз».

Персефоне не сразу удалось осмыслить эту новость. В последний раз она видела Адониса в саду богов. Она в буквальном смысле превратила его руки в ветви, и он пал к ее ногам, умоляя вернуть ему человеческий облик. Она сделала это на условиях, что если он когда-нибудь снова коснется женщины без ее согласия, то проведет остаток своих дней в виде трупной лилии.

С тех пор она его не видела.

– Он здесь… в подземном царстве?

– Да, – ответил Аид, осушил бокал виски и налил себе еще один.

– Ты можешь спросить его, что случилось?

– Нет. Он… в Элизии.

Это дало Персефоне понять, что его смерть была травматичной – настолько, что ему требовалось пребывание на исцеляющих полях.

Персефона наблюдала, как Аид выпил еще один бокал. Он пил так, только когда был чем-то взволнован, но сильнее всего ее обеспокоило то, насколько расстроенным он казался из-за смерти мужчины, которого однажды назвал паразитом.

Что бы он ни увидел, его это встревожило.

– Ты думаешь, его убили из-за благосклонности Афродиты? – спросила Персефона.

Это была не такая уж и редкость – многие смертные были убиты по этой самой причине, а Адонис открыто заявлял о своей связи с богиней любви.

– Похоже на то, – кивнул Аид. – Было ли это сделано из зависти или из ненависти к богам, – не могу сказать.

Персефону объял ужас:

– Ты думаешь, что его убил кто-то, желавший отомстить Афродите?

– Я думаю, его убили несколько людей, – сказал Аид. – И что они ненавидят все божественное.

Глава III

Агрессия

Слова Аида все еще крутились в голове Персефоны, когда она отправилась на работу в «Кофе Хаус» следующим утром. Ей не удалось выведать у него больше подробностей о смерти Адониса, – он лишь добавил, что считает убийство спланированным и намеренным. Этот факт пробудил в Персефоне страх, что возможны новые нападения.

Несмотря на жестокую смерть, о ней не было упоминания ни в одной газете. Богиня предполагала, что это связано с участием Аида в расследовании, но из-за этого также думала, что он видел нечто такое, о чем не должна была узнать общественность, – как и она сама.

Персефона нахмурилась. Она знала, что Аид пытается ее защитить, но если на наделенных благом смертных – или тех, кто как-то связан с богами, – нападали какие-то люди, она должна была об этом знать. Пока весь мир (большая его часть) не знал, что она богиня, ее связь с Аидом делала Персефону и ее друзей потенциальными целями.

Она выбрала затененный угол в кафе, чтобы дождаться Елену и Левку. С тех пор как несколько недель назад она создала свое онлайн-сообщество и блог «Защитник», все трое собирались каждую неделю, и так как у них не было офиса, они выбирали разные места по всем Новым Афинам, – «Кофе Хаус» был одним из наиболее частых вариантов. Они обе задерживались, вероятно, из-за погоды, так как Новые Афины накрыл холодный фронт.

И это еще было мягко сказано.

Стояли морозы, и с сумрачного неба то и дело падал снег – уже почти целую неделю. Поначалу он таял, едва коснувшись земли, но сегодня начал покрывать дороги и тротуары. Метеорологи называли происходящее бурей века. И лишь эта новость была способна соперничать с объявлением о помолвке Аида и Персефоны. Сегодня богиня обнаружила, что они поделили между собой первую страницу всех новостных изданий – от «Новостей Новых Афин» до «Божественных Дельф» – с конкурирующими заголовками:

БОГ МЕРТВЫХ ЖЕНИТСЯ НА СМЕРТНОЙ ЖУРНАЛИСТКЕ

ЗИМНЯЯ БУРЯ КРАДЕТ ЛЕТНЕЕ СОЛНЦЕ

От третьего заголовка у Персефоны внутри стянулся узел. Это была колонка обозревателя в «Греческом времени» – национальной газете и конкуренте «Новостей Новых Афин».

ЗИМНЯЯ ПОГОДА – ЭТО БОЖЕСТВЕННОЕ НАКАЗАНИЕ

Было очевидно, что автор статьи не является поклонником богов, возможно, он даже был безбожником. Статья начиналась со слов:

«В мире, где правят боги, все остальное маловероятно. И возникает лишь один вопрос: с чьим гневом мы столкнулись и какова его причина? Очередной смертный, что оказался красивее божества? Или тот, кто посмел отвергнуть чьи-то ухаживания?»

Ни то ни другое – это была настоящая битва между Аидом, Персефоной и ее матерью, Деметрой, богиней плодородия.

Персефону не удивляло, что до этого дошло. Деметра сделала все, что было в ее силах, чтобы удержать Персефону и Аида подальше друг от друга, и началось это в момент ее рождения. Заперев дочь в стеклянной оранжерее, Деметра кормила ее ложью о богах и их мотивах, в особенности об Аиде, которого возненавидела лишь за то, что мойры переплели нити их с Персефоной судеб. Когда Персефона думала о том, какой она была под строжайшим контролем матери, ей становилось дурно, – слепой, лицемерной, предосудительной. Она была не дочерью, а узницей, и в конце концов все оказалось напрасно. Потому что, когда Персефона встретила Аида, все ставки были сняты, и единственной сделкой, имевшей значение, была та, которую она хотела заключить со своим сердцем.

– Ваш латте, Персефона. – К ней подошла Ариана, одна из бариста. Персефона уже познакомилась почти со всем персоналом «Кофе Хаус» – благодаря своей знаменитости и частым визитам.

– Спасибо, Ариана.

Бариста училась в Колледже Гигиены и специализировалась на эпидемиологии. Это была довольно спорная ветвь науки с учетом того, что некоторые болезни имели божественное происхождение и могли быть излечимы только в случае, если так было суждено.

– Я лишь хотела поздравить вас с помолвкой с лордом Аидом. Вы, наверное, так рады.

Персефона улыбнулась. Ей было немного сложно принимать поздравления с учетом того, что буря, устроенная Деметрой, разыгрывалась все сильнее. Богине никак не удавалось перестать думать о том, что, если бы смертные знали причину такой внезапной перемены погоды, они бы так не радовались их свадьбе. И все же она выдавила ответ:

– Да, спасибо.

– А вы уже выбрали дату?

– Нет, пока нет.

– А ваша свадьба состоится здесь? В смысле, в верхнем мире?

Персефона сделала глубокий вдох. Она и не думала, что подобные вопросы могут привести ее в такое отчаяние. Богиня знала, что на самом деле эта девушка, как и многие другие, с восторгом ждала этого события, и все же они порождали в ней беспокойство.

– Знаете, мы это еще не обсуждали. Мы пока очень заняты.

– Конечно, – ответила бариста. – Ну, я тогда не буду отвлекать вас от работы.

Персефона ответила вялой улыбкой, и бариста развернулась, чтобы уйти. Богиня отпила глоток кофе, прежде чем снова взглянуть на планшет и открыть статью, что прислала ей прошлой ночью Елена. Она не смогла бы описать, что именно почувствовала, прочитав заголовок, но это было что-то близкое к ужасу.

«ПРАВДА О ТРИАДЕ – ГРУППЕ СМЕРТНЫХ АКТИВИСТОВ

Долгие годы после Великого сошествия смертные жили в постоянной тревоге из-за присутствия богов на Земле. В противовес их влиянию сформировались разные группы. Некоторые из них выбрали для себя идеологию безбожников. Эти смертные не молятся и не поклоняются богам, не ждут их милости, предпочитая вместо этого вовсе избегать божественности. Некоторые безбожники предпочитают выполнять пассивную роль в войне с богами.

Другие заняли более активную позицию и присоединились к Триаде.

“У богов монополия на все – от ресторанов до одежды и даже на горные работы. Смертные не способны с ними конкурировать, – говорит один из членов организации, пожелавший остаться неназванным. – Для чего богам деньги? Им-то вроде как не приходится выживать в нашем мире”».

Персефона уже слышала этот аргумент, и хотя она не могла говорить за остальных богов, она смогла бы защитить Аида. Бог мертвых был богатейшим из олимпийцев, но его благотворительные взносы оказывали большое влияние на мир смертных.

Елена продолжила:

«Триада отстаивает три вида прав смертных: справедливость, свободу и свободу воли. Их цель проста: убрать влияние богов из повседневной жизни. Они заявляют, что у них появились новые лидеры, поощряющие более миролюбивый подход в противостоянии с богами, в отличие от их прошлых акций, включавших подрывы бомб в местах скопления людей и на предприятиях, чьими владельцами являются боги».

Не было никаких свидетельств, что Триада причастна к последним нападениям. На самом деле единственное, в чем они участвовали за последние пять лет, – это протестные акции, организованные на улицах Новых Афин против Панэллинских игр. Несмотря на то что некоторые греки считали их важным культурным событием, Триаде был ненавистен тот факт, что боги выбирали героев и натравливали их друг на друга. Эта практика неизменно приводила к смерти, и хотя Персефона соглашалась, что драки до смерти были архаичным явлением, это был выбор смертных.

«Боги, я начинаю говорить как Аид».

Она продолжила читать:

«Несмотря на это заявление о мире, за последний год зарегистрировано 593 нападения на людей, о связях с богами которых известно публике. Ответственные за эти преступления говорят, что поддерживают новую миссию Триады, возвещающую перерождение. Возросший уровень смертности остался незамеченным как богами, так и смертными, отодвинутый на задний план новостями о свадьбе, зимней буре и новой линии одежды от Афродиты.

Возможно, боги не видят в Триаде угрозу, но, учитывая их историю, можно ли им доверять? Как было наглядно показано, если так называемая группа активистов решит действовать, страдать придется не им. Это будут люди, случайно оказавшиеся рядом. И в мире, где смертные превосходят богов числом, стоит ли нам спрашивать, что должны делать боги?»

От последнего предложения во рту Персефоны появилась горечь, особенно на фоне недавней смерти Адониса. И все же даже с учетом правды, высвеченной Еленой в статье, Персефоне нужно было больше подробностей. Она хотела услышать от лидеров Триады: несут ли они ответственность за эти 593 нападения? Если нет, то осуждают ли они действия этих негодяев? Каковы их планы на будущее?

Она так сосредоточилась на своих заметках, что совершенно не обратила внимания на то, что к ней кто-то подошел, пока незнакомый голос не отвлек ее от работы:

– Вы Персефона Роузи?

Богиня дернулась, резко подняв голову, и встретилась взглядом с женщиной с большими карими глазами и изогнутыми бровями. Ее лицо в форме сердца было обрамлено густыми темными волосами. Одета она была в черное пальто, отделанное мехом, и сжимала в ладонях стакан дымящегося кофе.

Персефона улыбнулась ей:

– Да, это я.

Она ожидала, что женщина попросит автограф или сфотографироваться с ней, но вместо этого женщина сдернула со стакана крышку и выплеснула кофе прямо ей на колени. Персефона вскочила, кожу на ногах жгло, и во всем кафе стало тихо.

Пару мгновений Персефона стояла молча, ошарашенная болью. Магия сотрясала ее до костей, отчаянно желая защититься.

Женщина развернулась, выполнив задуманное, но вместо того, чтобы ускользнуть, столкнулась с Зофи – амазонкой и эгидой Персефоны.

Та была прекрасна – высокая, с оливковой кожей и темными волосами, собранными в длинную косу у нее за спиной. Когда Персефона впервые ее встретила, та была одета в золотые доспехи, но после похода в бутик Афродиты теперь имела более современный гардероб. Сегодня на ней был черный свитер. Единственной вещью, не сочетавшейся с остальным нарядом, был огромный меч, что она занесла над головой обидчицы Персефоны.

Зал заполнили вопли.

– Зофи! – закричала Персефона, и лезвие меча амазонки застыло в миллиметре от шеи женщины. Эгида встретилась взглядом с Персефоной – в ее глазах сверкнуло разочарование, словно она не понимала, почему ей нельзя продолжить казнь.

– Да, миледи?

– Убери меч, – приказала Персефона.

– Но… – запротестовала она.

– Сейчас же.

Команда была отдана сквозь стиснутые зубы. Только этого еще не хватало Персефоне, – чтобы Зофи пролила из-за нее кровь. Все происходящее и так будет в заголовках газет, – люди бесстыдно снимали их на видео и делали фотографии. Она сделала себе пометку сообщить об инциденте Илиасу, – может, он успеет опередить медиа.

Амазонка заворчала, но подчинилась, и ее меч исчез из виду. Избавившись от физической угрозы, женщина снова овладела собой и повернулась к Персефоне.

– Лемминг, – прошипела она с большей ненавистью в глазах, чем Персефона когда-либо видела у Минфы или своей матери, и выбежала из «Кофе Хаус», пробудив приятный звон колокольчика у двери.

Как только она скрылась из виду, Зофи произнесла:

– Лишь одно ваше слово, миледи. И я уничтожу ее в переулке.

– Нет, Зофи. Еще только не хватало испачкать наши руки убийством.

– Это не убийство, – возразила та, – а отмщение.

– Я в порядке, Зофи.

Персефона отвернулась, чтобы собрать свои вещи, понимая, что на них все еще смотрят люди. Она пожалела, что не обладала властью над молниями, как Зевс, потому что тогда смогла бы вывести из строя все электронные девайсы в этом месте – просто чтобы научить их заниматься своими делами и не совать нос в чужие.

– Но… она вас ранила! – запротестовала Зофи. – Лорд Аид будет мною недоволен.

– Ты выполнила свою работу, Зофи.

– Если бы я выполнила свою работу, вас бы не ранили.

– Ты пришла сразу, как смогла, – ответила Персефона. – И я не ранена. Со мной все в порядке.

Конечно же, она лгала – по большей части чтобы защитить Зофи. Амазонка непременно снова попыталась бы отказаться от своей должности, если бы знала, как сейчас больно Персефоне.

«Кто вообще мог додуматься использовать кофе в качестве оружия?» – подумала Персефона. Какое предательство.

– Почему она на вас напала?

Персефона нахмурилась. Она не знала.

«Лемминг» – так назвала ее женщина. Персефоне было известно его значение – слепой последователь, – но ее никогда прежде так не называли.

– Я не знаю, – ответила она и вздохнула. Она встретилась взглядом с Зофи: – Позвони Илиасу, сообщи ему, что случилось. Может, ему удастся опередить газеты.

– Конечно, миледи. Куда вы теперь?

– Хочу найти Аида, – ответила она, оценивая урон, нанесенный ее ногам. Ее кожа под одеждой ныла. – В последний раз, когда мне попробовали навредить, он подверг нападавшего пыткам.

Она накинула на плечи пальто и отправила Левке и Елене быстрое сообщение, что их утренняя встреча отменяется и она увидится с ними вечером.

– Встретимся у Сивиллы? – спросила она амазонку.

– Да, на новоселье, – ответила та, а потом сдвинула брови: – Мне принести дрова? [2]

Персефона рассмеялась:

– Нет, Зофи. Принеси… вино или еду.

Персефона мало что знала о том, как росла Зофи, но было очевидно, что народ на острове, где она родилась, не развивался вместе с современным обществом. Спросив об этом Гекату, она получила ответ: «Так предпочитает Арес».

«Предпочитает… что?»

«Амазонки – его дети, воспитанные для войны, а не мира. Он держит их в уединении на острове Терма, чтобы они не знали ничего, кроме войны».

Услышав об этом, Персефоне стало интересно, как Зофи познакомилась с Аидом и стала ее эгидой.

Богиня снова сконцентрировалась на амазонке:

– Если тебе нужны идеи, просто напиши Сивилле и спроси, что принести. Она поможет.

Когда Персефона вышла из кафе, ее окружил пронизывающий ветер. Там, где одежда намокла, кожа стала мерзнуть еще сильнее. Она пошла по тротуару, уже скользкому от воды и снега, и свернула за угол здания, чтобы скрыться от глаз прохожих, после чего перенеслась в подземное царство.

Она оказалась в спальных покоях, в глубине души надеясь, что Аид уже будет там – раздраженный и готовый осмотреть ее раны, – но он еще не прибыл. Она отложила сумочку, сбросила пальто и осторожно стянула с себя лосины из искусственной кожи. Она все еще чувствовала остаточную боль от ожога там, куда выплеснулся горячий кофе. К счастью, урон был минимален, – бедра покраснели и кожу слегка саднило, кое-где уже появился намек на волдыри. «Может, мне поможет холодная вода», – подумала она.

Но стоило лишь богине повернуться к ванной комнате, как дорогу ей преградил Аид.

Ошеломленная Персефона замерла на месте, вскинув руки, чтобы инстинктивно прикрыть обнаженную грудь. Бог стоял перед ней, сверкая глазами, одетый в костюм с иголочки. Его волосы были приглажены назад и собраны в идеальный пучок на затылке – каждая прядка на своем месте. Рельефный подбородок аккуратно выбрит с коротко остриженной бородкой.

– Аид! Ты меня напугал.

Его взгляд опустился к ее груди, и он улыбнулся, потянувшись к ее руке.

– Тебе следовало бы знать, что я появлюсь рядом, как только ты останешься без одежды. Это шестое чувство.

Он наклонился, чтобы коснуться губами костяшек ее пальцев, его глаза скользнули ниже, и рот скривился. Аид отпустил ее руку только для того, чтобы прижать ладонь к ее бедру. Она поежилась. Его ладонь показалась ей холодной по сравнению с жаром, что создавали волдыри.

– Что это? – его голос почти перешел в шипение.

Очевидно, до него еще не дошли новости.

– Какая-то женщина вылила кофе мне на колени, – объяснила Персефона.

– Вылила?

– Если ты спрашиваешь, сделала ли она это намеренно, то ответ «да».

Что-то темное вспыхнуло в глазах Аида. Это был тот же взгляд, что она видела прошлой ночью, когда он принес весть о смерти Адониса. Спустя мгновение он опустился перед ней на колени. Волна магии выплеснулась из его ладоней, окутав ее кожу, пока боль от ожога не утихла и волдыри не исчезли. Исцелив ее, Аид не поднялся с коленей, а обхватил ее ноги сзади.

– Ты расскажешь мне, что это была за женщина? – спросил он, скользя губами по внутренней поверхности ее бедер.

– Нет, – она сделала резкий вдох, опустив ладони ему на плечи.

– И я не смогу… уговорить тебя?

– Возможно, – выдохнула она. – Но я не знаю ее имени, так что все твои… уговоры будут напрасны.

– Я ничего не делаю напрасно.

Аид обхватил ее крепче, уткнувшись головой ей между ног, – его рот сомкнулся на клиторе. Персефона охнула, погрузив пальцы в его гладкие волосы.

– Аид…

– Не заставляй меня останавливаться, – хрипло произнес он.

– У тебя есть полчаса, – сказала она.

Аид поднял на нее взгляд.

Боги, как же он прекрасен и чертовски эротичен. Жар внизу живота плавил ее изнутри. Ее сердцевина уже была влажной. К тому времени, как он прикоснется к ней губами, она уже достигнет экстаза, – ему даже не придется добиваться ее оргазма.

– Всего полчаса?

– А тебе нужно больше? – поддразнила она.

Бог ответил ей плутовской улыбкой:

– Дорогая, мы оба знаем, что я могу заставить тебя кончить за пять минут, но что, если я не хочу торопиться?

– Позже, – ответила она. – У нас впереди вечеринка, и мне еще надо испечь кексы.

Аид нахмурился:

– Разве у смертных не считается модным опаздывать?

Персефона приподняла бровь:

– Это Гермес тебе сказал?

– А он ошибается?

– Я не собираюсь опаздывать на вечеринку Сивиллы, Аид. Если хочешь доставить мне удовольствие, позволь мне кончить и не опоздать.

Аид ухмыльнулся:

– Как пожелаешь, моя дорогая.

Глава IV

«Я никогда не»

Персефона с Аидом появились у двери квартиры Сивиллы.

По спине богини бежали мурашки.

Виной тому был как холод вокруг, так и последний час, проведенный с богом мертвых на коленях перед ней. Ей следовало бы уже привыкнуть к греховности Аида, но ему по-прежнему удавалось ее удивить – он ублажал ее, пока она стояла, перекинув одну ногу через его плечо. Его язык ласкал, дразнил и мучил. Богиня прижималась к нему, неспособная преодолеть стремление своего тела к его губам. Она кончила под рычание Аида, вырвавшееся из глубин его груди. И после этого у нее осталось достаточно времени, чтобы приготовить кексы для вечеринки Сивиллы.

Ее тело вновь сотрясла дрожь. Холод пронизывал, словно втыкая иголки ей в кожу. Для июля такая погода была противоестественна, и ничто – даже счастье, вдохновленное любовью Аида, – не могло усмирить ужас, что она испытывала от продолжающегося снегопада.

«Это начало войны».

Так сказал Аид – в тот вечер, когда сделал ей предложение, на этот раз опустившись на колено с кольцом в руках. Это было лучшее мгновение в ее жизни, но оно было омрачено магией Деметры. Кончики пальцев Персефоны вдруг начало покалывать от магии – реакция на внезапную дрожь гнева, пробежавшую у нее по спине.

Аид крепче обхватил ее за талию.

– Ты в порядке? – уточнил он, без сомнения, почувствовав прилив ее магии.

Персефона пока еще не овладела способностью не давать своей магии реагировать на эмоции.

– Персефона?

Голос Аида привлек ее внимание, и она осознала, что не ответила на вопрос. Богиня запрокинула голову, встретившись взглядом с его темными глазами. Тепло распустилось в глубине ее живота, когда ее взгляд скользнул по его губам и щетине на подбородке, и она вспомнила их прикосновение к своей коже, восхитительное трение – дразнящее и ласкающее.

– Я в порядке, – ответила она.

Аид с сомнением приподнял бровь.

– Да, – добавила Персефона. – Я просто думала о своей матери.

– Не порти себе вечер мыслями о ней, моя дорогая.

– Немного сложно игнорировать ее при такой-то погоде, Аид.

Он поднял голову и на мгновение уставился в небо. Его тело напряглось, – богиня знала, что Аид обеспокоен не меньше ее, но Персефона не стала спрашивать, о чем он думает. Сегодня она хотела повеселиться, потому что что-то подсказывало ей, что после этой ночи у нее уже не будет такой возможности.

Она постучала, но вместо Сивиллы дверь открыл светловолосый мужчина. Его волнистые волосы доходили ему почти до плеч. Нависающие веки прикрывали голубые глаза, а подбородок и щеки оттеняла щетина. Он был красив, но совершенно точно ей не знаком.

«Как странно», – подумала Персефона. Она была уверена, что это квартира Сивиллы.

– Эм, кажется, мы ошиблись адресом…

– Вы Персефона, верно? – спросил мужчина.

Она замешкалась, и рука Аида обняла ее еще крепче.

– Персефона! – За мужчиной возникла Сивилла, нырнула под его руку и обняла Персефону. – Я так рада, что ты пришла!

В ее голосе звучали нотки облегчения. Сивилла отстранилась, и ее взгляд переместился на Аида.

– Я рада, что вы тоже смогли прийти, Аид, – голос Сивиллы прозвучал тихо и застенчиво. Персефону это слегка удивило, учитывая, что та была уже знакома с богами. Всего несколько месяцев назад она служила оракулом у Аполлона… пока он не лишил ее дара пророчества из-за того, что отказалась с ним переспать. Поведение бога музыки сделало его объектом статьи Персефоны, что в итоге обернулось для нее катастрофой.

Как оказалось, он был всеобщим любимцем, и статью Персефоны восприняли как клевету. Кроме того, Аид пришел в ярость – настолько, что удерживал Персефону узницей в подземном царстве, пока не смог заключить с Аполлоном сделку, чтобы тот не смог навредить ей.

Этот опыт многому научил Персефону, прежде всего тому, что мир не готов поверить страдающей женщине. Это стало одной из причин, по которой она создала агентство «Защитник».

– Я ценю ваше приглашение, – кивнул Аид.

– Ты собираешься меня представить? – поинтересовался светловолосый незнакомец.

Персефона заметила, что Сивилла замерла. Всего на секунду, словно она уже забыла о присутствии мужчины, и на ее лице появилась скромная извиняющаяся улыбка, прежде чем она обернулась:

– Персефона, Аид, это Бен.

– Привет, – он протянул ладонь для рукопожатия. – Я ее пар…

– Друг, Бен просто друг, – быстро произнесла Сивилла.

– Ладно, будущий парень, – улыбаясь, произнес Бен, но выражение лица Сивиллы выдало ее отчаяние. Взгляд Персефоны скользнул от оракула к смертному, когда она пожимала его липкую ладонь.

– Эм, приятно… познакомиться.

Бен повернулся к Аиду. Бог мертвых опустил взгляд на его руку:

– Ты не хочешь пожимать мне руку, смертный.

Глаза Бена слегка распахнулись, последовала неловкая пауза, но всего мгновение спустя парень снова заулыбался.

– Ну что, идем? – спросил он.

Он отступил в сторону, жестом приглашая их войти. Персефона изогнула бровь, взглянув на Аида, когда они вошли в теплую квартиру. У Аида была способность заглядывать в душу, и Персефоне было любопытно, что он увидел, когда посмотрел на Бена, хотя она и так догадывалась.

Серийный убийца.

– Что? – спросил Аид.

– Ты обещал вести себя хорошо, – ответила она.

– Не в моем характере утешать смертных, – произнес Аид.

– Но в твоем характере утешать меня.

– Увы, – тихо ответил он. – Ты моя величайшая слабость.

От входной двери квартиры Сивиллы начинался короткий коридор, который вел на кухню и в маленькую гостиную. В помещении было почти пусто, если не считать маленького диванчика и телевизора. И хотя этому интерьеру было далеко до экстравагантности, в которой она жила с Аполлоном, он был оригинальным и уютным. Он напомнил Персефоне квартиру, в которой они жили с Лексой.

– Вина? – спросила Сивилла, и Персефона была рада, что та ее отвлекла.

– Да, пожалуйста, – ответила она, подавляя боль, что возникла у нее в груди при мысли о лучшей подруге.

– А вам, Аид?

– Виски… пойдет любой, какой у вас есть. Чистый… пожалуйста, – добавил он после паузы. Персефона скривила лицо, но он хотя бы попросил вежливо.

– Чистый? – переспросил Бен. – Настоящие любители виски добавляют хотя бы воды.

Сердце забилось в груди Персефоны, когда она увидела, как Аид встретился взглядом с Беном.

– Я добавляю кровь смертных.

– Конечно, Аид, – тут же ответила Сивилла, достав бутылку из коллекции на стойке и протянув ему. – Вам сегодня пригодится.

– Спасибо, Сивилла, – поблагодарил он, быстро скрутив пробку с бутылки.

Оракул налила Персефоне бокал вина и передала через барную стойку.

– Так как вы познакомились с Беном? – поинтересовалась Персефона, пригубив вино.

Сивилла уже открыла рот, чтобы ответить, но Бен ее опередил:

– Мы познакомились в «Четырех оливах», я там работаю. Для меня это была любовь с первого взгляда.

Персефона поперхнулась, и вино обожгло ей горло, так что она выплюнула его обратно в бокал. Богиня встретилась взглядом с Сивиллой, которая будто оцепенела, сгорая со стыда, но, прежде чем кто-то из них успел что-либо сказать, раздался стук в дверь.

– Слава богам, – Сивилла практически побежала к двери, оставив Персефону и Аида наедине со смертным.

– Я знаю, что еще не убедил ее, – пояснил Бен. – Но это лишь вопрос времени.

– Почему ты так уверен? – спросила Персефона.

Парень расправил плечи и заявил:

– Я оракул.

– О черт, – проворчал Аид.

Персефона ткнула его локтем.

– Прошу меня извинить, – добавил бог и вышел из кухни с бутылкой виски в руках.

Бен наклонился над барной стойкой:

– Кажется, я ему не нравлюсь.

– С чего ты взял? – спросила Персефона, продолжая краснеть.

Бен повел плечом:

– Да просто… ощущение такое.

Снова наступила долгая неловкая пауза, но стоило только Персефоне открыть рот, чтобы извиниться и отправиться на поиски Аида, как так называемый оракул заговорил.

– Ты проиграла, – сказал он.

– Прости?

– Да, – прошептал он – с расфокусированными, остекленевшими глазами. – Ты проиграла и снова проиграешь.

Персефона стиснула зубы.

– Потеряв одного друга, потеряешь и многих других. И ты… ты перестанешь сиять, как уголек, угасший в ночи.

Ее гнев постепенно рассеялся, превратившись в отвращение, когда она узнала эти слова.

– Почему ты цитируешь «Леонида»?

Этот телевизионный сериал – о спартанском царе и его войне с персами – был довольно популярен, и к тому же его обожала Лекса. Это была драма, полная любви, страсти и крови.

Бен заморгал, сфокусировав взгляд.

– Что ты сказала? – спросил он, и Персефона закатила глаза. Она ненавидела лжепророков. Они были опасны и выставляли посмешищем настоящее искусство пророчества. Богиня начала было говорить, но ее прервал восторженный крик Гермеса.

– Сефи! – Бог плутовства закинул руки ей на шею, сжав богиню в объятиях. Он сделал глубокий вдох: – От тебя пахнет Аидом… и сексом.

Она оттолкнула бога:

– Прекрати быть таким гадким, Гермес!

Бог хохотнул и выпустил ее из объятий, обратив свой сверкающий взор на Бена.

– О, а это еще кто? – высокий тон голоса явно выдавал его интерес.

– Это Бен. Они с Сивиллой… – она не знала, как закончить предложение, но ей и не пришлось, потому что все равно никто не слушал. Бен уже во весь рот улыбался богу хитрости.

– Гермес, верно?

– О, так ты обо мне слышал?

Персефона закатила глаза. Он задал ей тот же вопрос, когда они познакомились. Она никогда не спрашивала, почему он его задает, но подозревала, что так он напрашивался на комплименты, учитывая, что о нем слышали абсолютно все.

Ее не удивило, когда он получил обратный эффект.

– Конечно, – ответил Бен. – Ты все еще посланник богов, или они уже пользуются электронной почтой?

Персефона приподняла брови и поджала губы, чтобы не рассмеяться.

Гермес прищурил глаза:

– Для тебя – лорд Гермес. – Он развернулся и пробормотал, проходя мимо Сивиллы: – Можешь оставить его себе.

Бог воров расстраивался недолго, потому что заметил Аида, стоящего в гостиной Сивиллы.

– Так, так, так, посмотрите-ка, кто решил затемнить угол – в буквальном смысле.

Аид выглядел в квартире Сивиллы чем-то чужеродным – как и в тот вечер, когда пришел к ней и Лексе готовить печенье. Тогда он, по крайней мере, попытался подстроиться, надев черную футболку и спортивные штаны. Сегодня же он настоял на том, чтобы быть в костюме.

«А что случилось с теми штанами, в которых ты приезжал ко мне?» – спросила Персефона, когда они собирались.

«Я их… выбросил».

У нее округлились глаза:

«Но почему?»

Аид пожал плечами:

«Я не думал, что они мне когда-нибудь снова понадобятся».

Она приподняла бровь:

«Хочешь сказать, ты думал, что тебе никогда больше не придется встречаться с моими друзьями?»

«Да, – он опустил взгляд на свой костюм. – Я что, не соответствую твоим ожиданиям?»

Она хихикнула:

«Да нет, пока ты их превосходишь».

Бог улыбнулся, и ей показалось, что сердце вот-вот выскочит у нее из груди. На свете не было ничего прекраснее улыбки Аида.

Вновь раздавшийся стук в дверь возвестил о том, что прибыли новые гости – на этот раз это была Елена. На ней было длинное бежевое пальто с меховым воротником, которое она сняла и перекинула через руку. Под ним оказались белая блузка с длинным рукавом и серо-желтая юбка с лосинами. Она завила свои длинные волосы, которые ниспадали ей на плечи волнами цвета меда. Елена принесла вино и протянула его Сивилле, поцеловав ту в щеку.

Они познакомились совсем недавно, но, как и все в окружении Персефоны, быстро подружились.

– Эта погода, – произнесла Елена. – Она такая… противоестественная.

– Ага, – тихо ответила Персефона, которую накрыло чувством вины. – Просто ужасная.

В дверь снова постучали, и Сивилла пошла открывать, на этот раз вернувшись с Левкой и Зофи. Эти двое теперь были соседками, и Персефона еще не решила для себя, было ли это хорошей идеей. Левка только недавно вернулась в мир смертных, несколько веков пробыв деревом, а Зофи совершенно не понимала людей, потому что выросла среди женщин-воинов. И все же они двое учились – как простым вещам, вроде хождения по тротуарам и заказа еды, так и более сложным аспектам жизни смертных, вроде социализации и самоконтроля.

Левка была наядой – водяной нимфой. Благодаря белым волосам и ресницам и бледной коже ее голубые глаза казались яркими, как солнце. Когда Персефона впервые ее встретила, Левка была настроена воинственно, и ее прекрасные черты казались свирепыми и угловатыми. Спустя время она узнала нимфу получше, и ее отношение к ней изменилось, несмотря на тот факт, что Левка прежде была любовницей Аида. Тем не менее Персефона была уверена, что между ними не осталось привязанности, чего нельзя было сказать о Минфе, – и благодаря этому факту решение принять Левку под свое крыло далось ей намного легче. Сегодня на нимфе было простое легкое голубое платье, в котором она была похожа на снежную королеву.

Войдя в квартиру, Зофи улыбалась, но тут же стала серьезной, заметив Аида.

– Милорд! – воскликнула она и быстро кивнула.

– Не надо делать этого здесь, Зофи, – попросила Персефона.

– Но… он же лорд подземного царства.

– Мы все в курсе, – сказал Гермес. – Взгляни на него – он единственный гот в этой комнате.

Аид сверкнул на него глазами.

– Раз все уже здесь, давайте поиграем! – произнес Гермес.

– Во что? – спросила Елена. – В покер?

– Нет! – ответили в унисон все присутствующие, устремив глаза на Аида, который ответил им свирепым взглядом, словно хотел испепелить. Персефона могла лишь представить, как долго ей придется компенсировать его страдания.

– Давайте сыграем в «Я никогда не»! – Гермес потянулся через барную стойку к кухонному шкафу и схватил несколько бутылок разного алкоголя. – С шотами!

– Ладно, но у меня нет рюмок, – пожала плечами Сивилла.

– Значит, вам всем придется найти, из чего пить.

– О боги, – пробормотала Персефона.

– А что за «Я никогда не»? – поинтересовалась Зофи.

– Все очень просто, – ответил Гермес, поставив бутылки на кофейный столик. – Ты рассказываешь о чем-то, что никогда не делала, и если кто-то это делал, он выпивает рюмку.

Гости заполнили гостиную. Гермес уселся на одну половину дивана, в то время как Бен занял другую – пока не заметил, что Сивилла села на пол рядом с Персефоной. Тогда он покинул свое место, чтобы втиснуться рядом с ней. Наблюдать за его поведением было неловко, так что Персефона отвела глаза и обнаружила, что на нее пристально смотрит Аид. Он стоял напротив нее, немного выходя из круга, который они сформировали. Она спросила себя, найдет ли он причину не играть в эту игру, и богиня не могла отрицать, что в глубине души хотела посмотреть, как он ответит на каждое из заявлений.

Но одновременно и боялась этого.

– Я первый! – выкрикнул Гермес. – Я никогда не… занимался сексом с Аидом.

Взгляд Персефоны был убийственным, – она знала это, потому что почувствовала, как раздражение разъедает чары, что она накладывала с целью приглушить цвет своих зрачков.

– Гермес, – выдавила она его имя сквозь зубы.

– Что? – проскулил он. – Эта игра – сложная штука для кого-то моего возраста. Я же уже делал все.

Потом Левка прокашлялась, и у него округлились глаза, когда он понял, что наделал.

– Ой, – произнес он. – Ой.

Персефоне нравилась Левка, но это не значило, что ей нравилось, когда ей напоминали об общем прошлом Аида и нимфы. Она намеренно не смотрела на Левку, отпив из бутылки «Фаербол» [3].

Следующим был Бен:

– Я никогда не преследовал бывшую девушку.

За заявлением лжепророка последовала всеобщая неловкость. Он пытался доказать, что не был подозрительным типом?

Никто не выпил.

Следующей была Сивилла:

– Я никогда не… влюблялась с первого взгляда. – Это был камень в огород Бена, но он, казалось, даже не заметил, – или, возможно, ему было все равно, ведь он был уверен в своих способностях в качестве оракула. Он выпил.

Следующей была Елена:

– Я никогда не… занималась сексом втроем.

Никого не удивило, что Гермес отпил из бутылки, но это же сделал и Аид, и у Персефоны отлила кровь от лица. Может, дело было в том, как он это сделал – опустив глаза, так что ресницы отбросили тень на его щеки, словно не хотел знать, смотрит ли она на него. И все же богиня попыталась урезонить себя, – ведь они это уже обсуждали. Аид не собирался извиняться перед ней за то, что жил до нее, и она это понимала. Она осознавала, что у Аида, бога мертвых, было много разнообразного сексуального опыта, и все равно ревновала.

Наконец Аид поднял на нее глаза. Они были темны, но едва заметный огонь оттенял зрачки, словно осколок луны. Ей хорошо был знаком этот взгляд – не предупреждение, а скорее мольба: «Я люблю тебя, теперь я с тобой. Все остальное не имеет значения».

Она это знала – верила в это всем своим сердцем, но когда игра продолжилась, заявлений, по которым она могла выпить, было крайне мало – особенно по сравнению с Аидом.

– Я никогда не… ел еду с чьего-то обнаженного тела, – произнес Бен, а потом добавил, бросив прямой взгляд на Сивиллу: – Но мне бы хотелось.

Аид выпил, и Персефону затошнило.

– Я никогда не… занималась сексом на кухне, – сказала Елена.

Аид выпил.

– Я никогда не занималась сексом на людях, – сказала Сивилла.

Аид выпил.

– Я никогда не имитировала оргазм, – сказала Елена.

Персефона не знала, что на нее нашло – но она подняла бокал и сделала глоток вина. Когда она поставила бокал на место, Аид приподнял бровь, и его глаза потемнели. Она почувствовала натиск его энергии – с требованием. Он хотел заставить ее говорить – ощутить вкус ее кожи и подтвердить, что она солгала.

Она не ожидала, что Аид бросит ей вызов на глазах у всех:

– Если это правда, я с удовольствием исправлю ситуацию.

– О, – поддразнил Гермес. – Кого-то сегодня поимеют.

– Заткнись, Гермес.

– Что? Тебе повезло, что он не утащил тебя в подземное царство в то же мгновение, как ты подняла бокал.

Это все еще было возможно, если учитывать, как на нее смотрел Аид. У него были вопросы, и он жаждал получить ответы.

– Давайте поиграем во что-нибудь другое, – предложила Персефона.

– Но мне нравится эта игра, – заныл Гермес. – У меня только начало получаться.

Она пронзила его свирепым взглядом.

– Кроме того, Аид как раз составляет список всех способов, как хочет заняться с…

– Хватит, Гермес! – Персефона встала и вышла в коридор. Зайдя в туалет, она закрыла дверь и, прислонившись к ней, села на пол. Богиня закрыла глаза и выдохнула – это была провальная попытка отпустить странное чувство, что возникло у нее внутри. Она не могла его описать, но оно было тягучим и тяжелым.

Воздух вокруг вдруг всколыхнулся, и она напряглась, почувствовав, как тело Аида окружило ее со всех сторон, его щека коснулась ее щеки, а дыхание защекотало ей ухо.

– Ты должна была понять, что твои действия разожгут во мне пламя, – его голос был низким и грубым, и у нее потянуло низ живота. Его тело было напряжено, едва сдерживая силу. – Когда это я оставил тебя неудовлетворенной?

Богиня тяжело сглотнула, зная, что ему нужна правда.

– Ты мне не ответишь?

Он поднял руку к ее горлу, – не сжав, но заставив посмотреть ему в глаза.

– Я предпочла бы не слышать о твоих сексуальных утехах в игре с моими друзьями, – произнесла она.

– И ты решила заявить, что я тебя не удовлетворил, в тех же условиях?

Персефона отвела взгляд. Ладонь Аида все еще лежала на ее горле, и когда он наклонился вперед, его язык скользнул по ее уху.

– Может, мне стоит лишить их сомнений, что я могу заставить тебя кончить?

Он задрал на ней юбку и разорвал кружевное белье.

– Аид! Мы же в гостях!

– И что? – Он поднял ее с пола, прислонив спиной к двери. Его движения были четкими, но грубыми – проблеск жестокости, пробудившийся под кожей.

– Это невежливо – заниматься сексом в чужой ванной комнате.

Аид облизнул ее губы, прежде чем приоткрыть их языком, и ее возражения заглушил страстный поцелуй – она едва могла дышать.

«Зачем я его спровоцировала? Потому что я этого хотела, – подумала она. – Потому что мне это нужно».

Персефона желала разозлить его, ощутить на своей коже его гнев, пока не забудет прошлое, где ее не было рядом с ним.

Ее сердцевина сжалась, когда богиня почувствовала, как головка члена Аида уперлась в нее, и в следующее мгновение он уже целиком погрузился в нее. Персефона запрокинула голову, из груди вырвался стон – откровенный и бесстыдный, – когда на нее накатила волна удовольствия.

А потом в дверь постучали.

– Мне ужасно неудобно прерывать то, что у вас там происходит, – крикнул Гермес. – Но мне кажется, вы двое обязаны это увидеть.

– Не сейчас, – зарычал Аид, уткнувшись в изгиб шеи Персефоны. Все его тело было напряжено. Это была попытка самоконтроля.

И ей хотелось, чтобы он уже избавился от этой привычки.

Она повернула голову к нему, скользнула по его уху своим языком, а потом прикусила зубами. Аид сделал вдох, его ладони сжали ее ягодицы.

– Ладно, во‐первых, невежливо заниматься сексом в чужой ванной комнате, – произнес Гермес. – А во‐вторых, я говорю о погоде.

Аид застонал, а потом прорычал:

– Дай нам секунду, Гермес.

– И как долго длится ваша секунда? – уточнил тот.

– Гермес, – предупреждающим тоном ответил Аид.

– Ладно, ладно.

Они остались одни, и Аид вышел из нее. Она сразу же ощутила его отсутствие – и ноющую боль.

– Проклятье, – выдохнул он, поправляя одежду.

– Прости, – произнесла Персефона.

Аид нахмурил брови:

– За что ты извиняешься?

Она открыла рот, чтобы объяснить: может, за свою ревность, или за то, что им пришлось остановиться, или за бурю, – она и правда не знала. Богиня закрыла рот, и Аид наклонился к ней.

– Я не злюсь на тебя, – он поцеловал ее. – Но твоя мать еще пожалеет о том, что помешала нам.

Персефоне хотелось узнать, что он имеет в виду, но не стала задавать ему вопросов, когда они вышли из ванной. Они шли по коридору, когда до них донесся голос из телевизора:

– По всей Новой Греции объявлено штормовое предупреждение. Надвигается ледяная буря.

– Что происходит?

– Пошел ледяной дождь, – ответила Елена. Она стояла у окна, приоткрыв занавески.

Персефона подошла к ней. Она услышала легкий стук льда о стекло. Богиня нахмурилась. Она знала, что погода ухудшится, но не ожидала, что это случится так скоро.

– Это бог, – сказал Бен. – Нас проклял кто-то из богов!

Персефона встретилась взглядом с Аидом. В гостиной повисло напряженное молчание. Смертный повернулся к Аиду и спросил:

– Вы будете отрицать?

– Глупо делать поспешные выводы, смертный, – ответил Аид.

– Я не делаю поспешных выводов. Я это предвидел! Боги нашлют на нас ужас. Нас ждут отчаяние и разруха.

Слова оракула камнем упали в душу Персефоне, холодные и тяжелые. Несмотря на тот факт, что она считала его безумцем, она не могла отрицать – то, что он говорил, было более чем возможно.

– Осторожнее со словами, оракул, – на этот раз заговорил Гермес. Было пугающе видеть его таким свирепым, таким оскорбленным, и от тона его голоса у Персефоны по спине побежали мурашки.

Обвинения Бена были серьезны, и его предсказание вполне могло навлечь гнев богов.

– Я всего лишь говорю…

– …то, что слышишь, – закончила за него Сивилла. – А это может быть или не быть словом бога. И так как у тебя нет покровителя, я полагаю, что тебя подпитывает предсказаниями безбожная сущность. Если бы ты прошел обучение, то понимал бы это.

Персефона перевела взгляд с Сивиллы на Бена. Ей не было известно, что такое «безбожная сущность», но Сивилла определенно знала, о чем говорит. Ведь она этому училась.

– И что плохого в безбожной сущности? Иногда только они говорят правду.

– Мне кажется, тебе лучше уйти, – сказала Сивилла.

Последовала напряженная пауза, пока Бен осмысливал слова Сивиллы.

– Ты хочешь, чтобы я… ушел?

– Она выразилась ясно и четко, – резко ответил Гермес.

– Но…

– Ты, видимо, забыл дорогу до двери, – добавил Гермес. – Пойдем, я покажу тебе, где выход.

– Сивилла… – взмолился Бен, но в следующий миг пропал. Все взгляды обратились на Гермеса.

– Это не я, – произнес бог.

Тогда все посмотрели на Аида, но он продолжал молчать, и хотя никто ничего не спросил, Персефоне стало любопытно, куда он отправил смертного.

– Думаю, нам всем уже пора, – сказала Персефона, хотя на самом деле ей просто хотелось остаться наедине с Аидом, чтобы задать вопросы. – Погода будет только ухудшаться.

Все с ней согласились.

– Аид, мне бы хотелось убедиться, что Елена, Левка и Зофи доберутся домой в целости и сохранности.

Он кивнул:

– Я вызову Антония.

Пока девушки надевали верхнюю одежду, Персефона отвела Сивиллу в сторону:

– Ты в порядке? Бен…

– Идиот, – закончила она. – Мне так стыдно, что он обидел тебя и остальных.

– Не переживай. Но то, как он себя ведет… я уверена, он навлечет на себя гнев кого-то из богов.

Антоний не заставил себя долго ждать. Циклоп подъехал на длинном лимузине, и они по очереди уселись в него: Аид с Персефоной на одной стороне, Левка, Зофи и Елена – напротив.

– Кого-нибудь еще взбесил этот Бен? – уточнила Левка.

– Сивилле следовало бы положить меч под кровать на случай, если он вернется, – ответила Зофи.

– Или она могла бы просто запереть дверь, – предположила Елена.

– Замки можно вскрыть, – возразила Зофи. – Меч надежнее.

После этого в салоне лимузина воцарилось молчание, нарушаемое лишь стуком льда в окна.

Первыми они высадили Левку и Зофи. Как только они вышли из автомобиля, тьма будто поглотила Елену, чья хрупкая фигурка потерялась в меху ее пальто. Она смотрела в ночь, и на ее прекрасное лицо то и дело бросали отблески уличные фонари.

Спустя несколько мгновений она заговорила:

– Как думаете, Бен прав? Это все дело рук богов?

Персефона напряглась и взглянула на смертную, чьи глаза теперь были направлены на Аида – большие и невинные. Было странно слышать этот вопрос без сочащегося из слов яда.

– Это мы скоро узнаем, – ответил Аид.

Лимузин остановился, и Антоний распахнул дверь. Холодный воздух наполнил салон. Персефона поежилась, и Аид обнял ее покрепче.

– Спасибо, что подвезли, – поблагодарила Елена и вышла.

Когда они снова оказались на дороге, Персефона заговорила:

– Она действительно думает, что буря заставит нас расстаться?

То, как заиграли желваки Аида, сказало ей все, что ей нужно было знать: «Да».

– Ты когда-нибудь раньше видела снег, Персефона? – поинтересовался Аид, и ей не понравился тон его голоса.

Она замешкалась:

– Только издали.

На вершинах гор. Но с тех пор, как переехала в Новые Афины, – никогда.

Аид сверкнул глазами. Выражение его лица было зловещим и свирепым.

– О чем ты думаешь? – тихо спросила она.

Бог опустил взгляд, и ресницы отбросили тень ему на щеки.

– Она будет делать это до тех пор, пока у других богов не останется другого выбора, кроме как вмешаться.

– И что случится потом?

Аид не ответил, и Персефона не стала настаивать на продолжении разговора, потому что, по правде говоря, слишком боялась и, кажется, уже знала ответ.

Война.

Глава V

Прикосновение древней магии

– Антоний, – произнес Аид вскоре после того, как они высадили Елену. – Пожалуйста, проследи за тем, чтобы леди Персефона в безопасности вернулась в «Неночь».

– Что?

Она едва успела произнести это слово, прежде чем Аид обхватил ее затылок и поцеловал. Он приоткрыл ее губы своими и проник языком внутрь. Низ ее живота напрягся от предвкушения, а мысли обратились от гнева матери к обещанию, что Аид дал в ванной Сивиллы. Она все еще ощущала боль от их незавершенного воссоединения и отчаянно желала потерять себя в нем сегодняшней ночью. Но вместо того чтобы принести ей облегчение, он отстранился, оставив ее губы ноющими и распухшими.

«Еще, Аид. Сейчас же», – хотелось ей закричать, потому что все ее тело разрывалось от желания.

И он это знал.

– Не печалься, моя дорогая. Сегодня ночью ты кончишь для меня.

Антоний прокашлялся и, похоже, тем самым пытался скрыть смех.

В следующую же секунду магия Аида всколыхнулась, оставив на память аромат пряностей и пепла, и он исчез.

Персефона шумно выдохнула, а потом встретилась взглядом с Антонием в зеркале заднего вида:

– Куда он отправился?

– Я не знаю, миледи, – ответил он, но она услышала, о чем он умолчал: «Даже если бы я знал, мне было велено доставить вас домой».

Персефона вдруг осознала, о чем спросит Гекату на их следующем занятии: как последовать за кем-то, когда он переносится.

Антоний высадил Персефону у входа в «Неночь». Несмотря на ужасный холод и потоки льда, падающие с неба, смертные по-прежнему стояли в очереди, отчаянно не желая упустить свой шанс увидеть одиозный клуб Аида изнутри. Когда она открыла дверь машины, ее встретил Меконнен – огр и один из Аидовых вышибал. Он раскрыл над ее головой зонтик и проводил до входа в клуб.

– Добрый вечер, Персефона, – поздоровался он.

Она улыбнулась:

– Здравствуй, Меконнен. Как у тебя дела?

– Отлично, – ответил он.

Богиня испытала облегчение от того, что он не стал комментировать погоду. Меконнен придержал перед ней дверь, и она вошла в клуб. Персефона спустилась по лестнице к танцполу, где толпились смертные и бессмертные. Она не всегда ходила через зал, предпочитая перенестись сразу, как только окажется внутри, но все больше старалась примириться с той властью, что принесла ей помолвка с Аидом.

А это значило, что этот клуб теперь принадлежит и ей.

Иногда она жалела, что не может пройти сквозь толпу невидимой, как Аид, наблюдая и слушая, без каких-либо помех, но богиня не думала, что эта сила окажется в числе ее способностей.

Персефона пересекла первый этаж «Неночи», миновав заполненные лаунж-зоны, бар с задней подсветкой, танцпол в углублении, где под красным светом лазера мелькали, пульсируя, тела. Она знала, что за ней наблюдают. Пусть они и не глазели открыто, но перешептывались, и, даже не зная, о чем они говорят, она догадывалась – здесь не было недостатка в слухах, в экспертах по языку тела, анализирующих каждое ее движение, в «близких друзьях», в подробностях рассказывающих о ее жизни в подземном царстве, о борьбе с горем, о планировании свадьбы. И хотя во всех этих разговорах была лишь ниточка правды, именно через них мир формировал о ней свое мнение.

Персефона знала, что слова одновременно объединяли и порождали вражду, но всегда считала, что будет стоять за сенсационной журналистикой, а не наоборот.

Сейчас она просто была благодарна, что к ней никто не подошел. Не то чтобы богиня всегда была против, но сегодня она доверяла людям еще меньше, чем обычно. Отчасти это было связано с утренним происшествием в кафе. И все же она знала, что одна из причин, почему люди держатся от нее на расстоянии, – это то, что ее охраняли. Адриан и Эцио, двое огров Аида, нанятых в качестве вышибал и охранников, прикрывали ее, следуя на расстоянии. Если к Персефоне кто-нибудь приближался, они сразу устремлялись к ней.

Хотя иногда даже они были не способны отпугнуть отчаявшихся смертных.

– Персефона! – позвал женский голос, едва слышимый из-за гула толпы. Персефона уже привыкла к тому, что люди выкрикивали ее имя, и все лучше справлялась с тем, чтобы не позволять им прерывать ее шаг, но женщина протолкнулась через людей и преградила богине путь, когда та дошла до лестницы.

– Персефона! – повторила ее имя темноволосая женщина, задыхаясь после погони. На ней было розовое платье, ее грудь тяжело вздымалась. Она протянула к ней руку. Персефона дернулась назад, и между ней и смертной женщиной вдруг возникли Адриан с Эцио.

– Персефона! – снова произнесла незнакомка. – Пожалуйста. Умоляю вас! Выслушайте меня!

– Пойдемте, миледи, – произнес Адриан, пока Эцио продолжал сохранять барьер между ней и женщиной.

– Одну минут, Адриан, – ответила она и положила ладонь на руку Эцио, вставая рядом с ним. – Вы просите моей помощи? – спросила она у женщины.

– Да! О Персефона…

– Она будущая жена и царица лорда Аида, – вмешался Адриан. – Вам следует обращаться к ней соответствующе.

Женщина распахнула глаза. Еще не так давно Персефона бы поморщилась, услышав слова огра, но теперь все реже и реже просила остальных называть ее по имени.

– О, простите, простите!

Персефона уже теряла терпение:

– Какова бы ни была ваша проблема, она, видимо, не так уж и важна, учитывая, что вы никак не можете перейти к сути.

Боги, она начала говорить, как Аид.

– Пожалуйста, миледи, молю вас. Я хочу заключить сделку с Аидом. Вы должны попросить его немедленно встретиться со мной.

Персефона стиснула зубы. Так женщина просила о помощи не ее саму – она хотела, чтобы Персефона попросила Аида. Богиня наклонила голову и прищурила глаза, пытаясь сдержать свой гнев.

– Возможно, я сама смогу вам помочь, – сказала богиня.

Женщина рассмеялась, словно ее предложение было бредовым. Честно говоря, такая реакция ее задела. Она понимала: смертная не знает, что Персефона богиня, но это еще раз напомнило ей о цене божественности.

Персефона поджала губы:

– Отказ от моей помощи – фактически отказ от помощи Аида.

Она снова зашагала вверх по лестнице, и женщина попыталась подскочить к ней, но Эцио расставил между ними руки, не дав незнакомке коснуться Персефоны.

– Пожалуйста, подождите, – в голосе женщине зазвучало отчаяние. – Я не хотела вас оскорбить. Просто… чем же вы мне поможете? Вы же смертная.

Персефона замерла, обернувшись к женщине:

– Если то, о чем вы просите, требует помощи бога, вам и вовсе не стоит об этом просить.

– Вам легко говорить, – со злостью возразила женщина. – Вы-то можете о чем угодно просить своего любовника-бога.

Персефона пронзила ее гневным взглядом. Эта женщина была такой же, как те, кто писал статьи и шептался о ней. Она создала собственную историю о жизни Персефоны. Она не знала, как богине пришлось умолять Аида о помощи, как он ей отказал, как она все испортила и заключила сделку с Аполлоном, когда стоило прекратить вмешиваться.

Она подняла взгляд на Эцио.

– Выведите ее отсюда, – сказала Персефона и продолжила свой путь с Адрианом.

– Подождите! Нет! Пожалуйста!

Мольбы женщины разрывали воздух в клубе подобно фейерверкам, и гудение толпы постепенно смолкло, пока они наблюдали, как Эцио вытаскивает женщину из клуба. Персефона проигнорировала внимание к себе, направившись в офис Аида. К тому времени, как она оказалась за позолоченными дверями, ее охватила досада. По боли в предплечье богиня поняла, что магия пыталась проявить себя физически – обычно в виде стеблей, листьев или цветов, прораставших из-под ее кожи.

Смертная пробудила в ней магию.

Богиня сделала вдох, чтобы подавить гнев, и болезненное покалывание постепенно сошло на нет.

«А каково все же мнение мира?»

Ее горькая мысль быстро переросла в нечто гораздо более болезненное, когда она осознала, почему так разозлилась. Женщина намеренно сказала ей, что Персефона не может предложить ничего ценного, кроме своей связи с Аидом.

Персефона и раньше боролась с ощущением, что она всего лишь предмет – то, чем владеет Аид. В статьях, где центральное место занимали их отношения, зачастую даже не называлось ее имя. Она была лишь «любовницей Аида» или просто «смертной».

Что нужно, чтобы верхний мир увидел в ней то же, что и подземное царство? Чтобы она стала равной Аиду.

Персефона вздохнула и перенеслась в рощу Гекаты, где обнаружила богиню борющейся с крошечным пушистым черным щенком, зубами вцепившимся в подол ее малиновой накидки.

– Нефели! Сейчас же отпусти меня! – крикнула Геката.

Щенок зарычал и потянул еще сильнее.

Персефона захихикала, тут же забыв про свою досаду. До чего же забавно наблюдать, как богиня колдовства хватается за свои юбки в попытке высвободиться из хватки маленького хрупкого существа.

– Персефона, ну не стой же! Спаси меня от этого… чудовища!

– Ох, Геката. – Персефона наклонилась к маленькому меховому шарику: – Какое же она чудовище?

Богиня весны подняла Нефели. У той были маленькие ушки, острый носик и выразительные – почти человеческие – глаза.

– Она злодейка! – Геката осмотрела свое платье – подол был усеян мелкими дырочками. Она уперлась руками в бедра и прищурилась: – И это после всего того, что я для нее сделала.

– Где ты ее нашла? – поинтересовалась Персефона.

– Я… – Геката замешкалась и опустила руки. – Я… ну… я сама ее создала.

Персефона сдвинула брови и уложила щенка на изгиб руки.

– Ты… ее создала?

– Все не так плохо, как звучит, – заметила Геката.

Но она не стала ничего объяснять, и тогда Персефона продолжила:

– Геката, пожалуйста, только не говори, что она была человеком.

Это было уже не впервые. Геката превратила в хорька ведьму по имени Гейл, которую теперь держала у себя в подземном царстве в качестве домашнего питомца.

– Ладно, тогда не буду, – ответила та.

– Геката, – пожурила Персефона. – Но почему? Потому что она тебя раздражала?

– Нет, нет, нет. Хотя… это спорный вопрос. Я превратила ее в собаку из-за ее горя.

– Из-за горя?

– Она выжила из ума, и я решила, что лучше ей быть собакой, чем потерявшей себя смертной.

Персефона открыла рот и тут же закрыла.

– Геката, нельзя превращать кого-то в собаку без его разрешения. Неудивительно, что она набросилась на твои юбки.

Богиня скрестила руки на груди:

– Она мне разрешила. Она смотрела на меня с земли и умоляла избавить ее от боли.

– Я уверена, она не имела в виду, что ты должна превратить ее в собаку.

Геката пожала плечами:

– Урок для всех смертных – когда умоляешь бога о помощи, выражайся яснее.

Персефона бросила на нее многозначительный взгляд.

– Кроме того, мне нужен новый грим.

– Грим?

– О да, – она ответила дьявольской усмешкой. – Это древняя традиция, которой я положила начало много веков назад. Прежде чем забрать жизнь смертного, я посылаю грима, что будет мучить его на протяжении нескольких недель – до самой его смерти.

– Но… откуда у тебя способность забирать жизнь, Геката?

– Я назначена их Судьбой, – пояснила она.

Персефона поежилась. Ей еще не доводилось стать свидетелем отмщения богини, но она знала, что Гекату называют леди Тартара из-за ее оригинального подхода к наказаниям, обычно включающим яд. Персефона могла лишь представить ад, через который проходил каждый смертный, причиной смерти которого становилась Геката.

– Но хватит уже обо мне да об этой дворняжке. Ты пришла навестить меня?

Вопрос Гекаты вызвал улыбку на лице Персефоны, когда та вспомнила причину, по которой искала богиню. Несмотря на свою прежнюю досаду, теперь она чувствовала больше разочарование, чем гнев.

– Я просто… подумала, не позаниматься ли нам?

Геката прищурила глаза:

– Может, я и не Аид, но я знаю, когда ты говоришь неправду. Так что давай – выкладывай.

Вздохнув, Персефона рассказала Гекате о женщине в клубе. Выслушав ее, богиня спросила:

– Что, по твоему мнению, ты могла предложить той женщине?

Персефона замешкалась.

– Я… не знаю, – призналась она. Она даже не знала, чего хотела та женщина – хотя догадывалась. Персефона довольно быстро осознала, что смертные редко просили о чем-то, кроме времени, здоровья, богатства и любви. Ничего из этого Персефона дать не могла, даже как богиня весны и тем более как богиня, которая только пыталась овладеть своими силами.

– Я вижу, куда ведут твои мысли, – сказала Геката. – Я не хотела заставить тебя почувствовать себя бессильной, но тем не менее ты ответила на мой вопрос.

Глаза Персефоны распахнулись:

– Каким образом?

– Ты думаешь, как смертная. «Что я вообще могу предложить?»

– А что я могу предложить, Геката? Увядшую розу? Солнце в холодный день?

– Ты насмехаешься над собой, а тем временем твоя мать терроризирует верхний мир снегом и льдом. Солнце – это именно то, что нужно миру смертных.

Персефона нахмурилась. Идея попытаться противостоять магии ее матери казалась ей безумной. И снова Геката ее остановила:

– И это говорит та, что использовала против Аида его же магию.

Персефона прищурилась:

– Геката, ты все это время скрывала, что можешь читать мои мысли?

– «Скрывать» – значит намеренно вводить в заблуждение, – пожала плечами Геката.

Персефона приподняла бровь.

– Но да, конечно же, я могу читать мысли, – ответила она, а потом, словно это все объясняло, добавила: – Я богиня и ведьма.

– Отлично, – Персефона закатила глаза.

– Не переживай. Я привыкла отключать эту способность, особенно когда ты думаешь об Аиде.

Богиня сморщила нос, и Персефона застонала.

– Я говорю это к тому, Персефона, что придет время, когда тебе больше не понадобятся эти переодевания в смертную.

Персефона скривила губы, но она и сама уже начинала задаваться вопросом, как долго сможет продолжать этот спектакль, особенно с учетом магии ее матери, разбушевавшейся в верхнем мире.

– Похвально, что ты хотела стать известной благодаря своей работе. Но ты нечто большее, чем просто Персефона-журналистка. Ты Персефона, богиня весны, будущая царица подземного царства. Ты способна предложить миру намного больше, чем просто слова.

Ей на ум пришли слова Лексы о том, что значит быть богиней: «Ты всегда готова бороться за то, во что веришь, но прежде всего ты борешься за людей».

Персефона глубоко вздохнула:

– И что же мне делать? Объявить миру о своей божественности?

– Ох, моя милая, не беспокойся о том, как о тебе узнает мир.

Персефона поежилась – в глубине души ей одновременно хотелось и не хотелось узнать, что имела в виду Геката.

– Идем, ты же хотела позаниматься.

Богиня уселась на траву и похлопала по земле рядом с собой. Персефона вздохнула, зная, что Геката собирается провести медитацию. Ей не нравилось медитировать, но так она училась вызывать свою магию, и хотя с каждым разом у нее получалось все лучше, наибольшего успеха ей удавалось достичь благодаря советам Аида.

Она заняла место рядом с Гекатой и отпустила Нефели погулять по лугу. Геката начала, попросив Персефону закрыть глаза. Она объясняла, как та должна представить свою магию – в виде колодца или пруда, из которого она в любой момент может зачерпнуть воды.

– Представь пруд – сверкающий, прохладный.

Проблема заключалась в том, что Персефона совершенно иначе видела свою магию – это была тьма, это была тень. Не прохладная, а огненная. Не спокойная, а яростная. Она так долго сидела взаперти, что одичала от свободы. Поднимаясь на поверхность, она пробивала, прогрызала себе путь, вызывая кровотечение. Она была полной противоположностью покоя – противоположностью медитации.

Сидя с закрытыми глазами, Персефона чувствовала шевеление магии вокруг – то была магия Гекаты – тяжелой и древней силы, испускавшей аромат хорошего вина, выдержанного и терпкого, и внушавшей ужас. Богиня весны резко распахнула глаза и увидела, что маленький пушистый щенок превратился в огромного адского пса. Собака теперь была не милым комочком меха, а свирепым чудовищем, глаза ее сверкали красным огнем, а зубы стали длинными и острыми. Она приоткрыла челюсти, с которых капала слюна, демонстрируя ее голод.

Нефели зарычала, и взгляд Персефоны тут же перескочил на Гекату, что зависла над своим новым гримом.

– Геката… – в высоком голосе Персефоны звучали предупреждающие нотки.

– Да, миледи?

– Не называй меня так! – рявкнула она. – Что ты делаешь?

– Занимаюсь с тобой.

– Это не занятие!

– Еще какое. Ты должна быть готова к неожиданностям. Не все является тем, чем кажется, Персефона.

– Это я уже поняла. Твоя собака вовсе не милашка.

Нефели зарычала, и от этого звука кровь стыла в жилах. Она двинулась на Персефону, словно хищник, загоняющий свою добычу, пригвоздив ее к земле.

– Она тебя оскорбила, моя радость? – спросила Геката поддразнивающим тоном.

Персефона бросила на богиню гневный взгляд за то, что та подбадривала собаку, которую только недавно хулила.

– Хочешь ее усмирить? Используй свою магию.

У Персефоны округлились глаза. Какую магию ей использовать, чтобы отозвать собаку?

– Геката…

Богиня вздохнула.

– Нефели!

Услышав звук своего имени, произнесенного Гекатой, собака поджала уши, и на короткий миг Персефоне показалось, что та собирается отозвать собаку.

Но вместо этого богиня колдовства крикнула:

– Фас!

Персефона широко распахнула глаза и в следующее же мгновение переместилась, приземлившись на траву возле Алеонийского океана. Она бывала там лишь однажды – в ту ночь, когда ушла из дворца Аида, чтобы прогуляться, и заблудилась. Богиня приподнялась на четвереньках, осознав, что оказалась в дюйме от падения со скалы. Дрожа всем телом, она села на траве, подтянув колени к груди. И сидела так довольно долго, позволив соленому ветру высушить слезы, что текли по ее щекам, и проигрывая в голове события на лугу.

Перемещение показалось ей единственным выходом, когда Геката начала отдавать приказы, и хотя сейчас она была в безопасности, у нее появилось ощущение, что она потерпела неудачу. Персефона не винила Гекату. Она знала, что та пыталась ее обучить. Ей нужно думать быстрее. Ей стоило насторожиться сразу, как только она почувствовала себя окруженной магией Гекаты. Но вместо этого она слишком расслабилась – настолько, что не воспринимала всерьез ее наставления.

Во второй раз она не совершит ту же ошибку, – потому что, очевидно, второго шанса у нее просто не будет.

Глава VI

Угроза

Персефона шагала по спальне вперед и назад.

Аид до сих пор не вернулся после того, как оставил ее в лимузине. И хотя ее пока не особо беспокоило его отсутствие, богиня нервничала из-за того, что ей придется спать без него. Каждый раз, стоило лишь ей увидеть их постель, ее охватывал ужас. По крайней мере, когда Аид был здесь, он охранял ее сон и будил во время кошмаров, если в них снова объявлялся Пирифой.

Богиня остановилась перед камином, и ее взгляд упал на графин с Аидовым виски. Она с любопытством приподняла его, всматриваясь в янтарную жидкость. Та поблескивала под стеклом, словно золотистый топаз. Однажды Персефона спросила Аида, почему тот предпочитает именно виски.

– Он полезен для здоровья, – ответил бог.

Она фыркнула.

– Это правда, – возразил он. – Он помогает мне успокоиться.

– Но ты же пьешь его постоянно, – заметила она.

Он пожал плечами:

– Мне нравится постоянно чувствовать себя расслабленным.

Если этот напиток помогал Аиду расслабиться, может, он поможет и ей.

Персефона вытащила пробку и отпила из бутылки. Виски оказался удивительно… сладким. С оттенками ванили и карамели – двух ингредиентов, которые были давно ей знакомы. Она сделала еще глоток, на этот раз ощутив пряный вкус, напоминавший запах Аида. Ей понравилось. Прижав бутылку к груди, она вышла из спальни и пошла на кухню. Там она включила свет, который показался ей слишком ярким после прогулки по темным коридорам дворца.

Кухня Милана становилась для нее все более знакомой, и, к ее удивлению, повар был рад разделить с ней это пространство – по большей части потому, что Персефона могла научить его современным рецептам. Он с особенным рвением изучал приготовление тортов.

– Знаешь, – однажды сказала Персефона, показывая ему, как декорировать сахарное печенье. – Я уверена, что в Асфоделе живет множество знаменитых поваров. Ты никогда не думал о том, чтобы привести их на свою кухню?

– У меня не было на то причин, – ответил Милан. – Милорд – человек привычки. Он ест одно и то же целую вечность – без желания разнообразить вкусы или ароматы.

Это было так похоже на Аида.

– Я уверена, он будет не против попробовать несколько новых блюд.

– Если предложение поступит из ваших уст, я не сомневаюсь, что он преклонится перед вашей волей.

Милан не ошибался. Персефона уже начинала осознавать, каким влиянием обладала. Ради нее Аид был готов пойти на что угодно.

Спалить ради нее весь мир.

Эти слова заставили ее содрогнуться, отозвавшись своей правдивостью глубоко внутри. И она спросила себя: пока снег и лед продолжает покрывать землю наверху, сдержит ли Аид свое слово?

Персефона вздохнула и сосредоточилась на своей задаче. Она решила, что кроме виски ей нужны шоколадные пирожные. Так что богиня принялась за работу, доставая ингредиенты, миски и мерные стаканы. Она растопила масло и смешала его с сахаром. Взбивание яиц доставляло ей особое удовольствие, и это было хорошо, потому что она не хотела, чтобы ее отчаяние отразилось на тесте – перестаравшись, она бы не получила нужной текстуры пирожных. После яиц она добавила ваниль, муку и какао-порошок. Когда смесь была готова, она вылила ее на противень и разровняла ее ложкой, а потом слизнула с нее тесто, чтобы попробовать.

– Ммм, – вздохнула она, ощутив на языке тепло и сладость.

– Вкусно? – голос Аида раздался даже раньше, чем он сам появился позади нее. Персефона повернула к нему голову – и сразу ощутила его дыхание на своей щеке.

– Божественно.

Она развернулась к нему и пальцем собрала с ложки тесто.

– Попробуй, – прошептала она, поднеся пальцы к его губам.

Ей не пришлось его уговаривать – Аид скользнул языком по ее пальцу и слизал остатки теста. Отпустив ее, бог издал грудной стон, а потом произнес низким голосом:

– Восхитительно. Но я уже пробовал божественный вкус, и для меня нет ничего слаще.

От его слов у нее внутри все напряглось, и пространство между ними будто уменьшилось. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, едва сдерживаясь от разгорающегося пламени между ними, пока Персефона не отвернулась, чтобы вернуть ложку в миску.

– Где ты был? – спросила она, поднимая противень с пирожными и ставя его в духовку. Ее лицо обдало жаром, когда она открыла дверцу.

– У меня были дела, – уклончиво, как и всегда, ответил Аид.

Персефона хлопнула дверцей духовки и повернулась к нему:

– Дела? В такой час?

Она не знала точно, который сейчас час, но наверняка было раннее утро.

Бог ответил ей сулящей опасность улыбкой и наклонил голову набок:

– Я заключаю сделки с чудовищами, Персефона. – Он взглянул на миску на столе: – А ты, по всей видимости, что-то печешь.

Богиня нахмурилась.

– Не можешь уснуть? – спросил он.

– Я даже не пыталась.

На этот раз пришел черед Аида свести брови, а потом он переместил взгляд:

– Это мой виски?

Персефона проследила за его взглядом до стола, на котором она оставила хрустальный графин.

– Был, – ответила она.

Ладонь Аида легла ей на подбородок и заставила повернуться к нему лицом. Он прижался к ее губам своими – сначала легким поцелуем, потом более глубоким – и придвинулся ближе, чтобы сократить расстояние между ними.

– Как же я тебя хочу, – выдохнул он, скользя руками по ее телу. Одна его ладонь обхватила ее ягодицу, а другая сжала шелк ее халата, чтобы сквозь ткань коснуться ее влажного лона. Персефона застонала, вцепившись пальцами в его рубашку, в то время как внизу ее живота разгорался огонь. Каждая частичка ее тела стала чувствительной и ныла в ожидании его прикосновений.

Аид прервал поцелуй, и Персефона зашипела, когда он прижался к ее теплому телу своим набухшим членом.

– Давай поиграем, – предложил он.

– Я уже наигралась за этот вечер, – едва дыша, ответила богиня.

– Всего одну игру. – Бог поцеловал ее в щеку и потянулся к покрытой тестом ложке, которую она бросила в миску.

Она нахмурила брови, с любопытством наблюдая за ним.

– Я никогда не… – Он провел задней стороной ложки по ее груди. Тесто было холодным, и она поежилась.

– Аид…

– Тсс, – он усмехнулся и провел ложкой по ее губам. Она попыталась слизнуть тесто. – Замри.

Персефона застыла, глядя в его пылающие глаза.

– Это для меня.

Она тяжело сглотнула.

– Я никогда не хотел никого, кроме тебя.

– Никогда? Даже до того, как узнал о моем существовании? – недоверчиво спросила она.

– Да. – Он облизнул ее губы, прежде чем раскрыть их. Его поцелуй был на вкус как сливочная помадка и виски, а еще от него пахло пряностями – с нотами гвоздики, герани и дерева. Его губы скользнули с ее распухших губ к подбородку. – До тебя мне было знакомо лишь одиночество, даже в залах, полных людей, – лишь боль, острая, холодная и постоянная, и я отчаянно желал заполнить эту пустоту.

– А теперь? – выдохнула она.

Аид хохотнул:

– А теперь я горю желанием заполнить тебя.

Его язык спустился ниже – он слизнул тесто с ее кожи, и его ладони легли на ее грудь, пальцами дразня соски сквозь ткань ночной сорочки. Персефона охнула, и ее пальцы нащупали пуговицы на его рубашке. Но у Аида были другие планы – он поднял ее и усадил на край барной стойки, а сам устроился у нее между ног. Он был так близко, что она не могла продолжить его раздевать.

– Расскажи мне, что произошло сегодня вечером. – Он провел ладонями по внутренней стороне ее бедер, дразня прикосновениями. Богиня чувствовала себя такой неуютно пустой.

– Я не хочу говорить о сегодняшнем вечере, – ответила она, потянувшись к его запястью, чтобы направить его внутрь себя.

– Зато я хочу. – Он продолжил обводить круги, от чего у богини по спине пробежала восхитительная дрожь, подобная легкому электрическому разряду. – Ты была расстроена.

– Я чувствую себя… дурой.

– Это не так. – Его палец скользнул внутрь. Рука Аида не позволила ей запрокинуть голову назад, заставив ее посмотреть ему в глаза. – Расскажи мне.

– Я заревновала, – выдавила она сквозь стиснутые зубы, разрываемая ужасным чувством – таким же сильным, каким было удовольствие, что он ей доставлял. – Что у тебя было столько всего со столькими женщинами до меня. Я знаю, что ты ничего не можешь с этим поделать, что ты живешь уже так давно… но я…

Персефона не договорила, отдавшись ощущениям – волна удовольствия накрыла ее, лишив дара речи. Ей едва удавалось дышать, и Аид усиливал эти чувства, по спирали погружая пальцы еще глубже, а большим пальцем слегка поглаживая клитор.

– Я предпочел бы, чтобы ты была со мной с самого начала, – голос Аида звучал низко, дразняще, чувственно. – Но мойры жестоки.

– Я стала твоим наказанием, – ответила она.

– Нет, ты удовольствие. Мое удовольствие.

Он снова поцеловал ее в губы, продолжая ласкать ее пальцами, и их дыхание перемешалось, становясь все быстрее, пока Аид не прижал ладонь к ее груди и не уложил богиню на спину.

Он посмотрел на нее сверху вниз:

– Сейчас и всегда.

Наклонившись, он раздвинул ее ноги еще шире и прикоснулся языком к ее ноющей сердцевине. Персефона выгнулась дугой на гранитной стойке. Его пальцы и язык задвигались быстрее, приближая ее оргазм с каждым томным стоном, но прежде чем она успела кончить, Аид остановился, выпрямился и спустил ее с барной стойки.

– Что ты делаешь? – спросила она, когда ее ноги коснулись пола. В его взгляде промелькнуло что-то темное, одновременно эротичное и жестокое, и Персефоне захотелось бросить этому вызов, воплотить в жизнь.

– Когда я закончу, в следующий раз, играя в эту чертову игру, ты так напьешься, что мне придется нести тебя домой на руках.

– И что? Ты намереваешься отыметь меня всеми теми способами, которыми не имел до этого вечера?

Бог рассмеялся:

– Вообще-то уже утро.

– И мне скоро на работу.

– Какая жалость. – Он развернул ее к себе спиной, положил ладонь ей на шею и подтолкнул вперед, пока ее лицо не коснулось гранитной столешницы. Коленом развел ее ноги в стороны и вошел сзади, погрузившись глубоко внутрь. Ладонь, что лежала у нее на шее, скользнула к ее рту. Она обхватила губами его пальцы, ощутив на его коже вкус собственной влаги.

Персефона ухватилась за края стойки, чувствуя толчки Аида. Но, едва начав, он вдруг вновь спустил ее со стойки. Стон вырвался у нее из груди, когда его член задвигался по другому, более чувствительному месту, а сама богиня спиной прижалась к его груди.

– Я не забыл про твое заявление, – прохрипел он ей в ухо. Он имел в виду заявление Персефоны о том, что она имитировала оргазм.

– Я солгала, – простонала она, заерзав перед ним, но Аид не сдвинулся ни на миллиметр.

– Я знаю. – Его зубы коснулись ее плеча. – И собираюсь отбить у тебя охоту лгать об этом. Я отымею тебя так, что ты будешь просить о пощаде – снова и снова, так что, когда ты, наконец, кончишь, не сможешь вспомнить даже собственное имя.

Обещание в его голосе привело ее в восторг.

– Ты думаешь, что сможешь остановиться? – спросила она. – Лишить себя удовольствия от моего оргазма?

Аид усмехнулся:

– Если это значит услышать, как ты умоляешь меня, дорогая, то да.

Бог запрокинул ей голову и прижался к ее губам жадным поцелуем. Он переплел свой язык с ее языком, раскрыв ее рот так широко, что у нее заныла челюсть. Персефона не могла даже поцеловать его в ответ. Он отпустил ее лишь для того, чтобы повернуть, приподнять ей ногу и снова войти. Этот угол позволил ему остаться достаточно близко, и он снова накрыл ее губы своими в таком властном поцелуе, что она не могла сделать вдох. Потом Аид оторвался от ее губ только для того, чтобы покрыть ее шею поцелуями и легкими покусываниями, – он намеренно оставлял синяки на ее чувствительной коже. Когда богиня устала сдерживаться, он прижал ее к стене, погружаясь в нее все мощнее и быстрее.

Она смотрела ему в лицо диким расфокусированным взглядом, – кожа Аида покрылась капельками пота, – потом единственным, на чем она могла сосредоточиться, было ощущение его тела и удовольствия, которое он ей доставлял.

– Я люблю тебя, – произнес он. – И всегда любил только тебя.

– Я знаю, – прошептала она.

– Правда? – спросил он сквозь зубы, но не от гнева – его напряжение достигло пика, вены на шее вздулись, лицо покраснело.

– Я знаю, – ответила она. – Я люблю тебя. Я просто хочу все – хочу больше, хочу всего тебя.

– И у тебя это есть, – пообещал он и снова поцеловал ее. Их тела стали скользкими и липкими. Одна его ладонь уперлась в стену позади нее, а вторая так сильно сжала ее ягодицу, что непременно должна была оставить синяки. Грудь Персефоны словно стянуло от воздуха, что она не могла выдохнуть.

Аид вдруг, выругавшись, оторвался от богини, прикусив зубами ее губы. Из ее груди вырвался стон отчаяния. Он и правда собирался подвергнуть ее пыткам. Но потом он полностью отстранился, поставил ее на ноги и поправил их одежду. В следующее мгновение на кухне появился Гермес.

И Персефона вдруг осознала, к чему была эта спешка со стороны Аида.

Бог хитрости помешал им уже во второй раз. Выражение лица Аида было убийственным, но один взгляд на Гермеса заставил их досаду умолкнуть. Золотой бог был бледен и охвачен ужасом.

– Аид, Персефона, Афродита просит вашего присутствия. Прямо сейчас.

Первой мыслью Персефоны было то, что это как-то связано с Адонисом. Но почему Гермес выглядит таким обеспокоенным? Что-то не сходилось.

– В такой час? – Рука Аида обхватила Персефону еще крепче.

– Аид, – ответил Гермес с лицом цвета пепла. – Все… плохо.

– Где?

– У нее дома.

Вопросов больше не было – только запах морозного зимнего воздуха и пепла, когда они перенеслись.

Глава VII

Прикосновение ужаса

Они оказались в огромной комнате, – Персефона решила, что это кабинет. Свет был приглушен, придавая стенам темно-синий оттенок. Рядом с книжными стеллажами каштанового оттенка, заставленными томами в кожаных обложках, стоял стол того же цвета. На стене, в широких рамах из античного золота висели картины с обнаженными нимфами, крылатыми херувимами и любовниками под деревьями. Вся противоположная стена представляла собой панорамное окно, открывая их морозной ночи.

Интерьер был совсем не Афродитовским – никаких плюшевых ковриков, хрусталя и жемчуга, – и на мгновение Персефоне показалось, что они оказались не там, где нужно. Но вскоре ее взгляд упал на богиню любви, сидевшую на краю кушетки в центре комнаты. На ней была ночная сорочка из светло-голубого шелка и широкий халат. Она склонилась над женщиной, что лежала, укрытая, рядом с ней.

Персефоне она была незнакома, но чертами лица походила на Афродиту – изгибом губ, надбровными дугами, линией носа. Она была бледна и вся покрыта синяками. Руки, скрещенные на животе, были все в крови – со сломанными ногтями и рваными ранами.

Но зрелищем, от которого у Персефоны кровь застыла в венах, стали рога богини. Из-под спутанных и покрытых грязью волос цвета меда торчали две изуродованные оголенные кости. Рядом с богиней свернулась клубочком дрожащая маленькая собачка с перепачканной белой шерсткой.

Это было совсем не то, чего ожидала Персефона. Эта богиня боролась за свою жизнь, и если бы Персефона не имела способности чувствовать жизнь, то подумала бы, что богиня мертва, – настолько слабым было ее дыхание.

– О боги, – Персефона поднесла ладони ко рту, ощутив, как к горлу подкатила тошнота. Она подбежала к ним и опустилась на колени, взяв Афродиту за руку.

Богиня любви взглянула на Персефону, – ее глаза были красны, а лицо покрыто пятнами. Было почти невыносимо видеть ее такой эмоциональной. Афродита обычно изо всех сил старалась подавить свои чувства, по большей части выражая лишь гнев. И если через ее равнодушное выражение лица начинали пробиваться эмоции, она закрывалась. Но это – это разрушило ее защиту. Кем бы ни была эта богиня, она была важна для Афродиты.

– Что произошло? – спросил Аид, наполнив комнату темным напряжением, которое будто стянуло ее легкие и лишило возможности дышать. В его голосе прозвучали ноты жестокости, от чего по спине у Персефоны побежали мурашки.

– Мы не знаем наверняка, – ответил чей-то голос, напугав Персефону. Она поняла, что Аид говорил не с Афродитой или Гермесом, а с кем-то еще – с мужчиной, что маячил в углу рядом с дверью. Он словно стоял наготове, чтобы при необходимости быстро выскочить из комнаты, вот только одновременно казался спокойным, прислонившись к стене и скрестив на груди полные руки. Ростом и фигурой он походил на Аида, но одет был совсем не так, как обычно одевались остальные боги. На нем были бежевая заношенная туника и штаны, что доходили ему до лодыжек. Несмотря на простоту одежды, его борода и волосы были аккуратно пострижены и уложены, благодаря чему казались почти шелковыми.

Персефона догадалась, кто это, когда ее взгляд упал на его ноги – из-под одной штанины выглядывал золотой протез. Это был Гефест, бог огня, муж Афродиты, отстранившийся от нее, – по крайней мере, так говорили слухи.

Но если он отстранился, почему тогда был здесь сейчас?

Гефест продолжил говорить, – его голос походил на спичку, чиркнувшую в тишине.

– Мы думаем, что она выгуливала свою собаку, Опал, когда на нее напали, и ей хватило сил лишь переместиться сюда. Оказавшись здесь, она уже была без сознания, и нам не удалось ее разбудить.

– Кто бы это ни сделал, он будет страдать, – сказал Гермес.

Было так странно видеть этого обычно веселого бога таким серьезным.

Персефона перевела взгляд с Гермеса на Аида, потом на Гефеста, отметив их свирепые взгляды. Она повернулась к женщине на кушетке и спросила:

– Кто это?

На этот раз заговорила Афродита, и голос выдал ее эмоции:

– Моя сестра, Гармония.

Гармония, богиня примирения, была наименее воинственной из всех богов и не входила в число олимпийцев. Персефона никогда прежде с ней не встречалась и не подозревала о ее родственных связях с Афродитой.

Она повернулась к Аиду:

– Ты можешь ее исцелить?

Он множество раз исцелял ее саму, но ее раны никогда не были такими страшными, как эти. И все же он был богом мертвых и обладал силой возвращать их к жизни. Не может же быть, чтобы это не было в его власти?

И все же он покачал головой с мрачным выражением лица:

– Нет, для этого нам нужен Аполлон.

– Никогда бы не подумал, что услышу от тебя такие слова, – произнес Аполлон, внезапно возникнув рядом. На нем был архаичный наряд с золотым нагрудником, кожаным линотораксом и сандалиями с длинными ремешками, что оплетали его мускулистые икры. С одного плеча свисал золотой плащ, и несколько темных кудрей прилипли к потному лбу. Персефона решила, что он тренировался – возможно, перед Панэллинскими играми.

Аполлон ухмылялся, демонстрируя ямочки на щеках, пока его взгляд не упал на Гармонию – и выражение его лица тут же сменилось на свирепое. То, насколько серьезным он стал всего за несколько секунд, как и его брат, Гермес, было почти пугающе.

– Что произошло? – требовательно спросил он, подойдя к кушетке и опустившись на колени. Персефона заметила, что от бога пахло как-то по-другому. Его привычный аромат лавра – сладкий и землистый – перекрывало что-то пряное, похожее на гвоздику. Возможно, она бы этого и не заметила, если бы он не протиснулся между ней и Афродитой.

– Мы не знаем, – покачал головой Гермес.

– Поэтому мы тебя и призвали, – ответил Аид с оттенком презрения в голосе.

– Я… не понимаю, – произнесла Персефона. – Откуда Аполлону знать, что случилось с Гармонией?

Бог снова улыбнулся, моментально забыв об ужасе благодаря возможности похвастаться:

– Исцеляя, я могу видеть воспоминания. Для этого мне нужно нащупать ее раны и выяснить, как она их получила… и от кого.

Персефона встала и сделала шаг назад, наблюдая за работой Аполлона, ее удивило, насколько ласково он обращался с богиней.

– Милая Гармония, – тихо произнес он, положив ладонь ей на лоб и пригладив ее спутанные волосы. – Кто же это с тобой сделал?

Пока он говорил, его тело засияло, и вскоре это сияние перенеслось на Гармонию. Поморгав, Аполлон закрыл глаза, и Персефона увидела, как искажается его лицо – брови сошлись на переносице, тело забилось в конвульсиях. Она поняла, что он переживает ее боль. Дыхание Аполлона стало прерывистым. А потом из носа у него потекла кровь, и Персефону охватило беспокойство:

– Аполлон, хватит!

Она оттолкнула его. Он упал навзничь и прижал руку к носу, кровь из которого уже окрасила его губы. Отведя пальцы, он, казалось, и сам смутился от того, какой эффект произвело исцеление.

– Ты в порядке? – спросила она.

Аполлон взглянул на нее усталыми фиолетовыми глазами. Но все же улыбнулся.

– Ух ты, Сеф, – произнес он. – А тебе и правда не все равно.

Богиня весны нахмурилась.

– Почему она не просыпается? – не поняла Персефона, возвращая их внимание к Гармонии, которая даже не пошевелилась.

– Я не знаю, – признал он. – Я исцелил ее настолько, насколько смог. Остальное… зависит от нее.

У Персефоны кровь отлила от лица. Она вспомнила, как Лекса какое-то время пребывала в подвешенном состоянии, решая, вернуться ей обратно или остаться в подземном царстве.

– Аид?

– Я не вижу конца ее жизненной линии, – ответил он, и у нее сложилось впечатление, что он отвечал на незаданный ею вопрос только ради нее, а не ради Афродиты. – Сейчас важнее то, что ты увидел, пока исцелял ее, Аполлон.

Тот поморщился, словно от головной боли.

– Ничего, – ответил он. – По крайней мере, ничего, что бы нам помогло.

– Так ты не увидел ее воспоминаний? – уточнил Гермес.

– Не много. Они были темными и туманными – думаю, это ответ на травму. Она, вероятно, пытается их подавить, а это значит, что ничего не прояснится и тогда, когда она проснется. На нападавших были маски – белые с зияющими дырками на месте ртов.

– Но как им вообще удалось ей навредить? – не могла понять Афродита. – Гармония ведь богиня примирения. Она должна была повлиять на этих… бродяг и усмирить их.

Это действительно было так. Даже если агрессору удалось нанести неожиданный удар, силы Гармонии должны были предотвратить дальнейшую атаку.

– Вероятно, они нашли способ подавить ее магию, – предположил Гермес.

Все боги обменялись взглядами, и даже Гефест казался обеспокоенным – он опустил руки и на дюйм выдвинулся из тени.

– Но как? – поразилась Персефона.

– Все возможно, – сказал Аполлон. – Реликвии постоянно создают проблемы.

Персефона узнала о реликвиях, когда училась в колледже. Это мог быть любой предмет, наделенный силой богов: меч, щит, копье, ткань, украшение – вообще что угодно, чем владел бог или что подарил одному из своих фаворитов. Эти предметы обычно находили на полях боя или могилах. Некоторые оказывались в музеях, другие – в руках людей, что намеревались использовать их для своих чудовищных целей.

– Аид? – она назвала его имя, потому что была уверена – его мозг работает, перебирая все вероятности, пока они разговаривали.

Спустя мгновение он ответил:

– Это могла быть реликвия или другой бог, жаждущий власти. – Она заметила, как он бросил взгляд на Гефеста. Кузнец создал за века много всего: щиты и колесницы, мечи и троны, аниматроников и людей. – Есть идеи, Гефест?

Тот покачал головой с мрачным выражением лица. Взгляд его серых глаз был устремлен на жену и ее сестру.

– Мне нужно больше сведений.

У Персефоны сложилось впечатление, что это не совсем правда. И все же она понимала необходимость знать больше, чем мог сообщить Аполлон.

– Дайте ей отдохнуть, и когда она проснется, напоите ее амброзией с медом, – сказал Аполлон, поднимаясь. Персефона встала рядом с ним, поддержав, когда он пошатнулся, поднеся руку к голове.

– Ты уверен, что все в порядке?

– Ага, – выдохнул он и рассмеялся. – Будь начеку, Сеф. Скоро я тебя призову.

После этого он исчез. Персефона поймала на себе темный взгляд Аида, но он почти сразу перевел глаза на Афродиту:

– Зачем ты призвала нас?

Персефона поморщилась от тона Аида – он был лишен эмоций, и она догадывалась почему. Он был обеспокоен так же, как и она, вероятно, он представил на этой кушетке ее саму, а не Гармонию, всю в синяках и крови.

Афродита выпрямилась и взглянула на Аида.

– Я призвала Персефону, а не тебя, – коротко ответила она и бросила на Гермеса гневный взгляд.

– Что? – ощетинился тот. – Ты же знаешь, что Аид не позволил бы мне привести ее сюда одну!

– Меня? – спросила Персефона, распахнув глаза от удивления. – Но для чего?

– Я хочу, чтобы ты занялась расследованием нападений на Адониса и Гармонию.

– Нет, – абсолютно спокойно ответил Аид.

Богиня смерила его свирепым взглядом.

– Ты просишь мою невесту перейти дорогу смертным, что напали на твою сестру. Как я могу на такое согласиться?

– Афродита попросила меня, а не тебя, – напомнила Персефона. Хотя слова Аида не были лишены смысла. Если на Адониса и Гармонию напали из-за их связи с богами, преступники, не колеблясь, попытаются навредить и ей просто потому, что ей предстояло выйти замуж за бога мертвых. – И все же почему я? Почему ты не попросишь о помощи Гелиоса?

– Гелиос придурок, – выругалась Афродита. – Он считает, что больше ничего не должен нам, потому что воевал за нас во время титаномахии. Я скорее совокуплюсь с его коровами, чем попрошу его о помощи. Нет, он не даст мне того, что мне нужно.

– А что тебе нужно? – спросила Персефона.

– Имена, Персефона, – ответила Афродита. – Мне нужны имена людей, что подняли руку на мою сестру.

Персефона заметила, что та не упомянула Адониса. И все же ее пронзил холодный ужас, когда она поняла, чего искала богиня – отмщения.

– Я не могу обещать тебе назвать имена, Афродита. Ты знаешь, что я не могу.

– Можешь. Но не станешь из-за него.

Она прищурила глаза, глядя на Аида.

– Ты не являешься богиней божественного возмездия, Афродита, – напомнил Аид.

– Тогда пообещай мне, что отправишь Немезиду исполнить мою месть.

– Я не дам такого обещания, – ровным голосом ответил Аид.

Их разговор зашел в тупик, – и тогда вмешался Гефест.

– Кто бы ни атаковал того смертного или Гармонию, у них был план, – сказал он. – Месть нападавшим не приведет ни к чему хорошему. Ты лишь непреднамеренно подтвердишь их правоту.

Афродита испепелила его взглядом, и в ее глазах сверкнула скорее обида, чем гнев.

– Если дело в этом, я вижу смысл в том, чтобы расследованием нападения на Гармонию занялась именно Персефона. Она подходит для этого лучше других – как смертная и журналистка. С учетом того, как она поносила богов, они могут даже решить, что ей можно доверять, или, по крайней мере, объяснят ей свои мотивы. В любом случае так мы сможем лучше понять нашего врага, составить план и перейти к действиям.

На этот раз пришел черед Аида бросить на него свирепый взгляд, но слова Гефеста обнадежили Персефону, и она повернулась к богу мертвых.

– Я не буду ничего делать, не поставив тебя в известность, – заверила она Аида. – И со мной рядом будет Зофи.

Аид смерил ее долгим взглядом. Он был напряжен, все в этой идее противоречило его взглядам, но потом бог все же ответил:

– Мы обсудим условия.

Персефона просияла – по крайней мере, он не сказал «нет».

Аид продолжил:

– Но сейчас тебе нужно отдохнуть.

Персефона почувствовала, как поднимается его магия, чтобы перенести их, и успела добавить, прежде чем они исчезли:

– Призови нас, когда Гармония очнется.

Появившись в подземном царстве, они оказались друг напротив друга. Молчание между ними затянулось, долгое время никто не произносил ни слова. Персефона знала – дело не в том, что им нечего сказать. Просто они оба опустошены. От вида Гармонии – одной из них, – избитой до полусмерти, на душе лежал тяжкий груз. Персефона не знала, что ей сделать – закричать, разрыдаться или рухнуть в изнеможении.

– Ты будешь сообщать мне о каждом предпринимаемом шаге, о каждой мелочи, что узнаешь об этом деле. Ты будешь переноситься на работу. Если по какой-то причине тебе нужно будет куда-то уйти, я должен знать. И ты всегда, повсюду будешь брать с собой Зофи, – произнося эти слова, он сократил расстояние между ними. – И, Персефона, если я скажу «нет»…

Он не закончил предложение, потому что в этом не было нужды. Она знала, что он имеет в виду.

Если он скажет «нет» – значит «нет». И Персефона знала – если она не подчинится, пути назад не будет. Так что она кивнула:

– Ладно.

Он выдохнул и положил ладонь ей на шею под затылком, прижавшись к ее лбу своим.

– Если с тобой что-нибудь случится…

– Аид, – прошептала она, обхватив его запястья. Ей хотелось посмотреть ему в глаза, но он не отпускал ее шею. И все же она продолжила: – Я здесь. Я в безопасности. Ты не позволишь, чтобы со мной что-то случилось.

– Но я уже позволил, – ответил он.

Даже без объяснений она поняла, что он говорит о Пирифое.

– Аид…

– Я не хочу это обсуждать. – Он отпустил ее, сделав шаг назад. Очевидно, он не хотел даже касаться ее. – Тебе нужно отдохнуть.

Пару мгновений она просто смотрела на него в странном молчании, повисшем между ними. Ей это не нравилось. Персефоне хотелось окликнуть его, но она не желала давить на бога. Он уже сказал, что не хочет говорить, и был прав – она устала.

Богиня ушла в ванную, где приняла душ. Ей необходимо было одиночество, тепло, бездумный шум воды, стучащей по кафелю. Она сосредотачивалась на этом, пока могла, отгоняя от себя мысли об Адонисе, Гармонии и Афродите.

Неужели прошло всего несколько часов с тех пор, как они вместе были на кухне? Занимались любовью на каждой поверхности. Она все еще ощущала пустоту, созданную внутри ее Аидом. За этот день он дважды брал ее и дважды останавливался, пусть даже и не по собственной воле. Ее тело ныло, нуждаясь в нем, хотя ей казалось эгоистичным просить о сексе с учетом событий сегодняшней ночи.

Кроме того, он ведь уже отверг ее – и ее слова, и ее тело.

Словно не хотел сегодня никакого ее присутствия.

И хотя Персефона понимала, что это не так, эта мысль причиняла ей боль, так что она сидела на полу в душе, прижав колени к груди, пока вода не стала холодной.

Поднявшись, она надела широкую рубашку и вернулась в спальню, где обнаружила Аида, сидящего перед камином – по-прежнему одетого.

Она нахмурилась:

– Ты не собираешься ложиться спать?

Бог обернулся и поставил свой бокал, а потом подошел к ней. Обхватив ее лицо ладонями, он сказал:

– Я скоро к тебе присоединюсь.

Несколько мгновений он смотрел на нее, а потом наклонился вперед. Она приоткрыла рот в ожидании поцелуя, вот только он прижался губами к ее лбу.

Ее охватила буря эмоций – в ней боролись разочарование и смущение. Что происходило в голове Аида? Что бы там ни было, у Персефоны появилось ощущение, будто он ее наказывает. Она уставилась на него, проглотив то, что хотела сказать, – обвинения, что хотела ему бросить, – и прошептала «доброй ночи», прежде чем забраться под холодные одеяла, слишком уставшая, чтобы долго размышлять об отстраненном поцелуе Аида, и погрузилась в глубокий сон.

* * *

Проснувшись позднее, она увидела Аида, раздетого и сидевшего на кровати спиной к ней, спустив ноги на пол.

«Ну, – подумала она, – по крайней мере, он добрался до постели».

Она протянула к нему руку. Ее ладонь легла на твердые мускулы его спины.

– Ты в порядке? – прошептала она.

Он повернул голову и взглянул на нее, после чего развернулся всем своим обнаженным телом и потянулся к ней, приблизив к ее лицу свое, но вместо того, чтобы поцеловать ее, нежно провел по ее щеке большим пальцем.

– Я в порядке, – ответил он и выпрямился. – Спи, я буду здесь, когда ты проснешься.

Но эти слова не принесли ей покоя, и вместо того, чтобы послушаться, она приподнялась и села.

– Что, если я не хочу спать?

Богиня оседлала его, обвив руками шею, в то время как его ладони легли ей на талию.

– Что не так? – спросила она. – Ты не поцеловал меня и не лег со мной.

Она почувствовала, как напряглись его руки.

– Я не могу заснуть, – ответил он. – Потому что не могу заставить свой разум замолчать.

– Я могу тебе помочь, – прошептала она.

На его губах мелькнула грустная улыбка, он ничего не ответил. Поэтому Персефона продолжила:

– И… почему бы тебе не поцеловать меня?

– Потому что внутри меня кипит гнев, и предаться любви с тобой… Я не уверен в том, что из себя выпущу.

– Ты на меня злишься? – спросила она, вплетая пальцы ему в волосы.

– Нет, но, боюсь, я согласился на то, что причинит тебе лишь боль, и уже не могу себя простить.

– Аид… – Его страхи ранили ей сердце. Персефоне хотелось сказать ему, что это было не только его решение, но и ее, но она знала, что это не принесет ему успокоения. Этот бог жил много веков, знал мир намного лучше ее, у него были причины верить в то, во что он верил, и она не могла с этим спорить.

Богиня наклонилась ближе. Ее дыхание коснулось его губ. Напряжение между их телами стало наэлектризованным.

– Предайся со мной любви, – прошептала она. – Я смогу справиться с тобой.

Аид прижал ее к себе, погрузил язык ей в рот и поцеловал так, что она потеряла способность дышать. На глазах у нее выступили слезы, в груди заныло, и когда она уже было решила, что ей не справиться, он оторвался от нее.

Пока Персефона пыталась отдышаться, его руки скользнули ей под ночную рубашку и стянули ткань через голову. Его ладони принялись блуждать по ее телу – по спине, груди, ягодицам. Он прижался поцелуем к ее губам, потом к шее и спустился к соскам. Сладкие ощущения и удовольствие от его прикусываний заставили ее вонзить ногти ему в спину, а затем он вошел в нее – сначала одним пальцем, потом вторым, двигая ими так быстро и мощно, что ей самой казались незнакомыми звуки, что срывались с ее губ.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Пожалуйста что? – спросил он.

Ответом ему стал вырвавшийся у нее из груди стон облегчения. Не успела она прийти в себя, как он уложил ее на кровать, и ее онемевшие ноги сами раздвинулись с готовностью принять его. Аид сел перед ней на пятки, поглаживая свой член.

– Ты сможешь справиться со мной? – переспросил он.

– Да, – выдохнула она. В следующий же миг он схватил ее за ягодицы, приподняв, и одним толчком вошел в нее, а потом задвигался в таком темпе, который явно выдавал его отчаянное желание кончить. И снова его руки, казалось, были повсюду – сжимали ее бедра, ее грудь. Он то и дело наклонялся, чтобы ощутить вкус ее языка или слизнуть пот с ее кожи, и когда они достигли экстаза, Персефона была уверена, что их крики услышали абсолютно все в подземном царстве.

Аид рухнул на нее всей своей тяжестью, покрытый потом.

Персефона обхватила его ногами, а пальцами убрала волосы с его лица. Отдышавшись, она заговорила, едва не хрипя, сорвав голос от криков, которые Аид заставил вырваться из ее горла.

– Ты мой. Конечно, я смогу тебя выдержать.

Она хотела сказать это раньше, когда он задал вопрос, но ей не хватило воздуха в легких. Аид отстранился, чтобы посмотреть на нее, пронзив ее взглядом до самой души.

Ей пришло в голову, что это был самый откровенный их момент друг с другом.

– Я никогда не думал, что буду благодарить мойр за то, что они мне дали, но ты – ты всего этого стоила.

– Всего этого?

– Страданий.

Глава VIII

Уступка

Персефона проснулась в панике.

Но ее спровоцировал не сон, а чувство, что она проспала. Богиня вскочила с кровати, и ее взгляд упал на Аида, что стоял перед камином. После того напряжения, с которым он занимался с ней любовью прошлой ночью, она ожидала, что он заснет рядом. Обнаружив его бодрствующим и полностью одетым, она ощутила в груди щемящую пустоту.

И все же он был прекрасен, и в выражении его лица было что-то другое – уязвимость, открывшаяся после слов, что он произнес прошлой ночью.

Он боялся.

И имел на то полное право, потому что кто-то там, наверху, обезоружил бога.

Тем не менее Персефона знала, что Аид боится не за себя, а за нее. И все, о чем она могла думать, это то, что, вероятно, если бы она была сильнее – если бы она могла призывать свои силы подобно Аиду, ему бы не пришлось за нее волноваться.

– Ты вообще спал? – поинтересовалась она.

– Нет.

Богиня нахмурилась. Она не слышала, как он ворочался. Он встал с постели вскоре после того, как она уснула?

– Ночные кошмары? – спросил он.

– Нет. Я… подумала, что проспала.

– Хмм.

Он осушил бокал и отставил его в сторону, а потом подошел к ней. Она наклонила голову, не сводя с него глаз, когда он провел пальцами по ее щеке.

– Почему ты не спал?

– Потому что мне не хотелось, – пожал плечами он.

Персефона изогнула бровь:

– Я думала, ты будешь опустошен.

Он хохотнул и с нежностью ответил:

– Я не говорил, что не устал.

Его большой палец задержался у ее рта, и Персефона обхватила его губами, посасывая. Аид шумно вдохнул, раздув ноздри, и другая его рука вцепилась ей в волосы у основания шеи.

Это был знак – намек, – что он не полностью выпустил ту тьму, что пытался сдержать прошлой ночью, или, возможно, заново наполнил свой колодец, пока она спала. В любом случае она увидела ту же искру жестокости, ту же необходимость выплеснуть безоглядную страсть, что и прошлой ночью.

Его взгляд задержался на ее губах, и напряжение между ними сделало ее влажной.

– Почему ты сдерживаешь себя? – прошептала она.

– Ох, дорогая, если бы ты только знала.

– Мне бы хотелось. – Она позволила простыне соскользнуть вниз, обнажив ее грудь. Аид на мгновение замер, но не купился на это – вместо этого он тяжело сглотнул и произнес:

– Я запомню эту картину. А сейчас я хочу, чтобы ты оделась. У меня для тебя сюрприз.

– Что может удивить меня больше, чем то, что происходит у тебя в голове?

Он ответил ей хриплым смехом и поцеловал в нос.

– Одевайся. Я тебя подожду.

Персефона проследила за ним взглядом, когда он направился к дверям, окликнув его у самого выхода:

– Тебе необязательно ждать снаружи.

– Нет, обязательно.

Она не стала задавать вопросов – просто позволила ему ускользнуть, а сама встала с постели и пошла одеваться. В обычный июльский день она бы надела на работу летнее платье, что-нибудь яркое, с рисунком, но буря, устроенная ее матерью в верхнем мире, требовала теплой одежды. Она выбрала черную блузку с длинным рукавом, серую юбку и колготки. Дополнила их парой туфель на каблуках и самым теплым шерстяным пальто. Когда она вышла в коридор, ждавший ее Аид нахмурился.

– Что? – Она снова оглядела свой наряд.

– Я пытаюсь подсчитать, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы раздеть тебя.

– А разве ты не ради этого вышел из комнаты? – поинтересовалась она.

Уголок его рта приподнялся:

– Я всего лишь планирую заранее.

Ее охватило тепло – он давал обещание реализовать свои мечты? Аид протянул ей руку и притянул к себе, после чего их окружила его магия.

Они оказались в комнате, похожей на гостиную. Там стоял изумрудного цвета диван, над которым висели два произведения современного искусства, а также кофейный столик из золота и стекла. Пол был из белого мрамора, а через стеклянную стену открывался вид на знакомую улицу – богиня узнала в ней улицу Константина, ту самую, по которой гуляла с Лексой, когда впервые попала в Александрийскую башню.

При воспоминании о подруге ее захлестнула буря эмоций, от которой защипало в глазах. Персефона прокашлялась и спросила:

– Почему мы в Александрийской башне?

Эта башня была еще одним зданием, чьим владельцем являлся Аид. В нем размещались офисы фонда «Кипарис» – филантропического бизнеса Аида. Персефона узнала от Лексы, что у Аида было множество благотворительных организаций – тех, что поддерживали животных, женщин, а также тех, кто лишился всего. Она помнила, как смутилась из-за того, что не знала о его многочисленных проектах. Когда она спросила его о них, Аид объяснил: он так привык быть один, что ему даже в голову не пришло рассказать ей о своем влиянии на верхний мир.

Позднее Персефона также выяснила, что его мир охватывал не только подземный мир и его филантропию, но и подполье Новой Греции. Она осознала, что даже не понимала всей важности того, что контролировал Аид, и от этой мысли ее охватывала дрожь.

– Я хочу, чтобы у тебя был здесь свой офис, – сказал Аид.

Персефона повернулась к нему, широко распахнув глаза:

– Это из-за того, что случилось вчера?

– Это лишь одна из причин, – ответил Аид и продолжил: – А еще так будет удобнее. Я хочу, чтобы ты внесла свою лепту в развитие проекта «Алкион», и думаю, что твоя работа в «Защитнике» принесет новые идеи.

Она приподняла бровь:

– Ты просишь меня работать с Катериной?

Катерина являлась директором фонда «Кипарис» и вместе с Сивиллой работала над проектом «Алкион» – передовым реабилитационным центром, оказывавшим бесплатную помощь смертным. Не так давно они объявили о создании терапевтического сада в честь Лексы, которая перед смертью разрабатывала его план.

– Да, – кивнул он. – Ты станешь царицей моих владений и моей империи. Будет отлично, если этот фонд начнет поддерживать и твои увлечения.

Персефона, ничего не ответив, повернулась вокруг себя, оценивая пространство. Здесь было четыре двери – две по обе стороны от зоны ожидания. Одна вела в конференц-зал, три другие – в офисы поменьше. Они были пусты, за исключением простых столов, но, осмотрев их, она уже могла представить себе, как здесь работает.

– Ты против? – уточил Аид.

– Нет, – ответила она. Ее мысли развивались по спирали.

Она вспомнила, как бог сказал ей однажды: «Это лишь вопрос времени, когда кто-то, кто жаждет отомстить мне, попытается причинить тебе вред». Тогда Персефона с трудом могла поверить в его слова, по большей части потому, что не хотела, – но позднее ей не раз пришлось взглянуть правде в лицо: с Кэлом, Пирифоем, той злобной женщиной, что выплеснула на нее свой кофе.

Теперь же появилась еще одна потенциальная угроза – неизвестные преступники, напавшие на Адониса и Гармонию.

С ее стороны было безумием не принять предложение Аида.

– Спасибо. Жду не дождусь, когда смогу рассказать Елене и Левке.

Приподняв уголок рта, Аид протянул руку к ее щеке.

– Хоть это и эгоистично, я буду рад знать, что ты рядом.

– Но ты ведь редко работаешь здесь, – напомнила Персефона.

– С сегодняшнего дня это мой любимый офис.

Она спрятала улыбку и, прищурив глаза, взглянула на бога, своего будущего мужа.

– Лорд Аид, я должна вам напомнить, что я здесь ради работы.

– Конечно. Но у тебя будут перерывы и ланчи, так что я с нетерпением жду того, чем мы скоротаем это время.

– Разве смысл перерыва не в том, чтобы ничего не делать?

– А я и не говорил, что заставлю тебя работать.

Его руки обхватили ее за талию. Этот жест был ей знаком – за ним обычно следовал поцелуй. Но стоило только ему притянуть ее к себе, как кто-то позади них прокашлялся. Персефона обернулась и увидела Катерину.

– Миледи Персефона! – улыбнулась та с милым реверансом. На ней были желтая шелковая блузка и классические брюки цвета хаки. Густые кудри окружали ее лицо подобно нимбу.

– Катерина, – улыбнулась в ответ Персефона. – Рада вас видеть.

– Я извиняюсь за вторжение. Услышала, что сюда прибыл лорд Аид, и сразу поняла, что мне нужно перехватить его, прежде чем он исчезнет.

Персефона подняла взгляд на Аида, который теперь смотрел на Катерину. Выражение его лица вызвало у нее любопытство. Он казался спокойным, но то, как Аид слегка поджал губы, заставило Персефону задуматься, чем же Катерина так желала поделиться с богом мертвых.

– Я буду через минуту, Катерина.

– Хорошо. – Взгляд смертной переместился на Персефону: – Для нас честь видеть вас здесь, миледи.

После этого она ушла, и Персефона устремила взгляд на Аида:

– И что это было?

– Я расскажу тебе позже, – ответил он.

Она с вызовом приподняла бровь:

– Как рассказал мне о том, где ты был прошлой ночью?

– Я же ответил, что торговался с чудовищами.

– Это никакой не ответ.

Аид нахмурился:

– Я не собираюсь ничего от тебя скрывать. Просто не знаю, стоит ли нагружать тебя, пока ты горюешь.

Персефона открыла рот и тут же закрыла.

– Я на тебя не злюсь. Я пошутила вообще-то.

Аид ответил легким смешком.

– Вообще-то.

Он с нежным взглядом вновь погладил ее по щеке.

– Мы поговорим сегодня вечером, – пообещал он.

Персефона подумала, что сейчас он ее поцелует, но вместо этого он развернулся и вышел из офиса. Богиня постояла секунду, потерянная в тумане желания, и ей вдруг больше всего на свете захотелось побежать за ним и потребовать взять ее в его стеклянном офисе на глазах у всего мира, как он однажды пообещал. Он бы сделал это, не мешкая – ведь Аид был так же ненасытен, как и она сама, – и если она не будет аккуратнее со своими мыслями и действиями, сегодня ночью не будет никаких разговоров, которые он обещал.

Богиня вздохнула, достала свой телефон и отправила сообщение Левке и Елене о том, что их встреча состоится не в привычном месте, а в Александрийской башне. Персефоне пришлось признать – она испытала облегчение, узнав, что сможет работать без внимания публики, следящей за каждым ее движением.

Она снова прошлась по комнате, погружаясь в реальность, где у нее теперь есть новое место для ее бизнеса, размышляя над тем, как она организует пространство и свой новый офис.

Персефона подошла к окну. Офис располагался на третьем этаже, а это значило, что из его окон открывался ошеломительный вид на Новые Афины, накрытые тяжелыми тучами, туманом и снегом. На дорогах почти беспрерывно работали снегоочистители и машины, рассыпающие соль, но с неба падало все больше снега и льда. Даже окно перед Персефоной уже покрылось наледью. Ей вспомнились слова Гекаты: «Твоя мать терроризирует верхний мир снегом и льдом. Солнце – это именно то, что нужно миру смертных».

Она приложила ладонь к стеклу.

В глубине души богиня знала, что способна побороть свою мать, ведь однажды ей это уже удалось. Она заставила Деметру встать на колени в замке Аида, и богиня плодородия, древняя и могущественная, не смогла подняться. И все же Персефона боялась, что Деметра просто обладала меньшим могуществом, находясь во владениях Аида.

«Ты использовала против Аида его же магию», – напомнила она себе. И это было ужасно. Еще долго у нее все сотрясалось внутри, несколько последующих недель она ощущала такое истощение, что спала все время, пока не работала. Персефона знала, это был знак, что она еще недостаточно сильна для управления такой силой. Ей необходимо увеличить свою выносливость, а достичь этого можно лишь упорными тренировками.

Внимание богини привлекла капля воды, скатившаяся по стеклу. Она убрала с него руку и обнаружила, что лед под ней начал таять. Она сжала пальцы, пытаясь понять, было ли дело в ее силе или же она просто согрела стекло своим прикосновением. Ее кожа была не теплее, чем обычно, но магия пришла в состояние готовности – словно чувствительные нервные окончания, реагирующие на ее отчаяние.

Но именно в этом и заключалась проблема.

Персефоне нужно было начать использовать свою магию направленно.

Снова приложив руку к окну, она сосредоточилась на энергии в своей ладони, теплой и наэлектризованной. Вскоре лед снова начал таять. Богиня смотрела, как по стеклу побежали ручейки воды, но все это казалось Персефоне лишь дешевым трюком. Ведь ей требовалось несравнимо больше магии, чтобы побороть вечную зиму Деметры.

Ее рука безвольно опустилась, и ручейки воды тут же застыли.

– Персефона?

Она обернулась и увидела в дверях офиса Сивиллу.

– Сивилла, – улыбнулась Персефона. Они обнялись.

– Так это правда? Ты теперь тоже будешь здесь работать? – спросила Сивилла.

– Аид предложил мне занять этот офис, и, должна признать, я этому очень рада.

Здесь она будет в безопасности, но, что еще важнее, Левка и Елена тоже будут под охраной.

– Как ты? – поинтересовалась Персефона. – Бен тебя достает?

Сивилла ответила ей мрачным взглядом и сердито выдохнула:

– Мне за него так стыдно, Персефона. Я не знала, что он такой…

– Странный?

– Кажется, мне придется сменить номер телефона.

– Я бы предложила его припугнуть – или попросить об этом Аида, – но он как будто совсем не боится богов.

– Думаю, он слишком самовлюблен, чтобы бояться богов.

– Мне жаль, Сивилла.

Та пожала плечами.

– Вот что я получила за попытку забыть бывшего, – пошутила она. И все же Персефона нахмурилась. Подруга говорила про свои скоротечные отношения с Аро. Этот смертный был давним другом Сивиллы и казался для нее отличной парой, но по какой-то причине захотел, чтобы они остались друзьями.

– Кажется, меня больше расстроил тот факт, что я больше никогда не смогу ходить в «Четыре оливы». Это было одно из моих любимых кафе.

– Ну, ты всегда можешь заказать доставку оттуда, – напомнила Персефона.

– Да, но он наверняка самолично явится с моим заказом, а мне бы очень не хотелось, чтобы он знал, где я работаю.

– С учетом того, какой он подозрительный тип, думаю, он уже знает, где ты работаешь.

Сивилла ответила ей унылым взглядом:

– Ну спасибо, подруга.

Богиня улыбнулась:

– Не волнуйся, ему вряд ли удастся проскочить мимо Айви.

Айви работала администратором Александрийской башни. Она была дриадой – древесной нимфой. Организованной и строгой. Мимо ее стойки никто не мог проскользнуть незамеченным.

– Давай потом вместе сходим на ланч? – Сивилла обняла подругу, прежде чем вернуться на свое рабочее место.

Персефона недолго оставалась одна – вскоре приехали Левка и Елена. Елена завизжала от восторга, услышав новости об их новом офисе, и обе девушки, взбудораженные, обежали все пространство, осматривая комнаты, споря о том, кто какой стол займет, и обсуждая декор. Персефона зашла в первый офис слева, сняла пальто и достала свой ноутбук.

Стоило лишь ей сесть, как в дверь постучали. Подняв голову, она увидела в дверном проеме Елену.

– Слушай, а ты успела прочитать мою статью?

– Да, присядь, – ответила Персефона.

– Она тебе не понравилась, – тут же отреагировала Елена, заходя в офис.

– Это не так, Елена. В ней есть несколько ценных мыслей, но… эта статья опасна.

Елена сдвинула брови:

– Как она может быть опасной?

– Ты рассуждаешь о богах, – ответила Персефона и процитировала: – «В мире, где смертные превосходят богов числом, стоит ли нам спрашивать, что должны делать боги?»

– Я рассуждаю о них не больше, чем ты, когда писала свою статью об Аиде, – возразила Елена.

– Елена.

– Ладно, я уберу это предложение, – ответила девушка резким тоном, который явно выдавал ее досаду. Это заставило Персефону замолчать – она никогда прежде не замечала за ней такого поведения. Работая в «Новостях Новых Афин», а потом перейдя в «Защитника», Елена всегда демонстрировала добродушие и энтузиазм. Но, опять же, Персефона никогда прежде не критиковала ее работу.

Несмотря на реакцию девушки, Персефона испытала облегчение от того, что та согласилась удалить свой комментарий о богах.

– Мне бы также хотелось, чтобы ты взяла интервью у кого-нибудь из лидеров Триады.

Елена поджала губы:

– Ты думаешь, я не пыталась? На мои электронные письма так никто и не ответил. Эти люди не хотят, чтобы о них узнали.

– Электронные письма – не единственный способ отследить источник, Елена. Если ты действительно этого хочешь, придется быть изворотливой.

Голубые глаза Елены засверкали:

– И как ты предлагаешь мне выследить тайных лидеров террористической организации?

Персефона пожала плечом:

– Я бы притворилась одной из них.

– Ты хочешь, чтобы я притворилась членом Триады?

– Ты хочешь опубликовать сенсационный репортаж? Хочешь стать первой, кто разоблачит верхушку самой опасной террористической организации Новой Греции? Тогда без этого никак. В конце концов, все зависит только от тебя – чего ты хочешь?

Елена уставилась на Персефону. После долгого молчания она наконец спросила:

– А что, если они узнают, чем я занимаюсь?

Персефона напряглась, но ответила:

– Я смогу тебя защитить.

– Ты имеешь в виду, Аид сможет.

– Нет. Я имею в виду, что я тебя защищу.

Елена ушла, и у Персефоны опустились плечи. Почему разговор с Еленой превратился в противостояние? Она явно ожидала, что Елена примет ее комментарии с чуть большей готовностью, и ее удивила реакция девушки. Она была обратной тому, чего богиня ожидала от Елены, но, может, Персефона ее совсем не знала.

Внезапно вокруг заклубилась магия, заставив богиню выпрямиться, и в нос ей ударил знакомый запах лавра.

– Проклятье, – успела лишь произнести Персефона, прежде чем исчезнуть.

Глава IX

Дельфийская Палестра

Вряд ли ей когда-нибудь удастся привыкнуть к тому, что ее крадет какая-то другая магия, кроме Аидовой. Персефоне не нравилось это ощущение – то, как она обволакивала ее, струясь по коже, захватывая ее органы чувств. Но, по крайней мере, она знала, кто это делает, благодаря запаху магии.

– Аполлон, – прорычала она.

Богиню сразу же окружил холод, стоило ей только появиться в центре длинного прямоугольного двора, окруженного крытой верандой. Снегопад почти прекратился – в воздухе кружилось лишь несколько снежинок, – но земля у нее под ногами уже превратилась в грязь. Персефона огляделась, пытаясь понять, где оказалась, но замерла на месте при виде того, как обнаженный мускулистый мужчина отшатнулся назад, прямо на нее, словно его толкнули.

Глаза ее широко распахнулись, сердце загрохотало в груди – «отходи», крикнула она про себя, но по какой-то причине ноги отказались ее слушаться. Потом богиню дернули за руку, и она ударилась о твердую грудь в кожаных доспехах. Персефона оттолкнулась руками, но, кто бы ее ни держал, он тут же ее отпустил. Она отпрянула, и ее взгляд медленно охватил огромную мужскую фигуру. От его мощных икр в кожаных сандалиях на завязках до кожаного линоторакса и круглых глаз с белыми зрачками. Они были самой ошарашивающей деталью его облика – и самой нервирующей. У него были массивные челюсти и мужественное лицо, обрамленное черными, как смоль, волосами. Мужчина был воином, гоплитом – предположила она, судя по его экипировке.

Персефона начала было благодарить мужчину за помощь, как вдруг услышала грохот позади. Развернувшись, она увидела, что обнаженный мужчина перекатился на живот, в то время как другой голый мужчина, схватив того за подбородок обеими руками, оттягивал его голову назад.

– Сдаешься? – крикнул он.

Лежащий на земле мужчина ответил ему злобным грудным рычанием.

Мужчина, что спас Персефону, хохотнул.

Она подняла на него взгляд.

– Где я? – спросила она.

Мужчина словно ее не услышал, так что она повторила вопрос:

– Вы знаете, где я?

Он как будто снова не услышал. Тогда она встала прямо перед ним. Тот опустил глаза, встретившись с ней взглядом.

– Вы можете сказать мне, где я?

Он нахмурил брови и огляделся вокруг. Может, его смутил ее вопрос. Спустя мгновение он протянул руку, словно прося ее дать ему свою. Секунду помешкав, она все же подчинилась, и он перевернул кисть ее руки, чтобы вывести на ладони буквы.

Д-Е-Л-Ь-Ф-И-Й-С-К-А-Я – обвел он, а потом продолжил: – П-А-Л-Е-С-Т-Р-А.

Палестра была тренировочным центром, в основном используемым для борьбы.

Дельфийская палестра.

Значит, она была в Дельфах.

– Аполлон, – выдавила она, стиснув зубы, придя в негодование, что бог солнца перенес ее сюда совершенно неожиданно. Несмотря на его предупреждение в доме Афродиты, она думала, что он хотя бы сам явится за ней, прежде чем унести в какое-то незнакомое место неизвестно зачем.

Она взглянула в белые глаза мужчины.

– Вы глухи? – уточнила она.

Он кивнул.

– Но вы читаете по губам.

Он снова кивнул.

– Спасибо, что спасли меня.

Он поднес плоскую ладонь к губам и отвел вперед, произнеся:

– Пожалуйста.

Его речь была слегка искаженной, почти гортанной.

Персефона улыбнулась. В следующий миг позади нее раздался голос, заставивший богиню поморщиться.

– А вот и ты, сахарная булочка!

Персефона обернулась и увидела шагающего к ним бога солнца. Казалось, он светится, особенно в хмари этого дня. На нем была практически та же экипировка, что и на огромном мужчине позади нее, за исключением золотого нагрудника и лавровых ветвей, вплетенных в волосы. Несмотря на энергичный тон его голоса, он казался раздосадованным – челюсти его были сжаты, а глаза отливали неестественным оттенком фиолетового.

– Аполлон, – заскрежетала она зубами, когда он взял ее под руку.

– Что, и это тоже не нравится? – поинтересовался он.

– Мы же уже обсуждали прозвища.

– Знаю, просто я подумал, вдруг ты… проникнешься.

Она бросила на него гневный взгляд, и Аполлон вздохнул:

– Ладно. Пошли, Сеф!

– Аполлон, – предупредила она, застыв на месте. – Отпусти мою руку.

Он развернулся к ней с пылающим взглядом. Что-то определенно было не так.

– Сделка, – рявкнул он, словно это слово могло убедить ее позволить Аполлону помыкать ею.

– Слово, которое ты пытаешься подобрать, – «пожалуйста».

Они обратили друг на друга испепеляющие взоры, а потом она вдруг ощутила, что у нее за спиной кто-то есть. Задрав голову, она увидела того же мужчину, что помог ей несколько минут назад. Он навис над нею, пронизывая Аполлона яростным взглядом и скрестив мощные руки на груди.

– Ты бросаешь мне вызов, смертный? – Аполлон прищурил глаза. Персефона почувствовала, как сгустилась его магия.

– Ты не будешь с ним драться, – произнесла богиня с выразительным взглядом.

Аполлон хохотнул:

– Драться? Не будет тут никакой драки. Ему не удастся втянуть меня в бой.

– Я сражусь за вас, милорд, – в их спор встрял еще один голос, и, повернувшись, они все увидели обнаженного мужчину, что до этого боролся с другим. Они уже прекратили и теперь стояли голые и покрытые грязью, не обращая никакого внимания на холод – или просто окоченевшие. С ними заговорил тот, что ранее оказался сверху. Он был красив, с большими карими глазами, копной коротких кудрявых волос и бородкой.

– В этом нет необходимости, – ответила Персефона.

– Я говорю не с тобой, женщина.

Персефона заметила, как в глазах Аполлона сверкнула ярость.

– Эта женщина – невеста Аида, будущая царица подземного царства. Преклонись перед ней или познаешь мой гнев.

У мужчины округлились глаза, он упал на одно колено. То же самое сделали его противник и глухой мужчина, ее новый друг. Когда Персефона взглянула на бога солнца, тот улыбался:

– Видишь, что твой титул делает с мужчинами, Персефона?

Она вздохнула:

– Мне следовало выйти из сделки, когда у меня был шанс.

Она обошла Аполлона, направившись под козырек крыльца. Богиня не знала, куда идет, но она замерзла и злилась.

– Ты ведь даже не знаешь куда идти, Сеф, – сказал Аполлон, догнав ее.

– Как можно дальше от соревнования «У кого длиннее член», – отрезала она.

– Ты ведешь себя так, как будто это я виноват, – заметил он. – Это ведь ты не пришла, когда я попросил.

– Ты не попросил. Ты приказал. Мы с тобой это уже обсуждали.

Аполлон молча шел рядом с ней. Спустя несколько мгновений он начал издавать какие-то шипящие звуки.

– Иззз…

Персефона замедлила шаг, глядя на борющегося с собой Аполлона. Он попытался снова.

– Извин…

Его рот скривился, словно его тошнило от этих слов.

– Извини меня, – наконец выдавил он, содрогнувшись.

– У тебя кровоизлияние в мозг? – спросила Персефона.

– Ты, возможно, удивишься, но извиняться для меня не свойственно, – Аполлон сердито взглянул на нее.

– Я поражена. Ни за что бы не догадалась.

– Знаешь, ты могла бы оценить уже то, как сложно это для меня было. Разве не для этого нужны друзья?

– О, так мы теперь друзья? Потому что раньше мы вроде как друзьями не были.

Аполлон поморщился.

– Я… не хотел тебя обидеть, – сказал он. – Я просто… немного раздражен.

– Это я заметила. А почему?

– Я… отвлекся, когда переносил тебя сюда, – признался он. – И подумал… что потерял тебя.

Персефона нахмурилась:

– А на что ты отвлекся?

Аполлон открыл рот и снова закрыл его.

– Снег опять пошел.

При упоминании снега она повернулась туда, куда он смотрел, – в воздухе теперь кружились крупные хлопья, и у нее внутри стянулся узел.

– Давай, пожалуйста, договоримся, что ты больше не будешь переносить меня без моего разрешения?

– А Аиду нужно разрешение?

Она снова пронзила его сердитым взглядом.

– Как еще мне тебя вызывать?

– Как все нормальные люди.

– Я не человек.

– Аполлон…

Они провели вместе всего несколько минут, а ей уже дважды пришлось его предупредить.

– Ладно, – он вздохнул, скрестив руки на груди и надув губы.

– Так зачем ты перенес меня сюда? – спросила Персефона.

– Я хотел представить тебя своему герою, – ответил он. – Но ты уже с ним познакомилась.

– Это тот здоровяк? – уточнила она, думая, что он имеет в виду глухого мужчину. Но ее удивило, как вдруг ожесточились черты лица Аполлона.

– Нет, это соперник моего героя, Аякс. А мой герой – Гектор. Тот, Кто Все Объединяет. – Она ожидала от него большей гордости в голосе, но, когда Аполлон продолжил, поняла причину его досады. – Тот, кто тебя оскорбил.

– Мм. И где ты его нашел?

– На Дилосе. У него много наград, но и спеси хоть отбавляй. Когда-нибудь это его и убьет.

– И все же ты одарил его своим благом?

– Моя мать нашла убежище на Дилосе, именно там она и родила нас с Артемидой, – ответил он. – Это мои люди, и я их защищаю. Я не мог не одарить его благом.

Боги устремили взоры на поле, где топтались несколько полностью обнаженных мужчин. Она заметила Гектора, который прищурил глаза с насмешливым выражением. Проследив за его взглядом, Персефона обнаружила, что тот смотрит на раздевающегося Аякса. Персефона отвела глаза. Ей было известно, что по древней традиции греки участвовали почти во всех соревнованиях обнаженными – за исключением гонок на колесницах. Но неужели и тренироваться им тоже нужно было голыми?

– Аид вряд ли обрадуется, когда узнает, как я провела день, – протянула она.

Богиня ожидала от Аполлона саркастичного ответа, но тот лишь промычал:

– Хмм.

Она взглянула на него – взгляд бога был устремлен на Аякса, глаза его горели. Ей был знаком этот взгляд, даже в чужих глазах, потому что так смотрел на нее Аид. Она ткнула Аполлона локтем.

– Я думала, твой герой – Гектор, – усмехнулась Персефона.

– Так и есть.

– Тогда почему ты пялишься на Аякса?

Аполлон поиграл желваками:

– С моей стороны было бы глупо не приглядывать за соперником моего героя.

– Особенно когда он раздевается? – она приподняла бровь.

Аполлон фыркнул:

– Вот еще.

Персефона прыснула со смеху, но ее веселье продлилось недолго, потому что затем она услышала то, что омрачило ее настроение.

– Взгляни на него – одет как воин, но ничего не слышит, – сказал один из мужчин на поле другому, кивнув в сторону Аякса. – Вот потеха.

Персефона сжала кулаки и взглянула на Аполлона, который никак на это не отреагировал.

– Я ему не доверяю, – сказал второй. – Что, если он нас всех дурачит? Может, он просто притворяется глухим, чтобы мы потеряли бдительность и вели себя с ним помягче?

– Он любовничек, одаренный благом, – добавила женщина. – Посейдона, если я правильно услышала.

Они все засмеялись, а Персефона пришла в смятение. Она посмотрела на Аполлона:

– И ты позволишь им и дальше так разговаривать?

– Это не мои герои, – ответил он.

– Может, они и не твои, но ты же главный судья Панэллинских игр. Разве не ты устанавливаешь стандарты их поведения? – Она замолчала. – Или это и есть стандарт?

Аполлон ответил ей убийственным взглядом, но их внимание снова привлекли люди на поле, потому что Гектор наклонился поднять деревянную палку.

– Аполлон, – голос Персефоны едва не сорвался на крик.

Гектор размахнулся, продемонстрировав огромную силу горы своих мускулов, и швырнул палку в Аякса. Персефона в ужасе наблюдала, как палка летит тому прямо в голову, но смертный вовремя обернулся и поймал ее одной рукой. Он окинул холодным взглядом Гектора и всех тех, кто стоял с ним рядом во время этой выходки. Их ухмылки как ветром сдуло, и теперь они глазели на него, разинув рты, как и сама Персефона.

Аякс сломал палку о колено и отбросил обломки. Гектор улыбнулся:

– У тебя отличные рефлексы – но каков ты в яме?

В следующий же миг он атаковал Аякса. Они вместе упали в грязь, расплескав воду и обрызгав тех, кто стоял рядом. Аполлон шагнул под край козырька, пока эти двое боролись – вот только они не боролись, а дрались. Пару мгновений преимущество как будто было на стороне Гектора, ударившего Аякса в лицо после того, как тот упал на спину, но Аякс быстро перехватил инициативу, сжав между ладонями кулак Гектора и сбросив с себя, будто тот был легче пушинки. Они оба встали на ноги, двигаясь по кругу с яростными лицами.

Гектор набросился на Аякса, но тот нагнулся и ударил соперника в живот. Потом он поднял Гектора, оторвав его ноги от земли, и бросил на спину.

– Они друг друга ненавидят, – сказала Персефона.

– Они соперники, – ответил Аполлон, но Персефона была в этом не уверена. Гектор смеялся и шутил с остальными героями, а отношение к Аяксу у него было другим. Она задалась вопросом, было ли дело в том, что он другой – глухой, или, может, в зависти. Аякс был сильным и хорошо обученным, несмотря на отсутствие слуха. И все же у Персефоны появилось ощущение, что ей знаком его гнев, – она чувствовала то же самое в Лесу отчаяния.

Ее взгляд переместился на Гектора, стонавшего на мерзлой земле.

Драка закончилась так же быстро, как и началась. Аякс не стал злорадствовать над Гектором, но повернулся и бросил сердитый взгляд на Аполлона, прежде чем собрать одежду и покинуть двор.

Персефона сдвинула брови, переведя взгляд с силуэта уходящего смертного на бога солнца:

– Ты не собираешься проверить своего героя?

– Нет. Гектор наказан за свою гордыню, – пояснил Аполлон. – Может, это собьет с него спесь перед поединком с Аяксом на Панэллинских играх.

– Ты собираешься проводить игры, даже несмотря на погоду?

– Если мужчины и женщины не могут соревноваться под небольшим снегопадом, им не место на играх.

– Дело не только в соревнующихся, Аполлон. Как насчет зрителей? В такую погоду опасно путешествовать.

– Если ты так беспокоишься, может, тебе стоит побеседовать со своей матерью?

Персефона опустила глаза, нахмурившись:

– Так ты знаешь?

– Мы все знаем, – ответил Аполлон. – Нельзя сказать, что Деметра не делала этого раньше. Это лишь вопрос времени, когда вмешается Зевс.

У Персефоны заныло в груди.

– А она послушается Зевса? Если он скажет ей прекратить?

– Да, – кивнул Аполлон. – Или начнется война.

Они оставили поле, и Аполлон устроил Персефоне экскурсию по Дельфийской палестре. Это было прекрасно оснащенное здание с несколькими комнатами для купания, занятий спортом и хранения экипировки. Эти комнаты ответвлялись от крыльца и окружали поле. Здесь также имелось несколько крытых тренировочных полей и огромный открытый стадион для колесниц. Персефона увидела это поле из вип-ложи, оборудованной баром, большими телевизорами на стенах и кожаными сиденьями у панорамного окна. Она была рада уже просто оказаться в помещении, где было тепло.

– Здесь просто потрясающе, – воскликнула она.

Стадионы для колесниц и гонок впечатляли еще больше. Персефоне прежде доводилось видеть их лишь по телевизору, но осознать всю грандиозность можно было, только оказавшись здесь лично.

– Я рад, что тебе здесь понравилось, – кивнул Аполлон. – Я… ею очень горжусь.

Персефона не думала, что когда-нибудь услышит подобное от Аполлона.

После они вместе молча уставились на центральную часть стадиона с низкой стеной и дорожкой, проложенной по прямоугольнику, – это был ипподром. Там стояло несколько статуй, включая золотую Аполлона, а кроме него – Артемиды и еще одной женщины, которая была незнакома Персефоне.

– А третья статуя – это кто? – поинтересовалась она.

– Моя мать, Лето, – сказал Аполлон. – Она рисковала своей жизнью, родив меня и мою сестру, так что мы ее защищаем.

Персефона знала, что Гера, ревнуя к ней изменившего ей Зевса, неустанно преследовала Лето до и после того, как та родила своих божественных близнецов. Ей также было известно, что Аполлон имел в виду под «защитой»: они с сестрой жестоко убивали как смертных, так и других существ. От этой мысли Персефона сжала губы.

– Я хочу, чтобы ты вместе со мной посетила первую из игр, – сказал Аполлон. – Это будут гонки на колесницах.

– Это просьба или приказ? – уточнила Персефона.

– Просьба, – ответил Аполлон. – Если только ты не ответишь «нет».

– А я-то уж подумала, что ты начал меняться, – мягко произнесла она.

– Маленькими шажками, Сахарные сиськи.

– Если сейчас явится Аид, чтобы убить тебя, я не стану ему мешать.

– Что? Я же не говорил, что мне знаком их вкус.

– Уже самого того факта, что мы вообще это обсуждаем, достаточно, чтобы вызвать гнев Аида.

– Может, тебе стоит сказать ему, что в нездоровой маскулинности нет ничего привлекательного?

Персефона закатила глаза:

– Он тебе не доверяет.

– Но тебе-то он должен доверять.

– Он и доверяет, но ему также известно, сколько раз я уже просила тебя не давать мне прозвищ, – она бросила на него многозначительный взгляд.

Аполлон надул губы и скрестил руки на груди:

– Да я просто хотел немного повеселиться.

– А я думала, мы веселимся вместе!

Бог солнца просиял:

– А тебе весело?

Она громко вздохнула:

– Ты вынуждаешь меня жалеть о том, что я продолжила эту сделку.

Он широко улыбнулся:

– Урок номер два, Сефи. Когда бог предлагает тебе выйти из игры, соглашайся.

– А каким был урок номер один?

– Никогда не соглашаться на сделку с богом.

– Если это уроки, то их все прослушали.

– Конечно. Боги и смертные всегда хотят того, чего не могут получить.

– И ты тоже? – спросила она, подняв на него взгляд.

Его лицо снова стало серьезным:

– Я даже больше, чем все остальные.

Глава X

Прогулка по парку

Аполлон вернул Персефону в Александрийскую башню – снова без предупреждения. Единственным признаком, что он сейчас что-то сделает, стал запах его магии.

– Аполлон! – зарычала она, но ее раздраженный возглас никто так и не услышал, потому что в это же мгновение земля словно уплыла у нее из-под ног. Внутри у нее все перевернулось, мир замерцал, и когда вокруг прояснилось, она увидела Аида, сидящего за столом в ее новом офисе.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – прогремел его голос. Она нахмурила брови.

Он явно был недоволен, но казался расслабленным, удобно расположившись в ее кресле, поднеся палец ко рту и широко расставив ноги в стороны. У богини промелькнула мысль, что она могла бы весьма удобно устроиться между его бедер.

– У тебя все в порядке? – уточнила она.

– Гармония очнулась.

Сердце Персефоны будто подпрыгнуло до самого ее горла.

– Как она? – торопливо спросила богиня.

– Это нам предстоит выяснить. – Он встал и обошел стол. – Хорошо повеселилась с Аполлоном?

Персефону не удивило, что Аид знает, чем она занималась, – он наверняка почувствовал запах магии Аполлона. И все же она нахмурилась, понимая, что Аид недоволен и при этом ничего не мог поделать. Они с Аполлоном были связаны сделкой, на выполнении которой она сама же и настояла, когда тот предложил освободить ее, – эта новость совсем не порадовала Аида.

Тем не менее Персефона оставалась верна своему решению. Меньше всего Аполлону сейчас нужно было чувствовать себя брошенным.

– По десятибалльной шкале? Я бы дала шестерку.

Аид приподнял бровь. Словно ему хотелось чувствовать себя позабавленным, но раздражение перевешивало.

– Мне жаль, что тебя это рассердило.

– Я сержусь не на тебя, – ответил он. – Мне просто хотелось бы, чтобы Аполлон не утаскивал тебя в Дельфы, пока буйствует твоя мать и пока те, кто напал на Адониса и Гармонию, все еще на свободе.

– Ты… следил за мной?

Эта мысль не вызвала у нее раздражения – на самом деле она была бы рада, если бы Аид мог отслеживать ее местоположение почаще. Ведь иногда ему не удавалось ее найти – каким-то образом, и она не знала, как именно, богиня блокировала его способность чувствовать ее и отслеживать ее магию. Это случалось уже несколько раз. Сначала когда она заблудилась в подземном царстве, потом когда Аполлон украл ее ради безумного музыкального состязания, и, наконец, когда ее похитил Пирифой. И каждый раз был опаснее, чем предыдущий.

Аид опустил глаза и приподнял кисть ее руки. Драгоценные камни засверкали на свету – в самом центре нескольких изысканных цветов.

– Эти камни – турмалин и диоптаз – источают неповторимую энергию, твою энергию. Пока ты их носишь, я смогу найти тебя, где бы ты ни была.

Персефону не удивила эта способность. Аид был богом драгоценных металлов.

– Это вышло… ненамеренно, – добавил Аид. – Я не собирался следить за тобой.

– Я тебе верю, – произнесла Персефона. – И это… успокаивает.

Аид поднял на нее взгляд, а потом провел губами по ее пальцам. Его дыхание согрело ее холодную кожу.

– Пойдем, нас ждет Афродита, – сказал он, и они исчезли.

* * *

Они появились у входа в особняк из стекла и белой лепнины. Передняя деревянная дверь имела длинную элегантную ручку. Заглянув в окно рядом с ней, Персефона увидела лестницу. Она бы никогда не догадалась, что кабинет, в котором они побывали прошлой ночью, находился в этом доме. Та комната была традиционной и теплой, а здесь все выглядело современным и гламурным.

Персефона поежилась и обхватила себя руками – их обдувал пронизывающий холодный ветер с соленым ароматом. Казалось, зима Деметры не пренебрегла и островами вокруг Новой Греции.

– А мы не могли просто перенестись внутрь, как в прошлый раз? – спросила Персефона, стуча зубами.

– Могли бы, – ответил Аид. – Если бы нас пригласили.

– В смысле? Разве это не Афродита сообщила тебе, что Гармония очнулась?

Ответа не последовало.

– Аид, – предупреждающим тоном произнесла Персефона.

– Она послала за тобой Гермеса, – ответил Аид. – Но вместо этого он нашел меня.

Боги посмотрели друг на друга. Персефона не знала, что сказать. Афродита пыталась действовать у Аида за спиной, и, задаваясь вопросом, что именно богиня любви надеялась провернуть в отсутствие Аида, Персефона также спрашивала себя: осознавал ли он, что она и так без него не пошла бы?

– Ты не будешь заниматься этим без меня, – произнес он.

Она получила ответ. Это был удар – боль, к которой она была не готова. Он ей не доверял, по крайней мере не в этом, и, хотя она понимала, что имеет не лучший послужной список в плане послушания, сейчас все было по-другому, – она была другой. В глазах защипало от слез, и она сглотнула комок в горле, почти механически повернув голову ко входу.

– Персефона…

Что бы Аид ни собирался сказать, он не успел – дверь распахнулась. Навстречу им вышла женщина – вот только Персефона поняла, что это вовсе не женщина. Она казалась живой – с розовыми щеками и блестящими глазами. Но богиня не чувствовала ни единого признака настоящей жизни – ни сердцебиения, ни тепла.

Должно быть, это аниматроник, решила Персефона, одно из творений Гефеста.

– Добро пожаловать, – ее тон был мягким, с придыханием, напомнив Персефоне голос Афродиты, лишь слегка измененный. – Милорд и миледи не ожидают гостей. Назовите ваши имена, пожалуйста.

Персефона открыла было рот, но Аид просто проскочил мимо женщины или робота – кем бы она ни была – и вошел в дом.

– Простите! – крикнула она ему вслед. – Вы находитесь в частной резиденции лорда и леди Гефест!

– Я леди Персефона. А это лорд Аид.

Бог мертвых повернулся к ней:

– Идем, Персефона.

Она сложила руки на груди, бросив на него сердитый взгляд.

– Ты мог бы проявить хоть немного учтивости. Тебя ведь не приглашали, помнишь?

Аид поджал губы.

Аниматроник молчала, и Персефона за мгновение задалась вопросом, не сломала ли она ее, но потом лицо женщины переменилось – оно просветлело, будто та обрадовалась или была польщена. Она сказала:

– Леди Персефона, вам здесь очень рады. Пожалуйста, следуйте за мной. – Женщина развернулась и двинулась к открытой жилой зоне. Пройдя мимо Аида, она произнесла: – Лорд Аид, вам здесь совсем не рады.

Он закатил глаза, но зашагал рядом с Персефоной. В груди у нее разгорелось пламя, когда он взял ее за руку. Она попыталась высвободиться, но Аид только крепче сжал ее ладонь. Несмотря на ее гнев на него, она испытывала облегчение от того, что он по-прежнему хотел касаться ее.

Дом Афродиты выглядел именно так, как она себе представляла: роскошным, открытым, романтичным. Однако в нем были и детали, увидеть которые она совсем не ожидала: современные линии, художественная обработка металлов, полированное дерево. Это было сочетание индивидуальностей богини любви и бога огня, и все же, с учетом того, что она слышала об этих двоих и видела своими глазами, Персефону удивило, что их настолько разные черты так хорошо – и так очевидно – смешались в облике их дома. Она думала, что они живут раздельно и не скрывают этого.

Аниматроник повела их по коридору: с одной стороны были окна, с другой – полотна с брызгами ярко-розового и золотого цвета. Персефона вглядывалась в картины, не желая смотреть на сад напротив, где тропические растения Афродиты прогибались под тяжестью снега.

Служанка остановилась, чтобы открыть дверь и объявить об их визите:

– Миледи Афродита, леди Гармония, вас желают видеть леди Персефона и лорд Аид.

Они вошли в библиотеку, и хотя на стене напротив были окна от пола до потолка, здесь почему-то казалось теплее. Может, благодаря книжным стеллажам из красного дерева, заставленным книгами с кожаными корешками и золотым рельефным шрифтом, а может, из-за ламп, что отбрасывали на стены янтарное сияние. Афродита с Гармонией сидели рядом на кушетке, обитой дорогим бархатом цвета ледяного океана. Перед ними стоял поднос с дымящимся чайником, кружками и маленькими сэндвичами.

Персефона не могла оторвать взгляда от Гармонии. Светловолосая девушка была такой же красавицей, как и ее сестра. Она выглядела моложе, с чуть менее резкими чертами лица и более мягким его выражением. Магия Аполлона по большей части исцелила порезы и синяки, что покрывали ее кожу прошлой ночью, но все же было видно, какую травму ей нанесли. По ее глазам и энергии вокруг. Она сидела так, словно боялась, что может сломаться, – или, может, так, словно никому не доверяла, хотя теперь была в безопасности. У нее на коленях свернулась калачиком Опал, которую, очевидно, недавно искупали – ее мех снова стал белоснежным.

Персефона старалась не пялиться на рога Гармонии – или на то, что от них осталось. Белые кости уродливо торчали из-под ее шелковых волос.

Отрастут ли они заново? Можно ли восстановить их с помощью магии? Богиня не знала, потому что ей были неизвестны случаи, чтобы кто-то подбирался к богам настолько близко, чтобы лишить их рогов. Так что ей придется позже спросить об этом Аида.

– Спасибо, Люси, – поблагодарила Афродита, и аниматроник кивнула ей, прежде чем покинуть комнату. Взгляд богини переместился на Персефону, а потом на Аида. – Я смотрю, Гермесу не удалось выполнить указания, – холодно прокомментировала она.

– За это тебе следует сказать спасибо Аполлону, – ответила Персефона.

– Мы с Персефоной будем заниматься расследованием вместе, Афродита.

За этим последовало недолгое молчание.

– Персефона, – произнесла Афродита. – Пожалуйста, присаживайся.

Она заняла стул напротив богинь. Афродита продолжила, словно Аид не омрачал эту комнату, хотя тот встал позади Персефоны.

– Чаю? – предложила она.

– Да, – мягко ответила Персефона. Она нуждалась в чем-нибудь теплом, потому что продрогла до костей.

Афродита налила ей чаю и придвинула чашку с блюдцем поближе.

– Сахар?

– Нет, спасибо, – ответила Персефона, отпив глоток горького напитка.

– Сэндвич с огурцом?

Было странно наблюдать за Афродитой в роли хозяйки, и у Персефоны сложилось впечатление, что богиня любви так любезна из-за роли, которую, как она надеялась, исполнит Персефона в поиске преступников, напавших на Гармонию.

– Нет, спасибо.

Снова наступила тишина, и на этот раз ее прервала Гармония, тихо прокашлявшись.

– Полагаю, вы здесь, чтобы поговорить со мной, – ее голос был тихим и умиротворяющим, она говорила осторожно, но мягко.

Персефона замешкалась, бросив быстрый взгляд на Афродиту.

– Если вы чувствуете себя достаточно хорошо. Мы хотим узнать, что произошло прошлой ночью.

Она не могла сказать, какие чувства испытывала Гармония от необходимости поделиться с ними деталями ее травмирующей встречи с нападавшими. Та даже не моргнула. Словно заперла на ключ свои эмоции в попытке побеседовать с ними.

– С чего мне начать? – она посмотрела на Аида.

– Где произошло нападение? – спросил он.

– Я была в Парке согласия.

Парк согласия находился в Новых Афинах. Он был огромным, со множеством тропок среди деревьев.

– Во время снегопада? – уточнила Персефона.

Гармония едва заметно улыбнулась:

– Я хожу туда каждый день вместе с Опал. – Пушистая белая собачка у нее на коленях зарычала. – Мы шли по своему привычному маршруту. Я не почувствовала ничего неблагоприятного – ни жестокости, ни враждебности, – когда они на меня напали.

То, что Гармония часто гуляла в парке и всегда выбирала один и тот же маршрут, значило, что кто-то знал о распорядке ее дня и спланировал нападение. А снегопад гарантировал, что поблизости не окажется свидетелей.

– Как именно это произошло? – задал вопрос Аид. – С чего все началось?

– На меня обрушилось что-то тяжелое. Что бы это ни было, я упала на землю. Я не могла ни двигаться, ни призвать свою силу.

Повисло долгое молчание, а потом Гармония продолжила:

– После этого для них все было просто – они вышли из-за деревьев, в масках. Из того, что я помню, самой сильной была боль в спине, – кто-то уперся мне в позвоночник коленом, а потом они схватили меня за рога и спилили их.

– И никто не пришел вам на помощь? – поразилась Персефона.

– Там никого больше не было, – Гармония покачала головой. – Только люди, которые ненавидят меня за то, что я не могу изменить.

– Что они сделали после того, как забрали рога? – спросил Аид. Вопрос был аккуратным, но Персефоне стоило усилий не поморщиться.

– Они били меня руками и ногами, плевали на меня.

– Они говорили что-нибудь о том, почему… напали на тебя?

Гармония ответила не сразу, поморгав, чтобы отогнать навернувшиеся на глаза слезы.

– Они произносили слова вроде «шлюха», «сука» и «отродье», а еще без конца повторяли друг за другом вопрос типа: «Ну и где теперь твоя сила?» Они как будто думали, что я богиня сражений, как будто я сделала им что-то плохое. А я думала лишь о том, что могла принести им мир, но вместо этого они повергли меня в агонию.

Персефона не знала, что сказать, может, потому, что говорить тут было нечего. Ей было не дано понять людей, что напали на Гармонию, как и их мотивы. Это была ненависть, чистая и простая. Ненависть к тому, чем она являлась, и ничему больше.

– Ты помнишь что-нибудь еще? Любые детали, что могли бы помочь нам найти этих людей? – продолжил Аид. А потом мягко добавил: – Не торопись, подумай.

Гармония задумалась, но через несколько мгновений лишь покачала головой.

– Они произносили слово «лемминг». Говорили: «Вы все и ваши лемминги будете уничтожены, когда начнется перерождение».

– Лемминг, – повторила Персефона и взглянула на Аида: – Так назвала меня женщина в «Кофе Хаус».

Она также уже слышала о перерождении – из статьи, что написала Елена о Триаде. Были ли нападавшие ее членами? Или просто их сторонниками-проходимцами?

Гармония молча подняла тонкую дрожащую руку и коснулась обломков рогов на голове.

– Как думаете, почему они это сделали? – прошептала она.

– Чтобы подтвердить свое мнение, – ответил Аид.

– И каково же их мнение, Аид? – спросила Афродита с гневом в голосе.

– Что боги не нужны и от них легко избавиться.

Ненужные.

Лишние.

Бесполезные.

– И им нужны были доказательства, – добавил он. – Скоро разлетятся новости о нападении, хотим мы того или нет.

– Разве ты не бог угроз и жестокости? – спросила Афродита. – Используй свое подполье жуликов и воров, чтобы их опередить.

– Ты забываешь, Афродита, что сначала нам нужно выяснить, кто они. К этому времени уже распространятся слухи – если не среди масс, то среди тех, кто хочет увидеть наше падение.

Персефона вдруг вспомнила о Сивилле: что бы делала оракул в такое время? Это был просто кошмар пиарщика, но, что еще хуже, это значило, что боги были несовершенны – что они, потенциально, могли быть повержены, – и в прошлый раз, когда смертные выступили против богов, мир едва не утонул в их крови.

– Но сейчас нам стоит оставить все как есть, – произнес он.

– Почему? Ты что, хочешь, чтобы все снова повторилось? – возмутилась Афродита. – Это случилось уже дважды!

– Афродита, – Персефона произнесла ее имя предупреждающим тоном.

– Я понимаю, о чем говорит лорд Аид, – вмешалась Гармония. – Кто-то непременно проболтается о том, что со мной произошло, и, когда это случится, вы будете готовы, так ведь, Аид?

Персефона перевела взгляд с Гармонии на бога мертвых. Тот кивнул:

– Да. Мы будем готовы.

Глава XI

Прикосновение кошмара

Персефона с Аидом покинули остров Лемнос и вернулись в подземное царство. Когда они оказались в его спальне, Аид схватил ее за плечи и, притянув к себе, прижался к ее губам своими, целуя богиню так, словно пытался добраться до ее души. Это ее ошеломило. Персефона ожидала, что, когда они вернутся, их ждет жаркий спор. Аид знал, что она на него злится, и ему не нравилось позволять гневу кипеть в ней. Она отдалась ощущениям, чувствуя прикосновение его губ, погружение языка, запах пепла и сосны на его коже. Он двинул рукой, бережно уложив ее голову на сгиб локтя, а другую поднес к ее лицу. Проведя напоследок языком по ее губам, Аид отстранился.

Персефона распахнула глаза и увидела, что Аид с нежностью смотрит на нее, словно снова осознав свою любовь к ней.

– А это еще зачем? – спросила она, едва дыша.

– Это за то, что ты постояла за меня перед Афродитой.

Персефона открыла рот, чтобы заговорить, но у нее не нашлось слов. Она повысила голос на богиню любви, потому что ее слова были жестоки, а Аид не заслужил такого порицания. Ей было больно думать, что однажды и она сделала то же самое.

– Я тебе благодарен, – добавил он.

Она улыбнулась, опустив взгляд на его губы. Но его брови тут же сошлись над ожесточившимися темными глазами.

– Я ранил твои чувства, – произнес Аид.

Его слова стрелой пронзили грудь Персефоны, лишив ее улыбки, когда богиня вспомнила о своей боли на пороге дома Афродиты. Она на мгновение отвела взгляд, мысли хаотично закружились у нее в голове, но Персефона решила, что лучше сказать об этом прямо. Она встретилась с ним взглядом.

– Ты мне доверяешь? – спросила она.

Аид широко открыл глаза:

– Персефона…

– Что бы вы ни делали, прекратите, – сказала Геката, которая вдруг появилась в комнате, прикрывая ладонью глаза.

Они оба повернулись к ней. Богиня колдовства была одета официальнее, чем обычно, – в одежды цвета полуночных роз. Волосы заплетены в косы.

– Может, нам раздеться, прежде чем она откроет глаза? – Аид опустил взгляд на Персефону.

Геката опустила руку и сердито зыркнула на него:

– Души ждут. Вы двое опаздываете!

– Опаздываем куда? – не поняла Персефона.

– На праздник в честь вашей помолвки!

Они обменялись взглядами, а Геката схватила Персефону за руку и потащила к двери.

– Идем, у нас мало времени, а тебя нужно еще одеть!

– А меня? – окликнул ее Аид. – Что мне надеть на этот праздник?

Геката оглянулась через плечо:

– У тебя всего два костюма, Аид. Выбери один из них.

После этого богини вышли из его спальни и направились по мраморному коридору в покои царицы, где она обычно наряжалась перед торжествами. Когда они оказались в комнате, Геката призвала свою магию. От ее запаха Персефона напряглась – возможно, потому что в последний раз, использовав свою магию в ее присутствии, богиня колдовства натравила на нее грима. Ее заставили насторожиться запах – ежевики и ладана – и ощущение чего-то древнего и мрачного, но прикосновение самой магии к ее коже было нежным и ласковым, словно струящийся шелк. Персефона расслабилась, закрыла глаза и позволила ей оплести ее тело и волосы. Вскоре Геката снова заговорила.

– Идеально, – сказала она, и Персефона открыла глаза.

Богиня магии улыбалась.

– На этот раз никаких лампад?

– К сожалению, у нас нет времени на отдых. Взгляни на мое творение.

Богиня развернула Персефону лицом к зеркалу, и та шумно выдохнула. На ней было платье цвета пыльной розы с корсетом и юбкой из тюля. Оно было простым и прекрасным. Задействовав свою магию, Геката сняла чары Персефоны, и та предстала в своем божественном облике, – над головой поднимались тонкие белые рога, основание которых оплетал венок из белых камелий. Кудрявые волосы струились по ее спине, мерцая всеми оттенками золота. А глаза – светящиеся бутылочно-зеленым оттенком – придавали ей дикий, неукротимый, опасный вид.

Она всегда знала, что внутри ее тьма. Геката с Аидом оба видели ее, когда она могла лишь чувствовать.

«В тебе есть тьма. Злость, страх, обида. Если ты сама себя не освободишь, никто другой не сможет».

Она встретилась взглядом с Гекатой в зеркале, и ведьма ответила ей мягкой улыбкой. Она услышала ее мысли.

– Эта тьма не та, что прежде. В ней изнурительный труд и раны, горе и потеря. Именно эта тьма сделает тебя царицей подземного царства.

Геката наклонилась вперед, обхватив ладонями изящные плечи Персефоны и уперевшись в одно из них подбородком.

– Всмотрись в себя, моя милая, но не бойся перемен.

Персефона снова взглянула на себя и обнаружила, что не боится той, что смотрела на нее из зеркала. На самом деле она ей даже нравилась, несмотря на боль и горе. Она была сломлена, но это ей почему-то было даже к лицу.

– Идем, – Геката провела пальцами по волосам Персефоны и перенесла их.

Они оказались в центре Асфоделя, под воздушным навесом из огоньков и мерцающей белой ткани. По обеим сторонам дороги были расставлены фонари и букеты из белых и алых роз, дельфиниума, левкоя и гортензий. В каждом окне горели свечи, а столы возле каждого дома ломились от разных блюд в зависимости от того, что проживающие в них души готовили лучше всего. Восхитительные ароматы пробуждали аппетит. Сами души толпились на улице – нарядные и веселые.

– Прибыла леди Персефона! – объявила Геката, и после поклонов ее окружили восторженные крики. Души одна за другой подходили к богине, чтобы пожать ей руку или потрогать платье.

– Мы так рады, леди Персефона!

– Поздравляем, леди Персефона!

– Ждем не дождемся, когда назовем вас нашей царицей!

Персефона улыбалась и смеялась вместе с ними. А потом к ней подошла Юри, чтобы обнять.

– Ну, как вам? – Она широко улыбалась. Персефона, кажется, еще никогда не видела душу такой счастливой.

– Все просто чудесно, Юри, – ответила Персефона. – Ты превзошла сама себя.

– Если вы думаете, что здесь чудесно, вам просто необходимо взглянуть на луг!

Юри взяла Персефону под руку и повела по длинной дороге мимо домов, цветов и фонарей к изумрудно-зеленому лугу Асфоделя. Из центра города она видела в отдалении шары света, но лишь когда они приблизились, она поняла, что это на самом деле. В нескольких футах над землей парили лампады, освещая своим неземным сиянием луг, покрытый нарциссами, где были расстелены белые покрывала. На каждом из них стояли корзины для пикника, украшенные тем же белым дельфиниумом, что и букеты в городе.

– О, Юри, какая красота! – восхитилась Персефона.

– Я подумала об этом, потому что вам нравятся пикники, – сказала Юри, и рядом с ней фыркнула Геката.

Персефона изогнула бровь, взглянув на богиню:

– Что? Мне и правда нравятся пикники.

– Тебе нравятся пикники наедине. С Аидом. Тебе нравится Аид, – ответила та.

– И что? Это же праздник по поводу моей помолвки.

Геката запрокинула голову назад, рассмеявшись.

– Вам нравится? – спросила Юри. Она восприняла слова Гекаты так, будто Персефоне не понравилось оформление.

– Очень нравится, Юри. Большое тебе спасибо.

Душа просияла:

– Пойдемте! У нас столько всего запланировано: танцы, игры и пир!

Они вернулись в центр города, где толпились души, и Персефона удивилась тому, какими разными были местные жители, – здесь были люди из всех слоев общества, и она хотела узнать о них всех. Все они были по-разному одеты, с разным цветом кожи и акцентом, готовили разную еду и заваривали разные чаи, имели разные традиции и веру, жили разными жизнями. Кто-то был успешен, а кто-то нет, одни прожили всего несколько лет, другие – долгие годы. И все же все они в конце концов оказались здесь и теперь разделяли свою вечность без тени гнева и враждебности.

– Посмотрите-ка, кто прибыл – и тоже в новом наряде, – произнесла Геката, оторвав Персефону от ее мыслей. Богиня весны обернулась и встретилась взглядом с Аидом, появившимся в конце дороги – у входа в Асфодель. Его присутствие заставило ее остановиться, а ее сердце болезненно загрохотать в груди, подобно барабану.

Царь тьмы ошеломлял своим видом, будто одетый в саму тьму. На нем была туника цвета полуночи с серебряной вышивкой, перекинутая через одно плечо и оставлявшая открытой часть мускулистой груди и бицепс. Персефона обвела взглядом его бронзовую кожу, контуры и вены, что поднимались по руке и скрывались под его длинными шелковистыми волосами. На этот раз они наполовину были собраны вверх, а его черные рога венчались железными зубцами.

Стоя на противоположном конце дороги, Персефона вдруг осознала, насколько они были похожи – не внешне, а в глубине, – тем, что пронизывало их сердца, кости и души. Их жизни начались в двух совершенно разных мирах, но в конце концов они хотели одного и того же – принятия, любви и покоя. И они нашли это в глазах друг друга, руках и губах.

«Это сила», – подумала она, и ее тело вспыхнуло и задрожало от хаотичного переплетения эмоций – страсти и боли от любви к кому-то, лишавшей способности дышать и сияющей ярче, чем звезды в ночном небе.

– Лорд Аид! – раздался хор голосов, и к богу бросились несколько детишек, обнимая его за ноги. Еще несколько столпились вокруг, не решаясь подойти ближе. – Поиграй с нами!

Он широко заулыбался, и Персефона словно ощутила удар в грудь, а последовавший смех сотряс ее легкие. Аид наклонился и поднял на руки девчушку по имени Лили.

– И во что же нам сыграть? – поинтересовался он.

Несколько голосов одновременно крикнули:

– В прятки!

– В жмурки!

– В остракинду!

Было так странно, почти душераздирающе, слышать их просьбы – по большей части потому, что по их выбору Персефона могла сказать, как долго они пробыли в подземном царстве.

– Ну, полагаю, вопрос только в том, с чего мы начнем, – произнес Аид.

Потом он поднял глаза и встретился взглядом с Персефоной. Эта улыбка – та, от которой у нее замирало сердце, потому что она была такой редкой и искренней, – осталась неизменной.

За его взглядом проследили и многие другие. Те дети, что стеснялись подойти к Аиду, подскочили к ней и взяли за руки.

– Леди Персефона, пожалуйста, поиграй с нами.

– Конечно, – рассмеялась она. – Геката? Юри?

– Нет, – ответила Геката. – Но я посмотрю и выпью вина на скамейке для зрителей.

Они вышли на открытое пространство рядом с лугом для пикника и сыграли в большинство игр, предложенных детьми. Прятки оказались слишком простыми для Аида, потому что ему нравилось становиться невидимым, как только его должны были обнаружить. Так что, когда они перешли к жмуркам, Персефона заявила, что Аид водить не будет, потому что непременно воспользуется своей силой, чтобы найти их на поле. Последней игрой стала остракинда, игра древних греков, в которой они разделились на команды – одна представляла собой день, а другая ночь, соответствующие белому и черному цвету на сторонах ракушек, что подбрасывали в воздух. В зависимости от того, какая сторона оказывалась сверху, одна команда догоняла другую.

Персефоне никогда прежде не доводилось играть в эту игру, но она оказалась достаточно простой. Сложнее всего было убежать от Аида, – потому что, когда он встал напротив нее в команде ночи, она поняла, что он положил на нее глаз.

Оказавшийся между ними мальчик по имени Элиас держал в руке огромную раковину. Он присел, а потом подпрыгнул, подбросив ее в воздух. Та с глухим стуком упала на траву белой стороной вверх, и дети вокруг ринулись в стороны. Аид с Персефоной на мгновение застыли на месте, не сводя глаз друг с друга. А потом губы бога растянулись в хищной улыбке, и богиня весны дернулась с места. В тот же миг она ощутила прикосновение его пальца к своей руке, – он был уже так близко, что мог схватить ее.

Персефона бросилась бежать, – трава холодила ей ноги, волосы развевались позади, она чувствовала себя свободной и ни о чем не думающей. Богиня обернулась через плечо, чтобы взглянуть на догонявшего ее Аида, и вдруг осознала, что не чувствовала себя так хорошо с того дня, когда Лексу сбила машина. От этой мысли она споткнулась и застыла на месте – ее приподнятое настроение рухнуло под грузом вины.

Как она могла забыть? Ее лицо вспыхнуло, в горле встал ком, к глазам подступили слезы.

Рядом с ней оказался Аид. Поняв, что что-то не так, он спросил:

– Ты в порядке?

Она ответила не сразу – ей нужно было сначала проглотить слезы и подавить дрожь в голосе.

– Я только сейчас вспомнила, что здесь нет Лексы, – она взглянула на Аида. – Как я могла забыть?

Лицо Аида помрачнело, в глазах отразилась боль.

– Ох, дорогая, – он прижался губами к ее лбу. Этого оказалось достаточно, чтобы ее успокоить. Он взял богиню за руки и подвел к зоне для пикника, где уже собрались души для пира. Юри показала им, где сесть – на самом краю поля, на покрывале, где стояли те же фонари и букеты, которыми была украшена дорога. Корзина была полна еды и мехов с вином – еще один образец разнообразия культур в Асфоделе.

Пир начался, над лугом разносились счастливая болтовня, смех и восторженные крики детей. Персефона наблюдала за происходящим с наполненным сердцем. Это были ее люди, но, что еще важнее, – ее друзья. Желание защищать и заботиться о них было глубинным – этот импульс удивил ее, но именно благодаря ему она поняла, что хочет стать царицей подземного царства, – потому что принятие этого титула значило намного больше, чем просто присоединение к власти. За этим титулом стояла ответственность, забота, обязанность сделать царство еще более комфортным.

– О чем ты думаешь? – спросил Аид.

Персефона взглянула на него, потом на свои руки. Она держала в них пшеничную булочку, от которой неосознанно отрывала кусочки, и все ее колени уже были обсыпаны крошками. Богиня отложила булочку и отряхнулась.

– Я думала о том, что стану царицей, – призналась она.

Аид улыбнулся:

– И ты этому рада?

– Да. Конечно. Еще я думала о том, как все будет. Что мы сделаем вместе. Если, конечно, Зевс одобрит этот брак.

Аид сжал губы:

– Просто продолжай планировать, дорогая.

Она не стала задавать ему вопросов о Зевсе, так как знала, что он скажет: «Мы поженимся, что бы ни ответил Зевс». И она ему верила.

– Я хочу вернуться к нашему разговору, – сказал Аид. – Перед тем как нас прервали, ты спросила, доверяю ли я тебе.

По выражению его лица богиня поняла, что ее вопрос задел его чувства. Она ответила не сразу, подыскивая слова, чтобы объясниться.

– Ты подумал, что я не пришла бы к тебе, когда Гермес вызвал меня в Лемнос, – сказала она. – Скажи мне, только честно.

Аид стиснул челюсти:

– Да, это так.

Персефона нахмурилась.

– Но меня больше беспокоила Афродита. Я знаю, чего она от тебя хочет. Меня тревожит, что ты можешь попытаться самостоятельно провести расследование и вычислить людей, напавших на Адониса и Гармонию. Не потому, что я тебе не доверяю, а потому, что я тебя знаю. Ты хочешь снова сделать мир безопасным, починить то, что сломалось.

– Я же сказала тебе, что не буду делать ничего, не поставив тебя в известность, – ответила Персефона. – И я говорила это искренне.

Персефоне хотелось найти напавших на Адониса и Гармонию преступников не меньше, чем Аиду и Афродите, но это не значило, что она готова была безрассудно броситься в самое пекло. Она многому научилась на собственных ошибках. Не говоря уже о том, что, увидев Гармонию и ее страдания, она призадумалась еще больше. Эта угроза явно была иной. Боги, контролировавшие свою силу, были не способны ее побороть, а это значило, что ей придется еще сложнее.

– Прости, – произнес он.

– Однажды ты сказал, что слова не имеют значения, – ответила богиня. – Давай позволим говорить нашим поступкам.

Она покажет Аиду, что отвечает за свои слова, и будет надеяться, что он поступит так же.

* * *

Позднее, после того как души вернулись на ночь в свои дома, Аид с Персефоной все еще оставались на лугу. Бог лежал на спине, а голова его покоилась у нее на коленях. Она играла с его волосами, пропуская их сквозь пальцы, и те рассыпались у нее на бедрах и траве. Его глаза были закрыты, и густые ресницы отбрасывали тень на щеки. Едва заметные линии окружали его глаза, и они углублялись, когда Аид улыбался. Из-за щетины она не видела, были ли такие же вокруг его рта.

Боги старели только до определенного момента своей жизни. Для каждого он приходил в свое время, и потому все они выглядели по-разному. Вероятно, это решение принимали мойры. Аид выглядел так, словно созрел к концу своего третьего десятка.

– Аид, – она произнесла его имя и умолкла в нерешительности.

– М? – он поднял на нее глаза, и она встретилась с ним взглядом.

– На что ты обменял способность иметь детей?

Он напрягся и перевел взгляд на небо. Персефона размышляла над этим с момента игры на лугу. Однажды, после того как они поприветствовали души у врат в подземное царство, Аид признался, что не сможет дать ей детей, потому что обменял эту способность. Она не знала всех подробностей, и в тот момент ее больше заботило то, как облегчить его беспокойство. Он думал, что это признание будет означать конец их отношений.

Но Персефона не была уверена в том, что хочет детей, и пока не переменила своего решения, хоть и задала этот вопрос.

– Я наделил божественностью смертную женщину, – ответил он.

От этих слов у нее в горле встал ком, и ее пальцы застряли в его волосах. Спустя мгновение богиня спросила:

– Ты ее любил?

Аид ответил безрадостным смехом.

– Нет. Мне бы хотелось заявить, что я сделал это из любви или хотя бы сочувствия, – ответил он. – Но… я хотел получить благо от одного из богов, так что заключил сделку с мойрами.

– И они попросили взамен твоих… наших… детей?

На этот раз Аид приподнялся и сел, повернувшись к ней, чтобы видеть ее эмоции.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем. Я просто… пытаюсь понять Судьбу.

Аид криво усмехнулся:

– Судьбу невозможно осмыслить, поэтому на нее так легко свалить всю вину.

Уголки ее рта приподнялись, но лишь на мгновение, пока она не отвела взгляд. Ее мысли спутались, пока она пыталась понять, какие именно чувства в ней вызвала сделка Аида.

Он протянул руку и провел пальцами по ее щеке.

– Если бы я знал, если бы мне хоть кто-то намекнул, – я бы ни за что…

– Все в порядке, Аид, – перебила его Персефона. – Я спросила не для того, чтобы заставить тебя переживать.

– Ты и не заставила меня переживать, – ответил он. – Я часто мысленно возвращаюсь к тому моменту, вспоминая, с какой легкостью отдал то, чего теперь так желаю, но таковы последствия торговли с мойрами. Ты неизбежно начинаешь желать того, что они отбирают. Думаю, однажды ты возненавидишь меня за мои поступки.

– Никогда, – ответила Персефона, и она сама верила в это, несмотря на странное чувство, стягивающее узлом ее грудь. – Можешь ли ты простить себя так же легко, как прощал меня? Мы оба совершали ошибки, Аид.

Пару мгновений он просто смотрел на нее, а потом поцеловал и уложил на спину на укрытую подушками землю. Персефона расслабилась под его весом и полностью отдалась его медлительному, жаркому поцелую. Он приподнял ее колени, разведя их по бокам от своего торса, пока она рукой искала под мантией его отвердевший член. Когда она обхватила его ладонью, Аид приподнялся, чтобы приблизиться к ее жару. Она изогнулась, почувствовав, как он погружается в нее. Он на миг застыл, наполнив ее собой, и снова поцеловал, прежде чем задвигаться неторопливыми толчками. Они дышали все быстрее, издавали тихие стоны, шептали слова любви и под звездным небом подземного мира нашли облегчение и убежище в объятиях друг друга.

* * *

– Персефона, – раздался мелодичный голос – тихий шепот на ее коже.

У нее перехватило дыхание, когда по ее голеням скользнули ладони. Богиня вцепилась пальцами в шелковые простыни и выгнула спину, задвигавшись еще в полусне.

– Тебе понравится, – прошептал он, проведя губами по низу ее живота. Она скрутилась и задвигалась под его дыханием.

– Раскройся передо мной, – уговаривал голос. Его слова звучали как просьба, но руки, что насильно разводили ее колени в стороны, приказывали.

С трудом распахнув веки, она увидела знакомое изможденное лицо и налитые кровью глаза, уставившиеся на нее.

– Пирифой, – произнесла она с ненавистью к звучанию его имени и его ощущению у себя во рту – страшное проклятье, не заслуживающее воздуха, с которым его произносили. Она закричала, и его костлявая рука накрыла ее рот. Он оседлал ее, крепко прижав бедрами ее тело.

– Тсс, тсс, тсс, тсс, тсс! – зашептал он, наклонив к лицу Персефоны свое так, что его темные волосы коснулись ее щеки. – Я тебя не обижу. Я сделаю все еще лучше. Вот увидишь.

Она вонзила ногти ему в кожу, но он как будто даже не заметил.

Когда Пирифой убрал свою руку, она больше не могла произнести ни звука – он украл ее голос. Глаза богини широко распахнулись, по щекам покатились слезы. Это была еще одна из способностей полубога.

Его лицо растянулось в ужасающей улыбке.

– Вот, – произнес он. – Так ты мне нравишься гораздо больше. И так я все равно смогу услышать твои стоны.

Персефона ощутила горький привкус во рту, и, когда Пирифой скользнул по ее телу, чтобы устроиться у нее между бедер, она начала бить его руками и ногами. Подняв колено, она ударила Пирифоя по лицу и, когда тот упал на спину, резко села.

Она торопливо отползла назад, упираясь в матрас, пока не прижалась к изголовью. Все ее тело одновременно обдавало жаром и холодом, одежда пропиталась потом. На мгновение она уставилась в темноту, ничего не видя, тяжело дыша, а потом заметила, как к ней двинулась тень. Персефона закричала.

– Нет! – Она дернулась назад, больно стукнувшись головой. Сквозь ее кожу пробились колючие стебли, и все ее тело пронзила боль, раскалывающая кости. Она закричала так, что звук оглушил ее саму.

– Персефона! – прорезался сквозь мрак голос Аида, и в камине вдруг вспыхнул огонь, залив комнату светом и озарив то, что она сделала со своим телом и постелью. Повсюду была кровь, из ее рук, плеч и ног торчали толстые стебли, разодравшие ее кожу. При виде них она начала всхлипывать.

– Посмотри на меня, – рявкнул Аид, и звук его голоса заставил ее вздрогнуть. Она встретилась с ним взглядом. Ее лицо было мокрым от слез.

В его глазах было что-то, отблеск паники, которую она прежде не видела. Словно какое-то мгновение он не знал, что делать. Он схватил стебли, и они рассыпались пылью и пеплом. А потом положил ладони на ее кожу, распространяя тепло и исцеляя ее тело. Плоть, что Персефона изуродовала своей магией, снова срослась розовыми рубцами, которые затем разгладились. Закончив, Аид поднялся.

– Я отнесу тебя в купальни, – произнес он. – Ты позволишь мне… взять тебя на руки?

Она тяжело сглотнула и кивнула. Он осторожно поднял ее с окровавленной постели.

Они оба молчали, пока Аид шел по коридору. Запах лаванды и морской соли успокаивал. Вместо того чтобы отнести ее к главному бассейну, Аид пошел по отдельной дорожке – мимо мерцающих стен. Когда он поставил ее на ноги, она обнаружила, что они находятся в меньшем зале с круглым бассейном. Воздух здесь был теплее, а свет мягче для ее усталых глаз.

– Можно мне раздеть тебя?

Она кивнула, и все же он приступил не сразу, скользнув пальцами под лямки ее окровавленной сорочки и спустив их с ее плеч. Следом упал его халат. Он несколько мгновений смотрел на нее, а потом протянул руку, чтобы перекинуть через плечо прядь ее волос, и она вздрогнула.

– Ты чувствуешь разницу? – спросил он. – Между моими и его прикосновениями?

Она сглотнула и честно ответила:

– Когда не сплю.

После долгой паузы он вновь задал вопрос:

– Ты позволишь мне прикоснуться к тебе?

– Тебе не нужно спрашивать, – мотнула головой она, и Аид стиснул челюсти.

– Я хочу спрашивать, – сказал он. – На случай, если ты не готова.

Персефона кивнула, Аид взял ее на руки и спустился в бассейн, прижимая ее к себе. Кровь с ее кожи окрасила воду в алый цвет, расходясь в стороны извивающимися лентами. Он не спрашивал ее о кошмаре, и она молчала, пока напряжение в его теле не ослабело.

– Я не понимаю, почему он мне снится, – прошептала богиня. Аид опустил на нее взгляд, нахмурившись. – Иногда я мысленно возвращаюсь в тот день и вспоминаю, как сильно я была напугана, но иногда мне кажется, что это не должно было так на меня повлиять. Другие…

– Нельзя сравнивать травмы, Персефона, – его голос был нежным, но твердым.

– Просто мне кажется, что я должна была понять. Мне не следовало…

– Персефона, – произнес Аид мягким тоном, в котором все же слышались ноты досады, что горела в его глазах. – Откуда тебе было знать? Пирифой притворялся твоим другом. Он сыграл на твоей доброте и сочувствии. Только он за это в ответе.

Скривив рот, она прикрыла глаза ладонями. Все ее тело затряслось, и Аид притянул Персефону к своей обнаженной коже, прижав ее голову подбородком. Она не знала, сколько времени проплакала, но они оставались в бассейне, пока богиня не успокоилась. После они оделись и вернулись в постель. Аид налил в два стакана виски и протянул один Персефоне:

– Выпей.

Она взяла стакан и осушила его.

– Хочешь поспать? – спросил он.

Она покачала головой.

– Иди сюда, сядь со мной, – сказал он, сев в кресло у камина. Он усадил ее к себе на колени, и она положила голову ему на грудь, согретая теплом огня и успокоенная запахом кожи Аида.

Некоторое время спустя Персефона почувствовала движение магии Аида. Она открыла глаза, поняв, что уснула и теперь лежала в постели. Она перевернулась и села, вздрогнув при виде Аида. В его облике было что-то совершенно звериное – словно он был способен утопить свою человечность в глубинах тьмы так, что осталось бы лишь чудовище.

«Вот он, бог сражений», – подумала она.

– Ты ходил в Тартар, – тихо произнесла она.

Аид не ответил.

Ей не было нужды спрашивать, чем он там занимался. Он ходил туда, чтобы подвергнуть пыткам Пирифоя, и доказательства тому были у него на лице – забрызганном кровью.

И Аид продолжал молчать.

Спустя мгновение Персефона встала, подошла к нему и коснулась его лица ладонью. Несмотря на дикий взгляд, он прильнул к ее руке.

– Ты в порядке? – прошептала она.

– Нет, – ответил он.

Ее рука опустилась и обвила его талию. Хоть и не сразу, но Аид все же сдвинулся, обнял ее и крепко прижал к себе. Потом он наконец заговорил, и его голос прозвучал уже чуть нормальнее, чуть теплее.

– Илиас с Зофи нашли женщину, что на тебя напала, – сказал он.

– Зофи? – переспросила Персефона, отстранившись.

– Она помогает Илиасу, – пояснил он.

Персефоне стало любопытно, что именно имел в виду Аид, но она решила спросить об этом в другой раз.

– Где эта женщина?

– Ее держат в «Беззаконии», – ответил он.

– Ты отведешь меня к ней?

– Я бы предпочел, чтобы ты поспала.

– Я не хочу спать.

Аид нахмурился:

– Даже если я останусь?

– Там, наверху, люди нападают на богинь, – напомнила Персефона. – Я бы предпочла послушать, что она скажет.

Аид обхватил ладонью ее лицо, а потом пропустил пальцы сквозь ее волосы, помрачнев. Она знала, что он беспокоится, справится ли она, встретившись с женщиной сразу после своего ночного кошмара.

– Я в порядке, Аид, – прошептала она. – И ты будешь рядом.

Казалось, от ее слов он нахмурился еще больше. И все же он ответил:

– Тогда сделаем так, как ты желаешь.

Глава XII

Прикосновение озарения

Персефона не была в «Беззаконии» с того раза, когда впервые оказалась там. Она пришла туда в надежде спасти Лексу и ушла ни с чем, кроме понимания, что мало что знает об Аиде и его империи.

«Беззаконие» был подпольным клубом, куда пускали только по паролю. Это место являлось нейтральной территорией, и в его стенах заключались сделки с холодным умом. Узнав о зле, которому Аид позволял существовать в этом мире, Персефона часто спрашивала себя: на что она готова была пойти, если бы результат принес мир – если бы они могли предотвратить войну, например?

Аид с Персефоной появились в комнате, похожей на ту, в которой она встретила Кэла Ставроса, владельца «Эпик Коммьюникейшнс», оказавшегося магом. Этот смертный предложил ей спасти Лексу в обмен на историю Аида и Персефоны. У нее не было возможности отказаться, пока не явился Аид и не прервал сделку, на память оставив шрамы на лице Кэла.

Обвиняемая сидела в круге света. Ее длинные темные волосы были шелковистыми и прямыми. Она прижимала голову к спинке стула – черная змея медленно обвивала ее шею, пока две другие оплетали ее руки, а еще шесть скользили вокруг ног. Ее ненависть стала практически осязаема, когда женщина бросила на них злобный взгляд, сжав губы в тонкую линию.

Персефона медленно шагнула к женщине и застыла у края светового круга.

– Мне ведь нет нужды объяснять тебе, почему ты здесь, – произнесла она.

Женщина просверлила ее взглядом, и когда она заговорила, ее голос был чистым, без намека на страх или даже гнев. Ее спокойствие привело Персефону в бешенство.

– Вы меня убьете?

– Я не богиня отмщения, – сказала Персефона.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Это не мне здесь задают вопросы.

Женщина молча уставилась на нее.

– Как тебя зовут? – спросила Персефона.

Та подняла подбородок и ответила:

– Лара.

– Лара, почему ты напала на меня в «Кофе Хаус»?

– Потому что вы были там, – бесстрастно ответила та. – И я хотела причинить вам боль.

Эти слова хоть и не удивили Персефону, но все же задели ее:

– Почему?

Лара промолчала, и Персефона наблюдала, как змея, отвлекшись от своего скольжения, подняла голову и зашипела, выставив ядовитые клыки. Женщина дернулась, сжав веки и приготовившись к укусу.

– Не сейчас, – сказала Персефона, и змея замерла. Лара взглянула на богиню. – Я задала тебе вопрос.

На этот раз женщина ответила, и слезы покатились у нее по щекам.

– Потому что вы представляете собой все, что не так с этим миром, – выпалила она. – Вы думаете, что отстаиваете справедливость, потому что написали в газете несколько гневных слов, но они ничего не значат! Ваши поступки говорят намного больше – вы, как и многие другие, просто угодили в ту же ловушку. Вы овца, загнанная в загон чарами олимпийцев!

Персефона уставилась на женщину, поняв, что ее гнев возник не сам по себе – это семя было посажено и взращено ненавистью. Так что она спросила:

– Что с тобой случилось?

Какое-то неотвязное, мучительное воспоминание вдруг вспыхнуло в глазах Лары – выражение ее лица было сложно описать, но Персефона все же заметила и поняла, что это было – травма.

– Меня изнасиловали, – прошептала она едва слышно. – Это сделал Зевс.

Ее признание ошеломило богиню, хотя такое поведение Зевса вовсе не было новостью, – в этой норме не было ничего нормального. Сила дала Зевсу, как и многим другим, подобным ему, мандат на насилие по той лишь причине, что они являлись мужчинами и занимали позицию власти.

Это было неправильно, но такое поведение укоренилось в основах их общества. Даже среди богинь, что были им равны или в некоторых случаях даже более могущественны, изнасилование стало средством контроля и подавления. Главным примером тому служила Гера: обманутая и изнасилованная Зевсом, она так стыдилась этого, что согласилась выйти за него замуж. И когда она стала его царицей, даже ее роль богини брака перешла во владения Зевса.

Стоявший рядом с ней Аид напрягся. Персефона бросила взгляд на бога мертвых, игравшего желваками. Она знала, что Аид жестоко наказывал тех, кто совершал преступления против женщин и детей. Пробудили ли в нем гнев действия его брата? Наказывал ли он когда-нибудь самого Зевса?

– Мне жаль, что это случилось с тобой, – сказала Персефона.

Она шагнула к Ларе, и змеи, крепко удерживавшие ту на стуле, исчезли в завитках дыма.

– Не смейте, – огрызнулась Лара. – Мне не нужна ваша жалость.

Персефона застыла.

– Я и не предлагаю тебе жалость, – ответила она. – Но мне бы хотелось тебе помочь.

– Чем вы можете мне помочь? – с негодованием спросила Лара.

Этот вопрос задел Персефону – точно так же, как упрек женщины, что подошла к ней в «Неночи». И все же она просто обязана была что-то сделать. Она не проходила через тот кошмар, которому подверглась Лара, но, даже несмотря на это, Пирифой продолжал преследовать ее так, как она себе даже не представляла.

– Я знаю, ты ничем не заслужила того, что с тобой случилось, – произнесла Персефона.

– Ваши слова ничего не значат, пока боги могут продолжать причинять боль, – ответила та полным боли шепотом.

Персефона промолчала, потому что ей нечего было сказать. Она могла бы возразить, что не все боги такие, но эти слова сейчас прозвучали бы не к месту. И Лара была права: какая разница, что не все боги такие, если те, кто причиняет боль, остаются безнаказанными?

И тогда богиня вспомнила слова своей матери:

«Последствия для богов? Нет, дочь, нет никаких последствий».

Эти слова вызывали у нее приступ тошноты, и она сжала кулаки, поклявшись себе, что однажды все изменится.

– Как бы ты хотела наказать Зевса? – спросил Аид.

Персефона с Ларой взглянули на него с удивлением. Он задал этот вопрос, потому что собирался что-то сделать? Персефона перевела взгляд на Лару.

– Я бы оторвала ему все конечности, одну за другой, и сожгла бы его тело. Я бы расщепила его душу на миллионы частиц, пока от него не осталось бы ничего, кроме крика, разносимого ветром.

– И ты думаешь, что сможешь восстановить справедливость? – голос Аида звучал низко, в нем звучал беспощадный вызов, и Персефона поняла, что, в то время как она сочувствовала Ларе, он был здесь ради другой цели – чтобы заручиться ее преданностью.

Лара смерила его гневным взглядом.

– Не я. Боги, – ответила она. – Новые.

Ее полный надежды взгляд затуманился, словно она представила себе мир с новыми богами.

– Грядет перерождение, – прошептала она.

Перерождение. Лемминг. Эти слова Персефона уже слышала, и они навели Персефону на мысль, что Лара была связана с людьми, напавшими на Гармонию и, возможно, Адониса. Похоже, они отчаянно пытались приблизить новую эру богов всеми доступными способами.

– Нет, – произнес Аид – его голос пронзил богиню, словно вырвав из странного оцепенения, что овладело ею. – Грядет бойня, – и погибнем не мы. А вы.

Персефона взглянула на Аида и взяла его за руку.

– То, что с тобой произошло, ужасно, – сказала Персефона. – И ты права, говоря, что Зевс должен быть наказан. Ты позволишь нам помочь?

– Для меня нет надежды.

– Надежда есть всегда, – ответила Персефона. – Это все, что у нас есть.

После пары мгновений молчания Аид произнес:

– Илиас, перенеси мисс Сотир в «Рощу болиголова». Там она будет в безопасности.

Женщина напряглась:

– Вы лишите меня свободы?

– Нет, – ответил Аид. – «Роща болиголова» – это убежище. Богиня Геката управляет домом для женщин и детей, подвергшихся насилию. Она захочет услышать твою историю, если ты готова с ней поделиться. Помимо этого можешь поступать как знаешь.

* * *

Персефона была измотана, и боль, нарастающая у нее за глазами, распространилась на виски. Она могла пересчитать по пальцам одной руки те дни, когда спала всю ночь напролет за последние три недели. Она обхватила чашку с кофе ладонями и потягивала напиток, думая об Аиде. Ее сердце сжималось каждый раз при мысли о том, как он нашел ее в их постели разбитой и окровавленной. Его глаза были полны паники и боли. Ей хотелось успокоить его, но единственные слова, что она могла подобрать, сводились к вопросу о ее собственном здравомыслии и восприятии реальности.

А это наверняка лишь усилило бы его раздражение.

Она поежилась, вдруг вспомнив о том, как магия разрывала ее кожу, чтобы пробиться наружу, как смотрел на нее Аид, когда спросил, чувствует ли она разницу между прикосновениями Пирифоя и его собственными, как она плакала у него на руках, пока не заснула. А потом очнулась и увидела, что он вернулся в их спальню – с забрызганным кровью лицом. Персефона, которая, сама того не понимая, пригласила бога мертвых сыграть в карты, испытала бы страх и отвращение. Но она больше не была той богиней. Ее обманули, предали и сломили, так что она видела в смерти Пирифоя его кару и справедливость. И теперь, услышав историю Лары, лишь сильнее утвердилась в этом мнении.

Она едва ли могла винить женщину за нападение. Та выплеснула свою боль тем единственным способом, который казался ей разумным. Неужели Зевс не видел, что его поступки лишь делали организации, подобные Триаде, еще сильнее?

Зазвонил офисный телефон – он заставил Персефону вздрогнуть, звук показался ей громче, чем обычно. Может, дело в недостатке сна. Она сразу же схватила его с подставки, по большей части чтобы прекратить звук, и только потом вспомнила, что надо бы еще и ответить.

– Да? – ее приветствие вышло больше похожим на шипение, и она торопливо добавила уже более профессиональным тоном: – Чем могу помочь?

– Леди Персефона, простите, что отвлекаю, – произнесла на другом конце Айви. – Здесь леди Гармония. Она говорит, что у нее не была назначена встреча с вами. Проводить ее к вам наверх?

К ней пришла Гармония? Это удивило Персефону. Она не ожидала увидеть ее так скоро после того, что той пришлось пережить. И тем более не ожидала, что Афродита отпустит ее куда-либо одну.

– Да, конечно, пусть поднимается.

Она встала, поправила джемпер и волосы. Сегодня она чувствовала себя немного неловко – у нее не осталось времени, чтобы привести себя в порядок, когда они с Аидом вернулись из «Беззакония». Она надела самую удобную из своей одежды для работы и заплела волосы в косу, которая совершенно не желала оставаться косой.

Персефона вышла в зону ожидания, которая теперь была переоформлена в соответствии со стилем богини. У стены стоял современный диван. Над ним висело несколько красочных цветочных портретов, а напротив расположились два широких сапфировых кресла. Их разделял стеклянный столик, в центре которого возвышалась ваза с белыми нарциссами.

Самым забавным в этом оформлении было то, что Персефона не давала никаких указаний, да ее никто и не спрашивал. Она просто вернулась на работу в тот день, когда Аид предоставил ей этот офис, и обнаружила, что все уже готово. Когда она спросила его самого, он сказал, что все это дело рук Айви.

– Она терпеть не может пустые пространства, – объяснил он. – Ты дала ей повод заняться интерьером. Так что теперь она навеки перед тобой в долгу.

– Но ведь это ты предоставил мне здесь офис, – возразила Персефона. – Так что это перед тобой она теперь в долгу.

– Передо мной она и так уже в долгу.

Персефона не потребовала объяснений. Какой бы сделкой ни были связаны Аид и Айви, это было выгодно обоим.

Ее внимание привлек лифт, который прозвенел, доехав до ее этажа. Когда двери открылись, она услышала, как Айви говорит с Гармонией.

– Лорд Аид не дает нам сидеть сложа руки. Недавно он купил несколько акров, потому что планирует создать ранчо для спасения и реабилитации лошад…

Персефона приподняла бровь. Вот это новости. Она сделала мысленную отметку расспросить его об этом позднее, а сейчас сосредоточилась на улыбке, встречая выходящих из лифта Айви и Гармонию.

Богиня примирения выглядела совершенно иначе, чем когда они виделись в последний раз, что принесло Персефоне чувство облегчения. Больше никаких синяков и ссадин – она выглядела исцеленной, по крайней мере снаружи. На ней были топ с расклешенными рукавами, обтягивающие джинсы и ботинки. Длинные светлые волосы волнами ниспадали ей на плечи. В руках она держала большую сумку, из которой выглядывала крохотная мордочка Опал.

При виде Персефоны Гармония улыбнулась.

– Доброе утро, леди Персефона, – произнесла Айви, кивнув ей.

– Доброе утро, Айви. Доброе утро, Гармония. Не ожидала вас здесь увидеть.

Богиня покраснела:

– Простите. Если сейчас неподходящее время, я могу прийти позже.

– Конечно нет, я рада, что вы здесь, – ответила Персефона.

– Вам что-нибудь принести? Кофе? Или, может, чай? – спросила Айви с неизменной услужливостью.

– Мне кофе, – ответила Персефона. – А вам, Гармония?

– И мне.

– Отлично! Буду через минуту.

Они обе смотрели Айви вслед, пока та не скрылась в конце коридора, а потом Гармония повернулась к Персефоне, мягко улыбнувшись.

– Она так добра, – произнесла Гармония.

– Да, я ее просто обожаю, – ответила Персефона и взмахнула рукой: – Вы отлично выглядите.

– Мне уже лучше, – ответила богиня, хотя Персефона заметила, как у нее в глазах мелькнула неловкость. Она узнала то же самое, что узнавала в себе, – чудовище, что скрывалось под поверхностью. Ей придется месяцами оглядываться через плечо или даже годами – а может, теперь это вообще навсегда.

– Входите, присаживайтесь, – сказала Персефона, проводив ее в свой офис и закрыв дверь.

Они сели на диван, и Гармония вытащила из своей сумки Опал, усадив собачку к себе на колени.

– Я не ожидала, что вы так быстро решитесь выйти из дома, – призналась Персефона.

– А что мне еще делать? – пожала плечами та. – Прятаться, пока их всех не найдут? Я не думаю, что это возможно.

– Уверена, Афродита бы с вами не согласилась.

Особенно после того, как был убит Адонис.

На губах Гармонии мелькнула улыбка:

– В этом я не сомневаюсь. На самом деле из-за Афродиты я и пришла с вами поговорить.

Персефона приподняла брови:

– Правда?

Ее взгляд упал на руки Гармонии, что нервно перебирали длинную шерстку Опал.

– Я уверена, что на самом деле именно она была целью тех людей, что напали на меня.

– Почему вы так считаете?

– Они так сказали, – ответила она.

У Персефоны будто все упало внутри.

– Вы беспокоитесь, что Афродита может попасть в беду?

– Нет. Я беспокоюсь, что главное намерение этих людей – доказать, насколько мстительны олимпийцы, и, боюсь, они выбрали мишенью мою сестру.

– Почему они начали с нее? Есть другие боги – еще более темпераментные.

– Не знаю, – призналась Гармония. – Но я не могу перестать думать о том, что какой-то другой бог – олимпиец – помог им напасть на меня.

– Почему вы так решили?

– Я узнала оружие, которым они лишили меня сил, – по крайней мере, мне так кажется. Это была сеть, похожая на те, что делал Гефест, но магия принадлежала не ему.

– И чья же это была магия?

Гармония хотела было ответить, но раздался стук в дверь и вошла Айви.

– Я принесла ваш кофе, – она поставила поднос на кофейный столик.

– Спасибо, Айви, – поблагодарила Персефона.

– Всегда пожалуйста, моя дорогая. Позовите, если вам что-нибудь понадобится!

Когда богини снова остались наедине, Персефона налила каждой по чашке кофе и, протянув Гармонии ее чашку с блюдцем, спросила:

– Так чья же была магия?

– Вашей матери.

– Моей… матери? – Персефона была ошеломлена. Она не стала спрашивать, откуда Гармония узнала, кто она, – богиня была уверена, что это Афродита раскрыла сестре эту информацию. – Чем она пахла, ее магия?

– Ее ни с чем не спутать, – ответила Гармония. – Теплая, как солнышко в весенний полдень, с запахом золотой пшеницы и сладостью созревших фруктов.

Персефона молчала.

– Я не хотела говорить вам перед моей сестрой, – объяснила Гармония. – Все-таки есть вероятность, что я ошиблась. Особенно если их оружие создано с помощью магии реликвий.

Такое было возможно.

– А никакую другую магию вы больше не почувствовали?

Она нахмурилась и тихо ответила:

– Нет.

– Но… зачем? – растерянно произнесла Персефона. – Зачем ей помогать этим людям, так стремящимся навредить богам?

– Может, потому что они навредили ей, – предположила Гармония, после чего пояснила: – Может, ваша мать выбрала своей целью Афродиту, потому что отчасти благодаря ей вы с Аидом и познакомились?

Нечто близкое к шоку опустилось на плечи Персефоны. Она никогда даже не задумывалась о том, что ее мать будет вредить тем, кто поддержал ее связь с Аидом, особенно с помощью группы смертных, ненавидящих богов. Все это не имело никакого смысла, если только они чего-то не упускали.

– Если эти смертные ненавидят богов, почему же они приняли помощь от одного из них?

– Смертные по-прежнему не имеют сил, – ответила Гармония. – И это ведь происходит не впервые. Во время каждой божественной войны боги принимают сторону своих предполагаемых врагов. Одним из примеров является Геката – титанида, что сражалась рядом с олимпийцами.

Это действительно было так – и Геката была не единственным богом, выбравшим сторону олимпийцев. Еще одним являлся Гелиос, и, как ей часто напоминали, он при любой возможности пользовался этой своей лояльностью в качестве предлога, чтобы не помогать богам.

– Мне жаль.

Брови Персефоны сошлись на переносице, когда она встретилась взглядом с Гармонией.

– За что вы извиняетесь? Это ведь вы пострадали.

– Потому что не в моем характере делать вам еще больнее, – ответила она.

– Но в этом нет вашей вины.

– Как и вашей, – Гармония словно прочитала ее мысли, а потом снова объяснила: – Я вижу, как ваша аура окрашивается в красный цвет от стыда и в зеленый от вины. Не вините себя за поступки вашей матери. Ведь вы не просили ее искать отмщения.

– Это не так просто, – покачала головой Персефона. – Особенно когда столько людей страдает из-за моего решения выйти замуж за Аида.

– Из-за вашего решения выйти замуж за Аида или чего-то намного более серьезного?

Персефона бросила на Гармонию вопросительный взгляд.

– Корень гнева Деметры лежит во множестве страхов. Она боится остаться одна и хочет почувствовать себя нужной.

Так и было.

Деметре нравилось играть роль спасительницы, – поэтому она так долго не раскрывала тайны своего культа, включавшего садоводство. Это давало ей чувство власти и необходимости, когда мир умолял о еде и воде.

– Вы расскажете Афродите о своих подозрениях? Что истинной целью нападения на вас была она?

– Нет, – ответила Гармония. – Потому что это лишь заставит ее чувствовать себя виноватой. Кроме того, у вас не будет возможности справиться с этой ситуацией, не поднимая шума, если Гефест узнает. Он спалит ради нее весь этот мир.

Персефона улыбнулась, услышав эти слова. Она слышала то же самое от Аида и вдруг почувствовала, что поняла любовь, которую питал бог огня к богине любви.

– Он и правда любит ее.

– Да, – кивнула Гармония. – Я вижу это каждый день в их цветах, но они испытывают друг к другу темную любовь, которой мешают взаимные боль и непонимание. Думаю, однажды они смогут принять друг друга.

Гармония взглянула на часы:

– Мне нужно вернуться на Лемнос раньше, чем Афродита примется меня искать.

Опал заворчала, когда Гармония приподняла ее и усадила обратно в сумку.

– Конечно, – Персефона поднялась вместе с богиней.

Распахнув дверь, она увидела Сивиллу, как раз собиравшуюся постучать. Оракул опустила руку и улыбнулась. Но ее улыбка тут же растаяла при виде Гармонии, а лицо выразило тревогу.

«Как странно», – подумала Персефона.

– Сивилла, это Гармония, – сказала Персефона. Возможно, она не узнала богиню, хотя это звучало нелогично, если учитывать ее прошлое в качестве оракула.

– Приятно… познакомиться, – Сивилла казалась смущенной.

Гармония протянула ей руку.

– Мне тоже, Сивилла. – Она сделала паузу. – Вы ведь оракул.

– Была, – едва слышно ответила та.

– Вы навсегда останетесь оракулом, даже если больше не работаете на богов, – ответила Гармония. – Это ваш дар.

Странное напряжение заполнило пространство между тремя девушками. Возможно, дело было в том, чем закончилась работа Сивиллы в качестве оракула. Ведь ей пришлось нелегко, когда она смотрела, как все, над чем она так долго и усердно трудилась, за секунды обратилось в прах.

– Я пришла спросить, не собираешься ли ты на ланч, – сказала Сивилла.

– Как раз вовремя, – кивнула Гармония. – Я уже ухожу. Персефона, если вам что-нибудь будет нужно, пожалуйста, не стесняйтесь. Сивилла, была рада с вами познакомиться.

Гармония ушла, и Сивилла повернулась, чтобы посмотреть богине вслед.

– В чем дело? – спросила Персефона, когда та скрылась из виду.

– Что? – спросила оракул, сдвинув брови.

– Что-то не так. Что ты увидела, когда посмотрела на Гармонию? Я заметила, как изменилось твое лицо.

– Да ничего такого, – торопливо ответила та. – Давай сходим поедим. Я умираю от голода.

Глава XIII

Идеальная буря

Персефона, Сивилла и Зофи вместе дошли до кафе «Амброзия и нектар» и, оказавшись внутри, испытали чувство благодарности за окружившее их тепло. Несмотря на то что заведение находилось неподалеку от Александрийской башни, казалось, они прошагали несколько миль, потому что им пришлось преодолевать высокие сугробы, в то время как в лицо им летел снег со льдом. Снегоуборочные машины не справлялись – хоть и продолжали пытаться.

Девушки заняли свои места, и Персефона помогла Зофи с меню, рассказав обо всех своих любимых блюдах.

– Я хочу попробовать все, – сказала амазонка. Если бы на ее месте был любой другой человек, Персефона бы решила, что он шутит, но сейчас она знала – если амазонку не остановить, именно это она и попытается сделать.

– У тебя еще будет время попробовать все, – пообещала Персефона.

Они сделали заказ, и, пока ждали, когда его принесут, Зофи проинструктировала Сивиллу, как обезоружить незваного гостя – на случай, если Бен вернется к ней в квартиру.

– Если он нападет с мечом, выхвати его у него и развернись. – Она продемонстрировала движение, взмахнув запястьем, и Персефона была рада, что Зофи не вытащила свой настоящий меч. – Если он ткнет его в тебя, отрази удар вниз.

– Зофи, – сказала Сивилла. – А тебе кто-нибудь говорил, что сейчас уже никто не сражается на мечах?

Ее слова оскорбили амазонку:

– Мы с сестрами всегда сражаемся на мечах!

Персефона сделала над собой усилие, чтобы не рассмеяться.

– Ладно, а что, если под рукой не окажется меча? Как драться врукопашную?

– Целься в нос, – ответила та с недобрым блеском в глазах.

Они продолжали болтать, пока им не принесли еду. Персефона по большей части молчала, погруженная в собственные мысли, пытаясь сложить в голове картину.

Одной из проблем было то, что у нее было недостаточно информации о смерти Адониса, но, возможно, его смерть была попыткой добраться до Афродиты. И все же зачем пытаться разгневать олимпийца, вместо того чтобы устраивать беспорядки? Неужели снежной бури Деметры для этого было не достаточно? Если же предположения Гармонии верны, что Деметра будет делать дальше? Персефону поддерживали несколько богов – Геката, Аполлон, хоть и, пожалуй, неохотно, а еще…

– Гермес, – произнесла Сивилла. – Что ты здесь делаешь?

Персефона моргнула и встретилась взглядом с золотистыми глазами бога. Он выглядел так, словно только что вернулся с тренировки по теннису, будучи одетым в белые брюки и светло-голубую рубашку поло. Он проскользнул в кабинку и уселся рядом с Персефоной, заставив ее подвинуться на виниловом диванчике.

– Заскочил на ланч к моим лучшим подружкам, – ответил он. – А на что еще это похоже?

– Похоже, что ты вломился к нам на ланч без приглашения, – ответила Персефона.

– Ну, непохоже, чтобы вы болтали о чем-то личном, – ответил он, схватив вилку Персефоны, погрузив в ее нетронутую еду и закинув кусок себе в рот. Жуя, он заговорил, глядя на Персефону: – Дай угадаю, о чем ты думала. Проигрывала в памяти ночь умопомрачительного секса с Аидом.

– Фу, какая гадость, – возмутилась Зофи.

Сивилла захихикала.

Но Персефоне захотелось, чтобы это и правда было так. Она предпочла бы такие воспоминания размышлениям о матери – или о настоящей ночи с Аидом, полной крови и слез.

Тем не менее она закатила глаза и солгала:

– По правде говоря, я думала о свадьбе.

Гермес просиял:

– Скажи, что вы выбрали дату!

– Ну, нет, – она поджала губы. – На самом деле я думала о… тайной церемонии.

Эта идея уже не раз приходила ей в голову с тех пор, как Аид сделал предложение, и с учетом того, какие драматичные события окружали их помолвку, это казалось ей лучшим вариантом. Да и вообще, зачем всем остальным знать об их свадьбе?

– Тайной? – переспросил Гермес. – И зачем вам делать это тайно?

– Я имею в виду, что среди смертных и богов сейчас и так все неспокойно, и к тому же громкая свадьба только сильнее разозлит мою мать…

Теперь она думала, что, если ее мать и правда участвовала в нападении на Гармонию, свадьба может еще больше все обострить.

– А тайная – не разозлит?

– Я вообще не понимаю этой свадьбы, – встряла Зофи. – Зачем вам выходить замуж? Вы любите Аида, так ведь? Разве этого не достаточно?

Любви к Аиду на самом деле было достаточно – но его предложение стало обещанием нечто большего. Намерением разделить жизнь и вместе двигаться вперед. Она этого хотела.

– Если бы это я выходил замуж за Аида, – Гермес продолжил поглощать еду Персефоны, – я бы добился, чтобы нашу свадьбу транслировали по телевидению – чтобы все знали, что каждый миллиметр его задницы только мой.

– Звучит так, будто ты не раз задумывался о женитьбе на Аиде, – заметила Сивилла.

– По всей видимости, у нас в любом случае нет нужды что-нибудь планировать, пока наш брак не одобрит Зевс, – сказала Персефона, бросив гневный взгляд на Гермеса.

– Почему ты смотришь на меня так, будто я должен был тебе об этом сказать? – ответил Гермес, защищаясь. – Это же и так все знают.

– На случай, если ты забыл, я выросла в оранжерее рядом с моей нарциссистичной матерью, – парировала Персефона.

– Да как же я мог забыть? – спросил Гермес. – С такой-то снежной бурей, бушующей за этими стенами.

Сивилла ткнула его локтем.

– Ай! – он сердито взглянул на нее. – Осторожнее, оракул.

Персефона отвела взгляд от Гермеса и опустила глаза на свои руки, лежавшие у нее на коленях.

– Ты в этом не виновата, Персефона, – сказала Сивилла.

– А выглядит все именно так.

– Ты хочешь выйти замуж за любовь всей твоей жизни, – добавила подруга. – В этом нет ничего дурного.

– Вот только… кажется, все вокруг против. Если не моя мать, то весь мир или Зевс. – Она сделала паузу. – Может, нам стоило подождать с помолвкой? Похоже, нам не суждено быть вместе вечно.

– Тогда ты позволишь остальным решать, как тебе жить, – ответила Сивилла. – А это несправедливо.

Это было несправедливо, но Персефона уже много чего узнала о справедливости за то время, что была знакома с Аидом. По правде говоря, этот урок ей преподнесла сама Сивилла.

«Правильно, неправильно, честно, нечестно – мы живем не в таком мире, Персефона. Боги наказывают нас».

Она начинала понимать, почему безбожников становилось все больше, почему они стали более организованными и сформировали Триаду, почему они хотели, чтобы боги перестали так сильно влиять на их жизнь.

– А вот это уже плохо, – произнесла Сивилла, кивнув в сторону телевизора в углу, где показывали новости.

БЕЗБОЖНИКИ СОБИРАЮТСЯ,

ЧТОБЫ ВЫРАЗИТЬ ПРОТЕСТ ПРОТИВ ЗИМНЕЙ ПОГОДЫ.

Персефоне захотелось забиться в какой-нибудь угол.

Она услышала слова ведущего:

«Из-за нетипичной для лета погоды многие считают, что кто-то из богов или богинь ищет отмщения. Как безбожники, так и верующие призывают положить этому конец – но совершенно по-разному».

Персефона отвела взгляд, и все же ей некуда было скрыться от телевещания – слова по-прежнему достигали ее ушей, отдаваясь звоном в голове.

«Почему смертным приходится страдать каждый раз, когда у какого-то бога плохое настроение? Почему мы должны почитать таких богов?»

– Я понимаю безбожников все меньше и меньше, – сказал Гермес.

Персефона взглянула на него:

– В смысле?

– Когда они только появились, их злило, что мы так далеко и не заботимся о них, как будто им нужно было наше присутствие. А теперь они, кажется, решили, что могут и вовсе без нас обойтись.

– А они могут? – поинтересовалась Персефона, потому что на самом деле не знала.

– Думаю, это зависит от обстоятельств. Будет ли Гелиос по-прежнему поддерживать солнце? А Селена – луну? Вне зависимости от того, как смертные воспринимают мир, именно мы – залог его существования. Мы можем создать или уничтожить его.

– Да, но… если бы они представили солнце, луну и всю силу, что сохраняет этот мир. Если боги… отступили бы от смертного общества… что тогда случилось бы?

Гермес поморгал:

– Я… не знаю.

Было очевидно, что он никогда прежде об этом не задумывался.

По правде говоря, богам никогда бы не удалось полностью отказаться от власти над миром, потому что тогда он бы рухнул, но могли ли они достичь равновесия? А каким оно было бы?

– Простите… – к их столику подошел мужчина с мобильным телефоном в руках. Он был средних лет, в серых классических брюках и белой рубашке.

Гермес завертел головой.

– Нет, – ответил он, и смертный тут же захлопнул рот. – Уйди.

Он развернулся и в изумлении побрел обратно.

– Это было грубо, – сказала Персефона.

– Ну, сегодня ты кто угодно, только не краснеющая невеста, – возразил бог. – Сомневаюсь, что тебе хочется позировать для фото рядом с каким-то шизиком. – Но потом выражение его лица смягчилось: – Кроме того, ты сегодня грустная.

Персефона нахмурилась, что лишь усугубило ситуацию.

– Я просто… рассеянная, – пробормотала она.

Гермес удивил ее тем, что протянул руку и накрыл ее ладонь своей.

– Грустить – это нормально, Сефи.

Она особо не задумывалась о своих чувствах, вместо этого сосредоточившись на кипучей деятельности и создании новых привычек взамен старых, напоминавших ей о том, что рядом больше нет Лексы.

– Нам пора возвращаться, – сказала она, снова выбирая действия вместо чувств.

* * *

Гермес покинул их у дверей «Амброзии и нектара», чмокнув каждую в щеку – даже Зофи, которая поначалу была слишком ошарашена, чтобы отреагировать, а потом попыталась его ударить. Персефона схватила ее за запястье, но вместо того, чтобы отругать Зофи, бросила сердитый взгляд на Гермеса.

– В следующий раз, прежде чем поцеловать кого-то, спроси разрешения, – сказала она.

Он на мгновение широко распахнул глаза, а потом взглянул на амазонку с искренним раскаянием:

– Прости, Зофи.

Амазонка надула губы, скрестив руки на груди.

– Ну, я пошел, – сказал он. – У меня свидание с гоутменом. Давайте все вместе куда-нибудь сходим на днях.

Когда он исчез, Персефона, Сивилла и Зофи переглянулись.

– Гоутменом? – одновременно произнесли они.

Персефона с Сивиллой вернулись на работу, оставив Зофи патрулировать. Каждый раз, когда Персефона приезжала или откуда-то возвращалась, амазонка обходила Александрийскую башню внутри и снаружи. Что она делала после этого, богиня не знала. Хотя, ей стоило признать, она была рада, что Аид поручил ей работать вместе с Илиасом. Это давало Зофи возможность выполнять более четкие задачи и социализироваться.

Боги знали, что амазонке это необходимо.

Айви поприветствовала их, когда они вошли в здание и направились к лифту.

– Гермес прав, – сказала Сивилла. – Нам надо куда-нибудь сходить и развеяться.

Персефона знала, о чем думала Сивилла, они никуда не ходили с тех самых пор, как умерла Лекса. От этой мысли она нахмурилась.

– Ага, – рассеянно ответила она. – Надо.

– Ты можешь отказаться, – произнесла Сивилла, и Персефона встретилась с ней взглядом. – Если пока не готова. Мы все поймем. Ладно?

Персефона тяжело сглотнула.

– Спасибо, Сивилла, – прошептала она.

Они обнялись, Персефона опустила голову на плечи Сивиллы и стояла так, пока они не доехали до ее этажа. Выйдя из лифта, они увидели Левку и Елену, застывших у панорамного окна и смотревших на многочисленные красные и синие огни, что мелькали в отдалении. Несмотря на густой туман и ледяную морось, Персефона поняла, что что-то ужасное случилось на шоссе впереди.

– О боги, – прошептала она, встав рядом с Левкой и Еленой.

Вдруг громко заговорил телевизор. Все трое обернулись и увидели, что Сивилла включила новости. Заголовок внизу экрана сообщал об ужасе, что они видели в отдалении.

МНОЖЕСТВО АВАРИЙ

НА АВТОМАГИСТРАЛИ А2

«…по всей видимости, аварии были вызваны скользкой дорогой и снегопадом. Пока ничего не известно о жертвах, но нам сообщают, что несколько человек ранены».

Фоном показывались фотографии и видео аварий. Персефона в ужасе смотрела, как все новые машины одна за другой врезаются в уже стоящие, не подозревая о том, что ждет их впереди, из-за густого тумана, не имея возможности вовремя нажать на тормоза или объехать препятствие на скользкой дороге.

– Какой ужас, – произнесла Елена, когда на экране огромная фура врезалась в заднюю часть легковой машины и та взлетела в воздух. – Как там вообще можно выжить?

Никак. И не было безопасного способа покинуть место аварии. Выйти из машины – значит подвергнуть себя риску поскользнуться на льду или быть сбитым следующим автомобилем. Остаться в машине значило надеяться, что следующая машина ударит не слишком сильно.

Персефона смотрела на экран с комом в горле. Это было то, чего она больше всего боялась, – что Деметра решила выплеснуть свой гнев на человечество не только потому, что не могла добиться своего, но и потому, что знала – это лучший способ добраться до Персефоны.

«Чего ради вообще изображать из себя смертную? Ты богиня».

«Я больше похожа на них, чем на тебя».

«Это не так, и когда они узнают, кто ты на самом деле, они отвернутся от тебя из-за того, что ты притворялась одной из них».

– Твоя мать безумна, – едва слышно произнесла Левка.

Не было нужды говорить это Персефоне – она и так это прекрасно знала.

Богиня отвернулась от телевизора и на автомате направилась к своему офису. Войдя в него, она подняла трубку телефона и набрала номер Илиаса.

– Леди Персефона, – ответил он.

– Где Аид? – спросила она.

Он, видимо, понял по ее голосу, что она расстроена, и потому, не колеблясь, ответил:

– Он в «Беззаконии», миледи.

– Спасибо.

У Персефоны так тряслись руки, что ей едва удалось положить трубку обратно, прежде чем она исчезла и появилась в офисе Аида. Отсюда он наблюдал за теми, кто приходил в его клуб, пока они сидели в баре внизу, пили, курили и играли в карты. Тем не менее сегодня он был не один. У стола напротив Аида стоял незнакомый ей мужчина в темно-синем костюме, несмотря на то что рядом было два пустых стула. Если Персефона правильно все поняла, его никто не приглашал.

Как только она появилась, их голоса замолкли, и Аид обратил на нее свой пылающий взор.

– Дорогая, – он кивнул ей. В его голосе не было ни намека на удивление, и все же по выражению его лица она поняла, что ее внезапное появление его обеспокоило.

Потом к ней повернулся и незнакомец. Он был красив и, судя по всему, был полубогом: яркие глаза цвета морской воды сразу же выдавали его родство с божественным родителем – Посейдоном. Кожа его была смуглой, волосы – короткими и темными, а подбородок покрывала щетина. Она никогда прежде его не видела.

– Так вы и есть прекрасная леди Персефона, – он окинул ее оценивающим взглядом, и Персефона тут же испытала чувство отвращения.

– Тесей, думаю, тебе пора уходить, – сказал Аид, и полубог неохотно оторвал от нее взгляд. Персефону передернуло, что не осталось незамеченным, – его присутствие ее встревожило.

– Рад был познакомиться, миледи, – сказал он, протянув руку. Богиня посмотрела на нее, а потом встретилась с ним взглядом – по правде говоря, ей не хотелось принимать его руку, так что она ничего не ответила. Но вместо того чтобы оскорбиться, мужчина лишь широко улыбнулся и опустил руку.

– Вы, наверное, правильно сделали, что не стали пожимать мне руку. Хорошего дня, миледи.

Он прошел мимо нее, и Персефона наблюдала за ним, пока он не вышел из офиса, не доверяя полубогу настолько, чтобы повернуться к нему спиной. Когда он скрылся из виду, Аид спросил:

– С тобой все в порядке?

Она повернулась и обнаружила, что Аид бесшумно приблизился к ней.

– Ты знаком с этим человеком? – спросила Персефона.

– Так хорошо, как с любым другим своим врагом, – ответил Аид.

– Врагом?

Он кивнул в сторону закрытой двери, за которой исчез полубог:

– Он лидер Триады.

У Персефоны появились вопросы – множество вопросов, но стоило лишь ладони Аида коснуться ее подбородка, как на глазах у богини выступили слезы.

– Расскажи мне, – попросил он.

– Новости, – прошептала она. – Ужасная авария на шоссе.

Казалось, ее слова его не удивили, и Персефона спросила себя, почувствовал ли он уже эти смерти.

– Пойдем, – сказал он. – Мы поприветствуем их у врат.

Глава XIV

Храм Сангри

Персефона часто приходила к пирсу, чтобы встретить новые души, что пересекали реку Стикс на пароме Харона, но на этот раз Аид перенес их на противоположный берег – к вратам подземного царства. Там было холодно, словно воздух из верхнего мира просачивался сквозь землю, но богиня этого не замечала – у нее перехватило дыхание от самого вида врат.

Они были высокими, как горы, в которые они были врезаны, и выкованы из черного железа. Нижняя их часть была украшена рядом нарциссов, от которых вверх устремлялись вьющиеся стебли с цветами и гранатами. Их верхняя кромка отливала золотом под мутным небом, что простиралось над ними, но исчезало в странной и пугающей темноте. Помимо ворот здесь находился огромный вяз. Персефона даже с большого расстояния ощущала его возраст. Он был древним, как Аид, и его корни уходили глубоко вниз, а ветви были увешаны светящимися ярко-голубыми шарами.

– Что это такое? – спросила она Аида, указав на шары.

– Мечты, – ответил он, посмотрев на нее. – Тем, кто входит в подземное царство, приходится оставить их позади.

От этой мысли ее охватила грусть, но она также поняла – в подземном царстве для мечтаний не было места, потому что жизнь здесь означала существование без ноши, без вызова. Жизнь здесь означала покой.

– И все души должны пройти через эти ворота? – ее голос был тихим, потому что по какой-то причине это место казалось ей священным.

– Да, – ответил Аид. – Им нужно пройти этот путь, чтобы принять свою смерть. Хочешь – верь, хочешь – нет, когда-то все здесь выглядело намного страшнее.

Персефона встретилась с ним взглядом:

– Я не говорила, что здесь страшно.

Он едва заметно улыбнулся и дотронулся пальцем до ее губ:

– И все же ты дрожишь.

– Я дрожу от холода, – ответила она. – А не от страха. Здесь очень красиво, но все здесь… как будто давит. Я чувствую здесь твою власть – сильнее, чем в любом другом месте подземного царства.

– Может, потому что это старейшая часть подземного царства.

В руках у Аида возник плащ, и он накинул его на плечи Персефоны.

– Так лучше? – спросил он.

– Да, – прошептала она.

В следующий миг рядом с ними появились Гермес и Танатос. Они оба были обернуты крыльями, словно плащами. И когда боги раскрыли их, разведя в стороны, под ними оказалось множество душ. Всего их было около двадцати, все разных возрастов – как предполагала Персефона, от пяти до шестидесяти лет. Пятилетняя малышка прибыла вместе со своим отцом, а шестидесятилетний мужчина – с женой.

Танатос поклонился:

– Лорд Аид, леди Персефона. Мы… скоро вернемся.

– Есть еще? – спросила Персефона, уставившись на бога смерти широко раскрытыми глазами.

Он мрачно кивнул.

– Все в порядке, Сефи, – сказал Гермес. – Ты лучше поприветствуй их.

Оба бога исчезли, и отец пятилетней девочки упал на колени.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Возьмите меня, но отпустите мою дочь! Она же еще совсем ребенок!

– Вы прибыли к вратам подземного царства, – ответил Аид. – Боюсь, мне не по силам изменить вашу судьбу.

Прежде слова Аида могли показаться Персефоне бездушными, но это была правда.

Из без того бледный мужчина совсем побелел и закричал:

– Вы лжец! Вы же бог мертвых! Вы можете изменить ее судьбу!

Персефона шагнула вперед. Она, словно щитом, закрыла собой Аида от гнева этого мужчины.

– Лорд Аид является богом мертвых, но не он плетет нить ваших судеб. Не бойся, смертный, будь храбрым ради своей дочери. Ваше пребывание здесь будет спокойным.

Затем она повернулась к его дочери и опустилась перед ней на колени. Малышка была очаровательной – со светлыми кудрявыми хвостиками и ямочками на щеках.

– Привет, – тихо произнесла богиня. – Меня зовут Персефона. А тебя как зовут?

– Лола, – ответила девочка.

– Лола, – повторила Персефона с улыбкой. – Я рада, что ты оказалась здесь вместе со своим отцом. Вам повезло.

Многие дети попадали в подземное царство без своих родителей, и их опекали другие души, пока годы спустя они не воссоединялись с теми, кого любили. Подобные страдания могли быть уготованы и этим двоим, и потому Персефона была рада, что они оказались здесь вместе.

Девочка кивнула.

Богиня весны надеялась, что это сработает, подняв пригоршню черной земли. Она представила белый анемон – и наблюдала, как он сразу же, без всяких усилий, возник у нее на ладони. Персефона вплела цветок в волосы Лолы и с облегчением выдохнула, когда лицо малышки просветлело.

– Ты очень смелая, – сказала она. – Ты будешь такой же смелой ради своего папы?

Девочка кивнула, и Персефона, выпрямившись, отступила назад. Вскоре к ним присоединились и другие души, собранные Танатосом и сопровожденные в подземное царство Гермесом. К моменту, когда их работа была окончена, маленькое пространство заполнила толпа из ста тридцати человек и одной собаки, чей владелец также отправился в загробный мир. Персефона поприветствовала многих лично, и Аид последовал ее примеру. Здесь были дети, подростки, взрослые и старики. Одни были напуганы, другие злились, и лишь несколько из них ничего не боялись.

В какой-то момент пальцы Аида выскользнули из ее ладони, и он взмахнул рукой в сторону врат, которые беззвучно открылись, показав вяз за ними во всей красе – древний и сияющий.

– Добро пожаловать в подземное царство, – сказал он.

Они вместе повели души через врата, под раскидистые ветви вяза. Пока они шли, над их головами засияли тысячи крошечных шаров света. Они поднимались наверх и садились на листья дерева. Души смотрели на них с удивлением, но без ужаса, не понимая, что эти маленькие шары света были надеждами и мечтами, что они лелеяли при жизни. Персефона ощутила безмерную печаль, глядя на происходящее, но Аид сжал ее руку.

– Думай об этом как об освобождении, – сказал он. – Их больше не тяготит ноша сожалений.

От этой мысли ей стало немного спокойнее, и, выйдя из-под кроны дерева, они оказались перед полосой роскошной растительности и пирсом, что тянулся над черной водой Стикса. Берег реки был весь усыпан белыми нарциссами. Вернувшийся с другого берега Харон в белых одеждах светился словно факел на фоне приглушенного сумрака подземного царства. Его сильные руки гребли веслами, подводя лодку к причалу, и он широко улыбнулся.

– Добро пожаловать, добро пожаловать! – произнес он. – Пойдемте, я отвезу вас всех домой.

Персефона никогда прежде не видела этого процесса и сейчас наблюдала, как Харон выбирал тех, кому было позволено взойти на борт. Лодка еще не заполнилась, когда он решил, что душ достаточно.

– Пока все, – сказал он. – Я вернусь.

Пока он греб веслами, Персефона взглянула на Аида:

– Почему он не взял больше?

– Помнишь, я говорил, что души должны пройти этот путь, чтобы принять свою смерть?

Она кивнула.

– Харон не заберет их, пока этого не произойдет.

Персефона распахнула глаза:

– А что, если они так и не примут?

– Большинство принимают, – ответил он.

– И? – не отставала Персефона. – А как насчет остальных?

– Это зависит от конкретного случая, – ответил он. – Некоторым позволяют увидеть, как живут души в Асфоделе. Если и это их не приободряет, их отправляют в Элизий. Некоторым приходится испить из Леты.

– И как часто это происходит?

– Редко. Но в таких случаях, как этот, неизбежно находится тот, кто решает побороться.

Она могла себе это представить. Никто из этих людей не проснулся сегодня с мыслью, что ему предстоит умереть.

Харон возвращался еще несколько раз, и в конце концов у причала остались лишь две души – мужчина с пятилетней дочерью. Харон попытался забрать ее, но отец был категорически против, и Персефона не могла его за это винить.

– Мы пойдем вместе или вообще не пойдем!

Персефона перевела взгляд с Харона на Аида, а потом на мужчину, что держал дочь на руках. Она тоже прижималась к нему – малышка хоть и приняла свой конец, ей не хотелось расставаться с отцом.

Персефона подошла к мужчине.

– Что тебя так страшит? – спросила она.

– Там остались моя жена и сын, – ответил он.

Персефона задумалась над его ответом, хоть и знала, что несколько из душ, которые уже пересекли Стикс, так же оставили тех, кого любили. Ей было известно, что будут и другие – такие, как он. Она не могла ему пообещать, что обо всех позаботится.

Так что вместо этого она спросила:

– И ты не веришь, после всего того, что видел здесь, что снова встретишься с ними?

– Но…

– Твоей жене послужит утешением, – сказала она, – что вы здесь вместе с Лолой, и она будет ждать воссоединения с вами здесь, в подземном царстве. В Асфоделе. Разве ты не хочешь тут все для них подготовить? Поприветствовать их, когда они придут?

Мужчина взглянул на Лолу и заплакал, прижимая ее к себе. Они дали ему время, и Персефона чувствовала на себе груз его ответственности. Она не могла даже представить, как Танатос, Харон и Судьи справлялись с этим каждый день.

Спустя несколько минут мужчина справился с собой и сделал вдох:

– Ладно, я готов.

Персефона повернулась к Харону, который заулыбался.

– Добро пожаловать в подземное царство, – сказал он и помог двум душам подняться на борт.

Аид с Персефоной присоединились к ним.

Все молчали. Души с печальными лицами смотрели на воду. Аид сжал руку Персефоны крепче, и она поняла – он увидел ношу, что она несла. Грусть, горе и отчаяние. Но вскоре она воспряла духом, заметив группу душ из Асфоделя на противоположном берегу, встречающих их.

– Смотри! – воскликнула Лола, указав крошечным пальчиком.

Когда Харон причалил, Юри и Иэн помогли им спуститься на пирс, где толпились души.

– Добро пожаловать!

На пирсе поднялась небольшая суматоха. Души хотели сделать свою приветственную встречу повеселее и сумели превратить ее в некое подобие праздника с музыкой и корзинами с едой. Поначалу Персефона беспокоилась, что Аид это не одобрит, ведь душам еще предстояло пройти через суд, но бог решил, что такое прибытие в его царство даже лучше, потому что его навсегда запомнят и те, кто в итоге окажется в Тартаре.

«Они будут снова и снова проигрывать в голове этот момент и сожалеть, что очернили свою жизнь дурными поступками».

Аид с Персефоной остались с Хароном, наблюдая, как души двинулись вперед по выложенной булыжниками тропинке через Поля скорби. Они танцевали, пели и веселились. Словно это был счастливый конец ужасного дня.

Стоявший рядом с богами Харон хохотнул:

– Они точно никогда не забудут свое прибытие в подземное царство.

Персефона взглянула на него:

– Ты думаешь, это затмит их грусть?

Демон ответил ей мягкой улыбкой:

– Думаю, ваше подземное царство все им с лихвой возместит, миледи.

С этими словами он оттолкнулся от пирса и снова поплыл по реке.

Она повернулась к Аиду:

– Это все еще судьба, сплетенная мойрами, даже если ее причиной послужил другой бог?

Она не могла понять.

– Все судьбы выбираются мойрами, – объяснил Аид. – Лахесис наверняка уделила немало времени каждой из тех, что сегодня закончились, а Атропос выбрала аварию в качестве причины смерти. Буря твоей матери лишь ускорила их.

Персефона нахмурилась, и Аид снова сжал ее руку:

– Пойдем отсюда. Мне нужно кое-что тебе показать.

Она позволила Аиду перенести их, но удивилась выбранному им месту – храму Сангри. Это было огромное здание из мрамора и белого камня. Высокое крутое крыльцо поднималось к закрытым дверям с позолотой, античные ионические колонны были покрыты золотыми волютами. Кроме декоративной функции, они выполняли и практическую, поддерживая фронтон, украшенный символами Деметры – рогом изобилия и колосьями пшеницы, тоже золотыми.

– Аид… почему мы оказались у храма моей матери? – спросила Персефона.

– Чтобы нанести ей визит.

Глядя ей в глаза, бог мертвых поцеловал ее руку и положил к себе на локоть, после чего двинулся вверх по ступенькам.

– Я не желаю ее видеть, – произнесла она.

– Твоя мать решила поиметь нас, – сказал он. – Значит, мы поимеем ее.

– Ты намерен сжечь ее храм до основания? – уточнила она.

– Ох, дорогая, – усмехнулся Аид. – Я слишком порочен, чтобы заниматься такими вещами.

Они поднялись на крыльцо, и Персефона почувствовала всплеск магии Аида, когда двери перед ними распахнулись. Несколько жрецов и жриц, одетых в белое, прервали свое блуждание по залу, когда увидели входящего бога мертвых, и глаза их округлились от страха.

– Л-лорд Аид… – один из жрецов задрожал, произнося его имя.

– Прочь отсюда, – приказал бог.

– Вам нельзя входить в храм Деметры, – посмела возразить ему одна из жриц. – Это священное место.

Аид проигнорировал женщину.

– Уходите, – повторил он. – Или станете свидетелями – и соучастниками – святотатства в этом храме.

Жрецы и жрицы бросились прочь, оставив их одних в освещаемом огнем зале. Двери захлопнулись, заставив дрогнуть тени на стенах.

В окружившей их тишине Аид повернулся к ней:

– Позволь мне заняться с тобой любовью.

– В храме моей матери? Аид…

Он прервал ее поцелуем, от которого у Персефоны вырвался стон. Он был восхитительным и глубоким, и желание вспыхнуло у нее внутри.

– Моя мать будет в ярости, – сказала она, когда Аид отстранился.

– Это я в ярости, – прошипел он. Его ладонь легла ей на затылок, и он снова накрыл ее губы своими. Другая его рука опустилась вниз, к ее ягодицам, и закинула ее ногу ему на бедро. Его возбужденный член уперся в ее ноющее лоно, и богиня застонала. Его губы скользнули через щеку к уху. И он выдохнул: – К тому же ты не ответила «нет».

Она и не хотела отвечать «нет». События дня ранили ее и лишили спокойствия. Она нуждалась в избавлении – нуждалась в нем.

Бог отстранился, и пару мгновений они просто смотрели друг на друга, а потом Персефона провела ладонями по груди Аида к его плечам, помогая сбросить пиджак. Тот упал на пол, и за ним последовала ее одежда. Они раздевали друг друга – медленно и неторопливо, продолжая целовать, лизать и посасывать, – пока не остались абсолютно голыми. Аид взял ее на руки и отнес мимо рядов колонн к алтарю ее матери, заставленному рогами изобилия с фруктами и вязанками пшеничных колосьев. В двух огромных золотых чашах по бокам от него трещал огонь, и воздух здесь был жарким, отчего на их коже проступил пот.

Аид опустился на колени и уложил Персефону на кафельный пол, устроившись у нее между ног. Он окинул пылающим взглядом все ее тело, а потом наклонился и лизнул, обдав теплом ее лоно. Когда он снова приподнялся, у него на губах блестело ее желание, и он порочно улыбнулся:

– Ты уже такая влажная.

– Всегда, – прошептала она.

– Всегда, – повторил он. – Даже когда просто смотришь на меня?

Она кивнула, и Аид облизал губы.

– Хочешь знать, что я чувствую, когда смотрю на тебя? – спросил он, наклоняясь, чтобы прижаться поцелуем к внутренней стороне ее колена.

Она кивнула.

– Когда я вижу тебя, я не могу перестать думать о тебе, когда ты вот такая, – его голос обдавал ее кожу соленым шепотом, когда он продолжил двигаться вниз по ее бедру. – Голая. Прекрасная. Влажная.

Каждое его слово подчеркивалось витком языка по ее коже, и Персефона дышала все быстрее по мере того, как он приближался к ее пылающей сердцевине.

– Мой член уже налился для тебя, – сказал он. – И я сгораю от нетерпения тебя наполнить.

Он взглянул на нее, нависнув над местом, где сходились ее бедра, и она чувствовала его дыхание на своей разогретой плоти. Она сжала ладони в кулаки, так что ногти впились ей в кожу.

– Тогда почему во мне до сих пор так пусто?

Уголок его рта приподнялся, и Аид опустил голову, накрыв ее клитор своим ртом. Персефона изогнулась под ним, и ее ладони легли ей на грудь, зажав соски между пальцами. Она застонала и встретилась с его пламенным взглядом. В следующий же миг он погрузил в нее пальцы – так глубоко, что та часть ее разума, что отвечала за дыхание, забыла, как это делать. Чем громче она вскрикивала, тем быстрее двигался его язык и тем настойчивее ласкали его пальцы. Когда он оторвался от нее, его губы и пальцы блестели.

Он позволил ей расслабиться, затем поднялся вверх по ее телу и накрыл губы Персефоны своими. На них был ее вкус – терпкий и соленый, – и когда его язык скользнул ей в рот, она протянула руку и обхватила ладонью его твердый член, гладя головку большим пальцем. Аид застонал.

– Хочешь взять его в рот? – спросил он.

– Всегда, – ответила она, приподнявшись.

Содрогнувшись, он закрыл глаза.

– Это слово.

– Что не так с этим словом?

– Ничего, – ответил он и занял ее место на полу, подложив одну руку под голову. – Оно… идеально.

Персефона обхватила пальцами его член, лизнула, а потом погрузила в рот. Его рука сжала ее волосы, и Аид зашипел, прижав к ее телу согнутые в коленях ноги. Сначала она долго ласкала головку, смакуя каждую каплю влаги, появлявшуюся на поверхности, а потом заглотила весь член целиком. Он шумно выдохнул, сел и, заставив Персефону подняться, прижался к ее рту своими горячими губами. Он уложил ее на спину, обхватил свой член и прижал к ее влажным складкам, щекоча ее клитор и вход под ним.

Персефона застонала и прижала пятки к его ягодицам.

– Давай же, Аид, – скомандовала она. – Ты обещал.

Он едва слышно рассмеялся:

– И что же я обещал, моя дорогая?

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в шею и прикусить зубами мочку уха. Она повернулась к нему с сердитым взглядом, надеясь поймать его губы, но он отодвинулся.

– Наполнить меня, – выдохнула она. – Овладеть мною.

– Это было не обещание, – ответил он. – А мольба.

И он заполнил ее собой до самой глубины, а потом на мгновение замер на ней, их покрытые потом тела были слиты воедино. Его губы скользнули по ее щеке ко рту – он ждал, когда она расслабится под ним.

– Позволь мне заняться с тобой любовью, – повторил он и, не отрывая от нее взгляда, приподнялся над ней на руках, а потом начал двигаться, задав такой темп, при котором она должна была чувствовать каждый миллиметр его члена. Она изогнулась под ним, оторвав спину от пола. Аид сел и обхватил ладонями ее бедра, погружаясь в нее снова и снова, неуклонно и томительно.

Персефоне хотелось, чтобы это не кончалось никогда, ей хотелось достичь экстаза. Ей хотелось всего и сразу.

Потом он вышел и склонил голову между ее бедер, снова накрыв ее сердцевину своим ртом, – чтобы потом вновь погрузиться в нее, накрыв своим телом, окружив своими руками подобно клетке. Она смотрела ему в лицо, пока он двигался, – его веки были полузакрыты, челюсть напряжена, губы приоткрыты. Он наклонился вперед и поцеловал ее – один раз, второй, третий, – пока они оба не закрыли глаза, пока не запрокинули головы и не достигли экстаза.

После они легли на кафельный пол, переплетя руки и ноги.

– И когда же я наконец услышу о спасении лошадей? – спросила она тихим голосом. Она устала, ее тело все еще немного сотрясала дрожь от выброшенной энергии.

Аид никак не отреагировал, продолжая пропускать ее волосы сквозь пальцы.

– Я собирался не рассказать, а сразу показать, – ответил он. – Кто тебе рассказал?

– Никто. Я случайно подслушала.

– Хмм, – сонно промычал он.

Спустя мгновение она перевернулась так, чтобы положить руки ему на грудь и опереться на них подбородком.

– Ко мне сегодня приходила Гармония, – сказала она.

– Правда? – он приподнял темную бровь, приоткрыв глаза.

– Она думает, оружием, которым ее поймали, была сеть. И что она была создана с помощью магии моей матери.

Аид ничего не ответил, ни единый мускул не дрогнул у него на лице.

– Зачем моей матери помогать нападать на ее собственный народ?

– Это случается каждый раз, когда к власти приходят новые боги, – пояснил Аид. Казалось, он был совсем не удивлен.

– Новые боги или новая власть? – спросила она.

– Возможно, и то и другое, – ответил он. – Полагаю, рано или поздно мы это узнаем.

Персефона замолчала, обдумывая слова Аида.

– Что Тесей сегодня делал у тебя в офисе? – В ней вдруг проснулось любопытство. Когда она там появилась, их разговор, о чем бы он ни был, казалось, шел не особо хорошо, судя по напряжению в комнате.

– Пытался убедить меня, что не имеет никакого отношения к нападкам на тебя, убийству Адониса и избиению Гармонии.

– Это действительно так?

– Его слова не были ложью, насколько я увидел, – признал Аид.

– Но ты все равно считаешь, что он ответственен за это?

На его губах мелькнула улыбка, словно он гордился тем, что она так хорошо его знает.

– Я думаю, его бездействие делает его ответственным. Он наверняка знает имена нападавших и тем не менее отказался раскрыть их мне.

– Разве тебе не известны методы выпытывания информации? – богиня изогнула бровь.

Аид хохотнул:

– Жаждешь крови, дорогая?

Она нахмурилась:

– Я просто не понимаю, какой силой он обладает, чтобы скрывать эти сведения.

– Той же силой, что и любой другой человек, имеющий последователей, – ответил Аид. – Гордыней.

– Разве в глазах бога это не оскорбление, стоящее наказания?

– Поверь, дорогая, когда Тесей попадет в подземное царство, я лично сопровожу его прямиком в Тартар.

Глава XV

Становясь силой

Остаток недели пролетел очень быстро, потому что Персефона проводила собственное расследование о Триаде. Она узнала, что начало их деятельности было далеко от идеала, организация заявила, что их верхушка децентрализована. Это привело к тому, что несколько отдельных членов организовали собственные протесты: какие-то из них были мирными, остальные – довольно жестокими. Когда Зевс объявил их террористической организацией, несколько верующих смертных начали поиск и нападения на тех, кто входил в эту группу. В результате сообщество временно распалось, но всего год спустя снова сформировалось под руководством новых лидеров.

Это произошло пять лет назад.

С тех пор было несколько протестов и более жестоких нападений, но Триада никогда не брала за них ответственность, заявляя, что это безбожники-отщепенцы. Персефона мысленно возвращалась к тому, что сказал ей о Тесее Аид: лидер Триады заявил о том, что не имеет отношения к убийству Адониса и избиению Гармонии. Могли ли эти нападения также являться делом рук отдельных безбожников, которым помогала Деметра?

У богини не было ответа на этот вопрос, и она лишь надеялась, что им не понадобится еще одно нападение, чтобы его получить.

Только в субботу Персефона смогла добраться до домика Гекаты, чтобы потренироваться, и она не сказала об этом Аиду. Он настаивал, чтобы она отдохнула, потому что большинство ночей сон ускользал от нее. Но она знала, что после той аварии, что унесла в подземное царство столько жизней, в приоритете были тренировки – к тому же у нее были вопросы к древней богине.

Когда она пришла, Геката работала рядом со своим домиком, перевязывая бечевкой сушеные травы – тимьян, розмарин, шалфей и полынь. Перед ней было несколько охапок, и воздух вокруг был насыщен сладкими и горькими ароматами.

Персефона присела, чтобы помочь, выбирая стебли из каждой кучи, прежде чем аккуратно связать их в тугой пучок.

– Какие заклинания ты планируешь ими накладывать? – поинтересовалась Персефона.

Геката приподняла уголок рта:

– Никакие – это травы для приготовления еды.

– С каких это пор? – не поняла Персефона, но ее вопрос прозвучал почти обвинительно. Она никогда прежде не видела, чтобы богиня готовила что-нибудь, кроме ядов.

– Я выращиваю все виды трав, – объяснила Геката. – Одни для заклинаний, другие для Милана, третьи для восстановления.

Персефона изогнула бровь:

– Неужели Милану нужно так много?

– Этих трав хватило бы по меньшей мере на три года, – ответила она. – Но, думаю, он готовится к свадебному пиру.

Персефона замерла. Она даже не подумала о еде: а что насчет торта? И вообще, следовало ли ей думать обо всем этом, с учетом событий прошлой недели? Она нахмурилась, и между бровями у нее показались напряженные складки.

– Я не собиралась заставлять тебя переживать, – сказала Геката.

– Ты и не заставила, – ответила Персефона и замолчала. – Геката, ты ведь сражалась на стороне олимпийцев во время титаномахии, правда?

– А почему ты спрашиваешь?

Персефона вздрогнула от тона ее голоса – он был холодным, почти гневным. Неужели богиня предпочитала не говорить на эту тему?

Геката продолжила обвязывать охапки трав, не поднимая глаз.

– Я просто… хотела спросить, почему ты не выбрала сторону титанов, – сказала Персефона. – Ведь ты одна из них.

– Быть одной из них – не значит соглашаться с ними, – ответила Геката, продолжая быстро двигать руками. – При титанах мир бы не развивался, и я верила, что олимпийцы, хоть они и боги, гораздо более человечны, чем титаны.

Персефона состроила гримасу:

– Не думаю, что мотивы моей матери настолько же благородны.

– Что ты имеешь в виду?

Персефона рассказала ей о разговоре с Гармонией – что та почувствовала магию Деметры в парке, когда на нее напали, – и о своих подозрениях, что Деметра может работать с Триадой – или безбожниками-отщепенцами.

Ей никак не удавалось выбросить из головы слова Гармонии.

«Теплая, как солнышко в весенний полдень, с запахом золотой пшеницы и сладостью созревших фруктов».

Магия Деметры пронизывала оружие – сеть, – что пленило Гармонию. И это объясняло, почему богиня не смогла призвать свою магию, чтобы утихомирить нападавших. Как богиня Гармония была слабее. У нее не было практически ни единого шанса одолеть Деметру, древнего олимпийца.

Когда она закончила свой рассказ, Геката совсем не выглядела удивленной.

– Она не первый бог, что пытается свергнуть подобных себе, да и точно не последний, – ответила богиня магии.

То же самое говорил и Аид.

– Ты как будто совсем не обеспокоена, – заметила Персефона.

– Я беспокоюсь только о том, что могу контролировать, – пожала плечами Геката. – Поступки твоей матери – это ее поступки. Ты не можешь помешать ей выбрать эту дорожку, но можешь побороться с ней на этом пути.

Персефона встретилась взглядом с Гекатой:

– Как?

Богиня окинула ее долгим взглядом, а потом подняла пару грубо сделанных ножниц, которыми они до этого резали травы. И положила их на стол перед Персефоной.

– Ты научишься исцелять себя.

– Зачем? Ты же сказала, я должна бороться, разве мне не нужно заниматься магией?

– Исцеление – сила, которой необходимо овладеть, прежде чем выступить против любого божества. Все боги в определенной мере наделены способностью исцелять себя. Сегодня мы узнаем твою.

Все боги? Персефона и понятия об этом не имела. До этого момента она думала, что такой силой владеют лишь немногие.

Персефона уставилась на Гекату, а потом ее взгляд упал на ножницы:

– И что мне с ними делать?

– Порань себя, или я сделаю это за тебя.

На мгновение ей показалось, что Геката шутит, – но лишь на мгновение, потому что она вспомнила, как богиня колдовства натравила на нее Нефели. В тот вечер изучению простых магических трюков был положен конец. Теперь все было серьезно, и Геката подтвердила: она сделает все необходимое, чтобы дать силе Персефоны проявиться в полной мере.

Персефона взяла ножницы.

– И что мне делать после того, как я пораню себя?

– Приступай, и я скажу, – ответила та.

И все же Персефона медлила. Она никогда намеренно не вредила себе прежде, и ее смущала сама мысль об этом.

«Просто представь, что это твоя магия, – сказала она себе, мысленно вернувшись в ту ночь, когда ей приснился Пирифой у нее в комнате и толстые ветви разорвали в клочья ее ноги и руки. – С ней ничто не сравнится».

Она занесла ножницы над ладонью. За долю секунды Геката протянула руку и дернула их вниз. Лезвия ножниц пронзили ладонь Персефоны и воткнулись в стол.

Поначалу Персефона была так ошарашена, что никак не отреагировала. Тогда Геката выдернула ножницы у нее из ладони, и вместе с кровью пришла и боль. Персефона закричала, обхватив запястье раненой руки, и ее магия выплеснулась на поверхность, заполнив ее вены. Это была та же магия, что пробивалась стеблями сквозь ее кожу – та, что изверглась в ночь кошмара о Пирифое.

– Исцеление себя – это форма защиты, – спокойно произнесла Геката, словно это не она только что проткнула ей руку.

– Какого черта, Геката? – в голосе Персефоны звучали боль и гнев. Ее глаза горели магией, она это чувствовала – от жара на глазах у нее навернулись слезы.

– Твоя магия не проснется, чтобы исцелить царапину, – ответила богиня.

– И поэтому ты воткнула в меня ножницы? – возмутилась Персефона.

Ужасающая улыбка возникла на лице богини:

– Тебе придется научиться призывать свою силу без боли, страха или гнева. Это должно стать твоей второй натурой, потому для обучения мы будем использовать боль, страх и гнев.

Персефона заскрипела зубами. Магия прожигала ей кожу.

– Направь свою магию, Персефона. Что ты чувствуешь, когда тебя исцеляет Аид?

Персефона боролась со своим разумом, раздираемая необходимостью слушать Гекату и своим гневом, но боль в руке также требовала ее внимания, так что вскоре она сосредоточилась на воспоминаниях об исцеляющих руках Аида. Он делал это так легко, без каких-либо усилий, и пульсация энергии согревала ее кожу, словно она погружалась в горячий источник.

– Хорошо, – услышала она голос Гекаты. Открыв глаза, Персефона увидела, что ее рука исцелилась. Единственным свидетельством ранения осталась кровь на столе.

– Еще раз, – богиня снова подняла ножницы.

Персефона вздрогнула и встала:

– Нет.

Геката пронзила ее взглядом, все еще держа окровавленные ножницы перед собой.

– Чего ты хочешь, Персефона?

– Какое отношение это имеет к протыканию себя ножницами?

– Самое непосредственное. Твоя магия стихийна, скорее всего из-за травмы, и хотя в том нет твоей вины, у нас осталось совсем мало времени. Ты думаешь, что у тебя будут четыре минуты, чтобы исцелить себя, на поле битвы?

– Это не битва, Геката.

– Скоро будет – и где ты предпочтешь научиться? Так что я спрошу тебя снова. Чего ты хочешь?

Она хотела… Аида. Хотела подземное царство, верхний мир, хотела…

– Все, – выдохнула она.

– Тогда борись за это, – сказала Геката.

Персефона протянула руку.

Они тренировались еще около часа. На двадцатый раз Персефона перестала вздрагивать, когда ножницы вонзались ей в ладонь. А вскоре начала исцелять рану еще до того, как лезвия покидали ее тело. Благодаря наставлениям Гекаты она поняла, как именно ее магия реагирует на вмешательство – в наивысшей мере при касании, сразу же обжигая ей кожу и заставляя подняться волосы на задней стороне шеи.

– Она побуждает тебя использовать ее, – объяснила Геката. – Хочет защитить тебя.

Персефона уже слышала эти слова, но только сейчас начинала понимать их и свою магию. Магия не была чем-то инородным, вселявшимся в ее тело, она была такой же естественной ее частью, как кровь и плоть.

– На сегодня достаточно, – произнесла Геката.

Персефона уже перестала считать, сколько раз ножницы проткнули ей руку. Она чувствовала себя уставшей, но какой-то непривычно чуткой. Словно ее тело стало гадюкой, свернувшейся в спираль и готовой укусить. Впервые с тех пор, как ее силы проснулись, они больше не ощущались такими далекими.

– Да, моя милая, – прошептала Геката, и Персефона встретилась взглядом с темными глазами богини. – Теперь ты понимаешь, потому что чувствуешь. Суть не в том, чтобы призвать силу. А в том, чтобы стать ею.

Стать силой.

– И как часто мы сможем вот так тренироваться? – спросила Персефона.

– Как захочешь, – ответила Геката.

– Пожалуйста, Геката.

Богиня колдовства протянула руку и коснулась ее подбородка. Впервые с начала их сегодняшнего занятия в ее взгляде засквозила нежность.

– Пока ты помнишь, что я тебя люблю, – ответила она.

От этих слов у Персефоны все сжалось внутри – они были полны ужаса, обещания и страха. Но эти чувства существовали и вне этого домика – в верхнем мире, где бушевала магия ее матери и где подверглась нападению Гармония. По крайней мере, здесь, с Гекатой… она знала, что она в безопасности.

– Конечно. Разве я могу об этом забыть?

Геката грустно улыбнулась:

– Ох, моя милая. Я могу заставить тебя пожалеть, что мы вообще стали друзьями.

* * *

Персефона подумывала над тем, чтобы отправиться в Элизий и навестить Лексу, но после занятий с Гекатой чувствовала себя изнуренной. Вместо этого она вернулась во дворец. Цербер, Тифон и Орф послушно шли рядом с ней, и у нее сложилось впечатление, что им было приказано сопровождать ее в подземном царстве – вероятно, из-за ее склонности теряться и находить проблемы. Ее подозрения подтвердились, как только ее нога ступила во дворец Аида, – три добермана тут же исчезли.

Ее не расстроило их присутствие и сопровождение, но заставило с нетерпением ожидать времени, когда в этом уже не будет необходимости. Ей на ум снова пришли слова Гекаты, и она спросила себя, во что же она вляпалась, попросив богиню обучать ее так же, как сегодня.

– Ох, и еще, Персефона, – произнесла Геката, когда она выходила из ее домика. – Не рассказывай Аиду о том, чем мы занимались сегодня. Думаю, мне нет нужды говорить тебе, что он не одобрит.

Эти слова легли ей на плечи тяжким грузом, когда Персефона направилась в их спальню. Она взяла за правило быть с Аидом абсолютно откровенной, особенно после смерти Лексы. И это потребовало немало усилий с учетом того, что она вообще не привыкла с кем-либо чем-либо делиться. Детство под неусыпным контролем матери научило ее, что выражать свое мнение или рассказывать о своих чувствах – значит привлекать излишнее внимание и критику. Лучше просто молчать – хранить в тайне как можно больше, чтобы избежать наказания.

Она жила так годами, но после смерти Лексы поняла, что больше так продолжаться не может. Кроме того, в этом не было необходимости. Аид хотел, чтобы она делилась всем, хотел понимать ее точку зрения, и она хотела того же от него.

Персефона все еще раздумывала над тем, как поговорить с Аидом об учебных методиках Гекаты, когда вошла в спальню и обнаружила его на привычном месте перед камином в компании другого бога, который был ей незнаком. Бог был красив и элегантен – с темной кожей и тугими завитками коротких белых волос. У него были большие оленьи глаза и полные губы. Одежда на нем имела золотые акценты – пояс на талии и несколько ожерелий. Ноги его были босы, но, возможно, ему просто не требовалась обувь – из его спины торчали огромные белые крылья.

– Здравствуйте, – сказала Персефона, закрывая за собой дверь. – Я… вам не помешала?

Она вдруг осознала, насколько странным был этот вопрос, но… спальня также была странным выбором Аида для проведения деловой встречи.

Незнакомец фыркнул.

– Персефона, – сказал Аид, вытащив из кармана одну руку, чтобы указать ею на бога. – Это Гипнос, бог сна. Он брат Танатоса. Хоть они совсем и не похожи.

Гипнос бросил на него сердитый взгляд:

– Она бы поняла это сама, можно было и не уточнять.

– Я просто не хочу, чтобы у нее сложилось неправильное впечатление, будто ты такой же добрый.

Персефона уставилась на них двоих, немного удивленная тем, как быстро изменилась атмосфера в комнате в их присутствии.

– Я вовсе не злой, – возразил Гипнос. – Я просто не люблю работать в присутствии идиотов. Ты ведь не одна из них, правда, леди Персефона?

Он определенно был не таким, как Танатос. Этот бог казался намного более непредсказуемым. Возможно, дело было в природе сна.

– Н-нет, – оторопев, ответила Персефона.

– Я попросил Гипноса прийти сюда, чтобы он попробовал помочь тебе со сном, – быстро произнес Аид.

– Я уверен, она уже и сама это поняла, – огрызнулся Гипнос.

– А как насчет тебя? Ты сказал ему, что тоже не спишь?

Гипнос рассмеялся низким грудным смехом:

– Чтобы сам бог мертвых признался, что ему нужна помощь? Да это просто невозможно.

До этого момента Аид оставался невозмутимым рядом с раздражительным богом, но сейчас его глаза вдруг потемнели.

– Сейчас речь о тебе, – он снова повернулся к ней, пытаясь придать своему голосу нежность и спокойствие, несмотря на тот факт, что слова он выдавливал сквозь стиснутые зубы. – Она почти не спит, а когда спит, то просыпается от кошмаров. Иногда в поту, иногда с криками.

– Да… это ерунда, – попыталась возразить Персефона. Она не была готова вступить на эту дорожку – или снова пережить то, что испытывала с того дня, когда ее выкрал Пирифой. – Это просто кошмары.

– Ага, а ты просто хваленый садовод, – ответил Гипнос.

– Гипнос, – предупреждающе прорычал Аид.

– Неудивительно, что ты живешь за вратами в подземное царство, – пробормотала Персефона.

Гипноса ее слова как будто позабавили.

– К твоему сведению, я живу за вратами, потому что все еще являюсь божеством верхнего мира, несмотря на мое заключение здесь.

– Заключение?

– Это мое наказание за то, что я усыпил Зевса, – пояснил он.

– Дважды, – добавил Аид.

Гипнос искоса посмотрел на бога, сердито приподняв бровь.

– Дважды? И первый раз тебя ничему не научил? – спросила Персефона.

Аид попытался подавить усмешку.

– Научил, но было несколько сложно проигнорировать просьбу царицы богов. Отказ Гере означает адскую жизнь, а этого никто не хочет, так ведь, Аид?

Многозначительный вопрос Гипноса лишил Аида веселья во взгляде. Удовлетворенный этим эффектом, бог сна снова повернулся к Персефоне.

– Расскажи мне о своих кошмарах, – сказал Гипнос. – Мне нужны подробности.

– И зачем тебе их знать? – спросил Аид. – Я же сказал тебе, что у нее проблемы со сном. Разве этого не достаточно, чтобы создать лекарство?

– Может, и достаточно, но лекарство не решит саму проблему, – он бросил на Аида гневный взгляд. – Я старше тебя, милорд, – изначальное божество, помнишь? Так что просто дай мне делать мою работу.

Гипнос повернулся к Персефоне:

– Ну, так что? – Его голос был грубым и требовательным, но у нее появилось ощущение, что если бы он не желал ей помочь, то уже бы ушел. – Как часто ты их видишь?

– Не каждую ночь, – ответила она.

– Есть какая-то закономерность? Они приходят после особенно напряженного дня?

– Не думаю. Отчасти именно поэтому я не хочу засыпать. Я не знаю, что увижу во сне.

– Эти сны… они исходят из какого-то травматичного опыта?

Персефона кивнула.

– Какого?

– Меня похитил полубог. Он стал одержим мной и… хотел меня изнасиловать.

– Ему это удалось?

Персефона вздрогнула от прямого вопроса Гипноса, и Аид зарычал:

– Гипнос.

– Лорд Аид, – рявкнул Гипнос. – Еще одно вмешательство, и я отсюда уйду.

Персефона перевела взгляд на Аида – у него на руке пробились смертоносные черные шипы.

– Все в порядке, Аид. Я знаю, что он пытается помочь.

Бог печально улыбнулся:

– Послушай женщину. Она ценит искусство чтения снов.

– Нет, – ответила Персефона. – Ему это не удалось, но, когда я сплю, он, кажется, становится все ближе и ближе к тому, чтобы… преуспеть.

Богиня не удержалась и бросила взгляд на Аида – она заметила, что он побледнел. У нее будто стянуло грудь. Она не подумала о том, что это может сделать с ним, – может, ей стоило попросить его уйти. Хотя вряд ли Аид послушался бы.

– Сны-кошмары готовят нас к выживанию, – объяснил Гипнос. – Они оживляют наши тревоги, чтобы мы могли их побороть. То же самое касается и тебя, богиня.

– Но я выжила, – возразила Персефона.

– Вы верите, что выжили бы, если бы это случилось снова?

Персефона открыла рот, чтобы ответить.

– Не в той же самой ситуации – в другой. В той, когда на вас, возможно, напал бы более сильный бог.

Она закрыла рот.

– Вам не нужно лекарство. Вам нужно подумать о том, как вы будете бороться в следующем сне. Измените концовку, и кошмары прекратятся.

После этого бог встал.

– И, во имя всех богов и богинь, выспитесь уже, черт вас побери.

После этого Гипнос исчез.

Персефона посмотрела на Аида:

– Ну, он был очень мил.

Выражение лица Аида сказало ей все, что нужно было знать о его мыслях насчет бога сна. А потом его взгляд спустился ниже, и он прищурил глаза.

– Почему у тебя кровь на одежде? – спросил он.

У Персефоны распахнулись глаза, и она увидела алое пятно. Она не заметила его, когда выходила из домика Гекаты. Богиня решила, что это повод все-таки рассказать Аиду об их сегодняшнем занятии.

– О… Я тренировалась с Гекатой, – ответила она.

– Тренировалась делать что?

– Исцелять, – ответила она.

Брови Аида сошлись на переносице:

– Крови очень много.

– Ну… мне как бы нечего было бы исцелять, если бы я не была ранена, – объяснила она, и по взгляду Аида поняла, что рассказать об этом было ошибкой. Он наклонил голову набок, поджав губы:

– Она заставила тебя тренироваться на себе?

Персефоне нечего было сказать, кроме как:

– Да… а что не так?

– Тебе следовало бы тренироваться на чертовых… цветах. Не на себе. Что она заставила тебя сделать?

– Какая разница? Я себя исцелила. Я это сделала, – она гордилась собой. – Кроме того, у меня мало времени. Ты же знаешь, что случилось с Адонисом, и сам видел, что произошло с Гармонией.

– Ты думаешь, я позволил бы тому же случиться и с тобой? – спросил он.

– Я говорю не об этом, – осторожно ответила она, зная, какое значение имели ее слова, Аид уже винил себя за тот случай с Пирифоем. – Я хочу быть способной защитить себя.

Аид уставился на нее долгим взглядом – а точнее, на кровавое пятно у нее на одежде. Богиня скрестила руки на груди, чтобы спрятать его.

– Клянусь, я в порядке, – сказала она. – Поцелуй меня, если думаешь, что я лгу.

Он встретился с ней взглядом и шагнул ближе. Его ладонь легла ей на щеку.

– Я тебе верю, но все равно поцелую.

Бог нежно прижался к ее губам своими – но поцелуй был слишком коротким и легким. Когда он отстранился, Персефона подняла на него взгляд и спросила:

– Почему ты не сказал мне, что у меня самой есть способность исцелять себя?

– Я знал, что однажды Геката тебя этому обучит, – ответил он. – А до того момента хотел насладиться возможностью исцелять тебя.

Она покраснела – не от каких-то воспоминаний, а от звука голоса Аида – голоса любовника, теплого и завораживающего. Ее взгляд упал на его губы, обольстительные и манящие.

– Чем займемся этим вечером, дорогая? – спросил Аид.

Губы Персефоны изогнулись в улыбке:

– Я не прочь сыграть в карты.

Глава XVI

Прятки

– Сыграем по моим правилам, – сказала Персефона.

Они сели друг напротив друга перед камином в своей спальне, разделяемые лишь столиком с колодой карт.

Аид приподнял бровь:

– По твоим правилам? И чем они отличаются от установленных правил?

– Нет никаких установленных правил, – ответила она. – Именно поэтому играть в эту игру так весело.

Аид поморщился, и она поняла, что именно так он терпеть не мог играть. Ему требовались правила, структура – контроль.

– Просто послушай. Цель – собрать все карты в колоде, – объяснила Персефона. – Каждый из нас одновременно выкладывает карту. Если карты складываются в десятку или ты выкладываешь десятку, нужно хлопнуть по столу.

– Нужно… хлопнуть по столу? – переспросил Аид.

– Да.

– Зачем?

– Чтобы забрать эти карты.

Он прокашлялся:

– Продолжай.

– Кроме правила десятки есть еще правило для фигур, – пояснила она.

Ей стоило отдать Аиду должное – он изображал, будто ему интересны правила игры, по большей части потому, что его интересовали ставки.

– В зависимости от фигуры у тебя будет определенное количество шансов достать другую фигуру, либо игрок, выложивший первую фигуру, забирает все карты.

– Ладно, – нарочито протянул он.

Она продолжила:

– И последнее: если ты хлопнешь, когда хлопать не надо, то должен положить две карты вниз колоды.

– Хорошо. Договорились. И как называется эта игра?

– Египетский крысолов, – ответила Персефона.

– Почему?

Она нахмурилась:

– Я… не знаю. Просто так.

Аид приподнял бровь:

– Ну, это должно быть весело. Давай перейдем к самой важной части – ставкам. Что ты желаешь получить, если завладеешь этой… всей колодой первая?

Персефона задумалась, прежде чем ответить.

– Я хочу уик-энд, – сказала она. – Наедине. С тобой.

Губы Аида изогнулись:

– Ты просишь то, что я с радостью готов дать – и давал уже много раз.

– Не уик-энд взаперти в твоей спальне, – сказала она, закатив глаза. – А уик-энд… на каком-нибудь острове, или в горах, или в хижине… Каникулы.

– Хмм. Ты не даешь мне хорошего повода выиграть, – ответил он.

Персефона улыбнулась:

– А ты? Чего ты желаешь?

– Фантазию, – сказал он. – Исполнить ее.

– Фантазию?

– Сексуальную.

Ей пришлось приложить все усилия, чтобы не показаться шокированной.

– Ага, – спокойно произнесла она, с трудом сделав вдох. Ну и кому теперь сложнее захотеть выиграть? Она прикусила губу: – А можно мне спросить, о чем эта сексуальная фантазия?

– Нет, – в его глазах искрилось веселье. – Ты принимаешь условия?

– Принимаю, – ответила Персефона, сжав бедра из-за жара, прилившего к низу ее живота. Она надеялась, что сможет сосредоточиться на игре, чтобы на самом деле попытаться выиграть.

Богиня перетасовала колоду и раздала каждому из них по двадцать шесть карт. Первой ее картой стала двойка пик. Аид выложил даму треф.

– Это значит, что у меня три шанса вытащить другую фигуру, – объяснила она.

Ее следующей картой стал король.

– А теперь у тебя четыре шанса вытащить фигуру.

– Хорошо.

Первой он вытащил пятерку бубен, потом тройку треф, третьей – вальта червей. Потом пришел черед Персефоны – к счастью, она снова вытащила фигуру.

– Теперь у тебя есть один шанс положить фигуру, – сказала она.

И он вытащил десятку пик.

Ладонь Аида молниеносно хлопнула по столу с громким стуком.

Персефона вздрогнула и с удивлением взглянула на него. Она не ожидала от него таких быстрых движений – и что он вообще вспомнит правила.

– Что? – спросил он, заметив выражение ее лица. – Ты же сказала, надо хлопнуть.

– Это был не хлопок, а землетрясение.

Он усмехнулся:

– Я просто очень хочу выиграть.

Она приподняла бровь:

– Я думала, тебя заинтриговала моя ставка.

– Да, но ее я могу воплотить в любой момент.

– А ты не думал, что и я могу исполнить твою фантазию в любой момент?

Губы Аида изогнулись:

– Правда?

Они посмотрели друг на друга. Между ними вдруг возникло бурно нарастающее напряжение, будто шторм на горизонте. В глубине души ей захотелось сбросить все карты, только чтобы притянуть его к себе.

А потом Аид произнес низким хриплым голосом:

– Играем дальше?

Их игра продолжилась почти бесконечным обменом картами. В какой-то момент у Аида осталась лишь одна карта – победа была практически в руках у Персефоны. Она была так взволнована, что уже чувствовала ее вкус.

– Не будь настолько самоуверенна, дорогая. Я верну себе все этой картой, – пообещал он.

И когда он перевернул карту, она оказалась десяткой.

Аид хлопнул по столу и забрал карты – это была победа.

Персефона испепелила его взглядом.

– Ты сжульничал! – обвинила она.

Аид хохотнул:

– Слова проигравшего.

– Осторожно, милорд, – может, вы и выиграли, но за исполнение ваших фантазий отвечаю я. Вы же хотите, чтобы вам было хорошо?

Богиня даже не знала, о чем он собирался попросить – какого рода фантазия у него была. Чего он желал? У нее в памяти всплыл разговор, когда он пригрозил ей взять ее прямо в своем стеклянном офисе. Может, у него были и еще более темные желания: подчинение, связывание или ролевые игры. Она едва дышала, ожидая его ответа – указаний.

Потом он встал, развязал галстук и расстегнул запонки. Персефона запрокинула голову назад, окинув взглядом его мускулистую фигуру.

– Десять секунд, – произнес он.

Персефона нахмурила брови. Она ожидала от него совсем других слов, вроде… «раздевайся» или, может, «встань на колени».

– Что? – Может, она ослышалась. Не может быть, чтобы она неправильно расценила возникшее напряжение в комнате. Ее взгляд опустился к его брюкам, натянувшимся над возбужденным членом.

Но она не ослышалась.

– У тебя десять секунд, чтобы спрятаться. А потом я начну тебя искать.

– Твоя фантазия – это прятки? – переспросила она.

– Нет. Моя фантазия – преследование. Я собираюсь погнаться за тобой, а когда найду, то войду в тебя так глубоко, что ты будешь неспособна ни на что другое, кроме как кричать мое имя.

Это казалось вполне справедливым.

Богиня притворилась, будто обдумывает его предложение, а потом спросила:

– Ты будешь пользоваться магией?

Его улыбка стала еще шире:

– О, с магией нам будет намного веселее, дорогая.

Она прищурилась:

– Но это же твое царство. Куда бы я ни перенеслась, ты об этом сразу узнаешь.

– Ты пытаешься сказать мне, что не хочешь быть пойманной?

Пришел ее черед улыбнуться. Больше не тратя времени на слова, она перенеслась в сад Аида. Персефона оказалась на тропинке из черного камня, что вилась среди ярких цветов и темных деревьев. Богиня бросилась к растениям и нырнула под завесу глицинии, разводя в стороны ивовые ветви.

Она почувствовала, как рядом возник Аид. Он был жаром, пламенем, что согревало ее кожу и к которому ее тянуло, словно мотылька. Она прижалась к стволу ивы, наблюдая за ним из-под ее изящной листвы.

Он повернулся к ней и зашагал размеренно, но осторожно.

– Я думал о тебе весь день, – сказал он, и у нее по спине побежали мурашки. Она отстранилась от дерева и побрела вдоль границы сада. Аид последовал за ней, продолжая говорить: – О том, какая ты на вкус, как мой член скользит внутри тебя, как ты стонешь во время секса.

Персефона дошла до стены сада, и ее сердце забилось быстрее. Она оказалась в ловушке. Богиня повернулась к Аиду, преградившему ей путь и не сводящему с нее голодного взгляда. Он вытянул одну руку вперед, потом вторую, зажав ее между ними. Его дыхание ласкало ей губы, когда он говорил:

– Я хочу отыметь тебя так страстно, чтобы твои крики достигли ушей живых.

Губы Персефоны изогнулись, она придвинулась ближе, на мгновение коснувшись языком его губ, и выдохнула:

– Так почему же ты этого не делаешь?

А после исчезла.

Она появилась в Асфоделе, в самом центре его заполненных душами улиц. Сегодня был рыночный день, а это значило, что души толпились в переулках, торгуя товарами, что сами изготовили в уюте своих домов. В воздухе витали ароматы хлеба, горьких чаев и сладкой корицы.

– Леди Персефона!

– Миледи!

– Персефона!

Души звали ее и толпились вокруг. Особенно рады были ее видеть дети – они протискивались между взрослыми, чтобы добраться до нее, обнять за ноги и схватить за руки.

– Поиграй с нами, Персефона!

– Мне очень жаль. Но, боюсь, сейчас я занята… игрой с лордом Аидом.

– А что это за игра? – спросил кто-то из детей.

– Можно нам с вами поиграть? – спросил другой.

Пожалуй, ей лучше было помолчать, но, когда появился лорд Аид, души Асфоделя переключили свое внимание на него.

– Аид! – закричали дети и бросились к нему. Лорд Аид подхватил одного – самого младшего, Тео, – и поднял его в воздух. Малыш захихикал, и Аид улыбнулся. Эта улыбка заворожила Персефону, пронзив ее сердце, будто стрела. И она снова поймала себя на мысли о том, каким бы отцом мог стать Аид.

Она сглотнула.

– Аид, поиграй с нами! – закричали они.

– Боюсь, я дал обещание леди Персефоне, которое должен сдержать, – ответил он. – Но я дам обещание и вам – мы с леди Персефоной обязательно вернемся поиграть с вами.

Он встретился с ней взглядом, и стало очевидно, что он по-прежнему намерен достичь своей цели.

– Мы скоро вас навестим! – пообещала Персефона и исчезла. Аид последовал за ней – она почувствовала, как их магические силы переплелись. Они оба появились в полях Асфоделя.

Он поцеловал ее, и на пару мгновений Персефона забыла, что они в разгаре погони. Поцелуй был бурным, и их языки столкнулись. Он пил из нее, словно хотел поглотить всю ее сущность. Она впилась пальцами в его мускулистые руки, пытаясь устоять на ногах – утопая в его власти.

Персефоне удалось опомниться и отстраниться. Аид казался удивленным, его глаза потемнели. Он схватил ее за лиф платья и потянул к себе, разорвав ткань – и обнажив ее грудь. Положив на нее ладони, он по очереди накрыл ртом каждый сосок, пока те не стали твердыми. После он поцеловал ее в шею, и его язык заменили ладони, лаская каждую тугую бусину.

Персефона запрокинула голову назад, хватая ртом воздух, и Аид прорычал:

– Подчинись.

У нее закружилась голова от его запаха. Он отстранился, чтобы она могла посмотреть ему в лицо, и, когда они встретились глазами, она ответила:

– Нет.

Никогда, за всю ее жизнь, ей не приходилось делать ничего более трудного.

И она снова исчезла.

На этот раз она появилась в обширном тронном зале Аида. Несмотря на множество окон, большая часть комнаты оставалась в тени. Богиня поднялась к трону и села на него. Обсидиан у нее под руками и ягодицами был гладким и холодным. Несмотря на разорванное платье, она выпрямила спину, выставив вперед обнаженную грудь.

Если Аид думал, что победа за ним, он ошибался.

Когда бог появился в зале и увидел ее на своем троне, его глаза потемнели, а губы изогнулись в обольстительной улыбке. Он был очень голоден, и его желание пропитывало воздух. От него пахло пряностями и дымом, и Персефона наклонилась вперед, жаждая ощутить его вкус.

– Моя царица, – произнес он, двинувшись к ней.

– Стой! – скомандовала она. К ее удивлению, Аид незамедлительно подчинился, хотя было ясно, что он этого не хотел: его руки сжались в кулаки, челюсти стиснулись, плечи напряглись. Тем не менее, прежде чем он успел возразить, она отдала еще один приказ: – Разденься.

Пару мгновений он смотрел на нее, и его губы раздвинулись в улыбке:

– Для той, что не любит титулы, у тебя неплохо получается командовать.

Она пронзила его сердитым взглядом:

– Мне повторить?

Теперь Аид широко заулыбался. Он поднял руку, и Персефона остановила его:

– Без помощи магии. Как смертный. Медленно.

– Как пожелаете, – ответил он.

Аид неторопливо расстегнул пуговицы и ширинку. Сначала он снял рубашку, выставив на обозрение свою смуглую кожу и мускулы рук и живота. Затем он стянул с себя брюки, обнажив большой набухший член.

К тому времени, как он закончил, оставшись перед ней абсолютно обнаженным, она придвинулась к краю трона, обхватив ладонями подлокотники. Богине хотелось потянуться к Аиду, обхватить пальцами его член, но она сдержалась.

– И волосы, – сказала она. – Распусти их.

Мощные мускулы на его руках напряглись, пока Аид распускал волосы, обычно собранные сзади. Густые темные локоны волнами упали ему на плечи, придав ему дикий, неукротимый вид. Персефону охватила дрожь.

Но это было еще не все.

– Опусти свои чары, – произнесла она.

Уголки его губ приподнялись:

– Опущу, если и ты опустишь свои.

Она на мгновение уставилась на него, прежде чем опустить свою магию. Она словно позволила упасть со своих плеч тяжелому плащу или сбросила кожу, что стала слишком тугой и некомфортной. Глаза Аида окинули взглядом все ее тело – от тонких белых рогов, поднимавшихся спиралью из-под ее неуправляемых золотых волос, до босых ног, покрытых грязью после бега по саду и Асфоделю. Этот момент не должен был казаться таким сокровенным, потому что этот его взгляд уже был ей знаком, но, когда богиня заглянула в его темные глаза, ей показалось, что она вот-вот взорвется от напряжения.

После этого он тоже сбросил свои чары. Персефона обожала смотреть на то, как преображается Аид. Его магия взвивалась дымом вокруг его смертного тела, обнажая древнего бога под ним. Аид редко появлялся в своем божественном облике, что было довольно странно – ведь он призывал Персефону оставаться в своем. Его рога были черными, смертоносными и все же грациозными, с тонкими изгибами, как у газели. Темнота его глаз сгорала, открывая ярко-синие зрачки.

Персефона встала, изучая его так же пристально, как он ее, и подошла к Аиду.

– Не двигайся, – прошептала она.

Ей показалось, что он простонал.

Богиня положила ладонь ему на грудь. Его тело было подобно пламени – такое же горячее, как река Флегетон. Его кожа была гладкой, а мускулы твердыми. Она изучала его – мышцы груди и живота, спускаясь все ниже, пока ее ладонь не достигла его налитого члена. Она сомкнула на нем пальцы, и Аид сделал резкий вдох, сжав кулаки так сильно, что, она была уверена, проткнул ногтями кожу.

Богиня подняла на него взгляд, поглаживая член, пока на кончике не выступила крупная капля смазки. Она собрала ее пальцем и поднесла ко рту. Аид наблюдал за ней, подобно хищнику. Она раздвигала его пределы, но именно этого она и добивалась.

Персефона вернулась на его трон, не сводя с него взгляда, чувствуя на губах его вкус, и сказала:

– Подойди.

Аид улыбнулся:

– Только ради вас.

Она подумала, не исчезнуть ли ей снова, но Аид оказался рядом уже через доли секунды. Он сорвал с нее остатки одежды и за талию поднял с трона. У нее не было никакого желания сопротивляться ему. Она сливалась с ним воедино – грудь к груди, ноги на его талии, мягкая кожа под железными мускулами.

Аид вошел в нее, и у обоих вырвался грудной стон.

– Я уже было подумал, что ты хочешь только смотреть, – выдохнул он, обдав жаром ее кожу.

Она ответила стоном, когда он задвигался в ней. Каждый дюйм его члена наполнял ее до краев.

– Я хотела тебя, – с трудом произнесла она. – Я хотела заняться с тобой сексом с того момента, как мы остались наедине.

Ее голос стал шепотом, хриплым и полным удовольствия. С каждым его толчком она умолкала, упиваясь наслаждением, что сотрясало ее тело.

– И вместо того чтобы заняться сексом, ты предложила сыграть в карты. Почему?

– Мне нравится прелюдия, – ответила она, прикусив мочку его уха.

Смешок Аида превратился в рычание, и он страстно поцеловал ее, сотрясаясь вместе с ней в бурных толчках. Крики Персефоны заполнили тронный зал, но чуть стихли, когда его движения замедлились. Это была сладкая пытка – он затащил ее на край обрыва, удерживая лишь на ниточке.

Аид стал ее самой большой зависимостью. Он был восхитительной эйфорией, упоительным блаженством, которого она хотела постоянно.

– Я ненавижу ждать тебя, – произнесла она.

– Так найди меня. – Аид поцеловал ее в шею.

– Ты всегда занят.

– Мечтами о том, чтобы оказаться внутри тебя, – ответил он.

Она выдохнула смешок.

– Как же я люблю этот смех, – сказал он, целуя ее.

– Как же я люблю тебя, – ответила она.

Что-то изменилось, когда она произнесла эти слова. Аид встретился с ней взглядом и, не сводя с нее глаз, присел на край своего трона. Ноги Персефоны по-прежнему обвивали его талию.

– Повтори, – попросил он.

Пару мгновений она смотрела на него, переплетя пальцы с его волосами. Это было ее соломинкой, потому что по голосу Аида и по тому, как он на нее смотрел, она видела, что он готов ее поглотить.

– Я люблю тебя, Аид, – тихо повторила она.

Его улыбка завораживала, и он поцеловал ее, помогая двигаться вверх и вниз по его члену.

– Я люблю тебя. Ты само совершенство, – сказал он, сжимая ее ягодицы. – Ты моя возлюбленная. Моя царица.

Он отклонился и скользнул ладонью между ними. Ее пронзило новое ощущение, когда он принялся поглаживать ее набухший бугорок. Она застонала и взяла контроль на себя, двигаясь на нем все быстрее, чувствуя его глубже, чем когда-либо.

Аид отвечал ее толчкам, двигаясь навстречу. Вибрация их тел была почти яростной, и они оба бурно достигли оргазма. Персефона рухнула на Аида, их тела были горячими и мокрыми от пота, они едва дышали.

Спустя несколько мгновений она почувствовала, как Аид поцеловал ее волосы.

– Почему я впервые слышу о твоих фантазиях? – поинтересовалась она.

Он не ответил, и Персефона подняла на него взгляд.

– И как мне выразить их словами? – спросил он.

Богиня пожала плечами.

– Полагаю, ты просто… мог бы сказать мне, чего хочешь, – сказала она. – Разве не этого же ты хотел бы от меня?

На губах Аида заиграла улыбка.

– Да, – ответил он. – Так что расскажи мне о своих фантазиях.

Персефона не ожидала этого вопроса, и, несмотря на тот факт, что она лежала в объятиях своего любовника, обнаженная и покрытая потом после занятий любовью, она покраснела.

– Мне… кажется, у меня их нет, – призналась она.

– Ты простишь меня, если я скажу, что я тебе не верю?

– Нет. Не прощу – ты же умеешь видеть ложь.

Аид ответил ей коротким смешком:

– Но что для этого нужно? Чтобы узнать твои фантазии?

Персефона ответила не сразу, водя пальцем по его мускулистой груди:

– Я хочу, чтобы однажды ты… связал меня.

Она заметила, как тяжело Аид сглотнул, но он не рассмеялся, и Персефона была ему благодарна.

– Я всегда буду делать, как попросишь, – произнес он.

Последовало долгое молчание, а потом Персефона спросила:

– А ты? – Ее голос был тихим. – Какие еще фантазии живут в твоей голове?

Аид хохотнул, обняв ее еще крепче:

– Дорогая, каждый раз, когда я занимаюсь с тобой сексом, – это фантазия.

Глава XVII

Прикосновение тени

Ранним утром в понедельник Персефона отправилась на работу. Прошлым вечером ей пришло письмо по электронной почте от Елены, которая просила встретиться с ней как можно скорее. У нее появились новости о Триаде и ее лидерах, так что Персефона горела желанием узнать, что же ей удалось выяснить. По дороге она включила свой планшет, чтобы почитать новости. Первый же заголовок привлек ее внимание – он был написан огромными буквами и располагался над баннером, сообщавшим о срочных новостях.

ЧЕЛОВЕК, НАЗЫВАЮЩИЙ СЕБЯ

ЧЛЕНОМ ДВИЖЕНИЯ «ПЕРЕРОЖДЕНИЕ»,

СЕКТЫ СМЕРТНЫХ-БЕЗБОЖНИКОВ, ЗАЯВИЛ,

ЧТО ИМ УДАЛОСЬ ЛИШИТЬ БОГИНЮ РОГОВ.

В животе Персефоны заплескался ужас, но вместе с ним и надежда. Аид подозревал, что эта новость рано или поздно всплывет. И это был их шанс отследить преступников, что искалечили Гармонию и, возможно, убили Адониса.

Богиня прочитала статью целиком, и ее немного удивило, что информация в ней была довольно скудна, а сам ее автор отнесся к новости довольно скептично. Вероятно, они получили звонок от человека, который рассказал им о случившемся, – но без каких-либо подробностей. Он лишь заявил, что им удалось «подчинить богиню» и «спилить ей рога».

«Когда мы попросили доказательств, звонивший заявил: “Мир получит доказательства, когда мы наденем рога богов на поле боя”.

Правдиво ли это заявление – нам остается лишь предполагать. Но одно ясно наверняка: “Перерождение” – жестокое сообщество, худшее из своего рода, так как они верят, что на самом деле сражаются за величайшее добро.

“Мы щит для тех, кто больше не желает, чтобы ими правили боги. Мы перережем нити, что связывают нас с судьбой, и освободим тех, кто находится под заклинанием их божественности. Мы – свобода”».

Это было обещание и объявление войны.

– Миледи? – мягко прозвучал голос Антония. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида. – С вами все в порядке?

– Да, – ответила она. – Просто прочитала кое-что… тревожное.

Антоний нахмурился:

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет, Антоний, но спасибо, – сказала Персефона. Она убрала планшет в сумку, а Антоний начал вставать, чтобы выйти из машины. – Не надо, Антоний. Там слишком холодно.

– Позвольте мне открыть вам дверь. На тротуаре и ступеньках слишком скользко.

– И это еще одна причина, чтобы ты не выходил, – ответила она.

– Если вы настаиваете, – наконец сдался он. – До встречи вечером.

– Хорошего дня, Антоний.

– И вам, миледи.

Персефона не знала, какие дела и задания выполнял Антоний помимо того, чтобы привозить и увозить ее с работы. Однажды, когда циклоп в очередной раз приехал ее забрать, богиня узнала, что он вернулся из химчистки, и когда она спросила, для Аида ли это, он ответил «нет». В другой раз при нем был ящик красного вина, которое, как он объяснил, заказал Милан. Как бы там ни было, он, казалось, всегда был рад выполнить данное ему поручение.

Она покинула теплое заднее сиденье «Лексуса» и вышла на студеный дневной воздух. На тротуаре было скользко, но благодаря слою соли и песка поймать равновесие было проще. Войдя в здание, она поздоровалась с Айви, с благодарным кивком приняла от нее кофе и вошла в лифт. Поднимаясь, Персефона прижимала стакан к щекам и носу, пока они не стали теплыми, и не сняла пальто, даже войдя в офис. Может, ей это только казалось? Или здесь и правда стало еще холоднее? Персефона знала, что такая погода могла вывести из строя энергетическое оборудование, и не сомневалась, что Деметра непременно до этого доведет. По правде говоря, ее бы не удивило, если бы ее мать выбрала этот метод, чтобы убить еще больше людей – заморозив их до смерти.

В дверь постучались, Персефона подняла глаза и встретилась взглядом с Еленой. Та была одета в черный вязаный топ и черно-белую юбку в складку. На ней были плотные колготки и сапоги до колена для тепла, а светлые волосы она зачесала наверх в высокий пучок. Образ завершала пара жемчужных сережек. Несмотря на то что Елена всегда одевалась модно, Персефона решила, что сегодня она принарядилась даже больше, чем обычно.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Персефона.

– Спасибо, – щеки Елены заалели. – Я… кое с кем встречаюсь на ланче.

– Правда? – Персефона приподняла бровь. – Я его знаю?

– Не думаю. По крайней мере, пока.

Персефона решила, это значит, что Елена надеялась представить ее этому таинственному незнакомцу. Но настаивать не стала. У них с Еленой была деловая встреча, и хотя Персефоне нравилось проводить время с ней и с Левкой, на работе хотелось оставаться профессионалом.

После короткой паузы Персефона махнула рукой в сторону диванчика возле стола.

– Присаживайся, – сказала она. – Полагаю, тебе есть о чем мне рассказать.

– Да. – Елена села. – Я хотела обсудить с тобой свою статью. Я собираюсь дать ей новое направление.

– Продолжай, – подбодрила Персефона, ей стало любопытно. Она взяла ручку, готовая записывать.

Елена замешкалась.

– Я сделала то, что ты посоветовала, – сказала она, и от этих слов внутри у Персефоны вдруг все сжалось. – Мне удалось подступиться к членам Триады и даже взять интервью у одного из их лидеров – высокого лорда.

– Высокого лорда?

– У них… есть своя иерархия, – пояснила та. – Чтобы защитить тех, кто не может защитить себя сам.

– Ты имеешь в виду тех, кто наделен силой и находится на самом верху, – произнесла Персефона.

– Настоящей силой, – подчеркнула Елена, словно Персефона не знала, что такое настоящая сила.

– В смысле, как боги?

– И да, и нет. У них есть сила богов, но они используют ее только для защиты. Они отвечают на молитвы, Персефона. Они слушают.

– Елена, – сказала Персефона, бросив ручку. – Тебя ввели в заблуждение.

– Нет. Я это видела.

– Ты это видела, – холодно повторила Персефона. – И что же ты видела? Приведи пример.

– Я была на их встречах и слышала выступления свидетелей, – рассказала она. Персефона сделала мысленную отметку вернуться позже к тому, о чем только что рассказала Елена. Встречи? Какие встречи? Смертная продолжила: – Один мужчина был болен раком. Он молился Аполлону, предлагал пожертвования, даже ходил на одно из его выступлений и умолял о помощи. Но так и не получил ответа – ни единого слова. Тогда он пошел к Триаде, и один из высоких лордов его исцелил.

Персефона напряглась, услышав эту историю. Она была ей слишком знакома.

– А ты никогда не задумывалась, почему боги не отвечали на его мольбы?

– Задумывалась! И ответ всегда: почему? Почему мы должны страдать от болезней и умирать, в то время как боги вечно здоровы и бессмертны?

У Персефоны не было ответа на это, потому что даже она не знала, вот только после смерти Лексы ей пришлось поверить, что каждая нить, вплетенная в полотно мира, служит великой цели. И, может, иногда подруга должна умереть, чтобы богиня смогла вознестись.

Она уставилась на Елену, размышляя о том, что же могло так быстро переманить ее на сторону Триады.

– Серьезно, Персефона. Я думала, уж ты-то это поймешь, после того что случилось с Лексой.

– Не произноси ее имя, – дрожащим голосом сказала Персефона.

– Если бы тебе выпал такой шанс, разве ты бы не захотела, чтобы она жила вечно?

– То, чего я хочу, не имеет значения. Ты говоришь о том, о чем и понятия не имеешь. Одно дело заявлять, что боги должны отвечать за свои действия, это и правда так. Другое – своими руками разрушать равновесие мира.

И Персефоне пришлось познать последствия таких действий – это был для нее тяжелый урок.

Елена закатила глаза:

– Тебе промыли мозги – ты слишком много времени провела на члене Аида.

– Это просто неприемлемо, – возмутилась Персефона и встала. – Если это и есть новое направление твоей статьи, я не одобрю ее публикацию.

Елена подняла подбородок, в ее глазах сверкнуло неповиновение.

– Да и не надо, – самоуверенно заявила она. – Я отнесу ее Деметрии.

– Неси. Но ты об этом пожалеешь.

– Это угроза? – спросила Елена.

– Кто знает, – ответила Персефона. – А ты боишься?

Она заметила, как в глазах Елены промелькнуло сомнение. Персефона подняла трубку телефона и набрала прямой номер Айви.

– Леди Персефона?

– Айви. Пожалуйста, вызови Зофи.

Она повесила трубку, и Елена снова заговорила:

– Это ты боишься. Боишься, что потеряешь свой статус, когда Аид падет.

Персефона положила ладони на стол и наклонилась вперед, убедившись, что чары, прятавшие настоящий огонь ее глаз, растаяли, когда она встретилась взглядом с Еленой.

– А вот это уже звучит как угроза, – тихо произнесла Персефона. – Это угроза?

Глаза Елены широко распахнулись, и, прежде чем смертная успела ответить, в дверь постучали. Ни одна из них не двинулась с места – их удерживало напряжение в комнате. Персефона поняла, что это ее магия – она сделала воздух тяжелым и наэлектризованным.

Снова раздался стук, и дверь открылась. В проеме появилась Зофи, темные волосы которой, как обычно, были заплетены в косу. На ней были черная туника, брюки и ботинки. Она выглядела неприметно – совсем не как та воительница, которой ее воспитали.

– Миледи, вам нужна была моя помощь?

– Да, Зофи. Пожалуйста, выведи Елену из помещения. И не давай ей ни с кем говорить, пока она не покинет здание.

– Мне нужно собрать свои вещи, – возразила Елена.

Персефона даже не посмотрела на нее, не отрывая взгляда от эгиды:

– Зофи, проследи, чтобы Елена забрала из офиса только свои личные вещи.

– Как пожелаете, миледи, – кивнула амазонка. И повернулась к Елене: – Иди.

Елена сделала шаг к двери, но снова повернулась к Персефоне:

– Грядет новая эра, Персефона. Я думала, ты будешь достаточно умна, чтобы остаться на передовой. Похоже, я ошибалась.

Зофи без предупреждения вытолкнула Елену из офиса, и та споткнулась. Смертная удержалась на ногах, а потом обернулась к Зофи.

– Да как ты смеешь! – зарычала Елена.

Зофи вытащила кинжал из потайной складки под туникой. Его лезвие сверкнуло под флуоресцентными лампами зоны ожидания.

– Леди Персефона не говорила, что ты должна покинуть здание на своих ногах. Пошла!

Когда они вышли. Персефона рухнула в свое кресло, чувствуя себя истощенной. У нее в голове никак не укладывался разговор с Еленой. Она определенно не ожидала, что та переменит свои взгляды на Триаду после столь короткого расследования. И опять же, она мало что знала о Елене помимо ее отношения к работе, и та всегда казалась целеустремленной и полной энтузиазма.

И эти качества никуда не делись – лишь оказались приложенными в другом месте.

Возможно, сработало что-то еще, чего не видела Персефона, что-то в личной жизни Елены, что заставило ее посчитать Триаду лучшим выбором.

Персефона в отчаянии покинула офис, чтобы найти Аида. Но его не оказалось на месте. В его кабинете все выглядело нетронутым. Стол был пуст за исключением вазы с белыми нарциссами и фотографией в рамке. Нарциссы ежедневно освежала Айви – у дриады был особый талант сохранять цветы живыми дольше, чем обычно.

Даже в его отсутствие запах, оставшийся в помещении, успокаивал ее нервы, так что она задержалась здесь, подойдя к окну, чтобы взглянуть на зимний пейзаж. Внизу она заметила Елену, ждущую на ледяном тротуаре. Та прижимала руки к груди и заметно дрожала. Спустя пару мгновений подъехал черный лимузин.

Персефона сдвинула брови, задавшись вопросом, кто это прислал за ней авто. Обычно Елена ездила на работу и с работы на общественном транспорте. Возможно, девушка спуталась с Триадой даже сильнее, чем полагала Персефона. Водитель не помог прояснить ситуацию. Он вышел из кабины, одетый в костюм без каких-либо опознавательных знаков. Мужчина открыл дверь, и Елена проскользнула внутрь, после чего машина поползла по дороге.

За спиной у Персефоны, совсем рядом, вдруг появился Аид. Она ожидала, что он обнимет ее за талию, но вместо этого он прислонил обе ладони к стеклу по бокам от нее.

– Осторожно, – произнесла Персефона. – Айви отчитает тебя за испачканное окно.

– Думаешь, она выскажет свое мнение, если я займусь с тобой сексом возле него?

Персефона повернулась к нему лицом, и дразнящие искорки в глазах Аида погасли:

– Что случилось?

Она все ему рассказала. Включая то, что посчитала угрозой от Елены: «Когда Аид падет». Он медленно убрал ладони со стекла. Его брови сдвинулись к переносице, а губы искривились в гримасе:

– Ты за меня боишься?

– Да. Да, ты, идиот. Посмотри, что эти люди сделали с Гармонией!

– Персефона…

– Аид, – прервала его Персефона. – Не преуменьшай мой страх тебя потерять. Он вполне обоснован.

Черты его лица смягчились:

– Прости.

– Я знаю, что ты могуществен. Но… у меня не выходит из головы то, что Триада пытается спровоцировать новую титаномахию.

Ей были ненавистны эти слова – вытащить на свет то, что создавало смятение внутри Аида, – но ей просто необходимо было их произнести, произнести вслух. Она думала, что, возникнув в воздухе между ними, они прозвучат безумно, совершенно неправдоподобно.

Но это оказалось не так.

Потому что она была уверена, что изначальные божества и титаны тоже считали себя неприкасаемыми, но тем не менее пали.

Аид обхватил ладонями лицо Персефоны:

– Я не могу обещать тебе, что за нашу жизнь мы не пройдем через тысячу войн. Но обещаю, что никогда не оставлю тебя по своей воле.

– А ты можешь пообещать вообще никогда не оставлять меня?

Он ответил ей едва заметной грустной улыбкой, а потом поцеловал. Его пальцы переплелись с ее волосами и скользнули вниз по спине к бедрам. Ей хотелось этого больше, чем размышлять о том, почему он не ответил на ее вопрос, так что она дотронулась до его члена, проступающего под тканью брюк. Из груди Аида вырвался стон. В ответ он обхватил ее ягодицы, прижав к себе, но Персефона уперлась руками ему в грудь и заглянула ему в лицо.

– Позволь мне, – сказала она.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

Она взяла его за руки и повела за стол, где толкнула Аида в кресло, а сама опустилась перед ним на колени. Расположившись у него между бедер, она расстегнула пуговицу и молнию у него на брюках, высвободив из-под ткани его возбужденный член, твердый и набухший.

Глядя Аиду в глаза, Персефона обхватила член у основания и принялась поглаживать, усиливая давление, когда двигалась к головке. Если бы его взгляд был пламенем, она была бы рада в нем сгореть. Богиня улыбнулась, когда он стиснул челюсти, а костяшки его пальцев, впившиеся в подлокотники, побелели. Потом она наклонилась и обвела языком головку. Вкус был горьким и теплым, с ароматом пряностей.

Тихий стон сорвался с губ Аида:

– Да. Именно об этом я и мечтал.

У богини появились вопросы. О чем конкретно он мечтал? О том, чтобы погрузиться ей в рот? О самом этом акте и его исполнении именно так? В его открытом офисе? Но она ни о чем не спросила и просто продолжила, подгоняемая его дыханием – сбившимся и затрудненным.

– Лорд Аид, – раздался вдруг голос Айви. Персефона почувствовала, как Аид напрягся и сменил позу, выпрямив спину. Ее присутствие не заставило Персефону остановиться. Наоборот, она принялась ласкать его еще усерднее, тщательно обводя языком каждый изгиб и каждый холмик на его члене.

– Почему вы сидите?

Кажется, нимфа была в недоумении, и Персефона рассмеялась, несмотря на член Аида у нее во рту. Его реакция последовала незамедлительно. Он переплел пальцы одной руки с ее волосами.

– Я работаю, – сказал он.

– Так у вас же ничего нет на столе.

– Сейчас… будет, – ответил он, сжимая пальцы в волосах Персефоны.

– Ладно, ну, когда у вас найдется минутка…

– Уйди, Айви. Сейчас же.

Персефона больше не услышала ни звука от нимфы. И предположила, что та ушла, когда Аид положил вторую ладонь ей на щеку. На мгновение их взгляды встретились.

– Заглоти его целиком, – Аид подался бедрами вперед.

Он вошел так глубоко, что у нее на глазах проступили слезы, но она была согласна на это ради него.

– Да, – прошипел он. – Вот так.

Аид задвигался, и она начала задыхаться, но он оставался у нее во рту, пока не кончил, наполнив ее горло своим семенем. Она тяжело сглотнула, чувствуя, как у нее горит в носу. Когда он отстранился, она тяжело задышала, прислонившись лбом к его колену. Рука Аида гладила ей волосы.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она подняла на него глаза:

– Да. Просто устала.

Он провел кончиками пальцев по ее губам:

– Сегодня ночью я заставлю тебя кончить так же бурно.

– Ртом или членом?

Он улыбнулся:

– И так, и так.

Аид поправил одежду и помог Персефоне подняться.

– Я знаю, что у тебя сегодня тяжелый день. И я не хочу тебя покидать, но я пришел сказать, что мне предстоит встреча с Зевсом.

– Зачем?

Она знала две возможные причины.

– Думаю, ты знаешь. Я надеюсь получить одобрение Зевса по поводу нашей свадьбы.

– А ты разберешься с ним по поводу Лары?

– Геката уже разобралась. У него уйдет не меньше двух лет на то, чтобы отрастить новые яйца.

У Персефоны округлились глаза:

– Она… его кастрировала?

– Да. И, насколько я знаю Гекату, это было кроваво и больно.

– Какой толк от этого наказания, если он сможет восстановиться?

– Боюсь, эту силу у него отнять нельзя. Но, по крайней мере, хоть ненадолго, от него будет… меньше… проблем.

– Если только он не откажется одобрить наш брак, – добавила Персефона.

– Именно, – согласился он.

Ей хотелось, чтобы он ее приободрил, сказал, что такого не случится, что Зевс не посмеет. Аид, казалось, почувствовал ее тревогу. Он обхватил ладонями шею богини сзади и прислонился к ее лбу своим.

– Поверь, дорогая, я никому – ни царю, ни богу, ни смертному – не позволю помешать мне сделать тебя своей женой.

* * *

Персефона вернулась к себе в офис и обнаружила там Сивиллу, Левку и Зофи, стоявших у стола Елены. Он располагался рядом со столом Персефоны и имел относительно простой декор – с мрамором и золотыми акцентами.

– Что происходит?

– Зофи сообщила нам о Елене, – ответила Левка. – Так что я решила просмотреть ее вещи.

– Потому что?..

– Потому что она кое-что прятала, – сказала нимфа.

– Откуда ты знаешь?

– Я за ней наблюдала. Когда ей звонили, она выходила из офиса, чтобы ответить. Мне показалось это странным, так что однажды я проследила за ней.

– И?

– И она встретилась с каким-то парнем, расхваливающим Триаду… и себя. Думаю, она с ним спит.

– Как он выглядел?

– Полубог, – ответила она, и ее губы скривились от отвращения. – Сын Посейдона, я полагаю. Видно по его глазам.

«Тесей», – сразу поняла Персефона.

– И когда ты собиралась мне об этом рассказать?

– Сегодня, – ответила Левка. – Поэтому Елена и пошла к тебе сегодня утром – хотела поговорить с тобой первой.

Персефона опустила взгляд на стол Елены. На нем царил идеальный порядок. Все расследования были разложены по отдельным папкам и подписаны аккуратным почерком.

Сивилла просматривала маленький черный ежедневник.

– Что это? – поинтересовалась Персефона.

– Заметки, – объяснила оракул. – Смотрю, не оставила ли она что-нибудь полезное.

– Я считаю, надо сжечь ее вещи, – произнесла Зофи. – Не оставить ни следа ее предательства.

– Я бы не стала называть ее предательницей, – ответила Персефона, подыскивая подходящие слова: на ум ей пришли лишь «запутавшаяся», «глупая» и «обманывающаяся».

– Она карьеристка, – сказала Сивилла. – Ищет возможности как можно быстрее оказаться наверху. Поэтому она и ушла из «Новостей Новых Афин» вместе с тобой. Решила, что ты поможешь ей подняться.

– Ты увидела это по ее цветам?

– Красный, желтый, оранжевый. И еще немного зеленого – из-за зависти.

– Ты поняла все это, посмотрев на нее, и не предупредила нас? – возмутилась Левка.

Сивилла подняла взгляд от черного ежедневника:

– Я увидела в ней амбициозность. Она может быть как позитивной, так и негативной. Я не знала, как Елена ей воспользуется.

– Думаю, никто из нас не знал.

– Сефи, пора на ланч!

Гермес вдруг возник рядом с ней, что-то напевая. Она подпрыгнула, не ожидая увидеть его так скоро, но, бросив взгляд на часы, осознала, что уже почти полдень. Время от нее ускользало.

– Я буду готова через пару минут, Гермес. Во что это ты одет?

На нем было нечто болотного цвета, похожее на комбинезон с шортами.

Он сунул руки в карманы и сделал оборот вокруг себя:

– Тебе не нравится? Я называю его своим парадным костюмом.

– И… ты собрался пойти в нем на ланч?

Гермес испепелил ее взглядом:

– Ну, давай, Сефи, скажи, что тебе не нравится. Ты не заденешь мои чувства. И да, я намерен пойти на ланч в своем парадном костюме.

– Эм, Персефона, – привлекла ее внимание Сивилла. – Думаю, тебе стоит на это взглянуть.

– О нет, не стоит! – Гермес подхватил богиню под руку, чтобы удержать на месте.

– Гермес, отпусти меня.

Он надул губы:

– Но… я хочу есть! – Она бросила на него сердитый взгляд, и бог отпустил ее, проворчав: – Ой, ладно.

Оракул протянула ей раскрытый ежедневник. На одной из страниц Елена нарисовала треугольник и вписала в него дату, адрес и время. Дата была сегодняшней, время – восемь вечера.

– Левка, можешь взглянуть?

– Погоди. Дай-ка мне, – влез Гермес.

– Я думала, ты хочешь есть, – заметила Персефона.

– Прекрати мне без конца об этом напоминать, – процедил Гермес сквозь стиснутые зубы и выхватил у нее из рук ежедневник.

Около минуты он изучал страницу, а потом произнес:

– Это адрес клуба «Афродизия».

– Он… принадлежит Афродите?

– Нет, его владелец – смертный, – ответил бог. – Он называет себя Мастером.

Сивилла с Левкой захихикали.

– И что это за клуб? – спросила Персефона, хотя уже и сама догадывалась.

– Это секс-клуб, – подтвердил он. – Эм, не то чтобы я там бывал…

Персефона приподняла бровь.

– Ты хочешь сказать, что у Елены назначена встреча в секс-клубе? – переспросила Левка.

– Может, ей нравятся кинки-пати, – пожал плечами Гермес. – Кто мы такие, чтобы осуждать чьи-то сексуальные предпочтения?

Персефона нахмурилась:

– Думаю, нам надо это выяснить.

Гермес рассмеялся:

– Ты думаешь, Аид позволит тебе пойти в секс-клуб?

– Я заставлю его пойти со мной.

– А я-то думал, вы предпочитаете заниматься сексом наедине.

Персефона испепелила его взглядом:

– Если ты не собираешься помогать, можешь идти на ланч один.

– Я просто говорю, что Аид убьет всю энергетику. Если мы собираемся пойти туда, ему рядом с нами не место.

– Тогда скажи ему сам, – ответила Персефона. – Я не пойду, не предупредив его.

– Ну уж нет. Он заставит меня принести клятву, что я защищу тебя даже ценой своей жизни.

– А ты разве не защитишь? – спросила она.

Гермес открыл рот, чтобы ответить, но сделал паузу. Его взгляд смягчился:

– Конечно, я тебя защищу.

– Мы можем сходить, – предложила Левка. – Мы с Сивиллой.

– Нет, – отрезала Персефона. – Не вдвоем и не без меня.

Этот вопрос казался ей личным – не только потому, что речь шла о Елене, девушке, которую она считала своей подругой и подчиненной. Но и потому, что она боялась за подруг – они тоже могли стать целями. Если встреча касалась будущего Триады и их планов, ей просто необходимо было на нее попасть.

Она подняла взгляд на Гермеса:

– Будь готов произнести эту клятву, Гермес, и защищать меня ценой своей жизни.

* * *

Аид крайне неохотно согласился отпустить Персефону в клуб «Афродизия», но, как и предсказывал Гермес, заставил того принести клятву, что он ее защитит.

– Что это вообще значит? – спросила она, когда он вернулся, чтобы сообщить – согласие Аида получено.

– Не беспокойся об этом, Сефи. Предоставь это мне, – ответил он. – И надень что-нибудь сексуальное!

Персефона покачала головой и попыталась не рассмеяться, когда бог спешно покинул ее.

После работы она вернулась в подземное царство. Прежде чем отправиться на ночное расследование, богиня перенеслась в Элизий. Она уже довольно давно не виделась с Лексой и обнаружила, что после происшествия с Еленой больше всего на свете ей хотелось встретиться с лучшей подругой.

Она прошлась по золотым полям, над которыми возвышались отдельные роскошные деревья с мощными корнями, уходившими глубоко под землю. Кое-где виднелись маки, прячущиеся в траве. Однажды, еще до того, как Танатос позволил Персефоне подойти к Лексе, она спросила бога смерти об этих разбросанных по полю маках.

– Это места упокоения в вечности, – ответил он.

– Ты имеешь в виду…

– Когда душа больше не желает существовать ни в верхнем мире, ни в подземном царстве, они пробиваются из-под земли.

Он продолжил объяснять, что энергия душ часто была подобна магии.

– Из нее произрастают маки и гранаты.

У Персефоны было много вопросов. Когда душа решает, что больше не хочет существовать? Конечно же, спросив об этом, она думала о Лексе, но ответ Танатоса оказался для нее неожиданностью.

– Иногда у них просто нет выбора. Иногда они попадают к нам настолько сломленными, что продолжение существования для них – настоящая пытка.

Именно тогда Персефона поняла, как ей повезло с Лексой. По крайней мере, той всего лишь пришлось испить из Леты. Очевидно, были судьбы и намного хуже.

Поднявшись на один из множества холмов, Персефона остановилась, выискивая взглядом знакомые темные кудри Адониса, но так и не увидела их. Возможно, она бы и не узнала его здесь. Даже Лекса, такая знакомая, выглядела иначе, к тому же с момента ее последней встречи с наделенным благом смертным прошло несколько месяцев. И даже если бы она его увидела, вряд ли бы подошла. Предназначением Элизия было исцеление. К душам здесь не пускали гостей, они не общались даже друг с другом.

Лекса стала исключением, и Персефона подозревала, что этому как-то посодействовал Аид, хоть она никогда не спрашивала.

Она постояла еще немного, окидывая взглядом поля, прежде чем пойти искать Лексу.

Персефона наслаждалась умиротворением, царившим в этой части подземного царства. Здесь было легко забыть об угрозах ее матери, Триаде и внезапной перемене в поведении Елены. Окружающий пейзаж как будто отодвигал от нее эти мысли, и ей было сложно до них дотянуться. Поэтому у богини всегда было чувство, что если она задержится тут чуточку дольше, то забудет уйти.

Преодолев еще один холм, она спустилась в долину, где росло больше деревьев, – Лекса чаще бродила именно там. Ее взгляд привлекла пара душ, укрывшаяся под одним из деревьев. Они сидели плечом к плечу, склонив друг к другу голову, и Персефона уже готова была отвести глаза, чувствуя себя так, словно вторгается в интимный момент. Вот только вскоре она поняла, что перед ней Танатос и Лекса. Рядом друг с другом они казались противоположностями – Танатос с белыми волосами выглядел пламенем на фоне полуночных локонов Лексы. Из общего у них были бриллиантово-голубые глаза и, очевидно, дыхание и пространство, с улыбкой подумала Персефона.

Она спросила себя, что ей делать: развернуться и вернуться попозже? Спрятаться и понаблюдать издалека? Подойти и заставить их разойтись? Шанс решить ей так и не представился, потому что на нее упал взгляд Танатоса. Он тут же вскочил на ноги и отошел от Лексы, которая нахмурилась при виде Персефоны.

Чувствуя себя неловко и неуверенно, богиня неторопливо спустилась с холма. Она замешкалась, увидев, как Танатос двинулся ей навстречу, в то время как Лекса осталась сидеть под деревом, запрокинув голову назад и закрыв глаза.

– Вы пришли раньше, чем обычно, – заметил Танатос.

– Да, – согласилась она, но извиняться не стала. Может, Элизий и находится под его контролем, но царь здесь Аид. – Сегодня вечером у меня дела, поэтому я решила навестить Лексу пораньше.

– Она устала, – сказал он.

– Но она же только что говорила с тобой, – сказала Персефона, прищурив глаза.

– Я понимаю, что вы по ней скучаете. Но ваши визиты не дадут вам того, чего вы хотите.

Богиня отшатнулась, словно он дал ей пощечину. Выражение лица Танатоса переменилось, глаза распахнулись чуть шире, и он шагнул к ней, словно осознав, какую боль причинили его слова.

– Персефона…

– Не надо, – она отступила на шаг назад.

Ей не нужно было напоминать, что Лекса не станет прежней. Она горевала об этом каждый день, мучительно осознавая, что сама в этом виновата.

– Я не хотел вас обидеть.

– Но ты обидел, – ответила она и исчезла.

Лишенная возможности навестить Лексу в подземном мире, Персефона переместилась на кладбище в Ионии – к могиле подруги. Она все еще была свежей – могильный холм без травы с надгробным камнем, на котором было написано: «Любимая дочь, которую забрали у нас слишком рано». От этих слов у богини сжалось сердце – потому что и правда было ощущение, что Лексу забрали слишком рано, но также и потому, что Персефона знала – это не так. Смерть стала выбором самой Лексы.

«Я выполнила свое предназначение», – сказала подруга, прежде чем уйти с Танатосом, чтобы испить из Леты, после чего все уже не могло стать как прежде.

Персефона оказалась на этом кладбище впервые со дня ее похорон. После прерывистого вздоха она опустилась на колени рядом с могилой. Та была припорошена снегом, и там, где ладонь богини коснулась холодной земли, из почвы пророс ковер из анемонов. Магия проявилась легко, ведь стоявшие за ней эмоции были такими сильными, такими болезненными, что сила буквально сочилась из ее кожи.

Персефона стряхнула снег с цветов и надгробия.

– Ты не знаешь, как сильно я по тебе скучаю.

Она разговаривала с могилой, с надгробным камнем, с телом, что лежало под шестью футами земли. Богиня не могла сказать всего этого душе в подземном мире, потому что та бы их попросту не поняла. Поэтому она и пришла сюда – чтобы поговорить с лучшей подругой.

Персефона сидела на земле, и холод просачивался к ее коже сквозь одежду. Она вздохнула и, прислонившись затылком к надгробию, посмотрела в небо – хлопья снега таяли у нее на коже.

– Я выхожу замуж, Лекс, – сказала она. – Я ответила «да».

Она тихо рассмеялась. Богиня практически слышала смех Лексы, видела, как та прыгает и закидывает руки ей на шею. Эта картина заставила ее улыбнуться, но тут же раздавила всем своим весом.

– Я никогда еще не была так счастлива, – произнесла она. – И никогда так не грустила.

После этого она долгое время молчала, и лишь слезы катились у нее по щекам.

– Сефи?

Она подняла глаза и увидела Гермеса, стоявшего в нескольких футах от нее – он был подобен золотому огню на фоне снега вокруг.

– Гермес, что ты тут делаешь?

– Думаю, ты и сама сможешь догадаться, – сказал он, проведя пальцами по своим светлым волосам и присев рядом с ней. На нем была обычная одежда – рубашка с длинным рукавом и темные джинсы.

– На этот раз никакого комбинезона?

– Он только для особых случаев.

Они улыбнулись друг другу, и Персефона вытерла глаза. Ее ресницы все еще были влажными от слез.

– Ты знала, что я потерял сына? – спросил он после долгого молчания.

Персефона бросила на него взгляд, увидев лишь его прекрасный профиль, но по темному золоту его глаз и сжатым челюстям поняла, что слова давались ему нелегко.

– Нет, – прошептала она. – Мне очень жаль.

– Ты о нем знаешь, – сказал Гермес. – Его звали Пан, он был богом дикой природы, пастушества и скотоводства. Он умер много лет назад, а я все еще горюю по нему… иногда мне кажется, будто это случилось только вчера.

Другие бы спросили: как он умер? Но Персефона не стала спрашивать, потому что ей самой не захотелось бы отвечать. Так что вместо этого она попросила:

– Расскажи мне о нем.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Он бы тебе понравился, – ответил он, похлопав ее по плечу. – Он такой же, как я, – красивый и уморительный. Любил музыку. Ты знаешь, что именно он создал свирель? Однажды он вызвал на состязание самого Аполлона, – Гермес рассмеялся. – И, конечно, проиграл. Он был просто… очень забавным.

Бог хитрости рассказал и другие истории о Пане – о его великих и не очень любовных достижениях, приключениях и, наконец, о смерти.

– Его смерть была внезапной – еще мгновение назад он существовал, а потом его вдруг не стало. Я услышал о том, что он ушел, по ветру – по крикам смертных и плакальщиц. Я не поверил, так что пошел к Аиду, и тот рассказал мне правду. Мойры перерезали его нить.

– Мне так жаль, Гермес.

Он грустно улыбнулся.

– Смерть есть, – произнес он, – даже для богов.

От этих слов ее пробрала холодная дрожь – слишком глубоко, чтобы не обратить на нее внимания.

– Нам пора, – сказал бог, вставая, и протянул руку. – Нам пора ехать в клуб «Афродизия», и я знаю, что ты пойдешь не в этом.

Хоть и не без усилий, она рассмеялась, и он помог ей подняться. Прежде чем они перенеслись каждый в свое место, Гермес заглянул ей в глаза.

– Никто не говорил, что ты должна притвориться, будто все в порядке, – сказал он. – Горе означает, что мы любили всей душой… и если это все, что будут вспоминать о нас потом, я считаю, мы прожили свою жизнь не зря.

Глава XVIII

Клуб «Афродизия»

Персефона стояла, закутанная в свое самое теплое пальто, но все равно дрожа от холода, когда они вышли из лимузина Аида. Под верхней одеждой у нее было тонкое черное платье, обнажавшее больше кожи, чем было приемлемо для этой погоды. В глубоком V-образном декольте виднелась ложбинка, а высокие разрезы спереди демонстрировали ее бедра. Она долго сомневалась, не зная, одобрит ли это платье Аид, но предположила, что его охватили бы такие же противоречивые чувства, как и ее, потому что он разрывался бы между досадой и страстным желанием заняться с ней сексом.

Сивилла также выбрала черный наряд, хотя ее платье было короче и больше смахивало на ночную сорочку. Оно напомнило Персефоне одеяния Афродиты. На Левке были красный прозрачный топ и узкие джинсы, в то время как Зофи, очевидно, хорошо прошерстила свой гардероб, надев черный утягивающий корсет со стальными косточками, демонстрирующий ее точеную фигуру, и темные брюки. К удивлению Персефоны, Гермес выбрал более спокойный костюм: белую футболку с V-образной горловиной и серый пиджак с темными джинсами. Богиня же втайне надеялась, что он объявится в своем комбинезоне.

– Хорошего вам вечера, – пожелал Антоний, усаживаясь обратно в водительское кресло.

– Я позвоню, когда мы соберемся домой, – пообещала Персефона.

– Я не вижу никакого секс-клуба, – сказала Левка, оглядывая здания, тянувшиеся вдоль тротуара.

Она была права – здесь не было никаких опознавательных знаков клуба «Афродизия». Только ресторан, бар и пустующая постройка.

– Он сзади, – ответил Гермес.

Девушки последовали за ним по темному переулку, который был очищен от снега и присыпан песком – благодаря этому пройти здесь оказалось легче, чем ожидала Персефона.

Клуб был скрыт от глаз посторонних, на нем не было вывески – лишь вход с желтым фонарем над изумрудно-зелеными дверями, возле которых стояли вышибалы. Они проверили их документы и открыли двери. Внутри их встретил мужчина в безупречном черном костюме.

– Ах, мастер Гермес, – произнес администратор. – Добро пожаловать.

– Себастьян, – поприветствовал его бог хитрости.

Взгляд мужчины переместился на Персефону, Сивиллу, Левку и Зофи.

– Вы привели с собой гостей. Женщин. – Себастьян приподнял брови и выглядел удивленным.

Гермес прокашлялся:

– Да. Это мои подруги. Вы наверняка слышали о леди Персефоне. Она скоро выйдет замуж за Аида.

– Конечно, – ответил тот. – Как я мог быть так слеп к вашей красоте. Я не знал, что лорд Аид готов делиться.

– Он и не готов, – ответила Персефона.

Гермес снова прокашлялся:

– А это ее подруги – Сивилла, Левка и Зофи.

– Это честь для нас. Надеюсь, проведенное время доставит вам удовольствие. Следуйте за мной.

Себастьян повел их наверх, и, зашагав рядом с Гермесом, Персефона ткнула его локтем:

– Так, говоришь, ты здесь никогда не был?

– Всего пару раз, – ответил он.

Персефона смерила его взглядом:

– Всего два раза, и тебя здесь уже так хорошо знают?

Он заулыбался:

– Ну что мне сказать? Мои навыки легендарны.

Персефона закатила глаза и ткнула его локтем посильнее.

– Ой! – Он потер бок. – Что? У меня было много практики!

Богиня покачала головой, и в то время как в глубине души ей хотелось рассмеяться, она вспомнила их разговор с Аидом сразу после игры в «Я никогда не». Она все еще училась. Иногда Персефона спрашивал себя, давала ли она Аиду именно то, что ему было нужно, особенно после того, как он завладел контролем в офисе вчера днем. Он был груб и не извинился, когда стал погружаться ей в рот. Они не впервые занимались грубым сексом, и она не впервые почувствовала, что ему нужно нечто большее, чем стандартные позы. Может, этот клуб подкинет ей новые идеи.

Поднявшись по лестнице, они оказались в темном коридоре. Персефона протянула руку, чтобы держаться за стену, и обнаружила, что та мягкая на ощупь – покрытая бархатом. Они миновали несколько дверей с табличками «Чувственность», «Страсть», «Вожделение» и другими, подобными им, пока не дошли до «Влечения».

За ней оказалась кабинка, освещенная приглушенными голубыми лампами, при том что бóльшая часть комнаты все равно оставалась в темноте. Там стояли два огромных черных кожаных дивана, больше похожих на кровати, и скамья с приспособлениями для связывания. На ней также лежала плетка. Персефона, не снимая пальто, вышла на балкончик, где с потолка струился красный свет, окрашивая весь зал в темные оттенки малинового.

Внизу под ним стояло несколько кроватей, огромные диваны, скамьи и две клетки. Повсюду были люди. Одни были в масках, другие без, кто-то сидел на диванах и креслах, болтая и наблюдая за другими. Здесь был и танцпол, хоть и маленький, и несколько человек покачивались там, касаясь и лаская друг друга. Вокруг царило умиротворение – все было совсем не так, как представляла себе Персефона.

Она предполагала, что действие здесь будет больше походить на ее секс с Аидом, но то, что она делила с ним, было намного напряженнее. К тому же в их отношении понятие «делиться» имело другое значение, нежели здесь.

И все же в этом клубе взаимодействие шло медленно, мягко и уважительно. Одна из женщин делала минет мужчине, в то время как второй шлепал ее по ягодицам. Несколько пар занимались сексом, и на их лицах отражалось наслаждение. Еще одну женщину, со скованными руками и ногами, удовлетворял мужчина. Персефона долго наблюдала именно за их игрой. Она не могла понять, почему ее это так привлекало, но потом осознала, что всегда считала связывание потерей контроля, а их секс выглядел иначе. Чувственным, дразнящим и любящим. Здесь главным было доверие.

Персефона начала согреваться, она прокашлялась, ощутив боль глубоко в груди. Их сегодняшний секс был жарким и страстным, но ее желание осталось неудовлетворенным. Она вцепилась пальцами в перила балкона.

– Ну, что думаешь? – спросил Гермес, незаметно оказавшись рядом.

– Здесь… все иначе, – ответила она, подыскивая правильные слова.

– Не так убого, как ты думала? – усмехнулся он, приподняв бровь.

– Нет. Здесь… и правда довольно… культурно.

Даже с общим вибратором.

– Увидела что-нибудь, что хотела бы попробовать?

Персефона уставилась на него.

– В смысле, с Аидом, – добавил он.

Она закатила глаза и сменила тему разговора:

– Как думаешь, где должна пройти эта встреча?

– Полагаю, это зависит от сути самой встречи, – задумчиво произнес Гермес.

Сивилла, Левка и Зофи присоединились к ним на балконе.

Левка издала тихий смешок:

– Полагаю, есть то, что никогда не меняется.

Персефона предположила, что нимфа имеет в виду гиперсексуальность древнегреческого сообщества, и, по правде говоря, их сексуальные взгляды не так уж сильно изменились. Даже в их современном обществе проституция была легальна.

– Скорей прикрой свои глазки, Зофи, – пошутила Левка.

– Зачем? – спросила амазонка. – Я знакома с сексом.

Все в удивлении уставились на нее.

– Что? – слегка раздраженно спросила она. – Может, я и не знаю современного общества, но секс-то не современная штука.

Гермес хохотнул, а Сивилла усмехнулась.

– Так у тебя был секс? – переспросила Левка.

Зофи закатила глаза:

– Ну конечно.

– Но… когда мы играли в «Я никогда не», – напомнила Левка, – ты не пила. Ни разу!

Зофи долго молчала, а потом ответила:

– Кажется, я просто не поняла правила игры.

Они все рассмеялись и какое-то время наблюдали за происходящим внизу, комментируя разные действия и позы. Пары смешивались, менялись партнерами, занимались разными видами секса. Но спустя несколько минут Персефона заметила, как несколько из них покинули зал – по одному, исчезая в темноте.

Она напряглась.

– Как думаете, куда они пошли? – спросила Сивилла.

– Я не знаю, – мотнула головой Персефона.

– Давайте узнаем? – предложил Гермес.

– Кто-нибудь должен остаться здесь, чтобы проследить за Еленой, – решила Персефона. – Сивилла, Левка – может, вы ее дождетесь? И напишете мне сообщение, когда она приедет?

– Конечно, – кивнула Сивилла.

– Зофи, мне нужно, чтобы ты осталась здесь, с ними.

– Моя задача – защищать вас, миледи.

– Вообще-то я поклялся защищать ее сегодня, – вмешался Гермес. – Ты простишь меня, если я никому не доверю это дело?

Амазонка бросила на Гермеса сердитый взгляд и собралась было возразить, но Персефона ее перебила:

– Зофи, это важно. Я приказываю тебе защищать моих подруг. Если Елена будет сегодня здесь с Триадой и узнает кого-то из нас, быть беде.

– Хорошо, миледи, – ответила эгида, все еще сердито глядя на Гермеса.

Персефона сняла пальто, и они с Гермесом вышли из кабинки, закрыв лица масками, прежде чем направиться в главный зал. Гермес остановился во мраке у лестницы.

– Делай как я, – сказал он, взяв ее под локоть, пока они шли по залу. Они неторопливо обходили кровати с переплетенными конечностями, диваны с мужчинами и женщинами, терявшими себя в агонии страсти. Ее поразило, как тихо здесь было – даже с музыкой и стонами.

Одна из пар улыбнулась им – мужчина сидел между ног партнерши.

– Не хотите к нам присоединиться?

– Мы предпочитаем смотреть, – ответил Гермес.

Казалось, они совсем не расстроились – мужчина излил семя на женщину. Персефона отвела взгляд, чувствуя себя странно – находясь в этом зале, наблюдая за тем, как свободно и открыто люди занимаются сексом. Она не была уверена в том, что смогла бы так же – что чувствовала бы себя комфортно, если бы люди смотрели на нее и Аида. Богиня была собственницей – как и Аид. Ничем хорошим это бы не закончилось.

Вскоре они снова нырнули в темноту и пошли по коридору, где стоял мужчина.

– Миледи, – произнес он.

Персефона напряглась, услышав титул, и Гермес выпустил ее руку, но только для того, чтобы помочь ей спуститься по лестнице. Она первой вошла в круглую, заполненную людьми комнату, по периметру которой располагались колонны и ниши. Это был театр, построенный наподобие амфитеатра. Сцена находилась в нижней части зала, и в центре нее находилась богиня.

Она была связана, ноги и руки растянуты на черной скамье. Она была без сознания, и из раны у нее на голове сочилась кровь.

Персефона на мгновение застыла на месте, и по спине у нее от страха побежали мурашки. Она не узнала богиню, но почувствовала, что та все еще жива. Зрители вокруг улюлюкали и бросали в нее предметы. Другие снова и снова повторяли «спилите ей рога».

– Это Тюхе, – произнес Гермес.

Персефона вздрогнула. Она не почувствовала приближения бога, но теперь, когда он оказался рядом, ее беспокойство чуть поутихло.

– Тюхе, – прошептала Персефона в ответ. – Богиня удачи и процветания?

– Она самая, – ответил он мрачным голосом. Она взглянула на него и заметила, как сжались его челюсти и ожесточился взгляд.

– Что нам делать? – растерялась Персефона.

Они обязаны были ей помочь.

– Ждать, – ответил он. – Мы не знаем, кто и что на их стороне.

От этого комментария Персефону объял ужас – сокрушительная сила, что швырнула ее в бурный поток. Она вспомнила об оружии, которым повергли Гармонию, и о своей матери, чья магия наделила его властью. С чем им предстояло встретиться здесь?

Она всмотрелась в толпу, но не нашла в ней Елены.

В зал прибывало все больше людей, становилось жарко. Маска прилипла к коже Персефоны, став влажной и неприятной. Вместе с людьми вокруг становилось больше гнева и издевок. Воздух пропитывала жестокость, и богиня прижалась к Гермесу – ей все сильнее становилось не по себе. Бог обнял ее крепче, но успокоения это почти не принесло, потому что она знала – Гермес тоже напряжен.

Внезапные аплодисменты привлекли их внимание к сцене, где теперь стоял мужчина. На нем был синий костюм, отлично сидевший на его огромном теле. У него были волнистые светлые волосы, а глаза горели ярко-голубым цветом, так что она даже на расстоянии видела, как они искрятся.

«Полубог», – подумала она.

– Это Океанос, – сказал Гермес.

– Кто он такой?

– Сын Зевса. У него есть близнец, Сандрос. Обычно если один здесь, то и второй где-то рядом.

Персефона с отвращением на лице наблюдала за Океаносом, что кружил вокруг Тюхе подобно хищнику. Он остановился у ее головы, схватил за один из рогов и без особых усилий отломил его. От этого резкого движения к горлу Персефоны подступила тошнота, но толпа вокруг восторженно завопила. Отломав от ее головы и второй рог, он поднял их над головой подобно трофеям, в то время как толпа приветствовала его, подобно герою из античных времен.

После этого он отбросил рога в сторону, словно это был какой-то мусор – словно он не искалечил только что богиню, растянутую на скамье.

– Олимпийцы – лишь пародия на могущество! – закричал он. – Они расхаживают вокруг, как знаменитости, одержимые своим имиджем и богатством, причиняя смертным страдания вместо того, чтобы отвечать на ваши отчаянные молитвы.

Толпа заревела, выражая согласие.

– Эта сказка стара, как время. Боги исчерпали свою пользу для мира, их должны сменить новые – те, кто это понимает и видит потенциал. Мы эти новые боги. Пришло время отобрать у них наш мир.

И снова одобрительные возгласы.

Персефону затошнило. Именно таких речей она и ожидала – тех, что увековечила Елена. Эти полубоги действительно хотели сбросить олимпийцев. Проблема была в том, что те, на кого они напали – Адонис, Гармония, Тюхе, – не были олимпийцами. Они были невиновны. Зачем было вредить именно им?

Тюхе дернулась, и это привлекло внимание Океаноса. Полубог продолжил говорить, подойдя к богине:

– Нас ждет перерождение! Новый мир, где ваши молитвы будут услышаны, где боги будут вмешиваться только тогда, когда их попросят, где они будут исцелять и не будут причинять вред. Но цена этих перемен высока.

Он поднял меч, что лежал, над головой Тюхе. Тот сверкнул, острый и опасный.

– Вы готовы ее заплатить? – спросил он, и толпа ответила ему многоголосым «да».

Именно тогда Персефона почувствовала запах магии своей матери. Он привлек ее внимание и заставил сердце сильнее забиться в груди. На мгновение ее охватила паника, дыхание стало прерывистым, взгляд затуманился. Но это чувство ушло так же быстро, как и возникло. Когда богиня снова посмотрела на сцену, Океанос уже занес меч.

– Нет! – завопила Персефона, вскинув руки. Несколько голов, повернувшихся в ее сторону, замерли, все, кроме Океаноса, который прищурил глаза, глядя на нее.

Проклятье.

Полубоги, может, и не были так могущественны, как остальные боги, вот только нельзя было узнать, с какой магией они родились, а Океанос, похоже, мог контролировать время. Не произнеся ни слова, он вытянул руку и швырнул в Персефону пучок молний.

Широко распахнув глаза, Персефона тут же осела, чтобы избежать удара. Но стоило лишь ей коснуться пола, как перед ней кто-то возник – богиня.

– Афродита…

Та вытянула руку, и в следующую же секунду тело Океаноса покачнулось, у него из груди вылетело сердце – и упало прямо в ладонь Афродиты. Глаза полубога округлились, он упал на колени. Персефона потеряла контроль над своей магией, и толпа снова пришла в движение.

Спустя мгновение тишины толпа осознала, что случилось.

– Боги! Среди нас боги! – завопил кто-то.

Вокруг воцарился хаос. Одни кричали и спешили спастись бегством, другие стянули с себя маски и искали внутри театра оружие.

– Гермес! – закричала Персефона. – Забери Тюхе!

Бог плутовства переместился, словно молния, оказавшись на сцене рядом с неподвижной богиней. Толпа бросилась вперед, чтобы атаковать Гермеса, но глаза бога засияли, заставив некоторых из них остановиться.

Персефона встала:

– Афродита!

Богиня, казалось, ее не слышала – ее внимание было сосредоточено на сердце, что все еще билось у нее в руке. Между ее пальцев сочилась кровь. Боковым зрением Персефона заметила смертного, подскочившего к богине, – тот уже занес длинный подсвечник для удара.

– Афродита!

Богиня по-прежнему оставалась спокойной, почти пассивной, но повернула голову в направлении смертного и вскинула руку. Тот полетел обратно в толпу, расталкивая тела, и с грохотом ударился о противоположную стену.

Персефона ожидала, что смертные разбегутся, но вместо этого они бросились прямо на них.

Чья-то рука схватила ее за волосы, оттянув голову назад и заставив выгнуть шею, другая сорвала с нее маску. Ее поразила жестокость этого жеста, а через мгновение она встретилась взглядом со знакомой парой глаз.

– Джейсон?

Она не видела его с похорон Лексы. Он свел общение с ней на нет – и она знала почему. Его темные локоны сильно отрасли, лицо покрылось щетиной. Он выглядел грубым и злым.

– Так, так, так. Наделенная благом подстилка проникла на нашу встречу.

– Джейсон… – она протянула руку, чтобы ослабить хватку, которой он удерживал ее голову. Персефона удивилась, когда смертный отпустил ее, и отступила назад, но ее тут же безжалостно толкнул кто-то другой. Богиня качнулась вперед – и ее снова пихнули. На этот раз ей удалось удержаться на месте, прежде чем кто-то снова успел ее толкнуть. Но она была окружена.

Персефона снова взглянула Джейсону в глаза.

– Почему? – услышала она собственный вопрос.

– Разве это не очевидно? Аид мог спасти Лексу. Ты могла ее спасти.

– Не смей. – Глаза Персефоны жгло от новых слез.

– Если бы ты сразу сделала все правильно, она бы не ушла. Она была уже не та, когда вернулась.

– Потому что она хотела умереть! – закричала Персефона. – Она устала, но ты был слишком эгоистичен, чтобы это увидеть. Я была слишком эгоистична.

– Не притворяйся, будто тебе не плевать, – рявкнул он. – Иначе бы ты сейчас не выходила замуж за Аида.

Круг сузился, и Персефона напряглась.

– Не делай этого, – сказала она. – Ты об этом пожалеешь.

– Мы не боимся Аида, – заявил Джейсон.

– Вам следует бояться не Аида. А меня.

Он рассмеялся – а вместе с ним и остальные. Но внутри Персефоны уже забурлил гнев. К ней потянулась чья-то рука, и она взорвалась – в прямом смысле. Из ее рук, ног и ладоней выстрелили колючие стебли. Подобно лезвиям, они резали смертных, окруживших ее. Многих пронзило насквозь – включая Джейсона, – пробив головы, шеи, грудь или живот. Она кричала от ярости, от боли, из-за резни вокруг. Но, достигнув своей цели, стебли втянулись обратно, вернувшись в ее тело, словно были ее частью.

Вся в крови, с разорванной кожей, она упала на колени посреди устроенной бойни и наклонилась вперед, тяжело дыша. На губах она чувствовала вкус крови.

«Исцелись, – подумала она. – Ты должна исцелиться».

Вдруг Персефона ощутила присутствие Аида – ошибиться было невозможно. Сначала она увидела его ботинки, а потом медленно поднялась взглядом по его телу. Увидев его лицо, она увидела бога – древнего, полного ярости, тьмы и смерти.

Персефона не сразу осознала, почему в зале стало так тихо. Все были мертвы. Это сделала она? Или злость Аида?

– Аид, – она попыталась произнести его имя, но во рту у нее была кровь, и Персефона поперхнулась, окатив его туфли красными брызгами. У богини закружилась голова, и она рухнула на пол.

Аид наклонился и поднял ее на руки. Она никогда прежде не видела его таким – терзаемым и готовым взорваться – и поняла, что он боролся с чем-то страшным и темным. Ей хотелось успокоить его, и она могла лишь надеяться, что он знает, как сильно она его любит.

А потом все погрузилось во тьму.

Часть вторая

Мне ненавистен настолько ж, насколько ворота Аида,

Тот, кто в душе своей прячет одно, говорит же другое  [4].

Гомер «Илиада»

Глава XIX

Остров Лампри

Очнувшись, Персефона обнаружила, что лежит в незнакомой постели. Язык по-прежнему был слегка опухшим, но она могла дышать, а в горле больше не стояла кровь. Она подняла руки – кожа была гладкой, чистой от магии, которую богиня использовала, чтобы защитить себя в полуподвальном зале клуба «Афродизия». Персефона была исцелена, и все же ее не покидало ощущение, что она потерпела поражение, потому что не смогла сделать это сама.

Она села, оглядев залитую светом комнату в поисках Аида. Ей не пришлось долго искать. Балконные двери были распахнуты, впуская свежий соленый воздух, и прозрачные шторы развевались над кроватью. Аид сидел на балконе. Она соскользнула с постели, завернувшись в простыню, и вышла к нему.

На нем был черный халат. Он сидел, наклонившись вперед, уперевшись локтями в бедра, с бокалом виски в руках. Черты его лица были суровы, брови сошлись на переносице, челюсти сжаты. Казалось, он о чем-то глубоко задумался, и Персефоне было немного страшно его тревожить, но ей просто необходимо было увидеть его глаза.

– Аид, – прошептала она.

Он посмотрел на нее грозовым взглядом, и она задалась вопросом: что за битва шла у него внутри?

– Ты в порядке? – спросила она.

– Нет. – Его ответ заставил ее вздрогнуть. Он отпил глоток виски из бокала и снова уставился себе под ноги. Немного поколебавшись, Персефона подошла к нему и протянула руку, чтобы провести пальцами по его волосам. Они были влажными, с сильным запахом пряностей. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Аид, – она снова произнесла его имя. На этот раз он не сразу поднял на нее глаза. – Я тебя люблю.

Богиня заметила, как он тяжело сглотнул и отвел взгляд. Она вздохнула, забрала у него бокал и поставила на столик рядом. Ей удалось усесться на него верхом в его маленьком кресле, расположив колени по бокам от его ног. Персефона обхватила его лицо ладонями и провела большими пальцами по щекам. Он был таким красивым и таким сломленным.

– Ты расскажешь мне, что чувствуешь?

– Я не знаю, о чем тут говорить, – ответил он.

Она всмотрелась в него долгим взглядом:

– Ты на меня злишься?

– Я злюсь на себя за то, что отпустил тебя, что доверил другому позаботиться о тебе.

– Я приказала Гермесу…

– Он принес мне клятву, – прорычал Аид, перебив ее. Персефона на мгновение застыла – гнев бога застал ее врасплох. Она только проснулась, и ей не хватило времени все обдумать. Она лишь видела его и хотела его. Ей следовало знать, что он примет все на свой счет. Он уже винил себя за Пирифоя, а теперь будет винить еще и за это.

И все же она попыталась объяснить.

– Аид, – она положила ладони ему на грудь. – Я… навредила себе. Это я потерпела неудачу. Я не смогла исцелиться.

Аид стиснул челюсти.

– Я в порядке, – сказала она. – Я здесь.

– А могла и не быть, – процедил он.

Лишь тогда Персефона заметила, что руки Аида по-прежнему были не на ней. Вместо этого он вцепился в подлокотники кресла. Увидев это, она соскользнула с его коленей и отступила, уперевшись спиной в перила балкона.

– Я не знаю, что мне сделать, – беспомощно произнесла она.

– Ты можешь прекратить, – в его глазах плескалась ярость. – Можешь отказаться в этом участвовать. Ты можешь перестать пытаться изменить умы людей и спасти мир. Позволить людям самим принимать решения и после иметь дело с последствиями. Так мир жил до тебя, и так мир будет жить и дальше.

Она оттолкнулась от перил и выпрямила спину, услышав его гневные слова.

– Это другое, Аид, и ты об этом знаешь. Это группа людей, сумевшая пленить и подчинить богов.

– Еще как знаю, – прорычал он. – Я уже переживал такое прежде и могу защитить тебя от этого.

– Я не просила тебя защищать меня, – едва не закричала Персефона.

– Я не могу тебя потерять. – Он встал и положил руки на перила по бокам от нее, обнажив зубы. – Но почти потерял, ты это понимаешь? Потому что не мог собраться с мыслями, чтобы исцелить тебя. Я держал на своих руках мужчин, женщин и детей, которые истекали кровью, как истекала ты. Мое лицо было забрызгано их кровью. Они умоляли меня о жизни – о жизни, которую я не мог продлить, исцелить или подарить, потому что не мог побороть их судьбу. Но ты – ты не умоляла о жизни, ты вообще не цеплялась за нее. Ты выглядела такой умиротворенной.

– Потому что я думала о тебе, – огрызнулась она. Он словно всадил нож ей в грудь. Ее сердце оказалось обнаженным, выставленным напоказ, бьющимся со всей ее и его болью. Аид замер. – Я думала не о жизни, смерти и всем остальном, а о том, как сильно я тебя люблю. Я хотела это сказать, но не могла…

Персефона умолкла. Дальше можно было не объяснять – Аид уже знал, почему она не могла говорить, и она не хотела напоминать ему о том ужасе, что он пережил, пока она лежала без сознания, вся в крови. Он долго всматривался в ее лицо, прежде чем опустить голову в изгиб ее шеи и прижаться к ней своим сотрясающимся телом. Она молчала, чувствуя на своей коже горячие слезы. Прошло немало времени, прежде чем он снова овладел собой. Когда Аид отстранился, его глаза были красными. Она никогда еще не видела его таким. Это была его боль, настоящая и обнаженная.

Богиня прижала ладонь к его щеке:

– Ты уложишь меня в постель?

– Я уложу тебя здесь. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее. На его губах был вкус соли и виски. – А потом возьму в постели, потом в душе, после – на пляже. Я буду любить тебя на каждой поверхности в этом доме и на каждом дюйме этого острова.

Его руки опустились ей на бедра, и он притянул ее к себе, снова сев в кресло. Она позволила простыни соскользнуть с ее тела и оседлала его. Ладони Аида накрыли ее грудь, а потом он поочередно обхватил соски губами. Персефона вплела пальцы ему в волосы, наслаждаясь ласками, ее дыхание сбилось, а тело двинулось навстречу его возбужденному члену, все еще скрытому под тканью. Желая ощутить прикосновение его кожи, она распахнула полы его халата, обнажив грудь и восставшую плоть бога. От движений и нарастающего тепла ее лоно увлажнилось.

Ладони Аида обхватили ее ягодицы и сжали их, пока она двигалась на его коленях. Затем его пальцы скользнули внутрь нее, и она задрожала. Она блаженствовала несколько минут, но вскоре захотела большего. Богиня потянулась за его членом и направила внутрь себя. Она в исступлении задвигалась на нем. Дорожка волос, спускавшаяся от его живота к паху, щекотала ей клитор. Предоставив ей полный контроль, Аид откинулся назад, подняв руки над головой и ухватившись за подголовник кресла. Он наблюдал за ее лицом поблескивающими глазами, которые по-прежнему были полны теней.

Вскоре его руки вернулись на ее талию, и Аид помог ей двигаться, все глубже погружаясь в нее. Ощущать его тело было все равно что пить тонизирующий напиток – и она была готова делать это всю оставшуюся жизнь. Он приводил в чувство ее тело, разжигал пламя в душе. Его губы скользили по ее плечу, зубы прикусывали кожу. Их дыхание перемешивалось, а стоны раздавались все чаще. Персефона почувствовала напряжение внизу живота, ее мышцы сжались вокруг члена Аида, и его горячее семя наполнило ее лоно.

Она опустилась на него, тяжело дыша. Спустя некоторое время Персефона прижалась поцелуем к груди Аида, а потом выпрямилась, все еще ощущая его член внутри. Она заулыбалась:

– Ты устал?

– Я никогда еще не чувствовал себя таким живым, – ответил он, и ей показалось, что тьма в его глазах немного рассеялась. Персефона поцеловала его – долго и медленно, касаясь его языка своим, пока его плоть внутри ее не отвердела снова. Она положила голову ему на грудь, согласная сидеть так вечно.

– Где мы? – тихо спросила она.

– Мы на острове Лампри. Нашем острове.

– Нашем?

– Я давно им владею. Но редко здесь бываю. Когда я нашел тебя в клубе, у меня не было никакого желания возвращаться в подземное царство. Я хотел, чтобы мы остались одни. Так что я перенес нас сюда.

И снова последовало долгое молчание.

– Ты не знаешь, Тюхе выжила?

Руки Аида обняли ее еще крепче.

– Нет, – ответил он. – Не выжила.

* * *

Позднее Аид вернул Персефоне ее телефон, и она смогла связаться с Сивиллой, Левкой и Зофи. Они создали общий чат и написали, что любят ее. Глаза богини наполнились слезами, когда она читала их сообщения. Она дала им знать, что у нее все в порядке, и спросила, как дела у них самих.

«У нас все хорошо. Зофи позаботилась, чтобы мы добрались домой в целости и сохранности, – написала ей Сивилла и рассказала, что происходило в клубе наверху. – Мы поняли, что что-то не так, когда из темноты стали выбегать люди, крича, что на них напал какой-то бог. Мы не знали, был ли это Гермес… или Аид».

Ни тот ни другой.

Это была Афродита.

И она сама. Она вдруг вспомнила бойню, что устроила в театре. Сколько людей она убила?

Она отложила телефон в сторону. В спальню вошел Аид и застыл на месте:

– Что случилось?

– Сколько людей я убила? – прошептала она.

Аид промолчал. А потом спросил:

– Что ты помнишь?

– Аид…

– Ты действительно хочешь знать?

Она не знала, что ответить.

– Подумай об этом. Я говорю это как бог, который знает ответ.

После этого они отправились на прогулку по пляжу. Было странно видеть Аида в таком светлом месте практически обнаженным – лишь с повязкой на бедрах. Его кожа лоснилась на солнце, отливая золотистой бронзой. Персефона не могла отвести взгляд.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил он.

– Тебя это тревожит? – нахмурилась Персефона.

– Нет, – беззаботно ответил он. – От этого мне еще больше хочется секса.

Она улыбнулась.

Когда они дошли до берега, Персефона забежала в океан, завизжав от восторга, когда волна окатила ей ноги, намочив подол ее белого платья. Она обернулась и увидела Аида, шлепающего к ней по песку.

– Как давно? – поинтересовалась она. – Как давно ты был у океана?

– Просто так? Я уже и не помню.

– Тогда нам непременно нужно сделать так, чтобы этот раз запомнился. – Она запрыгнула на него, вцепившись пальцами в его широкие мускулистые плечи и обхватив ногами талию. Его член уперся в ее лоно, и богиня легонько прикусила его губы. – Я люблю тебя, – прошептала она.

Их губы и тела слились воедино. Кровь пульсировала у нее в венах, прогоняя мысли. Щедро даря ласки, они упивались ощущением друг друга. Когда пальцы Аида сжались на ее ягодицах с отчаянным неистовством, которому Персефона хотела соответствовать, они отстранились друг от друга с опухшими губами.

– Я хочу кое-что тебе показать, – сказал он.

Она приподняла бровь, страсть затмевала все остальные мысли:

– Твой член?

Он хохотнул:

– Не волнуйся, дорогая, я дам тебе то, что ты хочешь, но не здесь.

Они вышли из воды, и Аид повел ее по пляжу к роще из тропических растений и деревьев. Между ними вилась тропинка, становившаяся каменистой перед открытой пещерой. Внутри было несколько ступенек, по спирали уходящих к гроту. Цвет воды здесь напоминал сотни сверкающих сапфиров. Камни над ней, видимо, когда-то обрушились, и на воду лил поток теплого солнечного света. Грубую поверхность стен пещеры скрывала густая зеленая растительность.

Персефона застыла при виде потрясающего зрелища.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Здесь так красиво.

Аид заулыбался и пошел вниз по еще одним ступенькам, спускавшимся к воде. Он снял с себя набедренную повязку и повернулся к Персефоне, обнаженный. Когда она подошла к нему, Аид оттолкнулся от края и нырнул в глубокий бассейн. Она наблюдала, как он всплыл на некотором расстоянии от нее.

Его глаза блестели, темные и полные желания.

– Ты ко мне присоединишься?

Она стянула свое тонкое платье через голову, бросила рядом и нырнула в воду. Аид подхватил ее за талию и прижался к ее губам своими, как только она показалась на поверхности. Плывя по бассейну, он скользнул языком ей в рот, а она направила его член себе между ног, чтобы чувствовать его у своего лона. У богини сбилось дыхание, когда его губы скользнули по ее щеке.

– Я построю храмы в честь нашей любви и буду преклоняться перед тобой, пока этот мир существует. Нет ничего, чем я не пожертвовал бы ради тебя. – Он отстранился, чтобы взглянуть на нее, его глаза сверкали, словно звезды: – Ты это понимаешь?

– Да, – ответила она, обняв его еще крепче. – Я дам тебе все, чего бы ты ни захотел, даже то, от чего ты готов был отказаться.

Их уста снова слились воедино. Аид приподнял ее и направился к углублению в скале, где журчащий водопад скрывал за собой большую пещеру. Он вытащил ее из воды и прижал к скале пещеры. Вытянув одну руку вверх, другой он уперся в камень рядом с ее головой. Персефона не отрывала взгляда от его горящих глаз.

– Во мне живет нечто темное, – произнес он. – Ты это уже видела. И узнаешь это и сейчас, ведь так?

Она кивнула.

– Оно хочет взять тебя таким образом, который тебя напугает.

Он говорил ей это, чтобы напугать? Потому что его слова произвели на нее обратный эффект, и по спине у нее пробежала дрожь.

– Расскажи мне.

– Та часть меня хочет, чтобы ты молилась на мой член. Извивалась подо мной, когда я погружаюсь в тебя. Просила наполнить тебя моей спермой.

Персефона прижала ладони к стене, царапая ногтями камень. Она смотрела на Аида из-под ресниц, одновременно смущенная и отчаянно желающая.

– Как вы желаете, чтобы я вам молилась, милорд?

– На коленях.

Не сводя с него глаз, она встала на колени, опустив лицо на уровень его возбужденного члена. Аид одной рукой схватил ее за волосы, намотав на ладонь так, что ей стало больно.

– Соси, – приказал он, и она подчинилась.

Она обхватила его член губами и принялась ласкать головку языком, посасывая кончик, пока не почувствовала вкус его смазки. Аид застонал и сжал ее волосы еще крепче, отчего на глазах у нее выступили слезы, но она продолжила, желая поиграть с той тьмой, что проявилась в его хватке. Когда он начал погружаться ей в рот, ей не оставалось делать ничего, кроме как принимать его, будучи инструментом для его удовольствия. Обе его ладони обхватили ее голову, мышцы вздулись, дыхание сбилось. Персефона уже подумала, что сейчас он кончит, но он вдруг вышел, резко поднял ее на ноги и приник к ее губам своими. Она развела ноги, и Аид направил член ей между ног, дразня ее лоно, увлажнившееся от желания ощутить его внутри.

– Аид… – ее голос прозвучал сдавленно – и на эту мольбу он ответил, схватив ее за ягодицы и погрузив в нее член. Удерживая ее одной рукой у стены, другую он положил на ее шею, прижавшись к ее лбу своим и продолжая толчки. С каждым погружением она издавала отчаянный стон, вонзая пальцы в его плечи, царапая ему кожу. Их губы вновь слились, языки переплелись, зубы покусывали кожу. Аид целовал ее и двигался с такой свирепостью, которой она никогда прежде не чувствовала и которая вызвала у нее пошлые слова и звуки, что она прежде не произносила и не слышала.

– Я хочу почувствовать, как ты кончишь, – сказала она, изогнув спину и уперевшись лопатками в камень. – Хочу почувствовать внутри твою сперму. – У нее перехватило дыхание. – Чтобы она полилась по моим ногам. – Ее пятки вжались в его ягодицы. – Чтобы ты наполнил меня и еще много дней я чувствовала только твой вкус. – Ее губы впились в мочку его уха.

Слушая ее, Аид продолжал двигаться. Спустившись губами к ее шее, он прикусил на ней кожу. Богиня вскрикнула от сладкого покалывания, начав сотрясаться в вибрации своего первого оргазма – он продолжался, не доходя до пика, все длился и длился, пока все ее тело не задрожало, и когда Аид застонал, издав дикий рык, она ощутила в себе прилив его горячего семени.

Еще некоторое время они прижимались друг к другу, пока бог не отстранился и не поднял ее на руки. Он перенес их в спальню, где уложил Персефону на кровать. Она ожидала, что он ляжет рядом с ней, но вместо этого он сел на колени у нее между ног и проложил дорожку из поцелуев по ее бедрам, а потом накрыл губами ее клитор, и его язык принялся ласкать ее опухшую кожу.

– Аид, – она снова и снова шепотом повторяла его имя. Ее пальцы скользнули ему в волосы, а потом упали на простыни рядом, когда она забилась в новом экстазе. Когда богиня спустилась с вершины, Аид наконец вытянулся рядом с ней.

Обессиленная, она погрузилась в глубокий сон.

Проснувшись, Персефона увидела, что Аид спит рядом с ней. Он лежал на животе, переплетя ее пальцы со своими. Он казался умиротворенным, и щупальца тьмы, что удерживали его несколько часов назад, были изгнаны забытьем. Она долго смотрела на него, а потом высвободилась из его объятий, натянула на себя халат и выскользнула на балкон. Облокотившись на перила, она смотрела в ночь. Это место было таким спокойным, не тронутым разрушениями ее матери.

И ей казалось неправильным быть здесь, чувствовать себя такой счастливой, пока вдали правил хаос.

– Почему ты хмуришься?

Голос Аида застал ее врасплох. Персефона обернулась и увидела его в дверном проеме – обнаженный силуэт в свете спальни. Внизу ее живота заполыхал пожар, стоило лишь ее взгляду упасть на его возбужденную плоть. Она вспомнила о том, как он смотрел на нее в гроте, как говорил эротичные слова, как перестал себя сдерживать.

Она сглотнула и встряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли.

– Ты же понимаешь, что мы не можем здесь остаться, – сказала Персефона. – Зная, что происходит там.

– Еще одна ночь, – произнес Аид с мольбой в голосе.

– Что, если потом будет слишком поздно?

Аид не ответил. Он подошел к ней и обхватил ладонями ее лицо, глядя ей в глаза.

– Неужели мне никак не убедить тебя остаться здесь? – спросил он. – Ты была бы в безопасности, а я возвращался бы к тебе каждый свободный миг.

Ее ладони легли ему на предплечья.

– Аид, – прошептала она. – Ты же знаешь, что я не останусь. Что за царицей я бы стала, бросив своих людей?

Его губы дернулись вверх, но взгляд остался печальным.

– Ты царица мертвых, а не живых.

– Живые рано или поздно станут мертвыми, Аид. Какой в нас смысл, если мы оставим их без помощи в этой жизни?

Аид вздохнул и прижался к ее лбу своим.

– Как мне жаль, что ты не так эгоистична, как я, – сказал он.

– Ты не эгоист, – ответила она. – Ты хотел оставить меня здесь, чтобы помочь им, помнишь?

Его взгляд опустился на ее губы, и он поцеловал ее. Его руки скользнули вниз к ее талии, потом под халат и накрыли ее жаркое лоно.

– Аид, – ее дыхание обдало теплом его губы.

– Если не еще одну ночь, то хотя бы еще один час, – произнес он.

Как она могла отказать?

Ее руки обхватили его за шею, и он усадил ее на перила. Пальцы Аида погрузились в ее влажную плоть, заставив Персефону застонать. А потом он убрал их, и богиня вонзила ногти ему в кожу. Аид хохотнул.

– Ты ошибаешься, – он поднес пальцы ко рту. – Я эгоист.

Она наблюдала за ним с плотским голодом, разгорающимся у нее внутри. Он облизал свои пальцы, и она раздвинула ноги еще шире, приглашая его вернуться.

– Только один час, – напомнила она.

На губах у Аида мелькнула улыбка, но стоило лишь ему снова протянуть к ней руку, как он зарычал и стянул Персефону с перил балкона вниз.

– Проклятье, – выругался он. – Гермес.

– Я бы с радостью к вам присоединился, – произнес бог, появившись на балконе всего в нескольких шагах от них. – Но, наверное, как-нибудь в следующий раз.

Персефона отвернулась, чтобы завязать халат, а оглянувшись, заметила на точеном лице бога огромный уродливый шрам, тянущийся от глаза до губы.

Глаза ее широко распахнулись:

– Гермес, что у тебя с лицом?

Он улыбнулся с нежностью в глазах, несмотря на последовавший ответ:

– Я нарушил клятву.

Персефона открыла рот, ее взгляд метнулся к Аиду, который даже не взглянул на нее, слишком рассерженный и сосредоточенный на боге хитрости.

– Чего ты хочешь, Гермес? Мы уже собирались возвращаться.

– А «собирались» когда именно? – спросил тот, но его усмешка была безрадостной, и Персефона вдруг поняла, что ей не нравится меланхолия, в которой тот пребывал. Было ли его горе связано с утратой Тюхе или чем-то еще?

– Гермес… – начал Аид.

– Зевс призвал вас обоих на Олимп, – перебил его Гермес. – Он созвал Совет. Они хотели бы обсудить ваше разлучение.

Глава XX

Совет олимпийцев

– Наше разлучение? – повторила Персефона, переведя взгляд на Аида. – А что, у них нет проблем поважнее? Например, Триады, убившей одну богиню и напавшей на другую?

– Я назвал только одну причину, по которой Зевс созывает Совет, – ответил Гермес. – Это не значит, что мы не будем обсуждать другие вопросы.

– Я скоро буду, Гермес, – сказал Аид, даже не попытавшийся прикрыться.

Гермес кивнул, а потом взглянул на Персефону.

– Еще увидимся, Сефи, – он ей подмигнул. Он исчез, и ей в голову пришла мысль, что, возможно, он пытался смягчить чувство вины, которое она испытала при виде его обезображенного лица.

Персефона повернулась к Аиду:

– Это ты изуродовал лицо Гермесу?

Тот стиснул челюсти:

– Ты знаешь ответ.

– У тебя не было…

– Да, это я, – перебил он. – Его наказание могло быть и страшнее. Некоторые из наших законов священны, Персефона, и прежде чем ты испытаешь чувство вины за то, что случилось с лицом Гермеса, вспомни, что он знал о последствиях, о которых ты не знала.

Его слова прозвучали как упрек. Она отвела глаза и тихо произнесла:

– Я не знала.

Аид вздохнул с досадой, но взял ее за руку и притянул к себе.

– Прости, – он прижал ладонь к ее щеке. – Я хотел тебя успокоить.

– Я знаю. Должно быть, это то еще испытание… постоянно чему-то меня учить.

– Я не устаю тебя учить, – тихо ответил он. – Моя досада растет из другого места.

– Может, я смогу помочь… если ты расскажешь мне больше, – предложила она.

Аид задержал на ней взгляд, обдумывая ответ.

– Я каждый раз боюсь, что выражусь неправильно и ты сочтешь мои мотивы варварскими.

Персефона нахмурилась. Ее не удивило, что он так думал. Когда-то она назвала его худшим из богов, решив, что он заключал сделки со смертными лишь ради развлечения, а не пытаясь спасти их души.

– Прости. Наверно, я сама пробудила в тебе этот страх, когда мы познакомились.

– Нет. Так было и до тебя, но когда мы познакомились, это стало иметь значение.

– Я понимаю, за что наказан Гермес. Я в порядке.

Несмотря на эти слова, выражение его лица осталось неуверенным, настороженным. И все же он наклонился вперед и прижался губами к ее лбу. Она закрыла глаза, чувствуя, как тепло его поцелуя согревает ее тело. Аид отстранился, и она заглянула ему в глаза.

– Ты составишь мне компанию на Совете? – спросил он.

У нее округлились глаза:

– Ты серьезно?

Он едва заметно улыбнулся:

– У меня есть условия. Но если олимпийцы собираются нас обсуждать, будет справедливо, если ты тоже будешь там.

Персефона заулыбалась.

– Идем, нам нужно подготовиться, – сказал он, и она почувствовала прикосновение его магии.

Персефона ожидала, что они окажутся в своей спальне и переоденутся там, но вместо этого Аид перенес их в комнату, полную оружия.

– Это…

– Арсенал, – сказал Аид.

Комната была круглой, с полом из черного мрамора, как и во всем остальном дворце. Большая часть стен была заставлена шкафами наподобие книжных, вот только заполнены они были разнообразным оружием – мечами и пиками, копьями и пращами, луками и стрелами. Здесь было и современное оружие: ружья, гранаты и прочая артиллерия. А еще щиты, шлемы, кольчуги и кожаные нагрудники. Но ее внимание привлекло то, что находилось в центре комнаты, – доспехи Аида. Они выглядели угрожающе и смертоносно. Плечи, руки и ноги были покрыты острыми металлическими шипами. С левого плеча свисала черная накидка, а у ног лежал темный шлем.

Персефона подошла к доспехам и провела пальцами по холодному металлу шлема. Она попыталась представить их на Аиде. Его фигура и без того была огромной и внушительной, а они сделали бы его… вселяющим ужас.

– Давно ты их надевал? – тихо спросила она.

– Давно. Они нужны мне только для сражений с богами.

– Или против оружия, что может тебя убить, – добавила она.

Аид не ответил. Протянув руки по бокам от нее, он поднял шлем.

– Это Шлем тьмы. Он делает невидимым того, кто его надел. Его создали для меня циклопы во времена Титаномахии.

Она знала, что циклопы сделали для богов три боевых оружия: Шлем тьмы для Аида, Жезл молний для Зевса и Трезубец для Посейдона. Их применение всегда становилось поворотным моментом битвы – временем, когда ее течение менялось в худшую или лучшую сторону. Это оружие изменило судьбу олимпийцев и позволило им победить титанов.

При виде шлема Персефону охватил ужас. Она подозревала, что Триада хочет войны. Придется ли ей вскоре увидеть Аида в этих доспехах?

– Для чего тебе этот шлем? – спросила она. – Невидимость ведь и так является одной из твоих сил.

– Я овладел способностью становиться невидимым, когда стал сильнее, – ответил он. А потом добавил с кривой улыбкой: – Кроме того, я предпочитаю, чтобы во время битвы моя голова была чем-то прикрыта.

Аиду это казалось смешным, но Персефона нахмурилась, когда он протянул шлем ей. Она взяла его и всмотрелась в царапины и мелкие вмятины на поверхности. Богиня всегда представляла, что во время битвы никто не может подобраться к Аиду достаточно близко, чтобы причинить тому вред, но отметины на шлеме говорили об обратном.

– Я хочу, чтобы ты надела его на Совет, – произнес он.

Персефона подняла голову:

– Зачем?

– Совет только для олимпийцев. И я не горю желанием представлять тебя моим братьям, особенно при данных обстоятельствах. Тебе не понравится то, что там будут говорить.

– Ты боишься, что мой рот расстроит нашу помолвку? – спросила она, приподняв бровь.

Аид улыбнулся, и это ее приободрило – с учетом того, как серьезен он был в последние несколько дней после ее ранений в клубе «Афродизия».

– Ох, дорогая, я твердо уверен, что твой рот ей бы только поспособствовал.

Они долго смотрели друг на друга, а потом она спустилась взглядом по его мускулам к все еще стоящему члену.

– А вы, милорд, так и собираетесь отправиться на Совет – голым? Если так, то я настаиваю на возможности на это посмотреть.

– Если ты и дальше будешь так на меня смотреть, мы вообще не попадем ни на какой Совет, – ответил он, и по мановению его руки они оба оказались облачены в черное – Аид в свой костюм, а Персефона в платье-футляр. Это заставило ее задаться вопросом, как одевались на Совет другие боги. Может, они будут в античных нарядах?

Аид протянул ей руку:

– Готова?

По правде говоря, она была не уверена, но ее успокаивали присутствие Аида и его шлем. Это мог быть последний раз, когда у нее вообще есть время подумать, готова ли она. И наверняка они дойдут до той точки, когда времени больше не будет, когда все будет зависеть от быстроты их действий.

Она вложила пальцы ему в ладонь, все еще прижимая к себе шлем, и они перенеслись.

Аид с Персефоной появились в тени. У нее за спиной оказалась огромная колонна, и боковым зрением она увидела по бокам от себя выступы и изгибы. Персефона слышала голоса – гремящие и раздраженные.

– Эта буря должна прекратиться, Зевс! Мои верующие умоляют о пощаде.

Персефона не знала, кто именно говорил, но по миролюбивому тону предположила, что это Гестия.

– Я не горю желанием избавлять их от бури, – ответил Зевс. – Смертные стали слишком дерзкими, им нужно преподать урок. Может, смерть от холода напомнит им, кто правит этим миром.

Персефона встретилась взглядом с Аидом. Слова Зевса сами по себе были проблемой. Именно поэтому напали на Гармонию и убили Тюхе. Именно от такого поведения устали смертные и теперь восстали.

Аид поднес палец к губам, взял из ее рук шлем и опустил ей на голову. Она не почувствовала никакой разницы, разве что шлем был тяжелым и не подходил ей по размеру. Аид коснулся губами костяшек ее пальцев, а потом отпустил. Его перемещения во тьме остались никем не замеченными. Богиня поняла, что он появился перед олимпийцами, лишь когда он заговорил – тон его голоса был мрачен, в нем сквозило презрение.

– Ты напомнишь им лишь о ненависти к тебе, ко всем нам, – произнес Аид, отвечая на заявление Зевса.

– Аид, – его имя в устах Зевса больше походило на рычание.

Персефона проскользнула позади колонн. За ними она видела спинки нескольких тронов и три трона, повернутых к ней лицом: Посейдона, Афродиты и Гермеса. На каждом троне имелся знак отличия. У Посейдона это был трезубец, у Афродиты – розовая раковина, у Гермеса – его кадуцей.

Персефона задержала взгляд на Афродите, проигрывая в памяти тот момент, когда богиня стояла посреди амфитеатра с сердцем Океаноса в руке, равнодушная к свирепости своей магии. Будут ли для нее какие-то последствия за то, что она убила одного из сыновей Зевса? Персефона не знала правил олимпийцев, но решила, что богиня, должно быть, как-то оправдалась перед богом грома, потому что сидела среди двенадцати богов так, будто ничего не случилось.

Персефона подкралась поближе, встав за одним из тронов – она предположила, что он принадлежал Аполлону, так как сверху над ним поднимались золотые лучи.

– Как я понял, Аид, буря – твоя вина. Не смог удержать свой член подальше от дочери Деметры?

– Заткнись, Арес, – вмешался Гермес.

Персефона заметила, как в глазах бога пробудилась тьма и он стиснул свои челюсти так, что его скулы стали еще острее.

– С чего бы ему молчать? Он говорит правду, – раздался голос справа – Персефона поняла, что это Артемида.

– Ты мог бы поиметь миллион других женщин, но выбрал лишь одну-единственную – дочь богини, что ненавидит тебя сильнее, чем любит человечество, – продолжил Арес.

– Да эта киска, должно быть, золотая, – задумчиво произнес Посейдон.

Персефона почувствовала кислый привкус в горле, а потом на нее накатила волна ужаса, когда всколыхнулась магия Аида, мощная и кипучая.

– Я лично перережу нить любого бога, что посмеет сказать еще одно слово о Персефоне.

– Ты не посмеешь. – Персефона узнала голос Геры. – Последствия убийства бога без предопределения мойр будут для тебя плачевны. Ты можешь потерять свою дражайшую богиню.

Последовало напряженное молчание. Персефона попыталась представить выражение лица Аида. Вероятно, его черты выражали одно – «испытайте меня».

– Факт остается фактом: снежная буря причиняет огромный вред, – в спор вступил вкрадчивый голос Афины, успокаивающий и командующий.

– Тогда нам следует обсудить способы покончить с гневом Деметры, – ответил Аид.

– Ничто не убедит ее прекратить свои нападки, кроме вашего с ее дочерью разлучения, – произнесла Гера.

И хотя эти слова были правдой, они также подразумевали, что нет никаких других способов положить конец неистовству Деметры.

– Это не обсуждается.

– А эта девчонка вообще хочет быть с тобой? – презрительно спросила Гера. – Разве не правда, что ты связал ее контрактом, чтобы заставить проводить с тобой время?

Персефона сжала ладони в кулаки.

– Она женщина, – сказал Гермес. – И она любит Аида. Я это видел.

– И что, нам теперь пожертвовать жизнями тысяч людей ради настоящей любви двух богов? – возмутилась Артемида. – Это просто безумие.

– Я явился сюда не для того, чтобы Совет обсуждал мои любовные дела, – сказал Аид.

– Нет, но, к сожалению для тебя, – ответил Зевс, – твои любовные дела устроили хаос во всем мире.

– Как и твой член, – парировал Аид. – Но никто же никогда не собирал Совет по этому поводу.

– Раз уж речь зашла о членах и проблемах, которые они вызывают, – встрял Гермес, – никто тут не хочет обсудить то, что творят твои отпрыски? Тюхе мертва. Кто-то нападает на нас… убивает нас… а вы решили устроить перепалку по поводу любовных похождений Аида?

Персефона не удержалась от улыбки, услышав слова Гермеса, но ее радость не продлилась долго, украденная другими богами.

– Нам не о чем будет волноваться, если буря Деметры продолжится, – ответила Артемида. – Народы замерзнут насмерть. Это будут новые Помпеи.

– Вы думаете, гнев Деметры – худшее, что может произойти? – в голосе Аида звучали зловещие ноты. – Вы еще не видели моего.

Это была угроза – Персефона поняла, что разговор ведет в никуда. Аид просил ее не показывать себя, но действительность была такова, что боги вели разговор именно о ней – о ее мыслях, ее чувствах, ее выборе – и не переходили к тому, что на самом деле имело значение, а именно к тому, что Деметра строила планы с Триадой. Персефона вышла из-за трона Аполлона и пошла по кругу. Дойдя до места Ареса, она сняла шлем Аида и отложила его в сторону. Стряхнув с себя чары, она шагнула в центр и оказалась окруженной одиннадцатью олимпийцами.

Она встретилась взглядом с Аидом. Он сидел в напряженной позе, вцепившись пальцами в подлокотники трона. Глядя ему в глаза, она расправила плечи и подняла подбородок. Персефона понятия не имела, какой ее видели эти древние боги – вероятно, юной и неопытной, но, по крайней мере, они посмотрят на нее, узнают ее и к концу всего этого зауважают.

– Аид, – произнесла она его имя, и это, казалось, его успокоило. Она едва заметно улыбнулась ему, прежде чем ее внимание привлек Зевс, чей голос отозвался грохотом из глубин у нее под ногами:

– Так, так, так. Дочь Деметры.

– Да, это я. – Ей не понравилось, как блеснули глаза бога грома, когда он взглянул на нее. Она видела царя уже много раз, его внушительная фигура заполняла собой весь трон. Несмотря на то что Зевс был младше своих братьев, благодаря серебристому оттенку волос выглядел он значительно старше. Она не знала почему – возможно, он считал, что это придает ему авторитета. А может, просто обменял свою молодость на власть. Рядом с ним сидела Гера, смотревшая на нее с осуждением. Ее лицо, прекрасное и благородное, показалось ей злобным и циничным.

Персефона взглянула налево и обнаружила ничего не выражавшее золотое лицо Афины, пустой трон своей матери, Аполлона и Артемиду. Аполлон слегка наклонил голову. Это был единственный знак от него – ни света в глазах, ни улыбки на губах. Она постаралась не позволить его настроению сбить ее и перевела взгляд направо, где обнаружила Посейдона, открыто пялившегося на нее голодными глазами. Дальше сидели Гермес, Гестия и Арес.

Гермес улыбнулся с добротой в глазах:

– Ты создала нам немало проблем. – Персефона неохотно повернулась к Зевсу. И встретилась с его тусклым взглядом.

– Я думаю, вы имели в виду, что моя мать создала вам немало проблем, – ответила она. – И все же вы, кажется, намерены наказать за это Аида.

– Я всего лишь ищу, как решить проблему наиболее простым способом из возможных.

– Это было бы правдой, если бы ответственность за бурю лежала только на Деметре, – произнесла Персефона. – Но у меня есть причины верить, что она сговорилась с полубогами.

Несколько мгновений все молчали.

– И что это за причины?

– Я была там в ту ночь, когда умерла Тюхе, – сказала Персефона. – Моя мать была там. Я чувствовала ее магию.

– Может, она явилась туда, чтобы вернуть тебя, – предположила Гера. – Это ее право по Божественному закону. Она твоя мать.

– Раз уж мы основываем наши решения на архаичных законах, я вынуждена не согласиться, – ответила Персефона.

Взгляд Геры ожесточился, и у Персефоны сложилось впечатление, что та не любит, когда с ней спорят.

– На каком основании?

– Я сплю с Аидом, – заявила Персефона. – По Божественному закону мы женаты.

Гермес издал смешок, но все остальные промолчали. Она взглянула на Зевса. Хоть ей и была ненавистна эта мысль, именно его ей нужно было убедить.

– Именно магия моей матери удерживала Тюхе, – повторила Персефона.

Бог на мгновение уставился на нее, а затем перевел взгляд на Гермеса, чтобы тот подтвердил:

– Это правда, Гермес?

Она сжала ладони в кулаки.

– Персефона никогда не стала бы лгать, – ответил тот.

– Триада – настоящий враг, – сказала Персефона. – У вас есть причины их бояться.

С разных сторон раздался смех, и Персефона гневно огляделась вокруг:

– Вы не расслышали, что я сказала?

– Гармония и Тюхе богини, да, но они не олимпийцы, – ответил Посейдон.

– Я уверена, что титаны думали то же самое о вас, – парировала она. – Кроме того, Деметра – олимпиец.

– Она не первая, кто пытался свергнуть меня – и кому это не удалось, – произнес Зевс, и она заметила, как он взглянул направо и налево. Несмотря на то что олимпийцы сидели сплоченным кругом, они были разделены. Воздух здесь был пропитан ненавистью, словно смогом.

– Это другое, – сказала Персефона. – Мир под вами готов поддержать группу людей, которых они считают больше смертными, чем богами, и буря моей матери лишь подтолкнет их к этому решению.

– Вот и давайте вернемся к настоящей проблеме, – перебила ее Гера. – К тебе.

Персефона бросила на нее яростный взгляд, стиснув челюсти.

– Если вы вернете меня моей матери, я стану настоящей проблемой, – заявила Персефона. – Я стану причиной ваших напастей, вашего отчаяния, вашего краха. Обещаю, вы отведаете моего яда.

Никто не рассмеялся. И не ответил ей. Вокруг была лишь тишина. Она взглянула на Аида, который прожигал ее взглядом. Она не чувствовала в нем разочарования, но он был на взводе. Собранный. Готовый действовать, если придется.

– Ты говоришь о том, что мы не должны делать, – произнес наконец Зевс. – Но что же тогда, по-твоему, мы должны? Когда весь мир страдает от бури, созданной твоей матерью?

– Разве это не вы всего несколько минут назад готовы были смотреть, как мир страдает? – спросила в ответ Персефона. Естественно, она этого не желала. Это было последнее, чего она хотела, но богиня весны чувствовала, что боги были в одном шаге от того, чтобы отправить ее обратно к матери, и Персефона не собиралась на это соглашаться. Она не откажется от Аида. И не откажется от мира – так или иначе.

– Ты предлагаешь, чтобы мы позволили этому продолжаться? – уточнила Гестия.

– Я предлагаю вам наказать источник бури, – ответила Персефона.

– Ты забываешь: никто не знает, где сейчас Деметра.

– А разве у вас нет всевидящего бога?

Раздался смех.

– Ты говоришь о Гелиосе, – ответила Артемида. – Но он не станет нам помогать. Он не станет помогать тебе, потому что ты любишь Аида, а Аид украл у него стадо.

И все же Персефона смотрела лишь на Зевса, несмотря на ответы других богов.

– Разве вы не царь богов? Разве Гелиос не явится сюда по вашему указу?

– Гелиос – бог солнца, – объяснила Гера. – Его роль важна – и она важнее, чем одержимая любовь младшей богини.

– Если он так велик, почему он не может побороть снежную бурю, что разоряет землю?

– Хватит! – голос Зевса отозвался эхом в зале. Его глаза сверкали, сосредоточившись на ней. Персефону охватила дрожь. Ей не понравился взгляд Аида, как и мысли, что, по всей видимости, крутились у него в голове. И все же когда Зевс заговорил, его слова ее порадовали.

– Ты дала нам много информации к размышлению, богиня. Мы отыщем Деметру – мы все будем ее искать. Если она связана с Триадой, заставим ее признать это и подвергнем наказанию. Тем не менее до этого момента я отложу решение по вашей свадьбе с Аидом еще на какое-то время.

Гера бросила на мужа гневный взгляд, очевидно неудовлетворенная его решением.

– Спасибо вам, лорд Зевс, – Персефона кивнула.

Ей были ненавистны эти слова, как и размышления о том, почему он так поступил. У нее появилось ощущение, что он надеялся как-то заслужить ее благосклонность.

Персефона перевела взгляд на Аида, а Зевс продолжил:

– Сегодня ночью мы попрощаемся с Тюхе.

Один за другим боги исчезли.

– До встречи, Сефи! – сказал Гермес.

Аид встал с трона, и, пока он шел к ней, Персефона заговорила:

– Прости. Я знаю, ты просил, чтобы я не показывалась, но я не могла. Ведь они…

Он прервал ее поцелуем – тот запечатал ей губы, и, отстранившись, Аид обхватил ладонями ее лицо.

– Ты была великолепна, – сказал он. – Правда.

У нее на глазах выступили слезы.

– Я думала, что они заберут меня у тебя.

– Никогда, – прошептал он и повторял это слово снова и снова, будто молитву – отчаянную просьбу, – пока она почти в нее не поверила.

Глава XXI

Прикосновение страха

Погребальный костер для Тюхе был прекрасен – алтарь из мрамора с позолотой, украшенный изумрудами и рубинами. На него уложили связки дров, а сверху – саму Тюхе. Ее лицо, руки и ноги в лунном свете казались совершенно белыми. Тело было завернуто в черный шелк. Волосы – полуночно-темные – свешивались с края алтаря.

Боги стояли полукругом в нескольких футах от погребального костра, а за ними собрались остальные обитатели Олимпа. Никто не произнес ни слова, пока Гефест не поджег дрова своей магией. Поначалу языки пламени были мелкими, но огонь быстро охватил все связки, и Персефона не могла отвести от него взгляда.

«Это сделала моя мать», – подумала она.

Глаза защипало от слез, когда воздух наполнился дымом. Пучки лаванды и розмарина должны были помочь скрыть запах, но не смогли перебить вонь горящей плоти. Рука Аида обхватила ее за талию.

– В смерти Тюхе нет твоей вины, – сказал он. Она почувствовала вибрацию его голоса у себя за спиной. Она не чувствовала себя виноватой, но задавалась вопросом: кто же станет следующим? Как скоро ее мать и Триада нанесут новый удар?

– Куда попадают боги, когда умирают? – спросила Персефона.

– Они приходят ко мне, лишенные магии, – ответил он. – И я наделяю их ролью в подземном царстве.

– Какого рода ролью?

Персефоне стало любопытно – с учетом сделок, что он заключал со смертными.

– Это зависит от того, с какими испытаниями они столкнулись, будучи богами. Тюхе, например, всегда хотела стать матерью. Так что я подарю ей детский сад.

В горле у Персефоны встал ком, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы его сглотнуть.

– А мы сможем с ней поговорить? О том, как она умерла?

Персефоне было неприятно это спрашивать, но все же ей хотелось узнать историю Тюхе, как и историю Гармонии.

– Не сразу, – ответил он. – Но в течение недели.

Персефону не радовала мысль попросить Тюхе заново пережить ее смерть, особенно когда та окажется в подземном царстве. Ведь это было место восстановления и исцеления. Но им не удастся побороть врага, если они не будут знать, с чем имеют дело.

Она не сводила взгляда с пламени, пожирающего богиню, пока то не угасло и на кострище не остались лишь ярко горящие угли.

* * *

Когда Персефона проснулась, было уже довольно поздно. Сквозь окна сочился мутный свет подземного царства. Она перевернулась и удивилась, увидев лежащего рядом с ней Аида.

– Ты проснулась, – тихо пробормотал он. Он лежал на боку с распущенными волосами и полуприкрытыми глазами.

– Да, – прошептала она. – А ты спал?

– Я уже давно проснулся.

Это значило «нет».

Аид провел пальцами по ее губам:

– Такое блаженство смотреть, как ты спишь.

На фоне происходящих событий Персефона почти забыла о своих кошмарах. С тех пор как Аид привел к ней Гипноса, они обходили ее стороной, хотя Персефона сомневалась, что это как-то связано с богом сна – скорее с тем фактом, что она постепенно исцелялась от нанесенных ран.

Они долго смотрели друг на друга, а потом Персефона опустила голову на грудь Аида. Он был теплым, и она слышала, как бьется его сердце – в размеренном ритме, совпадавшем с ее собственным.

– Тюхе уже пересекла реку? – спросила Персефона.

– Да, ее там встретила Геката. Они давние подруги.

Это ее успокоило. Аид, едва касаясь, водил большим пальцем по ее спине. Его руки были теплыми, движения убаюкивали ее, и веки Персефоны стали тяжелы от сна.

– Я хочу сегодня заняться с тобой тренировками, – спустя мгновение произнес Аид.

– Я буду только рада, – ответила она. Она уже тренировалась с Аидом и всегда училась чему-то полезному. Он был добр и терпелив, обучая ее, и к тому же все неизменно заканчивалось сексом.

– Не думаю, что будешь.

Персефона отстранилась, только чтобы посмотреть ему в глаза:

– Почему ты так говоришь?

Он пронзил ее взглядом – его глаза застилала тьма, глубинная и древняя, как его магия.

– Просто помни, что я тебя люблю.

* * *

Персефона ощутила, как глубоко внутри ее пробуждается ужас. Она стояла напротив Аида посреди своей рощи. Дело было в том, как он смотрел на нее – словно лишился всей своей теплоты. На нем был короткий черный хитон, оставлявший открытыми его руки и бедра. Ее взгляд скользнул по его коже, по объемным мышцам. Но стоило лишь ей снова посмотреть ему в глаза, как боль сковала ей грудь. Он просто смотрел в ответ – равнодушно, – хотя обычно в такие моменты у него в глазах загоралось желание.

Когда он заговорил низким и непривычно грубым голосом, у нее по спине побежали мурашки.

– Я не хочу снова смотреть, как ты истекаешь кровью, – сказал он.

– Научи меня, – выдохнула она.

Она уже произносила эту просьбу в тот вечер, когда они познакомились – когда Персефона позвала Аида за свой столик, чтобы сыграть в карты. Тогда она не понимала, о чем на самом деле попросила, – да и сейчас не была до конца уверена, но разница была в том, что этот бог любил ее.

– Ты меня любишь, – прошептала она.

– Люблю.

Вот только его лицо этого совсем не выражало. Он выглядел свирепо, на щеках у него залегли глубокие тени. Потом воздух между ними изменился, став тяжелым и зараженным. Она уже чувствовала это прежде – в Лесу отчаяния, когда магия Аида поднялась, чтобы побороть ее собственную. Ее руки покрылись гусиной кожей, а сердце будто замерло в груди.

Потом вокруг наступила тишина.

Персефона не замечала шум вокруг, пока тот вдруг не прекратился. Она огляделась – их окружали серебристые деревья, над головами раскинулся темный навес из ветвей, – а потом вдруг заметила какое-то движение слева и справа от себя. Прежде чем она успела отреагировать, что-то темное пронеслось через нее, заставив ее задрожать, встряхнув ее душу. Ощущение было не особо болезненным, но у богини перехватило дыхание. Она упала на колени в приступе тошноты.

Какого черта.

– Тени-призраки – магия смерти и теней, – сухо произнес Аид. – Они пытаются вынуть из тебя душу.

Персефона пыталась отдышаться, подняв взгляд на Аида. Выражение его лица подняло в ней странную волну страха, и самым нервирующим в этом чувстве было то, что она никогда прежде его не боялась.

– Ты… пытаешься меня убить?

Холодный смех Аида пронзил ее до костей.

– Тени-призраки не могут забрать у тебя душу, если нить твоей судьбы не перерезана, но они могут жестоко тебя мучить.

Персефона сглотнула, все еще чувствуя в горле кислый привкус, и поднялась, хоть у нее по-прежнему дрожали ноги.

– Если бы ты боролась с любым другим олимпийцем – любым врагом, – он бы ни за что не позволил тебе встать.

– Как мне бороться, если я не знаю, какую силу ты против меня используешь?

– А ты никогда и не будешь знать.

Она на мгновение уставилась на него, а потом вдруг что-то вырвалось из-под земли у нее под ногами – черная когтистая рука. Она схватила богиню за лодыжку и дернула. Персефона полетела лицом вниз, когда рука потащила ее в яму, из которой появилась. Богиня вытянула руки, чтобы смягчить падение, и почувствовала резкую боль в запястье, когда приземлилась.

– Аид! – завопила Персефона, цепляясь за землю, чтобы удержаться. Сердце у нее в груди билось в бешеном ритме от страха и адреналина. Она перекатилась и села так быстро, как это было возможно, и потянулась руками к странной лапе, что оплела ее лодыжку подобно лозе. Но стоило лишь богине попытаться ее разжать, как из лапы пробились острые шипы, пронзив ее кожу.

Персефона дернулась назад, зарычала, а потом вызвала из собственной кожи огромный шип и воткнула его в тварь, что вцепилась в нее. Из той засочилась черная кровь, она отпустила богиню и скрылась под землей. Но прежде чем Персефона успела повернуться, еще одна тень пронеслась через нее. На этот раз богиня выгнулась, закричав, и упала на землю. Лежа посреди рощи, она пыталась отдышаться, глаза словно затянуло пеленой.

– Уже лучше, – услышала она голос Аида. – Но ты подставила мне спину.

Он навис над ней, настоящий бог мертвых, затемняя ее зрение.

Ей было ненавистно чувствовать его врагом. Она отвернула голову, чтобы он не увидел слезы, навернувшиеся у нее на глазах, и сжала ладони в кулаки. Из-под земли пробились колючие стебли, но Аид исчез прежде, чем они успели его оплести. Персефона перекатилась на четвереньки и увидела его на противоположной стороне поляны.

– Твоя рука выдала твои намерения. Призывай магию разумом – без движений.

– Мне казалось, ты сказал, что будешь меня учить, – ее голос дрогнул.

– Я и учу, – ответил он. – Именно так все и будет, если ты встретишься с богом в бою. Ты должна быть готова к чему угодно. Ко всему.

Персефона уставилась на свои руки. Они были покрыты кровью и грязью, хотя боги тренировались всего пять минут. За это время Аид отлично продемонстрировал ей, насколько плохо она подготовлена к битве. Ей на ум пришли слова Гекаты: «Попомни мои слова, Персефона, ты станешь одной из самых могущественных богинь нашего времени». Она безрадостно усмехнулась. Как она могла стать могущественной, собранной перед лицом богов, что оттачивали свои силы уже целую вечность?

Вот только однажды она уже показала свою власть. В Лесу отчаяния. Она использовала магию Аида против него самого, осознавая свою жестокость и агонию. Ее вкус был подобен скорби – горький и едкий.

– Вставай, Персефона. Ни один бог не будет ждать.

«Я выпущу из тебя тьму», – прошептал он, прежде чем впервые открыть для себя ее тело, и сейчас эти слова отозвались в ней, распуская нити тьмы. Она встала, вся дрожа. Не от ударов, нанесенных ее телу, а от досады и гнева.

Земля затряслась, и из нее поднялись камни. Магия Аида окружила ее в ответ – армия дыма и теней. В этом было что-то неправильное – в этом противостоянии ее собственной магии, но Аид никогда не был врагом.

«Только сейчас, – напомнила она себе. – Сейчас он враг».

Камни и куски земли поднялись, а вместе с ними и тени Аида – они понеслись к ней. Она наблюдала за ними – сосредоточилась, заставила замедлиться и вытянула руку – не для того, чтобы остановить их, а чтобы подчинить. Магия просачивалась ей в кожу. Это было странное ощущение – почти осязаемая, она смешивалась с ее кровью, и когда Персефона открыла руку, с кончиков ее пальцев выступили черные когти.

Аид улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он.

А потом Персефона оказалась на коленях.

Будто что-то взорвалось у нее в груди – неведомая невидимая сила, что ударила в нее, лишила богиню способности дышать. Когда она ударилась о землю, все страхи, что овладевали ею за всю ее недолгую жизнь, вдруг сжали ей горло, будто когтями.

Перед ней вдруг появилась Деметра.

– Мама…

Та дернула Персефону вверх за запястье. Оно все еще ныло после падения, и от рывка его пронзила острая боль.

Деметра завопила, хохоча.

– Кора. – Персефона содрогнулась от этого имени. – Я знала, что этот день придет.

Персефона пыталась высвободиться, призвать свою силу, но та не откликалась на ее зов.

– Ты будешь моей. С этого момента и навсегда.

– Но мойры…

– Они переплели твою судьбу заново, – ответила мать и переместила их. От запаха магии Деметры Персефону затошнило. Она оказалась за стенами стеклянного ящика. Деметра стояла снаружи. Персефона била по стеклу руками и ногами, крича во весь голос:

– Я тебя ненавижу! Я тебя ненавижу!

– Возможно, сейчас, – ответила мать. – Но через тысячу лет у тебя останусь только я. Смотри, как твой мир умирает, и наслаждайся.

Все погрузилось во тьму, и Персефону вдруг обступили образы. На экранах вокруг показывались жизни ее друзей и врагов, они жили и умирали, в то время как она оставалась в своей тюрьме. Здесь была даже Лекса – неподвижный образ ее надгробного камня, растрескавшегося от непогоды. Она смотрела, как жизни Сивиллы, Гермеса, Левки, Аполлона и остальных продолжались без нее. Сивилла разбогатела и умерла, Гермес с Аполлоном просто жили дальше, а Левка вернулась к Аиду – Аид, ее возлюбленный, ее настоящая вторая половина, сам позвал нимфу в свою постель. Персефона смотрела, как тот находил утешение в теле другой – в Левке, которую потом бросил, и других женщин, которые были ей незнакомы. Они сменяли друг друга, и Аид опустошал себя в каждой из них, тяжело дыша в изгиб их шей, и, истощенный, снова оставался один.

Персефона вонзила ногти в свои ладони, ее горло закровоточило, когда она прокричала ему – и прокляла его.

«Ты говорил, что спалил бы ради меня весь мир, – и все же он живет и процветает, и ты живешь в нем – без меня».

Она выместила свой гнев на стенах, но даже ее ярости оказалось недостаточно, чтобы призвать магию. Стоя там и наблюдая, как мир Аида продолжает жить без нее, она поклялась, что уничтожит их. И мир, и Аида.

– Персефона.

Ее имя, то, как оно было произнесено – мягким, еле слышным шепотом откуда-то снизу, – привлекло ее внимание. Она опустила взгляд и увидела Аида. Мир вокруг вдруг изменился, словно она покинула свою клетку и оказалась в центре полыхающего поля боя. На земле у ее ног лежал Аид с остекленевшими глазами – кровь переполняла его рот и стекала по его лицу.

Персефона упала на колени.

– Аид, – ее голос звучал иначе, надорванно. Она откинула волосы с его лица, и, несмотря на кровь, он улыбнулся ей.

– Я думал… я думал, что никогда больше тебя не увижу.

– Я здесь, – прошептала она.

Он поднял руку и провел пальцем по ее щеке. Она сделала вдох, закрыв глаза, пока его прикосновение не исчезло. Персефона посмотрела на него и обнаружила, что он закрыл глаза.

– Аид! – Она обхватила ладонями его лицо, и он чуть приоткрыл их.

– Мм?

– Останься со мной, – взмолилась она.

– Я не могу, – ответил он.

– Что значит, ты не можешь? Ты можешь исцелить себя. Исцелись!

Он чуть шире раскрыл глаза, лицо его было грустным:

– Персефона. Все кончено.

– Нет, – она затрясла головой. Богиня вплела пальцы в его спутанные волосы, а потом положила руки ему на грудь.

Аид накрыл ее ладони своими.

– Персефона, посмотри на меня, – приказал он. – Ты была моей единственной любовью – моим сердцем и моей душой. Мой мир начался и закончился с тобой, мое солнце, звезды и небо. Я никогда тебя не забуду, но я прощаю тебя.

Слезы жгли ей глаза, в горле встал ком.

– Прощаешь меня?

Эти слова заставили ее наконец всмотреться в весь тот ужас, что их окружал. Она вдруг поняла, где они, и вспомнила события, что предшествовали всему этому, – она находилась в подземном царстве, и все оно было охвачено пламенем. От богатой зелени и элегантной красоты, созданной Аидом, не осталось и следа – ни садов, ни деревни Асфодель, ни даже дворца, вырисовывающегося у горизонта. Их сменили огонь и колючие стебли – они были толстыми и завивающимися по спирали, и поднимались среди обломков, словно игла, прошедшая сквозь нить. Одна из этих ветвей пронзила Аида насквозь в области живота.

– Нет!

Она попыталась приказать ветви исчезнуть, и когда это не сработало, Персефона попробовала сломать ее руками, но ее ладони стали скользкими от крови Аида.

– Нет, пожалуйста, Аид. Я не хотела…

– Я знаю, – тихо произнес он. – Я тебя люблю.

– Не надо, – взмолилась она, и слезы полились у нее по щекам. Горло и грудь разрывала боль. – Ты говорил, что не оставишь меня. Ты обещал.

Но Аид лежал неподвижно, и крики Персефоны заполнили тишину, а ее боль обратилась в тьму.

Позднее она очнулась в окружении знакомого запаха пряностей и пепла, свернувшаяся калачиком у твердой груди. Она открыла глаза и увидела, что лежит в объятиях Аида. Персефона была так шокирована видеть его целым и невредимым, что у нее заныла кожа.

– Ты отлично справилась, – сказал он.

Его слова лишь пробудили в ней новую волну эмоций. Скривив губы, она закрыла лицо руками, не в силах сдержать слезы.

– Все хорошо. – Аид обнял ее еще крепче и прижался губами к волосам. – Я здесь.

Персефона разрыдалась еще сильнее. Она старалась собраться, взять свои эмоции под контроль, потому что ей нужно было отдалиться от него и этого места, где она пережила ужас, казавшийся таким реальным.

Богиня высвободилась из его объятий.

– Персефона…

Она поднялась и повернулась к Аиду. Он сидел на земле, выглядя так же, как когда они начали, – его совершенно не изменило то, что произошло, и это лишь разозлило ее еще сильнее.

– Это было жестоко, – у нее болело горло, голос срывался и хрипел. – Что бы это ни было, это было жестоко.

– Это было необходимо, – ответил Аид. – Ты должна научиться…

– Ты мог меня предупредить. Ты вообще знаешь, что я видела?

Он стиснул челюсти, и она поняла – он знает.

– Что, если бы роли сменились?

Аид ответил ей бесстрастным взглядом:

– Они и сменились.

Персефона оцепенела:

– Это какое-то наказание?

– Персефона, – он потянулся к ней, но богиня отшатнулась назад.

– Не надо… – она подняла руки, чтобы остановить его. – Мне нужно время. Наедине.

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

Она не знала, что ответить, так что просто пожала плечами:

– Не думаю, что выбор за тобой.

Она исчезла, успев лишь услышать низкое грудное рычание Аида.

Глава XXII

Прикосновение сожаления

Персефона появилась в ванной комнате. Она упала на колени, и ее стошнило в унитаз. Спустя пару минут она услышала свое имя.

– Персефона? – смущенный голос Сивиллы прозвучал совсем рядом. Богиня подняла голову и увидела оракула в дверном проеме – с ножом в руке. – О боги, что случилось?

Она шагнула в ванную, и Персефона подняла руку, чтобы не дать ей подойти ближе.

– Все нормально. Я в порядке, – сказала она, и ее снова вырвало.

Несколько долгих секунд она не могла говорить, и Сивилла все же подошла, убрала с ее лица спутавшиеся волосы и приложила ко лбу мокрое полотенце. Когда тошнота отступила, Персефона села, прислонившись спиной к ванне. Ее тело обмякло от изнурения. Сивилла села рядом. Богиня и понятия не имела, как сейчас выглядит, но, судя по ее рукам, все было очень плохо. Они были грязными, все в синяках. Обломанные ногти кровоточили, а ноющая боль в запястье напомнила ей о недавнем падении.

– Ты расскажешь мне, что произошло? – аккуратно спросила Сивилла.

– Это долгая история, – ответила она, но на самом деле просто не хотела сейчас об этом думать, потому что была не уверена, что ее снова не стошнит, хотя было уже нечем. Ее воротило от одной только мысли, что придется вспоминать подробности.

– У меня есть время, – сказала Сивилла.

В двери мелькнуло движение, и на долю секунды Персефона испугалась, что Аид последовал за ней к Сивилле. Но вместо этого она увидела знакомое лицо.

– Гармония? – Персефона сдвинула брови. – Что ты тут делаешь?

Та улыбнулась, прижимая к себе Опал:

– Отдыхаю. Ты в порядке?

– Буду, – ответила Персефона и взглянула на Сивиллу: – Можно мне… принять ванну?

– Конечно, – ответила Сивилла. – Я… принесу тебе одежду.

Персефона не двинулась с места, пока Сивилла не вернулась. Та положила одежду на столешницу рядом с раковиной – вместе с полотенцем и мочалкой.

– Спасибо, Сил, – прошептала Персефона.

Оракул замешкалась у дверей, нахмурившись:

– Ты уверена, что ты в порядке, Персефона?

– Буду, – ответила она, слабо улыбнувшись. – Обещаю.

– Я заварю тебе чай, – сказала оракул, закрывая дверь.

Персефона поднялась и открыла кран с горячей водой, чтобы пар заполнил комнату и затуманил зеркало. Потом она сняла одежду и опустилась в воду. Полностью погрузившись в нее, богиня закрыла глаза и сосредоточилась на исцелении всего, что болело, – саднящего горла, покрытого синяками тела, вывихнутого запястья. Почувствовав себя немного более цельной, она подтянула колени к груди, уткнулась лицом в руки и сидела так, всхлипывая, пока вода не остыла. После этого она встала, вытерлась и оделась.

Она нашла Сивиллу в гостиной – в одиночестве, с дожидающейся ее чашкой чая. Оракул сидела на диване, скрестив ноги, перед включенным телевизором, но Персефона не узнала программу. Да и сама Сивилла, казалось, тоже не обращала на нее никакого внимания. В руках у нее была колода карт оракула.

– А где Гармония? – спросила Персефона.

– Ушла.

– О, – произнесла Персефона, присаживаясь рядом с Сивиллой. – Надеюсь, она ушла не из-за меня.

Богиня никак не могла отделаться от ощущения, что помешала чему-то важному. Персефона перенеслась к Сивилле, потому что это было единственное место, куда она могла прийти, и она знала, что тут безопасно.

– Конечно, нет, – ответила Сивилла. – Она ушла, потому что ее могла начать искать Афродита.

– Она так заботится о своей сестре, – заметила Персефона. – Я… не знала, что вы дружите.

– Мы начали общаться после того, как познакомились у тебя в офисе.

Наступила долгая пауза, и тишину нарушало лишь шуршание тасуемых карт. А потом Сивилла остановилась и взглянула на Персефону:

– Так ты расскажешь мне, что случилось?

Персефона молча отпила глоток чая и отставила чашку в сторону.

– Все разваливается, – прошептала она.

– Ох, Персефона, – грустно улыбнулась Сивилла. – Все, наоборот, складывается.

Услышав эти слова, богиня положила голову Сивилле на колени и заплакала.

* * *

Персефона проснулась довольно поздно от будильника Сивиллы. Она уснула на диване, решив не возвращаться в подземное царство. Богиня встала, чтобы собраться – одежду ей одолжила Сивилла: пару плотных колготок, юбку и рубашку.

– Сегодня мы должны были посетить строительную площадку проекта «Алкион», но поездку пришлось отложить из-за погоды, – сказала Сивилла, наливая Персефоне кофе.

Персефона нахмурилась. Она надеялась, что Зевс сдержит свое слово и найдет Деметру. Более того, она надеялась, что олимпийцам удастся убедить ее прекратить свои нападки.

– В этом нет твоей вины, ты же знаешь, – добавила Сивилла.

– Есть, – ответила Персефона. – Я уверена, ты предвидела это еще до того, как все случилось.

Оракул покачала головой.

– Нет, я могла бы увидеть только то, что захотел бы мой бог, – сказала она. – Но ты не отвечаешь за поступки твоей матери.

– Тогда почему я чувствую себя ответственной за все это?

– Потому что она причиняет людям вред и винит тебя, – объяснила Сивилла. – И она не права.

Деметра, может, и была не права, но эта ноша все равно была тяжелой. Персефона думала о людях, что погибли в той страшной аварии на автотрассе. Ей никогда не забыть, сколько душ одновременно отправились в подземное царство, как мечты покинули их, когда они прошли под вязом, как души все еще испытывали чувство вины, проходя через врата. Она знала, что подобное случилось не в последний раз, хотя предпочла бы, чтобы за это не была снова ответственна ее мать.

Персефона вздохнула, допила свой кофе, поставила чашку на стол, и они вместе вышли из квартиры Сивиллы. Девушки пошли к Александрийской башне пешком, несмотря на холод, – та была недалеко. Персефона подумывала о том, чтобы перенестись, но в глубине души хотела сама испытать то, что творила магия ее матери. Богиня искала, чем накормить свои гнев и досаду, – и это сработало. Прогулка вышла премерзкой – снег со льдом летели им в лицо, ноги скользили по снегу, утрамбованному на тротуаре. С многоэтажных жилых домов и небоскребов падали сосульки, разбиваясь о землю и порой причиняя серьезные травмы или нанося ущерб имуществу.

К тому времени, как девушки добрались до обледеневших ступенек башни, они уже промерзли до костей.

– Доброе утро, миледи! – поприветствовала их Айви и вышла из-за своей стойки, держа в каждой руке по стакану кофе. – Доброе утро, мисс Кайрос.

Она протянула им напитки.

– Айви, ты что, волшебница? – спросила Персефона, глотнув кофе и подставив нос под теплый пар, поднимавшийся от него.

– Я всегда ко всему готова, миледи, – улыбнулась та.

Сивилла пошла к лестнице, и Персефона последовала за ней, но Айви ее окликнула:

– Миледи, я не уверена, была ли у вас утром возможность почитать газеты, но, думаю, вам лучше начать с «Новостей Новых Афин».

Внутри Персефоны поднялась волна ужаса.

– Там ничего хорошего, – добавила она, посмотрев на Персефону своими болотно-зелеными глазами.

– Хорошего я и не ждала.

Персефона направилась в свой офис. Сев за стол, она открыла новости. Заголовок жирным шрифтом гласил:

ВСТРЕЧАЙТЕ ТЕСЕЯ – ПОЛУБОГА И ЛИДЕРА ТРИАДЫ.

Статья была написана Еленой и начиналась с краткой справки о Тесее. Она называла его сыном Посейдона, очаровательным и образованным. Персефону замутило от описания с учетом того, что во время их встречи с полубогом ей было очень неспокойно.

Дальше в статье рассказывалось:

«Тесей присоединился к Триаде, став свидетелем того, как нескольким мужчинам сошли с рук убийства, хотя их преступление видели как смертные, так и божества.

«Я до сих пор помню их имена, – говорит Тесей. – Эпидавр, Синис, Скирон. Они были ворами и убийцами, и им было позволено продолжать свои преступления, несмотря на молитвы местных жителей. Я устал смотреть на то, как мир преклоняется перед богами из-за их красоты и силы, невзирая на поступки».

Тесей продолжал:

«Боги не мыслят категориями «хорошо-плохо» и «справедливо-несправедливо». Я приведу пример. Аид, бог подземного царства, позволяет преступникам нарушать законы, пока они ему служат».

Персефона стиснула челюсти, вцепившись пальцами в свой планшет. И хотя в этом была доля правды, заявление Тесея вводило читателей в заблуждение. Во время своего первого визита в клуб «Беззаконие» Персефона узнала, что Аид был тесно связан с криминальным подпольем Новой Греции. У него в распоряжении находилась целая сеть преступников, и все они платили дань, чтобы продолжать заниматься своим бизнесом, в виде благотворительности. Персефоне не были известны пределы власти Аида, но по тому немногому, что она знала, богиня поняла, что он управлял всеми.

Персефона продолжила читать:

«Вскоре Тесей, сын олимпийца, повел Триаду по новому, миролюбивому пути.

“Меня ужасала ранняя история Триады. Бомбы и стрельба. Это было варварство – кроме того, почему бы не позволить богам говорить самим за себя? Я знал, что уже скоро один из них – или сразу несколько – направят свой гнев на мир. И я оказался прав”».

В приступе ярости Персефона швырнула свой планшет. Он с грохотом ударился о стену и, разбившись, упал на пол. Наступила тишина, а потом дверь отворилась. Левка заглянула к ней в кабинет:

– Все нормально?

Нимфа вошла, задев дверью планшет на полу. Левка остановилась, посмотрела на него, а потом подняла.

– Это Елена тебя так взбесила? – уточнила она.

– Она сделала это специально, – ответила Персефона. – Она пытается вывести меня из себя, как Триада пытается вывести из себя богов.

– Ты не так уж и не права. – Левка положила разбитый планшет ей на стол. – Елена даже не знает, во что верит – она просто ведомая. Она почему-то решила, что ей по пути с Тесеем. Не сомневаюсь, она еще пожалеет об этом решении.

Пожалеет – и Персефона об этом позаботится.

– Заказать тебе новый планшет?

– Пожалуйста, – кивнула Персефона.

– Никаких проблем.

Левка ушла, и стоило ей только закрыть за собой дверь, как перед Персефоной из клубов темного дыма возник Аид. Он выглядел изнуренным, на его лице пролегли тени, сообщившие ей, что прошлой ночью он совсем не спал. Чувство вины стянуло ей грудь. Он наверняка не смог уснуть, страдая из-за ее действий и слов.

– Тебе что-то нужно? – спросила она.

Аид потянулся рукой назад и закрыл замок.

– Нам нужно поговорить.

Персефона отодвинулась от стола, но осталась сидеть.

– Говори.

Он подошел, заполнив своей массивной фигурой практически всю комнату. Богиня подумала, что он, должно быть, злится на нее, и это ее раздосадовало. Ведь это он зашел в их тренировках слишком далеко, и все же даже она сама осознавала ценность обучения с ним – никакой другой бог не был бы так милосерден.

Аид опустился перед ней на колени и положил руки ей на бедра.

– Прости, – произнес он, глядя ей в глаза. – Я зашел слишком далеко.

Персефона сглотнула и отвела взгляд. Было слишком тяжело смотреть ему в глаза, ведь прямо сейчас она помнила лишь то, как он выглядел, будучи мертвым.

– Ты никогда не говорил мне, что можешь призывать страхи, – тихо сказала она.

– А у нас было время об этом поговорить?

Не было – и она это знала. И все же это было частью ее желания знать о нем все – о силах, которыми он владеет, о благотворительных проектах, которыми занимается, о сделках, которые заключает.

Она не ответила, и Аид продолжил:

– Если ты мне позволишь, я хотел бы обучать тебя по-другому. Я оставлю магию Гекате и вместо этого помогу тебе изучить силы богов.

Персефона подняла брови:

– Правда?

– Я сделаю все что угодно, чтобы защитить тебя, – ответил он. – И раз ты не соглашаешься оставаться в подземном царстве, это будет альтернативой.

Богиня улыбнулась ему:

– Прости, что я ушла.

– Я тебя не виню. Это мало чем отличается от того, что сделал я, когда забрал тебя на Лампри. Иногда очень сложно оставаться там, где ты переживаешь ужас.

Персефона тяжело сглотнула. Именно так все и было, и к тому же ощущения были слишком реальны.

– Ты злишься на меня? – прошептал Аид.

Персефона снова посмотрела на него:

– Нет. Я понимаю, что ты пытался сделать.

– Мне бы хотелось сказать тебе, что я защищу тебя от всех и всего. И я бы защитил. В стенах моего царства ты бы всегда была в безопасности, но я знаю, что ты хочешь сама себя защищать.

Она кивнула и в его взгляде увидела борьбу. Ему придется позволить ей страдать, чтобы она обрела могущество.

– Спасибо, – прошептала она.

Он слабо улыбнулся, а потом его взгляд сместился на экземпляр «Новостей Новых Афин» у нее на столе, и Аид помрачнел.

– Полагаю, ты это уже читал.

– Илиас прислал мне это сегодня утром, – кивнул Аид. – Тесей играет с огнем, и он это знает.

– Как думаешь, Зевс перейдет к действиям?

Когда Зевс в прошлый раз выступил против Триады, многие верующие смертные организовали охоту на ее членов. Проблема была в том, что не каждый человек, называвший себя безбожником, являлся членом Триады. И все же они были зверски убиты.

– Я не знаю, – признался он. – Не думаю, что мои братья видят в Триаде угрозу. А вот их связь с твоей матерью он считает опасной, потому и сосредоточился на ней.

– Что с ней будет, если Зевсу удастся ее найти?

– Если она прекратит нападки на верхний мир? Вероятно, ничего.

И она снова услышала голос Деметры:

«Последствия для богов? Нет, дочь, нет никаких последствий».

– Ты хочешь сказать, что убийство Тюхе сойдет ей с рук?

Аид не ответил.

– Она должна быть наказана, Аид.

– Она и будет. Когда-нибудь.

– Не только в Тартаре, Аид.

– Всему свое время, Персефона, – мягко ответил Аид, придвинув свои руки к ее ладоням, сжатым в кулаки. – Никто – ни боги, ни я, уж точно, – не воспрепятствуют твоему возмездию.

Наступило молчание, а потом Аид встал.

– Идем, – он переплел ее пальцы со своими и поднял на ноги.

Ее брови сошлись на переносице:

– Куда?

– Я лишь хотел тебя поцеловать, – он коснулся ее губ своими. Персефона ощутила, как пробудилась его магия, и они перенеслись. Отстранившись друг от друга, боги оказались посреди поляны в верхнем мире. Она была покрыта снегом и окружена частыми деревьями, скованными льдом. И все же здесь было прекрасно. Обернувшись, Персефона увидела здание – «Алкион». Его строительство еще продолжалось, перед ними был лишь скелет будущего строения, но уже было очевидно, что оно будет великолепно.

– Ох, – выдохнула Персефона.

– Жду не дождусь, когда смогу показать тебе его весной, – сказал Аид. – Ты оценишь сады вокруг.

– Мне уже очень нравится, – ответила она. – Даже сейчас.

Она взглянула на Аида, – его волосы и ресницы уже припорошил снег.

– Я тебя люблю.

Аид поцеловал ее, а потом повел по лабиринту, что должен был стать «Алкионом». Стены уже были воздвигнуты, между ними – гипсокартонные перегородки. Он называл каждую комнату, словно знал их расположение наизусть: ресепшен и столовая, общий зал и комнаты пациентов, кабинеты для разных видов терапии. Наконец, преодолев несколько пролетов лестницы, они вошли в помещение верхнего этажа. Это был огромный зал, окна которого выходили в сад, что должен был быть посвящен Лексе. Вдали Персефона видела туманные очертания Новых Афин. От зрелища захватывало дух.

– А что будет здесь? – поинтересовалась она.

– Твой офис, – ответил Аид.

– Мой? Но я…

– У меня есть свой кабинет на каждом предприятии, которым я владею, почему так не должно быть и у тебя? Даже если ты не будешь часто бывать здесь, мы найдем ему применение.

Персефона рассмеялась, и Аид улыбнулся в ответ. Мгновение они смотрели друг на друга. Между ними возникло напряжение, которое она хотела укрепить, – оно произрастало не из их гнева или отдаления, а чего-то более первобытного. Богиня чувствовала его внутри – притяжение настолько глубокое, что отдавалось болью в костях.

Она поежилась.

– Нам пора возвращаться, – произнес Аид.

Но никто из них не двинулся с места.

– Аид, – прошептала Персефона его имя. Приглашение. В следующую же секунду их губы сомкнулись. Аид прижался к ней, и богиня, прислонившись спиной к стене, ощутила внизу живота его отвердевший член. Его ладони обхватили ее запястья и пригвоздили их по бокам от ее головы.

– Ты нужна мне, – выдохнул он, проложив дорожку из поцелуев по ее щеке к шее. Опустив руки, он сжал пальцами ее ягодицы. Дыхание Персефоны ускорилось, пальцы вцепились в пуговицы его рубашки. Ей хотелось скорее ощутить прикосновение его жаркой кожи к своей.

– Сейчас же прекратите!

В нескольких футах от них появился Аполлон. Он выглядел раздраженным, словно это они ему помешали, а не наоборот. На нем была повседневная одежда: джинсы и белая рубашка-туника с кружевным V-образным вырезом. Свободно рассыпавшиеся кудри ниспадали ему на лоб.

– Уйди, Аполлон, – зарычал Аид, все еще касаясь губами шеи и ключицы Персефоны.

– Аид, – она сжала пальцами лацканы его пиджака.

– Ну, уж нетушки, лорд подземного царства, – ответил Аполлон. – У нас мероприятие.

Аид вздохнул – хотя его вздох был больше похож на рычание – и оторвался от Персефоны. Та, пытаясь отдышаться, поправила юбку и блузку.

– Что значит «у нас мероприятие»? – переспросила она.

– Сегодня открытие Панэллинских игр.

Она совершенно забыла про них. Сегодня должны были состояться гонки на колесницах.

– Но оно же только вечером, – возразила она.

– И что? Ты нужна мне прямо сейчас.

– Для чего?

– Да какая разница? – спросил он. – У нас…

– Не смей, – рявкнул Аид, и Аполлон захлопнул свой рот. – Она задала тебе вопрос, Аполлон. Отвечай на него.

Персефона взглянула на Аида, удивленная его словами.

Бог прищурил свои фиолетовые глаза, скрестив руки на груди.

– Я облажался. Мне нужна твоя помощь, – признался он, отведя от них яростный взгляд.

– Тебе нужна помощь, и все же ты решил покомандовать, чтобы получить ее?

– Аид…

– Он требует твоего внимания, Персефона, пользуется твоей дружбой благодаря вашей сделке, и все же, когда ты нуждалась в нем при встрече с остальными олимпийцами, он промолчал.

– Хватит, Аид, – прервала его Персефона.

Она не винила Аполлона за то, что он не выступил в ее защиту на Совете: что ему было сказать?

– Аполлон мой друг, со сделкой или без. Я поговорю с ним о том, что меня беспокоит.

Аид на мгновение уставился на нее, а потом снова поцеловал – глубоко и намного дольше, чем требовали правила поведения на публике. Отстранившись, он произнес:

– Я присоединюсь к тебе на играх вечером.

Когда он исчез, она повернулась к Аполлону:

– Он тебя и правда недолюбливает.

Тот закатил глаза:

– Тоже мне новость. Идем, мне нужно выпить.

Глава XXIII

Ссора влюбленных

– Водка? – спросил Аполлон, наливая себе стакан. Он стоял по другую сторону островка на своей безупречной кухне. Персефоне лишь однажды довелось побывать в пентхаусе Аполлона – когда она помогала Сивилле съехать. Это было помещение с современным дизайном, огромными окнами и монохромной цветовой палитрой. Если бы она не знала, насколько Аполлон любит организованность, то решила бы, что здесь вообще никто не живет. Но этот бог славился своей дисциплиной и распространял ее на все окружение. Вокруг царили идеальный порядок и чистота, даже на приборах из нержавеющей стали не было ни единого пятнышка – такое мастерство заслуживало награды.

– Еще только десять утра, Аполлон, – напомнила Персефона, усевшись возле стойки для завтрака напротив него.

– Ага, и что?

Она вздохнула:

– Нет, Аполлон. Я не хочу водки.

Бог пожал плечами:

– Как хочешь. – Он осушил стакан.

– Ты алкоголик.

– Это Аид алкоголик, – заявил Аполлон.

А он был не так уж и далек от истины.

– Так тебе нужен мой совет? – спросила Персефона, меняя тему разговора.

Аполлон налил себе еще стакан и снова опрокинул его в себя. Она наблюдала за ним и ждала, отметив про себя, насколько в этот момент он был похож на Гермеса. Тот же подбородок, те же нахмуренные брови – их родство сложно было отрицать.

– Я облажался, – наконец признался он.

– Так я и думала, – мягко произнесла она, не сводя с него взгляда, несмотря на то что он раздраженно прищурил свои фиолетовые глаза.

– Как грубо, – огрызнулся он.

Персефона вздохнула:

– Аполлон, просто расскажи мне, что случилось.

Она видела, что он тянет время, и хотела, чтобы бог выложил все прежде, чем выпьет всю бутылку водки, пусть даже та особо его и не опьянит. Персефоне просто хотелось разговорить Аполлона до того, как она решит, что ей самой пора выпить.

– Я поцеловал Гектора.

Персефона моргнула, слегка ошарашенная его признанием:

– Я думала, тебе нравится Аякс.

– Откуда ты знаешь про Аякса?

– В Палестре ты глаз не мог от него отвести. – Персефона не стала добавлять, что от него пахло иначе, когда тот явился к Афродите, – к его магии примешался какой-то другой аромат, и она узнала в нем Аякса, ведь тот помог ей на поле.

Аполлон нахмурился.

– Зачем ты поцеловал Гектора?

Он провел ладонями по лицу.

– Я не знаю, – простонал бог. – Я разозлился на Аякса, а Гектор просто оказался рядом, и я подумал… почему бы не… посмотреть, что из этого выйдет… как вдруг вошел Аякс.

– Ох, Аполлон.

Персефона видела его страдания – его взгляд кричал об этом так, что у нее заныло сердце.

– Я даже не знаю, почему мне не плевать. Я поклялся, что никогда больше в это не ввяжусь.

– Не ввяжешься во что?

– В это! В любовь!

До нее вдруг дошло. Аполлон говорил о Гиацинте, спартанском принце, в которого он влюбился много веков назад. Смертный погиб от несчастного случая. После этого Аполлон пошел к Аиду и умолял отправить его в Тартар, чтобы не жить в этом мире без своего любимого. Аид ему отказал, и Аполлон нашел отмщение в объятиях Левки.

– Аполлон…

– Не… жалей меня.

– Я не жалею, – ответила она. – Но в смерти Гиацинта не было твоей вины.

– Была. Я был не единственным богом, влюбившимся в Гиацинта. И когда он выбрал меня, Зефир, бог западного ветра, взревновал. Это его ветер изменил траекторию моего броска и стал причиной смерти Гиацинта.

– Значит, в его смерти виноват Зефир, – сделала вывод Персефона.

Аполлон покачал головой:

– Ты не понимаешь. Уже сейчас я вижу, что то же будет и с Аяксом. Гектор с каждым днем все больше ревнует. Драка, которую он развязал с Аяксом в Палестре, уже не первая.

– А что, если ты тоже нравишься Аяксу? – не выдержала Персефона. – Если он и сам хочет бороться за тебя? Ты решишь не добиваться его из-за этого страха?

– Это не страх… – начал Аполлон и с гневом отвел глаза.

– Тогда что?

– Я не хочу все испортить. Я уже далеко не… хороший. Что, если я снова проиграю? Если стану… злом?

– Аполлон, – произнесла Персефона так ласково, как только могла. – Если ты тревожишься, что можешь стать злом, то в тебе уже намного больше человечности, чем ты думаешь.

По его взгляду было понятно, что он придерживается другого мнения.

– Тебе стоит поговорить с Аяксом, – сказала Персефона, хотя и сама знала, как сложно бывает разговаривать. Это стало самым большим вызовом в ее отношениях с Аидом. Отчасти она винила мать. За годы юности Персефона привыкла молчать, даже когда у нее было свое мнение или желание, боясь последствий, а именно презрения матери. Аид стал первым, кто хотел понять, что происходит у нее внутри, и богине приходилось признавать, что ей было по-прежнему сложно поверить, что он и правда хотел узнать, о чем она думает.

– Он меня не хочет.

– Ты этого не знаешь.

– Знаю, потому что он сам так сказал!

Персефона уставилась на бога. Глубокая складка пролегла у его рта, а глаза выражали такую боль, которую она могла сравнить лишь с той, что познала в Лесу отчаяния.

– Что именно он сказал?

Бог вздохнул, явно раздосадованный:

– Мы целовались, все было отлично, а потом он оттолкнул меня и сказал… «Я так не могу» – и ушел.

Персефона приподняла бровь – он определенно о чем-то умалчивал.

– Ты уверен, что он именно так и сказал?

– Да, – прошипел Аполлон. – Он, может, и глухой, но совершенно точно может говорить, Персефона.

– Это не значит, что он тебя не хочет, – объяснила Персефона.

– А что еще это может значить?

– Ты должен был… не знаю… броситься за ним вслед!

– В последний раз, когда я бросился кое за кем вслед, этот кое-кто умолял превратить его в дерево.

– Но это другое! – в отчаянии воскликнула Персефона. Она на мгновение умолкла, а потом вздохнула: – А Аякс поцеловал тебя в ответ?

Щеки Аполлона слегка порозовели, и Персефоне пришлось прикусить свою щеку изнутри, чтобы не захихикать. Было так странно видеть эгоистичного бога музыки настолько смущенным.

– Да, он поцеловал меня в ответ, поэтому я и не понимаю… как… как он может не хотеть быть со мной?

– Он не сказал, что не хочет быть с тобой. Он сказал, что он так не может – а это могло означать что угодно. Например, «я не могу заниматься этим прямо сейчас». Ты не узнаешь, пока не спросишь.

– Ну, теперь я не могу спросить, потому что поцеловал Гектора.

– Именно поэтому тебе и нужно поговорить с ним! – возразила Персефона. – Или ты хочешь, чтобы Аякс думал, будто он тебе безразличен?

– Почему меня должно волновать, что он думает?

Она узнала в его ответе защитный механизм – когда что-то шло не так, как он хотел, Аполлон сразу же решал, что это не стоит его времени и энергии.

– Аполлон, ты идиот.

Он сердито взглянул на нее:

– Ты ведь должна быть мне другом.

– Если ты ищешь кого-то, кто будет превозносить каждое твое решение, обратись к тем, кто тебе поклоняется. Друзья говорят правду.

Он даже не взглянул на нее, предпочитая гневно таращиться на стену, так что она продолжила:

– Поговори с Аяксом, Аполлон. И с Гектором тоже.

– С Гектором? Зачем?

– Потому что ты обязан все ему объяснить. Ты его поцеловал, а значит, теперь у него появилась причина верить, что между вами есть что-то большее.

Бог нахмурился и спустя мгновение пробормотал:

– Я уже говорил, что никогда больше в это не ввяжусь.

– Ты не можешь бороться со своими чувствами.

– Мне лучше знать, – возразил он. – Я никому не приношу ничего хорошего, Сеф.

Она покачала головой, чувствуя, что проигрывает.

– Гиацинт так не думал, – тихо произнесла она. – И, могу поспорить, Аякс тоже так не думает.

Бог музыки фыркнул:

– Откуда тебе знать? Ты вообще здесь только из-за сделки, да и оказалась связана ею лишь потому, что отказалась разговаривать с Аидом.

Персефона поджала губы, слова Аполлона ее больно ранили. Она и сама отлично это знала, ей ведь часто приходилось об этом вспоминать – каждый раз, когда она хотела позвонить и поговорить с Лексой, сходить с лучшей подругой на ланч, каждый раз, когда приходила в Элизий. С трудом сумев сдержать слезы, богиня прокашлялась:

– И об этом решении я буду сожалеть всю свою оставшуюся жизнь.

Не попрощавшись и не подав никакого знака, она исчезла, оставив Аполлона в одиночестве.

Глава XXIV

Гонки на колесницах

Персефона приехала на стадион «Талария» вместе с Сивиллой, Левкой и Зофи. Снаружи арена больше напоминала здание из мрамора с многочисленными колоннами и арками зеркальных окон. В обычный июльский день они бы отражали красоту закатного солнца. Сейчас же они были покрыты льдом. Несмотря на непогоду, повсюду были люди, пробирающиеся по снегу к одному из множества входов по периметру стадиона.

– Здесь пишут, что состязаться будут восемь героев, – сказала Левка, глядя в свой телефон. От сияния экрана ее белые глаза мерцали. – Три женщины и четверо мужчин.

– Тут должно быть больше женщин, – сказала Зофи, сидевшая рядом с Левкой и возвышавшаяся над всеми остальными. – Мы намного лучше справляемся с болью.

Они все засмеялись.

– А у Аида есть герой на этих играх, Персефона? – поинтересовалась Сивилла. Ее волосы были собраны назад в кудрявый хвост, и она успела переодеться после работы в менее официальную одежду: спортивные джинсы и розовую толстовку Университета Новых Афин.

– Нет, насколько я знаю, – мотнула головой Персефона. Аид никогда не выбирал героя – ни на играх, ни в сражениях, – хотя он когда-то их воскрешал.

– Мне никогда не нравились колесничные бега, – сказала Левка, морща нос. Видимо, она вспомнила что-то из своей прошлой жизни в древнем мире.

– Почему? – спросила Персефона.

– Потому что они кровавые. Почему, по твоему мнению, Игры начинаются именно с них?

– Чтобы избавиться от соперников, – ответила Зофи со зловещим блеском в глазах.

Эти слова наполнили Персефону ужасом и тревогой за соревнующихся, особенно за Аякса. Она знала, что он отлично подготовлен, но, если с ним что-нибудь случится, Аполлон будет убит горем.

– Не волнуйся, – сказала Сивилла. – Они же специально этому обучаются.

– Дрессировка ничего не значит, когда дело касается животных, – возразила Зофи.

Антоний подъехал к задней части стадиона и припарковался у отдельного входа, где стояла лишь горстка людей. Они покинули комфорт лимузина и вышли на морозный вечерний воздух. Персефона выбрала для события белое платье, черный блейзер и плотные черные чулки. И все же ее пронизывал ветер. Когда девушки вошли внутрь, их проводили к лифту, на котором они поднялись на верхний этаж и оказались в просторной ложе. Это было современное помещение с монохромным дизайном, баром, черными кожаными диванами и огромными телевизорами в каждом углу комнаты, где показывались кадры с предыдущих игр и интервью с героями. Перед панорамным окном, с которого открывался вид на арену, один в один похожую на тренировочную площадку Дельфийской палестры, располагался ряд кресел на платформе.

– А здесь мило, – оценила Левка, подходя к окнам.

– А нам нельзя сесть поближе? – спросила Зофи.

– Я не готова глотать пыль, Зофи, – ответила Левка. – Или умереть. Ты что, никогда не видела столкновения колесниц?

Персефона переместила взгляд на Сивиллу, размышляя, будет ли ей здесь комфортно с учетом того, как сильно все в этой ложе напоминало об Аполлоне. Но оракул улыбнулась:

– У меня все отлично, Персефона.

Все четверо заказали напитки в баре.

– Виски, пожалуйста, – попросила Персефона. – Чистый.

– Виски? – Левка приподняла бровь. – Ты же вроде обычно пьешь вино?

Богиня пожала плечами:

– Я как-то вечером попробовала виски Аида, и мне понравилось.

Им принесли их заказ, и Персефона отпила из бокала, наслаждаясь вкусом и ароматом, ей стало жаль, что Аида до сих пор нет рядом.

– Сефи!

Она развернулась и увидела Гермеса в белом блейзере, брюках и светло-голубой рубашке. Он выглядел великолепно и весь сиял.

– Гермес! Я не знала, что ты тоже будешь в этой ложе!

– Ну, похоже, тут будешь ты, я, парочка олимпийцев и еще несколько их кукол, которых они решат привести с собой, – ответил он, и у Персефоны округлились глаза. – Надо делиться, Сефи!

Она едва не застонала. Меньше всего на свете ей хотелось оказаться в одной комнате с Зевсом, Посейдоном, Герой и Аресом. Предложение Зофи пересесть на первые ряды, несмотря на все опасности, уже не казалось ей такой плохой идеей.

Персефона сделала большой глоток виски.

Вскоре боги начали прибывать вместе со своими фаворитами, ложа наполнилась теплом и ароматами магии. Первой явилась Артемида – прекрасная, с атлетичной фигурой, в коротком платье и с приглаженными назад волосами, собранными в тугой прямой хвост. Войдя в ложу, она замерла, нахмурившись при виде Гермеса и Персефоны.

– Ты, – произнесла она.

– У нее есть имя, Артемида, – сказал Гермес. – Постарайся быть повежливей.

– Да я и так вежлива, – ответила та с хищным блеском в глазах. – Ты меня заинтриговала, богиня.

– Персефона, – напомнил Гермес. – Ее зовут Персефона.

– Все еще намерена выйти замуж за Аида и позволить миру умереть? – поинтересовалась она.

Персефона наклонила голову набок и спросила:

– А ты разве не богиня охоты?

Артемида приподняла подбородок:

– И какое это имеет отношение ко всему происходящему?

– Ну, полагаю, ты могла бы использовать свои уникальные способности выслеживания, чтобы найти мою мать, вместо того чтобы оскорблять меня.

Та поджала губы:

– А у тебя, как я посмотрю, невыносимый рот, богиня.

Губы Персефоны изогнулись в улыбке:

– Думаю, это единственное, в чем бы с тобой согласился Аид.

Артемида закатила глаза и зашагала прочь.

– Да не обращай на нее внимания, – сказал Гермес. – У нее палка в вагине.

Персефона взглянула на Гермеса:

– В заднице, Гермес. Палка в заднице [5].

Он пожал плечами:

– Да там все рядом.

Богиня приложила все усилия, чтобы не рассмеяться.

Прибывало все больше гостей. Зевс явился с Герой, Посейдон – с прекрасной синеволосой нимфой океана. Братья Аида улыбнулись Персефоне, но только Зевс решил заговорить. От этого ей стало неуютно, и она напряглась, заметив его приближение.

– Отлично выглядишь, леди Персефона.

– Спасибо, – ответила она, хотя эти слова прозвучали неуклюже и неискренне.

– Полагаю, Аид тоже скоро к нам присоединится.

– Да. Мы с нетерпением ждем новостей о ваших успехах в поисках моей матери и окончании бури, – сказала она.

Лицо Зевса ожесточилось, он коротко кивнул:

– Конечно.

Когда он отошел, у нее сложилось впечатление, что его особо не заботила судьба смертных, пока сам он отдыхал на Олимпе.

Немного погодя появились и Афродита с Гармонией. Богиню примирения Персефона заметила первой, когда та напрямик направилась к их группе. Улыбаясь, она остановилась рядом с Сивиллой:

– Рада тебя видеть, Гармония. Как ты?

– Отлично, – она улыбнулась. – Прости, что мне пришлось уйти…

Она не закончила фразу, потому что к ним подошла Афродита.

– Персефона, – произнесла она и кивнула остальным: – И все… остальные.

Последовало несколько мгновений молчания. Обычно Персефона быстро начинала разговор, но сейчас ей на ум не приходило ничего, кроме образа Афродиты в подвале клуба «Афродизия» – окровавленной, с сердцем полубога в руке. Она спросила себя, как богиня вообще узнала о том сборе? Удовлетворила ли ее последовавшая бойня? Эти вопросы пришлось отложить, потому что вокруг вдруг зазвучала громкая музыка и раздались восторженные возгласы.

– О, Игры начинаются! – заметила Зофи.

Они заняли свои места, и Персефона испытала облегчение, когда по правую руку от нее сел Гермес – слева уже сидела Сивилла. Они наблюдали, как внизу началась церемония открытия. Первым выступил Аполлон – председатель судейской коллегии Игр. Его вынесли на паланкине четверо силачей с обнаженными промасленными торсами. На них были белые туники, широкие золотые браслеты и лавровые листья в волосах – тот же наряд выбрал и Аполлон. Он улыбался и махал публике, ничем не выдавая своей агонии. За ним последовала группа женщин, танцевавших и разбрасывавших цветочные лепестки.

Они сделали круг по полю и вернулись на стадион.

– Аполлон тоже будет сидеть с нами? – уточнила Персефона у Гермеса.

– Нет, у него своя личная ложа.

После этого в центр поля вышли герои, и по громкоговорителям объявили поддерживавших их богов. Она узнала нескольких из тех, что тренировались в Палестре, включая Гектора и Аякса.

– А у тебя есть свой герой на этих играх? – спросила Персефона Гермеса.

– Да, – ответил он. – Третий слева. Его зовут Эзоп.

Персефона нашла его в ряду других – высокий сухопарый мужчина с песочными волосами.

– Ты как будто не особо от него в восторге, – заметила Персефона.

Он пожал плечами:

– Он способный, но не такой сильный, как Аякс, и не такой напористый, как Гектор. Вот у этих двоих будет настоящее соревнование.

Среди героев были также Дамон, принадлежавший Афродите, Кастор – от Геры, Анастасия – от Ареса, Деми – от Артемиды, Киниска – от Афины. Они вышли на поле, разминая мышцы и позируя, отчего толпа завопила еще громче.

– Дамы и господа, боги и богини, царственные божества, встречайте аплодисментами героев Новой Греции!

Персефона наклонилась к Гермесу, чтобы спросить под шум толпы:

– Ты сказал, что Гектор напористый. Что это значит?

– Увидишь.

Зазвучали фанфары, богиня выпрямилась, и из тени стадиона появились восемь колесниц – каждая запряженная четырьмя могучими лошадьми. Это были огромные боевые жеребцы с шелковистой шерстью разных мастей. Их копыта загрохотали по земле, когда те вышли на дорожку, поднимая пыль и разбрасывая комья земли, в то время как их колесничие приказывали им мчаться вперед.

– В чем смысл гонок? – спросила она Гермеса. Ее сердце уже колотилось от страха.

– Колесничие должны сделать двенадцать кругов по ипподрому. Счет будет показываться вот там, – он указал на механическую систему в центре арены – ряд статуй-дельфинчиков, нырнувших носом вперед, когда был пройден первый круг.

– Зачем использовать такую древнюю систему ведения счета?

Он пожал плечами:

– Мы тщательно выбираем, что хотим сохранить из античности, Сефи. Ты разве не заметила?

Разговаривая, они оба не сводили глаз с поля, следя за гонкой – сражением между животными и людьми за право первым пройти поворот. Там было так много пыли, скорости и силы, что это просто не могло быть не опасным.

И стоило лишь этой мысли мелькнуть в голове Персефоны, как одна из колесниц перевернулась.

Резкий вдох шокированной Персефоны застрял у нее в горле, когда колесница с грохотом ударилась о землю и развалилась на части, накрыв собой тело Кастора. Но от чего кровь застыла у нее в жилах, так это от смеха, что вырвался у Зевса и Посейдона при виде гибели смертного.

– Что, победа тебе не светит, да, Гера? – с издевкой произнес Зевс.

Персефона взглянула на Гермеса, который тут же потянулся к ней и сжал ее руку:

– Для них это всего лишь игра, Сефи.

Она прикусила губу, вспомнив, почему Триада выступала против игр – именно поэтому они и протестовали. На поле выскочила группа людей, чтобы собрать обломки разбитой колесницы, спутать лошадей и унести тело.

– Почему они не останавливаются? – не могла понять Персефона. – Этот человек… Кастор… он же умер.

– Такова природа игры, – ответил Гермес.

Прошло совсем немного времени после первого происшествия, как случилось второе. Две колесницы столкнулись, спутавшись лошадьми и поводьями. Эзопа выбросило из его колесницы, в то время как колесница Деми переломила ей ногу – крики девушки донеслись до них с поля. И все же оба были живы.

Персефона разрывалась между необходимостью продолжать смотреть и желанием сбежать из этого места, но она осталась, потому что Аякс все еще участвовал в гонке и лидировал в ней – наряду с Гектором. Колеса их колесниц находились всего в нескольких дюймах, а лошади то и дело наскакивали друг на друга. Из них двоих более отчаянным выглядел Гектор, понукавший своими жеребцами с помощью плети – взмахивая ею снова и снова, а потом хлестнул ею и Аякса.

– Так же нельзя? – Персефона наклонилась вперед, глядя на Гермеса. – Или можно?

Бог хитрости пожал плечами:

– Тут нет таких правил. Честно ли это? Нет.

Она вдруг поняла, почему Гермес описывал Гектора как более напористого.

Персефона снова посмотрела на поле.

Гектор продолжил хлестать Аякса, пока тот не ухватился за его плетку и не выдернул ее у него из рук, – жульничество Гектора имело свою цену, так как его колесницу занесло к стене, и она ударилась о нее с такой силой, что разлетелась на куски, выбросив Гектора. Персефона даже не видела, куда упал смертный, она сосредоточилась на Аполлоне, появившемся на поле, как только Аякс завершил свой последний круг, выиграв гонку.

Аякс остановил колесницу, широко улыбаясь публике. Когда он спешился, Аполлон подошел к нему и нерешительно протянул руку, чтобы коснуться окровавленного лица смертного, рассеченного плетью. А потом они вдруг поцеловались. Аякс обхватил ладонями лицо Аполлона и в порыве страсти прильнул к губам бога. Такая демонстрация привязанности была встречена аплодисментами – даже от Гермеса.

– Да! Вперед, брат!

Персефона старалась не рассмеяться.

Когда из толпы донеслись неодобрительные возгласы, Аполлон повернулся и увидел Гектора, поднявшегося из грязи с прижатой к груди рукой. Он сплюнул кровью, из носа и рта у него текли красные ручейки, в глазах сверкала ненависть.

И тут Персефона заметила нечто странное – несколько зрителей повскакивали со своих мест на стадионе и побежали вниз по ступенькам.

– Гермес… кто эти люди?

Стоило ей лишь произнести вопрос, как Аякс, кажется, тоже заметил этих людей и в следующую же секунду закрыл собой Аполлона – раздались выстрелы, и воздух вокруг наполнился криками.

– Ложись! – закричала Сивилла, но Персефона могла лишь с ужасом наблюдать, как Аякс толкнул Аполлона на землю, получая одну пулю за другой.

– Нет! – крик Персефоны был полон отчаяния и боли, раздирая ей горло, она встала и ударила по стеклу.

– Персефона, – Гермес потянулся к ней. – Нам нужно уходить.

Аполлон кричал под содрогающимся в конвульсиях телом Аякса. Наконец ему удалось перевернуться, и пули, что летели в него, застыли в воздухе, а потом попадали на землю.

– Сражаться будут другие, – пытался достучаться до нее Гермес. – Но не ты.

Гермес схватил ее за руку и оттащил от окна. Затем раздался страшный звук – грохот, словно из-за туч прорвалась магия Зевса, – вот только это была не она. Часть стадиона взорвалась.

– Уводите смертных! – скомандовал кто-то, и вокруг вдруг забурлила магия. Персефона увидела, как Гармония исчезла вместе с Сивиллой и Левкой. Зофи встала, протянув руку Персефоне.

– Уходи! – Гермес подтолкнул ее к амазонке.

Затем раздался еще один оглушающий взрыв, и Персефона почувствовала, как летит куда-то. Она упала прямо на беговую дорожку посреди обломков и пыли. Ударившись, богиня ощутила острую боль в ребрах, воздух словно высосали из ее тела. Она перекатилась на спину, хватая ртом воздух, и тут над ней нависла чья-то тень.

Смертный мужчина занес над ней камень.

Персефона закричала, ее магия всколыхнулась, и из-под земли вырвались огромные колючие стебли, пронзив мужчину. Он уронил камень, и кровь закапала у него изо рта.

Персефона отползла и поднялась на ноги посреди хаоса отчаянных криков и смерти. Всюду лежали неподвижные люди, другие бежали прямо по телам, чтобы выбраться из разрушенной арены. Сотни нападавших продолжали идти к своей цели, несмотря на спустившихся к ним богов. Она не понимала этого, но знала, ради чего это все – ради ненависти.

Магия воспламенила воздух в потоке яркого света – засверкали молнии, запульсировала энергия. Артемида выпустила дождь смертоносных стрел, Афина наносила удары своим копьем, Арес – мечом. Зофи тоже сражалась, приземлившись в противоположной части арены. По ее лицу стекала кровь, но меч амазонки был обнажен, а сама она двигалась ловко, быстро и опасно.

Это была бойня. Кровопролитное сражение.

– Персефона! – ее имя сорвалось с губ Аполлона. Она обернулась, но было слишком поздно. Пуля пробила ей плечо.

– Нет! – С пылающими глазами Аполлон бросился к ней.

Она проковыляла пару шагов, ошарашенная. Левая часть ее тела онемела. Богиня опустила взгляд и увидела кровь, сочащуюся сквозь белую ткань ее платья. Персефона начала заваливаться на бок, но, прежде чем она успела упасть в грязь, ее подхватили сильные руки. От резкой встряски у нее из груди вырвался крик боли.

– Ты со мной, – произнес Аид. Она лишь на секунду заглянула в его темные глаза, прежде чем они перенеслись.

Глава XXV

Чудовища

Когда они оказались в подземном царстве, в стенах спальни Аида, все ее тело до костей пронзила острая боль, исходящая из плеча. Персефона застонала, заставляя себя дышать, несмотря на эту боль, в то время как Аид усадил ее на кровать. Он высвободил ее руку из блейзера и разорвал платье, чтобы добраться до раны. Когда его пальцы коснулись разорванной плоти, богиня резко втянула воздух сквозь зубы.

– Ч-что ты делаешь? – выдавила она.

– Мне нужно посмотреть, не осталась ли в твоем теле пуля, – сказал Аид.

– Дай мне себя исцелить.

– Персефона…

– Я должна попробовать, – рявкнула она. – Аид…

Он сжал ладони в кулаки и отступил, потирая лоб окровавленными пальцами.

– Сделай это.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть его досаду, зная, что его охватывает паника. Он так не хотел снова увидеть ее в крови, однако это опять произошло. Персефона делала один глубокий вдох за другим, пока ее не охватило спокойствие и ей не удалось сосредоточиться на пылающей боли, исходящей из раненого плеча. На этот раз она просто желала унять этот жар, так что представила свою магию холодной и освежающей – как морозный поцелуй ранней весной.

– Быстрее, – услышала она низкое рычание Аида.

Но Персефона знала, что ее магия работает – рана пульсировала, заживая.

Наконец Аид шумно выдохнул, и Персефона открыла глаза. Кожа на ее обнаженном плече по-прежнему была слегка розовой и бугристой, но рана исцелилась.

– Я сделала это, – она улыбнулась, посмотрев на Аида.

– Сделала, – он перевел взгляд с раны к ее глазам, и у нее появилось впечатление, как будто он ей не совсем поверил.

– О чем ты думаешь? – едва слышно спросила она.

– Ни о чем, что ты хотела бы услышать.

Она ему поверила.

Наконец он шагнул к ней:

– Тебе надо помыться.

И снова Аид поднял ее на руки и отнес в ванную. Когда ее ноги коснулись пола, она потянулась к Аиду, чтобы убрать с его лица выбившиеся пряди. Его кожа была испачкана ее кровью.

– Ты в порядке?

Вместо ответа он повернулся к крану и включил горячую воду.

Он поднял ее руку и поцеловал кисть, а потом потянулся к ее спине, расстегнул разорванное платье и спустил по груди и бедрам, пока то не упало на пол. За ним последовал и бюстгальтер – его ладони задержались на ее груди, на талии, потом на бедрах – он стянул по ее ногам трусики и опустился на колени, глядя на нее снизу вверх.

– Аид, – прошептала она его имя, а затем его губы коснулись ее кожи и проложили дорожку из страстных поцелуев вверх по ее телу. Она запустила пальцы ему в волосы, когда он принялся ласкать ее соски, а потом он накрыл ее губы своими.

Ухватившись пальцами за его пиджак, она слегка отстранилась.

– Мне тебя раздеть? – спросила она, желая наконец ощутить прикосновение его кожи к своей.

– Как пожелаешь, – сказал он.

Но стоило ей только потянуться к пуговицам на рубашке, как плечо пронзила острая боль, и богиня опустила руку. Аид нахмурился.

– Позволь мне, – сказал он и сам занялся пуговицами. Сбросил с себя пиджак, рубашку и брюки. Оставшись голым, он обхватил ее за бедра и притянул к себе, крепко обняв. Он впился в ее губы своими, и Персефона раскрылась перед ним. Ощущать его внутри любым способом было подобно введению магии прямо ей в вены – это заставляло ее чувствовать себя дикой и страстной. Вот только вскоре она ощутила настоящую магию – исцеляющую, – когда ладонь Аида легла ей на плечо.

Она прервала поцелуй и опустила взгляд на плечо. Там, где прежде был шрам, кожа теперь разгладилась.

– Я была недостаточно хороша? – спросила она.

Это был не совсем тот вопрос, который она намеревалась задать, и, произнося его, она уже знала, что он ранит Аида. Но подобрать другие слова ей не удалось, потому что этот вид магии был особенно важен для нее и она хотела им овладеть.

– Конечно, ты достаточно хороша, Персефона, – ответил Аид. Он обхватил ладонями ее лицо и скользнул пальцами в волосы. – Я тебя чрезмерно опекаю, потому что боюсь за тебя и, возможно, эгоистично желаю избавиться от всего, что напоминает мне о моих провалах в попытках тебя защитить.

– Аид, не было никаких провалов, – мотнула головой она.

– Каждый из нас останется при своем мнении.

– Если я так считаю, то и ты тоже должен.

Он не ответил, и она скользнула ладонями вверх по его груди и обняла за шею.

– Прости меня. Я не хотела заставить тебя снова страдать, как это было после смерти Тюхе.

– Тебе не за что извиняться, – произнес Аид и поцеловал ее.

На этот раз он завел ее в душ, а после взял мыло с мочалкой. Он начал с ее плеча и осторожно смыл с него кровь. Потом перешел к ее груди, сжимая и лаская скользкими ладонями, после – к животу и бокам, бедрам и голеням. Встав перед ней на колени, он отдал приказ:

– Повернись.

Она подчинилась, прижав ладони к стене, в то время как он двинулся вверх по ее телу. Он задержался, обмывая ее между бедрами – дразня пальцами ее плоть. К тому времени, как он снова поднялся, Персефона уже была возбуждена, и хотя его член тоже поднялся, Аид не переходил к сексу. Вместо этого он пристально посмотрел ей в глаза и сказал:

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – ответила богиня, и в этом мгновении – обмене слов – было что-то такое, от чего у нее на глазах выступили слезы. – Больше всего на свете.

Этих слов было недостаточно, но она не смогла подобрать подходящие, – те, которые хотела произнести. Те, что выразили бы, насколько она тянулась к нему всем телом и кровью, сердцем и душой.

– Персефона, – прошептал Аид ее имя, смахнув слезы с ее лица. Он поднял ее на руки и вынес из душа. Их кожу все еще покрывали капли воды, когда они оказались у камина. Прижавшись друг к другу, они сидели молча, перебирая в голове события этого вечера.

Стадион «Талария» был идеальным местом для нападения. Гонки на колесницах использовались в качестве отвлекающего фактора, да еще между Аполлоном, Аяксом и Гектором разыгралась драма. Никто ничего не ожидал.

– Все эти люди, – прошептала она. – Их больше нет.

Персефона спросила себя, сколько смертных там погибло, и ее захлестнуло чувство вины, когда она поняла, что должна быть сейчас у врат, чтобы их встретить и успокоить.

Руки Аида обхватили ее еще крепче.

– Ты не сможешь успокаивать всех, кто неожиданно для себя оказывается у врат, Персефона. Таких смертей слишком много. Не терзай себя, там сейчас души Асфоделя, и они отлично тебя представят.

– Они представляют и тебя, Аид, – напомнила она.

Потом ее вдруг посетила другая мысль – сегодня погибли не только невинные. Среди них были и зачинщики этой жестокости.

– А как насчет нападавших, что тоже умерли сегодня?

Она встретилась взглядом с Аидом. Богиня не могла понять, о чем он думает, но он, не колеблясь, ответил на ее вопрос:

– Их ждет наказание в Тартаре. – Бог сделал паузу. – Хочешь отправиться туда?

Улыбка заиграла у нее на губах. Не от предвкушения, а от самого вопроса. Еще несколько недель назад он и не подумал бы предложить ей экскурсию в камеры пыток, а сейчас сделал это, не дрогнув.

– Да, – ответила она. – Хочу.

* * *

Они появились в той части Тартара, где Персефона никогда прежде не бывала. Это был зал, походивший на пещеру, с рядами массивных обсидиановых колонн по бокам. Персефона не сразу заметила, что каждый промежуток между колоннами был закрыт воротами. Они были в темнице. Воздух здесь был тяжелым и тягучим от наполнявшей его древней силы. Персефона слегка откинула голову назад, пытаясь определить источник магии.

– Здесь находятся чудовища, – сказал Аид, словно объясняя.

– Какие… чудовища?

– Разные. – Кажется, ее вопрос его слегка позабавил. – Некоторых из них убили, остальных просто поймали. Идем.

Он взял ее за руку и повел мимо множества темных клеток. До нее доносились шипение, рычание и леденящие кровь завывания. Персефона взглянула на Аида, ожидая от него объяснений.

– Это гарпии, – сказал Аид. – Аэлло, Окипета и Келено. Они теряют покой, когда в мире царит хаос.

– Почему?

– Потому что чувствуют зло и желают карать.

Они миновали множество других монстров, включая полуженщину-полузмею. Изящные пальцы обхватили прутья клетки, а за ними показалась и ее голова. Она была прекрасна, с длинными волосами, что ниспадали ей на плечи красными волнами и закрывали обнаженную грудь.

– Аид, – прошипела она, сверкнув своими узкими глазами.

– Ламия.

– Ламия? – переспросила Персефона. – Детоубийца?

Чудовище зашипело, услышав ее слова, но Аид ответил:

– Она самая.

Ламия была дочерью Посейдона и царицы. За любовную связь с Зевсом Гера прокляла ее – та была обречена терять каждое рожденное дитя. Со временем она обезумела и стала красть младенцев у других матерей, чтобы вкусить их плоть. Ее история ужасала тем, что от отчаянного желания иметь собственное дитя Ламия дошла до их пожирания.

Аид с Персефоной шли дальше, пока не оказались у конца прохода, где за воротами клетки скрывалось драконоподобное существо. У него было семь змеиных голов, чешуя и перепончатый гребень на шее. Головы шипели, обнажая клыки, с которых капала черная жидкость, наполнявшая озеро под огромным круглым животом этого монстра. В жиже плавало несколько душ, и их лица были обожжены так, что их невозможно было узнать.

– Кто это? – спросила Персефона.

– Гидра, – произнес Аид. – Ее кровь, яд и дыхание ядовиты.

Персефона всмотрелась в озеро:

– А что там за смертные? Что они сделали?

– Это террористы, устроившие нападение на стадионе.

– Это их наказание?

– Нет, – ответил Аид. – Представь, что это камера предварительного заключения.

Персефона молча обдумывала его слова. Это значило, что у душ не было никакой отсрочки, когда судьи отправляли их в Тартар. Их наказание начиналось сразу же, и эти ожоги, яд, разъедающий кожу и мясо до костей, были лишь началом.

– И как ты их накажешь потом? – спросила она, наклонив голову, чтобы встретиться с Аидом взглядом. Бог посмотрел на нее:

– Может… ты хочешь сама решить?

И она снова усмехнулась, несмотря на весь ужас их разговора. Аид попросил ее назначить вечную кару для души – и ей это понравилось. Она чувствовала себя могущественной и пользующейся доверием. Лишь на короткий миг Персефона задумалась, кем это ее делало, – но она уже знала. Это делало ее его царицей.

Богиня снова перевела взгляд на души в ядовитом озере:

– Я хочу, чтобы они пребывали в постоянном страхе и панике. Испытывали то же, чему подвергли остальных. Они навечно отправятся в Лес отчаяния.

– Так тому и быть, – сказал Аид и протянул ей свою руку. Когда она вложила в его пальцы свои, души под гидрой исчезли.

– Позволь, я кое-что тебе покажу.

Он повел ее в библиотеку, к чаше, на которую Персефона наткнулась в один из своих первых визитов к нему во дворец. Увидев ее впервые, она решила, что это просто стол, но стоило лишь богине подойти поближе, как она обнаружила частичную карту подземного царства, отразившуюся в темной поверхности. Тогда ей открылись лишь дворец, Асфодель и реки Стикс и Лета. Когда она спросила Аида, почему карта не полная, он ответил ей, что оставшаяся часть откроется ей, когда она заслужит это право.

В то время видеть подземное царство целиком могли только Геката и Гермес.

Теперь же, заглянув в чашу, Персефона увидела каждую реку, луг и гору. Она знала – шансы, что карта останется такой же, были невелики, ведь Аид постоянно менял свой мир: добавлял, передвигал или убирал определенные места.

– Покажи Лес отчаяния, – приказал Аид, и вода покрылась рябью, а затем отразила неприятную сцену. Когда Персефона бродила между тех деревьев, она была одна и лес вокруг молчал, но сейчас она увидела его таким, каким он был на самом деле. Тысячи душ жили там – каждая в своем личном аду. Одни души сидели у корней деревьев, поджав ноги к груди и дрожа от страха. Другие охотились друг на друга, набрасывались и убивали, только чтобы снова воскреснуть и подвергнуться нападению.

– Те, что охотятся, – произнесла Персефона. – Каков их страх?

– Потеря контроля, – ответил Аид.

– А те, кого убивают? – тихо спросила она.

– Они были убийцами при жизни.

Были и другие: одни пили из ручьев и умирали медленной и мучительной смертью, другие оказывались в части леса, где беспрестанно полыхал пожар, третьи были привязаны и растянуты между деревьями, где их резали и протыкали, пока они не умирали от страданий.

Когда цикл заканчивался, он непременно начинался снова – в бесконечной замкнутой петле пыток и смерти.

Спустя несколько мгновений Персефона отвернулась от чаши:

– Я увидела достаточно.

Аид присоединился к ней, взяв ее за руку и поцеловав пальцы.

– Ты в порядке?

– Я… удовлетворена, – ответила она и встретилась с ним взглядом. – Пойдем в постель.

Аид не стал возражать, и, когда они вернулись в свою спальню, богиня поняла, что у мести был свой вкус – горький, металлический, с нотами сладости.

И он ей понравился.

– Персефона, – Аид произнес ее имя с оттенком беспокойства в голосе. Она поняла, что он хочет знать, не зашел ли он слишком далеко, показав ей Лес отчаяния.

Она сбросила с себя одежду, чувствуя напряжение. И повела плечом, прежде чем повернуться к Аиду лицом.

– Аид, – попросила она. Ей необходимо было почувствовать его внутри себя, отвлечься и испытать облегчение, которое мог дать ей только он.

– Тебе сегодня многое пришлось пережить. – В его глазах горело такое сильное желание, что у нее задрожали ноги. – Ты уверена, что хочешь этого сегодня ночью?

– Это все, чего я хочу, – ответила она.

Аид шагнул к ней, и их губы сомкнулись, а языки слились воедино. Персефона задрожала под его ладонями, изогнулась ему навстречу, снедаемая жаждой задвигать бедрами в едином такте с его телом. Она помогла ему раздеться и проложила дорожку из поцелуев вниз к его налившемуся члену. Когда ее губы коснулись его головки, из груди Аида вырвался тяжелый стон.

Богиня подняла глаза, желая увидеть выражение его лица – полное темной страсти. Это лишь еще больше разожгло огонь внизу ее живота. Между бедрами у нее увлажнилось – ее тело приготовилось принять его.

– Все в порядке? – спросила она, сама не зная зачем. Может, ей просто хотелось услышать его «да» вместе с этим всепоглощающим взглядом в его глазах.

– Более чем, – ответил Аид, и Персефона вернулась к его члену: провела языком от кончика до основания, останавливаясь на каждой складке и лаская бархатную кожу. Он шумно втянул воздух, когда его плоть уткнулась в заднюю стенку ее горла, и переплел пальцы с ее волосами. Она снова подняла глаза. Его взгляд был нежным, любящим, и все же он опалял ее, прожигая каждую ее частичку, заставляя ее плавиться.

– Ты даже представить себе не можешь, что мне хотелось бы с тобой сделать, – сказал он.

Глядя ему в глаза, богиня в последний раз жадно втянула его головку, а потом выпустила изо рта. Она выпрямилась и запрокинула голову назад, после чего прошептала:

– Покажи мне.

Это был вызов – и Аид его принял. Положив ладонь на заднюю сторону ее шеи, он прижался к ее губам своими, погрузил ей в рот свой язык, а потом поднял, словно пушинку, и уложил посреди кровати. Он снова принялся ласкать и посасывать ее губы. Она выгнулась ему навстречу, вцепившись пальцами в его мускулистые руки, а потом Аид поднял их у нее над головой, и Персефона почувствовала, будто их оплетают какие-то мягкие веревки. Она откинула голову назад и увидела, что ее запястья связаны магией теней.

Глубоко внутри ее пробудилась нервозность, отчего у нее по спине побежали мурашки.

– Все нормально? – спросил он, сев на пятки, обхватив ее своими сильными бедрами и прижавшись к ней тяжелым, налившимся членом. Богиня сглотнула, смутно ощущая какую-то странную тревогу. Было ли на самом деле все нормально? Она никак не могла решить.

«Это же Аид, – напомнила она себе. – Ты в безопасности».

Она кивнула, и нервозность рассеялась от его пылающего взгляда.

Аид ухмыльнулся, и сердце сильно забилось у нее в груди в предвкушении новых ощущений.

– Я заставлю тебя выгибаться всем телом, – пообещал он, с грацией хищника накрывая ее своим телом. – Заставлю кричать. Ты достигнешь такого экстаза, который будешь ощущать еще несколько дней.

Аид накрыл ее губы своими и ногами раздвинул ей бедра. Он проложил вниз по ее телу дорожку из поцелуев, и его кожа скользила по ее клитору, даря ей восхитительные ощущения, пока он двигался к ее сердцевине. И все же грудь сжимало незнакомое чувство.

Персефона пыталась расслабиться, чтобы прогнать чувство, стянувшееся узлом возле ее сердца, но у нее никак не получалось глубоко вдохнуть. Она подняла голову, глядя на опускающегося по ее телу Аида – тот замедлился, чтобы покрыть поцелуями внутреннюю сторону ее бедер и поласкать языком чувствительную плоть.

«Я в безопасности, – повторяла она про себя снова и снова. Чувство в груди боролось с пламенем внизу ее живота. – В безопасности. В безопасности. В безопасности».

Аид развел ей ноги еще шире, заставив вытянуть их, и Персефоне вдруг стало совсем нечем дышать. Она словно снова оказалась в Стиксе, когда мертвец, живший там, потянул ее с поверхности черной воды в мрачные глубины. Чем больше она боролась, чем сильнее тянулась вверх, тем темнее становилось вокруг. Связанные запястья заныли от грубого трения – веревка, догадалась она. А руки у нее на бедрах стали холодными и липкими.

– Персефона.

Голос доносился приглушенно, но она двинулась ему навстречу.

– Аид, – с трудом выдавила она его имя.

Сквозь толщу воды к ней опустилась рука, и богиня потянулась за ней, но, вынырнув на поверхность, обнаружила себя лицом к лицу с Пирифоем – его осунувшимся лицом, бледными губами, налитыми кровью глазами. И она вдруг вернулась на тот деревянный стул. Его края впивались ей в кожу. Пирифой замаячил перед ней на коленях.

– Неблагодарная, – заскрипел его голос.

– Нет, нет, нет!

Она сжала свои голые ноги вместе, когда Пирифой повел своей ладонью от ее голени к бедру.

– Я тебя защищал, – прошипел он, зловеще ухмыляясь. С его лица ей на кожу капала кровь. – И вот как ты мне отплатила?

– Не смей меня трогать! – закричала она, но руки Пирифоя лишь сжали ее еще сильнее, его пальцы впились ей в плоть, он раздвинул ее ноги в стороны и вклинился между ними. Она наклонилась вперед в попытке его оттолкнуть, но что-то кислое поднялось к ее горлу из желудка.

Ее вот-вот стошнит.

– Нет, – простонала она. – Пожалуйста, не надо.

Где был Аид? Почему он позволил этому случиться? Он же говорил, что Пирифой больше до нее не доберется, не причинит ей вреда.

Где была ее магия? Персефона попыталась до нее дотянуться, но ту словно парализовало – как и ее саму.

– Персефона, – Пирифой подбирался к ее промежности. Тело богини сжалось, ее всю трясло. – Все в порядке.

Потом Пирифой наклонился, чтобы прижаться губами к ее бедру, и она взорвалась:

– Нет!

Веревки вокруг ее запястий разорвались, Персефона со всей силы ударила Пирифоя по щеке. Только потом она осознала, что у нее из-под кожи пробились шипы – словно ее руки были стеблями роз. При виде крови она вынырнула из тьмы.

Она больше не сидела на деревянном стуле, а лежала в море черных шелковых простыней на своей кровати – и перед ней был не Пирифой, а Аид. У него из щеки сочилась кровь после ее удара.

Богиня побледнела, глядя на него широко открытыми глазами, ее разум отчаянно пытался понять, что же произошло, но во всем этом не было никакого смысла.

«Я в безопасности», – подумала она.

Персефона протянула к Аиду руку – чтобы стереть кровь, стереть свидетельство ее удара, но замерла, заметив на своих ладонях окровавленные шипы. Ее губы скривились, руки затряслись, а потом она разрыдалась.

Аид тоже не сразу сдвинулся с места. Он обнял ее, но его тело было холодным и напряженным.

– Я не знал, – его голос был низким и хриплым. Словно он злился, но всеми силами старался этого не показывать.

«Прости», – хотелось ей крикнуть, но рот отказывался ей повиноваться.

– Я не знал, – повторил Аид. – Прости. Я люблю тебя.

Он повторял эти слова, пока его голос не надломился.

Глава XXVI

Реликвии

Когда Персефона проснулась, Аида уже не было рядом.

Его отсутствие пробудило в ней душевную тоску, в груди снова заныло. Богиня испытывала ужас от того, что Пирифою удалось пробраться даже в столь драгоценное для нее пространство. Но что было еще хуже, Персефона чувствовала растерянность. Она думала, что сможет справиться с чем угодно, находясь рядом с Аидом, и все же, оказавшись в оковах, потерялась связь с реальностью.

И как теперь им двигаться дальше?

Аид всегда знал, что делать, но прошлой ночью он оцепенел от ужаса, и теперь она была уверена – он отстранится.

Богиня вздохнула, всем телом ощущая груз печали, поднялась с кровати и надела белый пеплос. Она связалась с Сивиллой, Левкой и Зофи – у них все было в порядке, но они волновались за нее. Она отправила им сообщение о том, что у нее все нормально, она исцелилась. Левка также отправила ей несколько статей, и Персефона провела часть утра за их чтением и просмотром видео о нападении на стадион «Талария». В глубине души ей хотелось знать, удалось ли кому-нибудь снять на видео ее магию, но все распространяемые ролики были сняты за пределами стадиона.

Количество погибших ужасало – их было сто тридцать. Среди них было трое героев – Дамон, Эзоп и Деми. И все же некоторые заголовки кричали, что главная причина такого количества жертв – избыточное применение ненужной магии богами, что присутствовали на Играх.

Это была неудачная попытка оправдать терроризм Триады.

Персефона отложила планшет в сторону – ей был необходим перерыв, потому что все это слишком давило.

Она вышла из дворца и направилась в сады. У Персефоны всегда была способность чувствовать ароматы, принадлежавшие разной магии, но чем дольше она оставалась в подземном царстве, тем больше замечала, что каждый цветок пахнет Аидом – это были лишь едва заметные ноты, но явно различимые. Например, розы пахли сладко, но с оттенком дыма. Она не сразу решилась пойти по тропинкам мимо этих цветов, но, дойдя до конца сада, она остановилась у своего клочка земли – того самого, который Аид выделил ей, когда она заключила с ним пари по созданию жизни в подземном царстве.

Здесь лежал бесплодный черный песок. Персефона предполагала, что все семена, посаженные ею, по-прежнему лежат под землей в ожидании своего часа, но мысль о том, чтобы оживить свой сад именно сейчас, казалась ей неправильной. Наверное, ей лучше повременить с этим превращением ради Аида и преподнести ему в качестве подарка на свадьбу, если ей вообще суждено случиться. Все планирование было отложено, так как они ждали благословения от Зевса, а тот медлил из-за бури Деметры, хотя Персефоне приходилось признать, это уже не казалось таким важным в существующих обстоятельствах, когда боги умирали, а людей безжалостно убивали.

Она покинула сады и пошла по полям Асфоделя, где к ней присоединились Цербер, Тифон и Орф. Они прошлись по площадям Асфоделя. Некоторые из душ занимались привычным делом – торговали едой и тканями, поливали сады, в то время как остальные доили коров на лугу. По воздуху разливались ароматы свежеиспеченного хлеба и сладкой корицы. А еще до Персефоны донеслись приглушенные всхлипывания. Она пошла на звук и увидела Юри, утешающую другую душу.

– Что у вас случилось? – Персефона никогда прежде не видела, чтобы в Асфоделе плакали души, и все же даже богиня чувствовала меланхолию, которой здесь раньше не было.

Душа тут же отстранилась от Юри и вытерла глаза, не глядя на Персефону. И все же богиня заметила, что та очень молода – ей было, вероятно, чуть больше двадцати. Черные волосы с прямой челкой обрамляли ее бледное лицо.

– Леди Персефона, – Юри присела в реверансе, и душа рядом сразу повторила за ней. – Это Ангелики. Она только что прибыла в Асфодель.

Персефоне не требовалось других объяснений. Девушка была на стадионе «Талария».

– Ангелики, – произнесла Персефона. – Рада с тобой познакомиться.

– И я, – прошептала девушка.

– Леди Персефона скоро станет нашей царицей, – рассказала Юри.

У Ангелики округлились глаза.

– Я могу что-нибудь для тебя сделать, Ангелики? Помочь тебе освоиться здесь, в твоем новом доме?

Девушка лишь расплакалась еще сильнее, и Юри снова ее обняла, поглаживая рукой плечо.

– Она беспокоится о своей матери, – объяснила Юри. – Ангелики в одиночку ухаживала за ней. Теперь, когда она здесь, за ее матерью некому присмотреть.

Персефоне стало жаль девушку, что плакала не из-за себя, а из-за своей матери, и она поняла, что ей просто необходимо что-то сделать.

– Как зовут твою мать, Ангелики?

– Несса, – ответила та. – Несса Левидис.

– Я прослежу, чтобы о ней позаботились, – сказала Персефона.

Ангелики распахнула глаза:

– Правда? Вы это сделаете?

– Да, – ответила богиня. – Я обещаю.

А боги не могли нарушить свое обещание.

Молодая женщина в порыве обняла Персефону.

– Спасибо, – прорыдала она, вся дрожа. – Спасибо.

– Не за что, – ответила Персефона, после чего отстранилась. – Все будет хорошо.

Девушка глубоко вздохнула, а потом тихо рассмеялась:

– Пойду умоюсь.

Персефона с Юри смотрели душе вслед, пока та не скрылась в доме.

– Вы очень добры к ней, – заметила Юри.

– Это единственное, что пришло мне в голову, – сказала Персефона. Она была не уверена, что Аид одобрит ее поступок, ведь во время нападения на Таларию погибло много людей, и в верхнем мире остались те, кого они любили, – молодые и старые. А она ведь не просто согласилась передать личное сообщение.

Богиня сделала мысленную отметку поговорить с Катериной о создании фонда, который бы помог семьям жертв, – вот это Аид точно одобрит.

– Я рада снова вас видеть, – улыбнулась Юри.

– И я, – ответила Персефона. – Прости, что давно не появлялась.

– Все в порядке. Мы знаем, что наверху сейчас не все хорошо.

Персефона нахмурилась:

– Да уж.

Она огляделась вокруг и осознала, что ее не обступили юные жители Асфоделя, как это обычно бывало.

– А где дети?

Юри улыбнулась:

– Они в саду с Тюхе. Она читает им каждое утро. Вам стоит сходить туда. Дети будут рады.

Персефоне хотелось увидеть детей, и ей также нужно было встретиться с Тюхе. И все же она беспокоилась. Была ли богиня готова ответить на вопросы о своей смерти?

– Пойдемте, я провожу вас до сада, – предложила Юри. – Я как раз шла собирать гранаты, когда столкнулась с Ангелики.

Они покинули главную деревню и пошли по тропинке к рощице, где Юри осталась собирать фрукты. Дальше находился детский сад – хоть он вовсе был не садом, а скорее парком, разбитым внутри леса. С тех пор как Персефона спустилась в подземное царство, это место постепенно превращалось из пары качелей и карусели в нечто более волшебное и захватывающее. Сейчас оно простиралось на пять акров с горками, песочницами, игровыми комплексами и веревочными городками, где дети обычно играли. Но сегодня Персефона обнаружила их на поляне, а перед ними на огромном валуне сидела Тюхе. Она рассказывала им историю, оживленно жестикулируя, меняя голос и выражение лица в соответствии с героями, от лица которых говорила.

«Прометей хотел сделать мир лучше, и вместо того, чтобы проводить свои дни на горе Олимп, он постоянно осваивал что-то новое и жил среди людей, что боролись за существование, несмотря на красоту окружающего мира. И вот однажды Прометей осознал, что, если бы у людей был огонь, они могли бы согреваться, готовить еду и изготавливать инструменты. Их возможности стали бы безграничны!

Но когда Прометей пошел к Зевсу и попросил его поделиться огнем со смертными, бог грома ему отказал, опасаясь силы смертных. «Пусть лучше смертные, – сказал Зевс, – полагаются во всем, что им нужно, на богов. Позволь им молиться, и мы даруем им все, что нужно».

Но Прометей с ним не согласился. Он бросил Зевсу вызов и передал людям огонь. Много месяцев Зевс не удостаивал людей и взглядом со своего высокого трона на горе Олимп. Когда же он наконец посмотрел на них, то увидел, что они обогреваются огнем – да еще и из очагов, в домах, которые те построили благодаря тому, что Прометей дал им огонь.

Разгневавшись, Зевс приковал Прометея цепями к горе, чтобы наказать его за предательство, но Прометея не опечалило его заключение – он радовался, зная, что на дикой земле смертные теперь процветали».

Голос Тюхе был ровным, богатым и приятным, и Персефона решила, что такой конец истории Прометея нравится ей больше – ведь правда была намного мрачнее. После похищения огня Прометеем Зевс отправил к людям Пандору, передав им одновременно страх и надежду, потому что надежда – вероятно, одно из самых опасных видов оружия.

Персефона увидела сходство в том, как Зевс смотрел на человечество, даже сейчас. Бог хотел удержать смертных в позиции подчинения. Именно поэтому он и сошел на землю – чтобы напомнить людям, за кем тут власть.

И именно поэтому Триада отвечала теперь тем же.

– Расскажите нам еще историю, леди Тюхе! – попросил кто-то из детей.

– Завтра, малыш, – ответила она с улыбкой. – У нас гостья.

Богиня удачи встретилась взглядом с Персефоной, и дети тоже повернулись к ней:

– Леди Персефона!

Они подскочили к ней, обнимая за ноги и дергая за юбку.

Она рассмеялась и наклонилась, чтобы обнять их.

– Ты пришла с нами поиграть?

– Пожалуйста, поиграй с нами!

– Я пришла поговорить с леди Тюхе, – ответила Персефона. – Но мы посмотрим, как вы играете. Вы можете показать нам все ваши новые умения.

Этот ответ их удовлетворил, и дети бросились к игровой площадке – чтобы взобраться по лесенкам, побегать, покачаться на качелях и покататься с горки.

Тюхе подошла к Персефоне. Она была прекрасна – высокая и грациозная, в черных одеждах, с длинными черными волосами, собранными в узел на затылке. Она присела в реверансе.

– Леди Персефона, – поздоровалась она. – Рада вас видеть.

– Леди Тюхе. Мне так жаль.

– Нет причин горевать, – она едва заметно улыбнулась. – Давайте прогуляемся.

Она протянула руку, и Персефона взяла ее под локоть. Они двинулись вперед, стараясь держаться тени. В этой части подземного царства воздух всегда был теплым, а деревья словно сияли, напоминая Персефоне о весне.

– Полагаю, вы желаете узнать, как я умерла, – произнесла Тюхе.

Эти слова пронзили грудь Персефоны подобно ножу.

– Я не то что желала бы узнать, – ответила она. – Но… Боюсь, это будет происходить и дальше, если вы нам не расскажете.

– Я понимаю. Меня поймали чем-то тяжелым, вроде сети. А потом на меня набросились смертные – их было несколько. Я помню, как ощутила боль от первого удара и как меня шокировало, что они на меня напали. Потом последовал еще удар и еще, и еще. Меня окружили.

– Ох, Тюхе, – прошептала Персефона.

– Я не могла себя исцелить. Думаю, мойры перерезали нить моей судьбы.

Они прошли еще немного и остановились. Тюхе повернулась к Персефоне с добротой в глазах.

– Я знаю, о чем вы хотите спросить, – произнесла богиня.

Персефона сглотнула. Слова так и вертелись на кончике ее языка: «В это замешана моя мать? Вы тоже почувствовали ее магию?»

– Я почувствовала присутствие вашей матери, – подтвердила ее опасения Тюхе. – Я надеялась… что она пришла помочь мне. Мое сознание спуталось, и я не поняла, что вокруг только ее магия.

Чувство вины охватило Персефону, заставив все внутри сжаться.

– Я не понимаю, почему моя мать выбрала этот путь, – сказала Персефона, и боль от этих слов рикошетом отозвалась в ее теле.

После некоторой паузы Тюхе ответила:

– Мы с вашей матерью когда-то были близкими подругами.

Персефона сдвинула брови. Она не знала, что Деметра и Тюхе дружили. За все то время, что она провела в оранжерее, Персефона ни разу не слышала о богине удачи и не встречалась с ней.

– Я… вас не помню, – призналась она.

Тюхе печально улыбнулась:

– Мы были подругами задолго до того, как она попросила мойр о дочери. Задолго до того, как она стала такой злой и обиженной.

– Расскажите мне.

Тюхе глубоко вздохнула:

– Ваша мать держала ваше рождение в тайне по многим причинам. Вы знаете лишь об одной из них – о вашем будущем браке с Аидом, но Деметра начала прятаться задолго до вашего рождения. Ее изнасиловали.

У Персефоны в горле встал ком, который она с трудом сглотнула.

– Что?

– Посейдон обманул ее – приманил к себе под видом коня, а потом набросился на нее. Именно тогда в ней зародилась ненависть к другим олимпийцам. И она лишь усилилась, когда Деметра обратилась к Зевсу, умоляя наказать его брата, а он ей отказал. Я рассказываю вам об этом не для того, чтобы оправдать ее поведение по отношению к вам или миру. А для того, чтобы вы поняли, почему она себя так ведет.

– Я… не знала.

– Ваша мать не видит силы в том, что выжила.

Персефона никогда не задумывалась о том, что могло сделать Деметру такой, какой она стала, – насилие, которому она подвергалась и которое пережила.

Но это…

Это было травмой Деметры. Семенем, из которого произрастал ее страх мира – страх за нее. Посейдон и Зевс входили в троицу – и в том, что касалось Аида, у Деметры не было оснований считать его каким-то другим.

– После этого она очень изменилась, – продолжила Тюхе. – Я думаю, она похоронила часть себя, чтобы продолжить существование, но при этом потеряла и ту часть, что жила.

Персефона попыталась сделать вдох, но безуспешно.

– Мне жаль, Персефона.

– Я рада, что вы мне рассказали.

Несмотря на все то зло, что творила Деметра, Персефона видела нити, что вели ее мать по этой тропе, и, как оказалось, дело было не в ней самой, а в этой травме. Посейдон сломил ее, а Зевс уничтожил, и ей пришлось продолжать жить в мире, над которым они сохраняли контроль и власть.

– А Аид знает? – уточнила Персефона.

– Я не знаю, говорила ли Деметра кому-нибудь об этом, кроме меня.

Она была не уверена почему, но ей стало чуть легче дышать.

– Что же мне делать?

Тюхе пожала плечами:

– Сложно сказать. Наверное, жить с осознанием, что Деметра сделала все, что могла, с учетом обстоятельств, и тем не менее понимать – это не делает вашу травму несущественной. Мы все сломлены, Персефона. Значение имеет только то, что мы делаем с осколками.

Деметра использовала свои осколки, чтобы причинять боль другим, и Персефона знала, что, несмотря на страдания матери, ее нужно остановить.

– Спасибо, Тюхе.

– Легко не будет, Персефона. Система сломана. Что-то новое должно занять ее место, но на войне нет ни обещаний, ни гарантий, что победа окажется за тем, за что мы боремся.

– И все же шанс того стоит… разве не так?

Тюхе грустно улыбнулась:

– Это надежда. Злейший из врагов человечества.

* * *

Покинув детский сад, Персефона направилась в библиотеку. Она бродила среди стеллажей в поисках информации о Титаномахии – чтобы узнать больше о событиях, что привели к поражению титанов и приходу к власти олимпийцев. Собрав несколько книг, она уселась перед камином и принялась читать.

Большинство текстов в деталях описывало вражду и ожесточенные битвы, но кроме них – способность Зевса очаровывать и разрабатывать стратегии. У него была целая история манипулирования и торговли за лояльность богов и чудовищ: божествам он обещал власть, а монстрам – амброзию и нектар. Персефоне был не знаком такой бог грома: существовал ли он до сих пор? Было ли ему так комфортно на его троне, при его могуществе, что он растерял свои умения? Или блаженное неведение и щедрая натура скорее были хитрой уловкой?

Персефона почувствовала Аида прежде, чем увидела его, – от его присутствия по спине у нее побежали мурашки, словно ее кожи коснулись его губы. Она напряглась. С учетом их прошлой ночи она не ожидала увидеть его сегодня, и все же он появился рядом с ней. Бог мертвых всегда выглядел так, словно вышел из тени, но сегодня из-под его кожи и из глубины глаз словно сочилась сама тьма, и у богини кровь застыла в жилах.

Персефона опустила книгу, и несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга. Он держался на расстоянии, и она чувствовала между ними странное напряжение, холодившее ей кожу и давившее на грудь. Ей хотелось сказать что-нибудь о прошлой ночи – что ей жаль, что она не понимает, почему это случилось. Но произнести эти слова оказалось слишком тяжело.

– Я сегодня говорила с Тюхе, – сказала она вместо этого. – Она думает, что ей не удалось исцелить себя, потому что мойры перерезали нить ее судьбы.

Аид на мгновение уставился на нее ничего не выражающим взглядом. Это был другой Аид, тот, что появлялся, когда не желал открывать себя чувствам.

– Мойры не перерезали нить ее судьбы, – ответил он.

Персефона ждала, что он продолжит, но он молчал. Тогда она спросила:

– О чем ты говоришь?

– О том, что Триаде удалось найти оружие, способное убивать богов, – Аид произнес это безразличным тоном, без волнения или обеспокоенности в голосе.

– И ты знаешь, что это?

– Я не уверен, – ответил он.

– Расскажи мне.

Аид заговорил не сразу. Словно не знал, с чего начать, или, скорее, не хотел говорить.

– Ты видела гидру, – наконец сказал он. – Она побывала в прошлом во многих сражениях, потеряла много голов – но она отращивает их заново. Эти головы бесценны из-за их яда. Я думаю, что Тюхе поймали новым вариантом сети Гефеста и убили стрелой с ядом гидры – реликвией, если быть точнее.

– Отравленной стрелой?

– Это биологическое оружие Древней Греции, – сказал Аид. – Я потратил годы на то, чтобы вывести из обращения подобные реликвии, но их слишком много, и есть целые сети, занимающиеся их поиском и продажей. Я не удивлюсь, если Триаде удалось заполучить несколько.

Персефона обдумала его ответ, а потом сказала:

– Мне казалось, ты говорил, боги не могут умереть, если только не бросить их в Тартар, где их разорвут титаны.

– Обычно это так. Но яд гидры очень сильный, даже для богов. Он замедляет наше исцеление, и, похоже, если пронзить им бога слишком много раз…

– То он умрет.

Это объясняло, почему Тюхе не смогла исцелить себя. Спустя мгновение Аид снова заговорил, и слова, слетевшие с его губ, шокировали Персефону – не столько из-за самой информации, сколько из-за того, что он решил поделиться ею, чего никогда прежде не делал.

– Я думаю, что Адониса тоже убили реликвией. Серпом моего отца.

– Почему ты так решил?

Несколько мгновений Аид молчал.

– Потому что его душа была разорвана.

Персефона поняла. Адонис навечно отправился в Элизий. Его душа стала магией, от которой цвели маки и гранаты.

– Почему ты мне не сказал?

Он снова ответил ей молчанием, но она ждала, пока он заговорит.

– Полагаю, мне нужно было дождаться, когда я смог бы рассказать тебе. Видеть разорванную душу нелегко, а перенести в Элизий еще тяжелее.

Его затравленный взгляд говорил: ей не понять, что пришлось вынести Аиду.

Персефона отложила книгу в сторону и прошептала его имя, отчаянно желая успокоить его, но стоило лишь ей двинуться, как он словно напрягся, метнув взгляд на книгу.

– Что ты читаешь? – спросил он, сменив тему, и Персефона ощутила, как боль эхом отозвалась у нее в груди.

– Я искала сведения о Титаномахии, – ответив, она заметила, как Аид стиснул челюсти.

– Зачем?

– Потому что… я думаю, у моей матери есть цели поважнее, чем просто разлучить нас.

Глава XXVII

Музей Древней Греции

Было уже довольно поздно, когда Персефона проснулась и увидела, что рядом с ней пусто. Аид так и не пришел в постель. Она встала и пошла искать его, найдя на балконе в окружении ночи. Богиня подошла к нему сзади и обняла за талию. Он напрягся и разомкнул ее руки, чтобы повернуться.

– Персефона.

Ее немного смутило то, как быстро он это сделал.

– Почему ты не ложишься в постель? – спросила она почти шепотом.

– Я скоро приду, – ответил он, отстранившись.

Персефона подняла руку к груди:

– Я тебе не верю.

Он на мгновение уставился на нее ничего не выражающим взглядом:

– Я не могу уснуть. И не хочу тебе мешать.

– Ты мне не мешаешь. Я не могу спать, когда тебя нет рядом.

Эти слова, будучи произнесенными вслух, ей самой показались немного глупыми, но в его присутствии ей действительно было легче расслабиться.

– Мы оба знаем, что это не так, – сказал он, и она вздрогнула от его слов, поняв, что он намекает на Пирифоя. Она прикусила щеку изнутри, чтобы не дать своим губам задрожать. С тех пор как она встретила Аида, он ни разу не отказал ей, и все же сейчас он делал именно это. Это причиняло Персефоне боль, она чувствовала себя виноватой.

– Ты прав, – ответила она. – Это не так.

Она оставила его, но вместо того, чтобы вернуться в их кровать, она ушла в покои царицы, где свернулась калачиком на холодном покрывале и заплакала.

* * *

Персефона сидела за столом, сжимая в ладонях чашку кофе. Она смотрела пустым взглядом, как поднимаются завитки пара, не в силах сосредоточиться. Ей так и не удалось уснуть, и теперь голова была будто в тумане. Телу не хотелось ничего другого, кроме как найти тихое местечко и подремать, но мысли хаотично бурлили, без конца проигрывая одно и то же у нее в голове.

Богиня мучительно размышляла о вчерашней ночи, раздираемая чувством вины и гневом из-за отстраненности Аида. Возможно, ей нужно было заставить себя поговорить о ее реакции, но, после того как он отказался пойти в постель, она лишилась уверенности в себе и побоялась поднимать эту тему. Будучи спровоцированной на ровном месте, она вспылила, и хотя Персефона знала, что он тоже страдает, это не шло ни в какое сравнение с тем, какой опустошенной, какой подавленной она себя чувствовала.

Что, если он больше не желает воплощать с ней свои фантазии? И что насчет ее собственных?

Ее внимание отвлек стук в дверь. В офис вошла Левка с охапкой газет. Она выглядела такой же измотанной, какой себя ощущала Персефона.

– У тебя все в порядке? – спросила Персефона.

Нимфа положила газеты ей на стол и пожала плечами:

– Я плохо сплю с тех пор, как…

Ее голос стих, но заканчивать предложение не было нужды, потому что Персефона поняла – та переживает после нападения на стадион «Талария».

– Кое-что не изменилось с античных времен, – сказала Левка. – Вы по-прежнему убиваете друг друга, просто другим оружием.

Она была не так уж и не права – общество было настолько же жестоким, насколько и миролюбивым.

Взгляд Персефоны упал на кипу газет, что ей принесла Левка. Сверху лежали «Новости Новых Афин», и заголовок касался нападения на стадионе «Талария»:

СМЕРТЬ И ЖЕСТОКОСТЬ:

ПОСЛЕДСТВИЯ ПОКЛОНЕНИЯ БОГАМ

В статье, написанной Еленой, говорилось, что нападение было спланировано Триадой, чтобы приблизить перемены, и что без конфликта смертные продолжат жить под пятой богов.

Организация выбрала стадион, потому что Игры представляли собой власть богов над обществом и, чтобы это изменить, их необходимо было искоренить. Вот только сколько человек из тех ста шестидесяти, что погибли на стадионе, согласны были принять мученическую смерть ради Триады?

Ответ Елены был жесток: а где были ваши боги?

– Я не могу поверить, что Деметрий одобрил эту статью, – произнесла Левка, но Персефона подозревала, что Деметрию и вовсе не дали возможности высказаться. – Елена обезумела.

– Я не думаю, что она и правда верит в то, что пишет, – ответила Персефона. – И вряд ли она думает своей головой.

Богиня была уверена, что это не так.

– Если когда-нибудь увидишь ее снова, пожалуйста, преврати ее в дерево, – попросила Левка.

Персефона тихо рассмеялась, и Левка вышла, закрыв за собой дверь. На мгновение богиня обмякла в своем кресле, чувствуя себя в еще большем изнурении, чем прежде. Предательство Елены ее ошарашило, но это… это было другое. Что-то гораздо хуже. Почти как объявление войны.

Она выпрямилась и прочитала еще несколько статьей. На сердце у нее становилось все тяжелее с каждым заголовком:

ЗИМНЯЯ ПОГОДА СТАЛА ПРИЧИНОЙ

ПО МЕНЬШЕЙ МЕРЕ 56 СМЕРТЕЙ – И ЭТО ТОЛЬКО

ЗА ПОСЛЕДНЮЮ НЕДЕЛЮ

МИЛЛИОНЫ ЛЮДЕЙ ОСТАЛИСЬ БЕЗ ЭЛЕКТРОЭНЕРГИИ

И ВОДЫ ИЗ-ЗА ОПАСНОЙ ЗИМНЕЙ ПОГОДЫ

МНОГИЕ ОПАСАЮТСЯ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОГО КРИЗИСА ПОСРЕДИ ЗИМНЕЙ БУРИ

Но один заголовок почти внизу страницы привлек ее внимание больше других:

ИЗ МУЗЕЯ УКРАДЕНО НЕСКОЛЬКО АРТЕФАКТОВ

Персефоне это показалось странным. Она вспомнила, что Аид упоминал реликвии, продающиеся на черном рынке, но что, если их взяли из музеев?

«Моя мать спрячется у всех на виду».

Персефона набрала телефон Айви.

– Да, миледи?

– Айви, попроси Антония подогнать машину. Я спущусь через несколько минут.

– Конечно. – После паузы нимфа добавила: – А что мне сказать лорду Аиду? Если он спросит, куда вы уехали?

Персефона напряглась. Она сердилась на Аида, но не хотела, чтобы он беспокоился.

– Можешь сказать ему, что я поехала в Музей Древней Греции, – ответила Персефона и положила трубку.

Она надела пальто и спустилась к выходу, миновав стойку Айви.

– Хорошей вам поездки, миледи, – сказала администратор, когда богиня выходила из здания.

Персефона осторожно спустилась по покрытым льдом ступенькам. Антоний уже ждал ее, улыбаясь, несмотря на холод.

– Миледи, – он открыл заднюю дверь «Лексуса».

– Антоний, – с улыбкой поздоровалась она, усаживаясь в теплый салон.

Заняв водительское кресло, циклоп спросил:

– Куда едем, миледи?

– В Музей Древней Греции.

Антоний наморщил лоб с удивленным видом:

– Исследования?

– Да, – кивнула она. – Можно так сказать.

Музей Древней Греции находился в самом центре Новых Афин. Антоний высадил ее у тротуара, и она пошла через двор музея к мраморным ступенькам у входа в здание. Персефона много раз бывала здесь, обычно в солнечные дни, когда площадь была заполнена людьми. Сегодня же вокруг было пусто и скользко, а мраморные статуи, обычно ослепительно сверкающие под лучами солнца, были погребены под сугробами снега.

Войдя в музей и миновав пост охраны, Персефона остановилась и сделала вдох, пытаясь почувствовать аромат магии своей матери, но до нее доносились лишь запахи кофе, моющих средств и пыли. Она пошла по залам, каждый из которых был посвящен отдельной эре Древней Греции. Выставка была прекрасно организована, с аккуратно подобранными образцами. Несмотря на это, все внимание Персефоны было привлечено к людям – она выискивала знакомые черты в выражениях их лиц и движениях. Узнать в них богов было крайне сложно, если они накладывали слишком много чар.

Персефона не знала, сколько времени она бродила по музею, но спустя час богиня уже обошла все выставки, кроме детского крыла. Стоило лишь ей взглянуть на его вход – ярко раскрашенный, с большими буквами и мультяшными колоннами, – как она уловила знакомый запах – мускуса и цитруса, от которых у нее кровь застыла в жилах.

Деметра.

Ее сердце забилось быстрее, когда зашагала по разноцветному крылу с интерактивной выставкой, мимо восковых статуй и моделей античных зданий, следуя за ароматом магии Деметры, пока не увидела ее, окруженную группой детей. Та явно приложила немало усилий, чтобы скрыть свою настоящую личность, – она выглядела намного старше с седыми волосами и морщинами на лице. Тем не менее при ней осталась ее надменность – та, которую так хорошо помнила Персефона.

Как оказалось, Деметра вела экскурсию и прямо сейчас рассказывала детям историю Панэллинских игр и их значение в культуре.

Такого Персефона совершенно не ожидала, хоть и подозревала, что Деметра прячется у всех под носом.

В окружении детей она казалась совсем другой богиней. В ней не было ни намека на свирепость, а глаза излучали свет, которого Персефона не видела со времен своего детства. А потом Деметра подняла голову и встретилась взглядом с Персефоной – и от всей ее доброты не осталось и следа. Всего на мгновение в ее глазах вспыхнули досада, гнев и отвращение, прежде чем она снова обратила свой взор на детей с широкой улыбкой на лице и морщинками у глаз.

– Почему бы вам немного не осмотреться тут самим? Я буду здесь, если у вас появятся вопросы. Ну, бегите!

– Спасибо, мисс Досо! – хором ответили дети.

Персефона не двинулась с места, когда дети бросились врассыпную, но Деметра повернулась к ней, прищурилась и выставила вперед подбородок:

– Ты пришла, чтобы убить меня?

Персефона вздрогнула:

– Нет.

– Значит, ты пришла меня отчитать.

Персефона молчала.

– Ну? – резким тоном потребовала ответа Деметра.

– Я знаю, что с тобой случилось… до того, как я родилась, – произнесла Персефона. Она заметила удивление во взгляде Деметры, в том, как приоткрылись ее губы. И все же это был лишь миг слабости, миг, когда Персефона увидела настоящую боль своей матери, прежде чем та снова спрятала их глубоко внутри, нахмурившись.

– Ты заявляешь, что теперь понимаешь меня?

– Я не буду притворяться, будто понимаю, через что ты прошла, – сказала Персефона. – Но мне жаль, что я не знала.

– И что бы это изменило?

– Ничего, кроме того, что я бы потратила меньше времени, злясь на тебя.

Деметра ответила ей звериной усмешкой:

– Какой смысл жалеть о злости? Она питает столько всего другого.

– Например, твою месть?

– Да, – прошипела та.

– Ты знаешь, что еще можешь все это остановить, – сказала Персефона. – Нельзя побороть судьбу.

– Ты и правда в это веришь? – усмехнулась Деметра. – Даже зная о судьбе Тюхе?

Персефона сжала губы. Это было признание Деметры.

– Она любила тебя.

– Возможно – вот только она тоже говорила мне, что я не смогу побороть судьбу, а теперь – посмотри на меня. Я перерезала нить ее судьбы своими собственными руками.

– Убивать может каждый, мама.

– И все же не каждый может убить бога, – ответила та.

– Так вот каков твой путь. И все только из-за того, что я полюбила Аида?

Деметра скривила рот:

– Ох, благонравная дочь, дело не только в тебе. Я свергну каждого олимпийца, принявшего сторону судьбы, каждого верующего, что их уважает, и одного за другим убью их всех. А когда закончу, то не оставлю камня на камне от мира вокруг тебя.

Тело Персефоны затряслось от гнева:

– Ты думаешь, что я буду просто стоять в стороне и смотреть на все это?

– Ох, цветочек. У тебя не будет выбора.

Только тогда Персефона поняла, что возродить Деметру, скрытую внутри, уже невозможно. Та богиня давно умерла, и хотя она время от времени появлялась – улыбаясь детям и вспоминая свою травму, – ей уже никогда не стать прежней. Деметра решила, что ей необходимо стать такой ради собственного выживания.

Персефона уже давно потеряла свою мать, и это… было их прощание.

– Тебя ищут олимпийцы.

Деметра ответила ей наводящей ужас улыбкой. Она словно хотела что-то добавить, но ее перебили.

– Мисс Досо! – позвал малыш, и Деметра повернулась к нему. Ее искривленный рот и злобный прищур сменились улыбкой и искорками в глазах.

– Да, мой милый? – ее голос был тихим и приятным – таким, каким поют сладкие колыбельные.

– А вы расскажете нам о Геракле?

– Конечно, – она рассмеялась, и смех ее был похож на звон серебряного колокольчика. Ее взгляд упал на Персефону, и фальшивая улыбка снова растворилась: – Тебе следует бояться, что они найдут меня, дочь.

После этого богиня плодородия отвернулась, давая Персефоне понять, что их разговор окончен.

Слова Деметры были предостережением, отбросив на ее сердце устрашающую тень. Персефона сделала глубокий вдох, испытывая отвращение к запаху матери, наполнившему ее горло, и покинула музей.

Глава XXVIII

Прикосновение ужаса

После похода в музей Персефона не вернулась в офис. Вместо этого она перенеслась в подземное царство и отправилась искать Гекату. Она нашла ее на лугу – та уже ждала ее. На Гекате сегодня были черные одежды – под цвет Нефели, что застыла рядом с ней подобно дурному предзнаменованию. При виде них Персефона замедлила шаг, в ее груди пробудилось беспокойство. Геката никогда не ждала ее, она всегда была чем-то занята – сбором трав и грибов, приготовлением ядов или проклятием смертных.

Персефона остановилась на краю луга, глядя на богиню.

– Я почувствовала твой гнев в тот же момент, как ты спустилась в подземное царство, – произнесла Геката.

– Я меняюсь, Геката, – голос Персефоны надломился.

– Ты превращаешься, – поправила ее Геката. – Ты ведь ее чувствуешь? Тьму, что поднимается в тебе.

– Я не хочу стать такой, как моя мать.

Это был самый большой ее страх, то, о чем она думала с той ночи, когда попросила Аида отвести ее в Тартар, чтобы подвергнуть пыткам Пирифоя.

– Меня не приводят в ужас пытки, – сказала Персефона. – Я жажду отмщения по отношению к тем, кто меня обидел. Я готова убивать, чтобы защитить свое сердце. Я больше не знаю, кто я.

– Ты Персефона. Царица Аида, предназначенная ему судьбой.

Ее грудь тяжело вздымалась и опускалась.

– Ты не должна чувствовать стыд от того, что причиняешь боль людям, которые причинили боль тебе, – добавила Геката. – Это природа битвы.

Они уже говорили о сражениях и войне – эти слова вплетались нитью во все их разговоры в последние месяцы: борьба с Деметрой, война с богами.

– Но разве это не значит, что я не лучше тех, кто причиняет мне вред?

Геката саркастично рассмеялась:

– Тому, кто так говорит, никогда не причиняли боль, – не такую, как тебе или мне.

Персефоне хотелось расспросить Гекату подробнее – как ей причинили боль? Но она знала, какое горе пробуждают такие вопросы, и не желала подвергать этому богиню.

– Твоя мать ведет войну в мире наверху, – напомнила Геката. – Ты желаешь ее повергнуть?

– Да.

– Тогда я научу тебя как, – сказала Геката, и за ее словами последовала ужасающая вспышка силы – в ладонях ее собрался черный огонь, отбрасывающий тени ей на лицо. Она выглядела устрашающе с обескровленным лицом цвета пепла. – Я буду сражаться с тобой, как сражалась бы твоя мать. И тебе будет казаться, что я никогда тебя не любила.

Прежде чем Персефона успела задуматься над ее словами, Геката выпустила свою магию теней. Персефону отбросило назад, и она ударилась спиной о ствол дерева. Боль была невыносимой – словно ее позвоночник разломился на куски. Обездвиженная, она тут же призвала свою магию, чтобы исцелиться, но внезапное рычание Нефели заставило кровь застыть у нее в жилах. Она совсем забыла о гриме, бросившемся к ней.

Не успев полностью исцелиться, Персефона перекатилась на ноги и вытянула руку, использовав свою магию, чтобы перенести собаку в другую часть подземного царства. Напротив нее на другой стороне луга неподвижно стояла Геката, и впервые со дня знакомства с богиней колдовства Персефона осознала, что никогда по-настоящему не чувствовала магию Гекаты. Она ощущала ее вспышками – словно призрачные огоньки, сияющие во тьме, время от времени направляющие ее, пахнущие шалфеем и землей. Эта же магия – та, которую она призвала для битвы, – была совсем иной. Она была древней. Ее запах был горько-кислым, как у вина, но с особым привкусом, остававшимся в горле, – металлическим, подобно крови. От его ощущения ужас сжал ей сердце, и его биение стало единственным, на чем она могла сосредоточиться, – на нем и на быстром приближении Гекаты.

Персефона сконцентрировалась на исцелении и призыве своей силы, снова и снова повторяя про себя слова Аида, что он произнес во время их сражения в роще.

«Если бы ты боролась с любым другим олимпийцем – любым врагом, – он бы ни за что не позволил тебе встать».

Геката играла по тем же правилам, послав в нее удар магии теней. Персефона подняла руку, и на долю мгновения все замедлилось – но, в отличие от тех случаев, когда ей удавалось заморозить время, магия Гекаты тут же среагировала, словно прежде она использовала лишь ее крупицу, и разрушила заклинание Персефоны. Тени снова ударили в нее, отбросив назад. Персефона упала, отбив себе легкие и подняв вокруг тучи пыли.

Вдруг земля вокруг нее задрожала и застонала. Богиня почувствовала, как та разверзается прямо под ней, и вцепилась ногами и руками в почву, чтобы не упасть в образовавшуюся расщелину. Она подняла глаза и увидела Гекату всего в нескольких футах от себя. Ее глаза были полностью черными. Она разверзла землю, даже не пошевелив пальцем. Она использовала могущественную магию и не падала от усталости. Она поставила Персефону на колени, применив лишь одну унцию своих сил.

Персефона попыталась подняться, но лишь сильнее провалилась.

– Геката, – имя богини слетело с ее губ, но ту не тронула ее мольба. Вместо этого она швырнула в Персефону огонь. Богиня весны, завопив, упала в расщелину. Тьма окружила ее лишь на пару секунд – она снова приземлилась на выжженную огнем сражения поляну. От мощного удара земля под Персефоной углубилась на несколько футов, и она оказалась на дне кратера.

Она лежала там секунду, глядя в небо подземного царства. Оно было мутным и светлым.

Персефона снова вспомнила наставления Аида.

«Как мне бороться, если я не знаю, какую силу ты против меня используешь?»

«А ты никогда и не будешь знать».

Она переместилась, появившись позади Гекаты, магия бурлила у нее в крови. Богиня колдовства повернулась к ней, и на этот раз вместо теней из-под земли пробились темные колючие стебли. Широко распахнув глаза, Персефона снова исчезла. Появившись на несколько футов дальше, она призвала свою магическую силу – перед ней вырос похожий колючий стебель, но толще, острее и с красными шипами. Он переплелся со стеблями Гекаты, образовав барьер между богинями.

– Ну, наконец-то, – произнесла Геката, и на ее лице появилась коварная улыбка.

Персефона ощутила вспышку магии Гекаты, энергию столь свирепую и убийственную, что сердце зашлось у нее в груди. Сплетение стеблей взорвалось, и Персефона рухнула на землю, закрыв голову, – шипы разлетелись по всей поляне. Острая боль пронзила ее тело в нескольких местах, где воткнулись колючки. Она зарычала от боли, и магия обволокла ее, выдавливая из ее тела щепки и запечатывая раны.

– Ты единственная, кто может остановить твою мать, – сказала Геката. – И все же, мне кажется, ты ждешь, когда вмешаются олимпийцы.

Персефона вздрогнула. Геката была не так уж не права, вот только олимпийцы были намного сильнее богини весны.

– Может, когда-то они и были сильнее, но теперь? – спросила Геката.

– Уйди из моей головы! – выдавила Персефона сквозь стиснутые зубы. Богиня колдовства ее проигнорировала.

– Что, если они примут не твою сторону? Что, если они разлучат вас с Аидом?

У Персефоны тряслись руки, внутри ее произошел сдвиг, ее магия изменилась. Она тянула ее из колодца, до которого ей удалось добраться лишь однажды.

Это была тьма.

Это была часть ее самой, где она копила свой гнев, сомнения и страхи – каждую негативную мысль и отрицательный опыт, что у нее когда-либо был. Эта энергия сочилась из ее тела, уходя в землю. Все листья и трава вокруг них пожелтели и пожухли, ветви деревьев упали на землю, словно расплавившись.

Она высасывала из подземного царства силу Аида, забирая его жизнь, чтобы накормить свою собственную магию.

Даже если Геката это и заметила, она ничем этого не выдала.

– Зевс пойдет по пути наименьшего сопротивления. Наименьшее сопротивление – это ты. Ты слаба.

– Я не слабая.

– Докажи.

Земля под их ногами стала бесплодной. Деревья, что когда-то сверкали роскошной зеленью, обратились в пепел, и его разнес ветер. Вокруг Персефоны сгущалась тьма, поднимая ее волосы и разрывая одежду.

– Я богиня жизни, – сказала Персефона. – Царица смерти.

Тени вихрем закружились вокруг, и Персефона почувствовала, будто и сама становится тьмой.

– Я начало и конец миров.

В следующий же миг, двигаясь быстрее, чем когда-либо прежде, она приблизилась к Гекате и свела ладони вместе. Между ними пульсировала темная энергия. Она выстрелила и поразила богиню в грудь. Та отлетела назад, подняв клубы пыли. Как только она остановилась, сплетение колючек, созданных Персефоной, оплели ее запястья и лодыжки.

Когда пыль улеглась, Персефона тяжело дышала, а ее тело гудело от энергии, которую ей удалось собрать со всего подземного царства.

Геката улыбнулась.

– Отлично, моя милая, – произнесла она. – Пойдем выпьем чаю?

Персефона почувствовала что-то мокрое у себя под носом и, коснувшись пальцами губ, увидела, что это кровь.

Она сдвинула брови.

– Хм, – пробормотала она. – Да, было бы чудесно.

* * *

Они вернулись в домик Гекаты, оставив луг иссушенным магией.

– Мне его… восстановить? – уточнила Персефона, когда они уходили.

– Нет, – невозмутимо ответила Геката. – Пусть Аид посмотрит на твою работу.

Персефона не стала возражать. Она чувствовала себя уставшей, хоть и не истощенной, как в прошлые разы, когда она использовала магию. А вот кровь была ей в новинку, и, когда она села за стол Гекаты, богиня протянула ей черное полотенце.

– Ты использовала много сил, – объяснила Геката. – Твое тело привыкнет пользоваться ими.

Как и прежде, горький запах заполнил домик, пока Геката заваривала чай.

– Ты думала о свадьбе? – поинтересовалась Геката. – Души горят желанием утвердить дату.

– Не думала. – Персефона опустила взгляд на свои руки: ногти были переломаны, пальцы испачканы грязью. Свадьба теперь пробуждала в ней другие чувства – например, вину. Ей вдруг снова захотелось сражаться только для того, чтобы не испытывать их.

Геката поставила перед ней дымящуюся кружку с чаем и баночку меда.

– Тебе захочется его подсластить, – сказала она. – Это ивовая кора, поэтому чай немного горчит.

Персефона медленно добавила меда и сделала глоток чая. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на этой задаче, избегая взгляда Гекаты, она знала, что та на нее смотрит.

– У тебя все хорошо, милая? – Геката села напротив Персефоны.

Она не знала, что ответить, а потому промолчала, но глаза ей затуманили слезы.

– Милая? – тихая повторила Геката.

– Нет, – прошептала Персефона, и ее голос надломился. – Не хорошо.

Геката протянула руку над столом и накрыла ладонь Персефоны своей:

– Не хочешь мне рассказать?

Персефона сглотнула, слезы покатились у нее по щекам.

– Сегодня был долгий день, – тихо ответила она. Помолчав пару секунд, она добавила: – Я боюсь, что Аид от меня отдалится.

– Не думаю, что он сможет долго держаться вдали от тебя, – сказала Геката.

– Ты не знаешь, что я сделала.

– И что же ты сделала?

Персефона мысленно вернулась в прошлую ночь. Ей пришлось замолчать, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, – она не ожидала такой сильной реакции на воспоминания о тех событиях. Однако даже сейчас, думая о том, как они начались – с исцеляющих поцелуев, медленно перетекших в нечто более страстное, – и о том, как закончились на ужасе от того, что рядом снова оказался насильник Пирифой, – она ощутила, как у нее заколотилось сердце и боль стянула грудь.

– Милая моя, ты ничего такого не сделала.

Когда Персефона проснулась в одиночестве, ей так не показалось.

– Возможно, Аид и правда отдалился, но он наверняка делает это только потому, что думает, будто причинил тебе боль.

Она понимала, что это действительно так. Ей никогда не забыть, как он посмотрел на нее, когда понял, что случилось.

– Это я причинила ему боль.

– Ты его напугала, – уточнила Геката. – Здесь есть разница.

– Я ненавижу Пирифоя за то, что он сделал. Сначала он вторгся в мои сны, а теперь в самую священную часть моей жизни с Аидом.

– Ненавидь его, если это тебе помогает, – сказала Геката. – Но Пирифой не уйдет, пока ты не посмотришь в лицо тому, что с тобой произошло.

Персефона тяжело сглотнула:

– Я… чувствую себя безумной. Столько людей пережили нечто гораздо более ужасное…

Она вспомнила о Ларе, изнасилованной Зевсом.

– Не сравнивай травмы, Персефона, – покачала головой Геката. – Это ничего не даст. Ты найдешь способ вернуть свою силу.

– Я чувствую себя сильной, когда Аид рядом. Самой сильной, когда мы занимаемся сексом. Я не знаю почему – только что меня приводит в трепет его преклонение передо мной.

– Тогда забери эту силу, – сказала Геката. – Секс – это не только удовольствие, но и общение. Поговори с Аидом. Скажи ему, что тебе нужно.

Персефона встретилась взглядом с Гекатой:

– Я люблю его, Геката. Мир хочет забрать его у меня, и я боюсь, что, если я его не отпущу, будет война.

– Ох, моя милая, – в голосе Гекаты звучала нота меланхолии. – Не важно, что ты выберешь. Войны все равно не избежать.

Глава XXIX

Исцеление

Персефона поужинала с душами в Асфоделе. Вернувшись во дворец, она приняла ванну и надела белую ночную сорочку, что прилипла к ее влажной коже. Направившись в свою спальню, она не удивилась, обнаружив ее пустой, несмотря на то что Аид был где-то в подземном царстве – она это чувствовала. Богиня размышляла над своим разговором с Гекатой и поняла, что должна положить этому конец, пока все не зашло слишком далеко.

Выйдя на балкон, она отправилась на поиски бога, спустившись по ступенькам в роскошный сад Аида. Каменная тропинка холодила ее босые ноги, воздух был влажным, словно только что прошел дождь, хотя Персефона знала – в подземном царстве не бывает дождей.

Из-под тенистого навеса сада она вышла в сумерки, окрасившие небо в приглушенные розовые, оранжевые и голубые тона. Тонкий полумесяц сиял все ярче, и под этим прекрасным небом стоял Аид. Цербер, Тифон и Орф бегали вокруг него, приминая траву в попытке поймать красный мяч. Первым ее заметил Цербер, потом Тифон, потом Орф, и, наконец, к ней повернулся Аид, глядя, как она идет к нему. Его глаза были темны и опаляли каждый дюйм ее обнаженной кожи. Желание пробудилось у нее внутри, заставив соски отвердеть под тонкой тканью сорочки.

Персефона застыла в нескольких шагах от него:

– Я не видела тебя весь день.

– У меня сегодня было много дел, – сказал он. – Как и у тебя. Я видел рощу.

– Кажется, ты не особо впечатлен.

– Я впечатлен, но сказать, что ты меня удивила, было бы ложью. Я знаю, на что ты способна.

Аид всегда знал ее потенциал, и все же именно он объяснил ей, что ее значимость не привязана к силе. Это был трудный урок, потому что божеств всегда оценивали по их способностям.

Они оба молчали, хотя Персефону переполняли слова, что она хотела произнести. Аид выглядел таким затравленным, стоя под этим прекрасным небом. Она всей душой тянулась к нему, желала ощутить его тепло и запах. «Просто скажи ему», – подумала она, сделала глубокий вдох, словно готовясь, но после сумела лишь сделать долгий выдох.

– Ты пришла пожелать мне доброй ночи?

Персефона с удивлением взглянула на него. Она никогда не искала его ради того, чтобы пожелать доброй ночи, потому что ей это было не нужно – он всегда ложился спать вместе с ней, даже если потом уходил.

– Ты не ляжешь со мной в постель? – спросила она, глядя, как его кадык поднялся и опустился.

– Я скоро приду, – ответил Аид, не глядя на нее. Его взгляд был прикован к исчезающему горизонту. Он произнес эту ложь уже во второй раз.

У Персефоны сдавило горло.

Она подумала о том, чтобы уйти – сбежать, если быть точнее. Столкнувшись со стеной, что выстраивал Аид, казалось проще броситься прочь, чем попытаться ее проломить. И все же она знала, что это не так.

– Я хочу поговорить о прошлой ночи, – сказала она, изо всех сил пытаясь придать своему голосу уверенности.

Ее просьба привлекла внимание Аида – его сурового взгляда, стиснутых челюстей, напряженного тела. Он открыл рот, а потом закрыл и отвел взгляд.

– Я не хотел тебя обидеть. – Его слова открыли в ее груди свежую рану.

– Я знаю. – Слезы жгли ей глаза. В ответ дыхание Аида ускорилось, словно он сдерживал в себе нахлынувшую волну эмоций.

– Я так предался своим желаниям, тому, что хотел сделать с тобой, что не увидел, что с тобой происходит. Я зашел слишком далеко. Этого никогда больше не повторится.

«Нет!» – хотелось ей крикнуть. Именно этого она и боялась – что Аид от страха перестанет воплощать с ней свои желания.

– Что, если я этого хочу? – спросила она.

Аид всмотрелся ей в глаза изучающим взглядом, и она продолжила:

– Я мечтала столько всего с тобой попробовать, но боюсь, что теперь ты меня не захочешь.

– Персефона… – Аид сделал осторожный шаг к ней, потом еще один.

– Я знаю, что это неправда, но не могу перестать так думать, и я решила, что будет лучше рассказать о своих мыслях, чем держать их при себе. Я не хочу прекращать учиться у тебя.

Его ладони обхватили ее лицо – осторожным касанием, словно она была сделана из фарфора. Он наклонил ее голову назад так, чтобы встретиться с ней взглядом, и заговорил:

– Я всегда буду желать тебя.

Он прижался поцелуем к ее лбу, а когда отстранился, Персефона схватила его за предплечья.

– Я знаю, что тебе больно из-за меня, но ты мне нужен.

– Я здесь.

Глядя ему в глаза, она переложила его ладони со своего лица на грудь.

– Прикоснись ко мне, – прошептала она. – Мы можем начать медленно.

Она продолжала держать его руки, когда он аккуратно сжал ее грудь, а потом провел по соскам большим и указательным пальцами.

– Что дальше? – спросил он низким хриплым голосом.

– Поцелуй меня, – сказала она, и он подчинился. Нежно прижался к ее губам своими и направил язык в щель между ними. Она приоткрыла рот, впустив его, и их языки сплелись в медленном одурманивающем танце. Ладони Аида по-прежнему лежали на ее груди, сжимая и лаская.

Он придвинулся ближе, запустив одну руку ей в волосы, и вдруг замер, отстранившись.

– Прости, я не спросил, можно ли мне…

– Все в порядке, – прошептала она. – Я в порядке.

Она потянулась к нему и поцеловала. На этот раз она повела, скользнув языком ему в рот. Ее пальцы переплелись с его шелковыми волосами, выпустив их из тугого узла. Она притянула его к себе, поцелуй стал жарче, а потом ее ладони спустились по его груди к члену, напряженному и требующему освобождения.

Ей на руку легла его ладонь:

– Прикоснись ко мне.

Она подчинилась – сначала через ткань, но этого было недостаточно. Персефона расстегнула его брюки и высвободила его возбужденный член – теплый, одновременно мягкий и твердый, – и принялась поглаживать от основания до кончика. Они продолжали целоваться, пока Аид не отстранился – его лицо поблескивало от пота.

– На колени, – прошептала она, и они оба опустились на землю, страстно целуя друг друга, пока Персефона не уложила Аида на спину. Она задрала сорочку и оседлала бога, скользя по нему своим лоном – ощущения были восхитительны, и она без промедления направила его член внутрь себя. Богиня глубоко выдохнула – словно душа вспорхнула из ее тела. Аид застонал, вцепившись пальцами ей в бедра.

– Да, – прошипел он, раскачивая ее бедра, чтобы войти еще глубже. Не сводя друг с друга глаз, они дышали все быстрее. Персефона взяла его за руки и повела по своему телу – от груди вниз по бокам к ягодицам.

– Черт, – выдохнул Аид.

Она наклонилась вперед и поцеловала его так, словно хотела слиться с ним, утонуть в нем – под этим тонким полумесяцем и звездным небом не было ничего, кроме него. Когда она устала двигаться, Аид сел, подхватил ее шею и спину и помог скользить по его члену, пока не кончил.

Они сидели, обнявшись, посреди поля, пока их дыхание не замедлилось. После Персефона поднялась на дрожащих ногах. Аид поддержал ее, продолжая сидеть.

– Все хорошо?

Она улыбнулась, глядя на него:

– Да. Очень.

Аид тоже встал и поправил одежду. Спустя мгновение он протянул ей руку:

– Готова ложиться в постель, моя дорогая?

– Только если ты ляжешь со мной.

– Конечно, – кивнул он.

Когда они шли по саду, Аид вдруг замедлил шаг и остановился. Персефона обеспокоенно взглянула на него:

– Что такое?

– Ты сказала, что мечтаешь… попробовать… со мной много всего. Что именно ты имела в виду?

Персефона покраснела – в этом была особая ирония, учитывая, что они только что занимались сексом в поле рядом с дворцом.

– А чему бы ты хотел меня научить? – поинтересовалась она.

– Разному, – ответил он. – Всему.

– Может, нам следует начать с того, в чем мы потерпели неудачу, – предложила она. – Со… связывания.

Аид долго смотрел на Персефону, прежде чем убрать с ее лица прядь волос.

– Ты уверена?

Она кивнула:

– Я скажу тебе, когда мне станет страшно.

Аид прижался к ее лбу своим, и, когда он заговорил, его дыхание обдало теплом ее губы:

– Ты держишь в руках мое сердце, Персефона.

– И твой член, очевидно, – донесся до них голос Гермеса.

Обернувшись, они увидели бога хитрости, стоявшего от них в нескольких шагах и широко улыбавшегося. Он был одет так, словно вышел из античности, – в золотой тунике, мерцающей в ночи, и сандалиях с ремешками, что туго оплетали его икры.

– Гермес, – прорычал Аид.

– Я решил, что лучше прервать вас сейчас, чем несколько минут назад.

– Ты за нами подсматривал? – спросила Персефона, разрываясь между гневом и смущением.

– Честно говоря… вы занимались сексом посреди подземного царства, – указал Гермес.

– И как-то раз я тебя уже кидал через все это царство, – сказал Аид. – Напомнить?

– Эм, нет. Если хотите на кого-нибудь злиться, злитесь на Зевса. Это он меня прислал.

У Персефоны все упало внутри:

– Зачем?

– Он устраивает пир.

– Пир? Сегодня?

– Да. – Гермес взглянул на свое запястье, на котором, как заметила Персефона, не было часов: – А точнее, через час.

– И мы обязаны присутствовать? – уточнила она.

– Ну, я же не просто так смотрел, как вы занимаетесь сексом, – спокойно ответил Гермес.

Персефона закатила глаза:

– Зачем нам туда ехать? Да еще с такой срочностью?

– Он не сказал, но, возможно, он наконец решил благословить ваш союз, – Гермес хохотнул. – В смысле, зачем ему устраивать банкет, если он вам откажет?

– Ты вообще знаком с моим братом? – поинтересовался Аид, явно не разделяющий его веселья.

– К сожалению, да. Ведь он мой отец, – пожал плечами Гермес. А потом хлопнул в ладоши: – Ну, до скорой встречи.

И исчез.

Персефона развернулась к Аиду:

– Ты думаешь, это правда? Что он призывает нас, чтобы благословить наш брак?

Расслабив челюсти, он ответил:

– Я не рискну предполагать.

Персефона перевела это как «я бы не надеялся», и она бы солгала, если бы не признала, что от этого ей стало еще тревожнее.

– Что мне надеть? – растерялась Персефона.

Аид окинул ее взглядом:

– Позволь мне тебя одеть.

Она усмехнулась:

– Ты правда думаешь, что это хорошая идея?

– Да, – он притянул ее к себе, обняв за талию. – По крайней мере, это будет быстро, а значит, у нас останется пятьдесят девять минут на все что угодно.

– Что угодно? – она придвинулась ближе.

– Да, – выдохнул Аид.

– Тогда я желаю… ванну.

Хоть Персефона только недавно вышла с купален, последние несколько минут она провела, катаясь по траве с Аидом. Надо ли говорить, что она чувствовала себя немного грязной.

Аид хохотнул:

– Будет сделано, моя царица.

Глава XXX

Пир на олимпе

Аид обошел вокруг Персефоны.

Она неподвижно стояла в центре его мира, в платье, что он создал своей магией. Оно было мягким и черным, подчеркивавшим изгибы ее тела. Элегантный вырез в форме сердца и длинные расклешенные рукава создавали царственный силуэт. По спине у нее пробежала дрожь, заставив богиню расправить плечи и слегка выгнуть спину. Ей показалось, что Аид это заметил, потому что его слова прозвучали как низкое, чувственное рычание:

– Сбрось свои чары.

Она подчинилась, не раздумывая, – ее чары соскользнули, явив божественный облик. Как и Аид, она редко прибегала к этому обличью, не считая праздников в подземном царстве. Оно казалось естественным здесь, среди людей, что знали ее и почитали как богиню.

Аид остановился перед ней, и сила его присутствия лишила ее дыхания. Он выглядел ошеломительно в своем черном наряде и железной короне. Он окинул ее пристальным взглядом ярко-синих глаз – от рогов до ног, задержавшись на груди и изгибе бедер.

– Еще одна деталь. – Он поднял руки, и между ними появилась корона. Похожая на его – с заостренными черными зубцами.

Персефона улыбнулась, когда он надел ее ей на голову. Ее удивило, какой легкой та оказалась.

– Решил сделать какое-то заявление, милорд? – спросила она, когда его руки опустились ей на бедра.

– Я думал, это очевидно.

– Что я принадлежу тебе?

Аид приподнял пальцем ее подбородок.

– Что мы принадлежим друг другу. – Он поцеловал ее, а потом отстранился, заглянув ей в глаза: – Ты прекрасна, моя дорогая.

Она провела пальцами по его щеке, носу, губам. Персефона была уверена, что помнила каждую ямку, каждый изгиб, но вдруг ощутила необходимость удостовериться, что сохранила внутри каждую его частичку, из-за страха больше никогда его не увидеть.

Аид сдвинул брови, его пальцы скользнули по ее щеке:

– Все хорошо?

– Да. Отлично, – ответила богиня, хотя они оба знали, что она не совсем честна. Она боялась. – Ты готов?

– Я никогда не буду готов к Олимпу, – ответил Аид. – Не отходи от меня.

С этим у нее не будет проблем – если, конечно, ее никуда не утащит Гермес.

Персефона сжала его руку, и он их перенес. Сердце грохотало у нее в груди – она волновалась из-за возвращения в древний дом богов, хоть несколько из них и были теперь ее друзьями.

Они оказались в мраморном дворе у горы Олимп, где над ними возвышались двенадцать статуй, каждая из которых изображала кого-то из олимпийцев. Персефона узнала это место – здесь было сожжено тело Тюхе. Это была нижняя часть Олимпа – весь остальной город был встроен в скалы, куда можно было подняться только по крутым ступенькам. Откуда-то сверху доносились шум голосов и музыка. На самой вершине горы находился храм, и с его крыльца-террасы с изогнутыми в виде арки колоннами лился теплый свет.

– Я правильно понимаю – нам туда? – спросила Персефона.

– К сожалению.

Прогулка вышла чудесной – винтовая лестница вела их мимо великолепных дверей и видов, от которых захватывало дух. Они находились так высоко, что совсем рядом висели облака, звезды сверкали, словно бриллианты, а небо было чернильно-синим. Персефоне стало любопытно, как отсюда выглядят закаты и рассветы. Она могла только представить – полыхающее бронзовое солнце заливало мрамор золотым светом, и все облака вокруг становились такими же. Это был прекрасный золотой дворец в небесах, обитатели которого были его недостойны.

Последним подъемом к храму была широкая лестница с двумя огромными корзинами огня по бокам, ведущая к крыльцу-террасе. Поднявшись, Персефона увидела зал, заполненный богами, полубогами, бессмертными созданиями и фаворитами из числа смертных. Она узнала всех богов и некоторых из их фаворитов – в их числе Аякса и Гектора в коротких белых хитонах и с золотыми обручами в волосах. Остальные гости были одеты более экстравагантно и современно – в платья, сверкавшие пайетками и стразами, костюмы из бархата или с глянцевым отливом.

В зале царили смех и веселье, воздух был заряжен электричеством, не имевшим ничего общего с магией, пока не появились они.

Все головы одна за другой повернулись к ним, и разговоры смолкли. Лица выражали разные эмоции: заинтригованность, страх, неодобрение. Хотя сердце Персефоны бешено колотилось и она крепко сжала руку Аида, богиня высоко подняла голову и улыбнулась.

– Кажется, я не единственная, кто не может оторвать от тебя глаз, любовь моя, – сказала она. – Думаю, весь этот зал зачарован.

Аид хохотнул:

– Ох, моя дорогая. Они все смотрят на тебя.

Их разговор вызвал волну шепота, а Аид с Персефоной тем временем пошли по залу. Толпа расступалась перед ними, окружающие словно боялись, что кто-то из них может превратить их в пепел. Это напомнило Персефоне время, когда она досадовала на Аида за то, что он позволил миру считать себя жестоким. Теперь она считала, что сила страха – величайший из всех видов оружия.

– Сефи!

Она обернулась, выпустив руку Аида, и увидела Гермеса, просочившегося сквозь толпу. На нем был самый яркий костюм из всех, что она видела, – оттенка желтого, напоминающего кожуру лимона. Лацканы пиджака были черными, и он весь был расшит бирюзовыми, красными и зелеными цветами.

– Ты потрясающе выглядишь! – Он взял ее руки в свои и поднял, чтобы осмотреть платье.

Она заулыбалась:

– Спасибо, Гермес, но я обязана тебя предупредить – ты делаешь комплименты ручной работе Аида. Он сам создал это платье.

Толпа заахала – все присутствовавшие, молчавшие с момента их прибытия, слушали разговор богов.

– Конечно, еще и в своем любимом цвете, – заметил Гермес, приподняв бровь.

– Честно говоря, Гермес, черный не мой любимый цвет, – тихо ответил Аид, но его голос отозвался эхом, и у Персефоны создалось впечатление, будто весь зал разом задержал дыхание.

– Тогда какой же? – этот вопрос задала нимфа, которая была не знакома Персефоне, но, судя по ее пепельно-серым волосам, это была мелия – нимфа ясеня.

Аид ответил, приподняв уголок рта:

– Красный.

– Красный? – переспросила другая. – А почему красный?

Аид улыбнулся еще шире и взглянул на Персефону, приобняв за талию. Она полагала, что ему не нравилось такое внимание, но он отлично справлялся, несмотря на пристальные взгляды.

– Думаю, мне начал нравиться этот цвет, когда Персефона появилась в нем на Олимпийском званом ужине.

Щеки богини заалели – она ничего не смогла с этим поделать. В ту ночь она уступила своему желанию быть с ним и впоследствии впервые почувствовала жизнь – едва заметную пульсацию в мире вокруг.

Несколько людей с тоской вздохнули, в то время как другие зафыркали.

– Кто бы мог подумать, что мой братец настолько сентиментален? – вопрос донесся из другой части зала, где стоял Посейдон. На нем был костюм цвета морской волны, светлые волосы зачесаны назад, из головы выдавались спиралевидные рога. Под руку его держала женщина, известная Персефоне как Амфитрита. Она была красива, с царственной осанкой, ярко-красными волосами и тонкими чертами лица. Она так и льнула к Посейдону, и Персефона затруднялась сказать, было ли дело в преданности или же в опасении из-за его блудливого взгляда.

Высказавшись, Посейдон издал смешок, лишенный всякого юмора, и отпил из своего бокала.

– Не обращай на него внимания, – сказал Гермес. – Он уже выпил слишком много амброзии.

– Не извиняйся за него, – произнес Аид. – Посейдон всегда ведет себя как осел.

– Брат! – прогремел другой голос, и Персефона поморщилась, когда через толпу к ним двинулась грузная фигура Зевса. На нем был светло-голубой хитон, перекинутый через одно плечо и оставлявший обнаженной часть его груди. Его волосы длиной до плеч и густая борода были темными, но посеребренными сединой. Персефона никак не могла отделаться от мысли, что его разнузданные манеры были лишь прикрытием. На самом деле под этой маской бог скрывал нечто темное. – И великолепная Персефона. Рад, что вы почтили нас своим присутствием.

– У меня сложилось впечатление, что у нас не было выбора, – ответила Персефона.

– Ты плохо на нее влияешь, братец, – Зевс, рассмеявшись, ткнул Аида локтем в бок. Глаза бога мертвых зажглись гневом от этого жеста. – А почему бы вам тут не быть? Это ведь пир по поводу вашей помолвки, в конце-то концов!

Персефона решила, что это звучит весьма иронично, если учитывать, каким молчанием встретили их остальные гости.

– Так это значит, что мы получили ваше благословение? – уточнила Персефона. – На наш брак.

Зевс снова хохотнул:

– Так это не мне решать, милочка. Решать будет мой оракул.

– Не называйте меня «милочка», – возмутилась Персефона.

– Это всего лишь слово. Я не пытался тебя оскорбить.

– Меня не волнует, что вы пытались сделать, – огрызнулась Персефона. – Это слово меня оскорбляет.

После непродолжительного, но напряженного молчания Зевс издал смешок:

– Аид, твоя кукла слишком чувствительна.

В мгновение ока рука Аида вцепилась Зевсу в горло. В зале повисла тишина. Гермес схватил Персефону под руку, готовый оттащить ее назад в ту же секунду, как двое начнут драться.

– Как ты назвал мою невесту? – переспросил Аид.

Потом Персефона увидела его – взгляд, которого ждала. Настоящую натуру Зевса, скрытую под фасадом. Его глаза потемнели, разгоревшийся в них огонь был столь свирепым и древним, что она ощутила страх в самых глубинах своей души. Его обычно жизнерадостное выражение лица сменилось на нечто злобное – отбросившее тени на впадины у него на щеках и под глазами.

– Осторожно, Аид, я все еще управляю твоей судьбой.

– Ошибаешься, брат. Извинись.

Потянулись долгие секунды, и Персефона не верила, что Зевс может сдаться. Он казался богом, который скорее развяжет войну из-за пары слов, чем из-за чего-то действительно важного – смерти и разрушений, что ее мать обрушила на мир внизу.

Но спустя несколько мгновений бог грома прокашлялся.

– Персефона, – произнес он, – прости меня.

Она не простила, но Аид отпустил его горло.

К Зевсу быстро вернулось самообладание, гнев сменился на привычное жизнерадостное выражение лица. Он даже рассмеялся, энергично и добродушно:

– Да будет пир!

* * *

Ужин состоялся в банкетном зале, выходящем на крыльцо. Огромный вытянутый стол возвышался над остальными у дальнего конца зала, где уже сидели большинство олимпийцев.

Персефона взглянула на Аида.

– Кажется, мы не будем сидеть вместе, – заметила она.

– Это еще почему?

Она кивнула в сторону длинного стола:

– Я не олимпиец.

– Значимость этого титула переоценивают, – сказал он. – Я сяду с тобой. Куда захочешь.

– А это не разозлит Зевса?

– Разозлит.

– Ты хочешь на мне жениться? – спросила Персефона. Выводить Зевса из себя казалось ей не лучшим способом получить его благословение.

– Дорогая, я женюсь на тебе вне зависимости от того, что скажет Зевс.

Персефона в этом не сомневалась, но у нее был вопрос:

– А что он делает, когда не благословляет брак?

– Находит для женщины другого мужа, – ответил Аид.

Персефона стиснула зубы, и Аид положил руку ей на талию, направив к стулу за одним из круглых столиков. Он помог ей сесть и сам расположился рядом. За столом, что выбрал Аид, сидели еще двое – мужчина и женщина. Они были молоды и похожи друг на друга как брат с сестрой – их золотистые волосы одинаково завивались в кудри, а зеленые глаза были одинаково большими. Оба, казалось, остолбенели и испытали благоговейный трепет от их присутствия.

Персефона им улыбнулась.

– Привет, – поздоровалась она. – Я…

– Персефона, – продолжил за нее мужчина. – Нам известно, кто вы.

– Да, – ответила Персефона слегка неестественно высоким голосом, не зная, как воспринимать слова мужчины и его тон. – А как вас зовут?

Оба замешкались.

– Это Фалес и Каллиста, – ответил Аид. – Дети Афелия.

– Афелия? – Персефоне было незнакомо это имя.

– Бога юго-восточного ветра, – терпеливо ответил Аид.

У них снова округлились глаза.

– В-вы нас знаете? – поразилась Каллиста.

Аид ответил ей раздраженным взглядом:

– Конечно.

Брат с сестрой обменялись взглядами, но, прежде чем они успели что-либо ответить, их прервали.

– Аид, что это ты делаешь?

Вопрос задала Афродита, остановившаяся у их столика. На ней было красивое платье с плиссировкой и завышенной талией, перевязанной поясом. Ткань отливала золотом в лучах света, когда та двигалась. Рядом с ней был Гефест, мужественно и молчаливо возвышавшийся рядом. Он был одет в простую серую тунику и черные брюки.

– Сижу, – ответил Аид.

– Но ты не за тем столом.

– За тем, потому что я с Персефоной.

Афродита нахмурилась.

– Афродита, как Гармония? – вклинилась в разговор Персефона.

Богиня перевела на нее глаза цвета морской волны:

– Отлично, полагаю. Она теперь проводит слишком много времени с твоей подружкой Сивиллой.

Персефона замешкалась.

– Кажется, они очень подружились.

Афродита едва заметно улыбнулась.

– Подружились, – повторила она. – Ты забыла, что я богиня любви?

После этого они ушли. Гефест проводил Афродиту к столу олимпийцев, помог ей сесть, а потом пошел искать столик для себя.

Богиня весны повернулась к Аиду:

– Тебе не кажется, что Афродита… не в восторге от того, какого партнера выбрала себе Гармония?

– В смысле, она не в восторге, потому что Сивилла женщина? Нет. Афродита верит в любовь. Если Афродита и расстроена, то только потому, что из-за новых отношений Гармония проводит меньше времени с ней самой.

Персефона нахмурилась. Она понимала чувства Афродиты. Нападение на Гармонию вернуло сестру в жизнь Афродиты, а вместе с ней и дружеское общение. И хотя Афродита предпочитала притворяться, будто ей нравится ее независимость, Персефона – как и все остальные – знала, что богине страшно не хватает внимания – в первую очередь внимания Гефеста.

– Как думаешь, Афродита с Гефестом когда-нибудь примирятся?

– Мы можем только надеяться. Они оба совершенно невыносимы.

Персефона закатила глаза и толкнула его локтем, но бог мертвых лишь хохотнул.

Перед ними появился ужин: баранина, картофель с лимоном, жареная морковь и элиопсомо – хлеб с маслинами. Ароматы пробуждали аппетит, и Персефона вдруг осознала, как голодна.

Аид потянулся к серебряному кувшину, стоявшему на столе.

– Амброзия? – спросил он.

Она приподняла бровь:

– Неразбавленная?

Амброзия отличалась от вина. Она была крепче, чем алкоголь смертных. Персефоне лишь однажды удалось ее попробовать – и то только благодаря Лексе, купившей знаменитое вино Диониса, смешанное с каплей божественной жидкости.

– Только чуть-чуть, – сказал он и налил немного ей в чашу.

А потом наполнил свою до краев.

– Что? – спросил он, заметив пристальный взгляд Персефоны.

– Ты алкоголик, – не сдержалась она.

– Не теряющий разум.

Персефона покачала головой и отпила из своей чаши. Амброзия была прохладной и медовой на вкус.

– Тебе нравится? – спросил Аид, его низкий, почти чувственный голос привлек ее внимание.

– Да, – выдохнула она.

Каллиста прокашлялась, и Персефона повернулась к ней.

– А как вы двое познакомились? – спросила дочь Афелия.

Гермес фыркнул, появившись рядом с Персефоной с тарелкой и приборами в руках.

– Вы сидите перед богами, и из всех вопросов решили задать именно этот?

– Гермес, что ты делаешь? – не поняла Персефона.

– Я по тебе соскучился, – он пожал плечами.

Как только бог хитрости уселся рядом с ней, Аполлон покинул стол олимпийцев, чтобы сесть рядом с Аяксом.

– Думаю, ты возглавил целое движение, Аид, – сказала Персефона. И тем самым он явно не порадовал Зевса – губы того изогнулись в мрачном оскале.

Аид взглянул на нее и улыбнулся.

– У меня есть вопрос, – улыбаясь, произнес Фалес и сверкнул глазами, посмотрев на Аида. – Какая смерть меня ждет?

– Ужасная, – мгновенно ответил Аид.

Лицо молодого человека вытянулось.

– Аид! – Персефона ткнула его локтем в бок.

– Эт… это правда? – голос мужчины дрожал.

– Да он просто шутит, – постаралась успокоить того Персефона. – Так ведь, Аид?

– Нет, – ответил он, и лицо его было слишком серьезным.

Несколько неловких минут они ели в тишине, пока Зевс не встал и не постучал золотой ложкой по чарке с амброзией так громко, что Персефоне показалось, будто стекло вот-вот треснет.

– О нет, – пробормотал Гермес.

– Что? – не поняла Персефона.

– Зевс собирается произнести речь. А они всегда ужасны.

В зале стало тихо, все присутствовавшие обратили взгляды на бога грома.

– Мы собрались, чтобы поздравить моего брата, Аида, – произнес он, – нашедшего прекрасную девицу, на которой он желает жениться, Персефону – богиню весны, дочь наводящей ужас Деметры.

Выражение «наводящая ужас Деметра» вполне соответствовало действительности. От одного лишь звука ее имени у Персефоны все перевернулось внутри.

Гермес наклонился к ней:

– Он только что сказал «девица»? Как «девственница»? Он ведь должен знать, что это не так, правда?

– Гермес! – зашипела Персефона.

Зевс продолжил:

– Сегодня мы будем чествовать любовь и тех, кто ее нашел, пусть нам всем повезет, и, Аид…

Зевс поднял чарку и уставился прямо на них:

– Да благословит оракул ваш союз.

После ужина Аид с Персефоной вернулись на крыльцо-террасу. Снова заиграла музыка, и сладкие звуки поплыли по воздуху. Оглядевшись вокруг в поисках источника музыки, богиня увидела Аполлона, игравшего на лире. Его глаза были закрыты, лицо расслаблено, и она вдруг осознала, что никогда прежде не видела его без напряженного выражения. Она довольно долго наблюдала за ним, пока он не открыл свои фиолетовые глаза, потемневшие от ревности. Ее взгляд переместился на Аякса, стоявшего у противоположной стены зала и разговаривавшего на языке глухих с мужчиной, который был ей не знаком. Персефона была уверена, что Аякс просто рад поговорить с кем-то без необходимости читать по губам, но ей было неизвестно, как прошел их разговор с Аполлоном – или разговор Аполлона с Гектором, если они вообще состоялись.

– Не хочешь потанцевать? – Аид предложил руку Персефоне.

– О, больше всего на свете, – ответила она, и бог мертвых вывел ее в толпу других гостей. Он притянул ее к себе, и его поднявшаяся плоть вжалась в низ ее живота. Встретившись с ним взглядом, она увидела, как его глаза горят желанием, и приподняла бровь:

– Возбужден, моя любовь?

Аид ухмыльнулся, и она не знала, повеселил ли его ее прямой вопрос или же выбранное ласковое прозвище.

– Всегда, моя дорогая, – ответил он.

Персефона скользнула рукой между ними и обхватила его член. Его одежды скрыли ее руку.

– Что ты делаешь? – в его голосе звучали ноты сладострастия.

– Не думаю, что мне нужно объясняться.

– Ты пытаешься спровоцировать меня на глазах у всех олимпийцев?

– Спровоцировать тебя? – выдохнула Персефона, поглаживая его член. Ей страстно хотелось избавиться от всех этих тканей между ними и ощутить в руке его тепло. – Я бы никогда не посмела.

Аид стиснул челюсти. Его руки обхватили ее еще крепче, и от этой близости ей стало сложно двигаться. Глядя ему в глаза, она сказала:

– Я просто пытаюсь тебя порадовать.

– Ты меня радуешь.

Всего пара дюймов разделяла их лица, и когда Персефона опустила взгляд на губы Аида, он накрыл ее рот своим. Поцелуй был диким, требовательным и неприличным. Оторвавшись от нее, он произнес:

– Хватит!

В зале стало тихо, и у Персефоны округлились глаза.

Но потом он снова поцеловал ее, схватил ладонями за ягодицы и обвил ее ногами свою талию, вжимаясь в нее так сильно, что она охнула.

– Аид! Все смотрят!

– Дым и зеркала, – пробормотал он, спускаясь поцелуями от ее губ к шее и плечу. В следующую секунду они перенеслись в темную комнату, и Аид прижал ее к стене.

– Тебя не привлекает эксгибиционизм? – спросила она.

– Я не могу сосредоточиться на тебе так, как хочу, и одновременно удерживать иллюзию. – Его пальцы погрузились в ее пылающее лоно. Персефона застонала.

– Такая влажная, – прошипел он. – Я мог бы пить из тебя, но сейчас мне будет достаточно и попробовать.

Он вытащил из нее пальцы и облизал их, а потом уперся этой рукой в стену и снова поцеловал ее.

– Аид, я хочу почувствовать тебя внутри, – сказала она, протянув к нему руку. Слои его одежды казались бесконечными, и необходимость разводить их в стороны вызвала в ней раздражение. – Ты как-то сказал мне, чтобы я одевалась для секса. А сам-то почему так не делаешь?

Аид хохотнул:

– Может, если бы ты не была так разгорячена, дорогая, найти мою плоть было бы намного проще. – Он легко разделил свои одежды, обнажив мускулистую грудь и возбужденный член.

Ее пальцы жадно ухватились за него, а потом он оказался внутри ее. Они оба застонали, и пару мгновений никто из них не двигался.

– Я тебя люблю, – сказал Аид.

Она улыбнулась и смахнула прядь волос с его лица:

– Я тоже тебя люблю.

Он начал погружаться в нее, вцепившись пальцами ей в кожу.

– Как же ты хороша.

Персефона смогла произнести лишь одно слово, потому что была слишком поглощена ощущением его толчков внутри.

– Еще.

Аид застонал:

– Кончи для меня. Чтобы я смог насладиться твоим теплом.

Приказ подкрепило движение его большого пальца по ее клитору – нескольких дразнящих импульсов хватило, чтобы довести ее до вершины, ее ноги задрожали, а все тело вдруг стало таким тяжелым, что она бы упала, если бы ее не держал Аид.

– Да, моя дорогая. – Аид сжимал пальцами ее ягодицы, продолжая свои толчки – все сильнее и быстрее. Он кончил в нее, и она ощутила внутри тепло его семени, густого и тяжелого.

После этого Аид поставил ее на ноги, поддерживая рукой за талию. Он убрал волосы с ее лица, не особо аккуратно пригладив.

– Ты в порядке? – спросил он, все еще пытаясь отдышаться.

– Да, конечно, – ответила она и хихикнула: – А ты?

– Тоже. – Он поцеловал ее в лоб, прежде чем отпустить.

Аид застегнул свою одежду и помог Персефоне оправиться. Она пробежалась взглядом по комнате, куда он их перенес. Хотя здесь было темно, сквозь окна по периметру сочился лунный свет, подсвечивая вход в дом. Он был не похож ни на один дом, что она видела прежде, – с частично открытой крышей, полом из черного и белого мрамора, ведущим к лестнице и в другие комнаты.

– Где это мы? – поинтересовалась она.

– В моей резиденции.

Богиня уставилась на него:

– У тебя есть дом на Олимпе?

– Да, – ответил он. – Хотя я редко здесь бываю.

– Сколько у тебя домов?

Она могла поспорить, что он принялся считать – это значит, их было больше, чем три, о которых она уже знала: его дворец в подземном царстве, дом на острове Лампри и этот на Олимпе.

– Шесть, – ответил он. – Кажется.

– Кажется?

Аид пожал плечами:

– Я не всеми пользуюсь.

Персефона скрестила руки на груди:

– Ты не хочешь мне еще о чем-нибудь рассказать?

– Прямо сейчас? Нет.

– Кто управляет твоим имуществом? – Ей стало интересно.

– Илиас.

– Наверное, мне следует расспросить его о твоей империи.

– Ты, конечно, можешь спросить, вот только он ничего тебе не расскажет.

– Я уверена, что смогу его убедить.

Аид нахмурился:

– Осторожнее, дорогая, я не против кастрировать любого, кого ты решишь подразнить.

– Ревнуешь?

– Да. Очень.

Она покачала головой, а потом в дверь позади них постучали. Аид простонал и открыл дверь. Перед ними появился улыбающийся бог хитрости:

– Ужин вас не удовлетворил?

– Заткнись, Гермес, – рявкнул Аид.

– Меня послали вас вернуть, – объяснил тот.

– Мы как раз собирались обратно.

– Конечно. А я законопослушный гражданин.

Они втроем покинули резиденцию Аида. Выйдя с ее территории, они пошли по узкому переулку. Каменные стены по бокам покрывал цветущий плющ. Персефона слышала музыку с праздника, смех и болтовню толпы. Они были рядом с храмом.

– Почему у меня такое ощущение, будто Зевс не хочет, чтобы мы с Аидом поженились?

– Наверное, потому что он еще тот мерзкий тип, – ответил Гермес. – И предпочел бы оставить тебя для себя.

– Я не прочь убить бога, – произнес Аид. – К черту мойр.

– Успокойся, Кронос, – сказал Гермес. – Я просто озвучиваю очевидное.

Персефона нахмурилась еще сильнее.

– Не переживай, Сефи. Давай просто посмотрим, что скажет оракул.

Когда они вернулись, ответ Зевса последовал незамедлительно:

– Теперь, когда вы снова к нам присоединились, думаю, вы готовы узнать, что скажет о вашем браке оракул.

– Мне прямо не терпится узнать, – Персефона бросила на него яростный взгляд.

Бог сверкнул глазами:

– Тогда следуйте за нами, леди Персефона.

Они покинули храм и прошли через двор, полный прекрасных цветов, лимонных деревьев и статуй детишек с личиками херувимов, окружавших божеств плодородия: Афродиту, Афайю, Артемиду, Деметру и Диониса.

Выйдя из него, они пошли по узкому проходу, что выходил в пустой мраморный двор. В центре него находился круглый храм. Окруженный двенадцатью колоннами, он стоял на высоком основании. Широкие ступени вели прямо к дубовым дверям: на левой был выгравирован образ орла, а на правой – быка. Внутри храма стояла чаша с огнем, а по стенам были развешаны десять зажженных факелов. В потолке было круглое отверстие, через которое проглядывало темное небо.

Персефону удивило, что к ним присоединились Гера и Посейдон. Ни один из них не выглядел особенно довольным – ни Гера со стоически поднятой головой, ни Посейдон с его мощными, скрещенными на груди руками.

– Это мой совет, – произнес Зевс при виде замешательства в глазах Персефоны.

– Я думала, оракул ваш совет, – сказала она.

– Оракул говорит о будущем, да, – кивнул Зевс. – Но я прожил долгую жизнь и знаю, что нити будущего постоянно меняются. Мои жена и брат тоже это знают.

Его слова прозвучали намного мудрее, чем ожидала Персефона, и в этом заключалась, она напомнила себе, главная опасность Зевса.

Богиня весны наблюдала, как бог грома снял со стены факел.

– По капле вашей крови, будьте так добры, – произнес Зевс, встав у чаши. Персефона взглянула на Аида, протянувшего ей руку. Они подошли к чаше, и Персефона заметила, что из ее края торчало что-то, похожее на острую иглу. Аид поднес к ней палец и надавил – по блестящему металлу покатилась капля крови. Подняв руку над чашей, он дал капле крови упасть в масло. Богиня последовала его примеру, поморщившись, когда игла проколола ей кожу. Как только ее кровь оказалась в чаше, Аид взял ее руку и поднес палец ко рту.

– Аид! – прошептала она его имя, но, когда он отпустил ее руку, порез уже затянулся.

– Я не желаю смотреть, как ты истекаешь кровью.

– Это всего лишь капля, – напомнила она.

Бог не ответил, но она знала – ей никогда до конца не понять, что он на самом деле чувствовал, видя ее в крови, даже если рана настолько мала.

Они отошли от чаши, и Зевс поджег масло. Оно тут же вспыхнуло неземным оттенком зеленого. Вокруг заклубился густой дым. Постепенно языки пламени приняли облик человека – женщины, объятой огнем.

– Пирра, – сказал Зевс. – Дай нам пророчество об Аиде и Персефоне.

– Аид и Персефона, – повторила оракул. Ее голос был чистым, холодным и древним. – Могущественный союз – брак, что породит бога более могущественного, чем сам Зевс.

Когда пророчество было произнесено, огонь погас.

Последовало долгое молчание, во время которого Персефона могла смотреть лишь на чашу.

«Брак, что породит бога более могущественного, чем сам Зевс».

Они были обречены. Она поняла это в тот же момент, как эти слова были сказаны. Даже Аид напрягся.

– Зевс, – голос Аида прозвучал мрачно, угрожающим тоном, которого она никогда прежде не слышала.

– Аид, – тем же тоном ответил Зевс.

– Ты не заберешь ее у меня.

– Я царь, Аид. Может, тебе нужно напомнить?

– Как пожелаешь. Я буду счастлив стать концом твоего правления.

Последовала напряженная тишина.

– Ты беременна? – спросила Гера.

Персефона распахнула глаза:

– Простите?

– Мне что, повторить? – раздраженно переспросила Гера.

– Ваш вопрос неприличен, – ответила Персефона.

– И все же это важно с учетом такого пророчества.

Персефона окинула богиню гневным взглядом:

– Это еще почему?

– Пророчество гласит, что ваш брак породит бога более могущественного, чем Зевс. Ребенок, рожденный от этого союза, станет очень могущественным богом – дарителем жизни и смерти.

Персефона взглянула на Аида.

– Нет никакого ребенка, – сказал Аид. – И не будет никаких детей.

Посейдон хохотнул:

– Даже у самых осторожных мужчин появляются дети, Аид. Как ты можешь быть уверен в том, что сможешь избежать этого, если только вы совсем не перестанете сношаться?

– Мне не нужно быть осторожным, – произнес Аид. – Мойры лишили меня возможности стать отцом. И мойры же вплели Персефону в мою судьбу.

– Ты желаешь остаться бездетной? – этот вопрос задала Гера. Персефона видела ее любопытство.

– Я хочу выйти замуж за Аида. Если это значит остаться бездетной, так тому и быть.

Но она произносила эти слова с болью, терзавшей ей грудь, – не за себя, а за Аида. Когда он рассказал ей о сделке, что заключил, он страдал, и она быстро поняла, что из них двоих именно Аид очень хотел иметь детей.

– Ты уверен, что не можешь иметь детей, брат? – уточнил Зевс.

– Уверен, – выдавил тот.

– Дай им пожениться, Зевс, – сказал Посейдон. – Очевидно, они мечтают совокупляться как муж и жена.

Персефона уже ненавидела Посейдона.

– А если в этом браке родится ребенок? – не сдавался Зевс. – Я не доверяю мойрам. Их нити постоянно меняются, постоянно двигаются.

– Тогда мы заберем ребенка, – пожала плечами Гера.

Персефона так крепко сжала руку Аида, что ей показалось, будто ее пальцы вот-вот сломаются. Все, о чем она могла думать, было: «Молчи – не возражай».

– Не будет никакого ребенка, – упрямо повторил он.

Аид и Зевс долго стояли друг напротив друга с гневными взглядами. В зале стало жарко, и с каждым вдохом Персефона чувствовала, как духота сжимает горло. Ей просто необходимо было выйти отсюда.

– Я благословляю этот союз, – наконец произнес Зевс. – Но если богиня забеременеет, плод должен быть умерщвлен.

Услышав слова Зевса, Аид не стал тратить время. В следующую же секунду они оказались в подземном царстве.

У Персефоны закружилась голова, она упала на землю, и ее стошнило.

Глава XXXI

Прикосновение вечности

– Все в порядке, – сказал Аид. Он опустился рядом с ней на колени, прижал к себе и убрал волосы с ее покрытого потом лица. Персефона разрыдалась.

– Нет. Не в порядке.

Они потребовали ее дитя. Она еще даже не знала, может ли вообще забеременеть, но мысль о том, что Зевс отберет у нее ребенка, потрясла ее до глубины души.

– Я его уничтожу, – всхлипнула она. – Я положу этому конец.

– Моя дорогая, я в этом не сомневаюсь, – произнес Аид. – Пойдем, вставай.

Она поднялась, и Аид обхватил ее лицо ладонями.

– Персефона, я бы никогда не позволил – не позволю – забрать им часть тебя. Ты понимаешь?

Она кивнула, спрашивая себя, как он их остановит. Зевс целенаправленно устранял любые угрозы – кроме тех, что были действительно важны. В глубине души она вообще не поверила в его благословение.

Аид отвел ее в купальни, в маленький бассейн, которым они обычно пользовались. Круглый и приподнятый над полом.

– Позволь мне. – Аид помог ей снять платье и спуститься в бассейн. Вода была теплой и доходила ей до груди. Аид опустился на колени, обмотав кусок мыла тканью. Персефона поежилась, когда он принялся ее обмывать – начав со спины, потом перейдя к плечам и рукам. Затем он спустился к ее груди, и его движения замедлились. От его нежных касаний ее соски напряглись. Не в силах больше сдерживаться, она потянулась к его запястьям.

– Аид, – выдохнула богиня.

Он взглянул ей в глаза прожигающим взглядом, а потом наклонился вперед и поцеловал ее. Персефона обвила руками его шею и притянула к себе, испачкав его пеной.

– Я хочу тебя, – выдохнула она, когда он оторвал от ее губ свои.

– Выходи за меня, – сказал он.

Она рассмеялась:

– Я же уже сказала «да».

– Да, так что выходи за меня. Сегодня.

Брови сошлись у нее на переносице, пока она всматривалась в Аида изучающим взглядом, пытаясь понять, серьезно ли он говорит.

– Я не доверяю ни Зевсу, ни Посейдону, ни Гере, но я доверяю нам, – сказал он. – Выходи за меня сегодня, и они не смогут взять свои слова обратно.

При мысли о том, что она наконец-то станет женой Аида, Персефона воодушевилась. Больше не нужно было ничего планировать, беспокоиться о цветах, месте проведения, одобрении.

– Да, – сказала она, и на лице Аида засияла улыбка. Она чувствовала себя так, словно снова влюбилась в него. Он поцеловал ее, и несколько мгновений она спрашивала себя, покинут ли они все-таки купальни. Но потом Аид отстранился.

– Сегодня ты станешь моей женой. Пойдем, я позову Гекату.

Персефона ополоснулась и надела халат, что подал ей Аид. Богиня колдовства уже ждала их, когда они вышли из купален.

– Ох, моя милая! – Она обняла Персефону. – Ты в это веришь? Сегодня ты выйдешь замуж! Давай-ка тебя подготовим. – Она взяла Персефону под руку. И бросила сердитый взгляд на Аида: – Если я увижу – или почувствую – тебя где-то поблизости от покоев царицы, я отправлю тебя в Арахнову яму.

– Я не стану подглядывать. – Аид улыбнулся Персефоне, сверкнув глазами, и добавил глубоким голосом: – Увидимся.

Они расстались, и Персефона оказалась в уже знакомых ей покоях царицы – комнате, что Аид создал, еще не зная, что однажды у него появится возлюбленная, не зная о ее существовании. Эта комната была его надеждой.

«Надежда, – подумала она. – Самое опасное из всех видов оружия».

Богиня не знала, что навело ее на эту мысль, но по спине у нее пробежала дрожь, и это заметила даже Геката.

– Нервничаешь, милая?

– Нет. Я готова, как никогда.

Геката улыбнулась:

– Садись, лампады готовы.

Она махнула рукой в сторону белого туалетного столика, над которым уже парили сказочные создания. Это были крошечные нимфы с серебристой кожей и почти невидимыми крылышками. В их темных волосах сияли белые цветы. Когда Персефона села, они принялись за работу. Их магия покалывала ей кожу, пока они делали ей макияж и укладывали волосы. Их движения были быстрыми и проворными: когда они все взлетели у нее над головой, Персефона восхитилась их работой – простым макияжем, подчеркнувшим ее глаза, изгиб губ и высокие скулы, и бледными волнами волос. На голове, у основания рогов, оказался венок из гипсофилы.

– Как красиво, – произнесла она, а потом заметила в зеркале отражение Гекаты. Через ее руки было перекинуто платье.

Персефона развернулась к ней:

– Геката, когда ты…

– Мы работали над ним вместе с Альмой, – ответила та. – Давай посмотрим, как оно сядет.

Геката помогла Персефоне надеть платье через голову. Прохладным, мягким шелком оно заскользило по ее коже. Повернувшись к зеркалу, Персефона тихо охнула. Платье было одновременно прекрасным и простым, с изящным силуэтом, который, казалось, был выбран специально, чтобы подчеркнуть изгибы ее груди и бедер. Вырез был V-образным, на плечах лежали тонкие лямки, позади струился короткий шлейф.

– И последний штрих, – Геката поднесла ей мерцающую вуаль, расшитую зелеными лозами с красными, розовыми и белыми цветами.

Получившийся образ был восхитителен – это было все, о чем мечтала Персефона, и даже больше. Она была богиней, царицей, но при этом, самое главное, Персефоной.

– Ох, Геката, это потрясающе, – произнесла она, рассматривая себя в зеркале, не в силах до конца поверить, что сегодня состоится ее свадьба.

Персефона повернулась к богине колдовства, державшей в руках букет из белых нарциссов, роз и зеленой листвы.

– Юри попросила детей собрать нарциссы, – сказала Геката.

Персефона улыбнулась, и глаза у нее защипало от слез, когда она взяла цветы.

– Только не плачь, моя милая, – предупредила богиня. – Сегодня счастливый день.

– Но я счастлива.

Геката улыбнулась и обхватила ладонями ее лицо.

– Я знала, что буду любить тебя, с того самого момента, как Аид рассказал мне о тебе. И ни на мгновение не сомневалась, что когда-нибудь настанет этот день.

Губы Персефоны задрожали, но она приложила все усилия, чтобы не заплакать. Вместо этого она сделала глубокий вдох:

– Спасибо, Геката. За все.

– Пора. Идем.

– Геката, – замешкавшись, произнесла Персефона. Было еще кое-что, о чем ей хотелось – было необходимо – спросить, хоть она и боялась.

– Да, милая?

– Мне бы… хотелось, чтобы рядом была Лекса. Как думаешь, Танатос позволит ей покинуть Элизий?

– Милая, ты царица подземного царства. Тебе решать.

– Тогда нам нужно будет сделать остановку.

* * *

Персефона ждала за рядом деревьев вместе с Лексой, одетой в платье, похожее на ее вуаль, но только из черной материи. Она могла лишь пытаться рассмотреть из-за веток рощу, в которой ей предстояло выйти замуж за Аида, а вот Лекса уже успела туда выглянуть из-за деревьев.

Сделав резкий вдох, подруга повернулась к невесте.

– О боги, Персефона, – воскликнула она. – Там потрясающе красиво, и там столько… людей.

Персефона догадывалась, что Лекса не знала, стоит ли называть их людьми или душами.

Подруга снова выглянула.

– Не могу поверить, что я и правда выхожу замуж, – сказала Персефона, так крепко сжимая цветы, что у нее вспотели ладони. При мысли о том, какой она была прежде, все это казалось еще более сюрреалистичным. Она никогда даже не задумывалась о свадьбе, не мечтала об этом дне, но встреча с Аидом все изменила.

– Волнуешься? – спросила Лекса, оглянувшись на Персефону через плечо.

– Да.

– Не надо. – Лекса подошла к Персефоне. – Когда выйдешь из-за деревьев, смотри только на Аида. Ты будешь думать только о нем, о том, что хочешь быть с ним и ни с кем другим.

С ней словно говорила прежняя Лекса, и Персефоне стало спокойнее. И все же она с любопытством взглянула на подругу.

– Что? – Лекса заметила ее взгляд.

– Да ничего. Просто звучит так, будто ты говоришь о собственном опыте.

Последовало странное, напряженное молчание.

– Мне кажется, я знаю, что это такое – хотеть быть только с ним одним, – тихо ответила девушка.

– Танатос? – спросила Персефона, все еще пристально глядя на Лексу.

Та кивнула. Было не так уж и сложно догадаться, если учитывать, как они говорили друг о друге в последний месяц. Персефоне хотелось что-нибудь сказать – задать больше вопросов. Говорила ли она с Танатосом о своих чувствах? Целовались ли они? Но по воздуху поплыла сладкая, красивая мелодия, и по спине у богини побежали мурашки.

– Наш выход, – Лекса взяла Персефону под руку.

Богиня подняла цветы к груди, с трудом дыша, и стоило им выйти на дорожку, как от открывшегося вида у нее едва не подкосились ноги. Они оказались в огромной роще, окруженной высокими деревьями, каждое из которых было украшено гирляндами из сиреневых и розовых цветов, а наверху, подобно фонарям, сияли лампады. В конце дорожки ее ждал Аид – невероятно красивый и мужественный – под аркой из зелени и цветов. У его ног важно восседали Цербер, Тифон и Орф.

Как только их взгляды встретились, он стал всем, о чем она когда-либо мечтала в своей жизни.

Его улыбка – широкая и сияющая – освещала его лицо. Даже его глаза казались ярче, он не сводил с нее взгляда, пока она шла к нему. На Аиде был костюм – черный с единственным красным нарциссом в петлице. Волосы были приглажены и собраны на затылке. Над головой возвышались прекрасные и смертоносные рога.

Вся процессия казалась лихорадочной, дикой и идеальной.

Персефона остановилась, чтобы обнять тех, до кого могла дотянуться: Юри и Альму, Исаака, Лили и других детей подземного царства, Харона и Тюхе. Потом она увидела Аполлона, улыбнувшегося ей, взгляд его фиолетовых глаз был теплым и искренним.

– Мои поздравления, Сеф.

– Спасибо, Аполлон.

Потом она шагнула к Гермесу и обнимала его дольше всех.

– Ты прекрасна, Сефи, – сказал он и отстранился.

На нем все еще был желтый костюм.

– Ты лучший, Гермес. Правда.

Он улыбнулся и провел костяшками пальцев по ее щеке:

– Я знаю.

Они засмеялись, и, повернувшись, она вдруг поняла, что уже стоит рядом с Аидом. Она шагнула к нему, но ее спины коснулась Лекса и забрала букет.

– Не терпится, дорогая? – спросил Аид, и толпа рассмеялась.

– Как и всегда, – ответила она.

Он взял ее за руки, она не сводила с него взгляда. Его улыбка – ох, его улыбка была прекрасна, хоть он и показывал ее так редко. Когда он оглядел ее с головы до ног своими сапфировыми глазами, глубокими, как самые холодные части океана, она поняла, что он принадлежит ей навечно.

– Привет, – тихо, почти робко произнесла она.

– Привет, – ответил он, приподняв бровь. – Ты прекрасна.

– Как и ты.

Аид, казалось, был в высшей степени приятно изумлен.

Их прервала Геката, которая заняла свое место перед ними и прокашлялась. Когда они повернулись к ней, она улыбнулась – тепло и радостно.

– Я знала, что этот момент настанет, – сказала она. – Так или иначе.

Богиня колдовства взглянула на Аида:

– Я видела любовь – во всех формах и на всех уровнях. Но в этой любви есть кое-что драгоценное – в той, что вы разделяете. Она отчаянная, бурная и страстная. – Богиня остановилась, чтобы посмеяться – как и все гости позади них. Персефона залилась румянцем, но Аид сохранял хладнокровие. – И, может, потому что я вас знаю, я обожаю наблюдать именно за вашей любовью. Она распускается цветами и сверкает молниями, бросает вызовы и поддразнивает, ранит и исцеляет. Нет двух душ, что подходили бы друг другу лучше, чем ваши. Вдали друг от друга вы свет и тьма, жизнь и смерть, начало и конец. Вместе же вы основа, что создаст империю, объединит народы, свяжет вместе миры. Вы цикл, что никогда не закончится, – вечный и бесконечный. Аид.

Геката вытянула руку – в центре ее ладони лежало кольцо, что Аид сделал для Персефоны. Он взял его, зажав между большим и указательным пальцами.

Их с Персефоной взгляды встретились – кольцо! У нее не было кольца, и все же приподнятый уголок его губ сообщил ей, что все будет в порядке.

– Согласен ли ты взять в жены Персефону? – спросила Геката.

– Согласен, – его глубокий голос скользнул по ее коже, вызвав в ней дрожь. Затем он надел кольцо ей на палец.

– Персефона, – Геката вытянула другую руку. В центре ладони лежало черное кольцо. Оно было тяжелым, ее рука дрожала. – Согласна ли ты взять в мужья Аида?

– Согласна. – Персефона надела кольцо на палец Аиду. Она долго смотрела на него, испытывая чувство глубокой гордости, оно значило, что теперь он принадлежит ей.

– Можешь поцеловать невесту, Аид.

Персефона не сводила глаз с Аида – выражение его лица стало задумчивым, почти печальным, но она знала, что дело не в том, что он расстроен, это было свидетельство того, насколько серьезно он относился к моменту. На сердце у нее вдруг стало тяжело, она осознала, как долго он ждал: их роман был лишь секундой в его долгой жизни и бóльшую ее часть он провел в одиночестве, тоскуя по близким отношениям, по взаимной любви, и миг, когда их губы встретились, положил конец бесконечной пустоте внутри его.

Аид обхватил ладонями ее лицо, а она взялась за его запястья и улыбнулась.

– Я тебя люблю, – сказал он и прижался к ее губам своими.

Поначалу она решила, что на этом он и закончит их поцелуй – простой и милый, перед всем подземным миром, но потом его рука переместилась на затылок, а второй он обвил ее талию. Его язык скользнул ей в рот, и богиня приоткрыла губы, на мгновение улыбнувшись, перед тем как он перешел к глубокому поцелую.

Души вокруг них зааплодировали.

– Вам пора уединиться! – завопил Гермес.

Когда Аид отстранился, на его лице играла ухмылка, и он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, а потом взял за руку. Они повернулись к огромной толпе.

– Позвольте мне представить Аида и Персефону, царя и царицу подземного царства.

Их оглушили крики восторга и аплодисменты. Аид повел Персефону по проходу, который показался ей намного короче, когда она впервые пошла по нему. Когда они оказались за рядом деревьев, он притянул ее к себе и снова поцеловал.

– Я никогда не видел никого прекраснее тебя, – сказал он.

Ее улыбка стала еще шире.

– Я тебя люблю. Очень.

– Пойдемте, – произнесла Геката, подойдя к ним.

Она использовала свою магию, чтобы перенести их, и повела в библиотеку.

– У вас есть несколько минут, чтобы побыть наедине, а потом я вернусь, чтобы забрать вас на гулянья, – сказала Геката у дверей. – И если бы я была на вашем месте, то не стала бы снимать одежду. – Она на мгновение умолкла, а потом добавила: – И держала бы ноги на земле.

Когда дверь за ней закрылась, Аид взглянул на Персефону.

– Это, – сказал он, – прозвучало как вызов.

Персефона изогнула бровь:

– И ты готов его принять, муж?

Услышав эти слова, он закрыл глаза и выдохнул.

– Ты в порядке?

Он ответил, не открывая глаз:

– Повтори еще раз. Назови меня своим мужем.

Она улыбнулась:

– Я спросила, готов ли ты принять вызов, муж?

Аид открыл глаза.

Они потемнели от синих до черных, в них горело желание. Он потянулся к ее бедрам и сжал в ладонях шелк ее платья.

– Я, конечно, хочу тебя сейчас, – произнес он. – Но у меня есть планы для нас на эту ночь.

Персефона скользнула ладонями по его груди и обвила руками шею.

– Это будет… что-то новое? – уточнила она.

Аид приподнял бровь:

– А ты хочешь… чего-то нового?

– Да, – прошептала она.

Аид взял ее за руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья.

– И что же ты желаешь попробовать?

Она сглотнула:

– Связывание.

Глава XXXII

В море звезд

Геката забрала их из библиотеки и отвела к входу в бальный зал. Из-за дверей до них донесся голос Гермеса:

– Позвольте представить вам лорда и леди подземного царства, царя Аида и царицу Персефону.

Персефона была уверена, что никогда не устанет от своего имени, произносимого вместе с именем Аида. Когда двери распахнулись, она встретилась со своим народом – всеми душами подземного царства, которых так полюбила. Они снова аплодировали и восторженно кричали, когда Аид с Персефоной вышли к толпе, что заполняла все пространство вокруг, перетекая во двор. Там они остановились, и здесь, под небом подземного царства, перед всеми душами, новыми и старыми, Аид притянул Персефону к себе.

Тихо играла музыка – завораживающая мелодия, которая будто связывала их друг с другом.

– О чем ты думаешь? – спросила Персефона.

– Я думаю о многих вещах, жена, – ответил он.

– Например?

Уголки его рта приподнялись.

– Я думаю о том, как я счастлив, – сказал он, и от этих слов у нее потеплело в груди. И все же Персефона изогнула бровь:

– Это все?

– Я не закончил, – он притянул ее к себе, наклонившись так, что их щеки прижались друг к другу, а его дыхание обдавало теплом ее ухо. – Мне интересно, увлажнилось ли уже твое лоно. Напрягся ли от желания низ живота. Фантазируешь ли ты о сегодняшней ночи так же, как я, и настолько ли грязны твои мысли?

Когда Аид отстранился, Персефона была пунцовой, и все ее тело пылало. И все же она продолжала смотреть ему в глаза, а когда музыка закончилась, они остановились в центре двора. Персефона вытянула шею и, почти касаясь его губ своими, ответила:

– Да.

Его глаза потемнели, и богиня улыбнулась, но ее внимание тут же отвлекла группа детишек, попросивших ее о танце. Она отошла от Аида и взяла за руки детей – они двинулись хороводом по двору, не попадая в ритм и толкаясь. Но Персефоне было все равно – она смеялась, улыбалась и чувствовала столько радости, сколько не ощущала уже долгие месяцы.

Одна песня закончилась, началась другая, и дети разбежались кто куда, чтобы поиграть друг с другом.

– Можно пригласить вас на танец, царица Персефона?

Она повернулась и увидела Гермеса, согнувшегося в низком поклоне.

– Конечно, лорд Гермес, – ответила она, приняв его протянутую руку.

– Я так горжусь тобой, Сефи, – сказал он.

– Гордишься? Почему?

– Ты отлично показала себя сегодня перед олимпийцами.

– Думаю, я нажила себе врагов.

Он пожал плечами и закружил в танце:

– Иметь врагов – общепринятая истина. Это значит, что ты борешься за нечто действительно стоящее.

– Знаешь, – сказала Персефона, – вот сколько в тебе юмора, Гермес, столько же и мудрости.

Бог заулыбался:

– Еще одна общепринятая истина.

После Гермеса Персефона потанцевала с Хароном, но, когда перед следующей песней она оказалась лицом к лицу с Танатосом, ее улыбка исчезла.

Он был бледен, прекрасен и казался немного печальным.

Бог кивнул ей:

– Леди Персефона, вы со мной потанцуете?

Танатос не подходил к ней с того самого дня, когда сказал, что ей нельзя видеться с Лексой. Стоять перед ним теперь было как-то неловко.

Она замешкалась, Танатос это заметил и добавил:

– Я пойму, если вы решите мне отказать.

– Я не ожидаю, что ты будешь добр ко мне потому, что я твоя царица, – сказала она.

– Я прошу вас потанцевать со мной не потому, что вы моя царица. А для того, чтобы я смог извиниться.

– Тогда извинись, и мы потанцуем.

Он нахмурился. В его глазах светилась искренность, когда он заговорил:

– Я прошу прощения за свои действия и слова. Я перешел черту, защищая Лексу, и жалею о том, что причинил вам боль.

– Извинения приняты, – кивнула Персефона, и Танатос грустно улыбнулся.

– Кажется, от извинений тебе не стало легче, – заметила Персефона, когда они начали танцевать.

– Думаю, я просто потрясен собственным поведением, – ответил бог.

– Любовь делает это и с лучшими из нас, – произнесла она. У Танатоса округлились глаза, и Персефона тихо рассмеялась: – Я знаю, что она тебе не безразлична.

Бог смерти не ответил, и Персефона добавила то, что ей было хорошо известно:

– Иногда нам сложно объяснить наши действия, когда ими руководит наше сердце.

– Однажды она переродится, – сказал Танатос.

– И?

– Она меня забудет.

– Я не понимаю, что ты пытаешься сказать.

– Я говорю, что мы с ней не сможем быть вместе.

Персефона сдвинула брови:

– И ты готов лишить себя момента счастья?

– Чтобы избежать вечности в боли? Да.

Персефона долго молчала.

– А она знает о твоем решении?

Танатосу как будто не понравился этот вопрос, потому что он плотно сжал губы.

– Ты обязан хотя бы сказать ей. Потому что в то время, как ты решил избежать боли, она в ней живет.

Когда их танец с Танатосом закончился, она ушла со двора, потому что нуждалась в отдыхе подальше от толпы – в саду, где цвели огромные розы, испуская сладкий аромат. Впереди нее шли Цербер, Тифон и Орф, опустив носы к земле. Ее удивило, когда она заметила впереди знакомый силуэт мужа. Он стоял, спрятав руки в карманы, и смотрел в небо.

Спустя мгновение он повернулся, его глаза блестели.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да.

– Ты готова?

– Да.

Аид протянул руку, и когда Персефона вложила пальцы в его ладонь, они исчезли.

* * *

Персефона не знала, куда он их перенесет. В комнату, залитую теплым светом камина? Возможно, на острове Лампри? Вместо этого она вдруг обнаружила, что стоит на платформе с огромной кроватью под открытым небом. У них над головами сияли скопления звезд оранжевого, голубого и белого цвета. Они также отражались в темной воде, что окружала платформу. Они словно плыли по небу.

– Мы… посреди озера? – удивленно спросила Персефона.

– Да, – ответил Аид.

Персефона уставилась на него:

– Это твоя магия?

– Да. Тебе нравится?

– Здесь прекрасно. Но где мы на самом деле?

– В подземном царстве. В месте, которое я создал.

– И как давно ты это планировал?

– Какое-то время.

Персефона подошла к кровати и провела ладонью по мягким шелковым простыням, после чего оглянулась через плечо на Аида.

– Помоги мне снять платье, – попросила она.

Аид подошел к ней и расстегнул молнию у нее на спине. Его ладони скользнули вдоль ее позвоночника, по плечам и подхватили тонкие лямки. Платье с тихим шуршанием упало ей под ноги.

Под платьем у Персефоны ничего не было, и ладони Аида накрыли ее грудь. Он прильнул к ее губам. В его медленном поцелуе ощущался голод, что проник и в самый низ ее живота.

Бог отстранился и достал что-то из кармана – маленькую черную шкатулку.

– Это Цепи правды, – сказал он. – Могущественное оружие против любого бога, который не знает пароля от них. Я назову тебе пароль, так что если ты испугаешься, то сможешь снять их. Элефтерос тон [6]– повтори.

– Элефтерос тон, – повторила она.

– Отлично.

– А почему их называют Цепями правды? – спросила она, хоть уже сама догадывалась, и улыбка Аида подтвердила ее подозрения.

– Единственная правда, которую они сорвут с твоих губ, – твое удовольствие. Ложись.

Персефона подчинилась. Аид сел сверху, задев одеждой ее кожу, уже ставшую чувствительной от желания.

– Разведи руки в стороны, – сказал он.

Он положил шкатулку у нее над головой, и в следующую же секунду тяжелые цепи сковали ее запястья.

– Прости меня, моя дорогая. – Аид коснулся каждого наручника и превратил их в мягкие ленты. – Ты готова?

– К тебе? Всегда.

– Всегда, – повторил Аид.

Он сел на пятки, все еще нависая над ней, и ослабил галстук, затем расстегнул запонки и пуговицы на рубашке.

– О чем ты думаешь? – поинтересовался он.

– Хочу, чтобы ты двигался быстрее, – эти слова вылетели изо рта Персефоны прежде, чем она успела их обдумать. Глаза богини широко распахнулись, и только потом она вспомнила, что ленты у нее на руках заставляют ее говорить правду.

Она прищурилась:

– А есть какая-то вероятность, что ты тоже их когда-нибудь наденешь?

Аид хохотнул:

– Если захочешь. – Он стянул с себя рубашку и отбросил в сторону. – Но тебе не нужны цепи, чтобы добиться от меня правды, особенно в том, что я планирую с тобой сделать.

– Я бы предпочла не слышать о твоих планах, – ответила Персефона, впившись голодным взглядом в его мускулистую грудь.

– Так чего же ты хочешь, жена?

– Действий. – Она задвигалась под ним. Если бы она только могла до него дотянуться – но цепи крепко удерживали ее запястья.

Аид издал смешок и прижался поцелуем к ложбинке между ее грудью. Она приподнялась ему навстречу, переплетя его ноги со своими. Персефона жаждала ощутить трение их тел друг о друга. Но Аид продолжил, проложив дорожку из поцелуев вниз по ее животу и высвободившись из ее хватки. Она отпустила его и позволила развести ее ноги в стороны – без стыда, с готовностью и страстным желанием. Аид окинул ее жадным взглядом, а потом подхватил ее руками под бедра, слегка приподнял их и лизнул ее влажные складки.

Низкое рычание вырвалось у него из груди:

– Обожаю.

Он опустился, приоткрыв ее языком и поласкав клитор. Аид развел ее ноги еще шире, чтобы проникнуть глубже, и погрузил в нее пальцы. Персефона уперлась пятками в постель, вцепившись пальцами в цепи и откинув голову на подушку. Она чувствовала себя такой взвинченной, напряженной и переполненной ощущениями, а потом теплые губы Аида сомкнулись на ее клиторе, и он принялся посасывать – нежно, медленно обрисовывая круги. С губ Персефоны сорвался громкий стон, и Аид отстранился, продолжая ласкать ее пальцами изнутри.

– Вот так, дорогая. Расскажи мне, что ты чувствуешь.

– Мне хорошо. Так хорошо.

Богиня с трудом открыла глаза и посмотрела на него. Пот выступил у него на лбу, в глазах горела страсть. Потом его губы снова сомкнулись на ее клиторе, и язык заскользил по нему. Она запрокинула голову и застонала. Его ритм был равномерным, напряжение внутри ее все росло и росло, пока ноги не сотрясла дрожь облегчения.

Аид прижался поцелуем к внутренней поверхности ее бедер, поднялся вверх по животу к груди и шее, а потом прильнул к ее губам своими. После этого он поднялся.

– Куда ты?

– Недалеко, жена, – пообещал Аид, снимая брюки. Ее глаза словно ощупывали каждую часть его тела. Он был огромным и внушительным, мускулы его рук, живота и ног – четко очерченными и натренированными. Все его тело было инструментом и оружием. Ее взгляд задержался на набухшем члене и налившихся яйцах.

– Расскажи мне о своих мыслях, – сказал он.

Персефона вздрогнула от слов, что слетели с ее губ.

– Не важно, как часто ты оказываешься внутри меня. Я не могу… этого всегда мало.

Аид хохотнул и снова устроился у нее между ног, прижавшись к ее телу своим.

– Я тебя люблю, – сказал он.

– Я тебя люблю.

Богиня так часто повторяла эти слова, и они всегда шли из глубины ее души, но на этот раз у нее на глазах выступили слезы. Сегодня они ощущались по-другому. Сегодня у нее появилось чувство, что она поняла любовь так, как не понимала прежде, – она была дикой и свободной, страстной и отчаянной. Она вмещала в себя все эмоции в попытке осмыслить мир, что противостоял ей.

– Ты в порядке? – хриплым шепотом спросил Аид.

Персефона кивнула:

– Да. Просто думаю о том, как сильно я на самом деле тебя люблю.

Выражение лица Аида стало напряженным, его взгляд будто снимал слой за слоем с ее души, а потом он поцеловал ее, приподнялся и подвел головку к ее лону. Она вдавила пятки ему в ягодицы, пытаясь подтолкнуть его, но он лишь издал смешок, поднял ее ноги, чтобы они уперлись ему в плечи, и скользнул внутрь, продолжая смотреть ей в глаза – голодным, чувственным взглядом.

Персефона охнула – глубокий стон вырвался у нее из груди. Она сжала пальцы в кулаки, и ленты врезались ей в запястья. Удовольствие от его толчков было глубоким, упоительным, и каждое погружение заставляло ее стонать и вздыхать, накрывая волнами наслаждения.

– Как же ты хороша, – выдавил сквозь зубы Аид. Его лицо блестело от пота, длинные волосы выбились из узла. – Такая узкая, такая влажная. Элефтерос тон! – вдруг скомандовал он, и ленты тут же исчезли. Он отпустил ее ноги и позволил им упасть по бокам от него. Их губы слились в жарком поцелуе, Персефона погрузила пальцы ему в волосы, и те рассыпались по плечам.

– Черт!

От его рыка ее охватила дрожь, и потом он вышел из нее, и Персефона издала животный звук. Она потянулась к нему, Аид сел на пятки и подтянул ее к себе на колени, обвив ее ногами свою талию. Он снова погрузился в нее, и она задвигалась навстречу. Каждое ощущение было восхитительным – то, как ее мышцы обхватывали его член, как ее соски терлись о его грудь, а его волосы – о ее клитор. Их губы неловко соприкоснулись, когда Аид принялся помогать ей двигаться вперед и назад, все быстрее и быстрее, пока не излил в нее свое семя.

Их дыхание было тяжелым, тела – мокрыми от пота. Аид лег на спину, прижимая к себе Персефону. Она чувствовала себя такой осоловевшей, мягкотелой и счастливой, что рассмеялась.

– Я бы попросил тебя воздержаться от смеха над моим выступлением, жена, – произнес Аид.

От этого она рассмеялась еще громче.

– Да нет же. – Она приподнялась, чтобы взглянуть на него.

В его лице не было напряжения, а улыбка казалась такой легкой, с ленивым изгибом губ – только для нее одной. Она провела пальцами по его брови и щеке. Потом она опустила голову ему на грудь и сказала:

– Ты был всем.

Аид перекатился, и теперь они оба лежали на боку лицом друг к другу с переплетенными ногами.

– Ты для меня все, – сказал он. – Моя первая любовь, моя жена, первая и последняя царица подземного царства.

Эти слова ошеломили ее, каждую частичку ее личности – личности, что она создала из пепла своего прошлого. Это было прекрасно и удивительно.

Ее тяжелые веки сомкнулись под повторяющееся звучание в голове: «Богиня. Жена. Царица».

Глава XXXIII

Похищенная и разоблаченная

Персефона проснулась в объятиях Аида.

Она потянулась с блаженной улыбкой, прижавшись ягодицами к члену Аида. Рука бога еще крепче сжала ее талию.

– Ты просишь? – пробормотал он сонным голосом.

Она развернулась к нему, закинула ногу ему на бедро и потянулась рукой к члену. Богиня не стала ждать прелюдии – она погрузила его в себя, чувствуя себя легкомысленной, теплой, готовой. Аид застонал. Его позиция не давала ему возможности двигаться. Вместо этого они просто прижимались друг к другу, неторопливо целуясь и тяжело дыша. Чем дольше они оставались в такой позе, тем отчаяннее становились их движения, и Персефона опустила веки.

– Я хочу видеть, как ты кончишь, – сказал Аид, и она открыла глаза. Продолжая смотреть друг на друга, они оба достигли экстаза.

А потом встали, чтобы подготовиться к новому дню, словно ничего не изменилось, словно она не была женой Аида, царицей подземного царства. Было так странно чувствовать себя так же и все же по-другому.

– Ты сегодня молчалива, – заметил Аид. Он стоял, полностью одетый, возле камина, со стаканом виски в руке, и наблюдал, как она натягивает на ноги плотные чулки. Персефона подняла взгляд:

– Я просто думаю о том, насколько все это сюрреалистично. Я твоя жена.

Аид отпил из бокала, отставил его в сторону и обхватил ладонями ее лицо.

– Да, это сюрреалистично, – согласился он.

– А о чем думаешь ты?

– Что сделаю все что угодно, лишь бы ты осталась со мной рядом, – ответил он.

От его слов на нее обрушилась жестокая реальность:

– Ты думаешь, что Зевс попытается нас разлучить?

– Да, – без колебаний ответил он, а потом приподнял ее подбородок, чтобы богиня посмотрела ему в глаза. – Но ты моя, и я намереваюсь всегда быть рядом с тобой.

Она не сомневалась в намерениях Аида, но его слова оставили у нее на сердце темный след. Она вспомнила слова оракула, короткие и простые: «Могущественный союз – брак, что породит бога более могущественного, чем сам Зевс». Персефона знала, как Зевс поступал с пророчествами, что предсказывали его падения, – устранял угрозу.

– Как думаешь, почему он позволил нам уйти? – спросила Персефона.

– Потому что знает, кто я, – ответил Аид. – Бросить вызов мне – не то же самое, что бросить вызов любому другому богу. Я один из троицы – наши силы равны. Ему потребуется время, чтобы решить, как меня наказать.

Персефона снова испытала ужас.

Аид прижался поцелуем к ее лбу:

– Не тревожься, моя дорогая. Все будет хорошо.

– Когда-нибудь, – она криво улыбнулась.

Буря ее матери по-прежнему бушевала, и богиня спрашивала себя, насколько хуже все еще станет, когда распространится весть об их свадьбе с Аидом.

– Хочешь, я перенесу тебя на работу? – спросил Аид.

– Нет. Я собираюсь позавтракать с Сивиллой.

Аид приподнял брови:

– Ты расскажешь ей, что мы поженились?

– А мне можно?

Персефона не знала, как рассказать об этом тем, кто не присутствовал на самой свадьбе, да и надо ли. И все же ей казалось неправильным не поделиться с Сивиллой, которая с самого начала знала об их связи.

– Сивилла заслуживает доверия, – кивнул Аид. – Это ее лучшая черта.

– Она будет в восторге, – заулыбалась Персефона.

Они перенеслись к входу в «Неночь», где ее уже ждал Антоний – с теплой машиной, с жаром из выхлопной трубы, превращавшимся в густой дым при встрече с морозным утром. Антоний стоял у задней пассажирской двери, скрестив руки на груди.

– Доброе утро, милорд, миледи, – поприветствовал их циклоп, улыбаясь. Вокруг его доброго глаза собрались морщинки.

– Доброе утро! – с широкой улыбкой ответила ему Персефона.

– Увидимся вечером, жена, – сказал Аид и притянул к себе для поцелуя. Потом он открыл перед ней дверь и помог сесть в салон.

– Я тебя люблю, – прошептала она.

– Я тебя люблю, – сказал он и закрыл дверь.

Антоний уселся на водительское кресло.

– Куда едем, миледи? – спросил он, глядя в зеркало заднего вида.

– В кафе «Амброзия».

– Хорошо. Одно из моих любимых, – ответил он. Машина тронулась с места и поехала вниз по улице. – Полагаю, я могу вас поздравить. Свадьба была прекрасна.

Персефона покраснела:

– Спасибо, Антоний. Я все еще как будто парю в воздухе.

– Мы очень за вас рады, – добавил он. – Мы так долго ждали этого дня.

С самого начала все те, кто обожал Аида, проявляли глубокую заинтересованность к его счастью. И тот факт, что она стала частью этого счастья, наполнял ее грудь гордостью.

Он выбрал ее и выбирал снова и снова.

«Даже если бы мойры развели наши судьбы, я бы нашел способ вернуться к тебе».

Эти слова наполняли ее сердце, заставляли его биться – и эту правду никто не мог отрицать.

Уже вскоре они подъехали к кафе «Амброзия». Это был маленький современный ресторан, построенный из битых блоков мрамора. Антоний помог богине выйти из машины и проводил по ступенькам, чтобы открыть для нее дверь.

– Спасибо, Антоний.

– Не за что… моя царица.

Они улыбнулись друг другу, и Персефона вошла в кафе.

Внутри было очень уютно: теплый свет, деревянные детали, мягкие сиденья. Устроившись поудобнее, она заказала кофе и достала телефон, чтобы написать Сивилле, что она уже на месте.

В ожидании она достала планшет и принялась читать утренние газеты, начав с «Новостей Новых Афин». Ее уже беспокоила мысль, что может оказаться на первой странице, с учетом двух последних статей Елены, но того, что ей предстояло увидеть, она не могла даже ожидать.

БОГИНЯ, РАЗЫГРЫВАЮЩАЯ ИЗ СЕБЯ СМЕРТНУЮ:

ВСЯ ПРАВДА О ПЕРСЕФОНЕ РОУЗИ.

Персефона судорожно втянула воздух, сердце болезненно грохотало у нее в груди, пока она читала статью.

«Четыре года Персефона изображала из себя студентку колледжа, журналистку и предпринимателя. Она заявляла, что предана правде, что ее главная цель – придание огласке неправедных поступков богов, что она такая же страдающая от них смертная, как и все мы. Но реальность такова, что все это неправда – даже про смертную.

Персефона – богиня, рожденная Деметрой, богиней урожая».

Статья продолжилась заявлением, что они начали свое расследование, задав вопрос, мог ли Аид и правда жениться на смертной? Но, кроме того, нападкам подверглась и ее работа.

«Она обвинила Аида в мошенничестве, но, пока писала свои статьи, влюбилась в бога мертвых. Она написала о том, как Аполлон домогался женщин, но, когда публика начала слишком громко возмущаться, Персефона замолкла. Теперь ее часто видят то тут, то там в компании бога музыки. Попытки Персефоны вывести богов на чистую воду оказались не чем иным, как способом низшего бога добраться до статуса олимпийца».

Последняя строчка разожгла в ней праведный гнев, по большей части потому, что она знала – это была правда Елены. Она искала способ возвыситься и выбрала не ту сторону.

Персефона подняла взгляд и заметила, что на нее таращатся люди. Ей стало некомфортно, она проверила время. Сивилла опаздывала уже почти на пятнадцать минут и не ответила на сообщение Персефоны – и то и другое было на нее не похоже.

Она снова написала подруге: «У тебя все в порядке?»

Потом она позвонила, но сразу попала на автоответчик.

«Как странно».

Персефона завершила звонок и набрала номер Айви в Александрийской башне.

– Доброе утро, леди Персефона, – пропела та.

– Айви, Сивилла в офисе?

– Ее пока не было, – ответила та. – Но я на всякий случай проверю.

Нимфа перевела звонок в режим ожидания, и пока Персефона ждала, ее живот скрутило от ужаса. Она уже знала, что Сивилла не появлялась сегодня на работе. Никто не мог проникнуть в башню, оставшись незамеченным Айви – и та подтвердила ей это, вернувшись к телефону.

– Она еще не приехала, миледи. Хотите, я перезвоню вам, когда она появится?

– Нет, спасибо. Я скоро приду.

Персефона повесила трубку и нахмурилась. Ей не понравилось ощущение, разраставшееся у нее внутри. Оно уже добралось до легких, отчего ей стало труднее дышать и глотать.

«Наверное, она осталась на ночь с Гармонией. Может, они потеряли счет времени».

– Зофи, – Персефона произнесла имя амазонки, и та сразу же возникла рядом. Окружающие удивленно заахали, но Персефона не обратила на них внимания.

– Да, миледи?

– Можешь узнать, где сейчас Гармония?

– Постараюсь, – ответила та. – Сопроводить вас в башню?

– Нет, лучше найди Гармонию как можно скорее.

– Как скажете. – После этого амазонка исчезла.

«Зофи их найдет», – подумала богиня.

Она пыталась успокоить себя этой мыслью, пока расплачивалась за кофе и шла до Александрийской башни по пронизывающему холоду. Войдя в здание, она была рада ощущению пощипывания на лице от тепла, отогревшего ее замерзшую кожу.

– Леди Персефона, – сказала Айви. – Я пыталась дозвониться до мисс Кайрос, но ее телефон, кажется, выключен.

Этот единственный факт не давал ей полностью поверить в то, что подруга была с Гармонией. Сивилла никогда не отключала телефон.

«Может, она забыла зарядку», – предположила она. Но страх в ней продолжал расти.

– Попробую еще раз через пару минут, – добавила Айви. – Я оставила кофе у вас на столе.

– Спасибо, Айви.

Персефона поднялась наверх и вошла в офис. Уже начав снимать пальто, она застыла на месте, заметив у себя на столе маленькую черную коробочку. Она была перевязана красной лентой и стояла рядом с ее кофе. Может, Айви оставила ей подарок и ничего не сказала? Богиня подняла коробочку, но ее лишь еще больше смутила липкая субстанция на дне – она вдруг с ужасом осознала, что это.

Кровь.

– Доброе утро… – голос Левки оборвался, когда та вошла в офис Персефоны и увидела алое пятно на столе. – Это что… кровь?

Персефоне внезапно стало трудно дышать, в ушах болезненно звенело.

– Левка. Приведи Айви.

– Хорошо.

Персефона с опаской подняла коробочку, руки ее дрожали. Она развязала ленту и сняла крышку. Внутри лежала белая бумажка в пятнах крови. Развернув ее, Персефона обнаружила отрезанный палец. Отшатнувшись, богиня уронила коробочку, боль сковала ей горло.

Как раз в этот момент вернулись Левка с Айви.

– Что это, миледи?

Персефона почувствовала, как глаза ей затуманивают слезы.

– Эта коробка была здесь, когда ты утром принесла мне кофе?

– Ну… да, – ответила та. – Я решила, что она от Аида.

– А кто-то еще был у меня в офисе? – Она переводила взгляд с одной нимфы на другую. Те ответили одновременно:

– Нет.

– Твоя дверь была закрыта, когда я приехала, – сказала Левка.

У Персефоны закружилась голова, мысли метались. Ее взгляд снова упал на коробочку и пепельного цвета палец, выглядывающий из-под бумаги.

– Мне нужно проверить Сивиллу.

– Персефона, подожди…

Она не стала ждать.

Богиня перенеслась в квартиру Сивиллы и оказалась посреди гостиной оракула. Вокруг царил полный хаос – кофейный столик расколот на куски, телевизор разбит. Дверцы пристенного столика, на котором тот стоял, выломаны. Шторы сорваны с карниза. Пол усыпан осколками стекла. Персефона вдруг заметила какой-то дрожащий клубочек на диване – это была Опал, собачка Гармонии. Богиня взяла ее на руки.

– Все в порядке, – успокаивала она, но и сама не верила в свои слова. Персефона направилась в остальные комнаты.

– Сивилла! – позвала она. Обломки хрустели у нее под ногами, пока она шла по коридору. Магия собиралась у нее в руках – лихорадочная энергия, соответствовавшая ее состоянию. Она проверила ванную и увидела, что зеркало разбито, а туалетный столик покрыт пятнами крови. Ее взгляд метнулся к ванне, скрытой за шторкой для душа. Время будто замедлилось, когда она шагнула вперед, магия обжигала ей руку.

Персефона отдернула шторку, но ванна оказалась пустой – и чистой.

И все же, выйдя из ванной, она была напряжена до предела, двинувшись по коридору в сторону спальни Сивиллы. Дверь была приоткрыта. Богиня пнула ее, чтобы распахнуть чуть шире, и обнаружила, что та разбита. Но Сивиллы там не было.

Сивиллы нигде не было.

Тогда ей на ум вдруг пришли слова псевдооракула:

«Потеряв одного друга, потеряешь и многих других. И ты… ты перестанешь сиять, как уголек, угасший в ночи».

Бен.

* * *

Персефона призвала Зофи и передала ей Опал, а потом перенеслась в «Четыре оливы» – ресторан, где работал Бен и где он познакомился с Сивиллой. Когда она появилась там и принялась осматривать толпу, посетители кафе вокруг заохали. Смертные повытаскивали телефоны, чтобы сфотографировать ее или снять видео.

– Нет, – приказала она, отправив волну магии по всему залу.

На их устройствах вдруг проклюнулась молодая поросль. Некоторые смертные в шоке выронили свои телефоны, остальные же завопили:

– Она богиня!

– Так это все правда!

Не обращая на них внимания, она продолжила искать Бена, который как раз вышел с кухни с подносом, полным еды. При виде нее он замер на месте, его голубые глаза округлились. Он уронил поднос и резко развернулся в попытке вернуться на кухню, но вместо этого рухнул на пол – его лодыжки уже были оплетены тонкими корнями, проросшими из пола.

Персефона двинулась к нему. С каждым шагом она чувствовала, как растет ее гнев – и сила.

– Где она? – спросила Персефона. Когда она оказалась перед ним, он пытался высвободиться – его пальцы кровоточили, оцарапанные щепками. – Где Сивилла?

– Я… я не знаю.

– Она пропала. Ее дом в обломках, а ты, похоже, ее преследовал. Что ты сделал?

– Ничего, клянусь!

Ее магия забурлила, и стебли, что оплели его лодыжки, уже добрались до запястий и обвили шею.

– Скажи мне правду! Ты похитил ее, чтобы доказать свое пророчество?

– Я бы никогда так не поступил! Я передал тебе слова, что услышал. Клянусь своей жизнью.

– Тогда хорошо, что я держу ее в своих руках, – сказала Персефона, и стебли сжали его шею. Глаза Бена выпучились, на лбу проступили вены. – Кто послал тебе эти слова? Кто твой бог?

– Д-деметра, – прохрипел он, едва способный произносить слова, его лицо стало фиолетовым.

– Деметра? – повторила Персефона и тут же отпустила горло смертного. Бен сделал резкий вдох и упал на бок. Слезы покатились у него по лицу, руки и ноги по-прежнему были связаны.

– Ты знал, кто я, – произнесла Персефона.

У Бена была причина прицепиться к Сивилле. Ведь Сивилла была близка к ней.

«Это лишь вопрос времени, когда кто-то, кто жаждет отомстить мне, попытается причинить тебе вред».

Эти слова произнес Аид – испытав страх, когда об их отношениях стало известно публике. Персефона никогда не думала, что эти слова окажутся правдой.

– Расскажи мне все! – потребовала Персефона.

Бен попытался сбежать, но его удерживали на месте ее лозы.

– Мне нечего рассказывать! Я передал тебе пророчество!

– Ты передал мне не пророчество, а угрозу от моей матери, – гневно ответила она.

– Я только передавал слова, – закричал он. – Это твоя мать угрожала Сивилле, а не я!

Уставившись на мужчину, она заметила под ним лужу. Смертный обмочился, но не его страх убедил ее, что он говорит правду. Она поняла, он действительно верил, что являлся оракулом, – не осознавая, что на самом деле являлся лишь орудием ее матери.

– Знай, смертный, если с Сивиллой что-то случится, я лично встречу тебя у врат подземного царства и сопровожу в Тартар.

Его наказание будет жестоким – с отрыванием конечностей.

Персефона встала. Ее гнев утихал, превращаясь в нечто более похожее на горе: что, если ей не удастся найти Сивиллу? Бен был ее единственной зацепкой. Потом ее взгляд переместился на остальных смертных в кафе, и она увидела, что некоторые из них с ненавистью смотрят на нее, в то время как остальные уставились в телевизор, где показывались срочные новости.

С ГОР СОШЛА СМЕРТЕЛЬНАЯ ЛАВИНА.

ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫМ ПОДСЧЕТАМ, ПОГИБЛИ ТЫСЯЧИ.

Нет.

Нет, нет, нет.

«Продолжительный снегопад стал причиной смертельной лавины, что погребла под сотнями футов снега Спарту и Фивы. К месту трагедии отправились спасатели».

По всему телу Персефоны разлилось тепло, заряженное ревностью и магией.

А потом что-то ударилось о ее голову. Она оглянулась и увидела, как на пол упал апельсин и откатился в сторону.

Персефона дернула голову в сторону, откуда тот прилетел, и какой-то мужчина завопил:

– Аидовская подстилка!

– Это ты во всем виновата! – закричала женщина, подняла тарелку и швырнула в Персефону. Та попала ей в руку, отлетела на пол и разбилась.

Вслед за ней полетели еда и другие предметы, сопровождаемые криками.

– Лемминг! – завопил кто-то, бросив в нее стакан с кофе.

Земля затряслась, и Персефона поняла, что если сейчас же не уйдет, то разрушит это здание до основания. А они, несмотря на их нападки, не заслуживали смерти. Бросив последний взгляд на телевизор, она перенеслась.

Глава XXXIV

Битва между богами

Персефона оказалась на месте сошедшей лавины, простиравшейся на мили вокруг, – во всех направлениях сверкало белоснежное покрывало. Под ним были видны очертания города: разрушенные здания, сломанные деревья, перекрученный металл, торчащий из-под снега. Но хуже всего была тишина. Это был звук смерти – конца.

Пока она стояла посреди этой разрухи и кусочки еды, прилипшей к ее волосам и одежде, падали на землю, внутри ее пробудилось желание раз и навсегда положить конец правлению ее матери. Она потянулась к своей магии, ко всей той жизни, что осталась вокруг нее, черпая ее энергию, свой гнев, свою тьму внутри, что требовала отмщения. Высвобождая силу, она думала обо всем прекрасном, что когда-либо хотела создать, о нимфах, которых хотела защитить от своей матери, о цветах, что хотела вырастить, о жизнях, что хотела спасти.

За плотиной эмоций поднималась магия, и когда ту прорвало, она хлынула потоком яркого света, от которой на глазах у богини проступили слезы, а кожу обдало жаром. Снег начал таять у нее под ногами, и на жутких руинах, оставленных лавиной, посреди развалин и обломков, проросла трава, распустились бутоны, выпрямились и зацвели деревья. Даже небо у нее над головой просветлело – тучи разошлись, позволив проглянуть солнцу.

Потом из-под земли пробились стебли, что подняли и восстановили все здания и дома, покрыв их зеленью и цветами. Пейзаж больше напоминал не белую пустыню или город из камней и металла, а лес с яркими благоухающими цветами, изумрудной растительностью и чистым, ярким солнечным светом.

Но вокруг оставалось все так же тихо, и где-то в уголках ее разума появилось новое ощущение, похожее на жизнь, трепещущую вокруг, – вот только оно было темным, в виде клубов дыма, поддразнивающим и издевающимся.

Это была смерть.

Богиня могла пробудить жизнь в части этого мира, но не во всем.

От этого горя ее отвлекла устрашающая сила, обрушившаяся с неба. Она была злобной и чистой и хлынула ей в душу, заставив приподняться волоски на руках и задней части шеи. Потом с неба упали олимпийцы, приземлившись кругом, в центре которого оказалась Персефона. Лишь Гермес и Аполлон приземлились по бокам от нее, слегка впереди, словно защищая.

На Гермесе были золотые доспехи и кожаный линоторакс. Из шлема выдавалась пара крыльев – такие же были у него за спиной. Аполлон был одет почти так же, за исключением ореола с шипами, похожего на сияющее солнце.

Гермес оглянулся через плечо и улыбнулся:

– Привет, Сефи.

– Привет, Гермес, – тихо ответила она, пока не понимая, почему за ней явились боги, хоть это явно было не к добру.

Напротив нее стоял Зевс с обнаженным торсом. На плечах у него была шкура, накинутая подобно плащу, а на бедрах птеруги – юбка из широких кожаных ремней. Рядом с ним находилась Гера, одетая в доспехи из сложного сочетания серебра, золота и кожи. Несмотря на страх Персефоны перед Зевсом, она чувствовала, что богиня брака жаждала битвы даже больше его. Дальше стоял Посейдон со своим неизменно хищным взглядом. Тоже с обнаженной грудью, в белой тунике, поддерживаемой поясом из золота и бирюзы. В руке он держал трезубец – оружие, сиявшее злобой. Здесь также был Арес – его ярко-красный плащ и перья на шлеме развевались на ветру. Персефона перевела взгляд на Афродиту в розовом с золотом наряде и Артемиду с луком за спиной. Она видела, что та напряжена, готовая схватиться за оружие, как только получит сигнал. Афина выглядела царственно, если не сказать отрешенно, стоя рядом с Гестией – единственной богиней, не одетой для битвы.

Ее мать была единственным отсутствовавшим олимпийцем – как и Аид.

А потом она безошибочно ощутила его присутствие – восхитительная тьма, благодаря которой она почувствовала себя в безопасности, обвила ее талию, и богиню вдруг прижало к его крепкой груди. Персефона отклонила голову назад и задела щекой подбородок Аида. Его губы шепнули ей в ухо:

– Злишься, дорогая?

– Чуть-чуть, – выдохнула она.

Несмотря на его поддразнивающий комментарий, она почувствовала напряжение в его теле.

– Ты продемонстрировала мощную силу, маленькая богиня, – произнес Зевс.

– Только попробуй еще раз назвать меня маленькой, – Персефона испепелила бога грома гневным взглядом. Тот лишь усмехнулся. – Я не понимаю, почему ты смеешься. Я уже просила тебя об уважении. И больше просить не буду.

– Ты угрожаешь своему царю? – спросила Гера.

– Он не мой царь, – отрезала Персефона.

Глаза Зевса потемнели:

– Зря я позволил тебе покинуть храм. Пророчество было не о ваших детях. А о тебе.

– Брось это, Зевс, – вмешался Аид. – Это не закончится для тебя ничем хорошим.

– Твоя богиня – угроза для всех олимпийцев, – заявил тот.

– Она угроза для тебя, – ответил Аид.

– Отступи, Аид, – сказал Зевс. – Моя рука не дрогнет, если придется убить и тебя.

– Если ты начнешь против них войну, то это будет война и против меня, – эти слова произнес Аполлон, чей золотой лук материализовался у него в руках.

– И меня, – Гермес вытащил свой меч.

Наступило напряженное молчание.

Потом заговорил Зевс:

– Вы пойдете на предательство?

– Ну, не впервой, – задумчиво произнес Аполлон.

– Вы станете защищать богиню, чья сила может вас уничтожить?

– Не щадя своей жизни, – ответил Гермес. – Сефи мой друг.

– И мой, – произнес Аполлон.

– И мой, – подала голос Афродита, что вышла из круга, чтобы занять место рядом с Персефоной. Она также произнесла имя Гефеста, и бог огня незамедлительно присоединился к ней.

– Я не буду сражаться, – заявила Гестия.

– Я тоже, – поддержала Афина.

– Трусихи, – бросил им Арес.

– Битва должна служить цели, а не просто проливать кровь, – напомнила Афина.

– Оракул сказал, что эта богиня – угроза. Война устраняет угрозы.

– Как и мир, – ответила Гестия.

Две богини исчезли, и теперь напротив них остались Зевс, Гера, Посейдон, Артемида и Арес.

– Ты уверен, что хочешь этого, Аполлон? – спросила Артемида.

– Сеф дала мне шанс, хотя была не обязана это делать. Я ее должник.

– Ее шанс стоит твоей жизни?

– В моем случае? Да.

– Ты пожалеешь об этом, маленькая богиня, – пообещал Зевс.

Персефона прищурила глаза:

– Я сказала, не называй меня «маленькой».

Ее сила пришла в движение, пробив землю под ногами Зевса и других олимпийцев. Они отскочили, чтобы не провалиться в открывшуюся бездну, поднялись в воздух и атаковали. Зевс, казалось, был нацелен поразить Персефону, и его первая попытка выглядела как мощная фиолетовая молния, что сотрясла землю, ударив у нее под ногами.

– Ты такая же упрямая, как твоя мать, – прорычал Зевс.

– Я верю, что слово, которое ты искал, – «волевая», – рявкнула Персефона.

Зевс замахнулся, но вместо того, чтобы обрушиться на нее, его рука влетела в стену острых шипов – они разлетелись на щепки, но барьер защитил Персефону от удара. Аид встал между ними, его чары растворились, показав черные доспехи, но тени, соскользнувшие с него, полетели в Зевса. Одной удалось пробить его тело, заставив отшатнуться назад, но он оправился как раз вовремя, чтобы отразить удары двух других с помощью защитных браслетов, что были у него на руках.

– Главное правило насчет женщин, Аид, – никогда не отдавать им свое сердце.

У Персефоны не было времени послушать, что ответит Аид, так как, отступив от них, она оказалась лицом к лицу с Посейдоном, который накинулся на нее со своим Трезубцем. Его зубцы вонзились ей в плечо. Богиня охнула от боли, но сразу начала исцеляться и вызвала из-под земли стебли, что оплели Трезубец и вырвали его из рук Посейдона. Разъяренный бог ударил по стеблям кулаком, выдернул из них свое оружие и ударил им по земле. Земля затряслась и разверзлась – город, исцеленный Персефоной, был вновь разрушен. Между ней и богом морей пролегла гигантская трещина. Но когда он шагнул к ней, из глубин расселины вырвалось пламя. Огненная плеть рассекла воздух, обвила шею Посейдона и отбросила его назад. Он рухнул на одно из обвитых плющом зданий, восстановленных Персефоной.

Богиня не сразу поняла, кто пришел ей на помощь, но потом ее взгляд упал на Гефеста, чьи глаза сверкали дикой силой и пламенем. Он повернулся к ней спиной, лицом к Посейдону, который поднялся из руин со светящимся Трезубцем в руках.

Тем временем Персефону кто-то дернул за волосы, и, оглянувшись назад, она увидела жестокие глаза Геры, уже занесшей меч над шеей богини весны. Она схватила Геру за руку, выпустив из кончиков пальцев шипы. Те вонзились ей в кожу – она закричала и отшатнулась назад, меч вылетел у нее из рук. В глазах Геры сверкнула ярость, она подхватила Персефону под руку и отшвырнула. Та приземлилась на ноги, но оказалась в кратере. Когда она из него выскочила, на нее снова набросилась Гера. Персефона собрала свою магию, и из-под земли вырвались черные корни. Они оплели руки и лодыжки Геры и подняли в небо. Богиня боролась, издавая животные крики, пока стебли не опутали ее рот, заставив замолчать.

Пару мгновений Персефона стояла на краю бездны, созданной ее телом, и смотрела на разрушения, устроенные богами, – опустошенная земля растрескалась, и в расселинах бушевал огонь, прорезая ее, словно реки пламени под затянутым дымом небом. Воздух был тяжелым от магии богов – энергии, ощущавшейся как злой рок и звучавшей как гром.

Олимпийцы сражались друг с другом – мечи и копья звенели, ударяясь друг о друга, в то время как вспышки могущественной магии противостояли атакам. Аполлон выпускал стрелы в Ареса, что отражал их своим копьем. Гефест, пользуясь своей огненной плетью, одним за другим отражал удары Трезубца Посейдона, а Артемида с Афродитой скрестили мечи. Аид продолжал свой ожесточенный бой с Зевсом. Каждый наносил удары своим оружием: Аид – двузубцем, Зевс – Жезлом молний. Каждый раз, когда они сходились, происходил взрыв силы, который, казалось, лишь усиливал их гнев.

Персефона сосредоточилась на них двоих, ее магия поднялась и схватила Зевса за лодыжки и руки. Бог легко сбросил эти путы, но она снова их набросила, и Зевс зарычал от ярости. Аид воспользовался этим шансом, чтобы послать в него теней, и тот отшатнулся назад. Когда Зевс упал, земля под ним разверзлась – благодаря магии Персефоны. Бог упал в бездну, после чего яму заполнили почва и обломки, похоронив его заживо.

Аид повернулся к Персефоне, но земля вдруг затряслась, и Зевс вырвался из этой могилы со взрывом, окатившим богов лавиной грязи и камней. Вокруг царя богов затрещали молнии, его глаза светились. Страх и ужас пробрали Персефону до костей, когда та увидела Зевса и ощутила его силу. Она была подобна яду, от которого у нее скрутило живот.

– Персефона! – крикнул Аид.

В нее ударила молния. Все ее тело затряслось, ноги и руки отказались слушаться, глаза и рот широко распахнулись. Она увидела лишь вспышку фиолетового света и почувствовала запах горящих волос и плоти. Персефона не знала, как долго страдала от шока, но в ее теле внезапно произошла перемена – оно будто подстроилось к ощущению магии, что вошла в него, и неожиданно для себя ее обуздало. Атака Зевса закончилась, и Персефона чувствовала себя раскаленной – ее тело звенело от электричества. Она прищурила глаза, глядя на Зевса в небе, собрала его магию, будто она была ее собственной, и швырнула обратно в него.

У Зевса округлились глаза, и в тот же момент магия богини ударила в него, заставив его тело забиться в конвульсиях.

После этого Зевс упал, сотрясая землю. Перед глазами у Персефоны вдруг все поплыло, ее легкие пронзила боль. Она повернулась в поисках Аида, но вместо него увидела Ареса, бросающего в нее золотое копье. Оно разрезало воздух с нечеловеческой скоростью – слишком быстрой, чтобы Персефона успела сдвинуться с места.

В следующее же мгновение ее оттолкнули, и она увидела, как изогнулось тело Афродиты, проткнутое копьем. Та упала на землю рядом с ней с пронзенной грудью, безжизненно раскинув руки в стороны, с кровью, капающей изо рта.

– Нет! – крик Гефеста был таким громким, таким оглушающим, что остановил сражение. Все наблюдали, как он бросился к ней, охваченный пламенем, схватил копье и вырвал его из тела жены. Одной рукой он подхватил ее под плечи, другую прижал к животу.

– Афродита… – произнес Арес ее имя, коснувшись ногами земли. – Я не хотел…

– Если сделаешь еще хоть шаг, я перережу тебе горло, – угрожающе зарычал Гефест.

– Афродита, – прошептала Персефона, ее душили слезы. – Нет.

– Персефона, – Аид вдруг возник рядом с ней и поднял на ноги. – Идем.

– Афродита! – завопила она.

– Нам нужно уходить, – сказал Аид

– Аполлон! Исцели ее! – зарыдала Персефона.

Аид взял ее на руки.

– Нет! – это было последнее, что она успела крикнуть, прежде чем они исчезли.

Глава XXXV

Услуга

Она все еще кричала, когда они появились в своей спальне.

– Все будет в порядке. – Аид крепко прижимал ее к себе, не давая упасть.

– Она приняла на себя копье вместо меня, – прорыдала Персефона, уткнувшись лицом ему в грудь.

– С Афродитой все будет хорошо. Ее время умирать еще не пришло.

Даже после этих слов Персефоне не сразу удалось взять себя в руки. Этот день начался с такой прекрасной ноты – эйфории, какой она никогда прежде не чувствовала, – но теперь становился все хуже и хуже. От Сивиллы по-прежнему не было вестей, смертоносная лавина погребла под собой тысячи людей, а олимпийцы разделились.

– Сядь, – Аид подвел ее к краю кровати.

– Аид, мы не можем остаться здесь. Нам нужно найти Сивиллу.

– Я знаю, знаю. Просто дай мне убедиться, что ты в порядке.

Персефона нахмурила брови. Она чувствовала себя отлично, но потом ее взгляд упал на собственную блузку, и богиня увидела, что она вся покрыта кровью.

– Со мной все нормально. Я исцелилась.

– Пожалуйста.

Это слово было произнесено так тихо, на выдохе, что она кивнула и позволила ему расстегнуть блузку. Аид как будто даже расслабился, увидев нетронутую кожу.

– Аид, – она потянулась к его лицу, но он встал.

– Черт! – крикнул он.

Персефона вздрогнула.

– Проклятье, я никогда не желал для тебя такого! – Он запустил пальцы в свои распущенные волосы.

– Аид, ты ни в чем не виноват.

– Я хотел защитить тебя от всего этого.

– Ты не можешь контролировать то, как поведут себя боги, Аид. – Он не смотрел на нее, вперившись яростным взглядом в стену, играя желваками. – Я решила использовать свою силу, а Зевс решил покончить со мной.

– Я его уничтожу.

– Я в этом не сомневаюсь. – Персефона встала. – И я буду рядом, когда ты это сделаешь.

Она ожидала, что Аид скажет «нет», но вместо этого он погладил ее по щеке.

– Рядом со мной, – повторил он и опустил руку. – Расскажи мне о Сивилле.

Персефона рассказала о том, что нашла у себя на столе сегодня утром – черную шкатулку, аккуратно перевязанную красной лентой, с пальцем Сивиллы внутри.

– Ты уверена, что он принадлежал Сивилле?

– Да. – Персефона ни с чем бы не спутала энергию Сивиллы, и к тому же она узнала лак на окровавленном ногте.

– Где он сейчас?

– Все еще у меня в офисе. – В горячке она даже не подумала взять его с собой, когда перенеслась в квартиру к оракулу.

– Нам нужно его забрать, – сказал Аид. – Геката может сотворить отслеживающее заклинание, которое, по крайней мере, сообщит нам, где был отсечен палец.

Было трудно поверить, что они так обыденно говорят о нападении на Сивиллу, а по факту ее и вовсе подвергли пыткам. От этого осознания Персефону охватил гнев.

– Что мы будем делать, если ее там нет?

– Не могу сказать, – ответил Аид. – Все зависит от того, что мы узнаем, когда отследим ее.

Персефона знала, почему Сивиллу увезли – чтобы заманить ее, но куда? Она подозревала, что идея похищения принадлежала Деметре, помня о пророчестве, что та передала Бену. Но кто именно увез оракула? Те же люди, что безжалостно напали на Адониса, Гармонию и Тюхе?

– Идем, нам надо торопиться. Нам нельзя надолго покидать подземное царство с учетом того, на каком моменте мы расстались с олимпийцами, – решительно произнес Аид.

Стоило им только появиться у нее в офисе, как Персефона поняла – что-то не так. Аид рядом с ней напрягся, крепче обхватив ее за талию. Там, где у нее на столе прежде лежала шкатулка с пальцем Сивиллы, остался лишь прямоугольник из засохшей крови. Богиня перевела взгляд на диван – там сидел Тесей. Он выглядел так же, как в день, когда они познакомились, если даже не еще более расслабленно, закинув одну ногу на другую и облокотившись на спинку дивана.

Персефона нахмурилась:

– Ты.

Полубога это, казалось, позабавило – его темные брови приподнялись над аквамариновыми глазами.

– Я, – его рот скривился в ухмылке.

– Где Сивилла? – тут же задала вопрос Персефона.

– Да вот же она, – он приподнял отрезанный палец.

У Персефоны потемнели глаза:

– И что ты за нее хочешь?

– Твое содействие, – ответил Тесей. – Оно потребуется мне после того, как я заберу свою услугу.

Услугу?

От этого слова у Персефоны кровь застыла в жилах.

Полубог перевел взгляд на Аида, их окружило ужасающее молчание. Что бы ни пришел забрать Тесей, пальцы Аида больно вонзились ей в бок. Персефона взглянула на бога, но увидела лишь его подбородок. Сам он с яростью взирал на полубога.

– Какую еще услугу? – спросила она.

– Услугу, которую мне должен Аид, – все тем же беззаботным тоном ответил Тесей. – За мою помощь в спасении ваших отношений.

– О чем он говорит? – Персефона снова посмотрела на бога мертвых. Он не ответил, и она прошептала: – Аид?

– Он вернул мне реликвию, которая попала не в те руки, – выдавил Аид, а потом добавил, словно объясняя, почему был обязан отблагодарить полубога за такой важный дар: – Ты уже знаешь, для каких мерзких дел их можно использовать.

Она знала. Реликвии стали причиной ран Гармонии и смерти Тюхе.

Персефона перевела взгляд на Тесея, чей рот растянулся в жуткой улыбке: он получал от этого удовольствие, с отвращением осознала она.

– И что ты от него хочешь?

– Тебя, – ответил полубог таким тоном, словно это было очевидно.

– Меня? – повторила Персефона.

– Нет, – рявкнул Аид, и Персефона почувствовала, как поднимается его магия.

– Ты не можешь отказать мне в услуге, Аид, – заявил Тесей. – Ты обязан выполнить мою просьбу.

– Я знаю, что такое услуга, Тесей, – прошипел Аид.

– Ты готов встретить божественную смерть? – спросил Тесей, вставая с дивана.

– Аид, нет! – закричала Персефона, схватившись за его одежду. Но он даже не посмотрел на нее – его взгляд был прикован к Тесею, чье тело напряглось, готовое к битве. Ужасные воспоминания заполонили ее разум. Это были ложные воспоминания, вызванные ее самыми сильными страхами, когда она сражалась с Аидом в роще, но казались такими реальными. Она все еще помнила тяжесть его головы у себя на коленях и то, как темнела его кровь, засыхая.

– Ради Персефоны? – произнес Аид. – Да.

– Я хочу лишь одолжить ее на время. Ты получишь ее обратно, когда я закончу.

У Персефоны скрутило живот от отвращения.

– Почему я? – не выдержала она.

– Это разговор для другого времени. Сейчас ты должна уйти со мной, и Аид не должен следовать за нами. Если ты не сделаешь, как я скажу, я убью твою подругу прямо у тебя на глазах.

Персефона с горящим взглядом повернулась к Аиду и сжала его руку, чтобы он наконец посмотрел на нее.

– Персефона, – с отчаянием и болью в голосе произнес он.

– Все будет хорошо.

– Нет, Персефона.

– Я уже потеряла слишком много людей. А так… я смогу уберечь вас всех.

Аид продолжал держать ее за руки – его пальцы впивались ей в кожу. Богиня знала, о чем он думает – что видит ее в последний раз. Она прижалась к его губам нежным поцелуем. Когда он отстранился, Персефона прошептала:

– Верь мне.

– Я тебе верю, – сказал он.

– Тогда отпусти.

И, к ее удивлению, он подчинился.

Стоявший позади них Тесей хохотнул и открыл дверь, ожидая ее:

– Ты приняла верное решение.

Персефона шагнула мимо Аида, и хотя она сама попросила его отпустить ее, богиня сразу же ощутила груз его отсутствия. Все, чего ей хотелось, это вернуться к нему. Она остановилась рядом с Тесеем, от чего Аид, казалось, напрягся еще больше.

– Персефона, – снова произнес ее имя Аид, и у нее заболело сердце – так, как никогда прежде, словно опутавшая его нить стянулась и оно едва могло биться.

– Я тебя люблю, – сказала она. – И я тебя знаю.

В ту же секунду, как эта дверь закроется, он последует за ней – а ей нельзя было так рисковать. Сивилла умрет, а сам Аид навечно станет жертвой Немезиды.

Персефона не могла позволить этому случиться.

От этих слов глаза Аида широко распахнулись, а потом из-под земли вырвались огромные черные стебли и обвили его ноги и запястья. Их вес пригвоздил его к полу, что вздыбился у него под ногами. Бог попытался сбросить с себя оковы, его мышцы вздулись, на коже проступили вены, но высвободиться ему так и не удалось.

– Персефона! – взвыл Аид, когда дверь захлопнулась, закрыв их от него. На Персефону нахлынуло чувство вины, на глазах проступили слезы. А Тесей рядом с ней изогнул губы с весельем в глазах:

– А ты молодец. Он никогда тебе этого не простит.

Часть третья

Странно, как люди охотно во всем обвиняют бессмертных!

Зло происходит от нас, утверждают они, но не сами ль

Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?  [7]

Гомер «Одиссея»

Глава XXXVI

Персефона

Тесей вывел Персефону из Александрийской башни и усадил в дожидавшийся их внедорожник. Его окна были затонированы настолько, что богиня совершенно ничего не видела. Тесей сел в машину позади нее и протянул руку.

– Кольцо, – потребовал он.

– Что… Зачем?

– Кольцо – или я отрежу палец и тебе.

Персефона испепелила его взглядом. Ей до смерти хотелось использовать свою магию против этого полубога, но она не могла позволить себе этого, не зная, что с Сивиллой.

Она сняла кольцо с пальца и протянула ему с ощущением, что отдает часть своего сердца. Она наблюдала, как Тесей положил его в кармашек пиджака.

– Куда ты меня везешь? – спросила она.

– Мы едем в отель «Диадема», – ответил он. – Пока я не буду готов воплотить свои планы на тебя.

– И что это за планы? – Она не смогла побороть дрожь в голосе.

Полубог хмыкнул:

– Я не из тех, кто раскрывает свои карты до того, как их разыграть, царица Персефона.

Она проигнорировала то, как он произнес ее титул. Он не воспринимал его всерьез – просто хотел проникнуть ей под кожу.

– Сивилла там? В отеле?

– Да. Ты ее увидишь – тебе нужно ее увидеть, чтобы помнить, почему ты должна исполнить свою миссию.

Некоторое время Персефона сидела молча.

– Ты сотрудничаешь с моей матерью?

– У нас с ней общие цели, – объяснил он.

– Вы оба хотите свергнуть богов.

– Не свергнуть. Уничтожить.

– Зачем? Что ты имеешь против богов? Ты же рожден от одного из них.

Даже если бы Тесей захотел, то не смог бы отрицать своего родства с богами.

– Я ненавижу не всех богов, только несговорчивых.

– В смысле тех, кто не позволит тебе идти путем, который ты выбрал?

– Ты так говоришь, будто я эгоист. Разве я не говорил всегда, что помогаю высшему благу?

– Мы оба знаем, что ты жаждешь власти, Тесей. Ты всего лишь играешь, предлагая смертным то, что другие боги им не даруют.

Тесей улыбнулся:

– Неистощимый скептик, леди Персефона.

Она не знала, как долго они еще ехали, но спустя какое-то время машина остановилась. Тесей наклонился к ней, схватил двумя пальцами за подбородок, сжал и заставил посмотреть ему в глаза.

– Нам придется немного прогуляться, – сказал он. – Просто знай: я буду считать, сколько раз ты мне не подчинилась, и за каждый я отрежу еще по пальцу у твоей подруги. Когда пальцы на руках закончатся, я перейду к ногам.

Полубог отпустил ее. Она ответила ему лишь яростным взглядом, тяжело дыша.

– Я верю, что ты будешь слушаться.

Пока он говорил, кто-то открыл дверь, и она едва не выпала из машины, но сумела удержаться и вышла из салона с грациозностью, держа в голове угрозу Тесея.

Отель «Диадема» был роскошным, похожим на дворец зданием, тянувшимся на мили. Персефона никогда прежде в нем не бывала, но знала, что в отеле также находилось несколько элитных ресторанов и сюда ходили как местные жители, так и приезжие.

Тесей обошел внедорожник и взял ее под руку.

– А Гера в курсе, что ты используешь ее отель для своей предательской деятельности?

Тесей рассмеялся – глубоким грудным смехом, звучавшим для Персефоны отталкивающе, несмотря на всю его теплоту. А потом он сказал:

– Из всех богов Гера на нашей стороне дольше всех.

Они вошли в экстравагантное фойе отеля. С семиэтажного потолка, украшенного витражным стеклом, свисали огромные хрустальные люстры. Здесь было несколько зон отдыха, многие из которых были заполнены людьми, что разговаривали и выпивали.

Это было великолепное место.

И где-то внутри его истекала кровью Сивилла.

Персефона огляделась вокруг и заметила людей, обративших на нее внимание. Ее бы не удивило, если кто-то уже сфотографировал ее с Тесеем – без кольца и под руку с полубогом. Папарацци всегда выискивают именно такие моменты. Она повернула голову к Тесею.

– Я предполагала, ты будешь вести себя более скрытно, – процедила она. – Раз уж ты нарушаешь закон.

Он улыбнулся и наклонился ближе – его жаркое дыхание опалило ей ухо. Зеваки наверняка решили, что он шепчет ей какие-то нежности, но на самом деле его слова пробудили в ней гнев.

– Это ты нарушила закон. Ты устроила бойню с богами.

– Ты похитил мою подругу.

– Является ли преступлением то, о чем никто не знает? – задался вопросом он.

Она его ненавидела.

– Не трать свои мысли на то, как будешь пытать меня, когда я умру. Аид уже заявил свое право на эту честь.

Наконец Персефоне нашлось над чем посмеяться:

– О, я не буду пытать тебя, когда ты умрешь. Я буду пытать тебя, пока ты жив.

Тесей не ответил – казалось, ее слова его совсем не тронули. Он не боялся ее – да и чего ему было бояться? Сейчас-то побеждал именно он.

Они пересекли фойе и оказались у роскошной лестницы, что расходилась в разных направлениях. Они пошли по той, что уходила направо. Им пришлось подняться на четыре этажа, и ноги Персефоны горели, но ничто не могло пересилить глубочайшее чувство ужаса, что переворачивало все у нее внутри. Тесей повел ее по коридору и остановился у двери с номером 505. Он вошел в комнату и придержал для нее дверь.

Персефона не отрывала взгляда от Тесея, пока не переступила порог. Маленькая прихожая выходила в большую комнату, где возле стены стоял высокий и массивный мужчина. Он был ей не знаком. Мужчина стоял неподвижно, словно солдат на страже. Когда Персефона вошла в комнату, ее взгляд упал на Сивиллу, и имя подруги сорвалось с ее губ диким воплем. Она бросилась к ней и упала на колени.

Ноги и руки оракула были связаны. Голова свисала набок, касаясь плеча. Светлые волосы спутались, перепачканные засохшей кровью, и закрывали часть ее лица. Персефона убрала локоны, открыв глаза с фиолетовыми синяками, разбитую губу и окровавленный нос. На глазах у богини выступили слезы, в горле горело.

– Сивилла, – голос Персефоны прозвучал больше как рыдание, но глаза оракула приоткрылись щелочками. Она попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась и застонала.

Персефона резко встала и развернулась к Тесею с неприкрытой яростью в глазах, но ее взгляд привлек еще один человек в комнате:

– Гармония!

Богиня примирения находилась в противоположном углу, также связанная. Она была вся покрыта синяками – намного хуже, чем в ту ночь, когда Персефона увидела ее дома у Афродиты. Из раны в боку сочилась кровь.

– Ах, да, – усмехнулся Тесей. – Эта была с ней, когда мы пришли за Сивиллой. Наделала делов, так что мне пришлось наделать делов с ней.

Персефона стиснула зубы и сжала руки в кулаки.

– У тебя не было причин избивать их, – ее голос дрожал.

– Но я это сделал. Ты поймешь, что это необходимо, чтобы однажды завоевать мир, – произнес он и указал на огромного молчаливого мужчину у стены: – Тео твой телохранитель. Тео.

Полубог произнес его имя как приказ. Тот вытащил нож, подошел к Сивилле и схватил ее за запястье. Она всхлипнула, когда тот приложил лезвие к ее безымянному пальцу – среднего уже не было.

– Нет! – Персефона двинулась к ним, но голос Тесея ее остановил.

– А, а, а, – произнес он. – Тео сын мясника. Он эксперт в нарезке мяса. Ему приказано расчленить твою подругу, если ты не подчинишься. Конечно, не сразу. Я скоро вернусь, – пообещал полубог и ушел.

В окружившем их молчании Персефона прислонилась спиной к стене – лицом к мужчине, что по-прежнему удерживал Сивиллу. Она задалась вопросом, намерен ли он стоять так, пока Тесей не вернется.

– Тебе должно быть стыдно, – бросила она. – Если ты ненавидишь богов, презираешь их поступки, то cейчас ставишь себя на один уровень с ними.

Тео не ответил.

– Не пытайся его образумить, Сеф, – выдавила Сивилла изможденным голосом. – Им промыли мозги.

После ее комментария Тео сжал руку Сивиллы.

– Не надо! – взмолилась Персефона. Крики Сивиллы разрывали ей сердце. – Не надо, пожалуйста! Пожалуйста!

Он выпустил руку девушки, и Сивилла всхлипнула.

После этого никто из них больше ничего не говорил.

Персефона присела на край кровати. Она смотрела на свой безымянный палец, тоскуя по успокаивающему весу кольца и испытывая страх за Аида. Богиня не знала, смог ли он сбросить ее путы. Она закрыла глаза, вспомнив выражение его лица – шок, отчаяние. Он не хотел, чтобы она уходила, и все же она продолжала делать шаг за шагом, пока дверь не закрылась. Она говорила себе, что это не продлится долго – что их разлука будет недолгой. Он высвободится из пут и придет.

Но минуты превращались в часы, а Аид все не появлялся. Персефона боролась со сном, не желая отдыхать, пока ее подруги страдали под неусыпным взором врагов. Каждый раз, начиная клевать носом, Персефона резко дергалась с ощущением, что падает. Устав сидеть, она встала. Устав стоять – зашагала по комнате.

Богиня не знала, сколько раз пересекла комнату, как и сколько часов они были заперты в номере отеля, когда дверь наконец открылась и в проеме появился Тесей с еще одним огромным мужчиной, который мог бы сойти за близнеца Тео. Полубог прошел мимо Персефоны прямиком к Сивилле.

– Что ты делаешь?

– Сейчас ты узнаешь, зачем мне ты, – ответил Тесей.

Персефона стиснула зубы, пронизывая полубога яростным взглядом. Как же она его ненавидела.

Вдруг в воздухе что-то изменилось. Персефона не знала, что это, но поняла, что дело не в Тесее, который вдруг напрягся и развернулся, когда дверь резко распахнулась. Все произошло так быстро, что Персефона не успела ничего сделать, кроме как в ужасе смотреть, как полубог взмахнул рукой. Его магия затрещала в воздухе, словно молния, встретившая воду, и заморозила Зофи, открывшую дверь ногой – с обнаженным мечом наперевес.

Персефона увидела по выражению лица амазонки – ее глаза и рот были широко открыты, – что та не ожидала встретить такую силу, когда пришла ее спасать. Затем Тесей вытащил меч, подхватил его подобно копью и бросил в Зофи, поразив прямо в грудь.

Та рухнула в дверном проеме.

Крики Персефоны заглушила рука, что закрыла ей рот. Она боролась с Тео, слезы струились у нее по щекам.

– Заткнись! – прошипел Тео, схватив ее за локоть. – Если не хочешь, чтобы остальные твои подружки к ней присоединились, то заткнись!

Персефону трясло.

– Уберите ее, – приказал Тесей, бросив на Зофи полный отвращения взгляд.

Персефоне хотелось обнять ее, откинуть волосы с лица, сказать, что она была выдающимся воином, но Тесей не отпускал ее руку:

– Пошли.

Он потащил ее за собой из номера, вниз по лестнице, на крытую парковку, где их ждал лимузин. Тесей толкнул богиню в салон, где она оказалась лицом к лицу со своей матерью. При виде Деметры Персефону будто окатило ледяной водой, она отшатнулась.

Она знала, что ее мать посчитает это слабостью, но она отстранилась не от страха, а от отвращения. На руках этой богини, жницы, воспитателя, была кровь тысяч людей.

– Сядь, – приказал Тесей, пихнув к месту напротив матери.

Сам полубог сел рядом с Деметрой, в то время как в лимузин затолкали также Сивиллу и Гармонию, усадив друг напротив друга. Персефона знала, почему их разделили: они боялись, что Гармония перенесется вместе с Сивиллой. Вот только она не думала, что у богини примирения хватило бы энергии, чтобы использовать свою магию.

Когда двери закрылись и автомобиль тронулся с места, Тесей заговорил:

– Мы едем к озеру Лерна.

– Это вход в подземное царство, – произнесла Персефона. Она никогда не бывала там сама, но знала, что это древний вход в царство Аида. Зная бога, она не могла даже представить, какие ловушки он мог там поставить, чтобы предотвратить проникновение, но не сомневалась, что они смертельны.

– Да, – ответил Тесей.

– А почему не через «Неночь»?

– Потому что там слишком много людей, которые попытаются тебя защитить, – ответил он. – В конце концов, ты же их царица.

Деметра фыркнула:

– Не произноси этого. Мне аж тошно.

Персефона испепелила ее взглядом.

– А зачем тебе в подземное царство? Надеешься вернуть душу?

– Я не настолько предсказуем, – хмыкнул Тесей. – Ты отведешь меня к арсеналу Аида и обеспечишь мне безопасный проход.

– Тебе нужно оружие?

– Одно конкретное, – ответил Тесей. – Шлем тьмы.

Персефона с трудом сглотнула:

– Ты хочешь надеть шлем Аида. И что? Украсть и остальное оружие троицы?

– Мне не придется его красть. Мне его отдадут.

Ей следовало догадаться раньше. Посейдон был его отцом, хранителем Трезубца, а Гера обеспечит его Жезлом молний Зевса. Это было оружие войны, созданное для олимпийцев для победы над титанами. Так что Тесей, вероятно, надеялся с их помощью свергнуть олимпийцев.

– Это оружие не поможет тебе выиграть войну против олимпийцев. Боги теперь намного сильнее.

– Я никогда не полагаюсь лишь на один способ одолеть врага, – улыбнулся Тесей.

Ее не удивило, что он не стал ничего объяснять. Тесей явно не был из тех, кто поэтизировал свои планы.

Сообщив богине весны о ее миссии, он больше не проронил ни слова. Остальные тоже молчали. Персефона боялась, что ее слова могут взбесить Тесея, из-за чего он отыграется на Сивилле или Гармонии.

Она пристально всматривалась в девушек с целью убедиться, что они дышат. Гармония прислонила голову к стеклу, а Сивилла обмякла на кожаном сиденье.

Машина остановилась, и двери с обеих сторон открылись. Персефону вытащил из салона Тео. Они остановились на берегу озера Лерна, и богиню, крепко держа за плечо, отвели по шаткому пирсу к весельной лодке, что уже ждала их. У нее на носу висел фонарь, освещавший небольшую часть черного озера.

– Садись, – приказал Тео, снова толкнув Персефону.

Она пронзила мужчину гневным взглядом, но шагнула в лодку. За ней последовал Тесей, подавший руку Деметре. После них подошли Сивилла с Гармонией. Сивилла пошатнулась, шагнув вниз, но сумела удержаться. Потом она повернулась к Гармонии – бледной, со все еще кровоточащей раной в боку.

– Не трогай ее, – приказал Тесей. – Деметра.

Богиня урожая потянулась к руке Гармонии и дернула ее в лодку. Персефона наклонилась вперед, успев поймать богиню прежде, чем та ударилась о край судна.

– Я сказал не трогать ее, – сорвался Тесей и замахнулся. Персефона нагнулась, и весло просвистело у нее над головой. Он попытался снова ее ударить, но она схватила весло, остановив его атаку. Глаза ее сверкали.

– Если хочешь получить шлем, начинай грести, – сказала она. – У тебя осталось мало времени до того, как Аид разорвет мои путы.

Ее слова, казалось, позабавили Тесея, и он выдернул весло у нее из рук:

– Как пожелаете, царица подземного царства.

Тесей оттолкнулся от пирса. Вода была темной и густой, словно это была вовсе не вода, а нефть. Персефона всматривалась в поверхность, чувствуя чье-то присутствие внизу – какого-то чудовища, жившего в его глубинах. Они почти пересекли озеро – впереди вырисовывались неясные очертания входа в пещеру, – когда то, что жило в воде, заявило о себе мощным ударом о лодку, от которого вода вокруг заплескалась.

Тесей обратил взгляд на Персефону:

– Что я сказал?

Прежде чем она успела ответить, страшный вопль прорезал тьму вокруг них, и лодка перевернулась.

Персефона ударилась о воду, но быстро вынырнула на поверхность и увидела, как Сивилла пытается удержать Гармонию.

– Сивилла! – крикнула Персефона, но стоило лишь ей поплыть к ним, как удар магии отбросил их назад. Персефона боролась с волнами, когда тварь взревела, вырвавшись из воды, – ее преследовала Деметра, стоявшая на гребне волны. Персефона не узнала чудовище. Это была богиня с огромными, опущенными вниз рогами, что торчали по бокам ее головы. Ее длинные волосы ниспадали ей на плечи, покрывали обнаженную грудь и доходили до чешуйчатых щупалец, которыми она удерживала в плену Тесея.

– Кето, – произнесла Деметра. – У меня не дрогнет рука отрубить все твои щупальца.

– Можете попробовать, наводящая ужас Деметра, – ответила та. – Но вам здесь не рады.

Ее мать призвала меч и подпрыгнула, двигаясь молниеносно. В следующую же секунду щупальца, которыми та удерживала Тесея, оказались отрублены и упали в черное озеро. Кето взвыла и ударила о воду, отшвырнув богиню. От ее гнева поднялись огромные быстрые волны. Персефона, Сивилла и Гармония снова оказались под водой.

– Хватит!

Персефона кричала, вода заполняла ее рот, но две богини продолжили сражаться, создавая хаос в озере вокруг себя. Кето вытянула щупальца, обхватила ими Персефону за талию и подняла из озера.

– Кето! – закричала богиня весны, легкие ее горели, она кашляла, выплевывая воду. – Я приказываю тебе остановиться!

Богиня замерла и повернулась к Персефоне, глаза ее вдруг широко распахнулись.

– Миледи! – она приложила руку к груди и кивнула. – Простите меня. Я вас не почувствовала.

Открыв рот, чтобы ответить, Персефона ощутила всплеск силы Деметры. Она резко повернула голову – как раз в тот момент, как богиня взмахнула мечом.

– Нет, – рявкнула она, и мать замерла с дикими округлившимися глазами, скривив лицо в злобной ухмылке.

Персефона повернулась к Кето.

– В этом озере мои друзья, – сказала Персефона. – Можешь найти их для меня, пожалуйста?

– Конечно, моя царица, – ответила она, метнув взгляд на Деметру, все еще подвешенную в воздухе.

– Она тебя больше не побеспокоит, – пообещала Персефона.

Кето вынесла Персефону на берег, к входу в подземное царство, похожему на пещеру, и скрылась под водой. Вскоре чудовище вернулось с Сивиллой и Гармонией. Она усадила их на песчаный пляж, и обе рухнули, изнуренные борьбой с бурным потоком. Сивилла перекатилась на четвереньки и подползла к Гармонии, которая была очень бледной, почти синей. Персефона подбежала к ним и упала на колени.

– Гармония! Открой глаза! – умоляла она. – Гармония!

Но богиня не отвечала. Персефона лихорадочно переводила взгляд с ее лица на грудь, чувствуя слабое биение жизни – но оно быстро угасало.

– Сивилла, отодвинься! – скомандовала Персефона, оттолкнув оракула. Она приложила руки к груди богини и закрыла глаза, пытаясь найти жизнь, что осталась внутри. Когда Персефоне удалось ее нащупать, она ощутила тепло – то же самое, что чувствовала, исцеляясь. Она вытолкнула это тепло в Гармонию, и спустя мгновение к горлу у нее подступила горечь. Персефона отвернулась, и ее стошнило на песок – там была лишь вода, но в горле у нее горело, а из носа капало. После этого Гармония сделала глубокий вдох.

Но времени оправиться у них не было – появился Тесей, схватил Сивиллу за волосы и поднес нож к ее горлу.

– Нет, пожалуйста! Пожалуйста! – взмолилась Персефона. В отчаянии она приподнялась на коленях у ног полубога.

– Я говорил тебе: безопасный проход, – процедил Тесей сквозь сжатые зубы.

– Я не знала! – закричала богиня, ее голос надломился.

– Это не имеет значения, – рявкнул он. – Она будет страдать из-за твоего неведения!

Он выпустил волосы Сивиллы, схватил ее за руку, отсек второй палец и швырнул под ноги Персефоне. Сивилла закричала, Гармония разрыдалась, а Персефону накрыла волна ярости – глаза жгло от слез.

Сделав это, Тесей как будто успокоился.

– Вставайте, – приказал он. А потом повернулся к Деметре, все еще висящей в воздухе: – Отпусти ее.

Персефона сделала, как он велел, и богиня упала в озеро. Спустя несколько секунд она присоединилась к ним на берегу. Глаза ее ярко горели – в них сверкал такой же гнев, какой чувствовала Персефона.

– Веди нас в подземное царство, – приказал Тесей.

Глава XXXVII

Аид

Ублюдок Тесей.

К черту вечные страдания, Аид не успокоится, пока его племянник не перестанет существовать. Он вытрясет из него душу, нарежет нить его судьбы на миллион кусочков и проглотит. Это будет самое вкусное блюдо, что он когда-либо ел.

Чертова услуга.

Чертовы мойры.

Он тянул путы Персефоны, его конечности дрожали, мускулы напрягались, но стебли не поддавались.

Черт. Черт. Черт.

Она была сильна, и он бы еще больше гордился ею, если бы она не ушла с этим отмороженным полубогом. Аид знал, почему она это сделала. Она хотела защитить его, и эта мысль вызвала в нем бурю противоречивых чувств, от которых заболело в груди. Он любил Персефону так сильно – и сердился, что она подвергла себя опасности, пусть он и все понимал.

Что с ней сделает Тесей?

От этой мысли на него накатила новая волна гнева, и он снова натянул путы. На этот раз один из стеблей лопнул, и его нога освободилась. Он дернул рукой, на поверхности кожи проступили вены, стебель впился ему в руку, но в итоге тоже разорвался. Справившись с остальными, он сразу же перенесся.

Персефона обладала способностью скрывать метку собственной энергии. Он еще пока не разобрался, была ли то одна из ее врожденных сил или же этот талант появился у нее благодаря тому, что ее силы так долго спали. В любом случае ее было невозможно найти – только если на ней не было кольца. Он сосредоточился на уникальной энергии камней – чистоте турмалина и нежности диоптаза. Он подарил ей это кольцо без намерения следить за ней, – у него была способность отслеживать любые драгоценные металлы и камни, которые он видел.

Аид появился среди руин.

Он почти сразу понял, где оказался – на развалинах Кносского дворца. В ночи невозможно было разглядеть яркие детализированные росписи, покрывавшие то, что осталось от стен, а также сказать, на сколько миль простирались эти земли, но Аиду довелось увидеть это место во всей красе до неизбежного разрушения.

Здесь он почувствовал кольцо Персефоны, но очень слабо. Он знал, что эти руины уходят глубоко под землю, по его запутанному лабиринту можно было блуждать вечно. Он представил, что где-то там может быть Персефона, и его гнев потянул его за стены дворца.

Хотя вокруг было темно, его глаза вскоре привыкли, и он дошел по разбитому полу из голубой мозаики до темной ямы. Видимо, пол здесь провалился. Аид заговорил с тенями и приказал им рассеяться. Глядя сквозь них, он увидел, что расщелина уходила на следующий уровень дворца, а потом на еще один, более глубокий.

Аид прыгнул в яму и бесшумно приземлился на такой же мозаичный пол. Здесь дворец сохранился лучше – очертания стен с колоннами и комнат были четче. Пока Аид крался по ним, следуя за энергией кольца Персефоны, его охватила тревога. Он чувствовал здесь жизнь – древнюю жизнь – и множество смертей. Это было не так уж и необычно с учетом того, насколько древним был дворец. Здесь умерли сотни людей, но запах некоторых из смертей был свежим – острым, резким, едким.

Аид продолжил спускаться, пока не оказался у края еще одной темной ямы. Запах смерти здесь был сильнее, как и энергетика кольца Персефоны. Гнев и страх пронизывали все тело Аида – животный ужас подкатывал к горлу. На него нахлынули воспоминания о ночи, когда он нашел ее в подвале клуба «Афродизия», и он будто снова оказался там, а перед ним – стоящая на коленях окровавленная Персефона. Он чувствовал запах ее крови, и его разум превратился в темное жестокое место. Именно такой гнев ему и был нужен – готовность разорвать мир на куски, если он обнаружит, что ей причинили вред.

Он шагнул во тьму, и на этот раз, когда он приземлился, пол под ним задрожал. Выпрямившись, он увидел несколько узких коридоров.

Лабиринт.

Ему была знакома и эта работа – она принадлежала Дедалу, древнему изобретателю и архитектору, прославившемуся благодаря своему инновационному техническому решению – тому, что привело к смерти его сына.

«Проклятье», – подумал Аид, оборачиваясь вокруг себя и всматриваясь в ходы. Здесь было холоднее, в воздухе висела пыль. Здесь было тяжело дышать. Он по-прежнему чувствовал кольцо Персефоны, и его энергия была сильнее в коридоре, что уходил направо. Шагнув во тьму, Аид заметил, что части туннеля разбиты – словно по нему били чем-то большим.

Здесь жило какое-то чудовище.

И, возможно, оно все еще находилось здесь.

Аид призвал свои тени и послал вперед по коридору, но они как будто сбились с пути и исчезли во тьме. От этого у Аида поднялись волосы на шее. Что-то было не так, и ему это не нравилось.

Вдруг стена слева взорвалась, отбросив его на противоположный барьер. Приземлившись, он оказался лицом к лицу с быком – по крайней мере, с головой быка. Тело у него было человеческое.

Это чудовище звали Минотавр.

Он мычал и бил по земле копытом, размахивая обоюдоострым топором, покрытым зазубринами и запекшейся кровью. Аид догадывался, что это чудовище использовалось для убийства со времен его заключения сюда, а это, судя по внешнему виду твари – спутанным волосам, грязной коже и безумным глазам, – случилось очень давно.

Чудовище взревело и замахнулось топором. Аид оттолкнулся от стены и уклонился от удара, отправив в него теней-призраков. Любому другому существу они сотрясли бы душу. Обычной реакцией была полная потеря чувств. Но когда они прошли через это чудовище, оно как будто лишь стало еще злее, моментально потеряв равновесие.

Аид набросился на Минотавра. Они отлетели назад, ударяясь об одну стену за другой. Когда они наконец приземлились, вокруг были руины, и Аид откатился как можно дальше от чудовища.

Но Минотавр тоже сразу вскочил на ноги. Может, у него и не было магии, но он был быстрым и как будто черпал энергию из неиссякающего источника. Он заревел, зафыркал и снова атаковал, на этот раз опустив голову и направив вперед рога. Аид скрестил руки на груди, создав поле энергии, которое вновь отбросило чудище далеко назад.

Рухнув на пол, Минотавр тут же поднялся и на этот раз издал оглушительный рык, полный ярости. Он бросил топор, что с громким шумом перерезал воздух. В тот же миг он накинулся на Аида, уже подготовившегося к атаке. Как только чудовище влетело в него, Аид собрал всю свою магию и вонзил вытянувшиеся когти в шею Минотавра. Кровь окропила его лицо. Монстр взревел, но продолжил бежать, врезаясь в каждую стену лабиринта. От ударов спиной позвоночник Аида каждый раз пронизывала острая боль. Но он лишь стиснул зубы, продолжая снова и снова вонзать когти в шею Минотавра.

Аид заметил, когда чудовище начало терять свою энергию. Минотавр замедлился, его дыхание стало тяжелым, он хрипел от крови, что капала из его носа и рта. Когда Аид уже готов был его отпустить, Минотавр споткнулся, и они вместе рухнули в очередную яму. Она быстро сужалась, и Аид ударялся о стены, подобно мячу, лишенный возможности дышать. Они оба крутились и переворачивались, пока наконец не вылетели из туннеля в огромный зал. Минотавр упал первым, потом Аид – ударившись о стену, что не поддалась, и бог понял, что теперь их окружал не бетон и не камень.

«Это адамант», – понял Аид.

Адамант был материалом, из которого в античности изготавливали оружие. Это был единственный металл, которым можно было сковать богов.

Аид быстро вскочил на ноги, готовый продолжить борьбу с Минотавром, но чудовище так и не поднялось.

Монстр был мертв.

Глаза Аида подстроились под новую темноту. Здесь она была как будто еще гуще. Возможно, дело было в том, насколько глубоко под землей они оказались, а может, и в самом адаманте. В любом случае, это помещение было простым – маленький квадрат с песчаным полом. На первый взгляд, насколько мог сказать Аид, выхода отсюда не было, но ему придется осмотреться. На данный момент все его внимание было сосредоточено на присутствии Персефоны. Здесь оно чувствовалось сильнее, словно ее сердце билось в стенах этой камеры. А потом он увидел его – мерцание одного из камней с ее кольца.

Если ее кольцо было здесь, то где была она сама? Что сделал Тесей?

Стоило лишь Аиду шагнуть к кольцу, как раздался еле слышный механический звук, и с потолка упала сеть. Аид с громким треском рухнул на пол под ее тяжестью. Он пытался призвать свою магию, но его тело лишь билось в конвульсиях – сеть его парализовала.

Никогда прежде бог не чувствовал себя таким беспомощным, и это ощущение приводило его в ярость.

Аид извивался и сыпал проклятиями, но все безуспешно. Наконец он застыл – не потому, что не хотел бороться, а потому, что слишком устал, чтобы двигаться. Он на мгновение закрыл глаза. Когда он снова открыл их, у него появилось ощущение, что он заснул. Ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте. Лежа под сетью, едва дыша, он заметил слабое мерцание света недалеко от себя.

Кольцо Персефоны.

Бог потянулся к нему, но сеть не давала ему двинуть рукой. На лбу у Аида проступил пот, его тело теряло силу. Он снова закрыл глаза. Песок с пола покрыл его губы и язык, пока он пытался восстановить дыхание.

– Персефона, – прошептал он ее имя.

Его жена, его царица.

Аид думал о том, как ослепительно она выглядела в своем белом платье, когда шла к нему по проходу между рядами в окружении душ и богов, что так ее полюбили. Он вспоминал, как ее улыбка заставляла его сердце биться все чаще, как ее ярко-зеленые глаза светились от счастья и его грудь наполнялась гордостью. Перед глазами у него пронеслось все то, через что они прошли и за что боролись – их клятвы спалить все миры и любить друг друга вечно, – а теперь он лежал здесь, вдали от нее, не зная, что с ней.

Бог стиснул зубы, и свежая волна гнева хлынула по его венам. Он распахнул глаза и опять потянулся к кольцу. На этот раз, хоть его рука и дрожала, он сумел схватить пригоршню песка и, пропустив его сквозь пальцы, увидел кольцо, инкрустированное камнями.

Тяжело дыша, содрогаясь всем телом, Аид поднес кольцо к губам, бережно сжал в ладони и опустил к сердцу, а потом снова погрузился во тьму.

Глава XXXVIII

Персефона

Персефона вошла в темную пещеру, и остальные последовали за ней. Тесей держал Сивиллу за предплечье – в напоминание, что, если Персефона снова все испортит, ее подруга ответит за последствия.

Пещера расширялась, и каждое всхлипывание, шмыганье и стон отдавались эхом в ушах Персефоны, распаляя ее гнев. Ей нужно было придумать план. Богиня задавалась вопросом: был ли этот вход в подземное царство похож на вход через «Неночь»? Был ли это портал, способный перенести ее туда, куда она пожелает?

Они продолжали шагать вперед, пока не оказались у каменной стены.

– Что это? – резко спросил Тесей.

– Вход в подземное царство, – объяснила Персефона. Она двинулась вперед, и ее руки погрузились в стену. Портал был холодным, и магия, окружившая ее кожу, походила на порхание крыльев. Она успокаивала, потому что принадлежала Аиду, и от этого ощущения у богини заныло в груди.

Где сейчас Аид? Она связала его в верхнем мире только с целью убедиться, что он выполнит свое обязательство перед Тесеем, а это произошло уже в тот момент, когда она вышла из Александрийской башни.

«Наверное, он ждет нас в подземном царстве», – успокоила она себя.

– Я пойду первой, – сказала она.

– Нет, – остановил ее Тесей. – Первой пойдет Деметра.

– Это глупо, – возразила Персефона. – Эти врата охраняются чудовищами.

– Волнуешься за меня, мой цветок? – спросила Деметра с сарказмом.

– Нет, – ответила Персефона. – Я волнуюсь за своих чудовищ.

Особенно за Цербера, Тифона и Орфа.

– Я не стану рисковать Сивиллой, – добавила Персефона. – Вы можете быть уверены, что я ничего не вытворю.

– Отлично, – он процедил это слово подобно ругательству. – Просто помни, я слегка устал резать пальцы.

После этого Персефона вошла в портал. Она словно нырнула в воду и двигалась медленно, ощущение магии Аида согревало ее. А потом она вышла – прямо на луг Гекаты. Она показалась ей такой светлой и яркой после ночи в верхнем мире и темноты пещеры.

– Персефона, – произнесла Геката. – Что случилось?

Персефона заморгала, обернувшись к богине колдовства, стоявшей в темных одеждах. У ее ног сидела Нефели.

– Геката, – начала Персефона, но тут же захлопнула рот, потому что вслед за ней вышли Тесей, Сивилла, Деметра и Гармония. Стоило лишь им появиться, как их оглушило страшное рычание. Его источником была Нефели, а также Цербер, Тифон и Орф, подкравшиеся из-за деревьев.

– Цербер, нет! – приказала Персефона.

Псы застыли, все еще в напряжении, готовые атаковать, но рычать перестали.

– Что это? – Тесей был раздражен. – Ловушка?

– Нет! – воскликнула Персефона. – Нет. Это не ловушка!

Она уставилась на Гекату полным отчаяния взглядом, широко распахнув глаза, и сообщила, что смогла, зная, что богиня может читать ее мысли. Она рассказала ей, что случилось за последние несколько часов, – о том, как пропала Сивилла и она нашла в своем офисе ее отрезанный палец, о лавине и сражении между олимпийцами, об услуге, которую потребовал Тесей.

После этого Персефона повернулась к полубогу:

– Геката мой компаньон. Она пришла убедиться, что я в порядке.

– Да, конечно, – Геката натянуто улыбнулась, а потом перевела взгляд на Деметру: – Какая честь. Богиня урожая в царстве мертвых. Пришла, чтобы выразить свое уважение сотням душ, которых убила за последний месяц?

Деметра ответила с холодной улыбкой:

– У меня нет никакого желания вспоминать о прошлом.

– Ах, если бы это было правдой, – ответила Геката. – Разве ты здесь не из-за своего прошлого?

Деметра нахмурилась и обратилась к Тесею:

– Она сильная богиня – наверное, тебе стоит отрезать у смертной конечность, чтобы Персефона наконец подчинилась.

– Нет, – мрачно ответила Персефона. – Геката нас не побеспокоит, правда ведь? Она останется на своем лугу, а мы пойдем во дворец.

– Конечно, я сделаю так, как прикажет моя царица, – кивнула Геката. – Однако для вас будет быстрее перенестись.

– Никаких переносов, – ответил Тесей. – Я не могу быть уверен, что мы окажемся там, где должны.

– Если так прикажет миледи, вы можете быть уверены, что я перенесу вас именно туда, куда вам нужно, – вежливо произнесла Геката, но Персефона услышала в ее голосе скрытые ноты тьмы.

Персефона взглянула на Тесея. Он колебался.

– Не доверяй магии этой богини. Она зло, – произнесла Деметра.

– Заткнись! – рявкнул Тесей.

Деметра сощурила глаза.

– Прикажи ей, – сказал он. – Но помни, жизнь твоей подруги – у меня в руках.

– Геката, перенеси нас к арсеналу Аида.

Их окружила магия Гекаты, и Персефона поежилась. Она вспомнила, как боролась с богиней на этом самом лугу, чувствуя силу ее древней магии. Их сражение оставило у нее в сердце тьму, от которой тяжело было избавиться, но прямо сейчас она успокаивала. Потому что она знала – Геката будет сражаться, и результаты будут смертоносны.

Они появились рядом с арсеналом. Дверь в камеру была золотой и круглой, со вставкой из толстого прозрачного стекла, за которым виднелся механизм за замками.

Тесей резко развернулся к Персефоне и Гекате, вонзив пальцы в руку Сивиллы.

– Я думал, ты сказала, что перенесешь нас в арсенал.

– Я и перенесла, – спокойно ответила Геката. – Но даже я не могу перенестись внутрь его. Только царица или царь – лишь они двое могут открыть камеру.

Персефона начала было протестовать, но Тесей снова пригрозил ей Сивиллой.

– Открывай! – закричал он. Его безумие вернулось к нему – он был так близко к тому, чего желал, что едва мог сдерживаться.

Персефона бросила на Гекату отчаянный взгляд:

«Я не знаю как».

«Тебе и не надо знать», – ответила та.

Персефона шагнула к двери и приложила ладонь к блоку рядом с дверью. Тот просканировал ее отпечаток, и дверь, загудев, отодвинулась, подобно колесу, открыв путь к арсеналу Аида. Персефона вошла в знакомую круглую комнату с полом из черного мрамора и стенами, на которых было развешано оружие, но ее взгляд – как и взгляд Тесея – был направлен в центр, где вырисовывались доспехи Аида. Под ними лежал Шлем тьмы.

Войдя вслед за Персефоной в камеру, Тесей толкнул Сивиллу к Деметре.

– Держи ее! – рявкнул он.

Геката осталась рядом с Гармонией.

– Он великолепен – даже лучше, чем я себе представлял, – произнес Тесей, подойдя к доспехам. Персефона встретилась полным решимости взглядом с Гекатой.

«Унеси их отсюда», – попросила она.

«Конечно», – ответила та.

Когда Тесей коснулся шлема Аида, магия Гекаты, подобно порыву ветра, захватила Гармонию и Сивиллу и унесла в безопасное место. Руки Тесея соскользнули, шлем Аида упал с пьедестала и, грохоча, покатился по полу.

– Нет! – зарычал Тесей.

Магия Персефоны всколыхнулась, из трещин в мраморе проросли колючие стебли и перекрыли выход. Губы Деметры обнажили ее сверкающие зубы в злобной усмешке.

– Я преподам тебе последний урок, дочь. Может, это сдержит твое самодовольство.

Если бы магия была языком, то Деметра призналась бы в ненависти. Ее сила поднялась волной яростной энергии, отбросив Персефону к стене, что треснула под ее весом. Богиня весны приземлилась на ноги и увидела, что Тесей вооружился мечом из коллекции Аида.

– Аидовская подстилка! – зарычал он, замахнувшись.

Персефона вскипела. Из кончиков ее пальцев подобно пулям выстрелили черные шипы – прямо в грудь полубогу. Тот отшатнулся, его рубашка потемнела от крови, а глаза засверкали неестественно ярким огнем. Он ударил по земле кулаком, и та задрожала, сбросив оружие со стен и заставив Персефону потерять равновесие.

В тот же миг Деметра вызвала еще один взрыв энергии. Он снова отбросил Персефону назад. Как только она упала, Тесей занес оружие над головой для удара. Персефона подняла руки, и его меч ударился об энергию, что она собрала, а сам Тесей отлетел на доспехи Аида. Персефона призвала стебли, что сразу же связали его.

Потом Персефона сосредоточила все внимание на Деметре. Их магия раз за разом сталкивалась – вспышки энергии взрывались, стебли и шипы сплетались и ломались. Богиня урожая создала еще один заряд – он всколыхнул воздух, спутав волосы и одежду Персефоны. Деметра потянулась к мечу, который уже успел побывать в руках Тесея, и замахнулась на Персефону. Та отразила удар своей магией – той, что успела призвать.

– Боги тебя уничтожат, – крикнула Деметра. – А со мной ты была бы в безопасности!

– Какой смысл в этой безопасности, когда весь остальной мир под угрозой?

– Весь остальной мир не имеет значения! – процедила та.

Персефона впервые увидела искренний страх Деметры за нее, и на доли секунды они обе прекратили борьбу. Они в напряжении смотрели друг на друга, но слова, что вылетели изо рта Деметры, прозвучали надломленно, и они надломили что-то и в Персефоне.

– Только ты имеешь значение. Ты моя дочь. Я молила о тебе.

В этих словах звучала такая неприкрытая правда, и хотя Персефоне были в определенной мере понятны поступки матери, она не могла с ними согласиться. Аид тоже молил о ней. Аид тоже хотел защитить ее – но он позволил ей сражаться, готов был смотреть на ее страдания, если это значило увидеть ее восхождение.

– Мама, – она покачала головой.

– Останься со мной, – в отчаянии произнесла Деметра. – Останься со мной, и мы сможем забыть, что это вообще было.

Персефона снова покачала головой:

– Я не могу.

То, что предложила ее мать, звучало как полное безумие, но Персефона уже кое-что поняла о богине. Несмотря на то, какую долгую жизнь прожила Деметра, она уже была не в своем уме. Она была сломлена и не могла снова стать цельной.

Лицо Деметры ожесточилось, она вскинула руку и послала в нее молнию магии, а другой рукой подняла меч. Персефона отразила магию матери и призвала собственную, обратившись к тьме, что пряталась в тенях, – призраки пронеслись через Деметру, та зашаталась и рухнула на колени.

Когда Деметра снова подняла взгляд на Персефону, ее глаза сверкали. Она встала и закричала от гнева, ее магия быстро собиралась вокруг подобно воющему ветру.

– Ты была права только в одном, мама, – сказала Персефона.

– И в чем же?

– Месть сладка.

В следующее же мгновение по зову Персефоны все заточенное оружие – копья, ножи и мечи – поднялось и обрушилось на Деметру, пригвоздив ее к земле.

За этим последовала страшная тишина – ветер вдруг смолк. Персефона упала на колени, тяжело дыша.

– Мама, – прохрипела она и подползла к Деметре.

Та не двигалась. И ничего не отвечала. Она лежала, раскинув руки в стороны, ее пальцы по-прежнему сжимали меч. Глаза были широко раскрыты, словно она была в шоке, а изо рта заструилась кровь.

– Мама, – выдохнула Персефона.

Она с трудом встала и вытащила все клинки. Когда она закончила, Деметра так и осталась лежать на холодном мраморном полу. Персефона опустилась рядом с ней в ожидании, что та исцелится.

Но та так и не пошевелилась.

– Мама, – Персефона приподнялась на коленях и судорожно затрясла богиню. Она много чего хотела от Деметры: чтобы та изменилась, чтобы была матерью, чтобы позволила ей жить своей жизнью, но только не чтобы та умерла. Только не этого.

Ей на ум вдруг пришли слова Аида обо всем этом оружии – среди него были и реликвии, не позволявшие богу исцелиться.

– Мама, очнись!

– Пойдем, Персефона, – рядом с ней появилась Геката. Она даже не почувствовала приближения богини.

– Разбуди ее! – потребовала Персефона. Она приложила ладони к ее телу, что уже становилось холодным, и попыталась использовать собственную магию, чтобы мать снова задышала. Но это не сработало.

– Ее нить перерезана, Персефона. Ничто не вернет Деметру.

– Это не то, чего я хотела! – закричала Персефона.

Геката обхватила лицо Персефоны ладонями, заставив посмотреть ей в глаза:

– Ты снова увидишь Деметру. Все мертвые отправляются в подземное царство, Персефона. А сейчас ты нужна Сивилле и Гармонии.

Персефона сделала несколько глубоких вдохов, глаза щипало от слез. Наконец она кивнула и позволила богине помочь ей подняться. Но стоило им только двинуться к двери, как она замерла:

– Тесей!

Она резко развернулась к тому месту, где связала его. Но его там не было.

– Шлем!

Две богини принялись лихорадочно обыскивать арсенал. Но подземное царство вдруг задрожало, сотрясаемое ужасным грохотом.

Сердце Персефоны заколотилось в груди, и, встретившись взглядом с Гекатой, богиня побледнела.

– Что это такое? – прошептала Персефона.

– Это, – произнесла Геката, – звук освобождения титанов Тесеем.

Бонусный контент

Следующие сцены либо не вошли в книгу, либо были переписаны.

Новоселье

– Как, говоришь, это называется? – спросил Аид, пока они ждали.

– Это называется «новоселье», – ответила Персефона.

Он бросил взгляд на коробку у нее в руках:

– И ты взяла с собой кексы вместо дров?

Персефона приложила усилия, чтобы не рассмеяться, потому что слышала этот вопрос уже во второй раз.

– А для чего мне дрова, Аид?

– Для обогрева дома.

На этот раз сдержать смех ей не удалось:

– Какой же ты древний!

Аид приподнял бровь, и она поняла, что за эту реплику ей придется расплатиться позже.

– Люди больше не носят дрова на новоселье, Аид. Они приносят подарки и алкоголь. И на самой вечеринке напиваются и играют в игры.

– А мы? Мы тоже напьемся и будем играть в игры?

Она уже видела, как Аид может пить с восхода до заката, оставаясь совершенно трезвым. Персефона была уверена, что он не может напиться допьяна, – и что, вероятно, бог был алкоголиком.

Она смерила его взглядом:

– Ты ведь не собираешься никого втягивать в пари, так ведь?

Он прищурился с игривой ухмылкой:

– Не буду ничего обещать.

– Аид, – Персефона произнесла его имя, как предупреждение, и повернулась к нему. Он удивил ее тем, что обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

Отстранившись, бог сказал:

– Я буду вести себя так, что тебе не к чему будет придраться.

Она фыркнула:

– О да, звучит весьма обнадеживающе.

Сцена в душе

Когда в Персефону ударили струи воды, она застонала от их тепла, и Аид воспользовался этим шансом, чтобы углубить свой поцелуй. Обхватив ладонями ее грудь, он принялся ласкать пальцами ее отвердевшие соски. Она же скользнула рукой между их телами и стала поглаживать его набухший член, на головке которого выступила капля смазки. Ей хотелось погрузить его себе в рот, но ладонь Аида легла ей на горло, обхватив пальцами челюсть, и он проник ей в рот языком.

Потом он вдруг отстранился, и Персефона застонала, потянувшись за его членом.

Он хохотнул, накрыв ее ладонь своей:

– Мгновение, дорогая. Ты вся перепачкана кровью.

– Но ты как будто и не против, – заметила она.

– Я и не против, но воспользуюсь возможностью, чтобы дотронуться до каждого сантиметра твоей кожи, пока я тебя мою.

Они отошли от бьющих струй воды, Аид взял мыло и мочалку. Начав с плеча, он принялся аккуратно смывать кровь. Потом перешел к груди, поглаживая и сжимая каждую скользкими ладонями, прежде чем спуститься к животу и бокам, бедрам и голеням. Стоя перед ней на коленях, он отдал приказ:

– Повернись.

Богиня подчинилась, уперев ладони в стену, в то время как он двинулся вверх по ее телу. Аид неторопливо омыл ее между бедер, проникнув пальцами между складками, чтобы обвести клитор, а потом прижался твердым членом к изгибу между ее ягодиц и вернул руки на ее грудь.

– Как сильно ты меня хочешь? – спросил он, шепча ей в ухо. Она повернула к нему голову, задев щекой бородку, и выгнула спину, чтобы сильнее прижаться к его члену.

– Больше всего на свете, – ответила Персефона.

Аид повернул ее голову к себе и прижался к ее губам поцелуем, а потом отпустил, раздвинул ей ноги и вошел. Персефона уперлась головой в свои руки, прижатые к кафельной плитке на стене, пока он наполнял и растягивал ее с упоительной страстью.

– Я бы никогда не вытаскивал член из твоей сладкой киски, если бы мог, – сказал он, обхватив ее бедра и погружаясь в нее с громким шлепком о ягодицы. – Скажи мне, как ты себя чувствуешь, когда я внутри?

Для этого было столько слов – столько приятностей, но она смогла произнести лишь:

– Хорошо.

Пальцы Аида сжали ее волосы.

– Я хочу почувствовать, как ты кончаешь у меня на члене, – произнес он ей в ухо. – Ты сможешь? Сможешь кончить ради меня?

Он никогда прежде не говорил ей такого. Аид всегда был очень сексуальным, но эти слова – они были такими чувственными, первобытными и темными, что ей захотелось услышать больше.

Ей хотелось ощущать его тьму.

– Я кончу для тебя, – простонала она.

На этот раз низкий стон вырвался и из его груди. Его ладонь скользнула к ее клитору. Пока он водил большим пальцем по ее чувствительным нервам, она изогнулась еще сильнее, ощущая толчки Аида еще глубже. Его рот был повсюду, покусывая ее ухо, шею, плечо.

– Ты чертовски хороша, – произнес он. – И ты моя.

Персефону накрыл бурный оргазм, и ее ноги затряслись так сильно, что она едва не упала. Но Аид удержал ее, прижав одну руку к кафелю для поддержки.

– Кончи в меня, – приказала Персефона. – Если я твоя. Кончи.

Аид ответил сдавленным смешком:

– Как пожелаешь, моя царица.

Последние несколько толчков были мощными, глубокими и быстрыми, но она почувствовала, как он запульсировал в ней, а потом его тело расслабилось, наконец испытав облегчение.

Еще несколько мгновений они стояли, прижимаясь друг другу, прислонившись к стене, пока струи воды не стали холодными. Потом Аид отстранился, Персефона повернулась и соскользнула на пол, слишком изнуренная, чтобы стоять.

Аид опустился на колени рядом с ней:

– Все нормально?

– Да, – ответила она, сонно улыбаясь. – Просто дай мне минутку.

Лира

– Звучит просто ужасно, – сказал Аполлон.

Персефона прекратила дергать струны лиры, что подарил ей бог музыки, и бросила на него сердитый взгляд:

– Я делаю точно так, как ты сказал. Значит, дело в учителе.

– Если бы ты делала, как я велел, то мелодия получилась бы такой, – возразил он и наиграл несколько прекрасных, чистых нот.

– Не все мы являемся богами музыки, Аполлон.

– Это точно, – фыркнул он, приподняв темные брови.

– Кто-то сегодня не в настроении – больше, чем обычно, – подметила Персефона.

На этот раз пришел черед Аполлона смерить ее сердитым взглядом.

Персефона отложила лиру.

– Что случилось? Дело ведь не в Аяксе?

Аполлон поджал губы:

– С чего бы мне вдруг расстраиваться из-за смертного?

– Мне показалось, ты очень расстроился, когда на него набросился Гектор.

– Я беспокоился за своего героя, – огрызнулся Аполлон.

– Так ты думаешь, что у Гектора нет шансов против Аякса на Играх?

Аполлон открыл рот, но тут же захлопнул его.

– Ты наблюдаешь за ним, – сказала Персефона. – И от тебя пахло им в тот день, когда ты перенес меня в Палестру.

Аполлон стиснул челюсти и ничего не ответил.

– Полагаю, ты не хочешь говорить. – Она снова подняла лиру и начала играть на ней – просто ужасно.

– Прекрати! Ты решила подвергнуть меня пыткам, чтобы вытянуть ответы? – возмутился он.

– А это работает?

Он испепелил ее взглядом, а потом вздохнул с усталым видом.

– Когда я влюбился в последний раз, все закончилось кровопролитием и смертью. И так всегда.

– Аполлон, в смерти Гиацинта не было твоей вины.

– Была. Я был не единственным богом, влюбившимся в Гиацинта. И когда он выбрал меня, Зефир, бог западного ветра, взревновал. Это его ветер изменил траекторию моего броска и стал причиной смерти Гиацинта.

– Значит, в его смерти виноват Зефир, – сделала вывод Персефона.

Аполлон покачал головой:

– Ты не понимаешь. Уже сейчас я вижу, что то же будет и с Аяксом. Гектор ревнует все больше с каждым днем. Драка, которую он развязал с Аяксом в Палестре, далеко не первая.

– А что, если ты тоже нравишься Аяксу? – спросила Персефона. – Если он и сам хочет бороться за тебя? Ты решишь не добиваться его из-за этого страха?

– Это не страх… – начал Аполлон и с гневом отвел глаза.

– Тогда что?

– Я не хочу все испортить. Я далеко не… хороший. Что, если я снова проиграю? Я стану… злом?

– Аполлон, – произнесла Персефона так ласково, как только могла. – Если ты тревожишься, что можешь стать злом, то в тебе уже намного больше человечности, чем ты думаешь.

По его взгляду было понятно, что он придерживается другого мнения.

– Тебе стоит поговорить с Аяксом.

– О чем? Мы же не в отношениях.

– От тебя пахло им, – напомнила Персефона.

– И что?

– Ну, это значит, что у вас, по крайней мере… был физический контакт.

Аполлон закатил глаза:

– Я с ним не спал, если ты об этом.

– Я спрашивала о другом.

– Ну, это же подразумевалось, – огрызнулся он. – Но… мы целовались.

– И? Что ты почувствовал, когда он тебя поцеловал?

Аполлон вздохнул и провел ладонями по лицу:

– Это было как будто… я одновременно дышал и тонул. – Он умолк. – Звучит так… глупо, да?

– Нет, – тихо произнесла Персефона. – Для меня звучит так, что вам стоит лучше узнать друг друга.

– Даже если все закончится катастрофой?

– Даже если так, – ответила она. – Посмотри, что моя мать сделала с верхним миром из-за того, что я решила выйти замуж за Аида.

– Ты наверняка сожалеешь об этом, – ответил он. – Я знаю, как ты скорбишь по человечеству.

– Я сожалею о том, что она выбрала этот путь, – сказала Персефона. – Потому что это значит, что мне придется ее уничтожить.

Спасибо за чтение!

Я искренне надеюсь, что вы получили от чтения этой книги такое же удовольствие, как я – от ее написания. И если это так, я буду признательна вам за короткий отзыв на Amazon или вашем любимом книжном сайте. Отзывы крайне важны для любого автора, и даже одна-две строки имеют огромное значение.

От автора

О боги. С чего же мне начать?

Во-первых, позвольте мне поблагодарить вас, моих читателей. Вас так много, и я ценю каждого из вас. Ваши отзывы, посты и сообщения помогают мне продолжать писать. Благодаря вам я смогла сделать писательство своей основной работой, благодаря вам я занимаюсь тем, что люблю.

Также я хочу сказать огромное спасибо моей «Уличной команде». Вы лучшая из всех пиар-компаний, о которых я могла мечтать. Я очень ценю все то время, что вы вкладываете в меня и мои книги. Вы лучшие!

О книге

Я писала эту книгу, словно в тумане. Меня одолевали разные чувства – от усталости, агонии и горя до надежды, что когда-нибудь все же станет лучше. Вспоминая о том, как все было, я не могу сказать, как мне удалось справиться, но я рада, что у меня это получилось. Я очень горжусь этой книгой – не просто горжусь. Я знаю, что у каждого из нас было свое мнение о «Прикосновении разрушения», но надеюсь, что теперь вы понимаете, ради чего мы страдали, почему это путешествие было таким важным – чтобы достичь этого. Силы в «Прикосновении зла». Когда я оглядываюсь на то, какой Персефона была в «Прикосновении тьмы», на ее борьбу в «Прикосновении разрушения», и вижу, кем она стала в конце этой книги, меня переполняет гордость. Ее путешествие дарит мне надежду – что все сложности, травмы и горе лишь делают нас сильнее.

Об остальном

Как всем вам известно, я обращаюсь к нескольким мифам и хочу рассказать о том, как адаптировала или изменила их в своих книгах. Начну с Титаномахии.

Титаномахия: десятилетняя война

Главный вопрос, что я задавала себе, готовясь писать «Прикосновение зла»: что могло бы привести к новой Титаномахии? Все мы знаем, что боги уже повторяли этот цикл: изначальных божеств свергли титаны, а потом титанов свергли олимпийцы.

Если вы читали о Титаномахии, особенно о роли Зевса, вы знаете, какой он харизматичный, и это обескураживает. Вам не хочется, чтобы он был таким очаровательным, но он понимает, что нужно для победы над титанами, и обещает тем, кто его поддержит, как и олимпийцам, что их наградой станет возможность сохранить свой статус и силу. Геката и Гелиос стали двумя титанами, которые их поддержали. Отдельно подчеркивается, что Зевс особенно высокого мнения о Гекате, поэтому она единственная, кто на самом деле может поставить его на место. Поэтому я решила, что она будет способна его кастрировать. Я выбрала в качестве наказания для Зевса кастрацию, потому что Кронос когда-то кастрировал его отца, Урана (той же косой, которой был убит Адонис).

Я также решила, что снежная буря Деметры создаст атмосферу беспорядка, который обеспечит свой вклад в следующую Титаномахию. Согласно мифу, когда Аид унес Персефону в подземное царство, богиня урожая перестала заботиться о мире, и это привело к засухе. Но мне засуха не подходила, потому что современные технологии позволяют легко с ней справиться, в отличие от снежной бури. Возможно, мне так кажется, потому что я живу в Оклахоме, и мы очень страдаем от снегопадов, ведь у нас просто нет необходимой инфраструктуры. Я решила, что Деметра, богиня урожая, наверняка может управлять погодой, так почему бы ей не наслать на Новые Афины злую снежную бурю? Она бы посеяла смуту среди смертных, уже ободренных Триадой.

Что касается Деметры. Согласно мифу, потеряв Персефону, Деметра в тоске бесцельно бродит по миру. Она приходит к Келею, выдавая себя за старуху по имени Досо (поэтому ее так зовут в «Прикосновении зла»). Ей доверяют заботу о двух детях царя Келея, но однажды застают за тем, как она пытается сделать одного из детей бессмертным, засовывая в печь, и тогда все понимают, что она богиня. Она выходит из себя и заставляет царя и его народ построить храм в ее честь.

Я сомневалась в том, как на буйство Деметры должны отреагировать другие боги, но постаралась остаться максимально близко к тому, как все разворачивалось в мифе в моем понимании: боги достаточно долго не обращали на это внимания, пока не осознали, что человечество вымирает, а значит, у них не будет верующих. Поначалу Зевс пытался утихомирить богиню словами. Он также посылал к ней других богов с целью убедить ее вернуться на Олимп, но она отказалась. В качестве последней меры Зевс отправил Гермеса вернуть Персефону из подземного царства. В своей книге я сыграла на такой же медлительности Зевса в его решениях. Зевсу, может, и нужны верующие, но он не боится потерять свою силу, поэтому и не спешит действовать.

Еще о Деметре

В этой книге я коснулась темы изнасилования Деметры. Согласно мифу, Посейдон изнасиловал Деметру, пока та искала Персефону, но я решила, что если бы это случилось до рождения Персефоны, то у Деметры была бы причина отречься от мира и стараться защитить дочь от троицы.

Гермес и Пан

Я хотела лишь коротко сказать о том, что упомянула Пана, бога дикой природы, как сына Гермеса, согласно мифологии, хотя на самом деле тот мог и не быть его отцом. И все же мне бы хотелось отдельно указать на тот факт, что из всех греческих богов нам известно лишь о смерти Пана. У нас нет никаких подробностей – по правде говоря, никто не знает, как он умер. Весть о его смерти передавалась из уст в уста подобно игре в сломанный телефон. Тем не менее идея заключается в том, что Пану пришлось умереть из-за рождения Христа.

Не спрашивайте меня. Я просто читаю мифы.

Аполлон, Аякс и Гектор

Я не знаю, что заставило меня свести Аполлона с Аяксом. Мне лишь известно, что Аякс с Гектором были противниками во время Троянской войны, так что я решила, что эта линия будет интересна. Согласно мифу, Гектор стал фаворитом Аполлона, потому что этот бог помогал троянцам, в то время как Аякс сражался за греков.

Я также решила, что Аякс, которого описывали как исполина, наделенного огромной силой, должен быть глухим, потому что мне хотелось показать – глухота не делает человека недееспособным. При этом я не хотела, чтобы у Аякса были какие-нибудь «супергеройские» способности кроме тех, про которые говорилось в мифе: сила, размеры, реакция. Я решила, что его глухота не должна повлиять на его тренировки в рядах воинов, обладающих слухом.

Афродита и Гармония

В мифах Гармонию называют дочерью Ареса и Афродиты – или Зевса и Электры. Так как в моих книгах Афродита с Аресом не являются парой, я выбрала второй вариант и сделала Гармонию сестрой Афродиты. Гармонию выдали замуж за Кадма, которого, я уверена, она по-настоящему любила, потому что, когда того превратили в змея, она едва не сошла с ума, и ее тоже превратили в змею. Пока не знаю, будет ли этот миф упомянут в моих книгах, но считаю важным упомянуть его здесь.

Когда я писала этот роман, мне показалось, что на самом деле Гармония должна быть пансексуальной. Как и то, что Сивилла, никогда даже не задумывавшаяся о любви к женщине, при встрече с Гармонией теряет голову, – это ведь и правда так здорово.

Кносский дворец и Минотавр

Для начала мне бы хотелось упомянуть статью, рассказывающую о Кносском дворце и том, почему его перестали считать «лабиринтом»: https://www.livescience.com/27955-knossos-palace-of-the-minoans.html. Я добавила ее сюда, потому что когда-то лабиринт считался дворцом, построенным Дедалом. Я вставила в роман историю Минотавра, потому что в нем также есть Тесей, которого, как мы знаем, послали убить Минотавра. Ему это удалось благодаря помощи Ариадны, которая дала ему клубок ниток, чтобы выбраться из лабиринта, после того как он убьет чудовище.

Тесей и Елена

Возможно, кого-то из вас удивила линия Елены, так что я объясню ее здесь. Есть миф, в котором Тесей и Пирифой похищают дочерей Зевса. Тесей выбирает Елену Троянскую, а Пирифой, как мы знаем, выбирает Персефону. Еще один известный миф гласит, что в Елену влюбляется Парис и забирает ее из Спарты в Трою, тем самым развязав войну.

Изучив этот миф в разных прочтениях и интерпретациях, я решила, что Елена должна быть женщиной, ищущей быстрый путь наверх. В конце концов, она же спартанка. Она сильная, талантливая и умная. Она знает, как использовать в качестве инструмента свою красоту, а ум – в качестве оружия. Учитывая мое впечатление о ней, вы сможете понять ее линию в «Прикосновении зла».

Чудовища

В этом романе упомянуто еще несколько монстров, помимо Минотавра: гидра, Ламия, Кето и Арахна. Я хочу коротко остановиться на каждом из этих чудовищ.

Гидра жила в озере Лерна, известном нам как вход в подземное царство. Я решила, что этот монстр должен быть в подземном царстве, потому что он весьма ядовит – кроме того, гидру убил Геракл во время одного из своих подвигов.

Ламия была царицей Ливии. Как я указала в этой книге, у нее была любовная связь с Зевсом, из-за чего Гера прокляла ее вечно терять своих детей. Мифы расходятся в том, убивали ли их или крали, как и в том, почему она начала пожирать детей. Как бы то ни было, она обезумела и начала похищать и есть детей. Зевс одарил ее силой вынимать открытые глаза – очевидно, чтобы облегчить ее страдания из-за отсутствия сна (Гера наслала на нее и бессонницу). Он также наделил ее даром пророчества: полагаю, этого дара заслуживают все чудовища, пожирающие детей?

Кето являлась изначальной богиней и царицей морских чудовищ. Она также родила многих монстров, включая горгон и грай – трех сестер, у которых был один глаз и один зуб на троих.

И, наконец, Арахна. Она появляется в «Метаморфозах» Овидия, которого я процитировала в начале книги. Она была женщиной, вызвавшей Афину на состязание в ткачестве. Я решила упомянуть ее, потому что Арахна решила выткать злодеяния богов, как в своих книгах делаю и я. Как бы то ни было, согласно мифу, полотно Арахны оказывается безупречным, что выводит Афину из себя. В итоге Арахна становится пауком, хотя есть несколько версий, как именно это происходит. В своем романе я упоминаю яму Арахны в качестве наказания в Тартаре.

Прочие

Океанос и его брат-близнец Сандрос – «современные полубоги», хотя их прообразами стали другие сыновья-близнецы Зевса, Амфион и Зеф. Я не стала использовать в качестве современных полубогов Амфиона и Зефа, потому что уже упоминала миф, который отчасти с ними связан, – о смерти детей Амфиона и Ниобы от рук Аполлона и Артемиды в античные времена.

Афелий – настоящий бог. Это бог юго-восточного ветра. И это забавно, потому что, согласно поверьям, он приносит освежающий дождь. А вот его детей, Фалеса и Каллисту, я придумала сама.

Я коротко упомяну Гекубу, что была женой царя Приама. О ней есть несколько мифов, и все они заканчиваются тем, что она становится собакой, а это животное является одним из символов Гекаты. К моменту событий этой книги Гекуба уже готова упокоиться в качестве души в подземном царстве, так что Геката находит Нефели. Она описывает ее как женщину, что умоляла богиню забрать ее боль после того, как потеряла того, кого любила. Это прямая ссылка на один из мифов о Гекубе, в котором она видит смерть своего сына и сходит с ума. После этого она превращается в собаку.

Об авторе

Скарлетт Сент-Клэр живет в Оклахоме. Она является магистром библиотековедения и информационной науки. Скарлетт одержима греческой мифологией, детективными историями, любовью и загробной жизнью. Если все это интересно и вам, ее книги вам непременно понравятся.

Найти информацию о книгах, турах и прочем можно на сайте www.ScarlettStClair.com и в социальных сетях.

Instagram и Facebook [8]@AuthorScarlettStClair

Twitter @ScarlettStClai1

Примечания

1

Перевод С. В. Шервинского.

2

Housewarming party – англ. дословно «вечеринка для разогрева дома». В старину гости приходили в новый дом со своими дровами и дарили их хозяевам, чтобы те разожгли очаг и согрели жилище, а также отогнали злых духов.

3

Оригинальный канадский виски с корицей, перцем чили и другими ингредиентами.

4

Перевод В. В. Вересаева.

5

Have a stick up one’s ass – англ. перен. «быть чрезвычайно занудным, скучным, надоедливым».

6

Ελευθεροσ τον (греч.) – освободи меня (прим. ред.).

7

Перевод В. В. Вересаева.

8

Instagram и Facebook принадлежат компании Meta, признанной в РФ экстремистской организацией.

Content

Скарлетт Сент-Клэр
Прикосновение зла

Предупреждение о содержании

Часть первая

Глава I Прикосновение истязания

Глава II Прикосновение горя

Глава III Агрессия

Глава IV «Я никогда не»

Глава V Прикосновение древней магии

Глава VI Угроза

Глава VII Прикосновение ужаса

Глава VIII Уступка

Глава IX Дельфийская Палестра

Глава X Прогулка по парку

Глава XI Прикосновение кошмара

Глава XII Прикосновение озарения

Глава XIII Идеальная буря

Глава XIV Храм Сангри

Глава XV Становясь силой

Глава XVI Прятки

Глава XVII Прикосновение тени

Глава XVIII Клуб «Афродизия»

Часть вторая

Глава XIX Остров Лампри

Глава XX Совет олимпийцев

Глава XXI Прикосновение страха

Глава XXII Прикосновение сожаления

Глава XXIII Ссора влюбленных

Глава XXIV Гонки на колесницах

Глава XXV Чудовища

Глава XXVI Реликвии

Глава XXVII Музей Древней Греции

Глава XXVIII Прикосновение ужаса

Глава XXIX Исцеление

Глава XXX Пир на олимпе

Глава XXXI Прикосновение вечности

Глава XXXII В море звезд

Глава XXXIII Похищенная и разоблаченная

Глава XXXIV Битва между богами

Глава XXXV Услуга

Часть третья

Глава XXXVI Персефона

Глава XXXVII Аид

Глава XXXVIII Персефона

Бонусный контент

Новоселье

Сцена в душе

Лира

Спасибо за чтение!

От автора

О книге

Об остальном

Об авторе

Примечания